Ирина Градова

Гнев Пигмалиона

Кабинетный детектив

© Градова И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

В новогоднюю ночь шел снег. Мягкими хлопьями сыпал он с неба, не тревожимый ни единым дуновением ветра. К утру весь двор интерната оказался похож на антарктическую пустыню: ноги увязали по самые колени, снег проникал в валенки, и завхоз дядя Паша, сокрушенно кряхтя, с трудом добрался до сарая и открыл амбарный замок. Старик выбрал лопату с самой прочной ручкой и снова вышел на улицу. На сером небе постепенно появлялись розовые предрассветные разводы. Лопата мягко входила в пушистое покрывало, обнажая ледяные тропинки.

«Нужен песок, – подумал дядя Паша. – Или соль? Дети еще накатают, и пройти станет невозможно!»

Случайно взглянув в сторону высокого чугунного забора, завхоз вздрогнул: глаза его, что ли, обманывают? Кажется, у забора кто-то сидит! Бомж? Если он тут всю ночь провел, то пора вызывать труповозку… Дядя Паша поежился: нечего сказать, прекрасное начало года! Только вчера директриса перед уходом домой преподнесла ему бутылку шампанского и теплый свитер с пожеланиями счастья в Новом году. Оставшись наедине с ночной нянечкой, если не считать спящих детей, дядя Паша надел обновку, и они вместе распили бутылку, закусывая салатиком оливье и селедочкой под шубой, недоеденными за праздничным столом. Смотрели маленький телевизор, установленный в директорском кабинете, а потом отправились спать в самом радужном настроении. А утром – на тебе, такой подарочек!

Завхозу совсем не улыбалось общаться с доблестной питерской полицией, в особенности учитывая тот факт, что он сидел. Давненько это было, но ведь в России, как известно, если уж случилось попасть в лапы правосудия, то полностью освободишься только на том свете! Может, подождать возвращения директрисы? Она разберется с ментами… Правда, все равно ведь станут допрашивать, кто обнаружил мертвяка да как это произошло, так что, похоже, встречи со стражами порядка не избежать. С минуты на минуту дети начнут просыпаться, и нехорошо, если мертвое тело окажется первым, что они увидят в Новом году… И ведь убрать-то его нельзя, черт возьми, до приезда полиции!

Приняв решение, дядя Паша побрел к ограде. Чем ближе он подходил, тем страшнее ему становилось: завхоз понял, что сидящий там человек – ребенок! Неужели кто-то из своих? Этого просто быть не может, ведь двери тщательно запираются на ночь, а перед отбоем комнаты проверяются… Правда, ребятишки такие хитрованы!

Трясущимися руками отперев ворота, завхоз склонился над мальчиком. Тот сидел, съежившись и прислонившись спиной в пуховике к чугунным перекладинам. Лыжная шапочка того же цвета, что и пуховик, была натянута до бровей. «Нет, этот – не из наших», – подумал завхоз. Он отлично знал, в чем обычно ходят ребята: у интерната нет денег на такие дорогие вещи! Одновременно он испытал и облегчение, и щемящую жалость: что могло заставить ребенка из благополучной, судя по одежде, семьи оказаться здесь, рискуя замерзнуть?

Мальчик сидел неподвижно. Собравшись с духом, дядя Паша протянул к нему руку, как вдруг под пуховиком началось какое-то движение и раздался слегка приглушенный жалобный плач. Дернув молнию на пуховике вниз, дядя Паша открыл рот: под курткой оказался еще один мальчик лет пяти. Он тихо всхлипывал и мелко дрожал, словно замерзший щенок. Следующим движением завхоз сорвал шапочку со старшего ребенка, и на него глянули чуть мутные, как после долгого сна, огромные ярко-голубые глаза. Дядя Паша отступил назад, едва не свалившись в сугроб – так страшен был взгляд этих глаз, словно сама Смерть устремила на него свой ледяной взор!

– Живые! – пробормотал завхоз и осенил себя крестным знамением. – Это ж надо – в такую ночь…

Опомнившись, он сбросил теплый овечий полушубок и попытался укутать ребятишек, но, к его удивлению, старший мальчик отпрянул, словно увидел черта.

– Ну, чего ты? – успокаивающе заговорил дядя Паша, стараясь, чтобы его хриплый, прокуренный голос звучал как можно мягче. – Не боись, я плохого не сделаю… Никто тебя здесь не обидит: ты дома теперь!

Глава 1

Девчонка зябко переминалась с ноги на ногу и прятала голову в облезлый меховой воротник. Интересно, какого несчастного «тузика» или «шарика» она носит на своих плечах? А ножки у нее ничего, только вот обувка для начала декабря не совсем подходящая – дешевые китайские туфли на десятисантиметровом каблуке, – и как только она не падает, ведь асфальт-то скользкий! Нет, ты погляди, как ловко она семенит к подъехавшим к обочине дороги «Жигулям»…

Его мало занимал вопрос, как девица попала на панель: у каждой проститутки имеется своя печальная история, а то и несколько, и выслушивать их у него не было ни малейшего желания. Но девчонка подходила для осуществления плана, поэтому пора было «брать» ее, пока этого не сделал какой-нибудь маньяк или пока ее не сбил пьяный водитель! Придется над ней поработать – отмыть для начала и немного подкормить, а то она похожа на подвальную кошку… Личико миленькое, если стереть с него «боевой раскрас» и отлепить накладные ресницы. Волосы шикарные, но цвет… боже, что за невероятный апельсиновый оттенок!

Владелец «Жигулей», кажется, остался недоволен ценой. Девчонка отошла, но водитель поймал ее за запястье. Проститутка упиралась. Поблизости не было никого, кто мог бы оказать помощь – наверняка работает без «крыши», и сутенер не придет на выручку. Что ж, пора выходить из укрытия!

Громко хлопнула дверца машины, и девчонка повернула голову. Водитель от неожиданности выпустил ее руку, и она, не удержав равновесия, повалилась на лед.

– Ты еще кто такой? – поинтересовался владелец «Жигулей».

– Тот, кто платит больше. Давай, двигай отсюда, приятель!

Мужик оглядел высокую фигуру в длинном черном пальто, размышляя, есть ли смысл связываться. Решив, что дело того не стоит, он смачно матюгнулся и нажал на газ. Через минуту дорога опустела. Девчонка, сидя на обледенелом асфальте, с любопытством разглядывала незнакомца. Он не сделал попытки помочь ей подняться, а лишь рассматривал, словно диковинную зверюшку. Было темно, и девчонка только смогла понять, что ее неожиданный спаситель молод. И спаситель ли? Черт, предупреждала же ее Афродита: не стоит работать в одиночку! Но подруга приболела, а бабки нужны, чтобы заплатить квартирной хозяйке.

– Встать помоги, – попросила она.

Незнакомец не шевельнулся и равнодушно ответил:

– Сама поднимешься, вон как шустро за тачками бегаешь!

Со вздохом перекатившись на бок, она встала на коленки, которые тут же обожгло холодом. Ну вот, колготкам капут: две огромные стрелки расползались от коленей вниз, а ведь всего три дня назад куплены! Дорогие, заразы, плотные, с лайкрой и утепленным тазом, а то ведь на морозе долго не продержишься…

– Куда пойдем? – спросила проститутка, отряхнув снег с куртки. – Холодно!

– Вон моя машина, – сказал незнакомец, не вынимая руки из карманов.

В самом деле, метрах в двадцати виднелся обтекаемый силуэт автомобиля, спрятанного за кустами, и она вприпрыжку засеменила туда, боясь оглядываться, но чувствуя, что мужчина идет следом.

– Классная тачка! – пробормотала девчонка, забираясь в черный, как южная ночь, похожий на космический челнок «Додж». Ее редко сажали в подобные авто… вернее, никогда не сажали: «Москвичи», «Жигули» да грузовики разные – вот транспорт ее обычных «клиентов». Этот – явно из другого теста: что он вообще здесь забыл?

В машине она смогла разглядеть незнакомца как следует. С ним явно что-то не так, иначе как объяснить, что такой красавчик делает на шоссе в половине одиннадцатого вечера, когда все его приятели сидят в дорогих клубах, пьют коктейли и тискают фотомоделей? Она одним взглядом оценила потенциального «клиента»: темноволосый, с чуть удлиненным лицом, подбородок покрыт двухдневной щетиной, и это ему не идет. Хотя, пожалуй, такому симпатяге все пойдет – как говорится, подлецу все к лицу! Глаза голубые. Даже чересчур голубые, подумала девчонка, похожие на две льдинки – такие холодные… И весь он какой-то отмороженный, а взгляд – бешеный… Нет, пора выбираться, подумала она – и пробормотала:

– Слушай, я передумала. Домой мне пора. Отпусти, а?

– Да я тебя не держу, – усмехнулся он. – Иди на все четыре стороны. Только там ведь мороз какой – того и гляди окочуришься в своих рваных колготках!

Она открыла дверцу машины, высунула ноги наружу и оглянулась. Он достал из бардачка пачку Cohiba и вытащил сигарету. В полутьме сверкнула золотым боком зажигалка. В свете пламени девчонка заметила на его запястье часы Omega с золотым циферблатом – она видела такие в модном журнале.

– Пятак! – нагло заявила она, снова захлопнув дверцу и глядя прямо в ледяные глаза. – Бабосы вперед!

– Лады, – кивнул парень и, вытащив из-за пазухи бумажник, протянул ей купюру. От наметанного взгляда юной путаны не укрылся тот факт, что в бумажнике остались еще несколько штук таких же, а также она приметила целую обойму кредиток в кармашках.

– Прямо здесь? – поинтересовалась она, готовясь расстегивать шубку.

– Ко мне поедем, – последовал ответ.

Несмотря на мороз, автомобиль завелся с полуоборота – вот что значит качество! Что ж, домой даже лучше: там тепло, уютно, может, еще и выпить дадут… Повезло ей сегодня, а ведь чуть не попалась этому толстомордому жмоту в «Жигулях»: такой запросто изнасиловал бы и бабла не дал!

* * *

Рита с удовольствием оглядела свой новый офис: после ремонта он выглядел как картинка! Новая мебель, стеклянный стол, жалюзи на окнах. Кира приобрел пару неплохих пейзажей у уличного художника: авторские картины, хоть и не Левитан, конечно. За прошедшие полгода они умудрились расширить свои владения, «захватив» соседний офис обанкротившейся туристической фирмы, и теперь детективное агентство Риты занимало три комнаты и одно подсобное помещение, где стояли кофеварка и два дивана на случай, если кому-то из работников вздумается заночевать. Теперь она смогла предложить штатные должности Светлане, получившей наконец университетские «корочки», и Кире и даже подумывала об увеличении численности персонала. Больше половины денег на ремонт Рита получила от мужа, Игоря Байрамова, который неожиданно решил выступить в роли спонсора чего-то не имеющего отношения к театру. Это вселяло оптимизм: все, к чему прикасается Игорь, превращается в деньги!

Рита ожидала нового клиента. По телефону она разговаривала с его секретарем, назначившим встречу на десять утра. Неужели опять слежка за неверной супругой? Ну какого черта денежные мешки продолжают жениться на фотомоделях, моложе себя на тридцать лет?! Приобретая красивую куклу, словно мебель для украшения интерьера, они совершенно не задумываются о последствиях! Подобные дела не представляли для Риты интереса, однако составляли львиную долю дохода фирмы.

– Маргарита Григорьевна, к вам Иван Романович Лапиков, – раздался в коммутаторе голос Светланы.

– Отлично, Светик, впусти, – попросила Рита.

В кабинет вошел невысокий грузный мужчина в дорогом костюме цвета «кофе с молоком» и начищенных до блеска ботинках. На его толстом запястье позвякивал золотой браслет, соседствуя с часами Piaget, а на мизинце правой руки загадочно поблескивал множеством граней крупный бриллиант. Рыжевато-каштановая шевелюра клиента уже начала редеть, появился второй подбородок – в общем, он выглядел обычным представителем категории обманутых богатых мужей, и Рита уже предвидела скучную рутинную работу.

– У меня мало времени, – сказал Лапиков, усаживаясь в мягкое кожаное кресло и закидывая ногу на ногу. – Тем не менее я решил зайти лично, потому что дело касается моего сына.

– Я вас внимательно слушаю, – ответила Рита, одарив мужчину одной из своих лучезарнейших улыбок – похоже, она ошиблась!

– Возможно, вам известны рестораны и закусочные быстрого питания «Бим-Бом»? – спросил Иван Романович.

Рита кивнула: одна такая находилась как раз неподалеку, и Рита с ребятами порой брали там еду навынос.

– Так вот, – продолжал Лапиков, – я владелец этой сети. С недавних пор я стал замечать за собой слежку. Сперва я не слишком беспокоился, однако дело приняло опасный оборот: похоже, следят и за моим сыном Анатолием, что беспокоит меня гораздо сильнее. Некоторое время назад его уже пытались похитить, поэтому… Короче, я должен знать, кто заказчики и чего им надо от моей семьи!

«Интересно, – подумала Рита, – куда смотрят телохранители? Обычно у таких дядек всегда есть парочка «доберманов», следующих за ними по пятам и готовых по команде «фас!» перегрызть горло любому, на кого укажет хозяин». Словно прочитав ее мысли, Лапиков сказал:

– У меня, разумеется, есть охрана, но эти ребята – бывшие десантники: действуют быстро, думают через раз. Здесь требуется деликатный подход: злодеи не должны знать, что я их вычислил. Теперь вы мне скажите, по адресу ли я обратился?

– По совершенно правильному адресу! – радостно ответила Рита: дело обещало быть интересным. – Скажите, а кто пытался похитить Анатолия?

– Не хочу облегчать вам задачу, – покачал головой Лапиков. – Я думал, что разобрался с той проблемой, поэтому не стану пока наводить тень на плетень. Вы должны либо подтвердить, либо опровергнуть мои предположения. Так что, возьметесь?

– Даже не сомневайтесь, но вам все-таки придется дать мне хоть какую-то информацию, иначе дело затянется!

– Спрашивайте.

– У вас в последнее время не случалось неприятностей на работе? Может, звонил кто с угрозами или предложением продать дело?

Лапиков издал странный кудахчущий звук, и Рита не сразу сообразила, что он смеется.

– С угрозами? – переспросил он, успокоившись. – Девушка, а вы знаете, сколько стоит мой бизнес?

Рита пожала плечами.

– Я ведь не мелкий лавочник, Маргарита, – покачал головой Лапиков. – Мои рестораны и закусочные по всей матушке-России разбросаны, почище приснопамятного «Макдональдса»! Такие дела угрозами не решаются.

– Хорошо, – вздохнула Рита, не любившая, когда с ней разговаривают как с несмышленой девочкой: откуда ей, в самом деле, знать, насколько ветвист и раскидист бизнес Лапикова? – Как насчет бывших жен или любовниц?

– Кого-кого? – выпучил глаза Иван Романович. – Попрошу без намеков! Всю жизнь, слава богу, с одной женой живу, душа в душу, можно сказать. На телок всяких у меня времени нет, так что не там искать надо!

– А как насчет Анатолия? – с надеждой спросила Рита, желая получить хоть маленькую зацепку. – Вы в курсе всех его дел?

– Толику двадцать два года – как вы думаете, могу я быть в курсе всех дел взрослого сына? Естественно, нет! Но он парень правильный, по пустякам не разбрасывается, наркотиками и спиртным не балуется. Толик – хороший сын, он никогда не подведет ни меня, ни мать!

Ну, сказочку про «хорошего» сына Рита слыхала не единожды: ни один родитель, за редким исключением, еще не признавался, что его ребенок – исчадие ада! До последнего мамы и папы предпочитают верить в непогрешимость своих отпрысков – до момента оглашения приговора суда, да и после зачастую… Надо «пробить» паренька по своим каналам: возможно, он вовсе не такое уж невинное дитя, ведь двадцать два года – это вам не пять лет! Кроме того, он сынок богатого папаши, денег куры не клюют: наверняка по ночным клубам шастает, выпивает, якшается с себе подобными мажорами…

– Ну, так как? – вывел Риту из задумчивости Лапиков. – Беретесь?

– Берусь, – кивнула Рита. – Мне понадобятся хорошая фотография вашего сына и координаты, по которым его можно найти. Наши расценки…

– Это – не ко мне, – поднимаясь с места, прервал ее посетитель. – Условия обсудите с секретарем – она вам перезвонит. Постарайтесь сделать все побыстрее: мне надоело постоянно оглядываться!

После ухода Рита позвонила Светлане:

– Свет, Кира еще не пришел?

– Пришел, – ответила девушка. – Прислать?

Через пять минут Кирилл ворвался в кабинет, как маленькое цунами.

– Чего прикажете, хозяйка? – согнувшись в шутливом поклоне, спросил он. Его веснушчатое лицо сияло, как и каждый раз, когда он видел Риту. Света ничуть не сомневалась, что парнишка насмерть влюблен в начальницу, и обеих забавляли проявления его юношеской любви. – Я на все согласен! – добавил он.

– А ты так быстро не соглашайся, Кира, – посоветовала Рита наставительным тоном. – Может, я чего плохое прикажу?

– Вы – и плохое? – Брови молодого человека взлетели к самой светлой челке. – Ни в жизнь не поверю, Маргарита Григорьевна!

Рита рассмеялась и указала ему на кресло.

– Ты присядь, – предложила она. – Разговор предстоит не короткий.

Глава 2

Девчонку звали Наташей, и у нее оказался зверский аппетит: только что в ее желудке упокоились куриная нога с картошкой и овощами, две тарелки салата и два сэндвича с беконом, купленные в круглосуточном магазине. Теперь она нацелилась на блюдо с пирожными, а глаза по-прежнему оставались голодными: так ненасытно и быстро едят только щенки.

– Эй, а ты не лопнешь? – с опаской спросил он. – Не хочу потом оттирать с пола и стен твои ошметки!

Наташа оторвалась от шоколадного эклера и взглянула на хозяина роскошного лофта, расположенного под самой крышей новостройки. Все-таки он странный, решила она: живет один, а между тем на нем гроздьями должны висеть девицы, ведь он красив и богат, похоже! Но под его холодным взглядом девушка чувствовала себя неуютно. То, что он не маньяк, очевидно: если бы хотел, давно расправился бы с ней, а не откармливал, как на убой, верно?

Откусив чуть не половину пирожного, Наташа слезла с дивана и подошла к окну. Глянув вниз, она ойкнула.

– Вид – прямо отпад! – воскликнула она. Усевшись на широкий подоконник, она еще раз оглядела комнату.

– Здесь, наверное, метров сто пятьдесят? – предположила она.

Хозяин не ответил. Удобно расположившись на диване, он пристально ее разглядывал. Наташа поежилась, но не решилась попросить его не пялиться так: в конце концов, он взял ее с улицы, накормил-напоил, вперед заплатил… И пока не убил!

Лофт был очень просторным и разделенным на две примерно равные части перегородкой, не доходившей до потолка. Потолок поражал своей девственной белизной, и маленькие лампочки, встроенные в него, наполняли помещение мягким фиолетовым светом. Обстановочка, конечно, могла бы быть и поуютнее, решила Наташа: мебель какая-то неудобная, слишком авангардистская, как на картинках в журналах, диван и кресла жесткие – на попе синяки останутся! Зато свободного места хоть отбавляй, можно даже на роликах кататься, вот только разгоняться не стоит – легко вылететь в окна-эркеры, доходящие почти до пола.

Она встала и под взглядом хозяина прошла за перегородку. Здесь было гораздо интереснее: на полу стояли картины в рамах и без, посередине располагался мольберт, повсюду лежали краски и грязные тряпки, стояли странно пахнущие бутылки. Так вот откуда этот запах, подумала Наташа, взяв одну в руки и принюхавшись: едва она вошла, ее чувствительные ноздри уловили его, но она не сразу сообразила, что это – всего лишь растворитель!

– Так ты художник, что ли? – крикнула она из-за перегородки, но опять не получила ответа.

«Что ж, – подумала девушка, – так даже лучше: ни тебе вопросов, ни глупых разговоров – только секс».

Она вытащила одну картину за деревянную рамку. Это оказался портрет некрасивой женщины в мехах с болонкой на коленях. Наташа не могла отвести глаз от ее лица: оно выглядело настолько живым, что это пугало!

– Надо же, – пробормотала он, – прямо как фотка!

– Положи где взяла, – впервые за долгое время подал голос мужчина. Наташа подчинилась, – видимо, пришла пора отрабатывать.

Девушка вышла из-за перегородки и направилась к дивану. Она никогда в жизни не занималась сексом с художником или артистом, ведь на шоссе таких клиентов не встретишь. Может, у него закидоны какие есть – наручники там или цепи с кнутами? Но в обозримом пространстве ничего подобного не наблюдалось. Наташа принялась медленно раздеваться, наблюдая за выражением лица незнакомца: оно не менялось по мере того, как она снимала с себя одежду.

– Ты бы хоть сказал, как зовут, – с легкой обидой пробормотала девушка. – Перед этим надо же познакомиться!

– Виктор, – прозвучал короткий ответ.

Поняв, что большего не дождется, Наташа со вздохом расстегнула лифчик. В этот момент ей вдруг стало неловко: бюстгальтер-то не первой свежести, и парень, скорее всего, это заметит! До сего момента девушке и в голову не приходило стесняться грязного белья, ведь клиенты не обращали на это внимания: их интересовало то, что под бельем, а там у нее все в полном порядке! Наташа знала, что у нее красивое тело – Афродита это сразу заметила.

– У тебя отличные ноги и грудь, – сказала она, когда в первый раз увидела Наташу. – Как будто специально лепили!

Но сейчас девушка испытывала неловкость, а ведь она знала, как этого не любят «клиенты»: нужно казаться профессиональной и умелой во всех отношениях, а не глупой гимназисткой! Да ведь она делает это не в первый раз, так почему же так трудно дается каждое движение? Наверное, непривычная обстановка и этот гладкий, как картинка, парень так на нее действуют!

Бюстгальтер упал к ее ногам, и Наташа сделала несколько шагов вперед, но грозный окрик остановил ее:

– Вернись на середину!

Вздрогнув, она подчинилась. Ну, разумеется, разве могло быть иначе: неужели после всего, что произошло, можно ожидать нормального, человеческого секса?

Виктор встал с дивана и медленно прошелся вокруг, затем вдруг схватил Наташу за подбородок и приподнял голову так, чтобы свет падал на лицо. Он долго смотрел на нее, пока у девушки не затекла шея, потом неожиданно отпустил.

– Ты когда в последний раз мылась? – спросил он бесцветным голосом.

– На прошлой неделе! – обиженно ответила девушка. – Тоже мне, аристократ! – продолжила она сердито, переминаясь с ноги на ногу на полу – не от холода, а от внезапной и совершенно неожиданной неловкости. – Если ты такой брезгливый, чего ж девок с улицы тащишь – другие не дают, да? Импотент, что ли?

– Одевайся, – приказал хозяин квартиры и, вернувшись на место, достал сигарету и прикурил.

– А мы не будем?.. – начала она.

– Не будем, – отрезал он. – Я сказал: одевайся!

Наташа нагнулась за бюстгальтером. Непонятно отчего, но она ощущала разочарование, не понравившись странному парню.

– Боишься СПИД подцепить? – буркнула она.

– Нет, – усмехнулся он. – Не боюсь.

– Почему?

– Потому что вирус СПИДа развивается в течение пяти лет, а это очень, очень долго… Мне столько не надо.

– А у меня и нет СПИДа, – неизвестно зачем сказала Наташа. – И прочих, типа «трепака» и «гены», тоже нет. Чистая я, недавно проверялась в диспансере!

Это была абсолютная правда: пару недель назад ее изнасиловал водитель, и Наташе показалось, что с ним не все в порядке по венерической части. Она тут же кинулась сдавать анализы – благо, у Афродиты имелись связи, так что не пришлось выслушивать нотаций! Все оказалось в ажуре, и Наталья успокоилась.

– Ты мне не для того нужна, – сказал Виктор. – Деньги твои при любом раскладе, но я предлагаю тебе кое-что еще.

– Что? – насторожилась девушка. Прошли времена, когда она верила в Деда Мороза и прочую ерунду, давно знала, что жизнь не предлагает подарков за красивые глаза – за все надо платить!

– Хочешь уйти с шоссе?

Вопрос застал ее врасплох, и Наташа застыла с лифчиком в руках, не уверенная в том, что правильно расслышала.

– Нет, если проституция – твое призвание, то неволить не стану, – добавил художник, многозначительно хмыкнув. – Коли так, скажи сразу, и не будем терять время: где дверь, ты знаешь!

– А что взамен? – спросила девушка, сглатывая комок, внезапно перекрывший горло. – Ну, за эту… возможность – что ты хочешь взамен?

– Твою жизнь, – последовал краткий ответ.

* * *

Семья, в которой родилась и до определенного возраста росла Наташа Коробицына, считалась благополучной. Отца своего она никогда не видела, зато у нее была замечательная мама, работавшая терапевтом в районной поликлинике. Жили они небогато, но концы с концами сводили, и Наташа не жаловалась. Иногда и у них случались праздники. Наташа на всю жизнь запомнила один Новый год, когда мама, придя с работы пораньше тридцать первого декабря, с загадочным видом протянула ей красиво упакованный сверток. Дрожа от нетерпения и предвкушения чего-то прекрасного, Наташа развернула упаковку, стараясь не повредить бумагу, и увидела самое потрясающее платье, какое только можно себе представить! Оно было покрыто золотыми блестками и переливалось в свете люстры всеми цветами радуги. Наташа немедленно нацепила его и даже перед сном, когда в два часа ночи мама выключила телевизор и велела идти в постель, девочка еле позволила себя уговорить расстаться с обновкой. Мать наотрез отказалась разрешить дочери отправиться в этом платье в школу в первый учебный день после зимних каникул, и Наташа страшно переживала по этому поводу, но ощущение праздника осталось с ней надолго.

А потом появился папа Женя, и из ее жизни исчезли все праздники. Он работал автослесарем и получал хорошую зарплату. Они с Наташиной матерью познакомились в поликлинике, и их роман развивался быстро. Впервые за долгое время у женщины появилась надежда на лучшее будущее, ведь Евгений был таким внимательным и чутким, покупал ей цветы и дарил подарки дочке. Поначалу Наташа отнеслась к мужчине настороженно, но, как и всем детям ее возраста, ей хотелось иметь полную семью, в которой присутствовали бы и папа, и мама. Она довольно скоро согласилась называть маминого парня «папа Женя», и он переехал жить к ним. Первые полгода все шло неплохо: папа Женя работал, у Наташи появилась кое-какая новая одежда и даже велосипед. Они приобрели большой телевизор взамен плохо работавшего старого и сделали ремонт в ванной и на кухне. В целом Наташа чувствовала себя счастливой, но этот период длился недолго. Вскоре папа Женя стал приходить домой поздно и в подпитии. Они постоянно скандалили с матерью, а девочку отправляли погулять, чтобы она не становилась свидетельницей безобразных ссор. Только Наташа не уходила, а садилась под дверью и с замиранием сердца прислушивалась к звукам в квартире. Когда все стихало, она незаметно просачивалась в свою комнату и пряталась под одеялом, пока не приходила мама. Иногда девочка замечала, что у матери распухла щека или челюсть, но та отшучивалась, говоря, что все это – взрослые дела и что папа Женя хороший. «Просто он очень устает на работе», – постоянно повторяла мама, и Наташе хотелось в это верить. А потом случилась настоящая беда: мать заболела. Сначала это были легкие недомогания, она стала принимать таблетки, но врачи советовали лечь в больницу.

– Так и до инфаркта недалеко, – качала головой тетя Вера, кардиолог и подруга мамы по институтским временам. – Ложись ко мне, подлечись, а потом и оглоеда своего прогонишь: пусть катится восвояси!

– Я ведь и сама врач, Верунчик, – смеясь, отвечала мама. – Не волнуйся, ничего страшного не случится. Я себе не враг, у меня ведь дочь! Все будет хорошо.

И снова Наташе хотелось верить. Мать с каждым днем выглядела все хуже, но больничный не брала: папа Женя пропивал всю получку, и ей приходилось вкалывать за двоих. Трезвый папа Женя сильно отличался от пьяного: вел себя тихо, каялся за то, что творил накануне, себя не помня, даже плакал и клятвенно обещал завязать со спиртным. Однако потом все повторялось: драки, скандалы, слезы, обещания – и так по кругу до бесконечности. Вскоре Наташе стало казаться, что того совершенно счастливого и безоблачного периода в ее жизни вовсе не было, и она старалась пореже бывать дома. Сердобольная соседка, одинокая пенсионерка тетя Маша, частенько зазывала девочку к себе, и там Наташа отдыхала душой, попивая крепкий чай с лимоном и мятой и наслаждаясь теплыми пирожками с капустой и рисом. Тетя Маша жалела девочку, но мало что могла для нее сделать. Можно было, конечно, позвонить в органы опеки и попечительства, но старушка знала, каким ударом это стало бы для несчастной матери, изо всех сил старающейся тянуть на себе семью. Поэтому соседка ограничивалась приглашениями на чай с пирогами да просмотром телевизора. Иногда они вместе читали. В прошлом преподавательница музыки, тетя Маша научила Наташу довольно сносно бренчать на стареньком пианино, занимавшем в ее крошечной однокомнатной квартирке почти все пространство. Только сидя за инструментом, девочка чувствовала себя по-настоящему хорошо: она не отличалась музыкальностью, но была прилежной и старательной и могла заниматься часами, пока трудный пассаж наконец не получался как следует.

Мама слегла в один день. Пришла с работы, села в кресло и тихим голосом попросила дочь вызвать скорую. Прибывшая через полчаса машина забрала женщину в больницу на улице Вавиловых – больше нигде мест не оказалось. До этого Наташа лишь однажды попадала в больницу, в глубоком детстве, когда ей вырезали аппендицит. У нее остались теплые воспоминания о доброте врачей и товарищах по палате. То, что она увидела в «маминой» больнице, вызвало у девочки шок, перешедший в приступ дикой паники. Народ лежал в коридорах по обе стороны от прохода, и врачи с медсестрами вынуждены были протискиваться между страшными металлическими кроватями боком, чертыхаясь и беспокоя пациентов. Наташа и не представляла, что в городе Санкт-Петербурге столько больных людей!

Мать находилась в плохом состоянии, а Наташа даже не знала номера тети Веры: телефонная книжка куда-то пропала после очередного визита друзей-алкоголиков папы Жени. Только к тете Маше девочка могла обратиться за помощью, но старушка и сама чувствовала себя не ахти, ведь ей перевалило за восемьдесят. Пару раз она все-таки сходила с Наташей в больницу, но больше ничем не могла помочь.

В отсутствие матери папа Женя совсем распустился, и его приятели стали оставаться в квартире на ночь. В такие дни Наташа предпочитала ночевать в больнице или перебиралась к тете Маше.

Мама умерла в марте, а в начале мая папа Женя привел в дом новую жену. Они не были расписаны, но он представил ее Наташе как «тетю Лизу», ее новую маму. Тетя Лиза любила проводить время точно так же, как и папа Женя, поэтому с утра до вечера в квартире пили и гуляли. Этого выдержать тетя Маша уже не смогла, позвонила в органы опеки, и Наташу забрали. У папы Жени не было родительских прав, так как он не удочерял девочку, зато никто не мог помешать ему проживать в квартире покойной жены.

В детском доме Наташа не прижилась: ей, привыкшей к свободе и безнадзорности, местные армейские порядки пришлись не по душе. Девочке исполнилось четырнадцать лет, и она превратилась в по-юношески угловатую, но привлекательную девушку. Одна из ее товарок, двумя годами старше, в последнее время ходила при деньгах. Как-то раз Наташа решилась спросить, где она их достает, и та, ничуть не смущаясь, рассказала, что можно неплохо заработать, обслуживая мужчин известным образом. Она предложила Наташе свети ее с нужным человеком, и девушка, поразмыслив, согласилась.

В первый раз было трудно, но она справилась. Потом все пошло как по маслу. Она «работала» под Кавказцем – так звали сутенера, с которым ее познакомила подружка. Он не имел никакого отношения к так называемым «лицам кавказской национальности», а прозвище свое получил за то, что питал непреодолимую страсть к собачьим боям и держал дома трех злобных кавказских овчарок.

Через полгода Наташа попала в колонию за то, что не удержалась и ограбила пьяного клиента, а тот, как оказалось, служил в полиции. Просидела она недолго, но биография была безнадежно испорчена: если раньше Наташа надеялась подкопить деньжат и вернуться к нормальной жизни, найдя себе подходящее занятие, то теперь она вряд ли могла на это рассчитывать. И девушка вернулась к своему старому сутенеру.

Жизнь вошла в привычное русло: ее клиентам и Кавказцу было до лампочки, сидела она или была чиста, как слеза девственницы. А потом Кавказца зарезали, – кажется, кто-то из «девочек», – и Наташа оказалась перед выбором: искать нового сутенера или отправляться «в свободное плавание». Вот тогда-то она и встретилась с Афродитой.

Вообще-то, по паспорту женщину звали Валей, но имя древнегреческой богини ей нравилось больше. Маленькая, кругленькая, с толстыми коленками и одутловатым лицом, Афродита меньше всего напоминала красавицу из мифов. Зато она была веселая, разбитная и бесстрашная, и клиенты любили ее именно за это, а вовсе не за неземную красоту.

Афродита уже несколько лет «работала» без «крыши» и при этом чувствовала себя вполне хорошо. Правда, без эксцессов не обходилось, и пару раз Наташа видела товарку с разбитой губой или смачным лиловым синяком под глазом, но таковы, как говорила со смехом Афродита, издержки профессии.

Афродита работала на трассе. Выслушав Наташу, она предложила ей держаться вместе: вдвоем веселее, да и безопаснее. Конечно, с клиентом все равно остаешься один на один, и тут уж никто и ничто не сможет тебе помочь, однако Афродита научила Наташу нескольким трюкам и подсказала варианты отступления в случае опасности…

И вот теперь Наташа стояла посреди просторной студии практически голая, а предполагаемый «клиент», все-таки оказавшийся маньяком, хотел отнять у нее жизнь!

– Ч-что? – пробормотала она, пятясь назад и прижимая к груди одежду.

Вместо того чтобы попытаться ее скрутить, «маньяк» остался сидеть.

– Ты решила, что я буду тебя убивать? – спросил он с коротким смешком.

Она судорожно кивнула.

– Много чести, – пожал он плечами. – Мне из-за тебя садиться в тюрьму нет резона: говоря о жизни, я имел в виду твою старую жизнь дорожной шлюхи. Ты станешь новым человеком, но будешь целиком и полностью принадлежать мне до тех пор, пока в этом останется необходимость. Ты будешь выглядеть, как я скажу, делать, что я скажу, и даже научишься думать так, как нужно мне. Это понятно?

Наташа снова кивнула, почувствовав, что ужас, сковавший ее, отступает. Пусть этот псих болтает: позже она улучит момент и смоется, а он пускай ищет кого-нибудь себе под стать – с тараканами в башке. Девушка сразу поняла, что с этим парнем не все в порядке, по глазам же видно – горят, как у дикой собаки!

Виктор тем временем продолжал:

– Естественно, я стану тебе платить: цену назовешь сама.

При словах «платить» и «цена» Наташа встрепенулась. Может, все же стоит послушать, что он предложит?

– Три тыра в день! – выпалила она и сама испугалась своих слов. – Но можно и два…

– Ты получишь свои три тысячи, – перебил ее Виктор. – А еще хорошие шмотки, бирюльки и все такое прочее. Но тебе придется неукоснительно выполнять мои требования: если ты хотя бы раз откажешься, контракт прерывается.

– А что все-таки я должна буду делать? – поинтересовалась Наташа, уже полностью придя в себя и натягивая кофту.

Глава 3

Регина сидела перед зеркалом и внимательно рассматривала синеву, неотвратимо расплывающуюся на правой скуле. Как большое нефтяное пятно на прозрачной воде, оно выглядело чужеродным на ее гладкой, покрытой искусственным загаром коже. Она надеялась, что после горячей ванны и ледяного компресса ситуация улучшится, но ошиблась: опухоль немного спала, но цвет… Боже, что за цвет! А ведь им с Рудиком сегодня идти на годовщину к Макарским: хороша же будет Регина с такой «палитрой» на физиономии!

Она осторожно притронулась пальцем с новеньким маникюром к ноющей скуле. Может, и вправду уйти от него, как советует Маринка? Но ведь Маринка одинокая, у нее никогда не было мужа, и она вынуждена довольствоваться случайными связями. Ей приходится работать с утра до ночи, чтобы оплачивать квартиру и отовариваться в тех же магазинах, что и Регина! В отличие от нее, Регина не считает, сколько потратила в бутике: она протягивает кассирше карту и удаляется с гордо поднятой головой… Нет, она никогда не уйдет от Рудика – во всяком случае, по собственному желанию, ведь она слишком привыкла к сытой жизни!

День Регины начинался часов в одиннадцать. Она вставала, когда Рудик уже часа три как был на службе, приводила себя в порядок, садилась за руль новенькой «Тойоты» и отправлялась в фитнес-центр в двух кварталах от дома. Конечно, она могла дойти туда и пешком, но красивые ноги нужны ей вовсе не для того, чтобы утомлять их понапрасну! После часа изнурительной аэробики Регина проводила по двадцать минут на велотренажере и беговой дорожке, а потом ныряла в бассейн, и это была самая приятная часть тренировки. Выпив пару чашек зеленого чая и перемыв косточки общим знакомым с двумя-тремя подругами, она обедала в ресторане. Рудик никогда не приходил днем: у него было слишком много дел на службе, и ему не удавалось вырваться раньше семи-восьми вечера. По этой причине Регина никуда не торопилась и, неторопливо поев в районе четырех часов дня, отправлялась в салон красоты. Там ей мыли голову, причесывали и укладывали волосы, освежали маникюр. Дважды в неделю она делала массаж и разнообразные маски для поддержания тонуса кожи, а также педикюр, после чего проводила сорок минут в солярии. Вечером Регине требовалось быть в отличной форме, чтобы сопровождать мужа на всевозможные мероприятия, от открытия новых торговых центров до презентаций, разнообразных шоу и политических тусовок. В ее задачу входило лишь одно – «блистать», и она посвящала себя этому вот уже несколько лет. Никакой работы по дому Регина не выполняла: Рудик любил повторять, что любым делом должны заниматься профессионалы, поэтому он платил кухарке, уборщице и, разумеется, охранникам.

Регина начала карьеру фотомодели в пятнадцать лет: тогда ее впервые сняли для обложки модного журнала, отобрав из сотен девочек-подростков. Увидев снимок, на котором девочка выглядела лет на десять старше своих лет, в позе, не оставляющей простора воображению, отец схватился за ремень, но мама остановила его, практично назвав сумму, полученную Региной за это «позорище». И отец сдался, ведь на его нищенскую зарплату семья едва сводила концы с концами! Так его дочь стала основной кормилицей в семье, не достигнув совершеннолетия. Она снималась в рекламе и журналах. Когда Регине стукнуло восемнадцать, мать погнала ее на конкурс «Мисс Санкт-Петербург», и девушка получила второе место. Произошло это благодаря ее пробивной мамаше: та употребила свои недюжинные способности, выясняя, от кого в жюри все зависит, и в течение трех дней, что продолжался конкурс, Регина с нешуточным рвением удовлетворяла сексуальные потребности пятидесятилетнего кинопродюсера. У нее была тайная надежда попасть через него в кино, но она не сбылась: продюсер сказал, что не стоит соваться туда, где у нее нет ни малейших шансов. Зато после конкурса красоты на Регину посыпались предложения сниматься для глянцевых журналов. Одна итальянская фирма выбрала ее своим «лицом», и девушка заключила отличный контракт сроком на два года. Потом была Прага, затем – Эмираты, и вот тут-то, на пике карьеры, она познакомилась с Рудиком. Ей исполнилось двадцать четыре, а ему было за сорок, но Регина не встречала мужчины, который настолько потряс бы ее воображение как своей импозантностью, так и невероятной щедростью. Он ухаживал настолько красиво и настойчиво, что и айсберг растаял бы, а Регина не относилась к породе фригидных девиц, какими заполнены международные подиумы: она была горячей и жаждала любви, как и всякая девушка ее возраста. И вот «принц» нашел ее наконец, и она отдалась ему со всей страстью юности. Возможно, проблема состояла в том, что у Регины не случалось серьезных романов: отношения требуют времени, а его никогда не хватало, ведь она работала с ранних лет! Поэтому Рудик показался девушке воплощением ее девичьих грез, и она не испугалась колоссальной разницы в возрасте и положении: жених занимал довольно высокий пост в городском правительстве.

Выйдя замуж, Регина приобрела статус светской дамы: пришлось заново учиться одеваться и накладывать макияж, потому что «гламурность», подходящая для фотомодели, отнюдь не приветствовалась в более высоких кругах, к которым она отныне принадлежала.

Подруги завидовали Регине, ведь она ухитрилась женить на себе не «нового русского» бандита или бизнесмена, постоянно рискующего разориться, – она заполучила самого завидного жениха в городе, и не беда, что тот ходил в холостяках всего три месяца после последнего развода с известной театральной актрисой. Регина стала третьей по счету женой Рудольфа Эдуардовича Светлогорова, вице-губернатора Санкт-Петербурга! Должность считалась «хлебной»: он отвечал за решение вопросов ЖКХ и городского благоустройства, обладая весьма широкими полномочиями.

Подружки, втайне кусающие локти оттого, что не они поймали в свои сети столь крупную рыбу, не знали многих интересных подробностей семейной жизни Регины. Рудик относился к ней скорее как к домашнему питомцу, чем как к человеку, и не допускал нарушений правил, которые придумал для молодой жены. Регине предписывалось появляться с ним в обществе и разыгрывать из себя образцовую супругу будущего губернатора. Она должна была по первому требованию одеться и приготовиться к выходу, выглядя потрясающе, как бы плохо себя ни чувствовала и независимо от настроения. Как правило, передвигаться по городу ей разрешалось только в обществе телохранителя, который носил за ней сумки и «сторожил» собственность хозяина, желающего контролировать каждый вздох жены.

Ни о каких других мужчинах, кроме мужа, Регина и не помышляла: он убил бы ее не моргнув глазом! Само собой, он не стал бы мараться сам, ведь для таких дел имелись «профессионалы», которых он так ценил. Несмотря на то что муж не посвящал ее в свои дела, Регина не могла не знать, какие грязные методы он использует в своей работе, и в ней поселился постоянный страх за собственное будущее в случае, если она вдруг станет не нужна Рудику. Знала она и о миллионных счетах в иностранных банках, а ведь Рудик не занимался бизнесом и никак не мог заработать таких денег! Он покупал все и всех, а потом избавлялся от ненужных людей, когда приходило время.

А еще он поднимал на нее руку. Такое случалось не часто, но вполне регулярно – раз в два-три месяца. Обычно Рудик старался не трогать лицо, но вчера не сдержался, и вот теперь, сидя перед зеркалом, Регина прикидывала, как же справиться с проблемой, чтобы к вечеру быть в форме?

Уйти от Рудика? Ха-ха! Маринка думает, что Регине жалко денег и драгоценностей, вот дура! Ну, конечно же, ей жаль потерять все это, но не состоятельность мужа удерживала ее от развода. Регина не сомневалась, что, решись она на подобный шаг, Рудик в лучшем случае оставит ее без копейки, наняв адвокатов с самыми громкими именами. Но были и другие варианты, о которых думать не хотелось. И Регина не думала: она предпочла вовсе забыть, как это делается.

* * *

Тело Антона блестело от пота, когда он опустил штангу на стойку. Под загорелой кожей перекатывались литые мышцы, пока он шел в душ, и Ольга оторвалась от изучения документов, чтобы насладиться зрелищем.

Это роскошное тело принадлежало ей со всеми потрохами и жило по ее правилам. Конечно, оно и стоило немало: машина, тренажерный зал, костюмчики от Армани и прочие дорогие «игрушки» для настоящих «мачо», но ведь она могла себе все это позволить! Зато Антоша всегда был под рукой, она и поговорить с ним могла, а самое главное – получить добротный секс. И еще: Антон без нее был никем, и, что гораздо важнее, он это знал! Он появлялся на светских вечеринках, с ним запросто здоровались «звезды» кино и эстрады, ему жали руку банкиры и бизнесмены. Но все только потому, что Антон с ней, с Ольгой Кутеповой, успешной фигурой в российском строительном бизнесе. У нее есть поместье в Таиланде, пентхаус в Эмиратах, и она даже вхожа в дома членов правительства.

Двадцать лет назад Ольга перебралась из Питера в Москву и именно здесь сколотила свое состояние – неплохо для девочки из провинции, которая и говорить-то правильно не умела, когда сошла с поезда на Витебском вокзале с единственным чемоданом в руках! В ее жизни было все: кровавая борьба за место под солнцем, два неудачных брака, бесконечное количество абортов, так как дети могли помешать продвижению к вершине «пищевой цепочки»… Кое о чем Ольга вообще предпочла забыть: то грязное дело, выплыви оно наружу, могло запросто похоронить ее и для общества, и для бизнеса.

Зато сейчас она стала по-настоящему счастлива! Ей не нужен был муж, который стесняет, требует внимания и ворчит по пустякам, ее устраивал Антон, знающий свое место! Он был рядом, когда она в нем нуждалась, и понимал, когда лучше отойти в тень.

За прошедшие годы Ольга сменила несколько таких антонов, но этот, последний, превосходил предыдущих тем, что безоговорочно принимал ее условия. Взамен он получал все, чего пожелает его душа, и, кажется, тоже был вполне доволен… Впрочем, Ольгу интересовало лишь собственное душевное равновесие, а до чужого ей дела нет!

Антон вышел из душа с полотенцем, обмотанным вокруг узких мускулистых бедер. По его рельефной груди стекали струйки воды, а волосы были гладко зачесаны назад. Такая прическа делала его моложе своих лет, и Ольге это нравилось. Отложив документы на прикроватный столик, она протянула к парню руки.

– Поди сюда, мой котик, – промурлыкала она.

И «котик», нежно улыбнувшись, послушно вспрыгнул на кровать, сбросив на пол полотенце.

* * *

– Все хорошо, детка, – ласково произнес Ипполит Туманов, адресуясь к молодой актрисе, только что прошедшей пробы. – Мы тебе обязательно позвоним, не сомневайся и жди.

Как только за ней закрылась дверь, он повернулся к ассистентке и сказал:

– Еще одна такая корова, и камера треснет! Господи, ну почему они так не похожи на свои фотографии? Смотришь на портрет – картинка, глаз не отвести, а вживую – хабалка хабалкой, и грим не спасет!

– Может, все же стоит посмотреть кого-нибудь из «звезд»? – предложила ассистентка. – Их знают в лицо, камера их любит…

– Душенька! – несмотря на нежное обращение, в голосе режиссера звучало раздражение. – Мне как раз и не нужны «узнаваемые» лица! Я хочу «свежачок», понимаешь, «ягнятинку», парное «мясо», но не это же сало! Где, где невинность, я тебя спрашиваю? Куда она подевалась, можешь сказать? Эх, наверное, придется ехать в провинцию: ни в Питере, ни в Москве мы не найдем необходимый типаж… Ладно, много их еще?

– Человек двадцать, – услужливо подсказала ассистентка.

– Боже, помоги! – простонал Ипполит. – Давай, запускай следующую!

Желающих сниматься в фильме самого Ипполита Туманова было хоть отбавляй: последние семь лет его картины брали главные призы на всероссийских кинофестивалях, а пять лет назад он испытал настоящий триумф, получив «каннского льва» за фильм «Алый полдень». Если бы не существенно изменившаяся международная обстановка, следующим этапом запросто мог стать «Оскар» в номинации за лучший иностранный фильм, но Туманову и без этого грех было жаловаться: все-таки он стал одним из самых титулованных режиссеров страны!

Узнав, что Туманов собирается взяться за новый проект, знаменитости принялись водить вокруг него хороводы, надеясь получить роль в заведомо успешной картине. Ипполит выбрал нескольких самых «кассовых», но с главной женской ролью вышла заминка: режиссеру требовалась красивая девушка не старше двадцати лет с невинной внешностью, а этого, как выяснилось, в обеих столицах днем с огнем не сыскать! Ипполит перетряс все театральные вузы, прошерстил даже институты культуры, но подходящей девушки так и не обнаружил: попадались и просто красивые, и очень красивые, но ни одна не выглядела настолько невинной, как ему хотелось. Невинные же не отличались красотой или терялись перед камерой! Ипполит грезил не о неотесанной наивности крестьянки, а об интеллигентной, возвышенной невинности неискушенной девушки из высшего общества: только актриса, в которой это качество сочетается с изысканной внешностью, могла, по мнению Туманова, сыграть его героиню, верную и преданную возлюбленную ссыльного дворянина. В результате съемочная группа зашла в тупик: все роли были распределены, но главная безнадежно «зависла»!

Ипполит Туманов, чье настоящее, давно забытое имя было Юрий Григорьянц, родился и вырос в Кандалакше. Трудно себе представить место более далекое от искусства, чем этот северный город, но Юра не видел для себя препятствий. С раннего детства он решил, что обязательно станет актером: парень обожал кино и хотел посвятить ему жизнь. Правда, внешность у него была, что называется, не голливудская, и он быстро понял, что вряд ли добьется успехов на актерском поприще. Но ведь в мире кино полно других профессий, и Юра твердо вознамерился сразу после школы отправиться покорять Санкт-Петербург. Да-да, именно Петербург, а не Москву, но только по одной причине: в Питере у него имелась тетка, у которой можно было пожить для начала.

В первый год паренек из провинции провалил экзамены, но домой возвращаться не торопился. Он нашел работу и стал усиленно готовиться к поступлению. Разузнав все о требованиях комиссии, он поговорил со знающими людьми и, к своему собственному удивлению, со второго раза поступил! Профессия театрального режиссера оказалась не совсем тем, к чему Юра стремился, но она, по крайней мере, дала ему представление о том, чем он хочет заниматься. А заниматься он хотел киноиндустрией! Проучившись два года, Григорьянц уехал в Москву. За время учебы он обзавелся полезными знакомствами, и ему удалось перевестись в Институт кинематографии.

Диплом новоиспеченный режиссер получил в самый разгар перестроечного кризиса, когда специалисты его профессии были, пожалуй, самой невостребованной рабочей единицей, какую только можно себе представить. Но паренек не сдавался. Он принимался за любую работу, чтобы выжить, и не позволял себе отчаиваться.

Когда через несколько лет ситуация нормализовалась, он начал прощупывать почву. В его голове за годы творческого простоя вызрело несколько дельных идей, и он ждал возможности их воплотить. И случай не замедлил представиться: один из бывших однокашников нашел деньги на комедийную короткометражку и пригласил Юру вторым режиссером. Фильм отправился на фестиваль и получил первую премию!

Вопреки ожиданиям это не стало поворотным моментом в карьере молодого режиссера, и он снова принялся искать возможность осуществить свои грандиозные замыслы. Григорьянц точно знал, какое кино хочет снимать. Как и большинство народа, за короткое время пережившего глобальные перемены и потрясаемого денежными и военными кризисами, он устал от чернухи и тягомотины на экране. Страну в одночасье заполонили голливудские блокбастеры и актеры с внешностью роботов, похожие, как однояйцевые близнецы. Юра хотел делать фильмы кассовые, но понимал: для того, чтобы получать большие деньги, нужно и вкладывать немалые. Необходимо было искать спонсоров. В Москве у него ничего не получилось, и Григорьянц решил вернуться в Санкт-Петербург, считая, что там пробиться легче. И вот тогда-то на его пути встретилась женщина.

Юра Григорьянц, взявший себе более звучный, как ему казалось, псевдоним Ипполит Туманов, не испытывал недостатка в женском внимании: не отличаясь представительной внешностью, он умел красиво говорить, обладал отличным чувством юмора и мог быть очаровательным, когда действительно этого хотел. Но эта женщина отличалась от всех, кого он встречал раньше: она любила только деньги и умела их делать, можно сказать, из воздуха. Она предложила Туманову проект, не совсем этичный и абсолютно незаконный, но отказаться он не смог, отчаянно нуждаясь в средствах. Их сотрудничество оказалось плодотворным, и вскоре Ипполит уже снимал свой первый полнометражный фильм, ставший впоследствии хитом. За ним последовала череда успешных картин, и постепенно мальчик из Кандалакши вскарабкался на российский богемный Олимп.

Теперь ему везде рады, его почтовый ящик ломится от приглашений, он постоянно мелькает на телеэкране в различных ток-шоу. Самые известные актеры мечтают попасть в его картины – разве не об этом Ипполит мечтал, когда, едва окончив институт, красил оградки на кладбищах, работал разнорабочим на стройках и вынашивал планы будущих кинопроектов?

Однако в книге его жизни оставалась страница, которую он с удовольствием вырвал бы, представься такой шанс. Порой режиссер просыпался среди ночи в холодном поту, явственно ощутив чьи-то руки на своей шее. Естественно, это каждый раз оказывался всего лишь страшный сон, и он знал, что другие чувствуют то же самое: случайно встречаясь на вечеринках, каждый из них делал вид, что впервые видит остальных, и старался поскорее исчезнуть.

Почему нельзя все изменить? Даже не все, лишь одну-единственную главу, переписать ее, а лучше – вообще уничтожить само воспоминание о ней! Тогда Ипполит смог бы вздохнуть полной грудью, не опасаясь, что в один далеко не прекрасный момент прошлое поднимет свою уродливую голову, заглянет в глаза и перечеркнет и его настоящее, и будущее.

Глава 4

– Мне нужен натуральный цвет – например, светло-каштановый, но можно сделать легкое мелирование, чтобы пряди заиграли.

– Длину сохраняем?

– До плеч будет идеально.

– Распрямляем?

– Нет, только локоны…

Наташа слушала разговор между Виктором и парикмахершей, переводя безумный взгляд с одного на другого. Она провела три с половиной часа в косметическом кабинете, где выдержала несколько неприятных процедур, включая глубокую чистку кожи. Ее лицо горело – и не только, между прочим, оно, – но на этом мучения не закончились, а теперь Виктор хотел что-то сделать с ее прической!

Наташа гордилась своими роскошными, густыми и вьющимися волосами, спадавшими почти до пояса. Девушка с трудом припоминала их натуральный цвет, так как в последние годы меняла его много раз, но вот уже два месяца она красила их в ярко-оранжевый, казавшийся ей веселеньким и необычным, сразу выделяющим ее из толпы. Правда, темные корни имели привычку быстро отрастать, поэтому в данный момент Наташина спутанная шевелюра выглядела не совсем опрятно.

– Эй, а меня не надо спросить? – возмутилась она. – Ты что, хочешь обкорнать меня под орех? Я же при этом потеряю половину волос!

Но Виктор, казалось, не услышал ее возражений, продолжая показывать парикмахерше, как именно ей следует стричь девушку. Поняв, что спорить бесполезно, Наташа решила отдаться во власть мастера: в конце концов, она заключила сделку и должна выполнять все пункты соглашения!

Виктор, со своей стороны, пока соблюдал уговор и даже снял ей квартиру. Наташу удивило, что художник не хочет поселить ее у себя, но он категорически отверг это предложение. Впервые в жизни она оказалась одна на свободной жилплощади и испытала от этого ни с чем не сравнимый восторг. Теперь она ни от кого не зависела – кроме Виктора, разумеется! Он в полной мере пользовался своей властью, не позволяя ей никуда выходить без его сопровождения, и Наташа изнывала от вынужденного безделья. Виктор приходил, снимал ее на камеру, вертя во все стороны, как манекен, и снова исчезал. Сегодня он заявился рано утром, когда девушка еще нежилась в мягкой постели, и приказал срочно одеваться. Заставив ее надеть темные очки и замотать голову платком, молодой человек посадил ее в автомобиль и куда-то повез. Как выяснилось позднее, местом назначения являлся косметический салон.

Наташа смотрела в зеркало и не узнавала себя в отражении: это воздушное существо по ту сторону стекла не может быть ею! Разве человек способен настолько измениться всего за несколько часов?! Блестящие каштановые волосы с проблескивающими кое-где светлыми прядями переливались в ярком свете встроенных в зеркало и потолок лампочек, мягко обрамляя нежный овал лица. Ее кожа после процедур выглядела чересчур розовой, но Виктор сказал, что к завтрашнему дню краснота спадет и цвет выровняется. Брови Наташи, обработанные мастером, изогнулись высокой дугой, а уголки глаз, благодаря его же усилиям, поднялись чуть кверху, придавая ее лицу слегка удивленное выражение.

Дав девушке время налюбоваться результатом, парикмахерша, являвшаяся последним звеном в цепи невероятных «превращений», развернула кресло так, чтобы Виктор, сидевший у Наташи за спиной, также смог насладиться зрелищем. Она поймала себя на том, что ей очень хочется увидеть одобрение в обычно непроницаемом взгляде художника, но он смотрел на нее так, как, наверное, взирал на собственные творения – ища изъяны.

– Что скажете? – нетерпеливо спросила парикмахерша: очевидно, ее тоже не устроила прохладная реакция клиента.

– Неплохо, – спокойно произнес он. – Особенно по сравнению с тем, что было.

– Что значит «с тем, что было»? – обиженно спросила Наташа. – Я, между прочим, не навязывалась…

– Закрой рот, – оборвал ее Виктор. – Твое дело – слушать и молчать, помнишь?

Глаза парикмахерши удивленно расширились: она повидала множество разнообразных стилей общения богатых клиентов со своими дамами, но ни один бритоголовый «браток» не позволял себе подобного поведения со своей девушкой! Неужели это сойдет ему с рук?

Наташа промолчала и, глубоко вздохнув, встала из кресла.

– Это все на сегодня? – тихо спросила она Виктора.

– Здесь – да, – ответил он. – Но у нас еще много дел.

Парикмахерша проводила странную парочку глазами. Она видела, как они сели в красивую машину, и сказала стоящей рядом бровистке:

– Господи, что деньги делают с девчонками? Они слово поперек своим мужикам боятся сказать! А этот – вообще какой-то странный…

– Ты его разве не узнала? – удивилась коллега.

– А должна?

– Виктор Арбенин. Ты не можешь его не знать, ведь он самый модный художник! А на девицу-то погляди – как картинка стала… Да что там картинка: картина! Когда она ко мне в кабинет зашла, я подумала: «Где красавчик откопал такую деревенщину?!» А ушла – так хоть в кино снимай!

– Нет, ты не права, – возразила парикмахерша. – Она и была хорошенькая, просто у нее отсутствовал стиль. Знаешь, если взять необработанный алмаз, то никто на него и не взглянет – обычный камень, даже не блестит. А вот ограни его умелый мастер – он засияет, и любой захочет его заполучить… Так что мы с тобой, подружка, считай, отсекли лишнее и освободили то, что скрывалось под непрезентабельной оболочкой. Но он-то, Арбенин, как сумел разглядеть это в девчонке, каких миллионы?

– Одно слово – художник! У них, говорят, видение особое: взглянут один раз – и всю тебя насквозь, как рентген, просветят!

– Симпатичный, между прочим, «рентген», – мечтательно протянула парикмахерша. – Но о-очень странный!

* * *

– Сколько тебе лет? – спросил Виктор в машине, пока Наташа пыталась рассмотреть себя в маленьком зеркале.

– Я совершеннолетняя, – ответила она.

– Врешь!

Наташа вздохнула: похоже, скрыть от него что-то невозможно!

– Семнадцать… с половиной. Будешь учить меня жить?

Удивляло то, что Виктор, не воспользовавшись ее сексуальными услугами, не пытался убеждать ее в пагубности занятий проституцией. Он не стал компостировать ей мозги разговорами об учебе, работе и необходимости стать честной женщиной и матерью семейства. Ей попадались такие клиенты: они как будто стеснялись того, что занимаются сексом с юной проституткой, и пытались компенсировать это душеспасительными беседами – иногда до, а порой и после того, как дело было сделано! В таких случаях Наташа молча выслушивала нравоучения и уходила, спрятав деньги в лифчик.

Виктор не сказал ни слова относительно ее способа зарабатывать на жизнь – казалось, его вполне устраивает такой расклад. Он так и не потрудился объяснить, как собирается ее использовать и за что, собственно, она получает деньги. Пока что он только тратился – на косметологов, парикмахеров, квартиру, но ведь это не могло являться его целью?

– Надо тебя одеть, – сказал Виктор, заводя авто. – Как насчет шопинга?

– Может, завтра? – жалобно пискнула Наташа: после пережитого ей хотелось одного – забраться под одеяло.

– Сейчас! – безжалостно ответил Виктор. – Время не ждет!

Наташа безнадежно махнула рукой и откинулась на спинку сиденья. С одной стороны, мужик несколько дней продержал ее взаперти, занимаясь неизвестно чем, с другой – он словно куда-то торопился, не желая терять ни минуты. Что все это может означать? Вопросы задавать бесполезно: Виктор говорит ровно столько, сколько хочет сказать, и вытянуть из него больше не выйдет! Остается лишь принять правила игры… Вот только что это, черт подери, за игра?

* * *

Ольга Питер не любила. Этот город всегда казался ей слишком помпезным и претенциозным для его нынешнего «провинциального» статуса, особенно по сравнению с Москвой!

Когда-то Санкт-Петербург был столицей, и вся эта позолота на куполах многочисленных храмов оправдывала себя, но теперь…

Теперь он всего лишь один из многих городов России, чьи жители непонятно по какой причине испытывают болезненную гордость за то, чем Петербург уже давно не является! Когда бы Ольга сюда ни приезжала, город встречал ее отвратительной погодой: дождь и ветер – такие же неотъемлемые атрибуты Северной столицы, как и ее мосты, соборы и музеи. Если бы Ольгу попросили в нескольких словах описать Питер зимой, ей на ум пришли бы следующие ассоциации: «каша» из снега и льда под ногами, серость, темень и мрачные очертания зданий, выступающие из тени, словно ребра туберкулезного больного.

Была и еще одна причина, по которой ей не хотелось посещать этот город, но о ней Ольга вспоминать не любила. Период жизни, проведенный здесь, она мечтала забыть долгие годы, хотя в Питере прошла ее молодость – говорят, самое счастливое время в жизни. Людей, знакомых по «питерскому периоду», она предпочитала не узнавать. Это не представляло проблемы: после нескольких пластических операций по коррекции фигуры и подтяжек лица Ольга стала практически другим человеком.

Если бы не сложности со строительством нового гостиничного комплекса, подряд на который ее фирма получила некоторое время назад, она бы ни за какие коврижки не приехала в Питер снова. Ольга буквально выгрызла объект у конкурентов, потратив немало сил и средств, но дело того стоило: деньги сумасшедшие, и упустить такую сделку она просто не имела права.

Серебристый «Мерседес» послушно застыл на парковке возле автомобильного салона. Взглянув направо, она увидела сияющее лицо Антона, предвкушающего подарок, и подумала: «Как же мужики похожи на детей: мечтают о дорогих игрушках, любят комфорт и считают себя центром вселенной!»

Чем является для нее этот красивый, полный жизни молодой парень? Средством развеять тоску и одиночество, партнером для выхода в свет, витриной ее постоянно растущего благосостояния, ну и конечно же, отличным сексуальным тренажером. А кто для него она? Богатая «спонсорша», денежный мешок, накачанный силиконом, талон на бесплатную жрачку на тусовках или счастливый билет в ту жизнь, которую Антон раньше видел только на картинках в глянцевых журналах?

Ольге больше нравилось считать себя Пигмалионом, создающим нечто из ничего, человеком, вдыхающим жизнь в «буратин» и «пиноккио», до встречи с ней не обладавших никакими достоинствами, кроме приятной внешности и покладистого характера.

Она лепила их, как в свое время Создатель – Адама из глины, и они обретали новую жизнь, другие возможности, открывали для себя неведомые раньше горизонты.

Почти все ее «мальчики» хорошо устроились: один женился на дочери олигарха, другой подписал контракт с модным журналом и уехал за границу, третий сам занялся бизнесом. Антон стал четвертым… Вернее, пятым: четвертый любовник Ольги кончил плохо, и ее до сих пор мучило чувство вины. Он был единственным, кто… Неважно! Сейчас с ней рядом лакомый кусочек, и Ольга намеревалась осчастливить его покупкой новой машины, которую он выклянчивал уже несколько месяцев. Правда, и ее бывшая «Хонда», подаренная Антону, казалась Ольге вполне приличным авто, но, в конце концов, если уж все равно придется провести в Питере какое-то время, то почему бы не порадовать малыша?

В гладко отполированных боках темно-синего «Лексуса» отразились Ольга, Антон и менеджер салона.

– Отличный выбор! – заливался соловьем парень, одетый в дорогой пиджак, демонстрирующий хорошее положение дел в заведении. – Как раз для такого мужчины, как вы, – обратился он к Антону. – И стильно, и спортивно!

– Очень уж громоздкий, – пробормотала Ольга. – Как парковаться-то будешь в центре, а?

– Ну, у нас ведь как – кто больше, тот и прав, верно? – подмигнул Антон менеджеру, взмокшему от сознания того, что прямо сейчас дорогущий «монстр», простоявший в салоне больше полугода, покинет его, обогатив продавца!

– Ладно, – безнадежно вздохнула Ольга, доставая банковскую карту. – Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось!

– Вам повезло с матушкой, молодой человек! – с чувством произнес менеджер, уверенный, что отвешивает даме комплимент. Взгляд, которым одарила его Ольга, заставил кровь в жилах незадачливого льстеца замерзнуть.

– Вы ошиблись, – спокойно сказала она. – Этот молодой человек мне не сын, он – мой любовник.

Бормоча жалкие извинения, менеджер поспешил ретироваться, пока богатая дама не почувствовала себя оскорбленной и не лишила его «навара». Антон предпочел сделать вид, что ничего не заметил, и продолжал восхищенно оглаживать автомобиль, словно породистого коня. Ольга подошла к зеркальной стене и критически осмотрела себя с головы до ног. Ей казалось, что после последней круговой подтяжки она помолодела по крайней мере лет на десять! Возможно, следует повторить процедуру, ведь прошел уже год…

Ольга спокойно относилась к собственному возрасту, но в бизнесе она имела дело с мужчинами, а они предпочитают дам молодых… Или хотя бы моложавых: гораздо легче найти общий язык с самым хамоватым прорабом, если он смотрит на тебя с восхищением. Конечно, в пятьдесят это не так легко, как в тридцать пять, но надо стараться! Рядом с двадцатишестилетним Антоном, подумала Ольга, она, вероятно, выглядит еще старше. Однако ей нравятся молодые мальчики, и она может их себе позволить, потому что в любом городе мира полно юных красавцев, мечтающих, чтобы их взяла под крыло такая вот «ольга». Она не собиралась никому угождать, ей наплевать, о чем шепчутся за ее спиной завистники!

Ольга обернулась. Антон уже не щупал автомобиль, а стоял, прислонившись к капоту, и мило болтал с молоденькой девицей – наверное, тоже менеджером – в короткой черной юбочке и белой блузке. Из-под тонкой ткани так и выпирала аппетитная грудь, под напором которой маленькие пуговки рисковали разлететься. «Нет, моя милая, – усмехнулась про себя Ольга, – Антоша – не тот, кто тебе нужен… Вернее, это ты – не та! У мальчика губа не дура, он любит дорогие удовольствия, а ты – дешевка, и вся твоя крошечная зарплата уходит на косметику и побрякушки. Ты и представить себе не можешь, как за один день заработать миллион и тут же потратить вдвое больше, чтобы позже получить вчетверо… Может, я и не молода, и грудь моя – предмет гордости лучшего столичного хирурга, а вовсе не подарок матушки-природы, но Антоша принадлежит мне. А ты, детка, будешь стоять на обочине и глядеть нам вслед, когда мы усвистим отсюда в шикарной машине, на какую тебе не заработать, даже если бы ты жила семь жизней!»

– Оля?!

Голос за спиной отвлек Ольгу от сладкой парочки. Она обернулась и некоторое время недоуменно смотрела на высокую, очень худую женщину, улыбающуюся во весь рот, полный белых фарфоровых зубов. Ольга чувствовала, что где-то видела эту лошадиную физиономию, эти костлявые плечи и руки с пальцами, унизанными бриллиантами. На «лошади», словно дорогой чехол, элегантно висел палевый костюмчик от Версаче, на воротнике которого бесстыдно сверкала гигантских размеров алмазная брошь.

– Ты что, меня не узнаешь? – догадалась задать вопрос тощая тетка. – Да я же Алла, ну?

– Алка? – медленно, словно постепенно прозревая, пробормотала Ольга. – Алка… Корнилова?!

– Слава тебе господи! – рассмеялась женщина. – А я уж думала, что придется заново знакомиться!

С Аллой Корниловой Ольга встретилась на первом курсе, когда пошла на дискотеку в театральный институт. Они обе подпирали стенку, пока другие плясали, – высокая тощая девушка с волосами мышиного цвета и полноватая веснушчатая девица с провинциальной внешностью, одетая в единственное приличное платье, привезенное из дома. Всех дам разобрали кавалеры, а они стояли рядышком, чувствуя себя чужими на этом празднике жизни. Каждая из неудачниц сравнивала себя с другой, гадая, кто из них наименее привлекателен для противоположного пола. Ни одна ни другая не питали иллюзий на свой счет: они обладали достаточной долей самокритики, чтобы адекватно оценивать собственную внешность.

В тот день они ушли с дискотеки вместе и отправились в ближайшее кафе-мороженое. Выпив по паре молочных коктейлей, познакомились поближе и поняли, что их связывает нечто большее, чем внешняя неказистость. Несмотря на то что Алла и Ольга принадлежали к разным социальным слоям и обладали различным материальным достатком, обе мечтали о блестящем будущем. Они прекрасно сознавали, что им вряд ли удастся устроиться в жизни, удачно выскочив замуж, и чувствовали, что придется всего добиваться самостоятельно. Это сближало подруг и делало родственными душами.

В отличие от Ольги, чья семья едва сводила концы с концами, Алла не могла пожаловаться на родословную: ее отец являлся художественным руководителем известного петербургского театра, а мать работала в Заксобрании. Аллочка с детства получала все, что ни пожелает, однако больше всего на свете она хотела того, чего родители дать ей не могли, – славы, признания, места в обществе, которое никто не оспорит! К тому же стремилась и Ольга, но к ее списку прибавлялась еще и безумная, просто маниакальная жажда денег – средства, сметающего все преграды, дающего невероятные возможности, превращающего самые смелые мечты в реальность.

Двум некрасивым девушкам нечего было делить – наоборот, они могли оказаться друг другу полезны. Ольга обладала твердым и сильным характером и готова была идти к цели, невзирая на трудности и цену, которую придется заплатить. У Аллы же имелись превосходное образование, высочайший интеллект и полезные связи.

Именно Аллочка Корнилова познакомила новую подругу с человеком, изменившим жизнь Ольги, по причине чего меньше всего нынешней бизнесвумен хотелось сейчас ее видеть. И надо же, чтобы из всех автомобильных салонов в огромном городе Алла выбрала этот!

– Боже мой! – натянув на лицо счастливую улыбку, воскликнула Ольга, простирая холеные руки к бывшей подруге. – Какая встреча!

Женщины обнялись и принялись жадно разглядывать друг друга. Удивительно, но возраст пошел Алле на пользу. Раньше ее никто не рискнул бы назвать красавицей, и сейчас она отнюдь не превратилась в прекрасного лебедя, чего ожидают от «гадких утят», но зато Алла выглядела дорого.

Женщина может быть писаной красавицей, но драные джинсы и футболка не позволят никому заметить ее эффектную внешность, а спутанные волосы и неумелый макияж и вовсе уничтожат природную прелесть. Наоборот, дама, не обладающая никакими достоинствами, помимо хорошего вкуса и денег, может выглядеть на все сто, и Алла в свои пятьдесят с гаком вполне это доказывала.

Склонная к полноте Ольга всегда завидовала сложению подруги, которая была худой, хотя и обладала отменным аппетитом! В то время как Ольга заказывала в кафе вегетарианский салатик, отказываясь от хлеба и изнуряя себя занятиями на тренажерах, Алла за обе щеки уписывала пирожные и шоколад, запивая их невероятным количеством кофе со взбитыми сливками, и не поправлялась при этом ни на грамм!

