Татьяна Игоревна Луганцева

Чисто убойное дело

© Т.И. Луганцева, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава первая

Яна Цветкова – женщина средних лет, необыкновенно деятельная, эмоциональная и постоянно попадающая в самые разнообразные происшествия. Казалось бы, серьёзная деловая дама, владелица московской стоматологической клиники «Белоснежка», кто может быть ответственнее и надёжнее, чем госпожа Цветкова? Так нет же, опасные и невероятные приключения преследуют ее постоянно, куда бы она не приехала, даже на отдыхе.

Яна побывала во многих странах и городах. Столица Австрии Вена пленила ее сказочной музыкальностью и аристократичностью, она обожала гулять по тенистым бульварам и сидеть в уютных кафешках, поглощая невероятной вкусноты пирожные за чашечкой кофе. А магический Париж! Этот город кружит голову туристам не один век. Его музеи и дворцы манят гостей со всего света, Тот, кто не бывал в парке Тюильри, мечтает пройтись по его песчаным дорожкам, и тот, кто был в Париже, полюбил этот город на всю жизнь. А затоптанная и зацелованная туристами Прага? В «стобашенной» и «золотой» Праге намешаны строения всех архитектурных стилей: здесь и ренессанс – Летний дворец королевы Анны, и готика, символ Праги, – храм Девы Марии перед Тыном на Староместской площади, и романский стиль – базилика Святого Георгия, и рококо – дверец Кинских, ныне национальный музей. А покрытый брусчаткой, по которой цокали копыта коней средневековых рыцарей и топали шведские солдаты, Карлов мост! Это же место поклонения туристов со всего мира. Вы только представьте, что в раствор при строении моста добавляли сырые и варёные яйца, творог, масло, молоко и даже вино. Отдыхала Яна и в Болгарии на Золотых песках, посещала термальные купальни Будапешта, украшенные старинными скульптурами и мозаиками.

Но сердце ее навеки было отдано Санкт-Петербургу – самому романтичному для нее городу мира.

Как не любить таинственные и загадочные «белые ночи», которые погружают спящий город в сказку, в которой оживают сфинксы на набережных, грозные грифоны и многочисленные хмурые львы, охраняющие дворцы? А развод невских мостов? А прогулки по Летнему саду, заваленному охапками пожелтевших листьев? Даже в сумрачные и серые осенние дни, когда льёт колючий ледяной дождь, можно пройтись по залам Эрмитажа и полюбоваться шедеврами, любовно подсвеченные дополнительным освещением.

Каждая поездка Яны в этот город была для нее радостью и счастьем. Кто-то жаловался на пасмурную погоду и излишнюю сырость. А Яна в своей любви к Питеру даже не замечала луж под ногами. Ей нравился питерский воздух, был он промозглый или влажный, туманный или тёплый, солнечный или ветренный – для нее это был самый желанный воздух на свете.

Остановиться Яна могла в Питере где угодно. Проблем у нее с этим не было. Цветкова была весьма состоятельной женщиной и могла позволить себе любой отель Питера, даже «Four Seasons».

Но в центре города жил ее любимый мужчина – Мартин Романович Вейкин. И Яна была его желанной гостьей.

Мартин обитал в своей шикарной квартире не один, а с матерью Стефанией Сергеевной, которая обожала сына и очень хорошо относилась к его московской пассии. Но Мартину постоянно казалось, что Яна стесняется присутствия Стефании Сергеевны и он преподнёс Яне царский подарок – отдельную квартиру неподалёку от своего дома. Но Яна нечасто пользовалась его подарком, так как мать Мартина очень огорчалась и обижалась, когда узнавала, что Цветкова в Питере, но остановилась у себя, а не у них с Мартином. Подарок оказался бесполезным, и квартира бóльшую часть года простаивала пустая, покрываясь слоем пыли.

Яна бывала замужем. И не раз. Ее очередной муж, чешский князь, миллионер Карл Штольберг, сыграл с ней недобрую шутку. Он завещал Яне всё свое состояние, в том числе и родовой замок, а также оставил на ее попечение свою дочку Анастасию, которая была очень привязана к мачехе. Так же он просил Яну взять в свои руки бразды управления над Культурным чешско-русским центром, несколькими кинотеатрами, ресторанами и отелем. Честно говоря, Цветковой выше крыши хватало своей стоматологической клиники и свалившееся на ее бедную голову богатство просто выбило почву у нее из-под ног. Она даже не представляла, как с этим можно справится, не говоря уже о том, чтобы держать все эти заведения на должном уровне.

Родовой замок Штольбергов Яна незамедлительно подарила дочке Карла Анастасии, но проблему это не решало, так как Насте еще была несовершеннолетней.

Яна обратилась с просьбой помочь к Мартину, но тот не дал определённого ответа, так как у него самого был крупный бизнес, свои рестораны и свой ночной клуб. Вопрос оказался сложным и не решался за одну минуту.

И всё-таки Мартин помог Яне. Он порекомендовал ей своего друга Мотова Тимофея Никитича в управляющие делами.

Яна вздохнула свободнее. Мотов оказался той еще акулой бизнеса, он взял на себя решение юридических, экономических и организационных вопросов, и дела у Яны пошли на лад.

Но были некоторые моменты, которые в Мотове очень Яну напрягали. При всей своей деловой гениальности это был чрезвычайно странный человек. Иногда ей казалось, что он просто психически нездоров.

Человеком Мотов был весьма эксцентричным, у него десять раз на дню менялось настроение, он постоянно сыпал какими-то идеями, разбирался, казалось, во всем на свете, давал дельные советы, а иногда впадал в состояние полного безразличия и апатии. Складывалось впечатление, что он работал на износ, мог не спать, не есть, работал так, что казалось у него в груди мощные батарейки, но потом вдруг сникал, словно разряжался аккумулятор. Образование Тимофей Никитич получил в Лондоне, учился и в Париже, Нью-Йорке и даже Сиднее. Многие компании мечтали заполучить Мотова как ведущего специалиста, но он принял предложение своего друга Вейкина, так как утверждал, что тот однажды спас ему жизнь.

Мотов был дважды женат, но имел и внебрачных детей. С женщинами у него не ладилось – уж больно странным и непредсказуемым он был в быту. А как он одевался! Это тоже была отдельная песня.

Как-то в один из темных зимних вечеров в московской стоматологической клинике «Белоснежка» появился посетитель. Среднего роста, худощавый, нервный и длинноносый. Кудрявые волосы торчали у него во все стороны, а черные глаза беспрестанно бегали, причём один глаз заметно косил. На ногах у незнакомца были самые настоящие деревенские валенки с блестящими галошами. К подошве галош резинками крепились странные приспособления с шипами. Приглядевшись, можно было сообразить, что это ледоступы. Но льда на улице, к слову, не наблюдалось.

На плечах посетителя болтался лёгкий замшевый плащ, явно не по сезону, был он странного фасона и цвета детской неожиданности, а на шею мужчина накрутил длиннющий шарф фирменной расцветки «Билайна». Сразу же возник интересующий администраторшу вопрос: на какой помойке он собрал все эти уникальные вещи, и как такой комплект вообще мог сложиться в голове у нормального мужчины? Нет, эта голова явно была занята чем-то другим.

Администратор, у которой на груди висел бейджик «Виктория», мило улыбнулась странному посетителю.

– Здравствуйте, – сказала она, демонстрируя в улыбке потенциальному больному свои великолепные зубы. – Рады вас видеть в нашей клинике.

– Доброе утро, – ответил мужчина.

Хотя было десять вечера.

Виктория перестала улыбаться.

– Чем могу помочь? У вас зуб болит?

– С чего вы взяли? – удивился мужчина. – Причём тут мои зубы? Как вы можете предполагать, что у меня что-то происходит с зубами?

Виктория хотела заметить, что посетитель всё-таки явился в стоматологическую клинику, а не в общественную баню, но благоразумно промолчала.

А посетитель продолжал негодовать, размахивая руками и воодушевляясь всё больше:

– Почему вас не интересуют, например, мои почки?

– А вы хотите в туалет? – поняла Виктория.

Посетитель аж подскочил на месте.

– Какой туалет, помилуйте!.. Странная у вас, дамочка, логика! Если у человека болят почки, то ему прямая дорога в туалет? Так по-вашему? Не в Большой театр, не в гастроном, а в сортир? А если у него непорядок с кишечником? То тоже в туалет? Две параллельные прямые должны пересечься, – вытер пот со лба мужчина.

Виктория на всякий случай придвинулась ближе к тревожной кнопке.

– Господин хороший, не путайте меня! – стукнула она ладонью по барьеру администраторской стойки. – Если вам записаться на лечение, я запишу, если в туалет, то по коридору последняя дверь.

– Это я вас путаю? Я только вошёл, а вы уже начали меня разбирать на органы! Зубы мои… Каркаете, что они у меня заболят!

Виктория уже хотела кликнуть охранника, который с санитаркой в соседней комнате пил чай, но тут в клинику вошёл еще один мужчина.

– Здравствуйте, – сказал он, снимая шапку и отряхивая снег. – Я к доктору Пимановой. По записи.

– Здравствуйте. Раздевайтесь, пожалуйста, и проходите в третий кабинет, Татьяна Игоревна ждет вас, – пригласила Виктория.

– Спасибо. К вам сегодня не подъехать. Там какой-то идиот всю дорогу огромным лимузином перегородил, – сказал пациент доктора Пимановой, надевая на зимние сапоги бахилы.

Странный посетитель посмотрел на него удивлённо:

– А что вас, милостивый государь, так удивляет? – Он повернулся к администраторше. – Теперь уже до моих умственных способностях докопались… Надо же, я идиот! Разве по мне видно, что я страдаю слабоумием? То есть вы утверждаете, что я с трудом хожу, произношу лишь отдельные нечленораздельные звуки, не понимаю речи окружающих, так? То есть у меня на лицо все эти признаки? Не отличаю белое от черного?..

Посетитель, который в этот момент надевал на «плечики» пальто, чтобы повесить на вешалку, застыл на месте и уставился на кудрявого невротика. А тот продолжал, всё время повышая голос:

– Лимузин мой! И для вас это тоже странно? По-вашему, я не могу иметь лимузин? На чем же вы мне предлагаете передвигаться по Москве? На роликах?!

– У вас праздник? Шикуете? Получили наследство? Арендовали? – поинтересовалась Виктория.

– А вот и нет! Все ваши догадки мимо. Мне нужна ваша начальница Яна Цветкова.

Посетитель в бахилах и администраторша понимающе переглянулись, девушка взяла трубку и набрала местный номер.

– Яна, – сказала она в трубку, – к вам пришли. – И повернулась к нервному посетителю: – Одну минуточку подождите.

Тот демонстративно плюхнулся на стул.

Через несколько минут послышался стук каблучков и появилась Цветкова. Увидев взъерошенного странного посетителя, она почему-то радостно улыбнулась и бросилась к нему.

– Тимофей! Какая приятная неожиданность! Ты снизошел до Москвы?

– Здравствуй, Яночка! Да, я как-то признался, что не люблю Москву! Но этот город можно полюбить только за то, что в нем живешь ты! – поцеловал ей руку Тимофей и, увлекая за собой скороговоркой проговорил: – Пойдём-пойдём, а то тут всем мешает моя машина.

Яна открыла шкаф, накинула ярко-золотой, с капюшоном, очень тёплый и очень лёгкий пуховик, быстро скинула и поставила в шкаф туфельки, надела высокие замшевые сапоги на шпильках, взяла сумку и повернулась к администратору:

– До свидания, Вика. Меня сегодня уже не будет.

Вика кивнула:

– Да. Я поняла.

Мотов с ухмылкой бросил Виктории:

– Это похищение! – И крепко взял Цветкову под локоток. – Готовьте выкуп, а то вам больше не видать вашу руководительницу.

– Не слушай его, Вика! – отстранилась от приятеля Яна. – Он шутит! Мы очень хорошо знакомы, работайте спокойно.

На улице они подошли к лимузину, Мотов распахнул перед Яной дверцу и жестом пригласил садиться.

Водители, матерясь, объезжали нескладный драндулет, желая его хозяину всяческого нездоровья. Тимофей часто водил сам, но сегодня за рулём сидел водитель, который, естественно, им совершенно не мешал, потому что была опущена звукоизолирующая перегородка. В салоне оказалось очень тепло, Яна сняла пуховик и вытянула ноги.

– Куда мы едем? – поинтересовалась она. – Ой, ты шарф свой прищемил дверцей, он сейчас будет тащится по грязной дороге.

Тимофей приоткрыл дверцу, снял шарф с шеи и кинул на кресло.

– Я прямо как Айседора Дункан мог бы закончить. Фиг с ним, пусть тащится. Не знаю вообще, где я его взял. Кто такой ужас мог мне подсунуть? Хотя!.. Это же моя дочь мне связала! Немного увлеклась и шарфик для папы стал пятиметровый, словно для жирафа. – Мотов захлопнул дверцу и стал скатывать шарф в аккуратную колбаску. – Шампанского? Вино есть французское. Отличное. Фрукты. Шоколадку хочешь? – предложил он.

– Вроде не хотела… Но такой автомобиль сам располагает к пользованию баром, – ответила Цветкова.

– Я поухаживаю. – Тимофей налил в бокал вино и поставил на откидной столик вазочку с фруктами и шоколадными трюфелями.

– Так куда едем? – спросила Яна, разворачивая первую конфету.

– За ёлкой, – кратко ответил Мотов. – Новый год же скоро!

– Тебе ёлка нужна? – подняла брови Яна, отпивая вино из бокала. – В Питере нет ёлочных базаров? Ты за ёлкой в Москву прикатил?

– А я за московской кремлёвской! – хохотнул Тимофей. – Поставлю в уголок и украшу ее рубиновыми звёздами. Стиль ретро, на любителя, но в тренде. Знаешь, есть такие ёлочные питомники, где под Новый год, имея разрешение, можно самому выбрать ёлку. Ее для тебя срубят и по желанию доставят домой.

– Конечно, я слышала о таком, но сама с топором по лесу не бегала. Перед Новым годом у меня обычно столько дел, что вообще не до чего. Тем более до ёлки, – вздохнула Яна.

– Я тебя прекрасно понимаю… Но вот в этот раз выберем сами. Разве это не интересно? – Мотов наклонился к ней. – Давай вина подолью.

Яна подставила свой опустевший бокал.

– Спасибо. Интересно, наверное… – задумалась она. – Хорошо! За ёлкой так за ёлкой! Просто неожиданно как-то… Я лёгкая на подъем, быстро завожусь.

– Я это давно понял. Я тобой можно пойти в разведку.

– Надеюсь, что не придётся. Отпустит меня мой злой рок, который всё время мне в топку подбрасывает дровишки.

Они продолжили болтать, пить дорогущее французское вино, уплетать фрукты. А машина мчалась всё дальше и дальше, мягко покачиваясь. В окне мелькали заваленные снегом деревья, они выехали за город. Вино… Вкусные конфеты… Дневная усталость… Вскоре Яна уснула под тихую музыку, положив голову на плечо Тимофея.

Глава вторая

– На фразу «А теперь горбатый!» ты пошла вперёд, – произнёс молодой, но очень деловой парень. – Это понятно?

– Я выхожу? – переспросила Яна, почему-то ужасно боявшаяся молодого наглеца. И это было удивительно, ведь она видела его первый раз в жизни.

– Нет! Ты что, не читала сценарий? Я повторяю для тупых: «А теперь горбатый! Я сказал «горбатый»! Давай двигайся! Что сидишь? Пошла, пошла…

Яна открыла глаза словно от удара. «А на съёмочной площадке зима, – подумала она. – Холодно, как в морозилке…» Она пошевелилась. Почему-то болело всё тело, и она ужасно замёрзла.

Яна привстала на локте. Она полулежала на сиденье, обтянутом кожей ягнёнка, в лимузине Тимофея, но его рядом не было. Место водителя тоже пустовало.

Дверца бара была распахнута, многочисленные и разнообразные напитки сохранились, но пол салона был засыпан шкурками мандаринов и фантиками от конфет. В салоне было жутко холодно. Яна села, держа голову руками. Длинные спутанные пряди волос упали ей на лицо. Она застонала. Свёрнутый пуховик лежал у Яны под головой словно подушка. Она на нём спала. Дверца лимузина была приоткрыта и в салон уже намело немало снега.

– Эй! Тимофей! – позвала Яна, чувствуя дурноту, подкатывающую к горлу. – Ты где? О господи… Моя голова! От дорогого вина голова не болит… Врут. С любого башка раскалывается, зависит от количества. Как же холодно! Дверь нараспашку… – Яна встряхнула смятый пуховик и зябко в него закуталась.

Она пошире попыталась открыть дверцу, но та поддавалась плохо – слишком много снега навалило. Яна протиснулась в щель и вылезла из машины. Она тут же почти по колено провалилась в сугроб. Хорошо, что на ней были длинные сапоги. Только вот каблуки-шпильки… Сейчас они были явно не к чему.

– Куда вы все делись-то? – не понимала Цветкова.

Она посмотрела по сторонам. Машина застыла у обочины. Кругом ни души. Справа и слева лес. Налево в чащу уходила слегка протоптанная тропка. Яна заглянула в машину, ключ торчал в замке зажигания. Она вынула ключ, закрыла машину и сунула ключ в карман.

Накинув на голову капюшон и дрожа от холода, порой проваливаясь в снег, она углубилась в лес, надеясь изо всех сил, что ненадёжная тропинка всё-таки приведет ее к человеческому жилью. О других вариантах она старалась не думать, так как у нее сразу от страха начинало сильно биться сердце и перехватывало дыхание.

Неверное зимнее солнце, порой заслоняемое набегавшими облачками, застыло над окоченевшим лесом, и Яна порадовалась, что сейчас утро, нет пурги и тропинка хорошо видна.

По заснеженным веткам, отряхивая с них снег, прыгали какие-то неизвестные Яне лесные пичуги. Лес был полон шорохов и звуков. Неожиданно над ней пронеслась ворона и уселась на сучок, кося круглым глазом на путницу и сбросив на сугроб целую лавину снега. Это было так живописно – ворона на заснеженном суку – что Яна даже улыбнулась.

Шагов через пятьдесят Яна оглянулась на дорогу, боясь потерять машину из виду. Остаться без машины в глухом лесу ей совсем не хотелось, храбростью Настеньки из фильма «Морозко» она явно не обладала. Лимузин из-за высоких деревьев был уже не виден, но Яна чувствовала, что он всё-таки недалеко и если что случится, она попробует добежать до машины.

Еще через сотню шагов тропинка резко свернула вправо и перед запыхавшейся Яной открылась чу́дная картина – бревенчатая избушка среди заснеженных высоких елей. Из трубы шел белый дым. Сердце Яны радостно замерло. У дверей лежала огромная мохнатая дворняга. Увидев незваную гостью, пёс хрипло и злобно залаял, оскалив впечатляющие клыки и приминая сильными длинными лапами снег.

Яна в испуге попятилась и чуть было не двинулась назад, но тут дверь со скрипом отворилась и, щурясь, от выглянувшего из-за облака яркого солнца, на пороге появился старик в меховой безрукавке и шапке-ушанке с лихо заломленным ухом.

– Цыц, Шницель! – шикнул он на собаку. – Не видишь, гости у нас!

Он несколько раз махнул на собаку и та, недовольно ворча, отошла в сторонку, не спуская настороженных глаз с Цветковой.

– Здравствуйте! – робко произнесла Яна. И добавила по-детски: – Я заблудилась.

– Ну что же, бывает… – ответил старик и распахнул дверь. – Проходи в избу, не бойся. Шницель тебя не тронет.

Прямо с улицы Яна попала в горницу с низким потолком и двумя окошками с ситцевыми занавесками в цветочек. Большую половину помещения занимала печь, в которой сейчас жарко горел огонь, а под загнетком аккуратно лежали сосновые поленья.

У окна стоял деревянный стол, на стене, как в пьесе, висело ружье, а около дверей был прикреплён металлический рукомойник, с носика которого методично капала в таз вода.

– Проходи, раздевайся, – сказал старик. – Замёрзла небось? Сейчас чаем напою. А хочешь щей? Я вчера из зайца знатные щи из квашеной капусты сварил. Я-то здесь живу, а старуха моя в деревне. Я тут лесник, лес охраняю. Да ты проходи, проходи… – поторопил старик Яну. – Нечего у дверей стоять. Вот, вешай свою куртку на гвоздик и мой руки.

Яна вымыла руки, вытерла их вафельным полотенцем, прошла, села на деревянную скамейку у окошка. Старик расхаживал по избе и всё говорил-говорил:

– Сейчас печь протопится, я кашу в чугунке поставлю. Знатная каша у меня получается. Тебя как звать-то? – обернулся он к Яне.

– Яна.

– А меня дед Сергей. Ну-ка, попробуй моего чайку. Лечебный чаёк, я его с разными лесными травками завариваю, сейчас вмиг согреешься. – Он поставил перед ней большую чашку с золотым ободком и налил ей чаю из большого зелёного чайника с облупившимся боком. – Пей, дочка.

Яна отпила обжинающий чай, зачерпнула ложечкой варенье из земляники. Старик улыбнулся: – Старуха моя варила. Для внуков старается, ну и мне перепадает.

Он сел рядом с ней за стол, на который поставил бутылку, заткнутую тряпичной пробкой. Яна со значением глянула на стакан в его руке.

– Не возражаешь? Хочешь попробовать? Сам наливку делал. Элитная вещь! Не во всяком Париже такую подают. Вот и закуска имеется… – Старик встал и поставил на стол миску с солёными рыжиками. – Ешь, не стесняйся. В бочке дубовой солю. Объедение.

Яна покачала головой.

– Нет спасибо. Я за рулём.

Старик понятливо кивнул.

– Правильно. А я выпью… – Он махнул полстакана и захрустел солёным рыжиком, который ловко подцепил на вилку. – Грешен, уважаю грибочки, – он лукаво улыбнулся.

Яна отогрелась. Деловитый старичок ей нравился всё больше и больше. Она с удовольствием пила чай и хрустела баранками с маком.

– Ты сама по какому делу в лес забрела? – спросил дед, наливая себе еще полстакана.

– Да тут такое дело… – замялась Яна. – Спутник мой и водитель из машины пропали. Я проснулась, а их нет. Пошла искать. Вы их не встречали?

Старик намахнул второй стакан.

– Один здоровый такой, крепкий? – спросил он.

Яна покачала головой.

– Да. Водитель. Именем его не интересовалась, первый раз видела. А спутника моего Тимофеем. Тимофей Никитич Мотов.

Дед Сергей как-то странно посмотрел на нее и тяжело вздохнул.

Яна почувствовала недоброе и напряглась.

– Так видели или нет?

Старик встал и заходил по избе.

– Слушай, дочка… Даже не знаю как тебе и сказать…

В этот момент за окном послышался яростный лай. Яна вздрогнула и прильнула к мутному окошку с двойными рамами, за которыми валялись дохлые мухи.

– Не пугайся, – успокоил ее старик. – Это Шницель белок гоняет. Не уважает он их.

Яна снова повернулась к леснику:

– Да говорите же ради бога, у меня сердце не на месте.

Старик покряхтел и сел на лавку.

– Тут такое дело… Вы за ёлкой ехали?

– Да, в питомник.

– Ну, значит, доехали…

Яна аж подскочила на лавке.

– Да говорите же, не тяните, а то я с ума сойду!

– Дело было так… – начал старик. – Приехали тут ко мне несколько человек, сказали за ёлкой. Я им: предъявите справку на вырубку, а они мне пистолет под нос, я и охнуть не успел. Заржали, заставили одеться и потащили в лес, чтобы я им покрасивее дерево указал. А я был не один, ко мне помощник Димка приехал. Время сейчас горячее, на ёлки самый спрос, одному мне уже трудновато справляться…

Яна поморщилась:

– Пожалуйста, не отвлекайтесь.

– Хорошо, – кивнул дед. – Ну, значит, волокут они нас с Димкой в лес и выводим мы их на посадки, где ёлочки разрешают рубить. А топоров-то у них с собой нету! Я гляжу – один бензопилу тащит, вот ей-богу! – Старик перекрестился. – Я уж чувствую, что дело пахнет керосином, указываю им на такую, знаешь, очень даже симпатичную ёлочку, а они ржать: «Ты что, дед, с дубу рухнул? Нам ёлка не меньше десяти метров в высоту нужна, пушистая, густая. Что ты нам какой-то веник подсовываешь? А ну веди, показывай, где тут у вас первосортные ёлки растут, а то вмиг башку открутим!» Чувствую, не отвертеться мне. Ну веду их дальше, привёл, осмотрелись они и к самой красивой ёлке подвалили. Один включил свою пилу и уже приноровился спилить. Ну, сердце у меня не выдержало, кинулся я к нему, кричу: «Постой! Эту не тронь!» Он меня отпихнул в сугроб и снова к ёлке. Тут Димка его стал за руки хватать. Мужики налетели на нас и к дереву верёвками прикрутили. Верёвку они с собой тащили, целый моток. Димка кричать начал: «Помогите! Помогите!» Ну они ему в рот варежку и запихали, а я молчу. Даже смотреть боюсь глаза закрыл. Тут из леса двое на полянку выходят. Видно, крик Димкин услыхали. Два мужика. Один такой крепкий, в куртке с мехом, в второй, прости господи, в плащике лёгком и шарфе невероятного цвета на шею намотанном. Без шапки. «Что у вас тут происходит?» – тот, что в плаще спрашивает. А бандиты ему: «Давай вали отсюда, пока цел!» Тот, что покрепче, подошёл к нам с Димкой и стал нас отвязывать. Тут бандиты на них налетели и такое началось! Пока они дрались, мы с Димкой отвязались, и он тоже в драку кинулся. А я за ёлкой спрятался, ноги у меня от страха отнялись. Лежу, шагу не могу сделать. Бандиты вверх взяли – еще бы у них бензопила! Один пилу включил и вжик – голова водителя отлетела. Вжик – и Димка без головы… И знаешь, отрубленная голова водителя матом их послала…

В этот момент Яна сползла с лавки и грохнулась без чувств на пол.

Сколько времени прошло, она не помнила, но очнулась на железной кровати старика. Тот брызгал ей в лицо ледяной водой и шлёпал по щекам.

– Где я? – спросила Яна слабо, не понимая, где находится.

– Слава те господи, не на небесах, – ответил дед Сергей. – В обморок ты грохнулась от моего рассказа. Квёлая больно. Все вы городские на голову слабые: чуть что – и в папоротник!

– Причём тут папоротник, – простонала Яна, приподнимаясь.

– Это у меня поговорка такая.

– Понятно… – Яна села на кровати. – Зачем вы мне такие подробности вывалили? Отрубленная… голова… – Она снова пошатнулась.

– Тише, тише… – успокоил старик, бережно укладывая ее на подушки. – Нервная больно…

– У меня хорошо развито воображение, – сказала Яна, облизав сухие губы. – Я творческая натура.

– Зато другое у тебя совсем не развито, – хихикнул старый негодяй, кивнув на ее тощенькую грудь. – Что у вас за мода нынче такая пошла: бабы городские от диет иностранных сухие, как ветки от старой метлы становятся. Ручки – ниточки, ножки – кривенькие, головка – с кулачок, волосики на голове – жиденькие… Разве такой должна быть настоящая женщина? Срамота и убожество. Жалко их… А женщину не жалеть, ею любоваться надо, – сплюнул старик. – Ума нет, считай, калеки. – Старик погладил ее по руке.

Яна отпихнула его руку.

– Не трогайте меня. Что дальше было?

Старик задумался.

– Дальше? А что дальше? Я за сугробом очнулся, глаза открыл, а звери эти увидели, что натворили да ноги в руки и бежать. Я домой приплёлся, полицию вызвал. Те приехали, трупы в черные мешки запаковали, протоколы составили, предупредили, что с меня еще показания снимать будут и укатили. Я вот поначалу подумал, что ты из следственного комитета.

– Я врач, – сказала Яна.

– Это многое объясняет, – вздохнул дед.

– Почему? – не поняла Яна.

– Да будь ты хоть негром преклонных годов, – пошутил дед, – к делу об убийствах твоя профессия не относится. – И вдруг он нагнулся к ней: – Погоди-ка, погоди… – И дотронулся до ее груди.

– Вы что?! – взвилась Яна. – Не трогайте меня!

– Что ты кричишь? – ответил старик и покачал перед ее носом большим пауком, которого снял с ее кофточки. – На тебе паук сидел.

– А-а-а! – взвилась под потолок Яна, до смерти боящаяся пауков, да и вообще всех насекомых. – Мамочка! А-а-а!

– Что ты шумишь? – утихомирил ее дед, выбрасывая паука за печку. – Живое существо, между прочим. Какой-никакой, а разум имеет. В избе мух изничтожает. Да и тараканами не брезгует. Знаешь, сколько летом мух бывает, гнуса всякого? А он ими питается. Полезное существо.

– Насекомое, – поправила Яна.

– Не знаешь – не говори, – ответил образованный дед. – Паукообразные – это отдельный класс, к насекомым не относятся. У пауков не шесть лапок, как у тех, а восемь.

– Очень интересно, – сказала Яна. – И откуда только такие глубокие познания о пауках?

– Журнальчики почитываю, – хмыкнул дед. – Полезная штука – журнальчики. Всегда можно кого-нибудь чем-нибудь этаким удивить.

Яна с трудом встала и доплелась до лавки.

– Ну и что было дальше? – спросила она, усаживаясь и наливая себе остывшего чая.

– А что дальше? – удивился старик.

– А куда подевался этот… в замшевом плаще? Он же жив? – Яна жадно выпила чашку до дна. Сердце у нее замерло от дурных предчувствий.

Старик кашлянул и помолчал, словно собираясь с мыслями.

– Жив, – ответил он. – Но вот что у него с головой случилось после того, что он тут лицезрел, сказать тебе не могу. На мой взгляд, он просто тронулся. В больницу его увезли. Не в себе он был.

– А в какую?

– Это я без понятия. Какое мне дело? – устало махнул рукой дед Сергей.

Яна встала и направилась к двери. Она надела курту и повернулась к хозяину.

– Спасибо вам. Я, пожалуй, пойду. Мне пора. В Москву срочно нужно. Далеко мы от Москвы заехали. Не помню ничего, проспала всю дорогу.

– В Москву? – удивился дед. – Э-э, милая, куда тебя занесло. Ты сейчас в Ленинградской области.

– Как в Ленинградской? – оторопела Яна. – Мне в Москву надо, у меня дела.

– Ничем не могу помочь. Пойдём, я тебя до твоей машины провожу, а то солнце село, вечереет, как бы ты не заплутала. – Он остановился, словно что-то вспомнил. – Постой-ка, у меня тут ёлочки приготовлены, я тебе их отдам.

Он надел тулуп, свистнул собаку, взял три небольшие ёлочки, связал их и повёл Яну по лесной тропке к машине. Пёс Шницель весело трусил впереди, словно показывая дорогу. Около самого шоссе им повстречались двое, по виду отец и сын.

– Простите, остановил их мужчина. – Мы правильно идём? Я вижу вы с ёлками. Нам в лесничество надо. За ёлкой мы. А указателя нет.

– Правильно, – кивнул старик. – А указатель еще летом туристы на шашлыки пустили. Деревянный он был. А разрешение на порубку есть?

– Конечно, есть! Зачем без разрешения в такую даль ехать?

– Тогда подождите меня, сейчас даму в машину посажу и вас провожу до места. Ёлки в этом году у нас славные. Только вы на просеке не обращайте внимания на кровавые следы на снегу. Это охотники кабана подстрелили.

От этих слов Яну снова замутило. Она быстренько села за руль, а дед старательно и бережно уложил ёлки на задние сиденья.

– Готово, – сказал он. – Счастливо, Яна.

Цветкова махнула рукой деду на прощание и отправилась в обратный путь.

Глава третья

Надо сказать, что управляла машиной она плохо и прекрасно это понимала. Ей еще никогда не приходилось водить такой громоздкий автомобиль, «Пежо» – вот ее предел. Порой Яну кидало то в жар, то в холод, она вцепилась в руль, как в спасательный круг, и покрывалась потом, когда приходилось обгонять какой-нибудь драндулет, который тащился по правой стороне еле-еле. Пуховик она сняла и кинула на сиденье рядом, приоткрыла окно и полностью опустила перегородку в салон. Она уже где-то царапнула дорогой лимузин Тимофея и раскокала заднюю фару, не вписавшись в поворот. Ощущения были ужасные, словно она вела автобус или фуру. «Как люди управляют такими махинами? – вертелось у нее в голове. – Это кошмар какой-то! Такую массивную машину чувствовать невозможно», – паниковала Яна.

На заднем сиденье лежали ёлки, и в машине чудесно пахло хвоей. Яне это очень нравилось и создавало предновогоднее настроение.

Вскоре она выехала на центральную трассу и по указателям поняла, что действительно находится в пригороде Санкт-Петербурга.

По дороге она дозвонилась до медицинской справочной и узнала, куда увезли Мотова Тимофея Никитича. Это оказалась обыкновенная городская больница Санкт-Петербурга. Но поместили его пока в неврологическое отделение.

Первая же машина Дорожно-патрульной службы Яну остановила.

– Старший инспектор Курёхин, – представился молодой человек. Он заглянул в салон. – Ёлки? А есть ли у вас разрешение? Ваши документы, пожалуйста. И выйдите из машины.

Яну колотила нервная дрожь. Конечно, у нее не было доверенности на вождение лимузина, и она прекрасно понимала, что влипла в неприятную историю. Да и побитая машина явно не внушала инспектору доверия, он всё больше и больше хмурился, пока она в бардачке искала справку на ёлки, которую ей заботливо вручил дед Сергей. Право, как чувствовал…

Наконец Яна отыскала нужную бумажку, вышла из машины и подала ее инспектору. Пока он разглядывал справку с печатью лесничества, она достала из машины куртку и надела ее. Яну бил озноб, даже губы дрожали.

– Так… С ёлками всё понятно, – протянул ей справку обратно инспектор. – Теперь права, пожалуйста.

Яна от волнения пошла красными пятнами.

– Понимаете, тут такое дело…

И она сбивчиво начала рассказывать, что произошло в лесничестве и почему она оказалась за рулём чужого автомобиля. По мере того, как она, разволновавшись, горячилась всё больше и больше, глаза у молоденького инспектора чуть не вылезли от удивления из орбит. А когда она поведала, как бандиты отрезали двум неповинным люди головы бензопилой, инспектор даже побледнел. А когда услышал, что отрубленная голова ругалась матом, он обернулся к своему напарнику и покачал головой, явно давая тому понять, что дамочка явно не в себе. Он растерялся и явно не знал, как ему поступить.

Наконец инспектор принял решение. Он переговорил с начальством по телефону, получил разрешение на определённые действия и обратился к Яне:

– Гражданка Цветкова, без документов я не могу вас оставить за рулём автомобиля. Я попрошу нашего сотрудника сопроводить вас до пункта назначения, но вам придётся заплатить штраф, так как вы не имели права находится за рулём чужого автомобиля. По правилам должен заплатить штраф и владелец машины. Ему придёт уведомление. Я пробил машину по базе, она не числится в угоне, поэтому вы можете следовать дальше. Прошу сообщить нашему сотруднику маршрут вашего следования.

Второй инспектор попросил Яну занять место на заднем сиденье, а сам сел за руль. Яна потеснила колючие ветки и угнездилась на ёлках, как белка. Машина тронулась и помчалась в город. Всю дорогу Яна молчала, пытаясь осознать положение, в которое она попала. Молчал и молодой инспектор.

Было уже поздно, когда они подъехали к больнице, в которой находился на обследовании Мотов. Яна вычислила это по Интернету. Здание окружал, как сейчас принято, забор, но инспектор предъявил документы и машину пропустили на территорию.

Инспектор припарковал лимузин прямо под окнами, так как вся стоянка была забита машинами врачей. Он попрощался с Яной, вручил ей ключи и пожелал счастливого Нового года. Яна махнула ему рукой на прощание и отправилась искать вход с табличкой «Приёмный покой».

Она открыла дверь и оказалась в приёмном покое, где за столом на стуле дремала дежурная медсестра, подперев мощную щеку рукой. Дама была весьма колоритная – толстая и несимпатичная. Халат и шапочка ей явно были малы, халат так просто трещал по швам, две пуговицы отлетели, а третья висела на ниточке. Перед ней стоял допотопный стационарный телефон.

Яна подошла поближе к столу и деликатно кашлянула.

Сонная медсестра открыла один сонный заплывший глаз и уставилась на нежданную посетительницу.

– Что надо? – проскрипела она хриплым от сна голосом.

– Здравствуйте, – пролепетала Яна. – Я тоже врач, только зубной…

– И что? У меня с зубами всё в порядке.

– Я хочу навестить своего товарища, его недавно доставили к вам в неврологическое отделение.

– На часы смотрела?

– Что?

– На часы, говорю, смотрела? Первый час ночи, какие посещения? Совсем с ума посходили, прутся и днём и ночью, покоя от вас нету… – Медсестра встала и грозно надвинулась на хрупкую Яну. – Завтра приходи в положенные часы. Вон, – она махнула мощной рукой, указывая на стену, – правила посещения висят. Часы приёма передач. Для кого они повещены, не знаешь? Для таких бестолковых как ты. Давай-давай, – надвинулась она мощной грудью на Яну, – завтра придёшь и навестишь своего больного.

Яна вылетела на холодное крыльцо и почти скатилась по скользким обледенелым ступеням. «Замечательная женщина, – подумала она. – Ей бы не в больнице, а в цирке-шапито работать. Детей пугать…».

Она направилась к лимузину и тут услышала:

– Яна! Яна! Я здесь!

Цветкова подняла голову. В открытом окне третьего этажа в больничной одежде торчал Тимофей и отчаянно махал ей руками. – Ты здесь! Это здорово! Я так переживал за тебя. Ты не представляешь, что мне пришлось пережить!

– Меня к тебе не пускают! – громким шёпотом ответила Яна, боясь разбудить всю больницу. – Завтра я должна переговорить с врачом, тогда, может быть, пустят.

– Как завтра? Я тут не останусь! Это же тюрьма!

Яна обрадовалась, что Тимофей жив и, кажется, даже здоров. Во всяком случае он ее узнал, а это уже дорогого стоит.

– А что ты предлагаешь? – спросила она. – Двери больницы заперты. А в приёмном покое такая собака Баскервилей сидит, что мимо нее даже таракан не проползёт.

Тимофей перевесился через подоконник так, что Цветкова на секунду подумала, что он сейчас выпадет.

– Я придумал, придумал! – громким шёпотом прошипел Мотов. – Машина же моя под окном! Открой верхний люк, пожалуйста!

– Ты что задумал? – заволновалась Яна.

– Спокойствие, только спокойствие… – ответил Мотов фразой героя известного мультика. – Делай что я говорю! В машину – живо! Открывай люк! – И он исчез из окна.

Яна села в машину и с тоской уставилась на панель управления. Где тут кнопка, которой можно открыть люк на крыше машины? Она повернула ключ зажигания, мотор утробно заурчал, но кнопка всё равно не находилась.

И в этот момент она почувствовала мощный удар по крыше машины, матюки и стоны.

– Мать моя в кедах! – Яна выскочила из машины и обнаружила лежащего ничком на крыше лимузина Тимофея. Шевелились у него только глаза.

– Ты что, с ума сошел?! Вывалился из окна? Третий этаж! Лежи-лежи, не шевелись, я за врачом! – заметалась Яна.

– Стой! Какие тут врачи?! Душегубы… Ты почему люк не открыла? Я должен был в люк попасть.

– Ты что, Карлсон? Офонарел?!Как тебе такое в голову пришло? Правда, сумасшедший. Нужно было бы утром врача-психиатра дождаться… Ты цел?

Мотов слабо пошевелил руками и ногами.

– Живой я, живой. Увези меня отсюда.

– Ты, может, с крыши слезешь? Для начала.

Охая и стеная, Тимофей сполз с крыши в объятия Яны, и она переместила его на ёлки в машину. Мотов даже не понял на что уселся.

– У тебя точно ничего не сломано? – спросила Яна, садясь за руль.

– Не понял ничего пока. Как в монологе у Михаила Задорнова: «ушиб всей бабушки». Ой, как хорошо на ёлках, только колются, как в лесу. Поезжай, ради всего святого, Яна! Ой, запах хвои…

– Куда? – спросила она.

– Куда угодно, – махнул рукой Тимофей, словно погонял извозчика.

– Прости, инспектор, – вздохнула Яна, у которой перед глазами встало лицо парня, которому она искренне пообещала без соответствующих документов за руль лимузина не садиться.

Она разозлилась на Мотова.

– Это ты во всем виноват! Ты, можно сказать, похитил меня. Появился у меня на работе – поедем, прокатимся! – спародировала его Яна, выжимая сцепление и трогаясь с места.

– Ты же не спрашивала куда я тебя везу.

– Так какому нормальному человеку придёт в голову, что друг, не слова ни говоря увезёт тебя в другой город? Ёлка ему, видите ли, понадобилась! Тебе что, пять лет? По Деду Морозу соскучился?

– Нет, по Снегурочке.

– Ты еще пошути тут…

Яна посигналила у ворот, ворота открылись, и она выехала на ночную улицу.

– А куда ты меня сейчас везешь? – поинтересовался Тимофей.

– А вот я даже не знаю. Можно было бы в морг к моему приятелю, чтобы он проверил твои конечности и позвоночник после твоих экстремальных полётов, Питер Пэн.

– Не… Не нужно в морг, – мотнул головой Тимофей.

– К Мартину я в таком виде, да еще посреди ночи я заявиться тоже не могу. А поедем-ка ко мне, что-то давно я не была в своей питерской квартире. Зря, что ли, мне ее Мартин подарил?

– У меня есть вариант получше.

– Это какой же?

– Зачем нам ехать в пустую квартиру, где конь не валялся? Лучше двинем ко мне домой. У меня хоть хата обжитая.

– Далеко отсюда? Я за рулём нелегально. Тебе еще придёт на штраф, не обрадуешься. Между прочим, и мой тоже можешь оплатить, я из-за тебя в эту историю влипла.

– Нет вопроса. Всё оплачу в лучшем виде. А живу я рядом с набережной реки Мойки, в небольшом особнячке.

– Слушаюсь, хозяин! – козырнула Цветкова.

– Не юродствуй, Яна. Ведешь ты себя отвратительно. Ни чета моему Борису. Тьфу! Его же больше нет! Какой мужик был, голова с плеч слетела, но продолжала думать и говорить.

– Я умоляю тебя! – воскликнула Яна. – Да сколько можно!

– Молчу-молчу. Ты же моя начальница.

Яна повернулась к Тимофею:

– Скажи-ка мне, куда вы с водителем делись из машину, оставили меня одну?

– Яна, веришь, я вообще ничего не помню.

– Как это?

– Просто тёмная яма.

– Ладно, подождём. Может, сознание прояснится.

– Слушай, давай заедем поесть что-нибудь купим? – предложил Тимофей. – Я голодный, как волк. В больнице ничего не ел, дали макароны слипшиеся, холодные и тёпленький чай. Бр-р-р…

– А про меня ты подумал? Я-то с утра маковой росинки во рту не держала. Всё о себе да о себе…

– Ну, извини, Яна. Скоро будет небольшой магазинчик, я там постоянно отовариваюсь. Я покажу. Слушай, а ты хорошо готовишь?

– На какой предмет интересуешься?

– Нет, ты не думай, я ничего такого… Я просто так спросил. Вдруг ты кулинарией увлекаешься – карпаччо из говядины, свиные ушки по-корейски…

– Ишь чего захотел! Нет, готовлю я отвратительно! Готовка и мытьё посуды – это не мое.

– И даже для Мартина Вейкина не делаешь исключения? – заулыбался Тимофей.

– Даже. Это он для меня готовит. Завтрак в постель, и дома всегда полно еды из его ресторана. И мама у него молодчина.

– То есть зацепила ты его не домашней едой?

– Нет, не замечала, чтобы путь к сердцу Мартина пролегал через его желудок. Он к еде вообще равнодушен.

– Я думаю, что в еде он хорошо разбирается. Столько лет в ресторанном бизнесе, у него один из лучших клубов в Питере. Мартин толк знает, много чего в своей жизни попробовал…

– Как-то ты это странно сказал. Насчет «попробовал», – посмотрела на Тимофея в зеркало заднего вида Яна.

– А ты о чем подумала? – хохотнул Тимофей. – О бабах? Это не секрет – женщин у Мартина было без счёта. Он ведь у нас красавчик. Мы с ним дружим с юности. Девушки на нём всегда гроздьями висели, как бананы. Ох, покуролесили мы! Но Мартин умнее меня, я на каждой своей пассии женился, а он нет. Мне, наверное, поэтому суждено было стать финансистом, чтобы я смог каждой бывшей оставлять квартиру и машину. Но гуляли мы! Шампанским «Вдовой Клико», а бутылка стоит как белорусский трактор, Мартин поливал голых девок, и мы…

Тимофей не успел закончить свои воспоминания.

Яна резко ударила по тормозам и он, проехав по своему хвойному ложу, врезался головой в угол перегородки для разделения салона.

– У… ё! Яна, ты что?! – заорал он.

– Похоже, приехали! – огрызнулась она, выключая двигатель.

Тимофей тяжело заворочался, приминая бедные утрамбованные ёлки.

– В меня острые иголки под кожу вошли. Уй! Как больно! Я весь ободрался!

– Будешь ёжиком! Косым! – хлопнула дверцей Яна.

Она направилась в небольшой продуктовый супермаркет, прекрасно понимая, что ее управляющий вряд ли сейчас может быть полезен в магазине в больничной пижаме и тапочках.

Через четверть часа она вернулась с четырьмя пакетами и бросила их рядом с Тимофеем. Из одного пакета аппетитно пахло копчёной колбасой.

– Спиртное не взяла, – сказала она.

– У меня дома ящик шампанского. Нам хватит.

– Красиво жить не запретишь…

Тимофей указал место, где Яна могла бы припарковаться около двухэтажного особнячка из хорошо обожжённого кирпича, окрашенного в белый и зелёный цвет под четырёхскатной крышей.

– На каком этаже твоя квартира? – спросила Цветкова.

– Весь дом мой.

Яна вытаращила голубые глаза.

– Ничего себе! Даже я не могу себе такое позволить.

– Не завидуй, – вздохнул Тимофей. – С такой собственностью хлопот много. Ты не справишься.

– Да, пожалуй, – согласилась Яна. – Мне бы чего попроще.

Переступив порог дома Тимофея, Яна удивилась так, как не удивлялась уже давно. Ей показалось, что она попала в музей, но очень странный, словно бы помещения начали реставрировать, но бросили на полпути. Потолки были расписаны, словно в петербургских дворцах, наборный дубовый паркет сплетался в необыкновенные узоры, и Яне показалось, что кое-где были на паркете золотые вставки. В большой зале, словно приготовленной для бала, высились три белые колонны, с потолков свисали люстры с хрустальными подвесками, а в комнате, которую Яна определила как кабинет, находился камин, декорированный яшмой, малахитом и розовым кварцем. Библиотека с резными деревянными шкафами удивила ее количеством книг. Каждый шкаф был украшен парой мифических существ и напоминал библиотечные шкафы в старинном московском особняке Арсения Морозова.

Яна не могла прийти в себя от изумления. Тимофей топал за ней, шаркая тапочками по паркету, он так и не переоделся.

Но вот что удивило Яну больше всего – все комнаты оказались совершенно пустыми, в доме не было никакой мебели, словно ее вынесли, чтобы продолжить ремонт.

– Ты что, недавно сюда въехал? – спросила Яна, впрочем, не заметив присутствия строителей в доме.

– Нет, живу лет пять, как последний раз развёлся.

– А где мебель? – спросила Яна. – Я видела только два кресла и большой угловой диван в гостиной. Даже стола нет.

– А зачем он мне? – искренне удивился Тимофей. – Я один живу. Мне хватает. Три комнаты на первом этаже оборудованы – спальня, кабинет и комната для гостей. Да, еще кухня есть. Вполне себе современная. Пойдём покажу.

Они прошли на кухню. Яна забралась на высокий табурет у стойки, на которую Тимофей поставил бокалы и обещанную бутылку шампанского.

– У тебя часто бывают гости? – поинтересовалась Яна, выбирая из корзинки яблоко, которую Мотов достал из огромного полупустого холодильника.

– Дети приезжают. Мои спиногрызы… Гостят у папки.

– И сколько же у тебя детей? – спросила Цветкова, с аппетитом вгрызаясь в сочное яблоко.

– Да кто их знает! – хохотнул Тимофей. – Шучу. Нет, мужчины не могут на сто процентов ответить на этот вопрос, если честно. У меня пятеро, от четырёх браков, еще один сын рождён вне брака. Это то, что я знаю. Четверо живут за границей, один в Москве, и сынок в Питере, но он недавно родился, совсем малыш.

– На Новый год ждёшь детишек в гости? – спросила Яна.

– Не знаю. Но про ёлку думал… Чёрт! А ведь верно! Надо мне в бальной зале ёлку установить!

– Конечно. В лимузине их три штуки. Можешь в разных комнатах поставить. За ёлкой ведь и ехали. Игрушки ёлочные у тебя есть?

– Думаю, что нет. Но это не проблема. Закажу – привезут за пять минут.

– И подарки не забудь.

Тимофей откупорил вторую бутылку шампанского.

– Кто что хочет получить – лучше у детей спросить. Тут шоколадкой не отделаешься. Знаешь, какие сейчас детишки пошли?

Яна кивнула.

– Знаю, знаю. Я всё покупаю заранее, давно подарочки приготовила. В прошлом году сын встречал праздник со мной, в этом году его отец полетит к нему, я уже передала подарок бывшему мужу. А для девочек тоже всё готово. Любо-дорого посмотреть. Только вот их мама неожиданно оказалась в другом городе не по своей воле, – строго посмотрела на Мотова Яна.

– Прости-прости… Я очень забывчивый. Столько забот и хлопот! Я думал, что сказал тебе, что мы едем в Санкт-Петербург, – булькнул шампанским Тимофей. – У нас с тобой проблемы. Нужно было срочно принимать меры. А ты что подумала? Что я тебя на любовной почве похитил? – хихикнул Тимофей и взъерошил пятерней свои и так торчащие во все стороны волосы. – Я бы, конечно, мог… Да, что там! Где четыре официальных жены, там и пятая! Но зная Мартина Вейкина, боюсь не доживу до первой брачной ночи, – хмыкнул Тимофей.

Яна улыбнулась.

– А меня ты спросил? Хочу ли я с тобой связать свою судьбу и доверить тебе своих детей?

– Это мелочи. Конечно, хочешь.

Яна удивлённо подняла тонкие брови.

– Скажите, пожалуйста, какая самоуверенность! Так вот, я тебя, мой дорогой, разочарую. Замуж за тебя я не выйду ни при каких обстоятельствах. – Она окинула его критических взглядом. – Хоть бы переоделся, что ли. Сидишь тут с дамой в пижаме.

