Тара Девитт

Лови момент

Посвящаю эту книгу самой себе. Помню, как сидела в темноте перед мерцающим экраном и мечтала именно об этом. Храбрость превыше идеального исполнения. Так держать!

А еще посвящаю ее Джеймсу Акастеру из шоу «Лучший пекарь Британии», произнесшему фразу, актуальную для каждого творца:

«Начал готовить, получил нервный срыв. Приятного аппетита!»

Tarah DeWitt

SAVOR IT

Перевод с английского Юлии Хохловой

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: © Sandra_M, karakotsya / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Хохлова Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2024

Дорогой читатель!

Эта книга полна тепла, любви и юмора, но в ней также встречаются более тяжелые и чувствительные темы. Главная мысль, которую я вновь и вновь поднимаю в своих произведениях: ее величество Жизнь порой вмешивается в наши тщательно выстроенные планы и рушит их до основания. А бывает, что затраченные усилия все же приносят долгожданные плоды, но успех не доставляет радости, ибо с каждой достигнутой целью мы все сильнее ощущаем груз ответственности и забываем насладиться свершениями.

В книге затронуты следующие темы, которые могут вызвать дискомфорт:

– скорбь;

– потеря близкого человека (происходит за пределами книги);

– профессиональное выгорание;

– физическая травма (происходит за пределами книги).

Надеюсь, мне удалось подойти к этим вопросам с деликатностью и уважением. Буду рада, если история Фишера и Сейдж найдет отклик в вашей душе.

Глава 1

Сейдж

– Весьма… неожиданно, – говорю я.

С виду недвусмысленно напоминает фаллос. Пятнадцатиметровая башня, увенчанная куполом, горделиво вздымается ввысь, резко выделяясь на фоне ясного июньского неба.

Рен, моя лучшая подруга и самый замечательный человек на свете, если не считать ее почти взрослого сына, сдавленно хихикает.

– И как его подняли так быстро? – интересуется она и заливисто хохочет. – Да уж, шутки просятся сами собой.

– Ты родила Сэма в шестнадцать. Должна бы знать, как это делается, – подкалываю я. Рен ошеломленно хлопает глазами, и мы обе сгибаемся от неудержимого смеха.

– Вижу, дамы, вы заметили нашу новую архитектурную достопримечательность, – говорит Афина Сирилло, безуспешно пытаясь скрыть веселье. Она неторопливо подходит к нам по парковой дорожке. Утренний бриз раздувает ее белоснежные волосы. – Только вчера сняли леса.

– Доброе утро, Кочанчик, – обращаюсь к брюссельскому грифону, которого Афина держит под мышкой. Песик моргает влажными глазками-бусинками.

– Ты знаешь, что здесь будет? – спрашивает Рен, кивая в сторону башни. Хозяйка книжного магазина, богиня знаний маленького городка, всегда в курсе местных сплетен.

Афина отрицательно качает головой.

– Единственное, что мне известно, – по документам объект предназначен для общепита или розничной торговли.

Мы с Рен понимающе хмыкаем и вновь обращаем взоры к удивительному сооружению. Старое кирпичное здание рядом с парком никогда на моей памяти толком не функционировало и выполняло роль общественного центра городка Спунс, штат Орегон: в тени крытого дворика по выходным устраивали фермерский рынок, во внутренних помещениях хранились праздничные вывески и украшения. Однако несколько месяцев назад площадку полностью сровняли с землей, на обширной зеленой лужайке аккуратными кучками разложили стройматериалы, а через пару недель началось строительство.

– Ставлю на общепит, – добавляет Афина. – Торговые центры обычно размещают рядом с другими магазинами, а отдельно стоящее здание больше подходит для ресторана. Марта, конечно, в бешенстве. Впрочем, это не поможет. – Она выразительным жестом указывает на сооружение и вздыхает. – Ладно, пойду открывать книжный. Хорошего вам дня, дамы. Берегите себя.

Попрощавшись с Афиной, продолжаем созерцать нашу новую достопримечательность.

– Хм… – При мысли о ресторане в моей душе зажигается искорка восторга. У меня дома хранится целая коллекция кулинарных журналов с рецептами замысловатых блюд. Вряд ли мне когда-нибудь доведется приготовить хоть одно из них, тем не менее пальцы зудят от желания попробовать нечто новенькое. Например, запеченные баклажаны с сыром.

– Действительно, хм, – вставляет Рен.

Не выдержав, громко фыркаю, и вот уже мы обе бьемся в припадке истерического смеха.

– Нет, ну правда, – говорит моя подруга, утирая слезы с глаз. – Как этот фаллос-палас, – она указывает на эрегированное сооружение, – вообще одобрили? О’Дойл никогда бы такого не допустила.

– Чего я не допустила бы?

Сдавленно ахаем, выпрямляемся, расправляем плечи. К нам неторопливо приближается миссис Марта О’Дойл, владелица универмага «Продукты и промтовары О’Дойл», в котором можно купить все что угодно, от корма для кур до спортивных товаров. Судорожно хватаю Рен за руку. Та храбро вздергивает подбородок.

– Меридиан, – цедит самопровозглашенная диктаторша радетельница за сохранение культурного наследия. В ее устах фамилия Рен звучит словно проклятие. Они питают друг к другу взаимную неприязнь с тех самых пор, как два года назад О’Дойл подала жалобу на рождественское оформление пекарни, ибо витрина с эльфами вступала в непримиримое противоречие с ее изысканным чувством прекрасного.

– О’Дойл, – в тон ей отвечает Рен.

Звучит музыка из вестерна. Но прежде чем раздалась стрельба, в разговор вмешиваюсь я:

– Вы никогда не допустили бы, чтобы у нас в Спунсе возвели такую… – прикусываю щеку изнутри, сдерживая смех, – громадину. – Марту лучше не злить: это здание для нее больная тема. Она отчаянно боролась против строительства, заваливала власти мелкими жалобами – все оттого, что по какой-то нелепой случайности ее мнения не спросили.

– Вы о чем вообще? – Хозяйка универмага и гроза застройщиков медленно поворачивается к вздымающейся в небеса башне. Толкаю Рен в бок, побуждая бежать без оглядки. О’Дойл поднимает взор к куполу. Рот ее беззвучно раскрывается от ужаса.

– Бог ты мой, да у нее сейчас апоплексический удар приключится, – говорю я, еле сдерживая веселье.

Рен дергает меня за рукав.

– Вчера ты спросила Сэма, не случалось ли ему впадать в сплин, а теперь вот это. Хватит вещать в духе готических романов. Где энергетика молодой современной женщины? Нас, позитивных красавиц до тридцати, не так много осталось.

– Тебе уже тридцать один, подруга. – Вообще-то, тридцать два, но Рен предпочитает об этом не вспоминать, а я подыгрываю. – Ладно, ладно. – С виноватым видом потираю нос. – Признаю, я малость переусердствовала, заучивая умные слова для викторины. Раз ты не хочешь со мной участвовать, надо же как-то использовать новый вокабуляр.

Рен со смехом качает головой.

– Сильно сомневаюсь, что на викторине будут спрашивать про старинные словечки.

– Отнюдь! Обычно вопросы крутятся вокруг периода основания города, и каждый год добавляются новые.

Рен терпеливо вздыхает.

– А твои братья не хотят составить тебе компанию? Ты всех троих просила?

– Не хотят. Да мне и самой неохота выступать с братом. Так еще более унизительно. – Лукаво смотрю на нее. – Точно не желаешь принять участие?

– Терпеть не могу конкурсы. К тому же мама просила помочь в пекарне. Кстати, о маме… – Ее лицо становится печальным.

Меня охватывает паника. Сердце испуганно колотится о ребра.

– Что с ней?!

– Прости, Сейдж. С мамой все в порядке. – Рен ободряюще сжимает мой локоть. Медленно выдыхаю, стряхивая оцепенение, вызванное ужасом.

Когда в юности теряешь родителей, как это случилось со мной и братьями, в глубине души постоянно остаешься начеку в ожидании очередной утраты.

– Вчера к нам заходили Иэн и Кэссиди, – поясняет Рен.

– А чего ты хотела? – старательно принимаю равнодушный вид. – В городе всего одна пекарня. Естественно, они пришли к вам. – Непринужденно, хотя и чуть скованно, пожимаю плечами. – Даже будь у нас целая дюжина пекарей, Сэвви – лучшая.

– Мама отправила их восвояси.

– Не может быть!

– Ну не напрямую. Она под благовидным предлогом ушла в кладовую, обозвала Кэссиди вероломной стервой, вернулась в зал, спросила Иэна, не начал ли он лысеть, принялась перечислять болезни, вызывающие выпадение волос, – его аж закоротило, – и под конец объявила, что у нее нет возможности принять заказ.

Выдавливаю хриплый смешок.

– Не верю ни единому твоему слову. Саванна Меридиан – святая. – Ни разу не слышала от нее ничего крепче, чем «дрянь».

– Вот именно! Значит, ни в коем случае не передумает.

– Мы с Иэном расстались год назад. Как бы ты себя почувствовала, если бы я отказалась общаться с Эллисом?

Рен вскидывает голову, тряхнув карамельного цвета кудряшками.

– Это совсем другое дело. Во-первых, Эллис – твой брат. Во-вторых, он же не бросил меня после пяти лет отношений, не переметнулся к моей подруге и не сделал ей предложение всего через год. – Рен отводит глаза и добавляет: – В том, что наш брак распался, виноваты мы оба.

Меня так и подмывает сказать: «Тогда вы можете его восстановить», но я воздерживаюсь и переключаюсь на собственную неудавшуюся личную жизнь.

– А ты – моя лучшая подруга. Более того, единственная. Получается, в моей аналогии я автоматически становлюсь той, другой женщиной. Н-да, похоже, пример оказался неудачным. – Поднимаю с земли обертку от мороженого, выкидываю в урну. – Все нормально, Рен. Еще не хватало, чтобы вы с мамой теряли из-за меня заказы. – Глядя ей прямо в глаза, продолжаю: – Ты и сама отлично знаешь: у медали две стороны. Наш городок слишком мал, чтобы люди приняли мою… особенно учитывая, что папаша Иэна – мэр.

Мы плюхаемся на скамейку в конце парка, которую облюбовали еще с младенчества Сэма. Когда он родился, мне было двенадцать, и я помогала за ним присматривать – по выходным или после школы гуляла с коляской за тридцать центов в час, пока Рен работала в пекарне у Сэвви. Другую няньку Рен и Эллис в те времена не могли себе позволить. Несмотря на четыре года разницы и кардинально отличающиеся жизненные пути, мы с Рен стали лучшими подругами. Даже развод с Эллисом не смог поколебать нашу дружбу.

На самом деле все, у кого была возможность, им помогали. Именно тогда я поняла – при необходимости жители Спунса почти всегда находят способ сплотиться.

Некоторое время мы молча сидим, глядя на волны и слушая крики чаек. Собираю волосы в пучок, подставляю лицо теплому солнышку, хоть и чувствую, как на коже проявляются веснушки. Несколько прядей падают на лоб, но я тут же заправляю их на место и с блаженной улыбкой прикрываю глаза.

Обожаю начало лета на тихоокеанском побережье – особенно здесь, в старом городе, на вершине скал, где воздух солон и свеж. Полуденное солнце разгоняет облака, однако море приносит достаточно прохлады, не давая размякнуть от жары. Задумчиво оглядываю изгороди из плавника, огораживающие парк, и пешеходные дорожки, исчезающие в секвойевой роще, отделяющей Мейн-стрит от домов на прилегающих скалах.

Рен с грустью смотрит на меня.

– Что?! – со смехом восклицаю я.

– Все-таки это ужасно несправедливо.

Ясно. Продолжаем обсуждать моего бывшего.

– Еще как несправедливо. Ведь именно я снизошла до него. – Краем глаза замечаю довольную усмешку подруги. – Испеки ему этот чертов торт. Карверы наверняка закатят пир на весь мир. Получишь хорошую рекламу.

– Посмотрим, – неохотно бурчит Рен. – У нас и так дела неплохи, а во время фестиваля пойдут еще лучше. – Она бросает взгляд на экран телефона. – Пора открывать магазин. Хочешь со мной? У меня остался кусочек белого шоколада от кокосового торта.

– Не могу. Надо закупить продукты и подготовить дом Андерсенов. Арендаторы сегодня заезжают.

Рен закатывает глаза.

– Андерсенам следовало бы нанять управляющую компанию, как делают все владельцы курортной недвижимости.

– Они уехали на полгода, а управляющие компании заключают договоры только на целый год. Кроме того, их дом всего на расстоянии футбольного поля от моего. – Заявляю с полной ответственностью. Летом после седьмого класса я измерила луг между нашими участками. Это был особенно неудачный год.

– И вот еще что мне не по душе, – Рен наставляет на меня указательный палец. – Вдруг там поселится какой-нибудь извращенец? На окраине города кроме него и тебя – никого. И вообще, зачем снимать дом на целое лето? Фестиваль только через два месяца. Туристы приезжают в августе, не раньше.

Все окрестные поселения славятся достопримечательностями. В Юс-Бэй пляжи теплее, дома больше и красивее, к тому же рядом винодельни и плантации новогодних елок, а соседний городок Гэндон в сто раз более колоритный и живописный, чем наш.

Спунс расположен на склоне высокой скалы, которая обрывается прямо в море; в результате легкая прогулка оборачивается настоящим горным восхождением. Гавань слишком мала для больших рыболовецких судов, зато вмещает множество мелких лодок. В июне у нас стоит типичная орегонская погода – облачно и влажно, День независимости мы отмечаем не так пышно, как соседи. Остается только август – единственный месяц, когда наш городок, построенный на ошибках и вопреки здравому смыслу, способен показать себя во всей красе, а местные предприниматели – заработать большую часть годовой прибыли.

– Как мы уже обсуждали, понятия не имею, – отвечаю я. – Мне нетрудно пару раз в месяц прибраться и присмотреть за домом, пока я в отпуске. – Не желая вдаваться в долгие обсуждения, встаю со скамейки, заключаю подругу в объятия. – Ну все, не опоздай.

– Увидимся завтра. – Рен машет мне на прощание. Посылаю ей воздушный поцелуй.

Выйдя из парка, неторопливо бреду мимо до боли знакомых магазинов, приветствую местных жителей, которых знаю всю жизнь.

На Мейн-стрит висит баннер с надписью: «Фестивалю Спунса 150 лет». На каждой свободной поверхности – листовки и плакаты с фотографиями: десятки байдарок у мыса Основателей, парк, заполненный зрителями и участниками. Целая стена универмага «О’Дойл» увешана изображениями песчаных лабиринтов: каждый год местные энтузиасты выходят на пляж и рисуют граблями на песке замысловатые узоры. Большая часть снимков посвящена самому фестивалю: гонки на каноэ, маскарад, кулинарные конкурсы… Да, и непременный атрибут выставки, – отдельный стенд с портретами победителей прошлых лет. Эти самые большие, в рамках: их невозможно не заметить.

Иэн и Кэссиди торжествующе смотрят на меня с прошлогоднего снимка, пока я несу пакет с песочным десертом на кассу. Рядом – две фотографии Иэна с моим средним братом Сайласом; тогда они были неразлучны. Потом, шесть раз подряд – Иэн и его отец, мэр Иэн Карвер-старший. Иэн побеждает на фестивале с восемнадцати лет. В этом году будет десятый раз.

По обыкновению, целую кончики пальцев, прикладываю к фотографии двадцатилетней давности – на ней мои мама и папа, в год, когда они выиграли главный приз.

Забираю сдачу, прощаюсь, загружаю продукты в пикап. Стоит сесть за руль, в голове вновь начинает играть заезженная пластинка.

Как ни странно, я совершенно не ревную Иэна к Кэссиди. Пусть забирает. Лучше она, чем я.

Но вот что меня терзает: говоря себе «лучше она, чем я», неизбежно подразумеваю «она лучше, чем я». Кэссиди – врач, из семьи врачей и юристов. Целые поколения ее родственников уезжали из Спунса, приобретали многочисленные регалии, вершили великие дела, а если и возвращались, то лишь из уступки или чувства долга. Типа: «Ну я же не могу бросить маму, а школьный округ в графстве таком-то (указывается одно из соседних) имеет очень хороший рейтинг!» Будто бы остаться в родном городе – громадное одолжение.

Но это не про мою семью. И особенно не про меня.

Вообще-то дело вовсе не в том, что Иэн ушел к Кэссиди. Испепеляющая ревность давно остыла. Просто Спунс и мой город тоже. Я вступила в оргкомитет по подготовке к грядущему фестивалю два года назад. Рассылала статьи в крупнейшие региональные издания, дабы привлечь внимание к нашему мероприятию. Занималась маркетингом, вела социальные сети. Учила местных предпринимателей – тех, кто ранее активно отвергал новые технологии, – использовать наши странички в соцсетях для продвижения их бизнеса. Приложила руку к превращению местечкового праздника в самую значимую туристическую достопримечательность за последние десять лет.

Черт возьми, я даже завысила оценки своим выпускникам, чтобы они записались в волонтеры! Понадеялась на их честность; неизвестно, пойдет ли кто-нибудь на фестиваль на самом деле.

Наверное, мне просто хочется маленькой победы. Не одолеть Иэна, но хотя бы составить ему конкуренцию, чтобы меня считали достойным соперником.

Бесит, когда со мной обращаются как с маленькой. Я безумно от этого устала, встречаясь с Иэном. Мне постоянно внушали, что я должна быть благодарна судьбе. Надо же – сам Иэн Карвер снизошел до несчастной убогой сиротки, заурядной серой мышки, чей удел – не создавать неприятностей и довольствоваться малым. Какое счастье.

В результате чувствую себя полной неудачницей, и это меня достало. Надоели жалостливые взгляды за спиной. Я просто хочу хоть раз выиграть. Что тут такого?

У меня никогда не было выдающихся амбиций. Имелись мечты, но все они измельчали и свелись к простым желаниям. Я хочу быть счастливой, и, если широко взглянуть на вещи, вполне счастлива. Мне нравится преподавать и работать с детьми. Учеников в классах немного, я знаю каждого чуть ли не с рождения. Благодаря страховке, полученной после смерти родителей, не плачу ипотеку за дом, а по достижении совершеннолетия выкупила у братьев их доли. Десять тысяч долларов, приз за победу на фестивале, – хороший куш, однако я не бедствую и с удовольствием наслаждаюсь летним отпуском. Люблю свой сад и домашних животных, наш город и его жителей.

Ах да. Я хотела бы найти вторую половинку, но отсутствие партнера не помешает мне радоваться жизни. Было бы славно разделить судьбу с тем, кто ценит и любит меня такой, какая я есть.

При виде родного жилища расплываюсь в улыбке. Здание двухэтажное, хотя и довольно маленькое; cпереди аккуратное крыльцо, сзади – моя любимая веранда. Прошлогоднего заработка на фермерском рынке хватило, чтобы выкрасить дом в белый цвет, так что теперь его видно издалека сквозь деревья.

Со стороны участка Андерсенов по лугу мчится здоровенный волкодав, без труда перемахивает через изгородь. Моя улыбка тает.

– ЛАСКА! – с упреком говорю я.

Зверюга замирает, пригибает голову и вновь пускается по лугу, стараясь двигаться как можно неприметнее.

– Я тебя вижу! – кричу я, но напрасно. Нина Андерсен и так боится мою собаку. Если она узнает, что Ласка способна перепрыгнуть через изгородь, то построит трехметровый забор.

Паркуюсь, разгружаю продукты. Громадная псина уже разлеглась на крыльце, свесив голову с верхней ступеньки. Воплощенная невинность.

Приподнимаю бровь, испускаю осуждающий вздох. Ласка тяжко вздыхает в ответ.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – невольно улыбаюсь я.

Остаток дня проходит в мелких заботах. Убедившись, что дом Андерсенов прибран, опускаю ключ в почтовый ящик. Несмотря на беспокойство Рен, мне нравится, что все лето по соседству будут жить одни и те же люди. Гораздо лучше, чем видеть, как дом два месяца стоит пустой. И в августе не придется по сто раз представлять себя и своих животных новым жильцам или неловко сталкиваться у сарая на границе участков.

Переодеваюсь в купальник и шорты, намереваясь насладиться солнышком, но все же накидываю на плечи халатик, дабы поберечь кожу. Яйца у кур собраны, коню-тяжеловозу Бутону задан корм и почесан нос. Ласка ненамеренно пугает гусей, а я включаю наушники на полную громкость и принимаюсь ухаживать за домом и садом. Главное – занять руки и голову, не оставляя места ни для чего, кроме маленьких сиюминутных радостей. Я радуюсь огромной собачине, слоняющейся рядом, и вредному трехногому коту, приковылявшему с луга. Хромоног бьет Ласку по морде и тут же присваивает себе лучшее местечко на крыльце под солнечными лучами.

Все, что мне нужно, – любимый дом.

Моя жизнь прекрасна. Пусть я одна, но не одинока, ведь меня окружают те, кого я люблю, – и люди, и животные.

После ужина крашу ногти на веранде. К этому времени темнота окончательно окутывает наш маленький холм. Приятно утомленная, с наслаждением опускаю голову на подушку.

Похоже, вскоре мне предстоит познакомиться с арендаторами. Среди ночи Ласка принимается скулить, через пару мгновений раздается вой сирен. За окном мелькают огни полицейской машины и пожарного грузовика и тут же скрываются в дорожной пыли.

Глава 2

Фишер

Доводилось ли вам испытывать наслаждение столь сильное, что хотелось немедленно это прекратить? Бывали в вашей жизни случаи, когда хорошая книга, интересный фильм или незабываемое путешествие вызывали восторг, внушающий желание продлить миг блаженства, нажать на паузу, попытаться оттянуть неизбежное?

Один придурок как-то ляпнул в интервью, будто намерен достичь своей стряпней именно такого эффекта: каждое блюдо должно быть настолько улетным, чтобы люди, не успев окончить трапезу, уже мечтали о добавке. Он собирался выдавать кулинарный экстаз маленькими порциями, заставляя восхищенно замирать над тарелкой.

Между прочим, этим придурком был я. По иронии судьбы, мне вряд ли суждено реализовать свои наполеоновские планы.

– Может, понижение пойдет тебе на пользу, – ехидно замечает моя племянница Инди с заднего сиденья машины. – А мизерная зарплата расширит горизонты.

Ее слова продиктованы подростковой вредностью, однако удар попадает точно в цель. Инди знает: еще три месяца назад я управлял мишленовским рестораном, и новая работа вовсе не призвана повысить мою квалификацию. Она прекрасно понимает, как я унижен, но чем ближе к нашему временному летнему пристанищу, тем сильнее ерепенится.

– У ресторана уже есть фирменное блюдо? Овощная запеканка «Деревенщина»?

О господи. Мы провели в пути почти семь изнурительных дней. Я решил не лететь самолетом, а отправиться на автомобиле, – во‑первых, чтобы перевезти все кулинарные принадлежности, а во‑вторых, восстановить утраченный контакт с племянницей. Психотерапевт, чьи сеансы мы оба посещали весь прошлый месяц, посоветовала внимательнее прислушиваться к Инди, поощрять инициативу, следовать ее указаниям, позволить раскрыться… К сожалению, девочка совершенно не проявляет инициативу, поэтому следовать особо нечему. Как надела в Нью-Йорке наушники, так всю дорогу не снимала, за исключением случаев, когда требовалось зарядить телефон, отпустить колкость в мой адрес или в самый неподходящий момент попроситься в туалет. Я много раз пытался завязать разговор, однако получал лишь односложные ответы, наконец сдался и проделал остаток пути, углубившись в себя. Восприятие как бы расфокусируется, но не выключается из происходящего полностью. Я придумал этот способ в начале своей поварской карьеры, когда приходилось часто получать выговоры: за что именно на тебя орут, улавливаешь, а боль от оскорблений притупляется. Главное – доехать до места назначения и по возможности не думать о плохом.

Теперь, когда мы уже близко, гнев Инди вот-вот прорвется наружу. Не стоит препятствовать выходу эмоций, но идти у нее на поводу тоже не следует.

– Не забывай: наш путь лежит через всю страну, а не назад в прошлое, – ровным голосом говорю я. – Надо настраиваться на лучшее. – Боже мой, что за чушь я несу!

Девочка пренебрежительно фыркает, бросает на меня сердитый взгляд в зеркало заднего вида. Продолжаю гнуть свою линию:

– Может, этот Спунс не такой уж убогий городишко. Арчер говорит, в девяностых годах был какой-то олимпийский чемпион отсюда родом. – Аргумент явно притянут за уши, но мне кажется, Инди важно знать, что даже столь дальнее захолустье способно произвести на свет выдающуюся личность.

– В каком виде спорта он выступал?

– Вроде бег на длинную дистанцию.

Племянница удовлетворенно смеется.

– Сам-то понимаешь? Даже местные мечтают сбежать из этой дыры. – Она вставляет в уши наушники и отворачивается к окну.

Да, теперь понимаю. Пусть не сразу, но дошло. Со вздохом проверяю карту в телефоне. До Спунса восемь часов пути. Значит, доберемся уже за полночь. В другой раз я остановился бы и переночевал в гостинице, но мы оба вымотаны до предела, к тому же сегодня начинается срок аренды дома, снятого для нас моей начальницей.

Выезжаю на шоссе, мысленно перебирая события своей жизни в надежде вычислить ошибки, в результате которых после пятнадцати лет, посвященных кулинарии, я потерял работу.

Наверное, все началось с первого плохого отзыва пятилетней давности. Узнав, что некая фуд-блогерша собирается заглянуть в «Мозговую косточку», я отложил поездку домой на праздники, а она обозвала мои телячьи щечки заурядными.

Вероятно, моя карьера дала трещину в прошлом году; я слег с мононуклеозом, а по возвращении обнаружил, что без меня на кухне гораздо спокойнее и веселее.

Может, ответ еще проще: нельзя так долго трудиться в изматывающем ритме, когда на счету каждая секунда и мельчайшая деталь.

Как бы то ни было, заставляю себя проживать эту ситуацию снова и снова, вслушиваюсь в ощущения, надеясь почувствовать тоску по работе или гнев из-за ее потери… Ничего не получается. Послевкусие стыда, легкая горчинка раздражения, и только.

Одно я знаю точно – карьера перестала иметь для меня значение три года назад, когда моя сестра погибла в дорожно-транспортном происшествии.

Происшествие. Обманчиво безобидное слово для описания события, прекратившего существование человека и перевернувшего жизни его близких. Всего лишь чья-то ошибка, кто-то на секунду отвлекся, потерял бдительность. К сожалению, подробности мне не известны. Впрочем, даже если бы я знал, как это случилось, уже ничего не изменишь: ограждение не придвинется ближе и не спасет Фрейю от падения с набережной. Сестры больше нет, а осиротевшая племянница, пару месяцев назад сбежавшая из дома, теперь сидит на заднем сиденье моей машины, пылая праведным гневом на весь мир и на меня заодно.

Стараясь удержать мысли в узде, сосредоточиваюсь на живописном пейзаже за окном и принимаюсь обдумывать ресторанный квест, который мне предстоит выполнить.

Говорят, Бог троицу любит. А еще – беда не приходит одна. Три месяца назад меня уволили. Два месяца назад ко мне на порог заявилась Инди. Месяц назад, вернувшись после унылой прогулки по Центральному парку, я обнаружил дома незваных гостей…

Стоило войти в квартиру, как я узрел свою бывшую начальницу, непривычно доброжелательную. Карли Висконти, решительная и несгибаемая глава франко-итальянского клана рестораторов, многие из которых считаются королями кулинарного мира, пришла ко мне домой и смотрит с плохо скрываемым участием, хотя по моей вине ее ресторан лишился звезды «Мишлен». Поневоле насторожишься.

Рядом с ней – мой бывший сушеф и новоиспеченный главный шеф-повар Арчер. Инди со скучающей миной съежилась в кресле.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать отзыв, звезду и все прочее, – с ходу объявляет Карли.

– Тогда зачем…

– Но ты мог бы не подставляться, Фишер. – Она уже сто раз мне это говорила. И я себе тоже. – Богг – мудак, виртуозно кропающий разгромные отзывы, потому что за них больше платят. Несмотря на цветистые жалобы, он все равно признал твой талант.

– Вы вроде не собирались поднимать эту тему, – бесцветным голосом произнес я.

– Я и не поднимаю.

– Тогда зачем мы все здесь собрались?

– Мне позвонила твоя мама.

– Господи! – Я со стоном бросил ключи на полку. – Мне тридцать один год. Зачем маме понадобилось звонить моей начальнице?

Арчер сосредоточенно уставился на ботинки.

– Я считала, наши отношения глубже. Ты был для меня скорее партнером, чем подчиненным, – уязвленно проговорила Карли.

Нервно сглотнув, я опустил глаза. Я ни капли не сожалею о вспышке, из-за которой лишился работы, хотя ее последствия действительно достойны сожаления. Ричард Богг сам подошел ко мне, когда я спокойно обедал, и начал глумиться над тем, как ловко он облил меня грязью и обесценил труд моей команды. Выбора не оставалось – пришлось засветить тортом ему в лицо.

У Карли тоже выбора не оставалось – ей пришлось расторгнуть мой контракт.

– Судя по всему, твоя мама не знает, что ты больше у нас не работаешь. Ты должен ей об этом сообщить.

– Карли… – Голос предательски дрогнул. Жаль, я и ее разочаровал. Работа стала для меня второй семьей, однако, после моей выходки, о том, чтобы остаться в ресторане, не могло быть и речи.

Когда мои родители вместе с Инди приезжали в Нью-Йорк на праздники, Карли приглашала нас к себе в гости. Они с мамой даже в некотором роде подружились. Впрочем, сейчас это вовсе не радовало.

– Раз уж ты отказываешься признать очевидное и не хочешь довериться близким, скажу прямо: ты ведешь себя некрасиво. Инди тоже.

– Нечего втягивать меня в ваши дела! – взвилась девочка.

Я покачал головой.

– Оставьте ее в покое.

Может, разбор полетов мне и не повредит, но моей несчастной племяннице точно не пойдет на пользу. Она и так сбежала из дома моих родителей, в третий раз за три года. Не стоит давать ей повод для очередного побега.

Карли недовольно поджала губы, поправила седую прядь, обдумывая, с какой стороны зайти.

– Спрошу по-другому: ты хочешь все вернуть?

Меня так и подмывало задать встречный вопрос: «Что – «все»? Достоинство, работу, мишленовскую звезду или прежнюю жизнь?», но я сдержался. И так понятно – Карли имеет в виду и то, и другое, и третье.

– Конечно, – севшим голосом ответил я, на заплетающихся ногах пересек комнату и плюхнулся на единственный свободный стул.

Карли тяжело вздохнула, взглянула на Арчера и принялась излагать подробности инвестиционного проекта по строительству ресторана на орегонском побережье, которым она занимается уже почти год. Мне стало стыдно: в течение последних десяти лет моя начальница искренне интересовалась моей работой и личной жизнью, а я эгоистично не обращал внимания на то, чем она живет, если это напрямую меня не касалось.

Как выяснилось, дела у нового ресторана идут не ахти: сроки постоянно срываются, местные власти чинят препоны. Чтобы довести проект до конца, нужны свои люди. Карли посылает Фрэнки, генерального подрядчика, руководившего постройкой «Мозговой косточки»; ему предстоит завершить строительство.

– А мы с Арчером там зачем? – недоумевающе спросил я.

Арчер откашлялся.

– Я хотел бы стать главным шефом, когда ресторан откроется, – сказал он. – Спунс недалеко от моего дома.

Всегда удивлялся людям, называющим место своего рождения домом.

– На текущий момент Арчер нужен здесь, иначе я останусь без шефа, – перебила Карли. – В «Мозговую косточку» тебе пока возвращаться нельзя. Пусть шумиха уляжется. – Я ждал, еле сдерживая дрожь нетерпения. – Помоги мне со «Звездолетом». Разработай меню, выясни, чего хотят местные, создай атмосферу. Ты же мастер. Докажи, что мозги прочистились, и я возьму тебя обратно. Возможно, за это огребу – ну и плевать. Мы вернем нашу звезду, а потом получим следующую, если захочешь.

Карли будто плеснула масла в огонь. Во мне возродилась искра жизни – слабая, но вполне ощутимая. Теперь у меня появилась цель, пусть даже продиктованная гордостью или тщеславием.

Инди подняла взгляд от телефона.

– Я только что вырвалась из одной дыры, и теперь мне придется переехать в другую? Отстой! – Она выбежала из гостиной, хлопнув дверью.

– Я стараюсь, – развел я руками в ответ на встревоженный взгляд Карли. Ощущение, будто я бегу вверх по крутому склону, дыша через соломинку. – Понятия не имею, почему Инди рвется жить здесь, со мной, но я вижу, ей этого хочется, вот и… стараюсь.

– Чего тут непонятного? – встрял Арчер. – Шеф, ты – живая легенда, и девочка это видит. Должно быть, ты – ее герой.

Какая чушь! Наверняка Инди со мной согласится. Возможно, когда-то я и был ее героем, но не теперь. За последние три года мы оба сильно изменились.

Впрочем, я понимаю, почему она решила сбежать из дома: бедняжка совсем отчаялась. Без Фрейи захудалый городишко в Небраске потерял последние остатки привлекательности.

– Ты не против, что я начну обустраивать ресторан без тебя? – спросил я Арчера. Нас нельзя назвать приятелями – впрочем, я ни с кем из коллег близко не сходился. Хотя он отличный повар и заслуживает руководить собственной кухней.

– Я просто хочу готовить, шеф. Ты же меня знаешь, – беспечно ответил тот. – В Спунсе я смогу развернуться в полную силу. Уверен, ты все наладишь как полагается, – добавил он, дерзко усмехнувшись. Что ж, если собираешься управлять рестораном, без самолюбия никуда.

Карли встала, поправила сумочку.

– Можешь взять время подумать, но я знаю, это верное решение, Фишер. В любом случае вам с Инди нужна перезагрузка.

Перезагрузка.

Мысль о том, чтобы снова оказаться на кухне, вгоняет в тоску, которая быстро сменяется отвращением к себе. Меня тошнит от непонятного, ранее незнакомого ощущения. Получается, от моего счастья зависит счастье другого человека. А поскольку все, что я уже перепробовал, не работает, ничего не остается как согласиться.

– Мне нужно вернуться к концу лета, – произнес я в спину уходящим гостям. – Инди осенью пойдет в школу.

Позже я понял, что должен благодарить Карли за непоколебимую веру в меня и готовность дать еще один шанс. По ее рекомендации я записал нас с Инди к психотерапевту и приложил все усилия, дабы направить наши отношения на верный путь.

Мелькают минуты и мили под монотонное урчание мотора и сонное сопение моей ершистой племянницы.

Ровно в полночь в свете фар показался щит с надписью:

СПУНС, ШТАТ ОРЕГОН

(не путать с Форкс, штат Вашингтон) [1]

Хорошо, что Инди спит, не то бы обязательно отпустила какое-нибудь едкое замечание.

Наконец подъезжаем к арендованному дому. В иссиня-черном небе висит полная луна. Я слишком измотан, чтобы выгрузить вещи или осмотреться. Борясь со сном, негнущимися пальцами набираю код от почтового ящика, достаю ключ. Вместе с Инди заходим внутрь, вскарабкиваемся по лестнице, разбредаемся по спальням. Сбрасываю ботинки и без сил падаю на кровать.

Глава 3

Фишер

– Фишер!

Вздрагиваю, глубже зарываюсь в подушку.

– Фишер, просыпайся. Пожалуйста!

– В чем дело? – При виде напуганного лица Инди, освещенного экраном телефона, прихожу в себя. – Что случилось?

– Здесь кто-то есть, – дрожащим голосом шепчет она.

Снизу доносится глухой удар, за которым следует хриплый вой.

– Может, медведь? – Паника племянницы передается мне. Дом расположен на дальней окраине захолустного городишки, но все же нашествие медведей не входило в мои планы. Там, откуда я приехал, нет хищника страшнее человека.

Черт. Я и в доме толком не ориентируюсь, не то что в местной фауне. Не успел переодеться, тут же вырубился.

Снова шум. На сей раз какое-то придушенное шипение.

Выбираюсь из кровати, оглядываюсь в поисках чего-нибудь подходящего в качестве оружия. Инди хватает меня за руку.

– Господи-господи-господи, там что, голос? – взвизгивает она.

«Да откуда мне знать! – едва не ору я. – Вполне возможно!» В ушах шумит, мозг отчаянно пытается запуститься, кровь бурлит от взрыва адреналина. В доме кто-то есть. Инди напугана. Мы оба по опыту знаем: с нами может в любой момент произойти что угодно. Теперь ее безопасность – моя обязанность. Беру с тумбочки телефон, набираю 911 и с неожиданным для себя спокойствием излагаю диспетчеру ситуацию.

– Оставайся здесь, – говорю племяннице, повесив трубку. Девочка растерянно кивает.

Стараясь двигаться как можно тише, исследую соседние комнаты и наконец нахожу старую бейсбольную биту. Все лучше, чем коврик для йоги.

Дребезжание становится громче. Похоже, кто-то роется в вещах. Господи. Неужели в дом забрался грабитель? Нашел время – через пару часов после нашего приезда!

Шестеренки в мозгу двигаются словно сквозь липкое желе. Не смей думать про желе. Мотаю головой, отгоняя непрошеные воспоминания: похороны, желатиновая штука в форме кекса, бывшая школьная директриса спрашивает, не я ли готовил угощение.

Снова зловещий вой.

Нет, это не человек. Наверное, какой-то зверь забрался в кладовую. Звуки будто бы… ритмичные. Нужно поднять шум, напугать его, чтобы не совался на второй этаж. Вероятно, енот или опоссум. Вряд ли кто-то опасный. Черт, хватит уже тупить. Иди и разберись.

Будь шумным и большим. Зверь боится тебя сильнее, чем ты его.

Еще раз оглядываюсь на плачущую Инди, укрепляюсь духом.

Под ногой скрипит ступенька. Снизу раздается очередной удар, затем шорох.

Вспоминается сцена из фильма ужасов: неосторожная жертва на цыпочках бредет по темному коридору, а за поворотом ее поджидает монстр.

Будь шумным и большим. Зверь боится тебя сильнее, чем ты его.

Это мой шанс наладить отношения с Инди. Да, нам обоим страшно, но вместе мы справимся. Будь шумным и большим. Зверь боится тебя сильнее, чем ты его. Нужно заслужить ее доверие. Пусть она лишилась матери, а я оказался, мягко скажем, посредственным дядей, однако сейчас я твердо намерен позаботиться о ней и уберечь от опасности.

Набрав воздуха в грудь, с грозным рыком врываюсь на кухню, вооруженный битой и готовый сражаться не на жизнь, а на смерть.

Яростный вопль переходит в петушиный фальцет.

На полу в кладовой ерзает какая-то штуковина, волоча за собой тряпку, похожую на фартук, и пластиковый пакет. Она ударяется о большую упаковку бутылок газировки, жужжит, меняет направление, стукается о дверной косяк, снова берет неверный курс и врезается в груду коробок, которые, по-видимому, уронила чуть раньше.

– Фишер! Фишер, что там? – верещит Инди.

Кажется, я достиг дна.

Интересно, мне еще есть куда падать? После смерти Фрейи неудачи, словно тяжелые камни, тянут меня вниз, заставляя опускаться все глубже… может, дальше уже некуда? Как ни странно, эта мысль внушает некоторый оптимизм.

– Спускайся, взгляни сама! – кричу я. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Черт, я ведь уже вызвал службу спасения. – И принеси, пожалуйста, телефон!

Инди на подгибающихся ногах спускается вниз, изумленно взирает на штуковину.

– Кому пришло в голову запрограммировать робот-пылесос на четыре часа утра?

Сгорая от стыда, вновь набираю 911.

Вероятно, самая глубокая точка моего падения – здесь, в задрипанном городишке, в компании робота-пылесоса. Хуже быть не может, значит, дальше дела пойдут на лад.

– Девять-один-один, слушаю вас.

– Здравствуйте. Э-э… я недавно звонил, сообщал, что в наш дом проник человек или зверь. К счастью, все обошлось. – Пытаюсь рассмеяться, но смех застревает в горле: снаружи мелькают проблесковые маячки. Мне хочется плакать, топать ногами, бить кулаком в стену. – Впрочем, спасатели уже приехали. – Вешаю трубку и уныло бреду к входной двери.

Снаружи темно, на крыльце тускло светит лампа. Из машины выходит полицейский. Рядом останавливается пожарный грузовик с ревущей сиреной. Еле сдерживаюсь, чтобы не застонать.

– Прошу прощения, офицер. – Поднимаю ладони, выхожу навстречу. – Послушайте, у нас все в порядке. Вышло небольшое… недоразумение. Я снял этот дом на лето, мы приехали сегодня поздно ночью. Судя по всему, хозяева запрограммировали робот-пылесос на четыре утра. Честное слово, эта штуковина воет как зверь. Извините, что побеспокоил, и…

Полицейский выходит на свет.

– Я все равно должен осмотреть дом, сэр. Таков порядок. – Он кладет руки на пояс с кобурой, оглядывает меня с головы до ног, словно прикидывает, стоит ли мне доверять. Подавляю желание закатить глаза. Мой рост – шесть футов пять дюймов [2], я примерно на двадцать фунтов тяжелее [3], но даже при таких данных совершенно точно не представляю угрозу, ибо пытаюсь оправиться от экзистенциального кризиса, спровоцированного пылесосом.

– Честное слово, сэр, все в порядке, – повторяю я.

На порог выходит Инди.

– Он говорит правду, офицер. Хозяева этого дома выбрали странное время для включения пылесоса. – Племянница держится угрюмо и вызывающе, как умеют только подростки. Крошечное проявление солидарности возрождает во мне искру надежды. Может быть, нам с ней все-таки удастся выбраться из ловушки, в которую мы сами себя загнали.

Завидев выражение моего лица, вызванное неожиданной поддержкой со стороны Инди (не успеваю стереть радостную улыбку), полицейский – на жетоне указано его имя: офицер Карвер, – преграждает мне путь.

– Вам тут что, шуточки? – спрашивает он.

– Нет-нет, – умиротворяюще развожу руками. – Извините.

– Видите ли, в чем дело, сэр. – Издевательская ухмылка. – Возможно, вы утверждаете, будто все в порядке, не по доброй воле. Вдруг вас держат в заложниках? Именно поэтому я должен осмотреть дом.

Инди хихикает. Предостерегающе толкаю ее плечом.

– Пожалуйста, осматривайте. – Устало потираю ладонью лицо.

– Что здесь стряслось? – спрашивает мужчина в пожарной форме, поднимаясь на крыльцо. Из грузовика выгружаются спасатели.

– Похоже, бешеный пылесос, – цедит офицер Карвер. Стискиваю зубы, мечтая, чтобы это поскорее закончилось.

К нам поднимается еще один спасатель. От всех троих исходят волны осуждения. Остальные стоят у машин. Последний пожарный, присоединившийся к нашему веселому обществу, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. За его наивным видом явственно читается издевка. Он медленно поднимает топор в воздух, вероятно, готовясь защитить нас с Инди от механического монстра.

Уползти бы сейчас во тьму и лечь куда-нибудь за грузовик, пока они не свалят. Пусть продолжают без меня.

Ничего не поделаешь. Жестом приглашаю их в дом.

Глава 4

Фишер

Офицер Карвер отводит Инди в сторону и начинает расспрашивать, а тот из пожарных, что повыше, принимается за меня.

– Как ваше имя? – сурово осведомляется он.

– Фишер, – отвечаю я, не понимая причины столь пристального внимания.

– А полностью?

– Фишер Лэнг.

Далее следуют муторные формальности: проверка документов, удостоверяющих мою личность и статус опекуна, краткий рассказ о том, как это случилось.

– Здесь написано, вы взяли девочку под опеку три года назад. Верно? – уточняет пожарный.

– Э-э, да. – Бросаю беглый взгляд на Инди, надеясь, что она не слышит.

Я рассчитывал, представители местной власти удовлетворятся моими ответами, вернут документы и уйдут, однако они устраиваются поудобнее, явно не намереваясь оставить нас в покое.

– Чем занимаетесь? – осведомляется второй пожарный, выходя из кухни.

В данных обстоятельствах подобный вопрос, как бы сказать… не совсем уместен. И вообще, почему эти парни меня допрашивают? Я не специалист, но дознание вроде бы не входит в должностные обязанности спасателей. Тем не менее придется оказать содействие, лишь бы свалили. Ответ на вопрос сложнее, чем мог предположить мой непрошеный интервьюер. Желая поскорее отделаться, говорю:

– Я шеф-повар.

– М-м, – мычит его напарник. – А судя по серьгам, инструктор по йоге.

– Внешний вид ничего не значит, Сайлас, – возражает второй. – Может, человек делает крафтовый одеколон или плетет фенечки на заказ. – Он поворачивается ко мне, заглядывает в блокнот. – Извините моего брата. В каком ресторане работаете? – У обоих на жетонах фамилия Берд. Этот выглядит старше, на висках серебрится седина.

– Временно не работаю, – отвечаю я, не обращая внимания на подколку.

– Значит, вы не шеф-повар, – с сомнением произносит старший, не отрывая глаз от блокнота.

– Э-э… нет, я повар, просто…

– Что привело вас в Спунс?

– Я консультант.

– Это вообще не работа, – встревает младший, Сайлас.

– Почему шеф-повар не готовит? – подает голос офицер Карвер. Он, по-видимому, закончил допрашивать Инди, но не удовлетворился ее ответами.

– Потому что консультирую. – Это долгая история, которую я готов обсуждать только со своим психотерапевтом, дубина.

– По каким вопросам? – не унимается один из братьев.

С меня хватит. Трое взрослых мужиков лезут в мои дела, словно девчонки из сериала «Сплетница».

– Послушайте, разве моя работа имеет значение для… отчета о происшествии, или какой там документ нужно оформить, прежде чем вы закончите?

Троица переглядывается. Полицейский разворачивается ко мне. Братья недоброжелательно щурятся ему в спину. Интересно.

Карвер шумно вздыхает.

– Вижу, вы из большого города и не вполне понимаете, как у нас здесь все устроено. Вам, конечно, невдомек, что вы потратили скромные средства местного бюджета, а также наше драгоценное время. Нам ведь пришлось отвлечься от важных дел ради какого-то пылесоса.

Старший Берд фыркает, раздраженно машет рукой.

– В жизни всякое случается, но в целом он прав. Теперь, в нашем присутствии, вы чувствуете себя более… – его плечи мелко трясутся, – защищенным? – По крайней мере, ему хватило такта принять невозмутимый вид, в отличие от полицейского, явно наслаждавшегося моим унижением.

Прежде чем я успеваю ответить, боковая дверь распахивается и в кухню решительным шагом входит молодая женщина.

На ней коротенький шелковый халатик с рисунком в виде коровьих пятен и опушкой из материала, из которого делают боа для девичников или концертов Элтона Джона, а также зеленые резиновые сапоги. Она запахивает полы халата, окидывает присутствующих мрачным взглядом.

– Сейдж, ты что тут делаешь? – недовольно восклицает Берд-младший.

– Может, это место преступления, – со вздохом добавляет Берд-старший.

– Нет здесь никакого преступления. Я в окно видела, как Сайлас жует печенье, – твердо заявляет женщина. Берд-младший бросает на меня смущенный взгляд. – Кроме того, вы оба решили срезать путь, проехали по моему участку и переполошили всех животных. В результате Хромоног сбежал. – Она тычет пальцем в обоих Бердов и наконец переводит взгляд на меня. – Простите, что вломилась без предупреждения. Я знала, что у моих придурковатых братьев сегодня ночная смена, и, когда увидела их в окно, сразу поняла – они вам докучают. Эти двое любят злоупотреблять гостеприимством.

Загорелая, как и ее братья, волосы не светлые и не темные, не прямые и не кудрявые. На лице и бедрах россыпь веснушек.

– Вообще-то они правы, Сейдж, – встревает Карвер. В его голосе появляется неприятный скрежет, какой издают трущиеся друг о друга воздушные шарики. Меня аж передергивает. – Не нужно было сюда входить. Откуда тебе знать, безопасно здесь или нет. – Оба Берда резко разворачиваются к нему, хором произносят: «Заткнись, Иэн».

Ага. Уголок пазла сложился. Как ни странно, я доволен, что не ошибся, расслышав мерзкие нотки в голосе полицейского, хотя почти ничего не соображаю от недосыпа. Невольно хмыкаю. Трое мужчин тут же обращаются ко мне.

– Он сделал ложный вызов! – ноет Иэн.

– Вовсе нет. Я думал, к нам… – В присутствии новой зрительницы мои слова звучат еще более глупо и беспомощно. – Забрался посторонний. – На самом деле, это я здесь посторонний.

За окном встает солнце, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. В глазах Сейдж отражается сочувствие, смешанное с настороженностью.

– Разумеется, вызов не ложный! – напускается она на мужчин. – Если бы позвонила женщина, разве стали бы вы здесь толпиться и читать нотации? Уж вряд ли. Оставьте человека в покое. Лучше найдите моего кота.

Поворчав для порядка, троица направляется к двери. Когда Сайлас проходит мимо меня, я забираю из чумазой лапы печенье, но он выхватывает его у меня из рук. Братья обнимают Сейдж. Иэн останавливается в нескольких футах от нее. Она нервно расправляет плечи.

– Тебе помочь здесь? – фамильярно спрашивает он.

– Не надо, – с натянутой улыбкой отвечает девушка.

– Идем, я тебя провожу.

Сейдж вздергивает подбородок, медленно качает головой.

– Просто уходи, Иэн.

Полицейский поворачивается, окидывает меня пристальным взглядом. Я унижен и измотан, поэтому лишь утомленно киваю в ответ.

Наконец все рассаживаются по машинам и начинают разъезжаться. Оглядевшись, понимаю, что в доме остались только мы с Сейдж.

– Черт, где Инди? Инди! – кричу во весь голос.

– Собственно, я потому и пришла, – вздрогнув, говорит Сейдж. – Про кота тоже правда, но я знаю, где его искать. Просто… увидела, как ваша дочь спустилась по лестнице из окна второго этажа и стащила велосипед из кузова грузовика. Мне показалось, она собирается сбежать. – Ей явно неловко. Невольно проникаюсь уважением за ее неравнодушие.

– Черт возьми. – Обреченно прикрываю глаза.

– Не волнуйтесь, все в порядке, – продолжает она. – Я подошла к ней и отвлекла. Девочка сидит на крыльце.

У меня отлегло от сердца.

– Погодите. Как вы ее отвлекли?

– Дала подержать гуся, – невозмутимо отвечает Сейдж, будто это нечто само собой разумеющееся. – А потом случайно заглянула в окно. У вас был такой вид, словно вы мечтаете о смерти. Я решила помочь разогнать толпу. – Она морщит нос. – Люди здесь порой ведут себя весьма назойливо.

– Ох уж этот провинциальный обычай – подглядывать за соседями. – Я рассчитывал пошутить, но получилось укоризненно и грубовато.

– Когда просыпаешься от звука сирен, поневоле захочешь узнать, что стряслось. – Сейдж с улыбкой разводит руками. – Между прочим, это вовсе не провинциальный обычай. Так везде делают.

Что верно, то верно.

– Ваша правда. Извините. – Выглядываю из окна. Инди на крыльце хмуро рассматривает толстую белую птицу. Гусь пощипывает ее волосы и тихонько гогочет. – Она часто убегает из дома. – Пожалуй, эта девушка заслужила откровенность за попытку избавить меня от унижения. Тяжело вздыхаю, скребу подбородок. – Надеюсь, мне не придется вызывать Могучих рейнджеров [4], чтобы ее разыскать. – Через силу улыбаюсь уголком рта.

Девушка кивает, протягивает руку.

– Сейдж Берд.

Лавандовый маникюр, на каждом пальце по кольцу. Точно, мы же официально не представлены.

– Фишер. – Беру ее ладонь в свою: с виду маленькая, а рукопожатие неожиданно крепкое.

– У нас здесь не так много неприятностей, в которые можно вляпаться. Особенно если не знаешь, где искать. Кстати, хотите, могу показать, как убрать лестницу от окна? Она приделана к отдельной доске. Дочь Андерсенов тоже когда-то была подростком. – Сейдж хмыкает. – Вы не против, если я сперва все-таки найду кота?

– К-конечно, пожалуйста. – Но она, взмахнув полами украшенного перьями халатика, уже протискивается мимо меня. Наверное, стоит завести разговор, объяснить, что Инди моя племянница, или рассказать о себе, однако Сейдж ни о чем не спрашивает. К тому же я очень давно не вел жизнерадостных бесед и совершенно не представляю, с чего начать. А еще мне ужасно хочется потрогать ее халат. Наверное, это тактильный голод; я ведь привык работать руками. – Зачем ваш кот пришел сюда? И как он попал в дом?

– Через собачью дверцу в прачечной, – улыбается Сейдж. – Нина, хозяйка, угощает его тунцом, так что он привык здесь шляться. Ее кот умер несколько лет назад, и она взяла шефство над моим.

Девушка заходит в прачечную, опускается на корточки, распахивает дверцу шкафа. Оттуда раздается приветственное мяуканье.