Сейчас, когда ей уже перевалило за пятьдесят, это качество позволяло Алле выглядеть моложе своих лет, а со спины ее вообще можно было принять за молодую девушку. Тонкую талию охватывал золотой поясок, а свободный покрой блузы, какой может себе позволить только по-настоящему стройная женщина, делал фигуру Аллы, угловатую в молодости, изящной. Длинную шею, хотя и выдающую возраст, украшал широкий платиновый ошейник, а стрижка каре на волосах, в юности почти бесцветных, была делом рук модного парикмахера. По-видимому, Алла отказалась от пластических операций, хотя могла их себе позволить: она лишь поставила фарфоровые коронки на все зубы и хотя по-прежнему сильно напоминала лошадь, но зато лошадь породистую и ухоженную! Правильная речь, острый ум и чувство юмора Аллу дополнительно украшали, и мужчины с удовольствием общались с ней, а некоторые даже находили ее привлекательной.

В свою очередь Алла также придирчиво разглядывала Ольгу. От девичьей полноты не осталось и следа: перед ней стояла стройная невысокая женщина с безупречно причесанными темно-рыжими волосами и здоровым цветом лица, подчеркнутым едва заметным макияжем.

– Ты стала настоящей красавицей! – с восхищением, в котором напрочь отсутствовала зависть, произнесла Алла. – И кто сказал, что женщина может быть привлекательной только в юности?

Ольга всегда испытывала в обществе Аллы чувство неловкости от собственной низости: даже теперь, имея деньги и власть, она не могла избавиться от злорадства в отношении знакомых, чьи дела шли не так хорошо. Встречая время от времени бывших подруг, Ольга с радостью отмечала новые морщины, появившиеся на их лицах, лишние килограммы и двойной подбородок. Алла же отличалась способностью искренне радоваться чужим успехам, и это казалось тем более странным, что она выбрала для себя профессию кинокритика.

– Спасибо, – выдавила Ольга в ответ на комплимент Аллы. – Ты тоже потрясающе выглядишь!

– Да, – усмехнулась Алла. – Мы с тобой еще хоть куда!

Привлеченный сценой объятий и взаимного восхищения двух женщин, Антон оставил девушку-служащую и подошел к ним. Алла оценивающе оглядела юношу и устремила вопросительный взгляд на старую подругу.

– Познакомься, – сказала Ольга. – Это Антон, мой друг. Антоша, это – моя давняя подруга Аллочка!

Антон с любопытством рассматривал худую женщину, весь облик которой говорил о высоком классе.

– Отличный прикид, – похвалил он.

Алла при этих словах улыбнулась: ее развеселила непосредственность молодого человека. Ольга же недовольно поморщилась: ну сколько раз она говорила Антону, что нельзя болтать первое, что приходит на ум!

Однако ее недовольство проистекало не столько из этого, сколько из того, что она заметила взгляд Антона, восхищенно скользящий по Аллиным ногам. Юбка из легкой ткани, едва прикрывающая колени, демонстрировала красивые икры, а стопа, уютно устроившаяся в «лодочках» на низком каблуке, несмотря на сорок первый размер, выглядела эффектно и изысканно. Ольга спокойно относилась к молоденьким финтифлюшкам, но Алла – другое дело: к ней она способна испытывать ревность! Женщина ее возраста, богатая, умная, гораздо более интересная и образованная, вполне могла вызвать в ней это чувство, и Ольгу такое положение вещей не устраивало.

– Ну, нам пора, – заторопилась она, хватая Антона за руку, словно тот был маленьким мальчиком, а она – его заботливой мамашей-наседкой.

– Как?! – одновременно воскликнули молодой человек и Алла.

– Мы же менеджера ждем! – продолжал Антон. – Ты что, забыла, зачем мы пришли?

– Мы ведь сто лет не виделись! – вторила ему Алла. – Надо посидеть где-нибудь, поболтать, мне все про тебя знать хочется!

Ольга поняла, что отделаться от подруги не удастся: вот не зря ей так не хотелось ехать в Питер!

Конечно, она не рассчитывала встретиться с Аллочкой, но что-нибудь подобное просто должно было произойти!

Получив документы из рук потного менеджера, Ольга скрепя сердце согласилась пообедать с Антоном и бывшей подругой в ближайшем ресторане.

Во время обеда разговаривали в основном молодой человек и Аллочка, Ольга же молча жевала, мечтая поскорее покончить с едой и распрощаться.

– Кстати, – сказала вдруг Алла. – А вы надолго в Питере?

– Нет, – быстро ответила Ольга, но Антон не дал ей соврать.

– Как получится, – сказал он Алле. – У Оли возникли проблемы с постройкой комплекса, так что, пока она все не уладит, мы останемся здесь. А что, есть предложения?

– Вы угадали, Антон, – кивнула Алла. Она полезла в сумочку.

«Manolo Blahnik», – машинально подумала Ольга, пока подруга рылась в лабиринтах дорогущего аксессуара в поисках чего-то. Наконец Алла с победным видом извлекла из сумочки конверт.

– Вот, – сказала она, с улыбкой протягивая его Ольге.

– Что это? – с подозрением поинтересовалась та.

– У меня есть два лишних приглашения на презентацию нового фильма Романа Пятилетко… Ну вы, конечно же, слышали о нем?

По растерянному виду Ольги Алла поняла, что та понятия не имеет, о чем она говорит.

– Неважно, – махнула рукой Аллочка. – Фильм – мрак, но его здорово раскручивают, поэтому он непременно произведет сенсацию! Наверное, его даже свозят на пару-тройку фестивалей… Хотя сомневаюсь, что он получит какой-нибудь приз. Но фильм не важен, главное – презентация: вы не представляете, сколько там будет разных знаменитостей!

– Спасибо, конечно… – начала было Ольга с намерением отказаться.

– Ну, Олюнчик! – взмолился Антон, у которого при слове «знаменитости» загорелись глаза. – Пожалуйста, давай сходим, а? Ведь мы нигде не были с тех пор, как приехали!

– Скажи просто, что тебе не терпится показать твою новую машину, – проворчала Ольга.

– А что плохого? – удивилась Алла. – Такой красотой не грех и похвастаться!

– Вам правда нравится мой «Лексус»? – спросил Антон. – А Оля называет его монстром…

– Отличное авто, – улыбнулась Алла. – Для мальчиков. Нам, девочкам, больше пристали такие марки как «Пежо», «Шевроле» или «Ауди». Правда, Оль?

Ольге ничего не оставалось, как кивнуть в ответ. Она с тоской поняла, что придется отправиться с Антоном на эту злосчастную презентацию, которая ее совсем не интересовала. Она знала Антона: в большинстве вопросов он позволял собой руководить, но не любил слышать «нет» в ответ на свои просьбы.

У Ольги случались промашки с мальчиками, так как порой они оказывались чересчур требовательными. Антошины запросы нельзя было назвать чрезмерными, но если уж он чего-то сильно желал, то отказ принимал тяжело. Ольга чувствовала себя с молодым и темпераментным любовником слишком комфортно, чтобы рисковать его потерять. Ей даже начинало казаться, что она привязалась к Антону сильнее, чем сама того хотела. Раньше она легко меняла любовников, но с возрастом это становилось все труднее, и Антон вполне мог оказаться тем единственным, с кем ей приятно будет встретить старость: у него прекрасный характер, он милый и старается ей угождать, любит делать маленькие подарки. Чего еще желать женщине, имеющей все?

Некоторое время назад, правда, Ольга уже подумала было, что нашла свое счастье… Ладно, сходит она на презентацию, чтобы доставить парню удовольствие! В конце концов, может, это и не будет такой уж потерей времени: вдруг и впрямь попадутся полезные люди? Богемная публика Ольге без надобности, но на подобные мероприятия иногда забредают и другие люди – например, политики или бизнесмены, желающие приобщиться к светской жизни… Решено: она возьмет у Аллы пригласительные билеты и постарается извлечь из тусовки максимум пользы.

Глава 5

Наташа соскользнула с Абрека прямо на руки Павла: она так и не научилась получать удовольствие от верховой езды, хотя и занималась уже почти месяц.

Труднее всего ей давалось вскочить в седло и сойти с лошади, а ведь делать это следовало элегантно и без видимых усилий. Но рядом всегда был замечательный тренер Паша, готовый прийти на помощь. С некоторых пор Наташе стало казаться, что он испытывает к ней особый интерес. Конечно, ему платят, но все же девушке были приятны его ненавязчивые и ни к чему не обязывающие ухаживания. Раньше ни один мужчина не относился к Наталье так, как этот молодой человек, и она, привыкшая к другому обращению, не знала, как себя вести.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Наташа приняла условия Виктора, и за все это время она так и не поняла, что ему от нее нужно. Он пресекал любые вопросы, говоря, что она узнает все в свой срок.

В тот день, когда преображенная в салоне красоты Наташа отправилась в торговый центр, она впервые в жизни поняла, что к шопингу можно испытывать отвращение! Девушка смертельно устала, проведя в отделах женской одежды более четырех часов и примеряя то, что выбрал для нее спутник. Правда, сперва он предложил ей самой сделать выбор, и счастливая Наталья набрала гору разноцветных топиков с блестками и кружевами и коротеньких юбочек с рюшами, увенчав ее очаровательнейшей курточкой из крашеного фиолетового песца. Взглянув на эти «сокровища», Виктор сделал такое лицо, словно проглотил жабу.

– Понятно, – вздохнул он, качая головой. – Вкус у тебя именно такой, как я и ожидал, поэтому теперь будешь слушаться меня!

Быстро пройдясь вдоль вешалок, Виктор сорвал с них то, что никогда не привлекло бы Наташиного внимания и мимо чего она, не задумываясь, проскочила в первый раз. «Ну уж нет, это я не надену!» – подумала она с обидой, понимая, что все равно придется.

Результат получился изумительным: вещи, выглядевшие на вешалках так непривлекательно, сели идеально! Бросив взгляд на девушку-консультанта, Наташа по выражению ее лица убедилась, что Виктор правильно подобрал одежду, поэтому в обувном отделе она даже не подошла к стеллажам, предоставив своему «хозяину» сделать выбор за нее.

Добравшись до дивана, страдалица думала наконец отдохнуть: ноги гудели, а в глазах до сих пор рябило от разнообразных товаров. Однако ее надеждам не суждено было осуществиться. Едва она уютно устроилась на подушках, как Виктор сунул ей в руки два листка бумаги, исписанных его размашистым почерком. Девушка лениво взяла первый из них двумя пальцами и прочла вслух:

– Понедельник: 9:00 – подъем. 9:30 – завтрак. 10:00 – тренажерный зал. 11:00 – бассейн. 12:00 —этикет… Что это? – удивленно спросила Наташа, указывая на странное расписание.

– Твоя жизнь на ближайшие три месяца, – ответил Виктор.

– То есть – этикет?

– Тебе придется следовать списку в точности, ведь ты обещала выполнять все мои условия, помнишь? Читай дальше.

– 13:30 – обед. 15:00 – конный спорт. 18:00 – ужин. 19:00 – свободное время. 22:00 – постель.

– О! – радостно воскликнула Наташа. – Наконец-то слово, которое я понимаю – «постель»! У тебя или у меня?

– Дура, – без выражения произнес Виктор. – Это значит, что в десять вечера ты должна быть в кровати. Не сомневайся: после всего перечисленного в списке возможность отоспаться станет подарком!

– Ты псих! – воскликнула Наташа, отшвыривая листок. – Я что тебе, школьница? Расписание он мне составил, поглядите-ка! Я на такое не подписывалась…

– А вот и подписывалась, – возразил Виктор и помахал у нее перед носом пятитысячной купюрой.

Наташа поняла, что выбора нет. Вернее, есть, но совсем небогатый: пожить некоторое время как у Христа за пазухой на полном пансионе и получить кучу денег или прямо сейчас собрать нехитрые пожитки и свалить обратно на трассу!

С тяжелым вздохом она подобрала с пола «расписание» и продолжила чтение:

– Вторник…

На каждый день недели Виктор составил подробный список дел, которыми Наташе предстояло заниматься, и только воскресенье осталось свободным. В свой единственный выходной Наташе не нужно было рано вставать и бежать на занятия, но одной ей выходить все равно не позволялось. Она могла выбирать любой вид деятельности – от похода по магазинам до посещения боулинга, если пожелает, но только в сопровождении Виктора!

Постепенно девушка втянулась. Поначалу следовать расписанию казалось практически невозможным, и она через силу вылезала в темноте из постели, тащилась завтракать, заставляла себя одеваться и выходила на улицу, где ее уже поджидал Виктор. По прошествии двух недель Наташа вошла во вкус, и даже уроки этикета больше не представлялись ей сущей ерундой!

Оказалось, к рыбным блюдам полагается белое вино, а к мясным – красное. Мало того, рыбу и мясо, как выяснилось, едят разными вилками, и отдельные приборы существуют для салата и фруктов! Наташа узнала, зачем во время обеда под тарелку с супом ставится еще одна и почему салфетку ни в коем случае не следует заправлять под воротник, а нужно класть на колени.

Очаровательная старушка Луиза Вениаминовна, происходившая из старинной семьи петербургских интеллигентов и проработавшая всю жизнь в Большом драматическом театре реквизитором, растолковывала девушке премудрости светского поведения. К своему глубокому удивлению, Наташа обнаружила, что ей нравятся уроки Луизы Вениаминовны, и она прилежно конспектировала все, что та говорила.

Теперь Наталья легко вскакивала по утрам без будильника, принимала холодный душ для тонуса, заглатывала завтрак и отправлялась на спортивные занятия. Через месяц мышцы ее стройного, но до сих пор не тренированного тела приобрели гибкость, и она с удовольствием смотрела на себя в зеркало.

Выполняя предписания «нанимателя», Наташа не услышала от него ни единой похвалы. С одной стороны, это всего лишь работа, но все же она не могла отделаться от чувства обиды и ощущала себя марионеткой, исполняющей любое желание кукловода и понятия не имеющей о его истинных целях.

Занятия верховой ездой оказались самым трудным испытанием, и только благодаря тренеру девушке удавалось справляться. Он выбрал для нее кобылку с самым спокойным характером, и тем не менее каждый раз при подходе к ней у Наташи замирало сердце и дрожали поджилки. Она не понимала, почему Виктор настаивает именно на этом виде спорта, ведь теннис, к примеру, гораздо проще, но Виктор и слушать не хотел.

– Может, кофе? – предложил Павел, выводя Наталью из состояния задумчивости.

Им и раньше случалось выпить по чашечке после тренировки, поэтому она не стала возражать. Они поднялись на второй этаж конноспортивного комплекса, где располагалось кафе. В это время почти все столики оказались заняты, но Паша повел ее к тому, на котором стояла карточка с надписью «Служебный». Они пили кофе, смеялись шуткам друг друга, и Наташа чувствовала себя легко и уютно в обществе приятного парня, проявляющего к ней внимание и заботу.

– Послушай, – неожиданно сказал Паша, – мы знакомы больше месяца, а я ничего о тебе не знаю. Странно, да?

А вот Наташа знала о Павле все: что он в разводе и у него есть дочь, с которой бывшая жена ему видеться не позволяет. Паша живет в собственной однокомнатной квартире на улице Кораблестроителей, а на родине, в Краснодаре, у него остались мама и двое младших братьев. Наташа даже знала, что у тренера есть пес породы колли по кличке Овчар, а вот о себе она тренеру не рассказала ничего, кроме краткой «легенды», которую Виктор заставил ее вызубрить. По этой «легенде», она родилась и выросла в одной из ближневосточных стран, где долгое время служил ее папа-дипломат. Когда там начались беспорядки, семье пришлось срочно покинуть страну, и они переехали в Будапешт. Позднее папа ушел с государственной службы, и семья отбыла в Норильск, к бабушке и дедушке. Там отец Наташи занялся бизнесом, а два года назад он и мама попали в автокатастрофу, и девушка осталась одна, но с хорошим капиталом. По окончании школы она решила отправиться в Петербург, желая продолжить учебу.

Именно эту историю вполне в духе Барбары Картленд[1] Наташа и поведала Павлу. Ей казалось, что следовало бы придумать «прошлое» попроще, не такое романтично-книжное, но спорить с Виктором было бесполезно: она понимала, что ее «хозяин» приводит в исполнение некий план, каждый пункт которого продуман им до мелочей.

Временами «маскарад» даже доставлял Наталье удовольствие: жить чужой жизнью, забыв о собственном темном прошлом, оказалось забавно и интересно! Но чем дальше, тем больше ее беспокоило собственное будущее. Однако в обществе Паши девушка чувствовала умиротворение и покой. Ей приятны были мягкие прикосновения его ладоней к ее руке, добродушная улыбка и размеренная речь с легким южным акцентом.

В камине тихо потрескивали поленья, за окном падал снег, и старая жизнь вдруг показалась Наташе такой далекой, словно никогда ей и не принадлежала! Сейчас она и в самом деле ощущала себя дочерью погибшего дипломата, девочкой из благополучной семьи. Чувство было столь реальным, что внезапно распахнувшаяся дверь заставила ее вздрогнуть, хотя никакого особого шума вошедший не произвел.

На пороге стоял Виктор в длинном пальто. Его темные волосы, слегка припорошенные снегом, сильно контрастировали с бледным лицом, на котором злобно сверкали ярко-синие глаза. В первую секунду Наташа подумала, что он закатит Павлу скандал, но беспокоилась она напрасно: художник размеренным шагом подошел к их столику и, наклонившись, чмокнул девушку в щеку. Это настолько отличалось от его обычного поведения, что она в изумлении уставилась на молодого человека, словно видела его впервые.

– Привет, милая, – сказал он, и мягкость его тона шла вразрез с холодом во взгляде. – Закончила?

– Д-да, – пробормотала Наташа неуверенно. – Ты сегодня рано…

– Так получилось, – улыбнулся он, но глаза по-прежнему оставались ледяными. – Тренер тобой доволен?

Виктор посмотрел на Пашу. Тот выглядел одновременно растерянным и разочарованным.

– Э-э, – пробормотала Наташа, – познакомься, Павел, это – Виктор, мой…

– Брат, – быстро закончил за нее художник. – Двоюродный.

Тренер заметно повеселел и предложил Виктору выпить кофе вместе, но тот вежливо отказался.

– К сожалению, мы опаздываем, – сказал он. – Ты не забыла, детка?

– Я? – переспросила Наташа и тут же под тяжелым взглядом Виктора продолжила: – Ах, да… Извини, как-то вылетело из головы!

Она вскочила, едва не опрокинув стул, и кинулась к выходу, даже не попрощавшись с Павлом. Виктор неторопливо последовал за ней, прихватив ее дубленку, висевшую на спинке стула. Тренер в недоумении смотрел вслед странной парочке.

На улице не было ни души: занятия закончились, и все либо разъехались по домам, либо сидели в теплом кафе. Темноту освещали два фонаря у входа в комплекс и горящие фары автомобилей, принадлежавших припозднившимся посетителям кафе. Оглядевшись и убедившись, что никого поблизости нет, Виктор схватил Наташу за локоть и грубо швырнул к стене. От неожиданности девушка поскользнулась и упала, но он поднял ее за воротник и, прижав к холодной кирпичной кладке, навалился сверху всем телом. Горячее дыхание Виктора обожгло Наташе шею, когда он прошипел ей в ухо:

– Кем ты себя возомнила, заигрывая с тренером? О чем вы так мило беседовали, пока я не появился?

– Да успокойся ты! – она старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал: впервые после той ночи, когда Наташа попала в студию Виктора, она по-настоящему испугалась. В последнее время он перестал казаться ей опасным. Странным – да, интересным – без сомнения, но сейчас в ней гигантской волной поднимался ужас перед этим человеком, перед его пронизывающим взглядом и искривленным в гримасе отвращения ртом.

– Пусти! – пискнула она, тщетно пытаясь вырваться из цепких рук Виктора. – Я просто рассказала ему историю, которую ты для меня придумал, и все!

– Значит, он считает тебя дочкой дипломата?

Внезапно Виктор ослабил хватку, и Наташа, не удержавшись на ногах, снова повалилась в сугроб. Когда она, с трудом поднявшись, взглянула на художника, то поразилась, как изменилось его настроение. Виктор больше не злился, он смеялся – беззвучно и оттого пугающе.

– Ручки тебе целовал? – выдавил он из себя, немного успокоившись. – Миллионерша хренова!

Наталья молча стояла перед Виктором, не зная, что он выкинет в следующую минуту.

– Думаешь, ты ему нравишься? – спросил он уже совершенно нормальным тоном. – Нет, милая моя, его привлекают статус и деньги, доставшиеся от «папы»! Если бы он знал о тебе хотя бы половину того, что известно мне…

– Чего ты так взбесился-то? – спросила Наташа. – Он всего лишь предложил выпить кофе вместе!

– А я тебе не за кофе плачу! Ты получала приказ клеить лошадиного тренера? Нет, так какого черта ты занимаешься всякой лабудой? Мне не нужно, чтобы за тобой толпами ходили ухажеры, поняла? Замуж тебя выдавать никто не собирается – во всяком случае, пока не сделаешь все, что мне от тебя нужно. Потом поступай как знаешь, но до тех пор – никаких романов, никаких тренеров, официантов и менеджеров по продажам, ясно?

– Ясно, ясно, уймись, – пробурчала Наташа, стряхивая снег с лосин и выковыривая его из сапог. – У меня и в мыслях ничего такого не было! Знаешь, как меня ваш брат мужик достал? Думаешь, мне для полного счастья только секса не хватает? Да я, если хочешь знать, век бы этим больше не занималась, в мире полно удовольствий и без секса, ясно?

Виктор полез в карман и вытащил пачку сигарет.

– И мне дай, – попросила Наташа.

– Перебьешься.

Виктор закурил, а Наталья жадно смотрела на тлеющий кончик его сигареты. Она не курила с тех самых пор, как художник подобрал ее на дороге. С самого начала он предупредил, что Наташа не должна пить, курить и употреблять наркотики до срока окончания их договора. Ну насчет наркоты он мог и не беспокоиться: она пробовала раз или два, но ей не понравилось. Что же до выпивки, то, имея отчима-алкоголика, Наташа ненавидела пьянство всей душой. Так что из всех вредных привычек она имела пристрастие только к курению, но и здесь Виктор пытался ее ограничить!

– Теперь твое расписание изменится, – сказал он, бросая сигарету в снег и аккуратно затаптывая ее носком сапога под тоскливым взглядом Наташи.

– Больше никаких лошадей? – с надеждой спросила она. – Значит, теннис?

– Будешь заниматься по другим дням, – разочаровал девушку Виктор. – С другим тренером. Вернее, с тренершей.

* * *

Рита закончила поливать цветы на подоконнике. Поставив лейку на место, она потянулась и слегка поморщилась: с некоторых пор у нее стала побаливать спина. Игорь предлагал обратиться к их «театральному» остеопату, но она все откладывала – похоже, пришла пора заняться здоровьем!

В дверь постучали, и в кабинет влетел Кира. Рита знала привычку юноши врываться, не дожидаясь приглашения, поэтому не стала делать ему замечание: по крайней мере, один урок он усвоил – начал стучать! Плюхнувшись на стул, он стянул с головы шапку и стряхнул с нее снег прямо на пол. Светлые волосы на его голове стояли дыбом, а лицо от мороза разрумянилось.

– Есть новости? – равнодушно спросила Рита: ей захотелось немного помучить парнишку, чья необычайная самоуверенность нуждалась в корректировке. Вот и сейчас он ввалился в кабинет с таким выражением на лице, словно раскрыл убийство Кеннеди!

– Естественно, новости есть! – обиженно выпалил Кира. – Я неделю потратил, просиживая штаны в машине – ни тебе нормальной еды, ни кровати, а вы, Маргарита Григорьевна…

– Ладно-ладно, не дуйся, – улыбнулась она. – Конечно же, мне страшно интересно, что ты нарыл!

– То-то, – самодовольно хмыкнул паренек, и Рита едва сдержалась, чтобы не дать ему подзатыльник. Однако это было бы чересчур: Кирилл прекрасно работал, да и его детская влюбленность в нее казалась Рите милой. – Значит, так, – продолжал он. – Я больше недели следил за Анатолием Лапиковым. Он, похоже, неплохой парень, хоть и мажор. Кажется, с криминалом не связан, в азартные игры не играет, наркотиками и спиртным не балуется.

– Ну это я и без тебя знаю, – сказала Рита. – Его отец так и рассказывал, да только проверить все равно требовалось, ведь родители часто не в курсе личной жизни детей. Кроме того, старший Лапиков занятой человек – мог и упустить сына, сам того не заметив.

– Парень чист. Из института идет домой, там обедает, потом отправляется в тренажерный зал. Иногда встречается с друзьями.

– Ночные клубы?

– Случается, но чаще они ходят в кафе, в кино или играют в футбол на стадионе рядом с домом. А еще он занимается фехтованием три раза в неделю, так что свободного времени у него не много.

– Ты помнишь, Кирюш, – прервала рассказ молодого человека Рита, – что Лапиков нанял нас вовсе не для слежки за сыном – он хочет выяснить, кто следит за парнем!

– Я к этому и веду. Постоянного «хвоста» за Анатолием нет, но время от времени появляется симпатичная блондинка, которая провожает его до дома. Иногда она следует за ним и вечером.

– Интересно, – пробормотала Рита, потирая подбородок в задумчивости. – Странная манера следить за человеком!

– Вот именно! – воскликнул Кира. – Такое впечатление, что кто-то присматривает за парнем, а не выслеживает!

– Присматривает, – произнесла Рита медленно. – Какое интересное слово… И кому же могло понадобиться присматривать за Анатолием Лапиковым? Он ведь не сирота беспризорная, а его папаша – состоятельный и влиятельный человек… Что-нибудь еще удалось узнать?

– Анатолий познакомился с девушкой.

– Как это необычно! – с иронией заметила Рита.

– В тренажерном зале, – продолжал молодой человек. – Ее привозят на машине, она занимается, а потом выходит, садится в крутое авто и уезжает. Несколько раз Анатолий выходил вместе с ней. Их разговоров я не слышал, но, судя по всему, он уговаривал ее встретиться, а она отказала… Странно, ведь Анатолий – парень видный!

– Может, она замужем? – предположила Рита.

– Вряд ли: она очень молоденькая, лет восемнадцати.

– Не думаю, что она имеет отношения к нашему делу, ведь мальчик познакомился с девочкой уже после того, как ты начал за ним следить?

– Да, но…

– Что?

– Меня заинтересовал тот, кто сидит за рулем машины. Понимаете, он никогда не выходит наружу. Стекла затемненные, и ничего разглядеть невозможно.

– Может, охранник-водитель?

– Водители обычно выходят покурить или открывают окна, этот же никогда ничего подобного не делает. Возможно…

– Возможно, это «папик» нашей нимфы, он женат и не хочет показываться в обществе молоденькой любовницы!

– А вот и нет! – выкрикнул Кира и тут же прикрыл рот рукой, и Рита нахмурилась.

– Почему, интересно, ты так в этом уверен? – спросила она.

– Ну… В общем, я проследил за машиной.

– В рабочее время? – рассердилась Рита. – Разве мы подрядились следить за друзьями Анатолия? Кирюша, ты, по-моему, не вполне осознаешь серьезность ситуации: за парнем установлено наблюдение, и именно оно представляет опасность, а не какая-то там девица из тренажерки!

– Да вы послушайте, а уж потом ругайте!

– Хорошо, и что с твоей машиной?

– Я довел их до самого дома. Девчонка вышла, но водитель остался в авто. Потом он отчалил, а я – следом. И знаете, кем он в результате оказался?

– Дрожу от нетерпения!

– Виктором Арбениным!

– Кто это?

– Ну вы даете, Маргарита Григорьевна! – разочарованно воскликнул Кирилл. – Виктор Арбенин же, ну?

– Это… художник, что ли, который олигархов и звезд шоу-бизнеса рисует?

– К вашему сведению, Арбенин – самый классный портретист из всех, кого я знаю, уж во всяком случае, из ныне живущих! Его картины, между прочим, с удовольствием покупают иностранные коллекционеры: у Арбенина свой неповторимый стиль, и он…

– Ладно тебе, – примирительно сказала Рита. – Живопись – не мой конек, но я верю, что твой Арбенин – настоящий Рембрандт!

Кирилл страстно увлекался фотографией. Именно так они с Ритой и познакомились: она увидела его снимки и решила, что у паренька есть способности. Ему требовалась работа, а у Риты в то время не было вакансий, ведь она только-только начала раскручиваться. Тем не менее она приняла Киру на испытательный срок, пообещав платить сдельно. Занимаясь фотографией, парень разбирался в искусстве и старался посещать все выставки и вернисажи, проходившие в Санкт-Петербурге. Заработанные деньги он тратил на дорогущие альбомы по живописи и даже в кабинете Риты повесил несколько хороших картин, купленных у уличных художников. Так что ей не показалась удивительной горячность, с которой Кирилл вступился за художника, о котором она отозвалась несколько пренебрежительно. Рита не видела работ Виктора Арбенина, она лишь слышала о нем и знала, что он приобрел известность, изображая сильных мира сего, «новых русских» миллионеров, политиков и артистов.

– Вам надо сходить на его выставку, – продолжал между тем Кира. – Тогда вы поймете, что я говорю правду!

– Ладно, – вздохнула Рита. – Но все это никак не связано с Лапиковыми, верно?

– Так я ж еще не все рассказал! – загадочно улыбнулся Кирилл. – Я видел и вторую дамочку, следящую за Анатолием.

– Тоже мне, открытие! – всплеснула руками Рита. – Да ведь сам Лапиков сообщил, что за ним ходят трое!

– Да, но разве он знал, что по меньшей мере двое из них действуют автономно?

– Хочешь сказать, они не связаны друг с другом одним заказчиком?

– А где вы видели, чтобы два «хвоста» одновременно вели объект? Совершенно очевидно, они не подозревают о существовании друг друга!

– Вот это уже интересно! – пробормотала Рита. – Два заказчика… Но ты ведь сказал, что парень чист, так почему же за ним ходят топтуны?

– Может, все-таки дело в папаше? – предположил Кирилл. – Надо послушать Светку, она ведь занимается старшим Лапиковым.

Чуть позже в тот же день она созвонилась со Светой. Та, сидя в Ритиной машине, наблюдала за бизнесменом. Рита вкратце изложила девушке информацию, полученную от Кирилла.

– Ну, а у тебя что? – поинтересовалась она.

– Лапиков обедать изволят, – ответила Светлана. – Представьте себе, не в своем «Бим-Боме», а в дорогом японском ресторане!

– Слежка есть?

– Прямо через дорогу в «Лендкрузере» сидит здоровенный мужик с бритым затылком, лопает гамбургер из соседнего «Макдональдса» и глаз не сводит с ресторана. Ой!

Света неожиданно замолчала, и Рита взволнованно закричала в трубку:

– Алло, Светик, что с тобой?!

– Да все хорошо, Маргарита Григорьевна, – успокоила ее девушка, снова отвечая. – Это мне тут суши принесли.

– Суши?

– Телохранитель Лапикова, представляете? Говорит, хозяин приказал, чтобы я с голоду не померла!

– А мужику здоровенному ничего не передавал?

– Не-а, он ведь не на Лапикова работает! Так вот, знаю я, кому этот мужик информацию сливает, но нам это вряд ли поможет.

– Почему? – спросила Рита.

– Этот, здоровый, раз в два дня встречается с еще одним типом. Тип пренеприятнейший – мелкий такой слизняк, волосы набриолинены, усики, как у рыжего таракана, но пиджачок справный. Ездит на зеленом «Ниссане».

– Еще что-нибудь можешь сказать?

– Да нет, – вздохнула Света. – Бугай мой со слизняком подолгу не разговаривает, так – минут пять. Однажды передавал ему какой-то сверток – похоже, фотографии. Или, может, бабки?

– Хорошо, – сказала Рита. – Поезди за Лапиковым еще денечек: что-то мне вся эта история перестает нравится!

Глава 6

Виктор привез Наташу к себе, а не в ее съемную квартиру. Она уже привыкла к стойким запахам красок и растворителя: они придавали жилищу Виктора индивидуальность и сразу же говорили, что за человек обитает в этих стенах. Художник дал девушке запасной ключ, но строго-настрого приказал не соваться в квартиру в его отсутствие без крайней необходимости. Каждый раз, приходя сюда в сопровождении Виктора, она любила разглядывать его холсты.

Наталья плохо разбиралась в искусстве, и даже старания Луизы Вениаминовны, пытавшейся помимо правил этикета привить своей подопечной хоть какие-то зачатки художественной культуры, пока не увенчались успехом: она по-прежнему не отличала импрессионистов от модернистов, а названия картин художников-классиков не удерживались в ее голове. Тем не менее картины Виктора Наташе нравились. В них не было «выпендрежа», как она называла игры художников со стилем и цветом: Виктор писал реалистично, не приукрашивая истину.

Его модели не всегда выглядели на портретах красиво, и даже хорошенькие жены «новых русских» не напоминали обложки глянцевых журналов – художнику удавалось ухватить внутреннее содержание натурщиц. У некоторых оно напрочь отсутствовало, и это легко читалось на портретах, другие прятали свою сущность под гримом, но стараниями мастера она все равно проступала на холсте, порой вызывая недоумение заказчиков.

Глядя на творения художника, Наташа вспоминала роман «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда – произведение входило в «обязательную программу», составленную для девушки Луизой Вениаминовной. Картины Виктора жили отдельно от заказчиков и частенько демонстрировали постороннему наблюдателю то, что сама модель желала бы скрыть!

Хозяин пропустил Наташу вперед и, не снимая пальто, прошел в студию, пока она замешкалась, стаскивая в прихожей сапоги. Войдя, девушка увидела, что художник установил посреди помещения мольберт.

– Что ты делаешь? – спросила она заинтересованно.

Неужели он собирается писать ее портрет? Эта мысль здорово польстила ей, и девушка, обойдя мольберт, встала перед ним. Сверху была накинута полупрозрачная ткань, и, так как Виктор не сделал попытки открыть холст, Наталья сама протянула руку и осторожно стянула тряпку. В следующую секунду она тихо вскрикнула и отступила назад: с картины на нее смотрела… она сама!

– Господи, когда ты успел? – пробормотала девушка. Никогда раньше ее не то что не рисовали – даже не фотографировали, если не считать старых детских снимков, сделанных весьма посредственным мастером. – Это… это и в самом деле я?

Ответ Виктора прозвучал словно выстрел:

– Нет.

Наташа перевела на него изумленный взгляд.

– Но ведь… – начала она растерянно.

– Она – не ты, – перебил художник. – Ты – это она.

Опять в своем репертуаре!

– А это не одно и то же? – спросила Наталья, разглядывая картину и, к собственному изумлению, начиная понимать, что имел в виду Виктор: на портрете и в самом деле была не она!

Девушка с картины невероятно походила на нее и все же отличалась. Каштановые волосы, собранные сзади в пучок, красиво обрамляли аккуратную головку. С треугольного личика, повернутого к зрителю вполоборота, чуть улыбались полные бледные губы, а большие темно-серые глаза смотрели с легким удивлением и интересом. И именно в выражении этих глаз таилось не Наташино выражение! Девушка знала, что обладает привлекательной внешностью, и часто подолгу разглядывала в зеркале свое отражение – никогда в жизни она не выглядела так, как на этом портрете! Потом она заметила тонкую нитку жемчуга на шее у «картинной» девушки, перевитую серебряной цепочкой с маленьким крестиком, глубокий вырез темно-синего платья и белую кашемировую шаль на плечах – Наташа никогда не носила ничего подобного, ведь даже она понимала, что девушка на портрете одета по моде девятнадцатого века!

– И что все это значит? – спросила она, когда первый шок прошел. – Кто она?

Виктор осторожно, едва касаясь холста, провел рукой по портрету, словно на ощупь определяя сходство с оригиналом. Наташа как завороженная следила за подрагиванием его тонких пальцев, когда они, касаясь сначала волос и лица изображения, медленно спускались к шее и ложбинке на груди, едва прикрытой воздушной шалью.

– Анна Антоновна Глинская, – произнес художник, растягивая слова, словно пробуя на вкус красивое русское имя. – Представительница древнего рода. Ее предками были русские цари – сам Иван Грозный приходился сыном женщине, носившей эту фамилию.

– Знаю Ивана Грозного, не дура! – надув губы, обиженно сказала Наташа. – Ну и чем же она знаменита?

– Да ничем особенным, – пожал плечами Виктор. – Просто эта женщина любила одного человека, декабриста Николая Васильевича Басаргина. Он был женат, и их любовь казалась невозможной. Тем не менее, когда Николай Первый приговорил Басаргина к двадцати годам каторжных работ, она отправилась за ним и жила на поселении недалеко от места, где содержался Николай. Они почти не виделись, только писали друг другу письма. К тому времени, как Басаргину позволили выйти на вольное поселение, Анны уже не было в живых: она подхватила воспаление легких и умерла в возрасте двадцати четырех лет.

– Красивая, – тихо проговорила Наташа. – И несчастная!

– Никто точно не знает, как она выглядела. В своих знаменитых «Записках» Басаргин даже не упоминает об Анне – возможно, ему было слишком тяжело вспоминать об этом периоде своей жизни… Не существует ни одного портрета молодой Глинской, есть только несколько не очень подробных описаний ее современников. По ним я и написал этот портрет.

– Ты сделал это… до того, как встретил меня? – спросила Наташа чуть слышно.

– Точно.

Итак, кое-что начинало проясняться! По неизвестной причине Виктор хотел, чтобы она выглядела как девушка на картине. Он увидел в ней Анну Глинскую, потому и заставил перекраситься, по-другому уложить волосы и слегка изменить форму бровей. Но зачем?

– Пора ответить на твой вопрос, – сказал Виктор, хотя Наташа и не высказала вслух своих мыслей.

Он зашел за перегородку и вновь показался оттуда спустя несколько мгновений с пачкой фотографий в руках. Художник сел на диван и выложил на журнальный столик три крупных черно-белых снимка. На одном из них Наташа увидела женщину средних лет, ухоженную, хотя и не красавицу. На втором был мужчина, чье лицо показалось ей смутно знакомым – кажется, это кто-то из шоу-бизнеса. Третье лицо невольно притягивало взгляд: мужчина под пятьдесят, с благородной сединой на висках, волевым подбородком и пронзительным взглядом карих глаз смотрел со снимка так, словно чувствовал собственное превосходство над всеми, кто находится по ту сторону камеры. Этого человека вряд ли можно было счесть красивым, но его надменное лицо казалось одновременно и привлекательным, и отталкивающим.

– Я точно видела этого мужика, – задумчиво проговорила Наташа, ткнув пальцем в один из снимков.

– Ипполит Туманов, – кивнул Виктор. – Известный режиссер – он часто мелькает в «ящике».

– А, точно! – вспомнила девушка. – В передаче этого, как его?.. Неважно! А двое других?

– Женщина – воротила строительного бизнеса, а мужчина – наш вице-губернатор.

– Толстосу-у-умы, – с уважением протянула Наталья. – И что?

– Хорошенько запомни эти лица, ведь тебе придется влезть в постель к каждому из них!

– И к тетке? – переспросила она, поежившись. Не то чтобы девушка была против лесбийской любви, но физиономия дамочки с фотографии ей очень уж не понравилась: в ней присутствовало нечто пугающее, а испугать Наташу еще надо постараться!

– Не волнуйся, – усмехнулся Виктор. – Ориентацию тебя менять никто не заставляет, но у нее есть любовник. Мальчика зовут Антон Шаповалов, он танцует в группе «Анкор».

Наташа знала эту группу – не столь знаменитую, как шоу-балет Аллы Духовой «Тодес», но тоже засветившуюся во многих телешоу.

– Так там же все молодые! – удивленно воскликнула Наташа. – А тетеньке-то полтинник, не меньше!

– Она предпочитает молоденьких, – хмыкнул Виктор. Наташа заметила, что слово «молоденьких» он произнес с особым ударением. – Так что, к Ольге Кутеповой – так ее зовут – подобраться проще всего через Антона. Он большой любитель женского пола, и тебя ни за что не пропустит! Следующий в списке – Ипполит Туманов. Он, правда, не по женской части…

– Голубой, что ли?

– Именно.

– Ну и как я, по-твоему, заберусь в его постель? Это сколько ж ему надо выпить, чтобы…

– Тебе и не придется, – прервал Наташу Виктор. – Туманов ищет героиню на главную роль в новом фильме. Ему требуется новое, неистасканное лицо… Вот такое, – художник кивнул в сторону картины. – Я знаю, что до сих пор он не сумел подыскать подходящую девушку.

Наташа поджала губы и посмотрела на портрет. Затем, переведя взгляд снова на Виктора, спросила:

– Почему ты уверен, что именно такую героиню ищет Туманов?

– Потому что он сам описал ее мне во всех подробностях. Я уверен, что не ошибся, изобразив Анну именно так. Значит, ты – настоящая находка для Туманова!

– Погоди-ка, я ведь не актриса! Как я буду играть в фильме?!

– Ну до этого не дойдет! Главное – он должен тебя выбрать… Теперь – самое важное: вице-губернатор Санкт-Петербурга по градостроительству, архитектуре и инвестициям.

– А что, есть еще эти… вице?

– Их несколько, но нам нужен этот, Рудольф Эдуардович Светлогоров. Делай что хочешь, но он просто обязан влюбиться в тебя!

– Он что, не женат?

– Очень даже женат, – невозмутимо ответил художник. – И его жена – бывшая модель.

– Ну ни фига себе! – вырвалось у Натальи, и она вскочила с дивана. – А я – кто?

– Ты – девушка с портрета. Из другого века, понимаешь?

– Это я-то из другого? Да я через слово матерюсь!

– А ты помалкивай больше, – посоветовал Виктор. – Следи за речью, как преподавательница твоя велит, и все будет в порядке.

– Как я могу соперничать с моде… Погоди-ка, а у тебя-то что за интерес?

– Не твоего ума дело! Ты выполняй задание: это все, что от тебя требуется. Я потратил кучу времени и денег, чтобы сделать из «плечевой»[2] путаны светскую даму…

– И теперь светская дама должна вести себя как эта самая путана? – усмехнулась Наташа.

– Абсолютно верно, – невозмутимо подтвердил художник.

Девушка надолго задумалась.

– Послушай, – сказала она наконец, – ты уверен, что здесь нет криминала?

– Совсем наоборот, – спокойно возразил художник. – Речь именно о криминале – как минимум о мошенничестве.

– А как максимум? – с содроганием пробормотала Наташа.

– Максимум тебе не дадут по причине юного возраста.

– Знаешь, я уже побывала за решеткой и не хочу туда возвращаться!

– Не волнуйся, все пройдет как по маслу, если будешь меня слушаться.

– Значит, только мошенничество? – уточнила девушка, пристально глядя в ледяные глаза нанимателя. – И больше ничего?

– Пока – нет.

Ответ не то чтобы успокоил Наталью, но она поняла, что ничего сверх этого вытянуть из Виктора не удастся. Естественно, девушка догадывалась, что художник не просто так взял над ней шефство – до настоящего момента самым трудным было выполнять его требования в отношении занятий, но она старалась не забывать, что получает деньги вовсе не за собственное перевоспитание! Похоже, Виктор вознамерился использовать Наташу «по назначению», подложив под парочку мужиков – что в этом такого? Он ведь нанимал проститутку, а не гимназистку, так почему же Наташе вдруг стало так мерзко? Художник не требовал ничего запредельного, ведь она – стреляный воробей, прошедший огонь и воду! Ей не должно быть дела до его истинных целей, ведь он платит, а остальное ее не касается.

Однако Наталью пугало странное выражение в глазах молодого человека, когда он показывал ей фотографии и рассказывал об изображенных на них людях: даже сидя в расслабленной позе, художник казался затаившимся в засаде тигром, поджидающим свою жертву, и девушка не сомневалась, что той не поздоровится!

* * *

Рудольф Светлогоров медленно ехал по заснеженному лесу на спине своего пегого Акелы. Странное имя для лошади, но ему нравилось: Светлогоров любил оригинальничать.

Эта его привычка проявлялась во всем, что он делал. Он ездил по городу на сером «Мустанге» пятьдесят девятого года выпуска, в то время как люди его положения предпочитали новенькие, прямо с конвейера «мерсы» или «Вольво» представительского класса. Они не знали, что на его «старике» установлен мотор от гоночного болида, а салон полностью соответствовал тому, что делали по заказу самого Фрэнка Синатры!

Имея загородный дом, Светлогоров предпочитал жить в пятикомнатной квартире в районе Спаса на Крови, переделанной из густонаселенной коммуналки. Потолки в хате были высоченные, и в трех из пяти комнат имелся камин.

Светлогоров, в отличие от других, любил верховую езду, а не теннис, считая беготню по полю с ракетками в мокрых футболках бесполезным времяпрепровождением.

Лишь однажды Рудольф нарушил свой зарок поступать «не как все» – когда женился на Регине. Она, несомненно, услаждала взор, но ее тупость в элементарных вопросах угнетала! Поэтому время от времени у Светлогорова чесались руки, и он, не сдержавшись, отвешивал жене пару-тройку оплеух, когда она уж очень донимала его своей глупостью. А что тут такого? Даже в Библии сказано «Да убоится жена мужа своего»!

У этой дуры есть все, чего душа пожелает: эксклюзивная косметика, лучшие фитнес-центры и загородные клубы, потрясающий автомобиль, а самое главное – постоянные развлечения. Рудольф охотно берет жену на презентации, показы мод, театральные премьеры и тому подобное, а от нее требуются сущие мелочи – быть в хорошей форме для выхода в свет и держать свой большой рот закрытым. У Светлогорова много врагов, и ему совсем не нужно, чтобы Регина наболтала лишнего кому не следует!

В последнее время она стала проявлять строптивость, а он этого не выносит: жена должна беспрекословно подчиняться супругу – таков его принцип!

Первая супруга Рудольфа, Маруся, соответствовала всем его требованиям, так почему же он ее оставил? Она была прекрасной женой Светлогорова-студента, затем – Светлогорова-госслужащего, но так и не смогла стать идеальной супругой для Светлогорова-политика. Ее не хотелось демонстрировать на людях, ведь Маруся, скромная и домовитая, не подходила для светских раутов. Она привыкла заботиться о доме, стряпать потрясающие обеды и ужины… Да вот только Рудольфа это мало интересовало: прошли времена, когда путь к его холодному сердцу лежал через голодный желудок!

В бытность Светлогорова «молодым специалистом», сосланным влиятельным папашей подальше от Северной столицы в силу некоторых обстоятельств, умение Маруси кашеварить с энтузиазмом и фантазией стало одним из важнейших факторов в ее пользу. Сегодня Рудольф мог позволить себе самые дорогие рестораны, и пирожки Маруси, терпеливо ожидавшей его на кухне, не возбуждали его воображения. Кроме того, Марусю выбрал отец, а не Рудольф, и это всегда мешало ему относиться к ней так, как заслуживала эта милая и отнюдь не глупая женщина.

Вторая жена, Полина, слыла одной из красивейших женщин на питерской сцене, и Светлогоров любил показывать ее окружающим, как дорогую шубу или автомобиль. Но она не пожелала мириться с ролью «витрины» известного политика, имея собственные планы. Полина отказалась бросить сцену и засесть в четырех стенах, это вывело его из себя, и он поднял на нее руку. Она ушла на следующий день, прихватив все его самые дорогие подарки, а через неделю подала на развод с требованием раздела имущества. Не будь Полина знаменита, Светлогоров разобрался бы с ней по-своему, как обычно делал с неугодными людьми, но ее имя было слишком известно, чтобы он решился на такое. Она получила все, чего требовал ее адвокат, но мысль о мести до сих пор не покидала Рудольфа.

Регина оказалась именно такой, какой выглядела – хорошенькой и глупой куклой. Поэтому ему доставляло особенное удовольствие заехать кулаком в ее холеное лицо, а потом с садистской радостью наблюдать за стараниями супруги скрыть следы побоев. Наверное, пришла пора дать Регинке отставку! Она не получит ничего, ведь перед свадьбой жених и невеста подписали брачный контракт – наученный горьким опытом предыдущего брака, Рудольф постарался обезопасить себя со всех сторон.

Он был не из тех, кто заводит любовниц – время от времени пользовался услугами профессионалок, но эти женщины, «проверенные» в самых высоких кругах, не могли ни на что претендовать, а потому не представляли опасности для его карьеры. Рудольф Светлогоров всегда женился на женщинах, которых хотел иметь рядом, и никто не смог бы упрекнуть его в развратном образе жизни… Во всяком случае, никто из живых.

Снег тихо скрипел под копытами коня. Светлогоров ехал шагом, погруженный в свои мысли, как вдруг какой-то шум привлек его внимание. Он вскинул голову и прислушался: из-за деревьев донеслось лошадиное ржание. Не гнушаясь битьем женщин, Рудольф тем не менее терпеть не мог жестокого обращения с животными – особенно с лошадьми, а в этом ржании слышались боль и ярость. Он пришпорил коня и устремился на звук вперед по узенькой тропинке.

Выехав из-за деревьев, Светлогоров увидел следующую картину: по дороге на бешеной скорости несся черный жеребец, к спине которого плотно припала маленькая женская фигурка в белом. Кажется, дамочка не могла справиться с конем! Она не кричала и не звала на помощь, но та ей, несомненно, требовалась, причем срочно.

Рудольф пришпорил Акелу, тот возмущенно заржал и встал на дыбы, а затем рванулся к главной дороге вслед за девушкой на взбесившейся лошади.

Нагнать наездницу стоило немалого труда, но скакун Светлогорова, элитный орловец, неоднократный победитель на скачках, окупал свое содержание: через три минуты он поравнялся с вороным наездницы, и Рудольф ухитрился перехватить поводья. Некоторое время он и женщина, по-прежнему припадающая к взмыленной спине коня, скакали рядом, постепенно замедляя темп. Наконец обе лошади остановились. Вороной принялся трясти головой, все еще возбужденный после бешеной скачки, и Светлогоров понял, что опасность миновала: конь успокаивался. Он взглянул на наездницу. Та осторожно распрямилась, издав приглушенный стон и с трудом разжав пальцы.

– Вы не пострадали? – спросил Светлогоров и осекся, когда на него из-под белой пушистой шапочки устремился взгляд все еще испуганных, серых, в рыжую крапинку глаз. Девушка оказалась очень молода, почти ребенок, но в ее фигуре не ощущалось подростковой угловатости. Она напомнила Рудольфу Снегурочку – в белой норковой шубке, с выбившимися из-под шапочки каштановыми локонами и свежим цветом лица. Ах, этот нежный розовый цвет, так несвойственный большинству дам – членов конного клуба! Светлогоров привык видеть здесь лица, иссушенные в соляриях, а эта девушка, казалось, никогда не была на ярком солнце: даже ее губы, лишенные помады, выглядели словно подернутые инеем.

– Все хорошо, спасибо, – ответила Снегурочка дрожащим голосом. – Только спина болит.

– Оно и понятно, – кивнул Светлогоров. – Вы с такой силой вжимались в седло!

– Естественно, ведь от этого зависела моя жизнь! – воскликнула девушка. Она уже оправилась от случившегося, и на ее бледных щеках заиграл морозный румянец. – Я не знаю, как вас и благодарить…

– Говорят, за спасение жизни не благодарят, – перебил ее Рудольф Эдуардович. – Но как получилось, что лошадь вдруг понесла?

Девушка опустила глаза.

– Я не хотела бы об этом говорить, – тихо ответила она. – Это всего лишь несчастный случай… Мне лучше вернуться на базу!

– Я провожу, – твердо сказал Светлогоров. – Возражения не принимаются: должен же я убедиться в вашей безопасности!

Глава 7

– Отличное начало! – провозгласил Виктор, поднимая бокал и салютуя Наташе.

Девушка подумала, что впервые видит художника довольным, и решила, что это здорово: он не хмурился, не кривил рот, а сиял настоящей улыбкой, на которую Наталья считала его неспособным.

– Теперь все пойдет само собой, – продолжал художник, наливая в Наташин бокал немного «Наполеона». – Лимон не забудь, – сказал он, протягивая ей коньяк.

Наташа с подозрением относилась к алкоголю, из всех его видов предпочитая шампанское, но Виктор сказал, что ей следует привыкать к благородным напиткам. Она с гораздо большим удовольствием выпила бы сейчас чаю или, на худой конец, пепси, но Виктор находился в отличном расположении духа, поэтому Наташа не решилась возражать и покорно приняла бокал.

Она также не стала говорить ему, какого страху натерпелась, сидя на спине коня, когда художник внезапно стряхнул горячий пепел сигареты прямо в ухо вороного. Конечно, Наташа была предупреждена, но она не представляла себе, что такое взбесившаяся от боли лошадь!

Она сильно рисковала, ведь Светлогоров мог и не среагировать на ситуацию так, как они ожидали, но девушка привыкла во всем полагаться на художника и его интуицию. И он снова не ошибся: вице-губернатор решил поиграть в благородного рыцаря и не упустил возможности спасти даму в затруднительных обстоятельствах!

Светлогоров сопровождал Снегурочку до конно-спортивного комплекса, все это время пытаясь выведать, кто она такая и что произошло. Наташа, окутанная ореолом загадочности, произвела на него неизгладимое впечатление, и она не собиралась развеивать этот флер: Виктор считал, что Рудольф должен «подсесть» на девушку, как на наркотик.

Безошибочная интуиция «работодателя» поражала девушку. Он твердо знал, какой тип женщины может привлечь Светлогорова и как ей следует себя вести, чтобы вызвать его интерес. Наташа выполняла инструкции неукоснительно, и все получилось! Вице-губернатор попросил у нее номер телефона, но она вежливо отказала. Сделала это так, чтобы мужчина почувствовал: новая знакомая и хотела бы выполнить его просьбу, но какие-то таинственные и непреодолимые обстоятельства ей мешают.

– Я ведь не оставила ему координат, – с сомнением протянула Наташа после того, как с отвращением сделала глоток из своего бокала. – Как он теперь меня отыщет? Да и станет ли искать-то?

– Еще как станет! – уверенно ответил Виктор. – Поверь, ему не составит труда найти твой адрес. Во-первых, он может спросить в клубе, ведь ты регистрировалась с указанием места проживания. Во-вторых, Светлогоров не кто-нибудь, а вице-губернатор, и для него закрытой информации не существует. Так что не сомневайся: он скоро проявится! Но мы не должны давать ему передышки, – голос Виктора посерьезнел. – Ты, без сомненья, приглянулась нашему «мачо», но необходимо подкрепить его внезапно вспыхнувшую страсть. Сегодня вечером мы идем на презентацию фильма, вот пригласительные. – И художник помахал большим синим конвертом. – Светлогоров наверняка там будет, как и Ипполит Туманов. Ты еще не забыла это имя?

Еще бы она забыла! Наташа с ужасом ждала момента, когда предстанет перед знаменитым режиссером в роли возможной героини его новой картины, и у нее в буквальном смысле подгибались коленки. В самом деле, ведь она никакая не актриса! Правда, Светлогоров поверил в ее «представление», но это все же была не совсем игра: если бы вице-губернатор не подоспел вовремя, то неизвестно, осталась ли бы Наталья живой и невредимой! Но Ипполит Туманов – совершенно другое дело, ведь ему нужна профессионалка-исполнительница, а не просто подходящий типаж!

Однако Виктор, кажется, ни в чем не сомневался.

* * *

– Итак, Иван Романович, – сказала Рита, выкладывая на стол фотографии, сделанные Кириллом и Светланой, – вам знаком этот человек?

На всех фотографиях в разных ракурсах был изображен щуплый неприятный тип с гладко зачесанными назад редкими пегими волосами. Не дождавшись ответа, Рита продолжала:

– Это – наниматель по меньшей мере одного из ваших «соглядатаев». Что касается остальных…

– Спасибо, – неожиданно прервал ее Лапиков, резко поднимаясь со стула. – Мой секретарь в течение часа оплатит ваши услуги.

– Постойте! – удивленно воскликнула Рита, тоже вскакивая с места. – Но ведь мы еще так мало знаем…

– Напротив, Маргарита Григорьевна, – возразил Лапиков, – мы знаем больше чем достаточно! Может, вы подумали, что я недоволен? Это не так: я полностью удовлетворен результатами вашей работы и впредь, если появится необходимость, буду сотрудничать только с вашим агентством. Ну а на сегодняшний день ваша помощь больше не нужна!

И Лапиков быстро покинул кабинет, плотно прикрыв за собой дверь, словно запирая Риту внутри.

– Да не побегу я за тобой, не волнуйся, – пробурчала она, вновь усаживаясь. – Надо же, как заторопился!

В тот момент, когда она начала собирать со стола снимки неизвестного господина, внизу прозвучала серия громких хлопков, после чего взревел автомобильный мотор и раздались истерические крики:

– Убили! Убили!

Рита подбежала к окну и высунулась наружу чуть ли не по пояс. Внизу собралась небольшая толпа. На асфальте Рита увидела Лапикова, лежащего лицом вниз, а сверху… сверху на нем лежал Кира, а два здоровенных охранника в панике пытались вытащить из-под него своего хозяина.

Со всех ног Рита бросилась вон из кабинета. На улице ей едва удалось пробиться сквозь толпу, и она буквально повалилась на колени рядом с телами на асфальте с возгласом:

– Господи, что случилось?!

– Нас обстреляли из машины, – услышала она голос Лапикова. Мужчина с трудом оторвался от земли и осторожно перекатил Киру на спину. – А парнишка спас мне жизнь!

Через два часа Рита нервно носилась по вестибюлю больницы, поглядывая на настенные часы. Время тянулось так медленно, что, казалось, и вовсе остановилось. Света сидела на диване, поджав под себя ноги и глядя в одну точку на полу. Лапиков оказался ранен в правое плечо, а вот с Кирой дела обстояли хуже: одна пуля попала ему в бедро, чудом не задев артерию, а вторая – в предплечье, прошла навылет.

Рита бесцельно слонялась взад-вперед по вестибюлю, как вдруг дверь в конце длинного коридора распахнулась, и вошел молодой человек в сопровождении невысокого, практически квадратного мужчины средних лет – очевидно, телохранителя. Рита сразу узнала его: это был Анатолий Лапиков. Он выглядел взъерошенным и испуганным, но даже в таком состоянии Рита не могла не отметить, что внешность сына выгодно отличается от отцовской. Среднего роста, худощавый, но спортивный, Толя Лапиков меньше всего походил на отпрыска воротилы бизнеса: у него были темные прямые волосы, узкое скуластое лицо с ямочкой на подбородке и ясные светло-серые глаза.

Телохранители, подпирающие стену в вестибюле, направились навстречу вновь прибывшим. Наверное, решила Рита, они позвонили парню по дороге в больницу. Переговорив с охранниками, Толя двинулся в ее сторону.

– Они говорят, – начал юноша, – ваш приятель спас моего отца?

– Правильно говорят, – подтвердила Рита.

– Он тяжело ранен?

– Ваш папа получил пулю в плечо…

– Про отца мне уже рассказали! Как ваш парень – сильно пострадал?

– Похоже, что так…

– Господи ты боже мой! – пробормотал молодой человек, падая на пластиковый стул. – Папа рассказывал, что в девяностые, когда он начинал бизнес, такое случалось сплошь и рядом, но в наше время… Кто мог это сделать?!

– Знаете, Анатолий, – задумчиво произнесла Рита, испытующе глядя на юношу, – у меня создалось впечатление, что Иван Романович знает ответ на ваш вопрос.

– Ерунда! – возмутился тот. – Папа – честный бизнесмен, а не какой-нибудь «теневой» делец!

– По-моему, вы мало знаете о делах отца, чтобы делать подобные заявления. Кстати, как давно вас сопровождает телохранитель?

– А какое это имеет отношение к тому, что сегодня произошло?

– Вы не ответили, – заметила Рита.

– С тех пор как меня пытались похитить, – нехотя ответил Толя. – Чтоб вы знали, я был против, но папа настоял!

Похоже, Лапиков-старший догадывался, кто установил слежку за его сыном и за ним, а их небольшое расследование просто подтвердило его предположения. Однако это не объясняло количества «хвостов», вьющихся вокруг его сына: кому могло понадобиться снаряжать за ним сразу нескольких топтунов? И потом, к чему такая грубая расправа? Как в прошлом веке, честно слово, – из машины, на полном ходу… Если уж за объектом следили и изучили его распорядок дня, не проще ли было попытаться убить Лапикова на подходе к дому или у одного из его заведений в отсутствие такого числа свидетелей?

А что, если топтуны и в самом деле действуют независимо друг от друга, а на старшего Лапикова покушался кто-то другой?

– Охрана говорит, вы частный детектив? – спросил между тем Анатолий. – Странно, женщина – и вдруг сыщик!

– Так и есть, – кивнула Рита. Она вспомнила времена, когда занималась адвокатской практикой, люто ненавидя это дело и мечтая об оперативной работе. – Вы в курсе, что за вами ведется наблюдение?

Рита решила идти ва-банк.

– Что? – переспросил парень.

– Неужели вы ничего не замечали?

– Это папины конкуренты, да? Я так и знал!

– Что вы знали? – насторожилась Рита. – У вашего отца неприятности с кем-то из того же бизнеса?

– Точно не скажу, – неуверенно покачал головой Толя. – Пару раз я слышал, как он говорил по телефону… Папин голос звучал недовольно – он даже орал на кого-то!

– Вы помните, о чем шел разговор?

Анатолий наморщил лоб.

– Нет, – ответил он наконец. – Но я помню фразу, брошенную отцом: «Не пытайся пролезть туда, где тебе не место: таких не берут в космонавты!»

– Интересно, – усмехнулась Рита. – Ваш папа шутник! А имени своего собеседника он, случайно, не называл?

– При мне – нет.

– Теперь вам следует быть вдвойне осторожным, Анатолий, – предупредила Рита. – Никуда не выходите без охраны, да и с вашим папой следовало бы оставить кого-нибудь.

– Пусть остаются его телохранители, – предложил молодой человек. – Я поговорю с главврачом. А вашему парню ничего не нужно – может, деньги или лекарства?

– Нет, спасибо, – улыбнулась Рита. – Надеюсь, справимся своими силами.

Тем не менее ее тронула забота Анатолия о человеке, спасшем жизнь его отцу. Другой на его месте и не вспомнил бы о нем, а юноша поинтересовался… Возможно, старший Лапиков не самый приятный человек, но сына он воспитал отлично!

* * *

Наташа вся дрожала в шелковом платье с декольте, но не от холода, а от страха и возбуждения. Они и раньше выходили с Виктором в кафе или ресторан, чтобы, как выражался художник, «закрепить полученные навыки», но никогда еще не оказывалась в столь блестящем обществе!

Мужчины, пришедшие на презентацию фильма, облачились в смокинги, а женщины норовили перещеголять друг друга в экстравагантности нарядов и украшений. Для выхода в свет Виктор сам подобрал для Наташи одежду: простое темно-синее платье, закрывающее щиколотки, с большим, но не вызывающим вырезом, украшенным бисерной вышивкой. Скромный жемчужный гарнитур – серьги-гвоздики, ожерелье и маленькое колечко – прекрасно дополнял наряд, а едва заметный макияж художник наложил ей сам. Он подчеркнул глаза, сделал мягкий акцент на бровях, нанес светлые румяна на скулы и завершил картину телесной помадой-блеском. Отойдя подальше, художник критически осмотрел свое «творение» и остался доволен. Наташа так редко видела Виктора в хорошем настроении, что каждый раз боялась спугнуть его, поэтому сидела не шелохнувшись, пока молодой человек нарезал вокруг нее круги, рассматривая созданное им лицо под различными углами. И вот теперь, стоя на пороге роскошного зала, Наташа замирала от восторга и ужаса перед неизвестностью. Если бы только мама могла видеть ее сейчас! Когда ей бывало плохо и страшно, девушка вспоминала, как мать, прижав ее к себе, говаривала:

«Дочка, ты у меня самая красивая, самая умная, и вообще – самая-самая! У тебя обязательно будет счастливая жизнь, ты ведь настоящая принцесса, а они находят принцев и живут долго и счастливо…»

Настолько же сильно, как Наталья не хотела, чтобы ее мать знала о ее занятии проституцией, она мечтала, чтобы та увидела дочь сейчас, в момент входа в празднично освещенный зал! А под руку девушка держала Виктора Арбенина – чем не принц из сказки? Наташа ничуть не заблуждалась на его счет: художник вел себя с ней мило только на людях, но в данный момент она ощущала себя богиней.

Из-под ресниц девушка взглянула на спутника. Облаченный в темно-синий, а не черный, как у большинства, смокинг с выглядывающей из-под него жемчужно-белой рубашкой, с галстуком-бабочкой, он очаровательно улыбался знакомым. В этот вечер Виктор выглядел неотразимо, и Наташа боялась лишний раз посмотреть на него, так как взгляд мог выдать ее восхищение.

Наверное, она недостаточно долго проработала на трассе и не успела проникнуться цинизмом, присущим представительницам ее «профсоюза». Ее приводило в трепет и восторг все, что она видела, и весь мир казался в этот вечер созданным для нее одной! Но из самой глубины Наташиного существа поднимался страх, что она может не оправдать возложенных на нее надежд: одно дело – поболтать полчаса с мужчиной без свидетелей, а другое – поддерживать беседу с корифеями шоу-бизнеса!

– Витюша, радость моя! – услышала Наталья и вздрогнула от неожиданности.

Через весь зал к ним спешила высокая, худая и жилистая женщина лет пятидесяти, с лошадиным лицом. Она могла бы показаться ужасно некрасивой, но в выражении ее лица, внимательных глазах и доброжелательной улыбке, несомненно, присутствовала определенная привлекательность.

– Аллочка! – улыбнулся Виктор и протянул руки к женщине. Взглянув на него, Наташа поняла, что он искренне рад видеть незнакомку: они обнялись, как старые друзья.

– Я так давно тебя не видела, что решила, ты за границей!

– Что ты, просто много работы, вот и сижу в мастерской безвылазно!

– А что за премиленькое создание сегодня с тобой? Она не похожа на твоих обычных пассий – такая свеженькая… Но не слишком ли молода, Витюша?

– Познакомься с моей хорошей подругой Аллой, – обратился художник к Наталье. – Аллочка, это – Наташа, моя кузина.

– Кузина? – изумленно переспросила женщина. – Мой бог, у тебя есть семья, Витенька?

– Ты думала, меня нашли в капусте? – рассмеялся Виктор.

Наташа подтянула отвалившуюся челюсть: до этого дня она не видела, чтобы художник непринужденно и весело щебетал с кем-то подобным образом!

– Но… – неуверенно пробормотала Алла. – Но ты же говорил, что вырос в детском доме?

– Так и есть, – кивнул художник. – Это, знаешь ли, долгая и не очень интересная история. Родители Наташи тоже умерли, так что мы не только родственники по крови, но и товарищи по несчастью.

– Сиротки вы мои! – всхлипнула Алла, и Наташа с удивлением отметила, что женщина и в самом деле готова расплакаться.

Виктор поспешил перевести разговор на другую тему.

– Я привел Наташу в надежде познакомить ее с питерским бомондом, – сказал он. – Хочу, чтобы она завела полезные знакомства с приличными людьми. Моя сестрица, Аллочка, девушка состоятельная, и мне бы понравилось видеть ее в хорошем обществе. Ты же знаешь, какие мужики вьются вокруг таких барышень!

– Разумеется, дорогой! – глаза Аллы, только что наполненные слезами, радостно заблестели от предвкушения приятной обязанности представить светскому обществу юную дебютантку. – Мы подыщем ей подходящих друзей. Уверяю тебя, Витя, к концу вечера у Наташеньки не будет отбоя от поклонников!

– Здесь шныряет столько тусовочных упырей… – с сомнением покачал головой художник.

– Положись на меня, – твердо ответила Аллочка. – Я не позволю проходимцам вцепиться в эту миленькую мордашку!

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Виктор, выталкивая девушку вперед. – Пойдешь с Аллой, сестрица. Не тушуйся, ты – самая красивая!

Виктор бросал ее – в незнакомом месте, посреди огромного зала, полного чужих людей!

– Идем, милочка, – ласково сказала Алла, беря Наташу под руку, пока та с тоской смотрела вслед удаляющемуся спутнику. – Побродим с тобой, поглядим, кто тут кто!

Через полчаса у Наташи рябило в глазах от людей, с которыми знакомила ее Алла: казалось, она знала всех и вся, запросто обнимаясь с актерами, которых девушка видела только на экране, и они спрашивали ее о здоровье и новостях, словно Алла была их хорошей знакомой!

Наташа обрадовалась, когда прозвенел звонок, приглашающий гостей в кинозал. Она принялась оглядываться в поисках Виктора, но не обнаружила его в потоке людей, устремившихся вперед.

– Идем, – мягко подтолкнула ее Алла.

Фильм, как и предупреждал девушку художник, оказался дурацким: она не поняла замысла режиссера, но предположила, что дело в ее серости, которую не способны изничтожить никакие занятия. Когда в зале зажегся свет, Наташа растерянно посмотрела на Аллочку, думая, что та, вероятно, в восторге от увиденного.

– Отстой, верно? – ухмыльнулась женщина и потрепала Наталью по руке. – Если бы не деньги жены Пятилетко, никто не стал бы смотреть эту лабуду! Зато сейчас начнется фуршет, и плохое впечатление от глупого кино сгладится невероятным количеством икры и алкоголя. Любишь черную икру?

Наташа в жизни не пробовала этого деликатеса. Пару раз баловала себя не очень дорогой красной икрой, но о черной приходилось только мечтать!

– Большинство, – Алла обвела многозначительным взглядом зал, – здесь именно для этого.

– Чтобы поесть на халяву? – спросила Наташа.

– Точно!

– Но ведь они богатые! – воскликнула девушка.

– Ну, во-первых, не все, – улыбнулась Алла, снова беря ее под руку. – Вон, например, видишь ребят в пестрых бабочках?

– Тех, с полными подносами?

– Ага. Так вот, я их на всех вечеринках встречаю, но никто понятия не имеет, кто они такие!

– А как они проходят на мероприятия? – удивилась Наташа. – Ведь нужны же приглашения?

– Бог их знает, – пожала плечами женщина. – Таких один знакомый журналист метко прозвал стололазами, и их здесь полным-полно! Виктор не зря боится: тебе необходимо выработать нюх на подобных типчиков, чтобы не попасть впросак.

– А вы давно знакомы с моим… братом? – задала Наташа интересующий ее вопрос.

– С тех самых пор, как он начинал, – гордо ответила Алла. – Горжусь, что именно я первой представила Виктора Арбенина питерскому обществу! Он того стоил, так что я действовала наверняка… С его талантом глупо заниматься выписыванием физиономий богатых клиентов, но таким образом он сколотил себе неплохой капитал и теперь имеет возможность заниматься тем, чем хочет. Даже странно, что Витюша появился на этой премьере, ведь в последнее время он избегает тусовок! Наверное, он из-за тебя вылез из своей норы?

Наташа хотела так думать, но она-то знала, что все иначе. Девушка до сих пор не имела ни малейшего понятия о том, зачем художнику понадобился весь этот фарс, а он зашел уже так далеко, что обратного пути могло и не быть.

– Алла, – тихо произнесла она, опустив глаза, – на меня пялится какой-то пожилой мужик.

– Где? – вскинулась женщина, орлиным взором окидывая зал, наполненный жующими и хохочущими людьми. Делая это, она машинально наполняла тарелку Наташи корзиночками с икрой, севрюгой, рулетиками с морепродуктами и прочей снедью. – А, это же Ипполит Туманов собственной персоной!

Знакомое имя заставило девушку вздрогнуть.

– Гляди-ка, он к нам идет! – воскликнула Алла, передавая тарелку Наташе, словно ничего особенного не происходило: просто режиссер с мировым именем двигался сейчас в их направлении!

– Аллочка, вы должны немедленно представить меня вашей подруге! – вскричал он. Взгляд Ипполита показался Наталье бешеным, словно он увидел привидение.

– Изволь, – согласилась ее «куратор». – Это – Наташенька, юная кузина нашего несравненного Витеньки Арбенина.

– Что? – переспросил режиссер, и его тонкие рыжеватые брови высоко приподнялись над маленькими серыми глазами. – Сестрица Арбенина? Как странно… Но такое сходство!