– Не обращай внимания, – махнул рукой Мотов и чуть не сшиб бутылку со стола. – Главное не пижама, а чтобы человек был хороший. А я хороший. Понимаешь?

– Пытаюсь. Говори толком, а то ходишь всё вокруг да около.

– Нам надо серьёзно поговорить. Решить одну проблему.

– Что за проблема?

– В моих деловых качествах ты не сомневаешься?

– Конечно, нет. Почему ты спрашиваешь, Тимофей?

– Потому, что я должен быть уверен, что ты мне доверяешь.

– Доверяю на сто процентов.

Тимофей с облегчением вздохнул.

– Это важно. Яна, нам нужно что-то решать с Центром. Иначе будет поздно.

– Чешско-русским центром? А что с ним не так?

– Да всё не так! Центр – это ведь два ресторана, кинотеатр, куча арендаторов, да еще и сцена. Я не справляюсь. Один человек не может отвечать за такую махину, центр тебя разоряет.

– Тебе нужны помощники?

– Нет же, не в помощниках дело! Это слишком разные бизнесы. Раньше, когда был жив твой очередной муж-чех Карл Штольберг, центр выполнял свою роль культурного центра двух стран. А теперь, что? Отношения между нашими странами трудно назвать лучезарными, совместные мероприятия сошли на нет, центр потерял свою значимость, сейчас это просто куча разных интересов, которых ничего не объединяет, кроме хозяйки, то есть тебя. Ты справлялась с хозяйством, потому что центр дотировался обеими странами, тебе оставалось только доход получать. А сейчас он тебя разоряет.

– Что ты предлагаешь? Продать?

– Кто же его возьмёт? По юридическим документам «шляпа полная». Международное предприятие. Ты попробуй продай без той стороны. Замкнутый круг, говорю тебе. Чехии этот центр не нужен, но его и не продать. Несколько лет уйдет на подготовку к продаже, всё же нужно согласовывать. Кинотеатр сейчас просел, российских фильмов мало, иностранных почти нет, зрители стали намного меньше ходить в кино. Да и дорого. Невозможно же без конца повышать цены на билеты. У меня два зала полупустые, вытягиваем за счет детских сеансов и праздников, а прибыли – ноль. Театральная сцена могла бы стать прибыльной, к театру люди интерес не потеряли. Наоборот, соскучились после пандемии по живому действию.

– Ну! Там же прекрасная сцена. Мои артисты из Волжска в восторге! – отреагировала Яна.

Тимофей покачал головой. Он прекрасно знал, что Театр юного зрителя, где всю жизнь служили мать Яны – Валентина Петровна и ее биологический отец Иван Демидович, приносил копейки даже в лучшие годы. Отношения у ее родителей были очень сложные. Мать обладала непримиримым, взрывным характером стареющей примы. А Иван Демидович, бабник и жуир, искал в жизни только удовольствия. Как говорится: в порочащих его связах был незаменим. Яну вырастил отчим, но его уже давно не было на этом свете. Яна узнала, кто был ее настоящий отец лишь в сорок лет. И нужно сказать, что не очень обрадовалась.

– Что с театром не так? – напряглась Яна.

Тимофей многозначительно промолчал, разлил остатки второй бутылки по бокалам и вздохнул. Яна покосилась на поставленные друг на друга ящики одного из самых дорогих напитков в мире.

– Ты только этим ужинаешь? – спросила она.

– И завтракаю, – ответила Тимофей. – С театром, дорогая моя, полная… Не хочу, выражаться при даме.

– Спасибо, я тоже не люблю, когда при мне выражаются, – согласилась Яна. – Так что не так с театром? Не томи.

– Яночка, с театром всё просто. Вся труппа дружно села нам на хвост и слезать не собирается.

Яна оторопела.

– Поясни! Это же хороший театр… Их хвалили в прессе. Заслуженные, народные артисты, лауреаты…

– Всё так, душа моя. Но сейчас в этом заслуженном театре сплошной раздрай и шатание. Я уж не говорю про репертуар. Спектаклю «Морозко» лет сорок будет. На костюмы страшно смотреть. Все первые ряды кашляют, задыхаясь от пыли. Раньше они давали спектакль от силы раз в месяц, приезжали на один-два дня, а теперь намертво поселились в нашей гостинице и живут, Яна, абсолютно бесплатно. Заняли лучшие номера и вытурить их не представляется возможным. Спектаклей нет, зато дрязги и бесконечные скандалы каждый день. Полиция замучалась протоколы составлять. Представляешь, как это нравится остальным постояльцам, которых становится раз от разу всё меньше и меньше? И это еще не всё!

– Не всё?

– Они и питаются за наш счёт, представляешь? Мы, Яна, содержим с тобой кучу оборзевших от безнаказанности беспардонных людей. Есть еще один «приятный» момент…

Яна устало провела рукой по лбу.

– Говори уж, не томи.

– Личные склочные отношения между Валентиной Петровной и Иваном Демидовичем становятся объектом обсуждения всей труппы. Иван Демидович пьян с утра до вечера, и это на детских спектаклях! А сейчас у него роман с некой Абрикосовой. Та еще штучка! На этой Насте пробы ставить негде. Одержима манией найти себе богатого «папика», липнет как жвачка ко всем мужикам подряд, высматривает даже в зрительном зале, представляешь? Такая любую жену подвинет. А Иван ей подыгрывает. Просто как лиса Алиса и кот Базилио, честное слово. Два сапога пара. А тут знаешь, что отчудили?

– Даже боюсь представить.

– Во время последнего спектакля, между прочим, это был всё тот же «Морозко», Иван невинно пошутил, пригласив замёрзшую под ёлкой сиротку Настеньку к себе в терем, пообещав показать той свой посох. Представляешь? Зрители ржать начали. И все эти шалости не так уж невинны, Яночка, как кажутся на первый взгляд. Ведь на все эти безобразия смотрят остальные артисты труппы и берут с корифеев пример. Надо что-то делать, а то пропадём.

Яна нервно заходила по кухне.

– Ну, с этими артистами погорелого театра я разберусь. Надо же – сели на шею и ножки свесили! Вылетят из моей гостиницы как пробка из бутылки шампанского. А что дальше-то делать, Тимофей?

Тимофей довольно улыбнулся.

– Не бойся, всё продумано. Я уже договорился с некоторыми популярными группами, устроим несколько концертов, а дальше посмотрим. Лиха беда начало. А с этим театром теней пора кончать.

Яна кивнула:

– Так и будет. Предложи гастроли нескольким провинциальным театрам. В провинции есть замечательные труппы, это нужно использовать. А еще что ты предлагаешь?

– Два ресторана чешской и русской кухни предлагаю закрыть. Надо менять всё. Или найти новую концепцию. Народ сейчас избалованный, заинтересовать трудно, но если мы этого не сделаем… Думаю, тебе надо проконсультироваться с Мартином. Он знает лучших рестораторов, у него в клубе одно из лучших заведений в Питере. Да и жена его бывшая имеет звезду Мишлена.

– Чего имеет? Какая жена? – оторопела Яна.

– Ой, зря я сказал. Считай, что ничего не слышала, – сжался Тимофей.

– Не доводи до греха! Говори правду! Какая жена? Он один раз был женат, и сейчас жена его весьма недееспособна.

– Гражданская, Яна, гражданская. Они были вместе несколько лет, но если брак не был оформлен официально, то, естественно, он не имел значения для Мартина. Ой, опять я что-то не то говорю, у вас же тоже отношения не оформлены, – смешался Тимофей.

– Хороший ты ему друг, – задумчиво проговорила Цветкова. – А где мы найдём его бывшую?

– Она на две страны живёт. Варвара Третьякова. Сеть кондитерских у нее. Ресторан в самом городе Париже. Между прочим, человек она очень симпатичный. Идеальной женой бы была. Милая, добрая. Ну, в общем… Я не знаю, что Мартину надо было, что ему надо сейчас. Вернее, сейчас-то…

– Заткнись! И хватит пить! Утром нужно ехать в Центр, разбираться с театральными деятелями. И знаешь что? За рулём твоего драндулета будешь ты. Ты понял?

– Понял, – обречённо вздохнул Тимофей. – Ты располагайся, где хочешь, а я уж…

Ночью Яну душили кошмары. Наслушавшись о Детском театре, ей привиделся аленький цветочек, за которым она приволоклась в тёмный-тёмный лес чёрт знает за какой надобностью. Ее трясло от страха, она кожей чувствовала опасность, исходившую от страшного мохнатого чудища, которое могло каждую секунду напасть на нее из-за дерева и впиться острыми клыками в горло. И вот она услышала за спиной хруст ветки… Осторожные шаги… Сердце упало и страшно заколотилось, Яна хотела закричать, позвать на помощь, но нечеловеческой силы мохнатые лапы с железными когтями сжали ей шею и она, задыхаясь, только и успела прохрипеть: «Помоги… те…». Чудище стало мотать ее из стороны в сторону, и Яна… открыла глаза.

Над ней склонился Тимофей.

– Слава богу! Да тебя не добудишься. Утро уже! Вставай. Сама же вчера кричала, что дел много. И репетиция в театре скоро, – тряс ее Мотов.

– Фу, напугал меня… – присела она в кровати, пытаясь отогнать ночной ужас. – Когда выезжаем?

– Прямо сейчас.

– А завтрак?

– У меня только шампанское, но я за рулём.

– А одежда? Я в старой и мятой поеду наводить порядок? Ты же похитил меня, я не могу ходить в одном и том же два дня подряд.

– Ну, извини. Можем быстренько заехать в какой-нибудь бутик и прикупить тебе шмотки, – предложил Тимофей.

Яна улыбнулась.

– Очень любезно с твоей стороны. Вот только зубы почищу и буду готова.

Яна приняла душ, быстро оделась и спустилась с Тимофеем к лимузину. Она отметила, что Тимофей оделся на этот раз вполне прилично – дорогой костюм, рубашка с галстуком, модные ботинки. Даже косой глаз не мог испортить впечатление.

Ведь может, когда захочет!

– Господи, как мне надоели эти ёлки, – вздохнул Тимофей, усаживаясь за руль.

Яна пристроилась рядом, ей тоже не улыбалось сидеть на заднем сиденье на колючих еловых лапах.

– Черт! Я же вчера ёлку хотел в доме поставить, вдруг кто из детей объявится. Ну, да ладно. Сейчас некогда. Успею еще, – сказал Тимофей, заводя мотор. – И всё-таки запах хвои очень бодрит, ты не находишь?

– Скучаешь по лесничеству? – подколола Яна.

– Не очень.

– Слушай, а из следственных органов тебе не звонили? – поинтересовалась она. – Поймали бандитов, о которых ты мне рассказывал? Не поймали?

– Нет, никто не звонил. Я ведь в больнице был, телефон отобрали. Как ты думаешь, они могут меня искать?

– Очень ты им нужен. Что с тебя взять?

– Это так. Но всё-таки страшновато… Я ведь такое видел… Не приведи господи! Память возвращается какими-то отдельными картинками, и всюду кровь… кровь…

– Да брось. Сейчас о делах нужно думать, а не о вчерашнем происшествии.

Машина вывернула из переулка и помчалась к центру города. Яна думала о том, что ей следует купить из одежды. И эти мысли занимали ее всю дорогу.

Глава четвертая

Иван Демидович Головко всегда тяжело вставал утром, но настроение у него было бодрое – унывать не было причин. Номер отличный, завтрак – бесплатный, любимая работа. Всё отлично!

Он принял душ, оделся, пшикнул на себя модным одеколоном и вальяжно сошёл на завтрак. Кофе и омлет с зеленью его взбодрили, и он бодро отправился в театр. В гримёрке у него всегда в заначке таилась бутылочка коньяка, и эта мысль согревала душу Ивана Демидовича пока он поднимался к себе. Он быстренько надел костюм своего героя и отправился на сцену. По дороге заглянул в гримёрку Абрикосовой, но ее не было. Головко понял, что все уже, наверное, собрались на репетицию и поспешил в зал.

В зрительном зале было темновато, освещена была только сцена. Лицом к сцене стояла Настя Абрикосова в костюме Настеньки из «Морозко». Иван Демидович тихонько подкрался к ней и со всего размаха игриво ударил ее по заднице.

– Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе с красного? – пошутил он.

Настенька от неожиданности ойкнула, подскочив на месте, и гневно обернулась.

У Ивана Демидовича подкосились ноги – перед ним стояла злая как чёрт Цветкова в театральном костюме.

– А я смотрю, у тебя, Иван Демидович, не только красное, но и коньячок с утра в арсенале имеется? – Она помахала рукой, словно отгоняя амбре, исходившее от поддатого актёра.

– Яна… – проскрипел тот, отступая на два шага. – Да я… Да ни боже мой… Как ты могла подумать?.. – И перешёл в наступление, пытаясь сбить начальницу со скользкой темы: – А ты почему в костюме? Выбираешь роль по душе? Давно пора!

Яна обожгла родного отца таким взглядом, что он мгновенно потерял весь свой задор.

– Будь любезен, пожалуйста, если тебя не затруднит, займи место в зале. Или тебе несколько раз нужно повторить?! – рявкнула она.

Иван Демидович пулей отлетел от нее, обернулся и увидел, что вся труппа смирно сидит в креслах, заняв первые ряды. По обречённым лицам было видно, что ничего хорошего от выступления своей начальницы артисты не ожидают.

Яна поднялась на сцену и встала в луче прожектора.

– Тут некоторые спрашивают почему на мне костюм сказочного персонажа. Я отвечу – потому что вы все давно живете словно в сказке.

Артисты переглянулись, но Яна продолжала, не обращая ни на кого внимания:

– Товарищи дорогие, хочу воззвать к вашей совести и чести. Вы приехали на гастроли по моему приглашению в этот Центр на месяц, а застряли здесь, мне кажется, навсегда. У вас были заявлены в афише четыре спектакля, а играете вы только «Морозко». Где ваши костюмеры? Они следят за реквизитом? Посмотрите на меня, я в платье главной героини, но оно такое вытертое и грязное, что кажется им порой моют пол. Вот в таком виде зрители видят ваших героев со сцены. А вы даже внимание не обращаете. А зачем вам обращать на такие мелочи внимание, когда вы живете – бесплатно, питаетесь – бесплатно и вообще устроили коммунизм в отдельно взятом культурном учреждении. Иван Демидович, я обращаюсь к вам.

Иван Демидович привстал с кресла:

– Ко мне, Яночка? – переспросил он дрогнувшим голосом.

– К вам, к вам… Когда вы закончите свою пьянку? Сил больше нет на это смотреть. И я решила, что больше не буду! Еще один прокол – и вот вам бог, а вот и порог! Я снимаю вас с главных ролей. С завтрашнего дня играйте все четыре заявленных спектакля. Пустые залы не приносят ни копейки. Пора с эти кончать. Костюмеры, чтобы все костюмы были приведены в надлежащий вид. Дисциплина железная. Здесь тяжелая работа, а не курорт. Опоздания на репетицию или спектакль – штраф. И еще хочу объявить, что теперь питание в ресторане для вас платное, проживание в номерах – пятьдесят процентов. Через месяц я подсчитаю, какую прибыль вы мне принесли, и если пойму что толку от вас – ноль, больше никаких контрактов с вашим театром заключать не буду. Выкручивайтесь сами. У меня Чешско-русский центр, а не богадельня, я не могу содержать такую кучу бездельников и наглецов. Халява кончилась, господа.

– Но позвольте… – встал кто-то из артистов.

Но Яна не дала ему договорить:

– Нет, не позволю. Я постоянно подписываю зарплатную ведомость и знаю, какие суммы вы получаете. Если я получу хоть одну жалобу, то тут же проживание в гостинице вы будете оплачивать целиком. Если мои условия вас не устраивают, прошу предупредить меня о расторжении нашего контракта заблаговременно. Желающих попасть на эту сцену полным-полно, как говорится – свято место пусто не бывает. Я всё понятно изложила? – Яна обвела взглядом зрительный зал, бледные как бильярдные шары, лица артистов.

С минуту в зале стояла мёртвая тишина. Артисты пытались переварить услышанное и прийти в себя. Удар был для них неожиданным, так как они давно расслабились и «забили» на свои служебные обязанности. До артистов волжского ТЮЗа дошло, что такой конец гастролей – это сродни закрытию их театра. Без такой мощной спонсорской поддержки им не выжить.

– Яна… – ахнула Валентина Петровна, не в силах подняться с кресла.

– Молчи, мама! Ты всю жизнь на меня давишь, но, поверь мне, сегодня не тот случай. Будет так, как я сказала!

– И точка! – добавил Иван Демидович.

Яна проигнорировала его, так как была очень зла на всех и на Ивана Демидовича в особенности.

Артисты повскакали со своих мест и зашумели:

– Это всё из-за тебя, старый козёл! – взвилась Валентина Петровна, вцепившись в костюм Головко. – Сколько тебе говорили, чтобы ты не отходил от текста, не лапал всех подряд и не заливал глаза уже с утра! – бесновалась она.

– А если уволить Головко?! – крикнул кто-то из зала.

– Вы можете делать, что хотите, увольнять кого хотите, принимать в труппу кого хотите – мне всё равно. Я своего решения не изменю. Надеюсь, все приняли мои слова к сведению и мне не придётся больше возвращаться к этому вопросу. Всё теперь зависит от вас и эти гастроли тоже. Иначе – город Волжск ждёт вас, мои дорогие, – твёрдо сказала Яна.

Она выглядела довольно нелепо в сценическом костюме, но все поняли серьёзность момента и ни у кого даже мысли не возникло посмеяться над ней.

Яна повернулась, чтобы выйти из зала и услышала негромкое:

– Нелёгкая ее сюда принесла.

Цветкова резко повернулась к залу:

– Меня принесло сюда дело, чтобы спасти Центр. Ну и вас заодно.

– Тебе что, деньги дороже людей, которые тебя воспитали и вырастили? – спросила с надрывом Валентина Петровна.

– Мама, не начинай! Надеюсь, сегодня вечером все выйдут на сцену трезвыми. Что будет дальше – время покажет. Разговор закончен!

Яна отправилась в гримёрку переодеваться.

Тимофей Мотов ожидал ее в вестибюле Центра.

– Ты молодец! Я всё слышал. Я даже не ожидал, что ты так сможешь их расчехвостить, – подбодрил он Яну.

– Ты меня не знаешь. Я на всё способна. Ты меня подбросишь еще в одно местечко?

– Да не вопрос! Я всегда с радостью.

Они сели в лимузин.

– Так куда мы едем?

– Посёлок «Сосновое».

– Ого! Я даже догадываюсь к кому. Надеюсь, тебе ведёт туда не чувство мести оскорблённой женщины? Убивать никого не будешь? Или пытать? Я крови не люблю.

Яна вздохнула:

– По обстоятельствам.

Тимофей посмотрел на нее с пониманием и сочувствием.

– Яночка, Мартин отличный мужик. Прими как историческую правду, что он лакомый кусочек для любой женщины. Бабы Мартина обожали, обожают и будут обожать. Верно и то, что Мартин однолюб. Конечно, ему такое обожание нравится, а как иначе? Будем честны. Но всегда, когда такое количество женщин вьётся около одного мужчины – возникают разные обстоятельства, причём иногда криминального толка. Любовь порой, моя дорогая, переходит в такую ненависть, что – ух! Только держись. Разбитые сердца, надорванные души, растоптанные чувства – не один роман можно написать! Не стоит обращать много внимания на то обстоятельство, что Мартин – дамский любимчик. Просто прими это как данность и живи спокойно.

Яна как-то странно посмотрела на него.

– Странное у вас, у мужиков, представление о любви и ненависти. Если говорить о Мартине, то меня вовсе не напрягает, что вокруг него бабы хороводы водят. Признаюсь, раньше мне это, мягко говоря, не нравилось, но сейчас я уже приняла как должное. Одной тёткой больше, одной меньше… Какая разница? Главное, что он сам чувствует ко мне.

Тимофей удовлетворённо вздохнул:

– Вот это правильно. Одобряю. Так значит, едем к Варваре Третьяковой? Кондитерской богине? Обладательнице звезды Мишлена?

– Да. И бывшей гражданской жене Вейкина.

И вот они въехали за шлагбаум, перекрывающий въезд в элитный посёлок «Сосновое». Огромные сосны качали в вышине своими вечнозелёными кронами. Пахло горьковатой смолистой корой, чистым снегом, а воздух был такой, что казалось, что он звенит. Здесь не было городской суеты, грязи и шума, здесь только тишина и покой. Разве что перелетающие с ветки на ветку птицы смахивали шапочки снега взмахом крыльев.

Машина, шурша шинами, медленно ехала по асфальтированной чищенной дороге мимо разноэтажных коттеджей с гаражами и банями за невысокими заборами. Яна всматривалась в нумерацию домов, она здесь никогда не была.

Варвара Третьякова встречала гостей на пороге своего дома, похожего по цвету на сливочную помадку. Охранник на въезде предупредил ее о посетителях, и хозяйка дала распоряжение пропустить их. Яна окинула ее опытным взглядом и отметила отличную фигурку, ухоженные, с лёгким загаром, личико и руки, безупречную причёску, шёлковую кофточку и модные брюки цвета карамели, а также изящные бежевые туфельки на шпильках. Это была очень уверенная в себе дама.

Мило улыбаясь, хозяйка провела нежданных гостей в уютную гостиную, где в камине весело потрескивал огонь и пахло еловыми поленьями. Над камином в американской традиции висела гирлянда вязанных сапожков, словно в ожидании новогодних подарков. Яна обратила внимание, что и внутри дом был выдержан в сливочно-медовом цвете, а мебель оббита светло-коричневой кожей.

Они сели за дубовый стол, который был застелен белоснежной скатертью с ручной вышивкой. Гостям были предложены на выбор кофе и чай, незаметная девушка в фартучке принесла на подносе вазочки с вареньем, конфетами и самыми разнообразными пирожными.

– Прошу вас, угощайтесь, – приветливо махнуло ручкой с изящным маникюром хозяйка. Яна отметила на ее безымянном пальчике платиновое колечко с вполне впечатляющим бриллиантом, который брызнул разноцветными искрами, когда на камень упал свет хрустальной люстры.

Яна пила чай и ела сказочной вкусноты пирожные, не забывая разглядывать хозяйку, которая со своими взбитыми, словно яичная пена волосами, алыми карминовыми губками и пухлыми щёчками сама напоминала очаровательный качественный тортик. Яна помалкивала, наслаждаясь сладостями, а хозяйка дома и Тимофей в это время вели деловую беседу. Голос Варвары звучал словно серебряный колокольчик, а Тимофей, по своему обыкновению, перескакивал в разговоре с пятое на десятое и похохатывал.

– Варенька, душа моя, – говорил он, сцапав ее миниатюрную ухоженную ручку, – как я рад тебя видеть! Сколько же мы не виделись? – Он закатил глаза. – Ой-ёй-ёй! Ты всё еще подолгу живёшь в Париже?

Варвара деликатно высвободила свою руку из лапы Мотова.

– Теперь уже нет. У меня и в Питере очень приличный бизнес. Я открыла три кондитерские, а это, скажу вам, было вовсе не просто при нынешней конкуренции. – Она поправила белоснежные кудри, похожие на сладкую вату. – Мне кажется, что Питер идеальное место для развития бизнеса. Так что я теперь живу здесь, в посёлке. Отдыхаю в тишине от дел и суеты. Ну, а как вы поживаете? – посмотрела она на Яну и Тимофея, хлопая длинными ресницами.

– Мы, Варенька, поживаем отлично! – откликнулся Тимофей. – И у нас к тебе деловое предложение.

Варвара склонила кудрявую голову, давая понять, что она – вся внимание.

– Яна, – указал Тимофей на Цветкову, – владелица Центра чешско-русской культуры.

– О-о-о, – уважительно кивнула Третьякова. – Знаю-знаю…

– Так вот. Сейчас мы закрываем два ресторана, которые расположены в нем и открываем один, но большой и высшей категории. Не буду ходить вокруг да около, Варенька… Не могла бы ты взять под своё крыло управление нашим новым рестораном? – Тимофей замолчал.

Молчала и Варвара, задумавшись. Но неожиданно она спросила:

– А зачем мне это нужно?

Яна подняла на нее большие голубые глаза.

– Варенька… Можно я буду вас так называть?

Третьякова согласно кивнула.

– Варенька, вы даже не представляете какое это поле деятельности, какие возможности! Я финансирую любые ваши начинания, любые задумки.

Третьякова качнула кудрявой головой.

– У меня налаженный бизнес, который приносит мне стабильный доход. Одна только сеть кондитерских чего стоит! Мне хватает хлопот, поверьте мне.

Яна настаивала:

– Вам, как человеку творческому, наверняка уже тесно в ваших рамках. Я же предлагаю обширное поле для творчества, вы можете воплотить в дело все свои самые смелые фантазии, я все расходы беру на себя. Что вы теряете? Наоборот, находите! Я доверяю вам всецело и заверяю, что вы не будете в накладе. Наш ресторан прогремит не только в Питере, но и в Москве!

Третьякова покачала головой.

– Я понимаю, но вынуждена отказаться.

– Может быть, подумаете? Лучше вас мне не найти.

– Нет-нет! Сейчас новый проект не входит в мои планы. Извините.

Яна поднялась и огорчённо вздохнула:

– Очень-очень жаль… Придётся обратится к Мартину Вейкину за советом. Надеюсь, он мне не откажет, мы с ним давние друзья. Его рекомендация для меня много значит.

– К Вейкину? – напряглась Варвара, и по ее лицу пробежала лёгкая тень. – К Мартину?

– Да.

Варвара тоже встала и в упор посмотрела на Яну, словно принимая важное решение.

– А вы знаете, Яна, я, пожалуй, соглашусь. Почему бы и нет? Давайте созвонимся на днях и обговорим место и время нашей встречи, хорошо?

Яна, несколько удивлённая, такой быстрой переменой в настроении, радостно кивнула:

– Буду ждать вашего звонка. До встречи.

Они попрощались, хозяйка проводила их до порога и после долго смотрела вслед отъезжающей машине.

Потом она вздохнула, дёрнула плечиком, повернулась, вошла в дом и решительно захлопнула за собой дверь.

Лимузин выехал с территории посёлка. Внезапно пошёл снег с дождём, мелкий, занудный. Капли поползли по ветровому стеклу. Тимофей включил дворники.

– И это называется зима… Новый год! – проворчал он.

Яна промолчала. Ей было грустно и уныло. Сырая непогода, разбитая дорога – всё это наводило на нее неприятное чувство одиночества и тоски. Она отвернулась к окошку и даже закрыла глаза, чтобы не видеть эту серую печальную муть.

Из задумчивости ее вывел Тимофей:

– Почему тебе понадобилась именно Третьякова? – спросил он, напряженно вглядываясь в дорогу, чтобы не попасть в ухаб.

Яна открыла глаза и повернулась к нему:

– По-моему ответ очевиден: Третьякова – специалистка высокого класса. Отлично налаженный бизнес во Франции, расширяет дело в Питере. Есть чему позавидовать.

– И поучиться?

– Да! И поучиться. И потом… Мартин бы не выбрал бог знает кого. У него хороший вкус.

Тимофей внимательно посмотрел на Яну.

– Вот как? Так бы сразу и сказала, что тебя интересует Третьякова как пассия Мартина. Ты хочешь понять, что он в ней нашёл? Разве не так?

– Вовсе нет, – фыркнула Яна. – Хотя… Ладно, буду честной – и это тоже. Я женщина, и меня можно понять.

– Ну и что же я должен понять?

– То, что в первую очередь я ставлю во главу угла дело, а уж потом всякие бабские нервные метания. И потом, я не знала что у них была связь.

– Это дело прошлое.

– Я понимаю, поэтому спокойна.

– И всё-таки хочешь держать ее под прицелом?

– Тимофей, не усложняй. Просто деловые отношения.

– А ты заметила странность этой дамочки? Третьякова любит только один цвет – карамельно-сливочный?

Яна хихикнула:

– Угу! Она сливается с оббивкой дивана и стенами, как хамелеон.

– Ты тоже заметила?

Цветкова засмеялась:

– Ещё бы! Странное предпочтение. Единственный цветовой акцент – весёлые валенки или сапожки для подарков над камином! У Варвары есть дети? Сколько? – спросила она.

Тимофей качнул головой:

– Насколько мне известно, у нее нет детей. Наверное, это просто так, для украшения интерьера или для настроения.

– Едем по второму адресу.

– Ты уверена?

– Вполне.

– Мне нужна Ольга Федосеенко. Это классный хореограф, она владеет популярным в Питере ночным клубом-варьете. Я наводила о ней справки, она не только мастерски ставит танцевальные постановки для сольных выступлений, но и для коллективных. А для нас это сейчас очень важно. Потом мне говорили, что она сама придумывает танцевальные номера по требованию заказчика, а это именно то, что мне нужно. Осталось ее только уговорить.

– Деньги решают всё.

– Нет, Тимофей. Ольга – дама не бедная. К ней подход нужно найти. Я еще и сама не очень понимаю, что мне точно нужно. Наверное, очень нужен ее профессиональный совет.

– Это очередная пассия Мартина?

– Да, у них была связь. Я даже с ней как-то виделась. Мы знакомы. Но, кажется, он бросил ее ради меня.

Тимофей вздохнул:

– Это усложняет дело. Я даже думаю, что делает нашу задумку невыполнимой. Брошенная женщина – это катастрофа! Зачем мы к ней едем? Она не пустит нас на порог.

– Ты не прав. Пустит. Ей ведь захочется узнать для чего я к ней прикатила! Женское любопытство еще никто не отменял. Так что не волнуйся на этот счет.

Тимофей припарковал лимузин около здания клуба-варьете, в котором правила бывшая балерина, а теперь директор самого атмосферного мужского клуба Питера Ольга Федосеенко. Она ждала их, и охранники пропустили Ягу и Тимофея в клуб без разговоров. Молодой человек в приличном костюме провел гостей в директорский кабинет.

Яна и Тимофей вошли и осмотрелись. Кабинет с камином был оформлен с большим вкусом. Мебель из карельской берёзы, красивая лампа под узорчатым абажуром на столе, тёмные от времени картины в тяжёлых рамах на стенах. На камине тикали солидные бронзовые часы. Бывшая балерина сидела в старинном кресле на львиных лапах за массивным столом и разбирала какие-то бумаги. Увидев посетителей, она приветливо им улыбнулась.

– Прошу вас, проходите. Присаживайтесь, – махнула она рукой в сторону двух мягких кресел. – Чай, кофе? А может, что-нибудь покрепче?

Яна улыбнулась.

– Спасибо, Ольга. Если можно, то чай. А то мы ехали из загорода, продрогли.

Ольга посмотрела в окно. Тяжёлые шторы под цвет стен были раздвинуты.

– Самая настоящая питерская погодка – снег с дождём. Да, у нас не Ямайка. – Она наклонилась к селектору: – Люда, чай.

– Хорошо, – послышалось в ответ.

Федосеенко посмотрела на Яну:

– Чем обязана вашему визиту?

Яна отметила, как прекрасно выглядит бывшая балерина. Чистое, гладкое лицо, лёгкий макияж, гладко причёсанные на пробор волосы, дорогие серьги. На ней было лёгкое, не по погоде, черное платье, напоминающее длинную кружевную комбинацию, с тонкими бретельками. Точёные руки украшали дорогие браслеты и кольца. Всем своим видом она напоминала Шамаханскую царицу.

Федосеенко заметила внимательный взгляд Яны и понимающе улыбнулась:

– У меня только что была примерка. Это сценический костюм.

– Потрясающе! – оценила Яна. – Вам очень идет.

Вошла секретарша с подносом, на котором стояли изящный фарфоровый чайник, чашечки, тарелочка с лимоном, сахарница и печенье. Она поставила поднос на стол и вышла.

– Угощайтесь, – пригласила хозяйка и сама разлила чай по чашкам гостям. – Берите печенье. Это мое любимое. Из Германии присылают. Так я вас слушаю.

Цветкова сразу решила взять быка за рога.

– Я пришла по делу. У меня деловое предложение, которое очень важно для меня, и я очень надеюсь, что могу вас, Ольга, заинтересовать.

– Я вся внимание, – улыбнулась бывшая балерина и длинные бриллиантовые серьги качнулись в ее ушах, брызнув яркими искорками.

– Мне очень нужен ваш художественный вкус, бесподобный артистизм, ваше умение налаживать контакты с людьми. Я хочу, чтобы вы поставили у меня в Чешско-русском центре шоу, на которое будет ломиться весь Питер. О гонораре договоримся.

– Шоу, говорите? – Ольга вытянула и скрестила длинные ноги в изящных черных туфельках. Надо подумать. – Она подпёрла щеку рукой и сказала нараспев:

– Как поживает наш приятель Вейкин? Я давно его не видела.

Яна что-то такое явно ожидала от Ольги, поэтому ответила честно:

– Я давно его не видела. Он в Питере, я в Москве. У всех свои дела. Вот приехала на несколько дней в Северную столицу, но Мартина пока не видела.

– Вот как? – подняла тонкие брови Ольга. – Так вы не вместе?

– Можно сказать и так, – ответила Яна.

– Значит, Лопе де Вега.

– Что? – поднял голову Тимофей.

– Я говорю: пьеса известного испанского драматурга «Собака на сене». В переводе на наш: сама не ем и другим не даю, – намекнула дама на то, что Мартин бросил ее ради Яны.

Тимофей понял, что назревает скандал и поторопился вмешаться:

– А давайте обсудим деловое предложение Яны, – поспешно предложил он. – Это предложение должно быть выгодно для вас обеих. Дело прошлое, уже быльём поросло, зачем ворошить старые обиды? Надо смотреть в будущее.

Яна почесала себе ногу, вспомнив, что она второй день ходит в одной и той же одежде.

– Что? Совсем плохо? – усмехнулась Ольга. – У вас в Центре исключительно «Репку» давали, не так ли? Слышала, слышала… Пьяные артисты то ли репку тянули, то ли друг друга со сцены уволакивали.

– Оставим тёмное прошлое «Репки», – буркнула Яна, краснея.

– А знаете что? Я, пожалуй, соглашусь! Я сделаю вам кассу. Но у меня два условия, – прищурила карие глаза Ольга.

Яна сразу поняла, что ничего хорошего ждать от Федосеенко не приходится.

– Все условия пропишем в договоре, – кивнул Тимофей.

– Надеюсь, мне никто не будет ставить палки в колёса. Я сделаю новое, исключительно эротическое шоу. Согласны? Именно эротическое! Может даже я сама выйду на сцену. Обнаженной.

Тимофей вытер пот со лба.

– Это будет сногсшибательно! Это – обеспеченный аншлаг. Круто!

– Но у меня условие: на премьере должен присутствовать Мартин Вейкин. Сидеть в первом ряду. Идёт?

Яна старалась сохранять ледяное спокойствие, поэтому она улыбнулась и спокойно ответила:

– Отлично! Думаю, он не разочаруется. Ну что же, по рукам? Завтра мой юрист составит контракт, и я пришлю вам для ознакомления. А теперь позвольте откланяться. – Она встала с кресла, а следом за ней встал и Тимофей.

Бывшая балерина улыбнулась на прощание, но ее улыбку нельзя было назвать дружеской.

Уже садясь в машину Яна почувствовала, как ее кинуло в жар – это подскочило давление. Да, она не молодела…

Тимофей даже боялся на нее смотреть. Он видел, что Яне явно нехорошо.

– Я же говорил, что не надо к этой балерине ехать. Зачем ты вообще это затеяла? На кой она тебе сдалась?

– А вдруг она действительно поставит нам классное представление? Представляешь!

– Представляю. Но она ведь не только поставить, но и подставить тебя может. Из вредности и желания отомстить.

– Может. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское. Кстати, у меня где-то под ёлочкой растёт бутылочка виски… – Яна полезла на заднее сиденье, где в свое время припрятала бутылку. – Ага, вот она! – радостно воскликнула Цветкова и ободрала руку о колючую ветку. – Чёрт! Будешь?

Тимофей тяжело вздохнул:

– Душа моя, я за рулём.

Яна сделала два больших глотка из горлышка.

– А ты садистка, – покачал головой Тимофей.

– С Новым годом! Скажи, а кто красивее: я или Ольга?

– Ну… вы же разные. Это вопрос вкуса, – начал вилять Тимофей.

– Я тебя спрашиваю – я или она? Говори, как есть.

– Тебе важно моё мнение? Я могу говорить только за себя.

– Говори как на духý. Ну, я жду… – И Яна приложилась к бутылке еще раз.

Мотов многозначительно помолчал, а потом кратко бросил:

– Федосеенко.

Яна вытаращила на него голубые глаза:

– Ты что, бессмертный? Поясни.

– Если речь обо мне, то для меня ты, Яночка, очень экстравагантна. Я и сам грешу некоторой… – он пригладил свои торчащие во все стороны волосы, – неординарностью. Но ты – это что-то с чем-то!

– Думаешь балерина лучше?

– Не думаю. Но из двух зол выбираю то, которое меньше знаю. Вы обе героини не моего романа. Прости.

– Эх, Тимофей, Тимофей… – Яна снова поднесла бутылку к губам.

– Да заканчивай ты пить! Ты два дня в Питере, а еще не виделась с Мартином.

– У меня дела. Ты сам мне велел что-то решать с Центром. Вот я и решаю.

– Вижу я как ты решаешь. Стала объезжать бывших Мартина. Что у тебя за интерес вдруг пробудился к делам давно минувших дней?

– Да нет никакого особого интереса. Хотя нужно отдать должное Мартину – есть у него вкус к женщинам талантливым и красивым.

– Это ты о себе?

– И о себе тоже. Решено – едем к Мартину! Дорогу помнишь?

– Обижаешь…

Глава пятая

Яна закричала во сне:

– Пустите! Пустите! Не надо!!!

Она билась на кровати и наконец широко открыла глаза, тяжело дыша. В первую минуту она не могла понять, где находится, но постепенно темнота стала принимать знакомые очертания и Яна сообразила, что находится в спальне Мартина, в их общей постели.

Сердце ее билось так сильно, что казалось, сейчас выскочит из горла. Она вся взмокла, чёлка прилипла ко лбу, ее словно облили из ведра. Дрожа, она села, трясясь как в лихорадке, нащупала ногами тапочки и застонала.

Ей снился какой-то горячечный бред. Опять «Морозко»… Опять эта проклятая сказка, где она теперь Марфушка – дочка мачехина. Настенька на берегу заросшего тиной пруда крутит фуэте, считая: «И-раз, и-два, и-три…», нижнего белья на ней нет, а ее, Марфушку, бросили в грязную вонючую воду, в жидкую грязь, и она начала захлёбываться и тонуть. Собравшийся вокруг пруда народ смеялся над ней и показывал на нее пальцами:

– Гляньте, люди добрые! Невеста без места! Кожа да кости! Старая!..

В толпе она заметила Мартина. Он тоже хохотал и приговаривал:

– Хочу жениться на Настеньке, а эта мне не нужна… Настенька-Ольга Федосеенко громко смеялась, запрокидывая голову и широко разевая рот.

Кто-то схватил ее за косу и резко дёрнул. Она закричала от боли – волосы были ее собственные. От этого крика она и проснулась.

Скрипнула дверь и в спальню осторожно заглянула мать Мартина, Стефания Сергеевна, явно разбуженная криками Яны. Увидев, что Яна уже не спит, она улыбнулась:

– С добрым утром! Всё в порядке?

Стефания Сергеевна была очень интеллигентная женщина. Даже ранним утром на ней был строгий наряд: прямая твидовая юбка и тёмная кофточка в горошек с отложным кружевным воротничком. На шее в два ряда жемчуг. Стефания Сергеевна очень его уважала и считала, что дамы за пятьдесят должны носить только жемчуга – это так благородно! К слову сказать, у нее была полная шкатулка украшений из жемчуга самого разного цвета: белого, кремового, желтоватого, серого, розового, чёрного и даже редких – зелёного и голубого. Она очень гордилась своей коллекцией. Седые, всё еще густые волосы, она укладывала в аккуратную причёску и закрепляла красивым черепаховым гребнем.

– Добрый день, Стефания Сергеевна, – еле-еле произнесла Яна.

– Вижу, что не совсем для тебя добрый, Яночка.

– Простите, пожалуйста.

– А где Мартин?

– В Москве. Уехал, чтобы попрощаться с тобой. Эй, Яночка, ты что?! – заволновалась Стефания Сергеевна, увидев, что Яна рухнула без чувств на подушку.

Она бросилась на кухню, налила из-под крана холодной воды, набрала полный рот и обрызгала Яну.

Цветкова открыла глаза и простонала:

– Почему? Что я сделала не так?..

Стефания Сергеевна низко наклонилась к ней.

– Ты о чем, дорогая?

– Почему он меня бросил?

– Кто бросил? – не поняла Стефания Сергеевна.

– Да Мартин же!

– Попей водички, Яна, приди в себя. Тебя никто не бросал. С чего ты это взяла?

– Вы же сами сказали «попрощаться».

Стефания Сергеевна обернулась к двери и крикнула:

– Тимофей! Можно вас на минуточку!

В спальню вошёл лохматый и помятый, с виноватым видом и в женском халате, Мотов. Стефания Сергеевна схватила его за руку:

– Тимофей, объясните вашей начальнице, что происходит. Мы с ней не можем понять друг друга.

– Ты как? – спросил Тимофей Яну.

– Меня Мартин бросил, – прошептала она. – Я чувствовала… – Она хлюпнула носом.

– Да что ты такое говоришь, Яна?! Как тебе такое на ум пришло! – заволновалась Стефания Сергеевна. – У него срочная командировка. Сказал, что на неопределённый срок. Представляешь, и под самый Новый год! Он поехал с тобой попрощаться перед отъездом.

– Да? – выдохнула Яна.

– Конечно! А вот ты до него дозвонилась и наговорила кучу гадостей, – кивнул Тимофей.

– Это как? Что именно?

– Огласить весь списочек? Самым милое, что прозвучало – бабник! Напоследок ты пожелала ему и дальше ходить на стриптиз, жевать пирожные с виагрой и обливать голых девок шампанским, – сообщил Тимофей. – Я тебе рассказал про наши с Мартином шалости в молодости, а ты так подло вывалила ему всё!

– Господи, правда? Я всё это сказала? А что он ответил?

– Вряд ли Мартин мог вставить хоть слово в твою гневную речь, – покачала головой Стефания Сергеевна.

– Можно предположить, что он мог бы ответить тебе в твоем же стиле, пожелал бы, чтобы ты бегала по своим бывшим мужьям и по своим замкам, и искала себе следующего графа! – сказал Тимофей. – Но он этого не сказал и слава богу. Если хочешь знать, Мартин вообще ничего, что ты ему наговорила, не услышал! Удивлена? Да, я принял меры. Вчера ты немного перебрала. Ты начала искать Мартина по всему дому, кричала, бесновалась, словно дикая кошка. Лазила даже под кровать, надеясь найти там своего любимого. При этом, Яночка, ты не выпускала из рук полупустую бутылку и орала: «Ты где?! У очередной любовницы?! Ты от меня не скроешься, я тебя найду даже в Мавзолее!» Потом немного утихла и потребовала телефон. Я подсунул тебе стационарный. Перед этим я позвонил своему приятелю и попросил его выслушать твой монолог, не говоря ни слова. А тебе сказал, что набрал номер Мартина, а где твой мобильник понятия не имею. Ты схватила трубку и минут пятнадцать что-то кричала в трубку, порой прикладываясь для вдохновения к бутылке.

Яна схватилась за лохматую голову:

– О боже, боже…

Стефания Сергеевна погладила ее по волосам.

– Яночка, всё хорошо. Мартин ничего не знает.

– Но он уехал, а мы так и не попрощались.

– А всё потому, что ты не позвонила ему сразу, как приехала в Питер, а начала ездить на смотрины к его бывшим подружкам.

Зря Тимофей это сказал. Яна выпрямилась, глаза ее загорелись гневом:

– Ты сказал, что Ольга Федосеенко красивее меня!

– Я пошутил, Яночка! Наверное, неудачно. Прости меня, пожалуйста.

– Ладно, прощаю. Всё равно я теперь твоя должница. Ты не дал мне опозориться перед Мартином.

Тимофей улыбнулся.

– Я это запомню.

– Он уехал в служебную командировку, а я бы ему наговорила чепухи. Страшно подумать! Мартин бы нервничал, я бы никогда себе этого не простила. Мне так неудобно. Извините меня. У меня произошел нервный срыв. Ты мне запудрил голову его подружками, еще они так откровенно рассматривали меня!

– Ты сама захотела к ним поехать, я отговаривал, – заметил Тимофей.

– Это правда! Но я слабая женщина, не рассчитала свои силы.

– Ты женщине сказал, что другая лучше? – встряла в нервный разговор Стефания Сергеевна. – Да вы дурачок, Тимофей! Понятно, что у вас было столько неудачных браков!

– Понятно? Что вам может быть понятно?

– Вы, видно, совсем не понимаете женщин! Яна, успокойся! Мы во всём разобрались, Мартин твоего бреда не слышал. Всё выяснили.

– Я даже не успела с ним попрощаться, нормально поговорить, обнять его! – расстроенно произнесла Яна.

– Никто не виноват, что он хотел сделать тебе сюрприз и улетел в Москву, а ты в это время была уже здесь, – развела руками Стефания Сергеевна.

– Только я не планировала поездку в Питер, – возразила Яна. – Я даже не знала, куда еду, – посмотрела она на Тимофея. – Это ты виноват!

– Стоп! Опять снова-здорово! Ты минутой раньше сказала, что моя должница? Да? Стефания Сергеевна – свидетельница! Так вот, я требую вернуть долг. Чтобы я больше не слышал, что я во всем виноват, надоело уже! Да! Я совершил эксцентричный поступок, и что? Я не со зла. И не хотел навредить ни тебе, ни Мартину.

Яна посмотрела ему в глаза:

– Слушай, а как я оказалась у Стефании Сергеевны?

Тимофей вздохнул:

– Знаешь, как говорят – трезвый пьяному не друг, а средство передвижения. Я тебя дотащил.

– Ребята, хватит ругаться. Идёмте завтракать, – пригласила Стефания Сергеевна, которой надоела вся эта перепалка.

Яну мутило, ей совсем не хотелось есть, но чтобы не выглядеть совсем уж свиньей в глазах хозяйки, она решила подчиниться.

Первым делом Яна отправилась принять душ. Она стояла под тугими струйками тёплой воды и даже мурлыкала песенку. Настроение у нее улучшилось. К завтраку она вышла в симпатичном трикотажном скромном платье. Гардероб у нее в доме Мартина был обширный. В гостиной пахло тёплой выпечкой и ароматным кофе. Выпечку Стефания Сергеевна заказала в ближайшей пекарне, а кофе приготовил Тимофей, он был мастером варить кофе.

Яна выпила чашку крепкого кофе, съела мягкий круассан с шоколадом и ожила. Она вышла из-за стола, поблагодарив хозяйку, и села на диван.

– Раз Мартина здесь нет, – сказала она, – наверное, мне надо в Москву? – задумалась она вслух. – Хотя… И здесь дел по гланды. С Центром еще не всё решено. Не могу же я бросить это дело на полпути.

Стефания Сергеевна подсела к ней и обняла за плечи.

– Я бы тоже хотела, чтобы ты осталась, – сказала она. – Всё же я на праздники буду не одна. Живи здесь по возможности, – попросила Стефания Сергеевна. – Ты же мне давно как родная.

– И вы туда же, сейчас заплачу, – расчувствовалась Яна.

– Ты всегда можешь на меня рассчитывать, – твёрдо сказала Стефания Сергеевна.

– Даже когда я веду себя как хрюшка? – удивилась Цветкова.

– А у меня есть выбор? Шучу. Я знаю, что мой сын счастлив только с тобой, мать это всегда чувствует. И как я могу к тебе относиться? Оттолкнуть? И сделать его несчастным? Это неправильно. Да и к тебе я уже давно привыкла. Я другой снохи и не желаю, – обняла Яну Стефания Сергеевна.

Весь день до самого вечера Яна и Тимофей решали рабочие вопросы, а вечером, после ужина в доме Мартина, разошлись по своим комнатам. Яна в пеньюаре села перед большим трюмо и стала расчёсывать длинные белокурые волосы. День был очень насыщенный и она решила незамедлительно лечь в кровать, хотя еще было только восемь часов. Но уснуть ей не удалось. Только она закрыла глаза и стала засыпать, как очередной раз скрипнула дверь спальни и на пороге нарисовался Тимофей. В руках он держал небольшой мешочек. Он спросил тихо: «Янка, ты спишь?» – подошёл к кровати и сел на краешек.

Яна сладко зевнула.

– Чего тебе? Что случилось, Тима?

– Да не спиться. Рано еще. – Он потянул за шнурочек на мешочке и вынул горсть семечек. Одну бросил в рот и раскусил.

Яна удивилась:

– Ты что делаешь? Где ты это взял?

– Семечки? – спросил Тимофей. – Купил. Первое средство от нервного стресса. Жареные. Знаешь, как успокаивает! Мне это сейчас необходимо. Заснуть всё равно не могу.

– Я так понимаю, – приподнялась на локте Яна, – ты сам не спишь и мне не дашь? Это свинство! Я устала, как цуцик. Я спать хочу!

– Янка, я вот что подумал… Сейчас ведь не поздно еще. Спектакль не кончился. Мы с тобой успеем застать последнее действие и оценить, как труппа поняла твои наставления. Давай, собирайся! Рванём на спектакль! Для них это будет сюрприз.

Тимофей явно приободрился от этой мысли и при этом безостановочно лузгал семечки.

Яна со вздохом встала с кровати и сказала:

– Да, тяжеленько будет труппе детского театра перебить впечатление зрителей от фуэте балерины Федосеенко, которое она крутит без трусов.

Тимофей вытаращил глаза:

– Это как?

Яна махнула рукой:

– Не обращай внимание. Это я сон такой видела.

– Сон? Ну, у тебя и воображение, Яночка!

– Что есть, то есть. Слушай, выйди, пожалуйста, дай мне надеть платье.

– Ухожу-ухожу, – ответил Тимофей и исчез за дверью.

Они оделись в прихожей, по-тихому вышли из дома, чтобы не тревожить Стефанию Сергеевну.

– Когда ты избавишься от этого лимузина? – вздохнула Яна, усаживаясь поудобнее. – У тебя что, других машин нет?

– Есть, конечно. Но приехали-то мы на этой машине, не кинуть же ее здесь. Перекроет весь проезд в историческом центре.

– Духотища какая… – Яна открыла окно.

– Надо будет с ёлками что-то сделать, всё забываю, – зевнул Тимофей и включил мотор. Машина тронулась, из-под колёс брызнул грязный снег.

Спектакль был в самом разгаре. Яна и Тимофей прошли в директорскую ложу и с удивлением увидели там несколько женщин, которые не отрывали глаз от сцены. «Наверняка чьи-то родственники, – решила Яна. – Вечно сотрудники проводят своих бесплатно на спектакли. Обнаглели совсем, раньше на стульчики в зале сажали, а теперь в директорскую ложу ведут! Будет о чем с сотрудниками поговорить…» Но зрительницам она ничего не сказала, они же не виноваты. Яна и Тимофей пристроились на стульях во втором ряду.

