Дарья Волкова

Приехал муж из командировки

© Д. Волкова, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Глава первая

– Кефир, фу!

Кто бы меня слушал… Да я сама себя не слышала! В ушах стоял какой-то дурацкий звон, ноги подгибались, сердце колотилось. А в голове только одна идиотская и неуместная мысль: «Да, я не Гай Юлий Цезарь!» Потому что он-то бы мог всё это вынести. Ну, то есть делать сразу несколько дел одновременно этот дядя умел. А я… А что я? Ну, попробуйте не уронить из рук таз с только что постиранным бельём, удержать другой рукой рвущегося в бой мейн-куна и при этом не хлопнуться в обморок. Никогда за мной такого желания – я про обморок! – не водилось, а сейчас очень хотелось. Зачем, спросите вы?

Так, обо всем по порядку.

Я пришла с работы в умеренно затраханном состоянии, которое смягчало только то, что сегодня пятница, и на выходных у меня нет – аллилуйя, в кои-то веки! – дежурства. Целых два дня выходных. Роскошь же? Роскошь! Но я по привычке стала шуршать по дому. А может, не по привычке, а чтобы уж сегодня всё переделать, а завтра – завтра, в субботу! – ничего не делать! Только спать, спать, спать… Потом валяться, валяться, валяться… Пока голод не припрёт. И только после этого встать и пойти в магазин. А то и совсем податься во все тяжкие – и заказать какую-нибудь доставку и вообще носа из дома не казать. Ради таких радужных перспектив стоило после трудового дня вечером в пятницу шуршать по дому, согласитесь? Вот я и шуршала. Загрузила стиральную машину форменной одеждой, перемыла посуду, пол тоже попался под горячую руку. Кефир предусмотрительно наблюдал за моей суетой с дивана, периодически неодобрительно потряхивая кисточками на ушах.

В общем, когда я, выгрузив в красный пластмассовый таз содержимое стиральной машины, состоящее преимущественно из моих рубашек, штанов и носков, вышла на балкон, дабы развесить белье – на улице догорал долгий июньский день.

И если бы только он! Прижавшись к стене дома, в лучах закатного солнца на моем балконе загорал какой-то нудист! Натурально нудист! Из одежды на парне были только смарт-часы и тату на груди. Самое ценное он прикрывал ладонями обеих рук и смотрел на меня совершенно ошалевшими глазами. А я – на него. И тут с низким утробным урчанием, от которого даже у меня волоски на руках дыбом встали, мимо моих ног протиснулся Кефир.

Ну, а дальше… Дальше я подумала про Гая Юлия. Потому что одной рукой я ловила таз с мокрым бельём, другой – тринадцатикилограммового мейн-куна, и при этом пыталась сохранить сознание, которое пока плохо справлялось с фактом наличия на нашем с сознанием и подсознанием балконе голого мужика и орало: «Маньяк! Насильник! Извращенец!»

Маньяк-насильник-извращенец при виде Кефира забился в угол балкона и явно из последних сил пытался мимикрировать – вмазался в стенку, практически вошел в нее, растворился и слился с облицовочной плиткой. Но рук при этом с паха не убирал, видимо, полагал, что Кефир в первую очередь вцепится именно туда. А я ничего не полагала, я бросила в другой угол балкона таз с бельём и попыталась уже двумя руками оттащить мейн-куна, который почуял соперника на своей территории.

Тишину нарушало только моё пыхтение, шипение Кефира и птички. Да-да, птички! Непонятно, какого чёрта на дереве рядом с домом вечером расчирикались пичуги? Наверное, они, в конце концов, и отвлекли внимание Кефира, и я сумела-таки вытолкать разъярённого кота за балконную дверь и закрыть ее.

Кефир тут же прыгнул в комнате на подоконник, уставился на меня ярко-желтыми глазами и осуждающе затряс кисточками на ушах. Ладно, с обиженным мейн-куном, который, по мнению моей маменьки, мне вместо мужа и только мужиков распугивает, я разберусь потом. У меня сейчас маньяк-насильник-извращенец на повестке дня первым пунктом!

Я толкнула ногой таз, выправляя его накренившееся положение, нервно заправила за ухо прядку волос и начала медленно оборачиваться. В душе я очень надеялась, что мне это всё… ну, просто показалось. На фоне трудового перенапряжения на работе. Или нюхнула нового стирального порошка с какими-то присадками, от которых любопытная побочка. Ну, или… этот… три-в-одном… мужичок смог окончательно раствориться в облицовочной настенной плитке. И вот я сейчас обернусь, а его там нет. Никого кроме меня нет на моем собственном балконе!

Я, затаив дыхание, обернулась. И шумно выдохнула. Голая и здоровенная – последнее я только сейчас заметила! – детина с моего балкона никуда не делась! Стоял, вжавшись в угол балкона, по-прежнему прикрывая свое добро ладонью с поблескивающими смарт-часами, и смотрел на меня.

Смотрел на меня знаете с каким выражением? Ну, вот из серии: «Чего стоим, кого ждем?» То есть как будто ждал, что я сейчас ему что-нибудь скажу. Как будто это я должна давать объяснения. Как будто это я оказалась нагишом на чужом балконе! Да со мной такое в принципе не могло произойти. А этот…

– Ты кто такой? – подбоченилась я.

– Поклонник.

– Чей?

– Твой.

Так. Либо меня держат за идиотку, либо он обкуренный.

– Если ты поклонник, то где цветы?

– Вот, – ткнул он себя в грудь.

Татуировка на его груди состояла из каких-то замысловатых орнаментов, которые можно при определенной доле фантазии принять за цветы. А можно – за носорога.

– Я сирень люблю, – упорствовала я. – Где сирень, поклонник?

Он робко шагнул вперед, мотнул головой в сторону перил балкона и спросил неуверенно:

– Там?

Внизу, под балконом, у меня действительно росли пышные кусты сирени. Но это же совершенно не то!

Нашему диалогу о сирени помешали звуки с соседнего балкона. Там хлопнула балконная дверь и громкий мужской жизнерадостный голос из-за бетонной перегородки прокричал, обращаясь ко мне:

– Леська, здарова!

Мы замерли оба. Мой голопузый поклонник снова вжался в стену, побивая все свои предыдущие рекорды по части врастания в вертикальные поверхности.

С соседнего балкона потянуло табачным дымом, и из-за перегородки снова послышался мужской энергичный голос:

– Леська, иди здороваться, я же слышал, что ты здесь!

Это Михаил, сосед. Мишка дальнобоит и часто отсутствует дома, чем без зазрения совести пользуется его жена. Так-так-так… Что-то смутно зашевелилось в моем контуженном внезапным появлением голого гостя мозгу. Но Миха не дал мне эту мысль додумать.

– Леська, иди ко мне, тьмокну! – Мишка навалился на перила, огромным плечом и бицепсом частично перетекая со своего балкона на мой.

А бицепс у Михи примерно такого же объема, как мое бедро. А то и два моих бедра, ибо мать-природа, а точнее, то ли мать, то ли природа бедрами меня обделили. Правда, маменька утверждает, что я за это должна сказать ей спасибо. А природа молчит.

Но, в общем, этот вот здоровенный бицепс теперь торчал с краю моего балкона. И на него с ужасом смотрел мой голопузый гость. Лицо его сейчас очень хорошо сливалось с бело-зеленой облицовочной плиткой. Чего так напугался Миху-то? Вроде и сам парень не мелкий, и мускулы, и плечи, и всё остальное присутствуют, насколько я могу судить. А я могу судить, потому как мне товар практически весь лицом представлен – за исключением некоторых незначительных и малоинтересных частей. В общем, гость мой незваный, он же поклонник без сирени, явно не хлюпик. Правда, у Мишани громадное просто всё – и ручищи, и плечи, и пузо. Вот пуза, кстати, у голопузика не водилось, вполне себе стройный парниша. Но и двадцатилетней школы жизни дальнобойщика у него за плечами явно не было.

Незнакомец еще раз метнул панический взгляд на Мишкины бицепсы, и тут у меня вдруг словно молния в голове сверкнула. И я поняла, как это чудо без перьев оказалось на моем балконе.

Ах ты, Юля-фигуля… Это я про Мишкину жену, если что.

– Ну, здорово, Мишка, коли не шутишь. – Я перегнулась через перила своего балкона, таким образом убрав из поля зрения незваного голыша, и увидела Мишку. Вроде как гостя собой прикрыла. – Ты чего же это – на сутки раньше прибыл, что ли?

– Ага. – Сосед с наслаждением затянулся сигаретой, выпустил струйку дыма. Дружески хлопнул меня по плечу, поумерив свой богатырский пыл, но вышло всё равно увесисто. – Гнал как сумасшедший. Юляшку свою напугал, дверь долго не открывала, поверить не могла, что это я. Спала уж. Ну, я ей, конечно, спать-то теперь не дам, – хохотнул Миха. – Почитай три недели дома не был. Соскучился по ласке женской. Сейчас перекурю – и на второй заход пойдем, – снова хохотнул Мишка.

– Михайло Александрович, курение плохо сочетается с кардионагрузками. – Я погрозила Михе пальцем.

– Не нуди, кудрявая! – отмахнулся Мишка. – Приходи завтра на чай, покалякаем. А то и по пивку дёрнем. А сегодня некогда, сама понимаешь, да и час уже поздний.

– Зайду, – пообещала я. – Покалякаем.

Последнее слово я произнесла со значением, сказала не только Михаилу, но и горе-любовнику, который сейчас дрожал за моей спиной.

* * *

Я вот даже и не знаю, чего в той ситуации, что сложилась в семейной жизни моих соседей, было больше: Мишкиной наивности или Юлькиной наглости. Но гуляла соседка Юля с размахом, даже особо и не скрывая свои похождения. «Кот из дому – мыши в пляс», – так, кажется, говорят про подобные ситуации. Видимо, рассчитывала, что никто про ее непотребное поведение Михе не расскажет.

Желающих просветить Михаила об облико аморале его супруги и правда особо не находилось, сдается мне, больше по причине Мишкиного взрывного характера. Вспыхивал Миха как порох. Правда, и отходил быстро. Но к тому моменту, как Миха отойдет, Юлькин очередной дружок мог уже запросто высчитать, какой у него теперь недокомплект зубов.

Помнится, Миха мне как-то в виде анекдота рассказывал, что ему де какая-то соседка-старушка, ну, знаете, из серии «сидящих на лавочке»: «Наркоманы! Проститутки!» – что-то пыталась про его Юляшу ненаглядную рассказать. Бабушку Мишка не стал пинком через дорогу переводить. У него в воспитании уважение к старшим прочно закрепили, он даже мою своеобразную маменьку приветствует не иначе как «Мое почтение, Елизавета Владимировна!» Но рыком он-таки старушку на скамейку обратно угнездил. И объяснил мне, что эти бабки вечно на таких молодых да красивых, как его Юляша, наговаривают. Так что по всему выходило, что причиной крепости данного странного брака было всё же Мишкино безоглядное к супруге доверие. А может, Михе рогов на башке не хватало для того, чтобы уравновесить пузо.

В общем, я теперь не сомневалась, что мой «поклонник» и Юлькин любовник – одно лицо. А вовсе не три-в-одном-маньяк-насильник-извращенец. Словом, скукота, никакой романтики и интриги.

Однако ясности, что мне с этим скучным неромантичным экземпляром делать, пока не было. Но для начала надо было это голое безобразие сделать не таким голым. Ну, и всё же завести в дом, хотя бы для того, чтобы вытолкать потом в дверь. Не с балкона же его спихивать? Да и сил мне не хватит. А вариант привлечь соседа – это уже и вовсе статьей УК РФ попахивает, ибо Мишка его зашибет, когда узнает правду. Но на этого нудиста мне пофиг, а Миху жалко. Мужик он хороший, и сосед тоже, всегда поможет, если дома.

Я наклонилась, порылась в тазу и выудила полотенце. Швырнула его гостю дорогому, он его довольно ловко одной рукой поймал на лету.

– Прикройся.

Он внимательно изучил бежевенькое вафельное полотенчико, которое украшали аппетитные булки и надпись «Хлеб – всему голова», и поинтересовался:

– А ничего другого нет?

Его, наверное, смутил размер, видно захотел обмотать вокруг бедер. А может, надпись не впечатлила, или бежевый цвет ему не идет, а может, то, что полотенце было влажным. Ишь ты, цаца какая капризная.

– Могу предложить тебе, Добби, носок. – Я и в самом деле достала из таза носок.

Гость балконный одарил меня мрачным взглядом и всё же прикрыл чресла полотенцем, тихонько вздохнув. Видимо, прикосновение влажного полотенца к орудию греха было не очень приятным. Между прочим, это мое любимое полотенце, мне его на работе на Восьмое марта подарили! Теперь снова стирать придётся.

Я нажала на ручку балконной двери. Соблазн потроллить гостя фразой «Только после вас!» был велик, но я сдержалась. Во-первых, этот тип запросто может подумать, что я хочу полюбоваться на его голую задницу, потому как туда полотенца не хватило. А во-вторых, если его запустить первым в квартиру, то полотенце ему не поможет. Ибо там на подоконнике уже встал в боевую стойку Кефир.

Кот, едва я открыла балконную дверь, тут же рыжей мохнатой молнией метнулся с подоконника, откуда вел наблюдение. И я неосознанно тут же дверь за собой и захлопнула. Посиди на балконе еще немножко, гостюшко, пока я кота в ванной запру. Только в тазу красном пластмассовом не копайся и на штаны мои рабочие не посягай.

Спустя примерно пять минут я балконную дверь снова открыла, и мой временный балконный жилец опасливо шагнул в квартиру.

Кефир, оскорбленный в своих лучших мейн-куньих чувствах, лишенный свободы передвижения, явно почуял, что на его территорию ступил чужак. Захватчик. Другой самец, в конце концов! И жутко и утробно завыл. Если вы никогда не слышали, как воет тринадцатикилограммовый мейн-кун, то поверьте, вам оно и не надо. Вой перемежался с таким же душераздирающим и угрожающим шипением. А еще дверераздирающим звуком шкрябанья – это Кефир пытался в царство свободы дорогу когтями проложить себе.

Чёрт! Сейчас всю филёнку издерёт. Одни убытки с этим гостем!

– Фу! – на пределе голосовых связок рявкнула я.

Кефир перестал шкрябать, но испустил вой, который перекрыл всё, что он издавал до этого.

– А у тебя там… дверь крепкая? – шепотом спросил горе-любовник.

– Покрепче твоих нервов! – огрызнулась я.

Он вздохнул, но промолчал. И я решила, что сейчас настал наиболее подходящий момент, чтобы высказать ему всё. И подбоченилась. Читать лекции о морали всегда удобнее именно в этой позе.

– Вот с такими звуками тебя в аду будут черти на сковородке жарить! – запустила пробный шар я.

Голопузик вытаращился на меня так, будто я стала выть и шипеть, как Кефир. Надо же! Оказывается, во мне пропадала проповедница.

– Да-да! – я даже подняла обвиняющий указательный палец. – За прелюбодеяние еще и не то полагается!

Гостюшко мой некоторое время всё так же ошарашенно смотрел на меня. Ну, хоть рот прикрыл, и на том спасибо. Поёрзал рукой, которой держал полотенце, очевидно, влажное полотенце наверняка доставляло ему дискомфорт. А мне этот факт доставлял, наоборот, удовольствие. Потому что нечего обманывать хорошего человека, соседа и мужика Миху!

– Слушай, дай мне какие-нибудь штаны. Пожалуйста, – наконец выдал он.

– Сейчас прямо! – Я только разогналась. – Голым отсюда пойдешь!

– Ты чего такая злая?

– А ты, козел, добрый! – рявкнула я. – Чужую жену шпилить в отсутствие мужа – это просто образец добродетели. Сейчас зарыдаю от умиления!

– Если что, я не знал, что она замужем! – ответно вдруг рявкнул мой гость.

Не в том я была состоянии, чтобы проигнорировать эти слова. Потому что они были слишком похожи на правду. Потому что это было вполне в духе Юли-фигули. Но я всё же уточнила на всякий случай.

– Правда, что ли?

– Правда. – Он тоже стал говорить спокойнее. – Если бы я знал, я бы с ней ни за что не поехал. На хрен мне такие приключения?

– Так ты что… Ты с ней раньше не был знаком?

– В клубе сегодня подцепил, – буркнул он.

– А кольцо обручальное на пальчике? – продолжала следствие я. Во мне, оказывается, не только проповедница, но и следователь пропадал. Впрочем, говорят, это врождённые женские умения.

– Не было у нее кольца! Что я, дурак, что ли? Или слепой?

– Да кто тебя знает! А что, и наличие мужских вещей в доме тебя не смутило? – продолжила допрос я, пытаясь нарисовать полную картину произошедшего.

– Ты думаешь, мне было до разглядывания интерьеров? – снова принялся огрызаться мой гость.

– Так страсть захватила? – съязвила я.

– Пьяный я был. Да и она… тоже.

– Да брось заливать! – возмутилась я.

Вид у Юлькиного любовника был, конечно, нелепый. Любой будет нелепым в одном вафельном полотенце и часах. Но при этом он был абсолютно вменяемым на вид. И речь четкая. На пьяного вообще не похож.

– Ты же трезвый.

– Знаешь, как отрезвляет, когда ты нагишом перелезаешь на высоте восьмого этажа с балкона на балкон! – пошел в наступление пришелец. И уронил полотенце.

Я в лучших киношных традициях закатила глаза, пока нудист «одевался». И мысленно задала себе вопрос: «Господи, ну почему мужик в срамном месте такой нелепый? Да черт с ним, что нелепый, зачем он там такой волосатый?»

– Слушай, ну дай ты мне какую-нибудь одежду. Очень тебя прошу. Надо же мне в чем-то… отсюда уйти, – услышала я и опустила взгляд, до того устремлённый в потолок.

Я смерила парня внимательным взглядом. Тон у него был примирительный и просительный. В голове у меня, конечно, мелькнула мысль предложить ему кружевные стринги – водилась у меня таких целая пара – на парадный путанский выгул. Но я уже понимала, что это будет зря. Ведь по всему выходило так, что сказал мой голопузый гость правду. И была во всей этой странной, неприятной и одновременно необъяснимым образом забавной ситуации одна-единственная виновница – Юлька. Гулящая баба моего соседа. А всё преступление парня, который прикрывался влажным вафельным полотенцем, состояло в том, что он напился в компании малознакомой бабы и поехал к ней. Так себе прегрешение, прямо скажем. Кто, как говорится, не бывал в подобной ситуации? Я лично не бывала, но отчетливо представить могу.

Кефир, словно почуяв мою слабину, предупредительно взвыл, но я уже приняла решение. И открыла дверцу шкафа.

Выбор был невелик. А как иначе? Я и мой гость были в абсолютно разных весовых категориях, и из моих вещей ему подошли бы разве что мои лосины для спорта. Лосины у меня имелись, а вот со спортом как-то не сложилось. Лосины были с приличным содержанием эластана, но и то я сомневалась, что Юлькин полюбовник сможет натянуть их на свои мощные бедра. А с верхней одеждой… Из верха я могла ему предложить только худи-оверсайз, но мне его стало, откровенно говоря, жалко. Худи было новое и оттого любимое, ибо с обновками в гардеробе у меня было скудно. Зато я вспомнила, что еще с прошлого года у меня в шкафу, где-то в самом низу, валяются вещи, в которых мне мой двоюродный брат Славка помогал делать косметический ремонт в моей скромной студии. Их-то я и выудила с нижней полки.

– А ты мне их вернешь? – спросила я.

– Конечно! – Голопузик смотрел на тряпки как на вожделенные шмотки.

– А как я могу тебе верить? – Во мне снова проснулся тролль.

Этому, наверно, способствовало очередное завывание Кефира. Гость мой непроизвольно нервно дернулся.

– Да верну я тебе их, верну!

– Мне нужны гарантии.

– Какие, интересно? – поинтересовался с издёвкой он. Наверное, приближение получения хоть какой-то одежды ослабило его самоконтроль. – У меня с собой ничего нет. Все мои вещи остались… там! Если у тебя есть идея, чем, кроме слов, я могу гарантировать тебе возврат твоих вещей – предложи.

Я молча посмотрела на его руку, которой он по-прежнему придерживал свою драпировку. Но меня интересовало не то, чтобы было спрятано под полотенцем, а то, что находилось на этой самой руке.

Гость, судя по его округлившимся глазам, сначала истолковал мой взгляд превратно. Хрен его знает, что в его резко протрезвевшей голове мелькнуло, может, он подумал, что я попрошу рассчитаться за вещи прямо сейчас и натурой. Но правильный ответ сообразил достаточно быстро. И резким движением расстегнул и отдал мне смарт-часы. При этом чуть снова не обронил полотенце.

– Ну вот, другое дело. – Я взяла часы. Навороченные и дорогие. Я протянула ему Славкину амуницию. – Вернёшь наряд – отдам часики.

Я отвернулась. Чужим голым мужиком в своей квартире я была уже сыта по горло. Обернулась я от лёгкого покашливания. А потом кашляла и икала от смеха уже я.

Славка ростом примерно как мой непрошеный гость. Но по габаритам раза в два меньше. Нетрудно вообразить, как смотрелись на Юлькином любовнике старенькие треники и выцветшая Славкина футболка. Особый шарм и шик моему гостю придавали разнообразные засохшие пятна от водоэмульсионной краски и клея.

– Это хорошие часы. Можно было за них что-то поприличнее предложить, – проворчал мой гость, поддёргивая штаны.

– Признаю, что у меня скудный ассортимент мужских вещей, – согласилась я. – Можешь пройти в соседнюю квартиру и забрать свои классные бебехи. А может, тебе сосед чего со своего плеча отвалит. Например, люлей.

Гость мрачно на меня зыркнул. Обретение какой-никакой, но одежонки явно прибавило ему уверенности и наглости. Мне стало как-то не по себе.

– А теперь исчезни. – Я направилась к входной двери. – Пока мой кот не выгрыз дырку в двери ванной. А потом в тебе.

Кефир, словно услышав, что о нем говорят, снова дал о себе знать – воем, шипением, шкрябаньем, которое сменилось каким-то довольным урчанием, будто он и в самом деле прогрыз дыру в двери. Я со всей силы пихнула гостюшку в грудь.

– Давай, давай, поживее!

Он, похоже, хотел что-то сказать, но, покосившись на содрогающуюся от мощных ударов дверь ванной, промолчал. Через пару секунд я захлопнула за ним входную дверь и привалилась к ней спиной и затылком. В голове почему-то вертелась только одна мысль: «Как же скучно я жила до сегодняшнего дня».

Я с облегчением вздохнула и переключила свои думы на то, чем мне теперь задобрить оскорбленного в своих лучших альфа-самцовых чувствах Кефира.

* * *

Сладостным планам поваляться в постели в субботу, пока не надоест, не суждено было сбыться. Разбудил меня звонок телефона. Я нашарила аппарат и произнесла в трубку голосом, в котором даже не маскировала желание убивать.

– Алло.

– Леська, всади мне! – отозвалась трубка бодрым Славкиным голосом.

Я вздохнула и села.

– Шо, опять?

– Опять! – жизнерадостно отозвался двоюродный брат.

– Какой-то ты слишком веселый для человека, которому надо всадить.

– Так меня же только прихватило! Я же ученый, я же запускать не стану. Ну, так чего? Я приеду? Ты же на работе?

– Дома, – зевнула я.

– Разбудил? Прости! – показушно запричитал Славка. – Я думал, ты работаешь.

– Не суетись, Славян. И приезжай. Спиртовые салфетки только не забудь, у меня кончились.

– Хорошо! Через час буду. Привезу тебе даров природы.

– Не надо! – резко и окончательно проснувшись, взмолилась я.

– Надо! – непререкаемым тоном отозвался Славка. – Должна же ты хоть чем-то питаться.

Я была не в том состоянии, чтобы продолжать дискуссию, зевнула в трубку: «До встречи» и поплелась в ванную.

* * *

Славка, конечно, бодрился, но я видела нездоровый наклон его спины. Опять прихватило у братика поясницу.

Брат мой двоюродный трудился экспедитором. Везет мне на водил, словом. Только, в отличие от соседа Михи, Славка имеет такую же тараканью породу, как и я. Мы с ним вообще похожи, несмотря на то, что двоюродные – моя мать и Славкин отец родные сестра и брат. Славка такой же тощий, как и я, только если я чуть выше среднего роста, то Славка – шпала. А еще у него такие же, как у меня, темные волосы, и тоже вьются – только этого не видно, потому как Славка всегда коротко стрижется. В комплект к темным волосам у нас обоих прилагаются светлые глаза – только у Славки они ярче и почти синие, а у меня так, бледно-голубая немочь.

– Ну, давай, оголяй дела свои скорбные. – Я прошла за братом в комнату.

Славка хмыкнул, но спорить не стал. Вывалил из пакета на стол шприцы, упаковку с лекарством и новокаином. Даже салфетки спиртовые принес, умница, не забыл.

Кефир заинтересованно запрыгнул на стул, понюхал лекарство, фыркнул и боднул Славку своей здоровенной башкой в бедро. Надо сказать, что Кефир никогда не воспринимал Славку как чужака. Правда, это не помешало ему в прошлом году, когда Славка помогал мне делать ремонт, пометить старенькие Славкины кроссовки. Но это, возможно, в знак протеста против того, что Славик припёр в дом Кефира всякие невкусно пахнущие банки.

– Укладывайся. Я пошла мыть руки.

Когда я вернулась из ванной, Славка уже разместился на сложенном диване, оголив пятую точку. Я оглядела тощую Славкину задницу и тут же вспомнила своего вчерашнего гостя. Не сдержавшись, я фыркнула.

– Чего ржешь? Будто первый раз мою жопу видишь.

– Потом расскажу. – Я отломила у ампулы головку и принялась набирать содержимое в шприц. – Давай, Славян, расслабь булки.

Славка вздохнул, но мудро промолчал.

* * *

– Ну, чего? Сразу убежишь или чаю попьешь? Я, честно сказать, еще не завтракала.

– Попью, раз пришел. Ты мне, опять же, что-то рассказать собиралась. Только, Лесь, пакет из прихожей сейчас принесу.

– Слава!

– Алёнка передала! – безапелляционно отрезал брат.

Между мной и моим двоюродным братом есть одно существенное отличие. Славка женат и имеет двоих детей, – мальчика и девочку. Жена его, Алёна, очень милая девушка. Только невероятно хозяйственная. Она из деревни, поэтому у Славки, который старше меня на два года, уже есть не только жена и двое детишек, но и дача! Вот дары природы с грядок мне как раз и привезли. Я обречённо смотрела на огромный жёлтый пакет, в котором теснились пупырчатые огурцы, салатная зелень, петрушка, укроп.

– И вот тут жимолости чуть-чуть, – Славка выгрузил на стол пластиковую банку из-под майонеза, почти полную лиловых продолговатых ягод. – Птицы половину сожрали, сволочи. Я пугало соорудил – чхать они на него хотели.

– Слава, ну куда же мне это всё… – Я беспомощно смотрела на натуральное богатство.

– А кто нам регулярно про важность клетчатки в рационе задвигает? – невозмутимо парировал брат. – А тут и клетчатка, и витамины. А вот это… – Славка выудил последний элемент из пакета. – Это к чаю.

На столе появились упаковка курабье и в пакетике сушки.

– Кто-то же должен тебя кормить, – завершил свой акт гуманитарной помощи брат. – А то ты же вечно все деньги непонятно на что спускаешь.

– Слава, не начинай!

– Я не начинаю. Я продолжаю.

– И не продолжай!

– Ладно, толку с тобой говорить. Тут даже батя мой бессилен. Давай чай пить. Что ты хотела мне рассказать?

* * *

Внимательно выслушав мою историю о вчерашних событиях, Славка неприлично заржал, похрюкивая.

– Ох, бедный мужик… – приговаривал он, вытирая рукавом футболки выступившие от смеха слезы.

– Ничего себе «бедный мужик»! С чужой бабой переспал бедняжка! Вот она – настоящая мужская солидарность!

– Ну, он же не виноват, если она, в самом деле, не сказала, что замужем. А ситуация – хуже не придумаешь! – Славка с шумом отхлебнул чай и продолжил развивать свою мысль: – Прикинь, голый – и на чужом балконе! Это ему повезло, что такая адекватная, как ты, попалась.

Я задумалась. По нынешним временам слово «адекватная» – это прямо о-го-го какой комплимент.

– Слав, скажи мне, почему вы, мужики, все одним местом думаете?

– Это каким же? – ухмыльнулся брат. Лекарство, скорее всего, уже подействовало, и Славка повеселел по-настоящему, а не напоказ.

– Тем самым, – огрызнулась я. И добавила ехидно: – Носитесь со своими яйцами, будто это великое чудо природы.

Славка к моей манере речи, бывшей следствием моего образования и работы, привык и даже бровью не повел, продолжал пить чай, деловито хрустя сушкой.

– Между прочим, птицы тоже несут яйца.

– Но только вы, мужики, делаете это с таким пафосом.

И Славка снова заржал и потянулся за новой сушкой.

– Расскажи, как у вас дела? Как ребятишки? – Я решила, что хватит уже «голую» тему развивать, будто других нет.

– Маленькая просит кота. А куда нам кота?

Кота им в самом деле некуда. Славка с женой крутились, как могли, чтобы обеспечивать малышей. Кот им сейчас и правда не вариант.

– Привози ко мне, пусть Кефира потискает.

Кефир мяукнул, словно то ли протестуя, то ли соглашаясь. Славка покосился на котяру, сидевшего на третьем табурете.

Я ласково посмотрела на Кефира.

– Ты же знаешь, что он детей ни за что не поцарапает. В самом крайнем случае вывернется и слиняет.

– Знаю, – кивнул брат. – Может, действительно привезу, раз приглашаешь.

– Только предупреди заранее. Чтобы я не на дежурстве была.

– Конечно.

Глава вторая

Славка уехал. А я послонялась по квартире, понимая, что снова валяться в постели мне уже не хочется. А значит, придется заниматься чем-нибудь общественно-полезным. Или бесполезным.

Я как раз закончила мыть посуду после нашего со Славкой чаепития, как снова раздался телефонный звонок. Я вытерла руки полотенцем, братом-близнецом того, которым прикрывал вчера чресла незваный гость, хмыкнула и взяла мобильник.

Так. У меня, похоже, намечается семейная суббота.

– Здравствуй, мама.

– Здравствуй, Лесечка. Ты на работе, дома?

– Дома.

– Ой, я тебя разбудила, наверное? Прости, пожалуйста.

Я покосилась на часы, вздохнула. Мы это всё проходили уже, и не раз.

– Как твои дела, мама? – Я решила лучше сразу перейти к сути вопроса. – Как здоровье?

– Ох, Лесечка, и не спрашивай.

Но я же уже спросила. Давай, мама, поскорее покончим с этим спектаклем. И я не особо вслушивалась в последовавший далее рассказ о том, что у дражайшей Елизаветы Владимировны что-то нашли в почках, что делали УЗИ и назначили страшно дорогое лечение. И я уже не стала повторять своих предыдущих ошибок. Не стала просить прислать мне снимок заключения УЗИ, чтобы показать нефрологу в нашей больнице. Не стала говорить, что узнаю, что можно сделать в этой ситуации в рамках программы обязательного медицинского страхования. Не стала предлагать организовать консультацию у другого доктора.

Всё это не нужно. Все болезни маменьки, которые у нее внезапно вспыхивали в совершенно хаотическом порядке, имели один-единственный генезис. И всё это сводилось к одному единственному вопросу.

– Сколько надо денег?

Вот мы и перешли к сути. Мне без промедления озвучили сумму. По-моему, за эти деньги можно купить новую почку.

– У меня столько нет.

– А сколько есть, Леся? – Голос маменьки стал совершенно деловой, уже без притворного оханья на тему здоровья.

Я прикинула остаток на карточке, грядущие обязательные траты и планируемые денежные поступления в виде ближайшего аванса.

– Половина.

– Это тоже подойдет.

Распрощались мы после этого быстро. А я сама, чтобы избежать дальнейших и неминуемых, если не переведу быстро деньги, напоминаний, открыла банковское приложение. Несколько быстрых тычков пальцем – и вот на моем остатке красуется совсем унылая цифра. Ничего, до аванса дотяну как-нибудь. Вон, Славка мне огурцов приволок. А может, и подработка какая-нибудь подвернётся.

В колено мне упёрся рыжей мохнатой башкой Кефир. Я наклонилась и потрепала кота по ушам. Не дрейфь, рыжий, твоего корма у меня еще на месяц запасено. Не помрешь с голоду.

Может возникнуть вопрос: откуда у такой стеснённой в денежных средствах девицы завёлся такой дорогой в содержании домашний питомец? А у Кефира на самом деле по документам и имя состоит из пяти или шести слов, и родословная, как у британской королевы. Мне на такого кота с моим текущим уровнем доходов и, главное, расходов, всю его жизнь горбатиться.

Но мне Кефирчик достался абсолютно бесплатно. Еще и с приданым в виде лотка и запаса корма на две недели.

А дело было так…

* * *

В отделении челюстно-лицевой хирургии, где я тружусь медицинской сестрой, новогодняя ночь – это ни хрена не пора чудес. Ночь с тридцать первого декабря на первое января – это время, когда разверзаются врата ада. И его обитатели начинают срочно раскраивать друг другу морды.

Я в новогодние праздники традиционно дежурила, ибо я страшно жадная до денег, как уже, наверное, понятно. Я, собственно говоря, последние года четыре встречаю Новый год на работе. Привыкла. Но в предпоследний Новый год даже меня, привыкшую, часам к трем ночи, мягко говоря, утомил бесконечный поток пьяных жертв драк и прочих дебошей. И тут «скорая» привезла хозяина Кефира.

Уже потом, на следующий день, он поведал мне историю своего явления в отделение челюстно-лицевой хирургии. Была она, надо сказать, нетривиальной. Даже для челюстно-лицевой. Николая – так звали хозяина Кефира – супруга аккурат под бой курантов одарила долгожданным наследником. И так он этому событию обрадовался, что, разумеется, нажрался в рекордно короткие сроки. После чего пошел на улицу делиться своей радостью с окружающими. Окружающих в новогоднюю ночь нашлось немало, а что и как не поделил Николай с кем-то на улице – об этом история умалчивает, а Николай не помнит. Но остался у него на долгую память о рождении сына перелом нижней челюсти со смещением. Об этом мне сам Николай во время посещения процедурного кабинета и рассказал – преимущественно мычанием и жестами, но к этому за годы работы в челюстно-лицевой я тоже привыкла и расшифровывать наловчилась.

Пока Николай отдыхал у нас в отделении, супругу с младенцем выписали домой. И там выяснилось, что у дитятки аллергия на кота. Николай принимал посильное участие в устройстве кота на новое место жительства, но желающих взять домой взрослого здоровенного мейн-куна что-то не находилось. Николай совсем приуныл – к коту он был явно привязан. Но вариантов по-прежнему не было, жена его заикнулась об усыплении – и под угрозой оказалось уже семейное счастье Николая, ибо эта идея ему ужасно не понравилась.

А я что? А я дура сердобольная, по Славкиному выражению. В общем, я поехала «посмотреть котика». А уехала с котиком. А как не уехать-то было? Я, правда, поначалу опешила. Я как-то оказалась не готова к тому, что кот окажется настолько огромным.

А он посмотрел на меня яркими желтыми глазами, подошел, боднул головой в колено, а потом отправился в прихожую, сел, повернул голову ко мне и громко и требовательно мяукнул. Это звучало как «Пошли домой!»

Всё-то он понимал. И что не нужен больше тут. И что его усыпить могут. И что я его единственная надежда.

Вы знаете, я ни разу не пожалела о том, что забрала злодея. Умнейший оказался кот. Правда, с характером. Ну так и у меня характер тоже не сахар.

Маменька моему приобретению была совершенно не рада. Еще бы, это же отток денежных средств, как она мне сразу же и сообщила. «Ты будешь только ему на еду работать!» – заявила она мне с порога. «Лучше коту на еду, чем тебе на ботокс», – могла бы сказать я. Но не сказала. Потому что это мы уже проходили.

Кефир платил маменьке глубокой взаимностью. Когда она приходила ко мне, ее обувь я всегда убирала в пакет, а потом в шкаф. Кефир вообще по какому-то одному ему ведомому принципу сортировал людей. Он весьма благосклонно относился к Михе и даже позволял тому чесать себе пузо. На руках у Мишани Кефир даже не смотрелся таким огромным. А вот на Юльку шипел, обнажая солидные клыки. К Славке и Славкиному семейству тоже относился вполне милостиво и даже позволял детям себя гладить.

А вот вчерашнего гостя едва не сожрал.

Ладно, хорош рассусоливать. Надо сесть, спланировать, что надо купить на остаток денег, потом погладить себе белые одежды на неделю – и можно лечь, поваляться и повтыкать глаза в какой-нибудь сериал. Что мне там Славка в прошлый раз советовал?

* * *

– Ну ты блин, Егор, даешь! – в который раз повторил Антон.

– Угу, – так же односложно отозвался я, убирая обратно в папку с важными документами Свидетельство о праве собственности на квартиру. Это хорошо, что оно у меня было в бумажном варианте. А то хрен знает, как бы я со службой спасения объяснялся. Адреналиновый всплеск постепенно отступал, оставляя тотальное опустошение. И смертельно захотелось спать. Тем более, ночь на дворе.

– Слушай, тебе бы сейчас бахнуть, – предложил Антоха. – Стресс снять.

– Спасибо, я сегодня уже бахнул. – Я не смог сдержать зевок. – Так бахнул, что на всю жизнь запомню. Вот так, похоже, люди и бросают пить.

– Точно! – хмыкнул Тоха. А потом встал. – Ладно, я тебя понял. Давай отдыхай, а я домой.

– Ага, – невпопад снова зевнул я и поплёлся за Тохой в прихожую. – Спасибо тебе за всё просто огромное. Я завтра всё… ну, там это… и деньги отдам, и всё расскажу.

– Ну, тогда до завтра, – Антон сам открыл дверь.

– До завтра.

Это «до завтра» еще стучало в моей голове, когда я медленно, едва переставляя ноги, шел к дивану. А потом я на него упал.

Завтра. Всё реально завтра. Сейчас я дома, на своем диване, целый и невредимый. А остальное реально подождет до завтра.

* * *

За спиной раздалось шипение, которое не посрамило бы и Кефира. Я стояла у двери своей квартиры и пыталась попасть ключом в замок, чтобы ее закрыть, чтобы сходить в магазин. Я даже невольно посмотрела себе под ноги в кроксах, не выскочил ли из квартиры мой проходимец, но нет. Тогда я обернулась.

– Ты чего шипишь? – спросила я у Юльки-звездюльки, которая высунулась из приоткрытой соседской двери.

Она с вороватым видом оглянулась, а потом поманила меня к себе пальцем. Честно сказать, такое обращение я не приветствовала, да и подходить к ней не очень-то хотелось. Но я всё же подошла. Наверное, потому, что вчера уже оказалась втянутой в интимные дела соседки, конечно, совершенно против своей воли.

– Ты вчера ничего не слышала? – прошептала, а, точнее, прошелестела соседка.

Я могла бы поупражняться в остроумии, но не стала этого делать. Общение с Юлей не доставляло мне ровным счетом никакого удовольствия и затягивать разговор мне не хотелось.

– В каком смысле «не слышала»? Что я должна была «слышать»? Если ты про своего хахаля, то он отсиживался у меня на балконе.

– Тише ты! – замахала на меня руками Юля. – А как он там оказался?

Я с интересом посмотрела на Юлю. Вот вроде не блондинка она, чтобы так тупить. Впрочем, кто ее знает, какого она натурального цвета, огненно-рыжие кудри имели явно приобретенный колор.

– А я знаю? Может, он у тебя Бэтмен! – огрызнулась я. А потом вздохнула и пояснила: – Перелез, очевидно.

– Голый? – Почему-то именно это обстоятельство больше всего заинтересовало Юлю.

– А ты ему одежонку какую-нибудь с собой дала? – Не язвить у меня всё же не получалось.

– А ты?

Нет, наглость и даже нахальство точно поперёд Юльки родились.

– Шмотки брата ему выдала, – нехотя отозвалась я. – Не голым же его было за дверь выставлять.

– Ты хоть денег ему с собой дала?

– Чего?! – Я даже поперхнулась от такого заявления.

– Ну, все же его вещи у меня остались. И одежда, и сотовый, и портмоне. Как он домой добрался?

Какая же сердобольная женщина, до слезы просто! Во мне срочно начал просыпаться Кефир в своем лучшем боевом настроении. Вот как вчера, например.

– Конечно, дала. И пирогов с собой в котомку положила. И жбан кваса. В лоб!

– Ты дура, что ли? – вытаращилась на меня Юля.

– Это ты дура! – ответно рявкнула я. – И курва первостатейная!

Юляша пошла красными пятнами, и было видно невооруженным глазом, как под рыжими кудрями рождаются такие слова, которые приличным девушкам знать не положено, но они их откуда-то знают. Впрочем, на приличных девушек мы с Юлькой дружно не тянули – просто по разным причинам.

Однако всё словесное богатство, что просилось наружу, так и осталось без дела. Юля шумно выдохнула, глянула на меня исподлобья.

– Михе скажешь?

– Сами разбирайтесь, – буркнула я.

