Евгения Михайлова

Перевод с особого

Персонажи и события романа вымышленные. Любые совпадения с реальными людьми и фактами случайны.

В конце все обязательно будет хорошо. Если что-то плохо, значит, это еще не конец.

Джон Леннон

© Михайлова Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть первая

Лица

Настя и сын

Было холодно, промозгло, шел медленный и тягучий дождь со снегом или снег с дождем. А Настю обманул таксист – привез в банк и должен был доставить обратно домой. Но он взял деньги в два конца у банка, честно посмотрел в глаза, сказал, что будет стоять у ступенек, и свалил. Пока она дозвонилась в сервис, пока ее там передавали друг другу и каждый перевирал то, что было сказано до него, пока сообщили, что ее ждет другое такси… Пока она обежала все огромное здание банка и убедилась, что другого нет и в помине… У нее, конечно, промокли сапоги, покраснели и оледенели руки, но не в том беда. Она, в холоде и слякоти, в глухоте и непонимании, ощутила себя на краю провала, на дне которого холодный, всех пожирающий костер. И выхода нет. А дома ждет такой беззащитный, особый человечек, который не допустит к себе больше никого. И ни за что не примет самую идеальную замену. Только ее. Он не позволит себя ни схватить, ни скрутить даже для спасения. Он не даст им всем себя убить сразу. Он будет бороться за иллюзорную возможность пробиться к ней, к маме.

И тут позвонил таксист, которого послали не в то место. Настя дождалась, и они нашли друг друга. Настя посмотрела в небольшие карие глаза на почти детском лице вполне взрослого крупного парня и прочитала в них: «Ты сейчас такая же заброшенная, гонимая и несчастная, как я. Только я никогда такое не покажу». Они просто заговорили о погоде, о новостях, о ценах и о том, как мало стало специалистов в каждом деле. Водитель казался позитивным и временами даже смешливым. Расстались как хорошие знакомые. Настя точно знала, что самое главное о человеке, который спас ее из промозглого плена, она узнала, когда в первый раз взглянула в его глаза. Теперь она будет просыпаться по ночам и думать, какая же у этого круглолицего парня с широкими плечами беда, что его мучит, что ему угрожает.

Такая у Насти особенность, которую она воспринимает почти как обязанность, профессию, что ли. Она переводит на обычный русский язык с языка особого, который не нуждается в произнесении слов, которым не пишут, не заявляют, не требуют и даже не жалуются. На нем только плачут, горюют и мечтают. На нем мечтают, ждут и боятся, что ничего хорошего не будет никогда.

Так сложилась судьба, что в совершенстве овладеть этим языком Насте помогает сын Артем, маленький гений особых мыслей, открытий, чувств и предчувствий. Он помогает ей и спасает от того, что всем слишком понятно: от усталости, отчаяния, ощущения безнадежности и страха. Вместе они не просто семья. Они – маленькая галактика, соратники земных и космических путешествий, первопроходцы никем не виданных дорог. Вместе они создатели и обладатели особо драгоценного родства.

Настя взлетела по мокрым и скользким ступеням подъезда, забыв свою главную заповедь: ни на что не отвлекаться в опасных местах. Нести себя, как хрустальную, там, где скользко, где можно за что-то зацепиться, куда-то провалиться. Ей нужно доставить себя в целости до самого главного места на свете. Туда, где так нужны ее здоровые руки-ноги и ясная голова, которая не имеет права болеть. Но она так задержалась… Он же все это время смотрел на часы и терпел: не набирал ее номер. У него и деликатность особая, очень взрослая для такого поневоле инфантильного ребенка: он ведь уже полгода почти весь день дома и без нее – один.

Настя дрожащими от холода и нетерпения руками открыла дверь квартиры, глубоко вздохнула и вошла спокойно, улыбаясь.

– Ну, вот я и доползла, мой дорогой. Там холодно, мокро и вообще все нахмуренное. Но как же я хотела наконец тебя увидеть.

Мальчик стоял у противоположной стены их большого холла и молча, очень внимательно смотрел на нее. Да, он ее напряженно, мучительно ждал, но никогда не бросится с радостным воплем ей навстречу, не повиснет на шее. Он сейчас делает серьезную работу: изучает малейшие детали – ее взгляд, процент искренности, радости и любви в улыбке. Он должен оценить в точности вероятность любых перемен. Ребенок допускает, что любые перемены – против него.

Артем видит, что Настя снимает свою «выходную» куртку (есть еще «гуляльная»), такие же сапоги. На ней те же серенькие носки с котиками по бокам, в которых она уходила. Это точно она, мама Настя. Но вдруг кто-то злой поцарапал, повредил ее нежность. Вдруг в ее красивый глазик влетел тот осколок зеркала, который сделал сердце Кая ледяным.

Настя подходит к сыну босиком, медленно и мягко. Ей так хочется его обнять, прижать, вдохнуть теплый запах за ушком, но она не прикасается к ребенку. Она тоже внимательно смотрит в большие зеленые глаза и серьезно произносит:

– Мне кажется, что за эти три часа ты вырос на три миллиметра.

– Ты так думаешь? – уточняет Артем.

– Почти уверена. Пошли проверим.

Они заходят в комнату Артема. Там, у двери, место отметок, рядом на полке цветные мелки и рулетка. Измеряют тщательно, несколько раз перепроверяют. Сначала в тапочках, потом без них. Точности мешает копна золотых кудрей, но в конце концов они вместе приходят к желаемому результату: плюс три. Настя опускается перед мальчиком на колени, чтобы сунуть его босые ноги в тапочки. Перед этим гладит каждый пальчик. Артем ласково трогает руками ее лоб, щеки, губы.

– Ох, – переводит Настя с его особого языка на обычный. – Это точно ты. Ты любишь. А мне на маленькую секунду показалось, что с тобой вошло к нам что-то чужое. И я чуть не упал от страха и горя. Обними меня.

Вот оно, счастье. Настя носит на руках восьмилетнего мальчика и чувствует лишь тяжесть собственного восторга. Как говорила ей самой в детстве няня: «Если каждый день поднимать теленка, поднимешь и корову».

Потом было веселье. Настя постаралась смешно рассказать, как ее потерял один таксист и не мог найти другой. В результате поисков они оба ее нашли и очень обрадовались, только чуть не поссорились, решая, как же ей поехать домой сразу на двух машинах. Она же им рассказала, что дома ее ждет такой милый мальчик.

Наконец малыш беззаботно смеется. Теперь время делать свои фирменные котлеты, которые требуют возни и множества вкусных полезных ингредиентов. Это то блюдо, которое Артем готов есть хоть каждый день. Но ребенка нужно кормить разнообразно, поэтому Настя в постоянном творческом поиске.

На десерт у них по яблоку сорта «флорина». Сорт, конечно, выбрал Артем, Насте осталось только искать его по интернет-магазинам. И всегда, в любой сезон на сладкое – мороженое. Они оба так его любят, выбирают, как профессиональные гурманы, что этот процесс сам по себе – источник позитива.

В квартире у Насти очень тепло, а самым уютным и комфортным местом она сумела сделать панорамную лоджию. Пришлось правда работать для задуманного переустройства несколько месяцев практически круглосуточно. Но зато наняла отличную фирму. И теперь по утрам, в ливень, град, снег и даже в сильный мороз ребенок, проснувшись, выходит сюда в маечке и трусиках, внимательно, сосредоточенно рассматривает все, что видит за стеклом. А видно ему много: они живут на десятом этаже. Вот здесь они и едят свое мороженое и так дразнят все дожди, ветра и снегопады. Так создают для себя фон, который помогает придумать самые невероятные приключения.

Потом Артем крепко спит у себя в комнате, как всегда, после ожиданий и переживаний. Настя открывает свою, всегда срочную работу на ноутбуке и параллельно пытается заниматься домашними делами, постоянно задерживаясь у полуоткрытой двери детской. Это самое упоительное зрелище в жизни Насти: ее спящий ребенок. Она может часами описывать для себя и про себя то чудо, которое видит. И только когда Артем спит и точно спокоен, в безопасности, она позволяет себе вспоминать тот страшный период их преодолений. Все, что произошло с ними полгода назад.

А восемь лет назад, когда Насте утром принесли ее рожденного ночью сына, она сразу поняла две вещи. Никогда она еще так сильно не любила и не полюбит. И второе: ее малыш не совсем такой, как другие младенцы. Какие-то детали в реакциях, выражениях, звуках. Первый же врач, с которым она поделилась, сказал, что это чушь, послеродовый бред и «надо меньше ползать по интернету».

Через несколько лет Настя прошла сквозь самые недоступные стены, раздвинула горы и достучалась до лучших научных авторитетов. И они подтвердили то, что она поняла сразу. У Артема высокофункциональный аутизм. Термин относится к людям с аутизмом, чей коэффициент интеллекта выше 70, поэтому их когнитивные способности оцениваются как высокофункциональные. Характерными проблемами такого диагноза считаются сложности психологического развития, трудности в социальных навыках, возможна задержка в развитии речи.

– Собственно, – заключил один из высоких специалистов, – многие научные и творческие гении именно таковы. Так что не записывайте сына в «больные». Наоборот: помогите ему раскрыться в том, что он сам невольно будет прятать от других и себя. Талант, призвание, цель.

Так Настя стала родоначальником новой науки под названием «Артем», так в совершенстве овладела особым языком, победила все трудности перевода.

Среди раздвинутых гор оказался отец Артема, бывший муж Николай. Они прожили вместе год до рождения сына, и все было, что называется, нормально. Коля – не последний бизнесмен, не глупый, не жадный, не ленивый, не пьющий и в меру влюбленный. Но с появлением в доме Артема он все чаще делался удрученным и раздражительным. Насте было не до перевода с его скрытого языка. Наверное, она недостаточно любила Николая. Он стал казаться банальным и лишенным глубины мыслей и чувств. Расстались они спокойно и мирно. Коля оставил Насте и сыну квартиру, купленную им перед свадьбой. Он вскоре женился на сотруднице по бизнесу. Дети у них так и не появились. Он регулярно переводит далеко не формальную сумму. Навещал очень редко. До последнего времени. Да, что-то в Коле изменилось. Стал приезжать чаще и смотреть на Артема с явно растущим интересом. Правда, оставаться с мальчиком наедине и общаться напрямую Коля как будто стесняется. И Настя уже переводит с его особого языка (такой в разной степени есть почти у каждого) и понимает, что Николаю в контакте с сыном кажутся обременительными собственная взрослость, обычность, эмоциональная неуклюжесть. И в нем появился страх – отпугнуть ребенка.

На днях он спросил у бывшей жены, что подарить Артему на день рождения.

– До его дня рождения почти девять месяцев, – рассмеялась Настя. – Не рано ли ты об этом задумался? А вообще – не сочти манерничаньем, но ему подойдет все. Книжка, игрушка, красивый шарф или даже удобный блокнот: он постоянно что-то чертит, пишет, считает, даже во время еды. Он реагирует не на подарок, а на то, что чувствует и думает человек, который его приносит. Тебе кажется, что я опять перемудрила?

– Да нет. Я понял. Сейчас открыли предзаказ на новую версию «Самсунга». Пишут, там комплексная система мобильного искусственного интеллекта. Мне, конечно, такое не по зубам, а Темкину может подойти. Я встал в очередь. Надеюсь, к августу получится.

Настю обдало жаром. Господи, у них с сыном уже что-то получилось? Их начали слышать, понимать? Их галактика увеличилась? Плюс один? С Игорем Сергеевичем получается плюс два. Игорь первым перешагнул порог в той их большой беде.

…Лишь в тишине, согретой дыханием спящего сына, Настя вспоминает те дни. Лишь потому, что ей ничего нельзя забывать.

В первый класс Артем пошел в семь лет. Все, чему учили на уроках, он уже давно прошел с мамой дома. Но высиживал уроки терпеливо, отвечал на вопросы охотно и правильно. Общался, правда, в классе только с одной девочкой Варей, тоже «пятерочницей». Иногда, конечно, задумывался, глядя в окно, мог надолго отвлечься. Настя сразу ощутила в учительнице Анне Петровне какое-то напряжение, адресованное и Артему, и его маме. Но переводить с этого языка не стала. Это так обычно, привычно и, в общем, примитивно, что смысла нет. Остается надеяться на профессиональную выдержку педагога.

Одноклассники Артема еще такие маленькие, что все воспринимают как данность – естественно и дружелюбно. Каждый имеет право быть таким, как есть.

А в первые же дни второго класса Артема в школе что-то явно стало меняться вокруг него. Мальчик стал увереннее, научился пользоваться полученным опытом контактов в коллективе и уже сознательно защищал собственную индивидуальность. Кому-то не нравилось или бесило то, что он на переменах гуляет всегда один, не участвует в общей беготне, бурных играх, но это была его перемена.

Все началось с того, что на этих переменах Артема стали задирать два школьных хулигана и двоечника из шестого класса. Просто развлечения ради. Об этом Насте рассказал не Артем, а преподаватель русского языка в старших классах и бывшая сокурсница по педагогическому университету Таисия. Она сказала, что эти ребята – «созревшие отморозки», выкрикивают откровенные оскорбления, угрожают. Тася – добрый и умный человек, но она настойчиво советовала написать заявление директору. «Пока не пришлось вызывать полицию», – добавила она.

Настя не могла на такое решиться. В общем плане у Артема все было хорошо в школе. Учился лучше всех, общался со всеми спокойно и разумно. Относились к нему в целом нормально. А этих хулиганов – всего два. И ни один из них таблицу умножения так и не запомнил. Завтра они переключатся на кого-то еще. А после жалобы Насти к их оскорблениям может добавиться «мамаша-стукачка». Так хотелось все это безболезненно проехать. Тут и случилась их первая трагедия. Настя даже не винит себя. Так очевидно, что чего-то такого избежать было невозможно.

Два шестиклассника жестоко избили Артема во время его прогулки во дворе школы. Вызванные врачи зафиксировали разбитое в кровь лицо, вывих плечевого сустава, гематому на затылке, сотрясение мозга. Настя, полуживая от ужаса, страха и гнева, не отдала ребенка в больницу – то есть в очередной коллектив. Приглашала врачей и медсестру домой. Только недели через две узнала о масштабе скандала. Кто-то из школьников выложил видео избиения в интернет. Агрессоров и их родителей вызывали в полицию, но Настя заявление писать отказалась:

– У вас же есть запись, свидетели, а я не могу тратить силы и время на тех, которые в любом случае станут только бандитами. У меня ребенок был искалечен. Ваше дело – обезопасить других детей.

Из этой школы «отморозков» исключили. Настя уже нашла другую школу. Но Артем, едва поправившись, заявил:

– Нет. Я вернусь туда. А то Варя подумает, что я трус.

И вернулся. Варя радостно завизжала, когда Настя привела сына в класс. А глаза учительницы Анны Петровны стали похожими на щели мрачного подземелья. Тут и переводить нечего, можно лишь каким-то прибором зафиксировать степень раздраженной вибрации организма. Настя сразу почувствовала, что следующая трагедия не за горами. Не ошиблась, конечно.

Анна Петровна требовала, чтобы на уроках дети сидели ровно, не вертелись и смотрели прямо на нее. Мало кому такое удавалось, но замечания она делала чаще всего именно Артему, который вообще никогда не вертелся, но мог что-то рисовать или писать перед собой на бумажке. Телефонами им не разрешали пользоваться.

И однажды учительница сначала саркастически спросила:

– Колесников, я не мешаю тебе царапать свои каракули? Ты не диссертацию там пишешь?

– Нет, – спокойно ответил Артем. – Не мешаете.

Тут-то Анна Петровна и дала выход своему раздражению. Подлетела к его столу, схватила листок, на котором Артем писал или рисовал то, что ей показалось «каракулями», разорвала на части и бросила на пол. Потом подняла клочки и произнесла:

– Все. Достал. Возьму это и потребую созвать педсовет. Не должны всякие дауны мешать обучению нормальных детей, которых из-за таких уродов исключают из школы.

У Артема феноменальная память, да и речь уже развивается успешно. Он описал всю сцену Насте и в точности воспроизвел слова учительницы.

Но к вечеру оказалось, что не только второклассники стали свидетелями агрессивного проявления дискриминации и даже расизма педагога по отношению к детям. Таисия прислала аудиозапись созванного педсовета. Когда другие учителя узнали причину, многие сами потребовали рассмотреть этот вопрос всем коллективом. И Анна Петровна в точности воспроизвела свой спич в классе, добавив, что сейчас же начнет обзванивать родителей всех детей класса, чтобы они создали петицию и потребовали «убрать дауна». И в завершение Анна Петровна гордо заявила: «Я принесла его каракули. Как вещественное доказательство. Для таких, извиняюсь, детей есть интернаты для умственно отсталых. Там и мамаша не сильно адекватная: придумала способ, как свалить на других свой брак».

– Надо отдать должное нашим людям, я ведь многих недолюбливала, – сказала Таисия по телефону Насте. – Они смотрели на этого страшного человека с изумлением и ужасом. Нашей историчке, которую дети за глаза дразнят «истеричкой», даже стало плохо с сердцем. А уж Игорь… В общем, послушай запись.

Насте не удалось это сделать с первого раза. Слишком долгая и глухая пауза наступила после чудовищного и по всем статьям криминального заявления учительницы. А вдруг многие так думают и с облегчением это поддержат…

Но тут раздался голос директора Нины Дмитриевны:

– Да, Анна Петровна, дайте мне эти бумажки… Спасибо. Это было обязательно – рвать на части листок? Риторический вопрос, не стоит отвечать. Ваши настрой и состояние нам понятны. Но рвать на глазах детей листок, на котором что-то написал ребенок, – непрофессиональное поведение. С остальным, надеюсь, вместе разберемся.

– Нина Дмитриевна, – произнес сидящий рядом с ней Игорь Сергеевич Соколов, учитель математики и физики в старших классах и заместитель директора по учебной части, – разрешите посмотреть эти бумажки. Постараюсь сложить в правильном порядке, что-то знакомое в них вижу.

Минут пять длилась томительная тишина. Затем Игорь продолжил:

– Да. Я не ошибся. Артем пытался решить задачу, которая была предложена участникам конкурса имени Игоря Тамма, нобелевского лауреата, на физмате МГУ. Задачи выложены в интернете. Трудно судить по этим клочкам, но мальчик явно искал свое, оригинальное решение. То есть малыш-самоучка находит в сети темы и знания по плану своих интересов. Это, конечно, «даун, урод и клиент интерната для умственно отсталых». На этом разрешите откланяться. Мне нужно срочно навестить Артема Колесникова и его маму. Полагаю, у столь сложного ребенка после второго акта страшной травли в нашей чудесной школе сейчас можно зафиксировать симптомы посттравматической стрессовой реакции. Посоветую хорошего детского психолога, который даст заключение. Нужно принести извинения как минимум, кое-что уточнить и предложить. И найти решение их, точнее, нашей проблемы. Думаю, в теории «даунов» и «уродов» от Анны Петровны вы разберетесь без меня. Да… Чувствую реальное отвращение и омерзение. Надо бы и душ принять. Времени у нас мало: надо срочно исправлять это преступление, другого слова не подберу. Под гнетом такого позора школе не выжить.

И в тот же вечер в дверь планеты Маленького принца позвонил их самый верный друг. Он сделал все, что собирался, и предложил следующее: домашнее обучение на время восстановления ребенка.

– Необходима помощь разного плана, пока Артем, в принципе, не решил, что школа – это камера пыток и унижений. Специалист даст заключение, мы легко оформим такую форму обучения. Учителя будут приходить к вам домой, какие-то предметы вы, Анастасия, сможете проходить с сыном, у вас же есть педагогическое образование. И я – первый кандидат даже не на преподавание математики и физики, я предлагаю Артему свою компанию, чтобы войти в настоящую науку вместе. Сочту за честь. А потом… Детские страдания станут одной из частей опыта взрослеющего человека, который поймет, что он не один и способен на многое, в том числе постоять за себя.

– Я с вами, – позвонила на следующий день Таисия. – Когда дело дойдет до биологии и химии. Ты же, Настя, закоренелый гуманитарий, даже не вздумай позориться перед ребенком. Пиши свои курсовые и диссертации на заказ, вам деньги очень нужны. Кстати, даунофобку уволили по-тихому, а директриса слезно попросила всех, кто записал чертово шоу на телефон, не выкладывать это в сети. Типа, иначе репутации школы полный… это… Конец. Я тоже думаю, что не стоит еще и по другому поводу. Вам очередной громкий скандал не нужен категорически. Хотя по большому счету такое светить нужно, как и гнать подобных дикарей-фашистов из профессии. Подобные преступления в ряду любого другого насилия.

…Настя посмотрела на часы и прикинула, что может еще поработать не меньше часа, пока Артем спит. Потом прогулка, полдник. Потом они начнут ждать Игоря. Как же любит Настя наблюдать за первыми минутами их встреч два раза в неделю. Артем, который по звонку в дверь сразу определяет чужого и запирается в своей комнате, на звонок Игоря выходит в холл и с напряженным вниманием рассматривает своего взрослого соратника по важным преодолениям. Игорь очень серьезно смотрит на мальчика. Они оба проверяют, не утерян ли контакт, не появилось ли в ком-то из них разочарование или сомнение. В процессе сотрудничества они часто спорят, переубеждают друг друга, и это очень интересные отношения: оба неизменно доброжелательны, о раздражении и обидах нет и речи. И да, они на равных во всем.

Настя, конечно, старательно скрывает тот факт, что ей давно уже ничего не понятно в их работе, иначе этот процесс уже не назовешь.

Недавно Артем показал ей в ноутбуке какие-то цифры и буквы и, улыбаясь, попросил:

– Мама, посмотри, какое смешное уравнение оставил мне Игорь. Правда, очень смешно?

– Я ничего не понимаю, детка, – пришлось признаться Насте.

– Ладно, мама. Опять ты шутишь. Конечно, ты понимаешь, – убежденно произнес сын.

…В тот вечер после ухода Игоря они поужинали. Ели мороженое – вишня с шоколадом – на лоджии. Глядели с изумлением и почти восторгом на первую сплошную метель этой зимы, которая вилась и кружилась за стеклом, пытаясь то ли прорваться к ним, то ли зазвать к себе.

Потом смотрели детективный сериал. В нем главную роль полицейского играл маленький худенький актер, суетливый и забавный, очень похожий на Луи де Фюнеса. Артем лежал на диване, параллельно что-то читал в ноутбуке: он не любил, когда сюжет искусственно затягивали. А главный герой ему явно нравился. И вдруг мальчик произнес:

– Наконец я понял, что такое «копчик». Это маленький коп.

Настя не успела у него спросить, шутит ли он. Возможно, на самом деле не хотел тратить время и узнавать значение слова в инете. И подарил ему свой смысл.

В дверь позвонили.

– Не открывай, – попросил Артем. – Это же соседка Зинаида, только она так давит на звонок.

– Вот поэтому у нас не просто звук, а мелодия – «К Элизе» Бетховена, чтобы звонок никого не раздражал, – заметила Настя.

– Тем более не надо его давить.

– Но Зинаида приходит проведать нас, потому что хорошо к нам относится, и наверняка принесла свои теплые пироги. Тебе же нравятся ее пироги?

– Да, пироги ничего. Но она же будет опять спрашивать, как я себя чувствую, и кричать это изо всех сил, как будто я глухой.

– Так поступают многие люди, когда им сразу не отвечают, – ответила Настя и тут же примирительно добавила: – Ладно, я закрою дверь в эту комнату, поговорю с Зиной в холле. Сразу скажу ей, что ты уже лег спать, чувствуешь себя хорошо, а пироги тебе нравятся.

Они съели по пирожку с капустой, досмотрели сериал практически до кульминации сюжета. И тут в дверь опять позвонили. Настя и Артем испуганно переглянулись. Было почти двенадцать вечера. В такое время им вообще никто и никогда не звонил в дверь. Сами они – совы: не могут рано заснуть и любят поздно вставать.

Настя вышла в холл, посмотрела картинку с камеры и ахнула от ужаса. Прямо перед ее дверью стоял огромный, как ей показалось, и окровавленный человек.

– Кто вы? – спросила она по переговорному устройству. – И что вы делаете в нашем коридоре? Почему звоните в нашу дверь? Я не могу вам открыть… Тут ребенок, и вообще уже ночь…

Человек застонал и стал сползать по стене на пол.

– Вам плохо? Что случилось? – спросила Настя. – Давайте сделаем так. Вы оставайтесь там, на месте, а я вызову «Скорую помощь».

– Не надо никого вызывать, – прохрипел незнакомец. – Умоляю. Да, разрешите остаться здесь. Я просто немного отдышусь и уйду. Спасибо вам.

– Мама… – вдруг раздался голос Артема совсем рядом, за спиной.

Настя изумленно посмотрела на сына. Он не просто не закрылся в своей комнате после звонка явного чужака, да еще такого страшного человека. Артем подошел к входной двери и смотрел на монитор камеры… Не со страхом, а с каким-то другим чувством.

– Артем, – произнесла Настя. – Этот человек сказал, что хочет отдохнуть в нашем коридоре, а потом уйдет. От «Скорой помощи» отказался. Я не понимаю: ты хочешь, чтобы я его впустила? Чужого, окровавленного человека, который может оказаться бандитом, пострадавшим от других преступников? Они же могут прийти за ним!

– Он не бандит. Ему очень больно, – ответил сын. – И очень страшно. Как мне тогда, когда они напали. И если бандиты придут за ним в коридор, они его убьют.

Настя опять включила звук.

– Как вы там? – спросила она у незнакомца. – Мы с сыном не можем оставить вас совсем без помощи. Давайте я вам вынесу какие-то лекарства, йод, бинты, воду…

– Не стоит, – ответил тот. – Не бойтесь, я не умру под вашей дверью. Смертельных ранений нет. Идите к ребенку. И спасибо за предложение.

Незнакомец говорил с трудом, но это явно была речь интеллигентного человека. Настя отключила изображение, взяла Артема за руку, чтобы отвести в ванную и уложить спать.

– Нет! – вдруг вырвался мальчик. – Я не усну. Мы не можем его там оставить. Они уже его ищут. Я точно знаю.

И Настя открыла дверь.

– Мы с сыном решили, что вы не можете остаться здесь. Давайте перебираться в квартиру.

Ее сразу обжег потрясенно-благодарный взгляд живых и ясных глаз со дна багровых кровоподтеков. Человек попытался встать, но тут же вскрикнул от острой боли. Одна штанина его брюк полностью промокла от крови.

– С вашего позволения, – произнес страдалец, – я попробую заползти в прихожую. Нет, не пытайтесь мне помочь: я раза в три тяжелее вас. И кровь… Но, в общем, ничего критического. Мне прострелили колено… Не голова, как говорится.

– Артем, – потребовала Настя, – быстро уйди отсюда в свою комнату. Нужно освободить место: ты мешаешь раненому человеку попасть в квартиру. И вообще тебе нельзя это видеть. Потом, дорогой… Я хотя бы кровь с пола смою.

– Хорошо, – ответил мальчик. – Я постою в гостиной, пока он проползет. Но в свою комнату не пойду. Я вернусь к камере и буду смотреть: не пришли ли бандиты. Мне нужно будет вас предупредить.

– Ох, ты ж мой копчик милый, – вздохнула уже со всхлипом Настя.

Она открывала что-то совсем новое в своем особом сыне.

Чужой, очень крупный и окровавленный человек преодолел их порог и на какое-то время замер на полу, прикрыв глаза. Он был страшно обессилен. Настя склонилась над ним, чтобы пощупать пульс. Биение редкое, неровное, но не очень слабое.

– Ребенок ушел? – Открыл он глаза. – Хорошо. Теперь, пожалуйста, покажите путь к ванной. И туда, если можно, бросьте все, что предлагали. Какие-то старые тряпки, ножницы, бинты, йод, что-то болеутоляющее и стакан холодной воды. И вдруг найдется что-то типа халата. Мне придется разрезать брюки, чтобы освободить простреленную ногу. Денис Кратов, будем знакомы.

– Настя. Сына зовут Артем. Давайте, Денис, отправимся в путь до ванной. Я туда все принесу. Есть старые простыни из стирки, бинты, хлоргексидин, йод, антибиотики, подберу что-то еще из лекарств. Но ничего серьезного для такого случая в моей аптечке, конечно, нет. Для начала сойдет, чтобы предотвратить заражение крови. Но потом подумаем о медицинской помощи. Обсудим варианты. Да, и халат бывшего мужа еще висит в шкафу.

– На такой комфорт не мог рассчитывать, – попытался улыбнуться Денис губами в корке спекшейся крови.

Добрались до ванной. Настя загрузила туда все обещанное, добавив несколько больших махровых полотенец. Показала, где стоит жидкое мыло, шампунь: «Без этого не смыть кровь с лица и волос».

Потом быстро замочила тряпку в очень горячей воде под краном в туалете. Щедро полила «Mr. Proper» и начала драить пол в холле. Артем уже стоял на пороге гостиной, строго следил за ее действиями, ждал возможности пройти к камере и начать наблюдение за коридором.

Настя насухо вытерла пол другой тряпкой и сообщила сыну:

– Его зовут Денис Кратов.

– Да? – задумчиво уточнил Артем. – Хорошо. Сейчас поищу такого. Ты же узнаешь его по фото, если найду?

– Даже не знаю. Лицо совсем разбито. Но он же сейчас пытается отмыться, – тогда узнаю.

– Он сказал, что у него прострелено колено, – заметил Артем. – Я тут почитал: это плохо, особенно если пуля там осталась. Нужно вытаскивать.

– Так он же не хочет ни «Скорую», ни больницу. Что с этим поделать, не знаю.

– Просто позвони Игорю. Он знает всех. И врачей тоже. Ко мне же тогда прислал.

– Сейчас ночь… Ладно, давай посмотрим, что за человек у нас получится после водных процедур, что он сам скажет о своих ранах, потом будем думать и решать.

Человек появился на пороге ванной примерно через час. Старый банный халат Николая, который казался Насте очень большим, едва сошелся на груди Дениса и не покрывал колено, забинтованное явно в десятки слоев. Отмытые от крови волосы оказались густыми и русыми, лицо с широким лбом и крупным крепким подбородком больше не казалось страшным. Хорошее мужское лицо в тех самых шрамах, которые якобы украшают. В нем даже появилось что-то похожее на уверенность.

Настя пригласила гостя в кухню. Там на столе уже стояли тарелки с разогретыми остатками ужина и пирогами Зинаиды.

– Извините, – произнес Денис. – Мне нужно было вам сказать, что есть я пока не в состоянии, чтобы вы не тратили время.

– Тогда чай или кофе?

– Нет, спасибо. А покрепче у вас ничего нет?

– Есть красное гранатовое вино. Как раз вчера купила. Выбрала за красоту цвета и бутылки. Я так делаю: пусть стоит. Вдруг кто-то зайдет. Вдруг что-то случится – хорошее или наоборот… Вам бы, конечно, помог коньяк, но что есть.

Настя достала из холодильника бутылку, открыла, поставила на стол ее и бокал. Денис осмотрелся и снял с полки высокую кружку с изображением черного элегантного кота. Наполнил ее до краев бордовым напитком, в котором переливались отраженные лучики света. Сделал несколько больших глотков.

– А что. Даже вроде к месту получилось. Тот самый случай «а вдруг кто-то зайдет». У вас все так мило и необычно, что и я готов назвать этот компот вином. И, знаете, помогает…

– Я так рада, – ответила Настя. – Но вы садитесь на диван, я даже все подушки принесла, чтобы вы устроились удобно.

– Мама, – произнес рядом голос Артема. – Ты не понимаешь, что он не может сесть? Ему же это больно и трудно с простреленным коленом.

– Ты гений? – с любопытством посмотрел на ребенка Денис.

– Не знаю, – ответил тот. – Может быть, но это пока не доказано.

– Отлично, Артем. Я Денис.

– Знаю, мне мама сказала.

Артем показал Насте фото на своем смартфоне:

– Это же он? Пишут, бизнесмен и вообще миллионер.

– Ничего себе, – произнесла Настя. – Я-то думала, что мы бездомного спасаем, и он именно поэтому боится «Скорой» и полиции, которой «Скорая» сообщит. – Она вслух прочитала текст под снимком: – «Денис Кратов, владелец сети предприятий по изготовлению дизайнерской мебели по индивидуальным заказам». Да, Артем, это точно он. Теперь, когда лицо отмыто, не ошибешься.

Денис после длинной паузы, в течение которой хозяева квартиры растерянно смотрели то на него, то друг на друга, произнес:

– Вариант открытия на тему «тятя, тятя, наши сети притащили…». Да, спалил ты меня, Артем, с потрохами.

– А вот теперь, – решительно сказала Настя, – я хотела бы получить четкий и логичный ответ: почему не вызвать «Скорую» и заодно сразу полицию? Вас же, вероятнее всего, ограбили? Или что-то вымогали? Да и не убили, возможно, только случайно, в спешке.

– Отвечу. Меня не грабили. Просто напали, когда я вечером вышел из дома подышать, покурить. Часто так делаю, примерно в одно и то же время. Проблемы со сном. На этот раз явно поджидали в сквере. При мне ничего не было: ни бумажника, ни наличных, ни карт, ни документов. Даже телефон не взял. Только ключи. Они ничего и не искали. То есть точно знали, что я – тот, кто им нужен. Прострелили колено. Когда упал, избивали битой и ногами. Кто-то ударил по голове чем-то тяжелым. Я на время полностью вырубился. Очнулся, когда тащили к машине. Их было вроде трое. Я сначала был уверен, что это похищение: довезут до какой-то хаты с компом, заставят переводить выкуп. Ехали долго, я, кажется, терял сознание много раз. Выбросили меня на проезжей части, возможно, считая мертвым, и уехали. В любом случае по мне в такую метель проехал бы не один грузовик. А у меня от удара при падении вдруг просветлело в голове. Дополз до тротуара. Ваш дом был ближе всех, подъезд тоже. Добрался до него, а тут дверь открылась. Вышел человек с тремя большими пуделями. Он меня даже не рассматривал, только старался оттащить собак, чтобы не нюхали. Я придержал дверь и вошел, лифт уже стоял на первом этаже, я нажал кнопку не глядя. Так и оказался под вашей дверью.

– Но все же почему не вызвать врачей и полицию? Теперь уже совсем не понятно. Вы же заметный человек, со связями, наверное. Следствие должно мчаться за бандитами по горячим следам, иначе те просто исчезнут. Да и с коленом тянуть опасно. Это же заражение крови, можно ногу потерять. – Настя уже дрожала от волнения. Какой странный человек, какое самоубийственное упрямство. И такая в нем твердость, что переубедить невозможно.

– Мчаться по горячим следам случайных, нанятых кем-то бандитов или убийц – технический вопрос, – спокойно ответил Денис. – А главная задача любого следствия – вычислить и проверить весь круг потенциальных заказчиков. А это в первую очередь всегда семья, коллеги, партнеры, конкуренты. Всех будут допрашивать, кого-то обыскивать в поисках мотива. Сейчас подозреваемыми станут все, кто в случае моей гибели унаследует имущество и бизнес.

– Но кто-то один – виновен! – воскликнула Настя. – Это же надо узнать.

