Константин. Гроза над Бомарзундом

Глава 1

Как вы думаете, чем в первую очередь следует заняться человеку, получившему высокую должность? Вроде бы ответ очевиден — принимать дела. Но мне пришлось начать с визитов к родственникам. Не знаю, что рассказали женщинам нашей семьи о моих «подвигах», но судя по их реакции какую-то дичь!

Маман, то есть, императрица Александра Федоровна плакала и с ходу обвинила в государственном преступлении. То есть, в попытке вогнать ее в гроб. Старшая сестра Маша, герцогиня Лейхтенбергская, известная своей экстравагантностью, погрозила пальцем и сказала, что в моем возрасте не следует искать смерти. Цесаревна Мария Александровна тоже пыталась что-то высказать, но меня выручил Сашка.

Что же касается законной супруги, то… наши отношения неожиданно наладились. Возможно, она себе тоже что-то вообразила, но решила, что виновата сама, а не ваш покорный слуга, после чего искренне попросила прощения в очень приятной форме. В общем, мы объехали весь Петербург и его окрестности с визитами, устроили бал, на который я пригласил всех отличившихся офицеров, посетили театр, где нас вновь встретили бурными аплодисментами. Ну и, простите за пикантную подробность, я ночевал дома. В общем, нельзя исключать, что месяцев через девять в семье случится пополнение.

Столь напряженная светская жизнь требовала кучу времени и ничуть не меньшего самоотречения, чем руководство флотом во время войны. Тем не менее, дела понемногу шли. Спущены на воду и готовятся к вступлению в строй заложенные зимой корветы. Чтобы набрать для них команды, расформированы экипажи двух наиболее «неблагонадежных» (в смысле состояния корпуса) линкоров. Которых разбавили отличившимися на канонерках матросами и офицерами.

Корабли получившие повреждения в боях спешно ремонтировались. Несмотря на то, что из Финского залива противника изгнали, война не кончилась. Нейпир с Парсеваль-Дешеном продолжали крейсировать у берегов Швеции, надежно перекрывая наши морские пути. Что в свою очередь оборачивается убытками для экономики страны в целом, и, конечно же, казны. По-хорошему надо бы гнать их отсюда, но чем? Канонерские лодки хороши в прибрежных водах, но в открытом море им с линкорами не тягаться! Корветы пригодятся для ударов по вражеской торговле, что, как я надеюсь, сподвигнет правящие круги Великобритании в сторону мира. Но им тоже как-то нужно прорваться мимо вражеских эскадр…

В общем, как писал служащий сейчас в забытом богом Новопетровском укреплении Шевченко — «Думи мої, думи мої. Лихо мені з вами»! Да! Учил в школе…

В Кронштадте теперь бываю не слишком часто, но во время очередного такого визита, случилось любопытное событие. Среди поднятого с флагманского блокшипа покойного контр-адмирала Чадса «Эдинбург» вооружения обнаружилась нарезная пушка. Ну как «нарезная». Ланкастерская. Правда, нашли ее такую красивую в единственном числе. Остальные 68-фунтовки были вполне традиционно гладкоствольными. Поначалу на нее вообще не обратили внимание. Тем более что ствол оказался целиком забит илом.

Но тут в дело вмешался случай. Исправляющий должность командира «Балагура» Тыртов, никак не мог смириться, с тем, что его корабль остался безоружным. Но лишних пушек Баумгарта пока что не было. Те же, что производились на Олонецких заводах, сразу же после испытаний отправлялись на вооружение новых кораблей. Подав несколько бесплодных ходатайств и получив отказ, молодой мичман решил обратить свой взор на трофеи. Вот тогда все и выяснилось…

Для ознакомления с технической новинкой собрали целый консилиум, главными участниками которого были вице-директор артиллерийского департамента полковник Терентьев, полковник Баумгарт и спешно вызванный капитан Маиевский. К слову сказать, председательствовал генерал-фельдцейхмейстер великий князь Михаил Николаевич. То есть, мой младший брат Мишка.

Для начала находку тщательно измерили и составили чертежи, после чего решили отправить на полигон, с тем чтобы выяснить реальные характеристики технической новинки.

— Быть может, нам тоже следует производить такие орудия, не дожидаясь результатов испытаний? — предложил Михаил.

С одной стороны, предложение не такое уж и глупое. Если на корабле англичан есть такие пушки (в этот момент мы еще не знали, что оно единственное и было прислано на «обкатку» и испытания) [1], стало быть, островитяне их уже производят. Учитывая мощь их промышленности, скоро их станет много. И если мы не поторопимся, ответить им будет нечего.

— Но мы ведь еще не знаем каковы ее свойства? — нерешительно возразил августейшему начальнику Терентьев.

— Полагаю, британское адмиралтейство, прежде чем принимать ее на вооружение провело все необходимые испытания и нашло их, по меньше мере, достойными внимания!

— На самом деле, — пришлось вмешаться мне, — лайми поторопились и из всех возможных вариантов выбрали как бы ни самый худший.

— Ты хочешь сказать, что эта пушка никуда не годна? — удивился Мишка.

— Да не то чтобы. По сути, у нее только одно преимущество перед обычными гладкостенными орудиями. Дальность! Тут она будет крыть старые системы как бык овцу. Но вот точность ниже всякой критики. Попасть из нее можно только случайно или в очень большую цель. Скажем, вражеский город. Беда лишь в том, что они как раз и будут стрелять по нашим городам. Или крепостям.

— То есть, им они подходят?

— За неимением лучшего — да! Но вообще путь, конечно, тупиковый…

— Откуда ты все это знаешь? — вопросительно посмотрел на меня брат.

— Э… это закрытая информация! — пришлось сделать загадочное лицо.

— Пусть так, — нахмурился Михаил. — Но что-то ведь делать нужно?

— Да делаем…

— Что⁈

— Господа, — вздохнул я. — Будьте любезны обрисовать вкратце суть данных вам поручений и каковы достигнутые успехи.

Задания, в сущности, были просты. Еще зимой, я рассказал им о том, что французы приступили к строительству броненосных батарей типа «Devastation» и с этим надо что-то делать. Впоследствии, правда, выяснилось, что первую из них заказали только в августе 1854 года, но в тот момент ни ваш покорный слуга, ни Баумгарт, ни Маевский об этом даже не подозревали.

Надо сказать, что в артиллерии тем более того периода я особо не разбирался. То есть, понятно, что будущее за нарезными и казнозарядными орудиями, но вот как их делать на имеющемся технологическом уровне? И что вообще этот уровень допускает? В общем, пришлось поломать голову, прежде чем в нее пришла очень простая мысль. Никто ведь не требует, чтобы великий князь лично отливал пушки или рассчитывал их баллистику! Для этого существуют специально обученные люди, которые, к слову сказать, со временем и так додумаются до этих решений. Мне же остаётся ставить им задачи, обеспечивать ресурсами, не давать увлекаться совсем уж тупиковыми идеями вроде тех же «ланкастеров» ну и, конечно же, требовать результат! Для первого моих куцых познаний подчерпнутых из популярной литературы хватит. Второе и третье для генерал-адмирала вообще не проблема. Остается последнее, но думаю справлюсь…

К счастью, команда у меня же имелась. Оставалось вывалить на них разрозненную информацию, обрисовать перспективы, привлечь необходимые средства и… После мозгового штурма возможных решений было найдено два. Во-первых, делать еще более мощные гладкоствольные орудия, вроде тех, что лет через десять будут делать американцы. Хотел подсказать по поводу чугунных отливок с внутренним охлаждением. Оказалась, что способ Родмана уже как бы и существует, но пока только в формате опытов и экспериментов. И на наших заводах еще не применяется. Этим направлением занялся Баумгарт.

Во-вторых, орудийной стали в ближайшей перспективе нам не видать. Как впрочем, не сделать и обеспечивающий нормальную обтюрацию замок. Но при всем при этом, дульнозарядные пушки тоже можно делать нарезными. Придется, правда, повозиться со снарядами, но вопрос решаемый. За них взялся Маиевский.

— На сегодняшний день отлито два опытных орудия калибром десять дюймов, — доложил генерал-фельдцейхмейстеру Баумгарт. — Сейчас они испытываются на полигоне. По предварительным прикидкам, железные плиты в четыре с половиной дюйма толщиной пробивать будут метров с пятисот. То есть с трех кабельтовых.

До конца года успеем сделать еще штук восемь-десять. Не бог весть что, но если французские броненосные батареи окажутся не на Черном море, а у нас, то мимо такой батареи не пройдут….

— Кроме того, — продолжил доклад полковник. — Есть мысль снабдить имеющиеся орудия 60 и 68-фунтового калибра стальными кованными ядрами. Против них, если стрелять в упор, железная броня не устоит!

— Хорошо, — кивнул я. — Продолжай в том же духе… если, конечно, непосредственный начальник не возражает!

— Ни в коем случае, — помотал головой Мишка. — Более того, настаиваю на продолжении изысканий.

— Отлично! Что с нарезными?

Тут все обстояло не столь радужно. Будучи человеком рассудительным, Маиевский решил начать с небольшого полевого орудия и, в общем, добился определенного успеха. Нарезная бронзовая 4-фунтовка стреляла чугунными гранатами с двенадцатью цинковыми выступами. Поскольку снаряд имел продолговатую форму масса его оказалась в два с половиной раза выше чем у шарообразных гранат того же калибра, а содержание пороха в три! Дальность увеличилась вдвое, а вот скорострельность уменьшилась, хоть и некритично. Но… зачем мне полевая пушка?

То есть пригодится, конечно, вон у братца как глаза заблестели. Но мне-то нужно с броненосцами воевать!

— Чугунные пробовали делать?

— Конечно, ваше императорское высочество. Не выдерживают увеличившегося давления внутри ствола.

— В общем, пока не получим в достаточном количестве орудийную сталь, ничего не выйдет? — резюмировал я

— Сталь⁈ — изумился Мишка.

Удивление понятно. В принципе, хорошую сталь получить можно. В тигле. Слиток, как вы понимаете, будет невелик. Про то, что возможны мартеновский и бессемеровские способы переделки чугуна в сталь знаю только я. Причем, как не печально, знание мое ограничивается названием.

— Стальные пушки делают в Пруссии…

— Что?

— Э… приходилось читать, что тамошний промышленник Альфред Крупп изготовил стальную пушку и представил ее военному министерству.

— А они?

— Отнеслись как к техническому курьезу.

— Однако…

— Может перекупить у них пушку?

— Не получится. Наш прусский дядюшка настроен на строгое соблюдение нейтралитета. Хотя…

— Что?

— Николай Владимирович, — повернулся я к притихшему Маиевскому. — А что если чугунный ствол пушки зажать стальными кольцами?

— Ну, на первый взгляд, идея неплохая. Сталь будет держать чугун, не давая ему растрескаться. Но где мы их возьмем? Стали-то нет!

— У Круппа и купим. Кольца же не пушки, не так ли?

— В таком деле нельзя зависеть от зарубежного поставщика, — задумчиво сказал Михаил, когда мы остались одни.

— Верно. Добавь еще, что обо всем этим следовало заниматься до начала войны.

— Кое-кто позаботился…

— Что, прости?

— По крайней мере, прояснилась цель твоей поездки в Германию. Поразительно, но иногда мне кажется, что ты все знал заранее… но как это возможно?

— Ничего сверхъестественного, братишка. Просто немного логики.

— Как ты сказал? Братишка?

— Ну да, а что такого, мы ведь братья!

— Верно. Но раз так, почему ты не предупредил нас? Ведь все вместе мы могли бы сделать куда больше…

— А вы стали бы меня слушать? Нет, серьезно. Представь картину, наш дорогой Низи бросил свет и отправился в Америку закупать винтовки с револьверами. Ты в Европу, но не в Париж, и не в Ниццу, а в Эссен. А Сашка…

— Ладно, — улыбнулся Михаил. — Я тебя понял. Но что-то ведь можно сделать и сейчас…

— Конечно, можно.

— Например?

— Ну вот скажи, кто из нас двоих заседает в Военном совете, распределяющем все ресурсы и вооружение?

— Я.

— Тогда тебе вероятно известно, куда отправили недавно прибывшую из Тулы партию штуцеров?

— Для вооружения гвардии.

— А я куда просил?

— В Севастополь…

— И?

— Послушай, Кости. Мне кажется, что в данном случае князь Василий Андреевич абсолютно прав. Если союзники решатся высадить на Балтике десант, мы окажемся в весьма неловком положении…

— Дурак твой Долгоруков!

— Зачем ты так? Он человек вовсе не дурной и уж тем более не глупый…

— Миша, послушай меня! Хороший человек это не профессия и уж тем более не показатель компетентности! Нет у англичан с французами сил для еще одного экспедиционного корпуса! И возможности высадить десант — тоже нет! А если бы и появились, то это стало бы невероятной удачей. Поскольку здесь мы и без того сильны и ничем хорошим для них эта авантюра не закончилась бы!

— Это только предположения…

— Ну вот, а кто только что говорил, что я знаю будущее и просил у меня совета?

— Твоя правда, — смутился великий князь. — И что делать?

— Сейчас или вообще?

— И так, и так…

— Думать Миша. Думать! И хотя бы иногда прислушиваться к советам брата.

В общем, пообщались довольно продуктивно. По крайней мере есть надежда, что приобщившийся к настоящему делу Мишка, станет моим единомышленником. Что же касается доставшегося нам трофея, решено отправить его на полигон и хорошенько изучить.

— А что с прошением Тыртова? — напомнил так же присутствовавший на заседании Лисянский.

— Э… ах вот ты про что. Передай артиллерийскому отделу, чтобы на «Балагур» выделили первое же поступившее орудие, да и дело с концом! Все-таки там экипаж уже опытный, грех их без дела держать.

Был уже вечер. Если честно, очень хотелось отправиться к семье, но тогда на одну дорогу туда и назад уйдет чертова прорва времени. А его и так не хватает. В общем, я решил заночевать на месте, благо апартаменты имелись. Но прежде, чем мне удалось туда попасть случилось еще кое-что.

Рядом с ожидавшем меня экипажем, стояли несколько матросов и что-то жарко обсуждали. Надо сказать, случилось такое впервые. Обычно нижние чины стараются держаться от начальства как можно дальше, справедливо полагая, что ничего хорошего от господ офицеров ожидать не приходится. Однако сейчас они о чем-то горячо просили моего вестового.

— Ваньша! — уговаривал рослый артиллерийский квартирмейстер с георгиевским крестом на форменке. — Ить ты мне крестник! Помоги!

— Да я ж рази против, дядька Семен! Только дело то уж больно заковыристое, не знаю, как и взяться…

— Что у вас тут? — строго поинтересовался я.

— Здравия желаем вашему императорскому высочеству! — рявкнул первым пришедший в себя унтер.

— И тебе не хворать, служивый! Вольно! Теперь рассказывайте, какая у вас к моему вестовому надобность?

— Спасите Митьку, ваше высокое…

— Час от часу не легче. Какого Митьку, от чего спасти? Да не телитесь, а говорите по делу…

И тут мне поведали весьма любопытную историю. Матрос первой статьи Дмитрий Воробьев служил вместе с квартирмейстером Ермаковым на канонерской лодке «Балагур». И даже отличился во время памятного боя со шлюпами противника. Он тогда первым добрался до французского парового бота, за что и был представлен к кресту. Но потом случилось странное. Большинство французских моряков погибло, но одному «гард дё ла марину» [2] удалось выжить. И как только он пришел в себя, рассказал, что видел русского матроса, занимавшегося мародерством.

В другое время никто не обратил бы на эти слова никакого внимания, но так уж случилось, что при этом присутствовал командир «Балагура» князь Вадбольский также раненый во время сражения.

В общем, началось расследование, во время которого выяснилось, что единственным подозреваемым может быть только Воробьев. Больше того, в его вещах нашлись французские монеты и несколько табакерок. Объяснить откуда все это взялось, он не сумел, и угодил под стражу.

— Хреново! — констатировал я, выслушав рассказ. — А что Тыртов?

— Его благородие господин мичман поначалу заступался, а потом как вещицы нашлись, сильно осерчал.

— Понятно. Где сейчас ваш «злоумышленник»?

— Да какой он злоумышленник, ваше императорское высочество! Просто дурак…

— Я спросил, где⁈

— Так что на гауптвахте!

— Поехали.

То, что матрос виноват, я нисколько не сомневался. Беда лишь в том, что система наказаний сейчас очень простая. И за этот не самый красивый, согласен, проступок его, скорее всего до смерти запорют. А это, как по мне, перебор…

Великий князь Константин числился на службе уже почти двадцать семь лет, но за все это время ни разу не появился на гауптвахте для нижних чинов. Так что мой приезд произвел изрядный переполох.

— Вольно! — велел я выслужившемуся из простых матросов дежурному офицеру. — Распорядись доставить сюда арестованного Воробьева. А мне дай его дело…

— Слушаюсь!

Коротко пролистав документы, я пристально посмотрел на вытянувшегося передо мной матроса. Тот, кажется, даже не дышал…

— Грабил покойников?

— Ваше императорское… как на духу… Виноват!

— То-то что виноват. А этого, как его черта, Жана Лавальена?

— Французика-то? Никак нет! Только револьверт отнял и по башке дал!

— А за что?

— Так это… чего он им в меня тыкал? Ежели сдаешься, так подними руки, и вся недолга! А он за пистоль схватился, да еще и ругался непонятно! Ну я и того…

— Револьвер куда дел?

— Так это… господину гардемарину Тыртову отдал, то есть уже мичману. Мне-то он без надобности, а ему очень даже пригодится! Охфицерская вещица, фасонная!

— Понятно. Что ж мне теперь с тобой делать?

— Спасите, ваше императорское высочество! — рухнул на колени матрос. — Богом клянусь, отслужу! Жизнь за вас отдам! А если…

— Что, если?

— Если нельзя помиловать, прикажите чтоб меня расстреляли, а не забили будто пса шелудивого… — обреченно выдавил из себя матрос.

— Свинец еще на тебя тратить, — жестко усмехнулся я. — Нет, брат. От меня так просто не отделаешься… До канонерок где служил?

— На «Сысое Великом».

— Кто командир?

— Их высокоблагородие господин капитан первого ранга Кишкин Александр Михайлович.

— Канониром?

— Так точно! Третий номер орудийного расчета!

— Значит должен был и в абордажной команде числиться… [3]

— В первом абордажном взводе первой партии состоял, — оживился почуявший что ветер переменился матрос.

Уже интереснее. Туда отбирали самых ловких, идущих в первых рядах. Вооружали их двумя пистолетами, интрепелями [4], тесаками или палашами. Именно они должны были наносить главный, решительный удар. Вторая партия с полупиками добивала уцелевших и брала захваченный корабль под свой контроль.

— Я и стрелять умею. С десяти шагов пулю в туза кладу…

— Да ладно!

— Вот те крест! — Выпалил Воробьев, но наткнувшись на мой удивленный взгляд снова бухнулся на колени. — Ей богу не вру, ваше императорское высочество!

— На службе научился?

— Еще до рекрутчины. Отец покойник при нашем барине егерем состоял, а я сызмальства при нем. От того и с оружием обращаться привычен, и стреляю метко…

— Ладно. Будет случай, проверим, а теперь собирайся.

— Так это, нищему собраться только подпоясаться! Весь я здесь…

— Хорошо. Да поднимись, уже, а то все коленки протрешь! — поморщился я и дождавшись, когда арестант выполнит мой приказ, негромко окликнул охрану, — Дежурный!

— Слушаю! — немедля, словно только того и ждал под дверью, ворвался к нам прапорщик.

— Воробьева я забираю!

— Как прикажете.

— Все документы на него тоже…

— Сей секунд! Вот извольте видеть, дело, постановление на арест…

— А где крест?

— Какой?

— Георгиевский!

— Не могу знать!

— Значит так. Передай старшему вашей богадельни, чтобы награду его завтра доставили ко мне. Не то без своих останетесь!

— Слушаюсь!

[1] Первое орудие системы Ланкастера было привезено летом 1854 года на пароходофрегате «Валчер» и установлено на блокшип «Эдинбург». Применялось в осаде Бомарзунда.

[2] garde de la marine (гард дё ля марин) — гардемарин во французском военном флоте, подросток из благородных, обучающийся на офицера. Особые привилегии имели gardes du pavillon (гард дю павийон) — знаменные гардемарины.

[3] После упразднения в 1833 морских полков задачи ближнего боя в Русском Императорском Флоте были переложены на матросов абордажных команд, которые комплектовались в основном из номеров расчетов артиллерийских орудий.

[4] Интрепель — абордажный топор с обухом в форме четырёхгранного загнутого заострённого зуба.

Глава 2

Со стороны могло показаться, что я спас матроса исключительно из соображений гуманности. В какой-то мере так оно и было. Великий князь Константин и раньше выступал противником телесных наказаний, а мне они и вовсе казались отвратительными. Но дело не только в этом. Как говорил Кузьма Прутков — Каждый человек необходимо приносит пользу, будучи употреблен на своем месте. А вот какую пользу может принести Воробьев, стало понятно сразу.

Дело в том, что мне нужна пехота. Причем срочно! Хотя, казалось бы, мне как наместнику Великого княжества Финляндского сейчас подчинен целый корпус, но…

Все началось еще весной на смотре одного из батальонов лейб-гвардии Финляндского полка, шефом которого я стал, будучи четырех лет от роду. Мероприятие, в общем и целом, довольно рутинное, должно было пройти гладко, пока ваш покорный слуга не начал задавать вопросы. Каково вооружение, много ли штуцеров, умеют ли солдаты стрелять?

Прибывший ради такого дела командир полка генерал-майор граф Ребиндер несмотря на явное удивление отвечал почтительно и со всей возможной обстоятельностью. Дескать, форма содержится в порядке, ружья начищены, штуцеров положено по шесть штук на роту для застрельщиков, но в данный момент они от греха находятся в цейхгаузе. Стрелять залпом, конечно же, умеют, а вот маршируют так просто загляденье!

Дальше хуже. Я продолжал расспросы, а на лице генерала все больше проступало… нет, не раздражение. Скорее снисходительность. Дескать, вы, ваше императорское высочество, может в кораблях что-то и понимаете, но в сухопутных делах ничегошеньки не смыслите. Посему извольте полюбоваться как хорошо солдаты держат фрунт, а про рассыпной строй нам даже и не напоминайте. Баловство это все! А случись бой, так и пойдем «ломить стеною» как писал классик и любит ваш августейший батюшка, который всегда отмечал финляндцев за отменную выправку!

В общем, с ними каши не сваришь. И даже вооружи я их всех поголовно винтовками, это по большому счету ничего не исправит. Не умеют они по-другому! Потому и пехота нужна своя, и создавать ее нужно практически с нуля. Хотя… кое-что все-таки есть. Мало того, что матросов обучают строю и ружейным приемам не хуже, чем солдат, так еще на каждом корабле (от трехдечного линкора до корвета) имеется своя абордажная команда.

К слову сказать, появились они на русском флоте не от хорошей жизни. В годы наполеоновских войн все полки морских солдат были переведены в пехоту (1-й, 2-й и 3-й морские полки Балтийского флота вошли в состав 25-й пехотной дивизии Русской императорской армии, а 4-й полк Черноморского флота был включён в состав 28-й пехотной дивизии). Окончательно закрыл тему Николай Павлович. В 1833 он самым решительным образом приказал перевести батальоны в Невский, Калужский, Софийский и Либавский пехотные полки. Правда, в память о прошлом повелел именовать их морскими, но спустя тринадцать лет и это, последнее напоминание убрали, окончательно прописав их к пехоте.

А чтобы иметь необходимые силы абордажных партий, придумали набирать их из матросов — номеров расчетов орудий, что в принципе логично. Если уж дошло до ближнего боя, пушкам делать нечего. Состояли эти команды из нескольких партий — стрелковых и собственно абордажных, которые на больших линейных кораблях делились еще и на взводы. Главной задачей первых было поражать неприятеля огнем из ружей, вторых — бой на палубах. Самые меткие стрелки вооружались штуцерами, остальные бьющими картечью мушкетонами. Бойцы ближнего боя из первого, ударного взвода оснащались двумя капсюльными пистолетами, абордажными топорами и тяжелыми тесаками, остальные пиками. Собственно, пистолеты и были их главным оружием.

И если для обычной пехоты генерал-адмирал не такой уж и большой авторитет, то для моряков я практически бог, царь и воинский начальник! А потому мои приказы даже не совсем понятные обязательны к исполнению… Надо только их вооружить получше и хоть немного обучить.

Впервые о чем-то таком, я задумался еще во время поездки в Германию. Но тогда речь о сухопутных сражениях еще не шла. Хотелось просто немного повысить огневую мощь абордажников. Причем самым простым и радикальным способом. Снабдить их по мере возможности револьверами. Ну или хотя бы господ-офицеров и унтеров.

Именно поэтому мы принялись скупать, где только можно короткоствол всех видов, систем и калибров. Но поскольку из имеющихся проблем эта была как бы ни наименьшей, занимались ей без фанатизма. Так что на все хотелки, разумеется, не хватило. Но, по крайней мере, командиры канонерок и их помощники получили личное скорострельное оружие. Еще какое-то количество пошло на награждение особо отличившихся.

Разумеется, одними револьверами войну не выиграть, но… по себе знаю, что на душе становится спокойно, когда пояс оттягивает кобура с кольтом!

Еще одной заботой стали винтовки. Поэтому, еще в декабре пролоббировал размещение заказов на всех отечественных заводах. Предлагал даже вовсе прекратить производство гладкоствольных ружей, с тем чтобы сосредоточится на изготовлении штуцеров или нарезке стволов уже имеющихся. И хотя последнее предложение оказалось для господ генералов слишком радикальным, выпуск винтовок удалось увеличить.

С куда большим воодушевлением было встречено предложение закупить штуцера за границей. Оно и понятно, слово «откат» появилось задолго до «табуреткина». Но тут их превосходительствам пришлось обойтись без меня. Точнее без денег моего ведомства. А вот они, или лучше сказать казна, раскошелились на заказ пятидесяти тысяч штуцеров в Бельгии, Германии и даже Северо-Американских штатах. И их даже изготовили, но стоило начаться войне, в этих, казалось бы нейтральных странах, тут же наложили запрет на все военные поставки. И явно не в нашу пользу.

Что интересно, Долгоруков на меня из-за этого очень обиделся. Хотя я ему прямым текстом говорил, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет! Но…

Несмотря на то, что большая часть вновь изготовленных и переделанных нарезных ружей пошла на перевооружение гвардейских частей, кое-что перепало и флоту. С «непременным условием» дабы их направили в гвардейский флотский экипаж, а так же первую линейную дивизию! Ага, сейчас!

Во флотской берлоге есть только один медведь — великий князь Константин и он решает, кому и что достанется! В общем, все это добро отправилось прямо в Севастополь с четкой и подробной инструкцией, что с ними делать.

Во-первых, создать во всех экипажах стрелковые подразделения, которые вооружить присланными винтовками. Во-вторых, обучать матросов рассыпному строю, для чего привлечь опытных офицеров с Кавказа. В-третьих, учиться, черт возьми, стрелять! Потому что шесть патронов в год это, мягко говоря, недостаточно.

Как это часто бывает при внедрении чего-либо нового, мгновенно нашлись и недовольные. Не смея интриговать против царского сына напрямую, они шептались по углам, что балтийский флот остался без новейшего нарезного оружия. Что великий князь Константин, конечно, герой, но в сухопутных делах совершенно не разбирается. На строевую подготовку забил, отчего матросы с канонерок совершенно потеряли выправку, и теперь все больше походят не на бравых моряков Российского Императорского флота, а каких-то пиратов. Что же касается, оставшегося без штуцеров гвардейского экипажа, так это просто караул! Вот высадятся французы с англичанами, и чем прикажете сражаться? Причем, громче всех роптали люди, ранее кричавшие, что «пуля дура, а штык молодец!» И потому нарезных ружей нам вовсе не надобно…

Но, если честно, я в это время был так занят свалившимися на меня обязанностями, что мне было не до этой мышиной возни. Гундят? Ну и пусть, лишь бы не мешали! Зато потом, когда пришли удивительные известия из Архангельска…

— Ваше императорское высочество, — практически ворвался ко мне Головнин. — Таможня задержала присланный для вас груз библий!

— Что прости? — недоуменно взглянул на секретаря. — Какой груз?

— Насколько я понимаю, Новый завет. — Скорбно вздохнул Александр Васильевич, всем своим видом показывая, что тяжело переносит свое временное отдаление.

— Ты что-нибудь понимаешь? — переглянулся я с Лисянским.

— Никак нет!

— А кто ж такой добрый?

— Капитан второго ранга Шестаков, — пояснил Головнин. — Говоря по чести, мне показалось странным, подобное послание от него, а потому я сразу же поспешил к вам.

— Погоди-погоди, а откуда это священное писание?

— Из Хартфорда, штат Коннектикут…

— Что б меня! И где груз?

— На таможенном складе. Дело в том, что для ввоза религиозной литературы инославными требуется отдельное разрешение Священного синода. Но поскольку груз предназначен для вашего императорского высочества, вскрыть их никто не решился. Экипаж американской шхуны на время расследования отправлен на карантин.

— Ха-ха-ха! — Не выдержал я. — Значит так. Все присланное немедля отправить в Петербург. Американцам заплатить сполна, да еще лично от меня премию! Заслужили…

В общем, очень скоро в моем распоряжении оказалось две тысячи новейших казнозарядных винтовок Шарпса и три сотни револьверов Кольта. Можно было приступать к формированию первой бригады морской пехоты.

Ну а поскольку, ваш покорный слуга намеревался создать нечто вроде ставших знаменитыми в годы Гражданской войны в США снайперских полков Хайрема Бердана, началось все со стрелковых состязаний. Условия были озвучены самые элементарные. На первом этапе требовалось попасть в круглую мишень размером в один фут (или тридцать четыре сантиметра) не менее семи раз из десяти с дистанции в пятьдесят саженей. Казалось бы, куда уж проще?

Прошедшим отбор нижним чинам выдавалась лишняя чарка, поэтому недостатка в желающих не наблюдалось. Вот только с меткостью у многих оказалось все печально. И все же из пятидесяти тысяч матросов Балтфлота нашлось некоторое количество способных поразить мишень. Часть из тех, кто сумел выбить требуемую норму, направили на формирование нового соединения, но сами соревнования на этом не завершились. После двух туров был устроен еще и финал, а победители стали, хоть и ненадолго, знаменитостями. И даже попали в газеты.

Не обошлось и без денежных наград. Поначалу, я хотел установить по червонцу каждому вошедшему в десятку, двадцать рублей за третье, четвертной за второе и тридцать за первое, но приближенным удалось меня отговорить. Дело в том, что для нижних чинов это совершенно дикие деньги, и ничем кроме коллективного запоя, сия победа не закончится. Да что там матросы. Обер-офицеры если не считать квартирных и столовых надбавок получают всего триста рублей в год! В общем, великокняжеский размах пришлось немного умерить. Финалисты получили по рублю, призеры и победители соответственно по три, пять и десять рублей ассигнациями. Ну и памятные значки, конечно же.

Занявшим первые места господам офицерам презентовали кольты с серебряными пластинами на рукоятях — «За отличную стрельбу в присутствии Их Императорских Высочеств». «Их», потому что церемонию награждения пожелала украсить своим появлением моя драгоценная супружница Александра свет Иосифовна. А победителя еще и допустила до ручки. В смысле дала поцеловать…

Ну, баба она и есть баба. Что с нее взять…

Что интересно, призерами за редким исключением оказались не строевые офицеры, а представители Корпуса морской артиллерии. Представьте себе, они и штурмана сейчас нечто вроде будущих парий флота — инженеров. Вроде как командный состав, но в лучшем случае второго сорта. Нет, кончится война, займусь этим оксюмороном. Развели, понимаешь кастовость! Все будут офицерами, все кроме береговых служб с морскими званиями и все с кортиками. Никаких младших помощников судостроителей и, бушприт им в глотку и якорь в клюзы, старших инженер-механиков!

Поскольку будущая бригада станет снайперской, всем отличившимся на соревнованиях молодым офицерам предложены вакансии в заново создаваемой морской пехоте. Полагаю, людям умеющим стрелять, будет легче учить подчиненных. Остальные места заняли засидевшиеся на своих линкорах и фрегатах мичмана и лейтенанты. Со временем думаю перетянуть к себе имеющих настоящий боевой опыт армейцев.

Пока шло формирование первого батальона, собрал будущих командиров и попытался донести до них некоторые соображения по ведению боевых действий в сложившихся условиях, упирая как раз на техническое превосходство флота перед закостеневшей в своей отсталости армией.

— Не люблю громких фраз, господа, но в самом скором времени всем нам предстоит отдать долг перед Родиной. И прошу заметить, что он заключается вовсе не в готовности умереть за нее! Напротив, вы просто обязаны выжить, чтобы выйти победителями в схватке с сильным и опасным врагом.

Нравится нам всем это или нет, но неумолимый прогресс требует от нас постоянного совершенствования в военном деле. Нельзя более полагаться на славу предков и извечный русский авось. Если мы хотим победить, то должны быть лучше нашего противника. Причем во всем! Вы должны научить своих подчиненных метко стрелять, ловко драться, незаметно подбираться к ничего не подозревающим англичанам и французам вплотную и уничтожать их, прежде чем те успеют опомниться.

Да, мы моряки и не привыкли к такому. Но скажу вам больше, армейцы в большинстве своем этого тоже не умеют! И потому не остается ничего иного, как стать первыми.

Времени мало, потому требую от вас немедля приступить к самым напряженным занятиям с личным составом. Особое внимание — освоению вверенного вам новейшего вооружения. Сначала научитесь сами, затем добьетесь того же и от подчиненных. А чистить вам винтовки и револьверы придется часто. Стрельбы приказываю проводить ежедневно. Вопросы?

— Не придет ли оружие в негодность от столь интенсивных занятий?

— Нет. Если будете за ним ухаживать.

— Уж слишком сложные винтовки. Можно ли доверить их нашим нижним чинам?

— Никто не говорил, что будет легко! Могу сказать лишь одно, если кто и годится для этих казнозарядных нарезных скорострелок, то только наши матросы. Да, большинство из них — вчерашние крестьяне. Но при этом, не думаю, что кто-то станет спорить с тем, что они в целом более развиты и привычны к технике, чем солдаты армейских полков.

В общем, процесс пошел. К слову сказать, именно сюда я и сплавил Воробьева. Ну а что. Стрелять умеет, драться тоже и вообще парень геройский, а если опять набедокурит… ну так я ему не мама! Исправляющий должность командира батальона капитан-лейтенант Иван Лихачев, наверное, удивился такому вниманию с моей стороны к простому матросу, а я, если честно, через минуту совершенно забыл о его существовании.

Меня куда больше заботили средства усиления для морпехов. Сначала думал придать вновь созданной бригаде батарею поставленных на колесные станки картечниц, потом вспомнил о ракетах Конгрева-Константинова, затем… явился гонец с приказом императора срочно явиться пред светлы очи.

Пришлось все бросать и ехать в Петергоф. Напряженно размышляя что от меня потребуют на сей раз, а заодно что под это дело можно выпросить.

Первое, что ощутил, войдя в царский кабинет, это некоторую холодность во взгляде Николай Павловича и старательно скрываемое, но очевидное довольство присутствующих сановников — Нессельроде, Долгорукова. Разве что шеф жандармов граф Орлов оставался привычно выдержан и наблюдал за всем с некоторой долей отстраненного любопытства.

Впрочем, начало разговора выдалось вполне благожелательным.

— Проходи, «победитель англичан».

— До победы еще далеко, ваше величество. — Как можно почтительней отвечал я. — Но мы делаем все возможное.

— И что же? Не желаешь поделиться?

— Отчего же. Как говорится, одна голова хорошо, две лучше, а четыре с половиной совсем хорошо.

— Все шутишь? — нахмурился царь.

— А что мне остается? Ваше величество поставили передо мной практически неразрешимую задачу.

— Что ты имеешь в виду?

— То что, несмотря на нанесенные ему потери, противник по-прежнему обладает превосходством на море. Но, кроме этого, по самым скромным подсчетам, у него имеется никак не менее десяти тысяч штыков десанта и осадная артиллерия, на голову превосходящая все, что есть в распоряжении коменданта крепости Бомарзунд полковника Бодиско.

— Погодите, — встрепенулся князь Долгоруков. — Но разве мины не могут предотвратить высадку союзников на Аландские острова?

— К сожалению нет.

— Но почему?

— Как говорят на востоке, на это есть сорок причин. Во-первых, их там нет.

— Как это возможно⁈

— Главным образом, потому что количество ресурсов ограничено. Все что удалось изготовить потрачено на подступах к Кронштадту и… еще некоторых местах. На Бомарзунд просто не хватило!

— Почему ты не говорил об этом раньше?

— Разве? Кажется, я неоднократно докладывал вашему величеству, что крепость слаба, не достроена, и по большому счету не так уж важна! Судьба этой войны решится совсем в другом месте и…

— А я тебе сказал, — оборвал мой спич император, — что о Севастополе и Крыме есть, кому позаботиться! Твоя же задача защищать Финляндию!

— Я делаю что могу…

— Как же, наслышан! В детстве в солдатики не наигрался? На кой черт тебе морская пехота, если в твоем распоряжении имеется настоящая⁈ Жалуешься на нехватку ресурсов, а сам потратил черт знает сколько денег на дорогущие винтовки из Америки…

— За эти деньги можно было целую дивизию штуцерами вооружить, — поддакнул Долгоруков.

— Ни на что не намекаю, любезнейший Василий Андреевич, но я эти ружья не только закупил, но и получил! Что же касается их дороговизны, то смею заверить, они стоят этих денег!

— Это почему же? — заинтересовался Николай.

— Потому, что конструкция позволяет делать десять прицельных выстрелов в минуту, при дальности не менее восьмисот шагов. Вооруженный ими батальон при благоприятных условиях будет стоить полка!

— Может передать эти винтовки для испытаний в лейб-гвардии стрелковый батальон?

— Только через мой труп!

— Не зарывайся!

— Ваше величество, назначая меня генерал-губернатором и главнокомандующим в Финляндии, вы дали мне полную свободу действий. Так дайте же и возможность воспользоваться ею!

— Хорошо. Кого ты вооружишь этими чудо-ружьями?

— Сформирую из абордажников бригаду морской пехоты…

— И тем самым ты ослабишь флотские экипажи. Как собираешься теперь выводить корабли в бой?

— Сказать по правде, ваше величество, устраивать генеральное сражение нашей парусной эскадры с вражеской паровой в мои планы не входит.

— Как же ты защитишь Бомарзунд?

— Силами винтовой флотилии канонерок, пароходофрегатами и новыми корветами. Драться предстоит в шхерах и узостях проливов меж Аландских островов. Там все равно большие суда не пройдут. А для блокшивов и стояния в гаванях Кронштадта и Свеаборга матросов у нас достаточно.

— Выходит, ты решил одолеть десять тысяч британцев и французов с парой батальонов морских солдат? Да тебе сказки рассказывать, господин генерал-адмирал, а не войсками командовать…

— Этот сводный отряд должен стать ударной силой. Подкреплять его призваны полки 22 пехотной дивизии.

— Положим что так. Но против экспедиционного корпуса союзников этого недостаточно. Быть может сформировать еще несколько батальонов из рекрутов и ополченцев?

— Сформировать-то можно, но когда они станут готовы к настоящему сражению? Боюсь, придется обойтись наличными силами. Разве что привлечь некоторое количество местных добровольцев. Вроде тех, что отличились в Гамле-Карлебю.

— Отличная мысль. Что еще?

— Мне право неудобно, но нельзя ли заменить командира первой бригады полковника Чекмарева Дмитрия Ивановича? Он заслуженный воин, но ему уже 76 лет. Можно подыскать должность и поспокойнее, чем вести своих солдат в бой посреди скал, лесов и моря.

— Тут ты, пожалуй, прав. — Нахмурился Николай, искоса посмотрев на молча сидящего поодаль военного министра.

— Подыщем, — кивнул министр.

— Как будешь доставлять подкрепления на Аланды? — снова повернулся ко мне царь.

— Небольшими партиями. Передислоцирую поближе все наши пароходы. Будем постоянно тревожить союзников. Днем фрегатами, ночью шестовыми минами, а заодно перебрасывать понемногу войска и припасы. Другого выхода нет.

— Думаешь, получится?

— Не знаю, — честно признался я. — Но попробовать стоит. Наши моряки воодушевлены прежними успехами и рвутся в бой. Раненые бегут из госпиталей, чтобы вернуться на свои корабли.

— Кстати, а что там с героем Красной Горки — лейтенантом Вальрондом? — демонстрируя отличную память спросил у меня царь.

— Профессор Пирогов сотворил настоящее чудо. Состояние раненого улучшается, он под присмотром врачей потихоньку идет на поправку.

— Я подписал твое прошение о награждении всех участников битвы. Но этот беспримерный подвиг требует отдельного решения. Считаю, что городской дом в Стрельне будет подходящим знаком монаршего благоволения.

— Это очень щедро, ваше величество. Тем более, как я слышал, он намерен просить руки одной благородной девицы.

— Тогда пусть это будет ему и свадебный подарок от меня. — усмехнулся император, после чего размашисто перекрестил меня.

— С Богом, сын! На тебя вся Россия смотрит.

Я уже собирался возвращаться к себе, когда меня остановил граф Орлов, с сыном которого Костю связывала настоящая дружба. Пару месяцев назад, Николай был тяжело ранен при осаде Силистрии и все мы опасались за его жизнь.

— Ваше императорское высочество, — поклонился шеф жандармов. — Позвольте…

— Полно, Алексей Федорович. К чему эти церемонии?

— Порядок прежде всего.

— И это правильно. Но мы все же не чужие люди. Как там Николя?

— Благодарю, уже лучше.

— Передай ему, мои наилучшие пожелания.

— Вы очень добры, Константин Николаевич. И неосторожны.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего такого. Просто не стоит предлагать назначения через голову военного министра и упоминать об отсутствии мин при Нессельроде.

— Ты думаешь?

— К сожалению, знаю.

— Довольно странно слышать это от шефа жандармов…

— Это вам сказал друг, а не жандарм!

Глава 3

Как там сказал Воланд? Бойтесь своих желаний, они имеют свойство сбываться… Вот и мое сбылось. Оказался во главе флота. Всем начальник, всеми командую… Пытаюсь доказать, что военно-морские силы для нашего богоспасаемого отечества не обуза, а необходимейший инструмент. Вот только пользоваться мы им не очень-то умеем. Хотя…получилось же?

Кстати, тот тип после встречи с которым все так скоропостижно началось, он кто вообще? И что будет, когда выполню условия? Вернусь домой или что? И вообще, хочу ли я возвращаться? Пожалуй, что нет. Быть великим князем мне нравилось! Причем дело не только в свалившемся богатстве и высоком положении в обществе, а в раскрывшихся возможностях! Да-да, именно так.

Великий князь Константин многое может и не только во флотских делах. Даже в нашей истории он стал председателем Государственного совета. Сыграл огромную роль при проведении многих насущно необходимых России реформ. А что будет, если к изначально высокому положению царского сына добавится авторитет победителя в войне?

Можно серьезно улучшить положение фактически ограбленных своим «освобождением» крестьян. Провести индустриализацию. Избежать некоторых совершенно ненужных войн. Развивать Сибирь и Дальний Восток… да не продавать Аляску, в конце концов! Как много можно сделать, раз уж судьба или еще непонятно что, забросили сюда…

Стоп. Что-то я размечтался. Здесь и сейчас надо выиграть войну. А для этого довершить разгром союзников на Балтике. Надо признать, что император Николай в чем-то прав. Если англичане с французами захватят Бомарзунд, это будет удар по престижу Империи. У обывателей короткая память. Все сразу забудут о ночном погроме у Красной Горки и станут говорить, что доблестные европейцы в очередной раз одолели «восточных варваров». И вот этого допустить никак нельзя…

С чего начинается всякое дело на Руси-матушке? Правильно. С совещания! Надо ознакомить подчиненных с планами, определить потребные ресурсы, заранее отсеять неспособных. После чего нарезать непосредственным исполнителям задачи и максимально доступно объяснить, чего будет стоить неудача. И это не шутка. Безответственность и глупость в нашем деле хуже измены!

Для такого масштабного мероприятия пришлось задействовать самый большой зал в Кронштадтском офицерском собрании. Обычно в нем устраивают балы, но сегодня расставили кресла, на которых вольготно расположились большие чины. За ними ряды стульев, для начальства поменьше и командиров кораблей, особо отличившихся в боях офицеров и вообще всех желающих. Не обошлось и без присутствия прессы. Вон жмутся в сторонке с благоговением поглядывая на собравшихся.

Это, к слову сказать, нравится далеко не всем. Многие заслуженные адмиралы изволят морщить нос, на что я сразу же ответил, что никого из них не держу. И если служба с моим высочеством кажется их превосходительствам невыносимой, они всегда могут ее сменить. Вон, по слухам, в министерстве уделов есть вакансии…

Главным украшением зала стала огромная и весьма подробная карта Балтийского моря. Хотел было сделать ее в виде стеклянной перегородки, на которой можно писать специальным карандашом, рисовать схемы и все остальное, но… слишком дорого и долго. Так что пока придется обходиться более привычными наглядными пособиями.

— Добрый день, господа! — поприветствовал я собравшихся. — Рад видеть вас всех в добром здравии. Мы собрались по очень важному делу, а в чем его суть, если позволите, изложит всем вам хорошо известный капитан второго ранга Лисянский. Прошу, Платон Юрьевич.

— Господа офицеры, — немного откашлявшись, начал мой адъютант. — Как вы все прекрасно осведомлены, успешные действия нашего флота и в особенности, его минных сил заставили союзников отступить от Кронштадта, нанеся им серьезные потери. Тем не менее, враг еще очень силен. Согласно последним данным, у британцев в строю восемь линейных кораблей…

— Это из пятнадцати-то? — не сдержав эмоций, выкрикнул из заднего ряда мичман Тыртов.

Ответом ему был одобрительный смех товарищей и не слишком любезные взгляды начальства.

— Совершенно верно! — кивнул оставшийся бесстрастным Лисянский. — Мы с полной уверенностью и, нисколько не кривя при этом душой, можем заявить, что уничтожили почти половину главных сил английской эскадры!

— А что с «Роял Джорджем»?

— К сожалению, он еще на плаву, хоть и нуждается в серьезном ремонте. Так что его мы пока не учитываем.

— Господа офицеры! — не выдержал адмирал Мофет. — Призываю вас всех к порядку. Вы ведь не в театре, в конце концов!

— Скажете тоже, ваше превосходительство, — съязвил капитан первого ранга Котельников. — В театре балерина разве ножку покажет, а тут целый Роял Неви без штанов!

— Ха-ха-ха! — дружно поддержала его молодежь.

— Тише, господа! — пришлось вмешаться мне. — Если кто хочет вдоволь посмеяться, обращайтесь после собрания. Я столько анекдотов знаю, на месяц непрерывных вахт хватит!

— Итак, — продолжил адъютант, когда порядок восстановился. — Чтобы избежать дальнейших выкриков сразу объявлю британские потери. Совершенно точно ушли на дно «Кресси», «Принцесс Роял», «Камберленд» и «Найл». Остальные получили те или иные повреждения и являются не боеготовыми… вам что-то непонятно?

— Прошу прощения, господа, — высунулся, подняв руку с зажатым в кулаке блокнотом репортер «Северной пчелы», известной в узких кругах, как неофициальный рупор 3 отделения, — но нашим читателям особенно интересны паровые суда. Они все потоплены или нет?

— К сожалению, нет, — ответил Лисянский. — Но можете успокоить публику. У англичан в строю сейчас всего два винтовых линкора «Дюк Веллингтон» и «Сен-Жан д´Акр».

— Прошу заметить, господин Усов, — Добавил я обращаясь к нему, заодно продемонстрировав, что записных борзописцев знаю в лицо, — что это линкор назван в честь удачной для англичан обороны Акры против войск Наполеона, а вовсе не Орлеанской девственницы Жанны д´Арк, как написали в вашей газете месяц или около того назад.

— Покорно благодарю, ваше императорское высочество, и вас, ваше высокоблагородие! — под всеобщие смешки ретировался смущенный журналист.

— Не за что! Далее, из четырех винтовых фрегатов один — «Эвриалис» взорван доблестной «Гретой» капитан-лейтенанта Вальронда, а «Империус» и «Амфион» серьезно повреждены. Стало быть, остался в строю один «Аррогант».

— А колесные?

— Из пяти колесных фрегатов — осталось четыре. Причину, полагаю, все помнят.

Взгляды присутствующих тут же скрестились на покрасневшем как маков цвет Кострицыне.

— Вообще, отряд адмирала Пламриджа пострадал менее других, что, учитывая предстоящие боевые действия, может иметь серьезное значение. Тем более, его всегда могут усилить несколько колесных шлюпов. Шестипушечные «Горгона», «Хекла», «Драгон», «Драйвер, 'Фролик» и трехпушечный «Лайтинг».

— Зато собачка теперь наша! — пошутил кто-то из молодежи. — Отгавкалась!

Ей богу, если бы я знал, что захват этого парохода вызовет столько шуток, не стал бы заморачиваться абордажем и потопил его нафиг! Дело в том, что в нашем отряде был фрегат «Полкан», а в английском шлюп «Бульдог». Как вы понимаете, пройти мимо такого факта флотские остряки не могли и теперь завершающую фазу сражения у Красной Горки именуют не иначе как «Собачьей свалкой». А после пары рюмок в кают-компании и вовсе «сучьей свадьбой».

— Тише, господа! — повысил голос Лисянский, одновременно скосив взгляд на меня. Убедившись, что великий князь не гневается, плеснул себе в стакан водички из графина и промочив горло, продолжил.

— Теперь переходим к французам. У них из семи линкоров осталось пять. И только один винтовой «Аустерлиц». «Бреслау» и «Дюгесклен» затонули от полученных пробоин. Из двух линкоров-транспортов, которые перевозили основные силы десанта, невредимым остался только «Тридё». Специально для господ газетчиков поясняю, «Тридё» означает «Трезубец».

— А что с десантом?

— Точных данных нет. Но разумно предположить, что большая часть солдат уцелела.

— И где они их расположили?

— По всей видимости, пришлось потесниться. Тем более что помимо линкоров под перевозку пехоты было задействовано и два фрегата. Вот они, несмотря на почти полное отсутствие вооружения, как раз-таки ухитрились уцелеть. Что касается фрегатов вооруженных, то их осталось три из четырех. «Андромаха» не дождалась своего Гектора и ушла под воду, — пошутил заразившийся всеобщим настроением Лисянский.

— Иными словами, у союзников осталось 12 линкоров готовых к бою. — Подытожил адъютант. — Из них только три винтовые. Зато у них имеется десять фрегатов и столько же шлюпов. Как видите, силы все еще очень значительные.

— А может, выйдем в море и сцепимся по-настоящему⁈ — выкрикнул кто-то из молодежи, вызвав дружное неодобрение начальства.

Нельзя не признать, что этот эмоциональный призыв нашел отклик и в моей душе. Действительно, отчего бы не сойтись с врагами на пистолетный выстрел и в отчаянной артиллерийской дуэли решить раз и навсегда, достойны ли мы именоваться моряками, или наш предел каботажные плавания вдоль родных берегов…

— Вот что я вам скажу, господа офицеры! — пришлось снова подняться со своего места, чтобы меня все видели. — Нет никого в этом зале, кто хотел бы настоящего сражения с англичанами и французами больше меня. Но давайте смотреть правде в глаза. Сегодня мы к такой схватке еще не готовы! Да-да. Не готовы. У нас хуже корабли, не так опытны экипажи, про снабжение и говорить грешно. Но из всего этого никак не следует, что мы останемся праздными.

Уж коли нам достался такой театр военных действий, так почему бы не обратить его недостатки в достоинства и не воспользоваться ими в полной мере? Совсем недавно всем вам хорошо известный князь Вадбольский на своем «Балагуре» с успехом действовал на мелководье, против гораздо более сильного противника и несмотря на тяжелые потери сумел выйти из, казалось бы, безнадежного положения победителем.

А каких успехов добились канонерки из бригады капитана второго ранга Истомина? Еще каких-то полгода назад никто бы не поверил, что столь малые корабли способны отправлять на дно настоящие линкоры. Но мы сделали это, вынудив противника отойти от Кронштадта! Теперь они пытаются угрожать берегам Финляндии в Ботническом заливе, но тамошние шхеры подходят для засад, ловушек и внезапных рейдов ничуть не хуже!

Да, мы не в состоянии вести правильные сражения, но мы можем и должны вцепиться во врага, не давая ему ни минуты покоя. И пусть англичане с французами знают, где бы они не бросили якоря, русский флот их все равно достанет!

Ответом мне была всеобщая овация. Юные мичмана и почтенные капитаны первого и второго рангов вскакивали с мест и рукоплескали больше, чем любой балерине способной сделать тридцать два фуэте без остановки. На этом предназначенная для ознакомления широкой публики часть совещания окончилась.

Вторая состоялась в боле тесном кругу. Здесь не нашлось места журналистам или досужей публике, да и участники носили как минимум штаб-офицерские эполеты. Единственным статским был мой секретарь Головнин. Зато все прошло быстро и слажено.

— Итак, господа, первоочередная наша задача перевести Винтовую флотилию и отряд пароходофрегатов на запад, к Свеаборгу. Состав отрядов, время отправления, а также сигналы для связи получите в штабе. Надеюсь, нет надобности напоминать, что все это следует держать в строжайшем секрете? От того как быстро и организованно мы совершим этот переход зависят наши дальнейшие действия.

— Далее, следует отыскать и уничтожить «Летучий отряд» Пламриджа. Довольно ему куражиться и жечь чухонские города и поселки! Заодно мы лишим врага самых маневренных и мелкосидящих кораблей! А значит, получим больше свободы действий в шхерах.

— Теперь третье, оно же главное. Бомарзунд. Нет никаких сомнений, что именно он станет мишенью для новой атаки союзников.

— Но они уже пытались атаковать его и безуспешно…

— Это была разведка боем. Не более. В тот момент у англичан не имелось французской пехоты, а теперь есть. К тому же это единственная крепость, где они могут твердо рассчитывать на успех. Как уже неоднократно отмечалось, она не закончена, плохо вооружена и обладает не самым сильным гарнизоном. Не говоря уж о том, что большинство тамошнего населения — шведы. У которых нет особых причин для теплых чувств к нам или финнам. Собственно говоря, это и является основной причиной для нападения. Союзники рассчитывают передать Аландский архипелаг Стокгольму, в надежде привлечь его к антирусской коалиции.

— Неужели Бернадот решиться на подобную глупость?

— Не думаю… В особенности если мы сможем удержать крепость и сбросить вражеский десант в море!

— Это будет не так просто. Ваше императорское высочество, позвольте…

— Ради всего святого, давайте без титулований.

— Как вам будет угодно, Константин Николаевич. Вопрос в следующем. Ходят упорные слухи, что Бомарзунд остался без минных заграждений. Это правда?

— Все верно. Нужно было решать, что защитить в первую очередь. Я выбрал Кронштадт.

— Жаль. А что, если доставить их сейчас?

— Боюсь, уже поздно. Острова блокированы флотом союзников, а значит, существует опасность захвата и изучения нашего нового оружия противником. Конечно, рано или поздно это все равно случится, но торопиться в любом случае не стоит.

— Выходит, мы ничего не можем?

— Отнюдь! Как я уже говорил, необходимо постоянно тревожить противника набегами. Пусть беспокоятся не о захвате крепости, а об отражении наших налетов. Кроме того, будем доставлять подкрепления, припасы. Если получится пушки…

— Ваше высочество, — неожиданно подал голос Истомин, — а что если… простите, забылся… Константин Николаевич, а что, если использовать мины Нобеля?

— Не понял!

— Да, я помню, что они имеют слабый заряд. Но ведь союзники этого пока не знают! Они встречались лишь с поистине адскими машинами Якоби, и полагаю, до смерти их боятся. Так вот, отчего бы нам не воспользоваться этим страхом? Взрывные устройства Нобеля невелики и достаточно легко устанавливаются. Что если доставить их в Бомарзунд и разбросать в прилегающих к нему водах?

— Черт возьми! А ведь это мысль…

— А еще, практически потерявший надежду сбыть свои изделия Нобель, не станет задирать цену, — обрадованно поддакнул Головнин.

Всегда подозревал, что Александр Васильевич имеет неформальные связи со шведской семейкой…

Глава 4

Несмотря на то, что совещание наше несколько затянулось, Морское собрание все еще было полно народу. Молодежь кучковалась по разным залам и горячо обсуждала услышанное, люди постарше заняли места за ломберными столами. Журналистов, разумеется, выпроводили, ибо пора и честь знать!

— Домой? — вопросительно посмотрел на меня Лисянский.

— Нет. — Вздохнул я. — Пока доберемся, будет утро, а потом снова… нет уж, благодарю покорно, заночуем здесь.

— Как прикажете.

Александра Иосифовна, конечно, огорчится, но ничего не поделаешь. В другой раз обязательно проведу с ней целый вечер. Или даже прикажу запрячь двуколку-самоправку и будем на ней кататься. Она очень любит такие прогулки…Занятый такими мыслями, дошел до выхода.

— Экипаж его императорскому высочеству! — раздался за дверью чей-то зычный голос.

В этот момент, из-за портьеры, совершенно неожиданно для меня и моих спутников выбрался какой-то человек и бросился ко мне. Все произошло так быстро, что никто не успел даже удивиться, не то, что отреагировать. Надо сказать, что времена сейчас на Руси-матушке довольно-таки патриархальные. Это в развращенной Европе анархисты гоняются за коронованными особами и членами их семей с бомбами и пистолетами. А у нас государь-император без всякой охраны ходит по улицам и хоть бы хны! Даже собаки в его сторону не гавкают…

Впрочем, все это ненадолго, — успело промелькнуть в моей голове. — На братца Сашу будут охотиться как на дичь. Стрелять из револьверов, подрывать динамитом, закидывать бомбами и однажды-таки достанут «царя-освободителя». Но начнут видимо все-таки с меня. Точнее уже начали…

Не успев все это толком додумать, практически на автомате отклонился от незнакомца, и за неимением под рукой никакого оружия, ударил того кулаком, угодив точно в ухо. Эффект превзошел все ожидания. Никак не ожидавший подобного «злоумышленник» поскользнулся на навощенном паркете и с размаху приземлился на пятую точку.

— Что пялитесь⁈ — прошипел я на остолбеневших штабных. — Вяжите злодея, пока он никого не убил!

Обожаю военных! Только что столбенели явно не понимая, что делать, но стоило получить приказ, как дружно кинулись выполнять, толкаясь при этом и мешая друг другу. Тем не менее, кое-как справились и скрутили подозрительного типа, изрядно при этом помяв.

— Оружие нашли?

— Никак нет! Ни пистолета, ни кинжала…

— Нет у меня оружия! — пискнул задержанный.

— Так, господа, — начав подозревать неладное распорядился я. — Тут есть отдельный кабинет? Вот туда его и тащите…

Сказано — сделано. И скоро мы оказались в небольшом закутке, предназначенном, очевидно, для прислуги. Все в нем, разумеется, не поместились, да оно и к лучшему. Проведем первичный допрос без лишних ушей.

— Кто таков?

— Трубников Константин Васильевич, — с готовностью отвечал «злоумышленник». — Простите, произошло какое-то ужасное недопонимание… я — журналист!

— Врешь! Все приглашенные сегодня репортеры мне хорошо известны и тебя среди них нет. Говори, кто ты….

— Позвольте, ваше императорское высочество, — отозвал меня в сторону Головнин, после чего шепотом сообщил. — Это действительно коллежский секретарь Трубников. Служит, если не ошибаюсь, в хозяйственном отделении Министерства внутренних дел. Иногда и впрямь пишет в «Коммерческой газете» и некоторых других изданиях.

— И какого черта он на меня напал?

— Полагаю, это все-таки недоразумение. Судите сами, оружия при нем нет, ни в чем предосудительном доселе не замечен…

— Тогда какого, пардон, хера!

— Рискну предположить, будет просить за родственников.

— Кого?

— Молодой человек не так давно женился, на прелестной барышне из хорошей семьи. Загвоздка только в том, что ее батюшка был осужден и сослан за связь с участниками декабрьского восстания.

— Хочет за тестя просить?

— Вряд ли. Тот умер лет пятнадцать тому назад…

— Час от часу не легче! В общем, так, сударь мой! — повернулся я к молодому человеку, на скуле которого уже начался наливаться синяк. — Либо ты мне сейчас все без утайки расскажешь, либо поедешь к родне в Сибирь! Итак, что тебе от меня нужно?

— Ваше императорское высочество, — начал тот. — Все дело в том, что я не только сам пишу, но и внимательно слежу за прессой, причем не только отечественной, но и заграничной. Особый мой интерес вызывает развитие электрической связи и новостных телеграфных сообщений от главных европейских агентств Гаваса, Вольфа и Рейтера…

— Поздравляю! А за портьеру зачем забрался?

— Хотел встретиться и предложить вашему благосклонному вниманию проект…

— Понятно. Очередной прожектер…

— Дайте мне договорить, — взмолился Трубников. — Узнав, что ваше высочество приглашает на собрания представителей прессы, я понял, что во всей России, а быть может и мире вы один в состоянии оценить мое предложение. Все началось после захвата «Валориуса». У нас мало кто об этом знает, но в иностранной прессе разразилась целая буря. Одни восхищались храбростью русских моряков, другие открыто насмехались над англичанами, кто-то радовался, многие печалились, но равнодушным не остался никто!

— Продолжай.

— Замечу, в европейских газетах много известий из действующей армии. Стоило союзникам прибыть в Константинополь, об этом тут же напечатали все. Высадились в Варне, и произошло то же самое! Где бы ни находились английские и французские войска, везде есть корреспонденты присылающие оттуда телеграммы с разного рода новостями, будь то победные реляции или зарисовки лагерной жизни.

— И что с того?

— И тут меня осенило. Нам просто необходимо открыть такое же телеграфное агентство! Не секрет, что за рубежом о нашем отечестве пишут не самые приятные вещи. Благоприятные сведенья замалчивают, зато всякую неудачу раздувают так, что простые обыватели в Европе поневоле начинают сомневаться в принадлежности России к цивилизованному миру!

— Ну, допустим, откроем, — заинтересовался я. — Дальше что?

— Будем давать свои новости! Показывающие в выгодном свете наше Отечество, а противника, напротив, в худом!

— Приведи пример.

— Взять хоть налеты британских моряков на Финское побережье или остров Эзель. Описать имевшие место бесчинства, грабежи, насилия. Затем дать картину сбора ополчения. Бой в Гамле-Карлебю. Заодно, как бы между прочим, сообщить, что союзники препятствуют торговле и именно этим обусловлен рост цен…

— Неплохо!