Я и на самом деле не собиралась ничего рассказывать Михаилу. Толку-то. Только отношения с ним испорчу. Хотя… хотя как вспомню да подумаю… Праведный гнев во мне снова вскипел. Юля это поняла и заторопилась:

– Спасибо тебе, Лесь. Да, и еще… Можно, я у тебя пока вещи его оставлю? – И мне в руки так же торопливо сунули пакет. – Там одежда, обувь, телефон, портмоне. Я потом… потом найду его и отдам. Мне просто их дома держать вот вообще не с руки. У него, блин, телефон как пиликнул – я на месте подпрыгнула. Хорошо, Мишка в этот момент на балконе курил, я выключить успела. Так что… Возьми к себе. Ну, пока, на время.

– Ты совсем в край оборзела?

Но перед моим носом соседская дверь захлопнулась. А у моих ног остался стоять белый полиэтиленовый пакет с логотипом сети гипермаркетов.

Нет, сначала я, конечно, хотела позвонить в дверь и устроить скандал. А потом передумала. С большой долей вероятности вчерашний искатель приключений рано или поздно явится ко мне за своим имуществом в виде смарт-часов. Они же явно дорогущие. Ну, вот тогда и всё остальное заодно отдам, чего уж. Раз я во всё это вляпалась. К тому же меня вдруг неожиданно клюнула в темечко совесть. Или жалость. Я просто вспомнила Юлькин вопрос о том, как герой-любовник добирался без денег домой. А вот и правда – как? Вид у него в Славкиных шмотках был явно малопрезентабельный, больше ничего, кроме этих тряпок, на парне не было. Так он еще и босиком ушел – вдруг сообразила я. Нет, на дворе, конечно, не зима и даже не осень, но всё же… А я, гадюка, еще и часы забрала. А такими часами можно, наверное, и такси вызвать, и расплатиться. Вот дьявол… И зачем я их забрала? Можно подумать, Славкины старенькие футболка и треники представляли собой хоть какую-то ценность. Да гостю моему, может, еще и спасибо стоило сказать, если бы он в них ушел и не вернулся. А так…

Эх, Леся, Леся, вечно ты принимаешь неправильные решения.

Я со вздохом подхватила пакет и открыла свою дверь. В прихожей меня встретил радостный Кефир, который решил, что хозяйка уже из магазина вернулась. А хозяйка туда еще и не ходила.

Кефир принюхался к пакету и возмущённо тряхнул ушами.

– Да, я тоже не в восторге, – сказала я, пыхтя убирая пакет на верхнюю полку шкафа и плотно прикрывая дверцу. Суда по реакции Кефира, от него можно было ждать всего, и пакет от греха лучше убрать куда подальше и повыше. Мало ли… Портить вещи по настроению мой кот умел отлично.

– Всё, я ушла за покупками! – громко сказала я, запирая дверь. Ну а зачем заводить кота, если с ним нельзя поговорить?

* * *

Не успела я выйти из подъезда, как услышала:

– Привет.

Рядом со мной возник ну очень симпатичный парень. Из таких, на которых на улице и обернуться не зазорно. Вот всё в нем было как надо и как я люблю – высокий рост, плечи такие, знаете, на которые так и хочется головушку положить. И грудь такая широкая, чтобы к ней удобно было щекой прижиматься. В общем, весь такой высокий, ладный, спортивный, очень привлекательный. Лицо приятное – яркие темные глаза, крепкие скулы, крупные четко очерченные губы, упрямый подбородок, аккуратная стрижка, волосы темно-русые. Одет он был в нормальную светло-голубую футболку без оскорбительных надписей, темно-голубые джинсы без дыр, на ногах белые кроссовки. В общем, славный, я бы даже сказала, весьма милый и абсолютно адекватный на вид парень. Ну или, точнее, молодой мужчина. Кто ты, чудо, и почему говоришь мне «привет»?

– Привет, – отозвалась я на всякий случай.

В нашем только начавшемся разговоре наступила пауза. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Ну, ему было на что посмотреть, надо признаться. На мне были старые джинсы, неровно обрезанные где-то в районе ниже бёдер, футболка, которая давно пережила не только свою юность, но и зрелость, и веселенькие ярко-зеленые кроксы. А на голове я соорудила причёску под кодовым названием: «Дерево там такое!..» В том смысле, что со лба я стянула волосы резинкой, и на макушке у меня торчала веселенькая крошечная пальмочка из длинной чёлки. А остальные кудри вольно разметались в разные стороны.

Господи, ну почему?! Почему именно сейчас? Хотя, откровенно говоря, я не могла вспомнить, когда наряжалась так, чтобы вот такого красавца было не стыдно встретить. Так что какая, нахрен, разница, в каком я виде: наспех напялившая на себя первое попавшееся, чтобы дойти до магазина за хлебом и молоком, или затраханная ползу с работы. Всё едино не Версаль.

И я уже с некоторым раздражением посмотрела на темноглазого красавчика. Ну, чего тебе, человече? Подсказать какой-то адрес или что?

– Вы… ты меня не узнала? – вдруг спросил он.

Ничего себе постановочка вопроса! Если бы я его раньше видела – не забыла бы! Хотя… Может, это кто-то из пациентов? Человек в больнице и в своем привычном обличие может быть очень разным, за годы работы в челюстно-лицевой я это уяснила. Я присмотрелась к его лицу, особенно к нижней части, пытаясь найти следы знакомства с нашими хирургами. Ничего не обнаружила. Но что-то такое уже начало припоминаться. Ничего себе! Да быть не может!

– Ты? – ахнула я.

– Я, – скромно отозвался мой вчерашний голопузик.

– А я тебя в одежде не сразу узнала.

Он кашлянул, но ничего не сказал. Молчала и я, переваривая тот факт, что мое вчерашнее приключение-недоразумение оказалось очень привлекательным молодым мужчиной. Как это я вчера не заметила-то? Видимо, не до того было.

Наше взаимное молчание нарушило тарахтение двигателя. Нам пришлось посторониться, и на то место, где мы только что стояли и разговаривали, припарковалась машина.

Это была Мишкина «Нива». А вот из нее и сам Миха вылез.

– Леська, привет!

Я бросила взгляд на своего вчерашнего гостя. Хрен его пойми, кто он такой. Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке, но держался молодцом. Миху он, судя по всему, опознал по голосу.

– Здравствуй, Миша, – слегка скованно отозвалась я.

Я не представляла, как мне себя вести в подобной ситуации. Вот будто мне вчерашней комедии мало! Так еще и сегодня – продолжение ребуса! Вот передо мной стоят два мужика, которые оба шпилят одну и ту же бабу. Причем один об этом знает, а другой – нет. А мне что с этим делать прикажете?

Замершую беседу спас Миха.

– Леська, твой, что ли? – он с любопытством кивнул на… на этого безымянного типа.

Миха, твою мать! Ты хоть иногда думай что говоришь! Я открыла рот, но слов для ответа не нашла.

– Да, – вдруг услышала я со стороны.

Стоп! Маньяк-насильник-извращенец-тип-наставляющий-рога обнял меня за талию и прижал к себе. Я просто обомлела от такой наглости.

Так… Леся, кто тут только что мечтал о том, чтобы головушку положить на плечо или к груди щекой прижаться? Вот, приступай! Мечты сбываются. Причем, сука, молниеносно.

Меня по-прежнему мучил словесный запор. Зато Миху – нет.

– Ой, Леська у нас прямо солнце! – В Михином голосе внезапно прорезались интонации из серии «У вас товар, у нас купец». – Такая девчуля славная! И красавица, и добрая, поможет всегда по-соседски, ну, ты понимаешь? – Миха вдруг подмигнул моему свежеобретенному кавалеру. А затем Мишаня протянул ему руку. – Ты не подумай ничего такого, я Михаил, сосед. Женат к тому же, у меня своя красавица имеется.

После паузы, которую, наверное, заметила только я, мужчины обменялись рукопожатиями.

– Егор.

Ну вот, хоть имя узнала! Егор.

– Егорушка, пойдем домой, – наконец открыла я рот. – Я тебе сюрприз приготовила.

– Пойдем, – согласился «мой» Егорушка.

И, проявляя чудеса стойкости, даже не ойкнул, когда я со всей дури ущипнула его за задницу. Все потому, что ногти у меня короткие. А были бы длинные… Ну, дальше еще хлеще будет! Никто тебя не просил навязываться мне в друзья сердешные!

Мы дружно кивнули приветливо улыбающемуся Михе, который уже поднял капот у своей «Нивы», и вошли в подъезд.

Я сказала сквозь зубы:

– Если не уберешь руку с моей талии, я тебя ущипну не только за жопу.

Руку убрал. Понятливый.

* * *

Возмущённая таким безответственным поведением Михи и вовсе безобразным поведением назвавшего свое имя несостоявшегося маньяка-извращенца-насильника Егора, я начисто забыла про еще одного субъекта, простите, мужчину в моей жизни.

А когда я открыла дверь квартиры, он о себе тут же напомнил.

Кот и человек, замерев, уставились друг на друга. И я замерла. Мы так и замерли втроем у порога моей двери, словно какая-то замысловатая скульптурная композиция: двое и кот. Я, честно сказать, не знала, что сейчас делать и за что или кого хвататься. То ли заслонить собой Егора, то ли попытаться поймать в броске на жертву кота. Просто повторение вчерашней сцены, пластмассового таза с мокрым бельем не хватает!

Но сейчас стояла тишина. Птички не чирикали, я почти не дышала, Кефир не шипел. Стоял перед гостем и молча смотрел на него. Егор аж побледнел от напряжения, всё-таки зверь не маленький!

Неожиданно кот поднял свою когтистую лапищу и потрогал Егора за колено. Понятия не имею, чего хотел от Егора Кефир, но парень вдруг уперся в бедра ладонями и доверчиво наклонился к коту.

Я аж вздрогнула! Да он самоубийца! Сейчас останется без глаза, а мне что потом делать?

Кефир встал на задние лапы, и гость и кот оказались нос к носу – не мелкого телосложения мужчина и здоровенный рыжий мейн-кун.

Секунда – и Кефир отвесил Егору по щеке оплеуху. Хотя, может, это мне со страху показалось, что оплеуху? Возможно, просто тронул парня за лицо лапой. По крайней мере, Егор не отшатнулся и не издал никакого звука. А Кефир сказал басовитое: «МАУ», опустился на четыре лапы, повернулся к нам задом, дёрнул спиной и хвостом и не спеша отправился по своим делам.

Вот это что сейчас было?

Я обернулась к гостю. Егор уже разогнулся и смотрел на меня ошалело – он тоже не раскусил намерения кота.

– Это что сейчас было? – сиплым шепотом озвучил он мой вопрос.

– А я знаю? – нервно отозвалась я. – Это тебе приспичило с моим котом обнюхиваться!

– А… А как надо было правильно себя вести? Я в котах не очень разбираюсь…

А вот на этот вопрос ответа у меня не нашлось. Судя по тому, что на его лице не было даже малюсенькой царапины, да и вообще никаких следов того, что к нему прикасался здоровенный мейн-кун – линию поведения Егор выбрал правильную. Или это Кефир вдруг решил его… признать. С этим котом никогда нельзя знать заранее, что он учудит.

– Стой здесь! – отрезала я. – И жди.

Я прошла в комнату, взяла с полки часы, потом вернулась в прихожую и открыла стенной шкаф.

– Вон тот пакет с полки достань.

Егор без лишних вопросов послушно снял пакет и протянул мне.

– Это твое, – сказала я и подала ему часы. – И это тоже.

Егор сунул нос в пакет. А когда вытащил из него телефон, на его лице отразилась самая настоящая радость. Я, честно сказать, давно таких искренних эмоций не видела. Мне вдруг стало неловко. Ведь, по сути, человек попал в очень неприятную ситуацию. По вине Юли. Нет, его, конечно, никто не тащил к ней в квартиру на веревке, но ведь сейчас всеобщая свобода и свободные нравы. А Юлька о своем несвободном статусе скромно умолчала. В общем, в голове у меня понемногу начала завариваться какая-то непонятная каша. И Кефир его рвать на куски не стал, опять же…

– Спасибо тебе, Леся, огромное! – услышала я словно сквозь вату. – Вот, это вещи, которые ты мне давала. Всё в целости и сохранности.

Я кивнула рассеянно, забирая пакет. Я, кажется, только сейчас заметила, что Егор всё это время держал красивый подарочный пакет. Надо же, какой чести удостоились Славкины треники и футболка в пятнах краски.

– Не за что, – буркнула я и поставила пакет к стене. – Это вещи моего брата двоюродного, он мне в этом одеянии ремонт делал, – зачем-то посчитала нужным пояснить я.

– А… А откуда у тебя… мои вещи? – Егор показал мне свой телефон. Часы он уже застегнул на запястье.

– Юля отдала.

– Юля? – Он приподнял бровь. – Какая Юля? А-а… Юля. Ну да, она же Юля.

Твою мать. Ты наутро даже имя не помнишь?

– Слушай, а «Леся» – это как звучит полностью? – вдруг заинтересовался моим именем тип с ранним склерозом.

– Алеся. Кудесница леса.

– А я думал кудесница леса через «О». Олеся.

– Меня зарегистрировали через «А», – сказала я. – Папины белорусские корни дали о себе знать. Впрочем, маменька утверждает, что просто пьяный был, когда в ЗАГС ходил меня регистрировать.

– Понятно, – кашлянул Егор. – А у меня имя простое и без вариантов – Егор.

– Это я уж поняла, что Егор. Ты же мой парень. Внезапно.

Он вдруг улыбнулся. У него оказалась чертовски красивая улыбка. И взгляд такой… Юльку я вдруг сейчас поняла. И мне это не понравилось.

– Так, парень Егор, мы с тобой вроде бы все обменные процедуры завершили? – спросила я резко.

– Ну… да, – слегка растерянно отозвался он.

– Ну, тогда всё, прощай, не поминай лихом, как говорится.

Он смущённо, слегка исподлобья, посмотрел на меня.

– Алеся, я тебя чем-то обидел сейчас?

Мне категорически не понравилось, как мне понравилось то, как он назвал меня по имени. И тон… Какой-то… неравнодушный. А я давно отвыкла, что кому-то есть какое-то дело до того, что я чувствую.

– Ты вчера сказал, что ты мой поклонник, сегодня – что мой парень. Отсюда вопрос к поклоннику: где цветы, я спрашиваю, Егор, где они?

– Какие цветы? – опешил он.

– Я. Люблю. Сирень.

– Я принесу тебе сирень.

– Под дверью оставь. – Я развернула его за плечо и подтолкнула к двери, одновременно нажимая на ручку. – Всё, прощай. Мой кот может и передумать.

* * *

Мы с Антохой вошли в кафе и сели за столиком у окошка. Сделали заказ.

– Ну, рассказывай! – Антоха поёрзал на диванчике, устраиваясь удобнее. – Ты что, всерьез будешь только чай? Может, все-таки по вискарику?

– Серьезнее не бывает. – Я налил себе в чашку молочного улуна. – Вискарика я недавно уже попил! Как вспомню, так вздрогну!

– Ну, давай, – хохотнул Тоха, отпивая виски. – Я весь внимание. А то я как упомню, как ты у меня вчера на пороге нарисовался в образе бомжа… Короче, изливай душу.

– Да, вспомнить было что! Теперь даже не верилось, точнее, верилось, но с усилием, что всё это произошло со мной. Что вчера, ровно сутки назад, я стоял голый на чужом балконе. Анекдот! Хотя для меня это был настоящий триллер. Хотя вообще-то, как и положено в триллерах, начало ничего такого не предвещало. Ну, знаете, всё такое пасторальное: птички, цветочки, но при этом тебя не покидает ощущение притаившегося крендеца. Нельзя сказать, что я такой уж большой любитель позависать в клубах. Уже как бы и возраст в районе тридцатника, и положение, в том числе и материальное, не такое, чтобы спускать там ни на что деньги. Но вчера… Вчера… Что-то в душе накопилось. Токсины, наверное. Если ты в течение последнего года в режиме нон-стоп разгребаешь вал проблем, причем большей частью не своих, но это неважно, то в какой-то момент вдруг понимаешь одну простую вещь. А именно: что если в ближайшее время хотя бы на несколько часов ты не окажешься в особом состоянии: это когда ты ничего не решаешь, от тебя никто ничего не хочет и от тебя по большому счету ничего не зависит, то ты просто лопнешь. Исчезнешь. Испаришься. Лопаться я не хотел. Наскоро принял душ, побрился, переоделся из домашних шмоток, в которых я проводил львиную долю своего времени, во что-то более-менее приличное, проверил баланс на карте – небольшой загул я вполне мог себе позволить. Перед выходом даже парфюмом сбрызнулся – каким-то приличным, дорогим, из другой жизни – одна из бывших подружек подарила. Когда-то у меня и подружки были. Штуки три вроде бы. Нет, не одновременно, по очереди, конечно. Когда у парня есть деньги, у него рано или поздно заводится подружка. Зато сейчас живу прекрасно: ни денег, ни подружек. Но снять в клубе даму на один вечер я смогу. Дама оказалась с сюрпризом. Вот вообще не понимаю, чего я на нее клюнул? Сроду мне рыжие не нравились. Тем более крашеные. Тем более в такой яркий вульгарный цвет. Но, видимо, сработал принцип «от противного». Или просто мозг на яркое среагировал. И, самое главное, она сама ко мне подсела, и от нее фонило трансляцией на всех доступных диапазонах. Прямой такой трансляцией: «Мне сегодня нужен мужик». Ок, вот он я. Опять же, уговаривать не придется, всё пройдет просто. Ну и не уродина какая-то, ножки вполне стройные, правда, похоже, она чуток постарше меня, ей явно хорошо за тридцать. Да и пофиг. Милфа – это тренд. Мы закинулись тремя или четырьмя коктейлями и решили, что обязательная культурная программа исполнена – можно вызывать такси. В такси мы целовались, она меня лапала, я ее… Ну тоже лапал, да. Высаживая нас у дома, водитель сказал мне что-то нелестное. Надо было включить в оплату чаевые. А потом… Ну, что происходило в квартире, пока мы там были вдвоем – это не слишком интересно. Люди взрослые, все всё понимают. Самый цимес начался, когда я, с упаковкой презерватива в зубах, стаскивал с себя трусы. Успел, молодец, проворный. И в этот момент, как в старом бородатом анекдоте, точнее, в куче анекдотов, раздался звонок в дверь. Мы замерли. Звонок сменился стуком. А потом из-за двери послышался громкий мужской голос. А потом моя дама прошептала: «Муж… Он у меня дальнобойщик. Только завтра должен был из рейса вернуться…» Да-да, всё правильно, приехал муж из командировки. Правда, я вообще не в курсе был, что у рыжей есть муж! Паспорт не спросил, кольца на пальце не было.

– А дальше? – Антоха, кажется, забыл про свой вискарь.

А я долил себе чаю – в горле пересохло. И продолжил рассказ:

– А дальше у меня провал в памяти. Ты знаешь, видимо, слово «дальнобойщик» сработало – они же ребята не хрупкие, а суровые. И встречаться сейчас с ним – это точно к неприятностям, к гадалке не ходи. К моим неприятностям – это точно. А она меня давай пихать к балконной двери! Ну там вариантов-то особо и не было. Хотя, наверное, можно было в шкафу спрятаться и отсидеться. Или под кроватью, ага. Хрен знает, что в такой ситуации люди делают. Но рыжая меня почему-то пыталась на балкон вытолкать. Ну, я и подчинился. Жить-то хочется… В общем, как я перелезал на соседний балкон ни хрена не помню. Снизу зрелище, должно быть, открывалось просто шикарное. Но никто мне вроде «браво!» не кричал и даже не аплодировал – ни снизу, ни сверху, ни сбоку. Короче, перелез на соседний балкон, стою, пытаюсь отдышаться. Осознаю положение, в котором оказался. Я голый, на чужом балконе. Да, Хичкок отдыхает. Ситуация патовая. А потом балконная дверь медленно-медленно открылась. Ну, прямо как в фильме ужасов, точно. И на балкон вышел огромный котище. Хотя он больше на рысь похож. А за ним на балкон вышла хозяйка, белье повесить. Она-то и не дала коту в конечном итоге разодрать меня в клочья. «Мейн-кун» – так порода кошачья называется. Подобному зверю голого человека на куски разметать – раз мяукнуть. Если опустить все лишние детали, то дамочка оказалась в целом нормальная. Вменяемая. Поорала для порядка, но полицию вызывать не стала, вошла в мое положение и выдала мне кое-какие шмотки. Ага, те самые, в которых я к тебе явился. Только взамен забрала у меня часы. Ну, это единственное, что у меня можно было взять. А я был в таком охреневшем состоянии, что часы ей свои отдал. В итоге оказался в совершенно незнакомом районе, без копейки денег, в какой-то рванине, босой, без телефона и документов.

– Охренеть… – Антон вытаращил глаза. – Слушай, но задачка-то… Со звездочкой.

– Угу, – согласился я, подливая себе чаю. – Это мне еще повезло, что лето на дворе. Но, оказывается, в состоянии стресса у человека включаются какие-то скрытые в организме резервы. Я, короче, рванул за дом, там, судя по шуму, была проезжая часть. Так и оказалось. Стал голосовать. Голосовать, прикинь! Ты помнишь, в каком виде я к тебе вчера заявился? Хрен знает как, но я смог остановить машину. Не помню, что говорил и как добился своего. Но в итоге толстый узкоглазый парень довез меня до твоего дома, мы вместе с ним поднялись к тебе… Ты заплатил. Ну, а дальше ты знаешь. Ты же сам меня домой отвез, сам мастера вызвал и уговорил замок в двери открыть, не бесплатно, конечно. Я, конечно, ему потом документы на квартиру показал, успокоил.

– Знаю, – кивнул Антон. Вспомнил про виски, пригубил. – Слушай, я таких приключений… – Он не смог подобрать адекватного слова, покачал головой и снова приложился к бокалу.

– Теперь ты понимаешь, почему я не хочу вискарика? – Я указал на бокал в руках Тохи.

Он снова задумчиво кивнул, потом махом допил виски, подумал – и заказал еще. А я продолжил свою нескучную историю.

– А знаешь, что во всем этом самое забавное?

– Ну?

– Что вся эта комедия происходила в моем собственном доме.

– Чего?! – поперхнулся виски Антон. – В каком смысле?

– Ну, ты же помнишь, какой у меня дом здоровенный и длинный – почти в кольцо замыкается? А я сегодня утром выхожу на балкон покурить…

– Ты же бросил.

– Да вот после всего этого, думаю, лучше уж курить, чем… Ладно. Я, в общем, курю, смотрю на противоположную часть нашего дома… Ты же его конфигурацию помнишь? И вижу, представляешь, тот самый балкон. На котором я вчера… фестивалил. Мне даже показалось, что я и кота увидел мельком, но это, может, мне от удивления показалось.

– Обалдеть… – выдохнул Антон. – Слушай. А как ты родной дом не узнал-то? Ну, когда вы из клуба на хату приехали?

– Да ты думаешь, я по сторонам смотрел? Она меня всю дорогу за ширинку лапала, у меня кровь вся в другом месте, а мысли все только об одном: как бы поскорее до ее хаты добраться. А потом, когда я уже в чужих обносках вышел, я сразу же на улицу побежал, чтобы тачку поймать. И хрен знает… Тоже по сторонам не шибко смотрел, только на машины, которые мимо меня проносились. Ну и потом, я же в этом районе недавно живу. В общем, не знаю, как так вышло. Да и вообще, эти человейники все на одно… на один фасад. А так-то, если бы огляделся и сообразил, то мог вообще не голосовать. Правда, без тебя бы я в квартиру не попал. Спасибо тебе огромное. Денег я тебе закинул.

– Да ладно, чего ты, – отмахнулся Антон. – Ты бы мне тоже помог в такой ситуации. Хотя, конечно, не дай бог оказаться на твоем месте.

– Да, не советую повторять мой опыт. Ну да ладно, было и было.

– Ага, – согласился Антон. А потом вдруг решил сменить тему, видимо, сидеть с круглыми глазами ему надоело. – Слушай, Егор, пока помню. Никита буквально позавчера про тебя спрашивал. Очень хочет, чтобы ты к нам вернулся. Денег добавить не обещал, но каких-нибудь бонусов и ништяков поклялся для тебя выбить.

Я вздохнул. Это уже не первый разговор на подобную тему.

– Передай Никите спасибо, но я сейчас не могу.

– Но ты ему именно сейчас очень нужен.

– Я не единственный сеньор в городе.

– Егор, ну тебе еще не надоело в игрушки играть? Ты же взрослый мужик.

– Антон, не начинай. Ты прекрасно знаешь про мою ситуацию. Мне нужны деньги. Много. Срочно. Банки я грабить не умею.

– Можно же кредит взять.

– Столько, сколько надо, мне не дадут.

– Ох, блин, Юрий Алексеевич…

– Юрий Алексеевич не блин, а другое слово.

Тоха покачал бокалом, звякая кубиками льда.

– Слушай, а на этой теме… вот реально столько денег можно поднять? Как биткоин, блин.

– С биткоином, если ты не умеешь на халяву воровать электричество, всё не так очевидно, – хмыкнул я. – А это – реально тема.

– Но ты же сам говорил, что только для малолеток.

– Да, – опять вздохнул я. – Я для них старпёр. И я реально еле вывожу весь этот… даже не знаю что – цирк, зоопарк, детский сад. Моим всем по двадцать и меньше. Но зато я у них теперь за тренера – предыдущего они выгнали, потому что он хотел сильно много денег. А я хочу немного. Если возьмем первое место, то мне моих призовых за глаза хватит.

Тоха вздохнул. Со мной за компанию.

– Помню, как нас за это дома гнобили и в универе гоняли. А теперь люди на этом деньги зарабатывают, чемпионаты проводят. «Контра». Кто бы мог подумать.

– Не «Контра», а «Дота».

– Один хрен.

* * *

Я стояла, перекладывая пакет из одной руки в другую, и смотрела на свою дверь. Можно даже сказать – любовалась. За ручку двери был засунут букет. Эта сирень точно не была наломана с куста у подъезда. Это явно какая-то сортовая сирень, с крупными гроздьями образцово-показательного сиреневого – ну а какого еще! – цвета. А сам букет был перевит точно такого же цвета атласной ленточкой.

«Мой парень» Егор сдержал свое слово.

Пока я зависала над этим «знаком любви», хлопнула дверь лифтового холла, послышались тяжелые шаги и через пару секунд за моей спиной раздалось жизнерадостное:

– Ох, и балует тебя твой Егорка, Леська. Замуж не зовет пока?

Я обернулась и попыталась взглядом передать Михе, что он точно лезет не в свое дело.

Мишаня хохотнул, но тему педалировать не стал, видимо, вовремя спохватился, что ему может понадобиться моя профессиональная помощь, а уколов здоровенный брутальный Миха боялся, как ребенок и только мне доверял дырявить свою шкурку – по-соседски.

– Эх! – Он наклонился и понюхал сирень. – А как пахнет-то, как пахнет… Наломать своей Юляшке, что ли, тоже?

– Этот возьми. – Я головой мотнула в сторону букета. – И подари. – А что, так будет даже в каком-то смысле справедливо.

– Да ты чего, это же тебе твой подарил! – возмутился Михаил. А потом тоже указал кивком головы на букет. – Твое – вот и забирай. И не дури. Даже если поругались – цветы-то тут при чем?

И, одарив меня своей мудростью, сосед Миха принялся отпирать свою дверь. А я, вздохнув, взяла сирень и вошла в свою квартиру.

Кефир изобразил классический этюд из серии «Чокупила?», понюхал букет, чихнул – и удалился на кухню – ждать, когда его высочество – или какой у него там титул – покормят. Я последовала примеру Кефира и тоже понюхала букет. Пахла сирень умопомрачительно. Я невольно улыбнулась – класс!

Прав мудрый Миха – цветы ни в чем не виноваты.

Глава третья

На скамейке возле дома меня ждал сюрприз. Я остановился и улыбнулся. Сюрприз этот некоторым образом нарушал мои планы. В данный конкретный момент мне очень хотелось домой – побыть в тишине и покое. Но, видимо, это приятное времяпрепровождение придется отложить.

– Привет, пап.

– Здравствуй, Егорушка.

Егорушку, Егорика, Егорочку и прочее я на дух не выносил. Но отцу это объяснять бесполезно.

– Зайдешь?

– А чего же я тут на скамейке сижу и жду? Конечно, зайду.

Дома я, разумеется, как хороший сын и радушный хозяин, предложил чай. И мы сели этот чай пить.

– Егорик, скажи, я тебя сильно подвел?

Ой, бать, слушай, ну давай не начинай, а? Но вслух я сказал другое:

– Папа, мы же, вроде бы уже всё выяснили. – Я старался, пока еще старался, чтобы в голос не просачивалось раздражение.

– Ну, смотри, как ты живешь? – Отец обвел рукой мою скромную студию: кухонная зона, диван, рабочее кресло, компьютерный стол. – А ведь у тебя такая хорошая квартира была.

– Пап…

– Может, надо было и мою квартиру продать? Я бы как-нибудь перебился…

– Пап, твой клоповник стоит копейки! – всё же сорвался я. Как-то слишком быстро. Все-таки недавние приключения давали о себе знать.

Отец вздохнул, провел рукой по густым, с обильной проседью, кудрявым волосам.

– В этом, как ты выражаешься, клоповнике ты вырос, Егор.

– Пап, да я же не про то…

– И все-таки стоило продать мою жилплощадь. Что же ты один на себя такое взвалил.

– Папа, из нас двоих с математикой в ладах только я. Поверь, это бы ничего принципиально не поменяло. Там другие масштабы сумм.

– Егор, если я могу что-то сделать… Ты скажи.

Мне, конечно, очень захотелось сказать: «Всё, что мог – ты уже сделал». Но я сдержался.

– У меня всё под контролем. Я всё решу.

– Значит, я все-таки тебя сильно подвел…

– Пап, давай пить чай.

* * *

Я проводил отца, закрыл за ним дверь и вернулся в комнату. Покосился на компьютерный стол. Нет, сегодня я не готов к осмысленным действиям. Команду предупредил, что у меня форс-мажор и чтобы до завтра меня не дёргали.

Я устроился с ногами на диване, взял телефон. И отложил. Приход отца всё же всерьез выбил меня из нормального состояния. Хотя оно нормальным-то и не было – я всё еще не мог как следует оклематься после безумного балконного приключения. А тут еще батя сверху, вишенкой на торте.

Всякий раз, когда на меня начинало накатывать раздражение, что именно мне, стараниями моего батюшки, приходится сейчас разгребать черт знает что… Или вдруг посещали мысли, как же отец оторван от жизни, непрактичен и вообще… Слегка, а может, и не слегка не от мира сего… Тут я старался обуздать свои негативные эмоции одной индейской поговоркой. Она мне в свое время крепко запомнилась: «Прежде чем судить человека, походи год в его мокасинах». У бати моего мокасины специфические. Больше похожи на средневековый испанский сапожок.

Я встал и направился в прихожую. Там висело настенное зеркало. Я уставился на свое отражение. Я похож на отца. Не то чтобы прямо копия, но определенное и заметное сходство есть. Правда, я выше отца больше чем на голову и копна густых кудрей мне не досталась, волосы только слегка вьются. Отец очень любил находить во мне черты матери. Высокий рост – это в деда по материнской линии. Ярко выраженные математические способности и в целом технический склад ума – это от матери. Я же категорически не хотел никаких сравнений.

Как причудливо тасуется колода… Эту фразу я часто вспоминал, когда приходилось думать о своей семейной истории. «Мастер и Маргарита» – одна из немногих прочитанных мной художественных книг. Прочитанных именно осознанно, а не потому, что так надо для школьной программы. Мне кажется, там есть цитаты на все случаи жизни.

В случае со мной колоду тасовал вусмерть пьяный, а то и обдолбанный крупье. Иначе как объяснить мою жизнь?

* * *

Я снова завалился на диван. Мысли нахлынули – не отогнать.

Отец мой сирота. Детдомовский. Но эти слова не раскрывают всех, так сказать, нюансов. Его нашли в мусорном баке, в завязанном пакете, едва пищащего, с неотрезанной пуповиной. Сердобольная женщина, которая его обнаружила, чуть инфаркт не схватила. А врачи потом сказали, что младенец в рубашке родился. Ага, в полиэтиленовой.

Но, в общем, если бы его не обнаружили тогда, то спустя пару минут он бы умер – задохнулся. А если бы не задохнулся – так от кровопотери.

Я, честно говоря, не знаю, зачем все эти детали рассказали отцу, и кому пришла в голову эта светлая прекрасная идея – сообщать такие душераздирающие подробности ребенку. Но это правда. Отец мой, став постарше, пробрался в кабинет директора детского дома и тщательно изучил свое личное дело. Строки документов подтверждали версию с мусорным баком и всеми остальными деталями – в лучших традициях трэшевых репортажей из сводки городских криминальных или чрезвычайных происшествий. Женщину, родившую и выбросившую свою деточку на помойку, так и не нашли.

Поскольку находка случилась аккурат в День космонавтики, сотрудники Дома малютки решили, что самое подходящее имя для найдёныша – Юрий Алексеевич Гагарин. С чувством юмора были люди.

Так в мир пришел Юрий Алексеевич Гагарин. Мой папочка.

С великим тезкой у моего отца было мало общего. Разве что лицо. Речь не о фотографическом сходстве, конечно. Просто у отца такие же ясные глаза и обаятельная улыбка. Только улыбается он редко. Я вообще удивлен, что он не разучился улыбаться. О своей жизни в детском доме отец рассказывал мало. Он два раза сбегал. Думаю, это может заменить рассказ о жизни в приюте. Впрочем, я понимал. Даже в детстве понимал, что жизнь в детском доме вообще не сахар. Зато отец рассказывал о своих странствиях во время двух побегов из детского дома, о том, каких людей встречал. Я слушал и тихо фигел. Судя по его рассказам, время, которое он провел, шатаясь по лесам и полям, ночуя в стогах сена, побираясь у сердобольных деревенских жителей хлебом и молоком, было самым счастливым временем его детства. Пускался в бега он в теплое время года, а с наступлением первых осенних холодов его ловили. Или он позволял себя поймать, понимая, что в холодное время года на улице не выжить. С моим отцом ни в чем нельзя было быть уверенным точно.

Он показывал мне карандашные рисунки, сделанные по памяти. Он рисовал людей, которых встречал, и места, где бывал. Отец прекрасно рисует. Он вообще стопроцентный гуманитарий. Так же как я – стопроцентный технарь.

Я же говорю, колода перемешана со знанием дела. А еще она, похоже, крапленая. Потому что в какой-то момент обдолбанный крупье достал из рукава Аду. «Адочку», как называл ее отец. А я в особо черные моменты своей жизни говорил, что я – порождение Ада.

Я не знаю, а отец никогда не рассказывал, как они познакомились. Знаю только, что это произошло, когда отец выпускался из интерната. Отцу повезло: ему сразу дали квартиру, как сироте. Большая редкость, как я понимаю. По закону-то положено, а вот по факту обычно ставят в очередь на жилье. А доживают до конца этой очереди выпускники детских домов далеко не все. Редкая птица долетит до… Ну, в общем, понятно. Бате моему повезло – как раз в год его выпуска сдавали дом для сирот. Перерезали ленточку, торжественно вручили ключи ребятам.

Отец Ады был среди тех, кто перерезал ленточку и вручал ключи. То ли чиновник, то ли какой-то спонсор – я так толком и не понял. И дочь была зачем-то при нем. Там они и встретились – мой отец и Ада. Мальчик-сирота и дочка какого-то крутого дяди. Чем мальчик-сирота очаровал девочку, рожденную с золотой ложкой во рту – тайна, покрытая мраком. Подозреваю, что отец мне никогда ее не расскажет. А я, наверное, уже и не хочу знать. У меня и так нервная система в последнее время не слишком стабильная. Некоторые вещи лучше не знать, меньше знаешь – ну и так далее. Хотя, полагаю, не последнюю роль сыграла внешность отца. Дома у нас было несколько его юношеских фотографий, включая свадебные. Глядя на эти фотки, понимаешь, чем он брал юных леди. Копна черных кудрей, выразительные глаза, правильные черты лица. Красавчик!

В общем, случился классический мезальянс. Отец Ады, похоже, был слишком уверен в своей дочери. В том, что она умница-разумница и глупостей не совершит. И как-то упустил ситуацию. А потом – оп! И вот он я, прошу любить и жаловать. Ну, точнее, известие о том, что Ада беременна.

И влиятельному папе пришлось суетиться. Видимо, на аборт дочь уговорить не смог. Или сообщили ему, когда все сроки вышли. Многие детали этой истории мне неизвестны. А факты… Факты таковы. Влюбленные расписались – Ада и мой отец. Батю моего тут же «поступили» в институт – надо же было дать голодранцу какое-то образование. Купили квартиру. И зажили молодые. Недолго и, подозреваю, что не очень счастливо.

О последнем акте этой нелепой истории – слово «драма» язык не поворачивается сказать – отец мне поведал. Как-то крепко выпил – и рассказал. Вообще, батя мой почти не пил. И не умел. Но один раз что-то случилось, может быть, это была какая-то годовщина или памятная дата, или еще что-то, короче, он крепко приложился к бутылке. И сообщил мне, семнадцатилетнему дятлу, как так получилось, что из всей родни у меня только он – Юрий Алексеевич Гагарин. Космонавт без номера.

В общем, терпели в приличной семье безродного голодранца недолго. А потом, когда мне было года три, наверное, послали нас с батей на хрен. Именно так. Не только его, но и меня тоже. Отец передал почти дословно слова папаши Ады к дочери: «Ну, подумай сама, какой от этого идиота может быть сын? Такой же никчёмный дебил, как он сам! Тут генетика, Ада! Нормальных детей нормальные родители в мусорный бак не выбрасывают. Наверняка от алкашей приплод. Юра твой – генетическое отребье! Всё, подурила и хватит. Уезжаем».

Я не знаю, насколько точно отец передал слова своего тестя. Судя по тому, что отец повторял их раз за разом, точно, не меняя ни одного слова – наверное, да. Он их крепко запомнил.

И моя мать с моим дедом уехали. Далеко. За океан. Там у них дела, какой-то бизнес. А отец остался тут. Со мной.

Я без понятия, как он смог защитить диплом со мной на руках. Ведь я тогда был еще в совсем сопливом возрасте. Но как-то сумел. Образование у отца самое что ни на есть, в моем понимании, бесполезное и бестолковое – историк. Первое время влиятельный и состоятельный бывший тесть помогал «генетически ущербному» бывшему зятю, так понимаю, деньгами и тем, что отца взяли на работу в какой-то НИИ. Не понимаю, какой НИИ может быть у историков, ну да это и не важно. Как-то, в общем, отец трудоустроился. Как-то, в общем, растил и воспитывал меня. Хотя воспитывал – это громко сказано. А, может, и нет. Я как-то быстро привык к тому, что у меня отец не такой, как у всех. Рассеянный, всегда погруженный в свои мысли, непрактичный. В какой-то момент квартиру пришлось продать – я подозреваю, что задешево – и переехать в комнату, которую я назвал клоповником. Ну, по сравнению с просторной двухкомнатной квартирой, оставленной нам отцом Ады, комната в коммуналке – клоповник.

Я быстро понял, что не стоит ждать от отца чего-то сверхъестественного. Чего-то, что превосходило бы его возможности. Помню, как в третьем классе он мне на новогодний «сладкий стол» в школе выдал банку сгущенки со словами: «Ну, сладкая же». После родительских собраний, на которые отец приходил через раз, учителя обычно становились ко мне чрезвычайно лояльны.

Зато не пил. А у некоторых ребят в школе отцы пили. И ни разу не поднял на меня руку, а у меня были в классе ребята, которые могли и с синяками в школу прийти. Отец вообще ни разу на меня не накричал. Правда, опозорил, когда расплакался на моем выпускном в школе. Ну, это я тогда решил, что опозорил. Сейчас я так, конечно, не считаю. Когда ему вручали красный диплом, он уже не плакал. Стоял гордый, будто ему Нобелевскую премию дают. Хрен знает, конечно, вручают ли историкам Нобелевские премии? Но вид у бати был чрезвычайно сияющий.

И, кстати сказать, мы с батей неплохо жили. Прилично жили, я считаю. Я уже с третьего курса подрабатывал, к моменту выпуска из института получил позицию мидла – специалиста с достаточным опытом, решающего сложные задачи и действующего самостоятельно.

В общем, собственные мозги, непонятно откуда взявшиеся у «генетического отребья», я монетизировал очень успешно. Как будто что-то кому-то доказывал. Но я себе, конечно, ни в чем таком не признавался. Строить карьеру и поднимать бабло – это нормально. Это все так делают. И я так делал. Строил и поднимал. К тридцати годам я имел собственную квартиру, машину и очень хорошо – вот прямо очень, не хвастаюсь – оплачиваемую работу.

В общем, всё как в детском стишке про багаж и собачёнку, который мне часто читал на ночь отец. Я этот стих по какой-то неведомой детской причине обожал, и батя мне его читал каждый вечер на протяжении хрен знает какого времени. А я до икоты хохотал над этим стишком. Впрочем, по-моему, папа его очень смешно читал.