Театральное действие их поразило. Артисты играли словно последний раз в жизни – энергия била через край! Все были великолепны. Зрители с детьми словно становились участниками спектакля «Морозко». Энергетика актёрской игры просто накрывала их как лавиной. Дети визжали от восторга. Они словно пропускали через себя судьбу каждого сказочного героя, волновались, сопереживали. Видно были, что игра актёров потрясала маленьких зрителей до глубины души. Увлекательный, захватывающий спектакль поразил Яну красотой костюмов и декораций, казалось, что они совершенно новые и это было поразительно.

Когда закрылся занавес, и артисты вышли на поклон, на них обрушился шквал аплодисментов и крики «Браво!». Давненько Яна не видела, чтобы так приветствовали артистов. Толстяк, похожий на большую клизьму, кряхтя выбрался из рядов, выскочил на сцену и вручил Настеньке довольно помятый букет хризантем. Но это было очень приятно! Зрители захлопали сильнее.

Иван Демидович в костюме Морозко вышел вперёд и, прикладывая руку к сердцу, начал раскланиваться. Один неверный шаг – и он ухнул лицом вниз в оркестровую яму. Всеобщее «ах!» сопроводило это падение.

– Евпатий Коловрат! – воскликнула Яна и сорвалась с места.

Вокруг сцены началась суматоха. Зрители повскакали со своих мест и ринулись к авансцене. Оркестранты бережно подняли Головко из ямы и отнесли за кулисы. Кто-то начал вызванивать «Скорую», но Яна взяла командование по спасению своего отца в свои же руки и велела отнести безжизненное тело Ивана Демидовича в лимузин. Актёра уложили на многострадальные ёлки, а Яна заявила обеспокоенным сослуживцам отца:

– Не волнуйтесь! Скоро Иван Демидович придет в себя, пульс у него хорошего наполнения. Просто он переволновался. С кем не бывает. У меня в Санкт-Петербурге есть очень хороший врач! Это мой друг, и я только ему могу доверить здоровье отца. – Она уселась в машину рядом с Мотовым и приказала: – Тимофей, гони!

Глава шестая

Патологоанатом в питерской больнице Витольд Леонидович, старинный приятель Яны Цветковой, был хладнокровный, бесконфликтный, уравновешенный человек. Интеллигент, он очень уважал порядок и спокойствие. Яна вносила в его размеренную жизнь суматоху и неразбериху. Она всегда приезжала в Питер внезапно и сваливалась на голову своему приятелю нежданно-негаданно, нагружая невероятными задачами и вышибая привычную спокойную почву у него из-под ног. Витольд Леонидович обладал необыкновенной выдержкой и невозмутимостью, но совладать с Яной не мог не при каком раскладе.

Вот и сейчас она влетела в здание морга с криком и воплем:

– Помогите, спасите! – И заметалась по помещению, словно курица без головы.

В обычно пустынном и печальном помещении сейчас царило необыкновенное веселье – сотрудники больницы собрались подальше от начальства, чтобы отметить наступление Нового года. Целая толпа хорошо подогретых алкоголем людей пела, танцевала под громкую музыку и веселилась до упаду, иногда в самом прямом смысле.

Яна растолкала врачей, санитарок и водителей и нашла своего приятеля за столом, заставленным закусками. Рядом с ним, привалившись к нему плечом, что-то мурлыкала женщина в платье с люрексом.

– Витольд! – взвыла Яна и ринулась к приятелю с таким напором, что по дороге чуть не свалила две танцующие парочки.

– Яна… – растерялся Витольд Леонидович, от неожиданности уронив шпроту с вилки на платье соседки и не заметив этого.

– Что ты сделал?! – взвизгнула, вскакивая, дама.

Яна окинула ее оценивающем взглядом и решила, что толстуха сложена как неаккуратная поленница дров и не представляет для нее никакой опасности.

Цветкова бросилась на грудь патологоанатому:

– Спаси! Человек умирает!

Патологоанатом отмер и заметил:

– Обычно я имею дело с уже умершими людьми. Ты не рано пришла?

Дамочка, обильно посыпающая жирное пятно на платье солью, захихикала.

– Витольд, я не шучу! – надрывалась Яна. – У нас в машине умирает мой отец, Иван Головко!

Патологоанатом немедленно вышел из-за стола и подозвал к себе двух молодых людей, оторвав их от танцев. Он что-то сказал им, и они быстро пошли к выходу.

Витольд Леонидович направился за ними, но по дороге обернулся к Яне:

– Не волнуйся и не кричи! Я сейчас разберусь, что тут к чему. Пока можете влиться в наш здоровый коллектив. Где ключи от машины?

Тимофей протянул ему ключи и сказал:

– Я с вами. У меня есть, что выпить. Думаю, сейчас это будет не лишним.

Через пять минут он вернулся, таща два огромных пакета, набитых элитным алкоголем. Собравшиеся встретили его появление приветственными криками: «Ура!» и «С наступающим!»

– Опять пить… – отметила Яна тихо, но Тимофей ее услышал.

– Новый год и шампанское – вещи неразделимые, душа моя.

Они сели за стол, Яна выпила пару бокалов шампанского, а Тимофей благоразумно отказался – он был за рулем. Зато он с аппетитом угостился домашним оливье и мясной нарезкой.

Где-то минут через сорок появился Витольд Леонидович.

– Ну как? – спросила Яна, пытаясь скрыть волнение: – Он жив?

Не успел тот ответить, как прилипчивая дама в люрексе снова вцепилась ему в руку:

– Витольд… – прошептала она, чуть не падая с ног. – Потанцуй со мной…

Патологоанатом мягко усадил ее на стул и миролюбиво сказал:

– Обязательно, Розочка! Только через несколько минут, хорошо? У меня сейчас неотложное дело.

Дама что-то хрюкнула в ответ и налила себе полбокала виски, расплескав половину, пока несла ко рту.

Витольд Леонидович подал Яне руку:

– Пойдем в тихую комнату. Нам нужно поговорить.

С замирающим от волнения сердцем Яна двинулась за ним. Тимофей увязался следом. Они вошли в какую-то комнату, и патологоанатом закрыл плотно дверь.

Яна застучала по его груди кулачками:

– Говори, говори, говори… А то я сейчас с ума сойду!

– С твоим папкой всё в порядке. Он спит.

– Как спит?

– Крепко. Сном невинного младенца. Пьяный в доску.

– Ка-ак? – не поняла Яна. – Он был абсолютно трезв! Я присутствовала на спектакле, я своими глазами видела…

Витольд Леонидович развёл руками:

– Чудеса перевоплощения. Просто народный артист в квадрате.

– Где он сейчас? В реанимации?

– Что ему там делать? Дрыхнет у меня в секционной, на столе.

– О господи…

– Не переживай, Яночка. Проспится – будет как новенький. Давление как у космонавта, просто позавидуешь, честное слово. Если пойдёт что-нибудь не так – поставлю капельницу. Всё-таки больше трёх промилле в крови – почти смертельная доза.

– Уважаю, – встрял Тимофей. – Просто браво! Спектакль отыграли – комар носа не подточит. Вообще давно надо было на эту замечательную театральную труппу собаку спустить. Спектакль прошел просто потрясающе!

– Да прекрати ты… – махнула на него Яна.

– А вот труп явно криминальный, – сказал Витольд Леонидович.

– Какой Витольд, труп? – вытаращила глаза Яна. – Ты о чем?

– О трупе женщины, который мы вытащили из машины вместе с твоим заслуженно-запойным артистом.

Яна аж задохнулась:

– Жен-щины… труп… – побледнела как полотно она. – Ой, мне плохо… Сердце…

– А ты что, не в курсе?

Яна без сил рухнула на стул.

– Труп… Мать моя в ботах… Откуда в машине мёртвый мужчина?

– Это женщина. Даже, скорее девушка, лет двадцати пяти – тридцати. Светловолосая, симпатичная. Ее задушили.

– Еще не легче… Да где же она была в машине?!

– У вас на заднем сиденье ёлочный базар. Вот под ёлочками она и укрылась. Умерла несколько дней назад. Точнее скажу после вскрытия. Полицию нужно вызывать, Яночка. Дело плохо пахнет в прямом и переносном смысле.

Яна вздохнула:

– Я заметила. В машине запах был какой-то странный, душно-сладковатый. – Она повернулась к Тимофею: – Я ведь не брежу, нет? Ты тоже это слышал? Сразу у двоих слуховых галлюцинаций не бывает. Ой, мама, мама… – схватилась она за голову.

Витольд Леонидович как-то странно посмотрел на Яну.

– Постойте, вы что, не знали, что на заднем сиденье труп? Яна, ну кончайте! Сегодня не первое апреля. Я понял, что вы ко мне как раз с трупом заявились, а живого и пьяного всенародно любимого артиста я расценил как бонус. Послушайте! Вы во что меня втягиваете? Вы реально катались несколько дней с мёртвой барышней на заднем сиденье?! – ужаснулся Витольд Леонидович.

Яна потрогала свой лоб, словно прося провидение, чтобы у нее была температура, причем большая. Она бы объяснила нездоровьем слуховые галлюцинации и ту нереальность, в какую ее погружал питерский друг Тимофей.

– А где… она? – спросила Яна.

– Можно на нее посмотреть? – вышел вперед Тимофей.

– Отчего же нет? Прошу за мной, – пригласил патологоанатом.

На секционном столе под белой простыней неимоверно храпел Иван Демидович. Патологоанатом провёл их ко второму металлическому столу, они остановились перед телом, накрытым простыней.

– Готовы?

– А к этому можно подготовиться? – уточнила Яна.

– Я должен был спросить, – ответил Витольд Леонидович и поднял простыню. – Таковы правила.

Яна с ужасом посмотрела на мёртвую женщину.

– Этого не может быть… – выдохнула она.

– Я знаю ее… Это Аглая Алмазова, – прошептал Тимофей, и Яна удивлённо подняла брови.

– Откуда ты ее знаешь? – спросил Витольд Леонидович, который явно один сохранял присутствие духа и спокойствие.

– Мы познакомились… недавно. Сейчас не помню где. В клубе вроде каком-то ночном, оказались утром вместе в одной постели. Обычное дело, ничего особенного.

– Это была единственная встреча?

– Нет. Кажется, еще пару раз встретились. Но уже по ее инициативе. Несколько раз перезванивались, но больше не встречались. Такие женщины – не мой формат. Что ты так смотришь на меня? – повернулся Тимофей к Яне.

– А как мне на тебя смотреть? Только с удивлением! Шляешься чёрт знает где, спишь хрен знает с кем! Бабский шопоголик!

– Яна, не бузи! – остановил ее патологоанатом. – Ты эту женщину когда-нибудь видела?

– Видела. Это Настя Абрикосова, артистка волжского ТЮЗа. Как я могу ошибаться? Это она – сто процентов! Мы же видели ее вчера на сцене. Тьфу! Сегодня!

Витольд Леонидович покачал головой:

– Чудеса в решете. Как вы ее могли видеть, если она несколько дней как мертва? Хотя… – Он с осуждением посмотрел на Яну и Тимофея. – Хотя, если применять некоторые запрещенные к употреблению вещества, еще и не такое можно увидеть. Были случаи…

Цветкова гордо выпрямилась.

– Здрасьте, приехали! Это ты на что намекаешь, друг ситный? Какие-такие вещества? С ума спрыгнул?

Патологоанатом пошел на попятный:

– Ладно-ладно, это я так… Только предположил. Я никого конкретно не имел в виду. Давайте подведём итоги. Вы оба знаете эту женщину?

– Да, – хором ответили Яна и Тимофей.

– И вы видели ее вчера в спектакле?

– Да.

– Всё понятно, – протёр очки патологоанатом. – Нужно сообщить в полицию. Немедленно.

Яна умоляюще посмотрела на него:

– Витольдик, тут такое дело… Я хотела бы сначала проконсультироваться со своим знакомым следователем, ты его знаешь, это Ольшанский. Дело-то непростое, сам понимаешь.

– Да уж… – почесал голову патологоанатом. – Думаю, это правильное решение. Давай, звони Петру.

Яна схватилась за телефон.

Следователь Петр Иванович Ольшанский назначил им встречу у себя в кабинете. К следователю они явились втроём, прихватив с собой и патологоанатома. Ольшанский был несколько раздражен. Яна отнесла это обстоятельство к тому, что некогда Ольшанский был в нее влюблен, но она выбрала Вейкина и сейчас следователь не может побороть в себе некоторую зависть.

Следователь предложил им чай. Пока чайник закипел, Ольшанский ворчал:

– Вот скажите, мои дорогие друзья, почему как что случается, так все бегут искать «знакомого следователя»? Нет, я понимаю, что при определённых обстоятельствах ищут «знакомого врача», чтобы хорошо лечил, или актёра, чтобы достал контрамарочку на спектакль, но следователя… Вы думаете, что если мы лично знакомы, то я прикрою вас со всех сторон и постараюсь замять дело?

Яна отпила горячий чай и поморщилась:

– Да ладно, тебе, Петя… К «знакомому следователю» мы обратились, потому что дело у нас загадочное, неординарное. Пока не имеющее объяснений. Может, даже мистическое.

– Вот как? – поднял брови следователь. – Интересненько. Излагайте. Группу экстрасенсов – победителей телевизионных олимпиад, надеюсь, вызывать не придётся?

– Да ну тебя… – махнула рукой Цветкова. – Вот ты шутишь, а нам совсем не до шуток.

– Рассказывайте, только подробностей побольше, хорошо? – Следователь включил диктофон. – Я слушаю.

Яна начала:

– Случилось так, что я нечаянно приехала в Питер…

Ольшанский отметил:

– «Случайно»? Уже интересно.

– Не перебивай, я сама собьюсь. Короче, зачем и как я попала в город на Неве – неважно. Тимофей Мотов, он мой управляющий, предложил заехать в лесничество, выбрать ёлку к Новому году. Мы получили разрешение и отправились в лес. В машине нас было трое – я, Тимофей и Борис – шофёр. Я в машине уснула, а когда открыла глаза – машина стояла на лесной дороге с открытыми дверцами, а Тимофея и Бориса в ней не было. Я пошла их искать, увидела тропинку, пошла по ней, набрела на лесную избушку, встретила забавного старика. Он рассказал мне историю, как его навестили бандиты, тоже приехали за ёлкой, но без разрешения и с бензопилой, которой начали пилить самые шикарные ели. Старик был со своим помощником, они стали призывать негодяев к порядку, но те продолжали свое черное дело, не обращая на них никакого внимания. Тут на поляне неожиданно появились Тимофей и его водитель, бросились к старику на помощь, завязалась драка, в результате которой бензопилой отрезало голову и водителю и Димке-помощнику. Старик во время схватки спрятался за огромным сугробом. Пока шло смертоубийство, он вызвал полицию, полицейские неожиданно быстро приехали, скрутили бандитов, тела погибших отправили в морг, а Тимофея с пробитой головой – в больницу. Это всё мне рассказал старик. Я поехала в больницу, забрала Тимофея. Да, забыла сказать… Старик подарил мне три ёлки, которые упихал на заднее сиденье. Вот так мы с Тимофеем с ними и ездили, всё случая не было их вытащить.

– Хорошо, – сказал следователь, – картина проясняется, но не на много. Как к вам в машину попал труп молодой женщины? И как вы могли не замечать его несколько дней подряд?

Яна вздохнула:

– Я что, должна была в ёлках копаться? Мне это в голову не приходило. Зачем?

– Логично. Но где вы еще были после леса?

– Ночевали у матери Мартина Вейкина, ездили с Тимофеем по делам к будущим деловым партнёрам кондитеру-предпринимателю Варваре Третьяковой и балерине Ольге Федосеенко. И вообще машину в гараж не всегда ставили.

– Запирали хоть?

Цветкова отвела глаза:

– Кто же теперь помнит?

Ольшанский сказал:

– Значит, труп могли подбросить когда угодно и где угодно. Даже твой мифический старик мог вместе с ёлками подсунуть в машину труп. Ведь пока не выяснено точно, когда эту бедную женщину убили.

Яна кивнула:

– Верно.

– А вот куда делся водитель?

Яна удивилась:

– А разве ему не отрезало голову? Он, наверное, в морге.

– Никаких вызовов в лесополосу не было. Соответственно, и трупов.

– Как? – ахнула Яна.

– Старик наплёл тебе небылиц с три короба, а ты поверила. А может и старика никакого не было, а? Всё это плод твоего воображения, Яночка? Ты всё придумала – лес, старика, собаку…

– А ёлки у меня откуда?

– Да мало ли… А вот куда девался водитель господина Мотова – это вопрос.

Тимофей потрогал свою голову, словно проверяя, на месте ли она.

– Я знаю Бориса пять лет. Боря – профессиональный водитель, дальнобойщик. Он всю жизнь крутил баранку и больше ничего не умеет и ничем больше заниматься не хочет. Десять лет назад у него произошла трагедия. Его фура наехала на двух пешеходов. Задавил насмерть. Перехода там не было, но Борис отвлёкся, должен был всё равно затормозить. Пять лет колонии от звонка до звонка. Вышел, а на работу никто не берет, и это понятно. Мыкался так несколько месяцев, деньги кончились, жилья нет, вот и полез в петлю. На счастье его за этим занятием застал один знакомый, вынул из петли. Парень этот позвонил мне, я его знал, и попросил помочь с трудоустройством, дал хорошие рекомендации. И вы знаете, я ни разу не пожалел. Борис выполнял не только обязанности водителя, но и охранника. Чёткий, исполнительный, да о таком сотруднике можно только мечтать. Никогда не поверю, что он может быть замешан в какое-нибудь криминальное дело. Я ему доверял, как себе. Борис очень ценил мое хорошее отношение. Да и платил я ему достойно. Где он еще такую работу найдёт? Нет, не верю в его предательство.

– Всё это очень и очень странно. И с погибшей женщиной тоже не всё понятно. Кто она на самом деле? Вот ты, Яна говоришь, что Анастасия Абрикосова– актриса. Утверждаешь, что только что видела ее в театральной постановке. Но в это время она уже должна была быть мертва. Господин Мотов настаивает, что это его знакомая – Аглая Алмазова, с которой у него была короткая связь. С ума можно сойти! Ничего не понимаю!

– Я не очень хорошо знала Абрикосову, признаю. Но опознать ее в силах. У меня отличная фотографическая память, – надула губы Яна.

Тимофей вскинулся:

– Сама признаешься, что не знала ее, а я спал с ней! Да-да, я был с нею близок! Это моя «птичка-невеличка». А подложить труп Аглаи могли только в лесохозяйстве. Старичок-лесовичок. Странный тип какой-то, не находите? Ёлок в салон лимузина напихал, Яна же его не просила! И вот вам – сюрприз! Покойницу нашли под еловыми лапами! Классно придумал, с фантазией. Мы столько ездили, а кого под ёлками возим даже представить не могли.

Следователь строго посмотрел на Тимофея:

– У меня к вам, Тимофей Никитич, встречный вопрос: зачем старику прятать труп в вашей машине, когда в лесу полным-полно мест, где можно это сделать безо всякого риска?

Тимофей пожал плечами:

– А я почём знаю? Может, это у него хобби такое?

– Так, понятно… – вздохнул следователь. – Тогда я должен сообщить вам, господин Мотов, что вы задержаны до выяснения некоторых обстоятельств.

– Как это? – побледнел Тимофей. – На основании чего?

– У следствия пока мало фактов. Но многие указывают на то, что вы можете быть причастны к этому делу. Вы утверждаете, что убитая – это ваша знакомая Аглая Алмазова, труп нашли в вашей машине. История про старика очень сомнительна. Никаких вызовов полиции зарегистрировано не было. Пропал ваш шофёр. По-моему, достаточно для задержания.

– Но я видела старика и общалась с ним! Он утверждал, что полиция приезжала! – заволновалась Цветкова.

– Никто кроме тебя это подтвердить не может, – покачал головой следователь.

– А я что – не свидетельница? Я недееспособная? – удивилась Цветкова.

– Ты сама сказала, что была пьяна. Боюсь, твои показания в расчет не возьмут, – не согласился с ней Петр Иванович.

– Это правда, не хочу вводить следствие в заблуждение. Но я не верю, что Тимофей такое мог отчебучить. Зачем ему это нужно?

– Звоните, господин Мотов, своему адвокату.

Яна с ужасом посмотрела на Тимофея. У нее не было слов.

– Не смотри на меня так! – поёжился он.

– Как?

– Словно пытаешься запомнить меня навсегда. Все мои морщинки.

– Нужны мне твои морщинки! Надо же что-то делать! – фыркнула Цветкова.

– Яна, прошу тебя, только ничего не предпринимай! Пусть моим делом занимается мой адвокат, – попросил Тимофей.

– Присоединяюсь, – бросил следователь.

– Очень смешно! – посмотрела на них Яна. – Сгниёшь в тюрьме. А ведь ты нужен мне для возрождения Центра.

– Я еще пока не в тюрьме. С Центром проблем много, но ты справишься. Сухарики в застенок принесёшь? Учти, я люблю с изюмом.

– Он еще шутит…

Тишину кабинета разрезал телефонный звонок.

– Следователь Ольшанский слушает, – сказал Петр Иванович, сняв трубку. Он помолчал пару минут, потом коротко бросил: «Спасибо» и повернулся к собравшимся.

– Ко мне на приём просится Анастасия Абрикосова.

Сцена в его кабинете напомнила знаменитую немую сцену из пьесы Николая Васильевича Гоголя «Ревизор».

Раздался стук в дверь, и в кабинет робко заглянула миловидная девушка.

– Разрешите? – спросила она.

Ольшанский указал на стул:

– Проходите, присаживайтесь. Вы Абрикосова?

Девушка кивнула:

– Да. Мне сказали, чтобы я зашла к следователю Ольшанскому.

Была она прехорошенькой, среднего роста, голубоглазая с пышными рыжеватыми волосами, похожая на куколку. Такие особы невероятно нравятся мужчинам.

Яна посмотрела на Тимофея и увидела, что он уставился на вошедшую, как на что-то сверхъестественное, даже рот приоткрыл.

– Скажите, госпожа Абрикосова, – обратился к Анастасии следователь, – есть ли у вас сестра?

Настя взмахнула длинными ресницами:

– Да.

– Тогда я попросил бы вас проехать с нами в одно место. По дороге я вам всё объясню.

Анастасия кивнула и встала со стула:

– Хорошо. Я готова.

Все вышли из кабинета и направились к служебной машине у подъезда. По дороге Яна поинтересовалась у Ольшанского:

– Ты где ее взял?

– Позвонил в театр и попросил, чтобы ей передали, что я ее жду.

Все сели в машину и направились в больницу.

В здании морга Ольшанский подготовил Абрикосову, объяснил, что ее привезли на опознание. Настя дала согласие и ее подвели к столу, накрытому белой простыней. Витольд Леонидович держал наготове ватку с нашатырным спиртом. Он откинул край простыни, Настя пошатнулась и без звука стала оседать на пол. Тимофей и Ольшанский подхватили ее и вывели из помещения. Через несколько минут она пришла в себя и зарыдала:

– Это Аглая…

Витольд Леонидович подал ей стакан воды, она выпила, а он забрал стакан из ее дрожащих рук.

– Мы близнецы, – сказала Настя. – Это моя сестра Аглая. Мы очень похожи внешне, но очень разные по характеру. Учились мы одинаково хорошо, но после школы наши дорожки разошлись: я поступила в театральный, а Аглаю закрутила-завертела шальная разгульная жизнь и лёгкие деньги. Она смеялась надо мной, что я, как она выражалась, за копейки убиваюсь в провинциальном театре, куда я устроилась после института. Мы виделись очень редко, Настя вращалась в криминальной среде, даже замуж вышла за криминального авторитета по кличке Алмаз. И фамилию себе изобрела – Алмазова. Всё изображала из себя что-то. Вот и довыпендривалась… – Настя опять заплакала.

Ольшанский сказал примирительно:

– Пожалуйста, Анастасия, прошу вас, не плачьте. Сейчас оформим опознание, и вы можете быть свободны. Когда закончится следствие вам выдадут тело сестры, и вы сможете ее похоронить.

Всхлипывая, и вытирая мокрые глаза, Настя покинула морг. Ольшанский обратился к Тимофею:

– Ну а вы, господин Мотов, что вы можете сказать о своей приятельнице?

Тимофей пожал плечами:

– Да что я могу сказать? Мы же и виделись с ней несколько раз. Честно говоря, мне это и не особенно интересно было. Заводная девчонка, мы прекрасно время проводили. Зачем мне лишние сведения? Да и она обо мне не очень расспрашивала.

– Что за безалаберность…

– Ну, не скажите… А вы что, у всех своих дам паспортные данные проверяете? – хмыкнул Тимофей. – Хотя, если это и так, то я не удивлюсь. Профессия, наверное, накладывает свой отпечаток. У вас работа такая. А я живу просто, без затей. Долгоиграющих связей не завожу, был женат и не раз. С меня хватит. И не надо мне завидовать.

– И чему я должен, по-вашему, завидовать? Что вы под следствием? – буркнул недовольно следователь.

– Да не мог Тимофей! – возмутилась Яна.

– Следствие покажет. Вы пьяные были, вы не можете знать, что было, а что нет.

С Яны взяли подписку о невыезде, а Тимофея задержали.

На следующий день Яна снова явилась к Витольду Леонидовичу.

– Суматошный дни, – посмотрел на нее патологоанатом, протирая очки с большими диоптриями.

– Да что ты? Совершенно обычные, даже скучные! – язвительно ответила Цветкова.

– Яна, успокойся! Я понимаю…

– Ты ничего не понимаешь! Я опять вляпалась и помочь мне некому. Мне иногда кажется, что Мартин специально устранился. Я тут с ума схожу, а он укатил в командировку!

– Это ты со зла, Яночка. Мартин – деловой человек, у него проблем выше крыши. Дай бог, скоро вернётся.

– Да не могу я ждать, когда он вернётся! Ведь даже число неизвестно. Может, через год!

– Яна, ты что задумала? – напрягся Витольд Леонидович.

– Еще скажи «скоро Новый год! Расслабься и отдыхай!» Нет уж! Я так не могу. Ты давай… спасибо тебе.

Витольд Леонидович ухватил ее за руку с ярко-красным маникюром.

– Я тебя не отпущу!

– Это странно звучит, особенно, если учесть, что ты удерживаешь меня в морге, – сказала Яна.

– Можешь думать обо мне что хочешь, но одну я тебя никуда не пущу. Делать нечего, я пойду с тобой. И не возражай. Это мое решение. Всё равно, если с тобой или каким-нибудь твоим знакомым, не дай бог, что-то случится, ты же всё равно приедешь ко мне за помощью. Лучше я сразу буду рядом. Да, и с Мартином я не хочу встречаться, когда он вернётся, смотреть ему в глаза, объяснять, почему я не помог тебе.

– Мартин, Мартин… А ведь это он должен был бы быть рядом и помочь мне, как всегда это делал. Но я понимаю, что он сейчас нужен многим, и помогает многим. А я сильная, я и сама справлюсь.

– Но личный патологоанатом тебе не повредит, к тому он твой верный друг, – улыбнулся Витольд Леонидович.

– Может ты отпустишь меня? Ты так сжимаешь мне руку, что синяк будет, – поморщилась Яна.

– Извини! – вспыхнул патологоанатом и тут же разжал хватку. – Задумался что-то. Так куда мы едем?

– Мне кажется, нам с тобой нужно вернуться в лес, отыскать избушку и разъяснить, что же там произошло на самом деле.

– Может быть завтра, Яночка?

– Какое «завтра»? Тимофей на нарах парится, а мы с тобой на это плевать будем? Ну нет! – Яна стала судорожно наматывать теплый шарф и вдруг внезапно остановилась. – Постой, а у тебя кроме твоей развалюхи еще машина есть?

– Есть. Грузовичок. То, что надо. На дачу езжу. Не новый, правда, но еще ого-го! Мотор – зверь! Он стоит в гараже. Сейчас позвоню охраннику, он подгонит сюда. Он мне не откажет, я когда-то помог ему.

Охранник пригнал странного вида грузовик с тентовым кузовом.

– Да, семью ты свою не балуешь, – протянула Яна, критически оглядев средство передвижения.

– Так семья-то у меня небольшая. Детей нет. Мне хватает. Ваше королевское высочество поедет? – уточнил патологоанатом.

– Поедет, конечно! – Яна с трудом открыла дверцу и залезла на место рядом с водителем. – Надеюсь, что рабочие материалы ты на дом или на дачу не возил?

– Бывали случаи. Но это были органы или ткани, – совершенно спокойно и серьёзно ответил Витольд Леонидович.

– Ну и на этом спасибо. Но запах здесь… – поёжилась Яна, чувствуя себя так, словно ехала в кузове, а не в кабине.

– Кондиционеров нет. Извиняйте, – отрезал патологоанатом, завёл мотор, и они тронулись в путь.

По дороге на заправке купили кофе, печенье, воду и чипсы.

– Как хорошо! – захрустела Цветкова. – А то я забыла поесть.

Витольд Леонидович усмехнулся:

– Я знаю, что у сильно худых, извини, стройных людей есть некие секретные фразы. Это: «Не до еды было», «забыла поесть», «не помню, когда ела в последний раз». От людей с избыточным весом я этих фраз не слышал никогда. Толстяки тоже могут что-то забыть, но только не поесть.

– А ты еще и философ, – заметила Цветкова.

– Работа у меня слишком спокойная. Склоняет к размышлениям.

– Я бы лучше на твоём месте стала сочинять триллеры или детективы, – сказала Яна, чувствуя, извините, своей худой задницей дамы, забывающей поесть, каждую кочку и колдобину на дороге.

– Вот когда будешь на моём месте, тогда и решишь – писать тебе детективы или нет. Мне загадок на работе хватает. В моей работе мало романтики. Обыгрывать тему смерти – это не по мне. Обывателям кажется, что смерть – это что-то сверхестественное и будоражащее воображение. Но это не так, поверь.

– А ты веришь в жизнь после смерти?

– Я? Нет! – засмеялся Витольд Леонидович. – Бывали случаи, когда тело по ошибке доставляли в морг, но тут пациент приходил в себя. Такое разок и у меня было. Но чудо и потусторонние силы тут не при чем. Банальная врачебная ошибка.

– А человеку-то какого, – прониклась Яна.

– Слава богу, что человек приходит в себя не сразу бодряком, а находятся в таком состоянии, что не совсем ориентируются в пространстве и времени. Воскресшего быстренько отправляют в реанимацию или терапию. А если у кого вопрос возникает: «Где я был?», так ответ очень прост – на обследовании. И прокатывает.

– Ты, главное, мимо нашего лесного хозяйства не прокати. Смотри, вон указатель… – сказала Яна.

Но совершенно неожиданно большой автомобиль для сельских непроходимых дорог вдруг взял и завяз «по самое не балуйся». Что только Витольд Леонидович не предпринимал, но машина ни туда ни сюда.

– Сейчас-сейчас! Я посещал курсы экстремального вождения. Я всё знаю и умею. Смотри, сейчас получится…

Но колёса крутились вхолостую, буксуя, грузовик стоял как вкопанный.

– Может, закончишь бензин жечь? – покосилась на приятеля Яна. – Ты вязнешь всё больше и больше. Но мы почти доехали.

Яна распахнула дверцу и ухнула в сугроб, провалившись почти по пояс. Она забарахталась, выбираясь на ровное место.

– Чёрт! Полные сапоги снега!

Витольд Леонидович смотрел, как она выбирается из снега.

– Ух ты! Вот ведь навалило! Снежная зима нынче. Что же нам теперь делать-то?

– Вечный вопрос. Роман Николая Чернышевского «Что делать?» против романа Александра Герцена «Кто виноват?». Лучше помог бы мне отряхнуться.

Патологоанатом спрыгнул в снег и начал отряхивать Яну от снега.

– Слушай, – сказал он, энергично хлопая по ней ладонями, кажется, я нашёл выход. Я на дачу свою часто езжу, даже зимой, а она у меня в глуши находится. И у меня в кузове есть всё, что может пригодиться.

– И что это? Ковёр-самолёт? – спросила Яна, тяжело дыша.

– Две пары лыж, – ответил патологоанатом. – Широкие такие, добротные. По старинке они подвязываются к обуви. Прости, лыжных ботинок нет.

– Да ты что? – удивилась Яна. – А электросаней у тебя, случайно нет?

Сейчас – нет. Ну что, лыжи наденешь, или машину толкать будешь?

– Нет, я согласна на лыжи, – тут же отозвалась Яна. – Просто я не уверена, что они подойдут к моим сапогам на шпильках.

– Ёшкин кот… – задумался Витольд и полез в кузов разбирать свои запасы. Минут через пять послышался его радостный крик: Нашёл! – Он показал Яне валенки огромного размера. – Универсальная модель! Подходит всем без исключения! Размер шестидесятый! Купил на Арбате, буквально вырвал из рук ошалевшего иностранца!

– Наверное, Витольд, в прошлой жизни ты был очень запасливым хомяком.

– Что есть, то есть. Я некомфортно себя чувствую, если у меня нет запаса. Видишь, валеночки-то пригодились! А жена пилила: «На фига они тебе сдались? Они только Хагриду впору будут». Вот и пригодились!

Нужно сказать, что Яна не была фанаткой лыжного спорта. Надо даже добавить, что она лыжи терпеть не могла. К конькам Цветкова относилась более терпимо, и даже могла кое-как на них кататься, а вот с лыжами у нее как-то еще со школы не заладилось.

Зимой старшие классы бегали на физкультуре по школьному стадиону на лыжах. Яна, конечно, приходила не самая первая к финишу, но и не самая последняя, поэтому ее отобрали для участия в лыжной межшкольной спартакиаде, которая проходила в самом настоящем заснеженном лесу. И вот тут-то Яна и отличилась. Плетясь в самом конце, она задумалась, сбилась с основной лыжни и ушла по какой-то «левой» в глухую чащу. А так как зимой быстро темнеет, она вообще потеряла дорогу и окончательно заблудилась. Искали ее всю ночь, восемь часов подряд, даже спасателей вызывали. Когда нашли, она была похожа на ледышку и потом долго болела. Ее мать, Валентина Петровна, всю ночь билась в истерике и довела руководство школы до ручки, а потом писала жалобы в Министерство образования.

После этого случая детей для занятий на лыжах дальше школьного стадиона не выводили, за что Яне была благодарна вся школа и даже учительница физкультуры, которой тоже не нравилось трястись с группой непослушных балбесов в электричке, и еще нести за них персональную ответственность.

В огромных, неуклюжих валенках, к которым Витольд Леонидович присоединил широкие, массивные, деревянные лыжи, Цветкова раскорячилась, словно шла первый раз на ходулях. Ноги то разъезжались в стороны, то лыжи, наоборот, находили друг на друга крестом, и Яна падала в сугроб.

– Иди за мной! Я прокладываю лыжню! – командовал Витольд Леонидович, ежесекундно увязая по пояс.

– Чтобы проложить нормальную лыжню, тут сто человек проехать должны, – буркнула Цветкова. – Чёртовы лыжи! Чтобы вы сгорели!

Скоро «спортсмены» наткнулись на указатель, оповещающий, что они находятся на территории лесного хозяйства.

Яна приободрилась.

– Теперь уже недалеко, – объявила она. – Узнаю местность. Пошли быстрее.

Довольно утоптанная тропа вывела их к лесной избушке. Яна ожидала услышать лай собаки, но вокруг стояла мёртвая зимняя тишина, даже ветра не было. Яне стало страшновато. Витольд Леонидович выглядел молодцом, он раскраснелся от мороза, стёкла его очков бодро поблёскивали.

Яна огляделась по сторонам и тяжело вздохнула:

– Что-то непохоже, чтобы сюда приезжала полиция. Ни дороги, ни следов…

– Согласен, – кивнул патологоанатом. – Подозрительно всё это. Где полянка-то, где происходило смертоубийство?

– Да я знаю про это только со слов старика. Пойдём, посмотрим, – и она двинулась дальше в лес.

Уйти далеко им не удалось, так как сугробы были непреодолимы и им пришлось вернуться к избушке.

Яна с тоской посмотрела по сторонам:

– Кажется, мы с тобой, Витольд, влипли. Если избушка окажется необитаемой, то нам отсюда до конца жизни не выбраться – место-то пустынное. И конец жизни, поверь мне, наступит для нас очень даже быстро. Ты на зверя охотился когда-нибудь? Ворон ловил?

– Не помню. А ворон – только в переносном смысле.

– И я нет. Замёрзнем и умрём с голоду. Если было бы лето, хоть ягодок набрали бы… Может, медведь-шатун нас сожрёт… Только косточки хрустнут на зубах…

– Да ладно тебе тоску нагонять. Смотри, вроде дверь открыта?

Яна решила не заморачиваться и не стала отвязывать лыжи, выпорхнула сразу из валенок. В колготках она подбежала к покосившейся двери и постучала. Под ударом ее кулачка дверь широко распахнулась.

– Открыто, – удивлённо оглянулась Яна на Витольда Леониловича. – А вдруг там Баба Яга? И котёл у нее уже кипит? – сказала она и на мысочках забежала в горницу. Действительно, не мёрзнуть же ей.

Витольд Леонидович последовал следом. Яна остановилась в центре горницы и огляделась. От былого уюта не осталось и следа – никаких занавесочек. Стол, на столе эмалированный чайник, металлическая кружка, открытые рыбные консервы, грязная вилка, тарелка с остатками какой-то еды. В углу свалена непонятная, дурно пахнувшая овчиной, одежда.

– Похоже, с машиной нам тут не помогут, – вздохнула она и услышала за спиной:

– Стоять! Руки вверх!

Не поворачиваясь, она ответила:

– Я стою. – И подняла руки.

Поднял руки и Витольд Леонидович.

Яна оглянулась и увидела мрачного старика с берданкой наперевес.

– А вот и твой приятель, – сказал патологоанатом.

– Нет… я вижу его в первый раз, – ответила Яна, не спуская взгляд с дула, направленного прямо на нее.

– Вы кто такие? Откуда? – недоброжелательно буркнул мужчина.

– Мы из Питера. В вам по делу. Нам нужен, наверное, ваш сменщик – дед Сергей.

– Какой сменщик? Я здесь один!

Яна, не опуская рук, повернулась к нему:

– У нас дело очень серьёзное. Я здесь была совсем недавно. Тут жил дед Сергей. У него еще собака по кличке Шницель.

– Не знаю, о ком вы говорите.

Яна сдула чёлку со лба:

– Простите, могу я опустить руки?

Мужик кинул взгляд на ее ноги без обуви и кивнул:

– Да, можете.

Яна и Витольд Леонидович устало опустились на лавку.

– Вы уж простите нас, что мы так без приглашения завалились к вам. Я – Яна, а он – Витольд, врач. Нам обязательно нужно поговорить с дедом Сергеем. Мы ехали на машине, но она на трассе застряла. Мы просто в безвыходном положении. Замёрзли – ужас! Мы приехали узнать про убийство, которое произошло здесь на днях.

Мужик положил ружье и поставил на электрическую плитку чайник.

– Мне кажется, что пока я был в отгуле несколько дней, мою избушку кто-то арендовал. Или я ошибаюсь?

Яна кивнула. Она сидела на лавке, зябко поджав под себя ноги.

– Похоже на то. И кто-то хотел меня напугать и отравить.

Мужик вынул из печурки шерстяные носки и подал Яне.

– Надень. А то застыла совсем.

– Спасибо, – кивнула Яна и приняла от него кружку горячего чая.

Мужик налил чай и Витольду Леонидовичу и тоже сел за стол.

– Вот что я вам скажу, – начал он. – Кто-то здорово водил вас за нос. Никаких убийств здесь не было. И никаких стариков с собаками тоже. Я здесь один. Обычно я живу в деревне, здесь недалеко, около пяти километров, но сейчас перед Новым годом очень много заказов на ёлки, сами понимаете. Пока не схлынул ажиотаж, я нахожусь здесь, но ни о каком убийстве я не слышал, можете мне поверить.

– А у вас есть помощник Димка?

– Первый раз слышу. У меня вообще помощников нет. Вы пейте чай, пейте. Вот у меня и сахар есть, – пододвинул мужик к ним коробочку с рафинадом.

– Скажите, а как вас зовут? – несколько запоздало поинтересовалась Яна.

– Виктор Александрович.

– Спасибо, вам, Виктор Александрович, – сказала Яна, отодвигая кружку и встала. – Нам пора. Только вот не знаем, как отсюда выбраться. В вашей деревне могли бы нам помочь?

– Да, у нас есть трактор, только до деревни еще дойти нужно.

– Ничего мы дойдём!

– Постучите в крайнюю избу с голубыми наличниками. Там живёт Владимир. Он вам поможет.

Нежданные гости поблагодарили хозяина, нацепили лыжи и двинулись к деревне в указанном хозяином направлении.

Яна сосредоточилась на лыжах. Больше ни о чем она думать не могла. Она и не предполагала, как это окажется тяжело. С непривычки руки и ноги заныли почти сразу, мышцы задеревенели, стали болеть и живот, и спина, и каждый сустав. И словно специально очень резко ухудшилась погода. Сильный порывы ветра буквально сбивал с ног. Ей казалось, что она не идёт, а стоит на месте, было трудно дышать – сбивалось дыхание. Пурга в лесу – это что-то потрясающее. Снежные хлопья начинают сыпаться с неба и окутывают природу белоснежным колким покрывалом. Небо темнеет. Если бы не штормовой ветер, можно было бы подумать, что они попали в лесную зимнюю сказку.

Витольд Леонидович шел первым, чтобы хоть как-то облегчить ей продвижение, но это Яне совсем не помогало. Она очень быстро устала, просто валилась с ног. В голове шумело, в глазах темно, по спине тёк пот. В лесу вечерело. Ветер неожиданно стих. Яна встала, вытерла варежкой пот со лба и невольно залюбовалась красотой зимнего леса. Она словно попала в заколдованное царство – тихое и величавое. Под ногами снежный ковёр, пни с белыми шапками, тонкие деревца согнулись под тяжёлой наледью. Неожиданно она увидела какой-то яркий проблеск в ветвях – это юркая рыжая белка стрелой перелетела с ветки на ветку, стараясь поскорее укрыться на ночь в дупле. Почти неслышно прошелестели над заснеженными кустарниками сойки – тоже торопятся на ночлег. Синеватые тени от кустарников становятся более чёткими – скоро в лесу наступит темнота.

– Всё! Я больше не могу! Я здесь останусь! – выдохнула Яна.

– Давай отдохнём и дальше двинемся, – подбодрил Витольд Леонидович.

– Нет, ты иди, я здесь останусь, – твёрдо сказала Яна и с размаху попыталась сесть в сугроб, но лыжи помешали, и она завалилась набок.

– Замёрзнешь, коза, – попытался поднять подругу из сугроба патологоанатом. – Вставай, прошу тебя. Янка, давай я помогу, обопрись на меня. Давай-давай, потихоньку. Ты же худенькая, как веточка, а такая тяжёлая!

– У меня внутри вместо скелета металлоконструкция из титана.

– Понял. Вопросов больше нет. Ну, давай, идём!

Они прошли еще несколько метров и тут Яна, обладающая острым зрением, увидела за деревьями огоньки.

– Спасены… – прошептала она замёрзшими губами.

Проваливаясь в снег, они подошли к крайнему дому с покосившимся штакетником. Около дома проходила деревенская дорога, довольно плотная и утоптанная. Яна и Витольд Леонидович вздохнули с облегчением.

Около забора стоял снеговик. Подойдя поближе, путники обратили внимание на его довольно необычный вид. Нет, на первый взгляд всё было по стандарту – дырявое ведро с оторванной ручкой на круглой голове, вместо носа торчала сморщенная морковка, еловые шишки отмечали те места, где должны были находится пуговицы, черные крупные угольки вместо глаз сверлили непрошенных гостей строгим взглядом, ветки, символизирующие руки, торчали в разные стороны и выглядели, надо сказать, довольно угрожающе. Неприятно выглядели.

Яна подошла поближе к снежному изваянию, пригляделась и потрясённо оглянулась на патологоанатома.

– Ой! – воскликнула она. – Мамочки!

Витольд Леонидович тоже снял лыжи и подбежал к ней.

– Почему статуй красный? – удивился он.

– Я могу предположить, – сказала Яна, – но боюсь…

– Ты хочешь сказать… Жуть какая… – вздрогнул Витольд Леонидович. – Я в каком-то фильме ужасов что-то подобное видел. Приглядись, Яна, он словно живой. Мне кажется, что снег пропитан кровью.

– Ты тоже так думаешь?

– Это определённо кровь. Хорошо бы взять снег на анализ, – протянул руку к снежному чудовищу патологоанатом.

– Не троньте нашего снеговика! – раздался звонкий детский голос.

Яна и Витольд Леонидович оглянулись и увидели, что от дома бегут двое ребятишек, которые, наверное, заметили пришельцев в окошко. Гости отступили на несколько шагов от кровавого изваяния, но патологоанатом сунул горсточку кровавого снега в целлофановый мешочек, который очень кстати оказался в его кармане куртки. Он носил пакетики, чтобы убирать за своей собакой на прогулке.

Злобно пыхтя, мальчишки остановились около них и тот, что постарше, строго произнёс:

– Не трогайте нашу бабу! Вы кто?

– Мы туристы, деточка, – ласково начала Яна. – Вот, шли на лыжах, – она покачала лыжами, которые держала в руках, – и заблудились. Смотри как темно, – она обвела рукой тёмный небосвод, на котором сияла полная луна, освещая дом, поляну, снеговика и край леса. – Нам стало страшно и тут мы увидели вдалеке огоньки. Это была ваша деревня.

Мальчишки стояли и молчали. Яне пришлось продолжить:

– Вы с кем живете? Можно поговорить с вашей мамой? Может быть, она укажет нам дорогу.

В этот момент распахнулась дверь дома, и на заснеженном крыльце появилась женщина в накинутом на плечи пуховом платке.

– Санька! – закричала она. – Витька! А ну марш домой немедленно. Ишь, выскочили в темноту! Смотрите, волк-то унесёт, будете знать!

Мальчишки бросились к матери.

Витольд Леонидович подошёл к калитке, громко и вежливо произнёс:

– Добрый вечер! Извините нас, пожалуйста, за беспокойство, но мы с женой заблудились. У нас машина на лесной дороге в снегу застряла. Мы пришли спросить не мог ли бы кто-нибудь в вашей деревне помочь нам с трактором?

Женщина призывно махнула им рукой:

– Трактор в деревне есть. Да вы заходите-заходите, погрейтесь!

Яну и Витольда Леонидовича не нужно было уговаривать, они быстрым шагом, почти бегом, побежали к крыльцу и долго старательно отряхивались от снега, прежде чем войти в дом.

Радушная хозяйка напоила их горячим чаем, поставила на стол домашний хлеб, масло, варенье. Гости подкрепились и отогрелись.

– Так вам трактор нужен? – спросила хозяйка Людмила.

– Да, очень, – подтвердил патологоанатом, доедая четвёртый, последний ломоть хлеба, щедро облитый клубничным вареньем.

– Тракторист у нас через четыре дома живет, – сказала Людмила. – Мальчишки вас проводят.

– Спасибо огромное, – улыбнулась Яна. – Вы просто наша спасительница. А скажите, пожалуйста, почему ваш снеговик такого странного цвета?

Женщина засмеялась:

– Мальчишки балуются. Снеговика из снега, пропитанного кровью, слепили.

– Это как? – побледнела Яна.

Хозяйка заметила ее испуг и замахала руками:

– Да вы не пугайтесь! Мы свинью на Новый год закололи, сами понимаете, крови было много. Вот мальчишки и скатали снежную бабу. Баловники! Зимой забав для ребятни в деревне мало, это летом бегай где хочешь – речка, лес, грибы-ягоды. А зимой всё больше телевизор, вот они и развлекаются. Эй, пострелята, одевайтесь, – обернулась она к сыновьям. – Проводите гостей до дяди Мити.

Мальчишки радостно бросились одеваться.

К счастью, дядя Митя был дома и был трезв, поэтому вопрос с трактором решился быстро. Вскоре Яна и Витольд Леонидович мчались по заснеженной дороге в город, домой.

Глава седьмая

Раннее питерское зимнее утро добрым не бывает.

Скрипнула металлическая дверь морга, и в помещение вошла, отряхивая снег с сапог, высокая, видная женщина в белом халате, надетом на тёплый толстый свитер. Она включила свет, прошла в подсобное помещение, взяла швабру, набрала из крана воды в ведро и направилась в прозекторскую.

Первым, кого она увидела, был спящий в скрюченном положении на узкой кушеточке уважаемый патологоанатом Витольд Леонидович. Женщина подошла к нему и потрясла за плечо.

– Эй, слышь… Давай, вставай. Хватить дрыхнуть-то!

Тот от прикосновения мгновенно проснулся, и аж подскочил на своей лежанке:

– А? Что? Клава? Ты чего? – торопливо забормотал он.

– Доброе утро! Прячь следы своего преступления, скоро начало смены, – сказала она строго. – Ты же знаешь, я на электричке езжу на работу, всегда раньше получается. А поедешь на другой, так уже опаздывать буду.

– Какая электричка? Какие преступления? – протёр глаза абсолютно не выспавшийся Витольд Леонидович.

– Вон лежит, – махнула Клава головой на металлический стол. – Как ты вообще додумался баб своих в морг приводить? Совсем уже…

Витольд Леонидович с трудом повернул голову и увидел лежащую на боку спиной к нему Яну. Лежала она тоже в позе эмбриона, неудобно свесив длинные светлые волосы, которые доставали почти до пола.

Кряхтя, Витольд Леонидович сел на кушетке и тяжело схватился за голову.

Еще с вечера они с Яной решили сначала поехать к нему в морг, чтобы всё-таки сделать анализ растаявшего кровавого снега, чтобы окончательно увериться в том, что это кровь животного, а не человека. Пока патологоанатом возился с препаратами, Яна прилегла на металлический стол и мгновенно уснула, словно провалилась в небытие. Друг не смог ее разбудить, чтобы переложить на кушетку, и так и оставил на столе.

– По вызову, что ли? – с интересом шёпотом спросила Клава. – Где подцепил-то проститутку? На улице или по Интернету? Дорого, наверное? Ишь, спит… Умаялась…

Пока Витольд Леонидович злобно набирал воздух в лёгкие, чтобы найти достойный ответ нахалке, Яна зашевелилась, сладко потянулась. По всей видимости, она слышала вопрос уборщицы, потому что ответила за друга:

– У нас, у проституток, сейчас для клиентов новогодние скидки, тётя. Доброе утро, мой сексуальный гигант, – улыбнулась она патологоанатому. – С тобой мне было очень хорошо, сама бы еще приплатила!

Клава возмущённо ахнула, подхватила ведро и выбежала из морга. Яна попыталась привести свои длинные волосы в относительный порядок.