— А я о чем! Как сказал господин Ротшильд, кто владеет информацией, тот правит миром! Вы слышали о том, что он сделал после сражения при Ватерлоо?

— Не припомню…

— От своих агентов буквально по следам шедших за армией он с помощью голубиной почты первым узнав сразу после разгрома французов об итогах битвы, банкир явился на лондонскую биржу и, сокрушаясь о победах Бонапарта принялся распродавать свои акции. Всех охватила паника. Английские, австрийские и прусские ценные бумаги рухнули в цене и наводнили рынок. А между тем Ротшильд через подставных лиц принялся их скупать за бесценок. В итоге за день он награбил сорок миллионов фунтов-стерлингов! Да-с! И стал богатейшим человеком в Англии. Тот же трюк провернул и его брат Якоб на Парижской бирже. Такова сила оперативной информации!

— Вот оно что. Предлагаешь заняться биржевыми спекуляциями?

— Если это послужит Отечеству, так отчего нет?

— Убедил. Ладно, тогда остается только один вопрос… А написать мне об этом нельзя было?

— Но… я писал. Дважды!

— Что скажешь? — обернулся к Головнину.

— Это правда, — кивнул он…

— В таком случае позволь спросить, почему я об этом узнал только сейчас?

— Ваше высочество, — ничуть не смутился секретарь. — Наша почта переполнена разного рода прожектами, от производства летающих кораблей, до полного переустройства мира на гуманистических началах. Если все вам показывать, ни на что другое времени просто не останется. Впрочем, к посланию господина Трубникова это не относится. Просто, прежде чем дать делу ход, я постарался навести о нем справки и получше ознакомиться с делом, чтобы иметь возможность вынести непредвзятое суждение…

— Так вот ты откуда все о нем знаешь! — не смог удержаться от смеха. — Ну вы, блин, даете!

— Увы, — развел руками Головнин, мол, всякое случается.

— Значит так, — подытожил результаты я. — Сегодня уже поздно, да и завтра не до того… через три дня представь господину статс-секретарю готовый проект и смету. Особо не скупитесь, но помните, за каждую копейку спрошу! И это сейчас не фигура речи.

— Конечно! — с готовностью отвечал повеселевший Трубников. — Что-нибудь еще?

— Приложи лед к уху, или нечто столь же холодное. А на будущее будь любезен без подобной самодеятельности, не то сам видишь…

— Почту за честь, ваше императорское высочество!

Самым поучительным во всей этой истории было то, что идея пришла в голову не вашему покорному слуге, сформировавшемуся в эпоху телевидения и заставшего сетевые СМИ, а местному. Хотя казалось бы…

Единственное, что до некоторой степени извиняло меня, это просто огромное количество свалившихся на меня проблем. Ну, вот ей богу не до того! Но с другой стороны, раз современники понимают значение средств массовой информации, значит, проблема созрела. Вот пусть они и занимаются ее решением…

А у меня своих забот хватает! И от развития связи в том числе.

Утром последовал очередной вызов от государя. При том, что еженедельный доклад состоится через два дня. Но видимо случилось что-то из ряда вон

На сей раз, мы встречались наедине. Канцлер с министрами еще не прибыл, Сашка занят подготовкой к Государственному совету. Младшие братцы и вовсе не понятно где.

— Вы звали меня, ваше величество?

— Проходи, — кивнул занятый просмотром бумаг царь.

Что характерно, присесть не предложил. В официальной обстановке не положено. Ничего страшного, молодой, постою…

— Как идет подготовка к походу?

— Практически завершена. Завтра, край послезавтра выйдем, если не случится, что-либо экстраординарное. Вы, верно, захотите проводить нас?

— Непременно. Про молебен не забыл?

— На каждом крупном корабле имеется свой священник. Пусть хоть до вечера кадилом машут!

— Раньше ты был более ревностен в делах религии, — удивленно посмотрел на меня отец.

— Закончится война, все святые места пешком обойду. А пока недосуг.

— Бог тебе судья. Я о другом хотел потолковать…

— Слушаю.

— Ты газеты читаешь?

— Не часто. О самом важном мне Головнин рассказывает. А что?

— Вот смотри, — протянул он мне какое-то немецкое издание недельной давности.

На развороте ее красовался литографический портрет Бромми, а под ним надпись — адмирал Российского флота! Судя по всему, редакция, а точнее владелец газеты был либералом. О России в статье говорилось безо всякого почтения. Дескать, тирания и оплот феодальных порядков, но между тем именно там «наш дорогой герой Бромми» получил давно заслуженный им чин и теперь вынужден воевать против передовой Англии на стороне варваров, вместо того, чтобы вместе с ней освобождать угнетенные народы.

— Что скажешь?

— А что тут скажешь? Мало ли чуши печатают в иностранной прессе…

— Это да. Но сейчас не об этом… ты знаешь, я с самого начала был против каперской войны, ибо контролировать ее не просто, а без него она мгновенно обратится в пиратство.

— Государь, польза от действий Бромми и Шестакова столь очевидна…

— Говорю же, — остановил меня Николай. — Речь теперь не об этом.

— Тогда что?

— Кто дал тебе право пожаловать ему адмиральский чин?

— Ваше величество, обстоятельства сложились таким образом, что…

— Прекрати! — строго посмотрел на меня государь. — Чины, тем более адмиральские, в России может даровать только один человек. Император!

— Знаю…

— Тогда как ты посмел?

— Ваше величество. Пока идет война и Бромми в море, для меня нет никакой разницы, какой на нем мундир и эполеты, лишь бы он топил англичан и препятствовал их торговле.

— Ты думаешь, эта война будет длиться вечно?

— Избави нас боже от такого несчастия!

— Аминь! Ну, так что?

— Да ничего! Сколько бы она не продлилась, до ее конца надобно еще дожить. А британцы, сколько мне известно, отрастили на него большой зуб. Так что вполне может статься, что носить русский мундир нашему каперу и не придется. С другой стороны, порученное мне ведомство просто переполнено престарелыми адмиралами и генералами, многие из которых ничуть не меньшие немцы, чем Бромми, и даже говорить по-русски не могут порядочно. Между тем от казны им положено немалое содержание, при том, что пользы от этих с позволения сказать деятелей, ни на грош! Скорее наоборот…

— И снова ты не о том…

— Так в чем дело…

— Повторяю, чинами награждать могу только я. Или ты уже видишь себя на моем месте?

— Откуда такие мысли, папа́? — изумленно посмотрел на государя.

— А какие они должны быть? Я не вечен и, должно быть, скоро предстану перед Господом. Ты же останешься здесь, овеянный вполне заслуженной славой победителя англичан с французами и спасителя отечества. О том, что ты умнее и предприимчивее Сашки и говорить не стану, ибо это общеизвестно. И что мне отвечать на божьем суде, если спросят, как допустил новую Смуту?

— Но у меня нет таких намерений! Разгромить врага и закончить эту несчастную и ненужную войну вот все мои помыслы!

— Теперь, да. Но что будет, когда ты добьешься своей цели? Вероятно, поставишь перед собой новую. После чего рано или поздно задумаешься, не легче ли добиться ее, обладая всей полнотой власти?

— Для начала все же надобно победить. А это будет очень непросто, даже здесь, на Балтике. Что же до Крыма, там предстоит такая долгая и тяжелая война, что право и не знаю, справимся ли мы…

— Это все не то. Отвечай на вопрос. — требовательно повторил император. И тяжело уставился на меня своим знаменитым взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Не стану кривить душой, подобные мысли посещали меня. Но могу сказать твердо — высшей власти не хочу! И искать ее не стану…

— Уверен?

— Конечно. Мне нравится море, корабли. Я хотел бы построить для России новый паровой и броненосный флот. Причем не просто отдать приказ и выделить финансирование, а участвовать в проектировании, определять характеристики, спорить со специалистами…

— И это предел твоих желаний?

— Нет, конечно. Но дел в России так много, что все и не перечесть. Нужно опоясать страну железными дорогами, от Крайнего Севера до Кавказа и Крыма, а потом еще до Восточного океана. Завести новые заводы и фабрики. Решить крестьянский вопрос. В общем, заниматься живым делом, а не сидеть на троне в окружении зажравшихся бюрократов и придворных.

— Вот значит как…

— И вот что я вам еще скажу. Сашка со всем этим без меня не справится. А я без него!

— Стало быть, станешь верной опорой трона?

— Клянусь!

— И самоуправством заниматься больше не станешь?

— Стану, государь. Но только для пользы дела!

— Ладно. Вижу, что не лукавишь. Так что с твоим Бромми-то делать?

— Понять, простить и отпустить.

— Что?

— Я говорю, что заслуг у немчика достаточно. Если до конца войны не убьют, то чин, орден и пенсия. Если наоборот, так тем более. А меня за самоуправство на фронт.

— Будь, по-твоему. И помни про свою клятву. Иначе из гроба прокляну!

Глава 5

Как я уже писал, высокое положение в обществе имеет множество плюсов. Перед сыном царя открыты все двери, министры и сановники вынуждены прислушиваться, а приказы и даже малейшие прихоти обязательны к исполнению. Но у всего имеется обратная сторона. Одним из таких неудобств является невозможность сделать что-нибудь просто так. Всякое действо немедля обрастает огромным количеством участников и превращается в настоящую церемонию.

К примеру, вчера за ужином, ваш покорный слуга имел неосторожность сказать, что собирается посетить госпиталь. Санни, разумеется, тут же приняла информацию к сведенью, и наутро выяснилось, что мы идем вместе. В принципе, ничего удивительного нет. Все светские дамы просто обязаны заниматься благотворительностью, а великой княгине, как говорится, сам бог велел!

И все бы ничего, но вкомплекте с драгоценной супругой шли три статс-дамы шесть фрейлин, вызванных специально, чтобы составить Александре Иосифовне компанию. Добавьте к этому служанок с лакеями, необходимое для их перевозки количество экипажей и получится целый табор. Поскольку мои постоянные спутники Лисянский с Головниным совершенно потерялись на фоне всего этого великолепия, пришлось вызвать несколько свитских офицеров.

Встречали нас с помпой. Впереди начальство, слава богу, хоть без хлеба и соли, за ними персонал. Санитары из солдат, сестры милосердия по большей части из монашек, хотя есть и некоторое количество девиц из хороших семей, пожелавших ухаживать за ранеными. Внутри, разумеется, все убрано. Больные по возможности переодеты в чистое.

К моему удивлению Санни и сопровождающие ее дамы чувствовали себя как рыбы в воде. Подходили к раненым, спрашивали о тяжести ранений, дарили крестики и иконки. Не привыкшие к такому обращению раненые матросы тушевались, а если их спрашивали, рявкали как на параде и тут же сконфуженно замолкали. Я, пользуясь случаем, наколол нескольким отличившимся на грудь знаки отличия военного ордена.

Потом перешли в офицерские палаты. В них, как и следовало ожидать, было гораздо уютней и просторнее. Женская часть нашей делегации оживилась, тем паче, что раненые господа-офицеры вели себя куда более раскованно. К слову, многие из них за геройство представлены к наградам или производству. С чем мы их и тут же и поздравили.

— Где Вальронд? — тихо спросил у коренастого мужчины с непривычно русским типом лица, с большой лысиной открывающей могучий лоб, с густыми баками и в мундире с погонами действительного статского советника.[1]

— В следующей палате, ваше императорское высочество.

— Как он?

— Теперь гораздо лучше.

Говоря по чести, Петр выглядел не очень. Бледный с заострившимися чертами лица. Голова замотана бинтами. Но увидев меня, попытался приподняться.

— Тише, Петя. Лежи! — Остановил я его порыв.

— Ва-ваше…

— Ну-ну. Тихо! Успеешь еще на титуловаться… Все хорошо!

— Вижу за ним хороший уход? — обратил внимание на стоящую на тумбочке вазу с цветами.

— О да! Одна из сестер милосердия оказывает нашему герою повышенное внимание.

— Похвальное рвение. Впрочем, я слышал, у Петра есть невеста?

— Это она и есть… — показал тот на одну из барышень в строгом темно-коричневом платье и белоснежном переднике. — Позвольте представить вам Софья Николаевна Ермолина, дочь надворного советника Николая Сергеевича Ермолина, моего коллеги по академии.

— Рад знакомству, мадемуазель! Приятно осознавать, что наш герой находится в надежных руках.

— Благодарю, ваше императорское высочество. Но я не заслужила ваших похвал. Вся заслуга принадлежит Николаю Ивановичу. Если бы не он…

— Пирогову? — сообразил я.

— К вашим услугам, — с достоинством поклонился человек, которого я поначалу принял за чиновника.

— В таком случае, прошу прощения.

— За что же?

— За принесенные моим визитом неудобства.

— Ничего страшного. Хоть какое-то развлечение для больных.

— Тоже верно. Коли так, перейдем к делу. Есть какие-нибудь нужды? Лекарства, инструменты, быть может продукты питания?

— Людей не хватает. Но эта проблема всей нашей медицины. Военно-медицинская академия выпускает в год три десятка врачей. Прочие университеты еще с полсотни. Для нашего отечества это капля в море. Про фельдшеров и прочий персонал и говорить нечего.

— Быстро эту беду не исправить. Нынче война, медиков требуется как можно больше. Золотой час никто не отменял…

— О чем вы, ваше высочество? [2]

— Ну как же, оказание помощи в первый час после получения ранения значительно повышает шансы на выздоровление пациента, это ведь общеизвестный факт, не так ли?

— Впервые о таком слышу, но соглашусь с вами. Мой опыт в полной мере подтверждает ваш тезис…

Вот я вляпался. Теперь еще и медики будут меня за своего считать… Уже и без того ходят слухи о чудодейственности моего присутствия в исцелении цинги, да и еще зимой данный приказ запретить на флоте пить некипяченую воду и обязательно трижды в день перед едой мыть руки с мылом уже привел к тому, что на Балтфлоте резко сократились случаи заражения холерой… Как тут не вспомнить незабвенного Черномырдина никогда такого не было и вот опять… Но, с другой стороны, я ж как лучше хочу, пусть и получается почти как всегда…

Впрочем, может оно и к лучшему. Как ни крути, но Пирогов — гений! Так что ему и карты в руки. И даже если он будет на всех углах твердить, что идеи принадлежат не ему, а великому князю Константину никто в это не поверит. В худшем случае, решат, что прославленный хирург метит в лейб-медики и решил подольститься…

— Николай Иванович, примите мою самую искреннюю благодарность за спасение нашего героя и всех раненых моряков. — Я увидел, как у Пирогова чуть расширились глаза от удивления, — будем считать обращение к спасителю моих воинов на вы формой моего личного благоволения и награды. И пусть это нарушение правил останется между нами, вы не против?

— Ну что вы ваше император…

— Прошу без чинов. Лучше всего по имени отчеству.

— Как прикажите, Константин Николаевич.

Я крепко пожал его руку и продолжил.

— В ближайшие недели мы будем драться с французами и британцами в Финляндии. Туда, ближе к Аландским островам. Что скажете, если я предложу вам организовать морской госпиталь на специальном госпитальном паровом судне — заодно и горячей водой всегда будете обеспечены. Пушки с него снимем. Устроим просторные палаты и операционные.

— У вас так много кораблей, что вы готовы отдать один из них под плавучий госпиталь? — удивился Пирогов.

— На самом деле очень мало, но на такое дело не жалко! Куда важнее то, что госпиталь будет всегда обеспечен кипятком для обработки инструментов, стирки и просто для чаю. А еще это позволит кормить всех, включая и пациентов трижды в день горячей, сытной свежеприготовленной пищей.

— Убедили. Простите, Константин Николаевич, — помялся смущенный моим напором доктор, — но у вас же есть свои врачи. Целый департамент. Не будет ли это…

— Им достанет работы и без того. Вы лучший хирург. И доказали это на деле, черт возьми! Вам и спасать моих бойцов. Не отказывайтесь, я вас прошу, Николай Иванович.

— Ну если сам генерал-адмирал обращается с такой просьбой, то я не могу отказать. Согласен.

— Что до персонала. Я могу направить вам некоторое количество матросов. Не все, знаете ли, подходят для морской службы, а вам глядишь и сгодятся. Как говорил один острослов — всякий необходимо причиняет пользу, будучи употреблен на своем месте. Руководите ими по своему усмотрению, обучайте. Всю необходимую помощь и содействие я вам гарантирую. Прошу являться ко мне без записи и доклада, ваши послания также будут доставляться немедленно. Обещаю.

— Это поистине царские условия… неужели такое возможно в нашей богоспасаемом Отечестве?

— Нечасто, но случается, дорогой профессор.

— И кто же входит в сию избранную когорту счастливчиков, если не секрет?

— Ваш полный тезка, господин Путилов. У нас с самого начала сложились с ним доверительные отношения, что во многом и стало причиной столь поразительных результатов. Господа-союзники, по слухам, тоже впечатлены.

— Как же-с. Наслышан!

— Что ж, льщу себя надеждой, что сотрудничество с вами будет не менее плодотворным!

— Хотелось бы…

— Что-то не так?

— Нет-нет. Я весьма признателен за проявленное доверие, но матросы суть вчерашние мужики. Темен народ наш, к несчастию…

— Это да. Но попробуйте посмотреть на все это с другой стороны. В отличие от своего собрата из деревни матрос привычен к порядку. К уборке, мытью, содержанию своего платья и имущества в чистоте. Все лучше, чем вчерашний хлебопашец. А что до должностей, требующих большего образовательного и культурного уровня… обратите внимания на присутствующих здесь барышень. Разумеется, большинство из них пришли в надежде присмотреть себе женихов. Или ухаживать за имеющимися, как мадемуазель Ермолина. Но уверен, по крайней мере, некоторые из них способны на большее.

— Признаться, — широко распахнул глаза врач, — нечто подобное уже приходило мне в голову. Более того, совершенно уверен, что и общество наше уже вполне готово к подобному…

— Так зачем дело встало? Вон целая великая княгиня вместе с фрейлинами без дела шастают. Сейчас объявлю о нашей с вами идее Александре Иосифовне. Она, вне всякого сомнения, воодушевится и возьмет на себя покровительство данному начинанию. Так что уже завтра от желающих отбоя не будет!

— Не смею спорить…

— Я, с вашего позволения, возьму на себя материальные расходы. Организацию возложим на вас и кого-нибудь из моих помощников. Да хоть на того же господина Головнина. Отбирайте, учите. Вот и будут вам не только сестры милосердия, но и фельдшерицы с врачами…

— Говоря по чести, Константин Николаевич, мне приходилось слышать, что вы — человек либеральных взглядов, но такого, признаться, даже не предполагал… Женщины врачи⁈

— А почему нет? Хирурги из наших милых дам может, и не получатся, хотя как знать. А вот терапевты, педиатры, акушерки… вполне!

— Вы думаете? — ахнула все еще внимательно греющая уши Сонечка Ермолина, о присутствии которой совсем забыл.

— Только через мой труп! — отчетливо пробормотал Вальронд.

— Не каркай, Петенька! — серьезно посмотрел я на подчиненного, после чего доверительно нагнувшись к доблестному лейтенанту, тихонько шепнул, — и не запрещай ничего невесте, а то, чего доброго, ненароком подушкой придушит!

Как и следовало ожидать, идея с организацией общиной сестер милосердия Санни понравилась. Кроме пункта о финансировании.

— Ты, правда, собираешься это все оплачивать? — уточнила великая княгиня.

— Не все, конечно, но какую-то лепту внесу. А что?

— Ничего. Просто ты слишком много тратишь в последнее время!

— Разве?

— Я бы даже сказала очень много! Твои пушки с канонерками скоро нас разорят!

— Не драматизируй.

— И не думала! Ты потратил на строительство кораблей свое годовое содержание! Но, позволь напомнить, что у нас есть дети, которых требуется прилично содержать…

— Послушать тебя Николенька и Ольгой ходят в обносках и питаются подаянием!

— Так вот к чему ты стремишься⁈

Надо сказать, что кое в чем моя драгоценная супруга была права. Мое годовое содержание, как совершеннолетнего сына императора, составляло двести тысяч рублей серебром в год. Если помните, как раз такую сумму я выдал Путилову на строительство паровых двигателей для канонерских лодок. Можно, конечно, обратиться в министерство финансов и траты мне компенсируют, но… сейчас война. Государственная казна пуста. Требовать в такой момент деньги лично для себя просто неприлично!

К счастью, это не все наши средства. Александре Иосифовне тоже полагаются выплаты. Сорок тысяч. Плюс, тридцать пять тысяч на содержание нашего с ней двора. Есть еще мое жалование генерал-адмирала. Правда, это всего семь тысяч целковых… особо не разгуляешься… но и с голоду ни мы, ни наши слуги точно не умрем, но вот праздники в ближайшее время сможем устраивать только в долг. А это, сами понимаете, «не вариант»!

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

— Наша дорогая тетя Елена Павловна (вдова моего дяди Михаила Павловича Романова) попечительствует многим больницам. Отчего бы ей не оказать помощь и этому начинанию? А если ее средств не хватит, уверена, что маман, — так она называла свою свекровь Александру Федоровну, — и цесаревна Мари (жена цесаревича Александра) не откажут ей в помощи. К тому же у тебя есть сестры!

— Пожалуй, ты права. Но какие-то деньги придется пожертвовать в любом случае. Хотя бы тысяч пять или десять…

— Поверь, милый, эти траты я переживу! К тому же, полагаю, довольно будет и трех…

Честно говоря, Санни меня удивила. Не думал, что она настолько хозяйственная. В чем-то это даже хорошо, что она напомнила мне о семье. Зашился я в делах флота, привык считать миллионами. Так можно и привыкнуть путать свой карман с государственным. Сначала в одну сторону, а потом в другую…

— Пусть будет так. Сегодня уже поздно, а завтра съездим к тетушке и все обсудим. Надо только придумать, как это все подать…

— Об этом не беспокойся. В салоне Елены Павловны и без того все разговоры либо об искусстве, либо о благотворительности. Обещаю, что смогу увлечь ее этой идеей.

— Отлично. Тогда давай поужинаем.

— Ты разве никуда не поедешь?

— Нет. Надоело все к черту. Хочу хоть один вечер провести с тобой и детьми…

— Отчего ты мне прежде не сказал, что собираешься остаться? — на прекрасном лице Санни появилось нечто вроде досады.

— Кого-то ждешь?

— Не совсем. Мне обещали привести одну девочку. Она воспитанница Патриотического института [3].

— Вот как? Как зовут эту достойную барышню и чем она знаменита?

— Машенька Анненкова. Говорят, она очень сильный медиум!

— Не понял…

— Ты разве не слышал о спиритуализме? Очень модное занятие в Свете. Если хочешь, можешь принять участие. Хотя, говорят, она очень пугается мужчин…

— Уволь, родная. Мне слишком часто приходится иметь дело с мошенниками на службе, чтобы встречать их еще и у себя дома. Нет, сама если хочешь, развлекайся, но ради всего святого, не принимай всю эту белиберду всерьез!

— Зачем ты так! — хотела было возмутиться Саша, но я успел закрыть ей рот поцелуем.

Чудны дела твои, Господи. Только что моя дражайшая половина проявила редкостную практичность, которую я в ней к слову совершенно не подозревал, а еще через пять минут, она готова заниматься столоверчением, чтобы пообщаться с духом Марии-Антуанетты!

К несчастью, мои планы побыть с семьей в этот вечер, так и не осуществились. Кто знает, встреть я Анненкову раньше, возможно многих бед в будущем, удалось избежать…

— Ваше императорское высочество, — материализовался перед нами камердинер.

— Что там еще, Кузьмич?

— Курьер из Кронштадта. Говорит, срочное известие…

— Ни минуты для личного счастья. Пусть заходит, чего уж там!

Смутно знакомый мне скороход из Морского министерства протянул плотный конверт с печатью адмирала Мофета. Вскрыв его ножом из слоновой кости, погрузился в чтение и… новости, оказались неожиданно хорошими. Нашим морякам и ученым удалось-таки поднять «Эдинбург». Ну как поднять. Скорее вытащить на мелководье, где его можно максимально облегчить, после чего решить, что с ним дальше делать.

Из позитивного. Машины и котлы практически целы и вполне могут быть восстановлены. Более того, сам корпус блокшипа находится в достаточно приличном состоянии, так что чем черт не шутит, появится у нас еще один трофей. Представляю, как этому «обрадуются» в Лондоне!

Далее. Артиллерия по большей части в исправном состоянии, равно как и припасы к ней. А это порох, ядра, бомбы и так далее. Кое-что, вероятно, придется починить и переснарядить, но это мелочи. Как говорится, не было ни гроша, да вдруг алтын!

Кстати, о деньгах. Среди прочего имущества в трюмах оказались тяжелые железные ящики, очень похожие на те, в которых казначеи хранят золото. Предположительно это ничто иное, как корабельная казна, или даже деньги всей эскадры покойного Чадса… В связи с чем милейший Самуил Иванович приказал временно прекратить работы и выставил кругом караул.

— Дорогая, долг призывает меня немедленно вернуться в Кронштадт!

— Как жалко, — изобразила огорчение Саша.

— А мне-то как… Кузьмич, распорядись, чтоб запрягали экипаж!

Был уже вечер, когда я своими глазами увидел выглядывающий из воды корпус «Эдинбурга». Напоминавший вытащенного на берег кита блокшип, темнел среди волн.

— Точно казна, ваше высочество! — доложил командовавший караулом штабс-капитан Матвеев. — Один из ящиков открыли, а там шиллинги рядами!

— Один из?

— Там таких еще не менее десятка.

Чудная новость. Средств в последнее время и впрямь стало не хватать. Тут Александра Иосифовна абсолютно права. Наложить на все эту добычу руку конечно не получится, но… если все сделать правильно, можно большую часть оставить за Морским ведомством.

— Доставайте!

— Что?

— Я говорю, продолжать работы. Все ящики отправить в арсенал. Там и пересчитаем…

— Ваше высочество, может все-таки утром? Ночи хоть и белые, а внутри все равно темновато… Да и людей, уже распустили.

— Черт с вами! Но завтра начать прямо с утра!

— Слушаюсь!

Деньги это хорошо. Они нужны всегда, а уж во время войны так тем более. Но еще есть корабль. Не в силах сдержать полет фантазии, я принялся приглядываться к доставшемуся мне корпусу. Получится ли срезать палубы, а вместо них построить прочный каземат, покрытый сверху железной броней? С эдаким «монстром» я такого наворочу… всем чертям в аду тошно станет! Не говоря уж о тех, что в Лондоне!

[1] действительный статский советник — чин 4 ранга равный генерал-майору в армии или контр-адмиралу флота Российской империи. Получен Пироговым в 1847 г.

[2] Источником происхождения данного термина предположительно считаются записи военных хирургов французской армии в период Первой мировой войны. Внедрение термина в профессиональный лексикон приписывается травматологу Р. Адамсу Коули.

[3] Патриотический институт — среднее учебно-воспитательное учреждение для девочек в Санкт-Петербурге. Учреждено в 1813 году, как Сиротское училище для дочерей офицеров, погибших в Отечественной войне 1812 года.

Глава 6

Говоря о силе печатного слова и вовремя поданной информации, Трубников — будущий директор «РТ» или «Русского Телеграфа», как я, поразмыслив, решил назвать свежеучрежденную новостную службу, нисколько не преувеличивал. И самым ярким примером тому был контр-адмирал Карл Рудольф Бромми. Впоследствии, разбирая реальные дела капера, большинство исследователей пришли к выводу, что слава его по большей части дутая. Более того, количество захваченных им судов оказалось куда меньше потерянных в Северном море в то же самое время по навигационным причинам.

Зато в прессе, особенно немецкой, его имя гремело! Им восхищались буквально все журналисты вне зависимости от подданства и политических взглядов. Бог знает, что стало тому виной: недавнее унижение от Великобритании, фактически запретившей Германскому союзу иметь флот, или же свойственное алеманам национальное чванство, но каждое известие об очередном действительном или мнимом успехе предприимчивого саксонца вызывало бурный восторг и взрыв неподдельного патриотизма.

И если во дворцах и правительственных учреждениях его хотя бы формально осуждали, то обычные граждане или подданные многочисленных мелких княжеств и городков его просто боготворили! Во всех пивных уже с середины весны висели аккуратно вырезанные из журналов и газет портреты бравого моряка, а также картины, с большей или меньшей достоверностью изображавшие «Ганзу» и его победы над очередным английским или французским кораблем.

На этом фоне совершенно потерялись успехи второго рейдера — «Аляски». Тем более, что его командир вовсе не стремился к славе и не раздавал интервью досужим репортерам. А когда некоторые сведения все же просочились, накачавшиеся пивом бюргеры тут же решили, что им тоже командует природный тевтонец. Ведь всем известно, что со времен царя Петра все успехи русских принадлежат только немцам. Именно они приучили ленивых и глупых варваров к порядку и дисциплине!

Ну а поскольку вести о «подвигах» храброго земляка приходили не так уж часто, немецкая публика волей-неволей стала обращать свое внимание на известия с близкой им Балтики. Главным героем, конечно, оказался ваш покорный слуга, который хоть и не совсем немец, но все же племянник короля Пруссии. Плюс немалое количество офицеров и адмиралов Русского Императорского Флота, что уж греха таить, происходило из Остзейского края. Досталось славы и на долю финских ополченцев.

Ну а потом количество перешло в качество. Германцы в очередной раз показали себя любителями «орднунга» и принялись создавать организации. Одни занимались сбором средств для самого «великого Бромми» и его команды. Другие пожелали лично принять участие в этом празднике жизни. После чего в портах стали появляться люди, желающие стать каперами на кораблях русского царя. Разумеется, среди них хватало всякой швали, оставшейся без дела после подавления революции 1848 года. Недоучившиеся студенты, нежелающие работать за гроши рабочие, просто не нашедшие себя в жизни обыватели, но случались и настоящие патриоты, а также профессиональные военные.

Обо всех этих событиях мне с интервалом в два дня поведали сначала Трубников, а затем и шеф жандармов граф Орлов. И если первый просто довел до меня информацию, то второй выразил некоторую обеспокоенность. Дескать, что обо всём этом скажет государь, и как бы чего не вышло…

— Алексей Федорович, — немного поразмыслив, ответил я. — У твоего ведомства найдутся люди в Бремене или Гамбурге?

— Полагаю, что да. Но почему вы спрашиваете?

— Видишь ли, любезный граф. Если некое событие нельзя предотвратить, его следует возглавить.

— Простите, но я вас не совсем понимаю…

— Все просто. В Северной Германии имеется некоторый избыток людей с горячей кровью, желающих воевать с Англией. Так почему бы не дать им такую возможность?

— Хотите привлечь их на службу добровольцами?

— Господь с тобой! Немцев у нас и своих столько, что впору улицы ими мостить. Нет, я говорю о другом. Вон от одного корабля у Бромми сколько шума. А что если их станет два? Или пять? Или пуще того, организовать из этих людей отряд, вооружить, обозвать, допустим, «Легионом Свободы». После чего высадить, скажем, в Ирландии. Я слышал, там нынче неспокойно…

— Фении бунтуют, — машинально кивнул жандарм, но тут же спохватился. — Но что об этом скажет его величество?

— Во-первых, дорогой мой Алексей Федорович, государю обо всем этом знать совершенно необязательно! А во-вторых, если немцам пришла в голову какая-то блажь, так мы тут причем?

— Даже не знаю, — задумался граф. — Если идея с вооружением еще одного корабля хотя бы выглядит возможной, то военная помощь немецких протестантов ирландским католикам это просто какой-то вздор! Вряд ли они на это согласятся…

— Господи боже, да пусть не соглашаются, кто ж их неволит! Главное, чтобы наши английские друзья зачесались…

— Вот оно что. Выглядит изящно… Но, боюсь, я не смогу пойти на это без ведома государя-императора!

— Так вам и не надо! Вы просто сообщите мне контакты нужных лиц, я же со своей стороны найду способ свести их с нашим «пиратом». А дальше, помяните мое слово, все само завертится, но мы при том будем в стороне!

— Вы уверены?

Если быть до конца откровенным, уверенным я вовсе не был. Но Орлову, разумеется, сказал — Да!

Забегая вперед, следует отметить, что сам Карл Рудольф Бромми вовсе не горел желанием увеличивать свой отряд. У него и так все было хорошо. Призы попадались с завидной регулярностью. Пусть не все они несли ценный груз, но, как говорится, курочка по зернышку, а человек по пфеннигу. Опять же одинокий рейдер слыл неуловимым, не в последнюю очередь потому, что его особо и не ловили.

Но тут сошлись карты. Во-первых, в очередной стычке ему достался неплохой пароход. Крепкий корпус, просторный трюм с ценным грузом, надежная, хоть и не слишком мощная, машина. Топить его было жалко, перегружать долго, а продать целиком некому. Нет, русская казна, скорее всего, не поскупилась бы, но не гнать же его в Архангельск?

Во-вторых, появился человек с посланием от великого князя Константина. Что содержалось в том письме, история умалчивает, но вскоре захваченный каперами трофей оказался в Бремене, где на него установили шесть легких пушек, завербовали несколько десятков новичков, и в следующее крейсерство ушли уже два корабля. Еще один парусник вооружил на свои средства местный арматор, также получивший патент от русского консула. Так что ко второй половине июня просторы морей бороздила уже целая эскадра. Что стало настоящей головной болью для британского адмиралтейства.

Биржу лихорадило, газеты буйствовали, страховые компании отказывались работать, а то, что творилось в парламенте, приличными словами просто не описать. Выслушав в очередной раз все, что о нем думает оппозиция, лорд Грэхэм, поспешил собрать всех адмиралов имевших хоть какое-нибудь отношение к обороне Британских островов и обрушил на них все свое неудовольствие. Затем, несколько успокоив желчь, отдал единственно возможный в его положении приказ.

— Найти и уничтожить! Немедленно!

Сил у «Владычицы морей» еще хватало, и скоро на поимку обнаглевших каперов отправили всех, кого можно. В последствии многие говорили, что именно это решение стало роковым и привело к «Плимутской трагедии». Впрочем, обо всем по порядку.

Будучи до мозга костей авантюристом, Бромми все же не был дураком и предвидел подобный поворот. Так что после выхода в море его эскадра разделилась. Пароход, названный «Ниобе», и парусник «Нимфе» продолжили пиратствовать в Северном море, а их флагман «Ганза» рванул на норд, после чего обошел Британские острова с Севера и на время притих.

Мыслил он просто: «Неожиданно свалившаяся на старости лет слава — это, конечно, приятно. Но жалованье и пенсия русского адмирала, подтвержденные посланником великого князя, все же лучше. А изрядно подросший за время войны счет в банке и вовсе прекрасен. Но чтобы всем этим в полной мере воспользоваться, надо суметь выжить».

Будучи другом Кокрейна, Бромми прекрасно знал обычаи и возможности Королевского флота. Так что небольшой перерыв ему не повредит… Кто же знал, что все только начинается?

Решившие во что бы то ни было перехватить непомерно разросшуюся эскадру «наглого немца» англичане срочно стянули и бросили все силы на его поимку, из-за чего серьезно ослабили свое присутствие на других направлениях. Этим немедленно воспользовался куда менее популярный в прессе, но при этом, как ни странно, значительно более результативный капитан-лейтенант Шестаков.

В один далеко не прекрасный день его «Аляска» прокралась сквозь изрядно поредевшую сеть английских сторожевых судов и оказалась очень близко к юго-западной оконечности островов — Корнуоллу и Девонширу. Трудно сказать, что именно замышлял в тот момент русский офицер. Возможно, надеялся перехватить какой-нибудь жирный приз или даже обстрелять вражеский порт, чтобы напомнить местным обывателям о том, что идет война, исход которой еще не ясен…

В любом случае, ему повезло. Но как говорили древние — «счастье покровительствует смелым», а упрекнуть Шестакова в недостатке храбрости не смог бы никто!

Первый же попавшийся ему на глаза парусник оказался зафрахтован британским правительством для обеспечения поставок в действующую на Черном море армию. Во всяком случае, именно так было написано в найденных в капитанской каюте документах.

— Почему у вас такая маленькая команда? — поинтересовался он у капитана Шетиньи.

— Так уж случилось, месье, — пожал плечами франкоканадец. — Надеялся навербовать людей в Плимуте. В тамошних кабаках всегда найдется полдюжины скучающих без дела моряков.

— Но ведь сейчас война.

— Так что с того? Наведался бы в какой-нибудь французский или испанский порт. В любом случае, это сейчас неважно. Вы ведь потопите мою красавицу? — в голосе капитана прозвучало нечто похожее на нежность.

— Скажите, у вас много знакомых в Плимуте? — проигнорировал вопрос Шестаков.

— Трудно сказать. В последний раз я был там лет десять назад или около того. Но мы моряки постоянно скитаемся. Никогда не знаешь, где встретишь знакомого. Да вам наверняка и самому это известно. Но к чему этот вопрос?

— Много будете знать, скоро состаритесь, месье, — скупо улыбнулся капитан-лейтенант. — А пока прошу вас быть моим гостем.

Дело в том, что они с Шетиньи оказались очень похожи. Возраст, рост, телосложение, цвет волос и даже черты лица. Со стороны их даже можно было принять за братьев или, на худой конец, кузенов. И в голове русского офицера созрел дерзкий план.

Не прошло и двух суток, как его трофей все же оказался в плимутской гавани. Еще через час к его борту причалил таможенный баркас.

— Как называется ваше судно? — поинтересовался мрачный таможенник.

— Там написано, — пожал плечами капитан.

— Я вас спрашиваю, сэр!

— «Гертруда». Порт приписки — Монреаль.

— А здесь написано — транспорт № 54. [1]

— Так он проходит в документах вашего адмиралтейства.

— Вы француз, мистер Шетиньи?

— Канадец.

— Имеете груз?

— Нет. Пришел в балласте.

— Ну и славно, — неожиданно подобрел таможенник и приложил к поданным ему документам печать. — Надеюсь, ваша стоянка не затянется.

— Я могу съехать на берег?

— Конечно. Где же еще вы узнаете, какой дрянью вас нагрузят!

Проводив чиновника, Шестаков с трудом перевел дух. Воспользовавшись сходством с капитаном, он решил наведаться в чужой порт и только что выдержал первый экзамен. Теперь ему предстоял визит в управление порта. Если все пройдет гладко, у него появится ценная информация о грузах и перевозящих их судах. Если нет… об этом думать не хотелось.

Добравшись до берега, он первым делом зашел в ближайшую забегаловку. В прежнее время он счел бы это заведение недостойным русского офицера, но сегодня на нем был другой мундир.

— Что вам? — без особого дружелюбия в голосе осведомился трактирщик.

— Пива и свежие газеты.

— Темного или светлого?

— На ваше усмотрение.

— Держите, — положил перед ним несколько печатных изданий хозяин, а еще через минуту очень похожий на него парнишка притащил полную кружку темного как деготь портера.

— Мерси, — кивнул Шестаков и протянул мальчугану полпенса.

— Да благословит вас Бог, сэр! — немного картинно поклонился мальчишка. — Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

«Нейпир ни на что не годен! Пришел, увидел и проиграл!» — кричали одни газетные заголовки. Другие сообщали о скорых похоронах трагически погибшего адмирала Чадса, тело которого только что доставили в Англию. Третьи вообще никак не упоминали неудачи на Балтике, зато вовсю живописали успехи Роял Неви на Черном море.

— Интересуетесь войной? — спросил хозяин.

— Приходится. Скоро мне предстоит отвезти груз в Константинополь или Варну.

— Если так, то вам повезло. В Северном море пиратствует Бромми. Про Балтику и говорить нечего. Там русские гоняют этого старого дурака Нейпира! Но в Средиземном море все спокойно.

— Благодарю, — расплатился с ним капитан.

— Заходите еще. У нас всегда есть свежее пиво!

Управление порта встретило его суетой. Обычно спокойные и уравновешенные англичане бегали как наскипидаренные, стараясь как можно быстрее распихать горы накопившихся у них грузов. Последних было так много, что даже самые ценные из них зачастую хранились под открытым небом без всякого присмотра.

Узнав, что пришел долгожданный транспорт, все обрадовались и мгновенно составили коносамент. «Гертруде» предстояло доставить в Варну три десятка новейших орудий, а также запас пороха, ядер и бомб к ним. Плюс полсотни бочек с солониной и столько же с ромом. Будь их воля, впихнули бы и больше, но Шестаков уперся, утверждая, что иначе его корабль пойдет не в Варну, а ко дну.

— Хорошо, мистер Шетиньи, — скрепя сердце согласился комиссар, — но в таком случае помимо пушек и снарядов вам придётся взять на борт пассажиров.

— И много? — насторожился капитан-лейтенант.

— Двадцать офицеров королевского артиллерийского полка [1] и сотню канониров из обслуги батарей.

— Вы с ума сошли! У меня просто нет такого количества кают.

— Они не так прихотливы, как вы думаете, и вполне могут разместиться вдвоем в одной каюте или даже втроем.

— Черт с вами. Для командного состава у меня, пожалуй, помещения найдутся. Но сотню солдат… нет, это решительно невозможно!

— Хорошо. Тогда заберите офицеров. Рядовых мы отправим следующим кораблем.

— Боюсь, что господам артиллеристам такое путешествие не слишком понравится…

— Ничего. Это не наши с вами проблемы…

— Как скажете.

Погрузка прошла бодро. Составленная из американских и ирландских добровольцев команда «Гертруды» не вызвала никаких подозрений. Впрочем, все рейдеры понимали, как глубоко они забрались в пасть льва и были предельно осторожны. Некоторых янки, правда, немного возмутил отказ от увольнений на берег, но поскольку они успели хорошо изучить суровый нрав своего капитана, возражать никто не осмелился.

К вечеру следующего дня на борт транспорта прибыли офицеры-артиллеристы. Судя по характерному запаху, не далее как вчера эти достойные джентльмены дружно отмечали свое отправление на войну, отчего сегодня находились в состоянии легкой меланхолии.

Решение возникло мгновенно. Гостеприимный хозяин тут же приказал накрыть своим гостям в кают-компании стол, буквально уставленный бутылками с джином, ромом и виски. Обрадованные офицеры ее величества не заставили просить себя дважды и с энтузиазмом нарезались снова.

— Что скажешь? — с усмешкой посмотрел на исполнявшего все это время роль стюарда О’Доннелла.

— Ставлю фунт против пенса, что никто из этих английских собак не проснется до выхода в море. А там их можно будет покидать за борт, и дело с концом!

— Не стоит быть таким кровожадным, Пат! — строго посмотрел на своего штурмана капитан.

В Плимуте к лету 1854 скопились огромные запасы пороха, патронов и снарядов, включая гранаты, бомбы и шрапнели. Все это богатство распределили по складам в порту для скорейшей отправки войскам и флоту, действовавшим на Черном море. Ядра и вовсе составляли в здоровенные чугунные пирамиды под открытым небом прямо у пирсов.

Как всегда и бывает в таком случае, организация подкачала и необходимого количества транспортов адмиралтейство не успело зафрахтовать. Поэтому тысячами тонн взрывчатых веществ буквально завалили все свободное пространство. Мало того. В порту только что разгрузились два парусника с индийской селитрой. И если пороховые запасы ещё худо-бедно охраняли, то вокруг навалов из мешков с вроде бы почти «гражданской» селитрой никто вооружённые посты выставить не удосужился.

Поэтому, дождавшись полной загрузки «Гертруды», Шестаков и командовавший артиллерией «Аляски» прапорщик барон Карл фон Таубе, успевший залечить свою рану, в ночь отправления судна без малейших затруднений смогли подобраться к селитряным мешками и заложили сразу три мины. Для надёжности. По расчётам артиллериста мощности взрыва должно было хватить для того, чтобы вызвать детонации ближайшего из складов с порохом. А дальше, как получится… помогала делу и подходящая погода. Уже несколько дней Плимут радовало солнце. Свежий южный ветер и никаких осадков. Хоть бросай все и иди, купайся в море.

Сам механизм инициации подрыва вышел весьма оригинальным. Придумали они его вместе, убедившись в надёжности срабатывания. В качестве основы использовали известную им обоим еще со времен учебы «Трубку Власова». Но чтобы замедлить реакцию, стеклянную трубку с кислотой поместили внутрь запаянного с обеих сторон цилиндра из тонкой латуни. Теперь оставалось лишь аккуратно разбить получившуюся конструкцию, чтобы кислота вылилась из трубки и принялась разъедать металл. Покончив с ним, она добиралась до смеси бертолетовой соли с обычным сахаром, которая и воспламеняла пороховой заряд. По предварительным расчетам самозваных подрывников, пара часов после установки у них имелась.

Оставалось только вернуться на «Гертруду».

— Быстрее, черт вас дери! — рычал Шестаков на ничего не подозревающих матросов, раз за разом ворочавших тяжелыми веслами.

Добравшись до корабля, он приказал немедленно поднимать якорь и ставить паруса. Засвистела дудка боцмана, загремели башмаки бегущих по палубе моряков, а они с прапорщиком с нетерпением смотрели то на оставленный ими берег, то на часы.

— Что же она не взрывается, Иван Алексеевич? — с ноткой паники в голосе отметил негромко стоявший рядом фон Таубе, в который раз посмотрев на свой брегет. — Ведь уже два с половиной часа прошло….

Уставший успокаивать подчиненного, Шестаков только скрипнул зубами в ответ. И в тот самый миг вдали к тёмным небесам рванула яркая, слепящая вспышка. За ней ещё две. Спустя несколько секунд до них докатился и грохот разрывов. А потом пошло одно за другим. Взрывы, широкие ало-золотые всполохи огненного зарева. И непрерывный грохот.

— Благодарю тебя, Господи! — истово перекрестился капитан-лейтенант.

— А ведь мы британцам весь запас пороха на ветер пустили! — восторженно завопил молодой артиллерист.

— Верно, Карлуша, — не удержался от улыбки его командир, — неси шампанское, это надо отметить.

Корабль все дальше уходил в предрассветную тьму, а сам Шестаков смотрел на огромное, в полнеба зарево над плимутским портом и довольно ухмылялся. Затем, повернувшись к штурману, приказал.

— Мистер О’Доннелл, мы идем к точке рандеву.

— Что будем делать с англичанами, сэр? — с надеждой посмотрел на капитана ирландец.

— Когда проспятся, разоружим и запрем в одном из трюмов.

— Вы слишком добры к этим собакам. Не стоит давать им даже малейший шанс.

— Что вы предлагаете?

— Разоружить прямо сейчас и заковать в кандалы. В трюмах «Гертруды» полно взрывающейся дряни. Что, если кто-то из них доберется до пороха и устроит нам то же, что вы с Таубе сделали в Плимуте?

— Действуйте, Пат, — решился капитан-лейтенант, вспомнив увиденную ночью картину.

— Есть!

Но на месте «Аляски» не оказалось. Такой вариант его не обескуражил, они заранее его обсуждали. И потому Шестаков распорядился идти к оговоренной запасной точке встречи. На этот раз осечки не вышло.

Тогда они ещё не знали, что усилившийся ночью западный ветер разнесет искры по всему порту и окрестным зданиям. И случится крупнейший Плимутский пожар 1854 года, в котором выгорит и большая часть города, и множество торговых, в том числе и нанятых для военных поставок судов, стоявших очень плотно борт к борту, и даже несколько ремонтировавшихся в доках военных кораблей. Так что русские рейдеры умудрились той ночью устроить врагу локальный Армагеддон.

Англия пребывала в шоке. Королева объявила общенациональный траур. Никто не мог понять, что произошло и как такое стало возможно. Наиболее экзальтированные авторы принялись даже писать в газетах о небесной каре, ниспосланной королевству за союз с иноверцами-турками против пусть и схизматиков, но христиан-русских. Еще одним следствием этого события стали выдвинутые позднее в наш адрес обвинения в недозволенных способах ведения войны. Впрочем, их никто так и не смог доказать…

[1] Парусный транспортный корабль «Gertrude». Рисунок из газеты «The Illustrated London News» за 1862 г. В годы Крымской войны парусник был зафрактован британским правительством и использовался для военных перевозок как транспорт №54. На его борту в Крым были доставлены 12 фунтовые осадные пушки.

[2] Королевская артиллерия (англ. Royal Artillery / RA), также известная как Королевский полк артиллерии (англ. Royal Regiment of Artillery) или Канониры (англ. The Gunners) — род войск Британской армии, британская артиллерия. Состоит из 13 полков регулярной армии — полков отряда Его Величества королевской конной артиллерии — и 5 полков Армейского резерва.

Глава 7

'Принимай нас, Суоми-красавица,

в ожерелье прозрачных озер…'

Великое княжество Финляндское с момента присоединения пользовалось репутацией самого спокойного и благополучного региона империи. Можно сказать, что между финнами и Александром Благословенным была своего рода личная договоренность, по которой тот стремился новых подданных всячески облагодетельствовать, а те в свою очередь проявляли некоторую лояльность.

И даже когда на престол взошел мой отец, ничего особо не поменялось. Жители Суоми старались не доставлять хлопот своему суровому сюзерену, а тому большую часть царствования было просто не до них.

Между тем, спокойствие это было лишь видимостью. Близорукость царственного дяди посеяла в этих краях зерна сепаратизма, которые начинали потихоньку прорастать. Разразившаяся война, как ни странно, заставила местных националистов немного притихнуть. Просвещенные европейцы оказались вовсе не такими доброжелательными, как это казалось местной либеральной интеллигенции.

Мы верили в добро и праведность Британии,

Наварин, Трафальгар известны были нам.

Блистательный Шекспир или дворец хрустальный

Всегда были милы отзывчивым сердцам!

Но гордые сыны седого Альбиона

Набросились на нас — собратьев во Христе.

Европы хлебный край — в пожарах, воплях, стонах!

Как понимать такое служение мечте?

Когда ваш грозный флот, непревзойденный в мире,

Геройски стал топить торговые суда:

Беспомощных людей расстреливать, как в тире, —

Уж так ли благородно и славно, господа?

Написал какой-то местный поэт, имя которого я сразу же забыл. Но, как бы то ни было, именно вашему покорному слуге досталась сомнительная честь руководить автономией, разгребая накопившее в ней дерьмо! А у меня, между прочим, и без того дел по горло!

Хорошо хоть правительство Великого княжества Финляндского заседает в Петербурге. Не надо мотаться туда-сюда на заседания. Первая официальная встреча состоялась на следующий день после поднятия «Эдинбурга».

Присутствовала практически вся бюрократическая верхушка княжества. Министр-статс-секретарь Александр Густавович Армфельт вместе со своим младшим братом Густавом, занимавшим ни много ни мало пост инспектора поселенных войск.

Товарищ министра Константин Иванович Фишер, он же возглавлял при правлении Меншикова личную канцелярию генерал-губернатора. Многие знали о сложностях в общении между ним и великим князем Константином, то есть мной.

Плюс директора обоих департаментов. Хозяйственного — тайный советник барон Ларс Габриэль Гартман и Судебного — действительный статский советник Ларс Саклер. Имена двух последних по русскому обычаю переделали в Лаврентиев. Те, впрочем, не обижались…

— Рад служить под началом вашего императорского высочества! — рявкнул генерал, единственный из всех присутствующих заросший шикарными бакенбардами.

— Взаимно, Густав Густавович, — невольно улыбнулся я, после чего кивнул остальным. — Рад знакомству, господа!

Те немедленно поклонились в ответ, быстро обменявшись несколькими словами на шведском…

— Давайте сразу договоримся. Поскольку ваш язык мне незнаком, предлагаю на всех заседаниях говорить только по-русски! Никакие исключения, вроде французского или немецкого — невозможны! Провинившийся платит штраф. Скажем, в сто рублей. В конце месяца собранные таким образом деньги будут переводиться на благотворительность.

— Очень неожиданное предложение, — промямлил Армфельт-старший.

— Жалко пожертвовать страждущим воинам сотню?

— Нет, но…

— Значит, решено! Кстати, это касается и чиновников меньшего ранга. Все должны говорить со мной на государственном языке империи. Это понятно?

— Но, — еще больше растерялся статс-секретарь. — В Финляндии не все знают русский язык.

— Разве я говорил о тамошних обывателях? Между собой финны могут общаться как угодно. Хоть жестами. Но если человек состоит на государевой службе и не счел необходимым выучить язык своего императора или, пуще того, оказался неспособен это сделать, значит, он просто глуп. А мне дураков не надобно!

— Но государь Александр не предъявлял к нам таких требований…

— Я не мой дядя! К тому же, хочу напомнить, господа, что идет война. Причем, весьма серьезная. Может быть даже более, чем те, во время которых ваша прекрасная страна перестала быть шведским захолустьем. Может статься так, что сведения о неприятеле должны будут дойти до меня немедленно. И я не намерен терять время или вовсе не получить эти известия из-за языкового барьера. Вам все понятно⁈

— Это единственная причина вашего требования?

— Да!

— В таком случае, полагаю, сенат с ним согласится…

— Отлично! Тогда перейдем к первому и самому главному пункту нашего сегодняшнего собрания. С завтрашнего дня во всем княжестве вводится военное положение, которое продлится до конца войны. Все распоряжения администрации должны выполняться быстро и беспрекословно. Сообщения с иностранными державами временно приостановлены… у вас есть какие-то возражения?

— Да, ваше высочество, — проскрипел Гартман, имевший прозвище «его угрюмость». — Если все без исключения сношения с заграницей будут прекращены, как в таком случае осуществлять торговлю?

— Хм. Неужели я чего-то не знаю, и в вашем ведомстве нашли способ обойти английскую блокаду? Если нет, то к чему этот вопрос!

— Позвольте, но…

— Не позволю! Пока свободное сообщение необходимо только шпионам, благодаря которым англичане и французы в курсе всего, что творится на наших берегах. Да-да, господа, несмотря на беспримерные зверства союзников, среди ваших соотечественников нашлось немало иуд, польстившихся на английские и французские сребреники!

— Это очень серьезное обвинения, ваше высочество. Их нельзя выдвигать без доказательств…

— Императорское!

— Что, простите?

— Мой титул звучит как «Императорское высочество». А поскольку вы все давно находитесь на службе, вам следует знать, что недозволенное сокращение может трактоваться как оскорбление императорской власти! Что касается доказательств, то они, разумеется, есть. И в свое время будут представлены. Более того, в тот момент, когда это случится, все осмелившиеся заступаться за предателей будут рассматриваться как пособники! Повторяю, тяжелые времена требуют решительных мер! Прогоним врага, тогда и вернемся к прежнему расслабленному состоянию. А до той поры придется потерпеть…

— Мы вполне разделяем беспокойство вашего императорского высочества, — поспешил сменить тему Армфельт-старший. — И готовы приложить все силы к скорейшему изгнанию врага.

— Это похвально. У вас имеются конкретные предложения?

— Конечно. Вот извольте…

С этими словами передо мной положили две обшитые дорогой кожей папки с золочеными гербами Финляндии. В одной из них находился план по увеличению количества «Поселенных батальонов», в другой проект создания «Вольной флотилии». Мне было известно, что и тот, и другой лоббировал в первую очередь Гартман.

Планировалось сформировать нечто вроде местного ополчения, лишь формально подчиненного русскому командованию. Причем, в значительной части за русские же деньги. Ибо по дарованному покойным дядюшкой праву финны могли «не служить и не платить»!

Надо сказать, что подобные мероприятия готовились по всей стране. Вышедшие после начала войны из спячки генералы не нашли ничего лучшего, как начать формирование Ополчения, как будто нас снова ожидало нашествие «двунадесяти языков»!

Чиновники, увидевшие возможность поживиться на казенных поставках, горячо поддерживали это начинание. И даже государь склонялся к тому, чтобы его одобрить. Против выступали только помещики и ваш покорный слуга. Но если первые опасались, что призванные в ополчение крестьяне после окончания войны откажутся к ним возвращаться, то я просто считал это пустой тратой средств, о чем без обиняков заявил не так давно на Государственном совете. И вот опять…

Быстро проглядев бумаги, демонстративно надорвал их и вернул в папку.

— Что вы делаете? — оторопел директор Хозяйственного департамента.

— «Возвращаю с надранием».

— Но эти проекты одобрил сам государь!

— Это неправда. Его императорское величество подписал приказ о создании двух «поселенных батальонов», и они были организованы. Ни о каком увеличении штатов речи не шло.

— Ваше императорское высочество, позволю себе заметить, что предложение о развертывании поселенных батальонов принадлежало генералу Рокасовскому. И оно крайне своевременное и верное! Для нашей, столь протяженной морской границы наличных сил будет явно недостаточно! Враг непрерывно атакует города на побережье! Империя должна защитить финский народ!

— И мы это обязательно сделаем. Только не сидя на берегу, а выйдя в море. Да, господа. Я объявляю английским пиратам безжалостную войну на уничтожение! С этого дня мои корабли будут выслеживать и атаковать колесные пароходы британцев, которые они используют для разбоя, повсюду. Так что им скоро станет не до нападений на мирных жителей, сожжения складов и захвата рыбацких баркасов…

— До сего дня этого было явно недостаточно, — продолжал упорствовать «его угрюмость», очевидно, не привыкший легко отступать, — береговая оборона должна быть усилена, генерал Рамзай получит в лице поселенных батальонов надежную опору…

— Когда? К зиме? Так враг уйдет с Балтики уже в конце августа, и это в наихудшем для нас варианте. Хотите помочь? Давайте обсудим необходимость срочного выкупа нарезных ружей и штуцеров у населения по фиксированной цене. Если верно понимаю, речь может идти о сотнях и даже о тысячах винтовок! Они очень пригодятся нашим солдатам!

– Это возможно… — осторожно поддакнул мне опытный царедворец Армфельт.

От нашего диалога с Гартманом разве что искры не летели, и министр постарался хоть немного смягчить обстановку. Ситуация для руководства Великого Княжества Финляндского оказалась непривычной. Прежде порфирородный сын императора ими никогда не руководил… И что в этой ситуации делать, они пока не очень понимали.

— Другое дело, — поддержал я его стремление к сотрудничеству, — Рад услышать глас разума. Что до армейских подразделений. Хорошо понимая сложность положения в любезном ему сердце финском крае, государь принял решение увеличить количество расквартированных в княжестве войск. Сейчас мы располагаем двенадцатью Финляндскими линейными батальонами и таким же количеством орудий полевой артиллерии 22 пехотной дивизии, а еще 28-м Донским казачьим полком, а это шесть сотен казаков. В ближайшее время мы получим серьезные подкрепления. К нам прибудут в полном составе Первая Гренадерская дивизия и ее резервная бригада, три стрелковых батальона, гренадерская артиллерийская бригада с 16 батарейными и 16 легкими орудиями, и 8 легкими пушками резервной бригады.

Конницу усилят резервные эскадроны гродненских гусар. В общей сложности мы будем располагать тридцатью пятью батальонами пехоты, шестью сотнями донцов и четырьмя эскадронами гусар при 52 орудиях! Учтем еще лейб-гвардии финский стрелковый батальон в Гельсингфорсе с его запасной и учебной ротами. И Финский гренадерский батальон в Або. Это еще две с половиной тысячи отлично обученных солдат. И этого вам мало? Я намерен перебросить в Финляндию и Первую бригаду морской пехоты, собранную из личного состава моряков Балтийского флота. Как думаете, сможем мы такими силами дать бой союзникам?

Все как по команде уставились на генерала Армфельта, единственного кадрового военного в этой сугубо штатской компании, не считая меня, конечно. И тот, зараженный моим напором и уверенностью, принялся энергично кивать, подтверждая сказанное только что.

— Надеюсь, никому из присутствующих не надо объяснять, что военные лучше знают свое дело, нежели набранные с бору по сосенке и кое-как вооруженные обыватели?

— Но что будет с уже сформированными поселенными войсками? — спохватился Армфельт-младший.

— Они будут приданы частям действующей армии, генерал. Ты же займешь соответствующую твоему чину и значительному опыту должность в штабе сводного корпуса.

— Корпуса?

— Ну а как еще назвать такое соединение? Считай, три полнокровные дивизии с приданными частями. Помяни мое слово, к концу кампании быть тебе генерал-адъютантом!

Судя по всему, подобная перспектива весьма порадовала старого вояку, и он даже приосанился, очевидно, представляя, как на его груди будет выглядеть золотой аксельбант. Зато прочие участники собрания заметно приуныли.

— Если же финский сенат, представителями которого вы все являетесь, желает внести свою лепту в изгнание врага, — продолжал я объяснять «политику партии», — то нет ничего проще. Возьмите на себя содержание защищающих вас русских войск, что несомненно послужит общей пользе.

— А если Сенат не согласится?

— Даже не знаю. Мне казалось, что сейчас у любого из финнов нет иных помыслов, кроме изгнания разоряющих ваши берега англичан и французов. И если господа-сенаторы не разделяют этих чаяний, то, быть может, их следует заменить людьми, склонными прислушиваться к чаяниям своего народа?

— Вы говорите о внеочередной смене состава сенаторов? — побледнел министр.

— Или о роспуске этого органа на время введения военного положения с передачей все полноты власти генерал-губернатору, — жестко ответил я.

— Император Николай никогда на это не пойдет! — практически хором заявили чиновники.

— Хотите поспорить?

Желающих биться со мной об заклад не нашлось. Разве что Гартман никак не собирался сдаваться.

— Позволено ли мне будет узнать у вашего императорского высочества причину неудовольствия проектом «Вольной флотилии»? Двадцать судов с одним-двумя орудиями и вольнонаемными экипажами в семь-десять человек под началом ловкого и смелого шкипера могут сыграть серьезную роль в деле обороны наших берегов. Неловко признаваться, но всем нам казалось, что любая помощь флоту будет восприниматься его шефом с признательностью. Посему столь категорический отказ вызвал в наших сердцах искреннее недоумение.

— Будь от этого проекта хоть наималейшая польза, я бы поддержал его!

— Уверен, что вас ввели в заблуждение. Если бы вы дали нам возможность изложить его подробнее, то, вне всякого сомнения, убедились бы в его безусловной полезности и…

— Лаврентий Гаврилович! Ты, верно, совсем запамятовал, что я и сам моряк. И кое-что в своем деле понимаю. Что ты предлагаешь? Фрахтовать принадлежащие финским судовладельцам корабли и вооружать их? Позволь спросить, а какая в том польза? Пароходов у вас нет, да и парусники малы. Больших пушек на них не разместить, а от малых толку не будет! А какова цена этой затеи? Да мне готовый паровой фрегат с артиллерией дешевле обошелся! При том, что он который месяц в море, а ваши лайбы будут прятаться в шхерах!

— Но наши моряки и собственники судов остались без средств к существованию, — вздохнул помалкивавший до сих пор Саклен, выдав подлинный замысел финских сенаторов.

— Русские тоже, однако, они отчего-то не клянчат у казны денег на свое содержание.

— Финансирование флотилии можно осуществлять за счет внеочередных расходных статьей бюджета княжества!