Вот так и я. У меня были эти «диван, чемодан, саквояж». В смысле, квартира, машина, работа. Девушка. Или девушки. В смысле, много девушек. Я их менял. Не слишком часто, меня папа не так воспитывал! Но регулярно. Раз примерно в год-полтора-два.

А потом – бац. И нет ничего.

Батя жил своей жизнью, меня особо не касался. Я, скажу честно, был только рад тому, что теперь живу отдельно и как мне нравится. А у бати свой жизненный путь. Он же, в принципе-то, еще не старый человек. Ему вот только пятьдесят исполнилось год назад. Мужик в расцвете лет, с собственной жилплощадью, какой-никакой работой и даже научной степенью «Кандидат исторических наук». Только вот седой почти наполовину. А в целом, вполне себе довольный жизнью человек. Так я считал. Но не совсем точно. Рано я расслабился.

Отец ушел из НИИ и устроился работать в какой-то фонд. Скажу честно, я обрадовался этому. НИИ у меня не вызывал никакого доверия – ни в плане денег, ни плане вообще полезности, хотя бы общественной, не говоря уже о научной. А фонд, что фонд? Тогда их расплодилось до чёрта, по любому чиху – фонд. В этих фондах крутились нехилые деньги, и я даже обрадовался, что батя мой смог сам чего-то в своей жизни поменять в лучшую сторону. Ага, как же…

Если опустить все детали и нюансы, то отец мой по своей наивности и житейской непрактичности подписал документы о материальной ответственности – и на него повесили пропажу каких-то исторических ценностей. Вроде как он их принял, а по факту в глаза не видел. «Егор, мне сказали, что все вещи на реставрации и вот-вот их привезут!» – восклицал отец. Ну да, классическая картина. Нашли наивного, не очень соображающего, что он подписывает, сотрудника и повесили на него кражу. Отец места себе не находил. Я демонстративно вздохнул и сказал: «Ну, ладно, чего уж, я оплачу пропажу».

А потом мне озвучили сумму – и я охренел. Другого слова просто не подобрать. Тут я понял, что на батю решили повесить все растраты, всю дыру в бюджете, которая накопилась за недолгое время работы фонда. Но за это время наворовать гады успели преизрядно. Причём эти твари даже не хотели поначалу вести разговор о компенсации. Им было удобно найти крайнего, завести уголовное дело и посадить моего отца за растрату бюджетных средств. За хищения. Закрыть вопрос и пойти воровать в другом месте. Я прекрасно всё понимал. И сообразил, что если отец сядет в тюрьму, то он оттуда уже не выйдет. Даже если его посадят на год, ему в тюрьме не выжить. А срок ему светил от трех лет и выше. Как будто мало ему было мусорного бака, полиэтиленового пакета, детского дома и Ады.

Нет. Я не позволю.

Нам с отцом всё же повезло. Следователь попался нормальный. Можно даже сказать – порядочный. И адвоката мне удалось найти тоже вполне вменяемого. Втроем нам удалось прийти к более-менее приемлемому решению. Если опустить все юридические формальности и нюансы, то заключалось оно в том, что если я в течение года вношу требуемую сумму, то уголовное дело прекращается.

Дело осталось за малым. Найти необходимую сумму. Оказалось, что один высокооплачиваемый сеньор не в состоянии за год покрыть то, что профессионально, несколько лет, со знанием дела разворовывали умеющие это делать люди. Да не люди они, а сволочи. Упыри. В общем, идей, где раздобыть нужную сумму, у меня не было. Но, видимо, когда человеку что-то очень, отчаянно нужно, и он это так же отчаянно ищет – Вселенная подкидывает возможность.

В какой-то из вечеров я бездумно серфил Интернет, перемещался по гиперссылкам. А потом… Знаете, это «как за пять переходов попасть в Википедии со статьи про трилобитов на статью о термоядерном синтезе». Вот и меня как-то занесло к киберспортсменам. Сначала я обалдел от сумм их заработков. Сказал себе: «Да ну, на хрен. Не может быть» – и полез рыть материал. Спустя несколько часов я, совершенно оглушенный нарытой информацией, большей частью, конечно, бесполезной, завалился спать. За ночь мозг все рассовал по полочкам и вынес вердикт: «Копаем дальше». И я стал копать, погружаясь в тематику всё больше и больше. Выяснил несколько вещей. Хорошая новость: призовые на чемпионатах. А они проводят чемпионаты (прикиньте!), именно такие. Суммы могут быть огромные. Плохая новость: для киберспорта я в свои тридцать с маленьким хвостиком (я сейчас про возраст!) безнадёжно стар. Я ткнулся в несколько команд, где надо мной в лучшем случае посмеялись. Я стал изучать расклады и быстро понял, что шанс у меня есть только с аутсайдерами. Я долго присматривался к одной такой команде. Я видел, как они работают. Пересмотрел кучу роликов с их проходами. У них был шанс, потому что ребята выглядели неплохо. Весьма неплохо. Но у них напрочь отсутствовала командная работа. А, значит, этой мой шанс.

Я сунулся к ним. Меня спросили, сколько мне лет и чем занимаюсь. Получив ответ про тридцатник и сеньора, поржали и предложили нянчить внуков. Малолетние говнюки. В отместку я неделю утюжил их в игре как мог. По одиночке. А спустя еще неделю уже был членом их команды. В статусе тренера. И вот уже полгода я нянчусь с этой бандой малолеток. Утираю им сопли. Утешаю одного, когда он ругается с девушкой – такой же малолетней идиоткой, как и он сам. Поддерживаю другого, когда у него умирает его любимый спаниель. Разруливаю траблы с родителями, универами, колледжами и даже школой! Выстраиваю стратегию игры. Отсматриваю предыдущие чемпионаты. Ору на них.

С работы пришлось уволиться – мозги реально со скрипом переключались с девелоперской деятельности на игровую, к тому же эти дятлы разворачивали свою активность преимущественно поздними вечерами и по ночам. Я не высыпался, работа стала страдать. Я так больше не мог – и написал заявление об увольнении.

Я всё просчитал. Если на грядущем чемпионате мы возьмем золото – я в дамках. Моих призовых хватит на покрытие суммы растрат. Если возьмем серебро, то придется продавать всё – квартиру, в которой я сейчас живу, машину – ее я пока оставил на память о красивой жизни – и перебираться к отцу в клоповник. По крайне мере на первое время, пока не определюсь с работой. Если мы будем ниже второго места – мне кранты. Я не вывезу. Хотя, может быть, в случае с бронзой удастся перехватить кредит… Но кто мне теперь даст кредит, если я официально безработный? В общем, эта банда малолеток должна мне выиграть золото. Поэтому я сдувал с них пыль, терпел их заскоки и то, что они называли меня Отче.

А Отче их тут такое вычудил…

Да, если бы я все-таки не избежал встречи с мужем этой рыжухи – были бы мне реальные, а не гипотетические кранты. И, если говорить откровенно, мужик этот был бы в своем праве. И девчонка эта, Леся – спасла меня, если выражаться высоким стилем.

Прикольная девчонка, кстати. Высокая, стройная, голубоглазая. А волосы темные. Редкое сочетание. И, главное, не истеричка. Характер есть, чувство юмора тоже. И то, как к ней относился и как разговаривал с ней ее сосед – суровый здоровенный мужик-дальнобойщик – тоже характеризовало ее. По мне так – с хорошей стороны. Так что букет сирени – это самое малое, что я ей должен. А, может, не стоит ограничиваться малым. Хотя… Нет-нет, никаких романтических поползновений, для этого соседка мужика, чью жену я чуть не трахнул – самый неподходящий из всех вариантов. Но за то, что в безвыходной ситуации тебе протянули, пусть и с руганью, руку помощи – одного букета сирени маловато. Правда, возможностей для выражения благодарности у меня сейчас не так чтобы очень много, но что-нибудь придумать можно.

Я пружинисто встал с дивана. Я понял, что готов приступить к работе. У меня не так уж и много времени, чтобы мотать сопли. Подумаешь, потусовался голый на чужом балконе. Вполне мужской поступок. Подумаешь, мне чуть не откусил член здоровенный кот. Сейчас же всё нормально. Я у себя дома, и член на месте. Правда, последнему ничего в ближайшее время не светит, ибо зарекомендовал себя с неблагонадежной стороны. Но работе-то это не только не мешает, а скорее, наоборот, помогает. Я открыл игровой чат и написал: «Ну что, демоны, что без меня натворили?» А потом долго смотрел на тут же появившееся сообщение: «Отче, вспомните о своих годах. Вам здоровье позволяет пальцами так искрить?»

Ну говнюки же… Говнюки!

* * *

Иду, никого не трогаю…

Сколько историй начинается так же? И после этих слов непременно случается какой-то трэш. Вот и со мной так.

Иду, никого не трогаю. С работы иду, уставшая. В наушниках, естественно. По собственному двору иду, вон уже и мой подъезд виднеется. И в этот момент с ужасом чувствую, как меня что-то одновременно сильно и мягко подталкивает под ноги. Я теряю равновесие, взмахиваю руками, а оно продолжает толкать – и я падаю назад.

На что-то гладкое и большое. И всё замирает.

Я выдернула из ушей беспроводные «капельки» и обернулась. Не резко, потому что вообще не понимала, что, мать вашу, происходит! И тут же поняла. Но не то чтобы всё.

В общем, меня, как куклу на свадебной машине, принял на капот какой-то темно-бордовый автомобиль. Красивый, блестящий. Я медленно, аккуратно, упираясь мгновенно вспотевшими ладонями в гладкую поверхность, сползла с капота, встала на трясущиеся ноги.

Господи, что это?! Он мне сигналил, а я не слышала?! Но это же не повод поддевать живого человека на капот! Да, я не получила никаких повреждений, удар, если это так можно назвать, был мягкий. Но зато инфаркт я чуть не выхватила – сердце до сих пор колотилось как сумасшедшее.

Темно-бордовая дверь медленно, как в фильме ужасов, открылась, и из машины вышел… Егор. Чёрт тебя дери, ты оставишь меня в покое когда-нибудь или нет?!

А он как ни в чем не бывало подошел ко мне и протянул что-то. Я это «что-то» машинально взяла. Эта оказалась бутылка шампанского. Кажется, какого-то хорошего шампанского, впрочем, я в шампанском не слишком сильно разбираюсь, да и зрение у меня почему-то внезапно расфокусировалось.

– Это тебе, Леся. Спасибо еще раз за то, что ты меня выручила.

Я переводила взгляд с шампанского на человека и обратно. У него инстинкт самосохранения, похоже, напрочь отсутствует, да?

– Что? – непонимающе поднял брови Егор.

Всё же какие-то выводы из моего молчания он сделать смог.

– Ты не любишь шампанское? Скажи, что ты любишь – куплю.

Я шумно выдохнула, а потом резко замахнулась бутылкой над темно-бордовым капотом, на котором недавно сидела.

– А ты любишь шампанское? А твоя тачка?

Я замахнулась, конечно, больше для вида, но реакция у Егора оказалась будь здоров. И бутылку он у меня молниеносно выхватил.

– Ладно-ладно, я понял! – Он для надёжности спрятал руку с бутылкой за спину. – Слушай, ну ты чего такая… злая?

Похоже, у него это любимая фраза.

– А ты, наверное, добрый! Ты меня машиной сбил!

– Ты чего, Леся? – Он удивился еще больше. – Я же тебя аккуратно, нежненько…

Вот ровно те же самые слова говорил мне мой первый парень, засовывая руку в мои трусы!

– Ага, на полшишечки!

– Лесь! – Егор, в отличие от моего брата Славки, был явно не мастак объясняться с девушками. Он даже слегонца порозовел. – Ты что? Я же хотел тебя это… отблагодарить!

Обалдеть!

– Хочешь отблагодарить?

– Ну.

– Тогда исчезни из моей жизни и больше не появляйся! Никогда! Понял?

– Понял.

* * *

Спину скрутило внезапно и первый раз в жизни.

В ванной я нагнулся за упавшим полотенцем, а разогнуться не смог. Так и стоял скрюченный и голый. Стоял и думал. В таком положении, оказывается, в голову приходят исключительно умные мысли. Например, о том, что это всё явно следствие сидячего образа жизни, а на спортзал я теперь забил. Зря забил. Еще подумалось о том – запоздало, конечно, подумалось, – что какую-нибудь гимнастику на полчаса можно и дома было бы делать, без тренажерного зала. Я дал себе обещание, что буду эту гимнастику делать. И что стресс, наверное, тоже так может проявиться. Хотя пора бы уже о нем забыть. Интересно, а вот если бы меня сейчас увидели мои дятлы, то уж они бы оторвались по полной программе над Отче. Нет, правда, нужно как-то выходить из скрюченного положения! Я, медленно дыша носом, потихоньку разогнулся и доковылял до дивана. Взял телефон и принялся писать Антону. Больше по такому вопросу мне обратиться было не к кому.

Антоха надо мной поржал для начала, и я его за это не осуждал. Почти. Поржать над ближним – дело святое. А потом Антон выдал мне телефон правильного доктора. Я тут же позвонил – и тут мне повезло. Доктор согласился принять меня вотпрямщас. В смысле: «Вы через час подъехать сможете, Егор Юрьевич? У меня окно». Егор Юрьевич сказал, что сможет, и пошел собирать себя и волю в кулак, предварительно выпив таблетку обезболивающего. Ни хрена она не помогла, так-то. Я доехал на морально-волевых, но, надо сказать, управление машиной худо-бедно, но отвлекало. Правда, в правую ногу периодически простреливало из поясницы, но в эти моменты я себе говорил с противной глумливой интонацией: «Вот такая она, старость, Отче, вот такая». Помогало.

Доктор оказался крупногабаритным дядечкой с седыми висками, флегматичным голосом и убойным чувством юмора. Он под мои стоны и сопение покрутил меня в разные стороны, а потом, аккуратно поправив профессорские очки, сказал, что, ежели я не возражаю, то он бы рекомендовал блокаду. Я не возражал. И спустя пятнадцать минут мне так полегчало, что я от восторга чуть не обоссался.

Но были в этой ситуации и новости другого характера. Во-первых, у доктора-спасителя оказались очень негуманные расценки за его услуги. Нет, я заплатил, как говорится, не торгуясь – вернувшаяся способность снова стать человеком прямоходящим была мне очень нужна и очень меня обрадовала. Но всё же я сейчас в таком положении, когда приходится считать деньги. А я шикую: то мучу с рыжими замужними бабами в клубах, то блокада поясницы. Не жизнь – сказка!

И еще доктор добавил, что одним уколом, точнее одной серией уколов дело не ограничится.

– Блокада, может быть, больше и не понадобится… – Доктор что-то деловито писал на листке бумаги. – А вот курс препаратов проколоть просто необходимо.

– Где уколы делать-то? – Я аккуратно взял листок, исписанный какими-то, на мой взгляд, иероглифами. Я смог опознать только цифры. Арабские, ага.

– А где вам удобнее, – безмятежно отозвался доктор. – Можно у нас в клинике.

Мне вообще нигде неудобно! А уж в клинику ездить – совсем не ближний свет. Я вежливо поблагодарил доктора и поковылял восвояси. Весьма бодро поковылял – надо отдать доктору должное.

Дома мои розыски вариантов привели к плачевному результату. В районе, где я живу, выбор клиник был не очень велик. А цены за уколы они ломили… Если делать их на дому, ну потому, что передвижение мне по-прежнему не доставляло особого удовольствия, то вообще разориться можно.

Я пожаловался Антохе на негуманность представителей самой гуманной в мире профессии и получил ошарашивший меня ответ: «Ну, ты загнул – на дому! Конечно, они цены ломят. На дому они алкашей прокапывают и из запоя выводят!»

Я возмутился. Я, во-первых, не алкаш, во-вторых, прокапывать и из запоя выводить меня не нужно. Надо всего лишь сделать десять уколов, для которых я всё уже прикупил. В аптеке, как ни странно, сумели разобрать иероглифы весёлого доктора. Но все мои переговоры с клиниками ни к какому приемлемому результату не привели.

Нет, выкладывать такую сумму я был не готов. Я и так сижу сейчас без постоянного дохода и потихоньку проедаю деньги от продажи своей предыдущей, гораздо более комфортабельной и просторной квартиры. А они рано или поздно закончатся, если шиковать.

И тут мне в голову пришла внезапная и прекрасная идея. И я полез в телефон, в список чатов. «И создал сатана родительские чаты, и искусил слабоумных и блаженных писать в них. И подумал он: “Мало!” И создал домовой чат». Ну, должен же этот домовой чат хоть однажды принести мне пользу!

Я рассудил так. Дом наш огромный. В доме порядка тысячи квартир, а, может, и больше. Среди этой тысячи квартир должна быть одна, где живет квалифицированная медсестра, которая мне по-соседски, за недорого сделает уколы. И ей это будет не напряжно, в одном доме живем, ехать никуда не надо, ну и мне – удобно.

В домовом чате шел лютый срач: что-то, связанное с мусорными контейнерами. Что-то туда не то выкинули, кажется. Как водится, причина конфликта давно была забыта, и развернулась война не на жизнь, а на смерть, то есть скандал с переходом на личности. Воспользовавшись короткой паузой, я лихо вклинился в дискуссию о морально-этических качествах и физических данных своих соседей.

Гагарин. Уважаемые соседи, не будет ли кто так любезен? Нуждаюсь в помощи. Мне прописали курс уколов. О цене услуги договоримся в личке.

Мое сообщение тут же потонуло в очередной тонне дерьма. Я вздохнул и решил напомнить о себе попозже, когда стихнут страсти. А спустя пять минут телефон пиликнул личным сообщением.

Злая медсестра. Какой препарат вам выписали?

На фото в профиле значилась именно она – медсестра. Бледно-голубая маска до глаз, на носу большие очки, на голове белая шапочка. В общем, человеческого в лице почти ничего. Ну, так мне от нее только и надо, чтобы рука была твёрдая и лёгкая. У этого киборга, судя по деталям, с твёрдостью всё должно быть в порядке.

Я сделал снимок врачебного назначения и отправил его злой медсестре, от души надеясь, что она умеет разбирать эти иероглифы.

* * *

С деньгами я все-таки просчиталась и до аванса не дотянула.

Огурцы быстро закончились. И наполнитель для туалета у его кефирьего величества. Занимать деньги не хотелось, не любила я это дело. Только по крайней надобности так делала. Типа, гордость не позволяла, ага. А кредитные карты вызывали во мне и вовсе ужас. Я старомодная, мне говорили. И ретроградка, да. Но не Меркурий.

И тут вдруг в списке чатов в мессенджере я вижу фразу. Точнее, взгляд зацепился за знакомое слово «укол». И оно значилось в последнем сообщении в чате, в который я сто лет не заглядывала, а если и заглядывала, то по большой надобности вроде внезапного отключения воды. И тут вдруг – «курс уколов». И я полезла в домовой чат.

Сообщение уже успело утечь, но я его быстро нашла. Автор сообщения некий «Гагарин», на аватарке и в самом деле известное всему миру фото первого космонавта в шлеме. Ты ж мой спаситель! И пофиг, что или кто у тебя на аватарке. Мало ли с кем он себя ассоциирует, может, и с Гагарином. А потом во мне вдруг проснулся параноик. Интересно, что за уколы? Ну, вот с наркоманами какими-нибудь не хотелось бы связаться, не дай бог. Правда, эти ребята обычно сами себя обслуживают. В общем, надо выяснить детали.

«Гагарин» отозвался сразу. И тут же скинул мне врачебное назначение. Ну, там не было ничего подозрительного. И ничего такого, с чем бы я не знала, как обращаться.

Я ответила:

Злая медсестра. Могу начать прямо сегодня. Напишите номер подъезда и номер квартиры. По поводу оплаты: можно платить отдельно за каждый укол, а можно заплатить сразу за весь курс. Наличными или переводом.

Я смотрела на сумму, которую обозначила за свои услуги. Не слишком много? Что ты ничего мне не пишешь, Гагарин?

Телефон пиликнул банковским сообщением. Ты ж мой Гагарин, зайка моя!

Гагарин. Я перечислил сразу за весь курс. Когда вас ждать?

Я уже прониклась тёплыми чувствами к «космонавту».

Злая медсестра. У вас есть чем продезинфицировать место укола?

В ответ мне прислали еще одно фото. На нем были упаковки с лекарствами, шприцы, одноразовые спиртовые салфетки.

Гагарин. Вот всё, что купил. Этого хватит?

Злая медсестра. Более чем. Через пятнадцать минут буду. Жду номер подъезда и номер квартиры.

Глава четвертая

Я смотрел на девушку, стоящую на пороге моей квартиры, и в голове одна за другой заметались мысли: «Какого хрена я на имя не посмотрел? Я ведь переводил ей деньги по номеру телефона, там же высвечивается имя. А имя у нее довольно редкое, если через “А”. Но, видимо, мозг не посчитал эту информацию важной. Хотя… Ну да, увидеть за своим порогом “кудесницу леса Алесю” стало скорее сюрпризом неприятным, нежели радостным. Потому что расстались мы в последний раз как-то неласково. Она попыталась шарахнуть по моей «ауди» бутылкой шампанского, а потом и вовсе наорала. Впрочем, я и сам хорош. Какой-то детский сад устроил, когда подсадил ее на капот машины. Не знаю, чем думал, но, когда увидел, как она плетётся по двору, руки-ноги сами задумали и воплотили в жизнь этот спонтанный перфоманс. То, что он Алесе не понравился, я понял задним числом. Я бы тоже охренел, если бы меня сзади под ноги поддели на капот. В общем, я свалял дурака. В конце концов, наше с ней знакомство началось так нетривиально, что продолжать его, наверное, и не стоит. Непременно при дальнейшем общении снизим градус, так сказать. А градус, как известно, надо повышать. Да и вообще, у нее, наверное, обо мне сложилось не самое лестное мнение, а я сейчас не в том состоянии, чтобы убеждать ее, что я на самом деле белый и пушистый зайчик. К тому же я не зайчик. И вот вам, пожалуйста. Она стоит на пороге моей квартиры, потому что, оказывается, именно с ней я договорился об уколах. Кто бы мог подумать, что она медсестра? Хотя… Хотя как раз эта профессия ей очень даже подходит. Даже если бы я сразу понял, что «злая медсестра» это она, разве я бы отказался от ее услуг? Нет, не отказался бы.

Девушка прервала мое молчание и подбоченилась:

– Опять ты? Я же просила тебя отстать от меня!

– А я, конечно, специально скрутил себе спину, чтобы тебя еще раз увидеть! – возмутился я и, охнув, привалился к стене плечом. – Проходи, пожалуйста, я тебя жду. Очень больно…

* * *

У Алеси слов не находилось от возмущения. «Тоже мне, Гагарин нашелся! – думала она, входя в квартиру. – Да еще живет со мной в одном доме! Как специально! Юляша, похоже, совсем не парится с выбором любовников! Или, наоборот, нарочно такого выбрала, чтобы под боком был. А он мне соврал, что в клубе ее подцепил. Хотя, может, она его уже раньше во дворе приметила, а тут они в клубе и сошлись. Кто их знает, этих озабоченных! Хотя очень рискованно, если подумать… Ну, я же сердобольная дура. Или не дура? Очевидно, что парень в самом деле нуждается в медицинской помощи. У меня, благодаря маменьке, острая чуйка на симулянтов».

– Возмездие настигло тебя быстро! – Я не смогла удержаться от шпильки. И даже пальцем Егору погрозила. – Где можно руки помыть?

Парень лишь вяло махнул рукой. Впрочем, я могла бы не спрашивать. У Егора точно такая же квартира, как у меня, и ванная расположена точно так же.

В ванной меня почему-то умилило отсутствие срача. Ни носков по углам, ни забрызганного зубной пастой зеркала. Полотенце для рук свежее и мягкое. Негативные эмоции от новой встречи с Егором улеглись, и теперь во мне проснулось извечное женское любопытство. Простое любопытство, ничего такого!

Егор ждал меня в комнате, которая была очень похожа на мою. Небольшая кухонная зона, холодильник, диван, он же спальное место. Только вместо шкафа, который у меня занимал пространство вдоль стены, у Егора треть комнаты съели компьютерный стол и большое кресло на колесиках.

– А ты прям… Правда, медсестра?

– Сказал бы, я бы захватила диплом.

– Да ладно, – вздохнул он. – Я тебе и так… верю.

Я подошла к компьютерному столу, рассудив, что пакет на его краю – это лекарства, и посмотрела на Егора. Он кивнул. Я аккуратно выложила содержимое пакета на стол, взяла назначение врача и еще раз перечитала… Ну, всё ясно.

– Так, снимай штаны и ложись на живот.

Егор вздохнул. Он сидел на диване в какой-то неестественной позе.

– Слушай, ну почему всё время так получается, что я перед тобой каждый раз во время встречи без штанов?

У него был такой жалобный тон, что сердце мое смягчилось окончательно.

– Ну, во-первых, не каждый раз. Учитывая статистику всех наших встреч, счет, можно сказать, два – два. А во-вторых… А что же ты тогда на балконе не сказал, что ты ко мне на укол пришел?

Егор рассмеялся. У него очень приятный смех. И заразительный, потому что я тоже начала улыбаться, параллельно набирая в шприц лекарство.

– Ну? – Я подняла шприц иглой вверх, выпуская воздух.

Егор еще раз вздохнул. А чего это мы трагедию вселенского масштаба устроили на пустом месте?

– Да ладно, чего ты? Ты же сам сказал, что я у тебя уже всё видела. Я вообще, знаешь, сколько мужских жоп каждый день вижу? Ни одному гей-клубу такое не снилось.

Он снова засмеялся. И так весело, но со стоном принялся устраиваться на диване. Весь из себя такой стеснительный. Сначала аккуратно лег на живот, а потом принялся спускать домашние трикотажные штаны. С учётом боли в спине занятие, явно доставляющее мало удовольствия.

– В следующий раз я отвернусь.

– Укол будешь с закрытыми глазами ставить? – проворчал Егор.

– И прямо сквозь портки! – ответила я. Штаны мой стеснительный пациент так до необходимых пределов и не спустил. – Егор, прекращай этот детский сад и освободи мне место для укола!

Он тяжело-тяжело вздохнул и всё-таки опустил штаны до конца. В смысле, ниже ягодиц.

Какая, однако, шикарная задница. Главное, не сказать этого вслух.

– Так… – Я немного смешалась. – Предупреждаю сразу, препарат в шприце болючий. Постарайся максимально расслабиться.

Почему-то сказать ему: «Расслабь булки», как я обычно говорила Славке, не получилось. Но и ворковать, как я это делала с Михой, тоже язык не поворачивался.

– Не знаю, как у меня это получится, – глухо и тоскливо проговорил Егор в диванную подушку.

– А тебе раньше уколы делали? – Я наклонилась к нему.

– Нет.

– Даже в детстве?

– Даже в детстве, – Егор подумал и добавил: – Только прививки.

– О, так я тебя сейчас девственности лишу?

Егор хмыкнул, а я быстро и аккуратно ввела иглу. Егор дёрнулся, а я – совершенно неосознанно – погладила его другой рукой по второй ягодице.

– Тише, тише, не дёргайся и не напрягайся… Всё хорошо… Чем медленнее я введу лекарство, тем лучше оно усвоится. И тем меньше будут синяки.

Егор замер. А я, после небольшой паузы, резко убрала левую руку с его задницы. А правая рука точным, отработанным до автоматизма движением медленно давила на поршень. А потом я вытащила иглу, прижала комочек салфетки к месту укола и натянула Егору штаны на место. Он завозился.

– Не вставай. Лежи. Я дверь сама захлопну. Завтра в это же время.

Я сделала пару шагов к входной двери – и вдруг произнесла:

– Спасибо, Егор.

– Мне-то за что? Это тебе спасибо, Леся.

– За то, что не стал просить подуть на вавку.

– А что, так можно было?

Я рассмеялось. Мне нравилось его чувство юмора. Почти так же, как его шикарная упругая задница.

– До завтра, Егор.

– До завтра, Леся.

* * *

Ну что, к следующему Лесиному визиту я окончательно смирился. Моему смирению очень способствовал тот факт, что болючий – в самом деле, болючий укол – оказался еще и эффективным. И я, во-первых, окончательно разогнулся, во-вторых, смог нормально спать, а, в-третьих, полноценно вернулся в работу. Очень вовремя, потому что моя банда малолеток успела за время моего отсутствия пересобачиться. Я весь день разговаривал с ними по отдельности, потом собирал их обратно в общий чат и устраивал акцию из серии «Мирись-мирись, больше не дерись». Мне бы, главное, к концу чемпионата, до старта которого осталось меньше двух месяцев, не чокнуться с этим детским садом. Усатый нянь, твою мать.

Я прошел в ванную, к зеркалу. Может, и правда, отрастить усы? Буду усатый отче. Или даже бородатый. Представляю, как они будут ржать через два месяца, когда мы встретимся очно. Сейчас моя команда мечты раскидана по всей стране, самый восточный участник банды – и самый младший, кстати, – живет в Красноярске. Но на чемпионат мы должны будем все прилететь в Казань.

Я посмотрел на часы. Леся вот-вот должна прийти. Я поймал себе на том, что жду ее прихода. И вовсе не потому, что нуждаюсь в уколе. Я после блокады от весёлого доктора и одного укола от злой медсестры чувствовал себя вполне сносно. Думаю, после окончания курса уколов буду вообще огурец огурцом. Нет, дело было в том, что… Что мне просто нравилось ее общество. Правда, тот факт, что перед Лесей приходилось оголять жопу, меня слегка… ну, как говорит мой батя, вводил в конфуз. А с другой стороны – она ж реально меня видела голым. И совсем не в той обстановке, в какой обычно девушка видит мужика голым – со стояком и в постели. Нет, в нашем случае положение оказалось не таким приятным. Для нее это было неожиданно, для меня – унизительно, а для обоих – стресс. Но при этом теперь мы с ней общаемся. И вполне, надо сказать, приятно, для меня, по крайней мере. Не знаю, меня, похоже, отпустило, когда она пошутила про задницы и гей-клуб. У нее классное чувство юмора. И потом, если она медсестра и в ее обязанности входит ставить уколы, то голой жопой ее не удивить. Как и ежа. В общем, встречу с Лесей я предвкушал.

В дверь позвонили.

А вот и она.

– Добрый день! Проходи.

– Спасибо. Ложись, я постараюсь сделать не так больно.

Я, прижимая рукой кусочек ваты к заднице, спросил:

– Хочешь чаю?

Она посмотрела на меня вопросительно. Вопрос ее удивил.

– Я ценю твое гостеприимство, Егор. – Леся зашуршала пакетом, убирая лекарство. – Но ты лучше лежи.

– Но я же когда-нибудь встану.

– Конечно. Но прямо сейчас я спешу. Прости.

– Ясно. Тогда до завтра, Леся.

– До завтра, Егор.

* * *

Злая медсестра. Я завтра не смогу прийти, извини.

Гагарин. Почему?

Злая медсестра. У меня дежурство. График был согласован заранее. Если очень надо, то приезжай ко мне на работу. Но я думаю, если мы сделаем перерыв в один день, то ничего страшного не случится. Дальше пойдет по графику. Еще раз извини.

Гагарин. А на работу – это куда?

Леся скинула адрес, я полез в карты. Н-да, не ближний свет.

Гагарин. Давай пропустим. Тогда до послезавтра, Лесь?

Злая медсестра. До послезавтра.

Я уже получил половину уколов из назначенных веселым доктором. Я привык к Лесиным ежедневным визитам. Только нарастало неудовлетворение, так сказать, качеством общения. Нет, вот я бы реально с ней чаю попил. Просто попил бы чаю и поболтал. Мне мало было этих десяти минут общения, когда Леся приходила, мыла руки, готовила все для укола и дразнила меня: то на предмет того, что я медлю со снятием штанов, то по поводу моей зажатости. Вчера выдала мне пистон за то, что я не сделал себе спиртовой компресс и даже йодовую сеточку не нарисовал, и что у меня уже синяк на половину ягодицы. Ну, вот кто мне эту сеточку нарисует, интересно? Самому перед зеркалом изгибаться?

Могла бы, между прочим, сама прийти и перед сном мне нарисовать эту самую йодовую сеточку. Ну, а потом остаться. Вот как-то так, да. Я неожиданно для себя дошел до таких мыслей. Что был бы не против, чтобы черноволосая голубоглазая Леся у меня осталась на ночь. Совместные медицинские процедуры как-то меня очень расположили к ней. Хотя, если подумать, каким-то извращением попахивает, мазохизмом что ли – я в этом не слишком шарю. Но желание оформилось вполне устойчиво. Очень устойчиво. Вчера, например, до стояка. Потому что вчера было как-то особенно больно, из-за синяка, как сказала Леся, я дернулся, а она снова, как тогда, когда делала первый укол, погладила меня по ягодице. И в этот момент я напрочь забыл про болючий укол, потому что…

Не, ну может, я и вправду извращенец. Но когда она вытащила иглу, мне очень захотелось резко перевернуться и завалить ее на себя. А потом подмять под себя. Со всеми вытекающими.

Угу, из кого-то что-то давно не вытекало и поэтому давит на мозг. Что ты сам там думал, Егор? Что Леся самый неподходящий для тебя вариант для перепихона – сейчас и вообще? Да, неподходящий. Но у нее такой приятный смех. И, когда она наклоняется надо мной, когда я лежу на животе, я чувствую аромат. Духи или что-то еще. Легкий аромат, но, блин, врезался намертво в голову, скоро, как у собачки, на запах начнут слюни капать. И когда она гладит меня по заднице – вообще туши свет, сливай воду. Ну, или не воду.

А Леся категорически настаивает, чтобы я после укола лежал, не вставал и не провожал ее. Собирает лекарство, говорит: «Пока, Егор» и уходит, захлопнув за собой дверь. И переломить эту традицию уже не получится. Зато… Зато уколы когда-нибудь закончатся, и тогда мы это дело отметим. Я решил это твердо. Ну, потому что дело же не в недотрахе, который внезапно встал передо мной. Во всей красе встал, ага. А в том, что стоит у меня на эту вот конкретную девушку, с которой нас связывают очень нетривиальные отношения. И мне край как надо понять: извращенец я или не очень?

* * *

Кто бы мне сказал… Когда я, обалдев, увидела на своем балконе голого парня, который, ко всему прочему, оказался любовником моей соседки и наставлял… Ну, хорошо, не наставлял, а пытался наставить рога хорошему мужику и моему соседу Михе. Вот скажи мне кто в этот момент, что буквально через несколько недель я буду к этому же самому парню испытывать симпатию, я бы заподозрила этого человека в отрыве от реальности. А получается, что в отрыве от реальности я. Как-то так незаметно получилось, что сегодня я грущу от того, что вечером иду делать Егору последний укол. И как я дошла до жизни такой? А вот как-то так дошла. Ну, во-первых, он меня реально выручил деньгами. Сумма не бог весть какая, конечно, но экономить я умею, а мне и надо-то было перебиться буквально пару-тройку дней до аванса. Ну не люблю я занимать, ни у знакомых, ни у банка – не люблю. Гордая, да. А еще, говорят, берешь чужие, отдаешь свои. Мне эта фраза кажется очень правильной. В общем, Егор меня, сам того не зная, выручил. Но это же не повод для симпатии, наверное. Но у него же еще и задница совершенно шикарная. В комплекте ко всему остальному, тоже очень даже годному – и рост, и плечи, и лицо. А то, что с Юлькой мутил… Нет, тут он, конечно, все-таки дурак! Но очень симпатичный дурак.

И я зачем-то снова и снова стала думать о том, что надо бы сегодня как-то принарядиться перед тем, как в последний раз идти к Егору делать ему укол. И даже уже перестала в этом желании перед собой оправдываться. В конце концов, я его сегодня последний раз вижу. По крайней мере, по разумному поводу.

* * *

Пиццу я заказал к восьми вечера, а вот за всем остальным пошел в магазин сам. Люблю выбирать продукты, видимо, сказывается не очень избалованное вкусностями детство. Вот я и разошелся. Сыр какой-то хитро выделанный, сырокопченая колбаса, оливки, ягоды – черешня и клубника. И меренговый рулет к чаю. И сам чай. В смысле, бутылка винью верде. Ну, просто на всякий случай!

Возвращаюсь из магазина преисполненный самых радужных надежд, иду по двору, когда меня окликают:

– Егор!

Я обернулся. И поморщился. А вообще-то, даже захотелось выматериться. Та самая рыжая. Как ее?.. Юля. Да, точно, Юля. Внезапно, как выяснилось, моя соседка по дому. Дом, правда, огромный, почти на тысячу квартир, но всё же…

– Привет, Егор.

Я посмотрел на нее в упор. То ли свет в ночном клубе сыграл со мной злую шутку, то ли еще что… Я смотрел на нее и не мог понять: какого хрена, Егор? Ну ведь вот вообще не «твой любимый цвет, твой любимый размер». Я считал себя тем самым джентльменом, который предпочитает блондинок. И который в данный конкретный момент готов переключиться на брюнетку. Но чтобы рыжая… К тому же еще такого яркого и явно искусственного цвета… Да и вообще, она вся какая-то вульгарная до безобразия. Но личико ничего, сиськи упругие, жопа как надо и… Фу, Егор, фу! Тебе одного урока мало?

– Привет, – буркнул я, непроизвольно оглядываясь.

Наружность ее мужика я помнил отчетливо. Как и то чувство стыда, пополам с мужской солидарностью, которое охватило меня, когда я пожимал ему руку. Знал бы ты, мужик…

– Ты… Ты ко мне приехал?

Я офигел от такой постановки вопроса. Потом проследил за направлением ее взгляда. В полупрозрачном пакете с логотипом супермаркета угадывались бутылка вина, темные ягоды черешни и ярко-красные – клубники.

То есть вот она сейчас, после всего, что произошло между нами, на полном серьёзе это спрашивает?

– Нет! – отрезал я.

– А-а… А что ты тут делаешь?

Логичный, черт побери, вопрос.

– Я тут живу.

– В этом же доме? – ахнула она.

– Представь себе.

– Ой! – Она прижала ладони к щекам. – Как хорошо! А я так переживала, так переживала… Как ты до дома доберешься.

Какая же заботливая, до слезы просто! Интересно, она о своем муже так же заботится? Впрочем, пересказывать ей весь тот сложный кружной путь, что я проделал от ее квартиры до своей, которая находилась в одном доме, между прочим, я не стал. А она продолжила тараторить:

– А то Леська сказала, что она у тебя часы забрала. Вот же гадина!

Так… Лесю трогать не надо! Гадина вовсе не она.

– Я всё решил нормально. А Леся меня очень выручила.

Юлия вытаращилась на меня.

– Да? Ну… ладно. А ты… ты… Как у тебя дела?

А вот на хрена эта светская беседа?

– Всё путём. Ладно, я пойду. Пока.

– Егор, подожди!

Ну что еще? Я остановился и посмотрел на нее с раздражением.

– Я тебя слушаю.

– У меня Миша послезавтра уезжает в рейс. Приходи вечером, часов в девять. Можешь на ночь остаться. Номер квартиры помнишь?

Интересно, она в себе или как? Она это серьёзно мне предложила?

– Ты нормальная?

– Ну, а что такого? Нам же классно было. Мы в прошлый раз не закончили, – мурлыкнула она. – Ты же не представляешь даже, что не получил.

Да, дамочка явно не врубается. Реально не понимает. Я вдруг подумал, что, наверное, несмотря на анекдотическое пребывание голым на чужом балконе, я должен сказать спасибо ее муженьку за то, что он вернулся на день раньше. Потому что теперь мысль о том, что я мог с этой… Мне теперь было даже противно вспоминать, что я с ней целовался. И как же хорошо, что до прелюбодеяния дело не дошло! Мне нужно Юлькиному супругу большое мерси сказать, ведь я тогда с Лесей познакомился. В общем, я прямо в этот момент к суровому дальнобою Михаилу проникся благодарностью. А еще я его пожалел. Даже мелькнула мысль, что его как-то нужно просветить, что за личность его жена. Но понял, что словарного запаса у меня на это дело не хватит, а один на один я с этим мужиком не выстою: штангу в зале тягать – это совсем не то же самое, что колесо у фуры менять.

– Ну и сука же ты! – вырвалось вдруг у меня.

Батя меня воспитывал в традиции «девочек бить нельзя», но сейчас во мне мужская солидарность прямо вопила, что некоторых – не только можно, но и нужно! Хотя бы словами огреть.

Она недобро прищурилась, и на ее миловидном личике появился оскал – как у гиены, практически.

– А вот не надо меня жизни учить! – прошипела она.

– Да толку тебя учить… – Я махнул рукой, повернулся и отправился домой. Встреча с несостоявшейся любовницей испортила мне настроение, но не очень сильно. Я был решительно настроен прекрасно провести сегодняшний вечер.

Я оптимистично вымылся, побрился и надел всё свежее, включая бамбуковые трусы. Меня всегда забавляло это словосочетание – бамбуковые трусы. Представлялось что-то этакое, шуршащее на ветру. А по факту офигенно приятная для тела ткань, для жары – вот вообще идеально. Надеюсь, Леся оценит.

* * *

Принарядиться не получилось, потому что начальству срочно понадобился отчёт по лекарствам, который я обычно сдаю в конце месяца, а сейчас – вынь да положь сегодня, сию минуту. Я же, поскольку очень жадная до денег, работаю на полторы ставки – как процедурная и как палатная сестра. Вот и прилетело сейчас – за процедурный. Я пыхтела, составляла отчет и крыла на чём свет стоит всё начальство разом. Вот нечего людям больше делать в пятницу вечером!

