Олег Рой

Соратники

Благодарю за помощь в работе над фэнтези-сагой Редакторскую группу:

Ладу Фомину, Марину Егорову, Сергея Подосинникова, Анну Уханову, Владимира Волкова, Ирину Шакурину, Алину Чинючину и художника Кира Руднева.

* * *

© Рой О., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Пролог

Люди двадцать первого века считают себя могущественными и почти всесильными. Они покоряют космос и достигают самых дальних глубин океана, создают искусственный интеллект и клонируют живых существ. Они считают, что почти всё знают о прошлом, и не сомневаются, что сами создают своё будущее. Люди третьего тысячелетия не верят в высший разум, судьбу и сверхъестественное, их божества – наука и технический прогресс. Они убеждены: то, что пока ещё не открыто, не создано и не исследовано, рано или поздно обязательно будет изобретено и изучено, это всего лишь вопрос времени. По их мнению, пройдёт не так уж много лет, максимум, несколько веков, – и человек окончательно возьмёт под контроль природу и научится использовать законы физики, биологии и истории исключительно в своих интересах. Жители двадцать первого столетия считают, что могут объяснить с помощью науки всё, что происходит в мире, и всё, что когда-либо происходило или будет происходить. Во всяком случае, именно так было до тех пор, пока однажды…

Всё началось поздним вечером, в один из первых сентябрьских дней, незадолго до полуночи.

Ещё каких-нибудь полвека назад слова «тёплый сентябрьский вечер» означали тёмно-синее бархатное небо, лёгкое колыхание занавесок, приятную свежесть, которой тянуло от распахнутых окон, шорох ещё не пожелтевшей листвы, голоса ночных птиц и запах осенних цветов. Теперь же всё, абсолютно всё стало иначе. Евгений Михайлович Ворона уже и не помнил, когда последний раз нюхал цветы или слышал птиц, неважно, дневных или ночных. Вечернюю прохладу в его квартире на двадцать первом этаже уже который год обеспечивал кондиционер с автоматической функцией «Комфортный сон». Даже тройные стеклопакеты не полностью защищали от шума проходившей рядом с домом оживлённой автострады, гул которой не смолкал ни днём, ни ночью. Что же касается ночного неба над Москвой, то вот уже много лет оно не виделось ни бархатным, ни даже тёмным. Из манящей сокровищницы космических тайн и загадок оно словно превратилось в зеркало, которое вынужденно и, как казалось Евгению Михайловичу, крайне неохотно отражало миллионы огней – окон, фонарей, витрин, автомобильных фар и подсветки зданий. Конечно, ярко освещённый город это хорошо… для всех, кроме астронома. Особенно астронома, переведённого в прошлом году на символическую должность консультанта – то есть, называя вещи своими именами, отправленного на пенсию. В честь этого невесёлого для Евгения Михайловича события его дети – взрослые, давно живущие отдельно и воспитывающие собственных детей, – подарили новоиспечённому пенсионеру мощный телескоп, чтобы отец и дедушка и сидя дома не чувствовал себя оторванным от любимого дела. Евгений Михайлович был тронут. Даже несмотря на то, что после пяти десятков лет работы в самых известных обсерваториях страны этот телескоп казался немногим лучше игрушечного, Евгений Михайлович почти каждый ясный вечер с нетерпением дожидался захода солнца, как бывало когда-то в детстве. Мальчишкой он мог часами глядеть в звёздное небо, разговаривал с ночными светилами и мысленно играл с ними, как порой дети играют и фантазируют, глядя на красивую картинку. Так же фантазировал и маленький Женя, сочинял сам для себя сказочные истории о ночном небе и воображал себя «Звёздным принцем». Звёзды тогда были для него живыми существами, обладающими не только даром речи, но и своим характером, своей историей, своей особенной судьбой… У звёзд были секреты, у каждой свой, маленький, и один на всех большой, общий – то, что они живые. Только один из людей был посвящён в эти секреты, – и этим человеком был он, мальчик Женя с непривычной фамилией Ворона, из-за которой ему вечно так доставалось от язвительных сверстников.

И теперь, в старости, как ни странно это звучит, те детские грёзы вернулись. Не игры и не ребяческие фантазии, конечно. Но именно то самое чувство романтической тайны и необъяснимого единения с миром космоса, когда вдруг, пусть ненадолго, на одно краткое мгновение, но очень остро и как-то всеобъемлюще ощущаешь, что манящая бездна окутывает тебя, поглощает целиком, и во всём мире существуешь только ты и вселенная – и больше ничего на свете… Впрочем, Евгений Михайлович никому об этом не рассказывал, даже сыну и дочке. Была бы жива Наташа, жена, – тогда другое дело. Она бы поняла. А дети… Глядишь, ещё подумают, что отец начал выживать из ума, забеспокоятся. Тревожить детей Евгений Михайлович не хотел. Пусть уж лучше его секрет останется с ним.

В тот вечер небо было ясным, без единого облачка. Темнело ещё поздно, и Евгению Михайловичу долго пришлось дожидаться того, что он в шутку называл про себя «моё рандеву со звёздами». Время уже близилось к полуночи, когда Евгений Михайлович наконец-то отложил электронную книгу, погасил торшер, подошёл к окну, привычным, хотя пока ещё невооружённым взглядом посмотрел вверх… И замер.

«Стоп! – сказал он сам себе. – А это ещё что такое?»

Прямо напротив окна сияла звезда. Крупная и необычайно яркая, такая, каких обычно не бывает в небе над засвеченной Москвой. И эта звезда была ему незнакома. Разумеется, Евгений Михайлович, хоть даже разбуженный среди ночи, мог бы без запинки перечислить все крупные звёзды, видимые в небе над столицей в разное время года и в разное время суток, но та, на которую он сейчас смотрел, не была ни одной из них. В этом Евгений Михайлович мог поклясться, чем угодно.

Но что же тогда такое сияет напротив окна?

– Слишком велика даже для сверхновой, слишком велика… – растерянно бормотал Евгений Михайлович, приникая к окуляру.

Может быть, обман зрения, какая-то иллюзия? Или он что-то напутал? Принял за звезду огни самолёта, спутник или ещё что-то в этом духе? Торопливо проверяя настройки телескопа, Евгений Михайлович судорожно пытался найти хоть какое-то убедительное объяснение. Однако даже самые тщательные проверки ничего не дали. Звезда, светившая в наконец-то потемневшем (хотя всё равно не слишком тёмном) небе, была именно звездой, а не чем-то ещё. И Евгений Михайлович, астроном с мировым именем и огромнейшим опытом работы, помнящий наизусть названия и координаты нескольких тысяч небесных тел, не мог её опознать. А это могло означать только одно.

В безмолвной пустоте возник новый сгусток светящейся материи. Он появился из ниоткуда и разгорался ярче и ярче, будто черпая силу из какого-то загадочного источника и дерзко нарушая все законы природы. Свет новорожденной незнакомки, ровный и сильный, разгонял тьму, заставляя стыдливо блекнуть многие миллиарды её известных человечеству сестёр, сияющих на небосклоне вот уже бессчётное число лет.

«Так, так, так… – бормотал Евгений Михайлович, с удивительной для его возраста скоростью перебегая от окна к столику, где стоял городской телефон, которым он по старинке всё ещё предпочитал пользоваться. – Первым делом позвонить Лёне… И сразу на работу. Пропуск только не забыть…»

Всего за несколько минут он успел выдернуть из дома своего любимого ученика, с недавних пор занимавшего должность заместителя директора по науке, вызвать такси, переодеться из уютной клетчатой пижамы в брюки и свитер, обуться и пулей вылететь за дверь, забыв погасить свет.

Некоторое время после его поспешного ухода в квартире царила полная тишина. Только тикали в гостиной старинные, ещё принадлежавшие родителям Евгения Михайловича, большие настенные часы с маятником.

А потом вдруг послышался электронный сигнал «пинь-пинь-пиньк…»

Экран забытого на письменном столе смартфона ожил и засветился.

Пинь-пинь-пинь-пиннньк…

С появившегося на экране аватара улыбался седовласый мужчина в обнимку с кенгуру. Друзья Евгения Михайловича знали, что тот ложится поздно, и не стеснялись звонить в ночное время. Но сегодня сигнал пиликал напрасно – ответить было некому.

Пинь-пинь-пинь-пиннньк…

В углу кухни что-то тихонько и протяжно вздохнуло, бухнуло, покатилось, и из-под стола выбежало семенящими шажками нечто мелкое, тёмное и лохматое, как меховой шарик. Окажись Евгений Михайлович дома, он, возможно, сослепу принял бы это нечто за кошку, – вот только кошек, да ещё ходящих на двух ногах, в его квартире отродясь не водилось. Ему, занятому наукой, всегда было не до питомцев, а покойная Наташа хоть и любила животных, но страдала аллергией на их шерсть.

Докатившись до письменного стола и проворно забравшись на него, нечто сердито нажало кнопку отбоя и прервало вызов.

– И звонять, и звонять! И трезвонють, и трезвонють! Непонятно, что ли, – раз ответу нету, то и названивать нечего! – сердито пробурчало существо.

Оно ловко спрыгнуло со стола, прокатилось по комнатам, и мгновением позже в гостиной и прихожей щёлкнули выключатели. Свет, который забыл выключить, убегая в спешке, Евгений Михайлович, погас.

– Лектричество экономить надо! – авторитетно заявило мохнатое существо и добавило со вздохом:

– Стареет хозяин. Сдаёт… Уж скока раз так: уйдёт, забудет выключить, а опосля, как бумажку пришлють, дивится: «И чего это так много нагорело?..»

Теперь в квартире воцарился полумрак, который рассеивался только светом ночного города, проникающим сквозь незашторенные окна.

– Ох-хо-хонюшки… – снова вздохнуло мохнатое существо. Ещё раз прокатилось по комнатам, точно проверяя, всё ли в порядке, и исчезло в кухне, в тени холодильника. В квартире Евгения Михайловича вновь всё затихло, засыпая до первых лучей солнца.

Явь и Правь

В давние времена, когда человечество не умело ещё слагать мифы и сказки, мир был единым целым. Но как только люди научились придумывать истории и рассказывать их друг другу, мир разделился на две части: Явь и Правь. Так продолжается и по сей день.

Явь населяют люди. Они пишут книги, создают вымышленных героев – и те сразу же поселяются в Прави. Правь вобрала в себя все мифы, в какие когда-либо верило человечество, все легенды и истории, которые придумывали люди на протяжении всего своего существования. Обитатели Прави – это все известные нам, до сих пор популярные или уже почти забытые боги и божества, титаны и герои, оборотни и колдуны, разумные животные и волшебные одушевлённые предметы. Все они, однажды созданные чьим-то воображением, зажили своей жизнью на изнанке реальности, разделившись на отдельные царства мифологий: Скандинавское, Египетское, Японское, Славянское…

Со временем воображение людей стали занимать совсем другие вещи, и их фантазия начала создавать совершенно иных персона жей. Божеств и мифологических героев потеснили образы обычных людей – рыцарей и прекрасных дам, принцев и нищих, солдат и священников, светских щёголей и бедных цветочниц, врачей и учителей, интеллектуалов-сыщиков и астронавтов далёкого будущего. И как только какой-нибудь живущий в Яви автор придумывал Золушку, Дона Кихота, Евгения Онегина, Шерлока Холмса, Кинг-Конга или Анну Каренину, эти герои тотчас появлялись в Прави. Они находили там себе место, создавая новые царства, и начинали жить своей жизнью.

Каждое царство Прави имеет тот облик, тех обитателей и тот образ жизни, которым его наделила человеческая фантазия. Например, в Античном Греческом царстве климат и природа полностью соответствуют климату и природе Древней Греции и Рима; там действуют законы богов Олимпа, жители носят туники, плащи и сандалии, вооружены мечами и щитами, ездят на колесницах, играют на лирах и свирелях, любят пиры и спортивные состязания. Есть среди них и боги, и герои, и обычные люди, не имеющие никаких магических способностей, – как вымышленные персонажи, так и вполне реально существовавшие когда-то лица, ставшие героями литературных произведений. Там обитают Зевс и Афина, Прометей и Геракл, Одиссей и Прекрасная Елена, Архимед и Сократ, Антигона и Царь Эдип, и происходят события, знакомые современному человеку по сказаниям Овидия, поэмам Гомера, диалогам Платона, трагедиям Эсхила и Софокла, комедиям Аристофана. Но только событиями, описанными разными авторами в Яви, дело не ограничивается. Поселившись в Прави, вымышленные персонажи начинают жить собственной жизнью, часто выходящей далеко за рамки известных в Яви сказок и историй о них. Обитатель Прави может жить довольно долго – до тех пор, пока люди в Яви помнят о нём. Однако он может и погибнуть – в результате тех или иных событий, произошедших уже в Прави, вне и после истории, известной людям.

В стародавние времена, когда Правь ещё только начинала заселяться, оба мира тесно взаимодействовали между собой, и обитатели одного без особых затруднений могли попасть в другой. Именно поэтому люди могли увидеть в обычной жизни божество или ангела или сами отправиться в вымышленный мир, как, например, Данте сумел побывать в Аду, Чистилище и Раю. Однако со временем такая открытость границ между мирами стала доставлять всё больше хлопот. В итоге власти Прави решили ограничить контакты и делали это всё строже и строже.

Это привело к тому, что сейчас в человеческом мире уже никто не знает о существовании Прави. Люди считают всех её обитателей лишь плодом писательского воображения и уверены, что на самом деле их не существует. Жители Прави, конечно же, знают о людях – ведь те их придумали и тем самым дали им жизнь. Для обитателей Прави человеческий мир очень важен: они существуют, лишь пока люди помнят о них, пока люди верят в них, слагают мифы и сказки, пишут и читают книги, снимают фильмы. Память людей в Яви о тех или иных жителях Прави придаёт вымышленным героям силы и энергию. Чем реже люди о них вспоминают, меньше говорят и читают, тем слабее они становятся. А когда в Яви окончательно забывают о каких-то божествах, сущностях или персонажах, те навсегда прекращают своё существование и просто исчезают, – но могут появиться и вновь, если в Яви, например, найдут и расшифруют какой-то неизвестный доселе древний текст.

С течением времени роль царств в Прави постоянно меняется. Одни царства создаются и возвышаются, другие приходят в упадок. Их население забывают, легенды и истории о них устаревают, и царства теряют свою мощь.

Сейчас в Прави, как и раньше, есть сильные царства, чьих обитателей люди хорошо помнят, и множество более слабых, то есть подзабытых. Царства не то чтобы изолированы, но самостоятельны, независимы и полностью самодостаточны. Никто не запрещает и не мешает жителям Прави посещать соседей, но они сами редко ходят друг к другу – у них нет в этом особой необходимости. Контакты происходят лишь в исключительных случаях с помощью принятых в том или ином царстве средств связи, или же, по особо важным вопросам, – на Общем Совете Царств. Политику взаимоотношений царств можно назвать нейтралитетом. У них не принято активно поддерживать друг друга, но обычно царства и не враждуют, поскольку им просто нечего делить. Во всяком случае, так было до появления в Прави царства Монстров…

Глава 1

Правь

Пятеро вместо шестерых

Алый огонёк пламени плясал на конце берёзовой лучины, вставленной в кованый ажурный светец в виде петушиного пера. Еле заметный дегтярный дымок тянулся вверх, теряясь в темноте, там, под закопчёнными сводами, где огонёк уже не в силах был разогнать мрак – слишком оказывался мал для таких огромных палат.

Когда-то этот чертог был, вероятно, сказочно красив, как, впрочем, и полагается всем сказочным чертогам. Теперь же здесь царили запустение и упадок, стирающие краски и покрывающие всё вокруг серой пылью тлена. Высокие окна с мозаикой из цветных стёкол скрылись за плотными занавесями паутины и почти не пропускали света. Некогда богато украшенные резьбой и росписью оконные рамы потемнели, словно устав сопротивляться времени и древоточцам, покосились, покрылись тёмными проплешинами. Подпирающие сводчатый потолок колонны всё ещё стояли крепко, недвижимые и могучие, – но потускнела их роспись, пошла трещинами краска, запылились искусно вырезанные цветы, расцветшие в давние времена на капителях под умелой рукой мастера. Лёгкий сквозняк гулял по палатам, но дышал не свежестью, а затхлой, явственно отдающей полынной горечью плесенью. В тёмных углах, давно уж не видавших солнечных лучей, гнездились целые гроздья поганок, отсвечивая в темноте причудливым фосфорным сиянием.

Лишь шести дивных картин, искусно выписанных в нишах стен чертога, казалось, не коснулись время и забвение. Пусть потускнели да выцвели и они – но и сейчас, хорошенько всмотревшись в ниши, можно было разглядеть шесть изображений удивительной красоты.

На одном – мост диковинный да не из дерева сложенный, а сплетённый из колючего терновника, ощетинившегося во все стороны острыми шипами. Идёт по тому мосту черноволосая темноглазая красавица с белоснежной совой на плече. Страшен мост, колюч терновник, рвёт и одежду в клочья, и тело в кровь… Но полон упрямой решимости взгляд девичий, видно – не свернёт она с дороги. Только пуще нахмурит брови соболиные, густые, почти сросшиеся на переносице, да продолжит свой путь, не отступится.

На другой картине – три добрых молодца, три богатыря могучих, стоят, обнявши друг друга за плечи, так тесно, точно слились в единое целое, а за спиной у них пожарище страшное полыхает. Вроде и разные молодцы, а сразу видно – братья они: так похожи. Сердито лицо у старшего брата, и средний брови насупил, а младший взгляд отвёл, будто стыдится чего-то и повиниться хочет. Но хоть и хмурятся братья, а всё равно обнимают его, знать, любят они друг дружку и всё готовы простить меньшому, в чём бы ни заключалось его прегрешение.

На картине рядом лес сказочный, тёмный и дремучий. Попадёшь в такой, не зная пути-дороги либо слов заветных, – как пить дать заблудишься да и сгинешь. И сидит в том лесу на пне, пригорюнившись, ещё один богатырь, думу печальную думает. Долго, видать, сидит… С одной стороны посмотришь на него – вроде человек, а с другой взглянешь – увидишь, что одёжа его уже с травой и листьями сливается да и сам он мхом-корой покрываться начал, словно узором. Летают над богатырём птицы, не боятся его, звери лесные из чащи выглядывают, а у ног серый волк сидит и смотрит преданно, точно собака на любимого хозяина.

Слева ещё одно изображение – молодой рыбак на скалистом берегу свинцового бушующего озера. Поднял лицо и руки, потрясает трезубцем, кричит что-то в грозовое, ощерившееся молниями небо. Темень вокруг сердитая так и клубится, но сияют золотые волосы смелого рыбака, точно огнём его всего освещают. За спиной рыбака люди собрались, среди них – девушка молодая, лицо руками закрыла, видно, от страха. А у подножья скалы смотрит с тревогой на рыбака из воды седая женщина, бледная, точно утопленница.

Дальше – иная картина. Худой, точно скелет, старик с пронзительным взором спускается в подвал, где видимо-невидимо сундуков с золотом и сверкающими самоцветами. Ярко горят, словно окна в ночи, глаза старика, да только не добр его взгляд, а страшен так, что и смотреть-то на картину не хочется. Взглянешь – и поспешишь отвернуться, еле успеешь заметить на каменной стене подвала зеркало большое, искусно в узорное золото оправленное. Гладь зеркала туманна, играет разноцветными искрами – знать, не простое то стекло, чародейственное…

На последней картине красна девица в шёлковом кокошнике да сарафане цвета васильков, золотом вышитом, жемчугом расшитом. Одной рукой девица перо белой лебеди держит, другой косу русую теребит. Богатая у неё коса, в руку мужскую толщиной, и спускается почти до самой земли. С виду кажется та девица скромнёхонькой, очи потупила, голову опустила. И всё же чувствуется в ней, во всём её облике столь великая сила, что понимаешь – такой лучше не перечить, а случись чего – самому с дороги отойти подобру-поздорову, а то пожалеешь…

Пляшут на картинах тени от огня, оттого фигуры на них будто живыми кажутся. Точно шевелятся они, точно смотрят со стен в середину палат, где расположился вольготно, не стеснённый ничем, большой круглый стол, срубленный из вековых дубов, весь дивными узорами расписанный. Вкруг стола выстроились, точно воины пред воеводой, добротные стулья с высокими, резными, богато украшенными спинками. Восемь было тех стульев, и семь из них нынче пустовали, видно, уже давно. На восьмом же сидел, подперев руками голову, звавшийся Бояном старец в рубахе с обережной вышивкой. Годы выбелили, точно солнце холст, его волосы и бороду, лицо избороздили морщины, да и тяжесть прожитого гнула некогда молодое и статное тело, а кости ныли к непогоде, но, несмотря на это, всё ещё был старик бодр и силён. Старческая немощь не завладела им, а зоркие карие глаза и сейчас могли дать фору молодым. Стоило Бояну только глянуть из-под кустистых бровей да усмехнуться лукаво, как все, кто видел его, понимали – крепок ещё разумом мудрый старик да и силы духа ему не занимать.

Уголёк с алой искоркой отломился от кончика лучины в светце, упал в стоящую под светцом чашу. Зашипела вода в чаше, и в гулкой тишине чертога этот слабый звук прозвучал сильнее громовых раскатов. Вздрогнул Боян, точно очнулся ото сна. Раскрыл лежавшую перед ним на столе большую старинную книгу в потемневшем кожаном переплёте, осторожно пролистнул исписанные ветхие страницы, нашёл нужный наговор, вздохнул глубоко и завёл ворожбу. Вспыхнуло под сильными, не тронутыми старостью руками голубое пламя, завертелись полупрозрачные лазоревые языки, всё быстрее, быстрее и быстрее… Миг – и вкруг Бояна завился смерчем холодный синеватый огонь. А после закрутился и весь чертог, замелькали старинные картины, сделались глубже, ярче, реальнее…

А когда утихло всё, Боян уж был в чертоге не один. Явились к нему те, кто на картинах был изображён, – только выглядели они теперь совсем по-иному.

Черноволосая да черноглазая девица, что шла по терновому мосту, превратилась в сгорбленную, морщинистую, жуткого вида старуху – Бабу Ягу. Три брата-богатыря, три добрых молодца уж больше не имели человеческого облика – слились они в огромного трёхголового Змея Горыныча. Полыхнул огнём Змей, заскрипела чешуя по каменным полам, заиграла в неверном свете лучины. Вслед за Змеем явился Леший, повелитель всех на свете лесов и рощ, – и не узнать в нём теперь могучего воина, что изображён на картине в лесной чаще. Потемнел он лицом да руками, и не кожа уже на нём, а кора древесная да мох лесной. Тот, кто был когда-то златовласым рыбаком, давно стал старше, солиднее, мужественнее. Ещё в незапамятные времена сделался он Водяным, владыкой всех вод на земле, и больших, и малых, и теперь ступил в зал величаво и плавно, с поистине царским достоинством. Последним явился огненноглазый старик – Кощей Бессмертный. Единственный из всех собравшихся, он и в чертоге был похож на свой портрет, разве что отощал пуще прежнего да взгляд ещё больше ожесточился.

И лишь одна из приглашённых Бояном гостей не появилась в чертоге – не было среди них Василисы. Только картина и напоминала о ней, где стояла красавица, потупив глаза долу. Краска на левой её щеке слегка облупилась, а кокошник пересекла толстая трещина.

Сказитель Боян окинул собравшихся быстрым взглядом. Голос его гулко прогремел под сводами чертога:

– Гой еси, Соратники!

Новоприбывшие застучали тяжёлыми стульями, рассаживаясь вкруг стола, зашумели, вразнобой отвечая на приветствие. Дождавшись, пока все устроятся, сказитель осведомился:

– А где ж Василиса? Что ж не явилась, не откликнулась на зов?

По чертогу прокатился тихий ропот. Обменялись взглядами Соратники, кто-то вздохнул, кто-то хмыкнул, кто-то плечами пожал. Наконец, Водяной отозвался густым басом:

– Нам, Боян, как и тебе, то неведомо.

– Уж сколько времени Василисы не видно, не слышно, – с неприятной усмешкой проговорил Кощей. Голос у него был весьма неблагозвучный, тонкий, скрипучий, будто надтреснутый. – Схоронилась где-то. Не иначе, вновь что-то затеяла. Всей Прави известно, что хитра она да изворотлива, что твоя лиса. А уж расчётлива как!.. Никогда своего не упустит…

– Мы что, собрались здесь о Василисе толковать? – резко оборвала его Яга и скорчила недовольную гримасу, ещё больше обезобразившую её и без того уродливое лицо.

Кощей взглянул на неё мельком, ухмыльнулся и закончил, будто издеваясь:

– И вот ведь что диво – пропала Василиса в ту же пору, что и Повелитель. Как исчез Перун после битвы с чудищем, так и о Василисе не стало ни слуху ни духу. К чему бы это?

– Замолчи, Кощей! – прикрикнул на него Леший и даже рукой взмахнул, будто готов уж был ударить своего Соратника. – Яга дело говорит. Не для того нас Боян сюда позвал, чтоб мы друг другу кости мыли да старые обиды поминали. Есть нынче заботы и поважнее.

– Это верно, – закивали согласно все три головы Змея Горыныча и заговорили наперебой:

– Дел важных нынче немало. Вот-вот на царство наше, Тридевятое, враги нападут, пёсьеглавцы поганые… Да и другие царства Прави в не меньшей опасности… Так что тут уж и впрямь не до старых обид, – вставай плечом к плечу да выходи все дружно на битву с ворогом.

– И откуда только они взялись на нашу голову, эти Монстры! – в сердцах воскликнула Яга, всплеснув руками. Как-то совсем не вязалось это женственное, почти девичье, грациозное движение с жутковатым её обликом. – Сколько лет жили мы не тужили – и вдруг такая напасть! Ты, Боян, мудрый, знаешь всё на свете, – может, хоть у тебя есть на то ответ?

– Откуда взялись Монстры – дело известное… – без особой охоты откликнулся Боян, который доселе молчал и только внимательно глядел на Соратников, переводя взгляд с одного на другого, словно искал что-то в их лицах и никак не мог найти. – Люди их придумали. Как, почитай, и всех прочих обитателей Прави.

После этих слов Водяной с сомнением покачал головой:

– Так оно да не так… Чует моё сердце – неладно что-то с этими пёсьеглавцами. Сколько веков мир стоит – столько люди всяких чудищ придумывают. Взять хоть того же Горыныча, – он повернулся к Змею и добродушно хохотнул, – не обижайтесь, братцы, это я не со зла, а так, для примера. Однако ж, никогда такого не было, чтоб чудища собственное царство основали да ещё взяли такую силу!

– И не говори! – согласились, снова хором и, похоже, нимало не обидевшись, головы Змея Горыныча. – Виданное ли это дело, чтобы царства в Прави на соседей нападали! Совсем распоясались пёсьеглавцы, стыд потеряли! Никаких законов признавать не хотят! Так и бороздят небеса над Правью на своих островах летучих, выискивают, выглядывают, на кого бы напасть. Неужто никакой управы на них не найдётся? Неужто никто им отпору не даст?

Говорили все три головы одинаковым голосом, больше похожим на звериный рык, а когда открывали рот, из пастей вырывались маленькие язычки пламени, и сидящий справа от них Леший всякий раз невольно отшатывался.

– Ни для кого не в новинку, что пытались им дать отпор, и не раз, – нахмурился он. – Да только не сдюжил никто. Слишком уж сильны пёсьеглавцы.

– Знать, важны чем-то Монстры для людей, – задумчиво проговорил Кощей, – раз столько сил от них черпают…

– Уж коли они самого Перуна одолели, – с горечью произнёс Водяной, – стало быть, сила за ними и впрямь несметная.

– Вот ведь поганцы! – гневно воскликнула Яга. – Вот наглецы! На самого Повелителя руку подняли!..

– Есть надежда, что Перун хотя бы выжил в той битве, – уточнил Леший. – Хоть и исчез после неё неведомо куда. А вот Перуницу жаль. О её-то гибели доподлинно известно. Её-то ты, Яга, встречала на терновом мосту. Помнишь, сказывала мне: «Перуницу там видала, а Перуна – нет».

После этих слов все присутствующие опустили взоры, пригорюнились. Над тяжёлым дубовым столом повисло молчание, которое, однако ж, вскоре прервала Яга.

– Ну да полно грустить! Рано ли, поздно ли – а все мы когда-нибудь по терновому мосту пройдём да в Царстве мёртвых окажемся. Так что хватит языками чесать, пора дело делать. Говори, Боян, – обратилась она к сказителю, – для чего ты нас здесь созвал?

– А ты будто не ведаешь, – язвительно заметил Кощей. – Будто не ты первая во всём Тридевятом царстве новости узнаёшь. Небось, всё уж вызнала да выглядела через своё блюдечко серебряное, чудесное. От тебя ведь ничего не скроется – ни в Прави, ни в Яви.

Яга недобро зыркнула на него, видно, хотела было что-то сказать да смолчала и вновь обратила выжидательный взор на сказителя.

– И верно, Боян, говори, не томи, – снова включился в разговор Леший. – Нет ли у тебя от Перуна каких вестей? Негоже ведь Прави столько времени без Повелителя оставаться!

– Что другого, а без Повелителя-то Правь не осталась, – заметил, криво усмехнувшись, Кощей. – То, что намедни Вещая звезда взошла, уж ни для кого не новость.

– Вот только взошла нынче она над Явью, а не над Правью, – уточнила средняя голова Горыныча.

– Виданное ли это дело! Чтоб Повелитель не здесь, а в мире людей народился! – тут же подхватили две другие головы.

– Да какая разница! – в сердцах воскликнула Яга. – В Яви ли, в Прави… Главное, что есть новый Повелитель, которого надо короновать, пока Звезда не погаснет. Так ведь, Боян?

Сказитель кивнул в ответ, соглашаясь с её словами.

– Именно потому я вас, други, сюда и созвал… – начал было Боян, но Кощей снова не дал ему договорить.

– Вот как? – ухмыльнулся он. – А я-то грешным делом подумал, что ты решил нам про Общий Совет Царств поведать. Тот самый, что ты надысь посетил да как-то запамятовал нас с собой позвать. Али мы без Перуна уже и никто? Были Соратники – а стали место пустое?

Кощей говорил в обычной своей язвительной манере, но видно было, что он сильно задет за живое – если, конечно, такие слова могут быть применимы к Кощею.

– Что ж ты так убиваешься-то, Кощей? – тут же поддел его Леший. – Всего-то и делов, что пропустил Общий Совет… Али тебе в твоих собственных владениях власти не хватает? В царстве родительском, коим ты обманом завладел, да в тех других, коим нет числа, что ты в неравном бою завоевал и чародейством себе подчинил? Не сам ли ты в Повелители Прави метишь? Так не мечтай о том. Не бывать тебе Повелителем, нет у тебя во лбу Звезды и не будет никогда.

– Хоть бы и метил, тебя бы не спросился! – отрезал, вспылив, Кощей. – Ты, Леший, язык-то попридержи! Али ты забыл, что со мной шутки плохи? Ну так я и напомнить могу…

После этих слов Леший вскинулся было, но Боян предостерегающе поднял руку, и Соратники, уже готовые сцепиться, сдержались, остались на своих местах, только обменялись ненавидящими взглядами.

– Что толку об этом спорить? – примирительно молвила Яга. – Всё одно, место царское не пустует. Раз Повелитель наш нынешний, Перун, не прошёл по терновому мосту, значит, жив. Значит, не сумели его чудища пёсьеголовые одолеть, сколько ни старались. А на смену Перуну где-то в Яви уж новый Повелитель подрастает.

– Это-то ещё вилами на воде писано! – буркнул Кощей. – Может, в Яви и народился кто, отмеченный Звездой, – да вот только быть ли ему нашим владыкой? Виданное ли дело, чтоб в Прави человек из Яви царствовал? Да и где он, тот младенец-то? Как в наш мир попадёт? Ведь людям который уж век дорога сюда заказана. Они, почитай, и помнить-то уже и не помнят, что где-то она есть, наша Правь. Разве не так?

– Так оно, не так ли, – нынче мы всё узнаем, – степенно промолвил Водяной. – Коли прекратим, наконец, болтовню да распри и всё ж Бояна послушаем.

Укор возымел своё действие – Соратники примолкли и обратили выжидающие взоры на сказителя.

– И то верно! – воскликнула Яга. – Поведай же нам, Боян, о чём на Общем Совете Царств речь держали да на чём порешили.

Ещё раз окинув взглядом всех присутствующих, Боян открыл шкатулку, до этого неприметно лежавшую рядом с большой книгой, и вынул свёрнутый холст и хрустальный жёлудь. Разложил на столе небелёный холст, поместил жёлудь в середину и, пробормотав мудрёные слова, взмахнул рукой.

– Хотите знать, что решили на Общем Совете Царств? Что ж, полюбуйтесь!

Над столом поднялся густой туман, жёлудь вспыхнул мертвенным белым светом, и вдруг в дрожащей над холстом дымке появилось изображение Зала Совета.

* * *

ЯГА – колдунья и знахарка, владелица одной из лучших коллекций волшебных вещей в Тридевятом царстве, а может быть, и во всей Прави.

Стихия Яги – земля.

ВАСИЛИСА – сильная колдунья, повелевающая всевозможной мелкой нечистью, обитающей как в Прави, так и в Яви, вроде домовых или бесов.

Стихия Василисы – воздух.

ЛЕШИЙ – повелитель всех лесов, животных и растений как в Прави, так и в Яви.

Стихия Лешего – растения.

КОЩЕЙ – один из самых сильных колдунов Тридевятого царства, а возможно, и всей Прави.

Стихия Кощея – золото.

ВОДЯНОЙ – морской царь, владыка всех водоёмов, как в Яви так и в Прави: от малых ручейков до огромных океанов.

Стихия Водяного, как нетрудно догадаться, вода.

БОЯН – сказитель, чародей, мудрый советник и правая рука Повелителя Перуна, замещает его во время отсутствия. Ведёт летопись жизни в Прави, предпочитает без острой необходимости не вмешиваться ни в какие события и держится так, будто знает всё на свете, – не только то, что было, но и то, что будет. История Бояна, его происхождение и прошлое неизвестны даже тем, кто входит в его близкое окружение. Вряд ли во всей Прави найдётся кто-то, кто знает тайну мудрого старца.

ГОРЫНЫЧ – трёхголовый змей, волшебное существо, в которое злая колдунья превратила трёх родных братьев-богатырей: Твердыню, Храбрыню и Горыню Горынычей. Змей очень силён физически, умеет летать и способен изменяться в размерах, становясь меньше или крупнее, но больше не обладает никакими особыми возможностями, так как единственный из Соратников не является колдуном.

Стихия Змея – огонь.

Повелитель и Соратники Перуна

Другой атрибут Повелителя – медальон в виде большого алмазного шара, оплетённого золотыми нитями. Этот медальон – сосредоточение всей энергии человеческой фантазии, как доброй, так и злой. Он разделён на две половины: светлую и тёмную. Соответственно, светлая половина подпитывается энергией добрых легенд и историй, тёмная – жестоких и страшных. По традиции медальон передаётся от старого Повелителя к новому во время коронации. У медальона много маги ческих функций, и одна из них – способность открывать единственный портал, соединяющий Явь и Правь.

Власть Повелителя Прави очень велика. Он принимает окончательное решение в вопросах установления новых законов, надзирает за исполнением старых и выступает верховным арбитром в возникающих спорах между царствами (например, к какому именно царству принадлежит тот или иной обитатель Прави) или отдельными своими подданными.

Последнее время, более тысячи лет, Повелителем Прави был Перун – верховное божество языческой славянской мифологии. Незадолго до начала описываемых событий Перун собрал себе группу приближённых, в которую вошли шесть обитателей Прави: Яга, Василиса, Водяной, Кощей, Леший и Горыныч. Команда, получившая название «Соратники», подобралась весьма своеобразная. Все шестеро находятся между собой в сложных отношениях, многие враждуют, явно или тайно ненавидя друг друга и даже самого Перуна. Всем, кто знает о Соратниках, остаётся только недоумевать и теряться в догадках, что подвигло Перуна сделать такой странный выбор и с какой целью он приблизил к себе этих шестерых. Но планы Повелителя так и остаются для всех тайной.

После недавнего столкновения с враждебным царством бог-Громовержец внезапно исчез, и теперь никто, даже его Соратники, не знает, где он. Жители остальных царств и вовсе сомневаются, выжил ли вообще Повелитель после схватки с недругом.

Тридевятое царство

Тридевятое царство – мир славянской мифологии и русских народных сказок. И небо его, и водоёмы, и земля с её недрами населены персонажами славянских мифов и легенд. Тридевятое царство простирается от холодных северных морей Ледовитого океана до южных степей и гор.

Природа Тридевятого царства сказочно красива. Каждый лес там или дремучий, тёмный и страшный, либо напротив – солнечный, радостный, приветливый и щедрый к тому, кто в нём живёт или просто в него заглянул. Так же прекрасны широкие полноводные реки и маленькие речушки, где вертятся колёса срубленных из толстых брёвен мельниц, живописны поросшие камышом, рогозом и осокой берега, говорливые ручейки и студёные ключи, затянутые тиной старые пруды и топкие болота. Луга там либо зеленеют и пестрят цветами всех возможных расцветок и оттенков, либо укрыты белым, ярко сверкающим на солнце, снежным ковром. В полях колосятся пшеница или рожь, и в колышущейся золотой глади там и сям виднеются весёлые пятнышки васильков. В огородах поспевают и наливаются огромные кочаны капусты, крупные крепкие тыквы, чуть не сами лезут из земли сочные морковка, репа, свёкла. Ветви садовых деревьев либо покрыты, точно взбитыми сливками, пышной пеной бело-розовых цветов, либо гнутся под тяжестью наливных яблок, груш, слив и вишен.

Иногда среди этой красоты можно встретить человеческое жильё: затерявшиеся в полях маленькие деревушки, раскинувшиеся по берегам рек деревни побольше и совсем уж изредка – города, обнесённые частоколом из островерхих брёвен или каменными стенами, с теремами и златоглавыми храмами.

Живут в Тридевятом царстве как обычные люди – крестьяне, воины, горожане, купцы, цари и их приближённые, так и сверхъестественные существа самого раз ного облика и возможностей. Это и славянские боги, такие как Перун и его супруга Перуница (на момент начала истории уже покойная); и сильные маги и чародеи, в число которых входят почти все Соратники, кроме Горыныча; и магические существа, похожие на животных, на предметы или вовсе ни на кого и ни на что не похожие; и разная мелкая нечисть от русалок и домовых до упырей и бесов.

Поскольку Тридевятое царство – мир славянских сказок и фэнтези по их мотивам, то многие задачи, которые в Яви выглядят нереальными, решаются там с помощью колдовства, магических возможностей обитателей и разнообразных волшебных предметов, таких как скатерть-самобранка, ковёр-самолёт, меч-кладенец, а также серебряное блюдечко с золотым яблочком, играющие важную роль в этой истории.

Монстры

Монстры, или, как их называют Соратники, пёсьеглавцы, – уродливые, страшные и необычайно жестокие чудовища с телом человека и головами животных. С некоторых пор они поселились в Прави и основали своё царство, которое день ото дня становится всё мощнее и опаснее для соседей.

Существа с подобным обликом встречаются во многих мифологиях разных народов. Но Монстры не имеют ничего общего ни с могущественным египетским Анубисом, ни с мудрым индуистским Ганешей, ни даже со страшным греческим Минотавром, не говоря уже о добром чудище из сказки «Аленький цветочек», облик которого принял по воле злой колдуньи заколдованный принц. Это особые существа, не знающие жалости и сострадания.

Мир монстров разделён на кланы, среди которых есть Львы (с головами хищников породы кошачьих), Медведи, Волки, Кабаны и так далее. Кланы различаются между собой, у каждого свои индивидуальные особенности. Некоторые находятся на совсем низкой ступени развития, у них даже не развита речь, другие, в частности, Львы, отличаются относительно высо ким интеллектом. Есть кланы, обладающие особыми способностями, которых нет ни у каких других. Так, Орлы могут летать без всяких приспособлений (владеют левитацией), а Крокодилы не только хорошо плавают, но и способны погружаться на большую глубину и долго там находиться без всякой для себя опасности.

Кланы долго враждовали между собой, пока клан Львов не одержал победу и не подчинил себе все другие племена. С тех пор Львам принадлежат лучшие территории, им достаются все богатства и лучшие женщины. Женщины в мире Монстров – большая ценность, так как их значительно меньше, чем мужчин. В отличие от мужчин, женщины в этом мире имеют не звериные, а человеческие головы.

Царство Монстров появилось внезапно, после того, как некий скрывающий свою личность писатель придумал их мир, быстро сделавшийся в Яви необычайно популярным фэндомом. Жизнь кланов полулюдей-полузверей стала темой многих комиксов, фильмов и видеоигр. С тех пор в Прави это царство стало стремительно разрастаться, набирать силу и проявлять невероятную агрессию. Сначала, когда кланы Монстров бились между собой за власть внутри собственного царства, это не волновало жителей вымышленного мира. Но вскоре Монстры стали нападать и на другие царства Прави, из тех, что послабее, грабить их и брать в плен их обитателей.

По сравнению со всеми остальными обитателями вымышленного мира у Монстров есть огромное преимущество. Их создатель, каким-то образом догадавшись о существовании Прави, специально сделал своих героев значительно сильнее жителей всех остальных царств, специально это прописав. В Яви этот факт воспринимают просто как часть художественного вымысла, но в Прави он привёл к тому, что Монстры стали практически неуязвимы для остальных царств. Им просто неспособны оказать должное сопротивление. Первое время воины и герои из разных царств, не желая признавать неуязвимость Монстров, много раз бились с ними – и один на один, и целым войском, – но так и не одержали ни одной победы.

Владыка Прави Перун использовал всю волшебную силу Повелителя, чтобы удержать Монстров в границах их царства, и до поры до времени ему это удавалось. Соратники Перуна долго не воспринимали Монстров как реальных противников, даже тогда, когда предводитель пёсьеглавцев Левс встретился по очереди с каждым из них и попытался кого силой, а кого хитростью заставить действовать в его интересах. Вроде бы ни с кем из шестерых у Левса ничего не получилось… Но на самом же деле один из Соратников всё же заключил с Монстрами тайный союз. Благодаря помощи своего агента в рядах приближённых самого Повелителя Левсу удалось напасть на Перуна и его близкое окружение, застав их врасплох. В этой схватке погибла жена Повелителя Перуница. После этого между Левсом и Перуном состоялся поединок один на один, исход которого так и остаётся загадкой для всех обитателей Прави. Перун исчез, и никто не знает, где он, что с ним стало, и жив ли он вообще. В частности, Монстры заключили, что Повелитель мёртв, и с тех пор почувствовали свою полную безнаказанность. (О Монстрах и их предводителе Левсе читайте в романе Олега Роя «Соратники. Битва кланов»).

Летучие или летающие острова – особенность мира Монстров, небольшие участки суши, способные перемещаться по воздуху. Их наличие даёт Монстрам удобную возможность как легко передвигаться внутри своего царства, так и попадать в другие царства Прави.

Терновый мост, или Калинов мост, через чёрную реку Смородину – дорога, соединяющая мир живых с Царством мёртвых (Навью). Навь – это особое место, общее для обитателей обоих миров, и Яви, и Прави. Там оказываются после кончины все умершие – как в Яви, так и в Прави.

Важно особо отметить, что смерть персонажа легенды или книги в сочинённом автором сюжете вовсе не означает смерти в вымышленном мире и наоборот. Клеопатра и сэр Ланселот Озёрный, Офелия и Бедная Лиза, Владимир Ленский и даже Муму – все они живут и здравствуют в Прави. Однако если в вымышленном мире с ними случится что-то трагическое (уже никак не связанное с известной людям историей о них, а относящееся к их новому, внесюжетному существованию в Прави), они тоже могут погибнуть и попасть в Навь. В Яви об этом не узнают, и умерший в Прави персонаж будет продолжать оставаться в памяти людей до тех пор, пока кто-то читает и помнит его историю.

После смерти и похорон человек или иное одушевлённое существо из обоих миров отправляется на терновый мост – дорогу в Навь. С большим трудом продравшись через густые острые шипы и завершив мучительный путь, умерший теряет связь с миром живых и может вернуться в него исключительно при помощи очень редкой и очень сильной магии. За тем чтобы умершие не сходили с намеченной дороги, наблюдает страж тернового моста.

С определённого момента этим стражем становится одна из Соратников – волшебница Яга, превращённая царём Нави в безобразную старуху Бабу Ягу.

Общий Совет Царств

В особенных случаях, когда в Прави происходят какие-то из ряда вон выходящие события, на нейтральной территории, не принадлежащей ни одному из царств, собирается Общий Совет Царств. Быть приглашённым на него или хотя бы поприсутствовать, сопровождая приглашённых, – честь для любого обитателя Прави.

Формально считается, что Общий Совет Царств принимает все важные решения в жизни мира вымышленных персонажей. На деле же это не совсем так, поскольку Совет собирается нечасто, а когда всё же соби рается, нередко так и не может прийти к единому мнению, ибо царств много, и у каждого своя позиция. Так что чаще всего во всех спорных вопросах последнее слово остаётся за Повелителем.

Глава 2

Явь

Незнакомка из сновидений

«…брое утро, друзья! В Москве шесть ноль-ноль, и с вами ваша любимая радиостанция!» – ворвался в томную негу предрассветного сна бодрый голос ведущего раннего эфира. Это было очень удобно – электронный будильник автоматически включал радио, давая возможность просыпаться под разные свежие музыкальные хиты, а не от какой-нибудь одной и той же примитивной пиликалки, звук которой до чёртиков надоедает уже на третье утро. Обычно, услышав ту или иную ритмичную композицию, Ваня Кувшинников сразу открывал глаза и легко спрыгивал с кровати, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим. Но сегодня ему особенно, ну просто как никогда, не хотелось просыпаться. Расслабленное тело ещё хранило память о приснившемся, ноги точно до сих пор ощущали сырость покрытой росой травы, а в комнате словно витал всё ещё аромат чабреца и мяты. В таких снах, на удивление ярких и явственных, полных не только образов и звуков, но и запахов, и вкусов, и ощущений, Ване всегда являлась мама. Это казалось странным, почти фантастичным, – но если был нужен совет, или в жизни что-то случалось, или просто почему-либо становилось паршиво на душе, мама обязательно приходила в сновидениях и разговаривала с Ваней, помогала, поддерживала, согревала теплом своей любви.

Сны о маме снились давно, с самого детства, столько, сколько Ваня себя помнил. Но ни разу за всё это время он так и не смог разглядеть её полностью, лишь ухватывал обрывками какие-то отдельные черты: то распущенные волосы, тёмные и длинные, ниже пояса, то чёрные, сросшиеся на переносице брови, то руки, изящные и в то же время сильные, обнимавшие его во сне с какой-то особенной, будто затуманенной печалью, лаской. Но, несмотря на всю обрывочность сновидений, Ваня нисколько не сомневался, что, доведись увидеть маму наяву, он обязательно узнал бы её. Вот только состояться этой встрече, увы, было не суждено. Мама умерла, когда Ване не минуло ещё и полугода, и все педагоги, психологи и воспитатели в один голос уверяли, что он никак не может её помнить. Хотя сам Ваня был твёрдо уверен, что они ошибаются.

К великой досаде Вани, ни одной маминой фотографии не сохранилось. На память о ней сыну остались только имя, вписанное в свидетельство о рождении, и кусочек бересты на кожаном шнурке с каким-то славянским символом – дешёвая поделка, которые охапками продают на всевозможных ярмарках мастеров и фестивалях народной культуры. Но для Вани даже эта подвеска представляла огромную ценность, и он почти всё время носил её, пряча под одеждой, чтобы избежать ненужных расспросов.

Сегодня ему тоже приснилась мама. И этот сон не походил на другие, потому что в нём они с мамой были не только вдвоём. На пестревшем душистыми полевыми цветами, мокром от росы лугу Ваня, во сне почему-то босой, видел ещё какую-то девушку. Вот её, в отличие от мамы, он прекрасно разглядел. Фигурка тоненькая, гибкая, как молодая берёзка, богатая русая коса – в руку толщиной – спускается почти до подколенок. У девушки было круглое лицо, большие глаза, голубые… нет, даже синие, как васильки, и трогательные веснушки. Одета она была в русском стиле, как одеваются девчонки для всяких тематических фотосессий, ролёвок и прочих реконструкторских тусовок – старинный сарафан, вышитая красным узором белая рубашка, на голове венок из полевых цветов. Облик девушки Ваня запомнил так хорошо, что и когда проснулся, она словно живая была перед глазами. Но вот что эта девушка делала в его сне и как она была связана с мамой, он уже не помнил. И это почему-то было досадно. Ваня даже вновь зажмурился и попытался вспомнить – отчего-то это казалось важно. Но, как он ни старался, ничего не получилось.

Коротко блямкнуло сообщение мессенджера. Ваня вновь открыл глаза, потянулся за лежащим на прикроватной тумбочке смартфоном, бросил взгляд на экран и улыбнулся. Ну кто ещё ему мог писать в такую рань, как не Сенька? «Дрыхнешь, Ван Хельсинг? – спрашивал друг, а приложенный к сообщению стикер изображал развалившегося на кресле толстопузого кота. – А я уже на месте».

«Ща буду», – быстро набрал Ваня и, торопливо поднявшись, принялся застилать постель. Вернувшись в кампус после летних каникул, они с другом поклялись, что каждое утро будут вставать пораньше и минимум час – перед завтраком и первой парой – заниматься в тренажёрке или плавать в бассейне. Для Вани, в отличие от друга, это было несложно. Энергичный и активный, он всегда был склонен к здоровому образу жизни, а рыхлому и совсем не спортивному Сеньке физическая активность давалась тяжело, хотя привести себя в порядок ему было просто жизненно необходимо. Арсений Селезнёв, полноватый круглолицый юноша «ботанического» вида с милой и застенчивой улыбкой, обладал уровнем интеллекта Эйнштейна, знал, казалось, всё на свете, мог ответить – причём не заглядывая в интернет! – почти на любой вопрос из любой сферы знаний, но зачёты по физкультуре получал только чудом. Так что Ваня счёл своим долгом уговорить друга взяться за себя. Пока что слово удавалось держать, правда, учебный год только начался – на календаре была всего только вторая неделя сентября. Тёмка, сосед по комнате, учившийся на программиста, ещё даже не вернулся с моря, из Ялты, или куда там его на этот раз повезли родители, и Ваня наслаждался одиночеством. Хотя, в общем-то, против Тёмки ничего не имел и считал бы его неплохим парнем и вполне терпимым соседом, – если бы не его игровая зависимость.

Беда Тёмы состояла в том, что он был буквально помешан на компьютерных играх, точнее, на одной конкретной компьютерной игре – «The Monsters». Эти самые «Монстры» заменяли ему всё – учёбу, книги, спорт, все остальные интересы, друзей, девушек, а порой даже еду и сон. Тёма гамал, то есть играл, всё свободное время, говорил только об игре и завесил всю свою половину комнаты постерами, изображающими брутальных, но крайне несимпатичных существ с мускулистыми человеческими туловищами и головами свирепых зверей. Даже заставка в Тёмином смартфоне служила для того, чтобы показывать, сколько месяцев, дней и даже часов осталось до выхода нового аддона. Учебные пары, где отмечали посещаемость, но нельзя было играть, становились для Тёмы настоящей пыткой, и оставалось только удивляться, как он ухитрялся, хоть и с грехом пополам, но всё же сдавать экзамены, и до сих пор не вылетел из универа.

Самое интересное, что в своей страсти Тёма был далеко не одинок, – вселенная «The Monsters» была необычайно популярна во всём мире. И популярность эта росла с каждым днём, уверенно тесня и заставляя вчерашних фанатов напрочь забывать супергероев, претендентов на трон из мечей, космических воителей, учеников магических школ, мохноногих маленьких человечков, попаданцев, японские мультфильмы и всё остальное, что ещё вчера пользовалось таким успехом. Далёкому от подобных увлечений Ване это казалось чуть ли не каким-то массовым помешательством. Ну, может, не массовым, – но в случае с Тёмой явно уже где-то за гранью. Ну нельзя же считать главной целью своей жизни прохождение финального уровня какой-то там компьютерной игрушки!

Жить в одной комнате со сдвинутым геймером было, конечно, не сахар, но Ваня приспособился, убедил Тёму пользоваться наушниками и даже сумел найти в таком соседстве положительные стороны. По счастью, Тёма не так уж сильно доставал его своим увлечением, а больше предпочитал общаться – и по сети, и вживую – с единомышленниками. Недостатка в них уж точно не ощущалось. И Ваня мысленно утешал себя, что было бы гораздо хуже, если б соседом вместо Тёмы оказался кто-то куда более неприятный. Вроде Гордея Граневского, который предпочитал именовать себя «Гордо», – Ваниного злейшего врага. Типичный мажор, сын какой-то большой шишки, то ли крупного бизнесмена, то ли депутата (в подробности Ваня не вдавался, они его совершенно не интересовали), Гордо жить не мог без шумных вечеринок, ночных клубов и, самое отвратительное, – насмешек и издевательств над теми, кого Гордей и его прихлебатели презрительно именовали «нищебродами». Правда, Ваню, хотя тот и имел все основания быть зачисленным в эту категорию, Гордо не трогал. Как-то раз попытался было ещё на первом курсе, но сразу получил в морду, – по детдомовской привычке Ваня Кувшинников не стал с ним церемониться. И так как Гордо был в тот момент сильно под кайфом, скандал раздувать не стали. Впрочем, вскоре история повторилась, и кандидатом в жертвы на этот раз стал не Ваня, а Сенька. Сеня был совсем не из тех, кто способен постоять за себя, и Ване пришлось вмешаться. Собственно, тогда они и подружились с Сенькой, учившемся, как и Гордо, на юрфаке. Сразу после той истории новоиспечённый друг окрестил Ваню «Ван Хельсингом» – «За героическую борьбу с нечистью». Кликуха тут же разошлась по универу, как удачный мем, а Ваню зауважали – конечно, только те, кто не относился к числу прихвостней Граневского. Сам Гордо, снова получив хук в челюсть, на этот раз не стерпел, а настучал на Ваню университетскому руководству. Дело могло обернуться исключением первокурсника Ивана Кувшинникова – но, к удивлению всех посвящённых в ту историю, ничего подобного не произошло. Вызвав Ваню к себе в шикарный, оформленный в английском стиле кабинет, с дубовыми стенными панелями и обитыми зелёной кожей диванами, декан лишь мягко пожурил задиру-студента и доверительно сообщил, что, в общем-то, понимает Ваню, так как давно знает Гордея Граневского, который способен довести до белого каления кого угодно, включая и собственных родителей, – что периодически и делает.

«Так что у меня к тебе, Кувшинников, одно пожелание – ты уж как-нибудь там потише с ним, а?» – попросил декан, отведя взгляд, и с тем отпустил Ваню.

Декану Ваня неопределённо пообещал, что будет «потише там», но спуску Граневскому давать не собирался, не в его характере было мириться с несправедливостью. Впрочем, Гордо и сам понял, что с Кувшинниковым лучше не связываться, и с тех пор, вот уже четвёртый год, в его присутствии вёл себя сдержанно. Зато отрывался там, где Ваня отсутствовал. Это было не так уж сложно, поскольку они вращались в совершенно разных сферах, так как учились на разных факультетах. Гордо даже не жил в общаге – родители снимали ему квартиру в таун-хаусе, в расположенном неподалёку элитном посёлке, чтобы не нужно было далеко ездить на занятия.

Впрочем, портить такое замечательное утро мыслями о Гордо совершенно не стоило – следовало торопиться в бассейн к ожидавшему там Сеньке. Через несколько минут Ваня уже сбежал по лестнице ещё почти целиком спящего жилого корпуса, стараясь издавать как можно меньше шума, открыл тяжёлую входную дверь, вышел на улицу и огляделся по сторонам, с удовольствием вдыхая свежие ароматы раннего утра. Последние дни погода баловала, было тепло, а порой даже и жарко, будто лето вдруг раздумало уходить и сентябрь притворился июлем. Солнце уже взошло, небо было ясным, ночная прохлада отступала, обещая очередной тёплый день, и даже какая-то птица весело щебетала на аллее, ведущей через парк к озеру.

Из материалов по истории их вуза, которые собирал в прошлом году для университетского сайта, Ваня знал, что ещё относительно недавно, лет каких-то десять-пятнадцать назад, на месте их кампуса была обычная подмосковная деревушка с маленькими домиками, садами-огородами и заборами из штакетника, а лес у озера, сейчас уже превратившийся в парк и порядком уменьшившийся, но всё ещё живописный, когда-то тянулся до самого Киевского шоссе. Однако с появлением на карте района под названием «Новая Москва» близкая к городу западная часть области начала активно застраиваться и в числе прочих новостроек обзавелась и обширным комплексом зданий не так давно основанного, но быстро ставшего престижным университета. Это был суперсовременный вуз, своего рода маленький город: учебные, лабораторные и тому подобные корпуса, общежития, библиотека, бассейн, спортзал, игровые площадки, столовая, несколько кафе и магазинов, концертный зал, кинотеатр и этот самый большой парк.

Подавая документы, Ваня почти не верил в успех, считал, что у него слишком мало шансов. Даже несмотря на высокий балл ЕГЭ, победы на олимпиадах по истории и льготы для детей-сирот – ведь у него не было родителей. Ваня вырос в детском доме. Это был очень хороший детский дом, особенный, с экспериментальной программой под эгидой Министерства образования и условиями, максимально приближенными к семейным. Детей там было немного, а педагогов, напротив, достаточно, и обстановка вполне благоприятная. Ребят не обижали, более того, заботились о них, занимались ими, развивали по всяким новомодным методикам, даже, можно сказать, любили. Словом, по сравнению с обычными детскими домами это был почти рай… Но всё-таки не семья. И Ваня чувствовал это всю жизнь, хотя и понимал, что с детдомом ему необычайно повезло.

Как и с поступлением в универ. Так вышло, что Ваня вообще был счастливчиком, и в этом сквозило даже нечто мистическое, – настолько ему фартило в важных ситуациях и на всевозможных испытаниях. Накануне каждого экзамена или олимпиады ему снилась мама. Не то чтобы она подсказывала, какие вопросы будут завтра, а наутро это совпадало, – нет, конечно. Но каждый раз, увидев её во сне, он просыпался с чувством какой-то особенной спокойной уверенности в своих силах, и это ощущение не покидало его весь день. Почти всегда всё шло как по маслу, вопросы и темы попадались как минимум хорошо знакомые, а нередко и именно те, которые ему самому были наиболее интересны. Так Ваня без особых трудностей для себя стал студентом заветного университета, по территории которого и спешил сейчас, торопливо шагая по направлению к приземисто-обширному зданию, где располагался бассейн.

Несмотря на ранний час, бассейн уже не пустовал, – кроме Вани и Сеньки в универе находилось немало любителей поплавать спозаранку. Несколько шкафчиков в раздевалке оказались заняты, а вдоль бортика кто-то уже ухитрился щедро наплескать воды. Коснувшись её босыми ногами, Ваня тотчас мысленно вернулся в свой сон и так явственно вспомнил маму и незнакомку в старинном сарафане, что пришлось даже тряхнуть головой, отгоняя наваждение. Вернувшись в реальность, Ваня оглядел просторное помещение, ища взглядом друга среди торчащих над водой голов и пока ещё немногочисленных фигур в плавках и купальниках вокруг бассейна.

Сенька обнаружился быстро. Стоя у лесенки, неловко переступая с ноги на ногу и смешно пытаясь втянуть круглый волосатый животик, друг что-то увлечённо и обстоятельно рассказывал плескавшейся в воде девушке. Та тем временем подплыла к бортику, взялась за него, подтянулась, ловко выскочила из воды, встала на ноги… И Ваня так и замер в изумлении.

Это была она.

Та самая девушка из его сегодняшнего сновидения.

Ваня с трудом удержался, чтобы не начать, как в детстве, тереть глаза, глядя на неё. Он узнал её сразу, хотя с виду Сенькина собеседница имела мало общего с застрявшим в его сознании образом. Вместо вышитой русской рубашки и голубого сарафана – тёмно-синий с белыми вставками спортивный купальник, вместо венка из полевых цветов – гладкая силиконовая шапочка. Как раз в этот момент девушка сняла её, встряхнула головой, – и Ваня убедился, что никакой косы до пят тоже нет, обычные, разве что очень красивые и густые русые волосы до лопаток. Даже веснушки – и те отсутствовали. И всё же это была та самая девушка из его сна. В этом Ваня мог бы поклясться чем угодно.

При виде Вани на лице Арсения отразились смешанные и противоречивые эмоции. С одной стороны, он был рад встрече, а с другой – досадовал, что появление друга помешает беседе с прекрасной незнакомкой. Ваня, хорошо знавший Сеню, мог как в книге читать все его невысказанные мысли и чувства. Он сразу догадался, что незнакомка Сеньке понравилась, и даже очень. Настолько, что тот, похоже, на некоторое даже время забыл о своей давней, но, увы, безответной страсти к однокурснице, смуглой красавице Бэлле Геворкян. Застенчивому и «душному», как она выражалась, Сеньке, спортсменка и фанатка эскстрима Бэлла однозначно предпочла молодого педагога физкультурной кафедры Рустама Алаева.

Девушка из сна тем временем оглянулась в поисках своего полотенца. Сенька тотчас метнулся к стоявшим вдоль стены скамейкам, схватил кусок махровой жёлтой ткани и проворно подал ей.

Скажите на милость! Увалень-увальнем, а туда же…

– Благодарствуйте! – с улыбкой проговорила незнакомка.

В устах любой другой это прозвучало бы манерно. Ну кто так сейчас говорит – «благодарствуйте»? Ясно же, что девушка просто выпендривается. Но у неё это вышло мило и как-то… естественно, что ли.

– Привет! – Ваня, подходя, кивнул другу, но смотрел не на него, а только на его собеседницу. – Я вижу, ты тут без меня даром времени не теряешь…

– Привет, – Сеня точно так же глядел не на приятеля, а на девушку, и обратился к ней: – Это мой друг Ван Хельсинг. А это Алёна. Она к нам из другого вуза перевелась. У неё отец тут преподаёт…

– Ван Хельсинг?

Судя по интонации и удивлённо вскинутым бровям цвета спелой пшеницы, это имя было девушке незнакомо. Похоже, «Дракулу» Алёна и не смотрела, и не читала, и в многочисленные видеоигры не играла. А голос у неё был удивительно нежный и мелодичный. Он звучал как лесной ручей или хрустальный колокольчик. Конечно, донельзя банальное сравнение… Но что поделаешь, если её голос действительно напомнил Ване журчание ручья и звон колокольчика?

– Можно просто «Ваня», – торопливо произнёс он, почувствовав, что его собственный голос отчего-то срывается, во рту пересохло, а колени дрожат.

– Я рада нашему знакомству, Ваня.

– Э-э… И я… э-э-э…

Приветливая улыбка сделала лицо Алёны ещё красивее, хотя только мгновение назад Ваня считал бы, что такое просто невозможно. Больше всего на свете он сейчас хотел бы ответить, что рад знакомству ничуть не меньше. И сказать это легко, непринуждённо, весело, может быть, даже пошутить, – обязательно как-нибудь очень оригинально и остроумно, чтобы Алёна засмеялась… Но, как назло, ничего в голову не приходило. Отчего-то вдруг стало невозможно не то что придумать хорошую шутку, но даже просто выговорить что-то хоть мало-мальски связное. Всегда обычно бойкий, уверенный в себе Ваня, привыкший не лезть за словом в карман и находить выход из любой ситуации, сейчас чувствовал себя так, будто у него выбили почву из-под ног. То есть полным идиотом. Который вместо того, чтобы поддержать разговор с приветливо улыбающейся ему девушкой, лишь тупо пялится на неё и не в состоянии выдавить из себя ни слова. Да что же это такое с ним, что за наваждение! Никогда ведь не было проблем с девчонками, привык чуть не с самого детства легко общаться с ними, пользовался немалым успехом… А сейчас только и может, что краснеть и мямлить, как малолетка.

– Так, бишь, о чём это я рассказывал… – Сенька, похоже, очень хотел вернуть внимание Алёны себе. – Ах да, об экзамене по культурологии. В общем, у меня все конспекты остались. Могу поделиться. Если дашь мне свой номер телефона или адрес почты, я пришлю…

Он явно ждал ответа, но Алёна ничего не сказала, только снова улыбнулась. И явно не Сеньке, а Ване. А потом вдруг засобиралась.

– Ладно, ребята, пока. С удовольствием ещё пообщалась бы с вами, но мне пора бежать, – проговорила она, обуваясь в шлёпки. Ступни у неё были розовые и совсем маленькие. Размер тридцать четвёртый, не больше. Как у ребёнка. Или у Золушки.

– Надеюсь, ещё увидимся… – с явным сожалением в голосе пробормотал Сенька.

– Конечно, обязательно увидимся, – заверила Алёна. – Вы же будете сегодня на… На вечеринке?

– На какой ещё вечеринке? – это снова спросил Сенька. Ваня и хотел бы задать тот же вопрос, но дар речи, похоже, покинул его окончательно и навсегда.

– Меня пригласил парень с вашего… как это… потока. Гордей, кажется, его зовут. Вечеринка у него дома, – бесхитростно сообщила девушка, аккуратно, уголок к уголку, складывая влажное полотенце. – Он сказал, будет чуть не весь университет… То есть универ.

– Гордо? Блин… А ты с ним хорошо знакома? – Ваня всё-таки сумел вспомнить, как люди говорят, – настолько поразили его слова Алёны. Она казалась воплощением того, что принято называть «хорошая девушка», такая… Он даже не сразу мог подобрать подходящее слово. Милая? Чистая? Невинная? Домашняя? Просто невозможно было поверить, что она общается с компанией Гордо. Этой «золотой молодёжью», детками богатых родителей, беспорядочно путающимися друг с другом и считающими льющийся рекой алкоголь и наркотики не злом, а просто развлечениями. То есть тем, из чего сплошь и состояло всё их существование.

– Нет, мы только вчера познакомились. А что? – в широко распахнутых глазах Алёны отразилось изумление, а также полнейшее неведение и непонимание.

– Видишь ли, Алён… – чувствовалось, что Сенька тоже не без труда подбирает слова. – У него компания… гм-м… специфическая. Знаешь… Бухло, дурь… В общем, вот это всё…

– Дурь? – с той же интонацией и тем же выражением лица переспросила девушка.

– Ну это… Травка, таблетки, грибы…

– А что плохого в траве и грибах? Я тоже грибы люблю. Жареные, со сметаной.

Ваня расхохотался над её шуткой. Чувство юмора у Алёны было, пожалуй, несколько своеобразное, но от этого девушка нравилась ему ничуть не меньше. И было очень досадно, что она почти сразу же попрощалась и убежала в женскую раздевалку. Вопрос с вечеринкой у Гордо так и остался открытым. Ваня даже не успел спросить, придёт ли Алёна завтра утром в бассейн. Может ведь и не прийти, – вчера же её не было… И, вполне возможно, дожидаться момента, когда они увидятся вновь, случайно столкнувшись в каком-нибудь из корпусов, в кафе, в библиотеке или на территории кампуса, придётся очень долго. А Ване уже страстно хотелось снова увидеть Алёнушку, как он сразу стал называть её про себя. Хотелось настолько, что он всё время, пока был в бассейне, думал, как её разыскать. Пожалуй, это будет не так просто, ведь он не знает ни факультета, ни курса, где учится Алёнушка, ни даже фамилии.

Наплававшись, они с Сенькой отправились завтракать. В столовой бубнил телевизор, академического вида старичок со смешной фамилией Ворона беседовал с корреспондентом новостей о космосе и о звёздах, точнее об одной звезде.

«Это сенсация! Просто загадка для науки! – восклицал он, и в голосе его слышались восторг и изумление. – Наверное, вам странно слышать такое от учёного, но я готов назвать это чудом. Эта невероятно яркая звезда, до сих пор не получившая названия, видна невооружённым взглядом, – но при этом никто в мире не может объяснить её происхождения…»

Сенька, всегда живо интересовавшийся научными загадками, тут же уставился в экран и попытался втянуть Ваню в обсуждение астрономического феномена, но тот только отмахнулся. Ване было сейчас ну совсем не до новых звёзд. Он сделал соответствующий запрос на университетском сайте и просматривал страницы всех зарегистрированных там Алён и Елен. Увы, но поиски ни к чему не привели. Ни одна из студенток с таким именем не оказалась той самой девушкой из его сна.

Обычно Ване нравилась история, и он слушал лекции с удовольствием, но сегодня отчего-то еле досидел до конца пары. Занятый своими мыслями, он вышел из аудитории – и почти тотчас же увидел Алёнушку. Она улыбалась и шла навстречу, явно направляясь к нему, а не куда-то ещё.

Девушка подошла ближе, настолько близко, что Ваня почувствовал лёгкий аромат её духов. Он ещё никогда не встречал такого – от Алёны пахло яблоками. И не магазинными, а настоящими, садовыми, такими, какие растут на участках окрестных дач.

Обалдевший от неожиданной радости, Ваня снова проглотил язык, но на его счастье Алёна заговорила сама.

– Ты же понял, что я шутила, правда? – без всяких предисловий поинтересовалась она. – На самом деле я, конечно же, прекрасно знаю, и что такое наркотики, и кто такой Ван Хельсинг…

В ответ всё ещё не пришедший в себя Ваня ляпнул то, чего говорить совсем не следовало:

– А я уж подумал…

– Что ты подумал? – тут же вскинулась Алёнушка с обидой и отчего-то даже тревогой в голосе. – Что у меня с головой не в порядке?

– Нет, конечно, – заверил Ваня. – Я подумал…

Запнулся, долго молчал и в итоге выдал худшее из возможного, то, что, с его точки зрения, прозвучало на удивление по-дурацки:

– Я подумал, что ты необыкновенная…

Глава 3

Правь

Общий совет царств

Над дубовым столом, занимавшим всю середину чертога, где встретились Боян и Соратники, поднялся густой туман. Магический жёлудь вспыхнул мертвенным белым светом, и вдруг в дрожащей дымке стало проявляться изображение Зала Совета. Оно становилось всё чётче, яснее и крупнее, вскоре заполнило собой весь чертог, и взорам Соратников явились те, кто собирался на Совет и занимал места на скамьях амфитеатра.

Зал Общего Совета Царств был огромен и прекрасен. Свет, одновременно лунный, солнечный и звёздный, падал сквозь разноцветные мозаичные окна, создавая причудливые рисунки на стенах, полу и резных скамьях. Плитки пола переливались, сменяясь деревом, мхом, коврами, цветным стеклом, разным камнем – от грубого гранита и мрамора до прозрачного хрусталя и драгоценных изумрудов, сапфиров, рубинов. В мире людей такое сочетание, возможно, смотрелось бы странно, аляповато и даже безвкусно, – но не здесь. Здесь, в Прави, всё, что только способно появиться в фантазии человека, обретало жизнь, выглядело уместным и именно так, как представлялось авторам, придумавшим когда-то ту или иную деталь.

В Зал Совета обитатели вымышленного мира проходили через множество дверей и сквозь стены, влетали через крышу, вырастали из-под земли или просто появлялись в Зале так, будто всегда там и были. Посмотрев в любое из витражных окон, можно было увидеть, как их корабли причаливали к берегу широкой реки: у пристани уже стояли суда всевозможных конструкций и размеров. Ладьи и дымящие трубами пароходы, парусные фрегаты и индейские пироги, древние галеры и современные многопалубные круизные лайнеры, грубо сколоченные плоты из сучковатых брёвен и подводные лодки – от числа и невероятного разнообразия судов рябило в глазах.

Участники Совета Царств прибывали верхом, в колесницах, в каретах, в автомобилях всевозможных марок и моделей, от первых, старинных, сохранившихся у людей разве что в музеях, до самых невероятных, футуристических, которые человечеству ещё только предстояло изобрести (а возможно, и не предстояло). Обитатели Прави прилетали по воздуху – на собственных крыльях, на драконах, на волшебных птицах, на самолётах, вертолётах, звездолётах или ином фантастическом транспорте будущего, на мётлах, на восточных коврах, на летающих досках, с помощью реактивных ранцев или просто так.

Кого-кого тут только не было! Античные боги и герои, египетские и скандинавские божества, русалки и эльфы, феи и ведьмы, вампиры и оборотни, призраки и единороги, персонажи «Тысяча и одной ночи» и аниме, антропоморфные животные и реально существовавшие исторические личности, ставшие героями литературных произведений, пираты и всевозможные инопланетяне, индейцы и мафиози, фотомодели и русские помещики, дамы парижского полусвета и ученики магических школ, бродячие актёры и пожилые английские леди… Каждый, кто явился на Совет Царств, был одет в соответствии со своим литературным образом, и потому трибуны являли собой пёструю картину самых невероятных сочетаний цветов и фасонов одежды, где гусарские мундиры и кивера соседствовали с туниками и звериными шкурами, космические скафандры – с веерами, кружевами и кринолинами, яркие купальники и набедренные повязки – с шубами и горностаевыми мантиями, а смокинги, изысканные вечерние туалеты и драгоценные украшения – с заплатками и лохмотьями.

Вся эта пёстрая толпа рассаживалась по местам на трибунах, уходящих в бесконечную высоту, шумела, толкалась, здоровалась, болтала и переругивалась на всех возможных языках, при этом отлично понимая друг друга. Зал мгновенно наполнился гулом голосов, а кое-где и смехом. Многие собравшиеся были рады увидеться вновь: нечасто выпадает шанс встретиться, например, грозному ацтекскому Уицилопочтли и утончённой японской Аматэрасу, пусть даже они оба солнечные божества. Или Асклепию, Гулливеру, Евгению Базарову, доктору Ватсону и профессору Преображенскому – несмотря на то, что все они коллеги.

Однако шум в огромном зале мгновенно утих, стоило подняться с места седовласому Бояну. Сказитель пользовался в Прави заслуженным уважением и любовью. Даже те, кто тайно или открыто завидовал ему, – а таких было немало, особенно после того, как Боян сделался правой рукой Повелителя волшебного мира, Громовержца Перуна, – признавали авторитет мудрого старца.

– Приветствую вас, братие! – произнёс Боян, и зычный голос его полетел вверх, без труда достигая самых высоких рядов амфитеатра. – Принёс я вам нынче две вести, дурную и добрую.

– Коли так, начни с дурной, – прозвучал густой бас с той филы, где расположились жители Царства античных мифов. Говорил Зевс, верховный владыка этого царства, царь всех его богов и людей. Именно он был когда-то Повелителем Прави, предшественником Перуна, и высокий лоб его ещё хранил отпечаток Звезды.

– Дурная новость такова, что от Повелителя нашего, Перуна, по-прежнему нет никаких известий, – сообщил Боян, на миг понурив голову.

По залу прокатился тяжёлый вздох. Перуна если и не все любили, то, по крайней мере, все уважали и понимали, что правителя, который стал бы лучше, найти нелегко.

– Поведай хотя бы, жив ли Повелитель! – послышался с филы, занятой персонажами кельтской мифологии, нежный голос прекрасной Гвиневры – супруги короля Артура.

По лицу Бояна пробежала тень. Видно было, что ему почему-то не хотелось отвечать на этот вопрос. К счастью для сказителя, делать это ему не пришлось. В филе напротив поднялась, грациозно изогнув изящную спину, женщина-кошка Бастет – египетская богиня любви и веселья.

– Раз нет Перуна, – спросила она нежным голосом, отчётливо напоминающим мурлыканье, – кто ж теперь будет споры разрешать да защищать нас от Монстров?

– Совсем не стало житья от этих Монстров! – послышались недовольные голоса с филы, где расположились гномы – крошечные персонажи европейских сказок и легенд. – Мы уж со счёту сбились, сколько раз они на нас нападали да сколько драгоценных камней отобрали.

– В подвал мой тайный, к верным сундукам, наведались, – пожаловался, кашлянув, Барон по прозвищу Скупой рыцарь.

– И в нашу пещеру с сокровищами тоже ломились, – поделился одноглазый Атаман разбойников из «Тысячи и одной ночи». – Да Симсим-Сезам не пустил.

– Монстры невыносимы! – пропищал откуда-то с верхних рядов Крошка Цахес. – С ними надо что-то сделать! Сделайте же что-нибудь!

Немалая часть зала отозвалась одобрительным гулом. Крошку Цахеса в Прави не очень-то жаловали – но сейчас, похоже, его готовы были поддержать многие, даже те, кто терпеть его не мог.

Громче других зашумела фила, где расположились божества египетской мифологии.

– Они похожи на нас, но они совсем не такие, как мы! – прорычала Сехмет, богиня войны с головой львицы, и взмахнула зажатым в левой руке анхом.

– Монстры не признают законов Прави! Они злы, жестоки и беспощадны! Они нападают на наши царства! Грабят нас, похищают нашу собственность! Это надо прекратить! – слышалось с трибун тут и там.

Однако возмущение зала не стало единым порывом. Со стороны хорошо было видно, что шумят и жалуются в основном царства, обитатели которых не слишком популярны в Яви, а истории о них подзабыты. А представители тех царств, что имели силу благодаря интересу людей к ним, всё больше молчали и поглядывали на собратьев с недоумением, а то и с усмешкой – как, например, верховный бог скандинавской мифологии Один.

– Да полно вам делать из мухи слона! – послышался его зычный голос. – Можно подумать, мало мы видали на своём веку таких выскочек. Все они грозны да смелы лишь до поры до времени. Принимать их всерьёз и, тем более, бояться просто смешно.

После этих слов в Зале Советов вновь поднялся шум. Многие собравшиеся повскакали со своих мест. Все они – мужчины, женщины, звери, древние божества, охотники, дети, гуманоиды, роботы, крестьяне и крестьянки, элегантные дамы и джентльмены, моряки и космолётчики, ведьмы и колдуны, президенты и короли всех стран и времён – говорили наперебой. Слова трудно было разобрать, но смысл их и так был понятен – жители волшебного мира разделились на два лагеря. Одни поддерживали Одина и считали, что Монстры не стоят того внимания, которое им уделяется, другие же уверяли, что Монстры – совсем особенное царство, и они действительно опасны.

– Мы должны объявить им войну! – решительно заявила ирландская богиня Морриган, и ворон на её плече хрипло каркнул. – Пусть их автор и задумал их неуязвимыми, но если мы выступим против них все вместе, то сможем их одолеть!

Её поддержали многие – суровые божества древности, античные греческие и римские воины, средневековые рыцари и множество военных более поздних эпох – от королевских мушкетёров до андроидов из далёкого будущего. Однако немало нашлось и персонажей, настроенных более миролюбиво, которые были против жёсткого столкновения и предлагали хотя бы попробовать уладить конфликт с Монстрами мирным путём. Особенно много пацифистов оказалось среди героев литературы, написанной в последние два-три века, – эпохи, когда авторы массово стали придерживаться гуманистических ценностей. Романтически настроенные юноши и девушки, элегантные леди и рабочие в видавших виды комбинезонах, писатели и поэты, учителя и врачи, учёные и лётчики и даже некоторые полицейские и частные детективы были категорически против войн и массового кровопролития.

Обстановка в Зале Советов накалялась. Ещё мгновение – и закипели бы нешуточные страсти. Но слово вновь взял мудрый сказитель Боян. Он поднял руку – и шум сразу утих.

– Позвольте мне, братья и сёстры, прервать вас, – произнёс Боян. – И напомнить вам о доброй вести.

Он снова поднял руку – на этот раз для того, чтобы торжественно указать вверх. Потолок Зала Совета Царств тотчас пропал из виду, и взорам открылось безоблачное небо, где и днём видно было небольшое, но очень яркое, точно малое солнце, сияющее светило.

– Вещая Звезда взошла! А это значит – народился новый Повелитель. И народился он – впервые за всё время существования Прави – не в нашем мире, а в мире людей.

– И не просто в мире людей, а над Русью! – уточнила грудным голосом Ярославна, верная супруга князя Игоря.

– Именно о том я и хотел вести речь, – поддержал Боян. – Обсудить всем вместе и решить, что нам делать.

– О чём же тут толковать? – это снова произнёс Один. – Раз взошла Вещая звезда над Россией – стало быть, и править новому Повелителю от какого-то из ваших царств.

Слова Одина казались более чем логичными. Если бы верховный трон Прави пустовал, то в вымышленном мире наверняка нашлось бы и немало желающих за него побороться. Но судьба уже выбрала законного Повелителя, Вещая Звезда точно указала на страну, где он родился, – и спорить с этим никто не стал.

– Значит, решено! – провозгласил Боян. – И отныне…

«Ту-у-у-у-у», – то ли запел, то ли захрипел на последнем издыхании неведомый инструмент, перекрывая мощным звуком речь сказителя. Дикая заунывная мелодия заставила вздрогнуть, сжаться от страха и с ужасом внимать надвигающемуся и неизбежному.

Шум на трибунах затих, все головы с самыми мыслимыми и немыслимыми причёсками и головными уборами как по команде обернулись ко входу. С лица сидевшего в первом ряду Ходжи Насреддина исчезла, казалось, никогда не покидавшая его улыбка, и он проговорил с сарказмом:

– Явились – не запылились, гости дорогие, только вас и ждали…

Арена и трибуны содрогнулись от тяжёлой поступи.

В Зал Совета Царств тяжёлой чеканной походкой вошли Монстры.

Их было много. Даже очень много. Все царства, как было заведено, присылали на Совет всего по нескольку своих представителей. Но Монстры, поправ законы Прави, явились целой армией – не иначе, чтобы поразить и напугать остальных своей силой и мощью.

Они шли колонной по четыре: огромные, на голову, а то и больше, выше самого высокого из людей. Человеческие тела с буграми перекатывающихся мышц, закалённые в бесконечных боях за выживание, были полуобнажены, покрыты бесчисленными шрамами и татуировками с головы до ног и увешаны мерзкого вида амулетами из отрубленных пальцев, ушей и тому подобных жутких трофеев. Мощные торсы Монстров венчали звериные головы – тигров, львов, волков, медведей, крокодилов. Острые клыки грозно оскалены, в глазах застыла тупая жестокость, длинные, крепкие и острые когти на могучих руках готовы разорвать любую плоть. Каждый Монстр был вооружён, кто мечом, кто топором, кто копьём, и у каждого на поясе обязательно висел здоровенный кривой нож, который мог с одного маху перерубить дерево средней толщины. Грохот подкованных сапог выбивал жуткий ритм, от которого стыла кровь в жилах даже у самого мужественного богатыря или наделённого сверхспособностями супергероя. Казалось, так шагает сама смерть.

Пройдя через весь зал, Монстры остановились, и близлежащие первые ряды мгновенно, как по волшебству, опустели. Предводитель Монстров, звавшийся, как знали все в Прави, Левсом, жестом приказал своим воинам занять места, но сам остался стоять и с грохотом опустил на пол перед собой огромный боевой молот.

Левс – наполовину человек, наполовину лев, сам себя назначивший лидером Монстров, выглядел наиболее грозно и устрашающе. Во всей его огромной фигуре чувствовались невероятная сила и мощь, а ловкость, гибкость и плавность движений выдавали опытного и опасного противника. Из одежды на нём были только кожаные штаны да высокие сапоги. Обнажённый торс покрыт множеством татуировок и шрамов. Руки украшали браслеты из кожи убитых врагов, а могучую грудь – ожерелье из зубов, когтей, костей и прочих добытых в боях трофеев, бывших когда-то частями чьих-то тел. Нехитрый наряд дополняла латная перчатка на левой руке с угрожающего вида длинными лезвиями вместо когтей.

Левс грозно прорычал, легко перекрывая гул, поднявшийся в зале после появления нежданных гостей:

– Звезда взошла! Перун мёртв! Быть новому Повелителю, и править он будет от имени нас, Монстров!

Взмахнув молотом, полулев словно припечатал свою фразу, молот обрушился на ближайшую скамью и разнёс её в щепки. Обитатели Прави сначала опешили, а потом вновь заговорили все разом.

Один лишь Боян оставался невозмутим, во всяком случае, с виду. Повернувшись к Левсу, он спокойно проговорил:

– Негоже на Общем Совете силушкой хвалиться, чай не дитё малое. На Совете Царств испокон века друга дружку почитают. Возжелал слово молвить – дождись черёда.

Левс в ответ только отмахнулся высокомерно:

– Не тебе меня учить, старый хрен! Хочешь отправиться вслед за своим господином?

В зале снова поднялся крик, в котором теперь отчётливо слышалось угрожающее рычание присоединившихся к спору Монстров. Один лишь Боян, не теряя достоинства, молчал до тех пор, пока шум, наконец, не поутих. После чего заговорил вновь, продолжив с того места, на котором его прервали, и не обращая более внимания на Монстров, точно их тут и не было.

– Рождение Повелителя в Яви в диковинку для нашего мира, – говорил Боян. – Но раз уж так распорядилась Судьба, нужно отправляться в мир людей и отыскать отмеченного Звездой младенца. Общий Совет решил, что это должно стать привилегией российских царств. Так что все мы, россияне, соберёмся на малый совет и обсудим наши действия. Придём к общему решению, откроем портал и отправим посольство в Явь. Пусть отыщут нового Повелителя и присмотрят за ним – ведь это ещё младенец. А когда царственный ребёнок подрастёт, то…

Снова раздался грохот, – это перебил речь Бояна удар молота.

– Не будет никаких посольств! – взревел Левс. – И ждать мы не намерены! Кто первым найдёт Повелителя – то царство и будет править. И хватит пустых разговоров. Открыть портал, и немедля!

Последние его слова потонули в рёве Монстров и возмущённом гуле, волной пустившемся по залу. Добрая половина собравшихся повскакивала на ноги, жители Прави что-то кричали во весь голос, перебивали друг друга, отчаянно жестикулировали – и никто никого не слышал…

* * *

В чертоге Боян провёл рукой над хрустальным жёлудем – и исчезла волшебная картинка, пропал образ Зала Советов, словно его и не было. Соратники, до сего мига замершие, как истуканы, шумно задвигались, заскрипели тяжёлыми стульями. Старый сказитель горестно вздохнул.

– Долго сие длилось, зреть далее толку не будет, – пояснил он.

– Но портал-то отворили всё ж таки? – нетерпеливо осведомился Кощей.

– Отворили, – кивнул Боян.

– В одну сторону али в обе? – заинтересовалась Яга.

– В одну. Только для нас. Людям из Яви в Правь по-прежнему ходу нет.

– Добились-таки своего пёсьеглавцы поганые, – покачал головой Леший.

– Что греха таить, – снова, ещё горше, вздохнул Боян, – побоялся Совет им перечить. С тех пор как Левс сумел самого Перуна в битве одолеть, все Монстров боятся. Только одни впрямую в этом признаются, а другие, особливо из тех царств, что поновей, – скрывают да притворяются. Со сколькими их жителями я говорил, со сколькими колдунами и магами, коих последнее время несть числа развелось, – те всё больше отмахиваются да хорохорятся. Делают вид, что не воспринимают пёсьеглавцев всерьёз. Нам-де Монстры не страшны, на нас они не нападали, а нападут – так мы их быстро на место поставим. Вот только верят ли они сами в то, что говорят? Ведь каждому ведомо, что сила у Царства пёсьеглавцев особая. Ни у одного другого царства в Прави такой силы нет.

– Но как так вышло-то? – недоумённо поинтересовался Водяной. – Откуда ж у них такая сила взялась, что никто их одолеть не может?

– Увы, никому то неведомо, – развёл руками Боян.

– Верно, из Яви та сила к ним идёт, – предположил Леший. – Уж больно пёсьеглавцы у людей ныне в почёте.

– Твоя правда, – закивали головы Горыныча. – С тех пор как Монстры в силу вошли, люди ко всем, кто раньше у них в почёте был, интерес потеряли – и к супергероям, и к охотникам за нечистью, и к роботам в человеческом обличье. Хотя, казалось бы, только вчера поклонникам их в Яви имя было легион…

– Может и так, – хмыкнула Яга, – да вот мощь таких царств всегда недолговечной оказывалась. Как быстро увлекались ими люди – так же быстро и забывали. А Перун всё это время как был Повелителем – так и оставался.

– Только теперь и его правлению конец пришёл, – Кощей не счёл нужным скрыть злорадство в голосе. – Теперь вот новый владыка народился.

– Так выходит, вся власть в Прави отныне достанется тому царству, кое первым в Яви новорожденного Повелителя найдёт? – уточнил Водяной.

– Так хотят Монстры, – кивнул Боян. – Кто найдёт младенца раньше остальных и успеет короновать в Зале Совета до тех пор, пока на небосклоне не погаснет Вещая Звезда, от того царства Повелитель и будет править. А уж что будет, коли власть таким образом достанется поганым пёсьеглавцам, не ведающим ни доброты, ни жалости, ясно каждому. Поработят они все царства…

– И много ли царств собрались на поиски? – заинтересовалась одна из голов Горыныча, вроде бы средняя.

– Кроме Монстров – никто, – объяснил Боян. – Все на Совете согласились с Одином, что раз звезда над Россией взошла, значит, это дело одного из наших царств. И не стали вмешиваться.

– А другие русские царства? Кроме нашего, Тридевятого? – продолжила расспросы Яга.

Боян покачал седовласой головой.

– Никто больше не вызвался. Сдаётся мне, просто побоялись. Всякому ведомо, что выйти на бой с чудищами – это как на верную смерть.

– А мы что же? – насупил зелёные брови Леший. – Нешто и мы побоимся? Нешто измельчало наше Тридевятое царство? Нешто ж нет в нём больше доблестных воинов да богатырей?

– Есть-то есть, – покачал головой Боян. – Да уж больно непросто пёсьеглавцев одолеть. Им ведь числа нет!

– И откуда их только берутся такие полчища несметные? – вскинулась правая голова Горыныча и пыхнула огнём, опалив паутину на стенах и потолке, отчего мизгири, лишившиеся своего убежища, в страхе разбежались по углам. Яга поёжилась брезгливо, проводив взглядом особо крупных пауков, тревожно, по-женски огляделась исподволь вокруг себя, нет ли их рядом.

– А на то есть у них секрет один, – невесело усмехнулся Кощей. – Слыхал я, владеют пёсьеглавцы диковиной, что способна мёртвых оживлять. Оттого и не убывают их ряды. Сколько бы их в битве ни полегло, – а на терновом мосту, что ведёт в Навь, уж много лет как ни одного чудища не бывало. Правду ведь я говорю, да, Яга?

Та лишь неопределённо буркнула что-то в ответ. Взор её был по-прежнему устремлён на Бояна.

– Стало быть, нашей силой Монстров не одолеть, – заключил тот. – Как ни бейся, – а без помощи Повелителя никуда.