– Вот ты где! Иди сюда, старичок, – воркует она, прижимая к груди серый комок шерсти. На меня устремляется взгляд больших золотистых глаз. Кот явно не в восторге от увиденного. «Я от тебя тоже, приятель», – думаю я. Зверь трется макушкой о подбородок Сейдж, довольно мурлыкает. – Для четырнадцати лет он в неплохой форме, правда?

Пытаюсь улыбнуться в ответ, протягиваю руку погладить кота и внезапно замечаю, что имя дано ему не зря.

– Если не считать отсутствия лапы, вполне. – Все-таки улыбаюсь, даже почти не вымученно.

Наши взгляды встречаются, задерживаются чуть дольше положенного. Стараюсь отвести глаза, но мне хочется смотреть, смотреть… В этой девушке слишком много противоречий. Легкомысленный халатик и резиновые сапоги, слегка загорелая нежная кожа и щедрая россыпь веснушек. Податливые, пухлые губы и квадратный подбородок. Проходит секунда, вторая, третья. Мы неловко шагаем навстречу друг другу и принимаемся исполнять странный танец под аккомпанемент: «Ой, извините, я сейчас… да-да, конечно…» Наконец беру ее за плечи и меняю с собой местами. Атласная ткань халата холодит пальцы, будто я вляпался во что-то мокрое.

– В общем, – нарочито бодро произносит Сейдж, мужественно пытаясь преодолеть смущение, – порекомендую несколько мест, которые стоит посетить, пока вы у нас. Для начала – кофейня «Волшебный боб» и пекарня «У Сэвви». Если пойдете сегодня, попробуйте фирменные сконы с бергамотом и черникой, их готовят только по воскресеньям. У нас в городе это практически предмет поклонения.

Хмыкаю, ощущая неприятный укол в груди. Когда-то моя еда тоже была предметом поклонения.

– Спасибо. – Хотя племянница не давала повода, чувствую необходимость заступиться за нее. – Знаете, Инди не плохая. Ей всего пятнадцать, и за последнее время в ее жизни произошло много перемен.

Сейдж дергает плечом.

– Такой уж возраст – чувствуешь себя взрослым, запертым в детском теле. И наоборот – ребенком в теле взрослого. – Она задумчиво гладит кота. – Моему племяннику шестнадцать. Летом он ходит на дополнительные занятия, но я могу попросить его показать девочке город.

Ее прямота и искренность несколько выбивают из колеи.

– Инди тоже пойдет в летнюю школу. – Иначе ее не переведут в десятый класс. Она пропустила три месяца занятий. Даже для ребенка, потерявшего мать, есть пределы, до которых система образования готова идти навстречу.

– Еще и лучше. Сэм сможет ее подвозить. Конечно, если это удобно. – Сейдж прижимает к себе кота и внезапно улыбается. – Мой совет: когда дело касается подростков, всегда лучше знать, с кем они дружат. Кстати, я преподаю обществознание в старших классах.

Искренне улыбаюсь. Еще одно противоречие.

– Значит, вы не богатая трижды вдова? – Кивком указываю на халатик.

Глаза девушки загораются, улыбка становится шире.

– Пока нет. Но вы ведь слышали про материализацию желаний? Как там говорят: «одевайся для той работы, которую хочешь получить», – игриво отвечает она и разглаживает полы халатика.

– Будь вы хоть космонавтом, с удовольствием приму ваши мудрые советы. – Господи, Фишер, замолчи уже. Самого коробит от столь бездарной банальности. Мало мне на сегодня унижений. Вспоминаю дорожный знак на въезде в город; похоже, дух Спунса уже захватывает мою психику – кажется, это называется «эффект осмоса».

Однако Сейдж от души смеется. Звук ее смеха неожиданно волнует меня – грудной, хрипловатый, прерывистый в начале, потрескивающий, словно пламя, в середине.

– Я могу дать кучу мудрых советов, Фишер, хотя сама едва ли им следую. Не позволяйте миссис Раш на почте долго держать ваши письма незапечатанными: она обязательно найдет предлог их прочесть. Ходите на мыс Основателей только во время отлива. Ничего не заказывайте в закусочной «У Уолтера», если не уверены, что точно желаете попробовать его стряпню.

– Я имел в виду, советы относительно подростков… из-за Инди, – поясняю я. – Однако обязательно приму к сведению все вышесказанное. – После сегодняшнего происшествия постараюсь как можно меньше появляться в городе. Улыбаюсь самой обворожительной улыбкой, на которую способен.

Сейдж смущается, краснеет.

– А! Э-э… ну это все. По крайней мере, на текущий момент. – Она направляется к выходу. – Кстати, Инди – чудесное имя.

Вот он, шанс. Объяснить, что имя придумала не жена, а сестра, следовательно, Инди мне не дочь. Рассказать, зачем мы сюда приехали. Глядишь, завязал бы добрососедские отношения. На меня наваливается усталость: общение, даже с приятным человеком, отнимает силы. Вот бы спрятаться и забыть это утро как страшный сон. Память коварно подсовывает непрошеные воспоминания, от которых внутри саднит, будто от изжоги.

– Спасибо. И за спасение тоже. Как ловко вы их разогнали.

Сейдж поднимает серебристо-серые глаза и тут же отводит в сторону.

– Я знаю, каково это, когда тебя тыкают носом в случайный промах. Никому не захочется, чтобы унижение длилось дольше, чем необходимо.

Неопределенно хмыкаю, соглашаясь.

– Еще раз спасибо.

Она ласково улыбается, открывает дверь.

– Я могу вас чем-то отблагодарить? – собравшись с духом, выпаливаю я.

Сейдж оборачивается. Между бровями пролегла морщинка, нижняя губа слегка оттопырена. Вдруг на ее лице снова расцветает улыбка, от которой мое сердце приятно сжимается.

– Спасибо. Я подумаю.

Глава 5

Сейдж

– Ты заявилась туда прямо в халате? – Держа под мышкой розовую коробку, Рен протискивается мимо меня, шествует на кухню.

– Под ним была одежда.

– Тот, с коровьими пятнами?

– Чем он тебе не нравится?

– Ничем.

Рен передает мне скон, и я тут же забываю все тревоги. Тающая на языке лимонная глазурь, бергамот, взрывные ягодные нотки – цветочный, яркий, изысканный вкус. Испускаю стон наслаждения.

– Кто помогает твоей маме, раз ты здесь? И откуда узнала про халат?

– В пекарне сейчас Сэм. Зарабатывает себе на бензин. – Рен откусывает кусочек скона, задумчиво смотрит в окно. – Когда я пришла открывать лавку, Сайлас уже ждал на пороге. Сказал, что все утро на ногах, и не замедлил сообщить почему. Говорит, новый арендатор какой-то консультант, но это не точно. Похож на снулую рыбу.

– Сайлас в своем репертуаре. Но я ничего о нем не знаю. Не стала его расспрашивать.

Рен недоуменно таращит глаза и тут же принимает заговорщический вид.

– А твой брат сказал, ты потом с ним осталась.

– Ну да, забрала Хромонога из прачечной, – смеюсь я. – Говорю же, не вдавалась в расспросы.

Подруга разочарованно машет в мою сторону.

– В отличие от тебя, твои братья настоящие мастера сплетен. После развода мне этого не хватает.

Не помню, чтобы Эллис намеренно сплетничал, но воздерживаюсь от комментариев. Впрочем, память у него отменная. Мы обе понимаем: Рен скучает не по горячим новостям, а по Эллису. Вот Сайлас и Мика – совсем другое дело. Хорошо, что Мика сейчас играет в бейсбол в Калифорнии. Он точно раззвонил бы по всему городу про нового арендатора, да еще сочинил о нем какую-нибудь небылицу.

– Как он выглядит? – Рен кивает в сторону дома Андерсенов.

Весьма привлекательно. Небритый, взъерошенный, темноволосый. Прямой нос, крепкий подбородок. Глаза на расстоянии кажутся темными, но на самом деле скорее зеленые. Когда говорит, одна бровь приподнимается чуть выше другой. Настоящий красавец, и голос под стать – низкий, рокочущий, притягательный, аж дух захватывает.

– Не знаю. Высокий.

Рен в отчаянии разводит руками.

– Ну же, Сейдж, напрягись.

– Очень высокий. Выше Эллиса, но ниже Мики.

Подруга слегка оживляется.

– Мика – уникум, так что ничего удивительного. Эллис ростом шесть футов три дюйма [5]. Значит, этот парень высокий-превысокий.

– Да, высокий-превысокий.

Рен потирает руки, ожидая продолжения.

– Неужели тебе неинтересно, как его зовут, вертихвостка? – насмешливо осведомляюсь я.

– Кто бы говорил, Сейдж Астория Берд. Просто пытаюсь выяснить, есть ли у него потенциал стать твоим кавалером на лето. Кстати, Сайлас сообщил его имя: Фишер Лэнг.

Звучит знакомо. Впрочем, имя и фамилия довольно распространенные.

– Ладно. – Прикидываю, какие подробности можно поведать, не рискуя показаться чересчур заинтересованной. – В ухе две маленькие сережки. Статный, но не грузный… Брюнет, волосы до плеч. – Глядя на дочь, машинально заложил прядь за ухо; милый жест.

Рен широко раскрывает глаза.

– Как сексуальный пират?

– Во-первых, я не называла его сексуальным. Во-вторых, даже не думай.

– Судя по описанию, мужчина твоей мечты.

– Ты же обещала не использовать эту информацию против меня. – Засовываю в рот половину скона. Никогда не прощу себе, как однажды вечером, сразу после расставания с Иэном, я вылакала бутылку вина и выболтала всю подноготную – в частности, что полтора года не испытывала оргазм и меня затянуло в блаженный (хоть и весьма специфичный) лабиринт эротических фанфиков про пиратов.

Рен с деланым равнодушием подходит к окну.

– Ладно, ладно. Но… это же круто! У тебя есть бинокль?

– О господи! – стенаю я с набитым ртом. – Не ты ли боялась, что он извращенец?

Она хлопает ладонью по кухонному столу. Я вздрагиваю от неожиданности.

– Надо же! Быть того не может!

Поспешно глотаю остатки скона.

– Что такое?

– Серена Линдхаген только что подрулила к его дому!

– Да ладно! Ничего себе скорость! – Выглядываю из окна. Так и есть. Серена поправляет бретельки симпатичного голубого платья, которое я похвалила на прошлой неделе, достает из багажника розовую коробку и устремляется к крыльцу Андерсенов.

– Она несет ему мои слойки с сыром! – Рен искренне возмущена, будто Серена разделась догола и прыгнула на нового жильца.

По идее, надо бы изобразить равнодушие… черта с два! Хватаю с захламленного комода бинокль и передаю Рен.

– Ты лучше читаешь по губам, чем я.

– Ну-ка, ну-ка… Он смущен. Вроде просто знакомятся. Чешет в затылке – мужики всегда так делают, когда им неуютно. Ерошит волосы… Мнется. Благодарит. Серена уходит.

– Как, уже? Интересно.

Рен смотрит на меня долгим холодным взглядом и неожиданно толкает в плечо.

– Ой! Ты чего?

– Он же обалденный красавец, дуреха. – Она откладывает бинокль в сторону. – Это ты должна быть на месте Серены и вести себя как финтифлюшка или какое там смешное слово больше подходит.

Забираю бинокль.

– Она просто угостила его с дочерью выпечкой, а не позвала под венец. Даже если и так, я бы ее не осудила.

– Это не дочь, а племянница.

– Что, прости?

Лицо Рен смягчается.

– Сайлас сказал, девочка – племянница Фишера, а он опекун. Я так поняла, ее мама умерла.

На грудь тяжелым камнем опускается печаль. Помню, у него был усталый и раздраженный вид, но теперь ясно, почему он такой… подавленный, словно даже улыбка дается с трудом. Скорбь изнуряет.

– Кстати, – хрипло говорю я, – его племянница… Инди… на следующей неделе пойдет в летнюю школу. Я могла бы предложить, чтобы Сэм показал ей город.

Рен великодушно кивает.

– Разумеется. Он добрый парень и не станет возражать.

– Знаю, – тихо отвечаю я. Во мне по-прежнему пульсирует печаль, словно весть о горе Фишера и Инди затронула струны моего личного горя.

– Я вот о чем подумала, – задумчиво произносит Рен, что-то подсчитывая на пальцах. – Новый жилец здесь на все лето. Он шеф-повар. Наверняка его приезд как-то связан с загадочным зданием.

– Шеф-повар?

Она тяжело вздыхает.

– Не умеешь ты выуживать из людей информацию. А твои братья умеют. Выходит, Афина права: там будет ресторан, и этот Фишер Лэнг точно имеет к нему отношение.

– Посмотрим.

Подруга беспокойно хмыкает.

– Наши не обрадуются.

– Почему? Нам требуется что-то кроме закусочной Уолтера. Если город не будет развиваться, даже фестиваль не принесет достаточно денег.

Нет нужды объяснять: благосостояние жителей Спунса зависит от туризма, а заведения вроде ресторанов и пивоварен – хорошая приманка, позволяющая пополнить местный бюджет.

– Я-то согласна, но ведь Уолтер уходит на пенсию. Ты же знаешь, все желают ему провести хороший туристический сезон напоследок.

– Уолтер уже три года собирается на покой. Кстати, он до сих пор не объявил, кто из его племянников и племянниц будет управлять закусочной вместо него. Я считаю, он блефует.

– Не спорю, новый ресторан – дело хорошее, – смеется Рен. – Возможно, если у Уолтера появится конкурент, он наконец определится с решением.

Пристально оглядываю дом на другой стороне луга. Во мне разрастается любопытство, словно клубни георгинов, которые я посадила в этом году.

– Поживем – увидим.

Вообще-то я считаю себя идеальной соседкой. В чужие дела не лезу (как правило), участок содержу в порядке – никаких мусорных куч, уродливых садовых гномов или нелепых скульптур. Однако, если нужно, всегда рада помочь: встречаю арендаторов, когда Андерсены в отъезде, могу выручить луковицей или чашкой сахара, но не навязываюсь, чтобы они не чувствовали себя обязанными каждый раз при встрече поддерживать беседу. В общем, всеми силами стараюсь опровергать провинциальные стереотипы. Соответственно, при обычных обстоятельствах я не подглядываю за соседями, а значит, не пользуюсь биноклем и тем более не дежурю у окна.

Стоило Серене Линдхаген покинуть порог Фишера (а Рен покинуть мой порог), у дверей моего нового соседа нарисовалась Беа Маршалл, роскошная рыжеволосая парикмахерша и первоклассная сплетница. Она ухитрилась напроситься в дом, правда, ушла меньше чем через десять минут; вид у нее был донельзя самодовольный, а у Фишера смущенный.

Вечером просыпаюсь от грохота тарелки, упавшей с колен на пол; видимо, я прикорнула на диване во время ужина (как ни прискорбно, состоящего из покупного набора закусок в коробке). Несу тарелку на кухню. Внимание привлекает отдаленный свет: на участке Андерсенов зажегся прожектор с датчиком движения. В ярком луче мелькает безошибочно узнаваемая фигурка девочки-подростка, явно пытающейся улизнуть.

После этого я просто не могу не шпионить за соседями. В течение следующих нескольких дней Ласка не отходит от меня, а Хромоног раздраженно мяукает чаще обычного. Наверняка оба заразились болезненным возбуждением, которое можно описать словом «ажитация». Я искренне заинтригована Фишером и Инди; увы, у меня никак не получается оставить их в покое и заняться своими делами.

– Надо уже купить телевизор, – частенько бормочу я, придумывая очередную причину выглянуть в окно. – Мне явно не хватает реалити-шоу.

«Тебе стоит завести хобби», – написано на морде у моей собаки.

«Или полежать», – читается в полупрезрительном взгляде кота.

Теперь я провожу в саду больше времени, чем обычно, – торчу рядом с живой изгородью, разделяющей наши участки, и притворяюсь, будто пропалываю сорняки, а на самом деле бесцельно ползаю по земле на карачках, подсматриваю и пытаюсь подслушать обрывки разговоров.

В общем, я превратилась в карикатуру на саму себя: сельская простушка, запавшая на печального красивого незнакомца. Жалкое зрелище, и я не предпринимаю никаких действий, чтобы исправить ситуацию.

Единственное, что мне удалось уяснить в результате неловких попыток поиграть в детектива, – Фишер и Инди в напряженных отношениях. Они никогда не бывают вместе. Если появляется один, второй тут же уходит. Каждый раз, выходя на крыльцо, Фишер изучает свои руки, словно ждет от них какого-то волшебства, а Инди крепко держится за перила и смотрит вдаль.

Спустя два дня после нашествия первых визитеров у соседнего дома паркуется пикап О’Дойл. Немедленно хватаюсь за бинокль. Мы, местные, действительно не отличаемся деликатностью. Бедняга Фишер и так устал от незваных гостей. Это уже просто смешно.

А еще (как ни стыдно признавать) очень весело.

Нахожу в объектив постное лицо Марты О’Дойл. Она приближается к дому, звонит в дверь. Ей открывает Инди. О’Дойл заходит внутрь, но уже через минуту Фишер выставляет ее на крыльцо. На его лице не столько смущение, сколько насмешка. О’Дойл, напротив, вся красная и явно не в своей тарелке.

– Тетя Сейдж?

– Ой! – От неожиданности отшвыриваю бинокль. В кухню заходят Сэм и Эллис. – Рядом с дверью есть звонок, знаешь ли. Даже твоя мама им пользуется.

Судя по дурацкой улыбке любимого племянника, он ни секунды не верит моему суровому тону.

– Я тоже рад тебя видеть, тетушка.

Сэм обхватывает меня длиннющими ручищами. Похлопываю его по накачанной спине, заглядываю в еще детское лицо, словно в зеркало. Тот же квадратный подбородок, большие серые глаза, даже веснушки как у меня. Правда, он унаследовал от отца темные волосы, а от матери – кудри; не то что мои патлы цвета мокрого песка.

– Что вы здесь делаете?

Ласка прыгает на Сэма, кладет лапы ему на плечи, и тот ловко принимается кружить ее в вальсе.

– Мама говорит, ты сосватала меня своей соседке.

– Рен попросила его познакомиться с девочкой и показать ей окрестности, – поясняет Эллис.

– Инди твоя ровесница, Сэмюэл. Кстати, хорошенькая.

– Да-да, уже иду. Просто хотел сперва поздороваться. – Сэм тщетно пытается отпихнуть Ласку. Та с восторгом облизывает ему лицо. – Э-э, и еще передать гостинец от мамы.

При виде корзинки с десятком легендарных сконов недоуменно фыркаю.

– Погоди! Я столько не съем! – кричу племяннику, но тот уже собрался уходить. Ласка не отстает от него ни на шаг. – Сегодня ведь не воскресенье! – Значит, Рен специально их испекла.

– Ничего не знаю! – Сэм выходит на улицу, но тут же просовывает голову внутрь и удостаивается очередного слюнявого поцелуя от моей невоспитанной собаки. – Мама велела ни в коем случае не принимать их назад! – С этими словами он исчезает.

Ласка скулит. Я тоже (про себя). Рен знает: я терпеть не могу выбрасывать еду, особенно выпечку, значит, обязательно попытаюсь кому-нибудь ее пристроить. То есть практически вынуждает меня идти к соседям.

Эллис усаживается за кухонный стол.

– Помоги мне с ними расправиться, – говорю я, указывая на корзину.

Он хмурится.

– Ты же знаешь, я их больше не ем.

Испускаю тяжелый вздох. Эллис любит впадать в крайности. Отец умер от инфаркта, случившегося из-за пожара в амбаре, поэтому мой брат стал пожарным. Когда ему исполнилось восемнадцать, мы лишились обоих родителей; он взял на себя заботу о семье, нес все финансовые трудности и не произнес ни слова жалобы, когда в том же году родился Сэм.

Мне кажется, он выбрал Рен своей суженой с того дня, как они подружились в детском саду, а теперь не позволяет себе насладиться ее выпечкой, потому что они расстались. Для меня эти две вещи никак не связаны, но в его невыразимо сложной логике все сходится.

– А ты зачем приехал? – непринужденно спрашиваю я.

– К Бутону. Надеюсь, ты отвезешь меня домой, если Сэм заберет джип.

Бутон – обожаемый конь его бывшей жены. После их развода он живет со мной. Рен часто катается на нем, а Эллис чистит и обрезает копыта. Раньше я надеялась, что, ухаживая за ним, они снова сойдутся. Однако прошло четыре года, и похоже, их вполне устраивает раздельное существование.

Глядя на сконы, принимаю решение: я не поддамся и не понесу их к Фишеру. Хватит подсматривать и вмешиваться в чужие дела. Моя личная жизнь и так сложна. Нечего запутывать ее еще больше.

Глава 6

Фишер

С тех пор как Инди впервые заявилась ко мне домой, прошло восемь недель. За два месяца в роли опекуна плюс несколько дней в этом городишке я провалил все что можно и, кажется, совершенно потерял с ней контакт.

Сейчас объясню.

С момента нашего приезда мы познакомились не только со службами быстрого реагирования Спунса, но также с местным ветеринаром – молодой женщиной; она угостила нас выпечкой и сообщила, что, если потребуется, с радостью меня подлатает, невзирая на отсутствие шерсти. А еще с рыжей парикмахершей; та бесцеремонно взъерошила мне волосы и вручила купон на бесплатную стрижку. Каким-то необъяснимым образом ей удалось выудить из меня информацию про ресторан, увольнение и новое назначение, что Инди моя племянница, что живу в Нью-Йорке, холост и никогда не был женат. За десять минут ее визита я словно заполнил заявление на кредит и одновременно прошел сеанс психотерапии.

Стоило закрыть за ней дверь, я тут же наткнулся на недовольный взгляд Инди.

– Ну что еще?

– Ты совсем ничего не соображаешь? – процедила она. – Не давай местным пищу для сплетен, Фишер. Сам знаешь. – И, скрестив руки на груди, удалилась к себе. Я скучаю по девочке, которая вместо подарка на день рождения просила испечь торт и называла меня «дядя Пишер», но сейчас рад услышать от нее хотя бы пару слов.

Между прочим, Инди права. Я потерял навык общения и разучился держать язык за зубами. Сам знаю.

Именно по этой причине, когда ровно в девять часов утра звякнул дверной звонок, я тут же пригнулся за кухонным островком. Многочисленные панорамные окна, конечно, очаровательны, но прятаться крайне неудобно.

Невзирая на мои отчаянные жесты и свистящим шепотом произнесенное «НЕТ!», Инди ехидно ухмыльнулась и открыла входную дверь.

– Доброе утро, – пропела она. – Дядя, кажется, это к тебе! – Однако самодовольное выражение тут же исчезло с лица моей дерзкой племянницы, ибо незваная гостья решительно оттерла ее в сторону и вошла. Пришлось вылезти из укрытия и неохотно натянуть улыбку. Эта женщина определенно внушала беспокойство. Поджатые губы, суровый взгляд, короткие седеющие волосы – точь-в-точь моя директриса в младшей школе.

– Марта О’Дойл, – отрекомендовалась она, резко выбросив вперед руку.

– Фишер Лэнг. – Я невольно вздрогнул, ощутив мертвую хватку.

– Я сочла необходимым зайти и представиться: глава Коалиции предпринимателей Спунса. – Женщина убрала руку, выжидательно приподняла бровь, словно рассчитывая на ответную реакцию.

– Э-э… спасибо.

Она моргнула и побагровела. Я понял: дело принимает дурной оборот.

– Вы несете ответственность за осквернение нашего любимого общественного центра, не так ли?

Ага. Значит, это и есть одна из тех, кто ставит Карли палки в колеса.

Думайте что хотите, но я обрадовался возможности сбросить маску дружелюбия. Я здесь меньше недели и еще ничего не успел осквернить, невзирая на выдающуюся способность портить все, к чему прикасаюсь.

– Нет, это не так.

– Но ведь вы прибыли сюда ради нового ресторана?

Что с них взять? Провинция. Разумеется, местные уже прознали о моих делах.

– Да, но я не являюсь собственником и даже пальцем не прикоснулся к зданию.

Марта О’Дойл скрестила руки на груди и сморщилась, будто съела лимон.

– В таком случае я хотела бы пообщаться с ответственным лицом. Особенно с архитектором. У нас есть стандарты…

– Уверен, столь влиятельный человек, как вы, с легкостью сможет это сделать. – Я улыбнулся во все тридцать два зуба. О’Дойл снова покрылась пятнами.

– Вам больше нечего сообщить? Если вы не отвечаете за ресторан, тогда какое отношение к нему имеете?

– Учитывая, сколько вы уже знаете, для вас не составит труда найти ответ самостоятельно. Простите, что вынужден завершить беседу, нам с племянницей пора уходить.

– Правда? – встряла Инди, но я метнул на нее испепеляющий взгляд. – Ах да. Действительно, пора.

Невзирая на возмущенное сопение, я выпроводил незваную гостью и захлопнул дверь – возможно, чуть громче, чем полагается.

– Не собираюсь я никуда идти, – тут же огрызнулась Инди. Я вознамерился подняться наверх, якобы за бумажником и ключами, а на самом деле немного остыть и подумать, но тут снова раздался стук.

– Да вы что, издеваетесь? – Я подбежал к двери и распахнул ее настежь.

На пороге стоял долговязый юнец.

– Ты кто такой? – Я уже включил режим старого брюзги и готов был прогнать парня со своей лужайки, но на крыльцо протиснулась Инди. Вероятно, учуяла аромат дезодоранта «Акс». В общем, знакомство состоялось. Это оказался Сэм, племянник Сейдж.

– Было бы неплохо, если бы Сэм показал мне город, – заявила племянница. Мальчишка в замешательстве взглянул на меня, ожидая подтверждения. Я увидел, как губы Инди изогнулись в еле заметном намеке на улыбку, и уступил. Хотя вряд ли ей требовалось мое одобрение.

С тех пор прошло четырнадцать часов. Точное время – двадцать три часа сорок семь минут. Я звонил и писал много раз, но так и не получил ответа.

В полночь принимаю решение: с меня довольно.

Плевать, что соседка оказала мне услугу, спровадив «Роковой патруль» [6]. Это она навязала своего родственника и теперь должна помочь найти Инди.

За последние несколько дней я много раз видел ее порхающей по участку. Вечно в цветастом халатике, словно экзотическая птица. И фамилия подходящая – Берд [7]. Ха! Надеюсь, она сова, ибо я намерен поднять эту пташку с постели и заставить вызвать сюда ее драгоценного племянничка. Каламбур на каламбуре! Этот город уже у меня в печенках сидит.

Выхожу на крыльцо, бреду по темному лугу. Тревога переходит в бешенство. Ускоряю шаг. Колочу в соседскую дверь, нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу. Изнутри раздается собачий лай, слышно какое-то движение. Еще пара мгновений, и навстречу выходит заспанная Сейдж в огромной ярко-желтой футболке. На груди – улыбающаяся улитка, держащая крошечную, улиточного размера, бейсбольную биту. Сверху надпись: «Попробуй поймать, растяпа!»

Возмущение разгорается с новой силой. Только жизнерадостной, незамутненной соседки мне не хватало.

– Фишер? Все в порядке? – Голос у нее спросонья волнующе хриплый. Разумеется, она помнит мое имя и совершенно не удивлена, что я заявился к ней среди ночи. Наоборот, проявляет участие. До чего милая, аж противно.

– Сэм, – цежу сквозь зубы. Чувак, давай подробнее. – Пожалуйста, позвоните Сэму. Инди до сих пор не вернулась.

– Да-да, конечно. – Изнутри снова доносится лай. Вздрагиваю. Сейдж даже ухом не ведет. – Хотите, по телефону проверю его местоположение?

– Пожалуйста. – Еле сдерживаю злость.

Она издает грудной смешок. Весело ей, понимаете ли.

– Заходите. Хотите чаю?

– Чаю?

– Может, кофе?

– Кофе?!

– Могу сделать с молоком.

Разум мутится от раскаленной добела ярости.

– Нет… не нужно… ни чая, ни кофе, – выдавливаю я.

– Ладно. – Сейдж беззаботно пожимает плечами.

От вида пушистых шлепанцев, подрагивающих при ходьбе, мой гнев наконец прорывается наружу.

– Нет, мне не нужно ни чая, ни кофе, – произношу уже тверже. – Коль уж вы спросили, я не хочу, чтобы ваши земляки стучались ко мне по сто раз на дню. Не желаю встречаться с благожелательно назойливыми бабульками из Совета ветеранов или дома престарелых, где вы, вероятно, волонтерствуете. Не собираюсь принимать участие ни в киоске для поцелуев [8] ради спасения какого-то там утеса, ни в тыквенной ярмарке, ни в каких других мероприятиях. Я требую, чтобы вы связались со своим племянником, с которым по вашей милости сейчас моя племянница. В противном случае я… позвоню в полицию.

Сейдж хмыкает. Точнее, фыркает. До чего вкрадчивый, соблазнительный звук. Немедленно теряю боевой дух.

– Фишер, как вы можете так говорить! Этот утес – знаковое место, неразрывно связанное с историей нашего славного города! – вытаращив глаза, заполошно вопит она. – Доход от киоска для поцелуев пойдет на футбольный газон для младшей школы! Мои родители зачали меня на тыквенной ярмарке! – Театрально хлопает ресницами.

Я не смеюсь.

– Сарказм вам не к лицу.

– Правда? Жаль, жаль. Видно, на вас действуют только хамство и высокомерие, – беспечно отмахивается она. – Сомневаюсь, что вы горите желанием вызывать полицию. Между прочим, вчера вечером Иэн общался с вами примерно в четверть силы. – Прежде чем успеваю придумать резкий ответ, она протягивает мне телефон: по карте движется точка геолокации с подписью «Сэм». – Они почти дома.

– Он говорил, чем они занимались все это время?

В ответ Сейдж тычет телефоном мне в лицо.

– Нет, но вы сейчас сами у них спросите, друг мой.

Ее улыбка становится шире, будто ей приятна наша перепалка. Это выбивает меня из колеи. Разворачиваюсь, чтобы уйти, и тут же замечаю фары подъезжающего джипа.

В тусклом свете лампочки в салоне машины сразу видно – это Сэм и Инди. С середины луга заметно, как они набрасываются друг на друга и начинают лихорадочно целоваться. Морщась и ругаясь про себя, преодолеваю остаток пути, пока Инди засовывает язык в рот этому двойнику Тимоти Шаламе [9]. Срам какой – обжимаются, словно обезьяны из передачи «В мире животных».

Жду по меньшей мере четыре минуты, а эти двое все не могут оторваться.

Еще тридцать секунд.

Черт, с меня довольно. Мой авторитет и так подорван, не хватало только ночных поцелуев в машине. Теперь, когда ясно, что Инди ничего не угрожает, нервное напряжение дает о себе знать.

Рывком открываю дверь своего грузовика и жму на гудок.

Влюбленные голубки испуганно отскакивают друг от друга (ха-ха, наконец-то). Племянница прожигает меня злобным взглядом. Она выпрыгивает из джипа, малолетний Казанова спешит за ней.

Отпускаю кнопку гудка. С лица Инди с вызовом смотрят темные глаза Фрейи, взъерошенные каштановые кудри падают на плечи. Не замедляя шага, она кривит губы в притворно слащавой улыбке и врывается в дом.

– П-пока, Инди, – блеет озабоченный юнец и печально машет ей вслед. Ответом ему служит хлопок входной двери.

Он нервно сглатывает.

– Здрасте, мистер Лэнг. Простите, если мы нарушили комендантский час. Она сказала, ей можно гулять до полуночи. В общем… извините.

Парень ростом с меня, но выглядит так, будто его пропустили через машинку для раскатки теста: тощий, долговязый, с тонкими запястьями и острыми локтями – не иначе, курит. Соус-шеф в «Мозговой косточке» наклеила на дверцу рабочего шкафчика целый коллаж из фотографий таких вот скуластых мальчиков с грустными глазами. Черт побери, да я сам в его возрасте выглядел примерно так же. От этой мысли чувствую себя старым и усталым.

Как бы то ни было, парень здесь ни при чем. Бросаю на него суровый взгляд и понуро направляюсь к крыльцу.

Войдя в дом, обнаруживаю, что Инди уже скрылась в своей комнате. Испытываю сильное искушение отправиться спать и разобраться с ней завтра.

Я всегда так поступал. Если получается не идеально, надо отложить. Плевать, что зал забит под завязку, рабочих рук не хватает и все с ног валятся от усталости; небрежно выполненное блюдо нельзя отдавать клиенту.

Утренний кофе чуть горчит? Вылей в раковину!

Отношения недостаточно легки, просты и удобны? Все равно они заканчиваются плохо. Тогда зачем начинать?

Смешно распространять логику кулинара на обязанности опекуна. Я уже использовал этот прием в других сферах жизни – ничего хорошего не вышло.

Укрепившись духом, стучу в дверь спальни.

– Инди, выйди, пожалуйста, на секундочку.

Слышится скрип кровати и топот ног. Наконец девочка раздраженно выглядывает в коридор.

– Я не собираюсь тебя ограничивать, но мне нужно знать, где ты находишься, все ли в порядке и во сколько ты вернешься домой.

– Я же сказала, он показывал мне достопримечательности. – Инди дергает плечом.

Можно подумать, я предлагаю ей носить ошейник с электрошокером.

– Ты уехала полдня назад, и… какие достопримечательности он тебе показывал? Свою ротовую полость и верхние дыхательные пути? Знаешь что? Впрочем, ладно. – Глубокий вдох. Выдох. – Мы оба понимаем: ты воспользовалась тем, что у меня мало опыта и я заранее не установил время твоего возвращения. Кстати, комендантский час начинается в одиннадцать вечера. – Инди презрительно смеется, но я продолжаю: – Мы должны уважать друг друга. Моя главная забота – чтобы за лето с тобой ничего не случилось. Я не собираюсь ничего усложнять, если ты будешь вести себя соответственно.

Взгляд девочки становится жестче, однако она принимает равнодушный вид.

– Насколько я помню, ты отказался от возможности удочерить меня еще три года назад.

Удар попал в цель. Лихорадочно пытаюсь придумать подходящий ответ и не могу. Не знаю, откуда ей стало известно. Наверное, родители проговорились в момент отчаяния. Вряд ли намеренно.

И… вообще-то это правда.

Инди тихонько прикрывает дверь у меня перед носом. Так еще больнее; будто наносить финальный удар уже не имеет смысла.

Нервно приглаживаю волосы, возвращаюсь в свою незнакомую спальню и проваливаюсь в сон, едва успев придавить подушку.

Глава 7

Сейдж

Стоит открыть глаза, как утро приветствует, с позволения сказать, ледяным душем. Теплыми летними ночами мне часто снятся яркие необычные сны, которые потом долго не отпускают.

Я, конечно, обещала не вмешиваться в дела соседей, но подсознание продолжает работать, и только этим можно объяснить непрерывный поток сновидений, обрушившийся на меня после нежданного визита Фишера. В первом сне его племянница при попытке сбежать вываливалась из окна прямо на трассу, во втором падала с горной тропы за участком. Вообще-то тропа начинается от забора Андерсенов, однако по пути к маленькому общему пляжу делает несколько изгибов и заползает то на один участок, то на другой, так что теоретически я могу нести ответственность за телесные повреждения, полученные на моем отрезке.

Хлопоча по хозяйству, стараюсь выкинуть из головы ночные кошмары. Дела соседей меня не касаются, особенно после вчерашней истерики Фишера. Мне совершенно не улыбается показаться перед ним типичной провинциалкой – эдакой назойливой кумушкой.

Во время нашей первой встречи он был очаровательно вежлив и благодарен. Разумеется, бесконечные визиты любопытствующих – то еще испытание, однако…

Бутон тихонько ржет, словно чувствует сумбур в моих мыслях. Невольно вспоминаю, как он впервые попал сюда: сначала вел себя вполне дружелюбно, с удовольствием брал из рук сахар и сено, но вскоре стал раздражаться, проявлять агрессию к Рен и Эллису, когда те заезжали его навестить. Бутон столкнулся со значительными переменами и гнетущей неопределенностью; бедолага пытался освоиться, понять, где он и что происходит. Недовольный кот, путающийся под ногами, нервировал, здоровенная псина пугала. Пришлось научиться предоставлять коню личное пространство, терпеливо ждать, пока он начнет мне доверять, и в свою очередь всячески демонстрировать доверие. Заходя в стойло, я брала Хромонога на руки и приказывала Ласке сидеть смирно, давая Бутону понять: все под контролем, опасности нет.

Пожалуй, с Фишером следует держаться точно так же. Вместо того чтобы усиливать вокруг него хаос (пусть даже из благих побуждений, как в ситуации с Сэмом), лучше помочь установить и организовать личное пространство.

Это утверждение полностью противоречит обещанию не соваться в чужие дела. Ну и черт с ним. Я действую в собственных интересах. Не только желая оградиться от судебных разбирательств из-за возможных травм на горной тропе, но и для общей выгоды. Раз Фишер и Инди собираются провести в Спунсе все лето, пусть оно получится хорошим, – особенно если он намеревается начать здесь бизнес, которым я и другие жители города будем рады насладиться. Я могла бы облегчить ему жизнь, стать посредником между ним и Спунсом, обеспечив максимум пользы и комфорта.

Надо только убедить его в этом.

Не давая себе возможности передумать, решительным шагом направляюсь через луг.

С моря тянется легкая дымка. В воздухе витает аромат цветов: пионы отцвели еще в мае, но их с лихвой восполнили жасмин, лаванда и душистый горошек.

Я совсем забыла о времени. Вспоминаю об этом, лишь когда на крыльцо, недовольно щурясь, выходит заспанная Инди. При взгляде на часы мое лицо вытягивается.

– Фишера нет дома, – огрызается девочка.

– Ох, проклятье. Извини. Я не знала, что еще только семь утра. – Ненавязчивая помощь в устройстве личного пространства? Да уж, хорошее начало. – А где он? – Плюс деликатность и такт. – Нет-нет, можешь не говорить. Это не мое дело.

Инди раздраженно кривит губы, протягивает клочок бумаги. На нем торопливым почерком написано: «МАГАЗИН».

Девочка приподнимает брови, словно желая сказать: «Я ответила на ваш вопрос?»

На ум невольно приходит сравнение с Хромоногом. Он был уже взрослым, когда его обнаружили со сломанной лапой рядом с кофейней «Волшебный боб». Доктор Линдхаген, отец Серены, ампутировал конечность и посоветовал найти коту хозяев, которые будут держать его в доме, чтобы он мог вести спокойную праздную жизнь. Папа только что умер, а Эллис еще не выработал твердый характер, поэтому разрешил оставить кота у нас.

Хромоног вел себя ужасно: рычал, шипел, яростно царапал все, что окажется рядом, и загадил полдома. Он упрямо продолжал наступать на отсутствующую лапу, падал и орал от бессильной злобы.

Однажды Мика и Сайлас, подравшись, случайно разбили стекло во входной двери, и Хромоног сбежал. Невзирая на отвратительное отношение ко мне, я безутешно горевала, чувствуя себя брошенной. Разумеется, родители покинули меня не по доброй воле, но тогда я вряд ли это понимала. Проклятый кот стал еще одной утратой.

На следующий день Хромоног вернулся. Он жизнерадостно приковылял к дому с мертвым кроликом в зубах и бросил бездыханнную тушку к моим ногам, словно драгоценный дар. Стало ясно: охота за добычей помогла ему освоиться с травмой и в каком-то смысле усмирила. Получив цель, он обрел желание жить.

– На самом деле я к тебе, – обращаюсь к Инди. Это правда, пусть и рожденная сию секунду, по наитию. – Ты не могла бы мне помочь?

– Вы кто вообще? Ну, то есть я в курсе, что вы наша странноватая соседка, а еще?

Да уж, эта девочка сильно отличается от моих учеников, чьих родителей я знаю едва ли не с рождения, и потому они испытывают ко мне здоровый страх.

– Я тетя Сэма. Меня зовут Сейдж.

– Ой. – Инди удивленно встряхивается. Слава богу, Сэму удалось ее очаровать. – Да, точно. Я… э-э… забыла. Ладно, дайте мне десять минут.

– Прекрасно. Встречаемся у ограды.

Инди появляется через пятнадцать минут.

– Вы ведь не собираетесь толкать речь в духе: «Сэм – хороший парень. Если его обидишь, тебе не поздоровится»? – с беспокойством осведомляется она, скрестив руки на груди.

Фыркаю, сдерживая смех.

– Нет, просто хотела прочесть тебе лекцию о безопасном сексе. – Надо видеть лицо Инди в этот момент. – Понимаешь ли, когда два человека очень сильно друг другу нравятся, между ними может возникнуть влечение…

– Господи, нет! Пожалуйста, перестаньте! Не нужны мне такие лекции, честное слово! – Она возмущенно всплескивает руками.

Не в силах дольше терпеть, хохочу в полный голос.

– Инди, я же пошутила!

«Просто не могла не подразнить тебя, девочка, – думаю я. – Лучше займи руки делом, а голову, наоборот, разгрузи, прежде чем мы с тобой выйдем на откровенный разговор».

Именно так мы и поступили. Надо признать, Инди отлично работает и на удивление мало жалуется. Мы почти не разговариваем – так, обыденные замечания о погоде и планах на выходные. Она помогает мне устроить небольшой пруд для гусей. Выкапываем яму подходящего размера, укрепляем стенки выветрившимся гранитом, устанавливаем емкость для воды, обкладываем бортики галькой.

Гэри на удивление привязался к Инди; бродит за ней по пятам и возмущенно гогочет, когда та уходит. Если Грымза неосторожно приближается к девочке, у гуся случается невиданный припадок агрессии. Он клюет и щиплет Грымзу, преграждает путь, вытягивает шею, шипит.

– Ого! – Кажется я поняла, в чем дело.

– Что? – спрашивает Инди, вытирая пот со лба.

– Сделай одолжение, полежи вон там в траве. Хочу кое-что проверить.

Она неожиданно соглашается, лишь слегка закатывает глаза и тихонько фыркает. Как я и предполагала, Гэри хватает ближайшую веточку, ковыляет к Инди со всей скоростью, на какую способны его короткие лапы, и опускает находку на землю рядом с головой девочки. Затем приносит перышки, палочки, кусок веревки, несколько пучков мха и с любовью раскладывает вокруг нее.

– Что он делает?

– Строит для тебя гнездо. – Жаль, она вряд ли оценит, если я драматически воскликну: «ТЫ ЗАПЕЧАТЛЕЛАСЬ НА МОЕГО СЫНА!» [10] – Он решил, что ты его жена.

Инди садится, возмущенно смотрит на Гэри.

– Гусь-извращенец.

– Ну все мы не идеальны. – Честно говоря, ситуация не самая простая. Гуси живут парами. Гэри и Грымза не были парой, но вполне мирно сосуществовали. А теперь Гэри ради Инди готов заклевать Грымзу насмерть.

Ладно, как-нибудь разберемся. Тем временем мне в голову приходит важная мысль.

– Мы здесь уже три часа. Думаешь, Фишер еще в магазине?

– В прошлый раз он провел там часа четыре.

– В нашем магазине? Зачем?

Девочка пожимает плечами, привычно скрещивает руки на груди.

– Как правило, Фишер закупается в больших универсамах, но сейчас разрабатывает меню для ресторана, поэтому, наверное, решил изучить местный ассортимент. Возможно, он пока и сам не знает, чего хочет. Не спрашивайте меня, я не в курсе.

– Хм. – Невыразимо печальное зрелище – шеф-повар, бродящий по универсаму и не знающий, какие продукты выбрать.

– Только не это! – презрительно усмехается Инди. – Не надо его жалеть. Фишеру не нужна ваша жалость, да он ее и не заслуживает.

С улыбкой качаю головой.

– Ты считаешь себя вправе судить, что достойно жалости, а что нет?

– Да. Например, смерть матери. – Она с вызовом тычет пальцем в грудь. Обожаю подростковую откровенность: в отличие от взрослых, ведущих неспешные разговоры и постепенно выходящих на деликатные темы, дети раскрываются с минимальными усилиями, ибо жаждут, чтобы их заметили и поняли.

Еще я ценю характерный для их поколения черный юмор.

– Осиротела в двенадцать. – Отбиваю подачу.

– Мой отец вообще не хотел ребенка. – Инди сконфуженно морщит нос. – Так что формально я тоже осиротела в двенадцать, к тому же меня бросили при рождении. Двойной удар.

– А меня растили братья-подростки. Поскольку пришлось повзрослеть раньше срока, я пропустила важные этапы эмоционального развития, в результате мне постоянно требуется чувствовать свою нужность. – О-о, не так уж приятно в этом признаваться. – Я часто соглашаюсь с людьми, стараюсь быть полезной и удобной, потому что боюсь, как бы меня не бросили, – прибавляю я, ошарашенная этим прозрением. – Наверное, я пытаюсь сохранить свой мир маленьким, чтобы не чувствовать себя в нем слишком незначительной.

Инди странно смотрит на меня и произносит:

– А я – наоборот, пытаюсь сделать свой мир большим, чтобы не чувствовать себя запертой или загнанной в угол. Мне нужно пространство, я хочу совершить что-нибудь значимое или хотя бы иметь такую возможность.

Согласно киваю.

– Если верить святой троице, также известной, как группа «Чикс» [11], большие пространства – поле для больших ошибок.

Инди невольно хмыкает.

– И все-таки было бы неплохо попробовать.

Час спустя, когда Фишер возвращается домой, Инди угрюмо сидит на корточках рядом со стремянкой, а я, стоя наверху, снимаю с окна решетку. Он выскакивает из грузовика и поспешно направляется к нам, что-то резко выговаривая.

– Готова? – спрашиваю Инди.

– Ага.

Передаю ей решетку. Фишер бросает сумки.

– Думаете, соседи обрадуются, что вы являетесь сюда со стремянкой и разбираете их дом? – кричит он мне.

Одаряю его лучезарной улыбкой.

– Я каждый год вешаю им рождественские гирлянды.

Возмущенно бормоча, Фишер забирает у Инди решетку и ставит на место.

– Кажется, мы на пороге судебного разбирательства, – заявляет он.

– Можно я пойду? – осведомляется девочка.

– Кстати, о судебных разбирательствах, – ловко меняю тему. – Хочу показать правильную дорогу на пляж. Во избежание травм. – Не давая возможности возразить, отставляю стремянку в сторону, веду их на тропу и демонстрирую опознавательные метки, указывающие безопасный спуск к воде.

Повернувшись, вижу, что оба стоят, одинаково нахмурившись и скрестив руки на груди. Наконец Инди, воспользовавшись установившейся тишиной, выпаливает: «Ладно, спасибо», – и поспешно укрывается в доме. Фишер тоже собирается уйти, однако я останавливаю его фразой:

– Ваша племянница очень помогла мне сегодня.

Он разворачивается и подозрительно смотрит на меня.

– Правда?

– Да. Если вы не против, я была бы рада, если бы она согласилась немного помогать на ферме и в саду. – И поспешно добавляю: – Разумеется, не бесплатно.

– Вы предлагаете Инди работу? А вдруг она малолетняя преступница?

– Так, с этого места поподробнее, – смеюсь я. – Что, правда преступница?

Фишер молчит, будто размышляет, говорить или нет.

– Официально ни разу не привлекалась. – Вздыхает. – Спасибо, это было бы замечательно. Здорово, если у нее появится какое-то занятие. – Отводит взгляд, словно не уверен, стоило ли соглашаться.

Последние тучки испарились в лучах солнца. Фишер – единственное темное пятно на фоне золотистого луга. Мимо пролетает пчела, а он даже не вздрагивает, погруженный в свои мысли. Вспоминаю слова Инди: он и сам не знает, чего хочет. Интересно почему?

– Всегда пожалуйста. Во всех смыслах. – Боже, что я несу? – Я хочу сказать, рада помочь.

Фишер хмыкает. У него такой славный вид, когда он смеется, пусть даже совсем чуть-чуть, уголком рта. Недовольная гримаса мало кого красит, но есть лица, которые прямо расцветают от улыбки. Так и хочется подбодрить: «Ну же! Веселей!»

– Спасибо. – Его настроение явно улучшилось.

И да, сейчас я снова это скажу.

– Всегда пожалуйста.

На сей раз Фишер смеется чуть дольше и громче. Смех у него низкий, рокочущий. Невольно расплываюсь в улыбке. Приходится прикусить губу, чтобы не выглядеть совсем придурковатой.

– Э-э, я лучше пойду. Нужно разобрать покупки, – говорит он.

– Точно, покупки. Простите. Я заберу стремянку.

Торопливо возвращаемся к его грузовику. Машинально хватаю сумки, локтем открываю входную дверь.

– Что вы, не беспокойтесь. – Фишер явно смущен. – Вы и так столько для нас сделали. – Непонятно, он сердится или просто обалдел от моей бесцеремонности. Наверное, то и другое.

– Можете помочь донести стремянку до дома, если это удовлетворит вашу мужскую гордость, – в шутку отвечаю я.

Он фыркает, вздергивает брови, однако предпочитает промолчать. Удивленно таращусь на продукты, которые только что вынула из сумки: черная икра, куски непонятного мяса, свежезапечатанные пакеты с лососем, вероятно, купленным в порту.

– Я так понимаю, вы не любитель курицы с рисом, верно?

Фишер бросает на меня преисполненный негодования взгляд.

– Ничего не имею против курицы с рисом. Не судите человека по икре.

С невинным видом развожу руками.

– Хотите верьте, хотите нет, меня поразила не сама икра. Я даже не знала, что она здесь продается. Наверное, вы единственный, кто ее купил в этом году. – Не иначе, сей деликатес привезли по просьбе кого-нибудь из прошлогодних туристов.

Фишер принимает решение расставить все точки над «i».

– Я разрабатываю концепцию для строящегося ресторана. Его название – «Звездолет».

– Если попытаетесь включить в меню черную икру, будет недолет, – смеюсь я. Он награждает меня мрачным взглядом. – Простите за неудачную шутку, но… здесь такое не едят. Не в обиду будь сказано, вам бы рассмотреть блюда попроще.

– Очередной мудрый совет?

Фишер прав: пора остановиться. Наверное, он считает меня невыносимой.

– Вообще-то наплыв туристов у нас только в августе, – мягко поясняю я. – Остальные одиннадцать месяцев вашими клиентами будем мы, местные.

– Помогу вам со стремянкой, – говорит он, ловко прекращая разговор.

Мы беремся каждый за свой конец, молча переносим стремянку на мой участок и ставим в гараж. Оборачиваюсь, чтобы попрощаться. Фишер стоит, уперев руки в бока, с таким видом, будто собирается что-то сказать.

– Возможно, я еще обращусь к вам по поводу меню, – произносит он с гримасой, от которой меня пробирает смех. Сама мысль, что я могу помочь, явно причиняет ему страдания.

– Всегда пожалуйста.

Он кивает, отбрасывает со лба непокорную прядь и молча уходит, разминая плечи и потирая шею, словно пытается унять судорогу.

Глава 8

Фишер

Пытаюсь бежать по засыпанной гравием дорожке, но камни расступаются, утекают куда-то вниз, словно песок из песочных часов, утаскивая меня за собой. Фрейя рядом со старой машиной машет мне рукой. Нужно отговорить ее от поездки. Кричу, но не могу издать ни звука. Ноги скользят по проклятым камням. Фрейя постепенно удаляется. Падаю, земля уходит из-под ладоней.

На пороге стоят родители – как всегда, грустные и ласковые.

– Не можешь до нее добраться? – спрашивает мама.

«Не могу», – хочу сказать я, но лишь сдавленно всхлипываю.

Поворачиваюсь к сестре, однако та исчезла. Вместо нее в джип садится хмурая Инди. Вновь пытаюсь подняться, крикнуть, только ничего не выходит. Беспомощно падаю все ниже и ниже. Погодите, а это еще кто? Гусь?.. Он гогочет, и я…

Тяжело дыша, весь в поту, вскакиваю в постели. Трогаю руками лицо, вытираю мокрые от слез щеки, хватаю телефон и выключаю будильник. Уже светло. За окном все укрыто густой дымкой; похоже, по утрам здесь туманно.

Здесь – в городке Спунс, штат Орегон, где мне предстоит провести целое лето и доказать, на что я способен, – племяннице, начальнице и… самому себе.

Успокоив дыхание, выпутываю ноги из простыней, влезаю в джинсы, иду умываться, однако меня по-прежнему гнетет неясная тревога, навеянная сном. Направляюсь на кухню, принимаюсь бессознательно передвигать вещи. Это не мой дом и не мой ресторан, но я все равно ставлю тарелки в кухонный ящик – так удобнее. То же самое проделываю с ножами. Оцепенело смотрю в холодильник, словно там дыра в другое измерение.

Приходится признать: я – повар, который не может готовить. Ну или не хочет.

Разумеется, я способен выполнить заученные до автоматизма действия… но у меня не получается придумать ничего нового, даже не хватает запала скомпоновать что-нибудь из классики. Карли говорит, нужно перезагрузиться, вернуться к истокам; знать бы, как это сделать. Я с закрытыми глазами приготовлю фирменное блюдо «Мозговой косточки» – жгучие аньолотти с трюфельным маслом и черными вешенками, но хоть убей не помню, что Фрейя любила на завтрак и что любит Инди. Вчера в магазине меня словно разбил паралич. От одного воспоминания о продуктах, усмехающихся с полок, учащается сердцебиение и немеют ладони.

Сквозь гул в голове пробивается трель дверного звонка.