– Ипполит, милый, я не пойму, что ты там бормочешь! – Алла вопросительно взглянула на Туманова. – Бог с тобой, какое же тут сходство? По-моему, Наташа ничуть не похожа на Ви…

– Я еще перед началом фильма вас заприметил, – обратился к Наташе режиссер, игнорируя слова ее «дуэньи». – Но тогда как раз гасили свет, и я, честно говоря, подумал, что вы мне привиделись!

– Не понимаю… – пробормотала Наташа, и эта ложь далась ей легко.

– Естественно, милая, естественно! – закивал Туманов, беря девушку за руки и разворачивая лицом к свету. – Ты только взгляни, Аллочка, какое личико? А глаза… Бог мой, какие глаза, прямо Наташа Ростова!

– Побойся Толстого, Ипполит, та была брюнеткой! – перебила режиссера Алла.

– Какая разница – главное, что я нашел свою Аннушку!

– Ты бредишь, Туманов, – недовольно сказала Алла, вырывая Наташу из цепких рук режиссера. – Не видишь, совсем испугал ребенка!

– Это ты не видишь, душенька: девочка просто создана для роли Анны Глинской – подумать только, я ведь так не хотел тащиться сегодня на эту премьеру, ты ведь знаешь мое отношение к Пятилетко!

Наташа заметила, что взгляд ее спутницы стал более заинтересованным.

– Ты думаешь… – начала она, но режиссер прервал ее:

– Я не думаю, я уверен! Это наваждение – невероятно, немыслимо! Дайте-ка я еще раз на вас погляжу…

Туманов снова схватил Наташу за руки, дотронулся до ее волос, коснулся лица.

– Вы, разумеется, актриса, Анечка? – спросил он.

– Наташенька, – поправила режиссера Алла. – И она не имеет отношения к актерской профессии! Ты ведь только школу недавно окончила, если я правильно угадала твой возраст?

– Неважно, – отмахнулся Ипполит. – Она станет звездой. Нет, не так: я, Ипполит Туманов, сделаю из нее звезду, как в свое время вышло с Натальей Варлей или… Ладно, неважно! Вам надо непременно поступать в театральный, милочка, – я могу похлопотать. Вы согласны пройти пробы?

– Пробы? – Наташа в панике искала глазами Виктора, но его нигде не было видно.

– Это формальность, – стал успокаивать ее Туманов. – Я не сомневаюсь, камера вас полюбит!

…Рудольф Светлогоров лениво потягивал шампанское из бокала, принесенного официантом. Он ненавидел этот «женский» напиток, пузырьки которого неприятно щекочут нос, но ничего, кроме шипучки и минеральной воды, богемная публика не потребляла, а ведь то ли дело бренди или хороший импортный коньяк! Однако Регина ощущала себя в своей стихии, перебегая от одной стрекочущей группки к другой и весело смеясь. Светлогоров понимал, что зря пришел: ни о каких деловых контактах не могло идти и речи, ведь в помещении собрались только представители артистических кругов, обычная околобогемная тусовка да пара-тройка депутатов, не имеющих большого влияния.

Можно, конечно, насильно увести Регинку отсюда, но какое впечатление это произведет на окружающих? Надо блюсти марку «хорошего парня», иначе результат выборов губернатора предсказать невозможно: теперь, когда все зависит от полпреда президента и законодательного собрания, приходится проявлять осторожность на подобных мероприятиях! Больше у Светлогорова не должно быть неприятностей: об этом позаботились…

И тут Рудольф заметил ЕЕ в компании Аллы Корниловой (что общего у этой лошади с такой красоткой?) и, как там он себя теперь называет… Ипполита Туманова! Светлогоров ни за что не признался бы даже самому себе, но встреча со Снегурочкой на лесной тропе произвела на него сильное впечатление. Он предполагал, что это явилось результатом экстремальных обстоятельств, в которых произошло знакомство, но теперь усомнился: девушка выглядела ослепительно, и ее очевидная молодость составляла глубокий контраст с собравшейся здесь разношерстной публикой. Наташа казалась такой юной и беззащитной, что невольно возникало желание приласкать ее, как ребенка. Но присутствие Туманова в непосредственной близости от такого «цветочка» совсем не устраивало Рудольфа! Что этот педик ей втюхивает, интересно знать? Вон как соловьем заливается, а бедняжка только головой крутит! Пора вывести Наташу из порочного круга… Вот черт, а эти как тут оказались?!

…Ольге презентация не нравилась. Бог с ним, с фильмом: Алка предупреждала, что он – дерьмо, но и вечеринка – настоящий отстой! Ни тебе вина хорошего, ни вегетарианских блюд – так и разжиреть недолго! Алла может себе позволить поглощать икру, запивая ее галлонами дешевого шампанского, – юбка все равно сойдется, а у Ольги совсем другая ситуация: если бы только бывшая подруга знала, как ей приходится трудиться, чтобы оставаться в форме!

Суши, разносимые официантами по залу, попахивали, и Ольга, поначалу соблазнившись их видом, брезгливо поставила тарелку на стол. Какая жалость, что она пренебрегла своим обычным ужином в любимом ресторане! Ольга испытывала зверский голод, но не могла решиться удовлетворить его: психотерапевт, к которому она ходила с тех пор, как сбросила тридцать кило, не уставал повторять: «Стоит один раз позволить себе объесться, и многолетняя работа пойдет насмарку. Это как алкоголизм: однажды сорвешься – и начнется запой!»

Зато Антоша наслаждался вечеринкой на полную катушку: он трескал икру за обе щеки и все время пытался накормить Ольгу, не понимая, почему она воротит нос от такой вкуснотищи.

…Наташа чувствовала себя неуютно среди незнакомых людей, инстинктивно понимая, что Алла – единственная, на кого здесь можно положиться, поэтому жалась к ней, словно жеребенок ко взрослой лошади. Она давно заметила стоящего в противоположном конце зала Светлогорова, и это отнюдь не прибавляло ей энтузиазма: вице-губернатор буравил ее тяжелым взглядом, а она старательно отводила глаза. Ипполит Туманов болтал, не закрывая рта, да еще и Виктор куда-то пропал, и Наташа постепенно погружалась в пучину отчаяния.

– А вот и вы! – услышала она и обернулась на голос. – Еле пробился сквозь толпу. Классная тусня, верно?

Это оказался тот самый молодой человек, которого девушка видела на фотографии вместе с Ольгой.

– Антон! – приветливо воскликнула Аллочка. – А Оля тоже здесь?

Женщина покрутила головой в поисках подруги.

– Она в плохом настроении, – вздохнул молодой человек. – Диета ее доконает!

Наташа с интересом наблюдала за Антоном. Она оценила его подтянутое тело и выступающие под тонкой белой рубашкой мускулы на груди. Несомненно, он качается, но не слишком сильно, и поэтому фигура у парня не тяжелая – естественно, ведь он танцует! Пожалуй, «задание» в конце концов может оказаться приятным, подумала Наташа, улыбнувшись про себя, и скосила глаза на Ольгу. Тетка была совсем не красива, но от нее веяло силой и уверенностью – «конь в юбке», говорят о таких. Грубые черты лица, маленькие глазки, но оделась она классно, тут уж не поспоришь!

…Виктор бросил с балкона последний взгляд на группу людей внизу и отошел от перил – игра началась. Наташа неплохо исполняла свою роль – во всяком случае, ее еще не вывели под руки из зала, значит, все удалось! Возможно, она чувствовала себя не лучшим образом, но это со временем пройдет: к хорошему быстро привыкаешь – Виктор знал это по себе. Все фигуранты собрались в одном помещении. Черт возьми, об этом и мечтать не приходилось, словно сама судьба свела интересующих художника людей на этой идиотской премьере!

Прислонясь к мраморной колонне, он потягивал коньяк из маленькой фляжки, с которой никогда не расставался. Когда ее содержимое закончилось, он вытащил из кармана мобильник и набрал номер службы такси: в таком состоянии садиться за руль небезопасно. Правда, с некоторых пор Виктор перестал бояться попасть в аварию, но у него еще куча важных дел, иначе все усилия пропадут даром!

Глава 8

Рита удивилась, узнав, что с ней хочет встретиться Анатолий Лапиков. К тому времени Киру из реанимации перевели в обычную палату, а Лапикова-старшего – в одноместный люкс. Супруга хотела забрать мужа домой, раз угроза для его жизни миновала, но он предпочел остаться в больнице, считая это место единственно безопасным. Рита сомневалась, что бизнесмен так оставит покушение на себя, но это, в конце концов, его личное дело.

Приходя каждый день к Кириллу, она ни разу не столкнулась с Анатолием, а со старшим Лапиковым встретиться и не пыталась: он ясно дал понять, что не нуждается в ее услугах. И вот теперь Анатолий пожаловал в агентство!

В назначенное время, минута в минуту, он постучал в дверь. Очевидно, пунктуальность – наследственная черта! Молодой человек чувствовал себя не в своей тарелке, но старался этого не показывать.

– Итак, – дав ему время собраться с духом, начала Рита, – что привело вас к нам?

– Вы и сами, наверное, догадываетесь, – облизнув пересохшие губы, ответил юноша. – Дело в покушении на папу.

– Я слушаю.

– В больнице вы спросили, как давно меня сопровождает телохранитель…

– Ваш отец рассказывал о похищении, – прервала парня Рита, – но он умолчал об обстоятельствах дела.

– Я выходил из тренажерного зала. Недалеко от входа припарковался «Крайслер». Как только я с ним поравнялся, оттуда выскочили двое здоровенных мужиков и скрутили меня, но они не знали, что в тот день мы с папой договорились поужинать. Он немного опоздал и подъехал в ту минуту, когда эти ребята уже практически затащили меня в машину. Папина охрана открыла стрельбу, обоих убили наповал. Отец потом ругал своих битюгов на чем свет стоит за то, что расправились с похитителями раньше, чем он сумел выяснить, кто их послал. Именно поэтому, заметив слежку, он решил обратиться к вам: папа боялся, что его охрана может снова испортить дело!

– Очень интересно, – пробормотала Рита. – Кстати, насчет охраны вашего батюшки: как давно они у него работают?

– Года четыре, – пожал плечами Анатолий. – А что?

– Да вот мне все не дают покоя обстоятельства покушения на Ивана Романовича. Зачем иметь двух охранников, если они оба ходят вместе, плечом к плечу? Разве не положено одному идти впереди клиента, а второму – сзади?

– Ну, наверное…

– А в день покушения оба охранника почему-то замешкались и ваш отец вышел на улицу без прикрытия!

– Вы думаете, они замешаны? – встревожился молодой человек. – Но ведь сейчас они поочередно дежурят у папиной палаты! Если кто-то из них… Господи, надо немедленно позвонить!

Анатолий выхватил из-за пазухи мобильник и набрал номер трясущимися пальцами.

– Паша? Дуй немедленно в больницу к отцу! Что? Да я уж разберусь как-нибудь, а ты будь там. Я скоро приеду.

– Понимаете, – продолжал молодой человек, убирая телефон, – раньше Павел охранял папу один. Он дважды спасал ему жизнь, но, когда меня попытались похитить, отец отдал Пашу мне, а сам нанял телохранителей из охранного агентства. Они хорошо себя зарекомендовали, но в данных обстоятельствах я доверяю только Павлу!

– Вы правы, – кивнула Рита. – Вашему отцу может угрожать опасность и в больнице.

– Что можно сделать? В смысле, надо же искать заказчика!

– Так-то оно так, – вздохнула Рита, – но Иван Романович отказался от наших услуг, и в этой ситуации я ничего не могу придумать!

– А если я вас найму? Я заплачу…

– Думаю, мы договоримся, – быстро сказала Рита, пока молодой Лапиков не передумал. Она едва могла скрыть радость: чувствуя ответственность за судьбу человека, однажды обратившегося к ней за помощью, Рита обрадовалась возможности продолжить интересное и запутанное дело. Может, старший Лапиков и знает, кто за ним охотится, но вдруг он ошибается – зачем устанавливать за бизнесменом слежку, а потом устраивать стрельбу в центре города у всех на виду? Или дело в том, что планы убийц оказались под угрозой из-за обращения Лапикова в детективное агентство? «Похоже, пора воспользоваться старыми связями», – подумала Рита. Она сняла трубку телефона и набрала номер.

* * *

Наташа ждала Виктора уже больше получаса. Странно, думала она, не похоже на него так опаздывать! После вечеринки ее подвез Светлогоров, но девушка, строго следуя указаниям «работодателя», наотрез отказалась впустить вице-губернатора в квартиру. Она сдержанно поблагодарила кавалера за любезность и закрыла дверь перед самым его носом. Видимо, Светлогоров не дорожил отношениями с супругой, раз бросил ту на вечеринке и отправился провожать практически незнакомую девушку до дома! Весьма неосмотрительно с его стороны, ведь до сих пор он имел репутацию примерного семьянина… Наташа несколько раз замечала Регину в толпе во время вечеринки. Молодая и красивая женщина, одетая, словно картинка из модного журнала, вся в бриллиантах – и что мужикам надо?!

Оказавшись дома, Наташа позвонила Виктору и рассказала ему о своих маленьких победах. Они договорились встретиться следующим утром и подробно обговорить план дальнейших действий, но он опаздывал, и девушка начинала волноваться. Несколько раз позвонив Виктору, она решила отправиться к нему сама: знала, художник не любит, когда она приходит без предупреждения, но что делать, если он не отвечает на звонки?

Сперва Наташа поинтересовалась у консьержки, выходил ли Арбенин куда-нибудь сегодня. Получив отрицательный ответ, она поднялась на верхний этаж и позвонила в дверь. Не дождавшись реакции, она повторила звонок – с тем же результатом. Только тогда Наташа вставила ключ в замок и толкнула дверь. В студии никого не оказалось, но постель была разобрана. Наташа заглянула за перегородку, где находилась мастерская, но и там Виктора не обнаружила. Она громко позвала его по имени, и звук ее голоса эхом разнесся по просторному помещению. Неужели художник ушел, не предупредив ее? Не то чтобы она не могла себе такого представить, просто на Арбенина это как-то не похоже…

Она медленно прошла в ванную, распахнула дверь и отпрянула в ужасе: у умывальника лежал Виктор в одних спортивных штанах. Поза его выглядела неестественно: правая рука подвернута, ноги прижаты к животу. Светлый кафель стен и пола покрывали брызги крови. Неужели кто-то напал на художника в собственном доме?! Когда первый шок прошел, Наташа опустилась на колени и повернула его голову к свету: вся нижняя часть лица Виктора была в крови. Он, судя по всему, находился без сознания, так как не пошевелился и даже не открыл глаз. Вскочив, она кинулась в прихожую за сумкой, в которой лежал телефон.

* * *

Рита потянулась, стараясь не опрокинуть бумажный стаканчик с отвратительным кофе, купленным в ближайшей забегаловке: с ее длинными ногами сделать это в машине было достаточно трудно, а еще от долгого сидения страшно болел позвоночник!

Лишившись Киры, Рита решила распределить его обязанности между собой и Светой. Девушка уверяла, что и сама справится, но Рита не могла позволить ей взять на себя всю оперативную работу. Поэтому в этот солнечный зимний день она сидела в своем верном «Фольксвагене», который давно следовало поменять на более престижную модель, но все как-то рука не поднималась.

Ситуация изменилась: Анатолий знал, что Рита или Светлана будут повсюду следовать за ним и дежурить в машине у университета. Павел, его телохранитель, остался в больнице с Иваном Романовичем, и Рита порекомендовала Лапиковым хорошее охранное агентство. Кроме того, она и сама в некотором роде «страховала» младшего Лапикова, поэтому эксцессов ждать не приходилось.

Взглянув на часы, Рита отметила, что уже половина второго. В два часа у нее была назначена встреча с Женей Фисуненко в их любимой закусочной «Кошкин дом», на Сенной, а на смену собиралась прибыть Светлана. Из «хвостов» сегодня присутствовала только женщина в старом автомобиле. Рита не смогла определить ее возраст, да и лица было не разглядеть, потому что, как в шпионских фильмах, незнакомка замаскировалась на славу, нацепив огромные солнцезащитные очки, замотавшись шарфом по самый подбородок и натянув шапку почти до бровей. К чему такой маскарад – может, Анатолий или его отец знают ее в лицо? Рита поборола искушение в наглую подойти к машине: это могло привести к тому, что тетку заменят на кого-то еще и этот другой станет действовать более скрытно. Нет, пусть уж лучше следит та, кого они «срисовали»!

Зазвонил телефон, и Рита сняла трубку. Оттуда раздался взволнованный голос Светланы:

– Маргарита Григорьевна, я вычислила мужика с фотографии!

– Да ну? – обрадовалась Рита.

– Я «пробила» тот зеленый «Ниссан» через знакомых ребят в ГИБДД. Угадайте с трех раз, кому он принадлежит?

– Все равно не угадаю, говори скорей!

– Машина служебная. По имеющимся данным, она числится за вице-губернатором Санкт-Петербурга Рудольфом Эдуардовичем Светлогоровым, а мужик на снимке – некий Петр Андреевич Литовцев, его личный помощник.

– Во дела! – вырвалось у Риты.

– Вот именно! – возбужденно кричала в трубку Света. – Значит, мы можем связать покушение на Лапикова с именем Светлогорова!

– Не торопись! – прервала девушку Рита. – Во-первых, слежка сама по себе еще ни о чем не говорит: это не означает, что Ивана Романовича пытались убить те же люди, которые за ним шпионили. Во-вторых, машина только числится за Светлогоровым, а ты представляешь, сколько таких служебных тачек у чиновника его уровня? Кроме того, «хвост» встречался не с самим вице-губернатором, а с другим человеком… Литовцевым, так? А он мог использовать машину шефа в личных целях.

– Я об этом не подумала, – пробормотала Светлана упавшим голосом. – Но ведь это – важные сведения, да?

– Очень важные, Светик, – поспешила успокоить девушку Рита. – Ты просто умница, что все это выяснила! Теперь я должна поговорить кое с кем… Ты когда будешь?

– Минут через десять.

Примерно через полчаса Рита подъезжала к «Кошкиному дому», возле которого заметила грязно-серую машину Евгения. Он мог позволить себе и более дорогой автомобиль, но, как и Рита, не спешил расставаться со старым «боевым конем».

Едва войдя в помещение кафе, она ощутила, как ее окутывают запахи свежей выпечки и кофе, самые приятные на свете! Рите постоянно приходилось следить за фигурой – к этому приучил ее отец-балетмейстер. Кроме того, имея такого мужа, как Игорь Байрамов, нельзя распускаться, ведь множество стройных женщин стоят в очереди, чтобы оттяпать у нее лакомый кусочек! А на столике у окошка с видом на площадь, где уютно устроился Фисуненко, стояло огромное блюдо с пирожками и плюшками.

– Опаздываешь, мать! – сказал Женя, когда Рита опустилась на стул.

– Виновата: не могла оставить объект без наблюдения!

– Ладно, – милостиво сказал Фисуненко, указывая на блюдо с пирогами, – налетай, сейчас принесут чай. И поскорее выкладывай свои секреты, а то у меня мало времени: в районе очередной маньяк объявился!

– Господи, – простонала Рита, – ну почему нам, бабам, так не везет, объясни? Мало того, что мужики никчемные попадаются, так еще и маньяки!

– К твоему сведению, несколько убитых – мужчины. Этот маньяк не по женщинам специализируется, а по старикам и инвалидам. Что, скажи мне, можно взять из платяного шкафа обычного питерского пенсионера? Комплект белья да старую кроличью шубу! Ну, пенсию, типа, «гробовые»… Вот мы и пашем с утра до ночи, а толку – чуть. Начальство каждый божий день на ковер вызывает, отчета требует… Так что там у тебя?

– Тебе знаком некий Иван Романович Лапиков? – спросила Рита и откусила большой кусок плюшки с корицей.

– Некий? Если мы говорим об одном и том же Лапикове, то он – личность в свое время известная в криминальном мире!

– Да ну? – изумилась Рита, едва не подавившись куском булки. – Но у него вроде бы легальный бизнес!

– Это теперь он легальный, а лет пятнадцать назад Лапиков неплохо так покуролесил в Питере!

– Что, крутой был авторитет?

– Ну и покруче бывали, но надо отдать Лапикову должное: он не беспредельничал. Разборки устраивал, но только с теми, с кем пересекался по «бизнесу», а они, сама понимаешь, отнюдь не чисты были. Теперь он заделался честным предпринимателем, владеет сетью закусочных и ресторанов, а раньше его бригада рынки «крышевала», Лапиков стал единственным, кому удалось оттуда азербайджано-чеченскую мафию вытурить и своих людей поставить, прикинь?

– А тебе ничего не известно о его жизни сейчас? – поинтересовалась Рита.

– Я так понимаю, он к тебе обратился? – вместо ответа спросил Фисуненко.

Она кивнула и добавила:

– Только я не могу тебе все рассказать.

– Понимаю, – согласился Женька. – Конфиденциальность, все такое… Мне известно то же, что и всем: несколько дней назад в Лапикова стреляли из проезжающего мимо автомобиля.

Рита снова кивнула.

– Он отказался от моих услуг, но меня нанял его сын Анатолий. Он рассказал, что некоторое время назад его пытались похитить, но охрана Лапикова-старшего застрелила нападавших. Наверняка об этом что-нибудь есть в полицейских сводках?

– Поищем, – пообещал Фисуненко. – Значит, ты считаешь, на Ивана Лапикова открыли сезон охоты?

– Похоже на то. Мне нужно знать, не сталкивался ли он с кем-нибудь по бизнесу – возможно, его хотят устранить конкуренты?

– Задание ясно, товарищ начальник! – шутливо взял под козырек Женька. – Знаешь, я сам удивился: не те времена нынче, чтобы бизнесменов отстреливать. Сейчас проще их выдавить с рынка при помощи подкупа властных структур… Постараюсь что-нибудь узнать, но, сама понимаешь, ничего не обещаю!

Глава 9

Наташа сидела в приемном покое больницы уже два часа, а поговорить с врачом ей все еще не удалось. Виктора доставили в отделение реанимации, и с тех пор известий оттуда не поступало.

Наташа понятия не имела, что случилось, но ее беспокоило не только состояние художника, но и собственное будущее: если с ним что-то серьезное, что, спрашивается, делать ей? Девушка даже самой себе боялась признаться, что новая жизнь под крылом «работодателя» ей нравится, несмотря на некоторые неудобства: никогда, даже в детстве, она не чувствовала себя в такой безопасности! Мысль о том, чтобы вернуться на шоссе, теперь вызывала у Наташи рвотный рефлекс, хотя в глубине души она понимала, что рано или поздно это все равно произойдет.

Девушка несколько раз ловила на себе взгляды постовой медсестры, смотревшей так недовольно, словно Наташа занималась чем-то предосудительным, съежившись на ободранном диване и затравленно вздрагивая каждый раз, когда открывалась какая-то дверь или начинал шуметь лифт.

Часы показывали половину второго, когда наконец Наташа увидела врача.

– Ну, пойдемте со мной, – словно бы нехотя произнес и знаком поманил ее за собой.

Войдя в кабинет, она возбужденно заговорила:

– Послушайте, я ничего не понимаю: что с Виктором?! Его избили?

– Кто вам такое сказал? – удивленно поднял брови врач.

– То есть как – кто сказал? Да там кровь по всей ванной, сами бы поглядели!

Доктор поднялся с места, подошел к графину, стоящему на подоконнике, и налил в стакан воды. Затем он вернулся и молча протянул ей стакан. Она сделала большой глоток и закашлялась.

– Как вас зовут? – спросил врач, когда девушка отдышалась.

– Наташа.

– Кем вы приходитесь пациенту?

– Двоюродной сестрой.

Ложь далась ей легко, ведь за все это время она привыкла так себя называть.

– Вы, значит, его кузина, но не в курсе его состояния?

– Погодите, какого состояния-то?

– Пациента перевели из реанимации в обычную палату. Сейчас ему поставят капельницу. Мы, конечно, можем подержать вашего брата несколько дней, но большого смысла в этом я не вижу: его заболевание – не наш профиль.

– Как это – не ваш профиль? – воскликнула Наташа, со стуком ставя стакан на стол. – Вы, что ли, не больница?!

– По-моему, мы друг друга не поняли, – вздохнул врач. Его терпению оставалось только позавидовать: за долгие годы работы он привык на все реагировать спокойно. Так проще: если взрываться по каждому поводу, никакого здоровья не хватит.

– Слушайте, – простонала она, – ну почему бы вам просто не сказать мне, в чем дело, а?

– Все-таки странно, что вам, своей сестре, пациент не сообщил о своем диагнозе, – покачал головой доктор. – С другой стороны, иногда больные не хотят травмировать родственников и скрывают правду о своей болезни… Наташа, у вашего брата острый миелобластный лейкоз, а наша больница подобными случаями не занимается.

– Ч-что? – переспросила девушка, думая, что ослышалась. – Откуда вы это взяли?

– Он сам сказал, когда пришел в себя. Мне очень жаль, но помочь мы здесь ничем не можем!

– Но… Как же так, там было столько крови!

– Не стану утомлять вас медицинскими терминами, скажу проще: из-за приема определенных препаратов химиотерапии у вашего брата возникло осложнение в виде геморрагического синдрома…

– Гемо…

– Кровотечений. Они вызваны тромбоцитопенией, или расстройством питания сосудов, и, как следствие, дефицитом свертывающих факторов.

– Но… у него же все в порядке с волосами! – пробормотала Наташа, удивив доктора.

– С волосами? – переспросил он.

– Разве от химии, ну… это… волосы не выпадают?

– Правильно подобранная терапия в наше время позволяет этого избежать.

– Значит, Витя лечится?

– Не стану вас обманывать: я не онколог, но его состояние не слишком хорошее. Простите, больше мне нечего вам сказать, я и так выдал больше, чем нужно, просто…

– Что?

– Мой вам совет: приготовьтесь к худшему. Я не стал бы разглашать диагноз пациента, если бы не крайняя необходимость: одному ему не справиться, а вы, кажется, искренне за него переживаете… В общем, держитесь!

Наташа сидела, словно оглушенная, и слова врача долетали до нее как будто бы издалека. Виктора никто не избивал, все гораздо хуже – у него рак!

– Я… я могу его увидеть? – внезапно осипшим голосом спросила девушка.

– Не вижу препятствий, – кивнул врач. – Палата два – прямо по коридору, а потом налево.

* * *

Поверх сдвинутых на самый кончик носа очков Инна Савельевна Ройзман с неодобрением смотрела на молодого человека, сидящего напротив.

– Виктор, в ваших анализах обнаружены следы алкоголя, причем довольно значительные! – сурово хмурясь, произнесла она. – И вы продолжаете курить! Разве вы не знаете, что вам категорически нельзя…

– Инна Савельевна, давайте поговорим начистоту, – перебил он. – Я хочу знать только одно: сколько мне осталось?

– Ну вы же знаете, что мы никогда не говорим о сроках! В этом нет никакого смысла…

– Смысла нет в экивоках, – снова прервал доктора пациент. – Лечение не помогает!

– Это лечение не помогает, но мы попробуем другое: есть множество вариантов…

– Инна Савельевна, я задыхаюсь даже от небольшой физической нагрузки, у меня участились головокружения и кровотечения, я с трудом встаю с постели по утрам: вы думаете, я не понимаю, что это означает?

– Только то, что необходимо подобрать верный метод!

– Бросьте, вы сами не верите в то, что говорите! Послушайте, я вас ни в чем не обвиняю: вы сделали все, что могли, но мне очень нужно знать, сколько у меня времени!

Ройзман впервые за долгое время ощущала собственную беспомощность – и вовсе не потому, что не сумела помочь больному: в ее профессии такое случается сплошь и рядом и положительный исход скорее исключение, нежели правило. Она чувствовала себя так оттого, что ей не удалось вселить в парня надежду. Похоже, он принял свою участь с достоинством, и от этого ей становилось еще тяжелее: большинство людей в его положении бьются в истерике, обвиняют врачей и клянут свою несчастную судьбу. Они с готовностью хватаются за самый призрачный шанс, веря, что вот на этот раз точно сработает! Есть и те, кто, устав от бесконечных и мучительных процедур, сдаются – такие умирают еще до того, как смерть на самом деле за ними придет. Виктор Арбенин не относился ни к тем ни к другим.

– Почему вам так важно знать сроки? – тихо спросила Ройзман, снимая очки и прикусывая дужку.

– Потому что я должен успеть сделать кое-что важное.

– Что?

– Простите, но я не могу сказать.

– Это что-то незаконное?

– Возможно.

– Трудно поверить!

Он только плечами пожал.

– Хорошо, – вздохнула она. – Если судить по анализам, то… около полугода, плюс-минус пара месяцев.

– Отлично!

Он заметно повеселел – просто удивительно!

– Доктор, мне нужно от вас кое-что еще.

– Я слушаю.

– Препараты, которые позволят мне прожить эти полгода по-человечески.

– Вы говорите о наркотиках?

– Мне без разницы. Выпишите то, от чего я смогу чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы… привести в порядок дела – так, кажется, говорят?

– А вы хотя бы представляете, какая там побочка?

– Я же говорю: мне без разницы! Поможете?

* * *

Стоя под горячей струей воды в душе, Регина пребывала в радужном настроении после вчерашнего. Фильм, конечно, отстой, но зато она получила возможность пообщаться с петербургским бомондом! Тусовки, на которые обычно водит ее муж, скучны и неинтересны: там собираются политики, бизнесмены и их жены, говорящие исключительно о детях. Регина же испытывала непреодолимую тягу к искусству. Работая моделью, она вращалась в артистических кругах и чувствовала себя там как рыба в воде. Выйдя замуж за Рудольфа, молодая женщина утратила связи с бывшими приятелями. Она вынужденно ходила повсюду только с супругом или телохранителем, а богемная жизнь проходила мимо!

Вчера она впервые за долгое время почувствовала себя в центре бурлящего событиями общества и получила массу удовольствия! Регине даже удалось познакомиться с модным режиссером Ипполитом Тумановым и одной милой молодой актрисой. Ее, кажется, зовут Наташей, и она будет сниматься в новом фильме Туманова. Регине, обычно ревнивой к чужой красоте, девушка понравилась: она вела себя скромно, чувствуя неловкость из-за напора режиссера. Наташа, видимо, еще не привыкла к подобного рода тусовкам и ощущала внутреннюю скованность. Регина с удовольствием пообщалась бы с ней поближе, но обстановка не позволила. Единственным разочарованием стало исчезновение с мероприятия мужа: он пропал куда-то, не удосужившись ее предупредить, и Регине пришлось вызвать такси…

Она завернула краны и, закутавшись в белый махровый халат, купленный в отеле во время свадебного путешествия на Мальдивы, вышла из ванной.

– Наконец-то мы соизволили закончить намываться!

Регина вздрогнула: меньше всего она ожидала увидеть Рудольфа в квартире в такое время дня. Обычно он обедал на работе или в ресторане, а сегодня вдруг решил заскочить домой.

– Рудик… – пробормотала Регина растерянно. – Ты здесь?

– Как видишь, – усмехнулся Светлогоров, и что-то в выражении его лица смутило и даже испугало ее. – Решил пообедать с женой… Если, конечно, у тебя нет более интересных планов.

– Что ты, я рада!

– Правда?

Муж вперил в нее свои пронзительные глаза цвета мокрого асфальта, и Регина почувствовала, как помимо собственной воли съеживается под его взглядом.

– Я не понимаю… – пролепетала она, инстинктивно отступая.

– Вот и я не понимаю, – кивнул Рудольф, бросая на журнальный столик несколько измятых документов. – Я на самом деле никак не могу взять в толк, зачем моей жене, которой я никогда и ни в чем не отказываю, которая одевается в дорогих бутиках и обедает в эксклюзивных ресторанах, – зачем моей жене неожиданно понадобилась кругленькая сумма в десять тысяч долларов! Эта странная женщина отправилась в банк и, не говоря мне ни слова, сняла с нашего общего счета эти деньги – неужели она думала, что я не узнаю?

Регина задрожала, словно от озноба: то, чего она боялась больше всего на свете, случилось! Конечно, Регина знала, что муж в конце месяца выяснит, куда могла уйти такая сумма денег, но надеялась к тому времени придумать подходящее объяснение. Кто мог знать, что Рудольф решит проверить свои финансы задолго до обычного срока?

– Ну, – требовательно сказал Светлогоров, не сводя неподвижного взгляда с жены, – я жду объяснений!

– Понимаешь, новая коллекция «Прада»… – едва ворочая языком, заговорила Регина, ощущая, как у нее мгновенно пересохло в горле.

– Десять… тысяч… долларов! – раздельно произнес Рудольф. – Ты сняла их позавчера и вряд ли успела скупить весь бутик, будь то «Прада» или «Дольче Габбана»! Но, даже если так, будь любезна, дорогая, продемонстрировать мне, на что ушли мои деньги!

Регину испугало не то, что муж требует отчета (он не ограничивал ее в средствах, и она могла позволить себе все на свете, кроме свободы), – она страшилась причины, заставившей Светлогорова проявить несвойственное ему любопытство. И его голос, и то выражение лица, с которым он сейчас говорил с ней, заставляли кровь Регины замедлить циркуляцию.

– Видишь ли, – почти прошептала она, – я так много купила, что они еще не успели все доставить…

– Ах, так давай позвоним в магазин и поторопим? – предложил Рудольф, снимая трубку с аппарата и протягивая жене. – Ты ведь знаешь телефон, верно? Если нет, то можно посмотреть в справочнике!

Регина судорожно придумывала очередные возражения, когда муж бросил на столик пачку снимков. Увидев, что на них изображено, Регина обмерла.

– Я полагаю, для этого у тебя также имеются разумные объяснения? – спросил Рудольф. Она не отвечала, и он продолжал. – Ты хоть представляешь, как тебе повезло выйти за меня? Знаешь, что произошло бы по завершении твоей так называемой «карьеры»? Ты, моя милая, пошла бы по рукам. У тебя нет образования, мозг – как у голубя, так что ничего в тебе нет, кроме упругой задницы и сисек, да и они через пять-десять лет потеряют товарный вид! Тебе понадобятся дорогостоящие пластические операции, а денег на них у тебя не будет, потому что ты больше не получишь от меня ни копейки. Благодари бога, что на носу выборы и развод мне сейчас не нужен. Как только я стану губернатором, а я им непременно стану, ты вылетишь из этого дома, как пробка из бутылки!

– Рудик, это вовсе не то, что ты подумал! – воспользовавшись короткой паузой в речи мужа, попыталась оправдаться Регина. – Эти фотографии…

– Ну, что – фотографии?

Он сгреб со стола всю пачку и, размахнувшись, швырнул снимки жене в лицо.

– Трахаться с каким-то слизняком, когда у тебя муж – вице-губернатор, ну не дура ли?!

– Но там же ничего такого нет! – воскликнула Регина. – Мы никогда…

– Разумеется, вы только разговаривали! Ты скромна в своих запросах: всего раз в месяц встречаешься с любовником, большего тебе не требуется, да? И не пытайся мне лапшу на уши вешать: за тобой следили, так что отпираться не имеет смысла. А со вкусом у тебя, знаешь ли, беда – мужичонка-то так себе, два раза не взглянешь!

– Выслушай меня, Рудик, пожалуйста! – закричала Регина, но Светлогоров уже вскочил с дивана. Его огромный кулак со всего размаху обрушился на скулу жены.

От удара Регина пошатнулась, и у нее из глаз посыпались искры. Второй удар свалил женщину с ног. Забившись в угол, она старалась закрыться руками от града тумаков, сыпавшихся на нее с бешеной скоростью, но спрятаться от мужа было невозможно: он находил самые незащищенные места, с нескрываемым удовольствием наблюдая за ее тщетными попытками. Когда устали руки, Рудольф, отдышавшись, принялся избивать жену ногами. Она лежала на полу практически неподвижная, лишь изредка вздрагивая от очередного пинка, но защищаться уже не пыталась.

Наконец Светлогоров выдохся. Ткнув Регину напоследок в бок носком ботинка, он презрительно сказал:

– Теперь мы сэкономим на салонах красоты: они тебе долго не понадобятся, как и твой дурацкий спортивный клуб!

Лежа на полу, она слышала звук удаляющихся шагов мужа, а затем в прихожей громко хлопнула дверь. Собственное тело казалось Регине сплошной открытой раной, а до лица она боялась дотронуться, ощущая соленый привкус крови на губах. Подождав для верности несколько минут, она со стоном оторвала голову от коврового покрытия и, с трудом перекатившись на бок, попыталась встать на четвереньки. Ей не сразу удалась эта простая манипуляция, но через некоторое время Регина все же встала на ноги. Комната покачивалась, словно палуба корабля во время шторма, и она медленно, держась за стену, побрела к дивану.

Каждый шаг давался с трудом, причиняя невыносимую боль, но Регина упрямо двигалась к цели. Этой целью являлся телефон, трубку которого Рудольф так и не повесил на аппарат, а бросил на пол рядом с журнальным столиком. На всем свете был только один человек, которого Регина могла попросить о помощи. Она надеялась, что ей не придется этого делать, но настал момент, когда от одного звонка зависела ее жизнь. С трудом сфокусировав взгляд на циферблате, Регина набрала номер по памяти.

Глава 10

Сказать, что Ольгино настроение было не самым лучшим, значило не сказать ничего: она пребывала в ярости. После посещения стройплощадки Ольга поняла, что придется провести в этом паршивом городе еще по меньшей мере месяц! Это не входило в ее планы, но дела со строительством шли не лучшим образом: поставщики не только подвели ее со сроками, материалы оказались никуда не годными!

Если бы Ольга не приехала и не встретилась с ними лично, то все прекрасно прокатило бы, но она-то здесь, черт возьми, – кого они вздумали дурить? Неужели эти идиоты думают, что, получив заказ с таким трудом, подвергнув ради него опасности собственную жизнь, Ольга позволит кому-то все испортить?! Дудки!

Несколько дней она пыталась исправить ситуацию, но возникли проблемы с документами, оформленными ненадлежащим образом. Пришлось уволить главного инженера проекта и срочно искать ему замену, так как строительство не должно прекращаться ни на день: сроки поджимают, а переделок требовалось много! Кроме того, следовало сменить поставщиков, не оправдавших доверия…

В общем, Ольге было не до Антона, который целый день провел взаперти и теперь рвался на волю. Она понимала, что парню необходимо развеяться, но у нее просто не было на это времени! Едва вернувшись домой, Ольга села на телефон и принялась обзванивать нужных людей. Все это время Антон слонялся взад-вперед по комнате, пытаясь привлечь ее внимание, но тщетно: Ольга его не замечала. Потеряв терпение, молодой человек вышел в коридор и, сорвав с вешалки кожанку, выскочил на лестничную площадку. Ольга слышала, как хлопнула дверь, но тут же забыла о нем: дела требовали сосредоточенности, а с обиженным Антоном она как-нибудь потом разберется – подарит ему еще пару курточек и несколько побрякушек, ведь заслужить прощение мальчика так легко!

По прошествии двух часов Ольга наконец отложила трубку в сторону и потянулась, сцепив руки в замок. Каждая мышца тела болела, но она испытывала чувство удовлетворения. Завтра предстоит еще один трудный день, но теперь Ольга сама будет руководить проектом и ни за что не доверит его другим людям… Надо бы подыскать Антону подходящее занятие, чтобы он не скучал: Ольга не хотела, чтобы парень, разозлившись, вернулся в Москву. Она знала, что ради этой поездки он отказался от нескольких выступлений в сборных звездных концертах. Бедняжка, он рассчитывал, что они проведут время вдвоем, а Ольга занята и не может уделить ему ни минутки времени!

На столе лежала почта – Ольга сама вытащила ее из ящика. На питерский адрес регулярно приходили счета за коммунальные платежи, а также рекламные проспекты. Раз в месяц соседка за определенную плату опустошала почтовый ящик и ходила в сберкассу. Однако Ольга решила: раз уж она некоторое время вынужденно проведет здесь, пожалуй, сама все рассортирует. Что-то в этот раз много всего пришло, а еще говорят о тотальном переходе на электронный формат!

Она обнаружила среди прочего два больших конверта. В одном оказалось письмо из Госкомзема, в другом – сложенный вчетверо листок плотной бумаги. Развернув его, Ольга прочла несколько строк, отпечатанных на компьютере, и похолодела. Она перечитала письмо еще раз, но его содержание, как и следовало ожидать, не изменилось.

Много лет Ольга боялась, что прошлое, до поры затаившееся, может выстрелить в самый неожиданный момент! Она надеялась, что все позади и никогда не вывалится наружу, словно страшный скелет из старого платяного шкафа, но ошиблась: «скелет» стоял прямо перед ней и звонко потрясал костями!

Она судорожно схватила конверт и осмотрела его со всех сторон: обратного адреса, разумеется, нет! Кто мог прислать письмо? Только пара человек знают… Неужели ей решили отомстить за шантаж?

Дрожащей рукой Ольга снова потянулась к телефонной трубке.

* * *

Войдя в палату, Наташа увидела Виктора на ближайшей к окну койке. Рядом с ним стояла наполовину пустая капельница, а в свободной руке он держал планшет. Девушка с трудом верила своим глазам: Виктор спокойно читал, словно ничего и не произошло! Ей начинало казаться, что разговора с лечащим врачом не было, он ей приснился и Виктор вовсе не болен. Правда, вид его оставлял желать лучшего: темные круги под глазами, бледность сильнее обычного и заострившиеся черты лица говорили о том, что доктор сказал чистую правду.

При виде Наташи художник отложил планшет.

– Ну что, всех на ноги подняла?

В его голосе звучало недовольство. Наташа не знала, как себя вести, поэтому ничего не ответила. Она неподвижно стояла напротив кровати Виктора и смотрела на него широко открытыми глазами.

– Чего пялишься? Никто пока не помер… Садись, что ли, в ногах правды нет!

И Виктор похлопал по матрасу рукой, в которой торчала игла от капельницы. Наташа неуверенно примостилась на краешке койки.

– Извини, – пролепетала она, стараясь не смотреть на Виктора, хотя взгляд ее постоянно цеплял капельницу. – Я думала, тебя избили…

– Понятно, – вздохнул он.

– Почему ты мне ничего не говорил?

– Так и знал, что эскулап не сумеет держать язык за зубами! Зачем тебе лишняя информация? Перед тобой стоят определенные задачи, и ты пока что с ними справляешься. Мои проблемы тебя не касаются!

Наташе было обидно слышать от Виктора такие слова, но, в самом деле, они ведь вовсе не друзья, а работодатель и, можно сказать, служащая! Он платит деньги за работу, а она их принимает, так почему же художник должен щадить ее чувства и раскрывать перед ней душу?

– Но я все равно тебе благодарен, – продолжал он между тем, не обращая внимания на то, что девушка готова разреветься. – Если бы ты не пришла, я бы, наверное, отдал концы, а это пока что в мои планы не входит. Сначала мы должны закончить начатое!

– Тебе нужно лечиться, – сказала Наташа, едва сдерживая слезы. – Доктор говорит…

– Меня меньше всего интересует, что говорит это трепло в белом халате! – резко прервал девушку Виктор. – Я лучше любого врача знаю свой диагноз, и только я сам имею право решать, что делать!

Наташа громко всхлипнула и шмыгнула носом.

– Да не волнуйся ты так, – сказал он успокаивающим тоном. – На нашем договоре это не отразится: ты по-прежнему будешь выполнять мои задания и получать бабки…

Вместо ответа Наташа шмыгнула носом еще громче.

– Эй, парень! – обратился к нему пожилой мужчина в наколках, только что вошедший в палату. – Чего ты с девкой сотворил, а?

– Не ваше дело! – огрызнулся Виктор.

– Нет, брат, мое, – возразил мужик. – У меня, понимаешь, дочка такого же возраста. Нельзя девок обижать, не по-людски это!

– Да оставьте вы нас в покое! – всхлипнула Наташа, вытирая слезы. – Мне помощь не требуется!

– Эх, девки-девки, – сокрушенно покачал головой татуированный пациент, присаживаясь на свою койку. – Сами виноваты, что с такими парнями связываетесь, а потом ревете!

Как ни странно, слова незнакомого мужчины, неверно понявшего ситуацию, заставили Наташу успокоиться.

– Я больше не хочу, – сказала она твердо и посмотрела прямо в глаза Виктору. – Все. Хватит!

– Собираешься уйти? – он слегка приподнял бровь. – Что ж, я ожидал чего-то подобного: девицам вроде тебя проблемы не нужны. Ну и вали, уговаривать не стану!

Наташа сделала глубокий вдох, чтобы не наговорить Виктору слов, о которых потом пожалеет.

– Ты меня не понял, – как можно спокойнее произнесла она. – Я вовсе не хочу бросать тебя, тем более – теперь. Но и твои старые условия мне больше не подходят!

– Хочешь больше денег? – спросил художник.

– Нет, – она помотала головой. – Хочу больше доверия. Мне надоело быть дурочкой! Ты пишешь какой-то сценарий, я играю в нем некую роль, но не представляю, чем должно закончиться «кино» – так нечестно! Отныне я желаю знать не только что, но и зачем делаю. По-моему, это справедливо!

Виктор ничего не ответил. Наташа не была уверена, что он слышал ее слова: он лежал, плотно закрыв глаза. Мужик с соседней койки с подозрением поглядывал в их сторону, и Наташа повернулась так, чтобы он не мог видеть ее лица.

* * *

Витя Арбенин всегда оттягивал момент возвращения домой. Сначала он несколько минут неподвижно стоял под дверью, прислушиваясь к звукам по ту сторону. Только в том случае, если он ничего не слышал, мальчик всовывал ключ в замок: тогда он не сомневался, что мать, как обычно, унюхавшись дури, крепко спит или, как она это любила называть, «грезит», ничего не замечая вокруг. В доме мог случиться пожар, но Алиса и не шелохнулась бы. В таком состоянии у нее не возникло бы и мысли, что в квартире находится ее младший сын Олежка, которому может потребоваться помощь.

Алиса не была злой женщиной. В те дни, когда ее разум оставался не затуманенным наркотиком, она любила приласкать сыновей – правда, в последнее время только младшего: старший давно перестал видеть в матери человека и старался держаться от нее подальше.

Алиса не могла не замечать, что Вите противны ее прикосновения, неприятны даже ее обращения к нему. Мальчик отвечал, но так неохотно и сквозь зубы, что ни о каких откровениях между матерью и сыном не могло быть и речи. Алиса срывалась, устраивала скандал, а потом, ловя на себе холодный, полный презрения взгляд, подолгу рыдала в подушку.

После подобных стычек она давала себе слово завязать с наркотиками, вернуться к нормальной жизни, но наступал вечер, а с ним накатывала жестокая депрессия. Полулежа в кресле, Алиса с тоской разглядывала собственные фотографии десятилетней давности. Тогда ей казалось, что мир вращается вокруг нее и существует лишь для того, чтобы ей жилось легко и приятно! Красавица с многочисленных портретов то загадочно улыбалась, подперев кулачком круглый подбородок, то заливисто хохотала, демонстрируя прелестные ямочки на нежно-розовых щеках. Порой она выглядела задумчивой, но это состояние было Алисе глубоко чуждо в то время безоблачного счастья, и лишь по требованию фотографа она напускала на себя меланхоличный вид.

Алиса могла стать звездой. Многие соглашались с этим, как и с несомненным наличием у нее способностей и необыкновенной внешности. Она могла выгодно выйти замуж и сейчас растила бы детей в роскоши, но вышло иначе… Алиса точно знала только отца Виктора, а вот кто поспособствовал появлению на свет Олежки, представляла смутно, он и родился-то случайно, просто она слишком поздно поняла, что снова беременна.

У Олега были все шансы стать неполноценным, так как именно в тот год его мать подсела на «тяжелые» наркотики, но по какой-то необъяснимой причине мальчишка родился здоровым и активным. Все заботы о нем легли на плечи старшего брата, так как Алиса редко пребывала в трезвом состоянии. Пару раз по жалобам соседей в квартиру наведывались работники службы опеки и попечительства, но их неизменно встречала немного усталая, но все еще великолепная в своей слегка потускневшей красоте женщина-актриса: Алиса была хитрой, как ее тезка-лиса, и умела собраться и подать себя, когда необходимо. Она рассказывала сердобольным теткам о своей тяжелой жизни и о том, как нелегко одной растить двоих мальчишек. Женщины слушали, сочувственно кивали и уходили, убедившись, что в чистенькой, хотя и скромно обставленной квартирке Алисы нет никакого наркопритона, описанного соседями.

Наркопритона и в самом деле не было: Алиса марафетилась только к вечеру, перед приходом «клиентов». Они платили хорошо, и, не будь мать Вити и Олега наркоманкой, они уже давно смогли бы подобрать себе более комфортабельное жилье, однако Алисе требовались деньги на «дурь», а это удовольствие не из дешевых.

Нельзя сказать, чтобы мальчишки голодали: Алиса регулярно вручала Вите деньги на продукты, вот только готовила редко. Обычно этим занимался старший сын – ему пришлось научиться варить кашу, супы из пакетиков и макароны. Витя считал, что они с Олегом прекрасно прожили бы без Алисы. Правда, ее мужчины регулярно давали деньги, но Витя думал, что уже достаточно взрослый для самостоятельного добывания финансов. Ему исполнилось двенадцать, все заботы о брате и так на нем, оставалось лишь подыскать подходящую работу! Витя прекрасно осознавал, что много заработать не сумеет, но он привык жить скромно, поэтому мог надеяться худо-бедно прокормить себя и брата. В этой ситуации Алиса, которую мальчик давно перестал называть теплым словом «мама», представляла собой помеху.

…Алиса Лиханова считалась звездой и в школе маленького городка Гатчины, где она участвовала во всех внеклассных мероприятиях, и во дворе, где проживала ее немногочисленная семья. Девочка отличалась редкой музыкальностью, пела и танцевала, поражая талантами учителей и соседей. К девятому классу выяснилось, что из Алисы получается настоящая красавица. От мальчиков не было отбоя, но, воспитанная в строгости мамой и отцом-военным, она и не помышляла о романтике. Разумеется, Алисе нравились робкие ухаживания юных кавалеров, но она не позволяла себе с ними ничего лишнего. К тому же к этому времени у нее появилась идефикс, а потому на гулянки с ребятами оставалось мало времени: Алиса, как принято выражаться, заболела сценой. Вопреки воле родителей по окончании школы она отправилась в Питер, подала документы в театральный институт и поступила с первого раза! Впрочем, это вряд ли можно было счесть странностью: председатель комиссии, уже немолодой, но именитый и все еще очень востребованный актер БДТ, не остался равнодушен к огромным синим глазам, гладкой алебастровой коже и густой гриве вьющихся темных волос.

Алиса добилась того, чего так страстно желала, и родителям пришлось смириться с выбором дочери, тем более что дела у нее шли отлично. Девушке предоставили комнату в общежитии, а потом она и вовсе перебралась в съемную квартиру: маме с папой было невдомек, что их дочь пользуется покровительством известного человека, предоставляя определенного рода «услуги», и именно с его подачи перед юной «дивой» открывались все двери!

К чести Алисы, необходимо добавить, что актерский талант у нее и в самом деле был. Первые же учебные постановки принесли ей успех, и девушка вновь примерила на себя уже привычную роль звезды, только теперь уже – в самом прямом смысле. Еще во время учебы Алиса умудрилась сняться в двух полнометражных фильмах и мечтала о карьере профессиональной киноактрисы, как вдруг на нее одно за другим посыпались несчастья.

Сначала умер от инфаркта отец. Мать ненадолго его пережила, и Алиса осталась одна. Правда, ее одиночество не было полным: помимо пожилого любовника у девушки появился еще один друг – сын важного чиновника городской администрации. Алиса познакомилась с ним на танцах, регулярно проходивших в различных учебных заведениях. Девушка обожала танцевать и флиртовать, и ей нравилось ощущать на себе жадные взгляды представителей противоположного пола.

В тот день Алиса с подругами отправились в СПбГЭУ, где и встретилась с симпатичным молодым парнем. Он оказался веселым и разбитным, знал невероятное количество анекдотов, а также был вхож в самые высокие круги тогдашнего «высшего общества». Кроме того, он приторговывал иностранными шмотками и косметикой, что в то время считалось золотым дном.

Алиса мечтала не только о славе великой актрисы, но и о красивой жизни – такой, какую вели знакомые ее нового приятеля. Она настолько увлеклась, что почти забросила своего пожилого театрального благодетеля. Алиса наивно полагала, что всегда сможет покаяться перед стариком, поплакаться ему в жилетку и вернуться, если в «новой» жизни что-то не заладится. Но она просчиталась!

Девушка была еще слишком молода, чтобы понимать, как мстительны порой бывают отвергнутые мужчины. Ее благодетель, считая себя оскорбленным в лучших чувствах, обрубил ей все пути. Сначала на Алису обрушилась новость об увольнении из театра, куда она только что устроилась по протекции своего «старика». Девушка не стала унывать, а отнесла свои документы сразу в несколько театров. Ни один из них ее не принял. Алиса не сразу заподозрила подвох, правда выяснилась позже: бывший покровитель лично разговаривал со всеми главными режиссерами театров, предупреждая о приходе молодой актрисы, и просил отвечать ей отказом. Алиса поняла, как опрометчиво поступила, и попыталась вернуть себе благосклонность «старика», но он уже нашел себе новую «дебютантку» и даже не стал разговаривать с неверной возлюбленной.

И тут неожиданно для себя девушка поняла, что беременна. Она искренне радовалась своему состоянию и поспешила «осчастливить» новостью предполагаемого жениха. Вопреки ее ожиданиям он не обрадовался, намекнув, что не уверен в своем отцовстве, ведь она одновременно спала и с ним, и со своим престарелым любовником. Поэтому Алисе было предложено сделать аборт. Она возмущенно отказалась, и больше речи об этом не заходило. А через три месяца любовник надолго пропал, и будущая мать вдруг с ужасом осознала, что перед ней маячит перспектива стать матерью-одиночкой, причем без средств к существованию! К счастью, перед самыми родами сожитель вернулся: как раз вовремя, потому что к тому времени у нее почти не осталось денег. Он даже встретил ее из роддома, однако по-прежнему отказался признавать сына и предупредил Алису, чтобы она больше не заводила об этом речь, пригрозив уйти насовсем. Молодая мать смирилась, в душе лелея надежду, что рано или поздно любовник смягчится и даже, возможно, позовет ее замуж.

Вместо предложения руки и сердца поступило другое. Однажды молодой человек принес с собой маленький пакетик, плотно набитый какой-то пожухлой травой. Ее, как выяснилось, надо было курить. Алиса, обладающая авантюрным характером, согласилась, тем более что в американских фильмах, привезенных ее любовником из-за границы, молодежь постоянно забивала «косячки». Ощущения после выкуривания марихуаны привели Алису в восторг: она и не заметила, как удовольствие быстро превратилось в потребность. Отец ее ребенка регулярно приносил маленькие пакетики. В соседней комнате мирно посапывал крошечный Витя, а Алиса уносилась в радужный мир фантазий, где она все же стала великой актрисой.

Но вскоре начались проблемы. Возлюбленный и раньше жаловался на деспотичность отца, а теперь тот и вовсе решил перекрыть сыну кислород, отказываясь снабжать его деньгами. Родители не одобряли, что их обожаемый сын сошелся с безработной провинциалкой, и даже появление внука не изменило их отношения. Парень учился в институте, и Алиса, сидящая у него на шее, стала обузой. Вот тогда-то девушка по-настоящему испугалась: у нее не было в этом городе ничего своего, кроме ребенка! Без квартиры, за которую платил любовник из отцовских подачек, без средств к существованию Алисе грозила незавидная участь.

Решение подсказал сожитель. На первый взгляд оно могло показаться ужасным, но выхода у парочки не было: либо отец Виктора уходит к родителям, либо они вместе пытаются выкарабкаться из трудной ситуации. Алиса ни за что не решилась бы на его предложение, если бы не пристрастие к наркоте: она уже попробовала кокаин, на покупку которого требовались немалые деньги. Сожитель уверял девушку, что ее «клиенты» – люди приличные, но несчастливые в личной жизни. Все они – его личные друзья, и Алисе не придется делать ничего такого, что ей не понравится, а оплаты ее «услуг» хватит и на квартиру, и на содержание сына, и на маленькие радости для них самих.

Девушка не думала, что все окажется настолько просто! Она ожидала прихода первого «клиента» с ужасом и отвращением, но проблема разрешилась после того, как сожитель предложил сперва нюхнуть кокаина. Дальнейшее Алиса помнила смутно, а очнувшись, она обнаружила на столике у кровати кругленькую сумму: она не знала, что любовник уже ополовинил ее.

Постепенно Алиса втянулась. Когда деньги заканчивались, сожитель приводил очередного приятеля. Она не всегда пребывала в наркотическом дурмане, порой ей удавалось продержаться «чистой» несколько дней, и тогда они ходили в гости к многочисленным друзьям ее парня. Их хорошо принимали, а потом все вместе отправлялись бродить по городу, заваливаясь в самые злачные места. Алису все устраивало, а вот ее любовника – нет. Ему хронически не хватало денег, и он искал возможности увеличить доходы от продажи гражданской жены.

Катастрофа случилась, как всегда, неожиданно: Алиса вновь поняла, что беременна. На этот раз новость не принесла ей никакой радости, ведь теперь даже она сама не могла сказать, кто отец!

– Я не собираюсь кормить второго ублюдка! – жестко заявил любовник. – Избавься от ребенка, иначе мы расстанемся!

Результат похода Алисы в женскую консультацию описан выше. Мальчик родился, а сожитель, как и обещал, ушел к родителям. Они обрадовались, что сын образумился, и тут же нашли ему невесту из хорошей семьи. Алиса напрасно искала с ним встреч: он не хотел ее видеть. В один визитов в дом его родителей она узнала, что любовник уехал из города с новой женой. Получив от его отца неплохие «отступные» и дав обещание больше не беспокоить семейство, Алиса ушла. Она осталась одна, но связи бывшего возлюбленного не позволили ей и ее детям погибнуть.

…В тот день Витя вернулся из школы под вечер. Он нарочно тянул время, заходя в полупустые магазины или сидя на лавочке в парке и глазея на прохожих. Мальчик знал, что братишка дома один и что небезопасно оставлять его наедине с клиентами Алисы, но ноги отказывались ему повиноваться, уводя прочь от дома. Алиса знала, что старший сын старается приходить домой попозже, и это ее устраивало: женщина не хотела лишний раз видеть устремленный на нее взгляд, полный ненависти.

Стемнело, когда Витя подошел к двери и, по обыкновению прислушавшись, не уловил знакомых звуков. Тем не менее у него возникло смутное беспокойство, и мальчик, открыв замок, влетел в комнату. Алиса лежала на диване и, судя по блаженному выражению лица, находилась «в нирване». Комнату освещал неизвестно откуда взявшийся прожектор, в углу Витя заметил видеокамеру, а на кровати, застеленной ужасным розовым покрывалом в сердечках, происходили невообразимые вещи. Пятилетний Олег, раздетый донага, сидел на покрывале, а вокруг него суетились бывший любовник матери и еще один щуплый мужик, раздвигая мальчику ноги и поправляя свет так, чтобы он падал прямо на ребенка! В кресле у камеры расположилась щекастая тетка с толстым слоем штукатурки на лице и с явным удовольствием наблюдала за происходящим.

Появление Вити не произвело никакой суматохи: только один из мужчин отпрянул от Олега, а второй смерил вновь прибывшего тяжелым взглядом и спросил, обращаясь к Алисе:

– Ты же говорила, он допоздна не придет?

– Я ухожу! – пискнул его тщедушный приятель, пятясь назад. – Мы так не договаривались!

Алиса что-то нечленораздельно промычала, и на ее губах появилась идиотская улыбка. Застыв у двери, Витя широко раскрытыми глазами взирал на присутствующих в комнате, пытаясь осознать происходящее. Громкий всхлип младшего брата вывел его из оцепенения. Дальнейшее Витя помнил смутно, и лишь позднее события того вечера сложились в его сознании в целостную картинку. Мальчик подскочил к сожителю Алисы и, схватив с прикроватного столика лампу, со всей силы обрушил ее ему на голову. Эффект оказался вовсе не таким, как ожидалось: здоровяк лишь слегка пошатнулся. Тогда мальчик ударил снова, и снова, и снова… На этот раз ненавистный мужик повалился на пол, обливаясь кровью. Истошно завопила наштукатуренная баба, а Витя, схватив Олега в охапку, выскочил в коридор. Убежденный, что совершил убийство, он не задержался в квартире ни на минуту – лишь успел сорвать с вешалки вязаную шапочку, шарф брата и материнскую куртку. За спиной ему чудился вой полицейских сирен.

Глава 11

С широко раскрытыми глазами Наташа сидела на краешке койки Виктора. Он ненадолго замолчал, но она не шелохнулась. Услышанное не поддавалось описанию, девушка считала историю собственной жизни ужасной, но после рассказа художника поняла, что ошибалась!

Мужчина в наколках крепко спал, и ни один пациент не входил в палату с тех пор, как Виктор начал свой рассказ. Его голос звучал тихо и монотонно, словно все произошло не с ним.

– Я думал, что ничего не вспомню потом, – снова заговорил художник, и звук его голоса заставил Наташу вздрогнуть. – Но я вспомнил все до мельчайших деталей! Эти три рожи до сих пор стоят передо мной столь же ясно, как и в тот вечер. До недавнего времени я считал, что убил подонка, все ждал, что за мной придут и арестуют… Никто не пришел. А потом я увидел его по телику, представляешь? Сытый такой, гладкий, и такой правильный весь, как будто всю жизнь прожил безгрешно!

Виктор снова замолчал, и Наташа спросила:

– Сколько все это продолжалось… ну, съемки… детского порно?

– Не знаю, но, судя по всему, они давно этим занимались и отлично знали Алису! Мне кажется, Олег не был единственным.

– Куда ты пошел после побега?

– В детский дом.

– В… детский дом? – переспросила Наташа.

– Он находился неподалеку, и каждый раз после школы я проходил мимо. Там, по крайней мере, у нас с Олежкой была бы крыша над головой! Но ворота оказались закрыты. Это случилось первого января, и все работники разошлись по домам. В здании оставались только дети да завхоз дядя Паша. Если бы не его привычка рано вставать, чтобы расчистить снег на территории, мы замерзли бы насмерть… Просто удивительно, как мы не подхватили воспаление легких, почти всю ночь просидев на улице!

– А Алиса?

– А что – Алиса? – пожал плечами Виктор. – Ее лишили родительских прав, а потом и в колонию отправили. Припаять ей детскую порнографию не смогли, так как кроме моих слов у следователей ничего не было: видимо, уходя, приятели маман утащили с собой все улики! Зато в квартире обнаружили целую кучу кокаина, так что Алиса села за наркоту. Не представляю, откуда там оказалось столько отравы, да только это уже не мое дело… Ее дружков так и не нашли – думаю, и не искали.

– А потом? – спросила Наташа. – Ты встречался с Алисой?

– Нет, – резко ответил Виктор, давая понять, что на эту тему разговаривать не желает.

– А как же Олег?

– Его усыновили в первый год пребывания в детдоме.

– Разве можно усыновлять братьев по отдельности?

– Я сам этого хотел. Решил, пусть хотя бы Олежка поживет по-человечески, в нормальной семье. С нами хорошо обращались в детдоме – никакой дедовщины или насилия! Директриса была классная тетка: у самой детей трое, причем двоих она из своего же детдома и усыновила. Мы всегда были одеты, обуты, нас даже на экскурсии возили в Новгород, там, в Выборг… Но это же не семья, сама понимаешь! Дядя Паша – он мне как отец стал. Он несколько сроков отмотал за разбой, от звонка до звонка, но человек был хороший, отзывчивый и детей любил… Для Олежки я хотел другого. Мне тогда уже двенадцать стукнуло, в таком возрасте обычно детей не берут, тем более пацанов. А брату пять было – самый хороший возраст: пеленки стирать не надо, а новых родителей быстро начнет папой и мамой называть… Так что когда поступило предложение его забрать, я недолго думал.

Наташа помолчала, обдумывая услышанное. Она росла одна, но всегда мечтала иметь брата или сестру. Виктор отдал родного брата чужим людям, согласился потерять его ради того, чтобы тот получил возможность вырасти с любящими отцом и матерью. И все же девушка не могла понять художника: она ни за что не согласилась бы на такое, цеплялась бы обеими руками за единственного родного человека на свете!

– Дальше, – попросила Наташа наконец. – Рассказывай дальше!

– Да нечего рассказывать… Я уже говорил, что в детдоме жизнь у меня была вовсе не плохая. Я с детства любил рисовать, и у меня получалось, но Алисе и в голову не приходило, что надо развивать мои способности. Думаю, она понятия о них не имела! А в детском доме я получил наконец возможность кое-чему по этой части научиться, записался в кружок рисования. Препод наш был отнюдь не Рембрандт и даже не Коровин, но зачатки художественного мастерства он мне привил.

– А как ты стал художником?

– Случай помог. Я тогда школу оканчивал – не ту, что при детском доме, а другую, с детьми из нормальных семей. После занятий не сразу в детдом возвращался, а шлялся по городу – в основном по Невскому проспекту. Знаешь, там художники сидят, прохожих рисуют?

Наташа кивнула.

– Ну вот, я там и ошивался. Одному мужику надоело смотреть, как я каждый день поблизости торчу, он и говорит мне однажды: «Давай-ка, парень, я тебя, что ли, нарисую?» А я возьми и скажи: «Да я и сам не хуже вас могу!» Художник подумал, что я дурака валяю, и решил меня опозорить. Вручил уголь, уступил место, а сам сел напротив. «Давай!» – говорит.

– И ты нарисовал его портрет?

– Нарисовал. А как раз в этот день там прогуливался Андрей Иванович Дерибас, профессор кафедры живописи художественного училища. Он сам потом говорил, что частенько ходит по точкам, где художники сидят, картины хорошие присматривает. Профессор, царствие ему небесное, был коллекционером и полагал, что у уличных художников можно найти неплохие работы, если это не копии с известных полотен и не откровенный лубок. В общем, всю эту сцену с художником и мной Дерибас наблюдал лично и заинтересовался. Так мы познакомились. Андрей Иванович отметил, что у меня есть способности, но отсутствует школа. Узнав, что я детдомовский, он как-то проникся, что ли, и предложил заниматься со мной бесплатно. Не знаю, зачем это ему понадобилось, он говорил, что замаливает старые грехи, но я понятия не имею, что это значило! Наверное, он разглядел во мне что-то такое, чего я сам о себе не знал… После того, что случилось в детстве, я не слишком-то доверял всяким взрослым дядькам, но его почему-то не испугался. Потом я сдал экзамены и поступил в художественное училище имени Рериха. Дерибас похлопотал, чтобы мне, как сироте, дали стипендию, а на втором курсе я выиграл грант Академии художеств во Флоренции и два года провел в Италии. Мог остаться и дольше, но заболел. Сначала я не понимал, что со мной происходит – просто стал быстро уставать. Один из преподавателей заметил, отправил к врачу. В общем, пришлось возвращаться на родину, так как в Италии лечиться обошлось бы дороговато! А в Питере мне помогли. Химия, пересадка костного мозга – короче, на ноги поставили. И опять в моей судьбе принял участие мой бывший учитель Дерибас: он нашел врача, доставал дорогущие лекарства из-за границы, помогал материально, ведь я в то время доходов не имел и жил фактически за его счет. Он относился ко мне как к сыну, хотя у него своих девчонок было две. Но они, как он говорил, не оправдали надежд: вместо того чтобы пойти по стопам отца, выскочили замуж и стали заниматься домом и семьей. Дерибас много в них вложил и верил, что хотя бы одна станет его преемницей. Так и получилось, что своим наследником он считал меня. Я почти выздоровел, когда Андрей Иванович слег. Теперь уже я за ним ухаживал. Профессор всегда боялся стать обузой для родственников… Он и не стал – проболел всего месяц и умер, а квартиру свою завещал мне.

– Вот это да! – восхитилась Наташа и прикрыла рот рукой, испугавшись, как бы откровения Виктора не закончились из-за ее несдержанности. Но он лишь усмехнулся, и девушка поняла, что художник не сердится.

– Я думал, – продолжал он, – что дочери захотят опротестовать завещание, но они не стали этим заниматься – может, ощущали вину за то, что уехали и бросили отца одного? В любом случае, они сказали: раз он так хотел, значит, имел право. Вот мне и достались квартира на Московском проспекте, старый «мерин» и коллекция картин. По отдельности они особой ценности не представляли, но все вместе можно было продать за хорошие деньги. Только я так и не сумел этого сделать, ведь профессор всю жизнь их собирал! Когда я немного раскрутился, мне даже удалось устроить выставку коллекции профессора Дерибаса.

– А где теперь эти картины? – поинтересовалась Наташа. Ей казалось, что она не слушает рассказ Виктора, а читает интереснейший роман о жизни и приключениях молодого художника.

– Там, на Московском. Я ничего в той квартире не менял, все осталось, как при профессоре.

– Как же тебе удалось добиться известности, ведь он к тому времени умер и уже не мог помочь?

– Это совсем другая история, – усмехнулся Виктор. – Она не имеет отношения к нашему делу… Но сейчас у меня достаточно денег, чтобы платить тебе за услуги.

– Я все равно не поняла, в чем эти мои «услуги» заключаются!

– Так я же не сказал тебе главного: те трое, что пытались заснять моего младшего брата в порнухе, это…

– Люди с фотографий! – осенило Наташу, и в глазах Виктора она прочла утвердительный ответ. – Значит, режиссер, тетка – строительный магнат и вице-губер… Да ну!

– Они здорово изменились, особенно Ольга Кутепова, но я их узнал! Впервые я увидел Рудольфа Светлогорова по телевизору еще в детдоме и узнал, что он заделался чиновником. С того момента я стал пристально за ним следить. Потом в одном телешоу мелькнул Ипполит Туманов – мужик, который снимал Олежку на камеру. Из всех, кто принимал участие в том поганом деле, только Светлогоров остался в Питере, а Туманов и Кутепова перебрались в Москву. Наверное, они боялись, что Алиса расколется и наведет на них полицию.

– И что же ты собираешься с ними сделать – убить? – поинтересовалась Наталья.

– Ты что! – возмутился Виктор. – Так просто им не отделаться!

– Просто?

– Умереть легко, а вот потерять все, что имеешь, – дело другое. Эти трое добились таких высот, что падать будет больно и страшно! Я хочу их уничтожить, вывести из большой игры, в которой они все участвуют. Хочу для них обструкции, публичного позора. Хочу, чтобы они потеряли все, чего добились за прошедшие годы… Идея ясна?

– Вполне, – кивнула Наташа. – Но почему теперь? Почему раньше ты не пытался отомстить? Прошло столько времени!

– Чтобы мстить, нужны возможности. Два года я лечился. Понимаешь, как-то не до мести, когда каждую минуту можешь отчалить на тот свет! Когда я поправился, мое отношение к жизни изменилось: я решил начать с чистого листа. Не знаю, почему я не переставал отслеживать судьбу этой троицы, но не собирался ничего предпринимать; в конце концов, жизнь моя устроилась, и я почти перестал вспоминать о случившемся много лет назад. А потом – рецидив, и это все изменило. Я, значит, буду подыхать, а эти трое продолжат радоваться жизни? Ну уж нет! Прежде чем отбросить коньки, я увижу их на самом дне: я пообещал себе это в тот самый день, когда мне сказали, что болезнь вернулась.

– И ты нашел меня, – подытожила Наташа.

– Одному мне не справиться: я не могу пролезть туда, куда просочится смазливая девица вроде тебя! Все трое знают меня как модного художника Виктора Арбенина, но ни один не догадывается, что мы на самом деле знакомы гораздо дольше. Ты представлена им как моя кузина, поэтому не вызываешь подозрений. Полдела сделано: Светлогоров клюнул на тебя, да и Туманов, похоже, тоже. Дело за Антоном, любовником Ольги.

– Что конкретно тебе нужно?