– Конечно. И я это собираюсь сделать. Но! Прежде всего мне нужно исключить возможность подставы. В таком преступлении многие бывают в деле, в том числе и следователи, и прокуроры, и судьи. И когда будет предъявлено кому-то официальное обвинение в заказе, – с этим чаще всего ничего уже не сделаешь. Дадут мутную информацию в СМИ: «конфликтные отношения в семье» или «обвиняемый хотел скрыть от руководства собственные финансовые хищения». И все. Не говорю, что это правило, но это отработанный способ выбить из жизни еще одного человека – реального наследника, ключевого соратника. Я должен такое развитие предотвратить.

– О боже, но как… – почти простонала Настя.

– Найти честных и проверенных людей. Убедиться в чем-то раньше всех.

– Мама, – звонко произнес Артем, – отстань от Дениса. Он же сейчас упадет. Ему больно. Может, он уже на кого-то думает и боится, что это неправильное решение. А того человека схватят и посадят в тюрьму.

– Ты ж мой мудрец золотой, – растроганно произнес Денис. – Больновато на самом деле. Да и ногу жалко терять, когда их всего две. Но не хочу сейчас искать врачей через родных и знакомых. Все станет известно через пять минут всему свету. Это так работает.

– Так Игорь же! – требовательно посмотрел Артем на Настю. – Сейчас уже почти утро. Он все придумает.

Настя посмотрела на Дениса, поймала ответный взгляд и перевела с его особого языка без произнесения слов: «Как же хочется растянуть эти минуты тепла и тишины без решений и действий, без страшных догадок и открытий, без людей – близких и дальних, – слишком хорошо изученных, чтобы слепо доверять хоть кому-то. Просто повисеть облаком, туманом рядом с двумя рыжими чудиками, до которых дополз в свою самую паскудную ночь».

– Хорошо, – сказала она вслух. – Позвоню Игорю, он всегда что-то придумает. А пока устрою постель в гостиной на большом диване. Там вам можно как-то улечься, выпить еще болеутоляющее лекарство и, может, получится даже поспать, пока кто-то приедет нас спасать.

– Спасибо, Настя, за слово «нас», – тихо произнес Денис. – У меня такое чувство, будто все, кто мне сейчас нужен, – только здесь. И давай перестанем друг другу «выкать». Мы уже не чужие. Наш союз уже скреплен моей несчастной кровью.

Денис

Он не проснулся. Это его сознание вдруг взвыло тревожной сиреной над телом, которое плавилось в огне. Внизу трещала и ломалась кость, как под ударами топора. А вся голова вообще стала сплошным сгустком боли. Затуманенный взгляд находил только белый потолок и большое окно, залепленное снаружи то ли снегом, то ли бинтами.

– Денис, – коснулась его лба легкая ладонь, – надо просыпаться. Приехала помощь. Только не беспокойся. Мы тут, с тобой.

И он рассмотрел в клубах собственного жара зеленые глаза, рыжие волосы и все вспомнил. Настя, ее сказочный ребенок, его, Дениса, дикая, зловещая беда… Настя подняла его голову и поднесла к губам стакан с холодной водой. Денис глотнул, постарался вздохнуть и окончательно осознать, что он еще тут, на земле, а не там… Лицо Насти он видел все четче, яснее.

– Ты плачешь? – спросил он. – Что случилось?

– Да просто нервы, – ответила она. – Мы не отходили от тебя ни на секунду. Тебе было очень плохо. Я боялась… Но они приехали. Игорь привез. И все с ними – аппаратура, препараты, инструменты.

– Денис, – подошел к ним мужчина в очках. – Я Игорь, учитель Артема и друг семьи. Я привез сюда хирурга с ассистентом, медсестрой и всем тем, что к этим людям прилагается. И это не просто хирург-травматолог. Это известный профессор Волгин. Так повезло, что мы знакомы: я готовил его дочку к поступлению в университет. Мы, конечно, задержались. Мне пришлось часов пять ждать, когда Виктор Петрович освободится после срочной тяжелой операции. Очень боялись опоздать. Настя звонила и рассказывала, как поднимается температура… Но мы тут. Я уверен, что все будет хорошо.

От двери раздался громкий командирский голос:

– Работаем, коллеги, включая пациента. Женщину и ребенка попрошу уйти на прогулку. Можете сходить в кино, в ресторан, но раньше чем через четыре часа не возвращайтесь. Игорь, помоги людям раздвинуть этот стол и поставить в центре комнаты. И покажи все розетки для аппаратуры и наших источников света.

Хирург-профессор подошел к дивану, внимательно посмотрел на неожиданного пациента и проговорил:

– Приветствую вас, Денис Кратов. Вижу, дело плохо, но кто же нас позовет туда, где все хорошо. Рассчитываю на сознательное сотрудничество.

…Настя с Артемом метались по двору, дорожкам, скверу, подчиняясь только внутреннему ритму и даже не договариваясь о маршруте.

– Мы так еще никогда не гуляли, – только и сказал Артем.

– Так мы и не гуляем, – ответила Настя. – Мы пытаемся заполнить время ожидания. Ты не замерз? У меня уже руки окоченели. Варежки забыла. Может, на самом деле сходим в кино? Недалеко отсюда большой кинотеатр, там даже два зала да еще предбанник с игровыми автоматами.

– Можно, – без энтузиазма ответил Артем. – Я не замерз пока. А сколько еще ждать, пока закончатся четыре часа и можно будет пойти домой?

– Меньше, конечно, осталось. – Настя посмотрела на дисплей смартфона и вздохнула. – Всего три часа и пятнадцать минут.

Они купли билеты на сеанс, который уже начался, не спросив названия фильма. Зал был не совсем пустым, что в будний день, видимо, объяснялось лишь холодом и мокрым снегом. Фильм оказался на редкость пустым и нудным. Артем зевал и прижимался к маминой руке как котенок. У Насти ныло сердце: ребенок не спал всю ночь. Да и не ел нормально. И это кроме сильного потрясения из-за ужасных событий. Но они выносили пытку «искусством» до тех пор, пока сзади не начали кашлять, а рядом – чихать.

– Пойдем отсюда, дорогой, – взяла Настя сына за руку. – Не хватало еще подцепить тут вирус.

В кафетерии, куда они пришли, кофе с молоком оказался холодным и безвкусным, ватрушка засохшей, а ее наполнитель меньше всего был похож на творог.

Настя отодвинула все это подальше от Артема, расплатилась и с досадой произнесла:

– Какой же надо быть дурой! Я забыла взять для тебя хорошую еду и термос с горячим какао.

– Ты злишься, мама? – участливо спросил Артем. – Ты злишься из-за того, что Денис пришел к нам и оказался таким раненым? Да?

– Я злюсь, – ответила Настя. – Но я рада, что он пришел именно к нам, а у нас есть Игорь. Я злюсь на то, что случаются такие ужасные вещи. Я злюсь на несправедливость, жестокость. На то, что даже такой большой и сильный мужчина, как Денис, может оказаться беспомощной жертвой чьей-то ненависти. И на то, что именно из-за этой чужой и чудовищной злобы мой ребенок не спал всю ночь и по-прежнему переживает. Знаешь, о чем я мечтаю в эту минуту? Только о том времени, когда наконец покормлю тебя в тепле и тишине, а потом послушаю, как ты сладко дышишь во сне под одеялом.

– Хорошая мечта, – согласился Артем. – А сколько нам осталось ждать?

– Да, в общем, совсем ерунда. Тридцать пять минут. Мы пойдем к дому медленно и зайдем в магазин, в котором еще есть свежая малина. Тебе сейчас это будет очень полезно.

– И вкусно. А что будет с Денисом?

– Его, видимо, увезут в хорошую больницу. Хочется думать, что операция была успешной. И что теперь все хотя бы не очень плохо.

– Ты о том, что этот важный доктор не отрезал Денису ногу?

– Ох… Ну, примерно.

– Тогда пошли быстрее. Мы дадим ему с собой малину и скажем, что приедем в больницу.

– Зачем приедем?

– Чтобы он нас увидел. Потому что ему опять будет плохо без нас. Он же сказал, что мы – это все, кто ему нужен.

– Это был просто момент покоя в его несчастье. Ему страшно было думать обо всех, кого знает. Мы – другое дело. Мы только открыли дверь. Тебе его жалко?

– Очень, – убежденно ответил Артем. – Меня даже немного тошнит от этого.

– Боже. А ведь это ты его спас. Один. Я бы не открыла дверь ночью, если бы ты не потребовал… В какой странной истории мы с тобой оказались.

– Опять ты шутишь. Конечно, ты бы открыла.

…Денис пришел в себя после наркоза. Он не чувствовал не только ног, но и головы. Только темный глухой гул над глазами. Но раз он видит очертания большого человека в голубом халате с лицом, похожим на луну, – значит, голова на месте, а в ней уцелели какие-то мозги.

– С возвращением, – произнес доктор Волгин, стараясь говорить медленно и отчетливо. – На данном этапе мы сделали все, что могли. Разумеется, обнаружились проблемы, которые еще предстоит решать. Но впереди у вас отдых и восстановление. Прошу ответить сразу. Как вас зовут?

– Денис Кратов.

– Замечательно. Как зовут хозяйку этой квартиры?

– …Настя, – вспомнил Денис.

– Просто отлично. А какой сегодня день?

– Не знаю.

– Так и я уже не знаю, столько ночей пришлось работать. Так что можно сказать: первый тест вы прошли. Сейчас сестричка сделает вам нужные уколы, подпитает ваш мозг, который, к счастью, серьезно не пострадал, но в значительной степени потрясен. А потом я объясню, куда мы поедем и как я смогу поучаствовать в решении ваших проблем и осуществлении идей. Легко не будет, вам никто не позавидует, но вы больше не один. А вот и хозяева вернулись с принудительной прогулки, в которую я их отправил. Хотите на них посмотреть?

– Рыжики тут? – выговорил Денис. – Хочу.

Настя и сын вошли в свою бывшую гостиную, которая превратилась в хирургическое отделение, босиком, с бледными, отмытыми до сверкания лицами, на которых крошечными звездочками сияли мелкие веснушки. Руки и ноги они помогали друг другу оттирать щетками, повторяя страшное слово «инфекция».

– Привет, Денис, – прошептал мальчик, со страхом разглядывая бинты, трубки, еще не убранные инструменты. И тут же повернулся к доктору, строго спросил: – Вы не отрезали Денису ногу?

– Как же я мог так поступить, не обсудив это с тобой, – абсолютно серьезно ответил Виктор Петрович. – Ты же у нас главный спаситель.

– Хорошо. Спасибо, – ответил Артем. – Тебе очень больно? – подошел он к Денису еще ближе.

– Вообще не больно. Лежал, как бесчувственное бревно, пока вас не увидел. Я рад. – Денис прикрыл глаза, которым вдруг стало горячо.

– А теперь попрошу хозяев выйти в другую комнату и закрыть там дверь. Нам нужно готовить пациента к транспортировке. Попрощаться нам будет некогда, так что скажу главное сейчас. Вы спасли человеческую жизнь в самом прямом и великом смысле. Гибель от гангрены, общего заражения крови и тяжелейшей черепно-мозговой травмы была совсем рядом с ним. Повезло, что черепушка оказалась крепкой, и булыжник весом, наверное, больше килограмма не разрушил мозг. Но повреждение серьезное. Да и коленный сустав частично раздроблен. Вы, Анастасия, все делали правильно. Игорь тоже, захватив меня практически в заложники и притащив сюда со всем оборудованием. А ты, Артем, просто мой герой. Игорь рассказал, как ты требовал, чтобы мама открыла дверь перед чужим окровавленным человеком, как сторожил у камеры, чтобы бандиты не пришли за своей жертвой. И как же это хорошо, что настолько милых людей природа так весело раскрасила. Вот визитка с моими телефонами, звоните по любым вопросам. О посещении Дениса договоримся.

Артем вдруг стремительно выбежал из комнаты. Настя пошептала Денису на ухо какие-то обнадеживающие слова, поблагодарила медиков, Игоря и вошла в комнату сына. Артем лежал на кровати и горько рыдал.

– Что с тобой, детка? – прижалась Настя лицом к его горячей, влажной голове. – Врач же сказал, что ногу спасли, мозг тоже… И мы можем его навестить, когда разрешат.

– Но мы не дали ему малину! – в отчаянии произнес Артем. – И булыжник был больше килограмма, и колено раздроблено, пусть даже частично. Как ходить с таким коленом? Мама, у меня, кажется, сейчас разорвется сердце.

Настя не могла найти слов, так она была потрясена. Вот тебе и аутист. Вот такая «социальная отстраненность». А тут особый и тонкий разум последовательно и напряженно пробивал дорогу к сердцу. К золотому сердечку, которое познало острую боль сострадания.

…Дениса накололи успокоительными для довольно долгой поездки. В палате он очень быстро уснул. Проснулся на рассвете как будто от окрика или удара. Он физически ощутил прикосновение чего-то мягкого и скользкого к щеке. Это прядь белых с золотистым оттенком волос Веры, жены. Это ее светло-голубые глаза выдернули его из ночного мрака, из стен больничного убежища. И с разных сторон звенит ее высокий и резкий голос: «Опять ты где-то шлялся! И опять во всем буду виновата только я! Ненавижу! Да чтоб ты сдох!»

Денису потребовались все силы, чтобы напрячь ум и поймать если не мысль, то хотя бы ее след, причину. Почему потрясенный ударом булыжника мозг выдал сейчас именно эту картинку? Именно Веру, ее гнев и ярость. Это бред или подсказка?

Вера

Она посмотрела на электронные часы, затем на дисплей смартфона, лежащего на тумбочке. Десять часов утра, пропущенных звонков нет. Это второе утро после того, как муж вышел вечером на свою прогулку. Ушел из дома, не сказав ей ни слова о том, когда вернется. Позвонить он и не мог: его телефон дома, как и бумажник с документами и картами. Впрочем, человек, который, к примеру, попал в неприятную ситуацию, всегда может попросить чей-то телефон и позвонить домой. Но такое не для Дениса. Вера не могла исключить такой вариант: он вышел вечером из дома, а его уже ждал кто-то в машине, возможно, сотрудник, с которым он договорился съездить на одну из фабрик из-за какого-то ЧП. Телефон оставил, чтобы не звонить ей и чтобы она не могла его дергать. Его предприятия есть и в Подмосковье, и в других областях. Там иногда не бывает связи. Так что ничего необычного, только его привычное пренебрежение. Мелькнула мысль: если Дениса нет сейчас на работе и его начнут искать сослуживцы, может появиться полиция, Вера им объяснит именно то, о чем думает сейчас, даже изложит письменно в таком порядке. Звонить сама на работу – проверять, есть ли он, рассказывать, что он не ночевал дома, – так унижаться она не будет. Они там все могут знать, где Денис, ей конечно, не скажут, но потом всласть посмеются. Что-то похожее уже было, а только осел спотыкается об один камень дважды. Впрочем, сегодня вообще суббота. Они там почти всегда работают по выходным, но она может не знать об этом.

Вера посмотрела на смартфоне раздел «происшествия» в Москве. По-прежнему ничего серьезного: ни убийств, ни похищений, ни обнаруженного тела мужчины плотного сложения. Она вчера даже отвечала на звонки с незнакомых номеров: они могли быть из полиции или больницы. Но нет, как всегда, тупят мошенники.

Вера выбралась из-под одеяла, подошла к зеркалу, сбросила ночную рубашку и, как всегда, озабоченно осмотрела лицо и тело. Потянулась, распушила слежавшиеся за ночь волосы и представила себе самый простой вариант исчезновения мужа. Он выходит поздно вечером якобы на свою регулярную прогулку из-за бессонницы. А у подъезда – машина. А в ней женщина. Не может быть такого, чтобы у Дениса не было других женщин, его просто застукать сложнее, чем многих мужчин. Надо не забыть и такой вариант, если спросят.

Вера вошла в кухню, включила кофеварку и плеснула себе виски в чашку. В ее четко выстроенном своде правил на первом месте постоянная готовность ко всему. И незыблемые приоритеты – сначала она, потом опять она, на десятом и сотом местах – тоже она. Дальше все остальное.

Вера пила кофе, рассматривала яркий, морозный, солнечный день за окном и размышляла о том, как бы повели себя в подобной ситуации знакомые женщины из ее широкого круга общения. Тут особо и гадать не о чем. Она не раз видела и слышала, как многие себя ведут, когда их мужья не только не ночуют дома, но просто не приходят до поздней ночи. Они без конца звонят в полицию, больницы, иногда в морги, даже бегают в отделение писать заявления о пропаже и униженно выслушивают там хамские шуточки на тему, чем может заниматься в данный момент якобы пропавший муж. Потом тот неизменно является с набором фантастических версий на блюде. Осчастливленная жена всем сообщает, какие препятствия преодолел преданный муж, чтобы добраться до семейного очага. А когда он захрапит, начинает обшаривать его карманы, обнюхивать вещи и рассматривать грязные трусы. Иногда рыдать от отчаяния. Идиллия, что тут скажешь.

Да, подруги. Пора им сообщить, иначе они совсем не поймут ее поведения, а сплетни, самые дикие, поползут.

Вера набрала номер Кристины, с которой они по субботам ходят в фитнес-клуб.

– Привет, дорогая. Слушай, Кристя, я, наверное, сегодня не пойду.

– Здравствуй, Вера. Что-то случилось?

– Даже не знаю. Возможно. Но, может, и нет. Дениса не было дома вторую ночь.

– А ты ему звонила?

– Не могла: он телефон оставил дома.

– Ничего себе. Но ты пыталась что-то узнавать, куда-то обращаться?

– А как ты думаешь! Конечно, постоянно бомблю звонками полицию, больницы и эти… Морги. Он еще и бумажник с документами дома оставил. В смысле: если, к примеру, найдут на улице или где-то без сознания или вообще тело, то не узнают, кто это. Куда таких везут, не знаю.

– Так сразу и не соображу. Вера, я могу подключиться, если хочешь. У кого-то из знакомых могут быть связи в МВД или СК. Начать обзвон?

– Ни в коем случае, Кристя. Не хочу большого позора и злорадства, когда он явится невредимым с какого-то ЧП на предприятии или от бабы. Не первый, мягко говоря, раз. Он давно мне не сообщает, куда едет и когда вернется.

– Да, но куда может поехать человек без телефона, документов. А где машина?

– Машина во дворе. Он, типа, вышел прогуляться. Два дня назад. Варианты могут быть любые. Мне было пять лет, когда мой отец сказал нам с матерью, что выскочит в булочную за хлебом. Вернулся через семь лет, чтобы она подписала заявление о разводе.

– Я не знала, что у тебя с мужем плохие отношения.

– А кто сказал, что они плохие? Нормальные, как у большинства пар, в которых всем имуществом и деньгами распоряжается муж, а жена ждет, когда ей что-то перепадет по остаточному принципу.

– Он такой жадный?! – воскликнула Кристина.

– Совсем не жадный. Просто железные приоритеты: сначала интересы бизнеса, ради которых он постоянно отказывается от своей доли прибыли владельца. Потом здоровье и образование дочери, потом можно вспомнить о жене-нахлебнице.

– Так у тебя вроде бы все есть, – задумчиво произнесла Кристина.

– Есть разница между тем, что есть и что хочется. А второе никого не колышет. И мне даже противно думать о том, что такое бизнес ради бизнеса, когда человек не думает совершенно о том, что у каждого члена семьи должна быть уверенность в завтрашнем дне, каким бы черным он ни оказался. Что касается образования и профессии дочери, то тут все вообще не в коня корм. Все деньги и старания насмарку.

– Я понимаю, о чем ты, Вера. Но сейчас вроде не время для таких размышлений. Надо срочно узнавать, не случилось ли чего-то страшного. А когда увидишь, что жив-здоров, тогда можно и претензии предъявлять.

– Ты права, Кристя. Ты вообще умница. Просто я сижу тут одна после двух бессонных ночей, и вся жизнь кажется игрой в прятки. То мужа жду, то дочь ищу… – Вера даже сумела горестно вздохнуть со всхлипом.

– Держись, Верочка. Думай о том, что это просто плохие дни, которые пройдут, и все сразу посветлеет. Ладно, не буду больше занимать твой телефон: вдруг к тебе кто-то пробивается. Я всегда на связи. Только скажи: сразу приеду.

Вера разъединилась и вспомнила, что она сказала Кристине о своих звонках туда, где ищут пропавших людей. Надо бы на самом деле найти всякие «горячие линии», общие справочные больниц и моргов и набирать все это. Можно даже ничего не говорить или, наоборот, заболтать, чтобы они сами отключились. Они там все равно ничего не сохраняют. Это же просто операторы, которые ничего не проверяют. Если вдруг явится полиция, посмотрят на вызовы, больше никто заморачиваться не станет. Такова дурацкая реальность. Искать самой бессмысленно, не искать – подозрительно.

Вера сделала еще пару глотков виски, подумала о том, как на самом деле хорошо посидеть одной в тишине и не врать хотя бы себе. Ей давно уже хорошо только тогда, когда Дениса нет дома. Да и ему, наверное, лучше там, где ее нет. Он, конечно, не обижает ее, не оскорбляет, по крайней мере прямо и открытым текстом, или, не дай бог, еще хуже. Веру трясет, когда она слышит, что мужья поднимают руку на жен. Такого у них никогда не бывало. Но она при нем всегда в постоянном напряжении, он мешает ей быть самой собой. И он умудряется обходиться парой дежурных бытовых фраз. Нормального общения у них давно нет. Да и было ли… Вере даже трудно вспомнить. Зато она отлично помнит, когда он перестал с ней спать. Она первый раз накачала губы, подруги были в восторге, все делали комплименты, а Денис посмотрел с недоумением, в котором была откровенная брезгливость. Потом ей пришлось улучшить грудь, живот, подбородок… Это были удачные операции, но какое-то время требовалось полежать в покое. Для Дениса именно это и стало законным поводом перебраться в другую спальню. О супружеской близости речь уже не шла.

Вера крепко сжала зубы, чтобы не вспоминать о реальном страдании, даже боли, когда она поняла, что как женщина окончательно отвергнута мужем. Когда ей стало ясно, что он никогда ее не любил. Все женщины как могут следят за собой, пытаются сохранить красоту и молодость. Он сам ей дал такие возможности, которых нет у большинства жен. Когда мужчина любит, он все принимает и понимает. Он не перестанет любить родную жену, даже если она пришьет себе третью руку.

Не то чтобы Вера хотела бы ему отомстить или желела бы смерти, хотя в моменты скандалов могла ляпнуть что угодно, даже «чтоб ты сдох». Но это просто фигура речи, так все ругаются. Но сейчас она хочет помечтать: пусть такое невозможно, но она хотела бы, чтобы он просто исчез. Пусть где-то и как-то живет, но чтобы никто не знал, как и куда он исчез. А она могла получить какой-то документ о том, что его нет в ее жизни, к примеру, «пропал без вести». Его нет, о нем все забыли, а все деньги, квартира, дом в Подмосковье и, может, даже часть бизнеса ей положена по наследству. Нравственно это или нет, но сколько жен состоятельных мужей втайне мечтают именно об этом.

Потом она сидела за ноутбуком, вбивая в свой телефон «горячие» номера. И тут позвонила дочь Марина:

– Мама, в чем дело? Не могу дозвониться до папы. Мы же с ним сегодня должны были поехать на выставку их дизайнеров и выбрать мне диван. А он вне доступа.

– Дело в том, что его телефон дома и давно разрядился. А самого его нет дома уже две ночи.

– То есть как? Ты куда-то или кому-то звонила, узнавала?

– Только не надо меня допрашивать. Да, узнавала. Нет информации, он еще и документы дома оставил. А у меня уже мигрень и гипотония.

– Но хотя бы скажи, что мне делать?

– Не поднимать шум. Как будто ты не знаешь, что он может явиться в любой момент и ничего не объяснять, как не раз уже было. А мы с тобой окажемся в дурах.

– Как ты противно о нем говоришь, даже слушать тошно. Уверена: тебе даже не будет стыдно, если окажется, что с папой что-то ужасное случилось. Ладно, пока. Сама решу, что мне поднимать, а что нет.

Марина

После утренних процедур в палату Дениса вошли профессор Волгин с Игорем.

Хирург бегло осмотрел пациента. Денису не удалось заглянуть за маску непроницаемости на его лице. Лицо профессора казалось приятным и даже добродушным, но оно явно принадлежало человеку, который не подарит больному надежду, пока сам не уверен, что все получилось, как он хотел.

– Денис, – сказал он. – Мы обсудим ваше состояние подробно, с результатами последних исследований, заключений наших экспертов. Сейчас мы с Игорем пришли поставить вас в известность о моем решении вашей психологической и правовой, так сказать, проблемы. Вот открытая для всех история госпитализации. Упрощенная и всех щадящая версия. Вас поздно ночью обнаружил на обочине дороги по такому адресу… случайно проезжавший мимо москвич Игорь Соколов. Вы были без сознания и без документов. Соколову показалось критичным ваше состояние, и он позвонил не в «Скорую», а сразу в нашу клинику, так как знаком с главным хирургом, то есть со мной. Мы вас в срочном порядке госпитализировали, прооперировали. Больной назвал себя. Только после этого, то есть сегодня, мы сообщили его близким, узнав телефон. Заключение хирурга: серьезная черепно-мозговая травма (дальше терминология) и перелом колена. То и другое могло стать следствием падения из машины на большой скорости. Больной с трудом вспоминает, кто и как затащил его в эту машину, когда он просто вышел погулять у своего дома. Текст обсуждается: что нужно, добавим, лишнее уберем. Обсуждать имеет смысл уже с надежным и посвященным в истинное положение дел юристом. Замечу лишь, что жертв таких происшествий за ночь в любой больнице могут быть десятки. И без заявления пациента, отдающего себе отчет в том, что произошло, медики не обязаны сообщать обо всех в полицию. Бывает – и очень часто, – что причиной несчастья становится просто алкоголь. Обычная практика – ждать, когда пациент сам назовет себя и расскажет, что случилось. Вас устроил текст?

– Да нормально. Но что нам дальше с этим делать? – озадаченно спросил Денис.

– Мы просто оставим это тут. А для серьезного и профессионального расследования я сохраню в сейфе настоящий вариант. Там же будут улики – извлеченная пуля и перемешанные с осколками черепной кости фрагменты булыжника, которым был нанесен удар такой силы, что орудие едва не случившегося убийства раскрошилось. Там же можно обнаружить следы почвы, откуда булыжник вытащили. Многое могут рассказать эти крошки, даже о росте и весе нападавшего. Но для такого расследования и такой борьбы вам нужно окрепнуть и полностью восстановить свои умственные возможности. Пусть это полежит. Хорошие следователи находят виновных и через двадцать лет после преступления. А мы с вами будем стараться приступить к разоблачениям гораздо раньше. Считаю и это своим долгом врача: если бы не криминал, часто безнаказанный, мне бы не приходилось спасать жизни искалеченных людей, которые вышли из дома на несколько минут или часов совершенно здоровыми и работоспособными. Вам все понятно, Денис?

– Да… В принципе. Я только не совсем понял насчет звонков близким. Мы на самом деле сейчас будем им звонить? Кому?

– Вообще-то самое время, – ответил Виктор Петрович. – Вы уже пришли в себя, осознали, что с вами произошла беда и что близкие не в курсе, но еще не очень в состоянии беседовать. А врачи еще не разрешают посещения из-за опасности инфекций. Можете вообще не говорить, если не находите в себе достаточно сил. Может позвонить дежурная медсестра. Но вот Игорь предлагает свои услуги и собственный телефон. Он же, по нашей версии, вас нашел на дороге и продолжает интересоваться вашим состоянием. Денис, вы понимаете, что мы согласились с вашим желанием – скрыть участие в вашем спасении женщины с ребенком. На самом деле это для них опасно. Преступники могут проследить ваш путь, явиться к ним и все такое… Итак, вы пришли в себя и просите позвонить… Кому?

– Дочери. Марине, – уверенно ответил Денис. – Я тут посчитал, что сегодня суббота, а я должен был ее повезти на выставку дизайнерской мебели. Диван хотели выбрать.

– Отлично. Рад, что посчитали и помните про диван. Номер тоже помните?

– Да, конечно.

– Это даже лучше, чем мне показалось при осмотре, – улыбнулся Волгин. – Точно набираем дочку, а не жену?

– Да, пожалуйста. Пусть Марина расскажет Вере – жене. И чтобы пока особенно не распространялись. Мне тяжело вспоминать и объяснять. Или скажите, что я, типа, опять потерял сознание.

– Хорошая отмазка, не так ли? – заметил Волгин.

– Не то слово, – прикрыл глаза и глубоко вздохнул Денис. – Когда я после ваших уколов плыву и понимаю, что это путь не в смерть, а в живой и теплый сон… Когда получается в этом сне лежать, как хочется и как удобно и даже перемещаться во времени и пространстве невидимо, беззвучно… Я успеваю оценить щедрость такого подарка. Этот сон – единственное доступное блаженство, и такая роскошь совершенно бесплатно. Даже поверить трудно.

– Класс, – восхитился Игорь. – Вот что такое лирика закоренелого бизнесмена. Был бы композитором, написал бы музыку на твои слова, Денис. И да, это самый дивный подарок – сон. Скажет любой, у которого постоянно бьется в поиске развитый и бессонный мозг. Я прав, Виктор Петрович? Мне кажется, булыжник и прочие сотрясения ничего не повредили в этой многострадальной голове?

– Да уж, – довольно проворчал Волгин. – Развели вы тут романтику с физиологией. Мне сейчас надо подготовить статью для научного журнала. Пожалуй, напишу ее в стихах. А ты, Игорь, пожалуйста, научись сочинять музыку в том числе и для моих историй болезней. Ну что ж, нормальная ситуация в условиях ненормального происшествия. С вашего позволения, продолжу обход, а Игорь наберет вашу дочь, Денис.

– Это Марина? – спросил Игорь, когда ему ответил женский голос.

– Да, – растерянно ответил голос.

– Добрый день, вы меня не знаете. Меня зовут Игорь Соколов. Так получилось, что я стал свидетелем того, как ночью, в метель, из машины на полном ходу выбросили человека. Он был без сознания и документов. Я сразу позвонил в клинику, где работает знакомый хирург. Короче, они его забрали, сразу прооперировали. Ситуация была критической. Но сейчас я приехал его навестить, а он уже отошел от наркоза, сказал, что его зовут Денис Кратов, и попросил набрать номер дочери. Вспомнил даже, что вы должны были поехать выбирать диван… По поводу случившегося с ним сумел сказать лишь, что вышел из дома подышать, а его кто-то втолкнул в машину. Дальше – темень. Вы меня слышите, Марина?

– Я слышу. Я в ужасе и шоке. Даже все слова вылетели… Куда мне приехать? Можно адрес? Папа может сам со мной поговорить?

Игорь посмотрел на Дениса, но тот отрицательно покачал головой. В глазах боль, мука и что-то, очень похожее на стыд. Какому сильному мужчине захочется, чтобы дочь увидела его раздавленным.

– Марина, он пока по телефону говорить не может. Операции очень сложные, в том числе по поводу черепно-мозговой травмы. Адрес я вам пришлю, конечно, но пока вас не пустят, к сожалению. Врачи считают, что после таких операций пациенту угрожает любая инфекция. Я – немного другое дело: все же рядом с самого начала. Сохраните мой телефон, будем на связи.

– Да, конечно. Только спросить хотела: вы и маме позвонили?

– Нет. Сразу вам. Денис вспомнил именно ваш телефон, ну, и про диван…

– Господи… – заплакала Марина. – Про диван вспомнил…

– Марина, я, конечно, могу позвонить и вашей маме, но, честно говоря, мне не по себе в роли гонца, сообщающего плохие вести. Хотя сейчас они уже не самые плохие. Лучше вы сами ей позвоните. Можете дать мой телефон.

– Конечно, позвоню. Спасибо вам большое.

Игорь подошел к Денису, сказал:

– Она заплакала из-за того, что ты помнишь про диван. Сколько ей лет?

– Девятнадцать. Ты хорошо говорил. А лучше всего то, что вы с Волгиным нигде не засветили Настю и Артема. Игорь, ты поступил очень по-мужски, взяв все на себя.

– Мы решили и дальше придерживаться такой версии, разве что попадется очень уж дотошный и в то же время надежный сыщик. Такой все равно нас всех расколет и выйдет на Настю. Как ни крути, она – главный свидетель. Но мы никогда не свяжемся с людьми, не понимающими особую ценность таких золотых чудиков. Они должны быть под охраной.

– Это точно. – Денис даже улыбнулся нежно и растроганно. – Их ко мне тоже не пустят?

– Этот вопрос к Волгину. Думаю, пустят. Они же были рядом в твою самую тяжкую ночь. Ваши потенциальные инфекции сроднились. И они хотят. Артем даже рвется, причем с малиной. Считает, что без нее у тебя ничего не заживет.

– Так это же чистая правда, – произнес Денис.

…Марина сжимала телефон в руке, которая вдруг обледенела, и безостановочно металась по квартире. Только так – в движении – она с детства могла справиться с любым потрясением – и плохим, и хорошим. А то, что она услышала сейчас, вообще находилось за рамками всех представлений и опасений. Это все было нереально. Папа мог поехать по своим многочисленным делам и маршрутам и попасть в ДТП. Он мог переходить улицу, поскользнуться и оказаться под колесами какой-то машины. Можно было представить себе множество вариантов несчастного случая. Только не такой: папа, всегда уверенный, собранный, сильный, выходит из дома подышать, а его кто-то вталкивает в чужую машину, чтобы выбросить ночью на дороге черт знает где. Черепно-мозговая травма… Возможно, дело именно в ней: он не в состоянии вспомнить, что случилось на самом деле. Но незнакомый человек нашел его на проезжей части без сознания. Тяжелые операции… Это может быть что угодно – позвоночник, ноги, руки. И это кроме головы. Говорить по телефону не смог. Сможет ли вообще говорить, ходить, работать… Окончательно ли ясно, что он выживет… Почему она не спросила все это у Игоря, который ей звонил? С другой стороны, папа вспомнил и сказал про диван. Ее номер сумел продиктовать. Надо прорваться туда и хотя бы издалека на него посмотреть. Она поймет.

А теперь позвонить матери. Реакцию Веры на любое сообщение Марина почти всегда могла предсказать заранее. По крайней мере, первую. Сейчас это будет возмущение по поводу того, что отец сумел попросить кого-то позвонить только дочери, а не жене.

Вера долго молчала после того, как Марина выпалила ей практически дословно все, что услышала от Игоря Соколова, оказавшегося человеком, который спас жизнь ее мужа. Затем произнесла:

– Значит, Денис в такой степени пришел в себя, что вспомнил и твой телефон, и то, что не купил тебе диван. Отлично. А попросить какую-то санитарку напрямую сообщить жене, что он живой, оказался не в состоянии?

– Какая же ты… предсказуемая, мама. Ни на секунду не сомневалась, что ты именно так отреагируешь. Все объяснения на эту тему ты пропустила. Знаешь, это было бы очень смешно, если бы не было так ужасно. Давай по отдельности переварим то, что узнали.

