Лэй Ми

Седьмой читатель

Lei Mi

Seventh Reader

Copyright © 2010 by 雷米 (Lei Mi)

© Власова Н. Н., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

«Он падает!» – на смех вам и на радость;

Но падает он – к вам, в ваш жалкий рой!

Ему его блаженство стало в тягость,

И свет его влечется вашей тьмой[1].

Ф. Ницше

Предисловие

Моя Вселенная

Когда этот роман впервые опубликовали в 2015 году, я, никогда не писавший предисловий к собственным произведениям, взял в качестве предисловия свой небольшой текстик под названием «Сияние колеса судьбы». Семь лет спустя история Фан Му все еще продолжается, и на подходе новое, более красиво переплетенное и богатое издание. А я хочу сказать еще кое-что.

Мой путь к писательству был совершенно случайным. Даже сейчас, вспоминая тот апрельский день 2006 года, я не знаю, какая сила заставила меня напечатать заголовок романа на чистом листе. Сначала я думал об этом просто как о способе общения с миром или даже как о самобичевании и собирался положить готовый текст на полку. Однако Фан Му, персонаж моей книги, привлек внимание большого числа читателей, и я понял, что он должен, вопреки моим желаниям, выйти на свет.

Это я дал ему жизнь и позволил бесчинствовать на страницах. Каждый раз, когда читатель знакомится с его историей и готов принять героя, перед ним открывается целая новая вселенная. Он живет в вашем мире, дышит тем же воздухом и греется в лучах того же солнца, что и вы.

Честно говоря, я завидую Фан Му. Он может свободно путешествовать по разным мирам и представать в них в разных образах. Он может бродить под дымным дождем Цзяннаня или пробираться сквозь ветер и снег Северо-Востока, может протянуть руку помощи слабому или выхватить острый меч и бороться со злым драконом. Фан Му уже пятнадцать лет перемещается во времени и пространстве, а я вынужден оставаться пленником своего мира.

Это очень огорчает. Ведь я тоже хочу посетить эти вселенные. Да, вселенные. Независимые друг от друга, процветающие, и в тот момент, когда столкнутся друг с другом, они взорвутся сиянием.

Родится ли в тот момент новая вселенная?

Как я уже однажды сказал, я не из тех, кто будет молчать. Пока мне есть что сказать, я не перестану садиться перед ноутбуком. Даже за эти пять лет, которые полностью изменили мою жизнь, я не отказался от идеи писать. Пока вы, ребята, всё еще ждете, я буду возвращаться. Потому что очень хочу стать автором, который сможет писать долгое время. Потому что слова – моя крепость, моя броня. Мне хватает смелости быть Дон Кихотом в крошечной комнате, противостоящим этим невидимым ветряным мельницам. Слова всегда будут иметь целительную силу. Это моя неразрывная связь с реальным миром и убежище для души. Более того, за моей спиной есть они. Фан Му. Тай Вэй. Ми Нань. Синь Лу. Бянь Пин. Хань Вэймин. Сестрица Чжао. Вэй Цзюн. Юэ Сяохуэй. Гу Хао. Су Линь. Цзян Тин. Цзян Юйшу… А также целая толпа других персонажей, которые могут появиться в этой вселенной. Она огромна и полна неизвестных возможностей. Люди, которые стали предметом наших с вами навязчивых мыслей, не должны быть преданы анонимности в каком-то пространстве и времени. Именно так. Я не позволю им спокойно почивать в этих мирах. Они непременно пересекут границы вселенной и придут ко мне, к вам.

Таковы мои притязания, и это необходимость. Стена Вздохов может быть сокрушена. Когда они услышали странный звук в воздухе, мост между мирами медленно начал обретать форму.

Если вы хотите увидеть Ми Нань и Юэ Шэхуэя вместе на месте преступления, если хотите понаблюдать, как Тай Вэй и Гу Хао спустя двадцать лет сидят друг напротив друга и пьют, если вы хотите увидеть, как сестрица Чжао и Цзян Юйшу берутся за одну и ту же простыню по разные стороны от бельевой веревки, если вы хотите увидеть, как Фан Му и Су Линь смотрят друг на друга с края пропасти…

Добро пожаловать во вселенную Лэй Ми. В мою вселенную.

Написано в июле 2021 года в Шэньяне

Предисловие к первому изданию

Сияние колеса судьбы

Чем вы занимались в 2006 году?

Прохладные мысли. Мама с папой развелись. Папа работает в криминальной полиции, постоянно вступает с кем-то в конфликты; тогда нам каждый день звонили на домашний телефон с угрозами, мы даже отключали телефон на весь день; потом дошло до того, что нам даже в дверь звонили, грозили разборками. У меня скоро экзамены в средней школе, и я начала бунтовать. На самом деле я постоянно тревожусь из-за всей этой ситуации, не в силах разрешить ее, и стесняюсь выразить свою любовь к родителям. 2006 год самый несчастливый с тех пор, как я была ребенком.

Бог смерти. В том году я перешел на третий курс. Планирую сдать экзамен по немецкому языку на четвертый уровень. Собираюсь смотреть чемпионат мира по футболу. Разразился скандал «Телефонные ворота»[2]. Началось возрождение «Интера». А еще я хочу признаться в любви девушке из своего универа.

Ифань Лэлэ. У меня разгар самого яркого романа в жизни.

Вэнь Баобао. Я устраиваюсь на работу, а в канун Рождества сижу в поезде до Шэньчжэня.

Kirara61. В 2006 году моя мама серьезно заболела, и ее переводят из одной шанхайской больницы в другую, я отстала по учебе и провалила экзамены, парень меня бросил. В то время у меня часто поднималась температура, а небо каждый день казалось серым.

aliceayres7. Повторно прохожу обучение. Потерял сон, началось тревожное расстройство. Поехал в Юньнань и Сычуань с другом, первая самостоятельная поездка в моей жизни.

Моло. Я учусь в десятом классе, нас только что разделили на гуманитарный и естественнонаучный классы. В классе на самом верхнем этаже окна от пола до потолка. Каждый день огромная нагрузка по учебе, и потому на занятиях по языку я тайком читаю что-то для души.

Всамделишный Лю Дун. Учусь в девятом классе. Родители уехали, а я остался жить в интернате до окончания девятого класса, без родительской опеки, и полюбил врать учителям. Я тогда был очень слаб и не имел собственного мнения.

j45PEr. Учусь на втором курсе в том самом универе, который описан в «Профайлере», только что обзавелся девушкой, каждую ночь уезжал на велосипеде, чтобы посмотреть с ней на звезды.

Flutterbamboo. Второкурсник, мать в больнице, пытаюсь работать на полставки и писать, самый мрачный период.

Букашка xxx. Перехожу из одиннадцатого в двенадцатый класс. Сдавала вступительный экзамен по искусству. Прочитала массу книг и посмотрела много фильмов.

В июне 2006 года я напечатал на пустом листе название этого романа.

Семь лет назад я понятия не имел, что эти слова для меня значат. В то время не было ни Лэй Ми, ни серии «Профайлер», лишь история, которая преследовала меня несколько лет. В 1999 году я взял книгу в библиотеке Северо-Восточного педагогического университета и, заполняя формуляр, увидел имена людей, которые брали книгу до меня, и в сердце вдруг появилось странное чувство – несколько человек, которые изначально никак не пересекались и, сами того не ведая, оказались на одном формуляре.

И тут же пришла мысль: а что было бы, если б этих людей объединило одно событие?

Имя Фан Му и фабула данного романа зародились в моем сознании, и сюжетные линии переплетались и оформлялись вплоть до июня 2006 года.

Это было похоже на волшебное заклинание, которое постоянно врывалось в мою жизнь. Когда в 2001 году в библиотеке Цзилиньского университета я увидел книгу «Подозрительный портрет», родился сюжет «Профайлера»; когда в 2004 году я побывал в Бэньси, родилась идея «Клинка молчания». Оставалось только написать эту историю, чтобы Фан Му ступил на бумагу.

К моему удивлению, мне это удалось.

История получилась грубоватая, простая и без прикрас, и даже местами бесшабашная. Что еще более удивительно, она перевернула мою жизнь с ног на голову. Например, теперь у меня появились вы, ребята, – читатели, которым я благодарен.

Спасибо, что вам понравилась эта грубоватая история.

Спасибо за то, что вы можете с нетерпением ждать невротичного главного героя.

Спасибо, что терпимо относитесь к такому неповоротливому, упрямому автору.

Спасибо, что смогли следить за моей историей и историей Фан Му на протяжении семи долгих лет.

Спасибо за то, что позволили серии моих романов стать частью вашей памяти.

Спасибо, что смогли поверить в мужество, в доброту, в ответственность, в ценность самопожертвования.

Спасибо, что вы у меня есть.

Именно поэтому я чувствую, что должен что-то сделать. Для вас, ребята. Поскольку всегда считал, что люди должны встречаться не просто так. Поэтому я и спрашивал: что вы делали в 2006 году? Может быть, мы делаем что-то судьбоносное в одно и то же время…

И вот я представляю вам этот роман. Рождение героя и всей серии романов, а еще оно вцепляется в удлиняющуюся тень продолжения. Благодаря этому вся серия замыкается в кольцо, словно колесо судьбы, которое нависает над нами; мы ступаем на него и бежим дальше, не заботясь ни о чем.

Этот круг постоянно расширяется, никогда не заканчиваясь. И у меня, и у вас, ребята.

А теперь немного о книге. Я закончил черновик в середине 2013 года; за окном светило солнце, а воздух был прохладным. Я как будто отпустил груз, который долгое время носил на своих плечах, и вышел на улицу прогуляться. На самом деле что-то уже ускользнуло от меня, но я не замечал этого в течение нескольких последующих дней. Пока однажды утром, идя на работу, не перешел мост через реку, текущую через весь город. Пока шел, я смотрел на еще не замерзшую поверхность реки и на колышущиеся в воде растения.

На меня вдруг нахлынула огромная печаль.

Как в конце последнего романа данной серии:

Я думаю, тебе пора.

Настало время прощаться.

История окончена.

Ты будешь счастлив.

Будешь…

Я понял, что пришло время прощаться.

Этот человек, который был со мной семь лет, одинокий, упрямый человек, герой, который бередил твою кровь, махнул искалеченной правой рукой и сказал «прощай».

Не лучший выбор – падать на пике. Более того, мы с ним оба не любим прощаться.

Что ж, до свидания. По крайней мере, есть такая возможность.

В далеком или близком будущем.

В этом издании я отредактировал и дополнил текст романа. Некоторым читателям старшего поколения он может показаться незнакомым, так что прошу простить меня за то, что я упрямый и требовательный до болезненности автор.

Если вы давно знакомы со всем, что связано с Фан Му, и ждали эту книгу, я уверен, что вы такие же, как и я, и тоже сокрушаетесь о капризах судьбы.

Наверняка меня спросят, будет ли эта книга завершением серии или читателей ждет еще одна история о Фан Му. Пока что я могу сказать только то, что закончил историю и все сказал. Что касается будущего, то я не могу предсказать его, да и не могу им управлять. Фан Му уже оторвался от поверхности бумаги и бродит сам по себе вдали от воздуха и солнечного света. Я – его создатель, но больше не могу решать его судьбу. Я с нетерпением жду того дня, когда он вернется и скажет: «Эй, Лэй Ми, хочешь послушать мою историю?»

На самом деле я скучаю по нему.

Ребята, пожалуйста, не зацикливайтесь на этом. Я никогда не стану тем, кто добровольно молчит. Пока я сочувствую, грущу или злюсь, мне всегда будет что сказать. Если вы когда-нибудь сидели в старомодном кинотеатре, то наверняка видели, как фильм с визгом останавливается, а киномеханик медленно и методично переходит к следующему рулону пленки…

Если да, то вы, как и я, тихо сидели в темноте и смотрели на свет, который был совсем рядом.

Вступление

Воспоминания

Сколько я проспал?

Сейчас думать об этом уже бессмысленно. Я нехотя открыл глаза и тут же почувствовал, как в нос ударили различные сомнительные ароматы. Сделал вдох и опознал запахи говяжьей лапши быстрого приготовления, лука, крылышек барбекю по-орлеански из «Кей-эф-си», дешевой водки, бобовой пасты и только что снятой обуви.

В поездах в Китае всегда так. Они напоминают работающую допоздна столовку, где продают еду, которую приходится глотать, независимо от того, нравится тебе это или нет. В душных, влажных вагонах запах сгущается, превращаясь в туман, плотный и липкий, застилающий глаза.

Я откупорил бутылочку минеральной воды и одним махом осушил ее, затем медленно вытащил из кармана очки, надел их – и все перед глазами прояснилось.

Напротив меня через столик – мужчина средних лет с каменным выражением лица. На нем толстое пальто, а в руках черный кожаный кошелек, помятый и грубый. Потрескавшиеся кожаные ботинки покрыты слоем пыли, а их владелец остекленевшим взглядом уставился на коробку на багажной полке. Рядом с ним девушка, простенько одетая серая мышка, с закрытыми глазами слушающая MP3-плеер, отечественный, далеко не новый. Слева от меня пожилая женщина, которая, как и я, погрузилась в сон; из уголка ее рта стекает слюна, оставляя на столе блестящую лужицу. Мой интерес при виде всего этого быстро угас. Я отвел глаза и повернулся к окну.

Было самое начало весны. За окном висел туман. Поезд проезжал через какую-то пустошь – ни тебе трудолюбивых крестьян, засевающих поля, ни даже коров. Изредка за окном проплывала пара низких хибарок, перед дверьми которых я видел играющих детей в толстых ватниках. Я не знал, во что они играют, но ощущал радость, которая рвалась из них наружу весной.

Это чувство никак меня не касалось, как бы мне ни хотелось в него окунуться.

– Извините, – сказал я, выцепив проводницу, с трудом протискивающуюся через толпу, – когда вы пересадите меня в плацкарт?

– Чуть позже. Вы что, не видите, сколько людей? – нетерпеливо проворчала широколицая проводница. – Просто жуть! Вроде уже и Праздник весны[3] позади, а народу все равно полно…

Она посмотрела на пассажиров, теснившихся в вагоне, и нахмурилась.

Эти пассажиры, толпившиеся, стоя плечом к плечу, с выражением зависти и обиды смотрели на счастливчиков, удобно расположившихся на сидячих местах. Они постоянно озирались по сторонам, как соколы, выискивающие добычу, пытаясь засечь приготовившегося выходить пассажира, чтобы стремительно протиснуться к нему и занять освободившиеся десятки сантиметров.

Мой взгляд упал на двух попутчиков по диагонали от меня. Мужчина и девушка. Мужчина рядом с девушкой улегся грудью на стол и вроде как уснул. Девушка совсем молоденькая, по виду студентка, и на ее лице застыла смесь смущения и страха. Время от времени она легонько отталкивала от себя мужчину; тот всякий раз выпрямлялся, а потом снова наваливался на нее.

Я заметил, что плечи мужчины слегка движутся вверх-вниз.

Я нахмурился и ощутил, как по телу поднимается жар.

Девушка изо всех сил пыталась отодвинуться, при этом не переставала озираться по сторонам, словно ждала, что кто-то придет на помощь. Однако окружающие лишь скользили по ней взглядом – никто не отреагировал на ее мольбу и тем более ничего не предпринял, чтобы пресечь действия мужчины. Все молчали, будто храня секрет, который и так понятен без слов.

Плечи мужчины тряслись все сильнее, а в глазах девушки поблескивали слезы.

Я встал и подошел к ним. Тут же кто-то занял мое место и удобно устроился на нем.

– Эй, приятель! – Я постучал мужчину по плечу. – Пересядь-ка. – И жестом указал на свое место.

Мужчина тут же вскинул голову, на его лице читалась паника.

– Что?

– Я сказал пересядь. – Я спокойно посмотрел на него.

Выражение лица мужчины быстро изменилось на угрожающее. Он скривил губы и прошептал:

– Не лезь не в свое дело.

– А ну-ка иди туда! – Я мотнул головой. – Сейчас же!

Мужчина в недоумении уставился на меня, как и окружающие пассажиры. Я посмотрел на него с улыбкой.

Через несколько секунд мужчина встал, и я заметил, что он немного выше меня, около метра восьмидесяти. Я бросил рюкзак на стол и сел.

Вокруг нас пассажиры тоже зашевелились, на их лицах читалось облегчение. Мужчина, напротив, раздраженно скрестил руки, время от времени злобно поглядывая в мою сторону. Некоторые с любопытством смотрели на девушку, другие – на меня. Не обращая внимания на пристальные взгляды, я опустил голову, откинулся в кресле и закрыл глаза.

Через некоторое время мне показалось, что кто-то осторожно подергал меня за руку. Я открыл глаза, и девушка-соседка, застенчиво улыбаясь, протянула записку со словом «Спасибо!».

Улыбнувшись в ответ, я снова закрыл глаза и погрузился в сон, пока кто-то не начал меня грубо трясти. Я с трудом разлепил глаза – это была проводница.

– Освободилось место в девятом купе, поторопитесь!

Буркнув что-то в ответ, я почувствовал, что поезд замедляет ход – видимо, мы подъезжали к очередной станции.

Я встал, потянулся и взял рюкзак. Девушка посмотрела на меня; страх, казалось, снова плескался в ее глазах.

Я замешкался, повернулся и подошел к мужчине. Тот повесил голову и закрыл глаза. Я наклонился и прошептал:

– Твоя станция. На выход!

Мужчина, казалось, испугался и тут же выпалил:

– Нет! Мне до города А.!

Я не стал больше ничего говорить и махнул ему рукой:

– Приехали! Выходи.

Багровое лицо мужчины побелело, и он окончательно рассвирепел. Вскочил и потянулся, намереваясь вцепиться мне в воротник.

Я перехватил руку, а свободной ладонью обхватил его за шею, с силой вдавливая в сиденье.

– Или ты сам выйдешь… – Я пристально смотрел ему в глаза. – Или я выкину тебя из поезда.

Глаза мужчины округлились и слегка налились кровью из-за недостатка кислорода. Пассажиры рядом повскакивали, чтобы освободить место, и вскоре вокруг нас с ним образовалось приличное пространство.

Я знаю, что в этот момент мое лицо приобрело звериный облик. Пересекающие его шрамы искривились, делая меня похожим на призрака-людоеда.

Мужчина перепугался. Поскольку я сжимал его горло, он не мог говорить, лишь кивал, словно болванчик.

Я отпустил руку и убрал колено с его ноги. Мужчина обмяк и закашлялся. На этот раз он даже не осмелился поднять на меня глаза, с трудом встал, потирая горло, и потянулся, чтобы взять с багажной полки чемодан с выдвижной ручкой.

Поезд уже успел подъехать к станции. Мужчина пулей присоединился к толпе пассажиров, жаждущих выйти из вагона, и, только оказавшись на перроне, обернулся и бросил на меня полный ненависти взгляд.

* * *

Наступила ночь.

Мне не спалось. Весь плацкарт храпел, а я сидел в одиночестве у окна и смотрел в затемненное окно. Поезд ехал плавно и быстро, слегка покачиваясь. В вагонах было темно, и только на стыке поблескивал тусклый свет. Мрак за окном напоминал чернила и, казалось, скрывал в себе неведомую судьбу, только этого соблазна для меня уже не существовало. В данный момент меньше всего мне хотелось думать о будущем.

Средний палец правой руки снова зудел, что могло означать приближение весенних дождей туда, где проходит поезд. Я осторожно погладил культю и отчетливо ощутил шишковатый шрам на конце отрубленного пальца. Казалось, этот шрам отделяет меня от прошлого…

Дверь открылась, и показались две размытые фигуры: одна – проводница, а вторую я толком не видел, лишь то, что это девушка, вероятно, пассажирка, которая купила билет в пути. Проводница проводила девушку на ее место, дала несколько указаний и, зевая, удалилась. Девушка зашуршала своим багажом, поставила его на койку, взяла чашку, вышла и некоторое время оглядывалась по сторонам, затем подошла ко мне.

– Это вы!

Я поднял глаза – это была та самая девушка.

– О! – Говорить не хотелось, и я небрежно отмахнулся.

Девушка налила стакан воды из термоса у моих ног, отодвинула сиденье и села напротив меня.

– На что вы смотрите? – спросила она, крутя головой.

– Ни на что. – Я опустил глаза.

Повисла длинная пауза. Но я знал, что девушка не сводит с меня взгляд.

– Простите, – снова заговорила она, ее голос был низким и тягучим, – могу я спросить, кем вы работаете?

– Зачем вам? – Я поднял глаза. Лицо девушки было скрыто в тусклом свете, и я видел лишь блеск ее глаз.

– Мне просто… любопытно. – Девушка слегка смутилась. – Если не хотите говорить об этом…

– Раньше я был полицейским.

– А, тогда понятно. – Девушка, оживившись, наклонилась ко мне: – Должно быть, вы…

Она несколько раз провела по правой руке и лицу, затем ощутила неловкость и взглянула на меня с легким смущением.

Я тихонько хихикнул.

– Всё в порядке.

Девушка расслабилась, и ее любопытство разгорелось вновь.

– Я все равно не могу уснуть. – Она держала в руке чашку, ее глаза были устремлены на меня. – Почему бы вам не рассказать мне свою историю?

Я посмотрел на нее, и мне вдруг показалось, что ее глаза очень похожи на те, которые я когда-то знал, – невинные, незнакомые и ясные как день.

История? Я достал сигарету, но не спешил прикуривать. Что ж, ладно…

* * *

Ночью в темном вагоне я расскажу историю незнакомой девушке; возможно, это не история, а воспоминания. Однако воспоминания о прошлом – не всегда приятное занятие. Если б мог, я бы предпочел, чтобы этого не было. Возможно, У Хань, Сунь Пу, Ян Цзиньчэн, Сяо Ван, Цзян Я и те, кто прочно занял мои воспоминания, – все вы хотели бы, чтобы этого никогда не случалось.

Но с чего начать?

Глава 1

Ночной странник

В 1999 году Фан Му исполнился двадцать один год, и он учился на третьем курсе Педагогического университета города Ч.

В сентябре по вечерам стало холодно. В этом северном городе царила мрачная обстановка. Дул порывистый ветер, повсюду виднелись опавшие листья, которые хрустели под ногами. Фонари, разбросанные по территории, казались гораздо тусклее обычного, их свет ложился желтоватыми кругами на асфальт. Продавец чайных яиц[4] прислонился к фонарному столбу, охраняя почти потухшую жаровню, и от скуки ковырял землю носком ботинка. Кампус опустел, если не считать гуляющие парочки. По сравнению с дневной суетой Педагогический университет казался очень тихим.

Во всех учебных корпусах неожиданно прозвенел звонок – закончились вечерние пары. Торговец выпрямился и суетливо развел огонь под жаровней. Через несколько минут из зданий высыпали полчища студентов. Они втягивали шеи, прячась от осеннего ветра, громко разговаривали и смеялись, направляясь к своим общежитиям. Время от времени догоняли и толкались, порой раздавался добродушный свист. Девушки слегка краснели, пробираясь сквозь толпу парней, а некоторые, наиболее смелые, оглядывались на тех, кто свистел громче всех, что вызывало еще более громкий смех. Последний всплеск суеты за сегодняшний день.

Второй корпус – мужская общага, самая ветхая в этом университете. Если верить истории университета, то его построили во время войны пленные японцы. Надо признать, что качество вещей, к которым приложили руку японские черти, лучше, и вот уже более пятидесяти лет это старое здание до сих пор стоит, и, пускай внутри немного сыровато, оно все еще очень крепкое. Сырость – это не так уж и плохо; предыдущие выпуски смеялись над тем, что в этом здании никогда не произойдет пожар, его даже специально-то не подожжешь. Здание, конечно, старое, но в глазах парней, живущих в этом общежитии, второй корпус – просто райское местечко, потому что, когда в университет направляют комиссию из санэпиднадзора, университетское начальство ни за что не приведет сюда проверяющих, чему здешние обитатели несказанно рады. В этом здании, полном мусора и залежей пивных бутылок, где толпами гуляют крысы, счастливо живет группа отвязных парней.

В половине двенадцатого в общежитиях вырубают свет, а перед этим во втором корпусе наступает самое оживленное время. Все курсируют между общим санузлом и комнатами с тапочками, полотенцами и тазиками. В коридорах пахнет сигаретным дымом, повсюду слышатся громкие ругательства; время от времени, пока кто-то из соседей умывается, наклонившись над своим тазом, его хватают за промежность, вызывая у окружающих приступ гомерического хохота.

В комнате № 352 один парнишка энергично сушил волосы полотенцем. Вытершись, принюхался, а потом поднес полотенце к носу.

– Блин, почему мое полотенце пахнет солеными огурцами?

Его сосед, который сидел за столом и ел лапшу быстрого приготовления, засмеялся:

– Ха-ха, кажется, Четвертый брат[5] сегодня днем вытирал им ноги! – Он с шумом втянул в себя лапшу. – Сразу после тренировки!

Паренек швырнул полотенце обратно в таз, открыл дверь и крикнул в сторону ванной:

– Четвертый, ты чертова свинья!

Несколько человек в комнате рассмеялись.

Через несколько секунд в комнату ворвался толстяк с зубной щеткой во рту:

– Кто тут орет, черт возьми?

Парень молча потряс полотенцем. Толстяк смущенно улыбнулся:

– Шестой брат, прости.

– Прости?! Зря только башку мыл, теперь волосы воняют солеными огурцами!

– Да ладно тебе… Вон Второй брат как раз лапшички заварил; прополощи в его тарелке полотенце, а то вдруг ему соли не хватает!

– Проклятый толстяк! – Паренек подскочил и занес руку, как для удара, но Четвертый брат с хохотом уклонился.

– Я тут ни при чем! Кто виноват, что у тебя полотенце по цвету как мое?!

– Да иди ты!.. У тебя полотенце синее, а у меня белое!

Обитатели комнаты снова громко расхохотались.

Шестой брат потер волосы и понюхал пальцы:

– Хрен с тобой! Завтра поговорим.

Он быстро разделся, небрежно взял «Спортивный ежедневник», лежавший рядом с подушкой, укутался в одеяло и принялся листать газету. Соседи по комнате читали книги и слушали музыку, спокойно ожидая, когда погаснет свет.

Вдруг дверь толкнули, и в комнату вошел еще один парнишка невысокого роста, несший миску для риса из нержавеющей стали. Он сразу же направился к термосам с теплой водой, которые стояли под окном. Взял один, потряс – пусто, взял другой – то же самое.

– Черт! Почему у нас в комнате такие лентяи? Даже кипятка нет… Скорее сбегайте вниз, принесите мне термос, а лучше два; я хочу заварить лапшу, а потом еще ноги помыть нужно!

Раздался хор голосов:

– А не пошел бы ты…

Шестой брат отложил газету и с улыбкой сказал:

– У меня остался кипяток.

Коротышка подошел к нему. Шестой брат приподнял одеяло:

– Ну, не прям кипяток-кипяток, тридцать шесть и восемь, будешь?

Коротышка бросился к Шестому брату и с силой ущипнул его за шею. Тот рассмеялся и вывернулся, а потом одним толчком повалил Коротышку на кровать.

– Домогательства! – преувеличенно громко крикнул Коротышка. Несколько соседей присоединились к веселью и бросились к нему, образовав кучу-малу.

Коротышка без остановки молил о пощаде:

– Прекратите, прекратите; если вы еще надавите, то из меня дерьмо потечет.

Шестой брат поспешно сказал:

– Хватит, мне еще спать в этой кровати!

Соседи засмеялись и отпустили его. Коротышка встал, ойкнув:

– Мать вашу, даже поесть не успел, теперь надо в сортир бежать… Фан Му, у тебя есть туалетная бумага?

Шестой брат, рассмеявшись, выругался:

– Черт, Чжоу Цзюнь, у тебя даже туалетной бумаги нет?

Сказав это, он протянул руку, достал из подушки полрулона бумаги и бросил ему. Чжоу Цзюнь взял бумагу, но не ушел, а сел на край деревянной кровати и принялся сплетничать с соседями.

Фан Му нетерпеливо пнул его:

– Почему бы тебе не поторопиться, а то сейчас свет отрубят!

Чжоу Цзюнь серьезно ответил:

– Попозже, сейчас сил нет.

Пятый брат, который читал книгу, лежа на верхней койке, заметил:

– Чжоу Цзюнь, странный ты… Другие утром ходят по-большому, а ты предпочитаешь на ночь глядя в туалет ходить. У тебя ж ужин не успел перевариться!

Силы спорить у Чжоу Цзюня сразу же нашлись:

– Ничего ты не понимаешь, перед сном полезнее всего ходить! Ты подумай, столько лишнего в кишечнике за ночь нагревается, как это вредно для организма…

Фан Му нахмурился:

– Чушь собачья! Каждый раз, когда я иду в туалет после выключения света, в темноте, я боюсь встретить призрака…

– Эй, эй, чего ты боишься! Если я встречу призрака-мужика, то он меня оприходует, а если женщину, то я ее!

– Спи давай! Смотри не помри от спермотоксикоза! – загалдели парни.

Тут погас свет, и общежитие погрузилось в темноту. Те, кто читал, хором ахнули, затем зашуршали одеялами.

Чжоу Цзюнь встал и торжественно сказал:

– Его величеству пора вернуться во дворец. Выпью воды и схожу в туалет, надеюсь встретить призрака-женщину!

– О, вали!

Чжоу Цзюнь в темноте погрозил Фан Му, громко рассмеялся, открыл дверь и вышел.

Старший брат включил фонарик и помахал:

– Все на месте, да? Шестой брат, запри дверь.

– Черт, опять мне бегать…

– Хватит уже ныть. Кто ж виноват, что ты спишь ближе всех к двери! – И Старший брат рассмеялся.

Фан Му с неохотой вылез из-под одеяла, спрыгнул с кровати, подбежал к двери, закрыл на засов и юркнул обратно. Укутавшись в одеяло, он бросил взгляд на противоположную кровать – верхняя койка пустовала.

– Эй! У Хань еще не вернулся.

– Третий брат сегодня дежурит.

Некоторое время все молчали, потом кто-то тихо спросил:

– Третий брат в этом году сдает экзамены в базовую группу?

– Не знаю, – сказал приглушенным голосом Старший брат. – Третьему брату не везет – он совершенно точно прошел порог, а его почему-то завалили…

– Думаю, ему придется пересдавать, – проворчал Четвертый брат. – Когда я вернулся, то видел, как он зубрил в дежурке.

Фан Му задумался и спросил:

– А за его обучение уже заплатили?

Четвертый брат ответил:

– Еще рано; кажется, не хватает четыре с лишним тысячи.

Фан Му не издал ни звука, он поплотнее укутался в одеяло и обдумывал услышанное.

На юридическом факультете есть особая группа, которую называли базовой, но правильнее было бы назвать ее «экспресс-группой». Студенты, которые учились в этой группе, могут напрямую получить степень магистра после сдачи экзаменов бакалавриата. При допуске к вступительным экзаменам проходной балл для зачисления сюда гораздо выше, чем у остальных. Конечно, конкуренция внутри группы тоже была очень жестокая – согласно требованиям юридического факультета, в конце каждого года десять процентов студентов отсеивали на экзамене, а отчисленных перераспределяли в обычные группы. Соответственно, студенты из обычных групп могли поступить в базовую группу, сдав экзамен. У Хань попробовал сдать в этом семестре и, судя по результатам, почти наверняка мог пройти, однако в результате оказался на последнем месте. Еще большее недоумение вызывал тот факт, что несколько студентов с гораздо более низкими баллами, чем у него, были успешно зачислены. Факультет объяснил это тем, что У Хань недостаточно хорошо владеет английским. Очевидно, что это всего лишь отговорка. Соседи по общежитию подговаривали У Ханя подать апелляцию, но, как ни странно, тот, похоже, не слишком роптал – несколько дней пребывал в депрессии, а потом начал готовиться к следующему разу.

У Хань родом из горного района на севере, из бедной крестьянской семьи. Единственный способ изменить судьбу для такого парня – учиться. За три года, что они жили в одной комнате, Фан Му понял, что у У Ханя сильный характер и железная воля. Возможно, Третий брат хотел с помощью оценок доказать это.

Подумав об этом, Фан Му почувствовал, что его веки тяжелеют…

Сквозь сон он услышал, как в дверь комнаты 351 постучали, и оттуда кто-то вышел, мурлыкая под нос песню. Услышав этот голос, Фан Му мгновенно проснулся, приподнялся на локтях и крикнул в сторону двери:

– Спермотоксикоз!

Песня резко оборвалась, и тут же послышался голос Чжоу Цзюня:

– Тупой ты хер!

Те, кто еще не успел заснуть, заржали.

Чжоу Цзюнь ударил ногой в их дверь, после чего звук шаркающих тапочек угас. Снова стало тихо.

Обитатели общежития медленно погружались в сон, а звуки храпа то нарастали, то утихали. За окном по-прежнему дул ветер, и время от времени сухие листья кружились и бились о стекло, но никто не слышал этих тихих звуков, поскольку шестеро – нет, пятеро парней, – как обычно, сладко спали в этой грязной полуразрушенной комнате.

Все здание было окутано тишиной. Узкий сырой коридор был пуст, если не считать мыши, шнырявшей вдоль стен в поисках съестного. Закрытые деревянные двери по обеим сторонам коридора молчали, словно множество глаз взирали на крошечного ночного странника.

Внезапно тот замер на месте, его крошечные ушки настороженно приподнялись. Он быстро повернулся на маленьких лапках и бросился наутек.

Вы тоже слышите тяжелое дыхание в углу?

* * *

Фан Му резко проснулся – точнее, его разбудил шум. С трудом открыв глаза, он обнаружил, что в комнате пусто, только на кроватях свалены в кучу блеклые одеяла.

«Почему эти ленивые ублюдки сегодня вдруг так рано встали»? – недоумевал Фан Му, услышав дикий шум в коридоре. Он нацепил очки, сел, потянулся, сунул ноги в тапочки, открыл дверь и вышел.

Ого!

Как будто весь второй корпус собрался в коридоре. Одеты все были кто во что горазд: кто-то в спортивном костюме для утренней пробежки, кто-то завернулся в одеяло, а кто-то просто стоял в трусах и майке. Но выражение лица у всех было одинаковым – студенты с ужасом смотрели в сторону туалета.

Фан Му тоже посмотрел туда. Тетушка Сунь, комендантша общежития, держалась за дверную коробку, заглядывая внутрь. Рядом с ней у стены стоял Старший брат из комнаты 351 и протирал глаза. Казалось, он в любой момент может потерять сознание.

Фан Му увидел в толпе Четвертого брата и дернул его за руку:

– Что случилось?

Тот обернулся и уставился на Фан Му, не произнося ни слова.

– Что происходит? Туалет снова засорился? – Фан Му посмотрел на окружающую толпу. – Уже не в первый раз, не так уж интересно…

Старший брат из комнаты 351 покачал головой и тихо сказал:

– Кажется, это Чжоу Цзюнь. Он умер в туалете…

Глава 2

Расследование

Даже после стольких лет работы в службе безопасности педагогического университета начальник Чэнь Бинь впервые сталкивается с подобным.

С тех пор как звонок заместителя ректора выдернул его из постели, Чэнь Бинь бо́льшую часть утра постоянно чем-то был занят: сопровождал сотрудников Бюро общественной безопасности, чтобы осмотреть место происшествия, успокаивал студентов, отчитывался перед руководством университета… Только он собрался перевести дух и сходить в столовую, чтобы перекусить парой пампушек, как ему перезвонили из Бюро общественной безопасности и велели быстро возвращаться, поскольку в университет прибыл чиновник из Отдела по культурной и экономической защите городского бюро.

За столом сидел немолодой мужчина с усталым лицом. Прибывший ранее офицер криминальной полиции докладывал ему о результатах осмотра места происшествия. Мужчина молча слушал, не поднимая глаз. При появлении Чэнь Биня он вскинул подбородок и оглядел его с ног до головы. Сотрудник службы безопасности рядом с ним деловито представил их:

– Это начальник службы безопасности Чэнь Бинь. Это Син Чжисэнь, глава отдела по культурной и экономической защите городского бюро.

Чэнь Бинь сдержанно кивнул. Син Чжисэнь не собирался вставать, просто слегка кивнул, сочтя это за приветствие.

Полицейские, прибывшие первыми, быстро закончили предварительное расследование. Син Чжисэнь, выслушав их, долгое время ничего не говорил. На какое-то время в кабинете отдела обороны повисла тишина. Чэнь Бинь немного смутился, откашлялся и сказал:

– Случилось такое несчастье… Мы очень опечалены, поскольку это означает, что меры, принятые по защите кампуса, недостаточны. Ректор поручил нам активно сотрудничать с отделом общественной безопасности, чтобы как можно скорее раскрыть это дело…

Не дожидаясь, пока он договорит, Син Чжисэнь встал и буркнул:

– Идем на место преступления.

Через пять минут он стоял перед вторым корпусом, глядя на вековое здание. Деревянные окна. Стены из красного кирпича; на них все еще виднелись пестрые слова «пролетариат» и «революция». Син Чжисэнь посмотрел на железные решетки на окнах первого этажа, подумал немного и вошел внутрь. Буквально сразу он уперся в пролет из пяти ступеней. На лестнице перед небольшой доской худая высокая женщина средних лет выводила на доске красивым почерком объявления типа «такому-то из 221-й комнаты получить посылку». Син Чжисэнь невольно уставился на нее в оба глаза. Услышав шорох позади себя, комендантша обернулась, собираясь задать вопрос, но увидела Чэнь Биня.

Тот махнул рукой:

– Это сотрудники Бюро общественной безопасности, пришли осмотреть место происшествия.

Комендантша охнула, потом снова вернулась к объявлению на доске.

– Это Сунь Мэй, комендант второго корпуса. – Чэнь Бинь обернулся к Син Чжисэню. – Она дежурила прошлой ночью.

Син Чжисэнь, тут же остановившись, повернулся к ней.

– У вас найдется пара минут?

Сунь Мэй нервно кивнула:

– Входите, поговорим.

Группа вошла в дежурку, отчего и без того небольшое помещение показалось еще более тесным. Син Чжисэнь, казалось, не собирался задавать вопросы, а лишь осматривал дежурку. Это было прямоугольное помещение площадью около семи квадратных метров. В левом углу стояла кровать, справа располагалось небольшое окно, а под ним – стол и стул. Комната, несмотря на тесноту, казалась чистой и опрятной.

Син Чжисэнь заметил, что в левой стене есть еще одна дверь.

– Что там? – Он указал на нее.

– Там отдыхает дежурный студент, – сказала Сунь Мэй.

Син Чжисэнь толкнул дверь. Внутри оказалась небольшая узкая комнатка без окон, где из мебели была только койка.

Син Чжисэнь закрыл дверь, обернулся и увидел, что Сунь Мэй все еще стоит. Он сделал знак рукой:

– Присаживайтесь. Мы здесь только для того, чтобы кое-что узнать.

Сунь Мэй посмотрела на Чэнь Биня и попятилась к кровати, чтобы сесть. Син Чжисэнь, заняв стул у стола, спросил:

– Сколько лет вы здесь работаете?

– Пять.

– Постоянно?

– Ага.

– Студенты не доставляют проблем?

– Ну так… Это ж мужское общежитие. Да, иногда находятся какие-то шалопаи, но в целом все они простые хорошие мальчишки.

– Во сколько закрывается общежитие?

– В половине десятого.

– Может ли кто-нибудь попасть внутрь после закрытия?

– Ни в коем случае! – Сунь Мэй внезапно повысила голос и с тревогой посмотрела на Чэнь Биня.

Син Чжисэнь слегка улыбнулся:

– Не нервничайте так… А что, если студент опоздает к закрытию?

Чэнь Бинь вмешался в разговор:

– Если студент вернется после закрытия общежития, ему нужно будет объяснить ситуацию в службе безопасности, и тогда наш ночной дежурный проводит его в здание общежития.

Син Чжисэнь кивнул:

– Другими словами, убийцей может быть только тот, кто прошлой ночью находился в здании?

Чэнь Бинь на мгновение потерял дар речи.

В это время дверь в дежурку распахнулась, и в нее ворвался худенький паренек, который говорил на ходу:

– Тетушка Сунь, на втором этаже несколько окон…

Не успев договорить, молодой человек понял, что в комнате целая толпа народу, и так испугался, что быстро захлопнул рот.

– Что случилось с окнами на втором этаже? – Син Чжисэнь посмотрел на паренька, и его взгляд вдруг стал сосредоточенным: – Не бойся и не тараторь.

Юноша посмотрел на Син Чжисэня, а затем на Чэнь Биня. Последний нетерпеливо произнес:

– Просто отвечай.

Паренек прошептал:

– Тетушка Сунь сказала, что, возможно, это сделал кто-то из посторонних, и попросила меня подняться и проверить, все ли окна на втором этаже закрыты. Я поднялся и увидел, что в туалетах в обоих концах коридора несколько окон разбиты и не закрываются.

Чэнь Бинь, забеспокоившись, повернул голову, чтобы посмотреть на Сунь Мэй:

– Разве я не предупредил, чтобы вы ничего не трогали?!

Комендантша покраснела; она не осмеливалась поднять голову.

– Дин, сходи посмотри, – распорядился Син Чжисэнь.

Полицейский по фамилии Дин ответил «слушаюсь!», открыл дверь и вместе с двумя сотрудниками службы безопасности удалился.

Син Чжисэнь посмотрел на паренька, в недоумении разинувшего рот, и спросил:

– Как тебя зовут?

Тот, слегка побледнев, назвался:

– У Хань.

Чэнь Бинь деловито сообщил:

– Это наш студент, которому приходится работать, чтобы оплатить учебу. Он дежурил прошлой ночью.

Син Чжисэнь протянул «о-о-о» и продолжил:

– Где ты был прошлой ночью, когда выключили свет?

– Здесь. Я поболтал с тетушкой Сунь, а потом лег спать.

– Я могу это подтвердить. – Сунь Мэй подняла голову, увидела, что все смотрят на нее, и от испуга снова потупилась.

– А вы сами?

– Я? Вязала на спицах и слушала радио до пяти часов.

Син Чжисэнь кивнул, слегка нахмурившись.

В это время вернулся полицейский Дин и, отряхиваясь от пыли, сказал:

– Все верно. В туалете на втором этаже действительно несколько окон разбиты и не закрываются. Я уже пригласил сотрудников бюро, чтобы там был произведен тщательный осмотр.

Чэнь Бинь изменился в лице.

– Сколько раз я вам говорил! – Он указал на Сунь Мэй и повысил голос: – Сломанные двери и окна нужно сразу же ремонтировать, чтобы этим не могли воспользоваться всякие преступные элементы. И вот теперь…

– Забудьте об этом! – Син Чжисэнь встал. – Пойдемте на место преступления.

Оно находилось в туалете в левом конце коридора на третьем этаже второго корпуса. Это был общественный туалет, разделенный на два помещения: внешнее – умывальная и внутреннее – уборная. Общая площадь туалета составляла около двадцати квадратных метров. Слева – писсуары, справа – кабинки: четыре дырки в полу, разделенные тремя бетонными стенами высотой около полутора метров. Полицейский указал на самый дальний отсек:

– Тело нашли в первой кабинке.

Син Чжисэнь прошел вперед: это было помещение без двери площадью около квадратного метра, сырое и грязное. Пятен крови нигде не было видно.

– Закончили осмотр места происшествия?

– Да. Причина смерти – механическая асфиксия, предварительное заключение – убийство. Отчет об осмотре места происшествия и протокол вскрытия будут готовы сегодня днем.

Син Чжисэнь кивнул, посмотрел на бетонную стену и повернулся, чтобы выйти из туалета. Вернувшись в коридор, он взглянул на ряды дверей и повернулся к Чэнь Биню:

– Где студент, который нашел тело?

– Он в общежитии. Немного напуган и отпросился с занятий.

Син Чжисэнь жестом показал, чтобы Чэнь показал дорогу.

Группа подошла к двери комнаты 351. Чэнь Бинь постучал, и изнутри раздался мужской голос:

– Кто там?

– Служба безопасности.

– Минутку… – Дверь быстро открылась, и на пороге появился бледный парень. – Пожалуйста, входите.

Визитеры пошли внутрь, при этом едва ли не каждый, кто проходил мимо парня, оглядывал его с ног до головы, отчего тот нервничал все сильнее.

Син Чжисэнь подошел к единственному столу в комнате, выдвинул стул и сел. Увидев, что юноша мнется на месте, он слегка улыбнулся и махнул рукой:

– Садись.

Студент кивнул, подошел к одной из кроватей и осторожно присел на край.

– Как тебя зовут?

– Сунь Циндун.

– Это ты нашел тело?

– Да.

– Расскажи, как все было.

Сунь Циндун сглотнул и нахмурился, похоже, не желая вспоминать эту сцену.

Вчера вечером около половины одиннадцатого его сосед по комнате Чжоу Цзюнь вышел в туалет. Вскоре после этого Сунь Циндун уснул. Около часа ночи он встал, чтобы сходить по нужде. Спросонок ему показалось, что Чжоу Цзюнь сидит на корточках в туалете. Сунь Циндун пробормотал: «Ничего себе ты заседаешь… Не боишься, что кишка выпадет?» Он не помнил, ответил ли ему что-либо Чжоу Цзюнь, и вернулся в постель. В половине шестого утра снова встал в туалет и увидел, что Чжоу Цзюнь по-прежнему сидит на корточках на том же месте. Сунь Циндун удивился и растерялся, подошел и потрепал соседа по голове. И тут Чжоу Цзюнь повалился вперед, все так же на корточках. Сунь Циндун перепугался, буквально кубарем скатился по лестнице, чтобы поставить в известность коменданта Сунь Мэй, а та сразу же сообщила в полицию.

Выслушав его рассказ, Син Чжисэнь помолчал некоторое время и задал еще несколько вопросов, после чего встал, чтобы уйти. Сунь Циндун время от времени бросал на него взгляды, словно хотел что-то добавить. Син Чжисэнь заметил это и спросил, что еще он хочет сообщить. Студент долго заикался, а потом решительно заявил, что Чжоу Цзюнь вчера вечером, когда вышел в туалет, разговаривал в коридоре с кем-то еще, да еще и отругал этого человека. Син Чжисэнь спросил, кто это был. Сунь Циндун на мгновение замешкался и сказал, что, судя по голосу, это был Фан Му из комнаты напротив. Затем поспешил добавить, что он лишь смутно что-то слышал, необязательно все так и было. Тогда Син Чжисэнь попросил Чэнь Биня позвать Фан Му.

Этим утром у студентов было занятие по истории западной правовой мысли. Хотя оно должно было начаться через несколько минут, аудитория все еще бурлила, как горшок с кашей. Для большинства студентов смерть всегда казалась чем-то очень далеким – но на сей раз речь шла о сверстнике, и шок этих молодых людей, большинству которых было около двадцати, казался физически ощутимым.

Студенты из комнаты 351 стали центром внимания: вокруг них постоянно собиралась целая толпа, снова и снова расспрашивая об утренних событиях. Студентки с любопытством и страхом интересовались деталями, а несколько девушек, которые приятельствовали с Чжоу Цзюнем, даже поплакали. В аудитории царила странная атмосфера возбуждения; все тайком изучали друг друга, время от времени громко переговаривались, обмениваясь друг с другом растерянными или понимающими взглядами.

Прозвенел звонок, и почти одновременно с ним, запыхавшись, вбежал преподаватель Чэнь, который вел занятия по истории западной правовой мысли.

Аудитория продолжала шуметь. Господин Чэнь, терпеливо постояв несколько секунд, понял, что так и не привлек внимания аудитории, как обычно, а потому рассердился. Он похлопал конспектом лекции по кафедре:

– Вы в курсе, что пара уже началась?!

Только тут студенты увидели, что Чэнь на месте, и те, кто покинул свои места, в панике побежали обратно, а не успевшие открыть сумки в спешке достали учебники. В аудитории быстро воцарилась тишина.

Учитель Чэнь с суровым лицом огляделся по сторонам и обнаружил, что присутствуют явно не все, кто должен был. Поскольку его гнев еще не успел рассеяться, он достал список и начал перекличку.

– Лю Линь!

– Здесь!

– Чэнь Цзин!

– Здесь!

– Чжоу Цзюнь.

Ответом ему была мертвая тишина.

– Чжоу Цзюнь! – Учитель Чэнь поднял голову. – Отсутствует? – Красной ручкой он нацарапал «н/я» рядом с именем Чжоу Цзюня. – Передайте ему, чтобы зашел ко мне после занятий.

Студенты в недоумении переглядывались. Кто-то прошептал:

– Учитель, он умер.

Несмотря на то что голос был негромким, учитель Чэнь все равно его услышал.

– Что?! – пронзительно воскликнул он.

Никто не ответил.

Через несколько секунд староста поднялся с места:

– Учитель, Чжоу Цзюнь не отсутствует, он… умер.

– Умер? – Глаза учителя расширились от удивления. – Когда?!

– Сегодня утром.

Учитель Чэнь на мгновение замер.

– Тогда ему не нужно приходить ко мне…

По аудитории прокатился негромкий смех.

Фан Му не смеялся. Он практически лежал на парте, время от времени поднимая глаза, чтобы взглянуть на место перед собой слева, где раньше сидел Чжоу Цзюнь.

Умер. Этот паренек, который любил поболтать и посмеяться, мертв…

Ощущение было… странным. Ведь менее десяти часов назад Чжоу Цзюнь смеялся, ругался и шумел, и тогда его тело было мягким, теплым и полным жизни. А сейчас он лежал холодный и окоченевший в каком-то неизвестном месте, и его вскрывала группа бесстрастных судмедэкспертов. Имя Чжоу Цзюня больше не имело никакого значения, теперь его называют «покойным».

Вот так человек внезапно исчезает из вашей жизни без предупреждения. Неважно, имел он для вас значение или нет, это печально.

Глаза Фан Му слегка увлажнились, и все воспоминания о приятеле мгновенно пронеслись в его голове.

Но люди не могут вернуться из мертвых, а живые должны жить дальше. Учитель Чэнь собрался с духом и начал лекцию. В середине занятия дверь внезапно толкнули. Вошел сотрудник службы безопасности и кивнул преподавателю.

– Я из службы безопасности. Мне нужен один из студентов. – Он обвел взглядом аудиторию. – Фан Му. Где Фан Му?

Тот на мгновение замялся, и сосед по парте ткнул его локтем в бок. Фан Му встал:

– Я здесь.

– Выйди на минутку. – Сотрудник службы безопасности с серьезным выражением лица махнул рукой в сторону двери.

– Я? – переспросил озадаченный Фан Му.

– Да, поторопись.

Юноша наскоро собрал сумку и вышел, сопровождаемый удивленными взглядами остальных. Как только дверь за ним закрылась, аудитория зашумела.

По дороге Фан Му несколько раз хотел спросить сотрудника службы безопасности, зачем его вызвали, но, видя непроницаемое лицо, промолчал.

Фан Му отвели прямо в офис службы безопасности. Как только он вошел, несколько человек в комнате сфокусировали на нем взгляды. Начальник отдела Чэнь Бинь с недобрым выражением лица указал на стул:

– Садись. – Затем кивнул на нескольких мужчин в штатском. – Это товарищи из Бюро общественной безопасности, они хотят кое-что спросить у тебя.

Фан Му кивнул и послушно сел, но в голове у него все еще крутилась череда вопросов.

– Тебя зовут Фан Му? – спросил полицейский помоложе.

– Да.

– На каком ты факультете?

– На юридическом.

– Где родился?

– В этом городе.

– Где ты был с половины двенадцатого вечера до часа ночи?

– Я никуда не выходил, спал в своей комнате в общежитии. – Фан Му добавил: – Соседи по комнате могут подтвердить.

Молодой полицейский улыбнулся:

– Не нервничай, мы просто собираем информацию.

Фан Му немного смутился, опустил голову и пробормотал:

– Я и не нервничаю.

– Вы общались с покойным вчера вечером?

– М-м-м?

– Разговаривали?

– Ну да, разговаривали.

Фан Му уже догадался, к чему клонит собеседник, поэтому он описал, что случилось вчера, когда Чжоу Цзюнь пришел попросить кипятка и туалетной бумаги.

– А после выключения света?

Фан Му задумался и беспокойно поерзал на стуле.

– Вроде как… мы перекинулись парой слов.

– Что это значит? – уточнил молодой полицейский. В комнате стало тихо, и все присутствующие уставились на него.

– Я слышал, как он вышел в туалет. – Покраснев, Фан Му тихо пробормотал: – Я кое-что крикнул ему через дверь…

– Что именно ты крикнул?

– Про спермотоксикоз. Это просто шутка, – поспешно добавил Фан Му. – Он заявил, что идет в туалет, чтобы встретиться с женщиной-призраком, поэтому я и сказал это.

Несколько молодых людей рассмеялись. Чэнь Бинь, которому было уже за сорок, все еще выглядел неуверенно.

– А он что сказал?

Фан Му посмотрел на полицейского и промолчал.

– Ну, говори!

– Выругался.

– Как именно?

– Сказал, что я тупой хер.

Никто не засмеялся.

Фан Му показалось, что немолодой полицейский, сидевший за столом, пристально смотрел на него все время, что шел допрос. Юноша перевел взгляд на него. У мужчины было холодное и неподвижное лицо, какое бывает только у полицейских. Он не отвел взгляд, но Фан Му чувствовал, что в его глазах нет враждебности, и это успокаивало.

Молодой полицейский задал еще несколько вопросов, прежде чем отпустить Фан Му. Как только тот открыл дверь, пожилой полицейский внезапно спросил:

– Как думаешь, что за человек Чжоу Цзюнь?

Фан Му взялся за ручку двери и, на мгновение задумавшись, произнес:

– Нормальный человек, любил пошутить, только… временами был надоедливым.

Пожилой полицейский задумчиво кивнул и жестом разрешил Фан Му выйти.

Глава 3

Мотив

На следующий день рано утром, когда Син Чжисэнь вошел в кабинет, на столе уже лежали протоколы вскрытия и осмотра места происшествия.

Имя погибшего – Чжоу Цзюнь, мужчина, двадцать один год, уроженец провинции Гуанси, студент третьего курса юридического факультета Педагогического университета. Причина смерти – механическая асфиксия, время смерти – между половиной двенадцатого и половиной второго ночи. По странгуляционной борозде шириной восемь миллиметров на шее погибшего и нескольким волокнам, оставшимся на коже, сделан первоначальный вывод, что орудием убийства стал кусок шпагата. Погибшего задушили во время посещения туалета. На бетонной стене между отсеками обнаружены частицы эпидермиса, соотносящегося со ссадинами на задней стороне шеи покойного, свидетельствующие о том, что он сопротивлялся, но из-за невысокого роста (рост один метр шестьдесят пять сантиметров) и высоты стены (один метр сорок восемь) в итоге не сумел избежать своей участи. После содеянного убийца согнул колени покойного и прислонил его спиной к стене, словно тот все еще справляет большую нужду, и в этой позе покойного обнаружили утром.

Со спортивных штанов, в которые был одет покойный, не удалось снять никаких отпечатков пальцев; во втором отсеке найден размытый отпечаток обуви, который не представляет никакой ценности для следствия. Более того, в ходе расследования выяснилось, что с ночи до раннего утра, когда было найдено тело, в туалет зашли в общей сложности одиннадцать человек, непроизвольно уничтожив все улики.

Дин Шучэн отчитался о результатах. Местом преступления стал третий этаж второго мужского общежития, а именно туалет с левой стороны. Все здание разделено на шесть этажей, всего триста двадцать пять помещений, в том числе триста шесть жилых комнат, двенадцать санузлов, библиотека (расположена на первом этаже), пять подсобок (расположены на шестом этаже), дежурка (расположена на первом этаже). Каждый вечер общежитие закрывается в половине одиннадцатого вечера и открывается в пять утра следующего дня. В общежитии проживают студенты математического факультета, факультета иностранных языков, физического факультета, юридического факультета и факультета искусств, всего одна тысяча семьсот сорок четыре человека. В ночь преступления в общежитии в общей сложности отсутствовали восемьдесят три человека, в том числе семнадцать человек находились в городе, в съемных комнатах (до сих пор проверяют местонахождение одного из них). Двадцать два человека находились в видеозале за пределами кампуса; по результатам проверки они не могли совершить преступление, поскольку дверь в видеозале, где показывали порнографию, была заперта начиная с одиннадцати часов. Двадцать студентов, проживающих в этом же городе, отправились домой, чтобы посмотреть рано утром матч футбольной Лиги чемпионов – берлинская «Герта» против «Милана» (проверяется). Один человек (студент третьего курса юридического факультета У Хань, живущий в комнате 352) остался на дежурство. По показаниям коменданта общежития Сунь Мэй, он беседовал с ней в дежурке с одиннадцати вечера до трех утра, после чего лег спать в дальней комнате и больше не выходил, а Сунь Мэй в дежурной комнате вязала и слушала радио до пяти утра. В пять утра она открыла дверь в общежитие. В половине шестого утра прибежал Сунь Циндун и сказал, что на третьем этаже кто-то умер. В отношении еще двадцати трех студентов, не проживавших в общежитии, проводится проверка.

Син Чжисэнь посмотрел на уставшего Дин Шучэна и похвалил:

– Отличная работа!

Тот, улыбнувшись, продолжил отчет.

После осмотра места преступления нельзя исключить вероятность того, что преступление совершил кто-то со стороны. Педагогический университет расположен в оживленном районе города, здесь довольно большое скопление людей. Стена имеет высоту всего один метр девяносто сантиметров, так что взрослый человек может легко перелезть через нее, а рядом со вторым корпусом проходит крупная улица. Во втором корпусе из-за того, что здание очень старое, дверь внизу хоть и запирается, многие окна находятся в полуразрушенном состоянии. Окна на первом этаже оборудованы железными решетками, но у главной двери с обеих сторон расположены велосипедные навесы; вполне возможно, забравшись на козырек от дождя, перелезть на подоконник второго этажа, открыть окно и пробраться в здание. Проверка показала, что на первом этаже по обе стороны от туалета есть несколько поврежденных окон, которые просто невозможно закрыть, а на козырьке и на подоконнике туалета первого этажа остались следы, хотя нельзя подтвердить, что они появились в ночь преступления. В ходе расследования выяснилось, что многие студенты знают, что окна разбиты; их еще называют «зеленым коридором». По правилам, если студенты возвращаются поздно, необходимо обратиться в отдел безопасности и объяснить причину задержки; затем дежурный провожает опоздавшего обратно в здание общежития, а на следующий день информацию передают в деканат. Поэтому многие студенты, возвращающиеся поздно, предпочитают тайком пролезать в окно. Следы, скорее всего, оставлены как раз ими.

Если рассматривать социальные связи покойного, умерший Чжоу Цзюнь – приезжий, у него нет родственников в этом районе. Его родители – простые рабочие, так что мотив кровной мести исключается. Согласно свидетельским показаниям, покойный Чжоу Цзюнь был покладист, любил пошутить. Хотя некоторые его шутки были на грани, никто не вспомнил, чтобы он обижался, и нет никаких доказательств того, что у него случился конфликт за пределами кампуса. При нем не обнаружили ценных вещей, в кармане спортивной куртки лежали тридцать два юаня восемь цзяо[6]; учитывая, что вряд ли кто-то настолько глуп, чтобы грабить в туалете, такой мотив можно исключить. При обыске в комнате покойного никаких ценностей не обнаружено.

– Вот, собственно, и всё. – Дин Шучэн закрыл блокнот.

Син Чжисэнь кивнул, достал сигарету, прикурил и бросил портсигар Дин Шучэну. Тот тоже зажег сигарету, и они молча задымили, глядя друг на друга.

– Что ты думаешь? – спросил Син Чжисэнь, выкурив почти всю сигарету.

– Запарное дельце. – Дин Шучэн затушил бычок в пепельнице. – Слишком большой охват. Кроме того, на основании имеющихся улик невозможно предположить мотив убийцы – и провести следующий этап расследования.

Син Чжисэнь, не издав ни звука, нахмурился.

Он уже пять лет работал в отделе по культурной и экономической защите и вел немало дел. Однако все они в худшем случае касались умышленного причинения вреда здоровью, кражи или чего-то подобного, а с убийством он столкнулся впервые. Благодаря опыту в криминальной полиции Син Чжисэнь знал, что первым шагом в раскрытии убийства является определение мотива. Но зачем кому-то убивать Чжоу Цзюня? Биография покойного проста, круг его общения узок, нет повода для убийства из мести, на почве ревности или ради обогащения. Из-за этого следственные действия не могут начаться.

– Если не можешь, используй старый метод – проверять все подряд. Начинаем издалека, ищем зацепки.

Дин Шучэн совсем приуныл: его ждала очень тяжелая работа. Син Чжисэнь заметил угрюмый вид подчиненного и встал, чтобы похлопать его по плечу в знак поддержки.

* * *

В городе с населением более шести миллионов человек смерть одного остается незамеченной. Жизнь в городе идет своим чередом. Даже для полиции смерть Чжоу Цзюня – не более чем перечень бесстрастных данных на столе, ожидающих анализа. Однако в спокойном Педагогическом университете, особенно в полуразрушенном и затхлом втором корпусе, это событие стало сенсацией.

После того как Фан Му вышел из офиса службы безопасности, он решил пропустить занятия и отправиться в ближайший книжный магазин, чтобы почитать[7]. Юноша провел там весь день и добил наконец толстую антологию Ван Шо[8].

Он не знал, что новость о том, что его вызвали на допрос в службу безопасности, в тот же день облетела весь факультет, и чем дальше она распространялась, тем более загадочными подробностями обрастала. Всего через день окончательная версия гласила, что его скрутили прямо в аудитории, Фан Му сопротивлялся аресту, и его тащили к машине несколько мощных полицейских. С тех пор как он отправился в офис безопасности, его нигде не было видно, поэтому слухи казались еще более реальными и правдоподобными.

Когда Фан Му вернулся поздно вечером в общежитие, то, едва толкнув дверь, почувствовал, что атмосфера в общежитии изменилась. Все ошарашенно уставились на него, особенно Четвертый брат Чжу, у которого изо рта свисала лапша, словно борода у актера, играющего старика в пекинской опере.

– Чего уставились? Никогда не видели такого красавчика? – Фан Му разулся и плюхнулся на живот на кровать.

– Ты… вернулся? – спросил, заикаясь, Старший брат. – Отпустили до суда под залог? Мы как раз обсуждали, что надо принести тебе поесть…

– Черт, о чем ты? – Фан Му перевернулся и сел, глядя на любопытные и испуганные лица соседей. Мгновенно все поняв, он разозлился и одновременно развеселился. – Меня вызвали дать показания, а вы что себе напридумывали?

Атмосфера в общежитии сразу же разрядилась. Парни сгрудились вокруг и принялись выспрашивать подробности. Фан Му подумал и, решив, что раз уж полиция не велела ему молчать, пересказал все, о чем его расспрашивали. Когда он закончил, воцарилось молчание. Наконец Старший брат медленно проговорил:

– Это дело…

Приятели затаили дыхание, ожидая, что он сделает громкое заявление.

– …очевидно, что это не самоубийство!

– Черт! – хором воскликнули все.

– О, – уклончиво ответил Старший брат, – но это и в самом деле страшно: Старший брат из комнаты триста сорок восемь сказал, что тоже ходил в туалет прошлой ночью, и вряд ли Чжоу Цзюнь в это время был уже мертв.

– Эй, ребята… – Пятый брат напустил на себя загадочный вид. – А что, если это не человек?

– Иди ты к черту, тебе везде призраки мерещатся! – возмутился Второй брат.

– Это не я сказал, а он. – Пятый брат ткнул в Фан Му.

Тот увидел, что все смотрят на него, и запаниковал:

– Черт, это же просто шутка! Вы, ребята, высшее образование получаете – и туда же… верите в призраков?!

Все разразились хохотом, а потом, словно почувствовав, что это неуместно, снова сознательно замолчали.

Внезапно дверь открылась. Вошел У Хань с усталым лицом; рукава его рубашки были закатаны, а на груди виднелись разводы от воды.

– Вы все здесь… – Он сел за стол, взял чашку с водой и одним глотком осушил ее. – «Зеленый канал» заблокирован. Впредь приходите раньше.

– Заблокирован? Почему? – спросил Второй брат, который часто сбегал поиграть в компьютерный клуб.

– Полиция подозревает, что кто-то проник сюда прошлой ночью, и служба безопасности сегодня наглухо заколотила окна.

– Надеюсь, это сделал какой-то чужак. Ведь если Чжоу Цзюня убил кто-то из нашего корпуса, то это ужасно, – мрачно сказал Старший брат.

Наступила тишина. Да, кто бы мог подумать, что студенты, живущие под одной крышей, вдруг совершат жестокое убийство…

– Я не думаю, что это был кто-то из нашего корпуса. – Фан Му покачал головой. – Кто мог это сделать?

– Да, – У Хань раскатал рукава, – я думал об этом, когда сегодня прибирался в том туалете. Этот Чжоу Цзюнь, конечно, много кого бесил… но чтобы убить кого-то, это как же надо его ненавидеть?

– О, ты еще и туалеты драишь? – спросил Пятый брат.

– Да, тетя Сунь боялась заходить туда, поэтому убирался я. Черт, как же я устал…

– Тебе не страшно? – восхищенно спросил Старший брат.

– Чего бояться? – У Хань забрался на свою кровать с ногами. – Если я действительно увижу этого гада, то непременно с ним пообщаюсь. Может, раскрою дело, еще и грамоту дадут… – Он опустил голову. – Итак, Фан Му, куда ты сегодня свалил? Мы думали, тебя посадили…

– Черт, Третий брат, ты же не подозреваешь меня?

– Хе-хе, ты точно не убийца.

– Все-таки Третий брат меня понимает! – Фан Му прижал руки к груди.

– У тебя кишка тонка.

Все снова засмеялись. У Хань втянул ноги и расправил одеяло:

– Убить не так-то просто.

Фан Му хотел сказать что-то в ответ, открыл рот, но промолчал.

Скоро должны были вырубить свет. Все достали свои мочалки и гуськом отправились умываться.

Возможно, это было связано с убийством, но сегодня здесь было холодно и тихо, без обычной суеты. Многие предпочли пройти чуть дальше до санузла в другом конце коридора и умыться там.

Фан Му вздохнул, глядя на оградительную ленту, натянутую на дверной раме.

Маленькая пятнадцативаттная лампочка над головой горела гораздо тусклее, чем обычно; несколько человек стояли у раковины и молча умывались, двигаясь быстро, как будто им не терпелось поскорее уйти отсюда. Первым закончил и ушел Старший брат, затем Пятый брат, Второй; и даже Четвертый брат Чжу, который обычно тянет кота за хвост, опередил Фан Му.

В итоге остался только он сам. Испытав легкую панику, торопливо вытер лицо, подхватил таз и вышел. Но, дойдя до двери туалета, остановился.

Туалет казался еще более темным, чем помывочная, там было совсем пусто. На полу виднелись пятна, засохшие на приступке у писсуара, – похоже, что им никто не пользовался весь день. Двери четырех кабинок были приоткрыты, что там внутри, не различить. Фан Му бросил взгляд на самый дальний отсек.

Там убили Чжоу Цзюня.

Его сердце заколотилось. Он осторожно сделал шаг, затем другой, пока не оказался перед первым отсеком.

Внутри было все так же грязно – совсем как пять или шесть часов назад, когда там еще находился труп.

По непонятной причине перед мысленным взором Фан Му вдруг возникла такая сцена: Чжоу Цзюнь сидит на корточках и самозабвенно напевает какую-то песенку, не обращая ни малейшего внимания на веревку, которая постепенно опускается над его головой. Внезапно она обвивается вокруг шеи Чжоу Цзюня, кто-то дергает за нее и с силой тянет. Чжоу Цзюнь издает удивленный возглас. В этот момент его затылок оказывается прижатым к бетонной стене. Он не надевает штаны и отчаянно пытается встать. Однако Чжоу Цзюнь слишком мал ростом и не может повернуть голову, поэтому ему остается лишь отчаянно дергать ногами. Однако он дергается все слабее, пока не затихает.

Фан Му так ярко представил все это, что едва не засмотрелся на руки, сжимавшие веревку…

Вдруг из водопроводной трубы раздался ревущий звук, как будто задушенный человек стонал в агонии. Вода перестала течь.

Фан Му испугался рева и, вылетев из санузла, трусцой побежал обратно в комнату. «Ты совсем сбрендил?» – яростно ругал он себя.

Ночью все спали неспокойно, то и дело поскрипывали койки. Около часа ночи Фан Му услышал шепот Пятого брата:

– Мне нужно в туалет, кто-нибудь идет?

Не дождавшись ответа, тот заявил:

– Тогда я тоже не пойду.

Глава 4

Крыша

Молодость – нейтральное слово, обозначающее множество недостатков: неопытность, неискушенность, импульсивность. В то же время оно подразумевает и массу преимуществ, одно из которых – наличие целой кучи времени, чтобы забыть то, что не стоит помнить.

Прошло больше месяца, а новостей о деле об убийстве так и не появилось. Имя Чжоу Цзюня и то ужасное утро в памяти людей постепенно стало расплываться и наконец поблекло. Дни текли спокойно, как вода в медленной реке. Кампус, некогда жужжавший, как улей, из-за смерти студента, потихоньку вернулся к прежнему покою – точно так же, как стихают круги на воде после того, как кто-то бросает в пруд камень. Возможно, жизнь и должна быть такой.

В четверг днем после пары по международному экономическому праву Фан Му собрал свою сумку и уже собирался выйти из аудитории, когда его окликнул профессор Гао, который вел занятия. Он попросил Фан Му, Четвертого брата Чжу, У Ханя и Сунь Циндуна зайти к нему и помочь перенести кое-какие вещички. Фан Му не очень хотел участвовать в этом, но все же последовал за ним.

«Вещичек» было много: две крупногабаритные коробки с материалами и большая стопка книг, все очень тяжелое. Перетащить их из здания общежития для персонала в административное здание оказалось действительно нелегкой задачей. Фан Му и трое его друзей недовольно морщились, когда заносили вещи в кабинет профессора Гао, но тут оказалось, что в кабинете уже кое-кто есть.

«Ого, не зря напрягались…» – подумал Фан Му.

Это была магистрантка профессора Гао по имени Тун Цянь, признанная красавица юрфака. Девушка лучезарно улыбнулась профессору и, не обмениваясь любезностями со студентами младших курсов, присела на корточки и стала просматривать материалы.

– Ой, у вас есть эта книга? Я так долго искала ее в библиотеке… Если б я знала, то сразу попросила бы ее у вас. Может, и возвращать не пришлось бы…

– Тогда возьми ее с собой, как скопируешь материалы, только не забудь написать расписку, что ты у меня ее взяла. – Профессор Гао, похоже, не купился на ее уловку.

Красавица преувеличенно громко произнесла:

– Ребята, помогите мне отнести эти материалы в копировальную комнату.

Копировальная комната находилась, на минуточку, на двадцать четвертом этаже! Все четверо в недоумении переглянулись.

– Лифт же есть, чего перепугались? Неужто такому здоровяку страшно немного потрудиться? – сказала Тун Цянь и похлопала Четвертого брата Чжу по плечу. Судя по выражению на лице парня, даже если б лифта не было, он с радостью дотащил бы коробку до двадцать четвертого этажа по лестнице.

Фан Му вдруг вспомнил слова песенки: «Я хотел бы быть маленьким барашком и следовать за ней по пятам, я хотел бы, чтобы она подгоняла меня тонкой плетью…»

Фан Му и Четвертый брат тащили одну коробку, У Хань – другую, а Сунь Циндун шел впереди, держа в руках большую стопку потрепанных книг. Красавица замыкала процессию. Она шла с пустыми руками, на ходу разговаривая по телефону:

– Сегодня сходи один, я не смогу… Ой, не спрашивай… Надо поработать… Что?.. Помогаю моему научруку скопировать материалы… Ладно, пока!

С трудом дотащив материалы до копировальной комнаты, Четвертый брат вытер пот и спросил с улыбкой на лице:

– Что, сестрица, сегодня придется задержаться?

– Да. – В голосе Тун Цянь не было энтузиазма.

– Помочь тебе?

– Не нужно, ребята, идите ужинать. – Девушка замахала руками и вытолкала их за дверь, словно прогоняла цыплят.

– Черт, даже «спасибо» не сказала, – недовольно пробормотал Фан Му, когда они зашли в лифт.

Четвертый брат, казалось, все еще находился в трансе. Когда они доехали до первого этажа, лифт тряхнуло, и Чжу причмокнул губами:

– Какая красавица!

– Да у тебя любая красавица, вон слюнки аж потекли! – У Хань вытолкнул Четвертого брата из лифта. Они вчетвером рассмеялись и вышли из здания администрации.

* * *

Настала пятница. Шел сильный дождь. Все небо заволокли темные тучи, время от времени издалека доносились раскаты грома. Пяо Яли, работавшая в отделе кадров на третьем этаже, бросила сумку на стол, достала несколько печений и приготовилась пойти заварить себе чашку кофе.

Еще не было и половины десятого, и в здании царила тишина; большинство кабинетов заперты. В пасмурный день освещение казалось тусклым. Серая краска стен, обычно выглядевшая светлой и свежей, сейчас смотрелась особенно тускло. Пяо Яли осторожно шла с чашкой кофе, наполненной до краев. Когда она почти добралась до дверей своего кабинета, небо вдруг озарилось молнией. Испугавшись, Пяо Яли инстинктивно посмотрела в окно…

Кофейная чашка со звоном упала на пол. Среди осколков фарфора по полу бесшумно растекалась пенистая коричневая жидкость.

Люди в медленно поднимающемся лифте услышали пронзительные крики на третьем этаже.

* * *

Когда Дин Шучэн поспешил на место происшествия, дождь усилился.

Тело лежало на площадке перед третьим этажом административного здания. На месте происшествия уже суетились судмедэксперты; двое фотографировали, а один из специалистов в дождевике присел на четвереньки, чтобы провести осмотр. Это был женский труп. Тело лежало головой на юг, а ногами на север. Судя по форме тела и состоянию видимых участков кожи, покойная была еще совсем молода. Несколько судмедэкспертов уже собирали свои инструменты, и Дин Шучэн похлопал по плечу знакомого пожилого коллегу:

– Что тут у вас?

– Типичное падение с высоты. По предварительным оценкам, время смерти примерно между девятью часами вечера и тремя часами утра. Причина смерти – черепно-мозговая травма, а также внутреннее кровоизлияние из-за разрыва внутренних органов. Остальное выяснится после вскрытия… – Судмедэксперт посмотрел на Дин Шучэна, слегка нахмурился и пояснил: – Прошлой ночью внезапно похолодало, поэтому время смерти можно оценить лишь примерно. По возвращении займемся этим вплотную и постараемся получить результаты как можно скорее.

Дин Шучэн смущенно улыбнулся:

– Большое спасибо!

Эксперт, присевший на корточки, вдруг встал, поднял голову и посмотрел на железно-серое небо, с которого плотной пеленой падали капли дождя.

– Дождь слишком сильный. Здесь не осталось ничего ценного для расследования.

Дин Шучэн тоже поднял голову: двадцатичетырехэтажное офисное здание безмолвно стояло под дождем. Почти в каждом окне мелькали лица, на которых читались сомнения, страх, волнение. Когда Дин Шучэн осмотрел толпу людей, выглядывающих в окна, у него слегка закружилась голова.

Когда эта девушка падала, она тоже испытывала головокружение?

Дин Шучэн повернулся и сказал специалистам, которых он привел с собой:

– Приступайте.

* * *

Имя погибшей – Тун Цянь, двадцать четыре года, магистрантка второго года обучения по специальности «Международное экономическое право» юридического факультета Педагогического университета, уроженка Сычуани, проживала в комнате 407-го блока А общежития для магистрантов. Согласно отчету о вскрытии, смерть наступила между двадцатью двумя часами и часом ночи, а причиной ее стало внутреннее кровотечение, вызванное черепно-мозговой травмой и разрывом внутренних органов.

По словам соседки погибшей, накануне вечером Тун Цянь сказала, что научрук попросил ее помочь с ксерокопированием материалов, и предупредила, что может вернуться поздно. В результате она не вернулась ночевать. Поскольку у покойной был парень, который жил в городе, и Тун Цянь иногда оставалась у него, ее отсутствие не удивило и не встревожило соседку.

Научрук покойной, профессор Гао Цян, подтвердил слова соседки. Он готовится подать заявку на участие в проекте национального уровня. Накануне убийства он был приглашен на день рождения тещи и не мог не пойти, поэтому поручил подготовить все материалы Тун Цянь. Проверка подтвердила, что в ночь преступления Гао Цян приехал на банкет по случаю дня рождения тещи и вернулся домой только в четыре часа утра. Опрос других гостей подтвердил, что профессор Гао Цян не отлучался с мероприятия, что позволяет вычеркнуть его из списка подозреваемых.

Парень Тун Цянь учится в аспирантуре другого университета. В вечер убийства он собирался встретиться с Тун Цянь, чтобы вместе пойти на вечеринку к одному своему другу, который в скором времени собирался жениться, но затем девушка позвонила ему и сообщила, что у нее не получится, потому что надо поработать. Молодой человек пошел на вечеринку один, затем с несколькими друзьями пил в одном из баров города до двух часов ночи и провел ночь в банном центре, где оставался до половины девятого утра. Все вышеперечисленные обстоятельства подкрепляются показаниями свидетелей, что позволяет исключить подозрение в убийстве.

Преступление произошло в административном здании университета высотой в двадцать четыре этажа, где на семнадцатом этаже располагается деканат юридического факультета, а на двадцать четвертом – копировальная комната. За окном на третьем этаже находится платформа площадью около двухсот квадратных метров. Именно на ней была найдена погибшая. По словам ночного сторожа административного здания Тан Дэхоу, Тун Цянь около пяти сорока вошла в административное здание, а затем один за другим вошли еще несколько человек. На вопрос, покидала ли Тун Цянь здание, Тан Дэхоу ответил, что не обратил на это внимания. После десяти часов вечера и до утра следующего дня он четыре раза обходил здание и не обнаружил ничего необычного.

В ходе проверки социальных связей покойной выяснилось, что она приезжая, родственников в городе у нее нет, круг общения узок. По словам однокурсников и друзей, Тун Цянь была жизнерадостной, к людям относилась тепло, порой бывала тщеславной, стремилась к более высокому уровню жизни, но вела себя прилично; нет никаких свидетельств об общении с подозрительными людьми. В итоге можно исключить возможность убийства из мести. В ходе беседы с молодым человеком стало известно: несмотря на то что у Тун Цянь красивая внешность и что у нее не было отбоя от ухажеров, они любили друг друга и собирались пожениться. Поэтому возможность убийства на почве ревности также маловероятна.

Осмотр места преступления показал, что в кармане пальто покойной лежали сто пятьдесят юаней, а в сумочке – шестьсот юаней; пальто и сумочка остались в копировальной комнате. Кроме того, одежда на покойной не была разорвана. Результаты вскрытия показали, что девственная плева покойной давно нарушена, но следов полового акта в ту ночь не было. Это говорит о том, что убийство ради грабежа или изнасилования маловероятно.

Похоже, оставались два варианта – самоубийство или несчастный случай.

Дин Шучэн долго размышлял, затем встал и пришел в кабинет Син Чжисэня.

Выслушав доклад подчиненного, тот долго молчал и курил сигареты одну за другой. Хотя подробности дела были еще неизвестны, он уже исключил возможность самоубийства. У человека, желающего покончить с жизнью, всегда есть причина. А у этой магистрантки в самом расцвете сил, взаимно влюбленной красавицы, которую ждало счастливое будущее, действительно не было причин для самоубийства. Еще более сомнительно, что причиной стала оплошность, приведшая к случайному падению. Ведь, судя по результатам осмотра места преступления, Тун Цянь должна была упасть с высоты девятнадцати этажей. Тогда наиболее вероятное место преступления – крыша возле копировальной комнаты. Что она делала одна на крыше поздно ночью?

У Дин Шучэна и Син Чжисэня возникли одинаковые сомнения. Похоже, эти версии не в состоянии объяснить истинную причину смерти девушки…

Вернувшись в офис, Дин Шучэн еще и еще раз просмотрел имеющуюся информацию, выкурил третью сигарету, встал и направился в морг.

Покойница, накрытая белой тканью, безмолвно лежала на секционном столе. Дин Шучэн приподнял ткань, и перед ним предстало безжизненное тело. Когда-то оно было предметом безмерной гордости девушки, а у ее любимого мужчины вызывало восторг. Теперь же его грубо сбросили с верхних этажей и безжалостно вскрыли. Дин Шучэн посмотрел на лицо мертвой, когда-то красивое, но в данный момент разбитое; рот и глаза полуоткрыты, словно она слегка удивилась и собиралась что-то сказать.

«Что же ты хотела сказать?»

Отчет об осмотре места происшествия, присланный сегодня днем, полностью исключает самоубийство и случайное падение. Перед смертью покойная побывала в копировальной комнате на двадцать четвертом этаже, и там ничего не тронуто. Дверь прикрыта, не заперта (ключ лежал в сумочке покойной). Копировальная комната представляла собой квадратное помещение площадью около пяти квадратных метров. В ней стояли копир, стол (на котором осталась сумочка покойной), два стула и три целые коробки бумаги для печати плюс еще одна, начатая. Копир был включен, а отксерокопированные материалы аккуратно сложены с одной стороны. Вышеперечисленные обстоятельства указывали на то, что в момент убийства девушка работала.

Однако, к удивлению экспертов, прибывших на место происшествия, внутри помещения, в том числе на копировальном аппарате, столе и стульях, а также на дверной ручке, отпечатков пальцев обнаружено не было.

Кроме того, на основании имеющейся информации можно было сделать вывод, что наиболее вероятным местом преступления является крыша возле копировальной комнаты. Выход на крышу с противоположной стороны, а между ними коридор на двадцать четвертом этаже. Если вы хотите подняться на крышу, нужно открыть окно и забраться на оконный карниз, чтобы вылезти оттуда на крышу. На подоконнике окна напротив копировальной комнаты следов не обнаружено, окно закрыто, а на раме окна не осталось отпечатков. Такое ощущение, что кто-то тщательно прибрал за собой…

Син Чжисэню это показалось интересным, и, уладив все дела, он вместе с Дин Шучэном отправился в Педагогический университет.

Они сразу же пошли в копировальную комнату на двадцать четвертом этаже. Все было практически так же, как и в отчете, – правда, оригиналы документов и копии отсутствовали. Дин Шучэн сообщил Син Чжисэню, что после осмотра места происшествия профессор Гао попросил вернуть материалы. Проверив информацию, полицейские решили, что те не представляют для следствия ценности, и удовлетворили его просьбу.

Развернувшись, Син Чжисэнь и Дин Шучэн поднялись на крышу напротив копировальной комнаты.

Дождь, ливший два дня подряд, наконец закончился. Подул свирепый северный ветер, и температура резко упала. Полицейские подняли воротники и осмотрели крышу – прямоугольник площадью около ста квадратных метров. Здесь было чисто и пусто – лишь немного мелкого песка и несколько битых красных кирпичей, сваленных по углам, которые, видимо, остались, когда здесь в прошлый раз укладывали гидроизоляцию.

Дин Шучэн подошел к краю крыши. Ограждения как такового не было, если не считать бетонного возвышения высотой около шестнадцати сантиметров. Неужели Тун Цянь упала отсюда?

Дин Шучэн осторожно ступил на край, попытался посмотреть вниз – и тут же почувствовал головокружение. Он поспешно попятился и глянул вдаль. Это было самое высокое здание на территории Педагогического университета, и с него открывался вид на весь университетский городок и соседние здания. Сейчас, вероятно, наступило обеденное время, и кампус был запружен людьми; несколько машин осторожно пробирались сквозь толпу.

Вдруг Дин Шучэн ощутил какое-то движение сзади. Инстинктивно оглянувшись, он увидел, что Син Чжисэнь сидит на корточках на земле, уставившись себе под ноги. Опустив взгляд, полицейский увидел, что на цементной площадке у его ног лежит половина кирпича, а в метре от него валяется еще один.

Дин Шучэн тоже присел на корточки. Он долго всматривался, но так и не понял, что привлекло внимание Сина. Хотел было спросить, но, видя сосредоточенность начальника, не осмелился издать ни звука.

Внезапно Син Чжисэнь встал, развернулся и пошел прочь, не сказав ни слова. Затем вылез через окно в коридор и направился прямо в копировальную комнату. Дин Шучэн последовал за ним и увидел, что коллега лег на пол и что-то ищет.

– Лао[9] Син, ты что делаешь?

Син Чжисэнь ничего не ответил, но продолжил обыскивать комнатенку, практически уткнувшись носом в пол, сантиметр за сантиметром.

Через несколько минут Син Чжисэнь выглядел разочарованным. Он встал и на мгновение задумался, осматривая комнату. Вскоре его взгляд остановился на стене с юго-восточной стороны.

Дин Шучэн проследил за его взглядом. На стене осталось несколько не до конца высохших пятен от воды, цвет которых был немного темнее, чем на остальной стене. При беглом осмотре их можно было и не заметить. Такое ощущение, что вода попала на пол, а потом снова разбрызгалась.

Дин Шучэн посмотрел на Син Чжисэня, который в оцепенении смотрел на неожиданную находку. Постепенно на губах начальника заиграла улыбка.

– Дин, выясни у профессора Гао, всё ли в порядке с теми материалами, которые он забрал.

Глава 5

Настоящая любовь

За два месяца до описываемых событий, разгар лета

Яркое солнце обжигает город, дует сухой ветер, на деревьях оглушающе стрекочут цикады, и этот звук раздражает слух. Сейчас полвторого, самое жаркое время дня. Почти все прячутся в тень, выбеленный солнцем асфальт пуст, а редкие машины проносятся мимо и исчезают так быстро, словно боятся жары.

Парень идет по обочине дороги неторопливым шагом. Его лицо под палящим солнцем покрылось капельками пота, а не по сезону плотная хлопчатобумажная рубашка давно промокла насквозь и прилипла к телу.

Дойдя до входа в жилой квартал, парень останавливается, снимает очки, трет переносицу, снова надевает очки и оглядывается. Вокруг тишина. У обочины дороги припаркована тележка с прохладительными напитками; рядом с ней дремлет седая старушка. У ее ног лежит маленькая собачонка, которая тяжело дышит, вывалив розовый язык.

Убедившись, что никто не обращает на него внимания, парень быстро забегает во двор и направляется к одному из зданий. Резкое движение пугает собачку, и та провожает взглядом парня, пока тот не скрывается в здании, – но вскоре опускает голову и прячется в тени хозяйки.

В прохладе здания парню гораздо комфортнее. Он тихонько поднимается на третий этаж и останавливается перед железной дверью. Немного отдышавшись, не торопится стучать, а, затаив дыхание, прижимается ухом к двери, прислушиваясь. Проходит немало времени, прежде чем он осторожно стучит в дверь несколько раз.

Изнутри доносится женский голос:

– Кто там?

Юноша не отвечает.

Через несколько секунд снова раздается женский голос:

– Сам открой.

Парень достает из кармана пальто ключ, осматривается, отпирает замок и заскакивает внутрь.

Это маленькая однокомнатная квартирка, скудно обставленная, но аккуратно прибранная. В полдень внутри душно и темно, двери и окна плотно закрыты. Женщина, полулежащая на кровати, с усилием поднимается и устало улыбается парню.

– Я знала, что это ты.

Тот не издает ни звука и оглядывается по сторонам.

– Да не крути ты башкой – Фаньфань в лагере, сегодня не вернется.

Парень чувствует заметное облегчение. Затем он ощущает, как же жарко в комнате и что с него ручьем течет пот. Смотрит на закрытые окна и занавески и хмурится.

Женщина с улыбкой показывает на старый электрический вентилятор в углу:

– Включи, охладись немного.

Парень включает вентилятор; лопасти со скрипом приходят в движение, создавая свежий ветерок.

Когда поток воздуха долетает до женщины, она вздрагивает и натягивает одеяло до подбородка.

– Не направляй на меня. Я терпеть этого не могу!

Юноша разворачивает вентилятор и нажимает на кнопку; теперь лопасти гонят воздух в его сторону. Он расстегивает рубашку, обнажая худощавую, но мускулистую грудь, наслаждаясь прохладой.

Женщина молча наблюдает за юношей с улыбкой на лице. Через некоторое время она снова подает голос:

– Не стой под вентилятором слишком долго, простынешь.

Он смотрит на нее и спрашивает:

– Как ты, всё в порядке?

Улыбка на лице женщины мгновенно тускнеет. Она смотрит на него и отворачивается лицом к стене.

Юноша немного озадачен и еще больше смущен, поэтому стоит месте, свесив руки вдоль тела.

Некоторое время, кроме скрипа вращающихся лопастей вентилятора, в комнате ничего не слышно. Парень чувствует, что ему становится скучно. Он шепчет:

– Ну, тогда отдыхай…

Женщина перебивает его уже ласковее:

– Подойди ко мне.

Он колеблется, затем медленно подходит к кровати, садится и кладет руку на плечо женщины. Та молчит и не поворачивается, лишь сдвигается в сторону, освобождая ему место.

Лицо парня смягчается. Он снимает ботинки и после некоторых размышлений аккуратно ставит их носками в сторону двери. После этого ложится рядом с женщиной, просовывает руку ей под шею и ласково обнимает за плечи. Женщина не отстраняется, а закрывает глаза, уютно устроившись в объятиях юноши.

От тела женщины исходит странный запах. Юноша гладит ее волосы свободной рукой, время от времени проводя ладонью по ее лбу. Женщина нежно держит его за руку. Они лежат, не говоря ни слова, и слушают, как вентилятор со скрипом гонит воздух в сторону пустого угла.

Рука женщины сухая и шершавая, ее пальцы нежно скользят по смуглой коже юноши, отчего тот испытывает легкое покалывание и закрывает глаза, наслаждаясь этим ощущением. Постепенно наваливается усталость, и он, сам того не заметив, засыпает.

Они спят до заката. Под вечер парень внезапно просыпается, резко садится и в страхе озирается. Женщина отшатывается от него, удивленная и развеселившаяся.

– Чего перепугался, мы тут одни…

Он вздыхает с облегчением и тяжело опускается на пол, чувствуя, как все его тело мгновенно покрывается потом.

Женщина кладет подбородок на плечо юноши, ее пальцы нежно гладят вздымающуюся грудь. Он целует женщину в лоб. Та крепко обнимает его и удовлетворенно закрывает глаза, но через некоторое время слышит, как урчит у него в животе, и улыбается:

– Проголодался?

Он кивает.

– Я тоже. На кухне свежая курица, только сегодня зарезали. Умеешь варить куриный суп?

Он снова кивает.

Женщина щурит глаза.

– Тогда свари мне его.

Юноша снова целует ее в лоб и спрыгивает с кровати в нижнем белье. Очень скоро из кухни начинает доноситься вкусный запах.

Женщина лежит в кровати, прислушивается к возне на кухне, время от времени морщит нос, вдыхая запахи, и улыбаясь.

В семь часов вечера они ужинают. Женщина остается в постели, позволяя гостю кормить ее с ложечки. Возможно, в его компании у нее разыгрался аппетит. После тарелки куриного супа лицо женщины розовеет.

Юноша доедает остатки супа и курицы. Потом они обнимаются и смотрят телевизор. Он не отрывается от боевика, а вот женщине фильм неинтересен; она льнет к юноше, время от времени поглядывая на его лицо.

Они не успевают оглянуться, как часы показывают десять вечера. Юноша похлопывает женщину по плечу и встает, чтобы одеться. Женщина лежит на кровати, укрывшись одеялом, и молча наблюдает за ним. Он завязывает шнурки, садится на край кровати, наклоняется и целует женщину в губы. Она в ответ обнимает его.

– Останься, сегодня мы вдвоем…

Юноша колеблется.

– Пойдешь утром. Останься!

Возможно, пораженный умоляющим взглядом женщины, он кивает и снова снимает ботинки и рубашку, а затем, после некоторого раздумья, и брюки, оставшись в одних выцветших синих трусах. Ныряет под одеяло под бок к женщине, выключив при этом свет.

В темноте он обнимает ее. На ней нет лифчика, ее кожа прохладная, гладкая и нежная. Рука паренька некоторое время нежно ласкает живот женщины, а затем скользит по всему телу.

Они сплетаются воедино. Дыхание юноши учащается, а стоны женщины становятся громче. Он свободной рукой стаскивает трусы и пытается снять белье с женщины. Однако та, словно внезапно опомнившись, со всей силы отталкивает его.

– Сегодня нельзя!

Раскрасневшийся задыхающийся парень без слов отпихивает ее руки и пытается разорвать на ней трусы. Женщина брыкается, время от времени умоляя его перестать. Деревянная кровать от их возни жалобно скрипит. И тут вдруг женщина размахивается и с силой отвешивает ему пощечину.

Юноша цепенеет. Его руки останавливается. С некоторым сожалением женщина приподнимается и гладит его по лицу.

Юноша снова тянется к ее трусам. Женщина поспешно отдергивает руку.

– Как тебе не стыдно? Совсем меня не жалко? – зло цедит она.

Парень на мгновение замирает, затем резко садится и нажимает на выключатель. В комнате вспыхивает ослепительный свет, и женщина прикрывает глаза руками. Юноша пользуется этим, чтобы стащить с нее трусы…

В комнате пахнет кровью. Между ног у женщины кровь, под ней красная клякса ватной прокладки. Волосы на лобке слиплись пучками от уже засохшей крови.

Юноша смотрит в пустоту. Женщина выключает свет, после чего надевает обратно белье и тянет его к себе.

Парень долго лежит неподвижно, потом вдруг вздыхает и нежно поглаживает ее по волосам.

– Почему ты мне не сказала?

Женщина поднимает на него удивленные глаза.

– В смысле не сказала? Ты разве не видел мою записку?

Юноша застывает.

Глава 6

Возвращение души

Фан Му обратил внимание, что у Четвертого брата Чжу в последние дни плохое настроение. На занятиях он часто садился в последнем ряду и тупо пялился в окно. Вернувшись в общежитие, особо ни с кем не общался, а просто лежал на кровати и рассеянно смотрел в потолок, либо сидел за столом и что-то писал. Даже заходя в интернет-кафе, Чжу больше не кричал и не играл в стрелялки, а залезал на какой-то сайт и молча что-то просматривал. Фан Му посмотрел через его плечо, что это за страница, и обнаружил, что это сайт о спиритизме. Тут он понял: состояние соседа, скорее всего, связано с Тун Цянь.

Гибель девушки вновь вызвала волнения в вузе, только-только восстановившем спокойствие после предыдущего происшествия. Повсюду – в столовой, в аудиториях, даже в туалетах – можно было услышать самые разные предположения о случившемся. Ходило множество версий: одни считали, что Тун Цянь состояла в любовной связи с научруком и той ночью к ней заявилась его жена, чтобы серьезно поговорить; слово за слово, началась драка, и супруга профессора Гао столкнула ее с лестницы. Другие считали, что девушка пыталась усидеть на двух стульях и завела себе еще одного парня, которому под предлогом срочного задания от научрука назначила свидание; они встретились, а когда ее официальный парень застукал их, то возмутился и скинул ее с верхнего этажа. Третьи утверждали, что Тун Цянь в состоянии острого психоза случайно свалилась с крыши. Но самая абсурдная версия заключалась в том, что на двадцать четвертом этаже обитает призрак, который хотел умертвить Тун Цянь, чтобы она заняла его место.

Фан Му сожалел о смерти Тун Цянь. Молодая и красивая девушка покинула этот мир столь трагическим образом. Старшая подруга, которая от природы любила наряжаться, узнай она, что умерла с такой изуродованной внешностью, наверняка чувствовала бы себя невыносимо. Но Тун Цянь очень мало общалась с ним, и Фан Му больше беспокоился о Чжоу Цзюне. В конце концов, этот парень три года просидел рядом с ним за соседней партой. К сожалению, новостей о первом убийстве так и не поступало.

Две смерти подряд… В воздухе ощущалось сильное напряжение. По этой причине даже провели специальное собрание, чтобы руководители факультетов потом донесли до своих подчиненных и студентов так называемую «позицию вуза». Та сводилась к активному сотрудничеству с органами общественной безопасности и предписаниям верить не слухам, а только официальной информации. Речи были пафосными, но пустыми. Фан Му особенно не понравилось выражение «чинить хлев, когда овцы пропали», означавшее призыв вынести урок из ошибок прошлого.

Вечером седьмого дня после смерти Тун Цянь он вернулся в общежитие после игры в баскетбол и обнаружил в комнате Четвертого брата. Тот прямо в одежде лежал на кровати; на штанинах осталось немного грязи, да и вообще весь он был какой-то пыльный. Фан Му взял тазик и вышел умыться, а когда вернулся, увидел, что Четвертый брат уже встал и сидит за столом, возится с чем-то.

Фан Му знал, что тот сейчас не в лучшем расположении духа, и не решился с ним заговорить. Он сунул нужные книги в сумку и собирался пойти заняться самоподготовкой. Но стоило подойти к двери, как Четвертый брат окликнул его.

Фан Му повернулся и увидел, что Чжу в оцепенении смотрит перед собой, а его посеревшие губы дрожат. Не успел Фан Му произнести ни слова, как по лицу соседа уже катились слезы.

Фан Му засуетился. Этот толстяк обычно не проявлял чувств, да и вообще ни разу не был замечен плачущим.

Фан Му поспешил к нему и, не зная, что сказать, лишь похлопал его по плечу в знак утешения. Четвертый брат уронил голову на стол, громко всхлипывая. Через некоторое время он встал, вытер слезы и оторвал кусок туалетной бумаги, чтобы высморкаться. Затем повернулся, посмотрел на Фан Му и спросил тихим голосом:

– Ты веришь в призраков?

Фан Му замер – и только тут заметил, что на столе лежит пластиковый пакет с целой кучей странных приспособлений. Кажется, это была пачка желтой бумаги с кривыми иероглифами, бамбуковая палка, обернутая полосками ткани, и пачка бумажных денег[10].

– Ты ведь не всерьез, Четвертый брат? – Фан Му изо всех сил старался, чтобы его тон не казался удивленным. – Ты…

– Она мне правда нравилась! – Глаза Четвертого брата вновь наполнились слезами.

Фан Му потерял дар речи. Он посмотрел на иероглифы и бумажные деньги на столе, молча посчитал в уме и открыл рот, чтобы спросить:

– Сегодня…

– Да, сегодня седьмой день траура по Тун Цянь. Согласно поверьям моего родного города, душа должна сегодня ночью вернуться в то место, где она умерла. Я нашел в интернете в этом городе мастера и выкупил… нет, скорее взял все эти атрибуты, чтобы вызвать душу Тун Цянь сегодня ночью. Может быть, мы сможем узнать, кто причинил ей зло…

Фан Му на мгновение задумался.

– На седьмой день души вроде как возвращаются домой, чтобы повидаться с родственниками, верно?

Вопрос вызвал у Четвертого брата оторопь:

– Может быть… может быть, на обратном пути она заглянет в административное здание; в конце концов, это последнее место, где она была… – Он встал и потянул Фан Му за руку с умоляющим видом. – У меня с тобой самые близкие отношения, кроме того, ты самый смелый, так что сегодня сходи со мной.

Фан Му в сердцах возразил:

– Да я даже в туалет боюсь выйти. – Он посмотрел на Чжу и произнес, взвешивая каждое слово: – Четвертый брат, мы же образованные люди!

У того снова потекли слезы:

– Я знаю, это очень глупо. Однако мне нужно туда сходить. – После паузы он добавил: – Если ты мне друг, то будь со мной со мной сегодня вечером.

Сердце Фан Му смягчилось. Он посмотрел на заплаканное лицо Чжу и, поколебавшись некоторое время, наконец кивнул.

Днем они обсудили дальнейшие действия и сошлись на таком плане: около девяти часов Четвертый брат первый войдет в административное здание, откроет окно туалета на первом этаже, и Фан Му заберется внутрь со всем необходимым. Около десяти часов Чжу выйдет из административного здания перед закрытием (будет здорово, если вахтер обратит на него внимание). Затем он вернется и влезет в окно на первом этаже. После того как они всё сделают, то выскользнут из административного здания, и У Хань, дежурящий сегодня, тайком откроет дверь общежития, чтобы они вернулись незамеченными. (Первоначально тупица Чжу запланировал совсем другое: они просто берут все это барахло и тащатся в административный корпус. Фан Му подумал, что после происшествия в административном здании вахтер будет обращать особое внимание на всех входящих и выходящих, поэтому лучше проявить осторожность. Четвертый брат согласился с его мнением и заявил, что не ошибся в выборе, а Фан Му про себя подумал: «Вот черт!»)

Однако в осуществлении их плана возникла небольшая заминка. Окна туалета на первом этаже административного здания оказались надежно защищены железными решетками (вероятно, это была одна из мер университета по «починке хлева»). Фан Му ничего не оставалось, как просунуть все вещи через решетку и под пристальным взглядом вахтера войти в административное здание.

До полуночи они прятались в туалете на семнадцатом этаже, не смея дышать. Чокнутый Чжу сразу хотел рвануть на площадку третьего этажа, чтобы сжечь жертвенную бумагу. Фан Му напомнил, что возвращение души обычно происходит после полуночи. К тому же было бы странно, если б их застукали за разжиганием костра на площадке третьего этажа в девять часов.

Дождавшись обхода вахтера, они взяли пластиковые пакеты и тихонько выскользнули из туалета. Чжу рванул прямо к лифту. Фан Му в гневе остановил его. Этот жиробас не понял, в чем дело, и сказал, что на лифте быстрее. Фан Му заскрежетал зубами и шепотом напомнил: о том, что они поднимаются на лифте, непременно узнает вахтер.

До Четвертого брата дошло, и он рассыпался в благодарностях. Фан Му начал сомневаться, стоило ли соглашаться «идти на дело» с этим парнем.

На лестничной клетке их подстерегала непроглядная тьма. В узком пространстве любой звук, казалось, усиливался в несколько раз, даже шуршание пластиковых пакетов вызывало неприятные ощущения. Фан Му и Четвертый брат держались за стену и молча считали этажи, с трепетом спускаясь по лестнице. У Фан Му вдруг возникла иллюзия, будто они направляются в подземный мир.

Добраться до третьего этажа было непросто. Они открыли окно в коридоре. Холодный ветер тут же ворвался внутрь, прямо в легкие. Фан Му задрожал и вслед за Четвертым братом вылез через окно на площадку снаружи. Температура была очень низкой, а порывистый ветер снова усилился. Фан Му почувствовал, что ледяной ветер мгновенно уносит тепло его тела. Чжу нашел место, где ветер дул в спину, и присел на корточки. Фан Му дрожал всем телом и без конца просил Четвертого брата поторопиться. Чжу двигался все медленнее и медленнее и наконец даже громко всхлипнул. Фан Му потерял дар речи, понимая, что уговоры напрасны и остается лишь втайне молиться о том, чтобы все поскорее закончилось.

Четвертый брат немного поплакал, затем поднял залитое слезами лицо и прошептал в небо, напоминавшее густую тушь:

– Тун Цянь, я пришел навестить тебя…

Фан Му тоже посмотрел вверх. Над ними возвышалось двадцатичетырехэтажное здание администрации. На Фан Му нахлынуло чувство гнетущего ужаса, голова кружилась; казалось, что это здание – надгробный камень, установленный между небом и землей, и в любой момент может обрушиться на него. Каково было Тун Цянь падать с такой высоты… Что она испытывала? Панику от мгновенной потери опоры? Отчаяние от стремительного падения? Или страх от предчувствия рокового удара?

Каково это – столкнуть девушку с такой высоты? Видеть ее раскинутые руки в момент падения, возможно, слышать короткий вскрик, наблюдать, как она исчезает в просторах ночи, ожидать звук глухого удара… Каково это?

Четвертый брат, вздрогнув, поджег ритуальные деньги. Вскоре на платформе уже горел небольшой костер. Он возился с ним, вытирая слезы с лица. Ветер поднимал бумажный пепел и растаскивал его по площадке. Несколько фрагментов попали на лицо Четвертого брата, он смахнул их; его лицо в свете костра казалось черно-белым, пугающим.

Бумажные деньги почти сгорели; Четвертый брат достал бамбуковый шест и принялся трясти им, произнося заклинание. Фан Му слушал, не понимая ни слова. Предположительно это заклинание должно было призвать душу покойной; однако к часу ночи ничего так и произошло. Чжу был очень разочарован, а вот Фан Му порадовался. Но, когда они собрали вещи чтобы уйти, он вдруг осознал, что выйти-то не получится…

Фан Му и Четвертый брат и решили провести ночь в туалете. На следующее утро, когда административное здание откроется, они снова улизнут.

Мраморный пол в ванной был холодным. Фан Му очень долго ворочался, потом прислонился спиной к батарее, попенял Четвертому брату и потихоньку заснул.

Ему снился сон. Будто он стоит на крыше, окруженный такой густой темнотой, что ее невозможно разогнать. Как ни странно, Фан Му отчетливо видел внизу людей, которые смотрят на него, задрав головы. Он даже мог различить лица. Чжоу Цзюнь, Тун Цянь, Четвертый брат Чжу… И, что еще более странно, во сне Фан Му не осознавал, что двое из них мертвы. Они же, напротив, просто молча смотрели перед собой с бледными лицами. Он смутился, ибо был непривычен к такому вниманию, поэтому поспешил уйти с крыши. Вдруг в его голове промелькнула мысль: спрыгнуть вниз – самый быстрый способ…

Он так и сделал. В результате чего проснулся, лежа на боку на полу туалета.

Фан Му поднялся на ноги и тут же почувствовал, что у него чертовски болят плечи. Он потер шею, озираясь по сторонам. А когда мысли постепенно прояснились, вдруг понял, что Четвертый брат исчез.

Фан Му внезапно напрягся. Он широко распахнул глаза, чтобы осмотреться. Однако туалет был пуст – кроме него, не души.

– Четвертый брат, где ты? – закричал Фан Му дрожащим голосом. – Не пугай меня!

Никто не ответил.

На его лбу выступил холодный пот. Фан Му собрался с мыслями, подошел к двери в ванную, распахнул ее и вышел.

В коридоре было темно и тихо. Юноша облизнул пересохшие и потрескавшиеся губы, изо всех сил стараясь успокоить учащенное дыхание, и двинулся вперед.

Зайдя за угол, он увидел перед собой еще один коридор, который соединялся с открытой площадкой. При слабом свете Фан Му обнаружил, что перед одним из окон молча стоит человек.

Фан Му был сначала удивлен, а потом раздосадован. Судя по фигуре, это явно был Четвертый брат.

– Ах ты, сукин сын! – Фан Му быстро подошел к нему. – Смылся и ни слова не сказал!

Четвертый брат испуганно обернулся, увидел приятеля и вздохнул с облегчением.

– Я все еще жду ее… – Он перевел взгляд на площадку за окном, его тон был угрюмым. – Жаль, что она не пришла…

– Забудь об этом. – сказал Фан Му без тени юмора. – Если б Тун Цянь действительно пришла, то напугала бы тебя до полусмерти.

– Вряд ли, она же мне так нравится… – Чжу посмотрел на Фан Му: – Однако я не могу выкинуть из головы одну мысль.

– Какую?

Глаза Четвертого брата сверкнули в темноте.

– А что, если мы не в том месте?

– Э?

– Тун Цянь упала с крыши двадцать четвертого этажа. Умерла она внизу, но упала-то сверху…

Фан Му на мгновение задумался:

– Да, верно…

– Помнишь, мы учили на уголовном праве, что местом преступления считаются и место, где было совершено деяние, и место, где наступил результат, так что нужно учитывать и то, откуда упала Тун Цянь.

Фан Му про себя подумал: «Жиробас, экзамен по уголовному праву ты еле-еле сдал, а такие детали помнишь четко…» Однако ему не хотелось обсуждать сейчас уголовное право с Четвертым братом, и он также не думал, что после смерти Тун Цянь осталась душа. Поколебавшись еще немного, юноша все же согласился подняться вместе с Четвертым братом.

Изрядно вспотев, они добрались до двадцать четвертого этажа. Коридор был темным и, казалось, тянулся бесконечно. Друзья шли некоторое время, пока не увидели в конце коридора дверь в комнату для копирования. Чем ближе они подходили к ней, тем сильнее Фан Му чувствовал, что темнота словно сгущается, и они не могли унять дрожь, а их шаги замедлились. Четвертый брат проявил смелость и, потянув за собой нерешительного Фан Му, двинулся в сторону копировальной комнаты. Ее очертания становились все четче, и сердце юноши вдруг бешено забилось, а в душе зародилось зловещее предчувствие. Он протянул руку, желая оттащить Чжу, но не успел дотронуться до него, как Четвертый брат резко остановился. Фан Му инстинктивно посмотрел вперед и почувствовал, что кровь стынет в его жилах.

Дверь в копировальную комнату медленно открылась, и в проеме появились две неясные тени.

Призраки…

Юноши замерли. Фан Му в смятении смотрел на две тени на противоположной стороне. Внезапно в его голове мелькнула мысль, словно молния, прорезавшая ночное небо…

Два? Неужели Чжоу Цзюнь тоже пришел?

Две фигуры стояли неподвижно. Фан Му ясно чувствовал, что они наблюдают за ним и Четвертым братом.

Тьма, окутавшая все вокруг, сгустилась. В коридоре воцарилась тишина. Два человека и две тени молча стояли друг напротив друга.

Чжу окончательно пришел в себя и дрожащим голосом прошептал:

– Тун Цянь, это ты?

Одна из темных теней напротив них издала оглушительный крик, а затем беззвучно рухнула.

Фан Му, до смерти напуганный этим криком, инстинктивно схватил приятеля за руку и бросился бежать. Как раз в тот момент, когда он бежал к лестнице, его ослепил луч белого света. Сразу же после этого Фан Му увидел еще несколько лучей фонариков, разрезающих темноту снизу вверх, и услышал громкие крики:

– Кто вы? Что вы тут делаете?

* * *

Было уже девять, когда Фан Му и Четвертого брата привел в общежитие сотрудник отдела безопасности.

Вчера вечером сотрудники отдела безопасности и вахтер из административного корпуса проводили плановое патрулирование здания. Поднявшись на двадцать третий этаж, они вдруг услышали крик, доносящийся сверху, и побежали наверх, столкнувшись по пути с удиравшими Фан Му и Чжу. До смерти напуганные студенты тыкали пальцами в сторону копировальной комнаты и утверждали, что там появились призраки. Сотрудники отдела безопасности смело подошли к двери копировальной комнаты и обнаружили там мужчину и женщину. Женщина потеряла сознание, а мужчина, хоть и оставался в сознании, но успел намочить штаны.

В ходе проверки выяснилось, что эта парочка – повар и официантка из студенческой столовой, и они любовники. Вчера вечером, чтобы сэкономить деньги и не снимать комнату в отеле, они побежали в административное здание с целью уединиться. Чтобы не попасться никому на глаза, специально отправились на двадцать четвертый этаж, который все обходили стороной. Оказалось, что дверь в копировальную комнату не заперта, поэтому они забежали внутрь, чтобы поиграть в «тучку и дождик»[11]. После этого, открыв дверь и выйдя в коридор, увидели две темные фигуры. Одна из них держала в руках бамбуковую палку, очень похожую на посох в руках вестника смерти, а когда обладатель этого посоха выкрикнул загробным голосом имя Тун Цянь, погибшей недавно, рассудок у повара и официантки внезапно помутился. Официантка тут же рухнула – и до сих пор в больнице.

Хотя история этой парочки и была грязной, но, в конце концов, в нее можно было поверить. А вот Фан Му и Четвертый брат выглядели более подозрительно. Чжу утверждал, что они пришли сжечь ритуальную бумагу для любимой старшей подруги, чтобы выразить соболезнования. Сотрудник отдела безопасности спросил, что это за бамбуковый шест. Чжу заикнулся, что это был подарок – когда он покупал бумажные деньги, то ему подарили еще и такой атрибут. Им, конечно, не поверили, сказали, что преступники обычно возвращаются на место преступления, и уведомили Бюро общественной безопасности. Приехали двое полицейских, пожилой и молодой, и, задав несколько вопросов, отпустили юношей. Перед уходом старший полицейский рассмеялся и спросил, не собирались ли они вызвать душу умершей, чтобы отомстить за Тун Цянь или что-то в этом роде. Чжу собирался было высказаться, но Фан Му вовремя увел его.

Приятели вернулись в общежитие. Сотрудник отдела безопасности пожурил их и ушел, а перед уходом велел каждому из них написать объяснительную. После ночи беготни и потрясений Фан Му был измотан. Он откинул одеяло и забрался в кровать, даже не раздеваясь. Долго лежал, но не мог заснуть – в голове у него все еще носились хаотичные образы.

Четвертый брат тоже ворочался на кровати. Через полчаса Фан Му услышал, как тот дважды шикнул. Он закрыл глаза и не обратил на него внимания. Чжу, усевшись на кровати, бормотал себе под нос:

– Я знаю, что подвел тебя, мне очень жаль. Но увы… – Вздох. – По правде говоря, в ночь гибели Тун Цянь… я отправился в здание администрации.

Фан Му открыл глаза. Сон как рукой сняло.

– Я хотел воспользоваться возможностью и пообщаться с ней. Свернув в коридор, увидел, что в копировальной комнате горит свет, и услышал, как Тун Цянь с кем-то разговаривает. Я решил, что это ее парень, и ушел. А теперь думаю, что, возможно, он ее и сбросил. – Чжу высморкался. – Все прошедшие дни я думал, что если б тогда зашел, то она не погибла бы. Я так сильно виноват перед ней…

Досадливо поморщившись, Фан Му сел.

– Четвертый брат, ты должен пойти в полицию!

Глава 7

Снежная скульптура

С ксерокопиями, которые забрал профессор Гао, все и правда оказалось не в порядке.

По запросу Дин Шучэна профессор проверил материалы, забранные им из копировальной комнаты. В результате он обнаружил, что финальный отчет по проекту, над которым он работал целый год, пропал. Эксперты провели повторный осмотр и пришли к выводу, что пятна воды на стене появились в ночь убийства. Судя по их форме и расположению, вода пролилась с высоты на пол, а затем уже оттуда попала на стену. Анализ показал, что это не просто вода – пятна содержали компоненты чайного полифенола и катехина, то есть, скорее всего, это был чай. Судя по предметам, найденным на месте происшествия, он, вероятно, пролился на столе. Хотя лужу с него вытерли, в трещинах деревянной столешницы были обнаружены те же вещества. По словам соседки покойной, Тун Цянь никогда, с самого детства, не пила чай, поскольку боялась, что ее зубы пожелтеют. Это значит, что чай в копировальную комнату принес кто-то другой.

Кроме того, важные показания дал Чжу Чэнцян, студент третьего курса юридического факультета. По его словам, в ночь убийства кто-то находился с Тун Цянь в копировальной комнате. Чжу Чэнцян не смог дать описание этого человека, но был уверен, что это мужчина. Что касается акцента[12], то Чжу Чэнцян не уловил такового из-за большого расстояния между ними и из-за того, что он услышал лишь несколько слов.

Син Чжисэнь набросал приблизительную картину: в ночь преступления в копировальную комнату вошел человек с чаем. Он пролил напиток на ксерокопии, а затем вместе с девушкой отнес мокрые бумаги на крышу двадцать четвертого этажа, чтобы высушить. Намеренно оставив листы сушиться на краю крыши, заманил туда девушку и столкнул.

Отправной точкой для этого умозаключения послужили два кирпича, положенные у бетонного ограждения на крыше двадцать четвертого этажа. Кирпичи лежали так, словно ими прижимали что-то легкое, чтобы не унесло ветром. Первое, о чем подумал Син Чжисэнь, – бумага. В связи с этим ему пришла в голову следующая мысль: может быть, Тун Цянь упала, пока сушила листы на крыше, потому что они намокли? Пятна на стенах копировальной комнаты подтвердили гипотезу Син Чжисэня. В сочетании с тем фактом, что на месте происшествия, скорее всего, провели уборку, Син Чжисэнь практически не сомневался, что Тун Цянь была убита. Учитывая, что убийца – человек крайне осторожный и осмотрительный, после совершения преступления, чтобы помешать полиции, он обязательно должен был изъять намокшие листы. Поэтому Син Чжисэнь попросил профессора Гао проверить забранные ксерокопии, и результат также подтвердил правильность его мыслей.

Многочисленные подозрения привели к тому, что муниципальное бюро общественной безопасности решило квалифицировать данное дело как убийство. Более того, убийцей был кто-то из знакомых покойной – скорее всего, студент того же вуза. Син Чжисэнь заметил, что студенты обычно носят с собой сумку, подушку для сидения и кружку. Учитывая это, полиция решила сосредоточить расследование на студентах.

Несомненно, с учетом того, что в Педагогическом университете свыше десяти тысяч учащихся, поиск подозреваемых отнимал много времени и сил. Дин Шучэн решил отправиться в университет, чтобы, во-первых, сообщить о ходе дела, а во-вторых, обсудить с сотрудниками службы безопасности возможность сотрудничества со следствием.

Перед этим Син Чжисэнь сказал, что хочет зайти в районную управу рядом с университетом, и спросил, не подвезет ли его Дин. У того накопилось много вопросов, по которым он хотел бы посоветоваться, так что полицейский, разумеется, с радостью согласился. Однако по дороге Син Чжисэнь не разговаривал и все время смотрел в окно, погрузившись в размышления.

Когда они проезжали мимо Педагогического университета, начальник вдруг спросил:

– Как продвигается расследование того дела… Как там звали этого парня? Чжоу…

– Чжоу Цзюнь, – ответил Дин Шучэн. – Пока без особых зацепок. А что? – Он глянул на Син Чжисэня, задумался на мгновение и спросил: – Вы считаете, эти два дела связаны?

Син Чжисэнь издал какой-то неопределенный звук.

Дин Шучэн, собравшись с мыслями, произнес:

– Я тоже рассматривал подобную возможность. В конце концов, смерть двух человек в одном вузе в течение нескольких десятков дней – это очень странно. Однако один из погибших – мужчина, а вторая – женщина, один еще учится в бакалавриате, вторая – магистрантка, да и способ убийства разный: его задушили, а ее скинули с высоты. Их круг общения почти не пересекается. По крайней мере, из того, что видно сейчас, мы не можем найти никакой связи между этими двумя случаями.

Син Чжисэнь, подумав немного, ответил:

– Все равно проверьте такую возможность.

Машина подъехала ко входу в районную управу, Син Чжисэнь вышел из нее и смотрел, как Дин Шучэн разворачивается и уезжает. Взглянул на возвышавшееся перед ним здание районной управы, но не спешил заходить, а встал у подножия ступеней и закурил.

Как сказал Дин Шучэн, два убийства, произошедшие в университете, на первый взгляд не связаны между собой, но мысленно Син Чжисэнь не переставал их сопоставлять. Да, по личностям жертв, способу и месту убийства эти два преступления не имеют никакого сходства, однако он смутно чувствовал, что между ними должна быть какая-то связь. Это ощущение было труднообъяснимым и лишенным оснований. И хотя Син Чжисэнь верил в существование интуиции, объединять дела было рано.

Син Чжисэнь не знал, что эта мысль посетила не только его…

История о том, как Фан Му и Чжу Цзюнь вызвали душу Тун Цянь, быстро распространилась по юридическому факультету. Кто-то восхищался их смелостью, кто-то был тронут настойчивостью Четвертого брата, но большинство студентов посмеивались над ними. Фан Му в силу своей застенчивости вообще не хотел выходить из комнаты. Толстяк Чжу же, напротив, завоевал репутацию пылкого влюбленного, и многие девушки одаривали его одобрительными взглядами.

Через несколько дней после того, как Фан Му натерпелся страху, ему не хотелось вспоминать их нелепое приключение, но сцены той ночи все еще воспроизводились в памяти снова и снова, словно кадры остросюжетного фильма с лихо закрученным сюжетом. Один «кадр» особенно надолго задержался в сознании. Однажды в полночь Фан Му внезапно пробудился от глубокого сна, и этот образ запечатлелся в его сознании, ясный как день.

Две безмолвные тени стоят бок о бок перед дверью в копировальную комнату…

Фан Му вспомнил, что, когда он различил в темноте силуэты двух человек, первая мысль, промелькнувшая в его голове, была: «Чжоу Цзюнь тоже здесь».

«Почему я так подумал?»

Фан Му было трудно объяснить, откуда у него взялась такая идея. Он предпочитал считать, что это была случайная мысль в состоянии крайней паники. Однако вскоре юноша понял, что, сколько бы он ни проклинал свое ребячество, эта мысль, подобно призраку, постоянно преследует его, время от времени напоминая о себе шепотом, заставляя его снова и снова прокручивать в голове те кадры.

Могли ли Чжоу Цзюнь и Тун Цянь погибнуть от рук одного и того же человека?

В темноте Фан Му лежал на кровати, прислушиваясь к ровному дыханию соседей по комнате, и в его голове все яснее и яснее проступала эта ужасная мысль. К тому моменту, когда она полностью завладела сознанием, Фан Му уже не спал, испытывая одновременно рассеянность и панику.

Рассеянность вызывала мысль: что за обида заставила убийцу причинить боль этим двум почти не связанным друг с другом людям? Их словно связала кровавая цепь, утягивая в бездну невозврата.

А паниковал он вот из-за чего: если это и правда один человек, то остановится ли он на двух убийствах?

Счастливое будущее всегда кажется недосягаемым, а зловещие предзнаменования стучатся в дверь…

* * *

В декабре в городе Ч., расположенном на северо-востоке страны, уже было холодно. Ночью температура опускалась до минус двадцати градусов. Сегодня небо затянули свинцовые тучи, а луны и звезд не было видно. Метеорологи прогнозировали, что сегодня ночью город ждет самый сильный снегопад с начала зимы. Все ходили в толстых куртках на ватине, жаловались на морозы и обсуждали, в какой аудитории теплее всего.

Нет ничего жарче объятий влюбленных…

Даже при таких низких температурах парочки все равно стекаются на стадион, известный как Уголок любви. Влюбленные либо чинно прогуливаются по кругу вокруг стадиона, либо прячутся от ветра и что-то нашептывают друг дружке, а те, что посмелее, страстно обнимаются и целуются в темных углах.

В этот день, в десять часов, студенты возвращались в общежития, где начиналась привычная вечерняя суета. Многие, проходя по стадиону, громко смеялись и шутили, время от времени добродушно присвистывая парочкам. Потревоженные парни и девушки тут же снимались с насиженных мест и вместе с потоком людей отправлялись каждый в свое общежитие. Вскоре на стадионе повисла тишина, слышался только шум ветра.

Никто не заметил, как в северо-восточном углу, на ступеньках, осталась одна парочка – парень и девушка не в состоянии были оторваться друг от друга.

Через какое-то время девушка мягко оттолкнула парня:

– Пора по домам, уже слишком поздно.

Парню явно было мало, и он снова заключил девушку в объятия. Она уже собиралась возмутиться, но его губы закрыли ей рот.

После еще нескольких минут поцелуев парень тихо спросил:

– Холодно?

– Нет. – Девушка с нежностью посмотрела на него. В темноте их глаза блестели.

– Наверное, общагу уже заперли… Мы все равно не сможем вернуться. Пойдем на ночной кинопоказ!

Девушка задумалась:

– Хорошо, но только не позволяй себе ничего… эдакого!

Ее слова были скорее напоминанием, чем предостережением. Паренек, раскрасневшийся от волнения, вскочил на ноги. Вероятно, из-за того, что он слишком долго сидел, да к тому же из-за низкой температуры у него онемели ноги, и он слегка покачнулся.

Девушка рассмеялась:

– Дурачок, не спеши, ты…

И тут ее глаза наполнились ужасом. Она увидела, как за спиной возлюбленного резко поднимается какая-то тень…

Тень взмахнула предметом, похожим на палку, обрушила его на голову парня, и тот с шумом повалился головой вперед. Девушка была полностью ошеломлена неожиданным поворотом событий. Вскрикнув, она, позабыв про сбитого с ног парня, развернулась, чтобы бежать.

Человек в черном легко перемахнул через ступеньки и, схватив девушку за волосы, повалил ее на землю. Она с трудом приподнялась – и вдруг почувствовала, как ко рту и носу ей прижимают мокрое холодное полотенце. В ноздри ударил странный запах. Девушка отчаянно дернулась, пытаясь убрать полотенце от лица. Однако ей удалось лишь несколько раз взмахнуть руками, прежде чем она беззвучно упала.

Человек в черном отложил полотенце и посмотрел вниз, проверяя бездыханную девушку, лежавшую у его ног. Убедившись, что она потеряла сознание, он повернулся и посмотрел на юношу. Тот по-прежнему неподвижно лежал на том же месте. Человек в черном наклонился, закинул девушку на плечо, развернулся и исчез во тьме.

В это время с сизого неба уже сыпались крупные снежинки.

Через полчаса человек в черном вернулся один, и он очень спешил. К его удивлению, парень исчез. Он торопливо огляделся по сторонам, но того нигде не было видно. На заснеженной земле осталась цепочка неглубоких следов, тянувшихся к южному выходу со стадиона.

Человек в черном, не раздумывая, пронесся по стадиону к южному выходу, огляделся – по-прежнему никого. Его сердце бешено забилось. Он повернулся, побежал на стадион, перемахнул через перила и пулей преодолел более двадцати ступенек. Встал на самом верху трибуны, широко раскрытыми глазами вглядываясь сквозь плотную снежную завесу.

Наконец он увидел парня, очнувшегося раньше времени. Тот шел, опираясь рукой о внешнее ограждение и держась за голову. Человек в черном прикинул расстояние и побежал по ступенькам. Метрах в десяти от него у подножия ступеней находилась небольшая дверь, и, выйдя через нее, можно было перехватить парня. А его нужно перехватить, иначе все потеряно…

Человек в черном бежал что есть мочи, не замечая, что ступеньки уже занесены снегом. Внезапно он поскользнулся и с размаху врезался в ограждение. Ребра тут же отозвались резкой болью. Почти одновременно с этим он услышал хруст и короткий вскрик. Не удосужившись осмотреть свои повреждения, стиснул зубы и бросился вниз, распахнул дверцу и выскочил наружу.

Парень стоял на коленях в странной позе: голова на земле, обе руки безвольно распростерты вдоль, голова и тело усеяны битым льдом. А из затылка торчала кристаллическая ледышка.

Он несколько раз дернулся, а затем перестал двигаться.

Подобного зрелища человек в черном явно не ожидал. Наконец он подошел к молодому человеку и проверил дыхание, а затем распрямился; его глаза сверкали от нескрываемого восторга. Отступил на несколько шагов, в последний раз полюбовался изумительной картиной и повернулся, чтобы исчезнуть в ночи.

А снег становился все сильнее и сильнее.

* * *

Цзинь Чао из колледжа физической культуры неукоснительно соблюдал одну традицию – утром у него пробежка. В пять часов утра, едва открылась дверь общежития, он надел кроссовки и спортивную форму и медленно потрусил к стадиону.

Снег валил всю ночь и не прекращался до сих пор. Время от времени снежная крупа царапала ему лицо. Цзинь Чао негромко проклинал мерзкую погоду, но не останавливался. Большинство студентов еще спали, и в кампусе было тихо. Молодой человек вбежал на стадион и, немного размявшись, побежал по пустой дорожке.

Когда он пробежал круг, его глаза постепенно привыкли к полумраку, и он различил фигуру у флагштока. Кто-то пришел с утра пораньше повторить английский? Но что можно разглядеть в такой тьме?

Шаги Цзинь Чао замедлились.

Может быть, человек вышел послушать английское радио? Но в такой снегопад…

Не сводя глаз с фигуры, он подбегал все ближе и ближе.

И, когда до флагштока оставалось несколько метров, наконец все увидел.

Тело человека было заметено снегом.

Глава 8

Нет сил горевать

Дин Шучэн в изнеможении сидел за столом, пепельница перед ним была полна окурков разной длины.

Прошлой ночью он был на дежурстве и тщательно изучал материалы по этим двум делам. Наступил рассвет, но полицейский так и не нашел никакой зацепки.

Дин Шучэн потер виски и почувствовал, что в горле пересохло и саднит. Он встал и отправился в туалет, чтобы вылить в унитаз остатки давно остывшего чая. Не успел вернуться в кабинет, как услышал пронзительный звонок мобильного телефона, лежащего на столе. Подбежал к столу и с замиранием сердца увидел номер службы безопасности университета. Неужели опять что-то случилось?

Времени на раздумья не было, и он нажал кнопку. Собеседник произнес несколько слов. Лицо Дин Шучэна изменилось, он воскликнул:

– Что? Еще кто-то погиб?!

Через несколько минут из здания горсовета выехала полицейская машина с сиреной. У Дин Шучэна снова зазвонил телефон; выслушав собеседника, он молча сел в машину и уставился из окна на летящие снежинки. Через некоторое время обернулся и сказал коллеге, который смотрел на него вопросительным взглядом:

– Не один покойник, а сразу двое.

* * *

Когда Син Чжисэнь добрался до университета, место происшествия уже перекрыли коллеги, приехавшие раньше. За пределами оцепления толпились студенты. Протиснувшись сквозь толпу, Син Чжисэнь увидел Дин Шучэна, который сидел на корточках на земле и разглядывал снег перед собой. Несколько судмедэкспертов суетились над женским телом, распростертым на земле.

Син Чжисэнь подошел и похлопал Дин Шучэна по плечу. Тот подскочил, его словно обожгло огнем. Син Чжисэнь заметил, что во взгляде коллеги читается паника, что было редкостью. Тот несколько секунд тупо смотрел на Син Чжисэня, а потом пробормотал:

– Снова убийство. Сразу двое.

Син Чжисэнь отвел взгляд. Его раздражала слабость, которую проявил подчиненный в этот момент. Немного успокоившись, он повернулся и приказал другому полицейскому:

– Доложите обстановку.

Тот вкратце рассказал о том, как было обнаружено тело. Студент, пришедший на площадку для утренней пробежки, обнаружил женский труп, привязанный к флагштоку, и сразу же побежал в службу безопасности, чтобы сообщить о случившемся. Позвонив Дин Шучэну, дежурный по охране немедленно поспешил на площадку, чтобы подготовиться к приезду полиции и оцепить место происшествия. Проходя через ворота стадиона, внимательный сотрудник службы безопасности обратил внимание, что сугроб около ограждения выглядит подозрительно, подошел посмотреть – и обнаружил еще и мертвого парня, погребенного под снегом.

Син Чжисэнь нахмурился, выслушав доклад, на мгновение задумался, а затем спросил:

– Что показал осмотр?

Полицейский быстро ответил:

– Мы в процессе. Однако… – Он замялся. – Не думаю, что удастся найти какие-либо улики – снег слишком плотный, почти все следы замело.

Син Чжисэнь нахмурился. Он взглянул на Дин Шучэна, который все еще был погружен в раздумья, и похлопал его по спине.

– Иди, посмотри.

Место, где обнаружили труп молодого человека, было почти таким же, только там собралась целая толпа студентов. Судмедэксперты уже складывали инструменты. Один из них, знакомый с Син Чжисэнем, подошел к нему и попросил сигарету. Тот поинтересовался, что нашли. Судмедэксперт ответил, что причиной смерти стало повреждение спинного мозга, и замолчал. Выкурив половину сигареты, он бросил окурок на землю, растоптал, поднял голову и процедил:

– Впервые сталкиваюсь с таким странным делом. Меньше чем за три месяца погибли четверо…

Взглянув на некрасивое лицо Син Чжисэня, судмедэксперт замолчал и повернулся, чтобы помочь коллегам уложить тело в мешок для транспортировки трупов.

Полицейские понесли мешок к припаркованной полицейской машине. Из-за того что покойник стоял на коленях и закоченел в таком виде, мешок выглядел странно. Пока полицейские шли к машине, они разгоняли зевак. Но никто из студентов не сдвинулся с места.

Син Чжисэнь шел, чувствуя на себе множество взглядов, полных враждебности и недоверия. Он нашел глазами на начальника отдела безопасности Чэнь Биня, жестом призывая его помочь поддержать порядок. Однако тот отвернулся, его лицо сморщилось.

Внезапно из толпы раздался голос:

– Сколько уже народу погибло… Вы за что деньги получаете?

Не успели эти слова прозвучать, как собравшиеся разразились проклятьями. Спортивная площадка в мгновение ока заклокотала.

Полицейские растерянно смотрели на Син Чжисэня. Тот снова посмотрел на Чэнь Биня. Последний смотрел в сторону, молчал и не двигался.

Син Чжисэнь стиснул зубы, подошел, поднял угол мешка с телом и сделал большой шаг вперед. Стена людей по-прежнему не двигалась. Путь ему преградил физически крепкий парень.

Син Чжисэнь поднял голову и увидел лицо парня – на нем застыла наглая ухмылка. Парень выдержал взгляд Син Чжисэня, не проявив слабости, лишь мышцы на его лице слегка подергивались.

Син Чжисэнь молча смотрел в глаза парня. Тот побагровел, глаза забегали, а дыхание стало сбивчивым. Наконец он потупился и молча отошел в сторону. Толпа тут же расступилась, словно в линии обороны образовалась брешь.

Син Чжисэнь запихнул мешок с телом в машину и сам забрался в салон. Он уже закрывал дверцу, когда его внезапно остановила чья-то рука. В окне показалось лицо Чэнь Биня. Он посмотрел на Дин Шучэна, молча сидевшего на заднем сиденье, затем на Син Чжисэня и довольно бесцеремонно спросил:

– Четверо студентов мертвы. Когда вы наконец раскроете это дело?

Син Чжисэнь не ответил, только оттолкнул его руку и с силой захлопнул дверцу.

Чэнь Бинь еще долго стоял на месте, наблюдая, как полицейские машины одна за другой уезжают, и чувствуя странную пустоту в голове. Когда он пришел в себя, первой мыслью было: как объясняться с руководством?

Растерянно обернувшись, он обнаружил, что студенты не просто не разошлись, но и принялись галдеть. Чэнь Бинь взорвался от ярости:

– Расходитесь! Пора в столовую! И на уроки!

Другие сотрудники отдела безопасности начали разгонять толпу. Однако студенты отказывались уходить. Вскоре раздался чей-то крик: «Айда к зданию администрации!» Студенты тут же откликнулись на призыв. Толпа покинула стадион и направилась прямо к зданию администрации.

Чэнь Бинь на мгновение замер. Его внутренний голос кричал, что задерживать студентов нельзя, но отпустить их тоже плохая идея. Поэтому пришлось отправить своих подчиненных за толпой.

* * *

Пока разгневанные студенты с криками маршировали к зданию администрации, Фан Му вернулся в общежитие. Помещение хорошо отапливалось, но юноша все равно дрожал, сидя на кровати.

Он чувствовал страх.

Этим утром все боялись. Умрет ли кто-нибудь еще? Чья очередь будет следующей?

А Фан Му боялся себя.

Пока он протискивался сквозь толпу, отчаянно пытаясь посмотреть в сторону флагштока, судмедэксперты пытались отвязать труп девушки. Густой снег покрывал тело, давно лишившееся своего тепла, но хрупкую фигуру покойной все еще можно было разглядеть.

Зрители зашептались. Раздавались удивленные возгласы, скорбные вздохи, а кто-то долго смотрел на труп, не в силах вымолвить ни слова.

Фан Му не мог оторвать глаз от тела. Оно словно соединяло небо и землю бледным пятном; черные волосы безжизненно свисали вниз, а в уголках глаз блестели крошечные ледяные бусинки, сверкающие в лучах утреннего солнца.

Женский труп уложили на заснеженную землю; слой снега осы́пался, открывая бледную кожу.

Фан Му медленно выдохнул.

Как же красиво! Эта мысль промелькнула в его голове, как молния, но он был поражен.

«Почему я так подумал?»

Юноша энергично тряхнул головой, стараясь отогнать странную мысль. Но чем сильнее он старался, тем яснее становились эти слова.

Когда смерть напоминает произведение искусства, то забываешь неприглядную действительность – сердце перестает биться, дыхание прерывается, а зрачки расширяются. Вы даже восхищаетесь резким взмахом косы в костлявой руке Смерти.

Фан Му сжал кулак. Возникло ощущение, что он с легкостью отнимает жизнь у другого человека.

Возможно, именно это и чувствовал убийца…

– Расходитесь! Не толпитесь! Здесь не на что смотреть!

Крик полицейского привел Фан Му в чувство. Стоя на холодном снегу, он испытал легкое разочарование, а вместе с ним его пронзил страх.

«Что со мной?»

…Он даже не понял, сколько времени просидел в комнате, прежде чем его перестала бить дрожь. Подошвы ног стали влажными и холодными. Опустив взгляд, Фан Му увидел, что снег на ботинках растаял, смешавшись с грязью на подошвах и оставив на полу грязные разводы. Юноша встал, подошел к подоконнику, взял термос, встряхнул его и налил себе в чашку горячей воды. Сделав несколько глотков, он уставился на разводы на бетонном полу. Поглядев на них некоторое время, огляделся.

По какой-то причине все вокруг показалось ему немного странным. Заляпанные краской двухъярусные кровати, засаленное постельное белье, плакаты со звездами спорта на стене и куча обуви под кроватью… Что-то изменилось, а он даже не уловил.

«А может, изменился только я сам?»

Фан Му почувствовал, как все его тело напряглось, а тепло, которое только что вернулось, казалось, исчезло без следа.

* * *

Вскоре на стол Дин Шучэна легли отчет о вскрытии и протокол осмотра места происшествия.

Погибшую звали Сун Фэйфэй, она была студенткой третьего курса экономического факультета Педагогического университета, уроженкой Ганьсу. Ее нашли обнаженной, привязанной к флагштоку в юго-западном углу спортивной площадки, с засунутым в рот нижним бельем. Другой одежды покойной на месте происшествия не обнаружили. Результаты вскрытия показали, что девственная плева покойной нарушена, но следов свежего полового акта нет. На теле погибшей отсутствуют явные признаки травматических повреждений, но в крови обнаружен компонент эфира, проникший через слизистые оболочки. Из этого можно сделать предварительный вывод, что покойная была под наркозом. После этого ее раздели догола и привязали к флагштоку в бессознательном состоянии. Судя по следам удушения, она ненадолго приходила в сознание и боролась. Температура воздуха в ту ночь составляла примерно двадцать четыре градуса ниже нуля. Причина смерти была очевидна – переохлаждение, ее фактически заморозили заживо.

Случай с погибшим юношей довольно необычен. Погибшего звали Цзя Ляньбо, он был студентом третьего курса экономического факультета, уроженец провинции Хэнань. Проверка показала, что они с погибшей девушкой были парой. По результатам вскрытия на голове покойного была обнаружена рваная рана головы размером около трех сантиметров, предположительно нанесенная тупым предметом, но этого было явно мало для летального исхода. В итоге он погиб по причине повреждения спинного мозга, вызванного куском льда, вонзившимся в заднюю часть шеи. Тело было найдено за ограждением стадиона, а остатки ледяной глыбы все еще оставались на верхнем бетонном бортике. Казалось, что смерть была случайной. Однако, учитывая низкую температуру, падение ледяной глыбы должно было стать результатом внешнего удара. Следователи поднялись по ступенькам трибуны, чтобы провести расследование. Но поскольку за ночь выпало более одиннадцати сантиметров снега, на месте происшествия не осталось почти никаких улик.

По результатам проверки становилось ясно, что обе жертвы были приезжими и их круг общения опять-таки был очень узким. Более того, у обоих сложились замечательные отношения с однокурсниками, и они не нажили себе врагов. По словам их соседей, Цзя Ляньбо и Сун Фэйфэй очень любили друг друга, почти весь день проводили вместе, а иногда отправлялись на всю ночь в видеозал.

Основываясь на этом, полиция составила предварительную версию: в ночь убийства у погибших было свидание на стадионе. Сначала убийца нанес удар молодому человеку, а потом усыпил девушку эфиром, после чего отнес ее в юго-западный угол стадиона, раздел и привязал к флагштоку. Молодой человек попытался сбежать, когда очнулся, но его убила упавшая глыба.

Причина, по которой преступление было совершено на стадионе, заключается в том, что именно здесь уединяются парочки. Кроме того, маловероятно, что убийца мог бы одновременно удерживать обе жертвы в любом другом месте, кроме стадиона. Из этого следует еще один вывод: преступление, скорее всего, было совершено в половине одиннадцатого, после закрытия студенческих общежитий. Это самое подходящее время для убийцы, так как в это время в кампусе малолюдно.

Однако это было все, чем располагала полиция на данный момент, и осталось еще много непонятных моментов.

Во-первых, был ли убийца студентом или сотрудником университета?

Во-вторых, почему убийца хотел расправиться с этой парой?

В-третьих, почему юноша погиб после того, как убийца потратил время и силы на то, чтобы привязать девушку к флагштоку и оставить ее замерзать? Была его смерть случайной или преднамеренной?

В итоге полиция решила начать с первого вопроса. Учитывая временной промежуток преступления, расследование сосредоточится на студентах, не ночевавших в своих комнатах. Если эта идея не сработает, тогда дальше придется разрабатывать версию, что это был чужак. А это все равно что искать иголку в стоге сена.

Как и в предыдущих двух случаях, снова ни одной зацепки…

Всего за три месяца в Педагогическом университете погибли уже четверо студентов. Это вызвало переполох не только среди студентов, но и среди горожан. О случившемся судачили на каждом перекрестке. Дело привлекло внимание горкома партии и городской администрации, якобы начальник городского бюро даже специально докладывал о ситуации. Ходили слухи, что секретарь горкома вышел из себя. Делам присвоили первый приоритет, и было решено сосредоточить все усилия бюро на их раскрытии. Непосредственным руководителем следствия назначили Син Чжисэня.

Всех сотрудников отдела криминальной полиции отозвали из отпусков, а Син Чжисэнь и Дин Шучэн каждый день работали не покладая рук. Однако прошла неделя, а расследование не сдвинулось с мертвой точки.

Самая большая проблема заключалась в мотиве. Этот вопрос больше всего тревожил полицию. Если в обычных делах мотив убийцы можно установить, у расследования появляется основное направление. Однако погибшие в университете никак не связаны друг с другом. Если не считать, что это были студенты юридического и экономического факультетов, биографии и социальные связи жертв не имели ничего общего. Из-за этого непосредственное расследование не начать; можно лишь собирать информацию, надеясь, что удастся найти хоть какой-то след. Однако это очень объемная и сложная задача, и вероятность найти зацепки в короткие сроки крайне мала.

Другой вопрос: погибнет ли кто-нибудь еще?

Этот вопрос гораздо сильнее волновал руководство университета. Цель полиции – раскрыть дело, цель университета – не допустить повторения подобного.

Срочно созвали экстренное собрание. Было решено, что служба безопасности и профсоюз студентов объединят условия по обеспечению безопасности. Территорию кампуса постоянно патрулировали. В то же время внедрили строгую систему контроля за общежитиями и зданиями: теперь общежития закрывали в десять, все, кто входил и выходил, должны были иметь при себе студенческий билет, а покидать здание можно лишь до половины десятого. В каждый корпус и общежитие назначен дополнительный персонал с пластиковыми дубинками.

За одну ночь в некогда спокойном и мирном кампусе Педагогического университета воцарилась тревожная атмосфера.

Вечерами прежде шумный корпус словно вымирал. Все меньше и меньше студентов ходили в учебные комнаты. Изредка встречались парочки, которые, не выдержав одиночества, бегали на свидание, но и они после наступления темноты спешно прощались. Похоже, любовь стала рискованным делом. В общежитиях тоже осталось не так много студентов. Многие уроженцы этого города не выдержали гнетущей атмосферы и после занятий сразу отправились домой.

Особенно это чувствовалось во втором общежитии, где произошло убийство. Некогда разговорчивые парни словно разом повзрослели, стали молчаливыми и угрюмыми. После закрытия общежития в коридоре больше не слышно было смеха и шуток; студенты перестали добродушно толкаться и вели себя очень серьезно, словно боясь потревожить некий дух, бродящий по зданию. Время от времени, если кто-нибудь громыхал тазиком или ронял чашку во время мытья посуды, это вызывало вопли, и все начинали испуганно переглядываться.

Сунь Мэй тоже мрачнела с каждым днем. Учитывая, что во втором мужском общежитии была лишь одна комендантша, да и та женщина, сюда перевели Тан Дэхоу, который раньше дежурил в административном здании. Сунь Мэй провела с ним несколько дней и попросила уволить ее, поскольку боялась, что поползут сплетни – ведь он был вдовцом, а она вдовой. Но персонала не хватало, так что в увольнении ей отказали и предложили дежурить в каком-то другом корпусе. Сунь Мэй отказалась, заявив, что привыкла к студентам, и больше не заикалась об увольнении. Но и она, похоже, затаила гнев, весь день ходила с постной миной и к студентам относилась все хуже и хуже. В прошлом, когда те нарушали дисциплину, с ней можно было все уладить парой вежливых фраз. Но теперь даже небольшой проступок вызывал ее гнев. В лицо студенты называли ее тетушкой Сунь, а за спиной окрестили Климактеричкой.

Комендант Тан хорошо ладил со студентами и частенько болтал с ними с сигаретой во рту. А вот Сунь Мэй ненавидели все сильнее.

Однажды вечером Фан Му сидел в учебной комнате и готовился к экзамену по английскому. Когда он посмотрел на часы, то понял, что уже почти десять, быстро покидал учебники в сумку и помчался к зданию общежития.

Из-за раннего закрытия общежитий кампус опустел. Фан Му бежал по безлюдной тропинке и не мог не вспоминать о царившей здесь некогда суете. Казалось, что те дни, когда они собирались с соседями по комнате и пели вместе, ушли в далекое прошлое. Фан Му чувствовал, что некоторые вещи, когда-то считавшиеся само собой разумеющимися, теперь безвозвратно утеряны. Это ощущение было тягостным, даже более тягостным, чем страх перед дорогой в темноте в одиночестве.

Второй корпус уже маячил впереди. Когда Фан Му почти достиг цели, то увидел, что Сунь Мэй готовится закрыть дверь. Он ускорил шаг, на бегу прося ее подождать. Однако комендантша посмотрела на него – и как ни в чем не бывало с грохотом закрыла дверь и щелкнула замком.

Фан Му запаниковал, в несколько шагов подскочил к двери и со всей силы ударил по ней.

– Тетушка Сунь, я из комнаты триста пятьдесят два, откройте дверь!

Сунь Мэй бесстрастно процедила:

– Ты не в курсе, во сколько закрывается общежитие?

– Я в курсе, но сегодня немного задержался… Тетушка Сунь, откройте дверь; я обещаю, что подобного не повторится.

– То есть когда захотел, тогда и вернулся?! В кампусе действуют строгие правила, разве ты не знаешь? Я тебе сейчас открою, а меня потом служба безопасности оштрафует; ты, что ли, этот штраф мне компенсируешь?

Фан Му взмолился:

– Тетушка Сунь, я неправ; простите меня в последний раз!

Сунь Мэй замолчала.

Фан Му позвал ее еще несколько раз, но ответа не последовало. Он разволновался и уже собирался выругаться, когда дверь открылась и показалось лицо У Ханя. Тот жестом велел Фан Му входить побыстрее.

Юноша поспешно протиснулся внутрь и негромко спросил:

– Сегодня на дежурстве?

– Ага. Поскорее поднимайся!

– Спасибо, Третий брат! – Фан Му посмотрел на Сунь Мэй, стоявшую с угрюмым лицом, и, не решившись больше ничего сказать, вприпрыжку помчался по лестнице.

В коридоре было тихо. Юноша на одном дыхании взбежал на третий этаж, подошел к своей комнате, толкнул дверь, но она оказалась заперта изнутри.

– Это ты, Третий брат? – раздался изнутри голос Старшего брата.

– Открой, это я, Шестой.

– Погоди.

Внутри раздался скрип кровати, шарканье тапочек. Через несколько секунд дверь открылась. Старший брат, в одних трусах, метнулся обратно на кровать.

– Какого черта ты так рано запер дверь? – с раздражением спросил Фан Му.

Старший брат ответил, зарываясь под одеяло:

– Просто меры предосторожности. Ты почему так поздно приперся? Мы решили, что ты уехал домой…

Фан Му бросил сумку на кровать и негромко вздохнул.

– Да вот, читал и зачитался… Твою ж мать, эта старуха Сунь Мэй чуть не оставила меня на улице!

Соседи рассмеялись:

– Тебе попало от Климактерички?

– Ну, не то чтоб прям попало… Она просто закрыла у меня перед носом дверь. Хорошо, что Третий брат сегодня дежурит!

– Да, Третий сегодня как раз предупреждал, чтобы все возвращались пораньше. Типа если опоздаете, то к вам могут быть применены дисциплинарные меры.

– Черт! – Пятый брат бросил книгу на кровать. – Это не универ, а концлагерь!

Все принялись наперебой жаловаться. Тут Фан Му разразился проклятиями, глядя на часы: вот-вот должны были отключить воду. Он поспешно замолчал, взял принадлежности для мытья и побежал в туалет.

Коридор был тускло освещен и тих. Фан Му посмотрел на санузел вдалеке и почувствовал в душе легкий страх. Слабый свет, исходящий из дверного проема, придал ему храбрости; он на мгновение замешкался, но все же подошел.

Войдя, юноша понял, что тревога была излишней. Там находился еще один парень. Он сидел, прислонившись к стене, с учебником английского в руках и негромко читал вслух. Услышав, что кто-то вошел, вскинул голову. Фан Му узнал Ван Цзяня, который перевелся к ним в этом семестре.

Ван Цзянь изначально учился в базовой группе, но в прошлом семестре его исключили после межсеместровых экзаменов и перевели в группу Фан Му. Хотя этот парень уже несколько месяцев сидел за соседней партой и жил в том же общежитии, обычно он держался особняком и не особо общался с одногруппниками. Каждый раз, когда попадался Фан Му на глаза, Ван Цзянь с головой был погружен в чтение.

– Ты что здесь делаешь? – Фан Му вспомнил, что Ван Цзянь живет в другом конце коридора, где есть свой санузел.

Ван Цзянь поднял на него глаза, но ничего не ответил.

Фан Му недовольно скривился, а потом принялся чистить зубы.

Вероятно, Ван Цзянь хотел позаниматься ночью. После того как в комнатах тушили свет, в уборной он по-прежнему горел. Глянув на тусклую лампочку в пятнадцать ватт, Фан Му подумал, что здесь слишком темно. А кроме того, очень влажно и кроме как на пол сесть некуда.

Фан Му посмотрел на Ван Цзяня и не удержался:

– Как ты можешь учиться в таких условиях?

Парень резко закрыл книгу, даже не взглянул на Фан Му, развернулся и вышел в коридор.

«Черт, благие намерения не получают благодарности», – пробормотал Фан Му и отвернулся, чтобы дальше чистить зубы. Он уже дико замерз.

Хотя Ван Цзянь его и проигнорировал, присутствие соседа, по крайней мере, придавало храбрости. Теперь, оставшись в гордом одиночестве, Фан Му немного испугался. Он еще пару раз махнул щеткой, наспех вытер лицо и быстро покинул санузел.

По дороге в свою комнату юноша слегка замедлил шаг и посмотрел на комнату напротив, номер 351. Кроме Старшего брата Сунь Циндуна и погибшего Чжоу Цзюня, остальные четверо были из этого города и после занятий разбежались по домам. Сунь Циндун боялся спать один, поэтому переехал в другую комнату.

Фан Му посмотрел на закрытую дверь. Коротышка Чжоу Цзюнь, постоянно нарушавший всеобщее спокойствие, прожил здесь уже три года, и каждый день в это время он носился по коридорам, просил кипятка, трепался со всеми и отпускал грубые шуточки. А теперь превратился в горстку пепла и лежал в маленькой урне за тысячу ли[13] отсюда…

Фан Му развернулся и пошел обратно в свою комнату. Умерло столько людей, что не осталось сил горевать.

В комнате царила мертвая тишина. Соседи молчали, либо лежали, закрыв глаза, либо читали, но даже страницы перелистывали с осторожностью.

Гнетущая атмосфера охватила и Фан Му. Он разделся и забрался под одеяло. Сегодня он очень устал, но спать почему-то не хотелось.

Юноша взглянул на часы: до отбоя еще десять минут. Поднялся, вытащил из-под кровати две гантели и начал старательно качать грудные мышцы.

После того как усилили меры безопасности, студенты, каждый день рано возвращавшиеся в общежитие, скучали. Поэтому во втором корпусе популярностью пользовались упражнения на укрепление мышц – во-первых, хоть какое-то занятие, а во-вторых, сможешь за себя постоять, если вдруг произойдет что-то плохое. Фан Му тоже купил две гантели, но успехов так и не достиг.

Он совсем запыхался, когда тут в комнату вошел У Хань. Увидев напряженного Фан Му, он рассмеялся:

– Тоже этим балуешься?

У Хань говорил спокойным тоном и, казалось, совсем не чувствовал гнетущей атмосферы в общежитии. Это немного разрядило обстановку в комнате, похожую на застоявшуюся воду; все, казалось, вновь испытали прилив бодрости и один за другим высунули головы из-под одеял.

У Хань выхватил гантель у Фан Му.

– О, тяжеленькая! – Он взвесил ее в руке. – Пять кило?

– Да. – Фан Му вытер пот со лба. – Третий брат, сколько раз сделаешь?

– Фан Му, тебе не тягаться с Третьим братом. Он же на ферме вырос, по физической силе ему в общаге равных нет, – вмешался Четвертый брат Чжу.

У Хань хмыкнул, дважды подбросил гантель в руке и вернул ее Фан Му:

– Сегодня сохраню тебе лицо, но в другой раз Третий брат откроет тебе глаза на правду.

Фан Му замахнулся гантелью, как будто хотел ударить, У Хань толкнул его в грудь, и Фан Му отбросило назад. В разгар всеобщего смеха У Хань схватил с кровати книгу, засмеялся, распахнул дверь и выбежал. На бегу он бросил фразу:

– Ну что, еще хочешь со мной посоревноваться?

Фан Му не смог его догнать и со смехом выругался:

– Ах ты, качок пустоголовый!

После этой шуточной перебранки его настроение значительно улучшилось.

Глава 9

Зимняя ночь

По радио звучит песня «Любовь – всего лишь слово» Джеффри Чана[14]. Женщина тихонько подпевает ей, считая петли, причем временами совершенно не попадает в такт. Она качает головой и улыбается, продолжая напевать.

Когда песня заканчивается, ведущий еще немного болтает и удовлетворяет просьбу одного из слушателей, который дозвонился до радиостанции. После неискренних пожеланий счастья ставят хит Джеки Чуна Хок-Яу «Ты чистый яд».

Песня очень быстрая, и женщина, задыхаясь, выдает несколько строк, прежде чем окончательно сдаться. Берет со стола стакан с водой и делает большой глоток. Вытерев уголки рта, смотрит на настенные часы: двадцать минут первого.

После минутного колебания женщина встает и открывает дверь в коридор.

Холодный воздух вызывает дрожь. Не удержавшись, она обхватывает себя за плечи и бредет в другой конец коридора. Подойдя к небольшой двери, стучит.

– Кто?

– Я, – шепчет женщина.

Человек внутри, казалось, колеблется и долго ничего не отвечает.

Женщина терпеливо ждет, слегка дрожа от пронизывающего холодного воздуха. Спустя минуту она наконец не выдерживает – и заносит руку, чтобы постучать еще раз, но начинает озираться по сторонам.

В этот момент дверь распахивается. Женщина заскакивает внутрь. Парень, стоявший за дверью, так же быстро ее закрывает.

Температура в комнате сравнима с температурой в коридоре. Женщина смотрит на юношу в зеленом армейском пальто; от холода у него покраснел кончик носа. Обида, только что копившаяся в сердце, внезапно испаряется. Она тянется, чтобы погладить его лицо, и, хотя ее руки замерзли, лицо юноши, кажется, еще холоднее.

Женщина испуганно вскрикивает:

– Не сиди здесь, ты же замерзнешь!

Парень медленно отворачивается. Рука женщины на мгновение застывает в воздухе. Он отходит в сторону, где стоят потертые столы и стулья, и возвращается к книге, которую читал до этого.

Женщина стоит неподвижно, молча наблюдая за каждым движением юноши; ее глаза тускнеют.

– Я тебе настолько противна? – наконец спрашивает она.

Рука юноши, перелистывающая книгу, замирает. Он опускает голову и цедит через почти сжатые губы:

– Нет. Просто у тебя руки ледяные, неприятно.

Женщина долгое время стоит так, потом подходит к парню, забирает у него кружку и выходит, а потом возвращается с кружкой теплого молока, над которым клубится пар, и грелкой. Ставит молоко на стол, сует грелку ему в руки и уходит так же бесшумно, как и пришла.

Юноша смотрит, как женщина исчезает по ту сторону двери. Он по-прежнему не отрывает взгляда от двери.

Кружка такая горячая, что юноша едва может ее удержать, но он еще сильнее сжимает ее в ладонях. Вскоре по всему телу разливается тепло, сопровождаемое легким болезненным покалыванием. Парень прижимается лицом к обжигающей грелке и медленно закрывает глаза…

* * *

Теперь по радио транслируют горячую линию вопросов о сексе. Ведущая со старческим голосом терпеливо отвечает на всевозможные непристойные и неприятные вопросы. Женщина крутит ручку туда-сюда. Время от времени из приемника доносится неприятное шуршание. Наконец она теряет терпение и со щелчком выключает его.

В комнате вдруг становится необычайно тихо, словно кто-то нажал кнопку «стоп» во время просмотра динамичного фильма. В этой внезапной тишине женщина выглядит немного нервной. Она смотрит на настенные часы: уже почти час ночи.

В окне в темноте ночи женщина видит свое отражение. Она недовольна своими взъерошенными волосами и удрученным видом. Хмурится и критически всматривается в свое отражение. Собирает волосы, поднимает брови, надувает губы, передергивает плечами. В мутном стекле лицо женщины выглядит удивительно сияющим. Она тянется погладить себя по щеке, но лицо становится все тусклее и тусклее. Наконец женщина вырывается из своих фантазий, падает в кресло и сидит там, ошеломленная.

Через некоторое время она слышит, как кто-то толкает дверь. Обернувшись, видит в дверях парня в зеленом армейском пальто. У него в руках книга, ручка, грелка и чашка. Он выглядит жалким. Чувствуя на себе взгляд женщины, опускает голову и замирает.

Женщина тихонько вздыхает, медленно поднимается и забирает у него все из рук. Юноша снимает с себя армейское пальто и вешает на спинку стула, затем достает из-под стола тазик, накидывает на плечи полотенце и собирается выйти, но женщина останавливает его. Она берет термос, достает из тазика чашку и мыло, плескает немного воды в чашку, а остаток выливает в таз. Юноша несколько раз пытается остановить ее, но женщина упрямо продолжает лить. Между ними поднимается пар. Юноша видит, как на ресницах женщины, поблескивая в электрическом свете, скапливаются капельки воды.

Она останавливается, только когда в термосе заканчивается вода. Парень смотрит на большой таз с горячей водой, улыбается и выходит за дверь.

Его улыбка ободряет женщину. Она подхватывает пустой термос и легкими шагами выскальзывает в коридор, а через несколько минут приносит холодную воду. Достает электрокипятильник, помещает его в воду и включает питание. Затем садится на стул и в оцепенении смотрит на мигающую лампочку на кипятильнике.

Через некоторое время возвращается и парень. Возможно, потому, что он только что умылся горячей водой, лицо его раскраснелось. Женщина улыбается, берет полотенце и помогает ему вытереть волосы на затылке. Парень стоит, послушно вытянув руки.

Вытерев волосы, женщина аккуратно разглаживает их. Вдруг она обхватывает юношу за талию и прижимается лицом к его спине с негромким вздохом.

По телу юноши пробегает дрожь, он нервно смотрит в окно. Ночная темнота, казалось, придает ему смелости. Он закрывает глаза и кладет ладонь на руку женщины, медленно поглаживая ее.

Женщина, казалось, наслаждается этим прикосновением. Она закрывает глаза и улыбается, прижавшись лицом к его спине.

Спустя долгое время термос с водой в углу начинает дрожать. Раздается прерывистое хлюпанье, и из горлышка брызгает кипяток. Юноша хлопает по тыльной стороне руки женщины, давая понять, чтобы она отпустила его. Женщина, которая уже впала в некоторое полузабытье, мычит и прижимается к нему крепче.

– Вода закипела.

Только тогда женщина, словно очнувшись от сна, высвобождает руку и идет вынуть кипятильник из розетки. Термос перестает клокотать. Юноша торопливо подходит к столу, берет перевернутую книгу и небрежно листает ее.

– «Токийская башня»?[15] Интересно?

– Интересно. – Женщина убирает кипятильник в шкаф: – Мне понравилось.

– Я и не знал, что ты читаешь такие романы…

Женщина вздрагивает.

– Ты опять меня недооцениваешь. Если б у родителей материальные условия были получше, то я поступила бы в университет, но, увы, не смогла себе такого позволить. – Она подходит к столу и садится с удрученным выражением лица. – Может быть, сейчас я тоже преподавала бы в университете…

Юноша, похоже, не собирается развивать эту тему. Он улыбается и кладет книгу на стол.

– Я – спать.

Взгляд женщины внезапно смягчается, а на щеках проступает румянец. Парень замечает ее выражение лица, но отводит взгляд и говорит как ни в чем не бывало:

– Ты тоже ложись пораньше.

С этими словами он подхватывает свою сумку и удаляется во внутреннюю комнату.

Свет в глазах женщины тут же меркнет.

Через некоторое время она встает, бесцельно оглядывает комнату, снова садится, берет «Токийскую башню» и листает ее. Хотя глаза женщины прикованы к тексту, ее мысли заняты другим, и она не воспринимает прочитанное. Осознавая, что не может сосредоточиться, она тихо вздыхает, откладывает роман и закрывает лицо руками.

Ночь кажется длинной и бесконечной. Женщина опускает руки, переводит взгляд на часы, понимая, что до рассвета еще очень долго. Она оглядывается по сторонам, словно пытаясь найти себе занятие, и наконец обращает внимание на закрытую дверь во внутреннюю комнату. Медленно встает и осторожно подходит, прижав ухо к двери и прислушиваясь с затаенным дыханием. Внутри царит тишина, не слышно обычного тихого храпа юноши.

Поколебавшись, женщина осторожно толкает дверь.

Дверь бесшумно открывается.

Женщина несколько секунд мнется в дверях, а затем осторожно шагает внутрь.

В темноте юноша лежит на боку спиной к женщине. Женщина садится на край кровати и вглядывается в спящее лицо. Понаблюдав некоторое время, тянет руку, чтобы нежно погладить юношу по лицу.

Его дыхание, до этого ровное, вдруг становится тяжелым, и женщина пугается.

Он не спит.

Женщина поджимает губы и набирается смелости. Прищуривает глаза, прикусывает губу и проводит рукой по его лицу…

Внезапно юноша переворачивается и валит ее на кровать. Женщина успевает лишь слабо вскрикнуть, прежде чем ей запечатывают рот жарким поцелуем.

– Дверь заперта?

В ответ женщина лишь мычит что-то нечленораздельное.

Их тела сплетаются. Извиваются. Дрожат.

* * *

Все снова спокойно. Женщина медленно садится, поправляя спутанные волосы, и молча смотрит на заснувшего парня. На его лице все еще играет румянец. Это делает его похожим на уставшего ребенка. Женщина нежно проводит пальцами по худощавой груди и вдруг явственно чувствует, что по сравнению с его гладкой кожей собственная рука шершавая, как наждачная бумага. Юноша тоже словно чувствует это колющее прикосновение к груди, чешет ее, переворачивается и снова храпит.

Женщина убирает руки и рассматривает их при слабом свете из дверного проема. Выражение ее лица меняется. Она наклоняется, целует парня в лоб, осторожно встает с кровати, одевается и выходит за дверь.

В комнате тихо. Единственный звук – монотонное тиканье настенных часов. Утолив страсть, женщина чувствует усталость. Она сидит за столом, неподвижно уставившись на настенные часы.

Дыра в ее сердце, казалось, не зарастает, а только ширится.

Спустя долгое время она вздыхает, берет «Токийскую башню» и снова принимается читать.

Глава 10

Убийственный формуляр

Фан Му не был фанатом детективов, но он достаточно хорошо знал себя, чтобы понять: эти убийства волнуют его больше, чем кого-либо другого в кампусе.

Потому что он знал, что чувствует этого человека.

Да, этого человека.

Никто не говорил Фан Му, что эти три преступления – дело рук одного убийцы, но он всегда считал, что с Чжоу Цзюнем и остальными расправился один человек.

По кампусу бесшумно бродил демон. В каждом углу, на свету или в полумраке, пара глаз следила за обитателями кампуса, усмехаясь и выбирая следующего ягненка на заклание. Опасность могла грозить кому угодно, в том-то и весь ужас.

Часто Фан Му до костей пробирал холод от этих мыслей. Ему казалось, что он и есть тот самый демон.

«Почему, почему, почему, почему?

Я хожу во сне?

Могу ли я перевоплощаться в другого человека?

Может ли зло в моем сердце проявиться в конкретном физическом теле?»

Он подолгу не спал. Не выдержав, тайком привязывал себя к кровати. Стал якобы случайно спрашивать у соседей, разговаривает ли он во сне. Начал задумываться, не шизофреник ли он. И почувствовал некоторое облегчение, когда многочисленные проверки наконец подтвердили, что каждую ночь он либо бодрствует, либо спокойно спит в своей постели.

И среди этих трепещущих безумных мыслей все отчетливее проступал ответ: он действительно чувствует злодея, сам того не осознавая. Словно в середине солнечного дня на залитой солнцем земле вдруг появилась темная тень. Она имеет смутные очертания, но вместе с тем твердую текстуру; вы слышите ее дыхание, чувствуете ее взгляд и даже ощущаете слабый запах крови.

Вы с этой тенью молча смотрите друг на друга на фоне громкой болтовни и смеха окружающих. Вы снова чувствуете ее пристальный взгляд, ее беспокойство, но не знаете, чем все закончится. А когда пытаетесь сделать шаг, она снова растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь смутное хихиканье.

Однажды, поздно вечером, несколько дней спустя, Фан Му внезапно пробудился ото сна. Обильно потея и задыхаясь, он вцепился в одеяло мертвой хваткой, изо всех сил стараясь прислушаться к каждому движению. Только услышав равномерное похрапывание каждого из своих соседей по комнате в кромешной тьме, юноша постепенно успокоился.

Только что во сне он почувствовал искреннюю радость и удовлетворение. Однако это чувство принадлежало не ему, а демону.

Фан Му с трудом надел очки и стал размышлять.

Он, демон, начал находить удовольствие в этой игре. Первую жертву задушил в туалете. Вторую столкнул с лестницы. Третью привязал к флагштоку и заморозил заживо, а ветер и снег превратили некогда яркую девушку в скульптуру, реалистичную, но безжизненную. Четвертая жертва погибла от упавшей глыбы льда. Как точно все нужно было рассчитать…

Смерти становились все более странными. Он начал находить удовольствие в убийстве. И эта игра не закончится.

* * *

Фан Му начал искать книги по криминологии и криминальной психологии. В тот день он поздно вернулся из-за того, что слишком долго просидел в библиотеке. Ему было трудно объяснить, зачем он это делает, – но это было не простое любопытство. Месть? Вряд ли. Да, к Чжоу Цзюню он все еще испытывал симпатию, но остальные жертвы были для него просто некогда живыми существами, не более.

Возможно, больше всего ему хотелось объяснить свое поведение. Разве может быть что-то страшнее, чем внезапно обнаружить собственную ненормальность? Это тебе не мелкие прыщики, которые ты случайно нащупал, умываясь рано утром, и не огненный фурункул на ягодице, на который всяко придется обратить внимание, – а ощущение полной ненормальности, как будто ты долго стоял перед зеркалом, а потом, когда ушел, человек в зеркале продолжил улыбаться и смотреть тебе вслед.

Да, это другое «я».

Библиотекарь по фамилии Чжао очень хорошо относилась к Фан Му. Правила запрещали выносить книги из библиотеки, но в виде исключения ему разрешалось взять их домой при условии, что он вернет их на следующий день.

Сегодня днем, когда Фан Му пришел возвращать книги, библиотекарь Чжао занималась сортировкой. Весь пол был завален книгами и формулярами, лежащими в полном беспорядке. После того как Фан Му вернул книги, он увидел потное лицо госпожи Чжао и предложил помощь, которую та с радостью приняла. Работа была тяжелой, но простой – нужно было менять библиотечные карточки.

Правила взятия книг в библиотеке Педагогического университета таковы: выбрав книгу, читатель достает специальную карточку, вставленную в кармашек на нахзаце, вписывает в отведенное место свое имя, фамилию, название факультета и номер студенческого билета, а затем отдает карточку библиотекарю, после чего книгу можно забирать. Когда вы ее сдаете, библиотекарь регистрирует книгу и вкладывает формуляр обратно в книгу. Если книгу берут много раз, формуляр быстро заполняется, поэтому его нужно регулярно менять.

Задача Фан Му заключалась в том, чтобы просмотреть все книги на двух полках и заменить те карточки, где уже закончилось место или оставались одна-две строки. Юноша занимался этим, беседуя с библиотекарем Чжао. Примерно через час с первой полкой было покончено. Фан Му выпрямил спину и подошел к следующей.

На этой полке стояли в основном английские книги, их мало кто брал, и Фан Му быстро разобрал бо́льшую ее часть. В это время библиотекарь Чжао, занимавшаяся формулярами, посмотрела на часы и воскликнула:

– Ого! Уже почти четыре. Фан Му, иди, а то ужин пропустишь!

Юноша посмотрел на книжную полку:

– Всё в порядке. Осталось еще полполки, я скоро закончу.

Госпожа Чжао улыбнулась:

– Хорошо, я приглашу тебя поесть в столовую для персонала.

Фан Му невнятно ответил что-то и потянулся за очередной книгой. Она показалась ему знакомой, а на библиотечной карточке по-прежнему оставалось много места, так что заменять формуляр не было необходимости. Фан Му закрыл ее и собирался поставить обратно на полку, как вдруг перед его глазами промелькнуло несколько имен.

В мозгу пришли в движение какие-то шестеренки. Он продолжил рассеянно проверять одну книгу за другой, но, казалось, его внимание все еще было сосредоточено на той, что он только что отложил. Даже после беглого взгляда в его сознание плотно впечатались несколько слов…

Фан Му остановился, повернул голову и посмотрел на место, мимо которого только что прошел. Поколебавшись мгновение, подошел и взял книгу, затем открыл обложку и посмотрел на имена на формуляре.

Глаза юноши сразу же расширились. Вот оно!

В большом списке имен значилось имя Тун Цянь. Под ним стояло имя Чжоу Цзюня.

Фан Му поспешно перевернул библиотечную карточку, и сердце его бешено забилось.

На другой стороне среди имен он увидел Сун Фэйфэй.

Юноша захлопнул книгу. Это было издание на английском языке под названием «Международная экономика и международная экономическая политика».

Потоптавшись на месте, Фан Му посмотрел на библиотекаря Чжао, которая по-прежнему проверяла формуляры, опустив голову. Затем тихонько достал из сумки блокнот и начал переписывать строчку за строчкой каждую строку с карточки.

Скопировав все от и до, Фан Му прошелся по оставшимся книжным полкам. Наведя порядок, взял английскую книгу и направился к выходу.

– Госпожа Чжао, я хочу взять вот эту книгу.

– Хорошо… – Она вскинула голову. – Уже уходишь? Позволь мне угостить тебя ужином.

– Не нужно! – Фан Му быстро заполнил формуляр и под удивленным взглядом учителя Чжао покинул библиотеку.

Когда он шел сквозь шумную толпу в кампусе, дневной свет буквально ослеплял его. И только оказавшись рядом с сосновой рощицей, Фан Му понял, что его разум пуст.

Придя в себя, юноша стал озираться по сторонам, не понимая, что происходит. В поле его зрения появилась скамейка; он подошел к ней и сел, медленно собираясь с мыслями.

Имена трех погибших указаны на формуляре, а книга теперь лежит в его собственной сумке. Совпадение? А если нет, то что оно означает?

Мимо проходили молодые люди и девушки; постукивая по контейнерам для еды, они разговаривали и смеялись. Надо же, в этом мире кого-то еще заботит еда…

Если игра действительно продолжается, то все, чьи имена перечислены на этом формуляре, должны умереть?

Фан Му задрожал всем телом.

Ведь теперь там значится и его имя…

Спустя долгое время юноша с трудом поднялся на ноги. Сумка показалась ему ужасно тяжелой. Он крепко сжимал книгу, словно она могла внезапно вырваться и перекусить ему горло.

Ему нужно было с кем-то поговорить. Особенно с человеком, указанным в читательском билете.

* * *

Фан Му, У Хань и Четвертый брат сидели за столом, на котором лежали книга и блокнот с копией списка имен. Воздух словно давил на них со всех сторон; даже пыль, казалось, ожила и теперь зловеще кружила, вальсируя по комнате.

Все трое молчали, но выражения их лиц были удивительно одинаково испуганными.

Спустя долгое время Четвертый брат Чжу медленно проговорил:

– Значит, все погибшие в свое время брали эту книгу?

– Ага. – Фан Му ткнул в блокнот.

– Что это может значить? – спросил У Хань слегка дрожащим голосом.

– Я не знаю, но мне кажется, что книга должна быть как-то связана с делом об убийстве. – Фан Му облизнул пересохшие губы и набрался смелости: – Возможно, читатели этой книги и есть цель убийцы.

– То есть все, кто брал эту книгу, умрут, включая нас двоих… то есть уже троих? – Лицо Четвертого брата стало белым, как простыня.

Фан Му некоторое время молчал, потом признался:

– Я не знаю…

У Хань опустил взгляд на страницу из блокнота и тихим голосом пробормотал:

– Одиннадцать, двенадцать… всего четырнадцать человек. – Он посмотрел на Фан Му глазами, полными паники. – Значит, должны умереть еще десять? Так, стоп! – Он вдруг вспомнил о чем-то и снова опустил голову, чтобы перепроверить список. – Одного не хватает!

Фан Му и Чжу Четвертый брат одновременно встрепенулись:

– Что?!

– Парень с экономического факультета, которому шею сломали. Как его фамилия? Цзя что-то там… Его здесь нет!

– Цзя Ляньбо. – Фан Му взял блокнот и дважды перечитал список. Увидев на формуляре Чжоу Цзюня, Тун Цянь и Сун Фэйфэй, он даже не заметил отсутствие Цзя Ляньбо. – Действительно, нет… – Юноша отложил блокнот.

Четвертый брат слегка оживился.

– Ну, тогда это просто совпадение, да? – Он с надеждой посмотрел на своих товарищей.

У Хань пожал плечами и повернулся к Фан Му.

Тот тоже испытал облегчение. Цзя Ляньбо не брал эту книгу, но все равно погиб.

Возможно, это совпадение и перед ним просто формуляр, а не список жертв. Это несколько успокаивало.

В то же время его снова охватила волна разочарования. Он только что почувствовал, что еще на шаг приблизился к демону, заметил уголок его черного халата и уже собирался потянуться и схватить, как ткань выскользнула из рук…

Четвертый брат Чжу встал, потянулся и снова тяжело опустился на кровать.

– Слушайте, парни, не выдумывайте всякое. Это просто совпадение. Сходите как-нибудь в библиотеку и посмотрите; там наверняка найдутся и другие книги, которые брали все эти студенты.

У Хань опустил голову и некоторое время смотрел на блокнот, затем взял книгу и пролистал ее.

– Не думаю, что все так просто. – Он поднял голову и посмотрел на Фан Му: – Шестой брат, думаю, стоит отнести ее в полицию.

Глава 11

«Отряд WPO»

Полноватая женщина проводила Фан Му, У Ханя и Чжу в кабинет Син Чжисэня. Тот прилег прямо в костюме на диване в свой обеденный перерыв. Увидев вошедших, Син Чжисэнь поспешно встал и велел студентам садиться.

Фан Му вкратце рассказал о цели их визита, достал из сумки книгу на английском и блокнот и протянул все это Син Чжисэню. Тот очень заинтересованно и внимательно изучил материалы. В итоге у него возник тот же вопрос, что мучил и У Ханя: имя погибшего Цзя Ляньбо отсутствует в списке. Он посмотрел на студентов испытующим взглядом:

– Как вы думаете, о чем это нам говорит?

Трое парней смущенно переглянулись. У Хань набрался храбрости и сказал:

– Мы не можем быть уверены, что это ценная подсказка. Просто нам это показалось немного подозрительным, и мы принесли это вам.

Син Чжисэнь посмотрел на него:

– Как тебя зовут?

– У Хань.

– Если я правильно помню, ты Фан Му, а ты Чжу Чэнцян, верно?

Фан Му и Четвертый брат кивнули.

Син Чжисэнь произнес:

– Вы все трое есть в этом списке. Думаете, вы можете стать следующими жертвами?

Лица всех троих покраснели.

– Я понимаю ваши чувства, но не стоит слишком нервничать. Пока нет достаточных доказательств того, что все эти три убийства совершил один и тот же человек. Так что наличие всех трех имен в формуляре одной книги может быть простым совпадением…

Заметив, что Фан Му собирается что-то сказать, Син Чжисэнь причмокнул губами, давая понять: есть что сказать – давай.

– Мне кажется, – нерешительно проговорил юноша, – что все убийства совершил один и тот же человек.

– Почему? – Син Чжисэнь поднял брови. – Есть доказательства?

– Нет, но я… – Фан Му тщательно подбирал слова и не мог найти подходящих, чтобы выразить свои ощущения. Сердце екнуло, пропустив удар, и он выпалил то, что его мучило: – Мне кажется, я чувствую его!

Четвертый брат и У Хань удивленно уставились на Фан Му.

– Иногда мне даже кажется, что я и есть этот человек! – Раз уж вырвались наружу, надо выкладывать все начистоту.

Син Чжисэнь, не двигаясь, смотрел на взволнованного паренька, а потом медленно уточнил:

– Ты вообще понимаешь, что ты такое говоришь?

– Да, понимаю. Но я не убийца, и вы это прекрасно знаете.

Син Чжисэнь пристально посмотрел на Фан Му и неторопливо зажег сигарету.

– Тогда расскажи, что ты чувствуешь…

В течение следующего получаса Фан Му поделился с Син Чжисэнем своими соображениями по поводу убийств. Особенно после двойного убийства на спортивной площадке он прочувствовал, какое удовольствие получал убийца от содеянного.

Син Чжисэнь слушал, не шелохнувшись. В глубине души он не мог не впечатлиться этим юношей. Несмотря на то что рассказ Фан Му не имел под собой никакой доказательной базы и скорее ограничивался субъективными догадками, его мысль о том, чтобы взять внутренний мир убийцы в качестве отправной точки для своих умозаключений, была очень смелой. Син Чжисэнь еще не решил, будет ли объединять эти три убийства вместе, но его предположение совпадало с предположением Фан Му: убийца – один и тот же человек.

Правда, на данный момент доказательств, подтверждающих эту догадку, попросту не было. Однако ход мыслей Фан Му вдохновил Син Чжисэня. Поскольку никаких ценных улик они не нашли, можно было бы найти другой способ – и начать с внутреннего мира убийцы.

Син Чжисэнь решил оставить книгу и блокнот как подсказку для дальнейшего расследования. Провожая ребят, он остановил Фан Му и вручил ему визитную карточку, велев сразу же сообщить, если тот обнаружит еще какие-нибудь улики. Фан Му замялся, но в итоге согласился.

Когда они ехали обратно, У Хань сказал с удивлением и восторгом:

– Фан Му, я не ожидал, что ты так крут. Если у тебя появятся новые идеи, не таись, высказывайся, чтобы мы могли вместе их проанализировать.

Фан Му молчал; его пальцы сжимали визитную карточку в кармане, а глаза смотрели в окно на сгущающиеся сумерки.

Кто же этот человек?

* * *

Оперативная группа взяла в работу книгу и список на формуляре, но результаты проверки оказались весьма неутешительными. Книга в китайском переводе называлась «Международная экономика и международная экономическая политика», а ее автором был иностранец по имени Филипп Кинг. Поскольку книга была на английском языке, ее мало кто брал. Судя по списку на формуляре, читали ее студенты юридического и экономического факультетов. Причина очевидна: мало кто мог заинтересоваться книгой подобной тематики на английском языке, кроме студентов этих двух факультетов. Среди читателей числились ныне покойные Чжоу Цзюнь, Тун Цянь и Сун Фэйфэй. Но если судить по порядку, в котором все трое взяли книгу, то Тун Цянь была первой, за ней следовал Чжоу Цзюнь и, наконец, Сун Фэйфэй. Четвертый погибший, парень Сун Фэйфэй, Цзя Ляньбо, в этом списке не значился.

Группа оперативников внимательно осмотрела книгу, пытаясь найти в ней код, секретное слово или что-то еще, – но увы. Вся книга была как новая, лишь в нескольких местах сделаны пометки ручкой.

Среди оперативников звучали мнения, что формуляр – просто совпадение. Эти голоса становились все громче, и после некоторых изысканий оперативная группа решила тщательно изучить имеющийся фонд библиотеки. Если им удастся найти еще какие-нибудь формуляры с именами трех или даже четырех жертв одновременно, то, значит, это просто случайность.

Однако из библиотеки Педагогического университета пришло сообщение, что библиотека только что закончила обновление формуляров и уничтожила почти все старые. Хотя не было доказано, что формуляр – простое совпадение, никто не захотел проводить дальнейшее расследование.

Пока полиция молчала, слух об «убийственном формуляре» расползался по кампусу и обрастал новыми загадочными подробностями. Самая популярная версия гласила, что в библиотеке есть книга-убийца и все, кто брал эту книгу, умрут. Каждый день студенты прибегали к Фан Му, чтобы узнать, были ли они в списке читателей, и когда получали ответ, то либо с побледневшим лицом падали без чувств, либо ликовали и прыгали от радости.

Однажды днем У Хань вернулся в общежитие и увидел, как из комнаты выходит очередная группа студентов с затравленным выражением лиц. В комнате сидели мрачные Фан Му и Четвертый брат.

– Так больше не может продолжаться! – У Хань нахмурился. – Наша комната, черт побери, превратилась в детективное агентство.

– А я-то что могу сделать? – устало проворчал Фан Му. – Один идиот со второго курса экономического факультета приходил уже трижды. Я еще в самый первый раз сказал, что его нет в списке, но он мне не поверил, как будто я специально от него что-то скрываю…

У Хань, улыбнувшись, спросил:

– Есть новости из Бюро общественной безопасности?

– Нет. – Фан Му был немного расстроен. – Наверное, они сочли, что это просто совпадение.

– А сам что думаешь?

После некоторых колебаний юноша сказал:

– Не думаю, что это совпадение. С формуляром что-то не так.

Четвертый брат Чжу, до этого молчавший, внезапно заговорил:

– А вы не думали… – Он поднял голову, и в его глазах промелькнул намек на страх. – А что если…

Он не мог продолжать, словно следующие слова внушали ему ужас.

– Ты имеешь в виду, что убийца может быть в этом списке? – Фан Му вздрогнул. – Я давно об этом думал…

Трое студентов некоторое время сидели в тишине. Через какое-то время У Хань медленно произнес:

– Я предлагаю провести совещание. Общее.

Собрание назначили на половину пятого, когда столовую открывали на ужин. В это время бо́льшая часть студентов находится именно там, так что «сыщиков» особо никто не побеспокоит. В качестве места встречи выбрали аудиторию на шестом этаже юридического факультета. Фан Му, У Хань и Четвертый брат Чжу оповестили остальных студентов из списка.

Примерно без двадцати пять собрались все, а именно: студенты четвертого курса юридического факультета Чжан Годун и Ци Юань, третьекурсники-юристы Фан Му, У Хань, Чжу Чэнцян и Ван Цзянь, третьекурсницы-экономисты Чэнь Си и Ван Пэй и их однокурсник Ляо Чуан и второкурсники-экономисты Цзоу Ци и Лю Босун.

Одиннадцать человек расселись по аудитории. Все тайком поглядывали друг на друга. Знакомые время от времени обменивались добродушными репликами, но в целом в аудитории царила жутковатая атмосфера.

Фан Му чувствовал на себе множество взглядов. Ему стало немного не по себе, но, вспомнив, кто является инициатором этой встречи, он волей-неволей собрался с духом. Откашлявшись, взял в руки блокнот.

– Раз уж все здесь, я проведу перекличку. Студенты, чьи имена я назову, встаньте, пожалуйста, чтобы мы могли познакомиться.

Фан Му начал со студентов юридического факультета: Чжан Годун и Ци Юань были на год старше них, они частенько играли вместе в баскетбол, так что были относительно знакомы. Ну, с У Ханем и Четвертым братом Чжу все и так ясно. Когда Фан Му назвал имя «Ван Цзянь», со второго раза неохотно откликнулся из угла угрюмый паренек.

Зачитав список, Фан Му протяжно вздохнул, словно только что справился с трудной задачей. Ведь и правда, среди этих одиннадцати студентов кто-то мог стать следующим… Этот список был таким же пугающим, как приглашение в ад.

– Как вы все знаете, за последние три месяца в кампусе произошла череда убийств, в результате которых погибли четыре студента. Так вот, я нашел в библиотеке книгу и формуляр. В нем значились имена трех погибших студентов.

Несмотря на то что все присутствующие знали о случившемся, услышав слова Фан Му, они изменились в лице.

– Я не знаю, как этот формуляр связан с этими убийствами, но считаю, что это не совпадение. Конечно, я очень надеюсь на обратное, но… Поэтому хотел бы напомнить всем вам, – Фан Му обвел взглядом товарищей, – что на кону жизни людей. Даже если вероятность одна на миллион, мы все равно обязаны проявить бдительность.

Из угла донесся холодный смех. Фан Му проследил за этим звуком. Ван Цзянь нетерпеливо покачал головой.

Фан Му отвел взгляд:

– Я знаю, что все вы сомневаетесь в моих словах. Я не полицейский, раскрытие дел – не мое дело. Это всего лишь моя интуиция. Я не жду, что все вы будете мне доверять, но хочу, чтобы каждый из вас был бдителен, потому что следующей жертвой вполне может стать один из нас.

Он сделал паузу. В аудитории повисло молчание.

– Силы одного человека ограниченны, поэтому я надеюсь, что вы сможете помогать и защищать друг друга. И постарайтесь не оставаться в одиночестве. Кроме того, если вы обнаружите вокруг себя что-то подозрительное – или кого-то, – пожалуйста, немедленно сообщайте друг другу. Короче говоря, мы должны держаться вместе, как единая группа. Возможно, только так мы сможем… – Фан Му облизал пересохшие губы, – спасти свои жизни.

Он закончил выступление. Все переглянулись. Девушка с экономического факультета подняла руку, чтобы задать вопрос, и Фан Му вспомнил, что ее зовут Ван Пэй.

– Но почему бы полиции не защитить нас?

– Полиция включится, если у нее будут доказательства. На данный момент они не видят никакой связи между формуляром и этими убийствами, – спокойно сказал У Хань. – Иными словами, они считают чушью то, что мы тут сегодня обсуждаем.

– Что же нам делать? – спросил Цзоу Ци, второкурсник с экономического факультета.

– Как я уже говорил, старайтесь не оставаться в одиночестве. Особенно ночью. Куда бы вы ни пошли, постарайтесь, чтобы вас кто-то сопровождал. Если случится что-то необычное, немедленно сообщите. – Фан Му сделал паузу. – Мы можем разделиться на две группы: экономисты и юристы. Если это не вызовет затруднений, за исключением занятий и сна каждая группа постарается держаться вместе. Если вы не возражаете, я пока буду руководить группой юридического факультета. Экономистам тоже нужен руководитель – так с ними будет проще связаться.

– Я пас! – Ляо Чуан с экономического факультета поднялся с места. – Я прописан в этом городе и каждый день после занятий иду домой. Кроме того, это просто смешно.

– Тогда можешь уходить. – Фан Му строго взглянул на него. – Все, кто считает, что я говорю глупости, могут уйти.

Он посмотрел на Ван Цзяня. Тот потупился, но сидел на месте.

Ляо Чуан стремительно двинулся к выходу и хлопнул дверью. Остальные переглянулись, но никто из них не двигался.

В течение следующего часа Фан Му и остальные студенты обсуждали планы на будущее и обменивались мнениями. Все согласились с предложением разделиться. Группу юристов возглавил Фан Му. Чэнь Си с экономического факультета вызвалась возглавить другую группу. Все договорились собираться вместе как можно чаще, кроме занятий и сна. Каждый день ровно в пять они должны были встречаться в кафе, чтобы проводить перекличку и делиться новостями. Фан Му и Чэнь Си обменялись номерами телефонов в общежитии и пейджеров. Тут встал вопрос о названии для их небольшого коллектива.

– Давайте назовем себя «отрядом WPO»! – воскликнул Лю Бойсун. – Увидев растерянные лица, он добавил: – Это первые буквы английского выражения «We Protect Ourselves», то есть «Мы защищаем себя».

Предложение было принято единогласно.

После окончания собрания Фан Му, У Хань и Четвертый брат Чжу последними покинули аудиторию. Они втроем медленно шли по темнеющему кампусу, плечом к плечу, словно речь шла о жизни и смерти.

– Это хорошо, что все сплотились и заботятся друг о друге, – с жаром заговорил Четвертый брат, глядя в небо. – Убийце будет не так легко нанести удар.

– А еще… – продолжил Фан Му и осекся.

– Ты хочешь сказать, что если убийца действительно есть в этом списке, то мы заодно будем контролировать и его действия? – У Хань посмотрел на своего соседа.

Фан Му смущенно улыбнулся.

– Скажи честно… – У Хань остановился и, повернувшись к нему, спросил в лоб: – Ты когда-нибудь подозревал меня и Четвертого брата?

Фан Му без колебаний ответил:

– Нет, конечно. А вы?

У Хань и Четвертый брат переглянулись и улыбнулись.

– Мы тебя тоже никогда не подозревали. Ты слишком трусливый!

Лунный свет над головой внезапно стал ярче.

Глава 12

Танец втроем

Женщина с мрачным видом сидит за столом, перед ней раскрытая книга. Ее взгляд надолго задерживается на одной строчке, но она никак не может сосредоточиться.

Мужчина в углу комнаты затягивается сигаретой и громко прихлебывает чай, пялясь в крошечный телевизор. На экране идет какой-то скучный комедийный фильм. Грубые и пошлые шутки не дают мужчине скучать.

– Мать его, ну смешно же! – Он выкидывает бычок, выкашливает очередную порцию густой слюны и сплевывает на пол, растирая ее взад-вперед подошвой ботинка.

Женщине не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он делает, и она тут же чувствует приступ тошноты. Трет шею, пытаясь справиться с комком внутри. Наконец не может сдерживаться и издает рвотный звук.

Мужчина в углу комнаты поворачивается:

– Что случилось, сестрица, тебе нехорошо?

Женщина встает, прижимает руку к груди и хмурится. Достает из шкафа веник, зачерпывает немного опилок из пластикового пакета.

– Тебя тошнит, что ли? Ты, случаем, не залетела? – Мужчина, похоже, в хорошем настроении, он вскидывает брови и ухмыляется.

Не глядя на его сальное лицо, женщина делает несколько шагов в его сторону:

– Ноги подыми!

Мужчина задирает ноги. Женщина высыпает опилки на плевок, сдерживая тошноту, несколько раз взмахивает веником, поворачивается и идет к двери.

– В следующий раз харкай в унитаз!

Мужчина смеется, а женщина рывком распахивает дверь и выходит. Потом она возвращается, убирает веник и совок, даже не взглянув на мужчину, садится за стол и углубляется в чтение.

Мужчина смущается и достает сигарету, чтобы закурить. Дым тянется в сторону женщины, и она хмурится, отмахиваясь. Мужчина, заметив это, восклицает:

– Сестрица, тебе неприятен запах дыма? Больше не буду!

Он встает и трусцой бежит к двери, где делает две глубокие затяжки, после чего выкидывает сигарету. С укоризной смотрит на женщину. Та по-прежнему холодна и не глядит на него, однако ее лицо, кажется, немного смягчилось.

Слегка осмелев, мужчина встает за спиной женщины, некоторое время смотрит на ее белую шею, сглатывает и вдруг кладет руку ей на плечо.

– Чё читаем?

Ладонь мужчины ложится на грудь женщины. Та шокирована. Инстинктивно пытается отпрянуть, но хищная рука преследует ее, вцепившись в мягкое тело.

Женщина вскакивает на ноги и отталкивает руку мужчины. Она так зла, что лицо ее буквально полыхает, рот то открывается, то закрывается, как у рыбы, но она не в силах произнести ни слова.

На лице мужчины написано самодовольство, а его пальцы непроизвольно подрагивают, как будто прикосновение пробудило в нем давние воспоминания.

– Что? Я всего-то хотел посмотреть, что ты читаешь…

Женщина вспыхивает, шепчет «козел» и хочет отвесить ему оплеуху.

Мужчина перехватывает запястье женщины, дергает на себя, и вот уже она в его объятиях. Он прижимает ее к себе, бормоча при этом тихим голосом:

– Не притворяйся, я же знаю, чего ты на самом деле хочешь… в глубине души…

Женщина не смеет позвать на помощь и может лишь отчаянно бороться. В этот момент дверь внезапно распахивается. Входит юноша – и останавливается как вкопанный, увидев, что происходит.

Все трое стоят на небольшом пятачке, застыв как в стоп-кадре.

Мужчина реагирует первым:

– Я спать.

С этими словами он направляется к двери.

Юноша стоит неподвижно, опустив глаза. Однако он все еще чувствует на себе тяжелый взгляд мужчины, когда тот проходит мимо.

На сцене остаются только юноша и женщина. Женщина смотрит на лицо юноши с некоторой нервозностью и большей агрессией. Однако глаза молодого человека по-прежнему прикованы к полу. Лицо женщины из красного становится белым; она наконец перестает сдерживаться и начинает плакать тоненьким голоском.

Плач женщины кажется особенно скорбным среди ночи. Юноша слушает ее с каменным лицом и наконец поднимает голову.

Женщина откидывается в кресле, закрывает лицо руками. По ее телу пробегает слабая дрожь, которая сопровождается всхлипами. Юноша кладет руку на плечо женщины. Женщина прижимает его ладонь к лицу. Он сразу же чувствует влагу на своей коже.

Женщина перестает плакать и постепенно приходит в себя. Достает из шкафа полотенце, тщательно вытирает лицо.

– Что происходит? – тихо спрашивает юноша.

Женщина не отвечает; ее глаза покраснели, и она поглаживает его руку.

Юноша повторяет:

– Что происходит?

Проходит немало времени, прежде чем женщина вздыхает.

– Я не знаю, за какие это мне грехи… Старый хрыч с самого начала крутился вокруг меня и постоянно распускал руки, и вот теперь опять…

Она не в состоянии сдерживаться, слезы снова катятся по ее лицу.

Юноша встает, подскакивает к шкафу, вытаскивает молоток и бежит к двери. Женщина паникует и пытается остановить его.

– Не надо… пожалуйста…

Юноша бесшумно сопротивляется; его упрямый и злой взгляд, казалось, пробивает стену и летит прямо в лицо мужчины.

Наконец женщина сдается. Юноша вырывается. Женщина опускается на землю и обхватывает его ноги.

– Пощади меня…

Юноша колеблется, а потом снова отталкивает женщину.

– Если ты обо мне не думаешь, то хоть о себе подумай! – тихо молит его женщина.

Парень резко останавливается. Его грудь вздымается и опускается.

Женщина чувствует некоторое облегчение. Она прижимается лицом к ноге юноши и жарко шепчет:

– Я знаю, тебе жаль меня. Но из-за этого старого хрыча не стоит…

Юноша не отвечает, лишь смотрит на дверь на другой стороне коридора, затем отводит взгляд, и его тело расслабляется. Наконец он опускает руку и осторожно закрывает дверь.

Женщина поднимается с пола, вглядывается в его лицо, затем вытаскивает молоток из его руки. Юноша уже не кажется таким взбешенным, как минуту назад, но выражение его лица остается угрюмым.

Женщина убирает молоток и отряхивается. Юноша по-прежнему стоит неподвижно, повернувшись к ней спиной и лицом к двери. Не выдержав, женщина делает шаг и дергает его за рукав.

– Забудь об этом. Иди спать, уже поздно.

Парень не отвечает. Женщина вздыхает и обнимает его сзади, прижавшись лицом к спине.

– Не думай об этом, он ничего мне не сделал. Я одинокая женщина, что ж поделать…

Внезапно женщина чувствует, как на тыльную сторону ее ладони падает горячая слеза. Она удивляется, видя, что юноша плачет. Впервые в жизни она видит его слезы. Как бы тяжело и горько ни было, никогда на ее памяти он не пролил ни единой слезинки. Юноша стоит, вытянув руки вдоль тела, как обиженный ребенок, и беззвучно плачет.

Глаза женщины тоже увлажняются; она тщетно вытирает слезы, катящиеся по лицу юноши.

– Я знаю, что тебе горько. Но ничего не поделаешь, мы же не можем…

– Нет!

Юноша внезапно хватает ее за руку. Несмотря на то что ее глаза наполнились слезами, женщина замечает его ледяной взгляд.

Больше он в тот вечер не произносит ни слова.

Когда женщина целует спящего юношу в лоб и тихо выходит за дверь, она все еще размышляет над этим коротким «нет». Оно одновременно озадачило и утешило ее. Женщина нежно гладит его по тыльной стороне ладони, словно все еще ощущая тепло слёз.

«Я все еще ему небезразлична», – думает она.

Женщина знает его упрямство и понимает его гнев. Остается только молить небеса, чтобы он не натворил глупостей.

Эти мысли мучают ее всю ночь. Женщина сидит, погрузившись в свои мысли и глядя, как за окном понемногу занимается рассвет.

Глава 13

Вдруг я следующий?

Студенты, часто посещавшие этот кафетерий, стали замечать странную группу людей. Те приносили тарелки с едой, усаживались в уголке и перешептывались. Если кто-то отсутствовал, это всегда вызывало у них напряженные вздохи.

Через четыре дня после создания «отряда WPO» собрания проводились каждый день в пять часов вечера, как и планировалось. К счастью, все были целы и невредимы.

Фан Му постарался устроить все так, чтобы юристы держались вместе каждый день, включая Ван Цзяня. Этот парень был холоден со всеми. Но стало понятно, что он не против побыть с остальными, хотя и предпочитал одиночество. Когда они возвращались по вечерам в общежитие, Ван Цзянь всегда брел чуть поодаль, словно одинокая тень. Эта его особенность вызывала всеобщую неловкость – ведь одними из самых важных факторов для существования группы были солидарность и доверие. Если кто-то покидал группу, это всегда вызывало ненужные подозрения и даже панику.

Поэтому вечером, когда Фан Му увидел, что Ван Цзянь снова выходит из кабинета один, он решил поговорить с ним. Ван Цзянь пошел в туалет. Фан Му последовал за ним к двери и стал терпеливо ждать. Через несколько минут Ван Цзянь вымыл руки, стряхнул с них последние капли и вышел. На мгновение он остолбенел, увидев Фан Му, стоявшего на пороге.

– Ты… чего?

Фан Му честно сказал:

– Я хочу поговорить с тобой.

Ван Цзянь нахмурился:

– О чем?

Фан Му взглянул на его лицо и решил, что лучше сначала разрядить обстановку. Он выдавил из себя улыбку и пожал плечами.

– Просто поболтать.

Ван Цзянь бесстрастно ответил:

– Мне это неинтересно.

Сказав это, он развернулся и пошел прочь.

– Погоди! – Фан Му сделал несколько шагов, чтобы догнать его: – Ты тоже считаешь, что я несу чушь?

Ван Цзянь оглянулся на Фан Му, его лицо смягчилось.

– Если б я не доверял тебе, то не торчал бы с вами целыми днями.

Фан Му улыбнулся:

– Тогда давай поболтаем.

Настойчивость Фан Му привела Ван Цзяня в состояние некоторой беспомощности. Нахмурившись, он достал из кармана пальто пачку сигарет, вытащил одну и протянул Фан Му. Тот не курил. Некоторое время он колебался, но все же взял сигарету. Однако, сделав первую же затяжку, поперхнулся и закашлялся.

Ван Цзянь, зажав сигарету в зубах, постучал Фан Му по спине:

– Ты чего? Не умеешь?

– Нет, я первый раз…

– О, стоило бы догадаться. Только табак перевел…

Фан Му удалось справиться с кашлем. Он вытер набежавшие слезы, посмотрел на окурок, кончик которого неожиданно ярким огоньком алел в углу рта Ван Цзяня, и вдруг кое-что вспомнил.

– Где ты живешь? Я пошел искать тебя сегодня утром, а твои соседи сказали, что ты переехал…

– Ага. В комнату прямо напротив твоей. В триста пятьдесят первую.

Фан Му на мгновение замер. Это была комната Чжоу Цзюня, которую уже давно никто не занимал.

– Ты живешь один?

– Да. Там тихо, очень хорошо заниматься.

– А тебе не страшно?

– Страшно? А с чего мне бояться? Потому что кто-то умер? Ну, он же не в комнате умер.

Ван Цзянь быстро докурил сигарету и достал другую. Сделав несколько затяжек, он, кажется, о чем-то задумался и, прищурив глаза, посмотрел на Фан Му.

– Ты что, меня подозреваешь?

– Нет, – поспешно ответил тот. – Просто спросил.

Молодые люди молча курили. Видя, что Ван Цзянь вот-вот докурит и вторую сигарету, Фан Му осторожно спросил:

– Почему ты съехал?

Ван Цзянь не издал ни звука. Через некоторое время он сказал, словно разговаривая сам с собой:

– Ну не нравилось мне там, поэтому и съехал. – Раздавил бычок об пол и поднял голову. – А ты расследованиями, что ли, занимаешься?

– Нет. – Фан Му рассмеялся и покачал головой: – Я ж не полицейский, просто гибнуть неохота…

– Ты действительно думаешь, что все, кто записан в этом формуляре, умрут?

– Не знаю, просто предчувствие.

– Предчувствие?

– Точно. Я думаю, что этот формуляр должен иметь какое-то отношение к убийствам. А вот какое отношение, не знаю…

Ван Цзянь нахмурился и усмехнулся:

– Еще несколько смертей, и все станет ясно.

Фан Му потерял дар речи. После долгого молчания он снова и спросил:

– Что ты думаешь об этих делах?

– Я? Мне это неинтересно.

– Тогда почему ты с нами?

Ван Цзянь опустил голову и еще раз растер свои бычки подошвой.

– От скуки. – Он поднял голову и посмотрел на Фан Му. – Вы, ребята, по крайней мере, интереснее, чем вон те придурки.

И ткнул пальцем в сторону аудитории по диагонали; его взгляд был полон презрения и пренебрежения. Это была отдельная аудитория для базовой группы, внутри ярко горел свет.

– Ну, я пошел… – Ван Цзянь провел рукой по волосам. – А ты?

Фан Му задумался на мгновение:

– Раз уж ты в этой группе, постарайся в будущем чаще общаться с одногруппниками, не оставайся все время один.

– Угу.

– А еще будь осторожен, пока живешь в одиночестве.

Ван Цзянь посмотрел на Фан Му и развернулся, чтобы уйти. Пройдя несколько шагов, повернулся к Фан Му и махнул рукой:

– Понял. Спасибо.

Фан Му остался один в темном коридоре. Он посмотрел на сигарету, которая догорала в его руке, и бросил окурок на пол. Затушив его, направился к учебному корпусу. Проходя мимо аудитории базовой группы, заглянул внутрь.

Аудитория была забита студентами, но не было слышно ни звука. На лицах собравшихся застыли разные выражения лица, но все сосредоточились на учебниках, лежавших перед ними. По их мнению, единственное, на что стоило обращать внимание, – это учеба.

Фан Му вспомнил взгляд Ван Цзяня. Он почувствовал, что в этих глазах, помимо презрения и пренебрежения, читалась еще и сильнейшая зависть. И вдруг проникся симпатией к Ван Цзяню. Молодым людям от природы трудно надолго сосредоточиться на чем-то, даже если это касается их жизни…

* * *

Неделя прошла без происшествий, и, казалось, все начали расслабляться. Влюбленные снова отправлялись на свидания, а учащиеся выпускного курса занялись составлением резюме. Все чаще студенты расхаживали в одиночестве.

Однажды Чжан Годун внезапно исчез, и его семья не имела ни малейшего представления, где он. Фан Му забеспокоился и поручил «отряду WPO» прочесать кампус. Спустя два дня Чжана по-прежнему не нашли. В тот момент, когда встревоженный Фан Му уже собирался звонить в полицию, парень неожиданно объявился. После допроса выяснилось, что он отправился на встречу с интернет-приятелем из соседнего города.

Фан Му хотел было рассердиться. Чжан, однако, не выказал беспокойства.

– Ну не могу же я брать вас на такие встречи!

Правила были нарушены. Постепенно все позабыли об убийственном формуляре. Все меньше людей приходили в кафетерий в пять вечера.

Однажды вечером на очередное собрание пришли всего пять человек: Фан Му, У Хань, Ван Цзянь, Ци Юань, а с экономического факультета только Чэнь Си. Она отчиталась Фан Му, рассказав, где остальные члены группы. После этого посмотрела на мрачное лицо юноши, не решилась ничего сказать и просто продолжила с угрюмым видом доедать свою порцию.

Новых улик не было, никого больше не убили. Фан Му не знал, стоит ли ему быть благодарным или тревожиться.

После ужина У Хань побежал во второй корпус на дежурство. Ци Юань собирался играть в баскетбол. Ван Цзянь, естественно, сразу отправился в учебную комнату. Вскоре за столом остались только Фан Му и Чэнь Си.

Девушка посмотрела на Фан Му, заколебалась и ответила:

– Мне надо за покупками. Ты…

Фан Му кивнул:

– Я пойду с тобой.

Впервые за свою жизнь он оказался наедине с девушкой.

Чэнь Си шла рядом с ним легкими шагами, время от времени приветствуя знакомых с расслабленным и счастливым видом. Фан Му, однако, выглядел немного смущенным и чувствовал на себе странные взгляды однокурсников Чэнь Си.

«Черт, а вдруг они решат, что у нас роман?!»

Чэнь Си почувствовала настроение Фан Му и с улыбкой спросила:

– Что, не хочешь провожать меня?

– Что ты! – поспешно ответил Фан Му.

Чэнь Си нахмурилась:

– Ну-ну! Посмотри, у тебя лицо вытянулось так, будто я тебя обидела… – Она наклонила голову и посмотрела на Фан Му. – Что, думаешь, я недостаточно хороша для такого красавца, как ты?

– Н-нет… – Фан Му немного смутился. – Ты… очень красивая.

Чэнь Си хихикнула:

– Спасибо за комплимент.

Они вошли в супермаркет недалеко от кампуса. Чэнь Си с интересом рассматривала товары на полках. Фан Му ничего не хотел покупать, поэтому он терпеливо сопровождал девушку, пока та бродила по магазину.

– Эй, как продвигается твое расследование?

– Что?

– Ну, дело об убийстве, разве ты его не расследуешь? – Тон Чэнь Си казался непринужденным, будто речь шла о чем-то веселом.

– Расследование? Я не детектив, – возмутился Фан Му.

Чэнь Си смотрела на бутылочку с тоником для лица, вытянув белую стройную шею. Она была довольно хорошенькой.

– Что, все еще злишься на тех парней? – спросила девушка, глядя на молчащего Фан Му.

Юноша поспешно отвел взгляд.

– Нет-нет. – Он почесал голову. – Может быть… все думают, что я слишком чувствительный.

– О, не надумывай себе всякого. У них действительно важные дела. Кроме того, руководитель группы из меня так себе… – Она озорно улыбнулась Фан Му, обнажив белые зубы. – Я сама несколько раз тайком ходила за покупками в торговый центр.

– Тебе не страшно?

– Страшно. – Чэнь Си снова принялась рассматривать упаковку с масками для лица, пробегая глазами инструкцию. – Но что толку бояться… Если тебе суждено умереть, то тут уж не спрячешься.

Фан Му потерял дар речи.

– Когда мы пришли на собрание, мне было любопытно посмотреть, кто попал в список. Результат меня разочаровал. Самые обычные ребята; непонятно, кто из них похож на демона. – Фан Му горько рассмеялся.

– Поэтому я и решила присоединиться – хотела узнать, чем все закончится. Кроме того, – девушка повернула голову и посмотрела на Фан Му, – я верю тебе на слово. Должно быть, с этим формуляром что-то не так.

– Почему ты мне веришь?

– Не знаю. – Чэнь Си пожала плечами. – Может, это женская интуиция, типа твоей чувствительности… – Она обошла полки. – Фан Му, а ты боишься?

Он на мгновение задумался и решил честно признаться:

– Боюсь.

– О, иметь смелость признать свою слабость – преимущество. Это лучше, чем быть, как Ляо Чуан… он даже на занятия боится прийти.

Фан Му вспомнил о парне с экономического факультета, который ушел с собрания.

– Если я буду следующей, то хочу, чтобы он убил меня одним ударом. Желательно со спины, чтобы я ничего не поняла. – Чэнь Си скрестила руки перед собой и наклонила голову, как будто описывала что-то, что не имеет к ней отношения.

Фан Му молча наблюдал за ней. Фигура девушки была залита ярким светом супермаркета, а потому казалась слегка размытой. Она отвела взгляд и улыбнулась, посмотрев в глаза Фан Му.

– Правда же, было бы классно?

Глава 14

Нам никто не страшен!

Год незаметно подходил к концу. Кампус с каждым днем пустел. С одной стороны, это было связано с тем, что погода становилась все холоднее и холоднее, с другой – с ограничениями, наложенными различными запретами. Но самая главная причина заключалась в том, что приближались семестровые экзамены. Для большинства людей после целого семестра мучений нет ничего важнее экзаменов. А у студентов-юристов начинается еще более жестокое соревнование.

Студентов базовой группы почти не было видно в общаге. Каждый день, как только открывались двери, они мчались в библиотеку, чтобы занять места, и торчали там весь день, даже во время перерывов на еду. За несколько минут до закрытия общежития возвращались с усталыми лицами. Тихонько умывшись, ложились в кровати и снова углублялись в чтение, а после выключения света собирались в коридоре по двое и по трое, чтобы и дальше читать при тусклом свете.

Старший брат из комнаты 352 в этот раз сдавал вступительный экзамен в базовую группу. Он даже пару раз ходил туда на лекции вольнослушателем, однако его отталкивали молчаливые, враждебные взгляды других студентов. Но это лишь раззадорило Старшего брата, и он поклялся всеми богами, что пройдет в эту группу, – и таким образом пополнил толпу студентов, которые ежедневно пахали от зари до зари. Он повторял все то, что делали студенты базовой группы, а посреди ночи по их примеру отправлялся в коридор, чтобы заниматься. Соседи по комнате переполошились и предложили ему отправиться жить в комнату Ван Цзяня: там хорошие условия для учебы и есть свободная кровать. Этот ненормальный действительно пошел туда и вернулся с поникшей головой, сказав, что свободную кровать уже занял кто-то другой.

Деятельность «отряда WPO» тоже стала чисто номинальной. Длительный период затишья привел к тому, что большинство членов отряда решили, что формуляр – простое совпадение. За столиком в кафетерии собиралось все меньше и меньше студентов. Они почти перестали докладывать о перемещении своих приятелей, а Фан Му было лень слушать. Он каждый день таскался сюда чисто по привычке.

Возможно, все дело было в том, что так он мог увидеть Чэнь Си…

После того похода в супермаркет они больше не оставались наедине. Жизнь шла своим чередом, но Фан Му все больше и больше ждал очередных посиделок в кафетерии. Чэнь Си всегда немного опаздывала. Сначала она искала в толпе других членов их маленького отряда, а когда встречала взгляд Фан Му, то улыбалась, сверкая белыми зубами. Эта девушка любила острую пищу. И ей нравилось пользоваться бумажными платочками «Оттиск сердца».

Как-то раз в выходной вечер за стол сели лишь трое: Фан Му, Чэнь Си и Ван Цзянь.

Фан Му заметил, что Чэнь Си не взяла с собой сумку и стакан для воды с крышкой, как обычно, зато прихватила небольшую дорожную сумку, как будто собиралась куда-то. Он хотел было спросить, но смутился.

Чэнь Си взяла инициативу в свои руки:

– Сегодня вечером я поеду к тете в город на выходные. – Она наклонила голову и посмотрела на Фан Му: – Командир, отпуск разрешен?

Тот немного взволнованно махнул рукой в знак согласия.

Чэнь Си засмеялась. Ее смех был настолько заразительным, что даже Ван Цзянь, набивавший желудок в сторонке, поднял голову и улыбнулся.

После ужина он, как обычно, поспешил уйти. Фан Му и Чэнь Си сидели за столом и молчали. Чэнь Си достала бумажный платочек и медленно вытирала ложку, не останавливаясь, пока та не заблестела. Фан Му молча смотрел на нее.

– Ну, я пошла, – сказала девушка, не поднимая головы.

– Давай.

– Я сяду на автобус на остановке перед кампусом.

Фан Му сначала протянул «угу», а потом внезапно выпалил:

– Я тебя провожу!

– Хорошо. – На лице Чэнь Си появилась улыбка.

* * *

Они шли бок о бок по территории кампуса. Только что выпал снег, и все вокруг было укрыто толстым белым покрывалом. Людей в кампусе было очень мало. Под ногами Фан Му и Чэнь Си скрипел снег. Они обсуждали какие-то скучные сплетни, направляясь к остановке.

– Тебе какой автобус нужен? – Фан Му смотрел на медленно приближающийся автобус вдалеке.

– Двадцать пятый. – Чэнь Си раскраснелась; она то и дело топала ногами и дышала на пальцы.

Когда автобус подъехал к остановке, стали видны цифры на передней панели.

– Как раз он… – произнес Фан Му.

Чэнь Си взглянула на него:

– Ну нет! Этот битком набит, подожду следующий.

Фан Му молча смотрел, как автобус останавливается и как из него выходят несколько пассажиров. Потом несколько зашли, и автобус медленно уехал.

Они остались вдвоем на остановке, молча, словно незнакомцы. В свете фар проносившихся мимо машин их тени то удлинялись, то укорачивались. Потихоньку одна тень осторожно придвинулась к другой.

Фан Му почувствовал, что Чэнь Си прислонилась к его плечу, слегка дрожа.

Она была довольно высокой, метр шестьдесят восемь.

Фан Му напрягся и долго не решался пошевелиться, прежде чем спросил:

– Замерзла?

Чэнь Си кивнула.

Фан Му посмотрел на ее худые плечи, и ему вдруг захотелось крепко обнять ее.

Внезапно, словно взявшись из ниоткуда, перед ними остановился двадцать пятый автобус.

– Твой автобус, – пробормотал Фан Му. И сразу же пожалел об этом.

Чэнь Си посмотрела на него с беспомощным выражением лица, помахала рукой и молча села в автобус. Автобус быстро уехал. Фан Му чувствовал, что из салона на него смотрит пара глаз. Он тоже проводил автобус взглядом, пока тот полностью не скрылся в ночи.

* * *

По дороге в общежитие Фан Му брел мимо стадиона. Огромное сооружение в форме кольца казалось безмолвным и опасным в ночной тьме. Юноша постоял возле маленькой двери, где погиб Цзя Ляньбо, немного поколебался и вошел.

Заснеженный стадион был пуст. Фан Му осторожно вздохнул и медленно пошел в темноте по пустой беговой дорожке. Снег под ногами поскрипывал, и в тишине этот звук казался особенно громким. Время от времени Фан Му останавливался и прислушивался, затем выдыхал и продолжал идти вперед.

Впереди его ждала бесконечная тьма, скрывавшая огромный секрет.

Фан Му страстно желал разгадать эту тайну. Хотя было неизвестно, связана ли она с ним, он приближался к ней шаг за шагом почти на подсознательном уровне. Что это – любопытство или инстинкт самосохранения? Сердце Фан Му не находило ответа. Единственное, в чем он был уверен: найдя ответ на свой вопрос, он найдет и себя.

Юноша приближался к флагштоку. Его сердце затрепетало, дыхание участилось. Казалось, он жаждет увидеть что-то – и боится того, что перед ним предстанет.

Пусто. Девушка-призрак не плакала рядом.

Флагшток стоял на своем месте, такой же, как и прежде.

Фан Му подошел и погладил его холодную гладкую поверхность.

Флагшток не вспомнит, как замерзала девушка. Не вспомнит он и о том, что она изо всех сил пыталась вырваться из его ледяного плена, пока не потеряла сознание перед смертью.

Он ничего не помнил.

А тот человек помнил. Он помнил все.

«Ты, должно быть, усмехаешься в темноте. Наслаждаешься нашим страхом и бездействием. Спокойно выбираешь следующую жертву… – Фан Му уставился в темное небо. – Кто ты, черт возьми, такой?»

В эту ночь сердце Фан Му жаждало риска. Казалось, все его тело напитано силой, которая вот-вот вырвется наружу, и он даже надеялся, что в этот самый момент убийца подглядывает за ним в темноте, выжидая удобного момента для нападения. А он проявит бдительность и нанесет убийце смертельный удар…

Фан Му взволнованно огляделся в темноте, его руки слегка дрожали. Нет, не нужно никакого оружия; достаточно только этих рук, схватить за горло убийцу, словно судьба!

Спустя долгое время юноша наконец успокоился и, опустив голову, поспешно покинул стадион.

Он знал, что всему виной та девушка, которую он посадил на автобус.

Ему было немного стыдно за свое ребячество.

В общежитии Фан Му застал Четвертого брата Чжу и У Ханя. К его удивлению, Ван Цзянь тоже был там.

– Где остальные? – Фан Му бросил сумку и залез под кровать, чтобы достать тазик для умывания.

– Второй и Пятый братья пошли в интернет-кафе, собираются играть всю ночь, – ответил Чжу.

– А Старший брат?

– Он переехал в комнату напротив. Сказал, что хочет переселиться к Ван Цзяню, чтобы всерьез заняться учебой.

Тот гнусаво хмыкнул.

– Ван Цзянь сказал, что лучше будет жить с нами, чем с ним! – У Хань хихикнул.

– Вот предатель! – Фан Му тоже рассмеялся и посмотрел на Ван Цзяня: – Добро пожаловать, перебежчик!

* * *

Фан Му чистил зубы, когда услышал шум в коридоре. Он выбежал прямо с зубной щеткой во рту и издалека увидел, что в дальнем конце коридора дерутся двое. Юноша узнал их. Эти двое были из базовой группы, раньше они жили в комнате Ван Цзяня.

Все началось с того, что двое парней начали переругиваться – мол, один тайком взял конспекты другого. Парень пришел в ярость и накинулся на обидчика с упреками, а тот в ответ заявил, что хозяин конспектов задержался в базовой группе только благодаря подаркам преподавателю. Спор становился все ожесточеннее и в конце концов перерос в драку.

Несколько парней выскочили в коридор посмотреть, что происходит. Ван Цзянь тоже протиснулся сквозь толпу со злорадным лицом. Как ни странно, остальные студенты из базовой группы безучастно наблюдали за происходящим, не вмешиваясь в драку и не останавливая ее. В конце концов несколько студентов из обычной группы не выдержали и попытались разнять драчунов.

Наконец все стихло. Вернувшись в комнату, Фан Му расстелил постель и уже собирался улечься, когда увидел, что Ван Цзянь достал из сумки несколько пакетов с арахисом, ветчиной, солеными яйцами и другими закусками и поставил все на стол.

– Выходные, учиться не надо, давайте выпьем! – позвал он своих новых соседей.

Четвертый брат Чжу обрадовался и вызвался сбегать за алкоголем. Фан Му на мгновение замешкался, но последнее время выдалось очень напряженным, а ему хотелось расслабиться, и он тоже с радостью откликнулся на приглашение.

У Хань оглядел всех, вдруг достал из-под подушки конверт, вытащил из него купюру в сто юаней и протянул ее Чжу.

– Сегодня я угощаю. Четвертый брат, купи побольше вкусной еды.

Тот удивился. Вчера один из спонсоров лично передал конверт У Ханю. Все знали, что материальное положение Третьего брата весьма стесненное. Кроме того, стипендию нельзя тратить на выпивку. Поэтому Четвертый брат долго отнекивался. Соседи упорно отказывались, и У Хань пошел вместе с Четвертым братом, чтобы самому что-то купить.

Фан Му посмотрел на Ван Цзяня и с улыбкой сказал:

– Есть повод для радости?

Тот зажег сигарету:

– Да не особо, просто хочу выпить.

С сигаретой во рту он с интересом осмотрел комнату, даже взял в руки гитару Пятого брата и несколько раз тренькнул на ней.

– Хорошо у вас! Вот так и должна выглядеть комната парней.

– Неплохо, да? – Фан Му посмотрел на разбросанные повсюду кроссовки и носки. – Боюсь, у нас тут самый крутой свинарник во всем втором корпусе.

– Это лучше, чем мое прежнее общежитие; стерильно, как в больнице, – пробурчал Ван Цзянь с сигаретой во рту. – Ты же сам видел. Кучка бездушных придурков.

Фан Му внезапно понял причину, по которой Ван Цзянь не дружит ни с кем в своей группе. Этому отщепенцу было очень трудно прижиться в коллективе. Тем более что в его кругу не наблюдалось дружбы и тепла – скорее соперничество и вражда.

Вскоре вернулись У Хань и Четвертый брат с большими сумками. У Хань расстарался не на шутку – купил не только пиво, но и бекон, консервы, сосиски, соленья и сигареты. Вероятно, все это было в честь Ван Цзяня.

Они быстро накрыли на стол. У Хань на всякий случай достал пару свечей.

После нескольких бокалов пива атмосфера оживилась, и все принялись непринужденно болтать. Ван Цзянь раздухарился и говорил гораздо больше обычного. Однако разговор весь вечер крутился вокруг базовой группы, и он все время ругался.

У Хань тоже находился в приподнятом настроении, постоянно подливая всем пива и подкладывая еду, как будто был хозяином. Фан Му посмотрел на стол, ломившийся от съестного, прикинул в уме и воскликнул:

– Наверное, ты здорово потратился, Третий брат!

У Хань махнул рукой:

– Неважно; главное, что все довольны.

– Ты не особо богат… Я тоже внесу свою лепту. – Фан Му потянулся за кошельком.

– Ты меня не уважаешь! – У Хань перехватил руку Фан Му: – Я же сказал, что угощаю, так что не встревай.

Фан Му почувствовал, что Третий брат, похоже, действительно сердится, поэтому не стал настаивать.

Около одиннадцати в комнату заглянул Старший брат. Четвертый брат поприветствовал его и предложил выпить, но тот покачал головой и отказался. Затем он зашагал взад-вперед по комнате, время от времени поглядывая на Фан Му и остальных, словно собираясь что-то сказать. Фан Му велел ему говорить, что там у него накипело. Старший брат долго мялся, а потом заявил, что боится спать один в комнате 351 и хочет вернуться в старую комнату. Ван Цзянь рассмеялся и убрал свои вещи с кровати Старшего брата, не забыв пару раз подколоть его:

– Ну я же тебе говорил, что у тебя кишка тонка!

Остальные тоже подшучивали над ним. Старший брат стыдливо забрался под одеяло и умолк.

Через несколько минут свет внезапно погас. Все хором принялись кричать и ругаться, и У Хань зажег свечи. Тусклый свет немного осветил комнату. В колеблющемся пламени лица молодых людей словно постоянно менялись.

Ван Цзянь уже выпил слишком много, и его лицо покраснело, как вареная креветка. Он щурил глаза и с трудом закидывал в рот арахис, бормоча, как старик:

– Думаете, в базовую группу так легко попасть? Нужны не только способности, но и упорство!

Фан Му притопнул ногой, намекая на то, что Старший брат еще не спит. Но Ван Цзяню было все равно, и он продолжал тараторить как одержимый:

– Твою мать, я чертовски презираю таких людей. Ты что, думаешь – хоть и учишься сейчас на третьем курсе, получишь степень магистра, если поступишь и продержишься год или около того? Мы, блин, бьемся четыре года! Вы, парни, весело проводите время, играете в игры, знакомитесь с девчонками, а мы что делаем? Учимся! И больше ничего. Вы, ребята, думаете, что это нормально, если ты провалил экзамен и можешь просто пересдать его в следующем году. А у нас что? Я сдал все гребаные экзамены, но меня все равно выгнали!

Он вдруг широко распахнул красные глаза и оглядел лица собравшихся.

– Выгнали? Да хрен вам! И не мечтайте. Рано или поздно я вернусь! Я покажу всем, какой я, Ван Цзянь… – Он вдруг сделал паузу, словно пытаясь подобрать слово, которое лучше всего описывало бы его величие, и наконец, задыхаясь, выплюнул: – Способный!

Старший брат шумно перевернулся на кровати. Ван Цзянь, хохотнув, ткнул в него пальцем, открыл рот, но слов не последовало – лишь слезы покатились по щекам. Сразу же после этого он рухнул навзничь на кровать.

Его общими усилиями переложили на кровать Фан Му. Ван Цзянь слабо сопротивлялся, что-то бормотал и издавал булькающий храп.

Трое парней снова уселись за стол. Никто не разговаривал, в оцепенении глядя на свечу. Через некоторое время Четвертый брат, протяжно вздохнув, произнес:

– Вот же напился…

У Хань покачал головой:

– Разве можно так делать? Стоит оно того? Эти ребята переживают по поводу и без…

Четвертый брат посмотрел на храпящего Ван Цзяня и спрятавшегося под одеялом Старшего брата и, словно только что вспомнил, спросил тихонько:

– Третий брат, ты все еще посещаешь занятия базовой группы в этом году?

Фан Му ткнул Чжу локтем, намекая, что не стоит затрагивать эту больную тему.

– Не, не буду поступать. – Лицо У Ханя оставалось спокойным. – Попробую поступить после четвертого курса в магистратуру, хотя не думаю, что у меня получится.

– Очень жаль, что так получилось. – Чжу в упор не замечал подмигивания Фан Му. – Я слышал, что для поступления в базовую группу одних отличных оценок недостаточно, надо еще дарить преподам подарки… Наверное, из-за этого ты и провалился.

– Не знаю. – У Хань покачал головой с горькой улыбкой: – И даже думать не хочу. К тому же я не стал бы дарить им подарки, даже будь у меня деньги… Внезапно он повысил голос: – Может, лучше выпьем?

Фан Му и Четвертый брат рассмеялись, подняли бутылки и в унисон чокнулись ими.

– Как-то неловко, что ты из-за нас потратился… – Четвертый брат вытер пивную пену с уголков рта. – Тебе деньги нелегко достаются.

У Хань посмотрел на свою подушку, под которой лежал конверт с одной тысячей девятьюстами юанями.

– Ну, конкретно этих денег не жалко. – Он посмотрел на Фан Му и Четвертого брата. – Вы думаете, он мне помогал? Нет, он для себя это делал.

На встрече со спонсорами краснолицый предприниматель схватил У Ханя за плечи и сунул ему в руки конверт, но при этом вцепился в него мертвой хваткой, пристально глядя в объективы мелькающих вокруг камер. Со стороны это выглядело нелепо, словно эти двое перетягивали конверт, и они долгое время стояли так под аплодисменты окружающих. В конце концов предприниматель неохотно отпустил конверт, но при этом не забыл добавить серьезно: «Возьми эти деньги, парень. И учись хорошо!» У Хань по-прежнему стоял, потупившись; его лицо ничего не выражало, на нем не было ни благодарности, ни радости. Это вызвало недовольство предпринимателя, и как раз в тот момент, когда он собирался сказать еще несколько слов, У Хань сошел со сцены, унося с собой конверт.

– …Он просто использовал меня, чтобы продемонстрировать свою доброту и щедрость. – Третий брат уставился на пляшущее пламя. – Но я не дал ему такой возможности. Это не пожертвование, а плата, которую я заслужил за сотрудничество с этим цирком. – Он опустил голову и тихо, так, что его почти не было слышно, закончил: – Никому не позволю унижать меня.

Все приуныли и даже перестали пить. Четвертый брат смутился и притворно зевнул:

– Давайте спать, парни, уже почти час.

У Хань, успокоившись, аккуратно убрал остатки еды, а затем разделся и лег в постель.

Фан Му взглянул на Ван Цзяня, который ворочался в его кровати, вздохнул и подошел к кровати Пятого брата. С трудом расправил белье. Соседи уже раскатисто храпели. Фан Му осторожно разделся, задул почти догоревшие свечи и только забрался под одеяло, как услышал, что зазвонил телефон. Кто бы мог позвонить в столь поздний час? Юноша быстро вскочил и снял трубку.

– Алло?

Ответа не последовало.

– Алло!

Фан Му был раздражен – должно быть, кто-то со скуки решил подоставать его звонками… Когда он уже собирался повесить трубку, раздался мягкий голос Чэнь Си:

– Еще не спишь?

Сердце Фан Му мгновенно забилось. Замерев, он, заикаясь, ответил:

– Не-а… А ты почему не спишь?

– Не могу уснуть.

Повисло долгое молчание. Юноша прислушивался к дыханию Чэнь Си. Девушка заговорила первой:

– Только что посмотрела фильм ужасов про серийного убийцу. Немного страшновато…

Сердце Фан Му обдало теплом, он улыбнулся:

– Не накручивай себя.

– Да, знаю. – Из трубки раздался смех Чэнь Си. – Уже поздно… Чем занимаешься? Расследованием?

Фан Му как будто видел смеющееся лицо Чэнь Си.

– Нет, выпивал с приятелями из общежития.

– Много выпил?

– Не-а.

– Это хорошо.

Снова тишина.

Фан Му оперся на стол, стараясь изо всех сил уловить звук в трубке, словно не хотел упустить ни одного мгновения.

– Если… – голос Чэнь Си был тихим и слегка дрожал, – если я стану следующей, ты будешь грустить?

– Не говори чушь! – Фан Му резко выпрямился. – Этого не будет!

– Но если вдруг… ты будешь грустить?

Юноша замолчал на несколько секунд.

– Да. – Как только это слово слетело с его губ, он, заикаясь от волнения, добавил: – Не бойся. Ты под моей защитой.

Чэнь Си тихонько рассмеялась.

– Я знаю.

– Только не думай о всяких глупостях.

– Не волнуйся, со мной так легко не справиться. – Вновь смешок. – Иди спать, а то соседи по общаге тебя возненавидят.

– Ладно… Сколько дней ты проведешь в доме своей тети?

– Два дня. Вернусь в воскресенье вечером, увидимся в универе.

– Хорошо.

– Тогда я вешаю трубку.

– Ладно. – Фан Му ждал.

Чэнь Си помолчала несколько секунд и спросила со смешком:

– Почему не отключаешься?

– Жду, когда ты повесишь трубку.

– Нет, давай ты!

– Нет, ты.

– Хочу, чтобы ты сделал это первым. – Наверное, она распахнула сейчас глаза и надула свои красивые губки…

– Хорошо, отключаюсь.

Фан Му положил трубку и через несколько секунд снова поднял ее, однако там звучали лишь короткие гудки.

Вот идиот… Юноша в душе посмеялся над собой.

Забравшись в кровать, он обнаружил, что у него вспотели ладони, а потом вспомнил, как только что сжимал трубку, и снова улыбнулся в темноте.

Слушая мерное дыхание соседей по комнате, Фан Му ощущал, как его сердцебиение постепенно приходит в норму. Прокручивая в голове разговор с Чэнь Си, он постепенно погружался в сон. В полудреме сжал кулаки и пробормотал под нос: «Ты под моей защитой…»

Глава 15

Дьявольский пир

В конце года университетские кружки оживляются. Несмотря на то что выпускные экзамены не за горами, руководители и студенты все равно находят время, чтобы организовать пару мероприятий. Например, поэтический вечер, посвященный Новому году, праздничный концерт и многое другое. Нынешний Новый год казался всем особенно важным. Ведь после того, как часы на исходе тридцать первого декабря пробьют полночь, человеческое общество вступит в последний год тысячелетия.

Двухтысячный год привлек всеобщее внимание. Ведь не всем дано стать свидетелями вступления в новый период человеческой истории. Особенно это касается тех студентов, которые родились в конце семидесятых. Когда они учились в начальной школе, большинство из них писали в тетрадках, на обложках которых был изображен мальчик, летящий на космическом корабле в двухтысячный год. Каким же на самом деле окажется XXI век? Скоро все это узнают.

Из всех мероприятий самым ожидаемым был отчетный спектакль театрального кружка «Звездный свет», одного из старейших студенческих клубов в Педагогическом университете, основанного в середине восьмидесятых и насчитывающего более ста участников. Изначально «Звездный свет» был любительским кружком, организованным несколькими студентами, любящими театр. Они обычно репетировали после уроков и иногда участвовали в культурных мероприятиях, организованных университетом. Позже один из студентов с математического факультета, принимавший участие в любительских постановках, умудрился стать профессиональным киноактером. В одном из интервью он рассказал о театральном кружке. В результате этот маленький клуб в одночасье стал знаменитым, не только привлекая все новых участников, но и являясь одним из немногих студенческих кружков, которые финансировались университетом. Каждый год «Звездный свет» участвовал в праздниках и других масштабных мероприятиях. В этот исторический год кружок тоже не остался в стороне – в новогоднюю ночь планировали показать спектакль, репетиции которого уже шли полным ходом.

После того памятного разговора по телефону Фан Му и Чэнь Си начали официально встречаться. Хотя они только обедали и ужинали вместе, вместе занимались и иногда гуляли у искусственного озера на территории кампуса, это уже было большим счастьем для Фан Му, у которого до сих пор не имелось опыта отношений с девушками.

Парней в общежитии тоже будоражили успехи Фан Му на любовном фронте. Как только он с улыбкой на лице возвращался в общежитие, ребята слетались к нему как мухи на мед и засыпали вопросами. Фан Му так раздражала эта группа озабоченных, что он не мог дождаться, когда приятели найдут себе подруг.

В тот вечер, когда Четвертый брат в третий раз спросил Фан Му, целовался ли он с Чэнь Си, тот не выдержал:

– Блин, ты думаешь, я как ты и у меня лишь одно на уме?.. Кстати, неплохо было бы тебе наволочку постирать при случае, она у тебя аж желтая!

Все разразились хохотом, а Чжу, красный как рак, набросился на Фан Му.

Отбиться от толстяка оказалось непросто. И тут Пятый брат свесил голову с верхней койки и поинтересовался:

– Серьезно, Шестой брат, кто из вас признался первым?

– Признался? – Фан Му растерялся. – В чем признался?

– Ну, типа, что вы нравитесь друг другу или что-то в этом роде.

Фан Му задумался:

– Я ничего такого не говорил. Никто из нас этого не говорил…

– Черт, да быть того не может! Ты сбегал на несколько свиданий с девушкой и даже не сказал, что она тебе нравится? – встрял Старший брат.

Фан Му снова задумался. Действительно, они с Чэнь Си провели вместе уже довольно много времени, однако ни он, ни она ни разу не сказали ничего вроде «ты мне нравишься» или «я тебя люблю».

– Разве это имеет значение?

– Конечно, – сказал Старший брат с видом опытного ловеласа. – Зачем девушке оставаться с тобой, если ты не признаёшься ей в любви?

– Девушкам нужны обязательства, – заметил Второй брат. – Если ты дашь ей обещание, у нее улучшится настроение. – Женщины – такие существа, которых нужно уговаривать.

– Черт, ребята, не лезьте в мои дела!

Фан Му презрительно смеялся и ругался, но не мог выкинуть из головы их слова.

В последние пару дней Чэнь Си всегда уходила из аудитории для самоподготовки раньше обычного, не говорила, куда идет, даже если спросить ее в лоб, и не позволяла Фан Му сопровождать ее. Может быть, она несчастна из-за того, что он не признался ей в своих чувствах?

«Я люблю тебя…» Какие простые три слова. Сказать или не сказать – вот в чем вопрос…

И тут дверь открылась.

В комнате, где еще мгновение назад было шумно, воцарилась зловещая тишина.

Вошедший был призраком с лысой головой, обтянутой черной кожей.

Существо подняло голову.

Но что у него с лицом?

Там, где должны быть глаза, зияли две глубокие кроваво-красные дыры. Нос отсутствовал – на его месте только две тонкие, постоянно трепещущие щели. Щеки казались впалыми, губы – еле заметными, изо рта торчали жуткие белые зубы.

Кто это?

Молодые люди ошеломленно смотрели на странное существо. Оно меж тем высокомерно огляделось по сторонам и медленно произнесло:

– Когда листья закружатся и опадут, когда ветер развеет лепестки бегонии, – страшилище грациозно провело в воздухе рукой, словно натягивая невидимую муслиновую вуаль, – когда океан высохнет, а небо растеряет всю свою голубизну, когда солнце и луна погаснут, а дети покинут свои дома… – Рука медленно опустилась. – Я все равно буду любить тебя.

Существо прижало руку к груди и снова подалось вперед.

– Только ты, только ты знаешь мою боль. Это ты спасла меня от адского пламени! Это ты вырвала из рук мерзкой лицемерной толпы!

Существо, резко повернувшись, уперлось руками и лбом в замызганную стену.

– Любовь моя! Ты все видела своими глазами! «Он падает – на смех вам и на радость; но падает он – к вам, в ваш жалкий рой!»

– Придурок! – Фан Му бросил в страшилище тапок, и все рассмеялись.

Призрак застыл на месте. Затем повернулся, сдернул маску, и перед ними предстала ухмыляющаяся физиономия У Ханя.

– Круто, да?

В комнате раздался взрыв смеха и проклятий.

– Мать твою, напугал меня до смерти! – Лицо Пятого брата побелело как мел; он потирал рукой грудь, тяжело дыша. – Я действительно думал, что увидел призрака…

– Что это? – Четвертый брат выхватил маску, которую только что надевал У Хань, несколько мгновений рассматривал ее и уже собирался примерить.

У Хань отнял маску:

– Еще растянешь своей жирной мордой… – Он повернулся и с улыбкой спросил у Фан Му: – А ты почему не испугался?

Юноша улыбнулся:

– Я тоже сначала испугался, но потом узнал твою одежду.

– Не ценишь ты искусство… – У Хань хмыкнул. – Все слушают монолог, а ты смотришь на одежду…

– Почему на тебе это? – Фан Му указал на маску в руке У Ханя. – Чтобы пугать людей? С виду дорогая вещица…

У Хань загадочно улыбнулся:

– Не скажу.

Фан Му непонимающе посмотрел на него, а затем проворчал:

– Спектакль! Точно, Третий брат, ты же состоишь в театральном кружке «Звездный свет»… Это реквизит?

У Хань по-прежнему улыбался и молчал.

Все разволновались и принялись расспрашивать У Ханя:

– Про что спектакль?

– Современный или костюмированный?

– Про призраков?

– Какая у тебя роль?

По лицу У Ханя расползлась довольная улыбка – похоже, ему льстило всеобщее внимание.

– Ребята, не спрашивайте, это пока секрет. Вы всё узнаете в Новый год.

– Не будь таким вредным, – продолжал канючить Четвертый брат. – Мы же друзья, от нас-то что скрывать… Открой тайну, мы точно никому не расскажем!

– Ой ли? – Хань рассмеялся и ткнул в грудь Четвертого брата. – У тебя язык как помело; я тебе сегодня расскажу, а завтра весь кампус будет в курсе!

Сказав это, он подхватил тазик, открыл дверь и вышел.

Выражение лица Четвертого брата изменилось.

– Вот ведь напустил туману!

Через несколько минут Фан Му увидел, как У Хань чистит зубы. Держа во рту зубную щетку, он что-то бормотал.

Фан Му подошел и похлопал его по плечу.

– Учишь свою роль, звезда сцены?

У Хань улыбнулся в ответ, но ничего не ответил.

– Кого играешь, колись!

У Хань огляделся, удостоверившись, что, кроме них, вокруг никого нет.

– Я главный герой.

– Круто, Третий брат! – Его слова подогрели любопытство Фан Му. – Каков сюжет?

– Не могу рассказывать.

– А то, что ты в комнате декламировал, – это монолог из спектакля?

– Да. Герой произносит его, прежде чем отрубить девушке голову.

– Отрубить голову? – Глаза Фан Му на мгновение расширились.

– Ну, там же не настоящая голова. Пластиковая модель… – У Хань прищурился, глядя на Фан Му: – Угадай, чью голову я собираюсь отрубить?

– Откуда мне знать? – Тот слегка растерялся, но потом понял, кого он имеет в виду. – Чэнь Си?

– Ха! Да, она исполнительница главной роли. Ты ведь не будешь ревновать, верно?

«Вот оно, оказывается, что… Вот почему она была скрытной в эти дни», – подумал Фан Му.

Вернувшись в комнату, он улегся в постель, размышляя о том, как ему завтра выбить признание из Чэнь Си. «Эта девушка доверяет мне не все свои секреты…»

У Хань вернулся в комнату еще не скоро. Он не спешил раздеваться и ложиться в постель, а вместо этого крутился перед зеркалом. Все посмеивались, но парень не обращал на это внимания.

Сразу после одиннадцати погас свет. Фан Му смутно видел, как У Хань надел маску и долго стоял в тишине, глядя на свой зловещий оскал. Псих… Фан Му тихо выругался, закрыл глаза и приготовился спать. Он уже успел задремать, когда услышал слова У Ханя:

– Он пошел ко дну, он упал… Ты снова и снова насмехалась над ним, но, даже упав, он был выше тебя!

Фан Му открыл глаза, У Хань стоял в той же позе, что и раньше, застыв перед зеркалом.

– Он падает – на смех вам и на радость, но падает он – к вам, в ваш жалкий рой… Ему его блаженство стало в тягость… – У Хань резко развернулся. В темноте сверкнули его глаза. Рука медленно поднялась, указывая на центр комнаты, а голос стал низким и угрожающим: – Но свет его влечется вашей тьмой!

* * *

Расколоть Чэнь Си было несложно. Она почти сразу призналась, что участвует в репетициях спектакля, и в общих чертах пересказала сюжет. Это была пьеса о садовнике, который трудится в королевском саду и влюбляется в принцессу. Однако из-за разницы в статусе он так и не признаётся ей в любви. Затем в королевство вторгается враг, и страна оказывается в опасности. Садовник продает свою душу дьяволу и превращается в могучего героя, который побеждает вражескую армию и спасает всех от опасности. Принцесса и садовник счастливы в браке, но дьявол соблазняет садовника пролить кровь принцессы, чтобы обрести вечную жизнь. Нечистый обманом заставляет его убить принцессу. Когда тот приходит в себя, то горько сожалеет о содеянном. К счастью, на него снисходит божественное откровение, и садовник вырезает собственное сердце, чтобы вернуть принцессу к жизни. В итоге дьявольский план срывается… У Хань и Чэнь Си играют садовника и принцессу.

«Ну и туфта», – подумал Фан Му и произнес:

– Я слышал, тебя обезглавят…

– Да. Как тебе? Захватывающе, правда?

– О чем только думал сценарист?

– Это авангардное искусство. – Чэнь Си улыбнулась. – Если бы мне и правда отрубили голову, тебе было бы больно?

Прежде чем Фан Му успел ответить, она густо покраснела.

Неся в руках пластиковый пакет с напитками и едой, юноша осторожно ступил на покрытые льдом ступени и направился ко входу в студенческий клуб. Крыльцо было тускло освещено. Стоявший в дверях высокий парень настороженно смотрел на Фан Му. Вход был занавешен плотными шторами, изнутри доносилась музыка и голоса.

Фан Му двинулся вперед, и вдруг путь ему преградила, словно шлагбаум, чья-то рука. Это был тот самый высокий парень.

– Извини, дружище. Идет репетиция.

– Я к Чэнь Си. – Фан Му поднял пластиковый пакет в руке. – Она попросила меня…

Парень посмотрел на пластиковый пакет, затем на Фан Му и улыбнулся.

– Типа родня с визитом?

Юноша покраснел, не зная, что ответить.

– Ладно, заходи. – Парень махнул рукой.

Родня? С визитом? Словно в дешевом фильме… Фан Му, ворча, поднял занавес и вошел внутрь.

Театр был освещен слабо – лишь несколько лампочек горели в первом ряду и на сцене. Актеры репетировали какую-то батальную сцену. Герой – видимо, полководец – танцевал, а позади него стояли несколько воинов в доспехах и с копьями в руках. Полководец складывал руки в причудливые и сложные формы. Когда он двигался, солдаты противника падали на землю или отступали. Судя по всему, это должен быть У Хань.

Фан Му сел в углу, наблюдая за репетицией.

В следующей сцене жители королевства приветствовали героя, вернувшегося с триумфом. Появилась принцесса в окружении толпы… Чэнь Си надела длинный белый халат, на ее голове красовалась цветочная корона, а черные волосы каскадом рассыпались по спине. У Хань шел впереди армии с высоко поднятой головой. Дойдя до центра сцены, он поспешил вперед, опустился на колени у ног Чэнь Си и, взяв руку принцессы, прижал ее ко лбу.

Принцесса нежно погладила плечи героя. Они произнесли свои реплики, и после нескольких слов У Хань подхватил принцессу и закружил в сложном танце. Зазвучала мелодичная музыка, и на сцену посыпался шквал разноцветных конфетти.

Режиссер крикнул: «Стоп!» Его помощники под сценой зааплодировали.

– Неплохо, неплохо… Сделайте перерыв, а потом отрепетируем сцену свадьбы.

Чэнь Си легко спрыгнула со сцены и глянула в сторону зрителей. Фан Му махнул рукой. Глаза девушки загорелись, и она вприпрыжку побежала к нему.

– Какой ты послушный, пришел по первому моему зову…

– А то будешь потом на меня зуб точить. – Фан Му улыбнулся и подтолкнул к девушке пластиковый пакет.

Девушка, нахмурившись, порылась в нем, выбрала упаковку вяленых слив, открыла, достала одну и осторожно положила в рот, стараясь не смазать помаду. Разжевывая сливу, она заметила, что Фан Му смотрит на нее немигающими глазами, и улыбнулась.

– Я красивая?

– Красивая, – радостно отозвался юноша.

Чэнь Си сморщила носик и скорчила гримасу, а потом повернулась, чтобы посмотреть на сцену.

– У Хань – твой сосед по общаге?

– Да.

– Он очень сильный, без труда поднял меня… На первый взгляд кажется невзрачным, но на самом деле очень артистичен.

Чэнь Си оценивающе посмотрела на У Ханя, который что-то втолковывал режиссеру. Через полминуты тот обернулся и крикнул:

– Чэнь Си, подойди сюда!

– Иду. – Чэнь Си проглотила сливу. – Подожди меня немного.

У Хань тоже оглянулся, увидел Фан Му и кивнул.

После того как режиссер перекинулся парой слов с исполнителями главных ролей, Чэнь Си последовала за другим сотрудником. У Хань подошел к Фан Му.

– Пришел поддержать актеров? – Он порылся в пластиковом пакете. – Ого, да тут все для девчонок! Променял дружбанов на подружку…

Фан Му проигнорировал его шуточки и поднял большой палец вверх:

– Третий брат, отлично играешь.

У Хань улыбнулся:

– Чэнь Си тоже неплохо справляется.

Девушка, переодевшаяся в вечернее платье, сияла. Несколько актеров-мужчин смотрели на нее немигающими глазами.

– Ты, парень, будь внимательнее, – сказал У Хань. – К ней клеится целая толпа парней.

Фан Му посмотрел на актеров на сцене – все как на подбор были долговязыми и крепкими. Опустил взгляд на себя: пуховик, который он носил годами, затертые джинсы, мокрые замызганные кроссовки…

Фан Му нахмурился; впервые ему стало немного стыдно за себя.

В это время режиссер крикнул:

– Внимание всем, репетиция началась!

У Хань встал и похлопал Фан Му по плечу:

– Парень, не проморгай ее! Чэнь Си – хорошая девушка.

Та тоже поспешила вернуться на сцену и издалека пожала плечами, глядя на Фан Му. Тот махнул рукой, показывая, что не возражает.

Однако ушел он раньше, не дожидаясь окончания репетиции. На выходе обратил внимание на большое зеркало, стоявшее у стены. Подумав, подошел и критически посмотрел на свое отражение. На него глядел юноша с «ежиком» на голове, со слегка бледным и до невозможности простым лицом.

Выйдя из клуба, Фан Му принял решение. Оно было очень романтичным, совсем не в его духе. Однако ради такой девушки, как Чэнь Си, стоило изменить себе.

Он признается ей в своих чувствах. В первую ночь последнего года тысячелетия после спектакля скажет: «Я люблю тебя».

* * *

Этот день вскоре настал.

В ночь на тридцать первое декабря 1999 года в университете проходил новогодний концерт. Перед зрителями выступал хор, разыгрывались комедийные сценки, исполнялись танцы и другие номера. Концерт самодеятельности закончился в восемь вечера, дальше студенческие кружки проводили собственные мероприятия. В полночь перед зданием администрации планировали запустить фейерверк.

В десять вечера в театре начиналась долгожданная пьеса «Дьявольский пир».

Театр, вмещающий три тысячи человек, был забит под завязку, зрители сидели даже в проходах. Несмотря на то что Фан Му пришел раньше, он не смог занять место в первом ряду и кое-как протиснулся к своим соседям по общежитию, сидевшим в центре зала.

Спектакль начался. Несмотря на то что это была пьеса, поставленная самими студентами, освещение, костюмы и реквизит оказались на высоте, а актеры играли просто фантастически. Через час после начала спектакля волшебный и романтический сюжет захватил сердца зрителей, и атмосфера в зале накалилась до предела.

Итак, иноземный враг повержен, герой торжествует. Его храбрость покорила сердце принцессы. Король устраивает для них пышную свадьбу. Однако в ночь свадьбы незаметно появляется дьявол. Он уже полностью завладел разумом и телом героя; под его чарами тот стал марионеткой, а его прекрасное лицо превратилось в уродливое. Он убьет принцессу, и это станет пиром для дьявола.

Близилась полночь, а вместе с ней и кульминация пьесы. Теперь сцена была залита жутким синим светом, на фоне звучала монотонная мелодия фортепиано. Мрачного вида демон медленно выкатил на сцену тележку. На ней лежала принцесса, накрытая белой тканью. По театру разнеслись медленная жуткая музыка и тихий стук барабанов. Зрители затаили дыхание.

Герой исполнил сольный танец рядом с принцессой, который должен был продемонстрировать клубок боли внутри него. Пока он неистово отплясывал, зрители в зале напряглись, а те, кто пришел парами, не выдержав, крепко сжали руки друг другу.

Однако Фан Му почувствовал нечто странное.

Человек, танцующий на сцене, выглядел как-то не так… Он был одного роста с У Ханем, однако явно превосходил его физически. Судя по трико, у него были сильные руки и бедра, а грудь гораздо крепче.

Но У Хань ничего не говорил про то, что планируется замена.

Кроме того, сольный танец сильно отличался от репетиции. Хотя Фан Му не умел танцевать, но даже он понял, что актер двигался бессистемно, в его движении не было красоты или ритма.

Герой на сцене закончил танец и достал холодный, блестящий топор.

Все зрители хором вскрикнули.

Глаза Фан Му расширились.

Что-то не так. Здесь же предполагался длинный монолог!

Юноша вспомнил разговор с У Ханем, и в его сердце зародилось зловещее предчувствие. Он изо всех сил вытянул шею и посмотрел в сторону сцены.

Герой приподнял белую ткань, и взору предстала спящая принцесса.

Фан Му, больше не обращая внимания на шепот зрителей за спиной, встал во весь рост. Он находился на таком расстоянии от сцены, что мог видеть только куклу с длинными черными волосами.

Герой примерился к шее принцессы, затем высоко поднял топор и нанес мощный удар.

Все зрители закричали, а затем громко зааплодировали.

Однако сердце Фан Му бешено забилось. Его охватил небывалый страх.

Это же муляж… Так и должно быть!

Он не переставал успокаивать себя, но глаза его все время были прикованы к неподвижной принцессе на сцене.

Герой отрубил принцессе голову, отбросил топор, повернулся и исчез с другой стороны сцены.

Жуткая музыка продолжалась, но на сцене никого не было. Зрители, не понимая, что происходит, начинали перешептываться.

Через несколько мгновений из-за кулис выскочила группа актеров, встала в строй, и начался беспорядочный танец. Тело «принцессы» оказалось в центре сцены, а кровь на полу образовала большую лужу.

Один из танцоров закружился в луже крови, поскользнулся и упал. Вскочив на ноги, глянул на голову, валявшуюся на сцене. На мгновение застыл, а затем испустил оглушительный крик.

Мгновением позже студенты, проходившие мимо здания театра, стали свидетелями одной из самых пугающих сцен в истории театрального кружка. По ступенькам хлынула волна людей с искаженными от шока лицами. Двери не выдержали удара и смялись, рамы деформировались, стекла лопнули и осыпались. Среди осколков стекла кто-то упал, и его тут же затоптали. Крики, вопли и мольбы о помощи не стихали.

В это время часы пробили полночь, и перед зданием администрации взметнулись ввысь бесчисленные яркие фейерверки.

Наступил двухтысячный год…

Глава 16

Настоящий талант

Первое дело нового года… Дин Шучэн сидел в машине и размышлял.

За окном машины сновали толпы людей, ввысь взмывало множество фейерверков. Сирены пронзительно вопили, полицейские машины с трудом пробирались сквозь поток транспорта. Изредка кто-нибудь бросал удивленный взгляд, но тут же отвлекался на праздничную атмосферу перед собой. Смерть в такой исторический момент казалась чем-то невероятным.

Итак, ноль часов девятнадцать минут первого января 2000 года в Педагогическом университете.

В театре не осталось зрителей, валялись только бутылки из-под минеральной воды, пакеты из-под еды, растоптанные цветы и несколько слетевших по дороге ботинок.

Пустая сцена выглядела огромной. Обезглавленное тело неподвижно лежало на тележке, окруженное несколькими полицейскими и группой сотрудников университетского отдела охраны безопасности, которые явно нервничали.

Дин Шучэн выскочил на сцену и едва не наступил в лужу крови, не успевшей полностью подсохнуть. Рядом виднелась человеческая голова; длинные волосы спутались от крови и воды, и трудно было разглядеть черты лица, но было ясно, что это совсем еще юная девушка. Топор был брошен примерно в трех метрах от тела.

– Мы ничего не трогали, – сказал подошедший полицейский. – Наверху еще ведется обыск.

Дин Шучэн, кивнув, осторожно обошел лужу крови и тележку, чтобы осмотреть женский труп. Кровь на месте отсечения уже свернулась, и были видны мышечная ткань и кости шеи.

В это время от входа в зрительный зал донесся шум. Дин Шучэн обернулся на звук и увидел, что по проходу, спотыкаясь, бежит какой-то паренек, а за ним – двое полицейских, которые тщетно пытаются его поймать.

– Это она? – кричал паренек во всю мощь своих легких, в его глазах плескался страх.

Никто не отвечал, все ошарашенно смотрели на него.

– Это она?! – Паренек бросился к сцене и пополз вверх на четвереньках, но его перехватил полицейский.

Парня скрутили сразу несколько человек. Тот, однако, отчаянно извивался, силясь посмотреть в сторону сцены.

– Дайте… дайте мне ее увидеть…

Однако мольбы были тщетны – его быстро вытащили из зала, заломив руки за спину.

– Черт! – Полицейский снял фуражку и вытер пот со лба. – Он рванул с такой скоростью, что трое сотрудников не смогли за ним угнаться.

Дин Шучэн горько улыбнулся и уже собирался открыть рот, как услышал, что у одного из полицейских сработала рация:

– Третий этаж, на третьем этаже кто-то есть!

Несмотря на то что убийца, скорее всего, уже воспользовался хаосом и сбежал, полицейские, прибывшие первыми, все равно тщательно обыскали здание. Когда они добрались до третьего этажа, в туалете в восточном крыле обнаружили молодого человека без сознания.

Дин Шучэн в сопровождении нескольких сотрудников поднялся туда. Парня подняли с пола, но он все еще не пришел в себя. Увидев его лицо, один из сотрудников службы охраны воскликнул:

– Разве это не У Хань?

На У Хане оставалось только нижнее белье, а его кожа казалась зеленовато-белой. Кто-то связал ему руки за спиной, и ноги тоже были связаны. На затылке зияла рваная рана, а на шее и плечах виднелась запекшаяся кровь.

Двое полицейских отвезли У Ханя в больницу, а остальные провели осмотр места происшествия.

Площадь туалета составляла около пятнадцати квадратных метров, слева находился писсуар, а над ним – небольшое закрытое окно. Справа тянулся ряд из четырех кабинок. У Ханя нашли в одном из отсеков. На полу валялись два ботинка, видимо, принадлежавшие раненому.

После предварительного осмотра никаких ценных улик не обнаружили.

Когда Дин Шучэн вернулся в театр, туда уже прибыли Син Чжисэнь и его коллеги-криминалисты. Судмедэксперты проводили предварительный осмотр тела. Син Чжисэнь сидел в первом ряду зрительного зала и задумчиво смотрел на женское тело на тележке.

Прожектор над сценой по-прежнему отбрасывал вниз странный голубой свет, и казалось, что спектакль продолжается. Только вот главные герои сменились группой судмедэкспертов в белых халатах с серьезными лицами. Ну, и девушка теперь без головы… Дин Шучэн вспомнил афишу перед клубом: «Дьявольский пир».

Он подошел к Син Чжисэню и сел. Тот не обернулся, продолжая разглядывать людей на сцене. Спустя долгое время он с трудом произнес:

– Ее убили прямо здесь. – Его голос звучал чуть хрипловато. – На глазах у более чем трех тысяч человек…

Погибшую звали Чэнь Си, женщина, 21 год, студентка третьего курса экономического факультета. Причина смерти – обезглавливание. Над временем смерти экспертам не пришлось долго думать: когда ей отрубили голову, часы более чем трех тысяч очевидцев, находившихся в зале, показывали двадцать три пятьдесят пять. В крови погибшей был обнаружен компонент эфира, просочившегося через слизистые оболочки. Орудием убийства стал топор, брошенный на сцену, и, как и предсказывал Син Чжисэнь, на нем не осталось отпечатков пальцев.

Погибшая исполняла главную роль в спектакле «Дьявольский пир». По сценарию принцессе, которую играла Чэнь Си, должен был отрубить голову исполнитель главной мужской роли. Разумеется, на месте актрисы должен был быть муляж. По словам студентки, отвечающей за реквизит, перед этой сценой она положила пластиковую голову, накрытую белой тканью (ее позже нашли в углу за дверью гримерной), на тележку и передала ее У Ханю, студенту третьего курса юридического факультета, игравшему главную мужскую роль. Чэнь Си оставалась за кулисами и должна была вернуться в сцене воскрешения принцессы, поэтому она отправилась в гримерную, чтобы подготовить костюм. Поэтому, когда человек в маске и театральном костюме выкатил на сцену тележку, никто не подумал, что под тканью лежит живой человек.

У Хань очнулся уже в больнице. По его словам, в ту ночь он поставил тележку с пластиковым муляжом за кулисы, а сам побежал в коридор на втором этаже, чтобы порепетировать, поскольку перед ударом топора герой произносил длинный монолог. Он тихо повторял свои реплики, как вдруг почувствовал сильный удар по голове. Больше он ничего не помнил.

При осмотре в больнице у У Ханя обнаружилась рваная рана на затылке длиной около пяти сантиметров и шириной в полсантиметра, нанесенная, предположительно, тупым предметом. Полицейские обыскали коридор на втором этаже – первое место преступления – и не нашли никакого подходящего орудия; видимо, его унес злоумышленник. Кроме того, в коридоре не нашлось никаких следов или отпечатков пальцев.

Руки У Ханя связали пластиковой стяжкой. Такие свободно продают в торговых центрах; их затягивают, вставив тонкий заостренный конец в отверстие на другом конце. В некоторых районах полиция использует такие стяжки вместо наручников.

Полицейские воссоздали примерную картину преступления: убийца сначала напал на У Ханя в коридоре на втором этаже, снял с него костюм и маску, затем затащил его в туалет на третьем этаже, связал и запихнул в туалетную кабинку. Затем он вернулся в гримерную, обездвижил Чэнь Си с помощью эфира, положил на тележку, накрыл белой тканью и вытолкнул на сцену. Отрубив голову Чэнь Си на глазах у публики, убийца скрылся. Если полицейские правы, то он должен был быть хорошо знаком с планировкой театра и иметь представление о сюжете пьесы.

Изучив контакты покойной, полиция выяснила, что она была уроженкой Хунани, а в городе жила ее единственная родственница – тетя. Чэнь Си была уживчивой и незлопамятной. По словам соседки, в последнее время она тесно общалась с небольшой группой людей, имена которых были написаны на одном читательском формуляре. Организатором группы является Фан Му, студент третьего курса юридического факультета.

Когда Син Чжисэнь и Дин Шучэн вошли в комнату 352 во втором общежитии, то застали там двух человек.

Фан Му полулежал на кровати; его лицо было бледным, а глаза не мигая смотрели вверх. Рядом с кроватью сидела полноватая женщина средних лет с седеющими волосами. Услышав, что кто-то вошел в комнату, она обернулась и настороженно посмотрела на гостей.

Фан Му тоже среагировал на звук, и в его взгляде отразилась целая гамма эмоций – обида, гнев, ожидание…

– Простите, а вы кто? – спросила женщина.

– Мы к нему. – Син Чжисэнь кивнул в сторону юноши. – Ну, ты сам все понимаешь…

Женщина удивилась, что Фан Му так хорошо знаком с этими двумя полицейскими.

– Я его мать. А что, собственно, происходит? – Она продолжала напряженно вглядываться в их лица. – У мальчика не всё в порядке со здоровьем. Скажите мне, что происходит?

– Не бойтесь, мы просто пришли к Фан Му, чтобы кое-что прояснить.

Сказав это, Син Чжисэнь перевел взгляд на студента. Тот несколько секунд смотрел ему в глаза, затем сказал матери:

– Мам, сходи купи мне фруктов.

На лице женщины отразилась нерешительность. Фан Му улыбнулся и добавил:

– Всё в порядке, я поговорю с ними.

Мама кивнула, взяла сумочку, стоявшую у кровати, открыла дверь и ушла. В комнате остались только Син Чжисэнь, Дин Шучэн и Фан Му.

Син Чжисэнь подошел к кровати и сел напротив юноши, но не начинал говорить. Фан Му по-прежнему лежал в той же позе, что и раньше, слегка нахохлившись. Некоторое время все трое молчали. Наконец Син Чжисэнь откашлялся:

– Мы…

– Я знаю, о чем вы пришли спросить. – Фан Му повернул голову. – Про «группу WPO», верно? Да, Чэнь Си состояла в ней, и все наши имена значатся в том формуляре.

WPO? Син Чжисэнь задумался.

– Это от английского «Мы защищаем себя», – пояснил юноша.

Вот же дети… Он горько улыбнулся. Эта улыбка разозлила Фан Му.

– Забавно, правда? Очень по-детски, да? – Он сбросил с себя одеяло, вскочил с кровати и босиком бросился к Син Чжисэню. – Я же говорил вам, что с формуляром что-то не так! – Ткнул пальцем в грудь полицейского, захлебываясь от гнева. – Теперь… когда Чэнь Си мертва… теперь вы мне верите?

– Мы пришли сюда, чтобы спросить…

– Что спросить? Еще какую-нибудь ерунду? О моих отношениях с Чэнь Си? Не было у нас ничего! Я не успел…

Внезапно Фан Му скорчился, как от боли, и зарыдал. Он так и не успел сказать ей те самые слова…

Дин Шучэн оглядел студента с головы до пят, затем посмотрел на Син Чжисэня. Тот махнул рукой, давая понять, чтобы юношу не беспокоили.

Через несколько минут плач Фан Му постепенно утих. Он взял полотенце с края кровати, чтобы вытереть слезы, молча вернулся на кровать и снова улегся.

Син Чжисэнь, вздохнув, сказал:

– Я понимаю твои чувства. Более того, я вовсе не считаю вашу группу ребячеством. Я опечален смертью Чэнь Си и, как и ты, хочу поймать убийцу. – Он сделал небольшую паузу. – Я пришел, поскольку хочу услышать твое мнение.

Дин Шучэн удивленно посмотрел на своего начальника.

– Я знаю, что у тебя много собственных соображений… – Син Чжисэнь посмотрел на Фан Му и обнаружил, что враждебность в его взгляде немного пригасла. – Я помню, что когда-то дал тебе визитную карточку и велел звонить, если что-то найдешь. Однако в последние несколько дней ты не проявлял инициативы, чтобы прийти ко мне…

На лице Фан Му появилось выражение раскаяния. Он кивнул.

В полночь, когда танцовщик издал оглушительный крик, Фан Му сразу понял: что-то не так. Он отчаянно пробивался к сцене; паникующая толпа вынесла его из дверей клуба, и по дороге он вывихнул ногу. Выбраться из толпы оказалось непросто, и Фан Му молился, чтобы с Чэнь Си ничего не случилось, пока он пробивался обратно. Прорвавшись через оцепление, юноша почти уже вскарабкался на сцену, но тут его схватили полицейские. В итоге Фан Му не удалось увидеть, что случилось. Однако в глубине души он понимал: обезглавленное тело – это Чэнь Си.

Целых два дня Фан Му лежал на кровати, не ел, даже У Ханя в больнице не навестил. Казалось, его мозг полностью перестал функционировать, а сердцебиение прекратилось.

Сколько еще страданий выпадет на его долю?

Сколько раз ему еще трепетать от страха?

Казалось, что за одну ночь Фан Му потерял все. Он не хотел ни с кем говорить, не хотел думать. Хорошо бы время остановилось, чтобы все затихло, чтобы все встало на свои места…

Пока в общежитии не появились Син Чжисэнь и Дин Шучэн.

«Ты под моей защитой…»

– Этот парень ростом примерно метр семьдесят четыре, – с трудом выговорил Фан Му, – немного крепче и сильнее У Ханя.

Дин Шучэн кивнул: слова студента совпадали с описаниями других свидетелей.

– Он должен быть знаком с планировкой театра и знать сюжет пьесы, но не в деталях.

Син Чжисэнь пристально посмотрел ему в глаза:

– Почему?

– Потому что по сценарию перед тем, как отрубить принцессе голову, герой произносит длинный монолог. Но преступник не произнес ни слова, и, кроме того, танец, который он исполнил, был совершенно не похож на тот, что я видел во время репетиции. Однако он должен был видеть репетицию. – Фан Му сделал небольшую паузу. – Скорее всего, это кто-то из театрального кружка.

Дин Шучэн кивнул. На следующий день после убийства, когда они расспрашивали режиссера, старшекурсник с факультета искусств сказал, что изначально планировалось установить пакеты с искусственной кровью на пластиковых манекенах, но потом они отказались от этой затеи, решив, что «кровь» забрызгает зрителей в первом ряду.

В ночь убийства, когда принцессе отрубили голову и кровь брызнула на сцену, режиссер решил, что У Хань без разрешения установил эти пакеты. Еще больше его удивило то, что монолог, задуманный по сценарию, был опущен, а танец исполнителя главной роли выглядел хаотичным. Из-за этой непредвиденной ситуации танцоры вышли на сцену раньше положенного. Однако полиция проверила по очереди всех членов театрального кружка и не обнаружила никаких подозрительных лиц. Более того, по результатам расследования выяснилось, что, хотя репетиция драмы держалась в секрете, многие студенты все равно пробирались туда, чтобы посмотреть на нее. Поэтому не исключалась возможность, что убийцей был кто-то из посторонних.

Фан Му заметил, что Син Чжисэнь помрачнел. Очевидно, он не это хотел услышать. Юноша закусил губу и глубоко вздохнул.

– Это убийство можно описать одним словом: идеальное.

Син Чжисэнь тут же выпрямился и забормотал себе под нос, как бы смакуя это слово:

– Идеальное?

– Точно. Что может быть более захватывающим, чем отрубить голову жертве перед залом, в котором собрались три тысячи человек? – Фан Му внезапно вздрогнул. – Да еще и под аплодисменты публики…

Син Чжисэнь прикурил сигарету, не сводя глаз с лица парня.

– Продолжай.

Юноша, однако, покачал головой.

– Прежде чем я продолжу, вы должны принять одну мою гипотезу.

Син Чжисэнь не двигаясь смотрел на него. Через несколько секунд он спросил:

– Какую?

– Мое предположение заключается в том, – Фан Му посмотрел на него, в его налитых кровью глазах вспыхнул злобный огонек, – что все эти четыре убийства были совершены одним и тем же человеком.

– И что дальше?

– По сравнению с первыми тремя случаями сейчас он вышел на новый уровень. – Выражение лица Фан Му стало сосредоточенным, он тараторил все быстрее и быстрее: – Все началось с банального удушения. Следующую жертву скинули с крыши здания. Дальше человека заживо заморозили, четвертая жертва погибла от падения глыбы льда, и, наконец, последнее убийство совершили на глазах у целого зрительного зала – и я должен признать, что это преступление было просто блестящим. Убийца формируется как личность. Да, преступления становятся все более рискованными, но чем выше степень риска, тем больше он кайфует от содеянного. – Фан Му сделал паузу, чтобы перевести дух. – Этого человека раздирают внутренние конфликты, и он пытается самоутвердиться. Думаю, в реальности он может оказаться неудачником. Поэтому ему нужен другой способ продемонстрировать свою дерзость и острый ум. Например, убить кого-то, чтобы полиция сломала головы над неразрешимой загадкой. И… – Фан Му облизнул пересохшие губы, – в следующий раз он придумает что-то покруче.

– Кто-то еще умрет? – спросил Син Чжисэнь, слушавший молодого человека, затаив дыхание.

– Конечно. В списке еще десять человек.

Син Чжисэнь слегка нахмурился.

– То есть ты все еще настаиваешь, что формуляр – это список жертв?

– Да. Доказательство прямо перед нами – еще один человек из списка мертв.

– Нет, этот формуляр не может быть списком жертв. – Син Чжисэнь покачал головой.

– Почему?

Полицейский уже собирался заговорить, как вдруг раздался чей-то голос:

– Из-за меня.

Дверь открылась, и в комнату вошел бледный У Хань с перебинтованной головой; его поддерживали с обеих сторон Четвертый брат Чжу и Старший брат.

– Я не умер, и вот доказательство.

Фан Му сразу понял, о чем он.

Имя У Ханя тоже значилось в том формуляре. Если б преступник убивал по списку, то лишил бы жизни У Ханя, когда вырубил его. Однако парня просто связали и бросили в туалетной кабинке. Это означало, что целью убийцы была только Чэнь Си.

Не говоря уже о Цзя Ляньбо, который вообще не фигурировал в том формуляре…

Не было более веской причины, чем эта, чтобы считать, что имена на формуляре – простое совпадение.

Фан Му испытал разочарование, он сетовал на собственную глупость. «Я настолько туп, что даже не заметил столь очевидного несоответствия…» Может быть, это его «чувство» – всего лишь пустая фантазия?

Когда Син Чжисэнь и Дин Шучэн собрались уходить, Фан Му все время смотрел на Син Чжисэня, словно хотел что-то сказать. Полицейский, заметив выражение его лица, спросил:

– Еще что-то?

Юноша на мгновение задумался и опустил глаза.

– Я знаю, что не специалист… но я хочу помочь вам в расследовании. – Он поднял голову, его глаза наполнились слезами. – Я обещал Чэнь Си… что буду защищать ее.

Син Чжисэнь молча посмотрел на Фан Му и потянулся, чтобы похлопать его по плечу.

– И что тебе нужно?

– Все! – Фан Му, воспрянув духом, с нетерпением сказал: – Все, что касается этих дел.

Син Чжисэнь пристально посмотрел на него. Юноша немного смутился, но не отвел глаза.

– Хорошо, – спустя долгое время наконец ответил полицейский. – Приходи завтра ко мне в офис.

По дороге к машине Дин Шучэн с любопытством спросил его:

– Почему вы позволили ему участвовать в расследовании? Вы верите в этот его «анализ»?

Син Чжисэнь с улыбкой спросил:

– Скажи мне, почему Роналду – нападающий номер один в мире?

Дин Шучэн растерялся, не зная, как ответить.

– Почему Хао Хайдун[16] не может быть нападающим номер один в мире?

Подчиненный растерялся еще сильнее.

– Это не из-за того, что Роналду усерднее тренируется… – Син Чжисэнь посмотрел на Дин Шучэна: – Все дело в таланте. – И снова отвернулся к окну. – У некоторых людей есть этот талант – раскрывать преступления.

Глава 17

Ночь позора

Женщина стояла, нагнувшись и опершись на стол, а за ее спиной пыхтел мужчина. Выражение лица женщины было безразличным; она тихо бормотала, словно что-то пересчитывала, и это было единственное, что могло ее отвлечь.

Наконец мужчина издал странный низкий рык и несколько раз дернулся, после чего затих. Женщина тут же выпрямилась. Мужчина недовольно хрюкнул и потянулся, чтобы схватить ее. Но женщина натянула брюки и быстро прошла во внутреннюю комнату, с грохотом захлопнув дверь.

В темноте она прислонилась лбом к дверной панели, прикрыв глаза и стиснув зубы; ее тело била крупная дрожь. Казалось, то, что только что случилось, заставило ее чувствовать себя одновременно униженной и разгневанной. Когда эмоции немного улеглись, женщина быстро привела себя в порядок. Через несколько минут она была уже полностью одета. Взялась за ручку двери, после минутного колебания открыла ее и вышла.

Мужчина сидел в кресле с довольным выражением лица. Ширинка все еще была расстегнута и брюки свободно болтались на бедрах. Увидев вышедшую женщину, он сощурил глаза и многозначительно улыбнулся.

– Как ты?.. Я ого-го, да?

Женщина скорчила гримасу:

– Штаны натяни!

Возможно, из-за того что мужчина только что занимался сексом с этой женщиной, он не стал пререкаться, а вместо этого молча застегнул брюки.

Женщина огляделась, дабы убедиться, что никаких следов не осталось, и вдруг почувствовала легкую боль во всем теле. Неохотно подошла к столу, отодвинула стул и села.

Мужчина включил телевизор и принялся жать на кнопки дистанционного управления в поисках нужной передачи, одновременно доставая сигарету, чтобы закурить. Дым потянулся в сторону женщины, но ей, похоже, было лень поворачиваться, и она просто обмахивалась рукой, продолжая с рассеянным видом смотреть в окно.

Мужчина докурил сигарету до половины и повернулся посмотреть на женщину. Она сидела в клубах дыма, подперев щеки руками, и казалась особенно привлекательной.

Мужчина некоторое время смотрел на нее. Внезапно он ощутил, как внутри него снова ожило возбуждение, отбросил сигарету, подтащил стул к женщине и заключил ее в объятия.

Та очнулась, когда ее грудь уже сжимала мужская рука. Она поспешно оттолкнула его.

– Ты что творишь?!

Мужчина одной рукой прижал женщину к столу, второй пытаясь расстегнуть ее брюки.

– Хорошая девочка… давай-ка еще разок…

Женщина не могла толком пошевелиться, лишь вяло трепыхалась, пытаясь вырваться. В панике она нащупала кружку из нержавеющей стали и со стуком врезала ею по лбу мужчины. Тот ойкнул, ослабил хватку и попятился, схватившись за голову.

Женщина поспешно поправила одежду, все еще сжимая в руке кружку, и с раздражением посмотрела на мужчину, который энергично потирал лоб, время от времени поднося руку к глазам, чтобы посмотреть на нее.

– Ах ты, сука… Неудивительно, что у тебя хватило смелости убить кого-то…

При этих словах ее напряженное тело мгновенно обмякло, а кружка, казалось, вдруг потяжелела на тысячу цзиней, и женщина с трудом ее удерживала.

– Не говори глупостей.

– Разве это глупости? – Мужчина заметил перемены в женщине, и его тон стал еще более высокомерным: – Ты сама знаешь, глупости это или нет…

Женщина не выдержала и рухнула в кресло; кружка с грохотом упала и покатилась по полу. Женщина пару секунд смотрела на нее, а потом вдруг спрятала лицо в ладонях и зарыдала.

От ее внезапных рыданий мужчина растерялся и замер на месте, по-прежнему потирая лоб. Женщина плакала все сильнее. Он не удержался и негромко велел:

– Не плачь, не то нас услышат…

Плач резко оборвался. Она яростно подняла голову, вытерла слезы, встала, подошла к мужчине, без слов присела на корточки и рванула его брючный ремень.

Мужчина был ошеломлен действиями женщины, инстинктивно отпрянув:

– Что ты… делаешь?

Женщина ответила сквозь стиснутые зубы:

– А сам как думаешь? Даю тебе то, что ты хочешь!

Его возбуждение уже спало; наконец он потерял терпение и с силой толкнул женщину на пол.

Она сидела молча, свирепо глядя на мужчину.

Тот быстро поправил одежду, глядя на сидящую на полу женщину. Хотел было притянуть ее к себе, но, увидев выражение ее лица, не решился сделать шаг вперед. Поколебавшись мгновение, он сообщил:

– Ну, я пошел.

И с этими словами направился к двери. Женщина вдруг подала голос:

– Когда… когда ты вернешь мне…

Мужчина взялся за дверную ручку, в уголках его рта заиграла самодовольная улыбка.

– Посмотрим на твое поведение.

Глава 18

Ненависть

Син Чжисэнь сдержал слово. На следующий день, когда Фан Му пришел в Бюро общественной безопасности, начальник проводил его в свой кабинет и указал на большую стопку папок на столе:

– Почитай их здесь. Можешь попить из моей чашки, термос с кипятком под столом. – Он направился к двери и, немного подумав, добавил: – Если кто-то постучит в дверь, не обращай внимания. И не отвечай на звонки.

С этими словами Син Чжисэнь закрыл дверь и ушел.

Фан Му понял, что он имел в виду: позволить посторонним людям просматривать полицейские досье было серьезным нарушением дисциплины.

«Почему он не подумал о том, что убийцей могу оказаться я?»

Фан Му горько усмехнулся, но тем не менее был благодарен Син Чжисэню за доверие.

Юноша огляделся. Кабинет был совсем тесным: письменный стол, стул и диван у стены. Остальное пространство занимали несколько книжных шкафов, Фан Му попробовал подергать за ручки шкафов, но все они были заперты.

Юноша сел за письменный стол. Перед ним лежали толстые переплетенные тома. На обложке были написаны детали дела, время и место преступления, а также имя жертвы. Фан Му вытащил нижнюю.

Умышленное убийство. 31 декабря 1999 года.

Здание университетского театра. Чэнь Си.

При виде имени Фан Му задохнулся, словно его горло сжала смертельная хватка.

Он протер внезапно помутневшие глаза, собрался с мыслями и с трудом пролистал этот том.

Стенограммы допросов. Отчет об осмотре места происшествия. Отчет о вскрытии. Далее шли фотографии с места происшествия. Руки Фан Му задрожали.

Вот Чэнь Си лежит на тележке. Шея тонкая и белая, но головы нет. За исключением нескольких пятен крови на воротнике, халат чистый и белый.

Голова на сцене. Длинные волосы, перепачканные кровью, смутно виден широкий белый лоб, скуластые щеки.

Фотография головы крупным планом. Длинные волосы разделены на пробор, выражение лица спокойное и безмятежное. Брови слегка нахмурены, глаза плотно закрыты, а в уголках рта, кажется, затаилась улыбка. Под ней аккуратная гладкая рана, а мышцы кажутся безжизненными и бледными.

Топор с длинной ручкой, брошенный на сцене. На лезвии не видно пятен крови.

Фан Му испустил неудержимый всхлип, слезы крупными каплями падали на фотографию.

Спустя некоторое время юноша прикусил пальцы и заставил себя успокоиться.

«Ты под моей защитой…»

Фан Му засунул фотографию обратно, глубоко вздохнул и открыл первую папку.

Умышленное убийство. 17 сентября 1999 года. Ванная комната на третьем этаже второго общежития для мальчиков в Педагогическом университете (западная сторона). Чжоу Цзюнь.

Когда он закончил, было уже пять часов вечера. В свой кабинет вернулся Син Чжисэнь. Он зажег сигарету и сел напротив Фан Му. Тот опустил голову, не желая, чтобы Син Чжисэнь видел его все еще красные и опухшие глаза.

– Ты хочешь о чем-то поговорить?

Фан Му покачал головой.

На лице Син Чжисэня не было и следов разочарования. Он встал и похлопал парня по плечу:

– Пойдем поедим вместе. В здешней столовке неплохая еда.

Фан Му поднял голову и улыбнулся:

– Нет, я хочу вернуться пораньше.

* * *

Он сидел в шестьдесят четвертом автобусе и смотрел в окно. Был час пик, когда повсюду горланят люди и громко гудят автомобили. Прохожие спешили, возможно, предвкушая простой или, наоборот, роскошный ужин дома. Собственные ноги или проворные колеса несли своих обладателей к сухим тапочкам, теплому рису, добродушным жалобам, детскому лепету. Жизнь как текущая река – то успокаивается, то бурлит…

Фан Му посмотрел на темнеющее небо и почувствовал слабость во всем теле.

С противоположной стороны проехал автобус номер двадцать пять. Юноша смотрел, как он пересекает дорогу. В салоне ехала целая толпа людей; кто-то с неподвижным лицом, кто-то громко смеется… Их жизни никак не связаны друг с другом, судьбы просты, как день.

Только ее больше нет…

«Если я буду следующей, то хочу, чтобы он убил меня одним ударом. Желательно со спины, чтобы я ничего не поняла…»

В отчете о вскрытии говорится, что Чэнь Си была под наркозом. Ее обезглавили, пока она находилась в забытьи.

Уму непостижимо, но ее пожелание сбылось.

Автобус проехал мимо Педагогического университета, но Фан Му не хотел вставать и в итоге в оцепенении доехал до конечной. Выйдя из автобуса, он медленно побрел по дороге обратно к кампусу. Небо уже совсем потемнело, и на улице поочередно зажигались фонари. Его тень то удлинялась, то укорачивалась.

Он шел все быстрее и быстрее и наконец побежал изо всех сил. Прохожие с удивлением смотрели на несущегося куда-то юношу.

Прямо на бегу Фан Му снова разразился неудержимым и мучительным плачем.

* * *

Через два дня он пошел на похороны Чэнь Си.

Церемония проходила в крематории Чаоянгоу. Большинство участников были однокурсниками Чэнь Си, также пришли ребята из «отряда WPO».

Родителей Чэнь Си поддерживали ее тетя и дядя, кивая и отвечая тем, кто пришел попрощаться с девушкой. Чэнь Си была очень похожа на своего отца.

Вместо траурной музыки в зале звучала песня Карен Мок[17] «Любовь», которая, как говорят, была любимой песней Чэнь Си при жизни.

Если б не моя любовь к тебе, с чего мне не уснуть глубокой ночью…

Фан Му обошел гроб, установленный в центре зала, в котором лежала Чэнь Си с лавандовым шарфом, обмотанным вокруг шеи. Благодаря визажисту похоронного бюро она выглядела умиротворенной.

Любовь мучительна, но ты не можешь вот так просто от нее отказаться. Если копнешь поглубже в сердце, то найдешь там мое имя…

Ее руки были скрещены на груди и слегка сжаты, как будто она прятала секрет, похороненный глубоко в ее сердце.

Любовь – мой единственный секрет, разбивающий сердце, но такой пьянящий, и какие бы слова ни прозвучали, я буду скучать по тебе.

Поминальная служба закончилась. Когда убитых горем родителей Чэнь Си выводили из похоронного зала их родственники и однокурсники, а сотрудники похоронного бюро подняли гроб, чтобы переложить на специальную подставку и отправить в печь, Фан Му резко отвернулся.

Я люблю тебя…

Чжоу Цзюня задушили в туалете. После смерти убийца спрятал юношу в туалетной кабинке, придав ему позу человека, справляющего нужду, чтобы его не обнаружили раньше времени.

Тун Цянь столкнули с лестницы, и она разбилась, упав на площадку. Убийца убрался с места преступления, не оставив следов.

Сун Фэйфэй привязали к флагштоку и заморозили заживо. Убийца раздел ее догола, но следов сексуального насилия обнаружено не было. Он просто хотел убить, вот и всё. Превратить девушку в ледяную скульптуру.

Цзя Ляньбо убила глыба льда. Судя по всему, это был несчастный случай, точно не определишь… Однако почему убийца не спрятал тело и не убрал место преступления, как в прошлые два раза? Он мог засунуть трупы Сун Фэйфэй и Цзя Ляньбо под трибуны стадиона. В этом случае они могли бы оставаться незамеченными недели две.

Привязав девушку к флагштоку, убийца хотел показать, как он жесток и как умен? Каждый художник хочет, чтобы его работа была выставлена на самом видном месте галереи…

Для убийцы смерть Цзя Ляньбо была скорее неожиданностью.

Упавшая сверху глыба льда, мгновенная смерть – разве могло это быть удивительным? Он предпочел, чтобы все увидели Цзя Ляньбо, стоящего на коленях с ледышкой в шее.

Теперь смерть Чэнь Си. Надо же – отрубить голову на глазах у трех с лишним тысяч человек, а потом скрыться… Идеальное убийство на глазах у толпы, никаких следов. А потом он еще и насладился страхом и бегством зрителей, паникой и замешательством полиции…

Дьявольский пир.

В этот вечер спектакль принадлежал только ему. Его пир.

Умный. Осторожный. Сильный. Жестокий. Высокомерный. Любит риск.

А главное, в глубине его сердца затаилась ненависть.

Что это за ненависть, которая подталкивает к убийству?

Что за ненависть, за которую нужно отплатить жизнью?

Что за ненависть может превратить простого изгоя в дьявола?

Что за ненависть может превратить смерть в искусство?

Убийца, мужчина, физически сильный, высокоинтеллектуальный, осторожный, спокойный, жестокий, замкнутый, жаждет внимания…

«И он рядом со мной».

* * *

– Ты хочешь сказать, что убийца – кто-то из этого универа и, скорее всего, из твоих знакомых?

Син Чжисэнь и Фан Му сидели в небольшом ресторанчике рядом с кампусом. Еда перед ними уже давно остыла. Полицейский смотрел на юношу сквозь дым от тлеющей сигареты.

– Да.

– Почему?

– Во-первых, человек, убивший Чжоу Цзюня, должен был быть знаком с его укладом жизни и привычками. В общежитии есть риск столкнуться с кем-то в местах общего пользования. Но у Чжоу Цзюня была привычка ходить в туалет поздно ночью, когда все обитатели общежития уже угомонились. Значит, он должен был хорошо знать Чжоу Цзюня. Во-вторых, Тун Цянь обманом заманили на крышу, откуда затем убийца столкнул ее вниз. Значит, он должен был знать, что в ту ночь Тун Цянь нужно было помочь своему научруку с материалами, и маловероятно, что она поздно вечером пошла бы на крышу с кем-то незнакомым. В-третьих, Чэнь Си убили на сцене так, как было задумано по сюжету. Это значит, что убийца должен был заранее знать о содержании пьесы и, по крайней мере, видеть репетицию. Значит, это кто-то из наших.

Син Чжисэнь молча выдохнул кольцо дыма. Выкладки Фан Му в основном совпали с его умозаключениями. Он смотрел на студентов, которые сновали туда-сюда, входя в ресторанчик и покидая его; некоторые были одеты кричаще, другие совсем просто, но все до единого, по сути, были детьми. Он не мог представить, что кто-то из этих совсем еще юных ребят может быть так жесток и осторожен.

– Почему он так поступает?

Фан Му задумался на мгновение, а потом тихо произнес одно слово:

– Ненависть.

Ненависть? Син Чжисэнь нахмурился. Кого и за что может так ненавидеть простой студент?

– Ненавидят не только за что-то глобальное, типа убийства отца или измены жены. – Фан Му словно прочитал мысли Син Чжисэня. – Ненависть обычно растет тихо и незаметно. Неосторожный взгляд, действие, шутка – все это может посеять семена ненависти. Когда человек чувствует, что его обидели, у него появляется причина. – Он поднял голову. – В тот день в общежитии ваша улыбка вызвала у меня желание придушить вас на месте.

Син Чжисэнь посмотрел на Фан Му. В глазах юноши уже не осталось той нервозности, что сквозила при первой встрече, и невинности, соответствующей его возрасту. Это был взгляд, полный грусти, взгляд умудренного годами человека.

– А ты кого-то ненавидел?

– Конечно, – тихо произнес Фан Му. – Старшеклассников, которые издевались надо мной в школе, учителя, поймавшего меня на списывании, кондуктора-хама… – Вздохнув, он добавил: – Но это все мимолетная ненависть. Сейчас я больше всех ненавижу его. – Посмотрел в глаза Син Чжисэню. – Когда вы его поймаете, когда бы это ни случилось, позвольте мне…

– Что?

Не ответив, юноша снова опустил голову.

* * *

Фан Му подошел к входу в клуб. После убийства здесь стало гораздо пустыннее. Несмотря на то что полиция сняла оцепление, никто не хотел здесь задерживаться.

Он немного постоял у двери и вошел внутрь.

Коридор на втором этаже был пуст, и Фан Му слышал только свои шаги, отдававшиеся эхом вокруг.

Он остановился недалеко от лестницы. Именно здесь убийца сбил У Ханя с ног.

Юноша замер на мгновение, поднял руку и взмахнул ею, словно ударив по какому-то невидимому предмету.

Рана на затылке У Ханя была практически вертикальна.

Когда во время спектакля убийца занес топор обеими руками, можно было заметить, что он правша.

Фан Му замер, словно пытаясь уловить его запах.

Вокруг стояла тишина, лишь изредка сквозь щели в окнах доносился шум ветра. В туалете капал кран.

Спустя долгое время он медленно повернулся и пошел прочь. Спустившись в вестибюль, увидел, что дверь в зрительный зал открыта, словно жуткий глаз вглядывается в пустой коридор. Эта дверь все видела, но не могла рассказать правды…

Фан Му прошел мимо двери, бросив на нее гневный взгляд. И вдруг остановился как вкопанный.

Там кто-то был.

Под тусклым светом в первом ряду спиной к Фан Му неподвижно сидел человек.

Юноша подавил внезапно участившееся сердцебиение, задержал дыхание, молча вошел в зал и двинулся к нему.

Постепенно глаза Фан Му приспособились к освещению.

С расстояния нескольких метров он увидел бинт на затылке человека.

Это был У Хань.

Фан Му выдохнул. Перестав красться, подошел к У Ханю и сел рядом. Тот явно заметил его появление, но не повернулся, продолжая пристально смотреть на сцену. Та была пуста, над ней уныло болтались декоративные ленты. Пол наспех вымыли, и теперь его покрывал тонкий слой пыли.

Фан Му вгляделся в темно-красные доски с остатками меловых линий, отчетливо вспомнив, где полицейские обвели контуры головы и топора. Сердце его бешено заколотилось.

У Хань тяжело вздохнул:

– Прямо здесь… на виду?

Фан Му потерял дар речи.

– Прости, мне очень жаль, – прошептал У Хань.

Фан Му горько улыбнулся.

– Ты тут ни при чем.

– Я знаю. – У Хань снова посмотрел на сцену. – Но Чэнь Си такая хорошая девушка… была…

– Перестань! – воскликнул Фан Му хриплым голосом.

Приятель похлопал его по плечу и послушно закрыл рот.

Они сидели бок о бок в зрительном зале, не говоря друг другу ни слова, пока их не окружила густая, как чернила, тьма. Тогда Фан Му встал.

– Пошли!

У Хань взял свою сумку. Фан Му двинулся было к выходу, но тут Третий брат схватил его за руку. В темноте глаза У Ханя светились странным светом.

– Фан Му, ты обязан поймать его. Во что бы то ни стало!

Глава 19

Кто ты?

На следующий день после похорон Чэнь Си партком университета провел экстренное собрание.

Всего за семестр погибли пятеро студентов. В первую ночь Нового года десятки пострадали в толчее в здании театра. В кампусе никто не чувствовал себя в безопасности, и почти все студенты, жившие в городе и ближайших пригородах, разъехались по домам. Иностранные студенты ходили на взводе, опасаясь, что станут следующими жертвами. Все были начеку, надеясь защитить себя. Ящик ректора ломился от почты, словно на него обрушился бумажный снегопад. Такое ощущение, будто в кампусе в одночасье объявилась целая толпа убийц. Каждый день преподаватели сталкивались с полупустыми классами и в ужасе качали головами.

Хорошо, что скоро зимние каникулы… Хоть бы обошлось без дальнейших жертв.

Известие о том, что семестровые экзамены никто не отменил, даже как-то успокоило студентов Педагогического университета. Для большинства угроза провала на экзамене была гораздо более реальна, чем риск стать жертвой серийного убийцы. В аудиториях снова было полно народу, жизнь потихоньку вошла в свою колею. Как и в конце каждого семестра, все больше и больше студентов повторяли пройденный материал в коридоре по ночам. Всё как всегда.

На пять опустевших мест никто не обращал внимания. В конце концов, это чья-то чужая жизнь. И смерть.

Никто, кроме Фан Му.

Каждый день он приходил в класс с чашкой и сумкой, как и все остальные. В половине двенадцатого обедал. В пять ужинал. В десять возвращался в общагу. Несмотря на неоднократные просьбы матери вернуться и жить дома, он остался в общежитии под предлогом подготовки к экзаменам.

Вот только поведение его стало странным. Он часто пристально вглядывался в кого-то и не отводил глаза, пока этот человек не замечал его и не реагировал, после чего юноша снова опускал голову и утыкался в книгу. Однако через несколько секунд он переводил взгляд на кого-то другого.

Фан Му курсировал между аудиториями, читальным залом и кафе, неустанно разглядывая всех, кто попадал в поле зрения, и втайне размышляя об их личностях, характерах, привычках и увлечениях.

Иногда он забегал на двадцать четвертый этаж административного здания или на стадион и тихо сидел в одиночестве. А глубокой ночью без всякой на то надобности присаживался на корточки в первой кабинке туалета на третьем этаже.

Вот только в здание театра он больше не заглядывал.

«Кто же ты, черт возьми, такой?»

В ночной темноте Фан Му часто открывал глаза и пустым взглядом смотрел на верхнюю койку. Но сон не приходил, как и ответ на этот вопрос.

В темноте здание, молчавшее целый день, начинало потихоньку просыпаться. Пока обитатели общежития спали и видели десятый сон, предметы вокруг оживали.

Потрескивали от ветра стволы и ветки деревьев.

Шелестел снег.

Тоскливо посвистывал одинокий ночной прохожий.

Крысы что-то грызли в шкафу.

Чьи-то тапочки шаркали в коридоре.

«Если вы увидите его, скажете, кто он?»

* * *

В тот вечер к Фан Му пришел Ван Цзянь.

Он стал плохо учиться, что удивляло Фан Му. Поэтому, когда Ван Цзянь сунул голову в приоткрытую дверь, юноша подумал, что ошибся. Взгляд гостя был сосредоточен на лице Фан Му. Он сухо поздоровался, Фан Му бесстрастно кивнул в ответ. В комнате, кроме них, никого не было.

Сегодня во время ужина Фан Му хорошенько получил от студента факультета физкультуры. Причина была в том, что юноша целых двадцать минут безостановочно пялился на его накачанные бицепсы. Когда Фан Му вытер кровь с уголка рта и встал, весь облитый овощным супом, то ничего не стал говорить – просто протер очки и пересел на другое место.

Импульсивная личность… Грубый… Простодушный… Влюбленный…

Нет, не он.

Равнодушие Фан Му поставило накачанного физкультурника в тупик. Тот долго стоял в оцепенении, потом взял свою миску с надписью «Хэллоу Китти» и гордо удалился.

Фан Му вернулся в общежитие только после того, как соседи разошлись по аудиториям для самостоятельной работы. Не хотелось показываться им с распухшим носом. Не то чтобы он боялся потерять лицо, просто не привык к их сочувственным взглядам.

Ван Цзянь украдкой глянул на распухшие губы товарища, взял несколько книг с его кровати и небрежно пролистал их. Фан Му молчал. Ван Цзянь сел за стол, достал пачку сигарет, взял одну себе, достал другую и протянул соседу. Тот замешкался, но все-таки принял ее. Они сидели друг напротив друга и молча дымили. Ван Цзянь откашлялся.

– Фан Му… ты в порядке?

Тот поднял голову и с удивлением посмотрел на него.

Покраснев, Ван Цзянь достал из пачки еще одну сигарету и быстро прикурил ее.

– Я знаю, что тебе плохо… – заикаясь, произнес он. – Надеюсь, я смогу разделить твои чувства… ну, как друг…

– Спасибо. – Фан Му пристально посмотрел на Ван Цзяня и выпрямился. – Но в этом нет необходимости.

Ван Цзянь слегка расслабился, затянулся и посмотрел на клубившийся в комнате дым.

– Эти дни с вами, ребята, наверное, самые счастливые за все эти три года. Я, – он понизил голос, – считаю вас своими друзьями.

Лицо Фан Му ничего не выражало. Он оглядел Ван Цзяня с головы до пят. Вид у того был сосредоточенным.

– Мне очень грустно, что Чэнь Си погибла. Она была такой живой и доброй девушкой, и… – Он встал, засунул руки в карманы брюк, подошел к окну, выглянул на улицу и прошептал: – К тому же так трагически погибла.

Фан Му протянул руку и тихо взял со стола зажигалку.

Ван Цзянь, словно внезапно о чем-то подумав, резко обернулся:

– Извини, я не должен был этого говорить.

Фан Му улыбнулся и покачал головой. Ван Цзянь посмотрел на него, его глаза стали добрыми.

– Брат, послушай меня, нужно отпустить…

– Э?

– Сегодня вечером я тоже был в столовой. – Ван Цзянь сделал небольшую паузу. – Я знаю: для того чтобы найти убийцу, ты уже из кожи вылез. Но, приятель, так нельзя. Он затянулся, в его пальцах остался лишь маленький окурок: – Надо и себя поберечь! – Выбросил бычок в окно. – Если со мной вдруг что случится, я рассчитываю, что ты отомстишь за мою смерть. – И коротко хохотнул.

Фан Му не рассмеялся, просто уставился на него оцепеневшим взглядом.

Его выражение лица заставило Ван Цзяня занервничать. Улыбка медленно сползла с его лица. Он поскреб затылок, затем достал еще одну сигарету и обхватил себя за плечи.

Фан Му сощурился и вдруг воскликнул:

– Ой!

Ван Цзянь испуганно вскинул голову и увидел, что приятель кинул в него зажигалку. Он вытянул руку и ловко поймал ее. В тот момент Фан Му рассмотрел то, что хотел рассмотреть.

Ван Цзянь поймал зажигалку левой рукой.

Он зажег сигарету, сделал большую затяжку и увидел, что Фан Му все еще безучастно смотрит перед собой.

– Что случилось?

– Ничего. Ты левша?

– Ага. – Ван Цзянь зажал сигарету в зубах, поднес левую руку к глазам и осмотрел ее: – В пинг-понг и баскетбол играю левой. По мячу бью левой ногой.

Фан Му расслабился.

Когда он думал про глубокую ненависть, затаившуюся в сердце убийцы, то первым на ум пришел Ван Цзянь. Немного притянуто за уши, поскольку никто из погибших не учился в базовой группе, не говоря уже о Чэнь Си, Сун Фэйфэй и Цзя Ляньбо, которые и вовсе учились на экономическом. Тем не менее он все равно хотел проверить, левша Ван Цзянь или правша.

Когда тот схватил зажигалку левой рукой, Фан Му почувствовал облегчение. Ведь он не верил или не хотел верить в то, что Ван Цзянь – убийца.

Но после этого наступило замешательство: кто же он на самом деле?

Выражение лица Ван Цзяня постепенно менялось – искренность уступала место к сомнению.

– Ты меня подозревал? – Он нахмурился. – Убийца был правшой?

Не дожидаясь ответа Фан Му, Ван Цзянь бросился к столу, подхватил свою сумку и повернулся, чтобы уйти.

– Подожди!

Ван Цзянь холодно посмотрел на него, на его лице смешались унижение и гнев.

– Зачем?

Фан Му виновато улыбнулся.

– Братишка, я хочу выпить. Пойдем?

На лице Ван Цзяня по-прежнему была написана враждебность, но Фан Му с улыбкой наблюдал, как постепенно тает лед в его глазах. Наконец уголок рта Ван Цзяня дернулся.

– Ну пошли.

* * *

Когда Фан Му и Ван Цзянь, поддерживая друг друга, едва ли не на бровях вернулись во второй корпус, на часах была уже половина второго. К счастью, сегодня дежурил У Хань, поэтому они смогли попасть внутрь.

Ван Цзяня дико рвало в туалете, а потом он уснул, плюхнувшись вниз лицом на кровать. Хотя Фан Му тоже перепил, его разум был на удивление ясен. Он стоял перед дверью комнаты, колеблясь и не заходя внутрь.

В коридоре было тихо. Фан Му озирался по сторонам; ему казалось, что двери в коридоре словно смотрят на него. Одиночество медленно стискивало его, засасывая внутрь. Ноги вдруг стали мягкими. Он с трудом доковылял до лестницы и тяжело сел.

Ступени были твердыми и холодными, но Фан Му не хотелось вставать – у него не осталось сил. Беспомощно облокотившись на перила лестницы, он смотрел в окно на ясное ночное небо. Ни облаков, ни луны, только небо, полное звезд, которые беспрестанно мерцали, как бы подглядывая и насмехаясь.

«Ты, должно быть, веселишься сейчас, верно? Сейчас, наверное, прячешься в каком-то глухом уголке, удовлетворенно размышляя о своем великолепном выступлении…»

Однако Фан Му слишком устал ненавидеть. Он даже надеялся, что убийца явится прямо сейчас, пусть даже с целью убить его.

«Просто дай мне знать, кто ты, вот и всё… Пусть это закончится».

Фан Му прижался лбом к перилам и устало закрыл глаза.

– Эй, почему ты здесь спишь?

Юноша поднял голову, и перед его глазами появился ослепительный свет. Он поднял руки, чтобы прикрыть глаза, но двигаться было тяжело.

Свет перед глазами погас. У Хань убрал фонарик, сделал несколько шагов вверх по лестнице и протянул руку Фан Му.

– Вставай быстрее, ты простудишься.

Тот оттолкнул его руку:

– Все нормально, Третий брат. Со мной всё в порядке.

– Ну, нет, здесь слишком холодно, – решительно произнес У Хань. – Не можешь попасть внутрь? У меня есть ключ, вставай!

– Третий брат, если ты действительно хочешь мне помочь, позволь мне немного посидеть здесь. – Фан Му мотнул головой в сторону комнаты. – Я не смогу уснуть, даже если вернусь…

У Хань со вздохом посмотрел на него:

– Ладно, подожди меня немного…

С этими словами он побежал вниз по лестнице, а потом вернулся с двумя подушками и термосом. Подсунул подушки под Фан Му, отвинтил крышку и протянул термос.

– Сколько ты выпил, малыш?.. Давай-ка горячего чайку.

Фан Му кивнул, поблагодарил и сделал глоток чая, все еще опираясь на перила лестницы и безучастно глядя в окно. У Хань тоже сел рядом.

Спустя долгое время Фан Му вдруг негромко сказал:

– Третий брат, я слышал, что после смерти люди превращаются в звезды на небе…

У Хань повернул голову и посмотрел на яркое звездное небо за окном:

– Да, есть такое мнение.

– Как думаешь, какая из них Чэнь Си?

У Хань не издал ни звука, а просто похлопал товарища по плечу.

Наконец Фан Му всхлипнул, и по его щекам медленно потекли две дорожки слез. Сразу же после этого он уткнулся лбом в колени – и беззвучно и горько заплакал.

Плакал он очень долго. Когда снова поднял голову, У Хань сунул ему бумажную салфетку.

– Не нужно, – прохрипел Фан Му, – у меня есть…

Он пошарил в карманах, нащупал пачку бумажных платочков, посмотрел на логотип – такие же были у Чэнь Си, и слезы снова затуманили ему глаза.

«Не думай об этом», – приказывал себе Фан Му, вытирая слезы.

Рука наткнулась на какой-то продолговатый предмет. Это Ван Цзянь оставил полпачки сигарет. Фан Му достал одну, поджег ее и сделал длинную затяжку.

– Когда это ты начал курить? – удивился У Хань.

Фан Му улыбнулся, глядя на него опухшими глазами:

– Да вот буквально только что.

У Хань посмотрел на мерцающий в темноте красноватый огонек и протянул руку:

– Угости и меня.

Они сидели на лестнице и молча курили. Одну сигарету за другой. Вскоре у их ног скопилась целая горка окурков.

Выкурив последнюю сигарету, Фан Му некоторое время сидел, опустив голову, а затем вдруг сказал:

– Спасибо, Третий брат.

У Хань улыбнулся, а потом уставился себе под ноги. Через мгновение он вскинул голову и спросил:

– Есть ли какие-то подвижки в расследовании?

Выражение лица Фан Му внезапно изменилось, и он молча покачал головой.

У Хань какое-то время молчал. Внезапно он окликнул:

– Фан Му…

– Что?

– Скажи честно, ты когда-нибудь подозревал меня?

Юноша горько усмехнулся.

– Я же говорил тебе, что ты тут ни при чем.

У Хань покачал головой:

– Я так не думаю.

Фан Му посмотрел на него с некоторым удивлением. Выражение лица приятеля стало серьезным.

– Он выдал себя за меня и убил Чэнь Си, разве это не имеет ко мне отношения? – Его рука медленно сжалась в кулак. – Тебе не кажется, что в последнее время все смотрят на меня как-то странно?

Фан Му похлопал его по плечу:

– Не выдумывай ерунды, это паранойя.

У Хань хмыкнул.

– Паранойя или нет, но я не могу перестать думать… – Он сделал паузу. – Я это дело так не оставлю.

Его взгляд внезапно стал пронзительным, и при свете звезд глаза блеснули металлом.

Глава 20

Ночной ритуал

Когда Дин Шучэн вошел в кабинет Син Чжисэня, то с удивлением увидел сидящего на стуле Фан Му. Парень был худее, чем несколько дней назад, его волосы растрепались, а лицо стало пугающе бледным. Надень ему на запястья пару наручников, и он ничем не отличался бы от подозреваемого, которого только что подняли и притащили из следственного изолятора.

– Ты до чего себя довел? Заболел, что ли?

Фан Му выдавил из себя улыбку:

– Все нормально.

Син Чжисэнь жестом пригласил Дин Шучэна сесть.

– Как дела?

Полицейский, вздохнув, поднял два пальца, давая понять, что не прочь закурить. Син Чжисэнь взял со стола пачку сигарет. Дин Шучэн взял одну и угрюмо сказал:

– Никуда мы особо не продвинулись…

На лице Син Чжисэня не дрогнул ни единый мускул. А вот Фан Му, внезапно расстроившись, опустил голову.

Син Чжисэнь стряхнул пепел с сигареты:

– Рассказывай.

Дин Шучэн только что вернулся из Педагогического университета. По предложению Син Чжисэня оперативная группа решила объединить четыре убийства. По его мнению, эти дела объединяло только место совершения преступления, но он признал вывод Фан Му, что убийца один и проживает на территории кампуса.

Оперативная группа решила начать с дела об убийстве в театре. Дин Шучэн вместе с несколькими сотрудниками отправился на экономический факультет и помимо расследования дела Чэнь Си тщательно проверил все ее связи, которые могли угрожать ее благополучию. Результаты оказались неутешительными. Не было никаких оснований полагать, что кто-то мог ненавидеть эту нежную и добрую девушку до такой степени, чтобы убить ее с особой жестокостью.

– Короче, мотив убийцы, – Дин Шучэн закрыл блокнот, – остается загадкой и по сей день.

Син Чжисэнь долго молчал, только скреб подбородок и курил. Выкурив две сигареты подряд, он вдруг спросил:

– А ты что думаешь?

Дин Шучэна этот вопрос застал врасплох.

– Что?

Он поднял голову и понял, что Син Чжисэнь обращается к Фан Му. Тот, не спеша с ответом, после некоторых секунд раздумий сказал:

– Я думаю, что отдельное расследование дела Чэнь Си не принесет результатов; лучше рассматривать все дела вместе.

Син Чжисэнь заинтересовался:

– Что ты имеешь в виду?

– Как уже говорил, я не могу понять мотив убийцы, но чувствую его лютую ненависть. Особенно в первых двух случаях. Однако, – Фан Му сделал паузу, – его почерк изменился…

– Изменился? – не удержался Дин Шучэн.

– Да. Если убийство Чжоу Цзюня и Тун Цянь было своего рода всплеском ненависти, то убийство Сун Фэйфэй, Цзя Ляньбо и Чэнь Си больше похоже на… выпендреж.

– И что он хотел продемонстрировать?

– Контроль. Он получает своеобразное удовольствие от манипулирования другими по своему усмотрению. – Фан Му повернулся к Дин Шучэну: – Офицер Дин, когда вы впервые надели форму, вам ведь нравилось ходить с пистолетом и вмешиваться во все подряд?

Дин Шучэн задумался и покраснел. Фан Му улыбнулся и продолжил:

– Контроль и правда пьянит. Более того, преступник и сам верит, что обладает такой способностью. Особенно когда он убивает людей.

– В таком случае, – выдохнул Син Чжисэнь, – этот человек должен был потерять контроль над собой в реальной жизни.

Фан Му кивнул.

Син Чжисэнь, немного поразмыслив, произнес:

– Дин, проверь эту идею. Сосредоточься на тех, кто у нас по университетским меркам на дне.

Дно… Это слово заставило Фан Му отшатнуться. Помимо презрения оно несло в себе чувство снисходительного превосходства. Поэтому, когда У Хань спросил о ходе дела, он засомневался в правильности этого слова.

– Это не имеет значения. – У Ханя, казалось, слово совсем не смутило. – Дно – это тоже не полтора человека, а достаточно широкий круг, и проверка займет какое-то время.

Фан Му поспешил объяснить:

– Не пойми меня превратно. Я не думаю, что сюда входят студенты.

– Эй! – У Хань надавил на плечо Фан Му. – Ты слишком заморачиваешься. Дно есть дно, нечего скрывать. Я вот тоже на дне. И он тоже.

И жестом указал на Тана, подметавшего пол в коридоре.

В последнее время мастер Тан стал аккуратнее одеваться – сегодня на нем был довольно красивый твидовый пиджак, и выглядел он на несколько лет моложе. Заметив движение У Ханя, он выпрямился и спросил:

– Что такое?

– Ничего, сказал, что ты сегодня просто красавчик. – У Хань улыбнулся и пошел прочь.

Мастер Тан замялся, одергивая пиджак.

Как и сказал У Хань, расследование оказалось гораздо сложнее, чем предполагалось. С одной стороны, охват был слишком велик, и после предварительных подсчетов выяснилось, что в студенческом городке тысячи людей находятся на грани бедности; с другой стороны, объекты расследования никак не помогали полиции и даже оказывали сопротивление. Это неудивительно. Они, в силу бедственного материального положения, и так страдали от низкой самооценки и депрессии, а теперь, когда стали объектом расследования целой серии убийств, разумеется, испытывали неудовольствие.

Проверка шла через пень-колоду, и Дин Шучэн ходил мрачнее тучи. Фан Му несколько раз звонил ему, но Дин ограничивался парой фраз и вешал трубку. Юноше приходилось едва ли не клещами вытягивать из него информацию, чтобы получить хоть какую-то зацепку.

У Хань очень сильно помогал Фан Му. Он был куда лучше других знаком с этими самими представителями «дна», особенно с бедными студентами и уборщиками. Фан Му был ему благодарен, но У Хань считал, что помогает себе.

– Только поймав настоящего преступника, я смогу доказать свою невиновность. К тому же, – он потер затылок, – надо отомстить ему за эту шишку.

После обеда Фан Му и У Хань снова убежали добывать информацию, а когда вернулись, было уже почти полдесятого вечера. Они съели немного лапши в небольшом ресторанчике за пределами кампуса и вернулись в общежитие практически без сил. В комнате был только Четвертый брат. Когда они вошли, он поднялся из-за стола.

– Вернулись?

– О, Четвертый брат… – У Хань бросил сумку на верхнюю койку и бесцеремонно плюхнулся на его кровать.

Тот хмыкнул и повернулся к Фан Му:

– Шестой брат, чем сегодня занят вечером?

Фан Му взял полчашки холодной воды и выпил ее залпом.

– Ничем. А что?

Четвертый брат подтолкнул его к столу:

– Сегодня у Чэнь Си день памяти. Вторая седьмица[18].

Фан Му обратил внимание на большой черный пластиковый пакет. Внутри виднелось несколько пачек бумажных денег.

В сердце Фан Му зародилось теплое чувство. Он медленно повернулся и улыбнулся:

– Спасибо, Четвертый брат.

Тот смущенно почесал голову:

– Я более-менее разбираюсь в таких вещах… могу помочь.

У Хань фыркнул:

– Четвертый брат, ты очень внимателен!

Толстяк усмехнулся:

– Шестой, я пойду с тобой.

Фан Му на мгновение замолчал и кивнул.

– Хорошо.

Четвертый брат взял пакет, достал из него зажигалку, повернулся к У Ханю и поинтересовался:

– А ты с нами?

У Хань покачал головой.

– Я не пойду. – Он посмотрел на Фан Му и понизил голос: – Не позволяй ему слишком волноваться…

Четвертый брат пообещал и поспешил вслед за соседом из общежития.

На улице Фан Му растерялся. Куда идти? Четвертый брат заметил его замешательство и тихо сказал:

– Пошли на стадион. Там меньше людей.

Небо уже полностью потемнело, но заснеженный стадион был залит холодным мерцающим светом. Вокруг царили тишина и безмолвие. Четвертый брат прав – это действительно хорошее место, чтобы отдать дань уважения покойной.

Они нашли место, где ветер дул в спину. Фан Му не хотел двигаться и говорить, его разум опустел; он просто стоял, вытянув руки вдоль тела. Четвертого брата это не смущало; он проворно доставал пачки бумажных денег из пакета и складывал в стопку.

Фан Му, наблюдая за движениями Четвертого брата, не удержался:

– У тебя хорошо получается.

Чжу улыбнулся:

– Изначально я научился этому всему, чтобы провести обряд для Тун Цянь. Не думал, что придется помогать тебе…

Как только слова слетели с его губ, он почувствовал, что сболтнул лишнего. Чтобы скрыть смущение, пару раз кашлянул и ускорил движения.

Вскоре все было готово. Четвертый брат встал и внимательно посмотрел на Фан Му:

– Ну что, начнем?

Тот молча кивнул.

Огонь разгорелся и вскоре превратился в небольшой костер. Фан Му присел на корточки – и почувствовал, как на него повеяло шелковистым теплом, а длинные волосы Чэнь Си коснулись лица.

Четвертый брат протянул пачку бумажных денег, Фан Му взял их и бросил в огонь. Пламя подскочило, озорничая, как непослушный ребенок. Фан Му наблюдал, как бумажные деньги медленно сворачиваются в огне, превращаясь в горстку алых мерцающих хлопьев, которые медленно сминались и рассеивались, словно уходили в неведомые дали.

«Чэнь Си, ты в порядке? За тысячи ли от нас, в тихом доме в провинции Хунань, ты спишь в маленькой деревянной коробке. Возможно, к ней только что прикоснулись большие руки твоего отца, возможно, ее только что пропитали слезы твоей матери. Ты так же безмятежна и нежна, как всегда, и молча бродишь по тому месту, где впервые открыла глаза, где впервые заговорила, где делала первые шажки… Тогда, пожалуйста, вернись сюда, в то место, где твое сердце впервые затрепетало…»

Глаза Фан Му наполнились слезами, а пляшущий свет костра превратился в размытое пятно. Улыбающееся лицо Чэнь Си постепенно становилось все четче в этом ореоле света. Тонкие брови, ясные глаза, прямой красивый нос, чуть выступающие вперед зубки…

«Ты защитишь меня?

Прости меня, прости. – Фан Му утратил контроль над собой и всхлипнул. Прости меня…»

Теплое прикосновение к его лицу постепенно становилось реальным, как будто чья-то рука медленно ласкала его.

«Держись. Не расстраивай меня…»

Она слегка склонила голову, а в глазах читалась бесконечная нежность…

Фан Му не мог не протянуть руку – и в тот же миг жгучая боль в кончиках пальцев заставила видение бесследно исчезнуть.

Над ухом раздался низкий голос Четвертого брата:

– Тело родственникам. Душу небу и земле…

«Пустая игровая площадка наполняется гулом, словно уходя в холодную белизну до конца горизонта, и полупрозрачная фигура удаляется…

Мои мысли растворятся во вселенной. Сердце мое отдано любимому…»

Четвертый брат бросил в огонь последнюю пачку бумажных денег, а затем постоял с поникшей головой, что-то мурлыкая себе под нос, пока костер постепенно слабел. Наконец тот погас. Последняя искра взметнулась и исчезла, унесенная северным ветром, а стадион вновь погрузился в безбрежную тьму. Но Фан Му так и остался стоять на коленях на снегу, сохранившем остатки тепла, пока Четвертый брат не поднял его насильно.

– Шестой брат, пойдем. – Он помог ему смахнуть остатки снега с коленей. – Чэнь Си, должно быть, чувствует тебя. Она будет счастлива там…

Словно потеряв способность думать и действовать, Фан Му позволил Чжу потянуть его за собой и медленно пошел к выходу со стадиона. Оказавшись за ограждением, он внезапно вырвался из рук толстяка.

– Четвертый брат, иди. – Вытер рукавом слезы. – Я хочу немного побыть один.

Четвертый брат замешкался:

– Шестой брат, лучше вернуться. Общагу скоро закроют. Кроме того, я буду волноваться, пока ты бродишь тут один.

– Я в порядке, Четвертый брат. – Фан Му едва сумел выдавить из себя улыбку. – Пусть Третий брат оставит для меня дверь открытой.

– Ладно, но будь осторожен.

Фан Му смотрел, как его сосед исчезает в ночи. Он оглянулся на темный стадион и вдруг почувствовал, что его сердце так же пусто, как и это место. Несколько раз энергично потерев лицо рукой, почувствовал себя немного бодрее, прошел к трибунам и сел.

День был пасмурный, ночное небо затянуло густыми тучами, поэтому не было видно ни звезд, ни луны. В темноте стадион казался сценой, где стояла мертвая тишина после того, как опустился занавес.

На этой сцене разыгрывалось слишком много историй. Причудливые, ни с чем не сравнимые, но прекрасные смерти Цзя Ляньбо и Сун Фэйфэй.

Необъяснимый страх почувствовать смерть посреди шумной толпы.

И конечно же, то чудесное время, проведенное бок о бок с Чэнь Си…

Эта сцена видела столько эмоций! Ужас, смятение, наивный восторг… Кто-то из героев умер, кто-то все еще борется, а кто-то хихикает в темных углах, закрыв рот ладонью. Эта сцена все еще безмолвно существует в кампусе, храня невысказанную тайну.

«Скажи мне, кто он?»

Внезапно позади него раздался звук шагов. Фан Му настороженно оглянулся и немного удивился: кто мог прийти на стадион в столь поздний час?

– Кто это?

Шаги замерли, а затем раздался знакомый голос:

– Это ты, Фан Му?

Это был У Хань. Фан Му вздохнул с облегчением. Третий брат быстро подошел к нему.

– Ты в порядке?

– В порядке. Как ты узнал, что я здесь?

– Четвертый брат сказал. – У Хань сел рядом. – Мне не понравилось, что ты тут совсем один.

С тех пор как Чэнь Си убили, а У Ханя вырубили, догадка Фан Му об убийственном формуляре так и не была опровергнута, однако «группа WPO» потеряла смысл существования. Члены группы, которые когда-то пообещали присматривать друг за другом, похоже, вообще не желали говорить на эту тему. Они снова были каждый сам по себе и играли прежние роли.

Только Фан Му и У Хань выслеживали убийцу.

Размышляя об этом, Фан Му молча положил руку на плечо друга. Этот парень был худощавым, однако в нем чувствовалась незримая сила, которая заставляла людей чувствовать себя уверенно, и на него можно было равняться.

– Пойдем. – У Хань не переставал озираться. – В сложившейся ситуации лучше проявить осторожность.

Фан Му кивнул. Он встал, размял онемевшие конечности и поплелся за У Ханем.

Кампус давно опустел. Слабо светили одинокие уличные фонари. Фан Му и У Хань шли там, где граничили свет и тьма. Фан Му заметил, что правая рука У Ханя засунута в карман пальто. Да, с таким провожатым бояться нечего…

Подойдя к зданию общежития, юноша осторожно подергал ручку. Как ни странно, дверь оказалась заперта. Он уже собирался постучать, когда У Хань помешал ему:

– Не беспокой тетю Сун, а то опять раскудахтается… У меня есть ключ.

Через несколько секунд он уже отпер дверь.

– Пойдем, только тихо!

Вдвоем они прокрались в здание общежития. На подходе к лестнице У Хань, шедший позади, внезапно остановился.

– Что случилось, Третий брат? – спросил Фан Му.

У Хань повернулся и уставился на лестницу в другом конце коридора.

– Фан Му, ты ничего не видел?

Глава 21

Истинный убийца

Фан Му глянул в другой конец коридора, но там была лишь пустота.

– Ничего… – Он повернулся к У Ханю: – А что ты увидел?

– Ну… – Тот задумчиво покачал головой. – Может, мне просто померещилось? – Пожал плечами. – Ладно, пойдем…

Фан Му побрел по лестнице, но, дойдя до площадки, вдруг понял, что У Хань не следует за ним. Он повернулся и обнаружил, что тот замер на месте.

– Что случилось, Третий брат?

У Хань нахмурился, все еще глядя в другой конец коридора. Через несколько секунд он сказал Фан Му решительным тоном:

– Шестой брат, кажется, что-то не так…

Увидев его напряженное лицо, Фан Му быстро спустился и негромко спросил:

– Что ты только что видел?

– Когда я поднимался, мне показалось, что я видел человека на лестнице… и вдруг он исчез.

– А? – Фан Му посмотрел на часы. – Уже почти двенадцать часов, кто мог выйти…

– Вот почему мне не по себе. – У Хань посмотрел на Фан Му. – Может быть, это…

Они переглянулись и, не сговариваясь, направились в другой конец коридора. У Хань, прижавшись к стене, бесшумно скользнул к лестнице; Фан Му следовал за ним, прислушиваясь.

Ближе к лестнице У Хань сунул руку в карман пальто и вытащил большой складной военный нож.

Фан Му замер:

– Третий брат, ты… что?

Тот поднял палец к губам и прошептал:

– Купил после выписки. Когда я снова встречусь с ним, он так просто со мной не справится.

У Хань щелкнул ножом. В тусклом свете холодное и блестящее лезвие выглядело впечатляюще. Фан Му вдруг почувствовал необъяснимую нервозность, его ладони внезапно вспотели.

На лестнице никого не оказалось. У Хань подтолкнул Фан Му сзади, давая понять, чтобы тот следовал за ним по лестнице.

Поднявшись на второй этаж, он внезапно изменился в лице и быстро присел на корточки. Фан Му тоже поспешно опустился на корточки, не смея даже пикнуть.

Через несколько секунд вокруг воцарилась тишина. Фан Му осторожно поднялся и посмотрел на лестницу. Ничего необычного. Он глянул на У Ханя. Тот, очевидно, уже что-то обнаружил: он нахмурился и слегка прищурился, словно улавливая какой-то звук. Фан Му прислушался, навострив уши, но ничего не услышал.

У Хань мрачнел, и Фан Му втайне забеспокоился.

«Что именно ты услышал?»

Наконец Третий брат повернул голову и одними губами произнес: «Шестой этаж».

Шестой этаж?

Насколько знал Фан Му, только половина комнат на шестом этаже была занята студентами, а другая половина временно пустовала. Несколько комнат использовались в качестве кладовок, там хранились всякие мелочи и чистящие средства. Для удобства жилая зона и склад были разделены бетонной стеной. Кроме того, между лестницей и коридором с этой стороны склада находилась железная дверь, обычно запертая. Лестница, по которой сейчас поднимались Фан Му и У Хань, вела на склад. На этой стороне не жили студенты, как мог кто-то подняться туда поздно ночью?

Фан Му мучило странное чувство, У Хань же метнулся вверх по лестнице. Фан Му не стал долго раздумывать и бросился следом.

Восемь пролетов показались невообразимо длинными. Подошвы кроссовок чиркали о ступеньки в несколько раз громче обычного. Фан Му бежал вверх, а перед ним мельтешил У Хань. Когда они добрались до площадки между пятым и шестым этажами, Фан Му почувствовал, что сердце готово выскочить из груди.

И тут же его глаза расширились.

Обычно запертая железная дверь была открыта.

В одно мгновение Фан Му почувствовал, что в его мозгу воцарился хаос, словно в него хлынули бесчисленные вопросы.

Кто открыл эту дверь?

Кто тайком пробрался на шестой этаж посреди ночи?

Что он хотел сделать? Или…

Что он уже сделал?

От этих вопросов Фан Му на время потерял способность думать и действовать, просто застыл на месте. У Хань же, наоборот, быстро пришел в себя, взбежал на шестой этаж, внимательно осмотрел замок двери, а затем осторожно толкнул ее, махнув рукой, чтобы Фан Му поднимался.

Тот осторожно вошел в железную дверь и увидел У Ханя, который сидел на корточках в углу коридора.

Фан Му прижался спиной к стене и уже собирался открыть рот, чтобы спросить, в чем дело, как вдруг увидел лицо У Ханя. Оно побледнело, как мел, а его черты исказились. Третий брат тихо встал и, прислушиваясь к движению в коридоре, жестом попросил Фан Му приложить ухо.

– Какой-то человек… вошел во внутреннюю комнату.

Фан Му изумился:

– Ты видел, кто это?

– Нет, только спину, но… она кажется мне знакомой.

Фан Му вдруг почувствовал, что у него пересохло во рту.

– Что нам делать, Третий брат? Может, вызвать полицию?

У Хань, подумав, прошептал:

– Не торопись, может, это и не убийца… Давай сначала посмотрим.

Он высунул голову из-за угла и, убедившись, что там никого нет, махнул рукой Фан Му и осторожно двинулся в конец коридора.

У Хань шел впереди, а Фан Му позади. Нужная им дверь была закрыта, но через щель пробивался слабый свет. У Хань прижался ухом, а через мгновение выпрямился и тихо сказал Фан Му:

– Внутри кто-то есть.

Сердце Фан Му бешено забилось. По барабанным перепонкам ударил гулкий звук, словно в коридоре стучали кувалдой.

У Хань посмотрел на Фан Му, его кадык заходил ходуном. Он сжал нож, а потом резко толкнул дверь.

Дверь была не просто закрыта, а заперта. Но внутри кто-то запаниковал. Послышался звук опрокидываемых столов и стульев. Это, казалось, придало У Ханю смелости. Он громко заколотил в дверь, крича:

– Немедленно откройте! Это сотрудники отдела безопасности!

Стук в дверь и крики в пустом коридоре казались оглушительно громкими. Фан Му сжал кулаки, все его тело тряслось; он был растерян.

У Хань повернулся и сказал тихим голосом:

– Фан Му, я останусь и посторожу; найди какие-то подручные средства. – Он указал на дверь по диагонали напротив: – Там старые столы и стулья, давай!

Юноша кивнул.

Это был склад, забитый старым хламом. Фан Му нашел старый стол, оторвал от него две ножки, развернулся и помчался обратно. У Хань схватил одну и жестом велел Фан Му занять позицию.

– Действуем по моей команде!

Фан Му кивнул и поднял ножку стола, весившую, словно тысяча цзиней, нервно ожидая сигнал от У Ханя.

– Раз! Два! Три!

На счет «три» они навалились на дверь всем весом и выбили ее.

С громким грохотом дверь рухнула на землю. Молодые люди ввалились в дверной проем навстречу облакам пыли.

Фан Му еще толком не успел разглядеть, что происходит в комнате, как услышал крик У Ханя:

– Черт!

Он увидел, что тот метнулся к окну.

Фан Му растерялся. Он понял, что деревянная оконная рама покорежена, одно из окон отсутствует, а подоконник усыпан опилками и кусками цемента. У Хань лежал грудью на подоконнике. Он посмотрел вниз и через мгновение выпрямился с испуганным выражением лица.

– Он… он упал…

– Что? – Фан Му почувствовал жужжание в голове. Он поспешно оттолкнул У Ханя, высунул голову из окна – и не мог закрыть разинутый рот.

Луна успела выйти из-за туч, отбрасывая на землю прохладный свет. Внизу теперь не было темно. На серо-белом асфальте лежал, раскинув конечности, какой-то человек.

Фан Му был ошеломлен: как такое могло случиться?

– Вы что творите? Что случилось?! – внезапно послышались сзади гневные крики. Фан Му вышел из оцепенения и резко обернулся. Растрепанная Сунь Мэй стояла в зияющем дверном проеме и сердито верещала: – Вы что тут устроили, хулиганы?

У Хань указал на подоконник и, заикаясь, пробормотал:

– Сунь… тетя Сунь, там кто-то…

Сунь Мэй нетерпеливо махнула рукой и подошла:

– Что случилось? – Высунув голову в окно, она воскликнула: – Мать моя! – Внезапно обернулась, ее лицо побледнело, и она дрожащим пальцем указала на Фан Му. – А это… кто?

Юноша вышел из оцепенения и побежал вниз.

Некоторых студентов разбудил громкий шум, и теперь они кучковались в коридоре, расспрашивая соседей, кто что знает. Когда Фан Му промчался мимо, на него были обращены удивленные взоры. Однако он не обратил на это внимания. В его голове бился один-единственный вопрос: что за человек спрыгнул из окна шестого этажа?

По пути вниз Фан Му вспомнил, что У Хань только что запер железную дверь на велосипедный замок. Он тщетно дергал ее, пытаясь выбраться через оставшуюся щель.

К счастью, У Хань успел сбежать вниз. Когда он открыл дверь, Фан Му выскочил наружу и бросился прямо к месту падения человека.

Приближаясь к размытому силуэту, он замедлил шаг, чувствуя, что ноги становятся ватными, а по телу пробегает дрожь.

Кто это был?

Жив ли он?

На расстоянии около трех метров от человека Фан Му замер. Он смотрел на неподвижного человека остановившимся взглядом и словно прирос к месту.

Сзади к нему подбежал У Хань и, увидев Фан Му, на мгновение замешкался.

Словно во сне, тот наблюдал, как Третий брат осторожно приблизился к мужчине и наклонился, чтобы рассмотреть его.

– А?

Вдруг он услышал удивленный возглас У Ханя:

– Фан Му, подойди сюда!

Тот слегка вздрогнул и набрался смелости, чтобы подойти.

Он понял, что его смущает в фигуре неизвестного. При ближайшем рассмотрении кажется, что тот словно одет в трико.

Фан Му вдруг что-то вспомнил, и сердце его бешено заколотилось. Он судорожно похлопал по карманам, нашел в кармане брюк зажигалку и нетерпеливо щелкнул ею несколько раз. Наконец в руке вспыхнуло маленькое пламя.

Все перед ним озарилось светом.

Вокруг раскинулось море стекла и деревянных обломков. На земле, головой на юг, ногами на север, раскинув конечности, лежал человек, которого придавило разбитым окном. На нем было черное цельное трико, а на голове – маска с капюшоном.

Это был костюм У Ханя из любительского спектакля.

Рука Фан Му задрожала, и огонек в его руках запрыгал. В мерцающем свете страшная маска выглядела еще более жутко.

Фан Му посмотрел на У Ханя и обнаружил, что тот тоже уставился на неизвестного во все глаза.

Они еще пару минут переглядывались, затем У Хань кивнул. Фан Му глубоко вздохнул, присел и резко сдернул маску и капюшон.

Перед ними предстало искаженное лицо Тан Дэхоу с разинутым ртом и выпученными глазами.

Глава 22

Оборванная нить

Сегодня в ноль часов одиннадцать минут в Педагогическом университете человек выпрыгнул из окна и в результате падения погиб на месте.

Погибший, Тан Дэхоу, мужчина, ханец[19] пятидесяти одного года от роду, был сотрудником отдела материально-технического обеспечения Педагогического университета, отвечая за порядок во втором корпусе общежития для мальчиков. После судебно-медицинской экспертизы установлено, что причиной смерти стало внутреннее кровотечение, вызванное черепно-мозговой травмой и разрывом внутренних органов; примерное время смерти ноль часов семь минут.

Место падения – открытая площадка с восточной стороны второго корпуса. На месте происшествия погибший обнаружен лежащим на спине, тело развернуто головой на юг, ногами на север, конечности раскинуты в стороны. Погибший одет в черное трико с золотыми полосками, на голове маска. Явных следов крови и травм на поверхности тела не обнаружено. Вокруг покойного обломки деревянной рамы, к которой привязана нейлоновая веревка; другой конец был обмотан вокруг талии покойного.

Установлено, что погибший упал с подоконника кладовки на восточной стороне шестого этажа второго корпуса мужского общежития. В кладовке отсутствует окно, которое совпадает с тем, что обнаружено рядом с покойным; также на подоконнике обнаружены отпечатки ног покойного. На основании вышеприведенных улик можно предположить, что погибший намеревался привязать к окну веревку и спуститься с шестого этажа, однако рассохшаяся рама не выдержала его веса и сломалась, в результате чего он упал и разбился насмерть.

На месте происшествия присутствовали три свидетеля: У Хань, студент третьего курса юридического факультета, проживающий в комнате 352 второго корпуса, Фан Му, студент третьего курса юридического факультета, проживающий в комнате 352 второго корпуса, и Сунь Мэй, комендант общежития.

По словам свидетеля У Ханя, в тот вечер он и его сосед по комнате Фан Му вернулись домой поздно вечером. Когда они поднимались наверх, то случайно заметили фигуру, мелькнувшую в правой части коридора. В связи с тем, что в последнее время в кампусе произошло несколько убийств, двое молодых людей решили проверить, что происходит. Проследив за подозрительным человеком до шестого этажа, они обнаружили, что тот открыл дверь на шестом этаже и проник в кладовую на восточной стороне. Молодые люди выломали дверь, У Хань увидел разбитое окно и обнаружил, что внизу лежит какой-то человек. Вышеприведенные показания в основном совпадали с рассказом другого свидетеля, Фан Му.

По словам свидетельницы Сунь Мэй, в ту ночь она и погибший Тан Дэхоу дежурили во втором корпусе для мальчиков. Около десяти вечера Тан Дэхоу, сославшись на головную боль, ушел в свою комнату отдохнуть, а потом не появлялся. Около полуночи Сунь Мэй услышала, как кто-то вошел в здание общежития. Поскольку У Хань предупредил ее заранее, она не придала этому значения. Примерно через пять минут Сунь Мэй, выйдя в туалет, услышала крики и стук в дверь наверху. Она подумала, что кто-то из студентов безобразничает, и поднялась навести порядок. Поднявшись на шестой этаж, обнаружила, что железная дверь лестничного пролета открыта, а в кладовой с восточной стороны кто-то есть. Когда Сунь Мэй поспешила на место происшествия, то обнаружила, что дверь склада выбита, а У Хань и Фан Му, держа в руках ножки стола, стоят перед окном и смотрят вниз. Поняв, что кто-то выпал из окна, Сунь Мэй немедленно сообщила в университетский отдел безопасности и позвонила в полицию.

В этом деле есть два момента, вызывающих беспокойство.

Во-первых, почему погибший Тан Дэхоу решил поздно ночью спуститься из окна шестого этажа на веревке?

После расследования выяснилось, что черное трико и капюшон, которые были надеты на покойном, – это реквизит из пьесы «Дьявольский пир». После убийства в клубе убийца исчез вместе с костюмом. Благодаря этому возникли серьезные подозрения, что Тан Дэхоу замешан в преступлении.

После расследования выяснилось, что Тан Дэхоу жил в городе. Его жена умерла пять лет назад, он один воспитал дочь, которая вышла замуж и уехала на юг, они мало общались. Тан Дэхоу изначально работал в административном здании (результаты проверки показали, что он дежурил в ту ночь, когда погибла Тун Цянь), затем его перевели во второй корпус вахтером. Поскольку университет после двойного убийства усилил охрану, Тан Дэхоу фактически жил в комнате на четвертом этаже опустевшего общежития. Полиция провела обыск в жилище Тан Дэхоу и обнаружила, что там всё в беспорядке. Они нашли большое количество книг и журналов порнографического содержания, а также нижнее женское белье. Если эти улики просто свидетельствовали о психосексуальной ориентации Тан Дэхоу, то результаты обыска кладовой на шестом этаже интриговали.

Склад на шестом этаже, где произошло преступление, разделен на два помещения; в обоих баррикады из старых кроватей, столов и стульев. На старом столе во внутренней комнате полицейские нашли стеклянную банку и моток веревки. В бутылке оставалось около двухсот миллилитров жидкости, которая на поверку оказалась эфиром. Полицейские обнаружили несколько отпечатков пальцев Тан Дэхоу на этой емкости. В то же время полиция путем сравнения выяснила, что моток веревки и следы удушения на шее Чжоу Цзюня по первому делу об убийстве в основном совпадают, и, кроме того, найденную веревку сличили с веревкой, использованной для связывания погибшей Сун Фэйфэй по делу о двойном убийстве на спортивной площадке. На основании вышеперечисленных улик можно сделать предварительный вывод, что Тан Дэхоу имеет непосредственное отношение к серийным убийствам в Педагогическом университете.

Полиция восстановила картину происходящего: Тан Дэхоу надел костюм из спектакля и посреди ночи поднялся в кладовую на шестом этаже, якобы чтобы взять орудия преступления и намереваясь совершить преступление в ту же ночь (поскольку во время преступления на территории университета других происшествий не зафиксировано, можно сделать вывод, что дальше преступных намерений дело не зашло). После того как его обнаружили У Хань и Фан Му, Тан Дэхоу поспешил покинуть место преступления. В панике он привязал один конец веревки к окну, а другой обмотал вокруг талии, собираясь спуститься с шестого этажа. Однако подгнившая рама не выдержала, и Тан Дэхоу выпал из окна.

Во-вторых, что делали в ту ночь свидетели У Хань и Фан Му?

В ходе расследования полиция усомнилась в истинной причине смерти Тан Дэхоу в связи с тем, что он является главным подозреваемым в серии убийств. Причина в том, что погибшая Чэнь Си была девушкой свидетеля Фан Му, а другого свидетеля, У Ханя, Тан Дэхоу ранил в театре. В ночь убийства именно эти двое в последний раз видели Тан Дэхоу живым. Более того, по словам третьего свидетеля, Сунь Мэй, когда она увидела У Ханя и Фан Му на месте преступления, оба держали в руках ножки стола.

Может быть, Фан Му и У Хань, поняв, что Тан Дэхоу – убийца, убили или ранили его, мстя за личные обиды, а затем инсценировали смерть, выкинув из окна?

Полиция снова провела детальный осмотр места происшествия и тела погибшего и впоследствии исключила подозрения в отношении этих двух лиц. На месте преступления не обнаружено следов борьбы. На ножках стола, которые были в руках студентов, не обнаружили частиц крови и волос, а также каких-либо следов нанесенных ударов. Кроме того, на теле погибшего Тан Дэхоу нет травм, нанесенных тупым предметом, а черепно-мозговая травма получена в результате падения с высоты. Согласно показаниям Сунь Мэй, с момента, когда она услышала крики и стук, до того, как узнала, что Тан выпал из окна, прошло всего около двух минут. За такой короткий промежуток времени совершить убийство (или ранить кого-то) и инсценировать сцену невозможно. Студент, живущий на первом этаже, которого разбудил звук падения, назвал время, которое подтверждают показания Сунь Мэй.

В итоге можно сделать вывод, что Тан Дэхоу замешан в серии убийств, произошедших в течение семестра. Когда он готовился совершить очередное преступление, его застали, и он погиб, спасаясь бегством.

Поскольку подозреваемый мертв, дело прекращено.

* * *

Фан Му и У Хань сидели в кабинете Син Чжисэня и слушали, как тот сообщает окончательное заключение по делу. Выслушав его, они долго молчали. Наконец У Хань испустил долгий вздох.

– Не ожидал, что это он…

Фан Му в оцепенении смотрел на пол под ногами. Через некоторое время он поднял голову и посмотрел на Син Чжисэня.

– Можно взглянуть на труп Тан Дэхоу?

Син Чжисэнь на мгновение задумался и кивнул.

– Можно. Но ты должен быть морально готов. Вскрытие уже провели, и выглядит он не слишком симпатично.

Кабинет судебно-медицинской экспертизы находился на первом этаже городского Бюро общественной безопасности. Син Чжисэнь поприветствовал дежурного патологоанатома и повел Фан Му в морг.

– Вот он. – Полицейский указал на стол для вскрытия в углу.

Температура в морге была низкой, и, пока Фан Му шел к столу для вскрытия, покрытому белой тканью, ему становилось все холоднее и холоднее.

Тело Тан Дэхоу выглядело длиннее, чем раньше. Взгляд Фан Му скользил от оголенных пальцев ног вверх и в конце концов остановился на лице.

Юноша протянул руку, приподнял белую ткань, и его взору предстала голова Тан Дэхоу с вскрытой черепной коробкой.

Фан Му пристально вглядывался в его лицо, пытаясь разглядеть что-то в давно утративших блеск глазах.

Вдруг он резко поднял руку. Белая ткань взметнулась в воздух и медленно опустилась на пол морга. Перед глазами Фан Му предстал уродливый труп Тан Дэхоу. Зеленовато-белый торс был испещрен крупными и мелкими отметинами, грудь и живот рассечены, разрезы бессистемно зашиты черными нитками, а сломанная рука вывернута под невероятным углом.

Фан Му пристально осматривал труп Тан Дэхоу. На его лице смешались разные чувства: облегчение, скорбь, удивление, страх. Но больше всего было сомнений.

Син Чжисэнь, все время наблюдая за Фан Му, внезапно вспомнил фразу, которую тот когда-то сказал: «Когда вы его поймаете, когда бы это ни случилось, позвольте мне…»

Син Чжисэню на миг показалось, что он догадался о цели Фан Му. Полицейский спокойно встал позади молодого человека и только собирался открыть рот, как увидел, что Фан Му тянет руку к лицу Тан Дэхоу.

Син Чжисэнь перехватил его запястье:

– Что ты делаешь?

Юноша замер.

– Я…

– Я понимаю твои чувства, но с этим парнем уже покончено. – Син Чжисэнь понизил голос: – Кроме того, осквернение трупа запрещено законом.

Фан Му сразу же понял, что тот неправильно истолковал его действия. Однако эти слова заставили сердце сжаться от печали, и слезы уже невозможно было остановить.

Выйдя из здания Бюро общественной безопасности, Фан Му и У Хань молча шли по направлению к автобусной станции. Не успели они добраться до места, как Третий брат увидел проезжающий автобус. Он пробежал несколько шагов, запрыгнул в него и, повернув голову, увидел, что Фан Му все еще топчется на месте.

– Ну что ты там застрял? Давай быстрее!

Фан Му помедлил несколько секунд, потом крикнул:

– Третий брат, отпроси меня в университете на пару дней!

У Хань встрепенулся:

– А куда ты намылился?

Фан Му не ответил, просто помахал рукой и побежал через дорогу.

* * *

Он приехал в город Ц. и сейчас находился в аудитории тамошнего университета.

– Конечно, мы не отрицаем, что бо́льших успехов в профилактике преступности можно достичь за более короткий срок, если активнее помогать здоровым людям, а не лицам с девиантной личностью. Но изучение таковых и направление их на путь исправления – неотъемлемая часть профилактики преступности…

Пожилой мужчина с прямой спиной и суровыми глазами читал лекцию, стоя за кафедрой. Аудитория была набита битком; студенты внимательно слушали, время от времени делая пометки в конспектах. Никто не обратил внимания на вольнослушателя в углу.

Фан Му дико устал, но не сводил взгляд с профессора Цяо Юньпина, самого известного криминолога провинции.

После пары профессор Цяо ответил на несколько вопросов студентов и собрал свои записи, собираясь уходить. В это время он заметил, что его ждет еще один студент.

– У вас есть какой-то вопрос? – Профессор Цяо положил бумаги на стол и закурил.

Фан Му немного волновался, но, справившись с нервами, спросил:

– Учитель Цяо, если человек, а именно мужчина, коллекционирует женское белье, может ли это свидетельствовать о том, что у него есть какие-то психологические проблемы?

– Не исключено. Это проявление фетишизма. – Профессор Цяо оглядел Фан Му с ног до головы. – Скорее всего, у него психосексуальные отклонения. Постарайтесь помочь ему, пока он не вляпался в какие-то неприятности.

Профессор Цяо как раз собирался рассказать о психологической коррекции фетишизма, когда студент снова заговорил:

– Может ли такая особенность привести к насилию? Например, к убийству?

– Почему вы об этом спрашиваете? – удивился Цяо Юньпин.

Заметив, как посуровело лицо профессора, Фан Му, немного испугавшись, прошептал:

– Да так… просто спросил…

Цяо несколько секунд смотрел на него, затем произнес:

– Такое бывает, но редко. Если подобная особенность сопровождается агрессивным поведением, это часто означает, что у него одновременно есть и другие психологические проблемы. Однако, – он внимательно наблюдал за выражением лица собеседника, – такие психологические проблемы поддаются коррекции и лечению. Поэтому не стоит слишком беспокоиться.

Фан Му кивнул:

– Понятно.

– Вы не мой студент. Позвольте поинтересоваться, с какого вы факультета?

Юноша заколебался:

– Я не из этого университета, а из Педагогического университета города Ч.

Профессор Цяо удивился еще больше:

– Города Ч.? То есть вы проехали больше сотни ли, чтобы задать мне этот вопрос?!

Фан Му не ответил и, поклонившись, пошел прочь.

* * *

Сидя в междугороднем автобусе по дороге в город Ч., он прислонился к окну. Прохлада прояснила его разум.

Хотя все указывает на Тан Дэхоу, остается неясным один вопрос – каковы его мотивы для совершения преступления?

Этот вопрос не давал покоя Фан Му уже несколько дней. Никогда не бывает любви без причины, и ненависти без причины тоже нет. Что заставило Тан Дэхоу убить одного за другим пять человек? Ненависть? Сексуальное желание? Или какой-то невыразимый безумный внутренний порыв?

Полиция обнаружила в доме Тан Дэхоу большое количество женского нижнего белья, и это свидетельствовало о том, что у него действительно имелись проблемы сексуального характера. Однако Фан Му все равно не мог связать это с серийными убийствами. Он чувствовал, что за всем этим скрываются какие-то неизвестные факты.

Возможно, профессор Цяо прав и у Тана могли быть и другие психологические проблемы. Только его вопрос останется без ответа.

Фан Му разглядывал незнакомые улицы и здания – и вдруг почувствовал себя ужасно одиноко; он даже заскучал по общежитию, которое находилось в сотне ли отсюда.

Только к вечеру Фан Му вернулся в кампус Педагогического университета. Он поднялся по ступенькам второго корпуса, потирая бурчащий от голода живот.

Понурившись, юноша брел по коридору, и тут вдруг перед ним словно возник пульсирующий красный шар. Он вскинул глаза и увидел стоящую в коридоре девочку лет десяти. Одетая в красный пуховик, она пристально смотрела себе под ноги. Фан Му проследил за ее взглядом и обнаружил несколько квадратов, нарисованных мелом на полу.

На лбу девочки выступили капельки пота; она играла в «классики» и веселилась от души. Юноша недоумевал: откуда взялась эта девочка в мужском общежитии? Однако она выглядела очень мило. Фан Му улыбнулся, подошел и с притворной серьезностью спросил:

– Кто ты?

Девочка не заметила, что кто-то вошел, и так испугалась вопроса Фан Му, что ойкнула и прыгнула мимо клетки.

– Это ты виноват! – Она надула губки. – Я пропустила клетку!

– Малышка, это общежитие для мальчиков. – Фан Му подавил смех и сделал строгое лицо. – Кто ты такая и кто тебя впустил?

– Я же не спрашиваю, кто ты, – не желала сдаваться маленькая упрямица. – Мамы нет, я теперь дежурная!

О! Теперь все ясно: это дочь Сунь Мэй.

Фан Му присел на корточки и с улыбкой посмотрел на нее.

– Как тебя зовут?

– Сначала ответь, как зовут тебя. Мама говорит, что чужим сюда нельзя.

– Меня зовут Фан Му.

– О, а меня зовут Ляо Яфань. – Глаза девочки заблестели от любопытства. – Ты тут учишься?

– Да.

– Весело учиться?

Улыбка Фан Му стала еще шире. Жизнь в университетском городке действительно била ключом, но только для тех, кто остался в живых.

– Весело.

– Тогда я тоже хочу в университет! Тут такая огромная территория, даже больше, чем наша начальная школа на улице Красного флага…

– Тогда прилежно учись – и поступишь сюда.

– Хорошо! – Девочка энергично кивнула, а затем снова погрустнела: – Но это еще далеко… – Она начала считать на пальцах: – Раз, два, три…

Фан Му улыбнулся:

– Почти десять лет.

– Ого! – Девочка наклонила голову и задумалась: – А мы с тобой еще встретимся?

– Не исключено.

Она хмыкнула и посмотрела на него.

– Ну, теперь-то мы уже знакомы, ты меня больше не напугаешь!

– Ладно. – Фан Му погладил девочку по волосам. – Ну, я пошел в свою комнату, а ты играй дальше.

– Хорошо, до свидания, дядя, – послушно ответила девочка.

Фан Му развернулся и пошел вверх по лестнице, но, поднявшись буквально на пару ступенек, не удержался и оглянулся. В тускло освещенном коридоре девочка, наклонив голову, смотрела на Фан Му с невинной улыбкой на лице.

В комнате было очень оживленно. Юноша с порога увидел, что все соседи собрались за столом. Ван Цзянь с остервенением разрывал пакет с жареной курицей.

– О, ты вернулся? – Четвертый брат помахал половинкой колбасы, которую нареза́л.

– Вы что тут делаете? – удивленно спросил Фан Му.

– Отмечаем ваши успехи! Твои и Третьего брата! – Старший брат помешивал нарезанные ингредиенты для одной из холодных закусок. – Заждались тебя уже…

У Хань, высыпав пачку арахиса в крышку от контейнера, негромко спросил:

– Где ты пропадал? Все нормально?

Фан Му улыбнулся и кивнул.

У Хань прищурился:

– Хорошо, что с тобой всё в порядке. Мы как раз думали, что ты сегодня вернешься, и наготовили кучу вкуснятины…

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату, спотыкаясь, вошел Пятый брат в стеганом пальто, которое топорщилось на груди.

– Скорее… заберите у меня…

Второй брат поспешил к нему и взял из его рук большой пластиковый пакет с пивом в бутылках.

– Ван Цзянь, в магазинчике нет крепкого спиртного, так что придется обойтись пивом. А еще вот… – Пятый брат достал из пакета пачку сигарет и протянул ее Ван Цзяню.

Тот взял сигареты и с улыбкой спросил:

– Ты не столкнулся с Климактеричкой?

– Разумеется, столкнулся, но, к счастью, я бдительный. – Пятый брат отряхнул пальто. – Черт, пришлось прорываться, как в Восьмой армии[20] через блокаду япошек!

– Ну, если она прознает, что мы пьем в комнате, нам не поздоровится…

– Всё в порядке! – Старший брат приобнял У Ханя за плечи. – Пока Третий брат с нами, нам нечего бояться.

– Ой, спасибо, что напомнил! – У Хань хлопнул себя по лбу. – Я же сегодня дежурю, чуть не забыл…

Четвертый брат поспешно добавил:

– Тогда скорее за стол, чтобы Третий брат успел перекусить перед дежурством!

Они быстро накрыли на стол. Обитатели комнаты 352 и Ван Цзянь расселись по местам. Все толкали друг друга в бок, но в итоге решили, что первый тост за Старшим братом.

– Сегодня мы собрались здесь по очень важному поводу… – заговорил тот низким голосом, а остальные засмеялись. – Мы чествуем двух наших друзей за то, что они храбро поймали убийцу. Хотя… не совсем поймали, как бы это сформулировать…

– По мне, так они храбро заставили убийцу сигануть из окна! – воскликнул Четвертый брат.

– Фу! – раздался хор голосов.

У Хань с улыбкой посмотрел на всех:

– Давайте скажем так: храбро загнали.

– Точно! – Старший брат откашлялся. – Выпьем за двух героев нашего общежития, которые не побоялись сразиться с убийцей; ну, а во-вторых, за то, что этот неудачный семестр наконец-то закончился. До дна!

Звякнули бутылки. Старший брат сделал глоток пива, вытер рот и обнаружил, что Фан Му сидит как истукан.

– Шестой брат, что такое?

Словно очнувшись от раздумий, Фан Му увидел, что все смотрят на него, и поспешно улыбнулся.

– А?.. Всё нормально.

– Ты выглядишь не очень хорошо, – заметил Ван Цзянь. – Если тебе нездоровится, то не пей.

– О, да всё в порядке… – Фан Му поднял бутылку пива и сделал большой глоток.

Атмосфера за столом становилась все более теплой. Создавалось впечатление, что молодые люди пытаются оставить позади все свои проблемы. Они чокались, хлопали друг друга по плечу, громко разговаривали и смеялись. Четвертый брат, казалось, раздухарился сильнее всех. Он просил Старшего брата рассказать какой-нибудь анекдот, а затем уставился на Ван Цзяня.

– Ты, парень, ведешь себя так, будто психотропов наглотался, – поморщился тот.

– Я знаю, в чем дело. – У Хань бросил в рот орешек. – Он ведь тоже был в том формуляре. Но теперь, когда Тан Дэхоу мертв, наш толстячок в безопасности.

– Э! – Четвертый брат покраснел, а потом заметил: – Я не верю, что этот формуляр сулил всем смерть.

– Откуда ты знаешь, что это не так?

– Разве это не очевидно? Чэнь Си умерла, а ты в порядке…

Пятый брат с силой пнул Четвертого под столом, кивнув в сторону Фан Му, который, понурившись, цедил пиво.

Четвертый спохватился и тут же умолк. Однако Фан Му все время смотрел на столешницу, время от времени прикладываясь к бутылке, и, казалось, совершенно не замечал, о чем они говорят.

Старший брат решил сменить тему:

– Третий брат, расскажи, как у вас там все было.

– Хорошо. – У Ханю, похоже, нравилась эта тема, и он в который раз в подробностях рассказал о событиях той ночи.

Парней переполняли эмоции.

– В тихом омуте черти водятся!

– А лично я не удивился, когда узнал, что это Тан Дэхоу, – заявил У Хань. – Внешне вполне благообразный, но очень уж жестокий. Однажды в нашем корпусе истребляли крыс, так я своими глазами видел, как он лопатой разнес гнездо крыс в клочья. Я думал, что он пришибет их и на этом всё, но в него словно бес вселился – он продолжал колошматить по ним лопатой. Кровь и ошметки разлетались повсюду…

– Фу! – Все скривились.

Старший брат высокопарно произнес:

– Вот что значит склонность к насилию!

Четвертый брат вдруг встал, открыл зубами новую бутылку пива, поднял и сказал:

– Третий брат, поднимаю тост за тебя! – Он сделал небольшую паузу. – Братишка, я знаю, что у тебя тяжело на сердце, но все равно должен поблагодарить за то, что ты отомстил за смерть Тун Цянь! – И очень быстро осушил бутылку.

Молчавший до сих пор Фан Му поспешно встал. Но едва он поднял свою бутылку, как почувствовал головокружение и повалился навзничь.

* * *

Фан Му выворачивало наизнанку. Четвертый брат и Ван Цзянь поддерживали его, а остальные подносили воду и полотенца.

После сильной рвоты у Фан Му так закружилась голова, что он не мог открыть глаза. В этот момент услышал голос У Ханя:

– Мне пора на дежурство, позаботьтесь о нем.

Он почувствовал, что чья-то рука дважды сжала его плечо, попытался ухватить эту руку, но тщетно.

Четвертый брат и Ван Цзянь проводили Фан Му в комнату. Около лестницы он внезапно пришел в себя и начал вырываться.

– Ребята, идите без меня. Я хочу… немного побыть один.

Парни в недоумении переглянулись. Ван Цзянь уже собирался что-то сказать, но его перебил Четвертый брат:

– Только недолго. Мы будем ждать тебя.

С этими словами толстяк подмигнул Ван Цзяню и повернулся, чтобы уйти.

В коридоре воцарилась тишина. Фан Му держался за лестницу и едва стоял на ногах. Голова все еще кружилась, но он был в состоянии определить направление. Посмотрел в конец коридора, который при таком освещении казался бесконечным, собрался с духом и, пошатываясь, пошел вперед.

Поднявшись на шестой этаж, Фан Му запыхался от усталости. Лестница по-прежнему была перетянута сине-белой лентой, а дверь оставалась незапертой. Студенты и по доброй воле не пошли бы сюда.

Фан Му распахнул дверь, и перед ним открылся темный коридор шестого этажа. Он прижал руку к стене, сделал несколько шагов вперед и быстро коснулся выключателя. Коридор наполнился тусклым светом. Юноша взглянул на склад с зияющим дверным проемом, глубоко вздохнул и направился туда.

Фан Му оказался здесь впервые после гибели Тан Дэхоу. Он встал в дверях и оглядел внутреннее помещение, заваленное всяким хламом. Долгое время переминался с ноги на ногу, а потом вошел и встал в центре помещения. Окно еще не успели застеклить, и по лицу юноши прошелся прохладный ветерок. Он высушил пот на лбу, и от этой прохлады даже стало больно.

Фан Му полностью пришел в себя. Картинка перед глазами обрела ясность.

Личность убийцы установили. Да, его не наказали по закону, но он поплатился за все жизнью.

Почувствовал ли Тан Дэхоу, как стремительно приближается земля, когда внезапно потерял опору и увидел, как с хрустом вылетает оконная рама?

То же самое чувствовала и Тун Цянь.

Если сказать об этом Четвертому брату, он непременно испытает огромное удовольствие.

«Но почему я не чувствую ничего подобного?»

Фан Му почувствовал себя немного уставшим. Он сел на холодный бетонный пол, не отрывая взгляда от окна.

До этого юноша бесчисленное количество раз фантазировал о встрече с убийцей. Он даже представлял себе всевозможные жестокие методы расправы с маньяком. Казалось, что только так можно избавиться от клокотавшей в глубине души ненависти.

В ту ночь, когда они с У Ханем ворвались на склад, если б Тан Дэхоу не успел выпасть из окна, Фан Му без колебаний забил бы его до смерти ножкой стола. Однако когда он увидел труп Тан Дэхоу в морге, в его сердце не осталось ничего, кроме недоумения. Он даже не мог связать это искореженное тело со злодеем, который занес тогда топор на сцене.

Фан Му не мог объяснить это чувство. Казалось, нить, связывавшая его и убийцу, бесследно исчезла – настолько, что он не мог не протянуть руку, желая проверить свои давние подозрения на трупе Тан Дэхоу. Но он также понимал, что, даже если Син Чжисэнь не остановит его, ответа на свои вопросы он не получит.

Фан Му закрыл глаза, стараясь изо всех сил уловить в воздухе хоть какой-то отголосок оставшейся информации. Однако, как бы он ни старался, в его сердце по-прежнему царила пустота.

Когда человек умирает, словно гаснет лампа. Может быть, со смертью Тан Дэхоу погасла и подсказка?

В два часа ночи Фан Му притащился обратно в общежитие. Осторожно открыл дверь – и обнаружил, что все сидят за столом. Догоравшую свечу воткнули в пустую пивную бутылку, и на лицах его друзей мерцал свет.

– Тебя ждем. Ты в порядке? – спросил Старший брат.

Сердце Фан Му дрогнуло; он попытался улыбнуться, но ничего не вышло.

– Ложись спать, Шестой. Отдохни как следует и перестань думать о всякой ерунде, – велел Пятый брат.

Фан Му кивнул и сел на край кровати, медленно снимая куртку.

– Вы тоже идите спать, не засиживайтесь. Не надо меня сторожить… – Он улегся на спину. Глаза у него были красными.

Никто не двинулся с места. Ван Цзянь зажег сигарету, затянулся, а потом передал ее Фан Му. Тот тоже сделал глубокую затяжку.

– Дружище, все пройдет! – Это говорил Ван Цзянь. – Ты всему пытаешься найти объяснение. Не мучай себя, у тебя еще впереди вся жизнь. Мне кажется… – Он сделал паузу. – Этого хотела бы Чэнь Си.

Фан Му спрятал лицо; слезы капали на простыни.

Да, все уже позади, и зачем об этом вспоминать? Как прекрасна жизнь обычного человека! Никаких забот, никаких тревог… Зачем позволять этим тщетным чувствам мучить себя?

– Держись, братишка, – подал голос Четвертый брат.

Пятый брат вынул наушники, и в комнату хлынула музыка:

Сегодня я смотрю на снежные сугробы, и сердце ледяное дрейфует вдаль…

Пусть все начнется сначала. Хорошее, плохое. Счастливое, грустное. Благодарность, ненависть. Все исчезнет в этом ночном небе.

Подхваченные ветром, как облака в тумане, как небо с океаном, не вместе мы, а жаль…

Фан Му поднял голову и вдруг громко запел:

И резкое чувство пронзает потери, а в сердце любви огонек горит…

Словно по чьей-то команде рядом с ним зазвучали слова песни:

Но кто-то меня поймет, кто-то не укорит…

В два часа ночи шестеро парней в обветшавшем сонном общежитии горланили хором песню хриплыми голосами.

Фан Му не нужно было поворачиваться – он и так знал, что там: раскрасневшийся Старший брат, Второй брат, у которого на шее вздулись вены, Четвертый брат, широко разевающий рот, Пятый, прыгающий на своей койке в одних трусах, и Ван Цзянь, взирающий на все происходящее с каменным лицом.

«Спасибо вам всем».

Глава 23

Сливной бачок

В кампус вернулось спокойствие. После серии убийств оно казалось особенно драгоценным. Руководство университета провело специальное собрание, на которое для разъяснения ситуации пригласили и полицейских. Разумеется, в числе участников были и У Хань с Фан Му.

В день собрания Фан Му сослался на плохое самочувствие и во второй половине дня заперся в комнате. Ему не хотелось заново вспоминать случившееся.

У Хань выступил с блестящей речью и практически спас лицо университета, репутация которого после всех этих событий находилась в плачевном состоянии. Руководство осталось очень довольно, У Ханя хвалили и обещали ему место в аспирантуре.

Все соседи по комнате переживали, что Фан Му упустил такую возможность, а то ведь тоже мог бы поступить без экзаменов. Ван Цзянь же постоянно пребывал в раздумьях. Фан Му решил, что приятель размышляет о том, почему его не было на этом вечере. На самом деле он хотел сказать, что лучше бы ничего подобного не испытывать – врагу не пожелаешь.

Гарантированная стипендия – очень заманчивое предложение. Но Фан Му предпочел бы, чтобы ничего этого не было. Тем не менее он от души порадовался за У Ханя. Третий брат получил то, что хотел. Более того, получил исключительно благодаря своей смелости и настойчивости. Если б не он, неизвестно, сколько еще людей погибли бы от рук Тан Дэхоу.

Фан Му и У Хань приковали к себе внимание. Куда бы они ни пошли, окружающие бросали на них странные взгляды. У Хань сохранял обычное спокойствие и собранность, Фан Му же смущался. Ему не нравилось чувствовать себя в центре внимания, особенно когда он вспоминал, какую цену пришлось заплатить за эту честь.

Юноша скучал по былой беззаботной жизни. Как хорошо было тогда! Не нужно беспокоиться о том, что ты лишишься жизни, не нужно постоянно держать ухо востро, можно свистнуть симпатичной девушке в другом конце аудитории… И уж тем более не пришлось бы мучиться до поздней ночи, думая о ней.

«Может быть, Ван Цзянь прав и Чэнь Си хочет, чтобы я жил счастливо…

Я люблю тебя, но я забуду и тебя, и все остальное. Буду жить просто, как тот легкомысленный парнишка, каким я был полгода назад».

Через несколько дней началась сессия. После всех событий этого семестра даже само слово «экзамены» казалось незнакомым. Когда Фан Му взял в руки учебники, возникло ощущение, что он находится в другом мире.

За последние несколько дней юноша наконец-то смог немного успокоить разум. Несколько дней пришлось засиживаться за полночь, и ему удалось справиться с первыми экзаменами. На высокий балл претендовать не стоило, но порог он точно преодолеет.

Сегодня их ждал последний экзамен – по экологическому праву. Класс был заполнен студентами; кто-то был вполне спокоен, кто-то волновался. Некоторые так и не расстались с учебниками, зубрили материал и просматривали конспекты. Те, кто посмелее, уже начали тайком писать карандашом шпоры прямо на партах.

Фан Му считал, что проходного балла ему вполне достаточно, так что был совершенно спокоен. Посмотрел на часы – до начала экзамена оставалось еще десять минут. Решил сходить в туалет, чтобы на экзамене ни на что не отвлекаться.

Войдя в дверь, он увидел Четвертого брата, который стоял в кабинке на цыпочках и что-то прятал в бачок.

– Что ты делаешь? – закричал Фан Му.

Толстяк так перепугался, что потерял равновесие, и предмет в его руке с грохотом упал в бачок. Обернувшись, он увидел, что это Фан Му, и тут же выругался тоненьким голоском:

– Черт! Ты меня до смерти напугал… Я думал, это препод!

– Толстяк, что происходит?

Четвертый брат достал то, что упало в сливной бачок. Это был учебник по экологическому праву, уже насквозь промокший.

– Блин, ты все испортил! – Четвертый брат отряхивал книгу. – Что теперь делать?

Он осторожно положил книгу на край бачка, потом отошел к краю кабинки, посмотрел, не видно ли оттуда учебник, и снова потянулся, чтобы поправить его положение. Отряхнув руки, увидел, что Фан Му с недоумением смотрит на него, и широко улыбнулся.

– Чего непонятного? – Чжу указал на сливной бачок, где лежал учебник. – На это место никто не обратит внимания. Во время экзамена я перепишу вопросы, на которые не смогу ответить, а потом отпрошусь в туалет… ну и…

– Понятно. – Фан Му застегнул брюки и потянул молнию. – На твоем месте я нашел бы пластиковый пакет, положил в него учебник, завязал и бросил прямо в бачок, так ведь безопаснее.

– И то правда! Ты похитрее меня будешь… Шестой брат, а у тебя есть пакет?

– Ну ты даешь, толстяк! – Фан Му хлопнул Четвертого брата по плечу. – Поторопись, пора на экзамен.

– Хорошая идея, в следующий раз я обязательно так сделаю. – Четвертый брат явно расстроился.

Экологическое право было самым нелюбимым предметом Фан Му, и обычно он учился спустя рукава. Хотя экзаменационные вопросы были несложными, юноше все равно пришлось поломать голову. К счастью, рядом с ним сидел Ван Цзянь, который очень быстро писал. Фан Му то и дело подглядывал в его работу.

Менее чем через полчаса после начала экзамена Четвертый брат поднял руку и попросился в туалет. Получив разрешение, он вышел, но не вернулся даже через десять минут. Нетерпеливый экзаменатор вышел из класса, бормоча:

– Что он там, в унитаз упал, что ли…

Парни из комнаты 352 посмотрели друг на друга и хохотнули.

Меньше чем через минуту толстяка привели обратно. Проходя мимо Фан Му он в отчаянии прошептал:

– Проклятье! Не получилось…

Фан Му наконец не удержался и громко рассмеялся.

Сегодня Четвертому брату повезло. Оба экзаменатора были известны на факультете своей доброжелательностью. Несмотря на мелкие проступки студентов, эти два добряка сохраняли невозмутимый вид.

Подсматривая в работу Ван Цзяня, Фан Му быстро ответил на большинство вопросов теста. Подсчитав в уме, что сдать экзамен не составит особого труда, он просто отложил ручку.

Когда до конца экзамена оставалось еще двадцать минут, Четвертый брат поднял руку и снова попросился в туалет. Экзаменатор махнул рукой, и толстяк умчался прочь, а через несколько минут вернулся с улыбкой на лице и подал Фан Му знак.

После экзамена студенты вернулись в общежитие. Четвертый брат, которому удалось схитрить, сиял. Фан Му, шутливо пнув его, с улыбкой спросил:

– А первый раз почему не получилось?

– Кхм… даже не спрашивай. Я не ожидал, что в нужной мне кабинке кто-то есть. Я долго ждал, и тут оказалось, что это дежурный экзаменатор. Тут за мной пришел второй экзаменатор, а не то бы я влип…

Все разом рассмеялись, отчего прохожие покосились на них.

После экзамена все занялись своими делами. Фан Му нечего было делать, поэтому он сел на кровать и стал наблюдать, как соседи собирают вещи. Они небрежно распихивали вещи по чемоданам. С одной стороны, их подгоняла уехать отсюда тоска по дому, а с другой, причиной были и несколько трагедий, произошедших в этом семестре. Казалось, все стремятся поскорее покинуть это зловещее место.

Старший брат собрал вещи, попрощался и поспешил на вокзал. После этого Второй и Пятый тоже ушли. Четвертый брат и Ван Цзянь пошли покупать билеты на поезд. У Хань куда-то запропастился, так что Фан Му остался в комнате один.

Внезапно наступила тишина, и он почувствовал себя немного подавленным. Семестр закончился, а за ним последуют зимние каникулы, и заняться будет нечем. Однако Фан Му не мог успокоиться. Он встал, прошелся взад-вперед по общежитию, подошел к зеркалу – и замер.

На него смотрел бледный тип с всклокоченными волосами.

«Когда ты научился так хмуриться?

Когда научился сжимать кулаки?

Когда твои глаза стали излучать ледяное сияние?

Когда плечи стали опустились под тяжестью случившегося?

Меня зовут Фан Му, а тебя?»

Зазвонил телефон, он поднял трубку и услышал знакомый голос.

– Хорошо, мама, я приеду.

* * *

Дом всегда был для юноши самым спокойным местом, а семейное застолье радовало вкусной едой. Возможно, из-за того, что Фан Му стал совсем бледным, мама наготовила гору вкусного. Фан Му наелся от пуза. За это время он, похоже, потерял способность чувствовать вкус еды и давно уже не ел с аппетитом. Внезапно ему позвонили – это Четвертый брат звонил узнать, где у них в комнате стоит маленькая кастрюлька для варки лапши. Фан Му ответил, что она у него под кроватью, и спросил:

– А почему спрашиваешь?

– О, мы с Ван Цзянем завтра уезжаем домой и собираемся замутить хого[21].

– Хого прямо в комнате? Не боитесь, что на вас настучат?

– Да всё в порядке. Нас тут осталось всего несколько человек; к тому же сегодня дежурит Третий брат, он нас прикроет, и проблем не будет.

На заднем плане раздался голос Ван Цзяня:

– Фан Му, присоединишься?

Тот рассмеялся:

– Нет, ребята, я же дома. Вы там поаккуратнее. Счастливого пути завтра.

– Хорошо. Позвоню поздравить тебя с Новым годом!

После ужина, когда мама мыла посуду на кухне, папа вставил в видеомагнитофон диск с фильмом Джеки Чана «Кто я?» и позвал сына посмотреть его вместе. Фан Му уже смотрел этот боевик, но, чтобы порадовать отца, присел на диван.

Похоже, у всех мужчин есть тяга к насилию. Отец с интересом смотрел на летающие машины, взрывы и сцены перестрелок. Когда он увидел, как Джеки и пара агентов дерутся в офисе, мама позвала папу из кухни, чтобы он помог залить кипяток.

– Сяо[22] Му, сходи, – сказал папа, не отрывая глаз от экрана.

Мама высунулась из кухни с закатанными рукавами:

– В кои-то веки ребенок домой вернулся… Отстань от него, иди сам!

Отец что-то недовольно пробурчал себе под нос и встал, чтобы пойти на кухню.

Когда он вернулся, налив кипятка, драка уже закончилась. Отец расстроился, поэтому Фан Му взял пульт и нажал на кнопку перемотки. Задом наперед сцена выглядела довольно комично. Джеки Чан скакал в кадре со связанными руками.

Отец смотрел с восторженным вниманием, время от времени нахваливая атлетическое сложение Джеки Чана, и не заметил, что дыхание Фан Му вдруг участилось. Внезапно тот схватил пульт дистанционного управления и нажал на кнопку перемотки.

– Что ты делаешь?

Фан Му не ответил, напряженно уставившись в экран.

В этой сцене руки Джеки Чана были застегнуты за спиной наручниками; отпихнув нескольких агентов, он перепрыгнул над своими собственными руками.

Юноша перемотал сцену. Джеки Чан повторил только что проделанное действие, только наоборот, и теперь его руки после прыжка были скованы за спиной.

Фан Му пересматривал эпизод снова и снова, пока отец не запротестовал и не отнял у сына пульт.

Оказалось, что отвести руки назад не так уж сложно, если только вы достаточно спортивны…

А ноги?

«Зачем ты снова все это вспоминаешь? Не думай об этом, не думай…» Фан Му заставил себя сосредоточиться на пленке. На крыше Джеки Чан дрался с двумя бойцами в захватывающей сцене.

Пластиковая стяжка с защелкой… Нужно просто вставить заостренный конец в маленькое отверстие на другом конце и слегка потянуть…

Простой и надежный способ кого-то связать.

Можно связать кого-то, но так же легко связать и себя…

Сердце Фан Му бешено заколотилось.

Невозможно. Нет и еще раз нет.

«Как я могу подозревать его? Убийца – Тан Дэхоу… Да, это был Тан Дэхоу.

Но действительно я в ту ночь „видел“ и „слышал“ все именно так».

Фан Му сидел на диване, в его голове всплывали обрывки воспоминаний.

Он сказал Фан Му, что в коридоре кто-то мелькнул…

Они с Фан Му скрючились на лестнице, и он сказал, что слышал, как тот человек поднялся на шестой этаж…

А ворвавшись в комнату, сказал, что кто-то выбил раму.

«Он что-то типа видел и слышал, и я думал, что вижу и слышу то же самое. Но только думал! На самом деле я ничего не знаю о том, что произошло той ночью.

Неужели…»

В одно мгновение все вокруг Фан Му словно исчезло без следа, оставив только его самого и диван под ним. Перед его глазами словно возникла бледная снежная белизна, а за ней – размытые тени, проступающие в тумане.

«Если он имеет отношение к этим убийствам, то есть только две причины, по которым он хочет предать Тан Дэхоу смерти. Во-первых, он и Тан Дэхоу – сообщники. В первый день нового года Тан Дэхоу убил Чэнь Си, спрятавшись в туалете, чтобы инсценировать нападение. А позже он убил Тан Дэхоу, чтобы заставить его замолчать. Возникает вопрос: каким способом он заставил Тан Дэхоу сбежать через окно?

Либо же убийца один. Он знал о привычках Чжоу Цзюня, а также о том, что Тун Цянь работает сверхурочно в административном здании. Однако в день представления его нашли в туалете в одних трусах. Ни трико, ни головного убора на месте преступления обнаружено не было. Куда он их спрятал?»

«Никто сюда не посмотрит», – гордо сказал Четвертый брат.

Бачок в туалете…

Ладони Фан Му вспотели.

В таком случае он мог спрятать трико и маску в резервуаре с водой, и никто ничего не заметил бы.

Тогда зачем он убил Тан Дэхоу и почему на Тан Дэхоу было это трико, когда тот выпал из окна?

Вопрос за вопросом вспыхивали в мозгу Фан Му, и ему казалось, что мысли путаются.

Это был он! Он должен быть как-то связан со всем этим!

«Нет, это не он! Ты же был в театре, и топор заносил кто-то другой!»

Отец, заметив выражение лица Фан Му, спросил с беспокойством:

– Что случилось? Неважно себя чувствуешь?

Тот покачал головой и улыбнулся.

«Нет, это бред. Гони прочь эти безумные мысли. Прекрати прямо сейчас!»

Отец напрягся:

– Если тебе плохо, скажи скорее; если случится что-то серьезное, будет слишком поздно.

«И так уже слишком поздно…

Когда я понял истинные намерения человека на сцене, я сразу же бросился туда.

Было слишком поздно. И вот Чэнь Си мертва.

Сегодня только он, Четвертый брат и Ван Цзянь остались в общаге…

Нет, даже если все это лишь самообман, даже если ты потеряешь его дружбу, нельзя допустить, чтобы стало слишком поздно».

Фан Му вскочил на ноги, нащупал визитную карточку Син Чжисэня и бросился к телефону.

– «Набранный вами номер сейчас не в сети…»

Он набрал номер несколько раз, но так и не смог дозвониться. Позвонил на рабочий, но никто не ответил.

Фан Му беспокойно зашагал по комнате. Вдруг он вспомнил о чем-то и набрал телефон общежития. В трубке раздались гудки, но никто не ответил.

«Куда они делись?

Или… что-то случилось?

Может, позвонить в полицию?»

Рука Фан Му уже потянулась к телефону, а потом опустилась.

«Может быть, это просто мои бредовые мысли…»

Фан Му вернулся на диван и снова сел, заставив себя сосредоточиться на фильме. Однако прошло несколько минут, а перед глазами по-прежнему была пустота. Казалось, что в его голове сражаются два маленьких человечка.

Это был он!

Нет, это был не он!

Часы на стене пробили. Фан Му подскочил, словно в шоке – уже десять вечера. Обернувшись, он увидел удивленные лица родителей.

– Сяо Му, что с тобой? – спросила мама.

Юноша заколебался и встал, чтобы взять свою куртку.

– Мне надо ненадолго отлучиться.

Ему нужно вернуться в кампус, чтобы проверить, все ли нормально, иначе он не уснет.

Улица опустела. Фан Му махнул рукой и остановил такси. Сев на заднее сиденье, он протяжно вздохнул.

«Надеюсь, это всего лишь мои бредовые мысли…»

Глава 24

На бис!

За два часа до этого

Женщина посмотрела на часы на стене – восемь часов. Она отложила вязание, встала, открыла дверь и вышла.

В коридоре было холодно, слабо завывал холодный ветер. Женщина слегка вздрогнула. Закрыв дверь, она похлопала в ладоши, стряхивая с них пыль, и, сжав плечи, направилась вверх по лестнице.

Подняв голову, женщина увидела юношу, неподвижно стоящего в коридоре. Еще полминуты назад коридор был пуст, а юноша словно свалился с неба. Его глаза были сосредоточенными и нежными, как когда-то…

Душевное состояние женщины изменилось. В последнее время она немного побаивались его. Такая ночь, такой взгляд… Она почувствовала легкую панику. На ее щеках вспыхнул румянец. Женщина пригладила волосы рукой и, опустив глаза, пошла вверх по лестнице.

Когда она приблизилась к юноше, тот и не вздумал уступать ей дорогу. Даже опустив голову, женщина чувствовала тепло этого взгляда на своем лице, словно по нему медленно полз маленький муравей, щекоча кожу. Женщина хотела обойти юношу и только сделала шаг в сторону, как ее схватила сильная рука, и юноша прижал ее к груди.

Женщина испуганно ойкнула.

– Ты что делаешь? Нас же увидят!

Он крепко прижал к себе женщину. Та пару раз дернулась, но так и не смогла вырваться из его объятий.

В сердце забрезжил огонек, и тело постепенно расслабилось. Женщина обеими руками гладила плечи юноши. Тот уткнулся ей в грудь и закрыл глаза, вдыхая ее запах. Женщина видела его подрагивающие ресницы и раздувающиеся ноздри. Он напоминал маленького зверька, который не хочет покидать мать. Ее грудь стала горячей от его дыхания, и сердце женщины полностью успокоилось. Она положила руку на голову юноши, снова и снова поглаживая ее.

«Я знаю, что ты не можешь отпустить меня.

Если это так, то все, что я для тебя сделала, стоит того».

Они стояли на ступенях, замерев, будто изваяния, застыв в объятиях друг друга в тусклом лунном свете.

За закрытой железной дверью сгустилась ночь, завывал ветер.

* * *

В центре комнаты 352 поставили газовую плитку. На столе лежали баранина, кальмары, тонкая вермишель из крахмала и устричное мясо, стояли несколько бутылок пива. В маленькой алюминиевой кастрюльке кипел бульон, над которым поднимался пар. Четвертый брат сидел на корточках на полу, занимаясь приготовлением хого.

В дверь постучали. Четвертый брат вскочил и собрался выключить плитку.

– Кто там?

– Я.

Толстяк вздохнул с облегчением и открыл дверной замок. Вошел У Хань с пластиковым ведерком с завинчивающейся крышкой.

– Черт, я думал, это Климактеричка!

– Всё в порядке; она сейчас внизу, смотрит сериал, очень увлеклась и не собирается подниматься. Но вы, ребята, не шумите.

– Спокуха! Ты же нас прикроешь, если что… – Четвертый брат указал на пластиковое ведерко в руке У Ханя. – Что у тебя?

– Бензин. – У Хань наклонился и задвинул пластиковое ведро под кровать. – Завтра хочу повозиться с мотоциклом, а то уже ездить нельзя… – Он отряхнул ладони и встал, чтобы осмотреть стол. – Ого, сколько всего вкусного!

Дверь внезапно распахнулась, и вошел Ван Цзянь с широкой улыбкой, неся миску с зеленью, с которой еще капала вода.

– Черт, вода слишком холодная… – Он поставил миску на стол и подошел к маленькой кастрюльке, чтобы согреться. – Ну и холодрыга!

– Ага, а вы всё пиво пьете? – спросил У Хань. – Погодите! – Сказав это, он открыл шкаф и достал оттуда две бутылки рисовой водки. – Это мне один земляк подарил. Будет очень приятно выпить под хого.

– О, хорошо! – Ван Цзянь взял бутылку с улыбкой. – Ха! Довольно крепкая… Круто! – Он не мог дождаться, когда наконец можно будет открыть бутылку. – У Хань, не уходи, поешь с нами!

– Я… – Тот посмотрел на булькающую кастрюльку. Казалось, приглашение его тронуло.

– Ты притворяешься скромняжкой? – Четвертый брат хохотнул.

На лице У Ханя появилась улыбка:

– Договорились!

* * *

Холодным зимним вечером есть хого прямо в комнате действительно приятно. Особенно когда думаешь, что после сытного ужина и выпивки наутро можно поехать наконец домой.

Первая бутылка рисовой водки быстро закончилась. Язык у Четвертого брата заплетался. Ван Цзянь напился так же, как толстяк, и пребывал в приподнятом настроении. Они почти прикончили и вторую бутылку.

– В следующем семестре я вернусь в базовую группу. – Ван Цзянь выпрямился, очень долго вылавливал в бульоне кусок рыбы, но ему это так и не удалось. Тогда он плеснул себе еще водки.

– О, поздравляю! – У Хань выпил, чокнувшись с Ван Цзянем.

– Поздравляю! – без особого энтузиазма воскликнул Четвертый брат, который все это время хихикал. Он поднял свой стакан и сделал большой глоток.

Ван Цзянь потряс толстяка за плечо:

– В этом семестре лучшее, что со мной случилось, – это знакомство с вами, ребята! Я все обдумал и не буду переезжать обратно в свою старую комнату. Буду и дальше жить напротив вас!

– Верно. Мы всегда останемся… друзьями… – Четвертый брат облокотился на стол и потянулся к бутылке, однако спустя несколько секунд прямо в процессе заснул, зарывшись лицом в рукав.

– Слабоват ты, Четвертый брат! – Ван Цзянь разгрыз арахис и ткнул толстяка в бок. Тот что-то пробормотал и снова захрапел.

– Я тоже что-то не в форме. – У Хань, пошатываясь, поднялся на ноги. – Мне нужно в туалет…

За спиной раздался голос Ван Цзяня:

– Что с тобой? Уже три раза бегал…

У Хань бросился в уборную, на ходу суя пальцы в горло. Он еле успел добежать до кабинки, как алкоголь и остатки пищи выплеснулись наружу.

После рвоты он не стал ждать, пока успокоится дыхание, и снова сунул пальцы в рот. Все повторилось еще несколько раз, и желудок опустел.

У Хань прислонил голову к стене, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот; пищевод болел, будто его перерезали, а желудок горел.

Мгновение спустя он выпрямился, подошел к раковине, набрал холодной воды и целых пять минут умывался. Когда молодой человек снова поднял голову, лицо у него было белым как мел, но он больше не был пьян.

Третий брат медленно побрел обратно в комнату 352 и немного потоптался у двери. Но, войдя, понял, что притворяться пьяным больше не нужно. Четвертый брат громко храпел. Ван Цзянь развалился на нижней койке, и, судя по всему, тоже набрался по полной.

У Хань немного посидел, достал из портсигара Ван Цзяня сигарету и прикурил. Выкурив почти всю сигарету, положил окурок на газовую плиту, пока тот не превратился в кучку пепла.

Затем посмотрел на своих приятелей. В его глазах читалась решительность.

Нужно действовать быстро.

Сначала он выключил газ, затем достал из-под кровати пластиковое ведерко. Открутив крышку, почувствовал сильный запах бензина, который тут же расползся по комнате.

– Э-э-э… – Толстяк вдруг с трудом поднял голову и потянулся к У Ханю. Но его рука снова упала на стол и больше не двигалась.

У Хань выключил свет, затем встал в темноте на табуретку, чтобы выкрутить лампочку, аккуратно разбил ее и вкрутил обратно. После этого оглядел комнату, потянулся вниз, вытащил трубку газового баллона и выкрутил ручку до упора. Наконец закрыл дверь и вышел. Прислонился спиной к стене и стоял в темном коридоре, молча ожидая.

Примерно через полчаса У Хань посмотрел на часы и открыл дверь в комнату 352. В лицо ему ударил сильный запах газа. Он негромко рассмеялся, закрыл за собой дверь, повернулся и быстро спустился по лестнице.

* * *

Женщина смотрела в телевизор; ее руки были заняты вязанием, а мысли – часами. Уже начало одиннадцатого, почему он еще не спустился?

Она пропустила петлю, распустила и начала вязать заново.

Через несколько дней он поедет домой на Новый год, и надо поторопиться, чтобы довязать джемпер. При мысли, что он будет носить ее джемпер, женщина улыбнулась уголками губ.

«Наконец-то все закончилось… Будем надеяться, что скоро наступят хорошие времена».

Дверь внезапно распахнулась, и он, не говоря ни слова, вошел во внутреннюю комнату. Женщина поспешно положила джемпер на стол; душа ее ликовала. «Так долго боялись… Сегодня мы отлично проведем время. Похоже, он уже не может дождаться…»

Женщина провела рукой по волосам, и ее лицо порозовело от желания. «Как тебе не стыдно!» Она рассмеялась и мысленно выругалась, потянув на себя ручку двери во внутреннюю комнату.

Юноша сидел на краю кровати с мрачным видом. При виде его женщина, остолбенев, поспешно спросила:

– Что с тобой?

Он вздохнул.

– Кхм… тут такое дело… мои соседи воспользовались газовой горелкой, чтобы приготовить хого.

– Ужас! – Женщина тут же вскочила. – Если служба безопасности узнает об этом, меня оштрафуют!

Юноша беспомощно развел руками:

– Мы соседи, они меня не станут слушать…

– Пойду проверю. – Она быстро вышла, в сердцах проклиная двух сопляков, которые испортили ей чудесный вечер. – Вот уроды мелкие!

Женщина практически взбежала на третий этаж и, пыхтя и отдуваясь, потопала прямо к комнате 352. Как только она распахнула дверь, в нос ей ударил резкий запах.

– Что у вас тут происходит?

Женщина прикрыла нос и потянулась, чтобы нажать на выключатель…

* * *

Фан Му только вошел в ворота кампуса, как услышал вдалеке глухой взрыв. Он вздрогнул и тут же понял, что звук донесся со стороны второго корпуса.

Сердце Фан Му бешено забилось, и он бросился бежать по пустой дорожке кампуса. Не успел спуститься по лестнице, как увидел…

Второе общежитие, в котором никогда не было пожаров, было объято пламенем. Было видно, что очаг возгорания находится в левой части третьего этажа.

Фан Му задрожал всем телом. Именно там находилась комната 352.

Недолго думая, он побежал прямо ко входу в здание. Дверь оказалась заперта. Фан Му с громкими криками колотил по железной двери, но увы, никто не отзывался.

Оглядевшись по сторонам, юноша заметил парковку для велосипедов и метнулся туда. Оценив высоту, отступил на несколько шагов, разбежался, подпрыгнул, ухватился за крышу и подтянулся. Пластиковая крыша под его ногами издала странный щелкающий звук, предупреждая об опасности. Но Фан Му плевать на это хотел. Сделав несколько шагов, он взобрался на подоконник второго этажа. Оказалось, что окно заколочено изнутри. Фан Му не стал медлить, локтем разбил стекло и наконец оказался в здании.

Второй этаж пока не заволокло дымом, и можно было даже различить огонь на третьем этаже. Фан Му прикрыл рот рукавом и быстро побежал к левому крылу.

На площадке третьего этажа в лицо ему ударила волна жара, к которой примешался запах горелой плоти. Повсюду на лестнице были разбросаны тлеющие стружки и всякий хлам. Знакомый третий этаж теперь был похож на ад.

Когда он свернул в коридор третьего этажа, перед ним полыхало пламя. Раскаленный воздух смешался с дымом и копотью, отчего Фан Му стало почти нечем дышать.

Кто-нибудь пострадал или… уже мертв?

Фан Му прикрыл лицо рукой и, не обращая внимания на огонь вокруг, быстро зашагал вперед.

Дверь их комнаты разлетелась на куски, изнутри вырывались языки пламени и густой дым, горели двери нескольких соседних комнат. Настоящее море огня.

Увидев все это, Фан Му едва не помутился рассудком. Ноги его задрожали, и через некоторое время он едва смог выдавить из горла несколько слов:

– Есть кто-нибудь…

Он замолчал, едва эти слова успели слететь с губ, и остановился как вкопанный; его зрачки мгновенно сузились.

Сквозь сполохи огня и завесу дыма он увидел человека, сидящего на корточках у входа в комнату 352 и внимательно смотрящего внутрь. В свете пожара черты его лица казались жесткими и холодными, а желваки слегка подрагивали.

Это был У Хань.

Несмотря на то что Фан Му мысленно готовился к этому, он потерял дар речи на мгновение, а потом заорал:

– Это ты!

У Хань повернулся. Когда он увидел Фан Му, его лицо стало бесстрастным. У Хань нахмурился и оглядел своего соседа так, словно тот был незваным гостем, прервавшим его ужин.

– Ты все сильнее достаешь меня, Фан Му.

Все то же знакомое лицо, но теперь У Хань казался ему чужим.

Третий брат медленно встал и широким жестом указал в сторону горящей комнаты:

– Достаточно… ярко?

Только теперь Фан Му заметил, что внутри лежат два обгоревших скрюченных человека. Его губы задрожали, а сердце бешено заколотилось.

– Они… они…

Лицо У Ханя было спокойным, как будто он говорил о чем-то, не имеющем к нему никакого отношения.

– Четвертый брат, Ван Цзянь и… эта. – Он ткнул пальцем в сторону стены напротив двери, где лежал обугленный и почерневший труп – судя по всему, Сунь Мэй.

Перед глазами Фан Му внезапно потемнело. Он прислонился к перилам лестницы и едва удержался на ногах.

– За… что?

У Хань пожал плечами:

– Стоило бы спросить у этой глупой тетки.

Он легкой походкой, словно прогуливался по двору, подошел и пнул ногой тело Сунь Мэй, а потом вдруг понизил голос:

– Это случилось в прошлом семестре. Она хотела рассказать мне что-то такое, чего никто не должен знать, поэтому написала мне письмо и подсунула в мою сумку. Но я его так и не прочел. В тот день я пошел в библиотеку вернуть книгу. Думаю, письмо застряло в ней.

– «Международная экономика и международная экономическая политика!» – воскликнул Фан Му.

– Да. – У Хань улыбнулся. – Вообще-то ты правильно догадался… Убийственный формуляр!

Мысли Фан Му бешено закрутились. Имена читателей появлялись одно за другим.

Чжан Годун, Ван Пэй, Ци Юань, Лю Босун, Ляо Чуан, Цзоу Ци и У Хань. Затем появились Тун Цянь, Чжоу Цзюнь, Сун Фэйфэй, Чэнь Си, Фан Му, Ван Цзянь, Чжу Чэнцян.

– Седьмой, – хриплым голосом сказал Фан Му. – Ты седьмой читатель. А остальные должны умереть!

У Хань покачал головой:

– Когда я пошел в библиотеку, чтобы посмотреть книгу, то не нашел письма. Наверное, его забрал кто-то из студентов, кто читал ее после меня. Это могли быть только Тун Цянь, Чжоу Цзюнь и Сун Фэйфэй.

Парень слегка повернул голову в сторону; выражение его лица было мрачным, словно он вспоминал нечто, что заставляло его содрогаться и по сей день.

– Вскоре после этого стало понятно, почему мне не дали поступать в базовую группу. Я понял, что кто-то использовал против меня это письмо. И… – он внезапно повысил голос, а черты лица исказила гримаса, – намерен и дальше меня позорить!

– То есть ты убил всех… – Фан Му посмотрел на него, испытывая сильнейший шок, – только из-за этого?

– А тебе мало?! – зарычал У Хань. – Я уже предупреждал, что никто не сможет унизить меня, даже на одно мгновение!

– А как же остальные? Чэнь Си, Четвертый брат и Ван Цзянь? – Глаза Фан Му покраснели так, будто в них разом полопались все сосуды. – Ты же знал, что они не могли видеть письмо, так почему же убил их? – хрипло прокричал он. – Просто из ненависти?

У Хань рассмеялся и покачал головой, словно вопрос Фан Му заставил его почувствовать себя одновременно беспомощным и сконфуженным.

– Фан Му, мне всегда было трудно с тобой общаться, и раньше я считал тебя умнее остальных… Но теперь ты разочаровал меня, дружище!

Он медленно подошел к Фан Му и наконец встал в нескольких метрах от него.

– Разумеется, дело вовсе не в ненависти. – Его взгляд был одновременно снисходительным и сострадающим. – Ведь письмо я потом нашел.

– Что? – Глаза Фан Му расширились. – Когда?

– После убийства Тун Цянь я случайно нашел его под кроватью.

– Я не понимаю… – Фан Му был совершенно сбит с толку. Три года он жил бок о бок с исчадием ада…

У Хань громко рассмеялся, как будто услышал невероятную глупость. Он даже закашлялся от смеха.

– Все из-за тебя, мой дорогой друг!

– Из-за меня?

– Да. Потому что ты нашел библиотечный формуляр, а я в это время как раз начал получать удовольствие от этой игры. – У Хань протянул руки, как будто приветствовал давно потерянного друга. – Ты добавил несравненно прекрасную сцену к этой моей пьесе, и, когда я уже не мог насытиться этой игрой, именно ты дал мне повод продолжать ее. – Он говорил негромко, лицо его стало мечтательным. – Убийственный формуляр! Можно ли придумать что-то более захватывающее, чем это? Поверь мне, Фан Му, я стану легендой университета. Все будут помнить меня! И через несколько лет, когда люди будут вспоминать об убийственном формуляре, все они будут дрожать от страха! Трепещите!

Последние слова словно вырвались из груди У Ханя. После этого он глубоко вздохнул, закрыл глаза, слегка вздернул подбородок и снисходительно посмотрел на Фан Му.

Тот посмотрел на него, и его сердце замерло.

«Убийственный формуляр.

Это из-за меня.

Чэнь Си, Четвертый брат, Ван Цзянь погибли из-за меня…»

Фан Му ошарашенно смотрел на У Ханя, внезапно осознав, что человек, который так долго занимал его мысли, стоит прямо перед ним. Его окружали огонь и дым, и от него веяло чем-то пугающим.

Ненависть.

Фан Му пристально смотрел ему в глаза, словно ища в них ответ, в который не хотел верить.

– Откуда у тебя столько обиды? Почему?!

У Хань замолчал, потом медленно открыл глаза.

– Конечно, ты не поймешь. – Его лицо стало серьезным. – И никогда не поймешь… – Он отвел взгляд от лица Фан Му и осмотрел коридоры. – С первого дня, как оказался в кампусе, я понял, что я больше не подающий надежды умник, каким меня считали в родной деревне. По сравнению с вами, ребята, я совершенно заурядный: не красавец, не богач, не могу похвастаться особыми достижениями. Единственное, в чем я лучше вас, – я знаю это здание как свои пять пальцев. – Он хохотнул и покачал головой. – Пока вы спали, учились, смеялись и шутили, я убирал за вами мусор, вот этими самыми руками, чтобы насобирать денег на оплату обучения, которое мне не по карману.

У Хань повернул голову и посмотрел на пылающую комнату 352. Тело Ван Цзяня все еще тлело.

– В то время я думал только о том, чтобы попасть в базовую группу. Это был мой единственный шанс поднять самооценку. Однако я упустил и этот шанс… – Он поднял голову и посмотрел на почерневший потолок, словно разговаривая сам с собой, и прошептал: – Когда человек лишается всего, он опасен. – Повернул голову, посмотрел на Фан Му и улыбнулся: – Не так ли?

Тот уже собирался открыть рот, но У Хань жестом остановил его.

– Нет, ты не обязан отвечать! Не хочу слушать эту нелепую чушь. – Его глаза излучали агрессию. – Лично я не печалюсь. На самом деле я вообще-то не пустое место, я нашел свою силу!

У Хань перевел взгляд на туалет на другой стороне коридора и понизил голос.

– Знаешь, как я испугался после убийства Чжоу Цзюня? – Он пожал плечами. – Но я понял, что убить человека не сложнее, чем крысу. Все вокруг задирают нос, презирают меня, смеются, видят во мне ничтожество… Но потом оказываются в моих руках – и только посмотрите на них! – Негромкий хриплый смех. – Сейчас я очень жалею, что не показал Чжоу Цзюню, кто лишил его жизни. Он должен был удивиться!

Фан Му почувствовал, как кровь во всем его теле застыла, а мозг перестал функционировать.

– Ты сошел с ума…

– Вовсе нет! – Смех У Ханя резко оборвался, когда он взглянул на Фан Му. – Когда вы, ребята, видите, что кто-то сильнее вас, вы делаете лицо моралиста и говорите, что он сумасшедший. Но разве вы не боитесь? – На его лице появилось озорное выражение. – Вы отчаянно пытаетесь скрыть страх. Убийственный формуляр напугал всех до чертиков! А я творил все это прямо у вас под носом… Но ни вы, ни полиция ничего не заметили.

Улыбка на лице У Ханя постепенно исчезла, а глаза загорелись холодным светом.

– Я твой бог, Фан Му. Бог, который контролирует все. Я могу давать и забирать в любой момент… – Он принялся расхаживать туда-сюда. – У тебя не осталось вопросов?

Фан Му вздрогнул и, не удержавшись, сделал два шага назад: в его голове, словно молния, промелькнула мысль.

– Что было в бачке?

Выражение лица У Ханя вдруг стало удивленным, он нахмурился и остановился.

– Это ты зарубил Чэнь Си?

Фан Му не ожидал, что второй вопрос вызовет насмешливую улыбку У Ханя.

– Ты не можешь заставить меня смотреть на тебя по-другому. – Тот наклонил голову, словно охотник, любующийся добычей. – Это долгая история, друг мой, если ты, конечно, хочешь послушать…

Глава 25

Огонь

Чжоу Цзюнь, мурлыкая песенку, вышел с рулоном туалетной бумаги из своей комнаты, и тут из комнаты напротив донесся голос Фан Му:

– Спермотоксикоз!

Чжоу Цзюнь рассмеялся и выругался:

– Тупой ты хер!

С этими словами он, пошатываясь, направился в уборную.

У Хань появился на лестнице, нервно озираясь.

Здание погрузилось в глубокий сон, в коридоре царила тишина, ни души. У Хань быстро и бесшумно вошел в туалет.

Внутри, кроме Чжоу Цзюня, справлявшего нужду, никого не было.

У Хань тихонько подошел к сидящему на корточках Чжоу Цзюню и заглянул в кабинку, но парень ничего не заметил.

У Хань достал из кармана куртки веревку, взялся за концы, а потом накинул на шею Чжоу Цзюня. Тот успел лишь коротко вскрикнуть, прежде чем У Хань с силой затянул удавку. Затем присел, скрестил руки и дернул за веревку. Чжоу Цзюнь откинул голову назад; из его горла вырвалось сухое, хриплое шипение, а руки дико вцеплялись в шею.

У Хань стиснул зубы и тянул сильнее. Время от времени в коридоре раздавались чьи-то шаги. Он безотрывно смотрел на трясущуюся шевелюру за перегородкой, пока голова Чжоу Цзюня не перестала дергаться.

Чжоу Цзюнь за стенкой перестал дышать. Однако У Хань для подстраховки не отпускал его. Через несколько минут, уже обессилев, он ослабил хватку и почувствовал, как тело Чжоу Цзюня обмякло в кабинке.

У Хань стоял на коленях в кабинке, упираясь головой в стену и тяжело дыша. Через минуту он нехотя встал и, дрожа, направился к двери. Сделав несколько шагов, словно вспомнил о чем-то и обернулся. Войдя в ближайшую кабинку, увидел Чжоу Цзюня, прислонившегося к стене; тело его слегка откинулось в сторону, приспущенные брюки болтались в районе колен, по ткани растеклось пятно.

Взглянув на него, У Хань всхлипнул – от испуга и сожаления. Через несколько секунд он успокоился и выдохнул. Затем, натянув рукава нательной рубахи, чтобы не оставить следов, наклонился, не решаясь поднять голову, чтобы посмотреть мертвецу в лицо, и поменял позу Чжоу Цзюня так, чтобы казалось, будто тот справляет большую нужду. Покончив с этим, вышел из туалета и быстро спустился по лестнице. Уже на площадке услышал, как дверь одной из комнат общежития на третьем этаже со скрипом открылась, а затем раздались шаркающие шаги. Выражение лица У Ханя резко изменилось; он прислонился спиной к стене и прислушался, затаив дыхание.

Примерно через минуту шаги пошлепали обратно, но не было ни малейших признаков паники. Вскоре раздался звук закрывающейся двери, и все стихло. У Хань, истекая холодным потом, протяжно вздохнул и повернулся, чтобы, пошатываясь, спуститься по лестнице.

* * *

У Хань, неся сумку и термос, пересек пожелтевший участок травы и осторожно обошел административное здание, затем толкнул окно туалета на первом этаже, и оно бесшумно открылось. Парень огляделся и проворно залез внутрь.

В копировальной комнате на двадцать четвертом этаже Тун Цянь, позевывая, возилась с копиром.

Кто-то постучал в дверь.

– Кто там?

– Сестрица, это я.

Тун Цянь открыла дверь в копировальную комнату, и в дверях показался У Хань.

– А, это ты! – Тун Цянь узнала в нем студента, который днем помогал перетаскивать материалы.

– Я просто проходил мимо и увидел, что здесь еще горит свет. – На лице У Ханя появилась приветливая улыбка. – Тебе помочь?

Тун Цянь посмотрела на бумаги, сваленные рядом с копиром.

– Да, спасибо.

Они копировали материалы, болтая о каких-то несущественных вещах. Вдруг У Хань замер.

– Ты чего?

Он указал на дверь:

– Кажется, кто-то идет…

В коридоре действительно раздались шаги, но они постепенно затихали и в конце концов исчезли.

– Всё в порядке, это, наверное, охранники. Я с ними поздоровался.

У Хань подошел к двери и выглянул наружу: коридор был тускло освещен, пуст и тих. Вздохнув с облегчением, он вернулся к столу и посмотрел на Тун Цянь, которая повернулась к нему спиной, потянулся к термосу, тихонько отвинтил крышку и опрокинул на стол.

– Ой!

– Что случилось? – Тун Цянь обернулась на звук и тут же увидела, что по столу растекся светло-коричневый чай, от которого намокли бумаги. Она вскрикнула и бросилась к столу, чтобы собрать материалы. – Блин!

Тун Цянь начала яростно трясти документами. Чай брызнул на стену, оставив тусклые следы.

– Я не нарочно, прости, пожалуйста, – робко сказал У Хань.

– Что же делать? Учитель Гао меня убьет! – Выражение лица у Тун Цянь стало озабоченным. – Он помешан на чистоте.

У Хань неловко развел руками и вдруг предложил:

– Давай вот что: отнесем бумаги на крышу и проветрим!

Тун Цянь с пониманием кивнула, поспешно собрала мокрые листы и последовала за У Ханем на крышу напротив копировальной комнаты.

Там дул сильный ветер. У Хань подобрал несколько кирпичей и прижал бумаги к бетонному краю крыши.

Тун Цянь подошла к краю крыши, ее лицо слегка побледнело.

– Не бойся, – успокоил У Хань, – здесь ветер сильнее, все быстро просохнет.

Тун Цянь кивнула и последовала примеру У Ханя, взяв в руки кирпич, чтобы прижать намокшие листы.

Пока они раскладывали бумаги, парень вдруг ойкнул.

– Сестрица! – Он уставился на отчет. – Кажется, здесь не хватает одной страницы…

– Не может быть! – Запаниковав, Тун Цянь поспешила к нему. – Дай посмотрю!

У Хань отдернул руку и с силой толкнул девушку в плечо.

Раздался пронзительный крик. Тун Цянь дернулась, беспомощно взмахнула руками и упала. В тот момент, когда ее ноги оторвались от поверхности, она повернула голову и посмотрела на У Ханя глазами, полными страха и удивления.

Как мимолетный метеор в ночи, эта частичка света быстро исчезла в пустоте. Через несколько секунд раздался глухой стук.

У Хань стоял на крыше, его грудь неудержимо вздымалась. Через некоторое время он попытался посмотреть вниз, но там была лишь тьма, похожая на бездну.

У Хань привел себя в порядок, собрал один за другим прижатые кирпичами отчеты и повернулся, чтобы покинуть крышу. Пролез в окно, достал из кармана брюк тряпку и тщательно протер подоконник и оконную раму. Затем вернулся в копировальную комнату, сунул отчеты в сумку и вымыл рабочий стол, копировальный аппарат и пол. Наконец подхватил сумку с книгами и термос, разорвал тряпку на две части, обмотал вокруг ног и медленно направился к двери.

В этот момент за окном уже бушевал яростный ветер и гремел гром. У Хань стоял в коридоре, смотрел на ночное небо с набегающими черными тучами и улыбался.

* * *

Учебная комната для самостоятельной работы. Сун Фэйфэй и Цзя Ляньбо сидели в углу, крепко обнявшись, время от времени о чем-то перешептывались и смеялись. Вдруг девушка на первой парте резко встала, стукнула учебником по столу и вышла из кабинета.

Сун Фэйфэй поспешно села на место, поправила одежду и беспокойно огляделась по сторонам. Цзя Ляньбо подошел к ней и прошептал несколько слов на ухо. Сун Фэйфэй покраснела и схватила его за руку. Затем быстро собрала сумку и потянула Цзя Ляньбо за собой.

В другом углу У Хань снял наушники и засунул их в сумку; его лицо оставалось непроницаемым.

На ступеньках молодые люди прижались друг к другу, борясь с холодным ветром и страстью. Казалось, весь мир исчез, оставив лишь влюбленную пару.

Они не слышали, как в подтрибунном помещении кто-то тихо сопит.

У Хань сидел среди жухлой травы и разбитых бетонных блоков и чувствовал, как по его ногам ползают крысы. В руке он держал деревянную палку; глаза его были плотно закрыты, но он внимательно прислушивался к каждому движению сверху.

Через несколько часов тихий стадион вдруг ожил. Студенты громко переговаривались и смеялись, пересекая поле. У Хань посмотрел на часы – почти десять, студенты возвращаются в общежития…

Он поднял голову и изо всех сил попытался уловить в шуме голоса влюбленной парочки. К счастью, они не ушли. У Хань, слегка расслабившись, посмотрел на жухлую траву и тихонько втянул воздух. В воздухе ощущалась влага. Прогноз погоды довольно точен – надвигается снежная буря…

Вдруг сверху раздался голос:

– Наверное, общагу уже заперли. Мы все равно не сможем вернуться. Пойдем на ночной кинопоказ…

У Хань, сразу же напрягшись всем телом, тихо вылез из своего укрытия и встал в тени у подножия ступеней.

– Хорошо, но только не позволяй себе ничего такого!

Пора. У Хань сделал резкий шаг и вскочил на ступеньки.

Он увидел коротко стриженную голову Цзя Ляньбо и лицо Сун Фэйфэй, застывшее от ужаса.

Деревянная палка со свистом рассекла воздух…

* * *

Студенческий театр. Гримерка. Чэнь Си красилась перед зеркалом. Оттуда на нее смотрела прелестная девушка. Она радостно оглядела себя, и глаза ее загорелись.

Вдруг в дверь постучали. Чэнь Си поспешно отложила зеркало, повернула голову и спросила:

– Кто там?

– Это я, У Хань. Можно войти?

Чэнь Си отперла дверь. У Хань, одетый в трико, юркнул внутрь.

– Помоги мне! – Он протянул руку ладонью вниз. – Рукав порвался, зашей пожалуйста. Буквально пару стежков…

– Где? – Чэнь Си поспешно подошла. – Нитка, что ли, распустилась…

Она опустила голову и посмотрела на запястье У Ханя. Ее глаза внезапно потемнели.

У Хань вскинул ладонь; в ней внезапно появился кусок марли, который сразу же закрыл рот девушки. Чэнь Си быстро обмякла.

У Хань взвалил ее на плечо, открыл дверь, огляделся, положил Чэнь Си на тележку, припаркованную у двери, и накрыл белой тканью.

Несколько минут спустя, под крики и аплодисменты зрителей, он быстро выбежал за кулисы, откуда помчался на третий этаж и бросился прямо в туалет. Как и ожидалось, все внизу наслаждались кульминацией спектакля, а туалет был пуст.

Сняв трико и маску, У Хань вошел в кабинку и, достав из бачка пластиковый пакет, засунул их туда, завязал и положил на угол бачка. После этого начал отдирать прилепленную к телу вату, которая придавала мышцам объем, разрывал ее на мелкие кусочки и смывал в канализацию, оставив себе только один ватный шарик.

Наблюдая за тем, как вата исчезает в унитазе, У Хань достал из-за батареи две пластиковые стяжки и зашел в крайнюю кабинку. Сначала он стянул себе ноги, затем, положив руки на колени, зубами стянул стяжку на запястьях. Когда все было готово, с трудом поднялся на ноги и медленно переместился в дверной проем, прижавшись затылком к деревянной дверной раме кабинки. Почувствовав, как затылок упирается в дверную раму, наклонился, а затем резко распрямился.

Резкая боль заставила У Ханя вздрогнуть. Он почувствовал, как по шее потекла струйка горячей влажной жидкости.

У Хань стиснул зубы, вытер ватным шариком кровь с дверной коробки и пола. Убедившись, что следов не осталось, бросил последний ватный шарик в унитаз и спустил воду.

У него кружилась голова. У Хань медленно сел, старательно избегая стен, опасаясь, что на них попадет кровь. Затем согнул ноги и перешагнул через связанные руки, чтобы завести их за спину. После этого упал боком на холодный пол кабинки, закрыв глаза.

* * *

Он закончил свой рассказ. В коридоре воцарилась тишина.

У Хань посмотрел на стоящего перед ним Фан Му. Выражение его лица было спокойным, а во взгляде даже появился оттенок насмешки.

– Ну что, круто?

Несмотря на пылающий огонь вокруг, Фан Му чувствовал холод во всем теле.

– То есть это ты…

Когда Фан Му застал У Ханя в театре, тот вовсе не сожалел о смерти Чэнь Си или чувствовал себя виноватым, а скорее еще раз переживал то свое представление.

– Есть еще вопросы? – Улыбка У Ханя внезапно испарилась, выражение его лица стало ледяным.

Фан Му отступил на пару шагов. В голове у него быстро крутились мысли: пожарная команда должна вот-вот прибыть, нужно просто потянуть время, к тому же оставался нерешенным один вопрос…

– А что с Тан Дэхоу? Как к нему попал театральный костюм? – Сделав небольшую паузу, Фан Му процедил сквозь стиснутые зубы: – Хоть убей, но я должен знать правду.

К его удивлению, лицо У Ханя тут же помрачнело.

– А вот это уже совсем другая история…

* * *

Канун Нового года.

Сунь Мэй сидела в углу зрительного зала, не сводя глаз с У Ханя, оказавшегося в центре внимания. Она смотрела внимательно, но не позволяла эмоциям взять верх. Окружающие время от времени издавали возгласы и аплодировали, а женщина лишь тихонько улыбалась. На самом деле ей ужасно хотелось закричать на весь свет, что этот великолепный парень на сцене – ее любовник… Но, увы, этому не суждено случиться, Сунь Мэй могла только сидеть в темноте, напоминающей их любовь, глотая горечь и наслаждаясь сладостью.

После сцены свадьбы принцессы и главного героя У Хань и Чэнь Си удалились. У Хань исчез за кулисами, и Сунь Мэй проводила его глазами.

Затем она вдруг почувствовала себя странно.

Под ягодицами было жарко. Сунь Мэй провела по креслу и тут же почувствовала: что-то не так. Пальцы были влажными и липкими.

Незаметно опустив голову, она увидела, что это кровь.

«Эти дни» пришли совсем не вовремя.

Сунь Мэй встала, прикрывшись подушкой, которую принесла с собой, и протиснулась к выходу из зала. Сегодня на ней были синие джинсы, и, наверное, они пропитались кровью. Вот срамота…

Сунь Мэй посмотрела на толпу в коридоре на первом этаже, подумала и пошла в сторону третьего этажа.

Туалет на третьем этаже действительно нашелся. Сунь Мэй зашла в самую дальнюю кабинку и тщательно вытерлась туалетной бумагой, а потом задумалась, стоит ли возвращаться и досматривать спектакль, как вдруг услышала торопливые шаги, доносящиеся из коридора. Сразу же после этого дверь в мужской туалет, расположенный по соседству, с грохотом распахнулась – кто-то вошел внутрь. Тяжело дыша, он с треском что-то отдирал. Ох, страшно-то как… Сунь Мэй, рассмеявшись про себя, толкнула дверь кабинки и уже собиралась выйти, но вдруг в голове у нее шевельнулось.

Тяжелое дыхание показалось ей смутно знакомым.

Она прижалась ухом к тонкой деревянной перегородке, чтобы прислушаться.

За стеной творилось что-то странное. Кто-то что-то рвал, чем-то скрипел, шелестел пакетами, спускал воду.

Что он делает?

Сунь Мэй в смятении выпрямилась. В этот момент она увидела перед собой лист белой бумаги, приклеенный к стенке. Некоторые парни проделывали небольшие отверстия в стенке между мужским и женским туалетами, чтобы подглядывать за девушками. Обнаружив такую дырку, вахтеры обычно заклеивали ее белой бумагой с этой стороны женского туалета.

Сунь Мэй задумалась, сунула палец в рот, послюнявила и проковыряла небольшую щель в белой бумаге.

Она мало что видела, но поняла, что это дальняя кабинка мужского туалета. Мимо двери кабинки прошел странный человек…

Глаза Сунь Мэй мгновенно расширились, и она едва не вскрикнула.

Это был У Хань.

Разве он не должен быть там, внизу, на сцене? Если она правильно помнила, сейчас как раз кульминация пьесы; что же он тут делает?

В голове Сунь Мэй пронеслись бесчисленные вопросы, но она не успела ничего обдумать, как в поле зрения появился У Хань в одних трусах с двумя пластиковыми стяжками.

Следующая сцена ошеломила Сунь Мэй.

Через несколько минут У Хань закрыл глаза и улегся в кабинке. За стеной Сунь Мэй руками прикрывала рот, спиной прижималась к стене; все ее тело дрожало.

Только когда снизу раздался шум и началась суета, она пришла в себя, словно очнулась ото сна. Испуганно распахнула дверь, на цыпочках шмыгнула из туалета и потрусила к лестнице на другой стороне.

На следующий день Сунь Мэй услышала новость – Чэнь Си отрубил голову преступник, выдававший себя за У Ханя, а сам У Хань ранен и находится в больнице.

Она одна знала, что на самом деле Чэнь Си зарубил У Хань.

Тем не менее ее первой реакцией был не страх, а беспокойство.

Странная штука любовь. Любимый кажется ангелом. И даже если он оказался дьяволом, она готова последовать за ним в ад.

Раз уж она его любит, то должна кое-что для него сделать…

Сунь Мэй вошла в здание театра. Из дежурки высунулся старик. Она махнула рукой:

– Я по делу.

Вахтер узнал в ней комендантшу второго общежития и пропустил.

Сунь Мэй постояла в коридоре, на мгновение замешкалась и осторожно поднялась на третий этаж. Коридор был пуст. Неподалеку кто-то громко орал – похоже, какие-то мужики играли в карты.

Сунь Мэй не стала медлить и быстро пошла в сторону туалета. Нужно торопиться.

Она вспомнила все, что делал У Хань в тот вечер. Он, похоже, встал на цыпочки и положил нечто в пластиковом пакете наверх, а когда появился снова, то был почти обнажен. Значит, он спрятал театральный костюм, и этот костюм до сих пор лежит в бачке в одной из кабинок…

Сунь Мэй стояла в дверях мужского туалета, затаив дыхание и прислушиваясь. Убедившись, что внутри никого нет, быстро вошла в первую кабинку. У Хань все еще находился в больнице, и ей нужно было как можно скорее забрать костюм, чтобы обезопасить его.

В бачке с водой в первой кабинке ничего не оказалось. Во втором – тоже. Осталась одна кабинка. На лбу Сунь Мэй выступили мелкие бисеринки пота. Она почувствовала, что заболели ноги, и это не было связано с нервозностью и усталостью. Просто если она не найдет этот чертов костюм в третьей кабинке, то конец близок.

Женщина пошарила в холодной воде. Ничего. Сердце Сунь Мэй ухнуло вниз. Она снова ощупала бачок – и в итоге выловила-таки пластиковый пакет. Не обращая внимания на то, что местами промокла, развернула пакет и увидела зловещую маску.

В тот момент Сунь Мэй сама не понимала, радоваться ей или бояться. Радость от того, что она нашла самую опасную улику, и страх из-за того, что У Хань – убийца…

Пока она стояла в трансе, из коридора вдруг послышались шаги. Мужчина крикнул на ходу:

– Ребята, перетасуйте карты; пойду поссу, а то сейчас лопну.

Сунь Мэй была потрясена. Не удосужившись завязать полиэтиленовый пакет, она бросилась вон. В дверях столкнулась с каким-то мужиком и выронила пакет.

Мужиком оказался Тан Дэхоу.

– Ты что тут забыла, сестренка? – удивился он.

Сунь Мэй закусила губу и, не ответив, наклонилась, чтобы подхватить с пола пластиковый пакет. Но ее опередил Тан Дэхоу.

– Испачкался… – Он отряхивал пыль с маски, но движения его становились все медленнее и медленнее. Наконец он остановился и уставился на маску. Через несколько секунд его глаза вдруг расширились, а лицо побледнело. Он попятился.

– Так это… ты…

Сунь Мэй в ужасе закрыла ему рот рукой и потащила в соседний женский туалет. Тан Дэхоу сжался в углу кабинки, одной рукой прикрывая лоб, а другой все еще сжимая пластиковый пакет.

Сунь Мэй заскрипела зубами:

– Братец, верни мне мои вещи.

Тан Дэхоу со страхом и трепетом смотрел на Сунь Мэй:

– Это ты прикончила ту девчушку…

Сунь Мэй, замолчав, вдруг опустилась на колени:

– Старший брат, пожалуйста, верни мне мои вещи.

Тан Дэхоу был немного ошеломлен, но быстро понял, в каком выгодном положении он сейчас находится, и расслабился.

– Это ты сделала?

Сунь Мэй закрыла глаза.

– Я…

Тан Дэхоу на мгновение задумался:

– И остальных тоже ты?

– Да…

Тан Дэхоу хмыкнул.

– Вот уж не думал, что ты такая сука…

– Старший брат, верни мне вещи, пожалуйста! – Сунь Мэй обхватила Тана за ноги.

В это время из коридора донесся мужской крик:

– Тан, ты, твою мать, в унитаз, что ли, провалился? Не вздумай сбежать, не дав мне отыграться!

Тан Дэхоу повернулся и крикнул:

– Ща буду! Подождите меня.

Сказав это, он взглянул на стоящую на коленях Сунь Мэй, хмыкнул, дважды рассмеялся, бесцеремонно расстегнул брюки и вытащил член, чтобы помочиться.

Сунь Мэй встала на колени и повернула голову в сторону, чувствуя, как мелкие капельки брызнули ей на лицо.

Тан Дэхоу застегнул брюки и коснулся лица Сунь Мэй.

– Слушай, давай поговорим об этом вечерком, когда ты заступишь на дежурство.

С этими словами он открыл дверь кабинки и вышел, унося с собой пакет.

Сунь Мэй ошеломленно стояла на коленях в кабинке, окруженная сильным запахом мочи. Лужа на полу пропитала ее колени, но она не поднималась, пока по щекам не покатились слезы.

Улика найдена, но она все равно обречена.

* * *

Вечером в дежурке во втором корпусе было так…

– Хочешь сказать, что эта малышка по фамилии Чэнь была влюблена в Сяо У, поэтому ты вот так запросто отрубила ей башку?

– Да.

Он словно допрашивал ее. Вот только во время «допроса» Сунь Мэй сидела у него на коленях, а Тан Дэхоу ее лапал.

– Тебе так нравится этот сопляк?

– Да! – Сунь Мэй стиснула зубы, представляя лицо У Ханя. «Так надо», – сказала она себе.

– И ты же его шандарахнула?

– Если б я этого не сделала, полиция заподозрила бы его…

Тан Дэхоу замолчал, казалось, размышляя, но руки его шарили по телу женщины.

– А что насчет остальных?

– Тот парень по фамилии Чжоу издевался над Сяо У, аспирантка по блату увела у него из-под носа грант… – Сунь Мэй на ходу придумывала мотивы для убийств. – Те двое на стадионе… Один раз у них была стычка с Сяо У… Эй, мне больно!

Она яростно вырвалась. Тан Дэхоу сидел на стуле, на лице его застыло слегка сконфуженное выражение.

– Когда ты мне вернешь мои вещи? – тихо спросила Сунь Мэй, стоя спиной к нему.

Выражение лица Тана тут же стало самодовольным. Он встал, похлопал Сунь Мэй по плечу и прошел во внутреннюю комнату.

Сунь Мэй услышала, как он во внутренней комнате напевает песенку, раздеваясь, как со стуком падают на пол ботинки, – и вздрогнула.

Тан Дэхоу постучал по перилам железной кровати. Подождав некоторое время, Сунь Мэй не ответила, и стук повторился.

Она закрыла глаза, стиснула зубы и вошла во внутреннюю комнату.

– Ты таких дров ради него наломала, он вообще в курсе? – задыхаясь, спросил в темноте Тан Дэхоу.

– Не в курсе, – выдавила сквозь зубы Сунь Мэй.

– Кхм, сестренка, стоило ли все это делать? – Тан Дэхоу лег сверху на Сунь Мэй и не заметил, что подушка у ее лица мокра от слез.

– Стоило. Ради него я готова на все…

Это была единственная правдивая фраза, которую она произнесла за сегодня.

* * *

Наступила ночь. Сунь Мэй сидела в дежурной комнате и безучастно смотрела на настенные часы. Монотонный звук тиканья, казалось, стал ее единственной поддержкой, однако по мере того, как медленно двигалась часовая стрелка, ее взгляд становился все более отчаянным.

Когда же она увидит его?

Ей хотелось выкатить У Ханю целый список претензий, но Сунь Мэй не решалась навестить его в больнице. Сегодня она вся извелась в ожидании, когда он заглянет, но при встрече в коридоре У Хань вежливо и холодно сказал:

– Тетя Сунь, вы, наверное, устали.

«Тетя Сунь. Он назвал меня тетей Сунь…»

На столе лежал только что начатый джемпер, и каждый раз поздно вечером Сунь Мэй доставала его и тайком вязала. В данный момент он просто валялся на столе, а из него беспорядочно торчали спицы, как будто это был труп недавно убиенного…

Сунь Мэй вздрогнула при этой мысли. Она с трудом пришла в себя и снова принялась за вязание. Петелька за петелькой.

Жестяная дверь заскрипела – кто-то вошел.

Немного успокоившееся сердце Сунь Мэй вновь забилось. Так поздно мог вернуться только У Хань.

Она перестала вязать и уставилась на дверь, ее грудь вздымалась и опускалась.

Однако У Хань так и не пришел. Вместо этого громко хлопнула дверь в библиотеку.

На глаза навернулись слезы.

Сунь Мэй еще некоторое время плакала: ей нечем было дышать, как будто в груди раздувался воздушный шар, который становился все больше и больше. Она встала, выскочила за дверь и распахнула дверь в библиотеку.

У Хань сидел в темноте, и бинт его на затылке казался кипенно-белым. Хотя юноша не оборачивался, Сунь Мэй все равно чувствовала, как он дрожит.

Ее сердце сразу же смягчилось.

– Что с тобой?

Ответа не последовало. Слышалось только клацанье зубов.

Сунь Мэй подошла к нему. Его голова была опущена, а все тело сжалось, словно пружина, как у испуганного животного.

Она обняла его и почувствовала, как все его тело напряглось и словно похолодело изнутри. Сунь Мэй протянула руку и, едва коснувшись его щеки, почувствовала влажный холод.

– Мне крышка! – Его голос был хриплым.

Видимо, он сходил в здание театра, чтобы забрать костюм, спрятанный в бачке.

У Хань трясся все сильнее и сильнее, прижимаясь к ней так, словно хотел спрятаться.

Сунь Мэй прижалась к его плечам, но не могла их удержать. Он цеплялся за нее, словно искал, за что можно ухватиться.

У Сунь Мэй перехватило дыхание. Изо всех сил сжав плечи У Ханя, она прошептала:

– Ну, перестань… не убивайся так… Это я забрала…

У Хань, дрожавший, как осенний лист, внезапно затих. Через несколько секунд он решительно высвободился из объятий Сунь Мэй, откинулся в кресле, опустив голову, и громко вздохнул.

– Как ты узнала?

Сунь Мэй вдруг почувствовала себя обессиленной. Хрупкий и беспомощный мальчик был ей знаком, а вот жесткий и холодный человек, что сидел сейчас перед ней, внушал страх.

– В тот день, когда ты прятался в туалете, я была за стеной и все видела.

– Помнится, я говорил, что запрещаю тебе идти на спектакль. – У Хань вновь обрел самообладание, его тон стал ледяным. – А теперь отдавай мне мои вещи.

Сунь Мэй закрыла за собой дверь, и в библиотеке стало совсем темно. Прикусив губу, она тихо спросила:

– Зачем ты убивал?

У Хань помолчал немного и медленно ответил:

– Из-за тебя.

– Из-за меня? – Глаза Сунь Мэй на мгновение расширились. – Я-то тут при чем?

– Это из-за того письма, которое ты нечаянно сунула в книгу.

У Сунь Мэй подкосились ноги, и она чуть не рухнула на пол.

– То есть они читали это письмо?

У Хань тихонько рассмеялся:

– Ну, раньше я так думал…

– Что значит «раньше»? – встревожилась Сунь Мэй, отчаянно тряся У Ханя. – Что ты имеешь в виду? Отвечай скорее!

У Хань покачал головой:

– Ты не поймешь… – Он внезапно улыбнулся. – А теперь отдай мне мои вещи.

Тело Сунь Мэй задрожало, словно из нее в одно мгновение выкачали все силы. Она упала к ногам У Ханя, ее губы открывались и закрывались, как у рыбы.

– Твои вещи… попали к Тан Дэхоу.

* * *

Поздняя ночь, крошечная внутренняя комната в дежурке. Два горячих тела, сплетающиеся воедино, жадно глотающие воздух, задыхающиеся, дрожащие.

У Хань двигался с яростью, не обращая внимания на громкий скрип кровати. Он прекрасно понимал, что всего час назад другой мужчина делал то же самое.

Это унизительно.

Потом Сунь Мэй застилала постель, а У Хань сидел на кровати голый и курил. Сунь Мэй несколько раз толкала его, но молодой человек продолжал смотреть на дым перед собой.

Выкурив сигарету, он уставился на щербатую стену и вдруг заявил:

– Убьем его!

Сунь Мэй, расчесывавшая волосы, обернулась:

– Что?!

У Хань несколько секунд смотрел на нее, потом медленно произнес:

– Давай убьем его.

* * *

Тан Дэхоу потел, лежа на Сунь Мэй, а она безразлично смотрела в потолок. Как он ни старался, Сунь Мэй не реагировала – бревно бревном.

Тан Дэхоу это расстраивало и еще сильнее раздражало; пару раз он не сдержался и отвесил ей пощечину. На щеках Сунь Мэй медленно проступили темно-красные отпечатки ладоней, но она не заплакала и не возмутилась, а лежала неподвижно.

Тан Дэхоу со злостью оделся, ворча:

– Как будто труп трахал… С таким же успехом мог и подрочить!

Сунь Мэй позвала его. Тан Дэхоу, не оборачиваясь, буркнул:

– Что тебе?

– Женись на мне, а?

Он замер, но уже через несколько секунд, пробормотав что-то, продолжил одеваться.

Сунь Мэй сидела обнаженная. Ее голос был на удивление спокойным:

– Что? Слабо тебе на мне жениться?

Тан Дэхоу, не решаясь повернуться, молча обувался.

– Не хочешь жениться, хотел просто переспать со мной?

Тан Дэхоу по-прежнему не издавал ни звука.

Сунь Мэй тяжело опустилась на кровать.

– Ладно, переспал – и ладно, но надо же и меня порадовать!

Тан Дэхоу наконец повернулся:

– Порадовать тебя?

– Да. – Сунь Мэй встала, потянулась за пальто, висевшим на спинке кровати, и кинула Тану. – Надень!

Тан Дэхоу узнал то самое пальто, которое У Хань накидывал во время ночных дежурств.

– Ты хочешь, чтобы я оделся, как он?

– Да.

Тан Дэхоу нахмурился.

– А зачем?

– Сяо У на меня даже не смотрит. – Сунь Мэй выразительно взглянула на Тан Дэхоу. – Но я не могу выкинуть его из головы. Если ты хочешь спать со мной, придется слушаться.

Тан Дэхоу заколебался и медленно натянул пальто.

– Встань! – приказала Сунь Мэй.

Он подчинился.

Она приподнялась на локте и с легкой улыбкой оглядела Тан Дэхоу с ног до головы.

– Какая у тебя прекрасная фигура…

Тан Дэхоу смутился.

– Повернись.

Мужчина снова повиновался, внезапно испытав прилив возбуждения.

Через несколько минут он услышал, как женщина за его спиной медленно поднимается с кровати. Через несколько мгновений она обняла его сзади. Ее руки медленно прошлись по его телу, по плечам, груди, животу… Тан Дэхоу почувствовал небывалое возбуждение, его сердце бешено забилось.

Через мгновение Сунь Мэй хрипло сказала:

– Ну же…

Тан Дэхоу, подобно самцу, учуявшему самку в период течки, издал утробный рык и толкнул стоящую за ним женщину на кровать…

В библиотеке напротив У Хань дрожащей рукой прикуривал сигарету.

У его ног лежала изрядно помятая подушка.

* * *

В полдень Сунь Мэй сидела перед окном дежурной комнаты и ела, но ее взгляд был прикован к коридору перед ней.

Наконец мимо прошел У Хань с несколькими студентами. Все они несли плошки с рисом. Поравнявшись с открытой дверью, он как бы невзначай бросил взгляд в сторону Сунь Мэй и еле заметно кивнул. У нее потеплело на сердце, словно этот многозначительный взгляд был самым стоящим событием этого дня.

Она повернула голову, посмотрела на Тан Дэхоу, поглощавшего еду позади нее, и встала, чтобы достать из шкафа короткий мужской твидовый пиджак.

– Тан!

– А? – Тот перевел взгляд на нее.

– Возьми.

Она бросила ему пиджак. Тан Дэхоу выглядел озадаченным.

– Мне?

Сунь Мэй улыбнулась:

– Почему бы тебе не примерить?

Тан Дэхоу почувствовал себя польщенным. Он что-то промычал в ответ и быстро напялил пиджак.

– Очень идет, – удивленно и радостно произнес он. – Вот уж не думал, что ты сможешь так меня растрогать…

Сунь Мэй многозначительно улыбнулась, взяла миску с рисом и вышла из дежурки. Как только дверь за ее спиной закрылась, женщина нахмурилась.

* * *

Склад на шестом этаже. У Хань стоял посреди хлама, оглядываясь по сторонам. Наконец он подошел к подоконнику, наклонил голову и внимательно осмотрел оконные переплеты. Вскоре выбрал одно из окон и несколько раз осторожно открыл и закрыл его. Затем взялся за оконную раму и энергично потряс ее, отчего она деформировалась.

* * *

По лестнице спустился пухлый парнишка с большим пластиковым пакетом, а за ним – тот мальчик с усталым и грустным выражением лица. Сунь Мэй сидела у окна дежурки и молча наблюдала, как они выходят из дверей общежития. В молодом человеке, шедшем позади, она узнала соседа У Ханя, парня той девушки, которой отрубили голову.

«После того как все закончится, я больше не буду с вами так грубо обращаться».

Неожиданно зазвонил телефон, Сунь Мэй вздрогнула и поспешно подняла трубку.

– Алло?

– Это я. Удобно говорить?

Сунь Мэй вдруг занервничала:

– Удобно. Говори.

– Сегодня вечером.

Рука Сунь Мэй дрогнула.

– Сегодня?

– Ага. Действуем по плану.

– Я боюсь…

Звонивший молчал несколько секунд.

– Не бойся. После сегодняшнего вечера тебе больше не придется терпеть его оскорбления. Разве ты не этого хочешь?

Сунь Мэй закусила губу. Эти невыносимые ночи понемногу наполняли ее сердце ненавистью.

– Ладно.

– Поднимайся в половине двенадцатого. Запомнила? В одиннадцать тридцать.

– Ну… а ты уверен, что он пойдет со мной.

– Ха! – У Хань улыбнулся. – Я вчера подсунул ему несколько порнографических журналов, так что, думаю, сейчас он возбужден. Не волнуйся, он обязательно заглотит наживку.

Сунь Мэй нахмурилась и глубоко вздохнула:

– Хорошо.

* * *

На четвертом этаже, в небольшой комнатенке, Тан Дэхоу полулежал на кровати; его глаза не отрывались от журнала, а рука поглаживала пах.

В дверь осторожно постучали. Тан Дэхоу спрятал журнал под подушку и спросил:

– Кто?

– Я.

Хотя голос был низким, Тан Дэхоу сразу понял, что это Сунь Мэй.

Он обрадовался и, вскочив с кровати, босиком пошлепал к двери. Сунь Мэй тут же влетела внутрь. Она, похоже, только что помыла голову, но не успела высушить волосы, и запах шампуня, смешанный с ароматом женского тела, разливался по неряшливой комнатенке.

Сунь Мэй, прислонившись к двери, молча смотрела на Тан Дэхоу. При виде женщины у того пересохло во рту. Он молча повалил Сунь Мэй на кровать и потянулся к пуговицам. Она тихонько засмеялась и перевернулась на спину, не дав ему расстегнуть одежду.

Тан Дэхоу взорвался:

– Ты чего творишь? А ну, давай быстрее, я не могу терпеть!

Сунь Мэй села у изголовья кровати, глядя на мужчину:

– Я так не хочу. Хочу во что-нибудь поиграть.

– В смысле?

– Ты наденешь тот театральный костюм.

Тан Дэхоу на мгновение замер:

– На какой черт?

– Потому что… это меня возбуждает.

Тан Дэхоу замешкался. Сунь Мэй, перехватив его взгляд, встала, чтобы уйти. Он остановил ее, вытащил из-под кровати картонную коробку и, покопавшись в нем, извлек пластиковый пакет. Глаза Сунь Мэй тут же расширились: вот он, роковой костюм! На мгновение ей захотелось схватить его и броситься наутек. Однако она, изо всех сил сдерживаясь, улыбнулась, глядя, как Тан Дэхоу натягивает трико.

Он облачился в театральный костюм и с нетерпением подошел к Сунь Мэй. Однако женщина перекатилась на другую сторону кровати.

– Ну что опять? – сказал прерывающимся голосом Тан Дэхоу.

Сунь Мэй посмотрела на него горящими глазами:

– Пошли на шестой этаж.

Ее предложение явно воодушевило Тан Дэхоу. Он без колебаний кивнул.

* * *

В складском помещении на шестом этаже Сунь Мэй трепыхалась в объятиях Тан Дэхоу, который грубо лапал ее, и при этом прислушивалась к шорохам за дверью.

Рука Тан Дэхоу уже тянулась к поясу ее брюк. Сунь Мэй вдруг почувствовала, что с нее хватит. Она не в силах больше терпеть грубость мужчины, стоящего перед ней, и начала яростно отбрыкиваться.

Тан Дэхоу, не понимая, что происходит, счел это частью игры. Возбужденно мыча под маской, он действовал все решительнее, усиливая натиск.

Внезапно раздался стук в дверь. Для них этот звук напомнил скорее раскат грома. Тан Дэхоу так перепугался, что попятился и с грохотом опрокинул стул.

– Немедленно откройте! Это сотрудники службы безопасности! – закричали за дверью.

Тан Дэхоу растерялся. Сунь Мэй же сразу успокоилась, узнав голос У Ханя.

Это и был их план.

Она прижала палец к губам и быстро зашагала к двери, прислушиваясь.

– Фан Му, я останусь и посторожу; найди какие-то подручные средства… – Голос был негромким, но Сунь Мэй услышала его отчетливо.

Фан Му ответил, и тут же послышались торопливые шаги, удаляющиеся в другой конец коридора.

Сунь Мэй заскрипела зубами, повернулась и сказала Тан Дэхоу, который пробирался на месте:

– Беги, иначе нам всем конец!

Тан Дэхоу ужаснулся:

– Куда бежать? Давай просто признаемся…

– Ты что такое мелешь? Тебе работа не нужна? – жарко шептала Сунь Мэй. – Давай, я тебя подстрахую!

Ее слова звучали как спасительная соломинка. Тан Дэхоу деловито кивнул.

Сунь Мэй прошла во внутреннюю комнату и через несколько мгновений вернулась с мотком веревки. Не успел Тан Дэхоу открыть рот, чтобы спросить, откуда взялась веревка, как она уже привязала один конец к окну:

– Быстро спускайся вниз!

Тан Дэхоу с некоторой нерешительностью обвязал веревку вокруг пояса. Сунь Мэй подтолкнула его в спину:

– Быстрее! А то поздно будет!

В этот момент кто-то снова начал барабанить в дверь. Недолго думая, Тан Дэхоу запрыгнул на подоконник и осторожно спустился по веревке.

Как только голова Тан Дэхоу скрылась за окном, деревянная рама тревожно застонала. Петли постепенно отделялись от оконной рамы – но слишком медленно…

Сердце Сунь Мэй сжалось, она закрыла глаза и ударила по ней ладонью.

Сначала раздался треск, а вслед за этим – приглушенный удар о землю.

Сунь Мэй почувствовала, что ее сердце чуть колотится где-то в районе горла. Ей было все равно, жив Тан Дэхоу или мертв. Она быстро шагнула во внутреннюю комнату и спряталась в углу рядом с дверью.

Не успела женщина перевести дух, как дверь склада выбили. Она услышала, как чертыхнулся У Хань, после чего кто-то поспешил к окну.

Все шло по плану. Фан Му последовал за У Ханем, не обратив внимания на помещение, в котором пряталась комендантша.

Сунь Мэй, однако, не смела пока расслабляться. Высунувшись, она увидела, что Фан Му перевесился через подоконник и смотрит вниз. У Хань взглянул в ее сторону, глаза его были полны тревоги и решительности.

Быстрее!

Сунь Мэй глубоко вздохнула и осторожно пошла к двери склада, на ходу поправляя одежду. Дойдя до двери, обернулась, сделала вид, будто только что вошла, взъерошила руками волосы и вдруг закричала:

– Вы что творите? Что случилось?!

* * *

Выслушав слова У Ханя, Фан Му некоторое время молчал и смотрел на него безучастным взглядом, после чего медленно выдохнул.

– Значит, ты заставил меня поверить в то, что я «видел» и «слышал» все именно так, чтобы я дал показание.

У Хань улыбнулся:

– Да. Признай, что я крут.

Фан Му замолчал на несколько секунд и кивнул:

– Смелости тебе не занимать.

– Да, это было немного рискованно. – У Хань выпрямился. – Но сработало же!

В это время издалека донесся резкий вой сирены пожарной машины. У Хань выглянул в окно, повернул голову и спокойно сказал:

– Фан Му, нам нужно спешить.

Юноша не сразу отреагировал:

– О чем ты?

На лице У Ханя застыла улыбка.

– Я хотел оставить тебя в живых, чтобы наблюдать, как ты копаешься в моей психике, но не можешь разобраться, – это было действительно весело. Но ты по глупости испортил игру. – Внезапно улыбка на его лице исчезла без следа. – Сегодня нам придется попрощаться.

Сердце Фан Му сжалось от страха. В свете пожара запах смерти становился все явственнее.

Он медленно пятился назад, следя за движениями У Ханя. Неожиданно в нескольких шагах от него наступил на чашу с рисом, поскользнулся и упал.

Свет пламени был ослепительным. Лицо У Ханя было скрыто в тени, и только вместо глаз виднелись два холодных огонька. Он поднял с пола тлевшую ножку стола и двинулся на Фан Му. Тот отползал на четвереньках, яростно бросая в У Ханя все, что попадалось под руку. Тот не уклонялся, но ни на секунду не останавливался.

От того что он не пытается защититься от ударов, Фан Му стало еще страшнее. Еще минуту назад он хотел лично прикончить убийцу Чэнь Си. Однако в данный момент хотелось просто сбежать.

Да, сбежать…

Приближавшийся к нему У Хань обладал отчаянной силой Бога Смерти, в то время как сам Фан Му напоминал разбитую бутылку вина. У него стучали зубы, глаза застилали слезы. Над ним нависла черная тень, которая становилась все гуще и гуще. Фан Му безрассудно швырял в него все, за что мог ухватиться: бутылки с чернилами, туфли и даже ножку стола.

Вдруг он нащупал что-то твердое – и, не раздумывая, с размаху метнул предмет. Тот ударил в лоб У Ханя и упал на пол. Это был замок.

У Хань остановился и закричал от боли.

Фан Му поднялся на ноги и нащупал короткий обломок дерева.

У Хань вытер лоб. Когда он увидел кровь на кончиках пальцев, то взгляд его из самодовольного превратился в яростный. Черты лица исказились, он зарычал и замахнулся ножкой стола, целясь в голову Фан Му.

Тот поспешно поднял руку, чтобы отразить удар. Но оказалось, что У Хань сделал ложный выпад, и прежде чем Фан Му успел среагировать, ножка стола ударила его по лодыжке.

Юноша отчетливо услышал звук ломающейся кости. Он дернулся и рухнул на пол.

Сначала наступило онемение, а затем – резкая боль, словно вся левая нога отломилась от тела. Фан Му скорчился от боли, но не смог издать ни звука.

У Хань рассмеялся. Позади него все еще полыхало пламя; дым и свет от пожара обрамляли его, словно пара крыльев.

Смех У Ханя пробудил в Фан Му последние остатки инстинкта самосохранения; он перевернулся и пополз. «Быстрее, быстрее, пожалуйста, спасите меня…»

Замешательство Фан Му порадовало У Ханя. Однако он прекрасно понимал, что у него не так много времени, чтобы насладиться происходящим, поэтому шагнул вперед, взмахнул ножкой стола и с яростью ударил Фан Му по голове. Тот уткнулся лбом в пол, забился в конвульсиях, а затем скрючился на земле без движения.

У Хань отбросил деревяшку, схватил Фан Му за воротник и потащил в сторону комнаты 352.

Разбросанные по коридору обломки впивались в обмякшее тело юноши, но он ничего не чувствовал. Лишь когда кусок разбитого стекла вонзился в ладонь, внезапная боль привела его в чувство. Он открыл глаза – и тут его бросили на пол.

С трудом подняв голову, Фан Му обнаружил, что лежит у входа в свою комнату. Внутри догорали трупы его друзей. Толстяк обгорел почти до черноты, Ван Цзянь был практически неузнаваем.

Фан Му повернул голову. Как только он попытался приподняться, У Хань наступил ему на грудь и приставил нож к горлу. Другой рукой он шарил в кармане куртки.

– Перестань сопротивляться, иначе будет еще больнее, – прошептал У Хань, словно уговаривая; в его руке появилась бутылка из-под минералки. – К счастью, у меня осталась бутылка, ее хватит…

Жидкость в бутылке светилась слабым красноватым цветом. Это был бензин.

Глаза Фан Му расширились; он отчаянно пытался встать, но не мог пошевелиться. Потекли слезы.

«Я умру…»

Ему не оставалось ничего другого, кроме как плакать. В глазах помутилось. «Я не хочу, но что поделать…»

– Ты не сможешь сбежать, бежать некуда…

– Не глупи. Все вы сдохли, так что я могу делать все, что угодно. – У Хань открутил крышку бутылки и вздохнул. – Серьезно, я не хотел убивать тебя так рано… Ты действительно очень хороший товарищ. Иногда мне даже кажется, что я встретил свое второе «я». – Он пристально посмотрел ему в глаза. – На самом деле ты такой же, как и я.

Фан Му застыл, уставившись на У Ханя.

– Не смотри на меня так, приятель. Ведь ты испытываешь то же самое, что и я, разве нет? – Тот улыбнулся. – Когда я вернулся из бюро общественной безопасности, то обнаружил, что ты разделяешь мой страх и мою радость. Это заставило меня нервничать и удивляться одновременно, и ты сделал мое приключение веселым. Ты можешь сказать, что у меня демонический ум, но у тебя, – он постучал пальцем по виску Фан Му, – разве не то же самое? – Он выпрямился. – Так что не обессудь, тебя убил не я, а твое второе «я». – Поднял бутылку, горлышко медленно накренилось. – Не двигайся, это не займет много времени, скоро все кончится…

Фан Му наблюдал, как светло-красная жидкость течет к горлышку.

– Не надо…

Позади него вдруг раздался тихий стон.

Фан Му и У Хань одновременно оглянулись. В тот момент Фан Му подумал, что у него галлюцинации… Но Сунь Мэй действительно пошевелилась. Затем медленно встала.

– Нет… Не убивай больше…

Ее одежда была разодрана в клочья и еще дымилась, волосы обгорели, а лицо превратилось в черную кляксу, и разобрать его черты было невозможно. Она выгнула спину дугой и стояла, шатаясь. Внезапно сделала шаг вперед, ее мотнуло в сторону…

У Хань широко раскрыл рот, но не мог издать ни звука – мышцы на лице резко напряглись.

Сунь Мэй, похожая на привидение, раскрыла руки и, спотыкаясь, словно в любой момент могла упасть, пошла в их сторону.

– Больше не убивай…

Она подняла голову, и на окровавленном лице, где раньше были глаза, резко вспыхнули два луча света.

У Хань вздрогнул, посмотрел прямо на Сунь Мэй; его глаза сверкали, руки крепко сжимали бутылку с бензином.

– Не подходи… – наконец выдавил он. – Я…

Сунь Мэй вдруг издала горестный вопль и бросилась на У Ханя. Тот не смог увернуться, и после короткого вскрика Сунь Мэй втолкнула его в горящую комнату.

Фан Му в ошеломлении наблюдал за этой сценой. Почувствовав, что давление на грудь ослабло, он инстинктивно повернулся и пополз к двери.

В это мгновение пламя в комнате 352 внезапно разгорелось сильнее.

Фан Му лежал на полу, тяжело дыша. Когда его дыхание немного успокоилось, он, не обращая внимания на обжигающий жар, бьющий по лицу, отчаянно пополз вперед. Однако огонь был слишком сильным, и в комнату было не попасть…

* * *

Комната 352. В огне два человека сцепились друг с другом.

У Хань отчаянно боролся, громко и жалобно крича, но Сун Мэй крепко держала его. Бензин из бутылки вылился на них. Пламя разгоралось все сильнее.

Они катались по полу и боролись. У Хань царапал лицо Сунь Мэй, обожженная плоть отслаивалась от нее кусок за куском, но ее руки все время сжимали горло У Ханя.

Наконец на них рухнула дверная рама, горевшая уже долгое время. У Хань сопротивлялся все слабее, его тело было охвачено пламенем.

Раздался крик.

Через несколько минут Сунь Мэй перестала двигаться, но ее руки по-прежнему обвивали У Ханя. Теперь голова женщины покоилась на груди молодого человека, так же сладко прижимаясь к нему, как и раньше.

Волосы У Ханя выгорели, лицо давно стало неузнаваемым, из горла вырывался стон, похожий на всхлип, а тело лишь изредка подергивалось.

– Выходи оттуда. Выходи… – Он кричал, но горло было забито сажей.

На обугленном лице в центре комнаты медленно открылся один глаз, и даже в ослепительном пламени на таком расстоянии свет в этом глазу был хорошо различим. Горящая рука медленно потянулась вперед, как бы желая схватить что-то. Однако тут же упала и замерла. Свет постепенно слабел, пока не погас.

– Выходи оттуда. Выходи…

Все больше и больше дыма попадало в легкие Фан Му, его мозг постепенно цепенел, а сознание потихоньку отключалось.

Огонь перед его глазами разрастался и в конце концов превратился в белое сияние, полностью окутавшее его…

Глава 26

Дневник Сунь Мэй

Фан Му очнулся в больнице. Закрытая черепно-мозговая травма. Перелом лодыжки. Легкие ожоги дыхательных путей и ожоги отдельных частей тела.

На второй день госпитализации он, время от времени приходя в себя, рассказал Син Чжисэню обо всем, что произошло той ночью. В результате с утра до вечера вход в палату патрулировали двое полицейских с мрачными лицами.

Син Чжисэнь прямо сказал: полиция включила Фан Му в список основных подозреваемых. Нож, о котором говорил юноша, на месте преступления обнаружен не был. Все остальные мертвы, жив только он. Причина очевидна.

Однажды поздно вечером Фан Му внезапно проснулся. Палата наполнилась удушливым дымом, а за дверью слабо виднелся мерцающий огонь.

Начался пожар.

Фан Му хотел громко закричать, но не мог издать ни звука и не мог пошевелиться, будто его парализовало.

В этот момент он вдруг осознал, что над его головой койка Пятого брата.

Юноша сразу же перестал трепыхаться.

Он все еще в комнате 352.

Дверь осторожно толкнули. Сначала появилась обожженная рука, а затем – обугленное черное тело и лицо, на котором уже невозможно было различить черты.

Кто-то очень толстый. Четвертый брат!

Он подошел к кровати Фан Му и молча встал.

Рядом возникли такие же изуродованные Ван Цзянь и Сунь Мэй.

Затем появилась девушка в белом. Чэнь Си…

Глаза Фан Му расширились.

Они тихо стояли в ряд и молча смотрели на него.

Эти взгляды были похожи на сеть, которая тихо обвивалась вокруг тела Фан Му и постепенно затягивалась.

Фан Му почувствовал, что дышать становится все труднее и труднее. Вдруг в ушах зазвенел голос: «На самом деле ты такой же, как и я…»

Фан Му повернул голову – рядом с ним лежал У Хань. Он обгорел до неузнаваемости, но его рот все еще издавал звуки.

На самом деле мы с тобой одинаковые…

– Нет…

Тело Фан Му болезненно выгнулось на кровати, руки вцепились в простыни смертельной хваткой, и он издал невнятный стон.

Мама, сидевшая на краю кровати, вскочила и в отчаянии обняла сына.

– Не бойся, не бойся, все хорошо, мама здесь…

Глаза Фан Му распахнулись, и них тут же ударило полуденное солнце. Он тупо смотрел на ослепительно-белый свет перед собой, пока сознание понемногу не вернулось в его тело.

Это всего лишь сон.

Он расслабился – и тут же почувствовал себя парализованным.

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату ворвались двое полицейских, услышавших шум, а за ними и Син Чжисэнь. Настороженный вид полицейских привел маму в ярость, и она набросилась на Син Чжисэня, сильно толкнув его в грудь.

– Что вы делаете, а? Всё еще боитесь, что он сбежит? Тогда уводите его и приговаривайте к смерти!

Один из полицейских неловко схватил ее за руку и легонько оттолкнул.

Мать сопротивлялась несколько мгновений, но, почувствовав, что это бесполезно, опустилась на край кровати, громко всхлипывая.

Син Чжисэнь посмотрел на Фан Му и повернулся, чтобы шепнуть несколько слов двум своим коллегам. Те, кивнув, покинули палату.

Син Чжисэнь подошел к кровати и, наклонившись, погладил мать по плечу.

– Ну, не надо так… С Фан Му всё в порядке, мы уже исключили подозрения в его адрес.

– Правда? – Мама подняла залитое слезами лицо; в ее глазах сначала читалось удивление, а потом обида. – Я же говорила, что наш Сяо Му такого не мог сделать, а вы мне не верили…

Сказав это, она снова всхлипнула.

– Да, мы уже выяснили, что Фан Му ни при чем. – Син Чжисэнь схватил полотенце, лежавшее на кровати. – А ну-ка утрите слезы!

Мама смущенно фыркнула и тщательно вытерла лицо.

– Пойду умоюсь. – Она посмотрела на сына с некоторым беспокойством.

– Всё в порядке, идите; я присмотрю за ним. Кроме того, – Син Чжисэнь посмотрел на лежащего на кровати Фан Му, – ваш сын – настоящий боец.

В глазах матери появилось выражение гордости, как бы говорящее: «Он такой!» Затем она поправила волосы и удалилась.

Син Чжисэнь, присев на край кровати, положил руку на одеяло.

– Как ты? Нормально?

Фан Му ответил не сразу. Его глаза постоянно смотрели в потолок, взгляд был пустым и тоскливым. Казалось, что в них прослеживается страх, который еще не рассеялся. Спустя долгое время он слегка кивнул.

Син Чжисэнь мрачно вздохнул.

– Мы исключили тебя из числа подозреваемых…

– Ясно.

Безразличие Фан Му немного смутило Син Чжисэня. Он достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, покрутил и сунул обратно.

– Ты все еще в обиде на меня?

Фан Му ничего не ответил.

– Прости. В ту ночь я был за городом…

– Я не в обиде, – вдруг заговорил Фан Му. – Я никого не обвиняю.

«Да, у меня нет причин винить кого-то. Это я нашел читательский билет. Это я не успел вовремя вернуться в общежитие. Это я похож на него. В определенном смысле мы и правда похожи. Он убийца, но и я тоже».

Син Чжисэнь опустил голову. Спустя мгновение он испустил протяжный вздох и начал копаться в сумке, которую принес с собой, и вскоре выложил на кровать какие-то тетрадки.

– Мы нашли это в доме Сунь Мэй.

– Что это?

– Ее дневники. Так мы обнаружили несколько важных улик. Поэтому подозрения в твой адрес отпадают. – Син Чжисэнь не мог не улыбнуться, заметив, что Фан Му пристально смотрит на тетрадки. – Хочешь полистать?

Юноша перевел взгляд с дневника на лицо полицейского. Хотя он молчал, Син Чжисэнь увидел в его глазах знакомое выражение. Упорство и азарт.

– Почитай, но только аккуратно. – Он встал и прищурился. – Все равно я не в первый раз нарушаю дисциплину… – Он сделал небольшую паузу, и его лицо посерьезнело. – Кроме того, ты имеешь право знать правду.

Затем Син Чжисэнь положил руку на плечо Фан Му и сильно сжал его.

– Фан Му! – Он пристально посмотрел в глаза молодого человека. – Пусть все останется в прошлом. Ты оказался сильнее, чем я думал. Не подведи меня!

С этими словами он вышел.

* * *

Первый дневник

14 июля 1998 года. Ясная погода.

Сегодня годовщина смерти Кэцзяня. У меня отвратное настроение.

Взяла утром выходной и привезла Фаньфань на могилу отца. Я нарядила ее в любимое платье Кэцзяня в клеточку. Оно тогда стоило кучу денег, больше ста юаней, но муж купил его без колебаний.

Кажется, что это было вчера…

Сейчас Фаньфань уже девять. Платье ей маловато.

Девочка повзрослела. Прошлые два раза поездка на кладбище напоминала скорее прогулку, она просто бегала и играла. Сегодня же не просто вела себя тихо, но и дважды поклонилась могиле отца.

…

29 июля 1998 года. Небольшой дождь.

Служба материально-технического обеспечения прислала мне в помощь мальчика по имени У Хань, вроде из нашего универа. Он худой, явно недоедает.

Я не слишком ему рада; мне нужно, чтобы кто-то мне помогал в общежитии, а тут такой дрищ, какой с него толк?

У Хань робел во время разговора, опускал глаза. Но я заметила, что его взгляд постоянно метался из стороны в сторону. Наверняка расчетливый.

Короче говоря, мне он не понравился.

…

3 августа 1998 года. Облачно, небольшой дождь.

Сестрица Цю познакомила меня с мужчиной. Я не смогла отвертеться и пошла на свидание с ним. Я давно не носила туфли на высоком каблуке, и у меня заболели ноги.

Он школьный учитель на пенсии, тоже вдовец. Человек очень приличный. Поначалу, когда я сказала, что работаю в отделе материально-технического обеспечения, он вел себя вежливо. Позже узнал, что я просто комендант в общежитии, и сразу стал надменным.

За ужином я попросила заказать окуня на пару, но он оказался прижимистым и выбрал свинину в кляре.

Позже, когда пошел дождь, он настойчиво зазывал меня к себе домой. Как будто я не в курсе, что ему надо…

…

4 августа 1998 года. Сильный дождь.

Вчера у меня было плохое настроение, и я выместила злобу на У Хане. На улице шел сильный дождь, но я отправила его помыть окно в туалете. А он пошел, не говоря ни слова. Он сильный, с легкостью тащил здоровенное ведро. Сказал, мол, не смотрите, что я худой, зато жилистый.

Вечером он вернулся весь мокрый и робко сказал, что на улице сильный дождь и окно невозможно вытереть насухо. Мое сердце мгновенно смягчилось.

…

17 сентября 1998 года. Ясная погода.

Утром, умываясь, я заметил, что у меня появилось несколько седых волосков, а морщинки в уголках глаз стали глубже.

Я старею?

…

22 октября 1998 года. Ясная погода.

Сяо У сегодня не в лучшем настроении. Я спросила, в чем дело, и он посетовал, что потерял триста юаней. Я была в шоке. Триста юаней – месячная зарплата.

Я спросила, что он собирается делать, но этот упрямец с решительной улыбкой заявил, что это не имеет значения; если что, будет есть пампушки на пару, просто обмакивая их в соевый соус.

Целый месяц растущему организму, да еще и с учетом тяжелого физического труда? Как он выдержит?

Придя с работы, я тайком сунула ему в сумку сто юаней. Ничего такого, мне просто жаль его.

…

23 октября 1998 года. Ясная погода.

Весь день Сяо У ничего не говорил, и я даже засомневалась, нашел ли он мои сто юаней.

Когда я собирала вещи после обеда, то увидела в сумке записку: «Тетя Сунь, спасибо. Я верну вам деньги».

Вежливый паренек.

Второй дневник

2 ноября 1998 года. Небольшой дождь.

В обед я принесла Сяо У контейнер с ребрышками и тушеным картофелем, который приготовила сама. Он поел и даже контейнер вылизал.

Сестрица Дэн увидела это и стала высмеивать меня за то, что я пытаюсь подцепить молодого. Вот же старая бесстыдница… Мы с ней долго перешучивались, а потом я обернулась и увидела, что Сяо У покраснел почти до корней волос. Серьезный парень.

…

11 декабря 1998 года. Сильный снег.

Вчера я видела, как Сяо У в одной только тонкой рубашке убирает снег, дрожа от холода. В такой холодный день нельзя ходить раздетым. Я пошла домой и нашла куртку мужа. Фасон немного старомодный, зато теплая.

Сяо У смутился. Я велела примерить ее, и он послушался. Куртка немного великовата, но со спины он похож на Кэцзяня.

…

После того как Фаньфань уснула, я ублажала себя в ванной. После этого долго плакала.

Кэцзянь, я так по тебе скучаю…

…

27 января 1999 года. Солнечно.

Завтра начинаются каникулы, и студенты по большей части разъехались. В здании полно мусора. Хорошо, что мне помогает Сяо У.

Пока я работала, он сказал, что уезжает домой на Новый год. Я попросила у него номер телефона, чтобы поздравить его с Новым годом. Он сказал, что у них нет телефона. Неудивительно – его семья живет в глуши, там и электричество-то не всегда бывает, что уж говорить о телефоне…

Я приготовила ему в дорогу поросячьи ножки в соевом соусе. Он сказал: «Тетя Сунь, спасибо».

Тетя Сунь! Неужели я действительно так стара? Внезапно я немного рассердилась на него.

…

15 февраля 1999 года. Пасмурно.

Сегодня канун китайского Нового года, и Фаньфань смотрит праздничный концерт по телевизору. А мне не хочется. Старье какое-то…

Я не знаю, как празднуют китайский Новый год в деревне, но, наверное, атмосфера там более оживленная, чем в городе. Они режут свиней, запускают петарды, лепят пельмени, делают подношения богу богатства и ходят по гостям.

Я скучно живу.

…

16 февраля 1999 года. Небольшой снег.

Сегодня я сказала, что собираюсь навестить учительницу дочки, и уже выходила, когда неожиданно позвонил Сяо У.

Он запыхался. Первым делом поздравил меня с праздником. Я удивилась и спросила, откуда он звонит. Сяо У сказал, что добрался до почтового отделения в райцентре.

Я спросила, как далеко это от дома, и оказалось, что больше десяти ли.

Утром первого дня нового года по лунному календарю он прошел более десяти ли в гору, чтобы поздравить меня…

…

2 марта 1999 года. Ясная погода.

В первый школьный день я увидела Сяо У, который немного отъелся дома. Он застенчиво улыбнулся при виде меня.

…

3 марта 1999 года. Ясная погода.

Вчера я узнала один секрет Сяо У.

Во время ночной смены я увидела, что его клонит в сон, и разрешила прилечь во внутренней комнате. Через некоторое время зашла туда, чтобы взять что-то, но увидела, что он завернулся в одеяло, прижимая к себе что-то из моей одежды; глаза закрыты, рука двигается вверх-вниз.

Я испугалась и быстро ушла.

Я понимала, что он делает, но не слишком рассердилась.

Вряд ли я ему так уж нравлюсь… Пишу и краснею.

…

22 марта 1999 года. Моросит дождь.

Так не повезло сегодня, упала на лестнице… Не могла идти сама.

Сяо У подхватил меня и понес в больницу, задыхаясь и потея.

У него такая широкая спина…

Он сказал, что придет ко мне завтра. Нужно ли мне наряжаться?

Второй дневник на этом обрывается, вторая половина тетради пуста.

Третий дневник – дорогая, качественная тетрадка. Тексты становятся очень пространными и подробными.

Третий дневник

23 марта 1999 года. Облачно.

С сегодняшнего дня, с этой минуты я буду писать дневник только для тебя. Я буду фиксировать все, что мы переживаем вместе, заполню каждую страницу этого дневника. А до тех пор буду хранить от тебя маленький секрет. Дорогой У Хань, я хочу увидеть удивление на твоем лице.

Ты – подарок небес. Да, любовь моя. Я должна была догадаться с самого начала. Когда ты впервые предстал передо мной в тот день, как я могла не понять, что ты уготован мне судьбой? Вот ведь дура…

Сегодня чудесный день. Сейчас я лежу одна в постели и вспоминаю случившееся. Я вспоминаю, как ты сжал меня в объятиях и начал целовать в губы. Дорогой, интересно, ты, как и я, страдаешь бессонницей и тоже вспоминаешь все это?

Когда ты вошел в меня, я едва сдерживалась, чтобы не закричать. Да, мое тело подобно давно заброшенной земле, которую вспахал весенний плуг. Как я тоскую по твоему молодому телу… Я чувствую себя на десяток лет моложе, когда ты, обнаженный, лежишь на мне, движешься, и я, как и ты, остро реагирую на каждое движение. А везде, где побывали твои руки и губы, словно остался ожог. В тот момент я поверила, что красива…

Я так хочу видеть тебя снова! Приходи ко мне завтра, милый мой У Хань…

…

1 апреля 1999. Ясная погода.

Наконец-то я снова вернулась на работу. Нога еще чуток болит, но я рада видеть тебя, дорогой У Хань.

Странно, но ты меня избегаешь. Трудно было дождаться вечерней смены, но когда я спросила, в чем дело, ты пробормотал что-то невразумительное. Однако когда я приблизилась к тебе, твои глаза снова вспыхнули огнем.

…

22 мая 1999 года. Облачно.

На самом деле я знаю, что в глубине души ты меня не любишь. Тебе нужно лишь мое тело.

Однако ты не можешь запретить мне любить тебя.

Сегодня мы поссорились. Да, первая ссора. Мне было очень грустно. Но в конце вечера я все же не отказала тебе в просьбе. Когда ты обнял меня, я почти забыла обо всем.

Я не прошу тебя любить меня. В конце концов, между нами двенадцать лет разницы…

…

28 июня 1999 года. Ясная погода.

Что делать? Я узнала, что беременна.

Месячных не было два месяца. Сегодня утром я сделала тест, и он оказался положительным. Я испугалась и сбегала в больницу, чтобы сделать еще один тест, и результат был тот же.

Должна ли я сказать ему?

…

2 июля 1999 года. Пасмурно.

Решила все-таки рассказать ему.

Я собиралась сделать это вечером, но он был взволнован тем, что вроде бы сдал экзамен в базовую группу. Не хотелось портить ему настроение. Поэтому я решила написать ему письмо и подложить в сумку, пока он спит. До сих пор помню записку, которую он когда-то так же подложил мне. «Тетя Сунь, спасибо».

Кажется, это было целую вечность назад…

…

6 июля 1999 года. Облачно.

Почему?

Прошло несколько дней, а У Хань никак не отреагировал. Неужели он не прочел письмо или же слишком расстроен?

Завтра начнутся летние каникулы, и мы расстанемся больше чем на месяц.

Что мне делать?

…

22 августа 1999 года. Солнечно.

Я справлюсь сама; не хочу, чтобы мой мужчина беспокоился обо мне.

Но это очень больно.

…

29 августа 1999 года. Ясная погода.

У меня неприятности.

У Хань не видел письма и недоумевал, куда оно делось.

Боже мой, если кто-нибудь прочитает его, нам конец…

Вот я дура! Зачем я положила письмо в сумку?

Мне очень хочется дать себе пощечину.

…

3 сентября 1999 года. Пасмурно.

Мое настроение соответствует сегодняшней погоде.

У Хань уже долгое время избегает меня. Когда он дежурит по ночам, то остается в коридоре, не заходит ко мне.

Я сама виновата, знаю.

…

16 сентября 1999 года. Мелкий дождь.

Горе мне…

После обеда дочка заглянула ко мне на работу, и я велела ей обращаться к студентам «дядя». Этот мальчишка по имени Чжоу Цзюнь пошутил, дескать, У Ханя вполне можно называть папой. Я пришла в ужас, а лицо У Ханя побледнело, как мел.

Вечером пришла еще одна плохая новость: У Хань не попал в базовый класс. Должно быть, кто-то прочел письмо!

Что же делать? Что делать?

…

7 сентября 1999 года. Ясная погода.

У нас тут просто ужас что случилось…

Чжоу Цзюнь из комнаты 351 мертв. Полиция ведет расследование. Утром У Хань тайно пришел ко мне и умолял сказать полицейским, что вчера провел вечер со мной в дежурке. Объяснил, что на самом деле читал книгу в туалете на втором этаже, но его никто не видел и не сможет это подтвердить. Я видела, как он напуган, и поэтому согласилась. У Хань, я сделаю для тебя все. А ты?

…

29 октября 1999 года. Сильный дождь.

Это ужасно. Опять кто-то умер. Я слышала, что погибла аспирантка с юридического факультета, очень красивая девушка. Вечером я спросила У Ханя о случившемся, и у него исказилось лицо. Он тоже в шоке?

…

6 ноября 1999 года. Ясная погода.

У Хань провел эту ночь со мной в дежурке. Было так уютно, он давно не был так нежен со мной…

…

2 декабря 1999 года. Сильный снегопад.

У Хань получил травму. Он постучал уже после одиннадцати. Я поспешно открыла и увидела, что он прижимает руку к ребрам. Я спросила, в чем дело, и он ответил, что упал, когда бежал обратно. Я спросила, почему он вернулся так поздно, но У Хань промолчал, только велел никому не говорить, а потом поспешил наверх.

Я волнуюсь.

…

3 декабря 1999 года. Сильный снегопад.

Это просто кошмар. Еще двое студентов погибли. Мне страшно…

Что, черт возьми, он делал прошлой ночью?

…

17 декабря 1999 года. Солнечно.

По школе ходят слухи про какой-то формуляр – дескать, погибают все, чьи имена там перечислены. Мне стало любопытно, и я спросила об этом У Ханя. Он ответил, что его имя тоже значится там. Я была в ужасе, но он выглядел так, будто ему все равно.

Он не знает, что я каждый вечер прошу у Бодхисаттвы благословения для него.

…

23 декабря 1999 года. Ясная погода.

Сестрица Сун сказала, что У Хань репетировал пьесу и играл очень хорошо. Рада это слышать.

Когда я спросила его вечером, он сказал, что исполняет главную мужскую роль. Я захотела прийти посмотреть, но он строго-настрого запретил. Я недовольна.

…

1 января 2000 года. Ясная погода.

Я не спала и не хочу спать. Все думала – в какого человека я влюблена?

Утром пришло известие, что девушке, игравшей в спектакле, отрубили голову. У Хань попал в больницу. Только я знаю правду – это он убил ту девушку.

Весь день мысли путались, но в итоге я ясно увидела всю картину. Это он убил всех тех студентов.

…

3 января 2000. Облачно.

Ночь позора.

Я не осмелилась взглянуть на лицо Тан Дэхоу, но знала, что он самодовольно улыбается. После его ухода я извела целых две бутылки теплой воды, чтобы помыться. Когда горячая вода закончилась, я мылась холодной. Но отвратительный запах не выветривался.

Я не могу смотреть в глаза У Ханю, не могу смотреть в глаза этому чудовищу, не могу смотреть в глаза даже себе.

Зачем ты убил кого-то? Почему? Ну почему?

Я ненавидела его и ненавидела себя. Если б я пошла на день раньше, то без проблем забрала бы костюм из бачка в туалете. Но теперь слишком поздно что-либо говорить…

…

10 января 2000 года. Снежно.

Каждый день я жду только его взгляда.

Не думаю, что продержусь долго. После каждого раза, когда я склоняю свою волю перед этим чудовищем, я впадаю в такое отчаяние, что мне хочется плакать и кричать. Мне кажется, что мы с У Ханем похожи на двух рыб на разделочной доске. У этого урода в руках разделочный нож – злополучный костюм.

Но когда мой милый рядом, мне гораздо спокойнее. Он не общается со мной, однако его глаза говорят мне: держись, скоро все закончится.

Сработает ли его план?

…

15 января 2000 года. Солнечно.

Только что я стояла перед зеркалом и спрашивала себя: кто ты?

Если б месяц назад меня спросили: «Можешь ли ты убить человека?», я бы в страхе убежала. Но вчера я это сделала…

На самом деле грань между жизнью и смертью человека – всего лишь пощечина.

План сработал.

…

19 января 2000 года. Солнечно.

Во второй половине дня У Хань по секрету сообщил: из бюро общественной безопасности пришло известие, что на Тан Дэхоу повесили все убийства и дело закрыли. Наконец-то с души упал камень…

Теперь все наладится. Наступают счастливые времена…

Эпилог

По ту сторону времени

Фан Му подал заявление на шестимесячный отпуск по болезни. Теперь все дни он читал, бездельничал, делал простые упражнения. И скучал по своим друзьям.

Он шел на поправку. Сломанные кости срастались. Волосы отросли и закрыли шрам на макушке. Наступила весна.

Все шло по плану, неделя за неделей. Только сам Фан Му знал, что все теперь поменялось. Что-то проросло из сердца, постепенно проникая в каждый кровеносный сосуд, в каждую клетку, заменяя собой все, что там было раньше.

Остановить этот процесс не представлялось возможным. Фан Му часто полулежал в постели, от рассвета до заката размышляя о том, каким он будет завтра.

Через месяц после начала второго семестра, когда солнце уже вовсю светило, ему позвонил Старший брат.

– Второй корпус снесли.

– Да? Почему?

– А сам как думаешь?

– …

– Когда вернешься в кампус?

– Чуть позже, пока сам не знаю.

– Нас осталось четверо.

– …

– Приходи в гости, мы по тебе скучаем.

– Ладно.

Положив трубку, Фан Му взял свои костыли и вызвал такси.

* * *

Второй корпус превратился в груду строительного мусора. К этой куче согнали множество строительной техники, юноша даже не знал названия всех этих механизмов. Окружающие с любопытством разглядывали бледного паренька на костылях.

Фан Му выбрал камень и сел, прищурившись, разглядывая останки общежития, где столько всего происходило.

Кто-то громко ругался в коридоре.

Кто-то, воспользовавшись тем, что друг умывается, в шутку хватал его за промежность.

Кто-то горланил в коридорах песни о любви.

Кто-то погибал в этом здании от руки убийцы.

Теперь все похоронено. Хорошее и плохое, грустное и счастливое – все погребено под грудой обломков.

Неужели это единственный способ забыть?

Неподалеку что-то блеснуло. Фан Му с трудом подошел, присел на корточки и перевернул большой кусок цемента.

Это был большой складной нож, пластиковая ручка которого частично оплавилась.

Фан Му сразу вспомнил острую боль, когда ему к горлу приставили нож.

На самом деле ты такой же, как я…

Он поднял нож, сложил и сунул за пазуху. Подхватив костыли, развернулся, чтобы покинуть стройплощадку.

Вернувшись на дорогу напротив второго корпуса, Фан Му медленно зашагал по ней. Несколько студентов подскочили, хотели помочь, но ледяной взгляд отпугнул их. Фан Му не пытался храбриться, просто хотел, чтобы его оставили в покое.

Однако вскоре он почувствовал, что перетрудил больную ногу. Лодыжка заболела, руки ослабли, а подмышки были натерты костылями.

На перекрестке Фан Му на мгновение замешкался и свернул.

Лед на искусственном озере в кампусе уже растаял, и над ним висела легкая пелена водяного пара. Время от времени со дна озера всплывали небольшие рыбки, поднимали фонтанчик брызг и исчезали.

Фан Му присел на берегу, глядя на мерцающую воду, и почувствовал легкое тепло в теле. Время от времени мимо проходили студенты. Они громко разговаривали и хохотали. Изредка кто-нибудь обращал внимание на странного паренька у озера, но ограничивался лишь случайным взглядом.

Фан Му почувствовал себя уставшим. Он поднял голову и бесцельно посмотрел вдаль. На противоположном берегу озера росли в ряд ивы, окутанные легкой зеленой дымкой. При дуновении ветерка их ветви плавно колыхались, и издалека казалось, что ему машет рукой какой-то человек.

Фан Му изо всех сил старался разглядеть, что находится по ту сторону. Большое облако водяного тумана поднималось, вращалось, рассеивалось, зелень ив все сильнее расплывалась, и в конце концов он уже не смог определить, находится эта качающаяся рука прямо перед ним или на далеком берегу…

Примечания

1

Перевод К. А. Свасьяна. – Здесь и далее прим. переводчика, если не указано иное.

2

Коррупционный скандал, обнаруженный через записи телефонных звонков.

3

Традиционный китайский новый год, который отмечают первого числа первого лунного месяца.

4

Яйца, сваренные с чаем, солью и пряностями, иногда выдержанные в рассоле несколько дней.

5

Обычно соседи по комнате в китайском общежитии называют друг другу по старшинству: «Первый брат», «Второй брат» и т. д. Во времена, которые описываются в книге, в комнаты селили по пять-шесть, а то и более студентов.

6

Цзяо – одна десятая юаня.

7

В Китае можно читать прямо в книжном магазине.

8

Ван Шо (р. 1958) – китайский писатель и кинорежиссер.

9

«Лао» (почтенный) прибавляют перед фамилией, когда обращаются к вышестоящему лицу; когда обращаются к человеку младше себя и ниже по положению, то прибавляют «сяо» (маленький).

10

Китайцы по традиции «переправляют» на тот свет то, что может пригодиться покойному, сжигая бумажные дубликаты; чаще всего сжигают ритуальные деньги.

11

Традиционный эвфемизм для обозначения полового акта.

12

Поскольку в Китае довольно много диалектов, то произношение у уроженцев разных местностей может значительно отличаться.

13

Мера длины, равная 0,5 км.

14

Тайваньский певец и актер, известный своими многочисленными сентиментальными поп-балладами.

15

Имеется в виду автобиографическая книга японского иллюстратора, известного под псевдонимом Лили Франки (в японской версии Рири Фрэнки) «„Токийская башня“: мама, я и иногда отец».

16

Знаменитый китайский футбольный нападающий, выступал за сборную Китая.

17

Китайская актриса и певица.

18

В Китае траур длится семь недель, и траурные мероприятия проводятся каждую неделю.

19

Этническое большинство Китая.

20

Название Народно-освободительной армии Китая в 1937–1949 гг.

21

Хого – старинный способ приготовления пищи, когда в особым образом разделенный котел с ароматным бульоном бросают тонко нарезанные кусочки мяса, овощей и морепродуктов.

22

Префикс «сяо» перед фамилией человека означает «младший, маленький, молодой»; используется старшими в адрес младших, вышестоящими в адрес подчиненных.

Content

Лэй Ми
Седьмой читатель

Предисловие Моя Вселенная

Предисловие к первому изданию Сияние колеса судьбы

Вступление Воспоминания

Глава 1 Ночной странник

Глава 2 Расследование

Глава 3 Мотив

Глава 4 Крыша

Глава 5 Настоящая любовь

Глава 6 Возвращение души

Глава 7 Снежная скульптура

Глава 8 Нет сил горевать

Глава 9 Зимняя ночь

Глава 10 Убийственный формуляр

Глава 11 «Отряд WPO»

Глава 12 Танец втроем

Глава 13 Вдруг я следующий?

Глава 14 Нам никто не страшен!

Глава 15 Дьявольский пир

Глава 16 Настоящий талант

Глава 17 Ночь позора

Глава 18 Ненависть

Глава 19 Кто ты?

Глава 20 Ночной ритуал

Глава 21 Истинный убийца

Глава 22 Оборванная нить

Глава 23 Сливной бачок

Глава 24 На бис!

Глава 25 Огонь

Глава 26 Дневник Сунь Мэй

Эпилог По ту сторону времени

Примечания