– Но ведь новый Повелитель, что в Яви народился, – человек, не нам чета, – задумчиво промолвил Леший. – Захочет ли он править по указке пёсьеглавцев?

– Не человек он пока, а дитя ещё малое, неразумное, – напомнил Водяной. – Ежели Монстры заберут его из колыбели да в своём царстве взрастят, уж поверь, станет он со временем таким же чудищем, как они сами.

Яга от подобных слов вся в лице переменилась, вскочила с места, закричала с неожиданной горячностью:

– Не бывать тому! Ни за что нельзя такого допустить! Что ж мы сидим тут и разговоры неспешные ведём, будто на завалинке? В Явь идти надо, царственное дитя спасать да не мешкать!

– Потому я вас сюда и позвал, – Боян обвёл серьёзным взглядом всех Соратников по очереди. – Собирайтесь-ка, други любезные, в путь-дорогу. Предстоит вам задача трудная: отыскать младого Повелителя и доставить его в Правь в целости и сохранности, пока не сделали это пёсьеглавцы поганые.

– Но как же мы сумеем опередить Монстров, коли даже не знаем, где именно народился младенчик? – озадачился Водяной.

Боян лишь вздохнул в ответ.

– Придётся потрудиться. Наше счастье, что взошла Вещая Звезда над нашей родной стороной, и другим сыскать Повелителя в ней потруднее будет. Так что к бою, Соратники, и не мешкайте! Ворота в Явь уж отворены. Знаю, что и между вами мира нет, но неподходящая сейчас пора для ссор и распрей. Забудьте на время все обиды, сплотитесь ради общей цели. А она непроста. Надо вам Монстров опередить, младенчика отыскать, в Правь его доставить и короновать…

Снова окинул всех Боян внимательным взором и добавил веско, значительно:

– И успеть во что бы то ни стало до тех пор, пока не погаснет Вещая Звезда.

Портал

Явь и Правь соединены между собой ПОРТАЛОМ, через который осуществляется связь между двумя мирами. Когда-то, когда на Земле ещё существовали придумавшие те или иные мифы цивилизации, порталов было несколько, сейчас же остался только один-единственный. В Прави вход в него находится на нейтральной (общей) территории, в Яви – на территории России. Выглядит портал как огромный дуб-перевёртыш с большим дуплом, который растёт в обоих мирах из общих корней.

В давние времена разделение на миры было не столь строгим, порталы были открыты, и система взаимодействия миров была иной. Существа из Прави часто приходили в Явь с самыми разными целями – кто помочь, откликнувшись на мольбы людей, кто навредить, кто просто порезвиться и развлечься. Был доступ в Правь и у людей, особенно тех, кто имел или приобретал сверхъестественные способности и/или становился героем фольклора. Но время шло, мифы забывались, люди переставали верить в тех или иных сверхъестественных существ, появление которых в Яви стало приводить только к неразберихе (как случилось, например, во время Троянской войны, когда боги приняли участие в битве людей). В конце концов в Прави было решено уничтожить все порталы, кроме главного – дуба, и его также закрыть во избежание недоразумений. Сейчас открыть портал можно только двумя способами: либо при помощи артефакта – неизменного атрибута Повелителя Прави, либо по решению Общего Совета всех царств. Для того чтобы это произошло, требуется много энергии – либо энергии Медальона, заряженного почти на максимум, либо коллективной энергии большого числа жителей Прави (Общего Совета).

Без помощи портала в Явь могут проникнуть лишь некоторые обитатели Прави. Это, например, Водяной и Леший, имеющие власть над водой и лесами в обоих мирах, а также разная мелкая нечисть: домовые, бесы, призраки, мавки и т. д.

Менгир

В мире Монстров на самом крупном острове, принадлежащем клану Львов, находится каменное сооружение в виде арки, обладающее магическими свойствами – способностью оживлять мёртвые тела.

Глава 4

Явь

Первую песенку, зардевшись, поют

Свои детские воспоминания Алёна Колесова хранила в памяти очень бережно – в первую очередь потому, что их имелось до обидного мало. Зато они были невероятно колоритными и яркими, как клипы или кадры из фильмов в разрешении Full HD. Этакие живые картины, подробные вплоть до мелких деталей и полные не только зрительных образов, но и звуков, запахов, вкусов и ощущений.

Вот она, Алёнка, маленькая, совсем крошка, на руках у отца. На ней купальник с оборками – очень красивый, цвета морской волны. Они на берегу реки, наверное, приехали на пикник, потому что вкусно пахнет костром и жареным на огне мясом. День знойный, солнце припекает и играет яркими, слепящими глаза бликами. Папа несёт Алёнку купаться, он заходит в реку и опускает Алёну в воду, которая сразу охлаждает разгорячённую на жаре кожу. Это неожиданно, и Алёнке немного страшно, она взвизгивает, но папа говорит: «Не бойся. Ныряй!» – и Алёнка уже сама бесстрашно погружается в реку с головой.

А вот она чуть постарше, дома, и смотрит на себя в зеркало – огромное, до потолка, в тяжёлой деревянной раме с затейливой резьбой, с узором из чудесных сказочных птиц, рыб и цветов. Красивое зеркало, старинное, оно и сейчас висит у них дома, в маминой спальне. Маленькая Алёнка глядится в него и огорчается, чуть не плачет из-за того, что волосы у неё такие короткие, даже в хвостик собрать не получается. А хочется косу: густую, длинную, спускающуюся чуть не до пола, как на картинке в книге любимых сказок. И так хочется, что даже губы оттопыриваются и слёзы наворачиваются на глаза. Наверняка она тогда всё-таки заревела, только этого Алёна уже не помнила. Зато прекрасно сохранила в памяти другую картинку: как они с родителями в солнечный тёплый день идут по широкой, шумной от бесконечного потока машин и людей улице, и она, боясь потеряться в толпе, крепко держится одной рукой за папину ладонь, а другой – за мамину. Вся улица полна магазинов с зеркальными витринами, и, проходя мимо каждой из них, Алёна любуется в стекле отражением их семьи. Какие они все трое красивые – папа и мама, оба высокие, стройные, модные, и она сама в нарядном платье, с уже отросшими почти до плеч волосами! Интересно, куда они тогда шли, откуда и зачем, и что была за улица? Увы, это в памяти уже не сохранилось…

Да, жаль, конечно, что она так мало помнит о детстве. Но всё же прошлое – это прошлое, оно осталось далеко позади и уже никогда не вернётся. Да и не надо! То, что происходит сейчас, гораздо интереснее. А сейчас она, Алёна – взрослая восемнадцатилетняя девушка, студентка филологического факультета одного из лучших университетов страны, а, может быть, и всего мира.

Специальность для неё выбрали родители, и Алёнка легко согласилась с ними. Литература ей нравилась, а даже если бы и не нравилась, Алёне бы и в голову не пришло спорить со старшими, так она привыкла, что они всё знают лучше и желают ей только добра. Отцу и маме Алёна доверяла, обожала их и гордилась ими. Да и можно ли не гордиться такими родителями? Мама у неё настоящая красавица – узколицая, с тонкими благородными чертами лица, с женственными формами и чудесной бело-розовой, словно сияющей, кожей без единого намёка на морщины. В свои тридцать восемь лет она кажется совсем юной, лет двадцати, максимум двадцати двух – разве много о ком можно такое сказать? Папа, респектабельный и импозантный как настоящий джентльмен, старше мамы, но тоже не выглядит на свой возраст, и если бы не седина волос и бороды да не пошатнувшееся с недавних пор здоровье, никто бы и не подумал, что ему уже минуло пятьдесят. Почти каждый раз, когда семья появлялась где-то вместе, Алёна слышала за спиной «Какая красивая пара!», и было очень приятно осознавать, что это говорят о её родителях.

И с мамой, и с отцом, как считала Алёна, ей повезло. Конечно, у каждого в восемнадцать лет есть претензии к предкам, куда же без этого… Иногда и Алёнке казалось, что взрослые, особенно папа, слишком давят на неё, слишком навязывают своё мнение и чересчур её контролируют. Но всё же обоими родителями Алёнка была довольна, как довольна была и той жизнью, которую они ей обеспечивали. Отец был академиком с мировым именем, автором солидных научных трудов, специалистом по истории Древней Руси и славянской мифологии, а мама занималась дизайном одежды, владела собственным домом моды и сетью магазинов. Финансовым благополучием в семье Колесовых не кичились, но оно всё равно проявлялось во всём, что окружало Алёнушку с самого рождения. Вся её жизнь прошла в большой квартире, в старом, ещё дореволюционной постройки, но приведённом в идеальный порядок доме в Лялином переулке у Чистых прудов. И каждая принадлежавшая их семье вещь, от антикварной мебели до двух новеньких, весьма респектабельных автомобилей (у каждого из родителей свой) была воплощением не только достатка, но, в первую очередь, хорошего вкуса.

С раннего детства Алёна так привыкла к менталитету своей семьи, что была по-настоящему шокирована, когда впервые поняла, что не весь мир устроен так, как ей представлялось. И что далеко не все семьи на свете похожи на её семью, а люди – на её родителей.

В общем, без преувеличения можно сказать, что детство и отрочество Алёнки, о которых сохранилось так досадно мало воспоминаний, были совершенно безоблачными и безмятежными. Первые серьёзные трудности в её жизни начались совсем недавно, в тот момент, когда отец сообщил, что в этом учебном году будет преподавать в одном из лучших вузов страны, находящемся в Новой Москве. И он решил, что дочь будет учиться там же, и не просто учиться, а ещё и жить в кампусе.

– Но почему? – удивилась она тогда. – Я совсем не против стать студенткой, это здорово… Но разве обязательно для этого уезжать из дома? Я знаю, что в Москве полно вузов, и многие считаются хорошими. Почему я не могу учиться в каком-то другом универе и жить дома?

– Потому что так надо, – выдал в ответ, как отрезал, отец. – И всё. Точка. Больше это не обсуждается.

Голос у Алёнкиного папы был что надо: густой, хорошо поставленный бас – таким впору целой армией командовать. И возражать Илье Петровичу, раз он на чём-то настаивал, было столь же бесполезно, как рядовому спорить с генералом. Алёна и не пыталась, так что вскоре после этого оказалась в универе, причём сразу на втором курсе, где ей пришлось делать вид, что она перевелась из другого вуза.

Во всём, что касалось учёбы, притворяться оказалось не так уж сложно. Будучи с рождения очень способной, Алёна всё схватывала на лету и обучалась всему быстро, практически мгновенно. Зато в общении, особенно с другими студентами, пришлось гораздо труднее. Алёне нравились многие девушки и парни, хотелось побыстрее влиться в их ряды, стать такой же, как они, – но не тут-то было. Все те, кто её окружал, были слишком не похожи на неё (или, скорее, она была не похожа на них), чтобы Алёна могла почувствовать себя в их компании своей. Она вдруг осознала, как же сильно отличается от сверстников, частенько просто не понимала ни их интересов, ни их поступков, ни даже их слов.

На лекциях и семинарах или, как тут говорили, «на парах», было ещё ничего. Там все были заняты сами собой, слушали (или не слушали) лекторов, делали или не делали записи в планшетах и ноутбуках, выполняли или не выполняли задания и при каждом удобном случае норовили тайком, рискуя вызвать гнев преподавателя, заглянуть в телефон, чтобы поиграть, посмотреть какой-нибудь ролик или проверить новости в соцсетях. Но после занятий, в свободное время, когда все собирались в группы и группки, Алёна с первых же учебных дней почувствовала себя невероятно одиноко, точно оказалась на необитаемом острове. Раньше, то есть дома, всегда находилось, с кем поговорить, не с папой, так с мамой. Теперь всё было иначе. Отец хоть и преподавал в этом же универе и даже читал лекции дочкиному курсу, всё равно виделись они не так уж часто – папа ведь жил дома и бывал здесь не каждый день, а Алёна всё время проводила в кампусе. Так что общалась она с обоими родителями больше по телефону – но не будешь же постоянно звонить им и целыми днями висеть на видеосвязи!

Алёнка попыталась было подружиться с соседкой по комнате, но из этой затеи ничего не вышло.

Узнав, что эту смуглую, черноволосую и черноглазую девушку, в каждом движении которой чувствовались решительность и сила, зовут Бэллой, она поинтересовалась:

– Наверное, от слова «belle», красавица, ну, знаешь, по-французски?

Алёне казалось, что услышать такой комплимент собеседнице будет приятно, но та в ответ только презрительно скривилась:

– Вот ещё! Терпеть не могу вот этих всех «красотка», «детка»… Ты бы меня ещё «лапулей» назвала!

– А как тебе нравится, когда тебя называют? – растерялась Алёнка.

– Мне нравится, когда меня называют крутой, – снизошла до разъяснения Бэлла.

С тем, что её соседка по комнате крута, трудно было не согласиться. Мускулистая, атлетически сложенная и очень спортивная Бэлла Геворкян обожала любой экшн и увлекалась, как казалось Алёнке, всеми сразу экстремальными видами спорта и развлечений. Всех, кто был не так крут, как она, Бэлла сразу записывала в список людей второго сорта. На таких девушек она смотрела свысока, а «рохлей»-парней и вовсе презирала. Из всех существ мужского пола во всём универе её внимания удостоился только один – молодой физкультурник Рустам Эльдарович, красавчик, мечта всех первокурсниц, призёр кучи турниров по историческому фехтованию. Будучи пока ещё студенткой и преподавателем, Бэлла и Рустам свои отношения в стенах универа не афишировали, но зато уж за его пределами отрывались по полной, в том числе и на всяких экстремальных площадках.

Слушая рассказы соседки, как та прыгает с парашютом с крыш высотных домов, с запредельной скоростью гоняет на автомобиле по ночным улицам или скатывается по крутым спускам, лёжа на скейтборде ногами вперёд, Алёна искренне восхищалась – сама бы она никогда не отважилась ни на что подобное. Бэлла принимала её восторги как должное, но отвечать взаимной симпатией не спешила, поглядывала на собеседницу с превосходством, которое и не думала скрывать. Алёнку это, естественно, не устраивало, и она решила прекратить все попытки сблизиться с соседкой.

К счастью, одиночество новенькой длилось недолго. Вскоре её взяла под крыло однокурсница Юля Попова, носившая прозвище «всехняя мама». Из-за лишнего веса, совершеннейшего неумения одеваться и неудачно подобранной причёски (она даже почти не красилась, только подчёркивала рыжеватый от природы цвет волос) Юля действительно выглядела старше своих лет – не мамой студентов, конечно, но тётушкой, причём очень доброй и заботливой тётушкой. Добросовестная, старательная, с вечной немного смущённой улыбкой и неизменным туго набитым полосатым матерчатым рюкзаком за плечами, Юля была старостой группы и помогала всем, кого знала, – а знала она, казалось, весь универ. Разговаривала Юля всегда негромко, не повышая голоса, никогда ни с кем не ссорилась и, наверное, ни разу за всю свою жизнь не сказала ни о ком ни одного плохого слова. У неё был удивительный дар сочувствовать всем на свете и находить оправдание почти любому поступку. Даже если кто-то делал что-то ужасное, Юля говорила: «Да, он поступил, конечно, нехорошо, даже очень, но его тоже можно понять», – и далее следовал аргумент, как правило, весьма убедительный, заставлявший собеседника взглянуть на ситуацию совершенно с другой стороны.

Быстро поняв, что новенькая чувствует себя неуютно в чужом для неё, но уже сложившемся внутри себя коллективе второго курса, Юля села рядом с ней в аудитории и, когда семинар закончился, первая начала разговор. Она не лезла в душу, не задавала лишних вопросов, за что Алёна была ей благодарна, но продемонстрировала такую теплоту и участие, которые не могли не тронуть. В ту ночь Алёнка впервые за время жизни в кампусе уснула со счастливой мыслью, что в университете у неё появилась подруга.

На другой день она заглянула к Юле, чтобы позвать вместе пообедать, но той в комнате не оказалось, там была только Юлина соседка Диана Кочеткова. Алёна знала её, но ей эта девушка не слишком-то нравилась. В Диане всё было каким-то нарочитым, неестественным: наращенные ресницы, волосы с разноцветными прядями, непропорционально пухлые губы, обтягивающие вызывающие наряды со слишком откровенным вырезом, демонстративно выставляющим напоказ результат работы пластического хирурга.

Узнав, что Юли нет – та отправилась куда-то по своим вечным волонтёрским делам, Алёнка попрощалась и хотела уйти, но Диана задержала её странным словом «стопэ» и принялась рассматривать, как гостья одета.

– Хенд-мейд? – поинтересовалась Диана, ткнув в вышивку.

– В смысле? А, ну да, вышито вручную, – под руководством мамы Алёна вышила эту блузку сама, но решила, что сейчас говорить об этом не стоит.

– Вау. Хенд-мейд в топчике и стоит кучу бабла, – признала Диана, но тут же добавила:

– Хотя я за брендовый шмот. А ты хавать идёшь? Я с тобой.

Не сказать чтобы Алёнка была рада её обществу, но решила, что отказаться будет грубо. Ну и опять же – лучше всё же обедать с кем-то, чем одной, чтоб на тебя все смотрели как на какую-то убогую…

Девушки вместе вышли из корпуса, и, когда пересекали двор, Диана вдруг схватила свою спутницу за руку и с силой сжала.

– Ты что? – не поняла Алёнка. – Тебе плохо?

– Нет… – у Дианы внезапно стал заплетаться язык, а сама она начала то краснеть, то бледнеть. – Ну, то есть… Да, блин! Ты чё, не видишь, кто идёт? Он же мой краш! Ой, держите меня, какой же он сасный…

Признаваться, что ничего не понимает, Алёна не стала и посмотрела туда, куда уставилась Диана. Навстречу им быстро приближалась небольшая компания ребят и девушек. Её явным центром был парень с крашеными светлыми волосами, в яркой и мешковатой, будто с чужого плеча, одежде – весьма дорогой и модной. Вероятно, его можно было бы счесть красивым, если бы не надменное и чересчур самодовольное выражение лица. Стайка спутников так и вилась за ним. «Точно свита за царём», – невольно подумалось Алёне.

– Хай! – восторженно выдохнула Диана, едва приблизившись к блондину. Тот небрежно кивнул в ответ – он уже давно смотрел только на Алёну.

– Привет! – сверкнул идеальными зубами блондин. – И где ж ты пряталась всё это время?

– Я… я не пряталась, – Алёнка не сразу сообразила, что он имеет в виду, и немного растерялась.

– Тогда почему я тебя ни разу не видел? – продолжал блондин. – Такую, как ты, я бы точно заметил. – И тут же добавил без всякого перехода:

– Мы в город, почилиться. Ты с нами?

Последние слова прозвучали, скорее, как утверждение, чем как вопрос.

– Нет, – отказалась Алёнка, которой снова не сразу удалось понять, что именно ей предлагают. – Мне сегодня некогда, надо готовиться к коллоквиуму по английскому языку.

– Жаль, – блондин нахмурился и тут же взял её за руку. – Тогда подваливай завтра ко мне на пати. Придёшь?

Алёна мягко, но решительно высвободила руку.

– Как я могу прийти, если не знаю, ни где ты живёшь, ни даже как тебя зовут?

– Это дело поправимое, – усмехнулся блондин, и Алёна заметила про себя, что он относится к тому редкому типу людей, кого совсем не красит улыбка. – Я Гордо. А где живу, тебе всякий и скажет, и покажет… Так, может, ну его, этот твой колок по инглишу? Го с нами, будет весело, обещаю!

– Нет, не могу, – в этот раз Алёнка не дала ему взять себя за руку. – Пока, я спешу.

И торопливо зашагала дальше.

– А можно мне с вами? – всё тем же срывающимся голосом осведомилась у неё за спиной Диана, но что ей ответили, Алёнка не слышала, она уже была далеко.

На вечеринку к Гордо Алёна не пошла и, как быстро поняла, правильно сделала. К тому моменту в её жизни уже возник Ваня… С первого мига их знакомства у Алёны точно перевернулось что-то внутри… Или даже не внутри. Вдруг изменился весь мир, и она сама, как часть этого мира, тоже.

Вот, казалось бы, мгновение назад она беседовала, лениво плескаясь у бортика бассейна, с милым застенчивым Арсением. Вода мягко ласкала её тело, даря расслабление мышцам, на душе царило спокойствие, день обещал быть самым обычным, но тут появился он – Ван Хельсинг-но-ты-лучше-зови-меня-Ваня, – и сердце сбилось с ритма, и мгновенно бросило в жар. Впрочем, тогда Алёна постаралась ничем не выдать своего смятения и быстро взяла себя в руки. Голос не дрожал, улыбалась она приветливо, старалась обоим сразу, чтобы не обидеть Арсения, но только Ваня притягивал её взгляд, и тепло улыбки, отражавшейся в этом взгляде, всё равно доставалось только ему одному.

Разговор отчего-то не клеился, но прощаться всё равно совершенно не хотелось. Меж тем до начала пар оставалось совсем немного времени, а нужно было ещё переодеться и позавтракать, и Алёна, вдруг осознав это, заторопилась, спросив напоследок про вечеринку. Оказывается, новые знакомые на неё и не собирались. Алёнку, надеявшуюся на скорую встречу, полоснуло острым разочарованием. А тут ещё Сеня со своими странными разговорами про траву и грибы, и Ванин сначала какой-то настороженный вопрос о Гордо, а затем смех над её словами о картошке… Окончательно стушевавшись, девушка быстро махнула рукой, пробормотала «Пока!» и сбежала в раздевалку.

Немного позднее, уже у себя в комнате, забрасывая в сумку нужные на сегодня учебники и тетради, Алёна сильно пожалела, что ушла так поспешно. Вот когда теперь ещё ей доведётся увидеть Ваню?! В том, что увидеться с ним ей нужно обязательно, она не сомневалась, хоть и не особо отдавала себе отчёт, с чего вдруг в ней поселилась такая уверенность. Просто за те несколько минут, что она провела рядом с ним, её охватило доселе незнакомое, но удивительно приятное чувство неуёмной и совершенно безграничной радости. Оно наполнило её всю целиком, настолько, что казалось – если Алёна немного разбежится и оттолкнётся от земли, то взлетит. И терять это чувство было совершенно невозможно, а жить без него – немыслимо. Необходимо было срочно разыскать Ваню, и Алёна, пожертвовав завтраком, забежала до начала занятий к Юле Поповой.

– Привет. Извини, если отвлекаю, но мне очень нужно… Что ты знаешь про Ван Хельсинга? – спросила прямо с порога.

Юля, если и удивилась, то ничем этого не показала. Только шире распахнула дверь, предлагая войти, но Алёна мотнула головой и осталась на месте, покрепче вцепившись в лямки накинутого на одно плечо рюкзака.

– Ну, это персонаж такой, охотник на вампиров, – начала Юля, теребя прядь рыжих волос, но Алёна перебила её нетерпеливо:

– Нет, я про студента нашего универа… – и почувствовала, как щёки предательски потеплели.

– А, так ты про Ваньку Кувшинникова! – наконец поняла Юля и улыбнулась. – Есть такой, да. Учится на четвёртом курсе истфака.

– Можешь мне помочь его найти? Хотела у него спросить… – Алёна на ходу попыталась придумать уважительную причину, ощущая себя невероятно глупо, но Юля не стала дожидаться, всем своим видом показывая, что ничего объяснять и не нужно.

– Не вопрос. Сейчас посмотрим расписание их группы. Поймаешь его возле аудитории.

Юля потянулась было за телефоном, но тут же настал черёд Алёнки её остановить.

– Спасибо, Юленька! – Алёна звонко чмокнула новую подругу в щёку. – Не беспокойся, я сама.

Говорить о том, что она уже и так, без всякого расписания, сможет найти Ваню, Алёнка не стала.

С трудом дождавшись окончания первой пары, она побежала «ловить» Ваню, рискуя опоздать на собственные занятия, которые проводились в другом корпусе. Завидев его в коридоре, ускорила шаг и расцвела улыбкой, искренне радуясь, что нашла, перехватила, успела. И разговор начала так, словно и не прерывался он несколько часов назад у бассейна, торопясь объяснить все свои ошибки. А Ваня в ответ необыкновенной назвал её и с чуть смущённой улыбкой предложил встретиться вечером.

Алёна почувствовала себя на седьмом небе от счастья и, конечно же, согласилась.

Перед встречей она одевалась, причёсывалась и делала лёгкий, почти незаметный макияж особенно тщательно – ведь она собиралась на первое в жизни свидание! И было невероятно жаль, что нельзя позвонить маме и посоветоваться обо всём – та уехала в какую-то командировку, и её телефон весь вечер, как назло, оказался «выключен или вне доступа сети».

Алёнка долго думала, что надеть, так, чтобы и красиво, и чтобы не понятно было, что она нарочно наряжалась как-то особенно, и чтобы по погоде. Последнее оказалось особенно сложно, ведь, несмотря на то что по календарю значилась пусть и ранняя, но осень, после знакомства с Ваней Алёне стало казаться, что вокруг настоящая весна: светит тёплое солнце, вновь поют птицы, расцветают цветы и даже листья словно вдруг сразу передумали желтеть. А, может, оно действительно так и было?

Предвкушение встречи смешалось с волнением, которое поселилось где-то внутри, сжимая сердце и заставляя его биться сильнее. Рядом с Ваней Алёне было слегка неловко и одновременно очень хорошо. Неловко – из-за опасения сказать или сделать что-то не то, что-то, что ему не понравится, ляпнуть какую-нибудь глупость, показав, как мало она пока что знает и понимает… Алёнка действительно очень боялась этого, но в то же время и интуитивно осознавала, что бояться совершенно нечего. Что бы она ни сказала, что бы ни сделала, ей простят и её поймут. Ваня с первого мгновения сделался для неё настолько близким и родным, точно был её вторым «я», её отражением. Или словно они оба были равными частями единого целого.

Встряхнув головой, Алёна постаралась отогнать все тревожные мысли. Последний раз взглянула на себя в зеркало: на щеках – лёгкий румянец, в глазах – блеск, на губах – полуулыбка, немного нервная, но это ничего, вдох-выдох – и она успокоилась, изгиб губ стал мягче, расслабленнее. Проведя ладонями по бёдрам, чтобы расправить складочки на юбке, и одёрнув приталенный жакет, выгодно подчёркивающий стройность её ладной фигурки, девушка, наконец, выпорхнула из комнаты.

Ваня уже ждал Алёну перед выходом из корпуса. Она подошла к нему и замерла в нерешительности, не зная, что делать дальше. Ваня окинул её взглядом, в котором читалось неприкрытое восхищение, и Алёнка поняла, что старалась не напрасно.

– Ну что, двинем в кафе? – спросил Ваня.

Алёна представила замкнутое пространство, духоту, множество людей за соседними столиками и отрицательно качнула головой – ей хотелось чего-то более спокойного и уединённого.

– Может, просто погуляем? – робко предложила она. – Погода такая хорошая…

Ваня облегчённо выдохнул, и девушка с удивлением покосилась на него.

– Я тоже с большим удовольствием погуляю, – пояснил он и хмыкнул:

– Просто тебе не рискнул предложить, вдруг ты подумаешь, что я жмот какой и на кофе экономлю.

Алёна коротко рассмеялась и потянула его в сторону парка.

Вечер действительно был чудесным, совершенно по-летнему тёплым, уютным и немного таинственным. Уже темнело, пахло совершенно как весной: мокрой землёй, зеленью и цветами, – хотя, казалось бы, откуда пахучие цветы и травы в сентябре? В кронах деревьев, несмотря на поздний час, заливались, будто ранним весенним утром, птицы, а на небе зажигались первые звёзды. Одна из них, непривычно крупная, светила прямо над головой и невольно привлекала к себе внимание. Во всяком случае, именно о ней и заговорил Ваня, едва они отошли подальше от жилых корпусов.

– Видишь эту звезду? – спросил он. – Я её несколько дней назад углядел, честно признаться, удивился даже. Она такая большая… Никогда раньше таких не видел. О ней даже по телевизору тут какой-то учёный говорил. Сказал, что это уникальное явление, чуть ли не чудо…

– Ты разбираешься в звёздах? – заинтересовалась Алёнка.

– Не астроном, конечно. Но Большую Медведицу опознаю… Наверное.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Совсем не потому, что нашли в этих словах что-то смешное, а просто потому, что им было так хорошо вдвоём. Впервые за всё время своего пребывания в универе Алёнка чувствовала себя абсолютно счастливой и была почти уверена, что и Ваня ощущает сейчас нечто похожее.

– Сама знаешь, Москва – не лучшее место, чтобы рассматривать звёзды, – говорил он. – Если, конечно, ты не в планетарии.

– Я никогда не была в планетарии, – призналась она.

– Если честно, я тоже, – ответил Ваня. – Хочешь, сходим как-нибудь вместе?

– Хочу.

Как она могла не хотеть? С Ваней Алёна была готова пойти куда угодно, хоть на край света. Даже жаль, что этого самого края света на самом деле не существует, было бы любопытно там побывать… Некоторое время они шли по дорожке к парку молча, но это молчание ничуть не казалось тягостным. В этот тёплый вечер на территории кампуса было оживлённо, бродили парочки и компании, отовсюду доносились весёлые голоса, обрывки музыки, смех, бодрые крики, сопровождавшие игры на спортивных площадках… Но Алёнушка и Ваня никого и ничего не замечали – словно были вдвоём, и весь основной мир для них просто не существовал.

– Знаешь, – чуть запнувшись, сказал Ваня, – у меня такое чувство, будто я знаю тебя давным-давно…

– И у меня, – подхватила Алёнушка. – Словно мы знакомы чуть ли не с рождения. Просто давно не виделись…

– … и теперь надо столько всего рассказать друг другу, – закончил за неё фразу Ваня.

– Так давай прямо сейчас и начнём! – оживилась она.

– Идёт, – подхватил Ваня. – Давай по очереди задавать друг другу вопросы?

– Ну… Ладно, – согласилась она после недолгих колебаний. – Тогда давай ты первый.

– Окей. С чего бы начать… Давай с простого. Ты всю жизнь живёшь в Москве?

– Да, я тут родилась. А ты?

– Почти. Я вырос в Подмосковье. В детском доме.

– Да что ты! – Алёна даже остановилась от неожиданности. – У тебя что, нет родителей?

– Нет, – как-то очень уж спокойно ответил он.

– Что, прямо совсем-совсем никого? Ни мамы, ни отца, ни других родных?

– Нет, – коротко повторил Ваня, и черты лица его словно закаменели.

Алёна, не представлявшая себе жизни иначе как под крылом своих любящих родителей, не могла даже подумать о таком без содрогания. На мгновение она поставила себя на место Вани и ощутила такую острую боль, что в глазах потемнело. А каково должно было быть ему… Она тут же устыдилась собственного любопытства и ласково погладила Ваню по плечу.

– Прости. Тебе, наверное, тяжело говорить об этом…

– Да ничего, дело прошлое. Спрашивай, – немного оттаял он. Губы перестали походить на жёсткую линию, во взгляд вернулось тепло. Ваня снова был в парке, с Алёнкой, а не в далёком одиноком детстве.

– А твои родители… Они умерли? – осторожно уточнила девушка, чтобы окончательно всё прояснить и не возвращаться больше к столь болезненному вопросу.

– Про отца я вообще ничего не знаю, – ответил Ваня, слегка пожав плечами. – В свидетельстве о рождении стоит прочерк. Хотя ребята с юридического говорят, что вообще-то по закону так делать нельзя. Но вот в моём свидетельстве – сделали. А мама… Да, мне сказали, что она умерла. И даже есть свидетельство о смерти…

Ваня запнулся на полуслове и замолчал.

– Но ты в это не веришь, – тихо закончила за него Алёнка.

– Это так заметно? – удивился он, вскинув брови, и Алёна невольно отметила про себя, какая у него богатая мимика, и как это симпатично смотрится. – Да, не верю. Я убеждён, что это какая-то ошибка. Понимаешь, я чувствую, что она жива! – с горячностью воскликнул он, но тут же сник:

– Не знаю, как это объяснить…

– И не надо объяснять, – она мягко дотронулась до его руки и тут же отдёрнула пальцы, точно это прикосновение её обожгло. – Я понимаю.

– Знал, что ты поймёшь, – кивнул Ваня и благодарно улыбнулся.

Немного поколебавшись, явно не зная, стоит об этом говорить или нет, девушка всё-таки решилась:

– А можно я ещё одну вещь спрошу? Ты никогда не пробовал…

Тут она запнулась, и Ваня продолжил за неё:

– Ты хочешь спросить, не пытался ли я найти маму? Пытался, и не раз. И интернет весь перерыл, и даже в справочные службы обращался. Бесполезно. Ну да хватит пока обо мне. Моя очередь спрашивать.

Они снова медленно пошли по дорожке. Алёна с нетерпением ждала вопроса, но Ваня отчего-то не спешил его задавать.

– Ну, чего же ты молчишь? – поторопила она.

– Пытаюсь вопрос так сформулировать, чтобы ты меня непроходимым болваном не посчитала и не обиделась, – с подкупающей честностью признался Ваня.

– Спрашивай, как есть, обещаю не обижаться, – ответила Алёнка, ни на секунду не покривив душой.

– Скажи, у тебя есть парень? – решившись, выпалил он.

– Нет. И никогда не было. Пока, – не удержавшись, добавила Алёнушка.

– Вот как? – Ваня не стал скрывать удивление. – Такая девушка, как ты, – и до сих пор ни с кем не встречалась?

– «Такая» – это какая? – тут же чисто по-женски потребовала уточнить Алёна.

– Ну… – он явно не без труда подбирал слова. – Симпатичная. Красивая. Такая вся… особенная, непохожая на других. Я был уверен, что парни тебе проходу не дают. Вот даже Сенька на тебя запал с первого взгляда. Хотя он уже третий год безнадёжно влюблён в Бэллку Геворкян со своего юрфака и на других девчонок даже не смотрит.

– Правда? – удивилась Алёнка. – Я знаю Бэллу, она моя соседка по комнате.

– Ну вот видишь, как тесен мир, особенно в пределах одного универа. Так почему ты до сих пор ни с кем не встречалась? – Ваня не дал ей уйти от темы. – Никто не нравился?

Алёна с трудом сдержала улыбку. Она чувствовала – внезапно, точно волна, накатившая на берег, к ней пришло осознание, – почему Ваня с таким волнением, хоть и очень старался его скрыть, спрашивал её про парней. Дело не совсем в её предпочтениях, хотя в них, безусловно, тоже. Но больше всего на свете он сейчас боялся понять, что может оказаться недостаточно хорош для неё. Что у неё слишком высокие требования – к личности, к внешности, к перспективам, к материальным возможностям избранника. А Ваня ужасно самолюбив, и такое открытие стало бы для него сильным и весьма болезненным ударом. Хотя он не подаст виду – Алёна теперь знала даже и это…

– Видишь ли, – не без смущения проговорила она вслух, – у меня строгие родители. Особенно папа. Хотя мама тоже говорит, что сначала учёба, а потом уже свидания и прочие развлечения.

– А, тогда ясно, – с заметным облегчением вздохнул он. – Это многое объясняет.

Гуляя, они сами не заметили, как углубились в парк и оказались в самой дальней и заросшей его части. Здесь выложенная плиткой дорожка закруглялась и поворачивала назад, но старожилы знали, что если сойти на петлявшую между деревьев узкую незамощённую тропинку, можно выйти к поляне, которую все называли дубовой. Там действительно росли на почтительном расстоянии друг от друга несколько старых дубов, и среди них особенно выделялся один. Самый крупный, он выглядел могучим и сильным, даже несмотря на трещину посередине ствола. Судя по тому, что древесная рана успела зарасти с обеих сторон свежей, молодой и живой корой, появилась трещина довольно давно. И с тех пор в середине ствола, от корней и почти до самых первых ветвей, красовалось дупло такой ширины, что в нём без особого труда мог поместиться человек. Разумеется, студенты этим пользовались, нередко залезали в дупло, чтобы сфотографироваться, а сам дуб периодически пытались измерить количеством человеко-обхватов – и каждый раз у всех выходило разное число.

Словом, дубовая поляна была популярным местом, особенно у парочек и особенно после заката, так как свет от фонарей с дорожек туда почти не доходил. Но в этот вечер Алёнке и Ване на удивление повезло – они оказались на поляне вдвоём. Сошли с тропинки и, не сговариваясь, одновременно остановились в нескольких десятках шагов от дуба-патриарха.

Оба замолчали – да и разве нужны в такие моменты слова? Стоя близко-близко к Ване, Алёнка подняла голову, взглянула ему в лицо и боковым зрением невольно заметила, что таинственная звезда в небе тревожно мигнула, будто предупреждая о чём-то. Да пусть хоть и предупреждает, плевать! Алёне сейчас не было никакого дела ни до звезды, ни до чего-то ещё в этом мире… Кроме Вани. Она смотрела Ване в глаза и чувствовала, как его рука осторожно, точно боясь сломать или разбить что-то необычайно хрупкое, обнимает её за талию. Но за мгновение до того, как их губы готовы были уже встретиться, Ваня вздрогнул и удивлённо поглядел поверх Алёнкиного плеча куда-то ей за спину, во мрак под сенью дубов.

– Ты что? Что с тобой? – встревожилась девушка.

Ваня ещё несколько мгновений молчал, вглядываясь в темноту у дуба, но потом снова посмотрел на Алёнку и прошептал:

– Ничего… Не беспокойся. Это так… Померещилось.

Алёна вновь потянулась к нему, но в это время со стороны тропинки послышались приближающийся смех и громкие весёлые голоса. На поляну явно направлялась большая и шумная компания, бесцеремонно нарушая их с Ваней уединение.

Глава 5

Правь

Засада у портала

Много времени сборы в дорогу у Соратников не отняли. Уже поздним вечером того же дня выдвинулись они в дорогу. Путь их лежал в одну из территорий, не принадлежавших ни к какому царству. Таких мест в Прави имелось несколько. Самая большая из территорий была отдана под Зал Общего Совета, в остальных же с незапамятных времён располагались порталы – ворота в Явь. Но с тех пор как контакты между мирами свелись к минимуму, эти никем не посещаемые местности пришли в запустение. Даже в той бывшей когда-то цветущим живописным лугом долине, где находился единственный действующий портал, почти не осталось не то что дорог, но даже тропинок – всё заросло густой высокой травой, чертополохом и частым кустарником, продраться через который порой стоило немалого труда. Но Соратников не смущало ни это, ни то, что в Прави уже настала ночь. Все они, кроме разве что Горынычей, были сильными магами, и каждый из них прекрасно видел и в кромешной темноте, а не только сейчас, при свете полной луны и столь же ярко сияющей Вещей звезды.

К своей цели Соратники отправились вроде бы и вместе, а вроде и каждый сам по себе. Не желавший утруждать себя ходьбой Кощей, едва ступив на нейтральную землю, мгновенно перекинулся от самой границы прямиком к порталу. Водяной отделился от остальных ещё раньше, отбыл в Явь кратчайшим путём: просто нырнул в воду в одном мире, чтобы вынырнуть в другом. Такая задача для него выглядела сущим пустяком: недаром он был владыкой вод и повелевал всеми водоёмами, от великих океанов до малых ручейков, везде – и в Яви, и в Прави.

Мог такое и Леший, поскольку все леса и рощи в обоих мирах также подчинялись ему одному – в былые времена Повелитель Перун наградил двух своих Соратников такой властью, к неудовольствию и зависти властителей лесов и вод из других мифологий. Однако не воспользовался нынче своим даром Леший, хотя спросили бы его, почему, наверное, не ответил бы, ибо сам не понял до конца. Просто нутром чувствовал – как бы ни был он по натуре нелюдим, но сейчас жизненно важно быть в гуще событий, находиться рядом с остальными Соратниками. Чувствовал Леший, что что-то идёт не так, нехорошо, неладно, но в чём именно дело и что его настолько тревожит, понять пока не мог. Потому и отправился в путь пешком, как простой человек, и теперь едва поспевал за Ягой, которая шла, опираясь на посох, быстро и энергично, как молодая, явно сильно торопилась. Попытался было Леший задержать её, заговорить на ходу – отмахнулась только да ещё шибче пошагала. Понял Леший, что не до него сейчас подруге, и замолчал, только машинально вверх поглядел, где парил над ними Змей Горыныч, головы его тревожно поглядывали по сторонам.

– Как бы Монстры раньше нас в Явь не проскочили, – послышался сверху голос одного из братьев, кажется, Твердыни.

– Да уж. Им отряд снарядить ничего не стоит, – согласился Леший. – Вскочат на какой-нибудь из островов своих летучих – и тут как тут…

Горыныч взмыл вверх и уже различил вдали цель их пути. На вершине холма, что высился посреди долины, полнеба закрывал огромный дуб, пронизывал корнями время и пространство, прорастая кроной к небу сразу в двух мирах – и в мире людей, и в мире фантазий. В могучем стволе зияло большое, начинавшееся от самой земли дупло – путь из одного мира в другой. В обычные времена то было дупло как дупло, ничем не отличное от любых других. Но теперь по решению Общего Совета ворота в мир людей были открыты, и в середине дерева темнел проход.

– Гляньте, братцы, что это там?! – встревоженно крикнула вдруг средняя голова Горыныча – старший брат Твердыня.

* * *

– Сколько их ещё ждать… – бормотал Кощей нетерпеливо, вступая под густую, казавшуюся в ночи совершенно чёрной крону старого дуба и оглядывая ствол с вырезанными на нём магическими рунами, отворяющими дверь в Явь. В обычные времена знаки были едва различимы, терялись в седой от времени и мха коре исполина. Но теперь, когда портал открыли, они горели, светились в темноте холодным красноватым огнём. Не удержался Кощей, провёл по рунам высохшими крючковатыми пальцами, прикоснулся к великой древности, к удивительному волшебству, не подвластному даже ему, считавшему себя величайшим чародеем Тридевятого царства, а возможно, что и всей Прави. Задумался об этом Кощей да потерял на миг бдительность, хотя обычно всегда, и днём и ночью, бывал начеку.

Всего лишь на мгновение отвлёкся Кощей, но и того оказалось достаточно. Страшной силы удар сзади сбил его с ног, заставив упасть на колени. «Какого…» – только и успел пробормотать он, но спрашивать и размышлять было некогда. Услышав свист воздуха, вновь рассекаемого тяжёлым топором, колдун молниеносно перекатился вбок, вскочил на ноги и тут же оказался за спиной огромного Монстра с медвежьей головой.

Могучий получеловек-полузверь, опустив топор, недоумённо оглядывал землю под ногами – то место, где по его расчётам должен был остаться лежать бездыханным этот тощий и хлипкий старик. То, что удар подобной силы тот не пережил бы, Монстр не сомневался, однако ж был чересчур самонадеян: старик мало того что не валялся на земле с раздробленной головой, его вообще нигде не было видно.

Воспользовавшись растерянностью противника, Кощей незаметно отступил и прижался спиной к стволу дуба, надёжно скрывшись в его тени. Осмотрелся, оценивая обстановку, и то, что он увидел, его совсем не порадовало. Огромные молчаливые тени выступили полукругом из окружающих поляну с дубом зарослей густого кустарника. Увенчанные медвежьими головами и заросшие бурой шерстью человеческие торсы были покрыты боевыми шрамами и расписаны знаковыми татуировками, отсчитывающими количество жертв каждого воина.

«Не менее дюжины, и все из клана Медведей, – отметил про себя колдун с убийственным спокойствием. – Не худшие, но далеко и не лучшие воины из Монстров. Весьма сильны и выносливы, но медлительны, неповоротливы и глупы, как пробки».

Тем временем остальные Монстры тоже обнаружили цель. Чёрные провалы глаз впились в сухую фигуру колдуна, здоровенные медвежьи головы одновременно, как по команде, оскалились, демонстрируя ярость хищника в охоте. Воздух зазвенел от напряжения в ожидании предстоящего боя.

Не делая ни лишних, ни суетливых движений, Кощей изящно вытянул правую руку, и вокруг неё тотчас обвилась, словно появилась из ниоткуда, золотая змея, доселе прятавшаяся у него на груди. Медленно, завораживая во мраке слепящим глаза блеском, змея стекла на землю, вытянулась, затвердела. Миг – и вот уже в руке колдуна длинный и узкий золотой меч. До стоящего спиной Монстра, напавшего первым, наконец, дошло, что старику как-то удалось выжить, он обернулся, увидел Кощея и с рёвом кинулся на него. Остальные не заставили себя ждать, напали одновременно с разных сторон. Оскаленные пасти сверкали огромными клыками и целили прямо в горло.

Дожидаться, пока его разорвут в клочки, Кощей не стал, первым сделал шаг в сторону противников. Заблестело волшебное оружие, отражая атаки грубых топоров, зазвенело музыкой, полетели искры, сверкая в ночи. Хоть и тонок меч дивный, но крепок и остёр, а рука, его держащая, и того крепче. Только и свистит воздух да мелькает меч быстрее мельничных крыльев в самый ветреный день. Не прошло и нескольких мгновений, как половина стаи полулюдей-полумедведей уже лежала порубленная на земле и спала вечным сном, а колдун не останавливался, продолжал размахивать волшебным мечом направо и налево.

Оставшиеся в живых Монстры замерли, попятились, переглянулись и вдруг, подчинившись команде вожака, с неожиданной для них скоростью бросились к густым зарослям кустарника и мгновенно исчезли в темноте.

Затихло всё в ночи – ни ветка не шелохнётся, ни травинка не дрогнет. Меч в руке Кощея изогнулся, обмяк, снова превратился в золотую змею, обернулся вокруг руки. Безобразное лицо колдуна исказила гримаса – некое подобие улыбки. Ласково погладил он золотую свою любимицу по голове точёной: спасла и на этот раз чародейка-змейка, не подвела.

* * *

Хоть и настороже были Соратники, а не догадались, что в тёмных зарослях, что вокруг поляны заветной, притаилась засада. Вот и атаковали их всех почти одновременно.

Увидев, что на дожидавшегося у дуба Кощея напали Монстры, Горыныч тут же подал с высоты знак Соратникам, и те поспешили на подмогу. Но не успела Яга сделать и двух шагов, как преградили ей путь невесть откуда появившиеся пёсьеглавцы – да не кто-нибудь, а самые сильные и опасные Монстры из клана самого Левса. Хоть и звали их всех без разбору Львами, однако ж объединял клан Львов, и Тигров, и Леопардов, и Пантер, и Рысей. Ловкие, быстрые, безжалостные, вооружённые короткими клинками из драконьих зубов, которые перерубали любую сталь, они слыли непобедимыми – защититься от них было крайне нелегко, а порой и вовсе невозможно. Неудивительно, что Яга опешила в первый момент, замерла, точно оробела.

– Что с тобой? – встревоженно крикнул подруге подоспевший Леший, и зычный голос его, разнёсшийся над всей тёмной долиной, вывел Ягу из оцепенения. Прошептала Яга слова заветные, обратила свой узловатый посох в меч и бесстрашно приняла бой. Тяжело ей пришлось, верно, даже тяжелее всех Соратников – чай, старуха, а не богатырь, нелегко мечом махать без устали. Кое-кого из врагов и она уложила, но уж больно силы были неравны. Окружила её целая толпа чудовищ и теснила всё сильнее и сильнее.

Но тут как раз и Горыныч подоспел.

Будь Змей один, взлетел бы сейчас повыше в небо, обрушился бы сверху огненным ливнем да и сжёг бы дотла врага, а заодно и всю поляну, устроил бы в ночи знатный костёр. Но понимали братья, что сейчас их излюбленный метод не годится – пострадает от огня и дуб-портал и, что ещё хуже, их Соратники. Кощея-то Горынычам нисколько не жаль было – давно уж они враждовали. Но вот Яга, а тем более Леший, которого братья, особенно Горыня, своим другом считали, – совсем другое дело. И потому осторожничал Змей. То поднимался лишь на несколько метров над землёй, чтоб не могли его достать вражеские клинки, и, пыхая тонкими языками пламени, бил огнём в одну точку, выцеливая противника, то вновь опускался пониже и хватал Монстров когтями мощными. Кому просто отрывал с хрустом руку или ногу, кого отбрасывал подальше, кого хвостом костяным с ног сбивал да раскидывал веером.

Лешего Монстры тоже от Соратников оттеснили. Не успел оглянуться лесной владыка, как словно из-под земли выросла между ним и Ягой целая стая хищно оскалившихся Монстров-полуволков. Было их так много, что Леший и считать не стал, сломил прутик с куста ближайшего, превратил в одно мгновение в мощную дубину и ринулся в бой. Сильны пёсьеглавцы поганые, но Леший тоже не лыком шит! Махнёт влево – двое падают, махнёт вправо – трое кубарем катятся. Да только меньше ворогов всё равно не становится – одни полягут, так новые подойдут. И откуда они только берутся? Смекнул Леший, что привычные приёмы боя, знакомые ему с тех давних времён, когда он ещё обычным человеком был и звался воеводой Лесилко, тут не помогут.

Зажмурился он тогда, вызвал в памяти слова заветные, пробормотал вслух. И тотчас заклубилась ворожба, словно дым серый, растеклась по перелеску, где шёл бой не на жизнь, а на смерть, – и вмиг ожили кусты да травы, откликнулись на колдовской призыв царя лесного, на подмогу ему пришли. Потянулись в ночном мраке к монстрам ветви да травы, вцепились мёртвой хваткой, спутали, заволокли, задёргали. Напрасно полузвери дубинами колотили да мечами размахивали – погнутые кусты мигом распрямлялись, на месте срубленной ветки две вырастало, а уж травы им точно крепкими верёвками ноги заплели, затянули, словно трясиной. Не спасло Монстров грозное оружие от гибели страшной, не прошло и минуты, как все лежали на земле задушенные да раздавленные тугими сучьями, разодранные в клочья стремительно проросшими сквозь тела кустами.

Оглянулся Леший вокруг, убедился, что никого из ворогов больше в живых не осталось. Кинулся он к поляне с холмом, где рос дуб-портал, Соратникам на выручку и увидал издалека ещё, как Кощей и Горыныч с Монстрами бьются, а измученная боем, окружённая плотным кольцом врагов Яга бросила меч, обернулась птицей – горлицей лесной – и из последних сил взлетела над звериными головами. Вот только Монстры словно к этому готовы были. В один миг выхватил откуда-то огромный полулеопард сеть тонкую и накинул на птицу. Забилась Яга отчаянно, но вырваться уже не могла.

Не стерпел Леший, забурлила кровь, застила ярость глаза, когда Ягу пленили, кинулся в самую гущу схватки. Но прежде снова произнёс заклинание – и вдруг сделался прозрачным, словно истаял. Недаром Лешему было подвластно ветром оборачиваться. Закружил он в ночной тьме, заметался февральской вьюгой студёной, яростным ледяным ураганом набросился на врагов, расшвырял в разные стороны… Да только всё равно не сумел вырвать сеть у врага. Не выпустил Монстр с головой леопарда добычу из когтей, не достало ветру силы его руки могучие разжать. Вновь принял тогда Леший свой привычный облик, хотел сеть вырвать да за тот краткий миг, пока превращался, сбились монстры в кучу и вдруг пропали все с глаз долой, словно и не было их вовсе на поляне. А с ними исчезла и сеть с оборотившейся в птицу Ягой.

И стихло всё как по мановению волшебства. Поле битвы опустело, исчезли противники живые, только павшие остались. И можно было б, наверное, такой исход схватки победой считать – если б только Яга в плену у ворогов не оказалась. Стали тогда Кощей, Змей Горыныч да Леший совет держать, что делать дальше.

– Не о чем тут думать, надобно в Явь идти! – произнёс решительно Кощей, поглядывая вверх, на сияющую в небе Вещую звезду. – Поручение Бояново исполнить да нового Повелителя отыскать, что в Яви народился.

– Так-то оно так… Да негоже Ягу без подмоги бросить, в плену у поганых пёсьеглавцев оставить, – покачал головами Змей Горыныч.

Вздохнул Леший, принял решение за себя одного.

– Вы идите в Явь, – сказал он, нахмурившись. – Там с Водяным встретитесь да расскажете, что случилось.

– А ты что же? – спросила одна из голов Змея Горыныча, та, что прежде средним братом Храбрыней была.

– Пойдёт к пёсьеглавцам Ягу выручать, – ответила за Лешего другая голова, младший брат Горыня. Старому другу ни о чём и спрашивать товарища не нужно – он и так знает, что тот думает.

– Ох, не нравится мне это всё… – пробурчала третья голова – бывший брат Твердыня.

Понимал и Леший Змея Горыныча. Знал, что не хочется братьям-князьям, превращённым в огромного Змея о трёх головах, отправляться в Явь в компании одного только злейшего их врага Кощея. Леший и сам лютой ненавистью ненавидел колдуна, погубившего его любимую сестру, и мечтал отомстить ему, но сейчас не время было – ни для дружбы, ни для вражды. Нужно было скорее Ягу спасать и вместе с ней догонять Соратников, чтобы пособить им выполнить поручение Бояна.

– То, что чудища Ягу не убили, а с собой утащили, это добрый знак, – продолжал Твердыня, недаром считавшийся в былые времена самым умным из братьев-князей. – Стало быть, нужна она пёсьеглавцам зачем-то. А коли так, значит жива…

– Жива, покуда нужна, – мрачно уточнил Храбрыня.

– Авось успею я её выручить, – заявил Леший.

– Но как же ты один-одинёшенек к Монстрам пойдёшь? – беспокоилась голова-Горыня. – Им же числа нет, чудищам поганым! В одиночку их ни за что не одолеть. Да и всем миром не одолеть, как говорят.

– Силой не одолеть, – согласился Леший. – А хитростью авось справлюсь. Прокрадусь незаметно, отыщу Ягу да пособлю ей сбежать…

– Ну а коли не сумеешь её спасти? Что тогда? – волновался за друга Горыня.

– Ну, коли не сумею, то вернусь и догоню вас, – пожал плечами Леший. – Сами знаете, я в любой момент откуда угодно могу в Явь попасть, мне портал без надобности.

– Ну, что ж… Ступай, раз решил, – согласился наконец Твердыня. Вторя старшему брату, закивала и голова-Храбрыня. Горыня, может, и хотел сказать ещё что-то, да сдержался, промолчал.

Кощей в их споре участия не принимал. Давно уж отошёл в сторону и стоял поодаль, глядя на дуб и скрестив на груди руки, словно отгородившись и от Лешего, и от Горыныча. Знал он прекрасно, что Соратники думают о нём, и как к нему относятся, только не было ему до этого никакого дела. Уж много лет не болела у него ни о чём душа, променял он её в своё время на силу чародейскую несметную, по которой не было ему равных во всей Прави. А как надоело Кощею дожидаться окончания разговора, он, ни слова не сказав, приблизился к дубу и шагнул в портал первым. А следом за ним поспешил и Горыныч, наскоро, без лишних сантиментов простившись с Лешим. То, что был Змей огромен, как гора, не помешало ему пройти в дупло – когда надо было, умел он какого угодно размера становиться, даже совсем маленьким делаться.

Один Леший на тёмной поляне остался, присел на камень неподалёку от дуба могучего, огляделся вокруг.

«Пойдёт Ягу выручать…» – повторил он про себя слова Горыни да задумался крепко. Уж давно мучило его какое-то сомнение смутное, до конца так и не ясное. Засело в голове, как заноза мелкая в пальце, – вроде и вреда большого не наносит, но въедлива да неприятна уж очень. Думал-думал Леший, перебирал в памяти всё случившееся нонче, и дошло до него вдруг, что именно ему покоя не даёт. Вспомнил он, как Яга, отчаявшись отбиться от пёсьеглавцев, оборотилась лесной горлицей и попыталась улететь. Так вот эта самая горлица и смутила Лешего. Уж кому, как не ему, столько лет преданному Яге, было не знать, что оборачиваться птицей она хоть и умеет, но только одной-единственной – совой. В Прави летала Яга совой серой, в Нави, куда отправлялась иногда покойного жениха навестить, – белой. Но вот ни горлицей, никакой другой пичугой оборачиваться не могла, не владела она таким умением…

Забилось сердце тревожно у Лешего от этакой догадки. Это что ж получается, не Яга с ними в путь-дорогу отправилась, а кто-то иной в её облике? Кто-то, кто подобным чародейством владеет, кто оборачиваться горлицей способен? Но кто ж это такой? Кому и зачем Ягой прикидываться нужно было? Неужто планы Соратников выведать да в свою пользу обратить? Случайно ли этот «кто-то» к пёсьеглавцам в плен попал, или это специально подстроено было? И, коли так, где ж тогда сама Яга, настоящая? Жива ли, здорова? В какую-такую беду попала, что не смогла волшебством себя оберечь? Чай не девица обычная, а ворожея сильная… Много вопросов появилось в тот миг у Лешего в голове – вот только ответов ни на один из них не имелось.

Поднялся он тогда на ноги да понял, что надо обратно в Тридевятое царство возвращаться, поиски Яги начинать, чтобы разобраться во всём. И для начала решил отправиться на поляну, что находилась в самой чаще тёмного дремучего леса. Уж давно поселилась там Яга: с тех самых пор, как заключила с царём Нави уговор, что станет стражем тернового моста – пути из мира живых в мир мёртвых. Догадывался Леший, что вряд ли застанет там свою подругу, – тот, кто надумал место её занять, уж точно хорошенько позаботился о том, чтобы сама Яга ему не мешала. Но надо было откуда-то поиски её начинать, и Леший собирался со слугой Яги переговорить – котом Баюном, что жил с ней вместе в избушке на курьих ножках. Избу Яге Леший сам колдовством справил, сам и силой волшебной и разумом наделил.

Сказано – сделано. Поднял Леший обронённый в битве меч Яги, назад в посох его оборотил, проговорил заклинание волшебное, побледнел, прозрачным стал да развеялся ветром сильным. И полетел царь лесной обратно в царство Тридевятое, решив колдовством воспользоваться, чтобы на путь-дорогу время не тратить.

А когда умчался Леший, и стихло всё на тёмной поляне около дуба-портала, в звёздном небе вдруг появилась тёмная точка малая. Стала расти на глазах, увеличиваться всё больше и больше – и вот уж сделался различим летающий остров.

Управлял полётом острова Ахас – получеловек-полутигр в серебристом доспехе на мощной груди, правая рука и доверенное лицо самого предводителя Монстров Левса. Его сопровождало с десяток воинов из того же клана Львов.

Остров ещё не успел опуститься на изрядно потоптанную в битве, политую кровью и кое-где опалённую огнём Змея траву, а Ахас уже сделал своей свите знак, и те ловко попрыгали на землю. Быстро и организованно, как хорошо обученные солдаты, начали они собирать тела павших в битве с Соратниками товарищей и относить на свой летающий остров. Работали, несмотря на ночную тьму, без лишних движений и слов, в тишине. Только слышался на поляне треск сучьев, что проросли, волей чародейства Лешего, сквозь тела павших. Не прошло и нескольких минут, как всё было кончено. Все трупы Монстров погрузили на остров, живые воины запрыгнули следом. Кусок летающей земли снова взмыл в звёздное небо, уменьшился, превратился в чёрную точку и исчез где-то вдали.

Кощей

Жил-был в давние времена один царь. Царство его было невелико и не слишком богато, да и возраст уже подходил к преклонному. И было у того царя четыре сына. Первый – доблестный воин, здоровяк и богатырь, но ума невеликого. Второй был жаден и хитёр, да настолько, что ещё при жизни отца сумел прибрать к рукам всю царскую казну. Третий – такой красавец, что ничего, кроме собственной красоты, его больше в жизни не интересовало. Только и знал, что целыми днями на себя в зеркало любоваться.

А младшему сыну, по имени Кощей, хоть он и был самым умным в семье, не повезло – он родился уродливым, хилым и болезненным. С рождения Кощей был безобразно худым – кожа да кости. В семье его не любили – ни отец, ни братья. Братья вечно над ним смеялись да отвешивали тумаки, а отец и вовсе запрещал показываться ему на глаза и приказал поселить в самой дальней каморке. Только мать-царица, добрая и кроткая женщина, жалела уродливого младшего сына. Только она могла его изредка приласкать, – и то украдкой, чтобы не увидели старшие братья и не начали задирать его и дразнить маменькиным сынком.

В детстве Кощей был хорошим, незлым мальчиком. Он желал всем добра, жалел раненых зверушек и выпавших из гнезда птенцов. Даже братьям он сначала прощал обиды, но братья с годами не становились снисходительнее. А слабенький Кощей не мог дать им отпора. Он вытирал слёзы, запирался в своей каморке и мечтал стать сильным, здоровым, красивым и богатым. Кощей считал, что по справедливости именно он должен унаследовать трон отца – ведь он самый умный из братьев, он стал бы лучшим царём, чем кто-либо из них. Но шансов на престол у него не имелось, ведь он был самым младшим…

Однажды, исследуя подземелья дворца, Кощей обнаружил тайник, а в нём старинное зеркало. К его удивлению, зеркало с ним заговорило. Оно оказалось волшебным и стало учить мальчика разному колдовству, в том числе подсказало, где и как найти волшебную книгу, в которой есть заклинания на самые разные случаи жизни. Так Кощей стал колдуном. Сначала он страшно обрадовался, решив, что отныне сможет исполнять все свои желания, лишь произнеся заклинание, но оказалось, что всё не так уж просто… Даже магия – и та не всесильна, во многом нужно постараться и самому.

Тем временем царь-отец умер, и между братьями началась битва за трон. Действуя хитростью и колдовством, Кощей победил всех трёх братьев и разбил их дружины. И с каждой победой из его души понемногу уходила доброта и стремление к справедливому царствованию, он становился всё более жёстким и жестоким. После побед волшебное зеркало, которое, в числе прочих своих умений, могло ещё и забрать что-то у одного человека и передать другому, подарило ему силу и здоровье первого брата и богатство второго. А вот передать красоту третьего не успело – треснуло и потеряло часть волшебной силы. Но царём Кощей всё-таки стал. Он собрал мощную армию, начал нападать на соседей, побеждал и захватывал всё, чем они владели, а также присоединял их царства к своему. С тех пор богател и становился всё более и более сильным колдуном. И всё более жестоким человеком. Он никого не любил и ни к кому не был привязан, кроме старой матери.

Лишь однажды проиграл Кощей битву – в сражении с русскими воинами. Накануне битвы он с помощью чародейства узнал, что ему нужно особенно опасаться одного из своих противников – богатыря Ратибора. И Кощей заколдовал одну из своих стрел, чтобы сразить ею Ратибора, – но его план всё равно не удался. Богатырь погиб, но даже его смерть не помогла Кощею, не сумел он одолеть русских воинов, и с тех пор зарёкся нападать на русичей, обходил Русь стороной.

Шло время, Кощей старел. Стать красивым он уже не хотел, но вот мысли о смерти его очень пугали, тем более что число врагов всё росло. Из своих колдовских свитков он узнал, что сделать его бессмертным может только владыка Царства мёртвых, а помочь в этом – Яга. Он отправился к ней, и так как Яга ещё тогда не знала, от чьей руки пал её возлюбленный, то помогла Кощею, подсказала ему, как перехитрить владыку Нави. Она рассказала, какую задачу тот задаст Кощею: пройти, не оглядываясь, чтобы ни случилось. Кощей прибыл в Навь и согласился на испытание. Он шёл в темноте, а из мрака то и дело раздавались голоса, которые призывали его обернуться. Одним из голосов был голос его старой матери, которая молила о помощи. Но Кощей не обернулся и к ней. Он справился с заданием, приобрёл бессмертие, а вернувшись домой, узнал, что его мать на самом деле умерла. Он мог бы её спасти, но не сделал этого. Зато получил от владыки Нави иглу, в которой была спрятана его смерть.

С тех пор Кощей ещё больше очерствел душой. Он был уверен, что уже ничего на свете не размягчит его сердца, но однажды встретил Василису Прекрасную и, очертя голову, влюбился в неё. Василиса попросила научить её колдовству – и он исполнил её просьбу. Но когда Кощей посватался к ней, Василиса ему отказала, заявив, что любит другого, да ещё и посмеялась над ним.

Оскорблённый Кощей отомстил Василисе, превратив её в лягушку. А когда влю бившийся в девицу царевич помог ей избавиться от чар, Кощей приказал служившему ему Змею Горынычу вернуть Василису в его замок. Но девица снова перехитрила Кощея и сбежала с помощью Змея. С тех пор Кощей ненавидит их обоих.

А ещё он ненавидит Перуна. Кощей давно хотел занять его место и стать Повелителем мифологического мира – пусть не по праву судьбы, но по праву силы. Узнав от своих шпионов, что Перун слабеет, он сразился с богом, но проиграл эту битву – всего второй раз в жизни. Однако после этого Повелитель, к его удивлению, предложил ему стать его советником и Соратником. И Кощей, взвесив все «за» и «против», согласился, тем более что у него, собственно и не оставалось выбора.

Кощей мечтает о безграничной власти над всеми мирами. Но главное его стремление – стать полностью, а не «условно» бессмертным.

Глава 6

Явь

Что это было?

Ване это казалось удивительным, почти фантастичным, но с того самого момента, как он впервые увидел Алёнушку в бассейне, они стали почти неразлучны. В один день… да что там, в одно мгновение! – вся его жизнь изменилась. Изменился и сам Ваня, теперь он словно бы отстранённо наблюдал со стороны, с любопытством и некоторым недоумением, за новым собой.

Конечно, в Ванины почти двадцать лет Алёнушка была далеко не первой девушкой в его жизни. Ещё в школе, причём даже не в старших классах, а гораздо раньше, он просёк, что нравится девчонкам. И нередко (что греха таить, гораздо чаще, чем стоило) отвечал им взаимностью, стараясь, впрочем, никого и никогда не доводить до того, что в кино и сериалах называют дурацкими словами «разбить сердце». Ване нравилось общаться с девушками весело и легко, чтобы при необходимости, когда взаимный интерес и желание быть вместе сойдут «на нет», быстро и так же легко распрощаться. Девушки, с которыми он встречался, никогда не становились для него друзьями. Он избегал тех, кто норовил слишком загрузить своими проблемами, и сам не откровенничал с теми, с кем приятно проводил время. Жизнь рано научила его простой, как водопроводная вода, но оттого не менее справедливой житейской мудрости: тем, что происходит у человека в душе, можно делиться только с очень близкими и проверенными людьми. Остальных лучше держать как можно дальше от своих проблем и переживаний. Во-первых, это никого не касается, во-вторых, по большому счёту, никому не интересно. А в-третьих, все твои откровения всегда могут быть использованы против тебя же самого.

Однако с Алёнушкой с самого начала было совершенно иначе. С ней неудержимо тянуло говорить обо всём, в том числе и рассказывать о себе, делясь самым сокровенным. Он будто точно знал – Алёнушка всё поймёт, не станет осуждать или морщить нос в ответ на его признания, и уж тем более не расскажет ничего лишнего кому-то постороннему. И даже если им случится когда-то повздорить (хотя сейчас было трудно даже представить себе такое!), ни за что не будет пытаться унизить или ударить в больное место, как это делают многие. Алёна точно была не из их числа – Ваня это чувствовал и был в этом твёрдо уверен, пусть пока не так уж хорошо знал её.

Судя по всему, его интерес и с каждым днём растущая симпатия к Алёнушке были взаимными. Девушка охотно общалась с ним, искренне радовалась каждой встрече, проводила с Ваней всё свободное время – и даже не только свободное. Уже несколько раз они, махнув на всё рукой, сбегали с не слишком важных лекций и семинаров, чтобы посидеть в кафе, пройтись по территории кампуса или, что было лучше всего, погулять в парке, среди только-только начинающих желтеть деревьев. Алёне очень нравилось, когда Ваня, знавший территорию кампуса как свои пять пальцев, показывал ей разные интересные места и укромные уголки.

Их отношения до сих пор оставались платоническими. Конечно, они были знакомы очень мало, всего несколько дней, но дело было совсем не в этом – Ване случалось оказываться в постели с девчонкой уже в первые часы общения. Но с Алёнушкой и в этом всё было совсем по-другому. Не то чтобы Ваню не тянуло к ней, – тянуло ещё как, но тянуло иначе. Это было сродни тем чувствам, которые испытываешь в подростковые годы, когда разделяешь девчонок для обожания и девчонок для влечения: одних беззастенчиво обнимаешь и тискаешь, а на других только смотришь с восхищением издалека или даже, скорее, снизу вверх, как на божество или как рыцарь на прекрасную даму. Ваня был уверен, что давно уже перерос эту стадию отношений с девушками – но, как оказалось, нет. Ему отчего-то каждый раз было страшно даже дотронуться до Алёнушки, не говоря о чём-то большем, как бывает страшно дотронуться до чего-то слишком хрупкого, слишком нежного, вроде только что родившегося младенца или произведения искусства тонкой работы. А вдруг сломаешь, испортишь? Вдруг от одного неосторожного, грубого прикосновения их общение разобьётся? Сейчас Ване всё чаще казалось, что он просто не смог бы пережить такую потерю…

Алёнушка не переставала его поражать, так не похожа она была на всех девушек, которых он знал до неё. Вот что значит домашняя девочка, воспитанная в интеллигентной семье! В ней не было ни капли цинизма, она не употребляла современного жаргона и тем более матерных слов, как многие девчонки, почему-то считающие, что им это придаёт крутизны. Ваню подобная речь в женских устах коробила, хотя он толком и не понимал почему. Ну подумаешь, все кругом матерятся… Но он сам избегал матерщины и в девушках этого терпеть не мог. А Алёнушка бранных слов, быть может, даже и не знала, как не знала большей части молодёжного сленга. Её речь была на удивление правильной, книжной, даже старомодной, – Ваня быстро понял, что Алёна воспитывалась, в основном, на художественной литературе. И это проявлялось не только в речи. Она вообще была слегка не от мира сего (с точки зрения Вани, исключительно в хорошем смысле). Будто прилетела с другой планеты или прибыла из глубины веков на машине времени. Очень чистая, даже наивная, совсем не знала жизни. Собственно, у самого Вани несколько лет назад тоже были в чём-то схожие проблемы, когда он перебрался из экспериментального детского дома, где провёл всю свою жизнь, в студенческую общагу. Но Ваня более или менее быстро с этими проблемами разобрался. А Алёнушка, похоже, до сих пор каждый день открывала для себя что-то новое.

Причина её особенностей стала известна быстро: уже на первом свидании Алёна призналась, что училась всей школьной программе дома и практически не общалась со сверстниками.

– Что, все одиннадцать лет вообще не ходила в школу? Разве так бывает? – изумился Ваня и тут же напрягся – не обидит ли её подобный вопрос?

По счастью, Алёнушка не обиделась.

– Ни разу не была в школе, – поделилась она. – Папа решил, что мне лучше получить домашнее образование, и они с мамой вдвоём учили меня всему. Ну, и интернет помогал, конечно.

Домашнее обучение и воспитание многое объясняло, но Ване нравилось, что, даже несмотря на него, Алёна не выросла этакой «снежинкой» и «нежной фиалкой». В ней иногда проскальзывали и независимость в суждениях, и решительность, и даже отчаянность. Чего стоила одна только их лодочная прогулка! С которой вообще вышла какая-то странная, до сих пор не очень понятная Ване история…

Тот день обещал быть не просто тёплым, но даже жарким, и Ваня с Алёнушкой решили, что таким шансом обязательно надо воспользоваться. Кто знает, может быть, уже завтра-послезавтра осень окончательно вступит в свои права, похолодает, и зарядят дожди? Так что, махнув рукой на все занятия, вместо пар они отправились на озеро, что было в четверти часа ходьбы от кампуса, и на причале, тоже относящемся к территории универа, взяли напрокат лодку. Ваня, не особенно даже напрягаясь, грёб медленно, чтобы Алёнушка могла неторопливо любоваться живописными берегами.

– Так, получается, озеро – это тоже университетская территория? – уточнила Алёна, заметив, что ограда подходит к самой воде.

– Ну да, – кивнул Ваня. – По крайней мере, та его часть, что осталась у нас за спиной.

Некоторое время они плыли в уютном молчании, тишину нарушали только равномерные всплески воды. Солнце припекало всё сильнее, лёгкая Ванина футболка быстро взмокла, неприятно липла к телу, и он снял её, ненадолго выпустив из рук вёсла.

– Ты же не против? – вежливо поинтересовался Ваня у своей спутницы. – Жарко очень…

– Нет, что ты, нисколько, – мягко улыбнулась Алёна. От Вани не ускользнуло мелькнувшее в её взгляде восхищение. Он, безусловно, и так знал, что фигура у него подтянутая, с рельефными, но не перекачанными мышцами, определённо было чем гордиться, но получить в том подтверждение именно от Алёнушки, хоть и молчаливое, было особенно приятно.

Протянув руку, Алёна осторожно поправила берестяную подвеску на его шее, и прикосновение её нежных пальцев подействовало как удар тока. Но девушка этого не замечала, смотрела только на подвеску. То, что это единственная вещь, оставшаяся ему на память о маме, Ваня рассказал ей ещё в первые дни знакомства, и Алёнушка отнеслась к этому именно так, как он и ожидал.

– Совсем забыла! Я же, как обещала, узнала у папы, что значит этот символ, – улыбнулась она.

– И что же?

– Это символ Лады, богини любви, красоты, гармонии. И семьи. То есть своего рода материнское благословение на счастье – Спасибо, – кивнул Ваня. – Я примерно так и думал.

И они снова замолчали.

– Пожалуй, я тоже позагораю немного, – решила Алёна и стянула через голову цветастый сарафан, оставшись в раздельном купальнике, куда более открытом, чем тот, который она надевала в бассейн. Ваня сглотнул. Показалось, что лёгкий аромат зелёных яблок, повсюду сопровождавший Алёнушку, вдруг стал более ощутимым, настолько сильным, что закружилась голова…

– Хорошо-то как, – зажмурилась девушка, подставляя солнцу лицо, спину и плечи, а Ваню окатило таким жаром, что обжигающее тепло отражавшихся от воды и слепящих глаза солнечных лучей не шло с ним ни в какое сравнение.

Заглядевшись на Алёнушку, Ваня не сразу заметил, что рядом с их лодкой в воде плеснуло что-то крупное. Потом ещё раз, и ещё… Судя по всплескам и следам движения в глубине чего-то и впрямь совсем немаленького, это мог бы быть даже человек – но, конечно, о том, чтобы кто-то совершенно незаметно подплыл бы с далёкого берега к качающейся на середине озера лодке, не могло быть и речи. Перегнувшись через борт, Ваня посмотрел вниз, и на миг ему привиделось в воде женское лицо, обрамлённое длинными, разметавшимися во все стороны волосами.

– Что за… – пробормотал он, пристально вглядываясь в воду. Но нет, конечно же, показалось. Никаких женских лиц в бликующей солнечными зайчиками толще воды больше не показывалось. А то, что продолжало энергично плавать рядом с их лодкой, конечно же, было большой рыбой, и никак не могло быть ничем иным.

– Слушай, какая крупная рыба! – вслух удивился Ваня. – Не знал, что здесь такие водятся!

– Где? – встрепенулась Алёнушка.

Томная нега и лёгкая улыбка, вызванные теплом и расслабленностью, вмиг покинули её лицо, уступая место живейшей заинтересованности.

– Да вон же, – Ваня кивком указал нужное направление, снова заметив странное волнение под водой.

Алёна приподнялась, облокотилась о лодку, отчего та накренилась на один борт, чуть прищурилась, вглядываясь в воду и прикусывая губу. Ваня и думать забыл сразу о непонятной рыбине, залюбовавшись ладностью девичьей фигурки, как вдруг…

– Ой! – воскликнула Алёна, стремительно подалась вперёд, слегка оттолкнулась руками, плавно нырнула и скрылась под водой.

Всё случилось так быстро и неожиданно, что Ваня и слова сказать не успел. Потом сердце его от испуга за девушку подкатило куда-то к горлу, парень вскочил резко и импульсивно, едва не перевернув лодку и не утопив вёсла. Обругал себя идиотом и заставил снова медленно сесть на лавку, напряжённо буравя взглядом тёмные, ставшие вдруг такими угрожающими воды. Он пытался дышать глубоко и успокаивал себя тем, что Алёна наверняка знала, что делает. Не стала бы она так отважно нырять, если б не умела хорошо плавать. Но сердце всё равно отчаянно колотилось, а на душе было неспокойно. Мало ли что… Место неизвестное, чёрт его знает, какая тут глубина и что на дне. К тому же Алёна не показывалась на поверхности так долго, что у Вани уже началась настоящая паника. По его ощущениям прошло уже минут десять, не меньше. Надеясь, что Алёнушка отплыла под водой куда-то в сторону, Ваня вертел головой туда-сюда, выглядывая её, но ничего так и не увидел. В будний день на озере, во всяком случае, тут, на середине, кроме них не было никого – ни одной лодки, ни одного купающегося. «Алёнушка!» – крикнул Ваня и уже готов был прыгнуть следом, когда та, наконец, вынырнула в точности рядом с кормой.

– Ну, ты даёшь! – только и смог сказать Ваня, помогая девушке вновь забраться на борт. Алёна была такой лёгкой, что лодка при этом даже не слишком покачнулась, только нос ненадолго задрался чуть повыше над водой. – Что это вдруг тебе вздумалось нырять? Вода же холодная – сентябрь всё-таки…

Усаживая Алёну на лавку, Ваня с силой провёл по её плечам, убеждаясь, что с ней всё в порядке и унимая собственную дрожь в руках.

– Я хотела посмотреть на того, кто к нам приплыл, – спокойно, будто ничего особенного не произошло, ответила Алёнушка, слегка отстранилась и принялась выжимать мокрые волосы.

Она выглядела очень довольной, даже не просто довольной, а счастливой, и страх, наконец, окончательно отпустил.

– И как, ты увидела эту рыбу? – недоверчиво спросил Ваня.

– Увидела. Только это не рыба.

– А что ж тогда? Русалка? – усмехнулся он.

– Ну да, русалка, – тотчас откликнулась на его шутку Алёнушка. – Точнее, мавка, если ты понимаешь разницу.

Ваня улыбнулся ей. Он уже привык к тому, что юмор у Алёнушки… как бы это сказать… необычный. Но, по его мнению, её это только украшало – как, впрочем, и всё остальное. И к этому эпизоду в лодке он в конце концов отнёсся просто как к очередному милому чудачеству девушки, которая нравилась ему всё сильнее и сильнее. Хотя, казалось бы, – куда уж больше?

А на другой день Алёнушка вновь удивила его, заявив, что хочет непременно познакомить его со своими родителями. Для начала с отцом, потому что мама Алёны сейчас была в командировке и в какой-то странной – туда нельзя было позвонить, не было связи.

– Она у тебя точно дизайнер одежды, а не разведчик? – в шутку поинтересовался Ваня.

Алёнушка удивлённо вскинула брови, как делала всегда, когда чего-то не понимала, потом на мгновение задумалась и рассмеялась.

– Да ну тебя, скажешь тоже! Ну что, я могу представить тебя папе?

– Смешно так звучит «представить»… Надеюсь, смокинг не придётся надевать? – хмыкнул Ваня. На самом деле он был растерян и совершенно не понимал, как отнестись к подобному предложению. Даже несмотря на то, что с Ильёй Петровичем они, собственно, уже были знакомы, пусть и односторонне. В том смысле, что Ваня его знал – профессор Колесов в этом семестре читал у них лекции. И как препод он Ване нравился. Илья Петрович отлично знал свой предмет, был прекрасным рассказчиком, и лекции его всегда были полны живых и интереснейших подробностей, которых больше нигде не найдёшь. У него был зычный, этакий начальственный голос да и облик под стать. Красивое, как у какого-нибудь актёра, лицо почти без морщин, седые волосы и борода аккуратно и профессионально подстрижены, будто их обладатель только час назад вышел из крутого барбершопа. Взгляд синих глаз прямой, уверенный, властный, – так смотрят лидеры, люди, твёрдо стоящие на ногах.

Но одно дело сидеть на парах в аудитории среди множества остальных студентов и слушать лектора, и совсем другое, когда «Папуля, познакомься, это Ваня, мой парень».

С одной стороны, желание Алёнки льстило самолюбию и вселяло надежды – значит, он действительно не безразличен ей. Абы кого из парней с родителями не знакомят, даже девочки, бывшие на домашнем обучении. Но и страшно было тоже до чёртиков. Как его, детдомовца без роду без племени, примут в профессорской-то семье? Могут ведь и сразу на дверь указать, мол, ты нашей принцессе не пара. Или сразу не выгонят, но станут постоянно подчёркивать всем своим видом, как он её недостоин, мол, где наша Алёнушка, а где ты. Или того хуже, сочтут себя обязанными жалеть «бедного сироту», станут относиться к нему покровительственно, всеми силами изображать сочувствие. Вот уж этого точно не надо! Он этой показухи досыта наелся на благотворительных мероприятиях, где их чуть не силой заставляли улыбаться спонсорам и общаться с какими-нибудь гламурными дивами или толстопузыми папиками. Те позировали на камеру, вручая дорогие подарки, фотографировались с детьми, изображая дружеские улыбки и обнимашки, но стоило оператору завершить съёмку, объятия тотчас разжимались, с лиц исчезало приветливое выражение, и взрослые сразу отходили от детей, теряя к ним всякий интерес и через мгновение навсегда забывая об их существовании. При воспоминании о подобных встречах на душе у Вани до сих пор становилось невероятно мерзко. Нет, конечно, иногда и среди спонсоров попадались нормальные люди, не только среди волонтёров, но их было так мало…

– Да не волнуйся ты так, Иванушка, – прервала его неприятные размышления Алёна. – Папа тебя не съест. Он добрый.

– Да? Что-то он не очень похож на добряка, – усмехнулся Ваня. – Во всяком случае, на лекциях такого впечатления не производит. Уже сейчас все трясутся, как-то будет ему экзамен сдавать…

Этот разговор они вели на скамейке перед главным корпусом. Потихоньку подкрадывался вечер, заходящее солнце освещало Алёнушку, золотя растрепавшиеся волосы, и Ваня невольно в очередной раз залюбовался ею – огромными выразительными глазами с естественно длинными и чёрными ресницами, точёным носиком, нежной молочно-розоватой кожей. В ярком свете он разглядел на лбу у Алёнки еле заметный шрам странной угловатой формы.

– Что это? – он осторожно дотронулся до её лба.

– Что? А… Ничего. Так, – Алёна переменила позу и повернулась спиной к солнцу. – Ну что, я звоню папе?

Знакомство, вопреки Ваниным опасениям, прошло относительно неплохо. Всё вышло не так страшно, как могло бы быть, хотя и далеко не идеально.

– Знаешь, какое слово его наиболее точно характеризует? – рассказывал позже Ваня лучшему другу Сене. Сенька с Алёнкиным отцом знаком не был, тот у них не преподавал. – «Царственный». Да-да, вот он именно такой, отец Алёнушки. Ему бы в кино какого-нибудь императора играть…

– Но он хоть разговаривал с тобой не как с челядью? – осведомился Сенька.

– Нет, он был вполне себе вежлив, – ответил Ваня и только сейчас понял, что за этой вежливостью Ильи Петровича на самом деле могло скрываться всё что угодно. Хрен их поймёшь, таких людей, как он. – Мы, собственно, недолго говорили. Он спросил, кто мои родители, на каком я факультете учусь, на чём специализируюсь, что планирую делать после универа… Пожелал мне успехов. Вот, собственно и всё.

– Ну, что бы там ни было, ты в любом случае порадовал Алёну, – резюмировал Сенька, привычным жестом поправляя очки. – Она же так хотела, чтоб ты познакомился с её родителями.

Слушая его, Ваня невольно отметил, что, когда Сенька произнёс имя Алёнушки, его голос слегка дрогнул. Алёнка явно нравилась Сеньке, – может, не больше, чем его давняя и непроходящая страсть Бэлла Геворкян, – но всё равно нравилась. Впрочем, что тут удивительного? Алёна нравилась чуть ли не всем до единого. Даже сосед Вани по комнате, фанатичный геймер Тёмка, уж на что не интересовался ничем на свете, кроме своей обожаемой игры, и тот, впервые увидев Алёнушку в столовке, оторвался от экрана и сразу принялся что-то ей втирать – естественно, на свою любимую и практически единственную тему для разговора.

– А что такое «Монстры»? – вскинула брови Алёнка.

Тёмка так и вылупился на неё.

– Ты серьёзно, что ли, не в курсе?

– Нет. А должна?

– Ну, офигеть! – наверное, если бы рядом с ними в тот момент опустилась летающая тарелка и из неё бы вылезли ушастые многорукие человечки высотой со стул, Тёмка удивился бы меньше. – Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу человека, который не знает «Монстров»!

И тут же принялся объяснять:

– Это ж мощнейший фэндом, самый крутой на сегодняшний день! Уже пять фильмов вышло и куча комиксов. Не говоря уже об игре. Двенадцать аддонов, прикинь! В неё вообще весь мир гамает! Небось, даже пингвины в Антарктиде. Вот, глянь, я тебе демку «Апокалипсиса» покажу, – и потянулся за телефоном.

К Ваниному удивлению, Алёнушка долго слушала то, что рассказывал Тёма, проявляла живейший интерес и задала кучу вопросов, чем доставила массу радости собеседнику. Сам же Ваня пропустил мимо ушей почти все Тёмкины разглагольствования о какой-то новой пиратской версии, которая, по его словам, «взорвала весь мир».

– И что такого особенного в этом «Апокалипсисе»? – Алёна была вся внимание, аж вперёд подалась и щёку кулачком подпёрла.

– Да, понимаешь, – Тёма, естественно, был рад-радёшенек, что на него только что не с неба свалился заинтересованный слушатель, да ещё такой хорошенький. – В официальных версиях и всех аддонах с приложениями ты гамаешь за Левса, так главного Монстра зовут, он из клана Львов. И дерёшься с остальными кланами, пока всех не победишь и себе не подчинишь. Где-то играешь от первого лица, где-то от третьего – но всегда за Левса. А в этом, любительском, варианте гамаешь от первого лица сам за себя. Ну, типа, это я, Артём Белоцерковский, дерусь с Монстрами и пытаюсь их победить.

– И как? – тут же спросила Алёнушка. – Тебе удалось?

– Не… – Тёма стушевался, но врать не стал. – Это трудно оказалось. Пока ещё никому не удалось. Прикинь, в сети ещё ни одного скрина нет с финалом «Апокалипсиса». Вернее, есть, но они все фейковые, в фотошопе сделанные. Авторов быстро вывели на чистую воду…

– Не сомневаюсь, что у тебя всё получится, – заверила Алёна и посмотрела на Тёму с такой милой улыбкой, что Ване тут же захотелось убить соседа по комнате.

– И что ж тебя так заинтересовало в этой игрушке? – ревниво поинтересовался он у Алёнушки, когда ему, наконец, удалось выцарапать свою девушку из цепких лап чокнутого фаната.

– Сама не знаю, – искренне призналась та. – Но я точно помню, что где-то уже слышала о Монстрах.

– Так не удивительно, – хмыкнул Ваня. – Тёмка прав – у этой вселенной действительно полно фанатов. Уж тут, в универе, точно. Да и не только в универе, вообще.

– Нет, тут что-то другое… – покачала головой Алёнушка. – Я не в универе о них слышала, а раньше… Нет, не могу вспомнить.

– Ну и забей тогда, – предложил Ваня, забирая у неё поднос с посудой. – Ты поела, больше ничего не хочешь? Тогда, может, пойдём погуляем? Смотри, какой чудесный вечер!

Тот вечер и впрямь оказался чудесным – потому что именно этим вечером Алёнка и Ваня наконец-то впервые поцеловались.

Это произошло, когда они свернули с парковой тропинки и подошли к кусту шиповника – Алёнушка разглядела, что на нём ещё осталось несколько цветков, и захотела узнать, пахнут ли они до сих пор. Она наклонилась, почти утопив милый вздёрнутый носик в бледно-розовых лепестках, казавшихся в сгущающихся сумерках белыми, и с торжеством произнесла:

– Пахнут, пахнут! Да ещё как! Вот, понюхай, – и подвинула колючую ветку поближе к Ване.

От цветка действительно исходил лёгкий, но явственный аромат, но сейчас Ваню интересовало совсем не это. Прелестное лицо Алёнушки оказалось так близко, что не воспользоваться этим было просто невозможно. Взгляды их встретились, мир будто замер и размылся, окончательно теряя чёткость границ. Одной рукой обняв Алёну, Ваня ласково провёл другой по её щеке и прижался губами к её губам. Он был готов к тому, что девушка отстранится, может быть, даже оттолкнёт его, но нет, Алёнушка не вырывалась из его объятий, только вздохнула и неумело ответила на поцелуй. Ободрённый Ваня ещё крепче прижал её к себе, дурея от страсти, но всё же сдерживаясь изо всех сил и постоянно напоминая себе, что это первый поцелуй в жизни Алёнушки и что любой неосторожный порыв может всё испортить.

Противное жужжание комара, раздавшееся совсем рядом, грубо вторглось в реальность и разом уничтожило всю романтику момента. Алёна инстинктивно взмахнула рукой в попытке отогнать надоедливое насекомое и случайно зацепила Ванино ухо. Влюблённые оторвались друг от друга, встретились взглядом и рассмеялись. Ваня чувствовал, что должен сейчас что-то сказать, никак не мог найти подходящих слов и уже начал злиться на себя. Но Алёнушка, прильнув к нему, положила ему руки на плечи и посмотрела снизу вверх так доверчиво и нежно, что никакие слова стали уже не нужны.

Когда, уже за полночь, они всё же нашли в себе силы расстаться у входа в её жилой корпус и Алёна поднялась в свою комнату, Ваня даже и не думал идти к себе. Он стоял под окном Алёнушки, наблюдал за тем, как сначала зажёгся, а потом погас свет её ночника, и понял, что сегодня он просто не в состоянии будет уснуть. Он с головой погрузился в счастье, как в тёплую ванну, и теперь ощущал невероятное блаженство всеми органами чувств, которых у него, похоже, оказалось намного больше, чем пять или сколько их там признаёт наука биология…

Ночь была по-летнему светлой, лунной, и загадочная яркая звезда точно заговорщицки подмигивала с небес. Ноги сами повели прочь от кампуса, в парк, и очнулся Ваня только тогда, когда понял, что вышел к дубовой поляне. Он не был здесь с вечера их первого свидания с Алёнушкой. А ведь они могли бы поцеловаться уже тогда, если б ему в самый неподходящий момент не померещилась какая-то чертовщина у старого дуба. Вспомнив о том видении, Ваня инстинктивно поёжился, машинально посмотрел в сторону дуба и замер от удивления. Потому что именно в это самое мгновение из дупла дуба вышел человек. Ваня, хоть и был далеко, но неплохо видел его в свете полной луны. Человек был высок, очень худощав, абсолютно лыс и одет в старинный плащ, широкий и блестящий, скрывавший всю его фигуру, кроме высоких сапог, отделанных золотистым металлом. Что-то вроде короны из такого же металла венчало его гладкую голову. Покинув дупло, человек на мгновение остановился, оглянулся по сторонам, словно пытаясь понять, куда он попал, затем вскинул обе руки вверх… и вдруг исчез.