Марина разъединилась, но мать тут же перезвонила:

– У тебя есть адрес этой клиники?

– Да.

– Пришли мне. И телефон этого спасителя, как его там.

– Хорошо, но ты уверена, что можешь спокойно разговаривать с людьми, не хамить, ничего не требовать, а просто поблагодарить?

– Кто бы меня поучал…

– Ладно, пришлю. Только не надо меня сейчас дергать. Мой отец в большой беде, я должна что-то делать.

– Не бросай трубку, Марина! – воскликнула Вера. – А тебе не кажется, что это все выдумки Дениса? Попросил какого-то приятеля позвонить тебе, потому что я сразу бы раскусила… А сам может быть где угодно и с кем угодно. Когда-то явится и скажет, что вылечили. Нет? Не кажется?

– Ты знаешь, что мне всегда кажется, мама, – в глазах Марины закипели злые слезы. – Мне кажется, что ты неизлечимо больна. Что твой крошечный мозг не справляется с твоими безумными амбициями и страшным эгоизмом. Ты даже не догадываешься, что такое переживание, сочувствие, жалость и прочие эмоции, доступные нормальным людям. Будешь продолжать меня мучить своим бредом, заблокирую твой номер.

Марина бросила на стол телефон и сильно сжала виски. Только не плакать из-за нее. Слишком много чести. И не вспоминать «счастливое» детство. Как за любую провинность или резкое слово мать била ее по лицу и запирала в шкаф, туалет или ванную на долгие часы. Все! Вырвалась, добралась до станции Взрослость. А сердце все никак не отучится замирать от страха, как у пятилетнего ребенка, который прячется под кроватью, когда мать вытаскивает из шкафа ремень отца. Запомнилась даже не боль, а жестокое, садистское унижение. Это было главным в их отношениях с матерью. И тогда, и сейчас. Вера уверена, что родила для себя жертву именно для такого удовлетворения.

Марине вдруг стало тесно и жарко в квартире. Она сбросила на пол халат и открыла настежь все окна. Морозный воздух с нежными иголочками снега прильнул к ее горячему телу, промыл затуманенные глаза. Да и в смятенной голове прояснилось. Марина сейчас жила в собственной квартире, что и делало ее независимым взрослым человеком в своем праве. Квартиру ей подарил папа. Время, проведенное с отцом, – это крохотные фрагменты жизни по сравнению с глыбой постоянного общения с матерью-домохозяйкой. Но эти редкие дни, короткие часы и минуты всегда были в ее защиту. Это были конкретные, откровенные и безусловные гарантии ее свободы и возможности полноценного существования.

Отец никогда при Марине не критиковал и не одергивал Веру. Но и она при нем не слишком многое себе позволяла. Но он явно делал выводы из того, что видел. А Марина, как любой одинокий и запуганный ребенок, умела слышать то, что не предназначалось для ее ушей, и видеть сквозь стены.

Однажды папа вернулся из командировки не поздно вечером, как обычно, а днем. Сразу направился в ванную. Остановился у двери, недоуменно подергал ее, пока не понял, что она снаружи заперта на ключ. Быстро открыл и увидел Марину, лежавшую на плитке. Поднял, рассмотрел: на лице следы от ударов ладонью, на руках синие отпечатки чужих пальцев, коленка разбита, возможно, от падения на плитку после сильного толчка.

Денис нежно и умело умыл, переодел в чистую пижаму своего шестилетнего ребенка, уложил в постель. Только после этого вошел в кухню, где что-то готовила Вера, и громко, чтобы слышала Марина, произнес почти шутливо:

– Эй, мамаша, у тебя дочка валялась на холодной плитке в ванной, а ты еще и заперла ее снаружи. Что с тобой, Вера? Такое впечатление, что тебе пора провериться на прогрессирующий склероз.

Даже Марине было понятно, что так папа пытается формально спасти ситуацию. Сделать вид, что он ничего не понял и обеспокоен лишь провалами в памяти жены.

– Ой, да, – ответила Вера. – Я и не заметила.

– Ничего, я сейчас все исправлю, – миролюбиво ответил Денис.

Он сам приготовил еду Марине, поставил на поднос, принес в постель, кормил с ложечки. Девочка понимала: это для того, чтобы она почувствовала, какой она для него маленький и родной ребенок. Потом читал ей книжку, пока ему не показалось, что она уснула.

И до вечера проверял все двери в квартире, как и дверцы шкафов. Высверлил все замочные скважины и забил отверстия. С женой практически не общался, что, впрочем, не было редкостью. В тот день отец до ночи работал в своем кабинете. Потом проверил, крепко ли спит дочь, убрал волосы с ее лба, коснулся губами щеки. Марина к этому возрасту в совершенстве овладела искусством сонного дыхания. Полезный навык для ребенка, который привык спасаться от агрессивной силы. И Марина натренированным слухом по шагам отца определила, что он заходит в спальню, плотно прикрывает за собой дверь. То, что он произнес, Марина услышала с помощью пустого стакана, прижатого к стене: ей о таком фокусе рассказал знакомый мальчик во дворе.

– Сядь, Вера, – четко произнес отец. – Просто выслушай и не вздумай открыть рот. Я не потерплю больше твоей лжи в оправдание. Нет такому оправдания. Опущу подробности, которые, как ты полагала, я не замечаю. Я замечаю все, терпел и пытался сгладить, как мог. Предупреждаю только раз. Посмеешь поднять руку на моего ребенка – переломаю тебе обе руки. Никогда не бил женщину, даже не представлял себе, что такое для меня возможно. Но ты не женщина. Не для меня. Я мог бы приставить охрану для дочери в ее доме, мог бы поступить еще проще – найти ей нормальную мать. Но не хочу скандального развития событий, хотя и не исключаю в этом смысле ничего. Ты кажешься мне чудовищем – тупым и злобным. Не забывай об этом ни на минуту.

Даже Марина поняла, какими жестокими были эти слова для матери. Но они были такими справедливыми. Она в ту ночь спокойно уснула и проснулась утром с чувством, будто с ней случилось что-то важное и нужное.

Конечно, Вера по-прежнему старалась унижать дочь как можно больнее, но уже больше в моральном плане. Могла и ударить, но старалась не оставлять следов.

А Марина росла, и ей нужно было любое одобрение по поводу внешности. Замечания матери Марина хранит в кунсткамере памяти, как слова-уроды.

– Господи, что за уши, – сказала однажды Вера, убрав ее волосы назад. – С такими ушами можно только в цирке людей смешить. Гадкий утенок всегда в кого-то превращается. Один в прекрасного лебедя, другой в жабу, как выясняется.

В ту ночь Марина горько плакала, проснулась с опухшим лицом и пониманием, что ненавидит мать. А сейчас вдруг подумала, что Вера стала всерьез сражаться с дочерью на поле самолюбий после той ночи, когда отец отказал ей в праве называться женщиной. И возможно, Марина сейчас, в своей крепости, даже начинает ее понимать. По крайней мере, на расстоянии. Она уже на собственном опыте узнала, что такое не только жестокое, но и просто неловкое слово мужчины, который рядом, может, ближе всех.

Эдуард

Марина закрыла окна. Как-то сразу опустилась ночная темень. На кухонном столе обнаружила забытый телефон, а на дисплее пропущенный звонок: Эд.

Она задумалась перед тем, как перезвонить. Эдик звонит, когда собирается приехать или уже в пути. И она, как правило, этому рада. Но, кажется, не сейчас. Первая реакция: она жутко выглядит. Лицо, наверное, красное, опухшее, волосы, как пакля. Надо было раньше подумать о том, чтобы принять душ, помыть голову и ненавязчиво, незаметно подкраситься. Да нет, дело все же не в этом. И не в том, что Марина даже не посмотрела за весь день, есть ли в холодильнике какая-то еда. Просто ситуация с папой такая ужасная и запутанная, что она почти уверена: Эд вообще ничего не поймет. Начнет задавать всякие вопросы по своей простоте, а она не может и не хочет на них отвечать. Странное ощущение: своими мыслями, догадками и чувствами по поводу случившегося Марина могла бы поделиться только с папой. Только с ним она умеет быть на одной волне. С матерью все получилось только так, как и должно было. Остались досада и злость на себя: зачем опять дала Вере возможность все оболгать и опошлить. А Эд…

Он, конечно, нравится Марине. Он обаятельный и легкий в общении. Он ей очень приятен физически. И Марина бесконечно ему благодарна за то, что он выбрал именно ее. За то, что, сам того не понимая, так помог изжить чудовищные комплексы, связанные с болезненной недооценкой самой себя. В сложном подростковом возрасте Марина не только не пыталась преодолевать собственное неверие в свою женскую и человеческую привлекательность для кого бы то ни было, но поступала наоборот: замыкалась и казалась нелюдимой. Она никогда не забудет свое потрясенное изумление, когда симпатичный стильный парень с красивыми карими глазами познакомился с ней просто на улице и пригласил перекусить в кафе: у него было окно между парами в институте. И он сразу заявил: «Не могу есть в одиночестве. Начинаю давиться первым же куском, ощущая себя гориллой в клетке, на которую пялятся зеваки в зоопарке». А на первом настоящем свидании он назвал ее хорошенькой, чем окончательно покорил ее сердце.

Марине хорошо с Эдом… Когда все хорошо. Но она вдруг подумала, что совершенно не знает, как он воспримет сложную ситуацию, что может сказать, как поступить. А ее душа за этот день уже так изнылась, измучилась, что больше не вынесет ни горечи новых открытий, ни даже крошечной доли разочарования.

Она так и не решила, что скажет ему, когда перезвонит. Раздался звонок в дверь. Это, конечно, он.

Марина только туже запахнула халат, в прихожей даже не взглянула на себя в зеркало, не причесала волосы. Просто открыла и впустила Эда. Он так загадочно молчал, застыв у порога, что она не сразу поняла, в чем дело. Рассмотрела и ахнула. Эд держал в ладонях перед собой малюсенького рыжего котенка, мокрого и дрожащего.

– Господи, что это? В смысле, кто? – произнесла Марина.

– Я отвечу тебе, – торжественно произнес Эдуард. – Я только что чудом не стал убийцей. Этот тип вовремя пискнул, когда я уже почти опустил на него ногу.

– Но как, почему…

– Да потому, что кто-то очень добрый выкинул его на мороз, – охотно объяснил Эд. – Трудно себе представить, что рыжего заморыша мать-кошка родила прямо в сугробе, а сама пошла домой греться. А я иду, такой голодный, тороплюсь к любимой в гости, только не несу две морковинки за зеленый хвостик. Это из Маяковского, если ты не в курсе. А из-под подошвы, которая еще немного над землей, вдруг отчаянный писк. Успел посмотреть: два рыжих уха торчат из-под снега. Ты против? Может, у тебя аллергия, фобия, непереносимость блох? Так этот рыжий комок еще не успел ничего набраться, поскольку недавно родился и сохранился в стерильности сугроба. У него даже глаза еще мутные.

– И как ты поступишь, если я скажу, что страдаю всем перечисленным?

– Просто, – ответил Эд. – Выйду и засуну его в тот же сугроб. Типа, родину не выбирают… Елки, с каким ужасом ты на меня уставилась. Это была шутка, дорогая моя Несмеяна. Нет, конечно, я не палач. Придется отвезти его к другой девушке.

– Еще одна шутка? Можешь не отвечать, мне смешно не станет, по крайней мере, сегодня. Эдик, у меня в холодильнике нет ничего такого, что можно дать ослабленному и почти новорожденному котенку. Даже если найдется обычное молоко, сомневаюсь, что им такое можно.

– Серьезно? – искренне изумился Эд. – А мы с Марком так надеялись на твое грудное молоко.

– Так, – терпение Марины лопнуло, как воздушный шар. – Очередную дурацкую шутку я вынести не в состоянии. Лучшее, что ты можешь сделать, – продолжать цитировать Маяковского. Не зря же у тебя мама – литературный критик. У нее должен быть как минимум вкус к слову. Но это явно не то, что передалось тебе. Кстати, почему Марк? Вдруг это девочка?

– Мне показалось, он так представился, – ответил Эд. – Если он доживет до момента, когда ты определишь пол, и окажется, что Марк не подходит, можно будет называть Маркой или Марусей. Ты наконец решишься принять в свои материнские руки этого хищника, чтобы я мог хотя бы куртку снять? И заодно посмотреть, где поблизости можно приобрести какое-то детское питание в бутылочке. Думаю, все младенцы потребляют примерно одно и то же. Да, так у тебя точно никакой жратвы в холодильнике? Тогда мне необходимо всех спасать от голодной смерти. Никто не поспорит с тем, что у меня сегодня день великих свершений. И твоя сегодняшняя непримиримость и воинственное отсутствие чувства юмора ничего изменить уже не смогут.

Эдуард нашел то, что искал, в своем смартфоне и не стал снимать куртку. Он решительно отправился в морозную снежную ночь, как первобытный кормилец из пещеры на охоту.

Марина, приняв в ладони крошечный комочек жизни, вдруг почувствовала облегчение. Наконец она может сделать что-то, имеющее конкретный смысл. Ведь не существует ничего мучительнее бесплодных терзаний. Они всегда против спасения, в том числе и собственного.

Она отнесла котенка в ванную, осторожно протерла полотенцем, смоченным в теплой воде. Потом закутала его в сухое, согретое на электросушилке полотенце. Заглянула в окошко для кошачьего личика и почти с восторгом увидела, что на нее смотрят совершенно не мутные, а очень даже ясные, рыжие, даже янтарные глаза.

– Ты ж мой красавец, – шепнула Марина. – Хоть кому-то стало лучше в эту ночь. А вот и наш кормилец пришел.

Эдуард со всем справился, даже умудрился получить полезную информацию у знатоков искусственного вскармливания котиков-грудничков. Они снабдили его бутылочками с питанием и сосками как минимум на неделю. Две пиццы были с пылу с жару, пиво ледяное. Марина в очередной раз убедилась, что ключ, который подходит к сердцам любых людей, называется «обаяние». Это не купишь, но и не пропьешь. Надежнее любого таланта.

Только поздней ночью на Марину вновь опустилась тьма прожитого дня, его ужасных событий, тайн и предчувствия самых тяжелых последствий.

– Ты даже не дотронулась до меня за весь вечер, – тихо произнес Эд рядом. – Я сам не решился. Что-то не так, Марина?

«Боже, – благодарно подумала она. – Он заметил! Почувствовал!» Он, может, и понял бы, но она так и не смогла ничего рассказать.

– Эдик, беда у нас в семье. Она настолько большая и непонятная, что я совсем потеряна. Это папа… Можно я сейчас не стану рассказывать? Просто нет сил.

– Конечно. Ты только не думай, что я такой придурок, каким могу показаться. Иди ко мне, я тебя убаюкаю. С Марком у меня получилось. Спит без задних лап. Скажи лишь одно слово: твой отец жив?

– Да, – шепнула Марина, – но все плохо.

Она растворилась в теплом запахе его тела, поплыла и даже успела посмотреть очень короткий странный сон, но вдруг проснулась от неожиданного звука, который потревожил тишину квартиры. Еще не было шести утра. Ее телефон лежал рядом на тумбочке и точно не звонил. Звук раздался вообще не в спальне, и это не был писк котенка, который сладко спал на ложе из подушки и пледа, которое Марина устроила ему рядом с кроватью, на полу, чтобы не страшно было падать с высоты.

Она встала, прошлась по комнатам, вышла в холл. А там на столике у вешалки лежал телефон Эдуарда. После минутного перерыва он опять позвонил. На дисплее контакт «ВК». Марина успокоилась: Эду мог звонить кто угодно и когда угодно. Он охотно раздавал желающим свой номер и сохранял номера новых знакомых и не особо знакомых людей. Марина уже отвернулась, чтобы уйти в спальню, но что-то заставило ее задержаться и вновь посмотреть на пропущенные звонки. Очень знакомые цифры. Да что же это… На дисплее смартфона Эдуарда светился номер телефона матери Марины. ВК – это Вера Кратова.

Допустим, Вера обменялась с ним телефонами, мало ли по какому поводу. Но зачем такая конспирация? У Марины тоже есть телефон матери Эда, но контакт так и называется «мама Эда». Та однажды позвонила ей вечером и спросила, не у Марины ли ее сын. Это был единственный их разговор, но Марина сохранила номер на всякий случай. А что могло заставить Веру звонить парню дочери на рассвете? Если бы случилось что-то еще серьезное для семьи или даже просто ее блажь, она бы набрала дочь. Марина даже допустила, что мать по какой-то причине не смогла до нее дозвониться. Но она же не знала, что Эдуард ночует тут. Как можно звонить ночью почти незнакомому человеку…

Марина точно помнила, когда в первый и, как ей казалось, единственный раз Эдуард встретился с ее матерью. Было это около полугода назад. Марина обустраивала свою новую квартиру и решила съездить к матери за какими-то своими вещами и книгами. В это время позвонил Эд и вызвался ее отвезти. Они вошли в квартиру Веры, Марина представила матери своего парня. Они остались в прихожей, а она пошла в свою бывшую комнату и довольно быстро вернулась с вещами. Они с Эдуардом попрощались с Верой и уехали.

Марина опустилась в кресло рядом со столиком в холле и напряженно размышляла. Что за ерунда творится? Мать могла тогда попросить у Эда его номер и оставить свой? Конечно, могла, она все может. Но зачем? Чтобы контролировать дочь? Чтобы как-то ей вредить? Чтобы выуживать у Эда какую-то информацию о Марине? Да что угодно. Но почему он попытался зашифровать этот контакт? Почему никогда не упоминал, что она ему звонит? И такие совпадения: беда с папой, Эд приехал практически без предупреждения, а мать звонит ему ночью. Спросить у нее прямо сейчас, раз ей не спится, потребовать ответа? Абсолютно бесполезно. Вера способна только солгать. Даже без нужды. Спросить у него? Он может отшутиться, как всегда. Не признается же, что, к примеру, обещал Вере что-то узнавать у Марины и сообщать ей…

Марина вспомнила, как после той единственной встречи втроем Эдуард сказал в машине:

– А вы похожи внешне, хотя вроде совсем разные типажи. Интересно, это она вытравленная добела брюнетка или ты – светлая блондинка, перекрасившая волосы в иссиня-черный цвет? А глаза одинаковые: светло-голубые.

– Обе крашеные, – ответила Марина. – Мы от природы светло-русые. Но мать всю жизнь кидает то в платину, то в золотистый блонд. А я именно поэтому выбрала иссиня-черный еще в школе. Она меня чуть не убила, увидев такой в первый раз.

– Поняла, что ты хочешь быть ее противоположностью?

– Я не хочу, я просто ее противоположность во всем. И в черном цвете мне уютнее и безопаснее на фоне ее фальшивой белокурости.

– У вас проблемные отношения? Извини, это не вопрос. Не стоит развивать. Просто вырвалось. А тебе очень идут черные волосы, как многим женщинам со светлой кожей и голубыми глазами. Это делает тебя яркой и необычной. Но не исключаю того, что ты хорошо бы выглядела и со своими светло-русыми, которые от природы.

Вот и все, что Марина знает о знакомстве Эдуарда с Верой. Она никогда не забывает: где мать, там ложь. Но ей до сих пор даже в голову не приходило, как много тайн может скрывать от нее ее первый и единственный возлюбленный, у которого так хорошо получается роль искреннего и открытого человека.

Часть вторая

Встречи

Малина со сливками

– Денис, – тихо произнесла медсестра Нина совсем рядом, – вы не спите?

– Нет, Нина, конечно, не сплю. Просто смотреть немного больно, да и не на что.

– Это, к сожалению, неизбежное следствие и травмы, и операции. Со временем пройдет. Но консультация офтальмолога обязательно будет. Денис, к вам пришли посетители. Они не настаивают, чтобы их к вам пустили. Просто хотят узнать, как ваше самочувствие. Виктор Петрович сказал, на ваше усмотрение. То есть он разрешает.

– Кто пришел? – напряженно спросил Денис, не открывая глаз.

– Женщина представилась вашей знакомой Анастасией. Она с ребенком. Оба рыжие. – Денис по голосу понял, что Нина улыбается. – Они принесли малину со сливками. Мальчик держит ее в вазочке перед собой. Он сказал, что это очень важно для того, чтобы вы поправились.

– Да. Так и есть, – серьезно произнес Денис. – Но сначала, Нина, пожалуйста, посмотри, как я выгляжу. В смысле, чего-то отвратительного, отталкивающего. Это чувствительные и ранимые люди.

– Обижаете, Денис. Мы с вами утром наводили красоту не меньше часа. Могу принести зеркало. Гематомы на лице почти рассосались, отеков вообще нет. Я вас побрила и даже подстригла лучше любого парикмахера. Не в моих правилах льстить людям и выдавать желаемое за действительное, но вы на самом деле очень интересный мужчина. А раны заживают, кости срастаются. – Нина немного помолчала, а затем добавила: – А душу даже Волгин не лечит… Извините, но я вижу, что вас что-то сильно угнетает, кроме физического дискомфорта. Не хочу лезть не в свое дело, но я бы приняла рыжих гостей. От них даже в коридоре посветлело.

– Спасибо, Нина, за такие добрые слова. Я очень ценю ваше внимание, умелость и такую совершенно мной не заслуженную заботу. Разумеется, я очень хочу увидеть Настю и Артема, просто волнуюсь. Только зеркало мне не показывайте. И еще: пора нам переходить на «ты». Мы в таких отношениях, каких вообще не бывает между чужими людьми вне подобных стен.

Нина помогла Денису сесть, подсунув под спину подушку. Еще раз по-хозяйски осмотрела все вокруг, поставила у кровати два стула и открыла дверь палаты:

– Где тут наши гости с малиной? Вас ждут с нетерпением. Проходите, устраивайтесь на стульях. Если что-то понадобится, нажмите кнопку рядом с кроватью пациента. Денис покажет. Я тут же приду.

Денис смотрел на видение, возникшее на пороге, в потрясенном изумлении. Здесь, в больнице, напряженно пытаясь что-то вспоминать, он временами сомневался в том, что они действительно были в том нашествии грозового мрака, который его раздавил. Не мог поверить, что это не горячечный сон, – люди, которые открыли ему дверь в спасение. Эта женщина, похожая на девочку с яркой картинки детской книжки. Этот мальчик, как оранжевый цветок календулы, – нежный и упрямый. А они не просто были, они сейчас его сами нашли. А должны были, наверное, постараться забыть такое знакомство, как ночной кошмар.

– Здравствуй, Денис, – нерешительно произнесла Настя. – Ничего, что мы явились? Нам разрешили. Но тебе не тяжело, не больно? Ты, наверное, отдыхал…

– Привет, Денис, – так же, почти виновато, сказал Артем. – Мы просто малину принесли. Я даже сливки сам взбивал. В интернете написано, это очень полезно…

Голос ребенка даже срывался то ли от волнения, то ли от страха.

«Боже, – лихорадочно думал Денис. – Они испугались! Тогда, ночью, все было в таком стремительном темпе, в таких эмоциях, что они отдавали себе отчет только в своих действиях, не рассматривая особо меня. И я тогда передвигался, говорил, даже пил их гранатовое вино. Боль от лекарств тогда стихла, зараженная кровь еще не вспыхнула… Потом мы друг друга практически не видели. А теперь они смотрят не на человека, а на разрезанный и заштопанный предмет, который шевельнуться не в состоянии. Только Нине такой полуфабрикат может показаться интересным, поскольку она видит тех, кто еще страшнее».

– Артем, – обратилась к сыну Настя. – Не волнуйся. Мы не помешали Денису. – Она перевела и мученический взгляд, и страх Дениса, его особый язык. – Денис думает, что нас пугает больница, палата, эти приборы, трубки и все такое. А я вижу и чувствую только то, что ему больше не больно, у него нет жара, а лицо почти чистое, без ран. Посмотри, какое у него стало хорошее лицо. Ты видишь, что он не хочет, чтобы мы сразу уходили? Просто так растерялся от неожиданности, что не знает, как нам это сказать.

– Да не хочу я, чтобы вы уходили, – произнес наконец Денис. – Хочу, чтобы подошли поближе, чтобы я мог рассмотреть два ярких солнышка посреди тоскливого серого дня. Смотрят на меня издалека такими удивленными зелеными глазами… Конечно, я подумал, что показался вам пугалом. Неси быстрее, Артем, мне малину. Какой-то праздник у меня получается, помогите мне с ним справиться.

Артем метнулся к кровати, поставил вазу с малиной на тумбочку и деловито достал из кармана ложку.

– Я взял из дома, чтобы тут не искать, – объяснил он. – А ты можешь сам есть? А то могу покормить.

– Да руки у меня целые, – ответил Денис. – Зубы и язык тоже на местах. Но я хотел бы, чтобы малина подольше постояла тут, со мной. Чтобы запах оставался, когда вы уйдете. Теперь для меня это будет ваш запах.

– Денис, – тихо произнесла Настя. – Меня Игорь предупредил, что не стоит обсуждать общие события сейчас. Историю нашего знакомства. В интересах будущего расследования и вроде как нашей с Темой безопасности. Я к тому, чтобы ты не беспокоился. Я все усвоила. Хотелось бы, конечно, спросить… Не знаю, стоит ли тут.

– Конечно, спрашивай. Тут прослушек нет.

– Игорь сказал, что звонил Марине, та матери. Им разрешат приехать?

– Пока нет, – сказал Денис. – Из-за опасности инфекций. Вы – другое дело. Но Игорь купил мне телефон, мы сможем, в принципе, созваниваться с родственниками, хотя меня предупредили, чтобы не увлекался. Кстати, Настя, возьми телефон в тумбочке, позвони с него на свой номер, сможешь сохранить, не указывая контакт. Тебя, конечно, интересует, как близкие отнеслись… Марина в ужасе, страдает, она такой человечек… У Веры, жены, свои реакции на все. Есть еще Эдуард, бойфренд Марины. Симпатичный парень без комплексов и, кажется, без тормозов. Наверное, он уже в курсе, но мне придется попросить Марину, чтобы не особенно с ним делилась тем, что узнает от меня или от кого-то еще. Коллег Игорь поставил в известность, но только в общих чертах. Они тоже в шоке. Просят, чтобы разрешили приехать. Такая обстановка.

– Как хочется дождаться времени ясности и спокойствия, – произнесла Настя. – И, конечно, твоего полного восстановления. Но мы с Артемом готовы ждать и быть рядом в любом случае. А сейчас нам пора уходить, а то больше не пустят. Номер сохранила, запомнила. Буду ждать звонка. Можешь просто набрать и сбросить. Я пойму, что нас зовут.

Настя склонилась над лицом Дениса, согрела его зеленым светом своих глаз. Погладила руку, лежащую поверх одеяла. Шепнула: «Пока, моя самая странная в жизни находка».

Артем стиснул руку Дениса уже уверенно, по-дружески и, можно сказать, по-мужски. Денис в ответ ласково сжал детскую ладошку.

По дороге домой Настя сосредоточенно вспоминала интонации и выражения глаз Дениса, когда он говорил о родных. Тепло, тоску и, кажется, острую жалость можно было ощутить, когда он говорил о дочери. По отношению к жене – явное напряжение. Причины могут быть любые. Бойфренд Марины – Эдуард… Тут очевидное недоверие, которое, скорее всего, не относится к случившемуся с Денисом. Просто возлюбленный дочери не кажется Денису надежным хранителем информации и, возможно, верности Марине. Это не такая уж редкая позиция отцов по отношению к избранникам дочерей.

– Мама, – вдруг произнес долго молчавший Артем. – Я думаю, что Денис любит свою дочку Марину. Он сказал: «Она такой человечек».

«Ну и дела, – подумала Настя. – Этому малышу даже не нужно переводить с моего особого языка. Он просто сидит тут и спокойно слушает мои мысли».

– Конечно, он ее любит, – ответила Настя вслух и опустила ладонь в золотую копну волос, украсившую такую разумную и родную голову, и мгновенно ощутила свое неизменное, привычное и от этого все более острое блаженство.

Тут все не так

В то утро Марина долго сидела в оцепенении, глядя на телефон Эдуарда, который казался ей чем-то вроде вполне одушевленного лазутчика, провокатора, врага. И наконец сообразила, что смартфон не запаролен, и она может просмотреть все звонки контакта «ВК», а также возможный обмен сообщениями. То есть она может так поступить теоретически и практически… Но до этой ситуации Марина была уверена, что не способна на столь бесчестный, аморальный, античеловеческий поступок. Нельзя ломиться с обыском в личный мир любого человека, особенно того, который безмятежно, доверчиво спит сейчас на твоей кровати. Марина никогда не забудет собственное омерзение, которое испытывала, заметив, что мать роется в ноутбуке или смартфоне спящего отца. У него вход всегда без паролей. Он же дома, среди родных людей. И он не может ожидать от них коварства и подлости, пока считает их своей семьей. Так Марина всегда трактовала открытость и отважную безмятежность отца, который отвергал иную позицию, оберегая лишь собственные принципы, идеалы.

Это чистая позиция, в ней комфортно человеку, который привык уважать самого себя. Марина в этом всегда на стороне отца.

Была на его стороне… Но разве тот кошмар, в который они попали, не следствие какого-то просчета Дениса? Марина всегда знала, что у нее сильный, умный и очень осторожный папа, особенно когда речь идет о безопасности ребенка. И она не профи в криминальных расследованиях, но даже ей понятно, что случайные хулиганы не пытаются убить жесточайшим образом незнакомого человека, к примеру, только потому, что у него нечего было украсть. Не везут зачем-то среди ночи на другой конец Москвы, чтобы выбросить с дикой силой под колеса мчащихся машин. В таком поведении нет даже пьяной или обдолбанной логики. Как нет объяснения, почему они схватили именно его, вышедшего покурить с пустыми карманами, даже без документов, в то время как можно было выбрать из потока прохожих кого-то с деньгами или хотя бы с телефоном и сумками. Но они повесили на себя покушение на убийство вместо мелкого хулиганства.

Чем больше Марина об этом думала, тем менее вероятным ей казалось, что папа попал под бандитскую руку случайно. Он выходит из дома покурить, прогуляться ежедневно, примерно в одно и то же время. Если у него есть враги, они не могли не воспользоваться такой возможностью. Но как узнали, от кого… Марине никогда в голову не пришло бы кому-то об этом специально сообщить. Может, только в обычном разговоре обо всем могла к чему-то упомянуть… А такой разговор для нее возможен лишь с Эдом. А вот мать не только могла разболтать о привычках мужа кому угодно, Вера не могла об этом не рассказывать. Любой поступок отца, каждая его привычка для жены – лакомый повод обвинить его в чем-то.

И потому Марина взяла в руки смартфон Эда и нашла там информацию о звонках контакта «ВК». Входящих звонков она насчитала пять. Но это только те, которые Эд не удалил. Он постоянно чистит журнал вызовов, как все, кому звонят многие. То же самое и с сообщениями: большинство удаляет. Но два остались. ВК пишет: «Номер И? Пришли сейчас». Эд в ответ просто отправляет чей-то номер телефона. Марина, у которой очень хорошая память на цифры, уверена, что никогда не видела такой номер. Состоялась эта переписка в ноябре прошлого года, то есть три месяца назад.

И Марина пошла дальше по тому же постыдному пути: записала и сохранила чужой номер телефона с буквой контакта «И». Почему-то ей уже перестало казаться все это позорным. Тут ведь все не так. Все эти тайны, чужие номера, скрытое общение. И все свалилось на Марину без отца, который помог бы разобраться. Он, такой необходимый папа, там, куда ей не дотянуться. Он там в огне собственной боли, с пробитой головой и переломанными костями. Он даже еще не может крепко вцепиться в край ускользающей жизни. Но он пришел в себя и сразу попросил позвонить ей, Марине. Это же говорит о многом. О том, что ему больше некому верить.

Потом она занялась Марком – поменяла простынку, покормила, протерла ушки и глазки. Успела заказать в интернет-магазине пеленки для кошачьих младенцев, игрушки для «самых маленьких», у которых могут прорезаться зубки. И вновь почувствовала себя при деле.

Эд вошел в кухню на запах кофе и пиццы, разогреваемой в духовке.

– Да елки ж палки! – восхищенно воскликнул он. – Тут у вас прямо райский уголок. Пахнет приготовленной едой, а кусок мокрой шерсти, который я чудом не прикончил, распушился, как одуванчик, и таращится реально рыжими гляделками. Да и Маринка моя уже не похожа на полузадушенную птичку с тоской во взоре. Ты такая хорошенькая сейчас, нежная, с такими умытыми глазами, которые ярче неба за окном.

– Да и ты такой милый с утра, – улыбнулась Марина.

И подумала, что ее невинные светло-голубые глаза не такой плохой подарок от матери. Марина давно поняла, как легко лгать с такими чистыми глазами. Раньше думала, что это особенность только глаз Веры, но вот пришло время и ей использовать ложь как защиту. Скрытые мысли и чувства – это та же ложь, только более искусная, чем прямолинейное и примитивное вранье.

– Ты куда-то едешь сегодня? На работу? – спросил Эдуард уже с полным ртом.

– Нет. Скорее всего, с этой работой все.

– И правильно, – одобрил Эд. – Тебе же надо ездить в больницу и воспитывать Марка. А твоя работа тебе уже наверняка приелась: ты же протрубила там целых три дня.

– Да, и это не мое, – согласилась Марина. – Продолжу поиски, но не сейчас. В больницу сегодня еще не пустят, наверное. Но я жду курьера из интернет-магазина. Заказала пеленки и игрушки для Марка. Присмотрела манежик на вырост. И надо искать ветеринара на дом. Не рискну тащить котенка в такой мороз даже до машины. Да и инфекции в ветклиниках полно.

– Кто бы знал, что ты такая заботливая мамка-нянька, – рассмеялся Эдуард. – Ты бы и сама не узнала, если бы я не посмотрел под ноги вечером.

– Да просто недоиграла в куклы, – произнесла Марина. – А тут такой кукленок, только совершенно живой. Мне даже показалось, что он утром мне что-то пытался сказать.

– А что. Научи его болтать. Я всегда думал, что особые способности попугаев сильно преувеличены. У них просто слух очень хороший. Так и у Марка ушки больше головы. Может получиться уникальный эксперимент.

Они расстались в прихожей спокойно, нежно, не договариваясь о встрече. Встречи связаны всегда с делами Эда, его желаниями, импульсами. Они так и не стали обязательными и регулярными. Что, конечно, хорошо: их отношения – не рутина. Это по-прежнему неожиданность, радость, подарок.

Марина закрыла за Эдом дверь. Посмотрела в глаза своему отражению. Ему не соврешь: голубые глаза собственной души смотрели из зеркала тоскливо и беспомощно. Им не нужна больше пелена обмана.

И тут позвонил телефон. Марина, схватила трубку, уверенная, что это курьер. И услышала слабый и такой родной голос:

– Марина, это папа. Мне принесли новый телефон. Сохрани номер. И врач разрешил тебе приехать. Не сейчас, конечно, не обязательно сегодня или завтра. Тогда, когда тебе будет удобно. И ничего не надо привозить. Тут у меня все есть. Просто хочется увидеть мою девочку… Что это за звуки?