Сейчас я совершенно не в состоянии ни с кем общаться. Полностью исключено. Решительно отказываюсь. Правда, ретироваться в спальню не получится – меня сразу же увидят сквозь эти проклятые окна.

Мое внимание привлекает золотистое пятно; за окном колышется луговая трава – густая, высокая. Не в человеческий рост, конечно, но, если пробраться ползком, можно спрятаться.

Не тратя время на размышления (думать бесполезно: мозг еще не функционирует), опускаюсь на пол, крадусь к боковой двери, словно спецназовец. Выхожу на заднее крыльцо, пригибаюсь, короткими перебежками пересекаю двор, подлезаю под изгородь, ныряю в траву.

После ночного кошмара настроение и так никуда не годится, еще нового унижения не хватало. Черт возьми, с меня довольно. Не желаю терпеть все эти танцы с бубнами. Точнее, ползание на карачках с бубнами.

Я хочу работать. Даже если это просто разминка перед настоящим делом, я должен воспользоваться возможностью вернуть прежнюю жизнь, стать самим собой. Значит, нужно выполнить порученную задачу как следует, чтобы не только доказать свой профессионализм, но и обрести хотя бы крупицу самоуважения.

А еще, черт побери, я мечтаю разделаться с бесконечной чередой кошмаров, омрачающих мою жизнь последние несколько лет. Единственный известный мне способ – занять себя чем-нибудь полезным. Работа у меня есть – этот временный проект, только вот никак не соображу, с чего начать.

Тем не менее вместо того, чтобы взяться за дело, я скрываюсь на лугу в надежде уединиться.

Кто бы мог подумать – когда-то я руководил кухней мишленовского ресторана, наслаждался вниманием, любовался собой. Что я здесь делаю?..

Прикрываю рукой глаза от солнца, принимаюсь за дыхательные упражнения, которые рекомендовала психотерапевт. Однако успокоение не наступает; в мозгу крутится та же назойливая пластинка.

«Доводилось ли вам испытывать наслаждение столь сильное, что хотелось немедленно это прекратить? Бывали в вашей жизни случаи, когда хорошая книга, интересный фильм или незабываемое путешествие вызывали восторг, внушающий желание продлить миг блаженства, нажать на паузу, попытаться оттянуть неизбежное?»

Все бы отдал за искру былого вдохновения.

Когда-то передо мной заискивали самые грозные критики кулинарного мира. Я находился на вершине карьеры, в которой мало кому удается преуспеть, и наслаждался каждой секундой пребывания на олимпе. Кровь кипела от страсти, жара и адреналина. Беда в том, что, когда я сбрасываю оцепенение и пытаюсь вспомнить себя прежнего, почему-то в первую очередь вылезает всякое дерьмо.

Именно поэтому я лежу навзничь на лугу, среди жуков и червяков, жесткая трава колется сквозь рубашку и… кажется, кто-то идет.

Шуршание становятся громче. Ничего не поделаешь, придется объясняться…

Из травы появляется трехлапый кот. Неловко машу ему рукой.

– Привет.

Кот испускает недовольный вздох, неохотно подходит ближе, укладывается ко мне на грудь и принимается месить единственной передней лапой.

– Ой! Ох-х, черт! – С каждым движением острые когти впиваются в кожу. Безуспешно пытаюсь отцепить наглеца, но тот лишь вцепляется сильнее. Наверняка оцарапал меня до крови. – Я на это не соглашался! – Нахальный зверь еще и недоволен: прижимает уши, злобно щурится.

– Что вы делаете с моим котом?

Подошедшая Сейдж закрывает собой солнце; над ней расходятся лучи, образуя нимб, серые глаза сверкают. От неожиданности у меня все вылетает из головы – мое нелепое положение, несправедливый гнев, который я обрушил на нее позапрошлой ночью, вчерашнее недовольство. Даже смутиться забываю, просто таращусь на соседку.

– Что делаю? – указываю на ее трехлапого друга. – Это он на меня напал. Слава богу, вы пришли на помощь. – Голос остается ровным, хотя я еще как раздражен. Разумеется, Сейдж не виновата в сваливающихся на мою голову неприятностях, но эта женщина каждый раз появляется будто специально, чтобы посмотреть.

– Да-да, вижу, – серьезно кивает она. – Однорукий бандит. Знаменит на всю округу. Подстерегает жертв и уговаривает прилечь на лужку.

– У него целых три лапы, – неубедительно возражаю я.

– Ну конечно. Не всякому старому хромому разбойнику под силу повергнуть на землю столь могучего и умудренного жизнью мужчину вроде вас.

Подкладываю ладонь под голову и невольно улыбаюсь. Манера Сейдж заставать меня в беспомощном положении совершенно выбивает из колеи. Хромоног возлежит на груди, беспардонно поправ личные границы. То ли от веса теплого кошачьего тельца, то ли от жизнерадостного вида его хозяйки я сдаюсь, признаю смехотворность ситуации и немного расслабляюсь.

– Вы, я вижу, сегодня не в халате? – Однако моя ухмылка тут же тает; наверное, Сейдж думает, будто я извращенец и подглядываю за ней. Вчера, например, она была в комбинезоне. Я что, пытаюсь флиртовать, валяясь на лугу, словно коровья лепешка? Поспешно вынимаю руку из-под головы, пробую снять с себя кота.

– Я-то надеялась, вы про него забыли. – Сейдж морщит нос, смущенно закусывает губу. Слава богу, она думает, я имею в виду нашу первую встречу. – Сейчас помогу. – Она опускается на колени.

После краткой борьбы кот с возмущенным урчанием удирает в кусты. Сажусь, отряхиваюсь, лихорадочно пытаясь придумать объяснение, как я здесь оказался, но ничего путного в голову не приходит.

– Попробуйте вот это. – Улыбка у нее теплая, будто напоенная солнечным светом. Сейдж роется в корзине и протягивает скон. – Просто хотела угостить вас с Инди в благодарность за вчерашнюю помощь.

С опаской смотрю на лакомство.

– Вообще-то я не любитель сладкого.

– Не капризничайте. Просто попробуйте. – Она шаловливо закатывает глаза, и… внезапно мне хочется дернуть ее за волосы. – Если, конечно, у вас нет аллергии.

Вспоминаю взбешенный взгляд Марты О’Дойл.

– Там яд?

Сейдж ухмыляется, откусывает большой кусок и кончиком языка слизывает крошку. Стараюсь не пялиться на ее губы.

– Удовлетворены?

Ненадолго. Эта мысль и последовавший всплеск желания удивляют. Неожиданно – и приятно. Забираю у Сейдж скон и откусываю с того же конца. Сладкий терпкий ягодный вкус, прохладные лимонные нотки, яркий цветочный аромат, насыщенное послевкусие.

– Ничего себе!

– Угу. И это вчерашние. Кстати, у вас есть время мне помочь?

Н-да, угощение редко достается бесплатно.

Тем не менее надо как-то восстановить уязвленную гордость и заодно успокоить муки совести за вчерашнюю грубость.

– Конечно, – отвечаю я, скрыв раздражение.

– Пожалуй, надо взять у вас номер телефона. Буду заранее предупреждать, чтобы вы не пугались до смерти, когда я в следующий раз заявлюсь к вам на порог.

Черт возьми.

– Сейдж, простите. Я не знал, что это вы, честное слово. Еще толком не проснулся, был не в себе…

– Не надо, я все понимаю. – Она легонько хлопает меня по плечу. – Однако… – Театральный вздох. – Вы обещали отблагодарить, и я намерена воспользоваться предложением. Мой священный долг – преподать вам урок про маленькие города.

На ее футболке изображены лошадиные головы – гривы заплетены в косы, коротко подстрижены, у одной даже ирокез. Надпись на груди гласит: «Любая стрижка на ваш выбор». Держу пари, у этой женщины целая коллекция одежды с забавными надписями.

– Неужели? – отзываюсь я.

– Именно. Урок первый: пустые обещания тут не приняты. Люди будут ловить вас на слове. Вот как сейчас. – Сейдж воздевает руки к небу. Розовый лак, кольцо с бирюзой.

Она встает, направляется к своему дому. Бросаю в рот остаток скона, бреду за ней, окидывая взглядом ее миниатюрную фигурку. Сильные руки, мускулистые ноги, плавный изгиб бедер и… Черт! Наступил на колючку.

Однако мне не удается всласть насладиться видом аккуратной женской попки. Слышится гулкий собачий лай – и с заднего крыльца выпрыгивает здоровенная псина. Я замечал ее и раньше, но вблизи она выглядит просто огромной: если встанет на задние лапы, не менее шести футов [12].

– Эта зверюга дружелюбная?

– Даже чересчур, – с сожалением отвечает Сейдж. – Из Ласки не вышла охранница. Хозяева решили отдать бедняжку в приют, но там ее не взяли – слишком большая. Пришлось забрать себе. – Она треплет любвеобильную великаншу по макушке. Ласка лижет мне руку, словно одобряя. Надеюсь, ей удастся расположить кота в мою пользу.

Сейдж знакомит меня с гусями, Гэри и Грымзой, а также с десятком куриц, чьи имена я, разумеется, не запомнил. Обойдя дальний угол дома, мы оказываемся в просторном цветнике. Значительную его часть занимают прикрытые пленкой грядки, сзади – большой парник, по бокам – живые изгороди. Сотни разнообразных цветов радостно покачивают головками на легком ветру, распространяя приятное благоухание.

Для моего наставника, нудного мудака, зато виртуоза в своем деле, запахи имели огромное значение. Работникам кухни не разрешалось пользоваться духами, чтобы аромат не смешивался с едой. Помню, однажды он строго отчитал сушефа за дезодорант. По той же причине крайне избирательно относился к цветам в зале и редко позволял держать их на столах. Тем не менее, работая на кухне, я познакомился со множеством растений, поэтому, когда Сейдж устраивает подробную экскурсию, узнаю многие из них: лаванда, розы, декоративные цветы для украшения блюд – фиалки, васильки, анютины глазки. Замечаю стебли подсолнухов – Сейдж говорит, когда зацветут, будут белые. Она с гордостью демонстрирует клумбы ранункулюсов и анемонов; отдельный участок отведен под георгины – они у нее что-то плохо растут. Ее руки так и порхают, а цветы словно радостно улыбаются от ласковых прикосновений.

Сейдж отвлекается от цветника, указывает на огороженное пастбище у ветхого амбара.

– Должна предупредить, Бутон недолюбливает мужчин, поэтому я на вашем месте не бросалась бы угощать его морковкой.

Только сейчас замечаю огромного тяжеловоза, лениво щиплющего травку.

– О господи! У вас есть нормальные животные?

– В смысле?

– Ну трехлапый кот, собака размером с «мини-купер», конь размером с монстр-трак.

– Вы знаете, что такое «монстр-трак»? – смеется она. – Это просто собака, кот, конь и несколько птиц. Ничего необычного. К тому же все они оказались у меня по воле случая. Я их специально не выбирала.

И снова, как в первую встречу, наши взгляды пересекаются. Кажется, Сейдж ожидает, что я прерву молчание, но я не нахожу слов и не могу отвести от нее глаз. Она закручивает волосы в сложный узел на затылке, кончик свободной пряди касается ключицы, как раз над созвездием веснушек, выглядывающих в вырезе футболки. Словно десерт, посыпанный корицей.

– Что такое положили в этот скон? – вслух спрашиваю я.

Сейдж заливается румянцем и хихикает. К счастью, оцепенение проходит.

– Так чем вам помочь?

– Идемте, – говорит она и направляется к амбару.

За амбаром – огород; он значительно меньше, чем цветник, зато полон овощей и фруктов.

– Все созрело, но на продажу здесь слишком мало. В любом случае до ближайшей ярмарки большая часть испортится. Помогите собрать урожай, а взамен берите, что понравится.

Непринужденность в ее голосе выглядит несколько напускной. Как будто, прося о помощи, она… пытается мне помочь?

Надо признать, это работает. Нагружаю корзины кабачками, бобами, ранними дынями, базиликом и помидорами разных сортов. Кажется, в одном из магазинов я приобрел буррату; начинаю придумывать незатейливые комбинации с овощами. Окончив сбор урожая, я мысленно составил недельное меню из относительно простых блюд и не могу отказать себе в удовольствии объединить их в более сложные. Под ногтями земля, икры ноют от сидения на корточках, но, как ни странно, я чувствую себя непривычно умиротворенно.

Сейдж встает и вытирает руки о шорты.

– Спасибо за помощь.

– Вам спасибо. Теперь мы с Инди неделю можем не ходить в магазин.

– Вы не возражаете, если я и завтра попрошу вас помочь? – робко интересуется она. На ее щеке пятнышко грязи. Как ловко эта женщина прибрала меня к рукам! Старательно сдерживаю улыбку.

– Ладно. Зайду к вам утром.

– Здорово. Давайте часов в восемь. Возьмем мой пикап.

– Погодите. – Замираю на месте. – Вы хотите, чтобы я с вами куда-то поехал?

Сейдж упирает руки в бока и пинает камушек.

– Если вам удобнее, можете отправиться на своей машине. Просто у О’Дойл нехватка персонала, а мне нужно купить кое-что большое, самой не донести. Неловко, когда пожилые сотрудники с бандажами на разных частях тела вынуждены помогать, поэтому…

– Нет-нет, я не против… конечно, давайте съездим. Мне вполне удобно. Если удобно вам, – неуклюже добавляю я. – В смысле, если я вас не стесню.

Сейдж изгибает бровь, игриво ухмыляется.

– Что ж, рискнем.

Глава 9

Сейдж

В восемь утра, едва заслышав стук во входную дверь, ныряю в ванную и быстро оглядываю себя в зеркало. Увы, за ночь я не превратилась в неотразимую сирену. Какой была, такой и осталась. Пожалуй, раскраснелась чуть сильнее обычного… плюс добавилось неприятное волнение в животе.

– Войдите! – кричу в раскрытое окно, сквозь которое проникает утренний ветерок. – Я сейчас!

Здорово, что мне удалось завести дружбу с новым соседом, хотя обстоятельства нашего знакомства оказались далеки от идеала. Вчера на лугу он явно размышлял о чем-то неприятном; хорошо, что я заставила его отвлечься. Всякий раз, когда мы встречаемся, Фишера словно гнетут тяжелые мысли; наверняка ему нужна передышка. Я честно собиралась притвориться, будто не замечаю, как он лежит в траве, а потом увидела торчащий, словно акулий плавник, хвост Хромонога. Я медленно приблизилась, рассчитывая, что Фишер вот-вот встанет, однако обнаружила его пригвожденным к земле в тщетной попытке стряхнуть кота: подол рубашки задрался, на лице написано отчаяние. Ему всего-то требовалось приподняться, и сила тяжести выполнила бы задачу за него, но он так погряз в тревожных раздумьях, что не смог собраться с мыслями и принять верное решение. К тому же при каждой встрече мне чудится в нем нечто знакомое – загадка, которую не терпится разгадать.

Приходится признать: любопытство – моя слабость.

Вынимаю из сумки ключи и деньги, направляюсь к выходу, однако замираю на полпути: на кухне спиной ко мне стоит Фишер. Волнение перерождается в незнакомое необъяснимое чувство – робость и восхищение одновременно. Только вчера я наблюдала этого мужчину, барахтающегося, словно жук, посреди поля, но теперь, когда он задумчиво изучает мою подставку для яиц, кровь невольно приливает к щекам. Фишер делает пару шагов и оглядывает веранду. Внутренний жар становится еще сильнее.

Веранда совсем маленькая, зато полностью остекленная, включая потолок; раздвижные двери ведут на кухню, стеклянная – на улицу. В углу стоит разлапистое кресло горчичного цвета, принадлежавшее моему отцу. Рядом – мамин пуфик, заваленный книгами и блокнотами.

Иэн никогда не любил мою веранду. Зимой на ней холодно, летом жарко. Он не мог понять, зачем я устроила гостиную в столь тесном помещении, – места здесь хватает всего на пару человек. Его бесила полка, которую Эллис установил вдоль одного из окон; на ней громоздятся безделушки, комнатные растения, уродливые вазочки, сделанные из маленьких диско-шаров, старые жестянки из-под томатного соуса и прочие милые сердцу сувениры. Иэн ненавидит хлам, от растений заводятся мошки, и вообще: «Кому такое нужно рядом с кухней?» – говорил он. Наверное, веранда не нравилась ему по той же причине, что и я, – непрактичная и бестолковая. Он считал единственно верным решением переоборудовать ее в кладовку, и меня тоже хотел переделать во что-то более полезное и удобное.

– Вы готовы? – Откуда в моем голосе робкие нотки?

– Тут хорошо, – задумчиво произносит Фишер, по-прежнему оглядывая веранду.

– Ага, – хрипло отзываюсь я. Мне хочется рассказать ему, как здорово здесь по утрам, когда луг покрыт росой, как во время праздников запотевают стекла, когда собирается толпа народу, словно дом тоже радуется вместе с нами. Впрочем, не стоит; этот незнакомый человек приехал ненадолго, ни к чему расписывать достоинства моей веранды.

Молча садимся в грузовик. Завожу мотор.

– А что Инди сегодня делает? – Вроде безопасное начало беседы.

– Снова встречается с вашим племянником, – бурчит Фишер. Почему-то его угрюмый ответ вызывает у меня улыбку. Не могу представить, чтобы кто-то испытывал к Сэму какие-либо чувства помимо обожания.

– Так что случилось позапрошлой ночью? Они вернулись позже комендантского часа? Вы не объяснили.

Фишер неловко ерзает на сиденье.

– Я не установил для Инди время возвращения. Сам знаю, моя ошибка. – Похоже, когда дело касается племянницы, он с готовностью принимает вину на себя или подбирает для девочки оправдания, будто пытается защитить.

– Стесняюсь спросить, а почему сигналил гудок? – Выруливаю на дорогу. – Надеюсь, никого не защемило под рулем в момент задержания на месте преступления?

– Как ни странно, нет, – раздосадованно отвечает Фишер. – Это я давал им понять, что вынужден лицезреть проявления их страсти.

Невольно хихикаю.

– Вижу, вы находите ситуацию забавной, – ворчит он, но уголок его рта приподнимается в намеке на улыбку. – Господи, я в растерянности. Понятия не имею, что делать с этой девчонкой.

Вероятно, Фишер делится со мной вовсе не из доверия и не в поисках утешения. Всякий раз, как наши пути пересекаются, он оказывается в уязвимом положении – униженный и подавленный из-за случая с роботом-пылесосом, до истерики взбешенный, когда Инди вернулась домой слишком поздно, потом еще на лугу… От его признания у меня сжимается сердце.

– Если вам станет легче, – говорю я, – все родители, с кем мне довелось беседовать, чувствуют то же самое.

Фишер мычит нечто невразумительное, потом отворачивается к окну. Вдыхаю его запах – чистый и теплый, с мятными и древесными нотками.

Некоторое время спустя он прерывает мой одорологический анализ словами:

– Полагаю, все в городе уже в курсе про инцидент с пылесосом?

Строю рожицу, сдерживая смешок.

– Хотите, поделюсь своими постыдными историями, чтобы вы не чувствовали себя неловко?

– Боюсь, мне станет неловко вдвойне, – серьезно отвечает он, прожигая меня пристальным взглядом. – Но это весьма великодушно с вашей стороны.

Польщенная его обращением, невольно сбрасываю скорость и в кои-то веки еду медленнее разрешенного максимума.

– Ладно. В качестве предисловия поясню: моя мама умерла, когда мне было лет шесть, отца я потеряла в двенадцать. Меня растили трое братьев; Эллису, старшему, только исполнилось восемнадцать. – Воспоминания о хаосе тех лет вызывают ностальгическую улыбку. – Когда я начала… расцветать, то постеснялась сказать им, что мне нужен бюстгальтер. Однажды я нашла в комнате Мики мужской журнал… ну, знаете… где женщины с такими… наклейками на сосках. – Рисую пальцем крестик на груди. Заметив внимательный взгляд Фишера, густо краснею. – В общем, я… заклеила соски изолентой и случайно одну отодрала. Пришлось накладывать швы. – Боже, зачем я это сболтнула? Давай что-нибудь другое, быстро! – А, вот еще! Однажды в восьмом классе я отвечала вслух у доски и вместо «спекуляция» ляпнула «эякуляция». – Какое унижение! Замолчи немедленно! – Мои бывшие одноклассники до сих пор вспоминают эту историю. – БОЖЕ МОЙ! Поверить не могу! Неужели я действительно рассказала ему про соски и эякуляцию? – Откуда вы родом? – Поспешно перевожу разговор на другую тему. От волнения у меня вспотели ладони.

Фишер отвечает не сразу. Надо отдать должное, ему удается сохранять невозмутимый вид.

– Спасибо, что поделились, – наконец произносит он, однако с придыханием, словно с трудом сдерживает хохот. – Я родился в Нидерландах. Когда мне было два года, а сестре четыре, мы перебрались в США. Сейчас живу в Нью-Йорке.

– Значит, вы шеф-повар из Нью-Йорка, а к нам приехали на лето?

Он криво усмехается.

– Да, шеф-повар. Моя начальница купила здесь здание, в котором хочет разместить ресторан с обсерваторией. Она поручила мне разработать меню и проконсультировать по поводу планировки кухни.

– Обсерватория! Значит, вот что это такое!

Фишер с любопытством косится на меня.

– А вы о чем подумали?

Копирую выражение его лица.

– Терялась в догадках. Сами понимаете, на что эта конструкция похожа.

– На что же?

– Вот только не надо. Не заставляйте меня на протяжении одной поездки говорить о сосках, эякуляции и здании в форме эрегированного члена. Я и так сказала слишком много.

Фишер хохочет. Его смех будоражит даже сильнее, чем похвала моей веранде. Мне нравится, как он запрокидывает голову и хватается за грудь, будто хочет удержать приятное чувство.

– Вам полагаются дополнительные баллы за слово «эрегированный».

Шутливо кланяюсь и развожу руками.

Далее мы едем в доброжелательном молчании. Солнце наполовину скрыто за облаками, но небо скорее голубое, чем по-орегонски серое. Спунс в основном состоит из острых углов, однако сейчас находится в самой поре цветения; на раскинувшейся зелени мелькают яркие пятна люпинов и диких ирисов. Опускаю боковое стекло и подставляю ладонь напору воздуха. Заметив, как Фишер делает то же самое, не могу удержаться от радостного смеха.

На повороте открывается вид на старый город.

– Не хочу лезть в ваши дела, но раз я помогаю хозяевам дома в их отсутствие, мне известно, что вы здесь на все лето.

– Подозреваю, вам известно гораздо больше, Сейдж.

– Что вы имеете в виду? – осведомляюсь я с делано обиженным видом.

Фишер испускает тяжелый вздох.

– Значит, вы ничего обо мне не знаете? И Коалиция предпринимателей Спунса не строит козни у меня за спиной? – В его голосе слышится гневная нотка.

Не стоит отвечать резкостью на резкость. Лучше обратить все в шутку.

– Кажется, вы насмотрелись фильмов про жизнь в маленьких городках. В целом, конечно, киношники показывают нас верно, но клянусь…

Фишер поднимает бровь, ожидая продолжения.

Плотно сжав губы, я выполняю один из последних поворотов перед въездом в город.

– Честное слово, всю информацию о вас я знаю исключительно от моих назойливых братьев. – И остальные тоже, но об этом упоминать не стоит. Важно подчеркнуть: лично я не пыталась совать нос в его жизнь. Если не считать подглядывание через забор, разумеется. – Я в курсе, что Инди ваша племянница, но она сама мне об этом сказала.

Фишер молчит. Тревожусь, не перегнула ли палку, однако через пару мгновений он произносит:

– Моя сестра погибла три года назад. В автокатастрофе.

Внутренне ахаю, но не тороплюсь с ответом. Не стоит его смущать. К тому же я не могу заставить себя повторять банальные фразы, которые слышала тысячу раз.

– Это самая ужасная и несправедливая вещь, какая только могла случиться с ней, с Инди и с вами, – от всей души говорю я. – Так нечестно.

Отворачиваюсь к лобовому стеклу. Взгляд Фишера прожигает висок.

– Спасибо, – дрогнувшим голосом отвечает он. – И… да, мы здесь до конца августа.

Ему явно хочется сменить тему. Ничего удивительного.

– Большой срок, чтобы утвердить план кухни и придумать меню. Просто… – Я медлю, опасаясь, что переступаю порог дозволенного и превращаюсь в досужую сплетницу.

– Эти вопросы можно решить и удаленно?

Киваю. Фишер задумчиво смотрит на дорогу.

– У меня были трудности… на работе. Я потерял связь с реальностью, причем уже давно. Думаю, моя начальница таким способом помогает мне перезагрузиться, а заодно дает возможность снова проявить себя. Наверное, она поняла, что и нашим отношениям с Инди нужна перезагрузка.

– Ваша руководительница очень о вас заботится.

Фишер качает головой и фыркает.

– Простите, конечно, вы правы. Она относится ко мне гораздо лучше, чем я заслуживаю. – Он неохотно вздыхает. – Карли хорошая женщина. Если у меня личный кризис, это не означает, что она должна позволить утянуть на дно всех вокруг.

– Горе меняет человека, – замечаю я. – Ну и вообще, трудновато думать о фуа-гра, когда приходится постоянно тревожиться за кого-то другого.

Фишер таращит глаза, словно потрясен моей прямотой, однако изумленное выражение тут же исчезает.

– Почему когда говорят о поварах, непременно упоминают фуа-гра? – вопрошает он. – Почему именно фуа-гра?

– Знать бы, что такое фуа-гра. Вот в чем вопрос. – Пожалуй, стоит взять более непринужденный тон.

Он облегченно хмыкает.

– А я думал, вы повар.

– Вы провели на моей кухне всего полминуты!

– Вот именно.

Я видела Фишера смущенным, самокритичным… а теперь наблюдаю проблески уверенности в себе и даже флирта. Его поведение выглядит совершенно искренним – не маской, скорее шляпой, которая ему к лицу. Скажу откровенно, такой Фишер мне нравится, хоть и складывается ощущение, будто я стою на цыпочках и пытаюсь удержать равновесие.

Сосредоточенно глядя на дорогу, заезжаю на парковку.

– Значит, вы эксперт по кулинарии?

– Хотите верьте, хотите нет, «Мишлен» не каждому дает звезду. – Он широко улыбается.

От неожиданности торможу резче, чем планировала.

– Прошу прощения, что? Вы – обладатель мишленовской звезды?

Фишер краснеет и смущается.

– Формально, звезду присваивают ресторану, но… да, – скованно произносит он и выходит из машины.

– Что? – в оцепенении шепчу себе под нос. А я предложила ему помочь с меню! Почему он не рассмеялся мне в лицо?

Кое-как выбираюсь из автомобиля. Спотыкаюсь, Фишер подхватывает меня за локоть. От прикосновения по руке разливается приятное тепло, перетекает в грудь.

– Дело не только в утрате, – с печальным вздохом произносит он. – Вы сказали, горе меняет человека. Да, мне пришлось заботиться об Инди, но моя жизнь пошла под откос еще раньше, до автокатастрофы. Отчасти поэтому я здесь.

У него такой вид, будто он сознался в прегрешении и испытывает небольшой стыд и огромное облегчение. Совершенно ясно – есть еще что-то, о чем он пока не готов рассказывать.

Делаю глубокий вдох: запахи травы и моря смешиваются с запахом Фишера, необычайно притягательным; скорее всего, это просто дезодорант, а не мифический аромат, созданный моими гормонами.

– Мне жаль, что вам не повезло, – говорю я.

Фишер опускает взгляд в землю.

– Не то чтобы не повезло… я сам все провалил.

– У меня есть проверенная информация из надежного источника: «Мишлен» не каждому дает звезду, – со значительным видом киваю я. – Очень сомневаюсь, что дело в вас.

Фишер отчаянно старается улыбнуться и проводит рукой по лицу. От звука ладони, скребущей по щетине, по коже пробегают мурашки, соски покалывает.

– Когда-нибудь я покажу вам отзывы, которые утверждают противоположное, – глухо произносит он.

– Вряд ли можно считать чье-то мнение мерилом успеха, – с излишним жаром возражаю я. Его слова задевают меня за живое.

Фишер скрещивает руки и тяжело прислоняется к автомобилю.

– Когда ваш успех зависит от желания других людей потратить деньги на то, что вы предлагаете, их мнение имеет значение. – В его голосе звучат решительность и усталость.

Мы спорим? Кажется, да. Он смотрит на меня с неприкрытым любопытством; наверное, хочет знать, что я отвечу. Пьянящее ощущение. Пожалуй, стоит перевести разговор в безопасное русло.

– Знаете, я учитель, – беспомощно развожу руками. – То, что я предлагаю, даром никому не нужно. Я просто нахожу способы обманом заставить их проглотить.

На лице Фишера мелькает странное выражение.

– В некотором роде я пытался сделать то же самое, – с усмешкой объявляет он.

Глава 10

Сейдж

Если Фишер и почувствовал дискомфорт от нашего разговора, это никак на нем не отразилось. Пока мы бродим по универмагу «О’Дойл», он развлекает себя тем, что берет с полок случайные товары и демонстрирует мне, будто диковинку. Беседа течет легко и приятно. Кажется, Фишеру нравится слушать; он выглядит более спокойным и расслабленным. Подойдя к стойке с магнитиками, на которых изображены песчаные лабиринты, излагаю историю этой необычной достопримечательности. Причудливые узоры, выведенные граблями на песке, задуманы как тропинки для прогулок. Их создает маленькая группа художников, а иногда лишь один пожилой джентльмен по имени Амос и привлеченные им добровольцы. К сожалению, плоды кропотливых трудов неизбежно гибнут под напором волн, однако многие находят в этом занятии отдохновение и радость. Вероятно, Фишер счел меня восторженной деревенской простушкой, но все же положил двадцатку в коробку для пожертвований.

Разглядывая статуэтку в виде двух выдр, несущих каноэ, он рассказывает, как в семнадцать лет уехал из дома, поступил в кулинарную школу в Нью-Йорке, затем провел два года во Франции и считает этот период залогом своего успеха.

– Ваши родители по-прежнему живут в Нью-Йорке?

Тем временем мы забрели в отдел женской одежды. Фишер недоуменно изучает халатик с коровьими пятнами.

– Я не видел здесь ни одной коровы, но…

Нельзя позволить ему увести разговор в сторону; мне ужасно хочется узнать о новом соседе побольше, раз уж он настроен общаться.

– Неужели в таком огромном городе, как Нью-Йорк, не продается белье с коровьим принтом? Ваша семья ведь оттуда?

– Ловко вы меняете тему.

– Спасибо.

Фишер тяжело вздыхает и улыбается.

– Я вырос в Небраске, мои родители до сих пор там. Фрейя и Инди жили с ними. – Он смотрит на меня, словно спрашивая: «Ну теперь вы удовлетворены?» Пожалуй, на данный момент – да.

– Небраска. Ничего себе! Держу пари, вы настоящий кладезь бородатых анекдотов. – Фишер болезненно щурится; похоже, шутка пришлась ему не по вкусу. – Значит, придетесь здесь ко двору.

Он удрученно качает головой.

– Не в обиду будет сказано, я не большой любитель маленьких городов. Простите за каламбур.

– И снова вынуждена поинтересоваться, какой телеканал очернил нас в ваших глазах? «Холлмарк»? «Лайфтайм»?

– Личный опыт.

Ясно.

– Не все мы одинаковые.

Фишер безрадостно хмыкает.

– Хотите сказать, Спунс особенный? – иронически осведомляется он. Не могу сдержать искреннего смеха.

– К нашему превеликому огорчению, так и есть. Этот город – воплощение бесконечных неудач с малой толикой глубоко скрытого обаяния. Из него не вышло ни лесопромышленного центра, ни рыбной гавани; по биографии основателей впору писать инструкцию, как делать не надо. Впрочем, и у нас есть один месяц в году, когда мы можем показать себя во всей красе.

Фишер что-то мычит, рассеянно кивает. Похоже, ему не очень интересна моя ода родным пенатам. Лучше перевести разговор на другую тему.

– А теперь важный вопрос. – Хватаю первый попавшийся предмет одежды – кимоно с рисунком в виде кокосовых орехов и бесстыдно примкнувших к ним бананов. – Как по-вашему, стоит приобрести в коллекцию? О-о-о, смотрите! – Вручаю Фишеру футболку с таким же принтом. Он держит ее на вытянутой руке, изображая насмешливое отвращение.

– Желтый – не мой цвет.

– Хм, пожалуй, вы правы. Вдобавок он не соответствует вашему мрачному настроению.

– Зато вам к лицу.

– Спасибо, я знаю.

У локтя Фишера замечаю Патрисию Манти – вернее, только макушку. Патрисии семьдесят семь; сколько себя помню, она неизменно носит одни и те же крашеные рыжие букли. Даже в лучшие годы ее рост не превышал четыре фута одиннадцать дюймов [13].

– Здрасте, миссис Манти, – говорю на октаву выше обычного. – Фишер, это Патрисия Манти. Все, что здесь продается, она шьет своими руками. – Бросаю на него многозначительный взгляд. Пожалуйста, будь вежлив. Надеюсь, намек дойдет.

Старушка кокетливо смотрит на моего спутника сквозь толстые линзы очков. В ее ушах покачиваются сережки в виде каноэ – их сделала Венера, сестра Афины, для продажи на прошлогоднем фестивале. Пристально наблюдаю за Фишером, пытаясь уловить в его лице малейший намек на осуждение. Миссис Манти – живое воплощение нашего городка. Мне просто необходимо увидеть, как он на нее отреагирует.

– Называй меня Пэтти, милый. – Она с притворной скромностью подает ему сморщенную руку.

Фишер вешает футболку на место, бережно пожимает протянутую ладонь.

– Очень рад знакомству, Пэтти. – Старушка чуть в обморок не падает от восторга. Перед столь мощным обаянием устоять невозможно.

«Ему понравилась моя веранда!» Еле сдерживаюсь, чтобы не поделиться радостью.

– Вижу, вы нашли наш бриллиант, – воркует миссис Манти, кивая в мою сторону.

Фишер гулко смеется.

– Скорее, она меня нашла.

Это просто формула вежливости, тем не менее щеки начинают гореть огнем, во рту становится сухо как в пустыне.

Пэтти демонстрирует футболки, которые, по ее убеждению, подойдут для Фишера (практически все), и рассказывает про своего Эдди: ему нравились дурацкие принты, а когда он умер, ей нужно было чем-то себя занять, поэтому она взялась за иглу. Оказалось, халат сшить легче всего. С тех пор так и пошло.

– Сейдж поддерживает мой бизнес. Она обожает халаты! – Румянец на моих щеках разгорается с новой силой. – Дорогая, сколько их у тебя? Пятнадцать?

– Не помню, миссис Манти. – Двадцать один.

Наконец Пэтти оставляет нас наедине.

– Что? – осведомляюсь я, заметив пристальный взгляд Фишера.

– Кажется, я вас раскусил, – самодовольно заявляет он. – Вы слишком добренькая. Любимица всего города. Спасаете животных, даете мудрые советы, спонтанно покупаете халатики.

На меня обрушиваются несочетаемые эмоции. Во-первых, настигает понимание: пока я пыталась разгадать Фишера, он пытался проделать то же самое со мной. С одной стороны, весьма волнительно, с другой – напоминает ситуацию, когда возвращаешься домой после замечательного дня и обнаруживаешь, что у тебя потекла тушь или в зубах застрял кусок шпината.

А во‑вторых, я немедленно прихожу в ярость.

«Ты слишком добренькая», – именно так говорил Иэн. Невинное с виду подтрунивание со временем превратилось в реальную проблему. Вроде обижаться не на что, но осадок остается. Как правило, эти слова сопровождались попреками: «Ты тратишь слишком много времени/сил/денег на всякую ерунду. Разве для этого ты училась в школе? Ты могла бы, тебе следовало бы». Иэн принижал меня и мой образ жизни, словно я не имею собственного мнения и не могу быть довольна своей судьбой. Да, я не совершаю подвигов, не путешествую по всему свету, ношу дурацкую одежду и провожу кучу времени на бесполезной веранде, крася ногти, чтобы на следующий день испортить маникюр, но…

Черт побери, возможно, я действительно слишком добренькая. Наверное, мне и правда стоит больше думать о себе, однако у меня есть веская причина покупать халатики миссис Манти.

Мы с братьями частенько гостили у Пэтти и Эдди Манти после школы, пока Эллис работал и ходил на курсы оказания первой помощи. Они угощали нас бутербродами, учили играть в домино и плевать, если какой-то заезжий хлыщ считает мое кимоно с куропатками стремным. Эта одежда меня радует, ее сшила женщина, которой я небезразлична. Хотите верьте, хотите нет, мне от этого по-настоящему хорошо.

– Вовсе я не добренькая, – заявляю твердо. – И уж точно ничья не любимица. Вообще, я покупаю халаты, потому что… – В отчаянии оглядываюсь. – Просто жизнь слишком коротка, вот почему.

Фишер явно смущен.

– Сейдж, я не хотел вас обидеть…

– Я поняла, но все же позвольте закончить. – Делаю глубокий вдох. Сердце колотится как барабан. Его замечание уязвило меня; не хочу снова выглядеть скучной, бестолковой, незначительной. Фишер – новый человек здесь и еще не составил обо мне собственного мнения, поэтому важно, чтобы он понял. – Когда говорят «жизнь коротка», подразумевается, что надо потакать удовольствиям или постараться успеть как можно больше, заявить о себе, посмотреть мир. Я неоднократно убеждалась на собственном опыте, насколько скоротечна человеческая жизнь. – Чувствуя пристальный взгляд Фишера, поглаживаю висящее на стене весло. – И давно решила: раз время мне неподвластно, моя задача – помочь малому почувствовать себя великим. Должен же кто-то обращать внимание на тех, кого не замечают и не ценят. Брошенные животные, цветы… – Со значением киваю на Пэтти и ее прилавок. – Да, я потрепанная жизнью девчонка, которая не собирается спасать мир. – Наши взгляды встречаются. – Не думайте, будто я покупаю халатики просто потому, что добренькая. Я вполне способна принять самостоятельное решение и поступить, как считаю правильным.

Фишер растерянно смотрит на меня, словно пытается найти изъян в рассуждениях. Между его бровями пролегла еле заметная морщинка.

– Да, конечно, – серьезно говорит он. – Вы правы.

Однако мне хочется высказаться до конца.

– Когда теряешь близких… – продолжаю я. Фишер немедленно напрягается. – Когда теряешь близких, невольно осознаешь, как мало от тебя зависит… все становится бессмысленным. Красивая одежда, хорошая погода, прочие маленькие радости – зачем они нужны, если их легко уничтожить? – Набравшись храбрости, поднимаю глаза. – Либо так, либо… учишься находить смысл в каждой мелочи. Важно жить здесь и сейчас, наслаждаться сиюминутными ощущениями, ибо все это может в любой момент исчезнуть. Если я выгляжу добренькой – ну и пусть. Но не считайте меня слабой.

Фишер качает головой. На его лице застыло напряженное, ошеломленное выражение.

– Вы вовсе не слабая. Признаю, мое замечание прозвучало бестактно. Просто я знал людей, чьей добротой нагло пользовались. Они ничего не получили за свое великодушие – ни от жизни, ни от окружающих. Например, моя сестра. Она никогда не просила, но ей никто не предлагал. – Он засовывает руки в карманы, устремляет на меня решительный взгляд зеленых глаз. – Если я что-то могу для вас сделать, только скажите. – Его слова звучат как просьба. – Вы хотели, чтобы я донес какие-то вещи. Может, еще чем-то помочь?

– Пожалуйста, не нужно чувствовать себя обязанным. Я не ожидаю от вас взаимных услуг. – Перемена в его поведении несколько озадачивает.

– Я тоже способен принять самостоятельное решение, Сейдж. Предположим, я решил проявить доброту и заботу, – твердо заявляет Фишер. – Можете сразу не отвечать. Подумайте. Пусть в день нашего знакомства я предложил помощь из вежливости, но сейчас говорю от всей души.

Откашливаюсь, указываю на одно из весел, висящее высоко на стене.

– Достанете? Собственно, ради этого я и позвала вас с собой.

Фишер ловко спускает весло вниз, с готовностью смотрит на меня, словно ожидая дальнейших распоряжений.

– Второе, пожалуйста.

Он спускает и второе.

– Зачем вам?

– Тренироваться.

– Для этого? – Он указывает на один из баннеров с рекламой фестиваля.

– Угу. – Сейчас подходящий момент рассказать подробнее, но я не решаюсь. И так слишком разоткровенничалась перед незнакомым человеком. Я всегда гордилась способностью видеть людей насквозь, однако Фишер до сих пор для меня загадка.

Замяв разговор, сосредоточиваюсь на покупках: выбираю многочисленные удобрения и бетонную кадку (хочу посадить в нее декоративное дерево и поставить на веранду).

– Беру обратно слова про всеобщую любимицу, – произносит Фишер по пути к кассе. – Хотя, прошу заметить, я не имел в виду ничего обидного. – Он добродушно толкает меня плечом. – Но этот придурок уж точно считает себя всеобщим любимчиком, верно?

Его взгляд устремлен на стенд с фотографиями победителей фестиваля.

– Кто? Иэн?

– Ага. Бракованная ростовая кукла Кена.

Невольно хихикаю.

– Он не просто считает себя всеобщим любимчиком. Увы, так оно и есть.

– Не мог не заметить странную атмосферу между вами той ночью. У вас были отношения?

– Трудно не иметь отношений, когда живешь в городке численностью меньше тысячи человек.

– Вы знаете, о чем я.

– Осторожнее, Фишер. Вы становитесь чуть-чуть слишком любопытным. Возможно, это местный воздух на вас так действует. – Издаю сухой смешок.

Он молча улыбается уголком рта.

– Мы провели вместе пять лет, – сдаюсь я. – Не прошло и года после нашего расставания, как он обручился с моей подругой. Иэн тоже говорил, что я слишком добренькая, – добавляю с горечью. – Вечно заставлял чувствовать себя полной дурой. Наверное, я чересчур провинциальна даже для него.

Фишер как будто смягчился и несколько оробел. Испытываю желание сказать что-нибудь самоуничижительное делано беззаботным тоном, дабы моя откровенность не выглядела слишком искренней, но сдерживаюсь. Как хорошо в кои-то веки говорить прямо, не принижать свои чувства из опасения доставить неудобство окружающим. Вероятно, теперь я выгляжу еще более уязвимой, зато облегчила душу.

Подойдя к кассе, завожу разговор с Рэнсомом Филипсом, приятелем Сэма, – он подрабатывает здесь на каникулах. Парень бросает косые взгляды на Фишера, но тот погружен в свои мысли и ничего не замечает.

Мы молча возвращаемся к машине, укладываем покупки в кузов. Внезапно Фишер накрывает мою ладонь своей.

– Думаю, мне и за десять лет не удастся вас разгадать, Сейдж, но даже сейчас я могу сказать: ваша душа – огромна.

Кровь предательски прилила к щекам.

– С-спасибо, – оцепенело отвечаю я. Это самый лучший комплимент, который мне довелось слышать.

– Всегда пожалуйста. – Губы Фишера складываются в ухмылку. Вероятно, он вспомнил, как позавчера я неловко пыталась оправдать свое «всегда пожалуйста».

Остается последнее дело из списка.

– Мне нужно вернуть книги в библиотеку. Если вы не против.

– Конечно.

– Хотите пойти со мной? Там почти так же интересно, как в «О’Дойл», обещаю.

Возможно, среди книг ему удастся успокоить мысли; по крайней мере, мне это всегда помогает. К тому же из панорамных окон библиотеки открывается великолепный вид на парк и море.

А еще я хочу, чтобы этот нелюбитель провинциальных городков познакомился с нашей единственной архитектурной достопримечательностью.

Фишер мягко улыбается. Крошечная сережка в его ухе ловит луч солнечного света.

– С удовольствием. Но сперва постараюсь дозвониться до Инди. Скажите, где вас найти.

Объясняю, как добраться до библиотеки, и с неожиданной легкостью начинаю подниматься на холм. Большая часть Спунса возведена на косогоре, дома стоят на плоских скальных выступах. Местная архитектура представляет собой смешение ремесленного и викторианского стиля; библиотека – яркий образец последнего. Это самое высокое здание в городе, с огромными окнами и длинной лестницей. Поднимаюсь по знакомым ступеням; ноги горят от усталости, душа – от предвкушения. Все здесь, от перил и лепнины до эклектичной подборки картин на стенах, переполнено броскими кричащими деталями. Просто прелесть! Сколько сюда ни прихожу, каждый раз замечаю что-то новенькое. В библиотеке вечно пахнет сыростью, один зал может быть на десять градусов теплее или холоднее другого из-за рассохшегося окна или двери. Мне нравится думать о людях, некогда касавшихся старых книг, поднимавшихся по винтовой лестнице. Пожалуй, это единственное романтичное место в нашем заурядном городке.

Первый этаж отремонтировали, когда мне исполнилось шесть лет. Мама тяжело болела, дни ее были сочтены. Я приходила сюда из детского сада, сидела с Такером, бассет-хаундом Венеры, и пыталась его успокоить. От доносившегося снизу строительного грохота бедолага выл не переставая; пожалуй, в тот год наша библиотека получила звание самой шумной на всем западном побережье. Однажды осенью папа и Эллис пришли за мной рано; пес заскулил и лизнул мою руку – предупредил, что мне предстоит попрощаться с мамой.

Такер тоже давно умер. Вместо него меня приветствует царственный мейн-кун Купидон. Кот топорщит усы и шевелит хвостом, демонстрируя радость.

Поднимаюсь по резной лестнице на третий этаж, выгружаю книги на полированную стойку.

– Сейдж, – нараспев произносит Венера самым громким голосом, на который способен библиотекарь. – Ты что здесь делаешь? – Она тревожно оглядывается с таким видом, будто собирается вытолкать меня прочь.

– Как что? Книги возвращаю.

– Сейдж? – раздается голос справа. – Эй, Сейдж, привет!

По коже пробегают мурашки. Из небольшого читального зала выходит Кэссиди, за ней Иэн. Я хорошо помню, в том зале над маленьким столом висит витраж, на котором изображены яркие русалки с печальными глазами. Кэссиди поправляет безупречные черные волосы, обрамляющие идеально правильное лицо, одергивает блузку. В голове становится совершенно пусто. Конечно, я знала, что Иэн и Кэссиди – пара, но в течение этого года мне повезло ни разу не увидеть их вместе. И уж точно я не представляла их здесь, в библиотеке, которая так много для меня значит.

Иэн обнимает Кэссиди за талию, притягивает к себе (как он с ней нежен!), оборачивается, смотрит на их стол.

Слежу за его взглядом. Горло сжимается, будто я проглотила комок холодного меда. Копии архивных записей Спунса, старые статьи и фотографии.

– Смотри, милый! – воркует Кэссиди. Вздрагиваю, словно от удара. – Сейдж возвращает книгу, которую ты искал. Теперь мы все прочитаем! – Она поворачивается ко мне. Дрожащими губами изображаю подобие улыбки. – Ты тоже готовишься к викторине! Чудесно! Иэн постоянно занят, а я с радостью с кем-нибудь потренировалась бы. – Она так искренне доброжелательна, что язык не поворачивается ответить грубостью.

– Э-э… ну…

– Солнышко, вряд ли Сейдж будет участвовать в фестивале. Кроме того, мы же не хотим помогать нашим конкурентам? – Иэн смотрит на Кэссиди, словно ему жаль обременять столь нежного ангела тяготами соревнования.

– Не надо так. – Она легонько шлепает его по груди. Иэн накрывает ее руку своей. – Это неспортивно. Сейдж, я очень рада, что ты примешь участие в соревновании. – Не помню, чтобы я об этом говорила. Не говорила ведь? Кэссиди сделала такой вывод, глядя на мои книги, или я случайно проболталась?

На лестнице раздаются шаги. Только новых свидетелей моего унижения не хватало. Голова совершенно не варит. Придется признаться, что у меня нет партнера. Ни в коем случае. Нужно придумать что-нибудь другое. Например, я уезжаю в Европу. Да, точно. Скажу им: «Я собиралась участвовать, даже взяла книги по темам, которые обычно задают на викторине, но потом узнала, что в августе в Каннах просто очаровательно. Понимаете, Канны ждать не будут. У меня там важные дела. Крайне важные».

На спину ложится твердая ладонь, теплые пальцы ерошат волосы. Я тут же таю.

– Вот ты где, – говорит мне на ухо Фишер. Стараясь унять дрожь в коленях, прислоняюсь к нему, перевожу взгляд с зеленых глаз на небритую щеку, на которой только сейчас замечаю ямочку. Если захотеть, можно встать на цыпочки и коснуться ее языком. Фишер легонько массирует мой затылок. Едва сдерживаю стон удовольствия. Отдел мозга, отвечающий за логическое мышление, полностью отключился; вместо него действуют другие отделы, внушающие желание прижаться к теплому мужскому телу, насладиться ласковыми прикосновениями. Передо мной вновь проносится воспоминание, как он назвал мою душу огромной. «Вот чем ты можешь помочь, – мысленно отвечаю на его недавнее предложение. – Спаси меня и мою гордость».

– Хочу кое-что тебе показать, – хрипло говорю вслух.

Фишер улыбается. На моих губах тоже появляется тень улыбки.

– Жду не дождусь, – отвечает он. Как ни странно, это самые бесстыдные слова, которые мне когда-либо говорили. Голос разума пропал без вести, кровь в жилах будто застыла, а потом потекла в обратном направлении, сердце почему-то бьется в районе желудка. – Где это?

Что именно? Хороший вопрос.

– Вон там. – Указываю куда-то в пространство.

Моя бывшая подруга фальшиво хихикает.

– Я Кэссиди. А вы, должно быть, тот самый повар, приехавший к нам на лето.

– До встречи, офицер, – говорит Фишер, не сводя глаз с моего лица. Замечаю в его взгляде ехидный, довольный блеск; похоже, ему приятно позлить Иэна. Наконец он поворачивается к сладкой парочке, дарит им лучезарнейшую из улыбок. – Рад познакомиться, Честити. Хорошего дня. – Потом берет меня за руку и уводит из зала.

Глава 11

Фишер

Несколько раз пытаюсь дозвониться до племянницы, но в ответ получаю лишь пару раздраженных сообщений.

Кажется, один из гусей Сейдж вырвался на свободу. К Инди он вполне дружелюбен, однако постоянно нападает на Сэма. Они пытаются загнать его обратно.

Про гусей я ничего не знаю, так что помочь советом не могу. Лучше пойду в библиотеку. Вон она, в сотне метров вверх по склону.

Мысленно возвращаюсь к событиям последних дней и часов. Удивительно, как легко Сейдж взяла нас с Инди в оборот, позволив почувствовать себя полезными. Меня по-прежнему немного коробит оттого, что посторонний человек вмешивается в мои дела, – старый защитный инстинкт, усилившийся в маленьком городе, – однако Сейдж захватила все мое внимание. Так бывает, когда носок сползает в ботинок и ты не можешь думать ни о чем другом.

Вероятно, следует еще раз извиниться за промах. Она явно расстроилась, когда я назвал ее всеобщей любимицей. После истории о бывшем бойфренде стало ясно: Сейдж любит родной город, но чувствует себя здесь иной, хотя очень старается быть на одной волне со всеми. Наверное, именно поэтому так обижается на мои комментарии по поводу провинциальных городков.

Пожалуй, стоит провести еще один видеосеанс с доктором Деб. Благодаря психотерапии я начинаю лучше разбираться в чувствах других людей, а не в собственных.

Добравшись до библиотеки, перевожу дух, оглядываю высокое здание, напоминающее замок. Такому место во Франции, а не в захолустном орегонском городишке.

Захожу внутрь, поднимаюсь по винтовой лестнице. Между вторым и третьим этажом бросаю взгляд наверх, сквозь металлические перила вижу Сейдж. Но что с ней? Губы побелели, плечи сгорблены, подбородок опущен. Она отчаянно пытается улыбаться, однако улыбка тут же гаснет. Лицо, словно зависший экран компьютера. А потом замечаю: рядом – тот самый полицейский, обнимающий какую-то девицу.

Теперь ясно, почему я сразу распознал в Сейдж трещину незащищенности, жилку инаковости, отделяющую ее от других.

Не хочется признавать, но на мне такое же клеймо.

Снова вспоминаю, за что терпеть не могу маленькие города. Каждый день, в каждом углу ты видишь одних и тех же людей, сложивших о тебе мнение, которое невозможно изменить.

Поднимаюсь по лестнице и приближаюсь к Сейдж. Не раздумывая, протягиваю руку, провожу по ее спине; она напряжена, надо помочь ей расслабиться.

От одного прикосновения Сейдж сразу успокаивается. Меня наполняет щемящая нежность к женщине, которая проявляет ко мне доверие, не имея на то никакой причины.

– Вот ты где. – Ободряюще поглаживаю ей шею.

– Хочу кое-что тебе показать, – оцепенело произносит она через мгновение. На щеки постепенно возвращается румянец.

– Жду не дождусь. Где это?

Сейдж указывает куда-то в глубь библиотеки. Не в силах отвести глаз от ее хорошенького личика, улыбаюсь как идиот. Подруга Иэна представляется.

– До встречи, офицер, – говорю я.

Перехватив взбешенный взгляд полицейского, позволяю себе роскошь прикоснуться к обнаженной коже Сейдж – провожу ладонью по изгибу плеча, сплетаю пальцы со своими.