В общем, на то, чтобы заскочить домой, времени не осталось – я еще и на автобус опоздала и ждала следующего двадцать минут. Ну и ладно. Как говорится, не жили богато – нехрен начинать. Я в любом случае на Егора уже произвела некоторое впечатление. Он меня видел исключительно в домашних шмотках: обрезанных старых джинсах и футболках из серии «Ну ничего еще, дырка только под мышкой». Да и незачем мне на него впечатление производить. Уже всё произведено в лучшем виде.

Хотя и хочется. Произвести это самое впечатление заново.

* * *

Вот последний укол. Я не успела отойти. Егор вдруг схватил меня за руку и крепко сжал. А у меня почему-то сжалось сердце.

– Не отпущу.

Вот оно как! Мне никто никогда не говорил: «Не отпущу». Даже мать в детстве не говорила, мол, на улицу гулять не отпущу. Я и не представляла даже, какое эти слова могут произвести впечатление. Вдруг – раз! – и ты кому-то нужна. Нужна так, что тебя не хотят отпускать. Я же привыкла, что нужна только своему коту. И то как приносительница еды и убирательница лотка. Ну и маменьке нужна – как источник финансов. А чтобы вот так, без конкретного практического применения…

А тут «не отпущу». Конечно, это только слова. Но они почему-то оказывают на меня какое-то неправильно сильное воздействие.

– Ты уверен, что угрожаешь человеку, у которого в руках шприц? – пошутила я.

Егор рассмеялся.

– Ты обещала попить со мной чай.

Я в принципе не помнила, чтобы давала такое обещание, но спорить почему-то не стала. И ладонь свою из его руки не выдёргивала. Мне ужасно нравилось, как он держал меня за руку. Но так же нельзя стоять долго. Глупо как-то.

– У меня и рулет меренговый есть к чаю, – продолжал искушать меня Егор.

Рулет меренговый. Отлично просто. То, что надо, для девушки, которая ела в последний раз часов в двенадцать дня.

– Егор, ну какой сейчас чай? Я к тебе прямо с работы. Мне бы не чай с меренговым рулетом, а…

В это время зазвонил домофон. Я вздрогнула от неожиданности.

Егор выпустил мою ладонь и резко сел.

– А, например, пиццу, да? Я заказал две большие. Ассорти. В каждой по четыре вида. Нормально?

Я по смотрела в его темные яркие глаза.

– А ты умеешь убеждать, Егор.

Он улыбнулся так, что у меня вдруг снова сжалось сердце. Встал с дивана и пошел открывать дверь курьеру.

* * *

Поскольку нужное впечатление я уже на Егора произвела, свой голод я скрывать не стала. Утоление голода – это вообще базовый инстинкт, так что нечего тут. Я, собственно, никогда даже и не пыталась изображать из себя фею, которая питается исключительно цветочной пыльцой, росой и рукколой – по праздникам. Просто мне с метаболизмом повезло. В общем, пицце, которой казалось так много, мы с Егором нанесли существенный урон.

– Слушай, боюсь, что чай и меренговый рулет в меня уже не влезут.

Егор хмыкнул:

– Ну, их можно оставить… на потом.

Мне показалось, что словом «потом» он в последний момент заменил слово «утро». Ах ты, какой шустрый… Но на полный желудок эта мысль вызвала почему-то не возмущение, а какое-то другое чувство. Приятное, что ли. Теплое. Невзирая на то, что оставаться на ночь у Егора я ни под каким предлогом не собиралась. Я у кота не отпросилась, в конце концов! – У меня есть кое-что получше чая.

Пока я предавалась размышлениям, на столе появились бутылка вина и пара бокалов.

– Ну, надо же отметить мое выздоровление, – объяснил Егор, аккуратно разливая вино по бокалам.

Оказалось белое.

– А почему это оно с пузырьками? – Я взяла бокал и посмотрела на просвет. – Не шампанское же вроде? – Я покосилась на бутылку.

– Это винью верде. – Егор поднял свой бокал и тоненько стукнул о мой. – Оно совсем чуть-чуть шипучее. За твои золотые руки, Леся.

«И за твою шикарную задницу», – мысленно дополнила тост я, а вслух не сказала ничего, лишь скромно потупилась.

Вкусная оказалась эта штука – винью верде. Для лета самое оно. Я хотела спросить Егора, что это за диковинное вино винью верде, но он меня опередил с встречным вопросом:

– Слушай, а почему твоего кота зовут Кефир? Молочку любит?

Я пригубила вкусный прохладный напиток и улыбнулась. Эта тема была мне интересна.

– На самом деле, его зовут Кифер. Кифер Мейсон Лиам Парсонс. Согласись, длинновато?

– Соглашусь, – улыбнулся Егор. – Так он породистый?

– Как британская королева.

– Так ты можешь быть заводчицей?

– Он кастрирован.

Егор удивлённо поднял на меня глаза.

– А зачем кастрировать кота с такой родословной? – Он подлил мне вина.

Я была без понятия – зачем? Мне Кефир таким достался. Становиться заводчицей мейн-кунов я в любом случае не собиралась. Отпивая вкусное вино, я поведала Егору историю появления кота в моем доме. Егор слушал внимательно.

– Теперь понимаю, что меня сама судьба привела именно на твой балкон. Ты людей и котов в безвыходной ситуации не бросаешь.

Я фыркнула. Ты тоже тот еще котяра, Егор. Я вдруг осознала, что не хочу вспоминать об обстоятельствах нашей первой встречи, потому что сразу начинаю думать о том, как Егор с Юлей-фигулей в кровати… Фу, Егор, фу! Как можно быть таким неразборчивым! Ты же вон какой – и высокий, и широкоплечий, и очень симпатичный, и, кажется, неглупый. Я покосилась на компьютерный стол. Он, наверное, программист. Они часто сейчас работают из дома. Название есть специальное… Фрилансер, вот! Но я почему-то не решилась спрашивать в лоб, чем Егор занимается. Вместо этого спросила о другом:

– Слушай, а у тебя почему такое имя стоит в мессенджере – «Гагарин»? Космосом увлекаешься?

– Это моя фамилия.

– Да ладно?! Ты Егор Гагарин? А отчество случайно не Юрьевич?

– Не случайно. Юрьевич.

Я даже ахнула, а потом припала к винью верде.

– Так твой отец Юрий Гагарин?!

– Да. Юрий Алексеевич Гагарин. Но не тот.

– Да я поняла! Но, слушай… Такое совпадение… А откуда у вас такая фамилия?

– Не знаю, – пожал плечами Егор. Кажется, вопрос о фамилии ему не понравился. – Как обычно – от отца к сыну.

– М-м-м… – многозначительно отозвалась я.

Я прямо спинным мозгом почувствовала, что эта тема Егору не очень приятна. Интересно, почему? Какая-то семейная история, наверное… с огоньком. Примерно как у меня, ага. Мысль о том, что это может нас как-то… как-то сблизить, показалась мне приятной. Или это просто вино с пузырьками, которое не шампанское, а другое, на меня так повлияло.

– Слушай, Егор… – Я не стала возражать, когда он подлил еще винца с пузырьками. – А вот скажи мне… У тебя вроде машина такая… ну, крутая. А почему ты в нашем запростецком доме живешь?

Он смотрел на меня, прищурившись.

– Считаешь, что крутая?

– Ну… – Ох, вино казалось мне всё вкуснее и вкуснее. – Не, я тебе честно скажу: я машины различаю только по цвету и по трем категориям – старьё, джипы и остальные. И еще крутые. Вот у тебя… У тебя крутая. Нет?

Он хмыкнул. Покачал вино в бокале.

– Знаешь, я готов жить в спартанских условиях. Но не готов ездить на ведре с болтами.

Я посмотрела по сторонам. Это у него тут спартанские условия? Нормальная квартира, у меня такая же. Всё, что для жизни надо – имеется. Я вот очень рада, что у меня есть собственная квартира. И что за нее не надо горбатиться в ипотеку. Ипотеку я вот вообще бы не потянула. А так – крыша над головой есть. Прекрасно же? Прекрасно! Я покосилась на пустую бутылку.

– Знаешь, Егор, я созрела для меренгового рулета.

– Отлично! – Он улыбнулся и встал. – Тогда я ставлю чайник.

* * *

Я очень ответственно, правда, непонятно с какой стати, отнесся к процедуре подготовки чаепития. Налил воды из кувшина с фильтром, включил чайник, долго смотрел на полку с чаем. На все три коробочки, угу. Черный, зеленый, другой зеленый. Решил заварить другой зеленый. Даже обдал заварочный чайник кипятком, как отец учил. Потом рулет на ломтики нарезал, а он крошился, зараза. Пока я возился, Леся притихла. Я отчего-то решил, что она моими ловкими действиями любуется, поэтому тоже молчал. Только спину держал ровно. А когда всё было готово, я обернулся – и обнаружил причину молчания моей гостьи.

Леся уснула. Она устроилась с ногами в углу дивана – там же, где любил сидеть и я. Только поза у нее была другая. Я обычно одну ногу сгибал в колене, другую согнутую отводил в сторону, а пятку поджимал под себя. А Леся колени отвела в стороны, обе ноги поджала под себя, голову склонила на плечо. Пустой бокал едва держался в ее пальцах.

Я подошел и аккуратно вынул бокал из Лесиных пальцев. Она даже не шевельнулась. Реально уснула!

Я посмотрел на стол, где всё было приготовлено для чаепития, потом на Лесю. И понял, что не буду ее будить. Пусть спит. Если человек засыпает в гостях, значит, он очень сильно устал. А тут еще и винишко. Я, правда, рассчитывал на другой эффект от винью верде – несколько иной. Ну да что уж теперь. У нее, наверное, не самая простая работа. Попробуй столько жоп ежедневно пообслуживай. И не только жоп. Она же наверняка и в какие-то другие части тела лекарства вводит, в вену например. Капельницы ставит. Для меня это что-то немыслимое, я не понимаю, как это можно уметь. А у Леси рука и в самом деле лёгкая, я сейчас ничуть не соврал, когда произносил тост про ее золотые руки. А теперь девушка с золотыми руками уснула на моем диване.

Я отнёс бокал в раковину и склонился над Лесей. Ну вот у меня есть шанс разглядеть Лесю без вопросов из серии: «Чего ты на меня уставился?» Я им воспользовался.

У нее нежная кожа. На щеках то ли от жары, то ли от вина – румянец. Брови красивые, а густые ресницы естественные, сразу видно – не нарощенные. Симпатичная девушка. По мне так даже привлекательная, нестандартная. Я в последнее время очень ценю это качество в девушках, ибо две моих последних подруги были, как под копирку, так похожи друг на друга, что я их иногда на фотках путал. Я все их фото удалил к черту из-за нехватки памяти в телефоне. Но реально: две абсолютно разные девушки, с разными именами и биографиями, а на снимках только по дате можно понять, кто из них Лиза, а кто Карина. Между прочим, обе красотки лично у меня деньги на «губки» выклянчили, обещая, что мне это очень понравится. Если честно – ужас. Совсем не понравилось, на уток стали похожи.

А Лесю ни с кем не спутаешь.

Нос у нее небольшой и аккуратный, а губки, слава тебе боже, не напоминают задницу бабуина. И целовать их, наверное, очень приятно… Я поймал себя на том, что машинально наклонился. Нет-нет, в сказку о спящей царевне мы играть не будем. С учётом Лесиного характера финал может быть непредсказуемым.

Так. Смотрим дальше. Точнее, ниже. Нам же, мужикам, неприлично смотреть ниже шеи. Это же называется – пялиться. Но когда девушка спит, пялиться можно. И даже нужно. Не могу сказать, что «там» было на что особо пялиться. Нет, грудь у Леси имелась. Но отнюдь не пятого размера, как у моей последней пассии, например. Это был тоже за мой счет пятый размер. Правда, не по моей инициативе, хотя и… Ну, я не возражал. Ничего так получилось в итоге. А у Леси не очень большая грудь. Но зато наверняка упругая и своя. А еще мне понравились ее стройные ножки. И… И хватит уже пялиться! Я же не собираюсь с ней целоваться… Или собираюсь? А почему бы и нет, собственно? Пусть Леся спит. А я пока поработаю. Тем более что вина я выпил чисто символически, и голова достаточно свежая.

Я налил себе чашку чая, положил на тарелочку кусочек меренгового рулета и устроился со всей этой вкуснотой за компьютерным столом. Прежде чем погрузиться в работу, повернулся вместе с креслом, чтобы еще раз посмотреть на свою гостью – Леся сейчас находилась у меня за спиной. Нет, ну ей же так неудобно! Сидя спать – это жутко неудобно. И шея потом болеть будет. Я встал с кресла, аккуратно вынул из диванной тумбы плед и подушку. Может быть, конечно, Леся и проснется от моих действий. Ну, значит, проснется, что теперь…

А она не проснулась. Что-то пробормотала только, когда я подхватил ее под спину, и закинула руки мне на шею. Я даже замер. А потом, всё так же аккуратно придерживая ее за спину, уложил Лесю на диван, подложил под голову подушку. Не без сожаления снял ее руки со своей шеи и положил ей на живот. Еще постоял, полюбовался. Потом вспомнил про плед. Правда, на дворе лето, но… В общем, пледом я Лесю всё же укрыл. И не удержался, полапал. Чуть-чуть! Упругая, ага. И прямо под ладонь. Эх…

Я сел за компьютер, надел наушники и в самом боевом настроении пошел устраивать разнос дятлам.

Глава пятая

LolMaus. Отче, давай голосом.

Otche. Не могу. Учитесь читать буквы, демоны.

NightNeo. Почему не можешь?

Otche. Потому что потому!

NeAdam. Интрига!

Otche. У меня девушка рядом спит, не хочу ей мешать.

HollyPony. Ага, так и поверили. Девушка, как же. Скажи лучше – дети спят.

Otche. Мои дети не спят. Мои дети ремня просят! Ну-ка марш прорабатывать мою последнюю идею!

LordTeddi. Отче не в духе, всем ховаться!

* * *

Я открыла один глаз и сразу зажмурилась от яркого голубоватого света, источником которого был большой монитор. Монитор? Откуда у меня дома монитор, да еще такой здоровенный?

Я осторожно открыла второй глаз, изучая окружающее. И спустя несколько секунд пришла к изумительному выводу. Я сплю… Хотя нет, уже не сплю, а спала – у Егора дома.

За окном стемнело совсем, а значит, ночь. Комната была погружена в полумрак, свет давал только большой монитор, перед которым сидел Егор в наушниках. Я аккуратно приподнялась на локте.

На экране не было строк кода, ну знаете, как в фильме «Матрица». Ну, или не так, как в «Матрице». Но, в общем, там не было никаких буковок и циферок. Там двигались какие-то разноцветные фигуры, и даже мне, весьма далекой от всего этого, стало ясно, что это неизвестная мне компьютерная игра. Я почему-то испытала разочарование. Совершенно необъяснимое. Я уже Егора в программисты записала. А они ребята серьезные, положительные, а еще, по нынешним временам, очень неплохо зарабатывают. Мне, собственно, нет и не должно быть никакого дела до того, сколько Егор зарабатывает. Просто почему-то уже решила, что он серьезный парень. Ну да, такой серьезный, что оказался голышом на чужом балконе! Тебе он просто всё больше и больше нравится, признайся, Леся. И тебе, конечно, хочется, чтобы он за этим огромным монитором писал какие-нибудь умные и полезные программы и зарабатывал этим деньги. А не резался по ночам в игрушки. Но, похоже, мои желания, как обычно, не имеют никакого значения. А так всё отлично вписывается в одну картину: парень, который цепляет в клубе замужнюю даму, чтобы потом оказаться голым на чужом балконе, запросто может по ночам рубиться в идиотские компьютерные игрушки. А я тоже хороша. Уснула. Уснула в гостях! Честно сказать, у меня еще в самом начале этого, так сказать, чаепития мелькнула мысль: а не выльется ли оно во что-то большее? В какое-то продолжение? И не окажемся ли мы с Егором в этом продолжении вдвоем вот на этом диване. И даже для себя решила, что индейская народная изба тебе, Егор, а не секс. Я не такая! Хотя непонятно, почему не такая, когда вполне себе такая, но… В общем, какая разница, если я в итоге на этом диване и оказалась. Только без Егора. А он, вместо того чтобы разбудить или начать приставать, сел в игрушку играть. Джентльмен, получается? Ой, куда катится этот мир. Я разочарована, что ли? Вот вообще в данной ситуации ничего не понимала! Всё как-то смешалось в голове, наверное, в том числе и под влиянием коварного винью верде. Эх, Егор, Егор… Не повезло тебе. Накормил девушку, напоил вином, наверное, соблазнить рассчитывал. А девушка оказалась бревном. И после вина уснула. А всё потому, что… Потому что потому! Зато выспалась! И что теперь ночью делать буду? Непонятно. Но что-то я делать буду. На мелькнувшие в голове картинки с участием меня и Егора на диване я себе сказала твердое: «Нет!» У меня там дома кот голодный! Так, надо дать понять Егору, что я уже не сплю…

Но я не успела этого сделать – хозяин квартиры вдруг сам подал голос:

– Понь, я тебе уши оторву! – прошипел он.

Я вздрогнула. Даже заозиралась: вдруг в комнате кто-то есть? Вдруг, пока я спала, к Егору кто-то пришел? Какой-то… какой-то Понь?

– Я тебе что сказал делать? Ну, вот и делай! Нео, не лезь под руку, тебе твоя задача разъяснена. Всё, работаем!

Если бы я и спала, то от этого шипения точно бы проснулась. Понь, Нео… Господи, кто это? Я кашлянула, привлекая к себе внимание. Егор вздрогнул, резко сдёрнул наушники и обернулся.

– Я тебя разбудил? Извини.

Версия, что Егор слегка двинулся крышей и разговаривает с персонажами компьютерной игры, которая у меня уже успела оформиться в голове, тут же и растворилась. Потому что к вороту футболки Егора был прикреплён прищепкой микрофон. Значит, он разговаривал с кем-то живым. Наверное, это командная игра, наконец-то дошло до меня. Точно, бывают же такие! Типа тех же танчиков, которыми у нас в отделении почему-то массово увлекались хирурги. Вот они вместе играют, типа, один экипаж или как-то так. Точно, это оно! Значит, Егор с ума не сошел. Хотя бы это радует.

– Это ты меня извини. – Я села. – Очень неловко вышло. Не понимаю, как я умудрилась заснуть… Не заметила, как вырубилась. Это недосып, наверное, дал о себе знать. – Я подумала немного и честно добавила: – И твое вкусное вино.

Егор улыбнулся.

– Меренговый рулет еще остался. Может, все-таки хочешь чаю?

– Нет, спасибо. – Я встала. – Меня кот дома ждет. Голодный. Да и потом тебя тоже там ждут… – Я качнула головой в сторону экрана.

Мне показалось, что Егор слегка смутился.

– Да подождут…

– Нет, спасибо за предложение, Егор, но я пойду домой.

– Я провожу.

– Ой! – Я засмеялась. – Если ты помнишь, мы живем в одном доме! Зачем меня провожать?

– Там во дворе гвалт какой-то стоял, – Егор отстегнул микрофон и кивнул на балконную дверь.

Я прислушалась. Балконная дверь была открыта, но с улицы не доносилось ни звука.

– Сейчас тихо.

– Я тебя провожу, – упрямо повторил Егор.

Мне осталось только пожать плечами.

Всю дорогу до моей квартиры мы почему-то молчали. Не знаю, почему молчал Егор, может, ему хотелось поскорее вернуться за компьютер, в свою игрушку. А мне вдруг смертельно захотелось сладкого. И не чего попало, а именно меренгового рулета. Но я гордо подавляла в себе это желание.

Двор был отнюдь не безлюден, что для нашего двора, Егор прав, достаточно частое явление, по крайней мере, летом. На лавочках допоздна могут тусоваться подростки, потом взрослые дяди и тёти с пивом.

Вот и сегодня мы прошли мимо мужской компании с банками в руках и сигаретами. Компания что-то бурно обсуждала у соседнего подъезда. Мужики замолчали при нашем появлении. Если бы я шла одна – точно бы удостоилась внимания. С детской площадки тоже доносились голоса. Там, судя по взрывам пьяного хохота, отнюдь не детки качались на качелях. В общем, наверное, не зря меня Егор провожать пошел. Хорошо ему возвращаться недалеко. Мне наконец пришла в голову умная мысль посмотреть на часы. Половина первого. Любимое время тусовщиков.

Мы быстро дошли до моего подъезда.

– Спасибо, что проводил.

– Да не за что, – пожал плечами Егор.

Я покосилась на детскую площадку, которую оглашали пьяные выкрики и гогот.

– Ты мне напиши, как вернешься домой.

Егор усмехнулся:

– Да что со мной может случиться? Вон мой подъезд.

– Напиши.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Я тебе рукой помашу. С балкона.

– Договорились.

Я почти повернулась, чтобы открыть дверь подъезда, но тут Егор вдруг поцеловал меня. Я замерла. Две мысли почти одновременно стукнули меня в темечко. Первая: «Ура!» Вторая: «А почему в щеку?» Егор, похоже, умел угадывать девчачьи мысли, потому что коснулся коротким поцелуем моих губ.

– Спокойной ночи, Леся.

Какая тут, к черту, спокойная ночь? У меня сердце чуть сальто-мортале в груди не сделало от прикосновения его губ. Но я послушно, как зомби, выудила из рюкзачка ключи с таблеткой домофона, открыла дверь. И уже тогда ответила:

– Спокойной ночи, Егор. Спасибо за вкусный ужин. И… за остальное. Помни, ты обещал мне помахать с балкона.

Дома меня, конечно, ждал скандал: «Ты где шлялась, я чуть с голоду не умер?» Нет, собственно говоря, Кефир на подобный конфликт право имел. В такое время, за полночь, я возвращалась домой крайне редко. Разве что после корпоратива на День медика. Ну, или на Восьмое марта. Да и то приходила всё же до полуночи. А тут… Как не понять Кефирье возмущение? Даром что его миска полна сухого корма. Но это же совершенно не то!

Положив коту мягкого корма и вымыв руки, я наконец вспомнила, что у меня есть одно важное не сделанное дело. И бегом бросилась к балконной двери. Балкон Егора я определила сразу, потому что сердце ёкнуло, когда я заметила его широкоплечую фигуру. Разочарование, что он не программист, а играет в компьютерные игрушки, после его поцелуя куда-то делось. И вообще, одно другого не исключает. Может, он и в самом деле программист. И для развлечения в свободное время играет в компьютерные игры. Что ему еще оставалось делать, если гостья уснула?

Егор поднял руку и помахал мне. Сердце у меня забилось еще чаще. А потом мне вдруг показалось, хотя в темноте ни хрена толком не видно, что Егор курит. По его движениям показалось. Огонёк сигареты с такого расстояния не разглядишь, но всё же… Я взяла телефон.

Злая медсестра. Ты куришь?!

Гагарин. Ага.

Злая медсестра. Мы с Кефиром решительно не одобряем этого, так и знай!

Гагарин.))) Я помню, что курение плохо сочетается с кардионагрузками.

Я долго вдупляла в эту фразу. А потом вспомнила. И даже внезапно почувствовала, как становится горячо щекам. Что вообще-то редкость, потому что меня фиг смутишь. Но вот… Кардионагрузки, ну да, как же. Это я тогда чушь ляпнула, конечно. Для кардиотренировки нужно времени примерно час. Ну, полчаса – это минимум. Миха со своим пузом на такое «кардио» вряд ли способен. А Егор? Мысли о том, какой Егор в постели, стали для меня неожиданностью. Но тут о мои ноги потерся Кефир. Я наклонилась и не без некоторого усилия подняла кота на руки. Кефир уставился на меня с искренним изумлением, дескать, ты чего, мать? Я его и в самом деле очень редко брала на руки – мальчик всё же тяжёленький.

– Давай, помашем кое-кому лапой?

Кефир так офигел, что безропотно позволил мне это всё проделать. Правда, я не была уверена, что Егору будет виден наш с Кефиром экспромт.

Пиликнул телефон.

Гагарин. Лесь, мне кажется или ты взяла кота на руки?

Чтобы ответить, мне пришлось спустить Кефира на пол, и он поспешно ретировался в комнату, видимо, хозяйка показалась ему не вполне адекватной в данный момент.

Злая медсестра. Не кажется.

Гагарин. Ты с ума сошла, он же наверняка тяжелый! Все-все, я вас понял, курить бросаю! Отпусти кота.

Злая медсестра. То-то же.

Но вместо того чтобы пойти в комнату, я так и осталась стоять на балконе, опершись на перила. И Егор тоже. Мы стояли, разделённые расстоянием двора, каждый на своём балконе. Я видела его силуэт. Он видел мой силуэт. Мы могли бы написать еще что-нибудь друг другу. Но не написали. Просто стояли и смотрели друг друга. И всё.

А потом во дворе вдруг раздался громкий взрыв не очень трезвого хохота. Я вздрогнула, выплывая из тех странных мыслей, в которые я, оказывается, успела погрузиться. Были в этом облаке мыслей короткое прикосновение тёплых губ, широкоплечая мужская фигура, роскошная упругая задница, яркие тёмные глаза и… И где-то всё время крутилось слово «кардионагрузка», только совсем не со смыслом «кардио». Я подняла руку, резко махнула Егору и быстро вернулась в комнату. Надо принять горячую ванну и попробовать уснуть.

И это у меня получилось. Особенно когда мне под бок завалился Кефир и затарахтел. Под этот звук всякие не-кардио-картинки окончательно покинули мои мысли.

Чтобы вернуться уже во сне.

* * *

Сделав правильные выводы из ситуации со спиной, я, во-первых, стал делать ежедневную гимнастику, а, во-вторых, начал бегать. И вот прямо сегодня я бегал аж целый второй раз. Мне же нужны кардионагрузки. Надо же готовиться, так сказать.

Организм пока со значительным усилием вспоминал, что когда-то он бегал регулярно. Правда, это «регулярно» у меня так же регулярно выпадало, но я над собой работал. Вот и сейчас решил, что проблема со спиной – это тот самый звоночек и знак, который должен меня подвигнуть на спортивные подвиги.

Как результат героизма: спина мокрая, в ногах лёгкий тремор, и дыхание всё еще не адаптировалось. Я стоял у подъезда и жадно пил воду из бутылки, ловя сочувствующие взгляды идущих мимо мужиков с пивом. Не-не, ребята, я пока в завязке.

– Егор!

Я от неожиданности предсказуемо облился. Обернулся. Нет, ну опять двадцать пять! Передо мной улыбалась та самая рыжая.

– Привет. Отлично выглядишь.

Ну да, облитый, потный, волосы торчком наверняка. Красавчик просто.

– Спасибо. – Я решил быть вежливым. Лучше всего делать вид, что между нами никогда ничего не было, и она просто моя соседка. А с соседями принято хотя бы здороваться.

Рыжая уставилась на меня. Стояла, смотрела и молчала. Мне вдруг стало неуютно под ее взглядом. Это, блин, странно, но я почувствовал, что она меня лапает. Взглядом! И мне это ни хрена не понравилось. Вот прямо даже захотелось вдруг безотчетно пах прикрыть. Эй, не для тебя папа розу растил!

– Ты не передумал? – спросила вдруг она.

– По поводу чего?

– Миша уехал.

Я вздохнул, глотнул воды. Вот как объяснить дуре, что она дура, если она глупая? Никак. Вот и я решил не тратить понапрасну силы и время на бесполезные объяснения и ограничился коротким:

– Нет, не передумал.

– Что, к Леське клинья подбиваешь?

Я, говоря откровенно, разозлился. Вот кого я точно не хотел даже близко наблюдать рядом с собой и Лесей, так эту рыжую! По целому ряду причин!

– Твое какое дело?

– Соседское, – сладко пропела рыжая, убирая за ухо крашеный локон отвратительно манерным жестом. – Видела, как ты ее вчера провожал и в щёчку целовал. Так трогательно. Прямо как школьники.

Ты кто такая, черт тебя возьми? И какое тебе дело до меня и моих отношений с Лесей? Мысль, что рыжая стояла на своем балконе, и судя по всему, за нами наблюдала, вызвала гадливое чувство… У меня голова просто как у мальчика закружилась от моего короткого и невинного поцелуя. А, оказывается, в этот момент на нас сверху пялилась рыжая, которая только что откровенно сканировала взглядом мой пах.

Я закрутил крышку на бутылке.

– Это тебя не касается. Не лезь не свое дело.

– Чем она лучше меня? – Нахалка и не думала униматься. – Моложе? Знаешь, говорят: в старой печи огонь горячее. А я не старая. Умелая я.

У меня не было слов. Реально не было.

– Тебе чего от меня нужно, печка? Что ты прилипла, как дерьмо к подошве? Не суди о других по себе, – зло бросил я.

– Ой, да ладно! – деланно расхохоталась она. – Как ты меня назвал в прошлый раз? Сукой? А думаешь, твоя Лесечка такая высокоморальная? Такая прямо вся из себя порядочная? Что ее можно только за ручку подержать и в щёчку поцеловать? Да у нее мужик есть! Регулярно приходит и трахает ее. А ты и дальше… продолжай! В щёчку целовать! Тюфяк!

Она гордо удалилась, тряхнув рыжими куделями. А я остался стоять. Честно говоря, тюфяком меня обозвали впервые. Хотя зачем мне обращать внимание на слова какой-то дуры? Ей просто обидно, что я променял ее на Лесю. Обычная бабская зависть. Да ну ее… – Я открыл дверь и вошел в свой подъезд.

* * *

С того ужина, после которого Леся у меня заснула, прошло уже два дня. Я ничуть не был разочарован. Ну, в самом деле, что такого-то? Ну, обломался с сексом. Я, честно говоря, отнюдь не был уверен, что мне бы и в самом деле что-то обломилось в тот вечер. А вот то, что Леся уснула у меня… Это что-то изменило между нами. Доверие какое-то появилось, что ли? Ну, я так решил. В выходные я проводил время со своей бандой, и бурно проводил, ведь в будние дни у ребят обычно учебы выше крыши. Так что я был занят. Но мы с Лесей переписывались – так просто, о каких-то пустяках: погода, городские новости. Было очень приятно, что теперь у меня в телефоне есть чат с Лесей. Мы даже пару раз помахали друг другу с балкона. Но этим всё наше общение и ограничивалось. Я надеялся на понедельник. Даже предлог придумал: еще раз на меренговый рулет пригласить. Она же его так и не попробовала, я его потом в одно лицо дожрал. Куплю еще один, он реально вкусный. Леся же не дурочка, должна понимать, чувствовать, что нас тянет друг к другу. И на поцелуй она ответила, между прочим. Совершенно точно ответила. Так что…

Вот если бы не рыжая поганка… Чтоб ей!

Ощущение после встречи с ней было такое, будто во вкусной и свежей булке, которую ты с аппетитом ел, вдруг обнаружился запеченный таракан. Я, конечно, наплевал на ее слова о Лесе. Сходил в душ, вымылся, сделал себе смузи из кефира с бананом, ополовинил. Но на душе всё равно кошки скребли. Фигня какая-то. Остро хотелось в смузи зафигачить вискаря. У меня прямо условный рефлекс, что ли, на эту рыжую? Как она рядом появляется, так надо бахнуть.

Я плюхнулся в кресло, надел наушники. И тут же их сдёрнул. Я понял, что пока не разъясню ситуацию для себя, не смогу работать. И я попёрся на балкон курить. Всё-таки слова Юльки меня задели. Если рыжая права? А вдруг у Леси действительно кто-то есть? В доме у нее были мужские вещи. Она мне сказала, что это вещи брата. Это же не отменяет факта, что к ней может приходить какой-нибудь трахатель-надомник. А что, она девушка молодая, свободная, привлекательная. А тут я. Со своими увлекательными аттракционами: то голый у нее на балконе тусуюсь, то жопу ей показываю, то вином накачаю до такого состояния, что она уснет. Что она про меня думает? Прикольный парень, конечно. Смешной. Но явно не годится для того, чтобы с ним лечь в постель.

Вместо того чтобы всё для себя разложить по полочкам, я завёлся. У меня отродясь никогда не было комплексов по отношению к девушкам. Как-то всё время с противоположным полом у меня всё выходило сразу и по взаимности. Меня не динамили, и что такое безответная любовь, господи, словосочетание-то само по себе совершенно идиотское, я не знаю. «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, чего время терять?» Можно сколько угодно ржать над этим мемом, но это же практически готовая инструкция. Нормальная, работающая схема! Если у тебя адекватная внешность, ты можешь связать хотя бы пару слов, не гнушаешься ходить в зал, чтобы держать свое тело в форме, прилично одет и финансово можешь позволить себе побаловать понравившуюся тебе девушку, то осечек быть не должно. По крайней мере, у меня их не было. А тут… Нет, я эту ситуацию осечкой-то не считаю. Ну, не случился секс – и ладно. Леся никуда не денется, вон она, в подъезде напротив, у меня в телефоне. Я как-то уверился, что у нас с ней что-то обязательно будет. И довольно скоро.

Я раздраженно ткнул окурком в пепельницу и тут же потянулся за еще одной сигаретой. Слова Юльки зацепились и не шли из головы. Конечно, она соврёт – недорого возьмёт. Сочинит и не поморщиться. Ей не понравилось, что я ее послал подальше. Грубо обозвал. Она оскорбилась и мстит. Да, именно так и было. Эта мысль показалась мне единственно верной и принесла такое облегчение, что я тут же сигарету и потушил.

Ну, конечно! Рыжая – баба вредная, вздорная и злопамятная. А у Леси никого нет. И у нас с ней будет. У нас с ней всё обязательно будет.

И я вернулся за стол, где меня уже ждали неуправляемые малолетки и виртуальный мир компьютерной игры.

* * *

Выходить на балкон, похоже, вошло у меня в привычку. Интересно, а что будет зимой? Да кто же ее знает, эту зиму? Так далеко я не заглядывал. Я вообще дальше чемпионата в Казани не заглядывал. Потому что не знал, что будет, если мы не возьмем там золото или серебро. Не знал и думать об этом пока не хотел. И не мог.

На балконе я первым делом привычно нашел взглядом Лесин балкон. А вдруг она там? Нет, ее балкон был пустой. Зато на соседнем пламенела знакомая рыжая шевелюра. Я поморщился и уже собрался уйти, как вдруг заметил, что рыжая мне машет руками. Я замер и напряженно всмотрелся в ее движения, пытаясь разгадать пантомиму. А Юлька двумя руками указывала мне на Лесин балкон. Абсолютно пустой Лесин балкон. Я ничего не понял и повернулся, чтобы вернуться в комнату. И тут до меня дошло. У Леси дома кто-то есть? Вот прямо сейчас? К ней пришел этот… про которого сказала рыжая? Нет, чушь какая-то, я же решил, что она врет! Тогда какого черта Юлька сейчас машет руками? Ведь я могу взять и пойти к Лесе. И проверить. Могу. И пойду!

* * *

– Лесь, открой, это я.

Я немного растерялась, тупо смотрела на домофон. Смотрела и молчала. А из динамика снова послышался голос – жалостливый и немного невнятный.

– Лесь, ну открой! Ну, пожалуйста. Не прогоняй меня.

Это же Олег! Олежа, как же ты, мать твою, задолбал!

И я нажала на кнопку домофона.

* * *

Олег Панкратов – один из наших хирургов. Правда, уже с приставкой «экс». Уволился примерно полгода назад. Тогда же и прекратился, к моему огромному облегчению, наш с Олежей недороман.

Да, собственно, наши отношения даже на недороман не тянули. А я очень быстро пожалела, что начала с ним отношения.

Нет, Олег – он неплохой. В целом. Да и не имею я права, наверное, оценивать людей, делить на «хороших» и «плохих». Для этого специальные есть… инстанции. Мне вот Олег ничего плохого не сделал. Хорошего… ну так, немножко. Беда в том, что…

Он начал подбивать ко мне клинья практически сразу с того момента, как я пришла работать в отделение. Не могу сказать, что он мне так уже сильно и понравился – невысокий, коренастый, с ранней проплешиной. Но у меня твёрдое правило: женатые мужики – табу. А Олег был не только женатым, но и отцом маленькой, пару месяцев от роду, девочки. Но это не мешало ему искать приключений на стороне. Впрочем, Олег как раз беременностью жены и рождением ребенка объяснял охлаждение в семейных отношениях. Так себе объяснение, между прочим. Что это за мужик, который собственному ребёнку не рад? Кому такой может понадобиться? Но кому-то из девчонок в отделении он всё-таки приглянулся. В какой-то момент лодка семейного счастья Олега Панкратова треснула окончательно, не выдержав появления малышки. Олег ушел из семьи, подал на развод и радикально избавился от плешивости, подстригшись налысо. Блестящая лысина неожиданно добавила Олегу брутальности, но не в ней же было дело, в конце-то концов. А я не знаю в чем.

Однажды он заявился ко мне домой. Не очень трезвый. И сказал: «Лесь, пожалуйста, не прогоняй меня». Ну, я же дура жалостливая, помним? Впустила. Накормила чем бог послал. И даже спать уложила добра молодца.

Надо сказать, что с учётом того, что он был в тот вечер нетрезв, в постели Олежа оказался не так уж и плох. А трезвый – так вообще очень неплох. Я поначалу даже удовольствие получала от наших отношений. Опять же Олег по мелочи помогал мне в отделении, при этом у него хватало ума не афишировать наши отношения. А у меня в жизни вроде как появился какой-никакой, но мужик. Между прочим, толковый хирург – это не мое мнение, а заведующего. И лысина у него брутальная, и пуза нет. Я вот как-то к мужскому пузу очень негативно отношусь. Слишком много мне рассказывала наша старшая про висцеральный жир. А у Олега пуза не было. И кольца обручального на пальце теперь тоже.

В общем, какое-то время у нас всё было вроде как неплохо. Или мне так казалось. Но в какой-то момент я вдруг осознала, что превращаюсь в жилетку для Олега. Оказывается, что на работе его не ценят, хотя я в упор не видела, где и как его не ценят, скорее, наоборот. Что его кто-то подсиживает. Что бывшая жена пьет из него кровь. Что манипулирует им с помощью ребенка. Что родители его не поддерживают. Что… До хрена всяких претензий к окружающим. И, самое главное, его бракоразводный процесс затягивался, и по факту выходило так, что собственный принцип я всё же нарушила: стала встречаться с женатым мужиком. Пусть только формально женатым, как постоянно повторял Олег.

А потом появился Кефир, который Олега сразу же невзлюбил. Его обувь и одежду приходилось прятать на верхние полки шкафа. И секс превратился в настоящий квест, потому что Кефир садился напротив дивана и неотрывно смотрел на наши действия, неодобрительно потряхивая кисточками на ушах. Олег раздраженно заявлял, что чувствует себя актером на съемках кошачьего порно. Попытки запереть кота в ванной приносили ровно тот же эффект, что и в тот раз, когда я приютила у себя на балконе, а потом и в квартире Егора. Только есть существенная разница: под кошачьи вопли выпроваживать из квартиры незваного гостя можно, а вот заниматься сексом нет. А уж когда Олег написал заявление на увольнение, я решила, что это знак. И пора ставить точку.

Олег вроде бы спокойно принял мое решение. Так спокойно, что я прямо даже слегка взгрустнула. Значит, для него наши отношения ничего не значили. Это была просто необременительная возможность время от времени потрахаться. Ну что же… И я стала к этому так же относиться. В общем, грустила я недолго. А Кефир и вовсе, наверное, вознес молитву всем своим кошачьим богам за избавление от неугодного посетителя.

И вот вам – здравствуйте.

* * *

– Здравствуй, Лесечка. – Олег буквально чуть не снес меня, вваливаясь в квартиру.

Он в лучших традициях наших отношений пришел нетрезвый. С початой бутылкой коньяка, которую он со стуком поставил на стол и попытался меня обнять.

– Лесечка, я так по тебе соскучился.

Я отстранилась и поморщилась от запаха перегара. Нет, я все-таки сердобольная дура. Ну неужели это никак не лечится? Сзади неодобрительно зашипел Кефир.

– Ой, киса… – неуверенно пробормотал Олег и попытался погладить Кефира, но я вовремя перехватила его руку.

Кефир уже успел прижать уши и обнажить клыки. А у меня перекись как раз закончилась.

– Олег, садись и расскажи, в чем причина твоего неожиданного визита.

– Слушай, он у тебя реально похож на актёра Рона Перлмана. – Мой незваный гость с трудом прицелился и плюхнулся на стул. – Просто одно лицо. Или морда.

– Олег!

– Леська, дай стакан.

Я с укором посмотрела на Олега. Но ему было до лампочки. В голове крутился только один вопрос: «Какого хрена я открыла ему дверь?» Кефир, задрав хвост трубой и демонстрируя свои виртуальные тестикулы, прошествовал к окну, прыгнул на подоконник и, заняв главенствующую высоту, принялся бдительно наблюдать за происходящим.

Олег, не дождавшись стакана, отхлебнул прямо из горлышка. Я, вздохнув, все-таки поставила перед ним стакан и села напротив.

– Ну? Что скажешь?