– Компромат – любой, какой сможешь накопать. Невозможно, чтобы все в их жизни было чисто, не такие они люди! Я почти уверен, что Туманов, по крайней мере, сохранил записи с порнухой. Может, как память или как гарантию собственной безопасности, но он не мог уничтожить их все, а это – статья: наверняка на них есть и Кутепова со Светлогоровым. Если не выйдет с записями, наверняка найдется что-то еще. Пристрастие Туманова к мужикам не преступление, но строительный бизнес – дело грязное, и Ольга наверняка замазана по самые гланды, а уж на Светлогорове и вовсе пробы негде ставить! Короче, будь рядом, внимательно смотри и слушай. Твоя задача – проникнуть в их дома.

– Но ты ведь сам сказал, что только Светлогоров живет здесь, а те двое…

– Да, но у обоих есть здесь жилье, и они сейчас в Питере. Если бы я был на их месте, то держал бы записи именно по старому месту жительства – ну если, конечно, они не предпочли банковский сейф.

– Ох, не тем ты занимаешься, Витька! Лечиться тебе надо… Почему ты не нашел Олега, ведь сейчас ты очень нуждаешься в его помощи!

– Зачем ему брат, который на ладан дышит? Найти его, а потом снова потерять – по-твоему, это милосердно? У Олега своя жизнь… Хорошая жизнь, между прочим!

– Так, значит, ты его все-таки разыскал! – поймала художника на слове Наташа.

– Ерунда все это: нет у меня никакого брата! И не тебе давать мне советы – помнишь, как мы встретились? Вот и не забывай.

Вот Виктор и припомнил ей все, а она-то, дура, решила, что он душу перед ней раскрыл! Он рассказал ей правду лишь потому, что она не оставила ему выбора, пригрозив все бросить.

– Так ты со мной? – спросил он. – Или уходишь?

Ну куда она пойдет? Девушка так отвыкла от того, чем занималась раньше, что с трудом представляла себе возвращение к былой профессии! Да и может ли она бросить Виктора одного, ведь у него, как и у нее самой, никого нет! Художник, конечно, не ангел и презирает ее как личность, зато он, по крайней мере, дал Наташе шанс выбраться из ямы, в которую загнала ее жизнь. Теперь, очевидно, пришла ее очередь отплатить ему, ведь Виктор нуждается в помощи больше, чем сам думает!

– У меня есть еще условие, – сказала она.

– Ну, валяй, – вздохнул художник. – Ты ведь теперь у нас барыня, издевайся над немощным человеком!

– Обещай, что продолжишь лечение, – твердо отчеканила Наталья, глядя прямо в его прозрачные глаза. – Иначе я уйду, и ты останешься совсем один! У тебя же есть бабки, верно? Если не помогает эта терапия, если тебе от нее только хуже, мы найдем других врачей…

– Мы? – переспросил он.

– Да, мы! – подтвердила она. – С раком, если лечиться, можно долго прожить – я в журнале читала…

– Ух ты! – восхитился Виктор, и в его глазах блеснул опасный огонек. – Да мы, оказывается, читать умеем? А я-то думал – только деньги считать!

Наташа не обратила внимания на его слова.

– Это – мое условие! – повторила она. – Решай здесь и сейчас!

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь, но только после того, как мы закончим с нашим делом.

– Мы же потеряем время! – возразила Наташа.

– Значит, в наших интересах поскорее со всем покончить, – пожал плечами художник. – А теперь принеси мне мои шмотки и вызови такси!

Наташа поняла, что хоть и победила в этом споре, последнее слово осталось за Виктором.

* * *

Рита всегда с удовольствием наблюдала за тем, с каким аппетитом Женька ест. Ее муж Игорь был равнодушен к еде: еще в бытность балетным танцовщиком он привык относиться к пище как к необходимости. К тому же практически не различал вкусов, а Рита обожала готовить, но еще больше ей хотелось, чтобы любимый человек оценил ее старания. Игорь относился к той редкой категории мужчин, путь к сердцу которых лежит не через желудок – эту часть организма он практически не задействовал!

Женька же никогда не разочаровывал Риту: он с такой жадностью набрасывался на приготовленные блюда, словно недавно вернулся из мест заключения.

Подперев щеку рукой, она не беспокоила друга вопросами, позволяя ему сперва насытиться. Наконец, отвалившись от стола, как клещ от кожи туриста, Фисуненко произнес утробным голосом:

– Ну, мать, ты просто богиня кулинарии!

– Жениться тебе пора, – улыбнулась Рита.

– Если найдешь мне такую же мастерицу – женюсь, не раздумывая!

Рита знала, что приятель лукавит: его вечной спутницей всегда оставалась работа – можно сказать, на ней он и женат. Конечно же, в его жизни порой появляются женщины, но ни один роман не продлился долго – видимо, любовь Евгения ходит другими дорогами, и они пока что не пересеклись!

– Ну, – снова заговорил Женя, – я готов докладывать, товарищ начальник! Значит, что касается нашего разлюбезного Ивана Романовича Лапикова и его многочисленных врагов…

– Так уж и многочисленных? – вскинула брови Рита.

– Их больше, чем ты можешь себе представить.

– Лапиков уверяет, что реальных конкурентов у него нет!

– Сейчас – уже почти нет: большинство он раздавил, как клопов, и теперь, куда ни сунься, на каждом углу найдешь лапиковский «Бим-Бом». Я, конечно, не имею ничего против, ведь заведения и в самом деле хороши, но факт остается фактом: он «сожрал» конкурентов с потрохами! Правда, один серьезный соперник все же остался: Дмитрий Гузов.

– Он тоже занимается ресторанами?

– «Карамель» – может, слышала?

– О, да, – кивнула Рита. – Но это довольно дорогие заведения!

– Правильно, Лапиков тем и берет, что цены не задирает, а Гузов жадничает… Короче, ходит слух, что они столкнулись в борьбе за места в Лахта-центре.

– Он же еще не открыт!

– Точно, но войнушка развернулась нешуточная, и продолжается она уже несколько лет! Планируется открыть в Лахта-центре несколько ресторанов и кафе одной сети, и ближе всего к цели находятся Лапиков и Гузов. У первого шансов больше, и именно из-за его приятных цен.

– Так за чем же дело стало?

– Не за чем, а за кем: за Рудольфом Светлогоровым.

– Вице-губернатором?

– Точно! Если верить слухам, именно Гузов помог ему стать вице. Светлогоров обязан Гузову и потому лоббирует его интересы.

– Естественно, не бесплатно?

– Есте-с-с-но, но, как ты понимаешь, это недоказуемо. Полагаю, Гузов в бешенстве: он проиграл Лапикову по всем фронтам, и Лахта-центр – его последняя надежда не вылететь из большого бизнеса. Лапиков, надо тебе сказать, тоже не чужд политики: каждый уважающий себя бизнесмен хочет иметь «прикормленных» людей в высших сферах власти. Как тебе, вероятно, известно, в скором времени состоятся перевыборы губернатора… Хотя «выборы» – всего лишь название, ведь губернаторы теперь назначаются. Короче, на место есть два реальных кандидата – Рудольф Светлогоров и Даниил Жуйко. Лапиков финансово поддерживает Жуйко. Они вместе ездят на охоту, на рыбалку, да и вообще – кореша. А вот со Светлогоровым Лапиков в контрах. Между прочим, у него в городе огромный авторитет, так что Жуйко получит колоссальную поддержку со стороны многих предпринимателей, а это не может не повлиять на выбор «наверху»! – Фисуненко многозначительно ткнул пальцем в потолок.

– Но, – задумчиво проговорила Рита, – насколько я знаю, губернаторов назначает лично президент или выдвигает Законодательное собрание?

– Ой, – всплеснул руками Фисуненко, – я тебя умоляю! Президент выберет того, на кого ему укажут, а в сторону Жуйко, я тебя уверяю, будет направлено гораздо большее количество указующих перстов, нежели в сторону Светлогорова… Кстати, ты в курсе, что он сидел?

– В смысле – в тюрьме?!

– Ага. Чай еще не вскипел?

Рита поспешно вскочила: она все никак не могла привыкнуть, что теперь чайник приходится кипятить на плите! Как же хорошо было с электрическим чайником, ведь он сам отключался, но прибор перегорел, а купить новый у Риты времени не нашлось.

Она быстро разлила по чашкам кипяток и добавила заварку, а потом достала ватрушку, которую испекла перед приходом приятеля и оставила в духовке, чтобы не остыла. Откусив огромный кусок, Женька зажмурился от удовольствия.

– Ну? – поторопила его Рита. – Что там насчет Светлогорова?

– Как можно говорить о земных вещах, вкушая манну небесную? – возмущенно спросил Женя, но все же продолжил: – Светлогоров сидел. Впрочем, как и Лапиков.

– И Лапиков?!

– Только вот статьи у них были разные: Лапиков отбывал срок за финансовые махинации, а вот Рудольф «засветился» в другой области.

– Так за что он загремел за решетку?

– Не поверишь – за изнасилование!

– Что? – вытаращилась Рита. – Послушай, он ведь вице – как ему удалось добиться такого поста?!

– Во-первых, матушка, в России любят «сидельцев» – такая вот удивительная у нас страна! Ну, разумеется, к насильникам особое отношение, но ведь Светлогорова, в конце концов, оправдали!

– То есть?

– Он подал апелляцию, воспользовался помощью влиятельных друзей отца и вышел на свободу, как говорится, с чистой совестью и паспортом.

– Как давно это произошло? – спросила Рита, оправившись от шока.

– Лет эдак тридцать тому.

– Так ведь Светлогоров тогда был совсем молокососом!

– Не все молокососы насилуют пятнадцатилетних школьниц! Впрочем, суд высшей инстанции оправдал Рудольфа за недоказанностью. Потерпевшая неожиданно отказалась от своих первоначальных показаний, а без нее дело развалилось. В результате Светлогоров оказался чист, но есть одна интересная деталь: и он, и Лапиков отбывали срок в одной и той же колонии, в одно и то же время, так что, возможно, их связывает не только политическая вражда? Но это – лишь мои предположения. Вот и думай, Ватсон, кто мог желать смерти Лапикову, а у меня и так дел по самое горлышко!

Глава 12

Наташа сидела рядом с таксистом, а художник устроился на заднем сиденье. Девушка понимала, что их отношения изменились с тех пор, как он вынужден был открыть ей свои истинные цели, но пока не знала, к лучшему ли это.

Она чувствовала, что молодой человек рассказал не все, но больше ей не удалось вытянуть из него ни слова – хорошо уже, что он доверил ей делать некоторые вещи самой! Наташа даже смогла убедить Виктора пустить ее жить к себе – по крайней мере, до тех пор, пока он не почувствует себя лучше. В зеркале она видела его бледное лицо и понимала, как, должно быть, ему худо. Он старался этого не показывать и хорохорился изо всех сил.

Наташа рано потеряла мать, практически не знала отца, и единственными людьми, которые к ней хорошо относились, были тетя Маша и Афродита. Кроме них только Виктор проявил по отношению к девушке некое подобие заботы. Он преследовал свои цели, но это ничего не меняло – Наташа привязалась к нему, как к единственному близкому человеку.

Возможно, художник и сам не понимал, насколько важен для той, кому придумал фальшивую биографию – она и в самом деле стала другим человеком! В натуре Наташи не было порочности, что держит закоренелых проституток на панели, даже если они и не находятся в бедственном положении. Конечно, она могла пойти на консервный завод или устроиться уборщицей, но все сложилось так, как сложилось, и у нее есть прошлое, которым вряд ли стоит гордиться! Наташа знала: если когда-нибудь у нее будут дети, она ни за что на свете не расскажет им о своих «похождениях»; она родилась в ту ночь, когда встретила Виктора Арбенина, и именно с того момента теперь будет вести временной отсчет.

Водитель плавно притормозил у дома художника. Обернувшись, Наташа увидела, что веки Виктора опущены, но он не спал: это было понятно по нервному движению глазных яблок и плотно сжатым губам.

– Я помогу тебе выйти, – сказала девушка.

– Я сам, – ответил он и, с трудом выпрямившись на сиденье, толкнул дверцу машины.

Интересно, подумала Наташа, наблюдая за его замедленными движениями, сколько ему понадобится времени, чтобы привыкнуть к ее постоянному присутствию? Не может быть, чтобы у Виктора Арбенина не было женщины!

В ориентации художника она не сомневалась: «профессия» научила Наташу с одного взгляда определять, кто в какой «лиге» играет. Неужели он сам выбрал для себя путь одиночества, или в его жизни произошло нечто, после чего он решил отказаться от близости с кем бы то ни было?

Наташа знала, что бесполезно задавать вопросы – она все равно не дождется ответа, а лишний раз вызывать раздражение Виктора девушка не хотела.

Расплатившись с таксистом, Наташа поспешила вслед за художником. Пристроившись рядом, она вложила свою руку в его горячую ладонь. Он даже не взглянул в ее сторону, но и руку не отнял – вероятно, все же нуждался в сочувствии, хотя и ненавидел собственную слабость.

В фойе, напротив будки консьержки, на диване сидела женщина в темных очках и платке.

– Ну слава богу, Виктор Александрович! – воскликнула консьержка, выбегая из своей будки. – Все в порядке? А тут вот вас ждут…

Незнакомка выпрямилась и дрожащей рукой сняла очки. Наташе показалось, что она уже где-то видела это лицо… Если только можно назвать лицом то, что предстало ее взору: кожа местами приобрела фиолетовый оттенок, разбитые губы казались кровавой раной, а спутанные светлые волосы в беспорядке падали на лоб!

– Ре… гина?! – пробормотал Виктор, вглядываясь в это месиво. – Господи…

Теперь Наташа поняла, что не ошиблась: она видела эту особу на презентации, и тогда та выглядела просто изумительно. Кто мог сотворить такое с молодой, привлекательной женщиной?!

– Витя! – пролепетала Регина, с видимым усилием поднимаясь с дивана. – Мне сказали, ты в больнице…

Наташа открыла было рот, но художник быстро ответил:

– Как видишь, нет… Это он, да?

Регина ничего не сказала, только низко опустила голову.

– Пойдем! – скомандовал Виктор. – Надо привести тебя в порядок!

Как же быстро чужие проблемы вернули Арбенина к жизни: он словно забыл о собственной слабости при виде избитой Регины! Женщина медленно поплелась за ним к лифту. Едва войдя в квартиру, Виктор прямо в пальто прошел в ванную. Наташа помогла Регине раздеться, так как та едва могла двигать руками от невыносимой боли, а затем тоже пошла в ванную, боясь оставлять художника одного даже на несколько минут. Девушка до сих пор не могла забыть утреннего зрелища: пол и раковина все еще в кровавых брызгах, ведь она не успела прибраться, сразу же отправившись в больницу. Виктор сидел на краю ванны. Шкафчик над раковиной был открыт, и Наташа с ужасом увидела, что обе полки заставлены баночками и пузырьками с таблетками.

– Так и будешь ходить за мной, как тень? – спросил художник, однако в его голосе Наташа не услышала обычного раздражения. Возможно, он слишком устал, чтобы злиться.

– Что ты обычно принимаешь? – спросила Наташа. – Может, принести тебе воды?

– Здесь есть кран, если ты не заметила. Я уже принял все, что необходимо… Теперь дай мне несколько минут.

Наташа вышла, но лишь слегка прикрыла за собой дверь: если что, она услышит.

Теперь предстояло заняться несчастной Региной. Она открыла бар и налила женщине полбокала коньяку. Та, с трудом шевеля разбитыми губами, сделала большой глоток и севшим голосом пробормотала:

– Спасибо…

– Не за что, – ответила Наташа. – Кто тебя так?

Регина посмотрела на нее тоскливым взглядом бездомной дворняги, но ничего не ответила.

– Тебе надо переодеться и принять ванну, – вздохнула девушка. – Только, – внезапно спохватилась она, – мне надо там немного… убраться.

Нехорошо будет, если Регина увидит всю эту кровь: у нее появятся вопросы, а художник вряд ли захочет посвящать в свои проблемы кого-то еще! В этот момент в комнату вошел Виктор. Он все еще выглядел бледным, но двигался без видимых усилий.

– Ну? – обратился он к скорчившейся в кресле Регине, и Наташа уловила в голосе художника прежние властные нотки. – Значит, он снова это сделал?

Женщина не пошевелилась. Она выглядела такой несчастной, что у Наташи сжалось сердце. Она знала, каково это, когда большой и сильный мужчина избивает тебя до потери сознания: с ней такое случалось дважды, и оба раза ее выхаживала Афродита. Клиенты встречаются не всегда адекватные, и следовало быть очень осторожной, чтобы не нарваться на такого вот беспредельщика. Но то настоящий сброд, а кто же мог так изуродовать благополучную, состоятельную женщину?

– Мы немедленно едем в травму! – сказал Виктор тоном, не допускающим возражений. – Необходимо зафиксировать побои.

– Погоди, – остановила художника Наташа. – Давай-ка мы с Региной съездим вдвоем, а ты пока… В общем, займись делами. Я вызову машину.

Она видела, что Арбенин не в том состоянии, чтобы куда-то ехать, и догадывалась, что он не желает ставить Регину в известность о своей болезни. Оставался единственный разумный выход – самой сопровождать женщину в травмпункт.

Стоя на балконе, Виктор смотрел вниз, на автомобильную стоянку. Он видел, как из подъезда вышли две девушки, сели в такси и отъехали. Злой ветер обдувал его разгоряченное лицо, но Виктор этого не ощущал: внутри у него все клокотало, гнев и ярость рвались наружу. К ним примешивалось и еще одно чувство, которое он упрямо не желал впускать в свой мозг, но оно настойчиво билось у него в висках, словно дятел, методично долбящий дерево. Это было чувство страха: что за игру он затеял и во что она обойдется ее участникам, вольным и невольным? Ему терять нечего, но имеет ли он право рисковать чужими жизнями?

Тряхнув головой в попытке избавиться от вредных мыслей, Виктор шагнул в комнату: нельзя рефлексировать, иначе его решимость может поколебаться!

* * *

– Я не люблю, когда меня принимают за дурочку, Иван Романович, – говорила Рита. – Вы наняли меня, но не потрудились поделиться своими соображениями. В результате пострадал мой сотрудник, вы оказались в больнице, а ваш сын по-прежнему под угрозой – и все потому, что вы не были со мной откровенны!

Рита навестила Лапикова-старшего перед самой выпиской. В отличие от Киры, он практически полностью поправился. Рита не сочла нужным скрывать, что его сын нанял ее для расследования нападения.

– Что ж, – вздохнул Лапиков, – вы правы, Маргарита Григорьевна. Мне, наверное, следовало быть более честным, но, видите ли, я не знал, можно ли вам доверять!

– А теперь что вы думаете?

– Теперь у меня нет сомнений в отношении вас и ваших сотрудников: мало кто решился бы ради меня на то, что сделал ваш паренек!

– Тогда не пора ли все мне рассказать? Например, о том, что связывает вас с вице-губернатором Светлогоровым? В тот день, едва увидев фотографии, сделанные Кириллом, вы отказались от услуг моего агентства и выскочили из офиса как ошпаренный! Несомненно, вы сделали для себя некие выводы, но мне тоже хотелось бы о них знать. Это дело перестало быть вашим личным в тот момент, когда киллер ранил Киру!

– Понимаю, – серьезно кивнул Лапиков. – Хорошо, я расскажу вам все, что знаю, но предупреждаю: это всего лишь мои догадки.

– В нашей ситуации и они сойдут, – пожала плечами Рита.

– Мы с Рудольфом Светлогоровым, так сказать, в давних контрах – еще со времен моей первой ходки. Кстати, я вовсе не матерый рецидивист и оба раза попадал на нары за то, за что в наши дни не сажают! Видите ли, в молодости я отличался авантюризмом и тягой к красивой жизни, «работал» у магазинов для иностранцев. За небольшую мзду их заведующие разрешали мне стоять у входа, где я мог обменивать валюту на рубли, а также покупать у заокеанских гостей кое-какие вещички для перепродажи соотечественникам. В те времена мы не наглели так, как теперешние так называемые бизнесмены, а довольствовались малым: прибыль составляла максимум пятьдесят процентов, а новое поколение считает для себя зазорным «слупить» меньше пятисот! Так вот меня арестовали прямо у такого магазина, осудили и отправили в колонию общего режима. Там меня уважали. «Валютчики» считались белой костью, поэтому не могу сказать, чтобы жизнь за решеткой меня сильно угнетала. Скучновато было, но вскоре и это прошло: умному да оборотистому человеку и в тюрьме место найдется!

Светлогоров попал туда пару месяцев спустя. Меня, признаться, это удивило: по его статье запросто можно было загреметь в строгий режим, а его отправили к нам. С самого начала стало ясно, что у Рудольфа есть «волосатая лапа». Во-первых, кому-то наверху шепнули, что парня трогать нельзя – вы же знаете, как на обычной зоне не любят тех, кто сидит за преступления на сексуальной почве! Тем не менее Светлогорова участь местного «петуха» миновала, и он преспокойно жил себе, хотя, скажу прямо, его сторонились.

– Откуда вы узнали, по какой статье осудили Светлогорова? – спросила Рита. – Вряд ли он распространялся на этот счет!

– В колонии, Маргарита Григорьевна, как в деревне: все про всех известно!

– Лично мне известно, что Светлогоров изнасиловал пятнадцатилетнюю девочку. Был осужден, но подал апелляцию. Состоялся повторный процесс, и он вышел на свободу полностью оправданным.

– Все так, – закивал Лапиков. – Только Рудольф не просто изнасиловал ту девочку – он зверски избил ее, изуродовал так, что ей потребовалось несколько пластических восстановительных операций! Об этом вы знали?

– Нет, – покачала головой Рита. – Значит, изнасилование с особой жестокостью?

– Первоначальная формулировка включала попытку убийства.

– Убийства? Но в уголовном деле…

– Этого нет, я в курсе. Однако у меня имеются точные сведения: после совершения полового акта Светлогоров, испугавшись последствий, накинул на голову жертве полиэтиленовый пакет. Девушка почти задохнулась, но насильника спугнули, а ее удалось откачать. У Светлогорова был прекрасный адвокат, лучший в городе – его папаша постарался, да и связи он имел о-го-го! Каким-то образом из дела исчезло упоминание о пакете, то есть попытка убийства загадочным образом «замялась». Судили Рудольфа только за изнасилование и дали по минимуму. Парню едва исполнилось девятнадцать, до этого приводов не имел, да и характеристика с места учебы содержала одни хвалебные отзывы. Говорили, что якобы он и пострадавшая встречались, она ему изменила, а он в состоянии аффекта ее ударил. Только вот девочка отрицала домыслы адвоката, говоря, что впервые встретилась с Рудольфом на вечеринке, после которой он и надругался над ней. Свидетели это подтвердили, но были и такие, которые приняли сторону Светлогорова. Суд колебался, но в результате его отправили-таки в колонию, правда, дали всего пять лет. Он вышел через четыре месяца чистым, словно святой Себастьян.

– Я слышала, – проговорила Рита, – он подал апелляцию. Дело отправили на доследование, и во время повторных слушаний потерпевшая изменила показания, как и некоторые свидетели.

– У папаши Светлогорова водились и бабки, и полезные знакомства, а девочке требовались дорогостоящие операции, которых ее семья не могла себе позволить. Поймите, это только мои догадки, но я точно знаю одно: Рудольф Светлогоров на самом деле совершил преступление, хоть его и оправдали!

– Почему вы так уверены?

– Я собирал на него компромат – уже спустя время, когда мы столкнулись по бизнесу. Тогда-то мне и довелось пообщаться с его адвокатом. Деньги обладают магической способностью развязывать языки, Маргарита Григорьевна! Этот человек тогда уже отошел от дел, нуждался в деньгах и с удовольствием поведал мне подробности того процесса. Парень был виновен, как сам грех! К сожалению, к делу это не пришьешь: адвокат отдал богу душу, семья пострадавшей уехала в неизвестном направлении, а других свидетелей вряд ли можно брать в расчет, учитывая, как часто они меняли собственные показания.

– Значит, – медленно начала Рита, – у Рудольфа Светлогорова на вас зуб? Мог он хотеть отомстить за то, что вы знаете о нем правду?

– Вряд ли, – покачал головой Лапиков. – Это не имело бы смысла, ведь у меня нет доказательств, чтобы припереть его к стенке! Если его рука направляла киллеров, то, скорее всего, Светлогоров пытался устранить меня по другой причине.

– Есть еще причина?

– Он знает, что, пока я жив, ему не быть губернатором, вот и весь сказ!

– Однако! – пробормотала Рита. – Это заявление звучит несколько…

– Самоуверенно? – закончил за нее Лапиков. – Но тем не менее это так. Я использую все связи, деньги, если потребуется, но этого поста ему не видать, как своих ушей! Мне, например, доподлинно известно, что он берет колоссальные взятки – в частности, со строительных фирм. По правилам, подряд получает организация, выигрывающая тендер. На деле все обстоит иначе: разрешение получает та фирма, которая предложит Светлогорову «откат» побольше!

– Но его ведь не поймали на взятках!

– Просто потому, что наш «друг» чрезвычайно осторожен: никаких конвертов с мечеными деньгами, на которых ловят мелкую рыбешку. У него есть несколько счетов, оформленных на других лиц, в разных банках, в том числе и за границей. Все финансовые передвижения осуществляются только через банк. Кроме того, Светлогоров официально является руководителем нескольких благотворительных фондов, на счета которых беспрерывно поступают так называемые «пожертвования» от всевозможных организаций – в основном строительных. Так что, мой милый детектив, застройка в нашем славном городе ведется в соответствии с хотелками вице-губернатора!

– Но как же губернатор? Насколько я понимаю, от него зависит больше, чем от Светлогорова, ведь он один, а всяких там вице…

– Во-первых, губернатора мелкие проблемы не интересуют – у него своих хватает. Во-вторых… Я, конечно, не хочу никого бездоказательно чернить, но, полагаю, городской голова тоже своего не упустит: грязной работой занимается Светлогоров, а у губернатора – чистые руки… На самом деле он меня не слишком занимает, тем более что срок его полномочий истекает. А вот Рудольф интересует меня гораздо больше, и я намерен обнародовать информацию, имеющуюся в моем распоряжении, если он не отзовет свою кандидатуру!

– Вы, однако, много знаете о Светлогорове, – тихо сказала Рита, испытующе глядя на Лапикова.

– Да уж, немало, – согласился тот. – Но есть одна странность, которую даже я не могу объяснить.

– Вы о чем? – насторожилась Рита.

– Да был один случай… Может, вы знаете, что в Приморском районе сейчас строится новый гостиничный комплекс?

– Что-то слышала. Кажется, там планируется еще парк развлечений наподобие Диснейленда?

– И парк, и сеть ресторанов – все верно. Так вот. В тендере на застройку участвовали двадцать шесть фирм – как российских, так и зарубежных. Все складывалось в пользу крупной турецкой фирмы, которая зарекомендовала себя на нашем строительном рынке в течение солидного срока. И вот совершенно внезапно разрешение выдается одной не самой большой московской компании!

– Ну вы же сами сказали, что все зависит от «отката», – сказала Рита. – Возможно, московская фирма перевела на счет Светлогорова соответствующую сумму?

– И вы всерьез полагаете, что турки не дали бы больше? Вам трудно представить, Маргарита Григорьевна, какие деньги крутятся в этой сфере! Или вы думаете, что иностранцы не дают взяток – еще как дают. Если бы речь шла только о деньгах, право на застройку получили бы именно они, но… Короче, мне очень хотелось бы выяснить, в чем тут дело!

Рита склонна была верить Лапикову. Конечно, он не ангел, но, по крайней мере, не насилует девочек-подростков! Возможно, если бы она впервые услышала эту историю от него, то поостереглась бы слепо доверять бывшему уголовнику. Но ведь и Женька Фисуненко рассказал примерно то же, а значит, Лапиков говорит правду.

Да и сам Иван Романович вызывал у Риты гораздо больше симпатии, нежели Рудольф Светлогоров. От этого большого, грузного мужчины веяло силой и спокойствием, каким отличаются очень уверенные в себе люди. Отношению Риты к Лапикову немало поспособствовал и его сын. Анатолий показался ей приличным юношей, честным и открытым, а интуиция редко обманывала Риту: отец такого молодого человека не может быть законченным негодяем!

– Тогда, – вздохнула Рита, – вам следует проявлять осторожность, Иван Романович. Если дела обстоят так, как вы говорите, то и вам, и вашей семье может угрожать опасность. Кстати, вы не рассказали мне о попытке похищения Анатолия!

– А что тут рассказывать? – пожал плечами Лапиков. – Мои ребята перестарались. Они действовали по инструкции, но в результате я так и не узнал, кто организовал похищение, хотя и подозревал. Поэтому я обратился в ваше агентство: надеялся, вы разберетесь!

– Вы не думаете, что Светлогоров причастен к той истории?

– В смысле, он хотел через сына шантажировать меня? Знает, утырок, что Толик для меня значит… Но теперь я окружу себя и его такой охраной, что ни одна сволочь не пробьется! До выборов продержимся, а там – видно будет.

– И все же, – задумчиво протянула Рита, – у нас нет доказательств. Фотографии – все, что имеется в нашем распоряжении!

– Это для суда нет доказательств, – усмехнулся Иван Романович. – А лично для меня их достаточно!

– А для меня – нет, – упрямо возразила Рита. – Кроме того, мы ведь не выяснили, кто нанял двух других «филеров» следить за Анатолием!

– Наверняка и к этому руку приложил Светлогоров!

– А вдруг он не единственный, кого вам следует опасаться?

– Я никого не боюсь, Маргарита Григорьевна, – поморщился Лапиков. – Прошли времена, когда я мог испытывать страх: моя жизнь с тех пор так часто оказывалась под угрозой, что я потерял эту способность! Меня беспокоит только безопасность моей семьи.

– На всякий случай я передала Анатолию координаты охранной фирмы, за которую могу поручиться… Впрочем, вы вправе нанять других.

– Нет-нет, – махнул рукой Лапиков. – Меня устраивают ваши протеже.

– А те двое, что были с вами в день нападения?

– Лишь один из них остался – наверное, это говорит о его невиновности. Второй парень как в воду канул, но я его отыщу, даже если он на Северный полюс подался!

Рита не сомневалась, что так и будет: Иван Романович не из тех, кто попусту бросается словами. И когда люди Лапикова найдут пропавшего телохранителя, Рите не хотелось бы при этом присутствовать!

Глава 13

Наташа и Регина сидели в кафе со смешным названием «Чайникофф» и пили кофе с пирожными. В травмпункте Регину обследовали и сделали рентген, который выявил трещины в двух ребрах. Врач сказал, что пациентке следует избегать нагрузок и пообещал, что все со временем заживет. А еще он посоветовал обратиться в полицию.

– Знаете, – сказал травматолог, – женщин часто избивают мужья, но они, за редким исключением, не выносят сор из избы и тем самым подписывают себе смертный приговор!

Решив дать Виктору время прийти в себя и поднять Регине настроение, Наташа пригласила ее в кафе. Приятный полумрак зала позволял скрыть синяки и кровоподтеки на лице ее подопечной, и Регина, ничего не евшая со вчерашнего вечера, набросилась на пирожные, заказанные Наташей. Девушка с жалостью смотрела на молодую и еще пару дней назад такую красивую женщину, которая своим распухшим и посиневшим лицом сегодня мало чем отличалась от бродящих по городу бомжей.

– За что он тебя так? – спросила Наташа, когда Регина утолила первый голод. – Твой муж…

– Скотина! – фыркнула Регина, и в ее глазах сверкнула ненависть. – Я всегда это знала, чего уж там, ведь Рудольф регулярно меня бил, но чтобы так…

– Он постоянно избивал тебя, но ты все равно с ним жила?

– А куда бы я ушла? – резко спросила Регина, бросая недоеденное пирожное обратно на тарелку. – У меня ведь абсолютно ничего своего! У нас есть общий счет, но сейчас я уверена, он его ликвидирует, и я стану нищей! Все, чем я пользовалась в браке, принадлежит Рудольфу: перед свадьбой он заставил меня подписать брачный контракт, который делал меня рабыней нашего брака, так как в случае развода я отказываюсь от любых притязаний на совместно нажитое имущество!

– Но ведь можно же что-то сделать! – воскликнула Наташа. – Особенно теперь, когда есть доказательства его зверского обращения!

– О-о, ты не знаешь Рудольфа! – усмехнулась разбитыми губами Регина. – Он – страшный человек, беспринципный, хитрый и изворотливый, как угорь! В его распоряжении связи и деньги, поэтому мои, как ты говоришь, доказательства – ничто в сравнении с его влиянием! Я давно бы сбежала, но боялась: перед выборами, а точнее, перед назначением губернатора, ему не нужны проблемы с женой, ведь для обывателя Светлогоров – примерный семьянин, и он ни за что не позволит мне уйти сейчас, когда вожделенный пост так близок!

– Но почему он так с тобой обошелся?

– Он установил за мной слежку, и его прихвостни выследили меня, когда я передавала день…

И тут Регина осеклась, сообразив, что сболтнула лишнее. Однако Наташа не собиралась отступать.

– Послушай, – мягко сказала она, – ты можешь все мне рассказать, и дальше меня это не пойдет. Но мне кажется, что Виктор тоже должен знать правду, если ты собираешься просить его о помощи: нельзя возвращаться к этому ушлепку после того, что произошло!

Регина изумленно воззрилась на Наташу: куда подевалась интеллигентная девочка с вечеринки? Внешне вроде бы ничего не изменилось, однако что-то в манерах и речи Наташи определенно не так!

– У меня есть съемная хата, – продолжала девушка, – и ты могла бы перекантоваться там, пока я живу у брата.

В кривой усмешке Регины было столько иронии, что слова замерли у Наташи на языке.

– Ты пытаешься втюхать мне сказочку про братца Иванушку и сестрицу Аленушку? – спросила она.

– А что не так-то?

– Да брось: ты смотришь на него так… Короче если он твой брат, то ваши отношения – инцест!

– Что?

– Это когда родичи занимаются сексом.

– Но между нами ничего нет, мы просто вместе живем!

– Ну, значит, он этого не хочет, только и всего, – пожала плечами Регина и поморщилась от боли. – Если вы с ним собираетесь кого-то обмануть, тебе стоит вести себя иначе!

Наташа похолодела – а ведь Регина, черт возьми, права, что, если и Светлогоров сообразит, они с Виктором никакие не родственники?!

– Да ты не тушуйся, – вздохнула Регина. – От меня никто ничего не узнает, я ведь Витюше не враг! Скажу больше: если и есть на свете мужчина, которого я уважаю и люблю, то это Виктор Арбенин. Так что расслабься: вы оба в безопасности! Не знаю, зачем вам понадобился весь этот маскарад, но это меня и не касается.

Женщины некоторое время пили кофе, избегая смотреть друг другу в глаза. Регина первой прервала молчание.

– Рудольф решил, что я ему изменяю, – сказала она. – Он показал мне фотографии, где я сижу в ресторане с мужчиной. Муж не позволяет мне ни с кем общаться, он отвадил от меня подруг, не говоря уж о представителях мужского пола! Рудольф досконально знает обо всех моих передвижениях – да я, собственно, никуда и не ходила без него, кроме как в тренажерный зал да в салон красоты! Он требовал, чтобы даже в магазин я брала с собой водителя! Я так и делала, потому что не хотела неприятностей. Там, в ресторане, я действительно встречалась с мужчиной, но никакой измены не было!

– А что было?

– Этот гад меня шантажирует, вот что!

– И что ты натворила?

Регина смотрела на Наташу с нескрываемым интересом: эта девчонка – настоящая загадка! То, что она с Виктором Арбениным, лишь добавляет ей таинственности, и Регине очень хотелось бы узнать, что тут к чему, если бы в данный момент ее собственные судьба и жизнь не висели на волоске. С одной стороны, с чего ей доверять девице, которую она видит второй раз в жизни? С другой – Регине просто необходимо было с кем-то поделиться, и, поразмыслив пару минут, она пришла к выводу, что Наташа вполне для этого годится.

– В общем, – начала она, – все началось через несколько месяцев после нашей свадьбы с Рудольфом. Обычно шантажист просил не так много, и я платила, но в тот, последний, раз он потребовал десять тысяч долларов! Даже для нас с мужем это большие деньги, и у меня, разумеется, на руках такой суммы быть не могло. Единственный выход – пойти в банк и снять деньги с нашего с Рудольфом общего счета. Я так и сделала. Муж обычно проверяет банковские счета в конце месяца, и я рассчитывала, что мне удастся до этого времени придумать достойное объяснение исчезновению денег. Но Рудольф спохватился раньше – возможно, ему позвонили из банка. Он сложил два и два и решил, что я изменяю ему с любовником и мы вместе тратим его бабки!

– Но чем тебя шантажировали, если любовника нет? – спросила Наташа.

– Моим ребенком.

– Что? – глаза девушки округлились. – У тебя… есть ребенок?

– Не от мужа, – вздохнула Регина. – Девочке восемь лет, ее зовут Полина.

– И Светлогоров не знает о ее существовании?

– Да если бы он только догадывался, то ни за что не женился бы на мне! Рудольфу требовалась жена с безупречным прошлым – таким, как у его первой благоверной. Вторая, актрисулька, оказалась слишком независимой и не соответствовала понятиям мужа об идеальной жене. То, что у меня есть дочь, рожденная вне брака, несомненно, повлияло бы на его решение… Не говоря уже о том, что Рудольф не любит детей и никогда не хотел их иметь! Поля сначала жила с моей мамой в Липецке. Когда та умерла, я отдала девочку тетке и ежемесячно высылала им на расходы такую сумму, на исчезновение которой Рудольф не обратил бы внимания. Им хватало. Я не видела дочку полгода, потому что ездить к тетке могу только в отсутствие мужа, когда он в командировках…

Наташа не нашлась, что сказать. Ее детство было счастливым – до появления «папы Жени» мама проводила с ней много времени, они смеялись, дурачились, играли и бродили по разным интересным местам. Она не могла представить, каково это – не иметь возможности находиться рядом с собственным ребенком!

– Раньше я надеялась набраться смелости и рассказать Рудольфу правду, – продолжала Регина, – но это было, пока я его как следует не узнала, тогда до меня окончательно дошло, что этому не бывать: Рудольф просто размазал бы меня по стенке, а потом, скорее всего, развелся, и я осталась бы на бобах… Самое меньшее, он запретил бы мне высылать дочери деньги, а тетка живет на одну пенсию… Короче, у меня не было выхода.

– А что это за «перец» – ну шантажист твой? – задала вопрос Наталья.

– Вадим Мельниченко. Этот гаденыш был ассистентом фотографа в одном журнале, когда я работала моделью. Его поперли оттуда, вот он и решил слупить с меня денег… Как Рудольф только мог подумать, что меня может интересовать такой слизняк, как Вадим?! Да я с ним на одном гектаре бы не присела, будь у меня выбор!

– Может, попросить о помощи отца Полины?

– Нет, это не обсуждается!

– Ну ладно… Мы что-нибудь придумаем!

– Ты хорошая девка, – задумчиво произнесла Регина. – На самом деле. Только чем же ты можешь помочь?

– Виктор найдет выход, – бодро ответила Наташа. – Он всегда находит!

Наташа не сомневалась, что художник примет участие в судьбе Регины хотя бы потому, что не захочет упустить возможность подпортить жизнь Светлогорову.

* * *

Антон сидел в полутемном зале клуба «Фараон», окутанный сизыми клубами дыма. В ушах у него гудело от выпитого и от постоянного шума на заднем плане, где располагался танцпол. Туда-сюда сновали хорошенькие официантки во фривольных костюмах. Или, возможно, Антону они казались красотками потому, что он уже перестал считать, сколько коктейлей заглотил?

Мутный взгляд молодого человека переместился на тело, полулежащее рядом на диване. Что оно тут делает? А-а, неважно: Антон хорошо проводит время! Задребезжал телефон, переведенный в режим вибрации. Едва не смахнув трубку со стола, парень с третьей попытки сумел взять ее в руки. На экране сверкала и переливалась надпись: «Вызывает Ольга». Он криво усмехнулся и, отключив мобильник, небрежно швырнул его обратно на гладкую поверхность стола.

– Сука! – равнодушно произнес он и развернулся в сторону тела, по-прежнему неподвижно лежащего рядом.

* * *

Ипполит Туманов, не дожидаясь звонка, разыскал Наташу сам: он хотел во что бы то ни стало прослушать ее на роль Анны Глинской и не собирался откладывать дело в долгий ящик.

Наташа не умела играть. Во время «работы» ей, конечно, то и дело приходилось устраивать маленькие спектакли для клиентов, но это же – совсем другое дело! Играть так, чтобы тебе поверили зрители, нужно учиться, да и не у всякого есть талант. Однако Наташе требовалось выполнить указания Арбенина, и она, наступив на горло собственному страху, согласилась на пробы.

Едва войдя в студию, девушка попала в руки гримерши, затем ее забрала костюмерша, чтобы «прикинуть» платье, а ассистент режиссера сунул ей в руку два листка сценария с репликами, которые Наташе предстояло зачитать перед камерой. Строчки расплывались у нее перед глазами, и она не могла разобрать ни слова, как будто текст был написан по-арабски.

Увидев преображенную Наталью, Ипполит пришел в восторг.

– Ну я же говорил! – едва не подпрыгивая от радости, восклицал он, нарезая круги вокруг стоящей посреди студии девушки. Она ощущала себя куклой, наряженной в новый костюмчик на радость детворе.

– Разве она не прелесть? – обратился Туманов к ассистенту.

– Совершеннейшая прелесть! – подтвердил тот, всплеснув руками. – Так и просится на большой экран!

– Туда она и отправится, – безапелляционным тоном заявил Ипполит. – Я, девонька, сделаю из тебя мегазвезду, вот увидишь!

Наташа очень в этом сомневалась. Виктор научил ее нескольким трюкам перед самым прослушиванием, но девушке казалось, что она все позабыла, переступив порог студии.

Ипполит возился с ней часа четыре. Он никак не мог понять, почему Наташа, обладающая идеальной внешностью и поразительным сходством с прототипом, не в состоянии произнести всего несколько строчек!

– Ну я не знаю! – возопил режиссер наконец. – Что ты сидишь, как деревянная? В жизни у тебя прекрасная мимика, так почему же перед камерой ты превращаешься в чугунного болванчика? А что с твоим голосом, дорогуша, – ты простужена и оттого сипишь, или что?

Наташа судорожно пыталась выкрутиться: нельзя допустить, чтобы Туманов махнул на нее рукой до тех пор, пока она не осуществит свою миссию!

– Э… – забормотала она. – Понимаете, я никогда в жизни не стояла перед камерой, а тут еще столько всякого народа… Вот если бы мы сначала порепетировали где-нибудь, так сказать, в приватной обстановке…

– Отлично! – хлопнул в ладоши Ипполит. – Все вон отсюда!

– Нет-нет, – замотала девушка головой. – Не здесь!

– Ладно, – вздохнул режиссер. – Приходи ко мне домой завтра после трех. Вот адрес.

Он набросал несколько строчек на измятой салфетке, лежавшей под его стаканом с кофе.

Наташа не верила, что все оказалось настолько просто! Она получит доступ в дом Ипполита и сможет обшарить там каждый миллиметр; если он держит в квартире что-либо полезное для Виктора, она непременно это отыщет.

Наташа знала, как заставить режиссера ей не мешать: однажды Афродита упомянула о замечательном действии клофелина, и девушка собиралась воспользоваться советами подруги. Только необходимо правильно рассчитать дозировку, иначе «клиент» может отправиться на тот свет, а этого Наташа вовсе не планировала! Ей лишь необходимо, чтобы Туманов отключился на некоторое время, а потом пусть себе живет…

Но что, если режиссер не держит у себя ничего компрометирующего? Она понимала, что визит к Ипполиту – единственный шанс подобраться к нему близко: больше он не допустит ее в свой дом, особенно если сообразит, почему его так внезапно сморил сон!

Выйдя из студии, Наташа вдохнула свежий морозный воздух. Зима потихоньку отступала, но еще не готова была окончательно покинуть Петербург. Рыхлый снег грязными лохмотьями покрывал обледенелый асфальт, по которому скользили высокие каблуки – вот черт, не хватало еще ногу сломать и оказаться на больничной койке, тогда плакали их с Виктором планы!

Раньше Наташа редко использовала местоимения «мы» и «наш»: она привыкла быть одна и самостоятельно заботиться о собственном благополучии. С некоторых пор, думая о Викторе, Наташа вновь вспомнила о существовании давно забытых слов: они с художником словно стали единым целым. Она уже почти забыла, что всего лишь выполняет его задание: то, что девушка делала, внезапно стало для нее важным… И нужно как-то ускорить процесс, потому что Виктор ясно дал понять: он не станет заниматься собственным здоровьем, пока дело не завершено, а она не собирается терять единственного человека, который придал ее жизни значимость!

Каблучки Натальи снова заскользили по льду, и она неловко взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Внезапно чья-то сильная рука подхватила ее под локоть. Взглянув вверх, девушка увидела знакомое лицо.

– Привет! – весело произнес парень. – А я из машины заметил, как ты на льду кувыркаешься!

– Привет, – равнодушно ответила Наташа, высвобождая руку.

– Я – Анатолий, – напомнил он. – Мы ходим в один тренажерный зал, только тебя что-то давно не видно!

– Ну да, разумеется, я помню… А это еще кто?!

Чуть поодаль маячили внушительные фигуры двух амбалов.

– Да так, охрана, – отмахнулся Анатолий.

– Тебя охраняют? – изумилась девушка. – От кого?

– Сам не знаю, – усмехнулся парень.

– Ты что, большая «шишка»?

– Скорее, прыщ на ровном месте!

Анатолий явно не хотел продолжать беседу о телохранителях.

– Ты что тут делаешь? – спросил он. – Местечко не самое оживленное!

– Это точно, – вздохнула Наташа. – Вон в том здании – киностудия, где Ипполит Туманов снимает свой новый фильм. Он пробует меня на главную роль, – она не удержалась от того, чтобы не похвастаться.

– Вот как, – поднял брови молодой человек. – Значит, ты актриса?

– Пока еще нет, – не стала лгать девушка. – Но, возможно, стану.

– Непременно станешь, у тебя для этого все данные!

Наташа внимательно взглянула на Анатолия и поняла, что он не подсмеивается над ней.

– Толик, – взмолился один из охранников, – давай-ка мотать отсюда, а? Уж больно место открытое!

– Ты куда сейчас? – поинтересовался парень у Наташи.

Виктор наверняка работает и не будет рад ее присутствию. Так что никакого резона спешить домой у нее нет, в чем она и призналась молодому человеку.

– Вот и отлично! – обрадовался тот. – Ты, наверное, голодная?

С самого утра девушка ничего не ела, да и режиссер замучил ее своими придирками, а от волнения на нее всегда нападал зверский голод. Поэтому она, не стесняясь, подтвердила предположение Анатолия и согласилась поехать пообедать.

Всю дорогу он болтал без умолку, развлекая попутчицу рассказами из студенческой жизни и анекдотами.

Наташа привыкла, что Виктор говорит мало, за исключением случаев, когда дает ей указания; его темперамент вырывался наружу только тогда, когда он был чем-то недоволен или злился. Анатолий отличался от Виктора, как бурный поток где-нибудь в горах Кавказа – от холодного карельского озера! Парень сметал все преграды на пути, желая понравиться девушке.

А что она, собственно, теряет? Ее «легенда» была выучена на зубок, и Наташа не боялась разоблачения: если даже Туманов и Светлогоров ничего не заподозрили, то уж Анатолию и подавно не придет в голову сомневаться в ее словах!

Они отлично провели несколько часов в кафе недалеко от Невского проспекта. Еда оказалась вкусной, а собеседник – приятным, Наташа давно так не веселилась. До этого самого момента она не осознавала, что невольно копирует манеру поведения Виктора. По натуре открытая и взрывная, в присутствии художника девушка вынужденно сдерживалась, а теперь общалась с Анатолием так, как привыкла, без барьеров. Единственное, что ее немного беспокоило, так это желание парня узнать о ней как можно больше. Она отшучивалась, делала вид, что не слышала или не поняла вопроса, но Анатолий настойчиво пытался пробиться сквозь стену ее скрытности. Наконец он задал вопрос, показавший, отчего парень действовал столь напористо.

– Ты замужем?

Наташа поперхнулась и закашлялась, и ее спутнику даже пришлось похлопать ее по спине.

– За… мужем? – переспросила она, обретя возможность нормально дышать.

– У тренажерного зала тебя встречал кто-то на черном «Додже». Это твой муж?

– Нет, что ты! – замотала головой девушка. – У меня нет мужа, а встречал меня брат. Двоюродный.

– Это правда? – с сомнением спросил Анатолий. – Мне важно знать. Если это муж или твой парень, то…

– То что? – игриво поинтересовалась Наталья. – Убежишь в кусты, поджав хвост?

– Нет, – покачал головой молодой человек. – Вызову его на дуэль и убью.

Наташа вздрогнула. Анатолий шутил, но ей не понравилось, как прозвучало в его устах слово «убью» – тем более что речь шла о Викторе.

– Дурак ты, – резко сказал она.

– Ну прости, – извинился парень. – Я ничего такого не имел в виду, честное слово!

– Ладно уж, – проворчала девушка.

– Если ты не замужем и у тебя нет любовника, то ты просто обязана дать мне свой номер телефона!

– Лучше не надо: мой брат, видишь ли, пристально за мной наблюдает.

– Интересные взаимоотношения!

– Ничего подобного! – кинулась на защиту мнимого кузена Наташа. – Он считает, что несет за меня ответственность, только и всего, ведь после смерти родителей у меня никого не осталось, и Виктор обо мне заботится…

– Ему что, больше не о ком проявлять заботу? У твоего брата разве нет жены или девушки?

– Это другое дело!

Наташа уже начала жалеть, что поддалась на уговоры Анатолия: Виктор такого бы не одобрил, ведь ее общение с парнем могло поставить под угрозу их план!

– Извини, – снова попросил прощения молодой человек. – Если тебе неприятно, я больше ни о чем тебя спрашивать не буду. Однако мне хотелось бы познакомиться с тобой поближе, а мы встречаемся только случайно, как сегодня! Может, мне стоит поговорить с твоим братом? Если он убедится в моих честных намерениях…

Этого еще не хватало! Наташа вовсе не собиралась рассказывать Виктору о встрече с Анатолием: она не сомневалась, что художник не придет в восторг от ее самовольного решения провести время в обществе малознакомого человека. Да и что Наташа о нем знает? Он занимается спортом и посещает институт. Ах, да, у него еще два здоровенных охранника, и это, несомненно, особенно очарует Виктора!

– Мне пора! – засобиралась девушка, вскакивая с места, но сильная рука молодого человека удержала ее.

– Ты боишься своего брата?

– Да с чего ты взял?!

– Ты не желаешь о нем говорить и переводишь разговор на другую тему, отказываешься давать свой телефон… Это, по-твоему, нормально? Он ведь не твой отец!

Наташа не могла объяснить Анатолию, какие отношения связывают ее с Виктором, а флер кажущейся таинственности, очевидно, лишь разжигал любопытство молодого человека. Девушке понравилось общаться с Анатолием, и она с удовольствием встретилась бы с ним снова, но это было невозможно! С ним впервые за долгое время Наташа была самой собой, не играя и не подстраиваясь под чужое настроение, и это ощущение свободы оказалось восхитительным. Но у нее имелись обязательства перед Виктором, и она не могла рисковать их отношениями ради приятного времяпрепровождения!

– Послушай, Толик, – сказала Наташа, стараясь, чтобы ее голос звучал беззаботно и дружелюбно. – Я тебя знаю всего ничего, а с братом, слава богу, знакома с детства. Почему я должна доверять тебе больше, чем ему?

Анатолий задумчиво посмотрел ей в глаза и неожиданно кивнул:

– Ты права, у тебя нет оснований мне доверять, но я – хороший, честное слово!

На лице парня появилась такая милая, совершенно мальчишеская улыбка, что Наташа не смогла не улыбнуться в ответ.

– Просто дай мне время, идет? – попросила она. – Я оставлю свой номер мобильника, но домашний телефон не проси: я не собираюсь раньше времени нервировать Виктора!

* * *

С первого момента появления в доме Виктора Регина поняла, что с Наташей что-то не так. Кто она – любовница? Не может быть, ведь Арбенин весьма разборчив, а Наташа хоть и хорошая девчонка, но простовата для него!

С другой стороны, очевидно, она по уши влюблена в художника, что, конечно же, неудивительно. Однако почему они вместе – что за странный тандем двух таких несочетаемых персон?! Виктор повзрослел со времени их первой встречи и стал гораздо более мрачным… Что, надо признать, ему идет!

После скучной провинциальной жизни, оказавшись в Питере, семнадцатилетняя модель, чья карьера внезапно пошла в гору, без устали таскалась по тусовкам. Арбенин показался ей привлекательным, хотя и слегка зажатым, что ли, и каким-то отстраненным. Он тихонько сидел в дальнем углу комнаты и потягивал пиво из горлышка. Казалось, происходящее вокруг его вовсе не интересует. Приятельница из модельного агентства, которая и привела Регину, пояснила:

– Это Витька Арбенин, художник. Не обращай на него внимания, у него тараканы в башке! А еще он женат!

Регина ни о чем таком и не думала, просто Виктор сильно отличался от всех, с кем сводила девушку судьба. Тогда он был еще слишком юным, теперь же она видела перед собой зрелого мужчину, чертовски привлекательного, несмотря на свои многочисленные странности.

Регина слышала о разводе Арбенина и недоумевала: Виктор любил Ларису, так что же могло произойти? Их брак выглядел идеальным – по крайней мере, со стороны: два красивых, талантливых человека полюбили друг друга и практически не расставались, хотя она была востребованной репортершей светской хроники, а Виктор уже приобрел себе имя как модный художник.

Но Регину больше интересовало настоящее, чем прошлое. Она видела, с Арбениным тоже что-то не так: он стал более нервным и раздражительным, чем раньше. Кроме того, художник постоянно казался уставшим – не болен ли он? Самой спросить неудобно…

Размышляя обо всем этом, Регина сидела на диване, поджав под себя ноги в теплых шерстяных носках, и наблюдала за работой Виктора. За перегородкой в это время дня было маловато света, и художник вынес мольберт в студию. Он сидел спиной к Регине, и поверх его плеча она могла видеть изображенное на холсте. Не надо было иметь невероятный IQ, чтобы понять, что Арбенин пишет Наташу. Регина уже видела один портрет девушки – в длинном старомодном платье и с прической, какую в наши дни никто не носит. На новой картине Наташа выглядела иначе: молодая, уверенная в себе девушка, большой чувственный рот растянут в искренней, почти детской и в чем-то даже нагловатой улыбке. И одежда сильно отличалась от той, что Регина видела на девчонке, – какая-то ужасная шубейка из общипанной то ли лисы, то ли собаки, местами протертая, колготки в дырочку и высокие ботфорты, какие носят «ночные бабочки».

Удивительно, но этот портрет почему-то показался Регине гораздо более живым, нежели изображение томной барышни из прошлого. Регина неплохо разбиралась в искусстве, хотя Рудольф и считал ее полной дурой, и видела, что эта картина, возможно, станет одним из лучших произведений Арбенина. Она, признаться, даже немного завидовала Наташе: Регину никогда не писал настоящий художник, и в ее архиве имелось только бесчисленное количество профессионально сделанных и обработанных при помощи фотошопа фотографий. Раньше ее это не волновало, но сейчас молодая женщина с сожалением смотрела на незаконченный портрет Наташи.

Звонок в дверь вывел Регину из состояния задумчивости. Виктор, казалось, не услышал его, поглощенный работой, поэтому она, сунув ноги в большие тапочки художника, встала и пошла в прихожую. Распахнув дверь, Регина едва успела отскочить в сторону, потому что в квартиру, кипя от ярости, ворвался Рудольф Светлогоров!

– Ах, вот ты где, сучка! – взревел он, пытаясь схватить жену за рукав свитера, но ей удалось вырваться.

– Витя! – закричала она, влетая в студию, и сразу же угодила в объятия художника, который встал, преградив вторженцу путь.

Регина понимала, что парень вряд ли сумеет противостоять Рудольфу, который обладал гораздо более мощным телосложением, но в данный момент только он мог стать буфером между ней и слетевшим с катушек мужем.

– А, вот и очередной любовник! – заорал Светлогоров, оказавшись лицом к лицу с хозяином квартиры. – Ну ты здорова по мужикам бегать, дрянь! Так и знал, что хахаль у тебя не один – вот, значит, куда уплывают мои денежки, потом и кровью заработанные!

– Кровью – это уж точно, – спокойно проговорил Виктор, не делая ни шагу назад и тем самым держа Рудольфа в прихожей, не позволяя ему пройти в студию.

Светлогоров перевел безумный взгляд на художника.

– Постой-ка, я тебя знаю! – с удивлением пробормотал он.

– Нет, не знаешь, – ледяным тоном ответил Виктор. – Если бы ты меня знал, то не стал бы задерживаться и уносил бы ноги поскорей!

– Да кто ты такой, мазила хренов? – голос вице-губернатора сорвался практически на визг. – Это мой город, ты понял? Стоит мне захотеть, и ты вылетишь отсюда пулей, не успев сказать «ай»!

Светлогоров попытался толкнуть художника, как вдруг нечто блеснувшее в ладони Виктора слегка охладило его пыл. Сначала вице-губернатор не поверил собственным глазам: этот слизняк посмел угрожать ему, Рудольфу Светлогорову, какой-то пукалкой?! Однако пару секунд спустя он оценил размеры пистолета и понял, что характеристики у него отнюдь не дамские.

– И что? – усмехнулся он, не готовый тем не менее отступить. – Для этого, – он кивнул на пистолет, – надо яйца иметь, а у тебя…

– Да уж покруче, чем у тебя, – в том же издевательском тоне прервал его Виктор, – раз жена твоя ко мне ушла!

– Витя, Витенька! – зашептала ему на ухо Регина. – Не зли его, он же псих!

Но художника ее слова нисколько не взволновали. Продолжая целиться в Светлогорова, он тихо сказал:

– Пошел вон отсюда, пока я тебя не огорчил до невозможности! И кобелей своих уводи, не доводи до греха. Я вызову журналюг со всех самых известных каналов, и мы с твоей женой расскажем, что человек, претендующий на пост губернатора Северной столицы, – сексуальный абьюзер, который избивает жену и физически устраняет неугодных! У нас есть снимки из травмы, и на них видно, что ты сотворил с Региной, так что, давай, до свидания!

То ли Рудольфа испугала угроза художника, то ли он заметил в его лице нечто не оставлявшее сомнений в серьезности намерений, но он попятился. Регина с бешено колотящимся сердцем наблюдала, как ее муж, красный от ярости, задом двигается к выходу.

– Ну ты у меня еще кровью умоешься, мазила! – прошипел он напоследок. – Я тебя живьем закопаю и спляшу на твоей могиле! А ты, сучка, ходи и оглядывайся: я тебя все равно достану, даже если ты уедешь в Китай!

Громкий хлопок входной двери в прихожей возвестил об уходе Светлогорова. Регина почувствовала, что ее ноги стали ватными, и она устояла только потому, что по-прежнему прижималась к Виктору.

– Все хорошо, – сказал художник, отстраняясь. – Он ушел.

– Боже мой! – прошептала Регина. – Ты слышал, что он сказал?!

– Слышал, не глухой.

– Рудольф не вернуть меня хочет, а отомстить: ты не представляешь, какой он злобный урод, Витя!

– Правда? – бровь художника изогнулась, а на губах появилась странная улыбка. – А я думаю, что твой благоверный ничего не понимает в мести, он похож на пса, который громко лает, но кусать опасается – вдруг сдачи дадут?

– Не нужно его недооценивать, – покачала головой Регина. – Сам он мараться не станет, но у него полно людей, которые запросто могут нас уничтожить физически, и никто ничего не узнает. Понимаешь – никто, ничего, никогда!

– Не драматизируй, – отмахнулся Арбенин. – Он всего лишь вице, а не господь бог! И еще неизвестно, останется ли он на своем месте, не говоря уж о губернаторстве, – добавил он после паузы.

Регина озабоченно посмотрела ему в глаза:

– Что ты имеешь в виду?

– Неважно! Если не возражаешь, я бы выпил кофе. Справишься с кофемашиной?

Регина кивнула и двинулась в сторону кухни, ничего не соображая. Ее тело сотрясала крупная дрожь, как будто она только что вылезла из ледяной воды. Что имел в виду Виктор? За несколько лет, прожитых с Рудольфом, она так привыкла бояться, что не представляла, как может быть иначе. Светлогоров казался ей всемогущим, так неужели и на него может найтись управа?

Шум кофе машины привел Регину в чувство. Она тупо смотрела на обильную пену, образующуюся на поверхности напитка в чашках, а в ее голове все звучали последние угрозы мужа.

* * *

Рудольф вылетел из парадной взмыленный, дрожа от гнева и бессилия. Телохранители, оставленные у автомобиля, изумленно наблюдали, как шеф, обычно сдержанный, почти бежит, походя на сумасшедшего с бешено вращающимися глазами и искаженным лицом.

– Что уставились? – рявкнул он в ответ на вопросительные взгляды. – Едем в офис!

Когда машина сорвалась с места, Светлогоров откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Никогда раньше он не получал такого отпора – ни разу с тех пор, как вышел из тюрьмы много лет назад! Разве что однажды его точно так же обломал человек, которого Рудольф ненавидит и до которого обязательно дотянется, сколько бы времени на это ни потребовалось! Что-то подсказывало ему, что любовник Регины – а в том, что чертов мазила является таковым, вице-губернатор не сомневался, – воспользовался бы оружием не моргнув глазом. Почему он такой смелый – может, у него есть надежная крыша? Надо бы выяснить…

Светлогоров не ожидал, что Регинка посмеет уйти из дома, однако ей удалось его удивить! В его планы не входил развод – по крайней мере, накануне выборов. Когда его положение упрочится, Рудольф обязательно разберется с этой стервой, но пока придется терпеть. Регина давно перестала устраивать его в качестве супруги, поэтому он не испытывал ревности ни к парню, с которым она встречалась в кафе, где их застукал частный детектив, ни к этому художнику, польстившемуся на подувядшее, на вкус Светлогорова, тело бывшей модели. Однако он не мог позволить какой-то твари обманывать его и уходить к другому: Рудольф Светлогоров сам бросает женщин, это – закон! Правда, вторая жена оказалась исключением, но он предпочитал об этом не вспоминать.

Его люди выследили Регину и довели до самого дома. Затем они позвонили Рудольфу, и он подъехал. В парадной оказалась консьержка, но Светлогоров умел общаться с наемным персоналом: он запретил ей сообщать о приходе гостя. Так и получилось, что он беспрепятственно поднялся на лифте и позвонил в дверь художника. Кто же мог знать, что этот сопляк держит под рукой оружие?! Надо бы навести справки о его «пушке», возможно, у парня нет лицензии и его удастся прищучить за это – для начала? А там видно будет…

Глава 14

Светлана чертыхнулась: горячий кофе из термоса пролился на ее шубку, и она полезла в бардачок за салфеткой. На несколько секунд девушка отвлеклась от наблюдения за подъездом, в котором некоторое время назад скрылся Светлогоров. Подняв глаза, она снова увидела вице-губернатора, быстрым шагом идущего к машине, возле которой ошивались два здоровенных лба. Он что-то сказал им и сел в автомобиль. Света приготовилась тронуться, ведь Маргарита Григорьевна поручила ей следовать за Светлогоровым, куда бы тот ни направился, так как считала его причастным к покушению на Лапикова. Она уже собралась ехать, когда ее внимание привлекло движение на балконе верхнего этажа. Там замаячила мужская фигура, и Света схватилась за бинокль. Наведя фокус, она смогла отчетливо разглядеть лицо мужчины.

– Вот это да! – пробормотала девушка, едва не задохнувшись от удивления.

На балконе стоял Виктор Арбенин! Он не часто «светился» на телеэкране, но все же был достаточно публичной личностью, чтобы его знали в лицо. Интересно, можно ли из этого сделать вывод, что Светлогоров посещал именно квартиру художника – да какие у них могут быть общие дела?!

Решив, что Светлогоров никуда не убежит, Света вышла из машины и решительно направилась к подъезду. Консьержку она обнаружила в будке в крайне возбужденном состоянии: маленький телевизор работал, но она смотрела в пространство мимо экрана, нервно теребя шейный платок.

– Простите, – заговорила девушка, и консьержка, вздрогнув от неожиданности, повернула к ней встревоженное лицо.

– Да?

– Я из журнала «Новый мир», – сказала Света, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более доверительно.

При слове «журнал» консьержка приосанилась и инстинктивно дотронулась рукой до волос, словно рядом находилась невидимая телекамера.

– Видите ли, – продолжала врать Светлана, – мы делаем репортаж о молодом поколении художников Санкт-Петербурга. Виктор Арбенин ведь здесь проживает, верно?

– У вас точная информация, – кивнула консьержка. – Виктор живет в этом доме. Хотите, чтобы я сообщила ему о вашем приходе? – Ее рука потянулась к переговорному устройству, но внезапно замерла в воздухе.

– В чем дело? – поинтересовалась Света. – С вами все в порядке?

– Э… – пробормотала женщина и вдруг громко всхлипнула.

– Что случилось? – забеспокоилась Светлана.

– Ой, – снова всхлипнула консьержка и вытерла уголок глаза носовым платком. – Не знаю теперь, как и оправдаться перед Витенькой!

Самое время вцепиться в тетку мертвой хваткой: в расстроенных чувствах народ больше всего склонен откровенничать с незнакомцами!

– За что вам нужно оправдываться? – спросила Светлана, понизив голос.

– Да не позвонила я ему, – со вздохом ответила между тем консьержка. – А должна была, ведь мне за это платят! Но тот человек оказался таким грубым и наглым, а ведь еще пост занимает!

– Вы правы, – поддакнула девушка, – эти высокопоставленные чиновники ведут себя отвратительно. Им все с рук сходит: автомобильные аварии со смертельным исходом, дебоши в заведениях общепита, драки с соседями… Вы, случайно, не о Рудольфе Светлогорове говорите?

– А вы откуда знаете? – удивилась консьержка.

– Видела, как он выскочил из подъезда, словно наскипидаренный!

– Ох, это уж точно! – подтвердила женщина. – Ворвался, сунул мне под нос фотографию женщины и орет: в какой, дескать, квартире она живет?! Я его вежливо так спрашиваю: «А вы кем ей, собственно, приходитесь?» А он мне: «Не твое дело!», понимаешь, и тычет прямо в лицо удостоверением, представляете? Вот о чем в ваших журналах и газетах писать надо, девушка: какое право он имеет так вести себя с порядочными людьми?! Я, между прочим, свою работу хорошо делаю – ни жалоб, ни нареканий…

– А дальше-то что было? – поторопила Света женщину.

– Дальше? Я ему сказала, что женщина с фотографии проживает в квартире Виктора Александровича. Только я собралась сообщить ему о приходе гостя, как этот человек схватил меня за руку и сказал, что хочет подняться наверх без звонка и что я не должна ему мешать, если не хочу неприятностей! Честно говоря, я испугалась: такой и в самом деле может навредить любому, если захочет, поэтому я нарушила должностные обязанности… впервые в жизни! Если бы, конечно, это не был вице-губернатор, я вызвала бы полицию, но я… Знаете, я подумала, что вице-губернатор не может причинить Виктору вреда, ведь правда?

Она с надеждой посмотрела на Свету.

– Не думаю, – согласилась та.

– Зато потом, – продолжила ободренная ответом «репортерши» консьержка, – когда Светлогоров выскочил из лифта, весь красный и злой, как черт, я поняла, что мне не следовало его впускать! Не знаю, что произошло в квартире – все ли там в порядке?

– Не волнуйтесь, – поспешила успокоить консьержку Света. – Что бы там ни случилось, Арбенин жив и здоров: я видела его на балконе, когда отъехала машина вице-губернатора.

– Ну слава богу, а то я так беспокоилась, хотела позвонить, поинтересоваться, но было стыдно…

Света уже шла к выходу.

– Так вы разве не пойдете к Арбенину? – крикнула ей вслед консьержка.

– В другой раз, – ответила девушка. – Сейчас он вряд ли согласится дать мне интервью!

Оказавшись на улице, Света громко выдохнула. Вот это да, Виктор Арбенин и Рудольф Светлогоров не поделили женщину! Если бы Светлана и в самом деле была журналисткой, какую убойную статейку смогла бы она отгрохать – закачаешься! Хотя это, пожалуй, небезопасно: за подобные материалы могут и лицо начистить, а то и еще похуже…

Журналистская профессия опасна не столько в «горячих» точках, сколько в делах, имеющих отношение к высшим эшелонам власти. Светлогорову едва ли понравится, если в какой-нибудь газетенке или, скажем, в интернете вдруг появится подробный рассказ о неладах в его личной жизни, и это как раз накануне выборов! Да и имя Виктора Арбенина слишком известно, чтобы историю удалось легко замять, так что… Нет, Маргарита Григорьевна прямо сейчас должна обо всем узнать!

Достав мобильник, Света трясущимися от возбуждения руками набрала номер босса.

* * *

Войдя в квартиру, Рудольф бросил на банкетку связку ключей – ему надо было подумать. В последнее время произошло слишком много неприятностей, и эта идиотка Регина со своими многочисленными хахалями отнюдь не самая большая из них! Он позаботится о ней позже, не может же она вечно скрываться за спиной этого жалкого пачкуна, именующего себя художником!

На столе лежала стопка почты, оставленной домработницей. Рудольф давненько ее не проверял, ведь домработница сама занималась оплатой счетов, а письма приходили не на домашний, а на рабочий адрес. Но один конверт отчего-то привлек внимание Рудольфа – наверное, тем, что казался больше остальных. Светлогоров вытащил его из пачки и распечатал.

– Черт! – прохрипел он, пробежав глазами короткое содержание письма. – Не может быть! Кто мог это состряпать?!

Ответ напрашивался сам собой: только два человека на всем белом свете могли иметь отношение к этой гадкой писульке. Значит, теперь ко всем прочим проблемам добавилась еще одна – пожалуй, самая серьезная! Она требовала немедленного принятия мер, и Светлогоров, снова набросив пальто и схватив ключи, ринулся вон из квартиры.

* * *

Наташа услышала настойчивый звонок в дверь, находясь в ванной своей съемной квартиры: на то время, пока Регина живет у Виктора, девушка решила вернуться домой. Она успела принять душ, но все еще была не в том виде, чтобы предстать перед незваными гостями. Это явно не Виктор, так как у него есть собственный ключ – значит, кто-то чужой. Наташа почти не общалась с соседями, поэтому вряд ли явился кто-то из них. Кроме того, когда девушка забралась под душ, часы показывали половину девятого вечера – не самое удачное время для визитов!

Однако звонок не унимался, и Наташа, закутавшись в махровый халат и ругаясь про себя, распахнула входную дверь.

На пороге стоял молодой человек в яркой униформе и в кепочке, с маленьким блокнотом в руках.

– Вы – Наталья? – спросил он деловым тоном.

– Да, – удивленно пробормотала Наташа. – А что…

– Ребята, – обратился незнакомец к кому-то за его спиной, – заноси!

Наташа едва успела отскочить в сторону, а в квартиру уже входили люди в точно таких же кепках, что и у первого молодого человека. Они несли огромные корзины белых роз. Наташа никогда в жизни не видела такого количества цветов: коридор и комната, куда ребята их складировали, немедленно наполнились цветочным ароматом. Розы все прибывали и прибывали, и Наташа, застыв с открытым ртом, взирала на все это великолепие. Закончив, парни в кепках ретировались, остался лишь тот, кто явился первым.

– Распишитесь, пожалуйста, – попросил он, протягивая девушке блокнот и ручку.

Она машинально поставила подпись, и курьер удалился, вежливо попрощавшись. Наташа осталась одна в комнате, в которой все свободное пространство теперь занимали корзины с белыми, как подвенечное платье, розами! Кто мог преподнести ей такой подарок? Анатолий? Но он не знает ее домашнего номера, не то что адреса!

В последней корзине, поставленной курьерами у окна, Наташа обнаружила открытку, перевязанную золотой ленточкой. Сорвав ее, она прочла написанное на развороте: «Самой очаровательной девушке Санкт-Петербурга от преданного друга». Подпись была поставлена размашисто: Рудольф Светлогоров.