– Приятно познакомиться, Честити. Хорошего дня.

Увожу Сейдж прочь и сворачиваю в первый попавшийся проход.

– Все в порядке?

На ее лице застыло смущенное выражение.

– Э-э… да. Просто… не хочу с ними разговаривать, – шепчет она, опуская взгляд. Нежная кожа в ямочке между ключицами подрагивает, по шее и щекам разлился румянец.

– Понимаю.

Эгоистично радуюсь, что мне удалось вызволить Сейдж из неприятной ситуации, и в то же время испытываю боль и сочувствие. Мы мало знакомы, но эта женщина не заслуживает унижения. В ней причудливо сочетаются доброта и сила духа, позволяющие ей тратить время и энергию на брошенных, никому не нужных тварей… в том числе двуногих, вроде меня.

– Уходить тоже не хочу, – говорит Сейдж. – Подумают, будто я сбежала.

– Конечно, ты не должна уходить. Тем более из-за этого придурка. – Сердце снова сжимается от воспоминания, как высокомерно и снисходительно я вел себя по отношению к ней, когда мы впервые встретились. Болван.

– Господи, какой позор, – шепчет Сейдж. – Я впала в ступор и не знала, что сказать. Просто я раньше не видела их вместе. – Она с мучительным стоном закрывает лицо руками. – Иэн мне не нужен! Почему меня это волнует? Кто он вообще такой? Он никогда не проявлял чувства на людях, не ходил в библиотеку. Дескать, аллергия на пыль.

– Порой рядом с другими мы ведем себя иначе.

Сейдж фыркает.

– Ну конечно. Она лучше, и с ней он становится лучше.

– Нет, моя хорошая. – Не успев осознать, зачем я это делаю, заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. – Держу пари, он просто понимал, насколько ты выше его, и пытался опустить тебя до своего уровня, обесценивая все, что доставляет тебе радость. – Губы Сейдж раскрываются, взгляд становится тверже. – Я не знаю этого парня, но видел таких, как он. И вообще, мне показалось, он специально пытался заставить тебя ревновать.

Сейдж снова фыркает.

– А мне показалось, он держался вполне искренне. Иэн не знает, что такое ревность. Вряд ли он сам когда-нибудь ревновал.

От разговора на эту тему у меня вскипает кровь.

– Давай проверим. – Предложение спонтанное, однако это самый осознанный и вовлеченный поступок за всю мою жизнь.

– Что?! – Приглушенный шепот необычайно будоражит. Давненько не испытывал ничего подобного.

– Ну мы можем проверить. По крайней мере, немного отыграешься. Если хочешь, конечно.

Бедро Сейдж легонько стукается о мое.

– Каким образом? – Румянец на ее щеках становится гуще, глаза сияют.

– Они сейчас через лестничную площадку от нас. Я мог бы… ну… – Как бы донести свою мысль в наиболее приличных выражениях, чтобы она поняла: если откажется, я не обижусь, а если согласится – с радостью помогу? – Если я тебя поцелую, они точно увидят.

Сейдж сглатывает, и… что я делаю? Не в силах сдержаться, провожу кончиками пальцев по ее шее, поглаживаю ключицу. Прохладная ладонь касается моего лица, невольно прижимаюсь к ней щекой.

– Да ты ходячая неприятность, – заговорщически шепчет Сейдж, легонько шлепая меня по плечу.

И то правда. Либо сам попадаю в неприятности, либо создаю их другим. Впрочем, не ожидал, что она так легко откажется.

Нет, не верю. Неужели Сейдж не готова совершить один-единственный эгоистичный поступок? Неужели ей не хочется хоть разок одержать маленькую победу?

– Я-то считал, ты не такая уж добренькая, – подначиваю я. – Только не говори, что не желаешь его задеть.

– Можно подумать, мне есть дело до Иэна. – Сейдж напускает равнодушный вид, однако в ее голосе звучит вопросительная нотка.

– Ладно, допустим, тебе до него дела нет. А как насчет себя? Сама же сказала – это твоя библиотека.

– Ну я здесь не хозяйка.

– Иэн вообще никогда сюда не ходил. Раньше, стоило упомянуть о библиотеке, твои глаза загорались, словно рождественские звезды. Ну же, Берд, тебе нужна маленькая победа.

Сейдж размышляет пару секунд, с вызовом вскидывает темную бровь.

– И какую победу мне принесет поцелуй?

Господи, я и забыл, как здорово флиртовать с женщиной.

– Давай лучше объясню на практике.

– Точно, ходячая неприятность, – улыбается она.

– Покажем ему, что тебя нельзя бросать. – В серединке ее нижней губы пятнышко, будто от ягодного сока. Так и тянет попробовать, сладкое ли оно на вкус.

– Ты уверен? – Сейдж прикусывает это самое пятнышко. В груди приятно екает.

Уверен ли я? Не помню, когда был в чем-то уверен. В последнее время мысли и чувства напоминают битое стекло – повсюду осколки. Часть из них затерялась; если и найду, то случайно.

Но в чем я точно уверен – я с радостью дал бы этому идиоту Иэну в морду. А еще готов облачиться в спортивный костюм с кокосами и бананами, лишь бы поцеловать Сейдж прямо сейчас. Вероятно, в этой библиотеке что-то распыляют, раз появляются такие мысли.

– Да.

И я ее целую. Точнее, мы целуемся. Точнее, она меня целует.

Сейдж встает на цыпочки, запускает пальцы мне в волосы, отчего я еле сдерживаю стон, прижимается губами к моим губам. Она подается ближе, и у меня внутри все вскипает. Провожу большим пальцем по ее подбородку. Нежные розовые губы раскрываются шире; когда кончик ее язычка робко касается моего, во мне что-то взрывается. Сейдж прикусывает мою нижнюю губу, издает сдавленный звук, от которого меня словно пронзает молния. Теплые ладони перемещаются на спину, скользят ниже, сжимают ягодицы. Внезапно я понимаю – этот поцелуй только для нас, не ради мести или лжи.

Черт, черт, черт. Слишком быстро. Я уже отвердел, а она прижимается ко мне мягкими местами и трется бедрами. Отстраняюсь, беру Сейдж за запястья и завожу их за голову. Черт, так еще лучше – или хуже. Да, гораздо хуже. Только не хватало, чтобы у меня сорвало крышу в библиотеке. Моя гордость не перенесет такого удара. С каждым вздохом ее грудь сильнее прижимается к моей, соски выпирают из-под футболки…

Откуда-то сверху раздается протяжный вой. Мы с Сейдж отскакиваем друг от друга.

С верхней полки на меня таращатся огромные желтые глаза. Издаю постыдно малодушный вопль и закрываю Сейдж собой.

– Бог мой, что это такое?

– Ну, – тяжело дыша, отвечает она, – я не могу повернуться и посмотреть, но предполагаю, что это Купидон. В смысле, кот. Так его зовут.

– Погоди секундочку. – Опасливо кошусь на зверюгу. – Ничего себе! Это что, помесь с тигром? – В жизни не видел такого здоровяка. В этом городе, кажется, не бывает животных нормального размера.

– Нет, – отвечает Сейдж, по-прежнему глядя мне в лицо. – Просто… ну он очень большой. – Она прикрывает рот ладонью, сдерживая истерический смех, прижимается ко мне еще сильнее, вызывая сладкую мучительную судорогу.

Отстраняюсь и утыкаюсь лбом в ее плечо, борясь с хохотом. Ума не приложу, что здесь смешного.

– Тише, нас сейчас выгонят, – шепчет она между припадками смеха. Не могу отвести глаз от ее губ, припухших от поцелуев. Собравшись с силами, перевожу взгляд на книгу, стоящую у нее за плечом. Фарли Джонс, «Туалетный юмор: искусство легкой комедии, способное изменить жизнь».

Сейдж косится на лестницу.

– Не уверена, что у нас получилось. Кажется, Иэн и Кэссиди ушли.

– Ну… э-э…

– Вряд ли они заметили. – Она хмурится.

Зато я заметил. И еще как. До сих пор успокоиться не могу.

– Черт. Мне очень жаль. – Вовсе не жаль. Ни капельки.

Сейдж снова фыркает и улыбается, выводя наш корабль в тихую гавань.

– Да ладно, было весело. Пойдем, покажу мой любимый зал.

Она по-родственному целует меня в щеку, выскальзывает из моих объятий и уходит. А я, как дурак, остаюсь стоять столбом.

Глава 12

Фишер

Она забыла о поцелуе быстрее, чем я о ягодном сконе, съеденном на завтрак.

Пожалуй, мне тоже не нравится эта библиотека. Что здесь такого интересного? Черт возьми, и как Сейдж меня окрутила? Еще недавно я испытывал отвращение от провинциального пошлого городишки, а теперь готов следовать за этой местной патриоткой как верный пес.

Сейдж ведет меня в отдельную секцию, отгороженную книжными стеллажами. Над огромными окнами – витраж с изображением украшенного цветами каноэ; кажется, оно вот-вот уплывет в море. От солнечных лучей, проникающих сквозь стекла, на стенах пляшут яркие пятна. Под потолком закреплен канатный шкив.

– Что это?

– Терпение, – весело отвечает Сейдж. – Расскажу в следующий раз.

Стискиваю зубы и бросаю на нее негодующий взгляд. Я все еще слишком возбужден, чтобы подыгрывать.

– Полагаю, от твоего внимания не укрылось, что у нас в Спунсе постоянно всплывает тема каноэ?

Утвердительно бурчу.

– Помнишь, я говорила, наш город строился на ошибках?

– Мне что, придется сдавать тест по краеведению?

– Отличный вопрос! Да, но только если захочешь! – Недовольно хмурюсь, однако Сейдж продолжает: – Согласно истории, зажиточная пара по имени Эдмунд и Ида Ли-Хьюз и их родственники прибыли сюда в тысяча восемьсот семидесятом году с намерением основать лесопромышленный город. Чем они нажили свое состояние – загадка, породившая множество легенд. Тем не менее после окончания золотой лихорадки они поселились здесь, рассчитывая заработать крупные деньги на древесине.

Придвигаюсь на шаг ближе.

– Сейдж, я с трудом получил аттестат. Не потому что тупой, просто лекции вызывали во мне желание поджечь школу.

– Фишер, я с радостью выслушаю историю твоей жизни, но попозже. Сейчас мы говорим о каноэ.

Издаю раздраженное рычание.

– Это быстро, обещаю, – заверяет меня Сейдж.

Моя гордость все еще уязвлена, поэтому решаюсь на эксперимент.

– А что, если я не хочу быстро? Может, мне нравится долго, медленно и с удовольствием?

Ее зрачки расширяются, щеки заливаются краской. Ага, все-таки поцелуй подействовал.

– К сожалению, Ли-Хьюзы опоздали, – непринужденно продолжает она.

– Господи! – восклицаю я. – Ты еще хуже, чем твой кот.

– Они не учли, что местная гавань по своему расположению просто не сможет принять лесовозные суда. В результате – это важно – у них оказалась прорва бревен.

– Я заинтригован.

– С ними приехали их родственники и друзья. Они открыли в городе лавки, рассчитывая, что здесь будет процветающая лесопилка, которая станет центром местной экономики и привлечет сюда больше людей.

Пытаюсь сопротивляться, но, как и в прошлый раз, когда Сейдж рассказывала про лабиринт на пляже, подпадаю под ее чары.

– Нужно было найти способ окупить вложения, причем быстро. Ли-Хьюзы посмотрели на то, что у них есть, и придумали план.

– Дай угадаю. Он связан с каноэ.

– Именно так. Да ты прилежный ученик! Отличник! – восклицает Сейдж. Ловлю себя на мысли, что мог бы стать для нее терпеливым и вдохновенным учителем, если бы она позволила. – Они распространили по берегам реки Колумбии красочные брошюры, в которых описывали город как райское местечко и приглашали попытать счастья в гонках на каноэ. В качестве призов разыгрывались десять земельных участков.

Заметив мое любопытство, Сейдж довольно улыбается.

– Чтобы получить максимум прибыли, платой за участие установили покупку каноэ. Учитывая, что речь шла о возможном выигрыше земли, сделка выглядела вполне честной. Да, Ли-Хьюзы таким образом уменьшали свой надел, зато получали наличные. Кроме того, участки для призов они предлагали самые негодные, бросовые. Остальные жители согласились на эту аферу, поскольку все прибывающие на гонку тратили в Спунсе деньги и таким образом поддерживали местный бизнес. – Сейдж вытаскивает с полки пыльную книгу, демонстрирует зернистую черно-белую фотографию суровых людей в каноэ.

– И план сработал?

– Да. Разумеется, история на этом не закончилась. За годы много всего произошло – жадность, опасность, любовь… Приберегу подробности до следующего раза, но одну тайну все же открою. Хочешь? – Она взволнованно прикусывает губу. Я киваю. – Конечно, в наши дни фестиваль проводится совсем по-другому. Конкурсы и призы изменились, никому не предлагают купить каноэ и получить земельный участок, но идея осталась прежней. Мы делаем это для самих себя.

– В каком смысле?

– Выигрывать должны не только местные. Когда все начиналось, победители получали бросовые наделы, но в конце концов добивались, чтобы земля приносила доход, и уже не уезжали. Теперь мы привлекаем людей из других городов и штатов, побуждаем их тратить деньги в наших магазинах, берем с них значительную плату за участие, формируем призовой фонд, а потом один из нас – точнее, пара – получает выигрыш.

Не могу удержаться от усмешки.

– Звучит несколько жульнически. Впрочем, большая часть туристических развлечений работают именно по такому принципу.

– Возможно, – Сейдж с невинным видом пожимает плечами. – Но чисто теоретически у каждого есть шанс выиграть. Сперва проводятся вступительные конкурсы, полученные баллы определяют порядок участия в гонке. Условия заранее неизвестны, а вопросы для викторины составляются на основе общедоступной информации. – Она возвращает книгу на полку и бросает на меня кокетливый взгляд. – Просто подумала, это может быть интересно.

А я думаю, вот что интересно: за последние сутки я валялся в поле, бродил по захолустному универмагу, слушал историческую лекцию в библиотеке, тем не менее это самый насыщенный день за очень долгое время.

Глава 13

Сейдж

Наконец-то я поняла смысл выражения «сердце екнуло». Мое не просто екнуло, а пустилось вскачь, словно Дороти, хлебнувшая «Ред Булла», по дороге из желтого кирпича. После поцелуя с Фишером оно до сих пор скачет, не в силах вернуться к привычному ритму, и я уже отчаялась его успокоить.

Всю дорогу от библиотеки до дома я каким-то чудом сохраняла самообладание. Припарковалась, неловко попрощалась с Фишером, а потом девяносто семь раз принималась писать ему дурацкое сообщение со словами благодарности, но, к счастью, так и не нажала кнопку «Отправить». При мысли о произошедшем издаю стон и прикрываю ладонью глаза.

Что это был за поцелуй! Я наивно думала, мне хватит твердости держать себя в руках, а в результате чуть не кончила прямо в библиотеке. Фишер такой теплый, сильный, высокий. Его губы оказались сладкими, мятными; сперва меня охватила робость, однако вскоре я погрузилась в омут приятных ощущений. От воспоминания о тихом хриплом стоне, вырвавшемся из его груди, у меня до сих пор все внутри сжимается.

Нет, так нельзя. Я слишком быстро потеряла контроль над собой. Мне срочно требовалось сосредоточиться на чем-то другом, поэтому пришлось обратиться к истории. Наверное, Фишер решил, что я на него запала, а ведь он просто пытался оказать мне услугу.

Сейчас раннее утро. Еще темно, но сна ни в одном глазу. Брожу по дому, втайне надеясь разбудить кого-нибудь из животных, – безуспешно, все дрыхнут без задних ног. Кому нужны друзья человека, которые в трудный час не могут по-дружески меня поддержать? Достаю телефон и взываю к богам интернета, чтобы те послали побольше залипательных видео. Впрочем, технологии достигли такого совершенства, что подстраиваются под самые сокровенные движения души; предлагаемый контент направляет мысли на небезопасную территорию – то провокационные фотографии, то кулинарные видео, а иногда то и другое одновременно.

Пока листаю ленту, в голову приходит искусительная идея. Недолго думая, захожу в «Гугл»: про обладателя звезды «Мишлен» наверняка есть информация в интернете. Набираю имя Фишера, но прежде чем нажать кнопку «Энтер», встаю и принимаюсь взволнованно бродить по кухне. Фишер явно не торопился со мной откровенничать, более того, тщательно обходил некоторые темы. Это уже не просто подглядывание через забор или настойчивые расспросы, а намеренный шпионаж.

С другой стороны, любая женщина загуглит мужчину, прежде чем с ним встречаться, – а я, скорее всего, буду проводить с Фишером достаточно времени, если стану помогать с разработкой меню или наберусь храбрости и попрошу поучаствовать со мной в фестивале. В любом случае он мой сосед; будет благоразумно узнать о нем побольше. Правда, учитывая наши недавние совместные упражнения, о благоразумии говорить, пожалуй, поздновато. Но лучше поздно, чем никогда, верно?

Поудобнее устраиваюсь в кресле на веранде и нажимаю кнопку «Энтер».

Поначалу результаты положительные. Первым номером идет статья с фотографией. Фишер здесь моложе, волосы короче, но такие же непокорные. Он колдует над тарелкой с блюдом; вероятно, его вид должен олицетворять сосредоточенность и любовь к своему делу, но, как по мне, выглядит слишком наигранно.

Далее – перечень наград. Очередная статья, восхваляющая одного из самых молодых поваров в стране, в двадцать три года завоевавшего звезду «Мишлен» и премию фонда Джеймса Бирда [14]. Отзывы кулинарных критиков – одни источают похвалы, другие более сдержанны, некоторые откровенно хейтерские. Эти последние написаны в таком тоне, будто авторы пытались пристыдить тех, кому понравилась стряпня Фишера, или обвинить их во лжи. Мне становится обидно за него и за людей, которые его похвалили. Ну и что, если он готовил одни и те же блюда несколько лет подряд? Разве это плохо? Может, клиенты приходили в ресторан именно ради них и были бы расстроены, не увидев их в меню. А вдруг ему не давали свободу творчества? Это ведь ресторан получает звезду, и по таким вопросам окончательное решение принимает не шеф, а владельцы.

Перехожу к следующему заголовку. «“Мозговая косточка”» лишилась сразу двух звезд. Одна из них – «“Мишлен”». Здесь рассказывается о том, как у ресторана отобрали звезду, а шефа уволили. Фишер не распространялся об увольнении, но, насколько я помню, и не лгал; не самая приятная тема для беседы. О причинах почти ничего не сообщалось, приводились лишь отзывы анонимных клиентов: цена не соответствует качеству, обслуживание недостаточно усердное. Ближе к концу статьи журналист высказывает предположение, что, по его мнению, «Мозговая косточка» не заслужила понижения рейтинга, однако Фишер сам слишком задрал планку; он подавал большие надежды и заполучил славу, но со временем его вдохновение иссякло. При слове «заполучил» меня бросает в жар от возмущения: можно подумать, Фишер достиг успеха незаслуженно. Впрочем, автор повторяет, что для отзыва звезды не было оснований, и он считает увольнение шеф-повара ошибкой. Читателям предлагалось ознакомиться с видео, ссылка на которое приведена внизу страницы, и оставить комментарии. Ролик называется: «Мишленовский повар прилюдно напал на критика».

Затаив дыхание, кликаю по ссылке. Картинка нечеткая, снимали на телефон в полутемном ресторане с приличного расстояния. Фишер сидит за столом, разглядывает какой-то десерт; пламя свечи освещает его резкие скулы. Он крепко сжимает вилку, челюсти напряженно сжаты. Стоящий рядом мужчина что-то говорит, возбужденно размахивая руками и наклонив голову, точно птица, разглядывающая червяка. Слов не разобрать. Внезапно Фишер вскакивает, впечатывает тарелку с десертом в лицо незнакомца. В зале раздаются изумленные возгласы.

– Ты меня не знаешь, и нечего так себя вести, – бросает Фишер заляпанному критику. – Ты всего-то и умеешь, что сидеть на заднице в мягком кресле, щелкать сальными пальцами по клавишам и обливать грязью других – не только меня, но и моих людей, которые вкалывают в сто раз больше твоего. – Он уходит, однако оборачивается и добавляет: – И ты испортил мне десерт.

Наверняка этот парень сказал нечто такое, из-за чего Фишер впал в бешенство. К сожалению, отговорка «Он первый начал» не прокатит; без полной записи разговора ситуацию легко можно истолковать, будто безобидный общительный критик подошел к шеф-повару, уважительно обратился к нему и подвергся необоснованному нападению.

В конце концов нахожу блог того самого критика и отзыв, ставший спусковым крючком для всех последующих событий.

Блог «Гнев Богга»

Шеф Фишер Лэнг: качественно и… уныло

Десять лет назад я имел чрезвычайное удовольствие поужинать в мишленовском «Дилейне», где Фишер Лэнг дебютировал в качестве шеф-повара. До меня доходили слухи о новом многообещающем шефе, успевшем поработать в величайших ресторанах мира, которого повсеместно именовали сверхновой звездой на кулинарном небосклоне. Я шел на ужин, преисполненный опасений, заведомо намереваясь опровергнуть завышенные ожидания.

Тем не менее я был приятно удивлен. Даже потрясен. Каждый кусочек приносил наслаждение. Смело, свежо… рискну сказать, сексуально. В творениях Фишера Лэнга безупречно сочетались гармония и вызов. Этот юноша не гнал халтуру, как многие другие. Вместо того чтобы засыпать блюдо трюфелями, – последний «писк» гастрономической моды, если можно так выразиться, – шеф подал ньокки из пряной тыквы (они до сих пор мне снятся). Вместо надоевшего и банального бульона биск Лэнг преподнес крем-суп из цветной капусты, заметно опередив тренды.

Увы, даже сверхновые звезды тускнеют и гаснут.

Признаюсь, когда семь лет назад прославленная семья Висконти открыла ресторан «Мозговая косточка» во главе с шефом Лэнгом, я был рад. Технология на высокопрофессиональном уровне, рецептура и подача доведены до совершенства. Мне нравится думать, что шеф (и «Мозговая косточка») получили звезду «Мишлен» отчасти благодаря моей жаркой поддержке.

К сожалению, с грустью вынужден констатировать: спустя семь лет профессионализм никуда не делся, меню примерно то же самое, но радости уже нет.

Хочу пояснить: на сей раз я заранее не настраивался на разочарование. В конце концов, испытав прекрасные ощущения, мы хотим повторять их снова и снова, не так ли? Посмотрим, решил я, вдруг к прежним блюдам добавилось что-нибудь интересное. К тому же я сам сказал, впервые приобщившись к кулинарному таланту Лэнга: еда в его исполнении – нечто знакомое, но в то же время неизведанное, этакое дежавю наоборот.

Впрочем, единственное, что мне удалось отведать в «Мозговой косточке», – горькое разочарование. Прежний смелый шеф уже не тот, леди и джентльмены.

В чем же дело? Каждое блюдо было качественным. Но ни единой новой нотки. Понимаю, еда по своей сути предназначена для того, чтобы питать тело и услаждать вкус. Однако за цену, которую вы платите в «Мозговой косточке», хочется помимо питательности получить нечто большее.

– Где же смелость?! – горестно вскричал я. – Где былая оригинальность?!

ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИЗОШЛО?

Могу лишь предположить, что слухи о холодности и недостатке индивидуальности Лэнга касаются не столько его манеры поведения, сколько настоящего льда и полной, абсолютнейшей унылости.

2,5 звезды.

АПДЕЙТ: После публикации этой заметки я узнал, что у «Мозговой косточки» отозвали одну звезду «Мишлен».

Я в ШОКЕ.

Откладываю телефон в сторону. Меня распирают эмоции. Бедняга Фишер: кроме сестры, он потерял работу, без которой себя не мыслил.

Солнце еще не встало, но Ласка уже проснулась. Принимаю ее появление за знак к началу дня. Кормлю собаку, затем наполняю миску Хромонога, стоящую на крыльце; сам он наверняка охотится. Бросаю случайный взгляд в сторону соседнего участка и застываю на месте.

Через луг ко мне направляется Фишер. В одной руке он держит половник, в другой – миску, локтем прижимает к боку маленький цилиндрический контейнер и при этом отчаянно лавирует, уклоняясь от Хромонога, атакующего его голень. От резких движений жидкости расплескиваются, в воздух взлетают разноцветные капли. Фишер прибавляет шаг, но Хромоног продолжает его преследовать. Не кот, а наказание.

– Пытаешься повторить танцы из «Звуков музыки»?! [15] – кричу я, когда он в очередной раз совершает немыслимый пируэт.

– Можешь отозвать своего хищника?

– Это же кот! Он не поддается дрессировке! – Хромоног явно убежден, что мы должны исполнять каждую его прихоть.

Наконец трехлапый бандит убегает в поисках новой добычи. Фишер разгневанно оглядывает забрызганную футболку.

– Браво! – Широко улыбаясь, разражаюсь аплодисментами. – Это было великолепно!

– Черт возьми! – рычит он, но сам фыркает. Его лицо из сердитого становится сосредоточенным и серьезным. – Попробуй и выскажи свое мнение.

– Если бы ты позвонил, я пришла бы сама.

– Я вспомнил про телефон, когда уже дошел до изгороди. Сперва вот это. – Фишер протягивает половник. На донышке плещется оранжевая жидкость, сверху плавают крошечные кусочки лука. Наклоняюсь, отхлебываю.

– Черт! – Чистый восторг. Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не такого. Сладковатый вкус, благоухающий каким-то перцем.

– Суп для ресторана, – с жаром поясняет Фишер. – Морковный халапеньо. Необычно, но не старомодно. Можно подавать круглый год. Овощи придают вкус лета, специи хороши для более холодных месяцев.

– Восхитительно! – На удивление трудно подобрать слова. Лучше промолчу, не то ляпну какую-нибудь глупость – например, что готова есть этот суп из чего угодно, хоть из грязного ботинка.

– Теперь попробуй закуску. – На дне миски лежит белый шарик сыра, посыпанный какими-то цветными кусочками. – Буррата с местной фермы с зеленым яблоком, медом, базиликом с твоей грядки и прошутто, а в дополнение сюда подойдут обычные чесночные кростини.

Беру ложку, которая чудом не вывалилась из миски, отламываю кусочек бурраты, кладу в рот. Глаза сами собой закрываются от наслаждения. Фишер ведет себя так, будто это чрезвычайно простые блюда, но я никогда не пробовала ничего подобного. Тем не менее они очень понятные, люди легко узнают их и не испугаются.

– О-о-о… – При мысли о хрустящем кусочке хлеба издаю стон. Открываю глаза. Мне кажется, или у Фишера самодовольный вид? Нет, на его лице написаны торжество и облегчение, словно он чуть горд и чрезвычайно рад, что по-прежнему способен делать свое дело.

– И последнее – по крайней мере, на сегодня. В ресторане на берегу океана нельзя обойтись без морепродуктов, поэтому я приготовил мидии на пару в пряном бульоне. – В его голосе звучит нотка неуверенности, словно он опасается возражений.

– Я не говорила, что морепродукты не годятся. Просто икра и суши в нашем городе не будут пользоваться популярностью. Я совершенно не хочу тебя оскорбить и не считаю себя авторитетом. Главный эксперт в области кулинарии здесь ты. – Важно произнести это вслух, учитывая все, что мне о нем теперь известно.

Фишер хмурит брови.

– Зато ты – эксперт по Спунсу и представитель целевой аудитории. – Он смотрит на посуду, которую держит в руках и переводит взгляд на меня. – Хочу убедиться, что тебе все понравилось.

Воспоминания, несколько сгладившиеся после боевого танца по лугу, возвращаются с новой силой. Взволнованно откашливаюсь, беру контейнер, достаю пальцами мидию и делаю большой глоток бульона.

Я готова съесть целую кастрюлю.

– М-м-м, чудесно!

Фишер удовлетворенно кивает, вручает мне в одну руку миску с бурратой, в другую – контейнер с мидиями.

– Возьми в качестве благодарности. Cейчас принесу еще супа.

Я не стесняюсь принимать съедобные подарки, поэтому охотно беру и то и другое.

– Спасибо большое. – И тут меня осеняет. – Погоди-ка, сейчас шесть утра. Ты что, всю ночь готовил? С чего такая прыть?

– Не знаю. Наверное, вчера перевозбудился, – пожимает он плечами.

– О да, история Спунса и мне не давала уснуть, – поддразниваю его я.

Фишер усмехается уголком рта. Белая футболка забрызгана едой. Глядя на него, растрепанного и грязного, с поварешкой в руке, с трудом подавляю желание глупо захихикать, накручивая локон на палец.

– Вот это мне нравится. – Он указывает подбородком куда-то в район моей груди, разворачивается и уходит к себе.

Оглядев халат, издаю стон. На нем изображены каноэ, спереди эмблема: перекрещенные весла и надпись: «Чем мокрее, тем лучше».

Еще нет семи утра, а я уже переполнена тревожным волнением. То ли от вчерашних событий, то ли от сегодняшних, или от того и другого. В любом случае лучший способ сбросить напряжение – физическая нагрузка. Останавливаюсь на сапсерфинге. Сайлас и Эллис слишком заняты, чтобы помочь перенести мое маленькое каноэ к пляжу, а у меня хватает ума не тащить такую тяжесть вниз по скале в одиночку. Гребная доска пусть и громоздкая, но вполне подъемная.

Ерзая и извиваясь, влезаю в гидрокостюм и выхожу на свежий утренний воздух, неся на голове доску и весла.

Сегодня один из чудесных дней, когда вода кажется голубее, а трава, растущая вдоль берега, зеленее. Вокруг клубится туман, скрадывая звуки; на рассвете он рассеется, и начнется новый день. Вспоминается книга мудрых мыслей, которую мама сделала для меня перед смертью, собрав в ней свои любимые изречения и советы. Одна из фраз гласит: «Если ты невысокого мнения о мире, помни – вокруг тебя целый океан непознанного». Наверное, это пересказ какого-то известного выражения, но мамина версия мне чрезвычайно нравится. Приносит умиротворение и одновременно пробуждает любопытство.

Проплывая мимо парочки выдр, чуть не взвизгиваю от восторга. Ловлю себя на том, что оглядываюсь в поисках кого-нибудь, с кем можно поделиться радостью. Восторг тут же меркнет; так бывает, когда съел много сладкого и во рту остается неприятный привкус.

Недоуменно оглядываюсь, пытаясь определить, отчего мне столь неуютно.

Наверное, следует винить Фишера. Из-за него я остро почувствовала, что не только одна, но и одинока. Все-таки жить самой по себе или с кем-то – две большие разницы. Здорово, когда рядом есть человек, который интересуется твоим мнением, да просто готов составить компанию – например, съездить по магазинам или поцеловать, чтобы помочь почувствовать себя увереннее. Я почти забыла, как это приятно.

Вспышка влечения – на первый взгляд, вроде бы пустяк. Умом я понимаю – не надо зацикливаться, само пройдет. Однако зловещий голос в голове нашептывает: это опасно, не стоит относиться к происходящему слишком легкомысленно. Мы с Фишером знакомы всего несколько дней, меня не должно так сильно тянуть к нему.

Наверное, именно поэтому я не решилась попросить его составить мне компанию на фестивале. Видимо, подсознательно включается внутренняя защита, не позволяющая укрепить с ним связь, ведь он здесь ненадолго.

Тем не менее я вновь и вновь вспоминаю, как он сделал комплимент моей душе, с каким лицом угощал своей стряпней. Мне было с ним весело. Даже ворчание над моим историческим экскурсом в библиотеке вызывает улыбку. Уж я-то способна распознать равнодушного ученика: Фишер слушал очень внимательно. А когда он предложил совместно поработать над меню для «Звездолета» и поцеловал меня в библиотеке, стало ясно – этот мужчина сделал шаг навстречу, сам, без всяких условий.

Когда я возвращаюсь домой, солнце уже пригревает. Нужно успеть поработать в саду, пока не стало жарко. Стряхиваю с себя оцепенение и берусь за дело.

Однако стоит подойти к грядкам, как ведро выпадает из моих рук, а с губ срывается стон.

– Нет, – в ужасе шепчу я. – Нет, нет, нет! – При виде георгины, безмолвно падающей на кучу ее поверженных сестер, шепот переходит в отчаянный вопль. Еще одна начинает дрожать. Беспомощно наблюдаю, как стебель, на котором должен был распуститься роскошный нежно-розовый цветок, медленно падает на землю, словно подстреленный солдат.

А потом я вижу, кто это сделал. Моему взору предстает жуткая мохнатая голова и демонические черные глаза.

Суслик.

Глава 14

Фишер

Боюсь сглазить, но, кажется, наши с Инди отношения начинают налаживаться. С того дня, как они с Сейдж сняли с окна решетку, мы общаемся менее напряженно. Сегодня я проснулся в приподнятом настроении; непривычное состояние, которое сложно определить или объяснить. Единственное, что могу сказать, – меня впервые посетило желание готовить. Я даже придумал несколько простых рецептов, с которыми решил поэкспериментировать.

Еще не рассвело, а я уже спустился на кухню и принялся колдовать над продуктами, словно сумасшедший ученый. Через пару часов в отдалении показалась фигура Сейдж. Возжелав немедленно узнать ее мнение, я выбежал из дома с мисками в руках.

Пожалуй, следует вести себя с ней более сдержанно. После вчерашнего поцелуя и мурлыканья, которое она издала, отведав мою стряпню, я рискую попасть в зависимость.

Вчера вечером Инди попросила приготовить куриный шашлычок в азиатском стиле – любимое блюдо Фрейи, а утром – омлет со шпинатом и беконом. Оба раза мне пришлось одергивать себя, чтобы не слишком бурно проявлять радость.

У нас есть свободная неделя, прежде чем я начну плотно работать с подрядчиками в «Звездолете», а Инди пойдет в летнюю школу. Здорово, если нам удастся провести это время вместе.

– Что собираешься сегодня делать? – интересуясь я, заканчивая убираться на кухне. Удивительно, сколько удалось с утра успеть, а ведь еще и девяти нет. В маленьких городках жизнь течет медленнее.

Инди бросает недовольный взгляд поверх тарелки.

– Хочу встретиться с Сэмом и его друзьями.

Облом.

– Э-э… ладно. – После секундного молчания неловко прибавляю: – Ты все-таки спрашивай сначала у меня, хорошо? Чтобы не получилось, как в прошлый раз.

– В прошлый раз?

– Ну ты не обсудила со мной свои планы и вернулась после комендантского часа.

– Откуда мне было знать, что ты установил комендантский час? Кстати, я прямо сейчас обсуждаю с тобой свои планы, – парирует Инди, в точности копируя интонации Уэнсдей Аддамс.

– Послушай…

У меня звонит телефон: это Карли. Поднимаю палец, прося подождать, но упрямая девчонка хватает свой мобильный и опрометью бросается к двери. Увы, на сей раз придется уступить.

– Привет, Карли! – преувеличенно весело говорю в трубку.

– Кого ты ухитрился выбесить? – с ходу осведомляется она.

В каком смысле?

– Э-э… вас? – А еще Инди, возмущенную даму по имени Марта, самого себя.

Карли тяжело вздыхает.

– Только что пришло уведомление: выдача разрешения на ввод ресторана в эксплуатацию откладывается. Видимо, поступила очередная жалоба.

Значит, Марта.

– Причина известна?

– Нет. Пишут, мы не прошли инспекцию, а повторная состоится не раньше сентября. Придется задействовать личные связи, дабы докопаться до истины.

– Что я должен сделать? – Утомленно потираю виски.

– Мне нужно, – вкрадчиво произносит Карли, – чтобы ты вел себя максимально мило. Узнай, есть ли способ обойти препоны. Мы должны сдвинуть процесс с мертвой точки. У меня долбаная обсерватория простаивает! – раздраженно фырчит она. – Не хочу терять целых два месяца. Знаю, изначально предполагалось, что ты просто поживешь в Спунсе несколько недель, расслабишься, но в свете последних событий я рассчитываю на твою помощь. Задача – запустить ресторан до местного фестиваля.

Если я провалю и это дело… Нет, ни за что. Инди только-только начала осваиваться. Ей нравится общаться с соседкой и ее животными, да и наши отношения наконец пошли на поправку. Нельзя допустить, чтобы из-за моей инертности или чьего-то самодурства все рухнуло.

Собираю остатки достоинства.

– Я разберусь. Я знаю, у кого попросить помощи.

Беру кастрюльку с утренним супом и решительно направляюсь к Сейдж. На полпути замечаю нечто странное: у изгороди стоит конь Бутон, на его спине сидит кот Хромоног, у ног разместилась собака Ласка, и все трое смотрят в одну сторону.

Чем ближе подхожу, тем яснее доносится какой-то шум. Разобрав цветистые проклятия, от которых даже повар покраснеет, не могу удержаться от смеха.

Заворачиваю за угол и наблюдаю следующую картину: Сейдж сидит на корточках и машет руками, как Голлум. Лицо ее покрыто потом и грязью. На ней гидрокостюм, спущенный до пояса; плечи и грудь заметно обгорели на солнце.

– Что происходит?

Из ниоткуда появляется Инди.

– Она так себя ведет с тех пор, как я здесь.

– О господи. А ты что тут делаешь?

– Жду Сэма.

У ног Инди гогочет гусь.

– Эта птица так и должна бродить на свободе?

Девочка закатывает глаза.

– Он всюду за мной ходит. Я уже привыкла.

Тем временем Сейдж принимается судорожно скакать по грядкам, агрессивно притаптывая землю.

– Ты в курсе, что здесь творится? – спрашиваю у Инди.

– Она рявкнула: «Суслик!» – и начала вот так метаться.

– Я отравлю газом этого долбаного ублюдка! – вопит Сейдж. – Нет, выкурю и возьму живьем. Освежую, четвертую и выставлю на всеобщее обозрение, чтоб другим неповадно было!

Мы с Инди обмениваемся сочувственными взглядами.

– Лучше подожди Сэма на крыльце, – опасливо говорю я.

– Хорошая мысль.

Девочка отходит подальше, а я приближаюсь к разъяренной Сейдж.

– Мне послышалось или ты что-то сказала про суслика?

– Да. – Она выпрямляется, вытирает лоб и оглядывает разоренный сад. – Я заложила газовую бомбу вон в ту нору, но, видимо, установила неправильно или неглубоко, потому что дым пошел наружу. – В ее голосе слышатся напряженные нотки, предвестники рыданий. – Ты не понимаешь, Фишер. Этот гад сожрал больше половины моих клубней. Уничтожил подчистую. Их так трудно прорастить, и у меня наконец получилось! – Черт возьми. За первыми судорожными всхлипами следует бурный поток слов. – Я его прикончу! – По щекам Сейдж хлынули слезы. – Уничтожу всю его семейку! Чтоб они сдохли в страшных муках, черт бы их побрал!

Понятия не имею, как ее утешить. Она закрывает лицо руками и прижимается к моей груди. Невольно издаю изумленный смешок. Я знал много людей с душой нараспашку, но эта женщина – что-то с чем-то.

Осторожно глажу Сейдж по спине, стараясь не думать о том, что из верхней одежды на ней только купальник.

– Ш-ш-ш, полегче, убийца. Не ожидал от тебя такой кровожадности.

– Сама не рада, – хнычет она.

– А с виду так и не скажешь, – ухмыляюсь я. – Но все же, прежде чем ты устроишь здесь средневековые пытки и казни, давай попробуем что-нибудь другое?

Сейдж делает шаг назад и шмыгает носом. От слез ее глаза кажутся прозрачно-голубыми.

– Что, например? – Она смахивает предательскую слезинку и принимает деловой вид.

– Для начала… дерьмо.

Глава 15

Сейдж

– В каком смысле дерьмо? – спрашиваю я.

– В буквальном. Лучше собачье или конское, – отвечает Фишер. Сегодня он чисто выбрит, щеки разрумянились, ямочки сияют. На футболке маленькое мокрое пятнышко – вероятно, след от моих слюней. Невзирая на обстоятельства, от его ухмылки моя и без того бурлящая кровь близка к точке кипения.

– Я плавала на доске, поэтому на мне гидрокостюм. Вернулась, решила поработать в саду и… – Бросаю взгляд на разрытую землю и груду поверженных саженцев. К горлу подступают непрошеные рыдания.

– И взор застлала кровавая пелена. Понимаю, – с напускной серьезностью говорит Фишер. – Тебя охватила жажда мести. Тяга к убийству и разорению. – Его лицо расплывается в улыбке. – Да ладно, Берд, я пошутил. – Он обнимает меня за плечи и выводит из сада.

Наконец переодеваюсь в нормальную одежду. Сэм и Инди отказываются от своих планов и соглашаются помочь затолкать навоз в сусличьи норы. Вынуждена признать, это не идет ни в какое сравнение с интересными и полезными занятиями, на которые Фишер, вероятно, рассчитывал; однако я слишком подавлена свалившимися на меня испытаниями, чтобы шутить.

После полудня Сэм и Инди все-таки уехали, оставив нас с Фишером завершать строительство фортификационных сооружений. Он говорит, что нужна самая мощная звуковая система, какую сможем найти. После краткой переписки с Андерсенами обнаруживаем у них в гараже колонки и с помощью нескольких удлинителей подключаем к розетке.

– Музыка? Ты уверен? – интересуюсь я.

– Возможно, тебе больше по душе кровопролитие, однако громкие звуки и следы жизнедеятельности других животных сделают твой участок заметно менее привлекательным.

– Ну ладно. – Пожалуй, хуже от этого не станет. Беру телефон, но прежде чем успеваю выбрать мелодию, вижу целый ворох сообщений – небывалое количество от не вполне привычных адресатов.

«Молодчина!» от Беа Маршалл.

Серия восклицательных и вопросительных знаков от Рен.

Мем от моего брата Мики – ящерица с открытым ртом и подпись: «Хе-хе. Прикольно».

И наконец скриншот переписки Афины Сирилло с ее сестрой Венерой, к которому приложена увеличенная фотография – я выхожу из библиотечного зала, прижимая пальцы к губам, за мной невозмутимо следует Фишер.

Складываю кусочки мозаики воедино. Кажется, все эти люди убеждены, будто я замутила с Фишером нечто большее, чем просто поцелуй в библиотеке. Скажем так, их предположения несколько неоправданны, но боже мой, почему мне нравится это ощущение? В кои-то веки за меня не тревожатся, а радуются. Когда я зашла в библиотеку, Венера разволновалась из-за Иэна и Кэссиди. Ладно, у нее есть основания беспокоиться – мне действительно поплохело, но это лишь потому, что я впервые увидела их вместе! Любой в подобной ситуации почувствует себя не в своей тарелке! Между прочим, крайне странно, что я раньше с ними не сталкивалась. Наш город слишком мал для подобных случайностей. Именно поэтому Саванна и Рен отказались печь свадебный торт, а мои братья перестали дружить с Иэном.

Пожалуй, здорово, что все они меня поддерживают, пусть даже чересчур усердно.

Тем временем Фишер стоит прямо передо мной и ждет. Издав дурацкий смешок, принимаюсь выискивать подходящую мелодию.

– Какая музыка сильнее выбесит сусликов? Может, джаз? – Что-нибудь не слишком быстрое, сердце и так скачет галопом.

– Помни, нам тоже придется слушать.

– Значит, Кенни Джи?

Фишер уклончиво хмыкает. Включив случайную радиостанцию, приглашаю его в дом.

– Позволь угостить тебя обедом, – говорю я, едва мы оказываемся на достаточном расстоянии от музыки, напоминающей саундтрек к «Бриджертонам» [16], и можем расслышать друг друга. – В качестве благодарности за помощь. – Нужно выиграть время, дабы собраться с духом и предупредить, что история с поцелуем разнеслась по всему городу.

Ожидаю возражений, однако, к моему удивлению, Фишер просто отвечает: «Я бы поел», и усаживается за кухонный стол. От его по-мужски уверенной позы – локти уперты в столешницу, ноги расставлены – у меня внутри все волнуется и бурлит, словно газировка, в которую бросили таблетку «Ментос». Видимо, заметив выражение моего лица, Фишер прибавляет:

– Что? Ты же сама сказала, здесь не приняты пустые жесты.

В памяти весьма некстати всплывают его слова: «Может, мне нравится долго, медленно и с удовольствием?»

Сердце колотится где-то в горле. Так, срочно нужно отвлечься.

– Откуда ты знаешь, как бороться с сусликами?

Понятия не имею, чем накормить прославленного повара. Уж точно не остатками его собственной стряпни.

– Во Франции я жил на ферме у моего наставника. Не уверен, что это были именно суслики, но грызунов там водилось великое множество. Он заставлял меня каждый вечер колотить в барабан – дескать, чтобы их отпугнуть, а может, просто для собственного развлечения. Кто знает? – Фишер фыркает. Взгляд его затуманивается. – Когда дело касалось сада, он вел себя как настоящий говнюк.

Я смеюсь – возможно, чересчур громко и неестественно.

– Не суди слишком строго. Труд создателя тяжек.

– Комплекс бога у него тоже был, и еще какой.

Кидаю Фишеру помидор черри. Он ловит его ртом, самодовольно улыбается, жует. До чего сексуально.

– Да, да. Будь моя воля, своими руками придушила бы этих мелких ублюдков, – признаю я, еле сдерживая вновь разгоревшийся гнев. – Я надеялась, в этом году георгины все-таки расцветут. – Ставлю на стол тарелку с легкой закуской – крекеры, сыр, мясо, фрукты.

Бросив в рот ягоду марион [17], Фишер удовлетворенно мычит. Такой же звук он издавал, попробовав скон Саванны. Наблюдая за ним, потихоньку успокаиваюсь. Пожалуй, с этим человеком мне комфортно. Нам обоим довелось оказаться друг перед другом в уязвимом положении. Даже если Фишер до сих пор питает неприязненные чувства к маленьким городкам, вряд ли он направит поток сплетен против меня или попытается сорвать злость другим способом.

– Позволь поинтересоваться, почему ты сажаешь цветы? – прерывает он мои размышления.

– В каком смысле?

– Ну… у тебя большой цветник. Обычно огородники сажают помидоры и кабачки. В общем, съедобное.

– Значит, раз цветы нельзя есть, это пустая трата времени? – Не ожидала от себя такой резкости.

Фишер приподнимает бровь. Кажется, я невольно подставилась.

– Я так не говорил. Просто овощи выращивают из чисто практического интереса. А цветы? Хочу понять ход твоих мыслей, только и всего.

Вот оно что.

– Извини. Мне до сих пор немного… – Развожу руками. Фишер кивает. Он явно ждет продолжения. Я и так раскрылась перед ним дальше некуда – целовалась в библиотеке, рыдала на груди, выболтала о себе всю подноготную. Наверное, уже можно ответить откровенно. – Вначале я действительно посадила огород, но потом прочла, что огурцы лучше растут рядом с подсолнечником. Огуречные усики опираются на стебли подсолнухов, а широкие листья создают тень. И это не единичный пример – клубника прекрасно соседствует с бурачником, так как цветы привлекают пчел и других насекомых-опылителей. Сперва пришлось нелегко: я не сразу научилась поливать в меру, злоупотребляла удобрениями. – Смеюсь. Фишер тоже улыбается. – Но главное… когда мне наконец удалось что-то вырастить, я впервые почувствовала себя… – Умолкаю, пытаясь подобрать подходящее слово.

– Всемогущей? – подсказывает он.

– И это тоже, – отшучиваюсь я. – Вообще-то, хотела сказать «не безнадежной». – Его улыбка гаснет. – Понимаешь, у меня нет особых достижений. Я не гениальная, но и не тупая, не спортивная, но и не рыхлая, не бойкая, но и не робкая. С внешностью то же самое. Блондинка или брюнетка? Ни то ни другое. Не высокая, но и не низенькая. Не пышная, но и не тощая. Сплошные «не». – Взгляд Фишера жжет, словно каленое железо, тем не менее продолжаю: – Я никогда не надеялась совершить что-нибудь выдающееся. Мы с братьями не делились друг с другом мечтами. У меня остались немногочисленные воспоминания о родителях, в основном о маме, и я цеплялась за них изо всех сил. – Наверное, братья не захотели жить в родительском доме по той же причине: их воспоминания ярче, им от этого тяжело, а мои слабее, и я боюсь их потерять. – Но… впервые вырастив дурацкий цветочек, я поняла, что способна принести в мир нечто прекрасное, созданное своими руками. – Набираюсь храбрости, заглядываю Фишеру в глаза. – Я часто размышляю о предназначении цветов. Они привносят толику красоты в печальные события, такие как похороны, помогают выразить чувства, которые не описать словами, например, в свадебном букете. – Беру с тарелки кусочек сыра. – Свои цветы я обычно бесплатно отдаю для украшения местных магазинчиков или продаю на ярмарках в городе или в Юс-Бэй.

– Почему ты не берешь за них плату? – спрашивает Фишер.

Растерянно моргаю.

– Ну… деньги не главное. Я люблю дарить цветы. Мне нравится их выращивать. Те, кому я их отдаю, не так уж в них нуждаются, чтобы платить.

– Потому что цветы нельзя съесть, в отличие от помидоров и кабачков? – с вызовом говорит Фишер. – Если тебе нравится какое-то занятие, это не означает, что ты не заслуживаешь вознаграждения или признания. Например, в виде оплаты.

Меня подмывает ответить расхожим штампом вроде «счастье не купишь» или «важен процесс, а не результат», но в данном случае это будет не вполне искренне. Мне действительно хотелось бы превратить хобби в профессию – выращивать цветы на продажу, добиться успеха, зарабатывать своим делом на жизнь.

Впрочем, пора вернуться с небес на землю. Кто я такая, чтобы желать для себя большего? Мне слишком долго внушали: мои любимые занятия – просто глупые причуды. Сами слова «Хочу профессионально выращивать цветы» звучат непрофессионально, ведь у меня нет ничего из того, что люди, подобные Иэну, считают мерилом знаний и успеха. Ни специализированного образования, ни навыков управления компанией. В голове тут же всплывают слова Иэна: «Займись чем-нибудь более полезным».

Но хватит об этом.

– Возможно, ты прав. Кстати, интересные новости! Библиотекарь Венера, похоже, заметила наш поцелуй. – Хотела переменить тему, в результате взяла чересчур высокую планку. Фишер закашливается. Придвигаю стакан с водой, стараюсь смягчить произведенный эффект. – Ну для тебя это приятное известие. Теперь поток незваных посетительниц иссякнет. В роли несчастной брошенной женщины есть несомненный плюс – никто не решится помешать мне развлечься.

Фишер гневно смотрит на меня, не переставая кашлять. Наконец приступ проходит.

– Вот, значит, кто я для тебя? Развлечение? – Он в последний раз кашляет в кулак. – Между прочим, я очень хорошо запомнил: ты ответила на мой поцелуй. – Не выдержав сурового взгляда, опускаю глаза. Руки у него большие, с набухшими венами, ногти короткие и чистые, кожа на костяшках заметно темнее, будто их много раз сбивали в кровь. Есть несколько старых шрамов.

– Сейдж Берд, – произносит Фишер, словно я редкий экзотический вид птицы, которому он впервые дал имя.

– Что?

– Ты витаешь в облаках. – Он качает головой и убирает волосы со лба. – Тебя не расстроило, что люди решили, будто ты закрутила роман с приезжим?

Черт возьми. Я-то не расстроилась, а вот о нем совсем не подумала.

– Погоди, у тебя в Нью-Йорке кто-то есть? Вряд ли наш поцелуй сможет помешать твоей личной жизни, но я никому о нас ничего не говорила, честное слово. Просто чтоб ты знал.

– Нет у меня никого. Если бы кто-то был, я не предложил бы целоваться. – Фишер сглатывает. Я тоже. – Возможно, прозвучит шокирующе, но я не рассчитывал на романы во время вынужденного отпуска, поэтому мне наплевать, что местные красавицы спишут меня со счетов. Хотя… – Он вскакивает со стула, непринужденно распахивает холодильник, будто мы с ним сто лет знакомы. – У тебя есть пиво? – По-хозяйски принимается переставлять продукты на дверце. Восхитительно.

– Ты в Орегоне, здесь у каждого есть пиво. Поищи внизу. Мне тоже возьми.

Захлопывает дверцу бедром и поворачивается. В руках у него по бутылке.

– Открывашка?

Делаю шаг к кухонному столу, ожидая, что Фишер отступит, однако он не двигается с места. Откупориваю бутылку о край столешницы и отдаю ему. Беру вторую, нечаянно задев мизинцем его руку. Обмениваемся взглядами, делаем по глотку.

– Вообще-то я шел к тебе, чтобы попросить помощи в одном деле. Может быть, все это… – Он жестом показывает на нас обоих, – принесет некоторую пользу.

Взгляд зеленых глаз тревожно блуждает по моему лицу. В отдалении звучит музыка.

– Рассказывай, – говорю я, едва не притопывая от еле сдерживаемой радости.

Фишер

Излагаю историю про затягивание строительства и отказ в выдаче разрешения на ввод ресторана в эксплуатацию. Сейдж молча слушает и задумчиво кивает.

Когда мы вошли в дом, она сняла носки и ботинки. Глядя на ярко-голубой педикюр и покачивающуюся пятку, жалею, что не попросил разрешения разуться, а сейчас, наверное, уже поздно. Внезапно до меня доходит: я заявился к ней домой, расселся, позволил себя накормить, бесцеремонно залез в холодильник… И мне еще хватает наглости просить ее потратить на меня целое лето.