— Чтобы после войны выставить правительству всю сумму на компенсацию? Благодарю покорно, но пока я здесь наместник, этого не будет! Если же ваши моряки и впрямь желают взять в руки оружие, так пусть поступают на флот. Знающие и храбрые люди нам всегда пригодятся.

— Но мы планировали строить и новые корабли по проекту адмирала Шанца, — не унимался Гартман, — которые после постройки поступят под его же командование…

— Гребные канонерки⁈ С одной пушкой! Да вы что, издеваетесь⁈

— Но это высочайше утвержденный образец!

— И когда же, разрешите осведомиться, его величество его утвердил?

— В 1851 году…

— Феноменально! — вздохнул я и на некоторое время прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться, после чего ровным голосом продолжил. — Приказываю, все несанкционированные Морским министерством постройки прекратить, до особого распоряжения. Вместо гребных канонерских лодок строить паровые, по проекту все того же Шанца, только образца 1853 года, улучшенного типа. Ответственным за постройку назначить… директора Хозяйственного департамента барона Гартмана!

— Но я…

— Сделаете все возможное и невозможное. Иначе ваша дальнейшая карьера и благополучие станут моим личным делом! На сей счет есть еще вопросы? — в ответ получил настороженное молчание, чуть кривовато улыбнулся одним уголком губ, обозначая свою маленькую победу и продолжил. — Тогда эта тема закрыта, прошу секретаря подготовить распоряжения, я их лично отнесу на подпись государю. Теперь о бюджетных ассигнованиях, необходимости нового срочного займа и в целом о самом дорогом и ценном — о бюджетных расходах…

Глава 8

Единственным человеком, не проронившим за все время заседания ни слова, оказался Константин Иванович Фишер. С одной стороны, это понятно, он человек Меншикова и, как я уже говорил, отношения у нас с ним не очень. Хорошо бы узнать, почему?

С другой, Фишер среди шведских аристократов, которые сразу после перехода страны под контроль России умудрились быстро перековаться в истинных финских радетелей и даже националистов, слывет настоящим «русофилом» и имперцем. Стало быть, мы с ним, по меньшей мере, ситуативные союзники.

Ну и вообще, чиновник он, судя по всему, толковый. Даже Головнин, обычно не стеснявшийся наговаривать на политических противников и вообще людей, лично ему неприятных, отозвался о нем весьма комплиментарно. Дескать, господин сей, несмотря на все недостатки, весьма сведущ в морском праве и железнодорожном деле. Настолько, что до недавнего времени руководил соответствующими департаментами.

И вот теперь сидит, как сыч, и молчит.

— Константин Иванович, задержись! — велел товарищу министра, когда обескураженные первым заседанием члены правительства поднялись со своих мест и побрели на выход.

Фишер уже много лет был при Меншикове начальником личной канцелярии генерал-губернатора Финляндии. К своим сорока девяти годам успев сделать блестящую карьеру. Помимо всего прочего, ему доводилось возглавлять департамент Железных Дорог, заведовать канцелярией по своду морских постановлений в Морском же министерстве, ведя огромную работу по кодификации русского морского права. В общем, наш пострел везде поспел…

Несколько лет назад, а точнее в ноябре 1851 года, за несомненные заслуги на всех этих поприщах Фишер оказался причислен к дворянству великого княжества Финляндского и получил назначение товарищем министра статс-секретаря. Теперь, со сменой руководства, перспективы дальнейшей карьеры для него становились туманны…

Самое интересное, что он вполне мог оказаться на моем месте! Как я уже говорил, Великое княжество Финляндское было совершенно автономной структурой в составе империи. Огражденное от остальной России собственными законами, правительством и языковым барьером, оно почти никак не подчинялось наместникам. Реально, чем они могли распоряжаться, это расквартированными в Суоми войсками. Меншикова это положение, судя по всему, устраивало, но после его отъезда охотников занять эту якобы престижную вакансию не находилось.

Между тем государь, несмотря на успех в деле у Гамле-Карлебю, оставался недоволен Рокасовским, уже который год исполнявшим обязанности вместо вечно отсутствовавшего Меншикова. Каждое успешное для врага нападение оставляло свой тяжелый след на сердце Николая. Потому он сначала желал назначить руководителем Муравьева, но тот решительно отказался, не будучи уверен в своих силах управлять гражданской частью.

Затем Николай придумал разделить военную и гражданскую власть и предложил место Фишеру, но и тот предпочел уклониться от чести, сославшись на слабое здоровье, а на самом деле опасаясь невозможности исполнить требования нового военного губернатора (ходили слухи, что назначат генерала Берга), если тот примется чудить. В итоге никто никуда не пошел. И тогда драгоценный папаша решил взвалить весь этот клубок противоречий на мои крепкие плечи, сразу дав понять, что возможности уклониться от такой «чести» у меня нет!

И вот теперь надо как-то налаживать контакт…

— Константин Иванович, все хочу спросить, отчего ты на меня волком смотришь? Если обидел чем, так скажи прямо!

Судя по всему, подобной непосредственности Фишер не ожидал. Но будучи человеком неглупым, быстро сориентировался…

— Помилуйте, ваше императорское высочество! Я верный слуга престола и никогда не осмелился на подобную дерзость. Просто некогда вам было угодно отнестись ко мне с изрядным недоверием. А поскольку причину мне так и не объяснили…

И тут в моей памяти всплыли подробности! Дело в том, что Костя, еще задолго до моего подселения, по поручению императора возглавлял работу над новым Морским уставом и очень гордился своими успехами в этом проекте. Придя к руководству министерством, он распорядился всем начальникам направлений подготовить отчеты о вверенных им подразделениях. И рассказать честно и открыто обо всех проблемах или, как он тогда выразился, «если они в дурном положении, откровенно сказать, что тому причиной».

Вот Фишер и выдал, что медленная работа по кодификации связана, во-первых, с малыми средствами, выделенными ему (он же сам трудился над ней и вовсе бесплатно). А во-вторых, с тем, что эта работа, по его словам, в умственном смысле ничтожная, требовала гораздо больше времени, чем начертание нового положения, прямо подразумевая Морской Устав, ибо «последний требует более ума, а первое — цитат, которых иногда нельзя отыскать ни в одном архиве».

Началась та давняя встреча вполне мирно и даже позитивно. Константин хвалил Фишера за честность, за то, что прямо исполнил его волю и распоряжение излагать все откровенно, заметив, что он «juge compétent» [1] но затем все же не удержался от вопроса:

— Как ты посмел сказать, что написание нового устава не стоит труда, зная, что именно я создавал его?

— Я излагал откровенно свои убеждения!

— Так ты не видел, что я перечитал французские и английские уставы?

— Ваше высочество, я далек от мысли критиковать новый устав. И привел свое рассуждение только для оправдания собственной медлительности.

— Так я покажу всем, что я окончу дело в один год.

— Ваше высочество, я никогда не равнял себя с вами ни в способностях, ни в средствах. Смею думать, что лучший успех в ваших делах мне укором послужить не может. Ведь вы совершенно в другом положении.

Итогом этой беседы стала повестка от великого князя с прямым запретом являться к нему без приказания, а если паче чаяния возникнет таковая нужда, то письменно испрашивать разрешения. Стоит ли удивляться, что с того момента он уже и вовсе не приходил к Константину, пользуясь данным ему «правом».

А спустя время Константин Иванович получил от своего начальника Армфельта разрешение на выезд за границу на отдых, написав и его высочеству о том, на что получил резолюцию «согласен». Но вернувшись в Петербург, Фишер был вызван к великому князю, который буквально метал громы и молнии:

— Какое право ты имел уезжать, не сказавшись?

— Я уехал с вашего согласия, — спокойно возразил чиновник.

— Ты был обязан явиться ко мне лично! — раздраженно продолжил настаивать изрядно «накрученный» своими советчиками великий князь.

— Я не мог этого сделать, вы сами запретили мне являться без приказа.

— Считаешь себя равным мне по званию? Странно, что ты все еще сохраняешь место в морском ведомстве.

— Ваше высочество, я не так безрассуден, чтобы равняться с вами. Что до министерства, то я остаюсь здесь по просьбе князя Меншикова. Это для меня не милость, а жертва.

После таких слов дальнейший разговор стал невозможным и ненужным.

— Мое почтение, — сухо буркнул великий князь на прощание.

И с тех пор они более не встречались. Я же впервые увидел «смутьяна и вольнодумца» только сегодня. И чем дольше с ним говорил, тем более приходил к выводу, что это именно тот человек, который мне нужен. Шутка ли, чиновник не слишком высокого ранга и без связей в высшем обществе, несмотря на увещевания своего патрона и покровителя Меншикова, неоднократно находил в себе силы возражать самому императору Николаю I. И даже переубеждал его, что получалось у очень не многих…

Эх, Костя, что ж ты натворил!

— Вот оно что… что ж поделаешь, я только входил в дела, и, пожалуй, был не прав. Не понимал по неопытности, что людей, способных говорить начальству правду в лицо, беречь надобно. Предлагаю пойти на мировую. Всем добрым христианам надобно уметь виниться и прощать друг друга. Что скажешь?

— Право, — смутился чиновник. — Вам совершенно не в чем извиняться.

— Вот и славно. Стало быть, и говорить больше не о чем, — подытожил я. — А коли так, давай условимся. Кто старое помянет — тому глаз вон! И с этой минуты начнем работать вместе. Мне, изволишь ли видеть, очень нужен человек, разбирающийся во всей вашей финляндской кухне. Иначе, как пить дать, наломаю таких дров, что потом ни одна сенатская комиссия не разберет!

— Но в правительстве и сенате достаточно людей куда более опытных и сведущих.

— Знаешь, Константин Иванович, есть места, куда нужны умные. Есть, где необходимы верные. А бывает, что надобны умные, верные, да еще и честные. Такие, как ты…

— Право, я ничем не заслужил столь высокой оценки.

— Значит, заслужишь. Соглашайся!

— Мне нужно время все обдумать, — сделал последнюю попытку отказаться чиновник, но не тут-то было.

— Думать это правильно! Вот прямо сейчас и начинай. А пока думаешь, скажи мне, что творится с финским бюджетом?

— На этот вопрос вам лучше ответит барон Гартман.

— Сомневаюсь!

— А в чем, собственно, дело? Насколько мне известно, финансовые дела княжества вполне удовлетворительны.

— Я тоже так думал, пока генерал Рокасовский не прислал телеграмму, что в казне всего сто пятьдесят тысяч рублей и хватит их, дай бог, на месяц! В связи с чем требуется срочный заем.

— Вот как? — явно удивился Фишер. — А его превосходительство не указали, куда ушли средства?

— А как же! Вроде как на оборонительные мероприятия, в том числе строительство канонерок по моему приказу. Вот только я из этих денег ни копейки не видел. А все, что заказывалось на финских заводах, аккуратно и без задержек оплачивалось!

— Странно. Дело в том, что я по своей инициативе провел проверку и могу сказать, что в данный момент в казне Великого княжества не менее миллиона рублей. Иными словами, на полгода с запасом.

— Интересно девки пляшут… Откуда же такая разница?

— Кажется, я знаю, в чем дело. Видите ли, помимо текущих нужд, в бюджете имеются средства и на иные цели. К примеру, на выдачу ссуд для строительства новых или реорганизацию старых заводов.

— Хорошее дело…

— Вполне согласен, — скупо улыбнулся Фишер. — Но, к сожалению, сейчас война, и практически все рынки сбыта, кроме российского, потеряны. А его мы можем обеспечить и имеющимися мощностями.

— Чудно! Значит, высвободившиеся средства можно пустить на более первоочередные задачи! Так?

— Боюсь, что нет. Ссуды, предоставляемые государством — дело нашей доброй воли, и должны быть направлены на внутренние нужды. Никому другому мы платить не обязаны, да и не хотим.

— То есть, пусть Россия защищает Финляндию за свои, а та на собственную оборону не даст и копейки!

— Примерно так, ваше императорское…

— Оставьте титулование. Мои ближайшие сотрудники зовут меня по имени отчеству.

— Благодарю за доверие, Константин Николаевич. Но я еще не дал согласия…

— Разве? А по-моему, мы уже работаем. Так что можно сделать?

— Нам с вами ничего. Но вот государь император вполне может закрыть эту статью расходов и перенаправить деньги на любые иные статьи. Просто…

— Что?

— Так никогда не делалось!

— Все когда-то бывает в первый раз! Полагаю, с отцом я договорюсь.

— А если нет?

— Тогда я подам в отставку!

— Это может сработать. Но…

— Что-то не так?

— Понимаете. На меня в Финляндии и без того все сердиты. Судебные власти за закон о викариях, расточители за прекращение правила взаимных поручительств, литераторы — за закон о финских брошюрах, винокуры — за проект наказаний за корчемство. Если вы наложите руку на финские финансы и в особенности на деньги ссудных фондов, против меня ополчится Сенат и в особенности Гартман… Никто не поверит, что наместник смог обойтись в этом деле без моей помощи!

— Тем больше причин присоединиться к моей команде. Я своих не бросаю!

Забегая вперед, скажу, что император Николай, хоть и не без колебаний, но поддержал мое предложение. В другое время он, вероятно, предпочел бы дать деньги из имперского бюджета, но сейчас казна пуста. Сказать, что Армфельт, Гартман и иже с ними были против, значит не сказать ничего. Но мне, точнее, нам удалось настоять. Единственной поблажкой было обещание прекратить эту практику сразу после окончания военных действий. Но, как говорится, обещать не значит жениться!

К слову, проталкивая это решение, впервые едва не повздорил со старшим братом. Цесаревич Александр оказался большим сторонником финских вольностей и, кажется, искренне удивился, что я не разделяю этих взглядов.

Началось все вполне невинно. Я только приехал к старшему брату в его загородную резиденцию — Фермерский дворец в Петергофе и без спешки вышагивал по его длинным коридорам, когда навстречу мне выбежал Никс — старший сын Сашки.

— Здравствуйте, дядя Костя! — одарил меня обаятельной улыбкой племянник.

— Привет, — усмехнулся я в ответ и взъерошил мальчишке волосы. — Как поживаешь, Коля?

— Все хорошо. Но у меня есть к вам очень важное дело.

Можно без всякого преувеличения сказать, что юный великий князь был надеждой дома Романовых. Умный, хорошо воспитанный мальчик, от природы наделенный чувством такта, которого так не хватало его младшему брату Саше. Внешне всегда послушный взрослым, но при этом внутри у него чувствовался стержень. Особенно его любил Константин, очевидно, чувствовавший в племяннике родственную душу. А я… на свое несчастье, хорошо знал, какая трагическая судьба ожидает юного принца!

Пройдет, если не ошибаюсь, одиннадцать лет, и у ставшего наследником престола Николая обнаружат туберкулезный менингит. При нынешнем развитии медицины это будет приговор! Юный Никс умрет, а его титул, трон и даже невеста достанутся будущему Александру III.

Возможно, вы скажете, что он был не худшим императором в нашей истории, и для подобного утверждения есть основания. Но для меня он прежде всего человек, поставивший во главе Морского ведомства своего брата Алексея. Практически предопределив тем самым Цусиму…

— Внимательно слушаю.

— Дядя, я желал бы немедленно поступить на флот!

— Чудесная мысль. Но что об этом скажут твои родители?

— Они согласны!

— В таком случае, не вижу препятствий. Назначаю тебя юнгой!

— Ура!

Пока мы так беседовали, следом за сыном появился его отец и, судя по всему, ход нашей беседы ему не слишком понравился.

— Ты собираешься похитить у меня еще и сына? — нахмурившись, спросил цесаревич.

— О чем ты, Саша? Мы просто играем. К тому же, будущему наследнику престола не миновать морской службы. Впрочем, тебе об этом и так хорошо известно.

— А с Мишкой и Низзи ты тоже только играешь? — попытался изобразить сарказм Александр.

— Нет, с ними как раз все серьезно… Послушай, если у тебя есть ко мне претензии, давай их обсудим не откладывая, здесь и сейчас.

— Ну, какие могут быть к тебе претензии? Ты же у нас герой! Победитель англичан…

— Так! Юнга, иди-ка погуляй, нам с твоим папенькой надобно кое-что обговорить тет-а-тет.

— Хорошо, дядя Костя, — отозвался тот и мгновенно исчез.

— Сашка, колись, в чем дело⁈ — спросил я, как только мы остались одни.

— В последнее время у тебя какой-то ужасный жаргон, — раздраженно укорил меня старший брат.

— Это от нервов. Мне их теперь треплют все кому не лень. И потому очень хочется сохранить нормальные отношения хотя бы внутри нашей семьи. Так что выкладывай!

— Может, не надо…

— Надо!

— Будь по-твоему! Просто мне кажется, что с тех пор, как отец сделал тебя наместником в Финляндии, мы с тобой как-то отдалились. Нет, я не собираюсь вмешиваться в твои дела, но ведь ты делаешь все не так… совсем не так, как мы с тобой обсуждали прежде!

— Вот значит, как…

— Раньше ты был сторонником свободной торговли, а теперь запрещаешь всякие коммерческие сношения с заграницей. А твое нынешнее отношение к самоуправлению? Нет, ты решительно переменился, и я никак не могу понять, когда это случилось!

— Кажется, начинаю понимать…. Гартман с Армфельтом нажаловались? Погоди, ты высказался, и это очень хорошо. Полагаю, между нами вообще не должно быть недомолвок. Но позволь и мне озвучить свою точку зрения. Кажется, я прошу не так уж много?

— Изволь.

— Итак. Давай начнем с торговли. Могу тебя заверить, что мое мнение на сей вопрос ничуть не изменилось. Я, как и прежде, поддерживаю свободу нашей торговли. Чувствуешь разницу?

— Но финны ведь тоже наши…

— Разве? И много ли налогов они платят в нашу казну?

— Но ты же прекрасно знаешь, что они не должны ничего платить…

— А с какой это радости? Почему все тяготы по содержанию российского государства должны нести на себе только русские⁈ Нет, правда, у всех есть льготы. У Финляндии, Остзейского края, Польши, про Закавказье и говорить неудобно и только у наших мужиков бесконечные подати, барщина и оброк!

— Не хочешь ли ты их отменить?

— Нет. Так далеко мои желания не идут, но я не вижу ни одной причины, почему завоеватели, а мы, если помнишь, все эти земли обильно полили нашей кровью, должны жить хуже завоеванных?

— Эти льготы были пожалованы им в прежние царствования.

— И совершенно напрасно! Во-первых, все привилегии должны быть заслужены. Иначе их никто не будет ценить. А во-вторых… вот представь финна, по какой-то своей надобности приехавшего в русскую глубинку и увидевшего покосившиеся избушки. Голодных и грязных крестьян. Фу — скажет он. Как дики и некультурны эти люди, по сравнению с моими соотечественниками! Ведь мы живем гораздо лучше их. И жили бы еще лучше, если бы не русское владычество!

— И что ты предлагаешь?

— Ничего нового, на самом деле. Просто права должны быть неразрывно связаны с обязанностями. И у тех, кто всячески уклоняется от исполнения второго, не должно быть и первого!

— Ну, хорошо. Положим, в этом вопросе ты прав. Но как быть с самоуправлением?

— Да так же. Финские, польские и любые иные вольности не должны быть выше русских! Но это только половина вопроса. Ты помнишь, как называется наш государственный строй?

— Э… самодержавие?

— Верно. Не могу не заметить, что у подобного устройства есть множество изъянов, но вместе с тем имеется и преимущество. В годину тяжелых испытаний государь имеет полное право и святую обязанность употребить всю свою власть на благо отечества. В нынешнем случае это изгнание неприятеля. И именно на ее решение должны быть направлены все ресурсы! В том числе и финские.

— Даже не знаю, что сказать, — растерялся Александр. — Ты говоришь разумно, но ведь и в их словах есть зерно истины. Может, вам нужно еще раз встретиться и все обсудить?

— Умоляю, ради всего святого, избавь меня от еще одного пустопорожнего заседания! А если и впрямь хочешь помочь своим подопечным (надобно сказать, что Саша уже много лет являлся канцлером Александровского университета в Гельсингфорсе и в целом воспринимал Финляндию как свою почти личную территорию), объясни им простую вещь. Я вовсе не хотел этого назначения. Мое место сейчас на юге, именно там случатся главные события этой несчастной войны. Но мне не дали возможности выбирать, пока совершенно не разобью союзников на этом театре. Поэтому для них есть только один способ от меня избавиться — всячески помогать! И чем раньше я закончу, тем быстрее покину эту милую страну живописных озер, непроходимых болот и упрямых обывателей!

— Ты говоришь мне правду?

— А вот это было обидно! Неужели я хоть раз, словом или действием дал тебе повод усомниться во мне?

— Нет, конечно. Прости! Вовсе не то хотел сказать…

Раскаяние в глазах брата было таким искренним, что мы тут же обнялись и пообещали друг другу не верить более наветам. В общем, все как в каком-нибудь сентиментальном романе.

— Кстати. А когда они успели на меня нажаловаться?

— Вчера. Был благотворительный прием. Тебя, к слову, тоже приглашали, но ты не смог…

— Да-да, что-то припоминаю. Должны были быть выпускники Александровского университета.

— Вот именно.

— Скажи, а ты не хотел бы перевести это заведение в Петербург?

— Но зачем?

— Чтобы их будущая элита училась здесь. И привыкала говорить и мыслить по-русски. Из Або в Гельсингфорс их ведь уже переправляли. Так что, можно сказать, туземным аборигенам не привыкать…

— Ты серьезно?

— Нет, конечно, — улыбнулся я. — Шучу!

[1] полноправный судья (фр)

Глава 9

Переход из Кронштадта в Свеаборг — плевое дело. Всего каких-то 140 миль с копейками. Даже если ветер противный, все равно за сутки, много двое, добраться можно. С одной маленькой поправкой — в мирное время! А сейчас у нас война и у союзников по-прежнему преимущество в силах. Если Нейпир на пару с Парсеваль-Дешеном совершат резкий маневр и встретят нас перед морскими воротами столицы Великого княжества Финляндского, расчехвостят за милую душу. Только ошметки полетят во все стороны!

А идти надо. Следующий акт разыгравшейся на Балтике трагедии предстоит в водах Ботнического залива, и мне нужно быть к нему как можно ближе. В штабе предлагали разделить силы. Дескать, пусть фрегаты и пароходы идут морем, канонерские лодки крадутся вдоль берега, чтобы иметь возможность в случае чего скрыться в тамошних шхерах. Ну а вы, ваше императорское высочество… поезжайте сушей! А чего? Дороги летом просохли, пейзажи вокруг великолепные, народ простодушный, селянки, опять же, красивые. Доберетесь потихоньку, с верноподданными по пути пообщаетесь, отчего нам многогрешным спокойнее будет!

Но, как говорится, не на того напали! Нет, я не против разумной осторожности. Но после погрома, учиненного англо-французскому флоту, надо показать всем и прежде всего подчиненным что, по крайней мере, в Финском заливе хозяева — мы! Поэтому идем все вместе.

Что же касается возможности нападения союзников… ну, во-первых, быстро им про наш выход не узнать. Радио еще не изобрели, а телеграф все же не так быстр. К тому же, у нас на всех станциях сидят жандармы и тщательно проверяют всю корреспонденцию.

Во-вторых, залив он все-таки широкий, и найти нас в нем не так просто. Потому как до радаров еще дальше, чем до радио. И даже если союзники отправят несколько быстроходных кораблей на разведку. Пока обнаружат, пока пересчитают, пока доберутся до главных сил… в общем, риск был сочтен приемлемым.

И самое главное, о дате выхода заранее не знал никто, кроме генерал-адмирала, то есть меня. То есть буквально, прибыл одной прекрасной ночью в Кронштадт и приказал разводить пары. Дескать, выступаем. Правда, перед этим пришлось приучить своих подчиненных к постоянным выходам в море, для чего иметь полный запас угля, боекомплект и штатный состав команд. Те же, что только вернулись с дозора и не успели загрузить топливо, останутся на месте. Оголять главную морскую базу флота нельзя.

Шли двумя колоннами. В левой — наши главные силы. Наконец-то вступившие в строй переоборудованные из парусников винтовые линейные корабли: «Выборг» под флагом адмирала Мофета и «Константин». А также совершенно новый фрегат «Мария», плюс уже успевший повоевать «Полкан». В кильватер к ним держались колесники. Мой флагман «Рюрик», а также «Доблестный», «Гремящий», «Олаф» и спешно отремонтированный и приписанный к их бригаде трофейный шлюп «Бульдог». До фрегата он, конечно, не дотягивает, но паровых шлюпов в нашем флоте нет. Ближайшими аналогами еще только станут заложенные недавно на верфях клипера. Но колесный клипер… это немного перебор!

Следом за ними, словно свора свирепых гончих на сворке у охотника, готовых наброситься на противника по первому сигналу, бежали по морю двенадцать бронированных «константиновок». Командовал бригадой участник недавнего сражения у Кронштадта капитан-лейтенант Левицкий на своем «Шалуне». Если честно, я взял бы их все, то есть шестнадцать, но, к сожалению, остальные находились в ремонте.

В правой двадцать канонерок шанцевского типа. Между ними слабо вооружённые пароходы с припасами и первым батальоном морской пехоты. Больше, к сожалению, сформировать и хотя бы минимально обучить не успели. По факту собрали все силы, оставив для патрулирования акватории и прикрытия минных постановок Кронштадта всего полдюжины канлодок.

Впереди — разведка из только что вступивших в строй корветов под началом капитана второго ранга Павла Истомина, пожалованного к тому времени внеочередным чином «за отличие». К слову сказать, хорошие получились корабли. Водоизмещение в 1200 тонн. 400-сильные машины, обеспечивающие от 10 до 12 узлов под парами и, если не врут строители, столько же под парусами. Вооружение — десять 60 и два 36 фунтовых орудия.

Командирами на них стали герои обороны Кронштадта, многие из которых еще совсем недавно были лейтенантами. Большинству около тридцати, всего пару недель назад они весело, с флотским размахом обмывали награды и новые чины. А теперь вот снова боевой поход.

«Витязь» достался Павлу Селиванову, «Варяг» его другу князю Дмитрию Шаховскому, «Олег» Гавришеву 2-му. На «Аскольде» принял командование вернувшийся в строй после ранения князь Вадбольский. Еще один свежепроизведенный капитан второго ранга Шиллинг поднялся на мостик «Громобоя», а флагманом стал «Баян» самого Истомина, на котором он поднял свой брейд-вымпел. [1]

Наименования кораблям, можно сказать, моя заслуга. Так сказать, отдал дань юношескому увлечению никому здесь к счастью неизвестной Русско-Японской войной. Впрочем, если эта кампания пройдет иначе, значит, и в будущем все далеко не предопределено…

К слову, назначение молодых офицеров на столь высокие должности вызвало в моем ведомстве немалый скандал. Нет, престарелые и заслуженные на мостики новых корветов не метили, но почти у каждого имелись засидевшиеся в чинах сыновья или племянники, протеже, в конце концов. Тем более что все эти места были распределены. А тут такой облом! Вою было столько, что словами не передать!!!

На что я просто поинтересовался, много ли времени назначенные ранее командиры проводили на своих будущих кораблях? Интересовались ли качеством постройки? Вникали в конструкцию паросиловых установок? Ну, а на нет и суда нет. Впрочем, если все эти господа желают отличиться и получить под свою команду новые корабли, вакансии на канонерках открыты!

Тем же, кто считал, что сие ниже его достоинства, всегда можно подать прошение об отставке или перевестись в другое ведомство. Пойти, к примеру, в землемеры. Или арифметику в гимназиях преподавать… А если не совсем совесть потеряли, списаться на берег и отправиться в действующую армию сапером или артиллеристом. То-то Долгоруков будет рад нежданной оказии…

На этом хорошие новости заканчивались и начинались те, что не очень. К огромному сожалению, больше таких мощных машин нашей промышленности пока не произвести. Еще одну кое-как собрали для идущего сейчас в кильватер «Полкану» фрегата «Мария», да и та выдает, самое большее, три с половиной сотни лошадиных сил. Так что следующая серия корветов будет поменьше. Всего восемьсот — девятьсот тонн, двухсотсильные машины и десять пушек. Пока заложено восемь единиц, а там посмотрим.

Что же касается других кораблей…

В истории, которую здесь знаю только я, Россия за время Крымской войны построила только на Балтике семь десятков паровых канонерок. Корабли получились неплохие, но высокими тактико-техническими характеристиками не отличались, вследствие чего довольно-таки быстро устарели. Что, впрочем, не помешало их долгой службе.

Но мы начали раньше, и сейчас у нас их уже более сорока. Причем «константиновки» защищены пусть и скромной, однако вполне действенной броней. В общем, немного поразмыслив, мы, (то есть я и мой штаб) решили, что для следующей серии кораблей нужен проект получше. В полтора раза больше водоизмещение, паровые машины хотя бы в полторы сотни сил, благо, такая прибавка нам уже по плечу. Вооружение примерно такое же, но автономность и мореходность выше.

А вот бронированные канонерки строить пока не будем. Мощность железоделательных заводов не так велика, как хотелось бы, так что все их силы направлены на изготовление плит для первого русского броненосца. Если постараемся, успеем одновременно с французами.

Зато приступили к строительству клиперов. Деревянные или композитные корпуса, 600 тонн водоизмещения, парусное вооружение шхуны или баркентины. Паровые машины в 150 сил. Три пушки, одна 60-фунтовая на поворотной платформе на баке и две 24 фунтовые карронады по бортам.

Но это все дела будущего, а пока нас ждал Свеаборг. На свое или на наше счастье, дозоров союзников у крепости не оказалось. Впрочем, как выяснилось вскоре, этому имелись свои причины.

Появление на рейде крепости нашей эскадры произвело эффект разорвавшейся бомбы. Все-таки эскадра внушительная вышла. Два винтовых линкора, шесть фрегатов, а еще корветы, канонерки и прочие пароходы общим количеством более сорока вымпелов. Сначала там даже подумали, что это снова пожаловали союзники и готовились обороняться, но потом все-таки поняли, что пришли свои.

Первым навстречу нам вышел единственный большой паровой корабль из состава дислоцированной здесь эскадры — «Богатырь». Первый пароходофрегат Балтийского флота. Тут может возникнуть вопрос, почему этот вроде бы вполне современный боевой корабль находился здесь, а не в составе отряда «Паровых судов»? Но на самом деле все просто. Корабль уже стар, машина и корпус успели поизноситься, а вооружение и в лучшие годы оставляло желать лучшего. Теперь же на нем, несмотря на «32-пушечный ранг», всего семь орудий. Одна 2-пудовая бомбическая пушка, две 1-пудовые и четыре 24-фунтовых карронады. Вот и служит старичок чем-то средним между брандвахтой и портовым буксиром.

По случаю нашего торжественного появления стоящие на рейде парусные линкоры тут же начали расцвечиваться приветственными флагами, затем последовал салют, поддержанный береговыми батареями. Со стороны, наверное, можно было подумать, что начался настоящий бой. К счастью, гражданских в крепости почти нет, и панику наводить некому.

А когда шлюпка со мной и членами штаба ткнулась в причал, на нем уже выстроился почетный караул и даже оркестр. Главными среди встречающих оказался комендант крепости генерал-лейтенант Алексей Федорович Сорокин — крепкий еще худощавый шестидесятилетний мужчина с не очень характерными для нынешних военных аккуратно постриженными усами. Из-за очков вид у него не слишком воинственный, хотя боевого опыта не занимать. Шутка ли, дважды, за Польский и Венгерский походы награжден золотым оружием!

Рядом с ним командующий эскадрой контр-адмирал Василий Иванович Румянцев. Однофамилец знаменитого полководца. И с тем, и с другим мы шапочно знакомы. С первым еще по Венгерскому походу, а со вторым сталкивались во время службы.

— Здравия желаем вашему императорскому высочеству! — дружно поприветствовали меня собравшиеся.

— Здравствуйте, господа! — с легкой усмешкой отозвался я. — Надеюсь, не слишком напугал вас своим появлением?

— Никак нет! Врага мы ждем, и смею утверждать, что готовы! — решительно заявил Сорокин.

— Вот и славно! Надеюсь, корабли тоже? — повернулся к Румянцеву.

— Так точно-с, — не слишком, впрочем, уверенно отозвался адмирал. — Если англичане с французами осмелятся здесь появиться, их ждет горячий прием! Хотя теперь они вряд ли решатся на подобную авантюру.

— Ты думаешь?

— Уверен, ваше императорское высочество!

— А если все-таки пожалуют?

— Побьем супостата, Константин Николаевич! Ваша паровая эскадра, плюс мои пять кораблей, с «Богатырем» в придачу. С эдакими силами сдюжим!

— А если мы к нему наведаемся?

— Знаете, как говорят матросы, за нашим великим князем хоть к черту в зубы! Вот только…

— Что?

Немного помявшись, адмирал признал, что полностью готовы к походу и к бою только два линейных корабля. 120-пушечная «Россия» и построенный перед самой войной 84-пушечный «Прохор». Несколько хуже обстоит дело с 74-пушечным «Иезекиилем». Выйти в море и дать пару полных залпов он, пожалуй, сможет, а там как бог даст. Что же касается «Владимира» и «Андрея», то служить плавучими батареями они еще сгодятся. Так что сунувшийся к ним противник свое получит, а вот на что-то большее лучше не замахиваться.

Доклад Сорокина на этом фоне выглядел куда как более выигрышно. Батареи с фортами содержатся в образцовом порядке, солдаты здоровы, припасов довольно, и если враги сунутся, то без потерь не уйдут!

— Что ж, по крайней мере, честно. Благодарю вас, господа.

Тем временем моя эскадра втягивалась на рейд. Непосредственно рядом с крепостью места не так много, поэтому большинство кораблей и судов направилось к Гельсинфорсу, где их появление вызвало небывалый для обычно флегматичных финнов ажиотаж. Позже мне рассказывали, что всё пространство на широкой Эспланаде и рядом с портом было занято любопытствующей публикой. Везде, где только можно, вывешены имперские флаги. Многие обыватели и пришли с цветами. И, конечно же, явилось все местное начальство.

Будь на моем месте прежний Костя, он, скорее всего, сразу же ринулся туда купаться в лучах славы. А вот меня вся эта шумиха абсолютно не занимала. Ну, появлюсь я в городе. Местное начальство будет улыбаться мне, я им. Покажут достопримечательности, перезрелые девицы споют ораторию и наденут герою, то есть мне, на голову венок. И кому, позвольте спросить, все это нужно?

Нет уж, сейчас наместника и генерал-адмирала больше интересуют возможности обороны, а они по большей части здесь. Впрочем, по крайней мере, военные скоро это сообразили, и не успел я толком ознакомиться с крепостью, как передо мной появились еще несколько генералов, спешно прибывшие из Гельсингфорса на первой попавшейся им посудине.

Впереди, сверкая орденами и золотым шитьем мундиров, генерал-лейтенанты: Александр Логгинович де Юнкер, командовавший расквартированной в княжестве 22 пехотной дивизией, и Эдуард Андреевич Рамзай, командующий обороной побережья Ботнического залива.

Следом выстроились чины поскромнее: командир лейб-гвардии стрелкового финского батальона полковник барон Евстафий фон Котен. Старика Чекмарева я уже не застал. Видимо, получив отставку, спешно уехал на пенсию мемуары писать. И хорошо. А нового пока не назначили, так что вместо него исполнял обязанности командира первой бригады подполковник Стренг.

Последним среди прибывших оказался немного запоздавший командир второй бригады пятидесятичетырехлетний генерал-майор Александр Иванович фон Вендт. Молодцеватый, крепкий, плечистый и усатый, куда без того, суровый воин с умным взглядом светлых глаз. Мы с ним заочно уже немного знакомы были. Этот выслужился из капралов. Прошел весь путь от рядового егеря до командира лейб-гвардии финского стрелкового батальона, оснащенного исключительно нарезными ружьями.

К слову сказать, именно он вместе с первым командиром — тем самым Рамзаем и сделали батальон гвардейским (настолько Николаю 1 пришлась выучка «своих финских солдат» по вкусу, что он перевел обычный учебный батальон в ранг гвардейского). И активно продвигали тему винтовок в армии еще с тридцатых годов.

Надо бы к нему хорошенько присмотреться, побеседовать толком. Сейчас явно не получится. Нам скоро дальше идти, вот и заберу с собой на борт «Рюрика», а уж там и расспросим со всей тщательностью. Немаловажно и то, что Вендт — не финн, а немец. Сын врача, уроженца Любека, перешедшего на русскую службу. Дворянство Александр Иванович получил только в 1847 году в Финляндии за свою отличную службу.

Но, судя по первому впечатлению, генерал — человек толковый и осилит возглавить ударные подразделения 22 дивизии, собранные для участия в десанте на Аланды. По моему замыслу в состав экспедиционных сил должны войти пять (не считая 10-го, который составляет гарнизон Бомарзунда) линейных батальонов финляндцев, два гренадерских из состава 1 дивизии (правда, они еще не прибыли), финские гвардейцы и Абосские гренадеры в полном составе, полусотня казаков, десяток артбатарей, полурота саперов и все мои морпехи. Может, еще пару-тройку батальонов добавим, если будет необходимость. Итого получится примерное равенство по силам с десантом союзников. Их там планируется тысяч двенадцать…

— Ваше императорское высочество! — отвлек меня от размышлений запыхавшийся Рамзай. — Мы все крайне рады приветствовать вас на благословенной земле Финляндии!

— Здравствуйте, господа, — не смог удержаться от усмешки я, после чего посмотрел на брегет. — А вы быстро!

— К сожалению, никто не стал нам сообщать о вашем скором прибытии, но в любом случае, Гельсингфорс ждет вас, чтобы выразить верноподданный восторг и…

— Боюсь, на восторги у нас нет времени. Но все равно спасибо.

— Вы не посетите столицу⁈ — изумились генералы.

— Не сейчас.

— А как же смотр…

— Будьте покойны, состояние войск проверю. А пока ограничимся кратким докладом.

— Неугодно ли отобедать с дороги? — вмешался на правах хозяина Сорокин.

— С удовольствием! — согласился я. — Заодно и о делах потолкуем.

Что у нас умели во все времена, так это принимать начальство! Вроде небольшая крепость, неожиданный визит, а столы буквально ломились от угощения. И так-то ничего выдающегося по меркам петербургской высокой гастрономии, да и откуда в этом захолустье? Но всего много, хорошо приготовлено и… как-то по-домашнему!

Расселись, конечно, не сразу, ибо местничество наше все, будто и не было царствования Петра Великого [2]. У одного чин больше, а у другого вес в местных раскладах. Но после моего выразительного взгляда в сторону шипящих друг на друга генералов все поспешили успокоиться. Сорокин, к слову, рвался лично прислуживать, поскольку я, изволите ли видеть, его гость.

— Неужели солдат нет, Алексей Федорович? И вообще, господа, мы в походе, так что попрошу без церемоний. Василий Иванович, будь любезен, займи место поближе.

— Слушаюсь, — отозвался довольный Румянцев и передвинулся на пару стульев ближе.

— Позвольте провозгласить тост за нашего августейшего гостя, великого князя… — хотел воспользоваться возникшей заминкой Рамзай.

— Не позволю, — решил пошутить ваш покорный слуга. — Во-первых, я здесь не гость, а наместник. А во-вторых, первый тост всегда должен быть за государя императора!

— Ура!

Немного пригубив из рюмки, с удовольствием отдал должное отменной ухе, жареной рыбе трех сортов, после чего перешел к делу.

— Василий Иванович… да ты ешь. Не то поперхнешься чего доброго! Я о чем спросить хотел. Какой из твоих кораблей, что поплоше, лучше перевести в Або?

— Любой можно. Хотя, пожалуй, лучше всего «Владимир».

— Дойдет?

— Да куда ж ему деваться! Вот только зачем? Или ваше высочество ожидает набега союзников?

— Непросто ожидаю, но удивлен, отчего Пламридж до сих пор этого не сделал.

— А как же Свеаборг? — удивился со своего места де Юнкер. — Хотя после прибытия столь сильной эскадры…

— Видите ли в чем дело, господа, — решил немного прояснить свои планы. — Не уверен, согласитесь ли вы со мной, но возможности атаки со стороны союзников на Свеаборг я не допускаю. Крепость тут мощная, содержится, как я успел убедиться, в образцовом порядке, да и сил тут у нас с избытком. Решись они на десант, ничем кроме разгрома эта авантюра не кончится.

Совсем иное дело Бомарзунд! Бастионы тамошние не достроены, артиллерийский наряд слаб, гарнизон не велик, а местные жители вовсе не так лояльны, как в остальной Финляндии. Уверен, что именно его союзники и выберут для атаки.

— Но вы сказали, что желаете послать корабль в Або?

— Верно. Поскольку бывшая столица княжества, несомненно, является одним из слабых мест в нашей обороне. Укрепления там чисто символические и со времен знаменитого пожара, случившегося почти двадцать лет назад, почему-то так и не ремонтировались. Ну, да мы привыкли никуда не спешить… Зато если поехали, то только держись. Войска, правда, имеются, но от союзников им не отбиться. А вот если туда перебросить один из парусных линкоров, и снять с него часть артиллерии для устройства береговых батарей, ситуация коренным образом изменится!

— И вы полагаете, что на него могут напасть?

— Именно. Англичане с французами не глупее нас с вами, господа, а посему непременно постараются устроить отвлекающий маневр. К тому же Або — город не бедный и пиратам нашего старого знакомца Пламриджа наверняка найдется, чем в нем поживиться.

— Но чем нам поможет старый корабль?

— Вот уж странный вопрос! Во-первых, он сам по себе готовая и весьма сильная батарея. Во-вторых, маневрировать ему там не придется, а потому артиллерию одного из бортов можно безболезненно снять и расположить на берегу. Устроив таким образом еще несколько батарей. Ну и в-третьих, несколько сотен моряков безусловно усилят местный гарнизон.

— Звучит весьма логично, –задумчиво протянул Рамзай. — Но удастся ли нам подобный карамболь? Все же на море продолжают владычествовать союзники. Нет, я всячески поддерживаю идею усиления гарнизона Або, но… как бы чего не вышло!

— А война вообще дело опасное! — начал заводиться я, одарив начальника обороны бешеным взглядом.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — отвлек меня Румянцев. — Но если все так, как вы говорите, лучше послать «Иезекиль» капитана первого ранга Бровцына.

— Отчего так?

— Корабль хоть и не самый крепкий, но все еще надежный. Команда на нем сбитая. Так что дойдет в любом случае, а если случится схватиться с союзниками, не оплошает. Ну и командир — человек дельный. На месте разберется.

— Не жалко терять боеготовый линкор?

— Как не жаль. Весьма-с! Да только если для дела нужно, так и ничего. К тому же, я слышал, после войны весь флот в пароходы переделывать станут. А «Иезекиль» хоть и не так стар, да боюсь, для сего не годен. Вместе с ним предлагаю направить для руководства морской обороной Або туда и его командира, начальника Второй Бригады моей дивизии контр-адмирала Якова Ананьевича Шихманова. Опытный, умелый, надежный. В бою не дрогнет. Могу за него поручиться.

— Ну, коли ты так рекомендуешь, то обязательно сегодня же встретимся с обоими. А после еще раз все обдумаем. Время-то еще есть…

А вот тут ваш покорный слуга очень сильно заблуждался. Не успели мы покончить с трапезой, как пришла весть, что перед бывшей столицей княжества появился сильный отряд противника.

[1] Брейд-вымпел — короткий и широкий вымпел с косицами. Штаб-офицер, командующий отдельным отрядом, носил летучий брейд-вымпел на рейке, состоящий из белого флага с синим Андреевским крестом и белыми косицами. Поднимался на грот-брам-стеньге.

[2] Авторам известно, что местничество отменено при царе Федоре Алексеевиче, но герой этим не заморачивался.

Глава 10

В прежние времена сэр Чарльз любил читать газеты. Получив относительно свежий экземпляр, он устраивался поудобнее, неторопливо набивал табаком трубку, предвкушая предстоящее удовольствие, после чего закуривал и погружался в чтение. Начав с первой полосы, он методично прочитывал полностью до самого низа на последней страничке, как губка впитывая в себя информацию. Все, от парламентских отчетов до частных объявлений, интересовало престарелого адмирала и могло дать пищу для пытливого ума.

Увы, все это давно в прошлом, и привезенная три дня назад пресса лежала нераспакованной. Что толку читать, как пустобрехи из палаты общин и досужие писаки поливают грязью его честное имя. Да, этот поход с первых дней пошел не так, как следовало, но разве в этом есть вина Нейпира?

Ему не предоставили все, что он требовал, корабли укомплектовали ничего не понимающими в морском деле новобранцами, а вместо морской пехоты из адмиралтейства слали длиннейшие и столько же глупейшие инструкции. Можно подумать, из Лондона виднее, как воевать с этим хитрым как лис и беспринципным, словно дельцы из Сити, великим князем Константином.

Хотя… Сэр Чарльз, заинтересовавшись случайно попавшим ему на глаза заголовком, подтянул газету к себе и принялся жадно читать. «Трагедия в Плимуте»; «Город почти разрушен»; «Собрано внеочередное заседание обеих палат парламента»; «Охвативший Плимут пожар уничтожил порт и большую часть городских зданий». Кажется, впервые за долгое время никто не вспомнил ни про адмирала Нейпира, ни про его давнего соперника Дандаса, так же мало чего добившегося на Черном море.

Выходило, что, пусть и на время, англичанам стало не до событий в далекой России.

— А ведь это шанс, — пробормотал сэр Чарльз, подвинув к себе остальные газеты.

Если сейчас он добьется успеха, то на фоне поразившего Великобританию несчастья сможет предстать если не героем, то, по крайней мере, перестанет выглядеть неудачником. Бомарзунд слишком далеко от остальных сил русских, чтобы те сумели оказать крепости хоть какую-нибудь помощь. К тому же, согласно данным разведки, там можно действовать, не опасаясь этих проклятых мин. И самое главное, у него есть пехота. Пусть и французская, но это даже лучше. Никто не станет винить его за потери, а то, что русские не сдадутся без боя, он не сомневался.

В этот момент в дверь тихонько постучались. Судя по всему, изнывавший от отсутствия новостей Фергюссон хочет забрать газеты. Черта с два у него это получится! Успеет еще посплетничать…

— Разрешите, экселенц, — заглянул в приоткрытую дверь адъютант.

— Какого черта вам угодно? — подпустил как можно больше яду в голос адмирал.

— Срочные новости из Стокгольма.

— Что опять?

— Прибыл авизо со срочной телеграммой.

— И что там?

— Я не смел читать без вашего позволения…

— Боже, Фергюссон, вы так давно служите адъютантом, но так и не научились лгать. Читайте, черт бы вас взял!

— В Гельсингфорс прибыла очень сильная русская эскадра! Сорок шесть вымпелов, причем все паровые…

— Константин решил перекинуть свои силы в Свеаборг? Что ж, разумно!

— Одно непонятно. Откуда у генерал-адмирала столько кораблей?

— Тут как раз все просто. Эти болваны посчитали все его канонерки. Впрочем, надо признать, крови они нам попортили немало…

Возвращаться к Кронштадту в планы сэра Чарльза не входило. Подводные адские машины с их чудовищной разрушительной силой, непонятные мины на шестах, которыми русские столь удачно таранили его корабли, мощь береговых батарей и гранитных бастионов острова Котлин заставляли его держать оставшийся состав эскадры подальше от враждебных и таких опасных берегов в открытом море.

— Что они будут делать дальше? — вслух размышляя, произнес сам себе Нейпир. Адъютант, зная эту его привычку, почтительно промолчал в ответ. — В Свеаборге выгодная позиция. Но если судить по докладу, большую часть парусных кораблей великий князь оставил в Кронштадте. Стало быть, генерального сражения он не ищет. Хочет повторить свою ночную атаку? Вполне на него похоже. Попомните мои слова, Патрик, этот хитрый лис устроит нам еще не одну каверзу… Необходимо немедленно усилить охрану эскадры. И все же…

— Позвольте дочитать сообщение, ваше превосходительство, — терпеливо дождавшись паузы в рассуждениях адмирала, вставил свою реплику первый лейтенант.

— Так это не все? Чего ж вы молчали, Фергюссон⁈ Это черт знает что такое! — мгновенно вспылил Нейпир.

Адъютант стоически принял несправедливый укор и продолжил:

— В тот же день эскадра ушла, приняв на борт лоцманов и взяв курс на запад вдоль побережья.

— Это значит, что они хотят пробиться в Або, — стукнув кулаком по столу, убежденно проговорил Нейпир. — Русские не намерены просто смотреть, как наши любезные союзники (он подразумевал французов, с которыми лорд Грэхэм требовал поддерживать наилучшие и самые доверительные отношения, добиваясь душевного согласия во всем) будут громить Бомарзунд! Тысяча чертей! Вот так поворот!

— Но что они смогут сделать против нашей объединенной эскадры, сэр Чарльз?

— Не стоит недооценивать противника. Он это уже доказал недавно, Патрик! В какое время они ушли?

— Сутки назад.

— Что?

— Тут так написано.

— Проклятье! Карту мне, Фергюссон. Сколько там от Свеаборга до Або?

— Сто двадцать две мили.

— Значит, он уже там… А где Пламридж?

— Вы приказали ему атаковать Або, ваше превосходительство.

— Дьявол! Это не я приказал, это он сам настоял! Следует немедленно отозвать «Летучий отряд»!

— Но зачем? Русским канонеркам в открытом море не справиться с фрегатами «Летучего отряда»…

— Как вы сказали? В открытом море! Боже, какой же вы болван, мистер Фергюссон! Подходы к Або изобилуют мелкими островками с извилистыми проливами. Если русским удастся застигнуть наши фрегаты в этих узостях, я и пенни не поставлю на успешный исход дела!

— Но что же делать?

— Не все так плохо. Канонерки не рискнут удаляться от берега. А значит, несколько часов у нас есть… Кто из наших лучших ходоков сейчас под парами?

— Кажется, пятисотсильный фрегат второго класса «Драгон» капитана Уилкокса, сэр? На мерной миле он выдал двенадцать узлов.

— Годится. Чего вы ждете, Фергюссон? Бегите, разрази вас гром! Спасайте чертового охотника за призовыми!

Несколькими часами ранее командующий «Летучим отрядом» четвертый и младший по рангу из начальников Балтийской эскадры Роял Неви адмирал Джеймс Ханвей Пламридж с безопасной дистанции разглядывал в подзорную трубу укрепления Або. Он знал, что это прежняя столица Финляндии, где большинство жителей до сих пор составляли шведы. У которых в отличие от финнов не имелось веских причин хорошо относиться к русским.

Именно поэтому он был прекрасно осведомлен обо всех военных приготовлениях русского гарнизона. О прочных ряжах и натянутых между ними цепях. О дежурящих за этими ограждениями гребных канонерках и наскоро устроенных на берегу батареях.

Единственное, чего он достоверно не знал, так это установлены ли там мины? Многочисленные шпионы докладывали, что нет, но сэр Джеймс успел убедиться в византийском коварстве русского генерал-адмирала и не желал рисковать понапрасну.

С другой стороны, рискнуть стоило. Нейпир стар, слишком осторожен и, будем говорить прямо, допустил слишком много крупных ошибок! Такое в Лондоне не прощается. Стало быть, сэр Чарльз уже обречен. Даже если союзникам удастся захватить Бомарзунд, это позволит лишь подсластить горькую пилюлю, да заткнуть рот наиболее горластым политиканам. Как ни крути, эту компанию русский принц с греческим именем выиграл. Но будет следующая, и английскому флоту понадобится настоящий лидер, способный повести Балтийскую эскадру к победе. Так почему бы не он — Пламридж? Чадс погиб, Корри никуда не годен. Так что шанс есть!

Нужно только хорошенько наподдать русским, чтобы забылась досадная неудача под Гамле-Карлебю, к которой, если разобраться, он лично не имел никакого отношения. Только дать повод ушлым газетчикам, и они сами раздуют историю его грядущей победы до небес! Он почти увидел заголовки: «Древняя столица Финляндии разбита и сожжена! Або повержен и пал к ногам королевского флота!»

— Вперед! — коротко приказал он, напряженно вглядываясь в сторону берега.

Повинуясь приказу флагмана, механики запустили свои огромные машины, а те в свою очередь заставили крутиться гулко хлюпающие плицами колеса.

Достигнув острова Рунсала, британские корабли остановились и дали первый залп. Целью их были качающиеся на волнах за линией ряжей гребные канонерские лодки. Маленькие корабли с небольшими пушками и экипажем в восемьдесят человек, большую часть которых составляли гребцы.

Дистанция, разделявшая их, составляла не менее 22 кабельтовых [1]. Стрелять на такое расстояние его пушки могли, но вот попадать… Спустя час бесполезной пальбы адмирал Пламридж, осознав и приняв всю бесполезность происходящего, постаравшись скрыть свое волнение, глухо отдал новый приказ:

— Подойти ближе!

— Но, сэр…

— Выполнять!

В сущности, пока он ничем не рисковал. Русские канонерки пытались отвечать, но ядра их 24-фунтовок не долетали до английских фрегатов. А когда станут доставать…

Это произошло гораздо раньше, чем он думал. Дистанция сократилась всего на пять кабельтовых, а московитские гостинцы стали поднимать всплески совсем рядом с его бортом. Затем одно из ядер зацепило фальшборт, осыпав нескольких матросов целым роем деревянной щепы. Тем не менее ничего страшного не произошло. Зато, когда пристрелялись британские канониры, первое же удачно пущенное ядро пробило канонерку насквозь, покалечив по пути полдюжины гребцов. Не прошло и минуты, как русский корабль осел кормой и под радостные крики врагов пошел ко дну. Казалось, еще минута и московиты отступят, но в этот момент в дело вступили батареи на острове Рунсала.

Как впоследствии оказалось, командовавший гребной флотилией капитан первого ранга Акулов приказал устроить на этом клочке суши две трехорудийные батареи. Поскольку работы производились силами экипажей, в городе о них до начала боя так и не узнали. Пока английские корабли держались на расстоянии, русские артиллеристы молчали. Снятые с устаревших канонерок пушки не отличались ни мощью, ни дальнобойностью. Но, тем не менее, их расчеты были полны решимости выполнить свой долг и, как только им представилась возможность, открыли огонь.

Для британцев это оказалось полной неожиданностью. Пусть пушки противника были не велики, но с такого расстояния даже их ядра смогли повредить корпус флагманского «Леопарда» и убить несколько человек на идущем в кильватер «Одине».

А потом наступила развязка.

— Не сметь отступать! — прохрипел Пламридж, с ненавистью глядя на проклятый островок. — Перенести огонь на…

Впрочем, британские артиллеристы и сами поняли, какая из целей представляет наибольшую опасность. Сокрушительные бортовые залпы четырех фрегатов и шедшего в арьергарде шлюпа «Драйвер» загрохотали с удвоенным рвением, перепахивая каменистую землю, на которой устроили свои позиции русские моряки. Те пытались огрызаться и даже добились еще нескольких попаданий, но не прошло и получаса, как все было кончено. Все орудия на батареях Рунсала оказались разбиты, большая часть стойко сражавшихся канониров погибла, немногие выжившие отступили вглубь острова.

Покончив с засадой, англичане продолжили обстрел канонерок и вскоре снова добились успеха. Одна из бомб угодила в маленький корабль и разорвалась, воспламенив при этом его припасы. Грохот последовавшего за этим взрыва донесся до берега, где за ходом боя с тревогой наблюдали местные жители. А когда развеялся дым, стало видно, что три уцелевшие канонерки медленно отступают, стремясь уйти из-под обстрела.

Единственной преградой оставалась натянутая между ряжами цепь.

— С ходу ее не преодолеть, — подумал вслух адмирал.

— А что, если попытаться пройти северным фарватером?

— Там почти наверняка мины!

— Разведчики об этом не сообщали.

— Они и о батареях на острове ничего не знали, черт бы их подрал! Как бы то ни было, здесь их оборона уже разбита, а там нас, вполне вероятно, ожидает новый сюрприз.

— Вы уверены?

— Нет, черт возьми, но у меня нет ни малейшего желания выяснять это. Так что, мистер Гиффард, распорядитесь спустить кожуховые боты. Мы высадим десант на остров под прикрытием наших пушек, и пусть морские пехотинцы снимут замок с этой проклятой цепи.

Вскоре оснащенные пушками тяжелые шлюпки под мерные взмахи весел не спеша двинулись к берегу. Сидевшие в них десантники старательно вглядывались в казавшиеся безжизненными скалы, каждую секунду ожидая выстрела, и не ошиблись. Стоило им приблизиться к берегу, как затаившиеся в кустах уцелевшие после разгрома батареи матросы дали по ним нестройный залп. К счастью для англичан, финских стрелков со штуцерами среди них не оказалось, а гладкоствольные ружья на такой дистанции могли попасть разве что случайно.

Ответ англичан был страшен. Приметив, где поднимаются дымки от выстрелов, они причесали все прибрежные кусты картечью, вынудив немногих выживших покинуть свою позицию. Не удовлетворившись одним залпом, английские канониры сделали еще парочку, и только после этого продолжили свое движение к берегу.

Убедившись, что им никто не отвечает, командовавший одной из шлюпок лейтенант Парсонс вскочил на планширь и принялся размахивать треуголкой, что-то радостно крича при этом. В этот момент на берегу раздался еще один выстрел. Судя по всему, на сей раз пуля была выпущена из винтовки и смертельно ранила потерявшего осторожность молодого офицера.

— Вот и пригодился папенькин подарок, — зло ощерился в кустах мичман Алымов, сжимая в руках роскошный охотничий штуцер.

— Сейчас палить начнут, — обреченно вздохнул не смеющий покидать своего барина вестовой Ерошка.

— Вольно же им снаряды тратить, — усмехнулся в ответ офицер, однако геройствовать больше не стал, предпочтя скрыться от противника в глубине острова.

Раздосадованные гибелью своего командира британцы снова начали палить по берегу. Сделав несколько нестройных залпов, они все-таки двинулись вперед и принялись выскакивать из шлюпок прямо в волны, после чего вытянули их на берег.

Несмотря на то, что больше им никто не препятствовал, англичане развернулись в цепь и, не теряя бдительности, обыскали берег. Вскоре ими было обнаружено вделанное в гранитную скалу массивное кольцо, к которому прикручена на болтах цепь.

Теперь им оставалось лишь сбить ее, после чего вход в гавань Або становился свободен. Дело это оказалось не самым простым, но тем не менее еще через четверть часа тяжелая металлическая змея под собственным весом стремительно уползла в воду, не оставив после себя никакого следа.

Убедившись, что теперь путь открыт, Пламридж почувствовал нечто вроде эйфории. Какой бы неудачной не была эта кампания, он свою часть работы всегда делал хорошо! И вот сейчас, пока Нейпир с Парсеваль-Дешеном будут топтаться под стенами Бомарзунда, он со своим маленьким отрядом начисто разорит древнюю столицу этой проклятой страны. Это ли не успех?

— Вперед! — приказал он, и подчиненные ему корабли дружно втянулись в пролив, ведущий к Або.

Первым шел «Леопард» под флагом самого контр-адмирала, за ним «Один» и «Мэджисиенн», а «Валчер» с «Драйвером» немного замешкались. Осторожно следуя по длинному и извилистому проходу, британцы внимательно следили за берегами, опасаясь еще одного сюрприза, вроде замаскированных батарей на острове Рунсала, но пока все шло гладко. Возможно, у русских не было достаточно сил для очередной засады, а может, они не рассчитывали на то, что враги все-таки смогут прорваться.

— Будем высаживать десант? — деловито осведомились почуявшие запах наживы офицеры.

— Черта с два! — криво усмехнулся Пламридж. — Видите ли, джентльмены, я вовсе не желаю, чтобы финские егеря перестреляли вас как куропаток. Поэтому мы просто сотрем этот чертов городишко с лица земли!

— Но как же…

— Призовые? Сегодня нам хватит добычи с застрявших здесь судов. Судя по донесениям местных, в бухте стоят на якорях с полдюжины пароходов и почти два десятка парусников. Полагаю, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить вас? Но город однозначно сжечь. Это приказ!

Если сам Нельсон не постеснялся хорошенько подпалить вздумавший перечить Великой Британии Копенгаген, то что остается Пламриджу? Англии нужна победа, и что поделаешь, если эта капризная девка пахнет порохом и кровью.

— Но быть может, стоит предложить им сдачу и выплату контрибуции? — робко заметил кто-то из штабных.

Ответом ему был ядро, выпущенное из спрятанной во дворе какого-то дома полевой пушки. И хотя легкий четырехфунтовый снаряд даже не долетел до кораблей противника, у англичан появилось прекрасное оправдание для своей жестокости.

Тяжелые бомбы английского флагмана принялись крушить и поджигать дома и портовые постройки. Сначала канониры палили как бы нехотя, но потом увлеклись. Началось что-то вроде соревнования. Выстрелы следовали один за другим, а разгорячившиеся матросы заключали пари, кто из них добьется большего успеха. После третьего залпа в городе начались пожары, но это уже никого не трогало.

Все это время «Леопард» медленно двигался по проливу, чтобы выйти на рейд и дать возможность остальным кораблям присоединиться к «веселью». Так что вскоре огонь открыл «Один». Затем пришла очередь «Меджиссиен».

Нельзя сказать, чтобы русские не отвечали. Импровизированные батареи из полевых орудий честно пытались поразить врага, но тот быстро их обнаруживал и подавлял мощью своей артиллерии.

— Простите, сэр! — вежливо, но твердо привлек к себе внимание адмирала кэптен Гиффард.

— Что там еще?

— Сигнал с «Валчера». С моря подходят русские, эксцеленц, — глухо отозвался капитан «Леопарда». — И они всего в миле от нас. Целый отряд…

— Что? Откуда они могли взяться, да еще в таком числе, мистер Гиффард?

— Не могу знать, сэр!

Раздосадованный очередной помехой, Пламридж обернулся назад и попытался рассмотреть, что творится у него за спиной. Но, к несчастью, обзор ему загораживали оставшиеся за кормой острова, а также идущие в кильватер подчиненные, но более всего испускаемый их трубами дым.

— Ничего не видно, — вынужден был признать адмирал, не допускавший мысли, что рядом может оказаться вражеская эскадра. — С чего вообще кэптен Гласс решил, что это противник? Может, это французы или шведы…

Мысль о том, что это могут быть союзники, с которыми, скорее всего, придется делиться славой и добычей не очень-то понравилась сэру Джеймсу, но это все же лучше, чем враги…

— Вероятно потому, что на них Андреевские флаги, сэр! — не скрывая откровенного сарказма, ответил Гиффард, показав на кончик мачты, видневшийся из-за острова, на котором развевался вымпел с косым крестом.

[1] Около 4 километров.

Таблицы корабельного состава эскадр

Примечания

ВЛК — Винтовой линейный корабль

ЛК — Линейный корабль

ВФр — Винтовой фрегат

КФр — Колесный фрегат

ВК — Винтовой корвет

КШл — Колесный шлюп

Кандл — Канонерская лодка

Все ТТХ кораблей приведены в соответствие с историческими данными.