– Это даже не звуки, это пищит мой котенок. Наверное, хочет на ручки. Эдуард вечером чуть не раздавил его в темноте. Кто-то выбросил на мороз. Он еще грудной, кормлю его из бутылочки…

– Забавно. Марина, ты плачешь? Почему?

– Потому что мне страшно жалко тебя. Потому что я хочу согреть и откормить хотя бы его… И потому что все совсем не так, как надо. Абсолютно все, папа. И только ты умеешь такое понимать. А ты там… Сейчас приму пеленки для котика и поеду к тебе.

Шикарная жена

– Как прошло свидание с дочерью? – спросил у Дениса на следующее утро доктор Волгин. – Все нормально?

– Да, все замечательно, – проговорил Денис. – Очень вам благодарен за такую возможность.

Волгин внимательно посмотрел на него. Взгляд страдальческий, в уголках рта горестные складки. Не очень похоже на эйфорию от того, что все замечательно.

– Не за что, – ответил он. – Но что-то вас беспокоит?

– Марина и беспокоит, – признался Денис. – Она так напряженно думает о том, что со мной произошло, так мучительно ищет какие-то разгадки, что я просто боюсь за нее.

– В смысле? Ей может угрожать какая-то опасность?

– Понятия не имею. Но мне кажется, что она может накликать на себя беду. Она как будто в чем-то подозревает едва ли не всех… Даже близких людей. Она умная девочка, умеет мыслить логически… Но по опыту она еще ребенок. Я боюсь какого-то неосторожного поступка, пока я тут лежу бревно бревном. Ее больше некому защитить в случае чего.

– Нельзя чуть конкретнее: в случае чего? – попросил Волгин. – Я тоже в каком-то смысле несу ответственность за то, что вашей Марине приходится о чем-то догадываться, а не знать. Мы же решили все подробности раскрыть в первую очередь детективам.

– Вы даже не представляете, насколько она близка к разгадке истинного положения вещей. Но она пытается самостоятельно вычислять виновных в чем-то, даже в сознательном распространении информации обо мне: в смысле, где и когда я бываю. Девочка может запутаться в собственных догадках, версиях и притянуть к ним случайные факты… Она может стать для кого-то помехой! Если честно, Виктор Петрович, я в панике. Начинаю жалеть о том, что вообще задумался о частном расследовании. Тогда мне казалось, что речь идет только о моей жизни. И вдруг понял, что забыл о главном – о безопасности дочери. Не предполагал, что она так плотно заинтересуется. А теперь почти сожалею о том, что всю эту историю благополучно не похоронили, как всегда, наши «проверенные» менты. Ну, подставили бы каких-то подростков. Ну, со временем те же или другие исполнители добили бы меня. И на этом и закончились бы испытания Марины. Людям приходится переживать любые трагедии. Смирилась бы и она.

– Чудовищный расклад, – заключил Волгин. – Готовность принести в жертву преступникам собственную, с таким трудом спасенную жизнь во имя мифической безопасности дочери, которая думает как раз об обратном. О том, как вам обоим вернуться к нормальной жизни. Хорошо, что она вас не слышит сейчас. Я бы на ее месте впал в ярость. Вы уверены в том, что такая сложная девушка легко найдет для себя замену любимому отцу? Скажу вам одну вещь. Я ежедневно вижу множество людей – снаружи и внутри. Так вот: это большая редкость для взрослых детей – такое преданное отношение к отцу. Надо ценить значение собственного присутствия для тех, кто вам дорог.

– Марине пришлось много страдать, – горько произнес Денис. – Ей не очень повезло с матерью. А я так мало, так нерешительно ее защищал. А теперь из-за меня такая тяжесть на нее свалилась…

– А ведь беспокойство о безопасности Марины решается очень просто, – сказал Волгин. – Вы должны ей посоветовать следующее: пока ни с кем не делиться своими догадками и подозрениями, а в нужное время все рассказать профессионалу. Так она ни с какими сложностями не останется одна и без помощи. Кстати, Игорь уже рассматривает кандидатуры.

– Но тогда придется посвящать ее и в самые жуткие подробности такого расследования. Мы можем на такое пойти? Ее подозрения сейчас всего лишь на уровне полудетских фантазий.

– Как бы вы определили характер своей дочери?

– Марина нежная, беспомощная, довольно замкнутая. И упрямая. Она не полюбит просто так, ни за что. И ей можно верить. Да, у ее самых воспаленных фантазий должно быть основание, пусть даже крошечное.

– Ну, вот мы все выяснили. Более мотивированного союзника вам не найти. Отдыхайте, Денис. Я тут между разговорами заметил некий прогресс в вашем состоянии. Но пока все не проверим, не изучим, мои наблюдения остаются моими фантазиями. Которые бывают не только у нежных и беспокойных девочек.

– Виктор Петрович, – в палату вошла медсестра Нина, – там к пациенту пришла жена, я ей звонила, как вы велели. Сколько ей подождать?

– Я ухожу, – ответил доктор. – Дайте Денису передохнуть минут двадцать, обдумать все, о чем мы говорили. А потом пускайте жену.

Нина закрыла за профессором дверь и обратилась к Денису:

– Ты бы хоть предупредил, что у тебя такая шикарная жена. Платье, декольте, прическа, макияж – прямо с обложки журнала. Так ты полежишь, как Виктор Петрович предлагал, или будем красоту наводить для свидания?

– Красоты точно не надо, полежу. А Вера была моделью, когда мы встретились. Правда, карьера продлилась меньше недели. Этого нам хватило. Моделью и осталась через двадцать лет. Правда, точно не скажу, моделью чего или кого.

Когда Нина вышла, Денис утомленно прикрыл глаза. «Обдумать все, о чем мы говорили…» О чем тут думать. Не жертве оспаривать правоту того, чья круглосуточная, бессонная работа заключается в том, чтобы спасать чужие жизни.

И вдруг ослепительно четкой, яркой картинкой в память Дениса ворвался тот день. Двадцать лет назад. Он тогда только начинал свое дело, но уже был совершенно уверен, что они с коллегами на правильном пути. Отличные специалисты предлагали свои услуги, рынок с интересом отреагировал на их появление. Оставалось выбрать, скорректировать образ коллективного потребителя и прийти с ним к общим критериям производства, качества и количества услуг. Одной из первых и главных служб Кратов создал отдел рекламы.

Тогда пиарщики проводили кастинг для снимков и видеороликов на террасе загородного дома, где были представлены образцы дизайнерской садовой мебели. Фото и видеосюжеты были задуманы в разных форматах. Девушка, облик которой гармонировал бы с мебелью, подчеркивал бы изящество изделий, их комфорт. Семья за столом. Дети, которые играют с красивой собакой.

В тот день отбирали девушку. Желающих пройти кастинг оказалось много. К тому времени, когда Денис заехал, чтобы узнать, как дела, большинство соискательниц уже получили отказ. В коридоре сидели две девушки. Денис прошел мимо них, взглянув мельком. И почему-то увидел только одну: яркую блондинку со светло-голубыми глазами в темно-зеленом платье, которое подчеркивало нежную, как лепесток розы, кожу, стройную шею и улыбчивый, доверчиво приоткрытый рот.

Он вошел к пиарщикам, и руководитель группы Костя сообщил:

– Вы вовремя. Мы уже пришли к окончательному мнению. Лучше, наверное, не найти. Можно завершать. Вот, смотрите.

И Костя показал Денису несколько больших снимков. На них была не блондинка, а та, вторая, которую Денис не рассмотрел. Изящная брюнетка в шелковом брючном костюме цвета слоновой кости. Она казалась олицетворением гармонии на фоне изысканной мебели. Лицо задумчивое, спокойное, без улыбки, а темные глаза кажутся немного печальными, что вносит в изображение налет тайны и даже делает его драматичным. Денис сразу оценил сложность и тонкость замысла. Но все же уточнил:

– А почему не белая?

– Монро для бедных? – рассмеялся Костя. – Слишком банальна, примитивна и даже не вторична, а сторична. Это неинтересно. Посмотри сам, что получилось. Это же матрешка на ярмарке. – Костя положил перед Денисом снимки блондинки.

– Не соглашусь, – неожиданно для себя самого вдруг произнес Денис. – Наш заказчик устал от собственных сложностей и печалей. Он готов платить немалые деньги не столько за красивую и удобную мебель, сколько за надежду на обретение покоя. На яркую и ясную простоту. На то, что понятно, привлекательно и кажется доступным, как детская мечта.

В тот день Денис, конечно, победил. Через неделю сделал предложение Вере, которая показалась ему понятной, искренней и простой, как детская мечта. Через четыре месяца он попросил Костю найти ту, забракованную им брюнетку с печальным взором и заменить Веру в рекламе. Вера уже ждала ребенка. А Денис никогда не забудет, как после изнурительного круговорота дел и проблем он проваливался в глубокий сон на пару часов и тут же стремительно вылетал на поверхность своего навязчивого прозрения. Его фобией, тайной бедой и тяжкой обузой стали светло-голубые глаза, в которых он в первый и последний раз усмотрел искренность и простоту в тот день, в том коридоре.

Денис понял очень скоро, какую злую шутку сыграли с ним глаза, сам цвет которых стал для него символом кромешной и наглой лжи. Рождение дочери Марины оказалось и облегчением, и усугублением боли. Денис покинул супружескую спальню по объективным причинам: чтобы не мешать матери и ребенку. И он настолько полюбил дочку, так остро ее пожалел, что о собственном спасительном бегстве не могло быть и речи. Он должен быть всегда рядом с ней. И да, его нашла награда: в светло-голубых глазах Марины только искренность, доверчивость, любовь и столько родства, что они все ее девятнадцать лет могли общаться только взглядами, без слов.

Он открыл глаза. Вера стояла на пороге палаты. Денис смотрел на нее как будто издалека, из собственной скованности и бессилия. Она не очень изменилась с тех пор, когда познала свой маленький успех и возможности карьеры модели длиной в целых пять дней. Блеск юности заменили профессиональные усилия косметологов и пластических хирургов. «Монро для бедных» заматерела до степени полной уверенности в себе и, возможно, решимости.

«Интересно, ей приятно видеть меня в таком раздавленном сотоянии?» – подумал Денис и произнес вслух:

– Здравствуй, Вера.

– Да, здравствуй, Денис, – ответила она. – Спасибо, что соизволил принять родную жену, пусть даже в порядке общей очереди.

Она подошла и пристально посмотрела в его лицо. Денис подумал, что второй раз за все время их общения в ее глазах появилось что-то похожее на искренность. То ли обида, то ли обвинение, то ли угроза, то ли все вместе. Так сразу и не поймешь

Просто по следам

Прошло какое-то время, и ситуация перестала казаться неподвижной и неподъемной даже для Дениса. Он бился со слабостью и скованностью собственного тела, как с врагами. Из зала лечебной гимнастики его могли вытащить лишь тогда, когда на сопротивление у него уже не оставалось сил. Через день Дениса возили в бассейн, и он уже сам, без сопровождения гулял по саду клиники. Снежный и ветреный февраль гнал морозный шар зимы к ее неминуемой кончине.

– Покажи, какой ты стал сильный, – требовательно говорил во время посещений Артем, поставив на тумбочку непременную малину со сливками, благодаря которой, по его убеждению, и происходили все чудесные перемены.

И Денис послушно поднимал сначала двумя руками, потом по очереди правой и левой руками пустой стул, а за ним стул, на котором сидел Артем. Когда то же самое он смог проделывать ногами, Артем серьезно заключил:

– Наверное, ты герой. Тебя даже могут выпустить отсюда.

– Вряд ли я пока герой. Но спасибо на добром слове. А ты точно мое солнышко. Как посмотрю, так понимаю, что только такое солнце и хочу видеть. А того, большого и жаркого, которое появится на небе… Я его боюсь, кажется.

– Это как? – даже нахмурился в попытке понять Артем. – Почему?

– Да вряд ли получится, – признался Денис. – Просто случайно вырвалось.

– А можно я попробую объяснить? – произнесла Настя. – Я думаю, Артем, что Денис говорит о том, что яркое и жаркое солнце непременно растопит сугробы, под которыми прячутся тайны. Оно осветит людей, события, и мы многое увидим по-другому. А это бывает страшно, как будто ты закрываешь глаза, но не перестаешь видеть.

– Мне страшно даже, когда ты так говоришь. Ты, наверное, и есть единственный на свете человек, который умеет смотреть с закрытыми глазами, – задумчиво проговорил Денис.

– Да нет, ничего такого я не вижу и точно не провидица, – ответила Настя. – Я просто перевожу с твоего особого языка, с того, для которого не нужны слова. С любого особого. Это такая техника. Однажды она мне очень понадобилась… и пришлось.

– Конечно, – улыбнулся Денис. – Фигня вопрос – просто услышать и произнести вслух, о чем там ноет, скулит, чего хочет и боится чужая душа, которая, кроме тебя, никому не интересна. Иногда даже своему обладателю. Переводчица ты наша милая. Все так, как ты сказала. Вот прямо теперь и дошло.

– Мне тоже страшно, – сказала Настя. – Но это совсем не тот острый и болезненный страх, который человек переживает в одиночку. Когда страшно вместе – это почти смелость и всегда надежда на то, что победит хорошее, раз мы этого хотим.

– Тогда и мне страшно, – весело произнес Артем. – Лучше страшно с вами, чем без вас.

– Гений, – заявил появившийся на пороге Игорь. – Артем, ты сейчас вывел совершенную теорию, которую мы потом непременно докажем. Привет всем. Я пришел сообщить, что у нас с Денисом сейчас и здесь очень важная встреча. Что-то вроде совета в Филях. Пока без других участников. Но ты, Настя, потом все легко переведешь с нашего особого. Короче, Денис, прощайся с этой малиновой парочкой. И лучше поднимись. Вставайте, граф, рассвет истины уже полощется. Слова не совсем мои.

– Неужели частный детектив?

– Он самый. Сергей Александрович Кольцов, практически песня для всех, у кого чистые душа и руки, равно как и для тех, у кого это все окровавленное.

Все вышли, а Денис поднялся, надел зачем-то пиджак на футболку. Руки его дрожали. Вот оно, то самое страшное, что он сам затеял и приблизил уже без возможности остановить и остановиться.

– Добрый день, Денис, – протянул ему руку высокий синеглазый блондин, чьи золотистые волосы на висках сверкали серебром. – Сергей Кольцов. Это просто знакомство. Хочу вам сообщить, что все материалы, собранные профессором Волгиным, у меня. С ними будут разбираться специалисты разного профиля, в первую очередь эксперты.

– Ничего, что столько времени упущено?

– Ничего критического. Все улики актуальны, свидетельства получим. А упущенное на первый взгляд время могло успокоить исполнителей и заказчиков до степени полной безмятежности. То есть до возможности брать их тепленькими.

– Как брать?

– Ненавязчиво и неожиданно. От вас на данном этапе требуется потренировать память, чтобы восстановить не только каждую секунду события, но и то, что, на ваш взгляд, могло предшествовать нападению. Принимается все: воспоминания о случайных фразах, чьем-то взгляде. И конечно, нам нужен честный и беспристрастный список людей, имеющих мотив для вашего устранения.

– Что значит «беспристрастный»?

– Самый простой пример. Ваши жена и дочь были бы включены в формальный список любого официального расследования как наследницы. Что рассматривается как один из основных мотивов.

– Вот поэтому я и не хотел полиции.

– Вот поэтому мы будем делать все, как положено, но при этом думать головой и все тщательно проверять. Чтобы без ошибок. Денис, вас, видимо, скоро выпишут. Вы поедете домой? Я имею в виду в свою квартиру, к жене?

– Это вопрос, – напряженно произнес Денис. – Другого выхода нет, не к Марине же нагрянуть. И мешать ей не хочу, и это повод для Веры скандалить и мучить девочку. От загородного дома до работы далеко, а я собираюсь наконец вернуться к делам. Но дома… Возможно что угодно. У нас обоих нервы давно ни к черту.

– Понял. Вы правы: сложностей лучше избежать. Я думал об этом. Да и Волгин заметил, что вы совсем не рветесь на волю, то бишь домой. И мы обсудили такой вариант. Есть небольшой и не слишком засвеченный реабилитационный центр. Там восстанавливаются люди, пострадавшие от криминала, которым временно некуда ехать или нежелательно возвращаться домой. Там достаточно комфортно, работают профессионалы, а существование уже приближается к полноценному в отличие от стационара. Например, можно работать за компьютерами, пользоваться телефонами. Кстати, попросите жену привезти ваш телефон, мы с ним поработаем. Заодно сообщите ей, что профессор посоветовал вам такую реабилитацию. Он подтвердит.

– А ездить на работу оттуда можно?

– Формально нельзя, конечно. Но в частном порядке все решается. Вот мой номер. Обдумайте все, что кажется вам особенно важным, и звоните в любое время. По телефону ничего не обсуждаем, только назначаем время встречи.

– Понял, – прерывисто выдохнул Денис. – И как можно определить начало нашего расследования? С чего и как?

– Просто. Я отправляюсь по следам. Они не исчезают, если мы умеем искать.

Часть третья

Под тающим снегом

О чем поют воробушки

В последний день зимы?

– Мы дожили, мы выжили.

Мы живы, живы мы!

Валентин Берестов

Контакт «и»

Марина почти перестала спать по ночам. Когда у нее оставался Эдуард, она слушала его дыхание, пока оно не становилось ровным и окончательно сонным, затем тихонько поднималась. Читать журнал пропущенных звонков в его телефоне стало для нее неприятной необходимостью. Она должна была найти хоть намек на разгадку того, что ее так волнует. Что связывает Эдуарда с Верой? Кто еще может участвовать в каком-то заговоре, который требуется скрывать от нее, Марины?

Этой ночью она открыла в контактах Эда список на «И». Он показался ей безразмерным. Она нашла восемь Игорей под порядковыми номерами, не считая Игорей с фамилиями. Ир и Ирин под номерами и с фамилиями было не меньше двадцати. И это кроме Ирин с отчествами. В этом же списке организации и магазины на «И». И все номера Марина сверяла с тем, который Эд прислал в ответ на просьбу Веры. Ничего похожего, но Марина за час полностью обессилела, руки дрожали от напряжения и страха.

Вдруг голой ноги коснулось что-то теплое, мягкое и невыразимо приятное. Марина наклонилась, чтобы взять на руки Марка, который смотрел на нее своими янтарями радостно и требовательно: «на ручки, есть, играть». И в этот момент смартфон, который она положила на край столика, упал на плитку. Стук в тишине квартиры прогремел, как выстрел, для перепуганной Марины. Она опустилась на пол, подняла сразу и Марка, и телефон. Последний не разбился, что можно считать удачей. Нужно сейчас как можно быстрее валить отсюда подальше. Но они с Марком не успели. Эдуард в трусах возник на пороге холла. Волосы всклокоченные, глаза сонные.

– Что тут творится?! – изумленно произнес он. – Сейчас ночь! Что вы тут делаете с моим телефоном? Мне давно кажется, что с вами что-то не так. То ли у Марка бешенство, то ли ты с ума сходишь, Марина. Да что ж такое!!! Марина, почему ты ревешь? Если оплакиваешь мой телефон, то он того не стоит. У меня вся информация хранится еще в двух аппаратах и на компе.

– Он не разбился, – проплакала Марина. – Это я испугалась, что он разбился. Я вышла на подозрительный звук. Оказалось, что Марк разыгрался тут один и пытается допрыгнуть до стола. Я хотела отодвинуть от края телефон, Марик бросился мне в ноги, и мы все упали.

– То есть мой парный диагноз точен, как в аптеке. У котища бешенство, ты спятила, и вы успешно заражаете друг друга. Мое предложение: всем встать, умыть слезы и сопли и пойти на кухню чего-то пожрать и выпить. Раз мы не спим, имеет смысл превратить остаток ночи в наш маленький семейный праздник. Ты не против, Марк, бандитская твоя морда? Маринка, конечно, «за». Даже ей понятно, что есть и пить – это лучше, чем реветь на полу. Я на кухню, вытащу из холодильника все. Подгребайте.

– Конечно, сейчас, – пролепетала Марина. – Тогда возьми там баночку с прокрученным филе грудки цыпленка для Марика. Не смотреть же ему, как мы едим. Выложи в маленькую белую кастрюльку и немного подогрей на панели. Чуть выше комнатной температуры.

– Ладно, обслужу паршивца по полной программе. Достоин. Мог бы технику уничтожить, но пощадил.

Эдуард вышел, Марина встала, по-прежнему не выпуская из рук котенка, прижалась губами к пушистой головке и прошептала в ухо:

– Ты уж прости меня за то, что на тебя все свалила. Дорогой ты мой подельник.

Марк ответил ей веселым и преданным взглядом янтарных глаз: «Нет проблем. Обращайся. Хорошо получилось. Он нам сейчас еду подаст».

Пиршество завершилось, не успев начаться. Запасов еды в холодильнике хватило минут на десять. Из напитков – полбутылки пива, которое Эд разлил по-братски в два стакана. Даже Марк, прикончив свое главное блюдо, вопросительно посмотрел на не слишком запасливых хозяев:

– Кошачьи дети растут, как и все остальные. Это непонятно? Баночки должны становиться больше.

Эдуард решительно поднялся и торжественно заявил:

– А между тем мы вместе сейчас перешагнули из последнего дня зимы в первый день весны. И не имеем ни человеческого, ни кошачьего права не отметить это событие. Это же просто знак судьбы, что рыжая меховушка подняла нас именно этой ночью. Видимо, правду говорят те, которые считают, что природа шепчет свои секреты только в уши животных. Короче, я выскочу буквально на минуты в ресторан за углом. Знакомая официантка продаст мне кое-что навынос. Найдется что-то особо полезное и хищнику. Не расходитесь и не засыпайте.

Серо-розовое утро новорожденной весны заглянуло в окно, благодарно приветствуя тех троих на земле, которые встречали его, как праздник. На их столе уже был большой разрезанный шоколадный торт с розами из сливочно-ванильного крема, две бутылки шампанского и благоухающий кусок мастерски сваренного шеф-поваром филе для повзрослевшего за ночь котенка. Обаяние Эдурда, как всегда, сработало.

Днем Марина вспомнит, что пару часов – с рассвета до утра – чувствовала себя счастливой и не одинокой. Проснулись они втроем на одной кровати, когда на часах было почти двенадцать. Эдуард вскочил, взглянул на дисплей смартфона, который ночью положил рядом на тумбочку от греха подальше.

– Да черт же подери! – воскликнул он, быстро написал какое-то сообщение и помчался в ванную.

Марина дотянулась до его телефона и открыла это сообщение. Эд написал: «Проспал! Буду через час». Ей было тяжело, но не стыдно. Она уже не могла выйти из роли разведчика на задании. Добытый так просто после стольких усилий результат ее не обрадовал, конечно, но потряс. Эд отправил сообщение контакту «Томилин Иван», а номер был именно тот – «И», который просила Вера.

Трудно даже вообразить, сколько времени понадобилось бы Марине, чтобы дойти до изучения списка Эдуарда на букву «Т». И дошло ли бы до этого дело в принципе… Ведь что-то происходит постоянно, каждую минуту. А она такая неуклюжая, неумелая и трусливая… Но теперь, с этого первого дня весны, после их единственного, почти семейного торжества Марина отправится искать разгадки, которые, возможно, откроются ей под тающим снегом. Для начала нужно всего лишь посидеть в поиске интернета. Имя-фамилия, номер телефона – да это подарок для любого сыщика.

– Ты согласен со мной, Марик? – Посмотрела она в немигающие глаза, которые теперь всегда рядом. – Погнали?

Элементарно, как булыжник

Переезд Дениса из клиники в закрытый санаторно-реабилитационный центр состоялся в режиме строгой секретности – ночью, тайно, тихо, без свидетелей. Руководил операцией Кольцов.

– Зачем такая конспирация? – спросил уже в машине у Сергея немного подавленный Денис. – Я даже с Ниной не попрощался. А она столько времени была моими глазами, руками, ногами. И что еще важнее – полноценной заменой моего травмированного мозга. С ней можно было обсудить даже то, что я не решался сказать Волгину. Да и другие… Тут работают только порядочные люди, вряд ли Виктор Петрович наймет других.

– Ты совершенно прав, старик, – с готовностью ответил Сергей. – Только так и должен рассуждать честный человек, которому нечего скрывать, прятать и не за что ждать ножа в спину. Только с такими мыслями вступает на светлый путь судьбы прекрасный юноша, воодушевленный лишь собственной верой в разум человечества и в оглушительную победу справедливости. Так думает и невинный младенец, одуревший от теплого молока из груди матери, которая, как он уверен, никогда не даст его в обиду.

– Ты издеваешься? – уточнил Денис.

– Ни в коем случае. Я просто констатирую последовательность стадий. Невинный младенец становится прекрасным юношей, не утратив детских иллюзий. Прекрасный юноша превращается в честного, сильного и нужного многим людям мужчину, которому нечего скрывать. А потом вдруг что-то случается из того, что не запланировано прекрасными и невинными представлениями… И все трое оказываются одним младенцем, лишенным эйфории и счастливого опьянения от теплого грудного молока. И заметь, Денис, я никого не обидел. Более того, я безмерно уважаю честность, открытость, доверчивость и даже беспомощность. Ибо она, эта беспомощность, и есть родное дитя честности от союза с доверчивостью. Я руками и ногами голосую за всеобщее безмятежное существование… Но из подворотни уже выползает мрачный и тупой монстр с булыжником по души всех троих… И он пытается убить одним махом и сильного мужчину, и того невинного младенца, который продолжает жить в его мозгу. И после этого выход лишь один, если осталась возможность для выхода в принципе. То есть если жизнь все же продолжается.

Сергей надолго замолчал, явно наслаждаясь собственной речью. Денис тоже задумчиво перебирал в мыслях его слова, такие пафосные, но верные. И очень обидные для самолюбия человека, многие годы считавшего себя как минимум не мальчиком для битья. Не хотелось задавать вопросы, но он все же не выдержал:

– И какой же выход, Сережа?

– Да вот такой, – охотно ответил Сергей. – Помощь циника, который никогда не был достаточно прекраснодушным юношей. Да и в раннем младенчестве наверняка хитрил с теплым молоком и подозревал родную маму в хищениях, коррупции и халатности при использовании памперсов. И при всем при этом считает, что имеет честь и свои представления о справедливости. Только циник видит черные подворотни, в которых из ядовитых испарений появляется мрачное отребье, которое питается жизнями людей. Только он может придумать, как все это вычислить. И только он может признаться себе и другим, что справедливость – это возмездие. Профессия сыщика рождается не из светлых надежд, но и из четких сомнений. Именно они становятся продуктивной практикой. Так сложно я тебе ответил на твой простой вопрос: почему мы уехали тайно, ни с кем не попрощавшись. Кстати, Нина знает, куда ты поехал. Я тоже, как и ты, уверен, что в коллективе Волгина только порядочные люди. Но есть такой пустячок, как человеческая глупость. Или алчность. Кто-то сдуру расскажет соседке или тете, что видел в клинике. Кто-то за небольшую сумму прописью ответит на вопрос. Всякое бывает. Мое дело – что-то исключить.

Они приехали к темному двухэтажному дому. Их встретили люди в черных куртках. Провели по коридору, освещенному тусклыми ночниками. Денис совсем пал духом. Но Сергей включил свет в комнате, которая должна была заменить ему больничную палату, и та оказалась не просто жилой, но и приспособленной для работы: в ней имелся письменный стол с ноутбуком и настольной лампой.

– Тут удобства, душ, – открыл дверь в маленькое помещение Сергей. – За этой шторкой мини-кухня. Настенный холодильник, маленькая электроплитка, посуда. Днем сможешь заполнить холодильник: налево от выхода, на первом этаже – магазинчик. Вот твоя карта, вместе с телефоном жена передала Нине. И самое главное: тут у тебя не будет никаких нянек с горшками. Никто к тебе без договоренности или звонка по телефону не войдет. Вот кнопки вызова персонала. Там написано, какая к кому. Ты сейчас в таком статусе, что рядом с твоей комнатой в отсеке коридора нет больше никого. Обживайся. Я тут кое-что прихватил, чтобы отметить новоселье.

Сергей достал из карманов куртки небольшую бутылку коньяка, два яблока и пакет с бутербродами.

– Заметь, меню, включая коньяк, с разрешения Волгина, что должно тебе сказать обо всем. Ты вернулся к жизни. Приступай к ней, как говорится, с богом.

Они посидели минут двадцать. Пили коньяк из кружек, ели бутерброды с колбасой, грызли яблоки. «Как в жизни», – поймал себя на полубезумной мысли Денис. За все это время после спасения он не испытал ни проблеска радости от того, что жив. Только тяжесть, боль и безнадежное понимание, что существование зависимого от всех калеки страшнее, чем смерть. И вот его наконец отпустили слабость мышц, скованность костей, напряжение то ли замирающего, то ли отмирающего мозга. Он в этом неизвестном доме, в чужой комнате неожиданно встретился с собой. Денис осторожно, недоверчиво прислушивался к самому себе, присматривался как будто со стороны. И да. Он узнавал себя: он тот, кто сам себе разрешает жить дальше и даже бороться за продолжение пути.

– И как ты собираешься расследовать то, что произошло? – спросил он у Кольцова.

– Я не собираюсь. Я уже. Начало всегда элементарно, как булыжник. Мы этот булыжник, кстати, нашли в твоем сквере для прогулок. Вылез из-под снега недалеко от той дыры, из которой его вытащили в ожидании тебя. Сейчас на экспертизе его сравнят с теми осколками, которые добыли из твоей головы. Кровь окончательно не смывается. Самые незаметные следы можно увидеть под определенным углом света. А поскольку камень был острым с разных сторон, есть вероятность, что налетчик мог повредить и свою руку: удар был с большой силой. А держать такой булыжник, применяя его как оружие, в перчатках неудобно. Видеокамеры вокруг твоего дома, в сквере и на проезжей части возле него были вырублены. Что говорит о хорошей подготовке нападения. Но мы обнаружили интересный фрагмент записи на шоссе напротив дома Анастасии. С этим сейчас работают специалисты. Там в пелене метели из мчащейся машины что-то падает. Это что-то размером с человека. Машина черная, люди пытаются рассмотреть кусочек номера, другие детали. Будем и дальше просматривать все на пути этой машины. По времени все совпадает. Мы просчитали, сколько ты добирался до подъезда. Его камера, кстати, тебя сохранила.

– Так. Даже жарко стало. Сережа, ты сможешь встретиться с моей Мариной? Она звонила мне в полном смятении. Что-то такое то ли узнала, то ли вообразила, но собирается, кажется, за кем-то следить. Точнее не скажу, потому что мы с ней договорились: по телефону факты не сообщать, имена не называть. Я в панике. Боюсь за нее.

– Конечно. Скажи ей, чтобы ни с кем больше не делилась. И что я заеду за ней, чтобы отвезти к тебе. Тогда и поговорим. Пусть запишет и сохранит мой номер. И чтобы без меня никаких движений. Она учится, работает?

– Этот вопрос у нас пока открыт. Марина – необычная девочка и отдает себе отчет в своих психологических проблемах. У нее есть сложности и с самовыражением, и в отношениях с другими. Поэтому мы решили, что она после школы поступит на актерский факультет педуниверситета. Это не так обязывает, как ВГИК или театральный вуз. То есть не обязательно становиться актрисой, просто возможность использовать методики профессии для себя. Там, как мы прочитали, занятия проводят наряду с преподавателями профессиональные режиссеры, психологи, известные актеры. Помогают студентам открыть в себе собственные эмоции, понять их и, как говорится, поведать миру. У Маринки с этим большие сложности. Только мне и может что-то поведать. Я даже думаю, что Марина могла бы стать неплохой актрисой… Если бы так напряженно не думала о самых болезненных для себя вещах. О том, что ее эмоции, ощущения и желания никому не интересны, кроме нее самой и меня. О том, что при ярком освещении и произнесении слов все это окажется даже не публичным провалом, а гораздо хуже: выдаст жалкую серую суть бескрылого и бездарного человека. Бездарного во всем, даже в страдании. Это все ее слова! Я как раз знаю, насколько все иначе. Уверен, что все наоборот. Но переубедить не смог. И мы решили, что она оставит этот факультет и перейдет на филологический, чтобы научиться по-настоящему точно, убедительно и ярко выражать свои мысли и чувства. Поучилась и там полгода… И совсем впала в уныние. Возможно, ее надежды убивает сама необходимость что-то учить и демонстрировать для оценки, когда речь идет о самом главном и интимном процессе – разговоре с собой. Она поняла, что у нее нет проблемы с выбором слов, что вопрос вообще не в том, что и как сказать, а совсем в другом. Важно, кому сказать и зачем. Марина, очень начитанный и много думающий человек, остро почувствовала, что ей «не перед кем распинаться» (тоже ее слова). Что ей вовсе не хочется доверять другим людям все, что важно для нее. Даже в студенческом сочинении, за которое чужой и неинтересный ей преподаватель поставит оценку.

– А ведь это очень серьезный ход мыслей человека, который осознает свою глубину и пытается ее скрыть от огромного количества публики. Праздная толпа такое просто не поймет в лучшем случае, а в худшем причинит боль, затравит, отвергнет, – произнес Сергей.

– Да, так все у нас и обстоит. И я чувствую свою ужасную вину в том, что на моих глазах в самом любимом и нежном существе зародилось и окрепло недоверие ко всем и всему свету. Оно и стало для девочки единственным убежищем и защитой. Короче, оставив университет, она просто дала объявление в интернете, что ищет работу секретаря. Не хотела быть на иждивении. Проработала три дня. До истории со мной. Сейчас дома. Одна. С котенком.

– Что в нынешних условиях довольно опасно, – заключил Сергей. – Ты, кажется, говорил, что у нее есть парень. Он как? В смысле опоры?

– В этом смысле точно никак. Сомневаюсь, что Марина и с ним откровенна. Но объективно парень обаятельный, приятный, даже добрый. Котенка полузамерзшего ей притащил. Теперь она с ним нянчится, и они вдвоем с Эдуардом его воспитывают. Кстати, он учится на сценарно-киноведческом факультете ВГИКа, мать у него критик. Но это не повлияло на отторжение Марины от профессии.

– Насчет котенка мило, – одобрил Сергей. – Простая такая семейная идиллия. Так ты обязательно скажи ей, чтобы без меня ничего не решала и, главное, никуда не рыпалась. Намекни, что ей может повезти. Я исследователь глубоких душ. Иногда даже получается вытащить их из подземелья собственной глубины. Стряхнуть пыль, стереть с глаз паутину и показать, в каком месте неба висит солнце. Оно же истина, конечно. И, кстати, мне тоже требуется секретарь.

– Скромно и со вкусом, – улыбнулся Денис. По поводу вакансии у тебя очень интересно, но все же немного опасно. Хотя Марине может очень понравиться. Прямо с утра ей и позвоню.

Но утро уже наступило, как оказалось. Дениса изнурил сам факт переезда в незнакомое место, утешил долгий разговор с новым другом, знающим ответы на все вопросы, согрел коньяк после столь долгого воздержания полуживой жертвы, не понимающей, на каком она свете. И он впервые после нападения уснул легко и крепко, без таблеток и уколов. Он и во сне понимал, что доплыл, вернулся на этот берег живым. Проснулся от чувства голода и вспомнил, что в этом таинственном центре никто не будит пациентов и не кормит с ложечки.