– Не переживай, мы все уладим, – наконец произносит Сейдж, развеивая мою тревогу.

– Значит, ты поможешь добиться, чтобы власти позволили открыть ресторан? Насколько я понимаю, основная стройка завершена. По крайней мере, каркас здания и несущие стены.

– И святилище в честь мужского полового органа.

– Обсерватория, – со смехом поправляю я.

– Значит, остов уже воздвигнут.

– Очередная шутка про член? – осведомляюсь я. Сейдж запрокидывает голову и смеется. До чего возбуждающе, аж мурашки по коже.

– Вообще-то нет, но это здание одним своим видом провоцирует. Сколько еще мы о нем услышим! – Она принимается убирать со стола. – Итак, самая трудная часть позади. Я знаю, что может склонить общественность на твою сторону. Поскольку пошли слухи, будто мы с тобой встречаемся, ты уже почти местный. Необязательно вести себя неестественно, но нам придется продемонстрировать видимость отношений.

– Каким же образом? – Включаю кран, подставляю тарелку под струю воды. На меня накатывает ностальгия: сколько важных разговоров я когда-то вел у раковины!

– Ну не знаю. Например, по-дружески держаться на людях. – Сейдж прикусывает нижнюю губу. Кончики ее ушей покраснели.

Сосредоточенно вытираю тарелку и решительно киваю.

– Я не против. А что поможет ускорить открытие ресторана?

– Найми как можно больше местных. Все рабочие на стройке – приезжие; конечно, такое никому здесь не понравилось. – Она мягко улыбается, затем передает вторую тарелку. Ее не смущает, что я мою посуду, – это хорошо. Люблю быть полезным. – Наши с тобой отношения тоже помогут. Ты теперь вроде как один из нас.

Чем дальше, тем сильнее опьяняет облегчение. Я и не осознавал, насколько боялся облажаться в глазах Карли, да и в своих собственных.

– Однако у меня есть условие, – прибавляет Сейдж. – Хочу кое о чем попросить взамен. Понимаю, доброе дело не требует награды и все такое, но…

– Ерунда. Рад буду помочь. – Даже лучше, если я смогу отплатить услугой за услугу. Кладу тарелку на место и обращаю все внимание на Сейдж.

– Я собираюсь принять участие в фестивале, – говорит она, нервно теребя кольцо на пальце. – Прошу тебя стать моим партнером.

– Ты имеешь в виду гонки на каноэ?

– Да, но не только. Помнишь, я говорила об отборочных соревнованиях?

– Было дело.

– В общем, чтобы получить более выгодную стартовую позицию, нужно показать хорошие результаты в двух состязаниях. Первое – викторина по истории тихоокеанского побережья, плюс отдельный блок вопросов по истории Спунса.

– А второе?

– Второе… кулинарный конкурс. – Сейдж то ли морщится, то ли улыбается. – Каждый год выбирается местный продукт, который необходимо использовать. Вроде шоу «Железный шеф-повар», только нужно применить этот ингредиент во всех трех блюдах.

Ничего себе. Какой кошмар.

– Почему именно кулинарный конкурс?

– Изначально это был способ заработать побольше денег. В качестве специального ингредиента устанавливали продукт, который требовалось поскорее сбыть.

– Искусственный спрос рождает предложение? – Да, жители Спунса те еще жуки, как я погляжу.

– Вроде того.

На такое я не рассчитывал, но вовсе не по тем причинам, о которых можно предположить. Разумеется, кулинарный конкурс меня не пугает, тренировки для участия в гонке – тоже. Однако перспектива официально считаться парой и демонстрировать романтические отношения внушает серьезную тревогу. Стоит оказаться рядом с Сейдж, как мне хочется увидеть ее снова. Еще не кончилась наша встреча, а я уже мечтаю о следующей. Сегодня утром примчался к ней, едва рассвело. Меня манит вкус ее губ и слетающие с них добрые слова.

Я научился лучше разбираться в своих чувствах и уже не смогу заглушать их, даже если захочу. Неразумно привязываться к Сейдж, ведь наши отношения ни к чему не приведут.

Впрочем, попробуем насладиться моментом. Просто ради развлечения.

– Выходит, ты знаешь правила во всех подробностях? – через пару мгновений спрашиваю я. – Лазейки, исключения и так далее?

– Точно.

– Хорошо. Если мы в это впишемся, я ни в коем случае не намерен проигрывать.

Сейдж издает радостный вопль, набрасывается на меня с объятиями.

– Нужно составить расписание тренировок и занятий, – с энтузиазмом заявляет она.

– Ладно, ладно. – Не могу удержаться от улыбки. – На следующей неделе я должен приступить к работе в «Звездолете». Точнее, должен был, пока дело не застопорилось. Чем быстрее мы со всем разберемся, тем быстрее я пойму, когда у меня свободное время.

– Не переживай, мы совместим работу и тренировки. Я уже знаю как.

– Правда?

– Ага. Тебе это не понравится.

Кто бы сомневался. Но я все равно улыбаюсь.

Глава 16

Фишер

– Подобные мероприятия формируют чувство общности и доверия, – объявляет Сейдж. Через три дня после заключения соглашения о взаимопомощи она организовала общественные слушания, на которые мы сейчас и направляемся. – Конструктивное обсуждение – путь к совместному процветанию, а вовсе не нудная показуха, как ты, вероятно, думаешь.

– Да неужели? Поэтому тот мужчина принес с собой морскую свинку? – невозмутимо киваю в сторону человека, ожидающего у входа в библиотеку.

– Это Уолтер, хозяин закусочной. После окончания сезона он уйдет на пенсию. Вроде бы. Он уже несколько лет так говорит.

– Мужик с мышью работает в общепите? – Какой кошмар.

– Тише! Пегас – шиншилла. И вообще, Уолтер не держит его в кармане, когда готовит. – От моего внимания не укрылось, что Сейдж не сказала, будто он оставляет крысу дома. Впрочем, не стоит вдаваться в расспросы.

Мы входим в импровизированный актовый зал, которым служит нижний этаж библиотеки, и занимаем места в первом ряду перед временным подиумом. На Сейдж черное платье в цветочек, завлекательно обволакивающее фигуру. Ногти накрашены ярко-алым лаком, пальцы унизаны кольцами, но сегодня они расположены как-то иначе. Или это другие, не те, которые я видел раньше?

Зал заполняется людьми. Многие лица мне знакомы – среди них ветеринарша, парикмахерша и самодовольная Марта О’Дойл. При виде Сайласа и Эллиса некстати вспоминается происшествие с пылесосом.

– Твои братья не разозлятся, что мы с тобой вместе?

От переливчатого смеха Сейдж по спине пробегает сладкая судорога. С усилием отвожу взгляд от ее ключицы. Раньше я никогда так не реагировал на смех.

– Пусть только попробуют. С радостью напомню, как они надевали на меня шлем и заставляли бодаться с козами. У них нет морального права изображать заботу о моем благополучии. – Сейдж со вздохом улыбается. – Мои братья в основном ведут себя как придурки, но их нельзя назвать женоненавистниками. Они не указывают мне, с кем встречаться.

Зрители рассаживаются на стульях. В зал входят полицейский и его невеста. Мне подмигивает смутно знакомая женщина – кажется, Венера. За последние три дня Сейдж не только дала множество полезных советов и разработала тактику переговоров, но и помогла выучить имена наиболее значимых людей в ее жизни.

– Главное, не забудь сказать, что собираешься нанять на стройку как можно больше местных, и упомяни про план Б, если ресторан не успеет открыться к фестивалю, – шепчет она. – Афина начнет собрание, введет всех в курс дела и предоставит слово О’Дойл.

– Понял.

– Не нервничай.

– Я не нервничаю, – нервно говорю я.

– Позволь им почувствовать собственную значимость, и они с радостью поддержат твой проект, обещаю. А сейчас я тебя поцелую.

– Что?!

– Хочу выиграть еще пару очков, понимаешь? Продемонстрирую счастье и довольство жизнью. Пусть думают, будто я получаю с тобой полную меру оргазмов.

Господи помилуй, она только что прошептала мне на ухо слово «оргазмы»?

Кто-то начинает выступать, однако мое внимание сосредоточено совсем на другом.

– А ты нет? – хрипло спрашиваю я.

– Что нет? – Сейдж недоуменно хлопает глазами.

Чувствую себя растлителем святой невинности, но она первая начала.

– Не получаешь полную меру оргазмов? – Севший голос предательски выдает волнение.

Сейдж заливается краской до ушей.

– Ну я уже полтора года одна.

– Значит, нет.

Она возмущенно фыркает и тут же широко ухмыляется.

– Я, конечно, стараюсь по мере сил, но мне еще есть над чем работать.

Теперь моя очередь ошарашенно хлопать глазами. Воображение рисует соблазнительные картины, как она «старается по мере сил».

Лукаво хихикнув, Сейдж целует меня в подбородок. Кажется, нарочно дразнит. Кладу руку ей на бедро и украдкой сжимаю.

На подиуме появляется О’Дойл.

– Уолтер!

Старик отвлекается от своего грызуна и поднимает растерянный взгляд.

– Ты что, забыл? Проектор!

Уолтер вскакивает, сует Пегаса, словно горячую картошку, ближайшему соседу, шаркая, устремляется в конец зала и принимается возиться с техникой. Не возьму в толк, с чего такая спешка.

– Включил в розетку? – осведомляется О’Дойл, едва хозяин закусочной садится на место. Тот сокрушенно разводит руками.

– Я включил, Марта! – Оборачиваюсь. Разумеется, это офицер Карвер, чертов подлиза. Встретившись с ним взглядом, изображаю самоуверенную и вызывающую улыбку. Он не улыбается в ответ.

– Свет! – приказывает О’Дойл.

Лампы гаснут. Марта подтаскивает экран на колесиках, но не успевает включить первый слайд, как входная дверь распахивается.

– Кто здесь? Опоздание на десять минут!

Нарушительница порядка – пышная женщина с копной светлых кудряшек.

– Это Рен. – От шепота Сейдж мурашки по коже. – Моя лучшая подруга и мама Сэма.

Интересно. С виду Рен моего возраста. Мне почему-то казалось, Эллис заметно старше.

– Как славно, что ты к нам присоединилась, Меридиан, – цедит О’Дойл. Рен не обращает на нее внимания, однако из угла раздается негромкий голос. – Кто-то желает еще что-то сказать?

– Я говорю, она по-прежнему Берд. – Все в зале оборачиваются, смотрят на Эллиса. Рен закрывает глаза, словно от боли.

– Так, давайте начинать. – Сейдж вскакивает со стула, хлопает в ладоши, привлекая внимание.

– Спасибо, – кисло произносит О’Дойл. Рен усаживается рядом с Сейдж, быстро пожимает ей руку в знак благодарности.

Марта шлепает длинной указкой по экрану. Все вздрагивают.

Первый слайд – нечеткая фотография пары на фоне каноэ. О’Дойл принимается излагать историю Спунса со дня основания, демонстрируя многочисленные снимки старого кирпичного здания, на месте которого возведен «Звездолет». Когда она только добирается до двадцатого века, шепчу Сейдж:

– Она хочет заговорить нас до смерти? Какое отношение это имеет к нашему делу?

Словно в ответ на мой вопрос сзади раздается громкий храп.

– Прекрасно! – кричит Марта. – Уж извините, хочу показать полную картину ожидающего нас безобразия, если мы не заморозим этот проект. – Она переключает следующий слайд.

Недавний снимок: заставленная тентами лужайка, по которой прохаживаются продавцы и покупатели.

– Перехожу к главному вопросу, – наконец объявляет О’Дойл. – Чтобы разрешение на организацию общественного мероприятия такого масштаба оставалось в силе, мы должны иметь соответствующие санитарно-гигиенические удобства. – Она тычет в меня указкой. – Этот человек лишил нас уборных, заняв единственное подходящее место своей, с позволения сказать… обсерваторией.

– Я только что приехал и ничего вас не лишал, – беспомощно отвечаю я. Сейдж ободряюще похлопывает меня по плечу.

– Вы можете гарантировать, что туалеты по обеим сторонам здания будут готовы вовремя и к ним будет обеспечен вход с улицы? – вопрошает Марта, взмахивая указкой.

Воспринимаю это как предложение выступить. Неуверенно встаю.

– Э-э, всем добрый день. Я недавно присоединился к проекту, однако уполномочен обсудить ряд вопросов.

На меня устремляются любопытные взгляды.

– Я не могу гарантировать, что уборные будут сданы в срок, но твердо обещаю: мы поставим во внутренний двор мобильные туалеты. – Смотрю на Сейдж. Та кивает. – Э-э… Уолтер? – Старик и шиншилла вздрагивают. – Говорят, ваш племянник в Гэндоне владеет компанией по продаже биотуалетов.

– Да, – удивленно отвечает тот.

– Я знаю, генеральный подрядчик хочет поставить такие на стройплощадке, пока работы не закончатся. Вдобавок он готов арендовать дополнительные туалетные кабины на время фестиваля, даже если уборные будут введены в эксплуатацию.

– Было бы здорово… – Уолтер робко оглядывается в поисках поддержки.

Сейдж делает движение, словно что-то красит, напоминая о следующем вопросе.

– Меня также просили выяснить, не желает ли кто-нибудь из местных жителей получить работу. Если у кого-то имеются рекомендации – обращайтесь ко мне после собрания, – говорю я. – Единственное условие – возможность приступить сразу. – Сейдж поднимает большие пальцы.

– Еще одна проблема. – О’Дойл переключает слайд: окурки, мусор, осколки. – Вот это, – угрожающе тычет она указкой, – валяется здесь уже три месяца! Мы и так тратим много сил на подготовку к фестивалю, а теперь вынуждены убирать еще и за вами. Я провела множество вечеров, выгребая все то, что вы видите на фотографиях, но больше не намерена терпеть такое безобразие!

– Полагаю, если мы привлечем местное сообщество для конструктивного разрешения текущих вопросов, например, выделим представителей для оперативного обмена информацией, – делаю выразительную паузу, – либо организуем регулярные совещания с целью обсуждения достигнутого прогресса, подобные меры будут способствовать скорейшему устранению большей части проблем. – Сейдж специально для меня записала эту фразу, и я горд, что мне удалось воспроизвести ее в точности. – От имени менеджмента компании приношу извинения за беспорядок. Вопросам чистоты впредь будет уделяться повышенное внимание.

Присутствующие молча переглядываются. Выкладываю решающий аргумент.

– Итак, мы берем на себя обязательства разрешить ситуацию с уборными и привлечь местных работников и предпринимателей на оставшихся этапах строительства. В заключение, меня уполномочили – из уважения к городу и его жителям – просить вашего согласия на выдачу разрешения на ввод объекта в эксплуатацию. Как проголосуем? – Пытаюсь изобразить уверенную улыбку.

– А в ресторане будут тако по вторникам?! – кричит кто-то из задних рядов.

– Э-э… вряд ли, – мямлю я.

– Нам сказали, вы отвечаете за меню.

– Да, но…

– Я считаю, обязательно должно быть тако по вторникам.

Пожимаю плечами.

– Есть предпочтения по начинке?

– На ваше усмотрение. Можно каждую неделю делать разную, – подает голос Рен.

– Отлично. Тако по вторникам одобрено. – Думаю, моих полномочий на это хватит.

– А десерты? – спрашивает Венера, библиотекарь.

– Что вы имеете в виду?

– Я считаю, часть десертов в вашем ресторане должна поставляться пекарней «У Сэвви». В качестве поддержки местного бизнеса, – заявляет Афина. Присутствующие от всей души соглашаются с ее предложением.

– Конечно. Прекрасная мысль.

– А как насчет бранча?

– Бл… – Вовремя прикусываю язык. Не стоит им знать, что именно большинство шеф-поваров думают насчет бранча.

– Народ, давайте без бранча! – вмешивается Сейдж. – Мы уже получили выпечку от Сэвви и тако от «Волшебного боба». – Раздается дружный стон.

– Полагаю, вы скоро будете заказывать мебель для своего заведения? – осведомляется О’Дойл. Похоже, она все же решила закопать топор войны.

– Буду, – облегченно улыбаюсь я. Точнее, надеюсь, что буду. Обязательно буду, если это поможет делу.

– Тогда обсудим столы и стулья…

Сейдж

Мы с Фишером выходим из библиотеки, держась за руки. Сердце поет от восторга. Судя по улыбкам Беа и Серены, они всей душой радуются за меня. О’Дойл по-прежнему сохраняет надменный вид, но кажется, временно удовлетворилась происходящим. Даже Уолтер с Пегасом довольно кивают. Рен вся лучится от воодушевления, забыв о неловком инциденте с Эллисом.

– Заглянешь на неделе в пекарню? – интересуется она, со значением глядя на меня.

Намек ясен. Ей не терпится узнать о событиях последних дней.

– Да, я позвоню.

Распрощавшись с подругой, догоняю Фишера на парковке. Надеюсь, он не сильно рассердился из-за дополнительных обещаний, которые из него вытянули, – привлечь Марту к дизайну интерьеров «Звездолета», закупить мебель у одного из ее родственников, предоставить городу возможность арендовать ресторан для крупных мероприятий. Тем временем нас уже поджидает Сайлас. Пытаюсь увести Фишера в другую сторону, однако брат замечает мой маневр и громко окликает меня по имени.

– Черт, – бормочу я.

– Я думал, тебе все равно, – поддразнивает Фишер.

– Мне-то все равно. Просто пытаюсь избавить тебя от, как бы помягче выразиться, докучливых расспросов. Пожалуй, на сегодня достаточно.

Он со смехом качает головой.

– Все в порядке, Берд. Правда.

Его голос звучит искренне, однако меня не покидает чувство, будто я несправедливо получаю от него больше, чем договаривались.

Внезапно между нами вклинивается рука с телефоном.

– Сайлас, какого черта?..

– Мика хочет посмотреть, как он выглядит.

– Мика подключился по «фейстайму»? Отлично! Ты не в состоянии ответить на мое сообщение, а вот на звонок Сайласу у тебя времени хватает! – ору в телефон на своего возлюбленного братца.

– По крайней мере, он симпатичнее Иэна, – вместо приветствия заявляет Мика.

– Фишер прекрасно тебя слышит, и ты видел его лишь пару секунд. – Сайлас выключает «фейстайм», даже не попрощавшись. Как всегда, ни вежливости, ни такта. – Буду потом рассказывать племянникам и племянницам, что это я свел вас вместе, – говорит он, улыбаясь нам с Фишером.

Та-а-ак, с меня хватит.

– Я с тобой не разговариваю.

– Или за это следует благодарить пылесос?

Сейчас я его придушу. Нет, лучше подкараулю ночью и выбрею полосу посреди головы, как он поступил с Микой, когда тому было тринадцать.

Погодите-ка.

Смотрю на Фишера… да он хохочет. Веселится, щурится, играет ямочками на щеках. Последний час, должно быть, стал для него сущим кошмаром. Общественные слушания, переговоры с местными, вдобавок мои назойливые родственнички, лезущие прямо в лицо. И несмотря ни на что, он совсем не раздражен.

Фишер мягко высвобождает руку из моей судорожной хватки и протягивает Сайласу.

– Рад встрече… Сайлас, верно?

– Ага. А вы – Фишер Лэнг, я вас загуглил. – Кажется, моему братцу доставляет удовольствие ставить людей в неловкое положение.

– Нашли что-нибудь интересное?

Сайлас старательно не смотрит в мою сторону, дабы не сгореть под испепеляющим взглядом.

– Вы большая шишка. Слишком большая, чтобы задерживаться здесь надолго.

Оба крепко трясут друг другу руки, аж костяшки побелели.

– Спасибо, что напомнили.

Лицо брата становится жестче. По-моему, за вежливыми фразами кроется нечто большее.

– В чем дело? – спрашиваю я, не выдержав неловкой паузы.

Сайлас сдается первым, возвращает на лицо привычную улыбку.

– Все в порядке, детка. Хорошо, что тебе есть с кем встречаться этим летом. Нынче засуха, ожидается много пожаров. У нас с Эллисом будет работы невпроворот.

Пристально вглядываюсь в его лицо, пытаясь выяснить, что не так. Сайлас унаследовал папины бледно-бирюзовые глаза; волнистые волосы песочного цвета спереди подстрижены коротко, сзади подлиннее. Он самый красивый, темпераментный и импульсивный из нас.

– Береги себя, – говорю ему, как и всегда.

Обычно он подшучивает надо мной, но на сей раз твердо отвечает:

– И ты себя береги, сестренка.

Больше никем не потревоженные, наконец подходим к пикапу. Собираюсь с духом, чтобы принести заранее заготовленные извинения, однако Фишер внезапно спрашивает:

– Можно я поведу?

– Тебе не нравится, как я вожу?

– Нет, просто хочу занять руки.

Он меня дразнит? Прикладываю титанические усилия, чтобы не хихикать как последняя идиотка. Похоже, во мне проснулось чувство юмора озабоченного работяги. На языке так и вертится ответ: «Я найду, чем тебе занять руки!»

Подаю Фишеру ключи от машины и тут же изумленно ахаю: он хватает меня за запястье, притягивает к себе.

– Давай постараемся извлечь из ситуации максимальную пользу, ладно?

– Ч-что?

Фишер склоняется ко мне, целует в уголок рта, щекоча щетиной. Замечаю за его плечом Иэна и Кэссиди. Потом забирает ключи и направляется к водительской двери.

Сев в машину, стараюсь расслабиться, но стоит нам выехать с парковки, как меня прорывает:

– Извини за Сайласа. Это совсем на него не похоже. То есть… нахальство вполне в его репертуаре, а дурацкое позерство – нет.

– Если постоянно извиняться, веселья не получится, – отвечает Фишер.

Вглядываюсь в его профиль на фоне морского пейзажа.

– Значит, тебя не бесят глупые закидоны? – Между прочим, ловко он увильнул от основного вопроса: – И что это была за странная сцена?

– Думаю, твой брат хотел дать мне понять: ему известно, что я здесь ненадолго.

Ах вот почему Сайлас так зловеще произнес: «Береги себя».

– Можно я кое-что скажу? – севшим голосом говорит Фишер.

– Конечно.

– Когда я увидел, как вы с ним пререкаетесь, сразу вспомнил о сестре. Я сожалею, что пропускал ее звонки по «фейстайму». – Он откашливается.

Мне ужасно хочется обнять его, прогнать грустные мысли.

– Она знала, что ты ее любишь. Братья и сестры всегда знают.

– Надеюсь, – печально произносит он. – Я не был хорошим братом. Да и дядей тоже, если уж на то пошло. Мне есть куда стремиться.

Кажется, появился шанс уравнять преимущества от достигнутого соглашения.

– Я могу помочь с Инди. – Надеюсь, мой голос не звучит слишком просительно. – У меня нет точного рецепта, но я постараюсь. Конечно, я не могу знать, через что ей пришлось пройти, зато знаю, каково юной девушке расти без матери.

Губы Фишера сжимаются в намеке на улыбку.

– Спасибо. Буду рад мудрому совету.

Глава 17

Фишер

– Серьезно? – спрашивает Инди. – Нельзя съездить в город просто так? Только ради великой цели?

Паркуюсь у магазина О’Дойл, выключаю двигатель и пристально смотрю на племянницу в зеркало заднего вида. К счастью, Сейдж избавляет меня от необходимости отвечать.

– Ты, конечно, считаешь эти вещи взаимоисключающими, но ему нужен гидрокостюм, а тебе – школьные принадлежности. Здесь единственное место, где можно купить то и другое, – невозмутимо объясняет она.

Инди смеется, удовлетворенная ответом. Пора завести блокнот для записи мудрых мыслей. Прошлым вечером я поинтересовался, можно ли считать Сэма ее парнем; она возмущенно расфыркалась, будто я ляпнул что-то неприличное. Раз блокнота нет, придется запомнить: «Подростки нормально реагируют только на сарказм».

Впрочем, в случае с Сейдж сарказм – не единственный способ. На серьезные вопросы Инди отвечает так же серьезно и откровенно. Они общаются совершенно без ехидства и подколок, прекрасно спелись и теперь дразнят меня по любому поводу.

О такой легкости взаимодействия с Инди остается лишь мечтать, но при взгляде на них с Сейдж во мне загорается лучик надежды.

Покончив с покупками, берем бургеры и картошку фри в закусочной Уолтера и устраиваемся в парке рядом со «Звездолетом».

Инди расспрашивает Сейдж о ее многочисленных сережках. Позволяю себе отвлечься и подумать о еде, хотя уже наелся до отвала. Надо будет забежать в магазин и взять другую упаковку ежевики: предыдущие ягоды на вкус отличались от тех, что я пробовал у Сейдж. Неплохая идея для меню «Звездолета» – бургер с ежевичным соусом чипотле. И лимонный пирог, который мы подавали в «Мозговой косточке», только вместо ревеня ежевика; главное – найти правильный сорт… И, пожалуй, украсим кремом из белого шоколада.

– Во сколько лет ты проколол уши? – спрашивает Сейдж, прервав мои размышления.

Неохотно возвращаюсь к реальности. Когда я в последний раз думал о том, что и как приготовить?

– Лет в пятнадцать, а что?

– Нетипичный выбор. Обычно подростки делают татуировки.

– На себя посмотри, – киваю на четыре или пять сережек у нее в ухе.

– Твоя взяла, – сдается Сейдж.

– Мама говорила, в детстве тебя дразнили лопоухим, – прибавляет Инди и тут же прикрывает рот ладонью, словно устыдившись, что выболтала сокровенную тайну.

– Ага. Лет в девять у меня отросли огромные лопухи. Сейчас это кажется глупым, но, проколов уши, я таким образом пытался послать обидчиков подальше.

– Если первым посмеяться над собой, другим уже будет неинтересно. – Сейдж смотрит, словно знает обо мне всю подноготную, не только про переживания по поводу больших ушей. Неловко ерзаю на скамейке.

– Кстати, с чего ты взяла, будто у меня нет татуировок? – съезжаю с темы, надеясь избежать ее пронизывающего взгляда. – Может, они в таких местах, где не видно.

Инди фыркает.

– Фу! Давайте вы будете беседовать на эту тему без меня.

Это Сейдж предложила взять мою племянницу с собой. Вчера она попросила нас помочь ей собрать тюльпаны. Когда мы склонились над лотком с клубнями, подалась ко мне – я не мог отвести взгляда от пятна грязи на ее щеке – и сказала: «Прояви доверие, и тебе поверят».

Сама Инди отнеслась к идее равнодушно.

– Схожу в пекарню, поздороваюсь с Сэмом. Можно?

– Да, иди. Конечно. Не вопрос. – Надо же, она просит моего разрешения. – Встретимся на этом же месте, ладно?

Инди поджимает губы, кивает и удаляется в сторону пекарни. Сейдж понимающе улыбается.

– Пройдемся?

– Давай.

Убрав за собой мусор, неторопливо бредем по тропе, ведущей вдоль границы парка. Сегодня Сейдж собрала волосы на затылке; ветер выхватывает пряди из-под заколки, сдувает в лицо и разбрасывает по загорелым веснушчатым плечам. Она идет, не замечая, улыбается чему-то своему. Как же быстро эта женщина проникла в мои мысли и другие жизненно важные органы; я тоже с радостью пробрался бы в ее сердце. Хотя зачем? Все равно в конце лета я уеду.

– У тебя новый маникюр. – Безобидный комментарий, чтобы развеять молчание. Сегодня ногти бледно-оранжевые.

– Заметил? – Сейдж, любуясь, вытягивает руку вперед.

– Ты часто их перекрашиваешь.

Она радостно улыбается. Невольно расправляю плечи.

– Рен считает меня ненормальной. Я наношу лак три раза в неделю. Это успокаивает.

– И на ногах?

– Ты что, фут-фетишист? – Сейдж подозрительно прищуривается, изображая возмущение.

«Твой фетишист», – думаю я, однако оставляю свои мысли при себе.

– Просто хочу узнать тебя получше, вот и все. – Продолжай в том же духе. С тобой здесь гораздо веселее.

– На ногах тоже. Как правило. – Она ненароком касается меня плечом. От прикосновения голова идет кругом. – Еще читаю и веду дневник. А ты как отдыхаешь?

Есть одна мысль, чем я сейчас с удовольствием бы занялся.

– Хожу в спортзал. Смотрю телевизор.

– Кулинарные шоу?

Отшатываюсь, словно от удара.

– Нет! – Я еле сдерживаю дрожь отвращения.

– Говорят, медики тоже не смотрят фильмы про врачей. Невозможно наблюдать, как другие все делают неправильно.

Подходим к развилке. Одна из дорожек ведет к «Звездолету». Сворачиваю туда, желая укрыться от ветра и солнца. Я рассчитывал побольше узнать о Сейдж, а она опять ухитрилась перевести разговор на меня. Достаю ключи и откашливаюсь.

– Отчасти это верно. Правда, на кухне не происходит ничего сложного или рискованного, как за хирургическим столом. – Хмурюсь, вытирая лоб. – Моя работа не из важных. Неловко признаваться, но просмотр кулинарных шоу вызывает… неприятные ощущения. – Скрежет металла, громкие голоса, жар, дым, пар. На работе я стараюсь отстраняться, но зачем испытывать то же самое в свободное время? Вздрагиваю, ощутив на запястье прикосновение прохладных пальцев.

– Что значит «работа не из важных»? – озадаченно переспрашивает Сейдж.

Издаю вымученный смешок.

– Я не спасаю жизни и сам не подвергаюсь опасности. В основном произвожу вычурную фигню хитровыдуманными способами.

Глядя в ее растерянные глаза, не могу решить, то ли перевести разговор в шутку, то ли уткнуться лицом ей в шею в поисках утешения.

– Каждое значительное событие в нашей жизни мы так или иначе празднуем едой, – говорит она. – Ты действительно считаешь это неважным?

– Я не готовлю еду. В смысле, пищу для поддержания жизни.

– Ну и что? Когда мы идем в ресторан, то рассчитываем получить больше, чем просто пищу, – с жаром возражает Сейдж. Распахиваю перед ней дверь в «Звездолет». – Помнишь, мы говорили о выращивании цветов? Твоя работа – ровно то же самое. Почему ты не считаешь ее значимой? Тебе удалось добиться успеха в своем деле. У тебя же куча наград!

– Ты меня загуглила?! – Кто бы сомневался.

Сейдж заливается краской.

– А чего ты ждал? Конечно, загуглила. После того дня в библиотеке. – Значит, она в курсе и про все остальное, но даже не попыталась обратить свои познания против меня. Невероятно! – В двадцать лет – лучший шеф-повар по версии журнала «Еда и Вино»! Да тебе официально еще пить было нельзя!

– Мало ли что мне было нельзя, – бормочу я.

– Премия Джеймса Бирда в двадцать два! Три звезды «Мишлен»!

Захожу в ресторан, мысленно подыскивая пути отступления.

– Да. И в то же время нет.

– В каком смысле? – Сейдж хватает меня за руку и разворачивает к себе. Глаза ее сверкают, на лбу пульсирует жилка. Я ошеломлен и растерян: сам того не желая оказался перед ней нараспашку. Сердце яростно рвется из груди. Пожалуй, стоит высказать все, что думаю, и плевать, если покажусь столь же ничтожным дураком, каким себя ощущаю.

– С одной стороны, жаловаться не на что: я осуществил свою мечту. Только вот радости не почувствовал. А потом взял и все просрал. – Делаю пару глубоких вдохов и добавляю: – Не знаю, сколько ты обо мне выяснила, но полагаю, тебе известно, что одну звезду я потерял.

Удивительно, Сейдж не пытается утешить или успокоить, не вдается в расспросы, не соглашается с моей точкой зрения. Ее воинственный взгляд гаснет. Она молча подходит ближе и заключает меня в объятия.

Это мучение. Агония. Блаженство. Почему, когда тебя обнимают, словно разлетаешься на мелкие осколки?

Кладу щеку ей на макушку, вдыхаю запах – сладкий, цитрусовый, как у десерта, который я делал, когда впервые начал работать сушефом: квадратики из апельсинового маршмеллоу в шоколаде, обвалянные в фисташковой крошке.

– Спасибо.

От ее смеха пробирает дрожь.

– За что?

– За то, что обняла. И не назвала неблагодарным, малодушным, избалованным говнюком.

Сейдж отстраняется, внимательно смотрит мне в глаза.

– Я так не думаю. Даже в мыслях не было.

Игриво провожу большим пальцем по морщинке у нее между бровей, мечтая хоть на мгновение прикоснуться к губам. Кажется, это мгновение вот-вот наступит… но нет. Не стоит выдавать желаемое за действительное. Сейдж просто пытается меня утешить. Будет непорядочно украсть поцелуй, воспользовавшись ситуацией. С благодарной улыбкой мягко высвобождаюсь из ее объятий.

– Хочешь осмотреть ресторан?

На лице Сейдж мелькает непонятное выражение.

– Ладно.

Основной зал еще не отделан. Стены зашиты гипсокартоном. Кое-где оставлены участки открытого кирпича; племянник Уолтера, каменщик, на этой неделе приступит к их реставрации. Карли наняла одного из братьев Марты О’Дойл на прокладку труб, а ее сестру – на внутреннюю покраску.

Обсерватория – единственное, что почти готово, поскольку там требовалась работа специалистов.

– В Бенде [18] есть пивная с таким же куполом. – Указываю на стеклянное навершие башни. – Карли шутит, что, видимо, когда была там, случайно съела печенье с наркотой, но опыт получился весьма захватывающим. «Вкусная еда, друзья и путешествие сквозь время и пространство», – вот ее слова.

– Она мне нравится. Мудрая женщина, – говорит Сейдж.

– Ты ей тоже понравилась бы. Хочешь посмотреть, что там наверху?

Выходим на улицу, поднимаемся по винтовой лестнице снаружи башни. Добравшись до площадки третьего этажа, останавливаемся полюбоваться видом. Сейдж вновь улыбается своим мыслям. Наверное, там, где я вижу красивый океан и зеленый газон, для нее – бездна воспоминаний.

– И ты утверждала, что Спунс не очарователен? – Это она меня очаровывает, и я ничего не могу поделать.

– Ладно, какое-то очарование здесь есть. – Сейдж заправляет выбившуюся прядь за ухо. – Почему ты так их ненавидишь?

– Маленькие городки?

– Ага.

– Пожалуй, ненависть – слишком громко сказано.

Хлопаю по карманам джинсов, вытаскиваю телефон, нахожу код от электронного замка, открываю дверь.

Глаза постепенно привыкают к полумраку. Пол выложен блестящей иссиня-черной плиткой, на темных стенах изображены причудливые лабиринты.

– Видимо, Карли все же съела печенье с наркотой, раз решила такое построить, – бормочу я, надеясь увести разговор в сторону, однако Сейдж по-прежнему пристально смотрит на меня. Тяжело вздыхаю. – Я не испытываю ненависти к маленьким городам. Просто у них есть темная сторона, которую многие не замечают.

– Пояснишь?

Нет. И все же я продолжаю:

– Думаю, это началось в подростковом возрасте… Когда я был маленьким, мои родители открыли в нашем городке сэндвич-кафе. Не сетевой ресторан, просто небольшую семейную закусочную. Мы с мамой и сестрой каждый день пекли домашние вафли на продажу. – Сейдж сочувственно поджимает губы, словно знает, что я скажу. – Никто не хотел делить поляну с чужаками. Однажды вандалы даже разрисовали нам фасад. – Мрачно хмыкаю. – Родители не пытались отжать чей-то бизнес, они просто хотели зарабатывать на жизнь любимым делом и уж точно не собирались завалить сэндвичами всю Америку. Учитывая, как мало у них было посетителей, мировое господство им не грозило. А все потому, что за несколько кварталов от нас жила другая семья с такой же закусочной. – Провожу пальцем по крышке, закрывающей объектив телескопа. – Мы разорились меньше чем за год. Наверное, после этого все пошло не так. В маленьких городках процветают ограниченные умы. Они удушают тех, кто выделяется из общей массы. Меня травили в школе, со мной не хотели дружить. В старших классах я не пришелся ко двору, поскольку не пытался строить из себя рубаху-парня. – Вовремя прикусываю язык, чтобы не разболтать историю Фрейи.

– Поэтому ты поступил в кулинарную школу?

– Вероятно. Тогда я даже не помышлял о высокой кухне, ведь наша семья жила очень скромно. – Делаю круг по залу и останавливаюсь напротив Сейдж. – Помню, я думал: если стану лучше, чем другие, – особенным, не таким, как все, тогда точно буду счастливее.

В зал входят Инди, Сэм и их подруга Блейк, бывшая ученица Сейдж. Вероятно, Сэм с помощью телефона отследил наше местоположение.

– Можно я с ними погуляю до конца дня? – спрашивает Инди.

– Конечно. – Я рад, что у нее появились друзья, но, если попытаюсь сказать об этом, рискую получить в ответ очередной уничижительный взгляд. – Только не допоздна, хорошо? Завтра рано вставать, нужно как следует выспаться.

– Верно, – с лучезарной улыбкой подтверждает Сейдж. – У вас, ребята, начинается летняя школа, а у нас тренировки.

Глава 18

Сейдж

В результате шокирующего поворота событий я снова проснулась до рассвета. На сей раз, пожалуй, от восторга.

Не могу сказать того же про Фишера.

Прихлебывая кофе, замечаю его фигуру на фоне луга. В руках у него гидрокостюм, походка вялая. Ласка радостно пританцовывает, цокая когтями по плитке. Не дожидаясь стука, распахиваю дверь. Фишер растерянно моргает, словно от яркого света.

– Почему ты не одет? – Я собиралась произнести это мягко, однако в утренней тишине мой голос звучит столь же деликатно, как паровозный гудок.

– Кофе? – Не ясно, то ли это вопрос, то ли приглашение к действию. Веду его на кухню и вручаю кружку. Еле волоча ноги, он усаживается за стол.

Чувствую, надо создать позитивный настрой.

– По утрам здесь очень красиво, – говорю звенящим от радости голосом. – Всюду поднимается пар, будто вот-вот пробудятся драконы. Вокруг тихо и умиротворенно, а вода… вода – словно ледяные иглы, зато как освежает! Там, куда мы сегодня отправимся, полно тюленей. В прошлый раз я видела парочку выдр. Это потрясающе!

Фишер утомленно хмыкает, трет лицо ладонями и бредет к кофейнику.

– С утра нет сил на болтовню? Думаешь, зря согласился? – щебечу я. – Вот увидишь, все будет замечательно!

Не сводя с меня взгляда, Фишер одним глотком осушает вторую кружку кофе. Так нечестно: даже хмурый и опухший он выглядит красивым. Легкие круги под глазами делают его более настоящим, более здешним. Ласка вертится вокруг него, он почесывает ее за ушами; на собачьей морде написано беззаветное обожание, из огромной пасти свисает алый язык. Подавляю желание закатить глаза.

– Что ты под этим носишь? – спрашивает Фишер. От хриплого голоса по коже пробегает волнительный холодок. Он сонно зевает и потирает глаза. Заметив мою растерянность, указывает на неопреновый сверток. – Только гидрокостюм, и все? Я не знал, что полагается под него надевать.

– Ах вот ты о чем. Надевай как можно меньше. Главное, чтобы тебе было удобно.

– Ладно.

К счастью, в дальнейшем нам удается избежать неловких двусмысленных разговоров. Фишер переодевается в гидрокостюм, и мы выходим из дома. Тащить каноэ вниз по склону – дело не из легких, но в конце концов мы спускаем его на воду.

– Знакомься, это Конни, – говорю я.

Фишер недоуменно морщит лоб.

– У каждого судна должно быть имя. Конни – гоночное каноэ, следует обращаться с ней подобающе.

– Есть, капитан, – иронично отвечает он. Ни дать ни взять – сексуальный пират. Подавляю идиотский смешок.

Близость воды и предвкушение долгожданной тренировки помогают сосредоточиться. Чем скорее введу его в курс дела, тем скорее сможем выйти в море.

– Сегодня освоим азы: техника безопасности, как двигаться, как подстраиваться под ритм и движения партнера и так далее.

Фишер бросает на меня страдальческий взгляд и пожимает плечами.

– Куда уж без этого, – бормочет он, возясь со спасательным жилетом. На его спину падают оранжевые лучи восходящего солнца.

– Давай помогу. – Высвобождаю заевшую молнию и застегиваю одним движением. Пытаюсь быстро защелкнуть пряжки, в результате прищемляю палец. – Ай! – Фишер дергает кадыком. Поднимаю на него глаза. Он поспешно отводит взгляд. Возможно, кофеин еще не подействовал, или, наоборот, как раз подействовал.

В любом случае я не в силах дольше ждать.

– Сперва поговорим о весле, – неизбежно принимаю привычный учительский тон. – Весла бывают разные. Некоторые прикрепляются к лодке, в этом случае гребец сидит спиной к движению, как в академической гребле. В нашей гонке используется весло с одной лопастью, поэтому мы оба находимся лицом к движению и гребем в том же направлении. В нынешние времена каноэ изготавливаются из разных материалов, но весла, из уважения к традиции, обязательно деревянные.

Дожидаюсь молчаливого кивка.

– Т-образная штука на самом конце – это ручка. Одной рукой всегда держимся за ручку, а второй – вот здесь, за цевье.

Фишер с мрачным смехом запрокидывает голову и смотрит в небо.

– Давай уже начнем, Берд, – хрипло говорит он. – Мне проще понять на практике.

Если он думает, что я растеряюсь, то сильно ошибается. У меня трое старших братьев; я умею настоять на своем, невзирая на недовольство окружающих.

Впрочем, лекция временно откладывается. Направляюсь за Фишером к воде, стараясь не смотреть на твердые мускулистые бедра и столь же крепкие ягодицы, обтянутые гидрокостюмом.

– Ладно, я гибкая.

– Не сомневаюсь, – цедит он сквозь зубы.

Наконец, избежав ссор и вспышек гнева, устраиваемся на своих местах. Можно сказать, готовы к старту.

Принимаюсь нудно бубнить про устройство каноэ и технику гребли. Ради первого урока я специально переставила сиденья, чтобы находиться лицом друг к другу. Сегодня я на корме, Фишер на носу.

– Нам надо поменяться местами, – выпаливает он. – Разве я барышня? Только кружевного зонтика не хватает.

– Кружевной зонтик? – со смехом фыркаю я. – Он не подходит к гидрокостюму.

– Сама понимаешь, что я имею в виду, – огрызается Фишер. – Это я должен тебя пихать… черт! В смысле, не тебя, а каноэ! – Он взволнованно закрывает лицо руками.

– Ладно, ладно. Всему свое время. Первый урок – как себя вести, если мы перевернулись.

– Сейчас ты скажешь, я должен впихнуть тебя обратно, – раздраженно рычит Фишер.

– Ну, если тебе так хочется, можешь и впихнуть. Или я тебя. Или впихнем друг друга одновременно.

– Ладно, я готов.

– Отлично! Раз, два, три…

До чего же холодно! Аж дух захватывает. Ледяная океанская вода кусает за щеки. Внутрь гидрокостюма затекает случайная струйка; я вздрагиваю, но быстро согреваюсь.

Со смехом выныриваю, ищу взглядом напарника, однако не вижу ни его, ни весла.

– Фишер!

Из-под перевернутого каноэ раздается приглушенный стук. Здесь, в устье, вода спокойная, глубина не более десяти футов. Подныриваю под борт и заплываю внутрь – ну конечно, Фишер там, где же еще.

– Прячешься?

Он улыбается и качает головой.

– Я знал, что ты меня не бросишь.

Его взгляд останавливается на моих губах. В других обстоятельствах я покраснела бы, но сейчас чувствую лишь приятное волнение. Каноэ приглушает внешние звуки; слышится только шум нашего дыхания и тихий плеск воды. Словно мы попали в потайной уголок вселенной, где можно говорить и делать все, что хочется.

– Не брошу, – шепчу я, не в силах высказать вслух, как рада, что поддержала его в ночь приезда, а он меня в библиотеке. Думаю, и без слов ясно: мы оба не бросаем и поддерживаем друг друга.

От сырости волосы Фишера закрутились на кончиках, слипшиеся ресницы напоминают стрелы. Он по-прежнему смотрит на мои губы. Машинально слизываю соленую каплю.

– Сейдж. – В замкнутом пространстве даже тихие звуки отдаются гулким эхом. Волны стучат о борта в ритме моего сердца. Спасательный жилет трется о жилет Фишера. Широкая ладонь ложится мне на бедро, большой палец упирается в мягкое место над косточкой, где сосредоточивается все тепло тела. От каждого движения по воде расходится рябь, заставляя каноэ раскачиваться быстрее.

Как в библиотеке, с Фишером мне спокойно, легко – но эта умиротворенность опасна и искусительна. Разница в том, что здесь нам некого стесняться, не нужно никому ничего доказывать.

Я его хочу, вот и все. В сознании всплывают путаные мысли, слова, которые следует произнести… А может, последовать собственному совету и насладиться моментом? Фишер тоже меня хочет – это видно по румянцу на высоких скулах, расширенным зрачкам, прерывистому дыханию. Почему бы не завести короткий роман? Мы много времени проводим вместе. У нас соглашение, мы теперь команда. Дополнительный приятный бонус не помешает.

Приятный бонус, и только. Ничего большего нам не светит.

Шум в голове набирает силу, желание рвется на волю. Мы с Фишером тремся носами, ахаем от прикосновения – или это только я и мое эхо. Теплое дыхание касается щеки, пальцы крепко стискивают бедро. Прочь ненужные мысли! Прижимаюсь губами к его губам.

Фишер удовлетворенно мычит, словно пробует что-то вкусное, помогает обхватить ногами его бедра. Вода начинает неистово плескаться.

– Обними меня за шею. – Он хватается за борта каноэ, стараясь удержать нас обоих на плаву.

Словно зачарованная, касаюсь языком ямочки на его щеке, прикусываю зубами подбородок. С этого момента запах Фишера и соленой воды всегда будет ассоциироваться у меня с летом.

Фишер проводит губами по моей шее. Из груди невольно вырывается слабый стон. С мокрых волос падают холодные капли, щетина царапает нежную кожу.

– Проклятье, – шепчет он мне на ухо, – как сладко, Сейдж. – И снова накрывает губами мои губы, точно пробуя на вкус. Сама того не осознавая, трусь об него бедрами, тихо ахаю, когда он мощным движением притягивает меня к себе. Подаюсь ему навстречу, прижимаюсь к твердому бугорку, зажатому между нами.

Безумие какое-то… Так дольше не может продолжаться. Мое бурное воображение разыгрывается в полную силу, рисуя пленительные картины, как мы избавляемся от гидрокостюмов и наконец сливаемся воедино, однако буксует на неловких подробностях логистики.

Что-то сильно ударяет меня по макушке.

– Ай! – Пригибаюсь я и поднимаю руку. Пальцы упираются в твердую поверхность.

Черт. Отталкиваю Фишера, в панике ищу весло.

– Затвор!

– Какой затвор? Где? – Он вскидывается, с размаху бьется головой о йок [19].

Наверное, позже ситуация покажется смешной, но прямо сейчас сердце едва не выпрыгивает из груди.

– Мы должны сломать гидрозатвор и перевернуть каноэ, прежде чем оно утонет. Нужно выбраться из-под него, а потом поддеть веслом. СКОРЕЕ!

Вынырнув, обнаруживаю, что суденышко погрузилось сильнее, чем когда-либо на моей памяти. Однако я не готова признавать поражение. Переохлаждения мы не боимся, и сил у нас достаточно.

– Наша задача – перекатить каноэ на бок. На носовом сиденье закреплен мешок. Как только повернем, отстегивай его и начинай вычерпывать воду.

Фишер молча кивает и принимается за дело.

Наконец нам удается прекратить всасывание и, кряхтя, приподнять корпус со стороны кормы. Едва лодка переворачивается, Фишер плывет на нос, хватает мешок и поспешно принимается вычерпывать воду. Одной рукой удерживаю каноэ, второй помогаю черпать. К тому времени как наша Конни обрела способность держаться на плаву, мы совершенно запыхались и выбились из сил.

– Погоди минутку, – хрипло говорю я. – Сейчас немного приду в себя, а потом… – закашливаюсь, – покажу, как забраться.

– Все нормально? – обеспокоенно спрашивает Фишер.

Поспешно отвожу взгляд. Лучше не думать, чем мы только что занимались, иначе придется бултыхаться здесь, пока не восстановлю душевное равновесие.

– Нормально, – с наигранной бодростью отвечаю я и натянуто улыбаюсь. – Сам-то в порядке?

– В порядке.

Показываю Фишеру, как забраться в каноэ, не перевернув его и не свалившись с другой стороны. Когда он успешно справляется с задачей, позволяю ему втащить себя в лодку. Он устраивается на носу, а я переставляю сиденье на корму, чтобы не находиться лицом к лицу с Фишером. Через плечо даю краткие инструкции по гребле (главное – повторять мои движения), и мы направляемся домой.

На открытом пространстве в душу с воем врывается тревога. Чего я хочу от Фишера? И что более важно, чего я могу ожидать от него, помимо дружбы и помощи? Слепому ясно – нас тянет друг к другу. Однако не стану лгать – я ни разу в жизни не заводила легкие романы и не знаю, способна ли на отношения без обязательств. При этой мысли неуклюже втыкаю весло в воду.

Глупая, мягкая, добренькая Сейдж. Почему бы просто не насладиться моментом и провести лето, полное веселья и здорового секса?

Если, конечно, Фишер согласен.

Это моя единственная возможность завлечь столь яркого красавца. Обычно люди вроде него быстро начинают скучать с такими, как я. В конце августа Фишер уедет и вернется к своей жизни. Как он сказал? Ему нужна перезагрузка.

Возможно, мне тоже не помешает перезагрузка. Главное – держаться в рамках. Если раскрыться слишком сильно, откатить назад не получится.

Господи, как глупо! У меня впервые появился друг, готовый помочь исполнить мое заветное желание, а я взяла и безнадежно влюбилась!

Остаток пути мы гребем молча. С каждой секундой гидрокостюм все сильнее давит снаружи, а тоска – изнутри. Наконец добираемся до нашего крошечного пляжа.

– Не нужно поднимать каноэ наверх. – Избегая встречаться взглядом с Фишером, вытаскиваю Конни на берег.

– Сейдж.

– Летом я храню его здесь, под навесом. Сюда никто не ходит, так что опасаться нечего.

– Сейдж, – повторяет Фишер.

Собираюсь с духом, поворачиваюсь… и невольно открываю рот от изумления: он спустил гидрокостюм до пояса.

– Извини, мне стало жарко, а эта штука такая тесная… Нам, наверное, надо поговорить о поцелуе.

Перевожу взгляд на небо, избегая смотреть на обнаженную мокрую грудь, покрытую короткими темными волосами.

– О чем тут говорить? Пожалуй, это была плохая идея.

– Определенно плохая.

– Верно, – вскидываюсь я. – Но чисто из любопытства спрошу… почему ты так решил?

Фишер потирает затылок, демонстрируя твердый бицепс.

– Потому что я неудачник.

Черт побери! Зачем он берет вину на себя? Другой бы отшутился: «Ты, милая сельская простушка, обязательно влюбишься, а я, как честный человек, не хочу причинять тебе боль».

– Все мы неудачники, – отвечаю я. – Послушай… не переживай, что у нас с тобой… так получилось. Мы друзья. Я просто поддалась очарованию момента. Провинциальная девчонка с горящими глазами и тому подобное.

– Не надо так, – резко произносит он. – «Если первым посмеяться над собой, другим уже будет неинтересно», верно? – Его лицо смягчается. – Я твой друг, и мне не нравится, что ты всякий раз себя принижаешь. Прости, если я сам пытался тебя принизить, это было некрасиво с моей стороны.

Оторопело смотрю на него. Фишер подходит ближе.

– Я неудачник, потому что не представляю, где мое место. Годами пробивал себе путь сквозь дерьмо и теперь не могу понять, ради чего. В результате меня уволили, я лишился карьеры. Нужно как-то уложить в голове, почему это произошло и что теперь делать. В довершение всего от меня зависит пятнадцатилетняя девчонка, с которой я и так уже сильно облажался.

– Фишер…

– Прости, но я должен выложить карты на стол, прежде чем потеряю хладнокровие. – Его губы болезненно кривятся. – Я – крестный отец Инди. Когда сестра позвонила и попросила об этом, я торопился – уже не помню куда, но каждое слово того разговора врезалось мне в память. И знаешь, что я сделал, когда потребовалось оформить опеку? Просто взял и бросил Инди. – Голос Фишера надламывается. Еле сдерживаюсь, чтобы не заключить его в объятия. – Опекунами стали мои родители. Я позволил им это сделать. Не потому что болел, страдал зависимостью или не имел достаточно средств. Просто не знал, как совместить заботу о ребенке с карьерой, которая и без того шла на спад. Я отчаянно цеплялся за привычную жизнь, но это не помогло: в конце концов мне пришлось столкнуться с жестокой правдой. Я до сих пор пытаюсь принять произошедшее и потому совершенно растерян. – Фишер бросает на меня быстрый взгляд. – Иногда настолько, что приходится вспоминать, как дышать. Сейдж… до нашего знакомства я был словно не здесь. – Он грустно смеется. – К счастью, с тобой можно находиться только здесь и сейчас. – Таращусь на него, раскрыв рот, но он продолжает: – Я несказанно рад нашей дружбе, даже готов терпеть преступно ранние подъемы. – На его скулах играют желваки. – Не стану лгать, Сейдж, я хочу тебя. Наверное, сильнее, чем следовало бы, но это так здорово – хотеть. – На его лице написано желание. – Я не знаю, что еще могу тебе предложить, кроме этих нескольких месяцев. Мы будем друзьями, партнерами по команде. Друзьями с привилегиями, за неимением лучшего слова. Я постоянно подвожу других и самого себя и уже устал от провалов. – Взгляд Фишера замирает на моих губах, но тут же опускается вниз. – Обещаю, на сей раз я не подведу. По крайней мере, постараюсь. – Он усмехается. Прикусываю щеку изнутри, чтобы успокоить бабочек, неистово порхающих в груди. Его лицо становится серьезным. – Но в одном я уверен: если попытаюсь тебя соблазнить, это будет провал.