Глава 11

С тех самых пор как я оказался во главе Морского ведомства, одной из самых сложных проблем для меня была и остается кадровая. Глядя со стороны, в это, вероятно, трудно поверить, формально офицеров и адмиралов на нашем флоте более чем достаточно. Но вот присмотришься к увешанным орденами и неоднократно получавшим монаршее благоволение заслуженным начальникам и понимаешь, что серьезное дело доверить просто некому. Тех же, кому можно поручить командование отрядами и эскадрами, я либо не знаю, поскольку им не пробиться сквозь плотные ряды чиновников в военных мундирах. Либо они еще не доросли по служебной лестнице…

Впрочем, на нижнем и среднем уровне проблема потихоньку решается. На мостики новых кораблей поднимаются люди, успевшие себя зарекомендовать на малых канонерках и пароходах, но вот выше…

Собственно, это и было главной причиной, почему во главе эскадры оказался вице-адмирал Мофет. Не то чтобы я считал его совсем негодным. Вовсе нет, командир Гвардейского флотского экипажа был вполне добросовестным служакой, недурно знавшим свое дело… во времена паруса! Просто остальные, на мой взгляд, были еще хуже.

Иногда мне хотелось плюнуть на все и вызвать в Петербург Корнилова. Пару раз я даже начинал диктовать приказ Головнину, но потом останавливался. Как бы трудно мне тут не было, на Черном море ситуация еще хуже. И что будет, если уберу отличного адмирала и талантливого администратора, предсказать не мог никто.

Так что командующий у нас Самуил Иванович, при том, что даже самый распоследний матрос знает, что все важные решения принимаю я. На адмирале же вся хозяйственная и организационная текучка. Но сегодня случай особый. Нам нужно торопиться, а потому все быстроходные суда приходится выделить в отдельный отряд и спешить на помощь Або.

Если пиратам Пламриджа удастся разграбить бывшую столицу Финляндии, это неминуемо ослабит мое положение и в самом княжестве, и в правительстве, и при дворе. С одной стороны правильно. Кто всем командует, тот за все и отвечает. Ну а то, что руководить ваш покорный слуга начал совсем недавно — несущественные подробности!

Самые быстрые корабли у нас несомненно только что построенные корветы. Узкие хищные корпуса, достаточно мощные и, что еще более важно, новые машины позволяют им развивать под парами до 12 узлов. Под парусами их еще толком не проверяли, но по предварительным прикидкам при попутном ветре выдадут не меньше! Во всяком случае, хотелось бы.

Кроме того, имеется два фрегата, способные развить 11 узлов. «Рюрик» и «Олаф». Меня, признаться, поначалу удивляло, что колесники зачастую куда быстрее своих винтовых собратьев с сопоставимыми по мощности машинами, но тут, как говорится, дьявол в деталях. Во-первых, паросиловые установки на этих кораблях импортные, а во-вторых, никто толком не знает, какие именно винты надо ставить. Никакой внятной теории на этот счет пока что не существует, поэтому кораблестроители и механики постоянно экспериментируют, пытаясь подобрать наилучший вариант из возможных.

То же касается и обводов. Опытовых бассейнов, где можно было бы испытать модели строящихся судов, на предмет выбора оптимальной формы, нет на сегодня даже в Англии.[1] Так что на верфях строят в меру своего разумения, не имея при этом ни малейшего понятия, какое влияние оказывают на гидродинамику вращающиеся винты.

Но это дело не самого ближайшего будущего, а теперь мне приходится отделиться от основной эскадры и идти в бой с девятью вымпелами. Двумя колесными фрегатами, шестью корветами и добавленным в последний момент шлюпом. Так уж случилось, что наскоро починенный «Бульдог» оказался прекрасным ходоком, что в сочетании с внушительным калибром артиллерии делает его довольно ценной единицей.

Узнав об этом решении, Мофет, разумеется, попытался меня отговорить, но его никто не стал слушать.

— Самуил Иванович, — строго заметил я, нацепив для пущего впечатления на нос пенсне, от чего мой взгляд, по словам приближенных, становился ледяным, — Не смей никогда предлагать мне подобного бесчестия! А лучше снаряжай эскадру, да иди не мешкая вслед за мной. Коли встретится враг — станешь нам подмогой, а нет, так и ладно. Главное, успеть город спасти, да Пламриджу, чтоб ему ни дна, ни покрышки, укорот дать!

— Но это может быть опасно!

— На все воля Божья! Но если со мной что случится, помни. Главное, не дать союзникам захватить Бомарзунд! День и ночь тревожь их, бей, нападай. Жги. Мины ставь. Сделаешь все ладно — станешь в один ряд с Ушаковым и Сенявиным!

— Если с вашим высочеством случится несчастие, — угрюмо заметил адмирал, — просто отставка за счастье будет.

— Не дождетесь!!!

В общем, несмотря на его сопротивление, я вышел со своим отрядом сразу же, как пополнили запасы угля, оставив строжайший приказ следовать за мной без проволочек. Под командой адмирала оставались линейные корабли «Выборг» и «Константин», винтовые фрегаты «Мария» и «Полкан», колесные «Доблестный» и «Гремящий», а также присоединившиеся к ним парусный линкор «Иезекииль» и пароходофрегат «Богатырь». Последний, как я подозреваю, Мофет взял, чтобы тот, в случае чего, мог тащить корабль на буксире.

Ближе к берегу двигался отряд канонерок под флагом фон Шанца. Десять «Константиновок» и шестнадцать построенных по его проекту. На остальных во время предыдущего перехода возникли те или иные неполадки. Две единицы пришлось и вовсе оставить в Гельсингфорсе, поскольку их корпуса потребовали серьезного ремонта.

Последнее обстоятельство так сильно меня удивило, что пришлось распорядиться об организации соответствующей комиссии. Как говорится, у всякой ошибки есть имя, звание и адрес. И мне очень хотелось все это выяснить, чтобы не допустить подобного в дальнейшем.

Остальные, независимо от состояния машин, потащили с собой на буксире. Если что, починим в Або. С ними же шли и пароходы с припасами. В предстоящей нам кампании понадобятся все наличные силы и ресурсы, а взять их больше неоткуда. Стоит Нейпиру с Парсевалем-Дешеном узнать о нашем приходе, они тут же активизируются и блокируют все подходы. Так остается надеяться только на себя.

В отличие от Кости я никогда не бывал в Средиземноморье, где вода, по рассказам очевидцев, невероятно прозрачна. Но мне нравилось и здесь, в суровой и неприветливой Балтике. Грудь переполняло какое-то необычное чувство. Под ногами палуба, под которой пыхтит паровик. Плицы колес мерно хлюпают, ветер несет соленые брызги, следом за нами подобно белым лебедям следуют красавцы-корветы… Романтика!

— Ваше императорское высочество! — отвлек меня голос старшего офицера лейтенанта Небольсина.

— Да?

— Константин Николаевич…

— Смелее, лейтенант!

— Скоро обед, и кают-кампания просит вас быть нашим гостем.

— Что ж, благодарю за оказанную честь и не премину принять столь лестное предложение. Кстати, а лоцмана пригласили?

— Э… — немного помялся старший офицер, но затем, правильно оценив мой взгляд, тут же исправился. — Ну, разумеется!

Да, на большинстве боевых кораблей появились финские лоцманы. Как я уже говорил, война и блокада оставили здешних моряков без работы. Сенаторы даже хотели организовать из них нечто вроде «морского ополчения», но эту идею, как заведомо непродуктивную, пришлось пресечь. Однако безработные рыбаки и шкиперы никуда не делись. И тут ваш покорный слуга сделал ход конем. Не просто потребовал от местного магистрата предоставить лоцманов, но и распорядился платить им и содержать как офицеров. Плюс, солидная премия от финского Сената и перспектива получения имперских наград. На такую приманку клюнули многие.

Так что, теперь у штурвалов каждого из больших кораблей и многих канонерок стояли опытные, исходившие здешние воды и проливы моряки. Это в нынешних условиях — серьезное преимущество. И мы им незамедлительно воспользовались, идя без остановки всю ночь напролет. Не полным ходом, конечно, но довольно быстро.

Приглашение в кают-кампанию — большая честь даже для командира. А уж для простого финского обывателя, которыми в большинстве своем были шкиперы, и вовсе запредельная. Наш чухонец — низкорослый крепыш с простоватым выражением на круглом лице, прежде имел собственный корабль, на котором ходил по местным водам, как оказалось, неплохо знал русский и шведский языки.

— Анти Ихалайнен, — представился он.

— Как ты сказал? — удивился я.

— Ихалайнен. А что?

— Ничего, — усмехнулся я, оттого что наш лоцман оказался не просто похож на героя фильма «За спичками», но и носил такое же имя. — Кажется, мне приходилось слышать эту фамилию.

— Неудивительно, — хмыкнул тот. — Здесь меня каждая собака знает!

— Тогда нам стоит выпить за знакомство.

В отличие от своего экранного тезки этот финн много не пил и сразу же после обеда поспешил вернуться к штурвалу. Мы же еще некоторое время беседовали на разные темы за чашкой чая, рассказывая о разных забавных происшествиях, случавшихся за время службы. Затем плавно перешли к предстоящему нам сражению и войне вообще.

— Ваше импе… – начал было набравшийся храбрости мичман Терентьев.

— Господа, я же просил!

— Извините, Константин Николаевич. Все хотел спросить, отчего вы приказали разделить эскадру. Не лучше ли было идти всем вместе?

Услышав вопрос, все присутствующие дружно заткнулись. Обсуждать приказы начальства в Российском Императорском флоте не принято. А если их отдал сам генерал-адмирал и великий князь…

— Скажи мне, юноша, — усмехнулся я, хотя мичман был ненамного моложе Кости. — Сколько времени мы принимали уголь?

— Почти пять часов.

— А остальная эскадра?

— Когда мы уходили, они только начали.

— Вот и ответ на вопрос. Если бы мы стали дожидаться остальных, пираты Пламриджа не только успеют ограбить Або, но и прогулять всю добычу.

— Отчего же мы тогда идем столь малым ходом? — мичман упорно продолжал расспросы, несмотря на шиканье старших товарищей.

— Любопытная мысль пришла в голову. Я хоть и не из Одессы, но отвечать приходится вопросом на вопрос. Как хорошо ты разбираешься в паровых машинах?

— Вообще не разбираюсь, — вынужден был признать молодой офицер.

— Печально. Но вот я некоторое представление имею, и потому приказал идти экономическим ходом, чтобы ни у кого из нашего отряда в ответственный момент не случилась поломка.

— Господин мичман, кажется, вам пора на воздух! — безапелляционным тоном заявил Небольсин.

— Не стоит сердиться на молодого человека, Константин Васильевич, — улыбнулся я. — Скоро нам всем идти в бой. Кто знает, доведется ли нам еще так побеседовать? Если есть желание, господа, спрашивайте. Я с удовольствием отвечу. То же касается любых предложений по улучшению службы или техники.

— Если позволите, — подал голос артиллерист Берг. — Мне до крайности любопытно, как вам пришла в голову столь оригинальная конструкция картечницы?

— Даже не знаю, что сказать. Да и не столь уж она оригинальна. Посмотрите на «сороки», из которых палили по супостатам наши предки. Тут, в сущности, все то же самое, только на нынешнем технологическом уровне.

— Да. Но я как-то подсчитывал… прошу прощения, но мне кажется, что картечь в большинстве случаев будет ничуть не менее действенна, при несравнимо меньших затратах. Если вам угодно ознакомиться…

— Не стоит. Тем более, что мне это хорошо известно. Просто… как бы объяснить… названые в мою честь митральезы — оружие новое, а все новое вызывает у противника замешательство. Кто-нибудь читал, как их описывают английские или французские газеты? «Дьявольская мясорубка», пожалуй, самый мягкий эпитет. Ознакомьтесь при случае, очень рекомендую!

— Уже имел такое удовольствие. Но ведь те же газеты называют ваше высочество… пардон…

— Мясником? Да и на здоровье! Пусть боятся сукины дети!

— Но неужели вас совершенно не заботит репутация в Европе?

— Плевать я на нее хотел! Господа, кто помнит, как вели себя французы в Москве? Жгли, грабили, устраивали конюшни в храмах! А как мы в Париже? И кого же, позвольте спросить, в «Просвещенной Европе» считают варварами? Так может нам хоть раз стоит повести себя согласно их ожиданиям?

— Справедливости ради, — усмехнулся Небольсин, — конюшни в храмах устраивали поляки из корпуса Понятовского.

— И никто их за это не наказал! Более того, несмотря на все благодеяния, они при первой же возможности восстали. И помяните мое слово, сделают это снова!

— Вы думаете?

— Хотел бы я ошибаться.

— Господа, опять мы свернули на политику. Давайте лучше о дамах!

— Отличное предложение. Я тут недавно наткнулся на одно прелюбопытное исследование. Оказывается, все дамы делятся на три категории… хотя вам, наверное, неинтересно?

— Нет, что вы, Константин Николаевич, мы все внимание!

— Тогда извольте. Итак, представительницы прекрасной половины человечества делятся на «дам», «не дам», и «дам, но не вам»! Причем, как это ни печально, последних больше всего!

Некоторое время не ожидавшие ничего подобного офицеры ошарашено молчали. Я уже успел пожалеть, что рассказал им этот старый в моем мире анекдот, как вдруг грянул дружный хохот. Смеялись все, включая корабельного священника отца Николая.

Было уже утро следующего дня, когда мы вошли в залив, носящий среди местных название «Архипелаговое море». До Або оставалось всего ничего. Противник не наблюдался, но я все же приказал «Витязю» Селиванова и «Варягу» князя Шаховского отправиться на разведку, а сам с основными силами поспешил навстречу судьбе.

Уже подходя к островам, прикрывающим вход в древнюю столицу, впередсмотрящий заметил поднимающиеся за ними дымы.

— Кажется, наш друг Пламридж все же прорвался к городу! — обращаясь к стоящему рядом капитану «Рюрика» Александру Баженову, заметил я.

— Что будем делать, Константин Николаевич? — ничуть не сомневаясь в моем ответе, он все же счел нужным задать этот вопрос.

— Драться, разумеется!

[1]Первый бассейн Уильяма Фруда появится в Великобритании в 1872 году.

Глава 12

Вот и наступил момент истины. Враг рядом, эскадра за мной, а впереди я на белом коне! Нет, лошади у вашего покорного слуги, конечно же, нет, но обычай щегольски одеваться перед сражением у моряков имеется. Чистое белье, в тщетной надежде не занести грязь в рану при ранении. Новенький с иголочки мундир со всеми регалиями. Единственное отступление от формы –внушительных размеров кольт в кобуре, вместо полагающегося в таких случаях палаша. Ну не люблю я холодное оружие! Впрочем, все это не более чем попытка снять мандраж перед боем…

— Сколько тут проходов к Або? — спросил я, всматриваясь в карту, принесенную Лисянским.

— Три, ваше императорское высочество. Северный…

— Один! — довольно бесцеремонно прервал его Ихалайнен.

— Что?

— Северным могут ходить только рыбачьи лодки. К тому же там недавно построили мост. Тоже касается южного пролива между Большой землей и Хирвенсало. По-настоящему судоходен только главный фарватер вдоль южного берега острова Рунсало мимо Стуро Бокхольм. Там англичане и прошли.

— Значит, они в мышеловке?

— Да. Только это очень большая мышь. Такую может поймать не каждая кошка…

— Крыса?

— Так!

— Какова глубина.

— Мы можем пройти. Они тоже.

— А корветы?

— Если будет хороший лоцман. Но там тесно…

— Значит так, — повернулся я к Лисянскому. — Просигнальте Истомину, чтобы он перекрыл все проходы. «Олафу» и «Бульдогу» следовать за нами! И приготовиться к бою!

К слову сказать, последнее указание совсем не требовалось. Баженов с Небольсиным свое дело знали. Пока матросы из боцманской команды наскоро окатывали палубу морской водой, канониры заняли места у пушек и карронад. Всего их у нас двенадцать. Не густо для предстоящего сражения, зато все 68-фунтовые. Плюс две картечницы, названные в честь вашего покорного слуги.

— Черт! — выругался вполголоса. — Надо было устроить боевые марсы и расположить там эти скорострельные хреновины! На нынешних дистанциях боя они были бы вполне уместны…

— Что, простите? — навострил уши Лисянский.

— Ничего особенного, — пробурчал я в ответ. — Просто ваш генерал-адмирал опять все забыл…

Отдельно выстроились два взвода взятых мною на борт морпехов. Рядовые стрелки с шарпсами, штурмовики-абордажники с однозарядными капсюльными пистолетами, тесаками и топорами. Все как полагается. Командовавшие ими унтеры и офицеры с палашами и револьверами. Может, убрать их от греха под палубу?

Пока я так размышлял, мы, громко хлюпая плицами колес, втянулись в пролив. Теперь с более близкого расстояния стали ясно видны следы разыгравшейся здесь трагедии. Вон там, судя по всему, стояла батарея. Потом ее накрыли залпами, и теперь о защитниках напоминает лишь торчащий к небу ствол разбитой пушки.

Противник показался неожиданно. Стоило нам поравняться с островком под названием Стуро Бокхольм, как перед нами на дистанции меньше пяти кабельтовых возник арьергард «Летучего отряда» адмирала Пламриджа. В смысле идущие концевыми «Драйвер» и «Валчер». Что же касается остальных английских кораблей, то, судя по доносящейся канонаде, они сейчас веселились на рейде Або.

Надо сказать, сэры нас ждали и встретили салютом. К счастью, на шлюпе, впрочем, как и на стоящем за ним фрегате, имелось всего шесть пушек, из которых по нам могли стрелять только две 42-фунтовки. С другой стороны, наша огневая мощь тоже оставляла желать лучшего, поскольку главный калибр «Рюрика» находился на артиллерийской палубе и наводиться мог только поворотом корпуса. Зато карронады на верхней палубе по моему приказу установили на поворотных платформах и даже прорубили для них дополнительные порты в фальшбортах. В общем, мы тоже могли стрелять из двух, хоть и по очереди.

Как по мне, ситуация довольно глупая. Узкий пролив, в котором особо не поманеврируешь, и минимум участвующих в перестрелке орудий. К тому же для нас бой начался не слишком удачно. И если выпущенные первым залпом ядра едва оцарапали нам планширь, то второй начисто снес фок-мачту. Та со всего маха рухнула на палубу, заставив разбежаться всех, включая орудийную прислугу погонных пушек. Наша же стрельба, мягко говоря, оставляла желать лучшего.

Но как бы то ни было, мы двигались вперед, тесня британцев, и скоро миновали Бокхольм.

— Повернуться бортом! — отрывисто приказал я, заметив, что за ним имеется достаточное пространство для маневра.

— Но мы не знаем, какова здесь глубина! — попытался протестовать Баженов.

— Мо-ожно! — протянул прекрасно понявший меня Ихалайнен и крутанул штурвал.

Повинуясь ему, «Рюрик» начал разворачиваться, и скоро в корму английского шлюпа целились четыре пушки гон-дека и две карронады с верхней палубы, расчеты которых успели вернуться, подгоняемые бранью офицеров и зуботычинами унтеров.

— Стоп-машина! — заорал я, когда маневр завершился, и тут же добавил на выдохе. — Пли!

Теория больших чисел не подвела. Одна из выпущенных нами бомб разворотила корму шлюпа, после чего оба их орудия замолчали, и капитан Кокрейн поспешил выйти из пролива, чтобы присоединиться к главным силам.

— Так-то лучше! — нервно усмехнулся, вытирая пот с разгоряченного, несмотря на свежую погоду, лба. — Посигнальте на «Олаф», пусть встанет рядом и ждет, пока Пламридж не пойдет на прорыв. «Бульдогу» оставаться за островком и действовать по обстановке. Он пока останется в резерве. Троим тут особо не развернуться…

— Вы думаете, британский адмирал решится?

— Если не хочет, чтобы его расстреляли прошедшие мелководными каналами канонерки, то непременно!

— Но ведь у нас нет канонерок…

— Да. Только вот он об этом не знает!

Ситуация на первый взгляд сложилась патовая. Кто бы ни пошел сейчас по узкому проходу, на выходе его бы встретили бортовые залпы как минимум трех фрегатов. Но мы, в отличие от англичан, могли ждать. Ибо это наш порт!

— Там с берега сигналят! — отвлек нас от обсуждения планов впередсмотрящий.

— Кого там еще черт принес? — нахмурился Баженов, взявшись за подзорную трубу.

— Кажись наши! — снова подал голос матрос.

— В самом деле, наши, — кивнул командир, разглядев форму сигналивших.

— Спустить шлюпку! — приказал я. — Надо же выяснить, что случилось?

Прошло примерно четверть часа, пока наша гичка сходила туда и назад, вернувшись с немного потрепанным офицером и сопровождавшим его матросом.

— Позвольте рекомендоваться, ваше императорское высочество! — поспешил представиться он. — Мичман Алымов, командир гребной канонерки №11.

— И где же ваш корабль? — иронически приподнял бровь Лисянский.

— Затоплена в узостях северного пролива вместе с тремя другими. Снятые с них орудия были установлены на временной батарее, которой я имел честь командовать.

— Понятно! — кивнул я. — Доложи обстановку!

Рассказ офицера не занял много времени. Орудия разбиты, подчиненные большей частью убиты или ранены. В строю осталось не более десятка человек.

— Боеспособные канонерские лодки еще остались?

— В бою погибли две. Стало быть, имеется еще восемь. Да только не сладить им с фрегатами. Вот если…

— Что?

— Осмелюсь предложить вашему высочеству обстрелять противника на внутреннем рейде через остров Хирвенсало.

— Это как?

— Остров хоть и большой, но невысок. На пределе дальности перекидным огнем должны достать.

— А как корректировать?

— Если позволите, я залезу на дерево и буду передавать. Среди моих людей есть сигнальщик.

— Прожектер! — не слишком громко, но так, чтобы все слышали, хмыкнул Баженов.

— Никак нет! — вспыхнул мичман, после чего убежденно добавил. — Должно получиться!

— Должно, но не обязано, — поразмыслив, отозвался я. — Но попробовать в любом случае стоит. Действуй, мичман!

— Есть!

— Учти, стрелять будем по очереди. Сначала «Рюрик», потом «Олаф». На нем двухпудовые бомбические пушки. Должны добить. Главное, чтобы городу от нашей стрельбы не перепало.

Как говорили наши предки, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Пока Алымов вернулся на берег, пока нашел себе наблюдательный пункт, пока сигнальщик передал о готовности….

Англичане к тому времени притихли, очевидно, прикидывая, что делать в сложившейся ситуации. Даже город громить перестали, видимо, решив приберечь боеприпасы для нас. Мы же, как только закончили приготовления, принялись за дело. Первые выстрелы, как и следовало ожидать, пришлись «в молоко».

Однако даже они заставили Пламриджа нервничать. Когда же поднятые падением бомб всплески стали все ближе подбираться к его кораблям, он решился действовать. Тем временем случилось и первое попадание.

— «Волчару» подбили! — радостно закричал разбиравший сигнал матрос, переиначив по российскому обыкновению имя английского фрегата.

— Ура! — дружно закричали артиллеристы и с удвоенной энергией принялись за дело.

Уже потом мы узнали, что к нашему обстрелу присоединились уцелевшие канонерки. Выходя на непродолжительное время из-за острова, они давали залп, после чего спешно возвращались, чтобы перезарядиться. И хотя большого толку от их пальбы не было, англичане все больше убеждались, что оставаться на рейде Або смерти подобно.

Наконец, британский адмирал отдал приказ, и обильно задымивший трубой «Леопард» решительно двинулся по проходу. Наши артиллеристы тут же бросили перекидную стрельбу, сосредоточив огонь на противнике, которого могли наблюдать своими глазами.

Главная часть работы досталась вставшему в проходе 18-пушечному «Олафу». К сожалению, большинство его орудий были 32-фунтовыми, но попавшему под анфиладный огонь флагману Пламриджа хватало и этого. Тем более, что отвечать он мог только из пары погонных пушек. И все же англичане упорно лезли вперед. В какой-то момент мне даже показалось, что они хотят таранить наш старый фрегат, но стоило «Леопарду» выйти из узости, как он попробовал развернуться, чтобы обрушить на врага всю мощь своих восьмидюймовок. Но тут их поджидал сюрприз в виде моего «Рюрика».

Шесть орудий в бортовом залпе не бог весть какая мощь, но все они 68-фунтовые, да еще и выпущенные в упор. В джентельменской схватке один на один английский фрегат был сильнее любого из нас, но против двоих он уже не играл. Да еще наши бортовые залпы против его куцего носового. Так что по итогу мы крыли его как бык овцу! И самое главное — попадали. Раз за разом! Заставляя крепкий корпус британского хищника вздрагивать от тяжелых разящих ударов.

Тем не менее, бой получился тяжелым. Расстреливаемый с двух сторон враг упорно двигался вперед, решив, очевидно, подороже продать свою жизнь. Еще через несколько заполненных бесконечным грохотом и басовитым рявканьем пушек минут мы оказались так близко, что можно было забрасывать врага гранатами, если бы они у нас были.

Дело шло к абордажу, а потому после очередного залпа палубу «Леопарда» заполнили морские пехотинцы. Казалось, еще немного, и на нас хлынет волна в красных мундирах. Но тут загрохотали картечницы, буквально выкашивая вражеских солдат. Затем прицельную стрельбу открыли наши абордажники с шарпсами, и когда корабли, наконец, сошлись, атаковать нас было просто некому. Так что верхняя палуба англичанина оказалась мгновенно захваченной. И только на шкафуте несколько офицеров все еще пытались отстреливаться.

— Гивап! — как ему казалось, по-английски [1] орал размахивавший абордажным палашом Терентьев.

Ответным выстрелом ему сорвало эполет, но расходившийся мичман этого даже не заметил, продолжая лезть вперед и даже пытаясь кого-то рубануть, начисто позабыв о кольте в левой руке. Наконец, даже самым упертым стало понятно, что сегодня точно не их день и уцелевшие начали бросать оружие.

— Назовите имя нашего победителя! — мрачно попросил седой офицер, зажимая раненое предплечье.

— Я — великий князь Константин! Вы сдаетесь?

— Да, милорд! — ответил мне тот и с достоинством протянул свою шпагу.

— Где Пламридж? И кто вы такой?

— Джордж Гиффрад, к вашим услугам, сэр. А это был мой адмирал…

С этими словами он указал на лежавшего тут же человека в залитом кровью мундире.

— Он погиб?

— Точно. И да смилуется Господь над его грешной душой!

— Что ж, — замерев на минуту, я отдал честь поверженному противнику, — Вы храбро сражались, но теперь прикажите своим людям сложить оружие…

В этот момент один из стоявших до сих пор смирно офицеров выхватил из-за пазухи маленький пистолет и попытался выстрелить в меня. Все произошло так быстро, что почти никто не успел среагировать. Только один из матросов молнией кинулся вперед и, оттолкнув меня в сторону, спас от неминуемой смерти. Выпущенная в то же мгновение пуля лишь оцарапала мне руку, а моему спасителю бок.

— Черт бы вас подрал, мистер Прайст! — заорал на своего подчинённого Гиффард. — Мы же сдались! Как вы могли решиться на эту низость, неужели у вас нет чести?

— Этот человек опасен для Британии, — выкрикнул скрученный матросами офицер. — Он один причина всех наших бед…

— Вот мудила! — искренне возмутился я, посмотрев на порченный его выстрелом рукав.

— Ваше императорское высочество, приношу вам свои искренние извинения. Первый лейтенант Прайст был флаг-офицером покойного адмирала, но это никак не извиняет его. Он повел себя низко и недостоин носить английский мундир…

— Предлагаете его для начала раздеть? — с каким-то бесшабашным весельем посмотрел я на командира «Леопарда».

— Э… для начала?

— В смысле, перед повешеньем! Да не волнуйтесь вы так. Мы не станем отыгрываться на всех из-за одного негодяя. Но только при том условии, что все немедленно сложат оружие.

— Конечно, сэр, я все сделаю…

— Эй, ребята, вздерните этого недоумка, да повыше! — повернулся я к матросам. — Пусть все видят, что бывает с такими уродами.

Не знаю почему, но моряки с готовностью выполнили этот не самый гуманный приказ. Возможно, их тоже возмутило коварство англичанина, а быть может, они меня и впрямь любили. Так что не прошло и пары минут, как Прайст, или как его там, повис на рее, судорожно дергая ногами.

— Спасибо, братец, — вспомнил я, наконец, о своем спасителе, встретившись с ним лицом к лицу… — Воробьев, ты что ли?

— Так точно, ваше императорское высочество! — вымучено улыбнулся тот.

— Ты что, ранен?

— Зацепило маненько!

— Доктора! — закричал что было сил.

— Сейчас все устроим, — поспешил успокоить меня Лисянский, после чего тихонько, чтобы никто не слышал, спросил. — Как вы здесь оказались?

— Если честно, не помню. Как-то все завертелось… только что вроде стоял на шкафуте «Рюрика», а тут бац и уже здесь. А ты?

— Вас искал, — ухмыльнулся тот, увлекая меня назад. — А раз нашел, давайте все-таки вернемся к себе.

— Что там с боем? — спохватился я. — Как наши?

— Мы победили! Наверное…

Между тем, события развивались не так уж и хорошо. Шедший вслед за своим флагманом «Один», как только тот свернул, бросился вперед и скоро оказался рядом с «Олафом». Два корабля, названные в честь скандинавов, языческого бога и христианского святого, принялись обмениваться залпами, стараясь нанести друг другу как можно большие разрушения. И у того, и у другого большинство орудий было 32-фунтовыми, но на таком расстоянии это не имело значения.

Дело решил подоспевший «Бульдог» капитан-лейтенанта Клокачева, который, выйдя из-за островка, всадил одну за другой две тяжелые 68-фунтовые бомбы в борт противника. Одна из них разорвалась прямо в крюйт-камере английского корабля, после чего тот взлетел на воздух.

Досталось, впрочем, и русским. Горящие обломки буквально засыпали «Олаф», вызвав на нем пожар. Досталось и «Рюрику» с «Леопардом». Но поскольку нам не хотелось терять с таким трудом добытый трофей, мы бросились тушить его и пусть и не без труда, но преуспели.

Тем временем, капитан «Меджисины» Томас Фишер буквально ринулся в образовавшийся проход и все-таки прорвался мимо острова Стуро Бокхольм на чистую воду. Занятый тушением пожара «Олаф» не смог ему помешать, а «Бульдог» предпочел благоразумно отступить. Почуяв запах свободы, «Волшебница» — именно так переводилось на русский ее красивое имя — продолжила свой бег, но лишь для того, чтобы, вырвавшись в залив, оказаться в окружении русских корветов. Сообразив, что одному против шести не выстоять, Фишер предпочел спустить флаг.

Хитрее всех поступил командир «Валчера». Поскольку его фрегат получил повреждение, он предпочел спустить шлюпки и высадиться на остров Хирвенсало, а корабль сжечь. После чего с чистой совестью вручил свою шпагу подошедшему к берегу командиру дивизиона гребных канонерок капитану первого ранга Акулову.

Что же касается «Драйвера»… видимо, не зря его капитан носил фамилию Кокрейн. Достойный сын старого наемника первым сообразил, что дело может кончиться плохо и решил уйти, не прощаясь. Но не главным фарватером, а Южным, в судоходности которого не были уверены даже местные. То и дело цепляясь днищем за камни, он все-таки сумел затеряться в прибрежных островках и избежать плена. Но об этом мы все узнали много позже…

— Ваше императорское высочество, я поздравляю вас с очередной блистательной победой! — не скрывая своего восторга и торжества, произнес мой адъютант.

— Смотри, Платон Юрьевич, перехвалишь…

— Никоим образом, Константин Николаевич! Фрегаты под вашим командованием уступали британцам не только числом вымпелов, но и калибром орудий. Но мы все же вышли победителями.

— Пустое, брат. Просвещенные мореплаватели все одно скажут, что мы были вдевятером против пятерых.

— Да как же так? Ведь корветы не принимали участия в решительном бою.

— Никому в Европе это неинтересно… Ну ладно, ладно! — засмеялся я, видя ошарашенное выражение его лица. — Спора нет, порвали супостата аки Барбос шапку! Виктория безусловная, а что до соотношения сил, кто ж островитянам виноват, что они опять подставились? Сами себе злобные Буратины! [2]

— Что, простите?

— Не бери в голову, это я от усталости заговариваюсь.

— После такого дела и отдохнуть не грех.

— Как бы не так. Теперь вот ломай голову, как трофеи чинить, да куда пленных девать. Хотя, кажется, придумал. Отправить в Або, пусть чинят то, что разрушили.

— Константин Николаевич, — помялся адъютант. — Не надо бы этого делать!

— Это еще почему?

— Город сильно пострадал, и местные обыватели доведены до крайности. Если увидят пленных, им несдобровать!

— Так и поделом! В другой раз не станут разбойничать.

— Ваше императорское высочество!

— Ладно, уговорил. Пусть посидят под караулом, пока страсти не улягутся. А потом придумаем, что с ними делать. В конце концов, без финнов все одно не обойтись. Нам их даже разместить негде, не говоря уж о кормежке.

Спустя три часа на входе в заливе Эрстан появились передовые корабли нашей эскадры. И первым делом после того, как флот начал втягиваться на внутренний рейд, я приказал начать оборудовать батареи в горловине пролива между Рунсала и Хирвенсала. Мы слишком близко подобрались к логову врага, чтобы благодушествовать и почивать на победных лаврах. В заботах и распоряжениях провел весь остаток дня и только к вечеру принялся за устроенный на скорую руку местным начальством праздничный ужин, как ко мне подошел непривычно бледный Лисянский.

— Ваше высочество, англичане!

— Много?

— Боюсь, что вся эскадра Нейпира…

— Быстро они!

[1] Giveup — сдавайтесь (англ.)

[2] Сказка Карло Коллоди «Приключение Пиноккио» впервые опубликована в 1881 году.

Глава 13

С тех пор как на кораблях стали ставить паровые машины, дым, выходящий из их труб, стал неотъемлемым спутником больших эскадр. И судя по задымленности отряд русских был очень большим! Что еще более печально, помимо уже знакомых британцам канонерок и фрегатов, имелись и линейные корабли. Правда, дымили из них только два, но даже не это стало самым большим сюрпризом. Чуть в стороне от главных сил темнели силуэты шести паровых корветов.

— Русские не теряли времени даром, сэр! — почтительно доложил адмиралу верный адъютант Патрик Фергюссон, указывая на корабли противника. — Нам поступали сведения об их строительстве. Видимо, принц Константин стал чувствовать себя уверенней, раз решился бросить их в бой.

— Вы думаете, мне это неизвестно? — ядовито усмехнулся Нейпир, но против обыкновения не стал развивать свою мысль.

Отправив накануне приказ Пламриджу возвращаться, он вдруг понял, что «Драгон» может не успеть, и тогда, чего доброго, сам станет легкой добычей для хитрого, как тысяча чертей разом, русского генерал-адмирала! И потому решил немедленно связаться с Парсеваль-Дешеном. Как и следовало ожидать, проклятый лягушатник уклонился от похода к Або, мотивировав это необходимостью подготовки к высадке десанта для предстоящего штурма крепости. Да к тому же еще и позволил себе недостойные намеки по поводу действий англичан против, как он выразился, «мирных финских городов»!

В другое время сэр Чарльз наверняка сумел бы дать достойный ответ зарвавшемуся французику, но сегодня ему было не до того. Требовалось срочно идти на помощь подчинённому. Хотя, кто знает. Если удастся подловить русский караван на переходе, британцы без труда разгонят и переломают орды проклятых канонерок, сумевших устроить такие неприятности Королевскому флоту. Так что пусть подданные очередного Наполеона занимаются своим делом, а англичане будут делать свое.

Увы, не удалось. Главные силы русских успели прорваться в Архипелаговое море и теперь их оттуда ничем не выкурить. А прикрывающие арьергард линкоры не такая уж легкая добыча. Тем более, что их вполне могут поддержать эти ужасные «константиновки», которые так и шныряют вокруг своих более крупных собратьев. С другой стороны, а когда еще представится такая возможность?

Даже сейчас, взяв с собой только паровые корабли, он имел подавляющее преимущество над отрядом принца Константина. Два линейных корабля специальной постройки «Дюк Веллингтон» и «Сен-Жан д´Акр». Первый нес 131 пушку, а второй 101. Два 60-пушечных блокшипа «Блейхем» и «Аякс», да винтовой фрегат «Аррогант». Русские же корабли, согласно справочникам, были 76-пушечные. Вот только у них большинство орудий 24-фунтового калибра и лишь на гондеке имелось всего по четыре 68-фунтовки. В то время как на кораблях британцев большая часть артиллерии 32-фунтовая, да еще по два десятка восьмидюймовок [1] на артиллерийских палубах…

— Вперед! — решился Нейпир.

— Вы собираетесь атаковать? — ахнул адъютант.

— Ну что вы, мистер Фергюсон! Я прибыл сюда только чтобы засвидетельствовать русскому принцу свое почтение!

— А как же мины? — глухо спросил капитан корабля Гордон.

— Вы всерьез думаете, что русские успели их выставить?

— Сказать по правде, сэр, я вовсе не знаю, что ждать от этих варваров.

— Да что с вами такое, черт возьми⁈ Впервые за всю эту проклятую кампанию мы видим перед собой врага, готового принять бой. Так давайте не будем их разочаровывать! Вперед!!!

— Экселенц, — неожиданно воскликнул Фергюссон. — Русские корветы дали ход! Может, послать за ними легкие силы?

— Наши «легкие силы», Патрик, — с горечью заметил адмирал, — сейчас, скорее всего, на дне.

— Но ведь они уйдут!

— А если мы за ними погонимся, московиты успеют завести свои лоханки на внутренний рейд и выставят вокруг мины. И тогда их никакой дьявол отсюда не выкурит! Мистер Гордон, вы разве не слышали приказ?

Получив известия о появлении вражеской эскадры, я вдруг понял, что подставился. Может быть, впервые за всю войну. Будь у нас чуть больше времени, мы успели бы отгородиться минами и прикрыть подходы к Або батареями на островах. Но пока ничего этого нет, а англичане тут как тут. Наши же пароходы с припасами все еще продолжали втягиваться в узкий пролив, под прикрытием линейных кораблей Мофета. И сейчас Нейпир сполна рассчитается за все свои неудачи!

Хуже всего, что мы не успели завести за острова корветы. Если линейные корабли еще как-то могут постоять за себя, то наши легкие силы в схватке просто обречены. Правда, еще перед выходом из Кронштадта мы с Истоминым и остальными командирами успели обсудить такой сценарий.

— Господа, — сказал я тогда. — Запомните хорошенько. Ваша главная задача в предстоящей кампании — удар по вражеским коммуникациям. И если случится так, что мы встретим главные силы союзников, вы должны дать полный ход и вырваться в открытое море. Затем пройти Датскими проливами и нанести удар по английской и французской торговле.

— И оставить ваше высочество без поддержки в сражении?

— Именно!

— Но…

— У каждого из вас есть запечатанный конверт, в котором описаны инструкции как раз на подобный случай. Помимо всего прочего, там имеется моя подпись и личная печать. Случись что со мной, этот документ послужит вам оправданием.

— Пятно с чести чернилами не смывается, — покачал головой Истомин.

— Блаженны положившие душу свою за други своя, — немного переиначил слова священного писания. — Вам предстоит решить участь этой войны.

— Но как?

— У Англии большой флот, а у Франции армия. И мы никак не можем дотянуться ни до той, ни до другой. Единственное их слабое место — это кошелек. Именно вам предстоит нанести по нему удар!

Но сейчас нет времени предаваться воспоминаниям. Мое место сейчас там, а мне даже не на чем выйти в море. Состояние «Рюрика» после схватки с «Леопардом» оставляло желать лучшего. Как, впрочем, и захваченного нами трофея. Но даже будь они в полной исправности, пробиться на внешний рейд в этой толчее не представлялось возможным. Разве что через Северный проход… И тут мой взгляд упал на непонятно как оказавшуюся среди транспортов канонерку «константиновского типа».

— Это ведь «Балагур»?

— Так точно-с! — отозвался кто-то из офицеров.

— Прикажите подать шлюпку!

— Слушаюсь!

— Куда же вы, ваше императорское высочество? — изумился командовавший местным гарнизоном престарелый генерал-лейтенант Дершау. — А как же обед в вашу честь?

— В другой раз, мон женераль! — с трудом удержавшись от грубости, ответил я, направляясь к гичке.

— Неужели вы собираетесь перейти на такой маленький корабль? — осторожно спросил, казалось бы, привыкший к моим закидонам Лисянский.

— «Рюрика» с трофеем отправить на ремонт, — не обращая внимания на расспросы, продолжил раздавать распоряжения. — Транспорты разгружать. Передать на «Грету», пусть готовится к установке мин сразу, как последний борт зайдет в пролив. Морскую пехоту на острова. Пусть занимают позиции. Строят батареи… Не успеют, конечно, но, если англичане попробуют прорваться, пусть просто отстреливают всех, кто окажется на верхней палубе. В первую голову, конечно, офицеров!

— Но ведь…

— Платон Юрьевич, не вздумай сказать, будто считаешь это бесчестным, иначе я в тебе совсем разочаруюсь!

— Я не о том, — смешался адъютант. — Просто, неужели вы допускаете, что Нейпир решится на такую дерзость?

— Непременно решится. Особенно, если не выстоим, — хмуро буркнул я, занимая место в гичке.

— Ваше высочество, я с вами! — сиганул вслед за нами, как сайгак, Рогов.

Вид у денщика при этом был донельзя воинственным. На поясе абордажный тесак в ножнах и такой же, как у меня, кольт. За спиной шарпс и котомка с какими-то припасами. Если бы не целая нога, так вылитый Джон Сильвер!

— Тише ты, — рыкнул на матроса адъютант. — Не то потопишь, чего доброго.

— Никак нет, ваше благородие, — с удивительной смесью дерзости и подобострастия отвечал тот. — Мы ж не просто так, а с понятием!

На канонерской лодке нас встречал прописавшийся на ее мостике после ранения командира мичман Тыртов.

— Здравия желаю вашему императорскому высочеству. На вверенном мне корабле…

— Знаю, Сережа, знаю. А сейчас на всех парах в Рунсала-зунд, пока его наши транспорты не забили.

Стоило «Балагуру» на всех парах обойти островок, как перед нами развернулось эпическое полотно морской баталии. Первый доклад, как и следовало ожидать, оказался не совсем точен. Нейпир не стал брать все свои корабли, ограничившись только паровыми. Впрочем, нам и этого хватит с избытком.

Дорвавшийся наконец до наших главных сил британский адмирал подвинул свои корабли к нашим. «Дюк Веллингтон» к «Выборгу», а «Сен-Жан д´Акр» к «Константину». «Иезекииля» за ними видно не было, но ясно, что ему тоже приходится туго, ведь против него встали сразу два блокшипа. Четверо против трех. Расчет британцев понятен. Пользуясь преимуществом в количестве и калибре пушек, задавить подставившегося противника.

Вот только состав артиллерии наших кораблей перед походом немного изменился. Поначалу я хотел полностью перевооружить винтовые линкоры пушками Баумгарта. Но с одной стороны, у нас столько просто не было, а с другой, пришедшие в ужас инженеры стали говорить о перегрузе и возможной потере остойчивости, после чего в конце-концов убедили. В общем, окончательный вариант выглядел так:

Двадцать шесть 68-фунтовых пушек, четырнадцать — 60-фунтовых, тридцать две — 24-фунтовых карронады и четыре — двухпудовые бомбические пушки. Так что легкой добычей они не были даже для 100-пушечников!

Судя по канонаде, оказавшийся лицом к лицу с превосходящими силами противника Мофет не оплошал и, став на якорь, дрался как черт. Так почему бы ему не помочь?

К этому времени мой флаг над «Балагуром» заметили на большинстве остальных «константиновок», после чего все поспешили присоединиться. Отряд из восьми моих маленьких кораблей — это, как ни крути, ровно столько же новейших крупнокалиберных орудий. Да еще и за броней. Жалко будет упустить возможность поучаствовать в схватке…

Повинуясь взвившемуся на единственной мачте сигналу, канонерки двинулись вперед и скоро оказались перед носом вражеского линкора. Нейпир, очевидно, решил, что маневрировать на изобиловавших мелями местных водах небезопасно, и потому тоже встал на якорь перед противником.

Положившись на мощь артиллерии, англичане развили максимально возможный огонь, но, к их удивлению, противник никак не желал уступать. Более того, его ответная стрельба оказалась весьма точной, да к тому же чрезвычайно действенной. Чего никак нельзя было ожидать от слабых 24-фунтовых пушек.

А уж когда к ним присоединились канонерские лодки, нахально обошедшие стоящего на якорях «Дюка» и принявшиеся долбить ему по носу с короткой дистанции в два кабельтовых, британцам стало и вовсе не по себе. Что самое неприятное, отвечать могучий корабль мог только из двух погонных 32-фунтовых орудий на верхней палубе.

— Экселенц, позвольте дать ход! — обратился к адмиралу командир флагмана.

— Какого черта, мистер Гордон? — удивился Нейпир. — Разве вы не видите, что мы пристрелялись?

— Не только мы, сэр! — буквально прорычал шотландец. — Русские канонерки тоже сумели это сделать.

— Эти блохи?

— Да, сэр! Очень больно кусаются, сэр! Они попадают через раз. Уже появились две пробоины у ватерлинии! Неужели вы не замечаете, что «Дюк» получил крен? Еще немного, и наш бак станет похож на головку проеденного мышами сыра! Я не могу допустить гибели корабля!

— Нет! Мы останемся на месте и продолжим бой, — отказался адмирал. — Но передайте приказ на «Аррогант», пусть он разгонит эту шваль.

— Сэр Чарльз! — воскликнул Фергюссон. — На одной из канонерок вымпел генерал-адмирала!

— Что? Не может быть!

— Что ж, — немного подумав, ответил Нейпир. — Это делает ему честь! Однако даже из-за него я не стану ломать строй. Пусть с ними разберется Йелвертон, все равно он ничем не занят.

Повинуясь приказу адмирала, винтовой фрегат «Аррогант», успевший лишь несколько раз выстрелить в сторону «Иезекииля», вышел из линии и скоро обрезал нос своему флагману, прикрыв его от огня назойливых канонерок, после чего пошел прямо на них, рассчитывая перетопить их одну за другой.

[1] От обычных 68-фунтовых орудий 8-дюймовые отличались меньшим весом (65 центнеров вместо 95), более коротким стволом и тем, что предназначались для стрельбы только бомбами.

Таблица паровых кораблей из состава Балтийской эскадры вице-адмирала Нейпира

Прим.

ВЛК — Винтовой линейный корабль

ВБШ — Винтовой Блокшип

ВФр — Винтовой фрегат

КФр — Колесный фрегат

КШл — Колесный шлюп

Глава 14

Тем временем, фон Шанц закончил заводить на внутренний рейд Або пароходы с припасами и обнаружил мое отсутствие. Выругавшись разом на шведском, финском и русском языках, адмирал поспешил перейти на «Марию» и понесся на выручку. Вслед за ним потянулись «Полкан», «Доблестный» с «Гремящим» и наименее пострадавшие в прошедшем бою «Олаф» и «Бульдог». Первое, что он увидел, выйдя из пролива, как на канонерскую лодку под флагом великого князя надвигается целый фрегат.

— Скорее, иначе нам всем несдобровать! — заорал он, сообразив, что происходит.

У винтового фрегата нет бортовых колес, которые мешают установке пушек, а стало быть, по определению больше пушек. Однако сражаться одному против пятерых все равно как-то неуютно, и англичане разом сбавили пыл. К тому же проклятые канонерки продолжали крутиться подле, непрерывно посылая свои гостинцы в сторону противника. А случавшиеся время от времени попадания заставляли уважать этих мелких, но весьма зубастых хищников. Так что на рожон британцы лезть не захотели.

Увидев, как на нас несется громадина «Арроганта» я, грешным делом, подумал, что все. Приключения в прошлом окончены! Но, как видно, у судьбы еще имелись на меня планы. Подоспевший на фрегатах фон Шанц прикрыл нас, позволив отойти почти без потерь. Несмотря на ожесточение схватки, убитых на «Балагуре» не было. Только трое раненых деревянными осколками, после попадания вражеского ядра в фальшборт. Все же какой бы примитивной ни была броневая защита этих лодок, от обстрела с носовых углов она защищала.

Судя по всему, наш обоз успел забраться внутрь, пора позаботиться об остальных. Винтовые линкоры держались неплохо, а вот бедняга «Иезекииль» горел. Время от времени с него еще доносились выстрелы, но всем было понятно, это агония. Пара блокшипов без труда заняли удобную позицию и, по сути, расстреливали парусный корабль.

Его командир Бровцын, видя, что дело плохо, приказал рубить якоря, вывалился из строя и, подняв часть парусов, повел пылающий линейный корабль к ближайшему острову, намереваясь выброситься на берег. Противники не отставали, продолжая упорно расстреливать уже не оказывающий сопротивления «Иезеекиль».

— Просигнальте Мофету, чтобы фрегаты и «Выборг» с «Константином» заходили на рейд! — глухо приказал я. — Что ж. Последний акт сыгранной сегодня пьесы оказался вовсе не таким удачным, как вступление. Так что придется отступать.

— А если противник пойдет за ними? — вопросительно посмотрел на меня Тыртов.

— Пусть только попробует! — скривился я, не чувствуя при этом никакой уверенности.

Старик Нейпир сегодня в ударе, и черт знает, что придет ему в голову. Может и полезть, если решит, что с нашими главными силами покончено. Корабли у него еще есть. Помимо винтового «Арроганта» мы видели еще один фрегат и тройку колесных шлюпов. Может и рискнуть…

Получив сигнал, Мофет тут же приказал обрубить канаты и повел «Выборг» к проходу. За ним поспешил’Константин'. Выглядели они оба, прямо скажем, неважно, но это не беда. Не каждый день случаются сражения. Замыкали колонну фрегаты. А вот Нейпир их преследовать не торопился. Да и не мог, даже если бы захотел. Русские бомбы нанесли его флагману очень серьезные повреждения, и все силы экипажа сейчас были направлены на борьбу за живучесть «Дюка Веллингтона». Жаль, я этого тогда не знал, хотя и заметил небольшой дифферент на нос у британского флагмана.

Кроме того, стоило линейным кораблям втянуться в пролив, как с кормы выскочившего через северный фарватер небольшого парохода начали скидывать какие-то странной формы конусы.

Англичане не могли знать, что это так и не принятые на вооружение мины Нобеля. Но после подрыва перед фортами Кронштадта «Эдинбурга» к любым действиям подобного рода относились крайне настороженно. Поэтому сначала на разведку отправился колесный шлюп «Хекла». Немного повертевшись рядом с проходом, он все-таки коснулся бортом одной из мин. Раздавшийся после этого взрыв не смог нанести британскому кораблю серьезных повреждений, но все равно так напугал, что его капитан немедленно поспешил отойти назад.

Впрочем, обо всем этом мне доложили после, когда канонерки ушли в мелководный пролив между большой землей и островом Рунсала.

— А как же там будем ходить мы? — удивился Тыртов.

— Да так и будем, — ухмыльнулся я. — Там пороху только напугать. К тому же мины плавающие, выловим. А завтра начнем ставить настоящие.

— А если англичане завтра снова полезут?

— Если Нейпир немедленно не уберется прочь, его ожидает веселая ночь! — усмехнулся я, после чего мне в голову пришла одна идея.

— Платон Юрьевич, — спросил у адъютанта. — А ты не хочешь еще раз сыграть роль парламентера?

Несмотря на то, что недавняя стычка с русскими закончилась в его пользу, адмирал Нейпир вовсе не чувствовал себя победителем. Поскольку перед этим принц Константин практически наверняка уничтожил отряд Пламриджа. По сути, генерал-адмирал разменял старый парусный линкор на четверку паровых фрегатов и шлюп. Еще пара таких «побед», и у Англии не будет флота!

Да, винтовые корабли московитов повреждены, причем куда сильнее британских, но их рано или поздно починят. Что гораздо хуже, их проклятые канонерки целы, и теперь ему следовало незамедлительно принимать решение. А пока его корабли стояли в двух милях от островка Витаскари, держа под контролем выход из гавани Або.

Шлюпы и фрегаты прикрывали остальные выходы. Точнее те, которые были известны. Но кто знает, сколько их на самом деле. Возможно, именно сейчас, проклятые русские готовят свои адские машины, чтобы еще раз устроить англичанам погром. А он к ним пройти не может, потому что они уже поставили мины, хотя все шпионы в один голос утверждали, что для этого требуется не менее суток! Мерзкие ублюдки!

— Прошу прощения, сэр, — отвлек его от тягостный раздумий неприятно радостный голос Фергюссона.

— Что там еще, Патрик?

— «Драйвер» коммандера Кокрейна вышел к эскадре.

— Но, черт возьми… как⁈

— Я бы и сам не поверил, если не видел своими глазами!

— Ко мне его. Немедленно!

Надо сказать, что до сего момента отношения Нейпира с молодым офицером складывались не лучшим образом. Всему виной был, конечно, отец Артура — знаменитый авантюрист. Сэр Чарльз его недолюбливал и перенес свое отношение к отцу и на сына. Однако сейчас он был готов заключить его в объятия.

Несмотря на определенно не самый радостный день в своей жизни, сэр Артур Окленд Леопольд Педро — такое витиеватое имя дал своему младшему отпрыску лорд Кокрейн, явился на борт «Дюка Веллингтона» разодетый как на прием в Букингемский дворец.

— Рад видеть вас целым и невредимым, мистер Кокрейн, — благосклонно кивнул молодому денди адмирал. — Похоже, вы единственный из отряда бедняги Пламриджа, кому посчастливилось уцелеть. Рассказывайте!

— Слушаюсь, сэр! Поначалу наши дела шли совсем не плохо. Мы прорвали оборону русских, утопили три канонерки, разбили две береговые батареи и, высадив десант на Рунсала, сумели снять перекрывающую канал цепь. Как только «Летучий отряд» оказался на рейде, адмирал Пламридж приказал начать бомбардировку города.

— Або сильно пострадал?

— С вашего позволения, мой корабль в тот момент находился в проливе и не мог принять участие в обстреле, так что всех подробностей я не видел. Но твердо могу сказать, что наблюдались многочисленные повреждения и пожары складов и городской застройки.

— Продолжайте.

— Затем пришли русские. Мой «Драйвер» первым принял бой. В ходе завязавшейся перестрелки удалось сбить их флагману фок-мачту. Вскоре и мы получили попадание, разворотившее нам корму и лишившее возможности отбиваться. Пришлось отойти к основным силам эскадры. Затем враг начал бомбардировку через остров. По всей видимости, у них имелись корректировщики огня, потому что им довольно скоро удалось серьезно повредить «Валчер». Нельзя не отметить, что противнику просто дьявольски везло сегодня. После этого сэр Джеймс приказал идти на прорыв и первым смело двинулся прямо на врага. Был тяжелый бой. Его расстреливали с двух сторон… Я лично наблюдал, как взорвался «Один» и был взят на абордаж «Леопард».

— А что случилось с «Валчером»?

— Кэптэн Гласс приказал его сжечь. Очевидно, повреждения оказались слишком серьезны. Мне же удалось провести шлюп южным проливом мимо острова Хирвенсало.

— Иными словами, вы бежали? — нахмурился присутствующий при разговоре командир флагмана.

— У меня не было иного выхода, — хладнокровно отозвался Кокрейн.

— Полагаю, мистер Гордон, — поспешил вмешаться адмирал, — что при сложившихся обстоятельствах отступление было более чем разумно и никак не может быть поставлено коммандеру в упрек. Напротив, то, что он сумел сберечь свой корабль, заслуживает поощрения.

— Благодарю за лестную оценку, сэр! — с легким поклоном ответил молодой аристократ. Впрочем, произнес он это так, словно речь шла о пустячном деле…

— Будьте уверены, я не премину отдать должное вашей храбрости и распорядительности в докладе лорду Грэхэму.Что же касается судеб остальных офицеров, будем молиться, чтобы они после войны вернулись в Англию живыми…

— Аминь!

— Благодарю за рассказ, сэр Артур, и не смею больше задерживать.

— Прошу прощения, экселенц, но «Драйвер» нуждается в ремонте.

— Понимаю вас, но отпустить сейчас не могу. Каждый вымпел на счету. Займете свое место в ордере и будете этой ночью вести патрулирование. Еще вопросы?

— Нет, сэр.

Проводив взглядом отваливающую от борта капитанскую гичку Кокрейна, кэптен Гордон вопросительно посмотрев на адмирала, негромко и со всем почтением обратился к задумавшемуся адмиралу.

— Ваше превосходительство, как долго мы еще здесь задержимся?

— Что? — встрепенулся сэр Чарльз.

— Я говорю, что вряд ли разумно оставаться на ночь рядом с русскими и их проклятыми шестовыми минами. Вы знаете, я шотландец, и уж точно не трус. Но у меня в жилах стынет кровь, когда вспоминаю ту проклятую ночь под Кронштадтом.

— Что я слышу, сэр! — хмыкнул Фергюссон, явно припомнив недавний разговор. — Неужели вы предлагаете бежать?

— Помолчите, Патрик, — оборвал его адмирал, после чего повернулся к Гордону. — Что вы предлагаете?

— Разумно отступить, чтобы сберечь наши корабли! — остался невозмутимым капитан.

— Простите, джентльмены, — снова вмешался адъютант. — Кажется, у нас намечаются новые гости!

— Просто день приемов какой-то… кто там еще?

— Константин опять шлет парламентеров, — показал на приближающуюся под белым флагом канонерку Фергюссон.

— Не нравится мне все это, — нахмурился адмирал. — Не было еще случая, чтобы московиты принесли нам добрую весть.

— Скорее всего, эти мерзавцы просто хотят разведать наши силы. Может, не стоит с ними разговаривать? — вопросительно посмотрел на командующего Гордон.

— Что вы предлагаете, Джордж?

— Ничего, сэр. Просто думаю, что пушки лучше нас справятся с беседой.

— Вы хотите, чтобы русские на весь свет раззвонили о нарушении обычаев войны? Нет уж, я выслушаю посланца, какую бы ужасную весть он не принес.

— Добрый день, господа! — широко улыбнулся поднявшийся к ним на борт Лисянский. — Рад видеть вас всех в добром здравии!

— Взаимно, — процедил адмирал. — Что вам угодно?

— У меня послание от его высочества. Он передает вашему превосходительству уверения в совершеннейшем почтении и…

— Мистер Лисянский, — довольно бесцеремонно прервал его потерявший терпение Нейпир. — Вас не затруднит выражаться менее витиевато и сразу сказать, в чем суть послания принца⁈

— Нисколько. Дело, собственно, очень простое и, я бы даже сказал, начинающее входить у меня в привычку. У нас имеется тело еще одного британского адмирала. Брать будете?

— Так значит, Пламридж погиб?

— Увы. Как, впрочем, и многие его подчиненные.

— Вы определённо стали для меня посланником смерти, эдаким ангелом Абаддоном во плоти…

— Благодарю за столь поэтическое сравнение, но я всего лишь выполняю приказ.

— Пусть так. Каковы обстоятельства смерти контр-адмирала Пламриджа?

— В деталях рассказать, увы, не смогу. Но, по всей вероятности, он погиб от пули во время абордажа.

— Вот как…

— Ах, да. Я заметил возвращение в строй беглого «Драйвера». Передайте его капитану мое почтение, бегать он мастак… Что до остальных, то ваш «Летучий отряд» разгромлен. Флагманский «Леопард» захвачен в результате отчаянной схватки. Фрегат «Один» погиб от взрыва. «Валчер» сгорел, а шестнадцатипушечный фрегат «Меджисиен» спустил флаг. Кажется, никого не забыл.

— По-моему, вы лжете, сэр! — выпалил не в силах более сносить снобизм проклятого русского обычно невозмутимый Фергюссон, всегда гордившийся своей выдержкой. — Корабли флота ее величества никогда не спускают флаги!

— Разве? — одарил его самой любезной улыбкой, на какую только был способен Лисянский. — А мне почему-то помнится, что это случалось уже не единожды. Скажу более, добрая треть кораблей из личного отряда его высочества прежде несла флаги соединенного королевства. Полагаю, что в самом скором времени это соотношение изменится. Великому князю нравятся суда, построенные в вашей стране.

— Черт бы подрал вас вместе с вашим…

— Минуточку спокойствия, молодой человек! Теперь, что касается выдвинутых вами необдуманных обвинений. Не знаю, как в вашем отечестве, но у нас в России принято отвечать за свои слова. Поэтому, как только окончится эта война, я буду иметь честь прислать вам картель с вызовом!

— Стоит ли ждать так долго, сэр!

— Немедленно замолчите! — вышел из охватившего его при известии о гибели Пламриджа ступора Нейпир. — Пока я здесь командую, никаких дуэлей с парламентерами не будет! Передайте принцу Константину мое глубочайшее почтение, а также согласие принять тело покойного адмирала. Но поскольку его высочество имеет обыкновение сочетать подобные передачи с ночными атаками, вынужден сообщить, что не смогу ожидать его здесь.

— О, в этом вы можете быть совершенно уверены. Ночь вашей эскадре предстоит очень увлекательная и наверняка бессонная…

— Полагаю, — предпочтя просто пропустить колкость и угрозу несносного парламентера, продолжил Нейпир, — в Або найдется нейтральное судно, которое сможет взять на себя доставку тела? Я же со своей стороны обещаю не чинить никаких препятствий ни ему, ни его шкиперу с командой.

— Уверен, что его императорское высочество сочтет ваше предложение приемлемым. Но в любом случае, мне следует немедля о нем доложить. Честь имею, господа!

— Что это на вас нашло, Патрик? — вопросительно посмотрел на подчиненного адмирал.

— Прошу прощения, сэр! Впредь подобное не повторится. Однако я более не мог терпеть унижений от этого варвара. И если уж мне придется скрестить с ним шпаги, сделаю это с удовольствием!

— Вы сначала доживите…

— Сэр, вам плохо?

— Нет. Просто я остался совсем один. Чадс с Пламриджем погибли, Корри так болен, что его того и гляди придется отправить домой на лечение.

— Уверен, что в Адмиралтействе скоро найдут им замену.

— Вот это и тревожит меня больше всего. Бог знает, кого они пришлют…

Глава 15

Как и следовало ожидать, Нейпир не стал ждать ночных сюрпризов и поспешил увести свои корабли подальше от Або. Интересно, удивился бы он, если узнал, что ни на какие атаки мы в ближайшее время способны не были? Спешный переход и последовавшее за ним сражение вымотали экипажи наших маленьких канонерок. Так что снимать пушки и ставить минные шесты сил просто не оставалось.