Он быстро поднялся, взял смартфон, увидел, что уже за полдень, и набрал номер Марины. Телефон не отвечал. Денис принимал душ, делал гимнастику и все время звонил дочери. Не отвечала, а потом вообще оказалась вне доступа. Денис предположил, что Марина поехала по магазинам, теперь у нее столько забот и возни с котенком. Она что-то говорила о необходимости осмотра в ветклинике, прививок. Может, у ветеринара и отключила телефон. Или он просто разрядился.

Денис нашел кнопку «Кухня. Заказ еды».

Томилин

После того как Марина прочитала в телефоне сообщение Эдуарда Ивану Томилину, она долго пыталась решить, что ей с этим делать. Кого и как искать, кого и о чем можно спросить. Получалось, что она толком ничего не знает сама. Кого искать, зачем и что спрашивать. В таком смятении она провела день, вечер, уснула тревожным сном. Проснулась, когда за окном было еще темно. Начало четвертого утра. А разбудила ее одна простая мысль: все можно спросить у интернета. Только он и сможет ответить на самые глупые вопросы. Только так и появляются намеки на разгадки самых мутных тайн.

После часа блуждания в интернете Марина начала получать результаты. Связаны они между собой или нет, предстоит решить. Но она нашла сайт какой-то фирмы под названием «Артель Томилина». Там предлагали установку видеокамер различного назначения, средства для защиты людей и жилища, а также помощь специалистов. Информация очень скупая, неразвернутая. Фото нескольких вариантов видеокамер для квартиры – на входной двери и для комнат, цены. Три телефона для справок. Ни один из них не был номером контакта «Томилин Иван». Поиск по номеру Томилина пока ничего не дал. Марина попробовала по-разному набирать имя и фамилию. И что-то получилось! Две страницы в соцсетях – «Иван Томилин» и «Ив ТОМИЛИН». На фото профиля первой – скучный человек непонятного возраста из Воронежа с четырьмя подписчиками. На аватарке второй – довольно живописный тип с усами и темными прямыми волосами до плеч. Большие черные очки занимают пол-лица. Москва. Подписчиков и друзей – тысячи. Мобильный телефон не указан, профессии и личной информации тоже нет.

Марина налила себе большую кружку кофе и погрузилась в чтение. В основном бред, конечно. Стеб, вызывающий ржач в комментариях, дурацкие, натыренные в разных местах фото, которые, видимо, кого-то должны радовать и смешить. Этот Ив явно претендует на статус блогера. Он выкладывает и свои видео, авторские реплики выдает тоже в черных очках. Это тоже, как правило, стеб и попытки какого-то вымученного анализа. Марина пока не нашла на странице банковских реквизитов. Но если они есть, значит, автор живет на донаты и к «Артели Томилина» отношения не имеет. Или наоборот: по какой-то причине именно причастность к артели скрывает и даже маскирует этим, по сути, бессмысленным блогом.

Марина настойчиво и внимательно изучала посты Ив Томилина, отыскивая в них хоть какие-то факты из его реального, а не виртуального существования. Ведь нельзя исключить, что этот Ив сознательно скрывает информацию о себе, типа, развлечения ради, а сам изучает реакцию и данные комментаторов с целью поиска клиентов, подельников или жертв для каких-то плохих целей. Таких охотников в интернете полным-полно.

Марина сначала просматривала снимки только в ряду публикаций, бегло и без интереса. Они актуальны по времени и событиям, но понятно, что он их скопировал в других местах близко к дате своего поста. Она пару раз бросала это занудное чтение, которое даже не позабавило ее ни в одном месте. А потом возвращалась. И вдруг вспомнила: она же забыла посмотреть галерею автора. А ведь там хранятся именно личные снимки, а не скопированные где-то. И они должны быть за годы наверняка.

Марина немного отдохнула, покормила Марка, поиграла с ним и села изучать изображения Ив Томилина. Их оказалось огромное количество с большим кругом действующих лиц. У Марины от напряжения разболелись глаза, и она рассматривала лица на любительских фото с помощью лупы. Не сразу сама поняла, что ищет Эда на снимках каких-то сборищ.

Марина не нашла там Эда. Она увидела то, от чего кровь взорвалась в висках и она едва не потеряла сознание. Но собралась и рассматривала одно фото при разном освещении, при максимальном увеличении и с лупой. Это было снято на какой-то вечеринке. Дата – около полугода назад. Много людей – мужчины и женщины, некоторые в вечерних нарядах, некоторые, наоборот, в подчеркнуто небрежных, даже не будничных, а домашних вещах. Шаровары в цветочек, растянутые майки или вообще какой-то балахон, который не тянет на приличный халат. Все вместе похоже на одно: на потуги людей убедить самих себя в том, что они «элита». Все с бокалами, кто-то уже обнимается, некоторые сосредоточенно питаются за накрытым столом с блюдами и тарелками, что выглядит как разоренное гнездо. А в углу одного большого кожаного дивана сидит женщина в обтягивающем маленьком черном платье. Женщина – яркая блондинка, на ногах туфли на очень высоких шпильках. Поза: нога за ногу, спина идеально прямая, лицо над напряженной шеей манерно, якобы в изнеможении склоняется к плечу. Но рассмотреть черты лица практически нереально, такой мелкий кадр. Марина разглядывала этот крошечный кусочек снимка со всех ракурсов и вдруг отчетливо поняла, что так неестественно, наигранно может сидеть посреди бесшабашного веселья только та, которая пару дней побыла моделью и за последующие десятилетия так и не вышла из образа. Марина не меньше сотни раз просмотрела фото, каждую деталь фигуры и очертаний лица женщины, прежде чем уверенно сказала себе:

– Это Вера. Мать моя. И она смотрит вверх, на человека, которого нет в кадре. Но судя по направлению ее взгляда, этот человек высокого роста. И в ее позе, выражении что-то подобострастное, что ли…

Она посмотрела на свой телефон: два пропущенных звонка, оба от папы. Но она решила перезвонить потом, когда что-то проверит. Как проверит?

И Марина решительно набрала украденный у Эда номер контакта «Томилин Иван». Ей ответил мужской голос.

– Это Иван Томилин? – спросила она.

– А кто спрашивает? – буркнул голос.

– Это родственница одной вашей знакомой… У меня вопрос…

– Насколько родственница насколько знакомой, можно уточнить?

– Ну да, – нерешительно произнесла Марина. – Только этот разговор должен быть строго между нами.

– А что, будет очень много желающих узнать, о чем у меня спросила, не факт, что родственница неизвестной знакомой? – насмешливо спросил Томилин, и Марина узнала стиль записного хохмача Ив Томилина.

– Возможно, – ответила она, испытывая сильное желание бросить трубку. Но он же теперь знает ее телефон.

– Так. Или вы представляетесь, или я кладу трубку, – заявил Томилин. – И сам все узнаю через десять минут. Могу и подъехать. Как раз делать больше нечего.

– Знакомая – Вера Кратова, а я…

– Да понятно, кто ты, – резко произнес Томилин. – Остальное не по телефону. Разберемся на месте. Скину адрес, встречу у подъезда. Ты на машине?

– Да…

– Тогда до встречи и лучше тебе не передумать. Заноза ты в заднице.

Без перевода

Через несколько часов Марина с трудом подняла веки. Она была на дне беспросветно-темного, безвоздушного колодца. «Это смерть?» – подумала она. Но тут мрак стал сереть, получилось даже вздохнуть. А затем глаза разглядели в поле плотного, враждебного тумана две фигуры. Мужчина на расстоянии казался незнакомым, но Марина точно знала: это враг. Зато женщину ни с кем не перепутаешь. Голос, одежда, пронзительно-яркий цвет волос «золотой блонд» – это, конечно, мама. Но где мы все? Марина пытается что-то сказать, шевельнуться, но она будто залита бетоном. А голос Веры звучит вроде бы обеспокоенно, даже заботливо…

– Спасибо, что позвонили, Иван Николаевич, – говорит она. – Я очень волновалась. Такого еще никогда не было: дочка просто исчезла, телефон не отвечает. Мы же обычно постоянно перезваниваемся. Но теперь все понятно. И только благодаря вам с Мариной не случилось самое страшное. Этот срыв можно было бы предотвратить, если бы девочка не было такой скрытной, подозрительной и нелюдимой. Мне раньше и решительнее нужно было обратиться к специалистам. Но теперь все точно будет хорошо.

И Марина в своем онемении, каменной обездвиженности ясно понимает, что мать произносит каждое слово слишком четко и громко, так говорят под запись. Марина уже вспоминает, где находится, почему она тут оказалась, все, что тут происходило. До момента, когда Томилин вдруг с силой бросил ее на диван и ввел какой-то раствор из шприца ей в вену.

И сейчас Марина видит, как мать открывает дверь и впускает людей в куртках и брюках, с медицинскими масками на лицах. Эти люди хватают ее, она из последних сил пытается сопротивляться… А этот страшный усатый таракан опять подходит к ней со шприцем. На этот раз – укол в шею. Марина опять падает на дно черного колодца.

…Вечером Денис позвонил Кольцову.

– Извини, что беспокою. Просто не знаю, что делать. Пытался выйти отсюда, но не выпустили. Точнее, сказали, что одного не выпустят, с тобой, как я понял, да.

– Что-то случилось?

– Да. Наверняка случилось. Я звоню Марине целый день, телефон не отвечает. Сейчас уже вне доступа. Позвонил Эдуарду – он не в курсе. Сказал, что тоже не дозвонился. Говорит, что она вроде никуда не собиралась, а телефон никогда еще не забывала. Особенно придурка удивляет то обстоятельство, что Марина, видимо, оставила котенка одного. При этом у него есть ключ. Но нет мозгов, чтобы приехать в квартиру и посмотреть. Говорит, сильно занят, где-то и кем-то подрабатывает.

– Ты жене не звонил?

– Очень не хотелось, но недавно позвонил. Она сбросила мой звонок. Она же у нас обиженная по жизни. Наверное, на какой-то тусе, и Марина тоже не могла бы до нее дозвониться.

– У тебя есть ключ от квартиры Марины?

– Конечно.

– Еду к тебе. Продолжай набирать Марину, а я отправлю своему айтишнику номер ее телефона. Пусть ищет по локации. Да, сбрось мне еще номер ее машины. И прошу перезвонить Эдуарду. Скажи твердо: пусть срочно едет в квартиру Марины и там нас ждет. Что-то тут не так. И в любом случае он сейчас главный свидетель. Никто с ней так близко не общался, как он.

– Это так, – мрачно произнес Денис. – Я скажу. Он приедет.

Кольцов с Денисом приехали в квартиру Марины в десять часов вечера. Денис открыл дверь своим ключом. Свет горел только в кухне. Они вошли туда. Эдуард сиротливо сидел за столом, на котором что-то ел из мисочки рыжий пушистый котенок. Эд придерживал его руками, чтобы не свалился. У него было потерянное и почти испуганное выражение лица. Он посмотрел на Дениса и растерянно произнес:

– Она вообще по вечерам одна не выходит. Особенно теперь, когда есть Марк.

– Да, ты говорил, – ответил Денис. – У тебя есть какие-то догадки?

– Творится что-то ужасное, – голос Эдуарда прерывался от волнения или страха. – Я недавно, уже тут, получил эсэмэс с номера Марины. Но текст был не ее. Вот: «Ты всем и каждому свой телефон открываешь или только особо чокнутым, козлина? Если коротко – будут проблемы. Готовься». И этот снимок.

– Можно посмотреть? – Кольцов взял из рук Эда телефон. – Сообщение с телефона Марины, значит, и фото с ее телефона. Тебе понятно, что это?

– Наверное… Я так понимаю, Марина зачем-то сфотала мое сообщение с моего телефона. Мне непонятно зачем. Я вообще не знал, что она на такое способна.

– Так, – прервал его стенания Сергей. – Кто такой Томилин Иван и почему ты ему сообщаешь, что проспал и будешь через час?

– Это мой, так сказать, работодатель. Он торгует видеокамерами и всякими штуками для безопасности. Я вообще типа курьер. Должен был приехать рано, много заказов, а я проспал. Вот и все. Не понимаю, зачем Марине эта эсэмэска, не понимаю, почему ее телефон у него… Когда это прилетело, я звонил и на ее номер, и на его. Все отключили. Может, они меня вообще заблокировали.

– Сергей, – произнес Денис, – может, я позвоню этому Томилину? Марину я прямо сейчас набирал. Вне доступа.

– А вот этого уже не надо. Слишком много самодеятельности, – уверенно сказал Кольцов. – А дело уже очень серьезное. Смахивает как минимум на похищение. И тут требуется не частный детектив, а полковник Земцов, руководитель отдела похищений и убийств. Ты только не впадай в панику, Денис. Это, может, единственный настоящий профессионал и человек порядочный. Слава не так, чтобы лучше меня, но у него полномочия, которых у меня нет. И у него большая команда опытных людей. А у нас время на вес золота. Минутку, сейчас спрошу у Васи, айтишника, определил ли он локацию телефона и машины Марины.

Сергей вышел из кухни в холл, поговорил, вернулся.

– Телефон Марины по адресу, по которому проживает гражданин Иван Николаевич Томилин, владелец интернет-магазина «Артель Томилин». Машина Марины там была, сейчас передвигается, возможно, сюда. – Сергей подошел к окну. – Да, вот она, паркуется во дворе… В смысле, машина паркуется. Марины там нет. Ее пригнал мужик, который сейчас остановил такси и уехал. Так. Мне нужно срочно искать Земцова.

Сергей отвернулся, стал звонить. Эдуард судорожно гладил котенка дрожащими руками. Денис стоял рядом и смотрел на него тяжелым, погасшим взглядом, в котором умирала надежда.

– Марина знает, что ты подрабатываешь у этого типа? – спросил он.

– Нет.

– Почему?

– Ну, как вы не понимаете. Она считает меня практически сценаристом. Думает, я зарабатываю творчеством. Я и пишу, но пока никто не покупает. Не мог я ей сказать, что подрабатываю курьером. Да и какая, блин, разница. А вам понятно, почему она полезла в мой смарт, увидела сообщение и стала его фотографировать? Почему не спросила у меня, кто это, если стало интересно? А потом еще, оказывается, потащилась к нему домой. Я у него дома никогда не был!

– Я отвечу. – Денис подошел к Эду вплотную. – Она в чем-то пыталась разобраться. Ей о чем-то говорили имя-фамилия и телефон твоего абонента. О чем-то, что ее насторожило. Но она не могла спросить у тебя. И знаешь почему?

– И почему же?

– Потому что она тебе не доверяет. Потому что подозревает во лжи или вообще предательстве.

– И это я виноват, что она такая, мягко говоря, мнительная, если не сказать хуже? Даже Томилин, незнакомый до сих пор с ней человек, назвал ее чокнутой.

– Так вот в чем дело, – произнес Денис тихо и почти с ненавистью. – В том, что Марина чокнутая, а не ты – тупой, бесчувственный и, возможно, продажный мерзавец. Она бы ни за что не поехала к этому типу, если бы он ее не заманил или не запугал. Если бы она ему зачем-то не понадобилась. Ты подельник стремного торгаша, помогаешь ему развозить неизвестно кому непонятно что. Может, ты и в похищении замешан. Может, не только в нем.

Эдуард не успел открыть рот, как Денис подошел совсем вплотную. Сначала осторожно пересадил котенка на пол вместе с миской. Потом сгреб водолазку Эда на груди левой рукой, поставил парня на ноги и с силой ударил по лицу кулаком правой. Эдуард упал.

– Эй, – раздался голос Сергея с порога. – Денис, насилие по отношению к возлюбленному дочери, которая в беде, – это самое нелепое решение, которое ты мог принять. Только этого не хватало. Подними, пожалуйста, почти родственника и дай мне возможность подготовить его к неминуемым показаниям. Подготовить и физически, и морально. До этого момента ваша беседа была исключительно полезной. Помоги встать Эдуарду, а сам отойди от него. И постарайся не наступить на рыжего Марка. Он и так изумлен.

Денис отошел от лежащего Эда к окну и спокойно сказал:

– Сам встанет. От фингала под глазом никто еще не умирал. И я так поступил не сгоряча. Я просто дал ему возможность понять, что отныне ему нужно держаться подальше от нас. Вообще к людям с душой, совестью и опытом страданий не стоит приближаться на пушечный выстрел. Моя дочь достаточно натерпелась от лжи и предательства, чтобы я мог позволить кому-то продолжать дело ее матери.

Эдуард встал. Спросил, ни на кого не глядя:

– Так я могу идти, раз надо держаться подальше?

– Это ты размечтался, дитя мое, – нежно произнес Кольцов. – Разреши мне взглянуть на твой телефон. Раз с него все началось, и даже Марина не устояла, почитаю и я. Видимо, это увлекательное чтиво. А ты пока умой физиономию.

Сергей быстро пролистал ленту сообщений в смартфоне Эдуарда. Через какое-то время он произнес:

– Эврика! Так и думал, что будет что-то полезное. Контак «ВК» просит у Эдуарда номер контакта «И». У «ВК» номер Веры Кратовой. Эдуард отправляет ей номер Томилина. Сошлась задачка, Эдик, нечокнутый ты наш? Ты так долго жаловался нам на свое непонимание по всем поводам. Теперь чуток прояснилось? Да или нет? Если второе, то Марк – гигант мысли по сравнению с тобой. Не торопись, Эдик, садись, рассказывай подробно. Это всего лишь репетиция перед допросом в полиции. Денис, ты врубился, на что обратила внимание Марина? Она увидела в телефоне этого возлюбленного сообщение от собственной мамы, которая попросила его прислать ей телефон Томилина. И это было довольно давно. Было у Эдика время что-то поведать своей девушке. А поскольку он сделал из этого тайну, она стала искать, кто такой Томилин, видимо, позвонила, а тот каким-то образом вынудил ее приехать. Эдик, конечно, нам как родной. Но полковник Земцов просто обязан его проверить как подельника похитителя или похитителей. Да и жену Веру есть о чем спросить. Так что, Эдуард, начинай молиться, чтобы Марина как можно скорее вернулась, причем целой и невредимой. И еще посоветую тебе вспоминать все как можно подробнее и рассказывать и нам, и тем, кто будет после нас, чистую правду. Не усугублять свое положение.

После невероятных стараний Эдуарда вспоминать детали, которые ему самому стали заметны только сейчас, попыток анализировать задним числом поведение других людей ему стало многое понятно, но кое-что сделалось еще более туманным. То ли Эдик – коварный змий, то ли беспечен и наивен даже по сравнению с тем же Марком.

Кратко история в его изложении выглядела так. Он наконец нашел подработку, она и давала неплохие деньги, и не затрагивала основ и высот его творческого потенциала, который он до поры решил беречь от самого себя. С Томилиным подружился в соцсети, они сошлись во вкусах, потешались над приколами, которые отовсюду выковыривал Ив Томилин. Потом Ив начал переписку в личке, позвал вместе выпить. Сделал предложение, от которого откажется только дурак. Эдуард развозил заказы клиентам его магазина. Однажды они с Мариной приехали к ее матери за вещами. Пока Марина их собирала, Эдик решил пропиарить свое новое дело. Посмотрел критическим взглядом на входную дверь и заметил: «Как-то у вас все совсем не защищено. А сейчас столько бандитов, мошенников и в то же время существуют новые системы защиты». Вера заинтересовалась. Взяла номер Эда и карточку с телефоном фирмы, вскоре заказала видеокамеру на входную дверь. Он привез заказ, Вера почему-то попросила не говорить Марине об этом. Через какое-то время она позвонила и сказала, что мастер магазина камеру установил, все в порядке. Но она хотела бы, чтобы к ней приехал более серьезный специалист, чтобы обсудить ее планы по защите всей квартиры, разных мест: поставить «жучки», прослушки и все такое. Эд ответил, что такими вещами иногда занимается сам Иван Томилин, обещал ему передать. Передал, Томилин ей не перезвонил, и она попросила у Эда его мобильный телефон, так как операторы магазина его не дают. Эд отправил. Вот и вся история. И да, в последнее время Марина стала более нервной и удрученной, чем раньше.

– Она очень переживала из-за того, что случилось с отцом, то есть с вами, Денис, – доложил Эдик. – А потом они на пару с Марком вообще вроде тронулись: перестали спать по ночам, передвигались, что-то постоянно роняли. Мой телефон чуть не разбили. Я им обоим так и сказал: «То ли у кота бешенство, то ли ты, Марина, совсем спятила, то ли вы уже перемешали свои диагнозы».

– Одним словом, остряк, – заключил Кольцов. – Но изложил вроде достоверно. Уходим?

Они вышли втроем. Но в лифт Эдуард с ними не зашел. Передумал.

– Я вернусь, – сказал он с горькой обидой в голосе. – Я не забыл насчет держаться подальше, Денис. Но я вернусь не к вам с Мариной. Мне нужно успокоить и поддержать только Марка. Когда Марина приедет, я сразу уйду, исчезну с ваших глаз.

Кольцов отвез Дениса в его обитель, а сам отправился к Вячеславу Земцову, который, ко всему прочему, был любителем работать по ночам.

Денис чувствовал себя совершенно обескровленным событиями дня и дикой информацией в качестве фона. Его придавила собственная вина: он ведь именно этого боялся, но не успел ничего предотвратить. Он оставил Марину одну, без помощи. А она продолжала искать правду, бороться за него.

Денис сидел на стуле, сложив руки на коленях, и смотрел на телефон. Понятно было, что ему до утра уже никто не позвонит. Уже ночь. Понятно, что Сергей со своим чудо-полковником сейчас наверняка заняты очень важной проверкой и подготовкой операции по спасению. Вероятно, Томилина задержат и допросят прямо ночью, чтобы не сбежал. Но на серьезную операцию не поедут два человека, даже такие профессионалы. Для этого нужно много людей. Ведь похитители могут оказаться вооруженной бандой. И нельзя исключить, что это те же люди, которые искалечили самого Дениса. И что история с Мариной – это продолжение.

У Дениса уже болели и слезились глаза от бессмысленного напряжения, его взгляд, возможно, продырявил чертов телефон, а он все никак не мог сдвинуть себя с места, бросить свое беспомощное, опостылевшее самому себе тело куда-то, чтобы оно вырубилось до утра. До звонка. До какой-то вести.

И вдруг телефон позвонил. Денис схватил его и не поверил своим глазам: это Настя! Глухой ночью! Она же так всегда боится разбудить Артема, у того невероятный слух – он просыпается от любого шороха и шепота. Неужели и у них что-то случилось?!

Боже, как Денису стало страшно, даже сердце зашлось в безумном тревожном стуке. Как часто за все время их знакомства Дениса в самых тяжких, невыносимых обстоятельствах, полных физических и моральных страданий, утешала одна мысль, тихая надежда. Он думал: зато Настя и Артем в безопасности, они их спрятали от всех глаз. Они здоровы и спокойны. Покупают малину и сливки, чтобы принести ему. Неужели… Неужели они все вместе оказались такими неумехами с кривыми мозгами, что подставили и Настю с ребенком, навлекли опасность на золотые головы… Денис боялся ответить.

– Да, – наконец решился он.

– Какой у тебя голос, – сказала Настя. – Так я и знала.

– Что знала, Настя? У вас что-то случилось?

– Можно и так сказать. Артем почему-то волновался и метался весь вечер, просил меня тебе позвонить. Но я не решалась, потому что Сергей рассказал о твоем переезде. Позвонила Игорю, а он сказал, что ничего пока не знает, но это говорит лишь о том, что все в порядке. Но Артема не смог успокоить даже Игорь, которому он так верит. Короче, мы не спим и трясемся уже вместе. Мы оба знаем, что у тебя что-то случилось, и хотим узнать только одно: что мы ошибаемся. Скажи мне «да». И я больше не стану тебе мешать среди ночи.

– Моя ты переводчица, – глухо произнес Денис. – Я не могу вас успокоить, как бы мне того ни хотелось. Не могу я вам соврать. Ты все равно поймешь. И думаю сейчас только о том, какое немыслимое, нереальное, сложное и тяжелое чудо на меня свалилось. Это вы. Только вы и есть чудо моей жизни. Посреди адской нескончаемой боли. Я не знаю, как удержать, как не уронить такую драгоценную тяжесть. У меня сейчас руки отмирают вместе с сердцем.

– Господи, Денис. Ты плачешь?

– Да. Случилось именно то, чего я больше всего боялся. Марина… Ее похитили. Мы ничего не знаем о ней. Но Сергей уже все обсуждает с начальником отдела по похищениям и убийствам. Просто сейчас ночь, что-то делать они смогут лишь утром. Настя, раз ты позвонила… Я на такое не рассчитывал. Но раз позвонила, помоги мне. Только сначала успокой ребенка. Ты переводишь слова, которые никто не произнес, а он просто все слышит на любом расстоянии. Уложи его спать. Я хочу рассказать тебе все. Скажи Теме, что все живы и в какой-то степени здоровы. Мы просто должны решить важную проблему. Это правда. Скажи, что мы не знаем, где Марина, но Сергей и большой полковник уже ищут похитителя. Они, конечно, найдут. Уложи, вернись, я все расскажу до секунды.

…Денис закончил свое драматичное повествование, не опустив даже свой поступок: «И я вмазал этому Эдуарду. И мне чуть полегчало и даже не стыдно».

Настя задала один вопрос:

– Тебя ведь волнует еще что-то очень конкретное?

– Да, очень. Вера. Какое отношение она имеет ко всему и ко всем? Кроме дурацкой затеи с видеокамерами. Есть что-то еще? Она зачем-то искала прямого контакта с подонком-похитителем. Это не совпадения, не случайности?.. Ты, кажется, встречалась с ней в больнице.

– Да, видела один раз во дворе. Мы уходили, она шла к тебе. Но, Денис, ты хочешь услышать больше, чем я могу увидеть, почувствовать, перевести. Мне есть что сказать. Только в такой критической ситуации это пустяки, наверное. Я вижу ее сейчас. Не знаю, к чему Вера причастна, с кем в сговоре, против кого. Я знаю только одно: с ней все понятно без перевода. У нее нет особого языка. У нее только громкий голос, который кричит о том, что она пытается скрыть. Плохо, небрежно пытается. Но она человек, который не жалеет никого. Кроме себя, конечно. И в ситуации с Мариной трагично то, что Вера не жалеет и Марину… Денис, я не хочу быть безумной вещуньей… Но Вера имеет отношение к исчезновению Марины. Только это. Больше я ничего не вижу и не понимаю во всей истории. Дотерпим до утра, мой дорогой. Мы все узнаем. Но нам всем нужны силы, чтобы вынести то, что узнаем. Но мы заслужили радость и покой. Я позвоню утром. Но не рано, постарайся выспаться. Да, я очень верю Кольцову. Такой забавный киношный ковбой, который умеет и жалеть, и ненавидеть, и страдать. И все это прячет, как плачущий от смеха комик. И ты плачь, если от этого легче. Я точно пошла в ванную реветь. Спокойной ночи.

Часть четвертая

Беспощадная справедливость солнца

Забота матери

Вера проснулась в восемь часов утра. На час раньше, чем ей положено по режиму в ранге высшего закона. Она гордилась собственной физиологией, которая легко и охотно подчинялась диктату мозга. Этой ночью Вера спала так же крепко и спокойно, как обычно. Но мозг, видимо, и во сне не выпускал из центра внимания важное дело, которое Вере необходимо выполнить вовремя.

Но у нее в запасе имелся еще час: можно собраться и морально, и физически. Главное, не растягивать. Все завершить сегодня в самом идеальном варианте. Чтобы не допустить ни вопросов, ни претензий. Вера, не поднимаясь с постели, сделала ряд упражнений для рук, ног и живота. Они особенно полезны с утра. Затем, отдыхая, обдумывала все детали дела, его документальное оформление и собственную позицию на тот самый случай. Он вообще один, этот поганый случай: когда возникнет Денис. А он, конечно, возникнет. Если узнает. А он наверняка узнает. Так вот ее позиция, и ее никто не посмеет оспорить. Даже суд. Денис – отец, который из девятнадцати лет жизни дочери провел с ней рядом от силы год или два. Если считать те минуты и часы по вечерам, когда он вырывал для семьи время. Да и в эти часы в основном торчал в кабинете за компьютером. А она, Вера, мать. Она бросила почти блестящую карьеру модели, не искала другую работу, практически изолировала себя от общества, чтобы заботиться о дочери. Отдавать ей каждую минуту своей жизни. А дочь, к сожалению, унаследовала букет недостатков отца. Только в ее случае самые неприятные качества характера Дениса превратились в диагноз. У Веры на руках скоро будут все заключения, а видео «подвига» Марины уже у нее в компе.

И она сделает все, чтобы дочь смогла адекватно вписаться в ровный ряд других, полезных обществу людей. Рано или поздно. И Вера никаких денег не пожалеет. Вот и вся позиция человека по имени Мать. Эта позиция должна быть понятна не только любому менту, но и каждой казенной табуретке. Денис, конечно, не поймет и не поверит, но это его проблемы. А проблемы у него уже начались.

Вера поднялась, набрала номер:

– Здравствуй, Нина. Ты на работе? Очень рада. Хочется решить наши финансовые расчеты. Ты уже прикинула общую сумму за месяц? Да… Нехилые у тебя запросы. Но торговаться, конечно, не буду. Просто документы должны быть на все. На каждую таблетку и любой компресс. Минутку… Прилетели? Тогда до связи. Ты вечером придешь в бассейн? Я тоже не точно, но будем стараться.

…Марина чувствовала, как в ее голову вливают расплавленный металл, который рвет и сжигает мозг, ломает кости. Так она проснулась. С ужасом посмотрела на нечистое серое одеяло, которым была накрыта, на окна с решетками – к горлу подкатила тяжелая тошнота. Она поднялась, попыталась встать, но колени подкосились, и она упала рядом с железной кроватью на грязный пол. Попыталась кого-то позвать… И они явились! Марина в панике смотрела на их дикие лица, страшные, грубые руки. Они ее схватили, не говорили, а выкрикивали какие-то приказы. Она вырывалась, но ее уже опять чем-то кололи, куда-то тащили… Последнее, что она видела – это веревки, которые привязали к рукам и ногам, чтобы прикрутить их к железным спинкам кровати. Эта комната была вообще без окон, а потом погасла и одинокая лампочка на потолке. Исчезла Марина, взрослая, умная и многое знающая женщина. Исчезла Марина – свободный человек. Осталась Марина – несчастный, запуганный и забитый ребенок, который умеет ждать только боли, бояться нескончаемых унижений…

…Кольцов вошел в комнату Дениса, даже не позвонив ему заранее.

– Привет, так и знал, что ты не спишь и уже готов. Решил, что лучше не делать лишних звонков. Мы едем, Денис. Сначала к Земцову. Ты оставишь ему заявление о похищении дочери. Он сообщит тебе о том, что нам известно о месте ее удержания. Дальше действуем по обстановке.

– Где Марина?

– В одной стремной частной психушке. О ней расскажу потом. Пока дело в том, что Марину приняли и оформили по заявлению твоей жены Веры Кратовой. Якобы в порядке срочной помощи во время психиатрического агрессивного припадка с нападением на постороннего человека… Ладно, не впадай в бешенство и не вздумай мне рассказывать, что ты понимаешь и чувствуешь. Это и ежу понятно. Скажу то, что поможет тебе собраться и немного успокоиться. Томилин ночью был задержан как предполагаемый участник похищения человека. Сейчас он требует своего адвоката. Сложность в том, что Вера, которая во всем этом лично участвовала, прикрывает преступление своей материнской заботой. Она там, в квартире Томилина, даже попозировала перед камерой и произнесла чувствительную речь, в которой благодарит его за спасение дочери. Марина в это время лежала без сознания под огромной дозой какой-то дряни. Она тоже попала в кадр. В составе разберутся эксперты.

– Что же с этим всем делать…

– Да что угодно вообще-то. В этой истории ни на ком пробы ставить негде. Включая, пардон, твою супругу.

– Тогда поехали быстрее. Но перед этим скажи мне, какую тут кнопку нажать, чтобы сказать, что я ухожу совсем. Позвоню на работу, чтобы сняли для меня номер в отеле. Есть один, практически наш отель. Мы его полностью отделали и обставили. Владелец Олег Захаров – мой хороший приятель.

– Можно без кнопки. Я уже сообщил руководству и нашему Волгину, что ты выписываешься.

– Даже не знаю, как тебя благодарить.

– Пока вообще не за что. Главное – поскорее Марину вытащить. «Лечение» в этом змеином гнезде небезопасное. А все остальное и есть просто мой кайф – люблю хватать ущербных людей за их слабые места: алчность, тупость и параноидальную уверенность в своей вечной безнаказанности. Нина Говоркова, владелица психиатрической клиники с поддельным дипломом о медицинском образовании именно такая. Ее инвесторы, спонсоры и потенциальные клиенты, избавляющиеся с ее помощью от конкурентов и родни, часто с концами, крепко держат ее и ее концлагерь на плаву. Дело пахнет миллиардами, много лет покупают всех, кто может заговорить. С Томилиным наверняка тоже криминальное содружество. Сейчас люди Земцова работают с его ноутбуком и телефонами. Идет обыск в его магазине. Мне сказали, что везде много интересного.

Денис, уже полностью одетый, собранный, вдруг умоляюще посмотрел Кольцову в глаза:

– Сережа, у меня большая просьба. Если она тебе покажется особо глупой, скажи, я не обижусь. Но… Сначала послушай. Ночью мне позвонила Настя. Они с Артемом не спали и волновались за меня. Им обоим вдруг показалось, что у меня что-то ужасное случилось. Представляешь? Они ничего не знали. Я им не звонил… Короче, я ей все рассказал о Марине. И – только не смейся – попросил… Посмотреть что-то или перевести, как она умеет, степень участия Веры в этой истории. Настя сказала, что видит и понимает только одно: Вера причастна. А мы ведь этого еще не знали… Настя сказала, что Вера не жалеет Марину и что это понятно без перевода, так как у Веры нет особого языка. Только слишком громкий голос, который ее выдает. Где-то так. В общем, просьба следующая. Попроси Земцова разрешить нам взять с собой Настю. Я чем угодно клянусь: она на месте поможет Марине больше, чем мы все. Не говоря о том, что она больше увидит.

– Круто, – произнес Сергей. – Я в этой всей хиро– или хЕромантии не знаток. Могу только точно сказать, что рыжая зеленоглазая ведьма на самом деле знает, о чем думают люди, которые даже не в курсе ее существования. А не менее рыжий чертененок Артем умеет доводить ее переводы до веселого шабаша. Насчет ее участия в полицейской операции… Сомневаюсь, если честно. Надо спросить у Земцова.

– Скажи ему, что она, к примеру, моя двоюродная сестра.

– Было бы смешно, если бы меня не тревожило твое интеллектуальное состояние. Настя – главный свидетель нападения на тебя. Вот кто она для Земцова и тебя. И все ее родственные связи полковнику уже известны. А что. В таком качестве и захватим ее. Никто пока не исключил связь двух нападений на членов одной семьи. Думаю, Земцов согласится. Но Артема – ни в коем случае! И с кем она его оставит?