Витольд Леонидович возмутился:

– Что ты несёшь! Сейчас Клавка как сорока по всему отделению разнесёт, что я в морг девиц таскаю. И что характерно – живых.

Яна, заплетая косу, захихикала. Патологоанатом аж руками замахал:

– Что теперь обо мне подумают коллеги? Ой! Даже представить страшно!

– Да брось ты! – отмахнулась Яна. – Я тебе такую рекламу сделала, какую еще не за всякие деньги купишь! Теперь у тебя от баб отбоя не будет, уж ты поверь мне. Я женскую натуру знаю!

Витольд Леонидович уныло почесал нос:

– Нужны мне твои бабы…

– А я тебя жениться на каждой заставляю, что ли? Жизнь наладится, вот увидишь! Мы на свободе, а вот Тимофей под арестом. Кстати! Про Тимофея-то мы и забыли! Есть что-нибудь у тебя? – оживилась Яна.

– Я не забыл! Пока ты спала, я трудился! – взъерошил волосы пятерней Витольд Леонидович. – Правда, особо нечем порадовать. Но могу сказать точно – тётка не соврала, это кровь свиньи.

– Это точно? – заинтересовалась Яна, соскальзывая со стола в свои сапоги на шпильках и присаживаясь за стол к патологоанатому. – Значит, никаких убийств? А старик так красочно всё описывал…

– Объелся грибов галлюциногенных твой старичелло! – воскликнул Витольд Леонидович.

– Так, вроде, и Тимофей не отрицал злодейства…

– И Тимофей твой туда же… Тоже, небось, грибками балуется.

– Не растут грибы зимой! – ответила Цветкова.

– А сушёные грибки для чего? Милое дело…

– А что ты скажешь об Аглае Алмазовой?

– Ну эту, определённо, закололи и задушили.

– Одновременно? Это как?

Патологоанатом махнул на нее рукой:

– Слушай, что ты пристала? Я же ее не осматривал. Но смерть явно насильственная.

– Тимофей этого не делал! – твёрдо заявила Цветкова.

– Опять ты за свое! Доказательства нужны! Умные все! Удар в живот нанесен очень странным предметом, пока не скажу каким. Конус какой-то. Кровотечения внешнего не было. Я глянул мимоходом, торопился. А когда тело увезли, то я нашёл вот это… – Витольд Леонидович открыл ящик стола и достал то ли стеклянный, то ли пластиковый конусовидный предмет в темной, засохшей крови. – Я пока не знаю, что это такое. Но думаю, что этот предмет выпал из тела Алмазовой, а никто и не заметил. Кровотечение было, но внутреннее. Острый предмет вошёл глубоко в тело, а колпачок выполнил роль пробки, не давая наружного кровотечения. Но это только мои предположения. Повторяю, обследование я не проводил. Я не судмедэсперт, криминальными трупами не занимаюсь.

Яна слушала патологоанатома, открыв рот. Он протянул ей небольшой предмет рукой в резиновой перчатке.

– Не знаешь, что это?

– Понятия не имею. А что это? Стекло? – прищурилась Яна.

– Мне кажется синтетический полимер. И я тоже абсолютно не понимаю, что это за фигня. И еще я теперь думаю… Как сей предмет передать туда…

– Куда?

– Сама знаешь, куда. Я эту штуковину на полу нашёл, находка не запротоколирована. Значит, находка случайная, могут к делу не добавить. Мало ли что…

Яна вздохнула:

– Согласна. Может, ты эту хреновину на улице нашёл, а сейчас пытаешься ввести следствие в заблуждение.

– Запросто могут так подумать.

– Знаешь, что? Давай я передам этот предмет Ольшанскому. Так сказать, по дружбе. Он, наверное, придумает, как с ним половчее обойтись. Что-то мне подсказывает, что предмет этот имеет прямое отношение к смерти Аглаи Алмазовой.

Витольд Леонидович вздохнул с облегчением:

– Это ты хорошо придумала. Такой предмет без внимания оставлять не следует. Прямо от сердца отлегло.

Яна по-деловому одёрнула на себе измятое до безобразия платье.

– Пойдем куда-нибудь позавтракаем? А то всё на ногах и на ногах… – Она чихнула.

– Будь здорова, – откликнулся Витольд Леонидович.

– Замёрзла вчера жутко! Не хватало еще заболеть. Кофе хочу до смерти.

– Яна, я вообще-то на работе…

– Так мы быстренько! Вдарим по кофейку и по булочке – и всё. За пятнадцать минут управимся. А кто эта дама строгих правил со шваброй?

– Клава?

– Пусть будет Клава.

– Уборщица.

– Понятно. Сует нос куда не следует, – поморщилась Яна. – Так ты идёшь или решил умереть голодной смертью по месту работы? Место располагает.

– Есть тут кафе недорогое…

– В недорогом могут угостить кошатиной. Или бродячей собачатиной.

– Тьфу на тебя, Янка! Скажешь тоже! Нормальное кафе.

– А давай поедим в ресторанчике, я угощаю, – предложила Цветкова.

– Не нужно меня угощать, я не нищий. Просто времени у меня мало. Повторяю – я на работе. Неудобно шляться по ресторанам в служебное время.

– Неудобно мужчинам стринги носить. Я хочу поесть и не отравится! – закапризничала она.

– Ты же говорила о кофе с булочкой.

– Я передумала. Впереди тяжёлый день. Где у вас тут дорогой ресторан?

– За углом. Итальянская кухня.

– Идём! Надеюсь, паста у них не холодная, а кетчуп не разбавленный! – засобиралась Яна.

Выйдя с Витольдом Леонидовичем на улицу, она как-то по-новому оценила свой непрезентабельный внешний вид. Колготки в зацепках, замшевые сапоги, судя по грязным разводам, приказали долго жить, пуховик в некоторых местах разъехался по швам и из дырок торчал «натуральный», как писали на торговой бирке «гагачий пух». А уж платье! Лучше этого не видеть…

Витольд Леонидович тоже мало подходил для бала во Дворянском собрании. Штаны с вытянутыми коленками, несвежая куртка в непонятных пятнах, стоптанная обувь.

– У нас видок как у бомжей, – отметила Яна.

– Ну, у тебя видок как у бомжихи с Рублёвской свалки. Вещички-то дорогие…

– Жалко бирки отрезала. С бирками было бы понятнее. Надо зайти в магазин, переодеться.

– Так идем в кафе или в магазин? – уточнил Витольд Леонидович с тоской думая, что на работе его уже хватились.

– Нет, сначала позавтракаем. Надеюсь, что наше отрепье оставит всех равнодушными, и мы пройдём ресторанный фейс-контроль в дневное время.

– Идём в дорогой ресторан?

– Не нагоняй пафоса!

Они подошли к итальянскому ресторану в виде стеклянного куба. За стеклом, как в аквариуме, сидели посетители и сновали официанты. Зал был полон, сразу было видно, что заведение пользуется успехом.

– Я хочу войти в эту хрустальную шкатулку! – заявила Яна, взяв друга под ручку.

– Скорее, в хрустальный гробик из известной сказки.

– Это на тебя накладывает отпечаток твоя профессия, – отрезала Цветкова, приближаясь к бородатому швейцару в красной ливрее с зелёными галунами.

Швейцар окинул их рассеянным взглядом, и отрицательно покачал головой.

– Ну вот! – зло прошипела Яна на ухо приятелю. – Нужно было сначала прибарахлиться. Нас не пускают. Может, прорвёмся?

Но Витольд Леонидович благоразумно потащил Яну за угол стеклянного аквариума.

– С ума сошла? Мне только неприятностей не хватает. Никуда с тобой не пойду!

Пока он тянул ее за руку от зеркальной стенки, Яна в упор уставилась на мужчину, сидящего у окна с симпатичной женщиной. Он ей что-то говорил, а девушка смеялась и откидывала лёгким движением тёмные волосы, спадающие на открытые плечи. Было видно, что им очень хорошо друг с другом.

Яна словно заледенела, она не слышала, что ей говорит приятель. Она не могла отвести глаз от Мартина, который, по словам его матери, должен был быть в далёкой командировке.

– Невероятно! Мерзопакостник! Подонок! – прошипела она.

– Янка, ты что?..

Яна с яростью набросилась на приятеля:

– Гадина! Тварь какая! А я дура поверила! Нет, какая я дура! Просто конченая! – Яну всю трясло.

Витольд Леонидович с тревогой посмотрел на красную, как рак, подругу и перевёл взгляд на пару голубков, воркующих за стеклом ресторана и распивающих лёгкое французское вино. Мартин как раз наливал это самое вино даме в бокал.

– Тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца… – прошептала Яна.

– Прости, что? – не понял Витольд Леонидович.

– Ничего. Финита ля комедия. Прошла любовь, завяли помидоры… – резко скрипнула зубами Яна и отвернувшись от отвратительной картины предательства зашагала было прочь, но в последний момент остановилась и быстро осмотрелась по сторонам. – Ага… – Она нагнулась и подняла со снежной убранной кучи снега очень удачно лежащий там крепкий кусок льда.

– Ты что, с ума соскочила! – только и успел взвизгнуть патологоанатом, как ледяная каменюка с треском врезалась в стекло и на асфальт посыпались острые осколки.

Хорошо еще, что кусок не пробил стекло насквозь, иначе он влетел бы в зал и попал Мартину голову.

– Вот дурища! – выдохнул Витольд Леонидович и рванул в подворотню, таща, словно на аркане, за собой Яну. – Рвём когти!

– Булыжник – оружие пролетариата, – пыхтела за ним хулиганка. – Собаке – собачья смерть!

Они галопом пронеслись полквартала и заскочили в какой-то двор-колодец. Витольд Леонидович втянул Яну в неизвестный, пропахший кошками тёмный подъезд, и прижал к горячей батарее.

– Кажется оторвались, – еле выговорил он.

Яна дышала, как паровоз, она была на грани обморока.

– Яна, ты что, совсем разум потеряла? Взрослая женщина средь бела дня громит окно дорогого ресторана! Позорище какое! Если о себе не думаешь, делай, что хочешь, взрослая девочка! Но я из-за тебя новогодние каникулы не собираюсь в изоляторе проводить!

– Извини, Витольд. На меня что-то нашло, я вошла в образ и… – повинилась Яна и немного отстранилась от него, пока ее позвоночник не треснул, зажатый в батарею.

– Я-то извиню, мне что… Какая муха тебя укусила?

– Стыд-то какой! – закрыла лицо руками Цветкова. – А вдруг Мартин меня заметил? Что он подумает? Я, словно бомжиха, от ревности способна на что угодно! А вдруг я его ранила? Как я могла так сорваться?

– Ты, прежде чем окна бить хоть бы крикнула «караул!». Напала без предупреждения, как фашистская Германия…

Яна злобно зашипела:

– Какой же он гад! Убить его мало! Гадина! Скотина! Врёт и не краснеет! В командировке он! Видела я его командировку – сидит, французским вином заправляется и глазки Мартину строит, коза педальная!

– Слушай, не веди себя как ребенок! Определись уже! То ты рада, что не убила Мартина, то не рада. В конце концов, ты его не в постели с другой застала!

– Он врёт мне!

– Понимаю, это всегда неприятно, – вздохнул Витольд Леонидович.

– Да что ты понимаешь! – истерила Цветкова.

– У меня была не очень бурная личная жизнь, но я тоже кое-что понимаю, – осадил ее Витольд Леонидович. – Да, врать не хорошо. Но ты же узнала, кто завтракал с Мартином? Это же Ольга Федосеенко! Легенда нашего города. Талантливейшая балерина и красавица. Да с распить бокал вина каждый за честь почёл бы.

– Ага, красавица она! Молчал бы лучше! У этой тётки всё в прошлом! Вцепилась в моего Мартина как челюскинец в льдину. Небось от пластического хирурга не вылезает. Фасад штукатурит, а канализация всё равно старая! Ну, я ей покажу. Мой мужчина должен принадлежать мне.

– Послушай, они давние знакомые. Он ее знал еще до того, как с тобой познакомился. Что ты с ума сходишь? Может быть, у них деловая встреча.

– Ты это к чему разговор поворачиваешь? Что можно меня обманывать, как лохушку, а с этой стервой винцо в ресторане попивать, так? Я приехала к нему, а он Новый год решил встретить с бывшей пассией? А может она и не бывшая? Так, расстались на время и поняли, что не могут друг без друга? А про детей он забыл? Или вообще их в расчет не брал?

– Фантазия твоя впереди тебя родилась! – покачал головой Витольд Леонидович. – Я хорошо знаю твоего Мартина, он настоящий мужик! Он порядочный человек! Пусть он сам расскажет тебе, что происходит.

– Все мужики трусы, когда дело доходит до «сладенького»! Но я не из тех, кто будет терпеть измену и обман. Будь уверен, я всё выясню!

В этот момент где-то сверху стукнула дверь, и противный женский голос с истерическими нотками проорал:

– Долго вы тут нарушать покой жильцов будете?! Дома нужно отношения выяснять, а не в чужих подъездах! Пошли вон, а то в полицию позвоню! – И дверь с грохотом захлопнулась.

Яна с приятелем постояли пару минут, притихнув, а потом, не сговариваясь, рванули вон из подъезда.

На улице опускался мокрый снежок, двор-колодец смотрел на чужаков тёмными окнами, разбитый фонарь, покачиваясь, скрипел на ветру.

– Мрачное место, – сказала Яна, поеживаясь. – Сейчас утро, а представляю как тут весело ночью.

– Нас, наверное, ищут, – вздохнул патологоанатом.

– Вряд ли нас объявили в международный розыск из-за разбитого стекла, – жизнерадостно ответила Цветкова. – Для большого города это мелочь, ерунда.

– Всё равно нарушителей должны искать. Может, тебя хорошо разглядели и уже составили словесный портрет.

– Слушай, не нагоняй тоску. Нарушителей было двое, так?

– Да, так.

– А мы с тобой сейчас пойдём в разные стороны, и никто никогда не докажет, что я совершила правонарушение.

Витольд Леонидович покачал головой:

– Не хочется тебя оставлять одну. Как практика показала – это небезопасно для окружающих.

– А мы расстанемся ненадолго. Я заеду домой, затем в Центр. Как же мне не хватает Тимофея! Мы же недавно были в гостях у этой балерины! Вела она себя очень уверенно. Как она, наверное, смеялась надо мной, зная, что крутит шуры-муры с Мартином… – задумалась Яна, зябко кутаясь в пуховик, который вдобавок теперь был еще и грязный. В подъезде Яна спиной собрала всю грязь, побелку и паутину.

– У тебя, мой дорогой, тоже будет задание, – строго посмотрела на приятеля Яна.

– Задание? То есть ты отправляешься домой отдыхать, а потом в Центр развлекаться, а я на задание? Я тоже хочу принять душ, и я до сих пор не завтракал! – воскликнул он.

– Хорошо-хорошо! Ты тоже отдохнёшь, а потом сделаешь для меня кое-что, – согласилась Яна.

– Буду следить за твоим Мартином? – предположил Витольд Леонидович.

– С Мартином я разберусь сама. Такой десерт я никому не отдам. Вот тебе ключи от лимузина Тимофея. Он припаркован недалеко от твоей больницы. Будь добр, пошарь в баре. Наверняка там есть бутылка с интересным содержимым, которым нас Тимофеем траванули.

– Как я на глазок определю, что это именно та бутылка? И вообще там же работали криминалисты.

– Ой, Витольд, не будь занудой. Ну я тебя прошу…

– Хорошо, я найду какую-нибудь подозрительную бутылку. Хотя вряд ли… И куда я с ней пойду? Бутылкой должен специалист заниматься, это не мой профиль.

– Витольд, но у тебя же есть друзья, которые могут помочь в этом деле?

– Нужно подумать.

– Так подумай! Что ты за человек в самом деле! Ну всё, я ухожу! – поцеловала его в щеку Яна и пошла, оглядываясь по сторонам, пригибаясь и прихрамывая.

На спине у нее читалось в зеркальном отображении «Лена сука». Кто-то при помощи свежей краски хотел оповестить об этом открытии свой подъезд, а Яна, сама того не желая, стала ходячей рекламой.

Глава восьмая

Квартира Мартина находилась в историческом центре Питера. Ему всегда нравилась атмосфера старого Петербурга. Квартира была двухуровневая, с высокими потолками и большим количеством окон. Обстановка комнат тяготела к аристократическому стилю. В квартире были большая гостиная, столовая, кабинет, спальни Мартина и Стефании Сергеевны и несколько гостевых комнат. Стены украшали картины современных художников, так как Мартин очень любил современную живопись. В гостиной был камин, около него стояли два больших уютных кресла и находились шкафы-витрины, в которых Стефания Сергеевна держала свою коллекцию старинных фарфоровых фигурок.

Хозяйка встретила Цветкову в просторной прихожей и страшно обрадовалась:

– Яночка, дорогая, как хорошо что ты пришла! Проходи, раздевайся. Почему ты на телефон не отвечаешь? Я уже стала беспокоиться.

– Простите меня, Стефания Сергеевна, – ответила, улыбаясь, Яна, поправляя волосы перед большим, в полный рост, зеркалом в тяжёлой резной дубовой раме. – Была очень занята и всё время забывала поставить телефон на зарядку.

Хозяйка кивнула:

– Да, я понимаю, дорогая.

– Мартина нет? – спросила Яна, внимательно оглядываясь по сторонам. – Еще не вернулся из командировки?

Стефания Сергеевна пожала плечами:

– Еще нет.

– И не звонил?

– Нет. А тебе?

– Мне тоже не звонил. Я начинаю беспокоиться.

Мать Мартина погладила ее по руке.

– Напрасно. У нашего Мартина такая работа, что он не всегда может позвонить.

– А мне кажется, что в очередной раз разбилось зеркало Снежной Королевы и теперь острые осколки, искажающие мир, попали в глаз и сердце ему, а не Каю. – Яна сняла пуховик и повесила его на вешалку.

Хозяйка посмотрела удивлённо на это грязное чудище и вопросительно подняла глаза на Цветкову:

– Господи боже мой, Яночка, почему ты в таком виде? Что случилось? Такое впечатление, что ты этой курткой пол мыла.

– Вы почти угадали, Стефания Сергеевна. Но это отдельный рассказ.

– Да-да, я понимаю! Мой руки, я тебя сейчас горячим чаем напою, а потом примешь ванну.

– Вы угадали мои мечты. Боже, как я хочу смыть с себя всё это безобразие!

Стефания Сергеевна подала Яне на завтрак сырники с голубикой, чай с пирогом, и Яна наконец-то позавтракала. Уминая второй кусок тёплого пирога, она спросила Стефанию Сергеевну, которая сидела рядом и с упоением наблюдала с каким аппетитом ест ее гостья:

– Скажите, только честно, кто вам больше нравится: я или Ольга Федосеенко?

Хозяйка дома удивлённо подняла брови:

– Федосеенко? Ты почему спрашиваешь?

– Долго объяснять. Так я или Ольга.

Стефания Сергеевна на минутку задумалась.

– Знаешь, Яночка, отвечу тебе честно. Ты мне поначалу не очень понравилась. Но сейчас я о тебе совсем другого мнения. Мне никогда не приходило в голову сравнивать тебя с Ольгой, вы абсолютно разные. Но мне по душе та, которую полюбил мой сын, а это ты, Яна.

Яна улыбнулась:

– Да, меня трудно было сразу полюбить. Ведь я появилась в вашем доме в ростовом костюме коровы с огромным выменем впереди. Думаю, я произвела на вас неизгладимое впечатление.

– Не то слово. Такое не сразу забудешь. Зато это было очень эффектно. Это счастье, что у меня здоровое сердце, такое зрелище не каждая дама выдержит.

Яна засмеялась:

– Ну, я в ванную!

– Я на кухню. Салатик тебе еще нарежу.

Обычно тёплая ванна и щедро взбитая ароматная пена успокаивали нервы и кожу Яны. Но почему-то не в этот раз. Вода неприятно обжигала тело. Яна пыталась ее регулировать в более прохладную сторону, но сразу же замерзала. А от мерцающей и схлопывающейся пены кожа начинала чесаться.

К тому же расслабиться ей тоже не удалось. В дверь деликатно постучала Стефания Сергеевна:

– Яна, извини! Тебя срочно разыскивает твой отец Иван Демидович. Не может до тебя дозвониться. Где-то нашёл даже мой номер телефона. Говорит, срочно.

Яна высунулась из ванной, накинув полотенце, и взяла телефон, снова закрыв дверь. Она аккуратно опустилась в воду, сдув пену.

– Аллё, отец?

– Привет, дочка. До тебя, как всегда, не дозвониться. Я не буду корить тебя за то, что ты так жёстко поступила с нашей труппой, и не буду умолять, чтобы ты передумала и оставила нас в покое.

– Зачем тогда я понадобилась тебе так срочно? – поинтересовалась она.

Иван Демидович рассмеялся:

– Узнаю мою Яну. Иногда ты бесишь меня, как и твоя мать.

– При чём тут моя мать? Короче, Склифосовский. Так что надо?

– Что у тебя там булькает? Ты в туалете, что ли?

– И это тебе знать необязательно. Говори! Я замерзаю, воды горячей в ванну добавить хочу, а связь не очень, воду не включить.

– Хорошо. На собрании труппы мы обдумали, обсудили твои претензии. Негодовали, кричали, злились, охали, ахали, кто-то плакал. А когда страсти улеглись, пришли к общему решению, что ты в чём-то права.

– В чём-то? – переспросила Яна.

– В целом – права. И это показал успех недавнего спектакля, где все выложились без остатка. Было решено на следующий спектакль «Морозко» пригласить компетентную театральную комиссию. Ты знаешь, что это такое?

– Где-то что-то слышала, но досконально не вникала, – ответила Яна.

– Комиссия очень внушительная, в нее входят художественные руководители театров, представитель Министерства культуры, лучшие театральные критики. Люди все очень серьёзные. Наш театр провинциальный, малоизвестный, к нам было много претензий, так что есть риск, что нас вообще прихлопнут.

– Так зачем вы на это идёте? Зачем рискуете? Головой повредились все разом? Вам что, мало приключений, хотите окончательного разгрома? Просто самоубийцы какие-то! – разозлилась Цветкова. Я вас к самоликвидации не призывала, просто просила собраться и вспомнить о профессиональной гордости.

– Вот мы о ней и вспомнили. Решили, как компетентные люди скажут, так и будет.

– И вы их мнению доверитесь на сто процентов? А если их подкупили?

– Отзывы самые положительные. Пусть оценят наш труд. Все как один утверждают, что в комиссию входят кристально честные люди.

– Инопланетяне, что ли? Таких не бывает, особенно в артистической среде. И зачем вам всем эта морока? Назло маме захотели уши отморозить? Ведь жили же спокойно, только дисциплинку нужно было подтянуть, а вы сразу бросились комиссию вызывать, бедолаги! Как дети, честное слово. – Яна сглотнула попавшую в рот воду с пеной.

– Янка, не злись. Положительный отзыв комиссии открывает огромные перспективы.

Яну уже потряхивало мелкой дрожью.

– Посвятишь меня в перспективы?

– Труппа, получившая высокую оценку комиссии, приглашается в ведущие театры страны в первую очередь, так что и ты можешь от нас избавиться, и мы голодать не будем. Всем будет хорошо.

– Ты их пригласил, чтобы избавиться от меня? – удивилась Цветкова.

– В комиссии есть представитель министерства, а это льготы государственного уровня. Это означает, что пятьдесят процентов билетов на все наши спектакли будут автоматически проданы через государственные ресурсы. У нас всегда будут полные залы, хороший заработок. Ты про нас можешь забыть и больше не волноваться.

– Мне не нравится твой мотив и настроение, – отметила Яна, уже покрываясь вся мурашками. – Сначала нужно получить одобрение комиссии.

– Да, это наша цель. Мы это сделаем. В этом труппа единодушна. Мы с твоей матерью заключили перемирие… временное. Я пить бросил.

– Браво. Это самое главное, – не сдержалась Яна.

– Показ спектакля для комиссии назначен на сегодня, – торжественно произнёс ведущий артист провинциального ТЮЗа.

– На сегодня? – Яна чуть не ушла под воду.

– Ну да! Я поэтому ищу тебя! Я приглашаю тебя, дочь, посмотреть, как возродится наш театр.

Яна махнула рукой, отгоняя уже холодноватую пену.

– Не-а… Извини, я сегодня не готова. Нужно было раньше предупредить. Знаю, сама виновата, что ношусь без связи. Но сейчас я занята другим делом. Очень важным.

– Жаль, – вздохнул Иван Демидович.

– Я желаю вам успеха. Желаю удачи. У вас всё получится… Я за вас буду держать кулачки.

Головко немного расстроенно помолчал.

– Ладно, дочка, пока. Всё-таки я надеялся, что ты придёшь. Но если не можешь, то настаивать не буду. Как говорила Анна Каренина: «до скорого», – Иван Демидович отключил связь.

Яна положила телефон на стеклянную полочку и скорее раскрутила вентиль с горячей водой. Конечно, ее эта информация поразила. Даже неприятно заныло в области сердца.

Она все детство провела в этом театре, и сейчас, в самый сложный момент она не с ними. Нет, они, конечно, обнаглели, их следовало как следует встряхнуть, но додуматься до комиссии! Это нужно было суметь!

– Сентиментальная я становлюсь, – выдохнула Цветкова, сдув лёгкую пену, – возраст, наверное. Я – женщина сезона распродаж…

В дверь снова резко застучали.

– Яна! – закричала Стефания Сергеевна. – Извини, ради бога! Не даю тебе спокойно принять ванну.

– Вам телефон нужен? – догадалась Яна.

– Нет! Не срочно. Я привыкла к нему, потому что все время жду звонка от сыночка, тебя, твоей семьи. Сижу дома одна и говорю сама с собой. К тебе, Яночка, мужчина какой-то пришёл, требует немедленной встречи с тобой.

– Какой мужчина? – удивилась Яна. – Я никого не жду! Никто не знает, что я здесь. Гоните его в шею, – ответила Цветкова.

– Яна, я никогда не была столь нетактична и столь настойчива. Я прошу, выйди из ванной! – Голос Стефании Сергеевны дрогнул.

Яна вылезла из ванны, завернулась в огромный махровый халат Мартина, который висел на крючочке и, проклиная всё и всех на свете, зашлёпала босиком по холодному кафельному полу. Она открыла дверь и протянула Стефании Сергеевны телефон:

– Вот. Прошу.

– Спасибо. – Стефания Сергеевна положила мобильник в карман. – Он не хочет уходить. Требует тебя немедленно. И вид у него такой странный, что я испугалась, честное слово. Трясётся весь, твердит: «Мне нужна Яна! Позовите Яну!» Я уж думала нажать тревожную кнопку, которую специально для таких случаев установил Мартин. Но потом решила позвать тебя. Я растерялась.

– Вы всё правильно сделали! – обняла ее Яна. – Идите к себе и ждите от меня сигнала.

– Яна, я боюсь за тебя! Вряд ли ты общаешься с такими типами. Может, сразу же вызовем полицию? Он такой… своеобразный.

– Я поняла, успокойтесь. Я буду очень осторожна.

Яна сунула ноги в меховые тапки и пошла к входной двери. На цыпочках, чтобы не шуметь. Она заглянула в «глазок» и тут же открыла дверь.

– Витольд Леонидович?! Вот так встреча! Что вы тут делаете? – с перепугу Яна перешла на «вы». – Видок у тебя…

– Мне поговорить надо, поговорить… с Яной.

– Да, я это! – Яна втащила его в дом и усадила на диван в гостиной.

Руки Витольда Леонидовича действительно тряслись.

– Яна, помощь нужна? – заглянула в гостиную Стефания Сергеевна с утюгом в руке.

– Всё нормально, Стефания Сергеевна, это мой друг, ваш питерский светило, известный патологоанатом, – представила друга Яна.

– Боже, я же вас знаю! – пригляделась к гостю хозяйка дома. – Мы знакомы! Просто вы в таком виде, что я вас не узнала, – она опустила утюг. – Не буду вам мешать. Пойду, сварю вам кофе, – и воспитанная дама тактично удалилась.

Яна вопросительно уставилась на патологоанатома.

– Что случилось, Витольд, после того как мы с тобой попрощались? Тебя прямо одного оставить нельзя. Мы же хотели отдохнуть.

На этом слове Витольд Леонидович вздрогнул и часто-часто заморгал.

– А ты забыла о своей просьбе? Ты же сама попросила взять из лимузина бутылки.

Яна принюхалась к нему незаметно, про себя отметив, что запаха алкоголя нет.

– Ты мне к-ключи дала, я им-ми и открыл, – заикаясь, продолжил приятель и набрал воздуха в лёгкие, задерживая дыхание. – Фу-у-у… Открываю я… А там труп! – Он закрыл от ужаса глаза, словно не желая вновь видеть страшную картину.

Заикание внезапно перекинулось на ошарашенную Яну:

– К-какой труп-п?!

– Ты не поверишь! Аглаи Алмазовой.

Яна захлопала ресницами.

– У тебя так коллеги шутят? Опять подбросили труп Алмазовой? А ты точно не пил алкоголь из бара? – вдруг догадалась Цветкова.

Приятель больно схватил ее за руку:

– Да не пил я! Не пил! Открыл машину, заглянул, а там мёртвая женщина. Я чуть сам от ужаса не умер. Пригляделся, а это снова Алмазова! Господи помилуй! Пока приходил в себя, мне на ум пришло присмотреться получше. Посмотрел и понял, что это не Аглая, а, скорее всего, ее сестра, Анастасия.

– Ты что? Как ты это понял?

– Ну, я всё-таки патологоанатом. Осмотрел Абрикосову и увидел отличия. Могу предположить, что ей пробили голову в районе затылка. Напомню, что Алмазову задушили.

Яна вскочила и нервно стала мерить шагами гостиную.

– Как же это? Господи, Настю убили! А сегодня решающий спектакль! Комиссия! У нее главная роль… Сказка «Морозко»…

– Яна, какая «сказка»? У меня снова труп! Я не знаю этих женщин. Почему я постоянно в гуще событий? Вот Тимофей твой знал Аглаю, а я тут при чем?

– Кстати, об Абрикосовой… Можешь предположительно определить время смерти? – спросила Яна, судорожно заплетая волосы в длинную, тяжёлую и влажную косу.

– Убита часов шесть-восемь назад.

– У Мотова алиби. Он же задержан? Значит, не он.

Витольд Леонидович отрицательно покачал головой.

– А почему ты думаешь на Тимофея? Да их мог убить кто угодно. Пока мы не поймём мотив преступления, найти убийцу будет сложно.

– Ты полицию вызвал?

– Конечно. С меня взяли показания. Яна, я просто с ума схожу от всего этого. Я хоть патологоанатом, но нервы у меня ни к чёрту!

Яна сорвалась с места и понеслась на второй этаж в свою комнату. Витольд Леонидович поспешил за ней, но она захлопнула дверь перед его носом. Он деликатно постучал:

– Яна, что мне делать?

– Витольд, не мешай, я одеваюсь! Мне нужно срочно в театр. Только я могу спасти труппу от краха.

– О чём ты? От какого краха? При чем тут театр, Яна?

– Это всё ужасно, Витольд! Но я должна ехать на спектакль.

– Не понял? – прислонился он лбом к двери.

– У тебя в морге ведущая актриса. Она должна была играть в спектакле, на который приглашена представительная комиссия. Эта комиссия должна решить судьбу этого театра, понимаешь? В этом провинциальном театре всю жизнь служат мои мать и отец. Я не могу их бросить в такой момент!

– А при чем тут ты? Чем ты им поможешь? – не понял Витольд Леонидович. – Сообщишь, что спектакль отменяется в связи со смертью ведущей актрисы?

– Ты что? Этот спектакль должен состояться даже при Армагеддоне! Я сама выйду на сцену, – ответила Цветкова, с грохотом носясь по гардеробной.

– Ты? Ты же не актриса! – не понимал Витольд Леонидович.

– Друг мой, ты плохо меня знаешь. Мне звание заслуженной артистки давали, когда я с цыганами зажгла! Эх, отказалась я, совесть не позволила. Я росла в театре за кулисами, это же был мой второй родной дом… Я не пошла в театральное училище, захотела стать врачом, и преуспела на этом поприще. Но театр мне очень близок, понимаешь?

– Понимаю. Но не понимаю, чем ты можешь в данном случае помочь?

– Я выйду вместо Абрикосовой.

– Ты? Без репетиций?

– Мне репетиции не нужны. Я этот спектакль могу сыграть одна за всех актёров, видела его тысячу раз. Потом импровизацию тоже никто не отменял. Это же сказка! Вот если бы нужно было сыграть «Гамлета» – здесь я пас. Шекспир – не моя сфера.

– А как ты объяснишь свое появление вместо Абрикосовой? Расскажешь о ее гибели?

– Чтобы спектакль сорвать? Нет, конечно! Артисты – люди чувствительные. Скажу, что Настя заболела.

Яна рывком открыла дверь, и Витольд Леонидович чуть не ввалился в комнату. Он уставился на подругу, словно увидел что-то странное. И его можно было понять. Яна нарядилась в обтягивающее трикотажное платье малинового цвета с ненавязчивым люрексом, замшевые черные сапоги на высоченных шпильках и замшевую меховую куртку с капюшоном. Мокрая коса лежала у нее на груди, глаза горели.

– Всё! Надо бежать! А ты поезжай в морг, звони Петру Ольшанскому, я ему по дороге тоже звякну. И дальше следуй его указаниям, – скомандовала Яна, сбегая вниз по лестнице.

Стефания Сергеевна шла ей навстречу с подносом, на котором стоял кофейник.

– Яночка, ты куда собралась? А кофе? Ты же только что пришла!

– Я постараюсь вернуться поскорее. Дела!

– А как же твой гость? – растерялась пожилая дама.

– Это мой очень хороший друг и большой любитель кофе. – Яна понизила голос: – Вы не бойтесь его, это он с виду несколько того… А так более чем нормальный. Я за него ручаюсь. – Цветкова чмокнула Стефанию Сергеевну в щеку и хлопнула дверью.

Стефания Сергеевна вздохнула и подняла взгляд на спускавшегося по лестнице Витольда Леонидовича. Он виновато улыбнулся:

– Извините… за вторжение. Но я тоже пойду, меня труп ждёт. Не возражаете?

Стефания Сергеевна вздрогнула, отступила на шаг и пошла провожать странного гостя в прихожую, по-прежнему крепко держа поднос с кофейником в руках.

Глава девятая

Яне пришлось помёрзнуть, пока подъехало такси, потом поволноваться, когда несколько раз зависала в пробках. В эти предпраздничные дни улицы были полны народом, который неизвестно зачем и неизвестно куда спешил со свёртками, коробками и полными сумками. Некоторые тащили ёлки.

– Опаздываете? – попытался разговорить ее водитель, но Яна никак не отреагировала.

Она была полностью погружена в свои мысли. Почему-то возникла непонятная надежда, что Витольд ошибся. И у профессионалов это бывает. И нашёл он не Анастасию Абрикосову, а совсем незнакомую женщину, а Настя жива-здорова, и сейчас Яна ее увидит в гримёрке. От этих мыслей Яне стало немного легче, но успокоиться она всё равно не могла.

Такси остановилось около Чешско-русского центра. Яна расплатилась, вышла из машины и поднялась в фойе. Она постаралась пройти незаметно через толпу зрителей, которые собрались на спектакль и сейчас толкались у гардероба, сдавая верхнюю одежду. Яна открыла дверь с табличкой «Посторонним вход запрещён. Служебное помещение» и по длинному коридору направилась в гримёрку Абрикосовой. По счастью ключ торчал в двери, и она беспрепятственно проникла в помещение.

В это время в другой гримёрке Иван Демидович Головко нервно расхаживал в тяжёлой шубе Морозко, тряся гривой черных с сединой волос, как в народе говорят «соль с перцем». На ногах красовались яркие, нарядные сапоги, которые поскрипывали при ходьбе.

– Ми-ми-мо! Мо-ми-мо! – разминал свой голосовой аппарат ведущий артист.

Неожиданно дверь в гримёрку распахнулась и появилась главная героиня сказки – Настенька. На ней был простой сарафан, вышитая рубашка, а голова повязана платком. В гримёрке было полутемно, горела только настольная лампа, поэтому Головко не сразу узнал Яну. А когда узнал, то от удивления с размаху плюхнулся в кресло.

– Яна?! Почему ты в костюме Насти?

Цветкова на всякий случай спросила:

– А Насти нет?

– Я сегодня ее не видел. Десять минут до начала. Где Абрикосова? – заволновался Иван Демидович, вставая и приближаясь к Яне. Тут он внимательно посмотрел на дочь: – Почему ты в ее костюме? Случилось что? Да не молчи ты, а то я с ума сойду!

– Настеньку буду играть я.

– Ты? – На Головко было страшно смотреть. – Почему?

– Ты перестал соображать?

– Потому что я перестал пить! Такая вот взаимосвязь прослеживается. Я так расстроен! Можно я выпью? Вся карьера летит в пропасть.

– Нет! – твёрдо заявила Цветкова. – Я здесь, чтобы заменить Настю и не дать погибнуть твоей карьере.

– А где же Абрикосова?

– Послушай, я тебе потом всё объясню. Сейчас не стоит терять время даром. Был третий звонок. Пора. – Яна резко повернулась к двери и неожиданно услышала позади стон.

Иван Демидович держался двумя руками за лицо, а между пальцев струилась кровь. Яна бросилась к нему:

– Что случилось?

– Коса…

– Что коса?

– Ты меня огрела, словно дубиной. Я тоже не понял сразу. Ты махнула головой, а твоя коса ударила меня по носу. – Иван Демидович ухватил Яну за косу. – Она такая твёрдая, тяжёлая и… ледяная! Что это?

– Прости меня, я выбежала из дома с мокрой головой и постояла на морозе, она заледенела, наверное. – Яна бросилась к гримировочному столику, схватила пачку салфеток и дала отцу. – Вот возьми.

Тот тяжело опустился на стул.

– Ой, не ко времени всё это. В глазах прямо звезды рассыпались. Ну ты даёшь. Ледяная коса – страшное оружие сиротки. У меня затылок ломит, наверное, давление подскочило.

– Что делать? Может надо «Скорую»?

– Что ты! Какая «Скорая»? Иди… Сейчас твой выход! Я ко времени моего появления на сцене буду в порядке. Только не угробь своей косой моих коллег. Столько лет вместе, мне их будет жаль!

– Иду-иду! – сказала Яна, меняя окровавленные салфетки. – Пень волшебный – это еще роль Егора Валериановича? – спросила она.

– А как же! Он же дуб, он же яблоня с молодильными яблоками, леший, водяной, куриные ноги избушки…

– Сколько же ему лет?

– Точно не знаю, кажется девяносто.

– Ого! Ну, ладно. Пошла.

– С богом, – булькнул вслед дочери ведущий артист, временно выведенный Яной из строя.

Конечно, Яна не обладала железными нервами. И поэтому отвечала на вопросы артистов за пять минут до начала спектакля с большим волнением. А всех, естественно, волновал вопрос: почему Цветкова решила выйти вместо Абрикосовой? И где сейчас Настя Абрикосова, почему она не явилась на спектакль? Яна решила не морочить всем голову затейливыми рассказами, а сказала просто: «Меня попросила о замене сама Настя. Я согласилась. Все подробности будут потом».

– А где твой отец? – спросила с тревогой Яну ее мама, Валентина Петровна, одетая в костюм мачехи. – Пьёт в гримёрке?

– Мама, давай не сейчас. У вас же перемирие!

– Откуда ты знаешь про перемирие? – удивилась Валентина Петровна.

– Отец сказал. Он сейчас придёт. Не волнуйся.

– Приготовиться! – громко объявили по внутренней связи.

– Полный зал! Полный зал… А комиссия? Комиссия пришла… – раздалось последнее шушуканье за кулисами и заиграла музыка.

Открылся занавес и началось первое действие. Яна посмотрела в зрительный зал – и лучше бы она этого не делала! В третьем ряду на лучших местах она увидела Мартина, а рядом с ним Ольгу Федосеенко. Интересно, что они забыли на детском спектакле провинциального театра? Ишь, воркуют как голубки, склоняясь друг к другу головами. Вот тихонько засмеялись – весело им! Ну, Мартин, погоди! Как говорится «красный пролетарский серп сверкнёт над твоей башкой!».

Яна вышла на сцену и постаралась не смотреть в зрительный зал. Она была так зла, что ей стало просто нехорошо. Чтобы прийти в себя ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, словно она ныряла в воду. Постепенно она успокоилась и даже сорвала несколько раз аплодисменты зрительного зала.

После небольшого антракта она снова увидела Мартина в зале. Он уже был один, детский спектакль, видно, надоел его старой-новой пассии, и она покинула зрительный зал. А Мартин остался. Почему?

И тут Яна поняла. Скорее всего в комиссии находится какой-нибудь друг Мартина, который пригласил его на спектакль в роли независимого эксперта. Для кого-то мнение Вейкина важно, вот он и сидит, как приклееный к креслу. А подруга его не выдержала.

Яна дёрнула плечом, словно приняла решение.

– Сейчас мне надо сконцентрироваться только на роли, – сказала она себе. – Милая, глупая, наивная Настенька, но в то же время героиня, которая не побоится оборотня-медведя и наденет тому на башку ведро. А еще я должна понравится Морозке, иначе он превратит меня в ледышку.

И вот трагическая сцена, когда Настенька, убираясь у Морозко в ледяном тереме, должна дотронуться рукой до морозильного посоха.

Яна-Настенька пела песенку и подметала горницу, всё ближе и ближе приближаясь к страшному посоху, который забывчивый Морозко оставил в тереме Настеньке на погибель. И вот Настенька протянула руку к посоху, стараясь спасти птичку, севшую с лёту на макушку посоха, увенчанную пятиконечной блестящей звездой.

Птичка замёрзла и со звоном упала на пол, а Настенька вместо того, чтобы тронуть волшебную палку и замёрзнуть насмерть, стоит, открыв рот и пялится на посох, словно увидела чудо.

Яну посетило озарение.

Она увидела, что один конец на звезде отломан. А остальные все как один, напоминают предмет, который нашли в теле Аглаи Алмазовой.

Пауза несколько затянулась. В зале послышался сначала робкий шёпот, а потом и приглушенные крики:

– Дотронься до посоха!..

– Настя, умирай!

– Да что она, не слышит?..

– Падай, тебе говорят!

Артисты, столпившись за кулисами, тоже шипели:

– Янка, падай!

– Ты чего застыла, дура?

– Нет, я просто не могу… Дайте мне воды! Да падай же!

В этот момент Яна словно очнулась, плавно повела рукой и коснулась посоха. Зал замер. Яна покачнулась и красиво упала на спину, картинно откинув правую руку. Зал облегчённо вздохнул.

В этот момент на сцене появился Морозко и увидел распростёртую на полу Настеньку. Он сначала кинулся к ней, а потом к проклятому посоху. Но Настенька зашипела:

– Не трогай палку!

Морозко от неожиданности повернулся к ней и громко спросил:

– Что?

Зал замер. Потом кто-то хихикнул.

Но Головко нашёлся и патетически воскликнул:

– Что это?.. Кто это сделал?! – И потом, словно спохватившись, ударил себя по шапке: – Ах, я дурной, голова с дырой! Погубил Настеньку! Погубил голубушку!

Действие двинулось по проторённому пути. И вскоре сказка счастливо подошла к концу. Иван-Медведь, превращённый обратно в до́бра молодца, взял Настеньку за руку и немедленно позвал замуж. Ещё бы, с таким приданым! Та быстренько согласилась и было понятно, что в постылой семье отца она не останется ни минуты. Иван-бывший Медведь, облапил Настеньку и шепнул ей на ухо:

– Дождался, моя красавица! Обожаю финальный поцелуй! Слава богу, медвежью башку с головы снял, а то она линяет, волосы в рот лезут.

Яна немного отстранилась:

– Держи себя в руках! Никакого поцелуя, только одна видимость.

– Яночка, ну я тебя прошу…

– Не дай бог, хоть капелька слюны попадёт мне в рот, – отрезала Яна. – Давай целоваться, зрители ждут… – И она уткнулась ему куда-то в плечо.

Финальный поцелуй зрители одобрили и наградили артистов громом аплодисментов. Счастливые актёры выходили на поклоны несколько раз. Мачехе и Морозко даже преподнесли по букету жёлтых хризантем и это было очень трогательно. А вот Настеньку просто завалили букетами, у нее даже не хватало рук, чтобы их все удержать.

– Позволь, я помогу. Твои милые ручки еще могут понадобиться для наручников.

Яна посмотрела сквозь цветы и увидела своего приятеля, следователя Петра Ольшанского.

– Я не шучу, – сказал он. – Пройдёмте в гримёрку, гражданка Цветкова.

– Такое современное здание, а гримёрка словно конура для собаки, – огляделся Пётр Иванович Ольшанский.

– Это в каком смысле? – обиделся Головко.

– Да в самом прямом. Развернуться негде.

– Зато у нас на каждого артиста своя гримёрка. Вы не театральный человек, вы не знаете что это такое, когда за каждым твоим движением наблюдает посторонний человек. Ни сна, ни отдыха.

– Простите, вы кто? – строго посмотрел на Головко следователь.

– Я Иван Головко. Заслуженный артист.

– А почему вы в гримёрке с Цветковой?

– Я ее отец!

– Вот как? Интересно! Значит, вы одна банда? Наверняка нет секретов друг от друга? Тогда приступим. – Следователь сел на единственный стул и вынул из папки лист бумаги.

– Отец ничего не знает! – воскликнула Яна. – Отпусти его.

– Нет уж, я останусь! – твёрдо заявил Иван Демидович, стукнув по полу своим злосчастным посохом. Вид у него в шубе был очень представительный.

Яна даже смотреть на него боялась, потому что сразу же видела отсутствующую деталь на посохе.

– Спасибо, что дал доиграть спектакль, – сказала Яна, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. – Нехорошо было бы выводить со сцены Настеньку в кандалах. В зале были дети…

– Хватит юродствовать, – строго оборвал ее Пётр Иванович. – Какие еще кандалы? Давайте просто поговорим.

– Под протокол? – нахмурился Головко.

– Можно и без протокола. Смотря как дело пойдёт, – ответил уклончиво следователь.

– Мы готовы, – вздохнул Иван Демидович. – Слушаем вас.

– Это я вас слушаю. Два дня в Питере и уже два трупа. Как, по-вашему, это нормально?

Яна отвела глаза.

– Ну и в чём моя вина? Мёртвых девушек нашли в машине Мотова. Я тут при чём?

– Каких еще «девушек»? – грозно посмотрел на Яну Головко. – Я знаю, что убита Алмазова. А кто еще?

– Папа, ты только не волнуйся… – начала Яна.

– Я спокоен, как слон.

– Настю Абрикосову убили. – Яна успела подхватить оседавшего на пол отца и усадила его в свое кресло.

Следователь заботливо подал артисту стакан воды. Головко залпом осушил стакан и стал обмахиваться театральной программкой.

– Продолжайте, – сказал он. – Со мной всё хорошо.

Следователь строго посмотрел на Цветкову:

– Яна, я что-то не пойму график твоих действий. Вместо того, чтобы сообщить о смерти Анастасии Абрикосовой в полицию, ты бежишь в театр исполнять роль падчерицы? Ты вообще-то в своём уме?

– А что я сделала не так? Чем я могла помочь Абрикосовой? В полицию должен был обратиться Витольд Леонидович, который первым и обнаружил ее труп в машине Мотова. Я-то тут с какого бока? У меня тоже было важное дело. Это был ответственный спектакль, на нём присутствовала серьёзная комиссия, решалась участь театра, участь всех артистов. Я считаю, что приняла единственно правильное решение. И кажется, у меня всё получилось. Какие ко мне претензии?

– А ты у нас на все руки мастерица, да? Интересно мир устроен. Вот если бы у тебя не было бы медицинского образования, а ты полезла бы лечить людей, а то и оперировать, то это действие подпадало бы сразу под несколько уголовных статей. А вот выскочить на сцену вместо дипломированной актрисы – это для тебя запросто. Угрозы здоровью нет. Просто балаган!

– Пётр Иванович, вы предвзято ко мне относитесь, – суха сказала Яна, переходя на «вы». – Вам всё время хочется меня наказать. Это ненормальное желание.

– Какие претензии к Яне? Она отыграла на все сто! Вы видели как она была органична в образе падчерицы? Яна – прирождённая актриса, это гены, дорогой мой. У нее и отец и мать – актёры. Это многое объясняет, – гордо выпрямился Головко.

Следователь вздохнул:

– Да нет у меня к Яне никаких таких претензий. Я просто разобраться хочу, но у вас тут такое происходит, что сам чёрт ногу сломит. У меня уже голова кругом.

– Да мы рады вам помочь.

– Правда? – оживился следователь. – Тогда у меня, господин Головко, будет к вам несколько вопросов. Очень попрошу вас остаться, а остальные свободны, – кивнул следователь Яне.

Тон Петра Ивановича не предвещал ничего хорошего.

Глава десятая

Яна на такси доехала до дома Мотова. Дверь ей открыла уборщица, которая без особой охоты впустила Цветкову в квартиру. У Яны были ключи, которые дал ей Мотов, но ей было как-то неудобно ковыряться в незнакомом замке, и она позвонила в дверь.

Яна процокала каблучками по мозаичному паркету, проходя одну анфиладу полупустых комнат за другой, в поисках хозяина. Свет при ее появлении зажигался автоматически при помощи датчика движения.

Вскоре она оказалась на огромной кухне.

«Захочешь незаметно ночью пробраться к холодильнику и полакомиться колбаской, и не получится. Вся прислуга узнает об этом», – почему-то подумала Яна, хотя так сама никогда не делала.

Яна ужасно проголодалась. Она хоть и была необыкновенно изящна, поесть любила от души. На ее прекрасной фигуре это никоим образом не отражалось, что приводило ее подруг и знакомых в унылый транс. Цветкова понятия не имела, что такое диета – ела всё подряд и радовалась жизни.

Яна открыла огромный холодильник и печально вздохнула. Холодильник был абсолютно пуст, только на второй полке стояла коробка с шампанским, на которое Яна даже смотреть не могла.

Она на всякий случай, на предмет нахождения печенья, чая и сухариков, проверила все шкафчики и полки, но не нашла даже пачки соли.

Сил идти в магазин у нее не было, поэтому она решила покориться судьбе.

Яна вернулась в комнату, которая могла считаться гостиной, скинула сапоги и верхнюю одежду на пол и свернулась калачиком на диване, дотянувшись до пульта и включив телевизор. Шло музыкальное шоу. Яна смотрела на мелькающие лица и красочные наряды, пыталась понять, что за мелодии звучат из динамиков.

Неожиданно рядом с ней мелькнула мужская фигура, сердце Яны рухнуло вниз. Она аж подскочила на диване.

– Господи, Тима! Как ты меня напугал! – воскликнула Яна, узнав хозяина дома. – Тебя выпустили?