Но может оно и к лучшему. Есть время подготовиться. В первую очередь нужно решить, что делать с наиболее пострадавшими в бою кораблями. Больше всех досталось, конечно же, «Выборгу». 130 пушек «Дюка Веллингтона» превратили левый борт первого российского винтового линейного корабля в решето. В первый момент я просто поразился даже не масштабу разрушений, а тому, что он вообще сохранял плавучесть. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что все не так уж плохо. Подводная часть практически не пострадала. Машина, в общем, тоже сохранила работоспособность, хотя из-за разбитой трубы упала тяга.

— Значит так, — приказал я, взвесив все «про и контра», — «Выборг» поставить за островом Стуро Бокгольм целым бортом к проливу. Пусть защищает вход во внутреннюю гавань. Пушки с поврежденной стороны снять и использовать для устройства береговых батарей!

«Константин» пострадал гораздо меньше, а потому первым отправился на ремонт. Более быстроходный, чем его собрат, корабль мог пригодиться нам в операциях против вражеского флота. Компанию ему составил мой «Рюрик». Надеюсь, построенный на здешних вервях фрегат смогут починить достаточно быстро. Большего, как мне сказали, местные корабелы не потянут. Так что «Олаф» придется восстанавливать силами экипажа, а когда дойдут руки до трофейного «Леопарда», знает лишь Господь. Ладно, потом разберемся, что они могут, а что нет…

Что же касается «Иезекииля», с ним все! «Ветхозаветный пророк» свое отплавал. Оно бы и нестрашно, поскольку с самого начала подразумевалось, что защита рейда Або станет для него последней боевой задачей. Если бы не большие потери. Из шестисот человек экипажа почти двести убитых или тяжело раненых, включая командира – капитана 1 ранга Бровцына. Легкораненых, считай, столько же, но они по большей части изъявили желание остаться в строю. В общем, корабль будем разбирать. Пушки на береговые батареи, дерево на строительство укреплений и жилья.

С последним, к слову, все плохо. Покойный адмирал Пламридж, чтоб ему ни дна, ни покрышки, постарался. Добрая половина города разрушена. По большей части, конечно, порт и склады, но досталось и домам простых обывателей. Из-за этого финны до крайности злы на англичан и даже пытались расправиться с пленными. Пришлось сосредоточить их всех на острове Хирвенсало и усилить охрану.

По этой же причине тело покойного адмирала поспешили как можно скорее отправить к его соотечественникам. Желающий, к слову, нашелся довольно быстро. Дальний родственник Ихалайнена местный судовладелец — Мика Торвелайнен. Воспользовавшись данным ему охранным письмом, он плотно забил трюмы собственной шхуны товаром, дожидавшимся отправки в Швецию, положил сверху гроб, покрытый флагом Великобритании, и отбыл прочь.

— Довезет? — вопросительно посмотрел я на Анти.

— Конечно, — протяжно отвечал мне лоцман. — Вы ведь заплатили ему хорошие деньги!

— А еще больше он заработает на доставке…

— Да, — расплылся в хитрой улыбке финн.

Теперь к хорошему. Нашими трофеями стали два английских фрегата. И если «Леопард» нуждается в серьезном ремонте, то «Меджисина» или «Волшебница» практически невредима. Как говорится, грех этим не воспользоваться. Основу экипажа составят уцелевшие с «Иезекииля». Машинную команду перекинем с «Выборга». Командиром станет достойно себя показавший в бою с британцами командир Абосского дивизиона гребных канонерок капитан 1 ранга Акулов, и вуаля. Вот вам новый корабль. Некоторое время, конечно, потребуется, чтобы личный состав овладел непривычной матчастью, но за пару недель справятся.

Название вот только не очень. Простые матросы язык сломают, пока выговорят. Господа офицеры будут произносить с французским проносом, который меня и без того бесит. Перевод тоже какой-то не воинственный. Хотя… решено. Новый фрегат будет именоваться «Чародейкой»!

К слову, это еще не все. Хотя «Валчер» сгорел вполне качественно и восстановлению не подлежал, машина и котлы пострадали не так уж сильно и после небольшого ремонта вполне могут быть пущены в дело. Я, грешным делом, даже вспомнил историю «Мерримака», перестроенного в «Вирджинию», но потом в голове всплыло, что американский фрегат был винтовым. Жаль…

Всего для защиты Або возводится восемь батарей. Поскольку со строительным материалами туго, капониры будут устроены из деревянных срубов, забитых землей и камнями. Серьезного обстрела такая конструкция не выдержит, особенно если вражеский корабль подойдет достаточно близко. Чтобы этого не случилось, перед позициями, а так же на других опасных направлениях поставим мины. Правда, по большей части конструкции Нобеля. Но среди них то там, то сям будут установлены более мощные «Якоби», так что если кто-то из союзников всерьез поверит в свою неуязвимость, его ждет сюрприз.

Но все это случилось позже, а первой и самой главной задачей после окончания боя стало составление реляции. Доклад государю, даже если он твой отец — дело серьезное, в котором надобно соблюсти баланс. С одной стороны, надо похвалить подчиненных, дескать, каких орлов воспитало ваше царствование! С другой, не забыть воздать хвалу Господу. Потому что время такое, да и как бы мы справились без его заступничества, по совести говоря, даже не представляю. Ну и с третьей… не перехвалить себя! А то уж и так слишком многие волком смотрят.

К тому же Николай Павлович хоть и ценит в русских офицерах безудержную храбрость, но вот от собственного сына и по совместительству генерал-адмирала ждет все же несколько иного. А я, многогрешный, ухитрился и в бой на флагмане ввязаться, и в абордаже поучаствовать, а потом еще канонерки на рейд вывести и устроить артиллерийскую дуэль с линкором. В общем, веселился, как мог!

И самое главное, мое донесение должно прийти первым, чтобы «доброхоты» при дворе не успели нашептать царю-батюшке лишнего. Потом, понятное дело, все равно узнает, но первое впечатление все равно останется правильным. Поэтому пришлось усадить измученного ничуть не меньше меня Лисянского скрипеть пером. А вашему покорному слуге диктовать, старательно избегая слишком уж сильных выражений.

Зато присланные Трубниковым журналисты ничем себя не стесняли, и вскоре читатели по всей России узнали об очередном одолении супостатов. Газеты пестрели броскими заголовками: «Русские перехитрили союзников и сумели прорваться в Або! Пиратствовавший несколько месяцев у берегов российской Финляндии „Летучий отряд“ Роял Неви уничтожен в бою! Адмирал Пламридж убит! Атака британской винтовой эскадры не привела к разгрому русского экспедиционного отряда! Британцы вынуждены были отступить!» Ну и так далее… Понятно, что и число подорванных английских кораблей выросло в два раза, захваченных в три, а количество пленных увеличилось до совсем уж неприличных размеров.

На этом фоне сообщение о сражении, отосланное к нейтральным шведам, выглядело просто образцом объективности. Можно сказать, ограничились сводкой: потери в кораблях и живой силе. Захваченные трофеи и пленные. Но даже эта скупая статистика вкупе с рассказами доставившего письмо Торвелайнена произвели эффект разорвавшейся бомбы.

Странное дело, но неоднократно битые русскими в прошлом шведы чрезвычайно обрадовались неприятностям союзников. И если прежде среди них хватало сторонников реванша, то теперь они поспешили умерить свой пыл и с нетерпением ждали развития событий. И они не заставили себя ждать…

Хотя англо-французская эскадра продолжала сохранять превосходство над Балтийским флотом русских в линейных силах (в особенности паровых), то с легкими ситуация стала обратной. От «Летучего отряда» покойного Пламриджа остался только изрядно поврежденный «Драйвер». Плюс два колесных шлюпа: «Горгона», «Хекла», маломощный «Лайтинг», которого даже в шлюпы не записать, ну и два последних фрегата: колесный «Драгон» и винтовой «Аррогант». Французы могли похвастаться четырьмя шлюпами и двумя фрегатами, причем и те и другие были винтовыми, но на этом все.

Русские же сосредоточили в Або два первоклассных винтовых фрегата и шестерку колесных (считая с находящимся в ремонте «Рюриком» и трофейной «Чародейкой»). Плюс трофейный шлюп и почти три десятка канонерок, противостоять которым в местных узостях и на мелководье союзникам просто нечем. Но самое главное, в открытое море вырвались шесть новейших корветов. И теперь англо-французская эскадра сама оказались в блокаде.

В жизни каждого человека случаются взлеты и падения, причем, когда происходят последние, может казаться, что все кончено и если не жизни, то уж карьере точно пришел конец. Во всяком случае, Павел Истомин от своей судьбы после злосчастной истории с «Наварином» ничего иного не ждал. Дальше суд, отставка или в лучшем случае перевод в какую-нибудь Тмутаракань и забвение.

Благожелательное вмешательство великого князя не просто спасло его, но и поразило молодого офицера до глубины души. Доподлинно зная, что никто из родни за него не хлопотал, да и не было в их семье подобных связей, он готовился к худшему. Как вдруг тучи над головой начали развеиваться, и Павел получил не просто новое назначение, но и возможность отличиться. И за всем этим стоял он – генерал-адмирал Константин Николаевич.

А теперь под его командой новейший корвет, отборная команда и безудержное желание отплатить своему благодетелю сторицей.

Стоило в заливе Эрстан появиться британским кораблям, Истомин понял — пробил его час! Великий князь как будто предвидел эту ситуацию и дал просто исчерпывающие инструкции. Оставалось лишь скрупулезно выполнить их.

— Поднять сигнал «Следовать за мной»! — отрывисто приказал капитан второго ранга. — «Ход самый полный»!

К счастью, все корабли его отряда дружно отрепетовали полученный сигнал и двинулись вслед за своим флагманом. Нагло обрезав нос английской эскадре, они как будто старались увлечь их за собой, отведя угрозу от стоящих у островка Витакари товарищей. На первый взгляд это выглядело безумием, но Истомин твердо помнил ходовые характеристики своих противников и не без основания рассчитывал, что в случае погони сумеет оторваться.

К сожалению (или к счастью, тут уж как посмотреть), адмирал Нейпир проигнорировал русский крейсерский отряд, решив сосредоточить все внимание на главных силах великого князя. Что ж, Павел Иванович сделал в данной ситуации все, что мог, а теперь ему предстояло выполнить вторую часть полученных инструкций.

Решительно сломав сургучные печати на полученном перед самым выходом конверте, Истомин аккуратно развернул приказ и углубился в чтение. Его подчиненные по всей вероятности были сейчас заняты тем же самым. Распоряжения генерал-адмирала были недвусмысленны. Прорываться к Зунду и далее в Немецкое море и Атлантику, для действий на основных торговых путях союзников. Ниже распределение районов для каждого корабля и напутствие великого князя.

«Надеюсь на вас, господа! Константин».

Что ж, маршрут, можно сказать, знакомый. Совсем недавно он шел здесь на «Наварине» в свое первое большое плавание к далеким берегам Охотского моря и Камчатки. И пусть оно окончилось неудачей, сейчас он не позволит обстоятельствам взять над собой верх.

— Куда идем, Павел Иванович? — поинтересовался на правах старого боевого товарища недавно заступивший на вахту лейтенант Брылкин.

— Отправляемся в крейсерство, Володя. «Баяну» назначено действовать в Северной Атлантике на линии Ливерпуль — Нассау; «Аскольду» на пути из Англии в Ост-Индию; «Олегу» в районе Азорских островов; «Варягу» на пути из Англии в Южную Америку; «Витязю» на пути от мыса Доброй Надежды до острова Святой Елены; «Громобою» досталась центральная часть Атлантического океана.

— Славно! — расплылся в улыбке юный офицер.

Собственно говоря, других на корветах почти не было. Великий князь лично проследил, чтобы на новейшие корабли попали молодые люди, еще не успевшие погрязнуть в рутине береговой службы. Рвущиеся всей душой к морю и настоящему делу.

Предпочтение отдавалось отличившимся во время недавних боев под Кронштадтом. Те же, кому еще не повезло скрестить оружие с врагом, хоть и не подавали виду, с легкой завистью поглядывали на их новенькие эполеты и только что полученные ордена и тоже стремились отличиться. Ведь как говорил их обожаемый великий князь — «Честолюбие для офицера как известный орган. Показывать стыдно, но без него нельзя!» [1]

А вот среди нижних чинов хватало убеленных сединами старослужащих. Опытные, повидавшие за долгую службу разные виды матросы и унтера покровительственно поглядывали на новобранцев и добровольцев. Последние по большей части были оставшимися из-за блокады не у дел матросами торгового флота и были взяты специально для формирования призовых команд.

Как давно замечено, большинство планов существуют только до встречи с реальностью. Не стал исключением и этот. Стоило отряду корветов миновать Готланд и приблизиться к Борнхольму, как выяснилось, что море просто кишит судами под английскими и французскими флагами. И что еще более важно, многие из них везли припасы эскадре союзников. Пропускать их было глупостью, граничившей с преступлением, и русские приступили к охоте.

Не прошло и двух суток, как количество призов превысило число захвативших их крейсеров, а английские торговцы и не думали кончаться. Особенно везло «Громобою», на счету которого оказалось сразу три британских и один французский парусник. Самым ценным, как ни странно, оказался приписанный к Нанту «Perceval», везший морякам Парсеваля-Дешена жалованье и вино для офицерского стола. Груз англичан оказался попроще, но солонина, порох и другое имущество тоже стоили денег.

— Нельзя уходить отсюда! — решительно заявил командир удачливого крейсера Шиллинг. — Каждый перехваченный нами транспорт ухудшает положение союзников и облегчает задачу его высочества!

— Барон, у нас приказ!

— Позвольте напомнить вам, — парировал тот, — что Константин Николаевич не ограничивал нашу инициативу!

Капитан второго ранга Шиллинг был не просто равен Истомину в чине, но произведен в него раньше. Следовательно, превосходил по старшинству. До сих пор он не оспаривал верховенства своего временного начальника, но… и без того небедный остзеец почуял запах добычи! Как известно, шесть десятых стоимости захваченного груза должна быть выплачена команде захватившего его корабля. И львиная доля этой суммы предназначалась командиру! Как тут устоять?

К тому же, определенный резон в его словах был. И теперь Истомину предстояло принять решение.

— «Громобой» может остаться. Остальным выполнять приказ великого князя.

* * *

Бомарзунд — маленькая недостроенная крепость на самом краю балтийских владений России. Забытая богом и людьми глухомань. И надо ж такому случиться, что именно здесь будет решаться исход кампании. Стоит союзникам взять цитадель, и они раструбят на весь мир о своей победе, чтобы заретушировать прежние неудачи. Ну а если гарнизон устоит, виктория наша! Полная и безусловная!

В прежней истории комендант крепости полковник Бодиско стойко держался и даже отразил первый штурм, и лишь когда сопротивление стало бессмысленным, капитулировал. В принципе, в этом нет ничего постыдного. Но мне нужно, чтобы они держались. До конца, до последней крайности. И ни при каких обстоятельствах не спускали флаг.

Но для этого осажденный гарнизон надо ободрить. Дать понять, что на Большой земле не забыли о людях и готовы прийти к ним на помощь. Поэтому на следующий день после прибытия в Або я вызвал к себе командира «Бульдога».

Выбор на бывшего британца пал неслучайно. Во-первых, трофей довольно быстроходен. Все-таки 11 узлов. Во-вторых, принадлежит к довольно распространённому в английском флоте типу. Даже сейчас у Нейпира оставалось три шлюпа с практически идентичным силуэтом. Так что можно надеяться, что корабль сразу не опознают. Ну и в-третьих, отличный командир.

В Кронштадтском сражении потомок основателя Черноморского флота лейтенант Клокачев 2-й командовал винтовой канонеркой «Пчела» и сумел поразить шестовой миной 91-пушечный линейный корабль «Найл». Подобная лихость не могла остаться без поощрения, и на отчаянного офицера пролился дождь наград. Очередной чин, золотая сабля с надписью «За храбрость» и новое назначение. Сначала я даже хотел дать ему один из корветов, но поскольку героев оказалось больше, чем кораблей, на долю героя достался захваченный у врага «Бульдог».

Получив под команду шлюп, молодой офицер энергично взялся за ремонт и обучение экипажа и привел и то и другое в полную готовность. Затем были стремительный переход сначала в Свеаборг, а потом в Або и, конечно же, сражение, в котором он хоть и не геройствовал, как давеча, но и ни в чем не оплошал.

Когда я решил лично посетить корабль, на нем еще шла уборка после угольной погрузки. Работа эта очень тяжелая и грязная, тем не менее, люди выглядели бодро.

— Здравия желаем вашему императорскому высочеству! — весело гаркнули построенные по поводу моей встречи матросы.

— Здравствуйте, братцы! — так же громко ответил я, после чего удостоил всех офицеров, включая прапорщика-машиниста, рукопожатием.

— Пойдем, Василий, потолкуем, — отозвал в сторону командира. — Да не тянись так, разговор будет приватный. Можно даже сказать, интимный.

— Слушаю, Константин Николаевич.

— Как корабль?

— Отлично. Умеют британцы строить.

— Неужто «Пчела» была хуже?

— Да как же их сравнивать, ваше императорское…

— Ладно-ладно. Скажи лучше, припасов довольно?

— Так точно. Угольные ямы полны. Бомб и ядер в достатке.

— И даже английские калибры?

— А трофеи на что? — усмехнулся в усы офицер.

— Молодец, коли так. Тогда слушай боевой приказ. Сегодня же вечером пойдешь к Аландским островам. Доставишь коменданту Бомарзунда пакет. В нем помимо всего прочего, сигналы для крепости и кораблей. Чтобы не палили почем зря, когда подмога придет. От меня лично передашь приказ — держаться до последнего. Все понял?

— Так точно.

— То, что люди устали, сам вижу. Но больше тянуть просто нельзя. Знаю, ты у нас горяч, но сейчас врага лучше перехитрить. Попытайся прикинуться своим, а не получится, что ж, разворачивайся и дай Бог ноги!

— Может, еще и Британский флаг поднять? — насупился Клокачев.

— Если для дела будет нужно, поднимай! — пожал я плечами. — Это уж на твое усмотрение. Если есть вопросы, задавай сейчас.

— Карты у меня не очень, — после недолгого раздумья вздохнул Василий.

— У меня тоже. Так что вся надежда на лоцмана. Он у тебя один из лучших и Аланды вдоль и поперек знает. Если не врет, конечно. До Бомарзунда шестьдесят миль. Стало быть, к утру там будешь. Возвращайся как можно скорей. Я к тому времени все боеспособные корабли в море выведу. Если что, встретим. Все понял?

— Да.

— Тогда давай прощаться…

— Константин Николаевич, позвольте просьбу.

— Изволь.

— Разрешите взять с собой шестовые мины.

— Здравствуйте, пожалуйста! Я ему о скрытности толкую, о том, чтобы в бой без надобности не ввязывался, а он собрался супостатов топить! Нет, дело это, конечно, богоугодное, да только не сейчас.

— Я не для этого.

— А для чего ж? Объяснись!

— Вполне может статься, что у англичан или французов окажется корабль, не уступающий в ходкости «Бульдогу» или даже превосходящий его. А вооружение у нас не самое мощное, можем и не отбиться.

— Продолжай.

— Вот я и подумал. А что если сделать вид, будто идем на абордаж, а как только приблизимся, выдвинуть мину и атаковать ею?

— Даже не знаю. Один раз может и сработать…

— А больше и не надо. После такого афронта они сами от меня шарахаться будут!

— Но у тебя люди не обучены обращению с ними.

— Зато я с этим хорошо знаком. Не боги горшки обжигают, ваше императорское высочество. Справимся!

— Будь по-твоему, Клокачев. Бери все, что надо, хоть черта лысого, только дело сделай!

— Слушаюсь!

— С Богом! — обнял и перекрестил его на прощание.

[1] В нашей истории это выражение приписывают Скобелеву.

Глава 16

Оказавшись посреди моря с трофейным кораблем на руках, капитан второго ранга Шестаков впервые в своей жизни оказался в положении богатыря из сказки. Пойдешь направо — коня потеряешь, прямо — сам погибнешь, налево… жена убьет!

Захваченный в результате отчаянной авантюры транспорт с одной стороны нес вроде бы ценный груз. Причем не для продажи, а в первую очередь для собственного Отечества. Ведущая тяжелую войну Россия как никогда нуждалась в современном вооружении, а тут новейшие осадные орудия и боеприпасы к ним. С другой стороны, доставить их на родину было практически невозможно. Балтийское и Черное моря надежно перекрыты эскадрами союзников.

Можно было, конечно, попытаться отправить «Гертруду» в Архангельск, но и там уже действовал отряд английских и французских кораблей под командованием капитана сэра Эрасмуса Омманея, от которого в метрополию время от времени шли бравурные новости о сожжении очередного поморского поселка и захваченные призовые суда. Входящие в него паровые фрегаты, скорее всего, тут же перехватят беззащитный парусник и вернут пушки вражеской армии.

— Может, затопить его к черту? — подумал вслух командир «Аляски».

— Что? — встрепенулся стоящий рядом с ним на мостике штурман Пат О’Доннелл, с которым они после приключений в Плимуте еще больше подружились.

— Да вот, Патрик, думаю, что делать с нашей добычей?

— В Америке эти пушки никто не купит, — кивнул ирландец. — Разве что как лом. То же касается и корабля. Можно, конечно, попробовать продать его куда-нибудь в Южную Америку или на дрова…

— Почему туда?

— Потому что, зайди он в любой британский или канадский порт, а рано или поздно это случится, барк тут же арестуют, и экипаж окажется в тюрьме по обвинению в пиратстве. Чертовы англичане никогда ничего не забывают!

— И что ты предлагаешь?

— Ты сам сказал: утопить его вместе с красномундирниками!

— Нет, — решительно отказался Шестаков. — Никаких расправ над пленными!

— Ладно. Ты тут босс. Просто помни, чем дольше мы будем валандаться с этой посудиной, тем больше шансов, что лайми нас прижучат.

— Буду иметь в виду.

— Да, кстати, ты читал свежую прессу?

— Нет, а что?

— Королевство Греция вышло из войны с Османской империей. Если ты не оставил идею прорваться в Средиземное море, знай, базы у нас там не будет.

— Печальное известие.

— Не то слово! В любом случае, нам надо уходить отсюда.

— К чему ты клонишь, Патрик?

— Ты ведь хочешь привести этот чертов корабль с пушками в Россию? Так давай сделаем это! Сдается мне, твое правительство не откажется выплатить нам призовые.

— Несомненно.

— Тогда чего мы ждем? Я слышал, ваш принц Константин задал британцам и французам изрядную трепку. Думаю, им будет не до нас.

— Есть путь получше. Я говорю об Архангельске. Кораблей союзников там немного, и они уж точно не ожидают нашего появления.

— Отлично! Никогда не был в этом городе.

Давно известно, что история Европы есть история непрерывных войн всех против всех. И все же мало наций, воевавших между собой столь же часто и с таким самозабвением, как французы и англичане. Поэтому, когда главой Французской тогда ещё республики стал Наполеон III, все ждали, что в самом скором времени между потомками галлов и англосаксов начнется новая свара. Каково же было удивление всех интересующихся политикой, когда новый Бонапарт вместо того, чтобы мстить за поражение при Ватерлоо и последующий плен царственного дяди, заключил с королевой Викторией союз, чтобы вместе наброситься на далекую Россию!

Правда, старинная вражда никуда не делась. И когда адмирал Нейпир со своими лучшими кораблями отправился на охоту за отрядом «grand prince» Константина, Парсеваль-Дешен и Бараге-де-Илье испытали нечто вроде облегчения. Пока этот напыщенный британец гоняется за сыном русского царя, они займутся Бомарзундом и без сомнения займут эту жалкую крепость, после чего никто не посмеет отобрать у них лавры победы. В том же, что сэру Чарльзу удастся разгромить русских, имелись серьезные сомнения.

Уже с начала июля союзники почти ежедневно высаживали своих разведчиков на островах, которые расспрашивали местных об укреплениях, собирая всевозможную информацию. А затем, убедившись в том, что гарнизон Бомарзунда невелик, французы, окончательно осмелев, высадили десант на остров Лумпарланд, давший название одноименному фиорду, плесу или заливу, образованному Большим Аландским островом с севера и, собственно, Лумпарландом с юга.

Отбив атаку пытавшихся им помешать гренадеров под командой полковника Фурцгельма, они приступили к возведению укрепленного лагеря, а также батарей. Время от времени их обстреливали прячущиеся в зарослях финские стрелки, но, несмотря на это, работы продолжались.

Тем временем капитан колесного корвета «Люцифер» с помощью местного лоцмана вошел в пролив между островками Кот-Гронден и Скильгольм и обстрелял отдельно стоящую башню «U». Начиналось все хорошо. Не ожидавшие подобного маневра русские артиллеристы замешкались, и некоторое время не отвечали на вражескую стрельбу. Так продолжалось примерно с четверть часа. За это время защитники башни переставили одну из двух имевшихся у них тридцатидвухфунтовок и открыли довольно точный огонь. Еще чуть позже к ним присоединились 18 фунтовые орудия.

Занервничавшие французы тут же дали задний ход, но, не рассчитав, с размаху наскочили на скрытые в мутноватой воде камни. Большой беды в этом не было, но пока они пытались снять свой корабль с банки, русские артиллеристы добились не менее пяти попаданий, одно из которых повредило правое гребное колесо. На помощь своему товарищу вскоре пришел корвет «Суфлер», которого за слабость вооружения часто относили к шлюпам. Заведя буксирный конец, он смог вытащить попавший в беду корабль на чистую воду, но, прежде чем это произошло, «Люцифер» получил еще несколько ядер разного калибра.

На этой не слишком мажорной ноте завершился очередной день осады, а наутро в архипелаг вернулся Нейпир. Но боже, в каком состоянии были его корабли! Больше всех пострадал британский флагман «Дюк Веллингтон», но досталось и остальным. Сразу заметно, что англичанам пришлось выдержать серьезный бой с линейными силами противника. Легкие суда пострадали меньше, если не считать совершенно разбитую корму «Драйвера». Что еще хуже, это был единственный уцелевший корабль из «Летучего отряда» адмирала Пламриджа.

— Месье! — картинно всплеснул руками прибывший к Нейпиру с визитом Парсеваль-Дешен. — Неужели вы схватились со всем Балтийским флотом России?

— Почти!

— Не думал, что принц Константин решится на подобную дерзость!

— Если бы ваше превосходительство присоединились к нам со своими кораблями, — съязвил сэр Чарльз, — Вам бы представилась возможность убедиться в этом лично!

— Но каковы результаты сражения?

— Один русский корабль сожжен, два других, несмотря на тяжелые повреждения, сумели укрыться в гавани Або.

— А месье Пламридж?

— Погиб.

— Мон дье! Но как это случилось?

— В бою. Принц Константин обещал вернуть его тело. Так что в самом скором времени ждите гостей!

— Значит, русская эскадра не уничтожена?

— Нет, черт возьми! В ней слишком много мелкосидящих канонерок и фрегатов, чтобы мы могли переловить их в этих проклятых фьордах!

— Так вы не станете блокировать Або?

— Я еще не выжил из ума, чтобы давать русским еще одну возможность для минной атаки.

— Но ведь они могут устроить это и здесь…

— Тем больше поводов у нас поторопиться, сэр!

— Что ж, согласен… мне показалось, или вы куда-то собираетесь? — обратил внимание Парсеваль-Дешен на собиравших адмиральские вещи матросов.

— Я переношу свой флаг на «Сен-Жан-Д´Акр». Мой флагман слишком поврежден.

— Но здесь нет возможности ремонтироваться!

— И потому он отправится в Стокгольм.

Больше всех решением адмирала остался доволен капитан «Дюка» Гордон. Произведя осмотр повреждений, упрямый шотландец пришел к выводу, что кораблю просто необходим срочный капитальный ремонт, для которого не обойтись без постановки в док, о чем без обиняков доложил адмиралу.

Огромные пробоины в бортах и многочисленные внутренние разрушения настойчиво требовали немедленной починки. Что еще хуже, русским удалось повредить один из котлов. Потеря четырех восьмидюймовых и полутора десятков 32-фунтовых пушек на нижней и средней орудийных палубах на этом фоне выглядела совершеннейшим пустяком.

Но что самое печальное, этот урон был нанесен не только орудиями, пусть и второразрядного, но все-таки линейного корабля, но и пушками канонерок. Которые англичане совсем недавно полагали недостойной внимания мелочью.

Близость показавшего себя опасным противником русского шхерного флота заставила союзников удвоить усилия по подготовке к штурму. Количество десантников, готовившихся к высадке на островах, было доведено до восьми тысяч штыков и пятидесяти орудий разных калибров, включая мортиры, осадные пушки и тяжелые морские тридцатидвухфунтовки. Для начала осады оставалось дождаться вышедшие неделю назад из Кале транспорты с дополнительными силами пехоты взамен погибших в ходе битвы у Кронштадта. Английские и французские корабли ежедневно выходили на обстрел укреплений, стараясь, впрочем, держаться на почтительном расстоянии.

И тут, как это часто бывало в истории, случилось предательство. Одним прекрасным утром к генералу Бараге-де-Илье привели перебежчика. Невысокого роста, худощавый и впалогрудый, да к тому же еще несколько дней не бритый, он производил не самое благоприятное впечатление.

— Мне казалось, что московиты имеют несколько более атлетическое сложение, — поморщился командующий французским экспедиционным корпусом.

— Но пахнут так же отвратительно! — хохотнул адъютант, но видя неудовольствие патрона, поспешил заткнуться.

— Зачем вы его привели, Арман?

— Он говорит, что у него важные сведения, экселенц!

— Как тебя зовут? — поинтересовался через переводчика генерал.

— Яков Блюм, ваше превосходительство, — угодливо поклонился перебежчик.

— Что ты хочешь мне сообщить?

— Я знаю, где у русских находится секретная батарея. Кроме того, если будет на то ваша воля, могу показать слабое место в башне «С».

— Что ж, это очень интересно. Но прежде ответь, отчего ты решил изменить присяге?

— Это не моя страна, — на некрасивом, но довольно выразительном лице солдата появилось отвращение. — Меня забрали силой на военную службу! Мучали непосильной работой. Не позволяли совершать религиозные обряды. А когда стали готовиться к осаде, сломали домик, где жила моя семья, и теперь жена и дочка вынуждены ютиться в казарме.

— Так ты еврей? — сообразил Бараге-де-Илье.

— Да.

— Что ты хочешь за свою услугу?

— Ваше превосходительство, — помялся перебежчик. — Я человек бедный…

— О, не беспокойся, если твои сведения подтвердятся, ты получишь достойную награду.

— В таком случае, мне нечего больше желать. Разве что…

— Говори!

— Больше всего на свете я и мои товарищи желали бы покинуть эту варварскую страну.

— Товарищи? Вас тут много?

— Да. Целая рабочая рота. Нас прислали сюда на стройку…

— Они тоже недовольны?

— Ещё как!

— Хорошо. Тогда расскажи, о какой секретной батарее идет речь?

— Уже после начала войны русское командование прислало сюда шесть двухпудовых пушек. Пока их еще не пускали в дело, но как только ваши корабли рискнут подойти…

— А башня «С»?

— Это самая слабая русская башня. Она вооружена всего лишь шестнадцатью 12-фунтовыми орудиями.

— А слабое место?

— Трещина в стене. Мы ее заделали, но я могу показать, где она.

— Отлично! А что ты знаешь о минах?

— Простите, ваше сиятельство, не понимаю…

— Русские ставили в море адские машины? — терпеливо повторил вопрос француз.

— Точно сказать не могу, — после недолгого раздумья ответил солдат. — Но мне приходилось видеть, как в проливе Бомарзунд сгружают в воду какие-то бочки. Быть может, это и есть мины, про которые толкует ваша милость?

— Как ты сказал тебя зовут?

— Яков Блюм, ваше высокопревосходительство! — никак не мог определиться с правильным титулованием перебежчик.

— Если все, что ты сказал, правда, можешь считать свою жизнь устроенной!

— Покорно благодарю…

Первое, что услышал капитан-лейтенант Клокачев, когда его «Бульдог» подошел к острову Вордэ, оказалось довольно близкой канонадой. Очевидно, союзники приступили к обстрелу цитадели или одной из выдвинутых вперед башен. Первым его побуждением было ринуться на помощь товарищам и ввязаться в драку. Но…

— Спустить гичку! И гардемарина Чагина ко мне!

— Я здесь! — с готовностью отозвался молодой человек.

— Обойдите мыс и высадитесь на один из малых островов. Осмотритесь как следует и возвращайтесь доложить обстановку. Где находятся главные силы союзников, есть ли дозоры и вообще все, что удастся узнать. Постарайтесь себя не обнаружить.

— Слушаюсь. Вот только…

— Что?

— А вы не уйдете без нас? — густо покраснев, под всеобщие смешки, выдавил из себя Чагин.

— Всякое может случиться, — остался серьезным командир и протянул подчиненному револьвер. — Возьми на всякий случай. Если нам придется отойти, дождитесь сумерек и прорывайтесь в крепость.

— Слушаюсь!

— Держи-ись подальше от ме-естных! — неожиданно посоветовал стоящий у штурвала лоцман. — Здешние шведы не слишком любят русс-ских.

— А финны? — пристально посмотрел на бывшего рыбака Клокачев.

— Пока вы не жжете наши дома, — невозмутимо пожал плечами тот, — все будет хорошо!

— Ну-ну, — хмыкнул командир.

Впрочем, совет финна оказался весьма разумным. Клокачев и сам успел заметить, что в водах архипелага продолжается мирная жизнь. Рыбаки свободно ловили рыбу, жители маленьких хуторов занимались своими делами, почти не обращая внимания на проходивший мимо их берегов шлюп. Благо, помня наказ великого князя, они не стали поднимать флаг.

Судя по всему, англичане и французы не потеряли надежду привлечь на свою сторону Швецию и потому старались без особой нужды не притеснять местных жителей. И тем заметней была разница с тем, что они творили в материковой Финляндии.

Вернувшись через пару часов, гардемарин доложил, что основные силы союзников расположены в заливе Лумпар. И если держаться поближе к мысу Гулта, можно подойти к крепости незамеченными.

Появление очередного колесного парохода не произвело на гарнизон крепости особого впечатления. За последнее время такое случалось неоднократно. Но затем тот поднял на гафеле Андреевский флаг…

— Наши! — ахнул один из канониров.

— Ты что, Ерыгин, с ума сошел! — строго посмотрел на него командовавший батареей капитан Теше.

— Никак нет, ваше благородие! Да сами посмотрите…

— Черт возьми! Эй, кто-нибудь, бегом к господину коменданту!

Поспешно прибывший на батарею полковник Бодиско не верил своим глазам. С одной стороны, на корабле очевидно русский флаг. С другой, откуда тут взяться русскому пароходу.

— Может, и правда наши надавали англичанам? — с надеждой в голосе проговорил адъютант.

— Хорошо бы, — вздохнул полковник, после чего распорядился. — Просигнальте, пусть пришлют шлюпку. Только смотрите в оба! Вдруг неприятель…

Глава 17

Как ни странно, но знаменитое в будущем выражение — «утро добрым не бывает» — никому пока не известно. При том, что пьют и соответственно мучаются от похмелья теперь ничуть не меньше.

Вот и вчера состоялся-таки банкет по поводу нашего прибытия и сопутствовавшему этому радостному событию одолению супостата. Здешний комендант вкупе с отцами города расстарались и накрыли шикарный стол, да еще и с шампанским. Самым настоящим, «Вдова Клико». Вино сие, к слову сказать, вещь весьма дорогая и статусная. Беда лишь в том, что я demi-sec терпеть не могу, а полусладкого то ли не делают, то ли до наших краев не довозят. Не смешивать же, в конце концов, шипучку с квасом, как это будет делать, став императором, мой племянник Сашка.

— Простите, господа, — решительно отверг налитый фужер, — но пить мы будем после победы! Сейчас, когда родина в опасности, а наши боевые товарищи ведут неравный бой с превосходящим в силах противником, полагаю неправильным.

Вид у собравшихся за одним со мной столом генералов, штаб-офицеров и чиновников был довольно-таки ошарашенным. Но возражать никто не посмел. Только хорошо знавший меня Баженов как-то хитро усмехнулся и спросил.

— А водки можно?

— Можно!

— За его императорское высочество… — обрадовались самые нетерпеливые.

— Стоп, господа! Где ваши манеры⁈ Сначала полагается выпить за государя-императора, потом за матушку Россию, ну а после не грех и за присутствующих. Тем паче, что многие из них отличились в боях и достойны награды.

В общем, позволили себе немного расслабиться.

— Как вы себя чувствуете, Константин Николаевич? — заглянул как всегда подтянутый и до отвращения свежий Лисянский.

— Ужасно, мой друг. Вчера я имел удовольствие, сегодня удовольствие имеет меня!

— Так может…

— Ни в коем случае!

— Рассолу бы, — вздохнул откуда-то из-за стены Рогов. — Так, где же его взять? Дикие люди, одно слово!

— Не нуди. Лучше распорядись кофе или хотя бы чаю.

— Сей секунд!

— Разбаловали вы вестового, — заметил адъютант, правда, без тени осуждения в голосе. Очевидно, панибратские отношения с денщиками не были чем-то из ряда вон выходящим.

— Мы ответственны за тех, кого приручили, — выдал очередную умную мысль из будущего.

— Точнее не скажешь.

— Клокачев не вернулся?

— Пока нет.

— Что нового?

— Канонерки готовы к выходу.

— Отлично! Но лучше все-таки дождаться возвращения «Бульдога».

— Укрепления вчерне почти отстроены. Можно устанавливать пушки. Собственно, первые, снятые с верхней палубы «Константина», уже на месте.

— А с «Иезекииля»?

— Людей не хватает, ваше высочество.

— Черт… Снимите, что ли, с гребных канонерок.

— Помилуйте, Константин Николаевич. Уже-с!

— И что, никого не осталось?

— Судите сами. Самых толковых перекинули на «Чародейку». Кого поплоше на «константиновки», компенсировать потери после боя с «Дюком Веллингтоном». Остались, можно сказать, одни гребцы. Камни ворочать, землю носить, в крайнем случае топором махать еще могут, но к пушкам надобны люди более или менее развитые. Акулов просил дать из числа морской пехоты…

С одной стороны, отличившийся в перестрелке с британцами мичман был прав. Добрая половина бывших абордажников еще недавно числились вторыми и третьими номерами в артиллерийских расчетах и, по крайней мере, знают, что делать с пушками. С другой, все они скоро понадобятся мне на островах…

— Передай Акулову, пусть учит тех, кто есть. Справится, станет лейтенантом.

— Так вы его и так произвели…

— Что, правда?

— Вчера, после седьмого по счету тоста «за дружбу народов», если не ошибаюсь.

— Вот, черт, — поморщился, восстановив в памяти обстоятельства.

Строго говоря, это косяк. Очередные чины господам-офицерам жалует непосредственно государь-император. Исключения, конечно, случаются, тем более что такое право есть у главнокомандующих. Но им стараются не злоупотреблять. Ибо чревато. С другой стороны, парень и впрямь отличился, так что Николай Павлович в претензии не будет. Ну по крайней мере мне так кажется…

— Семь бед — один ответ! Управимся с Бомарзундом, никто и не вякнет. Что там еще?

— Орудия с «Валчера»…

— А что с ними?

— Проведя тщательный осмотр, артиллеристы пришли к выводу, что после испытаний они могут быть вполне пригодны.

Что же, пушек там всего шесть, но все крупного калибра, которых у нас вечный дефицит. Станки по большей части сильно обгорели и нуждаются в замене или, по крайней мере, ремонте, но это не такая уж проблема. Справимся.

— Кроме того, местные купцы собрались и на свой счет занялись подъемом орудий и снарядов с «Одина». Только что доложили, за утро им удалось поднять первые орудия, включая одну бомбическую десятидюймовку, две 32-х и одну 68-фунтовую пушки.

— Отлично! — обрадовался я, заметив вестового, принесшего мне, наконец, кофе.

Пахло от него просто одуряюще, и я с удовольствием отхлебнул из маленькой чашечки ароматный напиток. Внутри сразу стало легче, в голове немного прояснело.

— Есть еще что важное?

— Нет. Хотя одна местная дама желает подать вам прошение.

— Прям дама?

— Какой город, такие и дамы, — усмехнулся правильно понявший меня адъютант. — Она и сейчас ждет.

— Ну, раз так, пусть войдет.

Надо сказать, что Лисянский напрасно иронизировал на счет посетительницы. Понятно, что для него «дама» — это женщина, безусловно принадлежащая к высшему свету, а наша просительница явно относилась к мещанам. Но при этом она была недурно сложена и обладала приятными, хотя и простоватыми чертами лица. Впрочем, благородные профили у финнов встречаются не слишком часто.

— Прошу вас, — замялся я, тщетно пытаясь вспомнить, как обращаться к представительницам прекрасного пола по-фински. — Мадам…

— Мисс Энни Элизабет Оуэн, — представилась она на безупречном английском языке, присовокупив к нему довольно изящный для простолюдинки книксен.

— Так вы англичанка… Что ж, давайте пообщаемся на языке Шекспира. Какое у вас ко мне дело, сударыня?

Барышня тут же сунула руку в белой перчатке в светлый замшевый ридикюль и я, по правде сказать, немного струхнул. А что если это террористка? Вообще-то на Руси-матушке такое явление пока не распространено. Но вот в безбожной Европе уже постреливают. Однако вместо револьвера она достала немного помятый конверт и, сделав еще один книксен, протянула его мне.

— Мадемуазель, — поморщился я от перспективы разбирать чужие каракули. — Не могли бы вы вкратце объяснить, какое несчастье привело вас ко мне?

— Мой жених уже который месяц в тюрьме, милорд, — глаза просительницы подозрительно заблестели. — Я чужая в этой стране и мне некого просить о помощи. Все, что мне остается, это уповать на ваше великодушие…

— Полно, сударыня, кажется, дело немного прояснилось. Насколько я понимаю, он ваш соотечественник? Было бы крайне любопытно узнать, что именно он натворил….

— Ничего, клянусь всем святым, что у меня есть! Единственное, в чем он виновен, так это в том, что имел несчастье родиться подданным Британской королевы! И, ваше высочество, Вильям — шотландец из древнего дворянского рода.

«Знаем мы таких „благородных“. Шпионил небось?» — мелькнуло в моей голове.

— Нет! — с негодованием воскликнула дама, каким-то образом понявшая мои мысли. — Он просто инженер! Работал на здешних верфях…

— Вот оно что. А у вашего Вильяма есть фамилия?

— Крейтон. Вильям Крейтон, эсквайр.

— Что? — удивился я, и в голове как молоточками застучало. «Або. Крейтон». Это же предприятие, которое в числе прочего строило миноносцы типа «Циклон»…

— Где, говорите, ваш избранник?

— В Петербурге. Ходят слухи, что он томится в какой-то страшной Петропавловской крепости. Узнав об этом, я хотела немедленно выехать туда и броситься к ногам его величества, но дела не позволили моему отцу покинуть Або. Теперь же…

— Что-то еще произошло?

— После недавних событий подданные королевы Виктории не могут чувствовать себя в безопасности на местных дорогах!

— Увы, сударыня, не могу судить финнов за это…

Говоря по чести, историю Вильяма Крейтона я почти не знал. Но судя по одноименному заводу, арест не помешал дальнейшей карьере предприимчивого шотландца. То есть, он не просто не затаил обиду, но более того, оказался весьма полезен для России и ее флота. Таких людей нужно беречь!

— Вот что, мисс Энни. Я немедленно напишу письмо графу Орлову и попробую уладить случившееся недоразумение.

— Вы так великодушны, ваше высочество! Не знаю даже, как вас благодарить.

— Нет ничего проще. Пригласите меня на свадьбу!

Забегая вперед, могу сказать, что будущая миссис Крейтон слегка сгустила краски. Вильяма и впрямь арестовали, но держали не в крепости, а под домашним арестом. Потом за него вступились дальний родственник действительный статский советник Василий Петрович Крейтон, служивший при медицинском совете Министерства Внутренних Дел, а также директор Ижорских заводов Инженер-генерал Вильсон, взявший молодого человека на поруки и устроивший его на свой завод. Впрочем, это уже совсем другая история.

Не успел я проводить мисс Оуэн, как в кабинет буквально влетел на всех парах Лисянский.

— Клокачев вернулся!

— Чего ж ты ждешь? Зови!

— Прошу прощения, Константин Николаевич, но «Бульдог» еще в канале. О его прибытии сообщили по оптическому телеграфу!

— Вот оно что. Но как только прибудет, сразу ко мне!

— Слушаюсь!

— И всех начальников отрядов.

Примерно через полтора часа Клокачев бодрым шагом вошел в зал, где собрались все местное начальство, начиная вашим покорным слугой и кончая командирами дивизионов канонерок Мейснером и Левицким.

— Говори, Василий Николаевич, — поощрил я капитан-лейтенанта. — Здесь все свои.

— Ваше императорское высочество, — начал тот. — Ваше повеление исполнено. Вот депеша от коменданта Бомарзунда!

— Славно, — бегло пробежал глазами документ, после чего сунул его Лисянскому. — Как обстановка на Аландах?

— Полковник Бодиско и вверенный ему гарнизон держатся молодцами. Французы с англичанами неоднократно пытались обстреливать крепость, но пока ничего не добились. Однако, силы врага куда больше наших. Яков Андреевич просит подмогу.

— Крепость обложена?

— Не совсем. Там столько мелких островов и проливов, что за всеми не уследишь. Силы союзников разделены. Парусная эскадра по словам полковника Бодиско стоит у Ледзунда, а все паровые корабли находятся в заливе Луумпар. Легкие суда патрулируют окрестности, но не слишком успешно.

— Тебя заметили?

— Когда туда шли, нет. Да и пока в проливе стоял, не сразу сообразили. Британцы, очевидно, думали, что я француз, а те, в свою очередь, полагали, что англичанин. И даже флаг не сразу разглядели.

— Неужели такой бардак? Постой-ка, ты сказал, «пока шли туда». А на обратном пути?

— Когда возвращались, пришлось тяжко. Гнались за нами два француза и один британец. «Хекла». Не догнали.

— Они тебя или ты их?

— Всяко бывало, ваше высочество, — одними уголками губ улыбнулся Клокачев. — Говорю же, островов с проливами там много. Не поймешь, кто на кого охотился. Но с божьей помощью вернулись без потерь. Да и лоцман у нас отличный, — подумав, добавил Клокачев.

— Что ж, на Бога надейся, сам не плошай. В целом все ясно. Самуил Иванович, — обернулся я к Мофету. — Остаешься за старшего. Продолжай строить батареи и ремонтировать корабли…

— Ваше императорское высочество, — всполошились адмиралы. — Неужели вы собираетесь лично возглавить экспедицию к Аландам?

— Именно.

— Но мы будем решительно возражать! — в один голос воскликнули Мофет с фон Шанцем.

— Боюсь, это не поможет.

— Но вы не можете подвергать себя такой опасности!

— Негодую вместе с вами, господа! Теперь о деле. Мейснер, Левицкий, — подозвал я сидящих поблизости командиров канонерских дивизионов. — Готовьтесь, к полудню выдвигаемся в полном составе к Аландам. Морской пехоте грузиться на пароходы. Сколько у нас мин?

— На «Грете» два десятка Якоби и на «Усердном» с полсотни мин Нобеля.

— Берем все! В охранении пойдут фрегаты.

— На каком корабле вам будет угодно поднять свой флаг?

— На самом быстроходном, разумеется. На «Бульдоге». Господин Клокачев, изволь распорядиться о погрузке угля. Твои люди, как я понимаю, устали. Пусть им помогут матросы с «Рюрика». На этом все…

— Но ваше высочество!

— Довольно разговоров, господа. Время действовать!

Глава 18

Переход в Баренцево море дался экипажу «Аляски» непросто. Топливо почти закончилось, так что большую часть пути пришлось пройти под парусами, сберегая небольшой остаток угля на крайний случай. Несмотря на обильную кормежку среди матросов начались болезни. Особенно страдали нанятые в Северо-Американских Штатах. Видимо, сказался непривычный климат. Что еще хуже, во время одного из штормов потерялась «Гертруда», и Шестакову пришлось отправляться на ее поиски.

— Люди волнуются, — мрачно буркнул Патрик О’Доннелл, подойдя к практически не покидавшему в последнее время мостик капитану.

— Что случилось?

— Похоже, янки не ожидали, что здешние воды будут столь суровы. Кроме того, если наш транспорт пропал, то не будет и призовых. А это для них хуже любой кары господней!

— А что думают ирландцы?

— Мои земляки пока что меня слушают. Но…

— Что?

— Уроженцы Коннахта имеют горячий нрав. И если начнется заварушка, они вряд ли смогут его сдержать!

— Ничего страшного. Русские матросы почти все здоровы и не поддержат смутьянов. К тому же скоро мы придем в порт, и ребятам будет, где спустить пар.

— Может и так. Но… как ты собираешься найти «Гертруду»?

— Мы договорились с мичманом Коновницыным, что, если разойдемся из-за непогоды, точкой рандеву станет Кола. Вот туда мы и направимся.

— Это такой порт?

— Да. Не слишком большой, но по крайней мере незамерзающий.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Расчет Шестакова полностью оправдался, стоило им зайти в Кольскую губу — узкий залив-фьорд, протянувшийся на десятки миль до места слияния рек Туломы и Колы, где и стоял городок, громко называвшийся англичанами «столицей русской Лапландии», как сразу обнаружилась приткнувшаяся рядом с берегом пропажа. Вид у парусника был не слишком презентабельным. Грот-мачта сломана, фок лишился марса-рея, но все же принявшему команду над призом Василию Коновницыну удалось спасти свой корабль и довести его до обитаемых мест. Ну, почти…

— Господи, как я рад вас видеть, Иван Алексеевич! — устало вздохнул мичман. — Никогда не бывал в этих местах. Неужто и здесь люди живут?

— Из всех созданий божьих, Вася, только человек может приспособиться ко всему, — усмехнулся Шестаков. — В том числе и к Северу.

— Что будем делать?

— Пройдем дальше до Колы и попробуем починиться, а там видно будет.

— Не нарваться бы на англичан. Наверняка они где-то рядом.

— Скоро мы все узнаем.

Путешествие по Кольскому заливу не заняло много времени, и вскоре из-за очередного крутого поворота мореплавателям открылась Кола. Известный по меньшей мере с начала XVI века городок весьма мало походил на своих западноевропейских, да и российских провинциальных собратьев. Главной достопримечательностью его был возвышающийся над окрестностями бревенчатый прекрасный, многоглавый Воскресенский собор, окруженный такими же стенами древнего острога.

В предместье живописно расположились дома местных обывателей от простых избушек до солидных двухэтажных купеческих лабазов. Имелось, впрочем, и два каменных строения. Небольшая церковь в честь Благовещения пресвятой Богородицы, теряющаяся на фоне громады главного городского храма, а также Казначейство. Строить и то, и другое здания начали еще при блаженной памяти Павле Петровиче, а деревянный собор застал времена братьев-соправителей Ивана и Петра Алексеевичей.

Еще из общественных учреждений следует упомянуть Хлебный и Соляной магазины [1], приходское училище и винные склады. Улицы, разумеется, в такой глухомани никто не мостил, но вдоль заборов имелись обычные для Русского севера деревянные тротуары.

По словам бывавшего здесь лет двадцать назад знаменитого путешественника Литке, город в смысле благоустройства мало чем уступал богатым и многолюдным по северным мерках Холмогорам.

Надо сказать, что приход двух кораблей, один из которых явно был военным, не остался незамеченным. И когда «Аляска» с ведомой на буксире «Гертрудой» приблизились к городу, их встретило настороженное молчание.

Но как только национальная принадлежность кораблей разъяснилась, к ним сразу же вышли местные жители и главный представитель власти в Коле — городничий — степенный седоусый мужчина в старомодном мундире и при шпаге.

— С кем имею честь? — подозрительно глядя на суда и, в особенности на американских моряков, осведомился он.

— Капитан второго ранга Шестаков. Иван Алексеевич.

— Майор Шишелов Григорий Евдокимович. Здешний городничий.

— Весьма рад знакомству.

— Позвольте спросить о цели прибытия?

— Находились в крейсерстве, а теперь нуждаемся в ремонте. Надеемся на вашу помощь.

— Вот оно что, — покивал Шишелов, после чего махнул рукой. — Зря вы сюда пришли, голубчик. Неровен час нагрянут англичане, греха не оберешься.

— А вы их ждете?

— Век бы их не видать, супостатов! Да куда деваться, война! Опасаюсь, что разорят нас островитяне треклятые как при блаженной памяти Александре Благословенном в 1809 году. Да и как не разорить, если из войск у нас только инвалидная команда, у которых едва четыре десятка исправных ружей, а пушек и вовсе нет.

— Думаете, артиллерия вас спасет?

— Располагаю что так, господин капитан второго ранга. Если поставить одну батарею у Кольской губы, а вторую на Монастырском острове, никто мимо не пройдет!

— Отчего так?

— Извольте видеть, проход там узкий, а течение, особливо, когда отлив, быстрое. А когда прилив и того хуже, вода сначала поднимается, а потом уходит. Без сноровки запросто на мель угодишь.

— Начальству докладывали?

— А как же-с! Самому губернатору!

— И каков же был ответ вице-адмирала Бойля? – проявил осведомленность в вопросе Архангелогородского военного начальства Шестаков.

— Их превосходительство Роман Платонович изволили прислать капитана Пушкарева из тамошнего гарнизонного батальона. С ним полдюжины солдат, сотня ружей с кремневыми замками, порох, свинец и все прочее.

— А орудия?

— Увы. Самим, говорят, мало. Правда, капитан нашел здесь пару малых пушчонок и даже распорядился изготовить к ним станки. Может, разок и выстрелят, тем паче что пороху у нас не довольно. Да что там! Слава создателю, хоть дозволили лопарей местных вооружить. Среди них немало изрядных стрелков. Так что отбиться, может, и не получится, но кровушки неприятелю пустим. Это уж как Бог свят!

— Кстати, этот ваш капитан, как его?

— Пушкарев.

— И где он? Отчего не пришел представиться?

— Да тут такая незадача приключилась…

— Что еще?

— Как вам сказать. Народ-то у нас вольный, к порядку не больно приучен. А господин Андрей Иванович терпеть сии безобразия не стал. То построение, то учения, то развод… а кто по-хорошему не понимает, в рыло!

— И что же?

— Я же говорю, места дикие и люди такие же. Никакого понимания. Недаром говорят, что в Коле мужика убить, что крынку молока испить. В других-то краях солдат, ежели его по морде, только радуется, что без шпицрутенов обошлось, а у нас… В общем, рядовой местной инвалидной команды Мартын Жалобнев, когда его капитан перекрестил, недолго думая, схватился за нож, да и пырнул их благородие! Два раза. Тот бежать, да где там…

— Убил?

— Господь с вами, что ж вы говорите такое. Живой покудова…

— Давно это произошло?

— Так третьего дня.

— Что говорят врачи?

— Час от часу не легче! Да откуда же у нас им взяться? Фельдшер есть, да бабки-травницы, только что они скажут? Будет на то воля Божья, так и поправится, а нет, то похороним по христианскому обычаю.

— У нас есть судовой лекарь. Я распоряжусь, чтобы он осмотрел раненого.

— Вот за это благодарствую.

— А что со злодеем? — спохватился Шестаков.

— Чего ему сделается. Сидит под караулом, окаянный!

— Не сбежит?

— А куда? — отмахнулся городничий. — Оно ведь у нас как? С одной стороны море, с другой — горе, с третьей — мох, с четвертой — ох.

— Да вы, Григорий Евдокимович, как я посмотрю, большой знаток народных премудростей…

— Не без того, милостивый государь… припадаю и черпаю…

— Понятно. Может, тут у вас и другие арестанты имеются?

— Как не быть, три десятка приписаны к острогу.

— И что за люди?

— Да разные. Как сказано в писании — всякой твари по паре. Есть воры, душегубы, мошенники, совратители. Одним словом, на любой вкус… Я вот что хотел спросить.

— Да, Григорий Евдокимович?

— Это самое, — помялся городничий. — Может, у вас еще пушка лишняя имеется?

— Для хороших людей сыщем. Кстати, мне показалось, или вы говорили о грядущем приходе англичан, как о деле вполне решенном?

— Все верно. Ждем супостата…

— Откуда ж такие сведения?

— Извольте видеть, наши промысловики нередко в Норвегию ходят. Так вот, один из них по фамилии Хипагин давеча был в тамошнем селении Вардгоусе и сам видел английские военные корабли. Мало того, когда британцы прознали, что они русские, стали расспрашивать, не с Колы ли и не знакомы ли со здешними фарватерами?

— А они что ж?

— Отговорились тем, что кемские и местных вод не ведают.

— Понятно. Вот еще что, о несчастье с капитаном в Архангельск сообщили?

— Никак нет. Хотели послать с рыбаками или еще какой оказией, но пока случая не было.

— И не надо. Как старший в чине принимаю командование здешним гарнизоном на себя!

— Вот и хорошо, — даже перекрестился и не подумавший скрывать свою радость городничий. — Вот и славно! Вы уж, голубчик, расстарайтесь. А то с меня, старика, какой толк?

— Один вопрос, уголь у вас имеется?

— Что вы, господин капитан второго ранга, откуда? До сих пор и надобности не было. Пароходы ведь к нам не заглядывают.

— Досадно.

— А дрова не сгодятся? Топляк, к примеру.

— Что ж, за отсутствием гербовой будем писать и на простой!

Приняв на себя командование, Шестаков первым делом ознакомился с окрестностями и пришел к выводу, что городничий был прав. При наличии артиллерии и хотя бы роты стрелков город можно было не только оборонить, но и нанести неприятелю значительный ущерб. Нужно было лишь как следует подготовиться.

Для начала немного облегчили трюмы «Гертруды», выгрузив на берег шесть чугунных британских средних 12-фунтовок, две длинные 18-фунтовые гаубицы (каждая по двести пудов вместе с лафетом и передком) и четыре 10-дюймовые мортиры с соответствующим количеством пороха, ядер и бомб к ним. Остальные трофеи пришлось оставить на транспорте, поскольку к ним не хватало обслуги.

Затем парусник отвели как можно дальше от города и поставили на якорь. Туда же после недолгого раздумья отправили и «Аляску», оставив на ней для присмотра несколько матросов из числа американцев.

Переведенные на берег экипажи обоих судов с энтузиазмом принялись за возведение и маскировку береговых батарей. Особую надежду Шестаков возлагал на мортиры. Спрятанные за невысоким косогором они должны были держать под прицелом фарватер и в случае появления врага вести по нему навесной огонь, оставаясь при этом невидимыми. Хотя и остальные орудия, особенно 18-фунтовые, с дистанции в сотню саженей способны были нанести огромный урон вражескому кораблю.

Местные жители, как могли, поддерживали своих защитников. Помогали строить укрепления, предоставили свои жилища для постоя. Женщины готовили для них пищу и обстирывали. Не обходилось и без эксцессов, тем более что нанятые в Америке матросы хоть и не говорили по-русски, зато изрядно соскучились по женской ласке. Однако после нескольких разбитых физиономий и переломанных ребер осознали риски и старались держать себя в рамках.

Впрочем, далеко не все обыватели проявили патриотизм. Уже на следующий день члены Кольской ратуши обратились к новому начальнику гарнизона с нижайшей просьбой освободить их от службы и разрешить покинуть город. А для того, чтобы ему лучше думалось, собрали полторы тысячи рублей ассигнациями. К которым добавили большой мешок с драгоценной пушниной и ларец речного жемчуга.

Кончилось это все, разумеется, помещением в тюрьму, где все еще томился сидящий под арестом Жалобнев, про которого Шестаков за всеми этими хлопотами едва не забыл.

Злодеем оказался низкорослый коренастый мужичок в стареньком мундире без погон и с мелкими и невыразительными чертами лица. Судя по многочисленным синякам и ссадинам, арестовать его оказалось не таким уж простым делом. Вероятно, поэтому узника держали в кандалах.

— Как зовут? — сурово посмотрел на арестанта капитан второго ранга.

— Мартыном крестили, — угрюмо отозвался тот.

— Как же ты, каналья, решился нарушить присягу и поднять руку на офицера?

— Водка, проклятущая, довела, ваше высокоблагородие.

— А ты значит, вроде, как и ни при чем?

— Отчего ж. Виноват. Только почто капитан мне зуб выбил? Они у меня, чай, не казенные и без того в большой недостаче.

— Выходит, за зуб на смерть пойдешь?

— Как это? — изумился солдат.

— А ты располагал, что тебя медалью «За усердие» наградят?

— Нет, конечно. Просто и в колодниках люди живут.

— Вот уж не знаю. Время военное, покушение на жизнь офицера. Тут либо расстрел, либо шпицрутенов до полного изумления. Да не здесь, где тебя всякая собака знает, а в Архангельске.

— Ваше высокоблагородие, — взмолился никак не ожидавший подобной перспективы арестант. — Помилосердствуйте! Ить сейчас война, глядишь, и я на что сгожусь? Отслужу, ей-ей отслужу!

— Нет, братец. Ты без всякой войны своего зарезать хотел. Где уже тебе оружие доверить…

К слову сказать, Жалобнев оказался не единственным арестантом, изъявившим желание драться с интервентами. Все колодники, а также ссыльные, как один пожелали записаться в ополчение. И забегая вперед, должен сказать, что многие из них отличились.

Англичане появились примерно через две недели. Большой, в полторы тысячи тонн водоизмещением винтовой шлюп «Миранда» осторожно двигался по руслу реки, пустив вперед два бота для промеривания фарватера. Пройдя перед самым городом широкую каменистую отмель слева по борту, он встал на якорь в пятистах ярдах от города Колы, стоящей на мысу у слияния двух рек, командовавший британцами капитан Эдмунд Лайонс приказал дать для привлечения внимания холостой выстрел и, подняв белый флаг, послал шлюпку с парламентерами.

На встречу с ними вышли переодетый ради такого случая в старый мундир без эполетов Шестаков и городничий Шишелов. Британских переговорщиков тоже оказалось двое. Щеголеватого вида лейтенант Кренстон и переводчик — совершенно статского вида господин с аккуратно постриженной рыжей бородкой, неожиданно хорошо говоривший по-русски.

— Добренького денечка вам, господа, — неприятно вкрадчивым голосом поприветствовал он встретивших их военных.

— И вам не хворать, — остался бесстрастным Иван Алексеевич. — С чем пожаловали? Сами торгуете, али покупаете?

— Капитан корабля его величества Эдмунд Мобри Лайонс уполномочил нас сообщить, что поскольку Великобритания и Российская империя находятся в состоянии войны, он пришел, чтобы конфисковать все военные или казенные припасы. И если вы, господа, добровольно их выдадите, а также сдадите все оружие и выплатите контрибуцию, он по известному всему миру британскому человеколюбию и великодушию не станет разорять город Колу и чинить какие-либо притеснения его жителям.