– Надо попросить Игоря.

– Ничего, что Игорь получает зарплату за то, что в это время обучает детишек премудростям науки?

– Ничего с детишками не случится, если его кто-то заменит, он потом отработает.

– То есть ты ему так прикажешь?

– Да какой из меня приказчик… Если Настя его попросит, он ни за что не откажет. Да ему радость решать с Артемом теоремы, создавать свои. Они так обо всем забывают.

– Звони Насте уже на ходу. Погнали.

…У старого трехэтажного здания за высокой металлической оградой остановилось несколько автомобилей. Из первого вышли Земцов, Кольцов и Денис с Настей. Земцов нажал вызов охранника. Показал ему удостоверение, что-то объяснил.

Они вчетвером вошли и в помещение.

– Где можно увидеть Нину Говоркову? – спросил Вячеслав Земцов у дежурного в коридоре.

– Я позвоню, – ответил тот довольно перепуганным голосом и набрал номер. – Нина Васильевна, к вам тут пришли. В удостоверении сказано, что начальник отдела похищений и убийств. Фамилия Земцов… Да, понял. Хорошо, передам. – Он обратился к посетителям: – Нина Васильевна отлучилась по важному делу. Совещание там и вроде встреча с министром. Просила изложить ваше дело, она разберется и позвонит вам. Можно поискать заместителя, но она тоже сейчас занята. Придется ждать не меньше часа.

– А мы просто не будем их всех ждать, искать и догонять. Найдем потом, – спокойно произнес Земцов. – Прошу вас немедленно проводить нас к Марине Кратовой, поступившей сюда вчера вечером. Это не обсуждается. Неповиновение буду рассматривать как пособничество в похищении.

– Я не знаю… – произнес дежурный и обратился к проходившей мимо медсестре – Алла, где у нас Кратова? Тут к ней полиция пришла.

– Где положено, – пожала та плечами. – На «вязках». А Нина Васильевна разрешила их туда вести?

– Алла, вас не затруднит перевести нам термин «на вязках»? – вежливо спросил Кольцов.

– Сейчас увидишь, – резко ответил ему Земцов и обратился к медсестре: – Мы пришли в рамках уголовного расследования. И тут именно мы разрешаем или нет. Имею полномочия потребовать, чтобы никто не мешал пройти нам к предполагаемой жертве насилия.

Через несколько минут они застыли на пороге пустой темной комнаты без окон. У стены одна металлическая кровать. А на ней Марина, кажется, без сознания. Она в мятой белой сорочке, ее руки и ноги прикручены толстыми веревками к железным прутьям спинок. На синевато-белом подбородке чернеют засохшие струйки крови из прокушенных губ…

– Срочно развязать! – крикнул Земцов, но тут же увидел, что рядом с ними больше никого из персонала нет. Медсестра и дежурный сбежали.

– Да ладно, Слава, – подошел к кровати Кольцов. – Не нужны нам их грязные лапы. Давай я сам, аккуратно.

Прежде всего Сергей сфотографировал общий план с кроватью Марины, затем – по деталям – крупно. Достал из одного кармана нож в чехле с надписью «SAMIRA», освободил сверкающее лезвие и перерезал веревки, как ниточки. После чего поднял Марину на руки и передал отцу. Спросил у Земцова:

– Звать тварей, чтобы привели в чувство?

– Ни в коем случае, – ответила ему Настя. – Я все взяла, что для этого требуется. Но только не здесь. Денис, неси девочку на воздух. Нельзя, чтобы она этот концлагерь увидела, когда придет в себя. Такая травма не смоется, не забудется.

– Но там же холодно, – потерянно произнес Денис, – она совсем раздетая. Наверное, надо ее закутать в эту тряпку, которой она была накрыта.

– Да ты что! – воскликнула Настя. – Мне надо было сообразить… Но я даже не представляла, насколько все ужасно. Но ничего страшного. Мой пуховик очень теплый, легкий и просторный. Мы сейчас в него завернем девочку. У нас с ней почти один размер. И голубой цвет пойдет к ее глазам.

– Молодец, – похвалил Сергей. – То, что в гадюшнике может быть только грязное одеяло, не увидела на расстоянии и не перевела. Но зато позаботилась о том, чтобы надеть пуховик, который подойдет к глазам Марины. Не обижайся, Настя, я не в упрек. Все, наоборот, чисто и прекрасно, как в твоих переводах с глухонемого языка других.

– Так и сделайте, – кивнул Земцов. – И быстрее.

Он достал телефон и произнес:

– Начинайте, ребята. Охране покажите ордер на обыск.

Калейдоскоп Томилина

Ивана Томилина отпустили под подписку о невыезде. Вернули его технику. Копии многих, если не большинства из его личных файлов остались у экспертов Земцова на изучении как представляющие интерес в рамках расследования. Чтиво и зрелища оказались настолько увлекательными, что такое и работой не назовешь. Для понимания масштаба информации Томилина стоит упомянуть лишь одно: всем клиентам своего магазина, то есть огромному количеству людей, он ставил «жучки» на ноутбуки. И личные переписки, как и самые пикантные видео, летели прямо к нему при полном неведении жертв-владельцев. Материалов море-океан на разных людей. Но к делу преследований Кратовых, условно говоря, пока имело прямое отношение лишь одна папка. Вера Кратова и ее личная жизнь, достаточно бурная, как выяснилось. Все, что происходило в ее квартире, с разных сторон писали камеры, установленные ею для особой безопасности, фиксировали прослушки и «жучки». Она об этом, конечно, начала догадываться не сразу. А потом было поздно. Сам факт слежки и наличие компромата могли стать основой для шантажа и любого рода манипуляций. В целом хроники Томилина являли собой поле самой разнообразной информации и основание для гипотетических и рабочих версий следствия.

…Вера, узнав о том, что произошло в клинике Говорковой, вышла на тропу праведной войны с флагом «Я же мать!». Она ощутила себя полностью посвященной великой борьбе за здоровье дочери, чье лечение было жестоко прервано по вине мужа, Дениса Кратова, который не просто силой увез дочь из больницы, но еще и оклеветал и жену, и коллектив клиники, обвинив их в чудовищных преступлениях. Что и повлекло за собой произвол со стороны начальника отдела похищений и убийств Земцова. Вера, Нина Говоркова и Томилин подписывали заявления в разные инстанции с жалобами на вопиющие действия отдела Земцова и отца Марины. Их самих не смущал тот факт, что интересы всех троих – по отдельности и вместе – представлял один адвокат. Павел Григорьев – дорогущий, ушлый, изворотливый и до ушей прикормленный коррупцией и криминалом.

Вера была на пике ранее неизведанного вдохновения. Впервые в жизни она существовала и действовала как член настоящего коллектива. Это не тусовка по вечеринкам, не группа для посещения бассейна, тренажерного зала или показа мод. Это серьезные люди с такими обильными и мощными связями, какие домохозяйке Вере во сне не могли присниться. До сих пор влиятельные друзья и знакомые были только у ее мужа. Но она втайне их всех терпеть не могла и, конечно, без Дениса ни к кому из них и ни по одному поводу не могла бы обратиться. Хотя со многими часто и вполне дружески общалась. Ей говорили приятные слова, дежурные комплименты, которых она всегда нетерпеливо ждала. Но Вера никогда ни на секунду не сомневалась в том, что приветливость знакомых Дениса на самом деле адресована не ей, а ему. Она для этих людей не представляет интереса совершенно.

Вере хватало воображения представить себе такую картину. Они с Денисом на приеме, в центре внимания. И вдруг Денис исчезает. И все эти его дружелюбные коллеги, партнеры, товарищи мгновенно перестают видеть ее, Веру. Она может кричать, звать на помощь, упасть на пол… Но эти люди в лучшем случае не наступят на нее, а брезгливо обойдут, как свалившийся под ноги манекен, ненужный предмет или вообще тряпку, оставшееся пустое место. Разве это не повод для ненависти? Вера лучше, с большим пониманием относится к одноногому алкоголику с первого этажа, который иногда орет на весь район:

– Эй, крыса крашеная! Ты куда опять поставила тачку? Когда до тебя дойдет, что это место для инвалидов?!

При этом они оба отдают себе отчет, что у алкоголика нет, не было и не будет машины, которую можно было бы поставить на стоянку для инвалидов. Вера почти шутливо огрызается, но она не чувствует ни гнева, ни даже обиды за «крашеную крысу». Она просто видит человека, которому настолько хуже, чем ей, что он уже из кожи вылез, придумывая, как ее зацепить. Она для него недостижимая звезда. Это не равнодушие. Никакого сравнения с холодным безразличием людей, которые считают себя порядочными и даже благородными.

И вот теперь у нее появились сильные союзники, у каждого из которых высоких связей и полезных знакомств не счесть.

Сегодня к Вере домой приедет адвокат Григорьев. Она потратила на макияж часа три. Задача была не только наложить несомненно эффектный грим, но и постараться сделать его незаметным со стороны. Чтоб можно было сказать: «Извините, я только проснулась. Не смотрите на меня». То же с выбором такой домашней одежды, чтобы она была изысканно-небрежной и более эротичной, чем вечерний наряд. Ведь это тот самый знаменитый Григорьев, который выиграл дело блогерши-миллиардерши, которую обвинили в неуплате налогов, и ей вернули чуть ли не все, что конфисковали. Он выиграл дело эстрадного певца, которому после развода осталось все имущество и деньги: Григорьев как-то доказал, что брак был, по сути, фиктивный, хотя и законно оформленный. Но у жены нашелся корыстный мотив, а у Григорьева свидетели. Много историй прочитала о своем адвокате Вера. Почти всегда цель защиты – нападение Григорьева выглядит сложнее, чем задача Веры – отстоять право матери на заботу о дочери. Тут же все ясно, не так ли?..

…Паша Григорьев вошел и хмуро посмотрел на Веру. Это был мрачноватый брюнет с такими густыми бровями, что они казались наклеенными. Ходили слухи, что он с их помощью способен мгновенно менять выражение лица – с комического на трагическое и наоборот.

– Ты что-то вообще соображаешь, Вера? – спросил он с порога. – О чем ты думала, когда приперлась домой к Томилину и притащила с собой санитаров психушки? До того, как ты увидела дочь и оценила ее состояние? Зачем ты так неуклюже там позировала перед его камерой и несла чушь, которую теперь можно использовать только против тебя? И как в твою тупую голову пришло писать заявление на имя Говорковой и лично сдавать ее дуболомам Марину? По поводу того, что ты на следующее утро перевела со своей карты Говорковой ох… офигенную кучу денег, даже не задаю вопросов. Тут один сплошной ответ.

– А что не так? – дрогнувшим голосом спросила Вера.

– Да все не так. Адвокатов надо нанимать до желания и возможности плюхнуться в густое дерьмо. Тебе хотя бы понятно, что видео с тобой, все документы, подписанные тобою же, и сведения о переводе сейчас у следствия?..

– И что мне теперь делать?

– Да теперь уже делать что-то могу лишь я. А это тяжелая и пыльная работа. Скажу лишь, что для меня не существует непокоренных вершин в профессии. Причиной неудачи может быть только одно: крайняя тупость клиента. Но это его неудача, а не моя.

– Но что-то можно сделать? – в панике спросила Вера.

– Конечно. Теперь речь только о расходах.

Паша ушел, так и не присев на стул, но стал богаче на сумму, которая несколько обездолила и обескуражила Веру. Она села за стол, налила себе стакан виски, приготовленного для адвоката, и задумалась о том, что можно быстро продать.

…Паша тратил вдохновение только на речи в суде. С клиентами он действовал по шаблону.

– Чем ты думал, козлина, когда заставил девчонку приехать к тебе домой, наколол какой-то криминальной дрянью, а затем вызвал ее полоумную мамашу? – выступил он у Ивана Томилина. – Я работал с тобой столько времени, считая тебя опытным и осторожным человеком. А тут такое… Тянет на преступный сговор, похищение, если не покушение на убийство. А если бы у нее остановилось сердце? Девочка оказалась физически слабой, и сейчас крутые эксперты оценивают вред, нанесенный ее здоровью. В общем, дешево не получится…

– Нина, дорогая, – сказал он Говорковой. – Ты мудрец среди женщин однозначно. Только ты могла балансировать столько лет над темным озером тайн такого количества непростых людей. Но с кем ты связалась сейчас… Я в толк не могу взять, как ты могла так расслабиться. И дело сейчас не только в проблемах твоей судьбы и самого существования клиники. Ты представляешь, сколько историй сейчас всплывет, сколько репутаций рухнет… Если я не смогу погасить скандал или пустить его по другому руслу… Они же забрали отсюда не только жертву похищения после каких-то садистских действий персонала. Они выгребли все документы!

– У меня нельзя выгрести все документы, – заметила Говоркова. – И ты это прекрасно знаешь. Тех документов не существует в природе. Насчет садистских действий – это идея. Мы сами найдем и разоблачим садиста в нашем коллективе. И даже потребуем ему наказания.

– Здравая мысль, – кивнул Паша. – Но ты понимаешь, что очень многие из наших друзей и твоих заказчиков, спонсоров побоятся открыто встать на твою защиту. Допускаю, что в свете тревожных последствий никто не прикроет тебя своей грудью. А кому-то может прийти в голову, что легче свалить на тебя свои грехи.

– Что ты предлагаешь?

– Да сама понимаешь… Молчание – золото, а золото – молчание.

…Земцов и Кольцов битый час просматривали очередной кусок из калейдоскопа Томилина.

– Тебе не кажется, Сережа, – открыл Земцов вторую пачку сигарет, – что жена Дениса Кратова активно ему изменяет?

– Именно такое прямолинейное ощущение возникло и у меня. К тому же извращенец Томилин напихал «жучков» в самые неожиданные места. Любит играть с ракурсами. Но, боюсь, это обстоятельство нас не приближает к мотивам и целям Томилина и Кратовой как подозреваемых в заказе покушения на Дениса. Да и похищения дочери не совсем проясняет, хотя мне кажется очевидным, что Марине пытались заткнуть рот. Но повод неоднозначен. Тут они засветились, но возможна просто истерическая выходка достаточно мерзкой бабенки, которая попыталась расправиться со взрослеющей и умнеющей дочерью по мотивам личной неприязни. Томилин помог за сумму прописью. В подобных случаях всегда есть такое смягчающее и оправдывающее обстоятельство, как глупость подозреваемого. Паша Григорьев – мастер на этом сыграть. У него и убийц оправдывают по причине того, что «они не отдавали себе отчета в своих действиях». А тут целая мать.

– Ты понял, что ребята обвели красными кружочками тех посетителей квартиры, которые уже опознаны? – спросил Земцов.

– Конечно. Они мне сообщили. Правда, тут пока никого ни к чему не привяжешь. Тренер по фитнесу, массажист, муж подруги и слесарь-сантехник. Но и вокруг них придется искать. И это не последний кусок. Вот только… Вижу этого типа уже во втором фрагменте, на него ничего не нашли. Да он и не в действии второй раз. И полностью одет, когда основные исполнители – наоборот. – Кольцов показал на невыразительное изображение серого человека в уголке кадра. – Особая примета – только плешь в центре головы, видно, съемка сверху. Не лицо, а блеклое пятно. И это не ретушь ни разу.

– Да, трудно найти похожего, поскольку таких миллионы, – согласился Земцов. – Возможно, созерцатель – извращенец. Внешность подходящая, чтобы слиться с фоном стены.

– Возможно, но пытаться стоит. Эксперты смогут дотянуть изображение до возможности опознать. Сам Томилин сказал, что понятия не имеет, кто бывает у Кратовой. Фрагмент не из готового ролика, это кусочек рабочего материала. Такое остается только у него, это не товар для шантажа. Разумеется, стояние в комнате, где кто-то занимается сексом, ни разу не криминал. Просто любопытно, насколько всеядна в своей общительности мадам Кратова. А вдруг какая-то удача и зацепка.

– Ты представляешь, сколько времени, оборудования и в результате денег требует вся эта петрушка со слежкой за всеми, кто под руку попадет? – еще через полчаса задумчиво произнес Земцов. – Тебе понятно, зачем, для какого результата все это нужно?

– Абсолютно понятно. Так забрасывают сеть охотники за любой удачей. Крупная рыба рано или поздно попадется. Допускаю, что удача, в частности, Денис Кратов. И что сначала в сети могла влететь как раз жена Вера по своей великой дурости, а затем охотники рассмотрели настоящую добычу. Надо, чтобы ребята дали точный ответ: с какого времени Томилин следил за квартирой Кратовых. А до серьезного улова можно пасти любого не без навара. Это все сладкий товар для шантажа. Надо проверять переводы Веры Кратовой в сторону Томилина или рядом. Как, к примеру, не шантажнуть тетку, которая спит с мужем лучшей подруги. По разговорам можно понять, что речь идет о подруге Кристине.

Позвонил телефон Кольцова.

– Слушаю, Денис, – ответил он. – Да, мы как раз вместе… Хорошо, я тебя понял.

Сергей отложил телефон, Земцов выключил видео.

– Слава, – произнес Сергей. – Денис сейчас у Марины в клинике Волгина. Там все пока неважно. Волгин собирает консилиум, чтобы оценить последствия всего, что с девочкой произошло. Заодно узнаем, какие препараты следует искать у Томилина и Говорковой, вычислять источники. И у Дениса к тебе большая просьба. Не сочти ее блажью. Денис просит, чтобы твои или мои ребята проверили квартиру Марины и ее ноутбук. Дело в том, что если за ней следили по чьему-то заказу, то поставить «жучки» мог только Эдуард, бойфренд, или тот, кого он приведет. Больше ни у кого, кроме Дениса и Марины, нет ключа. Даже у матери. Для Дениса это очень важно, потому что Марина рано или поздно наверняка захочет увидеть Эдуарда. А Денис с ним сильно погорячился. А теперь у него сомнения. Говорит, Марина может быть подозрительной, сомневаться в ком угодно. Но она не тот человек, который будет проводить ночи, делить завтраки и ужины с тем, кто держит за пазухой камень и способен на подлость. У нее тонкая, обостренная интуиция. Она впервые так сблизилась с другим человеком, поверила в его любовь. Да, она засомневалась в чем-то, стала изучать его телефон и, как мы все убедились, была права… Но это не значит, что она легко откажется от Эдуарда и своего чувства к нему. То есть Денису нужны или неопровержимые доказательства вины Эдуарда, или полное оправдание, скажем мягко, такого обалдуя. Он хочет предотвратить очередной удар судьбы Марине, если это возможно.

– Это совершенно не блажь, – уверенно произнес Земцов. – Бойфренд дочери – один из наших главных подозреваемых. Он ведь тесно связан со всеми остальными возможными фигурантами. У меня просто пока не было ни времени, ни материала для того, чтобы его допросить. Вполне возможно, что он ни при чем, но его информацией воспользовались. Как-то и кто-то.

– Отлично. Камень с души, – выдохнул Сергей. – Сделаем все аккуратно, пока ее нет. Мне тоже страшно не хочется, чтобы Марине был нанесен и такой удар. Она мне очень симпатична, как крайне нежный, отважный, последовательный и самоотверженный человек. Я ей не отец, но у меня тоже появилось что-то вроде сомнения. И не в момент, когда Денис набросился на Эда. Тогда мне это даже понравилось. Люблю яркие выражения эмоций. Сомнение зародилось потом, когда этот плачущий от обиды бойфренд, которому набили морду и отказали от дома, все же вернулся в квартиру, чтобы не оставлять на ночь одного Марка.

– Это еще кто такой? – удивился Земцов.

– Это котенок. Эдуард отрыл его из-под снега, они с Мариной его усыновили. Они там все друг друга за муки полюбили.

Самый верный зам

Денис проснулся утром с туманно-светлым, почти блаженным ощущением в груди. Он проспал всю ночь! Целую ночь – без яростных атак агрессора, терзающего всех неспящих в ночи. Без гримас темноты и конвульсивных, мучительных попыток мозга спастись, уцелеть в костре навязанных бессонницей страданий. В последний, самый тяжелый период жизни Дениса бессонный плен так усугубляли физическая боль и ее злобное дитя – беспомощность.

И вот наступило это утро. Он проснулся после крепкого спокойного сна. Он чувствовал силу в ногах и руках, его голова легко оторвалась от подушки: она больше не была одурманена тяжелыми препаратами, которые вступают в реакцию с окровавленными мыслями и образуют ядовитую смесь. Денис встал, с удовольствием осмотрелся. Как все-таки здорово, со вкусом и любовью обставили его замечательные работники этот отель и, в частности, номер люкс, в который поселил Дениса владелец отеля и давний хороший друг Олег Захаров.

Денис сделал гимнастику, принял душ и с тревожным ожиданием посмотрел на телефон. Медсестра Нина, которая в клинике Волгина теперь опекала Марину, опаздывала со звонком уже на пятнадцать минут. Обычно она звонила в обещанное время с точностью до секунды. Кому, как не ей, знать о способности Дениса сходить с ума от страха за дочь. Но вот и она…

– Здравствуй, Ниночка. Наконец, а я уже немного запаниковал.

– Привет, Денис. У нас сегодня большой осмотр, будет консилиум. Маринка попросила немного припудрить ей черноту под глазами. А мы и губки немного подмазали. Гриву ее шикарную я промыла, причесала. Только она пропустила срок, когда надо красить эту черноту. Полезли светлые корни. Мне это очень понравилось, как лучики света в ночи. Говорю, давай так оставим, это же необычно, оригинально и очень тебе идет. Она категорически отказалась. Ненавижу, говорит, блондинок даже в намеке и зародыше. Ну, в общем, я все так уложила, что принцессе понравилось.

– Отличные у вас занятия, – облегченно произнес Денис. – А что по делу?

– По делу состояние неплохое, появился аппетит, да и настроение немного лучше: не такая мрачная и замкнутая. Когда узнала, что ты переехал в отель, обрадовалась. Но к нам тебе сегодня не надо приезжать. Виктор Петрович сказал, что программа у нас с Мариной сегодня плотная, день не для посещений. Насчет результатов анализов и всех заключений – для меня все закрыто, как и для остальных сотрудников, кроме Волгина. Пока секретная информация. От экспертов – сразу к следствию. Виктор Петрович сказал, что твой детектив допускает возможность присутствия «кротов». Даже у нас. В смысле, не зверьков, а таких людей, которые шпионят.

– Я понял, Нина. Спасибо тебе огромное. Я совершенно спокоен за Марину, раз ты рядом. Еду на работу. Чуть что – звони. Я постараюсь тебя не дергать.

– Да ладно, я привыкла к твоему дерганью. Даже хочется тебе все рассказывать. Чуть не забыла. Звонили твои рыжики. Артем хочет привезти Марине малину со сливками. Говорит, что тебя они именно так уже вылечили. Я очень смеялась. Волгин скажет, когда можно их пустить.

– Блеск. Так и знал, что Артем не подведет. Незаменимый гений. Рыжики с малиной – однозначно лучший рецепт от любых недугов.

Денис вышел из отеля, сел в свою машину, которую Кольцов подогнал еще накануне, и отправился на работу. Бывают, оказывается, в жизни дни, когда самые обычные, привычные и необходимые действия воспринимаются как подарочные возможности, которых ты вроде даже не очень достоин, не успел заслужить.

В офисе коллеги приветствовали Дениса обрадованно, но по обыкновению сдержанно, без экзальтации. Все так, как будто ничего не менялось. Таков их общий стиль делового общения.

Денис сразу погрузился в дела. Как будто все, что с ним произошло, возможно забыть напрочь, перешагнуть, проехать… И даже полностью залечить, так что сам Волгин с помощью рентгена не найдет рубцов на душе. Ключевые слова «как будто». Денис буквально на ходу вдруг натыкался на слова «Настя, Артем» и внутренним взглядом видел лишь их слезы, которыми они пытались залить огонь его ран. Дальше слово «Марина», и он видел белое, почти безжизненное, самое дорогое лицо, а вокруг – тени чудовищ. Слово «Вера» он нетерпеливо отодвинул с глаз долой. С этим будет разбираться потом. Не могла она одна придумывать и осуществлять столь чудовищные преступления.

Денис сделал глубокий вздох, усилиями мысли постарался погасить волну нестерпимой ярости и сказал себе: «Работай. Это и есть твоя борьба. Никто не может сделать больше и быстрее, чем ему предназначено от рождения».

В своем кабинете он погрузился в море документов – заказы, счета, отчеты. Сначала всегда чувствуешь себя практически утопленником, потом появляются просветы, понимание и логика хорошо поставленного дела.

– Разрешите? – В дверь кабинета заглянул Сергей Кольцов. – Прошу прощения, что без звонка. Просто мимо проезжал, решил поприветствовать на рабочем и руководящем месте.

– А если не разрешу – уйдешь? – рассмеялся Денис. – Рад тебя видеть. Но ты, наверное, очередную гадость приехал сообщить. Заходи, присаживайся. Чем больше гадостей узнаем сейчас, тем меньше их останется на завтра.

– Такую теорию вывел? – отреагировал Сергей, устраиваясь в кресле рядом со столом. – Это обнадеживает. Из горы казенных бумаг выходит оптимист, как Афродита из пены. Выглядишь чуть хуже, чем она, но гораздо лучше, чем ты же пару недель назад. Так прервешься для небольшого отчета и обсуждения наших дел?

– Конечно. Уже. Только сразу скажи: информация плохая или есть что-то приличное?

– Отвечу прямо. Есть новости неплохие, есть нехорошие. Все зависит от освещения и восприятия. А для улучшения и тонизирования второго я и захватил вот этот крошечный пузырек. Это чистейшая водка, настоянная на кедровых орехах. Вкус мечты, действует на мозги, как прямое внедрение маленького солнца. На работе скажется исключительно положительно. Не веришь – позвони Волгину.

– Ты меня уговариваешь? Да капай уже. И спасибо, что подумал о поддержке изношенных нервов. Теперь я готов тебя выслушать.

– Начнем с истории. Денис, ты уже, наверное, в курсе, что происходило без тебя в твоей компании. Кроме того, что следователи беседовали со всеми твоими и знакомились с документами.

– Да, конечно. Ты о взломе и хищении?

– Об этом. Такое может случиться с любым прибыльным предприятием. Хакнули финансовую сеть, увели очень крупную сумму. Взломщиков не удалось вычислить. Нас это событие заинтересовало лишь в связи с нападением на тебя. Тот факт, что взлом произошел, когда ты был выведен из строя, причем надолго, раз не получилось навсегда. Айтишники Земцова нашли явную брешь в защите финансовой системы на момент похищения. Общались с твоим замом, который тогда был временным президентом, Никитой Степановым. Он в какой-то степени взял на себя ответственность за то, что не проверил лично безопасность. Что ты можешь сказать об этом своем заместителе?

– У меня четыре заместителя, – ответил Денис. – Никита, пожалуй, самый профессиональный и надежный. Он верный делу человек. И мне сказали, что, когда произошла эта беда, он готов был возместить компании значительную часть ущерба из собственных сбережений.

– Он настолько богатый человек?

– Состоятельный по заслугам. Мы вместе с первого дня проекта.

– Почему не внес?

– Ну, ты, наверное, знаешь. Никита привлек нового инвестора, который все погасил. Внес даже большую сумму.

– Кто такой этот инвестор?

– Мы с Никитой пока вопрос обсуждали кратко, на ходу. Я с этим инвестором не знаком. В документах спонсор значится как Петр Петрович Петров, финансист. Я о документе для всеобщего обозрения. То есть наверняка скрывает личные данные под псевдонимом, как очень многие благоразумные финансисты. В конкретных бухгалтерских бумагах наверняка указаны реальные данные, но я это все еще не видел. Просто не успел узнать.

– Понятно. Ты собираешься встретиться с новым инвестором?

– Разумеется. Никита должен его пригласить прямо сегодня или завтра.

– Обязательно сообщи мне о времени. А теперь следующая новость.

– Она неплохая или нехорошая?

– То и другое. Но в принципе, позитивная, так как с ней можно успешно работать. Троицу, которая на тебя напала, вычислили. Картина маслом – имена, фамилии, адреса. Кровь и ДНК одного совпала со следами на булыжнике, этот же фигурант подходит по росту для нанесения удара.

– Их задержали, допрашивали по поводу заказа?

– Вот тут небольшая проблемка. Они в ту же ночь втроем совершили еще два нападения в Москве. В одном случае просто вывернули у прохожего карманы, забрали наличными пятьсот рублей и телефон. Это потом нашли у них. В другом случае привязались к женщине, подрались с ее спутником. На следующий день, уже по одному, в разных местах Подмосковья напали на нескольких человек. Спровоцирована пьяная драка в кафе, в другом месте опять кража небольшой суммы и телефона. В третьем эпизоде попытка вскрыть чужую машину, но сработала сигнализация. И на этих нападениях второго дня их стремительно и параллельно задержали в трех подмосковных городах по подозрению в мелком хулиганстве. И – о чудо! – тут же все доказали и обвинили. Они вину синхронно признали. Разные суды в один день вынесли приговоры – лишение свободы на срок от года до двух. Так что не святая троица сейчас под надежной защитой вертухаев. Ждут в СИЗО отправки на зону.

– Да, дела… Как ты думаешь, это совпадение?

– Так может думать только новорожденный младенец. «Какое совпадение: я родился, а в грудь этой женщины, которую я первый раз вижу, уже завезли для меня молоко». Денис, я, наверное, забыл тебе сказать главное и для следствия, и для жизни. Совпадений категорически не бывает. В случае с твоими похитителями мы имеем дело с исключительно изобретательным заказчиком, который любит затейливые сценарии и уверен, что весь мир вокруг него – сплоченное стадо бородатых козлов. Отмечу еще такое впечатление. У этого вероятного заказчика есть большие связи и деньги. Ты же сам понимаешь, сколько может стоить выверенно синхронная работа правоохранения в разных местах. Да они все совпали по секундам. Такого не в состоянии добиться ни один казенный начальник. Тем интереснее наша задача. Будем копать. Но на данном этапе даже не стоит пытаться допрашивать налетчиков. У них четкая отмазка: просто вышли на охоту – бабки посшибать, заодно покуражиться по пьяни. Типа, выпили, а на кого нападали, толком не помнят. Так на судах они и говорили. Следствие по всем делам все доказало, суд принял решение. Обсуждать больше нечего. А эпизод с попыткой убийства предпринимателя Кратова в списке обвинений не значится, так как данный пострадавший не написал заявление. И был ли такой пострадавший… Остроумно, да?

– Денис. – В кабинет заглянул мужчина в красивом бежевом костюме с круглым добродушным лицом. – Извините, я не видел, что у тебя посетитель. У меня только два слова. Инвестор сегодня и завтра встретиться не может. Он вообще не в стране. Срочно вылетел на международную встречу финансистов. Но я передал его секретарю, что ты ждешь встречи.

– Хорошо. Спасибо, Никита, – ответил Денис и сказал Сергею: – Это и есть Никита Степанов, мой зам.

– Знаю. Видел его. Лично не общались. Значит, Петр Петрович Петров в отъезде. Какая жалость. Но подождем, время есть.

Проверка Эдуарда

Марина собрала всю свою волю для единственной цели – съесть тарелку пшенной каши и выпить стакан какао на завтрак, который ей принесли утром. Каша выглядела нормально, запах хороший, она, как и какао с молоком, была в меру горячей. Но организм сопротивлялся любой поддержке жизни, отказывался от возможности возвращения к действиям. Мозг по-прежнему в панике отвергал любое движение тела и мысли – шаг, жест, глоток, воспоминание, осмысление, произнесение слов, звонок по телефону. Марину вытаскивали из темного вязкого болота невозможных мук и унижений, а она страшно боялась вернуться в мир людей, которые ничего подобного не испытывали и не могли бы испытать. Только увечный человек, ни на что не способный, меченный особым проклятием с рождения, мог попасть в столь ужасную и позорную беду. Только Марина.

Нина зашла в палату и какое-то время наблюдала, как девочка с отвращением пыталась заставить себя проглотить вторую или третью ложку каши. Та на самом деле вкусная, Нина ее попробовала, добавила кусочек сливочного масла из холодильника. Перед завтраком напоила Марину водой с витамином С, чтобы разбудить аппетит. А она не могла справиться с этой детской порцией. Явно старалась есть, чтобы не огорчать ее, Нину.

– А давай мы попробуем по-другому, – предложила Нина и села на край кровати. – Как делаем мы иногда с Аней, моей дочкой. Ей пять лет, она давно отлично ест сама, аппетит тоже тьфу-тьфу. Но детям любого возраста иногда кажется, что они не хотят есть. Это чаще всего просто плохое настроение. И тогда мы играем. Вроде она совсем маленькая, а я ее кормлю с ложечки и рассказываю всякие истории. У меня как раз есть для тебя одна удивительная история. Ее раньше нельзя было рассказывать из соображений безопасности, а теперь можно. Тебе будет очень интересно. Это про то, как на твоего папу напали бандиты, хотели убить, а он выжил и дополз до одного дома. А там… Ты не поверишь: его среди ночи втащили в свою квартиру два чудика, как из сказки. Рыжие, с зелеными глазами. И самое невероятное: они мысли умеют читать. Мать и сын.

– Ты такое для меня придумала? – изумленно спросила Марина, не сразу закрыла рот и проглотила полную ложку каши, которую с ловкостью фокусника сунула ей Нина.

– В том-то и дело, что нет! Слушай…

Завтрак был съеден, причем не без удовольствия. Нина достала из тумбочки Марины большое красное яблоко, почистила, порезала и дала ей в руки блюдце:

– А это ешь сама. Так дело вот еще в чем, – завершила она свою историю. – Настя и Артем стали ходить сюда к Денису и носить ему малину со сливками. Твой папа был совсем плохой – весь в ранах, разрезанный и зашитый в разных местах. Короче, он стал поправляться, и Артем сделал вывод, что Дениса вылечила именно малина. И теперь, узнав о том, что дочка Дениса лечится у нас, они просят, чтобы их пустили к тебе. Конечно, принесут малину со сливками. Ты как? Готова их принять?

– Да я, конечно… Но боюсь, ребенку такое зрелище ни к чему. Он же особый, чувствительный… Только испугается… Скажи, Нина, я очень страшная сейчас?

– Хорошо. Так и быть. Пусть другие больные подождут, а я расскажу тебе про твои синие глаза, про мягкие пушистые волосы, о каких мечтают все девочки, а они тебе достались. Про длинные ресницы и нежную кожу… Ты мне веришь? – завершила она свое поэтическое описание, приукрашенное лишь чуть-чуть за счет опущенных второстепенных и преходящих деталей типа горьких складок у губ и все еще болезненной бледности. От того факта, что сквозь нежную кожу просвечивают все косточки, как у экспоната анатомического музея, Нина мысленно отмахнулась. Дело наживное. А к свиданию с особыми рыжиками Марину можно красиво задрапировать.

– Да, тебе верю, – даже улыбнулась Марина. – Как веришь хорошему человеку, который смотрит на тебя глазами жалости и доброты. Рыжикам скажи, пожалуйста, что я буду счастлива познакомиться со спасителями папы. И еще есть просьба, но это не обязательно. Как получится. Дело в том, что я несколько раз пыталась позвонить Эду, это мой парень. А его телефон все время вне доступа. Я даже подумала, что он меня заблокировал. Я так надолго пропала, он может ничего не знать и в чем-то меня обвинять. Папу просить не хочу. Мне кажется, он недолюбливает Эда.