– Ни фига себе! – пробормотал Ваня. – Это что такое было?

Он знал, что при желании в дупло можно влезть, если очень постараться, – но именно влезть, с трудом втиснуться, поджавшись. Однако этот человек вышел оттуда легко и свободно, расправив плечи, выпрямившись в свой явно немалый рост и двигаясь так, будто покидал не тесное дупло, а просторное помещение через широкую арку. Но это ладно, тут вопрос в другом – откуда вообще взялся здесь этот странно одетый мужик, что он делал среди ночи на поляне и куда так внезапно девался?

Размышляя над этим, Ваня продолжал стоять на том же месте, всё так же таращась на дуб, в дупле которого тем временем снова началось какое-то движение. И то, что появилось оттуда на этот раз, заставило Ваню вздрогнуть и непроизвольно разинуть рот. Потому что это был дракон. Высотой примерно в человеческий рост и точь-в-точь такой, как в видеоиграх или на иллюстрациях к фэнтези-мирам: трёхголовый, с большими перепончатыми крыльями и массивным чешуйчатым хвостом.

Выйдя из дупла, дракон, как и появившийся ранее худой человек, остановился будто бы в некоторой задумчивости. Три головы чудища повращались, оглядываясь во все стороны и открывая рты, словно разговаривали между собой. Затем дракон взмахнул крыльями, поднялся над землёй, одновременно увеличиваясь прямо на глазах, и взмыл ввысь. Задрав голову, Ваня ещё некоторое время следил за его полётом по ночному небу, пока дракон не пропал из виду.

– Ну и дела! – только и смог прошептать Ваня.

Найти хоть какое-то разумное объяснение тому, что он сейчас наблюдал, было нелегко. Списать на «померещилось», как в прошлый раз, никак не выходило. Ну не глюки же у него?! Он ведь не употребляет никакой наркотической гадости, как Гордо с его компашкой. И то, что Ваня только что пережил некоторое потрясение, впервые поцеловавшись с любимой девушкой, было, конечно, неплохой эмоциональной встряской, но вряд ли могло стать поводом для галлюцинаций. Что же он, получается, чокнулся, видит то, чего нет? Или всё-таки тут происходит что-то вполне реальное, просто бутафорское, кино снимается или что-то в этом духе? Но вокруг ни камер, ни какой-то другой техники, ни людей. Только ночной парк, и в нём ни одной живой души.

Когда Ваня всё-таки вернулся к себе в комнату, сосед Тёма, несмотря на позднее время, ещё не спал. Впрочем, такое было для него в порядке вещей – любимая игра заполняла все двадцать четыре часа Тёминых суток. Однако в этот раз сосед даже на миг оторвался от экрана при появлении Вани, поглядел на него и, что было совсем уж нетипично, спросил, слегка сдвинув наушники:

– Эй, Ван Хельсинг! Ты ок? А то у тебя рожа такая…

– Слушай, Тём, – начал, присаживаясь на свою кровать, Ваня, который всё ещё толком не мог прийти в себя, – вот скажи мне одну вещь… Представь, что ты гуляешь вечером, ну, в темноте, по нашему парку, и вдруг видишь странных существ…

– Каких именно? – уточнил Тёма, снова глядя в экран.

– Ну, допустим, дракона. С тремя головами. Который на твоих глазах поднимается в небо и улетает. Что бы ты подумал?

– А я под кайфом? – всё так же не отрываясь от игры, уточнил Тёмка.

– В том-то и дело, что нет.

– Тогда, может, кинчик снимают или ролик какой-нибудь? Ну, или, не знаю, кто-то с мехмата робота сделал или дрона такого и испытывает…

– Тоже не годится. Вокруг, кроме тебя, никого.

– Ну, робота, теоретически, можно и дистанционно… – начал было Тёма, но прервался на полуслове и повернулся к соседу. – Погоди, так это ты, что ли? Ты видел дракона в нашем парке? Вот прям щас?

– Да, только что. И не только дракона, – признался Ваня. – Там ещё мужик какой-то странный был, в старинном плаще и чуть ли не в короне. Думаю…

Договорить он не успел – произошло нечто из ряда вон выходящее. А именно то, что Тёма, быстро сохранив игру, вдруг выключил ноутбук и резко вскочил.

– Идём скорее! Покажешь где, – воскликнул он.

– Ты чего это? – опешил Ваня.

– Как «чего»? – сосед поглядел на него как на конченого идиота. – У нас в парке по ночам, оказывается, ролевики тусуются, а я даже не в теме!

– Ты думаешь, это ролевики?

– Блин, ну а кто ещё-то?

Ролевики! Вот оно что! Ну, конечно, ролевики, косплей… И как это ему самому не пришло в голову такое простое объяснение? Тёма уже был в дверях и нетерпеливо звал с собой. Не очень-то хотелось Ване снова переться в парк среди ночи, но, с другой стороны, может, оно и к лучшему? Сейчас они с Тёмой отыщут этих ролевиков, и он, Ваня, окончательно убедится в том, что у него всё в порядке с башкой, никаких глюков, и крыша не съехала.

Ваня снова обулся, накинул куртку, и приятели вышли на улицу. По дороге Тёмка, не замолкая, рассказывал о своих успехах в пиратской версии «Монстров» и о том, как далеко он уже сумел продвинуться в игре. Ваня его почти не слушал.

За всю дорогу ни на территории кампуса, ни на освещённых фонарями аллеях в парке, ни на ведущей к поляне тропинке они никого не встретили. Неудивительно – на дворе была уже глубокая ночь, и весь универ спал крепким сном, набираясь сил перед завтрашним обычным будним днём. Пуста была и поляна, дупло старого дуба мрачно чернело в темноте.

– Никого, – разочарованно проговорил Тёма.

– Да, видимо, уже разошлись, – согласился Ваня. – Ну что, го назад?

– Погоди, – Тёма потянул его в сторону, туда, где под сенью разросшегося куста орешника лежало бревно, много лет назад выпиленное кем-то из поваленного дерева и с тех пор используемое как скамейка. – Давай посидим, подождём. Вдруг они вернутся.

Ваня согласился, хоть и без особой охоты. И, едва присев на бревно, понял, как же здорово устал за сегодня. Впрочем, чему тут удивляться? День был длинным и очень насыщенным. Разными событиями, среди которых были и очень-очень приятные…

Ждать пришлось долго, и Ваня, утонув в воспоминаниях о проведённом с Алёнушкой вечере, задремал, а потом уже и совсем заснул, но тут его что-то разбудило. Он открыл глаза и увидел, что сидевший рядом Тёма уже не пялится, как обычно, в телефон, а выключил его и остался в темноте. Заметив, что Ваня проснулся, сосед приложил палец к губам.

– Тс!

Поляна, за которой они наблюдали, спрятавшись в тени за кустом, уже не пустовала. Там кто-то был, разговаривал, и спросонья Ваня не сразу понял, что их всего двое. Никакие не ролевики, а просто парень с девушкой. Обычная парочка, пришедшая в укромное место пообниматься.

– Чёрт, только этого ещё не хватало! – прошептал Ваня. – Пошли скорее отсюда.

– Нельзя, ты что! Они ж нас заметят, – прошипел в ответ Тёма.

– Ну и что? Пускай заметят. Не сидеть же здесь всё время, пока они будут трахаться?

– Блин, Ванька, ты что, не видишь, кто это? Это ж Гордо! А вдруг он нас узнает? Если подумает, что мы за ним подглядывали, он же нас с дерьмом сожрёт! – еле слышно, почти не шевеля губами, но крайне эмоционально шипел Тёма, вцепившись обеими руками в Ваню.

Ваня уже открыл было рот, чтобы начать возражать. Ему было что сказать: и то, что плевать он хотел на Гордо со всей его дутой крутизной, и то, что если они с Тёмкой сейчас же тихонько встанут и уйдут, то ни Гордо, ни его девчонка в ярко-розовой, усыпанной стразами куртке (девчонку эту Ваня тоже вроде бы знал, Диана, что ли, её зовут), занятые своими делами, вообще ничего не заметят. Но он не успел произнести ни слова, так как со стороны дуба вдруг послышался шум.

Тёма, еле слышно охнув, замер – точь-в-точь как персонаж видеоигры, поставленной на паузу. Ваня тоже застыл от неожиданности, но продолжал смотреть во все глаза. Из дупла одна за другой выскочило несколько фигур – здоровенных, с обнажёнными торсами, головами то ли собаки, то ли волка. У некоторых в руках было что-то вроде кривых мечей. Ролевики в прекрасно сделанных костюмах?! Ну, может быть, конечно… Вот только ростом эти фигуры были минимум на голову выше даже самого рослого человека. И вышли они все шестеро, или сколько их там было, именно из дупла – в этом Ваня мог бы поклясться чем угодно.

Занятые только собой Гордо и Диана сначала не заметили появления странных существ, и эта невнимательность стала для них роковой. Фигуры, чей вид и поведение не вселяли никаких надежд на добрые намерения, почти мгновенно окружили парочку. И тут Гордо проявил себя во всей красе, продемонстрировав как молниеносную реакцию, так и всю истинную сущность своей натуры. С силой толкнув Диану в сторону ближайшего волчьеголового, он проскочил между двумя другими фигурами с ловкостью крысы, просачивающейся в маленькую щёлку, и ломанулся через кусты, даже ни разу не оглянувшись. Догонять его никто не стал. Пёсьеглавец, в которого врезалась онемевшая от ужаса девушка, левой рукой схватил её за длинные волосы с цветными прядями, а правой отточенным движением снял с себя пояс. И Ваня тотчас разглядел в свете луны, что это не пояс, а скорее кнут из толстой кожи с вплетёнными в него тяжёлыми стальными шариками. Обвив шею девушки кнутом, волчьеголовый рванул лёгкую фигурку Дианы вверх, и Ваня отчётливо услышал, как хрустнули шейные позвонки. Перебросив безжизненное тело своему товарищу, волк закрепил оружие на поясе, и вся группа скрылась в дупле старого дуба, унеся с собой труп девушки.

И всё произошло так стремительно, что Ваня с Тёмой не успели даже опомниться и сдвинуться с места – не то что прийти на помощь.

Глава 7

Правь

Чудовище и красавица

С первого взгляда пейзажи Царства Монстров (или Боудики, как сами привыкли называть свою страну её обитатели) ничем не отличались от вида какой-нибудь лесостепи в Яви – те же холмистые долины, луга и рощи. И лишь поднявшись высоко-высоко в небо, можно было бы понять, что, в отличие от земных материков, территории здесь довольно невелики. Это – острова в безбрежном океане, и наибольший из них вряд ли превосходит размером Сахалин. Один из островов, звавшийся Спеара, – крупный, самый богатый дичью, с самым удобным расположением в Царстве и наиболее комфортным климатом – принадлежал правящему в Боудике клану Львов. Причём Спеарой Львы владели, в отличие от большинства другой своей собственности, с незапамятных времён или, если выражаться точнее, с тех самых пор, когда, благодаря фантазии таинственного анонимного писателя из Яви и возникло Царство Монстров.

В минувшие времена, когда остальные кланы Монстров ещё не смирились с абсолютной властью Львов в их мире, вожделенную Спеару много раз пытались захватить и Крокодилы, и Волки, и Орлы, и Лоси, но ни одна попытка так и не увенчалась победой. Львы успешно отражали все атаки и оставались полноправными владельцами лучшей территории Боудики. Со временем, когда их клан возвысился и подчинил себе все остальные кланы, Львы присоединили к Спеаре большинство имевшихся в Царстве Монстров летающих островов. То, какие преимущества это давало, вряд ли нуждается в объяснениях. Других средств передвижения на Боудике не имелось, и, прибрав к рукам мобильные участки суши, Львы не только почти полностью обезопасили себя от нападений других кланов, но и получили возможность без особого труда перемещаться по всей Прави, нападая на другие её царства.

Будь у власти в Боудике какой-то иной правитель, возможно, Монстры бы на этом и остановились. Но в голове Левса, предводителя Львов, а значит и всех кланов царства Монстров, роились куда более смелые и далекоидущие планы. Когда в небе над Явью загорелась Вещая звезда, возвестив о рождении нового Повелителя, Монстры сумели обернуть неожиданное событие в свою пользу. Именно об этом и вели сейчас беседу Левс и его правая рука, тигр Ахас, сидя в ночи у костра на поляне перед домом царя и попивая отвар из алого дурман-цветка нибба. Такой отвар приятно кружил голову и помогал расслабиться, но при этом не спутывал ни ноги, ни мысли, как большинство похожих напитков, которые довелось попробовать Левсу в других землях Прави.

– Врата в мир людей теперь открыты, – не скрывая торжества в голосе, говорил Ахас, шумно прихлёбывая отвар из чаши, сделанной из черепа его давнего заклятого врага, бывшего когда-то предводителем клана Обезьян. Отблески костра плясали на его серебристом нагрудном доспехе, который Ахас не снимал ни днём, ни ночью. – И мы – единственные, у кого хватает духу этим воспользоваться. Ну, если, конечно, не считать наших недругов, шестёрку этих жалких магов, слуг побеждённого тобой Перуна…

– Пятёрку, – усмехнувшись, поправил Левс. – Ты не хуже меня знаешь, что один из них уже на нашей стороне. Но не стоит их недооценивать. Не такие они уж и жалкие. Увидишь, нам ещё придётся немало повозиться, прежде чем мы сумеем их одолеть.

– Иначе было бы просто скучно! – расхохотался Ахас, обнажая огромные, больше человеческого пальца, клыки. – Недаром предки завещали нам украшать свои жилища черепами только самых достойных противников.

– Погоди развешивать черепа, – нахмурился Левс. – Их головы ещё прочно сидят на плечах. Пусть пока у нас всё идёт по плану, но расслабляться нельзя. Битва только начинается, и не надо быть вещей старухой, чтобы предсказать, что она будет непростой. А возможно, и долгой.

– Ты, Левс… – начал было Ахас, но правитель Монстров прервал его властным движением, заставив замолчать, поднял увенчанную роскошной гривой голову и поглядел в ночное небо. Оттуда, стремительно увеличиваясь в размерах, быстро спускался летающий остров с несколькими отрядами воинов. Ловко, не задев ни один из освещающих поляну факелов, летающий остров приземлился на специально отведённую площадку, и прибывшие поспешили спрыгнуть на траву.

Медведи, Львы и Волки вернулись после битвы у дуба-портала далеко не полным составом, зато с добычей. Один из Шакалов, сильно выделявшийся из группы воинов ярко-красными бархатными, расшитыми золотом штанами, явно добытыми в каком-то из царств Прави за пределами Боудики, с торжеством бросил под ноги Левса частую сеть, в которой билась пойманная у древнего дуба горлица. Появившийся из-за его спины Ягуар, командир отряда, коротко отчитался о проделанной вылазке, сообщив, что на этот раз справиться с Соратниками не удалось. Те дали решительный отпор и к тому же использовали свою магию, так что много воинов из разных кланов полегли в том бою.

Левс выслушал это сообщение спокойно, даже безразлично, ни один мускул на его морде не дрогнул. Ахас же, не дожидаясь приказа, мигом поднялся на ноги.

– Заберу тела наших воинов, – проговорил он и добавил со своей вечной усмешкой:

– Верно говорят старики: всё, что ни делается, к лучшему. Наконец-то и для менгира работа нашлась. А то сколько он уже стоит без дела!

Легко запрыгнув на летающий остров, Ахас по очереди указал когтистым пальцем на нескольких воинов и прорычал:

– Ты, ты, ты и ты – со мной!

Те мгновенно повиновались, остров взмыл в ночное небо, перекрыв на миг сначала Вещую звезду, а потом полную луну, – и вскоре пропал из виду. На поляне у деревни всё стихло. Воины разошлись, оставив рядом со своим царём только нескольких самых верных стражей из охраны. Левс знаком приказал одному из державших сеть с горлицей передвинуть добычу поближе к свету от костра и факелов и обратился к пленнице, которая уже утихла, видимо, поняв безнадёжность своего положения, сидела почти неподвижно и только, нахохлившись, сердито глядела бусинками глаз.

– Полно уже, оборачивайся, – буркнул Левс.

Горлица склонила маленькую головку в одну сторону, потом в другую, покрутилась, поворочалась и оборотилась человеком – молодой женщиной. Взглянув на пленницу, Левс от удивления прорычал что-то невнятное – перед ним была совсем не та, кого он ожидал увидеть.

– Василиса? – произнёс Монстр, когда к нему вернулся дар речи. – Ты? Как ты тут оказалась?

– Не твоего ума дело, чудище, – звонко ответила та, что стояла перед ним. Даже несмотря на сковывающую её заговоренную сеть, держалась Василиса с достоинством, выглядела гордой, непокорной, величавой. И – что невозможно было не заметить даже в свете факелов – очень красивой. Высокая, статная, ясноглазая, румяная и белокожая, в ярком голубом шёлковом сарафане с переливающимися складками, она сразу приковывала к себе взгляды. Даже всегда сдержанный и суровый Левс – и тот невольно залюбовался ею. А уж его стражи, – те, что держали сеть, и остальные, что стояли поодаль, на почтительном расстоянии от царя, – и вовсе уставились на пленницу во все глаза, жадно и хищно оскалившись. Так уж вышло, что на Боудике женщин было гораздо меньше, чем мужчин, ценились они чуть ли не выше всех богатств, и во всех битвах кланов всегда становились главными трофеями Монстров. Пока ещё при нападениях на другие царства Прави Левс сдерживал сексуальные порывы своих воинов и запрещал брать в плен женщин из других миров, но обещал, что вскоре всё будет по-другому. Неудивительно, что все Монстры с нетерпением ждали этого часа и рвались в бой.

– Вот как ты теперь заговорила, – хохотнул Левс в ответ на слова Василисы. – А ведь, помнится, ещё не так давно была ко мне куда как благосклоннее.

Очень не понравилось пленнице подобное напоминание. Вспыхнула от злости Василиса как маков цвет, а отсветы пламени в её глазах, казалось, так и обожгли Левса. Но того уж чем-чем, а женским гневом точно было не испугать.

– Или ты забыла о том нашем уговоре? – с издёвкой продолжал он. – Ну, ничего, зато я помню. Всё помню. И как ты обхитрить меня пыталась, вокруг пальчика своего нежного обвести, и как быстро я тогда раскусил твой обман…

– Хватит! Прекрати! – не сдержавшись, выкрикнула Василиса и тут же добавила ехидно:

– Ты, помнится, тоже мне в своё время с три короба наврал, когда на свою сторону пытался сманить. Только не вышло у тебя ничего.

– Вышло, не вышло, это как посмотреть, – снова усмехнулся Левс. – Ты-то, может, и отказалась мне помогать, да другие охотники нашлись. И Перуна твоего, этого старикашку, что стоял на моём пути, я одолел без особого труда. А ты, я смотрю, не сильно-то убиваешься по нему. Знамо дело, волос у женщин долог, а память-то коротка.

Василиса поглядела на него исподлобья, с ненавистью и с подозрением. Помолчала немного, потом спросила сердито:

– Тебе-то, чудище, откуда знать, что у меня на душе?

– А то я по тебе не вижу, – ухмыльнулся Левс. – Другая бы на твоём месте дома сидела да горькими слезами смерть любовника оплакивала. А ты, хоть и времени-то прошло всего ничего, на убитую горем совсем не похожа. Опять за свои затеи хитрые взялась… Признавайся, что удумала на этот раз?

– Не твоё дело, – упрямо повторила Василиса, и Левс, неожиданно для неё, не стал больше спорить.

– А не скажешь, и не надо. Теперь ни ты, ни Соратники твои меня уже не остановят. Ещё немного – и я получу всё, что хотел.

– Тебе никогда не найти нового Повелителя! – сверкнув глазами, крикнула пленница. – В твоей кошачьей голове не хватит ума, чтобы его отыскать!

Но Левс только рассмеялся в ответ:

– Глупая баба, ты действительно думаешь, что мне так уж нужен этот щенок? Да плевать я на него хотел. Попадётся на пути – подберу, а не попадётся, тоже беда невелика. Хотя наверняка попадётся, никуда не денется…

– Ничего у тебя не выйдет! – яростно перебила Василиса, но в её голосе уже не чувствовалось прежней уверенности, скорее, тревога и страх.

– Увидим, – самодовольно ухмыльнулся предводитель Монстров и задумчиво, явно размышляя вслух, произнёс:

– И что ж мне с тобой делать-то?

Он и правда не знал пока, как лучше поступить с пленницей. Отдать на потеху своим воинам, что глядят на неё с таким вожделением? Это стало бы весьма щедрым подарком, который ещё больше повысил бы престиж царя среди его подданных. Но всё же лучше отказаться от такой идеи. Василиса – сильная колдунья, и он, Левс, не знает всех её возможностей. Пусть он и подготовился тщательно к битве с владеющими чародейством Соратниками, даже взял в плен несколько самых сильных магов из других царств Прави, чтобы пользоваться их советами и помощью для борьбы с ними, но и этого было мало. Сейчас Василиса не в силах вырваться из заговоренной волшебником Мерлином сети, но, кто знает, что будет, когда эта красавица разозлится всерьёз? Как бы потеха не обернулась катастрофой. Не то, чтобы Левс боялся Василисы, но прекрасно понимал, что с неё станется, к примеру, отравить всю воду на Спеаре или напустить на всех обитателей острова хворь. Убить это их, может, и не убьёт, но заставит помучиться, а от боли и страданий не спасёт никакой менгир.

Тогда, может, просто прикончить бабу – и дело с концом? Хотя это всегда успеется. Пусть пока поживёт. Кто знает, может, пригодится для чего-нибудь…

Кивнув державшим сеть воинам, Левс коротко приказал:

– Обыскать, а потом в клетку частую, ту, что Мерлином заколдована. Да смотрите за ней в оба! Головой отвечаете.

Василиса возмущённо закричала что-то, но её, разумеется, никто не слушал. Стражники стащили с пленницы сеть и первым делом заткнули рот кляпом из жёсткой травы. Затем, похотливо ухмыляясь, грубо обыскали женщину, та гневно сверкала глазами, морщилась, пыталась вырываться, что-то говорить, но мешал кляп. Как и ожидал Левс, никакого оружия при ней не оказалось, – волшебный меч-посох Яги остался на поле боя у дуба-портала. Зато нашли воины холщовый мешочек величиной с голову косули, крепко-накрепко связанный плетёным шнурком. Видя, как Левс тщетно пытается развязать мудрёный узел, Василиса поглядела с ехидством и торжеством: видно, наложены были на шнурок какие-то чары. Но предводитель Монстров уже не смотрел в её сторону, его внимание привлёк доносящийся сверху шум, – возвращался летучий остров. По знаку предводителя стражи увели пленницу. Она яростно сопротивлялась, да только что может слабая женщина, что она такое по сравнению с мощными полузверями? Так, песчинка супротив горы.

Зайдя в свой дом, Левс спрятал покуда мешочек в сундук – успеет ещё посмотреть на досуге – и вернулся на поляну, чтобы встретить прибытие летающего острова, на котором доставили тела воинов, убитых в сражении у портала. Предводителю Монстров нравилось наблюдать за оживлением мёртвых. Это зрелище никогда не надоедало, и он старался по возможности не пропускать его. Подлетев, остров ненадолго завис метрах в полутора над землёй, Левс ловким прыжком заскочил на него и дал команду отправляться к менгиру.

Когда Левс открыл своим сородичам тайну магической арки, это полностью перевернуло сознание Монстров. Ещё бы, ведь с этого момента они становились практически бессмертными, получив возможность снова возвращать к жизни всех погибших и умерших. Расположился менгир на краю Спеары, вдали от деревень, на скалистом берегу. С одной стороны он был защищён морем, с трёх других – густой и почти непроходимой чащей. Но доверить охрану главного своего сокровища одной только природе Левс не мог, и потому на поляне вокруг арки день и ночь дежурили отряды самых свирепых воинов из разных кланов. В первую очередь, из клана Орлов – единственных Монстров, кто был способен перемещаться по воздуху сам, без помощи летающих островов, и Крокодилов – клана тех, кто умел плавать даже под водой.

Путь от жилища Левса до менгира много времени не отнял, и уже через несколько минут полулев, соскочив с летающего острова, устроился в специально оборудованном здесь для него кресле и наблюдал за тем, как воины, повинуясь командам Ахаса, зажигают на берегу факелы и готовятся к ритуалу оживления. Иссечённые оружием Соратников и искорёженные заколдованными Лешим растениями-убийцами тела Монстров складывали рядами около высившейся в центре поляны магической арки. Камни её, от основания до свода, сплошь были испещрены непонятными знаками и символами, светившимися в ночи алым светом ярче, чем пламя факелов. Живые воины, разделившись на пары, подносили тела товарищей к менгиру, вновь опускали на землю и затем, встав с разных сторон арки, протаскивали трупы через проём головой вперёд. Каждый раз, когда под сводами оказывалось тело, в воздухе явственно чувствовался запах серы, а менгир вспыхивал, как костёр, в который бросили охапку хвороста или сухой травы. На миг от этого свечения, озарявшего всё вокруг, становилось больно глазам, а когда оно гасло, лежавший под сводом менгира воин, бывший ещё мгновение назад мертвее мёртвого, начинал двигаться, издавал рык и в конце концов поднимался на ноги, удивлённо вертя по сторонам звериной башкой и явно с трудом соображая, где он, что с ним и вообще что происходит. Это было удивительное зрелище, таинственное, непостижимое, завораживающее, – и Левс готов был наслаждаться им вечно. Тем более что, пройдя через менгир и обретя вторую жизнь, Монстр возрождался к ней, полностью избавленный от каких-то сомнений, амбиций и даже просто ненужных мыслей. С этого момента им руководило только одно-единственное стремление – слепо подчиняться своему господину, исполнять любое его желание, принимать как величайшую милость малейший знак его внимания и больше всего на свете бояться вызвать в нём хотя бы тень неудовольствия.

Когда все павшие в битве у дуба-портала воины кланов Медведей, Волков и Львов вернулись к жизни, в небе над Спеарой уже занималась заря. Огненные символы на камнях стали едва различимы, и теперь менгиру требовалось время, чтобы они засияли вновь. Летающий остров вернул предводителя и его приближённых в деревню и отправился дальше – развозить по домам остальных Монстров, вернувшихся с поля боя и живыми, и мёртвыми. Утро уже вступало в свои права, обитатели деревни понемногу просыпались. Женщины приступили к обычным хозяйственным делам: брали воду из ручья, разводили костры, начинали готовить еду. Первой, кого встретил Левс, была Ойя, старуха, ухаживавшая за почтовыми голубями, – ответственное дело, которое во всех кланах поручалось только избранным, самым достойным. Ойя склонилась в почтительном поклоне перед вождём, и тот кивнул ей в ответ – честь, которой предводитель удостаивал далеко не каждого своего соплеменника.

У дома Левса уже хлопотала Эйна, его жена, постаревшая, но всё ещё самая красивая из всех женщин Боудики. Ловко орудуя огромным ножом-тесаком, она уверенными движениями разделывала тушу оленя. Оторвалась на миг от своего занятия, чтобы поприветствовать царственного супруга, и снова вернулась к готовке. Левс много раз говорил жене, что ей вовсе нет нужды самой заниматься хозяйством, всю работу могут выполнить за неё слуги, но Эйна каждый раз возражала:

– Но что тогда делать мне? Наши сыновья уже подросли, им теперь нужно наставничество мужчин, а не забота женщины. И что мне остаётся? Лежать на траве, смотреть в небо и скучать?

И сейчас, наблюдая за женой, Левс подумал: «Скоро всё изменится. Скоро мы будем жить совсем иначе – так, как живут люди в Яви, и даже лучше. Еды у нас всегда будет намного больше, чем нужно, и охотиться мои соплеменники станут только ради собственного удовольствия. У нас появится множество удобных и надёжных вещей самого разного назначения. Мы завладеем удивительными машинами, которые будут быстро перевозить нас, куда угодно, по земле и по воде. Станут нашими все эти магические штуки, которые играют музыку без инструментов, сами говорят и показывают чудесные движущиеся картинки. И у тебя, Эйна, появится столько роскошных нарядов, великолепных украшений и таких развлечений, что тебе и в голову не придёт жаловаться на скуку. Дай мне только срок, – и я стану повелителем обоих миров, подчиню себе не только всю Правь, но и Явь. И люди, эти существа, мнящие себя величайшими из богов, будут повиноваться мне точно так же, как повинуются те, кого создало их воображение…»

Да, именно такие мысли роились в голове у Левса, поселившись там настолько давно, что уже превратились из смутных мечтаний в чётко продуманные и разработанные до деталей планы. И поиски в мире людей новорожденного повелителя были лишь малой их частью. Он уже не сомневался, что легко подчинит себе всю Правь: заявившись на последний Совет Царств, Левс окончательно убедился, насколько все боятся его и его армии. Никто не сумеет противостоять им, Монстрам, ни у одного царства нет такой силы, никому не достанет смелости не подчиниться им. И даже если эти жалкие слабаки и трусы вздумают объединиться против него – что весьма сомнительно – у них всё равно ничего не получится. Монстры непобедимы. Их Создатель, автор из Яви, предпочитающий до поры до времени оставаться в тени, сделал их неуязвимыми. Прозорливо догадавшись о существовании Прави, он специально подчеркнул, что его персонажи в разы сильнее всех его обитателей, и никто из жителей других царств не способен взять над ними верх.

И это не единственная причина их невероятной силы. Они полны энергии благодаря поддержке людей. Никаким историям о школах волшебников, никаким мохноногим человечкам, никаким претендентам на железный трон, никаким сладострастным вампирам, жестоким инопланетянам или хитроумным сыщикам не удавалось завоевать такой популярности, которой добилась вселенная «Монстров» всего за несколько лет своего существования. Количество их поклонников измерялось миллиардами и продолжало расти день ото дня, подпитывая армию Левса столь мощной энергией, что в мире больше не было да и не могло быть силы, способной им противостоять. И люди, как бы много они о себе ни мнили, тоже не являлись такой силой. В том, что самое грозное оружие людей безвредно для вымышленных существ, Левсу ещё только предстояло убедиться на деле, – но у него уже имелись все основания знать это почти наверняка.

Войдя в дом, он легко, одной рукой, поднял тяжеленную крышку дубового сундука и вынул отобранный у Василисы холщовый мешочек. Наложенные на завязки чары никуда не делись, но Левс не стал трудиться над узелком, а распорол ткань одним движением кинжала и усмехнулся – такого варианта решения задачи глупая баба явно не предусмотрела.

При виде того, что обнаружилось внутри, пасть Левса исказила довольная ухмылка. Там было два предмета, составляющих единое целое: блестящая, как зеркало, небольшая тарелка и яблоко, с виду похожее на самый обычный спелый фрукт, но крепкое и тяжёлое, будто сделанное из золота.

Предводителю Монстров было отлично известно, что это за вещицы. Давно, ещё только впервые услышав о них, он встретился с Ягой, их тогдашней владелицей, и попытался любой ценой заполучить диковину в своё безраздельное пользование. Использовал все средства – и силой пытался отобрать, и выманить хитростью, и предлагал обменять, суля взамен много всего соблазнительного. Однако ничего у него не вышло. Против его силы у чародейки имелось своё волшебство, и к тому же она сразу дала понять, что хоть убьют её Монстры, но всё равно не найдут блюдечка, больно хорошо оно спрятано. Что же до обмена, то Левс быстро понял, что соблазнить Ягу может только одно в целом свете: возможность вернуть к жизни её любовника Ратибора, много лет назад оказавшегося в Нави. Только этого одного жаждала Яга, но жаждала настолько сильно, что глупо было бы пользоваться её стремлением только ради того, чтобы заполучить какую-то волшебную безделку, пусть и очень полезную. Быстро смекнул тогда Левс, что ради спасения Ратибора не одним только блюдечком Яга готова пожертвовать…

Но теперь всё это осталось в прошлом. Многое с тех пор произошло, вот и блюдечко сменило хозяев, попало сперва к Василисе, а нынче очутилось у него, Левса. И теперь он сможет видеть всё, что творится или когда-то происходило в обоих мирах, не только в данную минуту, но и всё, что было когда-то. Нужно лишь правильно дать команду.

И Левс, удобно устроившись на ложе из звериных шкур, начал с того, что потешил своё самолюбие.

– А ну, покажи мне, как я старикашку Перуна победил, – потребовал он.

Покатилось яблочко по блюдечку, покатилось по серебряному, посветлела блестящая поверхность, показала тёмное грозовое небо, готовое вот-вот разразиться бурей. Грузные, свинцовые облака будто улеглись всей тяжестью на вершины высоких скал. Голы и пусты те скалы, нигде ни деревца, ни куста, ни даже травинки, лишь серый мёртвый камень. И только на вершине одной скалы, на большой и ровной, как стол, площадке, сошлись два могучих поединщика – Левс и Перун. Впервые в жизни предводитель Монстров смотрел на себя со стороны и теперь, увидав, ухмыльнулся довольно. Выглядел он достойно, что надо: грозно, свирепо, устрашающе. Именно так, как и хотел всегда выглядеть. Впрочем, и Перун пока что проигравшего ничем не напоминал: держится прямо, смотрит сурово и гордо, с ненавистью и презрением. Ясно, что оба заклятых врага даже не сомневаются: нынче живым со скалы уйдёт только один из них.

Воздух накалился и словно стал вязким и плотным от сгустившейся ярости. Левс отчётливо помнил, как чувствовал это тогда всей кожей. Он не сводил взгляда со своего противника, подобрался весь, готовый к атаке, но выжидал, предоставляя врагу сделать первый ход.

Перун же медленно переступал с ноги на ногу, слегка раскачиваясь, меч в его левой руке угрожающе поблёскивал сталью, будто гипнотизировал. Эти монотонные движения раздражали, отвлекали, Левс с трудом удерживался от того, чтобы не встряхнуть головой. А потом Перун вдруг быстро сжал ладонь правой руки в кулак и резко выбросил её вперёд. Сорвалась с кулака молния, ослепительно-яркая, потрескивающая мощью, полетела прямо в голову Левса, и другой бы, менее тренированный воин, заворожённый обманчивой плавностью движений противника, наверняка не смог бы от удара уйти. Но не Левс. Доли секунды понадобились ему, чтобы дёрнуться в сторону. Пусть на полшага всего, но и этого хватило, чтобы молния, вместо того, чтобы раскроить ему череп, только опалила висок и гриву. Яростный рык заклокотал в горле. Знал Левс, что нельзя, ни в коем случае нельзя терять самообладания и время на гнев растрачивать, поэтому усилием воли удержал себя, не бросился бездумно на Перуна в ответ. Оскалился предводитель Монстров, завёл за спину руку в латной перчатке с огромными когтями и пошёл по кругу, так, чтобы всегда быть у Перуна слева. Знал Левс – метание молний у Перуна много сил отнимает, и, пока они восстанавливаются, уязвим враг, можно к нему и поближе подойти. Вот тогда и сделал шаг вперёд и снова пошёл по кругу. Кроме латной перчатки вооружён он был коротким копьём с широким листообразным наконечником, которым то и дело стремительно совершал короткие выпады, то пригибаясь низко, то вытягиваясь во весь свой немалый рост. Ни на мгновение не позволял Перуну расслабиться и перевести дух, заставляя отбиваться мечом. Выпад – блок. Лязг-скрежет металла о металл, удары, высекающие искры. Напряжение во взглядах, рваное дыхание, короткие вскрики – когда злобные, а когда и боли. Дважды Левс длинными выпадами задел Перуна остриём копья, по щеке чиркнул да по бедру мазнул. И дважды только ловкость и позволила Перуну уйти от этих смертельных колющих ударов, переведя их в скользящие. Трижды сам Перун могучими ударами меча своего едва не обезоружил противника, Левсу даже единожды за копьё обеими руками ухватиться пришлось, отводя в сторону остро наточенное лезвие. И всё это время продолжал он вокруг врага своего хороводы водить, сужая круги, незаметно подбираясь ближе для удара, запутывая и обманывая замахами копья. Перун с его наконечника глаз не спускал, парировал, искал бреши в обороне, атаковал, сам снова переходил в оборону. И копил, копил силы, чтобы снова молнию во врага своего люто-ненавистного запустить.

И вот наконец сжал опять в кулак правую руку Перун. Вновь сверкнула молния – только вот Левса на том месте, куда она полетела, уже не было. Резко пригнувшись, прыгнул он вправо, а копьё своё обманно влево метнул, вынуждая противника качнуться в нужную сторону. Мгновенно преодолел Левс разделявшее их с врагом расстояние, присел и полоснул когтями перчатки Перуна по животу, вкладывая в удар этот всю силу. Не ожидал противник атаки с другой руки, не успел мечом на этот раз отвести от себя угрозу. Глаза его распахнулись от боли, сделал он запоздалый шаг назад и упал на колени. Враз ослабели пальцы, выпал тяжёлый меч, зазвенело, задребезжало тревожно и обречённо лезвие его о камень. Обхватил Перун себя за живот, зажимая ладонями рану. Его выбеленная, шитая золотом льняная рубаха мигом окрасилась алым. Левс издал короткий торжествующий вопль, подскочил к поверженному врагу и попытался сорвать с его шеи Медальон Повелителя, но как только дотронулся до золотой цепи, тут же отлетел в сторону.

И сейчас, наблюдая за этим моментом со стороны, Левс почувствовал, как по его телу пробежала дрожь: оно до сих пор будто ощущало тот мощный удар, сравнимый разве что с сильнейшим ударом молнии. Поморщился сидевший у себя дома предводитель Монстров, тряхнул сердито гривой и вновь обратил взгляд к волшебному блюдечку.

То показывало, как Перун повалился боком на камни, глаза его закатились, лицо побелело. А Левс, тряся обожжённой Медальоном рукой, склонился над ним, пригляделся, прислушался. Его противник больше не шевелился и не дышал, с лица исчезли все краски. Удовлетворённо зарычав, Левс подобрал копьё и пнул ногой тело побеждённого врага. Перун не шелохнулся, но в следующий же миг, не успел Левс сделать и шагу, как мгновенно, будто по волшебному повелению, разразилась сильнейшая буря. Засверкали молнии, загрохотал гром, ливень ударил сразу со всех сторон и полил сплошной стеной, а ветер поднялся такой силы, что сначала сбил Левса с ног, а потом и вовсе сорвал со скалы и унёс прочь.

Левс снова поморщился – помнил он и этот момент, как отнесло его внезапно разыгравшимся ураганом далеко от места поединка и с силой ударило о скалу. Когда, дождавшись окончания бури, он в сопровождении нескольких воинов вернулся на летающем острове к той вершине, место битвы уже пустовало. Левс решил тогда, что слуги Перуна оказались проворнее и унесли тело своего господина раньше, чем за ним прибыл Левс. Но оказалось, что всё было иначе, и блюдечко теперь показало, как именно. Едва Левс скрылся, Перун заворочался, тяжело поднялся на колени и, всё ещё прижимая одной рукой рубаху к ране, махнул другой и что-то прокричал, силясь заглушить вой ветра, трепавшего его одежду, волосы и бороду. И тотчас огромная грозовая туча опустилась на вершину скалы, укрыла Перуна и вместе с ним взмыла ввысь.

Давно погасло блюдечко, а Левс всё ещё сидел, в полном ошеломлении уставившись в него. Наконец опомнился, поднял голову, сжал кулаки и яростно зарычал.

Это что же выходит – Перун жив?

С силой щёлкнув острым когтем по яблоку так, что оно зазвенело, Левс приказал:

– А ну покажи мне Перуна! Сейчас же!

Яблоко послушно выполнило команду и вновь покатилось по кругу. Опять засветилась серебряная поверхность, и Левс увидал своего злейшего врага – уже сейчас, в эту самую минуту. Одетый как обитатель Яви, более чем живой и даже выглядящий относительно здоровым, тот легко шагал по дорожке между деревьев под пение птиц и шелест едва тронутой желтизной листвы.

До боли в глазах Левс вгляделся в картинку, не утруждая себя сдерживанием яростного рычания. Получается, Перун в Яви? Вот, значит, куда он уполз зализывать свои раны и где спрятался трусливо… Так вот почему Вещая звезда взошла именно там! Что же выходит – и нет никакого нового Повелителя?

Или всё-таки есть? Что-то он, Левс, совсем запутался… Хорошо, что у него теперь есть волшебная диковина, она быстро разрешит все сомнения. И предводитель Монстров снова обратился к волшебному блюдечку:

– А ну, – прорычал он сердито, – покажи-ка ты мне нового Повелителя…

* * *

СЕРЕБРЯНОЕ БЛЮДЕЧКО С ЗОЛОТЫМ ЯБЛОЧКОМ – одни из самых волшебных и ценных вещей вымышленного мира, с помощью которых можно увидеть всё, что когда-либо происходило или происходит в данный момент, как в Прави, так и в Яви.

Левс

Вожак Монстров и правитель их царства, на определённом этапе истории – злейший враг Перуна. Будучи с рождения изгоем в своём сообществе, Левс со временем сумел, используя силу и хитрость, не только укрепить своё положение, но и захватить власть в своём клане. В этом ему помог некий тайный «Советчик», голос, разговаривающий с Монстром из крупного куска чёрного обсидиана. Благодаря помощи «Советчика» Левс овладел некоторыми уникальными способностями, в частности, умением отдавать приказы своим воинам на большом расстоянии, при помощи телепатии.

После того как Левс стал предводителем клана, Львы развязали на Боудике масштаб ную битву кланов и вышли из неё бесспорными победителями. Немалую роль в этом сыграли рекомендации «Советчика», а также наличие в распоряжении у Львов менгира. Оживлённые с помощью магической арки Монстры не только делаются сильнее и выносливее, но и становятся безгранично преданы Левсу и телом, и душой (если бы это слово могло быть к ним применимо).

Утвердив свою власть на Боудике, Левс решил, что ему этого мало, и захотел подчинить себе весь мир, включая не только Правь, но и Явь.

Глава 8

Правь

С лица воды не пить

Ветром стремительным полетел Леший на поиски Яги и уж через несколько мгновений достиг цели своего пути. Легла его дорога не в солнечный бор сосновый и не в светлую рощу берёзовую, а в самый тёмный и мрачный из лесов, что только имелись в Тридевятом царстве, – на самом дальнем краю мира славянских сказок и преданий.

Лес тот стоял словно мёртвый, деревья кривые да покорёженные, какие непогодой завалены в буреломы непроходимые, какие мхом уже поросли да сгнили от старости. Ни травинки, ни листочка зелёного, свежего не осталось в той чаще, только трава сухая, клубком заплетённая, да камни замшелые. Ни зверя, ни птицы вокруг не слыхать. Тихо в том лесу, как на погосте. Оттого всякий, кто зайдёт сюда намеренно, либо забредёт ненароком, тотчас смекнёт, что оказался не где-нибудь, а на пороге Навьего царства.

Именно здесь, на тёмной даже в самый ясный солнечный день поляне за страшным тем лесом, и жила который уж год Яга. Знамо дело: не от большой охоты она тут поселилась и не забавы ради судьбу себе такую выбрала, – чтобы стражем тернового моста стать…

Уж сама потеряла счёт Яга, сколько лет провела в тёмном лесу. Навий царь слово своё держал, дозволял ей изредка видеться с женихом, ненаглядным Ратибором. И были для неё те свидания всем светом в окошке – хоть и редко они случались, ох как редко… Жила в ожидании их Яга долгими годами одна-одинёшенька, порой целыми месяцами ей и слова перемолвить было не с кем, кроме слуги своего верного, кота Баюна. С покойниками, что день и ночь шли нескончаемым потоком по терновому мосту в Навь, особливо не поговоришь, а живые гости навещали Ягу редко. По большому счёту, один Леший только к ней и захаживал, да и тот старался бывать нечасто. Нелегки были для него те встречи. Вдалеке от Яги он часто вспоминал о ней, что греха таить, тянуло его к ней, всё не ржавела, как мудро гласит пословица, старая любовь. И не мешал этой любви нисколько облик тот страшный, что приняла Яга по воле рока. Не было Лешему никакого дела до того, что выглядит его избранница уродливой старухой, он-то знал, какова на самом деле его ненаглядная Яга. Знал – и на всё был готов, чтоб к прежней жизни свою возлюбленную вернуть и счастливой её сделать. Пусть и не ответила на его чувства Яга, оставалась верна Ратибору, даже мёртвому, всё равно продолжал любить её тот, кто звался когда-то воеводой Лесилко. Дружбой той, что предложила ему Яга в ответ на признания его страстные, дорожил Леший, как зеницей ока. И потому, несмотря на поселившуюся в сердце тревогу, всё ещё надеялся, что найдёт Ягу живой и здоровой в её избушке на краю мёртвого леса.

Но не дошёл ещё Леший до поляны, как сразу понял, сердцем почувствовал: нет тут Яги. Ещё тревожнее, ещё горше на душе стало. Оглянулся, смотрит – будто тень какая-то мелькнула меж мёртвых стволов.

– Эй, кто тут прячется? – крикнул во весь свой зычный голос.

Ответом лишь мёртвая тишина была. А тень снова мелькнула в деревьях, уж подальше от поляны.

«Может, зверь какой ненароком забрёл, али мелочь лесная балуется, боровики да подкустовники», – подумал Леший. Принял игру, притаился, будто крепко задумался, даже глаза закрыл, чтобы обмануть гостя тайного, а сам втихаря глядит через полуприкрытые веки и видит, что тень уже с другой стороны скачет по веткам сухим. Вдруг как напали на Лешего сон да дрёма, уж так прилечь захотелось, мочи нету! Понял тогда царь лесной, кто тенью рядом таился, поднялся на ноги, крикнул:

– Хватит ужо, пошутил и будет!

Не помогло. Не проходит дрёма, пуще прежнего клонит. Тряхнул головой Леший, ещё громче да сердитее крикнул:

– А ну не балуй, Баюн, кому говорю!

Миг – и сон как рукой сняло. Подёрнулся дымкою лес, рассеялась ворожба, увидел Леший, что стоит он на тропке – для обычного глаза неприметной, но ему хорошо знакомой. А рядом на большом еловом пне чёрный кот сидит. Здоровенный, с волка ростом, шерсть богатая, глазищи огромные жёлтые сузил злобно, усищи топорщатся, а хвост пушистый так и хлещет по бокам.

– Ты чего это, Баюн, вдруг колдовать вздумал? – насупился Леший. – Нашёл, с кем шутки шутить! Али не признал меня?

Сверкнул глазищами кот, спрыгнул с пня – легко будто и не весил ничего, подошёл к Лешему, обнюхал кругом да и молвил:

– А откуда мне знать, что это именно ты? Вдруг, это не ты вовсе? Вдруг кто чужой твой облик принял?

– Это что ещё за новости? – удивился Леший. – С чего это кому-то вздумается себя за лесного царя выдавать?

Спросил – а у самого в мыслях то, что случилось нонче у дуба-портала, где распознал он, что вовсе не Яга с ними была, а другой кто-то в её облике. Стало быть, неспроста молвил такое кот, ох, неспроста…

– Ну-ка признавайся, что у тебя на уме! – приказал Леший.

Кот Баюн фыркнул, снова забил хвостом, но послушался, сел у ног Лешего и завёл рассказ. Баял долго, не спеша, со всеми подробностями да красотами – знамо дело, первый во всём Тридевятом царстве сказочник, положено ему так. Леший, которому не терпелось скорее разобраться, в чём дело, уж упарился его подгонять. Еле дождался, пока наступит конец Баюновой сказке, не пролившей пока что свет на тайну исчезновения Яги, но, меж тем, всё ж добавившей в загадочную ту историю кое-что новое.

Как оказалось, намедни Яга, как иногда случалось, отбыла куда-то, а когда воротилась, кот сразу почуял неладное. Выглядела-то хозяйка обычно, но вот пахла совсем иначе, чем-то душистым, приторным, как цветы заморские, – в жизни не было у неё такого запаха. Да и вела себя Яга куда как странно. Шастала по избе, осматривалась, точно была тут впервые, всё перерыла, пока не нашла самую ценную из своих диковин – блюдечко серебряное с яблочком золотым. Тут-то у Баюна уж сомнений никаких не осталось: не Яга перед ним, другой кто-то. Настоящая-то хозяйка его прекрасно знала, где волшебное блюдечко лежит, чай, пользовалась им по многу раз на дню.

Поняв, что в облике Яги в избу наведался кто-то совсем иной, Баюн попытался было зачаровать незваного гостя, навести на него дрёму – но не тут-то было. Гость и сам оказался в колдовстве не промах. Не подействовали на него чары Баюна, а вот самому коту не поздоровилось – его точно сила какая-то невидимая подхватила, унесла в чулан, и замок снаружи сам собой заперся.

Из чулана-то кот выбрался, дело нехитрое, дождался только, когда в избе всё стихнет. Но вот диковину волшебную таинственный гость, уйдя, с собой прихватил, чего коту было очень жаль. Он давно уж в отсутствие хозяйки повадился и сам в серебряное блюдечко поглядывать, смотреть, что на белом свете делается, учиться через то уму-разуму.

– Уж больно мне это дело по душе, – признался, завершая свой рассказ, Баюн. – Такой стал до него охотник, такой охотник…

– Ты только вот что… Яге не говори, а? – спохватившись, добавил он. – А то осерчает ещё… Не скажешь ведь?

Не ответил на его вопрос Леший, было ему не до кота с его шалостями. Гадал он, кем мог быть тот гость незваный, что в облике Яги в избушку наведался, ломал голову, да что-то ничего придумать не мог. Ясно было только одно пока: кто бы ни был злоумышленник, он знает, что случилось с Ягой. Эх, разыскать бы того самозванца да допросить хорошенько – да где ж его найдёшь…

– Сдаётся мне, надобно избушку осмотреть, – заключил Леший и, развернувшись, зашагал к опушке. Кот широкими прыжками поспешил за ним, запоздало интересуясь на ходу:

– А что Яга-то? Где она сама? Уж не случилось ли с ней чего?

Эх, если бы Леший знал, что ему ответить…

За опушкой мёртвого леса раскинулась неширокая поляна, бежала через неё тропинка к Калинову мосту через речку Смородину – дороге в Царство мертвых. Белеют кувшинки в чёрной воде той реки, а мост весь из терновника сплетён, острыми шипами ощерился, и бредут по нему в Навь бледные фигуры, тихие да печальные. Покосился Леший невольно на тот мост да поскорее взор отвёл. Вовсе не хотелось ему о смерти думать, тем более ныне, когда пропала его подруга и непонятно, что с ней сталось. Оглянулся он в поисках избушки, убедился, что тут она, подозвал к себе.

– Избушка, избушка, на куриных лапках, на веретённых пятках, бревном подпёртая, ельником покрытая! А ну, повернись туды дворцом, сюды крыльцом, поворотись к лесу задами, ко мне – дверями!

Избушка та хорошо знакома ему была – сам её Леший в подарок Яге справил, сам и заколдовал и разумением наделил. Непростой была та изба. Снаружи неказистой да тесной казалась, внутри же места много больше было, считай, палаты просторные, живи – не хочу. И характер у избушки имелся да далеко не шёлковый. Чужаков она не любила, сторонилась их. Едва завидит, норовит в лес удрать. А кто догонять вздумает, тот, не ровён час, может и лапой куриной в лоб получить, сильной да увесистой – мало не покажется.

Однако ж от Лешего избушка убегать не стала, драться же с ним и не думала. Прислушалась к голосу знакомому да словам уговоренным, повернулась крыльцом в нужную сторону, замерла. Зашёл Леший в избу, следом и кот заскочил. Осмотрелись оба внимательно, только не нашли ничего. Ни гость загадочный никакой вещицы не обронил, что выдала бы его, ни Яга подсказки не оставила.

– Эх, – вздохнул Леший. – Как бы нам сейчас с тобой да то блюдечко серебряное с золотым яблочком! Поглядели бы в него – враз бы всё узнали.

Помолчал Баюн, подумал, недаром он самым мудрым котом в Тридевятом царстве слыл, да и молвил:

– Не печалься, царь лесной. Не одна-единственная то у хозяйки диковина была! Отвори-ка сундук заветный да погляди, может, что ещё полезного найдём.

На сундук, знамо дело, чары были наложены, кому чужому его ни за что бы не открыть, только Леший-то для Яги не чужим был. Почитай, самый близкий друг закадычный.

Открыл он сундук, заглянул внутрь, а вместе с ним и кот сунулся.

– Ну, гусли-самогуды в таком деле точно ни к чему, – забубнил он. – Как и шапка-невидимка, и скатерть-самобранка. Ковёр-самолёт да сапоги-скороходы такому, как ты, и вовсе без надобности… Ну-ка, а там что в углу, дай посмотрю… Ба! Да это ж клубок путеводный. Вот он точно придётся кстати.

– И верно! – обрадовался Леший, торопливо вынимая маленький красный клубок величиной с девичий кулачок. Нитка в том клубке шерстяная, толстая, чародейством спряденная, из трёх тонких сверченная да каждая со своим наговором.

Что делать с клубком, Леший знал прекрасно и мешкать не стал. Наказал торопливо коту, чтоб без хозяйки не шалил да как следует за всем присматривал, вышел на порог избушки, кинул клубок и крикнул:

– Веди меня к Яге!

И тотчас подскочил клубок, покатился по тропинке неприметной и скрылся в чаще леса с такой скоростью, что мчаться за ним пришлось со всех ног. Уже на бегу Леший ветром обернулся, смекнув, что так оно быстрее будет.

Скоро да резво катился красный клубок. Вот уж и чаща тёмная закончилась, лес пошёл настоящий, шумный и зелёный, зверем да птицей живой. Леший где сам шагал, где ветром нёсся, чтобы время сократить да в буреломах больших не застрять или холмы пешим не обходить. Как ни торопился он, клубок волшебный всегда впереди оказывался, но из виду не терялся, не пропадал.

Вот спустились они с горы высокой, долина показалась, в ней там да сям рощи небольшие светлые: берёзки, липки да дубки, не то, что во владениях Яги. Спешит за клубком Леший – и вроде дорога вспоминается, места сразу знакомыми кажутся. И то верно: жил же он здесь когда-то. Хоть и много воды утекло с тех пор, как он воеводой Лесилкой был, не десять и не двадцать лет прошло, а куда как больше, но ясно помнились ему те времена, в этих самых местах проведённые.

Получается, что к стольному граду царя Выслава клубок привёл, – вот только нет его давно, того града. Уж много лет тому, как умер царь, и дети его, внуки-правнуки разлетелись по белу свету. На дороге, что прежде к вратам в город вела, булыжники совсем уж под землю ушли, еле-еле угадывались подо мхами да лишайниками. Домов не осталось вовсе, на том месте, где они стояли, теперь деревья листвой молодой шумят да птицы со зверями перекликаются. Даже на месте дворца царского каменного, что таким прочным казался да незыблемым, теперь одни лишь руины. Усмехнулся горько Леший – сколько раз он входил в палаты богатые, сколько гулял тут, чужое бахвальство слушал да сам бахвалился… Всё ушло, всё. Время взяло своё. И толку-то нынче от чаяний Выслава, что хотел в своё время всё больше земель завоевать, всё больше злата-серебра добыть…

Покачал головой Леший, провёл рукой по замшелой каменной стене дворца. Деревянные части его давно превратились в труху и рассыпались, а вот камень ещё держался, хоть и расцвёл весь мхом, словно бархатом. Клубочек меж тем в развалины скакнул и покатился дальше, ловко огибая порушенные стены с провалами бывших окон да завалившиеся стрельчатые арки.

«Куда ж это он ведёт? – задумался Леший. – Похоже, в темницу…» И точно – направился клубок вниз по лестнице, прямиком в казематы тёмные. Сразу пришло на память воеводе бывшему, как и он тут томился по приказу царя. Только не до воспоминаний сейчас было, сердце от тревоги за Ягу стучало всё сильнее. Неужто тут его ненаглядная? Жива ли? Здорова ли? Хорошо знал Леший, что в казематах сидеть – это совсем не то, что на солнышке греться, на своей шкуре это испытал…

Гулко шаги отозвались эхом по ступеням каменным развалившимся, по коридору подземному тёмному – хорошо, что теперь-то Леший не как тогда, умел видеть в темноте. Остановился вдруг клубочек, замер. Толкнул его Леший легонечко ногой, – нет, не катится.

– Ну наконец-то!.. – раздался знакомый голос. Огляделся Леший, только сейчас заметил в тёмном углу Ягу. Сидит, горемычная, цепями к стене прикованная, ещё более тощей да костлявой стала, один нос крючком торчит. Только голос всё такой же, молодой да звонкий. От одного его звука сразу стало на душе теплее, а вокруг светло, точно в солнечный день. – Я уж и не чаяла, что меня кто-то отыщет. И как назло, разрыв-травы с собой не случилось!..

Кинулся к ней Леший, на ходу чары творя. Полезли из земли корни да сучья, оплели цепи кованые, поднажали да и сломали, словно и не было их, пыль одна железная осталась.

Помог Леший подняться Яге, обнял осторожно, с нежностью, тут же засыпал вопросами:

– Как ты? Здорова ли? Как оказалась здесь, кто тебя заточил? Давно ли?

– Да погоди, не части так! – усмехнулась Яга, отряхиваясь от железной пыли. – Не тревожься за меня, всё у меня хорошо. А что попала сюда, так сама виновата. Позволила себя вокруг пальца обвести.

– И кому ж позволила? – продолжал спрашивать Леший.

– Да пёсьеглавцам, кому ж ещё! – фыркнула Яга. – Налетели, окаянные, толпой… А я не сдюжила супротив всех разом.

Открыл было рот Леший, чтоб новый вопрос задать, да Яга не дала это сделать. Подобрала клубок, сунула в карман, а Лешего живо под руку взяла, опёрлась всем телом, попросила:

– Выведи меня скорее отсюда!

А пока шли по лестнице, сама за расспросы принялась.

– Расскажи-ка мне, для чего Боян всех Соратников созывал?

– Так ты и в чертоге не была! – запоздало смекнул Леший.

– Нет, конечно. Я уж тут сидела, цепями прикованная.

Пока поднимались они из темницы сырой на свет белый, поведал Леший обо всём, что произошло. И о том, что явился к Соратникам кто-то другой в облике Яги, и об общем Совете Царств, что созвали, когда взошла Вещая звезда, и о поручении Бояна как можно скорее сыскать в Яви нового Повелителя, и о битве с Монстрами возле дуба-портала, после чего и отправился он её искать.

Слушала его Яга очень внимательно, голову склонила, будто задумалась о чём. Выслушав, молчала долго, а потом забрала у него из рук свой посох и молвила:

– Спасибо тебе, Лесилко, что выручил меня из беды. Один ты у меня верный друг, только на тебя и была надежда… Ну, а теперь, прощай покуда, есть у меня дела неотложные.

– Погоди! – вскинулся было Леший.

Не успел ведь он её ни о чём расспросить, хотя немало вопросов на языке вертелось. Да только не стала слушать их Яга. Мигом обернулась серой совой, взмыла в небо и пропала с глаз долой. А недоумевающий Леший так и остался один-одинёшенек на развалинах царского дворца.

История Лешего-Лесилко

Жил-был когда-то в стародавние времена пригожий добрый молодец по имени Шумило. Жил он рядом с густым лесом, частенько туда захаживал и думал, что знает его как свои пять пальцев. Но однажды вышла незадача – заплутал Шумило в лесу. Сколько ни ходил, ни бродил – так и не смог выбраться. Притомился добрый молодец, прилёг отдохнуть на поляне да и задремал. И приснился ему удивительный сон, будто бы пришла к нему на полянку странного вида девушка – словно из листвы соткана, солнцем напитана да травой принаряжена. Пришла и легла с ним рядышком… А когда проснулся Шумило, никого уж на поляне не было. Только трава отчего-то примята да пропало с пальца колечко медное, матерью подаренное, а вместо него появилось другое кольцо – из травы сплетённое. Подивился добрый молодец, поднялся на ноги – и мигом вышел из леса, будто и не плутал вовсе.

Вскоре женился добрый молодец на девушке, которую давно любил, зажил с ней счастливо, но травяного кольца не снимал никогда. Сама молодая жена, которой Шуми ло свой сон рассказал, делать ему того не велела. Догадалась она, что приходила к её тогда ещё жениху лесная дева, и решила, что лучше Лесавку не сердить – себе дороже будет. Почти год прошёл с той поры, давно забыл Шумило о том странном сне, но однажды утром увидел он у себя на крыльце ивовую корзину. В той корзинке агукал весело новорожденный мальчишка, завёрнутый в пелёнку из паутины, а на пальчике у него было точно такое травяное колечко.

Не колеблясь ни минуты, взяли Шумило с женой младенца в свою семью, назвали Лесилком и стали растить как родного с любовью и заботой. Рос Лесилко настоящим маленьким богатырём, здоровым и крепким, словно дуб морёный. И тоже, как и отец, кольца материнского никогда не снимал, будто прикипело оно к пальцу да так и росло вместе с ним.

Всей душой любил Лесилко свою семью – отца, мать названную и сестрёнку меньшую, ненаглядную Прекрасу. А ещё столь же страстно любил мальчик лес. При любой возможности, в любое время года, и в жару, и в холод убегал туда Лесилко и готов был проводить там дни и ночи. Знал каждое дерево, каждый куст, разговаривал со зверями и растениями, и ему казалось, что те тоже понимают его.

Однажды наткнулся в лесу Лесилко на раненного стрелой волчонка. Тот, видно, смирился уж со своей участью, заполз в глухие буераки да и лёг там умирать. Пожалел мальчик зверя, успокоил, вынул стрелу, перевязал рану. Стал навещать его, воду и еду приносить, повязку менять да и выходил потихоньку. С тех пор сделались они друзьями – не разлей вода. Так и выросли вместе.

Как вошёл Лесилко в возраст, принялся отец ратному делу его обучать. Учился парень усердно, конным и пешим, с мечом, копьём и шестопёром равных ему не было, из лука за сто шагов стрелой в яблоко попадал. Но больше всего любил Лесилко сражаться в лесу, где каждый куст был ему дружиной.

Вырос Лесилко и стал храбрым и доблестным воином. Настало время поступать в царскую дружину, куда брали только самых лучших. Пришёл Лесилко на состязание с другом своим, серым волком, да так и оказались они на царской службе вместе. Царь тогдашний, Выслав, совсем не подарок был – глупый, злой да алчный, только и делал, что завоёвывал соседние царства. Ну, да служилому человеку выбирать не приходится – знай делай своё дело. Вскоре стал Лесилко лучшим бойцом в дружине, а потом и вовсе дослужился до воеводы.

Славно ходил он в набеги, богатую добычу привозил царю Выславу, и за то самому воеводе от щедрот царских обильно добра перепадало. Вот только за делами ратными да набегами удалыми родной лес для Лесилко будто дымкой забвения подёрнулся, не до того воеводе стало. Не сразу и заметил, что завяло материно травяное колечко, недосуг было думать об этом Лесилке. Разбогател он, построил большой крепкий терем, – только вот пусто было в том тереме без хозяйки.

Решив жениться, посватался Лесилко к бесприданнице, красивой девушке по имени Яга. Явился к ней, похваляясь своим богатством и ратными подвигами, но девушка его отвергла, заявила, что не прельщают её богатства, нажитые пролитой кровью да страданиями. Запали слова Яги тогда воеводе в душу, задумался он крепко. Может, и права избранница-то его – нехорошую он жизнь ведёт, дурным путём всё его богатство нажито…

Тут нежданно-негаданно беда пришла: напал на царство царя Выслава царь Кощей, колдун и чернокнижник. Собрал войско воевода Лесилко, взял дружину свою добрую и отправился на битву. Одолел в той войне Лесилко войско Кощеево, только без потерь дело не обошлось: пал в этой битве лучший друг его, молодой богатырь Ратибор. Погиб, заговорённой стрелой сражённый, которую Кощей в него, воеводу Лесилко, выпустил. Рядом с воеводой оказался Ратибор и прикрыл он друга своим телом, но не выдержала броня заговорённой стрелы. Умер Ратибор у друга на руках, а перед смертью успел попросить, чтобы Лесилко отдал назад ладанку, которую Ратиборова невеста перед боем на шею ему повесила. Очень удивился Лесилко, когда узнал, кому надо эту ладанку передать. Ведь то была красавица Яга, которую он до сих пор любил…

Делать нечего, пришёл воевода к Яге, рассказал всё без утайки, как суженый её погиб, отдал ладанку да опять предложил Яге женой его стать. Уповал на то, что Ратибор не вернётся больше, а Яге, чем одной век вековать, лучше жить с ним, в любви да богатстве. Но Яга снова отказала, заявила, что и после смерти Ратибору верна останется. А что до казны воеводиной, то даром не нужны ей его богатства, грабежом нажитые, слезами да кровью политые. Пуще прежнего задели её слова воеводу. И когда царь Выслав собрался в очередной поход, упрекнул его Лесилко в алчности и жестокости и отказался идти с ним. Царь и воевода тогда крупно поссорились, и, разгневавшись, заточил царь Лесилко в темницу и собирался отрубить ему голову.

Друг Воеводин, Серый Волк, не бросил того в беде. Уж как он старался! И стены каменные грыз, и прутья железные – да только зубы стёр. И подкоп рыл – да когти сточил. Пытался тенью в темницу просочиться – да еле ноги унёс. Но пришла подмога, откуда не ждали. В последний момент перед казнью невесть каким чудом оказалась в темнице Яга и помогла воеводе сбежать. Ведь, хоть и не любила она его, но всё же был для неё он уж не просто жених отвергнутый, но друг Ратибора, принёсший весть о его смерти.

Не успел Лесилко казни избежать, как его ещё одно несчастье постигло – погибла любимая сестра Прекраса. Похитил красну девицу Кощей, захотел женой своей сделать. Не смирилась с этим Прекраса, выбросилась из окна высокой башни. Спешил ей Лесилко на выручку, да не поспел самую малость. Поклялся тогда воевода Кощею отомстить – да только как отомстит человек сильнейшему колдуну, о котором, к тому же, слава идёт, что он бессмертен?

Остался Лесилко на свете один-одинёшенек, ведь отец и названная мать его к тому времени умерли. Вспомнил воевода то, что так любил в детстве, удалился с верным Серым Волком в глухой лес. Сел там на пень да и сидел день за днём, грустил и думал о своей жизни. Явилась к нему тогда его настоящая мать, лесная дева Лесавка. Рассказал ей всё Лесилко, посетовал, что без Яги и сестры ему и жизнь не мила. Стала мать уговаривать его удалиться от людей, стать лесным владыкой. И открыла ему Лесавка секрет, что есть на свете такое чудо, мёртвой водой прозывается, – эта вода поможет Лесилко Лешим сделаться. А где искать ту воду мёртвую, известно одному только Водяному царю.

Отправился Лесилко Водяного искать. Станет он Лешим, нет ли, а мёртвая вода всегда пригодится, она любые раны заживляет так, будто их и не было. Долго ли, коротко – нашёл Лесилко Водяного. Но не прост этот Водяной оказался, ой, не прост! Не открыл Водяной гостю секрет, где источник мёртвой воды находится, сначала решил как следует испытать его. Но когда Лесилко со всеми задачами Водного царя справился да все поручения исполнил, всё же получил свою награду – склянку с мёртвой водой.

Вернулся Лесилко в родной лес, походил-побродил и наконец решился. Проговорил слова заветные, умылся мёртвой водой да и стал Лешим. Тут и колечко мамино опять зазеленело, и мир вдруг совсем другими красками засиял. С тех пор так и поселился Леший в лесу, став его хозяином и защитником.

Чувства его к Яге так и остались при нём. Давно уж смирился Леший с тем, что, видно, судьба у него такая, – так и вековать весь свой век, нося в сердце любовь ту горькую, неразделённую. Норовил он всегда держаться к Яге поближе, чтоб ни случилось, помогал да поддерживал. А когда та молодости да красы своей лишилась, приняла поневоле облик старухи безобразной, Леший этого будто даже и не заметил. Всё так же, глядя на возлюбленную, видел он её прежней, молодой и прекрасной девушкой, той, что когда-то его сердце покорила – а собственное навсегда отдала другу его убитому, богатырю Ратибору.

А царь Выслав меж тем без воеводы своего с позором домой возвратился. Царство, на которое он напал, дало решительный отпор, почти всё войско Выслава было разбито, да и самому царю чудом удалось в плен не угодить. Вернувшись домой и узнав, что Лесилко сбежал из острога, Выслав потребовал во что бы то ни стало разыскать бывшего воеводу. А когда проведал, что тот поселился в лесу, собрал новую дружину и пошёл мстить Лешему. Но не тут-то было – на защиту хозяина поднялись все обитатели леса: и звери, и птицы, и даже деревья ожившие.

Удалось Лешему не только отбиться от остатков дружины Выслава, но ещё и самого его полонить. Устыдил Леший царя, заплакал Выслав и раскаялся. Выпустил его Леший с миром из своих владений и больше не видел. С тех пор так и повелось: кто придёт в лес с добром да вежливо поприветствует Лешего, тому лесной хозяин и дорогу откроет, и одарит щедро. А злого, непочтительного человека с недобрым сердцем Леший не приветит – закружит, запутает, а то и заведёт в болото, где тот и сгинет.

Так бы и жил Леший в своих зелёных владениях – бирюком, не общаясь ни с кем из людей, кроме Яги да Водяного, с которыми они друзьями стали. Но однажды вдруг явился к нему Перун и предложил его Соратником стать. Собрался было отказать Леший – не хотелось ему больше из своих владений вылезать да с людьми видеться, – но решил сперва с Ягой посоветоваться. А та уж очень просила его согласиться, – видно, зачем-то ей было это надо. Подумал Леший, подумал – да и уступил.

История Яги

Жила-была в одной деревне девочка-сиротка по имени Яга. Отец её на войне пал, а вскоре после того и мать умерла. Была та чужеземкой, знахаркой, всё знала о чудодейственных свойствах трав и многому дочку научила. Оставшись одна лет двенадцати от роду, жила Яга всё больше лесом – охотилась на мелкого зверя и птицу, собирала хворост, грибы и ягоды.

Однажды зимой забрела Яга так далеко в чащу, что заблудилась, совсем выбилась из сил и чуть не замёрзла. На её счастье, оказалась она тогда рядом с поляной, где обитал волхв – жрец Перуна. Дочь волхва Василиса нашла Ягу, уже лежавшую без чувств, и выходила её. Были девочки ровесницами и могли бы лучшими подругами стать – да не случилось того. Не столько подругами они сделались, сколько соперницами. С первого дня знакомства каждая хотела показать другой, что она красивее, смекалистее и искуснее. А уж когда девушки подросли, так ещё пуще соперничать принялись. И той, и другой страсть как хотелось, чтобы именно её считали первой красавицей во всей округе. Как ни пыталась примирить их мать Василисы, берегиня Журавушка, ничего у неё не получилось, хоть и привязалась к ней Яга почти как к собственной матери. Да и Журавушка полюбила сиротку. Была Журавушка наполовину женщиной, наполовину птицей, обучила свою дочь искусству превращения в разных птиц, выучила она и Ягу оборачиваться птицей – совой.

Слава о красоте Яги шла далеко за пределы её деревни. Сватались к ней многие, но выбрала она одного – молодого красавца-богатыря Ратибора. Полюбили они друг друга всем сердцем, но случилось несчастье: напало на их царство войско Кощеево. Ратибор, хоть и не был на царской службе, но пошёл на войну, защищать свою родную землю, да и сложил буйну голову в лютой битве с врагами. И хотя именно благодаря подвигу его их войско одержало верх в том бою, не утешало это Ягу. Когда она оплакивала Ратибора, её посетило видение: увидала девушка, как её избранник идёт в Навь – Царство мёртвых – по терновому мосту, продираясь сквозь шипы, что рвут его тело в клочья.

Горюя о любимом, Яга пришла к Василисе и упросила её отца-волхва вознести мольбы Перуну, чтобы тот вернул юношу в мир живых. Явился Перун на её зов, но исполнить просьбу отказался: не его, мол, это забота – оживлять мёртвых. Когда он исчез, Яга в отчаянии начала хулить громовержца и из-за этого окончательно рассорилась с Васи лисой. Но Журавушка пожалела убитую горем Ягу и подсказала, как можно, оставаясь живой, попасть на терновый мост, ведущий в Царство мёртвых.

Выполнила Яга все указания берегини, прошла через густую лесную чащу и действительно оказалась на терновом мосту. Она шла и по дороге ломала голыми руками шипы, чтобы облегчить страдания умерших, отправляющихся в Царство мёртвых. В Нави девушка встретилась с новыми испытаниями, но сумела справиться и с ними. Преодолев все препятствия, Яга, сама вся израненная, пришла к Чернобогу – владыке Царства мёртвых – и попросила вернуть её возлюбленного. Владыка отвечал, что не может этого сделать, однако может позволить Яге иногда видеться с суженым – но только при ряде условий. Яга должна будет заплатить за эту возможность своей молодостью и красотой. Превратится она в уродливую старуху, которой отныне станут пугать детей и рассказывать о ней страшные сказки. И вести себя ей тоже придётся так, чтобы сказки те правдой казались. Надобно будет Яге удалиться от людей и поселиться в глухой лесной чаще, чтобы охранять путь в Царство мёртвых.

И было у владыки Нави ещё одно условие: Яга должна была отдать ему то, что имела, но о чём сама не знала. Ради того, чтобы хоть изредка видеть любимого жениха, Яга согласилась на всё, даже на последнее условие, хотя и не догадывалась, о чём речь. Она превратилась в страшную Бабу-Ягу и поселилась в глухом лесу, неподалёку от моста, ведущего в Царство мёртвых. Как обосновалась там Яга, перестала река смердеть, и зацвели в её чёрной воде белые кувшинки.

Лишь через некоторое время поняла Яга, о чём говорил Чернобог, – оказывается, ждала она ребёнка. А узнав об этом, решила, что ни за что не отдаст своё дитя в Царство Мёртвых. И нашла-таки, как спрятать своего ребёнка: тайно переправила младенца в Явь.

Так Яга стала привратником в Царстве мёртвых. С виду Баба-Яга казалась злой и страшной, и когда к ней приходит кто-то незнакомый, сперва пугает его, заявляя, что хочет съесть. Но выполнив всё, что от неё требует договор с Чернобогом, Яга помогает путнику: кормит и поит его, парит в бане, укладывает спать на мягкую перину, даёт ценный совет, а нередко и одаривает какой-нибудь волшебной вещью, которых у неё были полны сундуки.

Вещи эти волшебные появляются у Яги по-разному. Какие-то она сама своей ворожбой делает (этому искусству научил Ягу Кощей), а какие-то просто находит в земле – так распорядилась её покойная мать.

Всё это время мечтала Яга соединиться с Ратибором и их ребёнком и искала пути, как это сделать. Узнала она, что существует лишь один способ вернуть покойника из Царства мёртвых: сбрызнуть его тело сначала мёртвой, а затем живой водой. Склянка мёртвой воды уж давно была у неё припасена – Водяной пособил. Но вот беда – источника живой воды в Прави просто не существовало. Появиться он мог только с помощью Перуна, удара его молнии и воздействия его медальона Повелителя. Но обратиться к нему с такой просьбой Яга не могла – после того, как оскорбила его за отказ оживить Ратибора.

Однако в один прекрасный день Перун собственной персоной явился на поляну у тернового моста. Удивилась Яга такому гостю и испугалась немного, но виду не подала. Спросила, зачем пожаловал, и узнала, что пришёл к ней бог-громовержец не только с миром, но и с интересным предложением. Позвал он Ягу к себе в Соратники – помощником при своей особе. Обрадовалась Яга такому предложению. И лестно оно ей было и, самое главное, давало к Перуну приблизиться. Теперь оставалось только улучить подходящий момент и упросить громовержца пособить ей с источником живой воды.

Однако ж с просьбой той Яга не торопилась, ждала подходящего случая, а он всё не представлялся. Но всё это время, а воды за него немало утекло, служила она Перуну верой и правдой вместе с другими Соратниками – Кощеем, Горынычем, Водяным, Лешим и даже ненавистной Василисой.

Наконец, решила Яга, что пробил нужный час, и обратилась к Перуну с просьбой, но не исполнил её громовержец, сказал, что пока не время. Была на то веская причина у Перуна, но Яга об этом не знала. И рассердилась она тогда, затаила злобу…

Глава 9

Явь

Бесследное исчезновение

На дубовой поляне ещё не успел утихнуть шум после исчезновения странных фигур, а Ваня, едва выйдя из оцепенения, тут же вскочил с бревна так резко, будто его подбросило пружиной.

– Куда? – прошипел Тёма.

Но Ваня его не слушал. Быстро пересёк поляну, подскочил к дубу и, светя карманным фонариком, заглянул в дупло. Он готов был поклясться, что высокие фигуры в звериных масках скрылись именно здесь, унося с собой потерявшую сознание, а, вероятнее всего, уже и мёртвую девушку. Но в дупле не было никого и ничего. Не было даже пустого места, где мог бы свободно разместиться хотя бы один человек.

– Ну? Что там? – тихо спросил за спиной Тёма. Он тоже встал и сделал несколько шагов в направлении дуба, но приближаться не стал, стоял поодаль.

– Да ничего, – отмахнулся Ваня. На всякий случай посветил фонариком вверх, затем присел на корточки, осмотрел низ дупла и место под ногами. – Труха и мусор.

– Но как же?.. – всё ещё вполголоса недоумевал Тёма. – Я же видел!.. И ты видел… Ведь видел? Скажи, видел?

– Видел, видел, – подтвердил Ваня. Покончив с осмотром дупла, он обошёл дуб, потом направился к дальней от тропинки части поляны. Нигде не обнаружилось ничего хоть мало-мальски подозрительного, и виной тому была вовсе не темнота – ночь выдалась по-летнему светлой, в небе сияли луна и звёзды во главе с загадочной крупной звездой, да и фонарик у Вани был мощный. Но всё равно – ничего.

– Вань… – почти жалобно позвал Тёма. – Пошли отсюда, а?

– Идём, – согласился тот. – Сейчас тут ловить нечего. Видимо, придётся вернуться днём.

– И что ты рассчитываешь найти? – в голосе Тёмы звучали одновременно и любопытство, и опасение, причём опасение явно перевешивало.

– Честно сказать, сам не знаю, – признался Ваня. – Хочу найти ответы на свои вопросы… Но сильно сомневаюсь, что они лежат где-то в дупле или в траве.

Тёма шёл очень быстро, видимо, сам не замечая, насколько торопливо и широко шагает, но Ваня не стал тормозить приятеля и подстроился под его темп. Он прекрасно понимал, что творится в душе соседа по комнате, но и не думал осуждать его за это или, тем более, смеяться над Тёмкой. Ему и самому было не по себе. В этот вечер произошло слишком много странного, так много, что объяснить это как-то разумно становилось всё тяжелее. Хотя Тёма и пытался изо всех сил.

– Вот даже не сомневаюсь, – преувеличенно бодро и уверенно вещал он, когда оба уже подходили к своему жилому корпусу, – на самом деле это всё – какая-то пустяковая фигня. Наверняка ролёвка. Правда, я всех ролевиков в универе знаю, как облупленных, и это точно не они… Но мало ли. Может, новенькие, первокуры. Точно говорю – ролевики или косплей. Или какой-то видос снимали. А потом пати просто быстро смылись…

– Кто смылся? – не понял Ваня.

– Пати. Ну, в смысле, игроки. Ведь могло такое быть?

– Теоретически могло, – пожал плечами Ваня, вспоминая жуткий хруст, раздавшийся, когда человек в маске схватил Диану и свернул ей шею. – Но…

– Или нам померещилось… – продолжал уговаривать друга и, в первую очередь, себя Тёма. – Просто померещилось… Типа глюк.

На это Ваня уже и отвечать не стал. Как бы того ни хотелось, но поверить в то, что двум разным людям одновременно привиделось одно и то же, было проблематично.

Спал он в ту ночь просто ужасно, было такое чувство, что так толком и не уснул, всё лежал с закрытыми глазами, ворочался с боку на бок и думал, думал, думал… Но, наверное, всё-таки ненадолго заснул, потому что, когда в очередной раз открыл глаза, было уже светло. И даже если бы взгляд, как обычно, не упёрся в висевшие над Тёминой кроватью постеры с изображением звероголовых монстров, первой мыслью всё равно было бы воспоминание об увиденном вчера на поляне…

Ваня потянулся к телефону, взглянул на часы, потом покосился на дрыхнущего Тёму и отключил звук радиобудильника, который должен был скоро заголосить, – пускай сосед ещё немного поспит. Вышел в интернет, заглянул на университетский сайт, потом просмотрел городские новости. Нигде не сообщалось ничего такого, что могло бы пролить свет на странные события вчерашнего вечера. Тихонько, стараясь не разбудить Тёму, Ваня поднялся, подошёл к окну, выглянул на улицу. Всё было спокойно и привычно: еле тронутые желтизной деревья, вымощенные плиткой дорожки, ряды подстриженных кустов, пустые скамейки, клумбы с пёстрыми осенними цветами, учебные здания вдали. И всего лишь несколько человек, что неудивительно в такой ранний час. Три дворника в ярко-оранжевых комбинезонах подметают дорожки, деловито топает куда-то щуплый невысокий парнишка в очках, больше похожий на шестиклашку, чем на студента. Быстро прошагал в сторону спортзала Рустам Алаев, молодой препод с физкультурной кафедры, Сенькин счастливый соперник, покоривший сердце Бэллы. Из соседнего жилого корпуса выскочила девушка в голубом тренировочном костюме и сразу же от входной двери пустилась в пробежку: убранные в «хвост» волосы мотаются из стороны в сторону, мелькают на бегу цветные подошвы кроссовок… Такая обычная, безмятежная картина, словно действительно ничего и не произошло. Хотя, что он, собственно, ожидал увидеть? Толпы существ с человеческим телом и звериными головами, успевших за ночь поработить весь мир? Или карусель полицейских машин с мигалками, отряд спецназа и рвущихся с поводка собак-ищеек, разыскивающих Диану?

Да нет же, конечно, ерунда это всё, усмехнулся про себя Ваня. И с Дианой всё в порядке. Наверняка эта «губодуйка», как называет таких девушек Сенька, живая и здоровая, сейчас преспокойно видит десятый сон в своей постели где-то в одном из этих жилых корпусов. И если Ваня с Тёмой хоть словом обмолвятся о том, что им померещилось ночью, их поднимут на смех всем универом…

Как это нередко случается, утром, при ярком солнечном свете, ночные события уже не казались такими пугающими. Конечно же, эти фигуры со звериными головами были именно ролевиками, иначе и быть не может. А то что они такие здоровущие… Ну, подобрались высокие парни, бывает, что тут особенного. К тому же, они с Тёмкой смотрели на них сидя и, соответственно, снизу, да ещё в полумраке – вот ролевики и показались гораздо крупнее, чем на самом деле. Обычный обман зрения, иллюзия восприятия, как выражается Сенька. Диана, небось, участвовала вместе с ними в ролёвке, только и всего. Играла роль жертвы. И никто, конечно же, никакую шею ей не сворачивал. Так что даже и думать о вчерашнем не стоит. Тем более что есть куда более приятные темы.

С недавних пор каждый его день стал начинаться с милого ритуала: Ваня желал Алёнушке доброго утра. После чего завязывалась недолгая, но оживлённая переписка: обменивались планами на день, договаривались вместе позавтракать или сходить в бассейн, решали, во сколько и где встретятся, а если было время, ещё и немного болтали. Просто ни о чём: «Как ты?», «Как спалось?», «Что снилось?», «Как настроение?», «Я уже скучаю по тебе» и всё такое, что обычно всегда пишут друг другу влюблённые в сообщениях с кучей смайликов, эмодзи, мемоджи, анимоджи и тому подобного. Сегодня, учитывая важность для их отношений вчерашнего вечера, – как-никак это был вечер их первого поцелуя! – Ваня прекрасно понимал, что должен был бы написать Алёне что-то особенно нежное и трогательное. Но всё же ничего такого не отправил, а вместо этого сразу после уже ставшего привычным обмена приветствиями «Доброе утро, ненаглядная моя Алёнушка!» – «Доброе утро, милый мой Иванушка!» поинтересовался тем, что сейчас его всё ещё волновало. Волновало, как ни удивительно, даже больше, чем мысли об Алёнушке и их чудесном вчерашнем свидании. Слишком многое успело случиться уже после этого…

«Случайно не знаешь Диану Кочеткову?» – написал он.

«Знаю, – прилетело в ответ. – Соседка Юли. А что?»

«Ничего, – торопливо набрал Ваня, запоздало сообразив, что Алёнушка может неправильно его понять. – Тёмка интересуется. Забей. Поплаваем?»

«Через полчаса. Я только проснулась».

«Ок».

То, что Диана оказалась соседкой лучшей подруги Алёнушки, было очень кстати. Юлю Попову Ваня знал. Её в универе все знали, но у Вани даже был Юлин номер телефона – с тех пор, как они оба в прошлом году участвовали в подготовке новогоднего праздника. Так что, прежде чем идти в бассейн, Ваня отправил сообщение Юле:

«Привет! Это Ваня Кувшинников. Мне нужна Диана, не знаешь, где она?»

Как же он надеялся на ответ «Дома, дрыхнет»! Тогда можно было бы поставить на вчерашней истории точку и успокоиться. Но Юля ответила совсем другое:

«Привет! Понятия не имею».

Пришлось уточнять:

«Уже ушла? Так рано?»

«Вообще не ночевала», – простодушно сообщила Юля.

«Всё в порядке?» – вопрос написался сам собой, быстрее, чем Ваня подумал, что вообще-то так спрашивать не стоит.

«Конечно. С ней такое часто бывает. Когда увижу, передам, что ты её искал».

«Не надо. Сам её найду. Пока!»

«Как знаешь. Пока!»

Нажав на кнопку отбоя, Ваня поднял голову и увидел, что Тёма уже не спит, открыл глаза и с тревогой смотрит на него.

– Ну что, есть какие-то новости? – явно волнуясь, поинтересовался сосед.

– Ты о чём? – Ваня попытался прикинуться валенком, но не прокатило.

– Ты прекрасно знаешь, о чём я, – Тёма сел в постели и потянулся, всё так же не спуская с Вани настороженного взгляда.

– Да нет никаких новостей, – отмахнулся Ваня. – Всё тихо-спокойно. Не парься, в общем. Пока, до вечера, я в бассейн.

Тёмка явно хотел что-то сказать или спросить, но Ваня не стал слушать. Подхватил сумку и торопливо закрыл за собой дверь в коридор. Хватит обсуждать вчерашнее, переливая из пустого в порожнее. Всё равно ничего нового они с Тёмкой друг другу не скажут…

День прошёл обычно, даже лучше, чем обычно, потому что Ваня особенно много времени провёл с Алёнушкой. Хотя изначально были другие планы: сидя на парах, он всерьёз раздумывал, что неплохо было бы снова побывать на дубовой поляне. Можно, как он и собирался вчера, ещё раз осмотреть всё при дневном свете – вдруг найдутся какие-то следы вчерашних событий. А ещё можно сходить туда ночью, в то же самое время, что и вчера, точнее, сегодня. Вдруг там снова объявятся ролевики? И после встречи с ними уж точно всё станет ясно…

Ваня даже написал Тёмке сообщение, предлагая пойти на разведку вместе. Но сосед наотрез отказался, заявив, что у него дела. Хотя какие дела могли быть у этого раздолбая? Разве что гамать, гамать и ещё раз гамать, рвясь к заветной цели в виде финального уровня этого самого «Апокалипсиса»…

Сразу после Тёмкиного прилетело сообщение от Алёнушки. Она писала, что сегодня совершенно свободна и хотела бы провести вечер с Ваней – если тот не против, конечно. И, разумеется, нет никакого смысла уточнять, что против Ваня не был. А даже совершенно наоборот.

С Алёнушкой ему было так хорошо, что воспоминания о непонятных ночных событиях сначала отступили на второй план, а потом и вовсе оставили, пусть и не навсегда. Влюблённые встретились, как только закончилась последняя пара, а распрощались у дверей Алёниного жилого корпуса уже перед самым рассветом. Взглянув на часы в смартфоне, Ваня прикинул, что времени до начала занятий почти не осталось, но разве это было важно? Решив, что ложиться спать уже нет никакого смысла, он забежал к себе за вещами и сразу отправился в спортзал. Алёнушка в этот раз ему компанию не составила. Смеясь, призналась, что не способна на такой подвиг, и всё-таки отправилась к себе, поспать хотя бы пару часов.

Возвращаясь из спортзала, Ваня встретил Юлю Попову, выглядевшую сегодня особенно озабоченной. Рыжие волосы Юли растрепались, и в ярком утреннем свете она сама была как маленькое солнышко с неизменным полосатым рюкзаком за плечами.

– Ой, Ваня, привет! – воскликнула она и тут же сообщила скороговоркой:

– Представляешь, Дианка так и не вернулась! Я уже волноваться начала, не случилось ли с ней что-нибудь… Она обычно не пропадает так надолго. Бывает, конечно, что загуляет, – но при этом всегда остаётся на связи. А сейчас уже второй день ни в соцсетях не появляется, ни на звонки не отвечает. И онлайн последний раз была позавчера около одиннадцати вечера… Как-то это уж очень на неё не похоже!

В другое время, услышав подобное о ком-то, Ваня бы просто отмахнулся, мол, какие пустяки. Ну отрывается где-то человек, с кем не бывает. Объявится рано или поздно, никуда не денется. Но сейчас всё было иначе, и ему стоило немалого труда сдержаться и не показать Юле, что он встревожен ничуть не меньше неё. А то и побольше.

– Понимаешь, она позавчера вечером на свиданку ушла, – продолжала тем временем Юля, теребя застёжку на ремешке рюкзака, – и не сказала, с кем. В одном платье и лёгкой курточке, на каблучищах. С собой даже сумочку не взяла, только телефон.

– И не отвечает?

– Нет, я ж тебе говорю! Второй день.

– Дай-ка мне её номер, – попросил или даже скорее потребовал Ваня.

– Ой, не знаю… Как-то нехорошо, не спросив… – начала было Юля, но прервалась на полуслове, задумчиво посмотрела на Ваню, после чего стянула рюкзак с плеч и полезла за мобильником.

Прежде чем разойтись, они снова набрали номер Дианы. Ничего нового. Долгие безнадёжные гудки и потом «Абонент не отвечает или находится вне доступа действия сети».