– Как видишь. Дом, милый дом! – умильно посмотрел он по сторонам.

Выглядел Тимофей неважно. Лохматый, нечёсаный, лицо помято, фингал под правым глазом, припухшая верхняя губа. На нем было что-то, напоминающее половую тряпку. Шарф свисал с шеи так, словно сам хозяин шарфа уже где-то успел повеситься на нем.

Он, держа в руке бутылку шампанского, плюхнулся в кресло, быстро откупорил, молча предложил Яне и, получив вежливый отказ, присосался к бутылке, словно путник в пустыне к прохладному источнику. Затем, элегантно отрыгнув, улыбнулся Яне.

– Рад, что ты здесь. С тобой как-то веселее. Видишь – отпустили. Вина моя недостаточно доказана, чтобы держать в изоляторе, но Санкт-Петербург покидать нельзя. Дал подписку. – Он снова приложился к горлышку. – Да-а… история… Влипли мы с тобой. Второй трупец спас меня. Ясно, что пока я сидел, то никого убить не мог. Но маньяк, по-видимому, еще на свободе, а это не радует…

– У меня всё сложнее. Шило поменялось на мыло. Тебя выпустили, а отца моего задержали. Опять не слава богу.

– Твоего отца? А его-то за что? – не понял Тимофей, и тронул саднящий бланш под глазом. – Болит, чёрт…

И Яне пришлось рассказать о том, что случилось, пока он отсиживался на нарах.

– Какого дьявола ты опять попёрлась в лес?! Ну, ты и настырная, – удивился Тимофей.

– Ну, а что мне было делать? Я ничего понять не могу. Словно кто-то нарочно водит меня по кругу с завязанными глазами.

– А папашку твоего героического за что привлекли?

– За дурость. Ольшанский начал расследование. Витольд отдал ему неизвестный предмет, который нашли около тела Алмазовой. При ближайшем рассмотрении догадались, что это отломанный острый конец от посоха Морозко, понимаешь? А кто с этим посохом носился? Иван Демидович Головко. Его и взяли за жабры. Хотя, если подумать, отломать этот фрагмент мог кто угодно. Но Ольшанский долго разбираться не собирался – и папаша под арестом до выяснения обстоятельств. Петька Ольшанский – тоже друг называется… – фыркнула Яна.

– И что дальше? – спросил Тимофей, вытирая мокрые губы. – Арестовали только за то, что он использовал в спектакле посох? Так себе улика…

– Нет, конечно. Ольшанский опросил артистов и выяснил, что у отца и Насти в последнее время очень разладились отношения. Они постоянно собачились даже на людях.

– Ну и что? Мало ли кто с кем ругается? Нужно сразу в кутузку тащить?

– Просто Петька гадом оказался. Схватил первого попавшегося. Ведь и коту ясно, что отец тут не при чём, и он никого не убивал. Да он мухи в жизни не обидел, это любой может подтвердить!

– Да, ладно! Что ты на Ольшанского налетела? Человек работает, это его профессия.

– Профессия – невиноватых хватать.

– Разберутся. Не нужно так близко к сердцу принимать. Если Головко не виноват, то его отпустят.

– Блажен, кто верует, тепло ему на свете…

Мотов улыбнулся:

– Ну вот, Грибоедова вспомнила! Между прочим, неразрешимых задачек нет. Всё рано или поздно становится понятным. Знаешь, был такой американский математик Джордж Данциг. В юности, еще будучи студентом университета, он опоздал на занятия и переписал с доски задачу, решив, что это домашнее задание. Задачка оказалась не из лёгких, Данциг долго мучился, но всё-таки ее решил. И оказалось, что эту задачу профессор привёл студентам, как не имеющую решения! Так что не переживай, скоро мы всё узнаем.

Цветкова обречённо вздохнула:

– Вообще у меня всё не ладится. Чёрная полоса сплошняком пошла. За отца с ума схожу, у него возраст, давление, сердце слабое. Ему такие впечатления ни к чему. А еще я видела «уехавшего в командировку» Мартина вместе с его бывшей любовницей Ольгой Федосеенко. А может быть и не бывшей! Ты был прав! Она круче меня, и он снова с ней.

– Не истерикуй. Где ты их видела? В ресторане?

– И в ресторане, и на детском спектакле. Вот зачем они туда припёрлись? Детство золотое вспомнить?

– Это мы тоже узнаем. – Тимофей, кряхтя, встал и пошёл на кухню за второй бутылкой шампанского. Вернувшись, он сел в то же кресло. – Отлично, прямо из холодильника, – сказал он. – Люблю шампанское, грешен… – И хлопнул пробкой. – Извини, пить хочу. Я бы с такой женщиной не на «Морозко» пошёл бы, а в гостиничный номер. А что Мартин? Даже не подарил тебе цветочки за прекрасно исполненную роль? Во даёт!

– Всё-таки ты паразит! Еще другом называешься, – разозлилась Яна.

– А что я? Это я про себя говорю. А Мартин твой, он же совсем другой. Он – настоящий мужик! Человек слова, с ним в разведку можно… Ну не может он так подло за твоей спиной мутить с этой Ольгой, да хоть с мисс Мира! Не похоже это на Мартина, понимаешь? – Тимофей глотнул шампанское.

Цветкова взъярилась:

– Хватит напиваться, как свинья! Пить он хочет! Из-под крана иди попей. Взял бы бокал, – нервно дёрнула ногой Яна.

– Не ругайся. Я у себя дома нахожусь, между прочим, – обиделся Тимофей. – Стресс снимаю. Мне не до этикета.

– Извини… Это я ворвалась в твой дом…

– Я сам дал ключи. Ты знаешь, как я отношусь к тебе, и к Мартину, да вы можете жить здесь всё время! Хочешь, я на тебя особняк перепишу?

– Допился… Нет, спасибо! Я, наверное, произвожу впечатление бездомной бродяжки – все мне хотят жильё подарить! Замки, культурные центры, квартиры… Нет уж! Больше мне ничего не надо, – махнула рукой Яна.

Тимофей взлохматил и без того стоящие дыбом волосы.

– Хорошо! Ты только меня из дома не гони… Хотя бы сейчас. Я только что с нар. Не было времени другую хату прикупить, – пошутил Мотов, и Яна рассмеялась.

– Знаешь, на последнем спектакле очень представительная комиссия была. Речь шла о судьбе театра. Но решение было принято положительное. Это единственное радостное событие в череде неприятностей. Правда, сейчас папа в заключении, Абрикосову убили… Надо что-то придумать, а то дальнейшие спектакли под угрозой.

– Я найду им замену, пару звонков. И это будут хорошие артисты, – подбодрил Тимофей. – Они не подкачают. Взаимовыручка у артистов в почёте, с каждым может всякое случится.

– Спасибо, сделай это быстро. – Яна просительно посмотрела на хозяина дома. – Слушай, Тим, а можно я у тебя поживу? Недолго. У себя мне неуютно и одиноко, я к этой квартире еще не привыкла, у Стефании Сергеевны вообще не вариант. Сейчас я не могу с ней обсуждать ее обожаемого сыночка, могу сорваться. Да мне у тебя спокойнее…

– Не хочешь, чтобы знали где ты обитаешь? – закончил за нее мысль Тимофей.

– Точно! У тебя здесь комфортнее…

– Польщён. Давай пиццу закажем? Есть хочется.

– Давай, – согласилась Яна, – у тебя мышь в холодильнике удавилась, пустота. Я тоже голодная, как волк. Ты хотя бы бомж-пакетов прикупил, что ли. Да, и еще… Прими душ. Ну, невозможно…

– Бегу исполнять твою волю, повелительница. Начнём с заказа пиццы и горячего душа. Тебе какую: «Маргариту» или «Гавайскую»?

– Мне съедобную.

– Понял.

Тимофей удалился, прихватив с собой открытую бутылку шампанского.

Яна вытащила из сумочки телефон.

– Алло? Пётр? Да, я… Звоню, чтобы извиниться. Прости меня, Петя, я, как всегда, была неправа. Скоро Новый год, Рождество, ну прости меня ради праздников. Ну, не дуйся, меня уже не исправишь. Простил? Фу-у… Камень с души свалился. Я так переживала нашу размолвку. Что мне надо? Петечка, я спросить хотела: не знаешь ли ты женщину-адвоката, похожую на меня? Зачем мне это нужно? Я тебе при личной встрече расскажу. Ах, не знаешь… Я понимаю, что я такая одна-единственная на всем белом свете. И не надо говорить «слава богу»! Что значит «я замышляю какую-то гадость»? Что значит «с ума сошла»? Никого я не тяну за собой в криминальную яму! Послушай, Петечка, мне необходимо встретится с отцом. Я ведь не знаю ничего. Пожалуйста, помоги! Хорошо-хорошо, я буду ждать твоего звонка. Спасибо!

Яна тяжело вздохнула и убрала телефон обратно в сумочку.

Через полчаса привезли долгожданную пиццу.

Глава одиннадцатая

Вскоре состоялась нелегальная встреча. Пётр Иванович устроил так, что Яна смогла встретиться с отцом в автомобиле Ольшанского.

Цветкова, как шпионка в тёмных очках, ждала отца на заднем сиденье автомобиля, и даже подпрыгнула на месте, когда Головко сел с ней рядом. Ольшанский уселся за руль, и они отъехали в безопасное место.

Следователь остановил двигатель и повернулся к отцу и дочери, которые сидели, тесно прижавшись друг к другу.

– Вы меня на преступление толкаете, – недовольно сказал он. – С вами сам на цугундер попадёшь.

Яна постаралась сгладить его недовольство:

– Ничего страшного, Петя! Мы немного поговорим – и всё. Недолго. – И повернувшись к отцу, погладила его по руке. – Папочка, расскажи, как всё это получилось. Я совсем запуталась.

– Ваша дочь – авантюристка, – буркнул Пётр Иванович, продолжая сидеть в странной позе, словно голова у него была способна вертеться на сто восемьдесят градусов, как у совы.

– Вы поосторожнее в оценках, молодой человек, Яна – моя дочь. Но соглашусь, дух авантюризма в нашей семье присутствует, – зарокотал приятным баритоном Иван Демидович. – Как я рад, Яночка, вырваться на свободу хоть на минутку, а еще и тебя увидеть!

Ольшанский строго на него посмотрел:

– Трогательная семейная встреча. Я сейчас запла́чу. Но хочу заметить, что я ради вашей дочери сейчас очень рискую. Проблема в том, что вам, уважаемый Иван Демидович, по закону никакие встречи не положены. Только с адвокатом. Но Яна похожа на адвоката как мыльница на брошку Фаберже. Да-да, Яночка, и не нужно жечь меня взглядом, я тебе еще пригожусь. В моих словах – чистая правда. Так вот – разрешение я получил. Что мне это стоило, я говорить не буду – пришлось поднять очень высокие связи и попросить об одолжении очень влиятельных людей. И всё я это сделал для тебя, Яна.

– Я буду помнить об этом вечно…

– Хотелось бы думать. Так что не подведите меня. У вас не больше двадцати минут. Время пошло.

– Я не знаю, что вам сказать. Я никого не убивал, – вздохнул Иван Демидович, не отпуская руку дочери.

– Отец, помоги, прежде всего, себе. Сейчас один-единственный шанс сказать нам правду. Надо доказать, что ты к убийствам не имеешь никакого отношения.

– Почему вы мне не верите? – не понимал Иван Демидович.

– Да потому, что улики против тебя.

– Какие улики? Отломанный кусок от посоха, послуживший причиной смерти Алмазовой? Да не ломал я ничего! Сам только после спектакля заметил.

– Это бесполезно. Зря только одалживался о свидании! – отвернулся следователь.

Но Яна не сдавалась:

– Отец, ты должен нам всё рассказать, как на духу. Ты же близко общался с Настей, может, заметил какие-то в ней перемены или странности в поведении. По отзывам, Абрикосова была общительной, жизнерадостной девушкой. Со своими недочётами, но у кого их не бывает?

Иван Демидович хмуро молчал, словно собираясь с мыслями.

Цветкова продолжила:

– А потом мне еще рассказали, что Абрикосова в последнее время очень изменилась, и не в лучшую сторону. Стала резкой, нетерпимой, хамоватой. Тебе не кажется это странным? Откуда такое различие? С чем это связано? Давай, папа, колись. Я чувствую, что ты что-то определённо знаешь. Сейчас не самое лучшее время скрывать правду, поверь мне. Другого шанса не будет.

Иван Демидович вскинул голову и решительно посмотрел на дочь.

– Да, мне есть что сказать. Конечно, мне очень неприятно об этом говорить, но сколько лет мне и сколько было Настеньке… Но между нами пробежала искра и вспыхнул пожар. Да-да, пожар любви, Янка, и не нужно на меня так осуждающе смотреть. Любви все возрасты покорны. А мы, артисты, особенно подвержены чарам богини любви Афродиты. Настя казалась такой хрупкой, такой беззащитной, а это особенно трогает мужчин и толкает их на самые безрассудные поступки. Да, винюсь, я грешен, я не смог устоять перед нежной красотой Анастасии. Я пал к ее ногам, я был покорён и ослеплён. Я забыл, что давал клятвы верности твоей матери, Яна, но меня можно понять! Когда я касался губами ее губ…

– Можно без подробностей? Ближе к делу, Иван Демидович, – вернул старого актёра на землю следователь.

– Мы стали любовниками. Так получилось. Я понимал, что она на сорок лет меня младше, но меня это почему-то не тяготило, да и Настя не предъявляла мне никаких претензий.

– Господи боже мой… – прошептала Цветкова, – ты же говорил, что любишь маму. Она для тебя единственная и неповторимая… Вы ведь всегда были вместе. Я думала, что ты с годами вроде угомонился. Думала, что все твои приключения уже в прошлом, но видно горбатого только могила исправит.

Головко повернулся к ней:

– При чём тут могила, Яна? Артисту необходимо подпитывать свой талант новыми и новыми чувствами, иначе он закиснет. Это специфика профессии, и твоя мать это прекрасно понимает.

– Может быть и понимает, но вряд ли принимает, – фыркнула Яна.

Ольшанский снова вмешался:

– Господин Головко, не отвлекайтесь. Рассказывайте дальше.

– Простите, мне трудно говорить. Сначала всё было как в сказке: я любил Настеньку, она меня. Но через некоторое время я стал замечать в моей подруге некоторое охлаждение. Она стала избегать встреч, часто жаловалась на лёгкое недомогание, на неотложные дела. Я отнёсся с пониманием к этой перемене чувств – страсть не может длиться вечно. Но сердце моё еще принадлежало Анастасии, я просто умирал от ревности, заподозрив ее в неверности. Поэтому я однажды открыл дверь в ее гримёрку, предварительно не постучав. И увидел картину, поразившую меня в самое сердце… – Иван Демидович театрально схватился за сердце и изменился в лице.

– Тебе нехорошо? – испугалась Яна.

Головко опустил руку.

– Нет, всё нормально. Отпустило. Так вот я увидел, что Настя нюхает белый порошок. Заметив меня, она жутко разозлилась, даже в лице изменилась. Я ее просто не узнавал. Настя закричала, чтобы я немедленно убирался вон и даже швырнула в меня каким-то пузырьком. Я вылетел из ее гримёрки как ошпаренный и долго не мог прийти в себя. Представляете, моя нежная голубка и кокаин! Так вот откуда ее перепады настроения, вечное раздражение и нежелание оставаться наедине. У нее появились другие приоритеты и другие мужчины тут не при чём.

– И что же дальше? – поторопил следователь.

– Дальше? – Иван Демидович, заторопился. – Потом, при встрече, Настя умоляла никому не говорить о том, что я видел в гримёрке. Я дал слово. Между нами возникла некоторая ледяная вежливая холодность. Настя стала грубой, неприветливой, чужой. И чем я больше наблюдал за ней, тем больше понимал, что это совершенно другая женщина. Но с кем я мог поделиться своими наблюдениями? Меня бы просто подняли на смех.

– И были бы правы, – буркнула Яна. – Умеешь ты, отец, вляпаться…

– Весь в тебя, – ответил он.

– Что нам это даёт? – задумался Пётр Иванович. – Теперь мы знаем наверняка, что Настя и Аглая – это сёстры-близняшки. Они очень похожи и, в принципе, наверняка часто пользовались своим сходством. Но есть вопросы. Вот, например, зачем Аглая заняла место своей сестры в театре? Зачем ей это было нужно? Если мы ответим на этот вопрос, то поймём мотив этих двух убийств.

– Не очень хорошая подмена, раз они обе убиты, – отметил Иван Демидович.

– Да… Задачка не из лёгких, – согласился следователь.

– И всё-таки правда выйдет наружу, – подбодрила отца Яна. – И ты будешь на свободе.

– Боюсь, что это произойдёт нескоро, – качнул головой следователь. – Теперь появился мотив у Ивана Демидовича. Ревность. И возраст тоже играет следствию на руку. Вам же семьдесят, Иван Демидович?

– Да, мой друг. Увы.

– Ну почему же «увы»? Не многие в вашем возрасте могут похвастаться сексуальными похождениями.

– Меня это сейчас вряд ли утешит.

– Семьдесят лет – это еще не очень глубокая старость.

– С хвостиком, – вздохнул Головко.

– Оторвать бы тебе этот хвостик, – проворчала Яна.

Следователь задумался:

– Хорошо бы допросить Валентину Петровну. Вдруг твоя мама, Яна, сможет добавить такое, что прояснит ситуацию.

Цветкова аж снова подскочила на месте:

– Что?! Еще и маму мою сюда приплетать! Может, ты быстренько состряпаешь обвинение и против нее? Мол, это она прикончила двух сестричек одну за другой, чтобы особо не разбираться кто на самом деле спит с ее любимым мужчиной? Одной больше, одной меньше… – Яна так рассвирепела, что даже покраснела.

Следователь сразу дал задний ход:

– Ладно-ладно, не злись. Это я с дуру ляпнул.

Иван Демидович заметил:

– Валечка, конечно, женщина темпераментная. Но чтобы убить… Господи прости… Честно скажу, я в молодости тот еще ходок по бабам был. И если каждую Вале убивать, то пройти по улице невозможно было бы – кругом трупы прекрасных девушек бы лежали. Нет, Валентина Петровна дама рассудочная. Она, прежде чем что-то предпринять, всегда хорошенько подумает. Это вам всякий скажет. Импульсные поступки не в ее характере. Надо искать настоящего убийцу.

– Пора прощаться, – сказал Пётр Иванович.

Яна поцеловала отца в щеку.

– Держись там. Я с тобой.

– Спасибо, птичка моя. Надеюсь на наше правосудие. Я невиновен, помни это.

– Папочка, мы скоро будем вместе. – Яна повернулась к Ольшанскому. – Спасибо, Петя, что устроил нам эту встречу. Созвонимся. Теперь мне пора, – и Яна открыла дверцу автомобиля.

– Прости, дочка, – грустно молвил ей вслед Головко.

Яна выпорхнула из автомобиля и застучала каблучками в сторону самой глубокой станции метро «Адмиралтейской». Ее светлые волосы и яркий пуховик выделялись ярким пятном на фоне серого зимнего питерского пейзажа. Не обратить внимание на такую эффектную, высокую женщину было просто невозможно.

– Вот куда она опять отправилась? Что за женщина? Катастрофа на каблуках, – проворчал следователь.

– Кошка, которая гуляет сама по себе, – вздохнул Головко. – Но, пока я задержан, она не успокоится.

– Вот сказали! Может мне отпустить вас прямо сейчас из-за страха, что ваша дочь не успокоится?

– Это было бы слишком просто для Яны, – улыбнулся Иван Демидович.

Глава двенадцатая

Очередная встреча Яны и Мотова с патологоанатомом состоялась утром в морге больницы, где работал Витольд Леонидович. Собравшиеся были необыкновенно сосредоточены и серьёзны, словно собрались на военный совет в Филях, созванный полководцем Михаилом Илларионовичем Кутузовым в 1812 году.

Друзья выглядели очень даже живописно.

Кудрявые волосы Тимофея торчали на голове словно папаха дагестанца, на нём болтался свитер размера на четыре больше, а вельветовые брюки фактурой напоминали вытертый дверной коврик – просто чистая богема.

Патологоанатом, напротив, был необычайно консервативен в одежде – рубашечка, застёгнутая на все пуговки до шеи, пуловер без рукавов в диагональную клетку, брюки со стрелкой. Чёлку он аккуратно зализал набок и был похож в своих очках на интеллигента пятидесятых годов прошлого столетия.

Яна отлично выспалась и была свежа как роза. Она надела джинсы и чёрную водолазку, на голове завязала «конский хвост», в ушах у нее качались длинные блестящие серьги, а на пальцах блестели многочисленные кольца. Вокруг нее витал соблазнительно-возбуждающий аромат с нежными нотками жасмина, туберозы и миндаля.

Витольд Леонидович сварил крепкий кофе, и они завтракали, заедая кофе овсяным печеньем.

– Я не понимаю, почему нужно было собраться именно здесь, в морге, а не в кафе? – посмотрел Мотов на Яну.

– Потому, что это самое тихое и безопасное место в Питере, – ответила Цветкова, с аппетитом налегая на свежее печенье. – В кафе или ресторане можно запросто по башке снежной каменюкой по голове получить.

– Понял, – ответил Мотов. – Твой намёк очень прозрачен. Согласен на морг.

Витольд Леонидович допил свой кофе и отставил чашку.

– Я провёл исследования. Могу сказать, что вас, мои дорогие, опоили психотропным средством. Слава богу, концентрация была невысока, а то мы сейчас бы с вами здесь не разговаривали.

– Это каким же образом? – поинтересовалась Яна.

– Вещество добавили в алкоголь, который находился в машине. Наркотик вызывал сильные галлюцинации.

Яна кивнула:

– Вот почему я всю дорогу спала, как убитая. Теперь ясно.

Тимофей подтвердил:

– А я видел такие картины, что и Хичкоку не снились.

– Ты не только видел, но и рассказывал, – подсказала Яна.

– У меня было ощущение, что всё происходило на самом деле, я голову мог дать на отсечение, что всё это чистая правда. Да, отлично мы траванулись, могли и коньки откинуть.

Яна вздохнула:

– Просто повезло. Но много неясных моментов. Например, где Борис? Куда он подевался? Ты ему звонил? – посмотрела она на Тимофея.

– Сто раз. Телефон вне доступа.

– А может вы ему все надоели, и он просто ушёл от вас и телефон вырубил, чтобы вы его больше не доставали? – спросил патологоанатом.

Тимофей подлил себе из турки кофе.

– Не похоже на Бориса. Он же не истеричка, чтобы совершать такие поступки. Что значит «надоели»? Мог бы сказать «увольняюсь» и всё. Я, конечно, не подарок, он был не только шофёром, но и охранником. И человеком порядочным. Выносил меня «тёпленьким» из ночных клубов, вытаскивал из потасовок, я ведь человек без тормозов, могу совершать немотивированные поступки, а непотребства – это вообще мой конёк.

– Чаша терпения лопнула. Дзы-ынь! – и всё! У каждого человека свой предел есть.

Тимофей помотал головой.

– Что-то всё-таки странное в его исчезновении есть.

– Плюнул на своего вечно пьяного хозяина, – предположил Витольд Леонидович.

– Может, это и так, – кивнул Тимофей. – Но лично я в это не верю. Черт с ним! Тут и без него голова кругом. Я уже и в тюрьме успел побывать. Дорого же мне вышел этот отравленный алкоголь!

– А откуда он вообще взялся? – спросила Яна. – Кто затаривал бар в твоем лимузине?

Тимофей сложил брови домиком.

– А-а, кстати… Машиной занимался Борис. Бар тоже был в его ведении. Я ему доверял, и он вполне оправдывал моё доверие. Машина всегда в порядке, бар тоже.

Яна покачала головой:

– Как оказалось, бар на этот раз, был как раз и не в порядке!

– Да. Кто-то добавил в бутылки наркотик. Зачем?

– Если бы мы знали зачем, то сейчас бы не гадали куда исчез Борис, – сказал Витольд Леонидович. Он повернулся к Цветковой:

– Как поживают твои знакомые актёры?

Яна улыбнулась:

– Всё хорошо. Я не зря волновалась, но оценка комиссии была положительной. И сразу же появилось предложение о большом гастрольном туре по городам России.

– И кто же сделал это предложение? – спросил патологоанатом.

Ему ответил Тимофей:

– Очень известный человек – Марк Соколовский. Планируются гастроли по Сибири, в Баку и Нижнем Новгороде.

– Значит, комиссия была не зря, – сказала Цветкова. – Театр получит новое дыхание и новые возможности.

Витольд Леонидович убавил ее восторг:

– Но в труппе теперь не хватает двух ведущих артистов – Головко и Абрикосовой. Эту проблему нужно решать.

– Этот вопрос уже решается. Я им занимаюсь, – ответил Мотов.

Яна грустно вздохнула:

– Мама уедет надолго, я буду скучать. Отец под следствием. Всё не так лучезарно, как кажется на первый взгляд.

Мотов утешающе погладил ее по руке:

– Артисты всегда в долгой разлуке со своими близкими, такая профессия, ничего не поделаешь. Это их судьба. И их счастье и жизнь. А Ивана Демидовича скоро отпустят, я уверен.

– Я тоже на это сильно надеюсь, – вздохнула Яна. – Отец, конечно, баламут, но он всегда такой был. Но он же не убийца.

– Это даже не обсуждается, – сказал Витольд Леонидович. – Конечно он никакой не убийца. Но вот вопрос: зачем он связался с девчонкой, которая ему во внучки годится?

Яна пожала плечами:

– Бес в ребро. Какие еще могут быть объяснения?

Но патологоанатом не отступал:

– Тогда я задам вопрос по-другому, – сказал он. – Зачем молодой девчонке семидесятилетний старикан? Для карьеры?

– На этот вопрос могла бы ответить только сама Настя. – Яна строго посмотрела на друга. – Здесь может быть много причин.

– Ты намекаешь, что ее привлекали любовные отношения со стариком?

– Не на что я не намекаю. Это было ее личное дело. Просто мне кажется, что Анастасия Абрикосова была не так проста, как казалась с первого взгляда, ты не находишь? Сколько ей было лет?

– Двадцать пять. Да, в ее поведении много странного и непонятного. Просто какой-то клубок загадок.

Витольд Леонидович решительно махнул рукой:

– И нужно как можно быстрее размотать этот клубок. Мне кажется, что дело не просто в любовной интрижке или протекции. Абрикосова была талантливой актрисой, и творческая судьба ее складывалась вполне удачно. Что мог ей дать Головко?

Яна накрутила на палец, кончик «конского хвоста».

– Да ничего особенного. Роли он не распределял, богатством, как пьющий человек и большой бабник, не располагал, годы имел немалые, творческих перспектив из-за этого особенных не имел… Не понимаю, что ее привлекало?

– Может быть, человеческие качества?

– Возможно. В театральном гадючнике порядочность – это редкое качество. В этом сами же артисты и признаются. Целуются и льстят друг другу, но при первой же возможности всегда рады подставить ножку партнёру по сцене. А отец не такой.

Тимофей согласно кивнул:

– Да, Иван Демидович – человек что надо! С ним бы я в разведку пошёл.

– Здесь явно имеет место внешняя похожесть сестёр, – сказала Яна. – Кто-то из них крепко запутался.

– И обе мертвы, – бросил патологоанатом. – Причём умерли одна за другой. Это наводит на определённые размышления.

– Аглая Алмазова, как теперь говорится, женщина с низкой социальной ответственностью, – сказала Яна. – Она находилась на самом дне – проституция, наркотики, абсолютное отсутствие моральных принципов. Алмазова всегда думала только о себе и не принимала в расчёт никакого другого. Такие как она – это страшные люди. Редкостная паршивка. Не удивлюсь, если выяснится, что это Аглая погубила свою сестру. Заморочила ей голову. Но вопрос – зачем?

– А что она делала в последнее время? – спросил патологоанатом.

– А что могла делать такая особа? – вопросом на вопрос ответила Яна. – Танцевала стриптиз в ночном мужском клубе. Приватные танцы – это ее фишка.

– А что это такое? – заинтересовался Витольд Леонидович.

– Это большое искусство, – пояснила Яна. – Это танец, пробуждающий фантазию и самые сокровенные желания. Не всем такие танцы удаются. Это не просто эротические движения, здесь каждое прикосновение, каждый взгляд и каждый изгиб тела нацелен на то, чтобы свести с ума мужчин.

– Клуб этот принадлежит Ольге Федосеенко, – пояснил Тимофей. – Так и называется – «Лебеди в Ольгином озере любви».

Глаза Яны стали совершенно круглыми.

– Ну и женщину себе выбрал Мартин! Да вы все сексуальные маньяки! И она маньячка, Оля эта ваша! Не угомонится никак, – фыркнула Цветкова.

– Я бывал там. Иногда. Не часто. Дорогой клуб. Красивые девочки, – признался Тимофей.

– Так ты там и познакомился с Аглаей? Почему раньше не сказал? – спросила Яна.

– Да я не думал, что это имеет значение.

– А я не был в этом клубе, – встрял Витольд Леонидович. – Нет, голых тел я видел предостаточно, но в статике, без движения.

Яна с Тимофеем посмотрели на него одновременно.

– Ты и пойдёшь! – в один голос сказали они.

– То есть… – не понял патологоанатом.

– Чтобы что-то разузнать, нужно обязательно пойти в клуб. Меня там знают, а тебя нет, – пояснил Мотов, а Яна в это время согласно кивала.

– Нет-нет… Что вы! Я же пошутил! Я никогда не был на стриптизе, и уже не хочу начинать. Там бабы голые… Я не знаю, как смотреть, вернее, как я отреагирую. Это стыдно. Я не привык, я… Меня не так воспитывали… – разразился словесным потоком обычно молчаливый патологоанатом.

Яна с Тимофеем переглянулись.

– Ты что о себе возомнил? Что мы тебя туда развлекаться отправляем? Ну ты даёшь!

– А зачем? – испугался Витольд Леонидовичем, словно следующим предложением может быть приказ самому исполнить эротический номер. – Пусть Янка идёт! У нее лучше получиться.

Яна дружески взяла его за руку.

– Ты пойдёшь в клуб по нашему заданию, Витольд. Ответственному и очень-очень важному. Нужно понять Аглая или Настя выступали там в последнее время.

– Я не могу!

– Да почему?!

– Не могу и всё…

Яна посмотрела на Тимофея:

– Тима, он всё завалит! Погляди на этого неврастеника! От одной мысли, что ему нужно просто-напросто заглянуть в мужской клуб его трясёт как в лихорадке. Витольд, ведь ты же мужчина, – снова обратилась она к другу. – Ну помоги нам! Тебе и делать-то ничего не нужно, просто походи, поспрашивай, посмотри на красивых девушек…

– Не-ет! Пусть Тимофей идёт!

– Меня там каждая собака знает! Я не могу там задавать вопросы, это вызовет подозрение. Я попаду в «чёрный список». И последствия могут быть самые непредсказуемые.

– Дохлый номер, – сдалась Цветкова.

Тимофей тронул Витольда Леонидовича за плечо:

– Слушай, а приличный костюм у тебя есть?

– А этот тебе чем не нравится?

– Я не об этом твоём прикиде, а о нормальном костюме.

– Костюм есть. Очень приличный. Производства ГДР. Ему сноса нет.

– Понятно… – отступился Тимофей. – Германская Демократическая Республика – это, конечно, круто. Но всё-таки, Витольд, такой страны больше нет на карте. Это прошлый век.

– А может, этот костюм сойдёт за винтажный? – оживилась Цветкова. – Сейчас это модно.

– Вряд ли, – вздохнул Тимофей. – На него будут смотреть как на обезьянку в цирке. Костюм – это не проблема. Мы с тобой можем приодеть его в самом дорогом бутике за пять минут. Но я думаю, что это не поможет – у него взгляд затравленного бюджетника.

Яна присмотрелась к Витольду Леонидовичу:

– Действительно. Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу…

– Вот-вот… Нужно что-то решать. Я сейчас выйду на минуточку, позвоню кое-кому, а потом уже будем решать окончательно.

Тимофей встал и вышел из тесной комнатушки, где они сидели, в коридор. Вскоре Яна и патологоанатом услышали его бодрый голос, Тимофей с кем-то о чем-то договаривался. Минут через семь он вернулся и сказал:

– Я всё узнал.

– И что именно?

– Сегодня в клубе закрытая свингер-вечеринка. – Он посмотрел на Цветкову. – Пойдёте вместе. Туда нужно приходить обязательно со спутником. Участвуют только пары.

Витольд Леонидович пошёл красными пятнами:

– К-какие еще пары? Я не хочу!

Яна приободрила друга:

– Да прекрати ты! Нам нужно по максимуму выяснить о последних днях Насти. Тут все средства хороши.

Тимофей поддержал ее:

– Яна – женщина активная. Тебе делать ничего не придётся. Самое главное – попасть в клуб и выведать информацию. У нас есть цель, а это главное. Положись на Яну, она не подведёт, у нее несколько браков за спиной, трое детей, это, знаешь ли, не шутка. Опыт у нее ого-го! При виде голого мужика точно в обморок не грохнется.

Витольд Леонидович сник:

– Вы меня припёрли к стенке.

Яна тоже задала Тимофею вопрос:

– Слушай, мне только что пришло в голову… Клуб-то Федосеенко. А вдруг она меня там увидит? Даже представить боюсь, что потом эта дамочка предпримет. Надо что-то придумать… Очень не хочу, чтобы она меня заметила или кто-то из знакомых. Ведь ей могут просто передать что я была на этой вечеринке. У кого какие предложения? – посмотрела Яна на Мотова. – У тебя есть идеи?

Тимофей широко улыбнулся:

– Да, есть! Вам надо загримироваться.

Яна оживилась:

– Идея отличная! Но где взять грим, одежду и прочее?

– Не стоит беспокоиться, – оживился Тимофей. – У меня найдутся для этого нужные люди. Берём такси и едем ко мне домой! А то этот морг мне надоел!

Часа через два работа в доме Тимофея закипела. Прибыли два молодых парня, привезли одежду известных брендов для Витольда Леонидовича и чемоданчик с гримом и косметикой для Яны. Для нее же предназначался еще один чемодан с нарядами для вечеринки.

– Очень крутые стилисты Людовик и Леопольд, – представил молодых людей Яне Тимофей. – Не знаю, настоящие эти имена или нет, это не столь важно. Клёвые специалисты. Я на них полагаюсь как на себя, можешь мне поверить. Доверься им.

– Что-то эти молодчики не вызывают у меня доверия, – сказала Яна, разглядывая бритую голову с татуировкой и длинным хохлом на затылке одного парня и модную длинную стрижку второго. – Какие-то они странные. С ориентацией у них как?

– А зачем тебе это знать? К делу их ориентация не относится. А вообще-то они родные братья. Замечательные ребята, уж поверь мне. Леопольд работает гримёром. Имеет дипломы. Золотой мальчик.

Обритый наголо Людовик внимательно осмотрел со всех сторон предполагаемых лазутчиков и вынес вердикт:

– Дело сложное. Эти двое не подходят друг другу, они совершенно разные. А наша задача, как я понимаю, сотворить из них пару. Нужно придумать им «легенду».

– Как в шпионском фильме? – оживился Витольд Леонидович.

– Почти, – ухмыльнулся Людовик. – Давайте будем считать, что дама с этим невзрачным мужчиной крутит шуры-муры только из-за денег.

Витольд Леонидович недовольно замахал руками:

– Вот еще! Не пойдёт! Не нужно меня оскорблять, молодые люди. Не так уж я плох, как вам кажется. Просто вы меня не знаете.

– Да, не очень хорошая идея, – поддержала друга Цветкова. – Витольда достаточно переодеть, а вот меня нужно изменить до неузнаваемости. Я не могу оставаться красоткой, вы понимаете? Меня могут узнать!

Людовик, не дрогнув, ответил:

– Тогда мы сделаем красавчика из вашего друга, а из вас страшилище. Теперь вы будете богачкой, а он с вами из-за денег. Вы ищите приключений, а он вынужден соглашаться на все ваши фантазии и капризы.

Цветкова недовольно скривилась:

– Да делайте вы что хотите, только учтите – меня ни одна собака не должна узнать.

– Будьте покойны, не узнает. – сказал Людовик. – Ни собака, ни енот. Эй, Леопольд, где наш чемодан? Давай, тащи его сюда. За дело, дорогие друзья. – Он повернулся к Цветковой и провёл рукой по ее гладким распущенным волосам. – Нужно подстричь, – сказал он буднично.

Яна вздрогнула:

– Что?! Да ни за что на свете! Стричься отказываюсь категорически!

Людовик словно и не удивился ее эмоциональному взрыву.

– Нет, так нет, – спокойно вздохнул он. – Не будем искать лёгких путей. Давайте мы вас покрасим?

– Сверху донизу? – удивилась Яна. – В черный цвет? Я буду негритянкой?

– Идея смелая, я бы даже сказал, революционная, но мне кажется, что это будет лишним и привлечёт к вам слишком много внимания. Давайте просто волосы перекрасим. Как вы относитесь к рыжим волосам?

Яна наморщила лоб, задумавшись:

– Я должна быть рыжей? А можно лучше я буду брюнеткой? Составлю конкуренцию Ольге Федосеенко.

Людовик широко улыбнулся:

– Да легко!

– Но мне не очень хочется оставаться брюнеткой на долгое время. И, наверное, от краски волосы испортятся?

– Могу предложить парик.

– Вы считаете, что мои длинные волосы могут уместиться под париком? Вряд ли это получится. Или у меня получится огромная голова, как у Страшилы Мудрого.

– Поэтому я предлагаю выкрасить ваши волосы оттеночным шампунем. После того как вы помоете голову, снова станете блондинкой. К вам вернётся ваш естественный цвет.

Цветкова засмеялась:

– Согласна.

– Тогда прошу за мной в ванную комнату. Приступим к окраске.

Цветкова решительно направилась за ним, Людовик на правах ее личного парикмахера весело шел впереди. Леопольд занялся Витольдом Леонидовичем, а Тимофей уселся на диван пить пиво.

Результат превзошёл все самые смелые ожидания.

Когда патологоанатом предстал перед Тимофеем, тот не смог поверить, что он знаком с этим человеком. Перед ним стоял солидный, уверенный в себе человек в прекрасном дорогом костюме и модном галстуке с золотым зажимом, в котором блестел крошечный бриллиантик. На руке незнакомца тикал «Ролекс», а на пальце был платиновый перстень. Причёска его оказалась выше всяких похвал.

– Ух ты… Но мне кажется, или ты стал толще, Витольд?

Витольд Леонидович улыбнулся:

– У меня для солидности накладной животик, – он провёл рукой по животу. – По-моему очень даже ничего, ты не находишь?

– Хоть на великосветский бал… – только и произнёс Тимофей, но главное потрясение его еще ожидало впереди.

Когда появилась Яна, Мотов даже выронил бутылку пива из рук и открыл от удивления рот.

Вместо молодой красивой женщины перед ним стояла богато разодетая немолодая черноволосая толстуха. На даме топорщился нескладный парчовый костюм, состоящий из пиджака и юбки. На груди пятого номера лежало сверкающе ожерелье, на полных руках звенели разнообразные браслеты, пальцы оттягивали массивные кольца. На толстых ногах плотно сидели туфли без каблуков, напоминающие тапочки. Но больше всего его поразило лицо мадам. Огромные губы напоминали рот карпа, тяжёлый подбородок почти лежал на декольте, пухлые щеки алели румянцем, маленькие карие глазки скрывались под мохнатыми нарощенными ресницами, а брови напоминали два черных коромысла. Она была так безобразна, что даже вызывала восхищение.

– Яна, я потрясён… – простонал Тимофей. – Что с тобой сделали?

– Чудеса гримёра, – попыталась улыбнуться надутыми губами Цветкова. – Всё накладное – живот, руки, ноги. А посмотри какая у меня причёска, – крутанулась она перед ним, – как у знаменитой японки Чио-Чио-сан из оперы «Мадам Баттерфляй». Видишь, какие у меня японские палочки в причёске? – покрутила залитой лаком головой Яна. – Просто атас! Но я нацепила парик.

– А как ты поменяла цвет глаз? Они ведь у тебя голубые.

– Были голубые, стали карие. Это линзы, ничего сверхестественного.

– Ну ты меня потрясла, – не мог успокоиться Тимофей. – Я думал, что меня уже ничем нельзя удивить, но ты превзошла все мои ожидания.

Яна встала рядом с Витольдом Леонидовичем.

– Ну, и как мы смотримся?

– Потрясающе, – не покривил душой Тимофей. Вы достойны друг друга.

– Но меня волнует один момент, – сказала Яна. – Очень волнует.

– Какой именно?

– Ты посмотри на меня. Я же похожа на жабу. Кто захочет заниматься со мной сексом?

Тимофей вытаращил глаза:

– Ты что, в самом деле собралась на вечеринку, чтобы найти там себе партнёра? Яна, дорогая, держи себя в руках! У нас важное дело – нам нужно добыть информацию. Тебя загримировали, чтобы никто не узнал в этой женщине Яну Цветкову. И никаких любовных забав.

Яна помотала головой.

– Я так вошла в роль, что забылась. Прости меня. Во мне, наверное, погибла великая актриса.

– Ага, – вздохнул Тимофей. – Великая актриса погорелого театра. Ты еще над голосом поработай. Тебе нужно голос изменить, а то он у тебя очень запоминающийся.

– Так подойдёт? – пропищала не своим голосом Яна.

Тимофей улыбнулся:

– Вполне. Мне кажется, что вы подготовлены на сто процентов. Теперь я за вас спокоен, родная мать не узнает! Поехали? Я сам сяду за руль. Пароль при входе в гнездо разврата: «Кролик в норе». Ответ: «А птичка в гнезде». И не говорите, что это противно и пошло! Сам знаю. Яна, почему у тебя походка «уточкой», словно ты беременная? Ты на свингер-пати едешь, а не на осмотр в женскую консультацию.

– Не могу найти баланс. На мне столько всего накручено, да я еще и без каблуков. И ресницы эти – я плохо теперь вижу. Погоди минутку, я сейчас всё исправлю, – ответила Яна и, взяв себя в руки, бодро направилась к выходу.

Глава тринадцатая

Яна не любила ночные клубы. Конечно, она бывала в подобных заведениях, пару раз даже посетила заграничные. К тому же, у Мартина имелся свой клуб и Яна относилась к толпе молодых красоток-танцовщиц вполне спокойно, Мартин умел разделять работу и отдых. Она безгранично доверяла любимому и это было залогом ее душевного спокойствия.

Интерьер клуба Ольги Федосеенко поражал своей безвкусицей, и чем-то напоминал провинциальный театр. Всего было чересчур – толстых колонн, пыльных тяжёлых штор с кистями, позолоты, люстр с блестящими висюльками, больших напольных ваз с сухоцветами. Стены были затянуты плотной материей. Круглые столики стояли очень тесно, на них горели свечи под стеклянными колпачками, в зале было темно и очень душно, так как в заведении разрешалось курить и посетители, судя по всему, без меры пользовались духами и дезодорантами, а вытяжка не справлялась.

Играла тихая спокойная музыка. Многие столики были заняты. За ними тихо переговаривались пары, бросавшие любопытные взгляды по сторонам. Бесшумные официанты подавали вино и шампанское, которое входило в стоимость билета. Посреди зала находился помост с шестом, но сейчас он еще пустовал, представление пока не началось.

«Засланные казачки» сдали верхнюю одежду в гардероб и направились в зал, где прибывающих гостей вечеринки ожидала сама хозяйка заведения – бывшая балерина Ольга Федосеенко. На ней было чёрное длинное платье, а на шее тонкая нитка жемчуга. В этом наряде она была очень элегантна.

При виде хозяйки у Яны подкосились ноги от страха:

– Вот и всё… – выдохнула она. – Сейчас она меня узнает.

Витольд Леопольдович подхватил ее под локоток:

– Это вряд ли, – сказал он. – Тебя сейчас мать родная не признает, не то что какая-то шапочная знакомая.

Стараясь идти ровно и не выдать своего волнения Яна и Витольд Леонидович подошли к хозяйке заведения.

Федосеенко одарила их обворожительной улыбкой:

– Добрый вечер! Рада вас видеть на нашей вечеринке. Вы у нас впервые?

– Да… – выдавила Яна.

– Как это приятно! – Она протянула для приветствия руку Витольду Леонидовичу. – Здравствуйте!

Тот неожиданно припал к ее надушенной руке губами и запечатлел на ней жаркий поцелуй.

– Очень приятно, я вас знаю, Ольга! Я восхищаюсь вами! – засверкал он глазами.

– Ну, что вы! Спасибо большое! – закатила наигранно глаза Федосеенко. – А вы у нас первый раз? Это всегда очень волнительно, я вас понимаю, – и она сочувственно-доверительно посмотрела на Яну.

– Да… Мы вот… Тут вот… – Яна в этот момент была похожа на Щелкунчика, у которого полный рот орехов, а он еще и разговаривает.

Ольга Федосеенко посмотрела на нее ласково, словно рублём одарила. Она легонько обняла Яну и увлекла за собой в дальний укромный уголок зала, где располагались вип-столики.

– Успокойтесь, пойдёмте со мной, – пригласила она.

«Видимо, новеньких Ольга обрабатывает лично, пользуясь своими статусом и узнаваемостью», – поняла Яна. Ведь даже за вход на эту закрытую вечеринку они с Витольдом заплатили каждый по сто тысяч рублей. Так что простые люди сюда просочиться не могли не при каких обстоятельствах. А состоятельных людей надо было прозондировать, чтобы понять, что еще можно у них выудить, чем поживиться. Яна прекрасно понимала хозяйку заведения.

Вся троица расположилась на полукруглом, мягком диване.

– Давайте познакомимся поближе, это поможет вам раскрепоститься и почувствовать себя свободнее. Бояться нечего, кроме меня вас никто не услышит. Камер видеонаблюдения в зале тоже нет, – сказала Ольга и сделала знак официантке, чтобы она подала напитки.

«Ну насчёт камер ты, наверняка, соврала, – подумала Яна. – Здесь их, наверное, больше, чем на твоей кухне тараканов. Слишком велик соблазн дальнейшего шантажа».

– Это очень приятно, – нейтрально ответила Яна.

– Все наши гости становятся моими близкими друзьями, поверьте мне, – продолжила хозяйка, пока официантка ставила перед ними коктейли. – У нас большая дружная семья.

«Вот насчёт семьи похоже она сказанула в самую точку, – мысленно ухмыльнулась Цветкова. – Ну, и лиса». – Она окончательно поверила, что Федосеенко ее не узнала и успокоилась.

Витольд Леонидович пил коктейль и внимательно рассматривал находящихся в зале дам, словно выбирал себе пару. «Интересно, он играет или действительно заинтересовался? – мелькнуло в голове у Яны. – Надо же как сосредоточился…».

Ольга продолжала:

– Все встречи наших гостей строго конфиденциальны. Все гости в масках, так что вам бояться не стоит. Мой клуб работает уже много лет, и мы слышим только благодарности от наших клиентов.

«Сам себя не похвалишь, – подумала Яна, целый день ходишь как оплёванный», но вслух сказала:

– У вас очень-очень мило. Я начинаю привыкать.

Ольга улыбнулась:

– То ли еще будет, когда начнётся программа! Вы будете потрясены, обещаю вам! – Она доверительно наклонилась к Яне: – Могу я узнать ваши имена? Как мне называть вас и вашего спутника, дорогая гостья?

Яна откинулась на спинку диванчика, так как сидеть прямо, держа спину в таком наряде и на такой жаре ей было уже затруднительно.

– Можете называть меня Аллой, – сказала Яна. – А моего мужа – Витольдом. – Она не стала придумывать новое имя для друга, боясь запутаться после третьего коктейля.

– Какие прелестные имена, – льстиво закатила глаза хозяйка заведения. – Вы супруги?

– Да. Мы женаты двадцать лет.

– О-о-о, это большой срок, – с пониманием покачала головой Ольга. – Поздравляю вас.

Цветкова осушила очередной коктейль. Официантка тут же поставила перед ней новый. У Яны под причёской, безбожно залитой лаком, чесалась голова. Она не выдержала и яростно почесала голову. Ольга сделала вид, что ничего не заметила.

– Мы с Витольдом много лет в браке, он мой второй муж. От первого мужа у меня взрослый сын. Он бизнесмен и весьма успешный. Отец мой был генералом, а мама занималась домашними делами. А Витольда я знала с детства, он сын папиного друга. Родители решили нас поженить… – Тут Яна ласково погладила Витольда Леонидовича по руке, а он ей улыбнулся. – Мы довольно обеспеченные люди, у Витольда свой строительный бизнес.

– Можно я задам вам личный вопрос? – спросила Ольга.

– Конечно, дорогуша, – взмахнула тяжёлыми ресницами Цветкова. – Всё что угодно. Я отвечу на любой ваш вопрос.

– Вы счастливы?

Цветкова посмотрела сначала на Ольгу, а потом на друга.

– Витольд, – сказала она, – дружочек мой, будь добр, принеси нам с Ольгой еще по коктейльчику.

Витольд Леонидович понял намёк, встал и отошёл к барной стойке.

– Вы хотели остаться вдвоём? – спросила Ольга. – Можете мне доверять. Вас чем-то раздражает муж? Вы здесь из-за него?

Яна пожала толстыми плечами.

– Ну, как вам сказать? И да, и нет. Я к Витольду очень хорошо отношусь, но, знаете ли, Ольга… Понимаете, между нами нет горячей любви. Да, если говорить совсем честно, и привязанности особой нет. Годы уходят, мы привыкли друг к другу, но ведь мы еще довольно молодые люди и в нас бродят волны желания и новых ощущений. Конечно, говорить о каких-то особых чувствах после двадцати лет брака, наверное, смешно, но это действительно так. Вы меня понимаете?

– Как никто другой.

– Мы с мужем довольно состоятельные люди и можем многое себе позволить. Вот и договорились освежить свои чувства… – Яна попыталась раздвинуть в улыбке толстые губищи, но у нее получилось как-то неубедительно.

К ним подошла высокая девушка в довольно откровенном наряде и в туфлях на высоких каблуках. В руках у нее был поднос, на котором стояли разнообразные коктейли.

– Угощайтесь, Алла, – обвела рукой это разнообразие напитков Ольга. – Это всё наше, фирменное. Попробуйте. Хороший алкоголь настраивает на нужный лад. И с мужем будете на одной волне.

– Спасибо, я непьющая, – поджала толстые губы Яна. – Я тут посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Как же я постарела и потолстела! Годы летят, а ты и не замечаешь! Ничего мне не говорите, бабий век короток. Не замечаю я больше взглядов мужских на себе, да и… – Яна махнула рукой, блеснув перстнями.

– А хочется? – прищурила красивые глаза Ольга.

– Взглядов-то мужских? Ну как вам сказать… Иногда хочется. Очень уж они женщин тонизируют, вы не находите?

– Здесь, у нас в клубе, вы, Алла, сможете найти не только мужские взгляды, но и массу других удовольствий.