Он опять забулькал из бутылки.

– Ты представляешь, эта тварь уже нашла себе какого-то мужика.

– Это ты… Это ты про свою бывшую жену говоришь?

Я не поверила своим ушам. Называть мать своего ребёнка тварью?.. Олег, конечно, своей бывшей всякие давал определения, но до таких слов всё же на опускался.

– Ну! – Олег плеснул себе половину стакана, щедро отхлебнул, вытащил из плетёной корзинки на столе пакет с бородинским, отломил кусок и принялся жевать. – Тварина.

– Это, между прочим, ты о своей бывшей супруге и матери твоего ребёнка!

– Вот кому она нужна с ребенком, а?

– Олег…

– Вот что вы, бабы, за люди такие? Чтобы вот так… с маленьким ребенком… сразу от одного мужика к другому? – заскулил Олег.

Я едва удержалась, чтобы не разбить ему бутылкой башку.

– А что вы, мужики, за люди, если от беременной жены, от жены с маленьким ребенком гулять начинаете? А, Олежа?

– У меня работа тяжелая, мне нужно расслабляться.

– А у нее легкая?

– Да какая у нее за работа? На моей шее сидела.

– А ребенка выносить и родить – не работа? Ночами потом не спать – не работа? Домом заниматься – не работа? Да ты… Ты… – У меня кончились слова.

Олег только фыркнул и пьяно мотнул головой – не согласен, мол.

В общем, случился у нас скандал. Почти семейный. Я орала на Олега, Олег орал на меня, а причина воплей – бывшая жена Олега. Идиотизм. Только я могла в такое вляпаться.

Ну, какое мне, в конце концов, дело до семейных неурядиц Панкратова? Господи, ну зачем, вот зачем я открыла ему дверь? Какой чёрт меня дёрнул? Ведь ничего хорошего я от него не жду.

«Не прогоняй меня», как же! Правильно Егор отметил: я котов и людей в безвыходных ситуациях не бросаю. Ну, у Олега-то ситуация не безвыходная. Хотя, если мужик козёл – это, наверное, безвыходная ситуация. Сейчас мне было даже противно вспоминать, что мы с ним когда-то были близки. Фу, Леся, фу!

И в этот момент позвонили в дверь.

Так. Что-то людно у меня сегодня. С глухим стуком спрыгнув с подоконника, Кефир помчался к двери. В наступившей тишине послышалось его требовательное мяуканье. А потом в дверь снова позвонили. Тоже требовательно.

– Ты ждешь кого-то?

– Ага, – огрызнулась я. – Любовника.

А сама подумала, что наши с Олегом крики привлекли внимание кого-то из соседей. Слышимость-то у нас в доме такая, что все скандалы быстро становятся достоянием общественности.

Глава шестая

За дверью обнаружился Егор. Кефир бросился к нему как к родному, уже привычным движением встал на задние лапы, передними упёрся Егору в колени и громко замяукал. Такое ощущение, что он спрашивал: «Где ты был так долго? Я скучал!» Я обалдела. Егор, кажется, тоже.

– Привет, – первой пришла в себя я. – Что-то случилось?

– Привет. Да я, собственно…

Кефир не дал Егору договорить, отвлекая его внимание. Именно в этот момент в крошечную прихожую из комнаты вывалился, шатаясь, Олег.

– Кто это? – спросил Егор.

– Кто это? – икнув, спросил Олег.

Кефир метался под ногами и недовольно мявкал.

Так, что это за долбанный 3D-эффект?

– Это Егор, – я ткнула левой рукой налево. – Это Олег, – ткнула правой направо. Кефира представлять не стала – знакомы с ним оба.

Мужчины молча, набычившись, смотрели друг на друга. Кефир тоже притих и сел, навострив уши, у ног Егора.

– Кто он такой? – требовательно обратился ко мне Егор.

– Кто он такой? – не менее требовательно посмотрел на меня Олег.

Так, ребята, выключите это идиотское стерео!

– Егор, Олег мой коллега. Он хирург. Мы работаем в одном отделении. – Я все-таки решила чуть-чуть соврать. Ну а что? Это почти правда. Работали же?

– Да уж, кол-ле-га, – Олег вдруг как-то быстро для его состояния оказался рядом со мной и обнял меня за талию.

Я руку его сбросила, Кефир зашипел. А Егор недобро прищурился.

– Вы… вы вместе?

– Уже нет, – торопливо и какого-то черта, будто за что-то извиняясь или оправдываясь, ответила я. – Уже полгода как нет.

– Но у вас что-то было?

– Ой… – Олег предпринял еще одну попытку меня обнять и снова получил по пальцам. – Чего у нас только не было, да, Лесь?

– Олег, заткнись!

– Ой, да почему было-то, Лесь? – Олег всё никак не унимался. – Старая любовь же не ржавеет, да?

– Олег! – заорала я на Панкратова. – Просто! Заткнись! Понял?!

Хлопнула входная дверь. И тут же Кефир яростно вцепился Олегу в штанину.

В общем, кончился этот дурацкий вечер совсем по-дурацки. Я еле оттащила Кефира от Олега, правда, делала это без особого рвения. Кот умудрился продрать Олегу штаны – ткань была тонкая, брюки летние. Потом я привычно заключила Кефира в ванную. Потом мазала Олегу ногу остатками зелёнки.

А потом я попыталась вытолкать его за дверь. Он упирался рогами и орал: «Леська, коньяк отдай!» Хрен тебе, а не коньяк. В конце концов, я победила, всё стихло, Олег скатился вниз по лестнице.

Проклиная себя на чём свет стоит, я выпустила узника из заточения, допила прямо из бутылки оставшийся на донышке коньяк, занюхала спиртное котом, а потом рухнула на диван, уткнулась в подушку и разрыдалась. Ну почему, почему у меня всё в жизни через жопу?!

* * *

На следующий день, чтобы усилить, так сказать, эффект и добавить радужных красок в мое и без того мрачное настроение, позвонила маменька. У меня не было ни малейшего желания ходить вокруг да около, и я высказалась прямо:

– Денег нет.

– Леся, почему ты мне грубишь?

– Я не грубая, я прямая. Это разное.

– Ты, дорогая моя, не умеешь обращаться с деньгами. Вот тебе от бабушки квартира за просто так досталась, работа у тебя приличная. В больницах сейчас хорошо получают, я по телевизору слышала, а денег у тебя постоянно нет.

– А у тебя их почему нет?

– Как ты разговариваешь с матерью? Ты грубишь, Леся!

– Я не грубая, я прямая.

Мама бросила трубку. А я, странным образом, после этого разговора не испытала угрызений совести, как это обычно бывало. Я вообще ничего не чувствовала. Только, может быть, даже какое-то облегчение.

В конце концов, возможно, сейчас у меня получится прекратить эти нездоровые финансовые обязательства перед матерью и поставить наконец точку.

У матери моей судьба, конечно, не очень сахарная. Во всяком случае, я на ее фоне живу в шоколаде. Главная проблема моей мамы – это ее мать, моя бабка. Бабуля у меня была ужасно суровая. Меня в детстве пару раз отвозили к ней. Нет-нет, никаких ужасов, меня там пальцем не тронули, но я помню ее пронзительный из-под седых бровей взгляд, от которого мне становилось не по себе. Бабка была суровая. Зато мне нравился большой добротный деревянный дом, заросли кустов малины, смородины и крыжовника, которых было так много, что в шесть или семь лет они мне казались настоящим лесом. В палисаднике росли лиловые с жёлтым анютины глазки, а на обед давали вкусный куриный суп с настоящей домашней лапшой и пироги с черёмухой. В общем, не скажу, что воспоминания у меня о тех днях остались плохие. Я просто старалась не нарушать неписаные правила бабкиного дома, получая в ответ вкусную домашнюю еду и возможность с утра до вечера носиться по улице с другими детьми.

Но потом мать почему-то перестала меня отвозить в деревню.

Уже много позже я узнала, что бабка, Александра Назаровна, воспитывала дочку, мою маму, в строгости. Но дочка выросла и уехала поступать учиться в город, но не поступила, устроилась работать горничной в гостиницу, ну а там…

А там соблазны. Меня в гостинице, наверное, зачали. Мой дед, такой же суровый, как и бабка, был каким-то сельским начальником, человеком решительным. Он приехал в город и порешал все вопросы. Он нашел моего непутёвого папашу и за шиворот отволок молодых в загс.

Так что я родилась в законном браке. Правда, отца своего видела только на фотографиях. Как-то быстро он потом испарился в туманной дали – и ни писем, ни телеграмм, ни алиментов.

Мать моя, в итоге, поступила в техникум и выучилась на библиотекаря. Только вот близость к книгам ее никакой мудрости не научила. Мы жили как-то безалаберно и как-то врозь. У мамы своя жизнь, у меня своя. Жили, можно сказать, скромно. Квартира однокомнатная, дед помог выхлопотать, зарплата у матери тоже скромная, правда, дед с бабушкой помогали – особенно пока дед был жив. Я его почти не помню, он умер, когда мне лет пять было. Все свои вопросы я всегда решала сама – учёба, постирать, погладить одежду, рано научилась готовить. Помню, как в тринадцать лет подошла к матери и неловко попросила купить мне прокладки.

– Как? Уже? – только и вздохнула она. Но прокладки купила.

Подготовка и сдача экзаменов, принятие решения о том, куда поступать – всё это я решала самостоятельно. Единственное, в чём мне помогла мама, – на выпускной вдруг раскошелилась на платье. У знакомой портнихи пошила. И туфли купила. И прическу мне сделали в салоне. В общем, я была не хуже других выпускниц. Правда, и не лучше – у нас девчонки некоторые были прямо как королевы, но я и за это была маме благодарна.

А потом был колледж, учёба, новые друзья, первая влюбленность в сокурсника Костю, который, кроме шикарных джинсов с дырками и умения делать девочкам глазки, еще играл на гитаре и пел. Пел безобразно, как я теперь понимаю. Но это не помешало мне отдать Косте свою невинность. А когда я училась на последнем курсе и уже готовилась к выпускным экзаменам, умерла бабушка. И внезапно всё оставила мне – добротный деревенский дом и деньги под матрасом.

Про деньги под матрасом мне сказал дядя Лёша, мамин брат. А я, когда мы приехали на похороны, только смотрела круглыми глазами на пачки денег. Я в своей жизни столько наличных никогда не видела!

– Здесь всё точно, Лиза, я взял только на организацию похорон, – негромко говорил дядя Лёша. Он был старше моей мамы на десять лет. – Вот тут всё по списку, что купил. А остальное – Лесе, так мать решила.

Честно сказать, я тогда была абсолютно обалдевшая от всего этого. Особого горя я не испытывала, всё же бабку я не очень хорошо знала. Но старый дом… И сладкая малина, черная смородина, колючий крыжовник. И нежные анютины глазки…

Ладно, оставим лирику.

Только усилиями дяди Лёши я свое наследство и получила. Потому что мама моя заявила, что это несправедливо и что я слишком молода и ничего не понимаю в жизни. Такими деньгами я не смогу по уму распорядиться, поэтому мама всё решит за меня.

Это теперь, уже став взрослой, я поняла, что дядька мой человек редчайшей, необыкновенной порядочности. О деньгах под матрасом, ну почти как о бриллиантах в стуле, он узнал у смертного одра умирающей матери. И никто больше об этих деньгах не знал. Равно как и о намерении бабки оставить всё мне. Он мог бы забрать деньги себе, и никто бы никогда об этом не узнал. Я не представляю даже, о чем говорили в последние минуты мать и сын, но дядя Лёша в точности исполнил волю умирающей матери. Ни разу не заикнулся о том, что какая-то часть денег должна достаться ему, как сыну. А когда моя мать о деньгах заговорила, что, дескать, это несправедливо – всё одной Леське – дядя Лёша сказал: «Мне родители в жизни очень помогли. Да и тебе тоже, Лиза. Грех жаловаться».

Именно дядя Лёша помог мне и с продажей дома, и с покупкой квартиры. Да, крошечная, да, в человейнике, зато с полным расчётом и только моя.

Не скрою, из родного дома я уехала с легким сердцем и даже радостью. Первое время было сложновато, но я уже подрабатывала, а еще мне помогали дядя Лёша и Славка. Именно поэтому я Славку и дядю Лёшу по первому чиху бегу выхаживать. Если бы не они…

Нет, я потом многое поняла. Поняла, что у бабки и моей матери были сложные отношения. Зная характер моей матери, это нетрудно угадать. Конечно, бабушка и дед очень ей помогали, пока я росла. Безотцовщина ведь, почти сирота. Бабушка меня жалела. И перед дочкой тоже винилась, видно, не додала ей любви и заботы. А если человека не научили любить и отдавать – то самостоятельно ему научиться этому трудно.

И всё же мне казалось, что в решении бабушки по отношению к моим дяде и матери была явная несправедливость. Но что я могла поделать? Я просто приняла наследство как должное. Я привыкла слушаться старших.

Когда у матери начались ее фантомные болезни, я включилась в эту игру. Как-то не очень заметно поначалу, думая, что это всё обойдется малой кровью, что у мамы это пройдёт. Но вот так, понемногу, по чуть-чуть… Но получилось, как в том эксперименте с лягушкой. Если лягушку бросить в кипяток, она выпрыгнет, попытается ускакать. А если лягушку поместить в воду нормальной температуры и постепенно ее нагревать, то бедная просто в какой-то момент сварится. При постепенном нагреве лягушка не почувствует момент, когда вода станет для нее необратимой и опасной для жизни. Это называется «привыкание».

Все началось с небольших сумм и кончилось тем, что я отдавала половину своего дохода матери, отказывая себе почти во всем, кроме необходимого минимума. И на что отдавала?

Она боялась стареть. Это тоже мне стало ясно не сразу. Но потом я поняла. Моя мама очень миловидная женщина. Интересная. Всегда нравилась мужчинам. Полагаю, именно поэтому моя бабка и держала дочь в черном теле. А маме тоже нравилось внимание мужчин. Справедливости ради скажу, что я в детстве и юности никогда не видела в нашем доме чужих мужчин. Но у мамы, конечно, были романы, были любовники, теперь, став взрослой, я это отчётливо понимаю. Цветы, подарки, поздние возращения домой. Что такого греховного? Я бы сейчас тоже не отказалась от цветов и подношений. Так вот не дарит никто подарков.

Вспомнилась вдруг сирень от Егора. Ладно, что вспоминать…

Но молодость мамы миновала. Красота стала увядать. И даже дорогостоящие бьюти-процедуры, на которые уходили мои кровные, с трудом заработанные деньги, не способны были остановить этот процесс. Мне иногда казалось, что моя мама смотрит на меня почти с завистью. Но я же не виновата, что молодая. Я не виновата, что я дочь, а она – мать. Закон природы никто не отменял. Но почему я должна оплачивать мамины фантазии, платить бесконечные штрафы ее безжалостному времени?

Может быть, уже хватит? В таком деле человек должен полагаться только на себя. Ведь долг безжалостному времени никогда не будет выплачен. Никогда.

* * *

Я был в бешенстве. Вернувшись домой, схватил бутылку, но тут же раздумал заливать дикое раздражение вискарем. Нет, нужно взять себя в руки. Я переоделся и отправился на пробежку. Через полчаса, когда у меня уже отваливались от усталости ноги, я понял, какого свалял дурака. Что я осёл, каких еще поискать надо.

Леся же мне прямым текстом сказала: «Было». Ну, так и у меня тоже было. У меня были всякие Лизы и Карины, у Леси – Олег. Она же мне сказала, что уже полгода, как она рассталась с этим лысым. А то, что он там спьяну барагозил – наплевать. Разве можно верить первому встречному? Да еще в хлам пьяному? Ему вообще нужно было по тыкве врезать, чтобы не выёживался. А вот Лесе, которая выручила в трудной жизненной ситуации, верить нужно.

Я покосился на Лесин подъезд. Нет, Леся его точно выгнала. Мало ли зачем он приходил. И почему пьяный. А я сразу начал выяснять отношения, как будто имею на это право. Хлопнул дверью, убежал. Может, мне к ней вернуться? Нет, тогда я точно буду выглядеть полным идиотом. Что я ей скажу? Нет, я тогда всё окончательно испорчу. Мне надо всё спокойно обдумать, выспаться и завтра на свежую голову решить, как мне исправить всё, что я натворил.

* * *

– Здравствуй, Егор.

Так. Это опять рыжей неймется?

Я резко обернулся. Оказалось, что женский голос, окликнувший меня, принадлежал вовсе не Юльке.

Передо мной стояла женщина. Очень взрослая женщина. Выше среднего роста, худая, с резкими чертами лица и светлыми волосами, будто отрезанными острой бритвой – ровная чёлка до бровей, модное каре. На руках она держала маленькую собачку, из тех, которые размером с кошку, но гораздо противнее на вид.

Я видел эту женщину в первый раз в жизни, но она откуда-то знала мое имя. Интересно, откуда?

– Здравствуйте, – нейтрально отозвался я.

Сегодня я проигнорировал пробежку. Вчерашние подвиги давали о себе знать ноющей болью в ногах, но у меня сдохла батарейка в мыши, и в запасе дома тоже не оказалось. Поэтому решил совершить небольшой подвиг-променад за батарейками в ближайший торговый центр. А незнакомка с собачкой остановила меня у подъезда. Собственно, я поэтому и подумал сначала на рыжую. Это в ее стиле меня у подъезда подкарауливать.

Женщина молчала и смотрела на меня в упор. Внимательно, словно изучала. Я нахмурился. Мы не в музее, и я не экспонат, уважаемая. Скажем что-нибудь?

– Надо полагать, ты меня не узнал, – наконец обронила она.

А кого я должен был узнать? Я ее первый раз вижу. И с собакой не знаком.

Женщина слабо улыбнулась. И тут меня пронзила догадка, я даже в лице изменился. Что-то неуловимо знакомое появилось в моей памяти, словно размытое изображение на старой фотографии. Но на старом снимке она было совсем молоденькая, а сейчас этой даме, наверное, лет пятьдесят.

Я так растерялся, что не нашёл ничего лучшего, чем сказать:

– Тебя уже выпустили из ада?

Дурацкий вопрос. Но голова у меня сейчас работала плохо, поэтому я ляпнул первое, что пришло на ум.

Женщина улыбнулась уголком ярко накрашенного рта и кратко уронила:

– Узнал.

Собака на ее руках завозилась и тоненько тявкнула.

– Только по собаке, – пошутил я.

У нее дёрнулась щека.

– Узнаю наше фирменное чувство юмора.

– Вашего во мне нет ничего.

– Я так понимаю… – Она говорила ровно и бесстрастно. – Ты не особо рад меня видеть.

Я засмеялся. Почти истерически, но я не мог с собой справится.

– Рад? Рад? Да мне плевать на тебя!

Мгновенная легкая судорога пробежала по ее лицу, но она снова стала бесстрастна.

– Значит, ты на меня сердит.

– Послушай… те… – Я пожалел, что сказал ей «ты». Это чужая взрослая женщина, и ей полагается говорить «вы». – Послушайте, Ада. Извините, не знаю вашего отчества. Мы посторонние и незнакомые друг другу люди. Если вы что-то хотите мне сказать – говорите. У меня много дел. Мне надо идти.

– Спасать отца?

Я вздрогнул. Откуда? Откуда она знает об отце? Откуда взяла мой адрес? Зачем она явилась? Вышла из небытия, как призрак? Что ей от меня нужно? Зачем она здесь!

– Что вам нужно?

– Я могу помочь.

– Вот как? Интересно, откуда такое сострадание?

Я заставил себя замолчать, так как не знал, как мать отреагирует на мои дальнейшие слова. Она упомянула отца, это сейчас было главное.

– Что вы знаете о ситуации, в которой оказался отец? – Вопрос прозвучал резко.

Она спокойно ответила:

– Всё.

Она это так сказала, что я сразу поверил. Эта женщина внушала уверенность в том, что неподвластного ее силам – мало. Только вот зачем ей это? Зачем она приехала? Зачем собирала информацию? Так… паника, стоп!

– И что дальше?

– Я могу внести необходимую сумму. Прямо сегодня. И дело закроют.

Было полное ощущение, что мне что-то тяжелое прилетело по затылку. В голове зазвенело. А ведь она не врет. У нее же был богатый влиятельный папа. Крупный бизнесмен. Да и она… Ну, по ней видно, что тётенька при деньгах, и при очень хороших деньгах. И серёжки в ее ушах, и пара колец на руке – я вдруг почему-то обратил на них внимание – это настоящие камушки: бриллианты или какие-нибудь изумруды и рубины. Я на ее фоне голодранец, со своей приличной, как мне казалось, сеньорской зарплатой. А что, если она в самом деле может? Без проблем сможет внести необходимую и, по моим меркам, почти неподъёмную сумму. И все мытарства закончатся. И для отца всё закончится хорошо. А для меня? Что это значит для меня?

– А если я не возьму эти деньги, вы их употребите на то, чтобы засадить отца в тюрьму?

У нее словно судорога промелькнула по лицу.

– Что ты! Я никогда так не поступлю с Юрой! – Голос у нее дрогнул.

Я ей почему-то поверил. Но не стал копаться в причинах такой своей внезапной веры.

– Хорошо. Тогда прощайте. Я со всеми проблемами разберусь сам.

Какая-то неуловимая растерянность промелькнула в ее глазах. Непроницаемость сползала с лица, но те эмоции, которые она испытывала, я не понимал. И не хотел понимать. Она мне никто, и на ее эмоции мне плевать.

– Почему ты не хочешь принять помощь, Егор?

Помощь? Она называет это помощью? Нет, это не помощь. Это – подачка.

– Тридцать лет прошло, Ада. Тридцать. А ты так и не поняла, что не всё в этой жизни можно купить за деньги.

Я был резок. И мне было уже плевать на абсолютный мелодраматизм этой ситуации. И на то, что я снова говорю ей «ты». Какая разница, как я к ней обращаюсь? Это наш с ней последний разговор.

– Почему ты так жесток со мной, Егор? – спросила она вдруг тихо.

Эти слова что-то сорвали во мне. Еще секунду назад я был твердо уверен, что сейчас повернусь и уйду. И никогда-никогда больше не скажу ей ни слова. А теперь я заговорил. Еще как заговорил. И с каждым словом всё громче и жёстче:

– Я жестокий? Ах, это я жестокий?! Я тебе только один эпизод расскажу! Только один! Ты знаешь, как я в детстве проводил день накануне Восьмого марта? У отца на работе. Он специально узнавал у воспитательниц, в какой день дети будут делать открытки для мам на Международный женский день, и в этот день не отводил меня в детский сад, а забирал к себе на работу. Потому что он не знал, как объяснить сыну, почему все дети рисуют открытку маме, а я не знаю свою маму. У меня ни мамы, ни бабушки, ни тёти, и, вообще – ни-ко-го. Только батя, но ему дарить открытку на Восьмое марта как-то не то. На работе он меня сажал за свободный стол, давал бумагу и ручку, чтобы мне было чем заняться и чтобы я никому не мешал. И вот на оборотке какой-то то ли статьи, то ли отчёта ручкой я как-то один раз тоже нарисовал открытку дорогой мамочке. Которую знать не знал! Но ведь должна же была быть у меня мама! Но это было только раз! Больше я так не делал! – Под конец я уже орал и чуть не ткнул указательным пальцем ей в лицо.

Ада невольно отстранилась. У меня резко кольнуло в боку, и было такое дыхание, будто я только что кросс пробежал с рекордным временем.

Ада вдруг всхлипнула и полезла в сумочку за платочком, прижимая другой рукой собачонку.

– Не смей! – Я буквально ревел как раненый зверь. – Не смей тут мне рыдать! Я тебе всё равно не поверю. Я тебя… я тебя… – Последние слова я то ли не смог произнести, то ли ими захлебнулся.

Ада нашла носовой платочек и осторожно промокнула глаза.

– Хорошо. Это ничего. Я понимаю… Это… это не имеет значения, ты прав. Но почему, Егор, ты не принимаешь от меня помощь? Я просто хочу… Хочу, чтобы тебе было легче.

– Хочешь сделать легче – уйди! И никогда не возвращайся!

У нее дрожали руки, кончик носа заалел. Собачка тряслась вместе с ней, ей передалась нервная дрожь хозяйки. Но ее упрямства я недооценил. Она не отступала.

– Егор, я знаю, что ты уволился с работы. Ты, наверное, ищешь сейчас какие-то способы быстро раздобыть денег. Послушай, позволь мне помочь тебе. Я не хочу, чтобы ты связался… связался с чем-то нехорошим. С криминалом. Пожалуйста, Егор…

– Мы с отцом прожили почти тридцать лет без твоей великодушной помощи. И сейчас справимся. И какое тебе дело до меня? Откуда ты вообще нарисовалась? Что тебе от меня нужно?

– Не отказывайся от моей помощи, Егор, – упрямо продолжала она, будто не слышала мои слова. – Ты сейчас не живешь, ты выживаешь. Давай, я помогу отцу. И всё у вас будет как прежде – нормально. Всё наладится. Ты сможешь заниматься любимым делом, радоваться жизни, встречаться с девушками…

Фраза про девушек почему-то окончательно выбила почву у меня из-под ног. Это просто уже какой-то абсурд.

– Спасибо, мамочка! – выплюнул я.

Ада отшатнулась, как от пощечины.

– Я тронут твоей заботой. Но со своими проблемами справляюсь сам. Как-то тридцать лет мы с батей без тебя обходились – и сейчас справимся. Девушка у меня, кстати, есть. Прекрасная чудесная девушка. Знаешь, ей совсем не важно, сколько у меня денег. В отличие от тебя. Она понимает, что не всё в нашей жизни продаётся и покупается. Она верная и надёжная. Не то что ты. У нее кот в пять раз больше твоей шавки. – Я кивнул в сторону трясущегося недоразумения. Эта псинка у меня почему-то вызывала особое раздражение. – Наш кот таких на завтрак жрёт.

– Егор, ну какие девушки с котами-монстрами? Что за фантазии? Зачем ты всё это придумываешь?

– Он не придумывает.

Я резко обернулся. Леся страстно поцеловала меня в губы и приобняла за талию.

– Это я та самая девушка. Верная и надёжная. И кот у меня, действительно, есть. Только я не позволяю ему питаться собаками, у него от них несварение и жидкий стул. – Она замолчала и вопросительно уставилась на Аду.

У меня было полное ощущение нереальности происходящего. Нервная система безапелляционно уведомила меня, что она не выносит. Что нам нужен принудительный ребут, а то и шатдаун. А Леся прижалась ко мне крепче и промурлыкала:

– Егорушка, пойдем домой. Я обед вкусный приготовила.

Это были те самые слова, которые запустили и ребут, и шатдаун, и много чего еще сразу.

Она потянула меня за собой, и я, не глядя на Аду, послушно пошёл за ней к своему подъезду.

Ада растерянно осталась стоять на месте.

* * *

Мы молчали всю дорогу. Молчали в подъезде, молчали в лифте. Только за руки держались и смотрели друга на друга. О чем думала Леся, я, конечно, не знал. А я смотрел на Лесю так, будто не видел ее раньше. Словно она какая-то другая. Новая. И думал о том, что эту новую Лесю я никуда не отпущу. Вот прямо сейчас – точно не отпущу. А потом… Я не думал ни о каком «потом». Только здесь и сейчас.

Едва за нами закрылась дверь моей квартиры, я поцеловал Лесю. Сразу, по-настоящему, с языком. Запустил пальцы в длинные волосы, попутно сдёргивая с них резинку. Я не знал, что сейчас может меня остановить. Но меня никто и не останавливал. Потому что Лесины пальцы уже ерошили мне затылок, а ее губы и язык отвечали мне. И это было самым лучшим, что случилось со мной за последние полгода. А, может, и дольше. Гораздо дольше.

Наш поцелуй прекратился, потому что нам надо было продышаться. Я провел рукой по ее спине от шеи до поясницы. Пальцы дрожат. Охренеть. Я прижал ее к себе. Некоторые предложения… нет, скорее, просьбы… хрен знает, что это… делаются без слов. Я всё сильнее прижимал Лесю к себе.

«Леська, – думал я, – ты же чувствуешь, чего я хочу? Ты же понимаешь, что… как мне это сейчас необходимо? Как воздух. Сильнее. Иначе ты бы не подошла и не сказала то, что сказала. Ты же понимаешь, да? Ты понимаешь…»

– Пожалуйста… – У меня получилось произнести только одно слово. А потом, всё так же крепко прижимая Лесю к себе, хрипло выдохнуть ей на ухо еще раз: – Пожалуйста…

Она посмотрела мне в глаза. У нее совершенно невероятные глаза. А взгляд был такой… С легким головокружением я почувствовал, как Лесины ладони обхватили мое лицо.

– Егор… – Она пальчиком провела по моей скуле. – Я с работы. День был сумасшедший. На улице жара. Я ехала в общественном транспорте. Прости за прямоту, но я грязная и потная. Отпусти меня в душ. А потом я вся твоя.

Я не представлял даже, как может шибануть фраза: «Я вся твоя». Мне ее раньше не говорили? Девушки были не те? Какая разница! Главное, что после таких слов я был готов ждать Лесю под дверью ванной сколько угодно. Или лучше составлю ей компанию.

Не отпуская Лесю из объятий, я поцеловал ее коротко и крепко. А потом все же разжал руки, прошел в комнату и достал с полки большое коричневое полотенце.

– Я пока… пока диван разберу, – сказал я, протягивая Лесе полотенце. Мы еще сходим в душ вместе, обязательно. После и сходим. А сейчас я лучше приготовлю нам место. Нам понадобится много места.

Глава седьмая

У меня, конечно, есть бзик по поводу гигиены. И он стоил мне немало сорванных романтических моментов. Но Егор всё понял правильно. С ним вообще легко… Дело даже не в том, что в наших отношениях как-то с самого начала не было места романтике. Хотя… Букет сирени был красивый. Очень. Нет, дело скорее в том, что в наших с ним отношениях с момента знакомства сразу всё было как-то предельно… честно. Без шелухи. Он не пытался произвести впечатление на меня. Я не пытались – ну почти! – произвести впечатление на него. И это было удивительно притягательно. Мы остро и отчаянно нуждаемся друг в друге.

Я включила воду, разделась и встала под тёплый душ. Вода обтекала тело и приносила мне блаженство. Я увидела на полочке шампунь и вымыла голову.

Да, я заметила Егора, едва вошла во двор. Я не успела бросить взгляд на его балкон, а это уже вошло у меня в привычку, как увидела Егора, который о чем-то очень эмоционально беседовал с незнакомой женщиной – высокой стройной блондинкой. Ноги сами понесли меня к нему.

Они не замечали меня. Егор что-то говорил, почти кричал. У женщины на глазах были слёзы. Меня они не замечали, были слишком заняты разговором. Через пару минут я поняла, кто эта женщина. У меня перехватило дыхание. Неужели это его мать? Да не может быть! Это же невероятно! В голове не укладывается. Немыслимо! Я не могла поверить, что так бывает – вот единственное отчетливое ощущение. А второе… Я точно почувствовала, что Егору сейчас плохо. Больно. Боль слышалась в его голосе, сквозила в жестах, в напряженной позе. А какое у него сейчас лицо – и думать было страшно. Я стояла уже совсем близко, но они не замечали меня. Я слушала, о чем они говорили и, когда дело дошло до котов, которые едят собак, решила вмешаться. И мое вмешательство оказалось очень кстати.

Это и привело нас туда, где мы сейчас находимся. В квартиру Егора.

Я и в самом деле нужна ему. Но и он нужен мне. Пора в этом признаться. Я хочу его. Не в банальном физиологическом смысле, хотя и в этом тоже, иначе я не была бы сейчас в его ванной и не мылась бы его гелем для душа. Я хочу, чтобы мы стали ближе. Настолько, насколько это возможно. Мне кажется, да я просто уверена, что я нужна ему. И если в моих силах сделать так, чтобы Егору перестало быть плохо и больно, то я сделаю это.

Когда я, закутанная от подмышек до колен в огромное мягкое полотенце, всё же немного робея, вышла из ванной, то обнаружила, что диван Егор разобрал. Застелил красивым постельным бельем. И стоял рядом с ложем, а через плечо у него было перекинуто темно-синее полотенце, близнецом того, которым я сейчас была обмотана.

– Знаешь, я сейчас быстро в душ метнусь, – хрипло проговорил Егор. – А то я тоже… – Он махнул рукой. – Я мигом, Лесь, буквально пару минут.

Проскочив мимо меня, Егор скрылся в ванной. А я осталась стоять рядом с разобранным и застеленным диваном. В окно светило теплое предзакатное летнее солнце.

Я чувствовала себя так… обыденно. Так, будто мы с Егором давно вместе, и близость, что будет скоро между нами – дело привычное. Ни романтики, ни предвкушения, ни каких-то заигрываний и намёков – ничего, что предшествует первым любовным объятиям.

А ведь девушкам к первому разу положено готовиться! А я сегодня, получается, не готовилась. И что? Ноги у меня, спасибо то ли матери, то ли природе, гладкие сами по себе, и проблема бритья не стоит. На зону бикини я разорилась в своей больнице. У нас работает лазерный центр, и мне сделали по договоренности очень бюджетно. И даже ресницы я сегодня не красила. А разномастные трусы и лифчик я сняла еще в ванной, так что Егор не спалит. Хотя он же сейчас в ванной…

При мысли о том, что Егор в ванной будет сличать мои трусы и лифчик на предмет комплектности, меня разобрал смех. Я прислушалась к шуму воды в ванной. И тут он стих. Ну вот. Скоро всё и…

Я взялась за узел на полотенце, замерла, а потом решительно его развязала. Без романтики так без романтики. Будет бытовуха по полной программе. Но когда щёлкнул замок ванной, я всё же шмыгнула под одеяло.

В комнату вошел Егор с затянутым вокруг талии темно-синим полотенцем. Чёрт…

Я же видела его без одежды. Между прочим, совсем голым. Но только сейчас заметила-разглядела, какая у него отпадно красивая фигура. Плечи, грудь, пресс – всё как положено. Там, где надо – рельефное, а в другом месте, где надо – плоское. И еще у него очень красивое тату на груди. И вообще он весь ужасно красивый – широкие плечи, мускулистое тело, слегка влажные взъерошенные волосы. И взгляд.

Егор подошел к дивану, и мы какое-то время смотрели друг другу в глаза. Молча. Пока взгляд наш не превратился в нечто тягучее, осязаемое и горячее. Я уже почти готова была откинуть в сторону одеяло, но Егор успел первым.

Нет, он не откинул одеяло.

Он развязал полотенце.

Что я там думала при первой встрече про «нелепо» и «волосато»? Каюсь, была неправа. Нет, по-прежнему волосато. Но отнюдь не нелепо. Вообще. Впечатляюще – вот подходящее слово.

* * *

Я стоял перед Лесей чисто в позе профессионального эксгибициониста, только вместо плаща откинул полотенце. И какого-то хрена после своего эффектного оголения молчал и не делал ни одного движения. И Леся молчала.

Она смотрела. И от ее взгляда мое и без того приподнятое состояние только усугубилось. А потом она подняла взгляд. Я завис на том, как дёрнулась ее шея, когда Леся сглотнула. Зато этого мне хватило, чтобы сняться с ручника, опуститься на одно колено на диван и медленно потянуть в сторону одеяло.

Мне надо было посмотреть. Очень надо.

Не только посмотреть. Полюбоваться.

Леся оказалась такой, что я даже зажмурился на мгновение. Грудь небольшая, но реально под ладонь. А ниже узкая талия, длинные стройные ноги. А лучше всего ее руки, которыми она притянула меня за шею к себе.

– Я еще не всё рассмотрел, – попытался запротестовать я.

– Я никуда не ухожу. Успеешь. Поцелуй меня.

Я не дурак, чтобы с таким спорить.

Поцелуи как-то стремительно поползли вниз. Чем ниже я целовал Лесю, тем чаще она дышала, тем громче стонала.

А когда поцелуи спустились к самому стратегическому месту…

Лесю не пришлось уговаривать. С Лесей не пришлось ломать голову, а также выворачивать пальцы и язык. С ней всё оказалось так просто и понятно, будто мы делали это много раз.

Просто, понятно и невероятно сладко. Так тягуче сладко, что быстрый и горячий всплеск ее наслаждения стал для меня неожиданностью.

Какая же ты быстрая и сладкая девочка, моя кудесница…

Впрочем, мне ли жаловаться? У самого уже голова кружилась. От того, что кровь вся устремилась к очень отдаленному от головы месту. Но ведь дело было совсем не в том, что у меня довольно давно не было девушки. Нет. У меня просто никогда не было такой девушки, вот и всё. Первая в моей жизни кудесница.

Мне пришлось буквально заставить себя оторваться от Леси, чтобы взять со стола приготовленный презерватив. Она еще остаточно так мягко подрагивала, что руки от нее отлепить было совершенно невозможно. Но я смог.

Ну а потом…

Она издала такой вздох, когда я взял ее… Она так мгновенно перекрестила на моей пояснице свои длинные ноги… Ее руки так естественно легли на мою шею…

Дальше всё потонуло в наслаждении, которое не высказать словами. Было только удовольствие – такое мощное, что я в нем растворился. И единственной моей реальностью стали нежность и тугая влажность ее тела, ее дыхание и сладкая долгая одна на двоих пульсация наслаждения в финале.

Я долго лежал, уткнувшись носом в Лесин затылок. От нее пахло моим гелем для душа – и ею. Я теперь узнаю этот запах из тысяч других.

Мы молчали.

– У тебя есть меренговый рулет?

– Ты не поверишь…

И общий взрыв смеха. Леся наконец повернулась ко мне лицом. А я наконец-то начал соображать. И снова любоваться. У нее такой густой красивый румянец. И такие длинные роскошные ресницы. И…

Леся вдруг ткнулась лицом мне в шею.

– Эй, ты чего?

– Мне надо постесняться, – глухо отозвалась Леся.

– Зачем? – искренне удивился я.

– Мы, девушки, без этого не можем, – так же в шею мне отозвалась Леся.

– А… а на какую тему стесняться-то?

– На извечную. Не рано ли я дала?

Я расхохотался и перевернул Лесю на спину. А поскольку приличных и вменяемых аргументов на такие заявления у меня не было, я Лесю просто поцеловал. Ну, или не просто. Нежно. Или страстно. Не знаю. Поцеловал так, как нам обоим нравится.

– Тем, кто стесняется, не полагается меренговый рулет.

– Это аргумент.

Я чуть приподнялся и отодвинулся. Склонился над ней. Отвёл Лесины руки, которыми она попыталась прикрыться.

– Ты обещала, что я потом смогу рассмотреть тебя всю. Потом наступило.

Она вздохнула глубоко-глубоко. Я завис на том, как приподнялась от этого вздоха ее грудь.

В общем, между первой и второй перерывчик небольшой – это не только про застолье.

Ну, а потом были душ, чай, бутерброды и, конечно, меренговый рулет. Я стараюсь никогда не обманывать девушек. А Лесю обмануть я просто органически не смог бы.

* * *

– Егор, проводи меня. У меня дома кот голодный.

Мне, в принципе, понравилась ее просьба. Нет, тому, что Леся собралась уходить – этому я радоваться не мог. Но, во-первых, мне надо работать – телефон уже извибрировал мне весь карман сообщениями игрового чата. А, во-вторых, Лесе надо накормить животное. И лечь спать. Она уже пару раз зевнула. Но вот то, что она понимает, что я ее одну даже до противоположного подъезда не отпущу – это мне пришлось по душе. Значит… В общем, это что-то значит.

– Пойдем. Голодный кот – слишком тяжелая ноша для моей совести.

Леся рассмеялась и снова зевнула. А я не смог удержаться, подошел, прижал ее к себе.

– Что, ушатал я тебя?

– Ушатал, – не стала спорить Леся. – Можешь ставить зарубку… Ну, куда там ты их ставишь.

Меня немножко напрягли ее слова, в противовес тому, что всё остальное мне сегодня очень нравилось.

– Никаких зарубок я не ставлю. Тем более что… – Я чуть было не ляпнул, что такого, как сегодня, я никогда в жизни не испытывал. Но вовремя прикусил язык. Мачо такие слова не говорят. Правда, непонятно, почему я вдруг решил, что мачо – это про меня? – Ладно. Пойдем кормить твоего кота.

А у ее подъезда я Лесю на прощание поцеловал. Совсем не так, как целовал здесь в прошлый раз. И мне было совершенно плевать, если сверху на нас смотрит рыжая. Пусть кто угодно смотрит. Это моя Леся. Где и как хочу, так и целую. Если она не возражает. А она, конечно, не возражала.

* * *

Кефир мне, конечно, устроил дежурный скандал. Но очень быстро его прекратил. То ли унюхал что-то, то ли мое, я подозреваю, совершенно отсутствующее выражение лица с мечтательной улыбкой на что-то натолкнуло эту хитрую рыжую бестию. Получив пропитание, кот демонстративно занялся именно им. А я потащилась на балкон. И там с замиранием сердца увидела на знакомом балконе знакомую широкоплечую фигуру. Егор помахал мне. Я помахала в ответ и взяла телефон.

Злая медсестра. Молодец, сам справился, без напоминаний.

Гагарин. Я заслужил поощрение!

Злая медсестра. Я подумаю!

Гагарин. Подумай. Время до завтра есть.