Кое-как – и при этом не слишком удачно – успокоив Юлю, Ваня распрощался с ней. Девушка поспешила по своим делам, а он всерьёз задумался, что делать дальше. Пока что пришло в голову только два варианта: всё-таки заглянуть ещё раз на дубовую поляну, пусть и при свете дня, или поговорить с Гордо. Первый вариант выглядел предпочтительнее. Не потому, что общаться с Гордеем совершенно не хотелось (хотя и это тоже), а просто искать его в универе до начала занятий было совершенно бесполезно. Можно было, конечно, раздобыть его номер или списаться через какую-нибудь соцсеть, но Ваня решил, что такого рода разговор лучше вести оффлайн. И потому, бросив взгляд на часы и прикинув, что время до первой пары ещё есть, он повернул к парку.

Ваня и сам не знал, что именно ожидал увидеть у старого дуба. Но что бы он себе ни нафантазировал, ничего такого там не было. Поляна выглядела совершенно обычно, никаких следов пропавшей девушки или намёков на пребывание так и остававшихся непонятными фигур со звериными головами обнаружить не удалось. Ну да, трава потоптана, но в этом нет ничего удивительного, учитывая, сколько народу тут шляется. Внимательно оглядевшись, Ваня окончательно убедился, что мгновенно спрятаться тут просто негде – никаких частых кустарников и прочих зарослей, только что фонари довольно далеко. Он уже собирался уйти, как вдруг в голову запоздало пришла идея. Вынув смартфон, отыскал только что записанный номер Дианы, нажал кнопку… И не удивился, а скорее, даже огорчился, когда услышал заигравшую где-то совсем рядом мелодию. Звук раздавался снизу, возле дуба с дуплом. Подойдя туда, Ваня наклонился и вскоре обнаружил в траве смартфон в чехле с золотым павлином, сплошь в стразах и розовых камушках. На экране высвечивался как «незнакомый» его собственный номер. Не оставалось никаких сомнений в том, кому принадлежит смартфон.

Выходило, что Диана потеряла его в тот момент, когда её схватили монстры… то есть переодетые монстрами ролевики… в общем, когда шло игровое действо. Но и в этом, как тут же сказал себе Ваня, не было ничего особенного. Ну, подумаешь, профукала девчонка телефон, с каждым такое может случиться. А после игры вся эта компашка как следует оттянулась – вот и всего делов. И нечего воображать себе невесть что. Подняв телефон, Ваня сунул его в карман и поспешил на первую пару.

Весь день на занятиях у него отлично получилось не только не вспоминать ночную сцену у дуба, но даже забыть о лежащем в рюкзаке смартфоне Дианы и вспомнить только тогда, когда закончилась последняя на сегодня лекция. Решив, что правильнее всего будет отдать найденный телефон Юле, Ваня написал ей и почти сразу получил ответ: «Я у Алёны, приходи сюда». Разумеется, упрашивать Ваню заглянуть к любимой девушке не было нужды. Через несколько минут он уже стучался в дверь к Алёнушке и обнаружил в комнате целую компанию. Кроме хозяек и пришедшей к ним Юли, там оказался ещё и Сенька – видно, решил навестить Бэллу, свою давнюю, но безнадёжную любовь.

Алёнушка сидела у себя на кровати и выглядела слегка напряжённой. Наверное, тоже волновалась из-за исчезновения Дианы. Увидев Ваню, она улыбнулась, но не радостно, как обычно, а будто бы формально, из вежливости. Ваня подошёл к ней и наклонился, чтобы поцеловать, Алёна чуть отвернулась, подставив для поцелуя не губы, а щёку.

«Стесняется при всех», – решил Ваня, а вслух спросил, указывая на её кровать:

– Можно я присяду?

Алёна молча кивнула и подвинулась, хотя места и так было достаточно. Но Сенька всё равно кинул на Ваню немного завистливый взгляд – сам-то он не посмел сесть рядом с предметом обожания, примостился на стуле у Бэллкиного стола, доверху заваленного учебниками, наушниками, прыгалками, напульсниками и прочим барахлом. Юля садиться никуда не стала, взволнованно расхаживала по комнате, чуть не натыкаясь на мебель и машинально накручивая на палец прядь рыжих волос.

Разумеется, говорили, точнее, спорили, об исчезновении Дианы. Как наскоро пересказали Ване, Юля решила поднять тревогу после того, как ей позвонила мама Дианы и спросила, почему она второй день не может дозвониться до дочки.

– И что ты сказала? – поинтересовался Ваня.

– Сама не знаю, как вывернулась… – от волнения круглое веснушчатое лицо Юли даже пошло неровными красными пятнами. – Наплела какую-то чушь, что у Дианки сдох телефон, и она поехала в сервисный центр… Блин, ненавижу врать! Наврёшь, а потом забываешь, что наврала, начинаешь путаться… Так неудобно…

– Проблему ты не решила, по крайней мере, выиграла время, – как всегда рассудительно констатировал Сенька, не сводивший глаз с Бэллы, чего та демонстративно не замечала. В руках у Бэллы был смартфон, она с кем-то оживлённо переписывалась и, судя по довольной улыбке на красивом смуглом лице, делала это с огромным удовольствием.

– Спасибо, мне теперь стало куда легче, – хмыкнула в ответ Сеньке Юля. – Вань, вот ты скажи! Я считаю, что надо заявить в полицию об исчезновении. А они со мной не согласны, говорят, что я гоню волну и паникую на ровном месте.

Тут спор, прерванный было появлением Вани, разгорелся с новой силой. Юля твёрдо стояла на своём, Бэлла, оторвавшись от переписки, горячо ей возражала, Сеня, как и следовало ожидать, поддерживал Бэллу. Алёнушка, как ни удивительно молчала, и в этом её молчании Ване почудилось что-то странное. Как будто его девушка, как и он сам, знает об этой истории больше, чем остальные, но пока помалкивает. Однако быть такого, конечно же, не могло, тут же сказал себе Ваня. Ну откуда Алёнушка может что-то знать? Где она – и где ролевые игры в «Монстров»? Алёна и узнала-то об этом фэндоме совсем недавно…

Вспомнив, зачем, собственно, пришёл, Ваня достал смартфон с розово-золотым павлином и протянул Юле:

– Это ведь её?

– Да, это Дианкин, – выразительно закивала та и вскинула на Ваню удивлённый взгляд. – Откуда он у тебя?

Этого вопроса следовало ожидать. Более того, было б странно, если б он не прозвучал. И Ваня выдал заранее приготовленное объяснение:

– Случайно нашёл на улице.

– А где именно? – тут же стала уточнять Юля.

С этим было уже сложнее, и Ваня на мгновение заколебался, но решил, что правильнее будет рассказать всё, как есть. Ну, почти всё.

– На дубовой поляне, – признался он. – В ночь на среду я видел там Диану с ролевиками. А сегодня нашёл там её телефон.

– С ролевиками?! – естественно густые и небрежные, совсем не по моде, рыжие брови Юли изумлённо взметнулись чуть не до кромки волос. – Дианка?! Да быть того не может! Она же ролевиков ни во что не ставит! Считает их всех придурками, которые тратят время и деньги на всякую фигню…

– Ну… Видимо, изменила своё мнение, – пробормотал Ваня. А что он ещё мог сказать?

– Ясен пень, замутила с кем-то из ролевиков – вот и передумала, – фыркнула Бэлла и потянулась всем своим гибким и ладным телом. Весь её вид говорил о том, что делает она это исключительно, чтобы размять застоявшиеся от долгого сидения мышцы, а вовсе не потому, что Сенька не сводит с неё восхищённых глаз.

По логике вещей слова Бэллы должны были немного успокоить Юлю и разрядить обстановку, но вышло как раз наоборот, – Юля ещё больше напряглась, и в комнате повисла тяжёлая пауза. Ваня встретился взглядом с Алёнкой, но ни один из них ничего не сказал.

– В общем, вы думайте, что хотите, а я иду писать заявление в полицию, – решительно прервала затянувшееся молчание Юля.

– Только не сегодня. Там всё равно скажут ждать три дня, – Бэлла снова села на кровать и устроилась поудобнее, подобрав под себя длинные ноги. – А завтра она, глядишь, уже и объявится.

– Нет, Бэлла, ты не права, – смущённо поправил Сенька, сняв очки и теребя их в руках. – То, что надо ждать три дня, – это миф. Неизвестно откуда взявшийся, но очень вредный. Когда человек пропал, его ищут сразу. И первые часы как раз считаются самыми важными.

– Тем более, – Юля тотчас повернулась к двери. – Тогда я еду прямо сейчас.

– Тогда я с тобой! – тут же подскочила Бэлла.

– Идём, – не стала спорить Юля, вскидывая на плечо свой неизменный полосатый рюкзак.

– И я, – Сеня тоже поднялся с места с неожиданным для него проворством. – Но знаете, девочки, что я думаю? Надо ещё и в деканат сообщить. Прежде чем идти в полицию. А то, представляете: заявятся сюда полицейские, а руководство универа ни сном, ни духом…

Продолжая оживлённый разговор, троица вышла за дверь, и Ваня с Алёнушкой остались вдвоём.

Ещё вчера это было всё, о чём Ваня только мог мечтать, – наконец-то остаться с любимой наедине, зная, что их никто не потревожит. Но сейчас при одном взгляде на Алёнушку он прекрасно понял, что той совсем не до нежностей. Алёна смотрела на него серьёзно, даже сурово, сдвинув брови, от чего странный угловатый шрам на её лбу стал ещё более заметным.

– Я знаю, что ты что-то не договариваешь, – сказала девушка, и в её тоне явственно прозвучало недовольство. – В чём дело, Ваня? Скажи мне.

Ваня совсем не ожидал такого и не ответил. Он действительно не понимал, как быть. Врать Алёнушке отчаянно не хотелось, да и скрывать, что ему действительно известно больше, чем другим, тоже. Промолчать, утаить правду – это, конечно, не обман, но всё равно как-то нечестно. Во всяком случае, в отношениях близких, любящих друг друга людей. Но и рассказать всё, как есть, тоже не представлялось возможным. Сообщить, что Диану на его глазах убили огромные существа со звериными головами и тут же исчезли целой толпой в дупле дуба, где один-то человек с трудом поместится, да ещё и прихватили с собой мёртвое тело… Услышав такое, Алёна наверняка примет его за наркомана или сумасшедшего. И, разумеется, не поверит ни слову. Даже если уговорить Тёмку подтвердить, что именно так всё и было. К тому же, ещё и не факт, что сосед согласится что-то подтверждать. Тёма в этом отношении человек ненадёжный. Как, впрочем, и во многих других отношениях… Но и молчать дальше тоже было нельзя.

– Честно скажу – я бы многое отдал, чтобы знать больше, – признался Ваня. – Но…

Однако Алёна не дала ему закончить фразу.

– Ты знаешь больше, – настойчиво повторила она, подчеркнув интонацией два последних слова. – И скрываешь это от меня.

– Алёнушка, уверяю тебя…

В чём именно хочет уверить её, он и сам не знал. В своей любви? В том, что ему и самому крайне неприятно скрывать что-то от неё, но он не знает, как поступить иначе? В том, что не сошёл с ума и не был в ту ночь под веществами? В том, что до сих пор не может себе простить, что не вступился за Диану?

Ваня всё же потянулся, чтобы обнять её, но Алёна решительно отстранилась, встала, подошла к двери и распахнула её во всю ширь.

– Уходи, Ваня. Я хочу побыть одна.

Она прогоняла его! От захлестнувшей с головой обиды невольно сжались кулаки, но Ваня не дал воли охватившим его чувствам и сдержался.

– Как скажешь, – процедил он сквозь зубы. Поднялся и вышел вон, ни разу больше не взглянув на Алёнушку.

Уже сбегая по лестнице к выходу из корпуса, он окончательно решил, что будет делать дальше. Конечно, этого не хотелось, и даже очень – но и обойтись без этой неприятной встречи тоже было нельзя. Вынув смартфон, Ваня позвонил одному из сокурсников и, не тратя время на приветствия и другую бессмысленную болтовню, поинтересовался:

– Знаешь, где сейчас Гордо?

С этим неожиданно повезло: оказалось, что Гордей ещё не уехал из универа, и даже удалось перехватить его в тот момент, когда он вместе с какой-то очередной девицей садился в свой роскошный ярко-жёлтый спортивный автомобиль.

– Иди-ка сюда! – окликнул издали Ваня.

Гордо вздрогнул, но тут же принял независимый вид.

– Чего тебе?

– Разговор есть, – подходить ближе Ваня не стал, так и остался стоять на краю парковки, за стеной домика охраны.

Поколебавшись некоторое время, Гордо сказал что-то своей девице и вразвалочку подошёл к Ване.

– Ну?

Всем своим видом Гордо демонстрировал, что делает огромное одолжение, опустившись до разговора с ним. Ваня, с трудом сдерживая подступившую злость, тихо спросил:

– Что это такое было позавчера на поляне у дуба?

Гордо побледнел, но постарался и дальше держаться так же независимо. Ну, или притвориться, что ничего не происходит.

– А тебе какое дело? Ты что, следишь за мной?

Ваня непроизвольно сжал кулаки.

– Нужен ты мне, следить ещё за тобой! Я там по своим делам был, и мы всё видели.

Гордо усмехнулся, и на его лице появилась гаденькая улыбочка.

– Кто это «мы»? Ты там что, тоже с кем-то… того…

Ваня сплюнул. От одного вида Гордо его уже начинало тошнить, а тут ещё эта ухмылка… Так и хотелось съездить по этой глумливой физиономии, но он пока держался.

– Нет, «мы» не «тоже». И с кем – не твоё дело. Рассказывай давай.

Гордо отступил на шаг и тоже сжал кулаки.

– А то что?

– А то, что сейчас от меня по репе схватишь, а к вечеру за тебя полиция возьмётся.

– Менты? Это с какого перепугу? – удивление Гордо выглядело совершенно естественным.

– То есть ты даже не в курсе, что Дианка пропала? – всё-таки уточнил Ваня.

– Неа, – мотнул башкой Гордей. – Realy пропала?

– Когда ты её последний раз видел? – продолжал давить Ваня.

– Да тогда и видел, – Гордо пожал плечами. – Тебе-то что за дело?

– Ты совсем тупой? – Ваня уже закипел не на шутку. – Говорят же тебе: девчонка пропала. Её соседка сейчас заявление в ментовку пишет. А ты был последним, кто видел Дианку.

На мгновение Гордо завис, на его омерзительно-смазливой физиономии отразилось тяжёлое умственное усилие.

– Ничего я не знаю! – выдал он наконец после затянувшейся паузы.

– Блин! – как же Ваню бесил этот нелепый разговор! Впрочем, ничего другого и нельзя было ожидать. – Ты знаешь, кто были эти… ну… Косплееры?

– Чего? – Гордей вылупился на Ваню в притворном изумлении. – Кто?

– Да прекрати ты комедию ломать! Прекрасно ж понимаешь, о ком я говорю. Парни в костюмах монстров. Ты их увидел и сдристнул.

– Ты обдолбался, что ли, Кувшин? – физиономия Гордо скривилась в презрительной гримасе. – Или там, на поляне, в угаре был? Глюки ловил? Какой косплей, какие монстры? Не было там никого, кроме меня и этой шлюхи Дианки. Она меня продинамила, начала ломаться, корёжить что-то из себя, – ну я плюнул и ушёл. Было бы из-за чего напрягаться…

Не выдержав, Ваня схватил Гордея за грудки и в буквальном смысле прижал его к стене.

– Гордо, мразь, ты же врёшь, как дышишь! Я же всё видел! И монстров видел и то, как ты очканул и смылся, бросив девчонку! И не просто бросил, но и сам подтолкнул её к ним!

Пытаясь вырваться, Гордей со злостью прошипел:

– Ну-ка, руки убери! Не знаю, что ты там видел… Или что себе придумал… И знать не хочу. Отвали. Я тебе тоже по репе съездить могу!

– Давай, рискни здоровьем, – вызывающе предложил Ваня.

Гордо молчал, кривил рожу, смотрел ненавидящим взглядом, но ударить всё же не решился. Усмехнувшись, Ваня отпустил его, поняв, что больше ничего из Граневского не выжать. Кто бы ни были эти люди в звериных масках, тот этого не знал. И куда девалась Дианка – тоже.

– Ладно, вали отсюда!

Гордей одёрнул куртку.

– Слышь, Кувшин, тебе это даром не пройдёт. Даже не надейся, – процедил он сквозь зубы.

– Уже боюсь, – заверил его Ваня.

– И ментам можешь на меня стучать, сколько влезет, – Гордо отряхнулся с такой брезгливостью, будто по нему ползали какие-то отвратительные насекомые. – Никто ничего не докажет. Твоё слово против моего. Только где ты, нищеброд, ублюдок из детприёмника, – и где я. Знаешь же, кто мой батя…

Шум мотора жёлтой спортивной тачки давно стих, а Ваня всё ещё стоял за домиком охраны, пытаясь глубоким дыханием унять разбушевавшийся в крови адреналин. Когда сердцебиение пришло в норму, он вытащил смартфон и увидел сообщение от Тёмы: «Го домой».

В комнате Ваню дожидалась худощавая блондинка средних лет в голубой полицейской форме.

– Иван Романович Кувшинников? Ну, наконец-то, – недовольно проговорила она, отрываясь от планшета и бросив неодобрительный взгляд в сторону Тёмы, который, как обычно, прилип к экрану с бегающими по нему монстрами, в очередной раз потеряв связь с окружающим миром. – Вам повестка. Распишитесь вот здесь.

Повестка сообщала, что завтра утром, в 10.00 Ване следовало явиться в местное отделение УВД на беседу к следователю.

Проводив сотрудницу полиции, Ваня подошёл к Тёме и оторвал его от игры единственно возможным для этого способом. Крутанув кресло, повернул соседа лицом к себе и навис над ним, крепко удерживая подлокотники, чтобы не дать вернуться к прерванному занятию.

– Ну, Ван Хельсинг… – заныл Тёмка. Он пытался вырваться, но тщетно – Ваня был гораздо сильнее.

– Тёмыч, ты, я так понимаю, повестку не получил, – заключил Ваня. Он понимал причину: о нём самом в полиции наверняка узнали от Юли, а ей Ваня не говорил, что был в ту ночь на поляне не один. – Но завтра нам надо пойти туда вместе. Считаю, так будет правильнее.

Тёма посмотрел было на него, но тут же опустил глаза.

– Не. В ментовку я не пойду.

– Тём… – начал было Ваня, но сосед перебил:

– Сказал «не пойду» – значит, не пойду, – Тёма повысил голос, от чего в нём зазвучали неприятные визгливые нотки. – И всё! Без вариантов. Отвали!

Воспользовавшись замешательством Вани, он вырвался, крутанувшись в кресле, и снова уткнулся в экран, демонстративно надвинув наушники таким движением, которым обычно поглубже натягивают шапку. Но Ваня протянул руку и опять стащил их с Тёмки.

– Ладно, отвалю, но учти, – предупредил он, – если менты спросят, с кем я был, я скажу. Выгораживать тебя не буду. Тем более врать. Хватит с меня вранья…

В ту ночь Ваня только что не молился, чтобы ему приснилась мама. И, как обычно всегда и бывало в подобных случаях, именно так всё и вышло. Во сне они встретились в универе, у пруда с кувшинками рядом с жилым корпусом, и хотя в реальности там никогда не было никаких прудов, Ваня знал, что это именно университетская территория, а не какое-то другое место.

В этот раз Ване удалось получше разглядеть маму, её тёмные волосы и глаза, густые, почти сросшиеся на переносице брови. Мама вышла к нему из-за деревьев, во сне гораздо более высоких и частых, чем на самом деле, и широко раскинула руки, раскрывая объятия. И Ваня бросился в них, точно ища и находя защиту и спасение ото всех трудностей и невзгод.

– Мам, что мне делать, как быть… – бормотал он. Нужно было так много обсудить с ней, так о многом посоветоваться: рассказать о первой ссоре с Алёнушкой, о до сих пор непонятных и оттого особенно пугающих ночных видениях у дуба, о никак не идущем из головы исчезновении Дианы, о предстоящей завтра с утра беседе в полиции… Он не знал, с чего начать, невозможно, казалось, выбрать главное, облечь с каждым мгновением всё больше путающиеся мысли в отчётливые и доходчивые слова. Но, к счастью, с мамой ничего этого и не требовалось, она, как всегда, понимала Ваню без всяких слов.

– Успокойся, сынок, – говорила мама, гладя его по волосам, плечам и спине тяжёлой, явно очень сильной, но тёплой и ласковой ладонью. – Ты всё делаешь правильно. Просто продолжай в том же духе.

– Мам… Я ничего не понимаю. Я совсем запутался. Это так трудно… – не стыдясь, жаловался Ваня. Наяву и в реальности он уже много лет не позволял себе проявлять слабость в чьём бы то ни было присутствии. Но во сне, рядом с мамой, всё было иначе.

И услышал в ответ:

– Поверь мне, Иванушка: то, что происходит сейчас – это ещё не трудно. Это цветочки, а ягодки будут впереди. Скоро станет по-настоящему тяжело. И тебе нужно быть к этому готовым.

Чуть отодвинувшись от него, но продолжая всё так же крепко обнимать, мама посмотрела ему прямо в глаза и проговорила веско:

– Обязательно запомни то, что я сейчас скажу, сынок. Не верь никому. Слышишь? Никому! Каким бы честным, искренним, добрым он ни казался, всё равно не верь. Ты понял меня?

Глава 10

Правь

В царстве мёртвых

Обманывать Лесилко Яге было даже как-то и совестно. Хоть и не могла она ответить на любовь его, а всё ж относилась к нему тепло, как к другу задушевному. Уж сколько они пережили вместе, сколько он сделал для неё добра… Вот и теперь из казематов сырых вызволил, куда заточила Ягу Василиса, будь она неладна! И как только Яга дала такого маху, что попалась в её сети… Впрочем, сама виновата. Не начеку была, расслабилась, не углядела спрятавшихся на пути бесенят – Василисиных слуг. А те, видать, долго караулили и всё же уловили момент, когда она, Яга, уязвима будет, выйдет из избушки с пустыми руками: ни оружия при ней, ни вещиц волшебных. Окружили её бесенята, поймали – а тут уж и их хозяйка собственной персоной пожаловала. С бесенятами-то Яга бы справилась, а вот Василисе противостоять не сумела. Давно уж та, некогда задушевная подруга, а ныне один из самых врагов лютых, стала сильной колдуньей – куда сильнее Яги. Вот и одолела её Василиса. Схватила, унесла подальше от поляны, что у тернового моста, да и заточила в подземелье, не сказав ни слова и не объяснив никак, что это на неё нашло. Вреда, впрочем, никакого не причинила, и на том спасибо, но всё же пришлось Яге не день и не два в тех казематах просидеть, пока Лесилко её не вызволил.

Но так или иначе, а Лесилко это не касалось. Как не касалось и то, что Яга уже совершила и что дальше делать собиралась. Потому и покинула она Лешего без всяких объяснений. Дождалась, когда тот отвлечётся, подхватила клубок путеводный, обернулась серой совой да полетела в сторону леса тёмного, к избушке своей. Там вновь приняла облик свой ненавистный – сделалась безобразной страшной старухой. И рада была бы Яга выглядеть иначе, как в былые времена, да непросто было этого достичь. Лишь одно средство для того имелось: яблоки молодильные, – да и те не навсегда юность и красу возвращали, а лишь на время, часа эдак на три. Росли те яблони в царстве Кощея, нигде больше в Прави таких не было, только у него во владениях. Ради этих яблок вожделенных даже пришлось Яге в своё время с ненавистным Кощеем на сделку пойти, заключить перемирие – но только временное. И не думала скрывать Яга, что хоть и готова платить Кощею цену высокую за яблоки молодильные, но не простила она ему гибели жениха своего. И не простит никогда, отомстит жестоко при случае, как только появится такая возможность. То, что ждать этой возможности пришлось не год, и не два, и даже не десять, Ягу от намеченной цели не отворотило. Уж чего-чего, а терпения ей было не занимать. Ну ничего, теперь уж, авось, недолго осталось…

Покинув Лесилко, Яга, как могла скоро, добралась до избушки на курьих ножках. Кота Баюна о ту пору дома не случилось. Досадно то было его хозяйке, очень уж хотела она с ним словечком-другим перемолвиться, да не вышло, придётся в другой раз. Отворила Яга сундуки свои заветные, взяла котомку холщовую, стала в путь собираться. Собиралась вдумчиво, не торопясь: дело предстояло весьма и весьма важное, может, самое важное в её жизни… И ох какое непростое! Так что заранее ни за что не угадать, что именно может пригодиться да понадобиться. Кроме яблок молодильных (их, к несчастью, всего-то два осталось, оба Яга с собой и прихватила), взяла она и шапку-невидимку, и ковёр-самолёт, предварительно уменьшив его чародейством своим, чтоб в котомке уместился да много места не занимал. Сильно сокрушалась Яга, что не досчиталась одной из самых ценных своих диковин – серебряного блюдечка с золотым яблочком. Видно, и его супостатка-Василиса украла так же, как его хозяйку. На все волшебные вещицы Яги чары охранные были наложены, заговорены были они от похищения, и мало кто в Прави мог те чары снять. А вот Василиса могла. Но нынче разбираться с этим было недосуг, имелись заботы куда поважнее.

Резво, почти молодо выбежав из избушки, Яга снова обернулась совой – но на этот раз белоснежной – и метнулась светлой тенью к реке Смородине. По Калинову мосту шли нескончаемым медленным потоком умершие: молчаливые, печальные, бледные. Пролетев над ними, ловко миновала Яга мост, привычно лавируя между шипами терновыми, и вскоре оказалась в Нави.

Уж на что мрачна была поляна за тёмным лесом, где поселилась Яга с тех пор, как стражем тернового моста стала, а Царство Мёртвых куда мрачнее да печальнее глядело. И не день тут, и не ночь, а что-то среднее, не поймёшь. Будто застыло навсегда то мгновение, когда солнце село, и не видать уж его, но и тьма пока не сгустилась. Небо серое, с багряным, будто кровью окрашенным, отливом, не заметно на нём обычно ни солнца, ни луны, ни звёзд, – только сейчас одна Вещая звезда и виднеется. Вокруг, покуда хватает взгляда, скалы голые, красно-бурые да пустыня каменная. Нигде ни деревца, ни травинки зелёной. Ни зверёк никакой, даже самый махонький, по каменистому песку под ногами не проскочит, ни птица в небе не пролетит. Ни запахов, ни звуков, тихо, – вот только от той тишины на душе не спокойно и благостно делается, а ещё тревожнее.

Тяжко и страшно становится от такой картины тем, кто после смерти в царство Чернобога попадает. Но Ягу то, что видела она вокруг, не пугало – привычная была, далеко не первый раз здесь оказалась. Знала Яга и тайну здешних мест, ту, что Чернобог пуще глаза ото всех смертных хранил: велика была власть владыки Царства мёртвых, да всё же не безгранична. И оттого для каждого, навеки поселившегося здесь, становилась Навь именно такой, какой тот и хотел её увидеть. Коли представлял себе умерший мир потусторонний страшным, полным ужасов да мучений – так оно для него и было. А тем, кто жил праведно и творил Добро, кто верил, что после смерти ждут его покой, благодать, а может, и счастье, тем никакая власть Чернобога препятствовать была не в силах.

Сколько уж раз говорила Яга об этом Ратибору в моменты свиданий, всегда казавшимися ей такими краткими, будто одно мгновение. Но всякий раз слыхала один и тот же ответ: «Всё моё счастье – это только ты, моя ненаглядная. И коли уж не суждено нам судьбой вместе быть, то ничего другого мне и не надо». Как ножом резали слова эти любящее сердце Яги. Всё на свете отдала бы она за то, чтобы быть с Ратибором – среди живых ли, среди мёртвых, неважно, лишь бы с ним! Но не могла умереть Яга, писано ей на роду было бессмертие. И, стало быть, оставалось для неё только одно решение – найти способ вернуть жениха в мир живых.

Именно это и намеревалась сделать нынче Яга, явившись в Навь. Нелегко далась ей та задача, на много хитростей пойти пришлось, много и дурного сделать. Даже Соратников, в том числе, и друзей своих, предать, даже Перуна, грозного Повелителя Прави, обмануть. Но не сожалела ни о чём совершённом Яга, считала, что игра стоит свеч. Раз на одну чашу весов судьбы легло возвращение Ратибора к жизни, то что оказалось на другой, уж неважно было для Яги.

Быстро летела по Нави белая сова, неслась молнией, пока не оказалась у входа в пещеру, хитро скрытую в одной из голых скал. Прятался внутри той скалы огромный чертог – дворец царя Нави. Не раз доводилось Яге навещать тот дворец, и не любила она там бывать. Раздражало её убранство богатое, блеск золота и камней драгоценных только глаза слепил, не красотой казалось там всё, а гордыней да нелепицей. Но, на счастье её, в этот раз погостить в чертоге не довелось. Чернобог уж встречал её у входа в пещеру. Знал прекрасно владыка Нави всё, что в его царстве делается, так что визит родственницы неожиданностью для него не обернулся.

Подлетев к пещере, ударилась оземь белая сова и вновь стала старухой безобразной. Проверила Яга машинально, на месте ли котомка с диковинами, и заговорила торопливо, не утруждая себя приветствиями:

– Выполнила я свою часть уговора. Битва в Яви с минуты на минуту начнётся, и будет тебе, Чернобог, такой урожай умерших, какого ты за всю жизнь свою ещё не видывал. Теперь твой черёд своё обещание исполнить. Веди сюда Ратибора да не мешкай!

Взгляд Яги был суров, голос – твёрдый и острый, как сталь, – звучал звонко и молодо.

Чернобог с усмешкой слушал пылкую её речь. Не иначе как специально, чтобы досадить Яге, подчеркнуть её старость и безобразность, принял он сегодня облик полного сил мужчины лет тридцати пяти, высокого, темноволосого, синеглазого, отлично сложенного и настолько привлекательного, что мог бы прийтись по сердцу любой, даже самой разборчивой женщине.

– Ишь ты, развоевалась как, – ухмыльнулся он. – Ты, голубушка, жару-то поубавь. Что это ты вдруг вздумала приказы мне отдавать? С чего взяла, что я слушаться тебя стану?

– С того, что у нас с тобой уговор был, – Яга чуть сбавила тон, но говорить продолжала столь же уверенно и настойчиво. – Коли ты забыл, так я напомню. Обещалась я, что пособлю пёсьеглавцам в Явь проникнуть. А ты в ответ дал слово, что отпустишь со мной Ратибора в мир живых. Пусть и не навсегда, а лишь на время. Или твоё слово, Чернобог, нынче уже ничего не стоит?

Не ответил собеседник на её речи язвительные. Скрестил руки на груди, опёрся спиной о скалу и глядел на внучатую племянницу пытливо, изучающе, явно пытаясь проникнуть в её мысли.

– Всё я никак в толк не возьму, – сказал он наконец после долгого молчания, – для чего тебе это понадобилось. Ты ж и так, согласно уговору нашему прежнему, с Ратибором часто видаешься. И не ценишь ведь совсем, что повезло тебе в этом как никому! Одна ты в целом мире – что в Прави, что в Яви – можешь с умершим наяву встречаться. Всем иным такое лишь в грёзах да во снах позволено. А тебе всё мало.

– То другое совсем, – Яга вздохнула глубоко, искренне. – По нашему с тобой уговору я с Ратибором лишь тут, в Нави, вижусь… – она снова вздохнула и выразительным жестом обвела вокруг себя, указывая на безрадостную картину мрачной гористой пустыни. – Сам подумай: велика ли радость сердцу трепетному, горячему вечно среди тоски этой каменной находиться? Нешто не хочется на живые краски посмотреть, в солнечном лесу оказаться? На солнышке весеннем погреться? Пение птиц да журчание ручейка услышать? Воздуха свежего полной грудью вдохнуть, ароматом цветов и трав насладиться? Хоть час-другой в светлом мире побыть, пусть потом и опять сюда воротиться…

Снова помолчал Чернобог, глядя на Ягу да раздумывая.

– Ох, не верю я тебе, любезная племянница… Слишком уж хорошо тебя знаю, чтобы не смекнуть – задумала ты что-то.

– И что я, по-твоему, могу задумать? – фыркнула в ответ Яга, улыбнувшись криво, невесело. – Ты ж не хуже моего знаешь, что навсегда вернуть умершего в мир живых всё равно никак нельзя. Одно только средство для того было – мёртвая и живая вода. Да нет больше нигде в мире источника живой воды, и это тебе тоже отлично известно. Так что успокойся, разлюбезный мой дедушка, – эти слова Яга выделила язвительной интонацией, – я тебя не обману. Как бы ни хотела, просто не смогу ничего сделать.

– Так-то оно так… – покачал головой Чернобог. – И всё же не доверяю я тебе. Знаю наверняка, что заготовлена у тебя какая-то уловка – или я не владыка Нави. Вот только, что именно ты замыслила, пока не ведаю. Но перехитрить себя тебе не дам, даже не надейся.

– Так, значит, ты держишь своё слово! – вскинулась Яга. Она сжала кулаки, глаза засверкали гневом. Казалось, старуха уже готова наброситься на обидчика, но Чернобог остановил её повелительным движением руки.

– Угомонись, племянница. От слова своего я не отступаюсь. Эй, слуги! Приведите сюда Ратибора.

Он хлопнул в ладоши, и, хотя на его зов никто не показался, знала Яга, что ничего это не значит. Слуги Навьего царя порой были невидимы, но нисколько не мешало им это исполнять веления господина проворно и со всей дотошностью. В ожидании встречи с возлюбленным вынула поспешно Яга из котомки одно из яблок молодильных и съела торопливо, стыдливо рукавом прикрываясь. Меньше всего хотелось ей показываться суженому в облике безобразной старухи. Оттого и хитрила, съедала перед каждой встречей с Ратибором один из волшебных плодов, что с таким трудом у Кощея выторговала. Недолог срок действия яблок был, всего часа на три хватало. А дальше Яге прощаться с суженым приходилось, хоть и больно это было так, будто она сама себя тупым ножом резала. Но вскоре, как надеялась Яга всей душой, всё будет по-иному. Лишь бы только задумка её удалась!..

Тот, кто по причуде судьбы роднёй Яге приходился, наблюдал за ней с ехидной усмешкой. Ох как же досадовал, как же злил Ягу его презрительный взгляд! Только поделать она пока ничего не могла, – но утешала себя тем, что вскоре всё переменится…

Не подвело и на этот раз яблоко молодильное. Стоило последний кусочек проглотить, как приняла Яга прежний свой облик – сделалась красавицей молодой. Стан согнутый распрямился, клочковатые космы седых волос стали богатой тёмной косой до подколенок, глаза засияли, кожа свежестью и румянцем налилась, брови соболиные, густые, на переносице чуть не сросшиеся, яркие краски лица оттенили. Изменилась и одежда Яги: вместо лохмотьев заношенных оказалась она теперь в алом бархатном сарафане, шёлком золотистым вышитом. Вынула из котомки Яга зеркальце маленькое, оглядела себя торопливо и осталась довольна увиденным. Готова она к встрече с возлюбленным. Теперь остаётся только подождать.

И вот наконец-то вдали, в самом конце узкой каменистой тропы, петлявшей меж красновато-бурых скал, показался высокий статный силуэт. Бросилась Яга к суженому, обняла его, прижалась тесно, привычно не замечая холода его тела. Ратибор привлёк её к себе, с нежностью в глаза заглянул:

– Вот и свиделись, ненаглядная моя…

– Полно, голубки, погодите, – хмыкнул Навий царь. – Успеете ещё намиловаться. А пока вот что…

В одно мгновение ока оказался он рядом с ними и стянул с пальца массивный серебряный перстень. Вместо камня украшал тот перстень искусно сделанный череп – с хищным оскалом и горящими глазницами, светящимися огнём белым, мертвенным.

– Будет вам напоминание, – молвил всё с той же усмешкой Чернобог, крепко взял Ратибора за руку и надел перстень ему на палец. – Как пробьёт урочный час, перстень тебя вновь сюда вернёт. И снять его не пытайся даже, не получится. Хоть руку себе отруби, хоть обе – перстень всё равно при тебе останется.

Услыхав такие слова, Яга вся в лице переменилась, и хотя сумела быстро с собой совладать, но Чернобог всё ж успел заметить её смятение.

– Что, не ожидала такого, племянница моя разлюбезная? – хохотнул он. – Не зря ж я об заклад биться был готов, что ты хитрость какую-то заготовила! Да только не выйдет у тебя ничего, что бы ты ни замыслила. Как ни пыжьтесь, а через три часа женишок твой всё равно сюда вернётся. И никакая сила, никакое колдовство твоё, ему не помогут. Ясно? А коли ясно, так проваливайте с глаз моих долой, надоели!

Вынув из кармана алую ленту сестры своей Марены, что убил когда-то по его приказанию её собственный сын по имени Упырь, Чернобог махнул лентой в сторону влюблённых. В тот же миг покинули они Навь и очутились на другом берегу Смородины, на столь знакомой Яге поляне, где стояла её избушка на курьих ножках.

Охнул Ратибор, зажмурился, даже глаза рукой прикрыл.

– Светло-то как тут! Давненько я такого яркого света не видел…

Чуть не расплакалась Яга от его слов. Это тут-то светло, на её мрачной поляне за чёрным еловым лесом, куда солнце почти никогда и не заглядывает? Как же, видно, тяжело приходится её суженому в Нави, сколько лиха доводится хлебнуть…

А Ратибор тем временем пообвык немного, глаза открыл, начал осматриваться с любопытством:

– Это что ж за место такое диковинное? А вон там избушка какая чудная… Кто ж в ней живёт, интересно?

Не стала Яга ни рассказывать, что это за место, ни говорить, что именно она-то в этой избушке и живёт, ни разъяснять, как так вышло. Всё это в тайне от жениха она хранила, не собиралась открывать её и впредь. Вместо ответа стянула Яга проворно котомку с плеч, вынула ковёр-самолёт, бросила оземь, ступила на него и Ратибора за собой за руку потянула.

– Иди-ка сюда, ненаглядный мой, да садись поудобнее. Предстоит нам с тобой путь неблизкий. Да будь осторожнее: сейчас ковёр в небо подымется.

Взглянул на неё Ратибор изумлённо, но спрашивать ничего не стал, молча послушался, уселся аккурат посередине ковра, обнял Ягу, что рядом пристроилась. Та голову ему на плечо положила, зашептала слова заветные – и ковёр медленно подниматься начал. Сперва от земли оторвался, потом поравнялся с верхушками елей, и вот уже взмыл к облакам да полетел в ту сторону, где солнце встаёт.

– Скажи хоть, куда мы с тобой путь держим да с какой целью? – спросил Ратибор, крепче прижимая к себе Ягу. И рассказала ему та всё без утайки, как спасти его замыслила да в мир живых вернуть.

О том, что в Прави новое царство завелось – Монстров пёсьеглавых – Яга одной из первых проведала. Блюдечко серебряное с яблочком золотым в том помогло: с его помощью Яга и узнавала все новости, что в Прави, что в Яви. Но на весть о Монстрах она сперва и внимания не обратила. Эка невидаль – новое царство! Много уж веков появляются они в Прави, как грибы после дождя, в числах несметных да всё быстрее и быстрее. Нынче в Яви ведь как – только совсем уж ленивый истории не сочиняет да новые миры придумать не пытается. Фильмы да сериалы там каждый год тысячами снимаются, книги миллиардами выпускаются, а сколько их пишется, но не издаётся, так и вовсе не счесть. И не ведают люди, что герои каждой такой истории в Прави поселяются. Одни в уже существующие царства вливаются, другие собственные царства образуют. Вот только жизнь девяти из десятка таких новых царств оказывается больно короткой. Не долго держится у людей интерес к истории, забывают скоро о её героях – и угасает царство, порой едва ли не скорее, чем появилось…

Но не так было с Монстрами. Совсем не так. За короткий срок они в Яви такую невероятную известность обрели, что обитатели Прави только диву давались. Много видели старожилы на своём веку сильных царств, некоторые здравствуют и до сих пор – но ни одно из них с Монстрами даже сравниться не могло. А популярность в Яви, как известно, и в Прави огромную силу даёт. Крепла мощь пёсьеглавцев прямо на глазах, с каждым днём. Даже начали они – чего прежде никогда не бывало – и на соседние царства нападать.

Увидала однажды чудищ у себя дома и Яга – как прибыли они ночью к реке Смородине на волшебном летающем острове. Подумала тогда, что хотят Монстры диковинами волшебными завладеть, которых у неё полны сундуки, и решила, что ни за что не уступит своего добра пёсьеглавцам. Наложила Яга заклятие на вход в избушку, а сама заперлась, готовая отпор дать. Но Монстры в сторону избушки даже не взглянули, а только вырыли из реки несколько самых крупных камней, что от древней Навьей ограды остались, погрузили на свой остров летучий и были таковы. А вскоре с помощью всё того же блюдечка с яблочком узнала Яга, что завелась у пёсьеглавцев чудодейственная диковина, которую те менгиром называли. Была то арка грубая, из камней сложенная – понятно, из каких камней! И видала Яга собственными глазами, что может эта арка мёртвых оживлять. Протащат под ней тело бездыханное – а с другой стороны чудище уж само поднимается, здоровое и полное сил.

– Так вот, значит, куда мы с тобой летим… – молвил задумчиво Ратибор, выслушав её рассказ. – Думаешь, и мне может помочь та диковина, из камней древней Навьей ограды сложенная?

И посмотрел на неё с такой надеждой, что у Яги сердце замерло.

– Даже тени сомнения нет, – заверила Яга. Крепко сжала его руку да почувствовала вдруг, что пальцы будто бы огнём обожгло.

Взглянули растерянно влюблённые друг на друга – забыли они совсем о перстне Чернобога. А светящиеся глазницы черепа в этот миг ярко вспыхнули, словно череп взял да и подмигнул им издевательски.

Происхождение Яги

Жители Тридевятого царства считают, что весь мир сотворил много-много веков назад бог-демиург Род. В числе прочего создал он и Навь, отделив каменной оградой Царство мёртвых от территории, где обитали живые. Не было тогда ещё ни тернового моста, ни чёрной реки Смородины, а умершие сразу за каменной оградой в иной мир попадали. Тихо уходили да по жизни своей и судьбу окончательную в Нави получали: кто праведно жил, тот покоем и светом награждался, кто неправедно – держал за совершённые грехи ответ по чести и совести. И было это в то время, когда мир ещё не делился на Явь и Правь.

Управлять Навью поставил Род Чернобога и его сестру Марену, наречённую богиней смерти. Очень разными оказались эти брат и сестра. Чернобог упивался властью своей, и не было для него большего наслаждения, чем карать умерших за прегрешения. А Марена хоть и летала по земле, собирая, словно урожай, души тех, чей смертный час пробил, но радости от этого никакой не испытывала. И даже напротив – иной раз могла и продлить срок тому, кто уж очень жить хотел, важное дело не закончил или о ком родные сильно молили, плакали-убивались, отпускать в Навь никак не хотели.

Писаной красавицей Марена была, многие боги хотели взять её в жёны, но полюбила она обычного смертного человека. Сбежала к нему из Нави да постаралась спрятаться как можно лучше.

Узнав об этом, разгневался Чернобог, принялся сестру искать. Долго не мог найти – хорошо спряталась Марена. Но всё же достиг своего Навий царь, отыскал сестру и узнал, что родила та в браке двух детей-близнецов: мальчика и девочку. Ещё сильнее рассердился Чернобог, убил мужа Марены, а саму её хотел вернуть в Навь, но отказалась та наотрез. Знала Марена, что не увидит она никогда в Царстве мёртвых своего мужа, не допустит этого её брат, а солнечный свет был ей куда милее мрачной каменной пустыни.

Проклял тогда Чернобог сестру, заявил, что, раз так, станет Марена отныне смертной и погибнет в мучениях. Хотел было и детей её проклясть – да тут у него заминка вышла. Хитра оказалась Марена, прозорлива – как родились у неё дети, сразу обратилась она с мольбой к высшим богам, чтобы даровали те близнецам бессмертие. Боги пошли ей навстречу, да только не полностью. Сделали бессмертным лишь одного ребёнка – сына, которого назвали Упырь. Девочка же, получившая, как и мать, имя Марена, дара такого не удостоилась.

Дети росли, и, чем старше они становились, тем сильнее тревожился Чернобог. А что, если кто-то из них захочет отобрать у него власть над Навью, а через неё и над всем миром? Наблюдал он пристально за племянниками и видел, что Упырь оказался во многом похож на дядю своего – так же жесток да бесчестен, но ни дядиного ума, ни хитрости в нём не было и следа. Недалёк был молодец и жаден, всё о богатстве и власти грезил. Мать не рассказывала детям, что в родне у них Навий царь состоит, да только всё равно не осталось это тайной.

Ехал как-то Упырь по лесу, возвращался с ярмарки да горевал, что немного сумел на той ярмарке купить, денег было мало. Вот кабы разбогатеть, размечтался он, заиметь казны золотой, да столько, чтобы ей и счёт был потерян…

Глядь, а посередь дороги волк чёрный стоит, огромный – с сосёнку-пятилетку. Голову к земле прижал, глаза злобно сузил да оскалился. Конь, что телегу Упыря вёз, на дыбы встал, еле успокоил его хозяин. Когда снова парень на дорогу посмотрел, то увидал, что нет там никакого волка, а рядом с ним самим на передке человек сидит. С лица обычный, черноволос и черноглаз, улыбается приветливо, зубы белые скалит.

– Ты кто таков? – удивился Упырь, придерживая лошадь. – Откуда тут взялся?

Ничего не ответил незнакомец, лишь поудобнее на телеге устроился.

Рассердился Упырь, прикрикнул:

– А ну, пошел отсюда! Неча в повозку лезть, коли платы не дал.

Усмехнулся незнакомец, протянул руку молодцу – скатилась с неё монета золотая. Подхватил её Упырь, прикусил – настоящая. А незнакомец руку не убирает, вторая монета с неё катится, затем третья, четвёртая. Так золотым ручейком монетки и посыпались. Уж телега полна, через край сыпется, а незнакомец смотрит всё да скалится.

– Чур, меня! – закричал Упырь. – Сгинь, нечисть поганая!

Миг – и исчезло всё золото, словно его и не было. А вот незнакомец не пропал никуда, так и остался сидеть на телеге.

– Полно, Упырь, не бойся меня, – сказал. – Не причиню я тебе зла. Ты ведь мне родня – племянник, сестринец. Дядька я тебе родной.

Тогда и рассказал незнакомец, что не обычный он человек, а сам владыка Нави. Подивился молодец рассказу, но поверил и заважничал сразу же, возгордился, что сам Чернобог его родственник. А тот знай посмеивается да молвит вдруг:

– Досадно мне, племянничек, что Марена правду от тебя скрыла. Но мы с тобой это дело теперь поправили. А хочешь, на золоте есть и пить станешь? Будешь в Навь наведываться, гостить у меня?

Закивал с радостью племянник, а дядька вдруг нахмурился да сказал серьезно:

– Только на то у меня условие есть.

– Всё, что хочешь, сделаю, – страстно зашептал Упырь. В мыслях он уж в золоте купался, с царями роднился, на красавице-царевне женился да в палаты богатые дверь пинком открывал.

– Обидела сестра меня сильно, – потемнел лицом Чернобог. – Дурно она себя повела, ох, как дурно! Чести лишилась, отреклась от того, что богинею смерти рождена была. На людской мир променяла силу волшебную. Меня – семью свою – забыла, забросила. Такие обиды не прощаются, только кровью смываются. Отомсти за меня, Упырь, убей свою мать, а я тебя за то с ног до головы златом-серебром осыплю!

Задумался крепко Упырь. Злата-серебра, конечно, хотелось, и очень, но убить родную мать – это всё-таки не шутка…

– Ну, что молчишь? – торопил дядя. – Мало тебе только злата-серебра? Так я тебя в придачу ещё и властью наделю над покойниками. Заведёшь целое войско, будет оно по одной твоей команде подниматься, людей стращать, кровь из живых пить. Соглашайся! А не то ведь я этих покойников кровожадных и на тебя самого напустить могу.

Тут уж Упырь не колебался больше, разом согласился на дело страшное. Повелел ему Чернобог, убив мать, набрать её кровь в туесок да отрезать её косу и принести ему. Всё выполнил Упырь, как было сказано, явился с ношей своей жуткой к каменной ограде Нави. Встретил его Чернобог, принял из рук туесок, открыл и приказал:

– Пей!

Не посмел возразить Упырь, припал губами к бересте, выпил материнской крови, и с тех пор приобрёл над ним дядя безграничную власть. Вылил Чернобог остатки крови на ограду каменную – и потекла вместо ограды река Смородина, тёмная, смрадная да неспокойная.

Снял владыка мёртвых с отрезанной косы Марены ленту да хорошенько припрятал, а саму косу наземь бросил – и обернулась та терновым мостом. Улыбнулся с торжеством царь Нави. Давно уж надоело ему, что покойные к нему лишь за успокоением приходят. Жаждал он видеть боль и страдания – потому и создал мост из терна колючего, чтобы шипы острые рвали и мучили умерших, что по тому мосту в Навь переправляются.

Лента же от косы Марены тоже чудодейственные свойства приобрела – миновать тот мост помогала. Тот, в чьих руках она была, мог по своему желанию либо сам с любой стороны тернового моста оказаться – хоть среди живых, хоть среди мёртвых, – либо переправить кого-то другого.

С тех пор правил Чернобог в царстве мёртвых без всякой опаски, что кто-то может у него власть отобрать. Упырь у дяди в услужении был, во всём его слушался, слова поперёк сказать не смел. Что же до сестры Упыря, Марены, то она смертной была, и её Чернобог не опасался. Однако и наблюдать за ней всё равно не прекращал – так, на всякий случай. Знал Навий царь, что, вернувшись домой с гуляния и найдя мать убитой, Марена честь по чести её схоронила и долго оплакивала. Но минули годы, горе утихло, и жизнь взяла своё. Девушка встретилась с чужеземцем, полюбила его, уехала с ним в его родные края и родила там дочь, которую назвала Ягой.

Живая и мёртвая вода

Особенную роль в сюжете саги играют живая и мёртвая вода. Источник мёртвой воды, которым с некоторых пор совместно владеют Леший и Водяной, надёжно спрятан в лесной чаще. Ключ бьёт из скалы, похожей на человеческое лицо, его струи выглядят как волосы, брови и борода. Мёртвая вода способна творить разные чудеса, например, вылечить смертельную рану или превратить человека в какое-то другое существо.

Что же касается живой воды, то её волшебная сила безгранична. При помощи живой воды можно оживить умершего или вернуть прежний облик кому-то, кто был заколдован, какими бы сильными ни были наложенные на него чары. На момент начала действия саги, источника живой воды в мире не существует. Был когда-то – да пересох. И теперь создать его можно только одним-единственным способом: при попадании молнии Перуна в особенное место, которое должен указать медальон Повелителя.

Глава 11

Явь

«Всё страньше и страньше»

Беседа в полиции оказалась совсем не такой страшной, как опасался Ваня, но и не столь результативной, как он надеялся. Молодой, явно ещё не отпраздновавший тридцатилетие следователь ему, в общем, понравился. О капитане Матюшине можно было бы сказать, что у него внешность киногероя, если бы картину не портил слишком маленький рост. Даже несмотря на то что следователь не поднимался из-за стола, Ваня сразу понял, что тот едва достанет ему до плеча.

Успев за ночь и по дороге в отделение как следует всё обдумать, Ваня пришёл к выводу, что будет, как и советовала во сне мама, продолжать в том же духе. И после первого же вопроса следователя о пропавшей Диане Кочетковой рассказал максимум из того, что мог. Точнее, всё, что можно было рассказать, не опасаясь, что его заставят сдать анализ на наркотики или отправят в Институт Сербского на психиатрическую экспертизу. Осторожно выбирая выражения и обдумывая каждое слово, Ваня сообщил, что в ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября был в парке, в месте, которое университетские привыкли называть между собой дубовой поляной. Там он увидел Диану Кочеткову и студента четвёртого курса юридического факультета Гордея Граневского. Да, Диана и Гордей были вместе. Да, на поляне Ваня видел и других людей – человек примерно шесть. Очевидно, это были ролевики, косплейщики, поскольку они были одеты в костюмы и маски персонажей вселенной «The Monsters». Он видел, как ролевики окружили парочку, понял, что игра была такая… жёсткая, но вмешиваться не стал, так как в тот момент был абсолютно уверен, что стал свидетелем игрового действия.

– И что вы сделали? – уточнил капитан Матюшин.

Ваня пожал плечами, изо всех сил постаравшись, чтобы этот жест выглядел как можно более естественно и невозмутимо.

– Ничего. Просто ушёл. Мне косплей неинтересен. Тем более по «Монстрам». Это вообще не моё.

Следователь кивнул и сделал какую-то пометку в своём ноутбуке.

– Что было дальше?

– Ничего. Я пошёл к себе и лёг спать, – всё так же тщательно следя за словами и интонацией, продолжал Ваня. – Но уснуть долго не мог. Вспомнил увиденное на дубовой поляне и только тут запоздало сообразил, что всё могло быть совсем не… В смысле, не совсем так. Диана и Гордо… то есть, Гордей Граневский… они ведь могли и не участвовать в игре. Возможно, эти… ролевики решили их напугать. Ну, знаете, так приколоться. Я был уверен, что это просто шутка, но утром на всякий случай спросил у Юли Поповой, Дианиной соседки, всё ли в порядке с Дианой. Но Юля сказала, что Диана не пришла ночевать. Когда Диана не появилась и на следующий день, Юля подняла тревогу. Я на всякий случай заглянул на поляну и нашёл там телефон Дианы. Ну, а остальное вы знаете.

Ваня здорово беспокоился, что капитан сейчас спросит: «А с чего вдруг тебя, Иван Романович, понесло осматривать поляну?» Заготовить внятный ответ на такой вопрос ему так и не удалось. Но, на его счастье, следователь этим не поинтересовался. Взяв паузу, он энергично застучал по клавиатуре. Ваня терпеливо ждал.

– Угу, – промычал Матюшин, закончив писать. Лицо его было непроницаемо, и Ване невольно подумалось, что этот парень наверняка хорошо играет в покер. И в «Мафию». Хотя вряд ли полицейские играют в «Мафию». Организованной преступности им наверняка и на работе выше крыши хватает.

– Я могу идти? – с надеждой спросил Ваня и явно с этим поторопился.

– Погодите, я вас ещё не отпускаю, – остановил его капитан. – Знаете ли вы, кто из студентов участвует в этом… в этих ролевых играх?

– Нет, – честно ответил Ваня. – Я ж говорю, это совсем не моя область интересов. Я больше по спорту, истории, общественной работе. В общем, вот это всё…

– Что ж, будем искать, – обречённо вздохнул следователь и под занавес всё-таки задал тот вопрос, без которого Ване ну очень хотелось бы обойтись:

– В ночь на четырнадцатое вы были в парке один?

Колебался Ваня совсем недолго.

– Нет, – честно ответил он. – Со мной был мой сосед по комнате. Артём Белоцерковский, студент четвёртого курса факультета информатики.

– Белоцерковский? – удивился капитан Матюшин и снова уткнулся в экран ноутбука, явно проверяя свои записи. – Ладно, побеседуем и с ним… А вы можете идти. Давайте ваш пропуск.

Первое, что сделал Ваня, выйдя из здания УВД, – это набрал номер Алёнушки. Но та и сейчас, как и утром, не взяла трубку. И все сообщения, которые вчера и сегодня отправлял ей Ваня, тоже не только остались без ответа, но даже не были просмотрены. Похоже, Алёнушка сильно обиделась на него, хотя, как считал Ваня, причина-то была пустячная. Собственно, по сути, её даже и не было вовсе, этой причины. Но с девчонками нередко такое случается: сами себе что-то придумают – сами же и обидятся. Увы, приходилось признать: какой бы необыкновенной Алёнушка ни казалась, по сути, и она тоже была обычной девчонкой, такой же, как все остальные, с типичными девчоночьими закидонами…

Подошла маршрутка. Ехать до универа было довольно далеко. Чтобы скоротать время в дороге, Ваня достал телефон, вышел в интернет и вскоре наткнулся на странную новость.

«В Новой Москве пропали люди» – гласила надпись под фотографией двух парней Ваниного возраста или чуть младше. На снимке парни позировали на фоне рекламного постера вселенной «The Monsters», вроде тех, которыми обклеил чуть не всю их комнату Тёма. Оголившись по пояс и повернувшись вполоборота к камере, парни гордо демонстрировали одинаковые свеженькие татуировки на плечах, изображавшие малосимпатичное существо с человеческим торсом и рычащей львиной головой.

«В Троицком районе Москвы третий день ищут двух пропавших, – прочитал Ваня. – Юноши 18-ти и 19-ти лет ушли поздним вечером 15 сентября на прогулку и не вернулись. Последний раз их видели рядом с территорией университета…» Остальной текст скрывался за ссылкой, предлагавшей «Читать дальше». Ваня тут же кликнул на неё, но ссылка оказалась битой и привела на несуществующую страницу.

Наверное, излишним будет говорить, что наткнись Ваня на подобную новость ещё неделю назад, он вовсе не обратил бы на неё внимания. Но теперь… Теперь, конечно, всё было иначе. Слишком, слишком много совпадений, чтобы и дальше можно было продолжать делать вид, что ничего не произошло и ничего не происходит…

Ваня успел к третьей паре и уже сидел в аудитории, готовясь к семинару по инглишу, когда услышал сигнал смартфона – пришло сообщение в мессенджер. «Алёнушка! – сразу стукнуло сердце. – Больше не обижается». И несмотря на то что англичанка, которая ненавидела, когда на её занятиях отвлекаются на гаджеты, уже вошла и села за свой стол, Ваня всё же вынул телефон и прочитал сообщение. Писала действительно Алёна, но что хотела сказать его любимая девушка, он так толком и не понял.

«Ваня у меня тут кое-что произошло… Кое-какие новости, которые надо обдумать. Извини, но сейчас нам пока лучше не видеться».

Решительно наплевав на англичанку с её сначала косыми взглядами, потом язвительными замечаниями и, наконец, прямыми угрозами, что если Кувшинников сейчас же не уберёт телефон, то сильно об этом пожалеет, Ваня тут же забросал Алёну ответными сообщениями. Он спрашивал, что же случилось, насколько это серьёзно и чем он может помочь. Но Алёна не отвечала. Тогда Ваня, просмотрев расписание их курса, сразу после семинара помчался в тот корпус, где у неё были занятия. И это оказалось ошибкой. Едва увидев его, Алёнушка не расцвела радостной и смущённой улыбкой, как обычно всегда бывало при их встрече, а нахмурилась, отчего угловатый шрам на её лбу сделался более заметным.

– Ваня, но я же написала тебе русским языком, что нам сейчас лучше не встречаться, – воскликнула она, и в голосе явственно прозвучали нотки недовольства, которых он раньше никогда у неё не слышал.

– Как знаешь.

Ваня развернулся и уже хотел уйти, но Алёнушка всё-таки остановила его.

– Погоди! – она подбежала к нему, взяла за руку и заглянула в глаза. – Не обижайся, пожалуйста! Я понимаю, как тебе всё это неприятно, ты не знаешь, что и думать… Но, поверь, дело не в тебе. И не в нас… Не в наших отношениях.

– А в ком тогда? У тебя есть ещё кто-то? – вопрос вырвался сам собой.

– Нет, что ты, что ты! – Алёна даже руками на него замахала. – Как ты вообще мог такое подумать! Тут совсем, совсем другое… Мне надо разобраться. В себе и вообще во всём. Извини, я пока не могу тебе рассказать… Но со временем обязательно расскажу. Ладно?

– Хорошо, – кивнул Ваня. – Я подожду.

А что он ещё мог сказать?

– Тогда пока! Я сообщу, когда буду готова, – приподнявшись на цыпочки, Алёна быстро чмокнула его в губы и убежала. А Ваня так и остался стоять посреди коридора в полном недоумении. Он так ничего и не понял из слов Алёнушки. Но всё-таки она, похоже, хотя бы не собирается с ним расставаться. Что ж, хотя бы так…

После обеда весь университет уже гудел как потревоженный улей. Весть об исчезновении Дианы Кочетковой разлетелась по всем факультетам, и каждый отреагировал на новость по-своему. Кто-то отмахивался – фигня, мол, скоро найдётся. Кто-то испуганно требовал от администрации, чтобы на территории универа усилили охрану, кто-то с удовольствием, смакуя, обсуждал тему и распускал слухи. Университетский форум и страницы студентов во всех соцсетях мгновенно заполнились многостраничными обсуждениями. Среди выдвигаемых версий было немало сомнительных, нелепых и даже фантастических, но монстры ни в одной из них, как убедился Ваня, не фигурировали. Бэлла Геворкян и Юля Попова, сетуя, что уже столько времени потеряно зря, организовали поисковый отряд для помощи полиции. Присоединился к отряду и Ваня. Получив сообщение, которое девочки разослали по всему универу, он сразу поспешил в пункт сбора, втайне надеясь, что встретит там Алёнушку, однако этого почему-то не произошло.

– А где Алёна? – спросил Ваня, когда ему, наконец, удалось на мгновение остановить Юлю, носящуюся туда-сюда рыженьким метеором.

– Не знаю. Я её звала к нам, но она не пошла, – отвечала та на бегу.

– А сказала почему? – настаивал Ваня.

– Да нет, – пожала плечами девушка. – Это же дело добровольное. Слушай, Вань, будь другом, сбегай в Студсовет, там должны уже быть готовы листовки…

Первая группа энтузиастов искала Диану весь остаток дня и весь вечер, но не обнаружила ничего, что хоть как-то могло бы пролить свет на её исчезновение. Незадолго до полуночи их сменила другая группа, что было очень кстати – ребята уже просто валились с ног.

– Собственно, в том, что мы не нашли Диану, ничего странного нет, – уверял Сенька, когда их компания шла к жилым корпусам. От усталости Сенька был бледен, его даже пошатывало, но он бодрился изо всех сил – ведь рядом была Бэлла. Тоже вымотавшаяся и, возможно, чуть менее энергичная, чем обычно, но не более того. – С чего вы все вообще взяли, что Дианка где-то здесь, поблизости? Небось, укатила с каким-нибудь мажором куда-нибудь в Сочи. Сидит сейчас в шезлонге на пляже, попивает коктейли да посмеивается над нами.

– Чтобы Дианка – и уехала без своих вещей? Без тряпок, побрякушек, косметики? Даже без телефона? Ни за что не поверю! Она ж на своё барахло только что не молится! – возражала ему Юля.

– Ну, может, этот мажор ей всё новое купил, – не сдавался Сенька. – Как в сказках говорится – лучше прежнего.

– И она не похвасталась этим в соцсетях? Ну нет! Это про кого угодно, но только не про Дианку, – стояла на своём Юля.

Ваня благоразумно помалкивал. Он активно участвовал в поисках, всей душой надеясь на успех… Ну как «на успех» – в том, что Дианы нет в живых, он уже практически не сомневался и каждую минуту ожидал, что поисковый отряд или полиция обнаружат мёртвое тело. Но тело никак не обнаруживалось, и это напрягало ещё сильнее. Ваня терпеть не мог нерешённых задач, всегда не мог успокоиться, пока не находил ответа. Однако сейчас все возможные ответы как будто прятались где-то за пределами логики. Или даже за пределами человеческого сознания.

Добравшись, наконец, до своей комнаты, он хотел только одного – рухнуть на кровать и отключиться. Но сделать этого не дал Тёмка, который кинулся к нему, едва Ваня переступил порог.

– Я же говорил! – восклицал он. – А ты мне не верил!

– Ты о чём? – пробормотал Ваня. У него в голове сейчас была только одна мысль: хватит ли у него сил почистить зубы, или фиг с ними, лечь спать прямо так?

– Да вот же! – в тоне Тёмы явно слышалось недоумение и даже возмущение человеком, который не понимает самых простых вещей.

И сосед, только что не ткнув Ваню лицом в экран своего ноутбука, показал страницу в соцсети, принадлежавшую, как не сразу понял Ваня, одному из студентов их универа. На фото, сделанном наспех и к тому же в тёмное время суток, из-за чего качество явно оставляло желать лучшего, с большим трудом можно было рассмотреть несколько крупных фигур в масках в виде звериных голов. Фоном были кусты и деревья – явно парк или лес. Никаких пояснений автор поста не давал, но это сделали за него многочисленные комментаторы. В том, что на снимке косплей по мотивам вселенной «The Monsters», никто не сомневался, но при этом фанаты «Монстров» были в недоумении и даже выражали недовольство. Как оказалось, ни один из них даже слыхом не слыхивал об этом игровом действе. Когда это было? Где? Почему они вообще не в теме, как это так?

Погружаться в подробное изучение комментов Ваня не стал – физически не было сил. Косплей так косплей. Света на то, что же произошло с Дианой, это всё равно не проливает. Ни капли. Молча вернув Тёмке ноут, он разделся, рухнул в постель и уже через несколько минут спал крепким сном без сновидений.

Поиски, которые вели и полиция, и волонтёры продолжались несколько дней, но так ничего и не дали. Не помогли ни тщательное прочёсывание окрестностей в радиусе нескольких десятков километров, ни расспросы местных жителей, ни расклеенные по всем столбам листовки с фотографией Дианы. Девушка как в воду канула – и, как вскоре выяснилось, не только она одна. Подтвердилась и информация об исчезнувших местных парнях (Ваня тут же вспомнил новость, прочитанную в маршрутке), а в ночь первых суток поисков Дианы из кампуса пропало ещё двое студентов, парень и девушка с третьего курса экономического. Они недавно начали встречаться, поздно вечером ушли вместе гулять, и больше их никто не видел. Точно так же, как и Диана, влюблённые с момента исчезновения не появлялись в сети и не отвечали на телефонные звонки. Так что теперь все искали уже не одну пропавшую, а, как минимум, пятерых, но по-прежнему безрезультатно.

А тем временем в интернете с каждым днём появлялось всё больше сообщений о людях в масках в виде звериных голов. Соцсети пестрили фотографиями, в постах и комментариях взахлёб обсуждалось, кто и при каких обстоятельствах видел «Монстров» и как дрался с ними – многие из компаний звериноголовых были настроены довольно агрессивно. Несколько раз пришлось даже вызывать полицию, но те так никого и не задержали: наряд всегда прибывал на место пусть с небольшим, но опозданием. У самого Вани было не слишком-то много свободного времени, чтобы следить за новостями, но Тёма регулярно подкидывал ссылки, и Ваня внимательно их изучал. Большинство историй оказывались обычной туфтой, а «Монстры» – просто ряжеными, что легко было понять из тех же фото и видео. Но дважды из общей огромной кучи информации удалось выловить два почти утонувших в этом бурном потоке сообщения о том, как в столкновении с Монстрами участвовал ещё и огромный трёхголовый дракон. Впрочем, этим сообщениям никто не поверил, столько вокруг было фейков, где к делу приплетали и супергероев, и всевозможную магию, и даже инопланетян. Но Ваня прекрасно помнил, что сам он тоже видел на поляне у дуба трёхглавого дракона. А ещё очень худого лысого человека, которого узнал на одном из многочисленных роликов. Этот человек стоял поодаль и, скрестив руки на груди, наблюдал за дракой. Снято было в темноте и издали, рассмотреть незнакомца было нелегко, но всё же Ваня готов был поклясться чем угодно, что этот тот самый тип.

Как это обычно всегда и происходит, Алёнушка появилась в тот момент, когда Ваня уже почти перестал ждать. Был уже поздний вечер, даже ночь, Ваня вернулся из поискового штаба и спешно готовился к завтрашнему семинару по педагогике. Прилетевшее в мессенджер сообщение застало его врасплох.

«Мы можем увидеться прямо сейчас?» – спрашивала Алёна.

«Конечно. Где?» – тут же ответил он.

«Где-нибудь, где нам не помешают».

«На нашей скамейке?»

«Да. Через 15 мин».

Их любимая скамейка действительно находилась в уединённом месте, на одной из дорожек, ведущих к озеру. Ходу туда было минут десять, но Ваня оказался там значительно быстрее и успел даже порядком помучиться ожиданием, сидя в уже пустой в этот поздний час аллее, когда наконец увидел в свете ярко горевших фонарей приближающуюся стройную фигурку. Мигом слетев со скамейки, Ваня поспешил навстречу Алёнушке, намереваясь её обнять. Но выражение лица девушки было таким строгим и отстранённым, что парень сразу понял: с обнимашками и прочими нежностями придётся повременить.

– Ты хотел мне что-то рассказать, – сказала Алёна вместо приветствия, и эти слова явно прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

– Вообще-то, я думал, что это ты собираешься что-то мне объяснить, – слегка удивился Ваня.

– Давай ты первый, – решительно заявила Алёна, опускаясь на скамейку.

Ване ничего не оставалось, как присесть рядом, невольно отметив, как же вдруг изменилась за последние дни его любимая девушка. Она стала совсем другой, настолько другой, что он не узнавал её. А может, дело в том, что просто никогда и не знал? Пусть они и проводили много времени вместе, но, по сути, были знакомы всего недели три. Это, конечно, не срок. Хотя… Тут же вспомнилось, с какой нежностью, с какой наивной доверчивостью Алёнушка прежде смотрела на него. Неужели она так ловко притворялась? Да нет, не может быть. Он ни за что в это не поверит. Но в то, что человек может так сильно измениться за такой короткий промежуток времени, тоже верилось как-то с трудом.

И всё же… Всё же Ваня чувствовал, что несмотря на все перемены в Алёнушке, он по-прежнему любил её и хотел быть с ней. Всей душой желал, чтобы все их разногласия, обиды и недомолвки поскорее остались в прошлом. И потому всё же, наконец, решился на то, что уже давно собирался сделать.

– Знаешь, Алёнушка… – начал он. Очень хотелось хотя бы взять её за руку, но Ваня понимал, что сейчас с этим не стоит спешить. – Ты была права. Я действительно знаю об исчезновении Дианы немного больше, чем говорю.

И он, ничего больше не скрывая и не замалчивая, рассказал ей всё, что видел в ту ночь на дубовой поляне, начиная с худого бритоголового человека и трёхголового змея и заканчивая совершенно необъяснимым исчезновением одетых монстрами людей, вместе с которыми пропало и бесчувственное тело Дианы.

– Прекрасно понимаю, насколько странно это всё звучит, – закончил свой монолог Ваня. – Признаюсь, что сначала я и сам верить не хотел, что эти… эти ролевики убили Диану. Всё уговаривал себя, что мне показалось, что-то не то померещилось в темноте… Что на самом деле это была всего лишь видимость. Игра, инсценировка, съёмки – что угодно, лишь бы не настоящее убийство. Я даже следователю не совсем всё рассказал. Умолчал, что видел и слышал, как Диане свернули шею. Но я не мог, понимаешь! Признайся я в этом, меня бы спросили, почему я не вмешался или не позвонил в полицию. Но я не мог вмешаться, просто не успел, всё произошло так быстро! И рассказать никому не мог. Мне ведь просто не поверят. Так ведь не бывает, чтобы люди внезапно исчезали чуть ли не на ровном месте! Но… В общем, я до сих пор не знаю, что и думать…

Оборвав свой скомканный монолог, он замолчал и с тревогой поглядывал на Алёну, ожидая, что та скажет. Поймёт или осудит? Очень может быть, что и осудит – она ведь такая правильная, такая максималистка… Может и распрощаться с ним навсегда из-за его откровений. Но девушка не спешила с ответом, долго сидела, не произнося ни слова и не глядя на Ваню.

– Ты мне тоже не веришь! – не выдержал он наконец.

После этого горького восклицания Алёнушка повернулась к нему и взяла его за руку.

– Не надо так думать. Я тебе верю. Даже больше того – я знаю, что ты говоришь правду.

– Ну, откуда ты можешь это знать… – пробормотал Ваня, чувствуя, как у него сразу отлегло от сердца.

– Я многое могу знать, Иванушка, – как-то слишком уж серьёзно ответила Алёна, и в этой серьёзности её интонации утонуло даже то, что она наконец-то снова назвала его уменьшительно-ласкательным именем, которое использовала только она одна в целом мире. Ну, и ещё мама во сне.

Снова возникла пауза. Было настолько тихо, что казалось, слышно, как падают первые пожелтевшие листья с деревьев. Уютная, совсем не по-осеннему тёплая ночь, мягкий свет фонарей над скамейкой, еле уловимый аромат Алёнкиных духов – тех самых, с запахом яблок… Казалось бы, обстановка романтичнее некуда, но обоим молодым людям, сидящим на парковой скамейке, сейчас отчего-то было совсем не до романтики.

– Я должна рассказать тебе кое-что, – начала наконец Алёна. – И, боюсь, в то, что ты услышишь, тебе сначала будет трудно поверить. Но ты всё-таки выслушай меня и не перебивай, пока…

Договорить она не успела. На аллее, ещё мгновение назад абсолютно пустой, возникли три огромные фигуры. На миг Ване показалось, что всё вокруг замерло, будто происходящее было не реальностью, а видео, которое поставили на паузу. Пауза продолжалась недолго, буквально несколько секунд, но за это время он успел рассмотреть, точно сфотографировать взглядом и запечатлеть в сознании тех, кто появился перед ними.

Трое полуголых людей огромного роста, в кожаных штанах, высоких грубых сапогах, с обнажёнными торсами, сплошь покрытыми шрамами и татуировками, и с масками медведей на головах, настолько натуралистичными, что выглядели чучелами – из тех, что в декорациях старых фильмов висят по стенам как охотничьи трофеи. В могучих мускулистых руках эти трое держали здоровенные дубины, утыканные короткими шипами, и Ваня вдруг почти физически ощутил, как одна из этих дубин с жутким хрустом врезается ему в голову, хотя на самом деле и дубины, и их владельцы были от них ещё, как минимум, шагах в десяти. То есть достаточно далеко, чтобы напасть, но и достаточно близко, чтобы не оставить никаких сомнений, – ни в том, что это никакие не люди, ни в том, что они обязательно нападут.

Ваня вскрикнул и схватил Алёнушку за руку:

– Сматываемся! Быстрее!

Но девушка от страха и неожиданности впала в ступор. Она замерла, не двигалась и только с ужасом смотрела неестественно большими округлившимися глазами на приближающиеся фигуры. Ване пришлось сильным рывком сдёрнуть её со скамейки. Он буквально потащил Алёнку к озеру, надеясь, что там они смогут оторваться и спрятаться, но не тут-то было. С другой стороны дорогу им преградили ещё трое, отличавшиеся только тем, что головы у них были кабаньи, а оружием служили кривые мечи.

– Беги, прячься! – Ваня толкнул Алёнку в сторону с дорожки, к кустам, в тени которых можно было или схорониться, или под прикрытием темноты хоть ползком, но убраться подальше. Но было поздно. Их окружили. Один из нагнавших сзади «медведей» схватил Алёнку, отчего та пронзительно закричала, а «кабаны» бросились на Ваню.

Всё завертелось в каком-то жутковатом фантастическом калейдоскопе. Когда Ваня услышал Алёнкин крик, разум мгновенно отключился, а тело автоматически вспомнило все уроки бокса и дзюдо, которые в него вдалбливали тренеры. Не раздумывая и даже не особенно сознавая, что делает, Ваня пошёл в атаку на ближайшего «кабана». Он сразу понял, что до головы ему просто не дотянуться – рост монстра сильно превышал два метра, – поэтому стал бить кулаками в область печени, стараясь сбить противнику дыхалку. Но и это оказалось бесполезно, удары приходились в корпус, словно в живую скалу. Монстр даже особо не защищался, только небрежно отмахивался невооружённой рукой. Из его глотки раздавалось прерывистое похрюкивание, и Ваня понял, что «кабан» над ним просто смеётся. Злость на себя, на собственное бессилие разрослась до того, что, казалось, вот-вот вырвется наружу и затопит окончательно разум. Но Ваня знал, что этого допускать нельзя, в этом состоянии он всегда проигрывал. Продолжая бить монстра и уклоняться от его даже не ударов, а шлепков (тот явно не воспринимал противника всерьёз и не тратил силы, а просто забавлялся, как кошка с мышью), Ваня попытался сосредоточиться. Он остановился, отскочил на шаг, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Позже, анализируя случившееся, он даже не мог вспомнить, почему именно так сделал. В памяти осталось лишь то, что в тот момент он вдруг подумал о маме.

И сразу после этого внутри как будто что-то взорвалось. Стало жарко, по жилам словно потёк жидкий огонь. Тело наполнилось небывалой мощью. Время снова остановилось, и окружающий мир снова замер. Всё застыло и в этот раз уже надолго: Алёна, тщетно пытавшаяся вырваться из рук державшего её «медведя», остальные монстры, колыхавшиеся от ночного ветерка ветки и листья, свет загадочной звезды, будто наблюдавшей за ними с небосклона… А вот Ваня, наоборот, стал двигаться так быстро, как никогда в жизни. Он вдруг, сам того не ожидая, оказался рядом с державшим Алёнушку существом, вырвал у него из рук шипастую дубину и с неожиданной силой вдарил страшилищу по башке. Монстр то ли охнул, то ли всхлипнул и ослабил хватку. Алёнка сумела вырваться, а Ваня уже прыгнул к другому чудищу и повторил прием «по черепу сверху вниз». Хороший приём, действенный! «Медведь» прикрыл глаза и медленно осел на землю. Обрадованный Ваня собрался было проверить трюк с дубиной на ещё одном чудовище… как вдруг всё закончилось. Огонь внутри разом потух, время вернулось к своему привычному бегу, а огромная дубина оказалась такой тяжёлой, что выпала из рук. Ваня рефлекторно нагнулся, чтобы её поднять, и это спасло его от кривого зазубренного меча «кабана». Меч свистнул над головой, монстр, не рассчитывавший на промах, потерял равновесие и растянулся во весь рост на дорожке. Ваня выпрямился, схватил Алёнку за руку и бросился бежать, таща девушку за собой. Краем глаза он увидел, что двое «медведей», которые только что близко познакомились с собственной дубиной, пошатываясь, встают на ноги.

Но далеко убежать влюблённые не успели. Не прошло и минуты, как их догнали и вновь окружили. Тут уж ни «кабаны», ни «медведи» не стали миндальничать, и Ваня получил пару таких ударов, что сразу оказался на земле. Пока он приходил в себя, монстры снова схватили Алёнушку. Тщетно пытаясь вырваться, та отчаянно крикнула:

– Иванушка, держись, пожалуйста!

– За кого? – хрипло попытался пошутить Ваня. – Или за что?

– Не знаю, но держись…

Он не сразу понял, отчего на ночной аллее, освещённой лишь несколькими фонарями, вдруг сделалось настолько светло. Обернувшись, Ваня с изумлением увидел, что свет исходит от Алёнушки – странный угловатый шрам на её лбу превратился в сияющую звезду и горел золотым огнём ярче доброго десятка осветительных приборов. Свет залил всю аллею, поднялся к небу и озарил ночь переливающимся золотистым сиянием. Монстры от неожиданности отпустили Алёну и непроизвольно отскочили на несколько шагов, взяв оружие наизготовку.

Миг – и золотое сияние погасло, как и звезда на лбу девушки.

– Бежим! – теперь уже Алёнушка потащила Ваню в тень, но монстры уже пришли в себя и снова бросились на них. И в это время над головами в небе раздался громкий свист рассекаемого воздуха. Огромные крылья закрыли звёзды, раздался рёв, и между монстрами и влюблённой парой приземлился огромный трёхголовый змей. Он загородил собой Ваню и Алёнушку и прорычал, извергая при этом из всех трёх пастей небольшие языки пламени:

– За спину!

Долго упрашивать себя влюблённые не заставили, мгновенно отступили за спасительное и казавшееся таким надёжным прикрытие. Змей перевалился с лапы на лапу.

– Люблю жареную медвежатину! – хохотнула одна из голов.

– А я и кабанами не брезгую! – тотчас подхватила другая.

«Медведи» что-то прорычали в ответ, а «кабаны» хором яростно захрюкали.

– Горынычи! – ахнула Алёнушка – Вы тут откуда?

– Увидели из-под облаков звезду и прибыли на зов, Повелительница! – дружно прозвучало в ответ.

Все три головы повернулись к Алёнушке и на миг почтительно склонились, не упуская при этом из поля зрения монстров. И правильно делали – самый смелый или самый глупый «кабан» воспользовался моментом и кинулся на Змея, но мощная правая голова на не менее мощной шее распрямилась, как стрела, и ударила монстра в грудь. Раздался хруст костей, и «кабан» мешком повалился на землю. Остальные монстры напали все одновременно. Змей отбивался могучим хвостом, его удары, задевая росшие вдоль аллеи молодые деревца, ломали их, как спички, а монстров отбрасывали на несколько шагов. Один из медведей на лету со всей дури угодил башкой в дерево потолще и затих. Атака чудищ захлебнулась, они чуть отступили, но тут Ваня увидел, как один из «кабанов», спрятавшись в тени, крадётся к Змею с фланга и уже замахивается зазубренным мечом.

– Горыныч, справа! – крикнул Ваня и кинулся монстру наперерез.

Но он чуть-чуть опоздал, и «кабан» успел размахнуться, целясь снести Змею праву голову. Не останавливаясь, Ваня подпрыгнул и руками и ногами вцепился монстру в руку с мечом. Остановить удар он уже не мог, но меч не попал в голову, а угодил в крыло, разрубив его с треском, отчего-то напомнившим звук разрезаемой упаковочной плёнки. Трава на обочине дорожки, под самым фонарём, щедро обагрилась кровью. Змей взревел, крыло повисло тряпкой и билось о землю.

Монстр стряхнул Ваню, как букашку, и замахнулся снова. Но было поздно, Змей уже собрался и был готов встретить бой. Могучий хвост взлетел в воздух и со всей силы впечатал «кабана» в землю, а следующим ударом отправил расплющенное тело монстра к остальным.

Яростно рыча, Змей сконцентрировался и прицельно выпустил языки пламени из всех трёх голов. Ваня и Алёна при этом были в другой стороне, а вот противнику здорово досталось. Одного из «медведей» огненная струя, похоже, лишила жизни, остальных сильно опалила. Подхватив тела убитых, монстры, с тлеющей шерстью на мордах и свисающей лохмотьями кожей на груди, отступили и исчезли в ночи.

Ваня, кряхтя, поднялся на ноги, первым делом бросился к Алёнушке и прижал её к себе.

– Ты как? Цела? Сильно напугалась?

Он ожидал, что девушка сейчас расплачется и начнёт спрашивать, что же это такое было. К первому Ваня был, в общем-то, готов, но вот ко второму… Он до сих пор не понимал, как объяснить происходящее, хотя в том, что их недавние противники (как, впрочем, и пришедший на помощь огромный трёхголовый змей) не были переодетыми людьми, у него уже давно не оставалось сомнений. Но что же они тогда? Роботы? Или, может, у него просто галлюцинации? После этих мыслей рука невольно потянулась к больным местам, которых после стычки осталось на теле немало. Вряд ли галлюцинации могут наносить физические травмы…

– Не волнуйся, со мной всё в порядке, – заверила Алёнушка, нежно посмотрев на Ваню снизу вверх. – Ты-то как? Тебе сильно досталось?

– Не так, как нашему спасителю, – Ваня оглянулся на Змея.

Только теперь, когда всё успокоилось, он наконец смог как следует рассмотреть того, кого, как теперь понял, и видел несколько дней назад на дубовой поляне. Здоровенное, высотой минимум до второго этажа, продолговатое тело, переходящее в длинный змеиный хвост, кожистые крылья, одно из которых аккуратно сложено за спиной, а второе висит безжизненно, всё ещё обильно капая кровью и наверняка причиняя дикую боль. Тело покрыто тяжёлой закопчённой бронёй, переливающейся в свете паркового фонаря нефтяным разноцветьем. Могучие лапы с острыми и мощными когтями глубоко впиваются в траву, оставляя большие вдавленные следы. И наконец три драконьи головы: острые клыки, жёлтые глаза с вертикальными зрачками и пластинчатые костяные наросты с гребнем на макушке. Больше всего удивило то, что головы были разные – несмотря на схожесть, у каждой своё выражение морды: одна, та, что в центре, словно более суровая, правая будто помягче, а третья выглядела немного задумчивой. Ещё одним бросившимся в глаза отличием были чешуйки на шеях, похожие на вживлённые драгоценные камни: алый рубин, зелёный изумруд и прозрачный сверкающий алмаз.

После всего, что Ваня видел и пережил за последние несколько суток, удивляться и искать рациональное объяснение, казалось, уже не было сил. Все самоуговоры, что он просто спит и видит сон, давно остались в прошлом. Он уже не сомневался – сколько ни пытайся себя ущипнуть или заставить проснуться, боль будет настоящей, а картинка перед глазами останется прежней: ночной парк, сломанные деревья по обе стороны тропинки, упавший от чьего-то мощного удара фонарь… Ваня ощутил запоздалые отголоски страха, которые, впрочем, быстро растворились в незнакомом ощущении безрассудного и какого-то дикого, словно первобытного торжества из-за победы. Это восторженное чувство заглушало даже мысль, что рядом с ним сейчас находится настоящий дракон. Живой и говорящий. Обалдеть! Вот только раненый…

– Дай посмотрю, – сказал Ваня, подходя к пострадавшему крылу Змея.

– Да ладно, пустяк, – буркнула средняя голова.

Змей хотел повернуться другим боком, но Алёнушка не дала.

– Пусть посмотрит! – это прозвучало совершенно как приказ, и девушка, смутившись, тут же добавила примирительно:

– Иванушка первую помощь изучал, – Алёна положила руку на бок Змея и ласково погладила чешую. – Ну, пожалуйста, я прошу!

– Как скажете, Повелительница, – все три головы вновь склонились к земле.

– И что? – с тревогой поинтересовалась Алёнушка, когда Ваня закончил осмотр раны.

– Ну… Не то чтобы пустяки… Но жить, надеюсь, будет. И перевязать, конечно, надо, – понимая, что искать в аллее парка какие-то перевязочные материалы бесполезно, Ваня сбросил куртку, стянул футболку, разорвал её на несколько более или менее подходящих кусков, затянул, как мог, рану и вновь надел куртку на голое тело.

– Полегче? – Алёна спросила это у Змея так ласково и с такой заботой, что Ваня даже почувствовал укол ревности.

– Добро, – заверила правая голова. – Через день-другой буду как новенький.

– Нам бы только отлежаться малешко в тихом месте, – добавила левая.

– Вот только тут, в Яви, как-то худо с такими местами, – усмехнулась средняя.

– Где-где? – не понял Ваня. – И почему… почему ты, Змей, называешь Алёнушку повелительницей?

Однако объяснять ему ничего не стали. Средняя голова Змея, которая, похоже, была главной, сверкнув глазами, прорычала:

– Не об том мы ныне всё речь держим. Поспешать надо, время не ждёт! Тебе, Повелительница, пора отправляться в Правь, и не мешкая.

– Надо – значит надо, – тихо вздохнула Алёнушка. – Через врата в дубе?

– Нет, ни в коем случае! – тут же возразила левая голова. – Там пёсьеглавцы наверняка засаду устроили!

– И не одну, – поддакнула правая.

– Тут поблизости озерцо есть, – вновь взяла слово средняя голова. – Туда идти надо. Там Водяной встретит и пособит…

Алёнушка повернулась в сторону озера.

– Хорошо. Идём.

– Погодите! – взмолился Ваня, о котором, похоже, все просто забыли. – Может, мне хоть кто-нибудь хоть что-нибудь объяснит?

– Некогда, – закачал головами Змей. Но Алёнушка, протянув руку, крепко взяла Ваню за запястье и потянула за собой.

– Идём с нами. Попробую по дороге объяснить…

Глава 12

Правь

Менгир

Мягко и неторопливо, точно облако в хорошую погоду, скользил по небу над Правью ковёр-самолёт. Внизу одно за другим появлялись, проплывали, демонстрируя себя во всей красе, и исчезали из виду разные царства, когда-либо созданные человеческой фантазией. По одному их виду сразу становилось ясно, насколько силён интерес к ним в Яви. Одни царства занимали большие, а порой и огромные территории, в них кипела жизнь, и всё было шумно, ярко, полно сочными красками. То покажется большой сияющий огнями город со множеством небоскрёбов из стекла и бетона и паутиной многочисленных улиц. Ходят по тротуарам толпы людей, движутся по широким трассам автомобили, мчатся по рельсам поезда, взлетают в аэропортах самолёты, слышится гул моторов, звук множества голосов, музыка… Но вот город пропал, а вместо него возникло поле битвы: грохочут пушки, пыхают огнём мушкеты, клубится дым, сбиваются в кучу и падают лошади, всадники и пешие в мундирах и киверах… А потом стихает шум боя, исчезает батальная картина, и показывается вместо неё бескрайняя гладь океана. Плещут тихо волны, бликуют солнечными зайчиками, и трёхмачтовый корабль с раздуваемыми ветром парусами держит курс на утопающий в зелени одинокий маленький остров. Но летит дальше и дальше ковёр-самолёт, и картины внизу сменяются одна за другой. Вместо океана возникает ледяная пустыня, после мрачных стен неприступного замка появляется пёстрый шумный восточный базар, а за ним вдруг – космический корабль, устремившийся к далёкой галактике…

Часто показывались и миры размером куда скромнее, а цветами побледнее, будто краски выгорели на солнце или смылись дождём. Жителей, казавшихся совсем маленькими с высоты, было там куда меньше, двигались они словно бы медленнее, и шум от этих царств до ковра-самолёта почти не долетал. Нередко попадались и вовсе еле-еле заметные царства – крошечные и почти прозрачные. Разглядеть или расслышать, что там происходит, и происходит ли вообще, стоило немалого труда.

Стосковавшийся по зрелищам Ратибор с любопытством глядел вниз и время от времени пытался привлечь внимание своей спутницы, указывая ей то на одно, то на другое. Но Яге недосуг было сейчас чужие края рассматривать, их чудесам дивиться да красотами любоваться – иные заботы имелись, куда важнее. Рассеянно отвечала она жениху, лишь крепко держала его холодную руку и всеми силами старалась не смотреть на перстень с ухмыляющимся черепом. Так и сяк пытался снять его богатырь, – и тянул, и на пальце крутил, да всё без толку – сидел перстень как влитой. Хоть в этом не обманул Чернобог…

«Поспеем ли в срок? – тревожилась Яга, косясь на солнце, высоко уж стоявшее над головой. – Путь-то в царство пёсьеглавцев неблизкий… Гладко ли дело пройдёт, не обманет ли Левс?.. Только бы помогла Ратибору чудесная диковина, из камней Навьей ограды сделанная! Неужто смогу я наконец вздохнуть с облегчением? Сколько уж лет того ждала… А, как будет всё позади, дальше, не мешкая, – сразу в Явь! Что-то там ныне творится… Неспокойно на душе, чует сердце что-то неладное… И не узнать ведь, не глянуть в блюдечко серебряное, что украла супостатка-Василиса. Что б ей, гадине, ни дна да ни покрышки! И всем пёсьеглавцам с ней заодно!..»

Без особой охоты направлялась Яга в царство Монстров. Вовсе не были любезны её сердцу жестокие полулюди-полузвери. А что на сговор она с ними пошла против своих же Соратников – так то не по доброй воле, а от безысходности. Едва проведав о менгире, что мёртвых оживляет, в тот же миг поспешила она в Царство Монстров на разведку. Отправилась в Боудику тайно, серою совой обернувшись, да ещё и шапку-невидимку с собой взяла – не хотела раньше времени себя раскрывать, интерес свой показывать. Прибыв в нужное царство, отыскала Яга в сером океане остров Спеару, закружилась неслышно над скалой на высоком берегу. Увидала – на этот раз уж своими глазами, а не через блюдечко заветное – арку широкую, сводчатую, из знакомых камней сделанную. И тут же мигом заметила, что сторожит ту арку неусыпно большой отряд воинов со звериными головами. Как зеницу ока берегут Монстры своё сокровище. А, стало быть, о том, чтобы тайком проникнуть к менгиру, совершить обряд незаметно да уйти тихонько и речи не может быть…

Огорчила эта новость сильно, зато другая порадовала. Убедилась Яга, что не обманулась, глядя в блюдечко, – диковина волшебная и впрямь творит чудеса. Вскоре после того как прилетела она сюда да схоронилась, так и оставаясь совой, в густой листве старого клёна, опустился на поляну над обрывом небольшой летучий остров. Привезли на нём Монстры нескольких убитых собратьев и сотворили над ними обряд оживления, что и впрямь похож был на чудо. Положат чудища под свод каменный мёртвое тело, вспыхнет менгир ярким огнём – и через некоторое время поднимается из-под арки пёсьеглавец живее живёхонького.

Здесь же, у менгира, увидала Яга и Левса, наблюдавшего за обрядом. Заключила, что делать нечего, придётся к нему на поклон идти. Слетела она с ветки кленовой, ударилась оземь, приняла человеческий облик. Монстры, как увидали её, тут же кинулись, грозно рыча, готовые растерзать в клочки, но вожак остановил их одним движением руки.

– Ты, Яга, откуда здесь взялась? – спросил сердито, но не без любопытства. – Зачем пожаловала?

– Да вот, прознала про диковину твою, – кивнула Яга в сторону арки. – Захотела сама посмотреть, как она службу свою служит.

– Да уж, такой диковины, как мой менгир, даже у тебя нет, – самодовольно хохотнул Левс. – Хоть и идёт на всю Правь слава о твоих сундуках с вещицами чудесными. Но моя-то будет лучше всех твоих вместе взятых.

– Твоя правда, – не стала спорить Яга, решила сразу раскрыть карты. – И вижу ясно, что предлагать тебе продать или обменять менгир бесполезно.

– Это ты верно говоришь, – усмехнулся Левс.

– Но не о том я тебя просить пришла, – продолжала Яга. – Не нужна мне твоя диковина насовсем. Позволь только раз ею воспользоваться.

Если и удивился Левс подобной просьбе от той, что сама вход в Царство мёртвых сторожит, то виду не подал. Согласиться не согласился, но и сразу не отказал.

– Смотря, что предложишь взамен, – хмыкнул он.

Спорили они в тот раз долго. Что бы ни предложила Яга, вожак Монстров всё отвергал. Ей уж стало казаться, что он просто насмехается над ней, когда Левс, наконец, выдвинул собственное условие. Он предложил ни много ни мало – стать его шпионом в рядах Соратников Перуна. Подумала Яга, подумала… и согласилась. Ради жениха она и не на такое пошла бы, да и не столь сильно дорожила Соратниками своими. Даже более того – что с Перуном, что с Василисой, что с Кощеем были у неё свои счёты. Навечно запомнила Яга, ещё в невестах ставшая вдовой, что именно Кощеева стрела погубила ненаглядного её Ратибора. И с тех самых пор, как сообщил Яге воевода Лесилко о смерти жениха, одна была забота у Яги – отыскать живую воду или какой иной способ вернуть любимого из Нави в мир живых. Что только она не делала, кого только не просила пособить!.. Все Соратники о её печали ведали, да вот не помог никто. Водяной и Леший, может, и хотели бы да не в силах были. А и Перун, и Василиса посулили помощь, да только не сдержали своих обещаний ни тот, ни другая. А раз так, то что за радость Яге преданность им хранить? Вот и стала она сообщать Левсу то, что того интересовало, но всё ж старалась при этом сильно никому не навредить. Хоть и было это ох как нелегко… Постоянно приходилось вертеться ужом, лгать всем и изворачиваться, чтобы и цели своей достичь, и себя не выдать. Ну, ничего, авось, скоро всё это будет уже позади…

– Смотри, ненаглядная моя, какое диво, – Ратибор, подняв руку с перстнем, указал вперёд. – Будто кусок земли по небу летит. Прямо с кустами да деревами. Да и будто люди на нём… Вот же чудеса!

– Не люди, а пёсьеглавцы, – разглядела Яга, прищурившись да ладонью от солнца заслонясь. – Их это остров летучий… Коли так, значит, и царство ихнее уже близко. Стало быть, схорониться нам с тобой надо.

Открыла Яга котомку, вынула из неё шапку-невидимку, прошептала слова заветные, – и шапка тотчас начала расти, пока не сделалась больше ковра-самолёта и не укрыла надёжно от посторонних глаз и ковёр, и тех, что на нём летел. А вскоре и прибыли Яга с Ратибором к заветной цели. Вот уж можно разглядеть сквозь хмурые облака, что, кажется, вечно укрывают небо над Боудикой, серую воду океана, а в ней очертания самого большого и самого зелёного острова Царства Монстров, что звался Спеарой.

Не так уж много времени из отведённого Чернобогом срока оставалось в запасе. Всё было за то, что надобно сразу к Левсу идти, требовать исполнить давний уговор да просить разрешения поскорее менгиром воспользоваться. Но будто удерживало что-то Ягу от этого шага, словно нашёптывал ей кто-то на ухо: «Погоди! Вприпрыжку дела не сделаешь. Не торопись, а то пожалеешь. Приглядись сначала, посмотри, что к чему». Потому и опустился ковёр-самолёт не рядом с жилищем вожака пёсьеглавцев, а далеко от деревни, в месте, почти неприступном, над обрывом, где хранили Монстры главную свою ценность. Как всегда, сторожили ту поляну отряды самых свирепых воинов. Ни зверь без их ведома рядом не проскочит, ни птица не пролетит. Да вот только не птицей был ковёр-самолёт чудесный, шапкой-невидимкой укрытый и ворожбой Яги защищённый. Тихо опустился он в укромном месте за пышным кустом лещины, ни звука не издал, ни лист рядом не дрогнул, ни травинка не шелохнулась. Сошли неслышно с ковра-самолёта Яга и Ратибор. Сотворила Яга ворожбу – и ковёр и шапка-невидимка мигом уменьшились. Ковёр Яга проворно в котомку спрятала, а шапка так и осталась у неё на голове, продолжала верно служить хозяйке, скрывая её надёжно ото всех посторонних глаз. О том же, что пёсьеглавцы Ратибора углядят, можно было не тревожиться, – обитатели Нави живым обычно наяву не видны, только во сне. Хотя, конечно, всякое бывает на свете… У самого же богатыря, как он увидал чудищ, что менгир охраняли, глаза на лоб полезли от удивления.

– Вот это диво так диво! – ахнул он и зашептал еле слышно:

– Слыхал я, и не только от тебя, что есть в других царствах люди со звериными головами… Но разве ж думал, что сам их когда-то своими очами увижу!.. А вот это, – он указал рукой с перстнем на высившуюся посреди поляны каменную арку, светящимися рунами расписанную, – стало быть, и есть та самая диковина чудесная, о которой ты сказывала?

Не успела ответить Яга, только палец к губам приложила. В тот же самый миг где-то высоко над головой послышался шум, с каждой минутой становясь всё громче и отчётливее. Вскоре показалось из-за облаков тёмное пятно, стало расти на глазах и превратилось в летающий остров. Пригляделась Яга к тем, кто на нём прибыл, и поняла, что в деревню к Левсу идти больше надобности нет, – сам он собственной персоной сюда пожаловал. С ним тигроголовый Ахас, правая рука вождя, в неизменном своём серебристом доспехе, с десяток воинов охраны из разных кланов да дюжины две мёртвых тел, рядами на летающем острове сложенных.

Увидав, сколько мертвяков к менгиру доставлено, выругалась Яга с досады. Это как долго им с женихом теперь ждать-то своей очереди придётся? Так всё время, отпущенное Навьим царём, пройдёт. Верно, нужно вылезать из тайного места да говорить с Левсом, просить, чтоб дозволил первыми менгиром воспользоваться. Хотела уж выйти из своего укрытия Яга, да Ратибор её за руку придержал.

– Погоди, любимая. Чует моё сердце, что-то тут неладно. Давай обождём немного, посмотрим на диковину: как-то она службу свою служит.

Растерялась Яга. Торопилась ведь она, и не могла признаться суженому ненаглядному, что не из-за одного только условия Чернобога спешит. Болело сердце и о том, что действие яблока молодильного скоро должно закончиться. И казалось, что лучше уж умереть, чем предстать перед женихом страшною старухой, коей она по милости своего дядьки сделалась. Увидит её такой Ратибор, думала Яга, и разлюбит вмиг. И то верно, разве ж можно любить такое страшилище? А разлюбит – незачем и жить тогда дальше… Но не могла она сказать о таком, потому только кивнула молча. Что спорить, правда в словах Ратибора была. Яга и сама чувствовала: неладно что-то. Вот только что, пока не могла понять. Так и замерли они, невидимые, за кустом. Ратибору-то нетрудно было себя не выдать, а Яга неподвижно стала и даже будто бы дышать прекратила.

Спрыгнули тем временем с острова летучего Левс и его свита. Стали пёсьеглавцы мёртвые тела снимать да к менгиру подносить. Снова ахнул тут Ратибор, Яге на мертвяков указал. И опять та лишь кивнула молча в ответ – сама уж углядела, что в этот раз пёьеглавцы не обычных мертвецов оживлять привезли. Были среди тел, в ряды на летучем острове сложенных, не только звероголовые чудища, но и люди.

Что и говорить, было такое для Яги в диковинку. Сколько ни смотрела она на менгир через блюдечко своё серебряное, всегда видела, как Монстры своих же товарищей оживляют – пёсьеглавцев убитых. Но в этот раз у покойников головы были не звериные, а самые что ни на есть человеческие. Рассмотрела мёртвых Яга: три мужчины и две женщины, все молодые совсем, почти что дети. И одеты так, как одеваются нынче в Яви. Одна девица, как мужчина, в штанах синих, узких-преузких – как такие вообще и натянуть-то на себя можно? А у другой волосы патлами разноцветными выкрашены, на туфлях каблучищи огромные, как колодки, а сарафан розовый узок да короток, ничего не прикрывает, всё исподнее наружу… Одно слово – срамота. Но не затем ведь Яга на наряды мёртвых девок смотрела, чтоб чужие фасоны хулить, а затем, чтоб понять по одёже, из каких краёв будут убитые. Выходило, что какого-то из совсем новых царств, из тех, о которых совсем недавно в Яви истории сочинили. Это что ж получается, пёсьеглавцы жителей другого царства оживлять будут? Но для чего ж это Монстрам? То, что нападают чудища на соседей, что грабят их, в плен берут, а когда похуже, для Яги не было новостью. Но то, что пёсьеглавцы для чего-то надумали вдруг их оживлять, сильно её удивило.

Тем временем Левс и его правая рука уселись на каменной скамье возле арки, и тигроголовый Ахас с усмешкой произнёс:

– Ну вот и настало время новой задачи для менгира…

Переглянулись от тех слов тревожно Яга и Ратибор, а Монстры, не мешкая, к делу приступили. Взяли два воина с волчьими головами за руки и за ноги первое тело – той самой полуголой девки в куцем розовом сарафане, – и, ухмыляясь, занесли под арку. Засветились ярко письмена на каменном своде, вспыхнул, точно огнём, менгир, ослепил на миг всех, кто был рядом, и серой вокруг запахло. А как погас огонь, да начал развеиваться дым, послышался на поляне звериный рык… И встал из-под арки вместо полуголой девки Монстр с львиной головой. Тут уж не выдержала Яга, ахнула в полный голос, чуть не выдала себя. Хорошо, что и пёсьеглавцы все в ту минуту дружно взревели, и никто Яги не услыхал.

Так и стояли неподвижно за ореховым кустом Яга и Ратибор, ошеломлённые да онемевшие от увиденного, пока Монстры ворожбу свою творили. Всех пятерых людей, и парней и девок, превратил менгир в пёсьеглавцев. И едва поднявшись на ноги, вставали они в ряд с другими воинами, всем своим видом давая понять, что готовы служить вождю со всей верностью и преданностью.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался Левс у сидящего рядом Ахаса. Тот одобрительно поцокал языком и добавил с глумливой ухмылкой:

– Одного только жаль – что женщины мужчинами становятся. Я-то надеялся…

– Это не беда, – отмахнулся Левс. – Добудем себе живых.

Стали уж после бывших людей тела убитых Монстров под каменный свод класть – настал их черёд, – а Яга всё опомниться не могла. Вот ведь повезло, так повезло! Просто чудом удалось избежать беды непоправимой. А не послушай они сердца вещего, быть бы и Ратибору сейчас среди пёсьеглавцев…

Поворотилась Яга к суженому. Многое хотела ему сказать, а в первую очередь прощения попросить, что так всё вышло. Хоть и не было в том её вины, саму её Левс обманул, да и знала она, что не станет любимый её ни в чём упрекать, а всё равно тяжко было на душе. Но поговорить в тот день с суженым больше ей не довелось. Засверкал глазами череп в перстне на пальце богатыря, оскалился, захохотал злобным смехом, сообщая, что истёк срок, отведённый царём Нави. И исчез мгновенно Ратибор, будто его и не было, не успев даже попрощаться. А Яге только и оставалось утешаться тем, что не успело ещё закончиться действие яблока молодильного…

Вскинулись Монстры, заслышав хохот черепа, бросились поляну осматривать. Дожидаться, пока обнаружат её, Яга не стала, оборотилась мгновенно совой да и улетела оттуда подобру-поздорову. Пусть побегают, пусть поищут, твари подлые, лживые! Закружила сова над Спеарой, в бессильной злобе костеря на чём свет стоит Монстров и в первую голову Левса. Вот ведь негодяй, ни дна ему да ни покрышки! Обманул он её, обвёл вокруг пальца! Да и сама она хороша – позволила себя одурачить. Повелась на пустые обещания, рискнула самым дорогим, что только есть у неё в жизни, и указала Монстрам место, где народилось дитя, отмеченное знаком Повелителя. Пусть не все тайны Соратников раскрыла Яга пёсьеглавцам, не рассказала им, ни кто тот младенец, ни где его нынче искать, но всё равно выполнила она свою часть уговора… Хотя, может, и Левс думает так же? Мол, я обещал дать тебе менгиром воспользоваться – так вот он, пользуйся на здоровье. А то, что арка, из камней Навьих сделанная, не просто мёртвых оживляет, а превращает при том в чудищ пёсьеголовых, не моя забота. Мол, ты мне не всё рассказала, и я не обязан тебе всё до конца открывать…

Вот с такими мыслями и кружила Яга, вне себя от бешенства, над главным островом Монстров. Но улетать прочь не торопилась, размышляла, как Левсу отомстить. Пусть не думает, недоносок, что ему это с рук сойдёт! Так она этого не оставит, не на ту напал!

Понимала Яга прекрасно, что в битве с Левсом ей никак не справиться, и даже пытаться не собиралась. Не в боевом искусстве её сила была, а в ворожбе. Ею-то и собиралась Яга Левса одолеть, хворь сильную на него напустить, а лучше и что похлеще. Но для колдовства нужна ей была какая-то вещь вождя Монстров, чтобы через неё порчу навести. И потому полетела незаметно серая сова дом Левса искать. Но прежде чем добралась, куда хотела, увидала с высоты в стороне от деревни что-то странное. Пригляделась – будто клетка частая, и внутри кто-то заперт, а два Монстра с головами пятнистыми леопардовыми её охраняют. Любопытно стало Яге, опустилась она пониже… Батюшки! Да ведь в клетке не кто иной, как её враг Василиса! Вот уж чудеса, как же она здесь оказалась?

Так и тянуло Ягу тотчас с супостаткой поговорить, но сдержалась она, понимала, что спешить не стоит. Сначала оглядеться надо, посмотреть, что к чему. Так что опустилась сова на ветку тополя неподалёку и стала наблюдать. Видела Яга, что Василиса сидит в клетке вялая, печальная, будто сонная, как в воду опущенная – не иначе, примирилась уже со своей участью… Или притворяется ловко, хитрости-то ей не занимать. А вот стражи Василисины, напротив, бодры и полны сил. Ухо держат востро, незаметно мимо таких не проскочишь. Ну, да это ничего. На такой случай у Яги свои средства имелись. Вот уж порадовалась она, что, покидая избушку свою, так тщательно в дорогу собралась! Много полезного с собой в котомку поклала, и кое-что из того ей сейчас очень пригодится.

Отлетела сова в лес подальше, ударилась оземь и сделалась человеком. Облик вновь старушечьий приняла – действие молодильного яблока давно закончилось. Но сейчас это Ягу уж не тревожило: Ратибора-то рядом нет, он её такой не увидит. Да и остальные тоже, ибо она вновь шапку-невидимку на голову натянула. А ещё отыскала в котомке склянку с сон-травой и тихонько, крадучись вернулась к клетке. Заприметила Яга, что в тени большого камня, в прохладном месте, у стражей кринка глиняная стоит. Подобралась туда незаметно, вылила всё, что было в склянке, в воду, отошла, затаилась и стала ждать. Четверти часа не прошло, как монстров жажда одолела, напились они из кринки, да тотчас и уснули оба крепким сном. Ткнула их Яга для верности носком сапога – спят, даже не шелохнутся. Подошла она тогда к клетке поближе да окликнула тихонько:

– Василиса!

Та тотчас вскинулась, глаза открыла, на ноги вскочила, заозиралась испуганно:

– Кто здесь?

– Али по голосу меня не узнаёшь? – усмехнулась Яга. Знала она, что голос-то у неё прежний остался – молодой, звонкий. Не коснулись его злые чары Чернобога.

– Яга? – прошептала Василиса. Огляделась удивлённо, но увидела лишь спящих стражей. – Где ты? А, понимаю… Ты в шапке-невидимке своей.

– Верно говоришь. Уж всегда ты, подруженька, сметлива да догадлива была, – хмыкнула Яга. – И как же только тебя, такую умницу-разумницу, в клетку к пёсьеглавцам попасть угораздило?

Не ответила Василиса, только лицо красивое в гримасе искривила, да сама вопрос задала:

– А тебя-то саму каким ветром сюда занесло?

– Что я тут делаю, до тебя не касается, – сказала как отрезала Яга. – Или ты, подруга разлюбезная, надеялась, что я так до сих пор и сижу в сырых казематах, куда ты меня заточила?

Нахмурилась было Василиса, явно хотела сказать что-то резкое, но сдержалась, просветлела лицом и даже улыбнулась будто бы ласково.

– Полно тебе сердиться на меня! Что было, то уж прошло и быльём поросло. Кто старое помянет – тому глаз вон…

– … а кто забудет – тому оба, – тут же подхватила Яга.

– Да полно! – повторила Василиса во весь голос и тут же, покосясь на спящих стражей, зажала себе рот ладонью.

– О них не тревожься, – махнула рукой Яга. – Они долго ещё спать будут.

– Верно? – глаза Василисы вспыхнули радостью и надеждой. – А коли так, может, ты вызволишь меня отсюда? Ведь всего делов-то – только клетку открыть. А там уж я оборочусь птицей, да и улечу. Ну что тебе стоит? А я в долгу не останусь. Сама же говоришь: подруги мы с тобой. Хоть и ссоримся часто, но ведь когда-то не разлей вода были. Помнишь ведь, небось…

– Вот, значит, как ты запела, – снова усмехнулась Яга. – Видать, совсем не сладко пришлось, сидючи в клетке-то? А ведь ты тут и в тепле, и на солнышке, и кормят тебя, – окинула она взглядом Василисину тюрьму. – Вон, даже соломки охапку кинули, чтоб ты спала мягко. А каково, думаешь, мне было в подземелье? В темноте-то круглый день, без еды и воды да на цепи, как собаке?

Стушевалась Василиса, ресницы пушистые опустила, вся румянцем залилась.

– Прости уж меня, Ягуня… Нехорошо я обошлась с тобой. Но знала я наверняка, что ты скоро оттуда выберешься. Ты ведь колдунья сильная, женщина ловкая, мудрая. Ни секундочки я не сомневалась, что ты быстро найдёшь способ тюрьму свою покинуть. Так ведь и вышло, разве ж нет? А теперь уж смилостивись надо мной. Сделай доброе дело, пособи сбежать! Открой клетку! Ключ вон у того пёсьеглавца на поясе висит, видишь? Тебе только руку протянуть…

– Да погоди ты, экая прыткая! – осадила её Яга. – Прежде скажи, как ты тут оказалась. Да только говори чистую правду! Пойму, что ты врёшь, – только ты меня тут и видела.

– Ладно… – пробормотала Василиса. Видно было, что соглашается она без особой охоты, да понимает, что другого выхода нет. – Попала-то я сюда вместо тебя. Поймали меня пёсьеглавцы у дуба-портала, когда я тобой притворялась…

– Это ещё зачем? – удивилась Яга, рассердившись не на шутку. Что это ещё такое Василисушка удумала?

– А затем, что ты, дорогая подруга, в сговор с ними вступила, – тотчас парировала Василиса. – Или, скажешь, что я и тут лгу? Вот то-то и оно. Прознала я: это ты Монстрам подсказала, где нового Повелителя искать! Не могла я допустить, чтоб ты и дальше помогала пёсьеглавцам, вот и заточила тебя в темницу, а сама твоё место заняла.

– Да только гляжу, не больно-то удалась твоя затея, – Яга постучала по прутьям клетки. Слишком крепки – явно без ворожбы тут не обошлось. Интересно, кто Монстрам в таком деле пособил? У самих-то них колдунов и нет почти, а какие есть, те силой большой похвастаться не могут…

– Ну, полно тебе дразнить меня! – взмолилась Василиса. – Отопри клетку, пока стражи не пробудились.

– И вот ещё что, – Яга будто бы и не слышала её просьб. – Где мои заветные яблочко с блюдечком? Это ты ведь их украла из моей избушки! Никому другому из чужих не под силу отворить заговорённые мною сундуки.

– Я не знаю, где они, – снова опустила ресницы Василиса.

– Врёшь!

– Не вру!

– Ну, и сиди тут тогда! – в сердцах воскликнула Яга.

– Погоди! – взмолилась Василиса. – Чем хочешь поклянусь – не знаю, где сейчас блюдечко с яблочком. Твоя правда: из сундука в твоей избушке я их взяла. И когда сюда попала, они с собой у меня были, да Левс отобрал. Откуда мне знать, где они теперь? Может, он у себя дома где спрятал… Хочешь, вместе туда проберёмся да поищем? Только выпусти меня!

Призадумалась Яга на миг. Пробраться в дом к Левсу она и сама собиралась, – хотела вещь какую-нибудь прихватить, чтоб через неё на злодея порчу навести, отомстить за обман. Но брать с собой Василису в её планы никак не входило. А та меж тем всё не унималась:

– Выпусти меня из клетки, Ягуня! Нужда у меня огромная, непременно нужно на свободе быть!

– Что ж тебе так приспичило? – хмыкнула Яга, но услышанное в ответ мигом заставило её забыть обо всём. Прижавшись лицом к самой решётке и тревожно оглядываясь на всё ещё спящих сторожей, Василиса горячо зашептала:

– Слышала я тут, о чём говорят пёсьеглавцы…

– И что же говорят? – встревожилась Яга, сердцем почувствовав, что узнает сейчас что-то очень дурное.

– Они ведь в Яви не просто нового Повелителя ищут! – голос Василисы задрожал. – Они и людей убивают!

– Да ладно! – недоверчиво фыркнула Яга. – Где ж такое видано, чтоб обитатели Прави на людей нападали?

– То, что раньше такого не было, вовсе не значит, что не случится впредь! – парировала Василиса. – Ты ж не знаешь ничего, а я тут уж давно сижу и разные разговоры слышу. И говорю тебе: обнаглели пёсьеглавцы до того, что на Явь набеги совершают, бесчинствуют там и уже нескольких людей убили. Сама ведь знаешь – жителям Прави оружие людское не страшно, нам их пули как об стену горох… А Монстры сильнее нас всех вместе взятых. Тебе ж и без меня ведомо, что есть у них волшебная диковина, которая мёртвых оживляет…

Так вот оно что!

Василиса ещё продолжала говорить что-то, но Яга уж больше её не слушала. Только сейчас поняла она, что видела нынче, как оживляют пёсьеглавцы не обитателей какого-то из совсем новых царств Прави, а людей из Яви! Страшно подумать, что творят они в мире людей, беспрепятственно вылезая из портала. Из дупла дуба, что только недавно рос ещё в лесу, а теперь от него рукой подать до того места, где люди живут. И где… Ох, батюшки! Что же она тут стоит и лясы точит, когда…

– Прощай, Василиса! – крикнула Яга, обернулась совой да и полетела прочь. Оторопела сперва от неожиданности бывшая подруга, потом опомнилась, стала кричать что-то вслед, то ли молила, то ли ругалась, но Яге уж до того никакого дела не было. Спешила она, думала сначала сразу в Явь отправляться, потом поняла: нет, рано ещё. Толку-то на битву с пустыми руками идти? Надо хотя бы яблочко с блюдечком себе вернуть – без них она, как без глаз.

Поднялась сова повыше в небо, долетела до деревни, отыскала дом Левса, что на лучшем месте стоял, на высоком берегу да и влетела в дверной проём.

Повезло ей – тихо было в доме. Ни Левса, ни его жены, никого. Ударилась сова о земляной пол, сделалась человеком. Который уж раз она за сегодняшний день туда-сюда превращалась? Не счесть… Надела Яга шапку-невидимку – осторожность прежде всего, оглянулась вокруг, осмотрела жилище вождя пёсьеглавцев не без любопытства. Сразу стало ясно, что дома Монстров роскошью не отличаются, не то что богато убранный, весь в слепящих глаза золоте и драгоценных каменьях дворец Чернобога. А у пёсьеглавцев даже жилище вожака тесное и тёмное. Вместо окна одна только узкая щель под потолком – птицей не пролететь, но свет пробивается, даёт рассмотреть, что вещей тут немного, только ложе, шкурой покрытое, да большой деревянный сундук в углу. К нему-то и метнулась Яга проворно и увидала сразу, что сверху на крышке ожерелье лежит из чьих-то клыков да пальцев отрубленных. Вмиг признала его Яга – сколько раз видела на шее Левса. Но перетёрся кожаный ремешок, вот, видимо, Левс и снял его, чтобы починить. Да только не видать ему больше своего украшения! Хмыкнула Яга торжествующе и проворно ожерелье в котомку спрятала – будет теперь, через что на обманщика порчу навести!

После и сундук отворила, подняла с немалым трудом тяжёлую крышку дубовую, заглянула внутрь и сразу увидала знакомый мешочек холщовый. Заглянула в него – и блюдечко, и яблочко на месте. Так всё ладно сложилось, что и сказать нельзя. Но не успела она так подумать да спрятать мешочек в котомку, как в доме сразу будто темнее стало, а от входа голос послышался:

– Кто здесь?

Встрепенулась Яга, испугалась да не сильно – голос был женский, а не Левсов звериный рык. Поглядела в ту сторону и увидала, что стоит в дверях высокая могучая женщина в одежде из шкур. Немолодая уже, в тёмных волосах видны нити серебряные, лицо хоть и человеческое, но суровое, черты грубые. Сразу видно, что не человек то, а Монстр, жена пёсьеглавца. Смотрит грозно, ноги широко расставила, руки развела и в дверной проём упёрла, голос сердитый:

– Кто ты? Я тебя не вижу, но знаю, что ты здесь. Даже знаю, кто ты, чувствую – женщина. Не выпущу!

И крикнула в полный голос:

– Левс! Иди сюда скорей! У нас тут гостья непрошеная!

Вот тут уж испугалась Яга по-настоящему, даже ожерелье Левсово обронила. Оборотилась совой да забыла про шапку-невидимку на голове, упала та на земляной пол. А женщина увидала птицу, ещё громче закричала, кинулась, чтобы поймать. Не стала ждать Яга, напала первой. Клюнула женщину в голову, целила в глаз, кажется, не попала, но боль причинила. Потекла кровь, женщина вскрикнула, схватилась за лицо. Подхватила сова на лету шапку-невидимку и вылетела из дома за миг до того, как ко входу подбежали Левс и его воины-охранники.

Глава 13

Явь

Прощание

Хорошо, что уже была глубокая ночь, и в аллее парка им не встретилось ни души. Идя к озеру, Ваня на мгновение представил, как они выглядят со стороны. Алёнушка, ухитряясь ещё и говорить на ходу, не сбивая дыхания, шагала размашисто и так быстро, что её волосы, растрепавшиеся после недавней стычки, летели за спиной шлейфом, как у валькирии. Такое чувство, что они со времени их знакомства стали длиннее. Нарастила, что ли, или как это там у девчонок называется… Ваня не без труда поспевал за ней, одновременно пытаясь вникнуть в то, что слышал от Алёны, и как-то уложить всё это в голове. А следом за ними ковылял огромный трёхголовый Змей. Ни в полёте, ни в бою он совсем не выглядел неуклюжим, но сейчас сражаться, к счастью, (или пока?) было не с кем, а лететь Змей не мог из-за раненого крыла. Вот он и топал, неловко переваливаясь на коротких лапах из стороны в сторону. Странная картина, фантастическая, в чём-то нелепая, в чём-то даже смешная. Но сейчас никому из них было не до смеха. Ване, по крайней мере, так уж точно.

Слушая Алёнины торопливые, сбивчивые и совершенно невероятные по сути объяснения, он с удивлением осознавал, что верит ей. Безоговорочно верит в то, что ещё неделю назад счёл бы если не бредом сумасшедшего, то, по крайней мере, фантазиями какого-нибудь сетевого автора, у которого не в меру разыгралось воображение.

Да, всё это звучало абсолютно нереально, будто фэнтези-история или кино. Но при этом чётко и логично объясняло всё происходившее в последние дни. Сколько уж времени ломал Ваня голову, пытаясь найти хоть какие-то реальные, что называется, материалистические объяснения, но ничего не получалось. А после Алёниного рассказа всё мигом стало на свои места. Ну да, фантастика. И вроде как «такого не бывает». Но ведь того, что он сам видел своими глазами, тоже ведь быть не могло!

Теперь же окончательно стало ясно, что огромные фигуры со звериными головами – никакой не косплей, не переодетые фанаты вселенной «The Monsters», а самые настоящие Монстры, жестокие и безжалостные существа. Их появление в нашем мире, конечно, выглядело чем-то совершенно невероятным, за пределами человеческого сознания, но только оно и давало ответы на все накопившиеся за недавнее время вопросы. Начиная с того, что произошло с Дианой и другими пропавшими, и заканчивая тем, куда Монстры исчезли в ту жуткую ночь с дубовой поляны – в числе прочего Алёнушка рассказала и о портале в дупле старого дерева.

– И это единственный портал? – тут же уточнил Ваня.

Девушка на мгновение замялась, не сбавляя, однако же, шага.

– Не совсем. Существуют и другие, но они закрыты. И, насколько я знаю, Монстры не могут их открыть.

Ну что же, хотя бы от этого уже становилось немного легче. Но всё равно мысль, что рядом с кампусом бродят злобные агрессивные твари из параллельного мира и нападают на людей, приводила в ужас.

– Алёнушка, скажи, – вопрос показался настолько важным, что Ваня даже остановился и придержал девушку за локоть, – а как можно противостоять Монстрам? Ведь это же не кино, не компьютерные игры… Это реальность! Странная, фантастическая, но всё же реальность. Тут нельзя включить «режим бога» или что-то подобное. А существа из параллельного мира… Как-то с ними справиться – это вообще в человеческих силах?

– Не знаю, – честно призналась Алёнушка, и вид у неё при этом был растерянный и огорчённый. – Наши два мира ещё никогда не воевали между собой. До сих пор люди влияли на жизнь в Прави только тем, что придумывали её обитателей. Или наоборот – забывали, переставали читать и рассказывать истории о них. Когда так происходит, забытое царство начинает слабеть и постепенно исчезает.

– Да, – Ваня почесал ушибленный затылок, который до сих пор гудел после какого-то из его падений, – боюсь, в нашем случае такое невозможно. Монстры же офигенно популярны. Тёмка постоянно твердит, что книги, фильмы и игры о них переведены чуть не на все языки мира. Преувеличивает, конечно, на самом деле в мире несколько тысяч языков… Но всё равно у них сотни тысяч, если не миллионы фанатов по всему миру.

– И при этом никто даже не знает, кто же придумал вселенную «The Monsters», – в сердцах воскликнула Алёна. – Я думала, что, находясь в Яви, смогу установить его личность. Но нет!..

– Я тоже об этом слышал, – кивнул Ваня. – Автор скрывается под псевдонимом, и никто не знает, ни кто это, ни даже в какой стране он живёт. Или она. Хотя не думаю, что эту вселенную придумала женщина. Мир Монстров довольно жесток, женщины обычно такого не пишут.

– Женщины тоже бывают жестокими, Ваня, – возразила девушка.

– Это да. Только сегодня нам в лекции о Гражданской войне препод рассказывал, что самыми свирепыми бандами были те, которые возглавляли женщины… Но мы что-то совсем не о том с тобой говорим! Получается, даже ты, принцесса вашего мира, не знаешь, как можно угомонить Монстров?

– Я не принцесса, – машинально поправила Алёна. – А Повелительница. И даже ещё не Повелительница, пока меня не короновали.

Она подняла голову и посмотрела вверх на горящую в небе звезду, которая с некоторых пор стала как будто не столь яркой и менее заметной. Теперь Ваня знал, как она называется и что означает, и эта загадка для него сегодня решилась. А учёные всего мира, астрономы и все прочие, кому есть до этого дело, до сих пор голову ломают. И, если судить по рассказу Алёнушки, так никогда и не узнают ответа. Вскоре Вещая звезда исчезнет с небосклона так же внезапно, как и появилась, – и Алёну обязательно должны успеть короновать до этого времени. Продолжая неотрывно смотреть на Алёнушку, Ваня вдруг понял, что всегда напоминал ему странный угловатый шрам на её лбу. Ну, конечно же, это тоже звезда! Видимо, и она какой-то знак, привет из того, параллельного, мира. Недаром же эта звезда у неё на лбу так ярко вспыхнула во время недавней стычки с Монстрами… Он уже хотел спросить об этом, но не успел.

– К счастью, Иванушка, Монстры скоро перестанут угрожать людям, – улыбнулась Алёнка и опять торопливо зашагала по аллее, вдали которой уже показалась поблескивающая в свете фонарей вода. – Именно поэтому мне и нужно как можно скорее отбыть в Правь. Если меня здесь не будет, пёсьеглавцам тоже сразу станет нечего тут делать.

Наверное, её слова должны были бы хоть немного успокоить Ваню, но вместо этого они отозвались в душе горьким эхом. «Меня здесь не будет». Звучит так, будто Алёнушка умереть собралась…

Так и подмывало спросить, может ли и он отправиться вместе с Алёной в этот самый её другой мир, где живут вымышленные персонажи. Но он понимал, что задавать такой вопрос бесполезно, да и просто глупо. И потом, как он туда попадёт? Алёнушка же объяснила, что дуб-портал работает только для обитателей её мира – потому Ваня и не увидел ничего особенного в дупле, хотя вроде бы так тщательно его осмотрел.

Пока Ваня и Алёнушка разговаривали на ходу, головы Змея, ковылявшего чуть сзади, тоже оживлённо обсуждали что-то между собой. И когда их весьма странная компания наконец приблизилась к озеру и остановилась у берега, средняя голова проговорила с достоинством:

– Посоветовались мы тут с братьями… И решили вот что. Ты, Повелительница, Водяного зови, пусть он поскорее тебя в Правь доставит.

– Поспешать нужно, пока Вещая звезда не погасла, – подхватила правая голова, и Змей указал здоровым крылом на небо.

– А мы решили пока что тут, в Яви остаться, – продолжала тем временем средняя голова Змея. – За пёсьеглавцами погаными приглядеть, чтобы они не очень-то распоясывались.

– Побудем уж туточки, пока всё не закончится, – добавила левая голова.

Только тут до Вани запоздало дошло, что Змей совершенно прав – Монстры из их мира пока ещё никуда не делись и могут появиться где угодно и в любую минуту. В том числе и сейчас, здесь, у озера. Причём это как раз самое вероятное, ведь именно здесь и находится сейчас их главная цель – Алёнушка. Без пяти минут Повелительница. Нет, всё-таки это полностью не укладывалось в сознании. Алёнушка, его милая, любимая, наивная и романтичная, но при этом такая земная, такая настоящая, – и вдруг царица какого-то параллельного, да ещё и вымышленного мира… Но сейчас важно не это, а то, что ей угрожает опасность. И защитить её, кроме Вани, некому. Змей, конечно, силён, но он пострадал в схватке…

Видимо, Алёнушка тоже об этом подумала и с тревогой поглядела на Змея.

– А у вас, Горынычи, силы-то есть на борьбу? Вы же ранены!

– Пустое! – бодро заверила средняя голова. – Нам бы только ночь отлежаться где-нибудь. К утру в полном порядке будем.

После этих слов девушка повернулась к Ване:

– Иванушка, ты же тут всё знаешь… Есть здесь какое-то подходящее место, где братья могли бы укрыться?

Ваня не стал спрашивать, почему Алёнушка так странно называет Змея – «братьями» и говорит о нём всегда во множественном числе. Сейчас было совсем не до таких пустяков. Вместо этого он задумался над её вопросом и радостно просиял, вспомнив.

– Есть. Старый сарай на берегу. Недалеко. Там, правда, замок на двери, но он весь проржавел. Ясно, что сараем сто лет никто не пользовался. Там Змея точно никто не увидит.

– Отлично! – глаза Алёнушки на миг вспыхнули, будто в них отразилась та самая Вещая звезда, что сияла на небосклоне. – Скорее туда.

– Сначала вызовем Водяного, Повелительница, – принялась возражать средняя голова. – Пусть он позаботится о тебе. А мы уж потом…

– Нет, даже слышать об этом не хочу, – твёрдо заявила, как отрезала, девушка. – Сначала мне надо убедиться, что вы в безопасности. И не вздумайте спорить. Это приказ!

Старый сарай действительно находился неподалёку, и дорога к нему много времени не заняла. Подобрав камень, Ваня попытался сбить замок, но с первой попытки ничего не получилось.

– Отойди, – скомандовал Змей и одним точным ударом мощной лапы снёс ржавые крепления вместе с кусками старого дерева. Дверь противно заскрипела.

Внутри было душно, грязно, полно мусора и хлама, но Змея это совершенно не смутило.

– Годится, – заключила средняя голова.

И Ваня только сейчас заметил, что Змей значительно уменьшился в размерах, сделав это, по-видимому, уже некоторое время назад. Теперь в нём было не больше двух метров от головы до хвоста.

Пока Змей устраивался на ночлег, разгребая себе место, Ваня, светя себе карманным фонариком, зарылся в угол, где были свалены мётлы, грабли и прочий инвентарь.

– Блин, хоть бы одна завалящая коса попалась! А то всё лопаты да прочая фигня, – бурчал он себе под нос.

Змей повернул к нему одну из голов:

– Зачем тебе коса?

– Ну, хоть какое-то оружие… Вдруг Монстры снова нападут прямо сейчас? Как я буду Алёнушку защищать? Не голыми же руками против их мечей…

Ваня со злостью пнул подвернувшуюся под ноги лопату. Змей наклонил все три головы и внимательно на эту лопату посмотрел.

– Ну-ка, посвети сюда…

И потом, после паузы:

– Пила есть?

– Есть… – Ваня махнул рукой куда-то в сторону. – На стене висит.

– А давай-ка её сюда.

Ваня не понял, причём тут пила, но снял со стены старую ржавую ножовку и показал Змею.

– Пойдёт?

– То, что надо! – заверила средняя голова.

В один миг прямо из змеиного тела выросли две мощных руки и крепко схватили лопату, Алёнушка даже ойкнула от неожиданности. Змей оценивающе оглядел Ваню, головы быстро и негромко что-то обсудили, после чего одна из рук указала место на черенке.

– Вот туточки пили.

Отпилить черенок по размеру было минутным делом. Ване даже удалось отыскать тут же, в сарае, точильный брусок и с его помощью заострить под руководством Змея края лопаты. Теперь у него имелось хоть какое-то оружие, которое можно было использовать как обоюдоострый топор. Тем временем Алёнушка, терпеливо дожидавшаяся, пока он закончит, тоже не стояла без дела – отыскала по углам сарая какую-то старую одежду и даже одеяло, как могла, отряхнула и соорудила из всей этой рухляди некое, пусть и весьма отдаленно похожее, подобие постели.

– Вот. Ложитесь, – сказала она Змею. – Не царское, конечно, ложе, но ничего другого нет. Уж не взыщите.

– Что ты, Повелительница! – заверила средняя голова. – Лучше и быть ничего не может.

– Мы ведь и в чистом поле спать привычные, – подхватила левая.

– Выспимся за милую душу, – добавила правая. – Отдохнём за все дни, что тебя тут, в Яви, искали. А то ведь ни минутки покоя не было, всю дорогу прятаться приходилось.

На прощание Алёнушка обняла за шею каждую из голов.

– Спасибо вам за всё, братцы Горынычи. До свидания. И не поминайте лихом. Скоро свидимся.

– Ну, а я не прощаюсь, – заверил Ваня, покосившись на раненое крыло Змея, наспех и кое-как замотанное его собственной футболкой. – Как только смогу, приду с бинтами и перевяжу тебя как следует.

Едва Ваня и Алёнушка вышли из сарая к озеру, как девушка протянула Ване обе руки.

– Мне очень больно это говорить, Иванушка… Но нам действительно настала пора прощаться.

– Погоди! – голос Вани сорвался. – Ты что, уже уходишь? Прямо сейчас?

И, отчаянно боясь услышать её ответ, он сгрёб Алёнушку в охапку и крепко обнял, словно пытаясь таким образом, чисто физически, удержать её. Хотя и понимал прекрасно, насколько это невозможно. Но и смириться с мыслью, что вот эта минута, когда они стоят на берегу ночного озера, при свете звёзд, в пустом парке будто бы одни в целом мире, станет последней проведённой вместе минутой казалось невозможным.

– Мы… Мы вообще увидимся ещё когда-нибудь? – голос предательски дрогнул.

– Не знаю, – Алёнушка тоже явно держалась из последних сил, но всё же подняла голову и смотрела прямо на него. – Могу сказать только, что сделаю всё, чтобы не просто тебя увидеть… А чтобы быть с тобой вместе всегда. Всю жизнь. Я так этого хочу!.. А ты?

– И я, – Ваня сильнее прижал её к себе, зарылся лицом в волосы, всей грудью вдыхая аромат зелёных яблок, словно стремясь забрать его себе. – Я так понимаю, что спрашивать, можно ли тебе туда позвонить или хотя бы написать письмо, бесполезно…

– Конечно, – вздохнула она. – Ни интернета, ни почтовой связи с миром людей в Прави нет… Но погоди, я кое-что придумала!

Отвернувшись, Алёна чуть наклонилась, и звезда на её лбу вновь засияла, осветив всё вокруг точно ярким фонарём. Девушка осмотрелась, найдя что-то, мягко высвободилась из Ваниных объятий, отбежала на десяток шагов в сторону от берега и позвала:

– Иванушка, подойди сюда!

Когда он приблизился, Алёнушка показала ему на траву под ногами. В ней росли два небольших цветка – полевые гвоздики. Нагнувшись, она сорвала один из них и попросила Ваню сделать то же самое со вторым.

– А теперь обменяемся ими, – сказала Алёна, протягивая ему свой цветок и забирая его. – Сохрани его, Иванушка. В воду можешь не ставить, это не нужно. Просто спрячь в такое место, где никто не увидит, но сам ты часто сможешь на него смотреть. Эти цветы будут рассказывать нам друг о друге. Если со мной случится беда, твой цветок завянет. А если я умру, на нём выступит кровь. И с твоим цветком, который буду хранить я, то же самое…

– И это всё? – огорчился Ваня.

– Ну да… – развела руками Алёна. В её глазах стояли слёзы, но она улыбнулась через силу. – Извини. Больше я ничего сделать не могу, не умею пока. Но хотя бы так. Всё же лучше, чем ничего.

На это Ваня ничего не ответил. Умом он прекрасно понимал, что сейчас нужно – и даже не просто нужно, а необходимо! – сказать что-то важное, что-то совершенно особенное. Что потом, не раз и не два вспоминая этот момент, он горько пожалеет, что ничего такого не сказал. Но, как это обычно всегда и бывает, нужные слова упорно не находились. И потому он просто снова крепко обнял Алёнушку и поцеловал.

Это был по-настоящему волшебный поцелуй, и непонятно, чего в нём было больше – счастья или горечи. На несколько мгновений влюблённые забыли обо всём на свете и потому не сразу услышали раздавшийся неподалёку шум.

«Монстры!» – в ужасе вскинулся Ваня, Но, к счастью, это оказались не они.

Шумела вода, бурлила и плескалась о берег крупными волнами. Из озера взметнулся вверх водоворот, и в свете луны и звёзд, засиявших в этот миг как будто ярче, можно было увидеть, что на нём, точно на лифте, поднимается широкоплечий мужчина, могучий, длинноволосый, с окладистой русой бородой, в серебристых переливающихся доспехах, похожих на рыбью чешую. Росту в нём было никак не меньше трёх метров – Приветствую тебя, Повелительница! – зычным басом произнёс вновь прибывший, почтительно склонив голову, увенчанную шлемом с тритоновым гребнем.

– И тебе привет, Владыка вод, – Алёна поклонилась в ответ так, как это делают актёры в фильмах о древней Руси. Другая одетая в джинсы и кроссовки девушка наверняка смотрелась бы при этом несколько странно, – но Алёнушка выглядела на удивление естественно, как будто сделала то единственно верное, что и нужно было бы сейчас сделать. – Познакомься, это Иванушка. Мой… мой друг.

На краткий миг лицо Водяного отразило некоторое сомнение: он явно не знал, как повести себя с Ваней. Поэтому просто вежливо, но сдержанно кивнул ему и вновь повернулся к Алёнушке:

– Пора отправляться, Повелительница. Время не ждёт. Вещая звезда уж не так ярко светит, как прежде.

– Ещё минуту! – попросила девушка, снова приникая к Ване. – Пожалуйста…

Но, как выяснилось, именно этой минуты у них и не было.

– Сзади! – взревел морской царь и водяным смерчем вылетел на берег.

Поднятая им волна чуть не смыла ребят в озеро и ударила так, что Ваня даже выпустил из рук свой самодельный топор. Не удержавшись на ногах, Алёна плюхнулась на землю, и Ваня, помогая ей подняться, одновременно оглянулся.

Из темноты парка на них надвигалась шеренга монстров. Четыре «кабана» шли в первом ряду, вооружённые кривыми зазубренными мечами. Они двигались ровным рядом, плечом к плечу, в ногу, и было видно, что держать боевой строй для них самое привычное дело. Рожи «кабанов» скалились в зловещих ухмылках, их слаженное хрюканье было похоже на ритмичную речёвку. Ваня остолбенел, когда увидел, что второй шеренгой за ними идут три здоровенных, на голову выше «кабанов», Монстра с головами кошачьих хищников. Он потянулся к своему оружию, но пальцы схватили пустоту. Ваня стал оглядываться, ища пропажу, и увидел свой топор в нескольких шагах от себя. Бросился к нему, и в это время услышал, как за его спиной раздался плеск, словно в берег опять ударила огромная волна. Хотя почему «словно»? Именно это и произошло. Морской царь шарахнул по Монстрам волной направленно, будто стрелял из водомёта, свалив обе шеренги чудищ с ног. При этом до Вани с Алёнушкой только долетели брызги. Но если Ваню вода, как и положено ей делать, намочила, то вокруг Алёны собралась в переливающуюся сферу, – после чего девушка вдруг исчезла из виду.

– Алёнушка! – испуганно крикнул Ваня и услышал её явственный шёпот:

– Тише, не кричи! Со мной всё в порядке. Водяной спрятал меня, чтоб пёсьеглавцы не увидели…

Монстры тоже удивились исчезновению Алёны. Но в этот момент они уже успели отрезать ребят от озера, и Водяному ничего не оставалось, как одним мощным прыжком выбраться на берег.

Убедившись, что Алёнушке пока ничего не угрожает, Ваня сразу почувствовал себя увереннее, подхватил топор, развернулся и бросился к Водяному. Встав рядом с ним, он наблюдал в свете луны, как поднимаются с земли и встают в шеренгу сбитые волной с ног мокрые монстры. С «кабанов» вода стекала ручьями, а «львы» яростно отряхивались всем телом.

– Не очень-то сработало, – тихо, сквозь зубы, пробормотал Водяной. – Что называется, как с гуся вода… Придётся рубиться.

Не оборачиваясь, он завел руки за спину, и вдруг из озера вылетела ярко-жемчужная тонкая сеть и такой же ярко-жемчужный трезубец. Оказавшись в руках у хозяина, оружие засветилось, и Водяной ринулся в атаку. Отмахнулся трезубцем от прыгнувшего на него «кабана», набросил сеть на крайнего слева в шеренге. Снова размахнулся трезубцем, но ударил не того, кого поймал в сеть, а самого крайнего справа. Монстр тут же упал с пробитой грудью, а Водяной дёрнул сеть на себя. Запутавшийся «кабан» упал на колени, и трезубец в тот же миг влетел ему в живот. Тяжело рухнув на землю, Монстр своей тушей придавил опутавшую его сеть, и её пришлось бросить, чтобы не попасть под меч ещё одного налетевшего «кабана». Водяной отскочил назад и стал медленно двигаться вбок, стараясь держаться между Монстрами и тем местом, где стояли Ваня и невидимая Алёнушка.

Всё происходило так стремительно, что Ваня просто не успевал уследить за событиями. Так получилось, что никто из Монстров пока не атаковал его, наверное, не считали столь важной целью, как Водяного, или, может быть, просто не замечали в темноте. Такой возможностью обязательно надо было воспользоваться, и, не успев подумать об этом, Ваня сам не понял, как оказался сбоку одного из «кабанов». Тот был весь сосредоточен на Водяном и не сразу сообразил, что случилось, когда Ванин топор с размаху впечатался ему в бедро. Раздался поросячий визг, Монстр стал заваливаться на бок. Ваня не стал дожидаться, пока тот грохнется на землю и со всего маха снова огрел «кабана», на этот раз по черепу.

Заметив боковым зрением, что к нему тут же метнулась чья-то огромная тень, Ваня еле успел отскочить за спину Водяного – и это спасло его от короткого копья монстра с головой льва. А вот «льву» не повезло. Отвлёкшись на Ваню, он упустил из виду Водяного, и тут же получил удар трезубцем в грудь. Переводя дыхание и оглядываясь, Ваня быстро подсчитал, что Монстров осталось трое. Они тоже взяли передышку, отступили на несколько шагов, что позволило Водяному одним резким движением вырвать свою сеть из-под придавившего её «кабана». Ваня тоже использовал это время на то, чтобы снова приготовиться к бою. Он ожидал нападения от этой троицы, но всё вышло иначе. Очевидно, Монстры как-то ухитрились подать сигнал своим, потому что в эту минуту из темноты под деревьями поодаль появился ещё один отряд.

– Похоже, сейчас будет жарко… – уже не таясь, заметил Водяной, и Ваня только кивнул.

Он снова попытался пересчитать врагов. Вышло неважно, но ясно было одно: Монстров явилось больше, чем в прошлый раз.

Случайно Ваня встретился взглядом с одним из врагов – огромным существом с головой тигра. Тот смотрел прямо на него, жёлтые глаза ярко горели в свете луны, и Ваню невольно пробрала дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, пробежавшая по всему телу, да так нигде и не закончившаяся. Взгляд тигра был весьма красноречив и говорил только об одном – надеяться, что тебя пожалеют и оставят в живых, совершенно бесполезно.

«И что же, – пронеслось в голове, – это конец? Неужели я умру сейчас? И вот так?»

– Отойди-ка в сторонку, мальчик, – послышался сзади чей-то голос – неприятный, скрипучий. – Не мешайся под ногами.

Ваня вздрогнул от неожиданности, оглянулся и увидел немолодого худого человека, с ног до головы одетого во что-то чёрное и свободное. Плащ, что ли? Лунный свет бликанул на абсолютно лысой голове, подчеркнув острые, крайне несимпатичные и даже уродливые черты лица, и до Вани внезапно дошло – это же тот самый бритоголовый тип, которого он видел первым в ту странную ночь у дуба!

Худой старик больше не обращал на него никакого внимания. Окинув взглядом поле боя, он одним лёгким и даже по-своему изящным движением плеч сбросил плащ, под которым оказались сверкающие доспехи. Старик вытянул вперёд правую руку, и на ней вдруг возникла, словно проявилась, как старое фото, золотая змея. Когда старик опустил руку, змея развила кольца, стекла вниз и не успела коснуться земли, как превратилась в длинный, узкий, сияющий в лунном свете золотой меч.

– Здоров будь, Кощей, – не особенно приветливо буркнул Водяной. – Какими судьбами?

– Буду, не надейся, – Кощей усмехнулся, и от этой ухмылки у Вани мороз пробежал по коже – настолько неприятна она была.

«Кощей, – машинально отложилось в голове у Вани. – Ну да, собственно, именно таким он и…»

Закончить про себя мысль Ваня не успел – объединившиеся и перегруппировавшиеся Монстры, угрожающе рыча, пошли в атаку. Один из кабанов заревел и кинулся на самого слабого, как, видимо, он посчитал – тощего Кощея. Молниеносное движение золотого меча – и, пока огромный противник размахивал устрашающей палицей, на его теле, прямо на груди, напротив сердца, расцвела кровавая роза пореза. Замерев, словно в удивлении, «кабан» рухнул перед стариком. Кощей же, даже не посмотрев на него, брезгливо стряхнул алые капли с золотого лезвия и двинулся дальше.

Не мешкая больше, Монстры ринулись в наступление. Они опять пустили «кабанов» вперёд, а «львы» в этот раз прикрывали фланги. Их противники приняли бой, и Ваня, которому мигом стало не до размышлений, старался не отставать от своих сказочных союзников. Несколько мгновений слышались только тяжёлое дыхание бойцов, гулкие удары палицами, лёгкий звон клинков да рычание Монстров. Кровь прилила к голове, туманила глаза и пульсировала в ушах, Ваня молотил самодельным топором, уже не очень соображая, что делает, и только иногда сознание выхватывало из происходящего отдельные моменты, будто кадры из видео: вот Водяной опутал кого-то сетью и точным ударом трезубца заставил стихнуть, вот Кощей одним движением золотого меча снёс львиную голову… А теперь кабанью… Один раз Кощей промахнулся и вместо головы разрубил одному из «львов» руку и ногу. Раненый враг покатился Кощею под ноги, тот с лёгкостью перепрыгнул через него и, не поворачиваясь, бросил Ване:

– Разберись.

И Ваня, не задумываясь, со всей силы хватил лежащего топором по башке, а Кощей, увидев это, удовлетворённо кивнул.

Всё происходило на удивление быстро. Всего несколько минут – и земля вокруг уже усеяна телами звероголовых чудовищ. На ногах остались только один или двое, и Ваня уже с надеждой подумал, что скоро всё закончится, когда мрак под деревьями в паре десятков метров от берега снова зашевелился. Из темноты стали выходить отряды Монстров. Ваня успел насчитать три группы, когда чудовища кинулись в атаку.

Где-то невдалеке испуганно ахнула, точно всхлипнула, невидимая Алёнушка, и Ваня, Водяной и Кощей одновременно что-то крикнули ей, приказывая отойти подальше и не выдавать своё присутствие.

Теперь Монстры обступили их со всех сторон. Жемчужный трезубец мелькал, как молния, меч Кощея превратился в золотое облако, а Ванин топор только успевал отбивать клинки и копья. Ваня сам не понимал, как и почему он до сих пор ещё не только жив, но даже не ранен серьёзно, так, несколько царапин. Монстры были гораздо выше и сильнее его, но в этом отыскалось и преимущество. О том, чтобы дотянуться топором до головы противника не было и речи, но, низко пригнувшись, Ваня молотил чудищ в колени. Убить такой удар их, конечно, не мог, но вот обездвижить на некоторое время и подставить под удар меча или трезубца – вполне.

Вот только помогало это всё равно мало. Несмотря на то что ни одного из защитников всё ещё невидимой Алёнушки не ранили, перевес явно был не на их стороне, и это становилось заметнее с каждым мгновением боя. Монстры окружили Соратников, тесня всё сильнее, и кольцо их угрожающе сжималось.

«Походу, теперь точно конец… – мелькнуло где-то далеко на периферии Ваниного сознания. – Только бы Алёнушке удалось спрятаться…»

Вдруг Алёна снова вскрикнула, но в этом крике прозвучал не испуг, а что-то похожее на изумление и даже на радость. Ваня машинально оглянулся было в её сторону, но ничего не увидел. В одно мгновение резко похолодало, поднялся сильный ветер, фонари вдоль берега мигнули, погасли, и на мгновение сделалось абсолютно темно, будто луна и звёзды тоже отключились вместе с фонарями. А потом мрак вдруг разорвала вспышка, настолько яркая, что ослепила Ваню. И одновременно по ушам ударили громовой раскат и снова Алёнин крик. Теперь уже не было никаких сомнений в том, что крик был радостный.

– Папа! – вопила она.

«Папа»?!

Когда к Ване вернулось зрение, он уставился на вновь прибывшего и обомлел. Ещё минуту назад он считал, что его теперь уже ничем не удивить… Но увидеть сейчас здесь отца Алёнушки – одетого во что-то старинное, да ещё и, похоже, спустившегося с неба на облаке – это было всё-таки слишком.

– А вот и Перун пожаловал! – Кощей отбил очередной удар зазубренного меча. – Мы уж и не чаяли!

Ваня отвлёкся, и эта заминка чуть не стоила ему жизни. Один из Монстров прыгнул на него сбоку, и, если бы не золотой меч Кощея, Ване бы не поздоровилось, – а так вместо его головы на землю скатилась голова львиная.

Не тратя времени на разговоры, тот, кого Алёнушка называла папой, а Кощей – Перуном, вновь поднял огромную шипастую палицу и ударил по Монстрам сзади. Не ожидавшие такого поворота, противники сломали строй и отступили, а он в мгновение ока оказался рядом с Водяным и приказал:

– Немедленно уводи Повелительницу!

В этот момент Алёнушка, видимо, как-то сбросила свою маскирующую завесу, потому что вновь стала видна – она уже стояла у самой кромки воды. Водяной одним прыжком подскочил к ней, но, прежде чем он подхватил её на руки и растворился в глади озера, Алёна успела крикнуть:

– Кощей, поручаю тебе охранять Иванушку! Слышишь? Это приказ Повелительницы!

И снова всё произошло настолько быстро, что Ваня не успел даже что-то крикнуть Алёнушке на прощание. Только посмотрел на озеро и увидел в свете фонарей, как сомкнулась вода над головами Алёнушки и морского царя, и тут же следом к берегу подкатила огромная волна, взмыла вверх и со всей силы упала на отряд Монстров. Когда вода схлынула, даже не коснувшись Кощея, Вани и Перуна, с полдюжины поверженных звероголовых остались лежать на земле.

– Спасибо, Водяной! – усмехнулся Кощей. – Помог напоследок.

Впрочем, радоваться было рано, врагов оставалось ещё немало. Монстры снова построились в боевую шеренгу, но теперь «львы» стояли в середине, а «кабаны» прикрывали фланги. Тяжёлой поступью, под которой, казалось, задрожала земля, чудища медленно двинулись в атаку.

Господи, когда же это кончится…

Ваня устал так, что казалось: ещё немного, и он свалится с ног. Он глубоко вздохнул и вдруг почувствовал, как вместе с воздухом в грудь словно бы проникло что-то ещё. Открылось второе дыхание? Нет, это было что-то другое… То же, что уже случалось с ним в начале этой ночи, при первом нападении Монстров. Внутри будто что-то взорвалось, и тело наполнилось небывалой мощью. Снова по жилам потёк жидкий огонь, и снова время остановилось, и окружающий мир замер. Поймав этот момент, Ваня бросился в атаку. Он понимал, что такое состояние продлится недолго, и старался использовать каждое мгновение. Его самодельный топор мелькал так, что даже он сам его не видел. Разрубленные монстры с флангов падали на землю, а Ваня уже месил «кабанов» с другого фланга. Вот ещё два Монстра мешками осели на землю… И вдруг всё закончилось. Внезапно Ваня осознал, что на берегу озера больше нет никого, кроме них троих.

Никого живого.

Почувствовав, как подкосились ноги, он выпустил из рук оружие и совершенно без сил повалился на траву.

Звезда во лбу – знак Повелителя

C момента рождения на свет Повелитель Прави отмечен особым знаком – звездой во лбу. Сначала она почти не видна, но со временем становится всё заметнее. Со временем Повелитель научается сам делать её заметной или же невидимой по собственному желанию. Звезда – что-то вроде «третьего глаза» – награждает своего обладателя разными магическими способностями, такими как телепатия, телекинез или умение иногда предвидеть будущее. «Использование» звезды требует опыта и навыка, и Алёнушка пока что только учится этому искусству.

Перун

Д лительное время один из верховных богов славян был безраздельным, суровым, но справедливым Повелителем Прави. Однако в какой-то момент трон под ним пошатнулся. Первой его неудачей стало столкновение с предводителем Монстров Левсом. Перун проиграл эту битву, после чего скрылся в Яви, открыв портал в дупле дуба с помощью Медальона Повелителя. Это действие затребовало много энергии, и, находясь в Яви, Перун восстанавливал не только собственные силы, но и энергию Медальона. Во время пребывания в мире людей у Перуна родилась дочь Алёнушка, которая к полной неожиданности для родителей оказалась отмечена знаками Повелителя. Понимая, что время не терпит, Перун магическим образом ускорил взросление дочки, и Алёнушка всего за несколько дней превратилась из новорожденного младенца в восемнадцатилетнюю девушку.

Глава 14

Правь

В подводном царстве

Свежая вода озера приятно охладила разгорячённое тело. Физически Алёна сразу почувствовала себя гораздо лучше – а то, наблюдая, как Ваня, а вместе с ним её отец и его помощники бьются с Монстрами, она уже несколько раз готова была упасть в обморок. Но на душе по-прежнему оставалось тревожно. Водяной уверенно плыл в определённом направлении, и Алёна старалась держаться рядом. Странно, но здесь, под водой, казалось отчего-то гораздо светлее, чем на поверхности, и дно, всё в сплошь поросших водорослями камнях, было хорошо различимо.

К тому, что может сколько угодно находиться под водой, не испытывая никакого дискомфорта, Алёна уже привыкла. Отец научил её нырять, ещё когда она была совсем крошкой, и уже тогда она обнаружила, что может дышать при этом так же легко, как и на поверхности. Тогда Алёна восприняла это как должное, да и позже не стала задаваться вопросом, как так получается. Это просто одна из способностей, данных ей от рождения как Повелительнице. Хорошо, пусть пока что будущей Повелительнице, поскольку она ещё не коронована. Но удивительных способностей у неё предостаточно, жаль только, что многими из них она пока ещё не научилась пользоваться. О некоторых вообще даже не подозревает, поскольку просто не успела за такой короткий срок жизни открыть их в себе. Но ничего, у неё всё ещё впереди!

А вообще уметь то, чего не могут делать другие люди, оказалось невероятно круто. Жаль только, что показывать этого в обычной жизни было нельзя, и приходилось постоянно держать ухо востро, чтобы никак себя не выдать. Хотя порой так хотелось! Сколько раз Алёна представляла себе лицо этой воображалы Бэллки Геворкян, если бы та вдруг узнала, с кем делит комнату в общаге. Но с ней Алёна всегда была начеку, ни разу не сболтнула и не сделала ничего лишнего. Да и в общении со всеми остальными тоже. Только с Ваней Алёна иногда позволяла себе расслабиться, как тогда, например, когда, катаясь с ним на лодке, увидела в воде мавку и прыгнула к ней в воду. И то торопилась вернуться, чтобы Ваня не забеспокоился. С мавкой – её звали Неонилой – они тогда едва успели парой слов перекинуться. Но всё равно встретиться с кем-то «своим», из своего собственного мира, было приятно. А мир Прави Алёна всё-таки считала своим, хотя в Яви тоже уже начала чувствовать себя почти как дома. Ей там очень нравилось – в первую очередь, конечно, потому, что там был Ваня. Иванушка, которого она оставила бьющимся с Монстрами не на жизнь, а на смерть. С которым она теперь, волею случая, разлучена, и неизвестно насколько. Ах, если бы знать, увидятся ли они ещё хотя бы раз!.. И как сделать так, чтобы всё-таки увидеться…

– Ну вот мы уж почти и на месте, Повелительница, – оторвал её от размышлений низкий голос плывшего рядом водного царя. Оказавшись в родной стихии, Водяной сменил переливающиеся чешуёй доспехи на шерстяную рубаху, суженые книзу домотканые штаны, сапоги и широкий плащ. Алёна сразу обратила внимание, что одежда нисколько не мешает ему плыть и даже выглядит сухой, не обвисает и не липнет к телу. Впрочем, и с её одеждой было то же самое.

– Сейчас доберёмся до моих владений, а там уж никакие пёсьеглавцы тебе не страшны, – продолжал Водяной.

– А разве Монстры не могут опускаться под воду? – удивилась Алёна. – Я где-то слышала, что они умеют плавать.

– Твоя правда, – признал её спутник. – Плавать некоторые кланы могут, хоть и не все. А один клан – Крокодилы – и под водой чувствует себя, что твои рыбы… Но тебе их можно не опасаться. В мои владения они никак не проникнут. Я об этом хорошо позаботился: и стражу выставил, и чары наложил.

Это, конечно, немного успокоило, но всё равно на душе оставалось неспокойно, и Алёна понимала, что волнуется, в первую очередь, о Ване. Чем-то завершится то столкновение с Монстрами… Для папы, для Кощея… И, конечно, для Иванушки. За отца и его Соратников Алёна тревожилась не так сильно, знала, что они могут за себя постоять. Но Ваня… Ведь он обычный человек и никаким волшебством не владеет…

Не прекращая плыть, она ухитрилась вытащить из кармана куртки сорванную Иванушкой гвоздику – ту, которую он дал ей взамен подаренной ему. Цветок оставался свежим, ни лепестков завядших, ни – страшно подумать! – капель крови. Что ж, значит, Иванушка в порядке, это уже хорошо. Снова понадёжнее спрятав гвоздику в карман, Алёна поспешила догонять своего спутника, который за это время уплыл чуть вперёд и, остановившись, оглянулся на неё.

Осмотревшись вокруг, девушка поняла, что находятся они уже не в озере возле универа: вода потеряла мутность и стала прозрачной, исчезли леса из водорослей, а на дне ни мусора, ни затопленных деревьев, ни прелых листьев, из каменистого оно превратилось в песчаное и сделалось чистым и светлым. Рыбы, раньше мелкие и попадавшиеся лишь изредка, теперь встречались целыми стаями. Они стали крупнее и красивее, многие такой яркой и причудливой раскраски, что хотелось остановиться рассмотреть повнимательнее. Прямо над головой пронеслась резвая стая дельфинов, где-то внизу проскользнул, гребя плавниками, точно птица, машущая крыльями, крупный скат. Дальше стало ещё интереснее: встречались и раки, и крабы, и осьминоги, и морские коньки, и актинии, и акулы, а однажды где-то над ними, у самой поверхности медленно и с достоинством проплыл огромный кит. И если первое время Алёну удивляло, как это в одном месте ухитрились собраться обитатели самых разных водоёмов – пресных и солёных, холодных и тёплых вод, с поверхности и с самых глубин, – то вскоре она просто перестала обращать на это внимание. В конце концов, они же находятся в волшебном подводном царстве, среди удивительных растений и живых существ, похожих на диковинные цветы.

– А вот и мои владения, – сообщил Водяной, указывая на показавшуюся вдали причудливую ограду из коралловых рифов и гротов. – Сюда уж точно ни одному пёсьеглавцу не пробраться!

За оградой стали часто попадаться пещеры в скалах, огромные раковины и даже как будто строения из них, похожие на жилища, – интересно, чьи они, кто там живёт? Как-то раз чуть в стороне мелькнул затонувший старинный корабль, весь заросший тиной и облепленный по бортам планктоном, но с сохранившимися на мачтах остатками парусов, и Алёна с трудом удержалась от соблазна – так хотелось попросить разрешения туда заглянуть. Здесь, во владениях Водяного, стали встречаться и подводные жители, уважительно кланявшиеся морскому царю. Женщины, русалки и мавки, не так уж сильно заинтересовали Алёнушку, а вот воины-тритоны сразу привлекли внимание. Все они были невероятно хороши собой – мужественные, сильные, широкие в плечах и тонкие в поясе, с яркими разноцветными волосами. На одного из них, златокудрого, сложенного, как античная статуя, с большими синими глазами, красиво контрастирующими со смуглой кожей, Алёна прям-таки загляделась и даже обернулась вслед, но тут же сказала себе: «Мой Иванушка всё равно лучше!»

Наконец в струях нескольких течений, образовывающих затейливые завихрения с пузырьками воздуха, показался перламутровый дворец. Навстречу Водяному и его гостье из дверей-раковин выплыли встречающие, целая группа: несколько тритонов и русалок и впереди две женщины, выглядящие как обычные люди – с ногами, а не с рыбьими хвостами вместо них. Женщины, крупные, рослые, сильные, одна постарше, другая помоложе, обе с большими серо-голубыми глазами и с длинными волосами – у молодой белокурые, у старшей седые – были так похожи, что Алёна сначала приняла их за мать и дочь.

Старшая женщина сначала обняла Водяного, потом повернулась к гостье и сказала приветливо:

– Здравствуй, Повелительница. Добро пожаловать!

– Это Хильда, моя мать, – представил Водяной. – А это, – он с нежностью посмотрел на молодую, – моя жена.

– Я Свана, но тут меня все Водяницей кличут, – молодая женщина с улыбкой протянула гостье обе руки. – Здравствуй, Алёнушка. Давно уж хотела с тобой познакомиться.

После такой радушной встречи у Алёны сразу потеплело на душе. Ей понравилось, что с ней общаются приветливо, но при этом не преклоняются перед будущей Повелительницей. Вся семья Водяного держалась с достоинством и всем своим видом давала понять: гостье тут рады, но заискивать и лебезить перед ней тут никто не будет.

Не успела Алёна ответить на приветствие, как её внимание вновь привлёк давешний златоволосый и синеглазый красавец-тритон. Он подплыл к Водяному и тихо сказал ему что-то, после чего морской царь сразу посветлел лицом.

– Хвала Перуну, битва в Яви завершилась благополучно, – сообщил он, обращаясь, в первую очередь, к гостье. – Одолели пёсьеглавцев Повелитель и Кощей!

– И Ваня, – с гордостью добавила Алёна и поспешила уточнить:

– Все ли они в порядке? Никто не ранен?

– Все, все целы, – заверил Водяной. – Не тревожься. Теперь, будем надеяться, самое трудное позади. А коронуют тебя – и вовсе всё успокоится.

– А коли так, пойдёмте-ка в дом, – Хильда сделала приглашающий жест. – Алёнушка-то небось уж ног под собой не чует от усталости. Но первым делом вам поесть надобно.

Хильда как в воду глядела («Если, конечно, такое выражение уместно в адрес матери морского царя», – усмехнулась про себя Алёна). Девушка и впрямь только что почувствовала навалившуюся усталость. Но всё же это не мешало ей с любопытством осматриваться во дворце и отмечать про себя, что стены дворца украшены узорами и мозаичными картинами из янтаря, кусочков кораллов и разноцветного жемчуга, а в окнах нет стёкол, и разноцветные рыбки свободно вплывают в комнаты, добавляя этим интерьеру дворца ещё больше очарования. Вместо домашних растений тут были причудливые водоросли в раковинах, а вместо ламп – светящиеся обитатели морских глубин.

Прибывших тут же усадили за стол. После вечной студенческой сухомятки на бегу трапеза показалась девушке поистине царской. Алёна начала было считать перемены блюд, подаваемых на перламутровой посуде, да быстро сбилась со счёта. Ели, разумеется, рыбу, всевозможные морепродукты, ламинарию. Удивило, что среди них вдруг попалось что-то, по вкусу напоминающее мясо с грибами, но Свана, сидевшая рядом, объяснила, что это тоже дары моря – трепанги и гребешки.

– Как долго я здесь пробуду? – поинтересовалась Алёна, отодвигая от себя наконец-то опустевшую тарелку.

– Как скажет Перун, – пробасил в ответ Водяной. – Но, думаю, недолго. Спешить нужно, успеть тебя короновать.

– Да-да, я знаю. До того, как погаснет Звезда, – Алёна подняла голову и посмотрела наверх. Несмотря на то что свет был уже не так ярок, как прежде, его было видно и здесь, даже днём, даже под водой, даже сквозь извилистый, будто створка раковины, потолок дворца.

– Но надеюсь, ты хотя бы немного погостишь у нас, – вступила в разговор Свана. – Мне так хочется с тобой поболтать.

Алёна ответила улыбкой на её приветливую улыбку, а Хильда ласково заметила:

– Успеете ещё наговориться, будет время. А пока что нашей гостье надо отдохнуть.

Хозяйки сами проводили девушку в отведённые ей покои. Отворив дверь за извитую, словно вьюнов побег, ручку, которая чуть прогнулась и потеплела от её прикосновения, Алёна оказалась в просторной комнате. Всю её середину занимала открытая двустворчатая раковина с постелью, очевидно, из водорослей, внутри. Не заставляя долго себя упрашивать, девушка тут же сняла куртку и кроссовки и с удовольствием устроилась на необычной кровати. Убедившись, что гостья всем довольна и ни в чём больше не нуждается, Хильда и Свана деликатно удалились. Едва дверь за ними закрылась, как Алёна тут же поднялась, потянулась к куртке и снова вынула из кармана Ванину гвоздику. К счастью, с той всё было в порядке.

Девушка вновь легла и закрыла глаза. Она снова думала о Ване, но теперь эти мысли были не тревожными, а исключительно приятными. Алёна уже начала засыпать, и ей уже даже привиделся Иванушка в образе тритона – с длинными волосами и обнажённый по пояс, что выглядело весьма привлекательно, – когда послышался тихий голос:

– Алёна, Повелительница! Проснись!

– Кто здесь? – вскинулась она спросонок.

– Это я, Неонила. Помнишь меня?

С этими словами в окно комнаты вплыла старая знакомая мавка, та самая, к которой Алёна спрыгнула в воду во время лодочной прогулки. Девушка сама не ожидала, как обрадовалась неожиданной гостье – ведь та сейчас была для неё напоминанием об Иванушке, почти что весточкой из Яви.

– Конечно, я тебя помню! – заверила Алёнушка, порывисто обняла гостью и невольно вздохнула, что не ускользнуло от внимания мавки.

– Скучаешь по нему, да? – с участием спросила она, заглянув Алёнушке в лицо. – По своему Иванушке?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Алёна.

Мавка усмехнулась в ответ.

– Мне ли не понять твоё горе! Я ж сама в бытность свою от несчастной любви утопилась…

– Правда?

– А не то, – мавка закружила по комнате, с любопытством оглядывая обстановку дворца. – Зазнобу-то моего тоже Иванушкой звали. Уж такой из себя был видный, такой молодец – загляденье просто! А на деле изменщик оказался. Я-то думала, он меня под венец поведёт, приданое готовила, сватов со дня на день ждала…

– Так и не посватался? – участливо поинтересовалась Алёна.

– Посватался, – невесело усмехнулась Неонила. – К другой. К той, что прежде моей закадычной подругой была. Поверишь ли, какие люди бывают? Мы с ней кумились, в Семик через берёзовый венок целовались, – а она у меня жениха отбила!

– Кошмар! – посочувствовала Алёна. – А ты что же?

Неонила торопливо оглянулась по сторонам и зашептала доверительно:

– А я сперва хотела супостатку известь… Зелье сварила из поганок. А когда не вышло, не стала злодейка его пить, так я с горя камень на шею – и с мосточка в реку. Так вот с тех пор и живу тут, под водой. Уж не первый век…

– Да уж, не повезло тебе, – пожалела её Алёна и снова вздохнула. Подумалось, что её собственная участь немногим лучше судьбы Неонилы. Пусть всё у неё складывалось по-другому, и сама она жива-здорова, и Ваня ей не изменял, но кто знает, когда удастся им теперь встретиться. И удастся ли вовсе…

Меж тем Неонила закончила кружить по комнате, снова заглянула Алёне в лицо и спросила, будто прочла её мысли:

– А хочешь, я твоему дролечке весточку от тебя передам?

– Как это? – не поняла Алёна. – Как ты можешь это сделать?

Не успела ответить Яга, только палец к губам приложила. В тот же самый миг где-то высоко над головой послышался шум, с каждой минутой становясь всё громче и отчётливее. Вскоре показалось из-за облаков тёмное пятно, стало расти на глазах и превратилось в летающий остров. Пригляделась Яга к тем, кто на нём прибыл, и поняла, что в деревню к Левсу идти больше надобности нет, – о тебе потосковать. Там-то я его и подстерегу…

– И что? – Алёна спросила это тихо, почти шёпотом, боялась поверить своему счастью.

– Да то, – пожала голыми плечами мавка. – Договорюсь с ним, да и сведу вас. Хоть нынешней ночью, если получится. Царю с царицами скажешься, что спать пошла, придёшь сюда, а я тебя уж туточки поджидать буду. Сплаваем с тобой вместе к тому озеру, я дорогу укажу. А повидаешься с зазнобушкой, вернёмся обратно. Тут, во дворце, никто ничего и не заметит.

– Да неужто так можно? – Алёна едва сдерживалась, чтобы не запрыгать от радости, и бросилась обнимать мавку. – Вот уж уважишь ты меня так уважишь! Век твоей помощи не забуду! Как стану Повелительницей, что хочешь у меня проси, не в чём не откажу!

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, – покачала головой Неонила.

– А когда ты сможешь отправиться к Ване? – Алёна уже вся дрожала в предвкушении.

– Да прямо сейчас и поплыву, – усмехнулась мавка. – Вижу ведь, как тебе невтерпёж, не слепая!

И Неонила скрылась за окном спальни, а Алёна осталась ждать. Попробовала было прикинуть, когда может вернуться её посланница, но сразу поняла, что это бесполезно. Время в Прави и в Яви течёт по-разному. И потом, кто знает, когда Иванушка придёт к озеру? Может, уже сегодня, а может, вообще через неделю. Или даже через месяц…

С этими мыслями Алёна опять улеглась в постель. Ей казалось, что уснуть сейчас будет трудно, но, как ни странно, сон сморил её почти тотчас. Видимо, сказались накопившиеся усталость и тревоги последних дней, которые были ох какими непростыми…

Проснулась Алёнушка с улыбкой и первом делом, ещё не открывая глаз, протянула руку влево, туда, где в общаге всегда лежал на тумбочке возле кровати её смартфон. Так она всегда делала по утрам, чтобы начать день с проверки сообщений от Вани. Но сегодня рука провалилась в пустоту, ни смартфона, ни тумбочки не обнаружилось. Это заставило мигом вспомнить все недавние события и, особенно, то, что с Ваней они распрощались и, возможно, даже навсегда… Хотя благодаря мавке Неониле у Алёны вновь появилась хоть призрачная, но надежда на встречу с любимым.

Вскоре в комнату заглянула Свана – узнать, проснулась ли гостья и как ей спалось. Заверив, что у неё всё великолепно, Алёна с удовольствием приняла предложение хозяйки позавтракать вместе с ней. В этот раз они ели только вдвоём: и Водяной, и Хильда уже отбыли куда-то по делам.

Не забывая потчевать гостью, предлагая ей то устриц, то рагу из осьминогов, то суп из акульих плавников, Водяница в то же время засыпала гостью вопросами о Яви. Она ведь тоже родилась человеком и когда-то жила среди людей. И пусть это было много веков назад, ей всё равно хотелось знать множество вещей о жизни в Яви, в основном, чисто бытовых: как сейчас одеваются, какие носят причёски, что едят, где живут, как обставляют свои дома. Из вежливости Алёна старалась максимально удовлетворить её любопытство, но при этом просто не могла удержаться от того, чтобы не коситься то и дело на окно – не покажется ли там Неонила.

После еды, когда прислужницы-русалки убрали со стола и Алёна с хозяйкой снова остались одни, Водяница, мило порозовев от смущения, попросила разрешения померить Алёнину куртку. Гостья, разумеется, не могла отказать в таком пустяке, и Свана, в один миг сильно изменившаяся, принялась так и эдак вертеться перед перламутровым зеркалом.

– А тебе идёт, – заверила Алёна. – Хочешь – возьми её себе.

– Что ты, что ты! – замахала руками Водяница, поспешно стащила с себя куртку и одёрнула простое домотканое платье, украшенное лишь искусной вышивкой по горловине, рукавам и подолу. – Я всё равно не смогу её носить. Да и Ивару и Хильде это совсем не понравится. У нас ведь тут так не принято…

– Ладно, – заверила Алёна, принимая от неё куртку. – Тогда, когда меня коронуют, я обязательно подарю тебе что-нибудь модное и современное. И пусть кто-то только попробует не разрешить тебе носить подарок Повелительницы!

Она постаралась придать лицу грозное выражение, и получилось, наверное, забавно, потому что Свана прыснула со смеху, и Алёна вместе с ней. Отсмеявшись, она снова взглянула в окно. За ним по-прежнему не видно никакой мавки, только колыхались высокие разноцветные водоросли, похожие на диковинные живые деревья.

– Можно я кое о чём тебя спрошу? – осведомилась Алёнушка, снова устраиваясь в кресле, также сделанном из двустворчатой раковины. Судя по всему, особо богатой фантазией местные дизайнеры интерьера не отличались, многие вещи были похожи друг на друга, что, впрочем, не мешало им быть удобными.

– Конечно, – Свана кивнула и опустилась в соседнее кресло.

– Как ты решилась уйти из Яви и поселиться здесь? Ведь это, наверное, было очень нелегко? Там у тебя оставалась вся жизнь – родители, друзья… Да и вообще весь мир. А ты поселилась здесь, под водой. Тут, конечно, красиво, но, наверняка, очень скучно…

– Да, наверное, там, наверху, бывает веселее, – не стала возражать Свана. – Но я ни минуты не жалею о том, что поселилась здесь. Ведь я пришла сюда за своим любимым, за Иваром. И он для меня дороже, чем весь остальной мир. Только рядом с ним я могу быть счастлива…

Водяница говорила об этом с нежной и мечтательной улыбкой, но внезапно, точно спохватившись, согнала её с лица и нахмурила пшеничные брови.

– Но ты не должна так думать, Алёнушка! У тебя всё иначе. Твой долг – стать Повелительницей, а долг превыше всего. Это мне повезло: мой долг быть рядом с мужем и помогать ему во всём. А тебе приходится выбирать…

– Откуда ты знаешь? – удивилась Алёна.

– Ивар рассказал мне, – пожала плечами Водяница. – Мы с ним делимся друг с другом всем. Так что я знаю, что в Яви у тебя остался любимый. Его, кажется, Иванушкой зовут, да?

– Да, – не стала отпираться Алёна. Ей и самой очень хотелось поговорить об этом с кем-то – с кем-то, кто старше и опытнее и сможет дать дельный совет. – Я сейчас не просто выбираю, я, знаешь, буквально разрываюсь между чувством долга и любовью. И это оказалось так трудно, так мучительно… Скажи мне своё мнение: как по-твоему я должна поступить?

– Тут даже никаких сомнений нет, – покачала головой Свана. – Ты должна успеть короноваться до того, как погаснет Вещая Звезда и стать Повелительницей. Это твой долг, это твоя обязанность перед всеми жителями Прави.

– Но ведь тогда я больше никогда не увижу Ваню! – Алёна чувствовала, что голос дрожит, а к глазам уже подступают слёзы. – Как же он? Как же наша любовь?

– Поверь мне, милая, – Водяница ласково, по-матерински, обняла её и прижала к себе, – это пройдёт. Ты ещё так молода. А этот мальчик – просто первый, кого ты встретила в своей жизни. Но будут и другие.

Уткнувшись в её плечо, Алёна совсем уж собралась всё же заплакать, но случайно скосила глаза на окно и наконец-то увидела за ним мавку. Та махала рукой, отчаянно пытаясь привлечь её внимание, но в то же время не попасться на глаза Водянице.

– Знаешь, Свана, – Алёна осторожно отстранилась, – я, пожалуй, хотела бы немного прогуляться. Развеяться.

– Конечно, – Водяница вновь вошла в роль гостеприимной хозяйки. – Идём. У нас тут много интересного, я с удовольствием тебе всё покажу.

– Не обижайся, но я хотела бы побыть одна, – возразила Алёна.

Водяница выразительно помотала головой:

– Нет, так не пойдёт. Одну мы тебя не отпустим, царь не велел. Хоть тебе в наших владениях ничего не угрожает, а всё же лучше, чтоб ты была под присмотром. Не хочешь гулять со мной, так я позову тритонов, пусть тебя охраняют.

Час от часу не легче! Компания воинов-тритонов Алёну устраивала ещё меньше, чем компания Водяницы – и в том, и в другом случае попасть к Ване ей не светило. Пришлось срочно что-то изобретать, и решение, к счастью, быстро нашлось.

– Знаешь, я, пожалуй, передумала гулять, – Алёна приложила руку ко лбу и снова покосилась на окно. – Голова что-то разболелась. Наверное, перенервничала вчера. Я пойду к себе и немного полежу, ладно?

Против этого Водяница возражать не стала, и Алёна поспешила в отведённую ей комнату, надеясь, что говорила достаточно громко и мавка за окном её услышала. К счастью, так и случилось – Неонила уже дожидалась в её спальне.

– Ну, что? – кинулась к ней Алёна, едва закрыв за собой ракушечную дверь. – Удалось тебе увидеть Иванушку?

– Удалось, – глаза мавки так и горели торжеством. – Он ждёт тебя у озера.

– Да что ты, не может быть! – Алёна, ещё несколько минут назад чуть не расплакавшаяся, сейчас засмеялась от радости. – Так веди же меня скорее к нему!

И через мгновение они уже выбрались вдвоём через окно, надёжно скрытые зарослями цветных водорослей, колышущихся в воде и похожих на живые деревья.

Всё оказалось на удивление легко. Неонила отлично знала дорогу и вела свою спутницу через всякие укромные местечки, подводные скалы, гроты и пещеры. Они даже почти что никого не встретили на своём пути, только раз столкнулись с тритоном – тем самым смуглым золотоволосым красавцем.

– Всё в порядке, Повелительница? – спросил он, вежливо поклонившись Алёне и с подозрением глянув на Неонилу.

– Да, мы просто гуляем, – Алёна улыбнулась как можно беззаботнее, помахала ему рукой и поспешила дальше. Ей очень хотелось обернуться, она не удержалась, всё же сделала это и увидела, что тритон прекратил свой путь, остановился и смотрит им вслед.

– Как бы он не увязался следить за нами, – сердито пробормотала мавка. – Этот парень такой настырный! Втемяшится что в голову – колом не выбьешь… Но ничего, вон уже ограда впереди. Нам бы только выбраться из владений морского царя – а там уже ищи ветра в поле…

С трудом протиснувшись через узкий, почти скрытый водорослями проход, они миновали коралловую ограду, но не успели проплыть и сотни метров, как сердце Алёны тревожно застучало, а лоб точно обожгло огнём, как тогда, ночью, на аллее в парке, где на них с Ваней напали пёсьеглавцы. «Тревога!» – будто подал сигнал кто-то внутри. Но раньше, чем Алёна успела сообразить, что происходит, и понять, что делать, послышался странный шум, в воде поднялся воздушный вихрь, и из-за скалы выпрыгнуло несколько мерзкого вида существ с человеческим телом и головами крокодилов. Один из них бросился к Неониле, двое других схватили Алёну. Держали её крепко, будто в железных клещах, но, даже понимая совершеннейшую безнадёжность своего порыва, она всё равно отбивалась.

Боковым зрением Алёна увидела, что сзади что-то быстро мелькнуло. Неужели спасение? Двое крокодилов с саблями наперевес устремились в ту сторону. А те, что держали её, на мгновение отвлеклись, ослабили хватку, девушка дёрнулась, попыталась вырваться, но тщетно. Её схватили ещё крепче и куда-то поволокли – очень быстро, с почти неправдоподобной скоростью. Даже позвать на помощь не получилось. Единственно, что смогла Алёна, – это обернуться и увидеть тело убитого Монстрами красавца тритона. Из страшной раны на его распоротой от бока до бока груди лилась кровь – ярко-голубая, точно такого же цвета, какими были при жизни его глаза.

Обитатели подводного царства

К роме Водяного и его семьи в подводном царстве живут ещё русалки, тритоны и мавки. Русалки и тритоны – мифические существа, женщины и мужчины с человеческим телом и чешуйчатым хвостом вместо ног. Они родились под водой и проводят здесь всю жизнь. Мавки – бывшие люди, утопленники и утопленницы. Согласно договору Водяного с Чернобогом некоторые из них после смерти не отправляются в Навь, а поселяются в подводном царстве.

История Водяного

Когда-то давным-давно Водяной не был ещё морским царём, а был обычным человеком, рыбаком по имени Ивар. Жил он в деревне на берегу большого холодного озера и, как все другие обитатели деревни, ловил рыбу и этим кормился.

Мать Ивара Хильда, когда он ещё мальчиком был, утонула в озере. Отец горевал недолго, женился вскоре на другой женщине, а та невзлюбила пасынка и жестоко обращалась с ним. Спасаясь от мачехи, мальчик сбегал на берег озера, где тайно встречался со своей родной матерью – после смерти та стала мавкой, приплывала иногда к сыну и помогала ему, загоняя рыбу в его сети. Ни у кого в деревне не было такого щедрого улова, как у Ивара. Да ещё Хильда связала из водорослей заговорённую рубаху, которую ни меч, ни копьё не брали, и подарила сыну.

Как-то раз на озеро приземлилась стая перелётных журавлей. Была среди них берегиня Журавушка – получеловек-полуптица, но никто, конечно, не знал об этом. Стали журавли лакомиться рыбой из садка, петь, танцевать и резвиться. Наблюдали за этим из кустов дети из рыбацкой деревни. Покуда журавли пели и танцевали, ребятишки сидели в кустах тише мыши, но как только птицы стали выбирать из садков самую жирную рыбу, дети тут же бросились на них с камнями и палками, пытаясь отстоять улов. Попал один камень в Журавушку и подбил ей крыло. Жаль стало Ивару раненую птицу, подобрал он её, выходил и уже собирался отпустить, когда та вдруг обернулась девушкой, рассказала, кто она такая, поблагодарила за спасение и пообещала при случае отплатить добром за добро.

Однажды случилось несчастье – бог Перун разгневался на людей, метнул молнию, и та попала в озеро. Погибло несколько рыбаков, в том числе и отец Ивара. Да к тому же ещё и вода в озере вскипела, рыба всплыла кверху брюхом, и люди во всех деревнях по берегам остались без пищи. Тогда Ивар воззвал к Перуну, упрекнув его за то, что он обрёк людей на голодную смерть, и предложил биться до тех пор, пока один из них не признает себя побеждённым. Перун явился на его зов, удивляясь дерзости и смелости рыбака, и обратил внимание на одну из живших в деревне девушек – а это была невеста Ивара, звавшаяся Сваной. Услышав вызов, брошенный простым смертным, Перун захохотал и сказал, что в случае победы заберёт Свану себе.

Вышли бог и простой рыбак на поединок. Силён был Перун, но Ивар в той битве выстоял, – ведь защищала его не только ру баха заговорённая, но и любовь матери и невесты. Тогда Перун приказал сбросить Ивара в озеро, а его невесту привести к нему. Рассвирепел Ивар, ведь пошёл Перун супротив слова своего, и вновь поднял свою острогу на Перуна. Пробила острога доспехи Перуновы, ударила бога в грудь, и пошатнулся Перун и упал на одно колено.

Бросилась Свана к жениху обняла его, и в это время поразила их обоих молния, которую разъярённый Перун метнул в Ивара. Ивар и его невеста упали в озеро и скрылись под его водами. И тогда жители деревни не стерпели. Раз Перун слово своё не сдержал, так не будут они ему поклоняться! Взяли они факелы и пошли капище Перуново жечь и идолов его из земли своей вон выносить.

Но в этот момент опустилась с неба Журавушка, обернулась женщиной и пристыдила Перуна за несдержанное слово. Ведь не признал себя Ивар побеждённым. И понял Перун, что тяжкий грех совершил он, преступив слово своё. Тогда стукнул он посохом оземь и провозгласил, что отныне будет Ивар его Соратником, станет зваться Водяным Царём и владеть всей водой во всём свете, и все жители морские и все, кто на воде окажутся, будут отныне в его власти.

И стало так. С тех пор Водяной поселился в своём подводном царстве с матерью – мавкой Хильдой, Сваной, женой своей вер ной, и появившимися у них детьми. Ведал он всей водой – от маленьких ручейков до огромных океанов. И стал настолько силён, что никого не боялся, однажды даже схлестнулся с самим владыкой Царства мёртвых и одержал победу в той битве. А ещё Водяной был единственным, кто знал тайну источников живой и мёртвой воды. Многим нужна была та вода, вот только добыть её было нелёгкой задачей…

Глава 15

Явь

Затишье перед бурей

Из оцепенения Ваню вывел надтреснутый голос Кощея:

– Эй, парень? Живой?

Сухая и костлявая, точно у скелета, но невероятно сильная рука без особых церемоний встряхнула за плечо.

– Да… – не сразу сумел откликнуться Ваня. – Я в порядке.

– Не ранен?

– Нет.

Теперь, в спокойной обстановке, когда утихли и битва, и буря, луна, а вместе с нею и Вещая звезда снова стали видны на расчистившемся от облаков небе, Ваня наконец смог разглядеть Кощея получше. Пожилой, можно даже сказать – старик, неестественно худой и жилистый. Сверкающие доспехи снова скрылись под широким чёрным плащом, то ли шёлковым, то ли бархатным (не разбирался Ваня в таких тонкостях), переливающихся в складках багряным оттенком. На лысой голове поблескивал тонкий золотой обруч – такое чувство, что раньше его не было, или Ваня просто не замечал? В чертах узкого лица Кощея было что-то восточное. Чёрные глаза, в которых отражался твёрдый и решительный характер, всматривались в Ваню с жестоким любопытством. Так исследователь смотрит на распятую на столе ещё живую лягушку, которую собирается препарировать.

– Ты, я вижу, везунчик, – усмехнулся Кощей. – В такой сече побывал, – и ни царапинки. А ведь всего лишь человек…

На это Ваня ничего не ответил. Насчёт «ни царапины» тот, кому Алёнушка поручила его охранять, конечно, здорово преувеличил, вернее, приуменьшил. Царапин Ваня получил более чем достаточно, как и синяков, но по сравнению с тем, чем всё это действительно могло обернуться, мелкие травмы казались ерундой. Да так, собственно, и было. Физически Ваня отделался более чем легко, но вот о своём психологическом состоянии он такого сказать не мог. Нападение Монстров в аллее, появление Змея Горыныча, рассказ Алёнушки, расставание с ней – каждое из этих событий, даже отдельно взятое, само по себе ввергало в состояние шока. И всё за одну ночь! А потом ещё, финальным аккордом, и этот махач… Разумеется, то была не первая драка в жизни Вани, даже далеко не первая. Но сцепиться с кем-то настолько жёстко ему ещё никогда не доводилось. И уж точно он ещё ни разу в жизни никого не убивал. Во всяком случае, до сегодняшней ночи. Когда выяснилось, что убивать-то, оказывается, не так уж и трудно… Это осознание пугало по-настоящему. Впрочем, в момент драки всё казалось в порядке вещей, он и не думал ни о чём таком, помнил только, что Алёнушка в опасности и нужно защитить её любой ценой. Вот и отправил на тот свет… сколько? Пять Монстров? Десять? Сам, своими руками… Конечно, это были не люди, и настоящим убийством считать его удары самодельным топором никак нельзя. Сражения с Монстрами всё равно казались чем-то таким, что гораздо ближе к видеоигре, чем к настоящей жизни. Пусть это и очень-очень правдоподобная игра, покруче, чем в самых навороченных VR-очках. Хотя гибель Дианы при этом была самой настоящей… Нет, что хотите с ним делайте, он никак не может уложить всё это в голове и относиться к происходящим событиям как к чему-то нормальному! Параллельный мир, где живут герои фильмов и книг… Алёнушка, оказавшаяся тамошней правительницей… Её отец профессор Колесов, оказавшийся ни много ни мало богом Перуном… Переметнувшиеся из виртуальной действительности в нашу персонажи компьютерной игры, которые убивают людей совершенно по-настоящему… Кощей Бессмертный, назначенный к нему, Ване, в охранники… Он сам, рубящий Монстров в капусту топором, переделанным из лопаты под руководством Змея Горыныча… И с этим со всем теперь придётся как-то жить!

Больше всего на свете хотелось закрыть глаза, а открыв их, обнаружить, что всё случившееся было сном, и только сном. Что нет никаких Монстров, нет никаких параллельных миров с вымышленными персонажами, никаких Вещих звёзд и никаких Повелительниц. А есть только солнечное утро за окном, и можно написать сообщение чудесной и любимой, но самой обычной девушке Алёнушке, спросить, как ей спалось, и получить ответ, что у неё всё хорошо, только она уже страшно соскучилась и хочет поскорее увидеться.

Но Ваня прекрасно понимал, что отныне такое невозможно.

В тщетных попытках хоть как-то восстановить душевное равновесие, он так и продолжал сидеть на траве под деревом, сжимая ладонями виски. Отвлечённо, будто это происходило не в реальности рядом с ним, а где-то на экране бубнящего фоном телека в кафе, Ваня смотрел, как Перун, вскинув руку к небу, вызвал поток молний и сжёг им тела Монстров.

«Ну да, верно… – пронеслось где-то на периферии сознания. – Сюда же утром, – то есть, получается, уже совсем скоро, – придут люди… Не нужно, чтобы они видели трупы чудовищ. Так что Илья Петрович, то есть Перун, всё делает правильно…»

Но, как выяснилось, мотивы у Алёнкиного отца были несколько другие.

– Ну вот, – удовлетворённо проговорил он, когда тело последнего тигроголового превратилось в кучу пепла, которая тут же стала игрушкой для поднимающегося ветра. – Теперь пёсьеглавцы не смогут их оживить.

– Как это «оживить»? – Ваня решил, что расслышал что-то не то.

Илья Петрович, то есть Перун, посмотрел на него так, будто только впервые увидел, нахмурился и молчал так долго, что Ваня уже решил, что с ним просто не хотят разговаривать. Сейчас Алёнкин отец выглядел совсем иначе, чем в стенах универа. Он будто стал гораздо старше, что, впрочем, совсем не навевало мысли о старческой немощи, даже напротив. Силы, грозности и солидности в облике явно прибавилось. Проседь в волосах и бороде сделалась заметнее, сами они стали длиннее и гуще, модная стрижка, будто только из барбершопа, пропала. Одет он теперь был в вышитую золотом белую рубаху, длинную, почти до колен и подпоясанную искусно плетённым поясом, широкие штаны и алые сапоги. Но самой заметной деталью наряда был крупный кулон на золотой цепи. Полупрозрачный шар размером чуть меньше теннисного мяча был оплетён золотыми нитями и состоял словно из двух половин – тёмной и светлой. Приглядевшись, Ваня заметил, что шар не просто полупрозрачен: каждая его половина точно служила маленьким экраном, на котором что-то постоянно происходило. В светлой половине мелькали улыбающиеся лица, цвели цветы, плескалось о золотой пляж море, а в тёмной что-то взрывалось, полыхали пожарища, падали мёртвыми люди.

«Алёна говорила что-то такое о Медальоне Повелителя, символе власти в их мире, – вспомнилось Ване. Сочтя, что общаться с отцом своей девушки сидя, когда тот на ногах, просто неудобно, Ваня поднялся и подошёл ближе, не отрывая взгляда от медальона. – Так вот он, значит, какой… Вот бы рассмотреть получше…»

Заметив его интерес, Перун снова нахмурился, быстро сделал какой-то неуловимый жест и уже через мгновение принял современный облик, став почти точно таким, каким увидел его Ваня на первой лекции. Медальон Повелителя скрылся – видимо, спрятался под элегантной кожаной курткой.

– Так здесь лучше выглядеть, да? – усмехнулся Илья Петрович. – А что до твоего вопроса, то Монстры действительно способны оживлять своих мертвецов. Есть у них для этого такая специальная штуковина… Или, как вы, студенты, это называете, приблуда. Протащили труп под каменной аркой – и чудище вновь как новенькое. Верно я говорю, Кощей?

– Верно, да не о том, – хмыкнул тот, мгновенно оказываясь рядом. И как только ему удавалось? Вроде только мгновение назад был шагах в десяти, не меньше – и вот уже тут как тут, прямо за спиной. Впрочем, из того, что увидел Ваня за последние дни, это было далеко не самое удивительное.

– Ты лучше расскажи, где пропадал всё это время, – продолжал Кощей. Он скроил притворно-скорбную мину, сложил руки и с наигранно жалостливой интонацией запричитал:

– На кого ж ты нас, горемычных, покинул? У нас в Прави уж слух прошёл, что тебя и в живых-то нет…

– Не балагань! – скривился Перун. – А где я был, сам прекрасно можешь догадаться.

– То, что ты в Явь сбежал, я давно смекнул, – теперь Кощей говорил уже серьёзно. – И кто та, что сюда за тобой хвостом притащилась да девчонку тебе родила, тоже ясно. Ай и ловко вы придумали, что девчонка-то ваша не по дням, а по часам выросла! Без году неделя ведь, как Вещая звезда взошла. Вот все думают, что Повелитель новый ещё в люльке лежит… А Алёна-то Ильинишна уж давно заневестилась!

Внимательно прислушивавшийся к разговору Ваня далеко не всё понимал из сказанного, но в том, что касалось Алёнушки, он вроде бы разобрался. Получалось, что его любимая девушка до знакомства с ним прожила на свете всего несколько дней… Сколько именно, интересно? Ваня невольно посмотрел на небо, где быстро скользили рваные куски облаков, то почти пряча, то вновь открывая уже не столь яркую, как прежде, звезду. Правда, когда ж она появилась? Такое чувство, что прямо накануне начала учебного года. Или в самом начале. Тогда ещё во всех новостях только и говорили, что о непонятной звезде, загадке для учёных… А где-то в первых числах сентября Ваня с Алёнушкой уже встретились в бассейне. Ну да, точно, это случилось восьмого или девятого, если не раньше. Так вот почему Алёнушка не ходила в школу! Вот почему выдавала иногда такие милые нелепицы, почему так странно вела себя порой, почему не знала множества вещей, которые Ване казались элементарными и общеизвестными… Да потому что невозможно всё знать, уметь и понимать, если ты родился на свет всего-то дней десять назад!..

Задумавшись об Алёнушке, Ваня не сразу заметил, что Перун смотрит на него, так пристально и внимательно, будто просвечивает взглядом насквозь.

– Вот что, Иван, – сказал тот наконец, сделал шаг к Ване и положил тяжёлую руку ему на плечо. – Давай поговорим как мужчина с мужчиной.

– Давайте, – Ваня изо всех сил постарался, чтобы голос звучал уверенно и независимо, но получилось неважно. Драться с Монстрами было куда проще.

– Я благодарю тебя за всё, что ты сделал, – услышал он после недолгой паузы. – Сегодня и раньше, для нас и для Алёны… Особенно для Алёны. Я знаю, что ты влюблён в мою дочь. И тешишь себя надеждой, что тоже ей нравишься. Что у вас может быть какое-то общее будущее. Но это не так, Иван.

– Откуда вы знаете? – не выдержав, тут же возразил Ваня. – Алёна говорила, что даже Повелители не могут стопроцентно предсказывать будущее.

Перун однако же ничего на это не ответил, он будто бы и не слышал его слов.

– Тебе придётся смириться с мыслью, что вы никогда больше не увидитесь, – продолжал он. – И чем быстрее ты это сделаешь, тем легче будет тебе самому. Надеюсь, ты меня понял. А теперь прощай.

И прежде чем Ваня успел что-то ответить, отец Алёнушки исчез в невесть откуда появившемся на берегу озера тёмно-сером облаке. Через мгновение о его пребывании здесь напоминал только сильный запах озона да несколько ещё не то конца развеянных ветром кучек пепла, оставшихся от сожжённых молнией трупов Монстров.

Ваня оглянулся и увидел, что остался на берегу один. Кощей тоже покинул его, ушёл, что называется, по-английски, – видно, не отнёсся всерьёз к Алёнкиному приказу охранять её парня…

Небо на востоке уже начинало светлеть. Посмотрев в ту сторону, Ваня невольно зацепился взглядом за тёмную громаду заброшенного сарая. Змей Горыныч! Ну, конечно! Как он мог забыть?! Нужно немедленно проведать трёхголовую чудушку. Как он там? У него ведь крыло перевязано кое-как, грязной майкой… Надо срочно сменить повязку. Интересно, у этих, из параллельного мира, тоже может быть сепсис?

То, что Змей в порядке, Ваня понял, ещё не дойдя до сарая, – по доносящемуся оттуда дружному трёхголосому храпу. На всякий случай заглянув всё же внутрь и точно удостоверившись, что Змей спокойно спит (эк умаялся, бедняга, даже шум битвы его не разбудил!), Ваня осторожно прикрыл дверь, для надёжности ещё и завалив её снаружи всем, что только попалось под руку. Авось никому из гуляющих в парке не придёт в голову сюда сунуться! С этой мыслью Ваня и поспешил в общагу, радуясь тому, что погода продолжает портиться, холодает, ветер усиливается и нагоняет тучи. Есть надежда, что в такое ненастное утро желающих пройтись по берегу озера будет не слишком много.

Тёмка, естественно, спал сном младенца. Стараясь его не разбудить, Ваня тихо достал из своего шкафа бельё, носки, джинсы и футболку с длинными рукавами, затем с наслаждением принял горячий душ и оделся во всё чистое и тёплое (а то в куртке на голое тело всё ж таки было крайне некомфортно). Потом взял большой рюкзак и отправился за покупками. Приобрёл в круглосуточной аптеке йод и бинты и стал дожидаться открытия продуктового магазинчика, прикидывая, что бы такое купить Змею на завтрак. В сказках, помнится, этот персонаж заглатывал по целой корове, но вряд ли в маленький магазин рядом с университетом сегодня с утра пораньше завезли неразделанные коровьи туши… Так что придётся бедолаге довольствоваться курицей-гриль. Интересно, по две штуки на голову хватит или лучше взять по три?

– Сколько у вас вот этих куриц? – спросил он у улыбчивой продавщицы-киргизки, компенсировавшей плохое знание русского языка перманентно хорошим настроением и неизменной доброжелательностью к покупателям.

– Одиннадцать, – старательно пересчитала та.

– Давайте все, – Ваня полез в карман за телефоном, чтобы расплатиться. – И ещё бургеров. И сэндвичей.

– С чем?

– С любым мясом.

– Сколько?

– Побольше…

Змей всё ещё спал, но его пришлось разбудить: в парке, несмотря на ранее утро и противный мелкий дождь, Ване встретилось несколько бегунов. Не хватало ещё, чтобы дружный храп трёх голов привлёк чьё-то внимание! Кое-как приведя в чувство сердито пыхающие огнём головы – просто чудо, что не начался пожар! – Ваня приступил к перевязке. Вид раны ему не понравился, она гноилась и явно причиняла сильную боль, хоть Змей и не подавал виду. Человека с такой раной Ваня немедленно отправил бы в больницу, но представить трёхголового Змея в качестве пациента какой-то московской клиники, даже ветеринарной, было сложновато. Придётся зашивать крыло самому. Хорошо, что Ваня прихватил, помимо ваты, марли, бинтов и прочей медицинской мелочи ещё и мощную «цыганскую» иглу и моток кулинарного шпагата. Ими-то он и стал зашивать разрубленное Монстрами крыло Змея: такую шкуру ничем, кроме шорной иглы, не продерёшь.

– Слушай, Змей, – во время процедуры Ваня решил, что будет отвлекать пациента хотя бы разговорами – обезболивающих-то у него под рукой не было. – А почему Алёнушка к тебе всегда во множественном числе обращается?

Три головы переглянулись между собой, после чего средняя – самая главная, как уже понял Ваня, – объяснила:

– Так мы же не всегда были единым существом.

– Мы – три брата, – пояснила одна из боковых голов. Какая именно, Ваня не разобрал, он сейчас смотрел не на них, а себе под руки, сосредоточив всё внимание на обрабатывании раны.

– Мы были людьми. Такими же, как ты, – добавила ещё одна голова.

– Что, серьёзно? – удивился Ваня, не отрываясь, однако же, от своего занятия. – И как же вас угораздило трёхголовым змеем стать?

– Это долгая история, – услышал он в ответ.

– Ну так я и не тороплюсь. Расскажите.

К тому времени, как головы, рассказывая по очереди, порой дополняя, а то и перебивая друг друга, завершили свою историю, с перевязкой было покончено. Вмиг повеселевшие головы перешли к куда более приятному – к завтраку. Как и предполагал Ваня, еды, похоже, действительно оказалось маловато, но Горынычи были рады и тому, что им перепало, и, поев, ещё долго благодарили Ваню в три голоса. А ему ужасно хотелось спросить их, чем они питались в его мире до этого, где они были и вообще как существовали здесь те несколько дней, которые находятся в Яви. Но он решил, что такие вопросы могут братьям не понравиться, поэтому просто распрощался с ними, пообещав, что заглянет после занятий, ближе к вечеру. А Змей пусть сидит пока в сарае тише воды и ниже травы, и ни одной головы наружу пусть не высовывает.

В общагу он возвращался под дождём, но это казалось только к лучшему: парк был почти пуст. И хотя первая пара уже началась, Ваня сегодня изменил себе и не пошёл на занятия, а закрылся в своей комнате и завалился спать. После всего, что произошло за последние сутки, восстановить силы было просто необходимо.

Ему снова приснилась мама, выглядевшая на этот раз озабоченной и даже встревоженной.

«Ванечка, кровинушка, – говорила она, крепко сжимая его руки горячими ладонями, – беда! Большая беда надвигается. Послушай моего совета – беги! Как проснёшься – сразу беги! Подальше куда-нибудь, в тихое место!»

«Да что такое, мама? – недоумевал во сне Ваня. – Объясни хотя бы, в чём дело!»

Но мама ничего не объясняла, только повторяла: «Беги, сынок! Спасайся от беды!»

А потом раздался какой-то шум, грохот, звон – и Ваня проснулся.

Судя по звукам, доносящимся сверху, соседи этажом выше что-то уронили, и оно разбилось.

Некоторое время Ваня думал об увиденном во сне, решая, как к этому относиться. Конечно, сон – это просто сон, и глупо придавать ему значение, как какая-то суеверная бабка. Но с другой стороны, всё, что говорила ему во сне мама, всегда сбывалось. Очень возможно, что и тут она окажется права и беда действительно будет. Собственно, беда уже случилась, даже две: Монстры, убивающие людей, и разлука с Алёнушкой. Но бежать… Зачем? Да и куда он побежит? Ладно, посмотрим. Как говорит Юля Попова, цитируя, кажется, свою бабушку, что было – видали, что будет – увидим.

Как ни странно, даже за такое короткое время он выспался и, проснувшись, даже почувствовал себя относительно бодрым, хотя все до единой полученные вчера травмы всё ещё давали о себе знать. Но это были ещё цветочки по сравнению с тем, что творилось в чувствах и в мыслях. Вроде бы Ваня уже смирился с тем, что стал свидетелем факта пересечения двух миров – своего привычного и фантастического. И всё же, стоило об этом задуматься всерьёз, разум тут же начинал бунтовать… Но параллельные миры со всеми их прибамбасами – это ещё ладно, это можно принять. Однако то, что Алёнушка покинула его навсегда, Ваня упорно принимать отказывался.

Прокручивая в памяти их прощание, Ваня запоздало вспомнил о цветках гвоздики, которыми они обменялись. Милая девчачья чушь, конечно… Но Ваня сразу решил, что обязательно, несмотря ни на что, сохранит цветок. Хотя бы для того, чтобы показать Алёнушке, когда они снова встретятся.

Всё-таки заставив себя подняться с кровати – хотя этого страшно не хотелось – он вынул гвоздику из кармана куртки и с удивлением увидел, что цветок всё ещё выглядит свежим, будто его сорвали только что. Даже не помялся, что совсем удивительно! Ваня поднёс гвоздику к лицу и понюхал – она явственно пахла зелёными яблоками. Оглядев комнату, Ваня снял с полки старый учебник по археологии и, аккуратно расправив цветок, положил его между страниц.

Он всё-таки пошёл на пары, но, даже сидя на занятиях, никак не мог сосредоточиться, мысли упорно уводили его вдаль от темы происхождения и развития психики в филогенезе и онтогенезе. Склонившись пониже над столом, Ваня осторожно достал смартфон и набрал сообщение Сеньке: «Скажи, как бы ты отреагировал, если б кто-то сказал, что есть параллельный мир выдуманных персов? И что они попадают в наш мир?»

В ответ от Сеньки прилетело длиннющее голосовое сообщение, чтобы прослушать которое, пришлось уже дождаться перемены. Шесть с лишком минут лучший друг разглагольствовал, что идея далеко не нова, уже стопятьсот раз была задействована и в литературе, и в кино (далее следовал длиннющий перечень имён и названий, большинство из которых Ване были совершенно незнакомы). И что если Ваня вдруг решил удариться в писательство и накропать роман о попаданцах, то лучше брать не столь избитую тему, а придумать что-нибудь более оригинальное. Только не про путешествия во времени, на них уже только ленивый не выспался. И про инопланетные цивилизации тоже не надо, это вообще прошлый век… Даже не дослушав монолог друга до конца, Ваня написал снова: «Ты не догоняешь. Я про то, что кто-то столкнулся с таким в реале». На что Сенька ответил: «Я бы этому кому-то хорошего психиатра посоветовал. У моих родителей друг есть, дядя Лёня, он…»

Досадуя на себя, Ваня выключил смартфон, потом и вовсе его отключил и засунул поглубже в карман. Ну, собственно, а чего он ждал? Какой реакции? Что Сенька ему поверит просто так, на слово, без всяких, как это называет Тёмка, пруфов?

После занятий Ваня наспех пообедал, с грустью отметив про себя, что уже почти успел забыть, как это – ходить в столовую без Алёнушки. Что ж, придётся теперь заново привыкать… Не то чтобы не нашлось желающих составить ему компанию, даже напротив, но ему самому сегодня не хотелось ни с кем говорить. И особенно с Юлей Поповой, которая тут же подлетела к нему в столовке. Вообще-то Юля ему нравилась – не как девушка, а как человек, ведь она была такой славной. Но сегодня общаться с ней не было никакого желания, потому что Ваня прекрасно знал, о чём она его сейчас спросит, – но понятия не имел, что ответить.

Однако отвертеться не получилось.

Юля, как всегда напоминавшая солнышко в ореоле растрепавшихся рыжих волос, подлетела к нему и затараторила:

– Ваня! Ну, наконец-то! А я тебя везде ищу! И дозвониться почему-то не могу!.. Ты не знаешь, где Алёна? С ней всё в порядке? А то я волнуюсь… На занятия сегодня не явилась, телефон не отвечает… Спросила Бэллу, та говорит: ушла ночью и больше не появлялась… Неужели и она тоже пропала? Как Диана и все остальные? Господи, пожалуйста, только не Алёна, только не Алёна! Хотя чтобы кто-то другой пропадал, тоже не надо…

Юлька глядела на Ваню с такой надеждой, что он поспешил её заверить:

– Нет-нет, не волнуйся. С Алёнушкой всё в порядке. Она… Она просто уехала домой.

Врать Ваня терпеть не мог, но сейчас у него просто не было другого выхода. Хотя, по большому счёту, он ведь особенно-то и не врал. Алёнушка действительно отправилась домой.

– Ну, слава Богу! – просияла Юля. – От сердца отлегло. А то я уже хотела к Илье Петровичу идти спрашивать. Но как-то неудобно было…

– Ладно, Юль, давай, – Ваня поспешил распрощаться, пока собеседница не опомнилась и не начала расспрашивать, что же такое случилось у Алёны, что она сорвалась домой посреди учебной недели и не отвечает на звонки. – Мне бежать надо.

Хотя бы тут Ваня был честен – он действительно торопился в парк, точнее, к озеру. Точнее, к Змею Горынычу, который при ближайшем знакомстве оказался и не совсем Змеем даже, а тремя заколдованными братьями.

Прогулка вышла не из приятных. Тёплые погожие дни, судя по всему, остались в прошлом. Осень явно решила наверстать упущенное и обрушилась со всей возможной силой и резкостью. Дождь как полил с самого утра, так и не собирался прекращаться, порывы холодного ветра стряхивали с деревьев капли дождя и срывали как-то подозрительно быстро пожелтевшие листья.

Ваня был единственным, кого понесло в такую погоду в парк. Надвинув поглубже капюшон куртки, он торопливо шагал по мокрой аллее со своим туго набитым туристическим рюкзаком. В нём, кроме медикаментов, лежал ещё и приличный запас продуктов, а также пятилитровая бутыль воды. Нести было тяжело, но Ваня надеялся, что это последний раз. Поздно ночью, когда стемнеет и в парке уж точно никто не встретится, можно будет вернуть братьев Горынычей обратно в их мир через дуб-портал. Ведь теперь, когда их Повелительница там, Змею здесь тоже нечего больше делать. Интересно, а можно будет попросить его передать Алёнушке письмо? Или хотя бы сообщение на словах?

Задумавшись, что бы он сейчас хотел сказать любимой, Ваня совсем расслабился и, уже выйдя к озеру, чуть не пропустил новое появление здоровенных фигур с головами медведей. Вместо оружия у них в руках были длинные тяжёлые хлысты. А Ваня только сейчас сообразил, что, собирая рюкзак, оставил свой самодельный топор под кроватью в кампусе. Вот чёрт!

Монстры возникли на его пути внезапно, точно выросли из-под земли или вынырнули из озера. Ваня даже опомниться не успел. Последнее, что он увидел, был огромный кулак, несущийся ему прямо в лицо. Через мгновение свет померк, и в голове образовалась звенящая пустота.

Змей Горыныч

Жили-были три князя, три родных брата, три храбрых красавца-богатыря. И были они так дружны между собой, что даже жениться захотели на сёстрах. Найти подходящих девиц, чтоб были и красавицы, и умницы, оказалось очень непросто. Но братья не отступились от своего намерения, изъездили весь белый свет и в конце концов отыскали подходящих сестриц. Только вот незадача – оказалось их не три, а четыре.

А матерью этих сестёр была местная ворожея. Она собирала травы, лечила ими окрестный люд и скотину, ну и, конечно, летала на Лысую гору, куда без этого. Сёстры тоже могли понемногу колдовать, вот только пока не решили, будут ли они этим заниматься или нет.

Два старших брата сразу выбрали себе по невесте – старшая оказалась под стать старшему, вторая – среднему. А вот младшему брату, Горыне, самому красивому и доброму, пришлось труднее всех. Ему понравилась самая младшая сестра, и он ей тоже приглянулся, но третья сестра ни за что не хотела его уступать. И когда Горыня всё же сделал свой выбор в пользу самой младшей, отвер гнутая девица так разозлилась, что решила сестёр своих извести.

Обратилась она к матери, чтобы научила та её всем наукам чёрным, мол, раз уж мы вдвоём остались, буду, как и ты, ворожеей. Мать-то дочери своей все тайные знания и передала.

А тем временем близился день трёх свадеб. Но неспокойно было в княжеском тереме. Сёстры, зная, на что способна отвергнутая сестра, на всякий случай заколдовали терем так, чтобы ни одно зло не могло войти туда, пока его сам не впустишь.

Но тёмной ночью накануне торжества в княжеский терем тайно явилась отвергнутая девица и стала просить Горыню разрешить ей повидаться с сёстрами. Она уж и птицей билась в окно, и мышью серой проскочить пыталась, но никак у неё ничего не выходило. Тогда решила она девичьими слезами сердце младшего брата растопить. Знала, что не выдержит доброе сердце слёз горючих.

И верно, не выдержало. Долго противился Горыня, но ведьма его всё-таки уговорила, клятвенно обещала ничего худого не делать, и пустил он её в терем.

А злая сестра прокралась в опочивальню к своим сёстрам и превратила их в камни драгоценные – в алмаз, рубин и изумруд, кинула их в мешок, да к поясу привязала. Потом спустилась в трапезную и подмешала в мёд, которым дружина княжеская лакомилась, зелье колдовское. А после юркнула за дверь и была такова.

Утром отведала дружина мёда отравленного, и превратились воины в каменных великанов. Когда братья проснулись и поняли, что произошло, они с досады прокляли младшего. «Предатель ты, Горыня! – кричали они. – Подлый змей! Лучше бы ты действительно родился змеёй, а не нашим братом!» И их проклятие вдруг стало сбываться – младший брат и впрямь у них на глазах стал понемногу превращаться в змея. Позже братья разобрались, что случилось, поняли, что брат ни в чём не виноват, и пожалели о своём проклятии, но было уже поздно. Горыня продолжал понемногу превращаться в змея.

Отправились братья выручать своих невест, но не тут-то было! Натравила на них ведьма каменных великанов, и те одержали победу. Старшие братья пали в бою, а младший еле-еле остался жив. И решил он в Царство мёртвых отправиться братьев своих выручать. Слышал он где-то краем уха, что вроде бы кто-то так кого-то выручил. А может, и враки всё это, но попробовать стоило. Вот только как туда дорогу найти, в это Царство? Спросить-то не у кого…

Закручинился Горыня, не знал, что делать, и отправился на капище просить богов помочь ему. Долго молился он богам, да только глухи к нему боги оказались, никто не помог. Совсем расстроился Горыня, собрался к дому идти, да решил воды из ключа, что рядом с капищем был, напиться. Только глотнул, как навалилась на него дрёма, и заснул он тут же, у ключа.

Приснился Горыне странный сон. Будто видит он себя со стороны. Вот спит он у ключа, а небо тем временем темнеет, хмурится, собираются тучи чёрные, да такие, каких он сроду не видывал. Настала ночь средь бела дня, и вдруг рядом с ним в землю ударила молния! А он спит себе и ног не чует. И в том месте, куда молния ударила, осталось лежать каменное яйцо. И дождь хлынул…

Проснулся Горыня в страхе. Нет никакой бури, а около него и впрямь яйцо каменное лежит. Пнул его Горыня ногой да и пошёл своей дорогой. Да не простое то яйцо оказалось, а путеводное. Куда бы Горыня ни шёл, оно всегда перед ним оказывалось, и так катилось, словно за собой приглашало. Ладно, пошёл Горыня за яйцом. Шёл-шёл и пришёл наконец на поляну за тёмным лесом у реки Смородины, где жила Яга.

Рассказал Горыня Яге историю свою как есть, без прикрас, и сказал, что путь-дорогу в царство мёртвых держит. Слушала его Яга и только головой качала. Знала она, что напрасно надеется бедный князь с любимыми братьями увидеться – не позволяет злой правитель Царства мёртвых попавшим в его владения встречаться с теми, кто дорог, всех поодиночке у себя держит. Жаль стало Яге своего гостя, и решила она ему пособить. Дала ему с собой огненный цвет, да наказала: «Коли правитель Царства мёртвых откажет в твоей просьбе или обманет тебя, пригрози, что спалишь своим чудесным огнём терновый мост».

Удалился князь в Царство мёртвых получеловеком, а вернулся уже настоящим Змеем, притом о трёх головах. И рассказал Змей, что с ним стряслось. Испугался царь Нави, что сгорит терновый мост, согласился сделать братьев единым целым и даже вернуть в мир людей – но только в облике змея с тремя головами, которому отныне суждено было зваться Горынычем.

И не всё гладко прошло у братьев в Царстве мёртвых. Превратив их в змея, не захотел правитель их выпустить, попытался схитрить, оставить в своём царстве. Отбились братья от его слуг и вернулись в мир людей, но в битве вышло так, что одному из них пришлось проглотить огненный цвет, чтобы тот не достался врагам. С той поры Змей Горыныч стал пыхать огнём из каждой пасти.

Снова стало жаль Яге Змея, коему отныне суждено было весь свой век по земле ползать. Вспомнила она о чародействе, которому её ещё девчонкой Журавушка научила. А что, если выучить Змея летать? Сказано – сделано. Сварила Яга зелье нужное, искупала в нём в лунном свете Змея всего с головы до ног. И помогло – выросли у Змея крылья, и сделался он летающим. Поблагодарил Змей Ягу и улетел прочь, заверив, что век её не забудет.

Снова отправился Змей Горыныч за своими невестами, победил ведьму и спалил её своим дыханием, но невест не вернул, нашёл только драгоценные камни в форме девичьих тел.

Тогда Горыныч оправил их в золото и повесил на шею, по одному на каждую, чтобы не расставаться с любимыми. Очень уж Змей надеялся, что когда-нибудь найдётся кто-то, кто расколдует его невест, и они снова станут людьми.

А пока искал, встретился с богом Перуном. И тот позвал его к себе в Соратники.

Глава 16

Правь

Замок Кощея

Рад-радёшенек был кот Баюн наконец-то увидать свою хозяйку живой и невредимой – о чём и не преминул сообщить Яге, едва та переступила порог избушки на курьих ножках. И если насчёт живой он ещё погорячился – не суждено было Яге умереть, и кому как не её верному слуге знать об этом – то вернуться целой и невредимой ей удавалось далеко не из каждого путешествия. Кот всё порывался рассказать хозяйке, что случилось после её внезапного исчезновения, но Яга только отмахнулась. Не до того ей было сейчас, недосуг байки слушать, поважнее заботы имелись. Достала она серебряное блюдечко с золотым яблочком, с таким трудом возвращённое, и села поглядеть, что в мире делается.

Первым делом в Навь заглянула, убедилась, что вышло всё так, как и говорил Чернобог: вернулся Ратибор в Царство мёртвых снова ждать в тоске да кручине новой встречи со своей суженой. «Ох-хо-хонюшки!» – вздохнула Яга. И когда ж она, наконец вызволит его оттуда?

Затем поглядела она, что в Яви делается. Увидала – нахмурилась. Плохи дела, ой плохи, а дальше ещё хуже будет, это ж ясно как белый день…

Дальше попросила она блюдечко своё заветное показать ей Перуна и увидала такую картину: Громовержец и Водяной на берегу озера какой-то девке-утопленнице строгий допрос учиняют.

– Отвечай, где Алёна!!! – негодует Перун, аж молнии мечет. А Водяной добавляет не менее сурово:

– Да не вздумай врать, Неонила! Правду чистую говори, а не то…

А мавка зелёноволосая со страху побелела, дрожит вся как осиновый лист и лепечет:

– Не знаю я, Повелитель… не сказалась она мне…

– Врёшь! – рычит Перун, точно гром в горах гремит.

– Да не вру я, чем хотите поклянусь, – уверяет дрожащим голосом мавка. – Ни словом не обмолвилась молодая Повелительница, куда путь держать намерена. Только и говорила, что о зазнобе своей, об Иванушке. Верно, к нему-то и направилась… Но я тут ни при чём, клянусь! В том только я и виновата, что поболтала с ней. О своём, о девичьем. О делах сердешных…

Отпустили наконец Перун и Водяной мавку Неонилу. Та как только услыхала, что свободна, мигом нырнула в воду и была такова – видно, уж не чаяла, что живой уйдёт. А Повелитель с царём морским стали совет держать, что им делать дальше. Где искать Алёнушку, неизвестно. Может, и впрямь ухитрилась как-то в Явь перебраться, к Ивану своему? Та же мавка могла в том пособить…

– Стало быть, придётся к Яге за советом идти, – покачал головой Перун. – Пусть в блюдечко своё серебряное поглядит, отыщет, где Алёнушка, да скажет нам.

Нахмурился от тех слов морской царь, чернее самой тёмной грозовой тучи сделался.

– Нет, Повелитель! Нельзя больше доверять Яге. Знаю я наверняка, что предала она нас, и тебя, и всех твоих Соратников. Сговорилась тайно с вождём пёсьеглавцев Левсом, главным ворогом твоим. Указала ему точное место в Яви, в России-матушке, где царственный младенец народился. А за это позволили ей Монстры менгиром своим чудодейственным воспользоваться, чтобы жениха оживить.

– Откуда знаешь? – вскинулся Перун.

– От слуг своих верных, тритонов, – пояснил Водяной. – По приказу моему уж давно лучшие воины подводного царства тайный дозор несут в водах царства Монстров. Кое-кто из них уж, к несчастью, попался на глаза врагам и сложил буйну голову… Но остальные службу несут исправно и обо всём, что в Царстве пёсьеглавцев делается, мне докладывают.

Рассвирепел от такой вести Перун, вновь стал метать громы и молнии.

– Ну, попадись мне только Яга! – прогрохотал.

– И что ж будешь делать? – мурлыкнул тут у Яги за спиной голос Баюна. Та от неожиданности едва блюдечко не выронила.

– Сколько раз тебе говорила: не смей вот так ко мне подкрадываться! – закричала она на кота. Совсем уж хотела кинуть в него в сердцах ступкой тяжёлой, да одумалась. Не кот виноват в том, что так вышло, не на него ей сердиться надо. Сама она эту кашу заварила, сама ошибок насовершала. А раз так, то ей же и исправлять, ей же и расхлёбывать.

– Знамо дело, что – Алёну искать, – отвечала она, взяв себя в руки. – Коли сыщу да приведу к отцу целой и невредимой, глядишь, простит меня Перун, сменит гнев на милость.

Снова склонившись над блюдечком, Яга попросила:

– Покажи мне Алёнушку, юную Повелительницу!

Взглянула – и ахнула. Ей ведь тоже хотелось думать, что девушка в Явь вернулась, к другу милому. А оказалось – вон оно как обернулось.

– Вот только этого ещё не хватало! – Яга со злости ударила кулаком по столу. – Будто и без того мало напастей… А ну-ка, покажи, как попала Алёна к пёсьеглавцам!

– Да уж… – мяукнул кот, глядя вместе с Ягою в блюдечко. – Пришла беда, откуда не ждали… Выходит, обманула Перуна мавка-то! А ведь такой овечкой невинной прикидывалась!.. Даже я ей поверил. Кто бы мог подумать?

– И как же ж мне теперь быть-то? – развела руками Яга, когда они с Баюном на пару всю сцену похищения Алёнушки посмотрели. – С одной стороны, в Явь надо спешить, помогать людям Монстров одолеть. С другой – надо Повелительницу будущую из плена вызволить. Куда ж бежать-то сперва, а куда потом?

– Да уж, задачка… – кот поскрёб когтями в затылке, что было у него признаком серьёзных размышлений. Яга невольно поморщилась от неприятного звука. – Мой тебе совет: иди к Перуну. Расскажи ему, что случилось с его дочкой. А лучше даже блюдечко с собой прихвати. Покажи всё, как есть, пусть своими глазами увидит.

– Гм…

Яга на миг задумалась, машинально катая в ладонях золотое яблоко.

– Так и надо поступить, я тебе говорю! – уверял кот. – Пусть Перун сам решает, что делать, сам своё чадушко спасает. Чай, его это дитя, не твоё. Твоё-то…

– Нет, погоди, – перебила его Яга. Встала и в волнении заходила по избе, от чего та сразу стала больше и просторнее. – Так не пойдёт. Чего доброго, Перун ещё подумает, что я и в этот раз с пёсьеглавцами в сговоре, что и к похищению Алёны руку приложила…

– Подумает, не подумает… – Баюн выразительно закатил жёлтые глаза. – Ох уж эти женщины, вечно вы всё пытаетесь решить за других! Всё думаете, кто что думает да подумает, – а он того вовсе и не думает. А как по мне, пусть уж Повелитель сам думает, что ему думать… Тьфу ты, запутала ты меня совсем!

Яга, однако же, совсем его не слушала.

– Нет, так точно дело не пойдёт! – воскликнула она. – И я всё решила. Алёнушку спасу сама. А после – сразу в Явь, показать этим пёсьеглавцам поганым, где раки зимуют!

– Непростое это дело, – опять не смолчал кот. – Их много, – а ты одна. Сил у тебя не хватит с Монстрами справиться.

– А тут сила и не нужна, – возразила Яга. – Силой их и не одолеть. Только хитростью.

– И будто ты уж и знаешь, как это сделать, – ехидно прищурился кот.

– Не знаю, – не стала спорить Яга. – Пока не знаю. Но знаю, кто знает наверняка. Или, по крайней мере, может знать.

– И кто ж это такой?

– А ты сам скажи, – Яга больше не хмурилась, а даже почти улыбалась, окрылённая своей идеей. – Кто в Тридевятом царстве знает ответы на все вопросы?

– Да знамо кто – Зеркало Кощеево, – тут же догадался кот. – Только вот позволит ли он тебе им воспользоваться?

– А я и не спрошу, – Яга снова села к столу. – Ну-ка, катись, яблочко, по блюдечку, золотое по серебряному, покажи мне, где-то нынче мой заклятый враг Кощей!

И вновь засветилось блюдечко, показало лес в Яви, а в лесу том – дуб-портал. Выходили из дупла того дуба полчища Монстров: эти с медвежьими головами, те – с кабаньими, следом за ними Орлы, а дальше – Крокодилы… Выйдя, сразу строились в ровные ряды по четверо и, чеканя шаг, шагали дальше. А поодаль, явно невидимый для пёсьеглавцев, стоял, прислонившись к дереву Кощей. Руки на груди скрестил, глядит на Монстров спокойно, без тени волнения, но явно обдумывает что-то, замышляет…

– Вот оно что, – усмехнулась Яга. – Стало быть, Кощей ноне в Яви. Ну что ж, мне это только на руку. И пусть уж не прогневается, что я в отсутствие хозяина в его замке побывала.

В этот раз Яга быстро в дорогу собралась. Всё, что только могло пригодиться, у неё так в котомке и лежало: клубок путеводный, разрыв-трава, шапка-невидимка, даже яблоко молодильное, последнее, что осталось. Попрощалась наскоро Яга с котом Баюном, крепко-накрепко наказала ему никуда не отлучаться, за всем, что только случится без неё у тернового моста, в оба глаза смотреть да доложить ей по возвращении. А сама вышла из избушки, кинула на землю ковёр-самолёт, встала на него, прошептала слова заветные – и взмыл тотчас ковёр в облака.

Знала прекрасно Яга, что непросто, ох как непросто попасть в замок Кощеев. Выстроен был тот замок на высокой скале неприступной и охраняют единственную узенькую тропинку к нему страшные каменные великаны, не знающие ни пощады, ни жалости. В обычное время спят те великаны крепким сном, и по виду ни за что их не отличить от тех скал, средь которых они прячутся. Но стоит Кощею кликнуть им клич или путнику ступить на тропинку, что поднимается круто к вершине горы, как появятся у скал лица, оживут великаны и расправятся с каждым, кто только от одного их вида сразу со страху не умрёт. Но не стала Яга связываться с великанами, сразу прибыла к воротам замка, прилетев на самую вершину горы на ковре-самолёте. Первым делом шапку-невидимку надела, да ворожбу навела, чтобы, если встретится ей в замке кто-то из слуг Кощеевых, не заметили бы её и даже шагов не услыхали.

Выкрикнула Яга слова заветные – и опустился перед ней откидной мост через ров, что вместо воды наполнен был ядовитыми змеями. Прошла по мосту Яга, подошла к воротам из цельных дубовых стволов сделанным, приложила к замку разрыв-траву – и тотчас отворились ворота, пропустили её под высокие каменные своды.

Пока что удавалось ей всё, но не торопилась радоваться Яга. Прекрасно знала она, что замок Кощеев являл собой для непрошеных гостей одну сплошную ловушку, и не какую-нибудь, а живую. Были лестницы и коридоры в нём такими же лживыми и ненадёжными, как и их хозяин. Смотришь вдаль коридора, видишь там нужный зал, а дойдёшь до конца и в глухую стену упрёшься. Кажется тебе, что лестница вверх ведёт, а поднимешься по ней – и в подземелье окажешься. Да ещё и дверь сама собой за тобой захлопнется, а замок защёлкнется, и останешься ты навечно пленником в том подземелье.

Как дошла Яга до места, где коридор ветвился, точно дерево, засомневалась, куда идти, и бросила на каменный пол клубок путеводный. Бойко побежал клубок совсем не в ту сторону, куда хозяйка сама идти думала. Пошла всё-таки Яга за ним, но не успела и десяти шагов сделать, как обрушился пол у самых её ног, а клубок в яму угодил. Глянула Яга вниз – глубоко, а где-то далеко внизу ещё и колья острые торчат, ощетинились, как иголки ежиные. Если бы не клубок – торчать бы Яге на этих кольях до скончания века.

Тряхнула головой Яга, отогнала как наваждение картину привидевшуюся, повернулась да обратно пошла. Осталась она без клубка путеводного, так что теперь надеяться могла только на собственное разумение. Помнила Яга, что Волшебное зеркало, слух о котором по всему Тридевятому царству шёл, спрятано у Кощея в подвале среди самых дорогих ему сокровищ. Знала Яга и другое: то, что Василиса, пока у Кощея в замке жила, исхитрилась сделать копию ключа от того подземелья. Но когда сбегала бывшая подруга Яги из замка с помощью Змея Горыныча, бывшего у Кощея в плену, то позабыла о том ключе, да так он где-то здесь и остался. И теперь надобно было Яге непременно тот ключ отыскать. С заговорённым Кощеем замком двери подземелья никакая разрыв-трава не справится, – это Яга прекрасно понимала. А вот ключ Василисы должен был ту дверь отворить.

Вышла она к винтовой лестнице и, памятуя замковые хитрости, стала не подниматься по ней, а спускаться вниз. И не прогадала – оказалась вскоре в самой высокой части замка, в башне, где когда-то Василиса и жила.

Огляделась Яга, увидела, что всё тут осталось неизменным с тех самых пор. Расстарался в своё время Кощей для прекрасной гостьи своей, очень уж хотел расположение её завоевать. Комнату для Василисы сделали тогда лучше всяких царских покоев, никакой принцессе-королевишне такая и не снилась. Только ведь Яга не любоваться сюда пришла, а ключ от тайного подземелья искать. Но сколько ни копалась в сундуках узорчатых, ни открывала шкатулки золотые, ни заглядывала под перины пуховые, простыни шёлковые да за занавески бархатные, так нигде ключа и не нашла. Подошла с горя к окну, поглядеть на Кощеевы владения с высоты – может, снаружи какая подсказка отыщется?

Из окна Василисиной башни открывался вид на сад, разбитый на отдельных террасах горы. На самой верхней – заветный Кощеев железный дуб с прикованным в его ветвях цепями сундуком, где в яйце Стратим-птицы хранилась зачарованная игла, а в ней – Кощеева смерть. Знала обо всём этом Яга, но сейчас не было ей до того дела. Понимала она, что не стала бы Василиса где-то рядом с тем местом ключ прятать. Остальные террасы утопали в облаках густых, и, лишь приглядевшись, увидала Яга другое дерево, один облик которого заставил её сердце часто забиться. То была яблоня молодильная, с теми самыми яблоками, что помогали ей, хоть и на время, прежний облик вернуть, хоть ненадолго да вновь сделаться из старухи девицей-красавицей. На многое готова была Яга, чтоб выменять у Кощея ту яблоню, но он хитрил всегда и всё дерево ей отдать отказывался, что бы Яга ни предлагала взамен. Лишь изредка в благодарность за ту или иную услугу, одаривал её несколькими плодами. Много уж времени прошло с их последней сделки, и осталось у Яги только одно-единственное такое яблочко, что сейчас в котомке лежало. Неужто повезло ей нынче, неужто сможет она наконец-то запасы свои пополнить? Позабыв даже на миг о ключе от подземелья, поспешила Яга к лестнице – искать выход в сад, на ту самую террасу, где растёт молодильная яблоня.

Долго бродила она по переходам, петляла в поворотах, поднималась и спускалась по ступеням каменным, хитроумных ловушек ловко избегала. Несколько раз чуть было со слугами Кощеевыми не столкнулась, но повезло, не заметили они её, помогли ворожба да шапка-невидимка. Наконец, улыбнулась ей удача – обнаружилась дверь, ведущая на одну из террас садовых. Вышла туда Яга, да так и выругалась с досады. Не оказалось в этой части сада яблони молодильной. Совсем небольшая терраска открылась ей, да к тому же запущенная, неухоженная, словно за этой частью сада вовсе никто и не следил. Всё же прошла по ней Яга, продираясь сквозь кусты колючие да заросли крапивы. И увидала, что растёт на самом краю горы, крепко цепляясь корнями за склон, молодой дубок, небольшой ещё, шириной этак примерно как человек в поясе. Поглядела на тот дуб Яга – видно, попала когда-то в него молния, расщепила ствол надвое, так две части расти и пошли, а посередине между ними что-то вроде дупла образовалось. Сунула Яга руку в то дупло – да и вытащила ключ. Усмехнулась: верна оказалась её догадка. Где молния – там и Перун, а уж мимо того, что напоминает о Перуне, влюблённая Василиса уж точно не смогла бы пройти. Вот и сделала этот дуб своим тайником.

Поспешила Яга назад в замок. Вошла в дверь – что за диво? Оказалась совсем не в том месте, откуда уходила. Прямо перед ней другая дверь, да не из дерева сделанная, а из стекла, и за этой дверью как на ладони снова терраса с частью сада, а в нём та самая вожделенная яблоня молодильная. Посмотрела Яга чуть в сторону от себя, увидала лестницу винтовую кованую. И убегала та лестница вниз, далеко в темноту, не иначе – в подвал.

Призадумалась Яга. Как тут быть, куда пойти? Если примет она неправильное решение то, скорее всего, больше никогда сюда и не попадёт. Значит, одна всего попытка у неё. А ещё и верить тому, что видят глаза, в Кощеевом замке нельзя. Думаешь, что выбрала один путь, а он тебя совсем в другое место привести может. И блюдечко с яблочком в Кащеевом замке ей не помощники, не работает тут их ворожба…

Долго колебалась Яга, а потом всё же шагнула к лестнице. Что греха таить, надеялась всё же, что как раз та-то её к молодильной яблоне и приведёт. Но не бывает богатым загад – правдива оказалась в этот раз лестница. Долго вела она гостью неприглашённую всё вниз да вниз, пока наконец не очутилась Яга перед огромной дубовой дверью, что вся была железными узорами покрыта. Искусно были выкованы те узоры, прятались в них и листья, и звери диковинные, и знаки таинственные. Именно по ним, засветившимся, замигавшим тревожно при её появлении, и поняла Яга, что достигла цели своего пути.

Замирая сердцем, вставила Василисин ключ в замочную скважину. А ну как не подойдёт? Но скрипнул замок, подалась дверь, отворилась сама без всякой помощи, и оказалась Яга в заветном подземелье.

Было это место ей не в новинку, уж хотя бы потому, что наблюдала она несколько раз из чистого женского любопытства в блюдечко за Кощеем, как он спускался сюда да сокровищам своим бесчисленным смотр устраивал. Знала Яга, что если от самой двери вправо повернуть, то как раз и окажешься в залах, где хранятся сундуки с Кощеевыми несметными богатствами. Но не злато-серебро и не каменья драгоценные заманили сюда Ягу. Повернула она налево и оказалась в зале совсем небольшом, где, как знала она, и было волшебное зеркало в стену вмуровано.

Вот только и тут Ягу сюрприз поджидал, да пренеприятный. Вместо одного зеркала оказалось в стенах целых шесть, и все совершенно одинаковые. Растерялась на миг Яга, но не подала виду. Подошла к первому зеркалу, глянула в него – и вовсе ничего не увидала. Одна только стена противоположная отражается, да от света факелов кажется, будто воздух в подземелье слегка дрожит.

Вдруг раздался в комнате тихий смех, взлетел под потолок, ударился о своды, и женский голос произнёс:

– Да ты шапку-то невидимку сними!

Испугалась в первый миг Яга, огляделась растерянно – никого. Только тут и поняла, что это зеркало с ней разговаривает. Послушалась она, сняла шапку-невидимку, взглянула в первое зеркало – и увидала собственное отражение в облике безобразной старухи. Лишь вздохнула Яга да поморщилась: до чего ж омерзительный облик! А вместе с ней вздохнуло и скривилось в гримасе её собственное отражение.

Отошла Яга поскорее от картины ненавистной, заглянула во второе зеркало и увидела там не себя, а ненаглядного жениха Ратибора. Пригорюнившись, сидит богатырь на камне посреди скалистой пустыни Навьей. Голову опустил, кудри свесились, глядит на колечко, что когда-то давным-давно ему Яга подарила, думу горькую думает да вздыхает. Снова вздохнула тут и Яга. Будь её воля – век бы стояла тут да на суженого глядела. Но помнила она, для чего сюда явилась, потому и перешла к третьему зеркалу.

Заглянула в него – чуть не засмеялась от радости. Снова увидала она собственное отражение, да только в этот раз не нынешнее, а прежнее. Вновь, как в добрые былые времена, глядела на неё черноглазая красавица, юная да румяная, с алыми устами сахарными, жемчужными зубами белыми, чёрною косою богатою да бровями густыми соболиными, на переносице почти сросшимися. Да уж, хороша она была, ничего не скажешь! И нельзя, никак нельзя дать пропасть такой красоте вместе со своим счастьем. Всё она сделает, костьми ляжет, но добьётся своего!..

А в четвёртом зеркале снова ничего было не видать. Мутно как-то, словно туман или дымка. Вроде и проступает что-то сквозь неё, но не разглядишь, сколько ни вглядывайся. Яга даже попыталась ладонью волшебное стекло протереть, но снова услышала смех:

– Не получится, и не пытайся! Это зеркало особенное. Оно будущее показывает, а его просто так не увидать. Коли повезёт тебе, то после увидишь. А пока… – тут голос вдруг запнулся и сам себя перебил:

– Хотя нет. Пожалуй, кое-что я тебе всё-таки покажу. Ну-ка подойди к следующему зеркалу.

Не заставила себя упрашивать Яга, сделала ещё несколько шагов вдоль стены… И вновь увидала себя нынешнюю, но в этот раз не отражение, а со стороны. Как вбегает она, резво, точно молодая, в свою избушку, а при этом вся так от счастья и светится. И с порога прямо кидается обнимать кота Баюна, а сама кричит радостно: «Узнала я, котеюшка! Узнала средство верное, как Ратибора ненаглядного в мир живых вернуть!»

Ахнула тут Яга настоящая, так и прильнула к зеркалу, хотела дальше смотреть, но не тут-то было.

– Ишь ты, какая прыткая! – снова послышался смех. – Погоди. Всему своё время. А пока что в последнее зеркало загляни.

Исполнила повеление Яга и увидала в последнем зеркале Явь. Пасмурный день, деревья, берег озера, и шагает по тропинке вдоль прибрежных зарослей пригожий темноволосый юноша с огромной и, видно, тяжёлой котомкой за плечами. Но не успел добрый молодец и нескольких шагов пройти, как выскочили из-за кустов Монстры с медвежьими головами и бросились на него. Вскрикнула Яга от неожиданности и ужаса, отшатнулась… И вмиг пропала картинка в стекле, а зеркала, все шесть, вдруг разом поворотились к стене, а к Яге оборотной стороной.

– Ну, хватит на сегодня зрелищ, – произнёс голос. – Настала теперь пора мою задачу решить. Показалось я тебе в шести разных обликах. А ты выбери из них один – мой настоящий. Угадаешь – получишь то, за чем пришла. Хочешь – дальше в меня гляди, хочешь, спрашивай о чём угодно, я отвечу. Да смотри не ошибись, подумай хорошенько. Одну лишь всего попытку тебе даю.

Замерла Яга, крепко задумалась, медленно переводя взгляд с одного закрывшегося зеркала на другое. Почти в каждое из них хотелось глядеть и глядеть, особенно в те, что картинки показывали. Многое бы она отдала, чтобы узнать, что там будет дальше… Но ошибиться никак нельзя. Другого шанса не будет.

– Что тут гадать? – пожала плечами Яга. – И так всё ясно. Твой настоящий облик – самое первое зеркало. То, где я такая, какая есть.

– В точку, – согласился голос. И в тот же миг остальные пять зеркал пропали со стен, будто их и не было, а первое вновь повернулось отражающей стороной. – Что ж, ты справилась с задачей – получай свою награду. Можешь попросить разрешения заглянуть в любое из зеркал и посмотреть, что там будет дальше. А можешь задать мне любой вопрос. Ты ведь пришла сюда за тем, чтоб узнать, как жениха твоего Ратибора в мир живых вернуть? Раз менгир в этом деле оказался не помощник?

– «Да, именно этого я и хочу!» – чуть не выкрикнула Яга, но в последний момент сдержалась.

– Или, – продолжало зеркало, – ты хочешь узнать, как помочь людям Монстров победить? На это ведь тоже есть ответ, и я знаю, что он для тебя не меньше важен. Так что подумай, не торопясь. Помни: у тебя только один шанс.

Долго колебалась Яга, никак не могла определиться, что же выбрать. Даже, кажется, сердце заболело от мучительных раздумий. Но в итоге всё же приняла она решение, тряхнула головой и проговорила сурово:

– Будь по-твоему. Поведай мне, как пёсьеглавцев одолеть. Знаю я, что не за молодой Повелительницей они в Явь рвались. Вознамерились эти поганцы мир людей себе подчинить полностью. Пользуются, гады, тем, что людское оружие им никакого вреда причинить не может! Да и мы, жители Прави, не в силах дать им отпор, даже если соберёмся все вместе… Но не может быть, чтоб никакого способа им противостоять не было! Расскажи же мне о нём!

Ожидала Яга ответа немедленного, но, к её удивлению, не спешило с ним зеркало. Долго молчало, прежде чем наконец произнесло:

– Увы, но и мне этот способ неведом.

– То есть как? – вскинулась в гневе Яга. – Выходит, ты меня обмануло?! Ты же только что само сказало, что…

– Я сказало, что способ есть, – перебило её зеркало. – И то, что он существует, я знаю наверняка. Но каков он, мне неизвестно.

– Как же так? – Яга не понимала, злиться ей или огорчаться. – Но такого просто не может быть! Ты же знаешь ответы на все вопросы на свете!

– Я знаю ответы на все вопросы здесь, в нашем мире, – поправил её голос волшебного зеркала. – Да только ответ на твой вопрос не здесь. В Яви он скрыт. Непросто его найти… Но есть в мире людей тот, кому это по силам.

– Кто? Кто он? – допытывалась Яга. – Скажи хоть, где его искать, в какой стране! Стар он или молод, мужчина или женщина…

– Увы, не могу сказать тебе даже и этого, – в подземелье явственно послышался вздох. – Неведомо то мне. Зато ведомо кое-кому в Яви.

– И кому же? Говори, не томи!

– Смотри внимательно, – отвечало на это зеркало. – Покажу я тебе сейчас, кто может тебе помочь. Но это всё. На том наш разговор будет окончен.

Засверкало, прояснилось, засветилось зеркало. Быстро узнала Яга то место, что показалось в нём, но ещё скорее узнала лицо знакомое… Ахнула она, побледнела, даже пошатнулась. Но не успела и слово вымолвить, как погасло зеркало и исчезло в стене, будто его и не было…

Удивительно, но покинуть замок Кощея удалось без всяких преград, если не считать того, что ещё несколько раз ловушки обманные видом сада с молодильной яблоней её манили. Но уж теперь не до того стало Яге. И потому, как только вывели её хитроумные переходы на очередной балкон, достала она из котомки ковёр-самолёт, развернула на каменном полу да и улетела прочь из Кощеева замка. Хотя яблок молодильных, было, конечно, очень жаль. Ведь так, кажется, близки были от неё их наливные, спелые да румяные бока…

Полетела Яга не домой, на опушку тёмного леса у реки Смородины, а совсем в другое место, тайное, известное во всей Прави только ей, Водяному да Лешему. В месте том, посреди соснового бора, высилась отвесная скала, а из неё ключи били. Стоит отступить на несколько шагов да поглядеть внимательно – и увидишь на той скале будто человеческое лицо, а струи родников на нём – как брови, усы, волосы и борода. И были те родники непростыми не только с виду: один из ключей бил не простой, а мёртвой водой. Когда-то в былые времена появился тот источник не без помощи Лешего и Водяного, именно Яга их о нём и попросила. И теперь для встречи с ними обоими выбрала она это же самое место.

Сильно беспокоилась Яга, что оба её Соратника обижены на неё сильно и не явятся на её зов. Особенно из-за Водяного она тревожилась. Леший-то, старый друг, авось простит… А вот царь морской своим нравом крутым известен, может и не захотеть встретиться с той, кого считает предательницей.

Но напрасно тревожилась Яга – оба владыки, и лесной, и морской, показались в условленный час в оговоренном месте. И поклонилась тогда Яга им до земли.

– Простите, други мои любезные, – сказала. – Покаяться я перед вами пришла. Знаю, что сердиты вы оба на меня сильно, да и есть за что, спорить не буду. Ты, Лесилко, столько лет мне помогал, из стольких переделок выручал, а я на твоё добро тебе злом отплатила, обманула тебя… Да и ты, Водяной царь, знаю, не можешь мне простить, что я с Монстрами союз заключила, указала им место в Яви, где новорожденного Повелителя искать…

Смолкла Яга, дух перевела, а сама во все глаза поглядывала на Соратников, угадать пыталась по их лицам: что думают? Леший хоть и хмурился, взгляд отводил, но уж чувствовала Яга – не надолго ещё его обиды хватит, простит её и в этот раз его любящее сердце. А вот Водяной глаз не прятал, прямо в лицо ей смотрел – с осуждением, неприязнью, даже с гневом. И лишь смолкла она, сразу произнёс:

– Сладки твои речи, Яга, да только нет тебе веры больше. Кто раз предал, тот предаст и другой. Не знаю уж, что ты в этот раз затеяла, да и знать не хочу. Коли Леший готов с тобой толковать, это его дело. А мне недосуг твои россказни хитрые слушать. В Явь надо спешить, людям на выручку. Так что прощай.

Хотел уж уйти, да остановила его Яга:

– Погоди, постой! Не исчезай! Очень уж мне помощь твоя нужна!

Поглядел на неё Водяной, рассмеялся даже:

– Ну ты и скажешь тоже! Неужто ты думаешь, что после предательства твоего я тебе помогать в чём-то стану?

И взмолилась тогда Яга:

– Не уходи, дай хоть слово молвить! Знаю я, что есть у вас с Водяницей дети и что любишь ты их всей душой…

– И что с того? – вновь нахмурился Водяной.

– А то, что, надеюсь, и меня ты поймёшь. Не о пустяках ведь пособить тебя прошу! А ребёнка моего единственного, кровиночку мою, выручить из беды!..

Глава 17

Явь

Столкновение миров

«Ээээй!» – взорвалось болью в голове.

«Эй, ээээй…» – звучало настойчиво и заунывно, словно надоедливый комар. К голосу добавилось похлопывание по щеке, отчего стало ещё больней.

Блин, как же ему хреново! И почему так холодно?

И сыро…

Он что, уснул в ванне с ледяной водой?

Да ещё в одежде?!!

Кажется, на всём теле нет ни одной сухой нитки…

И, блин, как же болит голова! Да и не только голова – всё…

«Эй, очнись!»

Даже не пытаясь унять стук зубов, Ваня с трудом разодрал веки. Дневной свет, хоть и был совсем не ярким, будто ударил по лицу, заставив снова зажмуриться. Прикрыв лицо рукой, Ваня сделал вторую попытку открыть глаза. Кажется, на этот раз удалось. Но понадобилось ещё время, чтобы сфокусировать взгляд. Сначала на руках, перепачканных красным и липким. Кровь? Ну, да, что же ещё…

Покосившись сначала в одну сторону, потом в другую, он понял, что лежит в зарослях болотной травы, растущей по берегам озера. Так вот почему так мокро и холодно!.. Он же в воде. Видимо, упал от удара… Точно, его же ударили! Монстр с медвежьей башкой… И их было много. Видимо, Ваня, когда ему прилетело, грохнулся в камыши, и его так тут и бросили.

«Эй, ну ты! – снова послышался голос. Женский, даже, скорее, девичий, с лёгкой хрипотцой. Вроде голос как голос, но было в нём что-то неприятное. – Ты долго ещё валяться собираешься?»

Чья-то рука легла на плечо и довольно бесцеремонно потрясла. Повернув наконец голову, что стоило немалых усилий, Ваня увидел, что рука эта обнажённая, тонкая, явно девичья. И с зелёными ногтями. Ваня скользнул по ней взглядом и обнаружил рядом с собой девушку лет примерно шестнадцати или семнадцати, с простоватым круглым лицом и взглядом чуть исподлобья. Одежды на ней не было никакой – если только не считать прикрывающих кое-где длинных неприбранных волос такого же зелёного цвета, как ногти, да нескольких случайно прицепившихся нитей водорослей. Впрочем, девицу собственная нагота, похоже, ничуть не смущала.

– Ты к-кто? – заикаясь, поинтересовался Ваня.

– Насилу очнулся, – девушка перестала, наконец, трясти его плечо и улыбнулась, показав крупные неровные зубы. – Меня Неонилой звать.

Странное имя Ване ровным счётом ничего не говорило, но он уже прекрасно понял, что разговаривает точно не со студенткой из их универа. И осознал, что именно напрягает в её голосе – речь новой знакомой иногда прерывалась каким-то неприятным бульканьем, будто кто-то захлёбывается.

– А тебя я знаю, – продолжала как ни в чём не бывало болтать голая зелёноволосая девица. – Тебя Иваном кличут. Дролечку моего, чтоб ему ни дна ни покрышки, тоже так звали… Я тебя видала, когда за вашей с Алёнушкой лодкой плыла.

С больной головой уследить за ходом её речи было непросто – девица перескакивала с одного на другое – но упоминание об Алёнушке сразу заставило Ваню насторожиться.

– Так это ты была в воде? – догадался наконец он. – Алёна к тебе прыгнула? А я-то думал, что она шутила, когда говорила о мавке…

– Неа, – лукаво улыбнулась девица, наклонив голову вбок неестественно, словно у неё сломана шея. – Я мавка и есть. Утопленница. – Она провела тонкой голой рукой по своим зелёным волосам и вдруг попросила, даже потребовала:

– Гребень дай!

– Какой ещё гребень? – опешил Ваня. – Нет у меня никакого…

Договорить он не успел – глаза Неонилы отчего-то загорелись злобой. Лицо исказила гримаса, и на мгновение показалось, что это не лицо, а нечто куда более жуткое. На миг кожа мавки посерела, пошла струпьями, а где и вовсе сползла с костей. Один глаз стал белёсым, второй и вовсе вытек, волосы повылезли пучками, обнажили череп, а вокруг явственно запахло гнилью. Изменившаяся до неузнаваемости мавка потянула когтистые руки к Ване, но отчего-то не смогла до него дотронуться, словно боролась с какой-то невидимой силой.

– Ты… – злобно прошипела мавка, но не закончила.

Секунда – и наваждение исчезло. Перед Ваней вновь была обычная и по-своему миловидная девушка.

– Извини, – Неонила улыбнулась, вроде бы и весело, но как-то натянуто. – На меня иногда находит.

– Да я уж понял… – только и смог пробормотать он в ответ. – Ладно, мне надо идти.

– Погоди! – мавка схватила его за руку, заставив невольно вздрогнуть и отшатнуться. – Ты же ничего не знаешь!

– Что я должен знать? – нахмурился Ваня.

– Да то, что пока ты тут в кустах отлёживался, школу твою или как это у вас называется, пёсьеглавцы захватили! – зашептала Неонила, тревожно оглядываясь по сторонам.

– Что ещё за бред! – возмутился он.

– Не веришь? Так сходи проверь, – ухмыльнулась мавка.

– Именно это я и собираюсь сделать, – Ваня всё же поднялся на ноги, хотя удалось это далеко не с первой попытки.

Он уже отошёл на несколько шагов от берега, когда услышал неожиданно где-то совсем рядом, будто за спиной:

– Гребень дай! – тоскливо и пугающе.

Ваня испуганно дёрнулся и отпрянул, но вокруг никого не было, а из прибрежных зарослей послышался булькающий смех и удаляющийся голос:

– Да пошутила я… Пошутила-а-а…

– Шуточки, блин… – пробормотал Ваня, торопливо продолжая свой путь. Он уже почти не сомневался, будто откуда-то твёрдо знал: слова Неонилы о Монстрах вовсе не были шуткой. Как бы ни трудно казалось в них поверить.

На трясущихся ногах он брёл к кампусу, дрожа от холода в насквозь промокшей одежде, заставлявшей кожу покрываться пупырышками, и создавая ощущение, будто по всему телу водят наждачной бумагой. Проведя рукой по голове, Ваня в голос чертыхнулся: огромная шишка размером чуть ли не с кулак всё ещё кровоточила и сильно болела. Так вот почему его не добили – просто сочли мёртвым. Ну, что же, считай, повезло. Главное, он жив. А боль пройдёт, и всё заживёт.

Дождь уже прекратился, но в парке он не встретил ни одного человека. Сначала было тихо, даже птицы смолкли, и в этой тишине чувствовалось что-то жутковатое. А потом, по мере движение по аллее к кампусу, до Вани стал доноситься непонятный шум, становившийся с каждым шагом всё громче и отчётливее: звук сирен, крики, кажется, выстрелы… И рычание Монстров, которое он уже знал настолько хорошо, что не спутал бы ни с чем. Несколько раз на асфальте дорожки встретились пятна крови, и в большинстве случаев её было много… До ужаса много. И чем ближе к кампусу, тем жуткие пятна попадались чаще. Ваня уже понимал, что зря идёт в ту сторону, умнее было бы, наверное, сбежать, пока цел. И кажется, он уже стал догадываться, о чём предупреждала во сне мама. Но всё же упорно шагал по направлению к университету, хотя и допускал, что, не исключено, движется навстречу своей смерти. Но там, в кампусе, откуда доносилось столько шума, оставались его друзья, множество людей, которые были ему дороги. И просто сбежать, возможно, оставив их в опасности, казалось непростительной трусостью. Хотя и страшно тоже было, что греха таить. Даже очень…

Из парка Ваня догадался не выйти по заасфальтированной тропинке, что сделало бы его видным как на ладони, а сначала спрятаться за кусты и попробовать оттуда рассмотреть, что происходит. Кусты и трава всё ещё были мокрыми после дождя, но это казалось пустяком, – Ваня и сам отнюдь не был сухим. Осторожно выглянув из-за широкого ствола дерева, он увидел картину, куда больше напоминавшую сцену из какого-нибудь блокбастера-боевика или эпизод из видеоигры, чем реальность.

Весь кампус был полон полиции, повсюду стояли машины с мигалками. Несколько сирен выли напропалую, на разные голоса, точно переговариваясь друг с другом, – и явно не сообщая при этом ничего обнадёживающего. Спрятавшиеся за машинами полицейские целились в Монстров из пистолетов и коротких автоматов, но не стреляли. А сами Монстры, Кабаны и Медведи, стояли вокруг корпусов редкой цепью. Они лениво переминались с ноги на ногу и, казалось, вообще не обращали внимания на полицию. Кто-то ходил вперёд-назад, кто-то заходил в здания или выходил из них, но большинство чудищ просто стояло в оцеплении. Студентов и преподавателей, которыми обычно кишмя кишела в это время дня университетская территория, нигде видно не было… Точнее, не было видно живых. Потому что тел убитых или, как надеялся Ваня, всё-таки раненых на асфальте лежало предостаточно. Некоторые в полицейской форме, но остальные – обычные мирные люди, свои же, университетские…

Каким-то чудом ухитряясь оставаться никем не замеченным, Ваня подобрался поближе. Он уже подумывал залезть на дерево, чтобы получше рассмотреть, что происходит, но тут из-за одной из белых машин с синей полосой раздался чей-то крик: «Огонь!»

Полицейские явно только этого ждали. Звук пальбы из плюющихся вспышками стволов был таким громким, что захотелось, как в детстве, зажать ладонями уши. Стрелки знали своё дело, ни одна из пуль не пролетела мимо, все угодили точно в цель… Вот только проку от этого было не просто мало, а совсем никакого. Пули проходили сквозь Монстров так, как будто те были бесплотными существами, и летели дальше – попадали в деревья, в стены зданий, отбивали щепки от садовых скамеек. Вот только Монстрам это не причиняло вообще никакого вреда.

Через минуту-другую стрельба утихла. Обалдевшие от происходящего служители закона опустили оружие, и в этот момент Монстры сами, не торопясь, как бы с ленцой, пошли вперёд, сжимая в руках топоры и мечи.

Некоторые полицейские остались на месте, и вскоре оказались разрублены острыми мечами, от которых не спасли даже бронежилеты. Остальные силовики отступили за свои машины, но и это им не помогло. Огромные Медведи влёгкую переворачивали автомобили, будто те были пластиковыми детскими игрушками.

Через несколько мгновений всё было кончено. Ваня видел, как резко сдали назад две машины с полицейскими, которые успели вскочить в авто и тем сохранили себе жизнь. Остальным не повезло.

На территории университета наступила зловещая тишина. Прячась за кустом, Ваня, всё так же судорожно размышлял, что же делать дальше. Может, действительно послушаться маминого совета и сбежать, пока есть такая возможность? Но там, в корпусах, наверняка остались те, кто нуждается в помощи. А в комнате под кроватью лежит переделанный из лопаты топор. Его обязательно нужно забрать – оружие сейчас точно лишним не окажется. Вот только добраться до него будет нелегко…

Уже смеркалось, и Ваня решил, что разумнее будет дождаться темноты, и отступил в парк, по-прежнему пустовавший. Интуитивно понимая, что лучше держаться подальше от дубовой поляны, он забрался в самую дальнюю часть парка. По дороге не раз попадались раненые и искалеченные тела. У каждого Ваня, рискуя попасться на глаза чудищам, останавливался и проверял пульс, но живых среди лежавших, увы, не было. Как не было почему-то девушек или молодых женщин. Только раз он наткнулся на завкафедрой новой истории, даму уже давно пенсионного возраста. У неё был проломлен череп, некогда элегантная дизайнерская стрижка превратилась в слипшийся кровавый ком, и Ваня искренне пожалел, что не имеет возможности даже чем-то закрыть лицо убитой. Все остальные жертвы Монстров были мужчины, и это удивляло. Девушки ведь, по идее, слабые и оказать сопротивление Монстрам просто не могут…

Выбрав дорожки понеприметнее, Ваня бегал по ним, чтобы согреться, и это помогло, удалось даже частично высушить одежду. Когда включились фонари, он вновь вернулся к кампусу и, выбирая самые тёмные и защищённые места, стал осторожно пробираться к своему жилому корпусу. Монстры продолжали бродить по территории, но они были заняты: подбирали тела убитых и уносили их в парк, как раз по аллее, ведущей к дубовой поляне. Видимо, решили устроить там что-то вроде братской могилы… Ваня старался держаться подальше от чудищ, двигался очень осторожно, и ему удавалось остаться незамеченным.

– Ванька… – тихий голос из-за мусорного бака заставил вздрогнуть. – Эти уроды ещё здесь?

Ваня оглянулся и, не увидев опасности, кинулся к мусорке. Там, за контейнером, сжавшись в комок, прятался Тёма. Ваня бросился к нему и присел рядом.

– Тёмка, ты жив?!

Вопрос был, конечно, глупый, но он вырвался сам собой.

– Пока жив, – словно сам себе не веря, признал Тёма. Его колотила дрожь, куда сильнее, чем Ваню, когда он вылез из мокрых зарослей у озера. – Прикинь, этих тварей ничего не берёт! Я видел, как сквозь них пули пролетают. Ужас! Прям как в «Монстры. Апокалипсис». Но то игрушка, а здесь всё вживую…

Тёма вздохнул, и этот вздох куда больше походил на всхлип.

Ваня положил ладонь на руку друга:

– Держись, Тёмыч. Прорвёмся как-нибудь. Ты ж у нас крутой геймер, сколько раз в игре Монстров побеждал. И в этом своём «Апокалипсисе», небось, уже до финала дошёл.

– Нет, – затряс головой Тёма. – И уже никогда не дойду. Хотя там уже чуть-чуть осталось… Но я теперь к этой грёбаной игре на пушечный выстрел не приближусь…

Он закрыл лицо руками и всё же разрыдался. Обнимая друга за плечи, изо всех сил Ваня постарался, чтобы его голос звучал сочувственно, но и уверенно.

– Ладно, чувак, давай, возьми себя в руки. Сейчас не время раскисать. Лучше расскажи мне, что тут у вас произошло.

Рассказ Тёмы получился довольно путаным и сбивчивым, но всё же из него удалось извлечь самую суть. Тёма, как обычно, сидел в комнате за ноутбуком, когда услышал вдруг отчаянные вопли на улице и в коридоре. Выглянув в окно, увидел отряды Монстров, ровными рядами шагающие по территории универа. Пока Тёма соображал, что делать, зверелюди уже ворвались в корпуса, стали разгонять всех по комнатам, отбирать телефоны и запирать, а тех, кто пытался хоть что-то вякнуть, тут же убивали на месте ударом меча или палицы. Тёма, сам толком не понимая, что делает, инстинктивно бросился бежать, спустился по пожарной лестнице и выскочил из здания. Но так как на территории тоже было полно Монстров, он просто спрятался в первое же попавшееся укрытие. И так и сидел тут, пока не увидел Ваню.

– Ясно, – кивнул тот, выслушав. – Ну что, давай вместе подумаем, что делать дальше…

– Тс-с! – Тёма зажал ему ладонью рот.

Ваня навострил уши и услышал приближающиеся тяжёлые шаги. Где-то поблизости шагали Монстры, явно не один, а несколько, топая тяжёлыми коваными сапогами. Тёма ещё сильнее сжался в комок и втянул голову в плечи, Ваня тоже почувствовал, что готов размазаться по стенке мусорного контейнера. Если заметят, им наверняка крышка. Шаги тем временем приближались, и ребята, кажется, даже перестали дышать. Судя по тому, что они слышали, Монстры остановились прямо около бака и перехрюкивались между собой – похоже, это были Кабаны. Тёма беззвучно шевелил губами, точно молился. Шаги послышались вновь, но на этот раз, к невероятному облегчению парней, удаляющиеся. Друзей не заметили.

– Да что тут думать, Вань?! – зашептал Тёма, когда тяжёлые шаги окончательно стихли. – Надо скорее линять отсюда! Только я не знаю как. Ясен пень, не через главные ворота…

– Да уж, ворота и калитки они наверняка охраняют, – кивнул Ваня. – Так что попробуем придумать что-то другое.

Тёма глядел на него со странным выражением, в котором смешивались сразу и надежда, и недоверчивость, и удивление и даже что-то похожее на восхищение.

– Ну ты, блин, даёшь, Ван Хельсинг! – прошептал он. – Как ты можешь оставаться таким спокойным? Неужели тебе вообще не страшно?

«Страшно, и ещё как! – очень хотелось признаться Ване. – Аж всё внутри узлом скручивается! Мне куда страшнее, чем тебе. Ты-то этих тварей только издали видел, а мне от них так досталось, что до сих пор даже дышать трудно, не то что двигаться!»

Но ничего такого он благоразумно не произнёс вслух, прекрасно понимая, что Тёмке от этого буде не легче, а, скорее, наоборот. В таких случаях благоразумнее промолчать. Как бы ты сам ни боялся, но если рядом человек, который нуждается в твоей защите, лучше всеми силами скрыть от него свой страх, постараться поддержать и вселить энтузиазм.

– Кажется, у меня есть идея, – поделился Ваня после короткой паузы. – Ты же вроде хорошо плаваешь?

– Ну… Нормально, – Тёма пожал одним плечом. – В прошлом году, когда были с родаками в Городце, Волгу без проблем переплыл.

– Вот и отлично, – внимательно прислушавшись и оглядевшись по сторонам, Ваня поднялся на ноги, открыл крышку контейнера, чуть ли не с головой залез в бак и через несколько мгновений вынырнул оттуда с большим чёрным мешком. Вытряхнув оттуда какие-то бумаги, коробки и прочий офисный мусор, довольно улыбнулся.

– Годится. А теперь пошли.

Тёма явно ничего не понял, но ни спорить, ни спрашивать ни о чём не стал, полностью доверился другу. Крадучись, короткими перебежками от одного укрытия к другому, ребята добрались до парка, трижды чуть не попавшись на глаза патрулям Монстров и лишь чудом избежав встречи с ними. Только скрывшись в тени деревьев, они наконец смогли вздохнуть с облегчением, но всё равно на всякий случай двигались не по аллее, а, как это называл Ваня, «козьими тропами».

Ну вот наконец и озеро. На берегу, к счастью, никого – ни людей, ни Монстров. Видимо, в их звериные головы просто не пришла мысль, что кого-то может принести сюда нелёгкая…

– Раздевайся! – скомандовал Ваня. – Одежду и обувь – в мешок.

Тёма молча послушался, и Ваня, как можно крепче затянув узел, завязал мешок так, что тот стал похож на большой чёрный пузырь.

– Держись за мешок и плыви, где потемнее, – наставлял он друга. – Вода, конечно, холодная, но не ужас-ужас. Главное, двигайся быстрее. Когда окажешься на том берегу, всё будет позади.

– Погоди, а ты? – голос Тёмы дрожал. – Мы разве не вместе?

– Не, это даже не обсуждается. Я остаюсь. Давай, ни пуха!

– Да ты чего, Ван Хельсинг?! – изумился Тёма. – Нафига оставаться-то? Не дури! Такой шанс представился – надо спасать свои задницы!

– Ладно, я знаю, что делаю, – отмахнулся Ваня. – Мы с моей задницей пока останемся здесь. А ты давай дуй.

– Спасибо тебе, дружище! – Тёма, кажется, снова всхлипнул. – Что бы я делал без тебя! Вы тут это… Держитесь. Увидишь, вас скоро выручат.

– Не сомневаюсь, – кивнул Ваня. Хотя на самом деле ничего хотя бы отдалённо похожего на уверенность он не ощущал. – Давай, чувак, до скорого.

Друзья обнялись, после чего Тёма, ёжась и всхрюкивая от холода, полез в воду, а Ваня отправился назад к кампусу.

Возвращался он вновь «козьими тропами» и вскоре получил все основания похвалить себя за предусмотрительность, потому что, двигаясь между деревьями, услышал шум на аллее, ведущей к дубовой поляне, – топот, рычание и злобные голоса Монстров и, кажется, плач. Из темноты было нетрудно разглядеть в свете фонарей, как конвой Медведей ведёт по дорожке колонну из нескольких десятков человек. Ваня присмотрелся – там были одни девушки. Они выглядели невероятно напуганными, некоторые плакали, но тихонько, вслух никто не возмущался, видимо, прекрасно понимали, чем это чревато. Первым порывом Вани было тут же броситься девчонкам на помощь, но он сдержал себя, прекрасно понимая, что такого рода «безумство храбрых» никому ничем не поможет. Что он сделает – один и с голыми руками – против целого отряда вооружённых сверхъестественных существ, каждое из которых сильнее него в несколько раз? Оставалось лишь одно: проследить, куда именно ведут девушек (хотя об этом Ваня, в общем-то, уже догадывался). Достигнув дубовой поляны, процессия, не останавливаясь, двинулась к порталу – и дупло без проблем пропустило всех: и Монстров, и людей. Но когда Ваня попытался проскользнуть следом, то лишь с разбега ударился о ствол дерева, напомнив себе в этот момент мальчика-волшебника из некогда популярной вселенной, который бился об колонну, стремясь попасть на платформу «Девять и три четверти». Разница была только в том, что у вымышленного персонажа в итоге всё получилось, чего никак нельзя было сказать о Ване. Оставив тщетные попытки, он вновь отправился к кампусу, по дороге встретив ещё несколько похожих групп девушек, которых Монстры вели под конвоем к дубу-порталу. Понять, для чего они это делают, Ване так и не удалось.

На подходе к жилым корпусам его ждало ещё одно открытие, столь же, если не более, неприятное. У входа в одно из зданий стояла, под охраной Кабанов, очередная группа девушек, а вдоль их ряда расхаживал с планшетом в руках… Гордей Граневский. Поглядывая то на экран, то на девушек, у которых он иногда что-то коротко спрашивал, Гордо с важным видом отмечал что-то в своём гаджете. Закончив, пересчитал пленниц по головам и махнул Монстрам рукой этаким начальственным жестом – мол, готово, ведите. И те увели колонну в парк. А Гордей в сопровождении целой свиты, в которой теперь были не только его прихвостни, но и двое львиноголовых монстров, зашёл в один из корпусов.

«Вот тварь! – прошипел Ваня, наблюдавший за этой сценой издалека. – Он, получается, уже в полицаи попал при новой власти! И когда только подсуетиться успел?!»

После ухода группы предателей наступило затишье, и Ваня собирался воспользоваться им, чтобы пробраться в свою комнату и взять из-под кровати самодельное оружие. Подняться на свой этаж решил на всякий случай не по главной, а по запасной лестнице, так что вошёл в здание через чёрный ход. И когда крался через слабо освещённый небольшой холл, вдруг услышал шёпот:

– Иванушка…

На миг его будто огнём обожгло – так его называла только Алёнка. Но когда позвали снова, он понял, что, разумеется, ослышался. Тихий голос принадлежал вовсе не Алёнушке, а её подруге Юле Поповой. И доносился он, судя по всему, из маленькой подсобки под лестницей, где уборщицы хранили вёдра и швабры.

На всякий случай оглядевшись и точно убедившись, что никакой опасности нет, Ваня открыл дверь подсобки и увидел Юлю и Бэллу. Судя по выражению их лиц, бесстрашная спортсменка Бэлла успела растерять свою крутизну. Глаза у неё были заплаканы, лицо бледное, и она встревоженно жалась к Юле. А та, хоть и явно была напугана не меньше, всё-таки старалась как-то бодриться. Девочки начали было что-то взволнованно говорить, но тут в коридоре послышались тяжёлые шаги и голоса. Ване ничего не оставалось, как тоже юркнуть в подсобку, втиснувшись между Бэллой и Юлей. Внутри было очень тесно, да ещё и пошевельнуться нельзя: не дай Бог, уронишь какую-нибудь швабру – и шум стразу привлечёт внимание. Поэтому все трое просто застыли, как каменные. По счастью, на обеих сторонах двери были ручки, и Ваня попробовал закрыть кладовку на замок изнутри. Получилось! Замок закрылся мягко, даже не щёлкнув.

Шаги меж тем приближались, судя по ним, в холл у запасной лестницы заявилась целая группа, состоящая как из Монстров, так и из людей. Совсем рядом с дверью прозвучал молодой мужской голос, который произнёс:

– По списку ещё двух тёлок не хватает.

Этот голос Ваня сразу узнал – он принадлежал не кому иному, как Гордо. Видимо, Бэлла тоже его узнала, потому что выразительно вздохнула и тут же зажала себе рот рукой.

– Искать! – ответил другой голос, в котором явно чувствовалось что-то похожее на рычание. Надо же, выходит, Монстры тоже умеют говорить? Ваня с таким пока не сталкивался…

– Спокуха, Ахас! – хмыкнув, заверил Гордо. – Найдём. Никуда они не денутся.

И в тот же миг дверь потянули снаружи.

Ваня мёртвой хваткой вцепился в ручку с внутренней стороны. Только бы она не оторвалась! А такое может быть, если кто-то из Монстров дёрнет со всей силы…

Но, к счастью, этого не произошло.

– Тут заперто, – констатировал снаружи Гордо.

И шаги начали удаляться.

Когда они стихли совсем, Бэлла сползла на пол и разрыдалась. А Юля шёпотом зачастила:

– Вань, ты хоть понимаешь, что происходит? Откуда они… эти… этот ужас… Откуда они взялись вообще? Их же не может быть! Их не существует! Они не могут быть настоящими! Но они здесь!.. И убили столько людей! По-настоящему убили, я сама убедилась… Пыталась оказать помощь… И девочки… Куда их уводят? Зачем? А тех, кто не послушается, тут же убивают у всех на глазах…

– Тише, Юленька, – Ваня погладил её по плечу. Он, конечно, мог бы кое-что рассказать в ответ на её расспросы, но не счёл нужным. Во всяком случае, не сейчас, сейчас совершенно не до этого.

Приоткрыв дверь, он выглянул наружу и убедился, что в холле действительно никого нет. Следом за ним осторожно выбрались и девочки, разминая затёкшие от долгого стояния в неудобной позе тела. Бэлла продолжала плакать, Юля обняла её и отработанным движением прижала к себе – та явно была далеко не первой, кто рыдал на Юлином мягком круглом плече.

– Вот что, девчонки, – начал Ваня. – Вам надо бежать из кампуса, и как можно скорее.

– Куда? – всхлипнула Бэлла. – И как? Они же повсю-у-уду…

Сейчас она менее всего была похожа на ту отчаянную спортсменку-экстремалку, которую знал весь универ. Скорее на перепуганную школьницу-младшеклашку.

– Есть как минимум один способ, – продолжал Ваня. – В парк, а там вплавь через озеро. Насколько я знаю, Монстры захватили только территорию универа, и на том берегу их нет.

От его слов Бэлла перестала плакать, у неё тут же загорелись глаза.

– Правда? Мы можем спастись? Вау, неужели?! Озеро-то наше переплыть – пара пустяков! В нём, небось, и километра-то нет…

– Кому пара пустяков, а кто вообще плавать не умеет, – сникла Юля. – Я ещё и воды боюсь до жути. С тех пор как в детстве меня двоюродный брат в шутку…

– И чего ты больше боишься: воды или этих тварей? – перебила её Бэлла.

– Не знаю, – вздохнула Юля. – Наверное, одинаково.

Где-то вдалеке снова послышался шум, и Ваня сказал:

– Ладно, в любом случае вас надо уводить отсюда. Идёмте, а по дороге что-нибудь придумаем. Может, я на лодке вас переправлю. Это, конечно, куда более стрёмно, будет слышно, но всё же…

– А как мы из корпуса выберемся? Они ж наверняка все входы-выходы охраняют… – снова сникла Бэлла.

– Есть одна идея, – заверил Ваня. – Давайте за мной.

Он прекрасно помнил, что в одной из комнат отдыха на первом этаже есть весьма удобное для подобной цели окно. Снаружи прямо под ним цоколь делает выступ – так что выбраться на улицу без особых проблем сможет не только Бэлла, но и далёкая от спорта Юля. Была у этого окна и ещё одна полезная особенность – при должной сноровке его можно было открыть снаружи, даже если изнутри замок выглядел запертым. Не все знали об этом, но Ваня знал, и сейчас эти знания сильно пригодились.

Им повезло. Окно выходило на технический двор, Монстров там не наблюдалось, так что, если не считать Юлиной слегка порванной юбки, выбраться удалось без приключений. Чтобы двигаться через территорию к парку, конечно, лучше было бы разделиться, но о том, чтобы кто-то из девчонок остался в одиночестве, не могло быть и речи. Пришлось совершать «марш-броски» вместе, короткими перебежками, от одного укрытия к другому, держась подальше от фонарей, но поближе к деревьям и кустам, то прячась, то вновь бросаясь бежать со всех ног. Очень помогло, что Ваня только недавно проходил этот же самый путь вместе с Тёмой и уже знал, где особенно опасно, а где можно спрятаться и переждать.

И снова всё удалось! Даже несмотря на то что территорию патрулировали отряды Монстров, которые дважды прошли совсем близко, но беглецов не заметили.

Достигнув парка, Ваня облегчённо вздохнул – по его мнению, самое трудное было уже позади. Но оказалось, что девчонкам, особенно Бэлле, очень трудно идти по тропинкам в темноте, они ничего не видят. Даже странно – сам-то Ваня нормально различал дорогу без всякого фонаря. Фонарик у него с собой был, но пользоваться им они сочли ещё более опасным, чем идти по освещённым заасфальтированным аллеям. И в результате уж почти на подходе к озеру Бэлла вдруг вскрикнула и растянулась во весь рост. Как вскоре выяснилось, оступилась, угодив в какую-то ямку, и, по закону подлости, упала так неудачно, что повредила ногу. Пришлось Ване и Юле под сбивчивое бормотание экстремалки о привычном вывихе и о том, что у неё бывало и похуже, остаток пути почти что тащить Бэллу на себе.

На берегу их ждало разочарование: ни одной лодки на причале не наблюдалось. Увезли их на зиму, сочтя купальный сезон закрытым, или Монстры позаботились уничтожить, было уже совершенно не важно. Факт оставался фактом – единственной возможности сбежать больше не существовало. И плыть через озеро с травмированной ногой Бэлла не решилась. Даже после того, как ногу осмотрели и коллективным разумом пришли к выводу, что перелома, к счастью, нет, а только растяжение связок.

– Но что же нам теперь делать? – растерянно пробормотала Юля.

– Обратно я точно не пойду! – дрожащим голосом заявила Бэлла.

– Может, спрячемся в лесу? – неуверенно предложила Юля.

– Зачем в лесу? – возразил Ваня. – Тут поблизости есть отличное место, старый сара… Бли-и-ин!!! Горынычи!!!

– Что?! Что случилось?! – не на шутку перепугались девчонки.

Ваня некоторое время не отвечал. Он был занят тем, что злился на себя. Как?!! Ну как он мог забыть о сидящем в сарае трёхголовом Змее?! Совсем из головы вылетело… Видимо, крепко его тогда приложил монстряка с медвежьей башкой. А ведь случилось это как раз в тот момент, когда он шёл к братьям, нёс медикаменты, еду и даже воду… Интересно, а где его рюкзак?

– Ничего, это я так. Вспомнил кое-что, – заверил он девочек.

– Что такое? – никак не могли успокоиться те.

– Да просто потерял я тут одну вещь. Важную. Давайте сделаем вот как: вы посидите вот тут на скамейке под деревом, тут вас в тени не видно. А я пока поищу. Вдруг найду.

И снова повезло – рюкзак действительно отыскался на полпути к сараю, возле тропинки. Видимо, получив удар кулаком, Ваня как-то ухитрился его уронить. А, может, не обошлось без участия мавки, как её там, Неонила? Но так или иначе, рюкзак со всем содержимым нашёлся, и сейчас это было очень кстати.

– Ну что, девчонки, – сказал Ваня, не без труда взваливая тяжёлый груз на спину – тело всё ещё ломило. – Идёмте, я вас кое с кем познакомлю. Только сразу предупреждаю: громко не визжать и в обморок не падать. Удивляться можно, боюсь, без этого никак не обойдётся. Но только тихо.

Глава 18

Правь

Мать и дочь

«Ждала, ждала соловушка соловья,

Ждала, ждала молоденька

соловья –

Ай что долго соловушек не летит,

Ай что долго ненаглядный не летит?»

Звучит в землянке нежный девичий голосок, выводит незатейливую песенку, что услыхала как-то Василиса на ярмарке, да сразу и запомнила. Тихо, почти шёпотом поёт она, и летят слова легко, словно ветерок над полем ромашковым. Мелькает иголка, живо и умело направляемая тонкими розовыми пальчиками: стежок-петелька, стежок-петелька… Вот уж и цвет маковый расцвёл на рушнике. Ах, как бы утираться тем рушником да тому, кто ни из мыслей, ни из сердца нейдёт!..

Вдыхает Василиса томно, поправляет лучину, да снова над вышивкой склоняется.

На улице мороз трещит, а дома хорошо, тепло. В печке огонь пляшет, дрова трещат, каша пшённая в чугунке томится-поспевает, да котик-мурлыка у бока пригрелся, песенку фырчит.

Отворяется дверь входная, и студёным морозным облаком входит в землянку отец. Скидывает у печки охапку дров, шапку от снега отряхает да ногами топает, чтобы и с ног сугробы счистить.

– Ух, морозец! – говорит, а сам рукавицы стаскивает, пальцы разминает, к теплу печки тянет. – Да, видно, потеплеет скоро, небо уж тучами снеговыми затягивает. Не иначе, быть метели. Ты бы, Василисушка, в лес по хворост сбегала, пока дорожки не замело.

– Иду, батюшка, – послушно отвечает Василиса. Вышивание в сторонку откладывает, одевается потеплее, платок повязывает, берёт санки да прочь из избы. Только первым делом спешит она не за хворостом, а на капище, где отец её, Перунов жрец, обряды Громовержцу отправляет. Долго стоит Василиса у идола, шепчет что-то да с надеждой в небо поглядывает – не услышит ли грозный и прекрасный бог её мольбы, не явится ли на её зов? Ведь явился же однажды Перун к её отцу, увидала его тогда Василиса – и с тех пор покой и сон потеряла… Но тихо и безмятежно небо, а стоять на снегу холодно, и она, подхватив санки, бредёт в лес. А там вместо хвороста что-то в снегу темнеет. Вроде зверь какой-то лежит, что ли… Подходит она ближе и видит, что не зверь то вовсе, а человек. Девушка совсем юная, верно, её лет. Одежонка худая, сама что былинка, тронешь – переломится. Видать, голодает давно. Склоняется над ней Василиса, тихонечко за плечи трясёт.

Неужто, замёрзла насмерть?

– Э-эй, – зовёт она девочку. – Очнись! Ты откуда? Как звать тебя?

Девочка приоткрывает слегка веки, глядит мутным взором, шепчет с трудом синими от холода губами: «Яга…»

И снова глаза у неё закатываются…

Снова трясёт её Василиса:

– Эй, только не спи! Проснись! Проснись!

«Проснись!» – заревел кто-то у неё над ухом.

Вздрогнула Василиса, неохотно и небыстро покинула мягкую пелену сна. «Надо же, детство приснилось, ещё там, в лесу, у капища… Сколько лет уж прошло…» Огляделась вокруг – и вспомнила тут же, где она нынче и что происходит. Тесная клетка метра два на два, у них в той квартире, где они в Яви поселились, ванная и то куда больше была. Спасибо, что хоть в полный рост встать можно… Стены из решётки частой – палец еле-еле сквозь прутья просунешь, но птицей уж точно не пролететь. А за решёткой – ухмыляющаяся морда пёсьеглавца, принёсшего ей еду. Первое время Василиса демонстративно отказывалась от еды, но потом всё же сдалась. Так ведь скоро никаких сил не останется – ни телесных, ни душевных, ни магических. А силы были нужны. Всё ещё на что-то надеялась Василиса, хотя и готова уже была впасть в отчаяние. Выдав себя за Ягу и никому о том не сказавшись, она, считай, сама вырыла себе могилу. Муж, мужчина всей её жизни, не знает, где она, а то, конечно, нашёл бы способ её вызволить… Но она скрыла от него, куда отправляется, – вот и поплатилась за это. Теперь сидит уж который день в тесной клетке под неусыпной охраной пёсьеглавцев и волнуется день и ночь – за Перуна, за дочку, за то, что творится в Яви…

Делать в плену было совершенно нечего, и это удручало чуть ли не больше всего. Если б ей не приносили еду, Василиса решила бы, что о ней просто забыли. Никто к ней не приходил, ничего от неё не хотел. От скуки она спала целыми днями, вот, видела сны… И сейчас, разбуженная внезапно, уж хотела снова уснуть, несмотря на белый день, но увидала вдруг, что поодаль, метрах в трёхстах от её клетки, наскоро делают другую такую же. Несколько Монстров с головами обезьян наспех сколачивали из крепких молодых стволов частые решётки, сооружали из них стены и потолок будущей тюрьмы. Встревожило увиденное Василису не на шутку. Для кого же предназначалась та клетка? Хорошо, если для кого-то из пёсьеглавцев, попавшего у Левса в немилость… Но что, если нет?

Забыв о своём намерении снова уснуть, с тревогой наблюдала Василиса за суетой Монстров снаружи. Она, конечно, спросила у своих тюремщиков, для кого предназначена клетка, но те не ответили ничего, только заржали. Знать не знала Василиса, сколько времени так провела в тревожном ожидании, всё поглядывая, не ведут ли пёсьеглавцы нового пленника. Было такое ощущение, что ждала чуть не несколько дней – хотя на самом деле, судя по движению солнца, прошло едва ли несколько часов.

Но вот, наконец, в небе появилась тёмная точка – летающий остров. Заслонясь ладонью, глядела Василиса, как он всё увеличивается в размерах и, наконец, опускается на траву. Приземлился остров далеко, и сразу рассмотреть, кого на нём доставили, не удалось. Она долго видела лишь мельтешение тел со звериными головами. Монстры кого-то тащили, этот кто-то был явно меньше них чуть ли не вдвое, но он отчаянно отбивался и сопротивлялся. Вдруг послышался вскрик, и Василиса тотчас схватилась за сердце. Голос был девичий и очень, очень, знакомый. Тут пёсьеглавцы подтащили свою добычу поближе к новой клетке, и никаких сомнений уже не осталось.

– Мама! – отчаянно выкрикнула Алёнушка.

– Доченька! – Василиса до боли в пальцах вцепилась в прутья решётки. – Ты цела?

– Да, мама, я в поря… – голос оборвался.

Алёнушку втолкнули в дальнюю клетку и заперли за ней решётчатую дверь. Но перед этим один из Монстров что-то сердито прорычал ей, после чего девушка сразу испуганно затихла и только украдкой бросала на мать тревожные взгляды.

– Алёнушка, что случилось? Что он тебе сказал? Что сделал? – вне себя от гнева закричала Василиса.

– Молчать! – отрывисто прорычал один из её тюремщиков. – Не сметь говорить!

А следом к её клетке подошёл Монстр, которого она ещё здесь не видела, – с леопардовой головой и массивной золотой цепью на шее поверх традиционного для них ожерелья из жуткого вида трофеев. Говорил он явно лучше остальных и вкрадчиво, истинно по-кошачьи, даже как-то мягко произнёс:

– Я приказал, чтобы за каждое твоё слово она получала по удару плетью. Ты поняла?

Похолодев от ужаса, Василиса только молча кивнула дрожащей головой. Видимо, то же самое сказали и Алёнушке, поскольку и она больше не произнесла ни слова. Теперь мать и дочь только и могли что смотреть друг на друга, прижавшись как можно теснее к прутьям решёток.

Вскоре большинство Монстров ушли, оставив лишь по нескольку охранников у каждой клетки. Василиса и Алёна попытались было общаться жестами, но из этого тоже ничего не вышло – слишком далеко, да и тюремщики быстро заметили и пригрозили обеим плетьми.

Солнце уж склонилось к закату, а Василиса, всё так же застыв в одной позе у решётки, судорожно перебирала в уме способы, как могла бы спасти дочь. Нужно, разумеется, бежать отсюда, бежать, как можно скорее… Но как убежишь? Она и будучи одна за столько времени не сумела ничего придумать, а вдвоём бежать гораздо труднее… Разве что соблазнить охранников? Вон как они похотливо на неё смотрят… Василиса давно подумывала об этом, но всё откладывала такой вариант до последнего – уж больно противно. Но теперь, ради дочки, можно попытаться на время забыть о брезгливости… Хотя нет, это тоже не сработает. Даже если получится при этом выкрасть у тюремщиков ключи и Монстры не заметят пропажи, из клеток-то на глазах у них всё равно не выберешься. Так что выход только один – говорить с вожаком.

Решительным движением повернулась Василиса к охране и крикнула, максимально стараясь придать голосу повелительную интонацию:

– Позовите Левса! Сейчас же!

Тюремщики переглянулись, посовещались между собой, даже поспорили, но потом один из них всё же нехотя поднялся и потопал в сторону деревни. Алёнушка тревожно посмотрела на мать, и та ободряюще улыбнулась ей, стараясь сделать это как можно незаметнее для Монстров.

К удивлению Василисы, Левс явился на зов быстро, почти сразу, хотя, судя по его виду, без особой охоты.

– Ну? – буркнул он вместо приветствия. – Чего тебе надо?

– Что-то ты совсем забыл обо мне, Левс, – не зная, как лучше вести разговор, Василиса решила осторожно прощупать почву. – Хоть бы раз пришёл проведать, как я здесь…

– Можно подумать, ты по мне сильно скучала, – услыхала она в ответ. – Говори быстрее, зачем звала. Некогда мне, не до тебя сейчас.

Ну что ж, быстрее – так быстрее…

– Отпусти мою дочку, Левс, – Василиса не стала ходить вокруг да около, сразу перешла к главному. – Сам же говорил, что не нужна тебе новая Повелительница, ты и без неё получишь всё, что хотел. Так зачем тебе мой ребёнок?

– А ты, я вижу, уж придумала, что предложишь мне взамен? – усмехнулся вожак Монстров.

– Всё, что хочешь, – искренне заверила Василиса и начала перечислять:

– Домовые, бесы, кикиморы, анчутки, полевики… Они ведь все у меня в подчинении, все могут тебе служить. Знаю, в твоём царстве моя магия почти не работает, так, самую малость… Но ведь это можно попробовать как-то изменить…

Не дослушав её до конца, Левс расхохотался:

– И только-то? Я думал, ты придумаешь что-то поинтереснее. И за что тебя только называют премудрой, глупая ты баба! Неужто ты думаешь, что мне нужны эти твои жалкие тараканы, когда у меня в подчинении вон они, – Левс кивнул на стоящих у него за спиной воинов свиты.

Но Василиса не собиралась так легко сдаваться.

– В других царствах моя магия очень сильна, – заверила она. – В нашем, Тридевятом, я вторая после Кощея, а это о многом говорит! А в твоей Боудике, как я слыхала, магов почти что и нет. Так, на всё царство всего-то несколько женщин с весьма скромными умениями. Говорят, тебе пришлось даже волшебников из других царств похищать, чтобы они тебе служили. Ну, а меня тебе и похищать не придётся, я по своей воле тебе служить стану. Буду являться по первому твоему зову и делать всё, что прикажешь. Уж я-то могу куда больше, чем какой-то там Мерлин! Только отпусти нас с Алёнушкой.

– Ты, Василиса, никак совсем за дурака меня держишь, коли предлагаешь такое, – хмыкнул Левс. – Явишься ты по моему зову, как же, если я вас отпущу… Нет уж, не на того напала, красавица. Дочь твоя у меня останется, это дело решённое. Отпустить я её не отпущу, а вот как буду обращаться с ней, зависит только от тебя. Коли выполнишь моё условие, жаловаться ей будет не на что. Ну, а не выполнишь, – пеняй на себя.

– Что ты хочешь? – встревожилась Василиса. Левс ещё не сказал ничего, а она уже сердцем чувствовала: сейчас предложит что-то ужасное. Однако вождь Монстров не спешил с конкретным ответом.

– Девчонка твоя тут посидит, – говорил он, – а вот тебя я, пожалуй, спроважу с глаз долой. Прикажу своим воинам, пусть доставят тебя в Явь. Там ведь сейчас Перун-то твой, за которого ты так боролась, что даже смерть его законной жены подстроила? Ну, а теперь пришёл и его черёд. Смертен ведь и сам Перун, и я этот его секрет давно знаю… – Левс усмехнулся. – Убей его, Василиса, – тогда ваша дочка останется жива.

– Да как ты смеешь! – рассвирепев, Василиса кинулась было на него, напрочь забыв о разделяющей их решётке, о которую пребольно ударилась всем телом. – Как ты смеешь мне вообще такое предлагать?! Мразь, ублюдок, грязная скотина!!!

– Хорошо ругаешься, – снова ухмыльнулся Левс. – Было б нечего делать – постоял бы ещё послушал. Но некогда мне, и так слишком много времени на тебя потратил. Думай покуда, а я вскоре за ответом приду.

И, не слушая её больше, Левс в сопровождении свиты исчез за деревьями.

Те часы, что наступили после, стали, наверное, самыми ужасными в отнюдь непростой жизни Василисы. И ведь даже заплакать было нельзя, даже смятение своё показать перед дочкой, которая всё это время в тревоге наблюдала за ней, но, как надеялась Василиса, не слышала её разговора с Левсом. Мать силилась улыбаться Алёнушке, делая вид, что ничего страшного не происходит, а сама тем временем судорожно размышляла.

И с ужасом осознала, что выхода нет. Коли она не примет решение, Левс просто прикажет избавиться от них обеих. Раз уж Монстры замахнулись на Явь, напали на тот мир и убивают живущих там людей, то ни перед девочкой, отмеченной знаком Повелительницы, ни уж тем более перед её матерью они точно не остановятся. Может, притвориться, что она согласилась на предложение Левса, а как только окажется в Яви, рассказать всё мужу? Но так поступить ей просто не позволят… Эх, знать бы хоть, что творится в Яви! Но судя по тому, что Левс выглядит довольным, у него получается всё, что он задумал. А значит, встретиться с мужем без посторонних и рассказать ему всё, чтобы он пришёл и спас Алёнушку, Василисе никто не даст…

Да, как это ни ужасно, но выхода нет. Невозможно выбрать между любимым мужчиной и ребёнком. А что, если Левс зайдёт ещё дальше, пленит Перуна, поставит его и дочку перед Василисой и потребует выбрать кого-то одного? Кого она выберет тогда? Страшно даже думать об этом, но, наверное, всё-таки Перуна. Лишь бы он был жив, а дети у них ещё появятся. Пусть не Повелители, но это даже чем-то лучше. Забот и тревог меньше…

«Ой, мамочки, получилось!» – вдруг ударился ей прямо в уши голос Алёнушки.

И сразу в следующий миг Алёнина клетка озарилась светом, таким ярким, что стало больно глазам. Охранники взревели от неожиданности, а Василиса зажмурилась и только через несколько мгновений сообразила: это же зажглась на дочкином лбу звезда Повелительницы! А в небе, отвечая ей, несмотря на белый день, так же ярко вспыхнула, как второе солнце, Вещая Звезда – ещё секунду назад тусклая и уже не без труда различимая.

Продолжалось это буквально один миг, и тут же всё закончилось. Алёнушка в самом обычном виде, без всякого свечения на лбу, стояла, как ни в чём не бывало, у решётки своей клетки. Один из тюремщиков убежал и вскоре вернулся с Левсом, бормоча ему что-то на ходу. Вожак Монстров пристально посмотрел на Алёнушку, – но та встретила его взгляд с самым что ни наесть невинным видом. Левс что-то выговорил охраннику, явно был недоволен тем, что его побеспокоили напрасно. Разговаривать с Алёнушкой он не стал, а когда проходил мимо клетки Василисы, та торопливо забормотала:

– Мне пока нечего тебе сказать. Дай мне ещё времени на раздумье…

Но вожак Монстров только отмахнулся.

– Да ладно, я пошутил. Перуна я убью сам. Ты и правда поверила, что я лишу себя такого удовольствия? А тогда и решу, что делать с вами двумя.

И он вновь удалился, а Василиса, в один миг почувствовавшая себя совершенно обессиленной, рухнула на бревно, что лежало на полу её клетки и заменяло ей всю мебель. Слёзы подступили к глазам, и она уже не собиралась сдерживаться и притворяться… Как вдруг снова явственно услышала дочкин голос:

– Мама? Мамочка? Ты слышишь меня?

Василиса опять вскочила и подбежала к решётке. Но, к её несказанному удивлению, Алёнушка сидела на земле, прислонившись спиной к стене клетки, вполоборота к матери и даже не смотрела в её сторону.

– Тише, мама, – продолжал меж тем звучать в ушах её голос. – Успокойся, а то ещё выдашь нас. Сядь, пожалуйста, и не смотри на меня. А ещё лучше даже отвернись. И просто думай, что хочешь мне сказать, а я услышу. Если ты ещё не поняла, я разговариваю с тобой телепатически.

– Вот оно что! – запоздало дошло до Василисы. – Ты научилась…

– Ну да. Теперь научилась. Вот прям здесь, пока в клетке сидела. Я же хорошо помню все папины рассказы о звезде Повелителя. О тех особенных возможностях, которые она даёт. И всё, чему папа меня обучал, я тоже запомнила. Но потом нам пришлось уехать в универ, и там наши уроки, считай, прервались. Там нам с папой обоим было уже не до этого…

– Как он? – тут же заметались мысли у Василисы. – Как твой отец? С ним всё хорошо? Он здоров? Ему не стало хуже?

– Нет, с ним всё в порядке, – заверила Алёна. – Ему гораздо лучше. У него очень хорошо получается быть профессором. И воином, конечно, тоже. Когда я его видела последний раз, он сражался с Монстрами. И, разумеется, победил.

Что ж, хотя бы какие-то хорошие новости… Василиса вздохнула с облегчением, приложила руку к груди, будто чтобы унять слишком сильно бьющееся сердце.

– Но я постоянно тренировалась, когда была возможность, – продолжала свой мысленный рассказ Алёнушка. – Пыталась сама делать видимой звезду на лбу. Менять погоду, заставлять двигаться предметы… Понимать, что думают другие люди, пытаться внушить им свои мысли. Но до сегодняшнего дня у меня это почти не получалось. Всего несколько раз что-то вышло, и то случайно. А потом, когда я встретила… Ой, мам, мне столько нужно тебе рассказать! Об одном человеке… Его зовут Ваня, Иванушка. И он…

– Погоди, доченька, – остановила Алёну Василиса. Оказывается, перебить человека можно даже мысленно. – Я с удовольствием послушаю про твоего Иванушку, но сначала объясни мне, что происходит. Как ты оказалась здесь? Ведь твой отец всё время присматривал за тобой. Это была его идея – отправить тебя в университет. Он сказал, что если нужно спрятать лист, то лучше всего это сделать в лесу, а ребёнка надо прятать среди других детей…

– Я уже давно не ребёнок, мама! – мысленно возмутилась Алёнушка.

– Да, я знаю это, – не стала спорить Василиса. – Просто мне пока трудно привыкнуть… Ты ведь родилась так недавно, всего несколько недель назад. Так что же случилось в Яви? Как Перун и Соратники допустили, что ты попала в плен к Монстрам?

– Может, не будем сейчас об этом, мам? – Василиса сразу поняла, почему дочка не хочет обсуждать эту тему. Наверняка сама что-то натворила, не иначе!

– Нет уж, пожалуйста, расскажи! – настояла она.

– Ну… Ну, хорошо. В общем, я допустила одну ошибку… А всё потому, что хотела встретиться с… Слушай, а можно я с самого начала?

– Конечно, давай сначала, – Василиса невольно улыбнулась и поудобнее, насколько это было возможно, устроилась на бревне.

Слушая рассказ дочери, она, несмотря ни на что, всё также продолжала улыбаться. Думала: ну вся в меня! Та же пылкость юной влюблённости, которая так и не прошла с годами, та же невероятная сила привязанности, та же готовность на любые безрассудства только ради того, чтобы быть рядом с любимым… Как же жаль, что всё это досталось обычному мальчику из мира людей!.. А ведь Алёнушка – не просто дочь своей мамы, она ещё и дочь своего отца, Повелительница! Ещё даже не умея пользоваться своими способностями, она уж изменила своей любовью мир вокруг себя, превратила осень в лето, заставила петь птиц и цвести цветы. Какая способная девочка! И то ли ещё будет дальше, когда Алёна хоть немного подрастёт! Вот какой подарок она, Василиса, сделала для Перуна – такая радость, такая гордость! Да разве ж Перуница могла бы родить ему такую дочь? Сколько лет прожила с ним, а так ведь и не сумела…

– Мам? Ма-а-ам? Ты что, не слушаешь меня?

– Ой, прости, доченька, я немного отвлеклась… Что ты говоришь?

– Я говорю, – повторила Алёнка, – что теперь, когда я научилась пользоваться своими способностями – а я ведь, кажется, научилась, – мы с тобой сможем сбежать отсюда.

– Сбежать?! – Василисе стоило огромных усилий не смотреть на неё. – Но как? Это невозможно…

– А я уверена, что возможно! – со всей горячностью юности возразила Алёна. – Вот смотри, что я придумала…

Слушая Алёнушку, Василиса только ахала про себя. План был отчаянным, даже дерзким. И всё это казалось таким рискованным, таким опасным… Но тем не менее действительно могло сработать. Да и всё равно других идей не было.

– Ну что? Ты согласна? – спросила в итоге дочь, и Василиса, не задумываясь, ответила:

– Да. Надо хотя бы попробовать.

Казалось, что солнце в этот день не сядет никогда. Василиса уж просто вся извелась от ожидания, пока, наконец, не стемнело, и тюремщики не принесли им ужин. У неё была идея попытаться украсть ключи уже в этот самый момент, но Алёнушка категорически её отмела:

– Не надо. Может не получиться. Или они быстро заметят пропажу. И тогда мы всё испортим.

Поэтому они обе терпеливо дождались ночи, – не просто темноты, а совсем уж позднего, почти предрассветного часа, когда всё в мире спит глубоким сном. Их тюремщиков это, конечно, не касалось, те бодрствовали, но Алёна собиралась это исправить, – что и стало первой частью их плана. Сев в углу клетки, облокотившись на колени и крепко обхватив голову ладонями, она внушила всем охранникам сильнейшее желание спать, и это не сразу, но удалось. Сначала все четверо зевали, потом у них начали слипаться глаза, а вскоре тюремщики и вовсе повалились на траву и захрапели.

– Получилось! – хором воскликнули мать и дочь, обе на всякий случай шёпотом.

Следующая задача была посложнее: Алёнушке предстояло с помощью телекинеза снять с пояса одного из тюремщиков ключ от замка на своей клетке. И тут уже всё пошло не так гладко. Сначала ключ никак не хотел двигаться к Алёне, а только дёргался на поясе у Монстра. Наконец, он всё же оторвался и пролетел несколько метров по воздуху, чтобы тут же упасть на полдороге в траву. Наконец, когда Алёнушка всё-таки заставила его подняться и достичь её клетки, ключ намертво застрял в отверстии решётки, и пришлось его выламывать с помощью всё того же телекинеза. Прошло, наверное, не менее получаса, прежде чем строптивый ключ, наконец, оказался там, где и следовало, – в замочной скважине. И тут Алёнушка выругалась так, что Василиса только ахнула. Она и подумать не могла, что дочка наберётся таких выражений, учась в университете. Но сейчас обеим было не до уроков хороших манер.

– Что случилось? – встревожилась Василиса.

– Да, блин! Он не подходит к замку! По ходу, я перепутала и достала ключ от твоей клетки, а не от своей!..

Пришлось повторять всё сначала, что заняло ещё немало времени. Но в этот раз всё удалось. Ключ дважды повернулся с лёгким щелчком, дверь тюрьмы отворилась, и Алёна тут же выскочила наружу. Подхватила второй ключ, проворно метнулась лёгкой тенью к Василисиной клетке, отперла чуть дрожащими руками дверь. Мать и дочь наконец-то обнялись и крепко прижались друг к другу. Обе не верили, что это всё-таки произошло, и едва сдерживали слёзы.

– Теперь нам нужно осмотреться, – жарко шептала Алёнушка. – Тут где-нибудь поблизости обязательно должен быть какой-нибудь летающий остров. Их у Монстров несколько, на одном таком меня сюда и доставили. Как только мы его найдём, сразу улетим. Доберёмся до портала, и через него сразу в Явь…

– Но как мы заставим этот остров не только взлететь, но ещё и доставить нас, куда нам нужно? – недоумевала Василиса.

– Об этом не беспокойся. Я умею ими управлять. Это совсем несложно.

– Но где ты научилась? Когда успела? Откуда столько знаешь о пёсьеглавцах? – недоумевала Василиса.

– Да всё очень просто, – улыбнулась Алёнушка. – У моего Иванушки есть друг, Тёма, он фанат «The Monsters»… Ну, в смысле, компьютерной игры. Он мне всё рассказал и показал. А я запомнила. Но хватит разговоров, мы ещё успеем с тобой пообщаться. А сейчас нам срочно нужно найти летающий остров. Как только отыщем, – дело будет сделано.

– Ой, что ты, нельзя так говорить, доченька! – Василиса приложила пальцы к губам Алёнки. – Сглазишь.

– Да ладно, мам! – засмеялась та. – Я в это не верю.

Как вскоре оказалось, в приметы Алёнушка не верила напрасно.

Летающий остров им отыскать действительно удалось. Не сразу, уже на рассвете набрели они на него у самой деревни. Вокруг не было видно ни одного Монстра, и мать и дочь решили, что судьба им благоприятствует, и они сумеют улизнуть незаметно.

И просчитались.

Стоило им только вылезти из кустов, за которыми они прятались, как послышались голоса и рычание, и на обеих женщин с разных сторон напрыгнуло несколько фигур с головами кошачьих хищников. Сопротивляться было бесполезно. Тщетно пытавшуюся вырваться Василису грубо схватили и вернули в ту же клетку, откуда она сбежала. Что же касается Алёны, то её Монстры просто скрутили и уволокли в неизвестном направлении. Что же сталось с её дочерью после этого, Василисе оставалось только в отчаянии гадать…

Василиса

Ж ил в стародавние времена в глухом лесу Волхв – служитель Перуна. Однажды он встретил девушку-птицу – берегиню Журавушку, лучшую подругу Перуницы. Полюбили они друг друга, стали мужем и женой. Забеременела Журавушка и захотела узнать, что писано на роду её ещё не родившемуся ребёнку. И вызнала на свою беду, что суждено её будущей дочке стать прислужницей правителя Нави – Царства мёртвых, навечно застряв между двумя мирами. Огорчилась Журавушка, не хотела она своему дитяти такой судьбы. Отправилась она в Навь и упросила царя позволить заменить её родную дочь на названную дочку, которая у неё со временем обязательно появится. Царь согласился, и вскоре у Журавушки родилась красавица дочь Василиса.

Девочка росла с отцом, а мать прилетала к ним на весну и лето, но ни на минуту не забывала об обещании, данном царю Нави. И когда вместе с Волхвом и Василисой поселилась девочка-сиротка Яга, Журавушка решила, что та была послана самой судьбой. Она стала заботиться о Яге, как о дочке, и научила её, как и Василису, превращаться в птицу.

Когда Василиса выросла, слух о её красоте пошёл по всей земле, и девушку стали звать Василисой Прекрасной. К ней стали свататься многие женихи, но Василиса всем отказывала, так как её сердце было занято. Однажды, когда её отец воззвал к Перуну, грозный и прекрасный бог явился к своему жрецу, Василиса увидела Перуна и с тех пор не могла даже думать ни о ком другом. Но Перун был женат – и это приводило Василису в отчаяние. Но надежды она не теряла. Узнав, что может стать равной Перуну, если сделается колдуньей и научится повелевать мелкой нечистью, Василиса приложила к этому все силы. И трудом, и смекалкой, и хитростью, и лукавством овладевала она колдовским искусством. Даже нашла способ побывать в мире людей – Яви, прихватив с собой кое-кого из своих слуг, потому что знала, что настанет время ей сюда вернуться.

Училась колдовству Василиса и у Кощея Бессмертного. Однако обучение быстро прекратилось, так как Кощей вскоре посватался. Василиса отказала ему, да ещё и посмеялась – посмотри, мол, на меня и на себя! Разве ты, старый и уродливый, пара мне – такой красавице? Кощей рассердился и превратил её в лягушку – «так не доставайся же ты никому».

Когда на болото, где долгие годы сидела лягушкой Василиса, прилетела стрела Ивана-царевича, Василиса обрадовалась. Но не царевич ей был нужен – нужно было избавиться с его помощью от облика лягушки. Дальше всё шло как в сказке про царевну-лягушку, вот только свою лягушачью кожу Василиса подсунула царевичу специально и хитростью вынудила сжечь. А когда Змей Горыныч, служивший в то время Кощею, вернул её во дворец к своему господину, то сумела перехитрить Кощея и сбежать вместе со Змеем. Так нажила себе Василиса второго врага – Кощея.

Но всё это не тревожило Василису, ибо достигла она в итоге своей цели. Сначала стала Соратником Перуна, завоевала его доверие и симпатию. А когда узнала, что злейший враг Перуна, предводитель Монстров Левс, ищет среди Соратников предателя, чтобы сделать его своим шпионом, то сама отправилась к Левсу и напросилась на роль шпиона – чтобы докладывать обо всём Перуну. И её хитрость почти удалась, но потом Левс всё же понял, что его обманывают, и исподтишка напал на Перуна. Монстр думал, что убил в том бою громовержца, но на самом деле только тяжело ранил, а вот жена Повелителя, Перуница, действительно погибла. И Василисе это оказалось только на руку. Она тайком перенесла Перуна в Явь, где уже давно всё подготовила, выходила его, вышла за него замуж и родила Алёнушку.

Глава 19

Явь

В плену у тех, кого не существует

Утром, ещё толком не успев открыть глаза, Ваня уже мгновенно вспомнил всё, что произошло накануне. Вплоть до того, как всё-таки вышло, что он оказался в своей комнате и уснул в собственной постели. Это получилось случайно: спрятав Юлю и Бэллу в сарае Горынычей, он со всеми предосторожностями снова вернулся в кампус, ухитрившись и в этот раз никому не попасться на глаза. Пробрасться в свою комнату было необходимо – нужно было забрать спрятанный под кроватью топор. В сложившихся обстоятельствах оставаться с голыми руками, без оружия, было просто опасно – ни за себя не постоять, ни кого-то другого не защитить.

Удивительно, но добрался он без особых приключений. В общежитских корпусах все окна были темны, в коридорах непривычно тихо и пусто – ни людей, ни Монстров. Прокравшись в свою комнату, Ваня тоже не стал зажигать свет, двигался осторожно, стараясь производить как можно меньше шума. Но едва он, встав на колени, протянул руку под кровать, и пальцы коснулись холодного металла, как в коридоре послышались шаги и голоса. Говорили люди, два парня, и Ваня уже решил было, что тревожиться не о чем, но всё же продолжал сидеть тихо. Голоса меж тем приближались, похоже, люди шли по коридору, периодически зачем-то останавливаясь, что-то делали, иногда что-то говорили и снова продолжали свой путь. Наконец, они подошли совсем близко, и Ваня услышал: «Гордо приказал проверять все комнаты и все двери». Чертыхнувшись, он мгновенно закатился под кровать и только что не вжался в стену. Дверь отворилась, вспыхнул свет, и один голос произнёс: «Тут тоже никого», а второй ответил: «Всё равно запрём». После чего свет погас, а в замке повернулся ключ. В первый момент Ваня чертыхнулся, но потом решил: может, оно и к лучшему. Сегодня он уже всё равно ничего полезного не совершит, а отдыхать хоть иногда тоже надо. Ещё повезло, что он оказался не где-нибудь, а в собственной комнате. Можно наконец-то грязную одежду снять, принять горячий душ и завалиться спать. Что он и сделал, проспав, как говорится, без задних ног до восьми утра без просыпу и сновидений.

Едва Ваня поднялся с кровати, как в коридоре раздались голоса и тяжёлые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге показалась странного вида группа, состоящая из двух Монстров с волчьими головами и тщедушного парня, казавшегося на их фоне просто лилипутом. Парня он узнал – это был один из прихвостней Гордея. Звали его то ли Петей, то ли Федей, Ваня точно не знал, да никогда особо и не интересовался. В комнату входить эти трое не стали, просто застыли в проёме, только огляделись внимательно, нет ли чего подозрительного.

– Подъём! – рявкнул то ли Петя, то ли Федя, пытаясь говорить на низких нотах и придать голосу суровое выражение. Получалось откровенно хреново. – Через пятнадцать минут шоб был в столовке!

– Уже бегу, – хмыкнул Ваня.

– Поговори мне ещё, Кувшин! – взвизгнул Федя-Петя. Он-то, оказывается, Ваню знал. – Не будешь делать, что приказывают, – пеняй на себя. Понял? Или попросить их, – он кивнул на стоящих у него за спиной монстров, – тебе объяснить?

Нарываться Ваня не стал. «Безумство храбрых» хорошо в кино или в художественной литературе. А в реальной жизни быть избитым или ещё того хуже только ради того, чтобы показать, как ты неимоверно крут и независим, – сомнительное удовольствие.

– Понял, – буркнул он.

– Что? Не слышу.

– ПО-НЯЛ!!!

– Ну, то-то. В общем, я тебя предупредил.

И дверь захлопнулась.

Быстро собравшись, Ваня уже собирался привычным жестом сунуть в карман смартфон, но его словно что-то остановило. Будто чей-то голос на ухо шепнул: «Не бери с собой, лучше спрячь хорошенько». И Ваня, привыкший доверять своей интуиции, решил, что, пожалуй, так и стоит поступить. Он только быстренько вышел в интернет, посмотрел новости, но, как ни странно, нигде, ни в соцсетях, ни на новостных сайтах, не увидел даже намёка на происходящее в кампусе. Недоумевая, как такое может быть, Ваня, пристроив телефон в Тёмкин кроссовок (так себе, конечно, тайник, но сейчас не было времени придумывать что-то получше), ещё раз проверил топор под кроватью и вышел из комнаты.

Утро выдалось пасмурным, ветреным и холодным. Обычно в это время во дворе универа уже вовсю начиналась жизнь, но сейчас было непривычно тихо – ни шума, ни голосов, ни тем более смеха. И пусто – только несколько одиночек, бредущих, как и он, в сторону столовки, и Монстры, которые, собравшись в тройки, патрулировали двор. Завидев Ваню, одна из троек тут же последовала за ним и проводила до самой столовой. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: сделай он хоть шаг в сторону, его порыв тут же жёстко пресекли бы.

В холле столовки тоже встретились Монстры. А также Гордо в окружении нескольких прихвостней. При виде Вани на лице Гордея засияла улыбка злобной радости.

– О, Кувшин! – довольно воскликнул он, преграждая путь. – А я уж думал, ты слинял.

– Я тоже надеялся, что ты сдристнешь и наконец перестанешь мозолить глаза, – ответил Ваня.

– Словил рофл, – хмыкнул Гордо. – Но не мечтай. Только совсем дерево свинтит от таких перспектив, как у меня сейчас… Ты мобилу сдал?

При этих словах он сделал быстрый жест, и стоявшие за его спиной два львиноголовых Монстра придвинулись ближе.

– Ещё вчера отобрали, – не моргнув глазом, заявил Ваня.

– Realy? – прищурился Гордо и скомандовал Монстрам:

– Обыскать!

Огромные могучие лапищи грубо ощупали всё тело. Ваня мужественно терпел, понимая, что возмущаться выйдет себе дороже, и только мысленно похвалил себя за то, что догадался оставить телефон в комнате. Надо будет при первой же возможности получше его перепрятать. И топор тоже.

В результате обыска у Вани нашли только ключи от комнаты, которые тут же отдали Гордо.

– Запираться у нас теперь не принято, – с ухмылкой пояснил тот, пряча ключи в карман, и снова поднял взгляд на Ваню. – Во всяком случае, самим. Ну, чё ты уставился? Хочешь что-то сказать?

– Да ничего нового. То, что ты мразь, я тебе уже много раз говорил.

Внутри у Вани всё так и кипело, но он всеми силами старался этого не показать – много чести.

– Слышь, Кувшин, – прошипел Гордо, приблизив лицо к Ваниному, – тот еле удержался, чтобы не отшатнуться, только поморщился от отвращения, – уж теперь я до тебя точно доберусь! Даже не надейся, что все твои выгибоны тебе с рук сойдут. Увидишь, я превращу твою жизнь в ад. Ты ещё пожалеешь, что на свет родился. Но не сейчас. Попозже, сейчас мне не до тебя. А пока, так и быть, иди жри.

Он довольно сильно толкнул Ваню, но тот сумел удержаться на ногах, так как заранее был готов к чему-то подобному.

– А ты иди зубы почисть, – посоветовал он в ответ. – У тебя изо рта воняет, как от толчка.

Он хотел было войти в столовый зал, но пришлось уступить дорогу двум Монстрам-Кабанам, которые выволакивали оттуда очередное мёртвое тело с проломленной чем-то головой. Ваня невольно взглянул на убитого: незнакомый. Совсем мальчишка, наверное, первокурсник.

В столовой царила гробовая тишина. Все склонились над тарелками, молча жуют, боятся поднять глаза. Народу немного, все парни – студенты, преподов только двое за отдельным столиком. Женщин ни одной. Как и во многих вузах, в их универе девушек всегда было больше, чем юношей. И теперь, когда девчонки исчезли, кампус сильно опустел.

В углу, у дальних столиков, Сенька, неумело возя шваброй, оттирал с пола кровь, за ним лениво надзирал издали тигроголовый Монстр.

Ни слова ни говоря, Ваня открыл подсобный шкафчик, достал пару резиновых перчаток, ещё одну швабру и присоединился к Сеньке. Монстр недовольно рыкнул, но останавливать его не стал.

– За что его? – еле слышно, не поворачиваясь к другу, спросил Ваня.

– Сэндвичи есть не стал, сказал, аллергия на глютен, – так же тихо ответил Сенька.

– Только за это?

– Да. Гордо, сука, команду дал. Сказал, чтоб другим неповадно выёживаться было…

Ване очень хотелось сказать, что он думает по этому поводу, но вместо этого он прошептал, стараясь даже не шевелить губами:

– Сень, я тебе сейчас сообщу кое-что, только ты держи себя в руках, ладно? Бэлла в порядке.

– Что? – Сенька, тут же напрочь забыв об осторожности, дёрнулся и с шумом опрокинул ведро, вода потекла по полу, распространяя резкий запах бытовой химии. Все находящиеся в столовой, как по команде, вздрогнули, Монстры-тюремщики грозно зарычали. Сенька, бормоча какие-то извинения, кинулся поднимать ведро. Делая вид, что вытирает лужу, Ваня присел рядом и сообщил: «Я её спрятал в сарае у озера».

– Молчать! – рявкнул тигроголовый Монстр, приближаясь к ним, и друзья тут же разошлись в разные строны.

После завтрака их чуть ли не строем повели (разумеется, под конвоем) в учебные корпуса и развели по аудиториям. Проходя по лестницам и коридорам, Ваня прислушивался и заглядывал в открытые двери, так что довольно быстро понял, что происходит. Большую часть «заключённых концлагеря», как он уже мысленно окрестил это про себя, заставляли читать комиксы о Монстрах, смотреть фильмы или, усадив за компы, играть в «The Monsters». Проходя мимо одного из компьютерных классов, Ваня не мог не вспомнить Тёму. Интересно, как он там? Сумел ли добраться до безопасного места? Очень хочется верить, что да. Что сидит его сосед по комнате дома в уютной квартире, попивает кофе и гамает, реализовав, наконец, свою мечту и доиграв до последнего уровня…

– Зачем они заставляют нас это делать? – тихо поинтересовался Ваня у Сеньки, но тот только плечами пожал. Не знал друг и то, для чего Монстры приказали доброй половине «заключённых» собирать во всех помещениях книги и стаскивать их во внутренний двор. Но эта загадка решилась быстро: Ваня увидел в окно, как принесённые книги сваливают в кучу и поджигают. Причём руководил этим действом не кто иной, как Гордо. В его злорадной гримасе, с которой он наблюдал за процессом, тоже было что-то звериное. Видимо, именно таким выражением в Средние века инквизиторы смотрели на сожжение еретиков.

Ване и Сеньке здорово повезло – их отправили в учебный кинозал смотреть фильм. И когда в помещении погас свет, а на экране появилось название «Битва кланов. Эпизод 1. Остров изгоев», друзья снова смогли тихонько поговорить.

Ничего принципиально нового, такого, о чём Ваня и сам бы уже не догадывался, Сенька ему не сообщил. Рассказал только, что Монстры напали на кампус внезапно, многие из университетских даже не успели понять, в чём дело, а остальные просто не поверили своим глазам. А когда, наконец, осознали, что это не галлюцинация и не кошмарный сон, было уже поздно. Чудища со звериными головами, которых все ещё утром считали только вымышленными персонажами из популярного фэндома, захватили универ, увели куда-то девушек и без всякой жалости поубивали всех, кто попытался оказать им хоть какое-то сопротивление. Телефоны и прочие гаджеты у всех отобрали, интернет отрубили, компьютеры полностью вычистили и загрузили в них только серию игр «The Monsters». И как только успели провернуть всё за такое короткое время? Впрочем, ломать – не строить… И, что самое невероятное, заправляют всем в кампусе не Монстры, а Гордо. Чудища у него только в распоряжении. То есть, конечно, он делает то, что нужно им, – но командует-то при этом всем сам. Вот ведь упырь! Ради такого дела даже в кампус перебрался из своего элитного жилья, занял кабинет декана.

Но всё это Ваня узнал уже во вторую очередь, а в первую, разумеется, он говорил сам, рассказывая другу, что его ненаглядную Бэллу вместе с Юлей Поповой удалось спасти и спрятать. Сидя в темноте кинозала, Сенька от таких новостей довольно пыхтел и фыркал, как ёжик, радовался, но всё же не сумел успокоиться полностью.

– Но как же они там одни? Там же холодно, сыро наверняка!.. Они голодные, перепуганные… Бэлла, конечно, девушка совсем не робкого десятка, но и обстоятельства, как бы это помягче сказать… Нетипичные. Да ещё она, как ты говоришь, ногу повредила… А вдруг Монстры их там найдут? Их ведь и защитить-то некому!

– Ну, кое-какой защитник у них там есть, – попытался утешить его Ваня. – Он, правда, тоже сейчас не в идеальной форме, но, надеюсь, ему уже лучше.

– И кто же это? – ревниво поинтересовался Сенька. – Небось, Рустам? Хотя я его видел совсем недавно…

– Нет, не Рустам. Это… В общем, это Змей Горыныч. Не спрашивай, долго объяснять.

– Кто-о?! Ван Хельсинг, ты что, прикалываешься?

– Эй, вы там! Заткнитесь! – рявкнул тигроголовый Монстр, и друзьям пришлось замолчать.

Они успели «посмотреть» (хотя назвать просмотром это было сложно, потому что занятый своими мыслями Ваня особо и не глядел на экран) две части киносаги, а когда началась третья, все в зале услышали непонятные пока звуки за окнами. Шум становился всё громче, но доносился он явно откуда-то издалека, и определить, что же это такое, было трудно. Сидевший у окна Ваня как можно более незаметно, со всеми предосторожностями чуть сдвинул плотную портьеру и посмотрел в окно, но ничего не увидел.

– Пойду разведаю, что происходит, – шепнул он Сеньке.

– Аккуратнее там, – так же еле слышно напутствовал друг.

Опустившись в проход у окон, Ваня сначала сел, а потом лёг на пол и пополз вдоль рядов по направлению к экрану. Добрался до сцены, вскарабкался на неё и через мгновение был уже за кулисами. Там, как помнил Ваня, хорошо знавший свою альма-матер, было небольшое подсобное помещение, и сейчас он очень рассчитывал на то, что находилось внутри. К счастью, дверь оказалась не заперта, а на небольшом стеллаже в углу всё ещё стояли книги, в основном, учебники по киноведению. Набрав стопку посолиднее, Ваня уже не таясь вышел в коридор и невозмутимо пошагал к выходу из здания, притворяясь, что несёт очередную порцию кандидатов на сожжение. Как он и надеялся, никто его не остановил.

На улице шум был куда слышнее, и уже легко было понять, откуда он доносится: снаружи, из-за забора, окружающего территорию универа. Аккуратно пристроив книги под навесом, Ваня поспешил туда, уже привычно двигаясь короткими перебежками от укрытия к укрытию, что позволяло не попадаться на глаза Монстрам и переметнувшимся на их сторону тем, кто ещё назывался людьми. Впрочем, захватившим кампус сейчас было особенно и не до него. Их собралось много, даже слишком много. Командиры строили свои отряды в боевые четвёрки и стягивали их к воротам.

Из осторожности Ваня не стал даже соваться ко входу на территорию, а прокрался к самому, наверное, подходящему для данных обстоятельств наблюдательному пункту – росшей несколько в стороне от ворот почти у самой ограды одинокой сосне. Взобравшись на неё, он надёжно укрылся в густой кроне и стал почти незаметен со стороны, зато сам прекрасно видел то, что происходит и на территории, и за её пределами. Ну, а на такие мелочи, что ветви и хвоя в пасмурный день были неприятно влажными, пришлось просто не обращать внимания.

Глядя с высоты, Ваня видел за сплошной непрозрачной оградой разношёрстную толпу в несколько сотен человек. Одни, судя по их возрасту и взволнованному виду, были, очевидно, родителями и родственниками студентов. Ваня предположил, что, не сумев дозвониться до своих отпрысков, они забеспокоились и явились сюда. Другие, с фотоаппаратами и смартфонами в руках, явно были из числа зевак или, может быть, блогеров. Там и сям стояли автомобили с логотипами телеканалов, репортёры вещали что-то перед камерами. Все собравшиеся за оградой, включая журналистов и зевак, выглядели не на шутку перепуганными, и было от чего. На дороге, ведущей на территорию, валялось несколько искалеченных трупов, к которым, очевидно, никто не решился подойти. Люди старались держаться подальше от ограды и растянулись цепью по обочине дороги, тянувшейся вдоль забора кампуса.

Вдалеке завыли сирены. Вскоре вой стал ближе, замелькали синие маячки дэпээсников, к воротам подъехали бронированные автобусы с полицейским ОМОНом. Высыпавшие из них здоровенные парни, вооружённые и в полной амуниции, первым делом выставили оцепление вокруг забора. Мужественный седой командир, одним взглядом оценив обстановку, скомандовал:

– Ближе десяти метров к забору не подходить. Отвести людей на безопасное расстояние.

На крыше одного из автобусов включился громкоговоритель.

– Граждане, отойдите назад, не мешайте работать ОМОНу. Отойдите назад!

Сначала толпа даже не шевельнулась, и тогда омоновцы плотной цепью пошли на толпу, щитами оттесняя её назад. Толпа неохотно поддалась, стала отходить, хотя то тут, то там раздавались возмущённые крики и ругань. Но крепким парням явно было не привыкать, и скоро пространство перед воротами и забором было расчищено. Омоновцы выстроили плотную цепь, стараясь никого даже на шаг не подпускать к кампусу. Слегка развернувшись в своём укрытии, Ваня, посмотрел, что происходит с другой стороны забора, и увидел, что Монстры на удивление спокойны. Одни застыли в ожидании приказа в выстроенных командирами рядах, другие неторопливо прохаживались туда-сюда, поигрывая оружием.

В уши ударил рёв моторов и лязг гусениц тяжёлой бронетехники, и на площадь перед воротами въехали три боевых машины пехоты с десантом на броне. Это был уже армейский спецназ с тяжёлым вооружением – пулемёты, гранатомёты. От вида БМП Ване сделалось ну очень сильно не по себе, а в толпе какая-то женщина истошно закричала:

– Вы что? Там же дети, вы их поубиваете! Не смейте применять оружие!

Но полиция только плотнее сомкнуло оцепление. Командир десантников с погонами майора о чём-то коротко переговорил с командиром ОМОНа, тот отдал приказ по рации, и полиция стала оттеснять людей всё дальше и дальше, пока толпа не скрылась за полицейскими автобусами. Машина майора стояла в стороне от ворот и оказалась совсем близко к Ваниному наблюдательному пункту, позволяя ему слышать то, о чём там говорят. Командир военных оценивал обстановку, одновременно делая пометки в боевом планшете. И тут неожиданно рядом с людьми в форме непонятно откуда появился молодой человек в штатском. Ваня сразу узнал его – это был физкультурник Рустам. Его тут же окружили, и он крикнул:

– Да я же свой! Я хочу помочь!

«Интересно, как Рустам пробрался туда с территории? – гадал Ваня. Он уже здорово устал сидеть в одной позе и теперь ёрзал на влажных ветках, пытаясь устроиться поудобнее. – По-ходу, через какой-нибудь из лазов в заборе. Тот, который был за бассейном, кажется, заделали, но тот, что в овраге, вроде остался…»

Командир махнул рукой, и Рустама пропустили к нему. Оживлённо жестикулируя, показывая руками на территорию универа, Рустам предупредил майора, что военные обязательно должны учитывать экстраординарность ситуации. Те, кто захватил кампус, – не обычные люди, и даже вовсе не люди. Это особенные существа, и подход к ним тоже нужен особый, потому что огнестрельное оружие для них абсолютно безвредно. Возможно, сработает холодное, но это пока ещё никто не проверял.

Майор слушал Рустама с выражением недоверчивости, которое чем дальше, тем больше превращалось в откровенный скепсис.

Тем временем десантники на броне собрались и приготовились к штурму. Две машины выдвинулись чуть вперёд и нацелили пушки на ворота, третья машина была готова их протаранить. Спецы замерли, ожидая команды.

– Понимаю, вы мне не верите, – продолжал Рустам. – Наверное, даже считаете меня сумасшедшим. Но если вы откроете огонь, то сами убедитесь, что он абсолютно неэффективен. С этими… с этими существами нужно что-то другое.

– И вы знаете, что именно? – хмыкнув, поинтересовался командир.

– К сожалению, нет, – вынужден был признать Рустам.

– Ну, а раз так, то отойдите за оцепление, – майор сделал знак своим людям, и Рустама, несмотря на его возражения, оттеснили к толпе наблюдателей.

– Пошли! – рявкнул в рацию командир десантников.

То, что произошло дальше, Ваня в рассказе Сеньке назвал «локальный апокалипсис».

Пушки грянули в унисон, и колонны, поддерживающие ворота, разлетелись вдребезги. Сами ворота снесла бронемашина с десантом на броне, и все три БМП ломанулись на территорию, сначала даже не обращая внимания на стоящих у них на дороге Монстров.

Вот только те не позволили себя проигнорировать…

Монстры со своими кривыми зазубренными мечами накинулись на бронемашины со всех сторон. Они на ходу вспрыгивали на броню и рубили десантников, которые просто ничем не могли им ответить. Рустам был прав: стрельба, которую открывали бойцы, не давала никакого результата. Все пули и снаряды проходили сквозь чудищ так, будто те были не материей, а голограммой. Разделавшись с сидевшими на броне бойцами, Монстры спрыгнули на землю и устроили форменную резню среди оставшихся у ворот спецназовцев. Те попытались было защищаться, но никакое владение рукопашным боем им тоже не помогло, даже несмотря на то что военные сражались умело и отчаянно, на Ванин взгляд, – просто героически.

Лишь один эпизод нарушил общую картину полного поражения людей в этой битве. Кто-то из Монстров от столкновения с бронемашиной в первое мгновение выронил меч, и Рустам, молнией вылетевший из оцепления, успел подобрать оружие и тут же ринулся с ним в бой. Вцепившись обеими руками в ветку, чтобы не грохнуться от волнения, Ваня следил за ним и увидел, как меч в руках Рустама сначала разрубил до половины кабанью голову, а потом влетел в массивную грудь «волку». Оба чудища попадали на землю, и Ваня прикусил кулак, чтобы сдержать торжествующий крик… Но в этот момент сразу несколько Монстров, размахивая мечами, окружили Рустама и закрыли его от Вани, а когда отступили, тот уже лежал окровавленный рядом со своими противниками.

– Командир, мы без десанта, – послышалось меж тем из рации майора. – Какой приказ?

– Отбой, отходите! – после недолгой паузы рявкнул майор и закончил трёхэтажной матерной фразой.

Бронемашины сдали назад – но было уже поздно.

Оглянувшись назад, Ваня с ужасом увидел, что пока шёл бой у ограды, к Монстрам со стороны кампуса подтянулось подкрепление – и притом бесчисленное. Ряды чудовищ тянулись по всей аллее, насколько хватало взгляда. Командовал всеми отрядами «тигр» в блестящем нагрудном доспехе.

Некоторое время БМП ещё сдерживали напор чудищ, которые со всей силы рубили их мечами и топорами, но те отскакивали от брони, не нанося ей никакого ущерба. Воспользовавшись этой паузой, командиры силовиков дали приказ своим сделать всё, чтобы убрать гражданских. Кто-то послушался, часть толпы разбежалась, несколько автомобилей умчалось, взревев моторами, но многие люди, включая и сотрудников телеканалов, всё равно остались на месте.

Боевая техника подалась вперёд, давя врагов гусеницами. Монстры по команде тигроголового расступились, зашли с боков, окружили машины и, дружно навалившись, перевернули их, уронив две на бок, а третью и вовсе на крышу. Освободив себе дорогу, чудища лавиной двинулись дальше: на храбро встретивших их грудью армейцев, полицейских и просто мирных, ни в чём не повинных людей, которые просто хотели узнать, что случилось с их детьми.

Прекрасно понимая, что будет дальше, сидящий на дереве Ваня застонал и закрыл лицо ладонями.

* * *

Вернуться к Сеньке Ваня смог только с наступлением темноты. Устав сидеть на дереве, он каким-то чудом всё же сумел незаметно спуститься, но идти в корпуса побоялся, так и отсиживался в кустах до тех пор, пока не закончилась бойня за оградой и не иссяк поток Монстров, движущихся с территории универа куда-то дальше. Откуда эти чудища взялись, Ваня мог предположить – скорее всего, из дуба-портала. Но вот куда они направлялись, покидая кампус и шагая бесконечными рядами вперёд по шоссе, пока не исчезали за поворотом, мог только догадываться.

Под вечер этого кошмарного дня, самого, наверное, ужасного в его жизни, Ване всё же вновь улыбнулась удача. Он подкрался к корпусам в тот самый момент, когда «заключённых» вели с «работы» в столовую, и ухитрился влиться в их ряды, встав рядом с Сеней так, что никто ничего не заметил. За ужином, общаясь не столько словами, сколько взглядами и жестами, друзья договорились, что ночевать пойдут к Ване. Ну, могло ведь такое быть, что Ваня изначально делил комнату не с Тёмой, а с Сеней? И, как ни странно, прокатило и это. Дверь снова заперли снаружи, и они наконец-то смогли хоть немного расслабиться. Хотя Ваню всё ещё трясло после всего, чему он сегодня стал невольным свидетелем, а Сенька, с воспалёнными красными глазами после двенадцатичасового просмотра кино, за день весь извёлся от тревоги. За друга, за Бэллу, да и что греха таить – и за себя тоже…

Как только всё стихло, друзья первым делом проверили телефон. Он был в порядке и даже не окончательно ещё разрядился. Сблизив головы, парни в волнении наблюдали ролики, которыми кишмя кишел интернет.

…Супермаркет, Монстры из разных кланов неторопливо ходят между стеллажами, не обращая внимания на перепуганных покупателей. Кто-то сметает все продукты с полок и витрин в заплечные мешки, кто-то бьёт стеклянные бутылки об стены и пол, кто-то открыл консервы и руками ест прямо из банки…

…Видео с видеорегистратора автомобиля. Огромная пробка на выезде из города, сигналящие машины, гудки сирен. По обочине, не обращая внимания на происходящее, движутся колонны Монстров. Отряды идут один за одним – Львы, Медведи, Волки, Обезьяны…

…Здание аэропорта, в которое ворвался отряд Монстров. Полиция пытается оказать сопротивление, но быстро гибнет под ударами клинков. Всё залито кровью, а через высокие окна видно, как горят на лётном поле топливозаправщики и самолёты…

…Трясущаяся камера в руках у кого-то, снимается на телефон. Улица, перегороженная грузовыми машинами, легковушками, мешками с песком и вообще чем попало. Где-то что-то горит, всё в дыму, на вершине баррикады идёт бой. Полиция стреляет из автоматов, помогающие им люди отбиваются от лезущих вверх Монстров чем попало – камнями, топорами, палками. Несколько смуглых человек в характерных робах работников ЖКХ пытаются сдержать нападающих с помощью бензопил, и пока им это удаётся. Камера выхватывает лежащего у подножия баррикады Монстра, тот не подаёт признаков жизни. Снимающий комментирует:

– Смотрите, они тоже…

Глухой удар, и камера падает на асфальт…

– Охренеть… – только и смог пробормотать Сенька. И добавил жалобно:

– Что делать-то, Ван Хельсинг?

– Не знаю, – честно ответил Ваня, но, увидев, как друг переменился в лице, тут же добавил:

– Точнее, я пока не решил, что делать мне. Но насчёт тебя у меня есть план. Думаю, тебе, как и девочкам, надо бежать от кампуса как можно дальше. Понятно, что снаружи тоже далеко не безопасно. Мы только что с тобой видели… Но всё-таки там хоть надежда есть. Ну не весь же мир Монстры захватили! Можно попробовать уехать куда-нибудь подальше. В общем, сначала надо встретиться с Юлей и Бэллой. А там вместе всё и решим. Ты со мной?

Как только Сеня услышал имя Бэллы, у него тут же загорелись глаза.

– Конечно, я с тобой! Ещё спрашиваешь!

Из окна они выбрались на связанных вместе простынях и покрывалах: по счастью, комната располагалась на втором этаже, да ещё и над входным козырьком. Сам-то Ваня без проблем выбрался бы и с четвёртого этажа, но для бедного, далёкого от спорта Сени и такой спуск обернулся непростой задачей. Почувствовав, наконец, землю под ногами, он только что не перекрестился и с тревогой посмотрел на торчащую из окна самодельную верёвку.

– И что? Мы это так тут и оставим?

– Есть другие предложения? – хмыкнул Ваня, поднимая с земли лопатотопор, который заранее скинул из окна.

– Нет… Но ведь увидят же!

– Ну, что делать… Разве что надеяться, что ты к тому времени будешь уже далеко.

Для Вани это скрытое движение по территории, крадучись и короткими перебежками от укрытия к укрытию, уже стало чем-то привычным, почти обыденным. Но Сеньку, который, похоже, впервые в жизни решился на что-то более отчаянное, чем прийти на занятия неподготовленным, всего аж трясло от волнения.

– Ван Хельсинг, ей-Богу за нами кто-то следит… – прошептал он, когда они уже достигли парка и двигались вдоль ведущей к озеру аллее, максимально стараясь держаться в тени деревьев.

Ване и самому так казалось, он несколько раз с тревогой оглядывался, но поскольку так ничего и не увидел, то подумал, что просто померещилось. И он решил не усугублять и не делиться своими подозрениями с Сенькой.

– Нормально всё, не дрейфь, – заверил он друга. – Да мы уже скоро и на месте будем.

В сарае у озера было так тихо, что Ваня встревожился, не случилось ли чего-то с девочками и Змеем. Подойдя, он постучался в дверь и громко произнёс:

– Привет! Не волнуйтесь, это свои. Юля, Бэлла, Горынычи? Эй?

И сильно обрадовался, когда услышал в ответ голос одной из Змеиных голов:

– Здоров будь, Иван! Молодец, что назвался, а то я уж огнём пыхнуть на тебя хотел.

– Ты один, всё в порядке? – послышался тихий голос Бэллы.

– Всё в порядке, – заверил Ваня. – Но я не один, со мной Сеня.

Дверь сарая открылась – похоже, обитатели придумали, как запирать её изнутри, – и девочки вместе со Змеем осторожно выбрались наружу. Юля порывисто обняла Ваню и Сеню, слегка обалдевшего (хоть и был предупреждён!) при виде Горынычей. Бэлла, которая ходила пока ещё с трудом, опираясь на всё, что можно, никому на шею бросаться не стала, но явно тоже была рада видеть друзей.

– Как вы тут? – забросал их вопросами Ваня. – Не сильно мёрзнете? С голоду не умерли? Как твоя нога, Бэлла? А твоё крыло, Горыныч?

В ответ ему предоставили подробный и обстоятельный отчёт. Еда у них ещё есть – Ваня вчера много притащил, и они экономят. В сарае, конечно, сыро и холодно, особенно ночью, но Змей эту проблему решает, укрывает девушек крыльями, они обе к утру так согрелись, что даже выспались нормально. Ногу Бэлле Юля перевязывает, но отёк ещё не спал, так что о том, чтобы ходить, тем более плыть, пока и речи нет. Но зато крыло у Змея зажило полностью, – хоть сейчас отправляйся в полёт.

– Именно это я и хочу попросить тебя… то есть вас, сделать, – сказал на это Ваня.

И поделился своим планом.

Он попросил Змея посадить себе на шеи девочек и Сеньку и поскорее переправить их отсюда в какое-то безопасное место. Конечно, надо иметь в виду, что побег автоматически не означает свободу – Монстры наступают и за пределами кампуса. Но девочки, наверное, и так это знают…

Тут выяснилось, что не знали, поскольку обе остались без связи. Бэлла, очевидно, потеряла свой телефон в лесу, когда упала. А в Юлином смартфоне батарея разрядилась ещё вечером, когда девочки прятались в подсобке.

Пришлось Ване и Сене наскоро, стараясь избегать подробностей, рассказать им, что происходит в мире. Девушек это, конечно же, расстроило и напугало, но желания поскорее оказаться где-то подальше от универа не лишило.

– Значит, на том и порешали, – пробасила средняя, самая главная голова Горыныча. – Мы с братцами закидываем вас всех четверых на спину и везём, куда скажете. А ваше дело будет держаться покрепче.

– Только щекотаться не вздумайте, – предупредила левая голова. – Я страсть как щекотки боюсь…

– Спасибо, вам, Горынычи, я знал, что на вас можно положиться, – от души поблагодарил Ваня.

– Да ладно, – смутилась правая голова, которую, как уже знал Ваня, звали Горыней. – Делов-то. Мы всего лишь добром за добро платим. Ты вон за нами ухаживал, рану залечил, еды принёс. Нешто мы в долгу оставаться будем?

– Если тебе ещё чего надо будет пособить, только скажи, – закивали остальные головы.

– Ну, коли на то пошло, то у меня к вам и впрямь есть просьба, – ответил Ваня. – Причём большая. Не могли бы вы, пока вы здесь, в… как вы это называете… в Яви, каждую ночь сюда прилетать? Вот на это самое место. Я буду сюда приводить кого-то из кампуса, кого смогу, а вы их переправлять туда, где безопасно. Сможете же?

Горынычи снова молча дружно закивали, зато девочки и Сеня, услышав Ванины слова, заговорили одновременно:

– То есть как это? Ты что, не полетишь сейчас с нами? Ты всё-таки решил остаться?

– Да, я остаюсь, – ответил он сразу всем. – Здесь я, по крайней мере, понимаю, что к чему, и знаю, что могу сделать.

– Тогда я останусь с тобой, – Юля решительно тряхнула убранными в «хвостик» рыжими волосами. – Буду тебе помогать.

– Нет, Юленька, – Ване совсем не хотелось обижать девушку, но соглашаться с ней не хотелось ещё больше. – Тебе лучше не оставаться. Это же очень опасно! Тебе самой надо прятаться от Монстров. Вряд ли ты сможешь мне чем-то помочь…

– Ещё как смогу! – горячо возразила Юля. Похоже, она всё-таки обиделась. – Даже если я буду продолжать скрываться… Я и здесь могу быть полезна. Ты будешь присылать сюда людей, а я встречать их тут. Прятать в сарае, дожидаться с ними Горынычей. Готовить психологически в конце концов! Не каждый человек, знаете ли, психологически готов к тому, что ему предстоит полёт на трёхглавом Змее. И потом, Ваня, не дай Бог, конечно, но вдруг тебе тоже понадобится помощь? А ты один. Случись что с тобой – кто поможет тебе? А так всё же здесь буду я. Так что я остаюсь, и это даже не обсуждается. Лучше вот, возьми, – она вынула из кармана куртки безжизненный смартфон и протянула Ване. – Заряди его, пожалуйста, а завтра принесёшь мне. И мы будем на связи.

В её словах, интонации, во всём облике чувствовалась такая решительность, что Ваня понял: возражать бесполезно.

– Может, мне тоже надо остаться? – неуверенно поинтересовался Сеня.

– Исключено! – тут же откликнулся Ваня. – Твоя задача – позаботиться о Бэлле. Если ты вдруг забыл, то у неё травмирована нога. Ей необходима помощь.

– Я и сама вообще-то… – начала было Бэлла, но Юля, незаметно для Сени, выразительно посмотрела на неё. Бэлла поняла и замолкла, а Сенька вздохнул с облегчением.

– Ладно, давайте, отправляйтесь, – легонько подтолкнул их Ваня. – Обойдёмся без долгих проводов и лишних слёз. Скоро увидимся. Горынычи, вы готовы?

– Да уж давно, – заверила средняя голова. А две другие склонили шеи, чтоб Бэлле и Сене было удобнее забраться. От помощи парней Бэлла гордо отказалась, влезла на волшебный транспорт самостоятельно, но видно было, что даже это не такое уж сложное действие пока что даётся ей с трудом.

– Держитесь крепче! – скомандовал Змей и взмахнул крыльями. Раненое ещё работало заметно хуже, но Змей скоро вошёл в ритм, поднялся над землёй и полетел, взмывая всё выше и выше. Небо сегодня было укрыто тучами, ни луны, ни звёзд. Одна только Вещая звезда всё ещё виднелась даже сквозь облака, но уже далеко не ярко, чтобы её увидеть, надо было приглядываться.

Юля и Ваня проводили взглядами Змея, пока он не исчез из виду. И только после этого Юля, всё время державшаяся молодцом, зашмыгала носом и как-то очень по-детски, оттопыривая губы и вытирая глаза кулаками, расплакалась.

– Ванечка… – всхлипывала она. – Да что ж такое творится… Как же так-то… Это же не может быть… Ну не может же…

Единственное, что смог сделать Ваня, это обнять девушку и крепко прижать к себе. Он заметил, что Юля дрожит, зябко поводит плечами от налетевшего порыва ветра, и предложил:

– Погоди немного, сейчас схожу в общагу и принесу тебе какие-нибудь тёплые вещи. Хотя бы одеяло.

– Тёплую постельку стелить собираешься, Кувшин? – послышался вдруг из темноты ехидный голос Гордо.

В лицо ударил яркий свет мощных карманных фонарей, ослепив на несколько мгновений. Гордо и его свита, видимо, специально подкрались, стараясь двигаться бесшумно, чтобы вот так внезапно появиться из мрака и напугать.

Когда глаза немного привыкли, Ваня различил, что Гордея сопровождают тот самый то ли Федя, то ли Петя и два львиноголовых Монстра.

– Обыскать! – скомандовал им Гордо. Львы не заставили себя упрашивать, тут же схватили и грубо обшарили обоих пленников. У девушки они ничего не нашли, зато у Вани забрали оба телефона – его и Юлин. И, конечно же, переделанный из лопаты топор, который Ваня прихватил с собой да так и держал всё время в руках. Повертев его перед глазами, Гордо хмыкнул и вернул львиноголовому телохранителю.

– Молодец, бро, что меня позвал, красава, – похвалил он Федю-Петю, обняв его за шею. – А то бы я такой перфоманс пропустил…

Ваня дико злился на себя. Как?! Ну как можно было так расслабиться, чтобы настолько глупо попасться? Столько раз успешно пробираться через территорию под самым носом у патрулей – и вдруг так по-идиотски спалиться! Хорошо хоть Сене и Бэлле удалось выбраться… Но Юля-то осталась! И ей, похоже, ничем не помочь. Обыскав, львиноголовые уже не отпустили пленников, а удерживали на месте. Девушку Монстр крепко держал за талию, а Ване Лев положил тяжёлую массивную руку на плечо.

– А ты, Кувшин, меня разочаровал! – продолжал тем временем Гордо. – Я-то думал, что ты здесь ту свою сасную тёлочку прячешь, как там её, Алина, что ли? Вот уж кого бы я на своём мопеде прокатил! А ты, чудила, променял её на какую-то жирную лахудру…

Ванин кулак дёрнулся раньше, чем его хозяин успел осознать, что делает. Монстр крепче хватил Ваню и сжал плечи, как в тисках, но было уже поздно. Получив хук в челюсть, Гордо отлетел назад и грохнулся бы, если б не поддержал Федя-Петя.

– Ну всё, Кувшин, – прошипел Гордо. – Ты меня достал. Теперь точно пожалеешь, что на свет родился! – он сплюнул кровью и повернулся к Монстрам. – Разберитесь с ним.

– Гордо, не смей! – отчаянно выкрикнула Юля. Рванулась было вперёд, но державший её львиноголовый, конечно же, не пустил. – Как ты можешь! Ты же человек! А ведёшь себя хуже этих бездушных тварей!

– Тебя тут только не хватало, – скривился Гордо, но всё же сделал Монстрам знак остановиться и снова обернулся к Ване:

– А знаешь, толстуха-то, пожалуй, права. Лёгкой смерти ты точно не заслужил. Обойдёшься. Я как следует подумаю, что с тобой делать. Уж очень хочется посмотреть, как ты будешь ползать у меня в ногах и молить о пощаде.

– Подонок! – крикнула Юля, забилась в руках Монстра и, изловчившись, плюнула Гордо в лицо.

– Да уймите вы её! – взвизгнул тот, вытираясь рукавом брендовой куртки.

И, прежде чем Ваня успел хоть как-то отреагировать, тяжеленный кулак с размаху опустился на рыжую голову девушки. Юля даже не вскрикнула, только резко побледнела и безжизненно обмякла в огромных лапищах. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови.

Глава 20

Правь

Заклятые подруги

Уж и не помнила Яга, когда последний раз так куда-то торопилась. Лишь успела проверить, есть ли у неё с собой всё необходимое, и, убедившись в том, вскочила на ковёр-самолёт и помчалась во весь дух в Царство Монстров. На волшебном-то ковре куда быстрее выходило, чем птицей. Всю дорогу, пока добиралась, сердце у Яги было не на месте. Давно ли, кажется, летела она сюда вот точно так же, тем же путём да над теми же царствами вдвоём с ненаглядным Ратибором, с душой, полной тревоги и сладкой надежды? И теперь всё вроде как повторилось вновь. Только тревога ещё усилилась, а надежды поубавилось. Да и Ратибора нынче рядом нет. И когда они теперь снова повидаются, никому не ведомо…

Чтоб скоротать время в дороге, вынула Яга из котомки блюдечко с яблочком. Сперва заглянула в Явь, посмотрела, что там делается, затем приказала: «Покажи-ка мне Алёнушку, новую Повелительницу!» Взглянула – и вздохнула не без облегчения, пусть и малого. Жива покуда красна девица, цела-невредима, только грустна да сердита. Сидит она в плену у Монстров, в крепкой частой клетке, и стоит та клетка не где-нибудь, а на заветной поляне Левсовой, на вершине отвесной скалы, рядом с Менгиром. И пёсьеглавцев на поляне той ещё прибавилось. Раньше-то они только менгир сторожили, а теперь и ещё новая забота – молодую Повелительницу охранять.

В этот раз опустился ковёр-самолёт в стороне от заветной поляны. Сошла на землю Яга, ковёр привычно спрятала, а сама птицей обернулась – теперь этак было куда сподручнее. Так, в облике совы к менгиру и прибыла. И не одна она туда в то самое время явилась – на поляну как раз опускался летающий остров.

«Что ж мне так не везёт-то? – мысленно посетовала Яга. – Что в тот раз, что в этот… Снова неизвестно сколько ждать придётся! Хотя в прошлый-то раз ожидание нас как раз и спасло… Может, и ныне что-то похожее случится?» Села сова никем не замеченной на ветку, наблюдать принялась. Алёнушке своего присутствия рядом Яга пока решила не выдавать. Мало ли, как дело пойдёт, да чем обернётся…

А на острове летучем и в этот раз мёртвых людей из Яви привезли. Да сколько! И всё больше парни совсем молодые, аж сердце болит глядеть-то на них… Не выдержала Яга, отворотилась от мёртвых тел, стала на Алёну смотреть. Не без любопытства глядела: первый ведь раз видела её вот так, вживую, а не через волшебное блюдечко. Что и говорить: хороша девка выросла. И от отца, и от матери всё самое лучшее взяла. Вот только уж больно она… Затруднилась тут Яга в выборе слова – нездешняя. Сразу видно, и не только по одёже: из Яви она родом. Как-то тут ей житься будет… А ведь не просто жить здесь девушке придётся, а ещё и всей Правью повелевать. Ну, ничего, в этом-то деле ей отец пособит…

Монстров на летучем острове прибыло немало: тут тебе и воины, тут тебе и Левс со свитой. Видать, сильно нравилось вожаку пёсьеглавцев на чудесную службу менгира смотреть, ни разу он этого зрелища не пропускал. Вот и сейчас расселся вольготно в кресле каменном, что, видно, для него тут и сделано было, и скомандовал:

– Начинайте с девчонки!

Поглядела невольно Яга: точно, среди мертвяков и девушка есть. Тоже молоденькая совсем, почти ребёнок. Пухленькая, одета скромно, неброско, юбка ниже колен, личико всё в веснушках. Волосы рыжие, как морковка, при жизни, видимо, убраны были, да растрепались теперь. С горечью смотрела на неё Яга. Уж кажется, сколько она, страж моста тернового, мёртвых людей на своём веку перевидала, давно должно было сердце очерстветь… Ан вот не очерствело, всё равно болело при виде молодых, кто и пожить-то толком не успел, а уж отправлялся в Навь. Этой девчушке, правда, другая дорога была суждена, но то ещё хуже казалось. Как считала Яга, уж лучше в Царство мёртвых, к Чернобогу, чем в пёсьеглавца превратиться.

Алёна меж тем на летающий остров смотрела как на что-то привычное – знать, не в новинку он для неё был, верно, нагляделась, пока тут в клетке сидела. Спокойна была молодая Повелительница, но только до той поры, как остров приземлился. При виде мёртвых тел невозмутимость Алёны как ветром сдуло, вся она в лице переменилась. А уж как разглядела мёртвую девушку, вовсе из себя вышла, заметалась по клетке, закричала отчаянно. Знала она, видать, покойницу-то, даже по имени назвала, вот только как именно, Яга не разобрала, Ульяной, что ли… Но Монстры на её крики и слёзы никакого внимания не обращали. Два воина за руки и за ноги подтащили мёртвую девушку, как мешок, к менгиру, провезли волосами рыжими по земле, остальные глядели на них, зрелищем наслаждались.

Едва оказалось тело под аркою, как задрожал вокруг воздух, запахло серой и костром. Засветились на менгире знаки огненные, замигали, загорелись ярче… И вдруг погасли. Кинулись пёсьеглавцы в недоумении к арке каменной. Левс со своего места что-то прорычал удивлённо-сердито – да только утонул его рёв в общем шуме. Потому что сперва треск раздался, а потом грохот, точно камнепад в горах. И развалился менгир, рассыпался на отдельные части. Полетели камни в разные стороны. Вниз, на девушку, отчего-то ни один не упал, но почти все до единого в Монстров угодили. Даже Левсу камень едва в лоб не прилетел, да успел тот увернуться. А те пёсьеглавцы, что менее везучими и проворными оказались, так и попадали замертво.

На миг на поляне тишина повисла, а потом в небеса вопль полетел торжествующий – это кричала Алёна. Так бурно радовалась она, и прыгала, и руками размахивала, и в ладоши била, что испугалась за неё Яга – как бы не сорвали на ней пёсьеглавцы свою злость. Но, к счастью не до того Монстрам было: приходили в себя от растерянности и изумления. Метнулись было к вожаку за разъяснениями да новыми приказами, но тот, похоже, и сам был обескуражен не меньше них. Видно, поняв, что делать им тут больше нечего, вскочил снова Левс на летающий остров, дал команду шестерым воинам смотреть за Алёной в оба глаза – головой отвечаете! – а остальных с собой забрал. Вскоре и исчез остров летучий в облаках, а Яга поняла, что пора ей действовать, да не мешкать. Мигом слетела с ветки, ударилась оземь, приняла облик человеческий. И не успели Монстры её заметить, как выхватила она из котомки волшебную дубинку и приказала: «Ну-ка, дубинка, покажи им, где раки зимуют!»

И пошла дубинка сама плясать – да по головам чудищ! Первым долгом Орла прибила, а следом за ним – Лося. Повалились Монстры бездыханными на землю, закричала торжествующе Яга, да рано обрадовалась. Монстр с головой обезьяны, самый юркий и проворный из всех, изловчился, подстерёг момент, когда дубинка на его товарища Крокодила замахнулась, и ударил по ней топором. Крякнула дубинка, замерла на мгновение, а Обезьяне только этого и надо было. Второй удар топора, в точности в то же самое место, разрубил волшебную дубинку пополам, и упала та на землю.

А Ягу, даром что она успела спиной к скале встать, уж теснили с двух сторон Медведь и Лев. Как могла отбивалась от них Яга посохом своим заветным, но понимала, что силы уж больно неравны. И нескольких секунд не пройдёт, как присоединятся к нападающим на неё Крокодил и Обезьяна, и тогда ей несдобровать. Замахнулся на неё огромным мечом Лев, зажмурилась Яга, ожидая удара – да не случилось его. Вскрик раздался, а следом за ним будто что-то тяжёлое упало. Открыла Яга глаза и увидала, что Лев бездыханный прямо к её ногам упал, а Медведя теснит… её старый друг Леший.

– Ты откуда ж тут взялся, Лесилко? – опешила она.

– Тебя проведать решил, – отвечал тот, не переставая орудовать палицей.

Вздохнула с облегчением Яга, возблагодарила судьбу… Да только опять поспешила. Медведя-то Леший одолел, а вот с Обезьяной сражаться оказалось куда труднее. В довершение всех бед Крокодил, крикнув товарищу: «Мигом подмогу приведу!», сиганул в океан со скалы… Да тут же вылетел оттуда назад, нанизанный на золотой трезубец. А следом за ним появился и Водяной. Выдернул трезубец, отряхнул брезгливо, кивнул спокойно Яге, словно не на поле боя они, а на торной дороге случайно повстречались, поклонился в сторону клетки, где сидела онемевшая от изумления Алёнушка. А тем временем и Леший наконец-то Обезьяну одолел. Разом стихло всё на поляне, где прежде чудесный менгир стоял, а нынче от него и камня на камне не осталось.

Леший одним ударом палицы решётку клетки сломал, и молодая Повелительница тут же птичкой выпорхнула на свободу. На радостях не знала, кого первого благодарить: Ягу ли, Лешего ли, Водяного ли. Так и кидалась от одного к другому, ахала, руками всплёскивала да бормотала что-то, запинаясь. Водяному ещё и поклонилась до земли, прощения стала просить за то, что сбежала из его царства и тем так его подвела. Да он и слушать её не стал, отмахнулся только.

– Об этом после поговорим, коли захочешь, – молвил. – А нынче другая забота у нас: решить надобно, что дальше делать будем.

– Как «что»? – вскинула Алёнушка тонкие брови. – Маму спасать, конечно! Она в такой же клетке в плену сидит, в другом месте. Вот только где это место, я точно указать не смогу…

– Место-то я сыщу, это дело нехитрое, – заверила Яга и добавила задумчиво:

– А вот мать твою вызволить – задача потруднее. Там ведь деревня пёсьеглавцев совсем близко. Услышат хоть малейший шум – сразу набегут всей толпой.

– А я их отвлеку, – предложил Водяной. – Есть у меня одна идея… Деревня ведь на берегу?

И, обсудив детали плана, разделилась компания. Водяной уплыл, Леший, взяв Алёну в охапку, исчез вместе с ней в лесу, а Яга, снова обернувшись совой, полетела к деревне.

Не спешила она, сперва покружила над домами, послушала, о чём говорят Монстры и их самки. Важного ничего особенно не узнала, разве что услыхала как жена Левса (сразу узнала её Яга по свежему шраму на лице, ей же самой и оставленному, да по обилию золотых украшений, не иначе как в Яви добытых) говорит старухе, что предводитель Монстров отправился к какому-то «советчику». «Видать, обсудить поломку менгира с кем-то решил», – смекнула Яга. Что ж, коли Левса тут нет, то им, Соратникам, это только на руку. Добралась Яга до берега, пролетев над водой, подала знак Водяному, – и уже через несколько мгновений в океане поднялась волна величиной с высокий терем и медленно покатилась на остров.

Не ошиблись в своей догадке Соратники – от волны той в деревне пёсьеглавцев настоящая паника случилась. Мужчины, женщины, дети, – все побросали свои дела и со всех ног кинулись вглубь острова, даром что деревня на высоком берегу стояла. Достала и до него волна, обрушилась с невероятным грохотом, сметая всё на своём пути, гася костры, ломая деревья и руша дома. Кто из пёсьеглавцев не успел ноги унести, тех так водой в океан и смыло.

Докатилась волна и до клетки, где Василиса сидела. Тюремщики её, как почуяли опасность, бросились прочь, только пятки засверкали. А пленница даже испугаться не успела, так быстро всё произошло. Ахнула только, закрыла лицо ладонями, приготовилась к самому худшему – да напрасно. У самой клетки замерла вдруг волна, застыла на миг – и назад отхлынула. Снова ахнула Василиса, не веря своему счастью. А тут возле клетки серая сова опустилась, оземь ударилась, превратилась в Ягу. Достала она из котомки пучок разрыв-травы с цветком жёлтым, неприметным, приложила к замку на мгновение – и тот раскололся пополам да на траву рухнул.

– Выходи! – качнула головой Яга.

Но Василиса, однако же, на месте осталась, лишь глядела недоверчиво, даже злобно.

– Что ещё ты на этот раз придумала? Не верю я тебе! Как ты вообще смела показаться мне на глаза!

– Да полно тебе, Василиса, – начала было Яга миролюбиво. – Хватит дуться, как мышь на крупу. Идём.

– Никуда я с тобой не пойду! – крикнула сердито пленница, уперев руки в бока.

– Ну и сиди тогда здесь, – плюнула с досады Яга. – Сейчас пёсьеглавцы воротятся, то-то будут рады…

За деревьями послышался шум, и обе они невольно поглядели в ту сторону – неужто и впрямь тюремщики вернулись так быстро? Но, к счастью, из-за стволов лип и вязов показались не Монстры, а Леший и Алёна. Девушка тут же подбежала к клетке, распахнула дверь и кинулась Василисе на шею.

– Мама, прости, мы немного задержались…

И тут же перевела взгляд на остальных Соратников.

– Вы уже придумали, как мы из Царства Монстров сбежим? Летающий остров украдём?

– Вот ещё! – фыркнула Яга. – Зачем нам чужое добро, когда у нас своё есть?

Вынула проворно из котомки ковёр-самолёт, сказала слова заветные, расстелила ковёр, встала на него и позвала остальных:

– Ну, что медлите? Пёсьеглавцев ждёте? Успели по ним соскучиться?

Василиса с сомнением покачала головой, обернулась к Лешему:

– Лучше ты Повелительницу сам проводи! Не верю…

– Ну ма-а-ам! – тут же возразила Алёна. – Я уж лучше с Ягой. Я ведь ещё никогда в жизни на таком не летала!

И тоже вскочила на ковёр. Василисе и Лешему ничего не оставалось как присоединиться. И вовремя – не успели они взлететь, как внизу уже показались возвращающиеся в деревню Монстры.

И поплыл ковёр-самолёт по небу, а Алёнушка дорогой принялась рассказывать матери, что случилось с менгиром. Она и раньше знала о его существовании и чудесных свойствах, но повидать в работе ещё не успела. Да так и не довелось.

– Видно, не сумела справиться диковина волшебная с твоей подругой, – покачала головой Василиса. – Не смогла её одолеть, чтобы в Монстра превратить. Знать, уж очень доброе сердце было у девчушки.

– Да и характер сильный, – добавил Леший. – Даже после смерти орудию пёсьеглавскому отпор дала.

– Это верно… Юля действительно очень хорошая была… Очень… – Алёнушка зашмыгала носом и не выдержала, расплакалась. – А они, гады, её убили! Почему? За что? Меня ведь там уже нет, а они продолжают людей убивать! Чтоб им, этим сволочам, пусто было! Чтоб им, уродам, ни дна, ни покрышки!

Василиса обняла её, прижала к себе.

Долго молчали. Первым паузу Леший прервал.

– А куда мы летим-то? – спросил.

– Две задачи нынче у нас, – тотчас откликнулась Яга. – И одна важнее другой. Первым делом надо нам Алёнушку, Повелительницу нашу младую, в безопасном месте спрятать…

– Да не спрятать её надо, а короновать скорее! – тут же перебила Василиса. – Глядите, – она показала рукой на небо, – Звезда-то Вещая уж еле-еле видна! Вот-вот погаснет!.. Сейчас воротится из Яви Перун, и мы сразу…

– Вот только не воротится он сей же час, – в свою очередь не дала ей договорить Яга. – Не может он никак нынче Явь покинуть. Плохи там дела.

– В каком смысле? – вскинулась Алёна, даже плакать перестала.

– В самом дурном, – покачала головой Яга. – Обманули всех пёсьеглавцы поганые. Не для того вовсе стремились они в мир людей, чтоб Повелительницу молодую сыскать. А для того чтобы Явь захватить, себе подчинить, а людей рабами своими сделать.

– Что ты говоришь? – ахнула Василиса.

– Вот ведь ублюдки! – в один голос с ней воскликнула Алёнушка.

Леший, для которого эта новость уж не новостью была, промолчал, только ещё сильнее насупился.

– Ну-ка, расскажи всё как есть! – потребовала Василиса, и Яга на этот раз не стала ей перечить. Рассказала без утайки обо всём, что в блюдечке видела о Яви. Скрыла только, что блюдечко-то это у неё и сейчас с собой – не хотела сейчас его доставать, да матери с дочерью давать попользоваться. Те ведь, как услышали, что Монстры университет захватили, обе в такое волнение пришли, что только чудом с ковра-самолёта вниз не рухнули. Лешему их даже поддержать пришлось. Но Яга уж готова к тому была и, предвосхищая расспросы, сразу рассказала, что ни о Перуне, ни о Ване, друге Повелительницы, тревожиться повода нет – оба живы и благополучны. Пока. Алёнушка, услыхав об этом, вздохнула с облегчением, посветлела лицом, на щёки румянец вернулся. От волнения не спросила даже, откуда Яге известно о Ване. И никто не спросил, все сделали вид, что не обратили на то внимания.

– Батюшки, и что ж делать-то… – пробормотала Василиса, едва придя в себя. – Верно, в Явь надо нам всем спешить, на подмогу Перуну.

– Дело говоришь, – кивнул доселе долго молчавший Леший. – Мы с Водяным тоже так порешали. Водяной, как пёсьеглавцев волной распугал, так сразу, по уговору нашему, прямиком в Явь и направился – Повелителю нашему да Кощею с Горынычами поскорее пособить.

– Стало быть, и мы следом, – кивнула Василиса.

– И я с вами, – вскинулась было Алёнушка, но Соратники дружно, точно сговорившись, покачали головами.

– Нет, милая, – ответила за всех Василиса. – Тебе в Явь никак нельзя. Об этом и речи не может быть. Слишком опасно. Надо только придумать, где тебя спрятать на это время…

– А что тут думать? – тут же подключился Леший. – К Яге, конечно, в избушку на курьих ножках. Сам я эту избушку справил, сам чары на неё наложил и разумом наделил. Так что будет там Алёнушка даже без нас в полной безопасности. А оберегать её поставим моего волка серого, да кота Баюна. Волк присмотрит за ней, а кот соскучиться не даст.

– К Яге? – нахмурилась было Василиса. Хотела уж было что-то возразить, да сдержалась. Помолчала, подумала как следует и всё же кивнула головой:

– Ладно, будь по-твоему. Видать, твоя правда – нынче это самое безопасное место в Прави.

Яга в этом разговоре участия не принимала. Хотя наперёд знала, что именно так всё и сложится – недаром ковёр-самолёт с самого начала, ещё от Царства Монстров, путь держал именно к поляне за тёмным лесом у реки Смородины. И теперь Яга уж дальше планы строила. Сейчас спрячут они Алёнушку в избушке – и надо в Явь спешить. А там Кощея найти, в ножки ему покланяться и помощи попросить. Ведь, кроме него, никто ей больше в таком деле не пособит…

Глава 21

Явь

Последний эпизод в игре

Помещений, подходящих для переоборудования в тюремные камеры, на территории кампуса, видимо, не нашлось, так что Ваню заперли на техническом этаже главного корпуса, под самой крышей. Втащили туда по узкой грязной лестнице, которой явно пользовались крайне редко, грубо втолкнули внутрь и с лязгом заперли дверь.

Падая на бетонный пол, Ваня успел сгруппироваться, и это помогло уберечься от сильных ушибов. Он огляделся – темно, как в душе у нациста. Но не может же быть так, чтобы здесь вообще не было света? Он стал ощупывать стены около двери и через некоторое время действительно нащупал что-то похожее на выключатель. Ваня повернул рычажок, и под потолком зажглась тусклая запылённая лампочка. Ну, хоть что-то, всё лучше, чем сидеть в кромешной мгле.

Ваня осмотрелся. Окон в помещении не было, если не считать несколько крошечных вентиляционных отверстий у самого пола, такого размера, что разве только голубю пролезть. Дверь была всего одна, крепкая, железная, такую просто так плечом не выбьешь. Нет, он, конечно, попытался, но сразу понял, что больше этого делать не стоит. Толстенная железяка, даже без ручки изнутри, только небольшая замочная скважина. Потерев ноющее плечо, Ваня дал себе слово, что всё равно попытается выбраться, даже если ему придётся выбивать эту дверь головой. Но лучше всё-таки придумать что-нибудь другое.

Он понимал, что времени у него немного. Скорее всего, до позднего утра. А там Гордо выспится, отдохнёт и со свежими силами потребует узника пред свои светлые очи, чтобы вдоволь и без помех поиздеваться над ним. Сбежать от него вряд ли получится, и спасения ждать неоткуда. Так что единственный шанс – это выбраться на свободу сейчас.

В тусклом свете Ваня стал осматривать свою тюрьму, старательно заглядывая во все потаённые уголки между трубами вентиляции, канализации и отопления. В основном всё, что попадалось ему на глаза, это были хлопья пыли и голубиный помёт. Максимум, что дали тщательные поиски: несколько кусочков провода, перегоревшая лампочка и обломок деревяшки, судя по всему, кусок старой приставной лестницы. Вряд ли это могло чем-нибудь помочь. И когда у Вани уже готовы были опуститься руки, в углу, в самом тёмном месте, на глаза вдруг попался обрезок водопроводной трубы длиной около полуметра. Её, видимо, поленились забрать или забыли сантехники. А вот это уже совсем другое дело!

Ваня решил использовать трубу как лом и попытаться раскурочить стену рядом с дверью, в том месте, где врезан замок. Это могло сработать – в том случае, если его не стерегут снаружи и тюремщики не сбегутся на шум. Проверить это можно было только опытным путём.

Прикинув расстояние от замочной скважины, Ваня принялся долбить стену. Грохота получилось, конечно, много, но никто на него не примчался, и это придавало оптимизма. Стена была толстая, кирпич, из которого она была сложена, оказался старым, крепким, и дело шло медленно. Ваня несколько раз садился передохнуть на пыльную трубу, на руках уже вспухли мозоли, но он уговаривал себя, что до конца оставалось совсем немного. Ещё несколько десятков ударов, ещё четыре выломанных кирпича, и он на свободе! Но когда последние кирпичи упали на пол, Ваня плюнул с досады. Выломать замок не удалось. Расчёты оказались неверны, и он лишь упёрся в толстенный железный лист, которым когда-то укрепили стену и дверь. Ну, блин, от кого нужно было так охранять пыль и голубиное дерьмо?

Ваня лёг на холодный бетонный пол и сжался в комок. Он был в отчаянии, вплоть до того, что расплакался бы, если б не разучился делать это ещё в детстве. Сейчас он почти ненавидел себя. Ну что ему стоило улететь с ребятами на Змее? Тогда и Юлька была бы жива… Но нет же, его потянуло на подвиги, решил супермена из себя построить. Сам собой любовался в этот момент: «Ах, какой я крутой, бесстрашный и благородный!» Эх ты, Ванька, Ванька… Герой – штаны с дырой, как говорила их любимая нянечка в детдоме Людмила Михайловна, а для ребят просто Баба Люся… Никакой ты не Иванушка, зря Алёна тебя так называла. Ты самый что ни на есть настоящий Иван-дурак. А точнее – последний придурок…

Удивительно, но он, кажется, всё-таки уснул, во всяком случае, впал в забытье на какое-то время. Видимо, сказались напряжение и усталость последних дней, и организм уже сам просто отключился. Когда Ваня открыл глаза, сквозь крошечные окошки над полом уже проникал дневной свет, и это могло означать только одно: время истекло. За ним могут прийти в любую минуту. И поделать уже ничего нельзя. Хотя… Где-то он то ли читал, то ли видел в каком-то фильме, как персонаж выбирается из подвала по вентиляции… Здесь ведь тоже одна из этих пыльных труб может быть вентиляционной. И если вычислить, какая именно… Да нет же, это тоже чушь собачья! Чем он трубу-то сломает?

От входа послышался какой-то шум. Значит, всё кончено. Ваня по-прежнему лежал на полу спиной к двери. Поворачиваться и смотреть, кто явился за ним, не было никакого желания. Наглядеться на них он ещё успеет. Гордо же обещал, что быстро Ваня не умрёт, – а такое обещание этот упырь однозначно сдержит…

Шум почему-то стих, но на плечо внезапно легла чья-то сильная рука, и знакомый скрипучий голос произнёс:

– Ты как – ещё поспишь? Или будем выбираться отсюда?

Ваню так и подбросило, и он только чудом не убился башкой об одну из труб.

– Кощей!.. Ты… То есть, вы… – он не сразу определился, как следует общаться со сказочным персонажем. – Что ты тут делаешь? И как ты попал сюда? Дверь же заперта…

– Для меня это… Как вы говорите? – нежданный визитёр пощёлкал костлявыми пальцами. – «Не проблема», вот. Да и для тебя не будет, если согласишься последовать за мной. Или ты прикипел к этому месту всей душой?

– Очень смешно, – хмыкнул Ваня. – Ну, а если серьёзно – ты действительно можешь вывести меня отсюда?

– В любую минуту и куда угодно, – кивнул Кощей.

– Тогда прямо сейчас! – он в одно движение вскочил на ноги. – И всё равно куда, только подальше отсюда.

Кощей ничего не ответил, только крепко обхватил его костлявыми руками. И не прошло и нескольких мгновений как оба они оказались в отдельном кабинете какого-то роскошного ресторана. Через панорамное, от пола до потолка, окно открывался великолепный вид на море.

– Где это мы? – огляделся Ваня.

– Какая тебе разница? – ухмыльнулся Кощей. – Главное, что пёсьеглавцы сюда ещё не добрались. Пока не добрались.

Облик Кощея изменился. Сказочный персонаж был теперь в костюме, шикарном, идеально подогнанном по его тощей фигуре, и со всеми аксессуарами: элегантной сорочке в тонкую полоску, брендовыми часами, стильном шёлковом галстуке с принтом, изображающим затейливо выписанную золотую змею. Ваня решил, что Кощей стал похож на политика или какую-нибудь другую знаменитость. Сам он остался в прежней одежде, но она выглядела чистой и свежей, будто он и не продирался в ней никогда через мокрые кусты и не валялся только что на грязном полу чердака.

Стол был накрыт, и Ваня первым делом осушил чуть не весь кувшин с водой. Потом обратил внимание на закуски. Мясная тарелка, рыбная, овощи, тарталетки с икрой и ещё с чем-то, крошечные бутербродики на шпажках… Всё очень красиво и явно не дёшево.

– У меня нет с собой ни карты, ни телефона, – на всякий случай всё же предупредил Ваня.

– Перестань, – поморщился Кощей. – Это я ж тебя пригласил. Неужто ты думаешь, что я заставлю тебя платить? Угощайся, не скромничай.

Ваня, никогда в жизни не бывавший в подобных заведениях, не заставил себя долго упрашивать и буквально накинулся на еду. Как же он, оказывается, был голоден! Хотя ничего удивительного: он уж и не помнил, когда нормально ел последний раз…

Кощей к еде почти не притронулся, так, поковырял ложкой жульен, поморщился, отодвинул кокотницу.

– Скажи… А почему ты помогаешь мне? – поинтересовался Ваня, едва утолив первый голод.

– Исполняю наказ Повелительницы, – ухмыльнулся Кощей. – Или ты запамятовал, что она велела мне охранять тебя?

– Я думал, это ты запамятовал, – Ваня налил себе ещё стакан фреша. – Не очень-то ты торопился…

– Не спешил, покуда ты и без меня справлялся. Но я присматривал за тобой. Чтоб, – Кощей снова усмехнулся, – юной Повелительнице не в чем было меня упрекнуть. Или твоим родителям, если я их вдруг встречу.

– Не встретишь, – вздохнул Ваня. – Их нет на свете.

Кощей сделал знак официанту и снова повернулся к Ване:

– Отвечаю на твой вопрос: делаю это не для тебя, а в первую голову для себя. Не в моих, как вы говорите, планах, чтобы пёсьеглавцы правили миром. Были б они у меня в подчинении – другое дело. Но им и без меня есть кому служить, – стало быть, мне с ними не по дороге. А перейти дорогу себе я не позволяю никому. И уж пёсьеглавцам – тем более. Так что мы должны их остановить… Но об этом поговорим чуть позже.

Принесли горячее, нечто просто потрясающее, но совершенно незнакомое, пришлось даже спрашивать, и Ване объяснили, что это запечённая осетрина. Уминая эту вкусноту за обе щеки, он не мог отказать себе ещё в одном удовольствии и не представить рожу Гордея, когда тому доложат, что пленник исчез из запертой комнаты. А если б Гордо ещё мог увидеть, где сейчас его враг!..

Ваня и сам удивился, как быстро расправился и с закусками, и горячим, и с десертом. Опомнился только за кофе, которому отдал должное даже Кощей. Заказывая вторую чашку, он поделился доверительно:

– Пристрастился я тут у вас к коретто…

Ваня же, принципиально не употреблявший алкоголя, заказал обычный латте.

– И что же дальше? – поинтересовался Ваня, когда с едой было, наконец, покончено.

– А это ты мне скажи, – Кощей не без изящества промокнул салфеткой тонкие бледные губы. – Слыхал я, в Яви есть один человек, который может знать, как победить Монстров.

– Было бы здорово, – признал Ваня. – Но это, к сожалению, не я.

– Не ты, – подтвердил Кощей. – Но ты должен знать этого человека. Даже более того: ты наверняка знаешь его.

– Откуда такая уверенность? – удивился Ваня.

– Не в том вопрос, – покачал лысой головой его собеседник. – Лучше подумай как следует и сообрази. Нам сейчас жизненно важна его – или её – помощь.

Вопрос Кощея здорово озадачил. Ваня сосредоточился, перебирая в памяти всех, кого знал. Педагоги, воспитатели, однокашники из детдома… Студенты универа, преподаватели… Но хоть убейте, ни одна пришедшая в голову кандидатура не казалась подходящей.

– Не могу никого вспомнить, – вынужден был признаться он. – Вот если бы с другом посоветоваться… Сенька обычно всегда всё знает. Вдруг он и это сообразит…

– Так что тебе мешает? – Кощей поднял брови.

– Мне нужен телефон.

– И это не проблема.

Он протянул руку, и через мгновение в его ладони прямо из воздуха появился новенький мобильник.

– Подойдёт?

– Дай-ка посмотреть…

Ваня взял гаджет, попробовал загрузить, но не вышло – требовалась идентификация или пароль.

– Увы, этот не годится.

Он уже приготовился объяснять почему, но этого не потребовалось – тем же самым способом, что и только что, Кощей добыл ещё несколько гаджетов и бросил на стол перед Ваней. С четвёртым по счёту повезло. Смартфон, явно принадлежащий какой-то девчонке, – красненький и с фото няшных котят на обоях – оказался не запаролен. Загрузив мессенджер, Ваня ввёл собственный пароль, который помнил наизусть, и с радостью увидел, что Сенька онлайн.

Начали, конечно же, с обмена новостями. В целом Сенька был в полном порядке: Змей доставил его практически до подъезда, а оттуда родители, уже и не чаявшие увидеть сына живым, тут же повезли его к родственникам в Тверь, куда Монстры пока ещё не добрались. Они вот только недавно доехали, – на дорогах такое столпотворение, все рвутся поскорее сбежать из города…

Оснований тревожиться за Бэллу тоже не было: её Горынычи отвезли домой в первую очередь, и Сеня лично доставил девушку с рук на руки отцу. Но на этом хорошие известия заканчивались. Потому что Монстры пусть и не быстро, но неуклонно продвигались вперёд, сметая на своём пути всё и всех, и остановить их ни у кого не получалось. Узнав, что друг долго не имел доступа к информации, Сеня начал было слать ему видео с драками на улицах и бесконечными рядами нервно сигналящих автомобилей в очереди на заправках, но Ваня остановил его. Что происходит, собственно, и так было ясно. Пусть Монстры пока ещё не выдвигали никаких требований, но демонстрируя свою силу и неуязвимость, похоже, надеялись, что люди сдадутся сами. И к этому, как подтвердил друг, всё и шло.

– Сенька, послушай, – начал Ваня. – Некогда объяснять подробности, но точно известно, что есть человек, который может остановить пёсьегла… в смысле, Монстров. Он знает или может догадаться, где у них уязвимое место и как их можно победить. Я понятия не имею, кто именно этот человек, но он или она точно из моего окружения. Не исключено, что и из твоего тоже. Есть идеи, кто бы это мог быть?

Сенька замолчал так надолго, что Ваня уже встревожился, не прервалась ли связь, и начал «алёкать».

– Да тут я, тут… – отозвался, наконец, друг. – Думаю… Вот только придумать ничего не могу, уж прости. Всех перебрал – ни одной подходящей кандидатуры. Разве что в порядке бреда… Нет, ну это глупость, конечно! Так что извини, но, боюсь, ничем не смогу тебе помочь.

– И всё-таки скажи, о ком ты подумал, – потребовал Ваня.

– Слушай, Ван Хельсинг, но это ж чушь полная!

– Сеня, ты скажи, а я уж сам буду решать, чушь это или нет.

– Ну-у… Тогда только не ёрничай потом. Помнишь, Тёмыч, твой сосед по комнате, вроде хвастался, что он единственный в мире, кто в пиратской версии «Монстряк» до концовки дошёл?

– Смутно помню, – признался Ваня. – И пока не втекаю в суть.

– Ну как же!..

И Сенька, как у него это было заведено, пустился в подробные разъяснения, начиная, что называется, «от Адама и Евы». Он рассказал, что в основной, лицензионной, версии игры «The Monsters» игрокам предлагалось гамать за главного Монстра по имени Левс, поочерёдно завоёвывая и постепенно подчиняя себе разные кланы. От аддона к аддону армия Левса росла, в неё вливались всё новые и новые виды воинов, но принцип оставался прежним. Однако некоторое время назад кто-то из отечественных разработчиков создал пиратскую версию под названием «Монстры. Апокалипсис», в которой игрок сражается не в роли Монстра, а от собственного имени, от первого лица.

Широко распространиться новинка не успела, её быстро запретили как нарушающую авторские права. Однако какая-то часть фанатов всё же успела ею обзавестись, начала играть и вскоре обнаружила, что в программе есть то ли какая-то хитрость, то ли глюк. Во всяком случае, никому так и не удалось доиграть до финального эпизода «Апокалипсиса». Когда это выяснилось, большинство геймеров просто бросили игру, но осталось несколько самых стойких, среди которых был и Тёма. Цель пройти пиратку до конца стала его идеей фикс. И когда Сенька видел его последний раз, Тёмка, возбуждённый и чуть не светящийся от радости, рассказывал всем, кто только готов был слушать, что сумел-таки победить игру и дошёл почти до финала. Ему оставался только один, самый последний, эпизод. Но тут универ подвергся нападению Монстров – и не виртуальных, а самых что ни на есть настоящих…

– Но, Ван Хельсинг, ты же не думаешь… – закончил свой долгий монолог Сенька.

– Я уже не знаю, что думать, – честно признался Ваня.

Распрощавшись с другом, он вопросительно посмотрел на слышавшего весь их разговор Кощея, который с явным удовольствием допивал очередную чашку кофе.

– Думаешь, стоит попробовать связаться с Тёмой?

Тот пожал плечами, заметно костлявыми даже под элегантным пиджаком.

– Попробуй. Попытка – не пытка. Хуже от этого точно не станет.

«Только бы у Тёмки был доступ в инет…» – взмолился про себя Ваня. И снова повезло: сосед по комнате тоже оказался онлайн.

«Тёмыч, есть срочный разговор», – написал Ваня и ещё не успел налить себе воды, как получил ответ: «Здорово! Рад. Ты где, ты как?»

«Позже расскажу, – не стал он вдаваться в подробности. – Ща некогда. Ты „Апокалипсис“ прошёл до конца?»

В этот раз Тёма что-то медлил с ответом.

«Нет, – прилетело наконец. – Всё, баста. Я теперь к монстрякам даже близко не подойду».

«Пройди, очень надо!!!»

«Нет, и не проси. С ними покончено. Конец связи», – написал на это Тёма и больше на сообщения не реагировал.

– Ну и что будем делать? – Ваня вопросительно взглянул на Кощея.

– Придётся его навестить, – задумчиво произнёс тот. – Может, это, конечно, и ложный путь… Но моя, как вы это называете, чуйка подсказывает, что нет.

«Надо будет при случае расспросить его, где он набрался современных словечек и когда успел», – подумал Ваня, но вслух сказал совсем другое:

– Вот только я понятия не имею, где сейчас Тёмка… Хотя нет, погоди минуту.

Быстро зайдя в любимую соцсеть соседа по комнате, он просмотрел сообщения на Тёминой странице. Ну, конечно же! Здесь вся информация была как на ладони. Узнав от сына, кое-как добравшегося домой после ночного форсирования озера, о нападении Монстров на кампус, Тёмины родители сперва решили, что их отпрыск спятил на почве чрезмерной увлечённости компьютерными играми. Но едва в сети появились сообщения о Монстрах, они поняли, что к чему, и одними из первых уехали из Москвы в, как выразился Тёма «заповедные муромские леса», где у них был домик, оставшийся в наследство от бабушки. На счастье, местность оказалась не такой уж дремучей, даже с прилично работающим интернетом. В одном из постов Тёма не только дал название деревни, но даже и сообщал данные своей геолокации, так что теперь найти его не составляло большого труда.

– Ну что, попробуем? – поднял Ваня взгляд на Кощея и увидел, что тот давно уже вылез из-за стола, встал рядом и протягивает ему руки, чтобы вместе переместиться в нужную точку с помощью телепортации. Бывшей, как уже давно понял Ваня, только одной из многих его фантастических способностей, о которых обычные люди могут только мечтать.

Деревня оказалась не из людных: не видно жителей, не слышно даже собак. Многие дома стоят покосившиеся, с заколоченными окнами, с рухнувшими заборами и печально доживающими на участках свой век ржавыми останками «жигулят» и «москвичей». Только около одних ворот притулилась новая иномарка, и Ваня узнал в ней машину Тёминых родителей. Калитка не запиралась, только закрывалась на щеколду, которую легко было поддеть снаружи, поэтому Ваня и Кощей беспрепятственно вошли на участок, поднялись на крыльцо и постучали.

– Кого ещё там принесло?

Сочтя это за приглашение, гости вошли в сени и через открытую дверь сразу увидели Тёму. Тот сидел за обеденным столом на древнем венском стуле в комнате, служившей, похоже, одновременно и кухней-столовой и спальней, поскольку у дальней стены виднелся топчан, застеленный потёртым ковром. На выцветшей от времени клеёнке стоял открытый ноутбук. Подняв от него голову, Тёма взглянул на вошедших, и глаза у него чуть не вылезли из орбит.

– Ван Хельсинг?!! Блин! Как ты… А это ещё кто?

– Некогда объяснять… – пробормотал Ваня, опускаясь на стул напротив. В который уже раз за последнее время он произносил эти слова? – Ты лучше скажи: у тебя тут, на ноуте, «Апокалипсис» есть?

– Ну да, на этом тоже есть. Я пока не снёс… Честно сказать, просто забыл. А чего? Не, ну блин, как ты сюда…

– Нужно, чтобы ты всё-таки прошёл игру до конца.

– Ванька, ну я же тебе сказал, что я теперь ни за что и близко к… – начал было Тёма, но не закончил. В одно мгновение Кощей, только что стоявший в дверях, вдруг оказался прямо перед ним, приблизил, склонившись, лицо к лицу парня и негромко произнёс:

– Ты что-то не понял, мальчик? Ты должен дойти до финала.

Говорил он совсем не сердито, не зло, напротив, мягко, даже вкрадчиво, но почему-то при этом от его голоса даже Ване сделалось жутко, а по коже сразу побежали мурашки.

– Я… Э-э-э…

Тёма попытался было отвернуться, но Кощей не дал, держал костлявой рукой за подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Если бы при этом они загорелись, из них посыпались бы искры или что-то такое, Ваня, наверное, даже не удивился бы. Но обошлось без спецэффектов. Только Тёма сразу сник, обмяк на стуле и пробормотал:

– Хорошо. Я доиграю. Тем более что там немного осталось, только концовка. И сохранёнка у меня в облаке…

Пока грузилась игра, и скачивалось сохранение, Ваня спросил:

– Тёмыч, а родители твои где?

– А они это… В лес пошли за грибами. Запасы делать на зиму, – судя по замедленности речи, Тёма уже мыслями был весь в игре. – Мама боится, говорит, неизвестно сколько нам тут придётся проторчать, пока… Пока… Всё, загрузилось!

Заглянув ему через плечо, Ваня увидел картинку: на первом плане рука, держащая меч, – в том ракурсе, в котором человек видит собственные руки, дальше какая-то лестница, похоже, в высотном доме. Персонаж Тёмы быстро поднимался по ней, но тут из-за одной из дверей выскочил Монстр с леопардовой головой, замахнулся боевым топором. Тёма ловко парировал удар, зазвенело оружие, полетели искры, и Ваня решил, что лучше отойти, чтобы не висеть у игрока над душой и не мешать. Он оглянулся на Кощея и увидел, что тот стоит у окна и напряжённо к чему-то прислушивается.

– Похоже, у нас гости, – негромко проговорил он.

– Я никого не вижу, – также вполголоса отвечал Ваня.

– Я пока тоже. Но это ничего не значит.

– Они что же, узнали, что кто-то играет в пиратку? – предположил Ваня. – Разве Монстры на такое способны?

– Что ж, если это так, то для нас это знак, что мы на верном пути, – усмехнулся Кощей.

– Есть! Получи, гад! – заорал Тёма.

Кощей снова усмехнулся. Он расстегнул пиджак, и золотая змея на его галстуке сползла вниз, превращаясь в узкий сверкающий меч. Быстро крутанувшись на месте, Кощей мгновенно оказался переодетым в чёрный облегающий костюм и блестящие доспехи.

– Я пойду, а ты будь начеку, – приказал он Ване. – Главное, сделай всё, чтобы он дошёл до конца.

И исчез за дверью.

– Вау! Я, походу, магическим топором разжился, – сообщил Тёмка, ни на мгновение не отрываясь от экрана.

Увлечённый игрой, он даже не заметил ухода Кощея, а вот Ване стало не по себе. Вдруг Монстры ворвутся в дом? А у него, Вани, и оружия-то никакого нет. Не кухонным же ножом от них отбиваться…

Он вышел на крыльцо, оглянулся. Дом Тёмы располагался на краю деревни, дальше, с другой стороны грунтовки, было заброшенное футбольное поле. О том, что здесь когда-то играли в футбол, напоминали только гнилые остовы от ворот. Рядом проглядывал сквозь заросли ивняка пожарный пруд, а за ним вдалеке – лес, наверное, тот самый, куда отправились «тихо охотиться» Тёмины родители. Нигде ни души. Но и Монстров, к счастью, тоже не наблюдается.

В поисках чего-то подходящего для обороны Ваня зашёл за дом и почти сразу заметил под навесом кучу колотых дров, колоду и воткнутый в неё топор. Во, то что надо! Сразу вспомнилось самодельное оружие, сооружённое под руководством Горынычей, которое, увы, стало трофеем Гордо. Взяв топор, Ваня сразу почувствовал себя увереннее.

Вернувшись к крыльцу, он увидел, что футбольное поле уже не пустует. Целая толпа Монстров окружила Кощея широким полукругом, а два Кабана, отделившись от остальных, двинулись к дому Тёмы. Кощей, не оборачиваясь, кивком указал на них Ване, и тот бросился им наперерез. Не давая Кабанам опомниться, он применил приём, который всегда помогал ему в драке с Монстрами. Резко сблизившись, пригнулся к самой земле и ударил ближайшее чудище чуть ниже колена, а потом сразу откатился в сторону, вскочил на ноги, и пока Кабан приходил в себя, разрубил ему рыло. От сильного удара топор увяз в черепе монстра, но Ваня выдернул его и сразу отбежал на несколько шагов. Второй Кабан, не ожидавший встретить сопротивления, остановился, огляделся, хрюкнул и стал приближаться к Ване явно как к равному противнику. Судьба соплеменника его уже не интересовала. Ваня попятился и только тут запоздало сообразил, что отступает не к дому, а к заросшему тиной и ряской пруду. Он покрепче взялся за топорище и приготовился к схватке. Возможно, что и последней в своей жизни.

Тем временем Кощей дрался сразу с шестью монстрами. Высокий, под стать противникам, гибкий, как лоза, он успевал парировать атаки Кабанов и наносить своим золотым мечом чувствительные удары противникам. Некоторые из них уже подыхали на земле, но нападавших было слишком много. Наблюдая за ним боковым зрением, Ваня понял, что вдвоём им ни за что не справиться. А помощи ждать неоткуда. Кабан взревел и ринулся на него, размахивая кривым мечом. От удара лезвия Ваня как-то сумел увернуться, но при этом не удержал равновесия и неловко рухнул на траву. Монстр, возвышаясь над ним, как скала, снова замахнулся мечом.

И вдруг у Вани за спиной взвился настоящий гейзер. Из пожарного пруда выплеснулась такая волна, какая, наверное, не могла пригрезиться этой лужице даже в юношеских мечтах, когда её только выкапывали. Аккуратно обогнув Ваню, стена воды рухнула на монстров. Некоторые из них после этого уже не встали, а те, кто всё же сумел подняться на ноги, получали в шею трезубцем Водяного. Кабана просто смыло водой в пруд, и теперь ничто не мешало Ване подняться на ноги.

– Пригляди за другом! – крикнул ему Водяной. – Кощею я помогу.

Миг – и Водяной уже стоял с Соратником спина к спине. Меч и трезубец мелькали в унисон. Ваня бросился к дому, взбежал на крыльцо, распахнул дверь и крикнул:

– Тёмка, ты как?

Ответом была тишина, и у Вани всё похолодело внутри. Неужели Монстры смогли пробраться и сюда?

Но тут из комнаты донёсся характерный шум компьютерной боёвки и голос Тёмки, напряжённый до такой степени, что об него можно было обрезаться:

– Отвали, не до тебя!

На экране грозно рычал и размахивал рукой в латной перчатке с длинными когтями огромный Монстр с львиной головой и роскошной гривой. Тёма, как мог, уворачивался от его ударов.

Чтобы не мешать, Ваня снова вышел на крыльцо, стал наблюдать за реальным боем, и то, что он увидел, его совсем не порадовало. Монстры снова брали верх, взяв Кощея и Водяного в плотное кольцо. Снова схватившись за топор, он уже хотел было броситься на подмогу, как вдруг с неба послышался приближающийся свист. Появившийся из-под облака Змей дружно полыхнул огнём из всех трёх пастей, одним залпом испепелил наступающий отряд Монстров и приземлился рядом с Соратниками.

– Эй, поосторожней… – пробурчал Водяной, снова поднимая волну из пруда, чтобы потушить сразу же занявшиеся то тут, то там костерки из хвороста, сухой травы и прочего мусора. – Ты так деревню спалишь.

– Ничего, игра стоит свеч, – ответил ему Кощей и сам усмехнулся своему каламбуру. Он опустил меч, и тот снова превратился в золотую змею, которая заползла ему в рукав.

В это время из дома раздался дикий, почти нечеловеческий крик:

– ААААА!!! На, сука, получи!

В одно мгновение Ваня и Кощей оказались внутри.

Тёма прыгал вокруг стола с ноутбуком и колотил кулаками по всему, что попадалось под руку. Первое время он вообще не реагировал на вошедших, но потом всё же повернулся к ним.

Вид у геймера был странный: довольный и гордый собой и в то же время несколько разочарованный. До этого момента Ваня и представить себе не мог, что два таких разных выражения лица могут сочетаться.

– Я прошёл, прошёл! Доиграл до финала! – радостно сообщил Тёма. – Я уделал эту тварь!

– Молодец! Красавчик! – хлопнул его по плечу Ваня.

Кощей скрестил руки на груди и коротко спросил:

– Ну и?

– Что? – непонимающе заморгал Тёма.

Кощей переменился в лице, и Ваня поспешил вмешаться, пока его приятель не попал под горячую руку.

– Как выглядит финал игры? – уточнил он.

– А, это… – Тёма добрёл до дальней стены и тяжело, будто разом обмякнув, опустился на топчан. – Всё оказалось до ужаса банально. Я уж точно ожидал чего-то более интересного. А тут – как во всех игрушках. Просто драка с главным злодеем один на один…

– Поединок? – уточнил Кощей.

– Ага, – Тёма зевнул во весь рот. – Я его прибил – тут игра и закончилась…

– Что – и всё? – взгляд Кощея, казалось, мог подпалить не хуже огненного дыхания Горынычей.

– И всё.

Тёма снова зевнул и прилёг.

– Я вздремну немного, ладно? Чего-то я так устал…

Ваня растерянно переводил взгляд с друга на Кощея и обратно. Неужели это и правда всё? Ради этого они сюда прибыли, ради этого уговаривали Тёму, ради этого бились с Монстрами? Чтобы так ничего и не узнать?!

Тёма, казалось, уже и впрямь готов был уснуть, но, засыпая, всё же пробормотал еле слышно:

– Ну и ещё там, как везде, сначала надо шесть артефактов собрать… С символами…

– Каких ещё артефактов? – не понял Ваня и решительно потряс друга, схватив обеими руками. – Тёмка! Не спи! Ответь! Что это за символы?!

– Ну эти… Стихии… Огонь, вода… Земля… Как обычно… Ты чего, Ван Хельсинг, никогда в игрушки не гамал…

И Тёма окончательно отключился.

Ваня поднял растерянный взгляд на Кощея.

– Похоже, сейчас он больше нам ничего не скажет… – пробормотал, чувствуя себя так, будто сам был во всём виноват. – Прости, но я не знаю, что он имел в виду.

– Хорошо, что я знаю, – усмехнулся Кощей.

– И что же это значит? – поинтересовался Ваня, но ответа не получил. Он внезапно обнаружил, что остался в старом доме один – если, конечно, не считать мирно спящего на топчане Тёму.

Глава 22

Явь

Последний бой

Солнце ещё стояло высоко над головой, когда Перун и Соратники собрались на совет около пруда на Воробьёвых горах. Здесь, на неприметной поляне, вроде бы рядом с городом, но в то же время скрытые от него густой стеной деревьев с уже заметно желтеющей листвой, они могли не тревожиться, что кто-то им помешает. Да и совет в этот раз занял на удивление мало времени. Сведения, принесённые Кощеем из деревни под Муромом, лишь подтвердили то, о чём уж давно догадалась Яга и оповестила остальных Соратников: для победы над Монстрами им необходимо было всем вместе собраться в Яви. Забыть, как и советовал мудрый Боян, хоть на время, все свои былые распри и обиды и встать плечом к плечу с Перуном. Ибо только собранные вместе шесть стихий – огонь и вода, воздух и земля, растения и золото – могли напитать Повелителя силой, необходимой для поединка с главным врагом.

Все шестеро встали неплотным кольцом вокруг Перуна. Яга подобрала горсть земли, протянула Повелителю, положила на его раскрытую ладонь. Василиса склонилась к его руке, дунула, и нежное её дыхание лёгким облачком опустилось на комок земли. От взмаха руки Водяного в воздухе завертелся вихрь из множества капель, пролился на ладонь Перуна быстрым дождём. Поднёс обе руки Леший – и из комка земли тотчас показался росток, потянулся вверх, к солнцу и к небу. А как вырос высотой аршина в два, так сбросил листья и превратился в крепкое дубовое топорище.

Стоило Кощею дотронуться до него, как сам собой появился на той рукояти золотой боевой топор. Отступил Перун на несколько шагов, повернулся к Змею, – и все три головы осторожно, чтобы ничего лишнего случайно не спалить, разом дыхнули на топор огнём, закалив его тем самым крепко-накрепко.

– Ну вот, – удовлетворённо произнёс Перун, взвешивая топор в руке. Медальон Повелителя на его груди сразу сделался чуть светлее и ярче. – Таким оружием любого врага можно одолеть.

– А нам что делать, пока ты с Левсом бьёшь-ся? – спросила Василиса, глядя на мужа с любовью и тревогой. – Неужто просто сидеть, сложа руки, да ждать, чем кончится поединок?

– Нет, конечно! – ответил вместо Перуна Кощей. – У нас своя задача есть: пёсьеглавцев сдерживать. Они ведь тоже сложа руки сидеть не будут.

– Не того Левс поля ягода, чтоб честный бой вести, – подхватила Яга.

– Это верно, – согласился Леший. – Как пить дать, созовёт он всю дружину, чтоб за плечом у него стояла. Как Левс даст слабину – так они все тут же кучей и навалятся.

– Так чего ж мы тут прохлаждаемся, лясы точим? – возмутился Водяной. – Вперёд, Соратники! К бою!

И через мгновение на поляне остались только двое: Перун и Василиса. Хотел и Повелитель за Соратниками своими последовать, да задержала его жена. Крикнула: «Погоди!», подошла, положила руки на плечи, прильнула всем телом. Погладил её Перун по волосам роскошным и отстранил бережно:

– Полно тебе, Василисушка. Авось, не навек прощаемся.

Сказать-то сказал, да сам не очень-то верил своим словам. Кто знает, как оно обернётся…

Подняла нежный взгляд Василиса, взглянула мужу в лицо, взяла за руку и надела на палец колечко.

– Это тебе, ненаглядный мой, оберег ото всех невзгод. С любовью колечко сделано, из моих да Алёнушкиных волос сплетено. Пусть хранит тебя, да любую беду отводит. Коли придётся туго, просто дотронься до него, – и тогда защитит тебя моя любовь ото всех напастей.

Посмотрел Перун на колечко, приложил его к губам, да на Василису удивлённый взгляд поднял:

– Не знал я, что волшебные вещи делать умеешь. И когда только таким искусством овладела?

Смутилась Василиса, покраснела, как маков цвет, но всё же призналась:

– Не сама я его сделала. Яга меня научила. Очень уж хочется ей вину свою перед тобой искупить…

* * *

Стоя на крыше небоскрёба, Левс торжествующе глядел на раскинувшийся у его ног город. Где-то что-то рушилось, где-то валил дым, полыхали пожарища, неподалёку, на другой стороне реки, прогрохотал взрыв. Вождь Монстров давно перестал обращать внимание на подобные мелочи. Он уже праздновал победу над миром людей. Конечно, эти жалкие людишки сдались ему пока не все. Этот город только первый, и тот пока ещё официально не признал себя побеждённым, но Левс не сомневался, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно люди всё равно сдадутся. У них нет шансов. Монстры неуязвимы. И очень скоро они будут править всем миром.

Обоими мирами.

Увитая молниями тёмная грозовая туча, возникшая из ниоткуда и мгновенно сгустившаяся над крышей, не испугала, больше раздосадовала тем, что помешала наслаждаться видом. Как и следовало ожидать, явился на той туче старикашка Перун. Насупленный, сердитый, ветер плащ развивает да волосы убеленные, словно нимб вокруг лба вьются.

– Вызываю тебя, – громовыми раскатами прогрохотал над крышей его голос, – на честный поединок один на один! Будем биться до последнего, ибо, покуда я жив, не бывать тебе Повелителем!

Левс в ответ только усмехнулся:

– Прошлый раз, тебе, видно, мало показалось? В твои-то годы уж пора у огня сидеть, да внукам сказки рассказывать. Ну, коли тебе так неймётся, так и быть. Получишь то, что в прошлый раз недополучил.

Он был уверен, что из этой-то битвы точно выйдет полным победителем. Даже место благоприятствовало: крыша небоскрёба напоминала ему ту вершину горы, где он в прошлый раз одолел Перуна. Ну, пусть, почти одолел. Но сейчас он уж точно доведёт дело до конца. А в крайнем случае ему всегда есть, кого позвать на подмогу.

Левс отступил на шаг, сжал кулаки и мысленно отдал приказ своим воинам.

* * *

Если бы вдруг кто-то стал расспрашивать Ваню, то он и сам бы не смог ответить, какая сила привела его сюда и заставила выбрать именно это место – деловой центр на берегу Москвы-реки с его серо-голубыми небоскрёбами, уходящими верхушками в небо. Более того, он даже не помнил, как оказался здесь, просто в какой-то момент неожиданно обнаружил себя стоящим посреди идеально круглого газона. Ваня был в этом районе впервые и, когда смотрел, запрокинув голову, на высотные дома, то подумал, что в плохую погоду их верхние этажи наверняка утопают в облаках. Сейчас погода была хорошей, небо ясным, даже Вещую звезду ещё можно было различить – но только если очень-очень приглядеться…

И тем более странным показалось то, что вершину самого высокого здания внезапно окутало чёрное грозовое облако. В первое мгновение Ваня не понял, в чём дело, и только чуть позже сообразил, что это может значить только одно: прибыл Перун. А раз так, то, похоже, сейчас начнётся…

И тут же, точно вторя его мыслям, в облаке засверкали молнии, и раздались приглушенные раскаты грома. Ваня оглянулся по сторонам. Здесь, на площадке между небоскрёбами, он был совсем один: ни людей, ни автомобилей, которые наверняка ещё совсем недавно проносились сплошным нескончаемым потоком по шоссе и эстакаде. Но теперь об этом времени напоминало только несколько искорёженных, а то и перевёрнутых машин, из которых сделали баррикады, добавив к ним сорванные дорожные знаки, рекламные щиты, разломанную офисную мебель, мешки с мусором… Видимо, всё это в спешке создавалось для защиты от Монстров. И, судя по полной безлюдности вокруг, баррикады так и не помогли.

Не зная, что делать дальше, Ваня вновь оглянулся и заметил рядом с баррикадой, в том месте, где только что не было никого и ничего, знакомую тощую фигуру в чёрном облегающем костюме. Кощей поднял руку в приветственном жесте.

– Смотрю, ты тоже здесь? – усмехнулся он. – Я бы советовал уйти, пока не поздно. Тут сейчас будет жарко…

– Ну, что ж делать, – пожал плечами Ваня. – Значит, погреемся. Раз уж я оказался здесь, не бежать же. Может, буду чем-то полезен. Вот только оружия у меня нет…

– Это беда легко поправима, – хмыкнул Кощей и вынул прямо из воздуха тот самый переделанный из лопаты топор, что Ваня собственноручно сварганил когда-то под руководством братьев Горынычей.

– Откуда он у тебя? – изумился Ваня. – Его же ещё в кампусе у меня Монстры отобрали и Гордо отдали…

– Они забрали его у тебя, а я забрал у них, – сообщил Кощей с довольной усмешкой. – Как это у вас на последней лекции, которую ты слушал, препод выразился? «Экспроприация экспроприаторов»?

– Ты что, ходил со мной на лекции? – ахнул Ваня, но вместо ответа Кощей вдруг молниеносно развернул его и спрятал себе за спину. Сразу с трёх сторон к ним приближались, пока ещё полузакрытые баррикадами, несколько отрядов Монстров.

* * *

Пролетая мимо крыши небоскрёба, Змей слегка задержался, оборотил все три головы к Перуну, только что спустившемуся с грозового облака и бросившему вызов Левсу. Повелитель указал в сторону и вверх. Поднявшись выше, Змей ещё издали углядел стаю Орлов, паривших над грозовым облаком. Единственный из всех Монстров, этот клан, в придачу к человеческому телу, обладал не только птичьими головами, но и мощными крыльями, дающими возможность перемещаться по воздуху без всяких летающих островов.

Ну, что же, битва будет жаркой!

Дружно вздохнули все три головы, и Змей ринулся навстречу стае Монстров. Подпускать их близко к крыше, где сейчас сойдутся два великих поединщика, было никак нельзя.

Внезапное появление Змея из грозового облака застало Орлов врасплох. Не давая им опомниться, трёхголовый великан поднялся ещё выше и упал на них сверху, пыхая огнём. В добавление к паре сильных лап из могучего тела появилась ещё одна, и теперь две лапы держали щиты, а в двух других засверкало по острому мечу. Быстро очухались монстры, окружили Змея, напали со всех сторон. Пришлось вертеться юлой: рубить, колоть, защищаться обоими щитами, то взмывать под облака, то падать вниз, на лету сбивая врагов, лишь бы не подпустить к крыше небоскрёба. А когда поняли братья, что перевес всё равно не на их стороне, то перемигнулись и пустили в ход своё главное оружие, которое берегли до последнего. Ринувшись в атаку, подлетел Змей к Монстрам вплотную и выпустил в них огромный факел пламени из всех трёх пастей. Словно опалённые курицы, посыпались Орлы камнями вниз. Лишь один или двое смертоносного огня избежали, но не стали продолжать бой, а сочли разумным побыстрее убраться подальше.

* * *

Тем временем Леший стоял один посередине неширокого бульвара, разделённого узенькой полоской чахленьких деревьев. Эх, позаботиться бы о них хорошенько, дать бы им подрасти, какими бы они красавцами стали! Леший оглянулся на небоскрёбы, нашёл взглядом тот, над которым нависла тёмная грозовая туча. На крыше что-то происходило, но что именно, отсюда было не видать. Ладно, будь, что будет, теперь уже отступать некуда. Откуда-то сзади раздался мерный топот множества тяжёлых шагов. Леший оборотился в ту сторону. Что же, давайте, твари, подходите. Побеседуем…

Ждать долго не пришлось. Плотный отряд самых безбашенных Монстров – Лосей – наступал быстро, но осторожно. Пёсьеглавцы не торопились, но и особо не мешкали, рассчитывая задавить Лешего числом и яростью. Но и Леший стоял перед ними в одиночку не просто так. Когда подошли Лоси уже совсем близко, протянул он руку и широким жестом, будто семена сеял на поле весеннем, только что вспаханном, бросил под ноги Лосям горсть мелких камушков.

Да только не простые то были камушки…

Дрогнули тут супостаты, попятились невольно назад, – в один миг прямо на том месте, куда они только что ступили, вырос густой лес. Тех, кто не успел отскочить, рвущиеся из земли кусты и деревья прошивали прямо насквозь, а остальным стеной преграждали путь. Тех же, кто всё ж ухитрялся сквозь него пробиться, сразу встречала огромная палица Лешего, ломавшая Монстрам ветвистые рога легко, как спички. Отступили оставшиеся в живых Лоси, посовещались между собой, – и вдруг увидел Леший, вдалеке за стволами яркие язычки огня. Затрещало пламя, побежал пал по кронам деревьев. Не прошло и нескольких минут, как полыхал весь свежевыращенный лес, как костёр. И не было в целом мире для владыки растений и животных зрелища больнее…

* * *

А на вершине небоскрёба два поединщика встали друг против друга, и каждый внимательно и оценивающе смотрел на своего противника.

Левс опирался одной рукой в латной перчатке с длинными стальными когтями на ограждение крыши, а в другой сжимал тяжёлое копьё с широким и очень острым листообразным наконечником. В его глазах не было ни злости, ни ярости, да он пока ещё ничего такого и не чувствовал. Знал – это всё придёт потом. А пока что спокойствие, сдержанность и холодная голова – его лучшие помощники.

Видел Левс, что и Перун, сбросивший с плеч плащ, вооружён ему под стать: левая рука держит окованный железом щит с огнём горящей руной, а в правой руке у него золотой обоюдоострый топор на длинной крепкой рукояти.

Выпрямился Левс, двинулся навстречу Перуну, и вдруг стремительно прыгнул вперёд, нанеся копьём удар в грудь, не защищённую щитом. Думал он, что тут же и завершит поединок одним коротким точным ударом, да просчитался. В том месте, куда нацелил он смертоносное жало копья, Перуна уже не было. Увернулся тот, да топор свой половчее перехватил. Снова замахнулся Левс, в этот раз перчаткой когтистой, и ударилась та о щит с такой силой, что звон пошёл да искры полетели.

Тут уж настал черёд Перуна атаковать. Резко шагнул вперёд, отвёл руку с топором за спину и со всего размаха ударил Левса щитом в грудь. Такой силы вышел удар, что не удержался Монстр, отлетел на несколько шагов и упал навзничь.

Размахнулся Перун топором, намереваясь снести врагу голову, но тот причудливо изогнулся, перекатился и вскочил на ноги. Решил Левс сменить тактику боя, взять противника измором. Стал наносить короткие и быстрые удары со всех сторон. Вертелся ужом, и нескольких мгновений не оставался на одном месте: только что был слева, а тут уж справа. Но Перун стоял твёрдо, как скала, и ловко уклонялся от всех ударов или парировал их то щитом, то топором. Дождался, когда Левс выдохнется немного и на мгновение отведёт глаза, снова ударил его щитом в грудь, но на этот раз Левс уж готов был к такому. Отскочил проворно в сторону, замахнулся перчаткой, чтобы острыми когтями отрубить врагу руку по локоть, да не вышло. Вонзились когти глубоко в дерево щита и намертво в нём застряли. Попытались противники высвободить своё оружие, но ни у того, ни у другого ничего не вышло. Пришлось одновременно сбросить с левых рук одному щит, а другому перчатку. Вновь встали поединщики друг против друга, тяжело дыша, и каждый в упор смотрел на врага. Оба понимали: если отведёшь взгляд, то уже через мгновение можешь с жизнью проститься.

* * *

А далеко внизу, у самого входа в то высотное здание, стояли плечом к плечу две «заклятые подруги» – Яга и Василиса, и молча наблюдали, как Монстры с головами обезьян подходят всё ближе и ближе. Крепко сжимала Яга свой посох боевой, но сама понимала, что надежды на него немного. Где уж женщине, да ещё старухе, силой столько воинов одолеть? И потому раскрыла она котомку свою холщовую, вынула небольшой мешочек, высыпала из него на ладонь горсть земли, размахнулась да бросила её пёсьеглавцам навстречу. А тут и Василиса подключилась, дунула той земле вслед. И поднялся ветер, сперва лёгкий, еле заметный, как сквозняк, но с каждой минутой крепчал он, делался всё сильнее, пока не превратился в настоящий ураган. Подхватил вихрь Монстров, закружил, разбросал в разные стороны – кого в Москву-реку сбросил, кого о столбы эстакады с размаху ударил, кого о стены домов да так, что стёкла во все стороны полетели.

Переглянулись женщины, засмеялись торжествующе. Но недолго их волшебство длилось, скоро стих ураган. Пёсьеглавцы, что в живых остались, поднялись на ноги, опять к зданию приближаться начали. Оглянулась на Ягу Василиса и увидала, что отвлеклась та, смотрит в сторону, будто прислушивается к чему-то. А потом перевела Яга взгляд на товарку и тихо, почти шёпотом, вдруг сказала:

– Оставить бы мне тебя ненадолго… Да только сдюжишь ли ты одна?

Засмеялась та в ответ:

– А я и не одна вовсе!

Хлопнула трижды в ладоши, пробормотала слова заветные. И вдруг, откуда ни возьмись, окружили Монстров со всех сторон толпы мелкой нечисти. Домовые, черти, бесы, привидения… Кого-кого тут только не было, и все явились по первому же зову своей хозяйки. Навалились всей кучей на пёсьеглавцев, накинулись – кто щекочет, кто царапает, кто кусает, кто когтями острыми в клочья рвёт.

– Иди, куда тебе надобно, – кивнула Василиса Яге, и та не заставила себя упрашивать, отбежала куда-то в сторону, на ходу вынимая из котомки яблоко молодильное.

Последнее то было у неё яблочко…

* * *

А у самой Москвы-реки Водяной вместе с верными тритонами бился с Монстрами-Крокодилами. Так и мелькали в воздухе трезубцы, разя пёсьеглавцев направо и налево. И от каждого удара взлетали над одетой в гранит набережной волны высотой в несколько метров, а то и куда повыше. Доставалось от тех волн и другим Монстрам, что по неосторожности близко к берегам оказались, да и не только им. И в домах, что поблизости вода стёкла разбивала, а порой и стены рушила, и деревья она ломала, и машины, второпях людьми брошенные, смывала в реку. Но не обращал внимания на такие пустяки Водяной. Торопился поскорее с врагами разделаться, да Лешему на подмогу идти – тушить лесной пожар.

* * *

А тем временем на крыше Левс медленно наступал, двигаясь по кругу и потихоньку сокращая дистанцию. Изловчившись, схватил своё копьё двумя руками, прыгнул вперёд, целясь Перуну в ноги, но в последний момент рубящим ударом поднял копьё вверх, пытаясь рассечь врагу грудь снизу доверху. Но не получилось, подставил Перун под удар рукоятку топора. Остановилось копьё, и Громовержец резким ударом перерубил его древко у самого наконечника. Левс остался безоружным. Он отпрыгнул в сторону и отбросил древко, в одно мгновение ставшее просто ненужной палкой. Под ногами у него лежала латная перчатка, застрявшая во вражеском щите, но и она тоже уж была совершенно бесполезна.

Однако сдаваться Левс не собирался. На мгновение расслабился, приготовился к рукопашной схватке и сделал резкий прыжок. Перун был начеку и ответил сильным ударом. Монстр отлетел и со всей силы ударился о кирпичный короб вентиляции, разметав тот напрочь. Вскочил, словно зверь, на четвереньки, сжался пружиной, подобрался и рывком скакнул в сторону Перуна, желая вмиг смять и разорвать. Тот отскочил, Левс пролетел мимо, приземлился, перевернулся и снова без какой-либо передышки кинулся на врага.

В этот момент уж понял Левс, что легко одержать победу у него не получится, и прибегнул к последнему средству. Извернулся, достал из тайного кармана тонкий кинжал и метнул, мгновенно прицелившись, в противника. Полетел стальною стрелой кинжал, по рукоять вошел в плечо Перуна. Тот сначала и не заметил раны в пылу битвы…

И напрасно.

Потому что лезвие кинжала было смазано ядовитым соком чёрного цветка мимора, смертельным что для любого зверя, что для человека.

Покачнулся Перун, потекла отрава по венам, затуманила взгляд, заставила подкоситься ноги. И рухнул Громовержец, как подкошенный, на бетонное покрытие крыши. А торжествующий Левс встал над ним, чтобы на этот раз уж точно насладиться зрелищем агонии своего врага.

* * *

Ване и Кощею пришлось тяжелее всех: им довелось столкнуться с самыми хитрыми и сильными противниками – со Львами. За несколько мгновений до начала боя Ваня оглянулся по сторонам и вдруг увидел, что они с Кощеем здесь, оказывается, совсем не одни. Внутри зданий к огромным зеркальным окнам на всех этажах прильнуло множество людей, и все они напряжённо наблюдали за битвой.

А посмотреть тут явно было на что.

Кощей, в золотых доспехах, орудовавший всё тем же своим мечом, в который превращалась его волшебная золотая змея, сражался не только споро и уверенно, но и очень зрелищно. Держался прочно, как гранитная стена, ловко уворачивался от мечей и топоров, и рубил, рубил, рубил… Гора из тел Монстров росла перед ним, а Кощей, похоже, вовсе не чувствовал усталости. Его лица не покидала злорадная улыбка, и Ваня, которого Соратник пока не допускал к бою, – так и держал около себя, не позволяя никому из пёсьеглавцев подойти ближе, – не понимал, что он чувствует, глядя на своего защитника: восхищение или неприязнь.

Монстры меж тем продолжали атаковать. Их было много, слишком много. Кощей сбросил свой изрубленный в нескольких местах плащ, и тот, мгновенно увеличившись в полёте, встал между ними и монстрами каменной стеной, дав тем самым хозяину небольшую передышку.

– Похоже, тебе всё же придётся вступить, – усмехнулся Кощей, промокая тыльной стороной ладони лоб, вспотевший под золотым обручем. В этот же самый миг стена, ещё недавно бывшая плащом, обрушилась грудой камней, погребая под собой Монстров.

А когда, переступая через их тела, ломанулась новая волна пёсьеглавцев, Кощей крикнул:

– Твой выход, Иван!

И Ваня «вышел», точнее, как раз напротив, отступил назад, прижался спиной к стене и стал, подражая Кощею, размахивать своим самодельным топором. И снова, как и когда-то в парке, он вскоре почувствовал, как внутри что-то взорвалось и по жилам словно потёк жидкий огонь. А потом, как и тогда, всё вокруг застыло, и один только он сохранил способность двигаться. Чем и воспользовался, рубя направо и налево и попадая топором по ногам, бёдрам и животам Монстров. Он не считал, сколько врагов сумел уложить, да это было и не важно. Потому что эффекта от вспышки внутри, как и в прошлые разы, хватило ненадолго. В какой-то момент Ваня вдруг почувствовал, что резко ослаб, будто силы в один миг покинули его. Голова закружилась, ноги подкосились, Ваня покачнулся…

И как раз в этот момент перед ним выросла огромная фигура Тигра в сверкающем нагрудном доспехе. Сделав попытку отступить, Ваня просто грохнулся и сел на землю, как-то особенно чувствительно ударившись о стену спиной. Он оглянулся в надежде позвать Кощея на помощь, но тот был далеко, да ещё как раз рубился сразу с тремя Львами и просто не видел, что происходит. Морду нависшего над Ваней тигроголового исказила злобная усмешка. Он замахнулся кривым мечом, Ваня закрыл глаза, и в этот момент перед ним, в точности, как пишут в книгах, пронеслась вся жизнь: детский дом, универ, Алёнушка…

Вдруг послышался звук тупого удара, неприятный хруст, и что-то тяжёлое рухнуло Ване на ноги, пребольно их отдавив.

Он открыл глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть очень красивую молодую женщину, темноволосую, с чёрными, густыми, сросшимися на переносице бровями. Та держала в руках тяжёлую, похожую на посох, палку, которой только что огрела по башке Тигра, убив его одним ударом.

– Мама! – тихо ахнул Ваня.

Но прежде чем он успел сказать ей ещё хоть слово, мама исчезла.

А вместе с ней пропала и усталость, и боль ото всех полученных сегодня ударов и ран.

Ваня приложил руку к груди и вытащил из-под ворота футболки мамину подвеску. Береста была тёплой, даже, скорее, горячей, будто её только что сняли с огня. А нарисованный на подвеске символ, который когда-то удалось расшифровать Алёнушке, светился почти так же ярко, как ещё недавно светилась в небе Вещая звезда.

* * *

Лёжа на крыше, Перун уже почти ничего не чувствовал. Всё виделось как в тумане или будто сквозь слёзы, торжествующий рык Левса и шум каких-то других далёких битв еле слышался, словно сквозь вату. Громовержец уже не мог заставить себя даже пошевелиться, но тут рука непроизвольно сжалась в кулак, и Перун ощутил на пальце тепло от заговоренного Василисой и Ягой колечка. Из последних сил открыл он глаза и увидел, как колечко растёт и темнеет на глазах, будто наливаясь кровью. Вдруг в какой-то миг стало чуть легче, а потом ещё, и ещё… С каждой минутой колечко капля за каплей впитывало в себя его боль, вытягивая из тела отраву, пока, наконец, не вобрала в себя её всю. Вспыхнуло оно тогда на пальце огнём, но не рыжим, а голубым, холодным, не обжигая. И исчезло, будто его и не было, а тотчас после этого и рана от отравленного кинжала на плече затянулась.

Резво, точно молодой, вскочил Перун на ноги и, поигрывая топором, двинулся на оторопевшего Левса. Тот заметался было, пытаясь найти хоть какое-то оружие, но безрезультатно. Тогда и Перун аккуратно прислонил свой волшебный топор к ограждению крыши.

– Видишь, я честен с тобой, – усмехнулся он. – Раз на то пошло, будем драться на равных, как…

Левс не дал ему договорить, напрыгнул стремительно, как огромная кошка на добычу, но тут же угодил в крепкие руки Громовержца. Тот не стал с ним бороться, просто сжал противника, как в тисках. Левс пытался ответить тем же, он тоже был силён, но всё же надолго его сопротивления не хватило. Раздался хруст ломаемых рёбер, глаза у Левса помутнели и закатились, он ослабил хватку и обмяк. Перун бросил его к своим ногам. Монстр не шевелился, и Громовержец, отступив несколько шагов, поднял руку к небу и резко опустил её вниз.

В тот же миг с небес сорвалась молния, ударила в крышу. Всё вокруг вздрогнуло и загрохотало. Где-то со звоном посыпались стёкла. Резко запахло озоном и костром. А на том месте, где только что лежал вожак Монстров, осталась только дымящаяся кучка пепла. Перун подобрал топор и щит, выдернул из щита перчатку Левса, презрительно отбросил её в сторону. Одним движением руки подозвал к крыше грозовое облако, вскочил на него и полетел по небу. Вещая звезда, на которую он держал путь, была уже почти неразличима на небосводе. Но зато Медальон Повелителя, особенно светлая его часть, с каждым мгновением становился всё ярче и ярче.

Эпилог в Прави

В чертогах Перуна Алёнушка никогда не бывала, и ни на каких картинах дворец ей тоже не попадался. Что же касается фото или видео, то о них, понятное дело, в Прави речи и вовсе не шло. Но стоило переступить порог просторного каменного терема, как она почувствовала себя дома. По-настоящему дома, а не как в комнате общаги, которую делила с Бэллой, и даже не как в той московской квартире, где провела первые дни своей жизни, которые сама воспринимала как годы. Сейчас казалось, что детство и всё связанное с ним было невероятно давно – столько всего произошло с тех пор…

Да, именно здесь её настоящий дом. С этими сводчатыми потолками, искусно расписанными узорами из диковинных цветов, с изразцовыми печами, с небольшими окнами в нишах, где особенно видно, насколько толсты белёные стены, с затейливыми решётками на цветных мозаичных стёклах, с крутыми узкими лестницами, с высоким крыльцом, с балконами, башнями и крытыми переходами между ними. И горница в одной из этих башен, именно горница или даже светёлка, а никак не спальня, – это её комната. Массивная кровать с бархатным балдахином на дубовых столбиках, с высокой периной, стёганым одеялом и вышитым белоснежным льняным постельным бельём, бархатные покрывала и занавеси, тяжёлые дубовые стулья, резной туалетный столик тонкой работы – всего этого она никогда в жизни не видела, но в то же время будто сразу узнала.

Первое, что сделала Алёна, войдя в свою комнату, это достала наконец из кармана куртки полевую гвоздику, аккуратно расправила лепестки и поставила цветок в маленькую вазочку старинной работы на туалетном столике. Вид гвоздики порадовал: цветок выглядел так, будто его только что сорвали. Или даже ещё не сорвали, а он так и рос на своём месте у озера, вдоволь питаясь соками земли.

Распахнув окно, Алёна выглянула в сад – красивый, ухоженный, полный ярких осенних цветов и плодовых деревьев, чьи ветви клонились к земле под тяжестью спелых, налитых яблок, груш, слив. Интересно, а кто наводил тут порядок, кто так хорошо заботился о доме и саде, пока их здесь не было? Скорее всего, скоро она об этом узнает…

Мимо окна пролетела, весело щебеча, маленькая птичка с ярко-оранжевой грудкой – малиновка. Алёна, улыбнувшись, протянула к ней руку, и птичка доверчиво опустилась на её ладонь. Острые коготки забавно щекотали пальцы.

– Интересно, а ты можешь летать в Явь? – спросила Алёна у птички. – Если можешь, то чего же ты ждёшь? Лети скорее, передай от меня привет Иванушке!

И птичка, точно поняв её слова, тотчас вспорхнула, взмыла ввысь и пропала в безоблачном небе, где разглядеть Вещую звезду можно было уже разве что с большим трудом. Алёна вздохнула и вернулась в комнату.

Да, она дома. Точнее, в доме своих родителей. Но там, где она была ещё совсем недавно и куда до сих пор рвалась её душа, не принято проводить всю жизнь в родительском доме, под крылышком у мамы и папы. Там дети, подрастая, уподобляются птенцам, вылетевшим из гнезда. Они идут собственным путём, чтобы со временем свить собственное гнездо вместе с тем, кого полюбят…

К мысли, что она будет Повелительницей, Алёна давно привыкла. Отец сказал ей об этом, когда ей было лет десять по обычным меркам, а может, и ещё того меньше. Алёнушка до сих пор помнила те чувства, что испытала, когда узнала такую новость. С одной стороны, она страшно возгордилась: мол, я, оказывается, не простая девчонка, а царевна, мой папа – правитель огромного мира! И я, когда, вырасту, тоже буду царицей! А с другой стороны, тут же стало тревожно, даже страшно немного. Ведь быть правителем – это не только слава и почёт, но и огромная ответственность. А вдруг она не справится, вдруг сделает что-нибудь не так, совершит какую-нибудь непоправимую ошибку? Она поделилась своими сомнениями с отцом, и папа тотчас успокоил, заверил, что тревожиться не о чем, ведь он всегда будет рядом и всегда подскажет, как лучше поступить. С тех пор Алёна больше не волновалась. Просто привыкла к мысли, что со временем станет Повелительницей Прави. Это её предназначение, её долг, и со временем его обязательно надо исполнить. А пока нужно готовиться к этому, в том числе учась всему у отца, храня до поры до времени свою тайну и развивая способности, которые достались ей от рождения вместе со знаком Повелителя.

Но так было только до тех пор, пока она не встретила и не полюбила Ваню. После этого всё резко изменилось, и она начала сомневаться даже в тех вещах, которые раньше казались незыблемыми. Алёна впервые задумалась, так ли ей обязательно навсегда перебираться в Правь, да ещё непременно успеть короноваться до того, как погаснет Вещая звезда. Ведь по большому счёту это означает скорую разлуку с Ваней!

Тогда она впервые поговорила на эту тему с отцом и осторожно поинтересовалась, нельзя ли оставить всё как есть. Ведь, несмотря ни на какую Вещую звезду, он по-прежнему остаётся Повелителем. Может, пусть так будет и дальше? Она, Алёна, вовсе не рвётся к власти и совершенно не хочет занимать его место. У неё совсем другие планы. Но папа ответил, что так просто не получится. Если Алёну не успеют вовремя короновать, то в то мгновение, как Вещая звезда исчезнет с небосклона, Перун всё равно перестанет быть Повелителем, потеряет и свою власть, и все свои возможности. А Вещая звезда через некоторое время взойдёт вновь – указав уже на кого-то совершенно другого. И ещё неизвестно, кто это будет. Хорошо, если кто-то, кому можно доверить власть, кто будет править справедливо и с умом. Но если жребий выпадет какому-нибудь дураку или злодею? Судьба ведь слепа. Или если, воспользовавшись периодом междуцарствия, власть в Прави захватят Монстры? Нет, конечно, этого ни в коем случае нельзя допустить.

Всё это было более чем справедливо, и Алёне не оставалось ничего другого, кроме как признать его правоту. Как ни крути, а она должна стать Повелительницей, тут никуда не денешься. Но всё же хотелось постараться сделать так, чтобы при этом учитывались и её интересы и желания тоже. В первую очередь – желание быть с Ваней. Об этом говорить с отцом Алёна уже не спешила, так как прекрасно знала, что услышит в ответ. Но с некоторых пор папино мнение и его отношение к чему-либо уже перестали быть для неё абсолютной истиной.

Однако первая же её попытка пойти наперекор родительской воле обернулась полным крахом. Поверив сладким речам предательницы мавки, Алёна как последняя дурочка удрала из дворца Водяного, где была под надёжной охраной, и отправилась якобы на встречу с Ваней, который на самом-то деле был ни сном, ни духом… И кончилось это всё очень плохо. Мало того, что красавец-тритон, попытавшись прийти Алёне на помощь, поплатился жизнью за её глупость, так ещё и сама Алёна угодила в плен к Монстрам, откуда могла бы не выбраться, если б не помощь Яги. Кто знает, не появись Яга тогда на Спеаре, не превратили бы с помощью менгира Монстры и Алёну в такое же чудище, как они? Ведь только с Юлей у них этот приём не сработал, но Юля действительно была очень хорошим человеком. А она, Алёна, увы, не такая…

Но какое же счастье, что про Юлю можно снова не говорить «была»! Потому что Юля снова жива, пусть она и далеко. Как только в Яви всё завершилось и мама с папой наконец-то прилетели за дочерью в избушку Яги, Алёна, конечно же, кинулась к ним с расспросами. И узнала, что, как только отец одолел Левса в честном поединке один на один, лишившиеся вождя пёсьеглавцы тут же сдались на милость победителя. Что, впрочем, им не помогло, – но об этом Алёнушка узнала позже. А сначала поинтересовалась, что же теперь будет в мире людей. Ведь остаётся столько вопросов… Как люди переживут всё то, что произошло? Что будут делать после стольких смертей и разрушений? Как вообще станут относиться к Прави – после того, как не только внезапно узнали о её существовании, но и неожиданно столкнулись с такой явной агрессией оттуда? Не настроит ли их это навсегда против вымышленного мира?

И папа объяснил, что уже давно нашёл решение. Теперь, когда он и его Соратники на глазах у всей Яви одолели Монстров, популярность героев славянского фольклора у людей подскочила до небес. И это зарядило Медальон Повелителя таким количеством светлой энергии, что теперь её хватит на многое. Так что первое, что сделал отец с помощью медальона после победы, – это запечатал портал. А затем полностью стёр из Прави царство Монстров. В одно мгновение Боудика вместе со всеми своими обитателями просто исчезла из мира вымышленных персонажей, как будто никогда не была никем придумана. Точно так же не стало и в Яви ещё недавно фантастически популярной вселенной «The Monsters». Оттуда разом пропали все фильмы, комиксы, видеоигры и их сохранения, все изображения Монстров и плоды творчества фанатов, а самое главное – испарились из памяти людей все воспоминания о том, что мир чудищ и его огромный фэндом вообще когда-либо существовали. Люди просто вернулись к прежней жизни, той, какой она была до всех этих событий.

– Понятно, – кивнула тогда Алёнушка, выслушав объяснение отца. – Получается, ты просто откатил историю назад, как иногда делают с ОС компьютера в случае какой-то неисправности…

– Что ты такое говоришь? – не поняла мама, но Алёна только отмахнулась:

– Да ничего. Забей.

В Прави вместе с исчезновением Монстров само собой решилось множество проблем. Остались, в основном, понятные, хотя и не слишком приятные задачи, такие, например, как судьба предателей, тех, кто по каким-либо причинам стал на сторону Монстров и в чём-то помогал им. Алёну, как будущую Повелительницу, этот вопрос сильно занимал, и она собиралась сразу после коронации заняться им вплотную. Так, у Яги, по мнению Алёнушки, были серьёзные оправдания для её сговора с Монстрами. К тому же та вовремя одумалась и даже спасла Алёну и её маму из плена. А вот что касается мавки Неонилы, которая, как выяснилось, обманывала из чистой корысти – её элементарно подкупили – то, по мнению Алёнушки, она заслуживала самого сурового наказания.

Но обсуждение всех этих вопросов было ещё впереди. А пока что Алёна думала лишь об одном. И нет, не о предстоящей коронации, а о Ване. Единственное, что она знала о нём, находясь в Прави и не имея никаких возможностей хоть что-то выяснить, – это то, что он жив и физически благополучен. Всё остальное оставалось тайной, покрытой мраком. Любит ли он её до сих пор? Хотя бы помнит ли о ней? Или из его памяти вместе с воспоминаниями о Монстрах исчез также и её образ? И если это так и есть, то как ей, Алёнушке, вообще жить теперь – без него, без их любви?..

Алёна знала, что с отцом говорить на эту тему бесполезно. Его позиция однозначна: выкинь из головы, это пустяки, а ты займись делом. Но на мать девушка возлагала большие надежды. Василиса должна её понять, ведь она женщина и сама прекрасно знает, что такое любовь…

Увы, но надежды не оправдались. Мама, конечно, сочувствовала, обнимала, гладила по волосам и наговорила множество ласковых слов. Разумеется, она отлично понимает дочку, видит, как сильно её первое в жизни чувство. И кому, как ни ей, Василисе, не знать, что нельзя однозначно относиться к первой любви как к чему-то несерьёзному и быстротечному. Порой первая любовь становится единственной, и человек проносит её с собой всю жизнь. Именно так у неё, Василисы, и получилось с Алёнушкиным отцом. Но всё же, – тут же спохватилась мама, – так бывает далеко не всегда и даже нечасто. И она уверена, вот даже ни секундочки в том не сомневается, что дочкина жизнь сложится совсем иначе.

– Ты ещё обязательно будешь счастлива, в этом даже нет никаких сомнений, – убеждала дочь Василиса. – Просто не с ним, не с Иванушкой. А с кем-то, кто подойдёт тебе гораздо больше: и как жительнице Прави, и как Повелительнице. Надо просто немного подождать, – и ты скоро встретишь его, вот увидишь.

Но Алёна не собиралась ждать, о чём и думала сейчас, оставшись одна в своей комнате и глядя на ухоженный сад при дворце Перуна. Получается, всё, что ей остаётся, – сидеть у этого мозаичного окна, подперев щёку кулаком, вздыхать и ждать счастья, которое неизвестно ещё, будет ли? Ну нет, спасибо, это точно не для неё! И потому Алёнушка, решительно распахнув тяжёлую дверь, выскочила из своей горницы и сбежала с высокого крыльца по узкой крутой лестнице.

Через несколько минут она уже сидела в золотой повозке, запряжённой дюжиной огромных белоснежных лебедей в золотых же коронах. Это был мамин подарок к предстоящей коронации, и Алёна чувствовала, что, наверное, не стоит ставить в известность, куда она направляется, всё Тридевятое царство, над которым ей предстояло лететь. Но сейчас это было явно не самое важное.

К счастью, волшебные лебеди, когда это было нужно, действительно летали очень быстро. Алёнушка и оглянуться не успела, как уже достигла цели своего пути. Пролетев над тёмным лесом, золотая карета опустилась на поляне у цветущей белыми кувшинками чёрной реки Смородины. Спрыгнув на землю, Алёна подбежала к избушке на курьих ножках и, как положено, попросила:

– Избушка-избушка, поворотись к лесу задом, ко мне передом! Мне в тебя лезть, хлеба есть.

Избушка послушалась, поворотилась со скрипом, распахнула покосившуюся дверь, и Алёнушка проворно взбежала на сбитое из берёзовых чурок крыльцо. На её счастье, хозяйка оказалась дома.

– Здравствуй, Яга! – поклонилась ей Алёнушка.

Та если и удивилась её приходу, то не подала виду.

– Здравствуй, без пяти минут Повелительница, – Яга отложила большую ложку, которой помешивала какое-то варево в кипевшем на печке чугунке и вытерла руки вышитым рушником. – Зачем пожаловала?

Понимая, что времени на хождение вокруг да около нет, да и смысла в том особого не имеется, Алёнушка так и сообщила прямо:

– Знаю, есть у тебя чудесные вещицы: серебряное блюдечко с золотым яблочком. Будь такой доброй, дай мне хоть одним глазком в то блюдечко заглянуть.

Алёнушка даже не сомневалась, что Яга сейчас ей откажет. То есть не то чтобы наотрез, но начнёт задавать вопросы или ставить условия… Но та неожиданно ответила коротко и просто:

– Что ж, изволь.

Указала на лавку у стола: садись, мол, и, когда Алёнушка села, молча положила перед ней волшебные вещи.

– И что, ты даже ничего не попросишь за это? – изумилась гостья.

На что Яга только усмехнулась:

– Если я тебя когда о чём и попрошу, то точно не сейчас. Всему своё время.

Не тратя больше драгоценных минут, Алёнушка склонилась над столом и зашептала: «Катись яблочко золотое по блюдечку серебряному… Покажи мне Явь, покажи скорее Иванушку моего ненаглядного!»

И тотчас засветилась поверхность блюдечка, точно экран гаджета включился. Алёна увидела Ванину комнату в общаге. Тёма ещё спит, и вся стена над его кроватью увешана плакатами игры «Soratniki», – а на них Перун, Василиса, Яга, Кощей… Увидела Алёнушка, наконец, и Ваню. Тот как раз выбегал из комнаты, прихватив с собой спортивную сумку, спускался по лестнице и спешил через двор кампуса, то и дело с кем-то здороваясь. Вот он помахал рукой Бэлле и Рустаму, делающим вид, будто случайно встретились на пробежке. Вот остановился и перекинулся несколькими словами с Юлей, спешащей куда-то с утра пораньше со своим неизменным полосатым рюкзаком… Снова увидев живой и невредимой свою подругу, к которой успела всей душой привязаться, Алёнушка не смогла сдержать слёз и украдкой вытерла глаза. От показанных блюдечком таких мирных, таких знакомых картин сердце точно сжало железной рукой. Вдруг неудержимо потянуло всё бросить и рвануть туда, в универ. К той чудесной, весёлой и интересной жизни, которой Алёна ещё совсем недавно наслаждалась, к друзьям, к Иванушке… В первую очередь, конечно, к Иванушке.

– Ну и как? Увидела, что хотела? – спросила Яга. Она поступила деликатно, не стала подглядывать, что именно смотрит Алёнушка, вернулась назад к печке, к своему вареву в чугунке.

– Да, – кивнула та и не удержалась, поделилась:

– Всё хорошо. Всё вернулось на круги своя. И все всё забыли…

– Или не все. Или не всё… – побормотала Яга, снова заглянув в чугунок.

– Что ты хочешь сказать? – тут же вскинулась Алёна, но Яга ничего на это не ответила.

– Ах, если б только можно было как-то узнать, – вздохнула девушка, всё ещё не отрываясь от блюдечка. Пока они говорили с Ягой, Ваня уже добрался до бассейна, успел переодеться и встретиться в раздевалке с Сеней. Друзья оживлённо о чём-то разговаривали, – но вряд ли о ней, об Алёнушке…

– Ну, узнать-то положим, можно, – откликнулась на её слова Яга, вновь откладывая ложку. – Для того есть, самое малое, два пути.

– Правда? Неужели? – Алёна так и подскочила на лавке. – И какие же?

– Первый, – Яга закрыла котелок закопчённой крышкой, – глядеть в блюдечко почаще. Когда-нибудь что-нибудь да увидишь…

«Увижу, как Ваня смотрит на мой цветок, например!» – пронеслась мысль в голове у Алёнушки, и она тут же повернулась к хозяйке:

– Слушай, Яга, отдай мне это блюдечко!

Но та только рассмеялась в ответ:

– Вот уж нет! И не мечтай. Это ж одна из главных моих ценностей. Тебе и невдомёк, насколько я ею дорожу. Даже будь ты уж настоящей Повелительницей и прикажи мне строго-настрого, я бы и то не послушалась.

Алёнушка хотела уж было вспылить, но сдержалась и ответила примирительно:

– Но я же не приказываю, а прошу! Ты ведь можешь что угодно попросить взамен! Что угодно, я серьёзно. Не может же быть, чтоб тебе ничего не было нужно. Наверняка есть что-то такое, чего ты очень хочешь.

– Есть у меня надобность, врать не буду, – кивнула Яга. – И такая надобность, что для неё я всю жизнь готова положить. Только ты мне с тем делом, увы, помочь не можешь. Во всяком случае, пока. Ты ведь не твой отец…

– Я могу его попросить… – не слишком уверенно пробормотала Алёна. – Смотря о чём речь, конечно… Если ты хочешь, чтоб тебя не наказывали за… Ну, за то, что ты была в сговоре с Монстрами… То это, думаю, можно устроить. Я добьюсь, чтоб тебя оправдали.

– Ну, а когда добьёшься, тогда и поговорим. – Яга снова вытерла руки полотенцем и села на лавку с другой стороны стола.

– Но ты говорила, что есть и второй способ узнать, не забыл ли меня… не забыли ли обо мне в Яви, – напомнила Алёна.

– Так это проще простого узнать, – Яга чуть усмехнулась. – Взять да и сходить самой в Явь.

– Сходить в Явь? – ахнула Алёнушка. Удивительно, но ей самой такая простая мысль даже в голову не пришла. – Но как же я туда попаду? Портал ведь заперт.

– Как заперли – так же можно и открыть, – пожала плечами Яга.

Она внимательно поглядела в окно, потом, видимо не удовлетворившись тем, что увидела, встала с лавки, распахнула дверь, вышла на крыльцо и задрала голову к небу.

– Не сочти, что я тебя выгоняю, – услышала Алёнушка её голос, – но тебе лучше поскорее вернуться домой. Вещая звезда вот-вот погаснет. Тебе пора на коронацию, мешкать нельзя.

Послушавшись дельного совета, Алёна тотчас распрощалась и села в свою карету. И белоснежные лебеди понесли её во дворец Перуна, где уже поднялся настоящий переполох из-за пропажи Повелительницы перед самой коронацией.

Едва Алёнушка оказалась в своей комнате, как туда вошёл, склонив голову в низком дверном проёме, отец – нарядно одетый и хмурый, как грозовая туча.

– Насилу явилась, – сурово проговорил он, и его интонация явно не сулила дочери ничего хорошего. – Ладно, об этом ещё после поговорим, успеется. А сейчас собирайся, да побыстрее!

И вышел вон, а комната тотчас заполнилась какими-то незнакомыми девушками, как показалось Алёнушке, совершенно одинаковыми и лицом, и статью, и голосом, и волосом. Девушки её мыли, причёсывали, наряжали в роскошное платье из тяжёлой, вышитой золотом парчи, подбитой соболем. На голову водрузили кокошник, изукрашенный жемчугом и драгоценными камнями, тоже настолько тяжёлый, что от него сразу заломило виски. На ноги ей обули золотые туфельки, столь же красивые, сколь и неудобные. Мало того что они тут же стали жать и натирать, так ещё и каждый шаг давался с трудом, ведь при этом приходилось каждый раз поднимать вес в несколько килограмм. Спасибо, что хоть из чистого золота обувь не сделали, она бы, небось на целую тонну потянула…

Поддерживаемая под руки девушками-прислужницами, Алёна кое-как доковыляла до запряжённой лебедями кареты, и та домчала её в Главный Зал Советов, где уже собрались представители всех царств Прави. После всего пережитого за недавнее время коронация новой Повелительницы стала для всех лучом надежды, поэтому все ожидали торжества с нетерпением и то и дело с тревогой поглядывали на небо через прозрачный потолок. Успеют ли? Ведь Вещая звезда уже стала почти неразличимой…

Казалось бы, момент коронации, самое важное событие в жизни Алёны, должен был бы захватить её внимание и навсегда врезаться в память. Но в реальности всё вышло наоборот. С того мгновения как она переступила этими тяжеленными золотыми туфлями порог Зала, всё стало как в тумане. Или как во сне. Алёна механически, как марионетка или робот, исполняла то, что шептала ей на ухо мама, толком даже не отдавая себе отчёта, что говорит и что делает. Всё, что она могла, – это думать о словах Яги. А та ведь права: став Повелительницей, Алёна действительно сможет с помощью медальона снова открыть портал, отправиться в Явь и встретиться там с Ваней… И раз так, ради этого стоит всё это потерпеть. Всё это торжество, старомодную пышность, чьи-то речи, её собственные клятвы, которые она повторяла, даже не вдумываясь в то, что говорит. Было такое чувство, что она держится из последних сил, но и те начали её покидать. Голова болела всё сильнее, все слова и звуки сливались в один сплошной монотонный шум, лица словно размылись цветными пятнами и перестали быть различимы. Лишь одно во всей толпе участников торжества и гостей сохранило ясные черты – это было лицо мудрого старца Бояна. Его добрые глаза будто глядели ей прямо в душу, словно он один знал, что происходит с Алёнушкой и по-настоящему сочувствовал ей.

Но вот наконец свершилось то, чего Алёна так ждала: Перун снял медальон Повелителя и повесил на шею дочери. В тот же миг Вещая звезда на небе в последний раз ярко вспыхнула и погасла. А вместо неё засветилась звезда на лбу у Алёнушки. Искусство делать её видимой молодая Повелительница уже освоила, что тут же продемонстрировала, как только получила на ухо тихую подсказку от мамы.

Если бы она так же легко могла управлять собственной жизнью…

– Вот и свершилось, – торжествующе произнёс Перун и затем возвестил громогласно:

– Повелительница коронована!

Все собравшиеся одновременно выдохнули с облегчением и потихоньку стали подниматься со своих мест. Мама повернулась к Алёнушке и, уже не понижая голоса, стала рассказывать дочке, что её ждёт дальше. Празднование коронации во всей Прави продлится целых шесть дней. Будут пиры, танцы, веселье… От Алёнушки это всё потребует очень и очень много сил, поэтому ей просто необходимо как следует отдохнуть. Ведь она столько пережила за последнее время… И самое лучшее, что она сейчас может сделать, это отправиться домой, лечь в постель и хорошенько выспаться. Разумеется, её проводят – и прислужницы, и стража.

– А вы? – удивилась Алёнушка. Она была только рада такому развитию событий, потому что действительно валилась с ног от усталости. Но всё же хотела и понимать, что происходит. – Ты и папа? Разве вы не поедете со мной?

– Мы приедем чуть позже, – заверила мама, погладив её по руке. – У нас ещё есть дела. Небольшие… Папе надо встретиться с Соратниками, кое-что обсудить…

– А как же я? – в другое время Алёнушка, возможно, даже возмутилась бы, но сейчас сил на бурные эмоции действительно не было. – Разве я не должна присутствовать на совете? Я ведь теперь Повелительница!

– И ты обязательно будешь присутствовать, – заверил, подходя к ним, отец. – В следующий раз. А сейчас тебе и впрямь нужно отдохнуть, это важнее всего. Так что поезжай к себе и выспись как следует.

Прислужницы помогли встать, но прежде чем Алёна покинула зал, Перун сделал ещё шаг к дочери.

– Да, и вот ещё что. Пусть это пока побудет у меня.

И с этими словами он снял с её шеи Медальон Повелителя.

Эпилог в Яви

Под утро, незадолго перед рассветом, тишину квартиры на двадцать первом этаже нарушил чей-то испуганный вскрик. Астроном, ведущий научный сотрудник на пенсии Евгений Михайлович Ворона дёрнулся во сне, а потом подскочил, точно его подбросили, и сел в постели. Схватив с прикроватного столика очки, торопливо водрузил их на нос и заозирался в предрассветном полумраке. Потом взглянул на небо, такое ясное в эту ночь, где немногочисленные московские звёзды заканчивали свою рабочую смену, прищурился и с облегчением вздохнул.

– Ф-фух! Приснилось…

После смерти обожаемой жены Наташи Евгений Михайлович, как многие одинокие люди, совсем не обязательно пожилые, часто разговаривал вслух в пустой квартире. Вот и сейчас он поделился неизвестно с кем, обращаясь в самый тёмный угол за приоткрытой дверью:

– Привидится же такое! Новая звезда, да такая яркая!.. А затем и того пуще: чудовища с человеческим телом и звериными головами, горы трупов, чуть ли не мировая война… Ох, Господи, свят-свят, не дай Бог!

И крупный учёный, с юных лет материалист и убеждённый сторонник атеистических идей, несколько раз торопливо и неумело перекрестился.

Зевнув, Евгений Михайлович снова опустил голову на подушку, немного поворочался, закутываясь в одеяло, смачно зевнул и через несколько минут уже снова спал крепким предутренним сном. А в том самом тёмном углу, к которому только что обращался профессор, послышалось шуршание, и из-за полуоткрытой двери показалось мохнатое существо величиной с кошку. Похожее на меховой шарик существо подкатилось к кровати, заботливо подоткнуло на хозяине одеяло и вздохнуло:

– Ох-хо-хонюшки…

Привычно оглядев комнату – всё ли в порядке, домовой двинулся в кухню, бормоча на ходу:

– Приснилось ему, как же! Ладно, в этот раз обошлось, а дальше-то может не обойтись… Эх, люди, люди!.. Ничего-то вы не понимаете! Считаете себя умными, всё знающими, в винирсетах учитесь, открытия всякие делаете… Ентот, как его, скуственный ителехт изобретаете, чтоб за вас думал… А всё одно вы – точно дети малые. Ни ума, ни разумения. Всё норовите своими же руками собственный мир загубить, не так, так эдак… Глаз да глаз за вами. Хорошо мы у вас есть – присматриваем. Ну, а как недоглядим или, неровён час, с нами что случится? Пропадёте ж без нас!..

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ ТРИЛОГИИ

Content

Олег Рой
Соратники

Пролог

Явь и Правь

Глава 1 Правь Пятеро вместо шестерых

Повелитель и Соратники Перуна

Тридевятое царство

Монстры

Общий Совет Царств

Глава 2 Явь Незнакомка из сновидений

Глава 3 Правь Общий совет царств

Портал

Менгир

Глава 4 Явь Первую песенку, зардевшись, поют

Глава 5 Правь Засада у портала

Кощей

Глава 6 Явь Что это было?

Глава 7 Правь Чудовище и красавица

Левс

Глава 8 Правь С лица воды не пить

История Лешего-Лесилко

История Яги

Глава 9 Явь Бесследное исчезновение

Глава 10 Правь В царстве мёртвых

Происхождение Яги

Живая и мёртвая вода

Глава 11 Явь «Всё страньше и страньше»

Глава 12 Правь Менгир

Глава 13 Явь Прощание

Звезда во лбу – знак Повелителя

Перун

Глава 14 Правь В подводном царстве

Обитатели подводного царства

История Водяного

Глава 15 Явь Затишье перед бурей

Змей Горыныч

Глава 16 Правь Замок Кощея

Глава 17 Явь Столкновение миров

Глава 18 Правь Мать и дочь

Василиса

Глава 19 Явь В плену у тех, кого не существует

Глава 20 Правь Заклятые подруги

Глава 21 Явь Последний эпизод в игре

Глава 22 Явь Последний бой

Эпилог в Прави

Эпилог в Яви