— Про милосердие офицеров ее величества королевы Виктории мы премного наслышаны, — усмехнулся Шестаков. — Да только Кола — город мирный. Воинского гарнизона и боевых средств не имеет, а потому выдать ничего не может. Так что, господа английские моряки, только зря время потеряли, добираясь до наших мест.

Выслушав его ответ, переводчик о чем-то пошушукался с лейтенантом, и снова заговорил, но теперь уже совсем другим тоном.

— Если вы будете столь безрассудны, что решите воспротивиться Британскому флоту, мы будем вынуждены стереть ваш городок с лица земли!

— Шли бы вы, господа хорошие, подобру-поздорову! — посоветовал парламентерам помалкивавший до сих пор городничий. — Как вам уже сказано, мы люди мирные! И если кто к нам с добром, того мы приветим с любовью да лаской. Ну а если со злом, так уж не обессудьте!

— У вас есть час на размышления! И помните, вся кровь, что прольется после истечения времени, ляжет на вас.

— Ничто, отмолим!

Судя по всему, капитан Лайонс решил, что проявил достаточно милосердия к упрямым русским варварам и терять еще один час нет ни малейшего резона. А потому, как только шлюпка с парламентерами подошла к его борту, распорядился открыть огонь.

Первые выстрелы, как это обычно бывает, легли не очень хорошо, но затем британские артиллеристы пристрелялись, взяв за ориентир Воскресенский собор. Но в этот момент русские ответили. Сначала дала залп трехорудийная батарея на Еловом мысу, затем столько же стволов ударили с другого берега, поставив вражеский корабль в два огня. Били, заранее пристрелявшись, да и дистанция — в три сотни саженей для пушек такого калибра — это почти в упор по такой большой мишени. Потому хоть и мазали, но почти сразу пошли попадания.

Все эти дни офицеры и канониры «Аляски» непрерывно гоняли расчеты орудий, заставляя осваивать сложную науку до изнеможения. Командирами и наводчиками Шестаков расставил людей из экипажа рейдера, а сами батареи отдал под команду офицеров и унтеров.

Не ожидавший такого крайне болезненного и неприятного сюрприза Лайонс приказал дать задний ход. Но тут к обстрелу присоединились местные охотники, которым Шестаков распорядился раздать несколько десятков новеньких нарезных мушкетов Энфилд 1851 под пулю Минье, загруженных среди прочего имущества артиллерийских батарей на борт «Гертруды» в Плимутском порту.

Скоро выяснилось, что среди лопарей и русских промысловиков и впрямь много метких стрелков. Рассыпавшись по берегу, они успели поразить немало английских матросов, прежде чем «Миранда» смогла отойти. И тут в дело вступили еще две засадные батареи, поставленные на версту дальше к северу. Сначала в корму корвета прилетели две 18-фунтовых гранаты из спрятанных в зарослях гаубиц. А затем вокруг корабля стали вздыматься всплески от более крупных снарядов.

— Черт побери! Да у них мортиры! — сообразил Лайонс, но было поздно. Избиваемый со всех сторон шлюп получал одно попадание за другим и скоро лишился управления. А затем одна из 10-дюймовых бомб пробила ему палубу. Последовавший за этим взрыв едва не разломил корпус корабля, а вырвавшийся из котла пар обварил полдюжины кочегаров. Тем не менее, медленно дрейфующая по течению «Миранда» продолжала огрызаться огнем. В какой-то момент показалось даже, что англичане смогут уйти, но потом её днище коснулось одной из мелей, и корабль застрял.

Вдогонку за отступающим противником ринулись два припрятанных до поры до времени баркаса с «Аляски», один из которых нес 6-фунтовую пушку, и передвигавшиеся по берегу ополченцы. Лошадей в этом суровом краю почти не было, но местные охотники умели быстро передвигаться на своих двоих. После этого, убедившиеся, что сопротивление бесполезно, англичане сдались. Капитан Лайонс к тому времени был уже мертв [2], так что шпагу переодевшемуся в парадный мундир Шестакову отдал лейтенант Кренстон.

— Сэр, — почти обиженно воскликнул он. — Вы говорили, что Кола мирный город и не имеет гарнизона.

— Именно так, мистер, — расплылся в улыбке присутствующий при этом Патрик О’Доннелл. — Представляете, что с вами сделали бы, будь Кола военной крепостью!

— А где ваш переводчик? — поинтересовался ничего не упускающий капитан второго ранга.

— Даже не знаю, где эта русская свинья… простите, сэр, я не имел в виду ничего обидного. Просто этот человек и впрямь редкая сволочь!

— Так он не англичанин?

— Как вы могли такое подумать!

Вскоре прячущегося негодяя нашли и, что самое удивительное, один из ополченцев, здешний промысловик Роман Хипягин опознал в нем мещанина города Архангельска — Павла Михайлова, сына Жебелева. Некогда учившегося в Санкт-Петербургском училище мореплавания и даже получившего за примерные успехи золотую медаль.

Поняв, что избежать наказания за измену не удастся, тот бросился в ноги к офицеру, умолял его пощадить, обещая рассказать все, что знал о планах неприятеля. Судя по его словам, всего у союзников имелось пять кораблей, два из которых, включая разбитую и захваченную «Миранду», были паровыми. А их временная база располагается на стоящем в Горле Белого моря островке Сосновец, где помимо всего прочего устроен угольный склад.

Что любопытно, он оказался не единственным русским на британском корабле. Еще один предатель — бывший крепостной крестьянин Федор Иванов по прозвищу Гагарка, ранее находившийся под судом «за буйство и кражу» и занимавшийся бродяжничеством, был выслан в Колу из Санкт-Петербурга, где он проживал нелегально. В Коле Гагарка продолжал буйствовать, за что был однажды наказан розгами. По его словам, захвачен англичанами во время нахождения на рыбных промыслах.

Но на самом деле, заметив неприятельский пароход, помешал бывшему вместе с ним на шняке крестьянину Пайкачеву направить лодку к берегу, угрожая деревянной жердью, и несколько раз ударил по лицу находившуюся вместе с ними женщину, чтобы «унять» ее плач. Перейдя на сторону врага добровольно, вызвался показать проходы к Коле, очевидно, желая отомстить местной администрации за прежние обиды.

К счастью, знал он их далеко не так хорошо, как хвастал. К тому же англичане не доверяли до конца перебежчику и постоянно высылали впереди корабля бот, чтобы измерять глубины.

Победа была полной, но главное, на разбитом британском корабле имелся изрядный запас угля, на который тут же наложил лапу предприимчивый Шестаков. Еще одним трофеем стали пушки «Миранды». Четырнадцать превосходных 32-фунтовок, шесть из которых имели поворотные станки.

И тут в голове капитана второго ранга возник план…

[1] Магазинами в те времена именовались казенные и в особенности военные склады. Частной торговлей занимались в лавках.

[2] Капитан Эдмунд Мобри Лайонс погиб в 1855 году во время осады Севастополя. Он был сыном контр-адмирала баронета сэра Эдмунда Лайонса, второго командующего Средиземноморской эскадрой Роял Неви в годы Крымской войны.

ВШл — винтовой шлюп

Фр — фрегат

Глава 19

Давно заметил, что Военно-Морская история России представляет собой причудливый калейдоскоп взлетов и падений. Иной раз наши предки совершали невозможное, нападая на весельных стругах на настоящие корабли, и брали их на абордаж, но случалось и наоборот. Когда заслуженные офицеры и адмиралы вдруг впадали в ступор и демонстрировали вопиющую пассивность.

На мой непросвещённый взгляд очень многое зависело от людей, стоявших во главе флота. Петр Великий или Ушаков умели зажечь своих подчиненных совершить «небывалое», но потом те же самые герои или их дети как будто теряли внутренний стержень и начинали руководствоваться соображениями, в стиле — «как бы чего не вышло». Именно поэтому ваш покорный слуга, получив власть, всеми силами старался поддерживать инициативу подчиненных. И как мне кажется, преуспел. Во всяком случае, хотелось бы.

Было уже три часа ночи, когда наш караван, проскользнув мимо бесчисленных островков, оказался в заливе Нотвик. Бомарзунд совсем рядом. Недостроенная и, в общем, не особо нужная России крепость, которой по странному стечению обстоятельств предстояло стать местом одного из главных сражений кампании.

Первыми на позиции стали «константиновки», заблокировав своими пушками проливы между крепостью и островами Престо и Микельзе. За ними дымили колесные фрегаты, а на побережье уже высаживались солдаты финских стрелковых лейб-гвардейского и гренадерского батальонов. Для перевозки их пришлось задействовать все, что только можно: от палуб боевых кораблей и пароходов до зафрахтованных в Або парусников.

Выбирая войска, я решил все-таки сделать ставку на финнов. Во-первых, они считают эту землю своей, вот пусть и защищают. Во-вторых, по меркам российской армии, хорошо обучены и вооружены. В-третьих… не слишком ладят с местными шведами. Главным образом потому, что подозревают их в сотрудничестве с англичанами.

Позже придет черед нескольких батальонов из 1-й гренадерской и 22 линейной дивизий. Но их место высадки несколько севернее и, так сказать, не на виду у англичан и французов.

Оказавшись на берегу, солдаты тут же строились, молодецки приветствовали примчавшегося на берег коменданта и спешно направлялись внутрь цитадели.

Полковнику Якову Андреевичу Бодиско в этом году исполнилось 60 лет. Несмотря на довольно почтенный для этих времен возраст он довольно бодр, деятелен и недавно в седьмой раз стал отцом. В молодые годы участвовал в Отечественной войне и Заграничном походе. Сражался при Бородино, Тарутино, Вязьме, Дрездене и Париже. Георгиевский кавалер… за 25 лет беспорочной службы. Блин, дай Бог добраться живым до императора, упаду в ноги и упрошу отменить пожалование боевых наград за выслугу!

Можно сказать, передо мной обычный продукт Николаевской эпохи. Звезд с неба не хватает, но и не дурак. От службы не отказывается и не напрашивается… хотя, должность наверняка получил по знакомству. Семья большая, а крепость, тем более строящаяся, наверняка дает некоторый «безгрешный» доход. И все было бы хорошо, если не война…

— Здравия желаю вашему императорскому высочеству! — неожиданно высоким срывающимся голосом поприветствовал он меня.

— Здравствуй, Яков Андреевич! — улыбнулся я, после чего обратил на не вяжущуюся с надетым по такому случаю парадным мундиром повязку. — А что голова перевязана?

— Извольте видеть, ваше…

— Не титулуй. Время военное, не стоит церемонии разводить.

— Как угодно, Константин Николаевич. Так вот, позавчера, после того как ушел «Бульдог», три английских и один французский пароходы устроили обстрел крепости. Палили долго, да ничего не добились. А мы, напротив, имели немалый успех. На одном мачту сбили, на другом румпель, из-за чего тот на мель выскочил, и час с лишком его оттуда снимали!

— Вы слышали, господа? — обернулся я к сопровождавшим меня офицерам. — Покуда мы поспешали, тут и без нас с супостатом сладили! Стоило ли торопиться?

Ответом мне были сдержанные смешки и откровенное недоумение на лице Бодиско. Н-да, кажется, с чувством юмора у полковника не очень. Кстати, насколько я помню, в моей истории англичане тоже до начала осады пытались бомбардировать Бомарзунд и не преуспели. Коменданта тогда произвели в генералы…

— Что тут скажешь? Браво! Крепко всыпали англичанам с французами. Составь подробнейший рапорт о сем событии государю. Уверен, что без монаршей награды ни ты, ни твои молодцы не останетесь!

— Покорнейше благодарю!

— Полно. Война не окончена, даст Бог, еще не раз отличишься. Теперь же объявляю, что беру командование всеми силами на Аландских островах на себя.

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству! — отчеканил вздохнувший с облегчением Бодиско.

— Не радуйся так, без места не останешься. Крепостью начальствуй по-прежнему.

— Так точно-с!

— Вот и славно. Со мной наверняка хорошо тебе знакомые генерал-майор фон Вендт и полковник фон Котен [1], — продолжая представлять прибывших со мной командиров, указал на следующего, — Не знаю, доводилось ли тебе встречаться с этими господами.

— Не имел чести.

— Тогда знакомьтесь, господа. Представляю тебе: полковника Мясоедова Петра Никаноровича командира Гренадерского принца Фридриха Нидерландского полка, 1-го батальона морской пехоты капитан-лейтенанта Лихачёва Ивана Фёдоровича. Начальник нашей сводной артиллерии майор Полубояринов Порфирий Николаевич. Ну что, с формальностями покончено, будь добр, распорядись седлать для нас лошадей, да выдели хоть десяток казаков в сопровождение.

— Вы собираетесь провести рекогносцировку? — сообразил Бодиско.

— Именно!

— Но ведь еще темно…

— Время не ждет, Яков Андреевич.

Надо отметить, что со мной в поход рвались сразу несколько генералов. В первую очередь командующий местными войсками Эдуард Рамзай. Следом за ним потянулись доблестные гренадеры. Начальник первой бригады Базин, а также командиры полков Кофтырев и Мусин-Пушкин. Формально право на это у них было, поскольку в состав десанта должно было войти по батальону от каждого полка. Только на кой черт мне здесь столько начальства?

Всего удалось разом привезти шесть с половиной тысяч штыков и три полевые батареи. Как только закончат выгрузку, фрегаты сразу пойдут назад. На второй круг. Следующим эшелоном отправятся еще три тысячи штыков и две сотни донцов из 28-го казачьего полка вместе со своими скакунами.

Как и следовало ожидать, наше появление у крепости не осталось незамеченным. Едва небо на востоке начало светлеть, к острову Престо выдвинулся паровой шлюп «Хекла». Подойти ближе, памятуя давешнюю перестрелку, они не решились, рассчитывая осмотреть издалека.

Ну, Бог в помощь… Не успели англичане хоть немного разобраться с происходящим, как до них донесся звук выстрела, после чего в опасной близости от борта поднялся всплеск от ядра. Затем еще один.

Сначала командовавшему шлюпом кэптену Вильяму Хатчинсону показалось, что это стреляет башня «Z». Однако для ее максимум 32-фунтовок расстояние было великовато. А затем пришло понимание. Из глубины Престозунда на него двигалось угловатое пыхтящее чудовище с одной-единственной, но зато 60-фунтовой пушкой. Но что еще хуже, это орудие защищалось бронированным бруствером, совершенно неуязвимым для артиллерии шлюпа.

— Черт бы подрал проклятого принца Константина! — в сердцах выругался он. — Разве христианин мог додуматься до такой мерзости⁈

— Я слышал, что французы называют его Черным принцем или герцогом, — поддакнул командиру первый лейтенант Тайлер. — В конце концов, он попортил им крови не меньше, чем наш принц Эдуард.

— Жаль только, что нам еще больше!

В этот момент оказалось, что за первой канонеркой идет вторая, еще одна прошла узким проливом перед цитаделью, а за островом Микельзе показался до боли знакомый силуэт «Валориуса», служившего теперь русским. Это для небольшого и слабо вооружённого шлюпа было уже несколько чересчур, и Хатчинсон предпочел ретироваться, чтобы доложить командованию о сложившейся ситуации.

Примерно через час в адмиральском салоне нового флагмана Нейпира собралось руководство союзников.

— Господа, — на правах хозяина начал сэр Чарльз. — У меня есть для вас не самые приятные новости. Русский флот рядом. Принц Константин привел его на помощь Бомарзунду.

— В таком случае, — криво усмехнулся Бараге д’Илье, — раз уж он пришел сам, для вас не составит труда разгромить его в правильном сражении?

— Боюсь, что нет, сэр, — скривился как от зубной боли британский командующий.

— А что так?

— Дело в том, мон ами, — склонившись к уху соотечественника, пояснил Персиваль-Дюшен, — что у линейных кораблей большая для здешних вод осадка. Увы, но ни мы, ни месье Нейпир не сможем подойти к русским канонеркам достаточно близко.

— Но если ничего нельзя сделать, зачем же мы собрались?

— Нам нужно определиться. Либо мы продолжаем высадку десанта и штурмуем крепость. Либо уходим, пока принц Константин не начал ночные атаки своими ужасными минами.

Как только Нейпир закончил, взгляды присутствующих скрестились на французском генерале, и тот понял, что решение зависит в первую очередь от него. Луи Ашиль Бараге д’Илье, второе имя которого с учетом французского произношения означало Ахилл, в честь величайшего героя Троянской войны, жаждал действий. Когда-то очень давно, ещё семнадцатилетним адъютантом, он в рядах «Великой армии» Наполеона уже участвовал в походе на Россию. Увы, но та кампания не принесла ему ничего хорошего. В битве при Лейпциге молодой офицер потерял левую руку. Вскоре умер от нервного расстройства его отец — Луи Бараге д’Илье, отданный Бонапартом под суд за разгром и сдачу в плен русским партизанам шедшей в авангарде бригады Ожеро из состава его дивизии.

Так что карьера задалась далеко не сразу. Позже Луи Ахилл участвовал в «ста днях». Воевал в Алжире, подавлял заговоры республиканцев, снова воевал, пока, наконец, сам не принял участие в Перевороте 2 декабря, приведшем к власти Наполеона III. И вот теперь, после всех усилий у него появился шанс. Наверное, главный в жизни. Одновременно получить маршальский жезл, поквитаться с русскими и стереть позорное пятно с фамильного герба!

— Константин доставил в крепость подкрепления?

— Да. Точных данных пока нет, но не менее двух батальонов с артиллерией. Кроме того, не надо забывать, что хотя его моряки мало что стоят на кораблях, воюют они ничуть не хуже пехоты…

— Черт бы вас побрал, месье адмирал! — взорвался Бараге Д´Илье. — Не от этих ли «мало что стоящих» московитов вы удрали из-под Або? И не они ли надрали нам всем зад у Кронштадта?

— Вы забываетесь! — покраснел, как будто с ним вот-вот случится удар, Нейпир.

— Ничуть! Сколько еще вам нужно потерять кораблей, чтобы вы оставили ваш несносный снобизм и поняли, что воюете с храбрым, сильным и не признающим ограничений противником?

— Мы по крайней мере воюем…

— Это вы мне говорите? — потряс культей генерал.

— Господа, мне кажется, нам всем нужно успокоиться, — попытался примирить соратников Парсеваль–Дешен, но его соотечественник уже взял себя в руки.

— Мы должны взять эту проклятую крепость! — мрачно и немного торжественно заявил он. — И у нас есть все для этого. Два новых батальона ничем не помогут защитникам Бомарзунда. В особенности, если флот сможет прикрыть нашу атаку. Может ли армия надеяться на вас?

— Полагаю, что да! — кивнули переглянувшиеся адмиралы.

— В таком случае, пора начинать. У нас не так много времени, так что не будем его терять.

— Сейчас? Утром? На глазах у противника?

— Я храбр, как и все французы, но не безумен. Уже почти утро. Сегодня около полуночи наши основные силы начнут десантную операцию у мыса Транвик. Я отправлю туда бригаду Хюга и 51-й линейный полк из бригады Гризи. Обеспечьте нас шлюпками и прикройте парой тяжелых кораблей. А чтобы отвлечь силы русских и заставить их растянуть оборону, второй точкой высадки мы изберем отдаленные позиции. Одну на северо-востоке, у островка Хультагольмен. Туда мы направим отряд из трех тысяч моряков под командой полковника Дженеса, включая 900 англичан. Разумеется, сэр Чарльз, если у вас нет возражений.

— Да, такие силы я готов выделить для наземной операции. Но где вы планируете третий удар?

— На западе. 48-й полк под началом самого генерала Гризи высадится вместе с пушками у Харалсби и за час спокойного марша доберется по дороге до Кастельхольма, заняв который, без промедления пойдет дальше. Всем колоннам назначается место встречи и расположение главного лагеря в деревне Финби, стоящей в трех километрах от крепости.

— Разумно ли распылять силы?

— Зато мы вынудим врага к тому же. И если исходить из того, что Константин не притащил с собой 1-ю Гренадерскую дивизию в полном составе, то им придется располагать куда меньшими резервами… От вас, мсье, я жду поддержки с кораблей для проведения нами фортификационных работ по обустройству батарей. Обстреливайте крепость непрерывно с самого начала высадки на берег!

— О, в этом вы можете не сомневаться.

Ставший ареной схватки между союзниками и Россией Большой Аланд был самым крупным островом среди шести с половиной тысяч своих более мелких собратьев и просто торчащих из воды скал, совокупность которых представляла настоящих лабиринт из шхер. Мало того, береговая линия его была изрезана многочисленными бухточками, а суша — цепочкой озер. Настоящее водное царство, для овладения которым необходимо иметь и армию, и флот.

Бомарзунд расположился на крайнем юго-востоке Большого Аланда. И сам он, по сути, отделен от остального острова с запада. Сначала глубоко врезающимся в берег заливом, в основании которого стоит древний замок Кастельхольм, превращенный нынешними владельцами в склад для зерна. Дальше узкая перемычка суши, тем не менее, пересеченная довольно глубоким ручьем, через который перекинуто целых два моста.

Затем широкой дугой на Северо-Восток почти до противоположного берега тянутся озера, между которыми имеются узкие и топкие проходы. После них высится каменистый холм или, скорее, даже небольшая гора, заняв которую можно контролировать не только берег, но и всю прилегающую территорию.

Можно сказать, что эта часть главного острова архипелага почти изолирована от остальной его территории и представляет собой отдельный клочок суши диаметром около восьми верст, который было бы весьма просто оборонять, если не возможность десанта, практически в любой точке побережья. В центре находится деревня Финби. От нее лучами во все стороны расходятся дороги.

Пожалуй, именно здесь и развернутся наши главные силы. Где бы союзники ни решились на высадку, до них не более четырех-пяти верст, которые батальоны пройдут за час. Для прикрытия берегов и наблюдения достаточно развернуть сеть пикетов из вооруженных винтовками стрелков. Ну а если что-то пойдет не так, всегда можно отойти под защиту крепостных пушек или кораблей.

Хорошо бы еще узнать заранее направление главного удара союзников, но, по здравому размышлению, это выяснится в течение ближайших нескольких часов. А пока мы заканчивали распределение сил.

Юг, как наиболее опасное направление, возглавил генерал Вендт с его 9-м Абосским и 11-м Аландским Линейными Финляндскими батальонами, усиленными двумя ротами финских гренадер. Скалы и камни южного берега густо заросли лесом. Идеальные условия для засады. Ему же придали и полторы сотни охотников — добровольцев из местных жителей. Пусть и не обученных солдатскому делу, зато умеющих метко поражать цель из своих штуцеров.

Запад достался Котену и его стрелкам. Местность пересеченная, плюс старинный замок, который можно превратить в опорный пункт. Так что должны справиться.

Север выпало прикрывать гренадерам Мясоедова. Возвышающаяся над местностью гора сама по себе неплохая защита. Сдержат наступающих союзников хотя бы на час, а дальше бой покажет.

В резерве у деревни Финби разместились морпехи Лихачева, по батальону гренадер и линейной пехоты, а также артиллерия. Всего в сводной батарее имеются восемь орудий, четыре полевых 12-фунтовых пушки и столько же полупудовых единорогов. Плюс маленький сюрприз в виде четырёх картечниц, поставленных на колесные лафеты. Надеюсь, союзникам понравится.

Бодиско и большинство его подчиненных остались в крепости. Разве что казаков будем использовать для дозоров и в качестве посыльных. Плюс некоторое количество солдат прикомандировано к новоприбывшим в качестве проводников.

Главной же силой для меня был и оставался флот. Он, если что, поддержит сухопутные силы огнем или прикроет от вражеского. Доставит подкрепления и боеприпасы, а также увезет раненых. Так что в предстоящем сражении ему принадлежала одна из ведущих ролей.

Еще только получив результаты разведки, проведенной Клокачевым, я понял, что у нас есть шанс на победу. Несмотря на то, что флот союзников по-прежнему превосходил наш, имелось одно немаловажное обстоятельство. В легких силах безусловное превосходство было за нами. Судите сами, против наших двух винтовых и пяти колесных фрегатов, не считая «Бульдога», у союзников всего четыре. Винтовой и колесный у англичан, и столько же у французов. Причем, британский «Аррогант», несмотря на свою мощь, обладает одним неустранимым недостатком. Большой осадкой. Так что действовать на мелководье у него не получится. Хуже того, он даже не может пройти проливом Престозунд, а значит, ограничен в маневре.

Далее. Против семи шлюпов союзников мы можем выставить три десятка канонерок. Причем, в узостях, когда приходится действовать только носовыми орудиями, они ничуть не уступают своим визави. Не говоря уж о том, что наши «шестаковки» и малые пароходы могут нести мины, которых у союзников просто нет.

Ну и главное. Расположив свои главные силы в заливе Лумпарен, союзники сделали фатальную ошибку, о которой еще не подозревают.

[1] Полковник барон фон Котен Евстафий Евстафьевич с 1850 года командовал лейб-гвардии Стрелковым Финским батальоном. Сам родом из финских дворян был исключительно предан России и императору Николаю 1.

Глава 20

Как и следовало ожидать, атака союзников началась ночью. Но, прежде чем отправить шлюпки с десантом к берегу, Парсеваль-Дешен распорядился выдвинуть винтовой «Айгель» и колесный «Суфлер» под прикрытием фрегата «Флегетон» на плес рядом с островом Престо. Постоянно маневрируя, но не приближаясь при этом к батареям, они должны были пресечь или, по крайней мере, задержать возможный выход канонерок.

Забегая вперед, надо сказать, что это им вполне удалось. Дело в том, что как раз в этот момент три канонерки «шанцевского типа» находились в проливе перед крепостью, где снимали орудия, чтобы заменить их на шестовые мины. Там же стоял и пароход «Грета», на котором эти мины были доставлены. В общем, пролив оказался перегороженным. Сообразив это, командовавший импровизированным «минным отрядом» Мейснер приказал просигналить Левицкому, что не может освободить ему проход. В результате всем «константиновкам» пришлось идти через Престозунд.

Выйдя вперед, бронированные канонерки обстреляли противника, но без особого успеха. Кроме того, французы постоянно пытались обойти своих русских визави, чтобы поразить незащищенные борта.

Таким образом они отвлекали нас до наступления темноты, после чего к берегу двинулись переполненные десантом шлюпки. Несколько позже, разбирая вместе с другими участниками сражения его ход, мы пришли к выводу, что первый раунд остался за союзниками. В тот момент они переиграли нас вчистую!

Первый удар пришелся по мысу Транвик. Армада шлюпок пошла к берегу около часа ночи, выбрав самое темное время суток. Впрочем, их все равно заметили и даже сумели просигналить на цитадель. Но, к сожалению, связанные боем бронированные «константиновки» не могли помешать высадке.

Единственной свободной канонеркой оказался так и не успевший сгрузить на берег свои пушки «Комар», которым командовал мичман Отто Федорович Гадд-2й. До сих пор у него еще не было случая отличиться, так что, получив приказ Мейснера, молодой офицер решительно двинулся вперед, стараясь держаться в тени острова.

Как ни странно, ему это удалось. Пройдя вдоль берега, иной раз буквально чиркая днищем по отмелям и молясь, чтобы не повредить винт, он подобрался к месту высадки на дистанцию уверенного выстрела. Спешившие к берегу шлюпки на фоне немного фосфоресцирующих волн представляли собой просто великолепную мишень, и мичман велел открыть огонь.

Одновременный залп из двух 68 и одной 36-фунтовой пушки произвел среди никак не ожидавших подобной подлости французов настоящий фурор. Чередуя ядра и картечь, он потопил не менее пяти ботов и изрядно проредил экипажи еще шести. Еще одной или двум не повезло оказаться на пути его форштевня. Противники пытались огрызаться из малокалиберных шлюпочных орудий и даже добились нескольких попаданий, но почувствовавший себя лисой в курятнике Гадд не обращал на них никакого внимания.

Однако рано или поздно за все приходится платить. Очень быстро бедственное положение десантников заметили на «Суфлере» и решительно двинулись им на помощь. Увлеченный расстрелом врага мичман не сразу осознал опасность и очень скоро поплатился за это.

Первое попадание пришлось в дюймовый железный лист, прикрывавший борта канонерки в районе машин и котлов. Пришедшийся вскользь удар сорвал импровизированную защиту, но все-таки сумел уберечь борт от пробоины. Зато следующий, вопреки поговорке угодивший практически в то же самое место, вывел из строя один из котлов.

— Ваше благородие, — закричал ему рулевой после очередного попадания в борт «Комара», пробившего корпус насквозь, — француз совсем близко к нам подобрался, едва двести саженей!

— Перенести огонь на вражеский корабль! — протяжно выговаривая русские слова, велел тот, но было поздно.

Артиллеристы добравшегося до нахальной канонерки «Суфлера» успели пристреляться и всаживали в противника ядро за ядром. И хотя пушки шлюпа не отличались большим калибром, «Комару» хватило. Очередное попадание перебило паровую магистраль, лишив русских хода. Покачивающийся на мелкой волне маленький корабль превратился в неподвижную мишень.

Рявкнувшая в последний раз 32-фунтовка будто метлой прошлась картечью по палубе шлюпа, дав избиваемой канонерке небольшую передышку, но это уже не могло спасти ни её, ни экипаж. Зато давало время отомстить.

— Заряжай бомбой — прохрипел замершему в испуге второму номеру носового орудия мичман.

— Ваше благородие, вы ранены? — с ужасом спросил тот, заметив пузырящуюся кровь на мундире командира.

— Заряжай, я сказал! — злобно оскалился офицер, как будто желая оправдать данное матросами прозвище.

— Так уже! Наводчика только убило…

Встав к поворотному станку, Гадд принялся наводить сам и, убедившись, что чугунный ствол смотрит прямо на вражеский корабль, потянул за шнурок. Грохнуло так, что забывший открыть рот и прикрыть уши мичман на какое-то время лишился слуха. Однако прицел оказался верен, и посланная им бомба ударила в борт француза, всего лишь на несколько дюймов выше ватерлинии.

И хотя получившаяся пробоина не угрожала немедленным затоплением, капитан «Суфлера» предпочёл не рисковать и вышел из боя. Тем более что в свете разгорающейся зари было видно, что русский корабль медленно погружается. А главная миссия — защитить десант — была, безусловно, выполнена. Те из шлюпок, что уцелели после атаки канонерки, к тому времени уткнулись носами в светлый песок.

Воспользовавшись передышкой, немногие уцелевшие на канонерке матросы сумели сколотить из подручных материалов нечто вроде плота и, погрузив на него тело раненого командира, пустились вплавь. Подувший к утру западный ветер вынес импровизированное плавсредство к крепости, где их подобрала канонерская лодка «Хват» лейтенанта Гавришева 2-го.

Тем же вечером все нижние чины получили в награду знаки отличия военного ордена, а их командир представлен к золотому оружию с надписью «За храбрость». К сожалению, из-за полученных увечий молодой офицер не смог продолжать службу на кораблях и перевелся на берег. Дослужился до генерала и даже стал финским сенатором. Затонувшую на мелководье канонерку тоже подняли и отремонтировали. Впрочем, все это случилось значительно позже.

Несмотря на опустошения, произведенные лихой атакой «Комара», две трети десантников из 12-го Егерского батальона сумели достичь берега. И тут же их встретили выстрелы из прилегающих к пляжу зарослей. Поначалу храбрые французы не обратили на них особого внимания. Уж больно не походила эта редкая стрельба на дружные залпы регулярной пехоты. Однако очень скоро им пришлось убедиться в своей ошибке. Палившие вразнобой финские ополченцы почти не промахивались, и скоро захватчики начали нести тяжелые потери. Между тем короткая летняя ночь заканчивалась. Небо на востоке стало светлеть.

Ответная стрельба по скрывающимся за кустами и деревьями финнам не принесла должного эффекта. То же можно сказать и о шлюпочных орудиях, прошедшихся по зарослям картечью. И все же потери не остановили наступающих. Гордые потомки галлов стиснули зубы и широким фронтом пошли вперед. Стремительный натиск принес куда больше пользы, чем бесцельная стрельба по «зеленке». Завидев стройные ряды атакующих, непривычные к подобным схваткам ополченцы дрогнули и поспешили ретироваться, оттянувшись к своим основным силам.

Однако стоило егерям миновать прибрежные заросли, как перед ними оказались порядки 9-го линейного батальона. Грянул залп, потом еще один, затем последовала штыковая атака, и началась резня.

Поначалу русской пехоте удалось потеснить французов и на какой-то момент показалось, что они смогут сбросить зарвавшегося врага в море, но на берег уже высаживались основные силы бригады Хюга — 3-й линейный батальон и 2-й линейный полк в полном составе. Быстро построившись, они сходу вступили в бой и вмешались в дело в тот самый момент, когда их легкая пехота, понеся тяжелые потери, готова была дрогнуть.

Едва получив первые известия о появлении противника, генерал Вендт сообщил об этом великому князю и запросил подкрепления. В ответ он получил приказ держаться самому. Обстановка на поле боя складывалась сложная. Французы упорно шли вперед, не считаясь с потерями.

Видя явное численное превосходство противника, он начал медленно отступать, чтобы не допустить фланговый обход и окружение заведомо превосходящими его скромные силы войсками, пустив в дело обе приданные ему гренадерские роты. А затем успевшие оправиться финские ополченцы прикрыли общий отход метким огнем.

Между тем к нему от командира соседнего11-го линейного батальона прискакал вестовой казак и передал, что они тоже вступили в бой с еще одним отрядом десанта, высадившимся у деревни Хогсбольт, стоящей дальше на запад по побережью от Транвика на полпути к Кастельхольму. Так что на их поддержку можно было теперь не рассчитывать. Обстановка накалялась, и Вендт начал обдумывать вариант отхода на резервные позиции или даже к крепости, но пока его бойцам еще удавалось сдерживать натиск врага, закрепившись на склонах скал.

Примерно в то же время другой отряд французов на шлюпках незамеченными прошли узким извилистым проливом и высадились у хутора Хоралсби. Быстро построившись, они двинулись по дороге или, точнее, по широкой тропе по направлению к замку, где их и обнаружил казачий разъезд.

Получив известия о появлении противника, полковник Котен, недолго думая, стянул все силы к замку, после чего распорядился разобрать покрытие на деревянном мосту через канал. Едва его солдаты успели сорвать последнюю доску, как появились французы и сходу бросились в атаку.

В прежние времена Кастельхольм являлся резиденцией здешних графов, затем его превратили в тюрьму, а после опустошительного пожара 1745 года уцелевшее крыло использовали как зернохранилище. Тем не менее, стены его оставались крепкими, а многочисленные окна представляли собой готовые бойницы для штуцеров Гартунга и единственной имевшейся у защитников шестифунтовки.

Когда засевшие в замке и его окрестностях финские стрелки обрушили на его солдат град пуль и картечи, командовавший французами генерал Гризи тут же сообразил, что без поддержки артиллерии форсировать эту преграду не получится.

— Ищите, где тут есть еще переправы, — приказал он своим вольтижерам-разведчикам, а сам быстро набросал донесение командующему с просьбой направить к нему хотя бы пару двенадцатифунтовых пушек.

Так и не получив требуемого, французский генерал не решился вести свой полк на штурм и приказал своим подчиненным ограничиться перестрелкой. «В конце концов, свою задачу, связав боем русских, он и его отряд выполнили. А подставлять свою голову ради чьей-то карьеры? Благодарю покорно, пусть Барагэ д´Илье ищет дураков в другом месте!»

Куда серьезнее складывались дела немного южнее, у рыбацкой деревушки Хогсбольт. Для высадки здесь командование выделило почти три тысячи моряков (включая почти 900 англичан), под командованием полковника Дженеса. Поначалу этот удар планировался как отвлекающий, но судьба распорядилась иначе. Чем дальше развивались события, тем более ожесточенной становилась схватка.

Стоило шлюпкам с десантниками втянуться в узкий залив, как по ним открыли огонь засевшие на берегу русские солдаты. И пусть большинство из них были вооружены обычными гладкоствольными семилинейными ружьями, на таком расстоянии это не имело значения. Кроме того, у защитников имелись две небольшие пушки, несколько раз удачно прошедшиеся по союзникам картечью.

Однако врагов оказалось слишком много. К тому же, Дженес, сообразив, что попал в засаду, приказал своим подчиненным немедленно высаживаться в любом удобном месте на всем протяжении береговой линии. Оказавшись на суше, матросы немедленно бросились в атаку и оттеснили своего противника к хутору Тосарби, тем самым дав своим товарищам закончить высадку.

Затем поймавшие кураж потомки пиратов Дрейка и Моргана продолжили решительное наступление, и скоро небольшой русский отряд оказался под угрозой окружения. Придя к выводу, что держаться дальше не получится, командир батальона майор Егор Грунт решился на прорыв. Собрав вокруг себя потрепанные роты, он приказал заклепать оставшиеся без огнеприпасов пушки и повел солдат в яростную атаку.

Никак не ожидавшие такого поворота событий моряки встретили их беспорядочной стрельбой, пытались схватиться в рукопашную, но, не имея штыков, дрогнули и отступили, позволив защитникам уйти на север, чтобы соединиться с лейб-гвардейцами Котена. Дорога на Финби к тому времени была уже перерезана, а прорываться на соединение с отрядом Вендта майор не решился, поскольку не знал сложившейся там обстановки.

В свою очередь Дженес так же не стал их преследовать всеми силами. Оставив заслон на дороге, ведущей в Кастельхолм, из восьми сотен английских моряков во главе с первым лейтенантом Уорвиком, он повел остальной отряд на соединение с высадившимися у мыса Транвик главными силами десанта, которыми командовал сам дивизионный генерал Бараге д’Илье.

К несчастью для себя и своих подчиненных, полковник не учел сложности рельефа и плотности зарослей. Так что быстро проскочить эти пять километров у него не получилось.

Впоследствии я неоднократно размышлял, что заставило меня остаться в Бомарзунде и лично руководить сражением, но так и не смог найти ответа. В самом деле, на месте имелось достаточно войск и опытных офицеров и даже генералов, которые справились, как минимум, не хуже меня.

Получить всю славу, причитающуюся победителю? Но она и без того досталась бы мне целиком как командующему. Утолить жажду деятельности, потешить самолюбие? Недоверие к сухопутным генералам? Даже не знаю! Скорее, сказалась давняя привычка. Если хочешь, чтобы было сделано хорошо, займись этим сам!

К тому же, если сам великий князь Константин, пройдя хоть и в ускоренном порядке все ступени службы, хорошо знал устройство военной машины Российской империи, то у меня подобного опыта явно недоставало. Вероятно поэтому я сразу же ухватился за возможность потренироваться в командовании.

Еще вечером, когда только что высаженные на острова войска были разведены по позициям и получили только что сваренную кашу, я стоял подле расстеленной на грубо сколоченном столе карты и напряженно всматривался в нее, силясь понять, все ли сделано правильно? Не упущена ли какая-нибудь мелочь, из-за которой завтра все может пойти прахом? И никак не мог найти ответа.

— Ваше императорское высочество, — сочувственно посмотрел на меня Вендт. — Вам надобно отдохнуть перед сражением.

— Да-да, непременно, — не сообразив сразу, о ком идет речь, подхватил я. — Солдаты должны выспаться…

— Нервничаете, Константин Николаевич? — понимающе усмехнулся генерал.

— Да нет, с чего бы… Очень!

— Бывает.

— Да не в том дело. Приходилось ведь еще в Венгрии в бой идти и под обстрелом быть. Потом у Кронштадта и в Або сам командовал, а все не то. На корабле оно по-другому. Все рядом, перед глазами. А тут батальон три версты прошел, и его уж за лесом или косогором не видно! Как все учесть, предусмотреть?

— Никак! Как говорил Наполеон – любой план хорош только до первого выстрела. Так что не принимайте близко к сердцу, ложитесь спать и отдохните. Завтра, а возможно уже сегодня силы нам понадобятся. Я же с вашего позволения отправляюсь к своим.

— Ступай! — кивнул я и неожиданно для самого себя обнял генерала на прощание. — Береги себя!

— Вы тоже, — после короткой паузы растроганно ответил тот.

Послушав доброго совета, я снял сапоги и, не раздеваясь, завалился на походную койку. Думал полежу немного, успокоюсь и незаметно для себя заснул.

— Ваше императорское высочество! — вырвал меня из объятий морфея шепот Рогова. — Извольте проснуться!

— А, что? Я не сплю! Что случилось?

— Ординарец от Вендта примчался с пакетом.

— Что там?

— Да мне ж почем знать? Только казак толкует, что к берегу лодки идут. Должно, скоро начнется!

— А кто идет, англичане или французы?

— Да пес их разберет! Константин Николаевич, давайте я вам водички умыться солью, а?

Обжигающе холодная колодезная быстро привела меня в чувство. Пока ваш покорный слуга приводил себя в порядок, пришло еще одно донесение, от моряков. Канонерки Левицкого вступили в бой. Отряд Мейснера ждет своего часа. Между тем, доносящаяся со стороны мыса Транвик канонада и без того ясно показала, что сражение началось.

Прочитав послание генерала, я подумал, что теперь знаю направление главного удара. Но тут пришли известия от Грунта, а затем и от Котена. Единственным, кто молчал, оставался Мясоедов на севере. Первым моим побуждением было немедленно снять оттуда войска и отправить на помощь Вендту. Но сколько они будут идти? И что если союзники организуют нападение и там?

Может, отдать приказ Лихачеву? А вдруг подмога понадобится в другом месте? Господи, вразуми…

— Передайте генералу Вендту, — тихо выдохнул я, — мой приказ держаться до последней крайности!

— Слушаюсь, ваше высочество! — гаркнул усатый казачина и вышел из штабной палатки прочь.

Глава 21

Потянулись томительные минуты ожидания, никак не желавшие складываться в часы. Наконец, не выдержав, я приказал седлать лошадей, чтобы выехать на передовую и ознакомиться с ситуацией на месте. Не один, разумеется, а с офицерами штаба и десятком донцов конвоя. Ну и Роговым, конечно, куда ж без него. К слову сказать, ездить верхом мой вестовой, как и многие из русских крестьян, умеет. Правда, что называется, без шика. Казаки это сразу подметили, но для них любой, кто не родился в станице, все равно что «кобель на плетне».

Чтобы добраться до Эствика, пришлось обогнуть небольшой узкий заливчик, глубоко вдающийся вглубь острова. Но чем больше мы приближались, тем громче и отчётливее доносились до нас звуки боя. Наконец, мы оказались рядом с небольшой возвышенностью, на которой нашли Вендта и несколько офицеров его штаба.

— Ваше императорское высочество! — встрепенулся генерал.

— Докладывай!

— Противник беспрерывно атакует, пытаясь оттеснить нас вглубь острова!

— Какими силами?

— Не менее трех тысяч штыков. Впрочем, к ним постоянно подходят подкрепления. Если бы не финские стрелки и местные ополченцы, занявшие возвышенности, нас наверняка бы смяли. Ну и пушки помогают…

— Погоди, у союзников, что, нет артиллерии?

— Нет, Константин Николаевич. Поначалу их поддерживали шлюпочные и корабельные орудия, но, когда бой переместился вглубь острова, они замолчали.

— Странно. Я был уверен, что направление главного удара именно тут. Но зачем идти в атаку без пушек?

— Рискну предположить, что французы не рассчитывали вести полевые сражения. А для осады крепости понадобились бы орудия покрупнее. Лучше всего, снятые с кораблей.

— Пожалуй, что так, — кивнул я и еще раз приложился к подзорной трубе.

С занятой нами возвышенности было видно, как союзники, насколько я могу судить, во французских мундирах сосредотачиваются для атаки, потом следует команда, и они делают бросок, пытаясь сбить с позиции по-скандинавски невозмутимых финнов. Те отвечают им слаженными залпами, отбивая наскок за наскоком, охотно пуская в случае надобности в ход штыки и приклады.

— Много ли солдат союзников вооружены штуцерами? — поинтересовался у Вендта.

— Не более чем у нас, — пожал плечами тот. — Егеря и застрельщики в линейных батальонах. [1]

— Хорошо. Значит….

— Ваше превосходительство! — закричал срывающимся голосом ополченец, подбегая к нам.

— Что еще⁈

С трудом переведя дух, охотник снял шапку с жестяным крестом и принялся о чем-то говорить генералу по-шведски. Тот время от времени задавал наводящие вопросы, на которые местный обстоятельно отвечал.

— Ваше высочество, — с переменившимся лицом обратился ко мне Вендт. — Вам надо немедленно покинуть нас!

— С какой радости?

— К нам приближаются союзники. Густав не разбирается в форме, но судя по некоторым деталям это моряки. Наверняка они высадились у Хогсбольта и, сбив батальон Грунта, идут сюда. Еще полчаса, самое большее час, и мы окажемся в окружении!

— Что думаете предпринять?

— Оттяну батальоны на север, к деревне Транвик. А там уже встану крепко. Без подмоги другого выхода нет. Но главное обезопасить вас. Я прикажу сопроводить вас казакам и…

— К черту! Имеющегося со мной конвоя более чем достаточно! Через десять минут мы доберемся до Финби и…. Будет вам помощь!

Вскочив на коня, я пустил его крупной рысью. Можно было, конечно, остаться ободрять своим бравым видом солдат и даже повести их в атаку… только боюсь, толку от меня в сухопутном сражении немного. А вот личное присутствие отправку подкреплений однозначно ускорит. К тому же приближение моряков окончательно убедило меня в том, что направление главного удара именно здесь. Все остальные атаки нужны лишь для отвлечения нашего внимания. А на Севере, по всей вероятности, не будет и того. Ибо силы союзников далеко не бесконечны.

Доскакав до деревни в центре острова, я едва не налетел на передовой дозор из вооруженных «Шарпсами» матросов во главе с звероватого вида унтером.

— Стой кто идет!

— Свои!

— Какие еще свои.

— Братцы, так это ж его императорское высочество! — закричал один из моряков, в котором я хоть и не сразу, но признал своего спасителя.

— Воробьев! Ты что тут делаешь?

— Воюю!

— Так ты же ранен?

— Да чего там, царапина. До свадьбы заживет!

— Добро, коли так. Главное, не забудь пригласить. Где Лихачев?

— Их высокоблагородие в штабе, ваше императорское высочество! — рявкнул немного обалдевший от появления великого князя и того, как запросто тот общается с простым матросом, унтер.

— Показывай.

Впрочем, командир морских пехотинцев уже и сам спешил к нам. Увидев меня, он явно обрадовался.

— Ваше императ…

— Без титулований, Иван Федорович, а то у меня уже в ушах звенит.

— Слушаюсь, господин генерал-адмирал! Только что отсылал к вам эстафету в Бомарзунд, а…

— А я уже здесь. Докладывай!

— У Хогсбольда высадился большой отряд французских и английских моряков. После короткого боя им удалось заставить оттеснить батальон полковника Грунта в сторону Кастельхольма. После чего они разделились. Большая часть направилась в сторону мыса Транвик, а оставшиеся несколько сотен охраняют шлюпки. Вот бы по ним ударить!

— Похвальная осведомленность! — удивился я. — Местные сообщили?

— Зачем же. Посылал разведку. Матросы наши — чистое золото, на все руки мастера! Пробрались так, что ни одна сволочь не заметила. Вот ей Богу, все могут. И парусами управляться, и из пушек палить…

— А еще любить подтаскивать и отлюбленных оттаскивать! — решил прервать поток славословий в адрес подчиненных.

Хотя, если подумать, капитан-лейтенант прав. Матросы хоть и такие же вчерашние крестьяне, как и солдаты, но все равно куда более развиты. Что видят в линейных войсках кроме бесконечной муштры и редких увольнений в глухих гарнизонах? А мои орлы, хоть раз, но ходили в плавание, бывали в чужих городах и странах. Опять же, на судне, даже парусном, есть масса механизмов, с которыми надо уметь обращаться и держать в полной исправности. Все эти тали, лебедки и прочий такелаж.

Именно поэтому я приказал вооружить новейшими американскими винтовками именно их. Нельзя сказать, чтобы матросы быстро и без труда разобрались с непривычным оружием. Как раз напротив, проблем хватало, но уверен, что у солдат их было бы гораздо больше!

— Мысль о нападении, конечно, богоугодная. Но те самые моряки сейчас заходят во фланг Вендту, и, если мы не поспешим на помощь, нашим товарищам придется худо. И тогда разгром одного небольшого отряда матросов и даже захват шлюпок не будет иметь никакого значения!

— Досадно, — погрустнел Лихачев, но тут же опомнился и воскликнул. — Как прикажете!

— Дать сигнал на срочное построение всему резерву. Гренадерам и линейцам с батареей выдвигаться по дороге к Транвику. Они поступают в распоряжение генерала Вендта. Сроку им добраться даю сорок минут, и пусть поспешат! А твоим молодцам будет другая задача!

— Будет исполнено! — поняв, что томительное ожидание закончилось и впереди дело, Лихачев заметно приободрился и даже повеселел.

— Это еще не все. Пошлите одного нарочного к полковнику Мясоедову. Пусть снимается со своим батальоном и спешным маршем идет сюда! Другого в крепость. Пусть пришлют в Финби хоть две роты из 10-линейного.

— Слушаюсь!

— И кого-нибудь половчее к Грунту и Котену. Пусть глаза разуют. Перед ними всего несколько сотен моряков, а они сиськи мнут, сукины дети!

Впрочем, скоро выяснилось, что мои претензии к обоим офицерам не совсем основательны. Отступивший к деревне Тосарби Грунт вскоре заметил, что его никто не преследует и остановился. Посланные назад разведчики доложили о разделении вражеского отряда. Правда, оставленный у шлюпок заслон, по меньшей мере, не уступал в численности его батальону, но ведь и не превосходил!

Кроме того, сердце майора продолжала жечь необходимость оставления пушек. Нет, умом он понимал, что сделал все правильно и вряд ли его кто-нибудь, включая великого князя, решится упрекнуть в этом. Тем не менее, захват противником вверенных ему орудий вряд ли украсит формуляр! Зато если отбить их обратно или даже захватить парочку вражеских из числа имевшихся на шлюпках, результат будет совсем иной. Правда, собственных сил на подобное предприятие могло и не хватить. Так что волей-неволей пришлось просить помощи у Котена.

Узнав о затруднениях соседа, полковник не стал чиниться, а сразу же пришел на подмогу к товарищу с большей частью своего батальона, ротой финских гренадеров и единственным имевшимся у него 6-фунтовым орудием. Еще две роты (стрелковая и гренадерская) остались у замка для того, чтобы парировать возможный удар генерала Гризи.

Говорят, что первый лейтенант Уорвик был неплохим моряком. Может и так, но в сухопутной войне он не понимал ничего. Поэтому, когда Дженес и его люди ушли на соединение с войсками генерал Хюга, ему даже в голову не пришло как-то укрепиться. Ограничившись выставлением часовых, он принялся ждать дальнейших распоряжений от начальства, которое не заставило себя ждать.

Командовавший сухопутной операцией генерал Барагэ д´Илье вскорости уведомил его, что лейтенанту следует быть готовым принять снятые с кораблей пушки, а также при появлении на противоположном берегу узкого залива Хогсбольтавикен солдат 48 полка генерала Гризи обеспечить их переправу. Здраво рассудив, что прямо сейчас ничего делать не надо, бравый лейтенант оставался праздным, не подозревая, что за ним уже давно наблюдают внимательные глаза местных добровольцев и казаков.

— Ну что? — поинтересовался у вернувшихся разведчиков принявший командование, как старший в чине, полковник Котен.

— Сидят как куры на насестах, ваше высокоблагородие, — ухмыльнулся урядник Расторгуев. — Хоть хватай их за гузно, да в оборот!

— Так! — подтвердил его слова ополченец. — Они совсем не ожидают нападения!

— А много ли караульных?

— Четыре парных поста.

— Сможете их незаметно снять?

— Отчего ж нет?

— Действуйте!

Ухмыльнувшись в роскошные усы, казак лихо козырнул и как будто растворился в ближайших кустах. Командовавший местными ополченцами охотник последовал за ним.

Мартин Бойд — помощник констапеля с парусного корабля «Принц-Регент» с удобством устроился в кустах, время от времени поглядывая в сторону берега, откуда запросто мог появиться уорент-офицер Майлз с проверкой. Но пока все было тихо.

— Разве мы не должны следить за окрестностями? — нервно шмыгнул его напарник Том Крисби.

— Вот ты этим и занимаешься, — с довольным видом отозвался Бойд. — И будешь заниматься до тех пор, пока не вернешь три шиллинга, что проиграл мне на прошлой неделе!

— Все знают, что ты тогда сжульничал! — мрачно буркнул под нос проигравший.

— Опять ты за старое, Томми! — захихикал его товарищ. — Не умеешь играть, так не садись…

— Лучше поднимай свой зад и следи за окрестностями. Бог знает, сколько здесь может шляться злобных русских или кровожадных финнов.

— Ни одного, — беспечно махнул рукой Бойд. — После того, как наши им всыпали, они вряд ли рискнут снова появиться здесь. Успокойся, если кто и придет по наши души, так это старина Майлз! Вот уж кого действительно создал дьявол, на погибель людям [2] королевского флота!

— Это не он? — сделал встревоженное лицо Том.

— Что? — подскочил было помощник констапеля, но тут же сообразил, что его разыграли. — Черт бы тебя подрал, Крисби! — начал было ругаться он, как вдруг сообразил, что рот товарища зажат чьей-то рукой, а из груди торчит кончик окровавленного лезвия.

В эту же секунду кто-то неимоверно сильный точно также схватил Бойда и чиркнул ему по горлу отточенной сталью.

«Похоже, малыш Томми все же не вернет мне выигрыш» — успел подумать моряк, прежде чем его сознание угасло.

Все выставленные Уорвиком пикеты были взяты в ножи, после чего к берегу тихо двинулись финские стрелки.

Подобравшись к занятым своими делами англичанами практически вплотную, они дали залп, после чего тут же бросились в штыки. Следом за ними последовали гренадеры с линейцами и на узком берегу закипела отчаянная схватка.

Оправившиеся от первого шока англичане оказали отчаянное сопротивление. Несмотря на то, что многие из них погибли в первые минуты боя, остальные попытались укрыться за вытащенными на берег шлюпками и отстреливались. Другие схватились за тесаки, абордажные топоры и вообще за все, что подвернулось под руку, и принялись рубить наседавшего противника. Однако в рукопашной схватке штыки оказались удобнее, и вскоре все было кончено.

Немногие уцелевшие попытались спастись вплавь или на остававшихся на воде ботах, но победители принялись палить по ним из всех стволов. А потом свое заключительное слово сказала артиллерия. Выкаченная на берег шестифунтовка оглушительно рявкнула, послав в уходящего противника ядро. Уже третьим выстрелом канонирам удалось добиться прямого попадания в уходящую лодку, затем пришел черед еще одной, и только нескольким шлюпкам удалось уйти в море, от ставшего столь негостеприимным берега Большого Аланда.

— Славно мы повоевали, Егор Егорович! — с довольным видом заявил Котен.

— Благодаря вам и вашим гвардейцам, — почтительно отвечал ему майор.

— Вы тоже славно потрудились. Не премину упомянуть это в рапорте, — в голосе полковника гвардии послышались покровительственные нотки.

— Благодарю.

— Пушки свои сыскали? — чуть понизив тон, поинтересовался Котен.

— К счастью, да. Плюс к тому взяли полтора десятка разных гребных судов, пять из которых оснащены орудиями. Да три сотни пленных при двух офицерах. Один из них крепко ранен, а со вторым можно побеседовать. Не угодно ли?

— Славная мысль…

— Ваше высокоблагородие! — раздался чей-то крик, после чего к ним подскакал казак на взмыленной лошади и передал пакет, на котором сверху нарисовано три креста. — Послание от его императорского высочества!

— Давай, — протянул руку полковник.

— Где же ты так лошадь загнал, любезный? — тихо спросил у вестового Грунт.

— Так весь остров обскакал, покуда сыскал ваши высокоблагородия, — развел руками донец. — И в Кастригольме или, как там его, черта, прости Господи, был, и все хутора объехал. Насилу сыскал!

— В Кастельхольме, — машинально поправил его майор. — А где его высочество?

— Как где? Матросов своих в бой повел!

— И мы немедля отправимся на соединение с ним! — решительно заявил дочитавший послание Котен.

[1] В начале войны французская армия не могла похвастаться большим количеством нарезного оружия, и только в ходе боевых действий количество вооруженных винтовками солдат в линейных частях довели примерно до 50%.

[2] «Людьми» в Британском флоте называли нижних чинов.

Глава 22

Пока подошли первые подкрепления, союзникам удалось оттеснить батальоны Вендта до деревушки или, скорее, большого хутора Транвик. Предупрежденные о будущих боях местные жители успели покинуть свои дома, прихватив самое ценное имущество, оставив остальное и постройки на произвол судьбы.

В центре новой позиции встала пешая полубатарея, прикрытая финскими стрелками. За ними выстроились поредевшие роты 9-го линейного батальона, а на флангах заняли позиции местные ополченцы. И хотя угроза окружения превосходящими силами противника еще не миновала, генерал решил держаться до последней крайности, уповая на Бога и обещанную великим князем помощь.

Едва уставшие солдаты успели выровнять ряды, как из ближайшего леса показались французские егеря. Несмотря на изрядные потери, они еще не успели растерять свой боевой дух и дружно двинулись вперед, время от времени постреливая в сторону противника.

Ответом им был дружный залп финских стрелков, собравший среди наступавших обильную жатву. Таким образом, первая атака окончилась, толком не начавшись, но позади егерей уже гремели барабаны и строились ротные колонны. Ещё через пару минут они ощетинились штыками и мерно потопали на своего противника.

Все вооруженные штуцерами солдаты и ополченцы тут же перенесли свой огонь на них, но французы в ответ лишь смыкали ряды и продолжали упрямо идти вперед. Стоило дистанции достаточно сократиться, как пушки окутались дымом, и в наступающих полетели ядра. Одно из них угодило в промежуток между наступающими ротами и практически никого не задело, зато три других проделали в колоннах изрядные бреши, сметая все на своем пути, отрывая ноги, руки, а случалось, и головы несчастных.

Однако не успели перемазанные кровью и плотью чугунные шары остановиться, как вражеские солдаты перешли с шага на бег и кинулись в ту отчаянно безумную атаку, которой так славились потомки галлов, и которая неоднократно приносила им победу на полях сражений.

Казалось, еще немного, и буйная волна с головой накроет защитников забытой Богом и людьми деревушки, но русские артиллеристы успели перезарядить свои пушки картечью и выпалили практически в упор, нанеся атакующим просто ужасные потери. Вслед за ними дали залп линейцы. Первая линия с колена, вторая стоя. Не выдержав убийственной стены огня, французы сначала остановились, а затем отошли назад. Уцелевшие офицеры принялись наводить порядок, выравнивая ряды, но тут над их головами то и дело начали рваться шрапнели.

Тем не менее, к французам все время подходили новые подкрепления, и они снова двинулись вперед. На сей раз им, несмотря на плотный огонь, удалось приблизиться к русскому строю вплотную и ударить в штыки. Завязалась кровавая драка. Ожесточенные до предела люди стреляли, кололи штыками, били прикладами, тесаками, а иной раз и голыми руками своих противников, с которыми при других обстоятельствах никогда не встретились и даже не подозревали об их существовании.

Казалось, еще немного, и французы сомнут маленький русско-финский отряд. Все-таки тройное превосходство — это не шутка. Но в самый отчаянный момент на дороге из Финби показались колонны солдат. Это шли гренадеры майора Давыдова и линейцы 8-го батальона майора Алексеева. Впереди, нахлестывая коней, спешила на выручку своим батарея из четырех двенадцатифунтовых пушек и четырех полупудовых единорогов.

Быстро оценив ситуацию, командиры тут же развернули своих солдат, после чего пошли на выручку генералу.

— Братцы, наши идут! — разнеслось над позициями. — Ура!

Вендт, увидев знамена, снял фуражку и тщательно вытер взмокший лоб носовым платком. Эти полчаса дались ему очень не просто. Трудно сражаться, постоянно гадая про себя — успеют или нет? Если да, он победил, если же…

Слаженный удар двух тысяч штыков опрокинул практически уже праздновавших победу французов и заставил их отступить. А быстро установленные на позициях тяжелые орудия добавили им для скорости с полдюжины шрапнелей.

— По распоряжению его императорского высочества прибыли в распоряжение вашего превосходительства! — эффектно отсалютовал генералу саблей лично возглавивший своих подчиненных командир батареи майор Полубояринов.

— Очень вовремя! — кивнул ему генерал. — Извольте занять позиции на флангах и поддержать нашу контратаку!

— Слушаюсь! — отозвался артиллерист и, дав своему коню шенкелей, помчался выполнять распоряжение.

Несмотря на полученные подкрепления, численность отряда Вендта все еще уступала противостоящим ему войскам генерала Хюга, если бы не одно «но». У французов пока что не имелось артиллерии! И грех было этим преимуществом не воспользоваться.

Двенадцать орудий тут же заработали по противнику, чередуя шрапнель с гранатами. Особенно отличились полупудовые единороги, забрасывавшие свои тяжелые снаряды почти на две версты, все больше расстраивая поредевшие ряды вражеской пехоты.

Примерно через полчаса непрерывной канонады Венд решился и скомандовал наступление. Под рокот барабанов русские и финны сомкнули строй и двинулись в контратаку. Понадеявшийся на свою артиллерию генерал полагал, что понёсшие большие потери французы не выдержат напора и побегут. Но не тут-то было. Обозленные неудачами егеря рвались в драку, а с лодок на мысе Транвик уже вовсю шла высадка передовых рот 48-линейного полка.

Быстро построившись, фузилеры за полчаса преодолели отделявшее их от поля боя расстояние и готовились вступить в бой. Впрочем, поначалу воинское счастье оказалось на стороне защитников Бомарзунда. Ударив в штыки, они опрокинули передовые пикеты противника и готовы были идти дальше. Но нарвались на прицельный и очень плотный огонь вражеских стрелков. А затем в бой вступили свежие силы французского десанта.

Какое-то время слышались только звуки ударов, звон стали и приглушенная брань множества сражающихся между собой людей. Ожесточенные долгим противостоянием люди не давали никому пощады и не просили ее сами. Артиллерия замолчала, чтобы не зацепить своих, и только единороги время от времени посылали гранаты через строй. Разрываясь в рядах французов, они помогали сдерживать их натиск, но, тем не менее, им удавалось теснить русских.

Казалось, эта схватка будет продолжаться вечно. Ни одна, ни другая сторона не желали уступать, отчего фронт находился в состоянии шаткого равновесия. Кому-то нужно было кинуть новый груз на чашку весов, и первыми это сделали французы. Отряд полковника Дженеса все же продрался сквозь местные заросли и буераки, после чего оказался у многострадального Транвика.