Злая медсестра. Ладно, пойду я спать. Пожелай мне спокойной ночи, Егор.

Я почему-то ждала в ответ какой-то двусмысленности вроде пожелания, наоборот, беспокойных снов с его участием. Но Егор в ответ прислал голосовое: «Спокойной ночи, Леся». Эти три слова я слушала и слушала на повторе, уже лёжа на диване. И никак не могла прекратить. Даже Кефира утомила, и он демонстративно удалился спать в ванную. В моей крошечной квартире это единственное место, где можно спрятаться от слегка тронувшейся умом хозяйки.

И вовсе я умом не тронулась. Просто теперь у меня были воспоминания. Я могла их смаковать. И обдумывать. И снова смаковать. И признать очевидный факт: мне впервые было так хорошо. Я впервые на своей шкуре, так сказать, познала ранее спорный для меня постулат, что когда тебе по-настоящему хорошо в постели с мужчиной, то ты не помнишь, что именно происходило. Вот я не помнила. Знаете, чтобы вот из серии: «Если делать так-то и так-то, то будет вот такой вот охрененный результат». Нет. Никакого рецепта, чтобы снова это повторить, я не запомнила. Что-то глобальное помнила. Но очень немногое. И то какими-то отрывками. Почему-то помнила, как Егор, ругнувшись сквозь зубы и перегнувшись так, что солнце подсветило шикарную рельефную спину, потянулся за презервативом. Но это я запомнила, потому что у меня бзик. Два бзика, если точнее, – гигиена и безопасность. Еще помнила, что он меня трогал и целовал в том месте, где я… В общем, я очень нервно отношусь к прикосновениям в этой зоне. Ну, потому что к своим двадцати семи поняла, что ни хрена мужики не умеют там трогать, и всё время делают не там и не так! Только ложные надежды подают. Но не Егор. Я не знаю, что он делал. Может, у меня всплеск гормонов? Я сообразила, что сейчас овуляция как раз, может, списать на нее? Но меня, действительно, вот с первого раза так и унесло. Или дело в чем-то еще? Может, есть какой-то, как говорил герой любимого мультика моих племянников, «секретный ингредиент»?

Я снова, черт его знает, в какой раз, вспомнила яркие темные глаза, взъерошенные русые волосы, сильные руки – и так по всей цепочке, потом еще раза три прослушала голосовое сообщение Егора, дождалась разражённого «Мау!» из ванной, и внезапно наконец заснула.

* * *

Проснулся я на удивление рано, с учётом того, что мы до трех часов ночи работали. Да, я вдруг с изумлением осознал, что отношусь к этому детскому саду как к работе. Да, эта работа не приносит мне пока никаких денег. Да, мне приходится иметь дело с очень молодыми ребятами, почти детьми. Но, черт возьми, у нас есть цель! Общая совместная цель.

Уже осталось не так много времени до старта чемпионата, и оно на вес золота. Моя команда наконец сдала все свои учебные долги – у кого сессия, у кого экзамены – Поню пришлось логарифмы объяснять! Зато теперь мы все более-менее располагаем временем, и я могу развернуться на полную катушку. Но это же не повод не уделить время своей девушке. Со вчерашнего дня у меня есть девушка, несмотря на мое скромное финансовое положение. И букет хотя бы скромных ромашек я ей обязательно куплю. Чёрт. Я романтик, оказывается.

И с этой мыслью я пошёл в душ.

Я на самом деле купил букет, каких-то сиреневых, раз уж сезон любимой Лесиной сирени закончился. Я шел с букетом ромашек и вспоминал нашу первую встречу, ее слова: «Я сирень люблю. Где сирень, поклонник?»

И правда, поклонник. Ну, и не только поклонник.

Я посмотрел на часы. Леся уже точно проснулась, она вчера, в отличие от меня, спать легла вовремя, а не в три часа ночи. Главное, чтобы у нее не было сегодня дежурства. Но я почему-то был уверен, что она дома. И звонить или писать не стал.

С ромашками лучше приходить неожиданно.

Пришел я, конечно, очень неожиданно, потому что у Леси опять были гости. Точнее, гостья. И обрадовался мне только Кефир. А Леся… Леся была озадачена и, кажется, смущена.

– Держи, это тебе. – Я протянул Лесе цветы, а потом притянул ее к себе и поцеловал. Не знаю, что она себе за ночь надумала, но у нас всё только начинается. И всё очень круто. Я знаю.

Я наклонился и почесал кота за ухом. Ну, его бодание в мое колено я именно так расценил. Судя по его довольному урчанию, угадал я правильно. А ведь при первой встрече этот бандит меня чуть было не…

И тут я услышал:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. – Я разогнулся.

Около Леси стояла женщина. Взрослая женщина, вполне себе приятной наружности. Только смотрела на меня почему-то с подозрением.

– Мама, это Егор. Егор, это моя мама, Елизавета Владимировна.

А-а, так это у нас мама… Я улыбнулся маме. Ну, что сказать? Леся на маму похожа. Только цвет волос другой, и длина короче, а еще ростом Леся выше мамы.

– Приятно познакомиться, – вспомнил я про хорошие манеры.

В ответ меня удостоили лишь кивком.

* * *

Если засыпала я в самом романтическом настроении, то пробуждение было совсем не романтичным. Те, у кого есть кот, меня поймут. Но это было в первой половине утра. А вторая прелесть – незапланированный визит маменьки.

Когда зазвонил домофон, я вздрогнула. А потом, услышав ответ, вздохнула. Видимо, последний разговор по телефону маму не удовлетворил. Она пришла прочитать нотацию о дочерней почтительности очно. Ну что же… Чему бывать, того не миновать.

Я нажала на кнопку чайника.

Мама сняла туфли, вручила их мне и неодобрительно покосилась на вышедшего в прихожую Кефира.

Я проявила гостеприимство:

– Привет. Чай будешь?

– Буду.

Кот в отместку столь же неодобрительно дёрнул спиной и, задрав хвост, удалился в комнату, чтобы занять свой любимый наблюдательный пункт на подоконнике. Я почему-то вспомнила, как Кефир встречал в последний раз Егора, ну совсем не так, как маму или Олега. Вот пойди разбери, как этот кот выбирает людей. Но мне его выбор определённо нравился.

Я убрала мамины туфли в пакет, пакет на полку в шкаф и кивнула маме:

– Пойдем.

Мы сели пить чай. А я еще и завтракать. Завязался непринуждённый разговор. Мама что-то стала рассказывать про Славку, про его жену и детей. Алёну она почему-то не очень жаловала. Вспомнила дядю Лёшу. Я старалась вовремя поддакивать и ждала, когда она перейдет к главному. К цели, так сказать, визита. Начинать разговор на тему денег и вызывать огонь на себя мне совершенно не хотелось. У меня не было на это моральных сил. А еще на меня периодически накатывали воспоминания о вчерашнем, и я, не без волевых усилий, заталкивала их обратно. Сейчас для грёз совершенно не подходящее время. Мы так и не перешли к основной теме визита, когда раздался звонок в дверь. Так. Это еще кто? Вот если это опять Олег – мастер являться не вовремя, то сейчас это будет как никогда некстати!

А это оказался Егор. С букетом необычных сиреневых ромашек.

– Егор, ты чай будешь? – спросила я, после того как мне вручили цветы, а я представила гостей друг другу.

– Буду, – согласился он, подхватывая Кефира на руки.

Я и мама вытаращили глаза. Мама, похоже, вообще не предполагала раньше, что этого зверя можно брать на руки. А я раньше видела Кефира на руках только у Михи. Кефир, что характерно, отнёсся к такой вольности спокойно. Уткнулся башкой в Егора и подставил шею – чеши, мол. Егор старательно начал чесать, игнорируя наши удивлённые взгляды.

– Лесь, ты мне пока налей чаю, пожалуйста, пусть остывает. – Егор, как ни в чем небывало, с Кефиром на руках устроился за столом.

Мама моя с абсолютно прямой спиной села на стул напротив Егора. Мне досталось место у узкого края стола.

– А вы чем занимаетесь, Егор?

Вот чего я не ждала, так это вопроса, заданного практически инквизиторским тоном. До этого моя мама была лишена счастья знакомства с моими мужчинами. Егор внезапно первым удостоился такой чести. Ну, это ладно. Но к чему этот суровый тон, мама?

– Я программист, – безмятежно ответил Егор, почёсывая Кефира между ушами. Кот повис на руках Егора здоровенной рыжей тряпочкой.

– Говорят, программисты сейчас хорошо получают?

– Не жалуюсь, – всё так же безмятежно ответил Егор.

– Значит, вы хорошо зарабатываете?

Его наконец отвлекся от Кефира и в упор посмотрел на мою маму. В его взгляде не было раздражения, я же клокотала от возмущения. Мама, неужели ты не понимаешь, как бестактно звучат твои вопросы? К чему они? Неужели ты… – Я даже похолодела от этой мысли. – Неужели ты и Егора рассматриваешь как потенциальный источник денежных средств? О господи, какой стыд…

А во взгляде Егора лишь промелькнуло лёгкое удивление. Мол, с какой целью интересуетесь, уважаемая?

– Не смотрите на меня так, молодой человек, – резко ответила мама. – Алеся моя единственная дочь. Я должна быть уверена, что она будет достойно обеспечена.

Я поперхнулась чаем. Что-что?

– Я зарабатываю достаточно, чтобы хорошо обеспечить Лесю, – всё так же спокойно отозвался Егор.

А вот Кефир воскрес из тряпичного образа, поднял голову и уставился на маму яркими желтыми газами. Он тоже, кажется, был в афиге от таких заявлений.

– У вас есть своя собственная квартира? – Мама, игнорируя мой кашель и взгляд Кефира, продолжала допрос Егора.

– Конечно.

– Кто ваши родители?

– Отец кандидат наук.

Кажется, «отец – кандидат наук» слегка сбил с мамы ее боевой настрой. А Егор переложил кота на другую руку и взял чашку.

– Я выпью чашечку чаю? С вашего позволения.

Тон «с вашего позволения» был таким, что я внезапно поняла, что Егор тот еще тролль. Он безмятежно пил чай, Кефир мягко затарахтел на его руках. А маменька моя пришла в себя после «отца – кандидата наук». Интересно, кстати, это правда?

– А какие у вас намерения по отношению к Лесе?

Вот тут я не выдержала. Я просто взорвалась. Что это, блин, за вопросы позапрошлого века, мам? Какие, к дьяволу, намерения? Я с этим парнем вчера в первый раз сексом занялась! Где ты выкопала эти «намерения»?

– Мама!

– Самые серьёзные.

В этот раз приступ кашля был серьезным. Егор завозился, пытаясь освободить руку из-под кота, чтобы похлопать меня по спине, но мама успела быстрее. Материнская рука несколько раз звонко шлёпнула меня по спине, под нос мне сунули чашку.

– Попей-попей, Леся, – проявила заботу мама, а потом снова обратилась к Егору: – А что значит «серьёзные»? Вы планируете пожениться?

Свой лимит по кашлю я исчерпала. Зато отчетливо почувствовала, что покраснела до ушей. Я уставилась в чашку. Мне никогда в жизни не было так стыдно. Мама, что ты творишь? Что ты говоришь такое? У меня бухало сердце, в ушах шумело, и еще я чувствовала острую потребность зареветь, знаете, вот прямо в голос. Вот за что мне такое наказание? К такому унизительному сватовству я оказалась вообще не готова. Я даже не предполагала, что подобная сцена когда-нибудь будет в моей жизни.

– Знаете, этот вопрос мы будем обсуждать только с Лесей. – Голос Егора звучал абсолютно спокойно. – Когда мы примем решение, вы, Елизавета Владимировна, будете в числе первых, кого мы поставим в известность.

Наступила тишина. После некоторого замешательства мама поднялась из-за стола.

– Хорошо. Я поняла. Я пойду, наверное. Леся, проводи меня.

Я, не глядя на Егора, отправилась за ней в прихожую. По дороге смахнула всё же выступившие от обиды и унижения слезы. Но это было еще не всё. На прощание мама вдруг обняла меня и сказала: «Кажется, он славный, Алеся».

Это стало последней каплей. Я ничего не ответила. И уж тем более не обняла в ответ. Меня сейчас всю просто так тонко нашинковали, что я никак не могла собрать себя в нечто целое. Я так и осталась стоять в прихожей, привалившись спиной к входной двери.

Я стояла, пока по мою душу не пришли оба мои мужика – рыжий и русый. Оба с одинаково встревоженным видом.

* * *

Леська стояла в прихожей растерянная и смущённая. Да, мамаша у нее что надо! Довела дочку до ручки. Я бы даже пошутил на эту тему, ну потому, что смешно же. Я не воспринял всерьез расспросы Елизаветы Владимировны. Всё, что касается меня и Леси – касается только нас двоих. И точка. А Лесина мама… Что мама? Любая нормальная мать будет переживать о том, с кем ее дочка проводит время. Да и нормальный отец – тоже. У меня в голове как-то вдруг без предупреждения по какой-то невероятной и непостижимой логике возникла сначала мысль, а потом и картинка. Вот, предположим, у меня есть дочь. И что, я не буду беспокоиться о ней? Мысль о том, что у меня когда-нибудь, ну хотя бы чисто гипотетически, могут быть дети, посетила меня впервые. Я к этой мысли, разумеется, оказался совершенно не готов. Именно поэтому первая идея на эту тему была абсолютно абсурдной. Быть отцом девочки – это вообще не для слабонервных. Такая ответственность! Я, наверное, собственную дочь вообще из дома не выпущу, чтобы с ней, не дай бог, ничего плохого не случилось. Я тряхнул головой. Так это вообще меня куда-то не в ту степь унесло.

– Лесь… Ты чего? Что случилось? Всё нормально же.

Она подняла на меня взгляд. И руки мои раскинулись сами собой, приглашая ее в объятье. И буквально через секунду Леся была в моих объятьях.

– Пожалуйста… – шептала она мне куда-то в шею, цепляясь за нее руками. – Пожалуйста, Егор…

Единственное, что я понимал отчетливо, что эта ситуация ранила Лесю гораздо сильнее, чем мне показалось. А про всё остальное я буду понимать потом. Я подхватил Лесю на руки и, прежде чем внести ее в комнату, посмотрел на Кефира и кивнул в сторону ванной. Посиди там, чувак. Как мужик мужика прошу.

Кот тряхнул ушами, повернулся и, поддев лапой приоткрытую дверь ванной, скрылся за ней.

* * *

Мы с Лесей лежали на диване и молчали. У меня диван удобнее и чуть шире. Но и на Лесином диване нам было очень хорошо. Как вчера. Нет, круче. Леся перестала стесняться совсем, одеяло валялось где-то на полу, а она лежала в моих руках голая и подсвеченная ярким солнцем из окна.

– Всё хорошо? – Я потёрся щекой о Лесину щеку.

– Да, – отозвалась она хрипловато.

– А если честно?

Леся промолчала.

– Ну, из-за чего ты так расстроилась?

– Извини. – Она прерывисто вздохнула. – Так неловко вышло. Я не знаю, с чего вдруг мама стала такие вопросы задавать…

– Леська… – Я всё же перевернул ее за плечо к себе лицом. – Вот вообще не грузись. Всё нормально. Я понимаю. Любая нормальная мать переживает, кто там трётся вокруг ее ненаглядной доченьки.

– Нормальная… – хмыкнула Леся и всхлипнула. – Ну да, нормальная. – Она ткнулась лицом в подушку.

Так… Похоже, я чего-то не знаю.

– Лесь, – я осторожно погладил ее по плечу. – Лесенька, ты мне можешь рассказать, в чем дело?

– Могу, – после паузы глухо отозвалась она. – Только давай примем душ и оденемся.

После душа я собрал диван и уселся на него, с умилением, ну вот другого слова просто не подобрать! – наблюдая за тем, как Леся хлопочет в кухонной зоне. Я словом не обмолвился, что проголодался. Чай, правда, больше не хочу – напился. А вот поесть… Аппетит внезапно прорезался, и притом зверский. А Леся сама приняла за меня решение, резала салат, варила гречку. Она хлопотала по кухне и говорила. Я понимал, что все эти хлопоты ей нужны, чтобы занять руки. Чтобы то, что она рассказывает, не выглядело таким… таким болезненным для нее. Хотя я не видел в ситуации ничего такого… Ну, трагического, что ли. Никто Лесю не принуждал, в конце концов. Всегда можно сказать «нет».

Но ведь я не сказал «нет». Я не сказал «нет» своему отцу. Правда, он меня ни о чем не просил. И ситуации совершенно разные. В моем случае отказ в помощи отправил бы отца в тюрьму. В случае отказа Леси – не произойдёт вообще ничего. Ситуации вроде бы разные. Но в корне, в принципе и там, и там лежит одно и то же. Это твой родной человек, и отказать ему ты не можешь. Или не хочешь. Как угодно можно назвать! Но в наших с Лесей судьбах, в тех ситуациях, в которых мы сейчас оказались, было очень много общего. И это, несмотря на то, что у меня сейчас всё висело на волоске, а Леся явно расстроена из-за отношений с матерью, почему-то меня грело. Мы с Лесей в чем-то похожи. Это нас сближало.

– Лесь… – Я встал с дивана, подошел к Лесе и обнял ее за плечи.

Она замерла.

– Это, конечно, неприятно. Но не смертельно.

Она молчала. А я смотрел на ее нежную длинную шею. Леся скрутила волосы на макушке, и сейчас было видно, что там, внизу, на шее, где граница роста волос, у Леси какие-то совершенно девчоночьи завитушки. Просто как у девчушки… У меня почему-то опять мелькнула в голове мысль о гипотетической дочери. Прямо наваждение какое-то!

А Леся вдруг резко повернулась ко мне, но смотрела куда-то мне в грудь.

– Понимаешь… Понимаешь… Ладно, про намерения – это просто бред. Но я подумала… Когда она про твою зарплату спрашивала… – Леся шумно выдохнула, словно на что-то решаясь, а потом выпалила: – Мне показалась, что она и твои деньги тоже хочет… ну, использовать. Понимаешь?

Я едва не расхохотался. Остановило меня только то, что Леся, выпалив это, тяжело-тяжело дышала. Для нее этот разговор оказался серьезным.

– Лесь… – я пальцами поднял ее подбородок, чтобы она смотрела мне в глаза. – Лесь, как можно использовать мои деньги без моего согласия? А я его давать не намерен. Я бы и у тебя банковскую карточку забрал и выдавал бы тебе едой и всем остальным!

Леся вопросительно приподняла брови и хлопнула ресницами, а я продолжил:

– Потому что это, прости меня, бред – отдавать ползарплаты мамаше на всякую придурь в салонах красоты. Она же не от тяжелого заболевания страдает, в конце концов! Но я не буду лезть не в свое дело, пока не буду. Это твои деньги, ты их заработала, в конце концов. Но имей в виду: я, если что, могу выступить для тебя в качестве резервного фонда.

Леся еще раз хлопнула ресницами, а я пояснил:

– Давай договоримся, если вдруг у тебя станет совсем туго с финансами, то ты мне об этом обязательно скажешь, хорошо?

Леся снова кивнула, а я не удержался и вздохнул:

– Еще полгода назад, Лесь, возможностей у меня для этого было гораздо больше. Но я в любом случае тебе помогу, если что.

– Это… это как-то связано с женщиной, с которой ты разговаривал? – выпалила вдруг Леся.

Меня угораздило увлечься слишком умной девушкой.

– Леська, а давай что-нибудь съедим. – Я был не готов к обсуждению темы моей матери. – Я просто ужасно проголодался. Мы обязательно обо всём поговорим, но как-нибудь в другой раз, хорошо?

И мы сели за стол. В общем-то, две куриных котлетки, порция гречки и овощной салатик такому здоровенному коню, как я – это так, перекусить. Леся – девушка стройная, ей такая порция, наверное, нормально. Ей хватает. Но я, разумеется, не сказал ни слова, всё съел, поблагодарил. От чая отказался. Напился. И жарко.

– Леська, я пойду. Работать надо. Меня ждут.

Леся кивнула, а я снова не удержался и обнял ее. И прижал к себе. Скромный обед только раздразнил мой аппетит. Но и другой аппетит тоже был, оказывается, не до конца удовлетворен.

– Егор…

Мне дико нравилось, как Леся прильнула ко мне в ответ – всем телом. Как ее пальцы взъерошили мне затылок.

– Егор, тебе же надо идти.

– Мау! – требовательно послышалось снизу.

– Понял, понял! – Я не без сожаления разжал объятия, вздохнул. – И в самом деле надо. Ты придешь ко мне вечером?

– На чай с меренговым рулетом?

– И на него тоже.

Леся улыбнулась, а я добавил:

– Или ты что-нибудь сама принеси к чаю.

– А чего ты хочешь?

Я подался вперёд и прошептал ей на ухо:

– К чаю надень что-нибудь непристойное.

– Егор! Я приличная девушка!

– Именно поэтому.

Она показала мне язык, поцеловала, а после самым бесцеремонным образом все-таки вытолкала меня за дверь. И вовремя. Телефон снова завибрировал. Моя банда требовала к себе внимания.

* * *

Я даже предположить не могла, что утренняя безобразная сцена так быстро выветрится у меня из головы. Я хлопотала по хозяйству: меняла коту наполнитель, загружала стиральную машину, мыла посуду и полы, но всё время думала о произошедшем. У Егора какой-то удивительный талант. То, что казалось мне постыдным, тот тупик, в который я сама себя загнала в отношениях с матерью – всё это теперь казалось и в самом деле чем-то не таким уж и… серьезным. Решаемым. Просто обычная бытовая ситуация, которую мне вполне по силам как-то разрулить. Особенно когда рядом есть человек, который готов подставить плечо.

Я снова и снова думала о том, что за человек Егор. Моей маме он сказал, что программист. Это совпадало и с моим предположением. Я вспомнила об экране с компьютерной игрой. О словах Егора о том, что еще полгода назад у него были другие возможности. Потом вспомнила и другие его слова: «Я готов жить в спартанских условиях. Но не готов ездить на ведре с болтами». И машину его вспомнила – красивую и темно-бордовую. И монитор у него на столе стоит просто огромный, и кресло компьютерное такое большое, специальное, навороченное. Наверняка, дорогое.

Я села на стул с тряпкой в руках.

Всё очень походило на то, что не так давно Егор вел совсем другой образ жизни и имел гораздо более высокий доход. А потом что-то случилось. Но что? Самое простое – это, конечно, спросить у него самого. Но я вдруг подумала, что после расспросов мамы, мой вопрос будет истолкован Егором неправильно. Какое мне дело до его доходов? Нет, он, конечно, очень адекватно принял застольную беседу с моей мамой, но всё же я чувствовала, что если еще и я начну что-то вызнавать, то тут может наступить ситуация, в которой, как говорится, любой адекватности есть предел.

И потом, трудный разговор Егора с женщиной во дворе. Егор мне обещал, что всё объяснит. Значит, надо просто подождать. Но перестать строить версии я не могла.

Интересно, а в этих компьютерных игрушках можно как-то… проиграться? Ну, как в казино? Я ужасно далека от этих занятий, но знала, что, например, танчики, в которые резались наши хирурги, как-то связаны, несмотря на то что это игрушка с вполне реальными деньгами. Может, и Егор как-то… попал впросак?

Я так прогрузилась в свои мысли, что вздрогнула от прикосновения кошачьей лапы к колену. Кефир смотрел на меня осуждающе. Мол, ты чего, хозяйка? Пол не домыт, а ты тут сидишь как статуя с тряпкой.

И правда, чего это я? Егор обещал всё рассказать. Значит, расскажет.

Непристойное одеяние у меня, разумеется, было. То самое, что я не предложила во время первой нашей встречи Егору. Теперь вот пришло время предложить. Правда, вместе с собой в комплекте.

Я, задрав футболку, покрутилась перед зеркалом в прихожей. Спереди белый прозрачный кружевной треугольник, сзади – три нитки. С учетом того, что и ноги, и попа у меня вполне ничего, ну так работа у меня ни черта не сидячая, смотрелось всё это на мне очень даже неплохо. Я поддела пальцем одну из задних ниточек, поправила.

Ой, как ни поправляй – всё равно неудобно и врезается! Ладно, будем считать, что это ненадолго. И что скоро Егор меня от них избавит.

Глава восьмая

Когда я подошла к подъезду Егора, около двери уже стоял человек и открывал ее. Услышав мои шаги, он обернулся, почему-то улыбнулся и придержал дверь, пропуская меня вперед. А я почему-то смутилась, зачем-то одёрнула футболку и шагнула в подъезд.

Мы одновременно подошли к лифту, а потом зашли в него.

– Вам какой? – спросил незнакомец.

– Девятый, – отозвалась я.

– И мне тоже.

Двери лифта закрылись. И я, вопреки правилам хорошего тона, в упор уставилась на мужчину.

Колоритный был дяденька. Он мне кого-то напоминал, но я не могла сообразить кого. Актёра какого-то, что ли? На вид лет пятьдесят. Невысокий, но крепко сбитый, без лишнего веса, с нормальной мужской фигурой – широкие плечи, ровная спина. На нем были обыкновенные синие джинсы и бежевая рубашка с короткими рукавами. Но самым примечательным в его облике была шевелюра. Шикарная шапка темных густых кудрявых волос, обильно припорошенных сединой. И глаза у него большие, темные, выразительные. Кого-то он мне этими глазами очень сильно напоминал. Я нахмурилась.

Лифт остановился.

– Погода на улице хорошая, правда? – У дядечки оказался еще и очень приятный тембр голоса, как я внезапно сообразила. Такой мягкий, чуть рокочущий и будто даже завораживающий. – Жара спала, и я с удовольствием прогулялся от метро. Прошу! – Он чуть посторонился, пропуская меня первой из лифта.

Я вышла, слегка смущенная этим дядечкой. Какой-то он… будто не от мира сего.

Я направилась к квартире Егора. И поняла, что он идет следом за мной. Почему-то вдруг кольнул страх. Нет, на маньяка он не похож. Хотя, если бы маньяки были похожи на маньяков, то они бы не могли делать свое темное дело. Я резко остановилась и обернулась. Так и есть. Он совсем рядом. И снова улыбается.

– Знаете, мне кажется, мы с вами идем в одну и ту же квартиру, – вдруг сказал он. Обогнул меня, сделал еще несколько шагов и позвонил в квартиру Егора.

Это его отец?

Я подошла к нему, и, когда нам открыли дверь, мы стояли рядом.

– Егорик, смотри, какую очаровательную барышню я тебе привел.

Так и есть. Этот колоритный дядечка – отец Егора! Так вот кого он мне напоминал! Ну, точно. Глаза у них – один в один.

Егор переводил недоумённый взгляд с меня на отца. Мужчина, стоящий рядом со мной, молчал, поэтому объясняться пришлось мне.

– Мы случайно встретились у дверей подъезда.

– Ясно, – после паузы сказал Егор. Отступил на полшага. – Проходите.

* * *

Всё как-то странно повторилось. Опять пьем чай. Утром мы чаёвничали у меня дома втроем: я, моя мама и Егор. Вечером мы пьем чай у Егора дома тоже втроем: Егор, его отец и я.

Меня не покидало ощущение легкой ненормальности происходящего. Такое чувство, что мир внезапно стал не таким предсказуемым, как я считала раньше. Примерно с того момента, как обнаружила на своем балконе голого парня.

У утреннего и вечернего чаепитий было одно существенное различие. Если утром за чаем был допрос, то вечером – сказки. Ну, реально сказки же!

Юрий Алексеевич, неторопливо попивая чаёк, рассказывал о своих новостях, в которых я не очень много понимала, по объективным причинам. Они касались, в основном, работы в каком-то НИИ. А потом как-то незаметно Юрий Алексеевич стал рассказывать о древних временах. Легенды. Что-то из истории. Что-то такое… необыкновенное.

Я абсолютно забыла про чай. Я сидела и слушала, открыв рот. История в школе никогда не была моим любимым предметом. Но если бы у нас был такой преподаватель по истории… Получается, Егор сказал утром моей маме правду. У него отец и в самом деле кандидат наук. Исторических.

Юрий Алексеевич рассказывал невероятно интересно. Я впервые столкнулась с человеком, который умеет так рассказывать: знает предмет, кучу всяких интересных деталей, при этом у него такой приятный голос, что его слушать, просто слушать, даже не вникая – одно удовольствие. В общем, я, что называется, развесила уши.

– Ой, засиделся я, – вдруг спохватился Юрий Алексеевич. – И вас заболтал! – Он встал. – Спасибо за чай, Егорушка.

– Ты чего приходил-то, батя? – почему-то хмуро спросил Егор.

– Да так просто, был неподалёку, решил заглянуть, – спокойно пояснил Юрий Алексеевич. – А теперь всё, пойду.

– Как? Уже? – вырвалось у меня. Я словно внезапно очнулась от гипноза.

Юрий Алексеевич улыбнулся. У него была невероятно красивая улыбка.

– Я тронут, Лесенька, что вы так внимательно слушали мои стариковские рассказы.

– Какой же вы старик! – совершенно искренне возмутилась я.

Он снова улыбнулся.

– Я, может, и нет. А рассказы мои – про дела давно минувших дней. Молодым интереснее настоящее. А мне, действительно, пора. Когда еще до дому доберусь, а завтра с утра на службу. Да и вам, наверное, есть о чем поговорить без меня. Рад был познакомиться, Лесечка.

Егор стоял мрачнее тучи. И, не обернувшись на меня, пошел провожать отца.

Когда он вернулся, я сказала:

– Какой у тебя папа интересный!

– Угу, – безразлично отозвался Егор.

И тут я внезапно поняла, что не могу больше ничего не знать. Иначе просто лопну от любопытства. Что случилось с мамой Егора? Почему Егор так сердит на отца? И что произошло полгода назад в жизни Егора?

Я села на стул, словно заякоряясь.

– Егор…

– Ну?

Я не узнавала человека, который утешал меня сегодня утром. Он же вчера нуждался в утешении сам! Сейчас передо мной стоял раздражённый Егор с неуступчиво поджатым ртом.

– Ты обещал мне рассказать.

– О чем?

– Обо всем.

Он молчал, а я упрямо продолжила:

– Как получилась размолвка с твоей мамой? Вот так? За что ты так с отцом? Что с тобой случилось полгода назад?

– Это всё? – гневно спросил Егор.

– Пока да.

– Я сказал тебе, что многое объясню. Но только тогда, когда посчитаю нужным.

– Не сейчас?

– Нет, не сейчас.

Я резко встала.

– Хорошо. Но не думай, что я буду сидеть и ждать, когда ты соизволишь!

Я быстро пошла к входной двери. Уже на пороге меня нагнал окрик Егора:

– Леся!

На кого-нибудь другого так ори!

Я со всей силы грохнула дверью, захлопывая ее. Глаза жгли слезы обиды. И существенно больнее врезались в тело стринги.

* * *

На то чтобы перебеситься, у меня ушло примерно полчаса.

Сначала я выдул бутылку ледяного молока из холодильника. Потом выкурил две сигареты. Потом сел за компьютер и наорал там на всех. Пока Тедди не сказал: «Объявляется перерыв на два часа. Отче не в духе».

Я снял наушники. Но фраза эта всё еще звучала у меня в ушах.

Это я должен был ее сказать. Потому что я тренер. Я самый старший. Я отвечаю за ребят, один из которых в этом году только школу окончил. Я должен создать из них настоящую команду из серии «Один за всех, и все за одного», чтобы мы могли выиграть. А я вместо этого сорвал на них свою злость. И из-за чего?

Я встал и пошел на балкон. Привычно нашел взглядом Лесин балкон. Там было пусто. Я курил, медленно выдыхая дым. Констатировал, что злость ушла. Совершенно. И медленно наползал стыд, но я не хотел давать ему воли. Ну что я такого сделал, в конце концов? Ну, кроме того, что наорал на банду ехидных малолеток? Просто взбесился. Сначала из-за неожиданного визита отца. Я Лесю ждал, а тут он! Нет, я понимаю. Он нервничает. Он переживает. Кто угодно будет переживать, если над тобой висит угроза загреметь в тюрьму. Он ждет хороших новостей. Но мог бы и позвонить заранее! А не сваливаться как снег на голову взрослому сыну, который ждет в гости девушку в чем-то непристойном! Ну, а потом… Потом я даже в какой-то момент поймал себя на мысли, что чуть ли не ревную Лесю к отцу. Она его так слушала, так на него смотрела… Нет, понятно, что в ее интересе и в восхищении не было никакого сексуального подтекста. Я давно привык к рассказам отца, а теперь словно посмотрел на это со стороны. Батя мой и в самом деле великолепный рассказчик. Его просто иногда заносит и невозможно остановить. Но Леся, похоже, вообще не хотела, чтобы отец мой замолчал. И я, вместо того чтобы любоваться непристойным одеянием на красивой девушке, слушал в очередной раз рассказ про Навуходоносора и Вавилонскую башню. А после ухода отца Леся стала задавать вопросы, на которые я не хотел отвечать. Мне было стыдно, да! За то, какой у меня отец. За то, что по его милости я не имею возможности дать Лесе то, что легко и не задумываясь давал своим предыдущим девушкам. Букет ромашек и меренговый рулет для меня сейчас – предел возможностей. А уж про Аду я даже вспоминать не хочу. Леся так лихо вписалась в мой разговор с Адой, что у меня получилось затолкать эту встречу куда-то в разряд малозначительного. Я подозревал, что с этим придется разбираться рано или поздно. Но пусть будет поздно. Сейчас вот вообще не до Ады. Чемпионат с каждым днем всё ближе. А прямо сейчас мне надо подорваться с места и мчаться с извинениями к Лесе.

Решение это было таким внезапным и таким правильным, что я даже вздохнул с облегчением. Быть в ссоре с Лесей мне не понравилось жутко. Даже полчаса оставаться в одиночестве без Леси, когда каждый сам по себе… Нет, мне так не нравится!

Она же не виновата, в конце концов, в том, что у меня такая семья дурацкая. У нее, впрочем, мама тоже со странностями. А ведь Леся мне всё про мать честно рассказала. Я-то чего кочевряжусь? Доверие – штука взаимная, только тогда оно работает. Нет, надо что-то делать!

Ближайший цветочный оказался круглосуточным. Ай да молодцы!

– Куда первый букет дели?

– Что?

– Ну, вы же сегодня уже один букет ромашек купили? – улыбнулась продавщица.

Сегодня? Точно, сегодня. Утром я приходил к Лесе с ромашками.

Бесконечный день какой-то!

– Так букет понравился, что решил купить еще один, – буркнул я, доставая телефон, чтобы оплатить покупку.

Судя по взгляду продавщицы, меня заподозрили в другом: что у меня, условно говоря, утром блондинка, вечером брюнетка. И только бюджетный букетик ромашек – дежурный и неизменный.

Нет, у меня только брюнетка. И все ромашки ей, раз уж я такой вспыльчивый осел. У Леськи, впрочем, тоже с долготерпением не очень. Я взял ромашки и сказал спасибо.

Леська, наверное, отошла уже, так же как и я. И не злится, а ждет меня. А тут я. С ромашками.

* * *

Леся долго не открывала дверь. Я не снимал палец с кнопки звонка, он заливисто тренькал за дверью, вскоре к этим звукам присоединился Кефир с громким «Мау!» Но дверь никто не открывал.

Неужели Леси нет дома? А где она тогда? Я полез в карман за телефоном, и в это время дверь распахнулась. Причина, по которой мне так долго не открывали, была налицо. И на лице. Опухший розовый нос и заплаканные глаза. Ну, вот блин!

Я крепко обнял Лесю, слегка – надеюсь! – шлепнув ее ромашками по уху. Прижимал к себе, чувствовал, как она обнимает меня за шею, и давал себе слово больше не ссориться с ней. Никогда-никогда! Ну, а если уж ссориться – так мириться сразу же. Ну, или через полчаса максимум.

А пока я давал себе всяческие обещания, Кефир аккуратно, но чувствительно прикусил меня за лодыжку.

Да понял я, понял!

– Лесь… – Я медленно провёл рукой по ее спине. – Я тебе всё расскажу. Правда-правда! Прости меня.

Она кивнула, шмыгнула носом, потёрлась щекой о мое плечо. И сказала:

– Давай ты расскажешь, но потом. Позже.

– Хорошо, – слегка растерянно отозвался я.

Вроде бы мы поссорились из-за того, что я не хотел рассказывать о себе прямо сейчас. А теперь «потом». Ох уж эта женская логика…

– Егор, у меня к тебе просьба.

– Да. Какая?

– Сними с меня эти чертовы стринги. Знал бы ты, как они врезаются…

Всё в порядке у моей девушки с логикой! Признания и в самом деле могут подождать.

В общем, ромашки временно достались Кефиру, пока мы с Лесей бурно мирились после нашей первой ссоры.

Я всё рассказал Лесе. Даже больше, чем планировал. И наверняка больше, чем стоило. Мы лежали, обнявшись. Точнее, это я обнимал Лесю со стороны спины. И стал шептать ей в затылок, в умилительные девчоночьи кудряшки – и остановиться не смог. Видимо, это у меня от бати. Иногда меня несет, и хрен остановишь. Только я не такой замечательный рассказчик, как мой отец. Я так и не запомнил, чем прославил себя Навуходоносор.

Где-то в середине моего рассказа – я как раз живописал Лесе свою dream team, команду мечты, – в спину мне, примерно в район поясницы, ткнулось что-то пушистое. Это послушать меня пришел Кефир. Прижался и затарахтел.

Честно сказать, о сексе втроем я никогда не мечтал. Но вот если и представлять в постели троих, то сейчас было идеальное комбо. Я обнимал обнаженную девушку, а куда-то в спину мне тарахтел здоровенный кот.

Леся слушала меня молча. Ничего не говорила. А потом, когда я наконец заткнулся, просто обернулась и крепко обняла меня. Так крепко, что я сразу всё понял. И слова были вообще не нужны.

Она поняла. Она всё поняла.

* * *

Чем ближе чемпионат, тем сильнее уплотнялось время. Мы с ребятами занимались по двенадцать часов в сутки, с небольшими перерывами. Их выгоняли из-за компьютера родители. Меня – Леся.

Как-то незаметно, но быстро формат наших отношений поменялся. Причиной послужили два фактора: у меня всё больше и больше времени уходило на подготовку к чемпионату, а у Леси внезапно образовался двухнедельный отпуск.

Когда она мне сказала про отпуск, я, как осел, спросил: «А ты никуда не уезжаешь?» Леся на меня только посмотрела выразительно и вздохнула. Ну да, какие ей отпускные поездки с ее-то мамашей? Я вспомнил куда ездил в отпуск со своими бывшими девушками – и тоже вздохнул. И дал себе слово обязательно свозить Лесю к морю. Мне теперь проигрывать никак нельзя. Вообще. Не только ради отца, но и ради Леси тоже.

И я пахал вместе со своей командой. А Леся как-то незаметно почти перебралась ко мне. Научилась засыпать под мой ор в микрофон. Готовила мне еду. Загружала стиральную машину. Я первое время пытался в этих домашних хлопотах на правах хозяина принимать участие, но Леся отмахивалась: «У тебя работа важная. Иди». Она регулярно выгоняла меня из-за компьютера и заставляла делать гимнастику. Я ее вместе с Лесей делал. Или отправляла меня на пробежку.

Я каким-то краем мозга понимал, что мне всё это нравится ужасно. Но на большее осмысление сил не было. Зато какой это был кайф: поздней ночью, а то уже и под утро лечь на диван и обнять сонное женское тело, уткнуться носом в ароматный затылок. Улыбнуться череде непотребных мыслей, которые хороводом промелькнули в голове. Еще бы, я обнимал такое сокровище! И вырубиться. Непотребство мы обычно оставляли на утро.

* * *

Время отпуска Леси пролетело до безобразия незаметно. И вот мне послезавтра вылетать. Леся вышла на работу и теперь ночует всё же преимущественно у себя. Это, может, и к лучшему. Последняя неделя перед началом чемпионата прошла просто в режиме нон-стоп.

А потом я объявил день тишины.

Otche. Баста, карапузики.

LolMouse. Чего?))

Otche. Всё, ребятки. Выдыхаем. Идите как следует отдохните. Выбросьте всё из головы хотя бы на пару дней.

NeAdam. Мы же хотели еще одну твою идею отработать?

Otche. Перед смертью не надышишься.

NightNeo. Чот неоптимистично.

Otche. Отдыхайте, дети мои. До встречи в Казани.

Я тоже выполнил свое же собственное приказание. И повел Леську в кино. На какой-то бессмысленный фильм с погонями и драками. Но Леся была очень довольна, радовалась и хрустела попкорном. А потом мы еще посидели в кафешке, ели пиццу и пили кофе. Она уминала пиццу, пила кофе и что-то смешное вспоминала про фильм. А я вспоминал всё, что у меня было с другими девушками: пафосные рестораны, дорогие подарки и… И как легко и бесследно эти девушки исчезли из моей жизни вместе с исчезновением у меня возможности дарить дорогие подарки, возить к морю и выводить в статусные места. И у меня от этого вдруг заныло сердце. Впервые в жизни я узнал, где у меня сердце. Теоретически знал, конечно. Но почувствовал именно в этом скромном кафе, где за соседним столиком сидела шумная компания подростков. А напротив меня сидела голубоглазая черноволосая девушка, с аппетитом ела пиццу и с удовольствием хохотала над ляпами дурацкого боевика.