Ну надо же! Значит, они достигли цели, и вице-губер попался на крючок! С одной стороны, Наташа должна была радоваться, однако она скорее испугалась. После того, что Рудольф сотворил со своей женой, у Наташи поубавилось решимости.

Ее размышления неожиданно прервал телефонный звонок. Сняв трубку, Наташа услышала:

– Здравствуйте, Наташенька. Вы получили мой маленький подарок?

– Да-да, спасибо, – пролепетала девушка. – Это… В смысле, розы потрясающие!

– Я не знал, какие цветы вы предпочитаете, поэтому остановился на розах: они нравятся всем женщинам. Однако, если у вас другие вкусы, я…

– Нет, что вы! – перепугалась Наташа, представив, как в ее квартиру вновь врываются парни с корзинами. – Розы – мои любимые цветы!

– Вот и славно.

Наташа заметила, что голос Светлогорова, обычно уверенный, сейчас звучал немного необычно, словно он устал или чем-то расстроен. Интересно, что бы это могло быть?

– Вы согласитесь со мной поужинать?

– Э-э…

Наташа судорожно пыталась придумать какую-нибудь отговорку. Конечно, нужно следовать плану Виктора, но только не сегодня: Светлогоров пугал ее своей необузданной жестокостью, и она чувствовала, что не справляется с животным страхом, поднимающимся из самой глубины ее души.

– У меня голова мокрая! – пролепетала Наташа в трубку. – Боюсь, что…

– Возражения не принимаются.

В голосе Светлогорова звучал металл.

– Есть потрясающее изобретение под названием фен, Наташенька, – добавил он более мягким тоном. – У вас есть час, чтобы высушить волосы и одеться, а потом я за вами заеду!

Кладя трубку на рычаг, Наташа заметила, что рука предательски подрагивает. Черт возьми, что же делать? Светлогоров вряд ли причинит ей вред, тем более на людях, но все же на душе у нее было неспокойно. Она подошла к шкафу и распахнула створки: Виктор постарался, чтобы у нее было много модной одежды, как повседневной, так и выходной. На робкий вопрос, сможет ли она оставить одежду себе после того, как их отношения закончатся, Виктор удивленно спросил: «Ты что, думаешь, я потом сам все это буду носить?»

Она вспомнила их поход в дорогущий бутик на Казанской улице, о существовании которого и не подозревала. Магазин назывался «Вэнити Опера» и состоял из множества маленьких и больших магазинчиков, расположенных на нескольких этажах. Скоростные лифты, охранники в униформе и до невозможности вежливые продавцы – вот что запомнилось Наташе. И, конечно же, цены! После того как они, нагруженные фирменными пакетами, покинули здание, девушка, в чьей голове просто не умещались гигантские цифры с ценников, спросила громким шепотом, зачем тратить столько денег на шмотки, ведь можно купить дешевле, и тоже неплохие.

– Ты глупая, – вздохнул в ответ на это Виктор. – У людей, с которыми тебе предстоит общаться, счетчик расположен там, где у обычных смертных органы обоняния: они чуют «фирму», как борзые дичь! Такие немедленно разберутся, что за обувь у тебя на ногах и куплен ли песец в ширпотребовском торговом комплексе или в бутике. Ты у нас кто – дочка состоятельных родителей, привыкшая к роскоши! Легенду нужно поддерживать, так что шагай и закрой рот, а то ворона залетит.

Наташа осознала правоту Виктора во время первого же совместного посещения ресторана: в уборной к ней по очереди подошли две молодые женщины, чтобы выразить восхищение ее платьем и туфельками. Наташа поразилась, как безошибочно они определили дорогие бренды, а ведь она сама считала это невозможным!

Стоя перед распахнутым шкафом и любуясь великолепием его содержимого, Наташа не чувствовала ни малейшего энтузиазма одеваться ради Рудольфа Светлогорова. Этот тип оказался гораздо более отвратительным, чем рисовал его Виктор, и девушка содрогалась, вызывая в памяти изуродованное лицо красавицы Регины. Но делать было нечего! Она сняла с вешалки маленькое черное платье – Виктор говорил, оно подойдет для любого случая. Лиф был расшит серым и черным бисером, а подол доходил до колен.

Едва девушка выложила наряд на кровать, как снова раздался звонок в дверь. Она в испуге взглянула на часы: Светлогоров дал ей час, а прошло меньше пятнадцати минут – неужели он решил заявиться и торчать здесь, наблюдая за ее сборами?!

– Кто там? – спросила она с опаской.

– Это я, открой!

Облегчение, с которым девушка распахнула дверь, было понятно только ей самой: на пороге стоял Виктор.

– Зачем звонишь? – спросила она. – У тебя же есть ключ?

– Решил предупредить, – ответил он, входя. – Трезвонил тебе весь день, но ты трубку не брала.

– Я забыла зарядить сотовый, – объяснила Наталья.

– Где была?

Вопрос ее озадачил. Сказать, что она провела несколько часов в компании Анатолия, малознакомого парня, которого повсюду сопровождают двое горилл? И все же Наташа решила не лгать и выложила художнику все начистоту. Его реакция оказалась не такой, как она ожидала: когда она закончила свой короткий рассказ, он только сказал:

– А-а, понятно.

Равнодушие, прозвучавшее в его тоне, смутило Наташу и даже слегка расстроило – наверное, художнику совсем наплевать на нее, если это не касается их плана! С другой стороны, она прекрасно помнила его реакцию на тренера в конноспортивном клубе: тогда Арбенин едва не придушил ее, так почему же сейчас он так спокоен?

Войдя в комнату и увидев разложенное на кровати платье, он спросил:

– Куда-то собралась с этим Анатолием?

– Нет, с Рудольфом Светлогоровым, – ответила Наташа. – Он пригласил меня на ужин и будет ждать в машине через… – она взглянула на часы, – сорок минут.

– Вешай платье на место, – приказал Виктор. – Ты никуда не идешь!

– Как это? – переспросила Наталья. – Но ведь…

– Я сказал, ты остаешься дома!

Художник повысил голос, и девушка посмотрела на него с удивлением. Он ведь сам все это затеял, а теперь что, решил переиграть? Или он хочет, чтобы Наташа помурыжила Светлогорова подольше, распалив отказами?

– Послушай, – заговорила она, – у нас договор: я подбираюсь к Светлого…

– Есть двое других, – прервал ее Виктор. – Займешься Антоном и Ипполитом, это не так… сложно.

Заминка в его речи не прошла незамеченной.

– Я тебя не понимаю!

– А что тут понимать? Я тебе плачу и, значит, в любой момент имею право передумать!

– Случилось что-то, о чем мне нужно знать?

Виктор вздохнул и, отбросив платье стоимостью в сто двадцать тысяч, опустился на покрывало. Он машинально взъерошил рукой свои темные волосы, а Наташа знала, что художник всегда так делает, когда находится в затруднении.

– Светлогоров опасен, – сказал он наконец. – Ты видела Регину?

– Видела, – кивнула Наташа. – Но это было вчера, а ты прискакал сегодня, как будто тебя бешеный петух клюнул!

– Сегодня он приперся в мой дом.

– Что-о-о? – выпучила глаза Наташа. – Зачем?!

– Выследил Регинку – она в аптеку ходила. Слава богу, что тебя в тот момент не было: этот, как его… Анатолий спас тебя от этой встречи!

– Что он сделал? – едва слышно спросила девушка.

– Ничего.

– Как тебе удалось его выпроводить?

– Неважно. Важно другое: если бы Рудольф застукал тебя в квартире, он вычислил бы всю нашу комбинацию!

– Но что тут такого, ведь он, вполне возможно, видел нас вместе на премьере, и кто-то мог сказать ему, что ты мой двоюродный брат?

– Светлогоров отнюдь не дурак, – покачал головой художник. – Одно дело – знать, а другое – увидеть нас, всех троих, вместе! После случившегося с ним опасно иметь дело: наверняка он попытается выяснить, в каких мы на самом деле отношениях, и вполне может пронюхать, что твоя легенда – фуфло. Раньше у него не было причин рыться в твоей подноготной, но теперь – другое дело: представь, что он сделает с тобой, узнав правду!

Неужели Виктор за нее волнуется?

– Я только хочу, чтобы виновные понесли заслуженное наказание, но при этом не должны пострадать случайные люди, – добавил он словно в ответ на ее невысказанный вопрос.

– Это меня ты называешь случайным человеком? – вспыхнула Наташа. – После всего, что нас связывает?

– Ты ничего не путаешь? Нас связывает только контракт – и больше ничего!

– В самом деле? – усмехнулась она, усаживаясь рядом с Виктором на диван. – И ты прибежал со всех ног, на ночь глядя, чтобы мне об этом напомнить? Да на тебе лица нет! Ты испугался, испугался – за меня!

Виктор сделал протестующий жест, но Наташа не собиралась позволить ему и на этот раз взять над собой верх. Она придвинула свое лицо вплотную к его и, глядя прямо в пронзительные синие глаза, четко произнесла:

– Если ты не хочешь, чтобы я шла с Рудольфом, заставь меня передумать!

Художник отпрянул, словно увидел змею, внезапно заползшую на кровать. На его губах появилась кривая ухмылка, так хорошо знакомая Наташе. Эта не то улыбка, не то гримаса выражала презрение, даже, пожалуй, отвращение!

– Знаешь, – хрипло сказал Виктор, – тебе пора подумать о смене репертуара: меня эти штучки не трогают, ведь я не один из твоих клиентов!

Наташа вздрогнула, как от звонкой оплеухи. Виктор не мог обидеть ее больше, чем произнеся эти слова: он разом дал понять, что относится к ней именно так, как она того заслуживает. Это означало, что их отношения нисколько не изменились и в глазах художника Наташа стоила сейчас ничуть не больше, чем в тот день на шоссе, где он подобрал ее холодным ноябрьским вечером!

– Ты – грязный ублюдок! – глотая слезы, пробормотала Наташа, комкая фирменное платье. В этот вечер дорогому наряду не повезло: его то и дело швыряли с места на место без всякого уважения к известному лейблу!

– Рудольф Светлогоров гораздо лучше тебя! – продолжала выкрикивать она. – Он, по крайней мере, честен! А ты? Прикармливаешь человека, даришь дорогие шмотки, а потом тыкаешь носом в дерьмо, чтобы, дескать, знала свое место! Если я такая плохая, чего ж ты притащился сюда со своими предупреждениями? Думаешь, я не имела дела с такими, как твой Светлогоров? Думаешь, меня не лупили как сидорову козу? Да то, что Рудольф сделал с Региной, – цветочки по сравнению с тем, как «расписывали» меня! И я пойду с ним в ресторан, и мы будем жрать черную икру с хрустального блюда и запивать ее шампанским, потому что Светлогоров готов ради меня на все, потому что он – мужик, а ты… Сколько тебе вообще осталось-то?!

Наташа осеклась раньше, чем заметила, как по лицу Виктора разливается смертельная бледность, а на скулах выступают алые пятна. И как ей взбрело в голову ляпнуть такое? Она была готова вырвать себе язык и выбросить его в окно, только бы никогда не произносить последней фразы, но ничего поправить было уже нельзя.

– Думаю, – медленно произнес художник, поднимаясь на ноги и не глядя в широко раскрытые глаза девушки, – нам больше нечего друг другу сказать. Я аннулирую контракт. Все, что здесь есть, – твое. Собирай манатки, и чтобы завтра духу твоего здесь не было!

Он сказал все это так, словно перед ним находился неодушевленный предмет: Наташа перестала для него существовать, как только с ее языка сорвались злые, необдуманные слова.

Она ведь не собиралась ничего такого говорить, но для Виктора это не имело значения. Поняв, что терять уже нечего, Наташа кинулась к шкафу, дверцы которого все еще стояли распахнутыми, и с остервенением принялась вытаскивать оттуда одежду, купленную художником. Она сваливала в бесформенную кучу норковый полушубок и шелковые блузки, ботинки «Прада» и платья от Версаче и Келвина Кляйна, словно они были никчемным мусором. Наконец она извлекла из недр шкафа коробку из-под обуви, куда все эти месяцы исправно складывала свой «гонорар», и, сорвав крышку, высыпала купюры на образовавшуюся кипу вещей.

– Ничего мне от тебя не нужно! – заорала она. – Ты за кого меня принимаешь? Я, конечно, не белая кость, и папа у меня не дипломат, только это не значит, что об меня можно ноги вытирать, слышишь?! Я жила себе как умела, никому зла не делала… Такие, как ты, понятия не имели о моем существовании, настолько мало я их интересовала: они проносились мимо на своих шикарных тачках на такой скорости, что просто не успевали заметить меня у обочины шоссе! Так какого же черта ты остановился? Я тебе не кукла, с которой можно поиграть, а потом выкинуть, говнюк! Я-то, дура, решила, что ты ко мне как к человеку… Нельзя мне было соглашаться, да жадность глаза застила – знала же, что ничего хорошего из этого не выйдет! Предупреждала меня Афродита, что нельзя верить таким, как ты: мы для вас мусор, грязь под ногтями, вычистил – и пошел дальше! Ты, что ли, правильный? Думаешь, тебе терять нечего, так других можно подставлять? Но я все равно бы тебе помогла, хоть и боюсь – просто до смерти боюсь этого ублюдка Светлогорова… Короче, забирай все это дерьмо, спасибочки, барин, что кормили-поили, уму-разуму учили, низко вам кланяемся, бывайте здоровы!

Наташа с наслаждением встала на кучу одежды, припорошенную купюрами, и несколько раз высоко подпрыгнула на ней, утрамбовывая. Ее щеки пылали, словно она только что вышла из сауны, сердце бешено колотилось, а ладони были липкими и холодными. От ярости и обиды перед глазами плыли черные круги. Постепенно они исчезли, и Наташа увидела, что Виктор стоит с закрытыми глазами, прислонившись к косяку.

Соскочив с измятой кучи вещей, она подбежала к художнику и дотронулась до его плеча:

– Эй, ты в порядке?

Виктор разомкнул веки. В его глазах больше не было выражения, которое так оскорбило Наташу несколько минут назад: теперь в них читалась лишь усталость.

– Может, присядешь? – робко спросила Наташа, дотрагиваясь до ледяной щеки художника. – Ты извини, я… я глупость ляпнула, но я не хотела, честное слово! Просто мне стало обидно, что ты меня за человека не считаешь! И ты прав: я действительно такая, какая есть, и все эти уроки хороших манер, лошади, танцы не изменят меня и не сделают лучше! Девушка с картины – совсем не я, я другая…

– Прости…

Короткое слово, сорвавшееся с его губ, на мгновение оглушило Наташу, как пушечный выстрел у самого уха. Когда она училась в пятом или шестом классе, учительница повела их класс в Петропавловскую крепость. Они поднялись на зубчатые стены и смотрели на осенние воды Невы с отражающимися в них зданиями и золотыми куполами храмов на набережной. И вдруг где-то рядом ударила пушка: пробило двенадцать часов, и со стены дали залп. Наташа едва устояла на ногах – таким громким показался ей этот звук, а потом у нее заложило уши, и в течение всей дальнейшей экскурсии девочка старалась держаться поближе к учительнице, так как плохо слышала. Теперь произошло примерно то же самое, только на этот раз Наташу оглушило слово, произнесенное почти шепотом.

– Прости меня, – словно издалека донесся до нее голос Виктора. – Я… я, наверное, виноват.

– Ты? – переспросила она, сглатывая слюну, превратившуюся во рту в вязкую кашу. – В чем ты виноват? Все было честно, это я, дура, потеряла связь с реальностью! Ты не давал мне повода…

– Я вырвал тебя из привычной среды, – не слушая Наташу, продолжал он. – О чем я думал – что через несколько месяцев верну тебя обратно и ты продолжишь делать то, чем занималась раньше? Идиот! Прав был старик Экзюпери: мы в ответе за тех, кого приручили…

– Ты о чем? – переспросила Наташа.

– Я привык отвечать только за себя, – говорил художник, глядя мимо девушки. – Не хотел нести ответственность за кого-то еще… Можно же было нанять какую-нибудь безработную актрису или бедную студентку театрального вуза, но я выбрал тебя, потому что…

– Потому что меня не жалко, да?

Прозрение, пришедшее к Наташе, уже не причинило боли. Она о чем-то таком догадывалась: конечно же, Виктор искал не просто девушку, похожую на персонаж фильма Ипполита Туманова, а такую, из которой мог слепить все, что угодно, которая ничего бы от него не ожидала, кроме своевременной оплаты, и о которой, случись с ней несчастье, художник не сожалел бы ни минуты! Он не боялся ни тюрьмы, ни мести, догадываясь, что ему отмерен короткий срок, а его совесть была бы чиста, ведь «плечевая» – не человек! Она и так находится на самом дне общества и должна испытывать благодарность уже за то, что он позволил ей несколько месяцев красиво пожить…

– Ты не учел одного, – тихо сказала Наташа. – Того, что ты все-таки не законченная сволочь, верно?

В тоскливом взгляде Виктора читались разочарование и отчаяние.

– Смалодушничал, – криво усмехнулся он. – Мнил себя крутым, как страусиное яйцо, а на самом деле – слабак…

– Ты вовсе не слабак, – возразила Наташа, обнимая художника за плечи. – Ты испугался не за себя, а за другого человека, но так не хотел признать этого, что начал болтать всякую чушь, а я и поверила! Сколько раз я тебе говорила, что со мной надо по-честному? Меня обидеть трудно, почти невозможно, но у тебя получилось – можешь гордиться! Знаешь почему?

Виктор не отреагировал на ее слова, как будто знал ответ, но не хотел его слышать. Он пытался отвернуться от Наташи, но она взяла его лицо в свои руки и развернула к себе.

Поцелуй ее был нежным, ответ Виктора – скорее отчаянным, нежели страстным. Девушка разбиралась в подобных тонкостях, так как последний ее «настоящий» поцелуй состоялся еще в школе. Клиенты редко целовали ее в губы, ведь это выражение любви, а секс – животная потребность. Тело и душа – не одно целое, когда того требуют обстоятельства, словно индийский йог, настоящая шлюха умеет отделять дух от бренного тела на время полового акта, и это позволяет ей не сойти с ума. Если девушка вовремя не научится данной премудрости, то постепенно перестанет отличать работу от реальной жизни. В этом случае она либо сопьется, либо станет наркоманкой – от безысходности. И хотя Наташа знала девочек, которым их «работа» доставляла удовольствие, большинство все же занимались этим не от хорошей жизни.

Оторвавшись от губ художника, девушка схватила его за руку и усадила обратно на диван. Ее умелые руки принялись расстегивать на нем рубашку, как вдруг она услышала странные звуки. С тревогой взглянув в лицо Виктора, она увидела, что он едва сдерживает смех.

– Что не так? – удивленно спросила Наташа, и рука ее замерла в воздухе.

– Если моя догадка верна, – с трудом выговорил он, – то ты, подруга, чего-то от меня хочешь, но, по-моему, забываешь об убойных препаратах, которые я принимаю, чтобы держаться на плаву. Ты хоть представляешь себе, какое действие они оказывают на мои, гм… мужские способности?

Наташа резко отдернула руку: ей вдруг стало стыдно за свои действия.

– Извини, что разочаровал. – Голос художника вновь зазвучал так, как до того момента, когда он дал слабину.

– Ты, это… извини, – вздохнула Наташа. – Для меня это не имеет значения, честно!

– В самом деле?

– Помнишь, я говорила тебе, что могу вообще обходиться без секса? Так вот, это – чистая правда!

Виктор ничего не ответил. Он откинулся на спину и устремил взгляд в потолок.

– Мне все равно, – тихо сказала Наташа, прижимаясь к теплому боку художника и уткнувшись подбородком в его плечо. – Не бери в голову…

Виктор не попытался отстраниться, и ей этого было достаточно. Телефонный звонок разорвал тишину в комнате, но ни она, ни он не обратили на него внимания. Телефон трезвонил не смолкая, но никто так и не снял трубку. Затем долго звонили в дверь, и снова безуспешно: ответа не последовало.

– Во сколько у тебя завтра встреча с Тумановым? – спросил вдруг Виктор, когда Наташе уже показалось, что он заснул.

– В три, на его старой квартире.

Художник хмыкнул, но не добавил больше ни слова.

* * *

Рудольф не просто злился: он был в бешенстве! Маленькая сучка решила с ним поиграть – что, черт подери, она о себе возомнила?! Да кто она есть-то – обычная «Барби», как Регина, как тысячи таких же «сосок», бороздящих просторы всех больших городов! С Рудольфом Светлогоровым никто не смеет поступать подобным образом!

Особенно отвратительным поведение Наташи казалось в связи с тем, что натворила его собственная жена – надо же, бегала по любовникам, пока он пахал в поте лица, зарабатывая бабки, которые Регина тратила вместе со своими хахалями! Наверное, они хохотали над его глупостью и доверчивостью – что ж, его женушка свое получит, как только ее цепной пес, этот жалкий художник, отойдет в магазин за хлебушком, а вот Наташа… Ее розовое личико с широко распахнутыми глазами казалось таким невинным, что обмануло даже видавшего виды Рудольфа – а девочка-то с душком! Значит, решила выставить его дураком? Ладно, поглядим, кто посмеется последним!

Загнав свой гнев поглубже, он поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть на окна. В ее квартире ярко горел свет. Сейчас она сидит там и смеется над ним, над будущим губернатором… Она не знает, с кем связалась!

Дав команду водителю ехать домой, Светлогоров вдруг заметил стоящий у подъезда шикарный автомобиль: надо же, он и не взглянул на него ни когда подъехал, ни когда, разозленный, взбегал по лестнице к лифту… А между тем машину трудно не заметить: таких «Доджей» в Питере, наверное, от силы штук шесть! В то же время недавно Рудольф уже видел похожее авто, вот только где?

Он сказал водителю притормозить, вытащил мобильный телефон и выбрал номер из списка.

– Вадик, пробей-ка для меня один номерок! – сказал он, когда на другом конце сняли трубку.

Глава 15

Рита положила трубку и откинулась на спинку удобного кресла. После разговора с мужем, звонившим из Баку, где он ставил очередное шоу, она чувствовала умиротворение, словно свежий морской ветер быстрым дуновением овеял ее промозглую питерскую жизнь. Игорь предложил ей приехать ненадолго, и Рита решила обдумать такую возможность, но только когда разберется с делом Лапиковых.

Перед ней лежали листки бумаги с написанными на них жирным фломастером именами людей, так или иначе связанных с Лапиковым или Светлогоровым. Среди них появились и новые – например, Виктор Арбенин, о чьей стычке с вице-губернатором Рите сообщила Светлана. Вот уж кого Рита не ожидала здесь увидеть: казалось, художник и политик имеют так мало общего, что их пути не могут пересечься! И тем не менее этих двоих связывает женщина…

К счастью, задача защиты семейства Лапикова перед Ритой не стояла: с этим он вполне мог справиться и сам. Она не сомневалась, что пропавший телохранитель рано или поздно отыщется, и тогда уж люди бизнесмена выбьют из него имя нанимателя. Нет, Ритина задача была гораздо труднее: найти компромат на Светлогорова, чтобы не допустить его к вожделенному губернаторскому посту. Байрамов сказал бы, что это не ее дело, и оказался бы прав, но Рите претила мысль, что подобный человек станет управлять ее родным городом! Вот если бы удалось разыскать женщину, которую изнасиловал Светлогоров много лет назад… Рита попросила Свету этим заняться, но не слишком надеялась на результат: даже если удастся найти потерпевшую, возбудить дело повторно вряд ли удастся, ведь в отсутствие новых улик за одно и то же преступление не судят дважды. Требовалось нарыть что-то еще, способное скинуть Светлогорова с пьедестала, на который он взобрался, чтобы разоблачить его перед общественностью и президентом!

* * *

Наташа проснулась, когда слабый свет из окна проник в комнату. Она немедленно поняла, что находится в постели одна: место, где вечером лежал Виктор, было холодным – он ушел давно. Часы показывали начало десятого, и день обещал быть таким же серым, как и предыдущий, – как и почти все дни в это время года. Снег шел все реже, гораздо чаще – дождь, а небо затягивали тяжелые облака, сквозь которые лишь изредка проникали солнечные лучи.

Только сейчас, наедине с собой, девушка начала осознавать происшедшее накануне. Она продинамила самого Рудольфа Светлогорова – один бог знает, как он, должно быть, зол! Наташа боялась гнева этого человека, но надеялась, что он не станет ее преследовать, ведь между ними ничего не было, они лишь договорились о свидании, а она не пошла, вот и все! Однако интуиция подсказывала ей, что вице-губернатор представляет себе ситуацию несколько иначе.

Вспомнив, что днем у нее встреча с Ипполитом Тумановым, Наташа неохотно поплелась в ванную: требовалось быть во всеоружии к трем часам. Очаровать режиссера ей вряд ли удастся, ведь Виктор предупредил о нетрадиционной ориентации Туманова, но она, по крайней мере, должна соответствовать образу. Удастся ли что-нибудь обнаружить в его квартире? Будь она на месте режиссера, давно уничтожила бы все улики – и делу конец! Художник надеялся, что Туманов сохранил какие-нибудь кассеты для безопасности или для того, чтобы при случае иметь возможность шантажировать подельников.

Наташа с особой тщательностью подошла к подбору наряда. Маленькое черное платье, подходившее для несостоявшегося ужина с Рудольфом Светлогоровым, не годилось для героини фильма Туманова. Перешерстив весь гардероб, она остановила свой выбор на сером шерстяном платье с глухим воротом. К дому режиссера девушка подъехала на такси. Его прежнее обиталище оказалось старой хрущевкой, а квартира, судя по номерам на полустертой табличке у подъезда, располагалась на четвертом этаже. Лифт отсутствовал, и Наташе пришлось карабкаться наверх в длинной песцовой шубе. Запах на грязной лестнице стоял весьма специфический – смесь кошачьей мочи, дешевого табака и мужского пота. Как быстро, оказывается, человек привыкает к хорошему – раньше она бы и не почувствовала вони! В подъезде Виктора царила стерильная чистота, в доме, где он снимал Наташе квартиру, убирали дважды в день, но ведь сама она большую часть жизни провела именно в таком доме, где проживал Туманов. В их подъезде точно так же пахло, и тогда она не обращала на это внимания!

На площадке четвертого этажа оказалось всего три квартиры, и дверь Ипполита Туманова выходила прямо на лестницу. Наташа надавила на звонок. Постояв немного, прислушиваясь к звукам по ту сторону, она вновь повторила манипуляцию. Почему он так копается? Ипполит передвигается стремительно, и угнаться за ним не так-то просто – может, он в ванной или в туалете и не слышит настойчивых звонков? Но ведь они договорились о встрече, так неужели режиссер мог отправиться принимать ванну, когда с минуты на минуту к нему должны прийти?

Неизвестно зачем Наташа подергала ручку, и неожиданно дверь открылась.

«Э-э, тут что-то неладно!» – пронеслось у нее в голове. Она смотрела немало фильмов, в которых описывались подобные ситуации, и чутье диктовало единственно правильный выход: делать ноги как можно скорее, не заходя в квартиру. Но любопытство и авантюрный характер взяли верх, и девушка ступила в темный коридор.

Первой по курсу оказалась кухня – она была пуста, но там пахло яичницей с беконом, вероятно, Ипполит недавно ел и даже не успел помыть посуду, так как в раковине отмокала чугунная сковородка. Наташа окликнула режиссера по имени, но ответа не получила. Дальше по коридору располагалась гостиная. В ней царил хаос: с журнального столика на пыльный ковер были сброшены журналы и газеты, а также ворох каких-то бумаг с печатным текстом – возможно, сценарий фильма? Сдвинутая с места тумбочка раскорячилась поперек комнаты, заслоняя подход к окну, а телевизор стоял на полу, в то время как дверцы шкафчика, где он, по-видимому, находился ранее, были широко распахнуты. Наташе бросилось в глаза отсутствие кассет или дисков в отделениях, предназначенных для видеоносителей – несомненно, Ипполит хранил их здесь, но кто-то опустошил полки до ее прихода! Потоптавшись на ковре, она прошла в спальню. Там тоже все было перерыто, даже с кровати сдернули покрывало и матрас! Одежда из платяного шкафа валялась на полу в беспорядке, но и в этой комнате Ипполита девушка не обнаружила, как и в совмещенном санузле. И тогда, осененная внезапной догадкой, Наташа со всех ног бросилась снова в гостиную – туда, где стояла развернутая поперек комнаты высокая тумбочка. Она осторожно подкралась к ней, словно опасаясь, что предмет мебели оживет и набросится на нее, и вытянула шею. За тумбочкой, возле обшарпанной батареи сидел на полу Ипполит Туманов. Не требовалось специального образования, чтобы понять, что он совершенно и бесповоротно мертв: об этом говорили синие губы, вывалившиеся из орбит глаза и свинцово-серое лицо, а также неестественная поза, в которой находилось тело. Наташа не сразу заметила обвязанный вокруг шеи режиссера провод, один конец которого крепился к батарее.

Застыв от ужаса, она стояла и смотрела на Ипполита остановившимся взглядом. Никогда раньше девушка не видела покойников – на мать в гробу она даже не взглянула, надеясь запомнить ее живой.

Придя в себя, Наташа дрожащими руками вытащила из кармана мобильник и позвонила Виктору: только он мог посоветовать, что делать в такой ситуации, но на другом конце раздавались длинные гудки! Тогда Наташа позвонила на домашний телефон: работая, художник мог отключить сотовый, но громкий трезвон стационарного телефона он непременно услышит! Однако трубку сняла Регина:

– Алло?

– Регина, это Наташа! – почти закричала девушка. – Позови Виктора!

– Его нет, – ответила та. – Что-то случилось? У тебя голос странный…

– А где он?

– Понятия не имею. Я всю ночь не спала и под утро выпила снотворное… Он ведь вчера к тебе пошел, разве нет?

Наташа отсоединилась: не было времени рассказывать Регине обо всем, что произошло.

– Ау! – раздался голос из прихожей. – Есть кто живой?

В сложившейся обстановке вопрос прозвучал как издевка. Наташа отшатнулась к двери и нос к носу столкнулась с молодым человеком в красно-желтом комбинезоне. В руках он держал две больших плоских коробки.

– Пиццу заказывали? – спросил он, растерянно глядя на царящий вокруг беспорядок. С того места, где стоял, он не мог видеть труп режиссера, так как тумбочка загораживала обзор, но Наташа чувствовала себя так, будто к ее рукам и ногам привязали пятидесятикилограммовые гири, и не могла ни пошевелиться, ни открыть рта.

* * *

Майор Фисуненко смотрел на сидящую перед ним подозреваемую доброжелательным взглядом, который мог обмануть даже матерого уголовника: не однажды бывалые преступники принимали Евгения за простака, провести которого не составит труда, и их ошибка оказывалась роковой. Широкое веснушчатое лицо следователя выражало готовность верить каждому слову подозреваемого.

Девушка, сидящая перед ним, не походила на убийцу. Способ указывал на наличие у преступника большой физической силы и, что немаловажно, опыта – таким образом наемники расправлялись с неугодными в девяностые годы прошлого века! Правда, отчет судебных медиков еще не был готов – возможно, в крови убитого обнаружится снотворное или яд, тем более что при задержании подозреваемой у нее изъяли пузырек с клофелином, и все же Фисуненко не сомневался, что если Наталья Коробицына и имеет отношение к преступлению, то только опосредованное. Она могла являться сообщницей, усыпившей жертву, а потом впустившей убийцу, но тогда непонятно, что она делала на месте: обычно наводчицы сваливают поскорее, чтобы ничего не видеть и, как следствие, избежать обвинения в пособничестве. Пришла проверить, сделал ли убийца свою работу? Или же Коробицына – случайная свидетельница?

Девушка на этом настаивала и утверждала, что клофелин купила для себя в качестве снотворного. Предположение, что столь молодое создание плохо спит по ночам, казалось Фисуненко абсурдным, но он понимал, что даже адвокат средней руки легко докажет правдивость ее слов. И все же что делала девчонка на старой квартире Туманова, о нетрадиционной ориентации которого знали все без исключения? Пробив подозреваемую по полицейской базе данных, Фисуненко выяснил, что Наталья занималась проституцией и имеет судимость, связанную с попыткой ограбления «клиента». У Коробициной невинное личико, но ее манеры явно указывают на то, что ей не впервой общаться с представителем органов следствия! В колонии для несовершеннолетних девица зарекомендовала себя исключительно с положительной стороны, но, вернувшись из мест заключения, принялась за старое – правда, вроде бы без криминала. Во всяком случае, более она не привлекалась.

Будучи человеком опытным, майор не верил в возможность исправления преступников, считая, что если уж человек по сути своей гнилой, то колония или тюрьма не только не наставят его на путь истинный, но и научат приемчикам, воспользоваться которыми он с успехом сможет, оказавшись на свободе. Именно поэтому Евгений не называл тюрьму исправительным учреждением, считая эту меру исключительно карательной, и готов был отстаивать свою точку зрения на любой комиссии против каких угодно горластых правозащитников. Но это не означало, что майор отказывал бывшим зэкам в реабилитации: любая закономерность допускает случайности, исключения из общего правила, поэтому один неверный шаг в прошлом необязательно должен перечеркнуть все будущее человека. Если положительное начало в нем достаточно сильно, то, возможно, он не допустит повторного срыва и в дальнейшем будет вести жизнь добропорядочного гражданина.

Наташа Коробицына не производила впечатления оторвы, одной из тех молодых да ранних шлюшек, с которыми Фисуненко приходилось сталкиваться по службе. Они сморкались в рукав, через слово матерились, курили и делали вид, что им море по колено. Наташа выглядела растерянной и напуганной и скорее походила на запутавшуюся школьницу, нежели на матерую преступницу-рецидивистку. Возможно, такое впечатление создавалось из-за миленькой мордашки, подаренной ей матушкой-природой, и все же чутье редко подводило Евгения, а оно говорило, что подозреваемая вряд ли имеет прямое отношение к смерти Туманова.

Многое в судьбе Коробицыной вызывало сочувствие, но кое-что ставило опытного следователя в тупик. Девушка вышла из семьи, какие принято называть неблагополучными. Рано потеряв мать и оказавшись на попечении отчима-алкоголика, девочка была вынуждена сама устраиваться в жизни. Она регулярно сбегала из детдома, в последний раз – сразу после выхода из колонии. Она не пошла работать на завод, не стала мыть подъезды, а занялась проституцией, но сделала это от безысходности, а не от жажды легкой наживы – во всяком случае, ему хотелось так думать. Девочка годилась Евгению в дочери, и он дал себе слово обойтись с ней как можно мягче, пока нет явных доказательств ее вины. Майора беспокоило другое. Наташа работала на трассе, то есть относилась к самой низшей касте проституток. А потом она вдруг исчезла и вновь появилась, как говорится, вся в шоколаде: съемная квартирка в престижном районе, дизайнерские шмотки, бирюльки – как, черт возьми, ей удалось так «приподняться» за столь короткий срок?

Девушка упорно молчала, хотя Фисуненко сам бросил ей спасательный круг, спросив, нет ли у нее состоятельного любовника. Рано или поздно Евгений все выяснит, но почему подозреваемая не желает себе помочь – неужели не понимает, что молчание играет против нее?

Рассказ Наташи о том, что Туманов собирался снимать ее в своем новом фильме, показался Фисуненко абсурдным, но он все равно намеревался это проверить. Если это правда, то зачем перед встречей она прихватила с собой пузырек со снотворным?

Напряженный мыслительный процесс, протекавший в черепной коробке майора, не отражался на его лице. Слегка улыбнувшись подозреваемой, застывшей на краешке стула, он попросил:

– Наташа, расскажите, пожалуйста, еще раз о том, как вы проникли в квартиру убитого.

Девушка открыла было рот, но в этот момент в дверь постучали и на пороге возник дежурный:

– Извините, товарищ майор, тут…

Оттеснив парня в сторону, в кабинет вальяжной походкой вошел человек, при виде которого у майора засосало под ложечкой.

Григорий Горохов, он же Гришка-ботаник, когда-то был однокурсником Евгения и ничем особенным не выделялся, если не считать удивительной способности заводить нужные знакомства. На протяжении всего времени обучения Гришка прямо-таки сох по Рите Синявской, а она не обращала на него внимания: высокая, статная девушка сверху вниз глядела на тощего очкарика, который ее боготворил.

С тех пор Гришка здорово изменился. Став членом коллегии адвокатов, первым делом Горохов избавился от очков, заменив их линзами. Он сменил прическу и стал носить аккуратную бородку. На первые приличные гонорары прибарахлился модной одежкой, обзавелся подержанной «Ауди» и неожиданно стал предметом мечтаний большого количества девушек, которые раньше и не взглянули бы на Гришку-ботаника! Время шло, благосостояние Горохова росло, как и его слава «зубастого» законника. Теперь уже «Ауди», даже новая, не могла удовлетворить его честолюбия и ей на смену пришел «Мерседес»-компрессор. Одевал Григория личный портной, обувь он делал на заказ, а квартиру купил в сталинском доме неподалеку от офиса. Однако Горохов до сих пор не женился. Евгений подозревал, что старая любовь не заржавела и Рита Синявская пока что оставалась единственной женщиной, которая могла, в представлении успешного адвоката, сделать его счастливым.

По службе Женя и Гриша не раз сталкивались по разные стороны баррикад. И вот он снова здесь, сама вежливость и доброжелательность, под маской которой прячется сжатая в тысячу раз пружина, до поры до времени сдерживающая яростный напор, сделавший бы честь целой танковой дивизии.

– Здорово, майор! – сияя, поприветствовал Евгения адвокат, плюхаясь на стул рядом с Наташей. Обращение было фамильярным, но тон – исключительно дружеским.

– И тебе не болеть, – вздохнул Фисуненко, предчувствуя неприятности. – Чем могу?

– Можешь, можешь, – радостно закивал Григорий, окидывая девушку оценивающим взглядом. – По какому обвинению задержана моя клиентка?

Изумленное выражение лица Коробицыной ясно давало понять, что она впервые видит Горохова. В нескольких словах Евгений обрисовал ситуацию.

– Ты сам-то в это веришь? – приподняв бровь, поинтересовался адвокат. – В то, что такая нимфа могла придушить Ипполита Туманова?

Фисуненко знал, что это – самая большая брешь в обвинении, особенно в отсутствие результатов вскрытия убитого.

– Что ты предлагаешь? – спросил он.

– Предлагаю отпустить под подписку о невыезде, – проворковал Горохов. – Неужели ты думаешь, что этот цветочек способен сбежать?

Сбегали и не такие, но в данном случае майор, пожалуй, был склонен согласиться на предложение адвоката. В самом деле, чего Евгений добьется, удерживая девушку? А вот если ее отпустить, то, возможно, она войдет в контакт с сообщником, если таковой имеется.

– Ну же, майор! – подтолкнул его Горохов. – Под мою ответственность. Ты мне-то, надеюсь, доверяешь?

– Да ни в жизнь! – покачал головой Фисуненко.

Григорий откинулся на жесткую спинку стула и заливисто расхохотался, будто и впрямь остался доволен репликой оппонента, польстившей его самолюбию.

* * *

Оказавшись на улице, Наташа впервые за несколько часов расслабилась: слава богу, что она догадалась позвонить Толику, не сумев связаться с Виктором, иначе сидеть бы ей сейчас в КПЗ! Художник бросил Наташу в сложной ситуации, зато Анатолий проявил себя как настоящий друг, чего трудно было ожидать от столь мало знакомого человека.

– Ну, ты как? – мягко спросил он, дотрагиваясь до ее плеча.

– Ничего, – попыталась улыбнуться она. – Спасибо!

– Отвезите девушку, куда она скажет, – обратился он к водителю.

– Но… – попробовал протестовать тот, но молодой человек добавил:

– Ничего со мной не случится: нам с адвокатом нужно кое-что обсудить.

– Я отвезу юношу на своей машине, – подтвердил Горохов, нагнав Анатолия на улице: он немного задержался, беседуя с Фисуненко.

Как бы в подтверждение своих намерений он распахнул дверцу своего крутого авто.

Водитель Анатолия неохотно согласился.

– Я позвоню, – сказал парень Наташе, прежде чем она отъехала.

Проводив машину с девушкой взглядом, он повернулся к адвокату. Тот с интересом наблюдал за выражением его лица.

– Что? – недовольно буркнул Анатолий.

– Да так, – усмехнулся Григорий. – Сколько я тебя знаю, Толик, а такого взгляда не замечал!

– Какого такого?

– Сам знаешь, – протянул адвокат. – Кстати, что тебе известно об этой чаровнице?

– Ну, – нерешительно пробормотал юноша, – она сирота.

– Это, пожалуй, единственная правда, которую она тебе рассказала, – кивнул адвокат. – Еще?

– Ее родители погибли в автокатастрофе, а еще у нее есть двоюродный брат, который за ней присматривает: он забирал ее из фитнес-центра, где мы вместе занимались, но она нас не знакомила.

– Очень интересно. А теперь послушай меня, дружок: твоя Наташа – записная врушка. Ее мать и вправду умерла, папаши своего она никогда не знала, зато у нее имеется отчим-алкоголик, но нет никаких братьев, ни родных, ни двоюродных – во как!

– Откуда вы знаете? – растерянно спросил молодой человек.

– Следователь по делу твоей зазнобы – мой бывший университетский приятель. Он поделился со мной кое-какой информацией, представь себе: девчонка-то с прошлым, причем с тюремным, прикинь?

– Но она же… совсем молодая!

– Колония для несовершеннолетних как раз для таких и предназначена. А знаешь, за что она туда загремела?

Молодой человек не ответил, и адвокат продолжал:

– Клофелинщица она. Имеешь представление, что это значит? Она подлила в рюмку клиента снотворное, чтобы ограбить!

– Клиента?

– Ах, да, – стукнул себя по лбу ладонью Григорий. – Я же не сказал тебе главного: девочка – труженица российских дорог… Нет-нет, она не асфальтоукладчица и даже не водитель большегруза, она – шлюха. Путана, ночная бабочка, проститутка, если угодно!

* * *

Регина не находила себе места с тех самых пор, как позвонила Наташа. С девушкой явно что-то произошло: ее голос в трубке звучал истерично, и она отказалась объяснить, в чем дело.

С некоторых пор супруга Рудольфа Светлогорова пересмотрела приоритеты. Она поняла, что раньше жила так, будто никогда не состарится и не умрет, – не испытывая сожалений, не задумываясь о завтрашнем дне. А ведь у нее растет дочь! Столько лет потеряно зря, причем не только годы, проведенные с Рудольфом: с тех самых пор, как Регина вошла в мир так называемой высокой моды, она словно бы потеряла связь с реальностью. Время неслось, как в угаре – друзья, вечеринки, ожидание прихода мифической славы, разочарование и, как следствие, необдуманное замужество. Где-то на заднем плане остался ребенок, почти не знающий собственной матери. Можно ли все изменить сейчас, или уже поздно? А главное – хочет ли Регина перемен или временные трудности просто заставляют ее искать выход из положения?

Но в одном она не сомневалась: Виктор с Наташей помогли ей в трудную минуту, хотя она им не родственница, даже не близкая подруга. Девчонка возилась с ней, больной и депрессивной, как с собственной сестрой, а Виктор, не задумываясь, схватился за пистолет, чтобы помешать Рудольфу забрать жену. Следовательно, она должна отплатить добром за добро: муж считает ее пустоголовой куклой, которую можно использовать как боксерскую грушу, но это не так! Регина, конечно, вряд ли станет нобелевским лауреатом в области ядерной физики, но она далеко не дура: этот гад еще не знает, на кого руку поднял!

Она полдня пыталась связаться с Наташей или Виктором, но безуспешно – ни один так и не ответил. За окном темнело, и Регина не могла больше оставаться одна в пустой квартире: одиночество и неизвестность стали страшить ее больше, чем вероятность встречи с мужем. Сняв с вешалки шубу, она замотала голову пуховым платком и нацепила темные очки. Взглянув на себя в зеркало, молодая женщина осталась довольна результатом: узнать в ней бывшую модель не представлялось возможным!

Выйдя из подъезда под удивленным взглядом консьержки, она опасливо огляделась и только потом осторожно ступила на подмороженный асфальт. Медленно бредя по улицам, Регина глядела по сторонам с интересом и удивлением – как же она отвыкла от обычной жизни! В последние годы та мелькала только в окне автомобиля, а люди, оказывается, живут вот так – торопятся с работы домой, заскакивают по пути за продуктами, штурмуют переполненные в часы пик автобусы… Когда-то и Регина была такой, но с тех пор много воды утекло! В прошлой жизни было меньше комфорта и денег, но зато были легкость, независимость, свобода. Свобода… Значение этого слова Регина по-настоящему осознала только сейчас, потеряв ее и вновь обретя!

Мимо быстрым шагом прошла молодая женщина, ведя за руку девочку лет шести в шубке из искусственного меха.

– Я же говорила тебе, не дерись с мальчишками, они все равно сильнее! – выговаривала мамаша своей дочурке. – Надо было Галине Ивановне сказать!

– А они тогда скажут, что я – ябеда, – резонно возражала малявка в шубке. – Я – не ябеда, вот я и дала ему в нос…

Парочка исчезла из виду, а Регина все продолжала стоять, глядя на угол, за которым скрылись мать и дочь. У нее ведь тоже есть ребенок! Она исправно высылает тетке деньги, покупает игрушки и одежду для дочки, но сама почти не присутствует в ее жизни. Сначала мешала карьера, потом – муж. Может, пора вернуться туда, откуда Регина родом – ну не пропадут же они, в конце концов! Конечно, без материальной поддержки Рудольфа жить будет непросто, ведь Регина ничему не училась, кроме как быть красивой: в маленьком заштатном городке эти «знания» ни к чему, но она еще молода и может попробовать заняться чем-то другим… Правда, сначала нужно развестись, а муж не отпустит ее, пока не получит вожделенного губернаторства!

Тряхнув головой, Регина двинулась дальше, вдоль освещенных множеством огней магазинов, готовых гостеприимно распахнуть двери перед каждым пожелавшим войти. У Регины впервые за несколько лет почти не было денег! Виктор показал ей ящик, где они лежали, но она не посмела взять больше пары тысяч, ведь художник и так сделал для нее больше, чем она могла ожидать.

Взглянув на другую сторону улицы, она вдруг заметила припаркованный у бара «Додж» Виктора! Постояв пару минут в раздумьях, Регина перебежала дорогу в неположенном месте: переход располагался довольно далеко. Распахнув двери бара, она окунулась в задымленную, пропахшую табаком и алкоголем атмосферу времен своей юности. Помещение оказалось полупустым, и в царившей там сизой полумгле силуэты людей выглядели размытыми, словно во время дождя. Стоя в нерешительности у барной стойки, Регина услышала вежливый вопрос:

– Что будем пить?

– Темное нефильтрованное.

Несколько лет она не пила ничего, кроме дорогого шампанского, но, похоже, настало время вернуться к истокам.

– Присядьте, – улыбнулась барменша. – Ваш заказ принесут.

Оглядевшись по сторонам, Регина заметила Виктора в глубине зала. Она направилась было к нему, но увидела, что художник не один. Со своего места она могла видеть только спину его спутницы и длинные, очень красивые темные волосы, струящиеся по спине. Решив не тревожить парочку, Регина присела за столик, откуда удобно было за ними наблюдать. Перед Виктором стоял графин – судя по прозрачности жидкости, с водкой. Он молча слушал свою спутницу, уставившись в одну точку, а потом неожиданно вскочил с места, едва не своротив пустой соседний стул, и бросил на стол несколько купюр. Женщина схватила его за рукав, но художник с остервенением вырвался, так сильно при этом ее оттолкнув, что она покачнулась на стуле. Пошатываясь, Виктор двинулся к выходу, не заметив Регину или просто не узнав. Хлопнула входная дверь, впустив в помещение холодный воздух, и Регина, не успевшая снять шубу, кинулась следом за Арбениным: парень пьян, и ему нельзя садиться за руль!

Художник стоял у машины, согнувшись, и его рвало прямо на промерзший асфальт.

– Витек? – мягко произнесла Регина, кладя руку ему на плечо и ощущая, что тело мужчины сотрясает крупная дрожь. В его мутноватых глазах промелькнуло узнавание.

– А-а, – прохрипел он. – Ты… чего здесь?

– Поехали домой? – предложила Регина.

– Люди ведь умирают, да? – ни с того ни с сего глухо спросил он, пытаясь сфокусировать на ней взгляд.

– Витя…

– Хорошие люди умирают… А сволочи живут себе как ни в чем не бывало! Почему?!

– Витя, – ласково сказала Регина – с пьяным человеком, да еще и в таком подавленном состоянии, следовало разговаривать, как с больным ребенком. – Так устроен мир: все умирают. И мы умрем, но давай не сейчас, а? Очень холодно, и асфальт грязный… Поехали домой? Примем душик, ляжем в постельку… Вот, возьми платочек, утрись!

Регина протянула ему влажную салфетку, которую достала из сумки: она всегда носила с собой запас. Художник послушно выполнил указание, и она поняла, что сможет заставить его сесть в машину.

Глава 16

Добравшись до квартиры, Наташа первым делом набрала номер Виктора, но на звонок сотового, как ни странно, ответила Регина.

– Он не может сейчас подойти, – сказала она в ответ на просьбу позвать художника. – У тебя все в порядке?

Девушка со злостью бросила трубку и прислонилась к стене, несколько раз ударив по ней затылком, словно пытаясь поставить мозги на место. Неужели Виктор подставил ее? Он знал, по какой статье она попала в колонию, и во второй раз проходила бы уже как рецидивистка! Этот злосчастный пузырек с клофелином – ведь Наташа вовсе не желала режиссеру зла, ей просто было нужно, чтобы он на некоторое время отключился, а она могла немного пошуровать в его хате! Очевидно, кто-то хотел того же, но он, в отличие от девушки, совершил хладнокровное убийство…

Майор Фисуненко не из тех, кого легко надуть, хоть он и похож на плюшевого мишку, рано или поздно он узнает правду, и тогда… Может, следует во всем признаться? Что такого, в конце концов, она сделала? Туманов пригласил ее в квартиру, и она даже не успела дать ему снотворное, а преступное намерение еще надо доказать! То, чего не случилось, доказать невозможно, поэтому ей нечего опасаться…

Способен ли Виктор на убийство? Наташа много раз задавала себе этот вопрос с тех пор, как оказалась у следователя. В больнице художник заверил ее, что не желает своим обидчикам смерти, но говорил ли он правду?

В дверь позвонили, и Наташа, уверенная, что это Арбенин, открыла, не спрашивая и даже не посмотрев в глазок. Но на пороге стоял Анатолий, и выражение его лица не сулило ничего хорошего.

– Ты? – упавшим голосом пробормотала девушка.

– Я, – глухо ответил молодой человек, протискиваясь в прихожую, несмотря на ее слабое сопротивление. – А ты ждала кого-то другого?

Тон его голоса Наташе не понравился, но, прежде чем она открыла рот, он выпалил:

– Я все про тебя знаю. Хочу выслушать твою версию, прежде чем решу, что делать дальше!

* * *

Запрокинув голову, Фисуненко стоял у подъезда дома, где снимала квартиру подозреваемая Коробицына. Ничего себе домишко, подумал он, оценивая красную черепичную крышу, пластиковые стеклопакеты на окнах и лоджиях, а также миленькую детскую площадку и двухуровневую парковку – интересно, откуда у девчонки с ее биографией такие деньги?

Экспертиза не выявила в крови жертвы следов снотворного, а это значило, что убийство совершил физически крепкий человек – скорее всего, с опытом подобных деяний. Но снимать Наташу с крючка майор пока что не собирался: личность девицы вызвала его любопытство. Сначала он не поверил ее словам о роли в новом фильме режиссера, однако связался с помощницей Туманова, и та подтвердила ее слова! Тем не менее Коробицына явно что-то скрывает…

– Вы уже минут двадцать тут торчите, молодой человек!

Майор обернулся: перед ним стояла невысокая пожилая женщина с гигантским алабаем на поводке. На собаке не было намордника, и ее маленькие злобные глазки буравили Фисуненко, словно раздумывая, в какое место на его теле удобнее всего вцепиться. Одна голова пса, пожалуй, весила больше, чем вся его хозяйка, и Евгений подивился, с какой уверенностью женщина держит великана на коротком поводке.

Выражения ее лица и морды собаки совпадали: вероятно, за годы совместной жизни владелица и пес настолько сроднились, что стали походить друг на друга даже внешне!

– Если вы сейчас же не уйдете, – продолжала дама начальственным тоном, – я вызову полицию!

И в доказательство того, что угроза реальна, она полезла в карман за мобильным телефоном.

– Майор Фисуненко, уголовный розыск, – поспешил представиться Евгений, пихая женщине под нос удостоверение.

Та внимательно изучила корочки, сдвинув очки на кончик носа, после чего снова с подозрением окинула Евгения взглядом, пытаясь понять, может ли человек со столь добродушным лицом и впрямь иметь такой внушительный чин.

– Извините, ради бога, господин следователь, – церемонно произнесла она, и Евгению почудилось, что алабай, приподняв свой тяжелый пушистый зад с обледенелой дорожки, слегка поклонился в знак почтения. – В наше время необходимо проявлять бдительность!

– Вы совершенно правы, – поддакнул Фисуненко, давая женщине понять, что вовсе не обижен.

– В нашем доме случилось что-то нехорошее? – поинтересовалась дама.

– Нет-нет, – поспешил успокоить ее майор. – Но мне хотелось бы получить кое-какую информацию.

– О, вам крупно повезло, ведь я заместитель председателя ТСЖ! Если вам нужны сведения, то никто лучше меня не сможет вам их предоставить.

– Да я просто счастливчик! – пробормотал Фисуненко. – Отличный у вас пес. Выставочный?

– Трехкратный чемпион города! – с гордостью кивнула хозяйка. – Он добрый, но оберегает меня от любой опасности, поэтому не слишком любит посторонних. Его зовут Теодор-Рекс, можно Ти-Рекс для краткости.

Рука майора осторожно опустилась на громадную голову гиганта, и алабай, вместо того чтобы отхватить ее по самый локоть одним движением мощных челюстей, терпеливо позволил слегка его потрепать, он даже придвинулся поближе, подставляя под ладонь человека свой широкий, массивный лоб.

– Вы ему понравились! – констатировала дама.

Фисуненко не стал распространяться, что и сам является владельцем крупной, но совершенно беспородной псины. В любом случае контакт установлен, а соседи – бесценный источник информации, хотя порой и довольно предвзятый.

– Вы, как заместитель председателя, наверняка знаете всех, кто проживает в вашем доме? – начал он.

– Ну, собственников – да, но многие сдают жилплощадь, и, к сожалению, я не со всеми съемщиками хорошо знакома.

– А вы не припомните, кто проживает в двадцать второй квартире?

– Давайте-ка поднимемся, – предложила хозяйка Ти-Рекса. – У меня есть специальная тетрадочка, где перечислены все постоянные жильцы и временно проживающие с номерами квартир, телефонами и краткими персональными данными.

На улице было промозгло, моросил то ли дождь, то ли снег, и предложение пришлось как нельзя кстати.

– Кстати, – сказала дама, семеня впереди и таща тяжеловесную псину к подъезду, – меня зовут Аглая Леонидовна Карцева. А как ваше имя-отчество?

Войдя в квартиру, майор едва удержался от возгласа восхищения. Прихожая оказалась небольшой, но светлой и чистенькой, со шкафчиком для обуви и антикварной вешалкой для одежды. Большое зеркало в массивной деревянной раме из красного дерева первым встречало гостей Аглаи Леонидовны. В квартире было две просторных комнаты, натяжные потолки, уютная мягкая мебель, красивые деревянные двери с фигурными ручками и арочные окна – чудесный дом!

Гостеприимно усадив майора на диван, Аглая Леонидовна на несколько минут удалилась. Вновь она появилась, катя перед собой стеклянный столик на колесиках, на котором стояли две чашки, чайник и блюдо с печеньем.

– Домашнее, – объявила женщина. – Не стесняйтесь, господин майор, ешьте! Я ждала сына с невесткой, а они позвонили и предупредили, что не смогут приехать.

– Ну, у вас же есть Ти-Рекс, – заметил Евгений.

– Что вы, что вы! – в ужасе вскричала Аглая Леонидовна. – Ему такое нельзя, это смерти подобно! Нет, мой мальчик кушает исключительно собачий корм: в нем есть все необходимые витамины и минералы!

Фисуненко подумал о своем кабысдохе, готовом продать душу за шаверму или пирожок «из собачьего хвоста», которыми порой угощал его хозяин, – ничего, не помер же пес, а, наоборот, вымахал на пирожках так, что любой алабай позавидует!

– А вот и моя тетрадочка, – сказала гостеприимная хозяйка, беря толстый талмуд в красном кожаном переплете с нижнего яруса столика на колесах. – Сейчас поглядим, кто у нас в двадцать второй…

Она быстро отыскала нужную страницу.

– Так-так, однокомнатная квартира принадлежит Измайловым, мужу и жене. Они проживают на Кипре: у нее собственный гостиничный бизнес, а он, честно говоря, не знаю, чем занимается. Сначала квартира стояла пустая, затем через риелторское агентство они сдали ее некоему господину Лисовцу с женой и ребенком. Потом у него что-то там не заладилось с работой, и Лисовец съехал, а через два месяца квартира была сдана некоему Виктору Арбенину…

– Вы уверены? – перебил майор.

– А что, вы с ним знакомы?

– Н-нет, продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, квартира сдана мужчине, но там, насколько мне известно, проживает девушка. Совсем молоденькая, симпатичная – я ее пару раз видела. Видимо, у нее с этим Арбениным отношения – ну, вы меня понимаете! Я с ним не встречалась, так как квартиру он снял через риелтора, но, похоже, у них все серьезно.

– Откуда такой вывод?

– Ой, что вы, недавно он ей такой праздник устроил!

– Праздник? – Майор даже перестал жевать.

– Фургон приехал, красно-желтый, новенький, а оттуда несколько парней вывалили, тоже в красно-желтой форме и в одинаковых кепочках, – как попугайчики, право слово! Они выгрузили на тротуар несколько корзин с белыми розами и потащили наверх.

– А с чего вы решили, что они именно к той девушке пожаловали?

– Так их бригадир у меня спрашивал, на каком этаже двадцать вторая квартира находится. Я как раз с Теодором-Рексом гуляла и к подъезду подошла. Это как же любить надо, чтобы такое представление устроить… и как зарабатывать!

В лифте майор вытащил мобильник.

– Сергиенко? Узнайте там, какие службы доставки в Питере используют красно-желтые фургоны и униформу!

* * *

Как и ее покойный отец, Рита скептически относилась к любой власти – по состоянию души она была скорее анархисткой. Байрамов подсмеивался над супругой, говоря, что тогда она должна отрицать и правоохранительную систему, да и государство как таковое, однако, видимо, ее «анархизм» так далеко не распространялся: Рита верила, что общество необходимо защищать и что оно нуждается в управлении, иначе любая страна погрузится в хаос, как некоторые несчастные государства Африки и Ближнего Востока.

Однако она по опыту знала, как власть меняет людей, делая их беспринципными, жадными и безжалостными. Те, кто слеплен из другого теста, не задерживаются во властных структурах, и именно по этой причине Рита не сомневалась, что любой губернатор будет не лучше и не хуже, чем нынешний, поэтому раньше предстоящие выборы ее нисколько не волновали. Однако теперь, когда Рита узнала о Рудольфе Светлогорове так много интересного, она готова была пересмотреть свое отношение к этому вопросу!

Евгений пригласил Риту в кафе самообслуживания недалеко от своего места работы, прекрасно подходившее для конфиденциальной беседы хотя бы потому, что в этот полуденный час в нем никого не было. Являясь единственными посетителями заведения, Рита и Женя выбрали самый уютный столик в уголке и взяли себе по кофе с круассанами.

– Ну, что за срочность? – спросила она, с любопытством глядя на непривычно серьезное лицо приятеля.

– Ты все еще занимаешься Лапиковым?

– Ну да, – кивнула она.

– Так вот, подруга, у меня есть ценные сведения, только вот не знаю, скажешь ли ты мне за них спасибо.

– Почему?

– Потому что они добавят тебе головной боли, но вряд ли помогут в расследовании.

– Не тяни кота за хвост!

– Что тебе известно об Анатолии Лапикове?

– О сыне Ивана Романовича? Хороший парень, студент…

– Да меня не личность его интересует, а знакомства.

– Я знаю парочку друзей по университету, так как мы «пасем» его по просьбе отца.

– А его амурные дела?

– Ну, постоянной девушки у Лапикова нет…

– Вот тут ты не права! Есть у него девица – молодая, восемнадцати нет, но ведь и Анатолий совсем мальчишка, так что проблема не в этом.

– Тогда в чем?

– А в том, что эта Наташа у меня по делу об убийстве проходит!

Рита едва не подавилась куском круассана. Отдышавшись, она устремила на приятеля встревоженный взгляд:

– Ты уверен?

– Смотря в чем. В том, что убила она, у меня есть сомнения, но вот в ее причастности к делу Лапикова я практически не сомневаюсь!

– Погоди, – похолодев пробормотала Рита, – кого убили-то?

– Ты что, новости не смотришь?

– Да некогда мне, домой к ночи только приползаю, а там уже не до телевизора!

– Вчера погиб Ипполит Туманов.

– Тума… Режиссер?

– Его задушили, а на месте преступления застали некую Наташу Коробицыну. Девица оказалась «плечевой» проституткой…

– Погоди, ты пытаешься сказать, что Толик Лапиков встречается с…

– Со шлюхой, совершенно верно!

– Да с чего ты взял-то?!

– Коробицыну задержали, я самолично ее допросил, но в самый разгар нашей беседы приперся наш с тобой общий знакомый Гришка Горохов и забрал ее под подписку.

– Так при чем же здесь…

– А нанял Горохова Анатолий Лапиков… Кстати, Гришка их семейный адвокат – просто для сведения.

Рита с трудом верила своим ушам: девушка Анатолия, мальчика из состоятельной семьи, примерного студента, – проститутка, замешанная в убийстве столичной знаменитости!

Фисуненко между тем в подробностях живописал Рите процедуру допроса Наташи Коробицыной, встречу с Анатолием и последующий конфиденциальный разговор с адвокатом Гороховым.

– А потом я отправился по соседям, – продолжал он. – В доме, где снимает квартиру наша подозреваемая, проживает одна очень интересная дама с собачкой. Она-то и поведала мне много интересного! Во-первых, у девчонки есть хахаль, и это не кто иной, как художник Виктор Арбенин…

– Арбенин? – перебила Рита, подавшись вперед и едва не опрокинув чашку. – Ты уверен?

– Абсолютно, ведь это он снимает для девчонки хату!

Рита вспомнила разговор с Кирой: Виктор Арбенин забирал из спортивного клуба девушку, которую клеил Анатолий Лапиков, – выходит, это и есть Наташа? Вот это поворот!

– А еще, – продолжал Фисуненко, – Наталья Коробицына как-то связана с Рудольфом Светлогоровым!

– Откуда у тебя такие сведения?

– Соседка видела, как на днях к дому причалил фургон яркой расцветки: привезли целую кучу букетов для Коробицыной. Я выяснил, какая служба их доставляла, съездил к ним и узнал, кто такого-то числа сделал большой заказ по данному адресу.

– Неужели Светлогоров?

– Точнее, его секретарша. А теперь рисую схему: Наташа Коробицына – Рудольф Светлогоров, Наташа Коробицына – Анатолий Лапиков, Анатолий Лапиков – Иван Лапиков, Иван Лапиков – Рудольф Светлогоров. Усекла? И еще у нас есть Виктор Арбенин, который тоже играет в этой «пьесе» какую-то роль!

– Погоди, – перебила Женю Рита. – Я все равно не понимаю, что ты хочешь сказать. Похоже, все эти люди связаны между собой твоей Коробицыной, но какое отношение, черт подери, она может иметь к покушению на Лапикова-старшего?!

– Мысли творчески, подруга! Если Светлогоров связан с Коробицыной, он мог «подложить» ее под Анатолия, чтобы подобраться к его папаше! С похищением не вышло – топорно сработали. Возможно, вице решил попробовать снова – теперь уже при помощи «подсадной утки»?

– И расплатился цветами? – недоверчиво хмыкнула Рита.

– Ну а вдруг Наташа – его любовница?

– А как же Арбенин?

– Ну вдруг у нее не один любовник? Или… не знаю! Полунищая девчонка получает квартиру в элитном доме, ходит в мехах-шелках, посещает великосветские тусовки и даже чуть не становится звездой фильма приснопамятного режиссера Туманова – тебе это не кажется странным?

– Еще как кажется! Может, следует побеседовать с Анатолием?

– Это уж ты сама решай, но я бы на твоем месте обратился сразу к его папе: по-моему, ему следует знать, с кем водит дружбу его отпрыск. А с убийством Туманова тоже все непросто!

– Неужели?

– Его ограбили, но утащили только видеоматериалы – не взяли ни деньги, ни технику!

– Шантаж?

– Туманов в годы юности промышлял порнушкой.

– Правда? – удивилась Рита. – Неужели у всех знаменитостей есть скелеты в шкафах?

– Ага, только тронь – и посыплются кости… В даркнете до сих пор можно найти продукты его «творчества»: он ляпал их на российской земле, но продавал исключительно за границу – в Финляндию и Швецию. Допускаю, что не все «фильмы» Туманова так невинны, как эти экземпляры!

– Думаешь, в его, гм… «фильмотеке» имелось нечто, за чем велась охота? – медленно проговорила Рита. – К примеру, кто-то снимался в его порнухе много лет назад, а теперь не желает, чтобы об этом стало известно?

– Или, допустим, на похищенных носителях было что-то по-настоящему противозаконное.

– Думаешь, убиенный мог шантажировать кого-нибудь этими записями и его наказали?

Женька пожал плечами.

– Жаль, что самого Туманова уже не спросишь! – вздохнул он и заглотил почти целый круассан.

Глава 17

Ольга металась из угла в угол, словно раненый зверь, комкая в руках письмо, полученное с утренней почтой. Телевизор работал на полную громкость, создавая видимость чьего-то присутствия, так как находиться в одиночестве Ольга просто не могла.

Кто шлет ей эту гадость, кто знает, что она временно проживает в старой питерской квартире? И Антон еще где-то шляется! В его присутствии Ольга чувствовала себя в безопасности: парень, конечно, не отличается острым умом, зато он здоров и силен как бык…

Антоша в последнее время отбился от рук: раньше она всегда знала о его местонахождении, а теперь, набирая номер его мобильного, все чаще слышала длинные гудки. Ольге казалось, что она легко сможет расстаться с любовником, но ошиблась – похоже, она привязалась к молодому человеку сильнее, чем рассчитывала!

Дела ее шли все хуже, и Ольга не могла понять, почему так происходит: у нее все та же волчья хватка, она по-прежнему целеустремленна и быстро соображает, и тем не менее что-то явно идет не так!

Сначала неувязки и нестыковки в работе не тревожили Ольгу, ведь нельзя ожидать, чтобы все и всегда шло гладко, без запинок и заусенцев. Но чем дальше, тем больше становились заусенцы, и она все чаще спотыкалась о них, набивая синяки и шишки: то поставщики внезапно поднимут цены на материалы, то вдруг теряются какие-то разрешения и договоры, а ведь решение таких задач требует не только денег, но и кучи времени!

Зачем она вообще ввязалась в этот проект?! Ольга прекрасно знала московский рынок, так какой же черт дернул ее драться за этот контракт – да еще и такой ценой?! Если бы все сложилось удачно, она бы здорово выиграла: проект обещал стать самым выгодным из всех, которыми Ольга когда-либо занималась. Завершив его, она вполне могла позволить себе уйти на покой – жить в свое удовольствие, путешествовать и тратить честно заработанное… Боже, она ни разу не была в Париже, а ведь в юности это было ее заветной мечтой! Денег ей хватало, но недоставало времени, чтобы увидеть Эйфелеву башню, Елисейские Поля и прогуляться по Монмартру! Тогда дела шли хорошо, а теперь ее фирма теряет деньги каждый день, и Ольга никак не может сообразить почему – неужели Светлогоров решил с ней поквитаться? Она получила заказ лишь благодаря тому, что имела в запасе особые аргументы, проигнорировать которые вице-губернатор не мог: вдруг теперь в отместку он решил уничтожить ее бизнес? Но разве Светлогоров не понимает, что, свалив Ольгу Кутепову, вызовет цепную реакцию? Она потянет его за собой, пусть даже не сомневается!

В этот самый момент до Ольгиного слуха донеслись слова диктора:

– А теперь – криминальные новости: в собственной квартире убит известный режиссер Ипполит Туманов. Он приехал в Санкт-Петербург для съемок нового исторического фильма. И вот, когда подбор актеров уже был почти завершен, решены все финансовые вопросы и выбраны места для съемок, Туманов загадочным образом погиб. Достоверный источник сообщил, что квартиру режиссера ограбили, однако ничего из ценных вещей похищено не было – пропали лишь видеокассеты и диски с записями. В интересах следствия нас просили не сообщать подробностей…

Дальше Ольга не слушала. Скомканная бумажка выпала из ее рук, и женщина оперлась о стену, чтобы устоять на ногах. Ипполит – мертв?! Это означало одно: она – следующая!

Схватившись за мобильник, как за спасательный круг, Ольга дрожащими пальцами принялась искать в списке контактов телефон Антона.

* * *

Наташа уже несколько минут сидела молча, боясь поднять глаза на Анатолия; с того места, где он сидел, не доносилось ни звука. Она жалела о том, что вообще открыла рот: Виктор уж точно не скажет ей за это спасибо! Но девушка чувствовала себя такой одинокой, брошенной, практически преданной, а Анатолий так вовремя попался под руку… Она умолчала лишь о болезни художника, сочтя, что об этом парню знать незачем.

Решившись наконец поднять глаза, Наташа увидела лицо молодого человека и пришла в ужас: на нем застыло отвращение.

– Ты, наверное, меня ненавидишь? – прошептала она.

– При чем здесь ты? – взорвался он. – Это все он, больной ублюдок, твой так называемый кузен, решивший чужими руками осуществить свой маниакальный план!

– Но Виктор не мог убить Ипполита Туманова! – в отчаянии воскликнула Наташа. – Он на это не способен!

– Человек, решившийся на столь изощренную месть, способен на что угодно! – убежденно ответил Анатолий. – Это надо же, что удумал – подложить тебя под Ипполита Туманова!

– Ипполит – голубой, – возразила Наташа. – У меня с ним вряд ли что-то вышло бы!

– Ну, не Ипполит, так этот псих Светлогоров или, еще лучше, любовник бизнесменши, как там ее…

– Ты кое о чем забыл, – сказала Наташа, перебивая Анатолия. – Я – шлюха, и Виктор нанимал меня именно в этом качестве! Он меня не запугивал и не заставлял – я сама согласилась, да еще и была рада-радешенька, что за такие бабки почти ничего и делать не надо! А Виктор везде за меня платил, учил…

– Надо же, благотворитель выискался! – хмыкнул Анатолий возмущенно. – Прямо профессор Хиггинс, не иначе!

– Кто-кто?

– Неважно. Важно то, что ты, дуреха, повелась на всю эту туфту про месть, а он взял тебя и подставил. Теперь ты – подозреваемая в убийстве, а его имя даже нигде не всплывет! Не знаю уж, сам твой Виктор укокошил режиссера или нашел другого дурака вроде тебя, но это он должен сидеть перед следователем, а еще лучше – перед психиатром и рассказывать ему всю свою длинную и печальную историю!

– Ты только не вздумай кому-нибудь сболтнуть про Виктора! – с испугом воскликнула Наташа. – Я ведь – только тебе, как другу!

– Как твой друг, я просто обязан…

Телефонный звонок прервал речь молодого человека. Наташа схватила трубку.

– Да, – сказала она упавшим голосом, выслушав того, кто был на проводе. – Конечно. Завтра в пятнадцать тридцать. До свидания.

– Кто это? – спросил Анатолий.

– Следователь, – вздохнула Наташа. – Завтра снова вызывает.

– Ну, что я говорил? Они тебя в покое не оставят! А вдруг твой Виктор посчитает, что ты можешь его выдать, и захочет помешать?

– Виктора я не боюсь, – покачала головой Наташа. – Он мне зла не причинит.

– Уже причинил! – воскликнул парень. – Тебя в убийстве подозревают!