Мгновенно оценив ситуацию, Дженес не стал тратить время на построение подчиненных ему матросов и повел их в бой. Обрушившись на русский фланг, они быстро смяли его и двинулись дальше. В воздухе запахло надвигающейся катастрофой.

Схватившийся за голову Вендт бросился в гущу сражения и путем невероятного напряжения сил смог приободрить растерявшиеся было войска и заставить их отступать в относительном порядке. Размахивая шпагой, он вел их назад под прикрытие артиллерии, проклиная себя за самонадеянность.

Отдав все необходимые приказы, я, тем не менее, не мог найти себе покоя. Разум подсказывал, что лучше доверить командование профессионалам, а сердце… сердце рвалось в бой! Немного поразмыслив, решил совершить вместе с морскими пехотинцами небольшой маневр. Беглый взгляд на карту подсказал, что он вполне возможен и не потребует чрезвычайных усилий.

Как выяснилось немного позже, особой точностью имевшаяся у меня схема местности не отличалась. Или, что более вероятно, я не умел ее читать. Нет, сначала все шло хорошо. Колонна матросов под моим доблестным командованием бодро шагала навстречу приключениям. Впереди ваш покорный слуга на не вполне белом, но все же самом настоящем коне. За нами поставленные на колесные лафеты митральезы моего имени.

Но потом начался заросший кустарником косогор, из-за чего мне пришлось спешиться и передать поводья одному из конвойных казаков. Идти пешком было не столь удобно, но мы все же продвигались вперед, таща за собой «недопулеметы» и зарядные ящики. Шли на удивление тихо. Густой, плотный мох скрадывал шум от топота тысяч подбитых гвоздями сапог. Так, пыхтя и матерясь, мы преодолевали версту за верстой, пока не вышли к крохотному озеру западнее залива Эствик и не уперлись в цепь холмов.

Судя по доносившемуся до нас звуку канонады и яростным крикам, бой шел как раз за этими высотами. Вот только кто именно окажется перед нами, когда мы их преодолеем? Посланные вперед разведчики скоро вернулись с неутешительными известиями. Сразу за холмом находились французы, и, судя по всему, они вот-вот разгромят Вендта!

— За мной! — хрипло заявил я, зачем-то вытащив из кобуры револьвер.

— Ваше императорское высочество! — попытался встать на моем пути Лихачев. — Вам не следует лично…

— Молчать! — прервал я его, и, поняв, что к моим словам сейчас прислушиваются окружающие, обратился к ним с небольшой речью.

— Братцы! Там сейчас гибнут наши товарищи. И если мы не придем к ним на помощь, их, скорее всего, разгромят и убьют! Поэтому слушайте мой боевой приказ. Идем вперед, чтобы ударить по французам. Пока не доберемся до гребня, всем помалкивать. А уж там по моей команде огонь! Бейте в первую очередь по офицерам. Развернуться цепью и залечь, используйте камни и деревья, как укрытия! Не высовывайтесь и не подставляйтесь! В рукопашную никому не вступать, бить сукиных детей огнем так, чтобы голову не могли поднять…. С Богом!

Последний рывок, как и следовало ожидать, вышел самым трудным. Приходилось карабкаться практически на четвереньках. Фуражка то и дело норовила сбиться набок, мешая обзору, длинная сабля била по ногам. Пот заливал глаза, а дыхание сбилось, и все же мы достигли цели.

Перед нами открылась широкая долина, по которой маршировали французские колонны. Все было видно, как на ладони. Оставалось лишь…

— Митральезы на месте? — почему-то шепотом спросил я.

— Так точно! — нехотя буркнул все еще обиженный Лихачев.

— Огонь! — почти радостно выдохнул и первым спустил курок.

Обрушившийся на врага шквал огня стал для него настоящим потрясением. Пули летели так густо, что буквально косили ряды французов. Особенно отличились митральезы, выплескивающие на их ряды настоящий свинцовый ливень. Неудивительно, что скоро нас всех затянуло пороховым дымом, вынудив на короткое время прекратить огонь, а когда ветерок отнес клубы прочь, перед нами предстала поистине ужасная картина.

Оказавшаяся перед нами рота была уничтожена практически полностью, причем большая часть солдат погибла на месте, и теперь их тела устилали дорогу. Те же немногие, кто попытался скрыться, не смогли далеко уйти и лежали чуть поодаль.

Ошеломленные своей огневой мощью матросы потрясенно молчали. И тогда я снова подал голос, теперь уже закричав.

— Молодцы, ребята! Так их, в Бога душу мать и царицу небесную!

Ответом мне был хохот из почти тысячи глоток.

Надо отдать должное Хюгу и его подчиненным. Получив столь чувствительный удар, они не впали в панику и не бросились назад к шлюпкам, а развернулись и бросились в атаку. Для нейтрализации столь несвоевременно появившейся угрозы французский генерал выделил придерживаемый им в резерве 3-й линейный батальон, придав ему две роты егерей. Вооруженные штуцерами Тувенена стрелки были грозным противником для любого врага, кроме моих ребят.

Совсем недавно они служили абордажниками на парусных кораблях Балтийского флота, из которых сформировали первый батальон возрожденной морской пехоты. Вооруженные скорострельными «Шарпсами» и засевшие на гребне холма морпехи с легкостью расстреляли сначала егерей, а потом пытавшихся взбираться по склону пехотинцев.

Те пытались отвечать залпами, однако попасть по одиночным целям оказалось не так уж просто. К тому же русские стрелки, видя готовность своих противников, не стеснялись опускаться на колено или даже ложиться, но что самое неприятное, их скорострельность от этого нисколько не уменьшалась.

Поняв, что проигрывают в перестрелке, французы под непрерывным обстрелом все же попытались атаковать, рывком преодолев разделяющее нас расстояние и ударив в штыки, но понесли настолько серьезные потери, что атака захлебнулась на полпути, а когда по ним снова прошлись перезаряженные митральезы, немногие уцелевшие предпочли бежать.

Еще одним сюрпризом для французов стало то, что дальности нашего оружия оказалось вполне достаточно, чтобы плотно закупорить узкое дефиле, по которому к месту сражения подходили подкрепления. Более того, услышав звуки боя в своем тылу, французы остановились, позволив войскам генерала Вендта вырваться из клещей и снова занять позицию в Транвике, отбросив от него моряков Дженеса, которые в своем наступательном порыве в итоге наткнулись на плотный огонь тяжелых пушек Полубояринова, прикрывавших наш правый фланг. Полупудовая граната — это, доложу я вам, страшно. Выжить под таким огнем трудно, но еще труднее сохранить присутствие духа!

— Может, ударим? — с надеждой взглянул на меня Лихачев, показывая на смешавшихся врагов.

— Черта с два! — у меня хватило благоразумия отказаться. — Мы недурно укрепились и контролируем все проходы. Пусть лучше они атакуют и кладут почем зря своих людей!

Глава 23

Надо сказать, что Хюг не заставил себя ждать. По достоинству оценив опасность, исходящую от нашего отряда, он на время оставил Вендта в покое, решив целиком и полностью сосредоточиться на нас.

На сей раз в атаку пошло сразу два батальона, прикрываемые уцелевшими егерями. Причем, один из них пошел с фронта, а второй попытался обойти наш ничем не прикрытый левый фланг. Что хуже всего, мы так увлеклись стрельбой по противнику, что далеко не сразу заметили этот маневр.

Поначалу все шло хорошо. Успевшие поверить в свои силы морские пехотинцы не стали сразу отвечать, дав французам подойти поближе, после чего снова ударили митральезы, и лишь когда их кассеты опустели, в дело вступили «Шарпсы». Помня мой приказ, наши лучшие стрелки старались выбить в первую очередь офицерский состав, благо, тех было легко узнать по форме и золотым эполетам.

Лишившись командиров, солдаты тут же теряли инициативу и, не получая команд, старались покинуть опасное место. Раздосадованный потерями генерал Хюг посылал им на смену других, после чего все повторялось. Стрелки, которых пока еще никто не называл «снайперами», выбивали офицеров, митральезы косили плотные ряды франков, после чего те откатывались назад.

Одним из достоинств капсюльного револьвера Кольта является возможность быстро сменить барабан и продолжать огонь, чем я успел несколько раз воспользоваться, прежде чем сообразил, что остался без боеприпасов. То есть порох и пули у меня имелись, но вот кто бы их зарядил…

Теперь, по прошествии времени, мне трудно сказать, какой смысл был в моей пальбе? Но тогда, в горячке боя, когда со всех сторон гремели выстрелы, свистели пули и кричали раненые, такой вопрос просто не приходил в голову. Передо мной были враги, и я просто не мог удержаться от соблазна спустить курок. Имелся ли от этого хоть малейший прок, бог весть! Думаю, в кого-то выпущенные мной пули все же попали…

В любом случае, когда мое внимание отвлек Лихачев, барабан револьвера оказался пуст.

— Константин Николаевич! — буквально прокричал он мне на ухо. — Нас обходят! Вам нужно уходить!

— Что ты такое говоришь? — отмахнулся я, ища глазами денщика. — Рогов, что б тебя, где ты лазишь? Заряди кольт…

— Французы!

— Где?

И вот тут в очередной раз случился момент истины. Стоило мне повернуть голову, как в глаза буквально бросились плотные цепи вольтижеров в коротких синих шинелях, с заправленными за пояс полами и в красных штанах. И что самое ужасное, они были так близко, что ничего поделать было уже нельзя…

К счастью, Лихачов, в отличие от вашего покорного слуги, голову в горячке боя не терял, продолжая наблюдать за окружающей обстановкой. И потому сумел заметить появление врага. Более того, он успел снять с фронта одну из рот и развернуть в сторону наступающего противника. И только после этого озаботился спасением высокопоставленного придурка, забывшего, что он генерал-адмирал Российского флота, а не ганфайтер на Диком Западе!

Тогда нас в очередной раз спасла скорострельность американских винтовок, дай Бог здоровья мистеру Шарпсу, придумавшему, и капитану второго ранга Шестакову, закупившему для нас это великолепное оружие. Наловчившиеся быстро заряжать их морпехи обрушили на подошедшего практически в упор противника целый град пуль. Те, разумеется, отвечали, но, выстрелив один раз, могли надеяться только на штыки.

У русских матросов их не было, так что приходилось стрелять, и только когда наступающие, неся при этом огромные потери, добрались-таки до заслона, в ход пошли приклады, тесаки, а кое-где даже и кулаки.

Сообразив, что все равно не успею зарядить револьвер, я вытащил из ножен только мешавшуюся мне до сих пор саблю и злобно оскалился. Вы хотите увести меня отсюда? Попробуйте!

Каким-то чудом увернувшись от едва не пропоровшего мое бренное тело штыка, ответным ударом полоснул его по выглядывающей из воротника шинели шее и, как ни странно, сделал все правильно. Кровища брызнула во все стороны так, что окатила вашего покорного слугу с головы до ног. Впрочем, об этом я вспомнил позже, когда пытался смыть с себя отвратительную засохшую грязь. А пока нашел глазами себе новую жертву и с размаха всадил ей свое оружие прямо в живот.

Где-то рядом, держа в одной руке кольт, а в другой саблю, дрался так и не сумевший увести меня прочь Лихачев. Кто-то стрелял, кто-то махал тесаком. Другие кричали, стонали и плакали. Третьи умирали без звука, вцепившись в последнем усилии во врага. Как бы то ни было, атаку мы отбили, причем с огромными потерями для врага. Сами, правда, потеряли ненамного меньше.

Очнувшись от охватившего меня безумия, я обвел глазами поле боя, внутренне ужасаясь тому, что только что творил сам.

— Найди мой револьвер! — приказал первому попавшемуся нижнему чину.

— Сей секунд! — охотно отозвался матрос, оказавшийся, к моему удивлению, Воробьевым, и действительно, мгновенно отыскал кольт. — Коли вашему императорскому будет угодно, так я и заряжу!

— А ты умеешь? — зачем-то поинтересовался, протягивая ему сумку с принадлежностями.

— Конечно! Со всем нашим удовольствием!

— Ловкий ты парень, как я погляжу… может, взять тебя к себе вестовым? А Рогова выгнать к чертовой матери. Опять куда-то запропастился, подлец!

— Чей-то сразу «запропастился»? — обиженно отозвался непонятно откуда возникший возле меня Иван. — Все время тут возле вашего императорского высочества пробыл. Вместях хранцуза отражали!

— Врешь поди! Отчего ж я тебя не видел?

— Не врет, — заступился за товарища Воробьев. — Так и было, сам видел. А что до предложения, так если на то будет ваша воля, то мы завсегда согласны!

— На том и порешим. Где десяток дармоедов кормится, там и одиннадцатому место найдется. Скажешь ротному командиру, что я приказал.

— Слушаюсь!

Тем временем, обозленный постоянными неудачами Хюга Барагэ д´Илье лично прибыл на берег, чтобы принять командование и разгромить упорствующих защитников. После чего перейти, наконец, к главной задаче десанта — осаде и штурму крепости. На берег уже доставили шесть 16-фунтовых полевых пушек и снятые с кораблей морские 32-фунтовки, а также заготовленные еще несколько дней назад фашины. Следом должны были подоспеть и тяжелые мортиры.

— Вы болван, месье! — принялся он распекать красного от злости генерала Хюга. — Неужели так трудно перебить несколько рот русских варваров и их местных приспешников. Сил у вас для этого было более, чем достаточно!

— Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне! — отчеканил ему в лицо подчиненный. — Кроме того, их тут вовсе не «несколько рот». Перед нами не меньше двух полков с артиллерией и, клянусь честью, их канониры хорошо знают свое дело!

— Этого просто не может быть! Мы нанесли удар в разных местах, чтобы растянуть вражеские порядки. У принца Константина просто нет столько войск!

— Вот только он об этом не знает! — саркастически усмехнулся генерал. — И потому бросает в бой батальон за батальоном. Стоит нам добиться успеха в одном месте, как туда приходит подкрепление и выбивает наших солдат.

— А где отряд генерала Гризи?

— Ничего не слышал о нем с прошлого вечера!

— Моряки Дженеса?

— Они…

— Что вы здесь делаете, полковник? — увидел легкого на помине офицера командующий.

— И почему в таком виде? — добавил обративший внимание на испачканное пороховой гарью лицо и порванный мундир Дженеса генерал Хюг.

— С вашего позволения, господа, я совершенно разбит! — каким-то безжизненным голосом отозвался тот, после чего рухнул как подкошенный на заросшую травой землю.

— Что, черт возьми, тут происходит⁈

Получив приказ великого князя, Котен и Грунт немедля собрали всех, кого можно, и двинулись вслед за ушедшими часом ранее французскими моряками. Здраво рассудив, что те тоже движутся на соединение со своими главными силами.

Единственным затруднением было отсутствие у них артиллерии. Не считать же серьезной поддержкой единственную 6-фунтовку, приданную гвардейцам. Использовать же отбитые у англичан пушки не представлялось возможным из-за заклепанных запальных отверстий.

— Говорил я, не надоть торопиться! — бухтел седоусый фейерверкер Рябов.

— Молчи, — шмыгнул носом юный прапорщик Колычев. — Чего уж теперь…

Для совсем недавно произведенного офицера это был первый бой и ослушаться приказа старшего по званию ему просто не пришло в голову. А теперь пушек нет, идти в бой не с чем, а о возможности отличиться и говорить нечего…

— Ваше благородие! — с таинственным видом обратился к нему один из канониров.

— Чего тебе, Федоренко?

— Осмелюсь доложить, осмотрел я британские пушки на захваченных шлюпках. Не сойти мне с этого места, если их нельзя переставить на наши лафеты!

— Ты уверен?

— Лопни мои глаза!

— Черт, заманчиво. Да только кто ж нам разрешит?

— А кого спрашивать⁈ Их высокоблагородия своих уже построили, сейчас помаршируют. А уж с часовыми мы договоримся…

— Погоди-ка. А что, если наши ядра и картечи к ним не подойдут?

— Так что с того? Мало ли у англичан припасов? Возьмем, и вся недолга! А потом ихним же салом, да им же и по сусалам!

— Действуем! — решился прапорщик, и работа закипела.

Скоро их маленькая, как в насмешку назвал кто-то из пехотных офицеров, четверть-батарея, хотя правильнее было называть их артиллерийским взводом, оказалась готова к походу и бою. Огнеприпасов на британских шлюпках и впрямь оказалось довольно. Так что можно было выступать. Главное, что запряжки и передки они сохранили в сумятице боя. И теперь верные лошадки бодро тянули орудия через светлый сосновый лес, а на подъемах расчеты впрягались в помощь четвероногим и затягивали свои пушки вверх.

Выслеживать французских моряков оказалось несложно. Не умея ходить по здешним местам, они, где надо и где не надо, вырубали деревья и кустарник, ломали подлесок, оставляя за собой нечто вроде просеки.

Стараясь не поднимать излишнего шума, гренадеры Котена и линейцы Грунта следовали за ними по пятам и вышли-таки к месту сражения, как раз в тот момент, когда изнемогавшие солдаты Вендта с большим трудом отбили атаку Дженеса, заставив отойти противника к лесу.

Быстро уяснив обстановку, Котен решил не тратить время на перестроение, приказав пушкам выдвинуться на фланг, лично повел своих солдат в атаку. Никак не ожидавшие появления в своем тылу противника моряки растерялись и дрогнули. После чего их почти всех перебили штыками. После чего оба батальона вышли из леса и присоединились к отряду генерала Вендта.

— Фон Котен, вы появились как нельзя более кстати. Рад приветствовать, — первым протянул ему руку донельзя обрадованный Вендт.

— Я и сам вижу, что поспел вовремя, ваше превосходительство, – ответил своему бывшему командиру полковник. А что там на левом фланге за пальба?

— Морские пехотинцы зашли врагу во фланг, их сейчас пытаются атаковать.

— Так чего же мы ждем? Давайте двинемся и поддержим их?

— Сказать по правде, еще пять минут назад мне просто некого было отправить, а теперь… вы, пожалуй, и правы. Вот только, кажется мне, они уже и сами управились… Смотрите, французы отступают… К слову, кто там пылит по дороге? Уже на наши ли гренадеры?

Снятый с северной позиции батальон, то и дело переходя с походного на беглый шаг [1], спешно добрался до Финби, где и встретился с только что подошедшими из крепости подкреплениями.

— Капитан Теше, — первым представился командовавший сводным отрядом худощавый офицер.

— По-поручик Шимановский, — немного заикаясь, добавил его спутник.

— Полковник Мясоедов, — козырнул в ответ гренадер. — Следую по приказанию его императорского высочества на соединение с генералом Вендтом!

— Мы тоже. Только вас дожидались.

— Прошу прощения, не тот ли вы капитан Теше, что устроили засадную батарею и крепко всыпали англичанам во время недавнего дела?

— Было дело, — скромно отозвался артиллерист.

— Наслышан о ваших подвигах. Рад возможности служить вместе. Какими силами располагаете?

— Две сводных роты из числа гарнизона крепости и четыре 12-фунтовых пушки. С той самой батареи.

— Солидный калибр, — оценил Мясоедов. — У меня только 6-фунтовки да четвертьпудовый единорог. — Вот что, э… Карл Петрович. Принимайте-ка на себя командование всей нашей артиллерией, и выступаем.

— Слушаюсь!

Примерно через час их отряд добрался до позиций Вендта. Получив разом столько свежих подкреплений, генерал смог отвести свои потрепанные части во вторую линию, чтобы дать им отдых. Очередной этап сражения, можно сказать, был им выигран. Оставалось только оттянуть назад так выручивших его морских пехотинцев. После чего можно садиться писать донесение великому князю. То, что главнокомандующий всеми русскими силами на Аландских островах находится сейчас среди матросов Лихачева, ему даже в голову не приходило!

[1] Беглым шагом проходили 150—200 шагов в минуту. Походный шаг — обыкновенная походка, не в ногу. За постоянную скорость движения пехоты принимался скорый шаг с 110 шагов в минуту, около 4 верст в час.

Глава 24

В жизни дивизионного генерала Луи Ахилла Барагэ д´Илье случалось всякое. Были взлеты и падения, славные победы и досадные поражения, слава, почет, а затем последовавшие за ними годы забвения и тяжелой службы в колониях. И вот много лет спустя, когда злодейка Фортуна наконец-то повернулась к своему давнему клиенту лицом… Боже, еще утром казалось, что заветный маршальский жезл уже у него в руках!

«Конечно, Бомарзунд не бог весть какая крепость, — размышлял он перед началом высадки. — Но тем легче будет ее взять. А потом останется лишь преподнести это как великую победу, в которой так нуждались император и горячо любимая им Франция!»

А что теперь? Этот проклятый принц Константин — злой гений войны на Балтике вцепился в Аланды как клещ, чтобы не дать союзникам ни одного даже самого ничтожного шанса на успех. Говорят, он даже лично водил своих головорезов в атаку. Вздор, конечно. Человеку столь высокого положения и, будем смотреть правде в глаза, выдающихся способностей, достанет ума не лезть в гущу схватки, рискуя разом потерять все… Но какая к черту разница? Первый день сражения остался безусловно за ним и нет никаких признаков, что завтра это положение улучшится!

«Так тебе, старому идиоту, и надо!» — злорадно подумал наблюдавший за своим командующим генерал Луи д’Юг [1], хотя был всего на пять лет младше. Когда-то они, хоть и в разных полках, вместе служили в Алжире. Тогда молодой еще офицер даже восхищался ветеранами наполеоновских войн и хотел во всем на них походить. Однако вчерашний вопиюще несправедливый разнос все изменил. И теперь перед д’Югом стоял всего лишь жалкий, поникший и потерявший веру в победу однорукий старик. Неудача которого, к несчастью, покончит и с его карьерой…

— Доложить о потерях, — безжизненным тоном, словно исполняя пустую формальность, потребовал Барагэ у адъютанта.

— Мой генерал, отряд Дженеса разгромлен, сам полковник тяжело ранен и отправлен на корабли к хирургам. — Неуместно звонким голосом начал докладывать молодой лейтенант маркиз Галиффе. — От егерей осталось едва полсотни солдат и ни одного офицера! Третий батальон также разбит. В строю не больше двух рот и один лейтенант. Противник сумел перебить почти всех офицеров, включая батальонных командиров. Очень много раненых, медики не справляются со своей работой…

— Проклятье! — без особой, впрочем, страсти в голосе выругался командующий. — Как это вообще возможно?

— Русские обзавелись каким-то дьявольски скорострельным и дальнобойным оружием… — попытался вмешаться в доклад д’Юг, но был резко прерван Бараге д´Илье.

— Оставим это, генерал. Сколько у нас сейчас войск?

— Точной цифры пока нет. Порядка четырех с половиной тысяч, считая легкораненых.

— Из девяти?

— Так точно, мой генерал.

— Где Гризи и его полк?

— Он все еще ждет шлюпок для переправы у Хогсбольта.

— Какого дьявола он там делает?

— Мой генерал, русские атаковали оставленный у деревни отряд и перебили его. Лодки захватили или утопили артиллерийским огнем…

— Оно и к лучшему, пусть там и стоит. Мы сами отойдем к морю. Только соберем раненых и отправим на корабли. Пусть флотские ими займутся, хоть какая-то будет от них польза…

— Мой генерал, у нас много убитых… требуется время для проведения захоронения.

— Оставьте мертвецов мертвецам… Сейчас не до того. Пусть русские ими озаботятся, в конце концов, это их земля…

— Как прикажете.

— Да. Именно так и прикажу! Распорядитесь. Передайте Парсевалю, пусть обеспечит перевозку 51-го полка. И доставит к лагерю припасы и пушки. А также срочно наберет еще три, нет, пять тысяч десанта из своих матросов! Резервы русских не бесконечны! Мы сломаем их упрямство, а потом снесем чертову крепость с лица земли!

Ближе к вечеру сражение затихло само собой. Французы отошли к берегу, где выстроили из фашин нечто вроде баррикад и выставили в промежутках между ними привезенные с кораблей пушки. Мы же оттянули все силы к Транвику и встали вокруг него лагерем. Нужно было хоть как-то накормить людей, но утомившиеся за время сражения солдаты часто опускались на землю там, где стояли и засыпали в самых необычных позах. Кое-где, впрочем, развели костры под котлами и в воздухе запахло кашей.

— А что, полевых кухонь у нас нет? — устало спросил я, и только потом припомнил, что полностью снабдить армию этими нехитрыми, в сущности, агрегатами смогли только к Русско-Японской войне.

Бредущие следом за мной Воробьев с Роговым промолчали, очевидно, даже не поняв вопроса, а больше рядом никого не было.

Как ни странно, большинство домов в хуторе уцелело, и мы направились прямиком к самому большому из них, рассчитывая найти там Вендта, но обнаружили госпиталь.

Вокруг в разных позах вповалку лежали раненые. Суетились санитары из солдат. Слышались стоны, из-под навеса под которым разместили тяжелораненых, доносились крики. Врач — коренастый мужчина в окровавленном халате стоял на крыльце, пуская дым из трубки.

— Ваше императорское высочество? — узнал он меня, несмотря на наступившие сумерки. — Вы ранены?

— Нет, — мотнул я головой.

— Но вы весь в крови.

— Это не моя. Кажется…

— Позвольте я вас все же осмотрю.

— Не стоит. Здесь достаточно пострадавших куда сильнее меня!

— Как угодно, — не стал спорить лекарь. — В таком случае, позвольте предложить вам умыться. Вашему высочеству это точно не помешает.

— Вот это с удовольствием. Кстати, где найти генерала Вендта?

— Говоря по чести, понятия не имею, — развел руками эскулап. — Спросите у казаков, они все знают.

Впрочем, долго искать не пришлось. Вскоре Александр Иванович сам нашел меня. Вид он имел усталый, но держался браво. Что называется, гвардейская выправка. Да и перед тем, как подойти, он явно успел привести костюм и обувь в полнейший порядок, заодно ополоснув лицо и руки. Что ж, такое отношение к военному делу очень в духе Николая Первого. И не скажу, что это так уж плохо…

Оказывается, он даже не подозревал, что я пропрусь в самую гущу боя вместе со своими морскими пехотинцами. И теперь не знал, как передо мной оправдаться.

— Не знаю, как это получилось, но был уверен, что вы вернулись в крепость! Нижайше прошу меня…

— Все нормально, генерал. Доложите лучше о потерях!

— Точно сказать теперь не могу, но не менее трехсот убитых и вдвое больше раненых.

— Так много?

— Так точно. Сильнее всего пострадал 9-й линейный батальон, финские гренадеры и приданные мне охотники из аландских жителей. Они приняли на себя главный удар, но выстояли.

Договорив, генерал замолчал, как будто ждал похвалы или вообще хоть какой-нибудь реакции, но для этого я слишком устал.

— Продолжай, — прервал я затянувшуюся паузу.

— Слушаюсь, ваше высочество. — Спохватился не ожидавший такой реакции Вендт. — У подоспевших нам на подмогу гренадеров майора Давыдова и 8-го линейного батальона майора Алексеева в общей сложности около сотни раненых и три десятка убитых. У гвардейцев фон Котена и 11-го линейного майора Грунта положение заметно лучше, хоть в деле они себя показали блестяще, разгромив в два захода трехтысячный отряд, захватив с бою вражеские пушки и взяв больше пятисот французских и английских моряков в плен. Полагаю, полковник Котен вскоре и сам предоставит вам полный отчет. Гренадеры Мясоедова можно сказать, что и не пострадали. Это не удивительно, подошли они уже к окончанию сражения.

— Что ж время отличиться у них еще будет. Ну а пока можешь передать войскам мое удовольствие. Даю слово, без награды никто не останется.

— Непременно объявлю об этом в приказе! — заулыбался услышавший, наконец, то что хотел Вендт.

— Это все?

— Что касается состояния Морского батальона, полагаю, что ваше высочество осведомлены лучше моего.

— Понятно. Где противник?

— Отступил к заливу и пытается закрепиться на берегу. Уверен, что его потери, по меньшей мере, вдвое больше наших…

— Мне бы эту уверенность… ладно, предаваться печали будем после победы.

— Если вашему высочеству будет угодно, я отдам приказ собирать тела убитых и раненых французов на поле боя. А также их оружие…

— Кстати, о раненых. — Спохватился я. — Найди подводы и организуй скорейшую отправку всех, кого можно спасти в крепость. В первую очередь, конечно, наших.

— Будет исполнено.

— Да, еще. По моим подсчетам фон Шанц должен вскоре вернуться с материка и привезти подкрепления. Так что не все потеряно. Строй здесь полевые укрепления, а покамест отправь метких стрелков, пусть разведают обстановку и заодно ведут по неприятелю беспокоящий огонь, особо выцеливая начальствующий состав. Передай солдатам, кто убьет или ранит генерала, получит от меня двадцать пять рублей золотом!

— Константин Николаевич, — растерялся Вендт. — Но ведь это…

— Что? Варварство? Против законов войны?

Отличавшийся неплохим чутьем генерал предпочел заткнуться и лишь преданно ел начальство, то есть меня, глазами.

— Вот что я тебе скажу, фон Вендт! Оставь свое чистоплюйство до мирных времен. Сегодня не до сантиментов и расшаркиваний. Французы с англичанами не на бал к нам явились! Они нас не милуют, так и мы не станем. Тем более, тебе и без меня хорошо известно, что солдаты без офицеров – ноль! Неорганизованная масса. Лишившееся командиров войско быстро потеряет стойкость и волю к сопротивлению. А нам того и надобно. Понятно тебе?

— Не могу оспорить ни одного из ваших аргументов. Что до ожидаемых с подкреплений из Або, то два-три свежих батальона могли бы кардинально усилить нас и позволить…

— Вот что, генерал, — поспешил прервать его рассуждения. — Вижу, ты тут и сам прекрасно со всем справляешься, а мне, пожалуй, пора. Будь любезен, распорядись о лошадях.

— Сию секунду! — с готовностью отозвался тот и скоро мы отправились в Бомарзунд.

Мы — это ваш покорный слуга с двумя матросами и шестеро казаков в качестве конвоя. Причем свободный конь нашелся только один, так что Рогову и Воробьеву пришлось устроиться за спинами у донцов. Но, как говориться, лучше плохо ехать, чем хорошо идти!

Не решившись в темноте блуждать по местным косогорам, мы направились сначала по дороге в Финби, а уже оттуда поскакали в крепость. Чертовски устав, я мечтал только об одном — добраться до кровати и провалиться в объятия морфея, но зрелище, открывшееся мне в Бомарзунде мгновенно придало мне бодрости.

На большом плацу посреди цитадели было выстроено целое войско. Как минимум три батальона солдат. В шинелях, с ранцами за плечами и ружьями в руках.

— Кто такие? — громко спросил я.

Оказавшийся ближе всех рослый офицер с густыми бакенбардами в отличие от доктора мне не узнал, но видимо решил, что раз спрашиваю подобным тоном, стало быть, право такое имею и доложил.

— 2-го батальона Гренадерского Самогитского Эрц-Герцога Франца Карла полка капитан Ден. Прибыли из Або!

— Давно? — продолжил расспросы, внутренне закипая от охватившего меня нехорошего предчувствия.

— Часов семь, как выгрузились, — сплюнул, не сдержавшись от досады капитан.

— И с тех пор тут и стоите?

— Полковник барон Николай Иванович Меллер-Закомельский 3-й пошел к здешнему коменданту, но…

— Бодиско! — заорал я, не в силах более сдерживаться. — Ко мне, мать твою на главной палубе через кабестан с поворотом!

По большому счету, больше всех виноват был я сам. Генералов — бригадных начальников брать с собой отказался, а между тем попросту бросил руководство, не оставив четких и не допускающих двоякого толкования указаний и отправился к войскам. Но вместо того, чтобы, уточнив обстановку вернуться, зачем-то полез в гущу сражения и геройски рубил супостата саблей, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями. Спаситель Отечества, мля!

Местное же начальство, руководствуясь непреложным «как бы чего не вышло» тоже ни хрена не предпринимало. Нет, если бы неприятель подступил к стенам крепости, Бодиско скорее всего сделал все как надо, но вот за рамки полномочий коменданта не вышел! Н-да, хороших исполнителей воспитал августейший папенька…

По всей вероятности, именно эти размышления и уберегли коменданта Бомарзунда от публичного разноса. Но в любом случае, когда Яков Андреевич — в чистеньком мундире с горящими золотом эполетами и белоснежных панталонах, заправленных в блестящие сапоги, предстал передо мной — грязным с порванным рукавом, заляпанным кровью…

— Ваше императорское высочество! — ахнул он, узнав меня.

— Великий князь! — изумился где-то за спиной Ден.

— Надеюсь, — желчно усмехнулся я, — мне не пришлось потревожить ничей сон?

— Что вы, ваше… как можно…

— Сколько прибыло подкреплений⁈ — пришлось прервать его лепетания.

— Три батальона гренадер и батарейная батарея [2]! — отчеканил разом опомнившийся полковник. — Кроме того, изрядный запас пороха, свинца, ядер и прочего огнеприпаса. Все принято по описи и распределено по имеющимся хранилищам!

— Чудно! А как люди, размещены?

— Не поспели, ваше императорское высочество, — повинился Бодиско. — Уж больно много времени заняла разгрузка.

— А мне сказали, они здесь семь часов кукуют!

— Только первая рота. Потом подошли пароходы с казенным имуществом. А войска стали выгружать на пологий берег залива Нотвик, а оттуда пешим порядком привели сюда.

— Ну да, где же еще подкреплений не хватает!

— Но распоряжений на их счет не было…

— Ладно. Кашу сварили?

— Э… что?

— Людей, говорю, чем кормить будете⁈

— Так точно, сварили! Однако осмелюсь заметить, что припасы в крепости не велики, и просто не рассчитаны на такой большой гарнизон.

— Яков Андреевич, — устало посмотрел я на коменданта. — Если мы выиграем это сражение, то недостатка в подвозе не будет. Это я тебе твердо обещаю. А проиграем, все достанется противнику! Поэтому теперь все что есть — в дело! Не хватит в магазинах, доставим. Не успеем, закупай у местных. Не будут продавать — реквизируй!

— Но я не имею власти над статскими…

— Зато я имею и приказываю!

— Понял.

— Немедля собери местных чиновников вместе с купцами, коли таковые имеются, и дай распоряжения. Пусть везут припасы. Раз в Финби имеются ветряные мельницы, стало быть, и амбары для зерна и муки найдутся. Даже если в них ничего нет, займи временно под магазины для наших нужд. И про охрану не забудь!

— Будет исполнено!

— Вот и славно. Так что солдат покормить и отправить нынче спать, а завтра к Вендту.

— Слушаюсь!

– Напомни, в крепости есть своя пекарня?

— Так точно, имеется!

— Так пусть работает! Если понадобится круглые сутки. Не хватит, привлеки баб в ближайших деревнях, чтобы пекли хлеб для солдат! На сухарях, сам поди знаешь, долго не проживешь…

— Сделаем!

— Еще надо будет похоронные и санитарные команды отправить. Сколько у тебя нестроевых?

— В военно-рабочей роте перед началом осады было сто семьдесят пять нижних чинов при двух офицерах, еще сотня в инвалидной команде и столько же в арестантской…

— Погоди-ка. Что значит «было перед началом осады»?

— Извольте видеть, ваше императорское высочество, более половины из них были иудеями…

— И что с того?

— После высадки союзников почти все они сбежали!

— Однако! — немного удивился я. — А что арестанты?

— Все на месте. Более того, на последней поверке просили дать им оружие, чтобы драться с противником.

— Чудны дела твои Господи! Значит так. Всех кто хочет и способен идти в бой, вооружить и в первую линию. Кто отличится — получит снисхождение. Погибнет — похороним как защитника отечества. Остальных в дело. Найди им лопаты, носилки, телеги и пусть идут к Транвику. Чтобы солдат от боя не отвлекать. Это понятно?

— Так точно. Разрешите исполнять?

Мой взгляд упал на заляпанный кровью рукав и в голову пришла еще одна задача, о которой следовало расспросить коменданта.

— Устройство госпиталя окончено?

— Так точно. — Оживился полковник. — Господину Пирогову предоставлено все необходимое и даже сверх того!

Ладно, завтра проверю. Идея с плавучим госпиталем пока что не задалась. Достаточно большого, чтобы устроить в нем потребное число коек в наличии просто нет. Не переделывать же какой-нибудь фрегат. Зато все необходимое для устройства наземного доставили быстро и без проблем.

— Передайте ему, что скоро будет много работы… Хотя, наверное, уже сегодня.

— Ваше императорское высочество, — решился Бодиско. — Не угодно ли отужинать?

— Что?

— И ванна есть горячая.

— А…

— Все сделаем в лучшем виде, Константин Николаевич! И люди будут сыты, и…

— И волки целы?

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству! — с готовностью ответил Бодиско.

— Ладно, — сдался я.

Привести себя в порядок не помешает. Тем более что мой день еще не окончен. Следующий шаг за моряками. Надеюсь, у них будет больше порядка!

[1] général Louis d’Hugues — генерал Луи д’Юг

[2] Батарейная батарея — термин 19 века. Пешие батареи делились на батарейные (12 фунтовые пушки и полупудовые единороги) и легкие (6 фунтовые пушки и четвертьпудовые единороги)

Глава 25

Недаром говориться, если хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Разработанная по моему приказу операция не отличалась особой оригинальностью. Сразу после высадки десанта, перевооружить канонерские лодки «шанцевского типа» на мины и ближайшей ночью атаковать эскадру союзников. Поскольку тем уже случалось встречаться с нашими импровизированными миноносками, они, разумеется, будут настороже. Так что на большой успех рассчитывать не приходилось. Но в любом случае, врага тревожить надо. Посему особого выбора у подчиненных капитан-лейтенанта Мейснера не было.

Да они его, откровенно говоря, и не желали. Все они рвались в бой, в надежде послужить Родине, ну и конечно, отличиться!

Как водится в таких случаях все сразу же пошло наперекосяк. Сначала нападение вражеских шлюпов заставило отложить перевооружение. Потом юный командир «Комара» ринулся на своей канонерке в бой, потеряв ее почти со всем экипажем. Напрасной эту гибель, конечно, не назовешь, но ведь задача у соединения стояла совсем другая. И теперь у Мейснера под началом осталось шестнадцать боеготовых кораблей. У остальных начались проблемы с машинами или котлами. Давала себя знать спешная постройка.

Впрочем, нет худа без добра. Наблюдатели доложили, что легкие силы союзников тоже пострадали, а значит, сил для противодействия миноноскам у них стало меньше!

Была уже практически ночь, когда маленькие, но грозные суденышки проскользнули мимо острова Престо и разделились. Большая часть канонерок, обойдя Микельзе с юга, направилась к входу в Лумпаренский залив. Строго говоря, полноценных судоходных проливов имелось три. Но один проходил как раз мимо крепости и вел на северо-восток к материковой Финляндии вдоль побережья Большого Аланда. Второй располагался между Престо и Микезлье.

Третий, к которому и направились канонерки, открывал юго-западное направление в сторону столицы архипелага Мариехамну и дальше в Швецию, он пролегал между островами Лумапарланд, давшего имя всему заливу, и Энге, в честь которого и назвали пролив — Энгезунд.

Формально имелся четвертый — Лумпарзунд (между Лумпарландом и Лемландом), но он был настолько узок, мелководен и извилист, что даже местные лоцманы не решились проводить там канонерские лодки ночью, а уж для больших кораблей он был просто недоступен даже и в самый ясный день, и по приливной высокой воде.

Меньшая группа, проследовала дальше к южной оконечности архипелага — Ледзунду, где по данным разведки отстаивались самые крупные парусные и паровые корабли, не сумевшие из-за своей осадки войти в залив.

Командовавший французами адмирал Парсеваль-Дешен и его английский коллега Нейпир, разумеется, не были идиотами, а потому выставили на небольшом острове Финворгольм, лежащего ровно посреди пролива, посты. В случае обнаружения русских кораблей они должны были подать сигнал — зажечь собранные специально для этого кучи хвороста.

Было уже темно, от моря тянуло сыростью, мерно плескающие о берег волны заглушали все звуки, так что напряженно всматривавшиеся в ночную темноту часовые так и не обнаружили несколько рыбачьих лодок, подошедших к Финворгольму с другой стороны. Сидевшие в них местные рыбаки и финские ополченцы беспрепятственно высадились, и через несколько минут все было кончено.

Получив сигнал с берега, что путь свободен, канонерки так же тихо, чтобы не дай бог не выдать себя случайно вылетевшей из невысокой трубы искрой, потянулись в проход.

Лумпаренский залив на самом деле не велик. В другом месте его вполне могли именовать бухтой. Но сейчас в нем стояли на якорях все корабли союзников, чья осадка позволяла им сюда добраться. Ближе к берегу располагались предназначенные для десанта парусники, чуть мористее, прикрывающие их блокшипы и фрегаты.

— С одной стороны, — задумчиво заметил командир «Щуки» Владимир Мейснер, — на нас сейчас смотрит не один десяток заряженных пушек. С другой, наши английские и французские друзья так сгрудились, что не найти цель или промахнуться не представляется возможным. Вперед!

— Слушаюсь! — на всякий случай отозвался рулевой кондуктор Мятников — рослый, как и все в гвардейском экипаже детина с пудовыми кулаками.

С каждой секундой напряжение нарастало. Темневшие впереди громады вражеских судов приближались, и скоро можно было разглядеть не только их борта, но и детали такелажа.

— Кажется это «Аякс», — удовлетворенно подумал капитан-лейтенант, прежде чем отдать команду минерам.

Наконец, они подошли практически в упор, после чего матросы выдвинули вперед шест с миной, а командир лично занял место у рубильника. В этот момент на вражеском флагмане послышался шум, затем заиграл горн и загремели барабаны. Очевидно, атакующих заметили, но было поздно.

— Доброе утро! — усмехнулся Мейснер, после чего крикнул минерам, — опускай!

И тут произошло нечто странное. Вместо того, чтобы легко скользнуть в воду и подойти к вражескому борту, висящая на шесте мина загрохотала по каким-то бревнам, едва о них не разбившись. А когда прогремел взрыв, в небо взметнулись деревянные обломки, но атакованный корабль остался невредим.

— Что за чертовщина⁈ — удивился никак не ожидавший такого афронта гвардеец.

И надо сказать, удивлен был не только он. Русские миноноски одна за другой подходили к вражеским кораблям, в попытке ударить тех минами, но упирались в непонятные заграждения. Самая удачная попытка была у «Зыби» лейтенанта Головачева, которому удалось-таки дотянуться до вражеского борта, но получившаяся пробоина все равно оказалась надводной и не грозила немедленной гибелью кораблю противника.

А затем, на кораблях союзников начали открываться орудийные порты…

— Твою ж маман! — с безукоризненным французским проносом выругался Мейснер, после чего бросился к штурвалу и, не теряя время на отдачу команды, круто переложил его.

Теперь его «Щука» обернулась к британскому флагману кормой и представляла собой наименьшую цель, но… заряженные с вечера картечью пушки палили одна за другой. Конечно, у их канониров не было возможности, как следует прицелиться, однако их было много! Чугунные пули веером прошлись по бортам и палубам атакующих канонерок, сметая все на своем пути. Большинство находящихся наверху оказались ранены или убиты. Многие потеряли управление, и только спустя некоторое время, уцелевшим морякам удалось пробраться к штурвалам и увести свои корабли прочь.

К счастью, канонерские лодки были не так малы, чтобы погибнуть от даже самой крупой картечи, а ядра их пока миновали. А загородившиеся импровизированной защитой из плотов, поверх которых стояли грубо сколоченные короба, корабли союзников не могли их преследовать. Так что, несмотря на ужасающие потери, все пошедшие в атаку канонерки смогли вернуться к Бомарзунду. И, тем не менее, полученный удар оказался слишком тяжел. Англичане и французы сумели найти противодействие дерзким минным атакам. Соответственно, те перестали быть пугалом…

Когда потрепанные корабли Мейснера возвращались, я уже успел привести себя в порядок и даже немного отдохнуть. Прекрасная пора — молодость! Горячая ванна, сытный ужин и несколько часов крепкого сна и вот ты уже свеж и полон сил.

— Есть новости? — деловито поинтересовался я у Лисянского.

— Пока нет, ваше императорское высочество! — сухо и официально ответил тот.

— Ты что сердишься? — смерил его удивленным взглядом.

— Как можно-с, господин генерал-адмирал!

— Полно ребячиться…

— Так это я ребячусь? — взорвался верный адъютант, сверля меня возмущенным взглядом.

— А кто?

— Константин Николаевич, — не принял игры капитан второго ранга. — Вы рискнули не только своей жизнью, но и судьбой Отечества!

— Не преувеличивай, пожалуйста. Наша с тобой родина много чего пережила. От этих, как его… печенегов, до нашествия двунадесяти язык. И ничего, стоит!

— В таком случае, покорнейше прошу принять мою отставку!

— Что? С какой это стати?

— С той, что более не могу исполнять свои обязанности! Прошу перевести меня на любой корабль или даже на берег.

— Угу. Ты еще роту морской пехоты попроси.

— А что только вам можно?

— Ну, ладно! Ладно! Виноват! Черт меня понес вчера в Финби, а там так закрутилось, что не смог удержаться. Да и хорошо ли я выглядел бы в глазах матросов покинув их перед боем?

— Прекрасно выглядели! Как опытный и зрелый военачальник, не желающий рисковать успехом кампании из-за одной случайной пули!

— Нет, брат. Это генералы в бой посылают, адмиралы же…

— Господи боже! Да как вы не поймете, что все надежды России сейчас сосредоточены только на вашей фигуре? Нет у нас нынче иных вождей. Прежде были да все вышли! Не родила земля новых Суворовых и Ушаковых. Только вас!

— Не перехваливай!

— И не думал… Просто, если с вами что-нибудь случится, все наши труды и победы немедленно пойдут прахом. И я не могу на это смотреть…

— Ты еще в любви мне признайся!

— Если это поможет уберечь вас от будущих безрассудств, с восторгом! Никогда и ни к кому, ни родителям, ни к женщине, я не испытывал и сотой доли таких чувств…

— Стоп! А то реально вылетишь в отставку! Доложи лучше, что слышно от наших?

— Пока ничего, но… что-то пошло не так?

— Отчего ты так решил?

— Не могу объяснить, но… залпы союзников слышны даже здесь. И они очень плотные. Такое впечатление, что нас ждали и атака не удалась.

— Понятно… Давай-ка пойдем посмотрим, что там?

— Только через мой труп! Не будем понапрасну рисковать и дождемся возвращения Мейснера. Тем более что ему уже пора…

Пока отряд из десяти канонерок под командованием Мейснера пытался атаковать засевшие в заливе Лумпарен основные силы англо-французской эскадры, остальные шесть, преодолев на шестиузловом ходу 15 морских миль, сумели незамеченными прокрасться к Лендзунду, где нашли пристанище корабли с высокой осадкой. И тут выяснилось, что, если Нейпир и Парсеваль-Дешен отнесли к угрозе минных атак всерьез и сумели организовать надежную оборону, то на оставшихся без единого командования, после того как отбыл на лечение адмирал Корри, парусниках решили, что находятся на достаточном удалении от эпицентра событий и потому могут чувствовать себя в полной безопасности.

В самом деле, чего можно опасаться, находясь на закрытой от ветров якорной стоянке, под прикрытием винтовых «Сен-Жан д’Акр» с «Аустерлицем»? Примерно так и рассуждал капитан стодвадцатипушечного парусного линкора «Нептун» Фредерик Хаттон, а также большинство его сослуживцев.

Где-то там, за грядой островов, их соотечественники спешно готовились к высадке на Большой Аланд. Заготавливали фашины и габионы, вступали в перестрелки с местными ополченцами. А здесь время как будто застыло и только прибывший накануне авизо «Милан» с почтой из метрополии смог ненадолго вывести их из состояния апатии.

Отправившийся на юг отряд из шести канонерских лодок «шанцевского типа» прикрывали четыре «константиновки» и шлюп «Бульдог». Задачей последнего, помимо огневой поддержки, было в случае необходимости взять поврежденную в ходе боя канонерку на буксир или, в крайнем случае, снять с нее команду. Командовать этим соединением выпало капитан-лейтенанту Павлу Левицкому.

Пока направляемые местными лоцманами корабли петляли в лабиринте островков, Клокачев тоже готовил свой шлюп для атаки. Так уж случилось, что полученные перед выходом из Або шестовые мины, до сих пор находились на борту «Бульдога». Интенданты о выданном имуществе почему-то не вспомнили, а сам Василий Алексеевич не расстался бы с ними ни за какие коврижки.

В общем, когда показались огоньки дремлющей на якорях эскадры союзников, все необходимые приготовления были окончены. Шесты вытянулись вдоль бортов, батареи подсоединены к зарядам, а люди стояли по местам.

Помня давешнюю беседу с великим князем, Клокачев мог бы без зазрения совести поднять для маскировки британский или даже нейтральный флаг, но в сложившейся обстановке в этом не было надобности. Ночь оказалась темной, а узкий полумесяц Луны вскоре скрылся в облаках.

— Вот и слава тебе Господи! — набожно перекрестился кто-то из матросов. — Спряталось волчье солнышко…

Дальше все случилось как-то на удивление обыденно. Их заметили, но ничуть не встревожились. Тем более, что хитрый аки змий Левицкий распорядился сначала обогнуть остров Ледскар с юга и только затем пойти к стоянке эскадры союзников. Выглядело это так, словно они пришли с запада — со стороны Шведского берега, откуда никто угрозы не ждал.

Каждый наметил себе цель и пошел на сближение, ориентируясь на кормовые огни. Особо выбирать не приходилось, в темноте все кошки одинаково серы… «Бульдог», пользуясь превосходством скорости хода, немного вырвался вперед и первым нанес свой удар. Вышло… очень ярко, громко и совершенно неожиданно для мирно спящей эскадры. Многим даже показалось, что среди ясного, звездного неба вдруг грянул гром. Клокачев отработал разом двумя минами, заведя их глубоко под корму большого корабля и замкнув контакты. Зато в яркой вспышке Василий успел прочесть название доставшейся ему цели: «Монарх».

— Машина, полный назад! Уходим!

«Монарх» — 84-пушечный английский парусник. Не самый крупный приз, но как иногда шутит его высочество Константин Николаевич, на безрыбье и рыбу раком! Убедившись, что цель поражена, Клокачев не стал дожидаться развязки и поскорее увел свой корабль в темноту.

Впрочем, остальным участникам атаки повезло еще меньше. «Туча» лейтенанта Большова подорвала французский фрегат «Семиллант». «Дождь» Эйлера пустил на дно стоявший после высадки десанта пустым линкор «Тридё». Еще одним пострадавшим стал незадачливый авизо «Милан». Кроме того, три мины не сработали, а одна разорвалась слишком далеко от борта винтового «Аустерлица» и не смогла нанести французу серьезных повреждений. даже такая далеко не самая результативная атака имела свои последствия. Поднявшаяся на кораблях противника паника вынудила капитанов спешно сниматься с якоря и уходить кто куда. Некоторым особо резвым удалось добраться к утру до Стокгольма…

Впрочем, об этом мы узнали позже. А пока, я, не веря своим глазам, встречал вернувшиеся из боя канонерки. Многие из них были серьезно повреждены и с трудом добрались до Бомарзунда. Потери среди палубных команд просто ужасающие. Что ж, нужно отдать должное нашим врагам, несмотря на все наши усилия, они смогли отразить ночную атаку. Стало быть, эта карта бита, а с утра начнем все по-новому. Впрочем, на сей раз я не стану изображать из себя Александра Македонского ведущего своих воинов в бой, а положусь на профессионалов. Получивший подкрепления Вендт должен справиться…

Тем временем в лагере союзников также царило оживление. Но в отличие от нас оно было радостным. Заблаговременно принятые меры оказались вполне эффективны, и англо-французский флот сумел щелкнуть по носу зазнавшегося русского Черного Принца. Оставалось только усилить десант и докончить начатое вчера… Но с этим были проблемы.

— Я дал вам достаточно людей, сэр! — наотрез отказался выделить новые силы Нейпир. — И где же они?

— В бою может случиться всякое, месье, — постарался остаться вежливым Барагэ Д´Илье. — Вчера вашим соотечественникам не повезло, но их гибель не была напрасной. А если вы и сегодня найдете возможность усилить нас десантными ротами, мы сможем разгромить московитов. Ручаюсь, ваши люди будут задействованы только на второстепенных участках, чтобы высвободить для боя моих бравых французов.

— Вчера вы говорили ровно то же самое! Но это совершенно не помешало русским головорезам перебить моих матросов! Как прикажете отражать русские атаки, если все мои люди сложат голову на этих проклятых островах!

— Но нам необходимы подкрепления!

— Вот и возьмите их у своего адмирала! Все равно ни на что другое они не годятся!

— Попрошу выбирать выражения! — взвился помалкивавший до сих пор Парсеваль-Дешен.

Говоря, по совести, ему тоже не хотелось давать матросов для участия в столь сомнительном предприятии, как бой с русской пехотой. Максимум небольшое количество артиллерийской прислуги для снятых с кораблей орудий, но это все…

— Ваше превосходительство! — подошел к Нейпиру его адъютант и начал что-то шептать на ухо.

— Что за чушь вы мне толкуете, мистер Фергюссон! — выпучил глаза адмирал. — Как это может быть?

— Что-нибудь случилось? — насторожились все присутствующие.

– Похоже, джентльмены, — криво усмехнулся старый шотландец, — у вас-таки будет пехота! Из команд погибших нынешней ночью кораблей.

— О чем вы?

— Проклятый принц Константин снова нас переиграл! Нынешней ночью он атаковал не только нас, но и корабли, стоящие у Ледзунда.

— Не может быть!

— Иногда мне кажется, что для этого дьявола в человеческом обличье нет ничего невозможного…

— Но что делать?

— Сначала нам нужно выяснить, что там произошло и определиться с потерями. Как мне доложили, как минимум три наших корабля подорваны. Стало быть, их команды смогут принять участие в вашей экспедиции. Остается лишь доставить их сюда!

— Но где же остальные?

— Видит бог, мне тоже хотелось бы это знать!

— Надо послать туда шлюп и все хорошенько разведать.

— Полагаю, лучше возложить эту миссию на фрегаты. «Дариен» или «Аррогант», а лучше сразу на обоих. Днем их мощи хватит, чтобы отразить любую атаку, а к ночи они успеют вернуться.

— Заодно они доставят к нам необходимые подкрепления, — подытожил довольный тем, что сумел добиться своего генерал.

На том и порешили. Однако вывести в море фрегаты оказалось не такой уж простой задачей. Сначала следовало развести пары. Затем, освободить корпуса, от защищавших их понтонов и только потом капитаны смогли направиться к Энгезунду, где все это время маячили русские канонерки.

Тем временем, Барагэ Д´Илье успел убыть на берег, чтобы еще раз лично проинспектировать уцелевшие после вчерашней бойни части, после чего решить, возможно ли дальнейшее наступление. На первый взгляд все было не так плохо. Несмотря на потери, 2-й и 48й линейные полки сохранили полную боеспособность. Остатки егерей и других подразделений влились в них, восполнив убыль в рядах. Потерявшие боевых товарищей солдаты по-прежнему рвались в бой, желая отомстить за них.

А после переброски застрявшего у Кастельхольма 51-го линейного полка генерала Гризи и получения выбитых из упрямых адмиралов обещанных трех тысяч матросов для десанта у него появится реальная возможность собрать ударный кулак и окончательно разгромить русские войска в полевом сражении. Когда их обескровленные батальоны отступят к Бомарзунду, французам останется только подтянуть к стенам крепости осадную артиллерию и планомерно крушить стены башен и самого форта… в этот момент, словно в ответ на его мысли, с моря донесся раскатистый грохот.

— Тысяча чертей, да что там опять стряслось⁈ — не сдержавшись, выругался генерал, излишне резко оттолкнув тут же любезно поданную адъютантом подзорную трубу. Рассмотреть отсюда, с мыса Транвик, что же случилось на противоположной стороне залива все равно было невозможно.

А случилось следующее. Стоило французскому фрегату войти в обманчиво свободный и безмятежный пролив между островами Микельзе и Лумпарланд, как из-под его форштевня сначала послышался непонятный скрежет, а миг спустя взвился водяной столб, после чего донесся грохот взрыва. Заряд динамита буквально переломил киль «Дариена», после чего несчастный корабль развалился на части и стремительно затонул в дыму и пламени. Чем только добавил, к слову, проблем союзникам, изрядно сузив и без того не широкую полосу фарватера.

— Что это значит? — помертвевшими губами прошептал Фергюссон.

— Это значит, — прохрипел схватившийся за грудь Нейпир, — что пока мы ночью отражали атаку одних негодяев, другие заминировали пролив!

— Так что же, выходит мы все теперь оказались в западне⁈

Глава 26

Главное отличие XIX века от покинутого мною времени — это неторопливость. Информация идет долго, решения принимаются неспешно, а уж исполняются и вовсе как бог на душу положит. Но сейчас, после гибели фрегата, союзники отреагировали практически моментально. Сначала, задымили трубы практически всех пароходах и примерно через три часа пришли в движение блокшипы «Блейхем» и «Аякс». Причем, судя по всему, защитные понтоны с них не снимали.

Подойдя к Престозунду и Энгезунду, вражеские корабли развернулись и встали на якоря. К тому времени союзники успели собрать некоторое количество пехоты и усадить их в шлюпки. Судя по цвету мундиров это, были французы, хотя точно с такого расстояния не определить.

Достигнув Микельзе и Лумпарланда, союзники высадились на островах. Небольшие отряды защитников, попытавшиеся оказать сопротивление, быстро рассеяли, заставив отступить вглубь от берега. Будь на месте ополченцев финские стрелки или морская пехота с «Шарпсами», вражеским десантникам пришлось бы туго. Но, к сожалению, все самые боеспособные части находились сейчас в распоряжении генерала Вендта.

Затем, вперед снова вышли шлюпки, но на сей раз тащившие за собой по дну импровизированные тралы из канатов. Уже неоднократно сталкивающиеся с минами англичане сумели-таки в общих чертах понять их устройства и выработать меры противодействия. Какими бы примитивными ни были их тральщики, несколько часов тяжелого руда наверняка позволят вырваться эскадре из западни! Но только при одном условии… Если мы не станем им противодействовать!

Стоило английским шлюпкам подойти к проливу, вперед выдвинулись сначала пять, а затем еще три канонерских лодки «константиновского типа». Сначала громыхнула одна пушка, затем к ней присоединились остальные и вскоре среди вражеских ботов стали один за другим подниматься высокие всплески.

Разумеется, не промахнуться с такого расстояния по движущейся лодке не самое простое дело, но в том то и дело, что прямого попадания зачастую и не требовалось. Хлюпнувшее рядом 60-фунтовое ядро вполне могло перевернуть утлую посудину или на худой конец переломать весла. Не говоря уж о том, что ежесекундное ожидание смерти не очень-то способствует работе. В общем, не выдержавший огня тральный караван поспешил отойти.

Ответ англичан не заставил себя ждать. Стоявший ближе всего к русским канонеркам «Аякс» дал по ним бортовой залп. Затем последовал еще один, после чего в бой вступили стоявшие до поры до времени в резерве шлюпы. Первым шел заслуженно носивший титул самого везучего корабля эскадры «Драйвер» под командованием Артура Кокрейна. Подойдя к границе уже протраленной зоны, он открыл по «константиновкам» беглый огонь.

Однако неплохо защищенные бронированными брустверами канонерки и не подумали отступать. Воодушевленный ночным успехом Левицкий, решительно двинулся на врага, стремясь расстрелять его на проходе, рассчитывая, что, если тот затонет, фарватер станет еще уже.

Надо сказать, что захватившие острова французские стрелки не стали изображать себя статистов, а выстроились на обоих берегах и дали несколько залпов по кораблям Левицкого. Ответ моряков последовал незамедлительно. Не желая отвлекать на столь незначительные цели свой «главный калибр», они развернули на них митральезы и хорошенько проредили вражеский строй, вынудив немногих уцелевших отойти.

Если вы думаете, что этот бой, ваш покорный слуга наблюдал издалека, ограничиваясь общим руководством, то ошибаетесь. Старина «Бульдог» снова стал моим флагманом. Можно было, конечно, поднять свой штандарт на каком-нибудь большом и хорошо вооруженном фрегате, но захваченного у англичан корабля имелось несколько весьма важных в предстоящей операции достоинств. Во-первых, малая осадка, позволяющая действовать на мелководье. Во-вторых, большая скорость и надежная машина, позволяющая ее поддерживать. В-третьих, он мне просто нравился.

Ну, а если, паче чаяния, союзникам удастся прорваться сквозь наскоро выставленные минные поля, в дело вступят стоящие в третьей линии «Доблестный», «Олаф» и «Гремящий».

Тем временем «Драйвер», успев получить несколько болезненных попаданий, упрямо продолжал пусть и медленно, наощупь, но продвигаться вперед. Здраво рассудив, что большинство мин установлено посреди фарватера, Кокрейн жался к берегу, явно рассчитывая проскользнуть на чистую воду. И что интересно ему это почти удалось.

— Клокачев! — не отрываясь от подзорной трубы, крикнул я. — Не видишь, что англичанин творит? Двигай ему наперерез!

— Ваше императорское высочество! — скрипнул зубами Лисянский. — Кажется, наши канонерки и сами недурно справляются…

— Черта с два! Того и гляди прорвется. К тому же мы сделали ошибку, не высадив на острова хотя бы по роте солдат и стрелков со штуцерами. Сейчас бы они могли обстреливать вражеские шлюпки.

— Для этого у нас просто не было свободных сил.

— Твоя правда, — вынужденно согласился с адъютантом, после чего постарался перевести разговор на другую тему. — Как думаешь, Вендт решится сейчас атаковать французов?

— Не слишком разбираясь в сухопутных делах, рискну предположить, что нет. Для него выгоднее, ждать вражеского нападения, чтобы действовать от обороны.

— Тот-то и оно… Клокачев, пошевели своих машинистов. Заснули они там что ли? А ты, Платон, будь любезен составить приказ для Бодиско. Пусть спешно погрузит на какой-нибудь пароход роту солдат и отправит ее очистить остров Микельзе. Да пусть поторопится, а то знаю я его!

— Полагаю, — задумался на секунду адъютант, — это можно сделать быстрее.

— И как же?

— Микельзе отделен от Престо лишь небольшим проливом. А гарнизоном последнего командует капитан Шателен. Как мне говорили, офицер он весьма знающий и инициативный. И я вполне уверен, что он не станет колебаться, получив приказ от вашего высочества!

— Инициативный, говоришь… мало что о людях болтают. Впрочем, будь, по-твоему. Но Бодиско все же напиши. Нечего старому черту прохлаждаться!

Пока мы так беседовали, Кокрейн уже практически миновал опасное место. К счастью, он об этом не знал и продолжал жаться к берегу. Тут мы его и прищучили. По мощи артиллерийского вооружения, «Бульдог» и «Драйвер» практически не отличались, если не считать пары митральез, добавленных на мой флагман перед походом. Но у Кокрейна не было возможности отремонтировать свой корабль после сражения у Або, а меня вовсю поддерживали «константиновки».