Говорят, счастлив не тот, у кого много, а тот, кому хватает. У меня было много, ну по сравнению с тем, что имелось сейчас, но был ли я счастлив? Я не мог сказать. Но теперь мне точно не хватало. Не хватало, чтобы решить проблемы отца. И не хватало, чтобы баловать девушку, сидящую напротив меня. Желание баловать Лесю копилось в душе, видимо, не один день. А вот именно в тот день, в кафе, я его осознал. Мне до какой-то внутренней жгучей дрожи захотелось ее баловать: покупать дорогие шмотки и цацки, свозить на теплое море, сделать так, чтобы она не впахивала на полторы ставки в своей больнице. Куда-нибудь подальше отправить ее мамашу. Или хотя бы вправить этой женщине мозги. Сделать всё, чтобы Леся была счастлива. Охрененно новое желание, которое меня прямо оглушило. Раньше меня ничье благополучие, кроме собственного, не волновало. А теперь… Сначала батя, за которого я впрягся, не раздумывая. И Леся. Видеть ее счастливой для меня было важнее, чем собственное благополучие. Надо же! Как я дошел до жизни такой? И что теперь с этим делать?

А ничего. Пока ничего. Сначала чемпионат, решение батиных проблем. А потом я буду думать о том, как мне сделать счастливой Лесю. То, что она в моей жизни всерьез и надолго – в этом я уже не сомневался.

– Егор, ау! – Леся пощелкала у меня перед носом пальцами. – Ты опять думаешь о стратегии игры?

Я усмехнулся. Леся не вдавалась в детали, чем мы с командой занимались каждый день. Но суть она уловила точно. В том числе и то, что мне сейчас надо на что-то переключиться. Это значимо. Перед важным стартом надо очистить разум. В моем случае боевик и пицца не сработали.

– Думаю, – сознался я. Но не стал уточнять, о чем именно.

– И как тебя от этого переключить?

– Поехали домой.

Мы долго смотрели друг другу в глаза. А потом одновременно и молча встали.

А накануне того дня, когда мне надо было вылетать, состоялось второе явление Ады. Она снова поджидала меня у подъезда. Как только вышел из подъезда, так сразу и увидал ее. Стоит, а на руках дурацкая собачка.

Первая мысль была – повернуться и вернуться домой. Но я же не буду прятаться от нее. Это просто не по-мужски.

– Что тебе нужно?

– Здравствуй, Егор.

Я не стал отвечать. Все мои время и силы были заняты предстоящим чемпионатом. И тратить их на Аду я совершенно не хотел.

– Давай быстрее. У меня мало времени.

– Егор, я еще раз повторяю свое предложение.

Я не хотел от нее ничего. Вообще ничего. Я вдруг очень остро это понял. Я умру, костьми лягу, но решу наши с отцом проблемы сам. Сам! Без нее.

Я молчал, а она продолжила:

– Знаешь, хотела сделать это в обход тебя. Но…

Она заправила за ухо прядь волос. В лицо она мне не смотрела, а уставилась на своего котопса. Интересно, она вообще никуда без него? Даже в туалет с ним ходит?

– «В обход» это как?

– Ну… Внести деньги самой. Но мои адвокаты говорят, что нужно твое согласие. И согласие Юрия. Правда, есть варианты. Но, знаешь, я боюсь сделать хуже. Здесь так много изменилось, я пока не очень хорошо в этом ориентируюсь, и… Егор, возьми деньги. Пожалуйста. – Она говорила тихо. Безжизненно. И не глядя на меня.

А я задумался над ее словами. Ведь она, в самом деле, наверное, могла бы внести деньги сама. Я не разбираюсь во всех деталях досконально, но, думаю, это как-то можно было устроить. Хотя соглашение и заключено между отцом, мной и… ну, третьей стороной. А еще она могла просто перечислить мне всю сумму. Если уж она знает, где я живу, то и мой номер телефона у нее есть. Правда, хрен знает, можно ли по номеру телефона такие суммы переводить? Если бы она и в самом деле решила бы вопрос с перечислением денег, не спрашивая меня, то что бы я почувствовал? Я бы взбесился. Совершенно точно взбесился. Я не знаю, что бы сделал. Хотя… Это весы. Реально – весы. На одной чаше моя гордость. И острое нежелание что-то получить от этой женщины. А на другой… Она способна вот прямо сейчас взять – и решить проблемы отца. Он сможет жить спокойно и не дёргаться. Начиная с сегодняшнего дня. И мне не надо будет рвать жопу, лететь в Казань, где я не факт, что чего-то добьюсь. Сейчас самое время признать, что шансы у моей команды не то чтобы очень. Но я запрещал себе об этом думать. Нельзя думать о поражении. Мысли материальны. Мы нацелены на победу – и точка. И я поеду в Казань, потому что не могу подвести ребят. Но от этой женщины, которая стоит передо мной, низко наклонив голову, мне ничего не нужно.

– Еще раз повторяю: мне от тебя ничего не надо. Я всё решу сам.

Она посмотрела на меня, и мне стало не по себе от ее взгляда. Мне вдруг показалось, что она смотрит на меня… с восхищением. Я резко отвёл глаза в сторону. Сейчас самое время уйти. Всё сказано. Но я почему-то стоял на месте.

– У нас большой бизнес, Егор. Именно в той области, где ты работаешь. У нас крупная IT-компания. Сейчас мы как раз проходим процедуру редомициляции.

Я с трудом вспомнил, что означает это заковыристое слово. Фыркнул:

– «Мы» – это кто? Ты и твоя собачка? Или ты и твой… папаша?

– Твой дед умер два года назад.

– У меня нет деда! И никогда не было!

– Этот бизнес может стать твоим, Егор.

Я не ждал ничего подобного, но вздрогнул. Она сейчас серьёзно?

Я спросил:

– Ну, и о каком бизнесе речь? Какой оборот? Активы? Сколько мне подарит дорогая мамочка?

– Я пришлю тебе отчёт о текущем финансовом состоянии компании на телефон.

Она это серьёзно. Она реально не шутит. И думает, что я тоже спросил не шутя. И это после всего, что она…

– Иди ты…

Я в последний момент, уж не знаю почему, проглотил матерное окончание фразы. Но Ада прочитала его по губам. Надеюсь, она еще помнит, что означает это слово?

– У нас успешный, стабильно работающий бизнес, который приносит солидный доход. От таких предложений не отказываются, Егор.

– Это от собственных детей не отказываются! – сказал, словно плюнул я. – А от бизнеса – легко!

Ну вот, я снова сорвался. А Ада на меня смотрит так, будто у меня на лбу рога выросли. Или за спиной – крылья.

– Я всё никак не могу поверить, что ты и в самом деле мой сын, – негромко проговорила она.

– А я разве твой сын? С чего ты это решила? Я же в твоих глазах слишком непрактичный и мягкотелый? Дурачок, который отказывается от больших бабок?

– Ты такой благородный. Порядочный. Сильный. Смелый. Удивительный. Всё самое лучшее в тебе – от Юры. – Ада вдруг, как девчонка, шмыгнула носом, повернулась и быстро пошла прочь. А потом села в черный «мерседес» представительского класса и укатила.

А я остался стоять на месте как вкопанный. Да уж, Ада произвела на меня впечатление! Я засунул руки в карманы штанов и вслух произнес:

– Поздравляю тебя, Егор Гагарин. Только что ты прошляпил шанс стать русским Биллом Гейтсом. Или Стивом Джобсом. Ну, или, на крайний случай, Павлом Дуровым.

Слава богу, рядом никого не было. И никто не видел и не слышал, как у меня временно, но чувствительно пошатнулась крыша.

* * *

Мы не видели друг друга, только слышали. И даже не знали настоящих имен. Вся регистрация на чемпионат, все процедуры были устроены так, что это было необязательно. Но очная встреча всё поменяет.

Я не волновался. Мне кажется, я за время подготовки к чемпионату этих демонов узнал так, как их родные родители за всю жизнь не узнали.

Как выяснилось, я оказался чертовски самонадеян.

Я прилетал последним. И моя банда уже написала мне, что они все встретились и ждут меня в зале прилета. Мои Понь, Мыша, Теддик, Нео и Адамчик. Ну, ок.

В принципе, я даже как-то не удивился и почти сразу понял, что плакат «Ретрокастинг Pornohab» – это в мою честь. Ну, а чего ждать от этих ехидных гадёнышей? Я направился к плакату.

И оказался совершенно не готов к тому, что один из гадёнышей окажется… гадючкой! Я подошёл и не поверил своим глазам. Высокий парень – метра под два ростом, явно выше меня – опустил плакат. А я не сводил взгляда с самого невысокого члена моей команды. Короткая стрижка, огромные глаза, неожиданно крупные губы, острые плечи под белым бомбером. Нет, к тридцати годам я научился определять гендер четко, несмотря на все игры и приколы с одеждой и стилем. Передо мной стояла девчонка.

Я резко остановился.

– Понь?

Она отрицательно замотала головой.

– Тедди? – Она снова помотала. – Мыша? Нео?

– Адам. – Она кашлянула. – Точнее, НеАдам. Или, как ты называл, Адамчик.

Не, ну так-то и не поспоришь. Ни разу не Адам. Маленькая Ева.

– Вообще-то, я Соня, – добавила девчонка.

Судя по всему, про Еву я ляпнул вслух. Я, конечно, не ожидал увидеть среди членов своей команды девочку. Был уверен, что у нас чисто пацанская банда. И как я по голосу не понял… Хотя голос у нее для девочки был довольно низкий. Да какая, к черту, разница теперь! У меня есть команда, другой уже не будет. Значит, буду побеждать с ними. В конце концов, нам же не кросс с автоматом за плечами бежать. Зато Адамчик, ну то есть Соня, – офигенный хил.

– Ну привет, Соня. Я Егор.

– Здравствуй, Отче.

Я хмыкнул, переводя взгляд на собравшихся ребят.

– Ну, давайте знакомиться.

Двухметровый рыхлый парень весом под сто пятьдесят килограммов оказался Мышой, он же Захар. Прыщавый тощий задрот в очках – Нео, он же Ромка. Квадратный качок со стрижкой под ноль три – Понь, которому я еле втолковал логарифмы. В реале его звали Руслан. А худой высокий парень с выстриженными висками и затылком, лихим выбеленным чубом и пирсингом под носом – Теддик. А в жизни Лёва.

Итак, что мы имеем? Захар, Роман, Руслан, Лев, Софья и капитан их Егор. По-моему, нормальный расклад.

– Ну что? – Я поправил рюкзак, сумку с ноутбуком. – Гоу в гостиницу?

– Пошли, – повторил мой жест Теддик, поддевая пальцы под лямки.

– Мне только покурить на улице надо. – Это Соня.

– Чего?! – Я резко повернулся к девчонке.

– Мне есть восемнадцать, что хочу, то и делаю! – задрала нос она.

– Курить вредно, – назидательно заявил с высоты своих двух метров Мыша, доставая из кармана пакет с желейными мишками и протягивая мне. – Будешь?

– Сладкое жрать вредно! – отрезала Соня. – Особенно тебе, с твоим сахарным диабетом.

– Подумаешь, – пожал плечами Мыша. – Если что, еще подколюсь.

Диабет?! Нормально… А я-то думал, что всё о них знаю. А тут курящая девчонка, двухметровый Мышь с сахарным диабетом. И это только начало знакомства. Да, Отче, похоже, ты крепко влип.

В итоге, курили мы в специально отведенном месте вдвоем с Соней. Больше курящих в нашей банде не было. Предварительно я потребовал у нее паспорт, который она мне продемонстрировала, закатив глаза. Ну да, есть восемнадцать. Полтора месяца назад исполнилось.

– И давно ты куришь? – Я прищурил глаз, выпуская струйку дыма.

– Ты мне не отец! – фыркнула она.

– Я тебе не отец. Я тебе Отче. – Я забрал у нее сигарету и выбросил свою и ее в урну. – Пошли.

* * *

Я понятия не имел, что в сутки может вместиться столько времени. Я же еще и спать умудрялся как-то. И есть. И в уборную ходить. Но при этом мы проходили этап за этапом. И одновременно я по-настоящему узнавал своих демонов.

Ехидная колючка Соня выросла без отца и имела явные проблемы с гендерной самоидентификацией. А я для нее – уж на что я вообще не шарил во всех этих психологических штуках, – кажется, проецировался на роль отсутствующего в ее жизни отца. А ведь именно НеАдам-Соня дала мне в самом начале прозвище «Отче», как я теперь вспомнил. Офигенно, чё. В тридцать обзавестись восемнадцатилетней дочерью! Но я дал себе слово, что мы с ней после чемпионата бросим курить. Я-то ладно, а она будущая мать! Ну, если не будущая, то потенциальная.

Понь ходил вечно в наушниках, ежедневно посещал тренажерный зал, который находился в цокольном этаже гостиницы, и при каждом удобном случае заяснял мне про жим и присед.

Нео явно метил в программисты и с удовольствием слушал про мои бывшие кодерские будни.

А вот Теддик был явно из очень обеспеченной семьи. Парень упакован по полной программе, включая последнюю версию айфона. Ну и шмотки соответствующие. Да и по разговору чувствовалось. Я не понимал, что он делает в нашей команде, но свои задачи он выполнял, претензий к нему не было.

Больше всех проблем мне доставлял Мыша. Сахарный диабет, мать его! И при этом у него постоянно в карманах конфеты! «Я подколюсь», – вот и весь разговор. И еще он нам всем без стеснения демонстрировал свое рыхлое пузо с помпой. Реально такая штука, которая уходит какими-то своими деталями туда, внутрь тела!

Мне про Мышиный сахарный диабет выжирала мозг Соня. Я ни хрена в этом не понимал, но уже обещал себе, что изучу тему после чемпионата. А пока орал на Мыша и отбирал у него конфеты. Без особого результата. Он просто покупал новые.

А параллельно мы проходили этапы. И вот как-то так незаметно мы добрались… до полуфинала.

И в нём проиграли.

Шанс выйти в финал и побороться за победу был упущен. Впереди – игра за утешительный приз. У меня опустились руки. Да не всё ли равно теперь? Оказалось, нет. Мои демоны как-то самоорганизовались, я принимал участие в этом лишь формально. И в итоге взяли бронзу. Мы заняли третье место на нашем дебютном чемпионате. Если честно – это охренительный результат, правда. Но для меня – убийственный.

Глава девятая

– Это ты во всем виноват! – рычал Руслан, хватая Лёвку за грудки. – Ты грёбаный мажор, тебе это нафиг не надо. Ты нас слил! Если бы не ты, мы бы вышли в финал!

– А ну-ка остынь! – Я оттащил крепыша Руса от бледного Лёвки, который сравнялся цветом лица со своим выбеленным чубом. – Лев сделал всё, что мог. Ты вспомни, там в полуфинале такой был… Никто бы не выстоял. Всё. Выдохнули. Вы все молодцы. Вы реально крутые! Я, если честно, не думал, что мы даже до одной восьмой дойдём. А вы третье место заняли. Вы крутышки!

Я не знаю, что мной двигало, но я вдруг раскинул руки. Но обнять всех, конечно, не смог. Мне помог Захар. У него руки длинные, ого какие! Так мы вдвоем с Захаром всех и обняли, я с одной стороны, Захар с другой, а между нами Ромка, Рус, Лёвка и Соня. Рус всё еще недобро исподлобья косился на Лёвку, Ромка нервно поправлял очки, а Соня сжалась и нахохлилась как мокрый воробушек.

– Если мы такие молодцы, то почему ты, Егор, такой мрачный?

Я вздохнул. Погладил чью-то макушку.

– Ребятки, когда вы вырастите, вы поймёте, что деньги значат не всё. Но иногда без них никак. Я приехал сюда за баблом.

– Ну, так мы же заработали! – загалдели они наперебой. – За третье же полагаются призовые!

– Мне этого мало.

Они смотрели на меня удивлённо. Все пятеро. Для них эти призовые – огромные деньги. Подозреваю, что даже для Лёвки, ведь это его личные деньги, не папы с мамой. А для меня… А для меня они не решат ничего.

– Всё, ребятки! – я похлопал кого-то по плечу. – Гоу в гостиницу. Соня уже сегодня улетает.

* * *

Они пришли ко мне все. По одному. По очереди. Первой была Соня, и у нее, конечно, ничего не получилось. Я стребовал с нее обещание, что она бросит курить, она мне без зазрения совести соврала. Я пообещал, что проверю на следующем чемпионате. Я тоже врал.

Потом пришел Лёвка. Он не очень старался. Подозреваю, он просто не знал, что это такое, когда очень нужны деньги, а их нет.

Третьим был Рус. Он прямо спросил: «Отче, кому надо втащить?» Я чуть не заржал. О, это благословенное время, когда ты уверен, что твои мускулы могут решить все проблемы. Я похлопал Руса по плечу, поблагодарил и сказал, что понадобится, то я обязательно к нему обращусь. Он вздохнул с облегчением и ушел.

Захар меня вымотал. Я реально не хотел – и не мог – и не хотел! – рассказывать банде о своих проблемах и о том, зачем мне так нужны деньги. У них праздник. Ребята реально крутые молодцы. Зачем им это всё знать? В общем, я Захару заявил, что расскажу ему о своих проблемах, когда он похудеет на тридцать килограммов. Мыша серьёзно кивнул. Похоже, вызов принят. Я еще обдумывал это, когда ко мне в дверь поскрёбся последний член нашей команды – Нео.

И тощий Ромка оказался той соломинкой, которая переломила спину верблюду. Ему я почему-то взял и вывалил. Правда, не всё. Про Аду промолчал. Я вообще не мог ни с кем о ней говорить, ну, Леся не в счёт, с ней про всё можно. Ну и историю появления на свет космонавта без номера тоже не стал рассказывать – этот треш не для детских ушей. Ограничился тем, как мой отец вляпался в чужие растраты. Но и этого хватило. Ромка смотрел на меня глазами, которые вот-вот и выйдут за границы его тонких очков. Да, парень, вот такая гадость случается во взрослой жизни.

Рома нервным движением поправил очки.

– Ну… это… как-то же можно… наверное, решить… – произнес он неуверенно.

– Можно, конечно, – демонстративно бодро отозвался я. Разумеется, я уже жалел о том, что рассказал. Лишнее это, и ни к чему. – Не парься, Ром. Я всё решу. Я же Отче. Ладно, давай пойдём проводим Соньку, попьем кофе все вместе на прощание.

Распрощались мы как-то нелепо и напоказ весело. Демоны что-то говорили о планах, о чемпионате в Минске, который будет через полгода. Что мы всё учтем, подготовимся и там всех порвём.

Ребята, наверное, и правда поедут в Минск. Но уже без меня. Поэтому я молчал. И иногда кивал.

В самолёте мне досталось кресло у окна. Люблю сидеть у окна. Я застегнул ремень, достал телефон и открыл переписку с Лесей.

В моем плотном графике чемпионата было не так уж и много времени на общение с Лесей. Мы даже ни разу не разговаривали так, голосом. Только сообщения. Леся не спрашивала у меня, как идет чемпионат, о результатах игр. Она всё это знала и так. Леся совсем не разбиралась в игровых темах, но сама нашла, где отслеживать ход чемпионата, тем более что освещался он и в самом деле широко, просто большей частью в специализированных каналах и сообществах. Но Леся разобралась. Была в курсе. И когда я добирался до телефона после очередного этапа, меня там уже ждало сообщение: «Поздравляю! Вы самые крутые!» Или что-то в этом роде. И фото Кефира.

Удивительное это чувство. Планета вращается вокруг своей оси и Солнца, случаются рассветы и закаты, сменяются времена года. Это происходит вне зависимости от того, что творится в твоей жизни. И вот сейчас в моей жизни появилось еще кое-что, такое же незыблемое, как рассветы и закаты и смена времен года. Что бы ни происходило вокруг, в моем телефоне обязательно появится сообщение со словами поддержки от контакта, который я так и не переименовал.

После нашего проигрыша в полуфинале «Злая медсестра» мне написала всего два слова: «Мы справимся». А после получения третьего места написала: «Я же говорила!» и прислала фото офигевшего Кефира. Уж не знаю, что он увидел, раз у него была такая морда.

Я убрал телефон в карман и устало прикрыл глаза. Я обо всем этом подумаю чуть позже. Оказывается, я все-таки накопил жуткий недосып и сейчас чувствовал, что отрубаюсь. В динамиках включилась стандартная аудиозапись, я открыл глаза. В проход вышли стюардессы. Я вытащил из кармана телефон, снова залез в мессенджер, переименовал контакт «Злая медсестра» в «Кудесница Леся», убрал телефон и с чистой совестью снова закрыл глаза.

Самолёт взлетел, но я уже спал.

* * *

Мысли о том, что делать дальше, нагнали меня быстро, когда я ехал на метро домой. Мой мозг, впрочем, не только мой – так, говорят, все люди устроены – за время сна, пока я его не контролировал, самостоятельно шуршал, анализируя, сортируя, рассовывая и кубатуря все имеющие вводные. Выводов, зараза, не преподнёс на блюдечке с голубой каёмочкой. Но с проигрышем я смирился и перестал задавать себе панический вопрос: «Что делать?!». Что делать, что делать? Снимать штаны и бегать! Так говорила мама одного моего школьного товарища. А вот отец мой так никогда не говорил. Когда я приходил к нему с этим вопросом, он всегда внимательно выслушивал меня и предлагал варианты. Правда, мне предложения отца всегда не нравились, и с какого-то возраста я перестал к нему с этим вопросом обращаться. Ну, потому что он предлагал переговоры с оппонентом, а мне хотелось втащить. Я хмыкнул, вспомнив Руса. Вздохнул.

Взрослые проблемы не решаются методом «втащить». Взрослые проблемы можно разрешить только приняв взрослое решение, которое тебе пипец как не нравится, но выбора у тебя нет.

У меня остался месяц на то, чтобы найти деньги. Но где же я их найду? Я прижался затылком к стеклу с надписью «Не прислоняться». Значит, придется взять деньги у Ады. У меня заныли все зубы разом. Я стал почему-то думать о деталях, о том, как это будет происходить, где мы встретимся, какие я скажу ей слова, что скажет она. Зубы заныли еще сильнее.

Вот пропасть, надо было соглашаться! В прошлую встречу. Мне же предлагали. А теперь мне ее еще как-то найти надо! Это она всё про меня знает. А я про нее ни хрена. И как я это буду делать?

У меня заныли не только зубы, но все кости черепа. И мозг не выдержал этой ноющей, сверлящей боли – и выдал решение, как найти Аду. Абсолютно идиотское. Но я был готов делать всё что угодно, чтобы избавиться от этой ноющей боли. Если ты знаешь обо мне всё, Ада, значит, и номер телефона мой у тебя есть. Может, ты заглядываешь в мессенджер? Я достал телефон, поменял статус со стандартного на статус «Мама, дай миллион!» и сунул телефон в карман, будто он жег мне руки. На самом же деле руки у меня тряслись от волнения.

Мне, конечно, надо не миллион, а больше. Но, надеюсь, она уловит мой месседж.

* * *

К тому моменту, когда я добрался до дома, состояние мое превратилось… Я не знаю во что! Я себе напоминал абсолютно разболтанный, расшатанный механизм. Когда не понимаешь, что делать, не понимаешь, что с тобой происходит и кто ты вообще. Ни плана, ни ясности, вот вообще ни хрена. Хочется не то конституции, не то севрюжины с хреном, как говорил в таких ситуациях мой батя. Не то втащить кому-нибудь.

Больше всего хотелось, чтобы Леська вдруг оказалась рядом. Но она на работе. Я ей написал, что прилетел, она отреагировала на мое сообщение – поднятым большим пальцем. Ну да, у нее на работе иногда бывает так, что ей вообще не до телефона.

Большой мальчик. Справлюсь.

– Егор, здорова!

Я обернулся. Мне протягивал руку для пожатия Лесин сосед Михаил, тот самый, с приезда которого началась эта история. Что я там думал по поводу «втащить»?

– Привет, Михаил.

Мы пожали друг другу руки. Я, кажется, крепче, чем того требовали приличия.

– Ты к Леське, что ли? – Он кивнул на мой рюкзак, сумку с ноутом. – Так она на работе вроде.

– Я знаю. Я живу тут.

– О, съехались уже? – непонятно чему обрадовался Лесин сосед. – Меня две недели не было, а вы уже… Шустрые!

– Нет, я тоже в этом доме живу. – Я махнул рукой в сторону своего подъезда.

– А-а, соседи! – снова обрадовался Михаил. – Ну, и правильно. Зачем на стороне искать? Бабу Ягу не будем брать со стороны, вырастим в своем коллективе! – хохотнул он.

Про Бабу Ягу я не понял ни черта. Зато понял вдруг, что должен сделать. Вот прямо должен, вот прямо необходимо и вот прямо сейчас.

– Мих, разговор есть.

– Конечно, – тут же перестал ржать Лесин сосед. – Говори.

Я немного помолчал, подбирая слова. Михаил нахмурился.

– Если ты думаешь… Если хочешь что-то про Леську узнать… Так вот, сплетни – это бабское дело! – Он упёр руки в могучие бока. – Я про Леську слова дурного сказать не могу.

– Это хорошо. Не про Лесю разговор пойдет.

– А про кого?

Я вздохнул. Потёр челюсть, снял с плеча сумку с ноутбуком и положил ее на скамейку.

– Бить будешь – технику не задень. Она тут ни при чем.

– А зачем мне тебя бить? – удивился Михаил.

– И имей в виду: я буду давать сдачи. – Я положил рядом с сумкой рюкзак.

– Так, Егор, стопэ! Объясни толком, что происходит!

– Сейчас объясню…

* * *

Ноутбук в итоге действительно чуть не пострадал, потому что в какой-то момент моего рассказа Миха тяжело осел на скамейку. Я не знаю, на каком рефлексе в последний момент выдернул сумку из-под его могучей задницы и плюхнулся рядом.

Я просто взмок от напряжения и тяжело дышал. Будто мы и в самом деле тут с Михаилом кулаками махали. Но рассказывать здоровенному мужику, который у тебя в целом не вызывает никаких отрицательных эмоций, что ты чуть не «натянул» его жену – это тоже занятие такое… калории сжигающее. И нервы, кстати, тоже.

Я смотрел на то, как на огромном Михином колене сжимается и разжимается здоровенный кулак. И прикидывал, чем бы я предпочел пожертвовать – челюстью или носом? И то и другое мне не хотелось бы терять. Но если всё же выбирать…

– Так, я не понял, – вдруг хрипло заговорил Михаил. – У вас было чего или не было?

Интересный вопрос. Я потёр висок. Миха – мужик прямой. И имеет в виду, скорее всего, что-то совершенно конкретное. Я повернулся к нему. Он смотрел на меня хмуро, исподлобья и сейчас очень походил на быка. И шея багровая. Нет, лучше челюсть, наверное. Заодно и похудею немного, пока буду через трубочку полужидким питаться. И люди свои в челюстно-лицевой у меня есть. А нос жалко. Он Леське нравится.

– Если ты имел в виду это… – Я поднял руки и изобразил универсальный жест: сомкнутые к колечко большой и указательный пальцы одной руки, указательный другой руки, который в это колечко туда-сюда… – То этого не было.

– Не успели?

– Не успели. Ты пришел.

Он шумно выдохнул и будто сдулся весь. Сгорбился.

– Рассказал зачем? За чужой моралью бдишь?

– Потому что неправильно это – молчать. Тем более если ты Лесин сосед. Видеться будем. Как мне в глаза тебе смотреть? Не по-мужски это.

Он буркнул что-то себе под нос. Я прямо видел, как в его не приспособленной для сложных конструкций голове шевелились очень сложные мыслительные цепочки, но тут же отругал себя за снобизм: вот благодаря таким парням, как Миха, которые сутками крутят баранку, я могу молоко каждый день в магазине покупать. В общем, в голове у меня после несостоявшейся драки за честь рыжей творилась какая-то несусветная каша.

– Что, так понравилась моя баба? – вдруг спросил Михаил.

То, что я не заржал – это я прямо молодец. Так, надо же сказать как-то… как-то так… чтобы избежать драки.

– Мих, это не про «понравилась». Бывает такое состояние, когда тебе все равно кто. Просто надо. Случайно всё получилось, понимаешь?

Он помолчал, а потом вдруг сказал:

– Понимаю.

– Правда? – глупо переспросил я.

Он искоса посмотрел на меня и хмыкнул:

– Зря, что ли, девчонки на трассе стоят.

Я не сразу вкурил, о чем он.

– И что… ты с ними… тоже… – Я в последний момент прикусил язык.

– Всякое бывало.

Они с рыжей друг друга стоят. Вот реально! Впрочем, мне-то какое дело до семейной жизни Михи? Пусть эти два сапога пара или не пара сами разбираются между собой. Я душу свою облегчил. Мне резко захотелось в душ. И сожрать чего-нибудь.

– Ладно. – Я встал. – Раз драка отменяется, я домой пойду. Я только с самолёта.

Миха тоже тяжело встал.

– А ты что, и в самом деле драться собирался?

– Ну, я бы за свою втащил, – абсолютно честно ответил я. Я любому, кто сейчас просто посмотрит не так на Лесю, не то что втащу, я на него Кефира натравлю!

– Я бы тоже. Да только… толку… мне же говорили… – Миха вдруг махнул рукой. – Ладно. Иди, пока я не передумал.

Я хмыкнул, нарочито медленно взял со скамейки сумку, рюкзак и вразвалочку пошел к своему подъезду.

* * *

Я как раз находился в душе, когда в дверь позвонили. Я накинул на чресла полотенце и посмотрел в дверной глазок. Леся! Так она же на работе должна быть еще часа четыре как минимум. Я поспешно открыл дверь.

Леся бросилась мне на шею. Я обхватил ее крепко-крепко, чувствуя, что узел на полотенце вот-вот развяжется.

– Лесь, ты как тут оказалась?.. – Я прижался щекой к ее щеке. – Ты же в больнице должна быть. Что-то случилось?

– Случилось, – не могла отдышаться Леся. – Ты приехал! А с работы я отпросилась.

Я знал, что у Леськи такая работа, с которой просто так не уйдешь. И то, что Леся оказалась сейчас тут, в тот момент, когда была мне так нужна… В общем, меня накрыло. Точнее, нас накрыло. Накрыло так, что Леська забила на так неукоснительно соблюдаемые ею правила гигиены. А я напрочь забыл про презерватив. Нас буквально трясло так, будто под диван, который мы, разумеется, не разобрали, подвели ток.

А потом… потом я, как последняя сволочь, лежал на Лесе и не мог найти в себе сил поменять это положение. И не хотел. Мой непредсказуемый мозг решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы вспомнить физику, школьный курс. А именно такое явление, как диффузия твердых тел. Я вспомнил, как учитель физики объяснял нам, что твердые тела тоже проникают друг в друга при соприкосновении. И перемешиваются. Как жидкости или газы. Только из-за маленького размера между частицами твердых веществ это происходит ну очень медленно. Например, книга лежит на столе. В этот момент происходит взаимная диффузия атомов книги и стола. Этот процесс казался мне тогда, в школе, каким-то шаманством. Мозг переключился на университет. Квантовая механика – вот там было настоящее чародейство. А еще нам один из преподавателей, по электродинамике, кажется, говорил, что любое взаимодействие двух людей – это, по сути, взаимодействие двух электромагнитных полей. И даже шутил, что наверняка существует электродинамическое уравнение, которое описывает любовь. Только сэр Максвелл и его последователи пока не успели до него додуматься. Но потряхивало нас с Леськой, наверное, именно от этого электродинамического взаимодействия.

Короче, я ее чувствовал. Нет, не уравнение. А диффузию двух твердых тел. Я чувствовал и даже готов был в этот момент признать, что я слегка того! – как мы с Лесей перемешиваемся. На уровне атомов, на уровне полей, я не знаю, на каком именно! Но даже когда я встану, даже когда наши тела не будут больше соприкасаться – оно останется, это самое общее единение. Во мне останутся ее частички, а в ней мои.

Мои частички. Хм-м-м…

Ничего после этого многозначительного «хм-м-м» я додумать не успел, потому что услышал, как Леська подо мной всхлипнула. Что? Придавил, придушил своим весом так, что уже дышать не может? Или другое? Я поспешно приподнялся на локтях. Собранный диван был категорически не приспособлен для того, чтобы на нем лежать вдвоем рядом. Но, по крайней мере, от какой-то части своего веса я Лесю освободил. И обнаружил, что… что у нее глаза мокрые. Она плачет. Святые угодники!

Я же не мог ее ничем обидеть? Сделать больно? Я же помню, как она шептала: «Егор, пожалуйста! Егор, иди ко мне. Егор, давай быстрее!»

– Эй… – Я попытался повернуть лицо Леси к себе, но она упорно смотрела в спинку дивана. – Лесь… Что случилось?

Может, и правда, что-то случилось, пока меня не было? Я был так занят своими делами на чемпионате, что ни разу не спросил Лесю, как у нее дела.

Леся коротко и как-то прерывисто вздохнула, всё так же не отрывая взгляда от спинки дивана.

– Ничего, – шмыгнула она носом. – Кажется, я поняла кое-что. Я, наверное, люблю тебя, Егор.

Сначала я, разумеется, почувствовал облегчение. И только потом до меня дошли ее слова. Я снова навалился на нее. То ли потому, что силы вдруг в руках исчезли, то ли чтобы снова почувствовать эту… диффузию твердых тел. И почему эти диффузии и электромагнитные поля постоянно в башке крутятся? А Леська, умница, сразу нашла правильные слова. Единственно верные.

– Так, а плачешь ты почему? Почему ты огорчилась?

– Знаешь, когда человека любишь… ты перед ним… совершенно беззащитен.

Вот сейчас мне остро захотелось, чтобы эта диффузия произошла мгновенно. Мне хотелось, чтобы Леся растворилась во мне, чтобы мы стали с ней одним целым. Тогда ее точно никто не обидит. Я точно понял, о чем ее слова. Она любит маму. Ну, а как иначе? Но та эгоистично ее использует. А я нет. И сам так делать не буду, и никому не дам.

Я всё же понял, что нельзя так долго лежать на ней. И наша взаимная диффузия будет происходить и в том случае, если сверху будет Леся, а не я. Что я и сделал: подхватил ее и перетащил на себя. А потом обхватил обеими руками, пытаясь укрыть. Я ничем больше сейчас не мог ее укрыть. Конечно, Лесе не холодно. И одеяло лежит внутри дивана. Но мне было просто необходимо ее прикрыть. Закрыть, спрятать, защитить. Снова чувствовать, как она проникает внутрь меня. Под кожу… В сердце…

– Лесь… – Я прижимал ее к себе, наверное, слишком сильно, но ничего не мог с этим поделать. – Леська моя… Это не наша история. Мы будем любить, заботиться и не обижать друг друга.

– Мы? – Леся резко подняла голову с моей груди.

– Мы. Я и ты. – Я заглянул в ее яркие голубые глаза в обрамлении темных ресниц. Я не мог насмотреться. Диффузия, надо же… Ну, ты даешь, Егор Юрьевич. – Леська, слушай, у меня в голове постоянно какая-то хрень крутится. Не поверишь, то диффузию вспоминал, то уравнения Максвелла. Может, я с ума спрыгнул?

– Что? – еле слышно прошептала Леся. Она посмотрела на меня с удивлением. – Какая диффузия, Егор?

– Твердых тел! – Я прижал ее к себе и крепко поцеловал в губы. – Пока я тупил, ты первая объяснилась. Придется догонять.

Она хлопнула ресницами, а я ее еще раз поцеловал.

– Леська, я тебя люблю. Люблю и, как видишь, вообще не плачу от этого факта.

Сначала она молча посмотрела на меня, потом со всего размаха шлёпнула ладонью по моему плечу, уткнулась носом мне в шею – и всё же решила еще немножко поплакать. Но эти ее слезы меня уже не пугали. Ухо только сильно намокло. И шея. Но таким счастливым – с мокрыми ухом и шеей – я себя никогда еще не чувствовал.

* * *

А потом мы все же вернулись к любимой Лелькиной гигиене и отправились в душ. Ее оплошность исправить легко. Мою – не факт, что вообще удастся исправить. Леся снова подняла волосы, и я опять смотрел на завитки на ее шее. Интересно, она поняла, что я не воспользовался презервативом? Но я не стал ее об этом спрашивать. Сейчас мне это казалось не таким уж принципиально важным. Меня охватило ощущение, что всё у меня теперь будет хорошо, потому что у меня есть Леся. И что бы ни случилось – я всё решу. Я теперь всемогущий.

И с батиными проблемами я разберусь. Пусть и с помощью Ады. Уже реально пофиг. Ну, не так чтобы совсем пофиг, гордость и еще что-то в душе все равно скреблись, и ощутимо. Но что, я должен отказаться от денег Ады, если сам не смог их заработать? Нет. Допустить, чтобы отец сел в тюрьму, я не могу. Да, может, даже и хорошо, что Ада появилась так вовремя. Без нее меня бы вообще на свете не было, так-то.

Хотя хватит про нее думать. Лучше сидеть на диване и с видом счастливого идиота смотреть, как Леська шуршит по кухонной зоне. Она после душа не стала надевать свои вещи, вместо этого стребовала с меня чистую футболку. Нет ничего красивее, чем девушка в твоей футболке на голое тело. Я, по крайней мере, ничего не видел заманчивее. Но тут есть важное уточнение: девушка должна быть любимая.

Я не усидел на диване, встал и пошёл мешать Леське хлопотать.

– Егор! – Она шлёпнула меня по руке, которая забралась снизу под футболку. А потом сама прижалась спиной к моей груди.

Я снова завис на кудряшках на ее шее.

– Слушай, закажи что-нибудь в доставке, а? А то у тебя кроме пачки пельменей и одного вялого огурца из продуктов больше ничего нет. Ну, и еще гречневая крупа и рис в шкафчике.

Леся была права. Перед отъездом я вычистил весь холодильник, чтобы не испортилось ничего. Правда, один огурец пропустил. Ну и стратегический запас пельменей в морозилке оставил, пельменям же ничего не будет.

Я контрольно чмокнул Леську в шею и, пока она млела, еще разок облапал под футболкой. А потом быстро вернулся на диван под ее возмущённое шипение.

Надо подумать о пропитании. Заказать, то есть добыть еды. Я проверил свой банковский баланс. Да, денег было, с учетом перечисления призовых, очень прилично. А с учётом моих и батиных туманных пока перспектив – крошки. Но я решил – к чёрту всё. Вот сейчас я точно не буду экономить. Мамочка же даст мне миллиончик? Или десять?

Ладно, о маме потом. Что заказать? Первым делом, любимых Леськиных креветок. Сегодня я буду ее баловать. А завтра… а завтра я что-нибудь придумаю.

* * *

Я как раз закрыл за курьером дверь, когда мой телефон подал голос. Это был звук банковского уведомления. Так, стоп. Что это такое? Буквально минуту назад он уже пиликал, уведомляя о списании денег с карты за заказ. Сейчас что? Сбой? Повторное списание? Вот сейчас это вообще некстати! Я вывалил заказ на стол, и в это время телефон пиликнул еще раз. И еще. Пять раз пиликнул. Мне в интервале одной минуты пришло пять уведомлений. Пять!

Честно сказать, я заволновался и полез в карман шорт за смартфоном.

– Егор, что-то случилось? – Леся заглянула в пакет с заказом, но, услышав пиликанье моего телефона, отвлеклась. Так и стояла с гроздью винограда в руке.

Я открыл банковское приложение. Мать моя женщина! Демоны же! Черти! Гады! Банда ничего не соображающих малолеток! На моем балансе теперь отражалась сумма, которой с запасом хватало на покрытие растраты.

И это не «мама дала миллион». Это у Отче детки выросли… такие. Безбашенные! Я медленно осел на стул.

– Егор… – Леся занервничала. – Что случилось-то? – Она положила мне руку на плечо.

А я начал быстро тыкать пальцем в смартфон. Звоню Соньке. Кроме нее, подобная безумная идея никому бы не пришла в голову!

– Сонька, ты что натворила?! – заорал я, едва нас соединили. – Ты вообще соображаешь, что вы наделали?!

– Мы все совершеннолетние, – после паузы спокойно ответила Соня. – И всё понимаем. Зачем такие нервы?

– Ни хрена вы не понимаете! – орал я. – Это же огромные деньги! Ваши первые деньги! Ваши законно, вашими усилиями заработанные призовые! А вы их… Это не фантики, Соня!

– Как ты совершенно верно заметил, Отче, это наши деньги. И мы сами решаем, как ими распоряжаться.

– И вы распорядились отдать свои кровные какому-то левому чуваку!

– Мы отдали тому, кому они сейчас реально нужнее. И ты не какой-то левый чувак, Егор.

Мне показалось, что из меня мгновенно вышел весь воздух. Леся успокаивающе аккуратно гладила меня по плечу. Я прижался щекой к ее ласковой ладони. Немного успокоился.

– Ну, и как ты смогла всех уговорить? – зачем-то спросил я.

– Никого я не уговаривала. Это было наше общее решение. Ну, только… – Она замялась. – Руслан поначалу возражал. Но Лев его переубедил.

Я вспомнил, как Рус тряс Лёвку за грудки. А теперь…

– Отче, не ругайся!