– Я не боюсь Виктора, – отчетливо произнесла девушка, глядя мимо Анатолия, в окно, за которым на фоне черного неба моросил мелкий дождь. – Я боюсь совсем другого человека…

* * *

Рита сидела за столом, глядя на схему, собственноручно нарисованную на листке бумаги. Напротив расположилась Светлана.

– Итак, что мы в итоге имеем? – спросила девушка.

– А имеем мы очень интересный расклад! – ответила Рита. – Оказывается, Виктор Арбенин не только связан со Светлогоровым, но и имеет отношение к Наталье Коробицыной, которую в данный момент подозревают в убийстве режиссера Ипполита Туманова!

– Вот это да!

– Но это – не самое интересное, важно то, что девочка – проститутка, причем не элитная, а самая что ни на есть обыкновенная, и два таких человека, как художник и вице-губернатор, почему-то с ней общаются!

– Ну, раз она шлюха…

– Понимаю, что ты хочешь сказать, но Арбенин может получить любую женщину, какую только захочет: зачем ему Коробицына? То же относится и к Светлогорову: неужели он стал бы связываться с малолетней «ночной бабочкой» накануне выдвижения на самый важный пост в его жизни?!

– Занятно, – пробормотала Света. – Выходит, Арбенин связан с Коробицыной и с вице-губернатором, а это означает, что и художник, и Рудольф также могут иметь отношение как к покушению на Лапикова, так и к убийству Ипполита Туманова!

– Это дело ведет Фисуненко, но я все же предлагаю заняться Коробицыной: возможно, с нами она поговорит с большей охотой, нежели с ним, да и страх перед обвинением в убийстве может заставить ее пойти на контакт!

* * *

Наташа отперла дверь своим ключом и вошла в прихожую. Она была зла на Виктора и одновременно мучилась из-за того, что разболтала Толику правду.

Он припер ее к стенке, не оставив выбора, и все же Наташа чувствовала, что не имела права распускать язык, поэтому, как всякий провинившийся и осознающий свою вину человек, мечтала поскорее избавиться от бремени, во всем признавшись. Девушка хотела этого даже больше, чем услышать объяснение, почему художник бросил ее в момент, когда она отчаянно нуждалась в его помощи!

Раздеваясь, она услышала шаркающие шаги, подняла голову и не сразу узнала женщину, вышедшую ей навстречу. Лицо Регины опухло, словно она не спала ночь или плакала. Она нацепила старый халат Виктора, хотя в его присутствии обычно не позволяла себе одеваться подобным образом. Но самым удивительным для Наташи оказался сильный запах алкоголя, исходивший от бывшей модели.

– А, это ты… – почти нечленораздельно пробормотала она. – Ну заходи, осталось еще полбутылки «Джека Дэниелса»!

На журнальном столике в гостиной стояли откупоренная бутылка и тарелка с чипсами.

– Будешь? – Регина взяла бутылку и налила жидкость в стакан, по пути расплескав половину.

Наташа энергично замотала головой.

– Что произошло? – спросила она встревоженно. – Где Виктор?

– Виктор… арестован.

У Наташи потемнело в глазах.

– Аре… что?

– Ну не арестован, а, как выразились ребята из уголовки, задержан. Представляешь, задержан!

– Но за что?!

– Да разве ж они объясняют?

– Ну, а Виктор, он что-нибудь объяснил?

– Сказал только, что скоро вернется, но…

Регина оборвала себя на полуслове и снова отхлебнула из стакана.

Наташа похолодела от внезапного предположения: Анатолий!

– Чего это тебя так перекосило? – спросила Регина. – Постой-ка… ты что-то знаешь, да? Говори немедленно!

Схватив девушку за плечи, она изо всех сил несколько раз ее встряхнула, и Наташу прорвало. Рыдая и оправдываясь, она рассказала обо всем – о встрече с Виктором, о его плане, убийстве Туманова, своем задержании на месте преступления и последней беседе с Анатолием. Когда Наташа закончила свой рассказ, лицо Регины налилось кровью.

– Дура! – резко выплюнула она, швырнув стакан с недопитым виски в стену. Не долетев, он с глухим звуком ударился об пол, но не разбился. – Ну, какая же ты дура: ты же подставила Витьку, как последняя сучка!

– Я не хотела! – закричала Наташа. – Он не отвечал на звонки, меня менты замели – с моим-то послужным списком! Я просила Толика молчать, и он… он обещал…

– Похоже, влюбленный идиот решил тебя отмазать, – пробормотала Регина. – Думал, что лучше делает… Но ты-то хороша, нечего сказать: Витька доверился тебе, ты вытянула из него то, о чем он никому не рассказывал, а теперь – что? Ты хоть представляешь, каково ему будет в камере?!

– Что же делать?

– Да не знаю я, что делать! – заорала Регина. – Натворила дел, вот и расхлебывай!

– Так не во мне ж дело, – всхлипнула Наташа. – В Викторе! Как его вытащить?

Регина подтянула ноги к подбородку и уткнулась лицом в колени. Ею овладело чувство безысходности. Виктор Арбенин стал для нее гостеприимным хозяином, защитником и опорой. Конечно, в его красивой башке полно тараканов, но он хороший человек – Наташа даже не представляет, что натворила! Теперь Регина осталась одна, без поддержки, и Рудольф непременно воспользуется ситуацией! Возможно, если она прямо сейчас уедет… Но разве она может так поступить с Виктором – сбежать в тот самый момент, когда ему требуется помощь?

– Нужно найти адвоката, – деревянным голосом произнесла Регина, поднимая голову.

– Адвоката? – вскинула голову Наташа. – В интернете поищем?

– Не болтай глупостей! Принеси мою сумочку из прихожей, там записная книжка!

* * *

Рита собиралась домой; засидевшись с бухгалтерией, она забыла о времени, а часы уже показывали начало восьмого! Она собиралась выключить свет, когда в кабинет ворвалась Светлана.

– Маргарита Григорьевна, – выпалила она, – вы телевизор смотрите?!

– Я думала, ты уже ушла…

– Да куда там: на Светлогорова совершено покушение!

– На кого? – переспросила Рита, застыв у стены с протянутой к выключателю рукой. – Что ты несешь?!

– Двадцать минут назад передали, что взорвалась машина вице-губернатора! Водитель погиб, а сам Светлогоров не пострадал.

Рита медленно вернулась к столу и опустилась в кресло.

– Мы что-нибудь предпримем? – поинтересовалась девушка. – Если вы спросите меня, так очень жаль, что Светлогоров вышел сухим из воды, однако в нашем деле стало как-то многовато трупов, вам не кажется?

– Не кажется, Светик, – покачала головой Рита. – Мне это совершенно очевидно… И, возможно, я даже знаю, кто поучаствовал во взрыве машины. Едем-ка со мной!

– Куда это?

– К Лапиковым.

* * *

Наташа добиралась до своей квартиры на маршрутке, совершенно позабыв, что можно вызвать такси. После трех у нее была назначена встреча со следователем, но девушка испытывала почти непреодолимое желание броситься туда прямо сейчас и умолять майора отпустить Виктора. Она не представляла, как сможет перед ним оправдаться! Наташа так и не выяснила, где находился художник весь предыдущий день – знала только, что Регина обнаружила его в баре в компании незнакомой женщины. Что это за женщина, Регина не имела представления: она никогда раньше ее не встречала, да и в тот раз видела только со спины. Сейчас эта неизвестная интересовала Наташу меньше всего: она считала минуты до встречи со следователем, чтобы попытаться опровергнуть рассказ Анатолия. В конце концов, история слишком невероятна, чтобы в нее поверить, поэтому девушка собиралась отрицать все, что наболтал молодой человек!

Отделившаяся от стены фигура испугала ее и заставила отшатнуться, прежде чем она узнала Анатолия.

– Привет, – сказал он. – Я тебя уже битый час караулю!

– Неужели? – фыркнула она. – Хочешь еще что-нибудь у меня выведать, а потом снова разболтать следователю?

– Слушай, я ведь из-за этого и пришел, – сказал молодой человек. – Я не хотел так поступать, но после того, как тебя снова вызвали на допрос…

– Да какое право ты имел вмешиваться?! – закричала Наташа, обуреваемая обидой и чувством вины. – Почему ты все время лезешь в мою жизнь, кто тебя об этом просит?!

– Потому что ты мне небезразлична… И потому что заслуживаешь большего, чем находиться в услужении у Виктора Арбенина, укладываясь под разных мужиков по его требованию!

– Это ты, что ли, забрал меня с трассы? – взвизгнула девушка. – Накупил шмоток и отучил через слово говорить «б…»? Нет, все это сделал Виктор, а ты даже не знал о моем существовании! Я понравилась тебе такой, какой сделал меня он! Если бы ты увидел меня на шоссе, то проехал бы мимо… А может, воспользовался бы моими услугами?

– Замолчи!

– Не смей мне рот затыкать, ты, папенькин сынок, – что тебе известно о моей жизни?!

– Ты забываешь, что Арбенин тебя предал…

– Дурак ты, – устало махнула рукой Наташа. В горле у нее саднило, и она так устала от крика, что у нее разболелась голова. – Значит так: я больше никогда, слышишь – никогда не желаю тебя видеть. Не звони мне, не подходи и не пытайся меня разыскивать. Если ты не послушаешься, я начну орать во всю глотку, что ты хочешь меня изнасиловать, и отправлю тебя туда, куда ты отправил Виктора!

– Ты этого не сделаешь!

– Рискни! – предложила Наташа. – Ты не представляешь, с кем имеешь дело, студент: Виктор здорово надо мной поработал, но за такой короткий срок и ему не под силу переделать человека! Я все та же, кем была до встречи с вами обоими: я побывала в колонии, и вовсе не за кражу батона хлеба… Возвращайся к мамочке под крылышко и найди себе приличную девчонку! Только не поступай с ней так, как со мной, иначе она не сможет тебе доверять. Это ты предатель, а не Виктор… А теперь – отойди, слышишь? Прочь с дороги, а не то пожалеешь!

Оттолкнув окаменевшего от упреков и угроз Анатолия, Наташа побежала к подъезду.

– Вот, Теодор, смотри, что творится! – поглаживая крупную голову пса, проговорила Аглая Леонидовна, неодобрительно качая головой. – А ведь такой приличный дом был, пока не понаехали тут всякие…

Алабай, полностью разделяя точку зрения хозяйки, негромко гавкнул. Этот «нежный» звук спугнул стаю ворон, до этого мирно искавших что-то в полурастаявшем жестком снегу, покрытом серым налетом. Они взвились в серое небо с истеричным карканьем, возмущенные поведением мохнатого чудовища.

* * *

Располагаясь недалеко от улицы Пестеля, фасадом дом Лапиковых смотрел на набережную Фонтанки, за которой находился Летний сад, а другая его сторона выходила в симпатичный закрытый дворик с круглосуточным постом охраны. Несмотря на отсутствие зелени в это время года, было видно, что над двором трудились опытные руки специалистов: они разбили газоны и построили детскую площадку – явно не из тех, что предусмотрены типовыми проектами! На каждом этаже дома помещались всего две квартиры – раньше это были гигантские коммуналки, рассчитанные на пять-шесть семей. Охранник с поста уже позвонил Лапиковым и предупредил, что к ним пришли посетители. Дверь оказалась приоткрыта, поэтому Рита решительно вошла и тут же оказалась лицом к морде с крупным зверем черно-белой масти, без единого звука мраморный дог вспрыгнул на нее, удобно разместив тяжелые лапы на Ритиных плечах!

– Дина, нельзя! – раздался грозный женский окрик, но собака, не обращая на него внимания, принялась со знанием дела слизывать помаду с губ гостьи.

– Простите ее, ради бога! – схватив псину за ошейник, стала извиняться подоспевшая хозяйка. – Дина обожает гостей и всегда их так встречает. Обычно мы ее запираем, но вы пришли так неожиданно…

– Ничего, я переживу, – сказала Рита, вытирая губы тыльной стороной ладони.

– Елизавета Макаровна, проводите гостью в «желтую» гостиную! – раздался низкий голос из глубины помещения.

Рита узнала интонации Лапикова – выходит, женщина, оттащившая собаку, не его жена?

– Я домработница Лапиковых, – улыбнулась та, догадавшись, что Рита приняла ее за хозяйку. – Я провожу вас к Ивану Романовичу!

Гостиная действительно была декорирована в желтых тонах: обои цвета охры украшали абстрактные картины той же гаммы, что и канареечная удобная мебель, коричнево-желтый пушистый ковер на полу и многочисленные декоративные подушки. Над интерьером, скорее всего, потрудилась команда профессиональных дизайнеров, так как меньше всего Лапиков походил на любителя живописи, да и цвет вряд ли выбирал сам.

– Добрый день, – поздоровался с Ритой Иван Романович, монолитно восседающий в глубоком кресле с мягкой спинкой и широкими подлокотниками, на которых вполне могли бы разместиться Рита и Света. – Присаживайтесь, Маргарита Григорьевна. И вы, девушка; сейчас Елизавета Макаровна принесет кофе, а мы пока можем поболтать. Что-то произошло, раз вы так внезапно решили зайти?

– Это уж точно, произошло! – резко ответила Рита. – Вы слышали о Светлогорове?

– Он что, прикупил еще один особняк? – равнодушно спросил Лапиков, закуривая.

– Да нет, – покачала головой Рита. – Сегодня утром он едва не погиб.

– Да ну? – Сигарета чуть не выпала изо рта Ивана Романовича. Рита растерянно взглянула на Свету; похоже, Лапиков не слышал об утреннем происшествии! – Ай да… кто-то! – продолжал хозяин дома. – Ай да молодец! Я же говорил, что Рудольф многим в городе насолил… Насколько серьезно он пострадал?

– Совсем не пострадал, – ответила Рита. – Шофер мертв, а сам Светлогоров не успел дойти до автомобиля.

– Интересный получается компот! – пробормотал Лапиков, потирая широкую переносицу. – А ко мне-то какие претензии?

– Я подумала… – медленно проговорила Рита.

– Вы подумали, что это – моих рук дело? Так вы ошиблись: я понятия ни о чем не имел, хотя, чего греха таить, я был бы последним человеком, который плакал бы на похоронах Светлогорова!

– Но вы можете предположить, кому понадобилось его убивать? – спросила Рита.

– Ну есть пара мыслишек… Рудольф, к примеру, является автором проекта о повышении уставного банковского капитала.

– И что?

– Возможно, эта его идея не устраивает общественность – в смысле, владельцев мелких банков?

– Вы полагаете, они могли сговориться?

– Я ничего не утверждаю, но город бурлит. Вы этого не ощущаете, потому что не вхожи в те круги, где вращаюсь я. Да, собственно, вас как простого вкладчика этот процесс вообще не должен беспокоить, но он очень волнует банкиров… Однако мне ближе другая версия.

– Позволите полюбопытствовать?

– Да сам Светлогоров и устроил этот спектакль: если бы серьезные люди решили «накатить» на Рудольфа, живым бы он не ушел!

– Зачем ему это нужно? – удивилась Рита.

– Для поднятия популярности. Его акции в последние месяцы здорово упали, Маргарита Григорьевна. Вы, наверное, за этим не следите, а я, как лицо заинтересованное, обязан. Падение рейтинга Светлогорова – отчасти и моя заслуга, и я этим горжусь. Но мы, русский народ, склонны жалеть несчастных – вероятно, на это и рассчитывал Рудольф, устраивая это «покушение»… А вот и кофе!

В комнату вошли две женщины. Елизавета Макаровна несла большой фарфоровый кофейник. За ней следовала невысокая толстушка примерно того же возраста, что и Иван Романович, катя впереди себя столик с чашками, блюдцами, сахарницей и маленькими, аппетитно выглядящими пирожными. Видимо, это и была жена Лапикова – обычная женщина с лицом, излучающим доброжелательность. Пройдя весь путь вместе с мужем, она вряд ли сильно изменилась со времени свадьбы, оставшись все той же домовитой провинциалкой, для которой самым важным в жизни является благополучие собственной семьи. Раньше, глядя на высокого и красивого Анатолия, Рита предполагала, что он, наверное, пошел в мать, так как не унаследовал от Лапикова ни единой черты. Теперь она поняла, что ошиблась: маленькая круглолицая женщина также не подарила сыну ничего своего – все-таки странная штука генетика, раз она порой преподносит такие сюрпризы!

– Садись с нами, Олюшка, – сказал Иван Романович, приобнимая жену за расплывшуюся талию.

– Да я же кофе не пью, забыл? – рассмеялась та. – Вы беседуйте, мы не будем вам мешать!

Женщины удалились.

– Ну, иди, иди, – пробурчал вслед жене Лапиков, беря за ручку деликатную прозрачную чашечку своими толстыми, короткими пальцами. – Угощайтесь, гости дорогие!

Хлопнула входная дверь, и в прихожей началась какая-то возня и раздался приветственный лай: судя по всему, пес бурно встречал кого-то еще.

– Толик, иди-ка сюда! – позвал Лапиков. – У нас гости!

Через минуту в гостиную вошел Анатолий, причем явно не в духе: лицо его было мрачнее тучи. Буркнув приветствие, он собрался было ретироваться, но повелительный голос отца остановил его:

– Ты куда это? Иди руки мыть и садись с нами: есть о чем поговорить!

– Я не голоден, – ответил парень.

– Это что еще за новости? – сдвинул густые брови отец. – Ты что такой смурной?

– Ерунда, в универе неприятности.

– Это у тебя-то? Старого папку не проведешь, давай, колись, что не так!

Анатолий исподлобья глянул на Риту и Свету.

– Ты можешь говорить при них, – проследив за взглядом молодого человека, сказал Лапиков. – Маргарита Григорьевна теперь – друг нашей семьи, а ее служащий сохранил тебе отца!

– Это… ничего такого, пап, – попытался отговориться Анатолий. – С девушкой поссорился, только и всего.

– Это с Наташей, что ли? – неожиданно встряла Света.

Паника, охватившая сына Лапикова, отразилась на его лице.

– Я что-то пропустил? – спросил Иван Романович. – Не припомню, чтобы ты рассказывал мне о своей подружке!

– Да никакая она не подружка, так…

– Маргарита Григорьевна? – Лапиков вопросительно взглянул на Риту.

– Пусть лучше Анатолий сам расскажет, – предложила она.

– И зачем вы только пришли! – в отчаянии воскликнул парень.

– Рано или поздно твой отец все равно узнал бы правду!

– Какую такую правду? – растерянно крутил головой Лапиков-старший, глядя то на Риту со Светой, то на сына. – Что происходит?

– Пусть она рассказывает, – вздохнул молодой человек, падая в кресло.

Получив разрешение Анатолия, Рита заговорила. С каждым произнесенным словом лицо Лапикова наливалось кровью, и она начала побаиваться, как бы его не хватил удар: при его телосложении бизнесмен наверняка гипертоник, а это – серьезный фактор риска.

– Ну, – пробормотал Лапиков, когда Рита замолчала, – спасибо тебе, сынок! Мало у твоего папки проблем…

– Эта проблема – моя, мне ее и решать! – пробормотал Анатолий.

– Надо же, какие мы самостоятельные! – взревел Лапиков, ударяя увесистым кулаком по столу с такой силой, что фарфоровая посуда на нем подпрыгнула, словно была сделана из картона. – Где ты откопал эту девку, позволь тебя спросить, – не в университете же, наверное?

– В спортзале, – обреченно ответил Анатолий.

– Что ж, приятно слышать, что труженицы древнейшей профессии поддерживают форму! – фыркнул Иван Романович. – Да как ты мог впустить в свою жизнь женщину, о которой ничего не знаешь?!

– Я все о ней знаю, – перебил отца молодой человек. – Больше, чем ты или Маргарита Григорьевна!

– Постой-постой, – пробормотал Лапиков. – Ты хочешь сказать, что знал… о роде ее занятий?!

– Не с самого начала…

– Не с начала?! – взревел Иван Романович. – Вы поглядите на него – рыцарь в сверкающих доспехах!

– Не надо так, пап, – слабо защищался Анатолий. – Она не плохая девушка, просто у нее была тяжелая жизнь!

– Тяжелая жизнь?! Это у нас с твоей матерью была тяжелая жизнь, сынок! Это мы мыкались по съемным квартирам, по общагам, я работал как лошадь, а мать твоя ни разу даже не пожаловалась! Потом эта перестройка гребаная грянула, и я лишился работы. То там подвизался, то сям, потом на нары загремел ни за что! А твоя мать меня ждала, передачи в колонию носила… Конечно, ты ведь об этом не знаешь, тебя тогда на свете не было! Вот, милый мой, что такое «тяжелая жизнь», а не передок свой на морозе шоферюгам подставлять! Господи, ну ладно бы просто шлюшка, но шлюшка Рудольфа Светлогорова !

– Она не его, как ты говоришь, шлюшка, папа! – воскликнул Анатолий, вскакивая из кресла со сжатыми кулаками. – У Наташи с ним ничего общего…

– …кроме денег, – закончил за сына Лапиков.

– Он ей не платит! То есть ей платит не он…

– Что за ребусы ты мне тут сочиняешь?

– Постойте, – остановила его Рита. – Возможно, его стоит выслушать?

– Ладно, пусть уж вываливает, – махнув рукой, простонал старший Лапиков. – Вряд ли он сумеет удивить меня еще сильнее!

И Анатолий начал свой сбивчивый рассказ. Когда в нем всплыло имя Виктора Арбенина, Рита и Света переглянулись.

– Ну вот, – закончил молодой человек, с мольбой глядя на присутствующих. – Я дал Наташе слово молчать, но позвонил этот дотошный следователь, который чуть душу из нее не вытряхнул накануне по поводу убийства режиссера, и снова вызвал на допрос. Виктор Арбенин – настоящий маньяк: ни одному психически здоровому человеку и в голову не придет то, что задумал он! Арбенин развел Наташу, как последнюю дурочку, она поверила в его сказки про месть, про мать-наркоманку – в общем, надавил на жалость именно в тот момент, когда Наташа собиралась все бросить! Он очень непорядочный и скользкий тип, этот Арбенин, и я не понимаю, почему она так цепляется за него даже после того, как…

Рита перестала вслушиваться в слова Анатолия, заметив на лице Ивана Романовича странное выражение: он словно бы окаменел и стал походить на одно из грубо вырезанных изваяний с острова Пасхи. Громкий всхлип прервал молодого человека на середине фразы, привлекая всеобщее внимание – в дверях стояла жена Ивана Романовича, и глаза ее были полны слез. Они напоминали две круглые лужицы, какие дождь оставляет во вмятинах на асфальте.

– Оля… – пробормотал Иван Романович, но женщина, к удивлению Риты, подняла руку, призывая мужа к молчанию.

– Не надо, Ваня, – покачала головой Ольга Анатольевна. – Я говорила, что бесследно это не пройдет, но не думала, что все вот так закончится!

Жена Лапикова вошла и опустилась в пустое кресло.

– Ты же не… – начал Иван Романович, но Ольга Анатольевна вновь прервала его:

– Нам пора все объяснить и Толику, и этим людям, пока дело не зашло слишком далеко! Если этого не сделаешь ты, расскажу я: так дальше продолжаться не может!

* * *

В тот день Ольга летела домой как на крыльях: их с Иваном жизнь скоро круто изменится, и она торопилась порадовать мужа. Он придет с работы усталый, как обычно, ведь этот малый бизнес так изматывает! Малый бизнес в их случае представлял собой ларек с пирожками около метро «Петроградская», который Ивану Лапикову с трудом удалось открыть. Но зарегистрировать его на себя он не мог: бывшему зэку ни за что не выдали бы разрешение! Поэтому Ивану пришлось взять на работу молодого парня, на которого он и оформил бизнес, хотя на деле узбек, практически не говоривший по-русски, выполнял функции продавца. Быт постепенно налаживался. Лапиковы снимали скромное жилье. Иван рассчитывал расширить дело, поэтому им приходилось во многом себе отказывать, у Ольги не было драгоценностей и выходных платьев, но она знала, что их жизнь обязательно изменится к лучшему – ее вера в мужа была безгранична. Ольга много раз предлагала устроиться на работу, чтобы помогать ему материально, но Лапиков категорически возражал.

– Ты – моя жена, – говорил он в ответ на очередную просьбу Ольги. – Работать прачкой или поломойкой я тебе не позволю, а вот откроем второй ларек, и станешь моей правой рукой!

Конечно же, Иван не делился с ней подробностями своего бизнеса – в те времена мало кто работал честно, ведь вокруг ошивалось слишком много тех, кто любил поживиться за чужой счет. Приходилось отстаивать свои права не всегда законными методами, но Ольге об этом знать не полагалось. Она старалась обустроить жизнь любимого мужа: приходя домой, он окунался в уютную атмосферу; Ольга кормила Ивана разносолами, которые умудрялась готовить из нехитрого набора продуктов, и развлекала разговорами о соседях. Однако с некоторых пор он начал замечать, что она уже не та веселая хохотушка и болтушка, какой была раньше. Она по-прежнему справлялась с хозяйством, проявляя неизменную нежность к мужу, но все чаще в ее глазах он замечал печаль и догадывался, в чем дело.

Когда Ивана посадили во второй раз, Ольга носила ребенка. Она считала себя сильной, надеялась справиться, но не смогла: переживания, бытовая неустроенность и нехватка полноценного питания привели к выкидышу. Иван не сомневался, что у них еще будут дети, но годы шли, а новая беременность не наступала. Желание супруги иметь детей стало походить на манию, поэтому в конце концов она решилась заикнуться об усыновлении. Поначалу Иван и слышать об этом не хотел.

– Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? – вопрошал он сердито. – Знаешь ведь, что за детишек бросают в этих детприемниках? Их рожают алкаши, «торчки» и проститутки! Представляешь, какие гены достаются в наследство этим детям? Вот вырастет из твоего сына маньяк-убийца, что тогда скажешь, а?

Умом Ольга понимала правоту Ивана, но сердце ее не желало смириться с невозможностью иметь ребенка. Она даже имя мальчику придумала – Анатолий, как у ее покойного отца. В сущности, она обрадовалась бы и девочке, но знала, как сильно Иван хочет именно сына. Наконец муж сдался! Ольга не верила своему счастью, но Иван сам предложил выяснить, как проходит процедура усыновления. Оказалось, что взять сироту – не такое уж простое дело! Во-первых, большинство родителей брошенных ребятишек не лишены родительских прав, а лишь ограничены, то есть существовала вероятность их «исправления», и тогда супруги могли лишиться ребенка. Кроме того, требовалось собрать огромное количество документов, и, опять же, все упиралось в судимость Ивана! Неожиданно помог следователь по его делу: отправился в отдел по усыновлению вместе с Лапиковыми, и после долгого и нудного разговора с чиновниками они получили-таки необходимую бумажку! Затем начались проверки бытовых условий и доходов семьи, большую часть которых, само собой, Иван «светить» не мог: пришлось и тут «похимичить», чтобы в документах стояла цифра, которую в отделе усыновления сочли достаточной.

А потом настало время выбора, и тут Лапиковы оказались лицом к лицу с новой проблемой: нормальных детей, то есть более или менее здоровых, без врожденных заболеваний, в наличии не оказалось! Им намекнули, что определенная сумма, занесенная директору детдома, могла существенно расширить их возможности, но тут уж Иван уперся намертво. Ольга согласилась бы и на больного ребенка, но понимала, что их с мужем финансовое положение не позволит оплачивать серьезное лечение, а многим детям, которых она смотрела, требовались дорогостоящие операции. Ольга обежала все детдома в городе, пока не нашла один, где ее наконец по-человечески выслушали. Директриса выглядела как обычная деревенская баба, но на поверку оказалась человеком интеллигентным и честным, а главное – добрым. Она рассказала, что и сама является усыновительницей, и посоветовала Ольге оставить свои координаты, пообещав позвонить, если в ее детском доме появится подходящий мальчик.

Ольга с нетерпением ожидала новостей, но время шло, и надежда таяла. И вот, когда она уже перестала ждать, раздался долгожданный звонок.

– Мальчик поступил, – сообщила директриса, – его зовут Олег и ему пять лет, однако есть две проблемы. Первая – он пережил сильную психологическую травму и, хотя в радикальном лечении не нуждается, ему необходимо много душевного тепла, любви и, возможно, помощь профессионального психолога: после пережитого стресса ребенок не разговаривает.

– Ну это не проблема! – радостно закричала в трубку Ольга. – Мы сделаем все, чтобы его отогреть!

– Есть… кое-что еще, – нерешительно проговорила директриса, и сердце Ольги екнуло: ее тон не предвещал ничего хорошего. – Дело в том, что мальчик поступил не один, а со старшим братом. Мы не имеем права разлучать семью – не согласитесь ли вы взять обоих детей?

Ольга понимала, что в своих стесненных обстоятельствах они с Иваном не смогут содержать двоих мальчишек! Тем не менее она решила поговорить с мужем. Его реакция была предсказуема.

– Как ты справишься со взрослым парнем? Ты же и с маленьким пока не умеешь обращаться! Нет, и речи быть не может: либо младший, либо отказывайся.

Скрепя сердце Ольга сообщила директрисе об их решении. Она плакала в трубку, говоря, что, если бы не нестабильное финансовое положение, они непременно забрали бы обоих детей. Когда на другом конце раздались короткие гудки, Ольге показалось, что мир рухнул. Женщина замкнулась в себе, потеряв последнюю надежду стать матерью.

Однако через неделю директор детского дома перезвонила.

– Приезжайте, – сказала она. – Необходимо, чтобы вы сами поговорили с ребятами.

Входя в кабинет директрисы, Ольга мелко дрожала. Ей с трудом удавалось удерживать дешевую сумочку в ослабевшей руке, так сильно она волновалась перед встречей. Она не замечала состояния мужа, а ведь он трепетал не меньше – огрубевший на зоне, научившийся справляться с бандитами и вымогателями, он с ужасом ожидал того, что должно было произойти за этой дверью!

– Именно так я вас и представляла! – сказала директриса, пожимая руку Ивану. – Что ж, давайте знакомится. Меня зовут Вероника Петровна, а вот это – Олежек и его брат Витя.

Едва увидев маленького Олега, Ольга поняла, что уже любит его. Директриса рассказывала ей о печальной судьбе братьев, и сердобольная женщина заранее прониклась к ним симпатией. Но Ольга не смогла выдержать взгляда холодных голубых глаз старшего мальчика. Сумела бы она растопить лед в душе этого подростка? Олег был очень похож на старшего брата, но черты его лица еще не потеряли детской припухлости: он жался к Вите, как щенок, ища у него защиты.

– Вот, Витюша, – мягко обратилась Вероника Петровна к старшему, – Ольга Анатольевна и Иван Романович хотят усыновить Олега. Ты согласился с ними встретиться. Что ты хочешь им сказать?

– Зачем вам Олег?

Иван и Ольга растерянно переглянулись, услышав этот вопрос.

– Ну, – начал Лапиков, – дело в том, что у нас с женой нет детей.

– Почему?

Еще один трудный вопрос, но теперь за дело взялась Ольга.

– Видишь ли, Витя, – тихим голосом сказала она, – это моя вина. Я была беременна, но потеряла ребенка.

– Замолчи! – воскликнул Иван. – В чем ты виновата, не говори глупостей!

При возгласе Ивана Витя вздрогнул, а Олег еще теснее прижался к нему, спрятав голову под мышку брата. Сердце Ольги болезненно сжалось при виде того, как испугала братьев несдержанность мужа.

– Мне следовало больше заботиться о себе и будущем ребенке, – продолжала она, не слушая протестов Ивана. – Но так случилось, и ничего не поделаешь. Врачи сказали, что детей у меня не будет.

Ольга старалась говорить с мальчиком как со взрослым, и, похоже, избрала верную тактику: он внимательно слушал.

– Как видишь, нам уже довольно много лет, Витя, но мы больше не хотим жить в одиночестве. Ты не смотри, что Иван такой большой и с виду грозный – он добрый человек! Мы взяли бы вас обоих, но наши финансовые возможности, к сожалению, ограниченны…

– Вы сможете полюбить моего брата? – перебил Ольгу Витя, пристально глядя ей в глаза. Под этим взглядом невозможно было солгать, но она и не собиралась.

– Да, Витя, мы обязательно будем любить Олега! – пообещала она, вложив в эту фразу всю душу. – Мы станем любить его так, как не смогли бы и родные родители, он ни в чем не будет нуждаться, мы окружим его заботой и вниманием, и он забудет все неприятное, что с ним произошло…

Ольга осеклась, заметив, как напрягся Витя при слове «забыть», ведь оно относилось не только к прошлой жизни, но и к нему!

Витя долго молчал, опустив глаза в пол, и Ольга видела, что он не просто тянет время, а мучительно размышляет, пытаясь принять самое важное в своей жизни решение.

– Вероника Петровна, – произнес он наконец, обращаясь к директрисе, – можно вас?

Ему с трудом удалось оторвать от себя младшего брата, чтобы встать с места и подойти к двери. Оставшись наедине с двумя незнакомыми взрослыми, малыш испуганно посмотрел снизу вверх на кажущегося ему, наверное, огромным Ивана. Он не плакал, но губы его предательски подрагивали.

– Не бойся, – ласково сказала Ольга, протягивая руки к мальчику и улыбаясь ему сквозь слезы. – Твой брат сейчас вернется. А ты хочешь поехать с нами? Мы купим тебе много игрушек, большой вкусный торт, и все вместе будем смотреть мультики по телевизору, хорошо?

Она посмотрела на мужа. Иван сидел, неловко опустив большие, тяжелые руки между колен, и с нежностью смотрел на маленькую полноватую женщину, пережившую с ним так много. Переводя взгляд на темноволосого Олега, Иван Лапиков видел, как не похож этот ребенок ни на него самого, ни на жену, но это не казалось ему важным. Важно было, чтобы Ольга стала счастливой и чтобы мальчик принял их как своих родителей, научился доверять и открыл им свое сердце.

Дверь снова отворилась, и в кабинет вернулась Вероника Петровна. На лице ее застыло странное выражение.

– А где же Витя? – спросила Ольга, чувствуя, как душа у нее уходит в пятки.

– Он не придет, – вздохнула директриса.

– Он не хочет, чтобы мы забирали Олега? – подал голос Иван. – Ну да, конечно, я вел себя как болван – кричал… Но я не хотел его напугать!

– Он согласен.

– Что?! – практически закричала Ольга, хрустнув пальцами. – Он?..

– Да, – подтвердила директор детского дома. – Он считает, что его брату будет лучше с приемными родителями. Психиатр, осматривавший Олега сразу после его появления у нас, сказал то же самое: мальчику могут помочь внимание и забота, а это возможно только в семье.

– А как же Витя? – спросила Ольга, глотая слезы.

– Витя уже вполне взрослый человек, – покачала головой Вероника Петровна. – Он принял решение и за себя, и за брата.

– Мы не станем препятствовать их общению… – начал было Иван, но директриса не дослушала, сказав:

– Витя этого не хочет.

– Как – не хочет? – не поверила своим ушам Ольга. – Не хочет встречаться с братишкой?

– Он хочет, чтобы Олег забыл обо всем, что произошло в доме их матери. Витя… он считает, что их встречи будут напоминать Олегу о случившемся и он не сможет поправиться. Его жизнь должна начаться с чистого листа, без Вити, без воспоминаний – он маленький и быстро привыкнет, если вы сумеете дать ему много любви. Физически мальчик здоров, но вам придется повозиться, чтобы вернуть ему радость жизни!

По круглому, добродушному лицу Ольги Анатольевны текли слезы, когда, рассказывая все это, она заново переживала момент первой встречи с братьями.

– Витя сдержал слово: он ни разу не пришел увидеться с Олегом, хотя мы и попросили Веронику Петровну не скрывать от него наш адрес, – говорила она. – Олег был настоящим дичком – боялся, когда мы дотрагивались до него, пугался, если повышали голос… Через некоторое время мы переехали, так как дела у Вани пошли в гору. Нового адреса Веронике Петровне мы не сообщили.

– Наша жизнь постепенно налаживалась, – сказал Лапиков, откашлявшись, – и я не хотел… Прости, сын, я думал, так будет лучше!

– Но ведь мальчика звали Олегом, – неожиданно вмешалась Света. – Тогда как же…

– Как он превратился в Анатолия? – подхватила Ольга Анатольевна. – Мы изменили ему имя, назвали, как моего покойного папу. Удивительно, но, как только мы это сделали, все изменилось к лучшему – вот и говорите теперь, что от имени ничего не зависит!

– История и в самом деле невероятная, – пробормотала Рита. – А что известно о матери братьев?

– Ничего! – отрезал Иван Романович.

– Мы не наводили справок, – смягчила слова мужа Ольга Анатольевна. – Боялись, что она станет предъявлять права на сына. Кроме того, она в тот момент отбывала срок за наркотики – так сказала Вероника Петровна.

– Значит, – медленно проговорила Света, – Виктор Арбенин – брат Анатолия, так получается?

– Чушь какая-то! – подал голос молодой человек. – Этого не может быть: я не мог забыть про родного брата, про мать… Мама, что же ты молчишь?! Пап?

Анатолий растерянно переводил взгляд с матери на отца.

– Сынок, – Иван Романович поднялся из кресла и двинулся было к Анатолию, но тот попятился и бросился вон из комнаты. В прихожей громко хлопнула дверь, и наступила тишина, в которой слышны были лишь приглушенные рыдания Ольги Анатольевны.

– Погоди, Оля, – поглаживая жену по плечу, сказал Иван Романович. – Нельзя раскисать… Маргарита Григорьевна, – обратился он к Рите, – вы говорили, что знаете следователя, который ведет дело об убийстве Ипполита Туманова?

– Он мой университетский приятель, – подтвердила она.

– Мы должны попробовать вытащить Виктора из этого, гм… Поедете со мной?

– Разумеется!

Рита ни за что на свете не пропустила бы такое, даже если бы Лапиков не предложил его сопровождать. Все услышанное здорово походило на бразильскую мелодраму, но сомневаться в словах Лапиковых не приходилось: Виктор Арбенин и Анатолий – родные братья! Оставались вопросы: кто убил Ипполита Туманова и покушался на жизнь Рудольфа Светлогорова? Дело рук это одного человека, или разные люди желали смерти режиссеру и политику? И, самое главное, имеет ли художник отношение к случившемуся, или кто-то другой сделал то, чего не успел или не захотел закончить он сам? Мотив у него, конечно, серьезный: если Туманов снимал детское порно с целью продажи в скандинавские страны и Олег-Анатолий был его звездой… Но какое отношение к этому имеет нынешний вице-губернатор?!

Глава 18

Евгений задумчиво разглядывал молодого темноволосого мужчину, сидящего напротив: за всю свою пятнадцатилетнюю карьеру в органах он, пожалуй, видел такой взгляд всего пару раз – так смотрит человек, который либо и в самом деле ничего не боится, либо мастерски притворяется, что ему все безразлично.

Арбенин сидел с совершенно прямой спиной, скрестив руки на груди, а на лице его читалось равнодушие к происходящему. Длинная театральная пауза Фисуненко, которой удостаивались все подозреваемые перед началом допроса, похоже, не произвела на Арбенина сколько-нибудь заметного впечатления. Единственным, что, возможно, выдавало волнение, была необычная бледность тонкого лица подозреваемого. Можно ли считать это доказательством вины?

– Вы знаете, зачем вас пригласили? – спросил Евгений, понимая, что пауза затянулась.

– Понятия не имею, – пожал плечами художник.

«Надо же, – подумал майор, – у баб наверняка крышу сносит от этого взгляда, но только я-то не Мальвина какая-нибудь!»

– Вам знакомо имя Ипполита Туманова? – задал следующий вопрос Фисуненко.

– Как и всякому грамотному человеку, – все так же неэмоционально отвечал Арбенин.

– То есть вы отрицаете личное знакомство с ним?

– Вовсе нет, просто нас нельзя назвать друзьями – так, встречались на тусовках.

– Выходит, у вас не было причин убивать Туманова?

Евгений считал Арбенина бледным до того, как задал этот вопрос, а теперь краски и вовсе покинули лицо художника, и майору показалось, что он сейчас рухнет со стула.

– Вы здоровы? – с тревогой спросил майор, приподнимаясь; не хватало еще, чтобы в его кабинете грохнулся в обморок знаменитый художник – скажут, что он применяет пытки!

Арбенин сглотнул и кивнул головой.

– Туманов… убит? – проскрежетал он – казалось, в его горле застрял репейник.

– А вы об этом впервые слышите?

Либо Арбенин достоин театральной премии за актерский талант, либо он и в самом деле не имеет отношения к убийству… Неужели Анатолий Лапиков сочинил всю эту историю про месть, чтобы вызволить девчонку из лап «злого следака»?

* * *

Антон, кряхтя, вылез из постели. Даже в темноте он видел, что простыни и пододеяльник отнюдь не первой свежести, но в тот момент, когда он падал на них вечером с пьяной девицей, его это беспокоило меньше всего! Сейчас же парень ощутил, как к горлу подступает тошнота. С трудом подавив рвотный позыв, Антон посмотрел на девушку, мирно посапывающую в кровати. Она уже не казалась ему привлекательной, с остатками косметики на лице, нечистой кожей и толстой ляжкой, торчащей из-под одеяла – да любая, самая страшненькая девчонка из его труппы краше этой выдры!

Антон поднял с пола джинсы и свитер и направился в ванную. Там он включил душ на полную мощность и встал под обжигающе холодную струю. Первые капли заставили его застонать, но тело быстро привыкло к холоду, и хмель начал постепенно улетучиваться из гудящей головы. К Антону возвращалось ощущение реальности.

Он все-таки сделал это – не сломался, довел дело до конца! Больше не нужно притворяться, что он без ума от Ольги, этого пыльного мешка с деньгами, не надо играть роль преданной комнатной собачки, которую она ему отвела – старая корова свое получила! «Худей ты, не худей, а коровой и осталась», – злорадно думал Антон, вспоминая, как мучилась Ольга, пытаясь не набрать лишних килограммов. Каждый божий день она вскакивала на весы и сокрушалась, когда они показывали на триста или четыреста граммов больше, чем вчера. Обедая в ресторане, она заказывала овощной салат, но Антон прекрасно знал о ночных вылазках любовницы, когда она, думая, что он крепко спит, потрошила холодильник!

Парень с удовольствием провел ладонью по плоскому животу, на котором рельефно вырисовывались мускулы. Улыбнувшись самому себе в зеркале, он обернул вокруг бедер банное полотенце и вышел. Неторопливо одевшись, молодой человек, насвистывая, покинул квартиру своей случайной знакомой. Оказавшись на улице, он тут же забыл о маленьком ночном приключении и, задрав голову, взглянул в светлеющее небо. Впервые за долгое время на нем виднелись тусклые звезды, постепенно исчезающие, растворяющиеся в серовато-желтых отблесках зари.

Он свободен! Может, заняться этой теткой, подружкой Ольги… как, бишь, ее зовут? Она, конечно, такая же старая кляча, но в ней гораздо больше класса и стиля! Как бы ни старалась Ольга, никакие меха и драгоценности не могли прикрыть ее плебейской сущности. Подруга же – другое дело: эта дамочка стоит десятерых таких, как Ольга, и с ее помощью Антон сможет добиться большего, нежели дрыгать ногами в своем ансамбле… Если только его не разоблачат. Однако это будет нелегко: уж Антон постарался, чтобы комар носа не подточил… «Тебе ничего не нужно, милая? Чай не холодный? Ножки не замерзли…» – тьфу!

Поморщившись, он зашагал к месту, где была припаркована его новенькая, оплаченная Ольгой машина.

* * *

Весь день Рудольф Светлогоров вздрагивал и оглядывался, боясь обнаружить чью-то тень, следующую за ним по пятам. Когда прогремел взрыв, вице-губернатор не дошел до своей служебной машины всего нескольких десятков метров, а ведь он мог в это время находиться в салоне! И Рудольф, несомненно, оказался бы там, если бы не задержался из-за очередного анонимного письма. Он уже направлялся к двери, когда заметил среди вороха бумаг, оставленных секретаршей на столе, знакомого вида большой конверт. Злость, переполнявшая Светлогорова, с тех пор как он узнал о предательстве Наташи, вырвалась наружу: он сгреб письмо и направился к выходу, на ходу разрывая конверт, не заботясь о том, что может повредить его содержимое. Строчки прыгали перед глазами, пока он почти бегом направлялся к автомобилю… А потом раздался взрыв. Он был вовсе не таким, как показывают в кино – гораздо тише и далеко не таким зрелищным. И тем не менее смертельным! При виде пылающей машины, из-под капота которой валил черный дым, Светлогорову показалось, что его сердце пропустило пару ударов.

Потом была долгая беседа с прибывшим на место происшествия нарядом полиции, вопросы о том, не желал ли кто-нибудь отомстить вице-губернатору, всплыла даже тема терроризма, но только Рудольф знал, чьих рук дело этот взрыв. Однако он не собирался делиться с полицейскими своими соображениями: он должен разобраться со всем сам, и никто – никто не должен ни о чем пронюхать! Ему только на руку, чтобы служители закона связали неудавшееся покушение с политическими мотивами – таким образом Светлогоров мог рассчитывать на некоторый рост популярности, что перед самыми выборами отнюдь не лишнее.

С момента покушения прошли сутки, но мандраж Рудольфа не проходил. Он напускал на себя сосредоточенный вид во время посещения мероприятий, на совещаниях, а после обеда – давая запланированное интервью, но мысли его занимало другое. Узнав о покушении, ушлая репортерша изменила вопросы, и большинство из них оказались так или иначе связаны с происшедшим. Рудольфу удалось элегантно вывернуться, туманно намекнув, что покушение связано с его политической карьерой, и все шло неплохо, пока девица вдруг не спросила о том, чего он не ожидал.

– По городу ходят упорные слухи, что ваша жена оставила вас, – сказала она, пихая Рудольфу под нос какую-то бульварную газетенку, на развороте которой красовалась фотография Регины, закутанной в шерстяной платок и шубу. – Говорят, вы избили ее, – продолжала журналистка, не обращая внимания на знаки со стороны пресс-секретаря Светлогорова, схватившейся за голову.

Если бы передача шла не в прямом эфире, Рудольф собственноручно свернул бы девке ее цыплячью шейку, но в данных обстоятельствах он не мог этого сделать. Рудольф пробормотал в ответ нечто нечленораздельное, чем доставил немалое удовольствие ведущей. Однако сейчас его волновали куда более серьезные проблемы, нежели его идиотка-женушка!

Виктор Арбенин – вот с кем нужно было разобраться в первую голову: чертов мазила увел у него двух баб, жену и возможную любовницу! И дело тут не в какой-то там мифической любви – Рудольфу не было знакомо это чувство и он никогда не понимал, чего это все так с ним носятся. Он знал страсть, похоть, вожделение, но, самое главное, он не привык никому отдавать то, что считал своей собственностью. Регина принадлежала ему, и Наташу ждала та же участь, если бы не вмешался проклятый Арбенин – эта дура просто не поняла, как много теряет! Она могла иметь все, чего ни пожелает, – бабки, машины, отдых на океанских островах, но нет, она выбрала художника! «Должно быть, он чертовски силен по мужской части», – размышлял Светлогоров, и в глубине его души зарождалось некое подобие уважения. И как это у Арбенина хватает смелости (или глупости?) противостоять такой личности, как Рудольф?!

Однако художника он, пожалуй, оставит на закуску: сейчас следует позаботиться о собственной безопасности. После взрыва автомобиля и гибели водителя Рудольф впервые осознал, насколько все это серьезно! Он-то по наивности полагал, что дело ограничится банальным шантажом и что разобраться с этим он сможет в любой удобный для него момент – ан нет, ему наступают на пятки… Вернее – на горло!

Светлогоров извлек из кармана скомканный листок бумаги и заново, уже в который раз, пробежал глазами короткий текст.

– Ну-ну, – усмехнулся он про себя. – Поглядим, чья возьмет!

Зазвонил телефон. Сорвав трубку, Рудольф довольно долго слушал того, кто находился на другом конце, и на лице его при этом расцветала довольная улыбка, больше напоминающая оскал стаффордширского терьера, а в глазах разгорался азартный блеск.

– Отлично! – сказал он, когда человек в трубке замолчал. – С меня магарыч!

Ай да Наташа… Рудольф не ожидал подобного расклада, но снимал шляпу перед девахой: так ловко провести весь этот, мать его, бомонд! Да что там – бомонд, – он сам, Рудольф Светлогоров, считающий себя знатоком женской души (вещи в действительности не существующей, но многократно воспетой всякими там романтиками), повелся на маленькую хитрую шлюшку! И как он так легко попался на ее удочку? Он, стреляный воробей, даже не пробил ее по своим каналам, купившись на всю эту шелуху: дорогие шмотки, машина, квартира, хорошие манеры – все говорило о принадлежности девицы к его классу! Да ей медаль надо выдать за такое отличное представление, честное слово! Что ж, он, пожалуй, выскажет ей свое восхищение перед тем, как закопать… Интересно, сколько она берет за час? Уж он раздраконит эту шелудивую кошку, корчащую из себя великосветскую даму, и постарается, чтобы последние часы стали для нее самыми запоминающимися из всей ее жалкой и такой короткой жизни!

* * *

Фисуненко корпел над отчетом. Он ненавидел заполнять бумажки, но начальственная должность предполагала канцелярскую работу. Самым неприятным было то, что вечером предстояло идти на разбор полетов, а в деле Туманова не имелось пока никаких внятных зацепок! Квартира, где убили режиссера, расположена в старом доме, камер наблюдения поблизости нет, свидетелей – тоже. Что, убийца – человек-невидимка?! Начальство неустанно теребило майора: погиб известный человек, столичная знаменитость, а следствие топчется на месте!

Арбенин отрицал все, кроме знакомства с Натальей Коробицыной. Да, он выдавал ее за свою кузину, чтобы ввести ее в артистическое общество. Зачем? Мечтал стать творцом нового имени. Знал ли Арбенин, что Наташа проститутка? Разумеется, ведь он лично забрал ее с трассы! С какой целью? Просто потому, что она удивительно напоминала типаж, который требовался Ипполиту Туманову для фильма. А еще художник сказал, что испытывал ни с чем не сравнимое удовольствие, видя, как светские львы и львицы вьются вокруг никому не известной девчонки лишь потому, что пущен слух о ее богатстве и участии в проекте Туманова. Евгений видел, как губы Арбенина кривятся в презрительной гримасе, и понимал, что художник по какой-то причине ненавидит все связанное с шоу-бизнесом, хотя и сам в какой-то степени к нему принадлежит. Что ж, Фисуненко не психиатр, чтобы решать его проблемы! Пока что Арбенина не в чем обвинить: никто не видел его поблизости от дома режиссера, да и алиби у него железное – не подкопаешься! Что же касается истории с преображением Коробицыной, то преступный умысел у Арбенина отсутствовал, так что привлекать его не за что – пусть сам разбирается с бомондом, которому вряд ли понравится, что его так долго водили за нос!

Но утреннее покушение на заместителя губернатора многое меняло. Конечно, Виктор не мог лично в нем участвовать, но разве для человека с деньгами существуют подобные проблемы? Единственной ниточкой, связывающей Арбенина со Светлогоровым, являлся бессвязный, эмоциональный и абсолютно неправдоподобный рассказ Анатолия Лапикова. Наталья Коробицына, утверждающая, что влюбленный в нее парень готов на любые измышления, чтобы навредить ее покровителю, сводила эту историю к полному абсурду!

– Товарищ майор, – распахивая дверь, растерянно сообщил дежурный, – к вам тут, э… делегация!

– Что за делегация? – встревожился Фисуненко – еще не хватало, чтобы репортеры попытались проникнуть сюда, чтобы заполучить горячее интервью!

Вместо ответа дежурный посторонился, пропуская в кабинет Григория Горохова. При виде него Евгений свел светлые брови на переносице: от такого визита ничего хорошего не жди! Но Горохов явился не один, а в сопровождении невысокого, полного мужчины, в котором майор узнал Ивана Лапикова, кругленькой дамы и до кучи Ритки Синявской!

– Это снова я! – жизнерадостно сообщил Горохов.

– Вижу, – буркнул Евгений. – Что-то мы слишком часто стали с тобой встречаться!

– Извини, что доставляю тебе беспокойство, – улыбнулся Григорий, – но моя работа – не давать вам, следакам, спокойно спать!

– Кого отмазываешь на этот раз? – поинтересовался Фисуненко.

– Виктора Арбенина.

– Ну, считай, что я прочел твои мысли.

– Что это значит?

– А то и значит, что Арбенина здесь нет.

– А где он? – нахмурился адвокат.

– Откуда мне знать, я же не его любовница! – пожал плечами Женя. – Может – дома, может – в борделе, а может – на выставке современного искусства!

– Разве ты не вызывал его на допрос? – встряла в разговор Рита. Евгений видел, что она чувствует себя не совсем удобно, так как заявилась в его кабинет без предупреждения и, как вражеский лазутчик, в компании адвоката!

– Так это когда было! – усмехнулся майор. – Он давно ушел.

– Как – ушел? – спросил Лапиков. – Почему вы его отпустили?

– Потому что на момент убийства Туманова у него алиби.

– И какое? – поинтересовался Горохов.

– Ну ты ведь его адвокат, так почему меня спрашиваешь?

– И все-таки?

– Туманова задушили от тринадцати тридцати до четырнадцати тридцати пополудни, а Арбенина не было в городе с десяти утра и до половины пятого вечера – его машина засветилась на нескольких камерах по Киевскому шоссе, а самого его по снимку опознали на заправке как раз во время, когда задушили режиссера.

– Так где же он провел весь день?

– На кладбище.

Глава 19

Опровергнуть рассказ Анатолия оказалось трудно: дотошный следователь задавал кучу провокационных вопросов, стараясь сбить Наташу с толку. Но она держалась, хотя и пришлось попотеть! В первый раз девушка была слишком напугана, чтобы мыслить здраво, но у нее было время подумать. На допрос она оделась вызывающе – пришлось вытащить из загашника свои старые шмотки. Надевая их, она чувствовала, словно примеряет на себя чужую кожу – что изменилось?

Проведя полчаса перед зеркалом, Наташа при помощи яркого макияжа попыталась воссоздать облик, от которого отвыкла за несколько месяцев общения с Виктором. Она поняла, что нужный результат достигнут, как только вошла в кабинет майора Фисуненко: на его лице появилось выражение изумления, даже, пожалуй, растерянности. Он, несомненно, узнал в этой размалеванной кукле, облаченной в короткую кожаную юбочку и сетчатые колготки, свою подозреваемую, но никак не мог взять в толк, как расценивать столь неожиданную перемену!

Вспомнив свой любимый эпизод из фильма «Основной инстинкт», когда Шерон Стоун ставит на уши полицейский участок, закидывая ногу на ногу, Наташа проделала то же самое за одним маленьким исключением: на ней в тот момент все же было нижнее белье. Перед тем как переступить порог кабинета майора, девушка засунула за щеку две пластинки жвачки. Так она и сидела перед следователем – развязная девчонка, беспрерывно двигающая челюстями, как молодая телушка на сельском пастбище. Она без конца материлась, жеманничала и хлопала ресницами с застывшими на них хлопьями дешевой туши. Как режиссер покойный Ипполит Туманов наверняка остался бы доволен и закричал: «Верю!» Наташа не позволяла майору загнать себя в ловушку, отрицая историю Анатолия Лапикова, делая круглые глаза и напуская на себя ничего не понимающий вид.

– Ну, ваще! – восклицала она то и дело. – Да с чего Толька мог такое взять? Я никада ему ничего такого не говорила – совсем, наверное, сбрендил от любви! Вы ведь понимаете, гража-а-анин майор, Толька – он пацан еще совсем. Ну понравилась я ему – а кому, скажите, могут не понравиться такие ножки и такая попка?

Вскочив с места, Наташа повертелась перед следователем, демонстрируя вышеперечисленные части тела.

– Да только мне это – по барабану, – продолжала она, плюхаясь обратно на стул. – Папаша у Толяна – не приведи господи, зачем мне неприятности? Вот Виктор – другое дело: он мужик взрослый, все понимает про меня, башляет исправно. Ну захотел он подурачиться, «развести» своих приятелей с моей помощью… Черт! Как же сложно было притворяться тихой кралей, если б вы только знали, гража-а-анин майор! Но за такие бабки и вы бы нацепили бальное платье и вели светские беседы, зуб даю! Только Витю-то вы уж отпустите: не виноватый он ни в чем, кроме дурацкого розыгрыша!

В общем, как майор ни пытался заставить Наташу подтвердить, хотя бы частично, показания Анатолия в отношении Виктора Арбенина, ему не удалось справиться с задачей: перед ним на протяжении часа сидела тупая полуграмотная девица, абсолютно не похожая на ту, что застали на месте убийства режиссера! Наташе стало даже жаль следователя, когда она заметила крупные капли пота, выступившие у него на лбу от напряжения. Наконец терпение майора иссякло, и он отпустил Наталью восвояси. Может, Фисуненко устал, а возможно, что-то придумал, но он выдал девушке пропуск, и она ушла.

Войдя в фойе дома художника, она тут же услышала грозный окрик:

– Вы куда это, девушка, позвольте поинтересоваться?

Голос консьержки, высунувшейся из будки, прозвучал резко и недоброжелательно, и Наташа не сразу вспомнила, что на ней по-прежнему те самые шмотки, в которых она ломала комедию перед следователем. Приглядевшись внимательнее, консьержка все-таки узнала ее и сказала, неодобрительно поджав губы:

– Вы можете пройти, но я предупрежу Виктора!

– А он… он что, дома?! – взвизгнула Наташа, не в силах скрыть радость и облегчение.

Она буквально взлетела на верхний этаж, не дожидаясь лифта; если художник наорет на нее или даже побьет – пусть, ведь она виновата, а значит, должна понести наказание! Главное – его отпустили, а остальное не имеет значения!

Мольберт с картиной, которую писал Виктор, оказался убран, и в комнате сразу стало как-то пусто, хотя в огромное окно, больше не загороженное полотном, лился свет вечерних фонарей, расширяя и расцвечивая пространство. Наташа не сразу заметила художника, сидящего на широком подоконнике и глядящего вниз, на улицу, по которой беспрерывно сновали люди и автомобили. Очевидно, он не услышал, как она вошла, потому что даже не повернул головы.

– Привет. А Регина дома? – задала она самый дурацкий вопрос из всех возможных.

Виктор вздрогнул и обернулся.

– Привет.

Его голос прозвучал буднично, словно он и не планировал устраивать Наталье головомойку.

– Регина у тетки, – все так же спокойно продолжал художник. – Решила наконец навестить дочку и просила меня найти специалиста по разводам.

– Вот и правильно, – закивала Наташа. – Значит, тебя все-таки вытащил адвокат?

– Он не потребовался.

– Как это?

– У меня алиби на время убийства Ипполита.

– Серьезно?!

У Наташи просто камень с души упал: значит, Виктор не имеет отношения к смерти режиссера!

– Кстати, – добавил он, – ты молодец.

– Я?

Наташа нахмурилась, решив, что он издевается.

– Молодец, что не раскололась, – пояснил Виктор. – Ты ведь запросто могла все выболтать следаку, учитывая обстоятельства.

– Никакая я не молодец! – с горечью воскликнула она. – Я молчала у майора в кабинете, но распустила нюни перед Анатолием, а он побежал к следователю! Я идиотка, но, понимаешь, я… я чувствовала себя брошенной, ведь я не смогла до тебя дозвониться…

– Все в порядке, – прервал ее прочувствованную речь художник. – Это уже неважно.

– Что значит «неважно»?

– А то и значит, – пожал плечами Виктор. – Тебе больше не придется выполнять мои поручения: я освобождаю тебя от договора.

– А как же Светлогоров?

– На него совершено покушение, ты не знала?

– Покушение? Но кто…

– Вот и я думаю, кто? Я не собирался лишать его жизни, но кто-то, похоже, другого мнения. Честно говоря, я бы не стал сильно расстраиваться, если бы этот неизвестный довел дело до конца, но рад, что не причастен к случившемуся!

– А Ольга Кутепова?

– Бог ей судья… Я слышал, дела у ее фирмы идут хуже некуда – вдруг это и есть возмездие?

Некоторое время в комнате слышались только звуки, доносящиеся с улицы.

– А как же… как же я? – тихо спросила Наташа.

– У тебя все будет хорошо, – уверенно произнес Виктор. Он поднялся с подоконника и подошел к ней.

– Я… – начала девушка неуверенно. – Я могу оставить вещи себе?

– Ты куда-то собираешься?

– Но ты ведь не захочешь теперь, чтобы я оставалась?

– Та квартира – твоя. Я буду продолжать платить за нее, пока она тебе нужна. Ты же не собираешься возвращаться на трассу?

– А чем еще прикажешь мне заниматься? Притворяться хорошей девочкой уже нет смысла…

– Ты можешь заняться чем хочешь. Лично я считаю, что тебе следует вернуться в школу.

– В школу?

Наташа выглядела ошарашенной.

– Почему бы и нет? – продолжал Виктор. – Ты не так уж много пропустила, сумеешь наверстать. А потом… потом сама решишь.

– Так ты меня, значит, не бросаешь? – все еще не верила Наташа, таращась на художника.

– Ну если только ты сама не хочешь уйти.

– Почему ты это делаешь?

– Какая тебе разница? – пожал плечами художник. – Когда мы встретились, ты вопросов не задавала!

– Видишь ли, с тех пор кое-что изменилось: я учусь пользоваться мозгами!

– Полезный навык.

– Ты не ответил!

– Может, мне жаль своих трудов? В конце концов, я потратил на тебя время и бабки – будет жаль, если все пропадет!

Наташа понимала, что должна прыгать до потолка, оглашая окрестности радостными воплями, ведь Виктор предлагал ей остаться! Однако она понимала и то, что если примет условия Виктора, то останется лишь в качестве его протеже, друга… или, возможно, младшей сестры? Чуда не произошло. В любимой Наташиной «Красотке» прекрасный принц в конце фильма влюбился в «ночную бабочку» в исполнении Джулии Робертс, но в ее случае, похоже, все иначе… Что ж, все правильно: кто она такая, Наталья Коробицына, – разве способен человек вроде Виктора Арбенина испытывать к ней какие-то чувства, кроме дружеского участия? В фильме гордая девица отказалась бы от помощи не оценившего ее по достоинству мужчины, но жизнь – не кино, и Наташа только кивнула в ответ на вопросительный взгляд Виктора.

– А твое лечение? – спросила девушка.

– Давай сразу договоримся: ты не лезешь в то, в чем не разбираешься, а я не учу тебя жить? – предложил художник, однако она заметила в его глазах опасный огонек, предупреждающий, что пора остановиться.

Интересно, есть ли в его жизни человек, способный прорваться сквозь эту броню? Большинству людей требуется сочувствие, внимание, дружеская поддержка, но Виктор Арбенин, похоже, в этом не нуждается.

Зазвонил домофон.

– Ты кого-то ждешь? – спросила Наташа.

Художник покачал головой.

– Может, Регина вернулась?

– Ее не будет до завтра.

Из прихожей Наташа слушала, как Виктор отвечает консьержке. Вернувшись в студию, он сообщил:

– Это Лапиков. Не пойму, что ему вдруг понадобилось!

– Анатолий?! – в ужасе воскликнула Наташа. – Гони его!

– Это не Анатолий, а его отец.

– У-у, тогда мне пора: он же меня по стенке размажет!

– Не размажет, – усмехнулся Виктор. – Да и поздно уже: в дверь звонят!

– Погоди, я хоть спрячусь…

– Даже не думай: это – мой дом, и ни мне, ни тебе здесь опасаться нечего!

Сказав это, художник отправился открывать, а Наташа в ужасе заметалась по студии. Она могла представить себе, в какую ярость придет отец Анатолия при виде нее; несомненно, он уже знает, кто она на самом деле, и заранее ненавидит малолетнюю шлюшку за то, что она вскружила голову его любимому сынишке!

В прихожей раздались приглушенные голоса, и в комнату ввалилась толпа народа: грузный рыжеватый мужчина, маленькая полная женщина примерно его возраста и еще одна, молодая. Шествие замыкал молодой, щеголеватого вида мужчина в очках.

– Так это, значит, та самая Наташа и есть? – поджав губы, проговорил толстяк, разглядывая ее. Девушка готова была сквозь землю провалиться – ну почему она хотя бы не удосужилась переодеться?! В этих дурацких колготках и кожаной юбчонке даже студентка МГИМО выглядела бы прожженной шлюхой!

– Чем могу? – спросил художник.

– Ты помнишь меня, Витя? – спросил незваный гость.

– Разумеется. Только вот я не пойму, что вам здесь понадобилось?

– Я объясню. Мою жену ты тоже, наверное, узнал, а это – Григорий Горохов, адвокат нашей семьи, – Лапиков указал на мужчину в очках. – Я попросил его о помощи, узнав, что тебя задержали. Позволь также представить тебе Маргариту Синявскую, руководителя частного детективного агентства…

– Детективного? – переспросил Виктор.

– Да, и она все знает.

– Вы о чем, Иван Романович?

– Так вы знакомы? – изумилась Наташа, выглядывая из-за спины Виктора.

– Рот закрой! – рявкнул на нее художник. – Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?!

– Спокойно, Виктор, – вступила в разговор симпатичная молодая женщина, пришедшая вместе с Лапиковым. – Дело в том, что Анатолий узнал о вашем с ним родстве…

– И что?

В голосе Арбенина прозвучал явный вызов, он даже вскинул голову, словно приготовившись защищаться. Наташа перестала что-либо понимать.

– Нам с матерью пришлось все ему рассказать, – снова вступил в разговор Лапиков. – Мы были не правы, держа все в секрете – кому, в конце концов, стало от этого лучше?

Виктор снова помолчал какое-то время.

– И как много он знает?

– Я же сказал – все: и о матери, и о том, что произошло в вашем доме много лет назад.

– Ну и чего же вы хотите от меня? – вяло поинтересовался художник: казалось, он внезапно потерял интерес к происходящему, и взгляд его стал отрешенным.

– А она в курсе? – продолжал Лапиков, не слишком вежливо тыча толстым пальцем в Наташу.

– В курсе чего? – пискнула она.

– Что Анатолий Лапиков и брат Виктора Арбенина Олег – один и тот же человек, – пояснила женщина-детектив.

У Наташи, наверное, был совершенно глупый вид, но ей сейчас некогда было об этом размышлять.

– Витя, – пробормотала она, – о чем это они говорят, не пойму? Анатолий…

– …мой брат, Олег, – устало произнес художник, садясь на поручень дивана. – Я же говорил тебе, что его усыновили.

– Да, но ты еще говорил, что не пытался наладить с ним контакт! – воскликнула Наташа.

– Правда, – подтвердила жена Лапикова, – не пытался. Это мы виноваты, ведь, переехав, мы не оставили нового адреса…

– Вы ничего не знаете! – неожиданно резко перебил ее Виктор. – Мне известно, где вы живете, где учится Ол… Анатолий – этого достаточно. Я не имел намерения вторгаться в его жизнь, но потом его пытались похитить, и я решил, что нужно присмотреть за братом. Я нанял женщину из охранного агентства, и она постоянно следовала за Анатолием, куда бы он ни пошел.

– Так это ваш агент! – воскликнула сыщица. – А я-то все голову ломала… Но вы сказали, что наняли только одну женщину. А кто же вторая?

– Я ничего не знаю о второй. Была только одна молодая женщина, которая могла, не вызывая подозрений, смешиваться с толпой студентов.

– За вашей семьей, Иван Романович, следили трое, – пояснила Синявская, обращаясь к Лапикову. – Один, как мы теперь знаем, от Светлогорова, другой, получается, от Виктора, но кто третий?

– Сейчас это не имеет значения, – сказал адвокат. – Меня лично интересует другое: следователь по делу Туманова сказал, что отпустил вас из-за алиби, которое вы якобы имеете на день убийства. Так вот, учитывая обстоятельства, мне хотелось бы знать, где вы провели вчерашний день. Фисуненко сказал какую-то глупость про кладбище, и мы ничего не поняли! Возможно, нам с вами еще не раз придется встретиться с майором, и я, как ваш адвокат, должен избрать линию защиты. Для этого я должен владеть информацией. Вы меня понимаете?

– Я понимаю, – ответил художник. – Но не думаю, что вам нужно беспокоиться: я не имею отношения к гибели Ипполита Туманова, и мою причастность к ней не сможет доказать ни майор Фисуненко, ни любой другой следователь.

– Но скажи же, черт тебя дери, где ты был! – не выдержала Наташа. – Что за дурацкие секреты!

– Майор вам сказал чистую правду: я почти весь день провел на кладбище, в Толмачево – есть такой маленький городок под Питером… Помните дядю Пашу, Иван Романович?

– Дядю Пашу?

На лице Лапикова появилось выражение напряженного раздумья, словно он изо всех сил напрягал память. За него ответила Ольга Анатольевна:

– Дядя Паша, если не ошибаюсь, работал завхозом в вашем детском доме? Это ведь он нашел вас с Толиком в новогоднюю ночь?

В глазах Виктора Наташа прочла уважение к этой маленькой чуткой женщине, которая запоминала все, что важно не только для нее, но и для других людей. У ее мужа не было и десятой доли этого достоинства!

– Верно, – кивнул Виктор. – Дядя Паша был больше чем просто завхозом – настоящим хранителем детдома. Дети шли жаловаться к нему, а не к директрисе, если с ними происходило что-то плохое. Она, конечно, хорошая женщина, но душевностью дяди Паши, к сожалению, не обладает.

– Ну, как же, как же! – воскликнул вдруг Иван Романович. – Я вспомнил его – занятная личность! И что, он до сих пор служит? Ему ведь, должно быть, уже лет восемьдесят!

– Нет, – покачал головой Виктор, – больше не служит. Он умер, и вчера мы его похоронили. Директриса позвонила накануне, и я не успел никого предупредить, а потом… потом как-то не до того было.

– Ну слава богу! – всплеснула руками Ольга Анатольевна. – Толя, конечно, виноват перед тобой: ему не стоило идти к следователю после разговора с Наташей, но…

– Бросьте! – прервал женщину Виктор. – Давайте забудем и продолжим жить каждый своей жизнью – все равно уже ничего не исправишь…

После ухода делегации Виктор прилег на диван. Выглядел он плохо, и Наташа поняла, что в присутствии гостей художник держался из последних сил.

– Знаешь, он был хорошим человеком, – тихо сказал он, и Наташа поняла, что речь о покойном дяде Паше. – Он сидел, причем по серьезным статьям… Директриса дала ему работу, хотя с послужным списком дяди Паши ему вообще не грозило куда-нибудь устроится. И знаешь, он ценил ее доверие! Наверное, дядя Паша немало натворил в прошлой жизни, но он изменился. Ты веришь, что люди меняются?

Наташа не ответила.

– Может, и Ипполит Туманов изменился, как считаешь? – продолжал Виктор. – Одна ошибка в прошлом… А?

Девушка задумалась. Режиссер был с ней вежлив и терпелив, хотя она выглядела деревянной куклой в своих тщетных попытках что-то сыграть. Так что она не могла сказать плохого об Ипполите Туманове: не знай она о его прошлом со слов Арбенина, ни за что не подумала бы, что в его биографии присутствовала столь постыдная страница! Да, он занимался съемками детского порно, но это было очень давно и вряд ли он этим гордился… С тех пор, кажется, режиссер ничем себя не запятнал.

– Ты простил Ипполита? – спросила Наташа.

– Нет, – покачал головой Виктор. – Но я не желал ему такой смерти…

Он закрыл глаза и затих. Наташа посидела еще какое-то время, а потом решила прибраться на журнальном столике: Регина оставила на нем кучу фантиков от шоколадных конфет, которые поедала, запивая коньяком, в попытке снять стресс, а под ними лежали в беспорядке какие-то наброски Виктора – нельзя, чтобы они испачкались! Девушка собрала фольгу, выбросила ее в мусорное ведро и принялась складывать наброски в стопку. Среди них ей попался сложенный вчетверо листок бумаги, оказавшийся не рисунком, а письмом, написанным неровным, но довольно разборчивым почерком.

«Привет, Витек!