– Очень на это надеюсь. Я для этого и пришла.

– Вы каких мужчин предпочитаете? Молодых или постарше? – лукаво улыбнулась Ольга уголками ярко накрашенного рта.

– Я предпочитаю молодых. В них сила, здоровье…

– Понимаю, понимаю… Могу вам предложить интересные варианты.

Яна засуетилась:

– Ой, я с удовольствием! – Тут она опять нервно почесала голову.

Ольга опять сделала вид, что ничего не заметила.

– Ни в каком возрасте не стоит ставить на себе крест. Как говорится – любви все возрасты покорны, – пошутила Ольга. – Женщина вы очень даже симпатичная… – окинула она взглядом свою клиентку. – И у вас отличные перспективы в поисках нового сексуального партнёра. Вы женщина, Алла, состоятельная, поэтому мы подберём для вас самый наилучший вариант.

Яна нетерпеливо заёрзала на диванчике.

– Ой, Ольга, мне уже не терпится.

На самом деле Яна ёрзала потому, что у нее чесалось всё тело, а не только голова под париком. На жаре грим и краска соединялись с потом и это вызывало очень неприятные ощущения.

– А позвольте спросить, – обратилась она к хозяйке клуба, – у вас самой как обстоят дела на личном фронте? Всё ли ладится?

Ольга задумчиво надула пухлые губы:

– Ну-у, – протянула она задумчиво, – не буду вас обманывать. Хотелось бы лучше, но…

– Неужели при такой красоте у вас нет ухажёров? – удивлённо подняла брови Цветкова. – Никогда не поверю, хоть режьте!

Ольга нервно повела обнажённым плечом.

– Вы ошибаетесь. Думаете, что красота автоматически приносит тебе счастье? Да, красота, конечно, хорошо… Но она быстро вянет. Век красивой женщины гораздо короче, чем у нормальной статистической женщины.

– Это как?

– Красивая женщина, привыкшая с юности принимать восторги мужчин, с ужасом начинает наблюдать как постепенно и неумолимо угасает ее красота. Она бросается спасать положение, ложиться на косметические операции, но это всё временные меры. Эти хирургические манипуляции только усугубляют ее положение, делая женщину неузнаваемой и малопривлекательной, так как вмешательство пластического хирурга всегда заметно. От этого портится ее характер, растут комплексы и раздражение. Она подсознательно требует от мужчин прежнего внимания, но не находит его. Слёзы и депрессия в зрелом возрасте – вот удел бывшей красавицы. Она больше не видит радости в жизни. А вот женщина просто симпатичная со временем становится всё лучше и лучше, и с возрастом иногда превращается просто в красавицу. Ум, доброта и человеческие качества служат ей лучшим украшением. Таких женщин мужчины в определённом возрасте не пропускают никогда, уж поверьте мне.

– Вы разочарованы в любви? Вас бросил любимый человек? – участливо наклонилась к ней Яна, тая смутную надежду, что ее дорогой Мартин послал эту красотку к чёрту.

– Представляете, да, – грустно улыбнулась Ольга. – У нас были довольно длительные отношения. Мы и сейчас были бы вместе, я бы всё для этого сделала, но в жизни моего мужчины появилась другая женщина, будь она неладна! Он бросил меня. И всё, мои шансы растаяли как лёд весной. Я не могу его забыть.

– В это трудно поверить, – пытаясь скрыть радость сказала Яна, нервно постукивая ногой в неудобной туфле без каблука.

– Но, к сожалению, это так. Мы очень подходили друг другу в сексе, я не понимаю, чего ему не хватало? Чем эта баба лучше меня! – почти выкрикнула Ольга.

В глазах у Яны потемнело. Она часто заморгала, пытаясь понять – это сработали тёмные линзы или она так разволновалась от признаний Ольги? Яна оттянула пальцем тесный воротник, чтобы стало легче дышать, но легче явно не стало.

Ольга заметила состояние Цветковой и обеспокоенно спросила:

– Алла, вам нехорошо? Дать воды? – И махнула рукой официантке, чтобы та принесла воду.

Яна жадно выпила стакан холодной воды с газом и ей стало немного лучше.

– Простите, сказала она, – душновато у вас тут. Накурено. Так что вы говорили о некрасивых женщинах?

– Говорила, что есть такие особы, что лучше было бы если они исчезли с лица земли… – злобно прошипела Ольга. Видно, Яна попала в больное место. – Вы знаете кем меня заменили? Да даже представить страшно! Худосочной кривлякой-блондинкой, уже немолодой, вечно нелепо одетой, с безвкусными побрякушками и вздорным характером, четыре раза побывавшей замужем. Один муж у нее повесился, другой хотел ее убить, а с последним она познакомилась в гробу, в котором лежала вместо его умершей жены. Представляете? У нее полно детей непонятного происхождения от разных мужчин. Одну девочку мой любимый даже удочерил, хотя эта особа от него тоже родила.

– Кошмар какой! – вытерла выступивший пот со лба Яна, как-то не задумывавшаяся до этого момента, насколько ужасно может выглядеть ее биография, если ее преподать в таком виде. – Он что, дурачок, что ли? От такой бежать надо было без оглядки! Знаю я таких акул! Дай палец, руки не будет!

Лицо Ольги внезапно просветлело, на вспотевший лоб Яны дунул лёгкий ветерок. Отделяющая вип-столик текстильная, расшитая золотом портьера колыхнулась, и появился Мартин Вейкин, собственной персоной.

– Здравствуй, дорогой, – поцеловала его в щеку Ольга и усадила рядом с собой. – Познакомься, это Алла, она пришла ко мне в клуб вместе со своим супругом с целью сохранения семьи.

– Очень рад знакомству, – улыбнулся Мартин.

Яна боялась поднять глаза на Мартина, от ужаса у нее зашевелились крепко слипшиеся волосы в причёске. «О господи! Он сейчас меня узнает! Что же делать?.. Я погибла! Они с Ольгой будут смеяться надо мной! – судорожно заметались мысли у нее в голове. – Я это не переживу… А что он вообще здесь делает? Припёрся на эту вечеринку? Ничего себе! Вот подлец! Ну, погоди, я тебе покажу весёлое времяпрепровождение! Ты меня попомнишь!»

Она взяла фужер с коньяком и залпом опрокинула его в себя, словно готовясь к расстрелу.

Мартин с удивлением посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он был воспитанным человеком. На его губах возникла дежурная улыбка.

– Выпьешь чего-нибудь? – ласково наклонилась к нему хозяйка.

– Сок. Лучше мандариновый. Алкоголь не буду, я за рулём.

Ольга махнула официантке и через минуту перед Мартином стоял холодный запотевший стакан со свежевыжатым соком.

Яна взяла второй бокал с виски и тоже махнула его, не глядя. В голове у нее зашумело, но страх отпустил. По реакции Мартина она поняла, что он ее не узнал.

Ольга с интересом смотрела, как Алла налегает на крепкое спиртное. Свое удивление она выразила лёгким движением бровей, но ничего не сказала.

– Жарко… – выдохнула Яна. – Прошу меня простить, я немного волнуюсь.

– Понимаю, понимаю… – заулыбалась хозяйка клуба. – Но, право, вам не о чем беспокоиться. Расслабьтесь и чувствуйте себя как дома.

– Спасибо, я вам очень признательна. А когда начало?

– Уже скоро. Почти все собрались. Еще немножко терпения и, мне кажется, что вы будете вознаграждены за такое долгое ожидание.

Яна посмотрела на Мартина и спросила у Ольги:

– Ольга, это ваш самый близкий друг, я правильно поняла?

– Не совсем. Друг – да, но, с некоторых пор, не такой уж близкий.

Яна изобразила удивление на лице:

– Ах, это о нём вы мне рассказывали, не так ли?

– Вы догадливы.

Мартин допил сок и поставил стакан на столик и строго посмотрел на Ольгу:

– И о чём ты Алле обо мне рассказывала?

Ольга сделала умильное личико:

– Ну, о чем я могла рассказать? Пришлось поведать какой ты умный, красивый, талантливый…

– Но ты подчеркнула, что наши близкие отношения уже в прошлом?

– К моему огорчению, да.

Яна заёрзала на мягком диванчике:

– Вы простите меня, пожалуйста. Я, наверное, перешла границу. Мне не стоило знать о ваших личных отношениях.

– Действительно, разговор принял какую-то странную форму. Давайте сменим тему.

– Давайте! – воскликнула Яна и схватила бокал с красным вином. – О чем будем говорить? О погоде?

Ольга улыбнулась:

– Давайте поговорим о вашем муже. Вы упоминали, что он бизнесмен. Что-то связанное со строительством?

Цветкова на минуту смешалась. В вопросах строительства она не понимала ровным счётом ничего. Она решила сказать правду:

– Я стараюсь не лезть в дела мужа. Думаю, он и без меня отлично справляется. – Яна в упор взглянула на Мартина и спросила:

– А что для вас значит любовь? Какое место она занимает в вашей жизни? – Язык у нее уже заплетался.

Мартин сразу отметил этот факт.

– Алла, может вам больше не пить? Это не чай!

– То пить, то не пить… Выбираю «пить!» Мир вокруг становится веселее и радужнее. Так что же такое любовь?

– Странный вопрос для этой вечеринки, – усмехнулся Мартин.

– Никакой любви не бывает! – махнула бокалом Яна и пролила часть вина на себя, но не заметила этого.

– А что же бывает?

– Бывает страсть. Но она долго не горит, пых – и нет никаких чувств, остаются только тлеющие угольки.

– Ответь Алле, не видишь, женщина выпила, – взяла Мартина за руку Ольга.

– Может быть, не уголь остаётся, а доброта, доверие, тёплое отношение друг к другу? Иногда это бывает выше любви.

Прикосновение Ольги к Мартину Яна восприняла как физическую боль.

– Да, доверие, – повторил Мартин. – Это очень дорогое качество.

Яне показалось, что он на что-то намекнул, но она побоялась поверить.

– Доверие… Вы знаете, где ваша любимая, с кем? Вы уверены, что она вам не изменяет? – спросила Яна, моргая слезящимися от линз глазами.

– Не думаю, что она мне изменяет, и да, я всегда знаю, где находится моя любимая женщина, – сказал Мартин.

– И даже сейчас? – не поверила Яна.

– И даже сейчас, – кивнул Мартин.

– А вы ей не изменяете? Или вам, мужчинам, можно? – раздухарилась Яна.

– Мне кажется, что вы, Алла, снова переступили запретную черту, – остановила ее Ольга.

Голова у Яны чесалась всё сильнее и сильнее. Она не выдержала и, как ей показалось, изящно почесала мизинчиком зудящее место.

Мартин странно посмотрел на нее. Что-то в этой нелепой женщине беспокоило его.

Яна перехватила взгляд Мартина и пояснила:

– Не беспокойтесь, это не педикулёз. Это нервное.

Мартин вежливо улыбнулся:

– Чешитесь сколько влезет. Это у вас очень мило получается.

Он встал и что-то прошептал на ухо Ольге. Та ему улыбнулась. Мартин сказал:

– Позвольте мне покинуть вас. Неотложные дела.

Яна замахала рукой:

– Как жаль, как жаль! Только с вами разговорились! Но дела не ждут, я понимаю. Рада была с вами познакомиться. Мы еще встретимся и обязательно выпьем, не так ли?

Мартин вежливо наклонил голову и скрылся за тяжёлой портьерой.

– До встречи, дорогой! – бросила ему вслед Ольга, вздохнула, потухла лицом и опустилась на диванчик, с которого вскочила.

– Вы были не очень тактичны, – посмотрела она на Яну.

– По-моему, он не обиделся. Хороший человек! Жалко, что вы не пара, я бы с вами подружилась, а мой Витольд тоже бы не отказался от вас, – рассмеялась Яна. Вдруг мгновенно она стала серьёзной. – А, кстати, где мой благоверный? Пойду-ка я его поищу. – Она встала и пошатнулась. – Спасибо, Ольга, вы мне помогли освоиться. Но лучше вашего Мартина я явно не найду.

– Пожалуйста. Но, к сожалению, он не мой.

Пошатываясь, Яна покинула гостеприимную хозяйку и вышла в открытое плавание. Ее штормило. Яне захотелось найти Мартина. Зачем ей это было нужно, она не знала, просто, наверное, хмель бросился в голову. Она смотрела по сторонам, но Мартина нигде не было. Тогда она решила направится в дамскую комнату, так как у нее горело и чесалось уже всё тело от липкого грима, душной парфюмерии и нелепой, сковывающей движение одежды.

Шаркая туфлями, словно калошами на три размера больше, она вошла в туалет и, уперевшись руками в раковину, уставилась в зеркало. Из туалетного зеркала на нее смотрело чудовище из самой страшной сказки братьев Гримм – толстая бабища с красным одутловатым лицом и надутыми, словно у утки, неровными губами. Причёска на голове стояла колóм, словно отдельное сооружение, и ужасно чесалась. Чесалось и всё тело под накладками и дурацким костюмом. Яна ужасно потела, а одежда впитывала пот как губка, от чего ее облачение становилось всё тяжелее и тяжелее, ноги напоминали гири, а жёсткий воротничок пиджака безжалостно врезался в шею.

Яна включила воду и осторожно протёрла потёкшую с глаз тушь оторванным бумажным полотенцем для рук. Красивее она от этого не стала, ее качало из стороны в сторону и даже начало мутить. Что ей делать дальше она не знала и решила, что просто будет надеяться на кривую, которая, как известно, куда-нибудь да вывезет.

Еще раз окинув себя жалостливым взглядом в зеркале, и скривившись от увиденного, она вышла из дамской комнаты и отправилась искать на некоторое время забытого Витольда Леонидовича.

В зале народу значительно прибавилось. Яна пробиралась сквозь толпу, работая локтями. Хмельные пары смеялись, обнимались, танцевали под громкую музыку. Публика была самая разношёрстная – молодые и средних лет, совсем юные пареньки и девушки, пенсионного вида молодящиеся дамы и глубокие старики. На этих Яна смотрела с глубоким удивлением, не понимая, что их могло привести в подобное место, и решила, что, наверное, глубокий склероз. Яна не очень выделялась на фоне этого паноптикума, на нее даже заглядывались и хватали ее за руку, которую она брезгливо отдёргивала.

Витольда Леонидовича она обнаружила в глубоком подпитии у барной стойки. Он сидел, опустив тяжёлую голову на руки и, казалось, спал.

Яна затрясла его за плечо:

– Витольд! Я видела Мартина! – зашипела она ему в ухо. – Пора действовать! – И она с силой хлопнула его по спине. – Ты слышишь меня?

Витольд Леонидович поднял лохматую голову и уставился не нее красными глазами.

– Яна… – прохрипел он. – Где мы? – И он снова обрушился головой на барную стойку. Раздался такой стук, словно разбилась пустая тыква.

Яна с ужасом поняла, что он сильно пьян.

– Витольд! Ёшкин кот! – затрясла его Яна. – Да ты же гад такой, не в кондиции! Забыл зачем мы сюда пришли?

– Алло? – снова поднял голову патологоанатом.

– Какое алло?! Очнись! Ты зачем так напился?

– Входил в образ.

– Витольд! Какой, к чёрту, образ?

– Тебе не понять… Ты ничего не понимаешь в искусстве… Давай выпьем! За систему Станиславского!

– Ваш кавалер перебрал? – подошёл к ним бармен. – Бывает… Ничего страшного, очнётся. Я ему коктейль похмельный приготовлю.

– А мне воды, простой воды можно? – попросила Яна, аккуратно промакивая лицо салфетками.

– Пожалуйста. – Парень поставил перед Яной на картонный кружочек стакан с холодной минералкой.

Она жадно отпила полстакана и перевела дух.

– Тебя как зовут? – спросила она чернявого бармена.

– Армен.

– Скажи, Армен, а ты давно здесь работаешь.

– Больше года.

– Тогда у меня к тебе будет вопрос…

Парень ничего не ответил, только посмотрел внимательно на Яну.

– Не бесплатно, – поняла она и положила перед ним пятитысячную бумажку.

– Слушаю вас, – мгновенно убрал деньги бармен и стал протирать барную стойку.

– Ты всех девочек, танцующих стриптиз знаешь?

– У нас всего несколько постоянных. Видели высокого мужика в черном костюме? Это Мартин Вейкин, хозяин ночного клуба «Роджер». Основной состав, выступающий у нас, из его заведения.

– Вот как? Интересно… А ты знаешь такую Аглаю Алмазову?

– А вам зачем?

– Денег она мне должна. Пропала куда-то… Слушай, налей-ка мне французского вина. «Шато Лафит-Ротшильд» есть?

– О-о-о, – удивился бармен. – А вы разбираетесь во французских винах? Это очень дорогое вино, только под заказ. В баре такого нет.

– Ну тогда виски. Так что насчёт Аглаи?

– Я не знаю их всех по именам. Мы здесь трудимся, а не кадримся, иначе я потеряю работу.

– Неужели ты не слышал, что ее убили?

Бармен вытаращил глаза:

– Вы из полиции?

– Нет. Я же тебе объяснила: денег она мне должна была. Хочу найти ее подружек, может они что знают. Ну, если нет вина, дай мне еще воды.

– Минутку.

В этот момент Яну отвлёк визгливый женский крик:

– Паразит! Ты откуда тут взялся! Ты что тут делаешь, поганец!

Яна обернулась и с удивлением посмотрела на женщину лет сорока, которая вцепилась в костюм Витольда Леонидовича и трясла его так, что голова несчастного моталась из стороны в сторону.

– Ты зачем сюда заявился, гад ползучий?! – верещала тётка, а бедный патологоанатом от внезапного нападения только пучил глаза и открывал беззвучно рот, стараясь что-то сказать.

Тётка была малопривлекательная, несуразная, узкая в плечах и с широким тазом – вылитая груша. На ней было сильно открытое платье на тонких бретельках, всё расшитое блестящими пайетками, а на толстых коротких ногах туфли на каблуках.

– Что произошло? – словно из-под земли появилась на месте скандала хозяйка заведения.

Яна машинально взяла стакан воды и выпила его залпом.

Тётка налетела на Ольгу Федосеенко:

– Я думала, что у вас серьёзное заведение, собираются солидные люди, а тут… Что делает здесь этот шаромыжник, позвольте вас спросить! – Она так брызгала слюной, что Ольга отступила от нее на два шага.

– Позвольте, – сказала она, – что вас не устраивает, мадам? К чему весь этот детский крик на лужайке?

– Оля, я просто в шоке… – прорычала дама.

– Лариса, да что в самом деле случилось?

Хозяйка заведения назвала гостью по имени, тем самым давая понять, что хорошо знает эту женщину и видит ее не в первый раз.

Лариса театрально прижала ладонь ко лбу и закатила глаза:

– У меня нет слов…

Федосеенко подала знак бармену и тот протянул ей бокал вина. Она сунула бокал в руку нервной дамы:

– Выпейте, Лариса, и успокойтесь. Расскажите мне, что случилось?

Лариса с ненавистью посмотрела на Витольда Леонидовича.

– Ненавижу этого мерзавца, – прошипела она сквозь зубы. – Он мне жизнь загубил…

– Это еще вопрос кто кому, – ожил патологоанатом. – Граждане, не слушайте эту истеричку, ей самое место в психушке. Ты давно выписалась? – повернулся он к Ларисе.

– Я? – затряслась как панночка из «Вия» Лариса. – Ах, ты конь педальный, да я тебя… – Она попыталась вцепиться ему в шею.

Хозяйка заведения, стараясь погасить скандал, схватила ее за руки усадила в кресло.

– Сядьте и расскажите, что вас так взволновало, Лариса. Успокойтесь и поведайте нам, что вас так вывело из себя.

– Это мой бывший муж!

– И что с того? У кого из нас нет бывших мужей? Эка невидаль!

– Я сюда пришла не для того, чтобы любоваться тут на него!

– Бывают случайности, что тут страшного? Чем он вам насолил? Это почтенный человек, бизнесмен.

– Кто? Этот? Витольд? Да он беден, как церковная крыса! Нищеброд! Зарплата копеечная. Сидит в больничном морге и покойников режет!

Гости вечеринки, с любопытством обступившие очаг скандала, стали оживлённо перешёптываться.

А Лариса не желала успокаиваться:

– Я заплатила немалые деньги, чтобы развлечься и отдохнуть в вашем клубе. И что же я тут вижу? Этого подонка! Он меня держал на хлебе и воде, я одни колготки носила по два сезона! Он отнял у меня четыре года жизни. Нет это недопустимо! Такие встречи бывших супругов на вашей территории невозможны!

Хозяйка снова предприняла попытку замять конфликт:

– Ваш бывший муж пришёл на нашу вечеринку со своей нынешней женой. Они женаты уже двадцать лет. Вот его жена Алла, – указала Ольга на Яну.

Яна побледнела, потому что она увидела, как побелели глаза у свирепой фурии.

– Двадцать лет! – взвыла ведьма, – Так он мне еще и изменял! Ведь я развелась с ним только год назад! Держите их, эта дамочка журналистка, да они шпионы! Завтра же о нашей вечеринке с перечислением имён гостей будут трубить все газеты! Наверное, они уже всех сфотографировали!

Яростный призыв возымел действие. Все кинулись на Цветкову и ее друга. После непродолжительной потасовки, в которой Яна царапалась и кусалась, она получила сильный удар по причёске и отключилась. Что было дальше она уже, к счастью, не видела.

Глава четырнадцатая

Сознание возвращалось к Яне рваными клочками, урывками, всполохами. Сначала в голове зазвучали неразборчивые мужские голоса:

– Ей плохо…

– Да, мне очень плохо, – сказала Яна, – У меня сейчас от боли голова лопнет. Она тяжёлая, как Царь-колокол.

– Может быть, отрезать волосы? Легче станет.

Яна вздрогнула:

– Как отрезать? Не дам!

– Зато голова болеть не будет.

– Зимой без волос холодно.

– Шапку тёплую подарим.

– Идите к чёрту! – крикнула Яна и… открыла глаза.

Поначалу она ничего не видела, но бубнящие голоса в голове стихли. Через несколько минут она стала различать предметы. Она находилась в тесной подсобке, заваленной коробками и ящиками. Свет от тусклой лампы освещал обшарпанные стены. «Господи, только бы не крысы…» – с содроганием подумала Цветкова и попробовала пошевелиться. У нее ничего не получилось. Руки и ноги были крепко примотаны к телу, и она напоминала мешок с картошкой. Яна застонала.

Рядом с ней послышался тяжёлый вздох и словно заворочался гиппопотам. Яна с трудом повернула голову и с удивлением обнаружила, что рядом с ней на полу таким же неподвижным мешком лежит замотанный скотчем Витольд Леонидович. Увидев, что она смотрит на него, он спросил:

– Очнулась?

Яна еще раз безрезультатно попыталась пошевелиться.

– Где мы? Что случилось? Почему мы валяемся на полу?

– Наша операция с треском провалилась. Нас рассекретили. Я думаю, что нас ждет скорая жестокая расправа и ужасный конец.

– Ты еще шутишь? – возмутилась Цветкова. – Ты что-нибудь понимаешь?

– Понимаю. Меня, в отличие от тебя, никакой гадостью не поили. Я пил сам и только качественный алкоголь.

– Витольд, хватит компостировать мне мозги. Что с нами случилось? Я ничегошеньки не помню, как отрезало.

– Мне кажется, тебя напоили снотворным или еще чем-нибудь, отключающим сознание. Сейчас пока сказать трудно. Но ты уже в ходе драки стала отключаться. Тут нас и повязали. Наверное, твои вопросы задели какого-то за живое и нас решили ликвидировать от греха подальше.

– А почему мы до сих пор живы?

– Не имею ни малейшего понятия. Наверное, нас оставили на сладкое.

Яна снова завозилась:

– Или ждут пока я приду в сознание, чтобы под пытками вырвать признание зачем и с какой целью мы заявились в этот проклятый клуб. Тогда нам точно конец.

– Не нужно драматизировать. Еще ничего не ясно. Если бы хотели убить, давно убили бы.

Яна вздохнула:

– Надежда умирает последней… Слушай, я начинаю кое-что припоминать… На меня бросилась какая-то баба. Что ей было нужно? Откуда она вообще взялась?

– С Лысой горы. Эта ведьма – моя бывшая. Лариска. Чистая крыса. Увидела меня у стойки бара и по давней привычке решила со мной разобраться. А тут уж и ты со своими вопросами про Аглаю… Ясен пень, что вырваться живыми шансов у нас было мало. Но мы пока живы, и это вселяет слабую, но надежду.

– Да, потерпели мы фиаско, ничего не скажешь.

– А всё ты! Вечно я с тобой влипаю в различные истории одна другой страшнее. Вот на кой ляд я попёрся с тобой в это заведение? Ведь чувствовал, что добром это не кончится. И, как всегда, оказался прав.

Яна застонала:

– О боже… Меня мутит… Мне плохо…

– Конечно, плохо. Терпи. Ничего другого не остаётся. Такое состояние может длится несколько суток. Ведь неизвестно чем тебя бармен опоил. Наверное, получил точное задание от своей хозяйки. Эта Ольга та еще штучка! Сразу видно, что рыло у неё в пуху.

– Как бы я хотела врезать по этому рылу!

– Руки у тебя коротки, Яночка, – хихикнул Витольд Леонидович.

– Ничего, еще не вечер, – прошипела Яна, пытаясь освободиться. – Неизвестно чей верх будет…

– Но можно, конечно, предположить.

– Пусть только попробует! Мартин порвёт за меня Федосеенко на мелкие клочки.

– Да, жизнь у нас с тобой, Яночка, идёт как по маслу. Жаль только, что по кипящему!

– Ничего прорвёмся! И не в таких переделках бывали.

Витольд Леонидович снова завозился, пытаясь лечь поудобнее.

– Слушай, а ведь Мартин тебя не узнал! Это надо же! Да ты просто народная артистка, честное слово!

Яна приободрилась:

– А что, я и правда неплохо справилась! И знаешь, у меня родилась идея…

Патологоанатом завозился сильнее.

– Янка, умоляю тебя! Мы и так влипли дальше некуда. Не нужно больше ничего придумывать очень тебя прошу! Будет только хуже! Эх, было бы у меня оружие! Хоть травматический пистолет… Я бы им показал!

– Ты прав, – вздохнула Цветкова. – Доброе слово и пистолет действуют лучше, чем просто доброе слово. – Витольд, а как мы попали в этот Владимирский централ, кто нас сюда приволок?

– Как кто? Охранники, конечно! Тебя как по голове огрели, ты и отключилась. А я уже был пьяным в зюзю, не мог оказать достойного сопротивления. Всем объявили, что вызвали полицию и поволокли нас на улицу. А на самом деле притащили в эту каморку. И еще для верности связали. Теперь нам трындец, это точно. – И для достоверности сказанного патологоанатом шмыгнул носом.

– Эта Федосеенко настоящая сукозмея, – сделала вывод Цветкова.

– Кто?

– Поместь шавки и гадюки. И зачем с ней Мартин связался? Что он в ней нашел?

– Если бы не ты со своими расспросами…

– Я должна узнать, что случилось с Аглаей!

– Узнала?

– Нет.

– Что и требовалось доказать…

– Янка, а ведь все думают, что ты журналистка по имени Алла.

– И что в этом хорошего? На этом и попались. Лучше бы Федосеенко узнала, что я подруга Мартина. Тут было бы только личное, а так под угрозой ее бизнес. Тут мне пощады не будет. Нет, нужно срочно отсюда сваливать! Я не собираюсь лежать здесь и ждать своего конца.

Цветкова принялась, пыхтя и охая, извиваясь как уж на сковородке, прилагая нечеловеческие усилия, выкручиваться из своего огромного костюма, в который она была замотана словно в кокон. С каждым мгновением ей удавалось освобождаться всё больше и больше.

Витольд Леонидович смотрел на нее с нескрываемым восторгом и уважением.

– Ну, ты и даёшь… – повторял он. – Неужели у тебя получиться?

– А это мы сейчас увидим… – пыхтела Цветкова.

Она вылезла наполовину из своего плена и освободила руки. Дальше дело пошло веселее и она, помогая себе руками, вылезла вся окончательно.

Первые несколько минут она лежала неподвижно, тяжело дыша, но вскоре поднялась на ноги.

– Ну ты олимпийская чемпионка! – восхитился Витольд Леонидович.

– Человек как шуруп, должен уметь выкручиваться, – весело ответила Яна.

– Ну вот! Хоть какой-то стриптиз! – хмыкнул патологоанатом, отметив, что Яна вылезла из своего кокона только в трусах и бюстгалтере.

– Я думаю, ты и не таких девушек видел на своей работе, – хихикнула Яна и похлопала себя по лифчику. – Отлично! – воскликнула она. – Мобильник на месте!

– Ты спрятала телефон на себе? – удивился патологоанатом. – Вот это предусмотрительность!

– А ты думал! – гордо улыбнулась Яна и принялась развязывать Витольда Леонидовича.

Через пару минут он уже разминал затёкшие руки и ноги.

Яна вдруг ужасно озябла. Ее стала колотить дрожь то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Витольд Леонидович снял с себя пиджак и накинул ей на плечи. Яна застегнулась на все пуговицы, вид у нее в обширном мужском пиджаке и с голыми ногами был уморительный. Она пошарила в куче, в которую недавно была замотана и вытащила свои туфли на плоской подошве.

– Я готова к побегу, – сказала она решительно.

– Для новогодней погоды ты приоделась довольно смело.

– А у меня есть выбор? Пора рвать когти, как говорят на телевидении.

– Осталась самая малость, – остановил ее приятель. – Открыть закрытую дверь. – Он посмотрел на Яну. – Ты умеешь это делать?

– Я нет. А ты?

– А я попробую. Слушай, у тебя в твоей причёске японской чего только не натыкано. Посмотри, нет ли там шпильки?

Яна сняла парик, поворошила его и вытащила металлическую шпильку. Витольд Леонидович начал скручивать ее только одному ему понятным способом, а потом присел у двери и ввёл шпильку в замочную скважину.

Яна прихватила на всякий случай табуретку и встала рядом с ним, словно стражник. Она дрожала всё сильнее и поторапливала Витольда Леонидовича, очень ему мешая.

Неожиданно дверь распахнулась и перед ошарашенными пленниками предстал коротко стриженный парень-охранник, похожий фигурой на кухонный буфет.

Яна и ее друг на мгновение потеряли дар речи. Но Цветкова среагировала мгновенно – она что было силы саданула охранника по голове, и тот упал, увлекая ее на пол.

Пока она возилась, пытаясь выбраться из-под бесчувственного тела, на пороге появился второй охранник, Он застыл, открыв рот, наблюдая эту картину маслом.

– Ой, мамочки… – пискнула Яна, но тут в бой включился патологоанатом.

Он выбросил вперёд руку, в которой крепко была зажата острая шпилька, и вонзил ее в шею парня. Тот, не издав ни звука, повалился без чувств на первого охранника.

– Ты его убил? – прошептала Яна задрожавшими губами. – Ты его убил!

– Не кричи. Ничего страшного. Я его отключил.

– Как это?

– Я же медик. Знаю, куда нужно ткнуть, чтобы человек потерял сознание. Но это пройдёт, и нам нужно срочно отсюда выбираться. – Витольд выглянул в полутёмный коридор. – Кажется, никого нет. Бежим!

Он цепко схватил Цветкову за руку и потянул за собой. Яна бежала за ним по длинному коридору, тяжело дыша и пытаясь не потерять свои туфли, напоминающие тапочки. Они свернули налево и еще раз налево. Этот коридор был похож на лабиринт Минотавра.

– Мы точно бежим куда надо? – спросила Яна, крепко держась за руку Витольда Леонидовича.

– Я, в отличие от тебя, видел куда нас тащили. И кое-что запомнил. Вот, смотри, мы у цели, – и он указал на табличку, на которой светилась зелёная надпись «Запасной выход».

Яна с Витольдом, у которого сохранилась в кармане банковская карточка, приехали на такси к Чешско-русскому центру аккурат, когда в театральном зале собрались артисты на репетицию. Все нервничали, ждали директора Центра Тимофея Мотова, но тот опаздывал.

Вместо Тимофея в зал под ручку вошла странная парочка – женщина в мужском пиджаке, можно сказать, на голое тело, и мужчина с накладным брюшком, с которым он всё никак не мог расстаться, в мятых брюках и разорванной рубашке.

Все взоры присутствующих обратились на них. Гомон в зале стих. К дочери подлетела Валентина Петровна.

– Яна! – ахнула она. – Что за вид? Господи, тебе не холодно? Это у тебя парик? Что за странный цвет волос?

– Мама, успокойся. Немного погодя я отвечу на все твои вопросы. Нет повода для волнений, поверь мне. Я сейчас переоденусь. – И Яна сообщила труппе прекрасную новость, что им одобрены гастроли в Китае.

Артисты сначала замерли, затем зааплодировали и загомонили:

– Это будет очень интересно! Это очень хорошая новость! Ура! Как хорошо, что на нас обратил внимание такой известный продюсер! Как нам повезло! Где Тимофей? Надо ему сообщить. Вы не знаете, где Тимофей?.. Я звонила, он трубку не берет….

Валентина Петровна не могла смотреть спокойно на свою дочь.

– Янка, у тебя коленки от холода синие! Сейчас же иди оденься! Где твоя одежда?

– В ночном клубе на свингер-вечеринке осталась, – ответила Цветкова.

– Хватит пороть ерунду. Не хочешь говорить правду, не говори. Но делать из меня дурочку тоже не надо, – надулась Валентина Петровна.

– Говоришь чистую правду, а тебя обвиняют во вранье, – шепнула Яна приятелю.

Валентина Петровна заметила, что они шепчутся. Она ухватила патологоанатома за рукав рубашки.

– Витольд Леонидович, вы вроде серьезный человек. И в таком виде. Ладно моя, с ней вечно что-то происходит, но вы… – покачала головой Валентина Петровна.

– Извините нас, пожалуйста. Так получилось. Мы сейчас переоденемся.

– Витольд, вы здорово поправились, – отметила Валентина Петровна, и пронзила его острым взглядом.

– Я быстро скину, – заверил ее патологоанатом и провёл рукой по накладному животу.

Валентина Петровна сокрушённо махнула рукой и отвернулась.

Яна повернулась к другу:

– Слушай, так всё-таки куда подевался Тимофей? Я начинаю беспокоиться.

– Да куда он может подеваться? Ты что, его не знаешь? Спит, наверное. Или в баре завис с друзьями. Законы для него не писаны.

– Это я знаю… – вздохнула Цветкова. – Как ты думаешь, нас в клубе уже хватились или нет? Надеюсь, что я не убила этого охранника. По башке я ему врезала от души.

– Да, это было впечатляюще.

– Сама от себя не ожидала. Представляешь, откроют дверь – а нас там нет! Только на полу моё накладное тело, как лягушиная шкурка из сказки.

Началась репетиция. Яна и Витольд Леонидович вместо того, чтобы идти переодеваться, сели в кресла и стали с интересом наблюдать за игрой артистов.

Неожиданно шторка, прикрывающая входную дверь в зал, приоткрылась и в темноту зала проскользнула невысокая девичья фигурка. Она осторожно приблизилась к Яне и прошептала, боясь помешать репетиции:

– Здравствуйте! Простите, пожалуйста, не подскажите где я могу видеть господина Мотова?

Яна окинула незнакомку взглядом. Девушка была симпатичная, с короткой стрижкой и большими серьёзными глазами.

– Сами не знаем, – ответила Яна. – Пока не пришёл, хотя обещал быть на этой репетиции. А вы кто? По какому вопросу?

– Я Ксюша, Аксинья Наумова. Меня Мотов пригласил в труппу.

– Вот как? Интересно… – протянула Цветкова. – Наверное, на место Абрикосовой?

– Я не знаю на чьё место. Вот… приехала.

– Лицо ваше мне знакомо, – присмотрелась к ней Яна.

– Я в молодёжных сериалах снималась, – пояснила девушка.

– Сериалы – это хорошо, – качнула головой Яна. – Но театр – это дело другое. У вас сценический опыт есть?

– Пока нет. Не буду вам врать.

– Это замечательно, что врать не будете. Среди артистов – редкое качество. Вы посидите в зале, может Тимофей скоро подойдёт. А у меня дела, простите… – Яна встала и потянула за руку Витольда Леонидовича. – Нам нужно идти. У нас мало времени.

Девушка с удивлением уставилась на их экзотические наряды, но никак это не прокомментировала.

Яна вытащила Витольда Леонидовича из зала в коридор.

– Тебе не кажется, что нам нужно переодеться? Я уже замёрзла как цуцик, – вздрогнула она.

– Пойдём в гримёрку Ивана Демидовича. У него там два шкафа барахла, что-нибудь и выберем.

– У него и душ есть, а это мне сейчас необходимо, голова чешется, спасу нет, всё тело зудит, – Яна поёжилась.

– Мне душ тоже не помешает, я грязный как трубочист.

Они направились в гримёрку Головко. В тесно заставленной шкафами гримёрке Яна закрыла за собой дверь на ключ, чтобы им никто не мешал. Она заскочила в душевую кабину и даже застонала от удовольствия, когда пошла тёплая вода.

Как только она покинула запотевшую кабинку, замотанная в большое махровое полотенце, туда тут же нетерпеливо кинулся Витольд Леонидович. Вскоре послышалось довольное урчание и плеск воды – патологоанатом пытался смыть с себя все былые неурядицы.

Когда он вышел, энергично вытираясь полотенцем, то застал живописную картину: в кресле перед зеркалом расчёсывала свои роскошные длинные волосы Яна, одетая в костюм Шамаханской царицы – расписные восточные шаровары и шёлковую тунику, скреплённую на плечах узорчатыми застёжками. На шею она надела невероятное количество серебряных украшений из серебра и натуральных камней. Эти украшения хранила в гримёрке Ивана Демидовича Валентина Петровна. Матери Яны почему-то казалось, что здесь эти украшения находятся в безопасности. На ногах Яны ее приятель увидел мягкие полусапожки.

Но не наряд пушкинской красавицы поразил патологоанатома в самое сердце, а цвет волос Яны – волосы были интенсивно голубого цвета.

– Боже мой, Янка, что с твоими волосами? – ахнул он.

– А что с моими волосами? Разве я не похожа на куклу Мальвину из «Золотого ключика»? – кокетливо ответила Яна, яростно орудуя щёткой для волос. – Проклятый оттеночный шампунь! Ни черта не отмылся, а только поменял цвет волос.

– Не очень удачное сравнение, – вздохнул Витольд Леонидович, копаясь в шкафу и выбирая себе одежду. – Это у Алексея Толстого Мальвина была милой театральной куклой. А в сказке Коллоди «Пиноккио» девочка была неживым персонажем и цвет ее волос говорил о принадлежности к миру мёртвых. На протяжении всей книги она помогает деревянной кукле Пиноккио превратиться из игрушки в человека. Пиноккио проходит тяжелейшие испытания и даже смерть. Перечитай сказку.

– Увлекаешься детскими книжками? – улыбнулась Яна, пристально разглядывая себя в зеркало. – Не рановато-то ли впал в детство, друг мой ситный? Хотя понятно, что тема смерти тебе близка.

– У меня просто память отличная, – отмахнулся патологоанатом. – Не то что у тебя – девичья.

– То есть, короткая? – хмыкнула Яна, завязывая волосы в конский хвост. – Ты на это намекаешь?

– Ни на что я не намекаю, – ответил Витольд Леонидович, натягивая на себя какие-то брюки, рубашку и свитер. Он бросил взгляд на Яну. – Ты не могла выбрать себе наряд поскромнее? К чему все эти побрякушки? И откуда женские наряды в гримёрке старого актёра?

– Иван Демидович – человек запасливый. У него здесь еще и не такое можно найти. А оделась я так потому, что мне просто захотелось. Приятно почувствовать себя красавицей и царицей одновременно.

– Только наряд твой не по погоде. Зима на улице, а ты в прозрачных шароварах. Замёрзнешь на улице.

– А мы на улицу не пойдём, – ответила спокойно Яна, обводя губы красной помадой, и делая рот буквой «о».

– Почему? – удивился Витольд Леонидович.

– Потому, что нам нужно найти Тимофея.

– А с чего ты взяла, что он находится в театре?

– Сама не знаю. Женская интуиция. Мне так кажется.

– Кажется ей… – заворчал патологоанатом. – И зачем он прячется? От кого?

– Не знаю. Может, боится человека, уже убившего двоих, а может он уже мёртвый…

Витольд Леонидович вздрогнул:

– Нормально… Ты хочешь сказать, что Мотова тоже убили?

– Ничего я не хочу сказать! Но допускаю и такой вариант. И это будет не первый труп, который мы обнаружили за последнее время.

– И что ты предлагаешь?

– Предлагаю затаиться в этой гримёрке до тех пор, пока Центр не опустеет. А потом начать поиски.

– Янка, ты считаешь это разумным?

– А у тебя есть какие-то другие предложения? Если нет, то давай обыщем в Центре все подсобные помещения. Но сейчас мы должны сидеть здесь тихо-тихо, чтобы никто не заподозрил нашего присутствия. Как мыши под веником.

– Зачем?

– А затем, дорогой мой, что мы тоже на прицеле у убийцы. Кто знает, что ему придёт в голову?

– Тогда я снова надену свой накладной живот, – заволновался Витольд Леонидович. – Чем чёрт не шутит. Я с ним уже как-то свыкся, мне с ним спокойнее. Он похож на бронежилет.

– Надевай, конечно, – улыбнулась Яна. – Он тебе даже идёт. Я к нему привыкла, хотя особенно на него не надеялась бы. Всё-таки это не классический БЖ, – хихикнула Яна. – Располагайся поудобнее, нам еще здесь долго сидеть! Надо лампу выключить, чтобы уборщица не заметила, что в гримёрке горит свет. – И она щёлкнула выключателем.

Глава пятнадцатая

Шло время и скоро Центр затих и опустел. Ушла даже уборщица, долго гремевшая ведром и шаркающая мокрой шваброй по длинному коридору. Тесная гримёрка освещалась тусклым уличным фонарём. Яна и Витольд Леонидович спали. Яна уснула прямо в кресле перед зеркалом, а Витольд Леонидович скрючился на узенькой кушетке.

Неожиданно, словно ее толкнули, Яна открыла глаза.

Витольд Леонидович сладко спал и даже причмокивал во сне.

Яна встала и растолкала его.

– Витольд, просыпайся! Время!

Витольд Леонидович мгновенно сел на кушетке, словно он и не спал.

– Что? – спросил он спросонья. – Пора?

– Давно пора, – ответила Яна. – Мы с тобой как-то незаметно уснули.

– Лично я смертельно устал. И провалился в сон, как в яму. А сейчас есть хочу, голодный как волк. Интересно, у Головко помимо тряпок других запасов нет? Например, съестных?

– А что же ты на вечеринке ничего не ел? Только пил!

– Ну почему только пил? Слопал пару бутербродов.

– Что ты называешь бутербродами? Крошечные канапешки на шпажках? В моём понимании бутерброд – это половинка булки, намазанная внушительным слоем сливочного масла, а сверху толстенный кусок колбасы или сыра.

– Так я был не дома у холодильника, а на фуршете. Правда, Янка, есть ужасно хочется. Давай проведём ревизию у твоего папаши.

– Давай… – вздохнула Яна. – У меня тоже в животе урчит от голода.

Она открыла шкафчик гримеровального столика и вытащила початую бутылку коньяка, надорванный пакет с чипсами, полупустую коробку шоколадных конфет и пачку чая.

– Чем богаты… – Она жестом пригласила приятеля к столу.

– Очень хорошо! – ухватил коньяк Витольд Леонидович.

– А тебе не хватит? – спросила Яна. – Я не хочу оказаться с убийцей один на один.

– Можно подумать, что у нас здесь с тобой шведский стол в пятизвёздочном отеле. Выбор небогатый. – Он плеснул себе коньяк в чашку.

Яна включила электрический чайник.

– А я лучше чаю с конфетками. Тебе не много будет? – кивнула она на бутылку.

– Обижаешь, это детская доза. Может, всё-таки для настроения по чуть-чуть?

– Нет, не хочу, – отрицательно покачала головой Яна, выбирая конфету.

Витольд выпил и захрустел чипсами, в качестве закуски. Яна заварила себе в чашке чай.

– Слушай, Янка, а мы с тобой на убийцу с голыми руками пойдём? – спросил он.

– Ну, уж нет. – Яна допила чай и встала. – Сейчас чего-нибудь поищем. – Она заглянула под кушетку. – Вот смотри… – сказала она, чихая от пыли. – Сабля… Правда бутофорская. – Она встала и осмотрелась по сторонам. – Можно еще подсвечник прихватить. Смотри какой тяжеленный! А вот еще есть огнетушитель. Компактный, но тоже увесистый, – взвесила она баллон на руке.

– Да… Экипировка что надо… – вздохнул Витольд Леонидович и снова зашуршал пакетом, махнув еще коньячка.

– Прекрати хрустеть чипсами! Слышно издалека!

– Да кому тут слушать-то? Тьфу, твёрдые уже, засохли. Зуб сломаю, сама будешь ремонтировать. И какого чёрта я потащился за тобой? Мало мне приключений на мою…

– Поплачь еще. Кто мне еще поможет? Все меня бросили. И привёз меня сюда Тимофей и тоже бросил. Я же не ною… Ладно, хватит пировать, пошли на поиски Тимофея! Живого или мёртвого!

Яна повернула ключ в двери и осторожно высунула нос в коридор. Тот был пуст. Приятели осторожно покинули гримёрку и по лестнице, ведущий в цокольный этаж спустились к подсобным помещениям. Яна предусмотрительно захватила с собой электрический фонарик, который, к счастью, оказался у запасливого старого актёра в шкафчике и теперь освещала им путь.

Они открывали одну комнату за другой, но ничего кроме стеллажей, заваленных коробками и прочим мусором не находили.

– Интересно, куда смотрит пожарная инспекция! – возмутилась Яна, когда они осмотрели пятое помещение. – Здесь пожароопасного барахла – море. Вспыхнет в единый момент. Нужно распорядится, чтобы убрали.

– Господи, да зачем тебе об этом сейчас думать? – чихнул Витольд Леонидович. – Нам Тимофея искать надо!

– Ты не забывай, что этот центр некоторым образом принадлежит мне, и я очень даже о нём должна думать.

– Ты и думай, но только не в данный момент. Не отвлекайся, – сказал патологоанатом, отпихивая ногой очередную пустую коробку. – Нет, так мы его не найдём!

– А как найдём?

– Пока не знаю. Но нужно что-то придумать. Слушай, кажется, у меня есть идея!

– Не томи! Я вся внимание.

– Пошли в коридор.

Они вышли из очередного пыльного чулана, и Витольд Леонидович сказал Цветковой:

– Тимофею нужно позвонить на мобильный. А вдруг он у него с собой?

– Ты гений! – воскликнула Яна и чмокнула друга в щёку. – И как я сама раньше не догадалась! – Она посмотрела на свой наряд и огорчённо пожала плечами: – Ой, у меня телефон остался в гримёрке… В этих шароварах карманов нет.

– Ну, сунула бы, как в прошлый раз, в бюстгальтер.

– Не догадалась. Ты думаешь приятно таскать мобильник в лифчике?

Витольд Леонидович хихикнул:

– Никогда не пробовал.

– Значит, у тебя еще есть шанс. Сейчас у мужиков с этим просто. У тебя-то мобильник с собой?

– Да, – ответил Витольд Леонидович и сунул руку в карман брюк. – Но у меня нет номера Тимофея.

– Всё не славу богу… – заворчала Яна. – Жди меня здесь. Я мухой до гримёрки и обратно.

– Только смотри, не попадись кому-нибудь на глаза.

– Да кто меня здесь кроме мышей увидит?

– А что в Центре нет ночного охранника?

– Думаю, что есть.

– Ну вот. Он же должен обходить помещения.

– Наверное, должен. Но будем надеяться, что он дрыхнет у себя в комнате около монитора с банкой пива в руке. Ладно, я пошла!

Яна почти бегом полетела по коридору и скрылась за поворотом. Витольд Леонидович прислонился к стене и стал мысленно заклинать охранника, чтобы тому не пришла в голову шальная мысль совершить ночной обход.

Минут через десять томительного ожидания появилась запыхавшаяся Цветкова, крепко сжимавшая в кулаке свой мобильник.

– Вот, – сказала она, протягивая телефон патологоанатому. – Еле отыскала. Представляешь, завалился за кушетку.

– Очень на тебя похоже, – вздохнул Витольд Леонидович. – Давай, звони.

– Минуточку… – Яна нажала кнопку вызова номера Мотова.

Пошли длинные гудки. Приятели превратились в слух.

– Где-то звонит… – стала оглядываться Яна. – Только не пойму где. Ты слышишь?

– Да, слышу. Точно где-то телефон звонит. Кажется, вон в той комнате. Там что?

– Там реквизит хранится. Я помню. Пошли скорее!

Витольд Леонидович распахнул дверь в помещение, заваленное без всякого смысла и порядка элементами декораций, вешалками с костюмами, коробками большими и маленькими, стеллажами с обувью и различными осветительными и электроприборами.

– Мама дорогая… – ахнула Яна. – Тут словно после землетрясения, бала нечистой силы или вечеринки комсомольского актива. Смотри, не споткнись… – предупредила она друга.

Но тот уже шёпотом яростно ругался, потирая ушибленную об металлический угол сундука ногу.

Звонки зазвучали отчётливее. Цветкова подошла к огромному бутафорскому пню, который постоянно участвовал почти во всех сказках. В нём во время спектакля мог спрятаться герой сказки, а потом внезапно появится перед изумлённой публикой. Мог исчезнуть какой-нибудь предмет, или внезапно возникнуть какой-нибудь прекрасный и отважный принц и спасти погибающую в руках лютых разбойников принцессу. Короче, пень был очень полезной вещью и его берегли, старались обращаться с ним осторожно. По возможности, конечно. Отвечать за действия пьяных монтировщиков реквизитору было всегда сложновато.

Яна и Витольд Леонидович встали около «волшебного пня». Телефонные трели слышались именно из него. Но больше никаких звуков не было.

Им стало страшно. Пугающая тишина внутри пня заставляло сердца сильнее биться от страха. У Витольда Леонидовича даже ладони вспотели.

– Ну что? Давай! – сказал он и протянул руку.

– Постой! Я сама! – подскочила Яна и осторожно откинула верхнюю часть пня.

Звуки телефона зазвучали близко и очень отчётливо.

Они оба наклонились над пнём и…

И увидели Тимофея.

Он сидел, скрючившись и низко опустив голову. Не было ни малейшего сомнения, что Мотов мёртв. Звонил его телефон. Яна забыла отключить свой и это было очень страшно – разрывающийся от звонков мобильник и его неподвижный хозяин, который уже никогда не ответит на его вызов.

– Господи… господи… господи… – Губы Яны дрожали от ужаса. Она боялась хлопнуться в обморок.

Увидев, что она пошатнулась, Витольд Леонидович поддержал ее за талию.