В трубке вдруг послышался другой голос. Я не сразу понял, что это Лёвка. Это он, получается, сейчас вместе с Соней? Не фига себе они шустрые! – Считай это авансом.

– Каким авансом? – опешил я.

– За Минск.

И тут я не выдержал и расхохотался. Ну, жуки! Ну, хитрожопые! Но на душе стало невероятно легко и тепло.

– Ладно. Принято. Неделю вам на отдых. В следующий понедельник в девять по Москве общий сбор в чате.

– Начало-о-о-ось в колхозе утро…

– Не ныть. Не гундеть. Слушать Отче. И… – Я попытался скрыть растроганность в голосе: – Спасибо, ребята. Я вас… – И замолчал.

– Ты нас… чего?

– В Минске скажу «чего». Левчик, будь паинькой, не смей обижать Соню!

Лёвка что-то буркнул, и связь прервалась.

Глава десятая

Мы с Лесей сели за стол и разложили то, что принёс курьер. Ели прямо из пакета. Леська виноград у меня отобрала и помыла. Но сама вылавливала пальцами из картонной коробки креветки в кляре. И слушала меня. А я, наплевав на все правила хорошего тона, торопливо что-то жевал и с набитым ртом рассказывал ей о своих ребятах. Про болтуна Ромку, которому я всё почему-то вывалил, а он это всё тут же выложил банде. Про крепыша Руса, которому, скорее всего, были очень нужны деньги, но его смог переубедить мажор Лёвка. Про упрямую колючку Соню. Про Захара с конфетами и инсулиновой помпой.

Вытерев пальцы о бумажное полотенце, я показал Лесе фото своих демонов. Рассказов и разных историй было много. Леська внимательно слушала. Но вскоре я выдохся, оглядел стол, заваленный обёртками, упаковками, косточками от винограда и еще не пойми чем, и понял, что я обожрался. Мне даже дышать было тяжело от переедания.

– Придётся снова готовиться и ехать в Минск. Правда, не знаю, как я протяну эти полгода. Может быть, вернусь на работу и попытаюсь совмещать. Я теперь в этом лучше разбираюсь, не то что в начале. Не знаю. Еще буду думать.

– Не переживай, я тебя прокормлю.

Наверное, потому, что я обожрался до тупой сытости, я не стал возмущаться заявлению Леси. А она продолжила:

– Я решила, что больше не буду давать денег матери. У меня теперь есть более важные статьи расходов.

Никогда не примерял на себя роль альфонса. А тут такие перспективы!

– Лесь, я… Если ты обо мне…

Она подошла ко мне сзади, обхватила поперек груди и прижалась щекой к моей спине.

– Знаешь, мне такое бескорыстие обычно не свойственно. Чтобы просто поверить человеку на слово – и всё. Но я почему-то на сто процентов уверена, что у тебя всё будет замечательно. – Она легонько вздохнула и потёрлась щекой. – Мы справимся, Егорушка. Всё будет хорошо.

Ну, и как тут не быть всемогущим?

* * *

Леся осталась у меня на ночь. Сходила домой, накормила Кефира и вернулась. Сегодня столько важного произошло, что быть по отдельности мы не смогли. И соскучились, опять же.

А на разобранном диване любовью заниматься гораздо удобнее.

Леська мирно сопела у меня в руках. А я сопел ей в кудряшки на затылке и не мог уснуть. Слишком многое сегодня произошло. И мозг всё никак не мог угомониться.

Между нами сегодня произошло нечто очень важное. Наверное, самое важное, что может произойти между мужчиной и женщиной. А еще я сегодня неожиданно решил проблему отца. А еще… Я сегодня так же неожиданно получил шанс стать отцом.

Я шумно вздохнул. Леся сонно заворочалась во сне.

– Лесь… – Я прижался губами к ее шее.

– Ненасытный, – хрипловато прошептала она. Но ответно прижалась.

Ненасытный – это, конечно, тоже. Но, вообще, я вдруг понял, что должен с Лесей обсудить один момент. Что ее ненасытный был днем такой ненасытный, что мог ее кое-чем… насытить.

Демоны как накаркали с этим своим «Отче»! Правда, не факт, что это случилось – с одного-то раза без защиты. А с другой стороны, чтобы ребёнка сделать, как раз одного разочка и достаточно.

– Лесенька… – Я обнял ее крепче. – Не знаю, заметила ли ты сегодня днем… – Я почему-то запнулся.

А Леська вздохнула, переплела свои пальцы с моими.

– Маловероятно, Егор. Фаза цикла не та. У меня буквально завтра должна начаться менструация.

Я только головой качнул. Ну вот как они это делают, а? Как женщина может понять по паре невнятных слов суть дела?

– Прости меня… – Я зарылся носом в ее волосы. В сладко пахнущие кудряшки.

Может, мне жаль, что фаза не та? А я не знал! Но, с другой стороны – мы еще всё успеем. Я съезжу в Минск. Решу вопрос с работой. И…

– Всё нормально, – сонно отозвалась Леся. – Я же сказала, Егор, что всё наладится.

Мне показалось вдруг, что Леся подумала, будто я боюсь появления малыша. А это не так!

– Слушай, я сказать тебе хотел… Рассчитывай на меня, я рядом. Мы пройдём все трудности вместе. Включая… – Я все-таки заткнулся и не договорил.

А Леся повернулась и жарко поцеловала меня.

– Знаешь, по-моему, ненасытная – это я.

* * *

Следующий день выдался хлопотным. Я позвонил адвокату, договорился о встрече, потом был трудный телефонный разговор с отцом. Я по голосу отца почувствовал, что он почти плачет, но героически сдерживается, чтобы меня сильно не расстраивать.

– Все, бать, встречаемся в три часа для подписания документов. – Я говорил демонстративно бодро. – Адрес помнишь?

– Помню, – вздохнул отец.

Я положил смартфон, а сам задумался – это ведь чудо, что ребята меня выручили! А ведь я уже собрался на поклон к Аде! А отец? Как ему объяснить, откуда взялись деньги? Он вообще в курсе, что Ада вернулась? И как он отнесётся к ее возвращению? Он же любил ее. Я вот прямо сейчас это понял. Очень любил. Она – не знаю, а он был очень к ней привязан. Ну, а как иначе? Они жили вместе. Разговаривали, обнимались-целовались, делили постель. Меня зачали. У них было чувство. А потом Ада девять месяцев носила меня под сердцем. А потом носила на руках. Кормила грудью. А может, и нет – этого я не знал. Но всё равно… История моего появления на свет, история любви моих родителей вдруг открылась мне по-новому, озарилась какими-то новыми красками. Впрочем, я же раньше особенно старался не думать об их отношениях. А теперь, после моих встреч с Лесей, моя жизнь изменилась, поменялось и мое отношение к родителям, я словно увидел их другими глазами. Что и когда у них пошло не так? Что послужило причиной разрыва отношений? Мне теперь хотелось знать всё досконально. Я хотел знать и одновременно боялся. Всё это очень сложно. Не знаю!

И вот мы с отцом в адвокатской конторе.

То, из-за чего я кардинально переменил свою жизнь, то, ради чего я несколько месяцев впахивал как проклятый в новой для себя области деятельности, то, что не давало мне спокойно спать в течение года, случилось как-то буднично. Несколько подписей, деньги с моего счета исчезли вообще в одну секунду – фьють, и их нет. И вместо денег у нас, точнее у меня, на руках мировое соглашение. Батин билет на свободу.

Мы обменялись рукопожатиями с адвокатом, он сказал что-то нейтральное, что он рад такому успешному завершению дела и всё в таком духе. И вот мы отцом остались вдвоем на улице. Жарко, августовское солнце еще палит в полную силу. Отец меня обнял.

Я так и знал, что без этого никак не обойдется.

Батя крепко держал меня в своих объятиях, растроганно сопел и молчал. Молчал и я. Но отца тоже обнял.

Отец разжал руки первый.

– Спасибо тебе, Егорушка. Ты самый лучший на свете сын.

Батя держится молодцом. Глаза немного блестят, но, в целом, вид радостный. Помню, он так сиял, когда мне диплом вручали.

– Ты не думай, Егорик… – Батя поправил мне воротник рубашки. – Я всё понял. Выводы сделал и больше никогда… – Тут у него благодарственные слова закончились.

– Бать, а давай это дело отметим? Ну, посидим где-нибудь? – пришел я ему на помощь и сменил тему.

Отец обрадовался:

– Давай! И Лесю твою позовем.

– Обязательно. Она мечтает услышать продолжение рассказа о приключениях Навуходоносора.

И тут отец рассмеялся.

* * *

Бывают такие дни, когда всё, что может приключиться – случается. И то, что не может случиться – случается тоже. Будто события твоей жизни где-то ждали, собирались в каком-то условном месте «за углом», а потом, собравшись в кучу, из-за этого угла радостно на тебя вывалились – ну, здравствуй, Егор!

Когда я выходил из метро, телефон пиликнул банковским уведомлением. Я на эти уведомления в последнее время реагирую предельно нервно, потому что они в последнее время очень непредсказуемые. Я посмотрел и обомлел – мама дала миллион. Твою мать! Ну да, мою, чью же еще.

Я шел с телефоном в руках. То вдуплял в банковский баланс. То напряженно думал, что мне с этим теперь делать. То просто вполголоса матерился. Как же скучно я жил еще год назад. Невыносимо пресно и тоскливо!

Я подошёл к подъезду и остановился. Меня ждала Ада. Явление Ада третье. Судьбоносное. Мне захотелось нервно засмеяться, но я сдержался.

Первой заговорила Ада:

– Здравствуй, Егор. Я не очень поняла твое послание, но на всякий случай перевела деньги. Мне казалось, что первоначальная сумма была гораздо больше? Или я… Или меня неверно информировали?

Я, чтобы не тратить время на объяснения, молча выудил из рюкзака файлик с мировым соглашением и протянул ей.

У Ады ушло немного времени на то, чтобы прочитать и понять. Она это сделала практически за пару минут. Видимо, привыкла иметь дело с официальными бумагами.

– Значит, я опоздала.

– Да, Ада, ты опоздала.

Мне очень захотелось повернуться и уйти, но что-то меня удержало. Я забрал у Ады документ и убрал его в рюкзак.

Ада стояла и смотрела на меня. Я молчал.

– Ты молодец, справился сам. У тебя слово с делом не расходятся.

Она пыталась поймать мой взгляд, но я старательно отводил глаза. Я не знал, о чем с ней говорить. Возникла очень неловкая пауза, и я спросил:

– Где твой котопёс?

А ведь она и в самом деле сегодня без своей живой ручной клади. Ада посмотрела на меня так, что мне почему-то стало стыдно. Ну что я прицепился к этой собаке? Это личное дело Ады – кого ей заводить в качестве домашнего питомца.

– Я видела, что Нани тебе не нравится, поэтому не взяла его.

Нани! Отличное имя для мелкого трясущегося недоразумения.

– А зачем ты вообще таскаешь его с собой? – Я продолжал разговор про собаку, будто это и в самом деле имело какое-то значение. – Ты с собакой везде ходишь? На работу тоже?

Ада слегка усмехнулась. Да, характер у нее, конечно… цельнометаллический. Не знаю, смог бы я соблюдать такое ледяное спокойствие, разговаривая со своим ребёнком, который меня не принимает и не хочет ничего общего со мной иметь. Впрочем, я вряд ли окажусь в такой ситуации. И никогда так не поступлю со своим малышом. Хотя… Не будем загадывать, жизнь – штука сложная. Как знать, как знать…

– Нани – самое близкое для меня существо… – Ада вынула из сумочки платочек. – Ближе у меня никого нет. Особенно после смерти твоего… моего отца. Когда я держу его на руках, мне спокойнее.

– А ты нервничаешь?

– Да. Я шла на встречу с тобой со страхом. Боялась как никогда в жизни.

Меня словно жаром обдало от ее слов. Даже дыхание перехватило. Я даже испугался таких сильных эмоций. Я не находил названия этому состоянию: жалость, злость, ненависть? Я был растерян. Наверное, мне нужно поинтересоваться у нее «почему?» Думаю, она поймёт, о чём я спрашиваю. Мне нужно спросить: «Почему ты нас бросила? Почему уехала? Почему исчезла на долгие годы из нашей жизни? Почему появилась сейчас?» Сможет ли она ответить на все эти вопросы прямо и честно?

Меня спас телефон. Мне пришло сообщение. Эта та самая пауза, которая даст передышку в нашем разговоре. Телефон у меня на беззвучке, кроме демонов и Леси. И то и другое – важно.

Сообщение оказалось от Леси.

Кудесница Леся. Егор, у нас отмена.

Я сначала не понял, о чем она. А потом до меня дошло. Это продолжение нашего вчерашнего разговора о ненасытности и ее последствиях. Значит, последствий не случилось. К лучшему, наверное. Но, если честно, я теперь вообще не понимал, что в моей жизни к лучшему, а что нет. Ну, кроме Леси, естественно. Я написал: «Как ты себя чувствуешь»?

Кудесница Леся. Обезболивающее выпила, всё норм.

Гагарин. Меренговый рулет на вечер купить?

Кудесница Леся. И винчик с газиками.

Я сунул телефон в карман и поднял голову. Ада внимательно смотрела на меня. Интересно, какое у меня было лицо, когда я переписывался с Лесей?

– Извини, – зачем-то сказал я. – Девушка мне написала.

– Та самая? У которой кот питается комнатными собачками?

– Угу. Она мне написала, что не беременна.

Я не знаю, зачем я это брякнул. Но отвисшая челюсть и выражение глаз Ады доставили мне истинное удовольствие.

– Интересно… – Она привычным движением заправила прядку волос за ухо. – У вас всё настолько серьёзно?

– У нас все предельно серьёзно.

– Тогда почему она всё еще ходит в твоих девушках, а не стала твоей женой, если у вас такие вопросы на повестке дня?

Мне тут же на ум пришли вопросы Лесиной матери. Заговор или пунктик у мамаш на тему семьи и брака, что ли?

– Откуда такой интерес? Ты готова к роли бабушки?

Ада смотрела на меня молча. Похоже, я ее все-таки нокаутировал.

– Хотя вряд ли… Зачем это тебе? Ты и мать никакая, какая из тебя бабушка.

– Говорят, что дети – это последние куклы, а внуки – первые дети, Ада снова открыла сумочку и сунула в нее смятый платочек. – Где мои внуки, сынок?

Ну, и что я должен был ей ответить? Вступить с ней в полемику? Я мне это надо. Она просто ловким ударом вывела меня из себя. Вот что у нее не отнимешь – это способность держать удар, упорство, умение ставить цель и не видеть препятствий для ее достижения. Между прочим, хочется думать, что в этом отношении я похож на нее. И технический склад ума тоже от мамочки, бесполезно отрицать очевидное. Я где-то даже читал, что ген интеллекта находится в Х-хромосоме, и если сын умный, то ум у него от матери. Я должен сказать Аде спасибо за свои мозги, они достались мне по наследству. Эта женщина с цельнометаллическим характером. Отец был прав. Я многое взял от нее.

Пауза затянулась. Ада переминалась с ноги на ногу. Наконец она, кажется, перешла к главному вопросу.

– Егор, я, наверное, не с того начала. Так сложилась моя жизнь, что мне со стороны денег всегда заходить проще. Но я попробую тебе объяснить по-другому. Скажи, что я должна сделать, чтобы получить хотя бы минимальный шанс на твое прощение?

Она сказала это спокойно, прямо глядя мне в глаза и решительно ждала ответа. Ни один мускул не дрогнул у нее на лице. Скажу честно, ее вопрос произвел на меня впечатление. Эта женщина могла удивлять. Успешная и обеспеченная женщина, у которой есть процветающий крупный бизнес. Но она говорит о том, что ей нужен минимальный шанс на мое прощение. Да просто пипец какой-то! Заварила кашу, а мне теперь расхлёбывай!

– А тебе не кажется, что ты не с той стороны зашла, нарушила все законы иерархии?

– Что? – Ада не поняла, посмотрела на меня внимательно, даже цепко.

– Ну, ты же знакома с принципами объектно-ориентированного программирования? Инкапсуляция, наследование?

– В общих чертах. – У нее нервно дёрнулся угол губ, будто она собралась улыбнуться.

Смешно, признаю. Просто вот уже до слез смешно.

– Ты пытаешь выстроить отношения со мной, минуя того, кто выше меня на иерархической лестнице. Ты предала нас обоих – и меня, и отца. Хочешь наладить отношения со мной – сначала разберись с ним.

Ада ничуть не удивилась. Она словно ждала, что я напомню ей о ее бывшем муже, моем отце.

– Да. Ты прав, – кивнула она.

Охренеть. Я, оказывается, умею убеждать цельнометаллических женщин.

– Есть еще один момент. После того, как ты разрешишь все вопросы с отцом, у меня будет еще одно пороговое условие вхождения в мою жизнь.

Она опять согласно кивнула.

– Слушаю тебя, Егор.

– У моей девушки, с которой у нас всё предельно серьезно, есть некоторые проблемы с мамой. Я надеюсь на твой ум и жизненный опыт в решении этой проблемы.

Ада, ничем не выдав удивления, кивнула.

– Я сделаю, что смогу. Нет. Я всё сделаю, Егор.

Ну, просто фея-крестная! Я понял, что ресурс разумности и адекватности у меня заканчивается. И если разговор продлится, я начну задавать ненужные сейчас вопросы о прошлом.

– Хорошо. Тогда удачно тебе поговорить с отцом. Обидишь его еще раз… – Я ляпнул это, не имея ни малейшего понятия, чем ей пригрозить.

«Если обидишь отца» – я никогда тебя не прощу? Я и сейчас не был уверен, что смогу это сделать. Это вообще не про прощение. Это про что-то другое. Но думать об этом я сейчас не мог.

Ада улыбнулась:

– Всё будет в порядке, Егор.

Я кивнул и, не попрощавшись, двинулся к подъезду, взялся за ручку двери, обернулся к Аде и сказал:

– В следующий раз, если хочешь, бери Нани с собой. Не так уж он меня и бесит.

Про миллион на своем счету я вспомнил, только перешагнув порог собственной квартиры. Но это теперь казалось мне не самой значительной из стоящих передо мной задач. К тому же у меня тут же родилось идеальное решение.

Как-то так происходит в моей жизни в последние дни, что деньги – большие деньги – очень стремительно меняют своих собственников. Это и правильно. Деньги – это нечто нематериальное. Это как энергия. Средство, способ. А энергия должна двигаться. Поэтому…

Я вытащил телефон и открыл банковское приложение.

LordTeddy. Отче, что это?!

Otche. Это вам на конфетки, дети мои. Всем, кроме Мыша.

LolMouse: Эй, что за дискриминация!

Otche. Тебе нельзя сладкое. Поэтому тебе на спортзал и спортивную форму. Понь тебя проконсультирует.

NeAdam. Ну, как-то неловко, Отче… Мы же хотели как лучше.

Otche. Всё в порядке, Сонь. Вы меня реально выручили. Спасибо вам огромное. От меня и от моего Отче. У меня самые лучшие на свете дети. Я немного поправил свои дела. Считайте это авансом. И чтобы в Минске взяли мне золото!

NightNeo. Да, капитан.

HollyPony. Так точно, капитан.

Звонок телефона застал меня на выходе из душа. Батя.

– Егорик, мы завтра в семь встречаемся в ресторане. Я столик забронировал.

Я молчал.

Отец добавил:

– Помнишь, мы с тобой собирались отметить? Забыл?

– Помню, – осторожно отозвался я. Меня что-то смущало в его голосе, какие-то новые нотки.

– Ну вот и хорошо! Не забудь одеться прилично. Мама будет с нами.

Ага! Вот оно! Четыре слова: «Мама будет с нами». Для большинства людей это прозвучало бы совершенно обыденно. Для меня же эта фраза звучала примерно так: «Егор, бери свой звездолет, мы летим на Марс».

«Мама будет с нами»… Ну, Ада… Ну, батя…

– Егорик, ты тут? – забеспокоился в трубке отец.

– Тут, – отозвался я. – Ресторан-то какой?

* * *

Лесе пришлось под меренговый рулет и винью верде снова выслушивать меня. Она для меня как исповедальня. Я в кино такие кабинки видел. Мне, правда, каяться не в чем было. Но вот выговориться необходимо. А еще требовалось разобрать диван и применить его по прямому назначению. Только это мне сегодня не светило. Но я всё равно убедил Лесю остаться у меня на ночь. Правда, предварительно мы сходили к ней. Я кормил и начёсывал Кефира, а Леся делала необходимые ей гигиенические процедуры. А потом мы вернулись ко мне. И уже лёжа в обнимку с ней на разобранном диване, я вспомнил, что рассказал Лесе не всё.

– Лесь… – Я уже привычным движением дунул в ее кудряшки на затылке. Она поёжилась и негромко рассмеялась. – Я завтра встречаюсь в ресторане с отцом и с Адой. Хочешь пойти со мной?

Она молчала так долго, что я начал беспокоиться. А потом заговорила:

– Знаешь, мне кажется, я буду лишняя. Это же ваша семейная встреча. Тем более первая. Зачем я нужна?

Она была, по сути, права. Я сам-то плохо представлял, чего ждать от этой встречи. Кто ж его знает, как всё пойдёт. Лучше не рисковать. Но с другой стороны, Леська не совсем права, ее это тоже касается.

Я прижал ее плотнее к себе, переплёл пальцы наших рук.

– Ты тоже моя семья.

Она замерла в моих руках, кажется, даже дышать перестала.

А я вдруг уверенно предложил:

– Лесь, выходи за меня замуж. Будем жить как все. Штамп в паспорте и всё такое. Я Кефира усыновлю. Ипотеку возьмём, – добавил я мечтательно.

Леся хихикнула:

– А ипотеку-то зачем?

– А я не знаю! – беспечно отозвался я. Меня охватило чувство необыкновенной лёгкости. – Все берут, и мы возьмём. Или что там еще женатые люди делают?

Леся повернулась ко мне и крепко обняла меня за шею.

– Любят друг друга.

Я тоже обнял ее и прижался щекой к щеке.

– Это главное, согласен.

* * *

– Леська, ну какой галстук, ты чего?

– Ну, тогда смени футболку. Или лучше надень рубашку.

– Они все мятые.

– Я поглажу. Где у тебя утюг?

– У меня его нет.

– Как ты живешь без утюга? – Леся выудила с полки голубую льняную рубашку. – Я схожу к себе, поглажу.

– Слушай, это лишнее!

Она лишь сверкнула на меня глазами, а потом взяла с полки еще и джинсы.

– Дорогая моя, кто гладит джинсы?

– Марш в душ!

Вот такая она, женатая жизнь. Я мылся под душем и улыбался. Леся собирала меня на встречу с родителями, как на свадьбу, честное слово. Ну что же, будем считать встречу в ресторане репетицией. Кстати.

* * *

Я не особо задумывался, как пройдёт наша встреча. Толку-то? Буду держать руку на пульсе и действовать по ситуации. Что еще остаётся?

Батя сиял, как начищенный самовар. Я только в самых общих чертах представляю себе, как выглядит самовар, ни разу не видел вживую, но в голову пришло именно это сравнение. Ада тоже, на мой взгляд, изменилась. На первый взгляд она была всё такая же – изящная, модно подстриженная, с лёгким ароматом дорогих духов. Но она просто светилась, глаза горели, губы улыбались. Я сразу заметил, что на нее так отец подействовал, она словно помолодела на десяток лет.

Официант принес меню. Ада отодвинула меню в сторону, сказала, что полностью в этом вопросе полагается на отца. Тот сделал заказ, и официант ушел. Я сидел, помалкивал и наблюдал. Ресторан отец выбрал весьма недешёвый. Мне такие места привычны, а ему? Кольнул вдруг укол совести. Сколько раз я бывал в ресторанах с подружками, но ни разу мне не пришла в голову идея посидеть в хорошем месте с отцом. Все деньги я тратил на себя и свои прихоти. Я считал, что имею на это право – это мои деньги, я их заработал. Отец, в конце концов, ни в чем не нуждался, сам себя обеспечивал. Вот именно, обеспечивал. Пока ты, Егор Юрьевич, с жиру бесился. Мысли были, с одной стороны, не самые приятные. А с другой – я точно знал, что теперь в моей жизни всё пойдёт по-другому. Только не очень пока представлял в деталях – как.

Отец хлопотал вокруг нас, как наседка. Подливал вино, уговаривал меня попробовать рулетики, то и дело бросал на Аду взгляды, которые я иначе как влюблёнными и назвать не мог. Наверное, и я так же на Леську смотрю. Но ведь отцу… пятьдесят. А что, в пятьдесят лет люди не могу любить? Но не Аду же! Любовь не спрашивает. Она просто приходит и берет тебя. Если есть соперник – сталкивает вас лбами, высекает искры. Смотрит, как вы мучаетесь, загорается пожар страстей. А дальше всё, ребятки. Разгребайте сами.

Я вообще не ожидал, что на меня нападёт такая лютая философия. А всё потому, что я впервые видел своих родителей вместе. Но чем дальше, тем глубже меня засасывало любопытство. Я пытался сбить философский настрой, задав себе сакраментальный вопрос: «А за чей счет банкет?» Вот придёт момент платить по счёту, – а счёт будет немаленький, – кто оплатит все эти яства? Явно неловкая ситуация. Я могу оплатить, не вопрос. И Ада тем более сможет. Но, конечно, заплатит отец. Он такой! Наверняка уже занял у коллег, он же сегодня пригласил свою семью в ресторан. И горд, и счастлив от этого.

А мне-то почему так горько?

Я помалкивал, ел, пил, отрешенно слушал отца. Он рассказывал обо мне. Про мои успехи в школе, про красный диплом, про что-то еще, чего я сам не помнил. Ни на батю, ни на Аду сил смотреть у меня не было. Одно я знал точно: хорошо, что я не взял с собой Лесю. Я бы не хотел, чтобы она видела меня таким безразличным.

– Егор, пригласи маму потанцевать.

Я словно очнулся. На маленькой сцене и в самом деле расположились музыканты. Клавишник за синтезатором, гитарист, девушка у стойки микрофона. Она запела что-то приятное, мелодичное, узнаваемое. Я встал и протянул Аде руку.

– Пойдём.

Вот тот момент, когда я должен действовать по ситуации. Сейчас или никогда – я должен задать Аде главный вопрос, которым мучаюсь давно и не нахожу на него ответа. Мы задвигались в такт медленной музыки.

Взор у Ады был отрешённый, она смотрела куда-то за мое плечо. Ее спина под моей ладонью немного вздрагивала. Было видно, что ей не по себе, но она держит планку.

Я спросил, почти прошептал ей на ухо:

– Почему?..

Она вздрогнула. Но не посмотрела на меня, не подняла глаз. Она молчала, молчал и я.

Звучала музыка, рядом с нами двигались другие пары, но мы с Адой словно были в невидимом коконе, мы были словно одни на всём белом свете. Я ждал ответа и боялся услышать то, отчего уже больше никогда не смогу с ней общаться.

– Если ты думаешь… – начала она хрипловатым, практически неузнаваемым голосом. – Если ты думаешь, что у меня есть готовый, всё объясняющий ответ… – Она замолчала.

– Я ничего не думаю.

– Я была молода, совсем девчонка. Я выросла без матери, она умерла, когда мне было шесть. Папа любил меня, но был очень требователен ко мне… Он… – Ада вздрогнула всем телом, так, что даже я заметил.

– Он заставил тебя? Увез силой в другую страну?

Ада замерла. А потом вдруг остановилась и резко подняла голову. От ее взгляда я похолодел. Он был яростным. А ярость цельнометаллической женщины – это вам не шутки.

– Нет! – отчеканила она. – Никто меня не увозил силой, не опаивал, не лишал воли. Никакой мелодрамы, Егор. Я просто позволила себя уговорить. Я была слишком подвержена влиянию отца. Я струсила. Наверное, я очень слабая женщина, ведь я не боролась за то, что мне было дорого. Я оказалась бесхарактерной, безвольной молодой дурой. Я совершила ошибку, за которую буду расплачиваться всю жизнь. Я потеряла самого дорогого для меня человека. Тебя, Егор.

Она толкнула меня в грудь и быстро направилась к выходу.

– Ты куда?

– Курить, – бросила она, не оборачиваясь.

Я какое-то время стоял как дурак. Оказалось, что музыка смолкла, а я всё еще стою.

– Погоди, я тоже хочу курить! – выкрикнул я и ломанулся к выходу из ресторана.

На улице около ресторана Ады не было. Черт, куда она могла подеваться? Я обнаружил ее у служебного входа в ресторан в компании мусорных баков. Она не курила. Она рыдала. Успешная бизнес-леди, владелица высокодоходной IT-компании с бриллиантами в ушах и «мерседесом» рыдала около мусорных контейнеров, уткнувшись в шершавую стену ресторана.

Я ни разу в жизни не видел, чтобы женщина так плакала. Громко, захлёбываясь, сотрясаясь от рыданий, подвывая и так шумно вздыхая, что, казалось, именно этот вздох будет сейчас последним. Сердце остановится. Мне стало страшно.

Это истерика. Вот точное слово.

– Ада… – тихонько позвал я.

Она не слышала меня. Она рыдала, и мне от ее стонов стало плохо. Я осторожно коснулся ее плеча. – Ада…

Она еще громче взвыла, плечи ее тряслись от рыданий. У меня было полное ощущение, что Ада сошла с ума. Нельзя цельнометаллическим женщинам плакать. Они от этого могут заржаветь. И окончательно сломаться.

Я не знал, что делать. Я растерялся и готов был звать на помощь. Ада плакала и что-то приговаривала, словно спорила с кем-то, словно пыталась что-то объяснить или доказать.

– Мама… – позвал я.

Она словно не слышала. Я с трудом произнёс это слово, потому что не привык, не знал, как его произносить. Губы не слушались меня. Но она никак не среагировала. Плечи ее тряслись, она не поворачивалась ко мне.

Уйти я тоже не мог. Я был в капкане и не знал, что делать. Может быть, пошутить?

– Мама, дай миллион, – сказал я.

Ноль реакции.

– Тогда дай два миллиона. Мама, дай десять миллионов. Мама, я хочу жениться, дай денег! Мама, у меня сифилис! Мама, я гей!

У меня кончилась фантазия. Ада притихла. И тут я вдруг заорал во всю глотку:

– Мама, прекрати истерику, ты пугаешь своего ребёнка!

И тут она повернулась ко мне. В наступившей оглушительной тишине я прижал ее в себе. Она замерла, застыла как неживая, только дышала часто-часто, будто кросс пробежала. И погладила меня по голове. Я крепче сжал ее руки в парадоксальном желании удержаться за нее, за эту хрупкую женщину. У меня резко закружилась голова.

– Не плачь так больше. Мне страшно.

Она вытерла тыльной стороной ладони заплаканные глаза.

– Не буду.

– Ты разве куришь?

– Сигареты остались в сумочке.

– Я принёс.

Мы оба вздрогнули.

Рядом с нами стоял отец. В руках у него на самом деле была сумочка Ады. Мы не заметили, как он подошёл.

– Пообещайте мне, что бросите курить.

Мы, не сговариваясь, кивнули.

А потом я дрожащими руками курил, а мама тихонько всхлипывала на плече у отца. Я поднял к ночному небу голову и нашёл еле заметную красную точку – планету Марс. Ну, где там мой звездолет?

Похоже, пора улетать.

Эпилог

– Ничего себе ты похудел!

– Десятку срезал.

– Молодец!

– Это всё Рус.

– А я чего? – Руслан потянул с головы наушники. – Я ничего. Я Захару еще тренера толкового нашел в его городе. По видео не сильно-то проконтролируешь.

– Слушай, Рус… – Я воспользовался тем, что Захар, завопив, бросился навстречу Ромке. – А ты уверен… что нагрузки сочетаются с его заболеванием?..

– У меня мамка врач. Она меня консультирует, – буркнул Рус. А потом, снова надев наушники, добавил: – Мы с ней вдвоём живём. Она одна меня растила. Я ей на эти деньги путёвку хотел купить. На Мальдивы.

– Еще купишь.

Минск встретил нас хмурой сырой погодой. Но на мое настроение это вообще никак не повлияло. В душе у меня сияло солнце. Постоянное, горячее, мое собственное солнце, которое светило мне уже полгода. И будет светить всю жизнь, я уверен. И плевать на погоду за окном.

Нет, нельзя сказать, что в последнее время в моей жизни всё было так уж гладко. Взять хотя бы подготовку к чемпионату. Пух и перья летели. Два раза разругались вдрызг. У Сони с Лёвкой закрутился роман, а шуры-муры в команде – это не к добру, как я выяснил опытным путём. К тому же конфликт между Лёвкой и Русом. Конфликт этот зародился еще в Казани, нет-нет да и снова вспыхивал. Уровень сахара у Захара теперь стоял у меня на ежедневном контроле – Леся мне организовала консультацию эндокринолога, и в теме сахарного диабета я теперь немного шарил. Только умница Ромка не доставлял мне проблем, пока, паразит, не свалился в больницу с корью. С корью! Взрослый девятнадцатилетний Нео, это надо же! В самый разгар подготовки! Болел Ромка тяжело, с высокой температурой и пневмонией. Мы неделю сидели как на иголках, особенно когда Ромка написал: «Ищите мне замену». Все распри были забыты, мы уже собирались ехать всей бандой вместе к Ромке. Но от перспективы встречи с нами Роман резко пошёл на поправку.

Я, набравшись реального опыта, теперь точно понимал, что нам всем надо, и гонял банду и в хвост и в гриву. Но было и так, что на работу по своей основной специальности времени не хватало. Если честно, я уже не был уверен, что вообще когда-нибудь вернусь в эту профессию.

А еще была Ада.

Она вошла в мою жизнь и осталась. Я по-прежнему называл ее по имени, эпизод у мусорных баков был забыт. Но этот случай что-то изменил в отношениях между нами. Возникло какое-то взаимопонимание, мы приблизились друг к другу, мне было с ней интересно.

Мы с ней много общались. Более того, мне наше общение доставляло истинное удовольствие. Ада оказалась невероятно интересной собеседницей. Она знала много такого, о чем я даже не подозревал, и общение с ней мне было интересно, прежде всего на профессиональные темы. Но и не только. Когда мы в очередной раз зарубались с ней на тему каких-нибудь технологических новинок, отец обычно усаживался рядом с нами, подпирал щеку рукой и с умильным выражением смотрел на нас, периодически вставая, чтобы подлить нам горячего чайку. Как-то раз у нас с Адой случился особенно горячий спор по поводу бигдата и нейросетей, и я услышал в своей адрес сакраментальное: «Не ори на мать!».

Короче, жить стало веселее. К тому же Ада, похоже, всерьез вознамерилась припахать меня к семейному бизнесу. Она невзначай, вскользь, по чуть-чуть рассказывала мне о компании. Я делал вид, что не особенно интересуюсь, но вопросы всё же иногда задавал. А Ада в такие моменты не могла сдержать довольной улыбки. Она всё же очень хитрая и сообразительная, эта сильная цельнометаллическая женщина, у которой, оказывается, есть сердце. Моя мать. И с этим я, похоже, смирился. И даже начал находить в нашем общении определённые плюсы.

Впрочем, о своих перспективах в семейном бизнесе я пока не думал. Было страшновато об этом думать, если честно. Слишком сильно новое занятие изменило бы мою жизнь, которая и так в последнее время совершает такие повороты и кульбиты, что голова кружится. Нет, я не мог пока думать о новом занятии Мне пока есть о чем думать. Сначала чемпионат, потом свадьба, а потом я подумаю о предложении Ады.

Леся мне заявила, что выйдет замуж только за чемпиона. Вполне себе мотивация, доложу я вам. У Леськи жизнь тоже закрутилась – зигзагами или спиралями. Ну, а как по-другому? Мы с ней теперь неразрывно связаны. Если у меня жизнь кипит, как на трассе «Формулы-1», то и у нее тоже. Только у нее свои повороты.

Ада – человек слова. Слово свое она держит крепко. Перемирие ее с мужем увенчалось успехом. У моего бати уникальное сердце, которое способно вечно любить и безусловно прощать. А вот в случае с матерью Леси у Ады вышел и вовсе какой-то цыганский фокус.

Я получил интересное фото от отца. За ресторанным столиком трое – отец, Ада и Елизавета Владимировна. И подпись: «Сваты». Ага, думаю, комедийный сериал как он есть. А потом, через пару дней, я пришел к Лесе часов в двенадцать дня. Приволок два тяжеленных пакета своему приёмному сыну – наполнитель для туалета и сухой корм. И застал у Леси Елизавету Владимировну. Сидят с розовыми носами, заплаканные, но почему-то не грустные. А еще Елизавета Владимировна держала Лесю за руку и было видно, что они с ней что-то бурно обсуждали. Я сгрузил пакеты в прихожей и пошел в магазин еще раз. За меренговым рулетом. И чтобы дамы мои окончательно нарыдались, наговорились и наобнимались.

Значит, оба условия для получения шанса на мое прощение Ада выполнила. Только я в себе никакой потребности прощать ее не ощущал. Не мог – и всё. Душу мою словно пепел засыпал, и нужно было, чтобы через этот самый пепел проклюнулось и проросло совершенно новое неизведанное чувство.

Телефон пиликнул, и я поднял его с пола. Я валялся в номере на кровати перед очередным этапом. Сообщение пришло от Леси. Это было видео, на котором Кефир обстоятельно вылизывал Навуходоносора, для надёжности прижав его лапой к полу. Впрочем, судя по выражению пёсьей морды, тому всё нравилось.

Леся с первого же взгляда окрестила Нани Навуходоносором. Сказала, что ей ужасно нравится это слово. Нани Леську обожал до того, что мочился от счастья, когда ее видел. В общем, мне, похоже, еще и котопса придётся усыновлять.

Я запустил видео на повтор. В это время пришло еще и фото. Кефир могучей лапой обнимает Нани, прижимая его к себе. У котопса, я наконец выучил название породы – чихуахуа – совершенно обалдевшая от счастья морда. А еще в кадр попала рука Леси. Так-так-так.

Гагарин. Красивое колечко.

Гагарина. Мне тоже нравится. Но я всё еще жду обручальное.

Гагарин. Я работаю над этим.

Леся прислала мне смайлик с поцелуем.

Гагарина. Я побежала дырявить шкуры. Желаю удачи!

Ну, да. Девушка, у которой на пальце кольцо с изумрудом и бриллиантами, пошла делать уколы пациентам в обычную муниципальную больницу. Хотя, наверное, на работу Леся кольцо не носит. И кольцо это говорит о том, что в мое отсутствие Ада совершенно распоясалась, это очевидно. Я посмотрел на часы. Так, пять минут у меня для прочистки мозгов еще есть.

– Ада, здравствуй.

– Здравствуй, Егор Юрьевич.

Она всё чаще называет меня по имени и отчеству. То ли троллит за то, что я не называю ее мамой, то ли приучает к тому, что скоро так меня будут называть часто, то ли ей просто нравится произносить мое отчество.

– Ты опять купила Леське кольцо?

– Не опять, а снова.

– Ада!

– Девушку надо баловать.

– Я сам буду свою девушку баловать!

– Вот когда у тебя будет такая возможность, тогда и начнёшь. А пока эту роль исполняю я.

Нет, вы подумайте! Что за характер! Ада, видимо, услышала мое раздраженное сопение и повторила:

– Егор, девочек надо баловать. Я это точно знаю.

– Испортишь еще, – буркнул я, потому что просто не знал, что сказать.

– Такой бриллиант, как Леся, невозможно испортить бриллиантом. И потом, ее совсем не баловали. Самое время сейчас. А то позже ей самой надо будет баловать своих деток.

– Я этим займусь сам! И Лесей, и детьми!

– Баловалка у тебя пока не выросла. И ты знаешь, что нужно сделать, чтобы выросла.

– Мама!

– Не мамкай!

Я опешил и заткнулся. А Ада после паузы негромко рассмеялась:

– Всегда мечтала это сказать.

В дверь постучали, она приоткрылась, и в нее заглянул Захар. Я кивнул ему, чтобы подождал, и дверь закрылась.

– Ладно, я пойду. Мне пора.

– Не сердись, Егор. Извини меня, пожалуйста. Я понимаю, что порой перегибаю палку. Время так быстро летит. Его так много… потеряно. И если есть возможность сделать здесь и сейчас что-то приятное для тех, кто тебе дорог, то зачем себе в этом отказывать? – Ада вздохнула. – Я буду согласовывать процесс балования Леси с тобой, обещаю!

Я все-таки рассмеялся:

– Балуй. Разрешаю. Всё, я ушел.

– Удачи… сынок.

– Спасибо… мама.

Мы взяли чемпионский кубок. На нашей с Лесей свадьбе Сонька поймала букет невесты. Моя команда довольно успешно приняла участие еще в трёх состязаниях. Вскоре Соня выскочила скоропостижно замуж за Лёвку, и банда наша распалась. А дружба нет.

Через три года к компании детей Отче, в которую входили Мыша, Нео, Теддик, Адамчик, Понь, Кефир и Навуходоносор присоединилась еще одна дама. Очаровательная милашка с кудряшками на затылке по имени… Впрочем, это неважно… Это будет другая история.

Ах, да. Курить мы с бабулей бросили. Потому что курящая бабушка – горе в семье.

Вот теперь точно всё.

Content

Дарья Волкова
Приехал муж из командировки

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Эпилог