Мы давно не видались, но ты хоть звонишь иногда, и это – тоже хорошо, потому что мне редко звонят. Не мне тебя учить, парень, ведь в моей жизни мало примеров для подражания, и все же я хочу, чтобы ты меня правильно понял. Когда я откинулся в последний раз, решил: все, завязываю! Долго метался, искал, к чему руки приложить, но никто не верил в мое исправление: очень трудно доказать всем, что ты уже не тот, что раньше, но труднее всего – убедить в этом самого себя. Если бы Вероника Петровна, святая душа, не предложила мне почти тридцать лет назад место завхоза, наверное, я вернулся бы на нары и так и помер бы там… Я в последнее время часто думаю: может, это бог послал мне ее в самый отчаянный момент? Ты не подумай, я не из тех, кто, едва оказавшись на киче, хватается за Евангелие, просто к старости начинаешь искать оправдание смерти – страшно, понимаешь? Я в том смысле, что – ну если ТАМ никого нет… Сдал я что-то в последнее время – может, устал? Хотелось бы еще разок увидеться с тобой, перед тем как выяснить, есть бог или нет его. Но, видать, не судьба. Я в жизни много накуролесил – даже рассказывать не хочу: тебе бы это не понравилось! Но за все, что натворил, я свое отсидел – ответил, так сказать. Не знаю, как перед людьми, но перед законом – сполна! Как считаешь, если часть жизни прошла нехорошо, так и исправить ничего нельзя? Знаю, что и твоя житуха была не сахар: и обижали тебя, и предавали, но это все – суета… Береги тех, кто тебя любит, а тех, кто плохо с тобой обошелся, забудь! Ты вот думаешь, я старый и многого не понимаю, но я желаю тебе только самого лучшего. А лучшее, Витек, оно в покое – я это понял только сейчас, но, надеюсь, до тебя смысл моих слов дойдет раньше…

Вот и все, что я хотел сказать. Извини, может, путано я пишу, но по-другому не умею. За прошедшие годы я кое-что нажил и хочу, чтобы это досталось тебе. Ты не думай, я все оформил чин-чинарем, так что хлопот у тебя не будет. Есть у меня дом, где я и прожил последние годы. Хороший дом, добротный, теплый я его сам построил. Хозяйство мое тебе, конечно, не пригодится, поэтому скотину раздай соседям. Тете Лиде – корову Нюрку, Виктору Степановичу – гусей и кур. Кроликов с удовольствием заберет Кузьмич из садового товарищества, мы с ним договаривались. Только вот собаку мою, Дуську, не знаю, куда пристроить, она ведь еще молодая, три года всего, жалко усыплять! С ней хорошо на охоту ходить – она хоть и дворняга, а по дичи большой спец… А еще у меня сберкнижка есть, и на ней около трехсот тысяч. Пенсию я почти не трогал, жил натуральным хозяйством; ты вроде не нуждаешься, но, если мои деньги пригодятся, забирай – я буду рад. Если же не нужна тебе моя мелочь, то купи на нее что-нибудь детское – пальтишек там всяких, обувку для детдома… Ну, сам разберешься, ты парень сообразительный.

Ну, прощай, что ли, Витек? Вряд ли свидимся, ты ведь человек занятой. Если приедешь, сам тебе все расскажу, если нет – письмо это прочтешь. Я, знаешь, его долго писал, ведь не мастак я по части писанины-то! Кажется, вышло неплохо, а?

Будь здоров. Твой дядя Паша».

К концу письма строчки начали расплываться перед Наташиными глазами. Она никогда в жизни не видела человека, написавшего это незамысловатое послание, но ей вдруг показалось, что они знакомы. Может, письмо старого завхоза заставила Виктора задуматься о том, что люди могут измениться?

– Прочла?

При звуке голоса художника девушка вздрогнула и скомкала листок.

– Я… я случайно, – пробормотала она. – Просто прибиралась…

– Да ладно уж… О чем думаешь?

– О Дуське, – соврала Наташа. Вернее, думала она, конечно же, о Викторе, но слова дяди Паши, посвященные любимой собаке, как-то сами собой вдруг всплыли перед ее мысленным взором. – Кому нужна охотничья собака, чей хозяин умер?

– Если ты и в самом деле беспокоишься о псине, то напрасно, – вздохнул он. – Я забрал ее и оставил у ветеринара.

Сердце Наташи екнуло. Она не видела Дуську, но мысль о том, что ее усыпят, показалась ей предательством.

– У Дуськи полно блох, – продолжал Виктор. – И дед, разумеется, не позаботился о прививках – если держать ее в городе, нужны печати о вакцинации и этот, как его… паспорт собачий. Так что Дуська пока побудет в лечебнице: не хочу, чтобы соседи возмущались, что я заразу в дом приволок.

– Хочешь, я сама стану с ней гулять? – предложила Наташа.

– Думаешь, зачем ты мне понадобилась? – усмехнулся Виктор. – Мне нужен человек для выгула Дуськи!

Она рассмеялась и спросила:

– Сварить кофе? А может, поедим чего-нибудь: я с утра голодаю!

Глава 20

Евгений приподнял покрывало. Лежащее перед ним тело женщины выглядело не лучшим образом: следы от удушения фиолетовыми пятнами проступали у нее на шее, губы были разбиты, а один глаз почти полностью заплыл – очевидно, побои ей нанесли перед смертью. Майор осторожно повернул голову жертвы: за ушами виднелись едва различимые шрамы – следы многочисленных подтяжек лица. В свои пятьдесят Ольга Кутепова выглядела лучше, чем большинство ее ровесниц: она явно тщательно следила за собой, соблюдала диету и регулярно навещала пластического хирурга. И зубы у нее были в полном порядке – похоже, дорогие импланты.

– И все напрасно! – словно прочтя мысли майора, проговорил патологоанатом Ершов. Коллеги его звали просто Костик, так как парню не исполнилось еще и тридцати, однако в его профессионализме сомневаться не приходилось.

– Столько денег баба вбухала в красоту, а все равно раньше срока оказалась на моем столе, где никто не оценит ее стараний! – добавил он задумчиво. – Ну разве что мы с вами…

Фисуненко лишь хмыкнул в ответ. Накануне вечером по сводкам прошла информация, что в собственной квартире обнаружен труп женщины, способ убийства которой очень походит на случай с режиссером Тумановым. Ее так же привязали за шею к батарее и задушили постепенным сдавливанием гортани. Как и у Ипполита, у Ольги Кутеповой не пропали ни драгоценности, ни дорогие вещи, однако перед смертью ее сильно избили.

– Да, – вздохнул Костик, беря в руки циркулярную пилу, – москвичей у нас в Питере не любят! Тетка-то, видать, была вся в шоколаде: квартирка, наверное, нехилая, машинка крутая…

Не слушая патолога, майор вдруг сорвался с места и бросился к выходу. Костик с удивлением смотрел ему вслед.

– Ну надо же, – пробормотал он, – а я-то думал, что после стольких лет службы в органах становишься нечувствителен к виду потрохов!

Евгений выскочил из прозекторской вовсе не потому, что ему стало дурно: его сорвало с места упоминание о машине погибшей. Ипполита Туманова везде возил шофер в арендованном киностудией автомобиле, и бизнесменша явно не могла передвигаться пешком: у нее должен был быть личный транспорт, и, возможно, в нем ключ к разгадке убийства. В квартире жертвы опера перерыли все, прочесали каждый сантиметр, но не обнаружили улик, кроме многочисленных отпечатков пальцев, оставленных полудюжиной разных людей. За что убили Кутепову? Может, это дело рук конкурентов? Однако то, что и Ольга, и Ипполит Туманов были убиты одинаковым способом, говорило о наличии связи между этими двумя преступлениями. Мог ли Виктор Арбенин иметь к ним отношение? У него алиби на момент гибели Туманова, но люди вроде него, с деньгами и связями, редко марают руки лично, для такого существуют отморозки, способные за бабки на все. Сначала – режиссер, затем – Ольга, а на Рудольфа Светлогорова совершено покушение – вряд ли это можно списать на случайность! Правда, ситуация с вице-губернатором не вписывается в схему, но всех троих связывает только художник… Или нет?

* * *

В Липецке все дышало провинциальностью – подлинной, русской, не имеющей мировых аналогов! Идя по тихим улицам, Светлана удивлялась тому, как медленно и размеренно течет здесь жизнь: люди передвигаются по городу степенной походкой, и даже транспорт, казалось, берет с них пример, не спеша ползя по дороге. Как все это отличалось от бешеного ритма обеих столиц!

Света, петербурженка в четвертом поколении, редко посещала небольшие областные города. У нее никогда не было дачи, а в отпуск родители возили ее на черноморские курорты. И все же Липецк, как и любой другой город мира, определенно имел несколько лиц: с одной стороны – высотные дома в красивых кварталах в окружении многочисленных парков и скверов, с другой – разбитый местами асфальт и магазины, напоминающие сельские лабазы.

Такси подвезло девушку прямо к дому номер восемь по улице Гагарина, на пятом этаже которого проживала Елизавета Стрелкова. Подходя к обшарпанному подъезду, Света надеялась, что приехала не зря. Лифт не работал, но девушку это не смутило: она, слава богу, еще в тех летах, когда забраться на пятый этаж не представляет трудности!

В ответ на звонок дверь открыла немолодая женщина в переднике. Изнутри потянуло ароматом выпечки.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Светлана, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно доброжелательнее. – Мы не знакомы, но я приехала поговорить с Лизой Стрелковой. Она ведь здесь проживает?

Женщина нахмурилась.

– А что вам нужно от Лизы? – спросила она не слишком любезным тоном.

– Видите ли, меня интересует уголовное де…

– Послушайте, – грубо прервала Свету хозяйка квартиры, – тогда вы пальцем о палец не ударили, чтобы помочь моей дочери, а теперь вдруг зачем-то решили повытаскивать из чулана всех скелетов – не поздновато ли, милая моя?

Света растерялась. Она могла бы сказать сердитой даме, что тридцать лет назад ее еще и на свете-то не было, но в этот момент на лестнице послышались чьи-то шаги и тихий голос произнес:

– Что случилось, ма?

Света обернулась и увидела высокую, очень стройную женщину. Ее можно было бы назвать миловидной, если бы не одна деталь, здорово портившая внешность: веко правого глаза плохо открывалось.

– Никто, доча, – ответила на вопрос пожилая женщина. – Девушка уже уходит!

– Но я специально приехала из Питера! – взмолилась Светлана, инстинктивно решив, что уговорить дочь будет проще, чем ее непреклонную мамашу. – Вы ведь Лиза, да? Пожалуйста, давайте поговорим!

– Ни в коем случае… – начала пожилая женщина.

– Погоди, мама, – прервала ее Елизавета. – Вы из полиции?

– Нет, я из детективного агентства, – быстро заговорила Света. – Мы пытаемся наказать Рудольфа Светлогорова за то, что он сделал с вами много лет назад…

– Светлогорова? – переспросила Елизавета глухо. – Я слышала, он высоко забрался, в губернаторы метит… Неужели вы всерьез полагаете, что вам удастся его наказать?

– Если вы поможете, – ответила Света. – У нас уже кое-что есть на него, но вы – главный свидетель! Такой человек, как Светлогоров, не имеет права разгуливать на свободе…

– Уходите! – рявкнула мать Елизаветы, но та остановила ее жестом.

– Я поговорю с вами, – сказала она. – Мама, впусти девушку. Как вас зовут?

Света так обрадовалась, что на мгновенье забыла собственное имя! Затем она опомнилась и представилась.

Обстановка в квартире Стрелковых выглядела скромно – очевидно, здесь давно не делали ремонт. Тем не менее все было чистенько и аккуратно. Как только Света вошла, под ноги ей бросился темно-серый пушистый комок. Девушка взвизгнула, не сразу сообразив, что «нападение» совершил кот – вернее, котенок.

– Ну, Тимофей, – с притворной строгостью произнесла Елизавета, – как же тебе не стыдно? Напугал гостью!

– Ничего, – пробормотала девушка, – я люблю кошек… Просто он так неожиданно выскочил!

Они прошли в гостиную, обставленную стандартной мебелью. Запах выпечки, который Света учуяла еще на пороге, лился из кухни, расположенной дальше по коридору, и она сглотнула слюну, вспомнив, что утром выпила только две чашки кофе.

– Мама, надо бы накормить гостью, – заметила Лиза, и ее мать с недовольным выражением лица удалилась.

– Вы не думайте, что мама злая…

– Что вы, я все понимаю: вы обе столько пережили!

– Она одна меня растила, а у Светлогорова – папа, деньги… Сами понимаете, как печально мы с мамой выглядели в суде!

– На первом заседании вы настаивали, что Светлогоров вас изнасиловал, но на втором неожиданно изменили показания. Почему?

– Мама настояла. Посмотрите на меня, что вы видите? Это, – Лиза указала на свой правый глаз, – сейчас единственное, что напоминает о том случае, но тогда все лицо мое напоминало кусок мяса, хорошенько отбитого шеф-поваром! Операцию требовалось делать срочно, и родители Светлогорова прекрасно это понимали. Они предложили все оплатить… Осуждаете нас?

– Глупости! – воскликнула Света. – Вы не могли поступить по-другому, ведь вам некому было помочь! Но сейчас дело обстоит иначе…

– Да уж, – усмехнулась Лиза. – Теперь до Светлогорова вообще не добраться!

– Напрасно вы так считаете, – возразила Света. – Если мы соберем достаточно доказательств…

– В полиции имелось достаточно доказательств, – перебила ее Елизавета. – Только они чудесным образом исчезли, и обвинение в результате основывалось лишь на моих показаниях! Вы думаете, сейчас что-то изменится?

– Но мы – не полиция, наше агентство не подчиняется приказам городского начальства!

– Знаете, за столько лет я почти забыла о происшедшем, и только зеркало не дает мне полностью избавиться от воспоминаний. Кроме того, насколько я понимаю, дважды за одно и то же не судят?

– Если только не откроются новые обстоятельства, – подтвердила Света. – Но ведь есть и другие способы свалить Светлогорова!

– Какие, например? – Вопрос задала мать Лизы, вошедшая в комнату с блюдом ароматно пахнущих пирожков с красивой глянцевой корочкой.

– Например, – проглотив сразу ставшую вязкой от голода слюну, ответила Светлана, – телевидение, пресса и интернет – это оружие в наши дни пострашнее полиции!

– Для телевидения нужны доказательства, а у нас их нет, – покачала головой Лиза.

– Да, но одно ваше устное свидетельство могло бы здорово укрепить наши позиции!

Мать и дочь переглянулись в нерешительности. Света, затаив дыхание, смотрела на женщин, пытаясь угадать, куда склонится чаша весов.

* * *

Лежа рядом со спящим художником, девушка тоскливо думала о странной прихоти судьбы: единственный человек, с которым ей на самом деле хотелось бы заняться любовью, не может удовлетворить ее желание! Виктор слишком слаб из-за принимаемых им лекарств, но, самое главное, он не ее любит… А она? Убедила ли она себя, что влюблена, или Виктор Арбенин просто стал для нее спасательным кругом, единственным человеком на земле, которому есть до нее дело?

Мысли Наташи незаметно перетекли в другое русло. И как она могла не заметить явного сходства между братьями? Анатолий, вероятно, понравился ей потому, что внешне напоминал Виктора, просто она не отдавала себе в этом отчета! Но почему художник не хочет хотя бы попробовать подружиться с братом, ведь это так естественно… Вот она, Наташа, все бы отдала, чтобы иметь брата или сестру!

С этой мыслью Наташа провалилась в сон.

* * *

Евгений вертел в руках два листа формата А-4 с напечатанным на них текстом, еще три листа лежали перед ним на столе.

– Интересное получается кино, – пробормотал майор, ни к кому не обращаясь, но сидевший перед ним опер-стажер решил, что фраза начальника адресована ему.

– Представляете, товарищ майор, вся эта «беллетристика» лежала у нее в бардачке! – отозвался он. – Кому-то наша покойница очень не нравилась, раз он посылал ей такие записочки!

Фисуненко исподлобья взглянул на парня: совсем мальчишка, с большим желанием работать, которое не успели отбить бесконечные отчеты, объяснительные и трения с руководством. Возможно, через пару лет он станет пофигистом и начнет брать взятки от родственников подозреваемых. Но может случиться и так, что этот Валентин Гривцов из породы Фисуненко, и тогда он станет хорошим и честным спецом. Время покажет!

– Конкуренты, товарищ майор? – нетерпеливо спросил Валентин, озадаченный продолжительным молчанием Евгения – пареньку, вероятно, казалось, что добытые улики настолько важны, что ему за это полагается орден или, по крайней мере, командирские часы с почетной грамотой!

– Да нет, стажер, – покачал головой Фисуненко. – Мелковато для конкурентов! В этом мире бизнес-воротил не посылают записки с угрозами: в нем избавляются от неугодных, подстраивая аварию или, на крайняк, стряпая фальшивое уголовное дело… Ты не замечаешь, что вот эти и вон те письма отличаются?

Парень взял по листку из первой и второй стопок и внимательно на них посмотрел.

– Содержание примерно одинаковое, – пробормотал он через несколько секунд. – «Я знаю про тебя все. То, что ты сотворила, не останется безнаказанным на этот раз, сука! Жди звонка с того света». А здесь: «Я помню все, что ты сделала, и не дам тебе жить спокойно. Каждый раз, выходя из дома, оглядывайся по сторонам!» В чем разница-то?

– Эх ты, Пуаро, – усмехнулся майор. – Вот эти послания напечатаны на компьютере одним шрифтом, а вот эти – другим, разве не заметно? Теперь о содержании: слова из текста в этой стопке немного варьируются, но смысл остается тем же, как и употребление глагола – «знаю». Во второй стопке глагол другой – «помню».

– Вы думаете, это имеет значение? – спросил Валентин.

– В нашем деле, дорогой Эркюль, все имеет значение, – ответил майор. – Очевидно одно: мадам Кутепова была не самой популярной личностью! Можно с вероятностью до пятидесяти процентов предположить, что бизнесменшу ухлопал один из авторов этих писулек.

– Всего пятьдесят процентов? – разочарованно воскликнул стажер. – А другие пятьдесят?

– В каждом деле, Валя, есть элемент случайности. Если бы не он, у нас была бы стопроцентная раскрываемость! Существует вероятность, что Ольгу Кутепову убил кто-то еще, поэтому нам ни в коем случае нельзя зацикливаться только на этих записках! Ты опрашивал соседей Кутеповой?

– Да, – подтвердил Гривцов. – Говорят, она приехала в Питер с молодым ухажером. Кажется, он танцует в каком-то ансамбле.

– Но дома его не было, когда вы пришли с обыском?

– Нет.

– Надо разыскать! В квартире убитой есть компьютер?

– Ноутбук изъяли.

– Тащи его сюда – будем потрошить.

– Вы же не думаете, что письма с угрозами печатали на собственном компьютере жертвы?

– Чем черт не шутит? Позови ко мне Павлоцкого и Романенко – надо найти любовника Кутеповой!

* * *

В ожидании вестей от Светланы Рита места себе не находила: она уже полила цветы, разобрала бумаги на столе и раз сто пятьдесят посмотрела в окно, но ее помощница все не появлялась. Девушка позвонила с вокзала, предупредив, что едет, но время шло, и Рита начинала волноваться.

Наконец дверь распахнулась, и в кабинет влетела взмыленная Света.

– Ох, еле добралась, Маргарита Григорьевна! – выпалила она, скидывая пуховик. – В центре такие пробки, просто не описать словами!

– Бог с ними, с пробками, – отмахнулась Рита. – Ты-то как съездила?

– В целом успешно.

– Что значит – в целом?

– Лизу Стрелкову я нашла и даже поговорила с ней по душам, – вздохнула девушка. – Она такой кошмар пережила, и мне ее ужасно жаль!

– Это понятно, – прервала помощницу Рита, – но на жалость у нас времени нет! Разве Елизавете не хочется, чтобы ее обидчик понес наказание?

– Так-то оно так…

– Светик, в чем дело?

– Она сказала, что даст показания, но только…

– Только?

– Только если будет не одна.

– Это как? – не поняла Рита.

– Мы должны найти кого-то еще: в одиночку Лиза отказывается подставляться. Один раз она уже через это прошла и больше не выдержит!

Рита задумалась.

– Значит, вот как, – пробормотала она медленно. – А знаешь, в этом что-то есть… Совершив подобное однажды, не может быть, чтобы Светлогоров не попробовал снова! Вероятно, впоследствии он вел себя умнее и не попался – кто знает, сколько еще женщин пострадали от него с тех пор?

– Да, но как их найти? – растерянно развела руками Света.

– Трудно, но попытаться стоит!

* * *

Наутро Виктор растолкал Наташу ни свет ни заря – часы показывали восемь, и он пребывал в приподнятом настроении.

– Поднимайся, соня, – потребовал он, срывая с девушки одеяло. – Мы отправляемся тратить наследство дяди Паши!

Наташа вспомнила о письме, в котором покойный завхоз детского дома просил Виктора купить на оставшиеся после его смерти сбережения что-нибудь для воспитанников.

Она даже не задумалась, как Виктору удалось так быстро снять с книжки старика его деньги: если бы девушка лучше знала законодательство, она бы, несомненно, удивилась, ведь наследники могут получить вклад лишь через полгода после смерти наследодателя.

Наскоро позавтракав, они сначала съездили в ветеринарную клинику, где Виктор оставил Дуську. Побывав в руках грумера, собака выглядела вполне презентабельно: ее помыли, подстригли, почистили зубы и сделали прививку. Дуська походила на терьера, только тело у нее было подлиннее, а лапы – чуть короче. Зато она обладала самой умильной на свете мордахой и сразу расположила к себе Наташу тем, что облизала ей руки. Тем не менее настоящим хозяином собака, очевидно, сочла Виктора: едва завидев его, она, виляя пушистым хвостом, подбежала и села напротив, задрав нос кверху и преданно глядя художнику в глаза.

– Это хорошо, что она так реагирует, несмотря на потерю предыдущего владельца, – заметил ветеринар. – Судя по вашим словам, она псина деревенская, поэтому рекомендую пока что выгуливать ее трижды в день. Потом постепенно переходите на двухразовые прогулки.

Виктор полагал, что Дуську, не привыкшую к автомобилю, будет трудно загнать в машину, однако собака сразу поняла, что от нее требуется. Правда, она запрыгнула на переднее сиденье, и художнику с Наташей пришлось долго уговаривать ее «пересесть» назад. Устроив собаку, они отправились в торговый центр. В детском отделе они скупали все подряд – курточки, сапожки, платья, джинсы и рубашки – продавцы пришли в щенячий восторг от таких щедрых покупателей! Нагрузив покупками две большие тележки, молодые люди направились к выходу на парковку.

– Витя?!

Оба обернулись на окрик: к ним стремительным шагом приближалась невысокая рыжеволосая девушка в песцовой шубке. На взгляд Наташи, она не была красива в классическом понимании, но в ее чертах присутствовало что-то неуловимо привлекательное. Где-то она уже видела это лицо, только вот где?

– Отлично выглядишь! – произнесла незнакомка, улыбнувшись и демонстрируя ряд мелких, но очень ровных и белых зубов. И тут Наташу осенило: ну конечно, она видела эту девушку в мастерской художника, на одной из незаконченных картин! Взглянув на Виктора, она заметила, что его лицо стало напряженным, а взгляд – неподвижным, как у ящерицы.

– Ты тоже, – сухо ответил он.

– Все еще избегаешь меня? Когда мы встречаемся на тусовках, ты тут же исчезаешь, не отвечаешь на мои звонки… Глупо, Вить!

– Это не так, просто… просто в последнее время я сильно занят.

– Рада, что тебя не покидает вдохновение… А это – твоя новая подруга? – поинтересовалась незнакомка, переводя оценивающий взгляд на Наташу.

– В некотором роде, – кивнул Арбенин. – Слушай, нам пора: мы и так потратили больше времени, чем планировали… Пока!

И, прежде чем незнакомка успела возразить, художник схватил спутницу под локоть и подтолкнул к выходу. Это здорово походило на побег, и Наташа несколько раз оглядывалась через плечо, пока они не покинули торговый центр: рыжеволосая девушка все еще стояла на том же месте, провожая их взглядом.

– Почему ты нас не познакомил? – спросила она. – Кто это?

– Лариса, – ответил Виктор, не оборачиваясь. – Моя бывшая.

Глава 21

Евгений знал, что пару часов Антон Шаповалов просидел в коридоре в наручниках под пристальным присмотром дежурного. Не то чтобы у майора не нашлось времени пораньше заняться задержанным, просто он в очередной раз использовал свою излюбленную тактику, пытаясь довести подследственного до состояния нервного срыва, прежде чем приняться за допрос. Парня взяли в ночном клубе в сильном подпитии, и он даже попытался оказывать сопротивление. Проведя остаток ночи и утро в обезьяннике, а потом еще два часа – в коридоре, Антон, пожалуй, дошел до нужной кондиции, и Евгений попросил дежурного его впустить.

– Присаживайтесь, – кивнул он на стоящий напротив единственный стул.

В изъятом ноутбуке Ольги Кутеповой, как и предполагал майор, обнаружились так необходимые ему следы. Аноним, писавший записки с угрозами в адрес Ольги, даже не потрудился стереть следы своего «творчества», и эксперты без труда выудили копии! Кроме Ольги и Антона, доступа к компьютеру никто не имел – вряд ли возможно, что Кутепова развлекалась, строча в свой адрес угрозы, так что ее молодой любовник оставался единственным возможным подозреваемым.

Однако в посланиях не содержалось прямых угроз – одни только намеки. Вовсе не очевидно, что написавший их человек и убил Ольгу!

– Итак, гражданин Шаповалов, – начал майор, буравя допрашиваемого взглядом своих круглых, как плошки, глаз, – вот мы и познакомились! Знаете, почему вы здесь?

– Понятия не имею! – воскликнул Антон. – Я не понимаю, за что меня скрутили, за что продержали столько времени в камере…

– Не понимаете? – с сочувствием в голосе переспросил Фисуненко. – А зачем вы затеяли драку с сотрудниками полиции и едва не выбили глаз сержанту?

– Да пьяный я был, товарищ майор, не соображал ничего! Ну давайте я, что ли, штраф заплачу, а? Я ни в чем не виноват!

– Ну так уж и ни в чем? – доброжелательно улыбнулся Евгений. – А как насчет вот этого?

И он ловким движением фокусника метнул на стол пачку анонимок. Выражение лица Антона и бледность, разлившаяся по его гладкому лицу, подтвердили, что он видит «опусы» не впервые.

– Ваша работа? – спросил Фисуненко, не давая парню времени опомниться и придумать приемлемое объяснение.

Молодой человек потрясенно молчал – видимо, он не ожидал, что Ольга сохранит письма. Возможно, любовница собиралась обратиться в органы и хотела иметь доказательства шантажа?

– Вы писали эти послания, отрицать бессмысленно, – продолжал напирать Фисуненко. – Вопрос – зачем и что вы имели в виду, когда намекали жертве на какие-то преступления?

– Жертве? – переспросил парень. – Вы… вы о чем?

– Ольга Кутепова убита, а вы – подозреваемый…

– Я?! – взвизгнул Антон. – Но я не убивал Ольгу, вы что?!

– Ну тогда я вас внимательно слушаю, – мягко произнес Фисуненко, поудобнее устраиваясь на стуле.

* * *

Антон Шаповалов родился в маленьком сибирском городке. Третий сын в небогатой семье, он привык донашивать одежду за старшими братьями. Несмотря на старания матери, пытавшейся обновить старые вещи, мальчик постоянно испытывал из-за этого чувство стыда. Другие дети его не дразнили – Антоша умел постоять за себя, да и братья не дали бы его в обиду. Тем не менее, ловя на себе сочувственные взгляды соседей и учителей, парень не мог не жалеть о своей незавидной доле. Отец, заводской слесарь, умер в сорок шесть лет, оставив матери троих несовершеннолетних мальчишек. Женщине, занимавшейся исключительно воспитанием детей, пришлось срочно искать работу. Не имея специального образования, она смогла устроиться уборщицей на тот самый завод, где раньше работал ее покойный муж. По выходным она подрабатывала вахтершей в местном клубе детского творчества. Работники имели право бесплатно пристраивать детей в кружки, и мать Антона отвела в клуб и своих отпрысков, боясь, что без отцовского присмотра они отобьются от рук. Двое старших ни в чем не преуспели, а вот у Антона все сложилось иначе. В момент, когда мать привела его в клуб, там проходил набор в танцевальную секцию. Девочек набрали более чем достаточно, а вот мальчиков не хватало. Руководитель секции Ирина Олеговна осмотрела Антошу критическим взглядом и сказала:

– Пойдет!

Так началась карьера маленького танцовщика. У мальчика все получалось отлично, словно бы и вовсе без труда. Ирина Олеговна не уставала повторять, что у него многообещающее будущее, если он не станет лениться. Антону нравилось заниматься, ведь так он уходил от печальной действительности, в которой были только постоянно усталая и раздраженная мать, поношенные вещи, овсянка по утрам и вареный картофель на обед! А в зале он чувствовал принадлежность к другому, блестящему и сверкающему всеми красками, миру. Каждый раз, проходя мимо витрины единственной в городе кондитерской, он подолгу стоял на улице, глядя на людей за столиками. Внутри было тепло и уютно, в то время как на улице бушевала метель. Но Антон не замечал колючего снега, царапавшего кожу, завороженный разложенными на прилавке подносами с пирожными и печеньем – таких деликатесов мать не покупала никогда!

Бедность угнетала мальчишку с раннего детства, но все изменилось, когда он познакомился с Максом. Парень, двумя годами старше, уже давно занимался танцами. За ним бегали все девчонки и в школе, и в танцевальной группе: он был красив и обладал отличным чувством юмора. Как получилось, что Антон стал другом Макса, он и сам не понимал, ведь обычно старшие мальчики не интересуются теми, кто моложе! Отец Максима работал в городской управе, а мать обшивала клиентов на дому. Бедность Антона не влияла на отношение к нему семьи его нового приятеля – мальчик часто обедал, а то и ужинал у них. Постепенно ребята стали неразлучны.

Новость об отъезде старшего товарища в Санкт-Петербург стала для Антона ударом. Ирина Олеговна давно говорила, что Максу следует продолжить танцевать. Поступать в хореографическое училище было поздно, но у нее еще оставались кое-какие связи. Подруга Ирины Олеговны занималась подбором ребят в группу современного танца, и они договорились, что она посмотрит Максима. Антон втайне надеялся, что друг провалится – разумеется, он желал ему добра, но Макс нужен был ему рядом, а не в далеком Санкт-Петербурге! Надежда не оправдалась, и жизнь Антона погрузилась во мрак, единственной отдушиной в котором оставался танцевальный кружок.

Ему стукнуло шестнадцать, когда он вновь увидел Макса – парень приехал навестить больную мать. Он сильно изменился – стал выше, раздался в плечах и показался Антону похожим на модель с рекламного плаката.

– Слушай, а поехали со мной? – неожиданно предложил он, когда они вдвоем сидели в той самой кондитерской, куда раньше Антон никогда не заходил.

– В Питер? – не веря своим ушам, переспросил ошарашенный подросток.

– Нет, в Лос-Анджелес! Естественно, в Питер: нам нужны парни, умеющие танцевать. Как думаешь, мать тебя отпустит?

Честно говоря, Антону было наплевать, отпустят его или нет: он ни за что на свете не собирался упускать такой шанс! Однако он не сомневался, что мать только обрадуется, ведь она возлагала на Антона большие надежды: он был умнее, чувствительнее и гораздо способнее своих братьев. Деньги на поездку хотя и с трудом, но все же насобирали, а Макс пообещал матери приятеля, что поддержит его на первых порах: в то время он уже неплохо зарабатывал. Друзья поселились вместе. В танцевальный коллектив Антона приняли сразу и без всяких условий. Все складывалось удачно. Раз в месяц он звонил матери, и его восторженные рассказы о жизни в большом городе проливали на ее душу живительный бальзам: хотя бы один из ее оболтусов хорошо устроился!

В Санкт-Петербурге парень сразу почувствовал себя как рыба в воде. Оба парня пользовались популярностью у противоположного пола, но в их доме царил непреложный закон: все сердечные дела – только на «вражеской» территории. Это означало, что ни одному из них не дозволялось приводить девушек в квартиру, где они проживали. Однако вскоре Антон начал замечать в друге перемены. Макс стал реже исчезать из дому, а с работы шел домой, отказываясь сопровождать приятеля в бары и проводить время в компании развеселых девчонок. Порой он уезжал на одну-две недели и никогда не говорил куда и зачем. Настал день, когда Антон узнал правду: его друг полюбил москвичку, и это к ней он ездил каждый раз.

– Поначалу, – говорил Антон следователю, – я даже порадовался. Макс не скрывал, что у него с той женщиной большая разница в возрасте, но раз уж его это не смущало, то и меня не беспокоило – в конце концов, каждый имеет право на личную жизнь!

Фисуненко слушал не перебивая. Рассказ Антона оказался длинным, но Евгений не сомневался, что рано или поздно парень перейдет к сути дела. Майор презирал некоторых коллег за отсутствие терпения, ведь чем больше человек говорит, тем больше надежды, что он скажет что-то достойное внимания! Вот и сейчас Евгений намеревался выслушать историю Антона до конца: тот, по-видимому, подходил к кульминации.

– Я никогда ее не видел, – продолжал между тем парень, – но Макс как-то показал мне фотографию. Тетка мне совсем не понравилась! Я вообще не охотник до старых костей, но могу представить, что и в пятьдесят бабы иногда выглядят круто, только вот пассия Макса оказалась ничем не примечательной. Когда он сказал мне, что она возглавляет строительную фирму, я подумал, что ему просто охота устроить себе безбедное существование. Но я ошибся: он и в самом деле любил ее, эту Ольгу, и ему от нее ничего было не надо. Не знаю, чем она его привлекала – любовь зла… С другой стороны, Ольга была спецом по сексуальной части – я сам имел возможность в этом убедиться. Кроме того, она была вхожа в такие дома и заведения, о которых нам с Максом оставалось лишь мечтать!

Друг сказал Антону, что переезжает в Москву: он планировал оставить танцы и получить высшее образование, чтобы в дальнейшем строить карьеру. Несомненно, он делал это под влиянием любовницы! Итак, приятель перебрался в первопрестольную, а у Антона дела пошли в гору: с уходом Макса он стал самой яркой звездой коллектива! Они общались дистанционно, но Антон все равно чувствовал себя одиноким, и даже любовные приключения и успехи на сцене не могли избавить его от этого ощущения.

Время шло, и радость Макса, поначалу всем довольного, заметно поугасла. Антон пытался выведать, в чем дело, но тот сразу переводил разговор на другую тему. И все же по туманным намекам и оговоркам друга Антону удалось понять, что его любовница ведет бизнес не совсем, мягко говоря, честно, и парень чувствовал, что Макс чего-то боится.

Как-то он позвонил среди ночи, явно нетрезвый, и лишь гораздо позже до Антона дошло: его друг подозревал, что этот звонок вполне может оказаться последним! В разговоре он упомянул, что Ольга вляпалась в неприятную историю – кажется, она пыталась шантажировать какого-то высокопоставленного чиновника в надежде заполучить крупный строительный подряд. А еще он сказал, что хочет вернуться в Питер: Москва оказалась слишком опасным городом!

С той ночи Макс не звонил. Антон тщетно пытался с ним связаться – обычно они общались по сотовому, и он не знал ни номера домашнего телефона Ольги, ни ее адреса. Да что там адреса – он ведь и фамилии ее не знал! По мобильнику металлический голос отвечал: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети», а потом: «Данный номер больше не обслуживается». И тогда, проворачивая в памяти последний разговор с Максом, Антон занервничал. В отчаянии он обратился к руководительнице своего танцевального коллектива, и она пообещала, что наведет справки через знакомых в Москве. Через несколько дней она подошла к Антону и, сочувственно похлопав его по руке, сказала: «Максима больше нет». Выяснилось, что он перерезал себе вены в ванной, в той самой квартире, где проживал с любовницей.

– Надо знать Макса, чтобы понять: это не в его стиле! – воскликнул Антон, стукнув кулаком по столу.

– И вы решили, что любовница вашего друга имеет отношение к его гибели? – догадался майор.

Антон кивнул.

– Я знал, что Макс ни за что не убил бы себя, понимаете? – возбужденно сказал он. – Он хотел вернуться, восстановиться в ансамбле… Его убили, и теперь я знаю это наверняка!

Фисуненко навострил уши.

– Знаете? – переспросил он.

Антон взял отпуск и отправился в Москву. В кармане у него лежал список друзей и знакомых руководительницы коллектива, к которым он мог обратиться в столице. Она не обрадовалась решению парня выяснить причины самоубийства Макса, но поняла, что переубедить его не получится. Очень скоро Антон узнал об Ольге Кутеповой все, что только возможно, и чем больше он узнавал, тем сильнее становилась его уверенность в ее причастности к гибели друга. Единственной возможностью выяснить правду было подобраться к Ольге поближе. Взвесив все за и против, Антон пришел к выводу, что, так как он внешне немного походит на Макса, возможно, эта Кутепова «клюнет» и на него – ну раз она любит помоложе?

– Вы решили стать ее любовником? – уточнил следователь.

– Макс был моим единственным другом! Вам не понять: он изменил мою жизнь – перетащил в Питер, устроил на хорошую работу, поселил в своей квартире и познакомил с нужными людьми! Единственное, что я мог сделать для него – это узнать правду и наказать виновных… Если, конечно, получится. Не стану вам рассказывать, как я изощрялся, чтобы подобраться к Ольге: это долго и неинтересно – главное, мне удалось! Она не слишком-то страдала по Максу и была рада моему появлению. Не знаю, что в ней находил Макс, но со мной она обращалась как с комнатной собачонкой, – почему он это терпел?!

Майор задумчиво смотрел на пылающее гневом лицо подозреваемого. Возможно, он упустил одну маленькую, но немаловажную деталь: скорее всего, отношения с Антоном представлялись Кутеповой взаимовыгодным сотрудничеством. Она давала ему деньги и «выгуливала», как любимого домашнего питомца, а он обслуживал ее в постели и создавал видимость присутствия мужчины в ее одинокой жизни. Может, с Максом дело обстояло иначе?

– Так вы выяснили, что хотели? – спросил майор. – Была Ольга причастна к смерти Макса?

– Была, – мрачно ответил Антон. – Сама проговорилась, когда перебрала лишку – она частенько закладывала за воротник! Из ее пьяных откровений я понял, что Ольга, по ее собственным словам, любила одного человека, как никого и никогда до этого. Имени она не называла, но я-то знал, о ком речь! Если она так любила его, то почему убила?

– Э… Ольга Кутепова призналась вам в убийстве Макса? – пробормотал изумленный Фисуненко.

– Ну, – передернул плечами Антон, – лично она ему вены не резала, но именно она передала его прямо в руки убийц!

– И почему же, по-вашему, она так поступила?

– Из-за бабла, разумеется, ведь вся ее жизнь подчинена ему! Похоже, Макс случайно подслушал ее разговор с какой-то «шишкой», и его за этим занятием застукали. Не знаю, о чем они говорили, но совершенно точно речь шла о больших деньгах и о каких-то махинациях со строительными подрядами.

– Значит, подслушанная информация была настолько важной, что узнавшего ее убили? – спросил майор.

– Получается, так. Ольга рыдала крокодильими слезами, говорила, что сдала Макса этому человеку, хотя знала, что тот с ним сделает… Наутро она ничего не вспомнила, но мне это оказалось только на руку!

– И как вы намеревались поступить?

– Мне хотелось придушить ее, но отправляться на нары из-за этой суки у меня не было ни малейшего желания! Кроме того, смерть – это слишком легко, поэтому я принял решение отомстить другим способом.

– Разорить?

– Ага, – на лице Антона расцвела мечтательная улыбка. – Я имел беспрепятственный доступ к ее компьютеру и ко всей документации. Ольга часто рассказывала мне о своих делах и вела деловые разговоры в моем присутствии: она-то полагала, что я ничего в этом не понимаю! Поначалу так и было, но я внимательно слушал и быстро учился. Я выяснил, кто является основным конкурентом ее фирмы, и связался с ним. Он приняли меня как родного!

– И вы заключили сделку? – предположил Фисуненко.

Антон кивнул.

– Мне предложили хорошие деньги, но я согласился бы сделать работу и бесплатно! С другой стороны, я мог и отомстить за Макса, и подзаработать…

– И вы регулярно сливали информацию конкурентам любовницы?

– Я знал о ее планах заранее, и они тут же становились известны моим работодателям. Они всегда оказывались на шаг впереди, и Ольга стала терять деньги: у нее начались неприятности с подрядчиками, документами и так далее… Честное слово, мне доставляло удовольствие наблюдать, как она носится, словно взмыленная старая лошадь, в надежде исправить ситуацию!

– И Ольга ни разу вас не заподозрила? – с сомнением спросил майор.

– Она же считала меня идиотом! Признаться, я сам культивировал в ней эту уверенность – тупой парень, умеющий только дрыгать ногами и трахаться, как озабоченный кролик, вот за кого она меня принимала!

– У вас не возникало мысли, что вы поступаете жестоко, ведь Ольга так вам доверяла?

– Так доверяют, скажем, платяному шкафу – просто потому, что не считают его способным навредить. Если хотите знать, у меня нет ни сомнений, ни сожалений по этому поводу, вот только Ольгу я не убивал!

Майор и сам уже в этом не сомневался: Антон приложил столько усилий, чтобы осуществить свою изощренную месть, что убийство никак с этим не вязалось, он хотел насладиться крахом Ольги, а не ее смертью!

– А зачем вы писали анонимки? – спросил Фисуненко.

– Это не моя идея, – пожал плечами Антон. – Как-то Ольга достала такую из ящика, и я видел, как она задергалась. Тогда я понял, что она, видать, не только мне насолила, и решил это использовать. Я вытащил из мусорки обрывки, сложил, как смог, и понял общую идею… Мне хотелось заставить ее бояться, лишить покоя, а она так пугалась каждый раз, вскрывая письма, что мне становилось легче на душе – знала, зараза, что рыло в пуху… Что теперь со мной будет?

– Ну, – вздохнул Фисуненко, – промышленный шпионаж не входит в мою компетенцию. Кроме того, вы нанесли ущерб частной фирме, а не государству, поэтому мне даже некому сообщить о вашей противоправной деятельности, ведь глава фирмы мертва… Тем не менее я бы на вашем месте пока не покидал город: подозрение с вас еще не снято!

– Спасибо, – улыбнулся Антон.

– И найдите, пожалуйста, другой способ зарабатывать: советую вернуться к танцам, это гораздо безопаснее!

– Думаю, я так и поступлю.

После ухода Шаповалова Фисуненко долго сидел в задумчивости. У кого-то из авторов детективов (возможно, у Конан-Дойла?) он читал, что порой жертва преступления выглядит гораздо менее симпатичной, нежели преступник. Сейчас вырисовывался как раз такой вариант, и майору это не нравилось: он предпочитал, чтобы жертва вызывала сочувствие, ведь тогда его работа обретала смысл. Антон хотел отомстить за гибель друга, и пусть его методы вызывали сомнения, его цель казалась праведной! А еще этот Виктор Арбенин…

История, рассказанная Анатолием Лапиковым, была достойна латиноамериканской мелодрамы. Если она правдива, то кто смог бы обвинить Виктора в желании уничтожить тех, кто сломал жизнь ему и его семье? Он не сомневался, что художник не стал сам марать руки: у него достаточно возможностей воспользоваться услугами профессионала, но действительно ли он виновен? Угрозы строчили двое: одним, как Евгению теперь известно, был Антон, но ведь есть еще и другой, неизвестный! Содержание писем схоже, но невозможно не заметить разницы в стиле, тем более что и Шаповалов отказался от авторства половины анонимок. Фисуненко неплохо разбирался в людях, поэтому ему с трудом верилось в причастность художника к написанию посланий. И зачем бы тому понадобилась мистификация с участием Коробицыной – из любви к дешевым спецэффектам? Не проще ли нанять парочку мордоворотов, в крайнем случае наркоманов, которые за кругленькую сумму с удовольствием «оформили» бы для него три трупа?

Еще Евгения смущало неудавшееся покушение на Светлогорова: если Ольгу и Туманова убил один человек одинаковым способом, то почему в случае с вице-губернатором он поступил иначе? Майор сам осматривал остатки взрывного устройства, эксперты утверждали, что его смастерил не дилетант, однако разве можно утверждать, что заказчик и исполнитель покушения – одно и то же лицо? Может, кому-то претит мысль, что Светлогоров может получить место губернатора, но кто же он, этот неизвестный, – обычный гражданин, недовольный избиратель, или конкурент? Или вообще – маньяк? Хотя последняя версия представлялась майору наименее вероятной. Гораздо больше верилось в наличие связи между убийствами Туманова, Кутеповой и покушением на Светлогорова, а единственной нитью, связывавшей всех троих, являлся Виктор Арбенин. Майор ломал голову и злился из-за того, что никак не может найти, за что можно потянуть, чтобы распутать эту странную историю.

А что, если предположить, что в деле присутствует еще один, независимый фигурант? Вдруг другие участники событий ничего о нем не знают или же покрывают его?

Похоже, пришло время снова переговорить с Маргаритой: вдруг у нее есть информация, которая наведет его на правильный путь?

Раздался тихий стук в дверь, и сразу вслед за этим в проем просунулась голова Валентина.

– Товарищ майор, есть зацепка! – радостно объявил он.

* * *

Рита подошла к окну. На улице царила обычная для марта погода – холод и слякоть. Темнело уже гораздо позже, но весна по-прежнему игнорировала календарь. А вот в южной Италии, например, уже зеленеют деревья… Мерзкая погода только усиливала депрессию из-за неоконченного дела. Лапиков считал, что расследовать больше нечего – он расплатился с агентством и даже выделил некоторую сумму Кире в качестве премии за спасение собственной жизни. Казалось бы, Рита вышла из дела с честью, но ощущение какой-то незавершенности по-прежнему не давало ей покоя.

Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Машинально взглянув на часы, она удивилась: рабочий день давно закончился – кто мог ожидать застать ее в офисе в такое время?

* * *

Когда Виктор с Наташей подъехали к его дому, на улице горели фонари. Влажный воздух сгущался вокруг ярко горящих лампочек, и в этой дымке тихо кружились мягкие хлопья снега. Они падали на мокрый тротуар и тут же таяли на свинцово-сером асфальте – весна, возможно, уже была на подходе, но не торопилась вступить в свои права.

У единственного подъезда маячили две темные фигуры.

– Погоди, – сказала Наташа, схватив Виктора за рукав. – Глянь, какие там «быки»!

Виктор посмотрел в сторону парадной.

– Это Анатолий, – сказал он, приглядевшись. – Очевидно, с телохранителями папаши.

Надо же, а Наташа и не заметила парня: все ее внимание привлекли здоровенные мужики в кожанках!

– Я уже заждался! – сказал Анатолий, когда Наташа и Виктор приблизились. – Поговорить надо.

– Поднимешься?

Всю дорогу до квартиры молодые люди молчали, а Наташа чувствовала себя не в своей тарелке. Анатолий казался не таким, каким она привыкла его видеть, а Виктор вел себя как всегда – холодно и отстраненно. Нет, не так она представляла себе встречу братьев, нашедших друг друга после стольких лет разлуки!

Едва переступив порог, Наташа сказала:

– Я сварю вам кофе, мальчики! – и скрылась в кухне, давая Виктору с Анатолием возможность остаться наедине. Через некоторое время кофеварка громко зафырчала. Потом хлопнула входная дверь и наступила тишина.

Выйдя из кухни, девушка увидела Виктора, стоящего у окна. Проследив за его взглядом, она увидела, что художник наблюдает за Анатолием, выскочившим из подъезда, возле которого его ожидали телохранители.

– Он… ушел? – озадаченно пробормотала она.

Виктор ничего не ответил, глотнув коньяка из бокала, который держал в руках. Второй бокал, нетронутый, стоял на журнальном столике.

– Но как же ты его отпустил? – в отчаянии воскликнула Наташа. – Даже не поговорил!

– Почему же, – возразил Виктор, задумчиво глядя в окно, – поговорил. Лишний раз убедился в том, что не стоит ворошить прошлое: ничего хорошего из этого обычно не выходит! У Олега… у Анатолия, то есть, не сохранилось воспоминаний о нашем детстве – он не помнит меня, понимаешь? Нет, пусть уж все остается как есть!

Затрезвонил телефон, и Виктор снял трубку. Молча выслушав кого-то на другом конце провода, он сказал только: «Хорошо» – и бросил трубку на стол.

– Следователь, – в ответ на вопросительный взгляд девушки сказал он. – Требует меня.

Глава 22

– Маргарита Григорьевна, вы должны мне помочь!

С этими словами в кабинет Риты буквально влетел Анатолий Лапиков.

– Чем я могу быть тебе полезна? – удивилась она.

– Дело в Викторе. Оказывается, у меня есть родной брат, о котором я ничего не знал, только он, похоже, не желает иметь со мной ничего общего!

– Ты уверен?

– Абсолютно. Я решил сделать первый шаг, пошел к нему домой… Дурак, настоящий идиот! Виктор принял меня так холодно, словно я вторгся без разрешения на его частную территорию. Наверное, я выглядел не лучшим образом и не знал, о чем с ним разговаривать, но… но ведь я все-таки пришел, и он мог бы… мог бы, по крайней мере, хоть немного пойти мне навстречу! А Наташа – что у них за отношения?

– Почему бы не поговорить с братом об этом? – предложила Рита. – Вот тебе и тема для беседы! Ты не думал, что ему общаться с тобой ничуть не легче, чем тебе – с ним?

По выражению лица юноши она поняла, что такая простая мысль не приходила ему в голову.

– Вы не виделись много лет, – продолжила Рита. – Возможно, все не так, как тебе показалось?

– Может, вы и правы, – проговорил Анатолий после продолжительного молчания. – Однако я не смогу второй раз пойти туда… один.

– Ты хочешь, чтобы я тебя сопровождала? – догадалась Рита.

– Нет, – покачал головой парень. – Я бы предпочел, чтобы вы сами пошли к Виктору и поговорили с ним. Ваши услуги будут оплачены!

Вот как: он хочет послать ее к брату в качестве парламентера! Дело не совсем для частного детектива, но…

– Хорошо, – вздохнула Рита. – Не думаю, что так правильно, но, может, что-то из этого и получится.

* * *

Наташа медленно шла к дому. Утром она обнаружила, что холодильник совершенно пуст, и заставила себя сходить в магазин, чтобы приготовить еду. В последнее время художник почти ничего не ел, зато довольно много пил. Она догадывалась почему, но гнала от себя страшные мысли, предпочитая объяснять его состояние неопределенностью между ним и его новообретенным братом.

С утра Виктор умчался к следователю, и девушку беспокоило его долгое отсутствие: этот майор Фисуненко умеет развязать человеку язык! Однако она боялась не того, что может рассказать майору Виктор, а того, о чем он не захочет говорить. Почему Фисуненко никак не успокоится – возможно, ему просто нужно повесить на кого-то нераскрытое преступление?

Занятая своими мыслями, Наташа прошла мимо черного «Туарега», стоящего почти у самого крыльца – там, где парковка запрещена. Не успела она протянуть руку к кнопке переговорного устройства, как дверца распахнулась и сильные руки обхватили ее за талию. Охнув и выронив сумки с продуктами, Наташа попыталась освободиться. В ее голове мелькнула мысль, что консьержка не может не видеть происходящего, так как над подъездом висит камера наружного наблюдения. С другой стороны, вряд ли она решится выскочить наружу и оказать помощь – да и что, в сущности, смогла бы сделать пожилая женщина?!

– Не рыпайся! – рявкнул грубый голос Наташе в ухо. – Будь паинькой и останешься целенькой, а не то…

Он не стал продолжать, но девушка все правильно поняла. Она ведь не была кисейной барышней, и еще совсем недавно ее выбрасывали из машины за шиворот, если цена казалась клиенту завышенной. Случалось, что и били, и даже пару раз изнасиловали, но Наташа не унывала – поднималась, отряхивалась и шла дальше. Однако сейчас она сильно сомневалась, что ее похищают с целью воспользоваться ее услугами, поэтому она не собиралась так просто сдаваться.

– Помогите! – заорала девушка во всю силу своих легких. – Убивают! Люди, да помогите ж…

Железная лапа, зажавшая ей рот, подавила последние звуки. Рванувшись в сторону подъезда, Наташа сквозь рябь в глазах увидела, как прямо перед ней выросли две слоноподобные ноги в кожаных штанах. В следующую секунду ее втолкнули в джип, а обладатель ляжек-баобабов захлопнул дверь, едва не придавив ее ступни.

Застыв на месте, Рита изумленно наблюдала, как здоровенный дядька затаскивает в автомобиль Наташу Коробицыну: она в жизни не становилась свидетелем столь наглого похищения! Рита могла только запомнить номера – как назло, вокруг не было ни души, а без посторонней помощи пытаться помешать злодеям нечего и думать! Дрожащими руками вытащив сотовый, она нашла нужный контакт и заорала в трубку:

– Фисуненко! Срочно приезжай: только что на моих глазах какие-то отморозки похитили Коробицыну!

* * *

Трое мужчин и женщина расположились в квартире Виктора Арбенина в ожидании новостей от объявленного плана «Перехват»: к счастью, Рита запомнила номер «Туарега», поэтому можно было надеяться, что похитителей задержат до того, как они успеют выехать из города.

Анатолию Рита позвонила сразу после Фисуненко, ведь она обещала держать его в курсе. Молодой человек метался по студии, бормоча себе под нос неизвестно кому адресованные угрозы. Виктор казался внешне спокойным. Он приехал вместе с майором прямо с допроса и сейчас сидел на диване, неспешно потягивая бренди. Его тонкие длинные пальцы не дрожали и крепко держали бокал. Рита заметила, что взгляд Женьки как бы между прочим тоже остановился на руках Арбенина. Неужели Фисуненко подозревает, что Виктор может оказаться причастен к похищению девушки?

– Я так больше не могу! – воскликнул наконец Анатолий, остановившись посреди комнаты. – Необходимо срочно что-то предпринять, ведь с Наташей может случиться беда!

– Беда уже случилась, – заметил Виктор, со стуком опуская бокал на стеклянный столик. – Но с этим справятся и без твоей помощи, ведь ты в спецназе не служил?

Рита подумала, что в словах художника могло бы быть и поменьше кислоты. Если он всегда ведет себя подобным образом, просто удивительно, что у него еще остались друзья! И в их числе – похищенная Наташа: она даже лгала следователю, выгораживая его.

– Ты бы помолчал! – рявкнул Анатолий. – Все ведь из-за тебя произошло, из-за твоих дурацких «комедий»!

Фисуненко решил взять ситуацию под контроль.

– Виктор прав, – сказал он. – Делом занимаются профессионалы. Скорее всего, машину обнаружат…

Он не закончил предложение, и Рита додумала самостоятельно: «…вот только будет ли там Наташа, и если да, то в каком состоянии?»

Несмотря ни на что, девушка вызывала у нее симпатию. Она работала проституткой? Ну и что, каждый зарабатывает на жизнь, как может! В ее прошлом есть темные пятна, но со времени встречи с Арбениным она, судя по всему, здорово изменилась – вот и не верь после этого психологам, утверждающим, что характер человека и его поведение полностью зависят от окружающей его среды! Наташа преобразилась, превратившись из хамоватой, разбитной девчонки-подростка в девушку из высшего общества всего за несколько месяцев – и как тут не вспомнить Бернарда Шоу с его Элизой Дулиттл? Только вот цели великого драматурга и современного художника не совпадали: первый хотел доказать справедливость своей научной теории, а второй – отомстить, однако оба не приняли во внимание чувств тех, кого они взялись использовать!

– Я с себя ответственности не снимаю, – резко сказал Виктор в ответ на слова Анатолия. – Но если не можешь помочь, то надо постараться хотя бы не мешать!

Рита видела, что Женька едва сдержался, чтобы не зааплодировать.

– Я уверен, это светлогоровских рук делишки, – мрачно произнес Анатолий. – Наташа дала ему от ворот поворот, и он решил взять реванш!

Рите тоже пришло на ум это имя: кому еще могло понадобиться такое вытворять? Светлогоров – мужик мстительный! Есть, конечно, шанс, что Наташу похитил кто-то из ее прошлой жизни, но первое предположение казалось куда более вероятным.

– Почему мы не можем нагрянуть к Светлогорову и взять его за рога? – возмущенно спросил Анатолий.

– Нагрянуть к вице-губернатору? – мягко уточнила Рита, прежде чем Женя успел ответить.

Анатолий открыл было рот, но тут же снова его закрыл, поняв, что сморозил глупость.

– Официально я ничего сделать не смогу, – вздохнул Фисуненко. – Нет ни малейших доказательств, что Светлогоров имеет отношение к случившемуся, и он слишком важная птица, чтобы выдвигать беспочвенные обвинения!

– А как насчет неофициальных способов? – осторожно поинтересовалась Рита.

– Пока не найдут «Туарег», и говорить не о чем, – покачал головой Женька. – А после… Если Наташа окажется внутри, считайте – нам крупно повезло. Если же похитители успели ее высадить… Короче, ждем!

– Я позвоню отцу, – сказал Анатолий и схватился за телефонный аппарат.

– Стой! – воскликнула Рита, прежде чем парень успел набрать номер.

Она живо представила себе, как старший Лапиков обрадуется возможности свести счеты с давним врагом! Этого допустить нельзя: Рита – лицо частное, а вот Фисуненко – майор полиции и не может позволить себе вступать в сговор с таким человеком.

– Никто никому не будет звонить! – гаркнул Женька, буравя младшего Лапикова взглядом своих круглых голубых глаз. – Отставить самодеятельность!

В этот момент в прихожей раздался шум открывающейся двери, и женский голос крикнул:

– Эй, есть кто дома?

– Регина вернулась, – пояснил Арбенин.

– Что еще за Регина? – недовольно спросил Фисуненко.

– Жена Светлогорова.

Выпученные глаза майора ясно давали понять, что он ощутил в момент произнесения художником этой фразы.

– Всем привет! – поздоровалась женщина, обводя присутствующих любопытным взглядом. Рита призналась себе, что она выглядит потрясающе – не хуже, чем на отфотошопленных обложках модных журналов, однако ей показалось, что на бывшей модели слишком уж много «штукатурки». – Что с лицом, Витюш?

– Наташу похитили, – коротко ответил тот.

Красивые брови Регины взметнулись вверх, но она ничего не сказала, а подошла к столу и, взяв наполовину пустой стакан Виктора, залпом допила его содержимое. Затем она устроилась на диване и устремила вопросительный взгляд на незнакомцев.

Не дожидаясь представления, Фисуненко в нескольких словах объяснил женщине присутствие чужих людей в доме художника.

– Ну надо же! – пробормотала Регина, покачав головой. – Не думала, что мой благоверный способен на такие «корки» – средь бела дня…

Ее перебил телефонный звонок майорского мобильного. Фисуненко молча выслушал звонившего и сказал:

– Ясно. Пробейте, кому принадлежит автомобиль – как можно скорее!

Отключившись, он шумно вздохнул.

– Ну вот, я же говорил, что план «Перехват» сработает! – сказал он. – Только, боюсь, не совсем так, как я рассчитывал.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Рита, затаив дыхание.

– Нашли наш «Туарег».

– Наташа где? – вмешался Анатолий.

– Авто обнаружили в песчаном карьере на окраине города. Водитель мертв.

– Авария?

– Не-а, – покачал головой майор. – «Звезда» во лбу – от пули.

– А Наташа?

– Больше никого в машине нет.

– Ну это хорошо, – попыталась найти в ситуации нечто положительное Рита. – По крайней мере, она жива!

– Будем надеяться, – кивнул Фисуненко.

Тут вновь раздался звонок.

– Понял, – сказал в трубку Женя. – Теперь пусть работает местное отделение, а вы можете возвращаться.

– Как я и предполагал, – сказал Фисуненко, бросая трубку на стол.

– Что? – спросила Рита.

– Номера на «Туареге» перебиты. Установление владельца займет некоторое время, но я уже сейчас могу сказать, что это некий господин Пупкин, не имеющий отношения к Светлогорову: наверняка в каком-нибудь отделении полиции лежит его заявление о краже личного автомобиля! Хоть кому-то в этом деле повезет, и машину вернут владельцу, – закончил он и откинулся на спинку кресла.

– И это все? – возмущенно спросил Анатолий, устремляя на майора горящий взгляд. – Наташа там… неизвестно где, а вы вот так спокойно рассуждаете?!

– Уймись, парень! – повысил голос Евгений. – Я же не сказал, что мы ничего не станем предпринимать, но тут надо помозговать… Где у Светлогорова может быть логово?

– На квартиру к нему надо ехать! – упрямо сказал Анатолий. – Я звоню отцу!

– Глупый ты человек, Толик, – вздохнул майор. – Да ни за что на свете он не повез бы Наташу домой!

– Есть еще хата, – неожиданно подала голос Регина. – Рудольф туда шлюшек своих таскает.

– Тогда едем туда! – загорячился Анатолий.

– А еще у него хижина в Лосево, – добавила она.

– В Лосево? – насторожился Фисуненко.

– Об этом его убежище никто не знает… Собственно, не такое уж роскошное место – просто охотничий домик да участок сотки три.

– «Туарег» нашли вблизи Приозерского шоссе… – пробормотал Женька. – Там есть охрана?

– Да какая охрана! – фыркнула Регина. – Говорю же, домик охотничий, а не особняк! Там настоящая дыра – ни тебе водопровода, туалет на улице, но Рудольф находит во всем этом какой-то непонятный кайф. Я туда всего пару раз ездила – отстойное место!

– Сможете найти его? – спросил Фисуненко.

– Можно попробовать, – пожала плечами Регина. – У меня неплохая память, но, наверное, придется поплутать!

– Это ничего, – ободряюще улыбнулся Женька. – Я сейчас отправлю парней на «явочную» квартиру вашего мужа, если вы дадите мне адрес: вдруг кто-то из соседей что-то видел или камеры наблюдения…

Регина полезла в сумочку за записной книжкой.

– Это что-нибудь даст? – спросила она.

– Нужно использовать все возможности, а их у нас не много: я не имею права провести обыск квартиры без ордера, а на его получение у нас нет оснований. Зато мы с вами, Регина, можем съездить в Лосево…

– Я с вами! – сказал Анатолий тоном, не допускающим возражений.

– Ладно, – обреченно вздохнул Евгений. – И если тебя по-прежнему охраняет та парочка папочкиных «быков», прихватим их с собой: раз я не могу вызвать спецназ, то хоть какое-то подкрепление будет, в случае чего!

Виктор поднялся из кресла и зашел за перегородку. Через несколько секунд он вернулся, щелкая затвором пистолета.

– У меня есть разрешение, – сказал он в ответ на возмущенный взгляд Фисуненко. – Все законно!

– Начальство меня четвертует, если узнает, что я позволил подозреваемому в убийстве взять в руки оружие, – пробормотал майор.

– Никто не узнает, – пообещал Виктор. – Я же не собираюсь его использовать – просто на всякий пожарный!

– Надеюсь, – кивнул Евгений, проверяя собственный табельный пистолет. – Давненько я не брал в руки шашек!

– А почему нельзя вызвать подкрепление? – с беспокойством спросила Регина. – Рудольф опасен!

– Если наши предположения в отношении него не оправдаются, то подставлюсь я один, а мои ребята останутся ни при чем: не могу я подвергать их риску! Остается надеяться, что ваш супруг виновен.

Рита легко могла предположить, что придется выслушать майору от начальства, если об этой самодеятельной «операции», направленной против кандидата в губернаторы Санкт-Петербурга, станет известно!

Глава 23

Наташа ни на минуту не теряла сознания, хотя могла бы: туша здоровяка навалилась на нее, практически вдавив в сиденье. Затолкав девушку в дальний угол, он вытащил из кармана длинный черный шарф, пропахший сигаретным дымом, потом и дешевым одеколоном, и завязал ей глаза. Наташа пыталась сопротивляться, но он прикрикнул:

– Сиди спокойно, это для твоей же пользы! Увидишь, куда едем, – там и останешься… А так, может, еще вернешься.

Сидевший за рулем парень гоготнул, и Наташа догадалась, что, скорее всего, второй вариант маловероятен. Ехали они долго, потом вдруг остановились. Раздался громкий хлопок, а затем ее грубо выволокли из салона, провели по скользкой дорожке и втолкнули в другое авто. Забираясь на сиденье, Наташа с ужасом подумала, что при такой конспирации ее ни за что не отыщут!

Наконец водитель замедлил ход.

– Наша остановка! – объявил похититель и вышел. Схватив девушку за руки, он вытащил ее из автомобиля и сдернул с глаз повязку. Наташа зажмурилась от яркого света, отраженного белым снегом: в городе снежный покров уже почти сошел, а здесь он лежал толстым, пушистым слоем, как в разгар зимы.

– Ваш дворец, принцесса! – с издевкой произнес похититель и шутовски поклонился, указывая в сторону деревянного домика прямо по курсу.

Домик показался ей ничем не примечательным – обычная деревенская изба с крылечком, над которым красовались лосиные рога, словно распростертые крылья диковинной птицы.

До этого момента Наташа боялась открыть рот, но теперь почувствовала себя более уверенно от того, что ее глаза снова могли видеть белый свет.

– Кто вы такие и зачем притащили меня сюда? – спросила она, хорохорясь изо всех сил.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – хмыкнул мужик, жадно скользя сальным взглядом по ее груди и ногам. – А ты ничего, вкусная, как он и говорил…

– Кто говорил?

– Дед Пихто. Шагай в дом! – и похититель грубо подтолкнул ее к крыльцу.

Мельком взглянув на водителя, копающегося в багажнике, Наташа заметила, что это не тот человек, который первоначально их вез. Бордового цвета седан также ничем не напоминал широкий и мощный джип, и Наташе пришлось признаться себе, что надежды на спасение извне нет: если она хочет удрать, то придется напрячь собственные извилины и дождаться подходящего момента!

Интерьер домика выглядел просто: русская печь у дальней стены, стол и два стула у окна, выходящего на сосновый лес, и старенький диван. На стене висел потертый ковер с оленями, а на полу валялась медвежья шкура – можно было предположить, что это охотничий трофей.

Дверь снова распахнулась, и на пороге, впустив в горницу клубы холодного воздуха, возник водитель, нагруженный сумками с продуктами.

– Отлично, – потирая руки, сказал его подельник, – с голоду, значит, не помрем!

С радостной улыбкой он извлек из сумки две бутылки «Гжелки».

– Ну, я попер, Колян, – сказал водитель. – Если что, звони!

– Давай-давай, Агей, – согласился его подельник. – И скажи там, чтобы поторапливались, а то меня жена молодая ждет, сильно ругаться будет, если узнает, с кем я тут время провожу!

– Скажу, – раскатисто рассмеялся водитель. – Но ты не заскучаешь – с такой-то телочкой!

– Ну что, затопим печку? – спросил Колян, когда его подельник ушел.

Наташа было понадеялась, что сможет убежать, пока Колян занимается розжигом, но она жестоко ошиблась: первым делом он задвинул тяжелую щеколду на входной двери, а потом, подойдя к девушке, которая инстинктивно отпрянула, бельевой веревкой туго обмотал ее запястья и завязал замысловатым узлом. При этом он жадным взглядом шарил по ее груди, обтянутой белой водолазкой.

– Чего пялишься? – буркнула Наташа.

– Да вот дивлюсь, – усмехнулся он. – Такая цаца, в таких классных шмотках – и шлюха! Проверим, что ты умеешь, а? Удиви меня!

Отступать было некуда: тяжелая туша навалилась на Наташу, и она опрокинулась назад. Связанные руки не позволяли помешать насильнику, она могла лишь упираться ими в его широкую грудь. В голове мелькнула странная мысль: раньше она бы и не подумала сопротивляться, ведь мужики звереют, когда не получают желаемого. Самое правильное в таких случаях, учила в свое время Афродита, расслабиться и позволить им сделать свое дело. Но теперь внутри Наташи что-то противилось этой установке, и она отчаянно лягалась, пытаясь сбросить с себя тяжелое тело.

* * *

– Значит, так, – сказал Женька, обращаясь к Рите и Регине. – Вы сидите здесь, а мы с ребятами выдвигаемся!

Он сделал знак телохранителям Анатолия.

Рита надеялась, что, кто бы ни находился в домике, против троих вооруженных мужчин они вряд ли пойдут.

– А вы куда? – шикнул Евгений на братьев, которые тоже собрались последовать за ним.

– Мы подходить не станем, – успокоил его художник. – Просто подстрахуем немного – мало ли что!

Темнело, и в сумерках все казалось гораздо более зловещим, чем при свете дня.

– Все будет хорошо, – сказала Регина, обращаясь к Рите. – Ваш майор, похоже, мужик крутой!

Рита только кивнула, провожая взглядом спины удаляющихся мужчин.

У самого домика Женя повернулся к спутникам.

– Тихо! – прошептал он. – Из трубы дым идет – значит, внутри кто-то есть! Стойте тут, а я погляжу, что там и как…

Виктор кивнул и остановился. Анатолий рвался в бой, но один взгляд на брата заставил его отступить. Женя, пригнувшись, осторожно заглянул в окно.

– Там темно, – тихо сказал один из телохранителей Анатолия, заглядывая с другого угла, – кажется, его звали Валерой.

– Регина сказала, в доме нет электричества, – отозвался Женя. – Туда гляди!

Он указал пальцем на следы автомобильных шин.

– Совсем свежие! Интересно, сколько их там может быть… Ну-ка, отойди!

Майор наклонился, набрал пригоршню снега и, скатав его в снежок, бросил в окно. Внутри раздался шорох, и через несколько секунд в окне мелькнул свет фонарика.

– Это ты, Агей? – раздался хриплый голос за дверью.

– Угу, – подтвердил Женька, не имея ни малейшего понятия, кто имеется в виду.

– Что-то ты не торопился, – забормотал человек за дверью и загремел засовом. Дверь открылась, и не успел заспанный мужик сообразить, в чем дело, как мощный удар в переносицу свалил его на землю. Он рухнул, как мешок с мукой, загородив проход.

– Отличный хук! – восхищенно пробормотал Женя, глядя на Валеру. Тот скромно промолчал, потирая костяшки пальцев. Из полутьмы вынырнули две фигуры, оказавшиеся Анатолием и Виктором.

– Мы подумали, вам понадобится помощь! – сказал Лапиков в ответ на сдвинутые брови Фисуненко.

* * *

В сгущающихся сумерках Рита пыталась разглядеть, что происходит. На мгновение ей показалось, что со стороны дороги донесся шум мотора, но, очевидно, она ошиблась.

– Слушай, – внезапно переходя на ты, заговорила Регина. – Я больше не могу!

Рита непонимающе уставилась на нее.

– В туалет мне надо, понимаешь? – пояснила Регина. – Пописать.

– И где ты собираешься это делать?

– В кустиках, как в детском лагере… Я быстро!

Прежде чем Рита успела возразить, Регина вылезла из машины и трусцой направилась к соснам. Рита посмотрела ей вслед и снова вернулась взглядом к тропинке, ведущей к дому. Скрипнул снег, и она повернула голову: спутница вернулась слишком быстро, и сделала это отнюдь не по своей воле: к ее виску было приставлено дуло пистолета, а рядом с искаженным лицом молодой женщины радостно ухмылялась широкая, с монгольскими скулами, морда! И это бы еще ничего, вот только за спиной обладателя примечательной физиономии Рита увидела еще по меньшей мере троих!

– Приветик! – весело сказал «монгол». – Кажись, у нас намечается вечеринка: обещали одну девку, а их, гляди-ка, аж трое!

– Не советую вам причинять нам вред, – стараясь говорить спокойно, пробормотала Рита.

– А то что?

– Мы не од… – начала было Регина, но, поймав предупреждающий взгляд Риты, замолчала. И тут один из бандитов вдруг сказал с беспокойством:

– Агей, гляди: чья вторая-то машина?

– Кто с вами, бабоньки? – поинтересовался тот, кого назвали Агеем, поигрывая пистолетом. – И сколько их?

– Нисколько, – быстро ответила Рита. – Это – машина Регины.

– Не бреши, сука! – рявкнул мужик, встряхивая свою жертву. – Регинкина тачка в гараже! Это – авто художника, зуб даю, таких во всем Питере едва с десяток наберется!