– Сядь, пожалуйста, – сказал он и усадил обмякшую Цветкову на какое-то перевёрнутое ведро. – Жалко воды у нас нет… Ну, ты как? – Он схватил плоскую дощечку и стал ею обмахивать Яну.

Яна открыла глаза и простонала:

– Он правда мёртв? Или мне кажется?

– Мертвее не бывает. Уж поверь мне, – со вздохом ответил патологоанатом.

– Нужно вытащить его из пня.

– Да ты что? Ни в коем случае! – зашипел на нее Витольд Леонидович. – Здесь ничего нельзя трогать до приезда полиции.

– Ты хочешь сообщить полиции?

– А ты не хочешь? Это, между, прочим, статья Уголовного кодекса РФ 205.6. Несообщение о преступлении.

– Откуда ты знаешь?

– Ты забыла, где я работаю? УК – это моя почти настольная книга.

– Нам нельзя ничего сейчас сообщать полиции.

– Ты не права. Это обязательно.

– А что мне будет?

– Штраф заплатишь в сто тысяч рублей.

– Ого!

– Или получишь принудительные работы на срок до года.

– Ой, Витольд, хватит меня пугать! Нам сейчас не до полиции.

– Это еще почему?

– Мы должны поймать убийцу.

Витольд Леонидович засмеялся:

– Вот так сразу? И где же мы его будем ловить?

– Вот здесь и будем. Около этого пня. Устроим засаду. Садись поудобнее, – похлопала Яна около себя ладонью по полу. – Нам здесь долго сидеть придётся.

– А с чего ты взяла что убийца сюда заявится?

– Витольд, ты меня просто порой удивляешь! Ну, конечно, придёт, куда же ему деваться? Труп он спрятал временно, просто больше было некуда. И он обязательно пожалуетт сюда, чтобы его забрать и перепрятать. А тут мы! Вот он и попадётся!

– И как мы его будем хватать? А вдруг он вооружён? Пристрелит нас – и все дела. Был один труп здесь, станет три. Ты об этом подумала? Давай лучше позвоним в полицию.

– И не подумаю! Понаедут сюда менты с мигалками, шум-гам-тарарам на всю округу. Вспугнут убийцу, только мы его и видели. Ведь у нас с тобой, Витольд, ни одной зацепки. Нет, Витольд, мы будем сидеть и ждать его хоть несколько дней.

– Без еды и питья?

– Не нужно сейчас об этом думать. Ты похрустел чипсами, коньячку выпил, вот пока и будет с тебя. Лучше слушай, не идёт ли кто-нибудь по коридору.

Патологоанатом осторожно выглянул в коридор и со вздохом уселся на пол рядом с Яной.

– Ну что с тобой поделаешь… Давай ждать.

Яна хихикнула:

– А знаешь, с этим пнём уже произошла одна смешная вещь. Конечно, грешно так говорить, когда в нём лежит бедный Тимофей, но ведь ему уже всё равно, не правда ди?

– И что же это за история?

– Ну, ты знаешь, что Иван Демидович не дурак за воротник заложить?

– Ну кто же этого не знает? Общеизвестное дело.

– Так вот… Папочка как-то перед спектаклем выпил больше меры и позабыл весь текст. Ему выходить на сцену в следующем действии, а у него в голове все слова перепутались. Вот ему и пришло в голову поставить этот пень недалеко от себя и посадить в него монтировщика-собутыльника, чтобы тот ему текст подсказывал. Дал тому листочки с текстом роли и впихнул парня в пень. Но не рассчитал, что действие должно было происходить в бальной зале, а там пень, сам понимаешь, ни к селу ни к городу. Представляешь, дамы и кавалеры танцуют мазурку вокруг пня! Да еще пьяный в дым монтировщик так громко суфлировал, что публика просто со смеху покатывалась. Пришлось раньше времени дать занавес. Ну и влетело тогда от режиссёра папочке! И премии лишили, и строгий выговор дали. Сказали, что это последнее китайское предупреждение – еще один случай такого безобразия и вылетит он из театра, как пробка. Не посмотрят на звание.

– История занятная, – вздохнул Витольд Леонидович. – Но сколько же нам всё-таки здесь в этой грязищи сидеть? Вот увидишь, у нас будет много неприятностей из-за того, что мы сразу не сообщили в полицию о трупе.

– Если мы поймаем убийцу, то ничего нам не будет.

– Еще скажи – грамоту дадут.

– Грамоту, может, и не дадут, но похвалить обязательно похвалят.

– Я тебе не верю.

– И не верь. Но ловить убийцу не мешай. Слушай, сколько мы уже тут сидим?

Витольд Леонидович посветил фонариком на свои наручные часы.

– Третий час сидим. Я спать хочу, глаза сами закрываются. Янка, можно я посплю несколько минут? Сил моих больше нет.

Яна кивнула:

– Ладно, спи. Это потому, что ты коньяк пил. Если что услышу, я тебя разбужу. Я-то точно не засну, меня просто трясёт от возбуждения. Всё-таки мне страшно.

– Думаешь мне не страшно? – проворчал патологоанатом, поудобнее устраиваясь на каких-то непонятных картонках. – Спать неудобно, накладной живот мешает.

– А ты его сними.

– Не могу. Я с ним свыкся, он мне как родной.

– Ну тогда и не ворчи. Спокойной ночи.

– Уснёшь тут… – проворчал ее друг, закрыл глаза и мгновенно уснул, как ушел в тёмную воду.

Яна встала и немного походила вокруг пня, разминая затёкшие ноги. Смотреть на пень она боялась, перед ее глазами стоял скрюченный труп ее управляющего. Она прислушивалась к ровному сонному дыханию Витольда Леонидовича и это ее несколько успокаивало.

– Я ничего и никого не боюсь… – стала она негромко приговаривать, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. – Я смелая и умная, со мной ничего не случиться…

Время тянулось ужасно медленно. Яне уже казалось, что она находится в этом пыльном и тёмном помещении бог знает сколько времени. «Только бы клаустрофобия не началась, – подумала она, нервно почёсываясь. – Грящища и пылища тут несусветные. Нужно будет дать распоряжение, чтобы все эти служебные помещения вымыли как следует и привели в порядок. И куда только хозяйственный отдел смотрит? Всем дам по шапке! Чёрт знает что тут творится – трупы, хлам… Хорошо еще что мышей нет… – Тут она вздрогнула. – А вдруг есть? Ой, мамочка!» Яне послышалось, что кто-то скребётся в углу. Она прислушалась, готовая в любую минуту завизжать от страха.

Но это была не мышь. Яна всё более отчётливо слышала осторожные шаги, которые приближались к ее укрытию.

«Убийца!» – пронеслось у нее в голове, и она кинулась к сладко спящему Витольду Леонидовичу и стала тормошить его, жарко шепча:

– Витольдик, дорогой, вставай скорее! Да вставай ты! Убийца идёт!

Витольд Леонидович на удивление быстро пришёл в себя и первым делом нащупал лежащий рядом с ним тяжёлый подсвечник. Он встал около двери и затаился. Яна на четвереньках отползла за пень и притихла.

Еле различимые шаги приближались. Яна и Витольд Леонидович почти перестали дышать. Скрипнула дверь и на пол легла тусклая полоска света из коридора. Кто-то двинулся к театральному реквизиту, в котором лежал убитый управляющий этого заведения. Неизвестный откинул верхнюю часть и заглянул в пень.

И тут Витольд Леонидович не выдержал:

– Стой! Не двигаться! – заорал он и замахнулся на пришельца массивным подсвечником, который поднял над собой обеими руками.

Незнакомец резко обернулся, в руках его оказалась палка, которой он со всей силы ткнул в живот Витольда Леонидовича, пытаясь его проткнуть. Патологоанатом повалился на спину, из его живота торчал посох Морозко.

Яна мгновенно выскочила из-за пня и замахнулась на убийцу огнетушителем, который предусмотрительно держала под рукой, но ударить не успела, так как застыла на месте от неожиданности.

– Это вы?! – охнула она. – Как это возможно?..

Нападавший гордо выпрямился. Лицо его было перекошено от злобы и страха.

– Да, дорогая. Не ожидала?

– Нет… – прошептала Яна и выронила тяжеленный огнетушитель. Тот покатился по полу. – Пётр Валерьянович, это вы?

Перед ней стоял, опустив руки, старейший артист Волжского детского театра, которому недавно справили девяностолетний юбилей. Яна знала Егора Валериановича с детства, его очень уважали в театре, и он еще порой выходил на сцену, так как обладал неплохим для его возраста здоровьем и хорошей памятью. Иногда он даже подменял заболевших артистов. Яна помнила, что он любил мелкие разноцветные леденцы в железной круглой баночке с надписью «Монпансье», которую постоянно носил в кармане. Она даже хранила в памяти вкус этих конфеток. И вот теперь этот старый артист, дрожа, стоял перед ней.

– Зачем? – спросила Яна. – Егор Валерьянович, зачем?

Старик молчал.

– Я вызываю полицию, – сказал, с трудом поднимаясь, Витольд Леонидович. – Яна, помоги мне вытащить эту палку из живота. А ты еще спрашивала, для чего он мне нужен? Видишь, пригодился мой накладной животик, иначе я бы сейчас с тобой не разговаривал. Алло, полиция? – сказал он в трубку. – У нас труп. Из Чешско-русского центра говорят. Приезжайте скорее. Мы задержали убийцу.

Старик тяжело вздохнул:

– Я, Яночка, меньше всего хотел, чтобы это видела ты. Я сдаюсь… Наверное, это правильно, что вы вызвали полицию… – И он закрыл лицо руками.

В ресторане за столиком сидели трое – следователь Ольшанский, Цветкова и Витольд Леонидович. Яна пригласила следователя, чтобы узнать подробности дела и была очень напряженна и взволнованна. События последних дней совсем выбили ее из колеи, и она чувствовала себя не в своей тарелке.

Пётр Иванович, напротив, чувствовал себя прекрасно и, обладая превосходным аппетитом, уминал блюдо за блюдом, запивая угощение красным вином.

Наконец Яна не выдержала и поинтересовалась:

– Что там у вас с Егором Валериановичем? Выяснили зачем он это сделал?

– Кое-что выяснили. Но есть еще неясные моменты, – ответил следователь, отправляя в рот очередной кусок парной осетрины.

– У меня до сих пор живот болит, – провёл рукой по животу патологоанатом. – Здорово старикан врезал мне посохом, чуть насквозь, как жука, не проткнул. Хорошо накладка меня защитила, а то не сидел бы я сейчас тут с вами, – вздохнул он.

– Откуда только сила взялась, – поддержала его Яна. – Старикану в обед сто лет, а вот поди ж ты… Теперь, наверное, закончит свои дни в тюрьме.

– Если доживёт до конца следствия, – сказал следователь. – Действительно, удивительный старик. Но с головой у него, видно, не всё в порядке, раз он такое совершил.

– Получен результат медицинской экспертизы? – спросил патологоанатом и налил себе в бокал минеральной воды.

– Да. У него обнаружена опухоль мозга, которая очень влияла на его поведение и порой даже могла вызывать вспышки неконтролируемой агрессии. Старый актёр находится в довольно приличной для его возраста физической форме, он подвижен и активен, но иногда возрастные изменения дают о себе знать, и он теряет контроль над собой.

– Это он убил Аглаю? – спросила Яна.

– Да. Но он думал, что это Настя. Старикан хорошо относился к Насте и даже благоволил к ней, помогая разбирать трудные роли. Правда, он, как человек старой закалки, не очень одобрял ее роман с Иваном Демидовичем, человеком намного старше ее. Но в театре это дело обычное, и он закрывал на это глаза. Шло время, и Настя, по его мнению, сильно изменилась в плохую сторону, стала резкой и надменной, порой даже грубой. Старика перестала замечать и всё чаще даже не здоровалась с ним. Старого актёра это очень расстраивало, он даже несколько раз пытался поговорить с Настей, но та грубо отшила его. Тогда он разозлился. Ярость и несправедливая обида копились и копились, и однажды вылилась в непредсказуемое преступление. Случилось так, что старый актёр после спектакля задремал в своей гримёрке, а когда собрался идти домой, заметил, что театр опустел. Он оделся и неспеша направился через сцену к выходу. И тут заметил, что в кулисах происходит что-то странное. Он подошёл поближе и застал возмутившую его картину любовной близости так некогда любезной его сердцу Настеньки и управляющего Мотова. Постояв в ярости несколько минут, старик, шепча под нос ругательства, отправился восвояси, но дал себе слово обязательно поговорить с Настей о ее поведении. И он через несколько дней пригласил ее для разговора в подсобное помещение. Егор Валерианович пытался вызвать девушку на откровенный разговор, но Аглая, а это была Аглая, только смеялась ему в лицо и не советовала лезть в чужие дела. Она подошла к нему близко и, хохоча, спросила не завидует ли он Мотову, а то она может заняться любовью и с ним. Кровь бросилась старику в голову, и когда девушка отвернулась, чтобы уйти, он ударил ее по затылку первым, что попало ему под руку – тяжёлым куском арматуры. Девушка мгновенно умерла. Увидев, что он натворил, старикан закидал тело каким-то тряпьём, а потом, выбрав удобный момент, перетащил Аглаю в машину и спрятал под ёлками.

– Как у него сил хватило таскать тело девушки?

– Старик объяснил, что Настя была худенькая, она очень следила за своим весом и фигурой, в этом отношении убийце повезло – он справился с задачей. Безумный гнев вызвал прилив адреналина, и он, что называется сделал это на одном дыхании. То же самое произошло и с Мотовым.

– А как погиб Тимофей? – заволновалась Цветкова.

– Старик на следствии признался, что мужчина, с которым обнималась, как он думал, Абрикосова, не выходил у него из головы. Он считал Мотова растлителем и негодяем. День и ночь он думал, как его наказать и это стало у старика навязчивой идеей. Он пошёл по проверенному пути – зазвал управляющего в тот же подвал, чтобы показать ему, где текут трубы, и, недолго думая, пробил несчастному голову. Тело он запихал в пень, надеясь в ближайшее время расчленить убитого, вынести и где-нибудь закопать. Тимофей был мужчиной солидным, старый актёр не смог бы его таскать на руках, как Абрикосову, то есть, Аглаю. Для расчленения он даже припрятал в подсобке топор.

– Господи помилуй! – воскликнула, побледнев, Цветкова. – И этот человек угощал меня в детстве конфетками! Казалось, он и мухи не обидит.

– Муху он, может быть, и не обидел бы, а двух человек погубил ни за что ни про что легко.

– И всё-таки что-то не очень складывается, – сказала Яна. – Человеку девяносто лет… Откуда у него такие страсти?

– Следствие не закончено, – ответил следователь. – Разберёмся. И эту историю мы пока знаем только в изложении старика. Нужно многое проверить.

– А кто же убил настоящую Настю? – спросил Витольд Леонидович. – И зачем она поменялась с Аглаей местами? Что ею двигало?

Следователь сыто откинулся на спинку стула.

– Вот это задача! Я пока не знаю. Хорошо бы еще раз попасть в ночной клуб и провести там как следует разведку.

– Я пас, – тут же откликнулась Цветкова. – Я больше туда не ногой, хватит с меня.

– Неужели не хочется покрутиться у шеста? – подколол ее следователь. – Фигура у тебя дай бог каждому, и цвет волос в тему, самый подходящий.

– И не уговаривайте! Сказала «нет», значит «нет».

– Клуб Ольги Федосеенко точно мутноватый. В любом случае, надо разузнать, чем там занималась Аглая-Настя, – сказал патологоанатом.

– И это было последним занятием в ее жизни, – отметила Яна. – Меня там знают, Витольда уже тоже. Нам туда дорога заказана.

Пётр Иванович что-то поискал в своем телефоне.

– Вот… – сказал он. – Требуются танцовщицы…

Яна округлила глаза:

– И что?

Следователь засмеялся:

– Я, конечно, всё понимаю. Но, Яна, прости. В объявлении указан возраст кандидатки.

Яна побагровела:

– Спасибо за комплимент. Я прекрасно знаю, сколько мне лет. Нет, конечно, я могу танцевать на шесте только с костылями… Я сделаю один звонок? – Она покопалась в своей сумочке. – Аксинья? – спросила она. – Привет, это Яна Цветкова. Узнала? Отлично! Ты мне нужна для одного деликатного дела. Ты готова? Прекрасно! Жду тебя через полчаса в ресторане Чешско-русского центра.

Глава шестнадцатая

Молодая девушка в светлой футболке с надписью на английском языке, в белых модных кроссовках и в короткой, слегка расклешённой юбочке из темной джинсы впорхнула в зал ресторана. Модная стрижка, задорная улыбка и пронзительные синие глаза.

– Познакомьтесь, господа. Это Аксинья Наумова, новая актриса нашего театра, – представила девушку своим друзьям Яна. – Присаживайся, заказывай себе, что хочешь.

Мужчины молча, с благостными улыбками, посматривали на Аксинью. Девушка тоже улыбалась, зубки у нее были великолепные.

– Вы танцевать умеете? – спросил Пётр Иванович.

– Как всякая профессиональная актриса. А что вас интересует конкретно? – спросила Аксинья.

– Стрип-пластика, – прямо ответил следователь. – Вы умеете, деточка, изгибаться как ласковая кошка, вертеть бёдрами «восьмёрку» и захватывающе имитировать обнажение?

– Ого! Даже так?

– Вас что-то смутило?

Аксинья улыбнулась уголком рта:

– Да не очень. И позвольте поинтересоваться для чего вам это надо?

Яна взяла ее за руку.

– Я сейчас тебе всё расскажу подробно, а ты уже сама решишь помогать нам или нет.

И Цветкова рассказала, как Аксинья может им помочь.

– Я поняла… ловля на живца, – задумалась девушка.

– Ты никого ловить не будешь. Ты просто должна внедриться в чужой коллектив, подружиться с девушками, и узнать как можно больше про Аглаю, – пояснил Пётр Иванович. – Ты будешь под неусыпным наблюдением полиции, можешь не волноваться. На тебе будет «жучок», мы будем все слышать и вовремя придём на помощь. Если, конечно, она потребуется. Но риск есть, это тоже правда. Я об этом тоже предупреждаю. Если ты не чувствуешь в себе силы, что справишься, то будет честно, если откажешься. Мы поймём.

Аксинья задумалась.

– Знаете… Я не из пугливых, но, конечно, побаиваюсь. Неожиданное предложение. Но… я пришла в труппу театра на место Насти Абрикосовой и как бы должна ей. И если я помогу вам найти ее убийцу, это самое большое, что я могу сделать в ее память. Я согласна.

– А как быть с танцами? – спросил следователь.

– Я хорошо двигаюсь. У меня разряд по художественной гимнастике. К тому же есть Интернет. Я подготовлюсь, – ответила девушка.

Женщины встали. Аксинья посмотрела на Петра Ивановича.

– А вы не такой зануда, я другими представляла сотрудников следственного комитета – улыбнулась она. – Я, когда стану звездой стриптиза, вас на выступление обязательно приглашу.

– С радостью приму приглашение.

И женщины удалились.

– Какая прекрасная девушка, – вздохнул Витольд Леонидович, наконец-таки наливая себе коньяку. При Яне он пить опасался, чтобы не видеть ее насмешливо-колкий взгляд.

– Согласен на все сто! – ответил следователь.

– Но Яна ничуть не хуже. Годы ее только красят.

Пётр Иванович поднял брови:

– Ты тоже входишь в тайный клуб поклонников Цветковой? Сочувствую! Я тоже в него входил, но усилием воли вырвался на волю. Давай выпьем! Все беды от баб! И радости от них тоже…

Сердце Яны тоскливо сжалось, когда она вошла в ночной клуб «Роджер», которым владел Мартин Вейкин. Этот клуб ей был как родной, и многие даже считали Яну хозяйкой. Здесь работала ее подруга Мария, которая просила называть ее Марфой, ей так больше нравилось. Яна не возражала, любой артистке не возбраняется иметь творческий псевдоним. Марфа была в клубе как бы неофициальной управляющей, весь персонал прислушивался к ее словам, и ей удавалось поддерживать в клубе дисциплину и порядок. Мартин очень уважал Марфу и отдавал ей должное. Марфа была высокой, статной, любила красить волосы в огненно-рыжий цвет, что очень подходило к ее боевому характеру. Она непрестанно посещала салоны красоты, переделала себе скулы, изменила разрез глаз и форму носа, подкачала губы. Определить ее настоящий возраст не представлялось возможным – Марфа всегда выглядела на пять с плюсом и очень сама себе нравилась.

Марфа встретила гостей в очень дорогом и очень простом платье и, как всегда, в туфлях на высоких каблуках. В обуви она себе поблажки не давала.

Они прошли в очень уютную комнатку, которую Марфа называла своим кабинетом. Хозяйка сварила кофе и подала в хрустальной вазочке рассыпчатое печенье.

Яна пригубила ароматный кофе.

– А мы к тебе, Марфочка, по делу. Познакомься, пожалуйста, это Аксинья, – сказала она.

– Рада помочь. Чем могу быть полезна?

– У нас не совсем обычное дело. Очень нужна твоя помощь. Эта девушка за пару дней должна стать стриптизёршей.

– Ты хочешь, чтобы я ее взяла в нашу труппу?

– Нет. Тут дело сложнее. Она должна попасть в клуб к Ольге Федосеенко.

– Вот как? Задачка не из лёгких. У нее обычно большой конкурс и тщательный отбор. Вы занимались стриптизом? – обратилась она к Аксинье.

Та покачала головой:

– Нет, никогда. Но я занималась художественной гимнастикой. Я актриса.

– Уже неплохо! И сколько у нас времени? – спросила Марфа.

– Один день, – ответила Цветкова.

– Ты шутишь?

– Марфа, мне в последнее время не до смеха, – вздохнула Яна.

– Я понятливая, быстро схватываю и… нам очень надо, – сделала умоляющие глазки Аксинья.

– Ну, тогда не будем терять время зря. Пошли в зал, – встала хозяйка.

Они прошли в раздевалку, и Марфа выдала Аксинье новый комплект, включающий в себя гимнастическое трико.

– Переодевайся, дорогая, посмотрим, что ты можешь, – сказала она.

– Я тоже попробую! – вдруг вызвалась Яна, чем несказанно удивила опытную танцовщицу. – Только дверь в зал закрой, чтобы этот позор никто не увидел.

Марфа включила соответствующую музыку, встала у первого шеста и стала показывать движения от простых до более сложных. Яна и Аксинья повторяли за ней. Она их подбадривала, говорила, что ученицы в прекрасной физической форме. Аксинья призналась, что когда-то посещала курсы стриптиза, но не доходила до конца.

Потом Яна плюнула на это дело, а Аксинья продолжила упорно работать.

Марфа присела на скамейку рядом с Яной.

– Извини, но стриптиз – это явно не твое. Когда палка висит на палке… У девушки должны быть аппетитные формы и не такие длинные ноги, – улыбнулась Марфа. – И вообще тебе это не надо. Скажи, что-то случилось? У вас с Мартином какие-то разногласия? Многие просят научить их танцу обольщения, чтобы возродить искру. Лично я считаю, что танцами отношения можно вернуть, но на одну ночь, а глобально – нет.

– Я не охладела, а вот Мартин… Похоже, что он встречается с Ольгой Федосеенко, – призналась Яна, которой вдруг внезапно захотелось поделиться своей печалью, лежащей грузом на сердце.

– Может, у них просто деловые отношения? – предположила Марфа. – С чего ты взяла, что у них роман?

– Да они всюду ходят парочкой. А ты что бы подумала на моем месте?

– Я бы не торопилась с выводами. Мартин – человек непростой, и у него по поводу Федосеенко всякие резоны могут быть. Не стоит себя настраивать против Мартина. Ты поэтому хочешь устроить Аксинью в клуб к Ольге?

Яна замахала руками:

– Нет, что ты! Тут совсем другое дело. Прости, но я сейчас тебе не могу всего рассказать, дело очень запутанное. Очень я, Марфинька, рассчитываю на твою помощь. Буду век тебе благодарна.

– Да ладно тебе! Свои люди, сочтёмся.

Запыхавшаяся и потная Аксинья подошла к ним попить из кулера воды.

– Руки береги, перчатки надень, кожу сотрешь с таким-то энтузиазмом, следи за ногами, мысок тяни, – посоветовала ей Марфа.

Аксинья снова отошла к шесту.

– Девчонка молодец, толк будет, но не за один день. Может, к нам ее потом?

– Она и в театре пригодится, – ответила Яна, в душе радуясь, что у нее хоть что-то получилось.

Марфа встала, показала Аксинье еще пару движений, и вернулась к Яне.

– Как ловко у тебя все это получается, словно и не сложно совсем, – отметила Цветкова.

– Так ты зубы лечишь тоже ловко. А стриптиз – это моя профессия, всю жизнь на шесте. Тоже, знаешь, как надоело. Мне под сорок, а я всё танцую…

– Хорошо владеть своим телом, разве плохо? Все будут с палочкой по улицам шмурыгать, а ты – летящей походкой. Как ласточка.

Марфа засмеялась:

– Всё не так просто, моя дорогая. Я, когда в институт экзамены провалила, пошла работать на кондитерскую фабрику, адский труд я тебе скажу, врагу не пожелаешь. Зарплату тогда задерживали по полгода. А кушать очень хотелось. Ждали мы с мамой денег, ждали, а выплатили мне конфетами. На работе ела конфеты и дома. Ночами снились. Представляешь? На всю жизнь наелась, видеть их не могу. Один раз увидела на доске объявление – набирали танцовщиц в ночной клуб. Я, конечно, об этих танцах не имела ни малейшего представления, но была задорная, смелая и очень любила танцевать. Решила – пойду на кастинг. Терять мне, кроме липких конфет, было нечего. И представляешь – прошла! Взяли меня и деньги я стала такие получать, что ни в сказке сказать, ни пером не описать. Правда и жизнь началась – лучше не вспоминать. Конкуренция между артистками жуткая – готовы друг другу глотки рвать. И рвали. Даже калечили друг друга. Ну и проституция – куда же без нее? А не хочешь этим заниматься – иди за три копейки на кондитерскую фабрику, на конвейер. Я была симпатична, на меня мужики слетались как пчёлы на мёд – отбою не было. Всякие попадались – и били, и на наркоту пытались подсадить. Синяки тональным кремом замажу – и снова к шесту. Танцевала всегда и в любом состоянии – и со сломанными рёбрами, и с сотрясением мозга. А что делать? Жила как механическая игрушка, боялась, что завод кончится и окажусь я на улице, где таких удалых как я – тысячи… – Марфа тяжело вздохнула.

Яна погладила ее по руке:

– Ну что ты… Не надо…

Но Марфа продолжила:

– Ну, а потом случилось самое страшное – я забеременела. И решила уйти. На беду рассказала свой секрет подружке. А подруженька эта оказалась распоследней гадиной – выложила всё хозяину. Тот меня так отметелил, что отвезли меня по «скорой» без памяти в больницу. Сильное кровотечение… Короче, ребёнка я потеряла. И надежду, что в будущем могу иметь детей. Но удача всё-таки мне улыбнулась, представляешь? Меня позвали в «Роджер» и у меня началась совсем другая жизнь. Конечно, это ночной клуб, а не пансионат благородных девиц, и каждая девушка сама выбирает как ей жить. Но мне здесь хорошо и спокойно, и я очень благодарна Мартину, что могу здесь нормально работать.

Яна улыбнулась подруге:

– Я рада, что у тебя сейчас всё хорошо. Будем надеяться на лучшее.

И они засмеялись.

В кафе играла тихая музыка. Она создавала комфортную домашнюю атмосферу для посетителей, которые заходили сюда пообщаться с приятелями или для деловой беседы. Здесь не было ненавистных телевизоров, на экране которых вечно прыгали, кривлялись и пели что-то несусветное люди, которые, по неизвестной никому причине, считали себя популярными певцами. И не было мониторов, на которых якобы полыхал огонь камина, раздражающий нормальных посетителей дешёвой идеей. Сразу было видно, что хозяин заведения хотел, чтобы каждый, кто посетил его кафе, чувствовал себя так, словно зашёл на чашку кофе к друзьям.

Цветкова, Марфа, Аксинья и следователь Ольшанский уютно расположились в мягких кожаных креслах вокруг столика из натуральной древесины и пили чай с пирожными.

Аксинья рассказала, что ее приняли на работу в клуб Федосеенко. Она, конечно, страшно переживала, что ей откажут, но Ксюшу тестировала не сама Ольга, а ее помощница – так что всё обошлось благополучно. Ксюше сразу выдали фирменную одежду, которая больше открывала, чем прикрывала и приказали идти в зал обслуживать посетителей. Конечно, без привычки это было ужасно – пьяные посетители хамили, фамильярничали, пытались посадить ее к себе на колени, и каждый первый мужик норовил хлопнуть ее по заднице. Аксинья терпела, сцепив зубы, мысленно повторяя, что старается для благородного дела.

Яна обратила внимание, как слушал рассказ Наумовой следователь. Он подался вперёд и даже немного побледнел. Это подтвердило подозрение Цветковой, что Ольшанский явно неровно дышит к Аксинье и когда она рядом, то не сводит с нее глаз.

Аксинье в клубе объяснили, что работать официанткой она будет временно, пока не вернётся хозяйка. Та должна оценить ее способности и назначить испытательный срок, так как танцевать у шеста допускает только она.

– Два дня я таскаюсь с тяжёлыми подносами, это отвратительно, – вздохнула Аксинья. – У меня, наверное, задница синяя от шлепков бухих уродов. Так бы и хряпнула каждого идиота по башке подносом! Я познакомилась с некоторыми девочками. Все красивые, все амбициозные. Но это всё новенькие. А старых сотрудниц всего три, они держаться особняком и с новенькими стараются не контактировать. Я даже не знаю как к ним найти подход, чтобы разузнать про Агату. Мои расспросы ведь могут вызвать подозрение. Даже боюсь подумать к чему это может привести. У меня такое впечатление, что я попала в гадюшник, где меня могут уничтожить в любой момент.

Ольшанский тут же отреагировал на ее слова:

– Боишься, значит, уходи оттуда к чёртовой матери! Там опасно и, наверное, я совершил ошибку, когда дал разрешение на твоё внедрение в эту клоаку разврата.

Но Аксинья отрицательно покачала головой:

– Ну уж нет! Ни за что! Столько трудов – и всё зря? Я не привыкла останавливаться на полпути. Нам нужно обязательно на что-то подцепить Федосеенко, чтобы узнать что произошло с Аглаей.

Цветкова доела свое пирожное, допила чай из чашки и жестом подозвала официанта:

– Будьте добры, пожалуйста!

К столику мгновенно подошёл парень в белой рубашке с бабочкой. На нём был фирменный черный фартук.

– Слушаю вас. – Он взял наизготовку блокнот и карандаш.

– У вас потрясающие пирожные, – сказала Яна. – Они мне очень понравились. Я хотела бы заказать еще одно, наплевать на фигуру, один раз живём! – махнула она рукой. – Что вы можете порекомендовать мне?

Официант вежливо улыбнулся:

– Скажу честно, наши пирожные самые лучшие в Питере. Могу предложить молочно-фисташковый мусс с клубничным желе на подложке из шоколадного бисквита. По желанию клиента можно добавить к пирожному шарик шоколадного мороженого и свежие ягоды – чернику, голубику, малину.

– А еще?

– Пожалуйста, нежный кокосовый крем, внутри свежая малина и мусс из свежей мяты.

– Великолепно! Несите и то и другое. И еще чайник чая.

– Одну минуточку! – Официант исчез, умчался за заказом.

– Что вы на меня так смотрите? – спросила Яна, оглядывая друзей и улыбаясь. – Сами, наверное, постеснялись заказать десерты, а я вот нет! Обожаю сладкое и такой момент не упущу.

Аксинья тяжело вздохнула:

– Эх, была не была! Прощай, талия! – И как только официант принёс заказ Яне, заказала себе воздушные хрустящие меренги с кремом из маракуйи.

Следователь обратился к Аксинье:

– Если мы решили продолжить расследование, то, я думаю, надо вам прислать в ночной клуб помощника.

Аксинья кивнула:

– Да, это было бы здорово! Если честно, мне там довольно страшновато.

Ольшанский кивнул:

– Ну, тогда так и поступим. Я подготовлю для вас верного человека, который не подведёт в трудную минуту.

– Отлично! – воскликнула Яна, доскребая остатки десерта с блюдечка. – А что это за человек?

– А вот это ты узнаешь позднее, – ответил следователь. – Пусть для тебя это пока будет секретом.

Глава семнадцатая

Ночной клуб – это такое место, – считала Ольга Федосеенко, – где каждый может вести себя так, как ему заблагорассудится, как он хочет, как ему нравится, чувствовать себя беззаботно и забыть обо всех повседневных проблемах. В таком месте посетителя никто не осудит, потому что окружающим абсолютно до фонаря, кто ты такой, чем увлекаешься и занимаешься, кем работаешь или где учишься. Люди приходят в ночной клуб «оторваться», получить удовольствие и отдохнуть от той жизни, которую они оставили за дверями клуба. Здесь ты сольёшься с праздной танцующей толпой и станешь ее частичкой.

Ольга вышла в зал, где гремела музыка, и спросила у своего управляющего:

– Как у нас дела, Эдуард Ильдарович?

– Зал, как всегда, полон. Инцидентов, слава богу, пока нет.

– Что-нибудь интересное есть? – спросила Ольга, небрежным жестом поправив выбившийся из причёски локон.

– Мужик интересный к нам забрёл. Что характерно, без дамы. Хлещет элитный алкоголь, как не в себя. На пятьсот тысяч уже заказал.

– Серьёзный парень, – сказала Ольга. – Был у нас раньше?

– Я не видел. Кажется, пришёл в первый раз.

– Присматривай за ним. Таких клиентов не упускают.

– Да я понимаю… – качнул головой управляющий.

В этот момент к ним подошла официантка – высокая фигуристая красотка с накладными ресницами.

– Простите, что помешала, – сказала она, – но мой клиент хочет видеть главного. Так и сказал: «Позови мне главного».

– Что за фрукт? – нахмурился управляющий.

– Не знаю, никогда раньше его не видела. Вот он, – девушка махнула рукой, указывая на столик в углу, – смотрит на нас. Солидный господин.

– Ну, и чем он недоволен?

Девушка пожала плечами.

– Он ничего не сказал. Но заказал столько спиртного, что полк можно напоить. Надеюсь, деньги у него есть.

Ольга посмотрела на человека, на которого указала официантка.

– А не тот ли это гуляка, что на полмиллиона размахнулся? Я к нему подойду сама. Может быть, это важная птица.

Иван Демидович Головко прекрасно себя чувствовал в роли стареющего скучающего плейбоя с большими деньгами. О такой роли он мечтал всю жизнь. Деньги, словно по волшебству, появились у него на карте, а Яна сказала:

– Трать столько, сколько нужно. Главное, обрати на себя внимание хозяйки заведения. Пусть она решит, что ты миллионер.

К ночному клубу он подкатил на арендованном «мерседесе» с шофёром. Кинул на руки гардеробщику шубу, подбитую бобром. На нем был потрясающий костюм классического кроя из гладкого кашемира, галстук, который стоил, наверное, столько же, сколько и шуба. Галстук украшал платиновый зажим с крохотным бриллиантиком, а на мизинце правой руки был перстень, означающий, что мужчина придерживается свободных отношений в любви.

Иван Демидович уже осушил бутылочку «Шато Марго» высшей марки за четыреста тысяч и подумывал о бутылке коньяка, только он еще не знал, на какой марке остановить свой выбор Щеки у него раскраснелись и глазки задорно блестели, он чувствовал себя на седьмом небе. Он откинулся на спинку мягкого удобного стула и довольно оглядывал танцпол, допивая «Шато Марго» из высокого бокала.

Ольга подошла и остановилась перед ним.

– Добрый вечер! – Она приветливо улыбнулась, отчего у нее на щёчке появилась очаровательная ямочка. – Вы хотели видеть главного? Я пришла!

– О-о! – подскочил на стуле Иван Демидович и прижался губами к ее ручке. – Потрясён! Очарован! Околдован! Позвольте представиться – Иван Демидович. Бизнесмен. Прилетел по делам в Питер из Новосибирска. Простите, а как вас величать, чаровница?

– Можно просто Ольга.

– Пленительно! Ольга! Древнескандинавское имя! Оно вам очень подходит. Могу я вас пригласить что-нибудь выпить? – Головко приглашающе махнул рукой.

Но Ольга покачала головой:

– К сожалению не могу принять ваше приглашение. Я на работе. У меня дела, но благодарю вас. Так какое у вас, милейший, Иван Демидович, ко мне дело?

Старый ловелас несколько смешался и тяжело опустился на стул.

– Не знаю, могу ли вас затруднить своей просьбой? Право, мне неловко.

– Ничего страшного. Говорите. Я вас внимательно слушаю.

– Просьба моя проста и банальна. Буду с вами откровенен. Как я уже говорил, я в Санкт-Петербурге с деловым визитом. Целый день крутился, как белка в колесе, а сейчас хочу отдохнуть. Вы меня понимаете?

– Конечно, Иван Демидович. Клиенты для этого и приходят в мой клуб, чтобы отдохнуть и расслабиться.

– Вот именно, вот именно! Поэтому я вам скажу прямо, без обиняков – мне нужна девушка.

Ни один мускул не дрогнул на лице Ольги.

– Прекрасно вас понимаю. Кого предпочитаете – блондинку, брюнетку, а, может, рыженькую?

Иван Демидович указал пальцем в зал:

– Вон ту.

Ольга проследила за его пальцем и увидела Аксинью, которая с тяжёлым подносом пробиралась сквозь толпу танцующих.

– Эту? – удивлённо подняла она красиво подведённые брови. – У нас есть более достойные кандидатуры. А это простая официантка. Могу предложить вам альбом, и вы сами выберете для себя девушку по фотографии.

Иван Демидович посмотрел в глаза хозяйке заведения. Взгляд у него стал стальной, как у волка. Ольга даже невольно поёжилась. Старый актёр молчал почти минуту, а потом процедил сквозь зубы:

– Прошу вас выполнить мою просьбу.

И Ольга поняла, что лучше согласиться, иначе последствия могут быть непредсказуемые.

– Прошу вас немного подождать, – сказала она, улыбаясь, как можно приветливее. – Сейчас я всё устрою. – Она поднесла к уху мобильник и приказала: – Эдуард, будь любезен, проводи нашего гостя в приват-кабинет.

Управляющий вырос перед ними словно из-под земли.

– Прошу. – Лёгким наклоном головы он пригласил гостя следовать за ним.

Головко повернулся к Ольге:

– Я рад, что мы поняли друг друга. Если мне у вас понравится, я буду рекомендовать ваше заведение своим друзьям. Да и девушка в накладе не останется, думаю, она будет довольна вознаграждением. Прошу прислать мне в кабинет бутылку самого лучшего вашего шампанского и фруктов.

– С удовольствием, Иван Демидович, – снова улыбнулась Ольга. – Через минуту всё будет.

Старый актёр прошествовал в отдельный кабинет, уселся на широкий удобный диван и стал ждать Аксинью.

Пока всё шло по плану, и он даже несколько расслабился.

Официант деликатно постучал в кабинет и поставил перед уважаемым гостем шампанское со льдом в серебряном ведёрке, фрукты в корзиночке и набор шоколадных конфет ручной работы от заведения. Он поинтересовался нужно ли открыть шампанское, Иван Демидович благосклонно кивнул, и официант деликатно хлопнул пробкой.

Когда он вышел, Иван Демидович плеснул себе шампанского в хрустальный бокал и с умиротворением прищурил глазки. Вид у него был очень довольный. Он обдумывал дальнейший план действий. Старый актёр прекрасно понимал, что наверняка в кабинете ведётся видеонаблюдение и, скорее всего даже съёмка. Для него игра была привычным делом и не составляла ни малейшего напряжения. Он очень надеялся, что и для актрисы Наумовой тоже.

Через пару минут в дверь номера снова деликатно постучали и в кабинет, получив разрешение, вошла Аксинья, изображавшая на лице смятение и испуг.

Иван Демидович привстал ей навстречу:

– Здравствуйте-здравствуйте, моя дорогая, – пророкотал он, масляно улыбаясь. – Рад нашему знакомству. Как вас зовут, позвольте спросить?

– Аксинья. Можно Ксюша, – ответила девушка, боясь поднять на него глаза.

– Отлично! Ксюша! Прелестное имя. Садитесь, угощайтесь. Разрешите я налью вам шампанского? – И Иван Демидович наполнил второй хрустальный бокал пенным напитком. – За ваше здоровье, Ксюшенька! – поднял он свой бокал.

Бокалы мелодично чокнулись. Ксения деликатно пригубила шампанское, а Головко махнул свой бокал как всегда – махом.

– Вам говорили, что вы прелестны? – начал он любовную атаку и схватил девушку за руку.

Та попыталась осторожно освободить ладонь, но Головко держал крепко, не отпускал.

– А как вас зовут? – спросила она, с трудом вытащив свою ладошку из лапищи Ивана Демидовича.

– Называй меня просто – Иван, – перешёл на «ты» актёр. – К чему нам условности, не правда, ли? – Он пересел к ней ближе и попытался ее обнять.

Аксинья, продолжая игру на камеру, сняла его руку со своих плеч.

– Иван, мне кажется, что вы очень торопитесь, – сказала она, пытаясь отсесть от него подальше, но он не пустил.

– Не стоит ломаться, детка, – сказал Головко, снова пытаясь ее облапить. – Мы взрослые люди, и твои игры в невинность просто смешны. Иди ко мне… Он навалился на нее и попытался поцеловать в губы.

Аксинья яростно сопротивлялась, но силы были явно не равны. Она даже испугалась по-настоящему, потому что пьяный Головко был очень убедителен в своём любовном натиске. Она пыталась выбраться из-под него и отбивалась ногами и руками, шипя при этом:

– Пу-устите! Прошу вас! Я буду кричать!.. Да пусти же меня, гад!

Головко словно не слышал, и тут она вывернулась, схватила со стола полупустую тяжёлую бутылку и опустила ее на голову старого актёра, очень надеясь, что ударила несильно и Иван Демидович не пострадает.

Пенная жидкость, шипя, залила голову Головко, и он опомнился. Увидев перекошенное от испуга лицо Аксиньи, актёр мгновенно включился в игру и заорал:

– Ты что сделала?! Убью! – Он вскочил и снова бросился на нее.

Аксинья со всей силы оттолкнула его от себя и кинулась вон из кабинета, хлопнув дверью. Она неслась по залу, расталкивая танцующих, но убежать Ксюше не удалось – ей преградили путь хозяйка заведения и управляющий, который схватил ее за плечо так, что девушка даже вскрикнула от боли.

– И куда же ты собралась? – процедила сквозь зубы Ольга. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего.

Аксинья молчала.

Эдуард сильно дёрнул ее за руку:

– Отвечай, когда тебя спрашивают!

Девушка не успела ответить, потому что в зале появился с грозным рыком «богатый бизнесмен из Новосибирска» с головы до ног залитый шампанским, и бросился к ним.

– Убью! Сволочь! – орал он, размахивая руками. – Задушу дешёвку! Где эта тварь?! Меня! Уважаемого человека, за мои же деньги… Какая-то кошка драная!

Управляющий, пытаясь погасить скандал, махнул рукой двум охранникам и те немедленно кинулись к Головко, пытаясь его успокоить.

Ольга повернулась к Эдуарду и коротко бросила:

– Эту… Отведи сам знаешь куда.

Управляющий понимающе кивнул и поволок упирающуюся Аксинью из зала.

Ольга подошла к красному как рак Головко и протянула ему носовой платок:

– Вам нужна медицинская помощь?

– Зарежу негодяйку! – отдуваясь запыхтел Иван Демидович.

– Виновная будет наказана, – строго ответила хозяйка. – Можете не сомневаться.

«Началось», – думала Аксинья, которую управляющий тащил в подсобное помещение.

«Занавес. Финал. Ваш выход, господин следователь», – подумал Иван Демидович, держась за голову и пошатываясь из стороны в сторону… К нему подошёл охранник, подхватил его под руку и куда-то повёл, что-то объясняя на ходу.

Около клуба стояла машина следователя Ольшанского. В ней в томительном ожидании сидели сам Петр Иванович и Цветкова. Они ждали уже два часа каких-нибудь известий от своих «засланных казачков», но пока в наушниках Петра Ивановича стояла тишина. У следователя была на подхвате группа захвата, так как он считал эту операцию очень рискованной.

Яна страшно волновалась и за отца, и за Аксинью. Мучительное ожидание выводило ее из себя, она просто места себе н находила. Наконец в начале третьего часа ожидания она не выдержала и повернулась к следователю:

– Слушай, я просто измучилась от этой неизвестности. И еще я есть хочу. И пить тоже. Ты ничего с собой не захватил?

Следователь отрицательно покачал головой:

– Как-то не догадался. Не до того было.

– Тогда я пойду куплю булочку какую-нибудь и воду, а то кто знает сколько нам тут еще сидеть. Вот и ночной супермаркет рядом.

Ольшанский сказал:

– Ну и мне что-нибудь прихвати. Я тоже от булочки бы не отказался.

Яна вытащила сумку, порылась в ней и облегчённо вздохнула:

– Слава богу, карточку не забыла. Я мигом.

Она вышла из машины, хлопнула дверцей и скрылась за стеклянными дверями магазина.

Ольга Федосеенко вызвала к себе начальника собственной безопасности. Он вошёл и молча остановился около ее стола, ожидая, что она ему скажет.

Ольга внимательно посмотрела на него, встала с кресла и нервно зашагала по своему кабинету.

– Послушай, мне эта истории с девицей кажется весьма подозрительной. А тебе?

– Я сейчас просмотрел уличные записи видеонаблюдения и заметил, что около нашего клуба в последние дни останавливалась одна и та же машина. Чем-то она мне показалась подозрительной. Сам не знаю, интуиция что ли сработала…

Ольга улыбнулась:

– Она тебя еще ни разу не подводила, не так ли? И что дальше?

– Сегодня на этой машине приехала наша скандалистка – Аксинья.

– Ну и что тут подозрительного?

– Машина уезжала, а теперь снова стоит недалеко от входа. И там уже пару часов сидят двое.

– И что?

– Они никуда не выходят. Может, это наружное наблюдение?

– Ну так разберись! В чём дело? Я что, сама должна решать вопросы с охраной?

Начальник охраны коротко кивнул и вышел за дверь.

Ольга устало опустилась в кресло. Денёк сегодня выдался напряжённый, она устала. Ольга достала из стола бутылку коньяка и плеснула себе в стакан приличную дозу. Она всегда так снимала стресс.

Яна вышла из дверей магазина. В руках у нее был объёмистый пакет с продуктами. Не зная сколько еще придётся сидеть в машине, ожидая вестей от своих друзей, она решила затариться капитально.

Стуча каблучками по мёрзлому асфальту, она подошла к машине, где ожидал ее следователь, и, одной рукой придерживая пакет, другой открыла дверцу.

В тот же миг столб удушающего дыма ударил ей в лицо, и она закашлялась. Пакет выпал из ее рук и продукты рассыпались около колеса. Через пару секунд она пришла в себя и в кромешном дыму увидела упавшего на руль Ольшанского, потерявшего сознание. Яна вцепилась в него руками и попыталась вытащить из машины, натужно кашляя от раздиравшего лёгкие удушливого смрада. Тут она поняла, что следователь пристёгнут ремнём безопасности и, глубоко набрав в лёгкие воздух и натянув на рот и нос шарф, предприняла вторую попытку спасти Ольшанского, отстегнув на ощупь ремень.

Яна вытянула следователя из машины и опустила на землю около машины.

– Петя! Петя! Дыши! – звала она и тормошила приятеля.

Но тот не подавал признаков жизни.

Яна с отчаянием оглядывалась по сторонам, но ночная улица была пуста, никто не реагировал на ее отчаянные слабые крики. Она села рядом с неподвижным Ольшанским на асфальт и заплакала: «Только отошла на минуточку…» – всхлипывала она. Вдруг Яна услышала приближающиеся к машине быстрые шаги. Она вскочила на ноги и закричала, махая руками:

– Сюда! Сюда! Пожалуйста, вызовите «Скорую! Человек умирает! Помогите!

Ее подхватили чьи-то сильные и грубые руки.

– Тише, тише, красавица! И поможем и вызовем… Не кричи…

Двое мужчин крепкого телосложения подхватили ее с двух сторон и поволокли к служебным дверям клуба.

Один спросил другого, кивнув на Ольшанского:

– А с этим что?

– Да плюнь, он всё равно не жилец…

Яна сопротивлялась, как могла и даже лягнула одного похитителя ногой, но тот даже не охнул, только крепче прижал ее к себе. Они впихнули Цветкову в тёмный коридор, открыли какую-то дверь, и она оказалась лицом к лицу с хозяйкой этого ночного заведения Ольгой Федосеенко.

– Ну, здравствуй, Яна Цветкова… – сказала та, в упор разглядывая пленницу. – Давно тебя поджидаю, а ты всё крутишься вокруг да около. Что ты тут забыла, а? Что тебе вообще надо?

Яна молчала, сцепив зубы, как комсомолка на допросе. Казалось, еще пара слов, и она яростно плюнет Ольге в лицо.

Ольга словно поняла ее настроение и коротко кивнула охранникам:

– Убрать ее. Всё равно сейчас от нее толку ноль.

Яну дёрнули за руку, она повернулась и тут же получила такой удар по голове, что мгновенно отключилась.

Глава восемнадцатая

Когда она пришла в себя, вокруг была кромешная тьма. Голова гудела, как церковный колокол, в ушах звенело, а во рту был явный привкус крови. Яна провела языком по губам и поняла, что они разбиты. Она попыталась пошевелиться, но застонала от боли – руки и ноги у нее были скручены, по-видимому, верёвками. Через минуту Яна поняла, что у нее на голове мешок и отвратительный запах, который ее окружал, исходит именно от этого сгнившего сырого мешка. Дышать было тяжело. Пол, на котором она лежала, потряхивало и она догадалась, что находится в двигающемся автомобиле.

Чтобы пресечь панику, она стала убеждать себя, что то, что она жива уже является чудом из чудес. А это означало, что не всё потеряно и можно было надеяться на избавление. Хотя надежда эта была очень слабенькая и еле-еле уловимая.

Яна попыталась пошевелиться на жёстком полу, но не смогла, руки были связаны за спиной. Она дёрнула ногами и упёрлась во что-то мягкое.

– Здесь кто-то есть? – прохрипела Яна.

Рядом кто-то завозился и послышался знакомый голос:

– Я есть! Ой, а я боюсь голос подать. – Это был голос Аксиньи. – Яна, ты?

Яна облегчённо вздохнула:

– Я! А ты тоже в мешке?

– Да, у меня на голове какая-то вонючая мерзкая тряпка!

– И у меня! – послышался голос Ивана Демидовича. – Девочки! Дорогие мои, как я рад!

– Ну и чему тут радоваться? – проворчала Яна. – Что нас везут чёрт знает куда, и скорее всего прикончат?

– Хотели бы прикончить – уже прикончили бы, – резонно заметил Головко.

– Не скажи… – не согласилась Яна. – Может, нас в лес везут, чтобы сразу и закопать, а не возится с трупами.

– Это, конечно, так, – вздохнул Головко, – но возить трёх связанных людей тоже опасно. Могут остановить гаишники и проверить машину. Мне почему-то кажется, что мы в фургоне.

– Ну, ясно, что не в «мерседесе», – откликнулась Аксинья. – Господи, как эта ветошь воняет…

– Яна! – позвал Головко. – А где Ольшанский? Ты же была с ним?

– Его попытались удушить газом в машине.

– Он умер?! – хором крикнули Головко и Аксинья.

– Я не знаю. Я вытащила его задохнувшегося из машины и положила на землю. А до этого всего-то отошла на пятнадцать минут в магазин за водой и булочками, вернулась, а тут такое!..

– А дальше что?

– А дальше меня схватили два амбала и потащили через чёрный ход в клуб. Я стала вырываться, и они меня вырубили. Больше ничего не помню. Очнулась уже здесь. Голова болит ужасно, сил нет…

– А вдруг мы не одни в машине? – заволновалась Ксюша. – Может, сидит охранник и нас слушает!

– Это вряд ли, – ответила Яна. – Он бы уже давно наши разговорчики пресёк.

– Что же нам делать? – дрогнул голос Аксиньи.

– Пока ничего, – ответила Яна. – Что мы можем сделать со связанными руками и ногами. – только ждать.

– Конца? – всхлипнула Ксюша.

– Или счастливого начала, – пошутила Яна. – Надежда умирает последней.

– Как они нас вычислили? – прохрипел Иван Демидович. – Всё правдоподобно было…

– Даже слишком, – откликнулась Аксинья. – Вы, когда вышли, весь мокрый от шампанского… Извините меня, пожалуйста…

– Ты о чём, дитя? Мы же договорились, что будет всё реалити. Обидно, что не прокатило.

Яна сказала:

– Что-то точно пошло не так. Обидно. Думаю, нас всё-таки прикончат.

– Дочь, почему ты сразу же думаешь о плохом? Почему сразу – убьют? Может поговорят с нами и отпустят… – предположил Иван Демидович.

– Ты сам-то в это веришь? – глухо спросила Яна через тряпку. – Кому тут надо с нами разговоры разговаривать? И о чём?

Разговоры затихли.

И тут машина остановилась, резко колыхнув всех, кто в ней находился. Звякнули замки, заскрежетала открывающаяся дверь. Мешки с них снимать не спешили. Яну грубо выволокли из машины, протащили по снегу и бросили на бетонный пол. Только после этого сняли мешок. Она отчаянно заморгали, из глаз побежали слёзы, но вытереть их Яна не могла. Она посмотрела вокруг.

Помещение напоминало большой ангар, совершенно пустой и гулкий. Под потолком тусклая лампа. Воздух затхлый. Сильно пахло бензином. Яну прислонили спиной к стене. Головко и Аксиньи рядом не было.

Перед ней стояли трое – Ольга, ее управляющий Эдуард и, по-видимому, охранник: здоровенный плечистый мужик с пустым каменным лицом.

Ольга кивнула охраннику и тот мгновенно поставил ей раскладной металлический стул. Ольга опустилась на него с достоинством. На лице ее читались злорадность и удовлетворение – наконец-то ее соперница была в ее руках!

Яна сидела перед ней, связанная по рукам и ногам, с растрёпанными волосами и мокрыми от невольных слёз глазами.

– Ну, Яночка, привет! – скривив ярко накрашенные губы, произнесла Федосеенко. – Вот мы и свиделись. При странных обстоятельствах, ты не находишь? – Она прикусила нижнюю губу. – Вот до чего довела тебя твоя способность влезать туда, куда не следует. Попросту говоря, совать нос в чужие дела. Выглядишь ты ужасно, уж позволь мне это тебе сказать. Право слово, не как добропорядочная мать семейства. Колготки порваны, коленки ободраны, лохмы всклокочены… Ну чистая ведьма! Да еще и волосы непонятного цвета. Ты зачем их выкрасила-то? Совсем с ума спрыгнула? Под девочку косишь? Ты в зеркало посмотри, скоро внуков будешь качать, а всё туда же. – Ольга уселась поудобнее и закинула ногу на ногу. – Всё никак не угомонишься? А ведь пора, пора… Ну, ничего, я тебе помогу, да и твоим дружкам тоже. Хватит, отпрыгались! Надоели вы мне, вечно путаетесь под ногами. А ты, Цветкова, особенно. Прими как должное – Мартин мой и только мой! Разве можно променять меня на тебя? Это извращение какое-то. Я, конечно, мужчин понимаю: после сладкого иногда им хочется кислого или горького. Так вот с тобой именно такой случай.

– У нас дети, – прошептала Яна.

– Не дети, а один ребёнок. Второй не его. Да если вдуматься, то и первый тоже, наверняка, не от него.

– Тебе-то откуда знать? – огрызнулась Яна.

– Да, ладно, не хорохорься! Всё равно его тебе больше не видать. Он мой и только мой, понятно?

– Я бы не стала так серьёзно это утверждать.

– А то что? Что ты теперь можешь со мной сделать? А-а, ничего! То-то! А вот я с тобой могу сделать всё, что мне заблагорассудится… – Глаза у Ольги налились кровью от ненависти. – Например, задушить собственными руками, – и она протянула к Яне руки с ярким маникюром, словно собралась сдавить ей горло.

Яна невольно вжалась в стену.

– А тебе не кажется, что это Мартин сам решать должен, – твёрдо сказала Яна. – С кем ему быть, а кого ко всем чертям послать?

– Да что мужики решают? Кто и куда их поманит, туда и идут. Даже такие, как Мартин, – хмыкнула Ольга. – Мы в последнее время с Мартином неразлучны – рестораны, театры, светские вечеринки и… упоительные ночи! – Она бросила победный взгляд на поверженную соперницу.

«Да она совсем на нём помешалась! – пронеслось в голове у Яны. – Сбрендила на Мартине, вот и несёт невесть что!».

– Развяжи меня, – попросила она. – Руки и ноги затекли.

– Ничего, потерпишь… – прошипела Ольга, победоносно глядя на Яну. – Уже недолго осталось. Скоро тебе и твоим дружкам будет легко и спокойно. Там… на небесах! Хотя я бы с удовольствием отправила тебя в Ад.

– Я на небеса не тороплюсь, у меня и на Земле дел полно.

– Надо было об этом раньше думать. Твоё время, дорогуша, кончилось. Лучше помолись.

Яна вспыхнула:

– Кто бы говорил об Аде? Ты – убийца! У тебя руки по локоть в крови!

Ольга засмеялась, откидывая голову назад и показывая ровные острые зубки:

– Фантазия у тебя, Цветкова, больно буйная! А ты докажи! Что? Нет у тебя доказательств? Ну и молчи в тряпочку!

– Ты убила Настю Тиохину?

Ольга перестала смеяться.

– Это еще кто такая? Не знаю я никакую Тиохину. Что за бред?

– А имя Аглая Алмазова тебе знакомо?

Ольга взмахнула длинными ресницами.

– Что-то не припоминаю. У меня много народу работает. Я всех помнить не обязана.

– Ты не можешь ее не помнить. Ты притворяешься.

– Да даже если и помню, то что с того? Причём тут какая-то Настя Тиохина?

– Ты знала Настю под именем Аглая.

– Боже, как интересно! – хохотнула Ольга. – И что с того? Просто бразильский сериал.

– Так ты ее всё-таки помнишь?

– А если помню, то что? Дрянная девка была, непослушная. Я ей деньги платила, а она выкобенивалась – спать с клиентами не желала, до скандалов дело доходило. Пришлось ее поучить как следует.

– Ты убила ее!

Ольга поморщилась:

– Да никто ее специально не убивал. Больно надо! Врезали пару раз, а она брык – и коньки отбросила. Сама виновата, не нужно было выкоблучиваться. Не хотела в зале работать, так должна была в подвале всех подряд обслуживать.

– Это что, сексуальное рабство?

– Ты телевизионных программ насмотрелась что ли? Они любят такие темы. Какое, на фиг, рабство? Просто нужно было Аглае отработать все потраченные на нее денежки.

– Но она же умерла!

– Случается в жизни и такое. Убийство по неосторожности – слышала такой термин?

– Ты убийца!

– Да прекрати ты! Затвердила «убийца, убийца…» Никого я сама не убивала. Поучили дуру, чтобы больше не нарывалась, только и всего.

– Зачем тебе, Ольга, всё это надо? У тебя же вполне легальный бизнес.

– Да, легальный. Но наркотики, камушки и валюту никто не отменял.

– Почему ты мне об этом рассказываешь?

– Да потому, что ты уже не сможешь это никому рассказать. Ты что, не поняла? Тебе конец, Цветкова! – Ольга улыбнулась и у нее на щеке появилась симпатичная ямочка.

Яна вздрогнула:

– Ты не посмеешь!

– А кто мне запретит?

– Неужели ты думаешь, что Мартин простит тебе мое убийство и спокойно продолжит жить с тобой? Ты же его знаешь! Отпусти нас!

– А кто сказал тебе, что Мартин узнает? Я же не дура. Я буду рядом с ним, а ты исчезнешь, испаришься из его жизни. От тебя и следа не останется. Я выйду замуж за Мартина, заберу и воспитаю твоих детей… Завладею твоим имуществом.

Яна вздрогнула, но промолчала.

– Они будут называть меня мамой…

– Ты чудовище, Ольга! Мерзкая отвратительная гадина!

– Я тоже о тебе хорошего мнения, Яночка, – хмыкнула Федосеенко. – Ладно, пора кончать этот концерт. – Она встала.

Но Яна задала еще один вопрос:

– Скажи, как труп Насти… то есть Аглаи, оказался в машине?

Ольга пожала плечами:

– Ну, это совсем просто. Тимофей Мотов помог. Он же любил меня без памяти. Впрочем, как и все остальные. Все ваши галлюцинации – это его рук дело. Ловко он подстроил, правда? И второй труп сунуть в машину тоже он предложил. Замечательно получилось, я хохотала до слёз, честное слово! Еще вопросы есть? Ах, да! Ты просила наладить дела в твоём Центре, шоу-программы и всё такое… Так вот, не волнуйся. В нашем с Мартином Центре всё будет хорошо.

– Отпусти отца, Аксинью…

– Извини, тут я бессильна. Отец твой умрёт вместе с тобой, а насчёт Аксиньи… Я подумаю, может быть она мне еще пригодится.

– Ты очень злая и жестокая.

– Жизнь такой сделала. Я же балерина, а балетные – люди лютые, коварные и жестокие. У балерины век короткий, поэтому у меня и детей нет. Я во многом себе отказывала, работала с утра до ночи. Пальцы ног постоянно сбиты, в крови. Балет – это преодоление через боль, через предательства лучших подруг и ненависть завистников. О моей жизни можно четырёхтомный роман написать! Ну да что я с тобой тот разоткровенничалась? Надоела ты мне. Пора! – Она махнула рукой. – Эдуард!

Рядом с ней появился ее верный управляющий.

– Давай кончать с ней. Волоки ее во двор.

Эдуард подхватил на руки Яну и потащил во двор. Падал редкий снежок. Вороны, с карканьем сорвались с голых веток и закружились в сером пустом низком небе, оглашая пустырь возле ангара хриплыми отрывистыми криками.

На снегу лежал связанный Иван Демидович. Лицо его было в крови. Увидев Яну, он застонал:

– Доченька…

Ольга небрежно махнула рукой:

– Кончайте с ними!

Охранник вытащил пистолет и навёл на связанных пленников.

Ольга, которая быстрым шагом уходила с места расправы, остановилась и гневно посмотрела на здоровенного мужика с лицом дебила.

– Без крови! – громко сказала она. – Придавите их потихоньку и отвезите в лес, чтобы здесь не осталось никаких следов.

Парень понимающе кивнул и спрятал оружие. Он вынул из кармана полиэтиленовый пакет и ловким движением набросил его на голову старого актёра. Тот захрипел и забился.

Яна с ужасом, теряя сознание, смотрела на эту расправу и пропустила момент, когда Эдуард со вторым пакетом направился к ней.

Иван Демидович хрипел в руках убийцы.

Эдуард, держа пакет, наклонился к помертвевшей от ужаса Яне, то тут раздался выстрел. Яна открыла крепко зажмуренные глаза и увидела как рухнул на спину охранник, душивший ее отца. Раздался второй выстрел и рядом с ней рухнул душегуб Эдуард. Во лбу его чернела ровная круглая дырочка, а изо рта потекла алая струйка крови. Пустые широко открытые глаза уставились в серое небо.

К Яне подбежал человек в бронежилете и вязаной шапке с прорезями для глаз, носа и рта – балаклаве. Острым ножом он перерезал верёвки, стягивающие ноги и руки Яны. Яна застонала, верёвки глубоко врезались в кожу, оставив синий след. Второй боец стянул пакет с головы Ивана Демидовича и тоже разрезал на нём путы. Головко широко открывал рот, что-то хотел сказать синими губами.

– Папочка… – простонала Яна, пытаясь встать и подбежать к отцу. – Папочка, родной…

Боец, спасший ее, стянул шапку, и она увидела родные карие глаза.

– Мартин! – ахнула Яна и упала ему на грудь.

– Тише, тише, дорогая, всё самое страшное позади, – сказал Мартин и погладил ее по всклокоченным волосам. – А почему ты синяя? – всё-таки спросил он.

Яна не ответила, только громко разрыдалась, трясясь в нервном ознобе.

– В «Скорую» их! – приказал Мартин.

На какой-то момент толпа людей в форме расступилась и в этом узком проходе показалась Ольга с пистолетом в руке.

– Нет, только не это! Цветкова, ты не уйдёшь, – процедила она сквозь зубы и, прицеливаясь, подняла оружие.

Мартин мгновенно прикрыл собой Цветкову и тоже выстрелил. Выстрелы прозвучали одновременно.

Пуля Мартина раздробила Ольге кисть руки. Она уронила пистолет на снег и скрючилась от боли. Ее пуля вошла в бронежилет Мартина, и он упал на спину. К нему кинулся врач «Скорой».

Яна подбежала к Мартину и опустилась рядом с ним на колени.

– Он… живой? – спросила она помертвевшими губами. – Доктор, что с ним?

Врач поднял на нее усталые глаза.

– Да всё нормально. Просто сильный удар в грудную клетку. Это очень больно, но не смертельно. Пройдёт, не волнуйтесь.

Мартина подняли и отнесли в «Скорую». Яна полезла в машину следом. Там уже сидел Иван Демидович и пил горячий чай.

– Мне очень плохо, – сказала тихо Яна.

Врач наклонился к ней и внимательно посмотрел ей в глаза.

– Вам необходима врачебная помощь, – сказал он. – Мы вам поможем.

Яна увидела, как военные уводили Ольгу Федосеенко. Ладонь у нее была замотана бинтом.

Глава девятнадцатая

Утром Яна проснулась в больничной палате.

Она обвела взглядом белый потолок, скользнула по выкрашенным масляной краской стенам и остановила туманный взгляд на мужчине, который сидел рядом с ее кроватью на стуле.

– Витольд…

– Да, Яночка, это я.

– Как хорошо, что ты пришёл.

– Ты, наверное, первый человек в моей жизни, который радуется приходу патологоанатома.

Яна слабо улыбнулась.

– Обожаю твои шутки. Почему мне так плохо? Что со мной?

– С тобой… Да всё, как всегда. Ссадины, ушибы, нервное перенапряжение, отравление газом. Слава богу, что лёгкое.

Яна привстала на одном локте, в другую была вколота капельница.

– А Пётр Иванович? Он… умер?

– Не волнуйся, с ним тоже будет всё в порядке. Сначала, как водится, отвезли в реанимацию, а сейчас он приходит в себя в токсикологическом отделении, у него острое химическое отравление.

– А это очень опасно?

– Иногда и переходить улицу опасно.

– Не шути, я серьёзно спрашиваю.

– Не думай о плохом. Осложнения, конечно, никто не отменял. Может случится амнезия, веерная потеря памяти.

– Это как?

– Что-то будет помнить, а что-то нет.

– А это лечится?

– Конечно. Врачи сделают всё, что возможно. Но потеря может и не случится. Лучше об этом не думать, плохие мысли материализуются.

– Название красивое: «веерная потеря памяти», – вздохнула Яна. – Я бы тоже так хотела. Всё плохое забыть, а хорошее осталось бы…

– А если наоборот?

Она махнула на него рукой:

– Да ну тебя! А что с моим отцом? Я знаю, что жив, мне сообщили.

– Жив… Но в его возрасте такие приключения… даром не проходят. Зуб придётся вставить. Нервное потрясение, давление… Но чувствует себя нормально, к симпатичным медсёстрам пристаёт. Ой, Яна, шороху вы навели! Такую банду накрыли! Весь Питер гудит! Такое элитное заведение! Наркотики! Проституция, торговля людьми! Убийства! Все в ужасе!

– Ты так это говоришь, словно это я одна раскрыла притон! – смутилась Цветкова.

– Но одна из ролей принадлежала тебе, причём из главных, – не согласился Витольд Леонидович. – Ты словно танк двигалась вперёд.

– Да если бы силовики не пришли на помощь нас бы уже где-нибудь в лесочке закопали… – Она содрогнулась.

– Не думай об этом, всё закончилось нормально. Ты говорила с Мартином? – осторожно поинтересовался патологоанатом. – Его тоже в больницу отвезли, но ничего страшного, ребро треснуло… Это пройдёт.

– Я знаю, что он приходил, – отвела глаза Яна. – Не знаю о чём я могу с ним говорить.

– Почему? Он спас тебя, – не понял Витольд Леонидович.

– Он нагло врал мне.

– Не врал, а просто не говорил правду, а это – разные вещи, – не согласился Витольд Леонидович.

В дверь палаты деликатно постучали.

Патологоанатом встал и открыл дверь. В палату с букетом роз вошла Аксинья.

– Яночка! – воскликнула она. – Как я рада тебя видеть! – Она протянула Яне букет. – Это тебе.

– Поставь, пожалуйста на столик в вазу. Она специально подготовлена для цветов.

Девушка налила воды из раковины, которая находилась в палате, и поставила белые розы в вазу.

– А я была у Ивана Демидовича, – сказала она, присаживаясь на края постели Яны. – Он передаёт тебе привет. Настроение у него бодрое, шутит.

– Ты тоже попала под его обаяние? Смотри, а то голову потеряешь, он такой!

– Он настоящий герой! И отличный артист. Как здорово вы всё придумали.

– Придумали, но не продумали, – вздохнула Яна. – Знаешь шутку? Объявление: «Продаю дрова. Наломала». Вот и я наломала… дров.

– А у Ольшанского ты была?

– Была, конечно! – У Ксюши заалели щёки. – Всё хорошо. Досталось ему по первое число.

– Жизнь не шахматы, – вздохнула Яна. – Здесь одного мата мало.

– Он настоящий друг, – сказал Витольд Леонидович. – Герой.

– Я тоже так думаю, – засмущалась Аксинья. – Он мне очень нравится.

– Тоже мне тайны Мадридского двора, – засмеялась Яна. – Все уже давно догадались, что ты к нему неровно дышишь. Ты мне лучше расскажи действительно ли через Федосеенко девушек отправляли в заграничные публичные дома? Почему они не искали помощи, не жаловались?

– У всех есть родные, близкие. Им грозили расправой. К тому же девушкам никто правду не говорил, вешали лапшу на уши, что они за кордоном будут работать горничными, няньками. Многие соглашались добровольно.

– А про Аглаю ты что-нибудь узнала? То есть, про Настю Тиохину? – спросила Яна.

– Мне кажется, что да. Я тут сложила кое-какие сведения о сёстрах и у меня нарисовалась такая картина… Жили две сестры-близняшки, похожие друг на друга как две половинки яблока, но разные по характеру: одна скромная и тихая, а другая оторва. Одну постоянно гладили по головке, а другой доставался ремень и ругань. Вскоре умер отец, мать тяжело заболела – началось нелёгкое время. Девушки уже были взрослые, но первое время они растерялись – денег на жизнь явно не хватало. Настя бралась за любую работу, а Аглая приноровилась окручивать мужчин и брать деньги у них. Обе решили стать актрисами и подали документы в театральный вуз. Поступила Аглая, а Настя продолжала работать. Вскоре она познакомилась с парнем и забеременела. Парень тут же испарился. Аглая предложила сестре занять ее место в институте, ведь Насте нужно было получить профессию, чтобы растить ребёнка. Но жизнь распорядилась иначе. Настя увлеклась учёбой и почти забыла о ребёнке, заботу о котором взяла на себя Аглая. Дома начались скандалы, в результате Аглая взяла малыша и покинула родительский дом. Она жила отдельно и все считала, что это ее ребёнок. Чтобы прокормится, Аглая устроилась в ночной клуб и стала неплохо зарабатывать, она даже смогла позволить себе няньку. Шло время, малыш рос. Настя окончила институт, устроилась работать в детский театр. Но великой актрисы из нее не получилось. И тут она как-то увидела Аглаю с малышом и всё в ее душе перевернулось. Она места себе не находила, не спала ночами. Настя решила поговорить с сестрой. Они встретились в кафе и долго разговаривали. Результатом этого разговора стало то, что Настя пошла крутиться возле шеста вместо Аглаи, а Аглая заняла ее место на театральных подмостках. Настя таким образом искупала свою вину за брошенного малыша.

– Откуда ты это знаешь? – удивлённо спросила Яна.

– У Насти-Аглаи в клубе была подружка Юлия. Иногда Настя делилась с ней какими-то моментами своей жизни. Мне повезло, я познакомилась с Юлией, и она мне кое-что рассказала из прошлого Насти.

– Выходит, Настя искупала свою вину и перед сестрой, и перед ребёнком. Но теперь он осиротел. С кем он теперь?

– Малыш сейчас живёт у бабушки. Она выздоровела и взяла ребёнка к себе. Конечно, ей очень трудно материально, да и здоровье с возрастом лучше не становится.

– Я ей помогу, обязательно помогу! – воскликнула Яна. – Малыш не будет ни в чем нуждаться. Как только выйду из больницы обязательно займусь этим вопросом.

В палате появилась медсестра.

– Цветкова, – строго сказала она, к вам новый посетитель.

– Кто?

– Высокий мужчина, очень настойчивый. Из соседнего отделения. Говорит, что не уйдёт пока вас не увидит.

– Ой! – воскликнула Яна и схватилась за волосы. – Я по-прежнему синяя?

Посетители кивнули.

Яна взмолилась, глядя на медсестру:

– Очень вас прошу, не пускайте его ко мне! Я не желаю никого больше видеть!

– Думаю, что остановить его может только залп ураганного огня, да и то вряд ли, – ответила медсестра. – Придётся впустить.

Яна на минуту задумалась, накручивая на тонкий пальчик синюю прядь.

– Тогда вот что… – сказала она. – У вас есть «красный уголок»?

– Что, простите, – не поняла медсестра. – Какой уголок?

– Комната такая. Для разных собраний и совещаний. В советские времена там обязательно стоял бюст Ленина, висели разнообразные вымпела и дипломы, находился флаг из красного кумача или плюша. Есть такая комната?

– С бюстом Ленина – нет. Есть комната, где мы чай пьём.

– Ну и такая годится, – махнула рукой Яна. – Можете меня туда проводить?

– Да она на втором этаже, прямо под вашей палатой. Номер два-девять.

– Спасибо, я сама найду. Можете провести моего посетителя туда? Я скоро приду.

Медсестра кивнула, сняла капельницу и вышла, прикрыв за собой дверь?

Яна мгновенно вскочила с кровати, схватила свою сумку, залезла в шкаф, вытащила сапоги и куртку, переоделась. Убрала синие волосы под зимнюю шапку.

Аксинья вытаращила удивлённые глаза:

– Ты это куда собралась?

– Домой! – фыркнула Цветкова. – Хочу незаметно свалить. Витольд Леонидович, ты со мной?

Патологоанатом встал и покорно вышел за своей подругой в коридор. Аксинья последовала за ними.

По дороге Витольд Леонидович ворчал:

– Думаю, тебе надо поговорить с Мартином. Вам есть что обсудить…

Яна на бегу отмахнулась:

– Пусть со своей Ольгой на тюремном свидании свои проблемы обсуждает. Времени у них будет много – надолго присядет его балеринка-убийца.

– Нет, поговорить всё же надо было.

– Витольд, ты меня удивляешь. Как в таком вот виде… – Яна обвела себя взмахом руки, – я могу предстать перед бывшим возлюбленным? Право, я выгляжу сейчас как клоун.

– Как клоунесса.

– Ну, как клоунесса. Мне всё равно. Беги вперёд, лови такси.

– А куда ты собралась-то?

– К Стефании Сергеевне.

Витольд Леонидович остановился и удивлённо поднял брови:

– Ну, ты не перестаёшь меня удивлять, Янка. От Мартина сбежала, но едешь в гости к его матери.

– А что тут такого? У меня дома пустота, а там меня и накормят и спать уложат. Да и вещи мои там. Так что едем!

Витольд Леонидович порысил по длинному больничному коридору на выход. Яна и Аксинья двинулись за ним.

Глава двадцатая

Яна позвонила в дверь матери Мартина.

– Яночка? – удивилась Стефания Сергеевна, увидев Цветкову и ее сопровождение. – Заходите, прошу вас. – Она отступила на шаг и пропустила нежданных гостей в холл. – Раздевайтесь, сейчас я вас чаем напою.

Витольд Леонидович и Аксинья прошли в гостиную, а Яна поднялась к себе на второй этаж, чтобы переодеться.

К чаю подали варенье, мёд и еще тёплые булочки с джемом. Яна присоединилась к гостям в вельветовом платье и тёмно-оливковых колготках.

Они пили чай и развлекали хозяйку дома разными театральными байками. Особенно старалась Аксинья, которая очень приглянулась хозяйке дома. Накладывая Яне в розетку вишнёвое варенье, Стефания Сергеевна сказала Яне:

– Мне недавно звонил Мартин. Скоро будет дома.

– Да вы что? – округлила глаза Цветкова. – Вернулся из командировки?

– Да. А разве он тебе не звонил?

Яна поняла, что Мартин не сообщил матери о том, что находится в больнице.

– Может и звонил, – небрежно бросила Яна, ухватив третью плюшку, – но я, наверно, не слышала. Что-то телефон барахлит. – Допив чай она встала из-за стола. – Спасибо огромное. Всё было очень вкусно, а чай просто выше всяческих похвал.

Стефания Сергеевна всполошилась:

– Куда ты? Посидите еще. Надо дождаться Мартина.

– У меня очень много дел, Стефания Сергеевна. Боюсь, что мне некогда его дожидаться. Мы с ним созвонимся.

Аксинья и Витольд Леонидович тоже встали. Хозяйка пошла их провожать.

Яна надела сапоги-дутики на плоской подошве и демисезонное пальто, накрутила на шею тёплый шарф. Это всё что оставалось из ее гардероба в квартире Мартина. Она носила сапоги только на каблуках, но «дутики» Мартин купил ей специально для горнолыжного курорта, куда они собирались поехать.

Взяв под руку всё ещё жующего Витольда Леонидовича, Яна открыла дверь, и они вышли из гостеприимного дома.

На улице мела метель. Острая мелкая снежная крупка ударила Яне в лицо, и она даже зажмурилась. Под ветром раскачивались фонари, бросая на чёрный городской питерский снег нервные тени.

Они отправили Аксинью на такси, а сами дошли до дома Витольда Леонидовича, благо он жил недалеко. Патологоанатом обещал отвезти Цветкову на своей машине в кафе на Лиговском проспекте, где у нее была назначена встреча.

Ася Юрьевна Кудина сидела в кафе и смотрела в окно. Шёл снег, бежали озябшие прохожие, поскальзываясь на нечищенном тротуаре. Некоторые несли ёлки.

Кудина была адвокатом и по совместительству лучшей подругой Цветковой. Дружили они еще с детсадовского возраста. Сейчас она приехала в командировку в Питер и назначила Яне свидание в недорогом кафе. В Москве Асю ждали две дочки, поэтому Ася позволяла себе командировки нечасто. Это кафе она выбрала неслучайно, его часто посещали сотрудники Следственного управления, и она это заведение хорошо знала.

Она допивала уже вторую чашечку кофе, когда появились запыхавшаяся Яна, а за ней ее приятель Витольд Леонидович.

– Аська, привет! – закричала Цветкова, приближаясь к столику, за которым сидела ее подруга. – Сто лет тебя не видела! – Она плюхнулась на жёсткий стульчик и поморщилась, ударившись пятой точкой.

– Привет, Янка! – ответила подруга. – Я тоже соскучилась по тебе.

– Я бы чего-нибудь поел, – встрял в разговор Витольд Леонидович, которому Яна никак не давала нормально питаться.

Цветкова кивнула на стеклянную витрину:

– Здесь, Витольд, самообслуживание. Бери поднос – и вперёд.

Патологоанатом покорно потащился к стойке с чистыми подносами.

– Ну, зачем ты мне назначила свидание? – перешла к делу Цветкова и размотала шарф.

Подруга отодвинула пустую чашечку и вытерла салфеткой губы:

– Меня просила с тобой поговорить Валентина Петровна.

– И ты из-за этого прилетела в Питер?

– Нет, я тут в командировке. Представляешь, под самый Новый год послали! Я позвонила Валентине Петровне, она сказала, что ты в Питере и передала мне свою просьбу.

– Так в чём дело-то? – спросила Яна, отпивая апельсиновый сок, который поставил перед ней Витольд Леонидович.

Себе ее друг взял салат из свежих овощей, тарелку борща, плов, два пирожных «картошка» и два компота из сухофруктов. Он так аппетитно ел, что на него было приятно смотреть. Крепко проголодался мужчина!

Ася расстегнула верхнюю пуговку на своей белоснежной блузке.

– Твоя мать просила меня поговорить с тобой об Егоре Вениаминовиче.

– Он убийца!

Ася покачала головой:

– Я в этом сильно сомневаюсь. Он оговаривает себя.

– Зачем ему это нужно?

– Да я сама не пойму, но чувствую, что он невиноват.

Яна отпила сок.

– Ничего не понимаю… Он же признался! Может, он с ума сошёл? Возраст, сама понимаешь…

– Думаю, что тут дело серьёзнее. Мне кажется, что он взял на себя вину специально, он кого-то выгораживает.

– И кого же?

– Понятия не имею. Но этот человек должен быть ему очень близок, так как старику светит пожизненное. Я пока ничего доказать не могу, но у меня интуиция…

Яна вздохнула:

– Твою интуицию к делу не пришьёшь.

– Я знаю.

– А может его признают невменяемым? – предположила Яна. – Отправят на лечение?

– А ты видела эти больницы? – усмехнулась Ася. – Он оттуда живым не выйдет. Девяносто лет человеку. – Я имею очень большой опыт работы, ты знаешь, кого я только ни защищала, какие только дела ни вела. Ты понимаешь, что я как профессионал чувствую людей, я могу отличить правду от лжи? – спросила Ася.

– Конечно, верю! Это твоя работа. Ты же прекрасный адвокат, – согласилась Яна, доставая из карманов пирожки Стефании Сергеевны. Откуда они взялись история умалчивает. – Угощайся, домашние.

– Спасибо. Я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что Егор Валерианович этого не делал. Актёр он хороший, просто гениальный.

– И решил напоследок сыграть роль убийцы? Но зачем?

– У Егора Валериановича, насколько я знаю, родственников нет. На такое можно пойти не просто так, а только ради очень родного, близкого человека, – сказала Яна.

– Вот и я о том же.

Витольд Леонидович отодвинул от себя пустую тарелку из-под борща.

– Так что же делать? – спросил он.

– Вот ты как патологоанатом человеческих душ можешь ответить при каких условиях человек может взять на себя, заметь добровольно, вину за убийство? – спросила Яна.

Витольд даже подавился пловом, и Яна стукнула его по спине, усугубив кашель еще больше.

– Я не знаю. Точно добровольно? Может в заложниках держат дорогого для него человека?

– Думаю, что нет, – ответила Ася.

– Такая жертвенность только ради близкого человека возможна. Или человек знает, что смертельно болен, что ему всё равно не жить, и для чего тогда другому человеку жизнь ломать? – размышлял Витольд Леонидович.

– Скорее, возраст. И это понятно, – кивнула Ася.

– Вы про кого? Постой-ка! Уж не про этого ли почтенного артиста Егора Валериановича? Да, не такой уж он и не́мощный! Его удар до сих пор ощущаю.

– В накладной живот, – хихикнула Ася.

– Он-то этого не знал! – воскликнул патологоанатом.

– Профессиональный артист такое видит сразу, – не согласилась с ним Яна. – В постановке «Карлсон, который живет на крыше» сам Егор Валерианович носил такой живот с кнопкой.

– А с чего вы решили, что он не виноват? Он отказался от показаний?

– Нет. В том-то и дело, что нет. Он стоит на своём, – сказала Ася.

Яна подняла указательный палец:

– Слушайте! – сказала она. – У меня родилась идея!

– Очередная? – поинтересовался с испугом патологоанатом.

– Пусть будет очередная. Но она гениальная».

– Озвучь нам! – попросила Ася.

– Я хочу попросить своего хорошего знакомого из Москвы осмотреть еще раз квартиру Егора Валериановича и описать буквально всё, что он там увидит.

– Но там же был обыск.

– Искали разные улики, а я попрошу сделать подробную опись имущества.

– И кто же пойдёт на это? – поинтересовалась Ася. – И где взять ключи от его квартиры?

– С этим всё просто, – ответила Яна. – Старик, когда уезжает, то всегда оставляет ключи в своем почтовом ящике. Его соседка знает об этом и берет ключи, чтобы проверить всё ли в квартире в порядке.

– А почему он не оставляет ключи соседке? – удивилась Ася.

– Потому, что она их не берёт. Боится, что Егор Валерианович что-нибудь потеряет, а ее обвинит в пропаже. У старых людей свои странности, свои тараканы в голове. Вот они и держат ключ в почтовом ящике. Так что мой приятель без труда его из ящика возьмёт.

– Да, идея хоть куда! – покачал головой Витольд Леонидович. – А твой приятель точно выполнит твою просьбу?

– Конечно. Он, как говорят, мне должен. Я очень помогла ему когда-то, теперь он поможет нам.

– А что он всё-таки будет искать? – настаивала Ася.

– Да говорю же – не знаю! Но это обязательно должно нам помочь.

Витольд Леонидович подавился суховатым пловом во второй раз. Женская логика!

Глава двадцать первая

В Следственный изолятор адвокат Ася Юрьевна Кудина пришла в строгом облегающем костюме. В руках она держала небольшой портфельчик. Дежурный провёл ее в допросную, где уже находился Егор Валерианович и вышел, оставив их наедине.

Ася вошла и поздоровалась:

– Добрый день, Егор Валерианович. Я ваш адвокат Кудина Ася Юрьевна.

Старик поднял голову и посмотрел на Асю.

– Здравствуйте, – сказал он. В голосе его сквозила усталость и равнодушие. Под глазами набрякшие мешки.

Ася села перед ним за стол и вынула из портфельчика бумаги и ручку.

– Егор Валерианович, я не буду утомлять вас вашими же рассказами об убийствах, потому что я не верю ни одному вашему слову.

Старик с удивлением посмотрел на Асю.

– Да, – повторила она. – Я вам не верю. И хотела бы услышать от вас правду о том, что всё-таки произошло.

– Всё произошло именно так, как я изложил следователю, – заупрямился старик. – Я старый человек, зачем мне врать?

– Вот и я хотела бы услышать правду. Иначе как я могу вам помочь?

– А почему вы решили, что я нуждаюсь в помощи? – спросил старик. – Я для себя всё уже давно решил.

– Зачем вы берете грех на душу? – спросила Ася.

– Да еще какой грех!

– Правду говорить не хотите? – уточнила Ася.

– Девочка, какая правда? Всё давно сказано и запротоколировано!

– Я тут навела справки. Вашу покойную жену звали Зинаида, так?

– Совершенно верно. А зачем вам это?

Но Ася продолжала:

– У вас не было детей.

– Да, не было. Мы с Зиной даже хотели взять ребёночка из детского дома, но она заболела, а вскорости и умерла.

– Сочувствую. Егор Валерианович, я знаю, вы хороший человек, мне жаль и вас и вашу покойную супругу, но это не повод заканчивать свою жизнь вот так. Вы этого не заслуживаете.

Старик опустил голову. Ася продолжила:

– Я видела опись ваших вещей в московской квартире. И, в частности, нашли старые детские вещи, ношенные, не новые, детские книжки. Мы выяснили, что у вашей супруги была старшая сводная сестра Людмила, а у той сын Виктор. У Виктора в браке родился сын Борис. Тот еще тип, скажу я вам… – Ася переложила несколько бумаг и взяла нужный листок: – Он несколько раз был судим, – прочитала она, – последний раз за воровство. Судьба сложилась так, что Настя Тиохина и Борис познакомились и у них родился ребёнок. Мальчик Никита. Борис и Настя разошлись, у каждого была своя жизнь. Когда Настю убили Борис пришел к вам и сообщил, что ему нужно скрыться, так как подозрение в первую очередь упадёт на него. Вы отдали ему все свои сбережения.

Старик замотал головой, но Ася продолжила:

– Вы не возражайте, я проверила. Вы сняли все свои банковские сбережения. Но Борис не уехал. Вы стали свидетелем, как Борис убил Тимофея Мотова, но он объяснил, что наказал убийцу Насти и отомстил за ее смерть. На самом деле он убил Аглаю, приняв ее за Настю, а бедняжку Настю убили в клубе. Вы совсем запутались и решили все убийства взять на себя, не так ли? Вы пожалели Бориса, ведь он оставался тонкой ниточкой, связывающей вас с вашими давно ушедшими родственниками. Ведь вы его пожалели, Егор Вениаминович?

Воцарилась долгая и мрачная пауза.

Ася продолжила:

– Борис чуть не убил мою подругу Яну, подмешав в вино сильный наркотик. Малыш остался один, без матери. Неужели вы думаете, что Борис его пожалеет? Он избавится от мальчика, вот увидите. Это для него обуза. Его нельзя назвать человеком, это зверь, поверьте мне. И смерть ребёнка будет на вашей совести, Егор Вениаминович.

– Я всё расскажу, – ответил тихо старый актёр. – Я всё понял…

Глава двадцать вторая

Бориса арестовали и судили. Яна на процесс не пошла. Жизнь катилась дальше. Иван Демидович по-прежнему ругался с Валентиной Петровной, а потом они мирно пили чай в ее гримёрке и ворковали как два голубка. Ольшанский встречался с Аксиньей. Он просто преобразился и даже бросил пить. Аксинья порхала на крыльях любви. Яна с большим трудом отмыла свои синие волосы, стилисты постарались на славу. Яне даже пришлось выкрасить волосы, она стала яркой блондинкой. Но она надеялась, что краска сойдёт, и волосы снова примут свой естественный цвет.

Цветкова навестила Марфу. За руку она держала белобрысого большеглазого парнишку лет семи.

Марфа обрадовалась, увидев гостей:

– Это что за симпатичный молодой человек сопровождает тебя Яна? – засмеялась она.

– Это Никита, он очень устал. Можно к тебе?

– Конечно, проходите.

Марфа захлопотала, поставила чайник, накормила малыша. Потом отвела его в ванную и выкупала в душистой пене. Малыш устал, глаза у него слипались. Марфа постелила ему на большом мягком диване, и он мгновенно уснул.

Марфа и Яна пили чай и беседовали.

– Никита… Он чей? – поинтересовалась Марфа, пододвигая Яне печенье с изюмом.

– Теперь ничей, – ответила Яна. – Это сынишка Насти Тиохиной, которого воспитывала ее сестра Аглая. Ребёнка держали на лесной заимке, но я догадалась, где его искать. Нужно устроить его в хороший детский дом.

– Детский дом, по определению, не может быть для ребёнка хорошим, – грустно сказала Марфа.

– Ну, а что ты предлагаешь?

– Надо что-то придумать.

– А что тут придумаешь?

– Например, взять над ним опеку, – сказала Марфа.

Яна вопросительно посмотрела на нее.

– Ты серьёзно? Такие дела вот так сразу не решают.

– А я всё решила, – ответила Марфа. – Вот так и сразу.

Яна взяла ее за руку.

– Если ты серьёзно, но я буду помогать тебе. Можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, – улыбнулась Марфа. – Ты, Яна, замечательный человек.

– А ты будешь замечательной матерью.

– Я всё умею – и готовить и шить.

– Самое главное – это любить малыша, – вздохнула Яна. – Он такой маленький, а уже столько пережил. Даже представить страшно.

– Всё плохое позади, – улыбнулась Марфа. – Мы будем с ним счастливы.

Яна встала.

– Мне пора. Возьми недельку отпуска. Своди малыша в цирк на новогоднее представление, на ёлку. Представляешь, как он будет счастлив?

Марфа проводила Яну в прихожую и на прощание они крепко обнялись.

Яна вышла от Марфы на улицу. Зазвонил телефон. Это был Ольшанский.

– Янка, привет! – сказал он. – У меня для тебя важная новость.

– Плохая или хорошая? Я к любым готова.

– Тогда слушай. Мотов воровал у тебя миллионы. Кстати, на эти ворованные деньги он и отгрохал себе особняк. Ты думала почему дела в Центре плохо шли? Правильно! Потому что Тимофей переводил себе огромные суммы, а для Центра оставались только крохи. Думаю, особняк у него заберут. И если будет доказано, что он построил его на твои деньги – передадут тебе. Теперь дела пойдут! Ну, ладно, бывай! – попрощался следователь.

Яна постеснялась перекреститься. На нее постоянно сыпалось какое-то наследство в виде недвижимости. Ее начало подташнивать. «Мне, наверное, надо было выбирать профессию риелтора, дела бы всегда шли в гору», – подумала она. Яна поймала такси и поехала к дому Мартина. Пока машина мчалась по заснеженным улицам, Яна подняла воротник своего демисезонного пальтишка и думала.

Центр не развалился, театр стал популярен. В преддверии Нового года малышня валила на спектакли валом. Давали по три представления в день. После Нового года театр собирался ехать в Китай. С гастролями приехали два московских театра, выступали молодёжные группы. Публика на подходе спрашивала лишний билетик. Варвара Третьякова, бывшая гражданская жена Мартина, арендовала в Центре большое помещение для своей кондитерской, и ее продукция имела большой успех. Яна подумала, что Тимофея ей рекомендовал именно Мартин. Как он мог так ошибаться в человеке? Но пока этот вопрос оставался без ответа.

Яна подъехала к дому Мартина, вышла из машины и посмотрела на окна его квартиры. Почти во всех горел свет. Стефания Сергеевна более экономно относилась к электричеству. Значит, он там… Сердце Яны защемило. А Стефания Сергеевна, наверное, хлопочет на уютной кухне. Нет, не стоит туда идти. Это сейчас не лучшее место для выяснения отношений. Но сама не зная почему, она набрала номер Мартина и прижала телефон к уху.

– Алло, – услышала она родной голос. – Яна, это ты? Почему молчишь? Алло!

– Да, это я.

– Ты где?

– Я хотела с тобой поговорить, но, наверное, уже поздно, неудобно.

– Так ты где? Я за тобой заеду?

– У меня еще дела. Я устала, встретимся в другой раз.

– Ты будешь у себя?

– Мне нужно посмотреть кое-какие бумаги у Тимофея, а потом поеду домой.

– Хорошо. Тогда поговорим завтра. Ты позвони, как приедешь домой.

– Да я позвоню.

Яна повернулась и пошла к дороге. Она снова поймала такси и назвала адрес особняка Тимофея.

Дом был тёмен и тих. Яна открыла дверь и зажгла свет. Ее шаги гулко отзывались в пустых комнатах. Это было даже страшновато – одна в старинном особняке. А вдруг тут есть привидения? Яна зябко поёжилась. Нет, не время предаваться страхам, у нее здесь дело, а потом она поедет домой.

Яна поднялась на второй этаж, открыла дверь в кабинет Тимофея и включила свет. Ярко загорелась хрустальная люстра, осветив довольно просторное и не очень уютное помещение. Форточка оказалась открыта и на подоконник намело целый сугроб снега, видно в доме плохо работало отопление. В кабинете было холодно, у Яны изо рта даже шёл парок.

Она осмотрелась. На стене висела картина в дорогой вычурной раме. Видно от сквозняка она покосилась и Яна подошла к ней, чтобы поправить. Сама не зная почему, по какому-то наитию, Яна осторожно заглянула за картину. Стопка документов была прикреплена к обратной стороне картины скотчем. Яна отодрала скотч, взяла документы и спустилась на первый этаж, где стояло уютное кресло.

Она взяла бутылку шампанского в коробке, открыла его и налила себе бокал. Только она опустилась в кресло и взяла в руки первый документ, как услышала незнакомый мужской голос:

– Ну, здравствуй, Яна Цветкова.

Эпилог

– Вы кто? – спросила Яна.

Перед ней стоял парень в модной, спортивной одежде и поигрывал ножиком.

– А ты бумаги разверни, всё и поймёшь.

Яна перебрала документы, просматривая лист за листом, руки у нее предательски дрожали.

– Владислав Тимофеевич Мотов… Сын? – спросила Яна, у которой мгновенно пересохло в горле.

– Я старший сын. Мне недавно исполнилось двадцать.

– Отец ждал, что кто-нибудь из детей приедет к нему на Новый год, собирался нарядить ёлку, – проблеяла Яна, не узнавая своего голоса.

– Отец собирался подарить мне этот дом, – ухмыльнулся парень. – Теперь мне его подаришь ты.

– И ни у кого не возникнет вопросов, почему я дарю тебе такой подарок? – посмотрела ему в глаза Яна.

– А это не важно. Кому какое дело? Главное, что подарила. Может, я любовник хороший, – ухмыльнулся парень и шагнул к Цветковой.

Яна вскочила с кресла и отступила к стене.

– Я смотрю, ты молодой, да ранний. А твой отец вор и подлец.

– А ты дура.

– Я доверяла ему.

– Зря. У него был отличный план. Но он не сработал. Теперь отца нет, но есть я, его наследник.

– Так ты его наследник, а не мой, – сказала Яна.

Владислав подошел к ней вплотную и приставил нож к горлу.

– Так понятнее? Ты сейчас подпишешь бумаги, иначе я буду отрезать от тебя по пальчику через каждые пять минут, – произнёс парень с угрозой в голосе.

Но Яна не сдавалась:

– Плохая затея. Как ты вступишь во владение домом, если им сейчас занимается прокуратура? А если меня убьешь, то и вообще тебе кранты – ясно же кому было выгодно. Сам себе приговор подпишешь.

– Не морочь мне голову. Подпиши, а дальше мое дело.

– Одумайся. Тебе же хуже будет.

Парень нажал на нож чуть сильнее. Глаза его были пусты и мертвы как у покойника. «Да он под наркотой, – догадалась Яна. – Сейчас он меня зарежет».

– Может повеселимся? – низко наклонился к ее лицу Мотов-младший. – Хочу знать, с кем развлекался мой папаша. Мало с ним общался, а теперь уже и не пообщаюсь.

Потная, горячая ладонь заскользила по ее фигуре. Яна закричала. Владислав схватил ее за волосы и швырнул к креслу.

– Подписывай! У меня закончилось терпение! Убью! – Он придавил ее к журнальному столику, на котором лежала дарственная.

– Стой на месте, – тихо произнёс другой голос.

– Мартин… – прошептала Яна, которая ударилась о журнальный столик носом, и теперь у нее шла кровь.

Владислав выпустил Яну и кинулся на Мартина с ножом.

– А-а! – заорал он.

Одним ударом Мартин вырубил его, и негодяй рухнул у его ног.

Яна сидела на полу и пыталась унять кровь из носа, размазывая ее неловко по щекам. Мартин вынул носовой платок и отдал ей.

– Где тут раковина? – спросил он. – Тебе нужно умыться. Не закидывай голову назад. При кровотечении из носа это не рекомендуется.

– Я знаю, – ответила Яна, вытирая лицо.

– Ты долго собираешься от меня бегать? – спросил Мартин. – Мне что, действительно приковать тебя к себе наручниками?

– Ты меня бросил, уехал, наврал. А сейчас что? – уперлась в широкую грудь кулачками Яна. – Белая лебедь все же оказалась черная? Передачи не будешь носить? Я точно сухари для твоей Ольги сушить не буду!

Мартин засмеялся:

– Какая же ты дурочка! Ольга давно уже была у нас в разработке. Ты что думаешь, мы не замечали ее преступной деятельности. Мои коллеги обратились ко мне, потому что мы были знакомы, и она хорошо ко мне относилась. Пришлось ходить с ней повсюду, не выпуская из вида.

– Даже на детские спектакли?

– Да. Я боялся, что она причинит тебе вред.

– Она любила тебя.

– Господи, о чём ты говоришь, о какой любви? Федосеенко преступница и этим всё сказано. Ее ждет длительный срок.

– Почему ты не сказал мне? – хлюпнула носом Яна.

– Чтобы ты влезла в эту историю? Хотя ты всё равно влезла… – махнул рукой Мартин.

Он бережно прижал ее к себе, а Яна поймала себя на мысли, что даже если бы Мартин сейчас сказал бы ей, что изменял, рассказал как хорошо ему было с Ольгой, она всё равно не смогла бы уйти от него.

– Этот бандюган не очнётся? – забеспокоилась она.

– Вряд ли. Я сейчас позвоню в полицию, пусть с ним разбираются, – Мартин вытащил телефон.

Пока он разговаривал с дежурным Яна подошла к зеркалу и полюбовалась на свой распухший нос.

– Теперь я точно неотразима, – сказала она своему отражению. – Чувства мужчин нужно проверять. С нормальным носом меня любой полюбит, а вот пусть полюбит с опухшим… – И она тихонечко засмеялась.

– А ты знаешь продюсера Марка Соколовского? – спросила Яна Мартина, когда они вернулись к месту, где валялся Мотов-младший.

– Я? Нет. Впервые слышу, – ответил Мартин, но его ласковые глаза смеялись.

– Так это ты! – догадалась Яна. – Ты нам помог! Спасибо тебе!

– Я видел тебя на сцене, и мне понравилось. Я видел тебя разную, и знаю тебя разную.

– Ты думаешь, что ты знаешь про меня всё? – спросила Яна.

– Думаю, да.

Яна приосанилась и заговорила голосом Аллы:

– Самое главное в отношениях – это доверие. Вот я всегда знаю, где находится моя любимая женщина.

Мартин изменился в лице:

– Не может быть… Какой же я лопух, да я представления не имею, что за чудо со мной рядом.

И они поцеловались под стоны приходящего в себя несостоявшегося наследника особняка.

Content

Татьяна Игоревна Луганцева
Чисто убойное дело

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Эпилог