Фишер подтвердил то, что я знала сама. Он точно так же сомневается в себе… и боится получить сердечную рану.

Неудивительно, что мы нашли друг друга. Я учусь жить собственной жизнью, открывать новое и неизведанное, а он учится держаться за малое, найти в себе силы перестать все контролировать, отпустить стыд и сожаление.

– Пожалуй, нам нужно подождать, – говорю я. – Убедиться, что это не случайный порыв, навеянный романтической обстановкой. – Если поддадимся, назавтра неизбежно наступит отрезвление.

Фишер не может сдержать улыбку.

– Всегда говорил: нет ничего романтичнее, чем погружаться в ледяные воды Тихого океана в семь утра.

– Странноватое кредо.

Он подходит ближе.

– Не думаю, что это случайный порыв. Знаешь почему?

– Почему?

– Мы с тобой поцеловались минимум полчаса назад. – Фишер делает еще один опасный шаг вперед. – А у меня до сих пор стоит.

По спине пробегают холодные мурашки. Невольно опускаю взгляд вниз, однако вид загораживает наполовину спущенный гидрокостюм. Фишер берет меня за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Ты можешь так долго разговаривать и оставаться твердым? – в оцепенении спрашиваю я. – Не знаю, на что я способна рядом с тобой, однако с радостью проверила бы свои возможности.

Фишер улыбается.

– Я приму любое твое решение. Но наша сделка по-прежнему в силе, несмотря ни на что.

С трудом сглатываю. В горле пересохло, будто туда песку насыпали.

– Ладно, – неуверенно говорю я, разворачиваюсь и бреду в сторону дома.

Глава 19

Фишер

После первого урока гребли Сейдж уже двое суток не показывается. Возможно, я слишком раскрылся или невольно оскорбил ее, предложив стать «друзьями с привилегиями».

Пожалуй, так даже лучше. Вряд ли разумно столь поспешно бросаться к ее ногам. Правда, именно этого мне и хочется.

Большую часть времени наши отношения с Инди остаются ровными. Обычно она возвращается из летней школы с Сэмом или Блейк, поэтому, наверное, не обрадовалась, что сегодня я за ней заехал, однако тщательно скрывает недовольство. Несмотря на тянущее тоскливое чувство после разговора с Сейдж, вечер выдался славным. Инди делает уроки за кухонным столом, я готовлю салат панцанелла и пью вино. Поужинав, устраиваемся на диване в гостиной и смотрим старые сезоны «Друзей».

– Мама рассказывала про подвозку? – внезапно спрашивает она, вырвав меня из приятной дремоты.

– Что-то не припомню.

– Тупые мамаши мерзко к ней относились. Когда в детстве я ходила в футбольную секцию, они не разрешали подвозить их детей до дома.

При мысли о ненавистном городе и его жителях в груди разгорается гнев.

– Жаль, меня с вами не было.

Инди садится на диване, поджав ноги.

– Ты же не виноват, что они сволочи.

– Видимо, мне полагается попросить тебя выбирать выражения?.. – Я действительно не в курсе.

Инди пожимает плечами, скрещивает руки на груди.

– Знаешь, мама Сэма тоже родила его в шестнадцать, но на нее не навесили алую букву [20].

Сердце пронзает невыносимая печаль. Как могли эти никчемные людишки так обходиться с доброй и бескорыстной Фрейей? Они считали себя лучше ее, хотя недостойны дышать с ней одним воздухом.

– Наверное, мама Сэма здесь своя. Местные всегда защищают своих.

Повисает тягостное молчание.

– Пожалуй, я до сих пор сержусь на нее, – наконец произносит Инди. – Не пойму, зачем мы продолжали там жить.

Боль еще глубже запускает в меня когти.

– Я тоже. Не знаю, почему бабушка и дедушка так цеплялись за это место. – Они-то были настоящими изгоями. Им даже пришлось искать работу за два города от нашего.

– Наверное, потому что их в конце концов приняли, – с горечью отвечает девочка. – Бабушку взяли в карточный клуб и все такое.

– Ты шутишь?

– Ничего подобного!

Не знаю, что на это сказать.

– Прости меня, Инди. – Я уже пытался извиняться, но тогда все больше приводил оправдания своим поступкам. Мне казалось, так будет правильно. Думал, бабушка и дедушка справятся лучше, чем я. А теперь глубоко сожалею, что пропустил годы, которые мы могли провести вместе. – Я должен был находиться рядом. Твоя мама просила об этом, и мне жаль, что я не справился.

Инди молча смотрит на меня.

– Зато теперь ты со мной. Я рада.

– Я тоже.

Мы одинаково улыбаемся друг другу, не разжимая губ, прыскаем от смеха и продолжаем смотреть телевизор.

– Ты знал, что в день автокатастрофы мама вернулась домой с собрания по сетевому маркетингу? – спрашивает Инди в конце очередной серии. – Она изо всех сил пыталась найти своих. Хоть одно место, где бы ее принимали.

По щеке девочки скатывается слезинка. Инди до боли похожа на Фрейю. Невыносимо смотреть, как она плачет. Я долго сопротивлялся чувствам, но теперь довольно. Если моя племянница находит силы быть храброй, то я тоже на это способен. Даю волю молчаливым слезам.

– В детстве я мечтала, что однажды мы переедем в Нью-Йорк, к тебе. Думала, вы с мамой будете как Росс и Моника. Она зайдет в кофейню, сядет на диван, и наша жизнь чудесным образом изменится. – Инди криво усмехается, словно пытается показать, какими смешными ей теперь кажутся эти мечты. – Ни для кого не будет иметь значения, что я расту без отца, а мать родила меня в шестнадцать, ведь это совершенно иной мир, понимаешь? А вовсе не осточертевший провинциальный городишко, в котором ограниченные люди влачат убогое заурядное существование.

У племянницы те же взгляды, что и у меня. Почему-то от этого еще больнее. Правда, если я поделюсь опытом пребывания в большом городе, вряд ли она станет менее циничной.

Невольно думаю о Сейдж и ее неудержимом стремлении создавать красоту своими руками, невзирая на препоны. Если Инди придет к тому же мировоззрению, это сильно поможет ей в жизни.

– Главное – найти своих людей. С ними ты везде будешь чувствовать себя как дома, где бы ни находилась, – говорю я.

– Либо, – отвечает девочка, не глядя на меня, – я быстро обнаружу, что никто не в силах сделать меня счастливой. Поэтому нужно выяснить, чего хочешь, и идти навстречу мечте. Совсем как ты. – Очередной удар. – Может быть, тот, кто поступает так же, и есть твой человек.

В конце концов Инди уходит спать, а я все размышляю о ее словах. В Нью-Йорке я добился успеха, исполнил заветную мечту, однако счастливым не стал. И не нашел своего человека. Карли и ее семья – самые близкие мне люди, но я для них просто наемный работник. Получается, я позволил другим диктовать, как жить, даже с противоположного конца страны.

Зудящая внутри решимость несколько успокоилась. Успех – не самоцель. Я докажу себе и Инди, на что способен. Вернусь в Нью-Йорк, вдохну полной грудью. Буду проводить больше времени с людьми вне работы. Соглашусь, когда меня пригласят выпить, отведу Инди на бродвейское шоу, в кои-то веки остановлюсь в парке послушать музыкантов. Надо взять пример с Сейдж и наслаждаться маленькими радостями, на которые я так долго не обращал внимания.

На следующее утро Инди спрашивает, можно ли ей после уроков погулять с друзьями. Я соглашаюсь. Передо мной простирается день, словно чистая грифельная доска – или глубокое ущелье. У меня нет работы, благодаря которой можно отвлечься. Список улучшений для кухни «Звездолета» уже готов, но без Фрэнки я все равно ничего не могу сделать. Составление рецептов меня не привлекает. Чем бы заняться?

Достаю телефон, думаю, не написать ли Сейдж. Нельзя же избегать друг друга вечно… А вдруг именно это ей и нужно? Может, как выражается Инди, я «все профестивалил», и Сейдж решила расторгнуть нашу сделку. Но у меня остались перед ней обязательства. Разве она не хочет, чтобы я помог исполнить ее мечту?

Черт. Или я опять что-то недопонял или перепутал? Такое тоже возможно.

Нельзя просто сидеть и есть себя поедом. Надо срочно найти полезное дело. Начать подготовку к викторине? Но я не знаю, что именно нужно изучать, поэтому без помощи Сейдж не обойтись. Придумывать блюда для кулинарного конкурса тоже, пожалуй, рановато – мы ведь еще не знаем всех условий.

Ладно, попробую воплотить в жизнь вчерашнее решение: буду наслаждаться маленькими радостями. В результате длительного поиска выбираю подходящий вариант – занятие спортом. Необязательно гребля; любая физическая нагрузка пойдет на пользу. И эндорфины тоже не повредят.

Глава 20

Сейдж

Спустя три дня после поцелуя с Фишером расхаживаю туда-сюда по веранде, следуя за освежающим ветерком от вентилятора. В одной руке у меня телефон, в другой – сборник маминых советов. Один из них никак не выходит из головы: «Люди не смогут следовать твоим правилам, если ты их не объяснишь. Это касается всех отношений: родительства, любви, дружбы. Если не скажешь, как с тобой можно, а как – нельзя, никто об этом не узнает».

В мессенджере набрано сообщение: «Наверное, нам следует установить правила». После долгих колебаний нажимаю кнопку «Отправить» и заставляю себя сесть.

Снова хватаю телефон, уточняю: «Ради нас». Спохватываюсь, бормочу под нос бранное слово. «Ради нашего… общего… блага». Вот, так яснее. Вежливо и сдержанно.

Вчера утром я пришла к Рен в пекарню еще до открытия, чтобы наконец рассказать все лично, а не обмениваться сумбурными сообщениями, напоминающими телефонные пятнашки. У нас с ней не получается вести содержательные беседы через мессенджер, к тому же мне нужен совет в реальном времени.

– Чего именно ты боишься? – спросила Рен, когда я поведала ей о предложении Фишера.

– У нас нет будущего. Он здесь только на лето.

– Спрошу еще раз, – повторила она, доставая из буфета выпечку из раскладывая ее на витрине. – Чего ты боишься? Конкретно.

Я подпрыгнула, подтянулась на руках и уселась на стойку.

– Разве не ясно? Влюбиться.

Рен задумчиво кивнула.

– Знаешь, как Эллис помог мне довести сконы до совершенства? Я несколько недель экспериментировала с рецептом. Сэму недавно исполнилось три года, мы переехали из твоего дома и поселились в маленькой квартирке в цокольном этаже у моих родителей. Клянусь, Сейдж, я заставила Эллиса съесть сотню сконов. Мне хотелось придумать собственный уникальный рецепт. Вроде пустяк, но для меня это было важно. – Рен откашлялась. – Денег не хватало, но, едва я поняла, что добилась своего, Эллис обналичил депозит и купил промышленный миксер, который работает до сих пор. Ему радоваться бы, что больше не нужно есть мои сконы, а он подарил прибор, позволяющий выпекать их целыми партиями. – Она взглянула на меня и тихо добавила: – Каждый раз, когда я включаю миксер, вспоминаю, как Эллис носил Сэма по нашей крошечной кухоньке, оба вечно таскали у меня ингредиенты и совали пальцы в тесто. Как же было здорово! Больно ли мне от воспоминаний? Иногда. Почти всегда. – Она вздохнула. – Постоянно. Пусть это прозвучит банально, но я не отказалась бы ни от одного дня, проведенного вместе.

Рен предложила установить границы, чтобы смягчить боль от расставания. Например, не слишком сближаться или сократить интимные встречи до одной-двух в неделю. Выглядит как-то неестественно, но я рассудила, что должна поговорить об этом с Фишером.

Вполне естественное желание.

Услышав стук в стекло, вскрикиваю от неожиданности.

– Черт!

– Прости. – Фишер со смехом прислоняется к косяку. – Я возвращался с тропы, когда… э-э… получил твое сообщение, и решил заглянуть.

– Почему ты потный? – спрашиваю я. Звучит как обвинение.

Он улыбается уголком рта. У меня внутри что-то екает.

– Ходил на пляж. Бегал, приседал и все такое. Но, если ты имеешь в виду, зачем я это делал, – не знаю. Наверное, встал на путь самопознания и исцеления, а во время таких странствий полагается заниматься физическими упражнениями.

Фишер вытирает лоб подолом футболки. По животу спускается тонкая линия волос, исчезая за поясом шорт. Поспешно отвожу взгляд, кладу телефон на место, убираю мамин дневник.

– Отлично. И для гонки полезно.

Оборачиваюсь. Фишер стоит на пять футов ближе, трогает листья спатифиллума.

– Верно, – соглашается он. – Все еще хочешь потренироваться на этой неделе?

От волнения и предвкушения меня словно бьет током.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Просто решил уточнить. Единственный день, когда я не могу, – по средам.

– Чем ты занят? – бестактно осведомляюсь я. – Черт, не обращай внимания.

– Ну…

– Фишер, не надо. Ты не обязан ничего объяснять.

– В общем… каждую среду я провожу сеанс с психотерапевтом. Я начал ходить к ней через несколько недель после того, как Инди поселилась у меня. Она тоже к ней ходит, в другое время.

Еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него с объятиями. То, как отчаянно Фишер пытается наладить отношения с племянницей, почему-то ужасно заводит. Когда он рядом, я сама не своя. Мурашки по всему телу. Может, действительно стоит просто прыгнуть на него и закончить этот разговор.

– Всегда говорила, нам в Спунсе нужен кабинет психотерапевта, – нетвердым голосом произношу я.

– Сейдж… – О нет, он подходит ближе. Даже потный, Фишер потрясающе пахнет. Мозг полностью отключился, мной управляют гормоны. Все происходит будто во сне. – Ты хотела поговорить о правилах.

Правила. Да, правила. Никаких правил. Чем чаще повторяю это слово, тем более незнакомым оно кажется. Есть специальный термин: семантическое насыщение. Вот про семантическое насыщение я помню, а про правила нет.

Фишер не сводит пристального взгляда с моих губ. Прислоняюсь спиной к стеклу. Он нависает надо мной, опершись ладонью о раму.

– Похоже, список внушительный, – говорит он, еле сдерживая улыбку.

– Список? – машинально переспрашиваю я.

– Ну правила, о которых ты писала. Раз тебе понадобилось целых три дня, чтобы их сформулировать, видимо, их много.

Он медленно проводит пальцами по моей груди.

– Поведай мне первое правило, Берд. – Господи, ничего не могу придумать, мысли улетучиваются. Фишер подсовывает палец под пояс широкой складчатой юбки. – Или мне придется его из тебя вытягивать? – От низкого рокочущего голоса все внутри замирает. – Вряд ли это тебе понравится.

– Неужели? – Еле сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть: «Конечно, понравится!»

– Думаю, придется применить крайне интенсивное воздействие. Хочешь знать какое?

Киваю. Надеюсь, не слишком рьяно.

– Для начала спрошу: не нарушу ли я правило, если скажу, что каждый день после библиотеки я думаю о том, какова ты на вкус. – Фишер гладит обнаженную кожу под поясом юбки. Сглатываю и прикусываю губу. – Есть ли правило, запрещающее мне разведать, где у тебя веснушки? – Судорожно вздыхаю, ощутив бедром его эрекцию. – Разрешается ли выяснить, что тебе нравится? От чего ты покрываешься милым румянцем вот здесь? – Большим пальцем другой руки он водит по моей ключице, словно художник кистью. – От чего ты становишься влажной?

Из горла вырывается постыдный стон. Невольно выгибаюсь ему навстречу. Фишер тоже стонет от наслаждения.

– Поцелуй меня, – говорю я. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Он невыносимо медленно склоняется ко мне. Не смей дразнить.

Наконец наши губы соприкасаются. Мы оба мычим от удовольствия. Облегченно улыбаюсь, притягиваю Фишера ближе. Он легонько стискивает ладонями мои груди, прикусывает чувствительную кожу на шее.

– Скажи, чего ты хочешь, Сейдж.

– Чтобы ты сказал, чего хочешь. – Заслышав его стон, крепче сжимаю бедра. – Не желаю думать. – Только наслаждаться.

Фишер отстраняется и смотрит потемневшими глазами. Встаю на цыпочки, прикусываю мочку его уха, легонько играя с сережкой. Он прижимает меня к стеклянной стене веранды, награждает обжигающим поцелуем.

– Подними юбку. – И сам принимается поднимать ее, не отрываясь от моих губ.

Дрожащими пальцами сжимаю ткань у бедер. Фишер опускается передо мной на колени.

– Сейдж, пташка моя, – с тихим смехом говорит он. – Обожаю твои безумные халаты, но вот это мне нравится куда больше. – Палец проскальзывает под простые хлопковые трусики.

Комплимент халатам заводит меня еще сильнее.

– О да, только… – Фишер целует мое бедро, медленно водит по нему ладонями. Как же хочется бросить юбку, зарыться пальцами в его волосы. – Нельзя ходить за продуктами в одних трусах.

Он пропускает мою остроту мимо ушей. Твердые ладони поглаживают икры, губы касаются чувствительного места под коленом. Внезапно завидую тем, кто наблюдал, как он готовит; если он и за кухонным столом так же сосредоточен и страстен – это, должно быть, нечто.

От первого прикосновения губ к влажной ткани меня бросает в дрожь. Большой палец следует за губами, ласкает, описывает круги. Фишер осторожно спускает трусики с моих бедер.

– Тебе хорошо?

Кажется, я невозвратимо изменилась. Мне гораздо более чем хорошо.

– Да.

– Скажи, если что-то не понравится. – Еще один обжигающий поцелуй.

– Да.

Большими пальцами Фишер раздвигает мои нижние губы, проникает языком внутрь. Из груди вырывается всхлип.

– Если понравится, тоже скажи. – Будто издаваемых мной звуков недостаточно.

Не сдерживаясь, он принимается смаковать меня. Неуклюже пытаюсь поймать ритм, но он, мыча от удовольствия, закидывает мою ногу себе на плечо, перехватывает контроль. Черт, от его ласк я на седьмом небе! Наслаждение нарастает, проникая сквозь каждую клетку. Наконец содрогаюсь, словно от удара молнии. Сил и мыслей совсем не осталось, лишь приятное изнеможение.

Фишер прижимается лбом к моему животу, осторожно надевает на меня трусики, поднимается с колен. Мы заключаем друг друга в объятия. Наши сердца колотятся в унисон. Нежно целую его в щеку, робко поглаживаю по шортам.

– Я этого не ожидал, – хрипло говорит он, прежде чем поцеловать меня. – Инди скоро вернется. Мне… – Еще поцелуй. – Пора.

Улыбаюсь, не обращая внимания на укол в груди.

– Я тоже тебя сегодня не ждала. Останься. – Глажу его внушительный член. – Позволь мне…

– Нет, не сейчас. У нас еще будет время. – Фишер с трудом сглатывает. – Не хочу торопиться.

Несмотря на кипучую эйфорию после оргазма, от его слов мне становится невыразимо грустно. Сколько нам отпущено вместе?

– Все равно, оставайся… или приходи на ужин. Раз в месяц я приглашаю братьев. Сэм тоже придет, поэтому Инди не будет скучно. – Почему-то чувствую неловкость. Хотя чего стесняться? Его язык минуту назад был между моих ног.

Фишер радостно улыбается.

– Ладно. – Он снова приникает ко мне с поцелуем, не в силах оторваться. – На что ты меня толкаешь?

Мы решили приготовить пиццу. У меня нашлось тесто из магазина и всякая всячина с огорода, из которой Фишер придумал сложную начинку.

– Ты уверен? – спрашиваю я. – Тебе, наверное, доводилось пробовать лучшую пиццу в мире. Боюсь, наша покажется невкусной.

Фишер берет мой стакан дешевого белого вина и делает большой глоток. Днем он доставил мне наслаждение, но сейчас наслаждается сам – ходит по моей кухне как у себя дома.

– Лучшую в мире пиццу я ел на выпускном в медвежьем углу Небраски, – отвечает он, еле сдерживая смех. – Резиновый сыр, кислотный соус, в середине тесто сырое, по краям подгорело.

– Звучит отвратительно.

– Так и есть. Зато… к пицце прилагалась девушка. – Он бросает на меня лукавый взгляд. Загорелое лицо, влажные губы, блестящая сережка – ни дать ни взять лихой пират. Интересно, есть ли на нем татуировки?

– Кто бы сомневался.

– Родители настояли, чтобы я пошел на выпускной, хотя идти было не с кем. Стыдно вспоминать, мама даже купила мне бутоньерку. – Фишер морщится. – А девушка… она уже в средней школе отличалась подлым нравом, а в старшей превратилась в настоящую стерву. Лорен Чилтон, королева выпускного бала. Заставляла всех называть ее Эл-Си. Ее парень был тот еще говнюк. Короче, она застукала его на дискотеке обжимающимся с капитаншей женской команды по лякроссу и начала флиртовать со мной.

– Ага, вот откуда ты знаешь, как заставить бывшего ревновать, – игриво говорю я.

– Я весь вечер старался держать себя в руках и не скакать от радости, что мои подростковые мечты осуществились. Лорен попросила подбросить ее до дома и предложила по дороге зайти в местное кафе. Но вне темного спортзала, без музыки и танцев, я слишком разволновался, чтобы есть перед девушкой, аж живот скрутило. – Фишер фыркает. – Когда мы подъехали к ее дому, она меня поцеловала (целых семь секунд) и даже коснулась члена сквозь штаны (целая наносекунда). Увы, в самый ответственный момент моя утроба разразилась какофонией зловещих звуков, и Лорен быстро потеряла ко мне интерес. – Он кидает в рот ягоду. – Я отправился в ближайший магазин и съел кусок пиццы, часов десять пролежавший под лампой. Это был мой первый поцелуй.

Получается, невкусная пицца кажется ему лучшей в мире из-за приятных воспоминаний. Неудивительно, что Фишер придает такое значение своей карьере. Еда для него тесно связана с эмоциями.

– Кстати, пока не забыл, где ты берешь эти ягоды? Мои не такие вкусные.

– Они растут прямо здесь, на границе наших участков. Это марион, местный гибрид ежевики и малины. А ты, скорее всего, покупаешь обычную ежевику.

Фишер хмурится, бросает на ягоду мрачный взгляд, словно из-за нее выставил себя дураком. Со смехом целую его в подбородок.

Вскоре приходят Сайлас, Эллис, Сэм и Инди. Мы садимся на вечернем солнышке, едим, пьем и смеемся. Сайлас и Эллис рассказывают постыдные байки обо мне, а я контратакую, используя обширный арсенал собственных историй. Через некоторое время Сэм и Инди уходят прогуляться к берегу. Садящееся солнце окрашивает небо в розовый цвет.

– Пропал парень, – говорит Сайлас, кивая в сторону удаляющегося Сэма.

Эллис бросает на него мрачный взгляд.

– С чего ты взял? – Порываюсь собрать пустые пивные бутылки, но Фишер усаживает меня на место и принимается сам убирать со стола.

– Кто-нибудь чего-нибудь хочет? – спрашивает он.

– О да, – заявляет Сайлас. – Приготовь нам что-нибудь эдакое. С пеной, сахарной ватой, сухим льдом и тому подобной ерундой.

– Господи, Сайлас! – восклицаю я.

Фишер молча пожимает плечами и уносит грязную посуду в дом.

– Почему ты так сказал про Сэма? – снова спрашиваю я, треснув брата по плечу, чтобы вел себя прилично.

– У него такой же вид, как у Эла, когда тот встретил Рен. Посмотри, что с ним стало.

– Заткнись, – вяло огрызается Эллис.

– Инди говорит, они просто друзья. – Нас не касается, чем они занимаются, когда мы не видим. – Рен и Эллис были влюблены друг в друга.

– Можно сменить тему? – раздраженно цедит Эллис.

– Я к чему, – не унимается Сайлас. – Вы уже четыре года в разводе. Пора оставить прошлое в прошлом.

На этом подобные разговоры всегда заканчиваются. Жизнь Эллиса слишком тесно переплетена с жизнью Рен, тут ничего не поделаешь.

Подошедший Фишер кладет ладони мне на плечи. Тихий голос в дальнем уголке сознания снова шепчет: «Берегись! Не привыкай жить в своем выдуманном мире, иначе не сможешь вернуться обратно!»

В памяти всплывает еще одна мудрость из маминого дневника: «Если все время думать о тучах, не заметишь цветы под ногами».

Рано или поздно цветы увянут. Надо радоваться, пока они цветут.

Глава 21

Фишер

В день, когда Фрэнки приезжает в город, время начинает набирать скорость.

Работа в «Звездолете» оказалась для меня в новинку: приходится играть роль то ли начальника, то ли посредника. В конце концов местные мастера поладили с Фрэнки и его людьми, и все стали заниматься своим делом – говорят, такое на стройке большая редкость. Марта О’Дойл превратилась в завсегдатая стройплощадки, но я, кажется, нашел к ней подход.

– Ты действительно попросил эту женщину высказать свое мнение? – шепчет Сейдж. Мы сидим в читальном зале библиотеки. На ее лице – изумленная улыбка, в волосы воткнут карандаш. – Да ты мазохист. – Она гладит ступней мою ногу под столом. Я смущаюсь как мальчишка.

После случая на веранде у нас так и не получилось толком пообщаться. На следующий день мне пришлось поехать в «Звездолет» встречать водопроводчика, Сейдж все выходные провела на фермерской ярмарке вместе с Инди, с понедельника по четверг я был по горло занят рестораном, поэтому сегодня, в пятницу – первый день, когда нам наконец удалось оказаться наедине. Мы договорились посвятить утро подготовке к викторине и, если получится, уроку кулинарии. Всю неделю я думал о Сейдж: вспоминал ее вкус, прикосновение шелковистой кожи, как она сжимала бедра, прежде чем кончить.

Черт, меня так и тянет нырнуть под стол и попробовать ее снова. Нет, нельзя. В прошлый раз я удачно отвлек Сейдж от установления правил, не стоит о них напоминать. Надо взять себя в руки.

Марта О’Дойл – самая подходящая тема.

– Да, попросил. Кстати, угадай, кто сегодня был занят покупками для оформления интерьера и не орал на водителей грузовиков? Между прочим, я перенял этот способ у тебя.

– У меня? – с невинным видом осведомляется Сейдж.

– Именно. – Толкаю ее под столом ногой. – Думаешь, я не заметил, как ты загружала нас с Инди полезными делами?

Сейдж с лукавой улыбкой углубляется в учебник. Не в силах сосредоточиться, бесцельно раскачиваюсь на стуле, тяжело вздыхаю, чувствуя себя дошколенком.

– Думаешь, выучил все необходимое о ранней истории Тихоокеанского Северо-Запада, а также подъеме и упадке его лесной промышленности? – спрашивает она, приподнимая бровь.

– Смотря что именно необходимо, – бурчу в ответ. Не понимаю, как я в школе справлялся с зубрежкой.

– Если хорошо позанимаешься десять минут, покажу тебе чердак.

Заинтригованный, углубляюсь в драматические перипетии конфликта, именуемого «война за лес». Вскоре Сейдж проводит пальцем по моей руке, отчего волоски немедленно встают дыбом.

– Вот молодец. – Кажется, совместная подготовка больше не доставит трудностей.

Сейдж убирает книги в сумку. Следую ее примеру. Не могу стереть с лица дурацкое выражение; будь у меня хвост, я бы им вилял.

Проходим мимо зала с каноэ и поднимаемся по лестнице.

– Это не настоящий чердак, просто дополнительная комнатка, которая нигде не числится.

Помещение меньше, чем я ожидал. Из-за круглого витражного окна кажется, будто находишься внутри калейдоскопа. Скошенный потолок слишком низок, чтобы можно было выпрямиться. У входа большая корзина с одеждой, игрушками и разнообразными вещицами, скопившимися за десятилетия; сверху табличка «Потеряшки». В углу чердака царит относительный порядок; невысокий стеллаж забит книгами, на обложках которых изображены полуголые длинноволосые мужчины, там же – несколько неумелых рисунков, явно детских, и мягкая игрушка (Сейдж тайком пытается задвинуть ее подальше). Вокруг царит щемяще личная атмосфера, словно я оказался в капсуле времени.

– Здесь состоялся мой первый поцелуй. – Сейдж застенчиво улыбается. – Когда мне было лет семь-восемь, Венера разрешила приходить на чердак и больше никого сюда не пускала, только со мной. Наверное, она понимала, что мне требуется личное пространство, подальше от братьев. В общем, в восьмом классе я впервые поцеловалась с Шайло Уилсоном. Мы с друзьями играли в бутылочку.

– Брр, – говорю я. – Шайло и Сейдж. Звучит так себе.

– Думаю, сейчас он живет в палатке где-то в штате Вашингтон.

– Ты настолько сильно разбила ему сердце? Вот бедолага.

– Весьма смело с твоей стороны полагать, что это не я осталась в одиночестве вздыхать по Шайло.

Не может такого быть, однако…

– Верно, ты не способна сделать человека несчастным.

Лицо Сейдж на мгновение омрачается грустью. Мы молча сидим, держась за руки. В солнечных лучах, проникающих сквозь цветные стекла, кружатся пылинки. Время остановилось, тревоги отступили.

– Что ты ощутил, когда получил первую звезду «Мишлен»? – спрашивает Сейдж.

– Мне так и не удалось насладиться радостью, – признаюсь я. – Наоборот, стало тяжелее. Я понимал, что нельзя снижать планку, поэтому чувствовал в основном страх. – Ищу во взгляде Сейдж недовольство или разочарование, однако на ее лице лишь любопытство. – Наверное, адреналин как-то неправильно на меня действует, – со смехом добавляю я.

– С каждой следующей звездой становилось только хуже?

Киваю.

– Через пару дней после того, как мне дали третью, я случайно устроил небольшой пожар. Помню, смотрел на огонь и думал: вот прямое доказательство моей несостоятельности… даже испытал от этого облегчение. Наверное, со временем я настолько охладел к своей профессии, что потеря звезды стала лишь закономерным итогом.

– Но ведь ты получил свои награды заслуженно, в качестве признания за упорный труд. Ты это понимаешь?

Легонько целую ей пальцы.

– Теперь понимаю. Пожалуй, в увольнении тоже есть польза. Поневоле перебираешь свои поступки, пытаешься разобраться, с какого момента все пошло не так. Заодно осознаешь, что сделал правильно.

Счастье на лице Сейдж пробуждает голод.

– Расскажи о своих родителях, – прошу я. Откровенные разговоры таят в себе опасность, но, кажется, она пригласила меня не просто на чердак библиотеки, а в гораздо более личное пространство. Чем больше узнаю о ней, тем сильнее разгорается аппетит. Я желаю знать, ходила ли она на выпускной, ездила ли по миру, где мечтает побывать. Какое у нее любимое блюдо и за что именно она его любит.

Я с радостью угостил бы Сейдж ее любимой едой. Чтобы произвести впечатление. Ну и соблазнить, конечно. Причина не важна; мне просто хочется что-нибудь для нее приготовить.

– Родители… – Сейдж мечтательно улыбается. – Они здесь выросли. Жили по соседству и терпеть друг друга не могли. После окончания школы папа отправился учиться за пределы штата, а мама осталась в Спунсе. – Чем шире она улыбается, тем сильнее сжимает мою руку. – Раньше на фестивале устраивали день исторической реконструкции: все наряжались в костюмы начала девятнадцатого века и вели себя соответственно. Жаль, этот обычай отменили, я с радостью поучаствовала бы. В общем, папа приехал домой на лето, а его бывшая девушка заявилась в город, чтобы выяснить отношения.

– Она была не местная?

– Из соседнего округа. Папу нельзя назвать невинным агнцем. Он познакомился с этой девушкой в колледже, сходил на пару свиданий и понял: ничего не выйдет. Однако она упомянула, что ее семья будет отмечать День независимости в плавучем домике на озере. Надо понимать: в Спунсе на Четвертое июля ничего особенного не происходит, и это для нас больная тема. – Сейдж не то смеется, не то вздыхает. – Отец хотел посмотреть фейерверк, поэтому согласился поехать в плавучий домик. В общем, использовал бедняжку. А после праздника с ней расстался.

Качаю головой и укоризненно цокаю.

– Да-да, я тоже осуждаю. Короче, эта девица явилась в Спунс и встала на тропу войны. Он в панике искал, где бы спрятаться, и вдруг увидел маму. В платье с кринолином. – Сейдж заразительно улыбается. – Видимо, бедолага совсем отчаялся, поскольку каким-то чудом уговорил ее пустить его под юбку.

– Ага, вот как надо знакомиться с девушками. Да твой папа хитрец.

– Не рыцарь спас прекрасную даму, а наоборот, – с довольным видом говорит Сейдж. – По-моему, неплохо.

Хмыкаю себе под нос.

– Мама с папой родили нас уже позже, взрослыми. Они любили жизнь, постоянно занимались чем-то интересным, сменили множество работ и много путешествовали, пока наконец не осели в Спунсе. Наверное, я унаследовала страсть к познанию от папы. Например, читаю о каком-нибудь историческом периоде, цепляюсь за необычное словечко, попутно выясняю массу интересных подробностей о языке того времени. Или узнаю, что огурцы лучше растут рядом с подсолнухами, и, не успев опомниться, устраиваю целую подсолнуховую плантацию.

– Здорово, что ты постоянно изучаешь новое и посвящаешь этому всю себя.

– А ты нет?

– Мне нравится преодолевать трудности. Например, если чувствую, что недостаточно хорош в своем деле, или не уверен, что понимаю и контролирую результат.

– Я думала, кулинария – довольно спокойное занятие.

– Так и есть. Приготовление пищи дает широкое поле для творчества; можно сказать, это отдельный вид искусства. В то же время здесь все измеримо. Если обладаешь знаниями про ингредиенты – откуда они прибыли, как обработаны, какое количество взять, каким способом порезать… мозаика не из простых, но процесс можно контролировать.

Сейдж весело фыркает. Некоторое время мы молчим.

– Кстати, про День независимости, – наконец говорю я. – Инди попросилась в выходные поехать в Гэндон с Блейк и ее родителями. Наверное, не стоит соглашаться, если там будет какое-нибудь стремное мероприятие типа «Горящего человека» [21].

– Блейк славная, – отвечает Сейдж. – В Гэндоне празднования проходят очень традиционно. Если и стремно, то в хорошем смысле. Почти без наркотиков. – Она толкает меня локтем и доброжелательно усмехается. – Поэтому все наши будут там. Спунс практически вымрет.

– Не хочешь поехать взглянуть на фейерверк?

Она беззаботно мотает головой.

– Не-а. Когда у тебя животные, так просто не уедешь. У всех, кто мог бы за ними присмотреть, есть планы.

– Тогда… – Черт. Ладони потеют, сердцебиение учащается. – Может, что-нибудь для тебя приготовить или еще чем помочь?

Сейдж склоняется ко мне и целует.

– Конечно. Про «еще чем помочь» тоже очень интересно. Однако… – Она усаживается ко мне на колени, пробуждая желание. – Первый поцелуй у меня был с Шайло, но я надеялась, лучший поцелуй здесь будет с тобой.

Делаю три глубоких вдоха, чтобы успокоиться, провожу большим пальцем по ее нижней губе. Сейдж тут же обхватывает палец горячими губами. Какое там спокойствие! У меня моментально сносит крышу.

– Черт… – Тесно прижимаю ее к себе. – Позволь снова попробовать тебя на вкус. Что угодно за это отдам. Готов выучить наизусть учебник по истории, если пожелаешь.

Из груди Сейдж вырывается тихий стон. Смотрю ей в лицо и не могу наглядеться. Мне все в ней нравится: разрумянившиеся веснушчатые щеки, ясные серые глаза с длинными темными ресницами, губы, будто выпачканные в ягодном соке. Господи, даже ее нос меня возбуждает.

– Я хочу, – сдавленно, словно от смущения, произносит она, – чтобы ты показал, как лучше тебя ласкать. – В ямке между ключицами бьется жилка. Подозреваю, Сейдж способна смущаться, только когда дело касается секса; однако любопытство и желание помогают ей преодолеть робость.

В ответ на ее просьбу кровь резво устремляется вниз.

– Хорошо. – Ласкай меня как хочешь, в любое время.

Сейдж расстегивает пуговицу моих джинсов, медленно опускает застежку молнии. Тяжело дыша, сжимаю в кулаках ткань ее платья. Тонкие пальцы с красивыми голубыми ноготками обхватывают мой возбужденный член. Не могу сдержать стона.

– Ничего себе. – Она с восторгом смотрит на него. Невольно испытываю укол гордости.

– Увлажни, – умоляюще шепчу я.

Сейдж плюет на головку, легонько проводит ладонью по всей длине. Из моей груди вырывается незнакомый рык.

– Сожми покрепче. – Беру ее руку в свою, показываю, как мне нравится. Лаская меня размеренными движениями, она пристально изучает мое лицо, и это заводит еще сильнее.

– Уже скоро, – хрипло рычу я.

– Скажи когда. – Где-то в глубине сознания всплывает смутная мысль: видимо, какой-то идиот не говорил. Отрываю взгляд от руки Сейдж, смотрю ей в глаза. С плеча свалилась бретелька платья, на лицо упала прядь волос. Господи, я вот-вот взорвусь. С моих губ слетает низкий, отчаянный стон. Сейдж стонет в ответ. Из-под задравшегося платья выглядывает полоска влажных розовых трусиков.

– Сейчас. – Пытаюсь отстраниться, но она толкает меня обратно, берет в рот, и я задыхаюсь от рвущегося из груди вскрика. В глазах темнеет.

Поднимаю ее, усаживаю к себе на колени, ожидая, когда сердце вернется к нормальному ритму.

– Сейдж… у меня нет слов. – Она тихо смеется. – Пожалуй, мне нравится ходить в библиотеку.

Глава 22

Сейдж

Кажется, у меня мандраж.

Помню, когда мы учились в школе и братья занимались спортом, у них был период активного роста или какая-то другая стадия развития, во время которой организм работает неправильно. Они роняли мячи, спотыкались на ровном месте, совершали дурацкие ошибки. Это называлось «мандраж».

Со мной сейчас происходит нечто подобное. В субботу я уронила в гараже целый мешок куриного корма, трижды цеплялась поясом за дверную ручку, наступила на грабли и здорово ударилась – в общем, полный комплект. В воскресенье, когда мы с Инди отправились на фермерский рынок, я забыла дюжину яиц, приготовленных на продажу, бечевку для перевязывания букетов и в довершение всего не налила воду в ведра с гортензиями. К счастью, Инди вовремя заметила: мы срочно поехали в гавань на станцию для очистки рыбы, наполнили ведра и сунули туда гортензии вниз головой, чтобы оживить.

Сегодня утром я отвезла в пекарню «У Сэвви» цветы для летних тортов – настурции, виолы, васильки. Задержалась поболтать с Саванной; в разгар непринужденной беседы меня переклинило, и я ни с того ни с сего ляпнула про тычинки и пестики. Пришлось в ужасе ретироваться.

Забыв о приличиях, я дала Фишеру понять, что заинтересована в его предложении «еще чем помочь», будто пытаюсь поторопить события, вместо того, чтобы позволить нашим отношениям развиваться своим чередом. Там, на чердаке, мне было так спокойно и легко, а теперь придется провести целую неделю, зная, что Фишер в соседнем доме, вспоминая его язык у себя между ног или член в моей руке. Раньше я никогда не чувствовала с мужчиной достаточной уверенности и защищенности, чтобы проявить любопытство и раскованность по части секса.

Быстро выяснилось – график тренировок будет гибким. Вчера вечером Фишер написал сообщение и попросил передвинуть нашу встречу на вторую половину дня: с утра у него телефонное совещание с Карли, Фрэнки и племянником Уолтера, владельцем компании по продаже биотуалетов. Пожалуй, оно и к лучшему: нужно поразмыслить, как нам благополучно провести оставшиеся два месяца.

Что Фишер говорил про кулинарию? Необходимо взять контроль над ингредиентами нашей сделки. Звучит грубовато, но по сути верно. Секс не чаще раза в неделю, во время тренировок – строгое воздержание.

Впрочем, мое благоразумие немедленно подвергается серьезному испытанию. Сегодня Фишер появляется на пляже в полуспущенном гидрокостюме и с голой грудью. Красавец – аж скулы сводит.

– Привет, – радостно здоровается он. Зеленые глаза кажутся светлее на фоне загара.

– Йо! – Проклятый мандраж. – В смысле, привет.

– Готова?

– Правила. – Богом клянусь, мне не помешает нюхнуть нашатыря. – Я считаю, нужно установить правила тренировок. Мы… так и не установили их в прошлый раз.

Фишер проводит рукой по волосам, щурится. Внезапно замечаю, что у него в одном ухе нет сережки. Не потерял ли он ее у меня на веранде, когда я пыталась завести разговор на ту же тему?..

– Да, конечно, – говорит он. – Прости, если немного поспешил.

– Не надо извиняться. – «Только попробуй передумать», – добавляю я про себя. – Я тоже поспешила… в библиотеке. – При воспоминании о его затуманенном взгляде шея и щеки заливаются краской. – Пожалуй, будет разумно во время тренировок не отвлекаться ни на что другое. И наверное, следует ограничить… все прочее… не чаще раза в неделю. – Стараюсь не смотреть Фишеру в глаза, однако получается, будто я разговариваю с его сосками. Самое безопасное – перевести взгляд на тапки для купания. Да, так-то лучше. От тапок для купания уж точно никакого вреда.

– На тренировках не отвлекаемся. Но на раз в неделю не согласен.

– А на что согласен? – растерянно спрашиваю я.

– Я взрослый человек и способен сосредоточиться на деле. Однако за пределами подготовки к соревнованию, считаю, не стоит… себя ограничивать.

От удивления закашливаюсь.

– Значит, твой ответ «нет»? – Мне казалось, мое предложение вызовет больше обсуждений.

– «Нет» звучит чересчур категорично. – Фишер с ухмылкой опирается на весло. – Я согласился на первое правило и предлагаю оставить второе на наше усмотрение. – Он разворачивается и направляется к каноэ. – Не только ради себя, но и ради тебя, Берд.

Раскрываю рот от изумления.

– Ну и самомнение!

– О да, я велик. – Вальяжен, неотразим и, разумеется, прекрасно осознает двусмысленность сказанного. – Кстати, у тебя сосок выглядывает из купальника. – Фишер заходит в воду. Проклиная мандраж, смущенно поправляю бюстгальтер. – Хм, сегодня на удивление жарко…

В итоге именно Фишер руководил нашей тренировкой. После двух часов гребли неловкая ситуация с соском забылась: руки словно налились свинцом, мы оба взмокли от пота и совершенно вымотались. Затаскиваем каноэ под навес, медленно бредем вверх по тропе. На болтовню нет сил.

На лугу лежит Инди, рядом с ней – Гэри.

– Для человека, который считает его надоедливым приставалой, она проводит с ним слишком много времени, – говорю я.

– Ее поведение для меня загадка. Сколько ни бился, никак не могу разгадать, – отзывается Фишер.

– Главное – не опускать руки.

Он дергает плечом, будто не уверен в справедливости моих слов.

– Э-э, хочешь поужинать сегодня с нами? Мы с Инди договорились, что каждый позовет друга.

Появившийся из ниоткуда Хромоног вьется вокруг Фишера. В отдалении слышен радостный лай Ласки. Внезапно меня охватывает страх: слишком уж хорошо, слишком комфортно.

Может, Фишер и не видит необходимости устанавливать ограничения, однако лично я считаю благоразумным держаться в рамках.

– Нет, спасибо.

Он кивает – как мне кажется, с пониманием, – и направляется к своему дому.

Во вторник наша встреча целиком посвящена тренировке. Фишер не груб, не холоден, но и теплоты в нем не чувствуется. Кажется, он смущен и старается не смотреть мне в глаза. Замечаю пару морских львов: они лежат на волнах пузом кверху и потешно лают. Я смеюсь в голос, но Фишер лишь натянуто улыбается.

В среду пишу сообщение – не желает ли он узнать, где растут ягоды марион. В ответ получаю фото – Фишер, неотразимо взъерошенный, рядом миска, до краев наполненная ягодами. И подпись: «Сам унюхал. Спасибо».

Интересуюсь, что он собирается из них приготовить, однако сообщение остается непрочитанным. На вечерней прохладе выхожу прополоть грядки; Фишер стоит у ограды с довольным Хромоногом на руках. Со смехом направляюсь ему навстречу. Он машет мне, разворачивается и трусцой убегает в дом. Остаток вечера провожу в огороде, ругая себя на все корки и яростно щелкая воображаемыми ножницами при каждой идиотской мысли. Почему я так остро чувствую его присутствие? Щелк. Зря я отказалась с ним поужинать. Щелк. Зачем тогда хотела пригласить их с Инди к себе? Щелк. Вот именно поэтому и не пригласила. Щелк, щелк.

Ночью Ласка просится на улицу. Мне насторожиться бы, но спросонья мысли перепутались. Она возвращается, завывая и кашляя, от нее отчаянно несет скунсом. Придется отмывать в пяти водах с перекисью водорода, пищевой содой и хозяйственным мылом. Это испытание не способствует жизнерадостному настроению.

Спустя несколько часов просыпаюсь совершенно разобранная. Мышцы ноют от тренировок и переутомления. Кое-как влезаю в гидрокостюм, но на этом запал иссякает. Пишу Фишеру, что на сегодня он свободен.

В оцепенении пытаюсь собраться с силами, чтобы наконец выкарабкаться из гидрокостюма и лечь обратно в постель. Мимо с радостным визгом проносится Ласка.

Через пару секунд на веранде появляется Фишер и по-хозяйски входит на кухню.

– Заболела?

– Нет.

Он буравит меня пристальным взглядом.

– Тогда почему я на сегодня свободен?

– Потому что тренировки не будет.

Фишер медленно моргает.

– Слушай, Берд, – говорит он, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. – Вообще-то я ни разу не пловец.

– Ну конечно, – ворчливо отзываюсь я. – Иначе у тебя были бы жабры и перепонки, как у Кевина Костнера в «Водном мире».

– Вот именно. И я ни разу не гребец. Зато очень не люблю проигрывать. Я тебя предупреждал: если мы вписываемся в эту затею, то лишь ради победы. Можем, конечно, разок откосить, но лучше пойдем потренируемся.

Глядя на целеустремленный блеск в глазах Фишера, вспоминаю, как сильно хочу выиграть гонку.

– Ты прав. Тогда погребли. – Видимо, склонность к каламбурам – это у нас, жителей Спунса, врожденное.

Откуда у него надо мной такая власть? Почему его отношение для меня так важно? Глупенькая, мягкосердечная Сейдж. Разгоревшееся раздражение придает сил, и я с энтузиазмом берусь за дело.

Через час тренировки я по-прежнему недовольна, но все же рада, что Фишер нас вытащил. Наконец-то удалось вернуться к реальности. Весло рассекает воду, едкий пот заливает глаза, воздух обжигает легкие. Позвоночник будто утыкан иголками, ладони в мозолях. Погода – как внутри непропеченного пирожка: жара с порывами холодного ветра.

– Похоже, надвигается гроза, – задыхаясь, судорожно выдавливаю я во время передышки.

– С чего ты взяла? – Фишер садится рядом, так же тяжело дыша. – На небе ни облачка.

– Вот увидишь.

Его смех обжигает, словно крапива. Выброс адреналина, переутомление и неуверенность лишь повышают мою нервозность.

– Что? Я снова веду себя как дура? – Пытаюсь говорить шутливо, однако Фишер удивленно оборачивается.

– Разве я хоть раз назвал тебя дурой?

Горло сдавливает от неловкости и отчаяния. Фишер уже извинился за предыдущие замечания. Теперь он здесь, со мной, и честно намеревается исполнить свою часть сделки. А я все запутываю и усложняю.

– Нет, – глухо отвечаю я. – Прости. – Судорожно вздыхаю. – У меня сегодня хреновый день. Давай вернемся, ладно? – Отворачиваюсь, чтобы он не видел унижение, которое наверняка написано на моем лице.

– Ладно, – тихо говорит он.

Не сговариваясь, обратно мы гребем не спеша. По пути стараюсь привести мысли в порядок. Надо признать, я никогда не умела держать себя в руках. Мама разглядела это во мне еще в раннем детстве и даже записала в книге мудрых советов: «Ни разу не видела человека, который с таким энтузиазмом бросается в любое дело. Нам пришлось потратить уйму времени, чтобы научить тебя пользоваться приборами, ибо ты упорно пыталась есть по-собачьи – сразу лицом в еду. Когда отец учил тебя плавать, мне снились кошмары. Я не запрещаю нырять в незнакомую воду. Просто не прыгай сразу вниз головой».

Наверное, мама давала этот совет в буквальном смысле, но он актуален и в переносном.

Молча подгребаем к берегу, вытаскиваем каноэ, убираем под навес.

– Прости, – снова говорю я. – Кажется, сегодня я не в ладах с башкой. – С извиняющимся видом развожу руками.

– Да? И что с ней не так? – подыгрывает Фишер. Благодарно улыбаюсь: теперь мне легче заговорить об этом.

– Не в себе, волнуется и ужасно устала. В час ночи Ласка попросилась на улицу, и ее опрыскал скунс. Ночка выдалась не из приятных.

– Теперь понятно, откуда запах. – Фишер весело подмигивает. – А волнуется отчего?

Я ныряю – как всегда, ногами вперед.

– На этой неделе ты вел себя… иначе. Да, я сказала, что хочу не отвлекаться во время тренировок, но… ты почти не смотрел в мою сторону. Я переживаю. Это из-за того, что я не согласилась поужинать? Теперь ты меня избегаешь? И отворачиваешься, когда я смеюсь. – Я не собиралась говорить последнюю фразу, случайно вырвалось.

Фишер подходит ближе.

– Посмотри на меня.

Поднимаю взгляд. Лицо у него напряженное и сосредоточенное. Кажется, я его всерьез рассердила. Он задумчиво проводит большим пальцем по моему подбородку.

– Во-первых, зря я предположил, будто с твоей башкой что-то не так. Беру свои слова назад. С ней все в порядке. Во-вторых, я утверждал, что в состоянии себя контролировать, – он вздыхает, – но на самом деле каждое твое движение безумно меня возбуждает, и это настоящая пытка. Держаться в рамках оказалось гораздо труднее, чем я думал.

Расплываюсь в счастливой улыбке. Лицо Фишера озаряется улыбкой в ответ.

– Рад, что ты наслаждаешься моими мучениями, – добавляет он. – Вообще-то, я серьезно. Твое тяжелое дыхание, звуки, которые ты издаешь во время гребли, скрип молнии на этом чертовски обтягивающем гидрокостюме… действуют крайне соблазнительно. – Он проводит по застежке пальцем. – Но есть и мелочи. Например, прошлым вечером я выносил мусор и увидел, как ты сидишь на освещенной веранде и красишь ногти на ногах. Честное слово, Сейдж, это настоящее порно. Даже с пятидесяти ярдов.

Запрокидываю голову и от души хохочу. Фишер оживленно кивает.

– Ни дать ни взять непристойное поведение в общественном месте! Я чуть полицию не вызвал, но потом вспомнил, что один из полицейских – твой бывший, и чуть не взорвался от ревности. По поводу абсолютно воображаемой ситуации, Берд.

Ох. Не в силах сопротивляться, бросаюсь к нему и крепко обнимаю. Мы глупо улыбаемся друг другу.

– А твой смех… не знаю, что со мной происходит, Сейдж, но когда ты смеешься… Думаю, с его помощью можно проводить дефибрилляцию.

О нет. Радость и легкость с гудением разносятся по венам. Приглушенный всплеск, вода смыкается над головой, а потом наступает тишина и все, что снаружи, кажется очень далеким.

Фишер дразнит меня короткими поцелуями.

– Пожалуйста, позволь завтра приготовить что-нибудь для тебя. – Не успеваю я ответить, он вновь завладевает моими губами, настойчиво и жестко.

– Да, – мычу сквозь поцелуй.

Когда Фишер отстраняется, чувствую себя опустошенной. Он смотрит на меня, раздувая ноздри, словно от боли.

– Завтра. – Разворачивается и уходит.

Глава 23

Фишер

Беру назад слова, что время набирает скорость. На этой неделе я сполна прочувствовал каждую секунду. В пятницу утром просыпаюсь до рассвета; мозг с размаху врывается в новый день, хотя тело еще не вполне соображает, где находится и сколько времени. Перебираю планы на сегодня, делаю необходимые приготовления, потом принимаюсь бесцельно бродить по дому.