Итак, их предположения подтвердились: если злодеи знают все о Регине и Викторе, значит, они определенно работают на Светлогорова!

– Двигай давай! – ткнул Регину в спину Агей. – И ты – тоже, – приказал он Рите. – Прогуляемся!

* * *

Наташа потирала затекшие от веревки руки, все еще не веря в свое спасение. Колян, заботливо связанный Валерой, бесформенной грудой валялся в углу.

– Ты в порядке? – спросил Анатолий, осматривая синяки на лице девушки.

– Бывало и лучше, – улыбнулась она разбитыми губами: Коляна никто не назвал бы ласковым любовником! – С другой стороны, и хуже случалось.

Анатолий заметил, как она и его старший брат обменялись взглядами, и ему стало обидно: эти двое, казалось, понимали друг друга без слов.

– Это, – майор пнул тело носком сапога, – человек Светлогорова?

– Понятия не имею, – покачала головой девушка. – Я никогда раньше его не видела.

– Плохо, – вздохнул Фисуненко. – Он не упоминал хозяина?

Она снова покачала головой.

– За чем же дело стало? – спросил Анатолий. – Разбудим и выясним!

В этот момент снаружи прокричали:

– Эй, в доме!

Мужчины инстинктивно рванулись подальше от двери – и как раз вовремя: короткая очередь проделала в деревянном полотне несколько приличного размера дыр.

– У них автоматы, – констатировал Валера, и Женька уловил в голосе охранника Анатолия плохо скрываемый страх: идти с пистолетами против вооруженных до зубов людей – не такая уж хорошая идея!

– Эй, – снова заорал человек на улице, – а у нас сюрприз!

Женька обмер, догадываясь, о чем речь: женщины оставались в машине одни!

– У вас одна, а у нас – целых две. Пока – целых! Поболтаем?

– А давай! – отозвался Фисуненко, надеясь потянуть время. – Кстати, с кем я говорю?

– Агей меня зовут, – сказал голос. – Колян с вами?

– Ага. Кто «музыку»-то заказал?

– Один серьезный человек. А ты кто будешь?

– Майор полиции Фисуненко.

– А я – английская королева!

Бандит явно не принял слова Евгения всерьез.

– Тебе удостоверение показать?

– Так и быть, поверю на слово! Слушай, майор, тебе нужны твои телки, или как?

– Откуда я знаю, что они действительно с вами?

– Скажи дяде «привет», – обратился к кому-то Агей.

– Женя! – услышал он Ритин крик.

Почувствовал толчок в бок, он повернул голову.

– За ковром в стене дверь! – сообщила Наташа. – Колян притащил оттуда дрова: видать, там сарай!

– Валера, – приказал майор, – проверь за ковром!

Охранник ползком добрался до стены, отвернув край ковра.

– Есть дверь! – сказал он. – Незапертая. Может, мы с Пашей…

– Давайте, – согласился майор. – Только осторожно!

– Не вопрос!

И оба охранника скрылись за ковром.

– Что они собираются делать? – спросил Анатолий.

– Попробуют выбраться наружу с задней стороны дома, – ответил вместо Фисуненко Виктор.

– Чего затих, майор? – в голосе Агея послышалось беспокойство. – Никак замышляешь что-то?

На улице приглушенно вскрикнула женщина – Рита или Регина, неизвестно.

– Не тронь их, пожалеешь! – предупредил Евгений. Ему требовалось отвлекать бандитов, чтобы дать телохранителям возможность выбраться наружу.

– Тогда давай договариваться, – предложил Агей. – Вы выходите и сдаете «пушки», а мы отпускаем всех, кроме малолетней шалавы, идет?

– А как насчет других вариантов?

– Других вариантов нет. Давайте, а то у парней заканчивается тер…

Закончить злодею помешали пистолетные выстрелы.

– Лежать! – рявкнул майор, краем глаза заметив движение Анатолия.

Перекатившись на бок, Фисуненко высунулся из дверного проема и выстрелил вслепую – просто чтобы поддержать огнем выбравшихся наружу телохранителей. Откатившись назад, он подполз к двери в сарай и, отодвинув ковер, скрылся из виду, бросив напоследок:

– Не вздумайте выходить!

Наташа не собиралась подставляться под пули, поэтому вжалась в пол, боясь поднять голову. Виктор сидел, прислонившись к дверному косяку, сжимая в руке пистолет так сильно, что костяшки его пальцев побелели. В душе Наташа радовалась, что у Анатолия оружия нет: парень слишком горяч и вполне мог начать палить, будь у него такая возможность! Но девушка понимала и то, что Фисуненко нужна помощь: пальба со стороны сарая стала реже – возможно, он или кто-то из охранников получил пулю и выбыл из игры?

– Надо выбираться! – пробормотал Анатолий.

– Майор сказал… – начал было Виктор, но парень перебил:

– Я слышал, что он сказал, но мы здесь в ловушке!

Оторвавшись от пола, парень отодвинул ковер и тут же получил удар тяжелым ботинком в грудь: в комнату, ухмыляясь, ввалился мужик с широкими скулами и бритым затылком.

– Так вот ты какой, северный олень! – хохотнул он, тыкая дулом короткого автомата в сторону Наташи. Анатолий корчился на полу, тяжело дыша: похоже, удар был очень сильный.

– А ты, видимо, ублюдок Лапикова? – уточнил бандит. – Двое вместо одной: премией попахивает!

Он протянул к девушке волосатую лапищу, но неожиданно застыл с удивленным выражением на лице: прогремел выстрел, и на его лбу, чуть повыше правой брови, образовалась маленькая дырочка. Через секунду он рухнул навзничь, задрав автомат к потолку: короткая очередь прошила деревянные перекрытия. Оглянувшись, Наташа увидела Виктора. Его лицо было белым, и он трясся, словно от озноба, изумленно глядя на свою руку, в которой был зажат пистолет.

– Отличный… выстрел! – прокашлял Анатолий, которому удалось наконец встать на четвереньки и немного отдышаться.

Но Виктор, похоже, его не слышал: пистолет задрожал в его руке и с громким стуком упал на пол.

– Он… умер? – хриплым голосом спросил художник, растерянно переводя взгляд с девушки на Анатолия.

– А то! – кивнула Наташа, неожиданно сообразив, что пальба снаружи прекратилась.

– Кто стрелял?! – вбегая в дом через «парадный» вход, заорал Фисуненко. – Все целы?!

– Ага! – радостно ответила Наташа. – Витя грохнул… вон его! – она ткнула пальцем в тело на полу.

– Ты уложил Агея?! – недоверчиво пробормотал Евгений, глядя на труп. – Вся питерская полиция уже полгода его разыскивает, а шлепнул его представитель местной богемы – вот смех-то… Жаль, что об этом никто не узнает! – добавил он, подбирая валявшийся на деревянном полу пистолет Арбенина. Достав из кармана платок, Евгений тщательно вытер его со всех сторон, взял в правую руку, сделал выстрел в потолок и снова бросил.

– У меня кончились патроны, – обратился он к присутствующим, – и я взял у Виктора пистолет. Агея убил я, ясно?

Никто и не думал возражать. В дом вбежала Рита в сопровождении Валеры. При виде друзей ее напряженное лицо расслабилось, и она прислонилась к стене: ноги подкашивались от пережитого стресса.

– Как Паша? – спросил Евгений.

– Все путем, – ответил охранник, морщась от боли. – Одного я зацепил, но его утащили свои. Другого ты уложил.

– Насмерть?

– Аккурат в брюхо!

– Эх, промазал!

– Да нет, я ж говорю – насмерть…

– То-то и оно, – вздохнул Фисуненко. – А я ведь стрелял-то по ногам! Нам нужен хотя бы один живой… Колян!

Вспомнив о скрученном в начале перестрелки бандите, майор кинулся к стене, где тот раньше лежал.

– Да там он, на улице, – махнул рукой в сторону двери Валера. – Боюсь, он нам вряд ли поможет: шальная пуля!

Выйдя из дома, Евгений и в самом деле увидел лежащего под окном в луже крови Коляна: пуля пробила ему шейную артерию. Остальные тоже покинули дом и сейчас стояли, молча таращась на тело бандита.

– Плохо! – крякнул Евгений, потирая коротко стриженный затылок. – Очень плохо!

– Чего плохого-то? – спросила Регина, подходя к остальным в сопровождении невредимого Павла. – Все же живы!

Оставалось лишь удивляться, как быстро она пришла в себя: похоже, бывшая модель обладала поистине железными нервами!

– Плохо, что нам нечего предъявить, – ответил ей Фисуненко. – Ну докажем мы, что Наташа подверглась насилию, и что? Насильник мертв, а его сообщники либо в том же состоянии, либо разбежались: как связать случившееся с именем Светлогрова?!

– А дом? – спросила Регина.

– Мало ли кто по чужим дачам шарится? – пожал плечами майор. – Хозяин сюда не заглядывает, вот они и влезли… Окна после стрельбы разбиты, и кто докажет, что дверь изначально открыли ключом? Придется искать другие пути…

– А вы собираетесь?

– В смысле?

– В смысле – искать пути?

Женя не ответил, понимая, что сделать это будет потруднее, чем отбиться в глухом лесу от шайки бандитов.

Достав мобильный, он увидел на экране четырнадцать пропущенных вызовов от Гаврилова и перезвонил.

– Ну, что там у тебя?

С минуту он молча выслушивал оперативника, потом сказал:

– Ладно, понял. Теперь ты слушай: мы в Лосево попали в перестрелку. Нет, никто не пострадал, но трое злодеев убиты. Нужно очень быстро все здесь зачистить – желательно без вмешательства местных… Жду!

Дав отбой, майор устремил взгляд на Арбенина. Глаза художника неподвижно уставились в одну точку на снегу, а губы были искусаны в кровь.

– Тебя только что сняли с крючка, – сообщил ему Евгений.

– То есть? – спросила Рита.

– Его больше не подозревают в покушении на Светлогорова, – пояснил Женька. – Другой человек оформил явку с повинной.

Глава 24

Алиса Завадская, в девичестве Лиханова, выглядела молодо и все еще была хороша собой. Двенадцать лет назад она вышла замуж за режиссера Дмитрия Завадского, взяла его фамилию и переехала в Волгоград. Если бы они встретились раньше, возможно, все в жизни женщины сложилось бы иначе. Алисе удалось сделать успешную карьеру – не без помощи мужа, простившего ей ошибки молодости. Разглядывая подозреваемую через стол, Евгений отметил ее прямо-таки пугающее сходство со старшим сыном. Алиса пришла дать признательные показания по поводу покушения на вице-губернатора Светлогорова и непредумышленного убийства его водителя. Разумеется, майор понимал, что ее история – чушь несусветная, однако хотел все же выслушать версию Завадской.

– Как вам удалось собрать взрывное устройство? – спросил он.

– Это не сложно, – пожала плечами актриса. – В интернете полно сайтов, где подробно рассказывается, как это делается!

– Зачем вам понадобилось убивать Светлогорова?

– Потому что он изуродовал мою жизнь и жизнь моих детей! Теперь один мой сын ненавидит меня, как самого лютого врага, а второй понятия не имеет о моем существовании!

– Вы встречались с Виктором? – удивился Фисуненко.

– Регулярно, – подтвердила Алиса. – Инициатором встреч всегда была я – подкарауливала его везде, где только могла… Мне никогда не замолить мой грех перед детьми, но я… я изменилась, у меня теперь совсем другая жизнь, и Витя мог бы… По крайней мере, он мог бы рассказать мне правду об Олеге!

За короткое время общения с Арбениным Евгений успел понять, что он за человек: художник мог быть непреклонным, как скала, и Женя даже испытал прилив мимолетной жалости к сидящей перед ним женщине, так долго пытавшейся пробиться сквозь стену его презрения. С другой стороны, Алиса потеряла право называться матерью, когда позволила Туманову, Светлогорову и Кутеповой делать на сыне грязные деньги, и то, что она принимала наркотики, ее не оправдывало. Пока Алиса в наркотическом забвении видела красивые сны, с маленьким Олегом творили всякие гадости, и если бы не его брат, неизвестно, чем все могло закончиться!

– Но почему именно Светлогоров? – спросил майор. – Ведь в деле участвовали еще Ольга Кутепова и Ипполит Туманов?

– Ипполит виноват меньше всех, – усмехнулась Алиса. – Он просто снимал, так как являлся единственным профессионалом. Все придумала Ольга, и она же сделала предложение Рудольфу. Он пришел и сказал, что хочет снова сойтись…

– Снова?

– Мы когда-то встречались – я думала, мы поженимся. Это он впервые дал мне попробовать «дурь»…

– Ольгу и Ипполита тоже убили вы?

– Ничего подобного: я хотела уничтожить только одну сволочь – Рудольфа, и все!

– Почему?

– Чтобы этого не сделал Витя. Когда погибли Ипполит и Ольга, я подумала, что это – его рук дело. Он не хотел со мной разговаривать, но я заставила… Витя накричал на меня – он обычно так и делает, когда мы встречаемся, – но он утверждал, что не причастен к гибели тех двоих. Тогда я ему не поверила. Я поняла, что должна сама убить Рудольфа, чтобы помешать Вите сесть в тюрьму! Я надеялась, что с его смертью все уляжется, Виктор успокоится… У меня ничего не вышло: Рудольфа даже не задело… Погиб другой человек, но, видит бог, я этого не хотела!

– А почему вы решились на убийство спустя столько времени? – спросил майор.

– Сначала я отбывала срок…

– Но вы же вышли! – перебил он. – Почему не попытались восстановиться в родительских правах, ведь ваш старший сын все еще находился в детском доме?

– И куда бы я его забрала? – пожала плечами актриса. – У меня не было ни жилья, ни денег, ни работы… В тюрьме я практически излечилась от наркозависимости, но вы же знаете, как случается с бывшими наркоманами: меня нашли те, у кого в свое время Рудольф покупал зелье, и все началось по новой. Если бы не мой муж… Жаль, что мы с ним так поздно встретились! Он вылечил меня – один бог знает, чего это ему стоило, ведь я столько раз срывалась… Только по прошествии нескольких лет без наркотиков я почувствовала, что могу встретиться с младшим сыном. Витя не верит, что я чиста: в этом он похож на своего отца – умеет быть безжалостным! Я решила оставить все в прошлом, начать жизнь с чистого листа, разыскать детей и вымолить прощение. Я просто обязана была чего-то добиться, иначе они решили бы, что мне что-то от них нужно!

– И вы решили сменить город?

– Там меня никто не знал, и я могла жить так, словно родилась только вчера… А потом я встретила своего будущего мужа.

– Вы взяли его фамилию и придумали себе новую биографию, в которой не было ни наркотиков, ни тюрьмы, ни детей?

– Митя решил, что так лучше: заключение публика еще стерпела бы, но брошенных сыновей – вряд ли!

– То есть от мужа вы ничего не скрыли?

– Ни единого факта: решила, что начинать новую жизнь с вранья неправильно.

– И все же вы лгали, – покачал головой майор. – Всем, кроме него!

– Вы правы, – не стала спорить Алиса. – Считайте, что это – просто еще одна из моих многочисленных ошибок… Я знала, что у Ипполита дела идут в гору, хотя мы вращались в разных сферах: он – в киноиндустрии, а я – на сцене. Когда наш театр приехал на гастроли в Москву, на какой-то тусовке я встретила Ольгу, а она меня даже не узнала, представляете? Я выяснила, чем она теперь занимается: оказалось, разбогатела, стала воротилой строительного бизнеса…

– И все-таки это не объясняет, почему вы решили убить Рудольфа Светлогорова именно сейчас.

– Когда я узнала, что Ольга и Ипполит мертвы, подумала, что Рудольф – следующий. Мне трудно было принять решение: не так-то легко убить отца своего ребенка!

– Вы это о чем? – не понял Евгений.

– Витя – сын Рудольфа.

«Вот это да! – подумал майор. – Кто бы мог ожидать подобного расклада? Светлогоров – отец Виктора?!»

– А Виктор в курсе?

– Разумеется, нет! – воскликнула Алиса. – И не должен узнать – никогда!

– Алиса, вы серьезно надеетесь убедить суд в том, что сумели собрать профессиональное взрывное устройство и незаметно прикрепить его под днище служебной машины Светлогорова? – со вздохом поинтересовался майор, откидываясь на спинку стула и испытующе глядя на допрашиваемую. – Это ведь не какая-то поделка, которую можно собрать на уроке труда!

– Я же написала признание, что вам еще нужно?!

– Чтобы вы перестали врать, выгораживая Виктора.

– А если я… если я наняла профессионала?

– Алиса, я понимаю, что вы, наверное, привыкли к импровизациям, но со мной такое не прокатит – давайте начистоту, идет? Это вы писали письма Светлогорову, Туманову и Кутеповой?

– Писала, не отрицаю.

– Зачем?

– Просто хотелось их как-то… наказать, что ли? Они отлично устроились в жизни, купались в славе и деньгах…

– Ну вы-то тоже не пропали!

– Да, но у меня отняли самое главное – детей: как я ни пыталась, мне не удалось помириться с Витей, а про Олега он и вовсе отказывался разговаривать! Я выкарабкалась только благодаря Мите: если бы я его не встретила, то сразу после отсидки могла снова загреметь за решетку или окончила бы свои дни в какой-нибудь канаве, вернувшись к наркоте… А эти трое жили припеваючи, забыв о тех, чью жизнь растоптали!

– Кто же, по-вашему, убил Кутепову и Туманова? – спросил Евгений.

– Мне кажется, это мог сделать Рудольф, – ответила Алиса. – Он страшный человек, был таким даже в юности, и у него полно связей в криминальном мире! Конечно, сам он не стал бы мараться, скорее всего нанял кого-то.

– А зачем, скажите на милость, Светлогорову понадобилось избавляться от бывших приятелей спустя столько лет?

– Не знаю… Может, он испугался, что они могут многое о нем рассказать?

Такое объяснение выглядело правдоподобно: скорее всего, Рудольф хотел уничтожить любые доказательства того, чем занимался в молодости, а режиссер и бизнес-леди вполне могли что-то сохранить – так, для страховки. Или для последующего шантажа. Будущий губернатор не мог смириться с существованием подобной угрозы!

– А вы не думаете, что ваши письма могли подтолкнуть Светлогорова к убийствам? – задал он вопрос.

– Мои… письма?

– Вдруг Светлогоров решил, что Ольга и Ипполит хотят его шантажировать тем, что он натворил много лет назад? На носу выборы, и он не мог позволить этой грязной истории просочиться в публичное пространство!

– Вы хотите сказать, что я… что из-за меня убили двух человек? – едва слышно пробормотала актриса.

– Разве вы не мечтали о мести?

– Но я не хотела никого убивать! И Витя – он мой сын, понимаете? Он бы никогда…

Алиса умолкла.

Евгений напряженно размышлял: теперь он был почти уверен, что дело с убийствами Туманова и Кутеповой обстояло именно так, как он предполагал, но кто же тогда, черт подери, хотел грохнуть Светлогорова?! Или это – инсценировка с целью вызвать у публики сочувствие и создать впечатление, что кто-то из конкурентов на высокую должность хочет от него избавиться? Ну, хотя бы решился вопрос с анонимками: их писали Антон и Алиса. Парень стал свидетелем получения любовницей письма Алисы и решил, что это – отличный способ нарушить ее покой.

– Вашего сына теперь зовут Анатолий, – сказал майор, отвлекаясь от своих размышлений. – Лапиков – фамилия его приемного отца.

– Я знаю, – слабо улыбнулась Алиса.

– Знаете?

– Поняв, что Витя не скажет мне, как найти Олега… то есть Анатолия, я обратилась в частное сыскное агентство. Они нашли моего сына. Каждый раз, приезжая в Питер, я пыталась с ним встретиться, но в последнее время его сопровождали два амбала – не подберешься!

– Это случилось после того, как Анатолия пытались похитить – скорее всего, люди Светлогорова, хотя пока что мы не можем этого доказать… Значит, третьей были вы!

– Третьей?

– Лапиков-старший тоже обратился к частным детективам, заметив слежку. Они установили, что за Анатолием ходят три человека: одного нанял Виктор после того, как узнал о неудачной попытке похищения брата, другого, возможно, Светлогоров, ну а третьей стали вы!

* * *

Анатолий смотрел на женщину, стоящую перед ним с выражением растерянности на лице. Это – его настоящая мать, как говорят, биологическая. Но он ничего к ней не чувствовал – ничего, кроме, возможно, жалости. На Алису он зла не держал, ведь он совсем не помнил, что с ним произошло в детстве. Тем не менее никакие родственные чувства в нем не проснулись, и Анатолий уже жалел, что согласился с ней встретиться.

Он оглянулся на брата, ища поддержки. Виктор стоял с каменным лицом, не сделав ни шагу навстречу матери. Одним плечом он прислонился к закрытой двери, готовый в любой момент покинуть помещение.

– Я очень… рада видеть вас обоих, – тихо произнесла Алиса, жадно вглядываясь в лица сыновей. – Понимаю, что вы моих чувств не разделяете, но я… я просто хотела знать, что с вами все в порядке, что вы в безопасности!

На бледном лице художника промелькнуло странное выражение, и он передернул плечами, словно стряхивая надоедливое насекомое.

– Я знаю, Витенька, как ты ко мне относишься, – вздохнула Алиса. – Но я тебя не виню – ты имеешь право меня ненавидеть!

– Рад, что ты это понимаешь, – сквозь зубы произнес Виктор. – Я ухожу!

– Погоди! – остановил художника Анатолий. – Мы же только пришли!

– Если хочешь, можешь остаться, – бросил художник через плечо.

– Витя! – закричала Алиса, видя, как ее старший сын решительно распахнул дверь, чтобы уйти. – Я не прошу тебя – сейчас, но потом, когда-нибудь, попробуй меня простить!

В какой-то момент Анатолию показалось, что брат вернется: он замер на пороге на несколько секунд.

– Бог простит.

Брезгливость, прозвучавшая в его голосе, заставила Алису вздрогнуть, как от удара. Она прикрыла рот рукой и отступила.

– А я хочу поговорить с вами, – проглотив комок в горле, пробормотал Анатолий. – Присядем?

* * *

– Значит, так, – говорил Женька, жуя пирожок с капустой в их с Ритой любимом кафе «Кошкин дом». Она с радостью примчалась на встречу, ведь в деле Лапиковых и Арбенина до сих пор не было полной ясности.

– Мне ситуация рисуется следующим образом, – продолжал приятель. – Кутепова, очевидно, была убита потому, что имела наглость однажды шантажировать Светлогорова, когда ей потребовалось выиграть тендер на строительство: Антон упоминал некоего высокопоставленного чиновника, из-за которого погиб его друг Макс, случайно услышавший то, чего не следовало. Ольга воспользовалась знанием неприглядной подноготной Рудольфа. Скорее всего, она имела на него какой-то вещественный компромат, потому что ее хату перерыли в поисках чего-то, но все ценности остались на своих местах.

– Видео?

– Никак по-другому невозможно объяснить, как такой шикарный подряд достался сравнительно небольшой фирме, когда перед Рудольфом маячила перспектива получить громадный откат от компаний-гигантов!

– А почему же он сразу не расправился с Ольгой? Он мог сделать это уже тогда вместо того, чтобы пойти у нее на поводу!

– Ну этого, боюсь, мы уже не узнаем, – пожал плечами Фисуненко, принимаясь за очередной пирог. – Ольга ведь не была дурой: она, например, могла сказать Рудольфу, что в случае ее смерти видосики попадут куда надо… В любом случае Светлогоров решил отделаться малой кровью и передал подряд Кутеповой. Однако она понимала, с кем связалась, и постоянно опасалась за свою жизнь. Об этих махинациях узнал друг Антона, и Ольга, напуганная возможными последствиями, сдала молодого любовника Светлогорову с потрохами, предоставив ему разобраться с проблемой. Рудольф так и сделал: парня нашли в ванне с перерезанными венами! О расправе над Максом случайно узнал Антон и решил отомстить Ольге странным образом – разорив ее. Заодно он развлекался, доводя ее до исступления анонимками – идейку, между прочим, ему подкинула Алиса! До вице-губернатора Антон добраться не мог, поэтому ограничился анонимными письмами в надежде на счастливую случайность, которая помогла бы ему разобраться с главным виновником гибели Макса. Туманов к той истории вообще отношения не имел.

– И все же, если принять твое предположение на веру, Светлогоров убил и Ольгу, и Ипполита, – вставила Рита. – Почему?

– Наверное, – предположил Женька, – ему не понравились анонимки. Возможно, он решил, что это – дело рук Кутеповой или Туманова, ведь у обоих могли находиться улики, которые стоили бы ему не только должности, но и свободы!

– Но первым погиб Туманов? – не сдавалась Рита.

– Потому что Светлогоров не мог не знать, как к Ольге попали кассеты с домашней порнухой: Ипполит, скорее всего, сделал копии – так, на память. Не думаю, что он намеревался воспользоваться убойным материальчиком, но мог попридержать «до востребования», так сказать… А вот Ольге пришла сия светлая мысль, и она выкупила у Ипполита записи.

– Это все твои домыслы? – уточнила Рита.

– Разумеется, – согласился Евгений. – Однако, полагаю, так все и было. Поэтому Ипполит умер первым: Светлогоров решил уничтожить источник своих проблем. Только после этого Рудольф принялся за Ольгу. Туманова пытали, если помнишь, он и сам получал письма от Алисы, поэтому ничего не мог пояснить, и Рудольф резонно предположил, что их автор – Ольга, ведь больше никто не знал о его преступлениях! Может, он решил, что Кутепова задумала запоздало отомстить ему за гибель любовника? Алису Светлогоров в расчет не принимал, ведь она пропала с радаров, перебравшись в другой город, а о том, что Виктор – сын Алисы, он догадаться не мог: парень сменил фамилию, едва выйдя из детдома. Кроме того, знай даже Светлогоров о том, что его сын и Виктор Арбенин – одно лицо, разве это изменило бы хоть что-то?

– Постой, – резко перебила друга Рита. – Чей сын, ты сказал?

– Забыл о самом главном! – покачал головой Фисуненко, виновато глядя на Риту. – Представляешь, Виктор Арбенин оказался сыном Рудольфа Светлогорова – как тебе, а?

Рита широко распахнула глаза.

– А Светлогоров, он… знает?

– Он сожительствовал с Алисой, когда им было чуть за двадцать. Она «залетела», так что он знал о существовании мальчика. Думаю, ему было удобнее считать, что Алиса имела связь не с ним одним: в то время она еще поддерживала отношения со своим престарелым любовником, да и другие мужчины, видимо, к ней захаживали, когда Светлогоров надолго исчезал, а делал он это неоднократно. Она говорит, что Рудольф всегда игнорировал Виктора, а тот ненавидел его и, уж конечно, не считал отцом. Отец Рудольфа, если верить Алисе, знал о существовании Виктора и даже подбросил ей денег, но потребовал, чтобы она не вздумала открывать рот, пригрозив уничтожить ее, если она ослушается. Ну а что касается дня сегодняшнего, то Светлогоров и Арбенин вращаются в разных кругах, поэтому вероятность того, что первый узнал бы второго – ничтожна, ведь прошло столько времени!

– Анатолий…

– Нет-нет, он – точно не сын Светлогорова! – замахал руками Женька еще до того, как Рита успела закончить вопрос. – Хорошая вышла бы история: отпрыска Рудольфа усыновил его злейший враг… Но – нет: Алиса родила его от другого человека. В то время они в очередной раз расстались, она думала – навсегда. Надо было как-то устраивать свою жизнь, и Алиса попыталась. Результатом очередной неудачной попытки и стал Анатолий, или Олег, как тогда его звали.

– Слушай, а Виктор-то знает о Светлогорове?

– Да откуда, если Алиса ему не рассказывала! Он знает, что Рудольф был любовником матери, и все.

– Ладно, хватит об этом. Ты считаешь, что Кутепову убили по приказу Светлогорова? Ее хату ведь тоже вверх дном перевернули…

– Не знаю, нашли ли там что-то его люди, но в машине Ольги обнаружили парочку видеозаписей. Правда, на них – только она, Туманов и какой-то молодой актер… Ну и дети, разумеется. Кстати, это совсем другие детишки, не Алисины.

– То есть они поставили дело на поток?

– Похоже на то.

– А кассеты с Олегом-Анатолием, значит, Светлогоров изъял?

– Судя по всему, да.

– Доказательств нет, – подытожила Рита.

– Ты совершенно права, дорогуша, – вздохнул Женя, отставляя пустую тарелку. – Знаешь, что удивляет меня больше всего – нет, прямо-таки приводит в замешательство?

– И что же?

– Срок давности.

– То есть? – не поняла Рита.

– Виктор Арбенин, по прошествии стольких лет, внезапно решает отомстить трем своим обидчикам – вернее, обидчикам брата. Затем – Алиса вдруг начинает строчить анонимки, а Светлогоров, давно забывший о прошлых грешках, неожиданно решает убрать бывших дружков… Что-то должно было инициировать эту цепочку!

– И что, по-твоему?

– Мне кажется, все дело в Викторе, – задумчиво произнес Женька, ковыряя в зубах зубочисткой. – Почему именно сейчас? Помнишь, был такой американский фильм, «Взрыв из прошлого», кажется? Впечатление такое, что у наших фигурантов в прошлом произошел взрыв, а волна идет до сих пор, по пути задевая самых разных людей – Антона, Наташу, Лапиковых… Всех их связывает Арбенин! Что заставило его, по прошествии стольких лет, начать разгребать старую навозную кучу? Коробицына наверняка в курсе дела, но она не выдаст его: девчонка предана художнику как собака!

– А ты не пробовал его спросить?

– Что-то подсказывает мне, Виктор правды не скажет.

– Ну и кашу же он заварил! – пробормотала Рита. – И Наташу втравил… Кстати, почему ее похитили? Виктор же отменил игру, как только понял, что она подвергается опасности!

– Надо знать Светлогорова, – передернул плечами Женька. – Нам с тобой не понять, как чувствует себя человек его положения и с его понтами, которому отказала малолетняя проститутка! Регина считает, что ее благоверный просто не в состоянии пережить, что Коробицына променяла его на Арбенина. Скорее всего, он решил, что Виктор дважды перешел ему дорогу – и с Наташей, и с Региной!

– Думаешь, Светлогоров не остановится?

– Если хочешь знать мое мнение, – пробормотал Женька, наливая себе чай из фарфорового чайника с толстым котом на круглом боку, – то я посоветовал бы всем участникам этой истории на время покинуть Питер – по крайней мере, пока Рудольф не проиграет выборы.

– Ты так уверен, что он проиграет?

– У всех сказок хороший конец: ну не должна сволочь вроде Светлогорова заполучить столько власти! У него есть враги помогущественнее Виктора Арбенина – тот же Иван Лапиков, к примеру.

– Так ты собираешься что-то делать с Рудольфом?

– Нет оснований. – Ответ прозвучал как большая и жирная точка, однако Евгений смягчил его, добавив: – Ты пойми, подруга, ведь все, что я тебе сейчас рассказал, – только мои предположения!

– А девушка, изнасилованная тридцать лет назад? – не сдавалась Рита. – Она обещала дать показания, если против Светлогорова возбудят дело и ей не придется отдуваться одной!

– Во-первых, если изнасилование и имело место (хотя я подозреваю, что так оно и было), то по нему уже истек срок давности. Если бы удалось доказать давление на свидетелей и подкуп, возможно, и получилось бы подвести под это дело некоторую базу… Но ты хотя бы представляешь себе, сколько усилий это потребует? Старые дела – сложная материя: не все свидетели живы, многие не вспомнят деталей, ведь минуло столько лет… А самое главное – тогда Светлогоров не имел такого политического веса, как нынче! Короче, предупреди своих друзей, чтобы вели себя тихо. Особенно это касается Регины, ведь именно она привела нас в охотничий домик, и у ее муженька есть основания мстить!

– Ну хорошо, а как насчет убийства Макса, друга Антона? Разве его показания…

– Его, как ты изволишь говорить, показания, – перебил Женька Риту, – даны со слов Ольги, ныне покойной: сам Антон не был свидетелем преступного сговора с целью убийства, да и в деле Макса нет даже намека на насильственную смерть! Если бы Кутепова осталась в живых – другой коленкор, а так… К несчастью, нам не удалось взять живым ни одного злодея, а то у нас была бы зацепка! Рудольф отлично умеет заметать следы: машину, на которой похитили Коробицыну, бросили вместе с трупом водителя, который, вероятнее всего просто нанятый идиот, отыграв свою роль, он получил «звезду» в лоб… Еще раз тебе говорю: предупреди своих ребятишек, чтобы не высовывались – особенно Регина и художник.

Глава 25

– Значит, ты ее простил?

Анатолий не сразу сообразил, о ком говорит Виктор, а когда до него наконец дошло, неуверенно ответил:

– Даже не знаю… Мы долго разговаривали с Алисой, но я так и не вспомнил ничего из того, о чем она рассказывала. Все случилось так давно! Твоя боль сильнее моей, потому что ты старше и понимал, что происходит… В любом случае, моя… приемная мать – единственная, кого я буду называть этим словом, но и ненависти к Алисе я не испытываю, понимаешь?

Братья сидели в ресторане Meat Coin на улице Рубинштейна. Несмотря на будний день, здесь царило оживление, и почти все места были заняты. Посреди помещения, сдвинув вместе несколько столов, расположилась веселая компания, празднующая чей-то юбилей. Анатолий заказал бифштекс и пиво, Виктор ограничился коньяком и сигаретой. Младший брат украдкой поглядывал на старшего, отмечая тени под пронзительно-синими глазами и усталый вид – очевидно, в последнее время он плохо спал.

– Ты не злишься, что я не давал вам с Алисой встретиться? – спросил Виктор после паузы.

– Я злюсь не из-за этого, – покачал головой Анатолий, – а потому, что так долго не знал о твоем существовании! Почему ты не пытался встретиться? Мама и отец не препятствовали бы этому, а ты просто взял и исчез: какое ты имел право решать за меня?!

– Тогда мне казалось, что так будет правильно.

– А теперь?

– Теперь – не уверен. Знаешь, я часто принимал решения за других, и, как выяснилось, большинство из них оказались неправильными!

– Ты кого имеешь в виду? – не понял Анатолий.

– Наташу, например, Регину, мою бывшую, наконец.

– Наташа сказала, что жена от тебя ушла, только не говорила почему…

– Лариса не ушла, – покачал головой Виктор. – Я ее прогнал.

– Но зачем?!

– Просто я подумал, что она может уйти, а я не мог ей этого позволить! Лара пыталась переубедить меня, но гордость мне помешала. Все до сих пор считают, что это она меня бросила, и мне так даже больше нравилось – думать, что это ее вина!

– А с чего ты взял, что Лариса собиралась уйти? – спросил Анатолий. Он слушал откровения подвыпившего Виктора, затаив дыхание, понимая, что настал момент истины и если не сейчас, то больше никогда брат не поделится с ним самым сокровенным. Но Виктор, как оказалось, был не настолько пьян.

– Да глупости все это, – сказал он, щелкая ногтем по пустому бокалу. – Ты извини, что я разболтался и испортил тебе настроение.

Настроение у Анатолия и так никуда не годилось. Когда они вернулись в Питер после приключений за городом, Наташа отказалась ехать в больницу для установления факта изнасилования: она как будто вообще забыла об этом и не хотела обсуждать. Любая другая наверняка рыдала бы, переживала, а Наташа вела себя так, словно ничего и не произошло! Оказавшись дома у Виктора, она первым делом посмотрела на себя в зеркало и пробормотала, ощупывая синяк на скуле:

– Ну и харя – просто королева красоты!

Вот и все, что она сказала, прежде чем заперлась в ванной, смывая с себя грязь, кровь и запах Коляна. Анатолий знал, чем Наташа зарабатывала на жизнь раньше, но, видимо, многого не понимал. Сколько раз с ней случалось подобное? Как могла она столь легко относиться к тому, что ее используют для удовлетворения самых низменных потребностей?

– Она тебе нравится?

Вопрос Виктора вывел Анатолия из задумчивости.

– Кто?

– Да брось!

– А тебе?

Виктор тихо рассмеялся.

– Чего ты ржешь-то?

– Ты серьезно думал, что у нас с Наташей?.. Побойся бога, она ведь малолетка!

– Тоже мне, старик нашелся! – фыркнул Анатолий. – Тебе сколько – двадцать девять? И никакая Наташа не малолетка, ей почти восемнадцать…

– …и она гораздо опытнее в вопросах секса, чем мы с тобой, вместе взятые, – закончил Виктор. – Ты пойми: она только выглядит этаким нежным цветочком, а на самом деле ей довелось побывать в таких переделках, какие тебе и не снились!

– Она тебя любит.

– Глупости, просто мы хорошо друг друга понимаем! У меня никогда не было иллюзий на ее счет, а у нее – на мой, вот и все… Если ты решил, что она тебе нужна, – подумай как следует! Может, ты считаешь, что должен, как рыцарь на белом коне, спасти девушку от нее самой? Уверяю тебя, Наташа не пропадет и без твоего участия!

Анатолий задумался. Похоже, в отношении чувств брата к девушке он действительно ошибался, однако был уверен, что Наташа относится к Виктору иначе. Вызвана ли ее влюбленность благодарностью? Если так, то он, пожалуй, готов побороться! Родители вряд ли придут в восторг от намерений сына, но со временем они смирятся, потому что обожают его, и примут ту, кого любит он… Интересно, что имел в виду Виктор, сказав, что Наташа не пропадет и без помощи Анатолия? Прежде чем он спросил брата об этом, тот сказал:

– Ладно, пойдем отсюда!

Он сунул деньги под стакан и поднялся. Анатолий заметил, что Виктор держится на ногах не слишком уверенно, поэтому Валерий сел за руль «Доджа», а Павел последовал за ними на джипе.

– За нами, похоже, «хвост», – через некоторое время сказал Валерий. – Темно-серая «бэха», видите?

Его глаза в зеркале выражали тревогу.

– Ты уверен, что они за нами едут? – спросил Анатолий.

– Надо бы папаше твоему позвонить, – вместо ответа сказал водитель.

– Попробуй оторваться? – предложил Виктор. – Моя детка вполне способна поспорить с «Феррари» по скорости!

Валерий кивнул и нажал на акселератор. В считаные минуты «БМВ» осталась позади. Однако и ее двигатель, вероятно, имел скрытые возможности: вскоре они снова заметили ту же машину позади джипа Павла.

– Пристегнитесь! – потребовал Валерий. Он слегка замедлил ход, набрав попутно с мобильного номер напарника. –  Прикрой меня! – сказал он в трубку. – Мы отрываемся!

В ту же минуту джип подал влево, загородив «додж» от преследующей его «БМВ» и тесня ее к трамвайным путям. Валерий резко вырвался вперед и проскочил на красный свет прямо перед фурой, груженной новенькими «Москвичами». Вслед за первой двигалась вторая, и джип с «БМВ» оказались по другую сторону, не имея возможности следовать за «Доджем». Валерий воспользовался ситуацией и вдавил педаль газа, пролетев еще два перекрестка на красный под возмущенные сигналы других водителей. Через десять минут стало ясно, что «хвост» отвалился.

У мусорных бачков копошился грязный бомж. Он пытался открыть крышку, но она не подавалась. Заметив мужика краем глаза, Анатолий подумал: странно, как это поблизости от охраняемой территории оказался подобный персонаж, и никто не поспешил его прогнать?

– Тебя ждать? – спросил Валерий, когда все трое выбрались из авто.

– Нет, – ответил Анатолий. – Я останусь у Виктора.

Художник кивнул в подтверждение его слов.

– Тогда позвони Ивану Романовичу, – попросил телохранитель. – А завтра – мне, чтобы я знал, когда подъезжать… Я постою тут, пока вы не окажетесь в безопасности.

У двери в подъезд Виктор вдруг громко выругался.

– Чего ты? – спросил Анатолий.

– Да ключи от квартиры в бардачке… Я сейчас!

И он направился обратно к «Доджу».

– Да ладно тебе, Наташа же дома! – крикнул вслед Виктору Анатолий, но тот даже не обернулся. Покачав головой, Анатолий нажал на кнопку звонка.

– Кто? – донесся суровый голос из динамика.

– Виктор Арбенин.

Дверь загудела и открылась.

– А ну, скройся! – услышал Анатолий за спиной голос телохранителя, а потом его истошный крик: – Стой, зараза!

Обернувшись, молодой человек увидел, как под арку, на ходу срывая с себя поношенный ватник и ушанку, стремглав бежит бомж, которого он заметил на подъезде к дому. За ним несся Валерий. Оба нырнули в арку и скрылись из вида. Виктор стоял, неловко привалившись к широко открытой дверце машины.

– Витька? – с тревогой позвал брата Анатолий и бегом направился к «Доджу». – Что случилось?

Художник не отвечал, только смотрел на него и как-то странно дышал. Лишь оказавшись рядом, Анатолий увидел что-то блестящее, торчащее в левом боку художника, и не сразу сообразил, что это рукоятка армейского ножа.

– Валера!!! – заорал Анатолий, позабыв, что того нет рядом. – Витька, держись, слышишь?! Сейчас все будет!

– Смешно… – едва слышно пробормотал художник, и Анатолий наклонился к нему, пытаясь уловить смысл неуместного в данной ситуации слова.

– Я вызываю скорую! – пробормотал он и дрожащей рукой потянулся за сотовым.

– Витька, сейчас все будет! – повторял он, пытаясь отыскать номер экстренной службы.

В этот момент из-под арки показался Валерий. Он тяжело дышал и держал в руках подобранный по пути ватник.

– Я не догнал его, – отдуваясь, сказал он. – Ублюдок сел в машину – ту самую «бэху», которую…

Он едва успел вытянуть руки, чтобы подхватить Виктора, мягко соскользнувшего с дверцы машины.

– Ты скорую вызвал? – спросил он, пытаясь поудобнее устроить художника на асфальте и подкладывая ватник лжебомжа ему под голову.

– Да! – заорал Анатолий. – Но когда еще они приедут… Может, давай сами отвезем?

– Толик…

– Давай, грузи Витьку в машину, только осторожно!

– Толик, послушай…

– Ну, чего ты ждешь?! Шевелись!

Схватив парня за плечи, телохранитель встряхнул его, приводя в себя.

– Мне очень жаль, Толик, – сказал он тихо.

Анатолий перевел непонимающий взгляд на Виктора. Его полуоткрытые глаза были устремлены на брата, но, казалось, глядели сквозь него. Застывшие зрачки расширились, почти поглотив яркую радужную оболочку.

Дверь в подъезд распахнулась, и на пороге появилась улыбающаяся Наташа в тапочках на босу ногу и накинутой на плечи шубке.

– Что случилось, мальчики? – спросила она, не замечая лежащего на обледенелом асфальте Виктора, скрытого спинами Валерия и Анатолия. – Консьержка позвонила, а вас все нет и нет…

Вырвавшаяся на свободу Дуська, радостно виляя хвостом, крутилась вокруг, не понимая, что происходит, и искренне радуясь свободе.

* * *

Рите кусок в горло не лез, и она отложила вилку, поняв, что не сможет проглотить ни кусочка.

– Ты ведешь себя так, словно погиб твой близкий родственник, – сокрушенно покачал головой Фисуненко. – Если бы я принимал так близко к сердцу все, что случается на службе, я бы не вылезал из психушки!

Она и сама не ожидала, что гибель Виктора Арбенина так на нее повлияет, но видела, что и Женька, несмотря на кажущееся спокойствие, чувствует себя не лучшим образом. Риту переполняла не только печаль, но и гнев, а также чувство вины.

– Не родственник, конечно, – с опозданием ответила она на реплику Женьки. – Просто хороший человек, за которого я несла ответственность!

– Не за него, а за Анатолия!

– Да какая разница: мы оба знали, какой опасности подвергаются оба брата, но ничего не сделали!

– Мы их предупредили, – вздохнул Женька. – Что еще мы могли сделать? Кроме того, за ними повсюду следовали «гориллы» Лапикова… А Арбенин твой сам во всем виноват: это сумасшедшая идея мести привела его к смерти!

– Но Наташу и Анатолия я Светлогорову не отдам! – решительно произнесла Рита. – Он ведь и до них доберется!

– Не влезай в это, Марго! Я тебе помочь не смогу: мне приказано передать дела об убийствах Кутеповой и Туманова следаку и СК.

– У тебя забирают дело?!

– Мы с тобой понимаем, по чьему указанию все делается, но это ничего не меняет: я обязан выполнять распоряжения, спущенные сверху! Убийство Виктора, как я предполагаю, спишут на обычное бандитское нападение.

– То есть жизни Анатолия и Наташи по-прежнему в опасности, а Светлогоров снова выйдет сухим из воды?

Рита задала свой вопрос тоном, в котором звучала безнадежность.

– А вот это необязательно! – ухмыльнулся Евгений. – По-моему, самое время обратиться к Лапикову… Но я тебе этого не говорил! Я могу действовать только по закону, а он – по-любому: только Лапиков в состоянии сейчас защитить сына и Наташу!

Как только Фисуненко ушел, Рита сняла трубку и набрала номер домашнего телефона Ивана Романовича.

Глава 26

Рудольф нервно мерил шагами комнату в ожидании звонка. Он не понимал, почему настроение президента так резко изменилось, а губернатор, раньше считавший его чуть ли не лучшим другом, сегодня утром едва удостоил его кивком головы вместо обычного сердечного рукопожатия!

Светлогорову казалось, что у него начинается паранойя: за спиной ему мерещились странные взгляды и перешептывания, но он не мог взять в толк причины такого поведения членов городской администрации. Телефон молчал, если не считать двух звонков. Первый поступил от какого-то наглого журналюшки с просьбой рассказать о том, как вице-губернатору много лет назад удалось избежать приговора за изнасилование – откуда они могли узнать о той истории, ведь сам Рудольф давно о ней забыл?! А потом позвонил неизвестный и попросил позвать к телефону Виктора Арбенина! Трубку сразу бросили, но шок, испытанный Светлогоровым, не поддавался описанию. Кто-то знает о нем все, а он понятия не имеет, откуда ветер дует… Одна радость: он поквитался с Арбениным!

Да, но почему же президент замолк? Еще несколько дней назад он щедро раздавал Рудольфу авансы, а теперь затих – что ему наплели, а главное, кто?

Врагов у Рудольфа было слишком много, чтобы так сразу догадаться, кто под него копает… Он напряг все свои возможности, поднял связи и ожидал новостей – надо ковать железо, пока горячо, ведь слухи имеют способность быстро разлетаться, особенно когда это кому-то нужно!

Светлогоров не сводил глаз с телефонного аппарата, однако позвонили в дверь. Он вспомнил, что заказывал суши – в последние несколько дней выходить из дому, чтобы поесть в общественных местах, стало затруднительно: у подъезда дежурили папарацци! Открыв дверь, Рудольф не увидел ни души, только у двери стоял бумажный пакет с логотипом японского ресторана. Интересно, куда подевался телохранитель, ведь это ему надлежало принять доставку?

* * *

– Вчера вечером в собственной квартире погиб Рудольф Светлогоров, вице-губернатор и кандидат в губернаторы Санкт-Петербурга; бомба взорвалась в тот самый момент, когда он открыл дверь, чтобы принять доставку из ресторана. Несколько дней назад на Светлогорова было совершено покушение, жертвой которого стал его личный водитель – очевидно, убийца решил закончить начатое! Но удивительно не это, а то, как много ранее неизвестных фактов сейчас выплывает наружу: кто бы мог подумать, что в прошлом видного чиновника окажется так много темных страниц! Одна из них связана с давней историей, когда была жестоко изнасилована и изуродована молодая девушка по имени…

Рита буквально физически ощутила, как камень, так долго висевший у нее на шее, внезапно упал: Рудольф Светлогоров мертв, и это означало безопасность для большого количества людей, а также освобождало ее родной город от перспективы оказаться под руководством негодяя!

– Вы слышали, Маргарита Григорьевна?! – завопила Светлана, врываясь в кабинет. Ее лицо сияло, Рита и подумать не могла, что девушка способна так искренне радоваться чьей-то смерти!

– Слышала, Светик, – сказала она. – Я отъеду на пару часиков?

– Мы разве не отметим? – расстроилась девушка.

– Я куплю что-нибудь по дороге, но сейчас у меня образовалось одно дельце!

Позвонив Лапикову, Рита выяснила, что он находится в одном из своих ресторанов быстрого питания, и получила приглашение присоединиться к нему за обедом.

– Итак, с чем пожаловали? – спросил Лапиков после обычных приветствий. – Съедите что-нибудь?

– Нет, спасибо, – поблагодарила Рита. – Если только кофе.

– Саня, капучино для дамы, скоренько! – обратился он к официанту. – Присаживайтесь, Маргарита Григорьевна!

– Вы в курсе вчерашних событий? – спросила Рита, опускаясь на стул.

– Вы о чем? – невинно спросил Иван Романович.

– Об убийстве Светлогорова.

– А-а… ну да, слыхал, как же: сейчас эта новость во всех СМИ!

– И что вы думаете?

– Видите ли, у меня сейчас нет времени размышлять о судьбе покойного вице: предстоят похороны Виктора, и заниматься ими, естественно, приходится мне!

– Извините, – покраснела от собственной бестактности Рита: она не подумала, что именно Лапикову придется взять на себя печальные хлопоты.

– Ничего страшного, – отмахнулся тот. – Анатолий просто убит, и я не представляю, как его утешить… С одной стороны, я рад, что они с братом познакомились, но с другой – стоило ли встречаться, чтобы тут же его и потерять?

– Значит, вы не имеете отношения к смерти Светлогорова?

– Милая моя, подобных методов в моем арсенале нет, – покачал головой бизнесмен. – Это Рудольф ничем не гнушался, а я – законопослушный гражданин! Не скрою, я воспользовался связями, чтобы ославить его, помешав выдвижению на пост губернатора, однако взрывать Светлогорова я бы не стал… Но, правда ваша, траур по этому поводу я носить не стану – наоборот, отпраздную смерть паршивого пса, как только позволят обстоятельства!

Уходя, Рита испытывала странное чувство неудовлетворенности. Ей казалось, что Лапиков не был до конца откровенен, но это уже не имело значения: ее задача выполнена, и уцелевшие участники событий могли продолжать жить, не оглядываясь в страхе по сторонам.

* * *

– Ты не выглядишь довольной, – заметил Женька, когда они вновь встретились – Фисуненко предложил сводить Риту в кино, чтобы отпраздновать завершение дела. Фильм оказался дурацким, и они покинули зал через сорок минут после начала показа, отправившись в кафе на третьем этаже торгово-развлекательного комплекса.

– Мне что-то неспокойно, – вздохнула она. – Я рада, что Светлогорова больше нет и что о его делишках стало известно широкой общественности, и все же…

– Ты об убийствах Кутеповой и Туманова: боишься, что дела «закатают под сукно» из-за того, что не смогут связать их с убиенным?

– И это тоже, но больше всего меня интересует, кто же все-таки расправился с вице-губернатором!

– У него была куча врагов, – хмыкнул майор. – Есть у меня одна думка, только вот я не смогу ее размотать, потому что в понедельник передаю дела в СК.

– Ты о чем? – напряглась Рита.

– На Рудольфа уже покушались, помнишь?

– Ты считаешь, что действовал один и тот же подрывник?

– Наш спец утверждает, что узнал руку конструктора бомбы, подложенной под авто Светлогорова.

– Да ну?!

– Это некто Никита Корзун.

– Что, известная личность?

– В узких кругах. Служил в саперных войсках во время второй чеченской, на гражданке продолжил, но несколько в другом ракурсе, за что и совершил пару ходок, после чего пропал – вот уже лет десять о нем ни слуху, ни духу.

– А как ваш специалист определил, что это именно работа Корзуна? – поинтересовалась Рита.

– Видишь ли, это дилетанты собирают бомбы по инструкции из сети, – охотно пустился в объяснения Фисуненко. – У настоящего мастера есть свои, фирменные фишечки. Это, конечно, не отпечатки пальцев или потожировые следы, а совокупность сложных приемов, мельчайших деталей, которыми они предпочитают пользоваться, монтируя свои устройства. К примеру, одни используют заводские МВУ[3], другие – самоделки. Кто-то любит беспроводную дистанционку, а кто-то – растяжки и так далее. Каждый мастер пользуется определенной моделью детонаторов, по-своему скручивает или соединяет провода… На самом деле я не знаток минно-взрывного дела и полностью полагаюсь на мнение коллег: они говорят, что взрывника вполне возможно вычислить по почерку, и у меня нет оснований им не верить. Существуют даже специальные карты почерка взрывотехников, прикинь!

– То есть ты полагаешь, что кто-то из врагов Светлогорова нанял Корзуна для его устранения?

– И я даже догадываюсь кто!

– Правда?!

– Ольга Кутепова.

– Откуда…

– Технари распотрошили ее комп и выяснили, что Кутепова общалась с кем-то в даркнете. С кем-то под ником Трут.

– Трут?

– Ну это такой воспламеняющийся от искр материал…

– Я знаю значение этого слова, – перебила приятеля Рита. – Фитиль, другими словами, – просто удивилась, что кто-то взял себе такой ник… Продолжай!

– Так вот, этот самый Трут вполне может оказаться нашим Корзуном, как считаешь?

– Но откуда у Ольги такие связи?!

– Бог ее знает… В конце концов, она занималась строительным бизнесом, а эта сфера – весьма криминализована, если уж начистоту. Кстати, подрывники в ней тоже подвизаются: вдруг она так с ним и познакомилась? А если нет, то даркнет – просто рассадник специфических знакомств для того, кто умеет с ним обращаться!

– Можно прочесть переписку?

– Все следы тщательно подтерты – этот Трут знает свое дело!

– То есть ты думаешь, что Ольга, испугавшись анонимок…

– Светлогоров не был фанатом эпистолярного жанра, и, полагаю, Кутепова вряд ли могла его в этом подозревать! Нет, я считаю, что она связалась с ним, получив письма, которые, как мы теперь знаем, отправляли Антон и Алиса, и он понял, что кто-то что-то пронюхал. Потом убили Туманова, и Ольга струхнула, догадавшись, что она – следующая!

– Но если Рудольф не думал на Ольгу…

– Он ведь и сам получал письма, но после панической реакции Кутеповой сообразил, что она и Ипполит могут стать опасными свидетелями, если их как следует прижать, ведь Туманов, как человек творческий, также крепостью нервов не отличался. Поэтому Светлогоров, скорее всего, счел за лучшее от них избавиться – как мы знаем, он не боялся радикальных решений. Может, Кутепова поняла, что навлекала на себя беду, и решила его опередить?

– И наняла Корзуна?

– Предположения, предположения… – хмыкнул Евгений, задумчиво помешивая пластиковой ложкой кофе в бумажном стаканчике.

– Но ведь Рудольфа убили после гибели Ольги, так?

– Мой спец утверждает, что Корзун славился тем, что всегда доводит дело до конца! В первый раз у него что-то не заладилось, но плату он, очевидно, получил вперед, поэтому не хотел рисковать репутацией и все-таки настиг свою жертву… Но этого, боюсь, мы уже не узнаем.

– Все-таки Алисе удалось стравить их между собой! – задумчиво проговорила Рита после довольно долгой паузы.

– Согласен, – кивнул майор. – Если бы не ее писульки… Давай мороженого возьмем?

* * *

– Вы правильно меня поняли, – закивал энергичный молодой человек, пододвигая синюю папку поближе к Наташе. – По завещанию Виктора Арбенина его квартира вместе с находящимся там имуществом, переходит к вам!

– Ко мне? – растерянно пробормотала девушка, бессмысленно глядя на документы. Ей казалось, что все происходящее – неправда. Нотариус позвонил через двое суток после убийства и попросил ее приехать к нему в контору. Наташа испугалась и попросила Анатолия ее сопровождать. И вот теперь они сидят в офисе нотариуса, и он утверждает, что Виктор назначил ее своей единственной наследницей!

– Почему я? – спросила она, беспомощно оглядываясь на бледного Анатолия в поисках ответа или поддержки.

– Такова воля покойного, – ответил молодой юрист. – Простите, но мне неизвестно, какими побуждениями он руководствовался… Кстати, под имуществом подразумеваются картины господина Арбенина, и это весьма неплохой актив, так как теперь они значительно вырастут в цене: после смерти художников так всегда происходит, понимаете? Если вы решите их продать…

– Ни за что! – с горячностью воскликнула девушка.

– Как пожелаете, не нужно так волноваться!

– Но почему мой брат составил завещание? – деревянным голосом спросил Анатолий. – Он же был таким молодым!

– Молодым, но весьма предусмотрительным, – пожал плечами нотариус. – Если бы все были такими, как он, суды не занимались бы бесконечными дрязгами родственников, ссорящихся из-за наследства.

– Ему было двадцать девять лет! – заорал Анатолий. – Кто составляет завещание в таком возрасте?!

– Ну, знаете, за границей…

– Мы не за границей! Как Виктору могло прийти в голову… Когда он его составил?

– Месяц назад.

– Я… я не понимаю!

Сказать ему? Наверное, не стоит, подумала Наташа. Анатолий все время повторял, что последним словом, произнесенным Виктором, было: «Смешно!» Она понимала, что он хотел этим сказать: действительно смешно, когда умирающего от рака человека убивает наемный киллер! Если бы он всего лишь немного подождал… Почему же Наташа не плачет – может, потому что в последнее время она стала догадываться о том, что это произойдет? Для Анатолия смерть брата явилась полной неожиданностью, но она-то знала о его диагнозе! Почему-то ей не хотелось открывать парню правду. Возможно, из эгоизма? Девушка владела тайной, которой никто не знал, и это делало ее ближе к художнику… Ближе всех.

Она до сих пор не разобралась в собственных чувствах. Была ли это любовь? В одном Наташа не сомневалась: за неполных четыре месяца Виктор Арбенин стал главным человеком в ее жизни. Сколько бы она ни прожила, что бы с ней ни приключилось, она никогда его не забудет! Каждый свой поступок она отныне станет оценивать, задавая себе вопрос: «А что бы сказал на это Виктор?» Странный, желчный, совсем не идеальный, с головой, наполненной тараканами… И он позаботился о том, чтобы Наташа не смогла выкинуть его из своих мыслей: завещание явилось очередной выходкой художника, последним вызовом всем, кто его знал!

Эпилог

Рита не ожидала, что на похороны Виктора Арбенина соберется такое количество народа – казалось, весь петербургский бомонд счел нужным отметиться на «мероприятии». Примерно треть этой огромной толпы пришла для того, чтобы покрутиться среди знаменитостей и засветиться перед папарацци, но ведь оставались две другие трети, которых и в самом деле тронула безвременная гибель художника, а это о многом говорило.

Лапиков организовал все по высшему разряду. Отпевание состоялось в небольшой Озерковской церквушке, угнездившейся на вершине холма, с которого открывался отличный вид на лес. В низине до сих пор лежал снег, и, так как день выдался воскресный, лыжники бороздили его, пытаясь, возможно, в последний раз насладиться зимним развлечением. Погода стояла пасмурная, и тяжелые тучи, казалось, цеплялись за скромный, давно не реставрированный купол церкви и повисали на несколько мгновений над толпой людей, пришедших почтить память Виктора Арбенина.

Не все поместились в церкви, однако среди вошедших Рита заметила бывшую жену художника, Ларису, поддерживаемую под руку немолодым кавалером. Она то и дело прикладывала к лицу мужской носовой платок, явно одолженный спутником, и Рита видела, что глаза светской репортерши распухли и покраснели – ее горе не было притворным.

Ближе всех к гробу стояли Анатолий и Наташа, закутанная в длинное черное пальто и платок – наряд, делавший девушку лет на десять старше. Она сильно осунулась с того дня, когда Рита встречалась с ней в последний раз, но ее глаза оставались сухими. Анатолий, напротив, слез не прятал и то и дело оглядывался на отца, стоявшего позади и державшего тяжелую ладонь на плече молодого человека. Алиса стояла в стороне, словно чувствуя, что ее старший сын даже после смерти предпочел бы держать мать на расстоянии. Рита удивилась, заметив Регину, крепко сжимавшую руку девочки лет восьми-девяти – зачем она притащила на похороны ребенка? Не самое приятное испытание для юных нервов, ведь Виктор даже не приходится им родственником! Рита знала, что в это самое время хоронят Рудольфа Светлогорова, но вдова вице-губернатора предпочла присутствовать на отпевании художника Арбенина, нежели оплакивать гибель собственного мужа. Несомненно, бульварной прессе найдется, о чем посудачить в завтрашних выпусках!

Открытый гроб с телом Виктора стоял на возвышении, чтобы все желающие имели возможность попрощаться. Выходя из церкви, Рита увидела длинную очередь желающих это сделать, выстроившуюся снаружи. Сама она к гробу не подходила: не хотела смотреть в лицо мертвого художника, желая сохранить для себя живой образ Арбенина, в котором отражалась вся его противоречивая натура, а не выхолощенную оболочку, которую покинула душа.

На стоянке ждали несколько автобусов, готовых доставить людей на кладбище. Там же Рита заметила обшарпанный автомобиль Фисуненко и поспешила к нему.

– Садись, – вместо приветствия сказал он, распахивая перед Ритой дверь. – Подброшу тебя!

На кладбище собралось не меньше народа, чем в церкви. Здесь все еще царила зима, и так же, как в Озерках, лыжники прокладывали себе путь мимо ограды, за которой стоял открытый гроб. Они немного замедляли свой бег, с одной стороны, из уважения к покойнику, с другой – возможно, из обыкновенного любопытства.

Могила уже ждала Арбенина: по обе стороны глубокой ямы возвышались груды камней и песка вперемешку с грязными комьями подтаявшего снега и льда. Три совершенно трезвых работника кладбища стояли поодаль в ожидании команды от Лапикова. Иван Романович и его жена расставили между могил складные столики и принялись выставлять на них водку и бутерброды. Им вызвались помогать несколько человек из толпы. Запах съестного привлек местных собак, но они деликатно прятались за кустами в надежде, что остатки с барского стола впоследствии достанутся им.

И снова к гробу потянулась вереница желавших попрощаться.

– Просто тьма народу! – заметил Женька, оглядывая присутствующих.

– Угу, – кивнула Рита, не испытывая ни малейшего желания вести светскую беседу.

– Не пойдешь? – спросил Женька. – Ну и пра…

Прежде чем Фисуненко закончил фразу, Рита двинулась к гробу, поддавшись внезапному порыву: она все же должна была подойти к Виктору, попросить у него прощения за то, что не сумела помешать Светлогорову!

Вопреки ожиданиям она отметила, что Арбенин ничуть не изменился. Он лежал на кружевной подушке, словно спал, и, если бы не чересчур белый цвет лица и сложенные на груди руки, никто и не подумал бы, что перед ним покойник. Заваленный цветами гроб скорее походил на праздничную клумбу, нежели на место последнего упокоения, и у Риты комок подкатил к горлу: ей вдруг показалось, что Виктор ни за что на свете не хотел бы лежать вот так, на всеобщем обозрении! При жизни он был скрытным и малообщительным, а теперь его подвергли такому прилюдному испытанию! Слова, которые Рита собиралась прошептать ему на ухо, так и остались невысказанными, и она просто несколько секунд подержалась за стенку гроба и отошла.

По знаку Лапикова могильщики заколотили ящик, резво подхватили его, словно он ничего не весил, и аккуратно опустили в яму при помощи заранее подсунутых под днище канатов. Когда дерево ударилось о мерзлое дно, Рита непроизвольно вздрогнула – ну вот и все! Вниз полетели комья земли и камней, а также цветы, брошенные некоторыми присутствующими, стоявшими в непосредственной близи от могилы. На месте ямы постепенно рос бугорок, на который по окончании работ Лапиков-старший водрузил портрет художника в траурной рамке. Взглянув на него, Рита поняла, что запомнит Виктора Арбенина таким, как на этой фотографии – без улыбки, с холодным взглядом прозрачных синих глаз, устремленных на одному ему ведомый объект.

…Наташа отошла от Анатолия. Она завидовала его способности плакать: ее глаза оставались сухими, и она не могла понять почему. Девушка не плакала ни в тот момент, когда у дома Виктора держала в ладонях его еще теплую, но уже мертвую руку, ни после, когда шли приготовления к похоронам. Даже на отпевании она не смогла выдавить из себя слез. Наверное, Анатолий считает ее бесчувственной, но Наташу это не беспокоило – ее вообще не волновало то, что происходило за пределами деревянного ящика, в котором лежал художник. Все время, что гроб стоял открытым, она напряженно вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хотя бы малейшее движение. Когда внезапно налетевший ветер слегка растрепал волосы покойника, Наташа подалась вперед: ей вдруг почудилось, что это не ветер, а сам Виктор слегка пошевелился. Она аккуратно поправила темную прядь, упавшую на его мраморный лоб, и почувствовала под пальцами лед. Второй порыв ветра едва не сдул с Наташиной головы платок, а потом вдруг она почувствовала легкое, очень теплое дуновение над самым ухом. Рука ее непроизвольно взлетела к виску – туда, где ее коснулся теплый воздух, и в ту же минуту на ее плечо легла чья-то мягкая ладонь. Обернувшись, Наташа увидела Регину.

– Пойдем, – шепнула та, – сейчас будут закапывать!

Наташа позволила Регине увлечь себя в сторону от гроба, возле которого закопошились могильщики. Они деловито извлекли все цветы и распихали их в руки стоящих рядом людей. Она услышала всхлипы справа от себя и удивленно обернулась: ей показалось странным, что обычно циничная Регина плачет.

– Вот, возьми, – сказала девушка, протягивая женщине платок.

У портрета Виктора образовалась гора цветов, и Лапиков с женой раздавали всем желающим помянуть художника пластиковые стаканчики, наполненные «Абсолютом». Собаки по-прежнему таились под деревьями, готовые в любой момент пуститься наутек, если присутствующим вздумается их прогонять. Однако никто не собирался этого делать, и несколько сердобольных скорбящих даже кинули псам бутерброды, которых оказалось слишком много, чтобы их все можно было съесть.

– Мне очень жаль, – вдруг сказала Наташа, обращаясь к Регине. Та изумленно устремила на девушку заплаканные глаза, с трудом выговорив:

– П-почему?

– Из-за меня ты все потеряла! Светлогоров… Наш с Виктором план причинил тебе много неприятностей!

– Не будь дурой! – сердито воскликнула Регина, вытирая слезы. – Грех такое говорить, но мне нужно поблагодарить вас за то, что все так сложилось!

– Ты о чем?

– Да о том, дорогая, что я теперь – богатая вдова! Мы с Рудольфом не разводились, и все принадлежащее ему имущество, а также банковские вклады теперь – мои. Через полгода я вступлю в наследство…

Регина не договорила: новый приступ рыданий сотряс ее, и она снова уткнулась в носовой платок.

– Мама, не плачь! – услышала Наташа жалобный детский голосок, и девочка в черной каракулевой шубке, воротник которой поддерживал в стоячем состоянии толстый синий шарф, взяла Регину за руку. – Смотри, тетя ведь не плачет, и ты не плачь!

– Твоя дочка? – спросила Наташа.

Регина кивнула.

– Как тебя зовут? – спросила Наташа, присев на корточки.

– Полина, – дружелюбно ответила та. Наташа почувствовала, как ее желудок проваливается вниз: на нее смотрели удивительно знакомые, большие, льдисто-голубые глаза! Протянув руку, она осторожно коснулась мягкой, розовой от ветра щеки девочки, и снизу вверх взглянула на Регину. В ее взгляде застыл немой вопрос, и та судорожно кивнула.

– Это?.. – внезапно севшим голосом пролепетала Наташа.

Регина снова кивнула, комкая в руке платок.

– А Виктор… Он знал?

Женщина покачала головой.

– Зачем? – она слегка пожала плечами. – Мы были детьми, когда это случилось, напились на какой-то тусовке… С тех пор мы редко встречались, а потом я вышла за Рудольфа. Ты ведь знаешь, я искала выгодного брака, а Виктор тогда считался всего лишь «молодым и подающим надежды»! Ему это было ни к чему, да и мне афишировать наличие ребенка не хотелось – кому нужна модель мать-одиночка?

– И он никогда не встречался… с Полиной?

– Никогда, – подтвердила Регина. – Если бы… Он бы узнал ее, понимаешь? Ты ведь узнала! Это бы все усложнило… Виктор однолюб, он всегда любил только Лариску, даже после развода… Рудольф и вовсе не знал, что у меня есть ребенок! Может, я поступила неправильно, но теперь уже ничего не изменить…

– Ты расскажешь ей?

Девочка, нахмурив брови, переводила взгляд с матери на Наташу: она понимала, что разговор ее касается, но не могла взять в толк, о чем речь.

– Обязательно расскажу, – ответила Регина. – Только попозже, не сейчас. Полина должна знать.

– Что я должна знать, мам? – встряла девочка, потянув мать за рукав.

– Потом, – мягко отозвалась Регина, прижимая голову ребенка к себе.

Полина высвободилась из рук матери и снова посмотрела на Наташу – немного сердито, но по-прежнему с любопытством. И тут все, что копилось в ее душе эти несколько дней, вырвалось наружу, и девушка разрыдалась. Она почувствовала такое облегчение, когда слезы брызнули из ее глаз, что даже не стала пытаться их вытирать, не обращая внимания на протягиваемый Региной собственный платок.

Сильные руки легли ей на плечи, и Наташе не требовалось оборачиваться, чтобы понять, что это Анатолий. Она прислонилась к нему спиной, продолжая молча плакать, а он не произнес ни слова, крепко обняв ее за плечи. Они оба не могли и не хотели сейчас смотреть друг на друга, но ощущали покой и умиротворение от этой близости.

…На выходе с кладбища из-за тяжелых туч неожиданно выглянуло солнце. Оно так резко ударило в глаза, что Рита зажмурилась и прикрыла лицо рукой. Постепенно привыкнув к свету, она убрала ладонь и оглянулась: позади тянулись к автобусам люди, которых она видела у гроба.

– Все-таки интересная штука жизнь, да? – задумчиво проговорил шагающий рядом Женя. – Человек умер, а все продолжается: солнце светит, птички поют, лыжники, вон…

– Да, – согласилась Рита. – Наверное, это правильно. В смысле, так и должно быть: кто-то уходит, кто-то приходит, и надо не зацикливаться на том, чего не изменить, а думать о настоящем и будущем! Виктор Арбенин жил прошлым и, возможно, упустил нечто важное…

– Ну, а если посмотреть с другой стороны? – возразил Фисуненко. – Если бы Арбенин не разворошил это осиное гнездо, то несколько преступлений так и остались бы безнаказанными, а наш любимый город, вполне вероятно, получил бы в губернаторы Дарта Вейдера!

Рита не успела ничего ответить, потому что зазвонил ее телефон.

– Ты где, женщина? – раздался в трубке бодрый голос Байрамова.

– На кладбище, – честно ответила Рита.

– Дурацкая шутка!

– К сожалению, это правда.

– Кто умер? – посерьезнев, спросил муж.

– Один хороший человек… Не бери в голову!

– Как скажешь. У меня самолет через полчаса.

– Самолет куда?

– В Питер, естественно: я соскучился и решил провести выходные с любимыми женой и тещей!

– Отличная новость! – обрадовалась Рита – хоть что-то хорошее во всем этом мраке!

Повесив трубку, она в последний раз оглянулась назад: у могилы оставались еще несколько человек, включая Наташу с Анатолием и Регину. Что ж, хоть каждый и мнит себя центром вселенной, эта самая вселенная продолжает существовать и после его смерти! Солнце не гаснет, луна не перестает светить по ночам, снег все такой же белый зимой, и трава летом так же зелена… Несправедливо? Возможно, но таков порядок вещей.

И Рита зашагала к машине Фисуненко, подставив лицо уже совсем по-весеннему теплым лучам.

КОНЕЦ

Примечания

1

Барбара Картленд – знаменитая британская писательница, автор многочисленных женских романов.

2

 Проституток, работающих на шоссе, называют «плечевыми», потому что водители обычно подбирают и высаживают их на «плече», то есть во время пути («плечо» – путь от пункта загрузки до пункта выгрузки).

3

МВУ – минно-взрывное устройство

Content

Ирина Градова
Гнев Пигмалиона

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания