Антон Кун

Школа боевой магии

Марии Васильевне Семёновой, автору «Валькирии», «Волкодава» и «Братьев», первой читательнице романа посвящается.

Пролог

Зрителей собралось много. Они снимали нас на смартфоны, некоторые пританцовывали в ритм Бориной песни.

У меня промелькнула мысль, что роликов с нашим выступлением в сети теперь до фига! Можно будет их тоже для монтажа использовать. Круто! Разные ракурсы, да и вообще, фанатское видео лучше всего подходит для вирусных роликов – люди сами начнут делиться.

Короче, всё будет, как надо!

И тут я почувствовал: что-то изменилось. Как будто проявилось чьё-то намерение. Намерение уничтожить, истребить, разрушить…

Я огляделся. Всё было спокойно. Фонтан по-прежнему сиял волшебством. Магические ауры людей отзывались на это сияние.

Но недолго. Сначала едва заметно, но потом всё сильнее фонтан начал пульсировать.

Музыка оборвалась, и Боря, перекрывая все звуки, страшно закричал:

– Ложись!

В его крике была такая мощь, что зрителей придавило к мраморным плитам пола.

В следующий момент фонтан рванул. За ним начали рваться другие детали магического декора. Стекло, куски металла, ошмётки пластика, полетели в людей.

Тело среагировало само. Я кинулся к девчонкам и сшиб их, закрывая собой, а в голове бешено закрутилось: «Вот оно!.. Вот оно!..»

Глава 1

Мама сидела в «Одноклассниках», переписывалась с кем-то из подружек, у них там шёл горячий разговор. Самое время обращаться с просьбами, вникать она не будет. Главное, чтобы потом не вспомнила, о чём именно я говорил.

Ну я и подвалил к ней:

– Мам, там сегодня дополнительная лекция для абитуриентов, поступающих на факультет состояний. Будут рассказывать, что на экзаменах требуют, на вопросы отвечать… Я вот не знаю, идти или не идти?

Мама включилась сразу.

– О, сынок, ты определился с факультетом?!

Пришлось кивнуть.

На самом деле я мечтал совсем о другом, я мечтал о боевой магии, чтобы выйти на поединок с демоном деканом и освободить порабощённых им девок. Я достаточно прочитал романов про академки. Там девки всегда влюбляются в деканов, а те – сущие дьяволы. Настоящие, блин, властные пластилины.

Мои предки мечтают, чтобы я поступил в нашу Радоградскую академию магии. Она хоть и не самая крупная в Рувении, у нас выбор специальностей совсем небольшой – два факультета всего: коммуникативной магии и магии состояний, но подготовку там дают хорошую. Жаль, что нет магии боевой… И вот так получилось, что сейчас факультет состояний первым всплыл у меня в голове.

– Конечно, иди, – разрешила мама. – Я вечером с Сонечкой сама погуляю.

Пришлось проявить выдержку, потому что от того, что с младшей сестрёнкой играть не придётся, я чуть не запрыгал от радости. Представляете, мне пятнадцать лет, а я с куклой «в гости» хожу.

– Да, но лекция платная, – расстроился я для вида.

На самом деле деньги мне нужны были совсем на другое. Мы с моим другом Ариком-бандерлогом из параллели решили посетить одно место. Там сегодня зачётная магрок-группа выступает. «Лучезарная дельта» называется. Из самой столицы приехали! Один концерт только!

У нас городок небольшой. По меркам Рувении вообще крохотный. Зато носит гордое имя Радоград! Назван в честь нашего несменяемого президента Радима Ефимовича Баскака. Он правит уже тысячу лет! Официальная версия, что город переименовали по горе Радостной, у подножия которой и расположен город, но народ считает иначе. Были мы Лесогорском, потому что леса вокруг, и всё нормально, но чиновники решили переименовать. Новое название прижилось сразу. Неплохо звучит – Радоград. Не то что Лесогорск. Ну или, к примеру, Лосинск, потому что стоит на берегу речки Лосихи… Радоград – это как к небу подняться! Вот только редко к нам заезжают столичные звёзды. «Лучезарная дельта» вообще в первый раз! Потому я и решился на обман.

– Ну что ж, надо, так надо, – вздохнула мама. – В конце концов, деньги на твоё обучение копим. Сколько?

Я назвал сумму, чтобы хватило на билет и на пару-другую коктейлей. А то все будут пить, а я, как лох, буду сидеть просто так.

Мама покачала головой и открыла на компьютере банковский личный кабинет, там хранились деньги на моё обучение, собственно, все деньги нашей семьи. Перевела на мою карточку сумму и сказала:

– Поешь перед уходом. И сильно не задерживайся, а то тех парней так и не нашли, вдруг точно маньяк орудует, – и снова погрузилась в «Одноклассники».

С маньяком мутная история. Парни вроде и пропали, но особо их не искали. Вроде появится объявление об исчезновении, а через день-два всё стихнет. И парня не нашли, и тишина. А кого нашли, тот ничего вспомнить не может, трясётся только и всё. Так что от этого предупреждения я просто отмахнулся. Меня интересовало другое.

Обучение в нашей Академии магии стоит очень дорого. Есть, конечно, бюджетные места, но попасть на них не реально. Мне-то точно никаких баллов не хватит. Только на коммерческий. Но стоит это – не во всех банках столько денег есть, сколько обучение в нашей Академии стоит. Вот мои родители и копят на первый взнос.

Карточка жгла руки, но возможность действительно редкая. Просто так на улице со студентами или преподавателями не познакомишься, не подойдёшь, не спросишь: «Расскажите, как оно – учиться в этой самой Академии? Стоит ли ввязываться или всё-таки поискать счастья в других краях?»

На самом деле, конечно, надо бы за учебники засесть, потому что даже за деньги есть конкурс, но Арик предложил то, от чего невозможно отказаться – вживую можно послушать качественный магрок. В наших краях такая возможность выпадает редко. Плюс, можно завязать знакомства. И не только с девками… Ведь на концерте весь свет Академии будет!

Я действительно собирался познакомиться с кем-нибудь и расспросить что и как. Так что, получается, не очень-то и соврал.

В общем, я как бы договорился со своей совестью и пошёл полистать учебники, чтобы прям совсем хорошо было.

Так как я маме уже назвал факультет, то половина экзаменационных вопросов отправилась в корзину. Так-то я брал для обоих факультетов, не мог решить, чем заменить боевую магию. Но теперь выбор сделан. Буду изучать магию состояний. А про коммуникативную магию мне теперь знать ни к чему.

Состояние само по себе интересная вещь. Состояние существует только целиком. Его невозможно разделить на части. Предмет – можно. Состояние – нет. Можно взять, например, стол, и развинтить его: ножки отдельно, столешница отдельно. А вот чувство разделить на составные части нельзя. Оно существует как единое, цельное переживание, как «сплошное» пространство, в котором нет частей. И меняться оно может только целиком. В этом и заключается крутизна магии состояний.

Собственно, это пока всё, что я знаю. В Школе волшебства нам давали только определения.

Я листал электронные справочники в поисках ответов на экзаменационные вопросы, и вдруг до меня дошло, как я лоханулся. Девки предпочитают факультет коммуникаций! А на факультет состояний идут в основном парни. Так бы пошёл на факультет коммуникаций и учился бы в цветнике! А теперь буду среди парней… Вот, блин, баран! И не переиграешь теперь!

Короче, настроение было испорчено. С таким настроением я и пошёл к месту встречи с Ариком. С Аристархом Тринадцатым.

Конечно, никакой он не Аристарх Тринадцатый. Он Арик Тропин, точнее, Аристарх Тропин. Но все его называют Арик. Арик! И о чём только родители думали, когда имя давали? Вот он и придумал называться Аристарх Тринадцатый.

Кстати, я – Влад. Джеймс Влад, если быть точным. Парень хоть куда. В школе девки кипятком писали…

Этот бандерлог опаздывал. И зачем я только с ним связался? Знал же, что ничего хорошего из этого не получится!

Я ждал его, а он всё не появлялся, хотя концерт уже начался. И на звонки не отвечал. Я был в бешенстве. Поэтому плюнул на договорённости и направился в клуб один.

Едва я завернул за угол, как увидел своего Аристарха Тринадцатого. Он стоял в компании двух девиц, явно старшекурсниц или даже выпускниц. Одна рыжая в кудряшках до плеч, другая – с длинными прямыми тёмными волосами. И они втроём о чём-то мило беседовали.

Блин! Вот повезло парню! Сразу две такие девахи! Понятно, почему он меня бросил, я бы и сам бросил…

Я хотел пройти мимо, как будто не заметил, но не удержался и глянул на счастливчика. И увидел лицо Арика. Он был бледен, взгляд пустой и бессмысленный…

У меня как пелена с глаз упала! Удовольствия от общения он точно не получал!

Я не стал разбираться что к чему и кинулся к другу.

Девицы сразу же отпрянули и исчезли. Но мне на них было всё равно, потому что Арик чуть не упал. Я подхватил его и прислонил к стене дома.

Он вдохнул, выдохнул и пролепетал:

– Пойдём отсюда поскорее!

Я видел, как его всего трясёт и корёжит, поэтому спросил:

– Ты точно сможешь идти?

Арик попытался отлипнуть от стены, ноги подкосились, и он снова чуть не упал, но я не зевал. Удержать я его не мог, поэтому опять привалил к стене.

Постояв ещё миг, Арик всё же оттолкнулся и пошёл, естественно, опираясь на моё плечо.

– Может, к врачу? – спросил я его для порядка.

– А концерт перенесут на другой день? – спросил он у меня в ответ.

Арик сделал несколько шагов, и силы начали к нему возвращаться. Вскоре он уже уверенно шагал по направлению к клубу.

Я, конечно, посматривал на него, но вроде он держался нормально.

Клуб, в котором выступала столичная магрок-группа, располагался в цокольном этаже торгового центра. Там был небольшой зальчик, специально для таких концертов. На афише у входа в ТЦ было написано, что вот сегодня только один концерт культовой магрок-группы «Лучезарная дельта». И пятеро на фоне глаза в треугольнике – четыре парня и девушка посередине. Парни крутые, в чёрных футболках и джинсах, а девушка в чёрном кожаном платье выше колен и белых высоких сапогах. И такая, с причёской.

Разглядывая девушку на афише, я спросил у Арика:

– Чего они от тебя хотели?

– Да я как в туман провалился, мало что помню… И то всё обрывками бессвязными…

Арик был растерян и расстроен. И он не притворялся. Уж я-то этого бандерлога как облупленного знаю! Выросли вместе.

– Ладно, пошли за билетами, – сказал я и хлопнул его по плечу.

Билеты продавали на входе. Сквозь приоткрытую дверь круто долбили басы. Тут же стоял столик с мерчем – разные там диски, футболки с символикой группы, бейсболки, блокнотики. Билеты были в форме фартука. Коричневенькие такие. И охота же было вырезать.

Я заплатил за вход, взял свой «фартук» и, покачивая головой в такт доносящихся ударников, повернулся к замешкавшемуся Арику. Он с недоумением хлопал по карманам. Снова и снова.

– Да куда ж они делись?! Я же брал! – растерянно повторял он.

К двери как бы между прочим подошли два охранника и встали как бы просто так, однако было понятно, что они готовы действовать.

Доносящийся из зала ритм набирал обороты и внезапно оборвался тревожным стуком сердца…

Арик выглядел таким беспомощным. Он чуть не плакал, когда посмотрел на меня и сказал:

– Это они забрали…

Я сразу понял, о ком речь. О тех девицах, что прессовали Арика. Только как он не заметил, что они все деньги вытянули? Вот лох!

Но не бросать же друга? И я снова достал карточку, там ещё оставались деньги, которые я взял на коктейли – как раз ещё на один «фартук» хватило.

Началась новая композиция. Ритм, басы, клавиши и вокал… Какой голос, блин! Да, солистка у «Лучезарной дельты» что надо! А если ещё учесть внешние данные… Вся такая фигуристая! В обтягивающем платье из красной кожи, такие же сапоги и перчатки до локтей. И волосы змеями. Красиво в общем.

Девушка пела. Она извивалась в такт музыке и пела, пела. И здорово контрастировала с парнями. Те были в коричневых банданах и фартуках, таких же, как билеты. Они как бы просто делали дело – создавали музыку. А она вся такая фея. Магиня! И голос звал за собой, тревожил, обещал.

А слова… Слова песни были про то, что пора просыпаться, что, когда начнутся перемены, нужно быть готовым.

Я пялился на неё всё время, пока мы искали свободный столик.

Нашли. Сели. И тут я глянул на Арика.

Он был совершенно выключен из происходящего. Даже не знаю, слышал ли музыку.

Я наклонился к нему спросить: всё ли нормально. Он похлопал меня по руке, мол, не хочу портить тебе удовольствие от концерта, и моё предложение пойти поближе к сцене, подвигаться, так и осталось не озвученным.

Арик что-то сказал, но я за музыкой не услышал, поэтому наклонился к нему и, перекрикивая нарастающий каскад тревожных ударов, спросил:

– Что?

– Я никак не пойму, откуда они взялись и почему так нагло… – начал погромче Арик.

Я с ним в общем-то был согласен – слишком нагло вели себя девицы. Вот так в открытую…

«И всё-таки надо было вызвать полицию!» – подумал я.

Но хорошие мысли всегда приходят поздно.

Мы с Ариком сидели и орали друг другу в уши, как надо было поступить, что мы не так сделали, что можно сделать теперь, как найти девиц и вернуть деньги…

Мыслей было до фига, но толку от них – ноль. Потому что ни я, ни Арик не помнили, как девицы выглядят. То есть даже если бы их нашли, мы вряд ли смогли бы их опознать.

Пока мы разговаривали, концерт закончился и народ потянулся на выход.

Мы тоже встали и пошли. И я с ужасом понял, что деньги улетели впустую. Мы ни с кем не пообщались, никаких знакомств не завели и даже музыку как следует не послушали. Как-то так…

Расстались с Ариком на остановке. Он поехал домой, а я решил пройтись пешком. Нужно было привести мысли в порядок и придумать, что сказать родителям. Ведь я типа после консультации.

Девицы появились внезапно. И я сразу догадался, что это те же самые.

Я оглянулся и понял, что попал – на улице никого не было.

– Ай, какой красавец! – заворковала рыжая.

– Какой молодой и смелый! – присоединилась к ней темноволосая.

Они обходили меня с двух сторон. Напирали нагло, бесцеремонно.

Меня словно колпаком накрыло. Воздух стал тягучим, зрение сузилось, а язык… язык словно к нёбу прирос.

Я отступил и прижался к стене. Хотел закричать, но девицы… так ласково улыбались, с таким восхищением смотрели… Никогда ещё девушки не смотрели на меня с таким восхищением. И я тоже расплылся в улыбке…

Я пялился то в одни глаза, то в другие… То в фиалковые, то в изумрудные… Заглядывался на губы… Одни пухленькие, другие чётко очерченные… Их можно целовать… Можно? Какие поцеловать первыми? Ведь это будет мой первый в жизни поцелуй… И грудь… У обеих девушек зачётная грудь! Я чувствовал запах волос… тёмных и рыжих… Запах тел… Запах… Головокружительный аромат…

Дальше помню обрывками: вроде хотел подарить им все деньги, но в карманах было пусто. Только карточка, и та тоже пустая. Девушки расстроились. Мне очень не хотелось их расстраивать, и я начал усиленно думать, где бы взять денег… Вспомнил, про семейный счёт, на котором лежат деньги на моё обучение, вспомнил, как мама заходила в личный кабинет… Но там пароль… Надо вспомнить пароль… Какие клавиши она нажимала?..

И где-то фоном в моей голове звучала музыка «Лучезарной дельты»…

Очнулся я один посреди улицы. Счастливый, что смог помочь таким замечательным девушкам…

Помочь?..

И тут обрывки воспоминаний начали складываться в ужасную картину. Я не понимал, сон это или реальность, но если реальность, то я пропал!

Холодок пробежал по спине, и в голову ударило жаром. Я застонал. Если всё так, как я сейчас думаю, то…

Но стоя тут, я ничего не узнаю, нужно идти. Тем более и ощущение тела начало потихоньку возвращаться.

Отлепившись от стены, я побрёл домой. Груз неизвестности висел на мне, как толстушка Галька на турнике на физкультуре.

Короче, поднимаюсь по лестнице. Потихоньку приоткрываю дверь домой и слышу, как мама с папой ругаются. Мама плачет, отец то возмущается, то жалеет её, то грозится выпороть меня как сидорову козу, пусть только я приду домой.

– Ему уже пятнадцать лет! Пятнадцать! – громыхал он. – Не маленький! Должен понимать! Я в его годы…

Глава 2

Я стоял и слушал, боясь дышать, боясь пошевелиться и выдать себя. И картина раскрывалась передо мной во всей своей неприглядности.

Когда маме пришла эсэмэска, что все деньги со счёта сняты, она позвонила декану Академии магии и выяснила, что никаких подготовительных курсов не было, что естественно. То есть моя ложь сразу же всплыла на поверхность. Ко мне тут же появилось много вопросов.

Понятно, что просто так зайти домой я не мог. В полицию обратиться? А что я им скажу? Что обманул родителей, а потом сам рассказал девицам про деньги и пароль им назвал? Конечно, меня тут же обвинят в мошенничестве! Скажут, что соучастник. И как я смогу доказать, что не виноват? Ведь на самом деле виноват! Я обманул маму! Если бы ни это, то ничего бы не случилось.

Короче, когда отец взял телефон, чтобы позвонить мне, я свой отключил. Потом потихоньку вышел на лестничную площадку и закрыл дверь. А что мне ещё оставалось? Только найти этих девиц и заставить их вернуть деньги. Иначе, как я смогу смотреть в глаза родителям?

Около дома я оставаться не мог. Ушёл подальше. Даже не ушёл, убежал. Потому что в груди жгло от обиды и несправедливости. А ещё время от времени в памяти всплывали то глаза, то волосы, то губы. И от желания прикоснуться к губам хотелось кричать во всю глотку.

Я и кричал. До тех пор, пока в окнах не зажигался свет. И тогда я бежал дальше, чтобы меня не арестовали за нарушение порядка.

Наконец, силы закончились, и я рухнул на скамейку.

Я сидел словно в каком-то отупении. Я понимал, что прошлая жизнь разрушена. Что ждёт меня впереди – покрыто мраком. Причём мраком в полном смысле этого слова. Начиная с того, что давно погасли фонари, заканчивая тем, что мне некуда пойти, нечего есть и вообще. А есть уже хотелось, и не слабо! Но у меня теперь нет дома… Во всяком случае, пока не найду девиц и не верну деньги.

И тут раздался писк. Едва слышный и жалобный.

Он был единственным живым звуком в ночной тишине. Даже машины уже не ездили, не то что прохожие.

Писк повторился, и я увидел маленького котёнка, жмущегося к ножке скамейки. Чёрненький, пушистенький, с огромными глазами.

Котёнок ещё разок пискнул, изогнулся и начал вылизывать заднюю лапку. Потом сел и посмотрел на меня.

– Что, брат, тоже некуда пойти? – спросил я его. – Тоже нет дома?

Котёнок мяукнул и подошёл ко мне, радостно заурчал и ласково потёрся о ногу.

Я подхватил его. Он оказался ещё меньше, чем мне показалось вначале. Был лёгонький, как пушинка. Потыкался холодным носом мне в ладони, понял, что еды у меня нет и начал устраиваться на моих коленях в поисках местечка потеплее – не поесть, так хоть согреться.

Котёнок так сильно дрожал, что я, погладив его, сунул под футболку – пусть отогреется.

На самом деле я тоже замёрз. Хоть и конец июня, а ночами у нас в Радограде не жарко. А на мне были только футболка и лёгкие брюки.

Котёнок повошкался немного, устраиваясь. Я слегка прижал его к себе, чтобы потеплее было. Котёнок быстро сообразил, что к чему, вытянулся вдоль руки, перестал дрожать и затарахтел. И это вдруг стало единственным светлым пятном в моей душе.

Я сидел, всем телом ощущал кошачьи вибрации и мечтал о том, что вот я могучий маг, я поймал этих девиц-мошенниц… Вот они умоляют меня, просят пощады, а я беспощадный! Я вытряхиваю из них свои деньги – только свои, чужих мне не надо… Сдаю девиц полиции, а сам прихожу с деньгами домой и прошу у мамы прощения за обман. Мама, конечно, прощает меня, и мы живём, как и прежде… И котёнок с нами. Потому что он мой товарищ, он согревал меня в дни тягот, был моим единственным другом…

Тьма вокруг сгущалась всё сильнее и сильнее. В какой-то момент пропало всё – и свет, и звуки, и запахи. Как-то внезапно пропало…

Последнее, что я успел сделать, это инстинктивно прижать котёнка покрепче.

В себя меня привели острые коготки, которые котёнок запустил мне в бочину, но было поздно, дверь микроавтобуса захлопнулась, и машина тронулась.

В салоне, кроме меня, сидело ещё двое подростков. Только они сидели, как манекены, ни на что не реагировали. Я бы тоже, наверное, сейчас так сидел, если бы котёнок не запустил в меня коготки в тот момент, когда меня пристёгивали ремнём безопасности. Видимо, его потревожили или сильно придавили. Жаль, что не раньше, иначе я бы успел сбежать. Но, спасибо уже за то, что я очнулся, так хотя бы понимаю, что происходит…

А понимаю ли? Единственное, что я знаю: кто-то ввёл меня в транс, причём с помощью магии, это как пить дать. Потом меня погрузили в микроавтобус, заботливо пристегнули ремнём безопасности и теперь в компании ещё двоих неудачников куда-то везут. А вот кто, куда и с какой целью – это тайна, покрытая мраком в самом прямом смысле.

Мысль о маньяке мелькнула, но я отмёл её. Слишком заботливо мы были пристёгнуты. Да и сразу трое!.. Не справиться маньяку с тремя… Хотя обездвижены…

За этот вечер я дважды столкнулся с магией. Оба раза применение магии было незаконным. Один раз меня ограбили, а второй раз похитили.

Блин! Меня похитили!

Дошло наконец! Как до жирафа по длинной шее – на третьи сутки!..

Сердце застучало, как бешеное, даже в ушах заухало, стало жарко, а тело покрыл холодный липкий пот.

Меня. Похитили. С помощью магии.

Ведь это преступление вдвойне! Похитили, плюс использовали для этого магию…

На уроках в Школе волшебства нам очень много рассказывали о том, что за несанкционированное использование магии карают очень жестоко. То есть человека судят и по гражданскому закону, и по магическому. И по магическому прилетает такая обратка, что не приведи боже! Именно поэтому нам, выпускникам школы, максимум что дозволено – только иллюзии делать и то – лишь на уроке! И ничему, кроме иллюзий, нас не обучали, чтобы мы случайно не попали под обратку. А тут вот оно что!

Это что ж тогда за отморозки решились на такое?!

И что мне теперь делать?

«Так, спокойно! – сказал я себе. – Надо осмотреться и понять, что к чему. А потом позвонить в полицию».

Поэтому я и дальше стал притворяться манекеном, но теперь ловил каждый шорох, каждый проблеск света. Я решил, что как только дверь откроется, я сбегу. Раскидаю всех и сбегу!

И тут как на заказ микроавтобус остановился и дверь открылась.

Я уже готов был ломануться, как в салон начали заносить ещё двоих. Я когда увидел их, то чуть не заорал. Это были те самые девицы, что ограбили сначала Арика, а потом меня. Только сейчас они тоже были как манекены. И у них не было котёнка, который снял бы чары.

Хотел бы я хорошо так ущипнуть их, особенно чёрненькую, но их далековато посадили – через ряд от меня.

Девиц пристегнули, дверь закрылась, и микроавтобус поехал. А я потерял шанс сбежать! Снова из-за этих девиц у меня неприятности!

Рассмотреть похитителей я не смог. Они были в тёмной одежде с капюшонами на головах. Было их как минимум трое, все парни. Двое заносили и пристёгивали, а один где-то за дверью командовал. Было хорошо слышно, как он говорит, но вот что говорит – понять у меня не получилось. Вроде и на русском, а как-то нечленораздельно, что ли… Или как из бочки. Только и разобрал, что голос мужской.

Я хотел понять, куда нас везут. Шторки в салоне задёрнуты плотно, но я подумал, что лобовое-то стекло должно быть свободным, водитель же как-то смотрит на дорогу. И потихоньку пошевелился, чтобы сесть поудобнее и увидеть, что там впереди, да и котёнок немного сполз, поправить нужно. Но едва я шелохнулся, как мужик с пассажирского сиденья начал оглядываться.

– Что там? – спросил водитель.

– Да показалось… Вроде кто-то пришёл в себя, – ответил пассажир.

– Тебе вечно кажется, – засмеялся водитель. – Их так обработали, что до самой базы не очнутся. А там хозяин разберётся.

Он с таким трепетом произнёс слово «хозяин», что у меня мурашки по спине побежали.

Так, стоп! В микроавтобусе только двое похитителей. А я точно слышал голоса троих! Это что, получается, что есть ещё одна машина?

От желания обернуться и выглянуть в окно, засвербело в спине. В последний момент смог сдержать себя. И то, только потому что пассажир снова начал оборачиваться. Пришлось изображать манекен.

Когда не можешь действовать, надо включать думалку.

Конечно, одно дело решить думать, и совсем другое – думать целенаправленно.

Мысли скакали с пятого на десятое. Я то представлял плачущую маму, то переживал за котёнка, то пытался понять, в какой момент подвергся воздействию магии, то совершенно некстати перед глазами проплывали губы – не пухленькие, нет, те, которые хорошо очерчены. Я понял, что первый поцелуй хочу не с зеленоглазой рыжухой, а со второй, с брюнеткой с фиалковыми глазами. Вот она, рядом сидит… Как кукла. И тут же я вспоминал о том, что меня похитили и надо искать возможность спастись и спасти других пленников, в том числе и фиалкоглазую… Интересно, как её зовут?

Блин, наваждение какое-то! Выбросить бы этих девок из головы! Однако, похоже, это остаточное действие их магии, если только такое бывает. Значит, нужно только время, и всё пройдёт.

Микроавтобус ещё несколько раз останавливался, но двери больше не открывались. На светофорах? Но ночью светофоры работают только в центре. Значит, мы проехали через центр… На другой конец города? Или вообще за город?

Надо же, девицы поймались. Сами преступницы, и вот стали жертвами. Так им и надо! А нечего было… Вот он – магический откат!

Да, но я-то не совершал преступлений! Хотя… я ж обманул маму.

Я снова вспомнил маму, представил, как она не спит, ждёт меня, а я тут в каком-то микроавтобусе.

Микроавтобус съехал с трассы и покатил по грунтовой дороге, аккуратно преодолевая колдобины. Он заваливался то на одну сторону, то на другую. Пришлось быстро поправить котёнка, чтобы его не придавило ремнём безопасности. К счастью, пассажир, занятый тем, чтобы держаться, не заметил моего движения.

Я осмелел и как бы случайно на очередной кочке сел так, чтобы было видно лобовое стекло.

Фары выдёргивали из темноты кустарники, стволы сосен и берёз с осинами. Мы ехали по лесу. Жесть. Значит, уже за городом. Но в какой стороне? Лесогорском наш Радоград раньше назывался не случайно – вокруг не просто леса – реликтовые боры!

Сейчас заедем на какую-нибудь частную территорию с огромным забором и стаей голодных ротвейлеров, и что тогда? Вряд ли нас похитили для чего-нибудь хорошего. Пора звонить в полицию! Надо включить телефон! И зачем, блин, отключил?! Но как теперь включить незаметно?

Помяни чёрта, и будет тебе чёрт! В том смысле, что микроавтобус остановился перед высокими железными воротами.

Простояли недолго. Водитель и пассажир сидели молча, ждали. Наконец, створка ворот дрогнула и поползла открываться. Вскоре в перекрёстном свете фар и дворовых фонарей стало видно, что открывал ворота дюжий охранник с автоматом за спиной.

Зафиксировав одну створку, он пошёл ко второй. И я увидел, что в глубине двора ещё два автоматчика, только у этих оружие в руках.

Если тут и обитает маньяк, то какой-то он сильно подготовленный…

– Всякий раз не по себе, как приезжаю сюда, – сказал негромко пассажир.

– Тише! – оборвал его водитель.

Я удивился, они в закрытой машине, кто их услышит? Чего боятся? Но напряжение моих похитителей передалось мне. Я понял, что больше изображать манекен не могу.

А ещё я понял, что как только машина въедет во двор, сбежать станет в разы труднее. Поэтому я резко отстегнул ремень и вскочил, но не успел схватиться за ручку двери, как дверь открылась сама, и я увидел коренастого мужика с седой бородой.

– А ну сядь! – рявкнул он и вскинул ладонь.

Не, мужик ко мне не прикасался, но меня отбросило обратно на сиденье, дверь захлопнулась, и микроавтобус въехал во двор.

Едва мы остановились, как и водитель, и пассажир уставились на меня.

– А ты был прав. Один пришёл в себя, – задумчиво сказал водитель.

– Сам не рад, что прав, – растерянно отозвался пассажир.

Дверь снова открылась, и я увидел того же седого мужика, только теперь с двумя автоматчиками.

– Выходи! – приказал мне мужик и глянул в сторону водителя с пассажиром. – А вы чего сидите? Особое приглашение нужно?

Те выскочили наружу и поспешили к двери.

Я понял, что сопротивляться бесполезно. Спасибо, хоть не силой вытаскивали из машины.

А может, нужно как раз забиться в дальний угол и сопротивляться? Фиг они меня выковыряют из салона! А тем временем телефон загрузится, и я смогу набрать номер полиции.

Но тут я вспомнил, как мужик отбросил меня не прикасаясь. Это же настоящая боевая магия! Я ничего не смогу противопоставить ему, меня же, как щенка… А у меня котёнок…

И я, поправив под футболкой малыша, не спеша направился к двери.

Не сказать, чтобы у меня дрожали колени, я даже плечи расправил, насколько это можно в салоне микроавтобуса, где выпрямиться в полный рост невозможно. Только зацепился сначала за ножку сиденья, потом за подлокотник. И в довершении чуть не выпал наружу.

Мужик не торопил. Он стоял и терпеливо ждал.

Когда я вышел, он сразу же отобрал телефон и спросил:

– Что там у тебя? – и ткнул пальцем в оттопырившуюся футболку.

Я с неохотой достал котёнка.

Здесь, под фонарями я увидел, что никакой он не чёрный, а дымчатый. Не знаю почему, но мне от этого стало легче.

А мужик усмехнулся и кивнул на парней в салоне микроавтобуса:

– Этих в подвал! – Подумал немного и указал на девиц. – Этих пока туда же! – Потом снова повернулся ко мне. – Иди с ними.

Ага! Щас! Разбежался!

Естественно, я упёрся и мотнул головой:

– Нет!

Мужик сначала усмехнулся, а потом и вовсе расхохотался.

Не знаю, о чём я думал в тот момент, но видел закрывающиеся ворота и понимал, что кранты мне. А раз всё равно кранты, то просто так я не дамся. Поэтому я действительно выпрямился и сказал твёрдо:

– Я. Никуда. Не пойду.

Мужик ещё посмеялся, а потом кивнул автоматчику, тот подошёл и обхватил меня и поволок.

Я, конечно, сопротивлялся, как мог. Я лупил автоматчика, пинался, извивался, пытался укусить. Кричал, что всё равно достану их всех и им не поздоровится, что всё разнесу тут к чёртовой матери.

Вдруг мужик с бородой крикнул:

– Подожди, Женя! Давай его не в подвал, а в ту комнатку! – И добавил негромко, но я расслышал: – А то он мне всё испортит.

Автоматчик кивнул и поволок меня в другую сторону. А тех ребят и девиц повели…

Блин, они шли сами! Они могли ходить! Шагали с неестественно прямыми ногами и спинами, как куклы. Ходящие манекены!.. Это ж какой уровень владения магией у похитителей!

То, как мужик откинул меня на сиденье – это чисто боевая магия. А вот то, что народ оставался под воздействием и при этом шагал своими ногами – тут без магии состояний не обошлось наверняка. Хотя чёрт его знает!.. Слишком мало в школе нам рассказывали о магии. Толку-то, что Школа волшебства.

Так вот, их повели в широкие гаражные двери рядом с центральным крыльцом большого дома. Гараж располагался в цокольном этаже. Я смог увидеть съезд вниз, больше ничего разглядеть не успел.

Автоматчик свернул за угол и потащил меня к небольшому отдельно стоящему зданию.

Я, конечно, сопротивлялся, как мог, но автоматчик прошипел:

– Ещё будешь дёргаться, я, пока Григорий Ефимович не видит, стукну тебя автоматом, а скажу, что ты сам упал и расшибся! Понял, придурок!

– От придурка слышу! – не остался я в долгу. – Мой отец тебя достанет!

– Да мне пофиг, – усмехнулся на мои угрозы автоматчик.

С большим трудом, потому что я отчаянно сопротивлялся, он распахнул дверь – она открывалась наружу – и бесцеремонно втолкнул меня в кромешную темноту. Я, конечно, сразу вскочил и кинулся обратно, но этот гад уже успел захлопнуть дверь и повернуть ключ. Так что я здорово приложился плечом.

Жалобно замяукал котёнок, и я понял, что до сих пор сжимаю его в руке, причём сжимаю довольно-таки крепко.

Я взял малыша поудобнее и погладил его.

– Бедолага, – прошептал я. – Ты-то вообще ни за что попал.

Глава 3

Котёнок мяукал, жаловался. Видимо, я его придавил.

Он мог хотя бы плакать и жаловаться. Я же позволить себе раскисать не мог. Вот ещё!

Нужно было хоть как-то осмыслить происходящее и что-то предпринять для спасения.

В комнате не было окон, там было совсем темно, хоть глаз выколи. Поэтому ни размеров комнаты, ни её предназначения я не знал. Единственное, что смог определить – это то, что на полу кафель.

Я сел прямо там, где стоял. Во-первых, что без толку шарахаться в темноте, можно и шею свернуть. Во-вторых, дверь была хоть каким-то ориентиром. А в-третьих, нужно собраться с мыслями, а значит, помедитировать. В конце концов, зря я, что ли, Школу волшебства закончил?

Конечно, нас мало чему учили, и в основном тому, что просто так применять магию нельзя, мол, чревато! А вот эти уроды применяют, и ничего!..

Но нужно было всё-таки сосредоточиться и понять, что я могу, что у меня есть, чтобы защититься.

А ничего! И надеяться не на кого! Никто не знает, где я! И не узнает!

Единственное, что я более-менее умею делать – это иллюзии. Развлекаться в супермаркете пойдёт, а вот спастись? Это вряд ли!

Я гладил котика, и он в какой-то момент перестал жаловаться и начал вылизывать мне руку. Язычок такой тёплый и шершавый…

Пока котик вылизывал мне ладонь, я отвлёкся от грустных мыслей, и тогда котик затарахтел. И я, слушая его, расслабился и подумал: «Иллюзия, так иллюзия!»

Я гладил котика, слушал его урчание… И вдруг понял, что темнота больше не пугает меня. Более того, она помогает мне не отвлекаться! Хотя признаюсь, поначалу в моём воображении ой какие картинки всплывали!

Итак, иллюзия!

Я начал старательно лепить образ себя. Вспоминал в деталях, как я выгляжу, пытался увидеть подробно, ощутить объём, вес. Потом мысленно отделил от себя образ и посадил на пол рядом, а сам отодвинулся немного в сторону. На самом деле это так себе магия.

Посидев немного, я решил слепить второй образ себя. А почему нет? Опять же, голова делом занята, а не паникой.

Через какое-то время в комнате сидело штук десять образов меня. В темноте было стойкое ощущение, что нас тут действительно много, хоть беседы веди. А отчего не поговорить с умным собеседником? И я спросил у своих образов:

– Ну, и что будем делать? У вас есть предложения? Рассмотрю любые.

И тут раздался звук открываемого замка.

Я вскочил.

Дверь открыл тот же самый мужик с бородой. И сразу протянул руку к выключателю. Вспыхнул яркий свет.

Только миг мужик смотрел туда, где я накидал своих иллюзий, и не обращал внимания на меня. Но мне этого мига хватило, чтобы рвануть ко всё ещё открытой двери.

Не вышло. Он поймал меня. Даже не поймал, а подхватил моё движение и развернул его, а следовательно, и меня. И я с той же скоростью влетел обратно в комнату.

Что ж, я на собственной шкуре убедился, что мои иллюзии против боевой магии не работают. Что, впрочем, и так было ясно. Но нужно же было попробовать?

Мужик тем временем обошёл стороной мои образы и направился к столу со стулом в глубине. Сел за стол и, указав мне туда, где были мои образы, сказал:

– Убери за собой!

Я упёрся.

– Не буду!

Мужик усмехнулся и взмахом руки стёр всё, что я так старательно создавал.

Собственно, да, так они и стираются. Тем, кто создал. Ну или постепенно сами распадаются. А чтобы посторонний человек вот так – раз и всё… Такого я не видел.

А мужик ещё раз усмехнулся и сказал:

– Ну давай, рассказывай, откуда ты такой… дерзкий?

Я даже оторопел. Как будто это я к нему вломился.

– Спросите у своих подручных, где они меня схватили! – нагло глядя мужику в глаза, ответил я.

– Где тебя… схватили, я и сам знаю, – мужик откинулся на спинку стула. – Я спрашиваю: откуда ты такой взялся.

Очень хотелось сказать откуда, но боюсь, ему мой ответ не понравился бы.

Всё же я не удержался и ляпнул:

– Оттуда же, откуда все люди!

Мужик расхохотался. Похоже, ему мой ответ пришёлся по душе. Во всяком случае, повеселил. Да и пофиг! Мне нужно было выбраться отсюда, поэтому я огляделся по сторонам.

Это была не очень большая комната. Кафельный пол, голые стены – без всяких обоев, серые. Из мебели только стол со стулом, на котором и сидел мужик. И ещё в углу слева от двери с потолка свисали цепи. На концах цепей были металлические наручники и ошейник – тоже металлический. Цепи я, конечно, увидел в первую очередь, как мужик включил свет, но, блин…

Я представил себя пристёгнутым и невольно сглотнул.

Едва я снова перевёл взгляд на мужика, как понял, что он с интересом наблюдает за мной. И тогда я демонстративно отвернулся от цепей и с презрением смачно сплюнул на пол.

Мужик не шелохнулся, но потемнел лицом и буквально прорычал:

– Убери за собой!

Внешне ничего не случилось, только в его голосе прозвучала такая угроза, что я даже двинулся, чтобы вытереть, но в руках у меня был котёнок. Он лизнул мне руку, и я…

В общем, я остановился на половине движения, выпрямился, нагло посмотрел в глаза этому мужику и ответил:

– Тебе надо, ты и убирай!

И приготовился умереть. Потому что возникло ощущение, что на меня положили бетонную плиту – сдаться и сдохнуть. Но если всё равно сдохнуть, так лучше умереть! Умереть не сдавшись, не прогнувшись.

Если всё равно погибать, то я предпочитаю с гордо поднятой головой.

Тяжело было не то что стоять, тяжело было дышать, но я упёрся. Я прижимал к себе котёнка – его мне было жалко. Понятно, что меня сейчас раздавят, как букашку, уничтожат на веки вечные! Но может, его пощадят? Ведь не убьют же они и беззащитного малыша тоже? Не звери же?..

Котёнок ласково тарахтел у меня в руках, и это, как ни странно, отвлекало и давало мне силы, хотя дышать я мог через раз, да и то с большим трудом.

Я стоял и молча буравил взглядом мужика.

И вдруг мужик снова расхохотался, и я смог вздохнуть.

Напряжение спало, и он сказал уже мягче:

– И всё же убери! Негоже плеваться в помещении.

И сразу давление исчезло, как будто и не было.

Я посмотрел вокруг, чем можно вытереть. Ни тряпок, ни салфеток не было. Я сунул руку в карман и достал платочек. Мама всегда мне клала в карман платочек.

Мама… Но плеваться в помещении действительно не годилось.

– Да, парень, спутал ты мне планы, – сказал мужик. – Ну что ж, ты мне нравишься. Давай знакомиться, что ли? Как тебя зовут?

– Я не девка, чтобы нравиться, – огрызнулся я.

– А я и не клеюсь, – усмехнулся мужик. – Я Григорий Ефимович. Я тут хозяин.

Он всё так же сидел за столом, а я всё так же стоял перед ним. Думал сесть на пол, но мне показалось, что так я проявлю слабость, мол, ноги не держат. А выглядеть слабым мне сейчас совсем не хотелось. Поэтому я вскинул подбородок и, нагло глядя на Григория Ефимовича, представился:

– Влад. Джеймс Влад, – И добавил: – А кто я тут – не знаю. Пленник?

– Это мы посмотрим, – сказал Григорий Ефимович. – Это от тебя будет зависеть.

– А что. Есть варианты?

Мне на самом деле стало интересно, есть ли варианты и что всё это значит. И ещё стало понятно, что прямо сейчас меня убивать не будут.

– Варианты всегда есть, – Григорий Ефимович усмехнулся. – Но сейчас уже четвёртый час ночи. Надо поспать. Могу оставить тебя тут, а могу, если не будешь дурить, отвести в комнату, где есть кровать.

– А просто отпустить можете? – спросил я без всякой, впрочем, надежды.

– Нет, – подтвердил мои опасения Григорий Ефимович. – И если попробуешь сбежать, накажу. Использую так, как сразу хотел.

От этой угрозы у меня мурашки по спине побежали. Я вспомнил тех парней и девиц, как они шагали в подвал, и мне стало не по себе. Мне в подвал совсем не хотелось! Не хотелось и оставаться тут. Но и согласиться на кровать означало согласиться на договор не делать попыток сбежать. А дать такого слова я не мог.

Григорий Ефимович всё понял. Он поднялся и направился к двери. У двери остановился и сказал:

– Сейчас скажу, чтобы принесли топчан и ведро.

И вышел. Свет оставил включенным.

Я постоял ещё немного, порассматривал стены, цепи, стол со стулом. Угол с цепями меня, естественно, не привлекал. Стул, на котором сидел Григорий Ефимович, как ни странно, вызывал те же чувства, что и цепи. Торчать посреди комнаты как-то тоже не то. И куда притулиться?

Щёлкнул замок, и Женя, тот парень, который приволок меня сюда, занёс ведро и поставил его у входа.

– Выносить за собой будешь сам! – сказал он и вышел.

Через несколько минут снова зашёл. Принёс туристский каремат и спальник. Бросил всё это мне под ноги. А ещё литровую бутылочку с водой. И утопал. Дверь замкнуть не забыл, гад.

Я вздохнул и снова огляделся.

Тут котёнок выскочил из моих рук и прямым ходом направился к стенке, сел там и начал вылизываться.

Я воспринял это как знак и отправился к нему с карематом и спальником. Расстелил, сел. Покрутил в руках бутылочку – и пить хотелось, и как-то стрёмно пить из рук таких людей, вдруг что подмешали в воду.

Но бутылочка ещё не открывалась, так что, щелчок крышки порадовал меня.

Первым делом я плеснул воды в ладонь и дал котёнку.

– Конечно, лучше бы тебе молочка, брат, но у меня только вода, прости.

Пока котёнок лакал воду из моей ладони, я подумал, что надо бы ему дать имя. А то как-то…

– Как бы тебя назвать? – спросил я у него, но котёнок лакал водичку и не обращал на меня никакого внимания, мол, называй меня как хочешь, только заботься обо мне. – Дымок? – размышлял я. – Банально. Демон – слишком громко. Дружок – по-собачьи, а ты всё-таки котик.

Котёнок попил и залез на спальник, начал укладываться спать.

Я тоже попил воды, потом сходил к ведру. Свет выключать не стал, вернулся к каремату, разулся, залез в спальник, устроил малыша, чтобы ему было теплее. Не хватало телефона, хотелось посёрфить – что там в мире и в соцсетях, послушать, наконец, песни «Лучезарной дельты», на концерт которой мы с Ариком сходили, а толком не послушали, но телефона у меня теперь не было, его у меня отобрали, я даже включить его не успел.

Котик снова начал тарахтеть под боком. Я погладил его и решил назвать Дёмой. Не знаю почему. Просто имя пришло в голову и показалось подходящим.

Потом я устроился поудобнее. Укрылся, оставив котёнку щель для дыхания. Но спать я не собирался. Нужно было всё обдумать и что-то решить.

Проснулся я от того, что рядом разговаривали. Рядом в самом буквальном смысле. Около каремата, на котором я спал, стояли два парня и рассматривали меня.

Я подскочил и запутался в спальнике, а они заржали.

Они были босыми, в одинаковых футболках и шортах. В распахнутую дверь несло свежестью.

На улице ещё только светало. Сколько я спал? Час? Два? Вряд ли больше.

– Чё разлёгся? – спросил один. – Вставай, давай!

Я наконец освободился от спальника. В голове от недосыпа звенело, и я вообще мало что понимал спросонья.

– Чё стоишь? Складывай постель! – сказал второй.

Я свернул спальник, скрутил каремат.

– Бери и пошли! – сказал первый.

– Ведро захвати! – добавил второй.

Я, как пришибленный, взял всё и вышел на улицу вслед за парнями.

– Спальник и каремат сюда, – указал первый на открытую дверь. – Из ведра вылей туда, – махнул он рукой в сторону уличного туалета. – Да аккуратней! А то будешь мыть! Ополосни ведро! И давай быстро на зарядку!

Я отнёс. Заодно сходил в туалет. Деревянный скворечник на три дырки. Чистенько так и никакой вони, как будто этим туалетом и не пользовались вовсе. Ну или систематически прибирали.

Не успел выйти во двор, как меня позвали в строй. Парни, человек пятнадцать делали зарядку. Я, ничего не понимая, пристроился позади всех.

Махать руками и ногами мне не хотелось, но я ловил на себе строгие взгляды тренера и потихоньку начал повторять движения.

Постепенно кровь разогналась по жилам, и мне стало тепло, даже жарко. А после умывания холодной водой, я вообще взбодрился немного и уже с интересом посматривал по сторонам. Ничего так… Похоже, какая-то спортивная школа.

А потом мы пошли завтракать. В столовой было два больших стола и длинные скамьи по бокам. Мы взяли в окне раздатки чашки с кашей, хлеб, налили компота, сели. И тут я с ужасом вспомнил про Дёму, своего котёнка. Да, я уже считал его своим, мы с ним столько всего пережили!

Я соскочил и кинулся бежать, но меня остановил резкий окрик:

– Куда?! А ну сядь на место!

Это был тренер, который руководил зарядкой, теперь он ел вместе с нами.

Я обернулся и попробовал объяснить:

– Там котёнок…

Все заржали.

– Он остался в спальнике, – добавил я тише. – Он задохнётся.

– Сядь! – приказал тренер.

Ну как я мог сесть, понимая, что обрёк малыша на страшную смерть.

– Он погибнет! – прорычал я и кинулся туда, где оставил каремат и спальник.

Комната была закрыта. Где искать ключ, я не знал.

Я проклинал себя, ругал на чём белый свет стоит за свою глупость и бессердечие. Единственное здесь и сейчас близкое существо, а я с ним так… Я пытался заглянуть в высокие окна, чтобы увидеть: вдруг ему удалось выбраться из спальника, но ничего видно не было. Хотя как бы ему удалось? Я закрутил спальник на совесть.

И тут ко мне подскочили двое парней из тех, кто сидел рядом со мной за столом, подхватили меня под руки и поволокли. Я думал в столовую, кричал, что я не буду есть, пока не освобожу котёнка. На что один усмехнулся.

– Ты прав, есть ты не будешь! – сказал он и заломил мне руку в болевой приём.

От резкой боли в плече меня согнуло пополам. И тогда второй тоже заломил мне руку, и парни повели меня в ту же комнату, где я ночевал.

Я не сразу понял, что они направились в угол к цепям. Наручники и ошейник защёлкнулись легко, я даже не успел ничего сделать.

Конечно, я дёрнулся в попытке освободиться. Естественно, освободиться мне не удалось. Только ошейник затянулся сильнее, да руки цепями задрало ещё выше.

– Не трепыхайся, – посоветовал один. – А то придушишь сам себя.

Парни убедились, что я пристёгнут надёжно, развернулись и спокойненько ушли, оставив меня одного.

Сказать, что мне было плохо – ничего не сказать. Мало того, что меня украли, так ещё теперь в кандалы заковали. Но самое главное Дёма! Ему ведь никто не поможет. И воспоминания сами поплыли: вот котёнок пришёл ко мне там, возле скамейки, приласкался, вот он запустил коготки мне в бок и разбудил меня от магического сна, вот мы стоим с ним против Григория Ефимовича, вот он пьёт водичку у меня из ладони, вот мы вместе спим… И вот я сворачиваю спальник, скручиваю его… Даже не вспомнив про… Слёзы сами потекли у меня из глаз.

Я плакал не от боли, но от мысли, что сам своими руками убил невинное существо.

Не знаю, сколько я стоял. Цепи не позволяли опустить руки, от этого плечи начало ломить. Запястья болели от врезающихся в руки кандалов. Кисти сводило судорогой от попытки держаться за цепи. Ноги налились свинцом. Стопы начало ломить. Стоять было уже невыносимо. Я не мог прислониться к стенке, не мог двигаться.

Мне себя было чертовски жалко. Я вспомнил детские страшилки про Чёрного колдуна Белатора. Он приходит по ночам к непослушным детям и забирает их в своё царство и там превращает в безжалостных убийц, а тех, кого не удаётся оборотить, тех съедает заживо.

«Убежит непослушный мальчишка на улицу, – рассказывала мне перед сном мама. – заиграется и забудет про родительский наказ вернуться домой посветлу. Тут-то Белатор его и встретит, дунет в лицо магическим порошком, ребёнок и забудет про родителей, про друзей. И станет правой рукой Белатора. – А если порошок не подействует? – спрашивал её я, и она отвечала: – Тогда Белатор посадит мальчика в тёмный подвал и будет сильно пугать, чтобы мальчик от страха размягчился. А потом съест его».

Глава 4

Чего только не вспомнишь, когда висишь пристёгнутый цепями. И родителей вспомнил, и сестрёнку свою младшую, занозу, с которой вынужден был играть, потому что она же сестра и о ней нужно заботиться! И Арика-Аристарха Тринадцатого, чтоб ему пусто было! Это из-за него я сюда попал. Если бы не его предложение сходить на концерт, ничего бы не было, я бы сейчас сидел себе дома, готовился к вступительным экзаменам и пил горячий шоколад с печенюшками. Мама варит вкусный шоколад с молоком, и печенье тоже вкусное печёт. Хотя сейчас лучше бы омлетика или там мамино рагу. Или вообще жареные свиные рёбрышки. Мама умеет их так приготовить, что мясо становится нежным.

И тут я осознал: если Белатору нужно сначала размягчать мальчиков, прежде чем их съесть, значит, у него с зубами не всё так просто. Может, он вообще беззубый! А я его всё детство боялся.

Я засмеялся – сначала беззвучно, но потом в голос. Я представлял себе беззубого Белатора и хохотал как сумасшедший. От страха не осталось и следа. Наоборот, появилась какая-то дерзость. Я понял, что они у меня за всё ответят! И за то, что похитили меня, и за то, что не дали спасти Дёму.

И вдруг почувствовал, что оковы расстегнулись. Сами. Раз и всё! Я чуть не упал от неожиданности.

Руки, ноги и спина болели нещадно. Пришлось немного подвигаться, восстанавливая кровообращение. Но нужно было отсюда делать ноги. Я лучше с Сонькой целыми днями в кукольный дом играть буду, чем тут на цепях висеть!

Но едва я протянул руку к двери, как она распахнулась, и я увидел Григория Ефимовича. Он держал моего Дёму и гладил его.

Оторопел я, конечно, не от вида этого бородатого мужика, а от страшного предательства моего котёнка. Да и мой ли он? Приблуда какой-то, кто погладит, у того на руках и сидит.

Сразу так паршиво стало, что хоть плачь. Я-то уже в мыслях похоронил его. На цепи вон висел – из-за него, между прочим! А он спокойненько отправился к моим похитителям и мучителям и так же тарахтел поди…

Григорий Ефимович с удивлением смотрел на меня, видимо, надеялся, что я тут болтаюсь на цепях, а я освободился.

Постояв немного на пороге, он закрыл за собой дверь, демонстративно щёлкнул ключом, прошёл и сел на стул.

Я усмехнулся: всё, как вчера. И тут же всплыла капля яда – только Дёма теперь не мне мурчит. Но и без него обойдусь. Подумаешь! Проблемой меньше.

Григорий Ефимович продолжал гладить Дёму и словно бы не обращал на меня внимания. Я стоял, как дурак, и не знал, что делать – дверь-то он закрыл, и ломиться наружу бесполезно.

А он сидит, гад, улыбается. А Дёма потягивается, как будто только о том и мечтал, чтобы этот бородач, этот похититель людей гладил его.

Мне было так паршиво, что я спросил с вызовом:

– Что вам от меня нужно?

А Григорий Ефимович такой отвечает:

– Это не нам от тебя, это тебе от нас. – И продолжает улыбаться и наглаживать мелкого предателя.

Я, признаться офигел. Говорю:

– Мне от вас нужно, чтобы вы меня отпустили домой.

– И что ты там будешь делать? – с улыбочкой спрашивает он.

– Да уж найду, чем заняться! – отвечаю я.

Григорий Ефимович поднял Дёму, заглянул ему в глаза и сказал… ему, не мне:

– Слышал? Маленький маг говорит, что найдёт чем заняться. Потом поди в Академию магии поступит… Какой факультет выбрал? Коммуникативной магии или магии состояний?

– Состояний, – ответил я автоматически.

Было в интонации Григория Ефимовича что-то такое, что я почувствовал себя полным дураком.

И действительно, Григорий Ефимович засмеялся. Негромко так и очень обидно. И сказал уже мне:

– Выучишься, получишь должность, может быть даже неплохую, а потом всю жизнь будешь страдать и мучиться, потому что магия состояний – не то, чего ты хочешь.

Так-то он прав, но прозвучало это так, будто я полный лох и не понимаю своего счастья. То есть я должен быть счастлив, что попал к ним. А меня, на минуточку, похитили! Я, конечно, взвился и ехидно спросил у него:

– И чего же я хочу? Раз уж вы такой всезнайка.

Григорий Ефимович проигнорировал мой вопрос. Он опустил котёнка на стол, погладил его ещё разок. Котёнок сладко потянулся. А потом спрыгнул со стола и направился ко мне. Потёрся о ногу и вдруг, цепляясь коготками, как по шторе махом залез по моей штанине.

Я, конечно же, взял его на руки.

– Как назвал-то? – спросил Григорий Ефимович.

Я ответил:

– Дёма.

– Маленький демон? Подходящее имя, – одобрил Григорий Ефимович. – И котёнок хороший. Не захотел гадить в комнате, у порога ждал, когда дверь откроют, терпел. А как только открыли, сразу рванул удобрять травку. А потом прямым ходом на кухню. Так что с ним всё в порядке, и сыт, и выгулян.

Я слушал и сгорал от стыда. Чего только не передумал про малыша, а оно вон как. А мне даже в голову не пришло, что ему тоже в туалет надо, а в ведро сходить он не сможет. Эх…

А Григорий Ефимович, наблюдая, как котёнок ластится о мою руку и громко тарахтит, сказал:

– Время наказания ещё не вышло, так что придётся тебе тут посидеть.

Я напрягся – подумал, что он опять посадит меня на цепь, но Григорий Ефимович как будто услышал мои мысли.

– Нет, цепи пока больше не будет. Ты справился, молодец. Но побудешь ещё тут. А я пока отвечу на три твоих вопроса. Только на три. Поэтому думай, прежде чем спросить.

Я почувствовал себя как на выпускном экзамене в Школе волшебства. Когда я стоял перед комиссией и нужно было правильно ответить на вопросы, потому что решалась моя судьба. Но там нужны были верные ответы на известные вопросы. А тут ответы будут, надо найти правильные вопросы. Хотя какого чёрта?!

– Какого чёрта я тут делаю? – нагло спросил я.

– Маешься дурью и теряешь возможности, – ответил Григорий Ефимович. – Осталось два вопроса.

И я проглотил готовую сорваться с языка колкость.

Следующий вопрос был немного обдуман мной.

– Что это за место?

– Комната для наказаний, – усмехнулся Григорий Ефимович. – И ты по-прежнему не хочешь включить мозги. Остался один вопрос.

Блин! Да он издевается!

Григорий Ефимович сидел нога на ногу, боком к столу. Одной рукой он облокотился на стол и с повышенным интересом рассматривал ногти, как будто там было что-то важное.

Ну да, не он же тут мозги сворачивает над вопросами.

И вдруг у меня в голове засвербела мысль. Она мне сразу не давала покоя, но как-то ушла на второй план, а сейчас всплыла. И я начал с подводки.

– Вы сказали, что не я вам нужен, а вы мне… Так вот, ответьте на вопрос: зачем вы мне нужны?

Григорий Ефимович разулыбался.

– И это правильный вопрос! Я в ответ скажу тебе только два слова. Боевая магия.

В комнате повисло молчание.

Я переваривал слова Григория Ефимовича, а он наблюдал за мной.

Наконец он поднялся.

– Вижу, тебе до конца наказания есть о чём подумать, – сказал он и направился к двери.

У дверей ещё раз глянул на меня, усмехнулся и вышел. Замыкать не стал. Понял, что я теперь не сбегу. Потому что эти два слова изменили всё.

Эти два слова не просто изменили всё. Они всё перевернули!

Ноги сразу ослабли, и я опустился на пол – прямо где стоял.

То, что тут знают о боевой магии не понаслышке, я убедился на собственной шкуре. Так что сразу поверил Григорию Ефимовичу.

Да, я мечтал о боевой магии. Но, блин, не так! Я мечтал поехать куда-нибудь в столицу и поступить в Академию, где есть такой факультет, выучиться, получить диплом специалиста и…

И что?

Я задумался. Ну получу я диплом, а что дальше?

Я удивился возникшему вдруг сомнению. Получить диплом боевого мага – разве не этого я хотел? Разве не об этом мечтал? Так с чего сомнения? Чего же я хочу?

И вдруг пришло понимание: мне мало получить диплом… Я хочу боевым магом стать! Одно ли это и то же? Что-то подсказывало мне, что нет.

С другой стороны, если я стану настоящим боевым магом без Академии магии, то что? Где я буду работать?

И потом в столицу надо ехать, а у нас теперь денег и на нашу Академию нет, не то что на столичную. А тут – бесплатно!

Да, папа часто повторяет, что бесплатный сыр только в мышеловке… Но – боевая магия! Боевая! Магия! Моя мечта. И вот она, тут.

Похоже, действительно они мне нужны больше, чем я им.

Так! Стоп!

А зачем тогда они меня воровали? И что будет с теми парнями и девицами.

Не, девиц, конечно, не жалко, но что с ними будет? С этой, с фиалковоглазой?..

Стоило только вспомнить девиц, как снова заныло сердце.

Чёрт! Надо было спросить, что с ними будет… Вот уж точно проморгал возможность.

Я смотрел на двери и видел: они не заперты. И понимал: не выйду отсюда, не сбегу, не смогу отказаться от появившегося шанса стать боевым магом. Я. Просто. Не. Смогу. Это выше меня.

Простите мама, папа и Соня, но я останусь тут. Я дам вам знать о себе, когда смогу, а пока буду учиться.

Короче, сижу я на полу, пялюсь на дверь, осознаю слова Григория Ефимовича, а Дёма вылизывает мою руку, успокаивает, значит.

И тут мне в голову приходит ещё одна мысль: а вот если я сейчас решу уйти домой, мне дадут?

И усмехнулся, понимая, что нет. Не выпустят меня отсюда. Григорий Ефимович дал мне выбор без выбора.

Значит, у меня только один путь: согласиться на обучение и разбираться, что тут происходит.

Решив так, я лёг, свернулся калачиком, обнял Дёму и уснул. Да, блин, я спокойно уснул, потому что практически не спал ночью, а сколько ещё сидеть – неизвестно.

Конечно, на холодном полу не очень-то, но пофиг – я уснул. И пусть весь мир подождёт!

Разбудил меня Дёма. Он зашебуршился, запотягивался. Я не отреагировал на его движения, тогда он легонько ударил меня лапой по лицу.

Такой наглости я стерпеть не мог. Но стерпел, потому что ещё окончательно не проснулся и был расслаблен как никогда.

Дёма ударил меня ещё раз и ещё. Потом на всякий случай другой лапой и чуть выпустив острые коготки.

Я прижал его рукой, а он вцепился в руку когтями и укусил меня. Пришлось просыпаться.

Я сел, и почти сразу открылась дверь. Вошли те двое, которые подвесили меня на цепи.

Приятно было видеть их удивлённые рожи и то, как они переводили взгляды с меня на цепи и обратно.

– Что, – спросил я, – плохо закрепили?

– Это магические цепи, – ответил тот, что постарше. – Их невозможно плохо закрепить.

– Как тебе удалось? – спросил второй.

Было приятно видеть их растерянность, поэтому я сказал:

– Легко!

И с ужасом увидел в его глазах желание проверить, как это – легко.

– Поди Григорий Ефимович отпустил? – поделился мыслями старший.

– А такое хоть раз бывало? – ответил вопросом на вопрос второй.

– Нет, – согласился старший.

Они разговаривали между собой, как будто меня нет. Мне, естественно, это не понравилось. Поэтому я встал и сказал им:

– Не буду вам мешать, беседуйте на здоровье! – и направился к двери.

Они посторонились, пропуская меня. Но едва я вышел на улицу, как тот, что постарше окликнул меня:

– Тебя Боря ждёт. Пойдём, провожу.

– Кто такой Боря? – деловито спросил я.

– Наш тренер, – ответил он. – Ты видел его.

Я пожал плечами, мол, ведите раз так, сопротивляться не буду. И когда я уже двинулся за старшим, второй спросил вдогонку:

– Всё же, как ты освободился? Ещё никому не удавалось. Затянуть цепи – легко, а вот освободиться… Признайся, тебя Григорий Ефимович освободил?

Я усмехнулся и покачал головой.

Если честно, я и сам не знал, как избавился от ошейника и кандалов. Но не говорить же об этом парням? Пришлось напускать многозначительный вид. Ибо нефиг!

Тренер, который утром вёл зарядку, а потом отправил меня в комнату наказаний, сидел на крыльце и зашивал рукав штормовки. Я понял, что он и есть Боря. Когда мы подошли, он глянул на нас исподлобья и спросил у меня:

– Ну что, осознал?

– Что я должен был осознать? – спросил я, хотя прекрасно понял, о чём он говорит – дисциплина и всё такое. Но я тогда ещё не принял решения учиться тут, так что считаю, что наказания не заслужил. Да если бы и решил – я спасал котёнка. И пофиг, что он не нуждался в спасении. А если бы нуждался? Вот то-то же! И если они знали, что с Дёмой всё в порядке, то наказывать меня вообще было подло.

– Дерзишь? – усмехнулся Боря, прилаживая надорванный рукав на место. – Дисциплина тут – закон!

– Извините, не знал, – съязвил я.

– Предположим, ты ничего не знаешь про силу тяжести, но если спрыгнешь с десятого этажа, то непременно разобьёшься. Надеюсь, аналогия понятна?

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – начал поясничать я, понимая, что напрашиваюсь. Но я не мог простить ему Дёму.

– …А если знаешь про гравитацию, – продолжил как ни в чём не бывало Боря, – то захватишь парашют для бейсджампинга.

И я замолчал.

Потому что этот мужик не читал морали, он показывал возможность. И это выгодно отличало его от моих школьных учителей.

Блин, мне определённо тут нравится!

А Боря, не обращая больше на меня внимания, кивнул старшему:

– Артём, покажи и расскажи Владу что тут и как. – И снова погрузился в свой рукав, как будто нас не существовало.

– Пойдём! – Артём хлопнул меня по плечу.

Если честно, я бы с большим удовольствием сейчас забрёл бы куда-нибудь на кухню – я ведь со вчерашнего дня не ел, позавтракать не успел, а обед, похоже уже прошёл. Дёма вон сгонял на кухню, пока я висел на цепи. Теперь, наверное, моя очередь. Я так и сказал Артёму, что, может, начнём осматривать окрестности с кухни?

На что тот коротко ответил:

– Ужин по расписанию.

Эх, если бы не моё решение остаться тут и изучать боевую магию!

– Ну ладно, – согласился я. – Давай, показывай, что тут у вас и как.

– У нас, – поправил меня Артём и обратился к товарищу: – Серый, ты с нами или на занятия?

– Шутишь? – возмутился тот. – Конечно же на занятия!

И я прифигел. Когда такое было, чтобы ученик не использовал возможность прогулять урок? А тут вот оно – Серый кивнул Артёму и отправился учиться.

Артём завистливо поглядел ему вслед, вздохнул и сказал мне:

– Пошли, что ли!

Как оказалось, это закрытая частная школа. Зарегистрирована она как реконструкторская мастерская, то есть типа тут восстанавливают разные ремёсла, песни, пляски, короче, культуру наших предков. Среди прочего и боевые искусства – подаётся это как упражнения для поддержания здоровья. Но цели у них явно другие. Хоть Артём на этот счёт ничего и не сказал, но я на себе испытал… Похищение людей, саморазмыкающиеся цепи и бесконтактный удар, которым меня в микроавтобусе откинул Григорий Ефимович, к здоровью и ремёслам не имеют никакого отношения.

Территория школы довольно большая, но не огромная. Огорожена высоким забором. Вокруг лес. Вдоль забора натыкана куча видеокамер, а у ворот – автоматчики. Типа охрана. Здоровье и забытые ремёсла охраняют, ага.

Ближе к воротам одно большое здание. В нём с центрального входа – комнаты Григория Ефимовича и преподавателей. Сбоку – спальная для студентов, сзади – кухня и столовая. С четвёртой стороны ещё один вход – в кладовки и на кухню. Напротив этого входа – колодец. Действующий, хотя водопровод в доме есть. Кухня и кладовки соединены коридором с комнатами преподавателей. Спальня для студентов изолирована. Отдельно стоит комната наказаний – её я уже знаю. У ворот – домик охранников. Позади здания – учебный дом – именно туда отправился напарник Артёма. Есть банька – хорошая такая, ладная, неподалёку от колодца. Спортивная веранда и площадка с турниками. И, как ни странно, небольшой сад с огородом.

Выходить за территорию без разрешения Григория Ефимовича или Бори нельзя. Заниматься чем-то не по расписанию без разрешения или указания преподавателей нельзя.

– Да и сам не захочешь, – прокомментировал правило Артём.

Сам не захочешь… хм. Я вспомнил, каким взглядом Артём проводил своего напарника, и спросил:

– Как народ попадает сюда на учёбу? Неужели всех воруют?

Глава 5

– Кто как, – пожал плечами Артём. – Кого Григорий Ефимович приводит, кого Боря, кто сам приходит. Но тех, кто сами, не всех берут. Не всех даже во двор пускают.

– А как они узнают, кого пускать, а кого нет? – тут же спросил я.

– Видят, – ответил Артём.

Это прозвучало так, что охота задавать вопросы у меня поуменьшилась. Однако один вопрос меня беспокоил и сильно. Я небрежно махнул рукой на гаражную дверь, за которой скрылись вчера девицы с парнями, и спросил:

– А там что? – я постарался, чтобы вопрос прозвучал легко, невинно.

Артём, прежде чем ответить, посмотрел на меня внимательно.

– Вот в подвал тебе точно соваться не стоит! – сказал он и отвернулся.

Я увидел, как его передёрнуло, и решил пока не уточнять почему. Сам разузнаю.

Но, судя по всему, у Артёма вообще пропало желание отвечать на мои вопросы, потому что он повернулся ко мне и сказал:

– Слушай, Влад, давай будем считать, что я тебе всё показал? Что не успел, потом узнаешь. Пошли на занятие, а?

Ну мы и пошли. Прямиком в учебный корпус.

Заходим мы в кабинет… Хотя назвать это кабинетом язык не поворачивается. В общем, заходим мы с Артёмом в комнату, а там человек пятнадцать парней сидят на табуретках и плетут… Лапти! Представляете жесть какая! В наше время высоких технологий здоровые парни не в компьютерные игрушки рубятся, не музыку слушают, не спортом в конце концов занимаются, не видосики в ютубе лайкают, а плетут лапти! Жесть!

Заходим, короче, мы, и тут какой-то остроум говорит:

– Они с котиком нашли друг друга! – и добавляет таким сладким голосом: – Жили они с тех пор долго и счастливо!

Все заржали. Как будто он действительно что-то умное сказал.

Я, конечно, разозлился. Эти придурки плетут лапти и ржут над Дёмой. Уроды. И, главное, преподаватель тоже в усы ухмыляется.

Ну я и не сдержался.

– Кто-то, – говорю, – будет жить долго и счастливо, а кто-то зубов не досчитается!

Тут они и вовсе грохнули. Давай остроума по плечам похлопывать, сожаление высказывать, что всё, мол, сейчас ему салага наваляет. Особенно троица рядом с ним старалась. А он сам смотрит на меня нагло так и говорит с улыбочкой:

– У меня от страха аж поджилки трясутся! – издевается, гад.

А сам вроде как расслабленный такой, но готовый в любой момент начать считать уже мои зубы.

У нас в Школе драки, конечно, бывали, но учителя их всегда жёстко пресекали, потому что родители такой хай поднимут, что директору мало не покажется. Так что у меня опыт драк никакой, но сдаваться я не собирался, ибо нефиг!

Я уже подумывал, куда Дёму деть, чтобы он не пострадал, и вообще, как здесь, в кабинете среди табуреток, драться? Может, сразу табуретками?

И тут преподаватель тихонько кашлянул в кулак, и все моментально уткнулись в свои лапти. Только шутник напоследок сверкнул глазищами. Да пофиг! Видали мы таких!

А преподаватель говорит нам с Артёмом:

– Чего стоите? Особое приглашение надо?

Артём сразу же сел на свободный стул, взял из корзины полоски коры и принялся на коленке переплетать их.

А я остался стоять как дурак, не знаю, что делать.

– Бери табуретку и иди сюда, – позвал меня преподаватель.

Я подошёл, сел рядом.

– Кота-то отпусти, его тут не покусают, – сказал он.

Парни прыснули, но преподаватель только глянул – и все стихли.

Мне не хотелось отпускать Дёму. Понятно, что его тут никто не обидит, но с ним как-то спокойно. Однако работать с котёнком на руках неудобно. А то, что мне тоже придётся лапти плести, я уже понял.

В общем, опустил я Дёму на пол, посадил около ноги, а он огляделся и запрыгнул на табуретку, что стояла рядом, и свернулся там клубочком. Тоже вариант.

А преподаватель спрашивает:

– Как тебя зовут?

Хотел я ответить в обычной своей манере: «Влад. Джеймс Влад», но каким-то седьмым чувством понял, что если так скажу, то парни будут издеваться надо мной до скончания веков. И я назвался своим полным именем:

– Владислав.

– Владеющий славой, значит… – улыбнулся в усы преподаватель.

Я уже приготовился, что народ опять ржать будет, а они ничего так, сидели и работали молча.

– Так вот, Владислав, – отвлёк меня от разглядывания кабинета преподаватель, – меня зовут Игорь Петрович, и я преподаю ремёсла. Ремёсла, которые однажды спасут тебе жизнь.

Хорошо, что я сидел. Ага, лапти – это то, что при современных технологиях спасёт мне жизнь, как же! Но не спорить же с преподавателем? Тем более что я решил учиться тут. И если для освоения боевой магии нужно научиться плести лапти, я сделаю это!

– Почему не спрашиваешь, как спасут? – спросил Игорь Петрович.

– Ну и как? – спросил я в ответ, мол, ну-ну, давайте, вешайте мне лапшу, только возьму вон ту изогнутую железку с ручкой, какой пацаны лапти плетут. Ей снимать лапшу удобнее будет.

А Игорь Петрович такой спрашивает:

– При какой температуре твои кроссовки расплавятся прямо у тебя на ногах?

Я и растерялся. Откуда я знаю? Я по огню в кроссовках не ходил! Так и заявил.

А Игорь Петрович такой продолжает:

– Когда под тобой во время боя на заклинаниях будет гореть земля, поверь, ты будешь рад лаптям.

И я поверил. Ну, как бы не совсем, но поверил. Опять же все парни старательно сплетали полоски коры, никто не возмущался, хотя и ухмылялись, слушая преподавателя.

С другой стороны, почему сразу кроссовки? Есть разные материалы. В конце концов, у пожарных обувь огнеустойчивая. Я так и сказал преподавателю.

Игорь Петрович засмеялся.

– Посмотрел бы я на тебя, как ты, уворачиваясь от заклинаний, в этих самых огнеустойчивых сапогах пожарных будешь прыгать по лесу. Нет. Самая лучшая обувь в таких случаях, как это ни странно выглядит на первый взгляд, именно лапти. К тому же они целиком из одного материала, что очень важно при бое на заклинаниях, потому что заклинания на разные материалы действуют по-разному, и обувь может просто развалиться. У тебя скоро будет возможность в этом убедиться на собственном опыте.

Я сидел, слушал внимательно, даже начал присматриваться к полоскам коры, а Игорь Петрович вдруг засмеялся.

– Я пошутил, – сказал он. – Конечно, в бою гораздо удобнее берцы, лаптями ты себе с непривычки все ноги собьёшь, и онучи не помогут.

– А зачем тогда? – опешил я, понимая, что лапшу мне всё-таки на уши навешали.

– Во-первых, это сувенирка, и мы лаптями, грубо говоря, себе на обед зарабатываем. Наши лапти туристы хорошо покупают. И не только лапти… Во-вторых, плетение лаптей с одной стороны, очень дисциплинирует, а с другой – хорошо тренирует мелкую моторику, что очень полезно для мозга. А в-третьих, это умение будет полезно при освоении заклинаний. Плюс, человек, умеющий сплести лапти, ни в какой ситуации не останется босым. А если учесть, что по нынешним временам босиком умеют ходить очень немногие, то сам понимаешь…

Я представил себя босиком и передёрнулся, а Игорь Петрович продолжал:

– Так что, смотри… – он взял несколько разных полосок. – Это цины, очищенное от коры лыко. Отсюда произошло слово «циновка». Важно, чтобы цины были нарезаны ровно, одинаковой ширины. Цины нарезают из коры разных деревьев. Вот это липа. Лапти из липы называют лыковыми. Они самые прочные и мягкие. А это берёза. Лапти из неё называются берестянки. Это ива. Лапти из неё – ивовые коверзни. Так себе прочность. Потерянное время. Но самый легкодоступный материал. А вообще, можно плести из чего угодно. Например, из размятых веточек или из отслуживших верёвочек. Из них делают домашние лапотки-шептуны.

Я как бы ненароком огляделся. Парни были в нормальной современной обуви – кто в кроссовках, кто в сандалетах, а сам преподаватель вообще в шлёпках. И в лаптях никто не ходил. Так что версия с сувениркой мне показалась самой правдоподобной. С другой стороны, Серый вон как рванул плести лапти и не захотел прогуливать… Так что что-то тут не чисто.

Игорь Петрович тем временем перебирал полоски коры, давал мне пощупать их, оценить фактуру, прочность. Для меня, если честно, все они были одинаковыми. Нет, конечно, разные, но, блин, я разницы не понимал.

А Игорь Петрович продолжал:

– Для прочности подошву проплетают вторично, а можно пришить кожаную подмётку или подковырку. Но всё равно лаптей надолго не хватит. Но нам и не надо надолго, чтобы лапти за время носки не успели набрать отрицательной энергии. Ещё одна причина, почему твои кроссовки для настоящего боя не годятся.

Ага, для настоящего боя… Я понял, что мне пудрят мозги!

Но остальные парни спокойно плели эти грёбаные лапти и не возбухали! И это выбивало меня.

Я поневоле стал прислушиваться и приглядываться.

– Это кочедык. Он тебе понадобится, когда нужно будет заправлять цины.

Игорь Петрович показал мне металлическую штуковину с деревянной ручкой. Ту самую, которой я собирался снимать лапшу с ушей. Парни поддевали слегка загнутой металлической частью штуковины полоски коры, чтобы просунуть другие полоски.

Кочедык был с ладонь длиной. Половину занимала деревянная ручка, а с другой стороны была изогнутая металлическая фиговина, такая изогнутая узкая лопатка, довольно-таки крепкая, чтоб не сломалась, когда придётся туго сплетённые полоски коры раздвигать.

– Лапоть плетётся на коленке, – продолжал рассказывать Игорь Петрович. – Берёшь восемь длинных цин и вот так переплетаешь их в шахматном порядке. Делаешь такой коврик. Ага, молодец! Поплотнее. Так… – Игорь Петрович показывал и посматривал, что делаю я. – Теперь будем делать пятку. Берём четвёртую цину и проплетаем её через вот эти три и вот эти четыре цины… Теперь с другой стороны. Так. Теперь вот эти две центральные тоже переплетаем. Вот, у нас получилась пятка. Эти три и эти три подтягиваем хорошенько и вот так закрепляем под коленкой. Смотри, тут у нас пять цин, и тут. Берём пятую и…

Это оказалось непросто. Полоски коры расползались, и справиться с ними было невозможно. Тут стяну, там расплетётся, там поправлю, здесь полоски перепутаются. Приходилось расплетать и начинать заново.

Я всячески старался плести плотно, как показывал Игорь Петрович, но у меня получалось рыхло. Меня это раззадорило, захотелось сделать хорошие лапти и показать маме с папой. Я подтягивал расползающиеся цины, а сам представлял, как Сонька будет визжать от восторга, а потом сделает из лаптя карету для своих кукол.

И вот только у меня что-то начало получаться, как Игорь Петрович объявляет, что все должны показать свою работу.

У каждого из парней был либо законченный, либо почти законченный лапоть. Даже у Артёма работа продвинулась до заплетания носка или головашки, как сказал Игорь Петрович. И только у меня было нечто несуразное с торчащими во все стороны полосками коры.

Не скажу, чтобы я завидовал. Чему там завидовать? Лаптям, что ли? Но было как-то не очень. А тут ещё Игорь Петрович говорит:

– Кто закончил, можете идти на ужин. Остальные заканчивайте работу.

Вот так вот! Я без завтрака, без обеда и теперь получается без ужина! Потому что мне эти лапти до прихода Чёрного колдуна Белатора не доплести.

А тут ещё остроум первым подходит и показывает Игорю Петровичу крепенький такой лапоть. А сам на мою работу посматривает так свысока. Глянул, как припечатал, и направился на выход.

И вдруг Игорь Петрович говорит так негромко:

– Погоди-ка, Николай!

Остроум остановился.

– Помоги Владиславу. В столовую пойдёте вместе, как закончите.

Этот самый Николай покраснел весь, зубы и кулаки сжал, но подошёл ко мне.

А Игорь Петрович продолжает:

– Делать за него работу не надо. Объясни, чтобы он сам понял и сплёл.

После этого встаёт и идёт проверять, у кого как движутся дела, а к нам теряет всякий интерес.

И тогда Николай тянется к табуретке, на которой сидит Дёма, и скидывает котёнка на пол. Пододвигает табуретку и садится напротив меня.

Я не успел подумать, как жахнул Николая недоплетённым лаптем прямо в лоб!

Ну как жахнул? Попытался.

Он, видимо, ждал чего-то такого. Перехватил мою руку, вывернул её, и я полетел с табуретки на пол.

Игорь Петрович подпрыгнул к нам мгновенно, как раз чтобы встать между нами, уже вскочившими и готовыми биться насмерть.

– Оба! Отжиматься по пятьдесят раз! Начали!

Николай равнодушно принял упор лёжа и начал бодренько отжиматься. Да не просто так, а на кулачках!

Я стоял, смотрел на него и понимал, что я так не смогу. Да я и просто, по нормальному не смогу отжаться пятьдесят раз. Мне и двадцать не под силу…

– Особое приглашение? – спросил у меня Игорь Петрович, и я тоже принял упор лёжа.

Я отжимался и повторял про себя, как ненавижу этого выскочку… Как. Я. Ненавижу. Этого. Выскочку. Как. Я. Ненави…

Когда Николай закончил, мне осталось ещё до фига! А он сел на табуретку, закинул ногу на ногу и такой посматривает на меня свысока. Даже не запыхался, гад…

Я, конечно, очень старался, но в конце концов на двадцать третьем отжимании упал. Попробовал ещё раз и не смог – руки не держали совсем. И тогда я встал. А что, лежать, что ли, раз не смог больше отжаться?

Николай усмехнулся и такой с презрением говорит мне:

– Бери свой лапоть и плети! Да побыстрей! Если я из-за тебя останусь без ужина, тебе не поздоровится!

Мне, конечно, хотелось отомстить ему и лишить вечерней каши, но я сам уже сутки не ел.

Я вспомнил последний ужин дома, как наскоро перекусил бутербродом с чаем, и мне стало совсем тошно.

Да, нужно было сделать чёртов лапоть быстро. Не потому, что Николай так сказал, а потому, что у меня у самого от голода уже голова болеть начала. Мне и так было плохо, а отжимание только усугубило моё состояние.

Руки у меня тряслись от напряжения. Полосы коры и раньше расползались, а теперь и вовсе удерживать их никакой возможностей не было.

Николай смотрел на меня, и я чувствовал его раздражение. Но мне было пофиг. Я от отчаяния не видел, что куда нужно засовывать, с чем переплетать.

Я готов был сдаться. И если бы тут сидел кто другой, а не этот выскочка, я бы сдался, но при нём не мог себе этого позволить. Я продолжал упрямо заплетать, расплетать, когда не получалось, и снова заплетать эти чёртовы цины.

Николай сначала злился, а потом понял, видимо, что злостью не поможешь, начал подсказывать мне. Но от этого было мало толку. Потому что руки у меня тряслись, и голова от голода плохо соображала, да и в глазах стояли слёзы отчаяния.

И тут мне на коленку запрыгнул Дёма. Он пролез мне под руку и уселся на ноге. Много ли котёнку надо места?

А потом Дёма начал тарахтеть, и я успокоился. И сразу увидел, какие полосы и как нужно заплетать.

Короче, лапоть получился страшный, но он получился. И практически без подсказок Николая. Ну как без подсказок? Он показывал мне, какую цину брать и куда её заправлять.

В общем, в столовую мы успели в самый последний момент. Высокая крепкая кухарка неприветливо зыркнула на нас и плюхнула в тарелки уже остывший плов, потом налила в стаканы киселя, дала по куску хлеба и начала протирать раздаточный стол, всем своим видом показывая, чтобы мы побыстрее выметались отсюда, что она вообще делает нам одолжение.

– Спасибо большое, Агафья Ефимовна! – сказал ей Николай и ткнул локтем меня в бок.

Я сразу сообразил, что нужно, и тоже сказал:

– Спасибо, Агафья Ефимовна!

Было очень вкусно. А с учётом того, что я сутки не ел, так и вовсе.

– Эх, какое объеденье! Прям язык проглотил! Жаль, мало, – протянул Николай.

– Вы б ещё через час пришли! – проворчала Агафья Ефимовна.

Но добавки нам дала.

Когда мы сытые вышли из столовой, Николай уверенно повернул направо и пошёл по тропинке.

Я не знал, что мне делать, куда идти, будут ли ещё какие-то занятия или нет, где все и вообще. Можно было, конечно, пойти за Николаем или просто спросить у него, но нет. У кого угодно, но только не у него. Поэтому я повернул налево и вышел как раз к комнате наказаний и к крыльцу, на котором раньше сидел Боря. Сейчас там никого не было.

Не зная, что делать дальше, я сел на крыльцо и загрустил. Я ведь по сути ничего не знал о месте, куда попал. Что это за школа, почему на воротах автоматчики, а на заборе – камеры. Кто тут руководители, что за люди? Для чего они готовят парней? Есть ли у учителей права на преподавательскую деятельность? И вообще, как там мама с папой и с Сонькой. Доехал ли до дома Арик? Или его тоже кто-нибудь похитил? Меня, наверное, ищут уже, а я и весточку подать не могу – телефона нет.

Глава 6

Вообще, телефона мне очень не хватало. Нас в Школе волшебства обязали завести телефоны с самого первого класса. Мы домашнее задание по телефону и получали, и сдавали. Все эти классные чаты, группы по интересам, паблики, странички, лента новостей… Я сейчас чувствовал себя оторванным от жизни.

Нам, конечно, в школе рассказывали про всякие там телепатии и другие волшебные штучки, но в основном говорили, что пользоваться этим без разрешения нельзя, что нужна специальная лицензия. А у меня она откуда? Да и не учили нас. Зачем телепатия, когда есть телефон?

И вот я сидел на крыльце и понимал, что сейчас, чтобы связаться с родителями или другом, только телепатия бы и подошла, но я не знал как.

Дёма, по своему обыкновению начал тарахтеть, и я, поглаживая его, решил попробовать. Раз телепатия существует, а у меня есть некоторые способности, иначе меня не взяли бы в Школу волшебства, значит, почему бы и нет?

Короче, сижу, наглаживаю Дёму и представляю Арика.

Почему его? Ну не родителей же? Я ж ведь собирался заняться запретным делом – передачей мыслей на расстоянии, так с кем, как не с другом, с которым мы не в одной переделке побывали.

И вот наглаживаю я Дёму, а сам думаю про телепатию, про то, что хочу весточку передать да спросить, как он там? Пообщаться в общем.

Наглаживаю, значит, и думаю, наглаживаю и думаю…

И тут вижу, как будто Арик сидит на скамейке около своего подъезда… Я сразу вспомнил, как сам сидел, как украли меня, как привезли сюда, а тут ошейник и наручники надели и на цепи подвесили…

В следующий момент меня грубо сдёрнули с крыльца.

Дёма испугался и рванул куда глаза глядят. Я, было, дёрнулся за ним, но Игорь Петрович тряхнул меня ещё разок и, когда я на него осмысленно посмотрел, спросил:

– Почему ты тут, а не на занятии?

– На каком занятии? – закричал я от обиды и боли – Дёма, убегая, от неожиданности когтями располосовал мне ногу.

– Как на каком? – удивился Игорь Петрович. – Тебе что, никто ничего не сказал.

Я промолчал. Очевидно же, что я не знаю, куда идти и что делать. Я здесь первый день, если что.

– Пойдём! – сказал он и направился в ту сторону, куда утопал Николай.

Мы пришли на веранду – эдакая крытая площадка с деревянным полом и тремя стенами – защитой от ветра. И со скамейками по периметру.

Парни, разделившись на пары изучали какие-то приёмы. На борьбу это не сильно походило, на танцы – тем более. Один тянул за руку противника, как бы сдвигал её, и тот падал. Как будто поддавался.

Игорь Петрович подошёл к Боре и что-то негромко сказал ему. Тот остановил тренировку.

– Николай, – спросил Игорь Петрович, – ты почему бросил Владислава?

– Что я ему, нянька, что ли? – недовольно буркнул Николай.

Парни заржали, а я понял, что ненавижу Николая ещё больше. Выставил меня сосунком. Причём совершенно несправедливо – я ведь действительно не знаю тут ничего.

Очень мне захотелось в этот момент заехать ему по рубильнику, но я взял себя в руки и демонстративно начал слушать то, что рассказывал Боря.

Оказалось, что парней шестнадцать, и пары у меня для тренировки нет. Тогда со мной начал заниматься сам Боря. Он назвал эту борьбу скоморошьими потешными боями. Вроде баловство, а на самом деле очень даже крепкая боевая и не только система. Естественно, народная, и естественно, реконструкция. И придумали её офени – странствующие по деревням торговцы галантерейным и мануфактурным товаром, книгами, лубочными картинками. Ага-ага…

– Старики видели тело человека, как систему опор, – рассказывал Боря. – Стоит только одну опору вытащить, и конструкция рассыплется. Вот смотри…

И он что-то сделал с моей рукой. Вроде просто дёрнул, но я понял, что падаю. Я, конечно, упёрся, но Боря легонько сдвинул мою ногу, и я шлёпнулся. Но почему-то было смешно и совсем не обидно.

– Ты не упирайся, – сказал мне Боря. – Теки за движением, в бою это спасёт тебе жизнь. Как только ты упёрся, движение остановилось. А, как только остановилось движение, ты стал уязвим.

Конечно, фигня полная. В современном мире, если война случится, то вряд ли дело дойдёт до рукопашной! Я так и хотел сказать Боре, но не успел. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться, я схватился за неё и начал вставать. И вдруг понял, что мне не за что держаться. Вроде и вот она – Борина рука, и вроде я на неё опираюсь, а как будто на пустоту. И я, едва оторвавшись от пола, снова упал.

Парни снова заржали. Они перестали тренироваться и стояли теперь, смотрели, как я пытаюсь встать. Аттракцион, блин!

– Ну что ж ты не держишься на ногах-то? – сказал Боря с таким преувеличенно искренним сочувствием, что я растерялся.

А он опять протягивает руку.

– Держись крепче! Вставай, давай! – и хлопает другой рукой, показывает, как надо держаться.

Я снова взялся за Борину руку, раз предлагает, и снова, едва оторвался от пола, как упал, потому что, несмотря на то, что я вцепился крепко, держаться… Держаться было не за что!

Было весело. Но не очень. Потому что все стояли и ржали, а я, как дурак, сидел на полу.

И тогда я встал, проигнорировав протянутую руку. Боря довольно разулыбался.

– Всё правильно, – прокомментировал он. – Не стоит опираться на другого человека, он может оказаться пустым.

– Как вы это делаете? – спросил я, пытаясь осознать то, что произошло.

– Я просто сделал руку пустой. Вот смотри… – Боря протянул мне руку. – Держись! И обопрись…

Я с опаской взялся.

– Вот сейчас рука плотная, чувствуешь?

Я пожал плечами: рука как рука, ничего особенного.

– А вот пустая, – прокомментировал Боря.

Вроде внешне ничего не изменилось. Всё так же я стоял и слегка опирался на Борину руку, только теперь опираться мне стало не на что. И это было… Это взрывало мозг! Это противоречило моему жизненному опыту. Согласен, небольшому опыту, но всё же.

– А вот снова рука плотная, – сказал с улыбкой Боря, и мне стало спокойно – вот она опора.

– …И снова пустая…

– Как вы это делаете? – в который раз спросил я.

Мне на самом деле стало очень интересно, как такое происходит? Я никогда ничего подобного не ощущал раньше.

– Попробуй увидеть в своём сознании свою руку пустой, убери оттуда плотность…

Я смотрел на свою руку. Рука как рука. И как из неё можно убрать плотность, да и что это вообще такое?

В общем, вопросов у меня было много!

Мы занимались с Борей. Он рассказывал про пустоты и плотности, про опоры. Причём не просто рассказывал, показывал, и как-то так, что я действительно видел. Я видел Борю как… есть такие куклы – марионетки. Только там верёвочки к кукловоду тянутся, а тут без таких верёвочек. А вот тело такое же, как у марионетки – части соединены между собой, и соединения эти подвижны.

В какой-то момент мне стало интересно, а если опору не сдвинуть, а забрать? И я «увидел» часть Бориной руки и мысленно взял её, при этом в реальности взял его за плечо и пошёл. Точнее так: я взял Борю за плечо, а в своём сознании – за опору, и пошёл.

Случилось странное: Боря как будто приклеился ко мне именно этой частью тела и со смехом потащился за мной.

Я от испуга опустил руку, и Боря упал.

– Молодец! – вставая, прокомментировал он и начал шевелить плечами, руками, двигать телом, словно проверяя все сочленения и вставляя на место то, что оказалось сдвинутым. – Если ты видишь, на что человек опирается в своём сознании, ты можешь забрать его опору, и он упадёт.

И тут я почувствовал взгляд. Обернулся.

Николай косился на меня, как на врага народа.

Блин, вот за что? Я вообще сейчас к нему никакого отношения не имел. У него есть дело, есть напарник, чего на меня-то пялится?

И радость от движения, от тренировки померкла.

Боря сразу почувствовал изменение моего настроения. Он шлёпнул легонько меня по носу и спросил:

– Что случилось.

– Ничего, – отмахнулся я, готовый продолжать заниматься.

Но Боря отступил на шаг и сказал:

– Иди, пиши.

– Что писать? – опешил я.

– Писанку. Ставишь дату, отчёркиваешь. Потом задаёшь вопрос – тот, который сейчас тебя волнует, пишешь, что я хочу разобраться с этим до слова «всё», это договор с собой… Снова отчёркиваешь. А потом задаёшь вопросы: что произошло, что я почувствовал, чего мне захотелось, что я решил, в каком возрасте? Пишешь ответы. Решения отменяешь. Пишешь всё, что всплывёт в сознании. Как только выписывается слово «всё», снова отчёркиваешь. Это выход из состояния писанки. Иди.

И Боря кивнул в угол, где стопкой лежали листки бумаги, пара пластиковых планшеток с прищепками и несколько ручек.

Я посмотрел на бумагу и ручки. Как-то всё это было странно.

– Иди, пиши! – подтолкнул меня Боря.

И я пошёл писать, хотя понятия не имел что. Да пофиг! Буду писать всё подряд!

И тут же испугался: я совсем не хочу, чтобы всё, что придёт мне в голову, кто-то читал. И я спросил вежливо у Бори:

– Написанное потом вам показать?

– Зачем мне твои сопли? – на этот раз действительно искренне удивился Боря. – Напишешь, порви и выбрось. Тут главное, чтобы ты вытащил занозу из бессознательного в сферу осознания.

«Бессознательное… сфера осознания… – подумал я. – Очень старинные русские слова… Прямо традиционные».

Но я успокоился. Если листочек с моими каракулями нужно порвать, то я вообще могу писать всякую фигню. Что я и сделал.

Когда я через некоторое время поднял голову, рядом со мной писали свои писанки Николай и ещё два парня. Когда они сели рядом, я даже не заметил.

Я порвал исписанный листочек и выбросил его в урну – она стояла тут же, рядышком – и вернулся к Боре. Тот занимался с оставшимся без пары.

Он тут же поставил нас вдвоём и пошёл смотреть, у кого как получается.

Надо сказать, что заниматься с этим парнем было совсем не то же самое, что заниматься с Борей. Я теперь вообще ничего не видел – никаких опор, никаких пустот или плотностей. И мой напарник, судя по всему – тоже. Но он старался. Как и я. Я уже попробовал, когда мне было видно, и это было круто! Естественно, мне хотелось ещё! И тут дело не в том, что ты можешь слегка толкнуть человека, а он упадёт. Дело в движении, в свободном движении. Именно оно дарило радость. Именно это мне нравилось.

Вместо свободного, ничем не сдерживаемого движения мы с ним тыкались, как слепые котята. Ну и пофиг!

А вот то, что Дёма до сих пор не появился, это ни фига не пофиг. Он как убежал тогда на крыльце, так и не пришёл.

Уже смеркалось, когда Боря остановил тренировку.

Ребята потянулись к выходу с веранды. Я собирался просто топать вслед за всеми, но тут меня окликнул Боря и попросил задержаться.

Николай, когда уходил, демонстративно на меня не смотрел. Да мне без разницы. Я подошёл к тренеру, для меня это было интереснее и важнее.

Боря опустился на скамейку так, чтобы за спиной и по бокам были стенки, а впереди – открытое пространство, и похлопал рядом с собой.

Я сел.

На улице уже темнело. Я смотрел, как в сгущающихся сумерках уходят парни. Они дурачились, кто-то прыгнул товарищу на спину, а тот как-то вдруг стал мягким и… скользким, что ли? В результате, первый не удержался и скатился со спины на землю. Все засмеялись. Потом кто-то прыгнул на спину первому, но тот не то что не смягчел, наоборот, стал плотным, крепким, большим, и наездник словно бы ударился об препятствие и отскочил, как от внезапно выросшей бетонной стены. Кто-то попробовал прыгнуть на Николая, но промазал. Как так произошло, я не понял, но он пролетел мимо… А Николай даже как будто и не свернул, только плечом повёл в момент прыжка и всё.

Я смотрел на парней, пока они не скрылись за углом. Некоторое время до нас доносился их смех, но потом всё стихло.

– Понравилась тренировка? – спросил Боря, когда стало слышно только шелест листьев от лёгкого ветерка.

– Да, очень интересно! – кивнул я и был совершенно искренен! Тренировка мне очень понравилась! Намного больше, чем плетение лаптей.

– Ты учился в Школе волшебства?

– Да.

Боря помолчал, а потом негромко протянул:

– Лучше б в обычной…

Я аж подпрыгнул.

– Почему это в обычной лучше?

Боря вздохнул.

– Потому что там не вбивают в головы ребятишек столько запретов. Ну да ладно, запреты можно выписать… Ты вообще, как видишь свою жизнь?

Я задумался.

– Сейчас – не знаю, – честно признался я. – Вчера знал, а сегодня всё перевернулось.

Боря усмехнулся.

– Ты даже не представляешь, насколько!

– Догадываюсь, – усмехнулся я в ответ.

– Расскажи про свою семью, кто они, чем занимаются?

И тут меня словно кто по темечку ударил.

– Зачем вам про мою семью? – насторожился я.

Сразу вспомнилось похищение, подвал, цепи – вот это всё. А воображение уже неслось дальше – с родителей требуют выкуп, а у нас денег совсем нет, и тогда меня убивают, потому что в кино заложников всегда убивают. Или я не заложник?

– Э, как ты напрягся! – засмеялся Боря. – Если бы у меня были тёмные мысли, я бы не стал расспрашивать тебя. У Григория твой телефон, там есть номера твоих родителей, по номеру выяснить всю подноготную вообще труда не составляет. К тому же у тебя там твои соцсети и пароли сохранены…

Так-то он был прав, но всё равно я напрягся. Вспомнил Соньку. Я, конечно, из-за неё натерпелся, но мне совсем не хотелось, чтобы она как-то пострадала. Да и мама с папой тоже. Поэтому я ничего не ответил. Просто сидел и молча ждал, что Боря скажет дальше.

А он вздохнул и произнёс:

– Я просто хотел получше узнать, из какой ты семьи.

– Из нормальной, – буркнул я.

– Ну что ж, из нормальной, так из нормальной. Иди отдыхай, завтра у вас будет напряжённый день. В другой раз поговорим.

Легко сказать, иди отдыхай! А куда идти-то?

Я встал и потопал в ту сторону, куда ушли парни. А куда ещё? Не просить же Борю о помощи после его слов. Тем более, на тренировке я хорошо уяснил, что опираться на других не надо. Значит, сам найду.

Настроение было препоганое. Вспомнились сразу все неприятности, которые навалились на меня в последнее время, девки эти, отнявшие наши деньги, похищение, подвал, цепи, Николай…

Я подошёл к крыльцу. Над дверью горел свет и в открытом окне, затянутом москитной сеткой, тоже. Изнутри слышались голоса и смех парней. Я понял, что мне нужно туда. Но решил воспользоваться тем, что я тут новенький, включил дурака и прошёл мимо. Завернул за угол.

Тут тоже горел свет. А за крыльцом центрального входа темнела вторая дверь. Та самая, гаражная – поднимающаяся. Дверь в подвал. Я хорошо помнил её открытой. Сейчас она была опущена. К ней я и направился.

И тут же передо мной вырос автоматчик.

– Куда? – преградил он путь.

– Заблудился, – соврал я, а сам постарался разглядеть хоть что-нибудь.

А что разглядывать? Дверь закрыта, снаружи никаких замков нет. Тишина и покой.

– Детская – там! – автоматчик дулом указал направление.

– Сам ты ребёнок! – обиделся я, но спорить не стал – против автомата мне нечего было поставить.

Пришлось разворачиваться и топать назад, туда, где слышал голоса парней.

Я неохотно поднялся на крыльцо, позвал Дёму. Он не откликнулся. Я постоял, подождал его, но котёнка не было. Позвал его снова. Потом вошёл. Не стоять же мне всю ночь на крыльце? Признаюсь, чувствовал я себя очень одиноко и мерзко.

Прямо за входной дверью был коридорчик, первая дверь справа – кладовка. Именно туда я убирал спальник и каремат. Вторая дверь справа – туалет и душ. Интересно, зачем уличный, если есть в помещении? Но потом подумал, что народу много, вдруг всем разом приспичит. Опять же, если занятия на улице, не бежать же в дом.

Налево вела только одна дверь, и голоса парней слышались именно за ней.

Я открыл её, и парни замолчали.

Глава 7

Это была спальная комната. Двухъярусные кровати располагались вдоль стены сдвоенными рядами и ещё по одной, тоже двухъярусной, стояли справа и слева от двери. То есть всего шестнадцать мест. И парней шестнадцать. Для меня места не было. Хотя я это понял ещё до того, как посчитал кровати. Я понял это по тому, как внезапно повисла тишина. Только что что-то горячо обсуждали, смеялись, а тут…

В общем, я не нашёл ничего лучше, чем шагнуть в комнату и сказать:

– Наверное, я буду жить с вами…

И как будто увяз в киселе.

Вот чего они? Могли бы просто сказать: двигай отсюда, тут места нет! И я ушёл бы! Взял спальник с карематом и отправился бы в комнату с цепями, где ночевал вчера. Так нет же! Сидят, смотрят, молчат!

Короче, я психанул. Расправил плечи и демонстративно отвернулся от парней, с преувеличенным интересом рассматривая комнату, как будто там было что рассматривать.

Оглядевшись, я как ни в чём не бывало спросил:

– Ну и где тут будет моё место?

– А места нет, – с усмешкой сказал Николай.

– Правда, что ли? – усмехнулся я в ответ. – Значит, нужно будет потесниться. Потому что я. Буду. Жить. Здесь!

Вообще, конечно, я не собирался жить тут. Точнее, ещё пять минут назад не собирался. А ещё точнее, я понятия не имел, где теперь буду жить, но меня заело – чего так-то?!

Парни начали вставать, и я понял, что будем драться. И они сильнее, плюс, их больше. Да и пофиг! И я шагнул навстречу.

В этот момент открылась дверь. Вошли Артём и Игорь Петрович.

Игорь Петрович сразу всё понял. Он выругался и спросил:

– Вам что, устав напомнить?

– А мы что? – невинно произнёс Николай. – Мы только хотели помочь ребёнку устроиться.

– Это кто ребёнок?! – кинулся я на Николая, но меня поймал за шкирку Артём.

Игорь Петрович усмехнулся и сказал Николаю:

– Помочь? Ну так помоги! Бери ещё троих и идите со мной, принесёте кровать. А вы разверните эту, чтобы ещё одна рядом встала, и чтобы к окну проход остался.

Николай возмутился:

– Я что нанимался ему таскать?..

Но Игорь Петрович только глянул, и тот сник.

Выходя из комнаты, Николай наградил меня взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Да и пофиг!

Тем временем Артём позвал парней, и они отодвинули от стены кровать, которая располагалась слева от двери. Артём кивнул Серому:

– Принеси тряпку и воду, нужно протереть пол.

Тот молча вышел в коридор, и вскоре я услышал, как в туалете зажурчала вода.

Вернулся Серый с ведром и тряпкой. Намочил её, отжал и протёр пол вдоль стенки, где скопились пыль и грязь. Потом Артём скомандовал, и парни развернули кровать.

Мне было неудобно стоять просто так, когда парни для меня место готовили, и я начал помогать им двигать. Парни молча расступились, давая мне место для помощи.

А потом пришли Игорь Петрович с парнями и принесли завёрнутые в упаковочную бумагу детали кровати – такой же, как у всех, и матрац.

Под управлением Игоря Петровича парни освободили части от бумаги и собрали кровать. Протёрли её и поставили на место.

Если честно, я и сам с удовольствием покрутил бы крепления, но мне не дали, оставалось только смотреть. И я парням завидовал, потому что, блин, это круто – самому собирать мебель. Отец у меня никогда сам не собирал. Он повторял, что всё должны делать специалисты. Так-то он прав, но интересно же, как из разрозненных досок появляется настоящая кровать, да ещё и двухъярусная!

Пока ладили всё и устанавливали, я про Николая вообще забыл. Вот только он про меня – нет. И, когда я стал собирать упаковочную бумагу, подставил мне ножку.

Игорь Петрович не успел ещё уйти, и когда я грохнулся ему под ноги, помог мне подняться, а Николая отправил в комнату наказаний. Вот так-то!

Мне пришлось ещё сходить с Игорем Петровичем за подушкой, одеялом и постельным бельём. Когда я пришёл, парни уже укладывались.

Я начал застилать постель и запутался с этими наволочками-пододеяльниками. Я никогда раньше этого не делал, дома постель всегда заправляла мама. И у меня, естественно, ничего не получалось.

Нет, с простынёй и наволочкой я ещё как-то справился, а вот пододеяльник – это просто жесть! Похлеще плетения лаптей!

Парни стали требовать, чтобы уже выключили свет, что он спать мешает, а я всё ещё возился.

Помощи я не просил принципиально. И когда уже отчаялся разбираться с этим чёртовым пододеяльником, подошёл Артём, и мы с ним быстренько вдвоём вставили одеяло в пододеяльник. Оказалось, не так уж и трудно.

Выбор места у меня был небольшой – новую кровать поставили ближе к двери, и свободные места были только на ней – верхнее и нижнее. Я выбрал верхнее – так показалось прикольнее. В конце концов, на нижнее место всегда можно переселиться – оно свободно. А вот на верхнем я никогда ещё не спал!

Едва я устроился, как свет выключили, но полной темноты всё равно не было – у ворот и у главного крыльца горели фонари, и до нашего окна света немного доставало. Так что это даже хорошо, что я не у окошка.

Я думал, что на новом месте долго не смогу уснуть, но, видимо, сильно устал – прошлую ночь проспал всего часа два. А тут столько событий. Так что, как только принял горизонтальное положение и укрылся одеялом, так сразу…

В общем, сплю я и вдруг чувствую, как кто-то на меня прыгает, потом идёт по мне к моему лицу, суёт свою морду прямо мне в харю и начинает меня лизать… И урчит…

Это Дёма пришёл. И пробрался же как-то в комнату, нашёл меня, паршивец! Наверное, через открытое окно, хотя… Там же сетка от комаров. Не знаю, как он вошёл – двери закрыты, в окно не залезть! Но пробрался и начал ходить по мне.

Я обнял его и засунул под одеяло, а он вырвался и продолжил будить меня: то ходить по мне, то вылизывать, то охотиться за рукой и кусаться, да настойчиво так! Выспался где-то, гад!

В общем, Дёма разбудил меня и начал всячески демонстрировать, что мне нужно срочно встать: лапой потрогает мне лицо, отойдёт к краю кровати и смотрит призывно. Я не встаю. Он снова подойдёт, лапой потрогает и снова к краю кровати, и снова смотрит…

Наконец, я сообразил, что Дёма не отвяжется, пока я не встану.

А он спрыгнул на пол и к двери. Сел перед дверью и ждёт меня.

«В туалет хочет», – решил я. Слез со второго яруса, открыл дверь.

Дёма перешагнул порог и остановился.

Я вспомнил, что есть ещё наружная дверь. Пошёл, открыл.

Дёма снова перешагнул порог и снова остановился. Стоит, смотрит на меня, как будто хочет чего-то сказать.

Но тут я уже сам услышал звук открывающихся ворот, голоса охранников и рокот работающего двигателя.

А Дёма, словно только этого и ждал, вдоль стенки отправился туда.

Я почему-то испугался, что вот сейчас Дёма выглянет, и автоматчики его пристрелят. Как-то очень ярко эта картина встала перед глазами… И я, как был босиком и в одних трусах, так и отправился вслед за котёнком, тоже прижимаясь к стенке.

Около угла Дёма встал. Я взял его на руки и аккуратно выглянул – не возвращаться же сразу в спальную, раз я всё равно уже тут?

В ворота въезжал микроавтобус, тот самый, на котором вчера привезли меня. Вчера? Блин, всего только вчера! Вот время летит! Прошли всего сутки, а такое ощущение, как будто год пролетел. Ну да ладно.

Микроавтобус въехал. Охранник, который Женя, начал закрывать ворота.

Во дворе были Григорий Ефимович и ещё один автоматчик, кроме Жени.

Из микроавтобуса вышли водитель и пассажир – те же самые, вчерашние. Что ж у них за ночные смены такие?

Мне не было видно, что там происходило – микроавтобус загораживал вид.

Но вот открылись ворота – гаражные роль-ставни съехали вверх, и охранник направился туда. А за ним из-за машины показался… Арик! Этот грёбаный Аристарх Тринадцатый! Этот бандерлог!

Он шагал, как манекен! Топал за охранником прямо в подвал!

Я, конечно, кинулся за ним. Хотя босиком бежать было не очень-то. А этот бандерлог уже входил в ворота.

Ну я и закричал:

– Арик, стой, не ходи туда!

Зачарованный друг не обратил на меня внимания. Он просто шагал за автоматчиком как мумия. Зато ко мне наперерез кинулся Женя, и Григорий Ефимович тоже подался в мою сторону.

Я хотел проскочить мимо Жени, но он, сволочь, достал меня прикладом, и я, падая, увидел, что ворота в подвал начали закрываться.

Женя хотел меня добить и размахнулся, и тут Дёма кинулся ему в лицо разъярённой фурией, и охраннику стало не до меня.

Я поднялся и, пошатываясь, потому что достал меня этот гад всё же крепко, направился к гаражной двери. Я готов был сломать её голыми руками!

– Владислав, стой! – раздался окрик Григория Ефимовича, но я не обратил на него внимания, я спешил к воротам, пока они не закрылись совсем.

Конечно же я не успел. Когда я подбежал, то услышал щелчок запора.

Я начал колотить кулаками и пинать ворота. Раздался гулкий металлический звук. Сама же дверь даже не шелохнулась.

Снова раздался окрик Григория Ефимовича:

– Владислав, остановись!

Я развернулся и кинулся с кулаками на него. Я кричал:

– Гады, сволочи, что вы сделали с Ариком!

А бородач просто уклонялся от моих атак.

Если честно, я, наверное, так ни разу и не попал в него. Я старался ударить, пнуть, достать Григория Ефимовича, но всякий раз его не оказывалось в том месте, куда я бил. Но справедливости ради, и он меня ни разу не ударил, даже не пытался.

Наконец, я выдохся и сел где стоял.

Григорий Ефимович подошёл ко мне и присел на корточки. Вид его был растерянный.

Он заглянул мне в лицо и спросил:

– Ты его знаешь?

А я вместо того, чтобы ответить, залепил ему в морду. Без размаха, но от души. За всё! Ибо нефиг!

Он попытался отклониться назад, даже упал на задницу, но я его всё же достал! Видимо, он не ожидал такого поворота.

Григорий Ефимович сел и поднял руки, то ли показывая, что не тронет меня, то ли отдавая кому-то позади меня распоряжение, чтоб не трогали… Не знаю, мне было не до того. Ко мне пришёл Дёма, весь взъерошенный, шерсть дыбом. Он заранее начал тарахтеть и с ходу полез мне на руки.

Я прижал его к себе и встал. Но то, что я залепил Григорию Ефимовичу, помогло – мне стало полегче. Я снова готов был драться. Или умереть…

Григорий Ефимович помедлил немного и тоже встал, и снова спросил, но уже строго, без всякого сочувствия в голосе:

– Ты знаешь этого парня?

Знал ли я Аристарха? Да, я знал его! Я знал его, как облупленного! Мы с ним выросли вместе!

Мы жили в одном доме, в детстве играли в одной песочнице. Мы вместе пошли в школу. Нас записали в разные классы, но это не помешало нам чудить на переменах. Я и иллюзии по-настоящему только с ним научился делать: мы так развлекались в магазине – я создавал иллюзии продуктов, покупатели тянули к ним руки и брали воздух, а потом стояли и растерянно хлопали глазами. Именно Аристарх всегда точно знал, как нужно встать, чтобы не попасть в камеры наблюдения, и когда нужно свалить, чтобы охрана не взяла на карандаш.

Аристарх – мой друг! Настоящий друг! Друг, который понимает меня с полуслова. И которого я понимаю с полуслова.

И вот он тут, в подвале. Я не знаю, что там, но явно ничего хорошего.

Я простил им то, что украли меня. Тем более что сам виноват – не надо было обманывать маму. Но вот то, что они украли моего друга – это я им не прощу.

Я не стал рассказывать про Арика Григорию Ефимовичу. Я заявил:

– Немедленно освободите Аристарха!

Григорий Ефимович задумчиво покивал и сказал:

– Я подумаю. А сейчас иди спать.

Он сказал это таким тоном, что мне ничего не осталось, кроме как развернуться и идти. Но я не мог. Я стоял и смотрел на бородача.

– Обещаю тебе, – сказал Григорий Ефимович. – С твоим другом ничего не случится. Иди спать.

Это прозвучало убедительно. И я поверил бородачу. Не знаю почему, просто понял, что он действительно не причинит вреда Арику. Но если вдруг, то я сам не знаю, что сделаю! Я тут камня на камне не оставлю! И Григорий Ефимович, по-видимому, эту мою решительность почувствовал.

– Иди спать, – повторил он.

Я повернулся, чтобы отправиться в спальню, и наткнулся на автоматчика Женю. Н-да! Здорово Дёма его исполосовал! А нефиг было меня прикладом бить!

Проснулся я оттого, что парни разговаривали рядом.

– Вы видели, Григорий Ефимыч с фингалом!

– Интересно, кто его?

– Говорят этот…

– Да ладно! Поставил фингал самому Григорию Ефимовичу?! И остался жив?.. Ни за что не поверю!

– Может, он и есть тот самый…

– Да ну нафиг! Он же никакой… С котиком… Ах-аха.

– А его кот разукрасил охранника.

– Как? Он же мелкий совсем…

– И тоже ничего? Или пристрелили котика?..

Дёма, почувствовав, что я проснулся, вылез из-под одеяла и начал потягиваться. И тут же донёсся комментарий:

– Да нет, вон кот, живой.

Я открыл глаза, и парни замолчали.

Они, блин, стояли и молча таращились на меня. Опять. Только теперь я чувствовал не угрозу, а любопытство. Я понимал, что они горят желанием узнать, что же произошло ночью. И ещё я понимал, что вопросов мне задавать не будут, не решатся.

Или будут?

И что им отвечать?

Да и надо ли?

Я оглядел парней, решил, что не буду спешить с разговорами – это моя такая маленькая месть за их вчерашнее поведение.

Подхватив Дёму, я спустился со своего второго этажа. Парни расступились, давая мне проход.

Первым делом я выпустил на улицу Дёму. Я больше за него не беспокоился – он уже доказал, что вполне может о себе позаботиться. А мне вот не мешало бы и душ принять. Жаль свежей одежды нет.

Прикольно, как парни выстроились, пропуская меня… Интересно, когда назад пойду, они так же выстроятся? Прямо почётный караул!

И только уже умываясь, я вдруг вспомнил всё – ночь, микроавтобус, Арика…

Блин, Арик у них!

Настроение сразу испортилось, и мне стало не до парней. Нужно было решить, что делать дальше.

Из коридора донёсся голос Артёма:

– Что стоите? Давайте на зарядку, быстро!

Послышался топот и хлопанье дверей.

Я спокойно закончил умываться и вернулся в комнату. По-хорошему нужно было присоединиться к парням, но у меня сейчас голова была занята другим – нужно было выручать этого бандерлога, пока местный удав не заглотил его.

А потому вместо зарядки я отправился прямиком к главному крыльцу. Поднялся и заколотил в дверь.

Григорий Ефимович появился сразу же, как будто ждал меня за дверью. Он дал знать охраннику, уже спешащему к нам, мол, всё в порядке, и вопросительно уставился на меня. А я стоял и как дурак пялился на ссадину на его скуле. А в голове всплывали разговоры парней про то, что залепил и остался жив…

Григорий Ефимович усмехнулся и как-то так тряхнул головой, что я потерялся, словно он сбросил мой взгляд. В том смысле, что мне как будто песок в глаза сыпанули.

Пока я промаргивался, Григорий Ефимович спустился с крыльца, и я аж вздрогнул от неожиданности, услышав его голос позади себя.

– Ну, чего стоишь? Пошли в подвал. Ты ж за этим сюда пришёл?

Как-то всё так было… Как будто я разбежался, чтобы высадить запертые ворота, а они вдруг оказались распахнутыми. На ловушку очень похоже.

Да, от неожиданности я струхнул, но раз пришёл, не отступать же? К тому же там были Арик, девицы и ещё двое пацанов. Может, ещё кто-то, но про других я не знаю, а эти – точно! Если, конечно, все они ещё живы. И вообще, с этим гаражом-подвалом всё нечисто. Пора с ним разобраться!

На размышления много времени у меня не было. Пока я спустился с крыльца, Григорий Ефимович уже открыл ворота – он держал в руках небольшой пульт.

И вот мы стоим перед пологим спуском, довольно-таки длинным. Он забетонирован, и вполне машина может проехать. Микроавтобус – не знаю по высоте пройдёт ли, а вот легковая машина – точно. То есть на первый взгляд это обычный гараж. Я даже полки разглядел вдоль стен. Но я ведь видел, как туда уводили людей! Так что, помедлив всего мгновение, я шагнул внутрь.

Шагнул, и ничего. Только темнота навалилась.

Глава 8

Я сначала испугался, а потом решил, что это мы в тень вошли. Всегда так бывает, когда с улицы в дом заходишь. Наверное.

Сердце стучало, как бешеное, колени дрожали. Я смотрел во все глаза, чтобы понять, что тут не так.

А там точно что-то было не так! Слишком обычный гараж! Вроде всё на месте: и прикрытая щитом смотровая яма, и инструменты на полках, и ящики с деталями, и канистры у стены, и зимняя резина в углу… И всё же, мне стало не по себе от этого места!

Я не спеша спустился до ровной площадки, прошёл немного вперёд и остановился. Я как будто почувствовал преграду впереди, но при этом никакой преграды не увидел.

И тут с громким мяуканьем в гараж забежал Дёма. Хвост трубой, шерсть дыбом. Подскочил ко мне и взлетел по штанине на руки. Я обнял его, а он мяукает так обиженно и ластится, трётся. А Григорий Ефимович ухмыляется в бороду.

– Ну что, – говорит Григорий Ефимович. – Все в сборе. Вот, ты хотел посмотреть, что тут… – и разводит руками, приглашая оглядеть гараж.

И если б я не видел, как сюда уводили парней с девицами и Арика, я бы уже развернулся и ушёл – ничего интересного там не было. Вообще! Кроме ощущения преграды там, где её нет.

Не знаю почему, но я протянул руку к несуществующей преграде, как к… В общем, так же как вчера, когда с Борей на тренировке с опорами работали.

В следующий миг гараж исчез. Растворился. Словно мои иллюзии в супермаркете, когда мы с Ариком развлекались.

Точнее, исчез не гараж, а гаражный антураж. Помещение-то осталось. Вот только размером оно теперь было побольше и… как какой-то пустой склад. Освещение вроде осталось то же – одна лампочка на потолке, но из-за того, что полки канистры и всё остальное исчезло, атмосфера стала другой – ещё более тревожащей. А тут ещё и дверь закрылась. В смысле, Григорий Ефимович нажал на кнопку пульта, и рольставни опустились.

– Ну что, Влад! Вот ты и увидел мою лабораторию, – сказал он, оглядывая пустые стены.

У меня от слова «лаборатория» мурашки по коже побежали. Сразу вспомнился учебник по биологии и рисунок препарированной лягушки. Только вместо лягушки, ну вы поняли…

Я стоял как дурак, не зная, что сказать, а Дёма решительно спрыгнул с рук и пошёл обследовать помещение. И именно это напомнило мне о цели моего визита, так сказать.

– Где Арик? – спросил я.

– С ним всё в порядке, – ответил Григорий Ефимович. – Но я тебя пригласил сюда не за этим. Ты…

– А я сюда пришёл именно за этим! – перебил я Григория Ефимовича.

Тот посмотрел на меня исподлобья и вдруг засмеялся. А потом выдохнул:

– Отчаянный ты парень! Начисто лишённый инстинкта самосохранения. Но ты мне нравишься!

Я хотел ляпнуть про то, что он мне – нет. Но слова об инстинкте самосохранения заставили прикусить язык.

В результате я стоял и таращился на него, а он нагло так рассматривал меня и усмехался в бороду. Аж мурашки по спине побежали. Одно успокаивало, что Дёма деловито обходил помещение и никакого волнения не выказывал.

С другой стороны, Дёме-то что? Он котёнок. Кто ж котёнка обидит? Человеку в этом отношении гораздо сложнее.

Григорий Ефимович молча смотрел на меня. Казалось, он от меня чего-то ждал, а я стоял и ничего не понимал. Я снова и снова оглядывал стены, потолок, пол.

Ну да, мне тут совсем не нравилось, и что? Арика по-любому нужно было выручать, вот только его тут не было. Зато был Григорий Ефимович. Он стоял и молча чего-то ждал.

Время шло, Григорий Ефимыч молчал. А я чувствовал себя полным дураком.

И вот на лице Григория Ефимовича начало проступать разочарование. И я понял, что ещё чуть-чуть и я никогда не увижу больше Арика, а может, и вообще больше ничего не увижу. И от этого мне сделалось как-то в тон этих голых серых стен.

Стоять я больше не мог, нужно было что-то делать, и я пошёл к Дёме. Решил так же, как и он, обследовать помещение, хотя, глупость же – чего тут обследовать, тут пусто.

В общем, я подошёл к стене, прикоснулся к ней и тут…

Это оказалась ещё одна иллюзия, такая же, как гараж, только тоньше. И я это понял, едва коснулся стены. Потому что в этот самый момент помещение стало ещё больше и…

То есть сначала был гараж, потом пустой склад, чуть больше размерами. А теперь огромный средневековый каземат со сводчатым потолком и закутками, с кирпичными неоштукатуренными стенами. Поверх проброшен чужеродный тут провод, с которого свисала единственная лампочка. Только она и давала свет.

Я сразу понял, что вот это уже не иллюзия, теперь тут всё настоящее.

Стало понятно, почему это место наводило на меня ужас – я чувствовал, что тут не гараж и не склад. Не знаю, по эху, что ли, или по запаху – что ещё можно ощутить, оказавшись внезапно в средневековом подвале, которого не видишь? А я ведь сразу, едва только вошёл в гараж, понял: что-то тут не так! Знать бы заранее, что это и не гараж вовсе, а вот эта вот хрень! Да ещё и Григорий Ефимович рядом…

Услужливая память подсунула, как Григорий Ефимович, не прикасаясь, откинул меня в микроавтобусе! И про ссадину на его скуле я тоже вспомнил. И про слова парней, что, мол, ударил и остался жив… И поневоле уставился на бородача, как кролик на удава. Потому что понял – трындец мне!

Да и у Григория Ефимовича вокруг пальцев начали проскакивать голубые искры…

И тут Дёма принялся мяукать. Да так громко! Его голос, отражённый в стенах, усилился многократно. И через минуту тут стоял такой мяв, что Григорий Ефимович, стряхнув искры с рук, заткнул уши и приказал мне:

– Уйми своего приятеля!

Если честно, то мне и самому уши давило, и я послушно направился к Дёме. Но котёнок выгнул спину, поднял на загривке шерсть и только усилил мяуканье. К тому же в его голосе появились обида и возмущение.

Это накрыло меня. Я увидел, что Дёма совсем не хочет, чтобы его уняли. Точно так же, как и я не хочу, чтобы Григорий Ефимович командовал мной.

Я тряхнул головой. Блин, неужели я тоже стал манекеном и пошёл исполнять приказания Григория Ефимовича? Ну уж дудки! Спасибо Дёме, снова выручил меня.

Григорий Ефимович, видимо поняв, что я не подчинюсь, поднял руки и сказал Дёме:

– Всё! Всё! Обещаю, с твоим подопечным ничего не произойдёт! Не трону его! Слово даю!

И тут на полу вспыхнул белым огнём трилистник, вплетённый в круг, у моего отца на обереге такой же, триглав называется. И Дёма сразу же успокоился и принялся вылизываться, как ни в чём не бывало.

Эхо ещё какое-то время побродило между стен, и всё стихло. Я облегчённо выдохнул, потому что это было, скажу я вам, жесть жестокая!

Как только наступила тишина, Григорий Ефимович нарисовал в воздухе такой же трилистник, как на полу, и на противоположной от меня стене появилась дверь. Она открылась… сама!

Я попытался разглядеть что там, но свет туда не попадал, и за дверью мне виделась тьма.

– Иди сюда! – приказал Григорий Ефимович, и из двери к нам кто-то шагнул.

Это был Арик! Он шагал, как кукла, не реагируя ни на что.

Естественно, я кинулся к Арику. Но перед рисунком на полу тормознул, потому что как-то наступать на него нехорошо, это как наступить на отца. Я обошёл светящиеся линии и побежал к Арику.

А он остановился и теперь стоял, как столб, и на меня не реагировал.

Я обернулся к Григорию Ефимовичу и увидел, что тот улыбается во все тридцать два зуба. Довольный такой. И говорит:

– Да! Это определённо ты! Так что твой Аристарх мне больше не нужен.

Я офигел от его слов. В моей голове пронеслась картина, как Арика убивают, но Григорий Ефимович продолжил:

– Совсем отпустить, конечно, я его не могу, а вот учиться у нас – пусть учится! Глядишь, польза будет.

И я облегчённо выдохнул. Потому что вдруг осознал, что, пока жив, можно всё поправить, всё изменить. А вот если умер, то уже ничего изменить нельзя. Ну а мы с моим бандерлогом определённо были живы!

Я потянул Арика к выходу, но он оставался дубовым манекеном, не реагирующим ни на что. Сказать, что я разозлился – ничего не сказать.

– Вы же обещали?! – заорал я на бородача.

– Обещал. И слово сдержу, – невозмутимо ответил он. – Из этого состояния быстро вывести нельзя. Поэтому ты иди, а твой друг присоединится к тебе чуть позже.

– Зачем вообще нужно было вводить его в это состояние? – не сдавался я.

Григорий Ефимович проигнорировал мой вопрос и только повторил:

– Можешь идти. Арик скоро присоединится к тебе, – и, усмехнувшись, добавил: – Я не буду проводить над ним экспериментов. Клянусь триглавом!

Трилистник на полу вспыхнул на его слова, как бы принимая клятву, и я поверил.

Я уже направился к выходу, когда вдруг понял, что опять упускаю возможность. Повернулся к Григорию Ефимовичу и спросил:

– Вы сказали, что это определённо я… Что это значит?

Григорий Ефимович подумал немного, пристально рассматривая меня, а потом сказал:

– Я давно искал такого ученика. Ты должен хорошенько учиться. У меня на тебя большие планы. А сейчас иди.

Последняя фраза прозвучала жёстко, и я не стал испытывать судьбу. Мне большие планы Григория Ефимовича пофиг. Главное, что Арик будет свободен. Ну как свободен? Его выпустят из подвала, а там посмотрим.

Я подозвал Дёму и направился к открывающейся двери.

Да, Дёма меня удивил! Его мяуканье в подвале я надолго запомню. Мне даже показалось, что под конец стены задрожали. Ну а что? От резонанса вон стаканы лопаются, а тут неслабая какофония была.

Когда я пришёл к парням, зарядка заканчивалась. Боря глянул на меня, усмехнулся и сказал, чтобы я прямиком отправлялся в комнату наказаний.

Кто-то засмеялся:

– Смена караула…

Я оглянулся и увидел ухмыляющегося Николая. Я и забыл, что он просидел целую ночь на цепях. Но Арика освободят! Так что на усмешки Николая мне действительно было пофиг.

Не пофиг на завтрак, но ради Арика я готов потерпеть. Поэтому спокойно развернулся и потопал вслед за Артёмом, хотя и сам дорогу уже знал.

Я не сопротивлялся. А смысл? Опять цепи затянутся – не продохнуть. Тем более какая разница, где ждать, пока Арика освободят? Подставил Артёму шею и руки – сковывай, мол.

А дальше случилось странное. Не успел Артём дойти к двери, как цепи разжались.

Я засмеялся.

Артём оглянулся и встал, как истукан. Потом вернулся и придирчиво осмотрел цепи.

Снова начал пристраивать ошейник и наручники, но они не хотели закрепляться. Вообще! Он старательно пытался их соединить снова и снова. Наконец, бросил эту затею и спросил у меня:

– Как ты это делаешь?

Я с ухмылкой пожал плечами. А что тут скажешь? Я чувствовал, знал, что уж сегодня точно не получится посадить меня на цепь! Потому что я был счастлив!

Артём задумался. А потом говорит:

– Пойдём к Боре.

Я пожал плечами – к Боре так к Боре. Главное, Арик скоро будет на свободе!

Боря выслушал Артёма, подумал немного и отправил нас в столовую, куда уже ушли остальные парни.

Столовая – дело хорошее, так что ни я, ни Артём медлить не стали.

Едва мы вошли, как все замолчали и уставились на меня.

Меня это уже начало доставать! Ну сколько можно! Уже придумайте что-нибудь новенькое! Так и по подколкам Николая скучать начну!

Артём молча направился к раздаче, взял разнос и подошёл к Агафье Ефимовне. Я не стал медлить и пошагал следом.

– Почему он тут? – спросил Серый у Артёма, едва мы сели за стол.

Меня, конечно, разозлило, что он обо мне говорит так, будто я не рядом с ним сижу, а словно меня тут вовсе нет. Разозлило… Но не очень – я поскорее налёг на кашу. За Дёму я не волновался. Едва мы вышли из подвала, он сиганул на кухню. И пока Агафья Ефимовна накладывала мне кашу, я видел котёнка, он на кухне лакал из блюдца молочко – кухарка покормила его.

– Цепи не застегнулись, – объяснял тем временем Артём. – Боря сказал идти есть.

– Гонишь! – не поверил Сергей.

– Сам видел! – отрезал Артём и скомандовал: – Ешь давай! А то без завтрака останешься.

Сергей взялся за ложку, но я видел, что его гложет любопытство. Но ничего, пусть помучается! Тем более что я сам не знал, как оно так получилось.

Ну да ладно. Каша была пшённая с тыквой. Неплохо так! Мама в такую ещё изюм и курагу добавляет, но и так вкусно.

Позавтракали мы и направились в учебную комнату. В ту же, где вчера лапти плели. Только теперь там было приготовлено другое оборудование – для резьбы по дереву.

Преподавал снова Игорь Петрович. Он сказал, что у туристов пользуются спросом резные шкатулки, и мы будем учиться делать их. Плюс, владение резцами и стамесками поможет нам в создании оберегов.

Сделав такое невразумительное вступление, Игорь Петрович принялся рассказывать, какая древесина как обрабатывается и для каких поделок годится. Но у меня всё это сразу вылетело из головы, потому что я увидел, что вокруг Николая собрались парни – всё те же, трое – и о чём-то шепчутся.

То ли по тому, как они поглядывали на меня, то ли ещё по какой причине, но мне было не по себе. Блин, я вот их не трогаю, чего они ко мне цепляются?!

Понятно, что слушал я Игоря Петровича вполуха, и когда он дал мне дощечку и инструменты, я понятия не имел, что с ними делать.

А Игорь Петрович такой и говорит:

– Для самых одарённых объясняю ещё раз! Это заготовка, – он показал дощечку. – На ней нанесён рисунок. Его надо вырезать. Это набор инструментов. Они все разные и используются для разных задач. Тут есть и ножи – богородский, нож-косяк и разного рода стамески – прямые, полукруглые… Важно запомнить, что дерево довольно быстро тупит резцы, их нужно вовремя затачивать, иначе вещь можно испортить. Чуть позже мы поучимся править инструменты, тем более, это вам поможет в оттачивании заклинаний… Но более всего важно запомнить, что инструменты острые! Так что техника безопасности…

Я смотрел на все эти резцы и дощечку, а мысли мои были очень далеко. Если быть точным, то я буквально растроился: одна часть ждала Арика и представляла, как мы тут теперь заживём, другая часть пыталась понять, какую пакость ждать от Николая, а третья – всё ещё слушала Дёмино мяуканье в подвале.

Естественно, я ни фига не понимал, что Игорь Петрович пытается мне объяснить. Я что-то ковырял в деревяшке, но, блин, если бы я знал что.

Игорь Петрович вздохнул и пошёл смотреть, что делают остальные пацаны. И судя по его возгласам, получалось далеко не у всех.

Время занятия тянулось медленно. Я никак не мог сосредоточиться, а инструменты острые…

И тут резец, которым я пытался выковырять часть деревяшки, сорвался и вспорол мне ладонь около большого пальца. Я почувствовал, как металл скользнул по коже. Глянул на ладонь в надежде, что обошлось. Но нет – пошла кровь. Рану зажгло. Довольно сильно. Кровь, конечно, хлынула на дощечку.

Игорь Петрович подскочил. Откуда-то у него появились перекись и упаковка ватных дисков. Он махом залил мне руку вспенившейся сразу перекисью и прижал ватный диск. От перекиси рана нагрелась, и её засаднило. Вата на глазах пропиталась кровью. Игорь Петрович дал ещё несколько дисков и сказал прижать посильнее.

Придирчиво рассмотрел испорченную резцом и испачканную кровью дощечку. Наверное, думал, насколько сильно я её испортил и можно ли её использовать под что-то ещё. Наконец, ухмыльнулся и пошутил:

– Теперь ты просто обязан вырезать из этой берёзы себе оберег!

Потом глянул на мою руку – диски опять пропитались кровью – и отправил к Агафье Ефимовне, чтобы она полечила рану своими мазями, мол, она с такими ранами справляется лучше.

– Она что, медик? – спросил я, не понимая, почему меня отправляют к кухарке.

– Ты ещё здесь?! Бегом, я сказал! – Игорь Петрович подтолкнул меня в спину.

Под смешки пацанов я отправился к кухарке.

На кухне её не было. И я пошёл вокруг дома в попытках найти кухарку и получить медицинскую помощь.

Агафьи Ефимовны не было нигде. Я понял, что вообще про неё ничего не знаю. Ни где она живёт, ни как она тут оказалась, ни чем она занимается в свободное от приготовления пищи время. Вообще ничего!

Если честно, раньше меня это и не интересовало. И, если бы не рана, я б об этом и не задумался… По большому счёту я вообще тут мало что знаю, и отсутствие информации о личной жизни Агафьи Ефимовны никак не влияло на моё положение, так что подумаешь!

В общем, иду я вокруг дома, заглядываю в окна, осматриваю окрестности, и тут…

Агафья Ефимовна и Григорий Ефимович стояли напротив колодца и о чём-то сосредоточенно разговаривали. Когда я увидел их рядом, я обалдел! Они были похожи! Очень похожи!

И тут до меня дошло: Агафья Ефимовна… Григорий Ефимович… Да они ж брат и сестра!

Глава 9

Брат и сестра! Н-да! Это было интересно! Я ещё не знал, как эта информация мне пригодится, но понимал, что пригодится.

Это открытие так огорошило меня, что я про всё забыл – стоял и пялился, как дурак.

А наша кухарка, по совместительству сестра главаря, выговаривала Григорию Ефимовичу:

– Сколько можно, Гриша? Я уже устала ждать!

– Потерпи, Гафа, ещё не время, – успокаивал её бородач.

Но тут он повёл плечом, словно почувствовал мой взгляд и сбросил его. И сразу оглянулся.

Лицо его стало каменным, и он, рефлекторно закрыв собой женщину, спросил у меня:

– Что?

Я даже растерялся – так неприветливо прозвучал вопрос.

К счастью, рука с насквозь пропитанными кровью ватными дисками была на виду.

Григорий Ефимович глянул на руку и посторонился, давая кухарке проход.

– Гафа, тут надо бы обработать.

И в его словах, обращённых к женщине, я могу в этом поклясться, прозвучала нежность.

Агафья Ефимовна глянула на Григория Ефимовича, мол, разговор не окончен, и подошла ко мне. Тоже глянула на рану и недовольно проворчала:

– Пойдём! – И направилась к двери.

Я, конечно, поплёлся следом, хотя меня на самом деле больше всего в этот момент интересовало: чему пока ещё не время? Очень мне это хотелось узнать, но я понимал, что Агафья Ефимовна мне этого не скажет. И Григорий Ефимович – тоже.

Ну что ж, пусть только Арик вернётся, мы с ним на пару сами всё разузнаем…

А потом произошло событие, к которому не знаю, как и относиться.

Когда я с обработанной вонючей холодящей мазью и заклеенной пластырем раной вернулся в учебную комнату и прошёл к своему месту, моей дощечки не оказалось. В том смысле, что её не оказалось не только на моём месте, но и на рабочем столе Игоря Петровича. И судя по тому, как он растерялся и встревожился, он тоже не понимал, куда она делась.

Если честно, я не сильно расстроился, потому что Игорь Петрович тут же дал мне дощечку из осины, а с ней работать было намного проще, чем с берёзой. Древесина оказалась мягче и резалась легче. Тем более что Игорь Петрович показал, как правильно держать инструменты, чтобы не травмироваться. Справедливости ради он и в первый раз показывал, но у меня тогда мысли были совсем в другом месте.

В общем, до конца занятия я прямой стамеской намечал контур – приставлял к карандашной линии стамеску и легонько стучал по ней молотком, разрезая волокна по линии рисунка. Потом штихелем выбирал лишнее дерево.

Руку под резец я больше не подставлял – хватило одного раза. И теперь было очень неудобно держать заготовку – постоянно задевал рану, и, хотя мазь её заморозила, всё равно при прямом касании обжигало болью, а потом некоторое время саднило. В эти моменты я старался не шипеть.

Да и прижать деревяшку как следует не получалось – опять же из-за раны.

Но потихоньку приспособился, и дело пошло. Постепенно начал проявляться объёмный геометрический рисунок – не сложный. Но всё равно – одно дело нарисованный, и совсем другое дело, когда ты сам вырезал.

Игорь Петрович меня даже похвалил под конец занятия.

Когда сдавали работу, Игорь Петрович каждую дощечку подписал карандашом на обратной стороне, из чего я понял, что резать по дереву мы ещё продолжим. А сейчас нас ждал Боря на спортивной веранде. И это хорошо, что на веранде, а не на турниках – потому что, во-первых, как с травмированной рукой? А во-вторых, стал накрапывать дождик. Оно, конечно, весело покувыркаться в лужах, вот только сменной одежды у меня не было. Так что я припустил к веранде вместе с остальными пацанами.

Там уже сидел Арик. Он сидел рядом с Борей – потухший, и отрешённо смотрел в никуда. Боря, похоже, пытался с ним разговаривать, но, как мне показалось, совершенно безрезультатно.

Я конечно же подскочил к Аристарху моему Тринадцатому. Затормошил его на радостях.

Он поднял на меня взгляд и… И даже не улыбнулся.

Я, конечно, вспомнил казематы и дверь с тьмой, из которой вышел Арик, и искренне посочувствовал другу. Сел рядом, не зная, что сказать своему замороженному приятелю. Хотелось отогреть его, но я не знал, как.

Боря глянул на нас и промолчал. Он встал и начал вести занятие, а мы так и остались сидеть на скамейке.

Единственный проблеск внимания от Арика я получил, когда он увидел пластырь на моей ладони. Он вздрогнул и поёжился.

Шла тренировка, парни пытались друг у друга выбить опору, а мы с Ариком сидели и молча смотрели на них.

Боря время от времени поглядывал на нас, но не трогал. Пацаны тоже не трогали. Видимо, чувствовали, что-то.

Через какое-то время рядом с нами сел один и стал писать писанку, потом ещё один… Мы с Ариком не обращали на них внимания. Мы вроде и не разговаривали, и… не знаю… понимали друг друга, что ли.

Уже под конец тренировки Арик тихо спросил:

– Где мы?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Какая-то спецназовская база. Но главное, тут учат боевой магии!

– Да? – безэмоционально спросил Арик и снова замолчал.

А я окончательно растерялся. Арик, которого я знал всё это время, не так отреагировал бы на эту новость! Что же с ним сделал Григорий Ефимович в своей лаборатории? И я окончательно понял, что должен во что бы то ни стало разобраться со всем этим. Хотя бы ради Арика.

Наконец тренировка закончилась, и Боря отпустил нас на обед.

Парни убежали вперёд. Боря глянул на нас с Ариком и пошёл собирать в пластиковую папку чистые листочки для писанок и ручки. Потом взял из корзины мусорный пакет с порванными бумажками и направился к выходу. Обернувшись на крыльце, спросил:

– А вам что, особое приглашение? Борщ ждать не будет!

Мы с Ариком поднялись. Выходить под дождь не хотелось, однако Боря прав, надо идти обедать. И я, приобняв друга за плечо, сказал:

– Пойдём. Сейчас поешь, и станет легче.

Арик первым шагнул под дождь. Он подставил лицо дождинкам, и у меня защемило сердце. Он закрыл глаза и задрал голову. А потом всхлипнул. И я понял, что не от дождя.

– Пойдём, брат! – позвал я его, и Арик, судорожно вздохнув, зашагал рядом со мной.

На крыльце столовой мы остановились на миг. Арик опять глубоко вздохнул, пытаясь справиться с эмоциями, и мы вошли в столовую. Мокрые, как цуцики.

Агафья Ефимовна заворчала, что вот, налили лужи, а ей теперь мыть, и отправила нас умываться и привести себя в порядок, а не в таком виде являться в столовую, ведь мы же не варвары какие? Или варвары? Судя по тому, сколько грязи оставили, самые что ни на есть варвары…

Пришлось доказывать, что нет, не варвары, и идти умываться. И это было очень кстати, потому что Арик смог немного расслабиться и уже более спокойным, хоть и по-прежнему безрадостным, вернуться в столовую.

Агафья Ефимовна всё ещё ворчала, и я применил ход, которому меня научил Николай – с восторгом втянул носом запах и с воодушевлением произнёс:

– М-м! Как вкусно пахнет!

Прозвучало неестественно, и я ткнул Арика в бок, чтобы он поддержал, но тот только вымученно улыбнулся.

Агафья Ефимовна недовольно плюхнула нам в тарелки супа и второго, налила в стаканы чай и повернулась спиной. Я взял хлеб и ложки себе и Арику, и мы пошли к столу.

Свободные места были рядом с Артёмом и Серым.

Арик ел механически, не замечая вкуса еды. Кстати, суп был гороховый, а не борщ, и очень вкусный! Вот умеет же Агафья Ефимовна готовить, хоть и сестра Григория Ефимовича.

Я, кстати, не удержался и поделился этой новостью с парнями, на что Артём с Сергеем только пожали плечами, мол, все знают.

Я, конечно, немного обиделся, но только немного, потому что это очевидно же, что брат и сестра. И что тут такого? Ну брат и сестра и что? Криминала в этом никакого нет! У меня вон тоже сестра есть!

От воспоминания о Соньке сразу настроение испортилось. Я понял, что скучаю по этой егозе. Кто б сказал раньше, что скучать буду – ни за что не поверил бы! А вот заскучал и всё тут… И по маме с папой тоже…

Сразу вспомнилось, какие мама печёт печенки… Вспомнилось, как в последний раз мама, оторвавшись от компьютера, сказала мне: «Сынок, поешь перед уходом». Заодно вспомнилось, как стоял в дверях и слушал отца и его угрозы выпороть, когда вернусь.

Отец никогда меня не бил, и угроза эта была скорее такая, для эмоций, чем всерьёз. И всё-таки, и всё-таки…

И чего я сбежал? Сейчас бы сидел, готовился к поступлению в Академию магии. А я тут лапти плету да дощечки вырезаю под видеокамерами и охраной автоматчиков.

Я невольно вздохнул, и Артём, который уже заканчивал с пюре и гуляшом, спросил у меня, показав глазами на Арика:

– Он был там?

Уточнять, где именно «там», не потребовалось – я очень хорошо помнил, как Артём отреагировал на мой вопрос о подвале.

Я кивнул.

И тогда Артём, глядя на Арика, сказал:

– Я тоже там был.

Арик вздрогнул и недоверчиво посмотрел на Артёма. Тот сидел и сочувственно смотрел на моего друга. И Арик кивнул.

Артём протянул ему руку.

– Артём. Я староста на курсе.

Арик пожал протянутую руку, и я вдруг разозлился – мы с Ариком знакомы с детства, но их с Артёмом связывает что-то, чего я не знаю.

Покопавшись в своих чувствах, я понял, что и не хочу знать.

Я быстро доел и деловито спросил у Артёма:

– Что у нас сегодня дальше по расписанию? – и снова мой голос прозвучал фальшиво.

– Григорий Ефимович передал, что будет какой-то новый предмет. Кто будет его вести, я не знаю, но всем велено идти на веранду.

Сказал он это отстранённо, и при этом смотрел не на меня, а на Арика, и в его взгляде было искреннее сочувствие.

Я тоже сочувствовал Аристарху, ему досталось, конечно! Я это видел. Но что теперь, раскисать, что ли?

Хотя, если честно, выглядел мой друг не очень. Но и застревать в страданиях тоже ни к чему, я считаю. Оно ещё хуже, когда все вокруг начинают жалеть. Нужно заняться делом, и станет легче.

Я убрал посуду, дождался Арика с Артёмом и Серым, и мы все вместе вышли на крыльцо.

Там уже толпились парни – никому не хотелось идти под дождь, тем более что лило уже не слабо.

Но идти было нужно, потому что с той стороны дома к беседке размеренно шагал по лужам сам Григорий Ефимович. Он шёл, как будто не было никакого дождя, как будто струйки не стекали ему за шиворот и по бороде, как будто не промок весь под ливнем.

Парни, как только увидели его, ссыпались с крыльца, как горох. Ну ладно, фасоль. Ну или яблоки… И побежали к веранде. Я тоже, вздохнув, шагнул под проливной дождь. Арик с Артёмом и Серым шагнули следом.

Конечно, я сразу промок. Собственно, я до конца не высох ещё с первого раза. Эх, было бы во что переодеться! Ну да ладно.

Мы подбежали к веранде. Парни уже выстраивались полукругом вокруг Григория Ефимовича. Мы с Ариком, Артёмом и Серым встали сбоку. Я приготовился слушать, и тут все мысли вылетели у меня из головы: Григорий Ефимович был сухой! Даже борода! Даже рубаха! Вообще сухой, как будто только что на моих глазах не он шёл под проливным дождём.

Вот это было да! Вот это круто! Я очень захотел научиться так же. Тем более что я начал подмерзать. Не то, чтобы дождь холодный – в июне дожди, как правило, тёплые. Но я промок, а на веранду немного задувал ветерок. Чуть-чуть, но достаточно, чтобы я начал дрожать. И не только я.

Самые хитрые, и Николай в том числе, прошли в глубину веранды – так, чтобы товарищи закрывали их от ветра. Я же принципиально не стал искать лёгких путей. Потому что это как-то низко, что ли!

Хотя, если честно, я немного позавидовал Николаю – он не дрожал так, как я или Арик. Да и Артём с Серёгой или другие парни, что оказались ближе к открытому краю веранды – тут дрожали и обнимали себя руками все.

А вот Григорий Ефимович не дрожал совсем! Ему это было ни к чему! Он был сухой!

– Ну, что? Все собрались? – спросил он, и парни сразу же закивали, мол, все!

И только Артём сначала пересчитал народ, а потом ответил Григорию Ефимовичу:

– Все восемнадцать тут. Включая новенького.

Григорий Ефимович бросил короткий взгляд в сторону Арика и кивнул Артёму.

– Ну, что ж, – сказал он, – это хорошо. – Помолчав немного Григорий Ефимович снова заговорил: – Курс мы набрали. Больше новеньких у нас не будет. Если появятся другие талантливые ребята, то… сделаем другой курс. А для тех, кто присоединился к нам недавно, расскажу немного о нашей школе и о наших задачах. Ну и если вопросы у кого будут, пользуйтесь возможностью.

Я слушал Григория Ефимовича и соотносил его рассказ с тем, что уже успел узнать или увидеть. Он сказал, что формально школа зарегистрирована, как институт по сохранению исторического наследия нашей родины. То есть это частная реконструкторская школа-мастерская. Что ж, лапти и резьба по дереву соответствовали его словам, хоть это и развесистая клюква. Даже занятия с Борей можно с натяжкой отнести к реконструкции боевых искусств. Но жуткий подвал и комната наказаний явно не вписывались в эту концепцию. И автоматчики – они тоже не вписывались. Что и от кого они защищали? Неужели кому-то в здравом уме придёт в голову воровать лапти? Чушь какая-то!

К тому же, если это легальное учреждение образования, то обязательно будут проверки. И вот приедут проверяющие, а тут видеокамеры по всему периметру и автоматчики за высоким забором. Ну, камеры ещё куда ни шло, но автоматчики! Автоматчики и институт по сохранению исторического наследия нашей родины. Ага-ага! Прям одно без другого никак!

Ладно, идём дальше. Григорий Ефимович сказал, что на самом деле мы будем осваивать боевую магию, и все предметы… абсолютно все, которые мы будем изучать, так или иначе помогут нам в освоении основного предмета – той самой боевой магии. Ладно! Занятия с Борей – возможно, как-то и подтверждают его слова. И даже резьба по дереву – Игорь Петрович что-то говорил про обереги. Плюс, инструменты острые… Но лапти! Как может помочь плетение лаптей в освоении боевой магии?! Бред, короче!

И опять же – автоматчики. Зачем они? Для охраны? Если Григорий Ефимович такой спец в боевой магии, то почему он не наложит на школу какое-нибудь отводящее взгляд заклинание? И всё! И никто никогда не найдёт нас. Даже проверяющие! Или у автоматчиков другие функции? И вообще, зачем автоматчики, если тут есть спец по боевой магии? И владеют ли ей автоматчики?

И тут я задумался: а что я вообще знаю о боевой магии? Задумался, но ненадолго, потому что Григорий Ефимович сказал ещё одну вещь, от которой меня просто бомбануло.

Он сказал, что тренироваться мы будем на живых людях.

Я сразу вспомнил микроавтобус, подвал и манекенов, шагающих в этот подвал. У меня волосы встали дыбом! Так значит, он для этого похищает людей – чтобы тренироваться на них?

Тут же вспомнились его слова о лаборатории – так он назвал свой подвал. А дальше включилось воображение. Я живо представил в этом подвале связанных людей – тех пацанов и девиц, что ехали со мной в микроавтобусе. Девиц, конечно, не жалко… Хотя вру – жалко, особенно фиалковоглазую. Представил, как они молят о пощаде, а Григорий Ефимович заставляет меня произнести заклинание «Авада Кедавра». Я, естественно, отказываюсь, и он накладывает на меня заклятие, и я, как манекен, отправляюсь к тем несчастным. А в подвал входит Арик, и Григорий Ефимович заставляет уже его произносить заклинание…

По тому, как заржали парни, я понял, что что-то пропустил. Я давно уже не слушал Григория Ефимовича, а он что-то рассказал ещё. И это что-то насмешило парней.

Опять я, как и тогда, в комнате наказаний, упустил возможность! Надо было слушать внимательнее и не отвлекаться на свои фантазии.

Ну да ладно, чего теперь поделаешь? Не просить же повторить…

И я представил, как говорю, Григорию Ефимовичу: «Повторите, пожалуйста, с того места, как мы будем тренироваться на живых людях» А он такой… А все ржут…

Надо будет потом расспросить у Арика, о чём говорил Григорий Ефимович, может, хоть он слушал?

Николай вон точно слушал, вон как ухмыляется!

Чёрт! Надо собраться и быть внимательнее.

Глава 10

Григорий Ефимович предложил нам разделиться по трое. Да не просто так. Он предложил закрыть глаза и начать потихоньку ходить, толкаться и прислушиваться к себе – кто к тебе притянется, тот и войдёт в твою тройку.

Я, конечно, хотел, чтобы со мной в тройку вошли Арик и Артём, в крайнем случае Арик и Серый. Поэтому, когда зажмурился, оставил щёлочку и стал подглядывать, кто рядом, но мне это мало помогло – народ ходил туда-сюда, толпился, стукался плечами, кто-то даже сильно… кто-то отскакивал.

Короче, ходили мы так, ходили, и вдруг я обнаружил, что давно уже топчусь на месте и с одной стороны от меня Арик, а с другой – один из пацанов из свиты Николая. Причём Арик во всём этом участия не принимал, он просто стоял на месте и всё. Это я подошёл к нему. А вот как рядом с нами оказался третий, я понятия не имею.

Рядом с Николаем были оставшиеся двое его дружков. Он смотрел на меня и ухмылялся во все тридцать два зуба. Артём был с Серёгой и ещё одним пацаном. Все действительно разделились на тройки. И Григорий Ефимович сказал:

– Очень хорошо! Теперь в этих тройках и будете работать дальше. Это ваша команда. А сейчас будем сушиться.

И я сразу же забыл про дружка Николая, который прибился к нам с Ариком. Его, кстати, звали Илья.

Так вот, я забыл про Илью и весь обратился во внимание, потому как Григорий Ефимович уже показывал, как нужно заплетать заклинание тепла.

Для начала нужно расслабиться, что очень непросто сделать, если мокрая рубаха прилипает к телу и тебя всего трясёт от холода, хотя толкание в поисках своей тройки немного в этом отношении помогло – двигаться, когда замёрз, очень даже неплохо, сразу начинаешь согреваться.

Так вот, нужно расслабиться, а потом увидеть энергетические потоки и начать их заплетать. Не в косу, а как бы кокон такой вокруг себя. И тут важно то, что плести нужно не только пальцами, а всем телом, чтобы потоки двигались свободно и не рвались. Собственно, для этого и нужно расслабиться, потому что, когда ты напряжён, потоки становятся хрупкими и легко рвутся. И сплести что-то объёмное вообще не реально. А тут одёжку для себя сделать надо.

Уж не помню, в какой момент я осознал, что использую для плетения энергетического кокона мизерный навык, полученный, пока плёл свой единственный в жизни лапоть. А где бы я ещё научился плести? В Школе волшебства нам ничего такого не показывали, дома тоже как-то незачем было – всё что нужно, готовое покупали. Лапоть только и остался. Оказалось, что даже этого достаточно для заклинания тепла.

В общем, я сплёл свой кокон, и сразу же стало значительно теплее. И тут смотрю: Арик пытается что-то сделать, а у него ничего не выходит. Его всего уже трясёт от холода, потоков он не видит, машет руками просто так – изображает что-то. Ну да, он же вообще сейчас на первом занятии – ни с Борей, ни с Игорем Петровичем ещё на занятиях не был, опоры не сдвигал, лаптей не плёл. И я стал помогать ему, а точнее, плести за него. Под конец Арик, кажется, уловил в чём суть. Ну или мне так показалось.

Когда Арик оказался в коконе, я обернулся на Илью. Тот уже высох и согрелся, и теперь стоял рассматривал меня, как диковинку какую-то.

А что диковинка? Все парни уже были сухими, я дольше всех провозился. Ну и ладно, зато Арик тоже теперь согрелся.

Я повернулся к Григорию Ефимовичу, и он сказал:

– Молодцы. Влад, ты молодец, что не оставил друга, но ты оказал ему медвежью услугу, лишил его возможности самому освоить заклинание.

Мне так обидно стало! Что ж, я теперь должен был стоять и смотреть, как друг загибается от холода, когда все остальные уже высохли и согрелись?! А как бы он себя при этом чувствовал? И много ли у него было бы потом веры в себя? А ведь остальные парни тут уже… точно не первый день!

И мне стало интересно, как давно тут вот это вот всё. Но спрашивать у Григория Ефимовича я не стал. Я чувствовал, что он не ответит. Потому что он теперь уже рассказывал о свойствах энергетического кокона, который мы сплели. Оказывается, его можно использовать не только для того, чтобы высушить промокшую одежду, но и расширить границы своей земли, своего личного пространства. Люди этот кокон не видят, но чувствуют, подсознательно воспринимают как опасность, и стараются не пересекать границу.

И ещё он предложил самим попробовать поиграть с коконом, поисследовать его свойства.

И тут мне пришла в голову абсолютно дикая мысль: я снял свой кокон и поставил его рядом с собой. А потом вбросил в него образ себя, иллюзию себя… И получил своего двойника. Понятно, что это только образ, но теперь он был наполнен моей энергией.

Григорий Ефимович усмехнулся в бороду и спросил у меня:

– А кроме иллюзий что-то можешь? Или это твой предел?

Я вспомнил свои иллюзии в комнате наказаний и смутился – повторяюсь! С другой стороны, я больше ничего не умею. Я и иллюзии делать не научился бы, если б не Арик и наши с ним развлечения в супермаркете. Нас в Школе волшебства ведь ничему особо не учили.

И тут я почувствовал, как линии в коконе стали ослабевать и расплетаться.

Я разозлился немного. И принялся спешно поправлять его, но от моего напряжения потоки стали хрупкими. И чем больше я торопился всё поправить, тем скорее расплетался кокон. Причём не просто расплетался, а рассыпался.

В конце концов, я бросил эту затею.

Я стоял и с сожалением наблюдал, как моя усовершенствованная иллюзия тает, словно снеговик. Я смотрел и думал, что этого «снеговика» уже не поправить, проще сплести нового, но я не знаю, получится ли теперь у меня новый. И вообще, оказывается, иллюзии, поддержанные энергетическим коконом, такие неустойчивые, хоть и более плотные – прям реально мой двойник был. Жаль, что не получилось.

Григорий Ефимович словно услышал мои мысли – подошёл и тихонько так спросил:

– Сдался, что ли? Так быстро?

Внутри меня всё вспыхнуло. Да кто он такой, чтобы решать, сдался я или нет?! Я вообще никогда не сдаюсь! Ну, почти…

Короче, я решил всё-таки поправить почти уже оплывший кокон. И первое, что сделал, это несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, чтобы расслабиться и выбросить из головы мысли о том, что у меня ничего не выйдет.

Мне потом Арик рассказывал, что я стал в тот момент очень пластичным и уверенным. А я просто никого и ничего не видел. Я прикоснулся к разваливающимся линиям и почувствовал, как они в моих руках становятся упругими и сами встают на свои места, как будто у них есть память, причём не просто память, а отличная память! Определённо, восстановить энергетический кокон оказалось легче, чем сплести с нуля.

Кокон восстановился махом. Я стоял, смотрел на него и глупо улыбался. Думаю, что глупо, потому что неспешно подошёл Николай. В его руках было что-то тоже сделанное из энергетических потоков, что-то похожее на меч. И он, криво улыбаясь, посмотрел на меня, на моё творение, а потом вдруг взмахнул этим чем-то и рубанул по моему кокону.

Разрубленные нити начали быстро падать на пол и исчезать.

Я сразу понял, что теперь восстановить не смогу. Это было очень обидно! Видимо, поэтому, не успев подумать и как-то осознать свои действия, я швырнул в Николая разрубленный кокон, точнее то, что от него осталось. Швырнул от души, со всего маха! И… Николай полетел кувырком. Его как будто смело с места и впечатало в стену веранды.

Кто-то из парней кинулся поднимать Николая, кто-то сдерживать меня, и только Григорий Ефимович стоял и улыбался довольный.

– Ну вот и на группы разделились, – прокомментировал он. – Как раз поровну – по девять человек! Прям как будто нарочно. И лидеры в группах есть! Прекрасно! Посмотрим, какая из групп окажется в итоге сильнее…

Я вообще офигел от всего этого. Я плохо соображал. Меня захлестнула обида и возмущение – как так можно? Вот так запросто подойти и сломать то, что человек с таким трудом сделал. Без всякой причины! Хотя от Николая можно и не такое ожидать…

Но что меня расстроило гораздо сильнее, так это то, что Артём оказался на стороне Николая. Сергей тоже. И, что совсем интересно, Илья торчал рядом со мной. Ну и Арик само собой. Причём Арик не сдерживал меня, а встал плечом к плечу, готовый дать отпор этому гаду!

Мы с Николаем стояли друг против друга и не кинулись драться только потому, что Григорий Ефимович встал между нами и сказал:

– Поберегите пыл для настоящего врага. Для того, кто хочет разрушить наш мир. Не доставляйте ему радость, собачась друг с другом.

Признаться, я несколько растерялся. О каком таком враге говорит Григорий Ефимович? В нашей стране мир и никакой опасности нет.

Видимо, недоумение было не только на моём лице, потому что Григорий Ефимович, внимательно осмотрев нас, показал рукой на скамьи и сказал:

– Садитесь, расскажу вам… Хотя нет! Пойдёмте в учебную комнату, там лучше будет.

И первым вышел с веранды.

Я пошёл за ним, забыв про Николая. Вспомнил про своего соперника только поднимаясь на крыльцо дома. Вспомнил и тут же забыл. Потому что и тон Григория Ефимовича, и его слова зацепили меня. Всё было по-другому, не так, как он обычно разговаривает. Интонация совсем не та.

Короче, вошли мы в учебную комнату, сдвинули стулья вокруг Григория Ефимовича – он уже сидел рядом с учительским столом, нога на ногу, и задумчиво крутил в руках продолговатую деревянную коробку размером со средний монитор и толщиной с мою кисть, если вдоль, включая пальцы, а может и чуть побольше.

Он с такой нежностью провёл по поверхности, что я пододвинул стул поближе – так интересно мне стало.

– Ну что, любимые дети Вселенной? – с улыбкой спросил Григорий Ефимович, хотя глаза его оставались серьёзными. – Хотите подтверждения, что вы тут не случайно? Будут вам подтверждения!

И он открыл крышку.

То, что он достал, скорее всего был какой-то музыкальный инструмент, потому что там были струны и резонатор, как на гитаре. Четырёхугольный, вытянутый, с одного края уже, с другого – раза в два шире. Широкий край скошен и скруглен, поэтому струны разной длины.

– Что это? – спросил кто-то.

И тут же кто-то ляпнул:

– Балалайка…

Все заржали.

Григорий Ефимович ухмылялся в бороду и гладил инструмент. Потом сказал с нежностью:

– Это гусли.

Бли-и-ин! Я-то думал, что он сейчас про войну рассказывать будет, про то, что вот мы скоро станем боевыми магами, выйдем на бой, будем защищать своих близких, а он на гуслях играть собрался!

Такое же недоумение читалось на лицах остальных парней. Было понятно, что гусли стали неожиданностью и для них. Причём для всех. Получается, Григорий Ефимович раньше не показывал гусли никому из присутствующих. Прикольно.

А Григорий Ефимович, не обращая на нас внимания, положил гусли на колени, но не совсем на колени, а так, чтобы один край упирался ему в грудь, а к нам было повёрнуто отверстие резонатора и струны. Одну руку он положил на струны, а другая взлетела и легко опустилась, рождая музыку.

Вот пальцы побежали по металлическим ступенькам, потом обрушились волной и взлетели хищной птицей. Птица парила недолго – едва стихли раскаты, как она сорвалась и упала. И снова стихия захлестнула волной, набежала и схлынула, и снова птица воспарила, высматривая что-то.

Что она искала? Воина, павшего на поле битвы? Или добычу, ещё живую, чтобы выклевать глаза… А может, она несла дозор? Выглядывала врага, чтобы предупредить витязей?

С чем она боролась? Со стихией или со своими страхами?

Куда она стремилась? Чего хотела? Что было её целью?

Я слушал, и передо мной вставали шеренги воинов, поднявшихся на защиту родного порога. Я чувствовал их. Я хотел к ним в строй, но парил с птицей…

А птица, взлетев в очередной раз, опустилась не на струны, а на корпус.

Музыка стихла. Григорий Ефимович снова погладил гусли и убрал их в коробку.

Я хотел слушать ещё! И не просто музыку, а баллады. На привале, у костра. Или после боя… Григорий Ефимович раздвинул занавески у времени – воины словно рядом прошли, рукавом задели. Дал взглянуть одним глазком, а потом буднично сказал:

– Ну что, все собрались?

За всё время, пока я находился тут, ни разу так сильно не пожалел, что у меня отобрали смартфон! А сейчас очень расстроился, что не смог записать видео, как Григорий Ефимович играет на гуслях, потому что я хотел послушать ещё.

А Григорий Ефимович между тем рассказывал:

– Это давнишняя история, точнее, истоки её лежат в незапамятных временах.

Он рассказывал негромко и не спеша, делая паузы, дожидаясь, пока народ подключится к истории. Потому что, похоже, гусли настолько всех удивили, что…

Хотя нет. Парни сидели и слушали его с интересом.

Да в общем-то рассказ напоминал баллады, которые вполне можно исполнять под гусли. Я даже в какой-то момент представил себе, как Григорий Ефимович наигрывает и рассказывает в такой былинной манере, но понял, что перестаю слушать, точнее следить за рассказом. Для меня музыка отдельно, истории отдельно. А тут история была интересной, и я понял, что лично мне музыка помешала бы.

Так вот, Григорий Ефимович рассказывал, что в давние времена жили два брата. Они были близнецами. Но несмотря на это очень разными. Одному нравилось движение, сила, он прекрасно владел всеми видами оружия, да и без оружия его никто не мог побороть.

А второй брат больше тянулся к ремёслам. Он придумывал всякие приспособы, инструменты, машины, чтобы облегчить труд людей. И тоже силой не был обделён. Кузнец он был. Люди уважали его.

И была у них младшая сестра. Мастерица раны врачевать. Пир приготовить могла. Одежду соткать или связать. А ещё она несла всем радость. Красивая, ладная, улыбчивая. Любили её. А как не любить? Когда ни зайдёшь, ни глянешь на неё, так сердце радуется.

Счастливы были отец с матерью – какие помощники выросли у них. Наглядеться не могли! Братья и в поле, и дома помогали. Опять же, злые люди их дом стороной обходили, боялись – брат воин никому спуску не давал. А добрые – за помощью к ним шли, потому что брат мастер всегда придумывал что-то, что облегчало тяжёлый крестьянский труд. А про сестрицу и говорить нечего: хворь какая приключилась – её звали, кому в спину вступило – к ней на поклон, малышня наелась чего несъедобного – только она и выручит, а уж если рана какая, так и вовсе!

Так и жили в почёте и уважении. Пока не пришло братьям время жениться. Тут-то всё и разладилось. А точнее, помогли разладить. Потому что не всем по душе, когда в другой семье лад. Завистники нашлись.

Но всё по порядку.

Пришли в село старик один с дочкой на выданье. Красавица – коса ниже пояса в руку толщиной, брови изогнуты, взгляд острый, цепкий. А губы…

Сельские парни сразу заприметили девушку и давай перед ней хвосты распускать. А братья посматривают на них да посмеиваются, мол, наша будет!

А как наша? Только одному девушка достаться может, не делить же её на двоих?..

Поселились старик с девушкой у вдовы. Той одной с детками тяжело, а тут постояльцы – вроде как плата, да и помощь какая-никакая.

Время шло. Пришлые жили на особицу, девушка никого особо не привечала, никому взаимности не сулила. А женихи совсем обезумели, про невест своих прежних забыли, продолжали под окнами пришлой красавицы болтаться. Да болтаться-то не получалось – кто отправится в лес за хворостом, кто огород копать возьмётся, кто у скотины чистить, кто за водой к колодцу отправится. Попусту всё. Девушка только бровью поведёт, мол, а я тебя не просила, сам вызвался, спасибо, конечно, но я тебе ничего не обещала. Тот вздохнёт грустно. А сам счастлив, что хоть так внимание обратила.

Невесты плачут, сохнут, а пришлой красавице хоть бы что! Хорошеет день ото дня! Да и старик тоже не старик оказался, а середович…

Через некоторое время вдова заболела. И детки её следом. Братьина сестрица как только ни билась: и отвары варила, и в баньке болезных парила, и травами дышать заставляла. Ничего не помогло. Померли. А дом пришлым остался, вместе со всем хозяйством.

Братья тоже посматривали в сторону красавицы, но сестра им сказала, что не к добру это, ведьма она, извела вдову колдовством. Выгнать их с отцом нужно из селения. А куда гнать, зима на пороге? Да и это ещё доказать нужно, что по её вине погибли люди.

Раньше-то братья прислушивались к сестре, а тут сказали, что глупая она, завидует, что не у её окон толпятся парни. Обиделась сестрица, но виду не показывает, только повторяет: ведьма она, гнать её нужно. А братья всё больше заглядываются, да и пришлая красавица улыбается им, выделяет, значит, из всех. Вот только одинаково обоим улыбается.

В первый раз братья поссорились, когда красавица засомневалась, так ли хороши они, как о них говорят? Действительно ли самые сильные. Вроде и не сказала ничего такого, только братья давай силой мериться, да не в шутку, а всерьёз.

Тем временем, следом за вдовой ещё на селе заболели люди. И радость как будто исчезла. Сестрица повторяет братьям, что, мол, ведьма порчу навела, гнать её надо, а братья не слышат как будто.

Потом и родители братьев и сестрицы заболели и умерли, а братья всё никак не хотят услышать сестру, смотрят друг на друга волком, готовы вцепиться друг в друга мёртвой хваткой.

Сестрица исхудала вся, почернела от усталости – столько людей вокруг болело, и защитить селение некому – братьев мир промеж собой не берёт, даже смерть родителей не остановила их.

Дальше хуже. Сила их уходить начала. Еле ноги волочат, а всё норовят поддеть друг друга.

А тут и сестрица слегла. Упала без чувств прямо во дворе.

И выяснилось, что у братьев нет сил исхудавшую осунувшуюся сестрёнку поднять и в дом занести. Сначала-то они друг перед другом бахвалились, кто отнесёт сестрицу в избу, да вышло, что вдвоём еле справились. Потом долго сидели около её кровати и отдышаться никак не могли – непосильной работа оказалась.

И тут брат мастер огляделся и пришёл в ужас, увидев запустение вокруг. Дом, некогда купавшийся в достатке, стал неухоженным, будто и не жил тут никто. Серое всё вокруг, безрадостное.

Повернулся он к брату и говорит:

– Что ж мы с тобой наделали?

А второй брат и сам уже по сторонам смотрит.

– Права была наша сестрица, – говорит он. – Ведьма это.

Вот только сил прогнать ведьму уже не осталось. На борьбу друг с другом потрачены.

Когда Григорий Ефимович замолчал, в комнате ещё некоторое время висела тишина, а потом кто-то из парней ляпнул:

– Всё зло от баб!

Глава 11

Григорий Ефимович хмыкнул и покачал головой.

– Не о том я вам рассказывал историю, что баба виновата во всех бедах. А о том, что сразу опасность не разглядели, силы потратили на мелкие ссоры, и противостоять злу уже нечем было.

– Чем закончилась история? – спросил Арик. – Ведь это же не конец?

Григорий Ефимович внимательно посмотрел на Арика и ответил:

– Не конец. Но о том в другой раз расскажу. Сейчас вам нужно понять, что тратить силу на выяснение, кто из вас сильнее, глупо.

– Зачем тогда нас на две команды делить и зачем выяснять, которая сильнее? Тут же явное противоречие? – не унимался Арик.

Григорий Ефимович задумался на минуту и всё же ответил:

– Тут важно не то, что две команды, а то, что по девять человек. Три тройки в каждой команде. Так нужно для боевой группы. Три человека образуют Триглав и обретают защиту огня. Он сам по себе силён, а три Триглава – это можно сказать Триглав над Триглавами, это поможет соединить разобщённые миры.

– Так почему тогда нас всего восемнадцать, а не двадцать семь? – продолжал расспрашивать Арик.

Григорий Ефимович разулыбался и ответил Арику:

– Правильно мыслишь, Аристарх! Да, команд будет три.

– А где… – открыл было рот Арик.

Но Григорий Ефимович перебил его:

– Всему своё время! Сейчас давайте-ка вот что сделаем. У каждого на кровати лежит чистая одежда. Это ваша форма одежды здесь. Сегодня будет баня. Банька у нас хорошая, быстро греется, так что… Ужин сделаем попозже, чтобы вы успели помыться до еды. Потом грязную одежду нужно будет постирать. Стирать будете сами. Хорошо постираете, в чистой будете ходить. Плохо постираете, вам же хуже. Но это потом. А сейчас… Давай, Артём, руководи. Кто пойдёт баню топить, кто воду таскать. Запарьте три берёзовых веника, думаю, вам хватит…

Я насторожился. Я никогда в баню не ходил. Всё время дома в душе мылся или ванну принимал. Про бани только по телевизору видел. Нам в Школе волшебства говорили, что общая баня – это прошлый век, дикарство и вообще не гигиенично. А тут… Да ещё с веником! Жесть!

Однако мне было интересно! За то небольшое время, пока нахожусь тут, я многое узнал, чего в Школе волшебства нам не преподавали. Опять же, согревающее заклятие – в школе даже близко ничего подобного не было. Промок, замёрз – пойди переоденься в сухое, выпей горячего чаю и все дела. Плести лапти – глупое занятие! Борьба – травмоопасно. Резать по дереву – можно пораниться!

Я рефлекторно глянул на заклеенную пластырем ладонь. Да я б ещё повырезал узоры! Это же так круто – что-то делать своими руками!

У меня даже мысль промелькнула: а какому волшебству нас в Школе волшебства учили-то? Но задуматься как следует не успел, потому что Артём уже распределил обязанности. В первую очередь нужно было наполнить бак для горячей воды и бак для холодной.

Нам с Ариком выпало носить воду в горячий бак. Григорий Ефимович сказал, что для бани нужно из колодца. Мол, можно и водопроводную, но из колодца лучше, там вода живая, без всякой химии.

Без химии, так без химии. Хотя я с большим интересом печку бы топил. Это же прикольно – огонь разжигать. Но да ладно!

Дождь закончился, но дорожки были мокрые и кое-где с лужицами.

Мы с Ариком оказались вдвоём около колодца, который располагался недалеко от бани, рядом с тем местом, где я раньше видел Григория Ефимовича с сестрой, нашей кухаркой.

Арик, быстро оглянувшись и удостоверившись, что поблизости никого нет, тихонько спросил меня:

– Влад, ты что, домой не собираешься? Там твои родители с ума сходят!

Сказал, как водой ледяной окатил.

Я растерялся и стою – глазами хлопаю. Я ж уже и думать о маме с папой и о Соньке позабыл. Ну, почти. Я, конечно, вспоминал их и думал постоянно, но как-то не предполагал, что они сильно переживают. А тут Арик такое сказал, и я сразу понял, что я балбес. Как я мог про них забыть?

А Арик продолжал:

– Полицию на ноги подняли, «Лизу Алерт». Все столбы обклеили твоими фотографиями.

Короче, стою, обтекаю. А к нам уже Илья направляется.

Арик ткнул меня в бок и, подхватив полное ведро, потащил его к бане.

Я тоже поскорее наполнил своё и потопал следом. Заметил только, как Илья остановился и удивлённо посмотрел нам вслед.

Ох-хо-хо! Что ж теперь делать? Надо как-то успокоить родителей, сказать им, что я жив-здоров. Но захотят ли они оставить меня тут?

И я снова задумался о том, что ж это за место? Явно какая-то подпольная организация. Понятно ещё, если бы была революция, но ведь у нас в стране всё благополучно же?..

Пока я доволок ведро, половину расплескал. Парни, конечно, поржали надо мной, но не сильно, потому что сами были мокрые и смеялись скорее от досады – сухую одежду нам дали, переоденемся после бани, а вот обувь… Придётся ходить в мокрой.

Улучив момент, когда мы снова с Ариком остались одни, я спросил его, а как он сам тут оказался?

На что Арик ответил просто:

– Я вдруг как бы услышал тебя. Не понимаю, как, но понял, что тебе плохо. Ещё увидел каким-то образом, что, когда тебя похитили, ты ночью сидел на лавочке… Ну и я… в общем, тоже дал себя похитить.

– Ну ты и бандерлог! – одновременно восхитился и расстроился я. – Ты ж мог попасть в подвал…

И осёкся. Потому что Арик попал-таки в подвал. Если бы не случайность, что я вышел за Дёмой и увидел его, то так он и остался бы там.

Тут я задумался: а насколько случайно всё произошло? И вообще, где Дёма? Что-то давно я его не видел. С самого обеда.

Едва я подумал о Дёме, как увидел его на крыше бани. Очень удобная точка наблюдения – там уже сухо и всё видно.

А Арик, ничего мне не ответив, потащил полное ведро. Надо сказать, нёс аккуратно. Его обувь осталась сухой.

Больше переговорить возможности не было. Потому что топка в бане уже заиграла язычками пламени, все пацаны сгрудились вокруг и уставились на огонь. Но Николай – растопил печку он – великодушно дав нам чуть-чуть полюбоваться живыми язычками пламени, закрыл дверку. Парни повздыхали и пошли на улицу.

Вообще, печку выпало топить другому парню, не Николаю. Но у того ничего не вышло. Предбанник был полон дыма, а огонь гореть никак не хотел. И тогда Николай отстранил неумельца, кашляя и вытирая слезящиеся глаза, вытащил из топки дрова, сложил их снова и разжёг огонь с одной спички. Как только огонь разгорелся, дым быстренько вытянуло в трубу. Ну и дверь, конечно, к тому моменту была нараспашку.

Мы растерянно топтались у входа, и тут к нам подошёл Боря.

– Ну, что? Как смотрите на то, чтобы, пока банька греется, потолкаться немного?

Все повернулись к нему. Предложи он потренироваться, вряд ли это сейчас кого-нибудь увлекло бы, но Боря предложил потолкаться. Это было что-то новое и интересное. Да и торчать под дверью бани два часа кому охота?

Ну мы и пошли толкаться, что бы это ни значило.

А значило это в самом прямом смысле – толкаться. Мы начали ходить друг мимо друга и задевать друг друга плечами, напрыгивать грудью, натыкаться… А Боря повторял:

– Обмолачивайте друг друга, делайте мягче. А сами стекайте с острия атаки. Вот так…

И он показывал нам, как нужно двигаться.

Его никто не мог ударить – все промахивались. Вроде Боря и ничего такого не делал – в толпе-то не сильно разгуляешься, а вот все удары приходились мимо или вскользь. Вроде метишься в грудь, а он слегка развернётся, и удар скользит по плечу.

Когда мы хорошенько разогрелись, Боря предложил другую игру – проходить сквозь толпу. Точнее, не проходить – протекать.

Мы встали близко друг от друга – стеной… толстой стеной, в несколько рядов, и парни, которые оказались с краю, начали проходить сквозь нас. Кто прошёл, становился в стену, а следующие начинали двигаться. Кто завяз – подавно оставались в стене. У тех, кто стоял в толпе, задача была не пускать, а у тех, кто проходил – пройти. Эдакий бойцовский «Ручеёк».

Это было прикольно. Парни в стене стояли насмерть!

Довольно быстро стало понятно, что чем грубее ты идёшь, тем большее сопротивление встречаешь, тем быстрее вязнешь в толпе. Если идёшь напряжённый, то тоже вязнешь. А вот расслабленный и не знаю… текучий, что ли… Такой проходишь.

Собственно, Боря так и сказал:

– Препятствия нужно обтекать. Как вода, затекать в щелочки… Если щелочка есть, то вода её найдёт и протечет.

И тут же сам показал.

Мы старались стоять жёстко, надёжно, но Боря быстро проскользнул, точнее, протёк между нами. Зацепить его было не за что, он был гибкий, живой, подвижный.

И вдруг я понял, что случись что на улице – митинг, народные гуляния, шествия… Да хоть даже в переполненном автобусе… Борю не задавят! Он пройдёт сквозь любую толпу, протечёт. И чем жёстче будут стоять люди, тем легче он пройдёт.

А Боря уже предложил другую игру. Мы так же встали стеной, и Боря объяснил:

– Будем проходить сквозь стену. Ощутите ваше намерение впереди себя, как клин. – Боря показал руками впереди себя клин. – А теперь разглядите свою цель там, на том конце толпы, и идите!

Он пошёл. Прямо на стену. И случилось странное – парни даже локтями вцепились, чтобы не пустить Борю, а всё равно разлетелись от него в разные стороны, как будто сквозь строй прошёл ледокол.

Боря даже скорости не снизил, он просто не увидел препятствий.

Не знаю, кого как, а меня это впечатлило.

Когда была моя очередь проходить сквозь стену, Боря объяснил мне:

– Представь на том конце то, что ты хочешь сейчас больше всего на свете. Увидел? А теперь иди! И не теряй цель!

Я представил маму с папой и Сонькой. И так радостно стало, что я поспешил к ним.

Я даже не понял, что произошло, потому что как-то парни просто отскочили в стороны и пропустили меня к моим близким. Во всяком случае, я так почувствовал. То есть сопротивления я не ощутил совсем. Но выражение лиц парней говорило о другом – в них было удивление.

А я стоял опешивший. Потому что мамы с папой и Сонькой, конечно, не было. Но ощущение, когда вот так проходишь сквозь толпу – это не то что круто! Это… Не знаю слова… Это…

Это меняет тебя. Ты понимаешь, что можешь. А если смог, значит, маг!

Поговорить с Ариком мы смогли ещё раз только после бани, когда вышли чуть раньше остальных и пока топали до спальной комнаты. Мы помылись первыми и решили постирать свои вещи, пока остальные моются.

Скажу сразу – впечатления от бани были офигенные! Зря её так некоторые ругают. Конечно, душ или ванна гигиеничнее, но, когда распаришься, а потом прохладной водой окатишься, такое ощущение, что душа до неба расширяется, даже грудная клетка и плечи как-то шире становятся.

Короче, идём мы с Ариком по тропинке и потихоньку разговариваем. Он рассказывает, как моя мама звонила ему, как потом приходила вся заплаканная. А он и рассказать всего не мог, потому что знал, что деньги на билеты я обманом взял. Но когда понял, что всё серьёзно, то рассказал и про концерт, и про наши планы завести знакомства, и про девиц, которые подловили его. Сказал, что их теперь тоже ищут.

– Не найдут, – ответил я. – Они в подвале. Если ещё в подвале…

Арик вздрогнул.

А я, почему-то чувствуя вину перед другом, рассказал, как те же девицы подловили и меня, как выманили пароль от маминого банковского личного кабинета. А ещё как я стоял под дверьми и слышал, что отец грозился выпороть. Как очнулся в микроавтобусе и увидел, что девиц тоже грузят. И как они потом шагали, словно манекены…

Я рассказывал и, с одной стороны, чувствовал, как гора не то чтобы с плеч сваливается, а как бы я переложил половину груза на Арика. А с другой стороны, на меня наваливалась тоска, я понимал, что дурак был. Ну пусть бы отец выпорол. Но я б сейчас сидел дома.

И тут же в душе поднялся протест: да я виноват в том, что обманул родителей! Но я не виноват в том, что встретился с мошенницами, тем более с мошенницами, владеющими магией! Нам в Школе волшебства объясняли, что магию нельзя использовать вот так! Откуда я знал, что есть те, кто нарушает правила?

Но ведь получается, я тоже сейчас нарушаю правила, ведь я учусь боевой магии в подпольной школе, и мне это нравится! Нас учат тому, что в Школе волшебства запрещалось! И я уже чему-то немного научился! Но самое главное, я понял: мир сложнее, чем нам рассказывали в школе. Получается, я столько времени потерял! Ведь если бы нас с первого класса учили вот так…

Но и родители – их тоже жалко! Они не заслужили ничего не знать обо мне и бояться, что со мной что-то случилось.

И я подумал, что нужно попросить Григория Ефимовича дать знать моим родителям, что со мной всё в порядке.

Твёрдо решив сходить к Григорию Ефимовичу после ужина и попросить телефон, чтобы позвонить родителям, я спросил у Арика, видел ли он там в подвале девиц или ещё кого-нибудь.

Арик ответить не успел, потому что нас догнал Илья и предложил:

– Давайте постираем свои вещи до ужина, чтобы потом не заморачиваться.

– Мы так и хотели, – буркнул Арик и толкнул дверь в душевую.

Там уже всё было приготовлено – и тазы, и хозяйственное мыло. И я сразу понял, что идея постирать сейчас – правильная, потому что тазов было мало – два всего. Конечно, ещё три штуки находились в бане, народ в них мылся по очереди, но всё равно, даже с банными на всех не хватит, так что повезло тем, кто первые.

Если честно, я понятия не имел, как стирать. Дома я отдавал маме грязное белье и брал в шкафу чистое. Ну и знаю, что в ванной комнате стоит стиральная машинка, и она время от времени работает. Больше про стирку мне ничего неизвестно.

Понятно было, что нужно набрать воды в таз, сунуть туда грязную одежду, намочить и, наверное, намылить. А что дальше?

Выручил Илья. Он, как оказалось, из большой семьи, и его научили вручную подстирывать носки и трусы. Он показал, как нужно тереть мылом и жулькать грязную одежду, смывая с неё грязь.

Кстати, тазы мы разделили следующим образом: мы с Ариком начали стирать вместе в одном тазу, а Илья взял второй.

Не успели мы расположиться, как в душевую вошли ещё парни. Но, кто не успел, тот опоздал!

Ох, какое же это нудное занятие – стирать! А если ещё учесть, что у меня порез прямо на ладони, то и вовсе. Повязка и так размокла в бане, а тут ещё стирка. Да и чёрт с ней, что размокла, но больно же!

Если честно, то совсем не чёрт с ней – от мыла ранку начало пощипывать. А потом и вовсе саднить начало.

Кое-как потерев футболку, трусы и брюки, я сполоснул их и пошёл развешивать – верёвки были натянуты на улице, чуть дальше бани. Моя новая, только что выданная чистая одежда была теперь мокрой. Плюс в душевой и в коридоре мы налили лужи, про которые Артём коротко бросил:

– Все убирают за собой!

Илья сказал мне:

– Ты иди, перевяжи руку, а мы сами приберём!

Арик кивнул, и я, потоптавшись немного в дверях, пошёл к Агафье Ефимовне. Она уже ждала меня. Придирчиво осмотрела распухшую и покрасневшую рану, заставила помыть руки, потом полила на рану перекиси, протёрла ваткой и снова наложила своей вонючей мази.

Я наблюдал, как она деловито и уверенно обрабатывала порез, и думал, а что если сестра братьев-близнецов – это она? Тогда получается, что у Григория Ефимовича есть брат-близнец? И если есть брат, то где он?

Хотя… что обращать внимание на сказки? Сказки они сказки и есть! Там ни слова правды, кроме разве что морали. А мораль – она и в Африке мораль.

В общем, я поблагодарил Агафью Ефимовну, а она напоследок сказала мне:

– Постарайся больше не мочить. Пусть подживёт. Мази мои, конечно, сильные, но если продолжишь так полоскать руку, то ничего хорошего не будет.

Я кивнул и вышел. Нужно было идти в столовую, где уже собирались парни. Но не идти же мокрым! И я решил использовать согревающее заклинание, которое показывал нам Григорий Ефимович. Зря, что ли, я его учил?

У меня ничего не получилось. Я вроде и расслабился, и кокон начал плести, как на занятии, но ничего не выходило, я не мог зацепить линии, не видел их, как следует. Может, потому что я думал о маме, о том, что скажу ей, когда звонить буду, а может, мазь воняла, ну или голодный желудок уже урчал, но энергетических линий я не видел. Даже странно стало – на тренировке всё было хорошо, а сейчас вообще никак.

Тут из бани вышли последние парни, я и сделав вид, что отмахиваюсь от комаров, пошёл в столовую.

Глава 12

На ужин были рагу и кисель. Я, озадаченный тем, что заклинание не получилось, проглотил всё, не заметив как.

Странно, что за столами все разместились так, что тройки сидели рядом. И команды сгруппировались каждая за своим столом. Так получилось само собой, никто нас не рассаживал.

Естественно, Илья сидел рядом с нами, точнее, напротив, и поэтому говорить с Ариком о чём-то я не мог. Конечно, Илья помог нам с постирушками, в том смысле, что объяснил, что и как, но он был из друзей Николая, и я это хорошо помнил.

После ужина я, как и планировал, пошёл искать Григория Ефимовича. Если честно, я боялся, что он что-нибудь такое сделает, но он выслушал, а потом оглядел меня и спросил:

– Почему мокрый?

Я даже растерялся – не знал, что ответить ему.

Но он и не ждал ответа, покачал головой только и сказал, что сообщит моим родителям, что со мной всё в порядке.

Меня его ответ, конечно, не удовлетворил – а как я узнаю, что он сообщил, и что они больше не волнуются?

Григорий Ефимович усмехнулся и сказал:

– Даю слово, что сообщу твоим родителям, что с тобой всё в порядке. Может, даже вы встретитесь, чтобы сомнений у тебя не осталось.

Я уже собрался было идти, как представил, что родителей и Соньку хватают и словно манекенов везут в том же микроавтобусе. И мне придётся их, как и Арика, выручать из подвала.

Я испугался. Это получается, я сейчас подставил своих близких…

Видимо, мои мысли отразились на моём лице, потому что Григорий Ефимович поинтересовался:

– Что ещё?

И я прямо спросил:

– Они не пострадают?

Григорий Ефимович недоуменно посмотрел на меня:

– С чего бы? – И поймав мой взгляд в сторону двери подвала, засмеялся: – Это каким же монстром ты меня видишь?

А что не монстром-то? Я видел людей-манекенов, меня вон самого похитили. Арик до сих пор вздрагивает, когда подвал упоминается. А как Григорий Ефимович отбросил меня в микроавтобусе? Есть… Есть у меня основания считать его монстром!

Григорий Ефимович задумчиво пожевал ус и сказал:

– Если я дам тебе слово, что не причиню вреда твоим близким и сообщу им, что с тобой всё в порядке, ты мне поверишь?

Ну, как бы до этого он слово своё держал, но в том, что касается родителей и Соньки, я хочу убедиться лично.

– Договорились! – сказал Григорий Ефимович и достал телефон. – Ты убедишься лично.

Григорий Ефимович набрал номер. Когда на том конце ответили, он сказал в трубку:

– Сан Саныч, привет, это Григорий. Извините, что беспокою. Нет, со школой всё нормально, две группы мы набрали. Да, третья ваша, я помню. Нет, всё хорошо… Сан Саныч, я вот по какому поводу звоню. Родители двух моих учеников волнуются. Надо бы как-то уведомить, что с мальчиками всё в порядке. И нужна встреча родителей с этими мальчиками. Можно как-то устроить? Нет, я обещал. Сан Саныч, это важно. Я понимаю про секретность, но… Хорошо, договорились.

Григорий Ефимович убрал телефон и хмуро посмотрел на меня. Видно было, что разговор ему радости не доставил, но мне было пофиг. Главное, чтобы с родителями ничего не случилось. Единственное, было непонятно, почему учеников двое? Откуда второй?

Григорий Ефимович устало вздохнул и сказал уже мне:

– Родителям и твоим, и Аристарха, сообщат, что вы учитесь в правительственной спецшколе. Теперь иди.

И я пошёл.

Я шёл, и меня раздирали чувства. С одной стороны, я был рад, что родителям сообщат, с другой – блин! Как я мог забыть, что у Арика тоже родители волнуются? Хотя я и не забыл, просто об этом не думал. Ну и в-третьих, мне было любопытно. Судя по интонации, Григорий Ефимович разговаривал с кем-то, кто над ним, со своим начальником, и разговор этот ему был неприятен.

Разговор или человек?

Я подумал и решил, что человек, потому что в словах ничего такого не прозвучало, во всяком случае, я ничего не заметил, ну кроме того, что Григорий Ефимович во время разговора был напряжён.

В любом случае, нужно обсудить всё это с Ариком, может, у него какие идеи появятся, кто такой этот Сан Саныч?

Я уже поднимался на крыльцо, когда меня догнал Дёма. Он с громким мяуканьем летел за мной. Я подождал чуть-чуть, пропуская котёнка в дом.

Он забежал – хвост трубой. Такой решительный, боевой и такой милый. Особенно, когда с ходу, цепляясь за перекладины прикроватной лестницы и повисая на каждой, скручиваясь вокруг неё, выравниваясь и прыгая на следующую ступеньку, забрался на мою кровать, потоптался немного, а потом свернулся клубочком, как будто так и надо.

Арик с удивлением смотрел на котёнка, он ведь Дёму ещё не видел, а остальные парни засмеялись, но по-доброму. Посыпались комментарии типа: «Такой же деловой колбаса, как и его хозяин!»

Но мне было без разницы. Я сел рядом с Ариком на его койку. Столько всего нужно было сказать, но я не знал с чего начать, да и как-то при всех говорить не хотелось.

И тут, как обычно, подал голос Николай:

– Что, девочки, уединиться хотите?

Я было дёрнулся, но посмотрел на несчастного Арика. Блин! Такое ощущение, как будто Николай никого, кроме меня, не видит, в мыслях одно – как бы меня задеть! И не просто задеть, а побольнее. И в другой раз я, может, и навалял бы ему, чтоб думал, что говорит, но Арик… Ему реально сейчас плохо.

И я не нашёл ничего лучше, кроме как демонстративно положить руку на плечо Арику и громко сказать:

– Не переживай, дружище, нашим родителям сообщат, что с нами всё в порядке, я договорился с Григорием Ефимовичем.

И тут в комнате повисла тишина.

Арик поднял на меня полный надежды взгляд и спросил:

– Правда?

Я ответил:

– Да, Григорий Ефимович обещал. Он при мне позвонил своему начальнику и договорился.

Я победно оглядел парней, ловя впечатление, которое произвели на них мои слова.

Впечатление мои слова определённо произвели. Но не совсем то, на какое я рассчитывал. Парни смотрели на меня, как на идиота, Артём огорчённо покачал головой.

Я спросил у него:

– Что?

Артём вздохнул и спросил:

– Григорий Ефимович звонил Сан Санычу?

– Сан Санычу. И что? – с вызовом спросил я.

– Да нет, ничего. Что сделано, то сделано, – ответил Артём и скомандовал: – Всё, всем спать!

У меня, конечно, появились вопросы, но Артём демонстративно повернулся ко мне спиной и начал расправлять свою кровать.

Остальные парни – тоже. Все, включая Николая!

Это было неприятно. Я вдруг почувствовал, что подвёл парней, но совершенно не понимал, в чём дело.

Через несколько минут все уже лежали в постелях. Даже Арик. И только я торчал, как столб и не знал, что делать.

– Туши свет! – в гнетущей тишине приказал Артём.

– Да объясни ты, что не так? – возмутился я.

Артём сел и спросил:

– Ты действительно не понимаешь?

– Вообще-то я здесь два дня всего и знаю только то, что ты мне рассказал, когда показывал тут всё.

Артём вздохнул и согласно кивнул, а потом объяснил:

– Сан Саныч – это начальник службы государственной безопасности в нашем правительстве. Он курирует нашу школу. Он хочет подмять нас под себя. Григорий Ефимович пытается, чтобы у нас была хоть какая-то независимость и свобода, но всякий раз, когда он обращается за помощью к эсгэбэшникам, то уступает часть этой свободы. Чем аукнется его сегодняшний звонок, я даже представить не могу. А теперь всё, спать!

Ну вот как, а? Ничего мне сразу не сказал, и теперь я виноват!

Я потушил свет и лег. Дёма тут же пришёл ко мне под одеяло и успокаивающе затарахтел.

В конце концов, думал я, наглаживая котёнка, главное, мама с папой будут знать, что со мной всё в порядке. А с остальным разберёмся.

И я начал представлять, как приедут мама с папой и с Сонькой. Будет идти дождь, они промокнут, а я такой раз – и сплету им всем энергетические коконы, и они согреются и высохнут. И мама с папой будут гордиться мной. А Соньке я подарю свой лапоть, скажу, что это карета для её кукол, ни у кого такой нет, а у неё теперь есть, я сам сделал – специально для неё! Сонька будет прыгать от радости и сразу же начнёт катать в лапте свою куклу, с которой не расстаётся никогда, а мама с папой будут мной гордиться ещё больше.

От таких приятных мыслей глаза сами закрылись, и я уснул.

Утром я узнал, какая команда будет третьей. Когда мы высыпали из столовой после завтрака, ворота открылись, и въехал микроавтобус. Но не тот, а другой – новенький с затемнёнными стёклами. Следом въехал крытый тентом военный грузовик.

Откатилась автоматическая дверь микроавтобуса, и из салона выскочили и сразу построились девять парней в камуфляже, и только потом не спеша вышел их командир. Он скомандовал: «смирно!», прошёлся вдоль строя, сделал одному замечание про внешний вид, тот сразу же заправил выбившуюся футболку. И только тогда я осознал, что у нас форма такая же. Только на нас она сидела, как обычная одежда, а на парнях – как военная форма. Даже не знаю, почему так.

Командир скомандовал: «вольно», и парни слегка расставили ноги и убрали руки за спину, как в боевиках. Все такие коротко стриженные, накачанные, как на подбор. А командир достал планшетку и начал что-то там смотреть.

Из дома появился Григорий Ефимович, подошёл к командиру и пожал тому руку. Командир неодобрительно смерил взглядом Григория Ефимовича, гражданский вид которого сильно контрастировал с военной выправкой самого командира, хотя у меня не возникло сомнений, кто победит, сойдись они в рукопашной, и представился:

– Капитан Ерохин с группой бойцов в ваше распоряжение прибыл!

– А по имени-отчеству как? – спросил Григорий Ефимович, не обращая внимание на неодобрительный взгляд капитана Ерохина.

– Анатолий Павлович. Где располагаться группе?

Григорий Ефимович вздохнул и ответил:

– Я не ждал вас так быстро, Анатолий Павлович. Поэтому помещение ещё не готово.

На что капитан Ерохин усмехнулся и, глядя поверх головы Григория Ефимовича, сообщил:

– Помещение не нужно. У нас палатка. Покажите место, где можно установить.

Григорий Ефимович задумчиво огляделся и показал на газон, рядом с уличным туалетом, чуть в стороне от нашего крыльца.

Капитан Ерохин повернулся к парням:

– Воронко! Командуйте!

Первый в ряду ответил:

– Есть!

Вышел из строя, что-то негромко сказал остальным парням. Они тут же побежали исполнять: открыли тент грузовика, начали доставать сумки и баулы, раскладушки…

Досмотреть мы не смогли, потому что подошёл Игорь Петрович и сказал нам, что давно пора идти на занятие.

Нам ничего не оставалось, как отправиться в учебную комнату.

– Заметили? Их девять! – прокомментировал кто-то у меня за спиной.

– Поди это третья группа и есть? – ответили ему.

– Это нам что, с военными теперь соревноваться?

– Да и пофиг! Подумаешь!

– Ага, у них подготовка знаешь какая!

– Заниматься лучше надо, тогда и на военных пофиг будет!

Обсуждение прибывших не закончилось, даже когда мы расселись по своим местам.

Судя по приготовленным инструментам и заготовкам, сегодня планировалось продолжить резать по дереву, но, когда мы вошли в учебную комнату, Игорь Петрович убирал инструменты.

– Я решил изменить тему урока. – подтвердил он мои догадки. – А то вы сегодня слишком рассеянные, порежетесь у меня тут все… Давайте, лучше поговорим о кузнечном деле. Тем более что мы с Григорием Ефимовичем всё равно планировали сделать небольшую кузню. Григорий Ефимович не очень хотел учить вас кузнечному делу, но если говорить о ремёслах с точки зрения боевой магии, то без кузницы никак.

Признаться, я в этот момент очень удивился. По моему мнению с кузницы нужно было начинать! Выковать свой меч – что может быть круче? Хотя в наше время мечами никто не пользуется, и вообще, это холодное оружие, с ним просто так по улице не пройдёшь, но всё-таки.

Если бы в тот день, когда я тут появился, первым занятием было кузнечное дело, то, думаю, всё сложилось бы иначе…

Хотя о чём я говорю?! Я в любом случае остался бы тут! Так что какая разница?

Вру, конечно, разница есть – лапти и кузница, разве можно сравнить? Чего бы там преподаватели ни говорили, что, мол, боевое дело может плясать от чего угодно – от песни, от танца, от резьбы, от лаптей, но тем не менее кузница – это кузница!

В общем, парни расселись, но все были совершенно офигевшие и задумчивые.

Игорь Петрович начал рассказывать:

– Слова: ковать, коваль, кузнец, кузня и, как ни странно, коварный или кознь… строить козни… – однокоренные, и произошли они от праславянского ковати, которое с разными суффиксами имело разные значения: бить, рубить, резать, ковать. Кстати, суффикс -знь указывает на состояние, как в слове жизнь. Профессия кузнеца напрямую связана с магией, в том числе с боевой. Начиная с того, что древние кузнецы ковали оружие – мечи, наконечники для копий и стрел, топоры и так далее и доспехи – шлемы, наборные доспехи или кольчуги, латы… Заканчивая тем… Да вы меня не слушаете…

Парни действительно преподавателя не слушали. Кто-то перешёптывался, обсуждая произошедшее, кто-то вообще пребывал в задумчивости.

Игорь Петрович вздохнул и сел.

– Спрашивайте!

Тут же последовал первый вопрос:

– Почему тут военные?

– У нас школа боевой магии, помните? – Игорь Петрович выделил голосом слово «боевой».

– Это же третья группа, их ведь девять, не считая капитана?

– Да.

– А почему именно военные?

– Потому что у нас такой договор с организацией, курирующей нас.

– СГБ?

Игорь Петрович глянул на того, кто задал вопрос, и промолчал.

– Нам придётся принимать участие в боевых действиях?

Игорь Петрович снова промолчал.

– Из нас готовят мясо…

– Нет! – взорвался Игорь Петрович. – Нет, не мясо! Из вас готовят элитных магов!

– Как же!.. – не поверили ему.

– Хорошо, я расскажу вам, как дела обстоят на самом деле. Может, я пока и не должен вам это рассказывать, но считаю, что вы должны знать. В правительстве нашей страны находятся люди, которые хотят, чтобы люди забыли о магии. Посмотрите, что они делают. Есть Школы волшебства, есть Академии магии, но сколько магов вы знаете? Что магического умеют делать выпускники?

И тут я понял – а ведь точно! Единственное, чему нас учили – это запретам!

А Игорь Петрович продолжал:

– Ученикам с первого класса суют смартфоны. Они, конечно, здорово облегчают жизнь, но естественные магические способности со смартфонами развиваются хуже, потому что, к примеру, не надо ничего запоминать, всё есть в телефоне, плюс, дети приучаются листать ленту новостей и отучаются фокусироваться на чём-то долгое время. И как следствие, не вырабатывается навык решать сложные задачи. На занятиях дают только определения, и те зачастую не полные. А неполные и лишённые практического подтверждения определения становятся мёртвым грузом, который, скажем так, забивает все родники природной магии, не даёт ей развиться. А что вопреки всему развивается, то давят запретами. Мы с Григорием и Борисом и решили основать нашу школу, чтобы спасти хоть что-то. Но для того, чтобы нам существовать, нам нужен был покровитель. Таким покровителем стала федеральная служба безопасности нашей страны. Но с нас потребовали плату. Мы сохраняем ремёсла и нашу природную магию, обучаем детей, но взамен готовим боевых магов. Элитные отряды СГБ.

– Боевых магов будут готовить только из военных? – спросил Артём, и я думаю, он озвучил вопрос, который волновал всех.

– Нет. И вы тоже станете боевыми магами. Вы будете работать с вновь прибывшей командой заодно.

– А почему тогда они раньше к нам не присоединились? – Артём снова ударил, что называется, не в бровь, а в глаз.

– Присоединились, как смогли, – ответил Игорь Петрович и продолжил: – Вы с вновь прибывшими ребятами будете делать одно дело. По большому счёту наши цели с куратором совпадают. Он тоже хочет вернуть магию в мир. Во всяком случае, боевую – точно.

– Но они военные, – прокомментировал кто-то негромко.

Игорь Петрович услышал и строго спросил:

– И что? Не понимаю, к чему такое отторжение?

– Они другие…

В учебной комнате повисло молчание.

Глава 13

Всё, что я до сих пор знал об этом месте, теперь требовало переосмысления. Хотя что я знал? По большому счёту ничего не знал. Привлекла меня здесь боевая магия, и в отношении неё ничего не изменилось. Я стану боевым магом. С военными парнями или без них, но стану, а остальное вообще не имеет значения.

Игорь Петрович вздохнул.

– Для вас сейчас важно только одно: вы должны подружиться с вновь прибывшими ребятами. Потому что вам предстоит встать с ними плечом к плечу.

– Надо, значит, сделаем, – усмехнулся Николай. – Правда, Влад?

– А я тут причём? – растерялся я.

– Да я так, по-дружески, – засмеялся Николай и добавил: – А то возомнишь себя избранным и пойдёшь крушить всех налево и направо.

– Когда я крушил?! – возмутился я, но Николай не успел ответить.

Игорь Петрович жестом остановил его и спросил у нас:

– Так мы заниматься сегодня будем или нет?

Признаюсь сразу, не знаю кто как, а я ничего не запомнил из того, что рассказывал про кузнечное дело Игорь Петрович. Не скажу, что мне было не интересно, но враги в правительстве меня интересовали больше. Я уже представлял себе, как геройски освобождаю наше правительство от злодеев, желающих задушить магию. Даже смешно стало: раньше я думал, что стану боевым магом, чтобы освобождать девок от властных деканов магических академий. Прогресс налицо!

С другой стороны, члены правительства, даже враги, это вам не деканы! Они, блин, министры, члены Государственной думы, лидеры… А мы? Мы простые пацаны. Ну… Не совсем простые, но всё-таки. Кто мы против правительства? Да нас же раздавят, как тараканов, и не заметят!

Когда мы вышли с занятий, на газоне уже красовался армейский шатёр с натянутым поверх тентом. Грузовик и микроавтобус уехали, и в воротах, как обычно, стояли двое охранников с автоматами. В той же форме, что и вновь прибывшие ребята. Охранники и раньше были в такой же форме, просто я осознал это только сейчас.

Теперь, когда я узнал о планах куратора, больше не удивлялся автоматчикам, кого бы они ни охраняли – нас от посторонних или посторонних от нас. Они просто были, и всё. На военных объектах так положено.

Как ни странно, но автоматчики и армейский шатёр убедили меня, что тут действительно школа боевой магии. Потому что боевой – это же про бои, не про спорт. А значит, армия – это самая близкая по смыслу организация.

Пока мы пялились на палатку, неимоверно желая и не решаясь подойти поближе и рассмотреть, что там и как, к палатке подошли Григорий Ефимович и капитан Ерохин. Тут же из палатки выскочил Воронко и о чём-то отрапортовал капитану Ерохину. Тот что-то ему сказал.

Из-за того, что парни рядом галдели, я не услышал, что именно. Но и так было понятно, потому что Воронко заглянул в палатку, и через минуту кадеты высыпались во двор и живо построились.

Капитан Ерохин что-то сказал, и кадеты пошагали… в столовую! В нашу столовую!

Хотя, а почему нет? Где-то же они должны питаться?

Ну и мы тоже отправились следом.

Нет, не следом! Мы просто пошли в столовую, потому что настало время обеда!

Пока мы были на занятиях, наши столы отодвинули и добавили ещё два стола поменьше, их поставили рядом. Вместо стульев с одной стороны была сделана импровизированная скамья – широкая доска, положена на две табуретки и застелена покрывалом. Прикольно. Даже не думал раньше, что можно вот так быстро организовать сиденья.

Кадеты направились к этим столам.

Агафья Ефимовна ворчала и раздражалась больше обычного.

Когда я подошёл за своей порцией борща и пюре с котлетой, она спросила, как рука.

Я протянул руку. Она взяла, не снимая повязки, провела пальцем по ране и сказала, чтобы я после обеда подошёл на перевязку. Я кивнул и отправился на своё место – рядом с Ариком, напротив Ильи.

Вообще, место моё было удобное, потому что я хорошо видел кадетов. Они ели быстро, с аппетитом. Я ещё борщ хлебал, а они уже допивали чай с булочкой.

Доев, кадеты сразу же убрали за собой посуду и вышли на улицу.

Как-то всё это было… Напряжно, что ли. Дисциплинированно. И когда кадеты вышли, стало легче дышать.

Едва я расслабился, чтобы нормально доесть свой обед, как Артём громко сказал:

– Чего сидим? Давайте побыстрее, нас Боря ждёт уже.

И Артём вышел вслед за кадетами.

Пришлось ускоряться.

Обедали мы молча. Мне хотелось обсудить последние события, но наши парни были какие-то неразговорчивые и хмурые. Особенно после слов Артёма – молча стучали ложками.

Вообще до занятия с Борей было ещё с полчаса как минимум. В конце концов, нельзя после плотной еды сразу же идти заниматься спортом, нужно чтобы пища усвоилась. Но ощущение какой-то нервозности подгоняло всех.

И я решил, что обсудим после обеда, всё равно немного свободного времени там будет. Но когда относил грязную посуду, увидел Агафью Ефимовну, наливающую молока в блюдце Дёме, и вспомнил, что нужно идти к ней на перевязку.

– Мне когда к вам подойти? – спросил я.

В принципе в столовой уже никого из парней не осталось, и Агафья Ефимовна, накормив котёнка, теперь перекладывала остатки еды из больших кастрюль в маленькие. Немного же борща и пюре осталось – слопали почти всё! Интересно, куда она остатки денет?

Ответить Агафья Ефимовна не успела – на кухню зашли охранники, и она передала кастрюли им. А что, они тоже люди, тоже есть хотят.

Интересно, а преподаватели уже поели?

Но додумать свою мысль я не успел. Агафья Ефимовна махнула мне, мол, иди сюда, и я шагнул на кухню.

Мы с ней прошли мимо двух глубоких раковин и стола, где была составлена грязная посуда, мимо больших электрических плит, теперь уже пустых, к двери в подсобку, в которую в прошлый раз заходили с улицы. Она снова усадила меня за стол и велела дать ей руку. Я протянул. Она резким движением сдёрнула повязку.

Краснота и припухлость по сравнению с прошлым разом сильно уменьшились, но болезненность вокруг сохранялась.

Агафья Ефимовна принесла ступку, кинула туда кусочек чего-то сушёного, которое достала из контейнера, истолкла это что-то, а потом порошком засыпала мне рану. Сверху положила мазь на ватном тампоне и снова заклеила пластырем.

– Теперь быстро заживёт, – сказала она. – Иди на занятия.

Агафья Ефимовна потянулась убрать ступку в шкаф, а я автоматически пошёл не на улицу, а сунулся в кухню, откуда в этот раз пришёл. И там…

Короче, я вообще замер на пороге, потому что на кухне мыли посуду зеленоглазая рыжуха и она – моя фиалковоглазая красавица.

– Куда пошёл! Иди на улицу – крикнула Агафья Ефимовна, но было поздно – я уже увидел девушек.

Агафья Ефимовна довольно жёстко взяла меня за плечи, развернула и вытолкала из подсобки.

Я стоял на крыльце и улыбался, как дурак. Девушки были живы! Обе! С ними ничего плохого не случилось! И они сейчас помогали Агафье Ефимовне, то есть были рядом.

О том, что это те самые девушки, из-за которых я попал сюда, даже не думал в этот момент. Это всё было не важно, потому что вспомнил, как выбирал, какие губы поцеловать первыми. Моё сердце стучало, и я мысленно целовал фиалковоглазую. Целовал, целовал… А она розовела от смущения и прикрывала пушистыми ресницами свои такие красивые глаза. И светилась…

Я был счастлив, и этим сказано всё.

Очнулся я, когда Агафья Ефимовна вышла вслед за мной на улицу, повернула меня к себе и, заглянув в глаза, грустно сказала:

– Забудь её!

Я покачал головой – нет!

– Нужно, мой мальчик. Не она твоя судьба.

Я снова покачал головой – нет!

– Зачем я попросила Гришу дать мне помощниц, – горестно вздохнула Агафья Ефимовна. – Лучше б сама всё делала, не переломилась бы.

Она была так расстроена, что я даже растерялся. Я погладил её по руке и сказал:

– Не переживайте, всё будет хорошо.

И теперь уже Агафья Ефимовна покачала головой.

– Не будет. Ты теперь для Мораны как лакомый кусочек, она теперь тебя учует сразу же. Что я наделала… Последней надежды нас лишила…

Я растерялся. Конечно, наша кухарка несла откровенный бред, но не бросать же её в таком состоянии, тем более что я видел – она едва стоит.

Я помог ей сесть на крыльцо и спросил, про какую надежду она говорит?

Агафья Ефимовна ласково посмотрела на меня, будто я её сын родной, и усадила меня рядом.

Конечно, мне нужно было идти на занятия, наверняка все уже там, но как уйти, как бросить женщину, когда она такая расстроенная?

– Которая хоть? – спросила Агафья Ефимовна.

– Тёмненькая, – ответил я и почувствовал, как в душе запели райские птицы.

– Маринка, значит… – тихонько произнесла Агафья Ефимовна, потом покачала головой и начала негромко рассказывать: – Когда они пришли к нам в село, я сразу поняла, что не добрые это люди. Чутьё у меня… А она красавица, все по ней сохнут… Вот и братья попали под колдовские чары. Всё вокруг пришлой хвосты распускали да промеж собой кобенились. Поздно я поняла, что это Морана была! Ох, поздно. Родителей к тому времени не стало, да полселения вымерло. А как поняла, то пошла в кузню к брату, взяла огонь да подожгла дом, где поселились пришлые. Хотела всё вокруг спалить, очистить пламенем, но Радим не дал. Подрались они тогда с Гришей. Гриша-то на мою сторону встал. А Радим ушёл с ведьмой с этой, с Мораной. Маринкой она представилась, когда они только пришли. Представляешь? Маринкой! Напоследок ведьма прокляла нас с Гришей, что увидим мы гибель мира. Да только Перунов огонь сказал, что в самом конце появится человек, который бросит вызов Моране и победит её в честном бою. И будет этот человек чист душой.

Я долго просидел рядом с Агафьей Ефимовной. Много чего она мне рассказала. Кое-что из этого полная чушь. Получалось, например, что они с Григорием Ефимовичем живут уже по полторы тысячи лет! Чего только расстроенная женщина не придумает.

Но самое главное, я теперь знал, как зовут мою фиалковоглазую – Маринка, Марина, Мариночка. Я готов был повторять это имя снова и снова. И пофиг на Морану, сказки это.

Когда, наконец, я смог оставить Агафью Ефимовну и отправиться на занятия, прошло немало времени. Занятия были уже в самом разгаре. Народ учился стекать с острия атаки. Они работали в тройках, все, даже кадеты, и только Арик с Ильёй тренировались вдвоём.

Суть тренировки, насколько я успел понять, заключалась в том, чтобы увидеть направление атаки и сместиться по косой линии, как по стороне треугольника, острый угол которого и есть остриё атаки. Получалось, чем сильнее атака, тем легче с неё стечь, главное, успеть. А если не успеваешь стечь, к примеру, атака внезапная и короткая, то достаточно увидеть внутри себя, как стекаешь с острия, и тогда удар пройдёт по касательной, и ущерб будет меньше.

Боря глянул на меня и хмуро спросил:

– Где был?

Я промолчал. Не мог же я всем тут рассказать, что успокаивал нашу кухарку. Понятно, что воспримут, как отмазку. Причём отмазку так себе.

Не дождавшись от меня ответа, Боря спросил:

– Куда идти – знаешь?

Понятно куда, в комнату наказаний.

Я развернулся и пошёл. Конечно, я как бы и не очень виноват, не мог же я бросить Агафью Ефимовну. И прикрываться женщиной тоже не мог. Поэтому спокойно принял свою судьбу.

Артём догнал меня уже у самой комнаты наказаний. И когда открывал дверь, сказал:

– Зря ты опоздал. Там и так сейчас обстановка напряжённая, а тут ты ещё.

– А что я? – пожал я плечами. – Я тут ни при чём.

И спокойно направился к цепям. И так же спокойно протянул Артёму руки. Я абсолютно не чувствовал своей вины и в то же время готов был принять наказание, потому что оно справедливое – на занятие-то я опоздал.

Он с некоторой неуверенностью взял наручники, наверное, вспомнил, как они отцепились в прошлый раз. Мы с Артёмом посмотрели в глаза друг другу, и он решительно защёлкнул их на моих запястьях. Подождал немного и пристегнул ошейник.

И снова, едва он подошёл к двери, как наручники и ошейник расстегнулись. Сами. Словно не желая наказывать меня.

Артём совсем не удивился. Он кивнул и сказал, что хоть и без цепей, но я должен буду пробыть тут некоторое время, иначе дисциплину держать сложно будет.

Я не протестовал. Потому что по большому счёту Артём был прав. Я тут же сел на пол, показывая готовность отбыть положенный срок.

– Я не буду тебя закрывать, – сказал Артём напоследок. – Но ты не выходи пока, хорошо?

Я кивнул. Я всё понимал. Надо, так надо. Всё справедливо – я действительно нарушил дисциплину, но я не мог поступить иначе.

Артём вышел, а я вспомнил Марину, как она в коричневом клеёнчатом переднике и в жёлтых резиновых перчатках протирала пенной губкой грязные тарелки, окунала их в воду и перекладывала в соседнюю раковину, где её рыжая подруга ополаскивала тарелки уже чистой водой и складывала в сушилку для посуды.

Воспоминания были сладкими. Я смаковал каждое её движение, вспоминал каждую чёрточку, выбившуюся из-под косынки прядь, завернувшийся край одной перчатки, то, как Марина стояла, перенеся вес тела на одну ногу, а вторая нога касалась пола только носочком.

Немного царапало то, что Марина не увидела меня. Она просто не обратила на меня внимания, но я-то её увидел!

Я признался сам себе, что всё время беспокоился, как она там, в подвале. А после того, как нашёл Арика, беспокоился ещё больше. Ведь она такая нежная, такая хрупкая…

Дверь открылась. Вошёл Григорий Ефимович.

Я растерялся. Подскочил и тут же постарался спрятать свои чувства и мысли, потому что они очень личные – я опустил голову и скривил рот, чтобы стереть с лица блаженную улыбку.

Григорий Ефимович, казалось, не обратил внимания на мои старания. Он постоял немного на пороге, а потом прошёл к столу.

– Извини, – сказал он. – Другого стула здесь нет.

– Ничего, – ответил я. – Мне и так норм. – И сел, где сидел, только развернулся к Григорию Ефимовичу лицом.

После того, как я справился со своими чувствами, мне стало интересно, что он скажет. Ведь рассказывая про двух братьев и сестру, он нам соврал. Конец у истории был не такой оптимистичный. И с другой стороны, если он соврал нам в той истории, то где гарантия, что он не врёт в остальном?

Короче, больше я ему не верил.

Григорий Ефимович негромко сказал:

– Спасибо, что не оставил мою сестру.

Я пожал плечами, мол, всё ок, не надо благодарностей.

– Она очень болела и сильно переживала, когда Радим ушёл. Мы всегда вместе были и никогда не расставались, всегда помогали друг другу. А тут он отшвырнул Гафу, а потом и вовсе замахнулся на неё… На Гафу! Представляешь?

И я представил… Как я замахиваюсь на Соньку.

Нет, такое даже представить невозможно. Она же сестрёнка, я ж её защищать должен. Если я ударю её, то кто буду после этого?

– И я ударил его, – глухо сказал Григорий Ефимович. – Впервые ударил брата вот так. Не в шутку, не в игре, а…

И тут перед моими глазами встала картина, как растрёпанная, обезумевшая после смерти родителей девушка поджигает дом соседей. И братья спешат остановить её. Один подбегает первым, отталкивает сестру, может даже кричит ругательства. А дом уже пылает и его не потушить. И вот первый брат замахивается, чтобы ударить сестру, и тогда второй брат закрывает её собой, потому что сестра, потому что нельзя. Потому что ударивший женщину перестаёт быть мужчиной. Брат принимает удар брата на себя и отвечает ему. И они бьются. Не до первой крови – насмерть.

Интересно, а жильцы были в доме или снаружи? На самом деле. А не так, как это будет в очередной версии этой истории?

Я так и спросил – прямо, спаслись ли люди или сгорели?

Григорий Ефимович грустно усмехнулся и ответил:

– Разве можно убить смерть? Они вышли из пылающего дома, и ничего в них – ни тел, ни одежды, ни волос не коснулось пламя. Морана бессмертная, Влад. Её нельзя убить. И она сейчас правит нашей страной.

Глава 14

– Как Морана? – удивился я. – У нас же президент. Избранный народом! Бессменный президент Радим Ефимович Баскак…

– Она правит и президентом, и правительством, и народом. И пока это так, мы бессильны.

– А зачем тогда?.. – я показал руками вокруг себя, мол, зачем тогда эта школа?

– Брат, – коротко ответил Григорий Ефимович. И помолчав, добавил: – Брат всё ещё с Мораной. Я хочу вернуть Радима.

– Вернёте, и что? – спросил я, удивившись на момент совпадению – президента Рувении тоже зовут Радим.

– Не знаю, – выдохнул Григорий Ефимович. – Брат он, понимаешь?

В комнате повисла тишина. Григорий Ефимович думал о чём-то о своём, а я думал о том, что если правит Морана, то какое же безрадостное будущее нас ждёт.

– И как быть теперь? – растерянно спросил я. – Может, убить Морану?

Григорий Ефимович усмехнулся.

– Морану невозможно убить. Она сама смерть.

И тут я задал вопрос, который давно уже свербел у меня в мозгу:

– Если Морана такая неуязвимая, – спросил я, – зачем тогда она уничтожает магию?

Григорий Ефимович усмехнулся и покачал головой.

– Разве ж мы не думали об этом? Мы головы себе сломали, выстраивая предположения. Отчасти поэтому и школу открыли, и с кураторами связались. Раз она магию уничтожает, значит, магия будет.

– Логично! – согласился я. – Получается…

– Но я сюда пришёл не за этим. – прервал меня Григорий Ефимович. – Тебе нужно тренироваться, Влад. Больше, чем остальным. Не пропускать уроки и на всех заниматься старательно.

Я хмыкнул. Вот это сейчас что было? Спасибо, что не оставил Агафью Ефимовну, но тебе нужно было оставить её и идти тренироваться? Это как?

Ну я и ляпнул:

– Я не умею раздваиваться.

На что Григорий Ефимович только кивнул. А потом сказал:

– У тебя будут дополнительные уроки. По часу-полтора в день. Иногда ты будешь нарушать распорядок, и тебя будут отправлять сюда. Я буду говорить тебе, какие занятия пропускать. И мы с тобой вместо них будем заниматься магией. Индивидуально. В дополнение к тому, что будешь изучать со всеми, хорошо?

Вопрос прозвучал риторически. Отвечать на него смысла не было. Разве мог я сказать, что нет, я не буду изучать магию сверх программы и больше, чем все остальные? Конечно, глаза у меня загорелись, и я кивнул.

– Ну тогда первое задание. Поучимся с тобой дышать.

Я с недоумением посмотрел на Григория Ефимовича, а он, не обращая на меня внимания, продолжал:

– Индивидуальное существование – не настоящее существование. Человек не может существовать отдельно от мира. Закрой рот и нос… Закрой, закрой…

Я захлопнул отвалившуюся челюсть и зажал нос пальцами. Через некоторое время я, естественно, захотел вдохнуть. Позадерживал немного дыхание, а потом всё-таки вздохнул.

– Вот видишь, – засмеялся Григорий Ефимович. – Без огромной атмосферы вокруг мы можем жить всего несколько мгновений. То, что мы выдыхаем, деревья вдыхают. А то, что деревья выдыхают – вдыхаем мы. В каждый момент нашей жизни. Мы существуем в мире. И всё в мире взаимосвязано.

– И как это влияет на дыхание? – решил съязвить я.

– Как минимум, если воздух загрязнён, то в тебя во время дыхания попадает много нехороших вещей. А если воздух чистый и свежий…

– Это очевидно, – я не понимал, куда клонит Григорий Ефимович.

– Да, очевидно, – согласился со мной он. – А ещё очевидно то, что энергию для жизни мы черпаем вместе с воздухом. И если будешь правильно дышать, то энергию собрать ты сможешь везде, даже там, где её мало.

Это было уже интересно. Я живо представил себе, как во время схватки с Мораной я втягиваю последние остатки магической энергии, создаю огненный шар и кидаю его в Морану…

Хотя нет, Морану огнём не возьмёшь, если только то, что рассказал сейчас Григорий Ефимович, правда.

Тогда чем возьмёшь? Старостью? Но она бессмертная. Магией?..

Раз она уничтожает магию, то, наверное, магией… Только вот как?

– Ты меня слушаешь? – прервал мои размышления Григорий Ефимович. – Повторяю ещё раз: одну руку положи на грудь, а вторую на живот. Лучше ложись. Ага… Теперь дыши так, чтобы…

Короче, упражнения оказались прикольные, но я почему-то от них очень устал. Хотя чего уставать, вообще непонятно. Просто дыхательные упражнения. Лежишь себе и дышишь. На четыре счёта вдох, задержка дыхания, на восемь счетов выдох, задержка дыхания, снова вдох, задержка, выдох, задержка.

С одной стороны сил прибавилось, а с другой – надоело. Мне бы лучше побегать или с Борей позаниматься. Там хоть что-то происходит, а тут лежишь и дышишь, лежишь и дышишь… Так и уснуть можно. Хотя уснуть тоже не получится – хочется бегать, горы сворачивать…

Наконец Григорий Ефимович прервал меня, мол, на сегодня хватит.

Обернувшись на пороге, он сказал, чтобы я время от времени в течение дня дышал на счёт с задержками.

Я кивнул и тут же выбросил это из головы. Потому что пока я буду лежать и дышать, меня двести пятьдесят раз укокошат. Нужно на тренировку идти, а не вот это вот всё.

Так как меня никто пока не отпускал, я снова сел и принялся вспоминать Марину. Но получалось не очень. Само собой получалось дышать на счёт: раз, два, три, четыре – вдох; раз, два, три, четыре – задержка; раз, два… восемь – выдох, раз, два… четыре – вдох.

И за этим ритмом образ Марины терялся, размывался… Зато вспомнились Сонька и мама с папой. Сонька смеялась и просила меня поиграть с ней в куклы. Потом вспомнился Арик, как мы с ним чудили в супермаркете, подсовывая покупателям иллюзии вместо товаров. Потом вспомнился Дёма, как он карабкался по лесенке на мою кровать, как тёрся об меня и мурлыкал. И я понял, что очень сильно соскучился по своему котёнку.

И едва я это понял, как услышал шебуршание возле двери.

Я сначала даже не поверил своим ушам, но потом прислушался – под порогом мяукал Дёма. Мяукал и просился внутрь.

Я конечно же вскочил и кинулся к двери. В душе я испытывал огромную благодарность и к Артёму, и к Григорию Ефимовичу за то, что они не заперли меня. И вот теперь я мог запустить котёнка.

Едва я приоткрыл дверь, как Дёма проскользнул внутрь и тут же по штанине забрался мне на руки. Я, конечно, подхватил его, он на радостях начал ластиться и мурлыкать. Мне стало так тепло на душе, как будто я был не в комнате наказаний, а у себя дома на диване.

Вместе с котёнком я прошёл туда, где сидел до этого. Уселся, продолжая поглаживать мурлыкающего Дёму. Но не сиделось. Я встал, походил по комнате. Потом отпустил Дёму и принял упор лёжа.

Отжиматься было в удовольствие. Двадцать раз – легко. Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять…

Прошлый раз, когда мы с Николаем отжимались, я еле дотянул до двадцати трёх и повалился без сил. Сейчас же, после двадцати семи отжиманий мне всё равно не сиделось на месте. Я поприседал, побегал на месте, попрыгал…

Дёма всё это время сидел на столе, куда я его посадил, чтобы не наступить нечаянно. Он щурился и наблюдал за мной. Мне даже казалось, что с одобрительной улыбкой.

А я вспомнил, как ребята стекали с острия атаки, и принялся тоже типа стекать. Я представлял направленное на меня остриё и уходил, убирал своё тело с пути воображаемого противника. У меня так ловко получалось, что ни разу «враг» не достал меня.

Понятно, что скорость воображаемой атаки была небольшой, и я мог отреагировать, и направление «видел» точно, потому что сам задавал его. И я прекрасно осознавал, что это скорее игра, чем действительно серьёзная тренировка, но, во-первых, мне надоело просто так сидеть и хотелось двигаться, во-вторых, я старался почувствовать энергетические потоки внутри себя, увидеть, как течёт движение, а в-третьих, мне просто было в радость двигаться.

Я даже усложнял, экспериментировал: представлял направление атаки под разными углами, представлял одновременно две или три атаки и старался уйти, смотрел, как движутся воображаемые потоки, и как реагирует моё тело. А Дёма мурлыкал, будто был моим тренером.

Да, я понимал, что это просто игра! Но мне нравилось двигаться. Да и делать больше нечего было. Я чувствовал себя крутым боевым магом и лихо разделывался со всеми «врагами», когда открылась дверь и вошёл Артём. Я не сразу его заметил. Когда увидел, он стоял в дверях и с интересом наблюдал за моими попытками стечь с острия атаки самой Мораны. Конечно, у меня «не всё получалось», и я повторял снова и снова. Потому что с Мораной надо быть особенно точным…

Когда я увидел Артёма и остановился, он сказал:

– Ну хоть так…

Я сделал вид, что ко мне его слова не относятся, подошёл к столу, взял Дёму и повернулся к Артёму.

– Что, можно идти уже? Или ещё нет?

– Можно, – ответил Артём. – Пошли ужинать.

Я не стал заставлять себя уговаривать, потому что желудок тут же отозвался на слова Артёма.

Когда мы вошли с ним в столовую, и кадеты, и наши парни уже сидели за столами.

Артём сразу прошёл к раздаче, а я замешкался у входа. Как-то я про кадетов совсем забыл и теперь растерялся немного.

– Смотрите-ка, спаситель мира со своим верным другом и соратником котёнком пришёл, – засмеялся кто-то из кадетов.

Как я сразу их всех возненавидел! Мало мне Николая, так ещё и эти будут доставать.

– Котики рулят! – ответил Воронко, и кадеты заржали.

– Вы не понимаете! – продолжали глумиться кадеты. – У него кот, как в Шреке – сделает глазки, и вражеская армия будет деморализована.

– Так выходит, наш спаситель мира – Шрек? – предположил Воронко.

И снова все кадеты заржали.

И тут встрял Николай.

– Он, может, и Шрек, а ты точно осёл!

Что тут началось! Воронко подскочил, остальные кадеты задержались на доли секунды. Николай тоже подскочил, и все наши с ним вместе! Казалось сейчас начнётся настоящее побоище!

И тут раздался крик, аж уши заложило:

– А ну сели!

Парней просто сдуло. Кто-то попадал на стулья и скамьи, а кто-то вообще мимо. Причём не просто промахнулся, а перелетел.

Я отскочил и аж в дверь упёрся. Точнее, в косяк. Потому что если бы в дверь, то вылетел бы вверх ногами вместе с дверью в коридор.

Посреди кухни стояла Агафья Ефимовна, руки в боки, и с таким видом смотрела на всех, что все пацаны, включая кадетов, быстренько расползлись по своим местам.

– А ты чего стоишь? – напустилась на меня Агафья Ефимовна. – Особое приглашение надо?

Она совсем не была похожа на ту несчастную женщину, которую я успокаивал несколько часов назад и из-за которой провёл в комнате наказания, скажем так, не самое плохое время.

Я поспешил поставить Дёму на пол, взять разнос и подойти к раздаче за порцией гречневой каши с гуляшом и за стаканом киселя с ватрушкой.

Агафья Ефимовна спокойно и с достоинством вернулась к кастрюлям, по своему обыкновению плюхнув еду мне в тарелку.

А потом я нёс разнос к столу и думал о том, что это вообще такое было? Она ж только крикнула, а нас разметало, как будто она дубиной махнула. И ощущение, кстати, такое же – словно она не слабо в грудину приложила. Я и не представлял раньше, что такое в принципе возможно.

Может, если бы я в комнате наказаний не проиграл несколько часов с тенью, пытаясь почувствовать энергетические потоки, то и не заметил бы, но тут явно были использованы те самые энергетические потоки. Вот бы научиться так раскидывать врагов, меня бы тогда никто не смел доставать, ни Николай, ни кадеты, ни пацаны в школе, из-за которых мы с Ариком и вынуждены были развлекаться в супермаркете.

Кстати об Арике. Когда я подошёл к столу, Арик обсуждал с Ильёй Агафью Ефимовну и её крик. Он говорил про звуковую волну и про ультразвук, а Илья с ним не соглашался. Он отвечал, мол, это у девок так всё специально устроено. Что девки бывает так кричат. У него есть младшие сёстры, так вот, когда они начинают визжать, тоже сбежать хочется.

На то, что я сел рядом, ни Арик, ни Илья, увлечённые разговором, внимания не обратили.

Меня это, признаться, задело. Мне тоже, может, интересно, что это такое было с Агафьей Ефимовной. Даже не так: что с ней было – понятно. Кому приятно, если на его кухне устроят драку. Я понимаю её возмущение. Но вот как?.. Как она это сделала? Я ведь на себе почувствовал: тут не просто звук, даже если добавить к нему ультразвук. Нет! Тут явно видна работа энергии. А может, даже и магии.

Я мог бы рассказать Арику и Илье чего никто из пацанов не знает. Но раз меня не замечают, то и не буду. Я и без них узнаю, что это было с нашей кухаркой.

В общем, я решил не морочить себе голову, а спросить у Бори или у Григория Ефимовича про женскую магию, а пока взялся за ложку, тем более что больше мне ничего не оставалось делать – Арик и Илья продолжали увлечённо обсуждать вопль Агафьи Ефимовны. Плюс, я увидел, что некоторые кадеты уже заканчивали ужин. Вот как у них так быстро получается есть? Да и вообще это неправильно. Пищу надо тщательно пережёвывать, иначе желудок будет болеть, так мама всегда говорила.

И уже когда доедал ватрушку с киселём, до меня дошло: Николай за меня заступился.

Но ведь этого не может быть! Просто не может быть! Наверняка какую-нибудь пакость приготовил! Нужно быть настороже.

А с другой стороны, что я могу сделать? Пока ещё я всякий раз оказывался не готов к его цепляниям. Всякий раз он заставал меня врасплох. Но тут!.. Неспроста это. Но будем решать проблемы по мере их поступления, а пока…

Если честно, пока я ел свой ужин, поглядывал на кухонную часть, насколько это было возможно, конечно. С моего места не было видно мойку, а ведь именно там в обед я видел Марину с подругой. Я очень надеялся увидеть её снова. Но когда относил грязную посуду, то поймал взгляд Агафьи Ефимовны и понял, что сегодня больше не увижу свою фиалковоглазую. А может, и вообще не увижу…

Но против этой мысли взбунтовалось всё моё естество, и я упрямо посмотрел в глаза кухарке: так просто меня не остановить!

Она вздохнула и пошла греметь кастрюлями.

Я потоптался ещё около стола с грязной посудой и, услышав смешки за спиной, пошёл к Арику с Ильёй.

Недоеденная гречка так и стояла перед ними, а они спорили:

– А я повторяю, это просто эффект неожиданности! – горячился Арик.

– У тебя просто сестёр нет! Ты один вырос, вот и говоришь так, – не сдавался Илья.

– Вот сейчас поставь её перед всеми и заставь так же заорать, и никто не шелохнётся. Потому что будут ждать этого крика, – доказывал Арик.

– Ага, я от сестёр постоянно жду! А как заорут, я первым сбегаю! – Илья усмехнулся. – Не спорь, Арик. Ты идёшь от размышлений, а я – от опыта.

– Визг твоих сестёр и вот этот крик – это совсем не одно и то же! Тут нельзя проводить параллели…

– Можно…

Послушал я парней, послушал и решил вмешаться:

– Парни, вы рискуете остаться без ужина, – как можно миролюбивее сказал я. – И из-за чего?

– И правда, – легко согласился Илья. – Гуляш-то уже совсем остыл.

Арик ничего не сказал. Он молча взял ложку и начал есть.

Я видел, что он очень расстроен, и не понимал причины. Крик Агафьи Ефимовны точно не стоил того. Ну покричала женщина, и что такого? Мало что ли они кричат? Мама моя, бывало, кричала на меня из-за Соньки. Конечно, не как Агафья Ефимовна, но всё-таки.

Воспоминания о маме и о Соньке кольнули сердце, и я по новой взглянул на Арика. Ну да, Илья же говорил о своих сестрёнках! Чёрт!

Да, Арик единственный ребёнок в семье, да, у него нет ни братьев, ни сестёр, но по своим маме и папе он очень скучает, я это точно знал, и слова Ильи наверняка ранили моего друга.

Я разозлился на Илью. Мало того, что он из подручных Николая и вообще, неизвестно, как в нашей тройке оказался? Так ещё и такие вещи говорит.

– А ты не скучаешь по своим сёстрам? – спросил я раньше, чем успел подумать.

Да, собственно, чего тут думать? Если ранишь других, так будь готов получить в ответ!

– Скучаю, – честно признался Илья. – Раньше думал, что наконец-то освобожусь от них и не буду скучать, а потом понял, что скучаю.

– А как ты тут оказался? – спросил я и увидел, как тень пробежала по лицу Арика, но он тоже посмотрел на Илью в ожидании ответа.

– Так Игорь Петрович друг моих родителей. Он предложил им отдать меня в эту школу. Ну, чтоб и им полегче было, и чтоб у меня мозгов прибавилось… – объяснил Илья.

– Ну и как, прибавилось? – спросил Арик.

– А то! – засмеялся Илья и принялся за кисель.

Арик тоже откусил ватрушку и отхлебнул киселя.

– Вкусно! – прокомментировал он с набитым ртом.

Я как в воду глядел, когда предупреждал парней, что они могут остаться без ужина, если будут и дальше болтать. В столовую зашёл Григорий Ефимович и сразу направился к нам.

Не дойдя до нас пары шагов, он сказал:

– Влад, Аристарх, пойдёмте со мной.

Глава 15

Арик, уже вставая, допил кисель и глянул сначала на Григория Ефимовича, потом на стол с грязной посудой.

– Быстрее, – поторопил нас Григорий Ефимович, он стоял уже в дверях.

– Я унесу, идите, – сказал Илья.

Арик кивнул ему, и мы поспешили на улицу.

Григорий Ефимович прошёл мимо крыльца нашей комнаты, потом мимо кадетской палатки, завернул за угол…

Мы молча шли за ним, боясь даже предположить, куда и зачем он нас ведёт. Григорий Ефимович прошёл мимо своего крыльца в сторону гаражной двери.

Арик замедлил шаг, и я вместе с ним.

– Быстрее! – нетерпеливо окликнул нас Григорий Ефимович и… прошёл мимо входа в подвал.

Мы с Ариком, переглянувшись и поняв друг друга без слов, добавили шагу.

Григорий Ефимович прошёл к домику, где жили охранники. Небольшой совсем домик: узкая веранда и одна комната с печкой. Внутри четыре кровати и два стола: обеденный около печки и заставленный электронным оборудованием – у дальней стенки.

Мы, вслед за Григорием Ефимовичем, разулись на веранде и прошли в комнату.

Едва мы оказались внутри, как два охранника, которые были там, поднялись и вышли.

Григорий Ефимович кивнул нам на табуретки и сел к столу с мониторами, на которых было изображение, поступающее с камер вдоль забора. Камеры были направлены внутрь территории! Жесть! Они не охраняют территорию! Они следят за нами!

Мы с Ариком переглянулись, а Григорий Ефимович, не обращая внимания ни на камеры, ни на нас, открыл ноутбук. Убедившись, что мы сели рядом с ним, сказал:

– Организовать вам встречу с родителями не получится, но вашим родителям сообщили, что с вами всё в порядке. Здесь записи. В подъездах специально были установлены камеры, чтобы записать для вас видео. Вы можете убедиться, что с вашими близкими всё в порядке.

Сначала на мониторе появилась моя дверь. Судя по ракурсу, камера была закреплена где-то над лифтом.

К двери подошёл человек в военной форме. Мы видели только спину. Он нажал кнопку звонка. Знакомое дребезжание больно кольнуло в сердце.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла мама, тут же за её спиной появился папа. И Сонька тоже высунулась. Но мама отодвинула её за спину.

Мама осунулась, она была заплаканная. Опущенные плечи и… На её лице были и страх, и надежда. Папа тоже как-то похудел, посуровел.

– Здравствуйте, – сказал человек в форме. – Я пришёл сообщить, что с вашим сыном всё в порядке.

Его голос был холодным. Чувствовалось, что он привык отдавать распоряжения и привык, чтобы распоряжения выполнялись в точности.

– Где он? – спросила мама, и голос её сорвался. Но она взяла себя в руки и повторила уже спокойнее: – Где он? Мы можем с ним увидеться?

– Он учится. Уже приступил к занятиям, поэтому сам не может приехать. Но с ним всё в порядке.

– Что за школа? – спросил папа.

– Это хорошая школа, – уверил военный. – Вуз специального назначения. По окончании ваш сын будет работать на правительство.

Не знаю, как родителей, но меня тон этого человека вообще не успокоил бы. И судя по следующему вопросу, отца тоже.

– Кто вы? – спросил папа.

– Как мы узнаем, что с ним всё в порядке? – одновременно с ним спросила мама.

– Простите, я забыл представиться. Вот, – человек в форме протянул родителям удостоверение.

Они посмотрели и переглянулись.

– У вас нет оснований не доверять мне, – сказал человек в форме.

Папа кивнул и обнял маму за плечи.

– Он жив? – спросила мама.

– Конечно! – в голосе человека в форме послышалась улыбка. – И здоров! Он на полном государственном обеспечении, и обучение бесплатное. Как вы понимаете, дисциплина – это первое, что он должен усвоить, поэтому сам сообщить о себе не может. Пока не может.

– Где находится школа? – спросил папа.

– Этого я вам сказать не могу, – человек в форме понизил голос. – Это секретный объект.

– То есть нам нельзя никому рассказывать, где учится наш сын? – с иронией спросил папа.

О! Я узнал этот тон! Он означал, что сейчас будут неприятности, что он обязательно расскажет всем… Но человек в форме пожал плечами и легко так сказал:

– Отчего же? Можете говорить сколько хотите и кому хотите. Я здесь только для того, чтобы вы не беспокоились. С ним всё в порядке.

– Мы звонили ему… – начала было мама.

– На территории школы пользоваться сотовыми телефонами не положено. Это одно из условий, и ваш сын принял его. Он очень способный мальчик.

Меня от такой лжи передёрнуло. Я хорошо помнил, при каких обстоятельствах я «принял условие находиться на территории школы без телефона», и тут же сказал Григорию Ефимовичу:

– Я хочу позвонить родителям! Я хочу услышать от них, что с ними всё в порядке!

Григорий Ефимович ответил негромко:

– Это невозможно.

– Почему? – спросил я и поднялся.

Григорий Ефимович развернулся ко мне, но сказать ничего не успел.

– Что там с моими родителями? – перебил его Арик.

Григорий Ефимович снова повернулся к монитору и включил другую запись.

Действие повторилось. За исключением того, что мама Арика на словах про правительственную школу специального назначения как-то осела, и папа Арика с человеком в форме вынуждены были приводить её в чувство. И я заметил интересный нюанс. Человек в форме старался держаться к камере спиной, чтобы лица его видно не было.

То есть он без проблем показался родителям. Не очень-то таился от соседей, иначе разговор был бы в квартире, а не на лестничной площадке. А вот от камеры прятался. И это было странно. Настолько, что даже я обратил на это внимание. А я никакой не спецагент.

То есть вокруг было столько лжи и недоговорённости, что я засомневался, и желание позвонить родителям только усилилось.

Едва запись закончилась, тут же повторил:

– Я хочу позвонить своим родителям! Немедленно!

Расстроенный Арик тоже встал рядом со мной и сказал:

– И я.

Григорий Ефимович сидел какой-то уставший. Ссадина на его скуле уже почти поджила. Я удивился, что так быстро, и рефлекторно пощупал порез на своей ладони. Моя рана тоже почти поджила. Всё-таки Агафья Ефимовна умеет лечить.

Я тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, и уставился на Григория Ефимовича.

Не знаю, как Арика, но лично меня заморочки Григория Ефимовича не волновали. Да, мы согласились тут учиться, но как бы не совсем сами. Поэтому я считал, что имею право требовать разговора с родителями.

Наконец Григорий Ефимович принял решение и достал из кармана старенький мобильник, ещё доисторический, такой – кнопочный, и протянул мне.

– Звони. Даю тебе одну минуту.

Я с радостью взял телефон и вдруг растерялся – я не знал номеров на память. Они все были забиты в память телефона, и я не заморачивался тем, чтобы запомнить.

Григорий Ефимович усмехнулся и забрал мобильник, протянул его Арику. По растерянному взгляду друга я понял, что он тоже не помнит на память номер родителей.

Григорий Ефимович убрал телефон в карман.

– Я мог бы сказать, что у вас был шанс позвонить родителям и вы его потеряли, но не скажу. То, что вы не помните номеров телефонов родителей, всё это следствие проблемы, с которой мы боремся. Мы с Гафой долго не понимали, к чему может привести уход Радима с ведьмой, и ничего не предпринимали. А они действовали. Где-то обманом, где-то хитростью, где-то ещё как, но они упорно шли к цели. Когда мы поняли, что к чему, было поздно, мы уже ничего изменить не могли. Хорошо, что у нас нашлись единомышленники – Игорь и Борис, например. Но единственное, что мы могли делать, это учить детей наших друзей или тех, кто понимал важность. Теперь же, когда ведьма начала закручивать гайки, нам пришлось…

Договорить Григорий Ефимович не успел. В комнату ворвался капитан Ерохин и с раздражением рявкнул:

– Почему посторонние на объекте?!

Григорий Ефимович вспыхнул, не поднимаясь, выпрямил спину, расправил плечи, сразу как будто занимая больше места в небольшой комнатке, и, стараясь быть спокойным, сказал капитану Ерохину:

– Сан Саныч в курсе. Он разрешил ребятам посмотреть запись.

Капитан Ерохин как будто споткнулся на ровном месте. Но быстро взял себя в руки и снова рявкнул, теперь уже непосредственно нам:

– Посмотрели?

Мы с Ариком кивнули.

– А теперь марш отсюда!

Мы с Ариком обернулись к Григорию Ефимовичу – как бы он нас сюда позвал, и он тут хозяин. Наверное…

Он сидел красный, кулаки его были сжаты. Он вдохнул, выдохнул и, не обращая внимания на капитана Ерохина, сказал:

– Пойдёмте, ребята. Видео вы посмотрели, здесь нам больше делать нечего.

У меня создалось впечатление, что капитан Ерохин готов был вытолкать нас из комнаты, но Григорий Ефимович закрыл нас от него спиной, и мы спокойно вышли на улицу.

Ну как спокойно? Меня лично трясло и колотило, хотя я ничего плохого не сделал.

И тут я подумал про кадетов: если они под командованием такого командира, то… чёрт, не легко им приходится!

Когда мы обулись, Григорий Ефимович решительно сказал:

– Пойдёмте-ка со мной. – И направился к своему крыльцу.

Это было сказано таким тоном, что мы с Ариком сразу же поспешили за Григорием Ефимовичем, не задавая вопросов.

Он в два шага долетел до парадного крыльца, поднялся и распахнул перед нами дверь, а мы с Ариком вдруг оробели, остановились у порога.

– Ну, чего вы? Идёмте! – сказал Григорий Ефимович.

Мы вошли в полутёмный коридор. Григорий Ефимович закрыл за нами дверь и предложил подождать минуту. Потом прошёл в комнату и вернулся с нашими мобильниками.

– Вот, звоните. Даю вам по одной минуте.

Даже не думал раньше, что у меня будут так дрожать руки от нетерпения, пока телефон включится. Но наконец-то он загрузился. Я открыл телефонную книгу и ткнул на мамин номер.

Григорий Ефимович не давал нам инструкций что говорить родителям, а чего не говорить. Он просто доверился нам. Поэтому, когда мама спросила, как у меня дела, я сказал, что учусь в вузе специального назначения и буду потом работать на правительство. Короче, повторил всю ту лабуду, которую говорил на видео человек в форме. Тем более что это правда, это действительно закрытая спецшкола, и курируется она СГБ. То есть правительственной структурой. Так что, я не соврал. А ещё я сказал, что я не один, что Арик со мной. И конечно, спросил, как там мама с папой и Сонькой. Для меня было важно, что с родителями всё в порядке. Для меня было важно услышать мамин голос.

За минуту, конечно, много не расспросишь и не расскажешь, но Соньке про лапоть-карету я сказал и обещал потом подарить. Успел сказать, что я люблю их и что со мной всё в порядке. И минута закончилась.

Забирая телефоны, Григорий Ефимович попросил не распространяться среди остальных учеников, что он дал нам такую возможность – позвонить родителям. Всё-таки правило для всех одинаковое – пользоваться телефонами на территории школы запрещено.

Прощаясь на крыльце, я поблагодарил Григория Ефимовича, на что он ответил:

– Я сделал то, что должен. И будь, что будет. – И ещё добавил: – Влад, что бы ни случилось, береги своего котёнка. Это очень непростой котёнок, поверь мне!

Про Дёму он мог и не говорить, я помнил о нём и заботился.

И тут я вспомнил, как Дёма испугался крика Агафьи Ефимовны, и мне очень захотелось его увидеть. Наверное, сидит сейчас где-нибудь в тёмном углу, дрожит от страха.

Пока мы шли с Ариком в свою комнату, я думал о Дёме. Сам не знаю почему, но слова Григория Ефимовича поселили в моей душе тревогу. И если бы рядом не шагал Арик, то я, наверное, кинулся бы искать котёнка.

Но Дёма словно почувствовал, что нужен мне, выбежал из-за угла и поскакал мне навстречу. От крыльца раздавалось улюлюканье, и я ни минуты не сомневался, что парни улюлюкали Дёме, и уже хотел было кинуться разбираться с ними, но Арик удержал меня. Он покачал головой и сказал:

– Не стоит.

Я взял Дёму на руки и повернулся к Арику. И удивился, как изменился мой друг. Он был серьёзен как никогда.

Я, конечно, понимаю, что разговор с родителями взволновал его. Меня он тоже сильно взволновал. Я и не думал, что так соскучился. Плюс, я увидел лица мамы, папы и Соньки. Даже Сонька мне показалась повзрослевшей, хотя, может, только показалась, но не суть. Мама с папой точно сильно волновались и переживали. И мама много плакала.

Если честно, я по этому поводу испытывал двойственные чувства. С одной стороны, мне было очень жаль родителей, что им пришлось так переживать из-за меня. А с другой – мне почему-то было приятно, что они из-за меня переживали. Просто после того, как родилась Сонька… Но блин! Я же взрослый мужик! А Сонька маленькая, и она девочка. И я люблю её! Но вот некоторую радость от того, что мама с папой переживали из-за меня, я всё же испытал.

Парни стояли на крыльце и около дома. И я их понимал. Погода была хорошая, тёплая и заходить в дом совсем не хотелось. Кадетам тоже не хотелось. Но они держались около своей палатки и к нам не подходили. Но в нашу сторону посматривали. Да и пусть! Я сразу же повернулся к ним спиной.

Так вот, когда мы с Ариком подходили к крыльцу, нам навстречу вышел Илья. И, естественно, первый вопрос был:

– Зачем вас звал Григорий Ефимович?

Я растерялся. Конечно, можно было предположить такой вопрос и договориться, что отвечать на него, но я совсем об этом не подумал.

Зато подумал Арик. Он спокойно ответил:

– Показал нам изображения с камер наблюдения, чтобы мы не вздумали нарушать дисциплину.

И тут я вспомнил про камеры! Да! Они повёрнуты в сторону внутренней территории!

Мне захотелось срочно обсудить это с Ариком, и он как будто почувствовал это, предложил мне:

– Влад, как ты смотришь, если мы перед сном немного побегаем?

Я смотрел на это нормально. Сказал только, что сейчас отнесу Дёму, положу на свою кровать.

Арик кивнул и, не обращая ни на кого внимания, начал разминку.

– Можно я с вами? – спросил Илья, когда я вернулся и присоединился к разминке.

Я хотел уже было возмутиться, но Арик кивнул:

– Конечно.

Мы размялись и побежали по дорожкам. Я не совсем понимал, что Арик хочет, но отметил его выражение лица. Именно так начинались наши художества в супермаркетах и другие фокусы.

Мы пробежали по дорожкам вокруг дома, потом заложили круг пошире: мимо веранды, где мы занимались с Борей, мимо турников, мимо бани…

Наконец, Арик сбежал с дорожки и остановился – чуть в стороне от веранды, сбоку от комнаты наказаний – хорошо просматриваемое со всех сторон место. И начал махать руками, потому что парни с крыльца поглядывали на нас. Забавно, что некоторые из них тоже побежали по дорожкам.

Короче, и я начал махать руками, а сам вопросительно посмотрел на Арика.

– Это слепая зона, – сказал он. – Тут с видеокамер нас не видно.

Я растерянно глянул сначала на Арика, потом на Илью – вот так свободно Арик выдал ему секрет! Ну вот как так?

А Илья понимающе кивнул и, продолжая махать руками, прокомментировал:

– А я думал, тут слепых зон нет.

И я удивился – так, получается, он знал, что камеры смотрят внутрь?

– Отсюда кажется, что всё просматривается, – охотно поделился Арик. – Но я на мониторах видел изображение. Камеры настроены так, что слепые пятна есть.

– То есть это не единственное? – уточнил я.

– Нет, есть ещё, – ответил Арик. – Просто это самое доступное и не вызовет подозрений. Потому что мы на виду, – Арик начал делать наклоны.

Мы с Ильёй повторили за ним.

– И какие планы? – спросил Илья.

Я аж вскипел весь, не знал, как дать Арику понять, что Илье нельзя доверять, но Арик только кивнул мне и ответил:

– Я хочу разобраться, что тут на самом деле происходит.

Что происходит на самом деле, мне тоже хотелось понять. Но не очень. Главное, что я мог учиться боевой магии и с родителями всё было хорошо. Остальное меня мало волновало. Но раз Арик заинтересовался, значит, нужно выяснить. В конце концов, именно он всегда просчитывал наши операции в супермаркетах, именно он всегда знал, как встать, чтобы не попадать в камеры наблюдения или на заметку охранникам. Поэтому я согласился с ним.

Но легко согласиться, а вот с чего начать?

Я так и спросил:

– С чего начнём?

Глава 16

– Для начала я хочу понять, кто здесь хозяин, – ответил Арик.

– Ну это просто! – ответил Илья. – Это дом Григория Ефимовича и Агафьи Ефимовны. Это их личный дом.

– Да? – усмехнулся Арик. – Что-то не похоже, что они чувствуют себя тут хозяевами…

Я вспомнил, как вёл себя капитан Ерохин, и согласился с Ариком:

– Может, дом и их, но хозяева тут точно не они.

Илья растерянно захлопал глазами и даже перестал приседать.

Арик глянул на него и сказал:

– Понаблюдай, как держатся кадеты, а главное, их командир. Да и охранники тоже… И потом, камеры… Если он хозяин, то почему камеры повёрнуты внутрь?.. Он что, сам себе не доверяет? Сам себе тюрьму устроил?

Илья пожал плечами.

– Вот то-то же! – заключил Арик и добавил: – Ну что, побежали? А то подозрительно долго стоим.

И мы побежали.

Ещё кружок, и вернулись к крыльцу. И с удовольствием отметили, что наши парни практически все развлекли себя пробежкой. И даже трое кадетов лёгкой трусцой огибали дом.

Помахав ещё руками и восстановив дыхание, мы сели на крыльцо. К нам тут же присоединились Артём и Николай – они только что прибежали.

– Хорошо! – Николай вдохнул полной грудью и добавил: – Жалко места маловато.

– Да, – подключился Арик. – По лесу бегать было бы вообще здорово!

Я с удивлением посмотрел на Арика. Он никогда не отличался тягой к бегу. Он в большей степени интеллектуал. Точнее, интеллектуал, очень далёкий от спорта. А тут вдруг…

Но перехватив его взгляд, я всё понял и поддержал друга:

– Лес вокруг… Сосновый воздух… Вот бы побегать там…

Николай мечтательно замычал и покивал, соглашаясь. И тогда Артём, подставляя заходящему солнцу лицо, ответил:

– Спрошу завтра. Может, и устроим кросс по пересечённой местности.

Я наклонил голову, чтобы скрыть торжество. Конечно, ещё ничего не решено и нам пока не разрешили выйти за пределы базы, но чем чёрт не шутит?

В тот момент я совсем не думал о том, что Арик кросс по пересечённой местности пробежать не сможет. Да и я тоже вряд ли осилю. Но тут дело в принципе – выйти из-под камер наблюдения.

Не знаю, чем нам это может помочь, но хотелось проверить, насколько жёстко контролируется тут всё и насколько Григорий Ефимович руководит процессом.

Подошли остальные парни – довольные и счастливые. И немного уставшие. Кто-то ещё высказался про лес, и я едва не закричал от торжества – мысль носилась в воздухе.

Уже заходя в дом, я невольно кинул взгляд в сторону столовой. Там горел свет.

Моё воображение сразу же нарисовало Марину с подругой, которые под руководством Агафьи Ефимовны моют посуду и готовят продукты к завтрашнему утру, чтобы к нашему подъёму завтрак был готов.

Я не удержался и, спустившись с крыльца, сделал несколько шагов в сторону кухни. В этот момент свет там погас.

Это произошло так неожиданно, что я растерялся и запнулся. Сразу стало как-то темно.

Вздохнув, я вернулся в комнату.

Парни уже укладывались. Я погладил спящего Дёму, он от моего прикосновения потянулся, забавно выпуская острые коготки, и зевнул, показывая не менее острые зубки. А потом перевернулся на другой бок и, замурчав, снова закрыл глаза.

Я взял полотенце и пошёл в душ, потому что после пробежки хотелось ополоснуться.

Я уже взялся за ручку душевой и тут услышал, как там, за дверью, кто-то воскликнул:

– Ты не понимаешь, оберег с его кровью!

– И что это нам даст? – ответил негромко Николай.

– Пока не знаю, но вдруг он и есть тот самый, единственный?

– Ты дебил! До сих пор веришь в сказки. Не бывает единственных. Чтобы чего-то достичь, нужна команда. Даже если ты на вершине видишь одного, будь уверен, он стоит на чьих-то плечах. – в голосе Николая слышалась издёвка.

– Но цепи на нём не застёгиваются!

– И что? – Николай засмеялся. – Выпусти его одного против этих и что будет? Он же вообще ни на что не способен!..

Послышались шаги, и я успел отскочить к входной двери и сделать вид, что только что зашёл и развязываю шнурки кроссовок. Только полотенце предательски упало с плеча.

Когда я поднял голову, Николай стоял и насмешливо смотрел на меня, а позади него был парень из его тройки, кажется Мишка.

– Что?! – резко спросил я, готовый защищаться, но Николай усмехнулся и ответил:

– Да так, – постоял ещё немного, понаблюдал, как я запутался со шнурками, и спросил: – Сам справишься или помочь?

Естественно, спрашивал Николай не для того, чтобы помочь, а чтобы поиздеваться. Я поднялся, набычившись, а Николай повернулся к Мишке и бросил:

– Пойдём, кудесник!

И они зашли в спальню.

Я снова вернулся к шнуркам – распутывать узлы, которые назатягивал.

Кое-как развязав их, я пошёл мыться.

Ныла рана на руке. Она заболела в тот момент, когда я услышал про оберег и кровь, и я понял, что речь идёт о том кусочке берёзы, который я испортил, точнее, благодаря которому проткнул руку. Память тут же подсунула беспокойство Игоря Петровича, когда он не нашёл испачканного моей кровью куска дерева.

Кто украл и с какой целью? Мишка? Николай точно нет. А вот Мишка…

Интересно, он сделал уже оберег или пока ещё нет? Да и как? Мы здесь все на виду, затаится негде. С другом переброситься несколькими словами можно, а вот втайне обработать дерево… Я, конечно, не спец по обработке дерева, но понимаю, что на изготовление даже самого простенького оберега требуется время.

Оберег с моей кровью. Что с ним можно сделать? Как его использовать?

То, что они говорили обо мне, не вызывало сомнений. Я не слышал, чтобы цепи не застёгивались на ком-то ещё кроме меня. Я действительно единственный, кого не получалось сковать надолго, или Мишка не это имел в виду.

И тут мне стало интересно, а почему цепи на мне не застёгивались? Точнее, застёгивались, но сразу же размыкались? Но спросить об этом было некого, а строить догадки я не хотел.

Ополоснувшись под душем, я залез на свой второй этаж и заснул, едва коснулся головой подушки.

Проснулся я среди ночи. Как подбросило. Сон слетел моментально и сердце бешено заколотилось, будто вот-вот должно произойти что-то страшное. Или даже уже произошло…

Все спали. Слышалось мерное посапывание. В окно попадали отсветы от фонарей около ворот.

Дёмы на кровати рядом со мной не оказалось. Не видно было его и на полу.

Я потихоньку спустился с лестницы.

Арик спал, скинув одеяло. Спал он тревожно, видимо, снился кошмар.

Я хотел было разбудить друга и даже потянулся к нему, но тут почувствовал, что нужно срочно на улицу. Прямо бегом!

Внезапное желание выйти на крыльцо было таким сильным, что я не смог ему сопротивляться, развернулся и, стараясь не шуметь, вышел в коридор. Пока я обувался, думал, сердце выскочит из груди и ускачет куда-то… хм… в сторону кухни… не в сторону подвала или ворот!

Это было уже интересно.

Когда я вышел на крыльцо, то увидел Дёму. Он стоял около стены и выглядывал из-за угла. Хвост трубой, шерсть взъерошена. И смотрел он на дверь столовой…

Я поспешил к нему. И как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь приоткрылась и из неё выскользнула тень. Тень остановилась, придерживая дверь, и в ночной тишине я услышал Маринин голос:

– Ритка, ты где? Давай быстрее!

Дёма повернулся и посмотрел мне в глаза, а потом на забор, и я понял, что девчонки и не подозревают о камерах.

Я рванул к ним.

Девчонки от неожиданности вскрикнули, и я громко зашептал:

– Марина, тише, это я…

– Кто ты? – растерянно спросила Марина. – Я тебя знаю?

– Здесь всё просматривается, тут полно видеокамер, – зашептал я и потянул Марину за руку. – Пойдёмте скорее, тут рядом слепое пятно, там с видеокамер нас не будет видно.

Ошарашенные девушки подчинились, и мы быстренько перебрались на тот пятачок, где несколько часов назад я разговаривал с Ариком и Ильёй. Вроде на тот… В темноте плохо видно.

На наше счастье, свет от фонарей туда не доставал. Я заставил девчонок присесть, чтобы нас не заметили со стороны ворот, где ходил автоматчик, похоже, что дежурил Женя, тот самый, которого Дёма исполосовал. Но мне было без разницы – хоть Женя, хоть не Женя. Я сидел рядом с Мариной, и это было счастьем.

– А, вот ты кто! – усмехнулась Ритка. – Марин, помнишь его?

И тут я тоже вспомнил, при каких обстоятельствах мы познакомились. Да и как познакомились? Ничего мы не знакомились…

Надо же, Ритка разглядела меня и узнала. Марина тоже узнала. Она сидела на корточках и изумлённо и насмешливо смотрела на меня.

– Вот так встреча! – Марина даже немного отклонилась, чтобы рассмотреть меня получше.

Мне стало не очень уютно, но она была рядом, чего ещё надо?

Однако мой язык работал отдельно от мыслей.

– Здесь везде натыкано камер, по всему периметру… – начал объяснять я, но Ритка перебила меня:

– Где здесь?

– Ну, в школе… – ответил я и замялся. Я не знал, как объяснить девушкам про вот это всё.

– В какой школе? – в голосе Ритки слышалось нетерпение и раздражение.

– Подожди, – остановила подругу Марина. – Он сейчас сам всё расскажет.

– Конечно, – подтвердил я. – А зачем я ещё здесь?

– Не знаю, зачем ты здесь, – насмешливо сказала Ритка и многозначительно посмотрела на Марину.

От этих взглядов я вообще запутался и растерялся. Снова появилось неистовое желание поцеловать Марину и рассказать ей всё, что я знаю. В голове поплыло, захотелось сделать для моей Мариночки всё, что она только скажет… И даже то, о чём только подумает… Как тогда…

И тут я почувствовал, как что-то мягкое и пушистое коснулось моей голой ноги. Я сразу же осознал, что выскочил на улицу как спал, в одних трусах, и смутился окончательно. Дёму я взял на руки чисто рефлекторно и почувствовал, что стало легче дышать, да и голова очистилась.

Значит, они опять применили свою магию. Ну вот зачем? Я ж и так…

– Какой симпатичный котик, – Марина потянулась к Дёме. – Можно погладить?

Я, конечно, протянул ей котёнка, и она ласково провела ладошкой по голове и спине Дёмы. Тот сразу старательно замурчал.

– Котёнок, конечно, милый, но долго мы будем сидеть тут? – раздражённо спросила Ритка. – Пора сваливать из этой дыры.

– Вы не сможете, – сказал я и спокойно посмотрел на Ритку.

Дёмино тарахтение придало мне спокойствия и уверенности и сняло все их чары.

– Это почему же? – Ритка нагло усмехнулась.

– Потому что тут хорошая охрана. На воротах автоматчики, по всему периметру видеокамеры, направлены они внутрь, просматривается практически всё. Есть несколько слепых зон, но я знаю только про эту, тут не видно с видеокамер, главное, чтобы автоматчик не заметил.

– Поди ещё и забор под током? – съехидничала Ритка.

– Не знаю, – честно признался я. – Но мне сразу дали понять, что сбежать отсюда невозможно.

– А мы попробуем! – сказала Ритка, нагло глядя мне в глаза.

– И снова попадёте в подвал, – ляпнул я, не успев подумать.

Даже в темноте было видно, как Ритка с Мариной побледнели.

– Нет, – испуганно произнесла Марина. – В подвал нам точно не надо.

– Я не хотел пугать вас, извините.

Я действительно искренне сожалел, что ляпнул не подумав, надо было как-то мягче. Девушки всё-таки.

Девушки помолчали. Потом Марина спросила:

– А сам-то ты как тут оказался?

– А меня вместе с вами привезли, в одном микроавтобусе, в один день, – ответил я и засмеялся. Мне почему-то показалось это смешным.

Девушки переглянулись и никак не отреагировали на мои слова.

– Нам бы друзьям своим как-то сообщить, они бы нас вытащили, – голос Маринки прозвучал жалобно, а Ритка ткнула её в бок.

Как мне был знаком этот жест: «Не болтай лишнего при посторонних». Я сам так толкал Арика, когда он говорил при Илье…

И тут до меня дошло – друзья… Ну да, конечно, у девушек вполне могут быть друзья. И мне стало грустно.

С другой стороны, если друзья им помогут, то я буду спокоен за Марину. Но вот как передать им весточку?

Короче, я так и сказал, что телефоны на территории базы запрещены. Все телефоны у Григория Ефимовича, и к нему в комнату никого не пускают.

– А ты откуда знаешь? – спросила Ритка.

Если честно, мне не хотелось с ней разговаривать. Какая-то она грубая, не то, что Марина. Но Марина поддержала подругу и с интересом слушала, что я отвечу. Ну я и рассказал, что Григорий Ефимович разрешал мне и Арику позвонить родителям.

– Так у тебя хорошие отношения со здешним главарём? – спросила Ритка.

– Он не главарь, – ответил я и поморщился.

Рассказывать про СГБ мне совсем не хотелось, но искреннее удивление Марины подтолкнуло меня, и я сказал, что школа курируется СГБ. Что это правительственная школа и готовят тут боевых магов.

– Интересно, как готовят: жарят или запекают? – прокомментировала Ритка, и мне стало совсем грустно.

Более того, я почувствовал полную безнадёгу.

Безнадёга навалилась, придавила меня, размазала…

И тут Дёма замяукал. Я испугался, что мяуканье привлечёт охранников, и начал гладить котёнка. Дёма быстро успокоился и снова начал мурчать. И мне тоже стало спокойнее. Хм… Опять применили свою магию? Ну сколько можно?

Марина сидела задумчивая. Она похлопывала пальчиком по своим губам, а я смотрел и завидовал пальчику.

Наконец, Марина сказала:

– Думаю, мы можем тебе довериться. Тем более что я не вижу другого выхода.

– Не делай глупости! – прервала Марину Ритка.

– У нас нет выхода! – отрезала Марина и повернулась ко мне. – Как тебя зовут?

Я уже открыл было рот, чтобы произнести своё коронное: «Влад. Джеймс Влад», но как-то это показалось по-детски, и я представился просто:

– Владислав.

– Так вот Владислав, не знаю, помнишь ты или нет… Мы в первый раз встретились с тобой рядом с клубом… Там ещё группа выступала…

– «Лучезарная дельта», – подсказал я.

– Да, – Марина улыбнулась. – Именно «Лучезарная дельта». Нужно как-то связаться с ними, хоть с кем из группы и рассказать про нас.

Меня эта новость, прямо скажем, ошарашила.

– Так вы… – растерялся я. – Так они с вами заодно?

Сразу вспомнился голос отца, обещающего меня выпороть за мой обман и исчезнувшие со счёта деньги, слёзы мамы, мой бег в ночи. А это, оказывается, просто преступная группировка. Одни отвлекают внимание музыкой, а другие грабят людей…

– Владислав… – Марина взяла меня за руку. – Те деньги пошли на благое дело, поверь мне.

– Поверить тебе?..

У меня как будто пелена с глаз спала. Они ведь преступницы! Они людей грабят! Из-за них я здесь! И Арик тоже! Из-за них моя семья лишилась всех накоплений! Всё из-за них! И из-за этой группы… Надо же! Культовая магрок-группа! Четыре парня и девушка… Нет, не одна девушка, а три! Блин! Там парни такие накачанные, такие все… мужики! Я против них вообще никто, ребёнок без шансов. Они все такие… А я пятнадцатилетний пацан…

Я уже готов был подняться и уйти, и пусть они делают, что хотят, пусть попадаются охране, пусть их снова отправляют в подвал.

Мне было больно. Было тяжело дышать, в глазах щипало… И это точно была не магия!

Марина жалостливо погладила меня по руке и сказала:

– Владислав, деньги нужны для благого дела. Вот скажи, тебя всё устраивает в этой стране? Нас – нет. Мы хотим всё изменить. Деньги нужны для этого.

Мы не успели ничего решить, мы не успели разойтись по комнатам, мы вообще ничего не успели.

То ли мяуканье Дёмы нас выдало, то ли слепое пятно оказалось не такое уж и слепое, то ли мы промахнулись и сели не в слепой зоне, а где-то рядом, то ли охранники оказались глазастыми, но они нас заметили. Вот только что ничего не происходило, мы сидели и тихо-мирно беседовали, как, словно по команде, из темноты выскочили вооружённые бойцы. Нас с Мариной и Риткой скрутили и всех троих потащили на свет к воротам.

Дёма попытался было накинуться на одного, но охранник пнул котёнка. Тот отлетел к дому наказаний и, похоже, крепко приложился об стену, потому что раздался удар и короткий мяв, а потом всё стихло.

Я рванулся к Дёме, но охранник выкрутил мне руки так, что я согнулся от боли. Я даже не успел вспомнить про стекание с острия атаки или про то, что можно выбить опору.

Глава 17

С девушками обошлись не менее жёстко.

И вот нас троих вывели во двор. Там уже стоял капитан Ерохин, одежда его была в полном порядке, как будто он и не ложился спать или спал по стойке смирно.

– Что вы там делали? – спросил Ерохин у меня и тут, видимо, узнал. В голосе его появилось изумление. – Так этот тот самый посторонний с объекта?..

Но капитан Ерохин быстро справился со своими чувствами и прошипел уже мне в лицо:

– Что? Вы? Там? Сейчас? Делали? Смотреть мне в глаза!

Я выпрямился. Перед глазами всё ещё стояло, как летел Дёма. Из-за этого гада! Так что прогибаться перед ними я не собирался. Кто они вообще такие? Кто им дал право так с нами обращаться?

Глядя в глаза капитану Ерохину, я нагло заявил:

– У нас было любовное свидание на троих. Что, нельзя?

Капитан Ерохин размахнулся и от души влепил мне затрещину.

В голове зазвенело, но я снова выпрямился и засмеялся прямо в лицо этому капитану. И мне было в этот момент пофиг, что он со мной сделает.

Похоже, капитан Ерохин это понял. Он снова замахнулся, теперь уже кулаком, и тут с крыльца раздался голос Григория Ефимовича:

– Не сметь!

И капитан Ерохин отлетел от меня. Его просто сдуло ветром. И это было странно, потому что я не почувствовал никакого ветра. Меня немножко оттолкнуло назад и всё.

Я вспомнил, как откинул меня Григорий Ефимович в микроавтобусе, и понял, что в тот раз я не испытал и десятой доли воздействия. Чего не скажешь о капитане Ерохине! Капитан Ерохин упал бы, если бы его не подхватил кто-то из охранников.

Тем временем взъерошенный и полуодетый Григорий Ефимович подошёл и уже спокойнее сказал:

– Не сметь трогать моих учеников!

Он говорил спокойно, но в этом спокойствии прозвучала такая угроза, что капитан Ерохин поневоле отступил на шаг.

– С каких это пор среди ваших учеников есть девушки? – пока ещё растерянно спросил капитан Ерохин, но быстро пришёл в себя – выпрямился и оправил форму.

– Они обучаются женской боевой магии у моей сестры, – отрезал Григорий Ефимович.

– С каких пор?

– С сегодняшнего дня.

– Что это за особенная магия такая – женская боевая?

– Если вы не знаете чего-то, – зловеще улыбнулся Григорий Ефимович, – то это не значит, что этого нет. – Маргарита и Марина мои ученицы.

Капитан Ерохин зыркнул на охранников, видимо, ожидая насмешек, но те стояли с непроницаемыми лицами.

– Они нарушили устав, – прошипел он.

– Они гражданские, – с улыбкой возразил капитану Ерохину Григорий Ефимович. Выдержав паузу, он повернулся ко мне, смерил меня взглядом и добавил:

– Но они нарушили дисциплину, поэтому будут наказаны. Отведите их в подвал.

При слове «подвал», капитан Ерохин торжествующе глянул на меня и мстительно разулыбался.

Я сделал вид, что мне пофиг и он, и подвал, развернулся и, не дожидаясь охранников, зашагал к гаражной двери с гордо поднятой головой.

Хорошо, что капитан Ерохин не видел, как внутри меня всё дрожало от страха и ненависти. Потому что весь мой боевой пофигизм улетучился на раз. Я понял, что на этот раз в подвал будет не ознакомительная прогулка, совсем нет! Единственное, что я мог сделать в этой ситуации, это не позволить ему торжествовать над тем, что я боюсь. Перетопчется!

Я уже прошёл шагов десять, как услышал сзади крик Марины:

– Не трогай, мразь! Я сама!

Тут же ломанулся спасать Марину и получил ощутимый тычок прикладом в спину. Я развернулся, чтобы вмазать охраннику от всей души, и наткнулся на взгляд Григория Ефимовича. Этот взгляд меня осадил. Тем более что с Мариной было всё в порядке.

Меня трясло от досады. Я хотел спасти Марину и не смог. Хотел предупредить её, что вокруг камеры, и теперь девушки идут в подвал. Хотел помочь им с Риткой и не смог. Только сделал хуже. Ещё и Дёма пострадал.

Я выпрямился. Не позволю этому гаду капитану Ерохину торжествовать. И пофиг мне, откуда он, и какую структуру представляет.

Гаражная дверь была закрыта. Я подошёл и оглянулся, мол, и что? Открывайте уже, я пришёл!

Девчонки шли самостоятельно. Автоматчики шагали двое по бокам и один сзади. Один пытался вести Ритку за руку, хватал всё время, но она вырывалась и шипела:

– Убери лапы, ублюдок!

Марину лапать не пытались. Она шла сама, и я видел, что она держится, хотя ей было очень страшно.

– Постойте тут, я сейчас открою, – сказал Григорий Ефимович и вошёл в дом.

– Простите, я не смог защитить вас, – прошептал я Марине, когда она остановилась рядом со мной.

Она вздохнула, и что-то наподобие улыбки мелькнуло на её лице. И я, как дурак, почувствовал себя счастливым. Нас сейчас запрут в этом жутком подвале, а я счастлив! Идиот, короче.

С другой стороны, я почувствовал такую силу, что мог бы сейчас горы свернуть!

Я обернулся к капитану Ерохину и подмигнул ему.

Как же его перекосило!

Но сделать он ничего не смог, потому что вышел Григорий Ефимович, и гаражная дверь поползла вверх.

Едва она поднялась на высоту моего роста, я, не дожидаясь команды, шагнул в темноту.

Не было ни гаража, ни пустого склада. Мы сразу оказались в средневековом каземате со сводчатым потолком и закутками, с кирпичными неоштукатуренными стенами. Это стало понятно, едва Григорий Ефимович включил свет.

– Где Дёма? – сразу же спросил Григорий Ефимович, едва за нами закрылась дверь.

– Его охранник пнул, – с болью признался я, и сердце защемило от того, что Дёмы, возможно, уже нет.

– Где? – спросил Григорий Ефимович, направляясь к двери.

– За комнатой наказаний, около слепой зоны, – ответил я.

Григорий Ефимович запнулся и удивлённо посмотрел на меня, но тут же, тряхнув головой, поспешил на улицу.

А я осознал, какой всё же дурак – разболтал тайну, и кому? Но Дёма важнее, поэтому я только пронаблюдал, как опустилась гаражная дверь.

Девчонки стояли, прижавшись друг к дружке и боялись пошевелиться, как будто ждали, что сейчас из закутков полезут монстры.

Я огляделся – ничего такого. Чужеродный провод на средневековых стенах и потолке вызывал больше страха, чем тени в углах, но девчонки на провод не обращали внимания, зато озирались на углы.

– Извините, – сказал я. – У меня не получилось…

– Любовное свидание на троих? – перебила меня Ритка, отвлекаясь от разглядывания тёмных закутков.

Я смутился и тихо ответил:

– Не говорить же ему, что вы планировали побег.

– Хорошая придумка, – прокомментировала Марина, и я не понял, похвалила за то, что я сказал капитану Ерохину, за то, что ответил сейчас Ритке, или, наоборот, подколола.

Хочется думать, что всё же похвалила. Уточнять я, конечно, не стал.

По большому счёту, какая разница? Она отметила мою находчивость, мой ум, значит, у меня есть шанс. Мама говорила отцу, что самое эротичное в мужчине – это его интеллект, так что…

Помолчали некоторое время. Потом Марина спросила у меня:

– Что теперь делать?

Я совершенно не знал, что делать. Но не говорить же об этом ей? Поэтому, постаравшись, чтобы голос прозвучал уверенно, ответил:

– Что-нибудь придумаем. Всё будет хорошо!

– Не будет! – завелась Ритка. – Не будет ничего хорошо! Это ты во всём виноват! Ты задержал нас! Без тебя мы успели бы сбежать!

Я растерялся. Засомневался, а вдруг действительно всё испортил? Вдруг действительно они могли сбежать, а я задержал. И хоть здравый смысл говорил, что у них не было шанса, но и в словах Ритки имелась доля истины, и ведь не переиграешь, не проверишь. Тем более что Марина молчала, а значит, поддерживала подругу, то есть она тоже так думала.

Я почувствовал, что ноги не держат меня, и опустился на пол.

– Рит, не надо, – попросила Марина. – Он действительно хотел помочь.

– Да мне без разницы! – парировала Ритка, и меня согнуло от безысходности.

– Рита, не надо! – уже настойчиво сказала Марина.

Её голос донёсся до меня будто издалека. Ещё и Дёмы нет. Он умер и тоже из-за меня. Я всех подвёл: и родителей, и сестрёнку, и Арика, и Григория Ефимовича, и Дёму… От воспоминаний о Дёме мне вообще расхотелось жить.

– Ритка! Прекрати немедленно! Он не враг нам! – приказала Марина и толкнула подругу.

– Что это ты вдруг за него заступаешься? Может, он мстит? – усмехнулась Ритка.

– Тогда почему он сам тут? – ответила Марина.

А я сидел и думал, за что мне им мстить? Особенно Марине. Она такая красивая. И я её тоже подвёл…

Послышался звук открывающейся гаражной двери, и я понял, что это конец, финал… Я заслужил…

Раздались шаги, и следом прозвучал голос Григория Ефимовича:

– Час от часу не легче! Совсем с ума сошли?

Ритка вскрикнула, и оказалось, я ещё могу дышать, хотя зачем – не понятно.

И тут я услышал слабое мяуканье, и жизнь потекла в мою душу живительным ручейком.

– Жив он, – сказал Григорий Ефимович и поднёс мне котёнка. – Пока жив. Я отнесу его Гафе, она поможет. А вы… – Григорий Ефимович повернулся к девушкам: – Вам бы поддерживать друг друга, раз уж так… Извините, что я вас сюда отправил, но иначе защитить вас от… я не смог бы. Вам придётся тут побыть.

Я гладил Дёму, и жизнь возвращалась ко мне. И, похоже, к нему тоже.

Пока я гладил взъерошенного и… влажного, что ли… котёнка, Григорий Ефимович выговаривал девушкам:

– Ваша магия на охранников не действует. Их учат защищаться от коммуникативной магии. Вас могли просто пристрелить. Скажите спасибо Владу. Так вы хотя бы живы и в относительной безопасности. Но теперь вам придётся посещать занятия. Иначе капитан Ерохин будет задавать вопросы. А это очень нежелательно, чтобы капитан Ерохин задавал вопросы. – Григорий Ефимович усмехнулся и грустно добавил: – Я ведь просто хотел кого-то в помощь Гафе, ей одной тяжело кормить такую ораву.

– Похищать людей противозаконно! – заявила Ритка.

«Грабить тоже», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Можно было просто установить дежурства. Парни вполне могут и посуду мыть, и картошку чистить, – сказала Марина, и я восхитился, какая же она мудрая!

Григорий Ефимович покивал и, вздохнув, сказал:

– Не хотел отрывать парней от учёбы, но, видимо, так и сделаем. И первыми дежурить будете вы втроём.

Я хотел было сначала возмутиться, но потом до меня дошло, что втроём – это значит вместе с Мариной, и я, как дурак, разулыбался.

Григорий Ефимович отреагировал тут же.

– Ну вот и ладно. Давай, отнесу Дёму к Гафе. – И уже Дёме сказал: – С твоим подопечным всё будет хорошо, я позабочусь о нём.

Григорий Ефимович аккуратно взял котёнка и направился к выходу. У выхода он обернулся, посмотрел на нас, покачал головой и молча вышел.

Прошуршала гаражная дверь, и повисла тишина.

Ритка опустилась на пол и взялась за голову.

– Надо как-то сообщить нашим, – простонала она.

Марина села рядом с подругой и обняла её. Ритка доверчиво склонила голову на плечо Марины.

Они сидели рядышком, вдвоём, вместе. А я, хоть и находился в метре от них, чувствовал себя так, будто между мной и ними пропасть. И от этого мне было очень одиноко.

Но страдать – не в моих правилах. Поэтому я поднялся и пошёл обследовать подвал. Должен же я в конце концов разобраться, что тут происходит. Тем более что смотреть на девчонок сил больше не было.

Я хорошо помнил, как очутился тут в первый раз, как видел сначала гараж, потом заброшенный склад и только потом каземат. Хотел бы забыть, да не смог бы то, как вспыхнул на полу белым огнём трилистник, вплетённый в круг, как Григорий Ефимович нарисовал в воздухе знак и появилась дверь, за которой клубилась тьма, и как из этой тьмы вышел, словно манекен, не реагирующий ни на что Арик.

Я ходил и ждал чего-то подобного… Правда, сейчас двери видно не было, тем не менее она есть, и я это знал наверняка. Я ходил и старался не наступать на то место, где в прошлый раз светился трилистник…

Всё было как в обычном подвале – стены не исчезали, двери не появлялись, знаки на полу или стенах не светились… Всё было до невозможности нормально.

Девчонки не мешали мне. Они просто сидели и молча наблюдали за мной. А я…

Я обходил гараж уже раз пятый, когда осознал, что едва подхожу к одному из закутков, как срочно что-то в стороне отвлекает моё внимание. Я уже прощупал, наверное, все кирпичи кладки, а в этот угол так ни разу и не зашёл. Это показалось мне странным.

Я снова направился туда, и опять какой-то блик появился чуть в стороне, но я только ухмыльнулся и… и упёрся в стену там, где её не должно быть.

Со стороны стена виделась такой же, как и всё вокруг, но когда я упёрся в неё, то увидел, что она ближе и кладка тут совсем другая – не старинные красные кирпичи, а современные серые блоки. Я присвистнул. То есть провод электрического освещения здесь не единственная вещь из нового времени.

Едва я увидел стену, как морок исчез. И как я раньше не разглядел, что тут отгородили часть подвала.

А ещё в стене была дверь. Не та, откуда по моим ощущениям вышел Арик. Совсем другая. В прошлый раз я этой двери не видел. Я и стены этой тоже не видел…

Это было уже что-то. Что-то, что мне точно не хотели показывать, но я обнаружил.

Подошёл к двери. Ни ручки, ни замка, ни петель. Из какого она материала? Металл? Я постучал… Да, металл. Потолкал дверь, пощупал края… Явно не хватало ручки. Или…

Я вспомнил, как в прошлый раз Григорий Ефимович нарисовал знак и…

Понятия не имею, зачем я это сделал. Но я нашёл небольшой кусочек красного кирпича, потом подошёл к двери и нарисовал на ней триглав – трилистник, вплетённый в круг. Я просто не знал других знаков, а этот знак в этом подвале не мог забыть.

Едва я нарисовал трилистник, как он начал светиться. Сначала линии слегка покраснели, потом как будто пламя внутри линий разгорелось, и они словно бы раскалились до бела. А затем и вовсе начали излучать свет.

Признаться, я не ожидал такой реакции от обычного рисунка. Я столько раз видел оберег отца, что не воспринимал его как что-то особенное. Я и нарисовал-то триглав только потому, что в прошлый раз именно этот знак начертил в воздухе Григорий Ефимович, и именно он вспыхнул на полу. Значит, он тут, в подвале, работает!

Но когда он заработал, я, с одной стороны, растерялся, а с другой – как же сильно разгорелось моё любопытство! Мне стало и страшно, и драйвово – наконец-то я узнаю тайну этого чёртова подвала!

Я оглянулся на девчонок. Они сидели и с ужасом смотрели на меня. Ну и пусть! Главное, чтоб не мешали!

И я снова уставился на дверь, наблюдая, как она негромко зашипела и начала открываться. Я от неожиданности даже отступил на шаг.

Сначала наметилась щель, но пока ещё ничего не было видно. Потом щель слегка расширилась, потом ещё. И вот уже я увидел… Мне показалось, что я увидел… там было так темно… хотя… Как будто ветерок оттуда дунул…

И тут дверь с шумом захлопнулась, а ко мне подскочил Григорий Ефимович. Я и не заметил, как он появился в подвале. Словно бы возник из ниоткуда.

Он подскочил, отшвырнул меня подальше и быстро стёр мои каракули.

Стёр рукой. И… и теперь уже шипел он, а не дверь, потому что на ладони вздулись багровые волдыри.

Я стоял и смотрел, как Григорий Ефимович баюкает обожжённую руку, и ничего не понимал. Я же просто нарисовал обыкновенным кирпичом рисунок на двери. Сколько вон этих граффити на заборах? И ни одно не жжётся!

А Григорий Ефимович повернулся и как-то не знаю… с досадой, что ли… спросил:

– Вот что мне с тобой делать?

Я пожал плечами. Просто пожал плечами. А что я ещё мог сказать? Вообще, какой-то странный вопрос. Зачем вообще со мной что-то делать? Не надо ничего со мной делать! Мне и так норм. А вот объяснить, что тут происходит, не помешало бы.

Но похоже в планы Григория Ефимовича не входило объяснять мне, что к чему. Единственное, что он процедил сквозь зубы, это:

– Не смыслишь, не лезь! Любопытство опасная штука.

Глава 18

Так-то он прав, но я с ним не согласен. Если бы не любопытство, люди до сих пор по деревьям скакали бы.

Рана на руке у Григория Ефимовича разрасталась на глазах. Рука распухала, волдыри уже начинали лопаться. И по тому, как он едва сдерживался, чтобы не застонать вслух, было видно, что ему очень больно. И всё равно он не мог на что-то решиться. Но потом, видимо, боль пересилила, и он сказал нам:

– Идёмте со мной, – и уже на выходе добавил: – Я хотел вам некоторые приёмы из боевой магии показать… Примеры бесконтактного боя… Но сейчас не смогу. И оставлять вас тут теперь нельзя, так что идёмте.

И он поднял гаражную дверь.

Я мысленно взвыл. И дёрнуло же меня заняться рисованием на дверях! Такую возможность профукал! Бесконтактный бой! Блин! Мы же договаривались с Григорием Ефимовичем, что у меня будут дополнительные занятия по боевой магии. Ну вот как это называется, а?! Я здесь только и делаю, что профукиваю возможности. Эх, знать бы заранее, я б вообще сидел и не дёргался!

На улице светало. Солнца ещё не появилось, но серые облака уже были подсвечены, они играли всеми оттенками – от густо-малинового до едва заметного нежно-розового. В другой раз я залюбовался бы. Но сейчас смотрел в спину Григория Ефимовича и видел, что его слегка заносит. Шёл он как-то неуверенно.

Я поёжился – свежо. А если учесть, что я всё ещё был – как спал – в одних трусах, то прямо скажем, пробирало!.. Хорошо девчонкам, они одетые.

Благо, идти было не далеко. Мы обогнули дом и поднялись на крыльцо, где я ещё совсем недавно успокаивал Агафью Ефимовну. Даже как-то странно. Такое ощущение, что сто лет прошло, а на самом деле вот только было.

Григорий Ефимович кивнул, чтобы мы заходили. Я потянул дверь на себя. Сначала хотел зайти первым, но потом решил пропустить девчонок. И Григория Ефимовича заодно – что-то выглядел он со своей рукой не очень хорошо. Весь какой-то зелёный…

Вошли. Девчонки включили свет. Через минуту появилась Агафья Ефимовна. Увидела брата и всплеснула руками. А едва глянула на руку, как тут же засуетилась – отправила Ритку на кухню за кастрюлькой и чашкой, меня к колодцу за водой, Марину заставила поставить чайник и по-быстрому вскипятить два стакана воды. Потом заставила лезть на полку за травками, корешками, грибами ещё чем-то и потом толочь это в ступке. Так как доля моей вины была в том, что рука Григория Ефимовича теперь в таком состоянии, то я безропотно отрабатывал своё любопытство и вздыхал в душе о бесконтактном бое.

Я толок корешки, а сам представлял, как по мановению моей руки разлетаются в разные стороны и капитан Ерохин, и кадеты во главе с Воронко, и таинственный Сан Саныч – мне даже глядеть ему в лицо не надо было, он так и отлетел, спиной ко мне… и Николай… Хотя, ладно, Николай не отлетел, а только немного отскочил. Он всё-таки заступился за меня перед кадетами… Хотя нет, пусть летит… ибо!

– Ты чего это разошёлся? – оборвала мои мечтания Агафья Ефимовна. – Аккуратнее давай!

И я увидел: двигаю пестиком с такой силой, что раздробленные корешки выскакивают из ступки.

– Сила есть, ума не надо, – прокомментировала Ритка, и я мысленно представил, что и она тоже отлетает, хоть и девушка.

Ритка запнулась и чуть не упала, но успела схватиться за стол. Блин, сама неуклюжая, а ещё замечания делает!

Но вот я всё истолок, вода закипела, и Агафья Ефимовна, пересыпав порошок из ступки в кастрюльку и бормоча что-то невнятное, начала, помешивая, заливать всё это кипящей водой. Потом, так же бормоча, добавила в кастрюльку ещё какие-то порошки и жидкости.

Увидев, что я стою просто так, Агафья Ефимовна усадила меня на стул, поставила кастрюльку мне на колени, сунула деревянную лопатку и велела помешивать, пока смесь не начнёт светиться. И не переставать мешать ни в коем случае. Снадобье должно остывать равномерно. Иначе всё тут же загустеет, и придётся начинать сначала, а времени у нас нет.

Я глянул на Григория Ефимовича и испугался изменениям. Он был чуть живой, с лица стекал пот, губы серые. Рука распухла и даже как будто посинела. И ещё мне показалось, что сидеть ему невмоготу. Он бы лёг уже где-нибудь.

Я представил, что Григорий Ефимович сейчас потеряет сознание, и принялся мешать активнее.

– Осторожнее! – прикрикнула Агафья Ефимовна. – Не веслом машешь! Ласково нужно, вот так…

Она забрала у меня лопатку и, не останавливая движения, показала, как нужно.

– Понял?

Я кивнул.

– Теперь давай ты. И не останавливайся!

У меня, конечно, получилось не так ловко, как у Агафьи Ефимовны, но я старался.

Ох, и тяжёлая же это работа! Пришлось выбросить все мысли из головы и следить только за лопаткой и жидкостью в кастрюльке. Хотя это была уже и не совсем жидкость, а что-то желеобразное.

Пока я мешал, Агафья Ефимовна с девчонками промыли руку Григорию Ефимовичу. Причём им наша кухарка сказала, что они не должны касаться раны и что грязная вода не должна попадать на них.

Видно было, что девчонки боятся, но ещё больше страшатся ослушаться Агафью Ефимовну. Она была такая грозная и строгая.

Наконец масса в кастрюльке начала светиться зеленоватым цветом. Появился такой интересный запах… как… не знаю… у чистого ручья на болоте, что ли?..

Едва появилось свечение, Агафья Ефимовна забрала кастрюльку и лопаточкой быстро выложила массу на руку брату так, что получилась своего рода зеленоватая и светящаяся варежка. Варежка тут же затвердела, и рана оказалась полностью изолированной.

По мере того, как масса затвердевала, она переставала светиться.

Потом Агафья Ефимовна распорядилась помочь ей поднять брата и отвести его в комнату, положить на кровать.

Понятно, что я сразу же подставил плечо, и мы вчетвером оттащили Григория Ефимовича. Сам он идти уже не мог – едва переставлял ноги.

Когда я поправлял одеяло, то увидел, что Ритка что-то взяла из тумбочки. Что это было, я не заметил – не до того мне было.

Уложив Григория Ефимовича, Агафья Ефимовна выпроводила нас обратно в подсобку и там учинила допрос. Она в деталях расспросила, что именно произошло, кто что делал и где стоял, где сидел, что я рисовал, чем рисовал, как рисовал, как начал светиться знак, насколько разгорелся, сильно ли открылась дверь.

Она была предельно серьёзная, и я нутром чувствовал, что сделал что-то очень нехорошее. Хотя на самом деле я это понял ещё раньше, когда увидел, как посерел Григорий Ефимович, как он обессилел буквально за несколько минут. Поэтому подробно рассказывал обо всём, о чём она спрашивала.

Я чувствовал, меня эта ситуация задела больше, чем я думал сначала. И дело тут не в упущенных уроках по бесконтактному бою, а в чём-то другом, чём-то, из-за чего Арик и другие, кто побывал в подвале, вздрагивали при его упоминании. Мне по-прежнему хотелось разобраться, что происходит, но теперь стало как-то… не знаю, тревожно, что ли?

Я не стал мучить себя любопытством, а прямо спросил у Агафьи Ефимовны, что там за дверью.

Она нахмурилась, засуетилась, стала убирать со стола посуду.

Но я не собирался отступать и сверлил её глазами.

И тогда Агафья Ефимовна повернулась ко мне и нехотя проворчала:

– Гриша поправится и, если захочет, расскажет. А пока на вот, вынеси воду. Вылей под забор, да аккуратно, чтобы на тебя ни капли не попало. Иначе рядом с Гришей ляжешь. Таз оставишь там же, перевернёшь его, чтобы всё в землю ушло. А потом сразу в баню. Вы, девочки, тоже. Извините, горячей воды нет, но ополоснуться необходимо. И переодеться.

– А во что? – спросила Марина. – У нас ничего нет.

– Я дам вам по халатику, завернуться. А свои вещи постираете, потом только их можно будет надеть, а то разболеетесь.

Девчонки не спорили ни против халатиков, ни против холодной воды. Они отнеслись к этому серьёзно.

– Давайте, идите первыми, – сказала им Агафья Ефимовна. – вот вам по ведру, наберёте воды в колодце и вперёд. Одежду положите в бак, потом зальёте её водой и добавите отвар, я пока приготовлю его.

– А я во что переоденусь? – спросил я.

Агафья Ефимовна смерила меня взглядом, и я засмущался – на мне были одни трусы.

– Я думаю, – протянула Агафья Ефимовна, – у тебя проблемы с тем, во что переодеться, не будет. Вынесешь воду и сходи за своей одеждой.

Я кивнул и, подхватив таз, аккуратно понёс его к забору.

Уже было совсем светло. Солнце встало. Птицы заливались, я аж заслушался… и едва не запнулся и не опрокинул воду на себя. Но тело среагировало раньше, чем я успел осознать. Вода колыхнулась в тазу, но я успел поймать тазом капли, которые хотели выплеснуться. Почти все. На меня не попало. Тоже почти. Ну как почти?.. Хорошо так плеснуло.

Аккуратно вылив воду под забор и перевернув таз, всё, как сказала Агафья Ефимовна, я бегом отправился в спальню. Нужно было взять не только одежду, но и полотенце, чтобы обтереться.

Когда я зашёл в нашу спальню, то сразу увидел, что на своём месте нет Мишки. Парня из тройки Николая. Я сразу же вспомнил подслушанный ненароком разговор про оберег из берёзового бруска, испачканного моей кровью.

Внутри что-то взметнулось, что-то чёрное…

«Может, человек в туалет пошёл», – уговаривал я сам себя и сам себе не верил.

Прихватив полотенце и обтираясь на ходу, я отправился его искать. В душевую, конечно, заглянул в первую очередь. Мишки там не было. Оставалось понять: где он есть?

Сказать, что я разозлился, это ничего не сказать. Мало того, что не состоялся урок по бесконтактному бою, так ещё и этот явно что-то задумал!

Во мне словно проснулся зверь. Я повёл носом и понял, куда нужно идти – в учебную комнату. Я почуял: именно там Мишка держит в руках пропитанную моей кровью дощечку. Запах был раздражающий. Кровь. Моя. К ней примешивался страх. Мишкин. Мишка боялся, что его обнаружат. Правильно боялся.

Этот запах, запах страха… он пьянил.

Всё ещё сжимая в руках полотенце, я рванул в учебную комнату. Я упивался запахом страха, предвкушая пир.

Когда я влетел в учебную комнату, Мишка был там. Ковырял металлом то, где была моя кровь. Металл – это плохо. Брось металл!

Мишка вскочил и попятился.

– Ты чего? – спросил он и побледнел. И начал оправдываться: – Я это… не успел сделать на занятии…

О, как застучало его сердце, разгоняя кровь. Его кровь.

– Что с тобой? – его голос стал тихим. – Ты чего?

У меня всё плыло перед глазами.

– Я не хотел, – начал оправдываться Мишка.

И я шагнул к нему.

– Да забери, оно мне не нужно! Я просто пошутил! – в отчаянии закричал Мишка и швырнул в меня то, что с моей кровью. Но он всё ещё держал в руках металл. Брось металл!

Мишка отступал в угол, пытался сдвигать столы и стулья. Глупый. Я видел, как бьётся жилка на его шее. Я слышал это биение. Я чувствовал живой ток крови.

Он был загнан в угол. Ему некуда деться. Какая тёплая у него кровь, какая она горячая!

Мишка начал шарить рукой вокруг себя и наткнулся на корзину, схватил её и кинул в меня.

Корзина была полная. Я отшвырнул её, содержимое разлетелось. Но что-то попало в мою ладонь. Я поймал. И вдруг запнулся. Словно пелена с глаз упала. Я держал лапоть. Свой единственный, собственноручно сплетённый лапоть. Карету для Сонькиных кукол.

Я остановился и с удивлением уставился на лапоть. Что это было?..

Мишка потихоньку вдоль стеночки обошёл меня и выскочил из учебной комнаты.

Но мне он был не интересен. Меня интересовало совсем другое.

Я обессиленно сел на пол и потёр лоб.

– Что это было? – спросил я у пустой комнаты. – Что это, чёрт побери, такое было?

Я хорошо помнил, как чувствовал запах крови, как… Кстати, а где дощечка?

Я огляделся и увидел берёзовый брусок. Взял его и развернул, посмотреть, что там вырезал Мишка? И едва не застонал. Трилистник в круге! Этот чёртов триглав!

Я хотел встать и почувствовал что-то мягкое. Полотенце. Почему полотенце?

Вспомнил, как прихватил его, чтобы вытереться. Облился из таза я всё-таки не слабо. Это что, помутнение из-за воды, что ли? Да ну! Агафья Ефимовна сказала, что если вода попадёт на тело, то заболеем, как Григорий Ефимович. Но у меня таких проявлений, как у Григория Ефимовича, не было! Или это из-за того, что я в подвале открыл дверь? Не может же быть, что я всегда был такой, но до сих пор не проявлялось?

Чёрт! Дело приобретало нехороший оборот! Что же теперь делать? Что со мной будет? Как я теперь буду жить? Я ж теперь опасен для людей! Меня ж изолировать надо…

Сиди не сиди, а мыться идти нужно. И я, прихватив лапоть и недовырезанный трилистник, подняв оброненное полотенце, отправился за одеждой. Сунул лапоть и дощечку под подушку и сразу в баню. В холодную баню. Ну и пофиг. Мне хотелось поскорее смыть с себя тот ужас, который я испытал, когда осознал, что чуть не загрыз Мишку. Я ведь вполне мог его загрызть. Если бы не лапоть…

Девчонки, к счастью, уже вышли и теперь развешивали на верёвке свою одежду. Они были в халатах не по размеру, но мне было не до того. Я только спросил, куда складывать грязную одежду. Потом бросил в бак, который стоял в предбаннике, и полотенце, и трусы. Залил водой и отваром, который уже стоял рядом в кастрюльке.

Мылся я тщательно. Шипел от холодной воды, но тщательно тёр намыленной губкой тело. А в глазах стояли слёзы – я чуть не загрыз человека! Господи, я чуть не загрыз человека!

Агафья Ефимовна отправила меня досыпать, хотя я убеждал её, что должен помогать девчонкам на кухне, так сказал Григорий Ефимович. Но она слушать ничего не хотела. Сказала, что мужиков на её кухне не будет никогда!

В другое время я погордился бы, что меня назвали мужиком, но сейчас просто боялся идти в спальню. Я боялся, что снова проснётся зверь и я загрызу кого-нибудь. А потом меня охранники пристрелят как бешеное животное.

На самом деле я не боялся охранников и даже желал, чтобы, как только я стану зверем, меня сразу же пристрелили бы. Пока я никого не загрыз. Для меня это было страшнее всего – что я кого-то вот так…

Я наносил на кухню воды из колодца, несмотря на то что в кране вода была, достал из погреба овощей, но потом Агафья Ефимовна всё же вытолкала меня.

– Иди, иди! – проворчала она. – Нечего тут путаться под ногами и отвлекать девушек.

Я усмехнулся. Она думает, что я из-за девушек рвусь помогать… А я на девушек и не смотрел – меня держал страх. Мне хотелось находиться поближе к ней, к Агафье Ефимовне. Из нас четверых только она могла знать, что делать с такой хренью, я в этом уверен.

Но и рассказать ей о Мишке я не смог. Я правда хотел, но не смог. Как будто что-то запечатало мне рот. Про другое говорить – пожалуйста, а про то, что случилось в учебной комнате – нельзя.

– Ты о котёнке своём беспокоишься? – предположила наконец Агафья Ефимовна, заметив, что я всё ещё торчу посреди кухни. – С ним всё в порядке.

– Можно к нему? – попросил я.

Я вдруг понял, что могу поделиться бедой с Дёмой. И он меня поймёт.

– Можно, – ответила Агафья Ефимовна.

Мы прошли в комнату Агафьи Ефимовны. Там, недалеко от её кровати на полу было сделано место для Дёмы – невысокая коробка и внутри постелено полотенце.

Дёма лежал, было видно, как поднимался и опускался его бочок, Меня это порадовало – жив, бродяга!

Едва я подошёл к нему, Дёма приподнял голову, посмотрел на меня и постарался встать.

Я сел и аккуратно, одним пальчиком, погладил его по голове. В глазах защипало.

Я повернулся к Агафье Ефимовне и попросил:

– Можно мне остаться тут, с Дёмой?

Агафья Ефимовна вздохнула и разрешила. А сама ушла готовить завтрак.

– Дёмыч, – прошептал я, – Дёма…

А слёзы уже лились из глаз.

Дёма смотрел на меня, и я чувствовал, что он всё понимает. Такой маленький, такой смелый и такой беззащитный, и всё понимает.

– Дёмыч… – шептал я. – Что мне теперь делать? Как мне теперь жить?

И тогда Дёма заурчал, затарахтел. Негромко, но так по-человечески!

Я хотел взять его на руки, но побоялся причинить боль, поэтому просто лёг прямо на пол рядом с коробкой и протянул к нему руку. Я свернулся вокруг коробки калачиком, продолжая гладить Дёму.

Котёнок благодарно мурчал. Он был рядом. Значит, теперь всё будет хорошо.

Глава 19

Когда я открыл глаза, то обнаружил, что коробка пуста, Дёмы там нет.

Я подскочил и увидел, что укрыт одеялом, лежу на полу рядом с коробкой в комнате Агафьи Ефимовны. Котёнка не было ни в коробке, ни в комнате. Нигде!

– Дёма! – позвал я его сначала негромко, а потом громче: – Дёма!..

Котёнок не отзывался.

Я пометался по углам – нигде нет. И тогда, обезумевший от страха, что Дёма умер, пока я спал, и Агафья Ефимовна унесла его тело, я выскочил в коридор и сразу же наткнулся на незнакомого мужчину. Хотя он и был одет в гражданское, стало сразу понятно, что это человек военный. Более того, это человек, который привык отдавать распоряжения и привык, чтобы их беспрекословно выполняли.

Мужчина разговаривал с Агафьей Ефимовной и, увидев меня, очень удивился.

– Стоять! – приказал он.

Собственно, я и так уже стоял – опешил от неожиданности.

– Имя! Фамилия!

Я не привык к такому обращению. Кто он, чтобы командовать мной? Поэтому недолго думая ответил в своей обычной манере:

– Влад. Джеймс Влад.

Мужчина как будто запнулся. Помолчал немного и, усмехнувшись, уже другим тоном спросил:

– Почему здесь, а не на занятиях?

Я растерялся – совершенно не знал, что ответить. Как объяснить, что произошло, да и надо ли всё это объяснять незнакомому человеку?

Пока я хлопал глазами, вмешалась Агафья Ефимовна:

– Он сегодня дежурный, помогает мне по кухне.

Мужик стоял и сверлил меня глазами.

– Насколько я понимаю, здесь не кухня, – предельно вежливо возразил он.

– Я, Александр Александрович… – в голосе Агафьи Ефимовны скользнули нотки праведного гнева, – попросила Владислава прибрать за котёнком. Поменять ему подстилку. Я не успеваю! Приготовь-ка на столько ртов! Света белого не вижу!

И обратившись ко мне Агафья Ефимовна строго спросила:

– Ты всё сделал?

У меня в голове был хаос. Мысли летали, как вороны над свалкой! Что с Дёмой? Александр Алекс… Так это и есть Сан Саныч? Сколько я проспал? Куда делся Дёма? Зачем Сан Саныч здесь? С Дёмой всё в порядке? Почему Агафья Ефимовна меня защищает? Как там Григорий Ефимович? Сан Саныч прибыл по его душу? Сколько сейчас времени? А где Дёма?

– А где Дёма? – спросил я у Агафьи Ефимовны.

– На кухне, – недовольно ответила она. – Ест. Ты подготовил ему место?

– Почти! – радостно ответил я и потянулся к ручке двери, чтобы быстренько сделать всё для моего котёнка, для моего друга.

– Стоять!

Я отпустил дверную ручку и повернулся к мужику. Дёма был жив, и это самое главное.

Сан Саныч смотрел на меня с интересом.

Я не знал, что делать, и стоял перед ним, вытянувшись, как столб. Только глянул на Агафью Ефимовну за его спиной, а она растерянно пожала плечами.

Молчание затягивалось. Наконец Сан Саныч проговорил:

– Владислав Грачёв… Владислав Грачёв… Так вот ты какой, талантливый маг Владислав Грачёв.

Я с недоумением смотрел то на него, то на Агафью Ефимовну, и… в её глазах плескалась тревога.

Что за… Откуда он меня знает?

Чёрт!

До меня, как до жирафа, наконец дошло, что Сан Саныч назвал меня магом.

Мне стало смешно. Я маг! Чушь какая!

– Чушь какая! – засмеялся я в лицо Сан Санычу. – Никакой я не маг!

– Да?.. – Сан Саныч усмехнулся. – Владислав Грачёв, маг и спаситель мира.

– Вы меня с кем-то путаете, – заявил я и повернулся, чтобы отправиться на кухню, я соскучился по Дёме, нужно было лично убедиться, что с ним всё в порядке.

– Я тебя не отпускал, – в голосе Сан Саныча появилась сталь.

У меня было одно желание – свалить побыстрей, но Сан Саныч пригвоздил меня вопросом:

– Хочешь сказать, что Григорий Ефимович наврал мне?

Вот тут я растерялся окончательно.

– Но я действительно не маг! – буркнул я. – Я не знаю, что вам наговорил Григорий Ефимович…

– Зато я знаю, – ответил Сан Саныч. Он стоял и рассматривал меня.

И тут я услышал слабое мяуканье, обернулся и увидел Дёму. Он еле ковылял вдоль стеночки.

Я рванул к нему и подхватил на руки. Дёма жив! Я был счастлив!

Сан Саныч усмехнулся и приказал:

– Оставь котёнка и пойдём со мной!

– Нет! – заявил я и добавил: – Не оставлю.

Мне было пофиг и на Сан Саныча, и на всех остальных. Кто бы чего мне ни говорил, я так и пошёл с котёнком.

– А как же Гриша? – спросила вдогонку Агафья Ефимовна. – Вы же к нему приехали?..

– Потом! – отмахнулся от неё Сан Саныч и пропустил меня вперёд на выход.

Парни занимались на веранде с Борей. Там были и наши, и кадеты. Они снова работали с опорами. Временами раздавался смех.

Мне так сильно захотелось к ним, но Сан Саныч взял меня за плечо и повёл к воротам. Мне ничего не стоило освободиться, но как-то даже мысли такой не возникло.

Едва мы вывернули из-за угла дома, как я услышал окрик: «Смирно!», я так и не понял от кого, но все охранники тут же вытянулись по стойке смирно, как перед генералом. И мы с Сан Санычем прошли мимо охранников. Он – не обращая на них внимания, я – пялясь на то, как они вытянулись в струнку.

Тут был и Женя, он проводил меня взглядом, и на лице его промелькнула очень неприятная глумливая ухмылка. Да пофиг! Главное, Дёма жив и, кажется, выздоравливает.

Я осторожно прижимал к себе котёнка. Сан Саныч крепко держал меня за плечо.

Мы подошли к большому чёрному джипу с тонированными стёклами. Водитель выскочил из машины и открыл заднюю дверь.

Сан Саныч легонько подтолкнул меня внутрь, а потом сел сам.

Я был растерян настолько, что мне даже в голову не пришло сопротивляться. Я даже не попытался открыть вторую дверь и выйти наружу. Я сидел как заворожённый, хлопал глазами и прижимал к себе Дёму.

Водитель закрыл дверь за Сан Санычем и поспешил на своё место.

Сан Саныч скомандовал:

– Поехали!

Водитель без лишних разговоров завёл двигатель, не спеша развернулся и выехал за ворота.

Я оглянулся и увидел Агафью Ефимовну. Она выбежала вслед за нами и теперь стояла растерянная.

А ещё я увидел капитана Ерохина. Он спешил с другой стороны дома. Интересно, где он был? Не в наших же спальнях? И на веранде с Борей я его не заметил. И не из кадетской палатки вышел… Остаётся комната наказаний… Интересно, кто там сейчас и за что? Может, кто-то из кадетов? Или наши?.. Артём говорил, что обстановка сейчас напряжённая, преподавателям тяжело.

И тут до меня дошло, что Григорий Ефимович болеет. Неужели главный теперь капитан Ерохин?

От этой мысли по спине побежали мурашки и что-то внутри заворочалось. Что-то тёмное, страшное, полное ненависти. Что-то жаждущее крови…

Я испугался, вдохнул, выдохнул и принялся гладить Дёму с удвоенной силой. А он – благодарно заурчал, и тёмное во мне немного успокоилось.

Сан Саныч молчал, водитель – тоже.

На просёлочной дороге нас хорошо так потрясло и поболтало. Я уже и забыл, как ехал тут в первый раз.

Затемнённые снаружи стёкла не скрывали обзор. Я видел, как мы вывернули с лесной дороги на трассу, как понеслись по ней. Видел рекламные баннеры на обочине, автомобильную развязку, своротки с указателями населённых пунктов. И от этого мне стало страшно. Не от неизвестности, а от того, что больше от меня ничего не скрывают. Значит, абсолютно уверены, что я не сбегу и никому ничего не расскажу.

Мне было реально страшно.

Ещё и этот Сан Саныч молчал, не объяснял ничего.

Может, он ждал, что я начну расспрашивать его, куда он меня везёт?

Я покосился на Сан Саныча. Он сидел, погружённый в свои мысли. Создавалось ощущение, что он вообще забыл, что я нахожусь рядом с ним.

Забавно, поначалу я мечтал вырваться из этой странной школы, мечтал узнать, где она расположена. И вот теперь я знаю, где она, могу даже на карте показать, и уезжаю из неё, а мне страшно.

И тем не менее я не задавал вопросов и не показывал своего страха. Ибо нефиг!

Чтобы отвлечься, я рассматривал рекламные баннеры, пытался запоминать слоганы и номера телефонов, но тут же забывал их. Довольно часто встречались растяжки с изображением президента Радима Ефимовича Баскака – гаранта процветания Рувении. Было много флагов – уже начали подготовку ко Дню единения Рувении. Растяжки с гербом Рувении и девизом: «Всё на благо страны!», социальная реклама про то, как государство заботится о жителях, а жители в ответ должны заботиться о государстве и исполнять волю бессменного руководителя. Конечно, висели и коммерческие баннеры – где можно приобрести или отремонтировать машину, а где – бытовую технику. Придорожные столовые, гостиные дома… координаты ответственных за ремонт дороги на этом участке… Белела разметка на асфальте… Мелькали деревенские домики с полными цветов палисадниками.

Наконец, мы въехали в город. Машина встроилась в общий поток. Вместе с другими останавливалась на светофорах, пропускала пешеходов и другие машины.

Я смотрел в окно и понимал, что вот еду в городе, и никто об этом не знает. Более того, прохожим до этого нет дела. Они вообще не догадываются о моём существовании. А люди, которым есть до меня дело, мои мама с папой и сестрой – им никто ничего не скажет. И узнают ли когда-нибудь?

Мне стало себя жалко.

Я вздохнул, и Сан Саныч сделал короткое движение головой, но так и не повернулся, не посмотрел на меня.

Наконец мы заехали во двор какого-то административного здания. Машина подъехала к крыльцу. Остановилась. Водитель вышел. Открыл дверь Сан Санычу.

Сан Саныч выбрался из машины и скомандовал:

– Выходи!

Я вышел, всё так же прижимая к себе Дёму.

Сан Саныч покосился на котёнка, но больше ничего не сказал. По поводу Дёмы мы с ним выяснили всё ещё там, в коридоре, где встретились.

Если честно, я сам не понимал, почему для меня так важно, чтобы Дёма был рядом. Это ведь просто котёнок. Но когда он был рядом, я чувствовал себя намного увереннее, намного собраннее. Наверное, потому что понимал: от моих действий зависит жизнь этого малыша.

С другой стороны, Дёме, наверное, лучше было бы оставаться там, рядом с Агафьей Ефимовной. Она его и покормила бы, и коробка у него была удобная, и на улицу сходить в любой момент можно. А тут пришлось раненому трястись в машине. К тому же я не знаю, что со мной будет дальше, как я в такой ситуации могу отвечать за котёнка? То есть явный эгоизм с моей стороны.

Но не мог я уехать один. Вот просто не мог и всё!

Как ни странно, про Арика я вспомнил только сейчас, что он же не знает ничего про меня и волнуется, наверное. Но мысли об Арике как пришли, так и ушли.

Сан Саныч кивнул мне на крыльцо: заходи, мол.

Я поднялся по ступенькам и открыл дверь. Прямо скажем, ноги у меня были ватными.

Охранник на посту подскочил и вытянулся по стойке смирно. Сан Саныч кивнул ему и подтолкнул меня вперёд. Охранник… посмотрел сквозь меня, как будто меня уже нет, как будто я пустое место.

Я, конечно, был с этим совершенно не согласен, но, почувствовав на своём плече жёсткую ладонь, зашагал по длинному коридору.

Попетляв по мрачным коридорам, мы остановились перед железной дверью с массивным засовом. Рядом стоял вооружённый охранник, он тут же вытянулся по стойке смирно. Повинуясь молчаливому приказу, открыл дверь, а потом закрыл её за нами, и я услышал, как задвинулся засов.

Это была камера, не кабинет. Никаких окон. Освещение – лампа дневного света высоко на потолке. Голые серые стены. По размерам камера напоминала комнату наказаний, хорошо хоть цепей в ней не было! Из всей обстановки только стол и два стула.

Сан Саныч уселся на один из стульев и, небрежно махнув рукой, показал мне, что я тоже могу присесть – с другой стороны стола.

Я не стал ерепениться. В конце концов, разговаривать сидя удобнее. А в том, что нам предстоит разговор, я не сомневался. Гадал только о чём. Хотя и тут не сильно гадал. Я очень хорошо помнил слова Сан Саныча, мол, я талантливый маг. Понятно, что Сан Санычу от меня надо что-то магическое. Вот только тут его ждал облом, потому как я ничего не умею. Разве что создавать иллюзии. Но вряд ли это его заинтересует – не для фокусов же он привёз меня сюда, в этот кабинет.

Сан Саныч буравил меня взглядом и молчал.

Я тоже не спешил нарушать тишину. В конце концов, это он меня сюда привёз, вот пусть и говорит, зачем. Я просто сидел и поглаживал Дёму.

Не скажу, что мне было совсем норм, но я как-то начал потихоньку успокаиваться.

И тут Сан Саныч заговорил. Лучше б он и дальше молчал!

– У тебя славная сестричка, – как бы между делом заметил Сан Саныч. – Сколько ей? Уже семь?

Сердце ухнуло и провалилось в кишки! Чёрт! Сонька!..

Я, глядя на Сан Саныча, как кролик на удава, кивнул.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!.. Сонька… Маленькая егоза… Вот гад!

А Сан Саныч как ни в чём не бывало продолжал:

– Она ведь в этом году пойдёт в школу…

Я снова кивнул.

– В ту же школу, где и ты учился, я полагаю?

Я почувствовал, как у меня почва уходит из-под ног.

– И родители у тебя хорошие, – продолжал Сан Саныч, не обращая на меня особого внимания и в то же время, я уверен, прекрасно понимая моё состояние.

– А друг твой… Этот… Аристарх… Тропин, да?

Я снова кивнул.

– Он же там, в нашей школе, да?

Мне ничего не оставалось, как снова согласиться.

– Он же твой лучший друг? Я бы даже сказал, единственный…

Я ничего не ответил. А что говорить об очевидном? Тем более что Сан Саныч и не ждал ответа.

– Хорошие люди, – подвёл он итог. – Очень хорошие люди.

Я осознал: этот человек может только пальцем пошевелить – и никого из моих родных и близких не останется.

Чёрт!

Я сидел и смотрел на Сан Саныча, а сердце моё бухало так, что, наверное, было слышно за дверью.

Дёма ласково уткнулся мне в ладонь, требуя, чтобы я его погладил, но я не мог. Я ждал. Ведь Сан Саныч не просто так заговорил о моих близких. Вот сейчас он выдвинет условия, при которых не тронет никого из них. И я… Я на всё соглашусь, лишь бы он забыл про наше существование.

Но Сан Саныч не спешил. Он перевёл взгляд на котёнка и сказал:

– Надо же как ты сильно к нему привязан…

Я рефлекторно прикрыл Дёму.

– В первый раз вижу человека, – задумчиво произнёс Сан Саныч, – который вот так за братьев наших меньших переживает. Взрослого человека, я имею в виду. Дети ведь не в счёт, да? – помолчав, добавил: – А Сонечка тоже любит котят?

Я пожал плечами. Я не знал, любит ли Сонька котят. Кукол своих любит, это точно. И наряжаться любит, всякие там платья, туфельки, заколочки… У нас дома не было животных, мама считала, что это не гигиенично – держать дома кошек и собак. У нас даже рыбок или птичек не было.

Сан Саныч ещё немного помолчал, как бы раздумывая – я видел, что он давно уже всё решил, просто играет у меня на нервах. Сан Саныч помолчал, помолчал… А потом легонько хлопнул по столу.

– Но… Влад, Джеймс Влад… Я тебя не за этим сюда привёз! – сказал он.

Меня передёрнуло от того, как он произнёс моё имя. Я понял, что вот сейчас он скажет, под чем мне нужно расписаться кровью.

А Сан Саныч вдруг сказал:

– Я сегодня пообедать не успел. Попьёшь со мной чаю?

Глава 20

Я растерялся окончательно. В желудке у меня забурчало, заворочалось, но…

Сан Саныч скользнул рукой под столешницу и раздался звуковой сигнал.

В следующий момент зашуршал засов и открылась дверь. В дверях появился охранник с автоматом.

– Распорядитесь, пожалуйста, по поводу чая, – вежливо попросил Сан Саныч.

Дверь закрылась.

Сан Саныч сидел и, постукивая пальцами по столу, смотрел на меня ласково, и от этого стало ещё страшней. Я не знал, что делать, куда спрятаться от его взгляда.

В какой-то момент мне это всё надоело, и я сел поудобнее на стуле, даже слегка развалился. Ибо нефиг меня запугивать! И нагло уставился прямо в глаза Сан Санычу. Он едва заметно усмехнулся и отвёл взгляд.

Я воспринял это как свою маленькую победу.

Не знаю, чем она мне аукнется, но я устал бояться.

Мы сидели и молчали. Сан Саныч больше на меня не смотрел, он с преувеличенным вниманием изучал стены. Он с таким интересом их рассматривал, что я поневоле тоже начал смотреть на серые стены. Их когда-то красили. Один раз. Когда только построили это здание. И уже тогда они были серыми. На стене на уровне моего роста была цепочка дырочек, замазанных и закрашенных. Тоже серым. Но более-менее свежая краска на заглаженных заплатках только подчёркивала цепь отверстий. Воображение тут же нарисовало автоматную очередь.

На самом деле я заметил эти заплатки на стене сразу, как только вошёл сюда, но тогда мне было не до того, а теперь вот оказалось, что больше смотреть не на что.

Я мысленно слышал выстрелы, видел падающие молодые тела и понимал: всё, мне конец. От этого мне захотелось стать меньше, исчезнуть, раствориться, не быть тут. Но я был тут! Я сидел в этой чёртовой камере или комнате для допросов – чем бы ни являлось это помещение, я был тут! И уйти отсюда в настоящий момент у меня не было никакой возможности. Всё зависит от того, что скажет сейчас Сан Саныч.

Котёнок давно уже потихоньку мурчал, а я его так же потихоньку гладил. Как только я осознал, что глажу мурчащего Дёму, то вспомнил, что надо дышать, и отвернулся от стены.

«Это креативное дизайнерское решение, – сказал я себе, – для создания нужной атмосферы!»

Что ж, атмосфера тут зачётная, можно снимать шпионские боевики.

Снова зашуршал засов, дверь открылась, и охранник пропустил внутрь девушку в тёмно-синем коротком платье и в белоснежном передничке. Она несла поднос с двумя кружками, сахарницей, вазочкой, полной печенюшек, и стеклянным поршневым чайником. Поставила поднос на стол, сняла с него чашки, сахарницу и вазочку, взяла чайник и налила чаю в обе кружки. Одну пододвинула Сан Санычу, вторую опустила передо мной.

И тут я заметил, что не только я внимательно наблюдаю за девушкой, но и Сан Саныч жадно ловит каждое её движение.

Я усмехнулся – тот ещё гусь! Но мне стало от этого значительно легче – ничто человеческое ему не чуждо.

– Спасибо, Светочка, – проворковал Сан Саныч.

Светочка улыбнулась ему, взяла пустой поднос и вышла.

– Пейте чай, молодой человек, – сказал мне Сан Саныч. – Он на горных травках. И вкусный, и полезный.

Может, чай и был вкусным и полезным, но я к нему не притронулся, несмотря на усилившееся бурчание в животе. Я уставился на Сан Саныча и прямо спросил:

– Что вам от меня нужно?

Сан Саныч, видимо, ждал этого вопроса, потому что на губах у него промелькнула довольная улыбка. И он тут же спрятал её за чашкой чая – с преувеличенным удовольствием вдохнул аромат и сказал:

– Благодать! А знаешь, Владислав, в древние времена люди отказывались разделить трапезу только с врагами… – Сан Саныч кивнул на чашку, к которой я даже не прикоснулся.

Несмотря на то, что слова были сказаны с благожелательной улыбкой, я услышал в них угрозу. И тем не менее я всё равно не мог взять чашку.

Да, чай приятно пах, да, я сегодня проспал и завтрак, и обед. Да, в обе чашки налили из одного чайника. Но всё же, всё же…

Может, потому что меня сюда привезли вот так, не спрашивая, хочу ли я. А может, потому что Сан Саныч слишком много знал о моих близких? Без разницы! Мне кусок в горло не лез. Плюс, отказавшись от чая, я мог проявить свою волю.

Я сидел и ждал ответа на вопрос. И уже начинал потихоньку закипать.

– Ну, хорошо! – Сан Саныч отставил чашку. – Поговорим о деле. Думаю, ты догадываешься. Мне нужна твоя помощь.

Я с преувеличенным удивлением поднял бровь, мол, такой большой человек с такими возможностями и нуждается в помощи какого-то пацана, едва окончившего школу? Не верю!

– Да-да! Не смотри на меня так. Мне действительно нужна твоя помощь.

Я пожал плечами, мол, валяйте, рассказывайте!

– Я думаю… – начал задумчиво Сан Саныч, – ты уже понял, что в нашем мире магия под запретом.

– А как же Школа волшебства, или Академия магии? – спросил я, уже заранее зная ответ.

Сан Саныч меня не разочаровал:

– И многому ты там научился?

– Ну, в Академии магии я ещё не учился, – продолжал я ерепениться.

– Там так же, как и в школе – много слов и мало толку, – отмахнулся Сан Саныч и добил: – Ты это прекрасно знаешь!

– Знаю, – согласился я с очевидным. – И что?

– А то, что так не должно быть. Магия должна развиваться.

– Зачем? – спросил я и сам офигел от своей наглости.

– Странный вопрос от человека, владеющего магией.

– Вы, наверное, меня с кем-то спутали… Я не владею магией. Я вообще ничего не умею! – И я не рисовался, не напрашивался на комплимент. Наоборот, мне стало страшно. Страшно, что подведу родных.

– Нет, Владислав, не спутал, – продолжал настаивать Сан Саныч. – Даже если бы я не доверял в этом вопросе Григорию Ефимовичу, а я доверяю, он как-никак специалист… Но даже если бы не доверял, я сам хорошо разбираюсь в людях.

– Ну и что я за человек? – это был скорее крик отчаяния, чем реальный интерес.

– Наглый молодой волшебник. Но именно такой мне и нужен.

– Наглый и молодой – это да, – согласился я, – но волшебник?..

– Не спорь!

Голос Сан Саныча стал железным, и я замолчал. И расстроился. Потому что, если он считает меня волшебником, то и задание будет соответствующее. А я ничего не умею. Я. Ничего. Не умею.

Как несколько слов могут всё изменить? Вот не заговори Сан Саныч о Соньке, родителях и Арике, я бы сейчас гордился, что он считает меня настоящим магом. Но теперь я думаю в первую очередь о том, чего он от меня попросит. Да, я на всё согласен, но справлюсь ли? А вдруг не смогу, вдруг подведу? И что тогда?

Взгляд невольно притянулся к цепочке замазанных и закрашенных дырочек, и отчаяние захлестнуло меня с головой.

«Это. Просто. Дизайнерское. Решение», – повторил я про себя и усилием воли перевёл взгляд на Сан Саныча.

Он как будто ждал этого.

– Нужно будет провернуть одно небольшое дельце, – бросил он как бы между прочим.

И я сразу напрягся. Более того, неосознанно выпрямился на стуле.

А Сан Саныч, после небольшой паузы, продолжил:

– И твои способности очень даже пригодятся…

Доказывать, что у меня нет никаких способностей, было бесполезно. Поэтому я просто сидел и ждал приговора.

И он прозвучал. Как автоматная очередь. Прицельно.

– Нужно устроить представление… Где-нибудь, скажем, в торговом центре… в тот момент, когда там будет много людей. С привлечением магии само собой… И то, что это магия, должно быть понятно всем!

Я уже начал соображать, как можно использовать жалкие крохи умений для того, чтобы развлечь посетителей торгового центра, как Сан Саныч невинно добавил:

– Нужно устроить теракт. – Сан Саныч подождал немного и сделал контрольный выстрел: – И на подготовку у тебя две недели.

Я сидел и в голове моей звенела пустота. И эту пустоту начало заполнять чёрное – то самое, что ещё не так давно едва не загрызло Мишку. На меня словно колпак надели – мир стал вязким, глухим, ненавистным. У меня появилось желание завладеть, подмять, подчинить…

И тут Дёма выпустил когти.

Я вскрикнул от боли и понял, что уже стою, нависаю над Сан Санычем.

Нет, я испугался не того, что загрызу Сан Саныча. Не возникло у меня такого желания. Зато возникло кое-что пострашнее. Я вдруг понял, что чёрное хочет перейти в этого облечённого властью человека. Я готов был броситься на него, чтобы чёрное через прямой контакт покинуло меня и обрело нового носителя.

К счастью, Сан Саныч не догадывался о том, что у меня внутри. Он отреагировал только на мои движения. И, надо отдать ему должное, не дрогнул, лишь стал ещё прямее и выше.

Смерив меня взглядом, он приказал:

– Сядь, я не закончил.

Я сделал глубокий вздох и заставил себя сесть, и Сан Саныч продолжил меня инструктировать:

– Ты должен привлечь внимание своими магическими штучками. Ты должен заинтересовать как можно больше народу. И когда толпа соберётся, используй свою силу. Жертв должно быть много.

Я слушал Сан Саныча краем уха – чёрное внутри меня ликовало и рвалось к нему. Я слушал и понимал: допустить этого нельзя. Я хорошо помнил, как чуть не загрыз Мишку. Но я тогда смог сдержаться. А будет ли сдерживаться Сан Саныч? Думаю, для него человеческая жизнь ничего не значит.

Тьму нельзя выпускать. Это очевидно.

А ещё моя семья. Она не должна пострадать! Но и убивать людей я не согласен.

– Зачем? – спросил я у Сан Саныча.

– Чтобы сделать нашу школу боевой магии легальной, – просто ответил Сан Саныч.

– Убивая людей?!

Сан Саныч вздохнул.

– Что поделаешь? Не причиняя боль, нельзя излечить. Без жертв не бывает изменений.

– Вы же говорили, что хотите сохранить магию? А тут хотите подставить… – Я был в полном недоумении.

Сан Саныч пожал плечами, мол, это же очевидно.

– Мы покажем, что угроза реальная и что справиться с ней можно только подготовив соответствующих людей.

– А что помешает охранникам торгового центра просто расстрелять меня?

– Не бойся, – ответил Сан Саныч. – Я тебя оттуда вытащу, ты не пострадаешь. Главное, чтобы было видно, что это магия.

– Так если все погибнут, как люди узнают про магию? – Дело не в том, что я согласился или нет. Я искал выход из этой ситуации.

– Мы выберем место, где много видеокамер, – с довольной улыбкой заявил Сан Саныч. – И поспособствуем, чтобы записи с этих камер просочились в сеть.

И тут я представил, как мои мама с папой и с Сонькой смотрят запись, где я убиваю ни в чём не повинных людей. Но ведь это равносильно тому, чтобы собственноручно убить родителей и сестру. Во всяком случае, подкосить – точно!

– Нет! – решительно заявил я. – Я в этом не участвую.

Сан Саныч как будто и не удивился. Только спросил:

– Почему?

– Потому!

– Ну что ж, – задумчиво произнёс Сан Саныч. – Я в общем-то чего-то такого и ждал. Ладно, на нет и суда нет. Можешь идти.

Я опешил.

– Что, вот прям могу подняться и выйти отсюда, и никто меня не остановит?

– Можешь.

Я встал. Постоял немного. Сделал несколько неуверенных шагов в сторону двери.

– Видимо, ещё не пришло время, – сказал Сан Саныч, как бы размышляя вслух. – Видимо, нужно, чтобы магия исчезла с лица земли… Видимо, нужно окончательно всё потерять…

Я остановился и повернулся к нему.

Сан Саныч скользнул по мне взглядом, как по пустому месту и добавил:

– Собственно, я свою жизнь практически прожил, а молодым магия не нужна, так что…

– Нужна! – ответил я, вспоминая, как обрадовался, когда узнал, что у меня появился шанс научиться боевой магии. – Но не убивать же ради этого!

– Всё зависит от значимости цели, – возразил Сан Саныч. – Если ты хочешь освоить пару приёмчиков, а потом всю жизнь бояться, чтобы никто не догадался, что ты ими владеешь, иначе тебя отдадут под суд, то да, убивать ради этого не стоит. А если ради мира, где любой… абсолютно любой человек сможет свободно демонстрировать свои умения? Где в школах будут развивать способности, а не задавливать их запретами? Где центр Григория Ефимовича будет легальным и туда сможет прийти любой желающий? Где будет много таких центров… Мир, где магия будет свободна и законна? Ради такой цели как? Можно убить несколько человек? – Сан Саныч развернулся ко мне и посмотрел в упор, требуя ответа.

Признаться, я задумался. Но только на миг.

И всё же на целый миг я задумался… Но потом твёрдо сказал:

– Нет. Убивать нельзя.

– А если ты встретишься с человеком, который запрещает магию, что ты сделаешь?

– Постараюсь объяснить ему, что он ошибается.

– Объясни бомбе, что не надо взрываться…

– Человек отличается от бомбы тем, что у него есть разум и свободная воля.

– Вот! Свободная воля! А если его свободная воля такова, что он… что он хуже, чем убивает – лишает людей магии! А магия – это свойство души. И вот этот человек по своей свободой воли кастрирует души других людей! Не свою, заметь, а других ни в чём не повинных людей! Всего населения Рувении! И что делать?

– Но люди в торговом центре в этом не виноваты!

– Не виноваты, – согласился Сан Саныч. – Хотя, с другой стороны, с их молчаливого согласия…

– Нет! – прервал я Сан Саныча. – Нет! Я пока не попал к Григорию Ефимовичу, даже не догадывался, что у нас всё так…

– Вот видишь! – подхватил Сан Саныч. – И таких много! Люди уже не догадываются, что магия для них естественна!

– Почему срок две недели? – перевёл я разговор на другую тему.

– Через две недели состоится заседание Думы, на котором будет рассматриваться вопрос о полном запрете магии.

– Но убивать всё равно нельзя, – ответил я. И вдруг обнаружил, что уже давно сижу на стуле и глажу Дёму. Когда успел снова сесть?

– Хорошо. Что ты предлагаешь? – спросил Сан Саныч И выглядел он так, будто ему действительно интересно, что я скажу.

А может, и на самом деле интересно. Потому что я слышал в его голосе искреннюю озабоченность ситуацией.

И я вдруг подумал, что если всё так, как говорит Сан Саныч, то ситуация не весёлая складывается. Если примут закон, то всё, что для меня важно, мне придётся оставить.

Я очень мало пробыл в школе боевой магии и мало чему успел научиться, но я прикоснулся… Распробовал, как оно, когда ты… Когда ты берёшь энергетические линии и сплетаешь из них кокон и согреваешься сам, да ещё и другу помогаешь обсохнуть. А опоры? С одной стороны, это просто весело, а с другой – человека ведь легко вывести из равновесия, если выбить у него опору. Или, наоборот, чувствуешь себя не в равновесии, смотри, кто или что лишает опоры тебя… Или Агафья Ефимовна? Наверняка в том, как она лечит, есть магия! Этому можно научить врачей! Это же сколько пользы для всех! А если запретить, то это уйдёт безвозвратно.

Всё было правильно в словах Сан Саныча, кроме одного – людей убивать нельзя.

– А не получится, что теракт только подтолкнёт принятие закона? – спросил я.

Нет, я не собирался совершать теракт. Но проблема-то реально существует, и надо с этим что-то делать.

– Может получиться и так, – ответил Сан Саныч. – Но насколько я знаю законодательную братию в нашей стране, на них действует только то, что угрожает их личному благополучию. Через теракт они поймут, что просто запретом проблему не решить, потому что все сильные маги уйдут в подполье. Они уже практически там. А вот если взять под крыло и контролировать…

В словах Сан Саныча было здравое зерно. Но, блин, убивать! Не этому учили меня мама с папой!

– Я мог бы, Владислав, использовать тебя в тёмную, – продолжал негромко Сан Саныч. – Но это не мой метод. Я хочу, чтобы ты понимал весь расклад. Я хочу, чтобы ты помогал мне осознанно.

Повисла тишина.

– Я долго занимаюсь этим вопросом. Я перепробовал много способов, – задумчиво начал говорить Сан Саныч. – Но пока не нашёл другого. Я очень надеялся на школу Григория, но до сих пор туда не попадало нужного человека. До тебя не попадало… В тебе магия естественна. Её не смогли забить в школе… И ты способен действовать самостоятельно, идти против правил. По-хорошему, тебе поучиться бы ещё, но время… Времени у нас остаётся всё меньше и меньше. Если мы сейчас ничего не предпримем, то потеряем магию навсегда.

Я слушал Сан Саныча и молчал. А Сан Саныч вдруг улыбнулся и пододвинул мне вазочку с печеньем:

– Бери печенку.

Глава 21

Я продолжал гладить Дёму.

Сан Саныч сам взял печенье, разломил его, задумчиво посмотрел на половинки, положил их на стол и стряхнул с себя крошки. Потом спросил у меня:

– Ты же знаешь, что вокруг нашей страны есть другие страны?

Я растерялся. В школе нам такого не говорили.

Сан Саныч покивал и снова заговорил:

– Вокруг нашей страны семь стран. Но они сейчас даже не подозревают о нашем существовании. Как и наши жители не знают уже о том, что есть внешний мир – за границами Рувении. Мы для них – миф, загадка, нечто непознаваемое. Они для нас – бабушкины сказки. А всё потому, что наша страна накрыта сильнейшим магическим колпаком. Почему колпак возник, это другой разговор. Но то, что он есть, очень выгодно нашему правительству. И менять что-то они не хотят. А так как колпак магический, то разрушить его могут только маги. Поэтому правительство и старается уничтожить магов. И не просто уничтожить уже существующих, это они проделали давно, остались крохи. Они нанесли удар в корень, ударили по развитию магии, по способностям детей… Все эти школы, вузы, которые ничего магического не дают и ничему магическому не учат. А теперь их и вовсе хотят запретить. Мол, толку всё равно нет, так давайте сделаем всех равными… Нельзя допустить того, чтобы приняли этот закон. И Дума – это ещё полбеды. У нас, конечно, страна демократическая, но всё будет, как решит наш бессменный президент Радим Ефимович Баскак… – Сан Саныч выделил голосом имя и отчество гаранта процветания Рувении.

Я столько раз слышал фамилию нашего президента… Радим Ефимович… Ефимович!.. У нас в каждом классе висел его портрет! Я знал, как он выглядит! Как я сразу не увидел сходства!

Сан Саныч улыбнулся и кивнул.

– Да-да, брат. И да, живёт уже не один век.

Тёмное во мне отреагировало на слова Сан Саныча, заворочалось, но я придавил, потому что было не до него. Это что получается?.. Я учусь в школе брата президента, а сестра президента варит нам борщи?..

Это не укладывалось в голове. Но это была правда. Портреты президента висят везде. Их настолько много, что я уже перестал обращать на них внимание.

– Ну вот, – сказал Сан Саныч. – Теперь ты понимаешь больше.

Да, теперь я понимал больше. Точнее, вообще ничего не понимал.

Я по-прежнему не согласен был убивать, но вдруг осознал, что категоричное нет сказать больше не могу. Потому что Сан Саныч, чёрт побери, прав! И то, что он открыл все карты передо мной – это же проявление его уважения ко мне, его доверие…

Однако мне требовался совет. Кого-то, кому бы доверял я. Не знаю, Арика… Григория Ефимовича? Мамы с папой? Нет! Только не мамы с папой! Что скажут родители, я знал точно. Они скажут: использовать магию во вред нельзя и точка! И я был с ними абсолютно согласен! Вот только…

Вот только не случись эта ситуация с Мариной и Риткой, и я не попал бы в школу Григория Ефимовича. А следовательно, не узнал бы того, что знаю теперь.

Эх, знаю-то и умею я очень мало!

– Я действительно мало что умею, – сказал я негромко Сан Санычу.

– Ты умеешь создавать иллюзии. Григорий рассказывал, как ты создал десять копий себя. Неплохих копий! Ещё ты прекрасно владеешь бесконтактным боем – я сам видел запись, где ты отбросил на тренировке товарища. Это было красиво!

Я растерялся, когда такое было? И вдруг вспомнил, как запустил в Николая остатки разрушенного энергетического кокона.

– Я очень внимательно слежу за вашими тренировками, – продолжал Сан Саныч. – Я видел, как ты зацепил Бориса. А ещё я знаю, что ты смог сквозь иллюзии Григория, которые обманывали самых внимательных проверяющих… смог увидеть настоящий подвал. Григорий рассказывал мне об этом.

Сан Саныч говорил и говорил, а я вдруг понял, зачем видеокамеры. Оказывается, чтобы следить за тем, как работает подшефная школа. Как он сказал? Взять под крыло и контролировать?..

Тёмное во мне потихоньку клубилось. Я слушал Сан Саныча и наблюдал за сущностью. Она явно имела свой характер и у неё были цели, отличные от моих.

И тут вдруг я задумался, а тёмное – это она или он? Какого рода чернота, которая поселилась во мне – женского или мужского? И вообще, имеет ли она пол или это что-то среднее?

И тут же прилетел возмущённый ответ – конечно, мужского! Мужского!

Ответ был такой сильный, что мне аж дыхание перебило.

Я некоторое время боялся дышать. Сначала от раздражения черноты, а потом от осознания того, что она мне ответила.

Блин! Темнота внутри меня мне ответила!

Сан Саныч продолжал говорить, но я его не слышал, всё моё внимание было направлено на ответившую мне черноту.

«Хорошо, – произнёс я мысленно. – Хорошо. Ты мужик. Я согласен. Я буду звать тебя… Чёрный, да?»

Полыхнув завихрениями, Чёрный поворочался и затих. Я это воспринял, как согласие.

«Хорошо, Чёрный, – продолжил я. – Кто ты?»

Темнота во мне взволнованно заколыхалась, закрутилась, заметалась. Это было как с человеком, который тысячу лет молчал, а потом его попросили рассказать о себе. Образы посыпались с такой скоростью, что я даже не успевал их увидеть или осознать. Меня аж затошнило. Стены поплыли в одну сторону, а пол и потолок – в другую.

«Тише, тише… – взмолился я. – Не так быстро».

Но разволновавшийся Чёрный никак не мог успокоиться. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы восстановить дыхание и не видеть, как вращаются стены.

И тут откуда-то издалека, перебивая тошноту и головокружение, донёсся голос Сан Саныча:

– Влад, ты меня слышишь? Я тебя спрашиваю…

Вынырнув из тёмной пучины, в которую я уже почти было погрузился, увидел, что Дёма вздыбил шерсть на загривке и пялится на меня круглыми глазами, а Сан Саныч стоит рядом со мной и подаёт мне чашку чая, ту, которую я не стал пить.

Я дрожащей рукой взял чашку и отхлебнул, зубы стукнули о край.

Это был просто чай. Остывший и, наверное, действительно вкусный – я вкуса не почувствовал.

В общем, Сан Саныч, сам того не зная, спас меня. Я только удивился, почему не услышал в этот раз Дёму?

– Так ты согласен? – спросил Сан Саныч.

Его голос острыми колокольчиками больно ударил мне в уши, и я кивнул, чтобы только он замолчал.

– Ну вот и отлично! – Сан Саныч вернулся на своё место. – С тобой всё в порядке?

Я снова кивнул. Больше всего мне в этот момент хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Дёма словно почувствовал это – улёгся и врубил свою мурчательную машину на полную мощность. Звук, который производил Дёма, тоже бил в уши, но, в отличие от режущего голоса Сан Саныча, он действовал, как лёгкое покалывание – расслабляюще.

– Хороший у тебя котёнок, – негромко проговорил Сан Саныч, с нежностью глядя на Дёму. – Ласковый!

Я кивнул. Слова Сан Саныча всё ещё били, но уже не так сильно.

– Ну что, будем считать, что мы договорились? – скорее констатировал, чем спросил Сан Саныч.

Я кивнул. Потому что ни говорить, ни думать сейчас не мог. И признаваться, что внутри меня Чёрный, и из-за него я пока ничего не соображаю, тоже не мог.

– Ну вот и отлично! Тебя куда отвезти? В школу к Григорию Ефимовичу?

Я снова кивнул. На этот раз более осознанно. Мне требовалось с кем-то поговорить. И все люди, с кем я мог обсудить эту проблему, находились в школе боевой магии.

– Отлично. У нас мало времени. Если возникнут вопросы, капитан Ерохин получит распоряжение во всём тебе помогать. Если нужны будут помощники, скажешь ему. И… – Сан Саныч сделал паузу и выразительно посмотрел на меня. – Постарайся не болтать о нашем разговоре. Это будет очень нехорошо, если среди учеников пойдут разговоры.

Я кивнул.

– Тебя отвезут… – начал Сан Саныч.

– А можно… – перебил я его. И дождавшись кивка, продолжил: – А можно я пройдусь пешком… До… до торгового центра, где… ну…

Сан Саныч показал, что понял о чём я, и ответил просто:

– Конечно, тебя отвезут.

– А можно я пройдусь пешком.

– Только без глупостей, да? – уточнил Сан Саныч, и в его голосе появились стальные нотки.

Какие уж тут глупости? Мне было совсем не до глупостей. Я просто хотел немного побыть один, хотел обдумать всё. Обдумать и понять.

– Хорошо, – Сан Саныч достал из кармана телефон. – Вот. Тут забит мой номер. Звони, если потребуется помощь. И вообще, звони и утром, и вечером. Я хочу знать, как идёт подготовка к нашему… м-м-м… мероприятию.

Телефон лёг в руку ледышкой.

Сан Саныч внимательно посмотрел на меня и нажал кнопку внизу столешницы.

Заскрежетал засов, и Сан Саныч сказал на прощанье:

– Можешь пройтись, но машина будет ехать за тобой. Как только будешь готов, водитель тебя заберёт и отвезёт в школу. Договорились?

Я в очередной раз кивнул.

Пока я в сопровождении охранника шёл по коридору, Чёрный внутри меня возился. Он не хотел уходить от Сан Саныча, я это чувствовал. Чёрный был очень голоден. Я – тоже.

Город встретил меня жизнерадостным гвалтом. Звонили трамваи, шуршали и гудели машины, чирикали воробьи, гомонили люди. Люди…

Потихоньку позади меня ехал тот же большой чёрный джип с тонированными стёклами, на котором Сан Саныч привёз меня.

Джип катил неотвратимо, и мне от этого было мерзко. Не замечать машину я не мог. И не мог отрешиться от возни Чёрного и от разговора с Сан Санычем. И от открытия – кто наш президент. В его официальной биографии, которую знал каждый школьник, не было ни брата с сестрой, ни встречи с Мораной и её отцом, ни пожара, который устроила Агафья Ефимовна, ни ссоры братьев – ничего. Он был отцом народа Рувении, непогрешимым вечным гарантом нашей стабильности и процветания. Мы с малых лет изучали жизненный путь нашего президента… Получается, подправленный жизненный путь. Может, в официальной биографии и не было лжи, но правда определённо была не вся.

Мне нужен был совет!

И тут я вспомнил, что Григорий Ефимович серьёзно болен. Из-за меня между прочим! И если он сейчас в том же состоянии, что и утром, то я попал.

Может, подойти к Агафье Ефимовне?

Но я сразу же отмёл эту мысль. Она хорошая тётка и сестра Григория Ефимовича, но… Чем она может мне помочь? Ну да, она умеет лечить и вкусно готовить, но мне нужно совсем другое.

Игорь Петрович или Боря? Может, обратиться к ним?

Я представил, как подхожу и говорю: «Здравствуйте, я должен совершить теракт, подскажите…»

Да они меня на месте прихлопнут!

Капитан Ерохин само собой отметается. К нему я пойду в самую последнюю очередь.

Арик? Да, он классно умеет планировать, он на раз вычисляет слепые пятна в системе наблюдения и может обойти охранников. Но… Я очень хорошо знал своего друга. Похулиганить в супермаркете – это норм. А тут… Я так и видел выпученные глаза своего Аристарха Тринадцатого и отвращение на его лице. Нет, к Арику я с этим не пойду.

Артём? Илья? Николай?

Да, они дольше меня в школе, знают и умеют гораздо больше, чем я, но… Не мог я к ним обратиться за советом. Только не к ним!

Короче, всё мимо!

Единственный человек, у которого я мог попросить помощи – это Григорий Ефимович. Может, Агафья Ефимовна уже его исцелила? Она же быстро вылечила мне руку. Такой глубокий порез был, и уже почти ничего не осталось. Да и ссадина на скуле Григория Ефимовича быстро сошла. Может, и тут тоже?

Я поневоле вспомнил, как Григорий Ефимович стёр рукой мои каракули, как потом застонал от боли, как берёг руку, пока шли к Агафье Ефимовне, как потом мы с ней вели его чуть живого до кровати… Нет, маловероятно, что он от такой раны оправится быстро…

Очнулся я в холле торгового центра. Того самого, о котором говорил Сан Саныч.

Я стоял посреди зала, рядом с фонтаном. Вокруг меня ходили люди. И мне казалось, что все они знают, что я должен сделать. И кто-то торопится побыстрее пройти мимо меня. А кто-то, наоборот, демонстрирует мне детей или свои отношения с близкими людьми, чтобы мне стало стыдно.

Да! Мне было стыдно! Мне было мерзко! Я чувствовал себя последней сволочью, готовой отнимать чужие жизни! Сволочью, готовой взорвать этот торговый центр к чертям собачьим! И ради чего? Ради того, чтобы свободно заниматься магией…

Я смотрел на фонтан. Он искрился, журчал и дарил прохладу. Вокруг разливалось радужное мерцание. Струйки стекали… Струйки стекали слишком правильно, я бы сказал направленно. Брызги летели в разные стороны, но… но не долетали до людей, хотя по законам физики должны бы!

Магия? Неужели тут тоже использована магия? Но как тонко! Как красиво! Как незаметно! Я раньше не замечал… А если бы я не задумался об этом сейчас, то и не увидел бы.

И я новыми глазами оглядел холл.

Тут везде было полно магии, но она пряталась, старалась быть незаметной, чтобы её не запретили…

Не запретили, блин!

Но если закон о запрете магии примут, то фонтан высохнет и исчезнет красота. Во всяком случае, большая её часть.

Я посмотрел на людей, которые проходили мимо, и впервые в жизни увидел ауры. И у многих аура была мерцающая, как фонтан… Я понял, это люди, одарённые магией! И их было немало! И что, они все через две недели могут стать вне закона? Вне закона, блин!

Этого нельзя допустить! Потому что лишить мир магии – это лишить его красоты.

Как сказал Сан Саныч? Невозможно излечить, не причинив боль? Стоматолог сверлит зуб, чтобы поставить пломбу, хирург делает надрез, чтобы удалить опухоль, реаниматор пропускает через тело больного электрический ток, чтобы вернуть его к жизни…

Но цена этому – жизни людей. Это нормальная цена?

Я не знал, нормальная ли это цена. Я даже не знал, готов ли к действиям. Потому что, чёрт возьми, я не был готов! И мне не с кем было посоветоваться. Вот и всё, что я имел на этот счёт. И стой – не стой, а ситуация сама собой не рассосётся.

Я развернулся и пошёл к джипу. А что ещё я мог сделать?

Хотя я знаю, что мог бы – я с огромным удовольствием сожрал бы сейчас чего-нибудь покалорийней. И желательно первое, второе и третье, но…

Я не знал, можно ли просить водителя отвезти меня в столовую. Да и смысл? Денег у меня не было, не за свой же счёт он меня кормить будет?

От мыслей о еде у меня разболелась голова и скрутило живот. Голод был таким сильным, что я даже удивился: мне приходилось пропускать завтрак и обед, но чтобы вот так мучиться – не припомню, чтобы было что-то похожее.

И тут Дёма принялся вылизывать мне руку, и я на минуту отвлёкся, а потом понял, что голод я чувствую не свой – меня терзал голод Чёрного. Он хотел жрать! И я представил, как он жрёт неповинных людей, и меня передёрнуло. Ну уж нет! Этого я ему не дам!

Мне его было жаль. На самом деле жаль. Но не мог я убивать людей. И это не обсуждалось. Я спросил у него, подойдёт ли ему что-то другое, но в ответ пришло только одно слово: «жертва». А ещё всплыл образ древнего капища с идолами в низине, а вокруг много змей…

Чёрный внутри меня жаждал жертвы. И я не знал, что с этим делать. Вообще не знал. И игнорировать не мог, потому что я чувствовал его жажду как свою.

Водитель ехал быстро. И молча.

С одной стороны, меня это устраивало – мне хотелось помолчать. С другой – хотелось услышать нормальный человеческий голос. Но я не знал, можно ли считать водителя Сан Саныча нормальным человеком? Хотя почему нет? Что он, чудовище какое-то? Он же просто водитель. Просто везёт куда прикажут.

Да, он иногда посматривал на меня в зеркало заднего вида. Но я тоже посматривал бы на его месте. Хотя бы для того, чтобы узнать, в порядке ли мой пассажир, не чувствует ли зверского голода… И да, аура водителя не мерцала волшебством.

Какой же длинной оказалась дорога обратно в школу.

Когда мы свернули с трассы, часы на панели машины показывали семнадцать тридцать шесть. А уехали из школы перед обедом. Это сколько я пробыл у Сан Саныча? Дорога туда и обратно минут по тридцать пять, плюс я какое-то время проторчал в торговом центре… Но там я находился недолго. Значит, получается, что проговорили мы с Сан Санычем…

Я не мог посчитать сколько времени прошло. Я просто не мог сосредоточиться. Перед внутренним взором снова и снова всплывали идолы с кишащими вокруг змеями. Чёрный настойчиво требовал жертвы.

Глава 22

Я пообещал Чёрному что-нибудь придумать, и он ненадолго утих. Но совсем ненадолго. Через несколько минут начал доставать меня с новой силой. К счастью, мы приехали, и я, не обращая ни на кого внимания, сразу отправился на кухню к Агафье Ефимовне – я понял: до ужина не доживу. Решил, что должен сначала поесть сам хотя бы для того, чтобы у меня были силы сопротивляться Чёрному.

Само собой, Агафьи Ефимовны на кухне не было. Я остановился перед окном раздачи и задумался, где она может быть.

Мысли были тягучими, думаться не хотели. Чёрный требовал крови. И тогда я вошёл на кухню и отправился к мойке, туда, где лежала чистая посуда.

Я действовал как во сне, потому что Чёрный уже не просто требовал, он выл и бесновался, начисто лишая меня способности соображать.

Подставку с ножами я увидел сразу. Ножи были острыми, я убедился в этом утром – перед тем, как Агафья Ефимовна сказала, что с Дёмой всё в порядке, и я могу пройти к нему.

Надо же, это было только сегодня утром. А такое ощущение, что прошла вечность.

Я опустил Дёму на пол и взял нож. А потом недолго думая резанул себя по пальцу, поднёс рану к губам и измазал их, как я видел в учебнике по древней истории. И сказал:

– Это тебе, Чёрный! Прости, но другой крови у меня для тебя нет.

Но Чёрный заурчал. Он был доволен. Я чувствовал, как он счастлив.

Завихрения перестали приносить мне боль, они утихли и даже как будто перестали быть такими чёрными, приобрели бурый оттенок, как у медведя, которого я видел в зоопарке.

Зализывая ранку, я пошёл искать Агафью Ефимовну.

Я всё ещё чувствовал голод, но уже не такой сокрушающий и выматывающий. Из чего я понял, что это голод уже мой – я тоже хочу есть. И так как голова просветлела, я сразу понял, где искать Агафью Ефимовну. Конечно же она рядом со своим братом. Там я её и нашёл.

Григорий Ефимович лежал бледный. Черты лица были заострёнными, глаза впали. Он не шевелился.

Агафья Ефимовна сидела рядом с ним на кровати, смотрела на него и покачивалась из стороны в сторону. И, похоже, плакала.

Мерцающая аура волшебства вокруг неё была сильная. Сильнее, чем у всех, кого я видел до сих пор, хотя, конечно, способность видеть ауру я ощутил совсем недавно…

Вокруг Григория Ефимовича тоже была большая мерцающая волшебством аура, только какая-то бледная, уже едва различимая. А там, где больная рука, так и вовсе прозрачная. Вся больная рука целиком была прозрачной, и плечо – тоже.

Я сразу понял, что дела плохи. И виноват в этом я.

Агафья Ефимовна не замечала меня. Она, похоже вообще ничего вокруг не видела и не слышала. Она просто сидела и смотрела на брата. Смотрела и качалась. Слёзы текли по щекам, но она и их не замечала.

И тут вдруг я понял, что скоро ужин, а на кухне пусто, ничего не варится, не жарится… Как же парни? Ладно кадеты – у них какой-нибудь сухой паёк есть. А наши? И охранники тоже…

Я подошёл к Агафье Ефимовне и потихоньку прикоснулся к ней.

Она не отреагировала.

– Агафья Ефимовна, – позвал я её. – Давайте я побуду с Григорием Ефимовичем. А вы… – У меня язык не повернулся сказать, чтобы она шла варить ужин. Не повернулся, и всё. – …Вы идите, отдохните, – закончил я фразу не так, как хотел сначала.

В конце концов, парни не помрут без ужина. Ну, повозмущаются немного, но не помрут.

Агафья Ефимовна подняла на меня глаза, и на её лице появилось сначала удивление, а потом – радость. Она рывком вскочила, сграбастала меня и прижала к себе.

– Влад! Живой! – прошептала она и расплакалась уже окончательно, как будто плотину сорвало.

Я растерялся.

А Агафья Ефимовна гладила меня по голове, трогала лицо и повторяла:

– Это точно ты? С тобой всё в порядке? Хвала богам, живой!

А я смотрел, как к ней возвращается жизнь, и радовался, словно ребёнок.

– Живой, – сказал я. – Только страшно голодный.

Агафья Ефимовна бросила взгляд на Григория Ефимовича, и я снова предложил:

– Давайте, я с ним посижу, а вы пока… И парни там скоро…

Агафья Ефимовна обеспокоенно огляделась и спросила:

– А сколько времени?

– Да уж начало седьмого… – ответил я.

Агафья Ефимовна снова посмотрела на брата.

– Я позову вас, если что, – успокоил я её.

Она кивнула, погладила Григория Ефимовича по здоровой руке и прошептала:

– Я ненадолго, Гриша. Я скоро вернусь. А с тобой пока побудет Влад. – И добавила уже мне: – Сразу же зови! Хоть какие изменения будут! Любые! Хоть… Хорошо?!

Я кивнул и сел туда, где только что сидела наша кухарка – сестра Григория Ефимовича и нашего президента.

Не успел я как следует погрузиться в свои мысли, как в комнату влетел капитан Ерохин.

– Почему не доложил о прибытии по форме? – гаркнул он с порога.

– Тише! – оборвал его я и показал глазами на Григория Ефимовича, а Чёрный заворочался недовольно, мол, кто посмел потревожить?

– Почему не доложил о прибытии по форме? – капитан Ерохин повторил вопрос чуть тише.

– Я и пришёл докладывать… своему руководителю, – с усмешкой ответил я, выделив слово «своему», и прикоснулся к здоровой руке Григория Ефимовича.

Приятно было наблюдать, как капитан Ерохин споткнулся на ровном месте. И то, что он начисто лишён магической ауры, мне тоже доставило удовольствие.

Капитан Ерохин тут же взял себя в руки и ответил:

– Пока твой… – он сделал акцент на слове «твой», – руководитель болеет, докладывать следует мне. – Акцент на слове «мне».

– Да? – изобразил я искреннее удивление. – Не знал. Извините. Докладываю. По просьбе сестры президента Рувении присматриваю за больным братом президента Рувении.

– Что?.. – Капитан Ерохин посмотрел на Григория Ефимовича, потом на меня. – Что ты сказал?!

И я с удовольствием повторил, немного усугубив:

– По просьбе родной сестры президента Рувении присматриваю за родным братом президента Рувении.

– Да как ты смеешь?! – начал закипать капитан Ерохин.

Я с удовольствием наблюдал за ним. И то ли моя уверенность подействовала, то ли он всё же разглядел сходство, но капитан Ерохин сбавил темп и спросил уже другим тоном:

– Какая сестра?.. Какой брат?.. У Радима Ефимовича… – Капитан Ерохин осёкся.

– Наш бессменный президент старается не афишировать родственные связи, – успокоил я капитана Ерохина. – Он всё для нашей страны делает. – А потом добил: – Но брат и сестра у него есть.

У меня перед глазами стояла картина, как капитан Ерохин орал на Григория Ефимовича, как смотрел на него свысока, как всячески демонстрировал своё презрение. И теперь я испытал настоящее удовольствие, наблюдая за побледневшим капитаном Ерохиным.

Но этого солдафона ничего не брало. Во всяком случае, надолго.

Ещё раз поглядев на Григория Ефимовича, потом, уставившись на меня, он сказал:

– Чтоб не болтал мне! Раз президент не хочет…

– Само собой! – я пожал плечами.

Я видел, как дёрнулся капитан Ерохин от моего ответа не по форме, но, снова глянув на Григория Ефимовича, промолчал.

Капитан Ерохин потоптался ещё немного в двери и сказал:

– Как освободишься, придёшь, доложишь.

– Хорошо, – ответил я и отвернулся. Потому что в этот момент Григорий Ефимович застонал.

Капитана Ерохина словно ветром сдуло, я даже не успел попросить его позвать Агафью Ефимовну.

Оставлять Григория Ефимовича одного я не хотел. Но я обещал Агафье Ефимовне позвать её при любых изменениях в состоянии её брата.

Я посмотрел на дверь и даже приподнялся, но не успел ни встать, ни крикнуть – Григорий Ефимович шевельнул здоровой рукой. И похоже, это отняло у него кучу сил, потому что он снова замер.

Конечно же я снова сел, тревожно вглядываясь в Григория Ефимовича.

Через какое-то время его веки дрогнули, и он приоткрыл глаза.

– Я сейчас позову вашу сестру, – сказал я, но он едва заметно покачал головой.

Я понял, что он хочет что-то мне сказать, но видел, что все эти микроскопические движения совсем обессилили его, а поэтому сидел и терпеливо ждал.

И тут я заметил, что немного испачкал кровью руку Григория Ефимовича, когда показывал капитану Ерохину, кому я подчиняюсь. Я хотел оттереть пятно, но Чёрный передал мне образ, чтобы я оставил всё, как есть. Более того, он показал, что я должен сделать кровяной отпечаток на ногах, на другой руке и на лбу.

Не знаю, почему я послушал Чёрного, но прикоснулся порезом, предварительно немного разбередив ранку, к больной руке чуть повыше затвердевшей варежки. Кровь уже почти не бежала, и отпечаток получился скорее сукровичный, но я увидел, что вокруг отпечатка аура стала как будто поярче. Может, мне, конечно и показалось, но… Но я набрался наглости и, приподнявшись, дотянулся до лба Григория Ефимовича. Он был холодный и какой-то твёрдый, что ли.

Едва я прикоснулся, Григорий Ефимович глубоко вздохнул и как будто расслабился, обмяк. До этого он лежал, как мумия.

Григорий Ефимович закрыл глаза, и через миг уже ничего не напоминало о том, что произошло. Даже отпечатков не осталось, исчезли.

Я смотрел и ничего не понимал. Как будто я задремал и мне всё это приснилось. Разве что дышать Григорий Ефимович стал ровнее и глубже. Но скорее всего я выдавал желаемое за действительное.

Нужно было поставить отпечатки ещё и на ногах, но кровь уже бежать перестала, да и как-то неудобно было поднимать одеяло. Не в том дело, что не сподручно, а… как объяснить… Это значило нарушить какие-то границы. Нарушить границы я не мог.

Я сидел рядом с Григорием Ефимовичем, а мысли мои бежали совсем в другом направлении. Получается, капитан Ерохин не знал, что Григорий Ефимович и Агафья Ефимовна родственники нашего президента? Что я этого не знал, это понятно – в официальной биографии президента, которую выучил наизусть каждый школьник, не упоминаются родственные связи. Но капитан Ерохин из такой организации… По-любому должен знать. Однако не знал.

И вот ещё что интересно: почему наш президент не упоминает родственников? А они родственники, тут не ошибёшься! Неужели, когда Радим Ефимович ушёл с Мораной, то вычеркнул сестру и брата из своей жизни? И прошли века, а он до сих пор не делает шагов к примирению.

Насколько я успел узнать Григория Ефимовича, он очень переживает из-за разрыва с братом. Да и Агафья Ефимовна тоже страдает… Но просто ссора из-за девушки? Маловато будет для такого разрыва.

У меня, конечно, не очень большой опыт в любовных делах, но мне кажется, тут есть что-то ещё. Одной ссоры мало.

В комнату зашёл Дёма – хвост трубой, походка деловая. Не скажешь, что ещё нынешней ночью он лежал чуть живой. Дёма остановился около меня, посмотрел на мои колени, словно раздумывая прыгать или нет. Передумал. Сел и начал вылизываться. Из чего я сделал вывод, что он ещё не оправился до конца, но сыт и доволен жизнью. Мне бы так.

Я вздохнул, поднял Дёму, устроил его поудобнее на кровати и снова поплыл за мыслями.

Интересно, капитан Ерохин теперь сбавит пыл? Очень хотелось бы. Иначе жизнь за эти две недели мне покажется адом. А я уже успел полюбить школу.

Мысль о том, что у меня осталось всего лишь две недели, чтобы наслаждаться самым лучшим местом на земле, я гнал от себя. Но она снова и снова возвращалась.

Я всё же задремал. Даже не помню, как улёгся на ноги Григория Ефимовича. Просто лёг и уснул. И Дёма устроился рядышком. Так мы и проспали до того момента, когда Агафья Ефимовна принесла мне ужин. Надеюсь, что спал я недолго.

Она прикоснулась к плечу и разбудила меня, и едва я поднялся, ещё плохо понимая, где я и что происходит, кивнула на стол, где источала приятный аромат капуста, тушённая с мясом, и краснел в стакане клубничный кисель.

Разбуженный Дёма потянулся всеми четырьмя конечностями и перевернулся на другой бок.

Со стороны кухни послышались возбуждённые голоса.

– Рита с Мариной парней кормят, – пояснила Агафья Ефимовна, поправляя Григорию Ефимовичу и без того лежащее ровно одеяло.

Я представил, как парни сейчас упражняются в острословии рядом с раздачей, и мне стало жалко девчонок. Особенно Марину – она такая ранимая, такая хрупкая. А тут двадцать семь… Двадцать шесть, поправил я себя, здоровых парней!

Потом всё стихло, видимо пришёл кто-то из преподавателей и навёл порядок. Интересно, кто? Боря или Игорь Петрович? Или капитан Ерохин? Я представил, как капитан Ерохин ходит между рядами и постукивает ивовым прутиком по ноге, время от времени коротко и хлёстко бьёт особо рьяных острословов, и меня передёрнуло. Нет, пусть это будут Боря или Игорь Петрович. Им не нужен прутик, чтобы мы ловили каждое их слово.

Я переместился за стол, а Агафья Ефимовна присела на край кровати так, чтобы не потревожить котёнка. И он заурчал, затарахтел. Я вздохнул и взялся за ложку. С одной стороны, мне хотелось туда, к парням. А с другой – тут было так по-домашнему уютно, так хорошо, что я снова отодвинул мысли о том, что мне предстоит через две недели.

Я зачерпнул капусты с хорошим куском мяса и уже понёс было ложку ко рту, как вспомнил про Чёрного. И сам не знаю почему мысленно сказал:

«Жертвую лучший кусок мяса тебе, Чёрный! Ешь!»

Чёрный довольно заворочался и тоже заурчал, как Дёма. Мне даже представилось, как он своей бестелесной пастью пытается жевать…

Я посмотрел на мясо и отправил ложку в рот.

Если бы Чёрный существовал в реальности, я отдал бы ему это мясо на самом деле – не жалко. Потому что это неправильно, когда такой голод, как у него. Человек в такой ситуации теряет разум.

Нет, бывают ситуации, когда надо отказаться от еды, потерпеть. Я сам за последнее время несколько раз оставался без завтрака, обеда, а то и без ужина. Но я-то мог потерпеть. А вот Чёрный, похоже, от голода сильно страдал. И вообще, неизвестно, сколько он голодал.

Как бы там ни было, я умял ужин и пожалел, что маловато, но просить добавки не решился. Агафья Ефимовна с такой нежностью и заботой смотрела на брата, что стало неудобно отрывать её.

Однако она заметила, что я допил кисель, и спросила:

– Зачем Сан Саныч увозил тебя?

Это произошло так неожиданно, что я растерялся и ляпнул:

– Он поручил мне устроить… – Я запнулся о слово «теракт» и продолжил: – …представление. В торговом центре. Чтобы люди увидели магию в действии.

И я практически не соврал.

– Какое представление? – строго спросила Агафья Ефимовна.

Она смотрела мне в глаза, и я понял, что не могу обманывать её. Но и как есть рассказать тоже не могу. Поэтому пожал плечами и ответил осторожно:

– Я деталей пока не знаю.

Агафья Ефимовна смотрела на меня и ждала продолжения. А я окончательно сник.

– Говори правду! – потребовала Агафья Ефимовна. – Никто не узнает, что ты рассказал.

Если бы не последние слова, я, может, и рассказал бы. Но тут я понял, что говорить нельзя, и буркнул:

– Я сказал правду.

Агафья Ефимовна ещё немного побуравила меня взглядом, а потом вздохнула и сказала:

– Дело твоё. Но лучше бы ты поделился.

Не знаю, может, и лучше, но я не мог. И не потому, что Сан Саныч запретил. Просто не мог и всё. Григорию Ефимовичу рассказал бы. Агафье Ефимовне не мог. Глупость, конечно, но вот так.

– Иди отдыхать, – сказала Агафья Ефимовна.

– Может, вам помочь чем-нибудь? – спросил я.

– Нужно будет, позову. – В голосе Агафья Ефимовны просквозил холод, и я понял: что-то между нами нарушилось. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.

Я развернулся и пошёл в свою комнату.

Парни сидели на крыльце и обсуждали Марину с Риткой – какие у них глазки, какие формы… Короче, трепались на тему.

Против обсуждения рыжухи я ничего не имел, а вот обсуждение Марины резануло меня. Но что я мог сказать? Руки прочь от моей девушки? Так ведь не моя она.

Я хотел пройти в комнату, но на меня обратил внимание Николай.

– О, кто пришёл! Привет, дорогой! Ты такое пропустил!

Я глянул на него и усмехнулся. Если он про Марину с Риткой, то я всем нашим парням, вместе взятым, фору дать могу! И тут у меня закралась мысль: а может, я ещё что-то пропустил? И я сказал, стараясь, чтобы голос мой прозвучал насмешливо:

– Если ты про Марину и Риту, то я в курсе.

– А которая из них Марина и которая Рита? – спросил Сергей.

Я уже открыл было рот ответить и увидел, как Мишка бочком отодвигается от меня подальше. Я вспомнил, как чуть не загрыз его… Как Чёрный чуть не загрыз его… Теперь я точно знал, что это был Чёрный. Это не у меня крыша поехала. Но объяснять это Мишке я не стал.

Глава 23

Не дождавшись от меня ответа, Николай засмеялся:

– Да он сам не знает!

Я проигнорировал Николая и повернулся к Сергею.

– А ты пойди, спроси у них. Если захотят, скажут.

– Спрашивал. Не говорят, – Сергей вздохнул так горестно, что все парни заржали.

– Раз не говорят, значит, не впечатлил, – пожал я плечами.

– А ты, значит, впечатлил? – не унимался Николай. – И чем же?

Я вспомнил, как выскочил ночью в одних трусах, чтобы спасти их, как потом напали охранники, как мы сидели в подвале… И тут я понял, что, когда нарисовал трилистник, приоткрылась дверь и дунул ветерок, это Чёрный вселился в меня. А то, что я ещё и облился, когда выливал воду, это вообще ни при чём. Я облился отравленной водой! Григорий Ефимович лежит чуть живой, а мне по барабану… Почему?

Внутри меня заворочался Чёрный и снова заурчал, и я подумал, что, наверное, из-за него та вода на меня не подействовала. И по эмоциональному отклику Чёрного я понял, что мои догадки верны. И это точно надо было обсудить.

Я, игнорируя Николая, оглядел парней и, не найдя Арика, спросил, где он?

Повисла пауза, потом Артём ответил:

– В комнате наказаний, вместе с Ильёй.

– За что?!

– За то, что ты сбежал. Они из твоей тройки…

– Но я не сбегал… – ответил я, лихорадочно соображая, что делать. – Капитан Ерохин? – спросил я у Артёма.

Тот кивнул.

Я развернулся и отправился к капитану Ерохину.

– Стой, – закричал Артём. – Только хуже сделаешь!

Но я не обратил на него внимания. Потому что наказывать других за то, что меня без моей воли увезли из школы, это идиотизм!

Капитан Ерохин хотел, чтобы я ему доложил о прибытии? Что ж, я ему доложу! Сан Саныч хотел, чтобы я звонил? Что ж, я ему позвоню! Я всё сделаю, как они хотели, и мало им не покажется!

Я, правда, ещё не придумал, что скажу им, но… урою! Магию им нужно! Хрен они получат, а не магию, раз так!

На посту был Женя.

Я надвинулся на него и спросил прямо:

– Где капитан Ерохин?

Женя опешил. Как перед наехавшим танком. Ну, может, и не сильно опешил, но голос его дрогнул:

– Зачем он тебе?

Я усмехнулся. Хотят, чтобы было по их правилам, будет по их правилам.

– Велел доложить, когда освобожусь!

– Считай, что доложил! – Женя поправил автомат.

– Хорошо, – не стал спорить я и достал из кармана телефон, нажал кнопку дозвона и, глядя в глаза Жене, приложил телефон к уху в ожидании ответа.

– Телефон не положено! – зарычал Женя и протянул руку забрать трубку.

– Да? – усмехнулся я и нажал кнопку громкой связи. – Объясни это Сан Санычу, что телефон мне не положен, что капитана Ерохина ты позвать не можешь и что нужные мне люди висят на цепях в комнате наказаний…

Арик и Илья висели на цепях. На Арике был ошейник, на Илье – наручники. Ошейник здорово придушил Арика, но мой друг держался. Илья с задранными руками страдал сильнее.

Я стоял и с ненавистью смотрел на капитана Ерохина, как он пытается отцепить ошейник. Но своими действиями он добился только того, что Арик захрипел, а еще появились шипы с наружной стороны ошейника. Если бы шипы появились внутри, я урыл бы капитана Ерохина на месте.

Я хорошо помнил, как в первый раз цепи затянулись на мне и боялся причинить ещё большие страдания Арику и Илье, поэтому сам цепи не трогал. Я еле сдерживался, чтобы не порвать их, как гнилое мочало.

В комнату наказаний вошли Боря и Игорь Петрович. Они, увидев попытки капитана Ерохина освободить Арика, переглянулись.

– Только Григорий сможет отменить наказание раньше времени, – сказал Боря.

На капитана Ерохина было жалко смотреть. Он получил от Сан Саныча предельно чёткие инструкции – немедленно освободить наказанных. И теперь не мог выполнить приказ. И даже не понимал почему. Ещё бы – вокруг него совсем не было магической ауры. Вообще нисколько! Ни граммулички! Ни фотончика!

– А вы сможете? – спросил капитан Ерохин у Бори.

Боря покачал головой.

– Какой срок наказания вы определили? – спросил Игорь Петрович.

– Я не помню, – растерялся капитан Ерохин.

– До скончания света, – прохрипел Арик, и я взвыл.

Я готов был растерзать капитана Ерохина. Причём я, а не Чёрный!

Пользоваться магией, когда в ней ни фига не соображаешь… Это как дать дураку гранату… Но дурак только себя подорвёт, а этот…

Я не мог без боли смотреть на парней, хоть они и держались достойно. Нужно было что-то делать.

– Может, Агафья Ефимовна?.. – спросил я у Бори.

Боря на миг задумался, потом покачал головой.

– Вряд ли. Её магия из другого источника. Тут она бессильна.

– Может, всё же позвать? Пусть попробует? – попросил капитан Ерохин. Вся его бравада, всё его презрение к гражданским слетели, будто и не было.

Игорь Петрович молча вышел. Через некоторое время он вернулся с Агафьей Ефимовной. Но у неё тоже не вышло освободить Арика и Илью.

– Как там Григорий? – спросил Боря, когда Агафья Ефимовна, с жалостью глядя на парней, развела руками.

– Получше немного, – ответила она. – Уснул.

– Остаётся ждать, – вынес приговор Боря. – Будем надеяться, что Григорий быстро поправится. Хотя бы настолько, чтобы прийти сюда. – И кивнул мне: – Стул принеси.

Я принёс стул, не понимая, что он хочет сделать.

Боря поднял Илью и сказал мне:

– Подставь стул.

Я подставил, и Боря опустил Илью на стул. Илья смог немного опустить руки. Он сделал это со стоном.

А потом все ушли. Просто развернулись и ушли!

Я само собой отказался оставлять Арика и Илью. И ни Боря, ни Игорь Петрович, ни даже капитан Ерохин не стали настаивать. А Агафья Ефимовна просто сказала, что пришлёт Дёму.

Мне даже интересно стало, как это она скажет Дёме, чтобы он пришёл сюда. Но, как ни странно, вскоре Дёма действительно зашебаршился под дверью. Я запустил его и сел на пол напротив парней.

Сказать, что я чувствовал себя мерзко, это ничего не сказать. У меня руки чесались разрушить тут всё к чертям, но как бы это не аукнулось парням. Поэтому просто сидел рядом с ними.

Дёма подошёл к Арику, потёрся о его ноги, как бы поддерживая, потом к Илье – тоже потёрся о стул, потом направился ко мне и с ходу ткнулся головой в мою ладонь, словно напрашиваясь на ласку, но, когда я попробовал погладить, он меня укусил.

– Где ты был? – прохрипел Арик.

– В СГБ, – ответил я, всё ещё пытаясь погладить котёнка, но тот настойчиво не хотел гладиться.

– Что ты там делал? – продолжал расспрашивать Арик.

– Пригласили на беседу, – ответил я. – Так пригласили, что я не смог отказаться. А вы тут давно?

– С утра, – ответил Илья. – С тренировки снял.

И я вспомнил, как гадал, откуда он идёт, почему со стороны комнаты наказаний.

– Сволочь! – прокомментировал я. – Меня не смог достать, так на вас отыгрался.

Парни промолчали. А чего комментировать очевидное?

Дёма настойчиво от меня что-то требовал, но я никак не мог понять – чего.

– А причём тут ты и Служба государственной безопасности? – спросил Арик.

– Они хотят, чтобы я провернул одно дело, – ответил я.

Дёма в очередной раз укусил меня да больно так! Зубы, как иголки!

– Какое дело? – спросил Арик.

Чувствовалось, что ему трудно говорить. Как ошейник может сдавливать горло, я знал. А Арик с Ильёй весь день на цепях. Мне было тяжело на них смотреть. Может, поэтому я не смог соврать? Я глянул на Арика, потом на Илью и ответил:

– Хотят, чтобы я совершил теракт. Теракт в защиту магии. С применением магии само собой.

– Ты что, серьёзно? – спросил Арик.

Я кивнул.

Илья, казалось, не слушал меня. Как начинает ломить задранные руки, я тоже знал. А он так простоял целый день! Мне его было жалко, но я ничего поделать не мог. Да, у меня получилось освободиться из цепей, и даже не один раз, но как получилось, я не знал, и не знал, как освобождать других.

И тут Дёма укусил меня снова. До крови! Паршивец!

Чёрный сразу же заворочался, а мне в голову вдруг пришла шальная мысль. Не успев как следует её обдумать, я подошёл к Арику и, не обращая внимания на шипы, нарисовал своей кровью на ошейнике трилистник.

Ошейник с лёгким щелчком расстегнулся, и я едва успел подхватить Арика. Ноги не держали его. Я отвёл его чуть в сторону и помог сесть на пол.

К Илье я подошёл уже осознанно.

Усадив застонавшего Илью рядом с Ариком, я прикоснулся ранкой к своим губам и сказал мысленно: «А это тебе, Чёрный. Жертва».

На его ворчание, что сначала я должен был принести жертву ему, а потом уже спасать смертных, я не обратил внимания. Пусть скажет спасибо, что хоть так. Ему не понравились мои мысли, но Арик был для меня важнее. Да и Илья тоже – я перестал воспринимать его, как человека из команды Николая. Хотя и доверять полностью я ему не стал бы.

О чём я говорю! Я ж уже сказал про теракт! Я уже доверился!

– Что ты решил? – спросил Арик.

Он лежал на полу и потирал шею, на которой краснел след от ошейника.

– Не знаю, – признался я.

– Какие варианты у нас есть? – спросил Илья, пытаясь разминать плечи и морщась от боли. – И что мы будем делать?

От слова «нас», произнесённого Ильёй, у меня защипало в глазах. Проглотив комок, я ответил:

– Не знаю…

– Давай-ка, рассказывай всё подробно, – сказал Арик и сел. – Со всеми деталями.

– Может, вас к Агафье Ефимовне отвести? – спросил я, наблюдая, как Илья со стоном пытается двигать руками, а Арик время от времени прочищает горло.

– Когда и где мы сможем вот так поговорить без свидетелей? – резонно заметил Арик, и я с ним согласился. А ещё я подумал: пусть капитан Ерохин помучается немного, если, конечно, он мучается. Хотя нагоняй от начальства ему светит, так что…

В общем, я выбросил из головы капитана Ерохина и, стараясь не зацикливаться на том, что Арику и Илье по-хорошему требуется медицинская помощь, рассказал всё, что узнал. Начиная от места расположения школы и того, почему камеры повёрнуты внутрь, заканчивая фонтаном в торговом центре и волшебными аурами.

Естественно, парни спросили, какие ауры у них. У Арика была не очень большая, но плотная и необычного оттенка, такого синеватого. А у Ильи золотистая, воздушная, как у большинства.

Я рассказал парням, что у капитана Ерохина магической ауры нет, на что Илья заметил, что он и без умения видеть ауры знал, что капитан Ерохин очень далёк от волшебства. У него это на лице написано.

– Это всё прикольно, – вернул нас к реальности Арик, – но как нам это поможет?

Пока я проговаривал вслух всё, что случилось со мной, и всё, что я думал по этому поводу, в моей голове проявлялась картина. Убийство ни в чём не повинных людей меня точно не устраивало. Но Сан Санычу нужно привлечь внимание властей, причем не просто привлечь, а напугать. А что если…

– А что, если мы в торговом центре устроим флешмоб? – предложил я парням. – Придём всей школой и устроим там тренировку. Продемонстрируем, так сказать, древнее искусство боевой магии.

– Не только ты мало что знаешь и умеешь, – возразил Арик.

Но Илья не согласился с ним.

– Это когда один выходишь, то сразу видно, что ты умеешь, а что нет. А если нас двадцать семь, да под руководством Бори… Мы вполне можем за две недели отточить какую-нибудь технику и потом показать её.

– Ну и в чём тут угроза для правительства? Как флешмоб заставит их не принимать закон? – не согласился Арик.

– А мы сделаем флешмоб не санкционированным! – победно заявил я.

Илья с Ариком уставились на меня. Илья даже перестал потирать руки и двигать плечами.

– В принципе, это может быть альтернатива теракту, – задумчиво произнёс Арик. – Если флешмоб будет не санкционированный, то власти вполне могут расценить его, как демонстрацию силы.

– Но так мы подставим школу, её после этого закроют, – засомневался Илья.

– Если закон примут, то наша школа по-любому будет вне закона, – возразил я и добавил: – Она и сейчас как бы не очень легальна.

Мы ещё долго обсуждали детали, обдумывали, как это можно записать на видео, как выложить в сеть так, чтобы запись не удалили. Говорили про то, что если флешмоб будет не санкционирован, то нам не избежать столкновения с полицией, и о том, как наши родители отреагируют на это. Много о чём говорили. А потом и по второму кругу.

Но все обсуждения деталей не имели смысла, пока Сан Саныч не дал добро и пока не согласился Боря. По-хорошему бы ещё получить согласие Григория Ефимовича, но…

Сан Санычу решили позвонить утром. Во-первых, потому что придётся сказать, что я освободил парней, а мне не хотелось облегчать капитану Ерохину жизнь. А во-вторых, если я представлю ему не идею, а сразу план действий, то будет больше шансов, что мы сможем избежать убийств.

Поговорить с Борей решили после Сан Саныча. Если тот не одобрит, то и незачем открывать все карты.

В какой-то момент я поймал себя на том, что уже клюю носом. Арик с Ильёй, как и я, хотели спать. Есть, конечно, тоже хотели, но спать – больше. И я предложил им отправиться по кроватям. А на вопрос, как удалось освободиться, отвечать, что цепи, мол, сами расстегнулись. Срок наказания был до скончания света, вот, мол, как только окончательно стемнело…

Парни согласились, что лучше то, что освободил их я, сохранить в тайне. Во всяком случае от капитана Ерохина. Всё-таки это может стать преимуществом.

Мы обо всём поговорили с Ариком и Ильёй, но я ни слова не сказал им о Чёрном. Не смог. И не потому, что не доверял, а просто… Не вспомнил о нём. Да и с делом он никак не связан…

Когда мы вошли в комнату, все парни уже спали. Забравшись на свой второй этаж, я вытянулся во весь рост. Но лежать было не очень удобно – подушка показалась комковатой. Я приподнял её и обнаружил лапоть и недовырезанный оберег.

Я слегка прифигел, соображая, как они тут оказались, но потом вспомнил, что сам сунул перед баней. Надо же, никто не взял…

Сдвинув свои артефакты ближе к спинке кровати, я добавил к ним телефон, который дал мне Сан Саныч, поправил подушку и устроился поудобнее. День сегодня выдался насыщенным, спать хотелось очень.

Дёма не захотел идти в комнату. Жаль. Расслабляться под его мурлыканье было приятнее. Но и без него…

Я уже засыпал, когда сон разбился о занозистую мысль: «Нужно, чтобы видео было вирусным».

Да, вирусное видео – это круто. Но тогда его нужно монтировать. А это идёт вразрез с идеей флешмоба. Или не идёт? Будет какое-то количество роликов от как бы случайных свидетелей и сколько-то от действительно случайных свидетелей. А потом чуть позже можно смонтировать вирусный ролик и тоже запустить в сеть. Или можно, чтобы на флешмобе произошло что-то такое, что зацепит людей, и они сами начнут репостить. И это было бы лучше всего. То есть мы должны сделать что-то такое, что всех удивит. Нужно что-то особенное… А смонтировать ролик потом тоже можно, почему нет? И музычку наложить такую, динамичную…

И я начал представлять, как мы такие – раз! А все вокруг удивляются! И даже охранники… И все снимают, снимают… А мы такие – хоба! И ещё круче!..

Чёрный ворочался где-то далеко, и я не понимал, нравится ему моя идея или нет. Мне по большому счёту было без разницы его мнение, но как-то приятнее становилось, когда он довольно урчал. И уж всяко разно лучше, чем когда он истязал меня своим голодом.

Утром я проснулся вместе со всеми, и это было здорово!

Я лежал расслабленный, наблюдая, как парни суетятся, заправляют постели, умываются, одеваются.

– Вставай, засоня, а то без тебя все подвиги совершат! – сказал Николай, проходя в душевую.

Раньше я бы расстроился из-за того, что Николай снова цепляется ко мне, но теперь, после моих мечтаний, как мы одной командой совершаем крутой флешмоб, про который махом узнают все жители Рувении, я постарался не обращать на него внимания.

– На зарядку! – скомандовал Артём, и я спустился на пол.

Арик уже одевался. На шее у него остались следы от ошейника. У Ильи синяки были на запястьях. При дневном освещении они выглядели ещё хуже. Плюс, Арик всё ещё хрипел, а Илья не мог двигать руками в полном объёме и испытывал сильные боли. Это немного подпортило мне настроение, но ненадолго. Они свободны, и это главное! А синяки заживут.

Глава 24

На зарядке, не обращая внимания на капитана Ерохина и выполняя упражнения вслед за Борей, я представлял, как мы все вместе точно так же строем, синхронно двигаемся в торговом центре. И это красиво! Это драйвово! Все посетители останавливаются и любуются нами, снимают на видео и тут же выкладывают в сеть, и уже другие люди смотрят и смотрят. И мама с папой и Сонькой смотрят и улыбаются. Потому что видят, что я не отстаю от парней, я двигаюсь так же технично, как и остальные – хоп, и от короткого движения у всех вылетают опоры, хоп, и я ловко стекаю с острия атаки, хоп, и соперник запинается о брошенную ему под ноги плотность и летит в пустоту, которую я тут же сделал лёгким взмахом ладони.

– Ты Сан Санычу звонил уже? – спросил у меня Арик, когда мы шли на завтрак.

– Нет ещё, – ответил я, предвкушая, как Сан Саныч обрадуется, что можно обойтись без жертв, как он по-отечески похлопает меня по плечу и скажет, что не сомневался во мне.

Тем более что всё пока шло, как надо. Капитан Ерохин пришёл на зарядку раньше нас. Увидев Арика и Илью, сделал вид, что они его не интересуют. Да и пофиг на него. Боря, едва увидел Илью с Ариком, спросил у них, как освободились. Они ответили в точности так, как мы договорились. Боря глянул на меня и ничего не сказал. Вопросов у него больше не возникло. Агафья Ефимовна тоже, когда увидела Арика и Илью, опешила ненадолго, но тут же нахмурилась, осмотрела плечи Ильи, спросила, почему сразу не пришёл, велела зайти после завтрака и по своему обыкновению шлёпнула каши в тарелки. Надо отдать должное, им она каши положила больше, чем остальным.

Я, когда получал свою кашу, спросил у Агафьи Ефимовны, как там её брат. Она холодно глянула на меня, но всё же ответила:

– Спасибо, так же.

Ритки и Марины на кухне не было. И парни обсуждали отсутствие девушек. Правда только до того момента, как в столовую вошёл капитан Ерохин. После этого активно заработали ложками.

Я уже привычно первую ложку рисовой каши посвятил Чёрному. Она ему зашла точно так же, как и мясо из тушёной капусты, которой вчера угощала меня Агафья Ефимовна. То есть Чёрный довольно заурчал.

После завтрака нас сразу отправили в учебную комнату, а телефон остался под подушкой – я не стал брать его на зарядку, потому что он оттягивал карман и мешал свободно двигаться, после зарядки в спальню не заходил. Но теперь… Мне не терпелось сообщить Сан Санычу нашу идею со флешмобом, поэтому я, недолго думая, развернулся и пошёл за телефоном. И тут же наткнулся на Борю.

– Куда? – спросил он у меня.

– Мне нужно позвонить, – ответил я и собрался пройти мимо, но Боря коротким движением развернул меня.

– Во-первых, правила для всех одинаковые, – сказал он. – А какие у нас правила?

– Дисциплина и нельзя пользоваться телефонами, но…

– Для всех одинаковые! – жёстко повторил Боря.

– Но Сан Саныч… – попробовал возразить я.

Боря снова меня прервал:

– Да хоть Радим Ефимович! Марш на занятие!

Я разозлился и подумал, что Борю на наш флешмоб не возьмём. Но потом поостыл немного и понял, что придётся. Без него мы не сможем подготовиться. Да и там, в торговом центре, кто руководить будет? Капитан Ерохин, что ли?

Короче, я зашёл в учебную комнату. С кадетами там стало намного теснее, но стульев хватило всем. В этот раз нам снова предстояло плести лапти, но теперь меня это уже не шокировало. Лапти так лапти. Тем более что я уже успел ощутить, как умение заплетать цины может быть полезно, например, в плетении энергетического кокона.

У Ильи плохо слушались пальцы. Хоть Агафья Ефимовна и втёрла ему в плечи мазь, всё же руки не работали и сильно болели. Ему было трудно переплетать цины. Естественно, лапоть у него не выходил.

Игорь Петрович ничего не сказал Илье. Он только похлопал по плечу, мол, всё хорошо, продолжай потихоньку, и пошёл дальше смотреть, у кого как получается.

К Арику он тоже отнёсся очень по-доброму. Терпеливо показал ему, как нужно заплетать пятку и как надставлять цину.

На мою работу только глянул и пошёл дальше. Мне даже завидно немного стало – парням-то помогал. С другой стороны, раз замечаний нет, значит, у меня всё получилось.

Собственно, я и так видел, что получается. Этот лапоть выходил намного ровнее и плотнее, чем карета для Сонькиных кукол. Хотя тоже не без косяков. То не затянул как надо, то ошибся с подсчётом рядов. Но я уже знал, что делать – распускал ряд-другой и плёл заново.

Первым опять закончил Николай. Он подошёл к Илье и предложил ему помощь, но Игорь Петрович сказал, что тут главное не то, чтобы лапоть был сплетён, а чтобы Илья руками работал. Это для восстановления нужно, чтобы кровообращение восстановить.

Следующим принёс готовый лапоть Воронко. Я даже удивился, что у кадета так быстро получилось. И в общем-то неплохо.

Игорь Петрович принял работу и отправил Николая и Воронко на улицу. Оказалось, что Воронко зовут Глеб.

Потом с готовыми работами потянулись и другие парни.

Я торопился закончить свой лапоть. Нужно было всё-таки позвонить Сан Санычу. Но как только я начинал спешить, так сразу же цины расползались, под руку попадала не та. Я сбивался, запоминая ряды, где начинать плести носок, а потом и вовсе – начал плести головашку, а оказалось, что ошибся с размером и лапоть получился не по размеру, мал для ноги. Вся работа насмарку, надо переделывать.

Сдал я готовый лапоть не в первой десятке и не во второй. Хотя и не самым последним. Но я сделал его без всяких подсказок, и он получился! У Арика с помощью Игоря Петровича тоже вышло что-то похожее… на мою карету. Жаль у него нет сестры, подарить некому.

Мы с Ариком не ушли, остались около Ильи. Он встал последним. Он так и не доделал лапоть, но Игорь Петрович отпустил его, сказал, чтобы мы шли в столовую. А лапоть… как руки восстановятся, так Илья сплетёт.

Звонок Сан Санычу я, естественно, отложил. Потому что по опыту уже знал, что может внезапно случиться какая-нибудь фигня, и обед улетит, махнув на прощанье аппетитными ароматами.

Марины и Ритки на кухне снова видно не было. И Агафья Ефимовна была какая-то напряжённая. И капитан Ерохин слишком возбуждён… Игорь Петрович глянул на Борю вопросительно, и тот что-то тихо сказал ему на ухо. На лице Игоря Петровича промелькнули сначала удивление, а потом он нахмурился, и его лицо стало суровым.

Моё сердце тревожно заныло. Я спросил у Агафьи Ефимовны про её брата. По тому, как она отмахнулась от меня, понял, что с Григорием Ефимовичем всё в порядке. Тогда что вызвало беспокойство у преподавателей? Может, они узнали про задание, которое дал мне Сан Саныч?

Я пожалел, что не позвонил до сих пор Сан Санычу и не сказал про флешмоб, и теперь они все думают про то, что я должен совершить теракт…

Но ни Боря, ни даже капитан Ерохин не обращали на меня внимания. Похоже было, что их тревожит что-то совсем другое.

Я начал оглядываться, искать причину их тревоги, и тут Арик ткнул меня в бок.

– Ешь! Останешься голодным.

И он был прав. Я взялся за ложку. Мысленно угостив Чёрного, начал есть, но внимание моё было сосредоточено не на еде. Я ловил тревогу преподавателей и пытался понять, что происходит. И хотя они взяли свои порции, сели каждый во главе одного из столов и начали есть, демонстрируя, что всё под контролем, я чувствовал, что ни фига не под контролем. Более того, судя по тому, как некоторые парни оглядывались, чувствовал это не только я.

Я уже хотел поделиться своими наблюдениями с Ариком и Ильёй, как Чёрный показал мне картинку, от которой пазл моментально сложился, и мне поплохело. Он показал, как Ритка что-то берёт из тумбочки, когда я поправляю одеяло Григорию Ефимовичу. Я же видел это ещё тогда, но не обратил внимания – не до того было. Интересно, что она взяла?

Чёрный показал мне картинку снова – медленнее и крупнее. И я понял: это был телефон.

Сразу же вспомнилось, что Марина говорила про «Лучезарную дельту», и я понял: девчонки позвонили своим друзьям!

С одной стороны, я был горд, что догадался, а с другой – что теперь с девчонками будет? Подвал им уже не страшен – Чёрного там больше нет. Но есть Сан Саныч и его комната для допросов с цепочкой автоматной очереди на стене, и это будет пострашнее мифических существ. Там опасность реальная.

Чёрный тут же возмутился. Он колыхнулся так, что в глазах у меня потемнело, и я чуть не грохнулся со стула Он, Чёрный, не мифическое существо, он бог! «А Сан Саныч – букашка», – презрительно заявил мне Чёрный.

«Букашка так букашка, – не стал я спорить, – но власти у него сейчас реально побольше, чем у тебя», – сказал мысленно я и вдруг понял, почему Чёрный хотел переселиться в Сан Саныча. Ему нужна власть!

И тут же я почувствовал себя ничтожеством, мальчишкой, который ничего не решает и ничего не может. Так – прыщ на ровном месте.

«Может, я и прыщ, – заявил я Чёрному. – Но я прыщ, который тебя кормит!»

И Чёрный сник. А ко мне вернулось моё обычное самочувствие. Вот только как же Марина?..

Больше вкуса еды я не чувствовал. Проглотил, не жуя, и поспешил на улицу. Нужно было что-то делать, как-то вытаскивать девчонок. Но я даже не знал, где они. Ещё в школе или уже за пределами?

Оббежав вокруг здания, я вернулся в столовую и пошёл к Агафье Ефимовне.

Парней в столовой уже почти не осталось, поэтому я сразу же отправился на кухню.

Агафья Ефимовна оглянулась на меня, а потом вдруг гаркнула:

– А ну вон отсюда!

– Агафья Ефимовна, не ругайтесь, пожалуйста, я сейчас сам уйду, только… – залепетал я.

– Вон! – повторила она и пальцем указала направление.

– Агафья Ефимовна, пожалуйста…

– А ну быстро вышел из кухни!

И тут мне сорвало башню. Я набычился и прорычал:

– Нет! Пока не скажете, что с Мариной, я никуда не уйду!

Агафья Ефимовна как-то вдруг обмякла, и я увидел, насколько сильно она устала. Она еле держалась на ногах.

Я метнулся за стулом и принёс ей.

– Садитесь, пожалуйста.

Агафья Ефимовна села на стул. Плечи опущены, руки стиснуты в замок, как будто она держится из последних сил.

Мне её стало жалко – столько всего на неё навалилось. И работы с кадетами добавилось, и Григорий Ефимович заболел, и вот девчонки теперь.

– Где Марина? – спросил я негромко.

– Я не знаю, – тоже негромко ответила Агафья Ефимовна.

– Расскажите, что знаете? – попросил я.

– С утра всё нормально было. Завтрак приготовили, посуду помыли, обед готовить начали… – Агафья Ефимовна вздохнула. – А потом исчезли.

– Как исчезли? – удивился я.

Моё воображение тут же нарисовало: парни из «Лучезарной дельты» в костюмах спецназа проникают на территорию школы, укладывают охранников и освобождают заложниц… то есть Марину с Риткой.

Но Агафья Ефимовна пожала плечами и пояснила:

– Вот только что были тут, и в следующий момент исчезли. Я на минуту отлучилась к Грише, прихожу, а их нет.

– А что Боря или капитан Ерохин говорят? – спросил я.

Спрашивать мнение Игоря Петровича не имело смысла, я видел, что он узнал обо всём только что.

– Я Борю сразу же позвала, – облегчала душу Агафья Ефимовна. – А он уже капитана Ерохина. Тот сразу к мониторам…

Перед моим внутренним взором тут же предстала комната в домике охранников и стол с мониторами, куда подавалось изображение с видеокамер.

– И что? – поторопил я Агафью Ефимовну.

– Ничего, – вздохнула она. – Камеры ничего не показали. Девочки были на кухне, а на кухне камер нет.

– А за территорией школы был кто? – уже задавая вопрос, я понял, что он глупый – все камеры направлены внутрь.

Агафья Ефимовна пожала плечами, подтвердив мою догадку.

А я разозлился. Чем следить за нами, лучше бы за периметром следили!

Я помолчал немного, собираясь с мыслями, а потом спросил:

– Как Григорий Ефимович?

– Получше, – ответила Агафья Ефимовна. – Спит всё время.

К нам подошёл Дёма и начал с мурлыканьем тереться о ноги Агафьи Ефимовны. Я не ревновал. Ей сейчас его поддержка нужнее.

– Можно к нему? – спросил я сам не зная почему.

Нужно было искать девчонок, а я… Но по ощущениям это было правильно – навестить Григория Ефимовича.

Григорий Ефимович лежал так же, как и в прошлый раз. Только на щеках появился румянец да дыхание стало глубже и ровнее, из чего я понял, что ему действительно получше.

Я нерешительно присел на кровать.

Агафья Ефимовна забрала со стола бокал с отваром и сказала:

– Ты побудь тут, а я пойду. Ещё охранников кормить нужно.

У меня сердце защемило от того, как устало прозвучал её голос.

– Агафья Ефимовна, – остановил я её. – Может, действительно вам назначить дежурных. Понятно, парни многого не умеют, но всё равно вам полегче будет. Да и полезно это нам – уметь по хозяйству…

Агафья Ефимовна вздохнула, по-матерински взъерошила мне волосы и вышла, ничего не ответив.

Я проводил её взглядом и повернулся к Григорию Ефимовичу.

– Если б вы могли что-то посоветовать, – вздохнул я и задумался.

Я вспоминал Марину. Как мы познакомились, как потом увидел её тут, в школе, как ночью сорвался к ней в одних трусах, как мы разговаривали… О чём разговаривали… Я ведь им рассказал про слепые зоны и одну даже показал, но видимо, не точно, иначе нас не схватили бы охранники. А может, они увидели нас, когда мы были около столовой… Всё может быть. Девчонки могли найти другие слепые зоны и спрятаться там. Но слепые зоны – они ведь для камер наблюдения. От людей на этих пятачках не спрятаться и не сбежать. Среди бела дня, когда вокруг столько народу, и чтобы никто не увидел, как две девушки перелезают через высокий забор? Не может такого быть. А если бы пошли через ворота, то однозначно попали бы на камеры.

И тут меня осенила мысль. А может, девчонки всё ещё на территории школы? Ждут, когда начнётся хаос в связи с их исчезновением, и они под шумок смоются?

А что, эта версия имела право на существование. Главное, как они нашли место, где их никто не увидел и не нашёл? Или у людей тоже есть слепые зоны? Места, в которых никому в голову не придёт искать…

Но ведь и тут не дураки. Капитан Ерохин не в счёт, но Боря-то не дурак. Да и Агафья Ефимовна тоже – уж она-то знает свою кухню, как облупленную. Вряд ли девчонки могли тут спрятаться… Или могли?

Я уже хотел было отправиться на кухню, обыскивать всё там, но почувствовал насмешку Чёрного.

– Что?! – спросил я у Чёрного, но он проигнорировал мой вопрос.

«Так, – подумал я. – Не будем зацикливаться на одной версии, надо подумать и про другие».

Тем более что уйти я сейчас не мог. Я обещал Агафье Ефимовне посидеть с Григорием Ефимовичем.

Моё внимание переключилось на Григория Ефимовича. Я вспомнил, как он пришёл в комнату наказаний и показал мне дыхательное упражнение. Я, конечно, не мог тут лечь, но всё равно попробовал подышать – сидя. На четыре счёта вдох, задержка дыхания, на восемь счетов выдох, задержка дыхания, снова вдох, задержка, выдох, задержка. Я никуда не спешил, не отвлекался. Дышать получилось естественно, хоть и на счёт. Всё равно больше делать было нечего.

В какой-то момент я почувствовал, что ладони у меня стали горячие. Я потёр их друг о дружку и увидел лёгкое свечение, как будто тончайшие перчатки из голубого пламени.

И тут Чёрный подсказал перелить это пламя в Григория Ефимовича, отдать ему.

Я засомневался, потому что Григорий Ефимович получил магический ожог, а то, что у меня вокруг ладоней, это же скорее всего магическая энергия. Вдруг я сделаю только хуже?

Чёрный пожал плечами, мол, как знаешь, главное, не забывай меня кормить. И я решился. Взял Григория Ефимовича за руки – здоровую ладонь в ладонь, больную чуть выше керамической варежки.

Как передавать пламя – я не знал, а само оно не перетекало.

– И что делать? – вслух спросил я у Чёрного.

И Чёрный подсказал: нужно выдохнуть через руки.

Бред, конечно, но я решил попробовать. Мысленно направил выдох в руки и представил, как моё дыхание через ладони вдувает голубое пламя в Григория Ефимовича. Главное дышать ровно и удерживать магическое течение.

Глава 25

Хоть и толчками, но пламя переходило в Григория Ефимовича. Сначала с трудом, а потом словно его организм почувствовал жизненно необходимое и жадно потянул пламя в себя. Словно умирающему от жажды поднесли ко рту фляжку с водой. Поначалу он в помутнении рассудка даже не понимал, что это спасительная вода. Но потом распробовал и рванулся к воде уже сам.

«Достаточно!» – передал мне Чёрный, и я с трудом оторвал руки от Григория Ефимовича. Я был уставший и выжатый, как не знаю кто. А Григорий Ефимович глубоко вздохнул и открыл глаза.

Мы некоторое время молча смотрели друг на друга. Потом Григорий Ефимович попытался что-то сказать, но у него получилось только невнятно прохрипеть.

– Сейчас воды принесу, – сказал я и выскочил в коридор.

Ну как выскочил? Меня шатало, словно я целый день без еды и воды таскал тяжести.

Придерживаясь за стенку, я вошёл в кухню. И столкнулся с капитаном Ерохиным. Он вместе с Женей пришёл за обедом для охранников.

– Ты почему не на занятиях?! – заорал он, едва увидел меня.

У меня не было сил что-то отвечать ему. Поэтому я, полностью игнорируя капитана Ерохина, обратился к Агафье Ефимовне.

– Там Григорий Ефимович…

Она уронила половник, которым перекладывала суп из большой кастрюли в маленькую, и кинулась в комнату брата. А я обессиленно упал на стул, на котором она сидела совсем недавно.

– Встать! – рявкнул капитан Ерохин.

У меня не было сил пошевелиться, единственное, что я мог – это дышать.

– Я сказал встать!

Чёрный недовольно завозился. Но даже он не мог мне сейчас добавить сил. Я понял, что всё отдал Григорию Ефимовичу, до капельки. Но если ему от этого станет лучше, то не жалко.

Капитан Ерохин, не дождавшись от меня исполнения команды, кивнул Жене, и тот поставил кастрюлю на плиту, подошёл и, схватив за шкирку, грубо поставил меня.

В другой раз ему это не сошло бы с рук, но сейчас… Сейчас у меня не было сил даже огрызаться. Но…

Короче, я выключился. Ненадолго. Но этого времени хватило, чтобы Чёрный занял моё сознание.

Что было дальше, я помню обрывками. Помню лютую ярость – как ты, червь, посмел схватить за шкирку бога?! Потом вывернутая рука Жени и его полёт по кухне. Пятящийся к выходу капитан Ерохин. Летящая ему вслед кастрюля с супом. И рычание такой силы, что всё вокруг задребезжало…

А потом откуда-то издалека раздался голос Агафьи Ефимовны.

– Владислав!

О её голос ярость Чёрного и разбилась. Он утих, а я очнулся.

– Ты что творишь?! – в голосе Агафьи Ефимовны была сила. Сила матери. Абсолютная сила. Надёжная и справедливая.

Я сделал шаг ей навстречу и грохнулся без сознания.

Очнулся я только к вечеру. Я лежал в комнате Агафьи Ефимовны, на её кровати. Все мышцы болели, как после усиленной тренировки. И голова гудела. Но я мог уже шевелить руками и ногами. Силы вернулись ко мне.

Я почувствовал присутствие и повернул голову – на стуле возле стола сидел Боря. Он услышал, что я проснулся, и подошёл ко мне.

– Как ты? – прозвучало словно сквозь вату.

– Норм, – ответил я и попытался сесть.

Но Боря удержал меня.

– Лежи, не торопись вставать. На вот, Агафья отвар оставила для тебя.

Боря взял термос и налил в стакан буроватой жидкости. Я приподнялся и взял стакан. Руки дрожали. Боря, поддерживая меня и стакан, помог выпить. Вкус отвара был горьковатый, но показался приятным и освежающим. Забрав пустой стакан, Боря помог мне лечь и поправил подушку. Потом пододвинул стул и сел рядом со мной.

– Рассказывай!

Я сразу понял, что его интересует. И я с радостью рассказал бы ему, но не знал, с чего начать. Слишком много всего произошло.

– Всё сложно… – пролепетал я.

– Сложно – это сложено. Сложено из разных кусков. Начни с того, что ближе, – посоветовал Боря.

И я начал:

– Я освободил Чёрного. Он сейчас во мне, я кормлю его, когда ем.

И тут я вспомнил, что выпил воду, и не поделился с Чёрным. И вообще как-то не слышно его. В душе было тихо, Чёрный на мои мысли не реагировал. Как будто его и точно не было больше со мной. Возникло странное чувство пустоты, словно часть меня исчезла.

Эта пустота оглушила. Я испугался, а вдруг Чёрный переселился в капитана Ерохина? Сердце забилось от ужаса. Мне стало страшно от того, что он теперь может натворить.

Как ни странно, Боря моим словам о Чёрном не удивился. Он только спросил:

– Кто о нём знает?

– Никто, – ответил я.

– А Сан Саныч?

– Никто, – повторил я.

– Это хорошо.

– Только я его сейчас не чувствую, наверное, он… – я хотел сказать, что, наверное, Чёрный переселился в капитана Ерохина, но Боря успокоил меня:

– Не беспокойся, он сейчас спит и не слышит нас.

Именно так Боря и сказал.

И я понял, что, он знает о Чёрном. Я глянул на термос, понимая, что отвар был не простой.

Боря кивнул.

– Да, Агафья намешала свои травки. Но времени у нас не много, он скоро проснётся. Поэтому спрашивай.

– Кто он?

– Велес, скотий бог, сын Мораны.

– Что?.. Сын?.. – Сказать, что я был ошарашен, это ничего не сказать. – Так получается, когда Морана пришла в селение, то она пришла не с отцом, а с сыном?..

– Нет, – ответил Боря. – С Чернобогом, со своим мужем. Только поняли это много позже.

– А как Чёрный… Велес оказался в подвале?

Боря глянул на часы.

– Давай про это в другой раз, сейчас расскажи про Сан Саныча, зачем он увозил тебя?

И я рассказал про теракт. И про нашу идею с флешмобом.

– Когда? – спросил Боря.

– Через две недели.

– Не слабо! Лучше даты не придумаешь! – он задумался на минутку, а потом покачал головой: – Вряд ли с флешмобом прокатит, но попробуй, предложи. – И снова глянув на часы, добавил: – Никому не говори про Чёрного. Знать будем только Григорий, я и Агафья… – и, вдруг резко сменив интонацию, продолжил как ни в чём не бывало: – Наберёшься сил и отработаешь сегодняшние упражнения на плотности-пустоты. Научиться работать с плотностями и пустотами очень важно для боевого мага.

– Да, конечно, – автоматически согласился я с Борей, чувствуя, как внутри меня начинает ворочаться Чёрный.

Я глянул на термос, но Боря чуть заметно покачал головой.

– Ты пропускаешь слишком много тренировок, это неправильно. Я понимаю, что у тебя важные дела, но постарайся всё же не пропускать.

Я кивнул.

На самом деле Боря был прав. Я действительно много пропускал, и, если будем делать флешмоб, то мне все эти знания очень пригодятся.

– Мы посовещались с Игорем Петровичем и решили увеличить физическую нагрузку, пока погода позволяет. Так что после ужина будет ещё одна тренировка. Я надеюсь, ты до ужина достаточно отдохнёшь.

Я снова кивнул, ощущая, как Чёрный изучает Борю.

– Так что, у тебя на отдых ещё час. Потом ужин и – на веранду, договорились?

– Договорились, – ответил я.

– Вот и ладно! Пойду, скажу Агафье, что ты проснулся, пусть покормит тебя, что ли, а то на ровном месте в обмороки падаешь. Питаться нужно лучше!

Боря поднялся и улыбнулся мне.

Я улыбнулся в ответ и прошептал:

– Спасибо.

– Отдыхай, – сказал Боря и вышел.

Я чувствовал себя неплохо. Сил точно прибавилось, и я попробовал встать, но в комнату вошла Агафья Ефимовна со стаканом киселя и булочкой.

– На вот, подкрепись, – она протянула мне стакан. – Скоро ужин, тогда хорошо поешь.

Кисель оказался земляничный – в меру кисленький, в меру густой. И первый глоток я посвятил Чёрному – он бог. Да, я знал теперь, как его зовут на самом деле, но имя Чёрный было для меня привычней.

Чёрный зачмокал, как будто действительно пил кисель, и мне стало смешно.

– Что? – спросила Агафья Ефимовна.

– Да так… – ответил я и откусил булочку.

Возвращая стакан, я спросил:

– Как там Григорий Ефимович?

– Пришёл в себя, – ответила Агафья Ефимовна. – Но пока не встаёт. – И уже у двери добавила: – Зайди потом, как сможешь, к Грише. Ему становится легче, когда ты рядом.

Когда Агафья Ефимовна ушла, я лёг поудобнее и подумал, что надо сходить к Григорию Ефимовичу, и даже представил, как иду по коридору… А вокруг ползают и выглядывают из углов разные тени. Но я всё равно иду. И как в награду, в проёме двери, из которой струится чистый свет, я вижу маму, папу и Соньку. Сонька радостная бежит ко мне, а я дарю ей лапоть. Мы все счастливые прыгаем и радуемся…

Разбудила меня Агафья Ефимовна, сказала, что пора на ужин.

Я сначала удивился, ведь ещё целый час, но потом понял, что уснул. И хотя я поспал бы ещё, но отдохнувшее тело требовало пищи.

Я встал, поправил постель и потопал в столовую. Прямо через кухню.

Это было ошибкой.

Парни были в столовой. Кто-то уже ел, кто-то ждал на раздаче, пока Агафья Ефимовна наложит плова.

Едва я появился, как Воронко прокомментировал:

– О! Спаситель мира пришёл! Правильное место дислокации выбрал, дружище! Поближе к кухне спасать мир сподручнее.

Естественно, все заржали, а я понял, что лучше было бы дать кругаля и зайти в столовую, как все. Но что сделано, то сделано. Я взял разнос и пристроился в конец очереди.

– Ты же с кухни, – не унимался острослов. – Тебе зачем есть?

Я посмотрел на старшего кадета и с улыбкой ответил ему:

– У тебя ума нет, а ты тут, в школе… Тебе зачем учиться?

Снова все заржали, теперь над Воронко.

А мне стало легко. Я понял, что подколки меня больше не волнуют. В конце концов, всегда можно посмеяться вместе со всеми.

Я дождался своей порции плова и отправился к Арику с Ильёй.

– Ты куда делся после обеда? – спросил Арик.

– Как сквозь землю провалился, – добавил Илья.

И тут я вспомнил про Марину с Риткой. Я ведь так ничего и не узнал про них. И сразу настроение испортилось.

– Хотел узнать про девчонок, – ответил я.

– Зачем они тебе? – удивился Арик.

– Что-то долго узнавал, – усмехнулся Илья.

– Так получилось, – ответил я и взялся за ложку.

– Узнал? – спросил Илья.

Я покачал головой.

– Узнал только, что они сбежали. Но вот как?..

Илья присвистнул.

– Фигасе! Интересно, как им удалось?

Я пожал плечами.

– Никто не знает.

– Так они тебе и сказали! – не унимался Илья, а Арик посмотрел на меня и тихо сказал:

– Это же прецедент. Если у девчонок получилось, то и у нас может получиться.

Я растерялся. Мне мысли о побеге даже в голову не приходили. Зачем? Я так и спросил:

– Зачем?

– Что зачем? – не понял Арик.

– Зачем бежать?

– Начнём с того, что меня не спрашивали, хочу ли я сюда. Я, конечно, хотел попасть сюда, но не для того, чтобы учиться, а чтобы освободить тебя. Боевая магия меня не прельщает. А во-вторых…

– Я рассказал Боре про теракт и флешмоб, – прервал я друга.

Прервал, потому что проснулась совесть. Да, Арик здесь из-за меня. И попал сюда из-за меня, и на цепи весь день висел из-за меня. А меня, когда ему было плохо, рядом не оказалось, я своими делами занимался вместо того, чтобы поддержать его. Илья вон больше для моего друга сделал, чем я.

Ни Илья, ни Арик ничего не сказали. Я только увидел, как они одновременно посмотрели мимо меня.

– Что за теракт и что за флешмоб? – раздалось неожиданно.

Я оглянулся. Позади стоял Артём.

В общем, придумывать и выкручиваться я не стал. Если Сан Саныч согласится на флешмоб, то парни всё равно узнают. Нам придётся действовать сообща.

Пока я рассказывал Артёму, вокруг нас собралась толпа. Мне несколько раз пришлось начинать сначала. Парни переспрашивали, уточняли.

Кто такой Сан Саныч, некоторые парни приблизительно знали, некоторые догадывались. Но нашлись и такие, кто спросил меня. И когда я сказал, что он из Службы государственной безопасности, которая курирует нашу школу, Воронко мне прямо заявил:

– Врёшь! Никогда за всю историю Рувении не было такого, чтобы ради принятия или непринятия закона убивали людей, да ещё и те, кто должен защищать.

– Да тебе просто мозги промыли в вашем кадетском корпусе, – встал на мою защиту Илья.

Парни вскочили, готовые драться.

Если честно, я совсем не ожидал, что защищать меня будет Илья. Как-то я привык видеть в нём шпиона Николая. Хотя, прямо скажем, в последнее время он всё больше удивлял меня.

– Времени нет, – остановил парней Артём и добавил, обращаясь ко мне: – Продолжай!

Когда я уже заканчивал рассказ, вспомнил, что Сан Саныч просил не распространяться о задании, я же сделал всё наоборот. А просьбы Сан Саныча – это скорее приказы, я это хорошо прочувствовал там, в комнате для допросов.

Едва я сказал парням, что должен был молчать, дело в свои руки взял Артём.

– Народ, – сказал он, обращаясь ко всем, – как бы там ни было, у нас одна боевая команда. Предлагаю не болтать об этом, даже между собой. Сейчас все всё обдумывают и, если появятся мысли, обсудим их перед сном у нас в комнате. И пока Боря не пришёл за нами, пойдемте-ка на веранду, у нас сейчас будет дополнительная тренировка.

Пропущенные тренировки я ощутил сразу – тело слушалось плохо, движения были деревянные.

Мы работали с личным пространством. Учились чувствовать, когда проникаем в чужое пространство и когда проникают в наше. Учились чуять носом. Как только ты пересекаешь чужую границу, до тебя можно достать. Ну мы и доставали. Шлепком по носу. Боря сказал, что чуйка так и нарабатывается – через боль. Не травмирующую, но ощутимую. А нос – очень чувствительное место!

Не мудрено, что к концу тренировки мой нос был красный и немного распух. И это было обидно. Потому что у Арика, например, с носом всё было в порядке. А он по жизни неуклюжий. Да и у Ильи тоже к концу тренировки никаких проблем с носом не возникло. Тем более что для уклонений от ударов руки не требовались.

Собственно, красными носами сверкали две трети парней. У нескольких носы были очень красные.

Хочется, конечно, сказать, что я показал себя орлом, но настучали мне прилично. Что ж, чужих границ я не чувствую. Зато хорошо чувствую свои. Я шлёпал по носам «нарушителей» с большим удовольствием.

В какой-то момент я понял, что и в жизни хорошо чувствую свою границу. Я начинаю реагировать, когда человек только подумает перейти черту. У него ещё, может, даже мысль не созрела, намерение ещё до конца не оформилось… Но едва оно проклюнулось, как я реагирую. И огребаю потом, потому что, защищаясь, лезу на чужую территорию, сам перехожу черту.

Боря похвалил меня и сказал:

– Уже ради этого осознания стоило провести тренировку. – И добавил: – Это совсем не значит, что нельзя заходить на чужое пространство. Если нужно, то можно. А бывает и необходимо. Но зашёл, жди обратку. В том, что она будет, можно не сомневаться. У людей она случается на рефлекторном уровне. У всех по-разному: кто-то истерит, кто-то атакует, кто-то старается сбежать, спрятаться. Так что нарушать чужие границы желательно осознанно, с пониманием, что прилетит, и быть готовым.

С тренировки я шёл очень задумчивым. Я даже не предполагал, что обычная тренировка поможет мне заглянуть в глубину себя. Как поступить с открывшимся мне пониманием себя, я не знал. В конце концов, решил принять к сведению и не париться. Потому что голова кипела. Ну да, я иногда перехожу границы… Ладно, я перехожу границы часто. Но что теперь, всем спускать? Позволять делать всё, что хотят? Дудки!

Мысли продолжали крутиться. Но недолго. Потому что в комнате собрались не только наши, но и кадеты – все девятеро. Пришли обсуждать флешмоб.

– Я так понимаю, что мы должны привлечь внимание именно к магии? – уточнил Артём.

Он руководил собранием, и все его слушались. Даже кадеты!

Как так получилось, что кадеты признали Артёма? Я это пропустил. Интересно, его назначили или просто так вышло?

Да, Артём был бы лучшим кандидатом для Сан Саныча. Он настоящий лидер и умеет больше, чем я. Он рассудительный. Парни уважают его, наши так точно! Даже странно, почему Сан Саныч выбрал меня? Видимо, его система наблюдений работает плохо, если он не разглядел, что Артём способнее меня и намного.

Как бы там ни было, но мне пришлось отвечать на вопросы. И я чувствовал себя странно. С одной стороны, было приятно, что парни прислушиваются ко мне, а с другой – многие из них знали и умели больше меня. Я хорошо это понимал. И они понимали, что я понимаю.

Глава 26

В общем, решили утром попросить Борю подготовить связку самых эффектных упражнений.

– Хорошо смотрятся со стороны упражнения на позволение, – предложил Николай.

И я снова ощутил себя неучем, потому что не знал, что это такое.

Мы обсуждали, где в торговом центре нужно встать, как начать действо, как двигаться зрелищно и при этом не задеть посетителей ТЦ. Обсуждали, как снимать, кто будет снимать. Решили, что Игорь Петрович хорошая кандидатура. Можно ещё двоих охранников переодеть в гражданское и дать им смартфоны. Смартфоны можно наши попросить у Григория Ефимовича – я обрадовал парней, что директор пришёл в себя. Парни немного порассуждали, по поводу внезапности его болезни. Я промолчал. Когда у меня спросили, знаю ли что с ним было, просто пожал плечами.

Артём попросил не отвлекаться, и мы снова вернулись к обсуждению флешмоба.

Проговорили мы долго. Пока капитан Ерохин не заглянул в спальню и не гаркнул про соблюдение режима.

Кадеты отправились спать. Нам тоже пора было ложиться.

Мы готовились ко сну, но парни продолжали высказывать идеи и делиться мыслями.

Я чувствовал, что им идея с флешмобом очень понравилась. Они воспринимали это как развлечение и в то же время как большое дело, которое покажет силу боевой магии, её важность и красоту. Это воодушевляло. Позволяло гордиться тем, что они тут, в такой классной школе. А то, что школа не совсем официальная и даже как будто слегка подпольная, только добавляло драйва. Мысль о том, что флешмоб поможет вывести школу из тени, приводил всех в восторг.

Разговоры не прекратились даже когда Артём выключил свет. Нашему старосте пришлось напомнить народу, что завтра будет сложный день, потому что тренировок нам добавили.

Постепенно разговоры стихли. Я ещё немного покрутил идею с флешмобом, но в конце концов сон сморил меня. Уже засыпая, я вспомнил, что так и не позвонил Сан Санычу. Ничего, решил я, утром точно позвоню.

Упражнение на позволение оказалось для меня сложным. Нужно было открыться человеку, впустить его в своё пространство и позволить ему двигаться. А самому «прилипнуть» к нему в своём сознании, сначала сопровождать, а потом перехватить управление и вести за собой. При этом нужно постоянно быть открытым для этого человека, не хитрить, не юлить, не обманывать, поскольку это считывается – когда врёшь, ты замираешь и деревенеешь, потому что мозгу нужно обдумать твою хитрость, вместо того чтобы воспринимать ситуацию как она есть. Не шаблоны, а в живом проявлении.

– Открыться… – говорил Боря, двигаясь по веранде и как бы не обращая внимания на семенящего вокруг него Илью, к которому он прикоснулся ладонью и «прилип», – это значит не защищаться, не строить барьеров, просто стечь с острия атаки, позволить человеку продолжить движение, вписаться в это движение и, слегка корректируя, направить, например, в пол. Или в сторону. Или по кругу. Или куда твоей душе угодно, лишь бы движение не прерывалось.

Илья по просьбе Бори снова атаковал, Боря красиво пропустил Илью мимо себя, а сам «прилип» ладонью к плечу Ильи. И не прерывая движения, теперь направлял Илью то в пол, то в сторону, то по кругу… Движение было ровное, непрерывное. Илья неуверенно смеялся и семенил «по указке» Борей.

– Образ должен быть простым и понятным… – Боря повернулся к Илье и с преувеличенной заботой спросил: – Присядешь?

И Илья со смехом уселся на пол.

Я сначала смотрел на Илью, но потом понял, что главный тут не он, и переключился на то, как движется Боря.

Он сразу же почувствовал моё внимание, повернулся и сказал:

– Молодец! – и продолжил уже для всех: – Когда один человек нападает на другого, он переходит границу этого человека. Но и тот, на которого нападают, оказывается в личном пространстве нападающего. И оба становятся уязвимыми друг для друга. Потому что, перейдя границу другого, мы тем самым впускаем этого человека в свой мир. И вот если человек нападает на тебя, а ты, вместо того чтобы сопротивляться, открываешься ему, он проваливается в тебя. В этот момент ты и перехватываешь контроль.

Боря поддёрнул Илью, тот аж взлетел, а потом подтолкнул его по направлению к нам с Ариком.

– А теперь вы.

Я нападал, прислушиваясь к себе, к своим ощущениям. Хотелось почувствовать момент прилипания. Я понял, что для флешмоба это действительно классное упражнение. И надо его освоить! Я видел своими глазами, как двигался Илья – в неестественной позе, и тем не менее, он не мог отцепиться от Бори, Боря всецело руководил им.

Всё бы хорошо, но мне было страшно открыться.

– А что, если… – решил спросить я у Бори.

Он обернулся и показал, что слушает меня внимательно.

– А что, если нападающий прилипнет к тебе?

Боря засмеялся:

– Это в любом случае процесс обоюдный. Если прилипает один, то прилипает и другой.

– Получается, – спросил Илья, – я мог водить вас так же, как вы меня?

– В принципе да, но на самом деле я тебе такого шанса не дал. Кто скажет почему?

И меня озарило:

– Ему не на что было опереться кроме как на вас.

– Молодец, – похвалил меня Боря. – ты правильно смотрел. Первое что я сделал, когда прилип, это слегка вывел Илью из равновесия. Совсем немного. Не настолько, чтобы мозг начал спешно исправлять положение, но тем не менее… А потом, когда водил, поддерживал это состояние, не давал Илье равновесие обрести.

– А можно как-то… – я не успел продолжить вопрос.

– Можно, – улыбнулся Боря. – Для начала нужно осознать, что тобой управляют. Если ты открываешься неосознанно, то человек прилипает к тебе и управляет твоей жизнью. А если ты впускаешь понимая, что делаешь, то уже ты руководишь процессом. Потому что осознаёшь свои действия. Так вот, если напали на тебя, после того как ты осознал, что тобой руководят, урони своё тело, убери все опоры, на один миг. Потому что, если ты опираешься на своего противника, то твой противник опирается на тебя. И если ты уронишь своё тело, то противнику не на что будет опираться, и он на миг потеряет равновесие. На один только миг. Вот тут и перехватывай контроль.

И Боря тут же на мне продемонстрировал свои слова. Показал, как уронить тело, как перехватить контроль.

Это было очень красиво. И очень радостно. Потому что движение текло свободно, без сопротивления.

Оказалось, что это очень хорошее упражнение. Очень полезное. Что называется, и уму, и сердцу. И телу, конечно.

Вся проблема только в том, чтобы открыться, позволить человеку перейти границу, впустить его в себя. А я всегда реагировал на нарушение моей границы. Всегда, сколько себя помню.

Когда у меня получилось, я был счастлив. Я понял, что могу оставаться хозяином положения даже если на меня нападают, даже если меня цепляют за живое, даже если…

Нет. Как только кто-то ляпнул, мол, что если девку так впустить, то как оно будет, я сразу вспомнил Марину и тут же потерял Арика – вместо того, чтобы вести, потянул его силой, он, естественно, упёрся. Движение перестало течь.

Я захлопнулся и уже больше не мог открыться. И Боря отправил меня выписывать помеху, благо и листочки, и ручки по-прежнему лежали на столике.

– Противник увидит твои болячки и использует их против тебя. Освободись от них, – сказал Боря.

Я отправился на скамейку, взял листок с планшеткой, ручку и начал освобождаться от болячек.

Писанка странная вещь. Её нет смысла перечитывать. Написал, порвал и выбросил. Там не нужно беспокоиться о красоте фраз, о знаках пунктуации или орфографии. Даже слова подбирать не нужно, просто пишешь те, что первыми приходят на ум. Потому что образ, который возник в момент события, записался именно такими словами – порой корявыми, неграмотными, странными, вычурными. Именно они – точные для этого образа. Это хорошо чувствуется, когда пишешь – душа отзывается.

И вот ты смотришь сначала то, что мешает сейчас, потом по цепочке в прошлое ищешь первое или самое яркое событие, смотришь, что там произошло, какая боль с тобой приключилась и какое решение ты принял, чтобы защититься от этой боли. Отменяешь решение, принимаешь ситуацию такой, какая она есть и возвращаешься в здесь и сейчас.

Отменить решение и принять ситуацию нужно, потому что время прошло, и старое решение стало не актуальным, а мы в своём сознании продолжаем его тащить. И оно подставляет нас снова и снова. К примеру, в пятилетнем возрасте ты обиделся на родителей и решил, что вот я умру, и они узнают! И живёшь потом, неосознанно подвергая свою жизнь опасности и тревожа родителей. Смешно, когда пятнадцатилетний парень ведёт себя, как какой-то пятилетка.

Так же получилось и с Мариной. Я переживал за неё. Я не знал, где она, что с ней, и не знал, как ей помочь. И очень хотел увидеть её. Но самое главное, я переживал, что она меня уже забыла, что я для неё никто, так, мальчишка, которого она ограбила и из-за которого попала в подвал.

И вот я сидел и писал: «Ай, какой красавец! Какой молодой и смелый! Девушки очень близко. Они ласково улыбаются, смотрят с восхищением. Никогда ещё девушки не смотрели на меня с таким восхищением. И я тоже расплылся в улыбке… Я смотрю то в одни глаза, то в другие… То в фиалковые, то в изумрудные… Я смотрю на губы… Одни пухленькие, другие чётко очерченные… Их можно целовать… Можно? Какие поцеловать первыми? Ведь это будет мой первый в жизни поцелуй…»

Получалось, я решил влюбиться в Марину. А мог выбрать Ритку и сейчас страдал бы по этой грубиянке…

Пусть я и был под воздействием коммуникативной магии, но решение-то было моё! Поэтому оно меня и держит…

Но что заставило меня выбирать? Я пошёл глубже в воспоминания и увидел причину, по которой сделал выбор – я просто хотел в кого-нибудь влюбиться. Девчонки в школе обходили меня стороной, не впечатлял я их. А тут Марина с Риткой. Такие взрослые и красивые… Сразу всех одноклассниц заткнули бы за пояс! Я бы всем доказал, что я ого-го!

Как ни грустно было, но решение влюбиться в Марину я отменил. Настоящая любовь – это когда по родству душ, а не по решению, тем более по решению на эмоциях или под воздействием магии.

Закончив выписывать, я порвал листок и пошёл проверить движением, всё ли выписал?

На меня двигался Николай. Не просто в мою сторону, а на меня. Я открылся, и он провалился, мне осталось только «прилипнуть».

Время потекло медленно. Я смотрел, как Николай проваливается, сдвинулся, чтобы не мешать его движению, пропустил его, мягко положил ладонь на его спину и развернул так, чтобы мне было удобно идти. Николай засеменил в направлении, которое я задал ему. Он пытался уронить своё тело, убрать опоры, но я ладонью чувствовал его намерение и не позволял перехватить контроль. Я не опирался на него. Стоял на своих ногах.

Я смог взять верх над Николаем! Это было приятно и грело душу.

Изменились ли мои чувства к Марине? Да, изменились. Исчез страх, что она меня отвергнет – для меня это перестало иметь значение. Появилась нежность, точнее она стала глубже. Потому что как бы там ни было, я выбрал её, Марину. И не жалею об этом. Я понял, что люблю её. И не важно, выберет она меня или не выберет, лишь бы уберечь её!

Послеобеденные занятия по ремеслу не отменили. Увидев, какие инструменты приготовил Игорь Петрович, я думал всего минуту. А потом рванул в спальню. Нашарил под подушкой недовырезанный оберег и наткнулся на телефон. Вспомнил, что так и не позвонил Сан Санычу, но времени не было. Сунул телефон обратно под подушку, схватил оберег и поспешил в учебную комнату. Мне предстояло завершить работу. Я почувствовал, что должен это сделать.

На этот раз я работал осторожно и внимательно. Опыт с проткнутой рукой заставлял соблюдать технику безопасности, а то, как оберег притянул Чёрного и как я чуть не загрыз Мишку, заставляло думать о точности линий и глубине прорезки.

Кстати, Мишка всё ещё держался от меня подальше и вообще старался спиной ко мне не поворачиваться. Мне было пофиг. Почти.

Игорь Петрович несколько раз подходил ко мне, показывал. Я видел, что он узнал брусок, но ничего мне не сказал по этому поводу. Просто дал несколько советов по работе с берёзой.

К концу занятий оберег уже стал больше похож на оберег. Деревянный кругляш размером с ладонь, вдоль края – солнечные лучи, а в центре – триглав – трилистник, вписанный в круг. Выпуклые части гладкие, а углубления покрыты рытвинками – равномерными шероховатостями. Это давало ощущение дополнительной глубины.

Работу до конца урока я не закончил. Поэтому сдавать оберег не стал. И опять Игорь Петрович никак это не прокомментировал.

Я оставил Арика и Илью – нужно было до ужина занести амулет в спальню и положить под подушку. Но едва я шагнул к порогу, как мне под ноги выскочил Дёма. Я чуть не наступил на него. В последний момент сумел сориентироваться и перепрыгнуть.

– Что ты делаешь, паршивец ты эдакий?! – спросил я Дёму поднимая его.

И тут Дёма начал мяукать.

Я погладил его успокаивающе и снова направился было в спальню, но Дёма распищался ещё сильнее. Он явно беспокоился, и его тревога передалась мне.

– Что там твой кот орёт, заткни его уже! – потребовал кто-то из кадетов, но я не обратил на него внимания.

– Да что случилось? – спросил я у Дёмы. – Может, тебе больно?

Я сунул амулет в карман и отправился на кухню к Агафье Ефимовне, чтобы она посмотрела Дёму, но она едва увидела нас тут же скомандовала:

– Быстро к Грише!

Я хотел обойти по улице, но Агафья Ефимовна остановила меня:

– Иди тут! Тут быстрее!

И я практически побежал.

Едва я вошёл в комнату Григория Ефимовича, Дёма замолчал, выскользнул из рук и заскочил на кровать. Походил немного, выбирая место, и улёгся.

Григорий Ефимович не спал. Подушка была приподнята, и он полусидел, опираясь на неё. Когда Дёма заскочил на кровать, Григорий Ефимович потянулся, чтобы погладить котёнка.

– Здрасьте! – кивнул я, глядя, как Григорий Ефимович, улыбаясь и кивая в ответ, гладит Дёму.

Я не успел объяснить, что привело меня сюда, как в коридоре послышались шаги. Рефлекторно я отскочил от двери, словно меня сдуло намерением. В следующий момент на пороге возник разъярённый Сан Саныч.

Нет, внешне он был спокоен. Но я достаточно пообщался с ним, чтобы понять: он был взбешён.

Сан Саныч увидел меня и остановился. По его лицу пробежала тень.

– Почему не отзвонился? – пригвоздил он меня вопросом, и я понял, что сейчас мне придёт конец.

Сказать: я забыл? Но я как бы не забывал. Сказать, что не было времени? На звонок время всегда найти можно… Все оправдания казались какими-то детскими, я стоял, как дурак, и смотрел на Сан Саныча, как кролик на удава.

– На территории школы запрещено пользоваться телефонами, – раздался сухой голос. Я не сразу узнал голос Григория Ефимовича.

– Я дал ему телефон и потребовал отчитываться, – напирал Сан Саныч.

– Это правило для всех, – отрезал Григорий Ефимович.

– Он должен был…

– Для всех!

Сан Саныч не ожидал отпора, он опешил. А Григорий Ефимович продолжил:

– Если мы будем нарушать правила, которые сами установили, то грош нам цена.

Сан Саныч недолго посверлил меня глазами, а потом отмахнулся.

– Ладно, с тобой я потом разберусь…

– Он мой студент, и вы разберётесь с ним здесь и сейчас, – перебил его Григорий Ефимович.

– Я не за этим приехал… Есть дела поважнее.

– Хорошо. Влад, иди ужинай. После ужина… – Григорий Ефимович глянул на Сан Саныча, тот едва заметно кивнул. – После ужина зайдёшь сюда.

Мне ничего не оставалось, как выйти.

Мне было очень интересно, что привело Сан Саныча в такое бешенство, явно не то, что я промешкал со звонком. И тут мне в голову ударило: Марина! Да, побег девчонок вполне мог вывести его из себя. Я понял, что девчонки в огромной опасности. Ведь возможности Сан Саныча очень велики! В его распоряжении все структуры Службы государственной безопасности. А у девчонок только их «Лучезарная дельта». Какой к лешему ужин?!

А потому я только сделал вид, будто ушёл, а сам на цыпочках вернулся к двери. Я не думал о том, что будет, если Сан Саныч поймает меня за подслушиванием. Да пусть хоть что делает, лишь бы узнать, что с Мариной всё в порядке и ей сейчас ничего не грозит. Хотя кого я обманываю? Грозит! И ещё как! Я достаточно знал, чтобы понимать это.

Content

Антон Кун
Школа боевой магии

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26