На четвертом круге меня осеняет. Смотрю на часы: еще нет шести утра. Родители Блейк заедут за Инди после полудня, только потом я смогу встретиться с Сейдж. Вчера вечером в магазине я видел объявление, что сегодня открывается выставка песчаных рисунков.

Пишу записку для Инди, хватаю куртку и ключи и направляюсь на мыс Основателей.

На парковке никого, если не считать старика в яркой толстовке – по-видимому, организатора. Вдоль извилистой лестницы установлены знаки, предписывающие зрителям наблюдать сверху, пока лабиринт не будет завершен.

– ИДИ СЮДА! – вопит старик. – СЮДА ИДИ, ТЕБЕ ГОВОРЮ!

Оглядываюсь по сторонам.

– Вы мне?

Тот энергично кивает. Неуверенно спускаюсь. Я просто хотел убить время, а не впрягаться в работу.

– Бери грабли, – безапелляционно приказывает дед. У него несколько штук с разными металлическими насадками; ручки обмотаны цветной изолентой. – Вот эти, радужные.

– Нет-нет, я не могу. – Помню, Сейдж рассказывала про песчаные лабиринты. Я тогда еще подумал, неплохо бы на них взглянуть. По ее описанию это прямо-таки… новое слово в искусстве. – Боюсь испортить.

– Не получится. Вход и выход находятся рядом. Я всегда начинаю с левого поворота. Покроем как можно больше пространства. Приступай. Скоро другие помощники подойдут.

Щурясь, разглядываю цветастую толстовку старика, вырвиглазную на фоне серого моря и неба. В воздухе душно. Сейдж права: скоро будет гроза.

– Что, вообще никаких правил?

– Не-а. Если, мало ли, тебе нравится вон та каменюка – местные называют ее островом Баннета, – дед тычет пальцем в сторону высокой иззубренной скалы в пятидесяти ярдах от берега, – ходи так, чтобы на нее смотреть. Если желаешь пялиться себе под ноги, можешь бродить по кругу, мне пофиг. Главное – не стой на месте.

Из моей груди вырывается удивленный смех.

– Для дедули в цветастой кофте вы не слишком-то дружелюбны.

Старик выпрямляется и недоуменно разглядывает толстовку.

– Мне ее одна местная девушка подарила, – смущенно признается он. – Наверное, с намеком.

Внезапно на меня накатывает безудержное веселье.

– Кажется, я знаю, кто она.

– Фишер?

Оборачиваюсь. Точно по волшебству, за спиной стоит Сейдж и улыбается, словно желанное видение. Кончик ее носа розовеет в лучах восходящего солнца.

– Что ты здесь делаешь? – жизнерадостно спрашивает она.

– Вспомнил, как ты рассказывала про лабиринты, и решил взглянуть своими глазами. А он на меня наорал. – Киваю в сторону ее ворчливого приятеля.

Сейдж задорно смеется.

– Амос, Амос… – Она укоризненно цокает языком. – Не сердись на него. Амос проводит лето, разъезжая по Западному побережью, навещая своих эксцентричных родственников и… что, говоришь, ты делал в прошлом году?

Старик закатывает глаза и смеется дребезжащим смехом.

– У меня брат владеет яблочным садом в Южной Калифорнии и сестра-хиппи в Заливе. После поездки к ним каждый раз приходится восстанавливать душевное равновесие.

– Ты отдал ему мои грабли? – с укором спрашивает Сейдж.

– Мне показалось, радуга как раз для него, – бесхитростно отвечает Амос.

Сейдж берет свободные грабли, оглядывает пространство перед нами.

– Как это делается? Не хочу напортить, – спрашиваю я, надеясь, что уж она-то поделится со мной знаниями. Неужели никто не подскажет, в каком направлении двигаться, какого размера выписывать круги?

– Я и сама толком не знаю. Делай, как получится.

Прочертить в песке дорожку с виду несложно. Принимаю решение просто идти по кругу, но через несколько минут оказываюсь в тупике. Машу Амосу и Сейдж, чтобы они помогли мне выпутаться: я не могу продолжать, не пересекая путь, который уже начертил.

– Оставь как есть, – говорит Амос. – Иногда лабиринт должен где-то закончиться. – И он уходит, чертя за собой новую дорожку. – По-любому прилив все смоет.

Смотрю на Сейдж.

– Разве не грустно? Столько работать, чтобы наш труд пошел насмарку? – Наверное, слово «бессмысленно» прозвучит слишком жестоко.

– Я так не считаю, – отвечает она. – Главное – смириться с недолговечностью. Иногда люди пишут о том, что их тревожит; это вроде психотерапии – написать свои страхи на песке и оставить их позади. Некоторые приходят сюда, чтобы научиться наслаждаться жизнью на практике. Даже… – Она оглядывает мой лабиринт. – Даже если ходишь кругами. Даже если ничего не добьешься. Как только смиришься с недолговечностью, сможешь наслаждаться каждым мгновением.

Меня будто ударили в солнечное сплетение. До чего же она прекрасна! Бросаю грабли, хватаю Сейдж за лацканы куртки, притягиваю к себе. Провожу большим пальцем по веснушчатой щеке, касаюсь губами ее губ. Всего один поцелуй, дабы приглушить неутолимую жажду.

Наконец мы отрываемся друг от друга. Сейдж сжимает ткань моей футболки и заглядывает мне в глаза. Думаю, за прошедший месяц мы уже начертили совместную спираль; осталось принять ее недолговечность и наслаждаться каждым мгновением.

Продолжаем чертить лабиринт. Я стараюсь идти относительно прямо, с плавными изгибами. Сейдж двигается смелее, делает резкие повороты в разных направлениях. Не знаю, сколько это длится, но в какой-то момент остается лишь здесь и сейчас. Линии начинают складываться в узоры, будто так и было задумано. Наконец подходит Амос и велит нам с Сейдж объединить наши дорожки и присоединить к главному пути, ведущему к выходу из лабиринта. Делаю большой круг, практически до кромки воды, сворачиваю к Сейдж, и мы вместе формируем границы, завершающие последний отрезок.

Отходим подальше и смотрим на раскинувшееся перед нами полотно. Даже мои повороты, казавшиеся резкими, сгладились и превратились в красивый узор.

Ветер доносит голоса. На пляж высыпают первые посетители.

– Хочешь побыть здесь еще? – обращаюсь к Сейдж.

– Не-а, – беззаботно отвечает она. – Я оставила позади то, что хотела.

Я тоже.

Глава 24

Сейдж

Утреннее черчение лабиринтов несколько утихомирило, но не успокоило. Ощущение, как на американских горках, когда дух замирает от восторга и в то же время крутит живот.

Большую часть дня провожу в бессмысленных суетливых приготовлениях. Посылаю Рен фотографии одиннадцати разных нарядов, наконец останавливаюсь на юбке и кофте бледно-голубого цвета, с игривым пояском на талии. В последний момент принимаю решение перекрасить ногти, но не рассчитываю время и отказываюсь от этой идеи. Надеваю все свои любимые кольца, целую животных на прощание и направляюсь в сторону луга.

Ранний вечер затаил дыхание, словно припеченная солнцем трава тоже взволнована. Чувства необычайно обострились, искорки предвкушения разогревают кровь в жилах.

Захожу в дом Андерсенов. Меня встречает дивный аромат, от которого впору застонать от наслаждения.

Фишер на кухне. Он держится спокойно и уверенно, словно полностью повелевает всем, что его окружает. На нем свободная зеленая рубашка с короткими рукавами. Волосы влажные после душа. Он делает глоток вина из бутылки; от движения кадыка мое сердце замирает.

– Привет. – Фишер широко улыбается, обходит кухонный стол, скромно целует меня в уголок рта. Вдыхаю чистый мужской запах; так и хочется немедленно стащить с него одежду. Но я понимаю – не стоит торопиться: то, что происходит сейчас, гораздо более интимное и сокровенное.

Откуда-то из колонок доносится музыка – акустические версии популярных песен. Усаживаюсь на табурет возле барной стойки. Фишер сообщает, что готовит ужин из четырех блюд, но будет подавать маленькими порциями, поэтому обжорство нам не грозит. Заводим легкую беседу. Фишер рассказывает, как разволновалась Инди, когда он спросил, увидит ли она Сэма в Гэндоне в выходные. Дружно смеемся.

– Надеюсь, она не слишком грубо обойдется с пареньком, – говорит он. – По идее, я должен ограждать ее от парней и радоваться, что она к ним холодна, но у меня не получается. Моя сестра была совсем юной, когда родила Инди. А люди очень жестоки. – Фишер поднимает руку, предотвращая мои соболезнования. – Возможно, я принимал все гораздо ближе к сердцу, чем Фрейя. В результате Инди выросла чрезвычайно независимой. Она не станет тратить время на ненужные препятствия, мешающие двигаться к цели. Сам был такой же.

Разглядываю его, склонив голову.

– А сейчас нет?

Фишер помешивает что-то в сотейнике.

– Стараюсь следовать твоим мудрым советам. Чем больше проявляю доверия, тем больше она мне доверяет. – Он оборачивается и смотрит на меня. – Я должен быть сильным. Ради Инди.

Черт, да он само совершенство. Нет, хуже – он честно признается в своем несовершенстве и за это еще сильнее заслуживает любви. Кажется, я пропала.

– Ты молодец, Фишер.

– Спасибо, – хрипло отвечает он.

Хирургически точными движениями Фишер нарезает овощи. На его лице появляется знакомое увлеченное выражение. Невольно вспоминаю, как он с той же целеустремленностью старался доставить мне удовольствие. За этим воспоминанием следует другое, не менее сладостное, – его лицо в миг наслаждения. Даю волю воображению; представляю себя распростертой перед ним, словно на пиршественном столе, всецело в его власти.

– Голодная? – спрашивает Фишер, мельком глянув на меня.

– Умираю от голода.

– Вот, – он подталкивает ко мне мелкую тарелку с широкими краями, – карпаччо из морского черта, припущенного в гибискусе. Я вольно употребляю термин «карпаччо», но если бы включил это блюдо в меню, то написал бы именно так. Сверху – меланж из дыни, сбрызнутый лемонграссом и каффир-лаймом. А чтобы связать все вместе – лобстер под соусом винегрет.

Ни слова не поняла, но выглядит чудесно. Ярко, экзотично… так и просится в рот. Пробую маленький кусочек. М-м, пальчики оближешь.

Фишер торжествующе улыбается.

– Жду не дождусь, когда смогу выяснить, что еще заставит тебя издать такой же звук.

Меня бросает в жар, тепло скапливается в сгибах локтей, под коленями.

Фишер заменяет бокал с вином и подает блюдо с пастой.

– Вообще-то я не очень люблю работать с тестом. Это ньюди из мелкой муки с фенхелем, калабрийским чили и… – Дальше уже не слушаю. Еда буквально тает во рту, создавая истинную симфонию вкуса.

Наконец отрываюсь от тарелки. Фишер не сводит с меня глаз. В его неуверенном ищущем взгляде столько детской надежды, что мне хочется крикнуть: «Ты потрясающий, невероятный! Ты умнее, лучше, храбрее других. Почему же ты позволяешь принижать себя?»

Делаю глоток вина.

– В жизни ничего вкуснее не пробовала. Это… – Истерически хихикаю. Нервная система не справляется с потоком незнакомой информации.

Фишер порывисто обходит кухонный стол и приникает ко мне медленным жарким поцелуем.

– Я рад.

Желание, чтобы он взял меня прямо сейчас, борется с желанием отведать следующее блюдо. Вероятно, десерт станет кульминацией.

Далее – тендерлойн стейк, фантастически приготовленный (кто бы мог подумать) с банальной спаржей. Вкусовые рецепторы взрываются от невероятных ощущений. Фишер не зря подал маленькую порцию; от целой я наверняка впала бы в кому.

Насыщение не приносит ожидаемого покоя. Нервные окончания словно взбили венчиком в пышную пену; кажется, будто от легчайшего прикосновения я распадусь на молекулы. Запахи, вкусы, вид Фишера, движения его рук, перекатывающиеся мышцы – все вызывает возбуждение. Он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Резко встаю, скрипнув ножками табурета по полу.

Вероятно, на моем лице слишком ясно написано желание, потому что он спрашивает:

– Десерт?

– Позже.

– Слава богу. – Фишер отбрасывает кухонное полотенце, обхватывает меня за талию, усаживает на стол, встает между моих ног и приникает к шее, словно умирающий от жажды. Металлическая пряжка пояса холодит бедро, короткая щетина царапает грудь. Ищу губами его губы, лихорадочно пытаюсь расстегнуть пуговицы рубашки.

Краем глаза замечаю робот-пылесос и на мгновение прихожу в сознание.

– Фишер… – Последний слог срывается на стон, когда его язык касается ямочки на горле. – Лучше пойдем ко мне.

– Что?

– Не хочу заниматься сексом в доме Андерсенов, – смеюсь я. – После этого я не смогу смотреть Нине в глаза.

Фишер стонет, зарывшись лицом в мою грудь, снимает меня с кухонного стола, хватает за руку и почти бегом тащит к двери. Не переставая улыбаться, мы сливаемся в поцелуе, смех рвется наружу, словно пузырьки шампанского.

Стоит выйти на порог, на нас обрушивается ливень. С неба падают крупные тяжелые капли, сверкающие в солнечном свете. Обменявшись удивленными взглядами, бросаемся бежать.

Всю дорогу через поле мы безудержно хохочем, останавливаясь лишь для того, чтобы слизнуть друг с друга дождевые капли. Фишер щиплет мне сосок; я ахаю. Подбираю юбку, он подхватывает меня за бедра и несет до самого дома.

Входим на веранду. Ласка встречает нас радостным лаем и тут же убегает. Раскатываю матрас, закрываю дверь, поворачиваюсь к Фишеру.

– Ты дрожишь. Все хорошо? – спрашивает он.

Прижимаюсь щекой к его ладони, беру за запястье, слушаю пульс, пытаясь успокоить дыхание.

– Да. – Я уже не стану прежней, тем не менее готова продолжать.

Расстегиваю Фишеру рубашку и спускаю с плеч. Поднимаю руки, позволяя ему освободить меня от кофты и бюстгальтера, сбрасываю их на пол. От его восхищенного взгляда пересыхает во рту.

Протягиваю руку к поясу, расстегиваю пуговицу джинсов, касаюсь твердого бугра под плотной тканью. Фишер торопливо отшвыривает ботинки; последнее смущение улетучивается, я весело смеюсь.

– Люблю, когда ты улыбаешься, – неожиданно выпаливает он. А я так много в нем люблю – кривоватую улыбку, оттопыренные уши, непокорные волосы, неуемное самолюбие. Мне нравится, как упорно он старается меня понять, как отчаянно стремится стать лучше, говорить правду, держать слово и честно признавать ошибки.

Провожу губами по его груди. От прикосновения к теплой коже соски твердеют. Фишер скользит ладонями по моим ягодицам, осторожно стягивает с меня юбку, заставляет опуститься на матрас. Потом стаскивает джинсы и трусы и понимающе усмехается, заметив, как я ахаю при виде его обнаженного члена.

Наконец он ложится рядом и полностью сосредоточивается на моем теле: обводит пальцами вокруг пупка, оттягивает тесемку трусиков.

– Можно?

– Да.

Закрыв глаза, он касается меня там, где пульсирует мое желание. Издаю сдавленный стон. Я переполнена ощущениями: рука Фишера размеренно двигается под тканью трусиков, член прижимается к бедру, теплое дыхание щекочет грудь, дождь стучит по стеклянной крыше веранды. Пространство сжалось, словно пружина; с каждой секундой удовольствие нарастает. Внезапно Фишер вытаскивает руку, оглядывает мокрые пальцы, неторопливо обводит мои соски, слизывает влагу. Не в силах сдержаться, выкрикиваю его имя, бездумно изгибаюсь ему навстречу.

– Да, Сейдж, вот так. Кончай, моя радость. Не сопротивляйся.

От его слов совершенно теряю голову и полностью отдаюсь наслаждению; ослепительная вспышка пронзает меня насквозь. Из груди вырывается радостный всхлип. Я словно падаю в пропасть, оглушенная и обессиленная. Наконец открываю глаза и вижу, как Фишер той же рукой ласкает себя, резкими грубыми движениями. Едва успокоившееся сердце пускается вскачь с новой силой.

– Можем больше ничего не делать, – говорит он. На мое бедро падает красноречивая капля.

– Ни за что, – севшим голосом отвечаю я, перехватывая его член. – Не уверена, что у меня получится еще раз, но я хочу сделать тебе хорошо. – Ко мне почему-то возвращается робость. В моей жизни было аж три мужчины, и за пять лет, проведенных с одним из них, я ни разу не чувствовала себя так восхитительно, как с Фишером.

– Получится, – хрипло произносит он, останавливая мою руку. – Я сделаю тебя готовой.

От этих слов желание разгорается вновь. Ловлю губами его губы.

– Я принимаю противозачаточные.

– У меня уже давно никого не было. Больше мне сообщить нечего. – Фишер улыбается. Невольно улыбаюсь в ответ, испытывая благодарность за доверие.

Фишер садится, опирается спиной на боковину желтого кресла, усаживает меня к себе на колени. Отсутствие стыда – раздвинутые мускулистые бедра, изгиб вздымающегося члена – вгоняет в дрожь. Заметив это, он вытаскивает из корзины плед, любовно оборачивает мне вокруг пояса, гладит плечи, целует ладони, заставляет обнять себя за шею.

С тихим ободряющим шепотом Фишер сдвигает мои трусики в сторону, приподнимает меня за бедра, проводит клитором по всей длине члена. Закусываю губы, сдерживая стон. Он проделывает это еще раз. С шипением изрыгаю проклятие; уголок его рта приподнимается в улыбке. Самодовольный нахал. Фишер продолжает удовлетворять себя в том же гипнотическом ритме, не проникая внутрь, и это невероятно возбуждает. Его взгляд устремлен туда, где наши тела трутся друг о друга. Изнемогая от удовольствия, невольно ищу продолжения, изгибаюсь на подъеме, так что головка члена толкается в меня, заставляя ахнуть. Фишер издает глухое рычание, пальцы впиваются в мои бедра, удерживая на месте. Испугавшись, что сделала ему больно, встревоженно заглядываю в его лицо.

– Прости…

– Нет. То есть да, но нет. Не извиняйся. – Его грудь тяжело вздымается, глаза помутнели, на висках выступили капли пота. – Не хочу, чтобы это заканчивалось. Мне слишком хорошо. Продержаться бы подольше.

К горлу подступает комок. Я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось, – это лето, этот час, эта минута.

– Будь здесь и сейчас, – шепчу я, покрывая поцелуями его лицо и шею. – Позволь насладиться тобой сполна.

Вместо ответа он опускает меня на член. Замираю, привыкая к ощущениям. Фишер со стоном зарывается лицом в мою грудь. Медленно приподнимаюсь и вбираю его в себя полностью. Он проникает глубоко, куда-то в доселе неизведанное место.

Мы двигаемся не спеша, наслаждаясь друг другом. Не помню, чтобы раньше я улыбалась во время секса; пожалуй, я никогда не испытывала такого удовольствия. Чувствую, что вот-вот кончу, и на сей раз Фишер внутри меня, подо мной, в моих объятиях. Он снова приближает мое наслаждение, говорит, какая я красивая и как ему хорошо.

– Со мной никогда такого не было, – признаюсь я.

– Никогда, – повторяет он с мучительным стоном, наклоняется ко мне и целует. – Я чувствую, как ты сжимаешь меня изнутри. Кончай, милая, я с тобой.

Ни один мужчина прежде не разговаривал со мной во время секса. Фишер опускает руку вниз, играет с моим клитором, пристально наблюдая, как я насаживаюсь на его член. Наш темп убыстряется, стоны становятся более хриплыми, движения – более отчаянными. Наконец на меня накатывает волна наслаждения – внезапная, жаркая и яростная. Из последних сил цепляюсь за Фишера, а он укладывает меня на матрас и ложится сверху.

– Сейдж, – хрипло стонет он, достигая своего пика, и обмякает меж моих распахнутых бедер, отяжелевший, обессиленный и счастливый.

Некоторое время спустя Фишер заботливо обтирает меня влажным полотенцем, осыпает мое лицо мелкими поцелуями, напоследок целует каждую грудь и произносит:

– Есть лишь одна вещь, которая может сделать этот момент еще лучше.

– Что? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

– Десерт.

– Надо попробовать, – говорю я, еле сдерживая восторженный вопль.

Накидываю на Фишера плед, заворачиваюсь в свой, и мы выходим под дождь.

Глава 25

Фишер

– Не дергайся, – предостерегаю я.

– Это сложнее, чем ты думаешь, – отвечает Сейдж.

Полностью согласен. Я убедил ее позволить мне сделать ей педикюр – само по себе занятие не из легких. Видимо, я все-таки мазохист, поскольку решил проводить художественный сеанс на обнаженной натуре: поставил стул рядом с кроватью, положил ноги Сейдж к себе на колени, а она распростерлась передо мной, едва прикрытая простыней. При малейшем ее движении мне открываются виды, от которых вот-вот сорвет крышу.

После десерта – я приготовил клубнично-ревенное печенье «Мадлен» с ванильным кремю и лимонными хлопьями – мы трусцой помчались к ней домой. На сей раз нам удалось добраться до кровати, а потом мы провалились в сон. Не помню, чтобы я когда-нибудь так хорошо спал! Проснулся от того, что Сейдж бродит по комнате и перебирает бесчисленные флакончики. Почистив зубы и удовлетворив естественные человеческие потребности, приступаем к педикюру.

Наверное, я подсознательно опасался, что после физической близости мои чувства ослабеют, но теперь боюсь попасть в зависимость. Сейдж – откровенная, любопытная и темпераментная. Каждый раз, когда я намереваюсь ее помучить, все попытки претерпевают сокрушительную неудачу.

Словно прочитав мои мысли, Сейдж пяткой поглаживает меня сквозь трусы.

– Сиди тихо, – снова предупреждаю я. Она невинно хлопает ресницами. – Переделать уже не получится. – Дую, подсушивая лак: пурпурно-красный, как сок ягоды марион.

– Чем займешься сегодня? Инди возвращается только завтра.

Ничего не могу придумать.

– Вот этим. – Наношу на мизинец последний слой лака. – Болтать, есть, валяться в кровати… – Многозначительно приподнимаю бровь. – Кстати, с Днем независимости.

– Фейерверка не избежать, – отвечает Сейдж.

Зачарованно гляжу в ее смеющиеся глаза. До чего же она притягательная, даже помятая спросонья и взъерошенная после ночи (и половины предыдущего дня). Заметив выражение моего лица, Сейдж становится серьезной.

– Скажи, о чем ты думаешь.

Что судьба жестока и прекрасна. Что я заплутал в лабиринте и не хочу, чтобы его смыло волной.

– Ты очень, очень красивая. – Ее щеки заливаются румянцем, и от этого она становится еще краше.

Где-то внизу звонит телефон. Сейдж смущенно откашливается.

– Надо взять трубку. Понятия не имею, кто может меня искать.

– Нет! – вскрикиваю я и добавляю уже спокойнее: – Я принесу. Не испорти педикюр.

Час спустя обнаруживаю себя за рулем автомобиля. На пассажирском сиденье – взбудораженная Сейдж.

– Ты боишься или радуешься? – спрашиваю я, еле сдерживая смех. – Не пойму.

– То и другое, – отвечает она, нервно стискивая руки. – Пожалуйста, помоги мне сохранить благоразумие.

– Радость моя, все будет хорошо.

– Фишер, я серьезно! Не позволяй мне забрать больше одного кота. Ну или собаку обычного размера, ладно? И ради всего святого, не подпускай меня к хорькам и птицам.

Ей позвонила ветеринар Серена. Хозяин небольшой загородной фермы неожиданно скончался, и животные остались без присмотра. Родственникам они не нужны, поэтому Серена попросила Сейдж заехать и, может быть, взять кого-нибудь к себе. Она подозрительно неопределенно высказалась о том, что это за звери. С тех пор Сейдж как на иголках.

– Ты не понимаешь. Я становлюсь сама не своя. Если начну плакать, не смей хохотать, не то я за себя не отвечаю.

Она злобно тычет в меня пальцем. Хватаю его и прикусываю, рассчитывая развеять ее тревогу, но моя попытка не увенчивается успехом.

– Ничего страшного, если ты не готова взять еще одного питомца. Можем прямо сейчас повернуть назад, никто тебя не осудит.

Сейдж горестно вздыхает.

– В том-то и беда: я захочу забрать всех. Со мной вечно так происходит.

Щемящая нежность, поселившаяся в моем сердце в тот день, когда Сейдж расплакалась у меня на груди, проникает еще глубже.

– Не переживай. Без прицепа никого крупного все равно не увезти, – ободряюще произношу я.

У Сейдж такой вид, будто она уже готова извиниться.

– Боже мой, Фишер! Потрогай мне лоб.

– Э-э… сейчас. – У меня в руках по нигерийскому карликовому козленку. До чего же крошечные! С легкостью беру обоих под мышку, прикладываю ладонь ко лбу Сейдж. – Тебе нехорошо?

В ее взгляде – безумие и радость.

– Кажется, меня лихорадит.

Температуры вроде нет. Вероятно, так проявляется одержимость, напавшая на нее при виде площадки молодняка. Беда в том, что я и сам не в силах сохранять хладнокровие. Со вздохом оглядываю Берта и Эрни. По крайней мере, их уже отлучили от матери. К счастью, мне удалось отговорить Сейдж от страусов эму и убедить, что даже приученный к лотку енот не сможет сосуществовать с котом. Однако удача и без того непрочная решимость тают на глазах.

– Это Розмари, – восторженно объявляет Сейдж, – а это Джинджер. – Она подводит меня к стойлу, которое с виду кажется пустым.

– Ничего не вижу. – Похоже, в нее и правда бес вселился.

– Загляни за дверь.

Заглядываю. Моя первая мысль – по крайней мере, все они поместятся в пикап.

– Что ж, – говорю я. – Розмари и Джинджер [22]. Не иначе, это знак.

– Карликовые ослики? – потрясенно переспрашивает Инди. Она дома всего несколько минут и уже собралась бежать к Сейдж.

– И пара козлят, – добавляю я, посмеиваясь над ее восторгом. – Погоди! Расскажи, как провела выходные. Хорошо было?

– Идем скорее, – нетерпеливо бросает она, выбегая на крыльцо. – Да, неплохо. Мы жарили маршмеллоу и смотрели фейерверк. В общем, как обычно. Ничего предосудительного. – Она чуть не вприпрыжку несется через луг. – А ты нормально отдохнул?

– Да, спасибо, – отвечаю непривычно тонким голосом. – Готовил. Встречался с Сейдж. – Наслаждался фейерверком, но совсем другого рода. Понятия не имею, почему Сейдж так страстно праздновала со мной прошлой ночью, ведь я подвел ее, не удержав от необдуманных приобретений. – Ничего предосудительного. – Инди с сомнением смотрит на меня; на ее лице написано понимание. Входим в полутемный амбар. – Им предстоит провести несколько дней на карантине, а потом они познакомятся с Бутоном.

Сейдж с улыбкой приветствует нас, держа на коленях бело-коричневую голову Джинджер.

– Это Джинджер, а это Розмари. Мать и дочь.

На лице Инди появляется странное выражение.

– Розмари – мама?

– Да. Заходи сюда, если хочешь. Они очень милые.

Инди открывает дверь в стойло, осторожно устраивается рядом с Сейдж, поглаживает мягкую шерстку на брюшке Джинджер. Она выглядит счастливой и юной.

Розмари перестает жевать, опасливо приближается к Инди. Мгновение они смотрят друг на друга. Наконец ослица приглашающе наклоняет голову, девочка прижимается к ней лбом и закрывает глаза.

На меня обрушиваются воспоминания – яростно, неотвратимо.

Фрейе семнадцать, мне шестнадцать, Инди всего несколько месяцев. Сестра держит малышку на коленях, та мусолит пухлый кулачок.

– Только ты и я, маленькая, – сказала Фрейя, так же прижавшись к ней лбом. – И наверное, иногда твой дядюшка.

Инди получила на Рождество велосипед, поскользнулась на льду и оцарапала руку.

– Ничего страшного, – сказала Фрейя, успокоив дочь. – Сейчас ты сядешь на велосипед и поедешь домой. Знаешь почему? Умение кататься – великая вещь. Может, ты снова ушибешься, зато до этого тебе будет весело. Очень важно набраться храбрости и попробовать еще раз. Что такое храбрость, Инди?

Девочка шмыгает носом и отвечает тоненьким голоском:

– Храбрость – это мышца. – Чем чаще тренируешь, тем она сильнее.

Инди поворачивается ко мне. Издаю тоскливый смешок, напоминающий всхлип. На ее лице чуть ли не ярость, глаза мечут молнии; вероятно, она тоже вспомнила о матери. Девочка всем своим видом выражает беспомощный гнев на несправедливость окружающего мира, страх привязаться и оказаться отвергнутой. Стараясь сохранять самообладание, она встает и выбегает из амбара.

Сейдж растерянно смотрит на меня. Бросаю на нее ответный взгляд, словно говоря: «Потом объясню», и устремляюсь вслед за племянницей.

Инди пытается захлопнуть дверь перед моим носом, однако я успеваю войти в дом.

– Что ты делаешь? – набрасывается она на меня. – Между тобой и Сейдж определенно что-то есть.

– Инди…

– Только не говори, будто собираешься поставить крест на собственной жизни и похоронить себя на какой-то захудалой ферме, – огрызается она. – Отстой!

– Довольно, – цежу сквозь зубы. – Про меня говори что хочешь, но не смей проявлять неуважение к женщине, от которой не видела ничего кроме добра.

Инди фыркает и принимается гневно бродить по комнате, смахивая слезы.

– Я так не могу, Фишер. Я уже три года без мамы, без единой родной души. Не хочу становиться предметом жалости и пересудов в очередном захудалом городишке. Какой смысл менять одну дыру на другую? – И с жаром добавляет: – Ты уже записал меня в школу! Я честно выполняю все, что требуется. Не хочу здесь застрять!

Снова воспоминания. Слово «шлюха», написанное большими красными буквами у нас на воротах. Фрейя с маленькой Инди на руках машет мне в аэропорту. Чувство, что я смогу вздохнуть, лишь когда самолет окажется в воздухе.

– Я думал, ты хорошо проводишь лето. Мне показалось… у тебя появились друзья.

Инди оскорбленно и испуганно смотрит на меня.

– Я стараюсь изо всех сил, честно выполняю все, что требуется, – всхлипывает она.

Подхожу к ней и крепко обнимаю, хотя мое сердце разбивается на мелкие кусочки.

– Ты здесь не застрянешь.

Она права. Я обязан сдержать слово, после того как дважды бросил племянницу. Инди должна чувствовать, что есть человек, который ставит ее интересы на первое место. Да и сам я пока не готов отказаться от прежней жизни.

– В конце лета мы вернемся в Нью-Йорк. Обещаю.

Как будто ветер сдул горстку песка, а с ним – частичку моей души.

Глава 26

Фишер

В течение следующих двух недель мы с Сейдж стараемся выкраивать время для тренировок. Она занята новыми питомцами: делает им прививки, подбирает рацион, а кроме того, постоянно работает в саду. Суслик вернулся и причиняет значительные разорения.

Стройка опять застопорилась, поэтому мы приняли решение открыть к фестивалю только уборные и внутренний двор «Звездолета». В результате моя работа свелась к ежедневному уговариванию Марты О’Дойл, что здание не обрушится, а с лужайки уберут строительный мусор, да еще к составлению «доступного и изысканного» меню.

Когда нам с Сейдж удается уединиться, все мое внимание сосредоточено только на ней, но мы справляемся. По поводу кулинарного конкурса волноваться не приходится, правда, от ее умения обращаться с ножом у меня дергается глаз. К счастью, ко мне вернулось вдохновение, поэтому я стараюсь больше готовить и по возможности не вспоминать, как на прошлой неделе застукал Сейдж нарезающей красный лук: вся сгорбилась, глаза вытаращены, локти в стороны – мой наставник пришел бы в бешенство. Поверьте, я далеко не бескорыстен: ее бурные аплодисменты для меня лучшая награда. Пять дней назад Сейдж увидела, как я бреду к ней через луг с тарелкой в руке (лобстер, запеченный в кукурузном кляре, с соусом лимонный ремулад и поливкой из медовой горчицы), спрыгнула с газонокосилки, не выключив мотор, и подбежала ко мне, раскинув руки. На коротенькой розовой маечке были изображены две птички колибри и надпись мелкими буквами: «ПОЖУЖЖИМ!» Я ее накормил, а она научила меня пользоваться газонокосилкой и позволила завершить работу.

Я решительно намерен сполна насладиться отпущенным временем, однако остро чувствую тиканье часов, отмеряющих наш срок. В результате я постоянно на грани паники; мне становится легче лишь рядом с Сейдж – когда вхожу в нее, разговариваю с ней, слышу ее голос.

На нас обрушился еще один удар, которого никто не ожидал: сильный лесной пожар из Калифорнии. В воздухе стоит оранжевое марево. Иногда смог такой густой, что даже соседний дом не разглядеть.

В один из дней я отвожу Инди в летнюю школу и поднимаюсь на крыльцо к Сейдж. Из-за дыма и пепла чувствую себя как в ловушке; ничего не видно, дышать нечем. Проклятая стихия! Потрепав Ласку по голове, захожу внутрь.

Сейдж на зеленом диване в гостиной, читает дневник, который я в последнее время часто замечаю в ее руках. Она удивленно ахает, запрыгивает на меня, обхватывает ногами за бедра.

– Можно я буду грубым? – севшим голосом говорю я и несу ее вверх по лестнице.

– Если хочешь быть грубым, не стоит спрашивать. – Сейдж улыбается, легонько кусает меня за шею. Из моей груди вырывается сдавленный стон. – Но мой ответ – да.

Она забирается на кровать, однако я хватаю ее за лодыжки, стаскиваю на пол, опускаюсь на колени и забываюсь меж ее бедер.

– Еще, еще, – умоляю я, входя в нее под другим углом. Сейдж возбуждена не меньше моего – шепчет мое имя, всхлипывает, извивается, выкрикивает ругательства. Поднимаю ее, укладываю на постель, покрываю раскрасневшуюся веснушчатую грудь поцелуями, переворачиваю на живот.

– Приподнимись, моя хорошая. – Осторожно развожу коленями ее ноги, подкладываю под бедра подушку. Завороженно наблюдаю, как член погружается в лоно. Сейдж сжимает меня, удерживая внутри, хотя предполагается, что это я должен быть главным. Наши пальцы переплетаются, комкают простыню. Зарываюсь лицом ей в шею, вдыхаю ее запах, накрываю своим телом, стремясь почувствовать всю целиком.

Вместо жесткого торопливого секса я хочу продлить наслаждение, отсрочить неизбежное, смаковать каждый миг как можно дольше.

Глава 27

Сейдж

В ожидании улучшения погоды мы с Фишером сосредоточиваемся на подготовке к викторине и уроках кулинарии. Кажется, мои навыки обращения с ножом вгоняют его в уныние, но он по-прежнему терпелив и… оптимистичен.

Я обнаружила, что заставляю его краснеть, когда говорю: «Да, шеф», и с удовольствием пользуюсь своей властью.

– Есть важная новость, – сообщаю в пятницу вечером. Инди осталась с ночевкой у Блейк. С того дня, как у меня появились ослики, она заходила всего раз проведать Гэри, но продолжает помогать мне по выходным на фермерском рынке. Несмотря на исходящую от нее неловкость, я почти каждый день встречаюсь с Фишером и даже несколько раз ужинала с ними обоими.

Сегодня мы подтащили складной шезлонг вниз, к воде; дым наконец начал рассеиваться, и у нас появилась возможность насладиться закатом. В качестве бонуса – бутылка вина и плед. На коленях у Фишера восхитительно удобно.

– Говори скорее, – шепчет он, водя носом по моей шее.

– Я знаю тайный ингредиент для кулинарного конкурса. – Передаю ему бутылку и лукаво улыбаюсь.

– Ты занялась шпионажем? – с шутливым изумлением восклицает он. – И что же это? – добавляет уже серьезнее.

– У меня есть знакомый фермер. Сам понимаешь, свояк свояка видит издалека.

– Ну еще бы, взаимоягодная помощь.

– Похоже, тебе не удалось избежать местной склонности к каламбурам.

– Нет-нет, я все понимаю. Одного поля ягоды.

– Надо же, опять!

– Люблю тонкий сельскохозяйственный юмор, – заявляет Фишер. – Яблоко от яблоньки недалеко падает.

Невольно фыркаю. Он тоже прыскает от смеха.

– Ну ты даешь!

– Не тяни кота за хвост. Поведай секретный ингредиент. – От жаркого поцелуя забываю обо всем. Кажется, ему доставляет удовольствие отвлекать меня поцелуями.

– Тебе понравится. Это ягоды марион. – За последние недели мы приготовили множество разных блюд с ними.

На лице Фишера, словно горячая карамель по десерту, растекается улыбка.

– Кулинарный конкурс у нас в кармане, – говорит он. Меня охватывает дурманящий восторг; кажется, он прав.

Впрочем, радость длится недолго. То ли от дыма, то ли еще от чего, на обратном пути у меня начинает темнеть в глазах. Похоже, это мигрень, первая за полтора года. За время короткого перехода до веранды надежда, что через пару минут я оклемаюсь, стремительно угасает, сменяясь тошнотой и страшной головной болью.

Фишер уговаривает отправиться в больницу, но я перехожу в режим полной изоляции. Свет и посторонние звуки причиняют невыносимые мучения, и уж тем более я не в состоянии куда-то ехать. Единственное мое желание – закрыть глаза и проснуться, когда все закончится. В юности у меня часто случались приступы мигрени; с годами они стали реже, зато сильнее.

Пытаюсь убедить Фишера пойти домой. Зажмурив глаза и стиснув зубы, бормочу: без него мне станет лучше, так хоть не буду стесняться. Но даже уединившись в темной спальне, я знаю – он остался, поскольку весь вечер от Ласки и Хромонога не доносится ни звука. Когда меня тошнит в ванной, Фишер приходит и держит мои волосы, а потом отводит в постель и всю ночь меняет на лбу холодное полотенце, пока я не забываюсь лихорадочным прерывистым сном.

Поутру боль не ушла, а превратилась в глухой гул. Тошнота отступила. Кое-как встаю и одеваюсь. Мы с Инди договорились встретиться на рынке; нужно загрузить товары в машину.

Выползаю на кухню. Фишер подскакивает на стуле. От скрипа ножек по полу меня перекашивает. Судорожно хватаюсь за голову.

– Черт, Сейдж, – говорит он сердито, но, к счастью, тихо. – Ложись в постель.

– Я в порядке. Сегодня ярмарка. Мне бы кофе и поесть. – С каждым коротким предложением мучительно жмурюсь.

– Я уже предупредил Инди, что приеду. – Фишер берет мое лицо в ладони. – Я нашел в холодильнике продукты на продажу. Загружу их в машину и поеду к Инди, – шепотом произносит он. – Возвращайся в постель.

Черт, я сейчас разрыдаюсь. Тогда голова точно взорвется.

– А животные?

– Накормлены, гуляют на улице.

От этих слов мои глаза сами собой раскрываются.

– В смысле?

– Грядки полил, огурцы прикрыл. Пожалуйста, иди отдыхай.

– Откуда ты узнал, где что лежит, чем кормить, сколько давать? Бутон в порядке?

Фишер весело фыркает.

– Я примечал за тобой. – Он буднично пожимает плечами, словно в этом нет ничего особенного. Надо же! Вот что значит найти свою вторую половину! – Если вернешься в постель, сделаю тебе завтрак.

Мотаю головой, точно маленькая.

– Хочу посмотреть, как ты готовишь. – Видимо, от боли у меня развязался язык и отказал инстинкт самосохранения.

Фишер безропотно вздыхает.

– Ладно, садись. Я сейчас.

Он усаживает меня в кресло на веранде, исчезает в утренней дымке, но вскоре возвращается, нагруженный пакетами, достает из сумки наушники и осторожно надевает мне на голову.

– Шумоподавляющие, – поясняет он, нажимает кнопку, и на меня опускается блаженная тишина.

Фишер готовит омлет с невыразимой заботой, словно совершает священный ритуал. Я уже видела, как он разбивает яйца одной рукой, – это умение приводит меня в восторг и наполняет завистью, – пропускает их сквозь сито, постоянно размешивая и перетирая. Наверняка снаружи моего тихого кокона трение металла о металл звучит неприятно. Не могу отвести глаз от сгиба его локтя, где встречаются предплечье и бицепс.

Фишер переливает яйца в миску и продолжает взбивать, пока они не становятся жидкими, как вода. Он принес из дома сковородку; выкладывает на нее брусочек масла, выливает яичную смесь, посыпает приправами и молча наблюдает. Потом берет силиконовую лопатку, которую тоже принес с собой, осторожно сворачивает омлет трубочкой, аккуратно перекатывает на тарелку, поливает маслом. Наконец с космической скоростью нарезает зелень чеснока и посыпает блюдо сверху.

Даже неловко есть блюдо, которому посвящено столько труда и заботы. Стоит мне взять тарелку и вилку, Фишер немедленно возвращается на кухню и начинает уборку. Неуверенно кладу в рот маленький кусочек – разумеется, это самый вкусный омлет в моей жизни, хотя из продуктов в нем только яйца и масло.

Фишер приносит мне стакан сока и, не давая возможности возразить, заявляет, что сейчас погрузит товары и отправится на ярмарку.

Насытившись, на подгибающихся ногах тащусь в спальню. Фишер прав: мне нужно отдохнуть. Мигрень слегка ослабила хватку, но все равно, улегшись в постель, я едва не плачу. Я столько времени наблюдала за людьми, пыталась подстроиться, стать для них значимой, а этот мужчина, с которым мы знакомы от силы месяц, теперь для меня важнее всего на свете.

Последняя мысль, прежде чем я засыпаю: это провал.

Глава 28

Сейдж

Через три дня после приступа мигрени ветер начинает меняться. Похоже, на следующей неделе воздух очистится и можно будет возобновить тренировки. В то же время это означает, что огонь продолжит распространяться в другом направлении; Сайлас и Эллис в числе сотен пожарных призваны в усиление. Вечером перед их отъездом, на предпоследней неделе июля, я устраиваю ужин для братьев и Фишера. Инди предпочла остаться дома, а Сэм – у Рен. Вечер проходит относительно весело (Сайлас всего пару раз выражает шутливое сожаление, что Фишер не готовит), однако в воздухе витает дурное предчувствие.

– Будь осторожен, – предостерегаю брата. – Пожалуйста.

Расслышав в моем голосе тревогу, Сайлас сгребает меня в объятия.

– Как твои дела? Этот тип хорошо к тебе относится? – Он заговорщически заслоняет собой Эллиса и Фишера, стоящих на крыльце.

– Да, очень хорошо. – Пытаюсь сглотнуть невесть откуда взявшийся ком в горле. – Он замечательный. – В голове полный кавардак. Вроде все идет не по плану – одолела мигрень, цветы от дыма завяли, ресторан никак не может открыться, тренировки откладываются… а я безумно влюблена. Фишер такой милый – сюсюкает с животными, дурачится. Сегодня утром забрался ко мне в душ и водил пальцем везде, где у меня веснушки.

– О господи, Сейдж, – зачарованно произнес он. – Надо их сосчитать.

Я смущенно фыркнула, выключила воду, поспешно прикрылась полотенцем.

– На это уйдет целый день.

– Вот именно, – подтвердил он. – Вставай на колени.

Я изумленно вытаращилась на него. По телу прошла волна возбуждения. Фишер не сводил с меня пристального, пронзительного взгляда – мокрый, могучий, до невозможности красивый.

– С чего бы это? Потому что я не уверена в своих навыках орального секса? Хочешь убедиться, не страдаю ли я ложной скромностью? – Я поведала ему то, чем ни с кем не делилась, – в частности, насколько убогими были мои сексуальные отношения с Иэном. Мне постоянно казалось, будто со мной что-то не так, если у меня не получалось достаточно быстро достичь оргазма, я не решалась сообщить, чего хочу, и мучительно стеснялась, когда набиралась смелости сказать. Все, кроме секса, считалось второстепенным, ненужным. А для Фишера каждый аспект наших отношений – отдельное блюдо.

– Нет, – он приподнял мое лицо за подбородок. – Я уже знаю, что твоя скромность… мягко говоря, неуместна. Просто я хочу сказать тебе много приятных вещей, и мне хотелось бы, чтобы в этот момент твой рот был занят. – Увидев выражение моего лица, он широко улыбнулся. – Тогда ты точно выслушаешь и не станешь перебивать.

С некоторым усилием возвращаюсь к реальности.

– Пожалуйста, не натвори глупостей, – говорю Сайласу на прощанье.

Он машет мне, высунувшись из окна автомобиля. Запоздало понимаю: мой брат, по своему обыкновению, так и не пообещал не делать глупостей.

Поздно вечером замечаю звезду – первую за много недель. Пишу сообщение Фишеру, проверяя, не спит ли он, и в шутку прошу принести полуночный перекус. Он является ко мне ровно в ноль часов одну минуту.

Когда Фишер входит на веранду, я уже ожидаю его на матрасе. Он кладет сэндвич на край стола и хватается за грудь, будто от удара.

– Что с тобой?

– Я считаю… – начинает он и откашливается. – Пожалуй, нам стоит откатить наши отношения назад.

Теперь моя очередь хвататься за грудь. Сердце выделывает невообразимые кульбиты.

– Не понимаю. Почему?

Фишер смотрит на меня с неприкрытым страданием.

– Думаю, ты сама знаешь.

Ах вот в чем дело. Разумеется, он увидел, что я влюбилась, и старается избавить от мучений. Запрокидываю голову, пытаясь сдержать слезы.

Фишер подходит ближе, опускается передо мной на колени.

– Я зашел слишком далеко, Сейдж, – хрипло произносит он. – Я… я не знаю, что делать. Я пытаюсь поступить правильно. Я обещал Инди вернуться, ведь у нее, кроме меня, никого нет. Я уже бросил племянницу однажды. Ей нужен человек, для которого она будет на первом месте, и… прости меня. Она думает, в большом городе лучше, а я должен помочь Инди научиться жить. Кроме того, я собираюсь вернуть свою звезду. Во-первых, не хочу опять подвести Карли, во‑вторых, я должен убедиться, что способен ее вернуть, понимаешь? Мне ужасно жаль, Сейдж. Знаю, мы договаривались принять непостоянство наших отношений и наслаждаться моментом. Но я потерял контроль и теперь тону в тебе… – Он едва не плачет.

– Фишер… – Неверными пальцами глажу его по лицу. По моей щеке скатилась слезинка, за ней другая, третья. – Поздно: я тоже зашла слишком далеко. Просто люби меня, пока осталось время. Пожалуйста.

Он приникает ко мне, невыразимо нежный, до боли безупречный. И я погружаюсь еще глубже.

Глава 29

Фишер

Не понимаю, как я зашел так далеко. Меня отчаянно тянуло к Сейдж, это очевидно. Мы начали встречаться. Через некоторое время мне в голову пришла идея: нужно остаться друзьями, чтобы поддерживать отношения после моего отъезда. Но потом я заявился к ней ночью на веранду. Сейдж сидела, залитая звездным светом, и улыбалась так, будто я принес ей не банальный сэндвич на бумажной тарелке, а лекарство от неизлечимой болезни. И в тот момент клин в моем сердце встал на место. Я понял: одышка, выброс адреналина, нелепая мысль, что мы останемся друзьями и я не умру от тоски, – признаки глубокой страсти.

Любовь – это дыхание. Сладкое, ноющее облегчение.

Кажется, я окончательно запутался.

По настоянию Сейдж, каждую свободную минуту мы посвящаем тренировкам. Порванные мышцы нещадно болят, но вместе с мастерством растет и наша целеустремленность.

Мы не говорим об этом вслух, однако оба надеемся, что магия, действующая на победителей фестиваля, подействует и на нас.

Я поделился переживаниями с психотерапевтом. Думал, она скажет то, что я хочу услышать: кардинальные изменения после сильных потрясений – нормально, даже полезно, нет ничего страшного в том, чтобы забыть о кулинарной карьере, отказаться от мысли вернуть звезду, оставить Инди с собой против ее воли.

Доктор Деб ничего подобного не сказала. Впрочем, она и не сказала, что мои желания ненормальны (если хотите знать мое мнение, недомолвки – самый неприятный момент в психотерапии). Но когда я проговариваю свое состояние, то сам понимаю: я веду себя как типичный влюбленный – убежден в исключительности собственных чувств, уверен, что у меня все будет иначе и я справлюсь с разлукой и жизненными препятствиями.

Ведь это ради нее. Ради Сейдж.

Я взял привычку приходить к ней около полуночи и оставаться до трех или четырех утра. Это выматывает, зато у нас есть несколько сладостных часов. Кто бы мог подумать: я украдкой пытаюсь продлить лето.

Ночью перед первым пробным заплывом просыпаюсь в одиночестве. Спускаюсь вниз и бреду на веранду. Сейдж сидит в кресле и читает.

– Вот ты где.

Она удивленно оборачивается и улыбается.

– Ты меня напугал.

Сажусь на пуфик, кладу ее ноги себе на колени.

– Что читаешь?

Она прячет тетрадь.

– Так, дневник.

– Не можешь уснуть?

Сейдж качает головой.

– Тебе скоро возвращаться.

– Ладно. – Недосказанность повисает в воздухе. Никто из нас не решается заговорить на эту тему, но я пытаюсь донести до Сейдж всеми возможными способами – я дам ей столько любви, сколько она позволит. – Скоро увидимся. – Целую ее на прощание.

Утром встречаемся у пикапа, молча грузим каноэ в кузов и едем на другой конец города. Гоночная трасса проложена по реке вдоль восточной границы Спунса; миновав мост, участники выходят в залив и финишируют у мыса Основателей. Из плюсов – сильное попутное течение, из минусов – неспокойная вода и, возможно, высокие волны.

Добравшись до старта, мы обнаруживаем, что не одни.

– Привет, Сейдж, – говорит офицер Карвер. Рядом вертится его невеста. – Фишер.

– Итан, – киваю в ответ.

– Иэн, – поправляет он. Делаю вид, будто не слышу. Я приберегаю вежливость и солидность для тех, кто мне нравится. Терпеть не могу этого парня, к тому же безумно ревную. Он был с Сейдж дольше, чем я, и останется рядом с ней, когда я уеду.

– Давайте соревноваться! – восклицает Кэссиди. – Это будет отличная подготовка, правда, милый?

– Я за, – отвечает тот.

Смотрю на Сейдж. Под ее глазами темные круги, челюсти упрямо сжаты.

– Давайте, – заявляет она. «Молодчина», – думаю я. Храбрость – это мышца, ее нужно тренировать.

Кэссиди просит проходящую мимо женщину дать стартовый отсчет. Занимаем места. Мы с Сейдж обмениваемся решительными взглядами: наша цель – победа.

– На старт, – объявляет судья с трясущимся пудельком на руках, – внимание, марш!

Точными выверенными движениями направляем каноэ вперед. Поначалу гребем быстро, потом, вырвавшись примерно на корпус, умеряем скорость, сосредоточиваемся на дыхании, поддерживаем ритм и темп. Мы делаем все, чему так долго учились, и не оглядываемся – ни когда голоса противников стихают за спиной, ни когда минуем знак, обозначающий половину трассы, ни даже когда за волнами показывается остров Баннета.

Мы преодолеваем расстояние в пятнадцать с половиной миль почти за два часа, чуть дольше, чем прошлогодние победители.

Сейдж поднимает весло в воздух, испускает радостный клич. Воодушевление придало ей сил на то, чтобы пробежать по пляжу круг почета. Она заключает меня в объятия, едва не вышибив дух.

– Черт побери, у нас получилось! – От соли и пота ее волосы слиплись на висках.

– Черт побери, у нас получилось, – вторю я и трачу остаток дыхания на поцелуй.

Может, это мелочно и гадко, но мы не стали дожидаться Иэна и Кэссиди. Грузим каноэ в машину и уезжаем с высоко поднятой головой. На лице Сейдж довольная улыбка, волосы развеваются на ветру. Никогда в жизни я не был так горд.

В первый день фестиваля в парке перед «Звездолетом» собралась целая толпа. Рядом с магазином «О’Дойл» несколько туристов разбили палатки; дымятся мангалы, на тротуарах выставлены складные стулья. Марта делает выговор неопрятной паре, поставившей фургон на видном месте, и направляет их в дальний угол парковки. Издалека замечаю Амоса; тот равнодушно машет рукой. Проходящая мимо дама спрашивает дорогу в библиотеку; кажется, она приняла меня за местного. Как ни странно, мне это даже приятно.

Загружаю стройматериалы в «Звездолет», прежде чем закрою его на неделю. А пока руки заняты, можно обдумать оставшиеся задачи, связать концы с концами, хотя это больше напоминает шитье на живую нитку.

Вернувшись с пробного заплыва, я наконец переборол себя и позвонил Карли. Мы поговорили о «Мозговой косточке» и о том, как Арчер управляет рестораном в мое отсутствие. Странно… я здесь всего два месяца, а прежняя жизнь уже кажется незнакомой.