Поначалу бой шел почти на равных. Британские артиллеристы добились двух попаданий, немного повредив нам такелаж и оцарапав фальшборт. Мы ответили им тремя примерно с таким же успехом, и тут «Хвату» лейтенанта Наумова повезло. Очередная выпущенная им бомба, вместо того чтобы прошить вражеский шлюп насквозь и без особого эффекта разорваться на берегу острова Лумпарланд, ударило по гребному колесу и практически разворотило его. Лишившийся возможности управляться «Драйвер» круто развернуло, после чего тот выскочил на мель.

Дальнейшее было делом техники. Встав как можно ближе к противнику, мы просигналили ему предложение сдаться, а когда тот отказался, обрушили на него всю мощь своей артиллерии. Особенно хорошо показали себя митральезы, готовые нашпиговать свинцом всякого кто осмелится приблизиться к пушкам. Уже казалось, что в самом скором времени наш флот пополнится очередным колесным пароходом британской постройки. Но, как вскоре выяснилось, у сэра Артура на сей счет имелось другое мнение.

Быстро сообразив, что этот бой проигран, он приказал команде спасаться, благо берег острова Лумпар был совсем рядом. А когда на вверенном ему корабле не осталось ни одного живого матроса, спустился в пороховой погреб и подорвал его. Сила взрыва была такова, что одну из пушек выкинуло на берег, где ее впоследствии и нашли.

Пока мы были заняты пытавшимся прорваться «Драйвером», немного севернее развернулись не менее драматические события. Тралящие пролив Престозунд баркасы там прикрывал французский 6-пушечный шлюп «Люцифер» под командованием капитана Жомини.

Однофамилец знаменитого военного теоретика действовал не менее решительно, чем его английский коллега. Правда, он не стал притираться к берегу, да в его положении это было бесполезно, но выдвинувшись вперед, он добился нескольких попаданий в русские канонерки, заставив те действовать осторожнее.

Под днищем его корабля уже несколько раз взрывались легкие мины конструкции Нобеля, но, к несчастью, ни одна из них не была заряжена динамитом. Пороховые же, могли вызывать лишь сотрясение корпуса и небольшие течи.

Тут надо отметить, что мин Якоби у нас оставалось не так уж много. К тому же они требовали много времени на установку. Поэтому пришлось ограничиться всего шестью штуками, дополнив их двумя десятками более легких. Причем непосредственно в Престозунде тяжелых было всего две!

Казалось, еще минута и «Люцифер» укажет своей эскадре путь к спасению. На всех паровых судах к тому времени развели пары. Парусники тоже готовились к выходу. Но им, очевидно, сначала нужно было принять на борт десант, а на это потребуется время.

В какой-то момент Левицкий решил, что ждать больше нельзя и, просемафорив своим подчиненным — «следовать за мной» пошел на сближение. Заметив этот маневр, на «Блейхеме» попытались поддержать своего союзника. Но 32-фунтовые ядра так и не смогли пробить бруствер «Шалуна», зато очередная выпущенная нашими канонерками бомба, разорвалась прямо в котельном отделении французского шлюпа.

Не выдержавший такого издевательства котел разлетелся на куски, обварив при этом добрую половину кочегаров. Причем, один из кусков умудрился пробить своему же кораблю днище. Дальнейшее было агонией. «Люцифер» медленно завалился на бок, после чего еще какое-то время держался на поверхности, а потом как-то резко пошел ко дну, превратившись в еще одно препятствие и без того не на самом широком фарватере.

На русских кораблях его гибель вызвала бурю восторга. Матросы кричали ура! Обнимались, подкидывали вверх свои бескозырки. И даже обычно невозмутимый Левицкий, стащив с головы фуражку, перекрестился.

— Слава тебе, Господи, упокоили нечисть! Это ж надо корабль в честь врага рода человеческого назвать!

— Ваше благородие! — диссонансом прозвучал панический крик от одного из артиллеристов.

— Что там еще?

— Мина! — с ужасом указал на притаившуюся в воде рогатую смерть матрос.

Теперь уже трудно понять, что заставило адскую машину всплыть. Бракованный минреп, или же ошибка минеров при установке. И вот теперь она мирно покачивалась на волнах, выставив вверх колпаки взрывателей.

— Малый назад! — зачем-то понизив голос, приказал капитан-лейтенант.

После чего, уже отойдя на безопасное расстояние, велел расстрелять ее из митральезы. Очередной столб воды, взвившийся выше куцей мачты канонерки, в очередной раз продемонстрировал союзникам непроходимость фарватера, вынудив их отступить.

Глава 27

Вернувшийся на берег Бараге Д´Илье сразу же развил бурную деятельность по подготовке к наступлению. Пусть у него осталось не так много войск, зато это настоящие французы, которым не раз уже приходилось бить русских варваров! (То, что прошлая война окончилась визитом армии императора Александра в Париж, он предпочел не вспоминать). К тому же, вчера, они практически наверняка понесли куда более тяжелые потери. Так что еще один удар и враги, несомненно, побегут под защиту крепостных стен, которые будет нетрудно сломать из осадных орудий.

Правда, чтобы хорошенько ударить следовало прежде собраться с силами. Моряки ему в помощи отказали, но если перекинуть сюда 51-й линейный полк Гризи, то, пожалуй, имеющихся сил должно хватить. Что же касается егерей, потерявших в схватке с личной гвардией принца Константина практически всех своих офицеров, то их можно распределить по другим частям, компенсировав, таким образом, потери.

Надо сказать, что во всех этих планах, вполне логичных и исполнимых, имелся только один изъян. Русские совершенно не собирались ждать нового наступления французов. Если ночь они провели относительно спокойно, ограничившись лишь редкими перестрелками с неприятельскими аванпостами, то к утру, когда подошли переброшенные из Або подкрепления, Вендт почувствовал себя гораздо уверенней.

Во-первых, вчерашний бой показал, что союзников можно бить. Во-вторых, войска отдохнули и рвались в дело. В-третьих, он получил подмогу. И наконец, в-четвертых, по порядку, но не по значению, великий князь Константин отбыл на свой флагман и перестал своим присутствием стеснять генерала. В самом деле, как воевать, если царский сын так и норовит влезть в какую-нибудь заваруху?

Французский лагерь разместился практически на берегу менее чем в двух верстах, если считать по прямой, от русских позиций у Транвика. Осматривая ранним утром вражеские позиции, русский командующий сразу отметил уязвимость такого расположения для союзного десанта. Все дело было в господствующим над мысом каменистым холмом. Посланные на разведку казаки доложили, что он занят двумя ротами пехоты при двух пушках. Как выяснилось впоследствии, это были короткие чугунные карронады, затащить которые стоило солдатам немалых трудов.

План созрел практически мгновенно. Собрав военный совет, он изложил свое видение обстановки.

— Господа, согласно последним данным у противника под ружьем не более пяти тысяч штыков. Полагаю, все со мной согласятся, что при таком соотношении сил стыдно отсиживаться в обороне, отдавая инициативу в руки неприятеля, и даже не попытаться его атаковать.

Судя по физиономиям присутствующих, подобный энтузиазм разделяли далеко не все. Однако будучи всего лишь штаб-офицерами возражать генералу они не решились.

— А что с засевшим у Кастельхольма отрядом? — подал голос майор Грунт, батальон которого во вчерашнем сражении понес хоть и не слишком большие, но все же чувствительные потери.

— Продолжает стоять на месте, — отмахнулся Вендт. — Грех не воспользоваться его бездействием. Или у вас на этот счет иное мнение?

— Никак нет, ваше превосходительство!

— Что ж, прекрасно. В таком случае диспозиция будет следующая. В резерве мы оставим 9-й и 8-й батальоны линейцев. Как раз на тот случай, если генерал Гризи все же решиться на какие-либо действия. На правом фланге встанут финские гренадеры полковника Фуругельма, вместе с вашим 11-м линейным, усиленные двумя ротами 10-го батальона и полубатареей легких пушек. Центр займут гренадеры полковников Мясоедова и Меллер-Закомельского. Ваша задача, господа, наносить отвлекающие удары, сковывая резервы противника.

— А где же будет главное направление?

— Видите этот холм? — показал рукой генерал. — Именно здесь находится ключ к вражеской позиции. К сожалению, французы успели занять его, да и странно было бы ожидать от них иного. Но их силы не велики и, если мы все сделаем как надо, уже к вечеру положение Бараге Д´Илье станет безнадежным!

— Вы думаете, французский командующий лично возглавляет десант?

— Я видел его в подзорную трубу, — скупо улыбнулся Вендт. — Не думаю, что у них много одноруких генералов. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, взятие холма поручаю полковнику Котену и капитан-лейтенанту Лихачеву. Ваши люди прекрасно показали себя в боях на пересеченной местности. К тому же они хорошо вооружены. Так что, вам, господа, и карты в руки!

— Гвардию в огонь! — скупо усмехнулся Котен.

— Именно так. Вас и моряков поддержит батарея майора Полубояринова. Как только займете батарею, дадите знать. Если имеются вопросы, рекомендую задать их сейчас!

— Насколько понимаю, у морских солдат нет штыков. Посему предлагаю обе атакующие колонны составить из моих гренадер. А моряки пусть воюют в рассыпном строю!

— Разумно, — кивнул генерал.

— Я могу задействовать митральезы? — Осведомился на всякий случай Лихачев. — Они неплохо показали себя вчера и могут пригодиться, если противник решится на контратаку.

— Это ваше вооружение, — пожал плечами Вендт, — Если сможете доставить их на вершину, действуйте. Что же касается возможности контратаки французов, то будьте покойны, непременно решатся! Посему вам надлежит удерживать свою позицию до подхода артиллерии.

— Когда начинаем?

— В полдень. Как видите, времени осталось не так много, поэтому настоятельно рекомендую не терять его зря. С богом, господа!

За прошедшие сутки французы не слишком преуспели в сооружении укреплений. Причин тому имелось несколько. Главная состояла в том, что командование десанта и не собиралось отсиживаться в обороне, а готовилось к решительному натиску. В таком случае трата сил и времени на укрепления теряла всякий смысл.

Следующими факторами стали усталость после тяжелого многочасового сражения, большие потери, обилие раненых, которых надо было срочно выносить с поля боя и отвозить на лодках к госпитальному кораблю «Бель-Иль». Добавьте к этому сложную местность с обилием оврагов, скал, отдельных валунов, а также густыми лесными зарослями и картина станет полной. Потому расставив аванпосты и прикрыв габионами пушки, французы расположились на бивуак.

Недостаток сил вынудил генерала Луи д’Юга развернуть свой 2-й линейный полк на левом фланге (западном) и в центре, а 48-й полк на правом (восточном). Перекрыв таким образом силами четырех тысяч штыков больше двух километров фронта, он понимал, сколь уязвима его позиция, особенно с учетом отсутствия резервов, о чем прямо указал прибывшему командующему.

— Скоро прибудет 51-й полк и три тысячи моряков, — ворчливо отозвался Бараге д’Илье. — Ваша задача продержаться во что бы то ни стало!

— Да, мой генерал, но это будет возможно только если русские не пойдут в наступление…

И словно в подтверждение его слов с севера донеслись звуки пушечных выстрелов, вскорости перешедшие в настоящую канонаду.

— Накликали… Что ж, я немедленно отправляюсь к генералу Гризи и сделаю все, чтобы его батальоны как можно быстрее оказались здесь. Сражайтесь во славу императора и Франции!

— Чтоб тебя черти взяли! — негромко произнес, глядя вслед отплывающей гичке д’Юг. — Я сделаю все, что в силах человеческих, вот только хватит ли этого против Черного Принца?

Стоило батальонам сосредоточиться для атаки, как артиллеристы начали обстрел вражеских позиций. То тут, то там, над вражескими позициями начала рваться шрапнель, вынуждая расслабившихся было французов разбегаться в разные стороны. А пока ругающиеся на чем свет стоит офицеры и сержанты собирали и строили свое воинство, ротные колонны лейб-гвардии финских стрелков решительно двинулись вперед. Рассыпавшиеся в цепь морские пехотинцы шли впереди, выполняя роль застрельщиков.

Позади колонн катили поставленные на колесные станки митральезы, а совсем уж в арьергарде двигался артиллерийский взвод прапорщика Колычева. Потеряв в своем первом бою пушки, предприимчивый молодой человек не растерялся и, как только представилась такая возможность, ухитрился захватить или как иногда поговаривал великий князь Константин «приватизировать» вражеские.

Начальство, разумеется, было в курсе махинации, но поскольку портить реляции упоминанием о захвате противником орудий никто не хотел, тем более, что вскоре их отбили, все делали вид, что ничего не произошло. Но на всякий случай, норовили использовать хитроумного прапорщика в самых жарких местах. Дескать, в бою всякое может случиться, а если что, так мертвые сраму не имут!

Наступающие уже почти достигли вершины, когда французские артиллеристы попытались накрыть их картечью. И тут морские пехотинцы в очередной раз продемонстрировали преимущество своих скорострельных винтовок.

Имея гораздо большую дальность прицельного выстрела, по сравнению с гладкоствольными пушками, они буквально перестреляли сначала вражеские артиллерийские расчеты, затем офицеров, а потом просто палили во всех, кто еще пытался оказать сопротивление. После этого гвардейцам Котена оставалось только ворваться на вершину и переколоть штыками тех, кто не успел бежать. Еще через десять минут на вершину поднялись пушки и митральезы.

— Видите трофеи? — показал захваченные карронады Лихачев. — Сможете обстрелять ими вражеский лагерь?

— Так точно! — отвечал ему прапорщик. — Вот только людей у меня маловато. Придется стрелять либо из них, либо из своих…

— Ничего страшного, — еле заметно ухмыльнулся капитан-лейтенант. — Среди моих орлов достаточно бывших канониров. Если что, помогут…

Таким образом, в подчинении у прапорщика оказалась целая полубатарея. Быстро развернув трофеи и поставив рядом уже практически свои 6-фунтовки, Колычев и его люди принялись наводить их на раскинувшиеся перед ними как на ладони французские позиции.

— Пальба по-орудийно! — ломающимся по-юношески голоском скомандовал прапорщик. — Цельсь! Первое орудие, пли! Второе орудие, пли! Третье…

— Ура! — заголосил наводивший карронаду фейерверкер Рябов, заметив, что посланная его орудием бомба угодила в скопление французских солдат. — так их, шаромыжников!

Прочие расчеты отстрелялись несколько хуже, но все равно достаточно чувствительно для не ожидавшего подобного афронта противника. Еще несколько залпов со всей убедительностью продемонстрировали генералу д’Юг, что, если он не вернет захваченные русскими позиции, ему останется только капитулировать. Беда была лишь в том, что противник атаковал со всех сторон, не давая выделить для контратаки достаточных сил.

— Манжен! — крикнул он командиру одной из резервных рот. — Соберите, кого только можно и отбейте этот чертов холм!

— Да, мой генерал! — ответил капитан вольтижеров и попытался организовать вокруг себя людей.

Увы, но его усилиям не суждено было увенчаться успехом. Находящиеся на вершине артиллеристы продолжали обстрел, раз за разом рассеивая французские ряды. А когда они все же смогли двинуться на штурм, на них обрушились картечницы. Скоро все склоны были усеяны фигурами в синих мундирах и красных штанах. Тех же немногих, кого миновали очереди, одного за другим брали на мушку своих «Шарпсов» морпехи.

Видя, что его войска утомлены тремя бесплодными приступами, растеряли весь кураж и уже готовы дрогнуть, д’Юг, предпринял последнюю отчаянную попытку спасти ситуацию. Для начала он приказал всей имеющейся у него артиллерии перенести огонь на вершину холма. После чего собрал вокруг себя всех, кого смог от легкораненых до писарей с денщиками, а также офицеров штаба и повел получившееся воинство в бой.

— Вперед! За императора! Да здравствует Франция! — крикнул он и, обнажив саблю, побежал вверх по склону с резвостью, которую вряд ли кто мог ожидать от 55-летнего генерала.

В какой-то момент могло даже показаться, что порыв французов не остановить. Несмотря на потери, они продолжали упорно идти вперед и скоро должны были достичь вершины. Плюс ко всему, у митральез закончились заряженные кассеты, а одно из захваченных орудий оказалось разбито метким выстрелом.

Многие русские и финские стрелки, помня об обещанной великим князем награде, упорно палили по генералу, но Луи д’Юг оставался невредимым.

— Заговоренный он, что ли! — качали головой матросы.

— Дай-кось, я попробую, — подал голос канонир из взвода Колычева, берясь за положенное ему по штату гладкоствольное 7-линейное ружье образца 1845 года

— Куда тебе со своей пукалкой, — хотели было поднять его на смех моряки, но тут грянул выстрел, и…

— Попал, чертушка! — восторженно завопили они.

Только что упрямо шедший вперед бравый генерал, схватился за сердце, и выронив золоченный эфес из ослабевшей ладони, упал под ноги своих солдат. Следующий выстрел отправил на тот свет, бегущего за ним знаменосца и гордый триколор Второй Империи накрыл тело Луи Д´Юга.

Гибель полководца, как будто вынула из атакующих французов невидимый стержень. Сначала они остановились под непрерывным кинжальным огнем обороняющихся, затем попятились, а потом, позабыв о долге и чести, и вовсе бросились вниз, преследуемые своими противниками. Воодушевленные очередным успехом русские и финны преследовали их, безжалостно коля врага в спины, так, что Котену и Лихачеву вместе с офицерами пришлось чуть ли не силой останавливать своих разъяренных бойцов и отводить их обратно на позиции.

Вскоре на вершине горы появился и сам Вендт.

— Ваше превосходительство, ваш приказ исполнен. Позиция занята, враг отступает, ¬– не теряя гвардейского шика доложил ему Котен.

— Что ж, на этот раз удача оказалась на нашей стороне. Поздравляю вас, господа! Велики ли потери?

— У нас нет. А вот французам пришлось тяжко. Среди погибших имеется даже генерал…

— Неужто…?

— Никак нет. Обоерук! — не сдержавшись пошутил полковник. — Пленные говорят, что это бригадный генерал Луи д´Юг. Лично возглавил последнюю атаку.

— Достойная смерть! Надо бы позаботиться о его теле. Не каждый день вражеские генералы погибают.

— С учетом обещания его императорского высочества, странно, что он вообще сюда дошел. По нему разве что нестроевые не стреляли!

— Вот как! — оживился Вендт. — А известно, кто заслужил награду?

— Да вот он, — показал на стоящего чуть поодаль солдата фон Котен.

— Кто таков?

— Канонир Иван Ерыгин! — еще больше вытянулся герой [1].

— Благодарю за службу!

— Рад стараться, ваше превосходительство!

— Что же, — вернулся к более насущным проблемам генерал. — Пока все идет более чем хорошо. Даст бог, к вечеру поднимем сюда мортиры, и тогда нашим французским друзьям придется совсем худо.

— Не думаю, что мы успеем, ваше превосходительство! — усмехнулся полковник, показывая на медленно отходящего к морю противника. — При таких раскладах они не смогут удержать весь мыс и отойдут дальше. После чего им останется только вернуться на корабли.

— В другое время я бы сказал, не говори гоп, покуда не перепрыгнешь, — хмыкнул генерал. — Однако полагаю, что вы, Евстафий Евстафьевич правы. Вот только бежать-то союзникам некуда. Запер их великий князь в здешнем заливе. Да-с!

— Как это?

— Я признаться и сам не очень понимаю. Но если верить присланной из Бомарзунда депеше во всех проливах установлены мины, а убрать их союзникам нет никакой возможности. Вот так вот!

— Но ведь тогда…

— Что?

— Александр Иванович, получается, что мы одолеваем супостата?

— Выходит, что так. Видимо недаром солдаты говорят, что где наш Константин, там победа!

[1] Ерыгин Иван — канонир, участник обороны Бомарзунда, который после сдачи крепости возглавил группу самых стойких воинов и организовал прорыв. Штыковой атакой они пробили себе дорогу в глубину острова. Ночью захватив лодки, несколько десятков русских и финнов смогли покинуть Аланд и уйти в море. Часть добралась до Швеции, часть во главе с самим Ерыгиным подобрала наша канонерка на пути в Финляндию.

Глава 28

На протяжении истории человечества неоднократно случалось, что очень хорошо и уверенно начатые предприятия, внезапно оканчивались эпическим провалом. Отборные армии пасовали перед ополченцами, огромные богатства развеивались как дым, а казавшиеся незыблемыми государства исчезали безвозвратно.

Как раз сейчас, летом 1854 года нечто подобное происходило на далекой окраине Империи в Петропавловске-Камчатском. Местные жители вместе с немногочисленными солдатами и сошедшими на берег моряками встали против прибывшей разорить их город англо-французской эскадры и победили. Причем командующий союзными силами ухитрился застрелиться еще до начала сражения.

В той прежней истории это был как бы ни единственный светлый луч, прорвавшийся сквозь мрачные тучи непрерывных поражений. Сейчас же об этом знаю только я. К тому же, вполне вероятно, что это славное дело померкнет на фоне эпических баталий у Кронштадта, Або или Бомарзунда. Такова цена вмешательства в историю…

Впрочем, сейчас у вашего покорного слуги нет времени предаваться рефлексии. Тем более что новости приходят все более радостные. К примеру, Вендт, которого до сей поры очень многие, включая и меня, считали всего лишь недалеким хотя и безусловно храбрым служакой, ухитрился прижать своих противников к берегу и теперь планомерно долбит из пушек.

Не прост, ой как не прост, оказался наш Александр Иванович! Даром, что прошел все этапы службы от рядового стрелка, до генерала. Теперь можно не беспокоиться о сухопутном фронте на Большом Аланде и перебросить высвободившиеся силы на юг — к проливам, чтобы вышибить закрепившиеся по Лумпаренскому берегу отряды французской пехоты.

Что же касается, Микельзе, то там бои уже кипят. Спешно переброшенные из Бомарзунда и Престо линейные и гренадерские роты, поддерживаемые огнем с кораблей, уверенно теснят противника и очень скоро совершенно очистят остров от его присутствия. Поначалу даже хотел послать им на помощь, абордажные команды с фрегатов, но потом все же решил, что не стоит ослаблять экипажи. Мало ли, что может случиться.

Но захватить берега — это еще полдела. Надо бы окончательно закупорить там союзников, но вот как? Мин Якоби осталось всего несколько штук, а Нобелями можно лишь напугать. Засыпать что ли эти проклятые проливы? А собственно говоря, почему бы и нет?

— Господи, какой же я дурак! — невольно вырвалось у меня.

— Ваше высочество? — выразительно взглянул на меня Лисянский.

Судя по невинному выражению лица, с последним утверждением мой адъютант полностью согласен. Но при этом очень хотел бы знать, что именно привело к подобному умозаключению.

— Что ты видишь в проливах?

— Э… кажется это мачты «Люцифера». Вот уж ей богу, как рога торчат!

— Вот-вот, торчат и мешают пройти. А в Энгезунде?

— «Дариен» и «Драйвер»…

— И?

— Предлагаете загородить проливы? — сообразил капитан-лейтенант. — Но у нас нет под рукой подходящих судов. Не жертвовать же на самом деле фрегатами…

— Я тебе пожертвую! — погрозил фантазеру кулаком. — Доставай перо и бумагу, да сочиняй приказ Мофету. Пусть его превосходительство тоже делом займется. Для начала пусть купит под расписку или конфискует полтора десятка парусников. После чего их трюмы следует забить камнями, а затем спешно отправить сюда. Глубины здешних фарватеров не велики. Пять с половиной метров. И если мы их перекроем…

— Союзники окажутся в ловушке! — обрадованно закончил за меня адъютант.

— Точно! И тогда пусть сидят до морковкина заговенья…

— А почему же вы назвали себя…? — замялся Лисянский, не решаясь повторить по отношению к великому князю слово «дурак».

— Добрый, потому что. Терплю вас, мерзавцев, вместо того чтобы сослать к черту на кулички! Пиши быстрее, Платон, не доводи до греха!

— Сию секунду… кстати, для затопления лучше всего использовать гребные канонерки. Толку от них все равно немного. А если покупать у купцов или рыбаков, то цена будет как за железные пароходы.

— Верно. Так и напиши.

К слову сказать, при проектировании крепости, проливы Лумпарзунд, у островов Болерэ и Буссе изначально планировалось перекрыть сходным образом. Но, как водится на Руси-матушке, руки не дошли. Придется доделывать сейчас. Потом, скорее всего уже зимой, добавим батареи и забутованные камнем ряжи на всех остальных проливах, превратив, таким образом, Лумпаренский залив в надежную и безопасную гавань для малого флота.

И сделать это нужно обязательно, поскольку, чует мое сердце, союзники не успокоятся и на следующий год пожалуют вновь.

А тем временем, на борту «Арроганта» проходил очередной совет союзников. Адмиралы Нейпир и Парсеваль-Дешен вместе с офицерами своих штабов, лихорадочно прикидывали, что еще можно предпринять, для того чтобы вырваться из ловушки, подстроенной им принцем Константином. И к величайшему сожалению, никаких прорывных идей никому в голову не приходило.

— Джентльмены, — привлек внимание собравшихся лейтенант Фергюссон. — Прибыл командующий сухопутными силами Бараге д’Илье.

— Очень кстати, — желчно усмехнулся сэр Чарльз. — Патрик, пригласите его превосходительство…

Впрочем, в последнем распоряжении не было никакой надобности, ибо взбешенный дивизионный генерал не собирался ждать, пока его позовут.

— Это черт знает, что такое, господа! — не тратя времени на приветствия с порога закричал Барагэ. — Кто-нибудь может сказать мне, куда делся 51-й полк в тот самый момент, когда он был жизненно необходим?

— Тише, мой друг, не стоит так нервничать, — попытался успокоить его Парсеваль-Дешен.

— О, я совершенно спокоен, месье адмирал! Просто хочу знать, где мои солдаты?

— Они понадобились нам, чтобы отбросить русских от проливов и помочь пробить дорогу в открытое море. В этом заинтересованы все. Вам же нужны ваши три тысячи моряков для десанта? И как же вы иначе их намерены получить, генерал? Не беспокойтесь, как только мы уберем мины из проливов, солдаты тотчас вернутся в ваше полное распоряжение.

— Но, черт побери, будет уже поздно, слишком поздно! Отсрочка уже стоила жизни храброму д´Югу. И если мы не хотим, чтобы мои батальоны были разбиты и угодили в плен, следует либо немедленно направить на берег 51-й полк, либо сворачивать операцию и возвращать десант на корабли. Решение за вами, господа.

Взгляды всех присутствующих немедленно скрестились на Нейпире. В конце концов, он был среди них самым старшим, как по возрасту, так и по званию.

— Как вам всем должно быть хорошо известно, — после недолгой паузы начал сэр Чарльз. — Я и прежде выступал против экспедиции на Бомарзунд, поскольку не считал ее сколько-нибудь важной целью.

— Это почему же? — насупился Барагэ д’Илье. — Я с вами совершенно не согласен!

— Помилуйте, но какой прок от захвата этой недостроенной крепости на островах? Удержать ее мы все равно не сможем, а с наступлением зимы, когда Ботнический залив замерзнет, русские вернутся и вышибут отсюда любой оставленный нами гарнизон.

— Мсье Нейпир, мы и не собирались оставлять здесь свои войска! Взять укрепления, разрушить их до основания, вывезти пленных и пушки. А главное, предложить этот щедрый дар шведской короне, вот каковы намерения нашего Императора.

— Сейчас они очевидно невозможны. Мы и без того понесли огромные потери, потому предлагаю на время забыть о захвате Бомарзунда и сосредоточить совместные усилия на деблокаде эскадры. Пусть первые акты этой пьесы остались за принцем Константином, но финал должен стать нашим!

— Боюсь, что вынужден согласиться с сэром Чарльзом, — поддакнул Парсеваль-Дешен. — В противном случае нам не останется ничего иного как затопить или сжечь корабли, после чего пробиваться через мелководный Лумпаренский пролив на шлюпках или вовсе по берегу в сторону Ледзунда и нашего флота.

— Это было бы катастрофой! — покачал головой генерал.

— Вот именно. Поэтому нам следует поторапливаться, пока здесь не появилась вся Балтийская эскадра русских.

— О чем это вы? — насторожился Нейпир.

— Не знаю, заметили ли вы, сэр Чарльз, но после понесенных нами потерь, московитов очевидное преимущество в вымпелах. Причем это касается не только парусников, но и паровых фрегатов.

— Главная сила флота — винтовые линейные корабли!

— Которых у них столько же, сколько и у нас! Если, конечно, ваш «Дюк Веллингтон» не успел завершить ремонт и вернуться в строй…

— У меня нет известий на этот счет, — вынужден был признать адмирал. — Но все же я не думаю, что русские решатся выйти в море…

— Черт бы подрал вас и ваш островной снобизм! — явно обрадовался возможности выпустить пар Барагэ д´Илье. — Можно подумать, это вы блокируете корабли Черного Принца, а не наоборот!

— Не слишком ли громкое заявление, для того, кому этот русский только что надрал зад?

— Что вы сказали, месье⁈

— Тише, господа! — стукнул по столу Парсеваль-Дешен. — Не стоит говорить сейчас то, о чем впоследствии придется пожалеть! Давайте лучше подумаем, как нам выйти из сложившегося положения? Причем, с наименьшим уроном для чести!

— Гхм, — прочистил голос, почтительно помалкивавший во время ссоры начальства Фергюссон.

— Вам есть что предложить? — удивленно посмотрели на него адмиралы.

— Если вашим превосходительствам будет угодно…

— Да говорите уже, Патрик! Что вы мнетесь, как невеста перед первой брачной ночью?

— Господа, чем бы ни окончился предстоящий бой, можно с уверенностью сказать, что наша экспедиция провалилась.

— Спасибо, мистер очевидность!

— Так почему бы нам не вступить в переговоры?

— Что?

— Да. Я полагаю, что мы могли бы договориться с принцем Константином о свободном выходе для наших кораблей!

— Вы в своем уме?

— Постойте, сэр Чарльз, — прервал коллегу француз. — Мне кажется, в этом что-то есть. Ваш адъютант прав, говоря, что русские одержали вверх. Наверняка, они тоже это понимают, и вряд ли им хочется продолжать нести потери.

— Вздор! Их солдаты — рабы и ничего не стоят своему правительству. Они и без того запарывают их тысячами…

— Может и так, — не стал спорить француз. — Но мне приходилось кое-что слышать о принце. Несмотря на свое происхождение, он, несомненно, человек либеральных взглядов и известен помимо всего прочего гуманным отношениям к подчиненным. На этом можно сыграть… В конце концов, что мы теряем?

— Будь по-вашему! — буркнул Нейпир.

— Осталось только решить, кого отправить к принцу?

— Нечего тут решать! Мистер Фергюссон, извольте взять шлюпку, какую-нибудь белую тряпку и отправляйтесь на переговоры.

— Я⁈ — изумился никак не ожидавший такой подлости со стороны патрона лейтенант.

— Ну не я же! — скривил в язвительной усмешке губы Нейпир. — Возможно, этот опыт отучит вас говорить глупости старшим по званию.

— Слушаюсь, сэр!

— Мы тоже не будем терять времени даром…

Говоря, по совести, появление шлюпки под белым флагом стало для меня сюрпризом. Не думал, что союзники так быстро созреют… Но раз уж они решились, надо встретить как полагается. Посему пришлось побриться и переодеться. В конце концов я великий князь и должен выглядеть соответственно!

— Рад видеть вас в добром здравии, мистер Фергюссон! — ядовито поприветствовал парламентера мой адъютант.

— Я тоже рад, что вас пока еще не убили! — отплатил ему той же монетой британец.

— Надеюсь, наш уговор остается в силе?

— Даже не сомневайтесь!

— О чем это вы? — пришлось прервать обмен любезностями.

— Нижайше прошу ваше императорское высочество простить меня, — поклонился посланец. — У нас с мистером Лисянским давняя история, но она не имеет никакого отношения к цели, с которой я прибыл.

— Как зовут?

— Лейтенант Патрик Фергюссон, к вашим услугам!

— Что ж, рад знакомству.

— Я тоже!

Некоторое время, мы молчали. Очевидно, молодому офицеру было неудобно начинать первым, а я просто стоял и смотрел на него. Наконец, он решился.

— Ваше императорское высочество. Я прибыл по поручению адмиралов Нейпира и Парсеваль-Дешена. Их превосходительства предлагают вам заключить перемирие, на время необходимое для оказания помощи раненным, а также погребения павших. После чего, если на то будет ваше благорасположение, господа адмиралы желали бы покинуть со своими кораблями ваши воды и тем самым совершенно прекратить военные действия на Балтике!

— Какое щедрое предложение! — ухмыльнулся я. — Что-нибудь еще?

— Господа Парсеваль-Дешен и Барагэ д´Илье хотели бы получить тело генерала де-Юга для отправки его на родину.

— Он погиб?

— Да. Кажется, это случилось во время боя на мысе Транвик.

— Что ж. Полагаю, передачу тела можно устроить. Что же касается остального…. Вот что я скажу, Патрик. У ваших адмиралов есть три выхода. Первый — они сдадут мне все свои корабли, в полностью исправном состоянии.

— Это невозможно…

— Я еще не закончил! Итак, я получаю все корабли и все пушки. Взамен, всем вашим людям будет предоставлена возможность вернуться на родину, под честное слово более не воевать с моим отечеством. Но если они откажутся, или попытаются уничтожить свои корабли… я прикажу доставить всех пленных в Россию, после чего их проведут по улицам Петербурга. Затем… все зависит от воли моего августейшего отца. Если его величество будет добр, на том все и кончится. Если нет, Сибирь большая! Это, как вы понимаете, второй вариант.

— Будет и третий?

— Конечно. Вы можете продолжать упорствовать и погибнуть без всякой пользы. Выбор за вами.

— Боюсь, мое командование сочтет ваши условия неприемлемыми!

— Мое дело предложить, Фергюссон. А твоё сообщить все, что я сказал. Но чтобы господам адмиралам лучше думалось, передай им, что мы каждый день будем перекидывать на Аландские острова по три батальона пехоты с артиллерией. Очень скоро, вы окажетесь в полном окружении и без возможности пополнять припасы.

— А как насчет перемирия?

— Даю слово, что как только все будет кончено, все раненые получат помощь наших врачей. Кроме того, некоторое количество пленных будет выделено, для погребения павших. Это все на что вы можете рассчитывать!

— Константин Николаевич, — привлек мое внимание Лисянский, когда британский офицер отправился восвояси. — Посмотрите на мыс Транвик. Пока вы вели переговоры, союзники отправили туда все шлюпки и баркасы, которые только у них были. Похоже, они собираются вернуть свой десант на корабли…

— Или отправят его занять острова.

— Вы думаете, они воспользовались переговорами о перемирии как предлогом?

— Уверен. Поэтому, нам нужно готовиться к очередному акту этой трагедии, которую только что чуть не превратили в фарс!

Глава 29

Будучи сыном простого врача, Вендт и впрямь начинал службу с нижних чинов. И хотя уже через пять лет покойный император Александр произвел его в офицеры, блестящей такую карьеру не назовешь. Но все же он смог достичь генеральского чина и получить дворянскую приставку к фамилии — «фон». А вот теперь, можно сказать, выиграл сражение. Разумеется, львиная доля заслуг будет приписана, причем нельзя сказать, чтобы не заслужено, великому князю. Но и на его долю хватит. Особенно если не дать французам ни единого шанса…

— Ваше превосходительство, они уходят! — показал на прибывшие за вражескими десантниками шлюпки полковник Котен.

— Так почему бы не проводить наших друзей салютом? — криво усмехнулся генерал.

Сказано — сделано! И уже через несколько минут вся имевшаяся в его распоряжении артиллерия открыла по пытающимся эвакуироваться врагам огонь. Те поначалу пытались стоически переносить рвущиеся над головами шрапнели и гулко ухающие в прибрежном песке бомбы, но чем больше солдат и офицеров покидало негостеприимный берег, тем большее беспокойство охватывало остальных. Поначалу они просто волновались, прикидывая, найдется ли им место в лодках? Затем стали ломать строй, а когда внимательно наблюдавший за происходящим Вендт послал вперед морскую пехоту и финских стрелков, началась паника.

Обезумевшие от страха люди уже не слушали команд и дрались за места на баркасах. Некоторое даже пытались спастись вплавь. А те немногие кто сохранил присутствие духа один за другим падали пораженные меткими выстрелами противника.

Когда солнце приблизилось к зениту, все было кончено. Русским достался усыпанный вражескими телами берег, несколько сотен раненных французов, кучи заготовленных на островах фашин и другого имущества, а также снятая с кораблей союзников артиллерия. Восемнадцать 32-фунтовых и еще несколько орудий более мелкого калибра. Причем, большинство из них не успели заклепать. Вот это действительно можно назвать победой!

Но если на Большом Аланде все было кончено, то на мелких островках сражение только начиналось. Наученные горьким опытом, британцы снова выдвинули свои «блокшипы» и обрушили на мыс Лумпо шквал огня. Затем там высадились злые и усталые французские солдаты. Теперь им оставалось лишь обойти глубоко вдающуюся в берег бухту и сбить укрепившиеся на мысе Холмарн русские заслоны, но… У меня на этот счет имелись совершенно другие планы!

Не имея возможности быстро перебросить подкрепления из крепости, я отдал приказ канонеркам зайти в узкий пролив между островами Лумпарланд и Энге и не допустить прорыва вражеского десанта!

К несчастью, большая часть «шанцевок» все еще были вооружены минами. Имея три пушки на поворотных платформах, они могли бы держать под обстрелом весь мыс, благо в самом узком месте его ширина не превышала двухсот сажен. Однако под рукой имелись только «константиновки» с их единственной 60-фунтовкой и ограниченными углами наведения.

Впрочем, на первых порах хватило и этого. Стоило показаться изрядно растянувшейся французской колонне, как на нее обрушились тяжелые бомбы. Не ожидавшие подобного отпора вольтижеры остановились и принялись ждать подкрепления.

В других местах дела союзников шли еще хуже. Поначалу им удалось высадиться на Микельзе силами примерно около двух рот. Но потом из Престозунда вышел фрегат «Доблестный» капитан-лейтенанта Кострицына и отогнал остальных. После чего принявший командование над сводным отрядом капитан Шателен, поднял его в штыки и опрокинул неприятеля в море. Что же касается нескольких шлюпок попытавшихся проскользнуть к Энге, на одной из них заметили всплывшую мину Нобеля и поспешили повернуть назад.

— А ведь эдак они скоро снова атакуют, — задумчиво заметил внимательно наблюдавший за продолжавшим прибывать на Лумпара противником Лисянский.

— Это уж как пить дать! — усмехнулся я.

— После чего прорвавшись к Энгезунду, разминируют его и тогда…

— А вот это дудки-с, — усмехнулся я. — после чего повернулся к Клокачеву. — Курс на Бомарзунд! И передай механикам, чтобы выжали из машины все, что на что она способна!

— Слушаюсь! — козырнул капитан-лейтенант.

— Что вы хотите предпринять? — не выдержал через некоторое время Лисянский.

— Перевезти сюда подкрепления. Если немного потесниться, в трюмы и на палубу «Бульдога» можно втиснуть две роты. Там еще кого-нибудь с собой прихватим. Глядишь, через пару часов, можно будет организовать наступление на противника.

— Но почему лично?

— Господи, Платон, неужели не понимаешь?

— Э… нет!

— Скажи, что будет делать Бодиско, когда получит сигнал?

— Полагаю, выполнять.

— Возможно. Только сначала устроит военный совет, чтобы выяснить, кого можно отдать «без ущерба для дела» и пошлет гонцов к Вендту. Кого выберет тот, предугадать не решусь, потом они все вместе трижды изменят свои решения, и подкрепление мы получим, дай бог, к вечеру.

— Но это же ужасно!

— Да. И когда-нибудь мы это изменим. Но сейчас…

— Вы сказали, мы?

— Конечно, Платон. Именно, мы. Ты, я, Вася Клокачев и прочие наши единомышленники. По отдельности каждый из нас мало чего стоит, но все вместе мы сможем горы свернуть! Во всяком случае, мне хотелось бы в это верить, а иначе все будет напрасно!

— Говоря по чести, — некоторое время спустя, заметил Лисянский, — я опасался, что вы прикажете отправить на Лумпара десант и лично его возглавите…

— Ну, уж нет. Хватит с меня геройств!

В общем и целом, все получилось примерно, так как я сказал. Подкрепления были доставлены, очередная французская атака отбита, и верхушка мыса Норбод осталась за нами. Как ни крути, но сметающие все на своем пути залпы тяжелых орудий, то и дело прилетающие во фланг наступающей пехоты могут поразить любое воображение.

Так что надолго не хватило даже славящихся своей стойкостью и удалью ветеранов Марокканского и Алжирских походов. Сначала они остановились, потом попятились, а потом бросились бежать, не слушая команд своих офицеров. Единственным успехом генерала Бараге д´Илье в этот день стали занятые союзниками остальная часть острова Лумпарленд и следующий за ним остров Лемланд. Разделявший их пролив Лумпарзунд был таким узким и мелководным, что впору считать эти два клочка суши единым целым. Сюда же, в юго-западную часть залива, отошла вся их эскадра…

Близилась ночь или как написал бы Иван Сергеевич Тургенев, приди ему в голову блажь, описывать наше противостояние — «смеркалось». Кратко, емко и поэтично!

На обоих островах зажглись костры, на которых измученные тяжелым и долгим сражением люди, готовили себе пищу, чтобы подкрепить силы и хотя бы на короткий срок забыться тревожным сном. Увы, но даже таким скромным мечтам не суждено было осуществиться. Ибо кровавый Молох войны требовал очередную жертву…

Уже стемнело, когда морская пехота закончила грузиться на канонерки шанцевского типа. Союзники отгородились от мин бревенчатыми бонами? Им же хуже, — решил я. По этим бонам мы пойдем на абордаж! Поддерживать атаку будут «константиновки» и два колесных фрегата. «Доблестный» и «Гремящий». А на берегу устроят отвлекающий удар финские стрелки и ополченцы.

Кто-то спросит меня, зачем все это? Ведь англо-французская эскадра и без того оказалась в западне. Нужно было лишь дождаться когда у них закончатся припасы и… беда в том, что ситуация в любой момент может измениться. Закончат ремонт английские корабли в Швеции или подойдут подкрепления из Европы, и наше и без того невеликое преимущество в силах растает как снег под лучами солнца!

Наконец, все было готово. Канонерские лодки медленно двинулись по направлению к эскадре противника, за ними захлюпали плицами пароходо-фрегаты. Скоро они подберутся в упор, но вместо скоротечной атаки минами, высадят десант прямо на палубы вражеских блокшипов. Передовые партии морпехов вооружены пистолетами и абордажными палашами. У офицеров и унтеров револьверы. Следующие за ними со ставшими уже привычными «Шарпсами». Должны справится…

— Что, братцы, хотите в дело? — заметил замерших у фальшборта вестовых.

— Коли будет на то ваша воля, — пожал плечами Рогов, — так мы завсегда готовые!

— А сам чего желаешь?

— Так я при вашем высочестве состою, — ничуть не смутился матрос. — Стало быть, по-вашему, все и будет! Пойдете в бой, так и мы не отстанем, а нет, так и правильно. Невместно царскому сыну самому саблей махать. Для этого иные люди есть.

— А ты что скажешь, Воробьев?

— Не знаю, ваше императорское высочество, — неожиданно признался тот. — Там ведь дружки мои, боевые товарищи. Они в бой, а я тут. Муторно на душе!

— Вот оно что… ну ничего. Помяни мое слово, еще навоюешься!

Договорив, я отошел в сторону и снова принялся всматриваться в темноту, слыша краем уха, как Рогов выговаривает товарищу.

— Ополоумел⁈ Плохо тебе здесь служится, в чистоте и тепле? Здесь ты сыт, пьян и нос в табаке, а там что ж будет?

И тут произошло то, чего никто ожидать не смог. Над сгрудившимися у восточного берега кораблями появился сполох пламени, осветивший их и готовые атаковать канонерки. Поначалу все подумали, что это какая-то вражеская уловка и вслед за огнем откроются пушечные порты. Но минуты шли за минутами, и ничего не происходило. В конце концов, Левицкий принял решение и повел своих корабли на абордаж. Возглавляемые им матросы поднялись на вражеские корабли, но не нашли там противника. Только несколько человек метались тот тут, то там пытаясь поджечь свои суда. И морпехи немедленно бросились их тушить!

Дело это оказалось не таким простым. Если огонь разгорался, его было уже не остановить. И тогда они принялись расцеплять их, после чего с канонерок заводили буксиры и оттаскивали их на середину залива.

Как оказалось, Нейпир с Парсеваль-Дешеном слишком близко к сердцу приняли мое предложение о сдаче. С одной стороны, честь не позволяла престарелым адмиралам сдаться. С другой, перспектива оказаться в плену и пройти маршем на потеху праздной публики по Невскому проспекту им тоже не улыбалась. А потому, не видя возможности прорваться, они решились на авантюру.

Пока мы и солдаты Барагэ д´Илье дрались за выход к Энгезунду, посланный Нейпиром офицер с десятком матросов пересек остров Лемланд и, захватив у местных рыбаков лодку, отправился на поиски эскадры. Ему повезло, и скоро он оказался на палубе английского линкора. Ближе к ночи, корабли союзников подошли к Ледзунду и приняли на борт экипажи брошенных в Лумпарском заливе кораблей. А чтобы те не достались нам, на них был оставлен отряд из добровольцев в задачу которого входило сжечь эскадру, как только их товарищи окажутся в безопасности.

К несчастью, матросов для столь важной миссии выбрали не самых дисциплинированных. Скоро утомившись от ожидания, они пробрались в оставшиеся практически нетронутыми трюмы, и, разумеется, нашли там спиртное. На английских кораблях его всегда хватало. Ром для команды, бренди и херес для господ офицеров. Не отставали и французы с запасами бордо и виноградной водки. В общем, к полуночи большая часть потенциальных поджигателей оказалась мертвецки пьяной. И именно это помешало им до конца исполнить свой план.

Впрочем, об этом мы узнали позже, допросив немногих выживших. А пока приходилось только гадать, что же, в конце концов, произошло и пытаться спасти то, что все-таки успели подпалить. Сразу скажу, ущерб был велик, а далеко не на все спасенное следовало тратить силы. Например, паровой «Аякс» сгорел дотла, а превращенный в транспорт и потому никому не нужный французский парусный фрегат «Зенобия» достался нам практически невредимым. Но все равно добыча была исключительно большой. Винтовой блокшип «Бленхейм», «Аррогант», который доставил нам прежде немало проблем, еще два паровых фрегата и три шлюпа. А также вооружение и содержимое их трюмов.

Возможно, мне следовало организовать преследование, но когда утром фрегаты под флагом фон Шанца подошли к Ледзунду, союзников, что называется, уже и след простыл.

— И черт с ними! — счастливо улыбаясь, заявил мне после доклада Лисянский. — Это все равно победа, каких не было со времен самого Петра Великого!

— Вот уж не думал, что ты такой льстец, — устало отозвался я.

— Вы, кажется, совсем не рады? — удивился адъютант.

— Отчего же. Рад. Вот только теперь мне придется возвращаться в Петербург, а в этом и впрямь весьма мало веселого.

— Но вас встретят как героя!

— В том-то и проблема, Платон. Героев в нашем богоспасаемом отечестве любят исключительно мертвых. Живых же почему-то отправляют в отставку, с запретом посещать обе столицы. Вспомни того же Федора Федоровича Ушакова или хоть графа Суворова…

— Но вы же — великий князь!

— Это верно… ладно, не принимай близко к сердцу. Это я так, хандрю. Хотя перспектива любоваться сановными рожами и перезрелыми великосветскими кокотками меня и впрямь не прельщает. В море оно как-то спокойней…

Глава 30

В истории неоднократно случалось, что даже самые громкие победы впоследствии оборачивались тяжелейшими поражениями и наоборот. Хронические неудачники оставались в памяти поколений величайшими политиками и полководцами. Как мне кажется, все дело в, так называемом РR. Широко распространённом в оставленном мною будущем и практически неизвестном здесь.

Ну а поскольку ваш покорный слуга — человек продвинутый, грех было этим не воспользоваться. Так что, когда по Лемланду и другим островам продолжали отлавливать отставших от своих солдат и матросов противника, а высаженные на захваченные корабли призовые партии приводили их в порядок, я уже диктовал телеграммы во все ведущие газеты Германии и Швеции, а также Российское Телеграфное Агентство.

Возможно, когда-нибудь мне станет стыдно за такие хлесткие заголовки, недостойные члена правящей фамилии, но сейчас не до стеснений. «Англо-Французский флот капитулировал!» «Британцы бежали, бросив своих союзников!» «Эскадра Черного Принца пополнилась очередными трофеями!» Это еще самые приличные. Были и похуже.

Но одними сообщениями в прессу не обошлось. Едва закончилось сражение, я послал приказ в Кронштадт, Ревель и Гельсингфорс вывести парусные эскадры в море и направится к Аландским островам. Что бы, так сказать, продемонстрировать всему миру, кто в Балтийском море хозяин!

Кроме того, во всех ведущих газетах напечатали мой вызов на бой, посланный в лучших традициях рыцарской Европы, адмиралам Нейпиру и Парсевалю-Дешену. Дескать, приходите, померяемся силушкой богатырской! К слову сказать, в этом я вовсе не оригинален. Сходный трюк полгода назад — ранней весной — провернул с Николаем Первым Наполеон Третий, ведя с ним переписку, публикуемую в газетах…

Говоря по чести, если бы они ответили на эту провокацию, кто знает, чем бы все закончилось. Боевые качества наших парусников за это время лучше не стали. Дошли до островов и, слава богу! А, поймавшего кураж «Аландского отряда» для противостояния с союзниками могло и не хватить. Но… стоило союзникам вырваться из западни, как они первым делом переругались. В принципе понять господ адмиралов можно. Брать на себя ответственность за провал никому не хочется. Как говориться, у победы много отцов, а поражение всегда сирота!

В общем, пока мои противники думают не о подготовке к реваншу, а о том, как бы половчее измазать друг друга дерьмом, я и мой флот можем быть спокойны. Некоторое время союзники крейсировали в Датских проливах, а потом их отозвали.

Что творилось в то время в британском парламенте словами не передать! Виги вцепились в Тори, и все вместе в Адмиралтейство. Правительство Абердина в полном составе подало в отставку, после чего к власти пришел Пальмерстон. В сущности, это было для нас плохой новостью. Все же старина «Пэм» [1] серьезный противник, и давний ненавистник России. Как там написал безымянный автор? [2]

Вот в воинственном азарте

Воевода Пальмерстон

Поражает Русь на карте

Указательным перстом.

В стенах французского сената сумели обойтись без драм, и дружно высказались в поддержку императора. Все же Наполеон III сумел вышколить своих буйных французов. Но в целом все то же самое. Получив болезненный щелчок по носу, «просвещенные европейцы» обозлились и жаждали реванша. Но как его добиться пока не знают, а потому и в правительстве, и в военном министерстве, и конечно же в прессе идет активное обсуждение планов на следующий год.

В любом случае, сдаваться и отказываться от продолжения войны они точно не собирались. Кроме того, воинственные настроения подогревались новостями о «кровожадном пирате» Бромми, коварной засаде устроенной Шестаковым «мирному британскому судну» в Коле. Событиях на далекой Камчатке и леденящих душу подробностях о действиях рейдеров Истомина.

А пока никаких стоящих идей у союзников не появилось, высшее начальство усилило нажим на Дандаса и Сент-Арно, в расчете, что успешные действия на Черном море перекроют все недавние провалы.

Конец лета 1854 года на Балтике оказался на удивление ясным и тихим. Словно в противовес войне, развязанной людьми, природа хранила тишину и покой. С одной стороны это было очень хорошо, потому что позволило без проблем добраться до Ледзунда нашему парусному флоту. С другой, меня поджидал сюрприз в виде августейшего родителя, решившего навестить своего блудного сына.

Вместе с ним прибыли и всем кагалом и братья. Цесаревич Александр и Николай с Михаилом. Слава богу, хоть матушку не прихватили. Впрочем, она не слишком любит «Александрию» — паровую яхту, на которой они все вместе и заявились.

Ну вот, теперь вместо вдумчивой и напряженной работы, нас ждут смотр и парад. Причем, чует мое сердце не один! Мама дорогая, роди меня обратно!

Вообще, по строгим правилам придворного церемониала, сначала я должен был прибыть на яхту к императору и доложить обо всех свершениях имевших место под моим мудрым и героическим руководством. Но, Николай Павлович, очевидно, решил меня отметить и прибыл лично на все еще несущий мой флаг «Бульдог». Который, как на грех, еще никто не привел в тот блестящий вид, какой так ценил государь.

Нет, разумеется, нельзя сказать, чтобы палуба захваченного у англичан шлюпа превратилась в хлев. Однако то тут, то там виднелись отметины от вражеских попаданий, следы огня и пороховой гари. Про матросов же и говорить нечего. Рабочее платье у большинства из них износилось. Бескозырки мятые…

А тут «славящийся» своей придирчивостью к форме император! Нет, совсем уж самодуром он не был и, по всей вероятности, понимал, что в бою содержать все в идеальном порядке не получится, но… даже не вооруженным глазом было видно, насколько ему это неприятно. В какой-то момент, мне даже показалось, что он не выдержит и взорвется и тогда я совершил очередное безрассудство. Незаметно оторвал от безукоризненно сидящего мундира пуговицу и бросил ее под ноги.

Услышав звук, Николай резко обернулся и его взгляд упал на мою грудь.

— Что это? — удивленно спросил царь.

— Мы были в бою, ваше величество, в котором не щадили ни себя, ни свою форму! — отчеканил я.

— Пойдем-ка в каюту, — после недолгой паузы велел он.

— Ну, ты даешь! — прошептал пораженный до глубины души Мишка.

Оказавшись наедине, мы некоторое время мерялись взглядами и я, возможно впервые за всю Костину жизнь, его не отвел.

— Ты стал дерзок!

— Я вырос.

— Не похоже. Разве тебе не было велено, держаться подальше от гущи схватки? Ты же всякий раз лезешь туда. Неужто думал, что не узнаю?

— Никак нет. Действовал по обстановке.

— И победил…

— Нет, не я. Россия победила! Все мы от вашего императорского величества до последнего матроса.

— А ты и впрямь вырос… не могу сказать, что поумнел, но ведь и без того дураком не был. Что ж мне с тобой делать?

— Понять и простить, — зачем-то ляпнул я.

— За что же? — изумился отец.

— За все. За то, что заставил волноваться, за то, что проявил непослушание. Да мало ли… был бы человек, а вина сыщется!

— Скоморошничаешь? — покачал головой Николай. — Коли не на людях, так и пускай. Но может, что умное скажешь?

— Покорнейше прошу ваше величество не оставить своими милостями моих подчиненных. Все они от нижних чинов до господ офицеров и генералов не щадили крови и самоей жизни, при защите отечества!

Договорив, бросился к бюро, в котором складывал подготовленные за прошедшие дни представления о наградах и производствах. К счастью, Лисянский успел собрать их в одну папку, которую и подал императору.

— То, что о людях не забываешь, хорошо, — кивнул Николай, бегло просматривая реляции. — К слову, думал учредить в честь победы отдельную медаль. Вот только никак не решу, как ее назвать. Может ты, что присоветуешь?

— Аландский крест! — не раздумывая ответил я.

— По аналогии с Кульмским? — задумался царь. — Изрядная мысль! А вот скажи мне, друг сердечный, отчего в этих бумагах мало представлений на штаб-офицеров, а генералов с адмиралами и вовсе нет?

— Зная, ваше величество, я уверен, что вы будете щедры ко всем, чьи имена вам назовут. И в первую очередь это будут генералы. Те же, кто невелик чинами рискуют так и остаться безвестными.

— За богом молитва, а за царем служба не пропадает! — строго заметил отец. — Но отчего ты, не упомянул хотя бы Бодиско? Неужели он недостоин повышения в чине…

— Лучше назначьте его городничим в богатом городе. Человек он рачительный и обыватели будут ему рады. Да и семья у него большая, шутка ли семеро детей. Вот и соберет дочкам на приданное.

— Замужество его дочек не твоя печаль! А человек он верный и даже отразил первый натиск до твоего прибытия. Решено, быть ему генералом!

— Тогда уж и кавалером военного ордена. В храбрости Якову Андреевичу не откажешь. А орденами он обойден.

— Будь, по-твоему. А что скажешь, про адмирала Мофета?

— Если вам любопытно мое мнение, то он настоящий государственный муж, самое место которому в Государственном совете или Сенате!

— Подальше от морских дел? — с интересом взглянул на меня правильно все понявший царь.

Я же в ответ, лишь развел руками.

— Вендт? — продолжил Николай.

— Храбр, умен, опытен. Заслуживает самой высокой оценки. Но при всем при этом он больше финн, чем русский генерал.

— Все они таковы.

— Не все. Взять хоть подполковника Котена.

— Видел представление на него. Дельный офицер. Ладно, обо всем этом еще будет случай потолковать. Теперь же расскажи мне об изменниках.

— О ком?

— Солдатах, нарушивших присягу!

— Их было немного. Все из рабочей роты. Прошу простить мне мою дерзость, но я полагаю, что не стоит подвергать этот досадный инцидент слишком широкой огласке.

— Иудеи?

— Они самые. Но справедливости ради, хочу отметить, что далеко не все из них поддались на посулы неприятеля. Большая часть нижних чинов, не исключая кандальников из арестантской роты, проявила ревность к службе и преданность вашему величеству.

— Каторжане тоже? Однако!

— Именно так. Многие просили дать им оружие и храбро сражались. Посему, прошу не отказать в моем ходатайстве о смягчении приговоров.

— За этим дело не станет. Всех кроме душегубцев помиловать и в войска. Тем же скостить срок заключения в половину. Что же до евреев, накажи их сам, как знаешь.

— Слушаюсь!

— Теперь давай поговорим, о более приятных вещах. Одержанная тобой победа столь велика, что уж и не знаю, как ее отметить. Так что проси чего хочешь!

— Ваше величество, Господь и без того выше всякой меры облагодетельствовал меня, дав родиться вашим сыном. У всякого великого князя с рождения есть все, о чем другие не смеют даже мечтать. И теперь я лишь возвращаю свой долг.

— Вот значит, как… эх, Сашка-Сашка, что ж ты к Виктории не посватался! [3]

— Государь, я…

— Знаю! Против брата не пойдешь, хоть мне уж и нашептывали, что ты порфирородный и превосходишь его умом и характером. Однако на все воля божья…

— Государь, — внезапно решился я. — Мой брат и впрямь не самый решительный человек. Так помогите ему!

— О чем ты?

— Вам вероятно известно, что, по моему мнению, главной бедой России является рабство. Отмените его своей волей. Осчастливьте свой народ. Не оставляйте сыну эту мерзкую язву на теле нашего отечества!

— В этом я с тобой, пожалуй, согласен. Но ведь теперь не время…

— У нашей страны так много врагов, что спокойных времен мы вряд ли дождемся. Но с крепостным правом, так или иначе, придется кончать. И если это сделаете вы, никто даже не пикнет. А на Александра станут давить, уговаривать, даже ломать и не успокоятся, пока не оставят самых верных ваших подданных без земли и свободы!

— А потом они конституцию потребуют?

— Да не нужна нашим крестьянам никакая конституция! Мало им забот кормить своими податями десять тысяч прожорливых и жадных чиновников, чтобы вешать себе на шею еще и парламентских болтунов?

— Может ты и прав… Ладно, решено! Как только будет подписан мирный договор, я объявлю манифест об освобождении. Случится это не завтра, так что время на разработку у нас есть…

— И тогда вы войдете в историю, как самый великий правитель России!

— Оставь это. Флотоводец ты хороший, не спорю, генерал, конечно, похуже, но тоже недурен. А вот льстец совсем никакой! По глазам видно, что врешь. Но мы все же так и не решили, как тебя наградить. Побед было много, так что и награда должна быть под стать. Может золотое оружие за храбрость? Или…

С этими словами он вытащил из-за пазухи небольшую шкатулку и открыл ее. Внутри маслянисто блеснула золотом звезда ордена Святого Георгия первого класса. Одна из немногих высших наград империи, которой Костя не имел по праву рождения.

— Государь, — удивился я. — Чем же тогда, вы наградите меня, за победу в Крыму?

— Ну, вот что ты за человек! — с досадой отозвался Николай, после чего решительно захлопнул крышку шкатулки и спрятал ее обратно. — Зачем тебе туда соваться? Думаешь, справишься лучше князя Меншикова⁈

— Уверен, что смогу сделать больше!

— Мальчишка!

— Вы мне это уже говорили.

— Сопляк!

— И это тоже!

— Ладно. Нынче недосуг, а вернемся в столицу, будь готов представить план. Распишешь все что потребно. Количество войск, огнеприпасов, провианта. Посчитаешь все до последней полушки [4] И только тогда я тебя отпущу! А пока молчи об это деле, пусть все остается между нами.

Через минуту мы снова поднялись на верхнюю палубу и как ни в чем не бывало продолжили смотр. Братья и свитские то и дело бросали на нас любопытные, а иной раз и встревоженные взгляды, но мы с отцом ни словом не обмолвились о нашем разговоре. Потом я показывал ему захваченные корабли союзников. Место гибели «Люцифера». Доставшиеся Вендту трофейные пушки и поле боя у Транвика. Затем пришел черед так и недостроенных башен крепости.

Еще через четыре дня, наш флот вернулся на свои базы, а ваш покорный слуга в Петербург. Там я узнал, что император все же нашел, как меня наградить. Пожаловал титул князя Аландского и объявил архипелаг наследственным и неотчуждаемым владением для меня и моих потомков.

[1] Генри Джон Темпл, 3–й виконт Пальмерстон — он же «лорд Пальмерстон». Пресса и народ прозвали его «Пэм».

[2] Стихотворение впервые напечатано в газете «Северная пчела» без подписи. Автор — малоизвестный поэт Алферьев В. П.

[3] Когда юный цесаревич был в Англии, его представили тогда еще совсем юной королеве Виктории. Отличавшийся крайней влюбчивостью Александр немедленно увлекся ей, и дело шло к сватовству. Однако, для этого ему пришлось бы отречься от прав на престол. Свадьба не состоялась, но Виктория этого не забыла.

[4] Медная монета в 1\4 копейки.

Уважаемые читатели. Авторы берут короткий перерыв (на три недели). В конце августа начнется выкладка третьего тома серии о генерал-адмирале великом князе Константине. На этот раз нас ждет жаркий крымский сентябрь 1854 года…

Content

Константин. Гроза над Бомарзундом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Таблицы корабельного состава эскадр

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30