– Итак, – сказала Карли, – что тебе потребуется?

– В каком смысле? – недоуменно спросил я.

– Ты собираешься вносить изменения в меню «Мозговой косточки»? Я помогу, чем смогу. Мы получим новую звезду и снова перебудоражим блогеров.

«Мне ничего этого не нужно», – подумал я и тут же испытал укол совести. Я должен быть благодарным, ведь Карли предлагает мне вернуться. Правда, мое отношение к работе изменилось. Я уже не готов ради нее отказаться от всего на свете. Да, я снова смогу получать радость от своего дела, но лишь потому, что понял: это не центр вселенной. Речь идет не о жизни и смерти, а просто о большом куске дерьма посередине.

Я сказал, что хочу иметь возможность убирать или изменять блюда в меню раз в неделю, в зависимости от доступности продуктов или наличия интересных ингредиентов. Карли со мной согласилась. Кажется, это шаг в правильном направлении.

Мне навстречу семенит Уолтер – мы обещали Марте развесить гирлянды с фонариками, – а потом приглашает в свою закусочную пообедать (за счет заведения). Бургер у него на удивление вкусный, картошка фри – тоже. К счастью, шиншилла Пегас не показывается. И вообще, внутри царит полный порядок.

Вспоминаю маленькое кафе моих родителей с такими же пластиковыми столами и стульями. Подростком я был бы рад любой похвале их заведению.

– Отличное место, – говорю я.

Уолтер выпячивает грудь от гордости. И тут звонит телефон.

Старик берет трубку. Его улыбка гаснет.

– Да, он здесь. – Мой желудок ухает вниз. – Где ваш мобильник? – спрашивает он меня.

– Что случилось? – Вскакиваю, направляюсь к выходу. Телефон, скорее всего, остался в «Звездолете». – Что-то с Инди? – От страха мутится в глазах.

– С Инди все в порядке, она у Рен. Найдите Сейдж.

Глава 30

Сейдж

Предчувствие не обмануло. Последнюю неделю я почти каждую ночь просыпалась, отчаянно комкая простыни, чтобы не вцепиться в Фишера. Приходилось вставать и читать дневник или делать заметки. Но сегодня я пробудилась от дневного сна, задыхаясь, словно кто-то тянул за невидимую нить, вырывая легкие из груди.

Сайлас отделился от отряда и сорвался с обрыва. Он жив, но получил ожог почти двадцати процентов тела, а также отравился дымом. Его ввели в медикаментозную кому, чтобы облегчить боль, и подключили к искусственной вентиляции легких.

Подъехав к моему дому, Фишер ничего не говорит. Молча сажусь в его грузовик.

Понятия не имею, сколько правил дорожного движения он нарушил. До больницы, где лежит Сайлас, не меньше пяти часов пути. Мы добрались за четыре.

Иду по больничному коридору. Голоса доносятся будто издалека. Плотно сжимаю губы, стискиваю зубы. А потом вижу Эллиса.

Он сидит, закрыв лицо руками. Мой брат, слишком рано повзрослевший, с тринадцати лет безропотно несущий сваливающиеся на него тяготы, посвятивший всего себя защите других. Именно он сообщил мне о смерти матери, потому что отец не смог.

Эллис смотрит на меня словно со стыдом, но тут же принимает невозмутимый вид, будто не хочет обременять своей слабостью.

Сайлас… с ним все будет хорошо. Он еще начнет гордиться шрамами. А Эллис…

– Когда мы его вытащили, – говорит он, – прежде чем вырубиться, он сказал: «По крайней мере, лицо не пострадало».

Издаю истерический полусмех-полуплач.

Глава 31

Сейдж

Двое суток проходят как в тумане. Убедившись, что внутренние органы Сайласа функционируют исправно, врачи собираются отключить его от аппарата искусственной вентиляции легких и вывести из комы.

На третий день я наконец вижу, как Эллис плачет. Все это время он провел на скамейке у палаты Сайласа. Кажется, даже не спал. Только когда в больнице появляется Рен, он позволяет себе упасть в ее объятия.

Сайлас держится так, будто пережил забавное приключение, хотя его нога почти целиком покрыта ожогами третьей степени. Несмотря на то что мой брат под завязку накачан лекарствами, он отчаянно старается действовать нам на нервы, чтобы мы не смели его жалеть: энергично, хоть и неумело, флиртует с докторами и медсестрами, хвастается повязками и с одурманенной улыбкой подставляет разные части тела под уколы.

На четвертый день Фишер ласково уводит меня в отель. Принимаю душ и погружаюсь в сонную кому, прижавшись к его боку. Не будь я окончательно обессилена, то переживала бы из-за того, что мы проводим оставшиеся нам дни подобным образом.

На пятый день просыпаюсь в одиночестве. Оглядываюсь. Оказывается, Фишер принес мне пакет вещей из дома, включая дневник и несколько книг. В груди принимается бушевать целый рой эмоций. Ноги сами несут меня к бассейну. Чутье не подвело: Фишер спит на шезлонге. Бужу его поцелуями.

– Где Инди?

– Рен забрала детей домой. Она считает, фестиваль поможет им отвлечься.

У меня в груди все леденеет. Получается, мы пропустили вступительные соревнования. Гонка завтра, но по сравнению с происходящим это уже не имеет значения. Тем не менее к глазам подступают слезы, подбородок дрожит.

Конечно, расстраиваться глупо, ведь жизнь не измеряется одними достижениями. Даже если все делать правильно, хеппи-энд не гарантирован. Ты можешь осуществить свою мечту, но необязательно будешь счастлив. Иногда хорошие люди заболевают, а плохие живут припеваючи. Важно отношение – с чем ты идешь по жизни, какие уроки из нее извлекаешь. Я уже все себе доказала. Я завоевала победу.

Тогда почему мне кажется, будто я проиграла?

– Эй, – Фишер притягивает меня к себе, массирует спину, словно рисует лабиринт. – Ш-ш, тебе нужно отдохнуть. Пойдем, я отведу тебя в постель.

– Спать не хочу. Но все равно пойдем в постель.

«Люби меня, люби меня, люби, – безмолвно молю я. – Пока у нас еще осталось время».

Номер в отеле – крайне неромантичное место, однако он становится святилищем нашей любви. Мы доставляем друг другу удовольствие снова и снова, то требуя, то умоляя.

Фишер перебирает мои волосы. Стоит мне игриво провести губами по его бедрам, пальцы сжимаются крепче, с губ срываются хриплые мольбы.

В свою очередь, он играет со мной, неторопливо разжигая желание, – шепчет проклятия, слова похвалы, со знанием дела говорит: «Рано, еще рано», отчего я отчаянно выгибаюсь ему навстречу. Не успеваю оправиться от первого оргазма, как Фишер перекатывает меня на бок, входит сзади. Он растягивает и заполняет мое лоно, касается того места, где мы сливаемся воедино, низким, срывающимся шепотом доводит меня до очередного пика наслаждения.

С каждым разом я все отчаяннее хочу его. Чем он ближе, тем сильнее страсть. В какой-то момент мне кажется, что я больше не выдержу. Фишер ложится сверху, заглядывает в глаза, говорит: «Я тебя люблю», – и входит.

– Я тоже тебя люблю, – сдавленно шепчу в ответ.

Когда все заканчивается, по моей щеке скатывается слеза.

Глава 32

Сейдж

– Какого черта ты здесь делаешь? – на следующее утро огорошивает меня Мика. Мы встречаемся в коридоре рядом с палатой Сайласа. Ничего себе приветствие после почти пятимесячной разлуки.

– Мика! – Со слезами обнимаю брата.

Он бормочет Фишеру что-то вроде «привет-рад-знакомству», хватает меня за плечи и трясет.

– Ты что тут делаешь?

– Эм-м… – Раздраженно вырываюсь. – Вообще-то наш брат пострадал в пожаре.

– Я упал с горы! – раздается хриплый вопль Сайласа. – Не порти мою репутацию!

– Тебе нельзя кричать! – ору в его сторону.

– Ты должна участвовать в гонках, – говорит Мика. – Здесь твоя помощь уже не понадобится. Поезжай.

– Мика, нет.

– ДА! – хором кричат Мика, Сайлас и подошедший Эллис.

– Мы пропустили квалификационные соревнования. – Неуверенно бросаю взгляд на часы и удрученно вздыхаю. – Все равно уже не успеем. Нет смысла.

– Сейдж, поехали. – Фишер берет меня под руку. – Ты заслужила участие в гонке. Мы оба заслужили.

На глаза наворачиваются слезы.

– Мы не выиграем. У нас не получится. – Глупо это отрицать.

– Мы будем участвовать, несмотря ни на что, – твердо отвечает Фишер. – Дело того стоит. – Я понимаю: он говорит о нас тоже.

Глава 33

Фишер

Я не религиозный человек, но по дороге в Спунс исступленно возношу молитвы к высшим силам. За все, что Сейдж дала мне в течение этого лета, я должен хотя бы попытаться ей помочь.

Когда наступает время старта, мы в двух часах пути от города.

– Вдруг гонка задержится, – говорит Сейдж. – Всякое бывает. Мало ли, какая-нибудь заминка.

– Ну да, всякое бывает, – подтверждаю я.

Но легче нам не становится.

У нас нет гидрокостюмов, но есть минимально требуемое снаряжение. Через один час пятнадцать минут после старта первого раунда со скрежетом влетаю на парковку, ставлю машину прямо перед воротами причала.

– Тебя эвакуируют! – кричит Сейдж.

– Кто? Все же здесь.

– И то верно.

Выскакиваем из кабины, на ходу надевая спасательные жилеты, и бежим отвязывать каноэ.

Когда толпа расступается, Сейдж от неожиданности отпускает свой конец лодки.

На пляже – Иэн и Кэссиди, одна из племянниц Уолтера с мужем и еще три команды из местных жителей. Пэтти Манти и Рен стоят по колено в воде. Откуда-то со стороны подходит Инди.

– Участники из других городов уже стартовали, – сообщает она, – мы не смогли их остановить. Но нам удалось уговорить остальных задержаться.

– Не так уж мы и уговаривали, – встревает Пэтти. – Все сами захотели вас подождать.

– Как только Инди рассказала, что произошло, – добавляет Сэм.

То смеясь, то рыдая, Сейдж набрасывается с объятиями на пунцовую от смущения Инди. Наконец спускаем каноэ на стартовую линию, обходим остальных участников, пожимаем руки, обнимаемся.

Сейдж искренне благодарит Иэна и Кэссиди. Еще бы, моя девочка – само великодушие. Решаю последовать ее примеру, протягиваю полицейскому руку.

– Я оценил, Иэн.

Он встречается со мной взглядом, кивает.

– Угу. В любом случае мне нужен шанс тебя уделать.

Смеюсь, хлопаю его по плечу и возвращаюсь к каноэ.

Мы с Сейдж берем весла как полагается, еще раз смотрим друг на друга: растрепанные, в обычной одежде и обуви, но преисполненные решимости. Порывисто наклоняюсь, быстро целую ее в губы.

– Погребли, Берд.

Пэтти выходит на причал. В ее руке мегафон и оранжевый спортивный пистолет.

– На старт, – приторный старческий голос дрожит сквозь динамик, – внимание. МАРШ!

Мы отчаливаем, но старт получается крайне неуверенным. Я поскальзываюсь и едва не переворачиваю каноэ, Сейдж сцепляется веслами с мальчишкой-кассиром из овощной лавки. Кое-как выбираемся из общей толчеи и ухитряемся занять третье место в гонке.

Однако через полчаса запал иссякает. Мышцы налились свинцом, в голове туман. Паршивая еда, сон на складных больничных креслах и на незнакомой отельной кровати дают о себе знать. Сейдж испытывает то же самое – это слышно по утомленным стонам, прорывающимся сквозь ее дыхание.

Но мы не сдаемся. Вонзаю весло в соленую воду, замахиваюсь, толкаю изо всех сил. Наконец мы оказываемся позади команды, идущей вторым номером, и на приливе энергии неуклюже их обгоняем.

Близится поворот, за ним – финишная прямая; Иэн и Кэссиди идут на два корпуса впереди. Они тоже гребут изо всех сил, их тела поднимаются и опускаются в такт мощным движениям. Мне вспоминается один из полуночных разговоров с Сейдж; мы лежали на веранде под звездами и вели философскую беседу о том, как бессмысленно жить, постоянно сравнивая себя с другими.

– Надо управлять собственной лодкой, – сказала Сейдж.

Так мы и делаем. Соблюдаем ритм, придерживаемся выверенной техники.

Управляем собственной лодкой, не обращая внимания на остальных.

Когда мы обходим Иэна и Кэссиди на повороте, они отвлекаются, сбиваются с ритма, теряют темп. А мы с Сейдж продолжаем мерно грести. Впереди виднеются яркие буи, обозначающие финишную прямую.

На пляже чествуют настоящих победителей, выигравших денежный приз, но это – наша гонка.

Мы приходим первыми, опередив Иэна и Кэссиди всего на пару презренных футов. Мыс Основателей взрывается аплодисментами. Все местные, кого я знаю, собрались на пляже – кто-то с самого начала, кто-то приехал с места старта. Ученики Сейдж тоже здесь – толпы подростков с плакатами «Мисс Берд – вперед!» и «Порвите их, мисс Берд!». Уолтер срывает рубашку и машет ею над головой. Рен и Пэтти обнимаются и плачут от радости. Венера и Афина Сирилло забегают в воду и весело плещутся. Парикмахерша Беа держит в воздухе планшет с включенным «фейстаймом» и демонстрирует происходящее Сайласу. Мы вытаскиваем каноэ на берег. К нам подбегает Марта О’Дойл и заключает обоих в объятия. Пришли даже строители из «Звездолета» – они хлопают в ладоши и свистят.

Инди и Сэм пробираются к нам сквозь толпу. Инди крепко меня обнимает.

Зрители не из местных обмениваются недоуменными взглядами. Ну да, они же не в курсе.

Это самое смехотворное, нелепое, провинциальное зрелище в моей жизни.

Для меня огромная честь принимать в нем участие.

Глава 34

Сейдж

Стараюсь запечатлеть все, что происходит вокруг, насладиться каждой секундой триумфа. Даже если бы мы не пришли первыми (основная гонка не в счет), и так ясно: я победила.

Остальные добираются до финиша. Праздник продолжается. К нам подходят Иэн и Кэссиди. Фишер притягивает меня к себе.

– Поздравляем, – говорит Кэссиди, хотя сама чуть не плачет. Крепко ее обнимаю.

Иэн жмет Фишеру руку, мне тоже.

– Молодец, Берд. Заслуженная победа.

– Точняк, Иэн. – Похлопываю его по плечу. – Спасибо.

Остаток дня провожу в грязной, вонючей, просоленной одежде, поглощая корн-доги и торт «Муравейник» с моим возлюбленным, обладателем звезды «Мишлен». Я наслаждаюсь обществом Фишера и другими радостями, которыми всегда мечтала побаловать себя, но не решалась. Впервые в жизни фотографируюсь в фотобудке с любимым мужчиной, танцую босиком под гирляндами из фонариков во дворе нового ресторана.

Добравшись домой, мы обходим участок, чтобы поприветствовать и приласкать животных, по которым соскучились за неделю. Захожу в загончик для коз и вижу Фишера – он уснул с Бертом и Эрни на коленях. Накопившиеся эмоции прорываются наружу; я безмолвно плачу, прикрыв рот рукой. Если бы только мы смогли соединить наши судьбы! Но увы, этот виток подходит к концу, остается лишь порадоваться чудесному лабиринту, который в результате получился.

Шесть дней после окончания фестиваля мы наслаждаемся жизнью. Никаких тревог и разговоров о будущем, только здесь и сейчас. Фишер приносит перекусить в сад – сейчас. Инди лежит в траве, а Гэри охраняет ее покой – сейчас. Фишер гоняется за сбежавшим козленком и тащит его обратно под мышкой, словно непослушного ребенка. Хромоног за завтраком трется о подбородок Фишера. Фишер открывает дверь на веранду через минуту после полуночи, чтобы вознести меня на небеса, а потом лежать рядом и смотреть на луну.

На седьмой день все начинает рушиться.

– Может, попробуем удаленные отношения? – говорит Фишер.

– С какой целью? Когда они перестанут быть… удаленными?

Он чешет в затылке.

– Не знаю. – У меня в голове всплывают тысячи вариантов развития событий. Если Инди после окончания школы захочет уехать, вернется ли Фишер сюда, ко мне? Смогу ли я ждать три года, да и он тоже?

Испускаю горестный вздох. Сайлас до сих пор в больнице – яркое напоминание, что жизнь непредсказуема и скоротечна. Представляю, как буду ждать телефонных звонков, сеансов видеосвязи по «фейстайму», непродолжительных свиданий. Не жить настоящим, а коротать время от одной встречи до другой. Я не могу требовать от Фишера, чтобы он ради меня отказался от карьеры. Он заслужил собственную победу.

Вспоминаю интервью, где Фишер рассуждал о желании нажать на паузу, попытаться оттянуть неизбежное. Наверное, сейчас именно такой случай. Как только он уедет, все встанет на свои места.

Пожалуй, лучший способ его удержать – предоставить личное пространство. Не стоит брать трубку, отвечать на сообщения. Зачем тратить время на ссоры или негатив? Пусть решит, что я равнодушна. А может, получится ровно наоборот. Не знаю.

Если пытаться оттянуть неизбежное, будет только хуже. Находиться в разлуке, раз за разом ощущать горечь потери – невыносимо. Лучше насладиться настоящим ради прекрасного прошлого.

– Не могу, – еле слышно произношу я. Оглядываюсь на родительский дом, несчастных брошенных животных и на мгновение жалею, что связана по рукам и ногам.

Фишер закрывает глаза, но с пониманием кивает.

А если он попросит поехать с ним? Почему бы и нет? Можно ведь работать в Нью-Йорке, а жить в другом штате. Например, заведу ферму где-нибудь неподалеку. От одной мысли об этом внутри что-то ломается. Я люблю свой дом и не хочу его покидать.

Наверное, если бы Фишер попросил, я не смогла бы ему отказать. Думаю, он знает об этом, потому не просит.

Сегодня ночью он не приходит ко мне на веранду.

Глава 35

Фишер

Пытаюсь воспользоваться своей способностью замутнять сознание, но она куда-то испарилась. Загружаю чемоданы, пакую ножи, с каждой минутой ощущая себя все более одиноким и подавленным.

Стараюсь думать об этом лете как о прекрасном периоде моей жизни, за который я должен благодарить судьбу. Мы с Инди многого достигли – и вместе, и по отдельности. Я наконец-то преодолел оцепенение, вызванное выгоранием, и уже не страшусь работы.

Говорю себе: нужно держаться бодро. Храбрость – это мышца. Чем чаще тренируешь, тем она сильнее.

Прощаюсь с животными. Хромоног поворачивается ко мне спиной, презрительно дергает хвостом. Ласка в блаженном неведении скачет вокруг. Почесываю Бутона; конь благодарно фыркает, трогает губами мою ладонь. Глажу осликов. Проливаю слезинку над козлятами.

Я думал, придется уговаривать Сейдж выйти, но она уже стоит на лугу и ждет меня. На ней неизменный яркий халатик, на лице – напряженная улыбка, в руках какой-то предмет.

Вокруг Сейдж всегда столько жизни: животные, сад… Она словно мифическое существо, дриада, но в то же время настоящая, осязаемая. Фантазии и реальность, о которой я всегда мечтал, сплелись в ней воедино. Благодаря ей я возродился, но силы снова меня покидают.

– Я хочу дать тебе кое-что, – говорит Сейдж. Она и так столько мне дала. Куда больше? – Сделай одолжение… не открывай сразу, хорошо?

– Ладно, – отвечаю сдавленным голосом.

Она вручает небольшую коричневую книжицу, которую постоянно читает в последнее время. Я с легкостью выполню ее просьбу. Прикасаться к столь памятной вещи – все равно что бередить открытую рану.

Инди отвергла мое предложение попрощаться с Сэмом и Блейк и сидит, запершись в грузовике.

– Спасибо за лучшее лето в моей жизни, – произносит Сейдж. – Спасибо за любовь.

Вспоминаю все, что хотел ей сказать. Надо было записать.

– И тебе спасибо. – Меня переполняет страх. Теперь я буду находить ее во всем. Увижу пестрых коров, и вспомню ее халатик. Попробую ягоды – вспомню ее губы. Услышу каламбур – и расплачусь. – Я счастлив, что полюбил тебя, Сейдж, – беспомощно говорю я.

Выдержка ей изменяет. Сцеловываю с ее щек слезы, пока не наступает время уходить.

Глава 36

Сейдж

Две недели спустя

Мои умные часы дважды взрывались возмущенными сообщениями примерно такого рода: «Эй, судя по твоему пульсу, ты умираешь. Ты сегодня не двигалась. Вообще. Тебе не надо пописать?»

На третий день выяснилось: если не пьешь, то особо и не писаешь. Или я столько плакала, что вся вода вышла через слезы. Возможно, эта часть тела тоже сломалась, как и сердце, о котором талдычат мои чертовы часы.

По крайней мере, я каждый день встаю с постели. Прошло уже две недели, и я держусь. Хорошо, когда есть дела, которые некому больше делать. Хочешь не хочешь, приходится соблюдать режим. Надо всех накормить и обиходить, а потом можно снова падать в кровать и разваливаться на кусочки.

Единственное, чем я не могу заставить себя заниматься, – сад. Всякий раз, когда вхожу туда, мне чудится, будто растения насмехаются над моей наивностью.

Я думала, наши отношения с Фишером – как срезанные цветы в вазе: приятные, хоть и недолговечные. Беда в том, что я посадила его повсюду, дала мою почву, мое сердце, мой дом. Теперь он везде пустил корни, а я осталась в полном раздрае.

За день до начала учебного года просыпаюсь и обнаруживаю рядом Рен. Странное дело, но я не испугалась и не удивилась. Видимо, нервная система совсем атрофировалась.

– Как ты держишься? – спрашиваю я. – Тебе не больно всюду видеть Эллиса? – Я провела с Фишером всего одно лето, а Эллис и Рен неразлучны с детского сада.

– Время – единственное, что помогает справляться с болью, – отвечает она. – Постепенно ты начнешь находить больше хорошего, чем плохого.

Больнее всего, когда Фишер сказал, что счастлив был меня полюбить. Если бы я могла начать заново, то повторила бы все в точности ради счастья любить его, быть им любимой. Фишер не дал мне сил, я его не исцелила, но мы любили друг друга.

– А теперь вставай, – говорит Рен. – И почисти наконец зубы, у тебя изо рта воняет. Бегом марш!

Глава 37

Фишер

Пытаюсь взглянуть на Нью-Йорк глазами Инди, радоваться мелочам. Иногда получается. Вожу ее на бродвейские шоу и сам смотрю их впервые, не жалею времени, чтобы поглазеть на небоскребы и необычную уличную еду на каждом углу. С работой по-другому: я доволен, но это просто работа. В какой-то момент идея вернуть звезду перестала иметь значение – а может, никогда не имела.

Стараюсь сохранять твердость, вспомнить все, чему научился за лето, проведенное с Сейдж: полноценно проживать события на данном витке пути и со смирением принимать их окончание.

Разумеется, ничего не выходит. Слишком многое напоминает о Сейдж. Трава, носящая ее имя [23], которая попадается чуть ли не в каждом рецепте. Россыпь корицы на десерте, букет в вазе. Когда я впервые делаю заказ, Карли хмурится, однако удовлетворяет мое желание, и теперь мне постоянно приносят свежие цветы.

Все начинает рушиться в начале сентября. Однажды Инди заходит в ресторан после уроков, и Карли случайно упоминает, что в осеннее меню стоит добавить гуся. Девочка соскакивает с барного табурета и убегает. Мягко перевожу разговор на другую тему. Как такое объяснишь?

Через неделю мы с Инди гуляем по парку и едим мороженое: у меня – с бергамотом, у нее – чизкейк с ягодами марион. Завернув за угол, обнаруживаем памятник Гансу Христиану Андерсену; у его ног – статуя гуся. Мы оба, не сговариваясь, выбрасываем мороженое в ближайшую урну.

Начинают появляться отзывы про «Мозговую косточку», восхваляющие новое меню, свежий взгляд и меня самого. Пожалуй, это приятно. Но гораздо приятнее в выходные готовить для Инди вафлю-сэндвич по маминому рецепту. Как-то раз она вызывается помочь мне с ужином и нечаянно поджигает полотенце; в результате мы заказываем китайскую еду и весь вечер хохочем.

Инди делится со мной мыслями о Сэме. Он ей нравится, однако в долгосрочной перспективе они несовместимы. Ей хочется посмотреть мир, а ему и в Спунсе хорошо. Она тревожится, что влюбилась в ровесника. В Небраске все так делают: молодые люди начинают встречаться, увязают в отношениях и на корню рубят перспективы. С трудом подыскиваю нужные слова, наконец говорю: я рад, что у нее есть жизненные приоритеты и голова на плечах. Звучит неискренне. Вот бы поговорить об этом с Сейдж.

Я ужасно тоскую. Мне постоянно хочется узнать ее мнение по тому или иному поводу. При мысли о том, сколько всего я о ней не знаю, накатывает отчаяние. Почему я не поинтересовался, какой у нее любимый цвет или любимая песня? Она когда-нибудь бывала на концерте? Какое у нее любимое мороженое?

У Сейдж все в порядке? Господи, лишь бы у нее все было в порядке!

Фрэнки по-прежнему достраивает «Звездолет», поэтому мне удалось кое-что выяснить. Сайлас понемногу поправляется, на прошлой неделе его выписали, Сейдж вернулась к работе в школе.

Решив, что хватит донимать Фрэнки, я стал звонить в закусочную и расспрашивать Уолтера. Однажды в конце сентября тот звонит сам.

– Сейдж сегодня приходила обедать с Эллисом и Сайласом! С виду у нее все нормально.

«Что это означает, Уолтер? – хочется крикнуть. – О чем они говорили? Что на ней было надето? Она тоже просыпается среди ночи, как и я?»

Благодарю его и продолжаю делать вид, будто все хорошо.

Собираюсь позвонить Сейдж, но это кажется жестоким. Чем больше времени проходит, тем хуже. Заглядываю в ее «Инстаграм»: [24] там одни фотографии с фермы и цветочные букеты. Предпринимаю серьезное расследование и наконец на странице Мики нахожу ее фото. Не могу глаз оторвать от экрана телефона.

В октябре все меняется.

По вечерам, когда я возвращаюсь домой, Инди обычно крепко спит. Часто вырубается прямо на диване в гостиной.

Сегодня она бродит туда-сюда, в руках у нее книга, подаренная Сейдж.

– Ты читал? – спрашивает она.

Во мне вскипает гнев. Я же проявил к ней полное доверие. Мы отлично ладили – до этой минуты.

– Нет. Это не твое, – сердито говорю я. – Немедленно отдай.

Протягиваю руку и обнаруживаю, что Инди плачет. Не просто плачет – она рыдает во весь голос.

– ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ГОТОВИЛ ГУСЯ?

Я отшатываюсь, сжимая книгу.

– Что?

– ТЫ. КОГДА-НИБУДЬ. ГОТОВИЛ. ГУСЯ?

Не знаю, куда девать руки.

– Инди… Я практиковался во Франции. Конечно, готовил.

Она вскрикивает и вновь заливается слезами.

– Т-ты з-знал, что г-гуси выб-бирают п-пару на всю жизнь? Т-ты знал, что у них б-бывает д-депрессия?

– Нет. – Успокаивающе похлопываю ее по руке, но девочка с криком вырывается.

– А я его БРОСИЛА!

– Инди, радость моя, присядь.

– Нет! – Она шмыгает носом. – Из-за этих здоровенных зданий чувствую себя словно в ловушке. Я… хотела увидеть каких-нибудь птиц, кроме поганых голубей, поэтому пошла в парк.

– Инди, тебе же нельзя никуда ходить. Из школы сразу домой. – Она хорошо себя вела. Я предоставил ей свободу, оказал доверие, и вот…

– Господи, да знаю я! Ты даже не дослушал!

– Что еще я должен дослушать?! – ору в ответ.

– Я думала, пойду в парк, буду вести дневник. Мы обсуждали с психотерапевтом. Х-хотела найти травку, посмотреть п-птичек, попробовать их описать. Почему никто меня не предупредил, что здесь везде плохо пахнет?

– Что?

– Воняет! На улицах несет, как из помойки! И все молчат! – Инди впадает в раж.

– Значит… ты пошла в парк? – осторожно спрашиваю я, стараясь вернуть разговор в мирное русло.

Она вытирает нос запястьем.

– Да, в парк. Хотела вести дневник, как Сейдж. Наверное, она таким способом возвращалась к жизни.

Если попытаюсь что-то сказать, то расплачусь. До боли стискиваю зубы.

– Я знала, она отдала свой дневник тебе, и подумала… мне нужен образец, ну для вдохновения. Поэтому я взяла. Прости, Фишер, но… лучше сам почитай. И прости меня… – Инди разражается новой порцией всхлипов и рыданий. – Прости, что заставила тебя уехать. Если… если ты хотел остаться…

Крепко обнимаю ее.

– Ш-ш, тише. Все хорошо. Ты не сделала ничего плохого. Я сам решил вернуться. У меня здесь карьера, которую я так долго строил. Мы же все обсудили, – добавляю я. – Любой согласился бы, что переезд через всю страну не делается с бухты-барахты. Верно ведь?

Подбородок Инди дрожит.

– Просто пролистай. – Она указывает на книгу. – Но я думаю, ты прав: главное – найти своих людей. – И снова принимается плакать.

– Или свою птицу? – спрашиваю я, вызвав очередной припадок рыданий. – Ладно, ладно. – Пытаюсь издать смешок и не могу. – Пойдем-ка перекусим перед сном.

Успокоив Инди, присаживаюсь рядом на диване.

– Когда ты говорила про Сэма и о ваших отношениях… Знаешь, что я хотел сказать, но боялся дать плохой совет? – спрашиваю я. Девочка смотрит на меня красными припухшими глазами. – Я хотел сказать: «Ну и что?»

Инди хмурится, выпячивает подбородок.

– Я вот в каком смысле: да, некоторые считают, что им уготованы великие дела. Да, они многого достигли, получили степени и награды, повидали мир. Если хочешь такой судьбы, я всеми силами постараюсь тебя поддержать. Но знаешь, кого я считаю по-настоящему храбрым и выдающимся? – Облегченно вздыхаю, ибо точно знаю: в моих словах истина. – Тех, кто живет собственной жизнью, не оглядываясь на других. Тех, кто счастлив по-своему. Хочешь стаю гусей и сад в Спунсе? Хочешь делать людей, которых знаешь с рождения, чуточку счастливее? Например, выращивать цветы и тем самым приумножать красоту вокруг, как Сейдж. Нести знание через книги, как Венера и Афина. Участвовать во всем, что происходит в городе, как твоя мама. – По щекам текут слезы, но я смеюсь. – Помнишь, как она была горда, собирая подписи в защиту той скалы?

Инди со слезами кивает.

– Так вот. Ну и что, если ты встретишь свою любовь в каком-нибудь крошечном городишке? Ну и что, если ты там застрянешь? Жить для себя, а не для других, и радоваться каждому дню – чего еще желать?

Проводив Инди спать, дрожащими руками беру дневник Сейдж и устраиваюсь на диване.

Открываю обложку, читаю первую страницу:

Мудрые советы для Сейдж

Оставляю тебе эти заметки, на тот случай, когда меня не будет рядом.

Целую, мама

Невольно подношу руку к губам. Сейдж отдала мне самое дорогое, что у нее было. Невероятная женщина, великодушная и щедрая. Никогда раньше таких не видел. Мое сердце снова разбивается в пыль, а ком в горле, наоборот, твердеет.

Книга вся исписана заметками: духоподъемные изречения, призванные разгонять тоску и укреплять уверенность в себе, вперемешку с более практическими советами.

Например:

Выпечка всегда кстати. Появился новый сосед? Хочешь извиниться или просто поднять кому-то настроение? Принеси что-нибудь от Сэвви.

Или:

Жизнь коротка. Ходи в библиотеку. Проживи миллион разных судеб, посети миллион разных мест. Не все на свете тебе подвластно, зато воображение всегда в твоем распоряжении.

Некоторые заметки заложены свежими закладками: Сейдж отметила их специально для меня.

Лучше, когда руки заняты, а ум свободен, чем наоборот. Найди хобби, желательно на свежем воздухе. Мыслям нужно место, чтобы побродить, тогда ты сможешь в них разобраться.

Рядом приписка: «Иногда храбрость – это просто попробовать еще раз». Почерк другой, значит, писала Сейдж. Прижимаю пальцы к буквам, словно пытаясь проникнуть сквозь пространство и вновь коснуться ее кожи.

Еще одна закладка:

Время – лучший советчик. Заботься о мгновениях, а годы пройдут сами.

На полях есть другие заметки, написанные разными чернилами, но тем же почерком, немного меняющимся с годами. Представляю маленькую Сейдж, сосредоточенно склонившуюся над записной книжкой. Долговязую нескладную девочку-подростка, угрюмо водящую ручкой. Милую, прекрасную, невероятно добрую и одинокую девушку, пытающуюся познать мир с помощью советов из прошлого.

В груди теснит, каждый вздох дается с трудом. Тоска по Сейдж столь сильна, что вот-вот поглотит меня целиком.

Продолжаю читать.

Глава 38

Сейдж

Несколько дней назад я все-таки заставила себя выйти в сад. Если протяну дольше, осенних цветов мне не видать. Хочешь не хочешь, пора браться за дело.

Я решила продлить лицензию садовода и разрешение на предпринимательскую деятельность, чтобы начать профессионально заниматься цветами. Как ни удивительно, разбитое сердце подтолкнуло меня на этот рискованный шаг. Женщины с модными челками и Тейлор Свифт во все периоды ее жизни хором вздыхают.

Впрочем, сад уже не спасти. Похоже, здесь обосновалась целая стая сусликов. Будучи малость не в себе, я обзвонила весь штат в поисках специалиста по гуманному изгнанию грызунов. Он приедет не раньше следующей недели.

А до того момента я решила подружиться со своими врагами. Сейчас, например, сижу на краю уничтоженной клумбы с георгинами и кидаю кусочки лепешки, а суслик высовывается из норки и хватает угощение. Может, если их подкармливать, они пощадят остальные растения.

На коленях у меня сидит Гэри; часть лепешки крошу ему, чтобы не сильно хандрил. У ног лежит Ласка.

С нас можно писать картину «Я и мои демоны».

Внезапно суслик панически прячется в норку; Розмари и Джинджер принимаются кричать. Ласка подскакивает, гулко лает.

– Что за… – Ах да, Нина Андерсен собиралась приехать. В прошлом году они с мужем задержались до Рождества. Странно, что на сей раз решили вернуться осенью.

Наверное, следовало предупредить ее о моих новых питомцах. Глубоко вдыхаю прохладный бодрящий воздух. Улыбаюсь на пробу, надеясь, что выгляжу более или менее естественно, и направляюсь поприветствовать соседей.

Стоит завернуть за угол, Гэри с яростным гоготом вырывается из моих рук. Он слишком толстый, чтобы летать, поэтому изо всех сил пытается изобразить нечто среднее между порханием и ковылянием.

На той стороне луга стоит Инди. Гусь и девочка бегут навстречу друг другу. Ласка прыгает Фишеру на грудь, едва не опрокинув его на пятую точку.

Крепче запахиваю фланелевый халат, неуверенно приглаживаю волосы. Сердце судорожно сжимается. Наверное, это мираж. Должно быть, я надышалась удобрениями и теперь страдаю галлюцинациями. Ноги сами несут меня к Фишеру. Мгновение – и вот он передо мной. Похудевший, волосы отросли, уши торчат. Мужчина, унесший с собой мое сердце.

Господи, я его убью, если он явился сюда просто из прихоти. Я так по нему тосковала и не готова переживать все это снова.

– Что ты здесь делаешь? – хрипло выдавливаю я. Стараюсь держаться непринужденно, но в моем голосе помимо воли звучит надежда.

В глазах Фишера слезы, ярко-зеленые из-за серого тумана.

– Кажется, я серьгу потерял, – говорит он. – Ты не видела?

Невольно хватаюсь за сережку в ухе. Я нашла ее через три дня после его отъезда, в углу веранды.

– Кроме того, – добавляет он, подходя на опасно близкое расстояние. – Ты знала, что я не смог бы принять твой подарок, если бы открыл сразу. – Он протягивает дневник.

По моей щеке стекает слезинка, подбородок дрожит.

– Пусть будет у тебя. – И прибавляю: – А взамен оставлю себе серьгу.

Фишер фыркает и сам роняет слезу. Безумно хочется обнять его, но…

– Что ты здесь делаешь?

Он судорожно вздыхает, непроизвольно стискивает руки, словно тоже пытается сдержаться, чтобы не прикоснуться ко мне.

– Мы переезжаем.

Прижимаю ладони к глазам.

– Зачем? – всхлипываю я. – Ты не должен перечеркивать всю свою жизнь ради меня.

Фишер отводит мои руки в стороны, с извиняющимся видом улыбается уголком рта.

– Во-первых, ты не можешь мне указывать, – говорит он. Издаю хлипкий смешок. – Во-вторых, я сожалею, что уехал. – Его голос срывается на последнем слове. Боже мой, я тоже вот-вот сорвусь. Стискиваю зубы, подавляя рыдания. – Я влюбился в тебя, в этот город. Нужно было остаться, убедить Инди, что здесь нам будет хорошо, но я побоялся снова все испортить. Наши отношения лучше, чем раньше, только мы по-прежнему работаем над собой. – Он беспомощно хмыкает. – Можно тебя обнять? Пожалуйста! – В ответ прижимаюсь к его груди. – Мы оба знаем, жизнь переменчива. Но на сей раз я сам хочу ее изменить ради одного человека, который всегда готов дать мудрый совет. Поэтому мы переезжаем. Мы с Инди вместе так решили. Я снял жилье, – Фишер показывает через плечо на дом Андерсенов. – К тому же у меня есть связи в Коалиции предпринимателей Спунса. Я делаю это не только ради тебя, но и ради себя. А еще ради Инди, твоего зверинца, Уолтера, твоих братьев и, что важнее всего, ради Марты О’Дойл.

Издаю булькающий всхлип.

– Как же твоя работа?

Фишер морщится.

– Формально я снова безработный. Но у меня есть план и еще пара идей про запас. Я могу готовить где угодно, поэтому решил не дожидаться, пока все устаканится, и приехал прямо сейчас. Хочу насладиться каждой минутой, каждой секундой рядом с тобой.

– Ты будешь руководить «Звездолетом»? – спрашиваю я, не веря своему счастью. Ресторан еще строится, его откроют не раньше чем через несколько месяцев.

Фишер качает головой.

– Этот пост уже обещан другому. Я могу поработать и на меньшей должности, к тому же хорошо знаю свою начальницу. Она недовольна, но все равно за меня рада. – Он пожимает плечами. – В мире нет ничего определенного, но в одном я уверен на сто процентов: я тебя люблю. – Бросаюсь на него, покрываю поцелуями, потому что иначе невозможно. Фишер удовлетворенно мычит. От этого звука мне хочется плакать. – Я обещал тако по вторникам и намерен сдержать слово.

Вожу пальцами по его лицу, он зарывается щекой в мою ладонь. Настоящий, теплый, мой.

– Когда-то ты сказала, что состоишь из сплошных «не», – говорит Фишер. – Знай, для меня это не так. Обожаю твои ужасные каламбуры и бездонную мудрость. Ты вся состоишь из моих любимых форм, моих любимых цветов. – Он целует меня в губы. – И твой вкус – определенно мой любимый.

В груди зарождается тихий смех.

– Как же я тебя люблю.

– И я тебя тоже. Идем домой.

Эпилог

В следующем июне

– Ну сколько еще ждать? – Последние сорок минут я молча бродил туда-сюда по веранде, и мое терпение истекло. – Нам давно пора быть там. Вдруг ей понадобится помощь?

Инди не удостаивает меня ответом. Возмущенно топая, возвращаюсь на веранду через кухню Сейдж – точнее, нашу общую кухню, о чем свидетельствует мой набор ножей и прибор су-вид, не убранный со вчерашнего вечера. Андерсены решили вернуться на Рождество, поэтому мы прожили у них всего месяц, прежде чем переехали к Сейдж.

На полке красуются новые сувениры. Аттестат Инди за десятый класс, блистающий отличными оценками. Общая фотография на мысу Основателей с моими родителями, они приезжали сюда на прошлое Рождество. Мы попытались слепить снеговика-песковика на пляже: сделали первый шар, заморозили руки и отправились перекусить в закусочную Уолтера. Еще один снимок – мы с Инди в грузовике, оба напряжены и сосредоточены. Она только что получила учебные права, и я впервые посадил ее за руль. Есть и фото с прошлогоднего фестиваля – толпа празднует нашу победу, а мы с Сейдж не сводим друг с друга глаз.

Разглядываю фотографию с пробного открытия «Звездолета». Получилось чисто домашнее мероприятие, даже Карли не приехала. Один из племянников (или внучатых племянников) Уолтера работал диджеем, Сэвви и Рен отвечали за десерт, а Сейдж – за букеты. Это был ее первый крупный заказ. С гордостью могу сказать, что никогда не слышал столько комплиментов цветочному оформлению на мероприятии, посвященном еде. Неделю спустя состоялось торжественное открытие ресторана, с толпой важных гостей; многие приехали специально, чтобы полюбоваться метеоритным дождем, который можно было наблюдать из обсерватории или с лужайки.

«Звездолет» стал центром притяжения для Спунса и хорошим импульсом для развития туризма. Работать в нем под руководством Арчера оказалось весьма воодушевляюще. Впрочем, у меня есть другая идея, и моя решимость крепнет с каждым днем. Как только Уолтер перестанет водить всех за нос и официально объявит об уходе на пенсию, я намерен выкупить его закусочную. Больше никакого начальства; буду сам себе хозяин.

Наконец появляется Инди. Ставлю фото на место.

– Ну что, поехали! – говорит она, будто это я всех задерживаю. Прощаемся с Лаской и Хромоногом, садимся в грузовик и едем в город.

Пробное открытие «Звездолета» стало для Сейдж первым заказом, но сегодняшнее мероприятие гораздо крупнее: по такому случаю все магазины на Мейн-стрит закрыты.

Заходим в ресторан. Инди немедленно направляется к Сэму и подругам, болтающим у стойки с напитками. У меня теснит в груди; я рад, что они так хорошо общаются.

Завидев на самом верху стремянки Сейдж, ни разу не удивляюсь. На ней симпатичное зеленое платье, которое я сегодня утром уже с нее срывал. На внутренней стороне локтя свежая татуировка – каноэ, наполненное цветами. Одновременно с ней я сделал свою: тоже каноэ, но вместо весел – венчик и кухонная лопатка. На полу валяются туфли на каблуках.

Сейдж поправляет гирлянду, свисающую с потолочной балки, критически оглядывает результат и неуверенно покачивается.

– Черт возьми, – поспешно подхватываю стремянку. – Я с тобой инфаркт заработаю.

Сейдж улыбается и спускается вниз. Стоит ей оказаться на полу, мое раздражение мигом проходит, сменяясь волнением совсем другого рода. Ее волосы уложены непокорными локонами, несколько прядей прихвачены на затылке. Крупные серьги кажутся тусклыми по сравнению с блеском в глазах. Губы словно измазаны ягодным соком. Сегодня на ней не так много колец; впрочем, безымянному пальцу недолго оставаться пустым.

В марте, на день рождения Сейдж, мы уехали на выходные в Гэндон, и там меня посетила идея, вдохновленная рекламными объявлениями летних развлечений. Пришлось потратить уйму сил и времени, чтобы все устроить, однако я нашел (и купил) каноэ со стеклянным дном и с лампочками вдоль борта. Почти два месяца оно стоит у Сайласа, но в первую же теплую летнюю ночь он принесет его на наш пляж и оставит под навесом. Мы с Сейдж выйдем в море, и там, под бескрайним звездным небом, я попрошу ее стать моей женой.

– Ну как тебе?

– Красавица, глаз не оторвать!

Она притягивает меня к себе и целует. Поцелуй, пожалуй, слишком горяч для общественного места, но в этом моя Сейдж. Все делает от души, наслаждается каждым мгновением.

– Я имела в виду, как тебе свадьба?

Ах, вот оно что. Оглядываю зал. Поразительно, как одна женщина ухитрилась создать такую красоту. Точнее, одна женщина и ее брат. У Мики закончился контракт, и с весны он шатается по Спунсу. Рассчитывая занять и одновременно отвлечь его, Сейдж попросила помочь с оформлением для сегодняшнего бракосочетания.

Кстати, о свадьбах. В дверях «Звездолета» появляются Иэн и Кэссиди. Мы вежливо киваем друг другу через зал. В отличие от нынешних брачующихся, эти двое в феврале тайно поженились в Мексике.

Помогаю Сейдж с последними приготовлениями и убираю стремянку. Когда я поправляю веточку в букете, она вдруг хватает меня за задницу и шепчет: «Я передумала; этот костюм мне больше нравится». Второй костюм, с которым она сравнивает, – гидрокостюм. Так и хочется схватить ее в охапку и утащить в кладовую, однако распорядитель приглашает всех в обсерваторию.

Гости занимают свои места. Собралось около двадцати человек – церемония будет камерная. Остальные жители города придут на фуршет. В центре зала, у телескопа, рядом с Афиной Сирилло, исполняющей роль регистратора, в ожидании невесты стоит взволнованный Уолтер в костюме. Поперек полутемного зала Сейдж протянула гирлянду, с которой свисают кристаллы и лампочки; в проходах между рядами – букеты из мха и каких-то цветов в форме звезд.

– Ты потрясающая. Все здесь потрясающее.

– Ты тоже, – отвечает она.

Не пойму, почему мне так повезло. Порой при мысли о том, что мы с Инди могли бы оказаться где-то в другом месте, меня охватывает ужас. Я отчаянно держусь за свою новую жизнь, мечтаю замедлить ее, насладиться каждым мгновением.

Раздается звонок прибывшего лифта. Гости оборачиваются. Сайлас и Эллис ведут по проходу Марту О’Дойл.

Оказывается, все эти годы Марта и Уолтер любили друг друга на расстоянии, пока наконец не решились на судьбоносный шаг – не тратить время попусту и жить с тем, кого любишь.

Этим вечером я танцую конгу, ем вкусную еду, включая торт, который не готовил, и становлюсь свидетелем жуткого зрелища, как Уолтер зубами стаскивает подвязку с ноги Марты.

Большую часть времени я танцую с Сейдж, борясь с желанием поскорее увезти ее домой. Даже когда мы расходимся по разным концам зала, не могу отвести глаз от женщины, которую люблю. Я собираюсь сделать ее своей женой, мы вместе будем растить Инди, а также наших общих детей, и ухаживать за животными. Сейдж помогла мне отпустить прошлое, жить настоящим и мечтать о будущем.

И я намереваюсь насладиться каждым мгновением.

Благодарности

Ну-ка, ну-ка, вы только посмотрите. У нас опять получилось! Эта книга – плод моего сердца (и я сделала ее более жесткой, чем необходимо, поскольку вкладывала душу в каждое предложение). Каждый раз опасаюсь, что очередной роман станет для меня последним, – и к счастью, каждый раз ошибаюсь. Во многом это благодаря людям, которых я хочу перечислить.

Во-первых и в-главных, благодарю моего мужа, чей график гораздо более сложный и непредсказуемый, чем мой, тем не менее он ухитряется выкраивать время на домашнем фронте, чтобы я могла писать. Спасибо, милый, что развлекал детей и занимался бытом, пока я возилась со своими персонажами. Спасибо, что выслушивал, даже если моя болтовня тебя бесила, и давал возможность побыть в тишине, когда мне требовалось помолчать.

Спасибо моему сверхэффективному агенту Джессике Уоттерсон, которая, подписывая со мной контракт, даже не подозревала, что ей придется подрабатывать психотерапевтом. С самого первого разговора, когда ты сказала: «Твои книги должны быть в магазинах», ты вдохновляла и помогала воплотить мои мечты. Твоя вера в меня подогревает мою собственную веру в себя. Спасибо, что разглядела в этой с виду простой книге скрытую глубину. Также благодарю Андреа Кавалларо, моего представителя за рубежом и агента по экранизации и дополнительным правам, и всю команду литературного агентства «Сандра Диджкстра» за то, что представили мои книги в разных замечательных местах.

Спасибо редактору Кэссиди Грэм, за то, что довела рукопись практически до совершенства, и за терпение, пока я проходила путь осознания, что не одна, со мной целая команда. Спасибо, что побуждала меня укреплять слабые места и радовалась успехам. Спасибо, что держала за руку, помогала выработать совместное видение книги и всего Спунса, невзирая на мое сопротивление. Я очень рада, что ты со мной. Жду не дождусь новых совместных свершений.

Спасибо Кейане и Алиссе, ваша помощь неоценима. Благодарю за маркетинг и рекламу, вы привели меня и мою книгу к небывалому успеху. Мне невиданно повезло стать частью издательства SMP. Надеюсь, я не доставила слишком много неудобств своим хаосом.

Благодарю Лизу Русальскую и Керри Резник за прекрасную обложку. Увидев эскизы, я едва не прослезилась – вы попали в самую точку.

Спасибо читателям, которые стали моими друзьями (и иногда советчиками), – вы знаете, о ком я. СПАСИБО! Ваша неустанная поддержка дает мне заряд энергии, когда я на нуле. Я написала эту книгу для себя самой, поскольку раньше считала, что быть писателем – невыполнимая мечта, ведь у меня нет ни образования, ни опыта. На каждом шагу я напоминала себе, насколько сильно мои слова и персонажи связаны с вами. Читая ваши посты и комментарии, я вновь и вновь убеждалась, что могу и должна продолжать писать.

Спасибо авторам, нашедшим время прочесть эту рукопись, а также мою предыдущую книгу: Рейчел Линн Соломон, Эми Леа, Джули Сото, Аве Уайлдер, Лане Фергюсон, Рози Данан, Лиз Томфорд, Эрин Хан, Элси Сильвер, Ливви Харт, Джессике Джойс и Елене Армас. Это потрясающе, когда те, чьими книгами ты восторгаешься, читают твою собственную, но еще более вдохновляюще, когда этим безумно талантливым людям она нравится. Знаю, как трудно читать, когда ты сам писатель, и я от всей души вам благодарна.

Спасибо друзьям и родственникам за поддержку. Словами не выразить, как много вы для меня значите. Вы – неотъемлемая часть моего пути к мечте. Знаю, на вас можно положиться. Я вас люблю.

Примечания

1

Игра слов: Спунс (англ. Spunes) созвучно английскому слову «spoons» (ложки), а Форкс (англ. Forks) созвучно английскому слову «forks» (вилки). – Здесь и далее прим. перев.

2

Приблизительно 195 сантиметров.

3

Приблизительно 9 килограммов.

4

Отсылка к американскому супергеройскому сериалу «Могучие рейнджеры» (Power Rangers).

5

Приблизительно 190 сантиметров.

6

Отсылка к американскому комиксу и одноименному сериалу про команду супергероев.

7

В оригинале фамилия Byrd созвучна английскому слову «bird» (птица).

8

Киоск для поцелуев – аттракцион, обычно проводящийся на ярмарках, когда человек, сидящий в киоске, целует всех желающих; как правило, таким образом собирают деньги на благотворительность.

9

Тимоти Хэл Шаламе – американский и французский актер, лауреат многочисленных наград, в том числе номинаций на «Оскар».

10

Отсылка к сериалу «Сумерки» и фразе: «Ты запечатлелся на мою дочь!»

11

Отсылка к песне американской кантри-группы «Чикс» (The Chicks) Wide Open Spaces.

12

Приблизительно 180 сантиметров.

13

Приблизительно 150 сантиметров.

14

Одна из самых престижных наград в гастрономической области, ее называют «Оскаром» кулинарного мира.

15

Популярный бродвейский мюзикл 1959 года и одноименный музыкальный фильм 1965 года.

16

«Бриджертоны» – американский историко-драматический сериал, действие которого происходит в Лондоне в начале XIX века.

17

Гибрид малины и ежевики, назван в честь округа Мэрион, штат Орегон, где ягода была выведена.

18

Бенд – город в штате Орегон, США.

19

Йок – центральная палка, напоминающая коромысло, для переноски каноэ на плечах.

20

Отсылка к роману Натаниэля Готорна «Алая буква». По сюжету главная героиня в отсутствие мужа родила ребенка. Ханжески настроенные горожане подвергли ее наказанию за супружескую измену, поставили к позорному столбу и обязали носить на одежде вышитую алыми нитками букву «А» (сокращение от «адюльтер»).

21

«Горящий человек» (Burning Man) – ежегодный фестиваль, проходящий в пустыне Блэк-Рок в штате Невада. На неделю в пустыне устанавливаются произведения современного искусства, некоторые из них сжигаются в конце фестиваля.

22

Игра слов: имя Розмари (Rosemary) в английском языке также означает «розмарин», а Джинджер (Ginger) – «имбирь».

23

Игра слов: Sage – шалфей (англ.).

24

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой запрещена в России.

Content

Тара Девитт
Лови момент

Дорогой читатель!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Эпилог

Благодарности

Примечания