– Так в чем просьба?

– Набери, пожалуйста, его номер со своего телефона. Если ответит, просто дай отбой. Я буду знать, что он не хочет общаться со мной. Возможно и другое. Что он сам передо мной в чем-то виноват. Но такое по телефону не выяснишь все равно.

– Хорошо, сбрось на мой телефон его номер, я наберу.

Нина ушла, забрав грязную посуду. Заглянула примерно через час.

– Марина, я позвонила. Скорее всего, ты права. Твой парень мог тебя заблокировать. Но не торопись делать выводы. Возможно, ты его чем-то обидела или ему что-то наговорили о тебе. Попробуй не напрягаться, чтобы что-то вспомнить или понять, а наоборот расслабиться. Приедет Денис, что-то выяснится.

– Что может выясниться… Папа сам только начал перемещаться и работать… А у меня в квартире котенок… Если Эд ушел, решил нас обоих бросить, котик может погибнуть. Если еще нет…

– Так. Спокойно, без ужасов. Не может так поступить нормальный парень. По крайней мере, с котенком. Но Денис все проверит. Или его сыщик Кольцов. Да, чуть не забыла. Рыжики! Они же, типа, ясновидящие. У них и спросим. Позвонить, чтобы приходили? Может, завтра, чтобы они успели свою малину купить?

– Да, наверное, – безучастно произнесла Марина. – Просто чтобы не обидеть таких чудесных людей. Но, если честно, мне вообще ни на кого смотреть не хочется. Кроме Марка, конечно. Так котенка зовут.

– Это апатия, – авторитетно заявила Нина. – У тебя ее не может не быть. Слишком мало времени прошло. Но мы с этим справимся. Ты точно не хочешь, чтобы я с твоим Эдом поговорила?

– Точно. Пока… Не хочу, чтобы ему меня навязывали.

– Обижаешь меня. Я вроде с людьми говорить умею. И постоянно сообщаю им о том, что у нас их близкие. Поняла мысль? Мы его записываем в твои близкие, он должен получить информацию о том, что ты попала в беду, а теперь начинаешь выздоравливать. Есть такой обязательный порядок. Подумай об этом. В таком ключе будет звонок. Без твоего решения, конечно, не стану.

…На следующий день Кольцов позвонил Денису.

– На работе?

– Да. Знаешь, даже ночевал тут. Разгребал дела. Поспал пару часов на диване. Мучаюсь, что даже к Маринке не вырвался. У тебя есть новости?

– Разумеется. Я не делаю праздных звонков. Докладываю. Твое поручение выполнили. Проверили квартиру и ноут Марины на предмет «жучков». – Сергей выдержал паузу.

– И что?

– Их нет. От слова «совсем». Точнее, не было. Теперь есть и с большой пользой.

– Яснее никак нельзя?

– Объясняю доступно. До нашего прихода и проверки квартиру Марины не прослушивали, не просматривали. Но туда сейчас каждый вечер приходит Эдуард. Ночует с котенком. А он человек очень общительный, много говорит по телефону. Ну, мы и решили его послушать. Он ведь потенциальный подозреваемый по вашим делам, как все родственники и знакомые семьи на данном этапе расследования. Конечно, Земцов к нашему решению отношения не имеет категорически. Ему никто ордера не даст на такое дело. Но мы выше предрассудков. И действуем из любви к Марине, к тебе и – не побоюсь этого слова – котенку. Нам нужно знать все о человеке, который находится в серьезных отношениях с твоей дочерью. А она, подчеркну особо, попала в чудовищную беду. О чем ты молчишь, Денис?

– Не по себе мне. Как ни крути, Марина считает Эда близким человеком. А я, получается, устроил за ним слежку. Одно дело – дать по морде, совсем другое – шпионить, вторгаться в личную жизнь. Звучит очень плохо. Марина меня не простит, если узнает.

– Она не узнает, если ты ей не брякнешь. Это во‐первых. А во‐вторых и главных – речь не только об интересах следствия, но и о твоей с дочерью безопасности. Или назовем иначе: ежеминутной опасности, причем неизвестно, с какой стороны.

– Это слова, которыми можно оправдать любой произвол.

– Да? А если я тебе скажу, что у нас есть успех благодаря подслушанной болтовне Эдуарда? Посоветуешь убрать, уничтожить, скрыть от следствия?

– О чем ты?

– Обо всем не по телефону. Пока просто сброшу кусочек записи. Несколько минут. Потом расскажешь о впечатлении. До связи.

Денис долго смотрел на фрагмент записи, действительно совсем маленький, и не мог нажать стрелочку пуска. Его практически парализовало. Он закрыл дверь кабинета на ключ изнутри, выкурил несколько сигарет. Затем пошел в свою маленькую ванную в нише кабинетика, умылся холодной водой, посмотрел в свои измученные, потерянные глаза. Что мешает ему послушать кусочек чужой болтовни, записанной в квартире его родной дочери? Он ведь и сам говорил, что от Эда может ждать чего угодно. Но мешает! Денис точно знает, что именно. Все его представления о порядочности и чести мешают. Да, они могут что-то узнать, какую-то деталь, которая на что-то повлияет. Но он же сам никогда не отмоется после такой подлости, иначе ведь не назовешь. Но он не удалил, не отказался послушать. Еще не поздно убрать это просто к чертям. Он не обязан слушать, если противно. В конце концов, они сыщики, у них нет нравственных проблем или, как выразился Сергей, «предрассудков». Пусть слушают… Но почему Денису кажется, что и ему необходимо знать все, до последней поганой детали… Да потому, что ему по-прежнему плевать, добьют ли его самого. Но теперь дело в опасности для Марины. И если порядочность – это неведение, то пропади она пропадом такая порядочность.

Дениса вдруг ослепило черно-белое страшное видение. То, что неизлечимым образованием навсегда засело в мозгу. Белое, опрокинутое, такое дорогое лицо, застывшие струйки крови из прокушенных нежных губ. Тонкие слабые руки и ноги, обвитые грубыми веревками… Эти чудовищные, бандитские «вязки», которые превратили чудесную, свободную девочку в замученную рабыню. Все то, что Марина могла испытать там одна, во власти жесточайших существ, которые ни на минуту не были людьми… Петля жгучей ярости захлестнула горло Дениса, лишила возможности дышать… И освободила одно желание: нужно видеть, слышать, знать… И мстить! Иначе и жить бессмысленно.

Денис вернулся к столу. Включил запись.

Голос Эда:

– Да, Вера, привет.

Голос Веры Кратовой:

– Ты где вообще? Не звонишь, ни о чем не спрашиваешь.

– Сейчас в квартире Марины. За котиком ухаживаю. Ничего не знаю о ней. Я даже курьерить бросил, так вы все мне надоели. Да и курсовую скоро сдавать.

– Офигеть, какие великие планы и грозные настроения. А мог бы у меня спросить, где моя дочь и твоя любовница, и я бы тебе рассказала. Как она совсем свихнулась, на человека напала. На Томилина, кстати. В его квартире! С каким трудом мне удалось вызвать специалистов и поместить ее в больницу… А потом туда явился ее папаша с ментами и потащили ее куда-то силой прямо с процедур, после лекарств.

– Ты, блин, отправила Марину в дурку?! Не могу поверить. Даже для тебя это такое… Да ты же отмороженная преступница! И почему ты на свободе, если там были менты?!

– Ты что несешь, дебильный ты придурок. Она вообще за тобой следила, читала твои и мои сообщения и помчалась, чтобы напасть на твоего же Томилина.

– Моего Томилина?! Ну ты даешь! А я думал, это твой Томилин. Он же не мои потрахушки писал, чтобы потом тебе же и продавать. Марина все правильно поняла, видимо, раз поехала к Томилину. Она что-то узнать хотела. У нее отца пытались убить.

– Да ну! И кто же пытался убить отца твоей Марины, который, конечно, мне ни разу не муж? Не просветишь?

– Да кто угодно из вас. Ты первая. Иван говорил, что ты Соломону сказала: «Я хотела бы, чтобы моего мужа не было. Вообще».

– Ты врешь, мерзавец, как всегда. Не мог такого Иван сказать ни про меня, ни про Соломона. Шавка не сплетничает про хозяина.

– Вера, ты и мне не раз что-то похожее говорила, когда билась в очередной конвульсии. Просто я не записываю каждое слово за всеми, как Соломон и Томилин.

– Ты мне угрожаешь? – взвизгнула Вера.

– Да не сдалась ты мне вообще. Скажи только, где Марина сейчас?

– Откуда я знаю, в какой-то ментовской больнице, наверное. Я судиться собираюсь с ними и Денисом, у меня уже есть знаменитый адвокат. Могу ему сказать, что ты мне угрожаешь и шантажируешь.

– Напугала до смерти. А не пошла бы ты. Не звони. Забаню. Ты ж сама не отстанешь. Ты себя бы лучше в дурку сдала.

Денису пришлось выскочить в одном костюме на улицу, чтобы выдохнуть. Он почти бегал по скверу минут сорок не в состоянии собрать мысли. Потом позвонил Сергею:

– Я прослушал, Сережа. Пропущу впечатления. Но я правильно понимаю, что вы в этом жутком разговоре что-то услышали? Какую-то информацию. Надеюсь, это не то, что Вера говорила всем, кому не лень слушать, как она хотела бы, чтобы меня не было? Недосказанное продолжение: а квартира, дом и деньги у нее бы остались. Так это всего лишь ее вздорная, алчная и тупая суть. Ее вечные злоба и зависть, даже к родной дочери. И ее грязный язык. Это все, на что она способна. Никакой план или самостоятельные действия для нее невозможны: просто не додумается.

– Я бы не торопился с выводами, но ты догадался правильно. Мы услышали. И это не высказывание твоей неповторимой супруги. Это незнакомое для тебя имя, которое не стоит лишний раз употреблять по телефону. Нам оно знакомо. Очень даже.

Денис еще немного походил по улице, не чувствуя ни холодного ветра ранней весны, ни первых лучей лета, которое уже собирает чемоданы, чтобы вернуться и согреть обледеневших людей, растопить их замерзшие надежды.

Звонок от Нины.

– Привет, Нина. Слушай. Сразу прошу передать Марине мои извинения за то, что вчера не приехал и сегодня вряд ли смогу вырваться. Наверное, опять останусь ночевать в кабинете.

– Да ничего страшного, не рвись. У нас столько важных дел. Кашу сегодня ела под сказку. Согласилась, чтобы Настя с Артемом приехали. И один вопрос у меня к тебе. Марина несколько раз пыталась дозвониться своему парню. А он ее, по всему, заблокировал. Я набрала со своего телефона – он ответил. Я дала отбой. Разговор с ним Марина не санкционировала. Может, парень на что-то обижается, Марина допускает, что он может быть в чем-то перед ней виноват. Я к тому, что она из-за этого совсем пала духом. Мучает это ее. Он тебе не звонил, не спрашивал о ней?

– Я знаю ситуацию. Скажи Марине, что Эд живет в ее квартире, ухаживает за котенком. Он не знал ничего о ней. Мне не звонил, потому что мы поспорили. Если совсем честно, то я сильно погорячился и сказал, чтобы он держался от нас подальше. Вот он и забанил Марину, подумал, наверное, что мы с ней заодно. Но теперь он кое-что узнал, не от меня. Позвони ему, пожалуйста, скажи, что Марина у вас и чтобы разблокировал ее номер. А дальше – как они решат сами.

– Ой, прямо камень с души. Как ты все четко и по порядку объяснил. Так получается, все здорово. Он ее не бросал, за котом ухаживает. И ничего не знал. Теперь узнает. Спасибо. Я побежала сообщать. Да, ты можешь и завтра ночевать со своей работой. Мы начинаем готовиться к завтрашнему визиту рыжиков с малиной. Марина сильно боится показаться ребенку страшной. Тут требуется рука мастера. То есть моя.

…Настя и Артем начали собираться с раннего утра. Артем не просто тщательно, но почти свирепо умывался, чистил зубы и тер щеткой с мылом ногти. Потом выглянул из ванной и спросил у Насти:

– Мы войдем к Марине босиком, как к Денису после операции? Я собираюсь мыть ноги. Можно стиральным порошком?

– Дорогой, во‐первых, ты уже принимал душ, и ноги у тебя чистые. Во-вторых, никакой особой дезинфекции, чтобы войти к Марине, не требуется. Ей не делали операций, нет ран. У нее болит душа, такую ей причинили рану. Из-за этого мало сил, нет аппетита. Медсестра Нина предупредила, что Марина очень худенькая. Настолько, что боится нас испугать своим видом. Это я к тому говорю, что нам надо постараться ее ободрить.

– Ты так сумеешь? – деловито спросил Артем.

– Конечно. А почему ты спросил?

– Ну, ты же никогда не врешь.

– Так я и не собираюсь. Меня не испугает вид грустной худенькой девушки. И она мне заранее нравится, потому что она дочь Дениса и пострадала из-за того, что пыталась его защитить. Но по этому поводу лучше ничего не говорить.

– Тайна следствия? – серьезно уточнил Артем.

– Именно.

– Тогда нам нужно купить больше малины, чем Денису, он же не был худеньким, только грустным. И еще мороженое. Она сможет его есть и смотреть в окно на солнце.

– Точно! Умница. Сейчас закажу большую плошку. Какое берем?

– «Соленую карамель» или «Белый шоколад». Нет, лучше оба.

Они приехали намного раньше, конечно. Сели в коридоре и затихли, стараясь не общаться даже шепотом. Настя волновалась. Одно дело – взрослый мужчина с ранами, другое дело – девочка после страшного насилия, включающего воздействие сильных препаратов. Что бы Настя ни говорила Артему, на самом деле она понятия не имела, как поддержать незнакомую, в принципе, девушку в такой ситуации, не обидев ее жалостью, не выдав себя потрясенным выражением. Униженный, подавленный, потерявший веру в себя человек может истолковать как страх и отвращение все, что не является откровенным восторгом и восхищением.

– Где тут наши гости? – раздался в коридоре милый голос Нины. – Закрываю глаза, чтобы не ослепнуть, и иду на оранжевый свет. Да вот они, притаились и ждут. А мы с Маринкой решили отказаться сегодня от больничного обеда и заменить его малиной со сливками.

– Правильно, – одобрил Артем. – У нас еще и мороженое на второе.

И они встретились. Две перепуганные стороны, которые так и не придумали, как выразить свои взаимные жалость, благодарность и странное, нежданное и такое желанное для всех троих родство.

– Мама дорогая, какие же вы яркие! – воскликнула Марина. – У меня даже глаза заслезились. А я не поверила Нине, что такие бывают. Я, конечно, выгляжу как персонаж «Баек из склепа».

– Ничего страшного, – уверенно заявил Артем. – Они на самом деле симпатичные по душевным качествам. А ты красивее, чем они. Просто сильно худенькая, но это же лучше, чем сильно толстая, да?

– Да, галантный ты мой, – виновато произнесла Настя. – Марина, это он так выводит свои теории из любых фактов и слов. Трактовки, сравнения, выводы. Теоретик он у нас.

Она подошла к кровати и легко, без внутренних преград обняла Марину, прижалась губами к ее щеке, заглянула в глубину смятенных голубых глаз.

– Ты так приятно пахнешь, как птенчик. Такой хорошенький пушистый птенчик, которого мы пришли накормить малиной, чтобы он окреп. Знаешь, Марина, – Настя выпрямилась и наконец свободно вздохнула, – я боялась, что не найду слов, что мы почувствуем только неловкость при знакомстве, как все чужие друг другу люди. Я готовила искусственные приятные слова, какие принято говорить. Но сразу почувствовала, что ты моя. Просто моя девочка, которая умеет любить и бросилась с риском для себя защищать человека, которого я безмерно уважаю. Я счастлива, что познакомилась с таким сильным, отважным и тонким человеком, как твой папа. А теперь я увидела, что у Дениса дочка, какую он заслуживает. И мы таким причудливым образом оказались привязанными друг к другу.

– Это так, – тихо проговорила Марина. – Я тоже боялась, а теперь мне хорошо, просто и почему-то ужасно грустно… Мы могли бы познакомиться на каком-то цветущем лугу и бегать там, ловить одного рыжего теоретика, смеяться, шутить и есть малину на солнечной поляне. А мы…

Марина закрыла лицо руками и страстно, горестно заплакала. Обильные слезы лились на больничную подушку, топили черные пряди волос, обжигали лицо… А душа явно освобождалась от каменной тяжести ледяных глыб, оттаивала и теплела в свете разделенной и понятой печали. Настя отвернулась от Артема и тоже вытирала слезы.

– Да что же это такое, – прозвучал рядом голос Нины. Ее привел Артем, потрясенный плачем Марины. Он продолжал крепко держать Нину за руку. – На самом деле ничего страшного, мой милый, – успокоила Нина его. – Они обе ревут не потому, что им плохо или больно, а потому что они женщины. А женщинам бывает от этого легче. Соберутся – и ревут. И говорить уже незачем, и все им друг про друга понятно. Но мы сейчас уберем этот потоп. Малину пора есть.

– И мороженое, – облегченно добавил Артем.

Можно сказать, что пикник в больничной палате прошел на ура. Им было ясно, что они могут говорить обо всем, они понимали шутки и молчание друг друга. Нина на время уходила, а потом возвращалась к ним. И да, для Насти это был еще один случай, когда не требовался ее перевод. Марина – очень сложный и глубокий человек, но она совершенно не прячет свой особый язык от мира людей. Она сама тут же переводит в слова собственные слезы, боль, печаль и надежду. И ее слова звенят, как струны дождя, как мелодия скрипки. Наверное, таким бывает след особого одиночества.

Когда Настя с Артемом уже собрались уходить, Марине позвонил Эдуард. Она не сразу решилась ответить. А потом сделала Насте знак рукой, чтобы они остались, и сказала:

– Да. Слушаю тебя, Эдик… Я уже все поняла, мне папа сказал. Да нет, ты неправильно понял. Папа вовсе не хотел, чтобы ты ушел, он просто перенервничал и погорячился. И ты прости его. Я так рада, что ты был с Марком, что ты… вообще меня ждал и нашел… Боже, Эд, ты что?! Ты плачешь?! Я не знаю, что мне делать с этим, у меня сердце разрывается…

Она смотрела на Настю распахнутыми потрясенными глазами и вдруг включила громкую связь.

– Он плачет, он просто рыдает, Настя… Что это? Что делать?

И они все слушали звуки тяжелых, безнадежных рыданий. Мужским голосом плакал брошенный ребенок.

– Дай мне телефон, – скомандовала Нина. – Слушай меня, Эдуард. Ты слишком долго был один. Сходи умойся холодной водой, поспи, а завтра приезжай к своей девушке. Только без рыданий. Ей это нельзя. Привези что-то вкусное. Нет, кота нельзя. Я сказала вкусное, а не бегающее, прыгающее и всех царапающее. С котом не пущу. Все, пока, у нас процедуры.

Марина смотрела только на Настю.

– И что ты скажешь о нем, обо всем? Ну, хотя бы одним словом.

– Он не может без тебя, – сказала Настя. – Это очень простой и неплохой человек. Он хочет, чтобы ему и всем было легко и весело. Но он встретил сложную девушку, оказался включенным в ее драматичную жизнь. Ты ищешь правду и справедливость. Он бы без всего такого обошелся, но ему пришлось сделать свой выбор. Эдуарду хочется легкости, но он выбрал сложность. Потому что ты для него важнее, чем он сам. И он оказался на стороне любви и правды. Даже у ласкового солнышка есть беспощадная справедливость. Оно обязано освещать все.

– А я бы не стал реветь девушке в ухо, – сказал уже в машине Артем.

– Люди разные, – ответила Настя. – Не все могут скрывать страдания. Некоторым нужен один, особый слушатель. Как Эдуарду. В этом ему повезло: у него такой слушатель есть. Это хорошая история, мой милый.

Часть пятая

Невыносимая тяжесть открытий

Соломон

Денис почти привык постоянно ощущать свои нервы как туго натянутые струны. В какие-то минуты ему казалось, что они вот-вот разорвутся с жалобным звоном и стоном. Все, что случилось, и то, что не может не случиться, стало главным смыслом и средой обитания, которая кишит опасностями. Явными, тайными и готовыми обрушиться на головы и жизни. Спасала, конечно, работа. Обнадеживало общение с Мариной, которую жестокие испытания не искалечили, не превратили в жертву, как он опасался, а привели к объективности уже точно взрослого и мудрого человека.

И еще неожиданные подарочные островки спасения. Редкие пронзительные контакты с Настей и Артемом, как вспышки яркого света среди глухой ночи. Это общение открыло Денису что-то новое и не совсем понятное в самом себе. Тонкие напряженные предчувствия, обостренные слух и зрение, которые ловят то, чего вроде бы нет на самом деле, и робкая уверенность в правоте только чувств и догадок. Ничего подобного в человеческом наборе Дениса не было и в помине. Он верил только в факт, который очевиден и неоспорим, как крепко сколоченный стул, который прошел все положенные механические испытания. И вдруг томление от нежных оттенков странного прозрения. Вся эта неотвратимая и невыносимая тяжесть открытий. То ли особая чувствительность рыжиков, посланных Денису судьбой, оказалась настолько заразной… И он в этом соприкосновении взглядов, дыхания и ожиданий потерял себя прежнего… И в чем-то стал беззащитнее и тверже. Такой невозможный сплав. Денис так ждет спасения – не для себя, а для тех, кто дорог. Не дело это жить в ожидании новых опасностей. Цель – прорваться сквозь колючие заграждения и стойко двинуться по направлению к надежному покою и миролюбию без конца и края.

И вот подтверждение того, что сам Денис считал не то чтобы безумными мыслями, но все же отклонением от прямой и плоской адекватности. Он стоит у окна и смотрит на телефон, который лежит на столе. Тот под его взглядом звонит. Денис, не двигаясь с места, точно знает, что это Сергей, но должен проверить. Медленно подходит, берет аппарат в руки, на дисплее контакт «Кольцов».

– Привет, Сережа. Со мной, наверное, что-то не так. Точнее, со мной давно все не так. Я к тому, что мне только по звуку этого звонка показалось, будто это ты и сообщишь что-то жуткое.

– Возможно, так и есть. Ничего жуткого в том, что мы тебе можем сообщить, нет. Кроме одного. Мы знаем заказчика твоего убийства, которое, к счастью, не удалось. Как и идейного руководителя похищения Марины. Одно лицо. Очень поганое, к слову. Так что прикинь, когда сможешь выкроить пару часов, чтобы приехать в отдел Земцова и узнать, что у нас есть. Подозреваемый пока не задержан, и это само по себе очень сложная и проблематичная задача, которая может оказаться и жуткой. К ней нужно серьезно готовиться.

Денис «выкроил» мгновенно сколько угодно часов, чтобы не оттягивать момент ужасных открытий. Приехал в отдел Земцова, вошел в кабинет, умом понимал, что перед ним Земцов и Кольцов, но он ничего не видел. Потом ему казалось, что он ничего не слышит, не ощущает. Только работу собственного, все фиксирующего мозга. Он провел в том кабинете несколько часов, потом доехал на автопилоте до своего отеля. И только в номере сумел перейти в режим приема, фиксации, понимания и осмысления. Просто сидел и вспоминал в строгом порядке все, что ему сообщили, что было в документах и на снимках. В результате сократил и сжал всю информацию до размера мобильного файла, который можно постоянно носить в памяти, пересматривать и проверять на достоверность и логику.

Получилось следующее. Пятьдесят с лишним лет назад в поселке Воронежской области родилось не слишком человекообразное существо. Глеб Соломонов. Он учился в школе и даже в каком-то училище. Поселковые дети дразнили его из-за специфической внешности, неспособности ни к наукам, ни к спорту, ни к дружбе. Педиатры и психиатры проверяли на умственную отсталость, поскольку учителя считали, что ему тяжело учиться в обычной школе. Решили все же, что его айкью в пределах мыслящего существа. Самый низкий показатель интеллекта в мире – сорок шесть баллов (самый высокий 230), а у Глеба Соломонова целых пятьдесят два. «Как же они все лоханулись, – заметил Сергей. – Так пропустить в будущее одного из самых опасных людей из всех, кого я знаю. А я знаю многих. Тупой мальчик Соломонов стал почти неуловимым преступником по кличке Соломон. Уникальное ничтожество. Алчный и жестокий извращенец. И создатель едва ли не самых непостижимых криминальных проектов».

Да, те детские специалисты не заметили главного в будущем Соломоне. Он так ненавидел всех, кто умнее, красивее, физически сильнее и богаче, чем он, что придумал почти безошибочную систему порабощения этих, которые лучше. С помощью опытных грабителей и убийц создавал огромное, постоянно растущее состояние. С помощью больших денег вербовал лучших хакеров и айтишников, которые приумножали богатство. С помощью одних преступников убирал предыдущих, которые слишком много знали, и формировал профессиональную вооруженную охрану – банду. И вся армия его рабов служила главной цели Соломона – отнимать бизнес, состояние и жизни у людей, которые теоретически были способны бегать по улицам того поселка и дразнить одного ущербного ребенка, который и вырос физически слабым, неспособным к просвещению и нормальным человеческим отношениям. Но ненависть заменила ему тот чертов интеллект, которым так кичатся все эти крутые и в конечном итоге беспомощные и ничем не защищенные люди.

Отдельная и самая обильная категория подчиненных Соломоном деятелей – это следователи, судьи, прокуроры, чиновники и просто те, которые могут пригодиться. Этих он держит в повиновении с помощью компромата и шантажа, материал для которого неустанно лепят его программисты. Тем и объясняется неуловимость и безнаказанность Соломона. После самых тяжких преступлений его сразу выводят из списка подозреваемых и создают алиби, подтвержденное многими «свидетелями» из той же обоймы.

Самый страшный для себя момент Денис оттягивал как мог. У него в смартфоне было два фото, которые сбросил ему Сергей. Это те самые жуткие доказательства, которых он так боялся. На одном снимке – кусочке из видео Томилина – эпизод сексуальных забав жены Веры, в кадре выделен и обведен крошечный фрагмент. У стены стоит человек в темном костюме и всем своим существом впитывает то, что видит. То есть Веру с каким-то голым мужиком. Этот созерцатель у стены и есть Соломон. С его белым плоским лицом уже работали самые сильные специалисты, рассмотрели и подтвердили по всем деталям.

Второй снимок с камеры во дворе офиса. Никита Степанов, зам Дениса, выходит из здания с плюгавым типом. У типа белое плоское лицо. Это их новый инвестор Петр Петрович Петров. Это и есть Соломон.

И, как убедились следователи, теперь он Петр Петрович Петров по паспорту, который справил себе после отсидки. Да, Соломона удалось посадить по делу о создании и распространении детского порно. Как сказал Земцов: «Не смогли взять его за многолетний «труд», посадили за хобби». Освободили условно-досрочно «по состоянию здоровья». Адвокат – Павел Григорьев. Он же автор исков Веры против Дениса, который якобы силой увез Марину из такой замечательной клиники, какую она выбрала для дочери.

Вот какое днище видит перед собой Денис. И ему кажется, что пропало все. Человечность, профессионализм, ответственность перед будущим. Он не представляет себе, как с таким знанием можно подняться и куда-то шагнуть. И все же он должен уточнить.

Денис набрал номер Никиты Степанова:

– Ты на работе, Никита? Мы не могли бы сейчас встретиться? У меня в отеле. Да, это срочно.

– Хорошо. Знаешь, я не один день собирался с тобой поговорить. Не хватало решимости. Но ты, кажется, уже о чем-то в курсе. Еду.

Никита Степанов

Денис спустился в бар отеля, купил две бутылки водки: надо же как-то сделать возможным в принципе этот разговор. В ожидании стал пересматривать галерею в своем смартфоне. Там много снимков Никиты, его жены Светы, дочери Кати. На фото они вместе с Денисом, иногда с Мариной во дворе своего загородного дома по соседству с домом Кратовых. Жена и дочь Никиты жили там постоянно, а Никита, как и Денис, приезжал довольно редко. Никита обычно после работы оставался в московской квартире. Не имело смысла тратить несколько часов на дорогу к особняку и обратно на работу.

Денис увеличил изображения, пристально рассмотрел лица семейства Степановых. И даже сейчас говорил себе, что это на редкость приятные лица открытых, приветливых и доброжелательных людей. Они – все трое – похожи даже внешне: круглолицые, с одинаковыми карими глазами, в которых только доверчивая радость от общения друг с другом и друзьями. Дениса всегда тянуло к ним, к доброй, спокойной, полностью прозрачной атмосфере идеальной семьи. Какой у него самого никогда не было. Не узнал бы Степановых, считал бы, что такой семьи не бывает.

В дверь постучали, Денис открыл. Посмотрел на товарища: вроде все как всегда, Никита даже попытался улыбнуться. Но нет. Уже не было, как всегда. Теплый свет карих глаз потух, черты лица обострились, а движения такие скованные и неуверенные, как будто Никита ступил в безвоздушное пространство. «Это беда, – понял Денис. – Вероятно, она чудовищная, непереносимая. Она явно причиняет Никите боль… Но может ли она в какой-то степени оправдать столь чудовищные последствия, которые превратили существование других людей в ад? Среди других может оказаться и семья Степанова».

– Как насчет выпить? – спросил Денис. – До того, как начнем говорить.

– Да, это хорошая идея, – согласился Никита. – Мне это пока представляется невероятным – взять и начать говорить. Но выхода у нас нет, Денис. Мне очень жаль, но ты услышишь то, что разобьет твое доверие и разрушит все твои представления о человеке, который столько лет был рядом.

И в этом случае Денис как будто физически выпал из реальности. Сам существовал в тумане, а мозг старательно фиксировал только факты. С ними он и стал разбираться, когда Никита ушел. Только посмотрел в окно, как его самый верный заместитель идет по двору к машине, тяжело переставляя ноги, бессильно опустив плечи и сгорбившись… Горло Дениса сжал спазм острого сочувствия и тоскливого страха… То был страх за них всех. Да, не было ненависти и желания мести. Человек не может знать, как поведет себя в самый тяжкий час. И не другу бросить в него камень. Потому что бывших друзей не бывает.

– Денис, у меня просьба, – сказал в начале разговора Никита. – Запиши то, что я скажу. Мне понятно, что будут следствие, допросы. Не уверен, что смогу такое повторить чужим людям. Но даю согласие на любое использование моей истории.

Денис помнил лишь то, что он нажал кнопку записи. В процессе рассказа Степанова он ощущал ставший привычным стон напряженных нервов и предчувствие их взрыва… Детали того, что он слышал, превращались в яркие и страшные видения. Они затмевали даже суть того, что произошло. Суть преступления, соучастником которого стал друг. Об этом Денис и думал, когда остался один. Не о том, как сделать окончательным разоблачение, не о том, чтобы ускорить его. Не его это задача. Он думал о том, как прикрыть человека перед его близкими, как умудриться сохранить его тайну. Как найти для него возможность вернуться когда-то на солнечную поляну в том дворе, калитку в который открывает безмятежность.

В сухом изложении история такова.

Никита после работы иногда заходил в бар неподалеку от офиса. Снимал там переутомление. Переходил из режима, в котором требуется полная концентрация на документе, чертеже, слове и цифре, в режим расслабленного общения, свободного выбора любых тем для разговоров и споров ни о чем, просто так, чтобы подольше не расставаться. Никите требовался плавный переход в грустный кусочек личной жизни, в одинокую ночь, в печальное чувство вины перед женой и дочерью, которые опять лягут спать без него.

Никита пил мало, не пьянел, только чуть теплело в груди, а люди, с которыми общался, казались более приятными. Он нравился женщинам, умел говорить комплименты, никого не обнадеживая и не обижая отсутствием продолжения. В тот вечер к нему подсела незнакомая девушка. Затеяла какой-то спор о кино: кто проиграет, тот покупает выпивку. Они смеялись, она проиграла… Он даже не помнил, назвала ли она свое имя. И внешность ее не помнил. А тогда выпил поставленную ею большую кружку холодного пива.

Очнулся среди ночи. Обнаружил себя лежащим на кровати в комнате, похожей на номер отеля. Над ним стояли какие-то люди в масках. Они заставили его встать, не разрешили одеться. Показали чье-то тело на соседней кровати. Это была, как они сказали, мертвая девушка с большой раной на виске. Никита ее не касался, не проверял пульс. Он понятия не имел, как он сюда попал, та ли это незнакомка, которая спорила с ним о кино… И конечно, что с этой девушкой могло случиться. Но ему все четко объяснили типы в масках. Он якобы напился, пошел в номер девицы по вызову. Во время полового контакта озверел, требовал жесткого секса. И ударил девушку тяжелым металлическим светильником. Светильник со следами крови Никите предъявили.

– И даже не в том беда, – сказал ему один из налетчиков. – Беда в том, что у нас все материалы с камер наблюдения в этом номере. И это не просто очень большой срок. Мы можем хоть сейчас запустить это всем твоим контактам по телефону и выложить в интернет вместе с твоим удостоверением. А можем и не делать всего этого. Можем просто убрать труп и все тут зачистить. Но в этом случае тебе придется немного поработать на очень серьезного человека.

– Нет, – сумел выговорить Никита.

– Ну, так хоть посмотри сам это интересное кино. Представь, как оно понравится твоей жене Свете. А уж как много узнает о жизни твоя маленькая дочурка Катя – и говорить нечего. Наверное, с нее и начнем сейчас рассылку…

Никита успел что-то посмотреть… Ничего более страшного, отвратительного и античеловеческого он никогда не видел. Конечно, он не дал им отправить это Кате. Он на все согласился. Для того чтобы жертва оставалась в тонусе для выполнения заказов, видео переслали на телефон Никите. И он не стал его удалять в надежде, что когда-то сможет побороться и доказать подделку. Но вопреки своим привычкам запаролил телефон от всех. Света все равно не узнает, телефон всегда с ним.

И прямо утром к нему в кабинет вошел вполне приличный человек. Хакерской атаки не было. Никита сам предоставил доступ к счетам фирмы. Большая сумма тут же ушла в неизвестном направлении. Посетитель сообщил, что глава компании Кратов найден на дороге в тяжелом состоянии и в обозримом будущем не вернется к работе.

– Но ты с помощью героических усилий спасешь фирму и найдешь нового инвестора. Он покроет вашу недостачу, ты какое-то время останешься тут директором, а в нужное время оформишь передачу предприятия в собственность новому инвестору и владельцу. Если ты позволишь себе любой взбрык, мы не только сбросим на твой личный счет похищенную сумму, мы сообщим об этом органам. И массовый просмотр твоего любимого видео всегда актуален. Так что единственный выход – делать все, как говорят.

Денис, как и сам Никита, был уверен, что видео – монтаж, а «мертвая» девушка просто сыграла роль. Откровенной постановкой был и «жесткий секс», и сцена «убийства». Туда просто вмонтировали пару кадров с лицом Никиты. Но для того чтобы это доказать, требуется возбуждение дела и работа множества специалистов… Сейчас это было бы возможно… Но где и как раздавленному и совершенно деморализованному человеку взять силы… И даже если что-то получится, всегда останутся люди, которые буду разглагольствовать на тему, бывает ли дым без огня.

Денис в очередной раз взглянул на фото бесцветного пятна вместо лица Соломона, который пялился на кровать Веры. Он ощутил острое отчаяние в степени бешенства. Это патологическое существо, скорее всего, получает больше удовольствия от своих извращенных пристрастий, истязаний и страданий людей, чем от наворованных денег и отжатых предприятий. А учитывая характер этих пристрастий и причину отсидки Соломона, нужно как-то обезопасить Марину и Катю Степанову. Они становятся самыми вероятными объектами мести извращенца-педофила, который по-прежнему на свободе. Наверняка видео Марины «на вязках» с камеры черной клиники напрямую смотрел Соломон. Так ему повезло со сладкой идиоткой Верой, которая то ли из-за алчности и злобы, то ли в результате шантажа оказалась очередным орудием в руках монстра.

День, вечер пролетели стремительным мигом. Было около полуночи, когда Денис нашел себя под завалами пылающих мыслей и эмоций… Он не спал, не хотел есть, не мог отвлечься даже на новости, которые обычно просматривал постоянно. Он существовал одновременно в поле вибрирующего ожидания чего-то или всего и во встречном потоке мучительных попыток замедлить, отодвинуть наступление следующего невыносимого открытия. Хотя бы до утра, готов был взмолиться Денис.

Но, наверное, не с его счастьем… Ожил телефон. Звонил Костя, руководитель отдела рекламы.

– Извини, что так поздно, Денис… Но сам не могу решить, что делать…

– Что-то случилось, Костя?

– Не то слово. Руки трясутся, зубы стучат…

– Ты где?

– На работе. Я не так давно сюда приехал после съемок. Надо было кое-что отправить… Короче, в офисе уже никого не было, только в кабинете Никиты горит свет. Он часто так засиживается, я не стал ему мешать. Сижу, работаю. Прошла пара часов, а Никита не появляется, никакого шевеления в кабинете не слышу. Позвонил ему по телефону: длинные гудки, абонент не отвечает… Я свои звуки слышу в его кабинете. Стал стучать в дверь – ничего. Испугался – вдруг, думаю, плохо с сердцем, инфаркт… Вышиб ногой дверь…

– Что, Костя?!

– Да все, как в страшном сне. Никита умер, Дэн… Он убил себя, получается… Выстрелил в рот. Рука потом упала на стол, пистолет в ней. Вид кошмарный… Перед ним открыт ноут. Там письмо… Я не мог его прочитать. Что мне делать, Денис? Я боюсь звонить в полицию. Ты же понимаешь, мы тут были вдвоем, он убит, меня, конечно, заметут как подозреваемого, они так делают…

– Ни в коем случае никуда не звони. Продержись немного. Я еду. По дороге позвоню тем, кто точно правильно со всем разберется.

Он приехал к офису почти одновременно с Кольцовым и группой Земцова. С группой был эксперт-криминалист Масленников. Люди вошли в кабинет Степанова. Через какое-то время Сергей вышел в приемную и сказал Денису:

– Тебе лучше сейчас туда не заходить. Потом.

– Ты не думаешь, что это не самоубийство? Костя работал у себя, мог не услышать, как кто-то вошел к Никите… Эти твари умеют создать видимость самоубийства… И письмо написано не от руки, а напечатано в компе. Как узнать, кто писал. Он не мог, для Никиты невозможно причинить такое горе Свете и Кате.

– Успокойся, мы все проверяем. Ребята осматривают все двери, окна, записи камер. К сожалению, у Масленникова практически нет сомнений. Никита сделал это, Денис. Я послушал запись вашего разговора, которую ты прислал… Его положение казалось безвыходным. Был бы другой человек, который способен выживать любой ценой, вопреки тому, что само основание его жизни разрушили без надежды на восстановление… Но Никита только так увидел возможность обретения покоя. Так и такого покоя. Его право. Когда его увезут, войдешь и прочитаешь письмо. Нам нужно решить, как сообщим семье? Мы или ты позвонишь?

– Никто. Нельзя такое по телефону. Я поеду к ним. У меня такое чувство, что его муки и кровь на мне. И больше некому позаботиться о Свете с Катей. Только как… Вот в чем вопрос. Может, и бывают на свете мастера утешения, но это точно не я…

– Странно, что ты не вспомнил о своей рыжей подруге-спасительнице.

– О нет, только не такое взваливать на Настю. Не скажешь, что в письме?

– Ничего особенного. Прощание. Просто надо, чтобы ты сам его увидел, эксперт уточнит детали. Нужно подтвердить, что это слова и мысли твоего самого верного зама, каким ты его считал. Что он и доказал тебе. Таким страшным образом. Никита завещал тебе больше, чем семье. Он оставил нам всем правду. От нее до результатов и справедливого завершения путь прямой.

Денис дождался, пока его позовут, вошел в кабинет и прочитал на мониторе ноутбука последнее письмо Никиты.

«Прощайте, мои самые любимые люди на земле, мои девочки, моя Света, моя Катюша. Меня одно сейчас мучает. Что я не смог поцеловать вас перед разлукой и уже не смогу. Но мне легко будет улететь на крыльях бесконечной нежности к вам и отныне целовать вас вечно. Прощай, Денис, прощайте, друзья. Все у нас должно было быть хорошо и честно или никак. Не оставляйте моих девочек одних. Ухожу с верой в то, что люди будут добры к ним. У меня ничего не получилось в жизни, кроме любви. А она не умирает».

– Это он написал, – хрипло произнес Денис.

Он выбежал из кабинета, офиса, сел в машину, отогнал ее в тупик и долго плакал тяжелыми, сжигающими сердце слезами. Сердце страшно болело, но в нем с муками рождалось страстное желание возмездия. Он больше не хотел остановить приход любых открытий. Он желал дойти, добежать, доползти до того места, с какого можно увидеть поражение, уничтожение зла. Слишком много жертв. Денис покинул их ряды.

Светлана и дочь

Светлана не плакала, не теряла сознание. Она просто не верила. Да, это Денис, он там был и что-то видел. Но сейчас и здесь кто-то из них во сне, кто-то в бреду.

– Света, у меня нет таких слов, чтобы рассказать тебе, насколько мне жаль…

– Чего, кого тебе жаль, Денис? – спросила Светлана холодно и почти враждебно. – Ты же сам сказал, что не видел его. Как такое может быть, если ты там был? И потом, разве такие вещи сообщают неофициальные люди, разве это поручают друзьям?.. То, что ты мне говоришь, – это неофициально. Извини, но я не верю. У тебя была тяжелая травма мозга…

– Света, я очень просил, чтобы тебе не сообщали по телефону… Делом занимается полковник Земцов Вячеслав Михайлович, отдел убийств и похищений. Вот его номер в моем телефоне. С ним частный детектив, которого я нанял после того, как на меня напали. Ты можешь позвонить по любому из этих телефонов, я могу позвонить сейчас и передать тебе трубку… Но какая травма какого мозга могла бы мне помешать понять, что мой друг и твой муж умер… Я так тебя понимаю, но я не знаю, что с этим делать.

– Дай мне руки, Денис, – попросила Светлана. – Разреши мне просто их подержать, сжать. Мне нужно почувствовать, что я сама не сплю, жива, на этом свете. Ты прости меня и пойми: не может быть такого, чтобы мой Ники убил себя. Он звонил днем, у него был спокойный голос…

Светлана изо всех сил сжала крупные и теплые руки Дениса. Подняла лицо, долго, пристально смотрела в его глаза.

– О боже! – тихо произнесла она. – У тебя слезы… Это правда. Мне не нужно никому звонить, я не вынесу их голосов, я сама умру от их слов. Спаси меня. Не знаю как, но сделай что-то. Я не знаю, как посмотреть на Катю, не то что выговорить такое.

Денис обнял ее, водил по комнатам, что-то бормотал, пытался усадить в кресло, уложить на диван, заставить выпить воды или какие-то капли. Но Света продолжала двигаться безостановочно: ей казалось, что только так будет стучать ее сердце.

Они, измученные, обессиленные, обнаружили себя на террасе, когда небо уже светлело.

– Это утро! – ужаснулась Светлана. – Скоро проснется Катя. Что нам делать?

– Давай вернемся в кухню и попробуем выпить хотя бы горячей воды. Может, примешь душ, и это поможет тебе подремать пару часов. Столько у тебя есть времени.

Свете удалось одно в это тягучее, безразмерное и беспощадное время. Она уговорила, задавила, погасила свой протест против того, что больше невозможно не принимать. Ее собственная жизнь не может продолжиться с таким бессмысленным, несчастным и безумным протестом. Света и не принадлежит себе сейчас, потому что уже просыпается, открывает ласковые доверчивые глазки – самый главный, последний смысл существования. Теплое, душистое сокровище. Катя никогда не плакала после младенчества. Не было повода. Она ничего не знает о горе! Для Светланы и Никиты это стало высшей целью так называемого воспитания. Для них «воспитание» – это только осмысленная и самозабвенная любовь к ребенку, его покой и радость, все остальное – причинение вреда.

– Денис, – жалобно произнесла Света. – Катя не знает, что такое горе. Как ей сказать?

– А ты покажи ей письмо Никиты. Лучше, чем он, не скажешь. Это слова настолько любящего отца и мужа, что девочка одиннадцати лет может понять.

Утром, когда Катя обычно просыпается, Светлана выпила стакан воды, приняла душ, гладко причесала и стянула сзади резинкой пышные каштановые волосы и стала подниматься на второй этаж, где спальня дочери. Денису мучительно было на нее смотреть, как на человека, который бредет босиком по битому стеклу, и от боли у него останавливалось сердце. Когда Света вошла в комнату Кати, он напряженно стоял, прислушиваясь. Возможно, все будет не так тяжело, как боится Светлана. Ребенок с опытом только любви сможет хотя бы понять неизбежность горя и поверить обожаемому папе, который написал: «любовь не умирает». У детей такой простой и ясный ум, такое яркое воображение…

…Денис даже не сразу понял, что он услышал. Тонкий, пронзительный, непрерывный, отчаянный крик сначала показался тревожной сиреной. Настолько это не было похоже на плач ребенка. Денис никогда такого не слышал. Бросился к лестнице, стал подниматься. Крик начал прорываться словами… Страшными словами.

– Любовь умирает!!! Это вранье! Это ты написала, чтобы меня обмануть. Любовь умирает без папы! Скажи мне, где он сейчас?! Скажи мне, что он меня видит и слышит! Иначе я не смогу прекратить. Мамочка, я больше не смогу разговаривать. Я ничего не могу сделать с тем, что кричит внутри меня. Скажи, что вы все напутали, что ты заболела… Что папа уже едет ко мне…

Денис беспомощно прислонился к стене у входа в спальню Кати. Все, что он был способен придумать… Да, позвонить Насте. Он включил громкую связь, чтобы она послушала крики девочки, потом коротко объяснил, что случилось.

– Пришли мне адрес, маршрут, – быстро произнесла Настя. – Я приеду. Постараюсь без Артема. Это значит, надо попросить Игоря. В такой ситуации одного или с нянькой не оставлю… Господи, Денис, извини, что прервалась. Я Артема вообще не оставлю. Он тут, как-то оказался за моей спиной. Короче, мы приедем вместе. Постараюсь что-то ему объяснить по дороге. Пришли сообщение.

– Не благодарю, – выговорил Денис. – Слова ничего не значат. Они не передадут то, что я сейчас чувствую. Для меня даже твой голос звучит как спасение. Теперь переживаю за Артема.

– Он справится, – уверенно ответила Настя. – Не скажу, конечно, что все у нас всех будет хорошо. Будет плохо и тяжело, но мы будем вместе. Важно это.

Катя кричала долго. Это оказался ее способ борьбы с непереносимой болью. Потом лежала на кровати неподвижно, со стороны казалось, что ребенок тонет в потоке безмолвных слез. Голоса у нее больше не было.

Когда Светлана привела ее вниз, она недоуменно посмотрела на тоненькую рыжую женщину с зелеными глазами и такого же яркого мальчика.

– Кто это? – безучастно прохрипела Катя.

– Артем и Настя, – ступил ей навстречу мальчик. – Мы подумали, что ты нас зовешь. Мы переводчики крика и плача.

Часть шестая

Кого проклинают матери

Мы подруги

Вера с утра поняла, что это не ее день. Не успела выпить кофе, как ей позвонила косметичка, салон которой находится неподалеку от офиса Дениса.

– Привет, Вера. Ты не икаешь? Я уже час тебя вспоминаю, и все не было времени позвонить. Я сегодня твоего встретила, представляешь?

– А чего тут представлять, Инна, он не инопланетянин.

– Так о том и речь. Он точно не инопланетянин. Не зеленый и не прозрачный. А такой, знаешь, настоящий мужик, как говорится, в соку и даже очень в соку.

– Не поняла, Иннуль, ты что, Дениса в первый раз видишь?

– Конечно, в первый после той жуткой истории, когда его чуть ли не через мясорубку пропустили. Ты же рассказывала, как он лежал – обрубок обрубком – и только что пузыри не пускал. Или пускал, не помню. Ты же сама говорила, что он не похож на того, кто может подняться. И что лучше бы ему помереть, чем годами ждать, пока горшок подадут.

– Я так говорила? Не помню. Но не суть. Он выздоровел, работает, горшки отменяются. Что тебя так вштырило?

– Не то чтобы… Но ты как-то нервно реагируешь. Вера, я представляла себе человека после таких травм и операций иначе. Ну, к примеру, хромой, перекос лица – именно так и бывает после перелома черепа. Мне ли не знать. Это же моя золотая жила – исправлять неисправимое. Шутка. Но ты меня поняла. А тут твой муж выходит из машины перед моим носом, и это такой крутой мэн, такой весь из себя обаятельный и притягательный… Очень крупный, массивный, но не толстый ни разу. Мускулистый, подтянутый… Лицо чистое, без всяких там шрамов, отеков, вмятин… И, на мой вкус, красивое лицо. Ну, ты поняла. Прямо заводящий какой-то мужик. Я его до повреждений пару раз видела, понимала, что интересный, но, в принципе, ничего особенного. А теперь… есть особенное.

– Да, страшное дело – весна, – ядовито проговорила Вера. – Не только у кошек гон.

– А чего ты злишься, Вера, мне просто интересно. Я знаю, что вы ругались, что у тебя к нему был миллион претензий… Но ты же знаешь: милые бранятся, только тешатся. Я вообще тебе приятное хотела сказать, но это ты сейчас как кошка: шипишь, как будто на хвост наступили. Знаешь, я тебе никто, терпеть не обязана. Перед следующей записью извинись, будь любезна. Или ищи себе другого мастера.

Инна бросила трубку. Вера постояла в растерянности. Инна – хорошая тетка, искренняя от первой мысли до последней произнесенной глупости. И она любит мужчин, а всех женщин считает подругами и сестрами перед грозной и прекрасной мужской опасностью. И главное, Инна – отличный косметолог, при этом никогда не задирает цены, как другие, ссылаясь на кризис и растущие цены. Она предана своим клиенткам. И по здравом размышлении, Инна ничего плохого сейчас не сказала, даже наоборот. А хотела вообще порадовать: сообщить, что Денис хорошо выглядит. И это на самом деле вполне приятные слова именно для жены, комплимент и ей. Понятно же, что у представительного мужчины и жена не какая-то там занюханная ложкомойка. Но… Столько огромных «но», о которых Инне не расскажешь, чего не объяснишь, наверное, вообще никому. Столько причин накопилось у Веры, чтобы постоянно испытывать сбитые в комок раздражение и ярость. Но все это стало чуть ли не преступлением само по себе, поскольку есть следствие, и для него все переживания Веры – это мотив. Теперь для Веры опасно даже заикнуться о том, что у них с мужем проблемы. Между ними не ссоры – «милые бранятся», а война. Этот мрачный и бездушный полковник Земцов во время официального допроса Веры в отделении открытым текстом ей заявил, что она пока в статусе свидетеля, но следствие не может исключить ее причастность к преступлению. И пока она, как и многие другие, в списке потенциальных подозреваемых в заказе на убийство мужа. Поэтому Земцов просит ее ничего не скрывать, все вспомнить по деталям, называть имена и фамилии тех, кто может быть причастен. У кого есть мотив. Понятно, что ее мотивы даже нет смысла обсуждать, настолько они очевидны: деньги, недвижимость и личная неприязнь.

– Да все это фигня, – успокоил Веру адвокат Григорьев, который в этот день заехал подписать какой-то договор. – Обычная казенная практика. Первые подозреваемые всегда самые близкие люди. Но нормальное, неангажированное следствие обязано искать не просто настоящего заказчика, но, главное, миллионы улик, чтобы его обвинить. Ты наследница, и это пока все.

– Марина тоже наследница, но ее никто не допрашивает и не запихивает в список подозреваемых, – возразила Вера.

– Ну, ты, мать, даешь. Как ее допросят, если благодаря твоему выдающемуся уму твоя дочь госпитализирована в тяжелом состоянии после принудительной отправки в клинику, где, скажем аккуратно, окопались некие скрытые садисты. И знаешь, – азартно продолжил Паша, – на месте следователя я бы подумал и о такой версии. Только не обижайся, я в порядке бреда. К примеру, заказали Кратова вы с дочерью, а потом ты решила избавиться и от другой претендентки на наследство и отправила туда, куда отправила… Такая версия может прозвучать и на суде по делу Марины.

– Да ты что такое несешь! – Вера смотрела на Григорьева в потрясении и гневе.

– Я же просил: не впадай. Я продемонстрировал, какими виртуозными и коварными могут быть ходы, когда речь идет о выдвижении обвинения и, на минуточку, вознаграждения от того, кого не обвинят. Просто думай головой и старайся предвидеть все ходы противников. Есть суровая реальность, и есть у тебя такой канат спасения, как я. Разумеется, я смогу разрушить их подозрения, если дело по твоим искам дойдет до суда. Но по твоим искам мы должны добиться рассмотрения не насильственной госпитализации Марины в ту несчастную клинику, которая согласилась тебе помочь. Какой сумасшедший поедет в психушку добровольно. Нам требуется обсуждение и осуждение гораздо более насильственного ее «освобождения» с нарядом полиции, обыском, угрозами персоналу. У нас найдется эксперт – психиатр, который расскажет, возможно ли в принципе восстановить психологический баланс ранимой девушки после таких потрясений. У нас одна безошибочная и единственно верная политика. Ты мать! Ты хотела как лучше для дочери. И ты не в ответе за то, что кое-где кое-кто и кое-как у нас нарушает. Ты не единственная мать, которая пострадала от доверчивости. И еще: не вздумай там заикаться про какие-то болезни дочери и придуманные тобой диагнозы. Так только подведешь себя под обвинение в злонамеренной клевете. Я проверял. Нет у твоей Марины никаких болезней. Но на процессе мы все обозначим просто и понятно. Был у Марины нервный срыв, какие бывают у всех. Но любящая и потому пристрастная мать, конечно, испугалась. А преувеличенное беспокойство матери и есть материнская забота. Вот наш козырь. И да, чудовищное видео Томилина, когда Марина, явно обколотая, якобы нападает на него, но, если присмотреться, она просто пытается вырваться, – это кошмар. Я уничтожил его. Это для вас обоих с Томилиным прямой путь к клетке, в которой вы выслушаете приговор суда по факту похищения человека, насилия и причинения вреда здоровью. Не был бы твой муж сейчас в такой хорошей форме, может, и прокатило бы. Но он не просто в слишком ясном сознании, он активно действует и привлекает специалистов. Так что работаем в рамках возможного.

…Речи Григорьева Веру приободрили. Когда он ушел, захотелось усилить это приятное ощущение защищенности, и она выпила стаканчик виски. Конечно, Паша знает, как вытаскивать людей из любых неприятностей. Только деньги любит маниакально, но что с этим поделаешь. Бесплатен лишь тот самый сыр, который в мышеловке.

Вера успокоилась и даже обрела оптимизм. Паша, конечно, практически мудрец, но и Вера не окончательная дура. Она, к примеру, собирается навестить Марину. Тот же Паша узнал, где она. А дочка… Она, конечно, комок нервов, она настроена отцом против матери. Но Вере ли не знать, что Маринка совсем не злая. А когда-то она даже любила мать. Лет сто назад, точнее, не меньше шестнадцати. Маришке было три года, и она постоянно мурлыкала рядом, звала «мама-мама» приятным голоском. Была такая ласковая, забавная, так сладко пахла, что даже совсем не раздражала. Раздражение пришло потом, а когда в их отношения начал вмешиваться Денис, стало перерастать в злость, иногда в бешенство и ненависть. И что теперь скрывать от себя – было и собственное удовлетворение от страха и боли девочки, которая казалась виновницей того, что Веру не любит муж. А в Марине с возрастом возникали враждебность и протест. Но до трех лет она любила Веру, как все дети. Не проходит совсем такое у людей, не может пройти. Это возможно разбудить всегда.

Поток сложных мыслей Веры завершился вполне позитивной идеей. Надо приводить себя в порядок. Паша обещал сегодня или завтра еще заехать и рассказать, как дела с рассмотрением в суде ее исков к Денису. А суд – это зрелище, это журналисты и фото. Это возможный и долгожданный триумф. «Яжемать» – такое не может не сработать, как бы ни ржали циники над смыслом этого великого понятия. Так что и с извинениями Инне не стоит тянуть. Записываться к косметологу надо срочно, и не на сеанс, а на курс. Вера даже придумала текст извинения: «Инна, дорогая, мы же подруги, нам нечего друг от друга скрывать. Да, я не подбирала слова, когда ты позвонила. И я объясню тебе все при встрече. Какие у меня чувства и страдания. Но ты же сама говорила про «милые бранятся», они не держат зла друг против друга. А ты для меня человек, каждое слово которого нужно и важно. Даже если что-то попадает в больное место. Профессионалов много, а подругу выбирает сердце. Так что я не стану искать другого мастера. Лучше вообще обойдусь, если ты откажешься». Вера сама чуть не прослезилась от такой речи, Инна точно не устоит и расплавится. Скидку увеличит точно.

Паша пока не звонил. Зато позвонила подруга Кристина.

– Привет, Вера. Ты дома?

– Да, а что?

– Да я тут мимо проезжаю, захотелось повидаться.

– Прямо сейчас? Я вообще в ванне с маской на морде…

– Нормально, не торопись, я не прямо у дома. Вытирайся, поставь кофе, я везу торт «Красный бисквит». Как раз хорошо после ванны и маски. Полезно: в нем много вишни и сметанного крема. Для цвета лица – то, что доктор прописал.

– Конечно, приходи, я очень рада.

Вера задумалась. Она знакома с Кристиной не первый год, но в гости подруга заходила лишь один раз. Они тогда вышли после бассейна, и Вере страшно не захотелось расставаться с этой знакомой, которая явно еще не стремилась с ней дружить. Дружить с Кристиной – честь, которой добиваются не все. А Вере так хотелось называть в беседах с другими ее подругой. И не было желания тащиться одной в свою пустую квартиру, в которой, конечно, сейчас нет ни мужа, ни дочери. Вера практически умоляла Кристину посидеть с ней часок, посмотреть, как она поменяла обстановку, какое платье прикупила на днях. Кристина в круге постоянных знакомых Веры самая заметная, влиятельная и светская. Она способна осветить и человека, стоящего рядом.

Кристина тогда согласилась. Они неплохо посидели, поболтали. Вера рассказывала, как была моделью, как ради преданности мужу и ребенку оставила карьеру, которая обещала быть стремительной и блестящей. Показывала те самые рекламные снимки. Кристина умела слушать внимательно и участливо. При расставании Вера произнесла с большим чувством:

– Спасибо тебе, подруга. Мне давно не было так хорошо.

И Кристина никогда не спорила с тем, что они подруги. Более того, она считала себя обязанной регулярно звонить, справляться о здоровье и настроении, советовать, предлагать помощь. Но она больше никогда не приезжала к Вере домой. А вот кухню в квартире Кристины обставила фирма Дениса по рекомендации Веры. Она даже сама передавала проспекты с образцами мужу Кристины Вениамину. Так что получается, у них не просто дружба, а сотрудничество.

Вере было очень интересно, почему именно сегодня Кристина решила заехать, да еще с утра. Она вообще в первой половине дня редко выходит из дома, как все светские дамы. Возможно, до Кристины дошли какие-то слухи. Например, о борьбе Веры за здоровье дочери, об обвинениях мужа, и она решила морально поддержать подругу. Или не только морально: у Кристины большие связи.

Вера открыла дверь на звонок, рванулась обнять подругу, но та резко отшатнулась. Вера сделала шаг назад, внимательно осмотрела нежданную гостью. Да, тут и гадать нечего. Кристина явно больна. Бледная, лицо осунулось и как-то скукожилось. Глаза кажутся совсем маленькими без макияжа и от отеков. Странно, что она не предупредила. Да и маску надо было надеть, если это какой-то вирус… Но тогда зачем вообще разъезжать с визитами. А вдруг это что-то страшное…Что-то, чем хочется поделиться только с очень близким человеком. А такое… Наверное, только рак. И с таким знанием действительно дома не сидится. Тогда понятно.

Вера была так уверена в своей догадке, что уставилась на Кристину с пылким состраданием.

– Пойдем, дорогая, к столу. Кофе я сварила. Давай свой торт, я вспомнила, что это за прелесть. Как раз то, что надо, чтобы поднять нам настроение с утра.

Вера провела подругу в гостиную, достала свои самые красивые чашки и блюдо для торта от дизайнера. Осторожно водрузила на него нежный торт и восторженно произнесла:

– Как же ты угадала! И в этом мы совпали. Я обожаю этот «Красный бисквит». Он просто красавец, как экзотический цветок. А вкус, как у мечты! Садись, Кристя. Сейчас постараюсь аккуратно его разрезать. В этом кувшинчике миндальное молоко для кофе. Давай проведем это утро как две прекрасные женщины, достойные изысканных удовольствий.

Вера говорила ласково и даже немного покровительственно: она входила в роль поверенной тяжкой тайны, жилетки для самых горестных слез. Но Кристина не садилась. Она стояла напряженная и смотрела на Веру каким-то замутненным, возможно от боли, взглядом.

И вдруг после утомительно долгой паузы произнесла:

– Да, конечно, дойдет дело и до торта. Только хочется уточнить. Тебе на самом деле знаком вкус мечты и доступны изысканные удовольствия? Есть сомнения или, скорее, разночтения. Мне сдается, что каждая из нас представляет очень разные вещи при словах «мечта и удовольствия». Я даже практически уверена, что подзаборная, подлая и загребущая шлюха, которую подобрал на ходу один деловой и богатый человек, женился сдуру и не глядя, – она по-прежнему мечтает только о клиентах, многих и разных. Ей доступны лишь удовольствия бешеной самки, тупой и наглой. А самый великий изыск для такой падали – это муж подруги. Той наивной дуры, которая просто пожалела убогую и прилипчивую тетку, проявила терпение и внимание. С мужем познакомила.

– Боже мой, что ты говоришь! – пафосно, но с искренним ужасом вскричала Вера. – Это же сплетни! Это наши завистники! На самом деле… Да, я, кажется, поняла, тебе могли показать какие-то жуткие видео, но это же монтаж, как ты не понимаешь. Это распространяет сволочь и шантажист… И я этой твари платила!!! И он же обещал…

– Так платила? За монтаж и клевету? Какая же ты страшная и жалкая лицемерка. Обсуждать с тобой ничего не собираюсь ни с тортом, ни без него. Скажу лишь как честный человек: моя информация из материалов следствия по делу о заказе убийства твоего мужа. Теперь я точно уверена, что это ты его заказала. Сразу вошла в роль богатой вдовы, которая подыскивает замену покойнику. Но не получился у тебя покойник. Настолько тупая. А моего мужа, который умудрился плюхнуться в твою грязь, теперь вызывают на допросы как свидетеля и возможного соучастника заказа. И меня тоже опросили по поводу ваших отношений и вероятных планов. Любовник – это мотив преступления, если ты не в курсе. Так что сразу закрой рот. Ну, вот дело дошло и до торта.

Что творилось потом… Вера не забудет никогда. Светская и утонченная Кристина взяла со стола торт вместе с блюдом и впечатала его в лицо подруги. Потом Вера обнаружила себя на полу с залепленными кремом глазами, а Кристина возила ее лицом по полу, больно схватив за волосы, и вытирая таким образом остатки торта. Дальше… Дальше Вера сумела наконец протереть глаза и смотрела в прямую неприступную спину уходящей Кристины. Она совсем не испытывала ни вражды, ни гнева. Кому, как не Вере, знать, насколько она это прямолинейно сладкое возмездие заслужила. Ведь самые интересные видосы Томилин за особо крупные суммы уничтожил в ее присутствии… А единственная настоящая подруга уходит, а дальше тишина и всеобщее презрение…

– Кристя! – отчаянно закричала Вера. – Не уходи… То есть не уходи совсем… Я вымолю у тебя прощение, я все объясню. Не бросай меня. Мы же подруги! Я жизнь за тебя готова отдать… – И она добавила уже шепотом, когда дверь квартиры захлопнулась: – Может быть…

Вера добрела до ванной, умывалась, стараясь случайно не увидеть свое отражение в зеркале. Торт – не булыжник, ран не оставляет. Только лицо пылает так, как будто по нему не кремом с вишнями возили, а втирали расплавленную смолу. И очень старались, чтобы она проникла в кровь.

Позвонил Григорьев:

– Открывай. Я за дверью.

Вошел. Непринужденный и элегантный, как всегда. Выражение лица непроницаемое, важное, самовлюбленное. Таскать с гордостью собственное величие – это и есть фишка Паши. Победы и провалы клиентов его самооценку никак не меняют. Но Вера так ждала удачу. День уже проехал по ней тяжелой грязной телегой, но она отчаянно надеялась, как ребенок, на подарок.

– У меня скоро заседание, скажу сразу коротко и ясно, – заявил он без предисловий. – Иски твои отклонили. Все.

– То есть как? – Вера не верила своим ушам. – А как же те суммы, которые якобы легли на счета нужных людей, принимающих решения? Мои деньги…

– Так они и легли, Вера. Ты просто не понимаешь, от каких тяжких последствий мне удалось тебя избавить. Ты похитила свою дочь и силой сунула ее в психушку, где ее истязали садисты. Снимки есть в отделе самого поганого полковника из всех, кто дышит в затылок обычным, то есть не святым людям. И они не просто у него, они в деле покушения на убийство твоего мужа. Улавливаешь связь?

– Я задала другой вопрос. Ты отдал деньги тем людям, которые принимали решения о суде и могли дать нам возможность заявить официально, что я боролась за здоровье дочери? Пусть у меня были ошибки, но я заботливая и любящая мать. Это же твой козырь, как ты говорил. Ты отдал деньги?

– Какой пошлый вопрос. Как ты можешь… Так именно эти люди и пришли к выводу, что тебя лучше защитить от огласки и вероятного расследования истории с Мариной. Очень многие не заинтересованы, чтобы начали всерьез копать под клинику Говорковой, которая помогает людям в самых критических ситуациях. Всплывет такое и такие имена… Ты не единственная, кто обратился в клинику. Да, Нина Говоркова бросается людям на помощь. Но, как ты сама заметила, бывают ошибки. Их нетрудно выдать за преступления. Среди людей, которые принимают решения, есть и судьи, и прокуроры, и высокие чиновники. Все мы люди, все мы страдаем… И они меньше всего хотят, чтобы их страдания обсуждал целый свет, если некоторые факты вытащат на всеобщее обозрение. Они и приняли милосердное решение – спасти тебя от ненужной и нелепой огласки. Да еще в такой ситуации, когда ты чуть ли не единственная подозреваемая в заказе на убийство мужа. Посиди тихо, Вера. И ты поймешь, что тебе сегодня повезло.

…Вере в тот день повезло еще раз. Паша Григорьев взглянул на часы и по-быстрому использовал свою клиентку в качестве предмета для сексуальной разрядки перед очередным победным выступлением в суде. Это ему всегда очень помогало. И на этот раз он ушел от Веры без гонорара, считая, вероятно, себя очень справедливым и бескорыстным человеком.

Она осталась не в квартире – на пепелище всех ожиданий и планов. И она не чувствовала себя не только женщиной, она в этот жуткий день не была живым человеком. Ее возили мордой по полу, ее использовали, как подстилку… И никто не подумал о том, что ей может быть больно, одиноко и страшно. Она пыталась вспомнить… А было ли такое, когда кто-нибудь думал о ней хорошо и говорил с ней не жестоко, не враждебно, не с корыстью и без пренебрежения… Разве она не потому так ожесточилась против всех, что не знала ни родства, ни тепла.

Но Вера вспомнила. «Ты простая, ясная, искренняя, как детская мечта», – так сказал Денис и сделал ей предложение. «Мама, ты моя белая конфета. Я сильно тебя люблю», – лепетала маленькая Марина и гладила теплыми ладошками ее лицо. Вера вздрогнула и насторожилась. У нее впервые в жизни заболело сердце. Оно так затряслось, что ей показалось: сейчас разорвется. Но все отпустило. Ей повезло и в этом. У нее не такое сердце.

Как же мы нашлись

ЧТОБЫ ЖИТЬ, нужны солнце, свобода и маленький цветок.

Ганс Христиан Андерсен

Так звонко воскликнул Артем:

– Как же мы нашлись!

И он показал на своем новом смартфоне карту Москвы, на которой отметил районы, в которых они живут: дом Марины, микрорайон, в котором московская квартира Степановых, дом, где квартира Кратовых, и даже место, где живет Николай, папа Артема, с другой женой. Все в разных местах Москвы на больших расстояниях.

– Мы жили-жили, – продолжил он, – и не знали, что мы есть друг у друга. И тут собрались в одном дворе. Папа, – позвал он Николая, который чистил газон, помогая нежной траве пробиваться к яркому солнцу. – Посмотри, как у меня здорово получилось. Это не смартфон, а чудо какое-то! – И он объявил своим подругам Марине и Кате: – Этот самый умный «Самсунг» мне папа подарил на день рождения, который будет только в августе. Мы решили: а зачем ждать, если мы с ним можем прямо сейчас делать всякие нужные вещи.

– Да, сынок, – ответил со своего газона Николай. – Я все слышу и представляю себе. И я очень рад, что тебе так понравился телефон и что он не лежит у меня без дела в ожидании формальной даты. А чудо мое – это ты. Так быстро разобрался в том, на что у меня, наверное, годы бы ушли. А там выпустили бы следующую версию, вот она бы посмеялась надо мной. Только больше не зови меня и ничего не показывай, я обязан до обеда справиться с этим газоном. После обеда у меня следующий. И еще мне велено приготовить вам перекус, когда захотите. Светлана с Настей поехали в Москву за свежими продуктами. Те, которые еще остались, желательно нам доесть. Мне не доверили покупки, что-то особенное им нужно. Так что я теперь один на хозяйстве за всех.

– Николай, – без особого энтузиазма произнесла Марина. – Я вам с удовольствием помогу. Я тут совсем разленилась. Только греюсь на солнышке, читаю вслух детские книжки и смотрю детские фильмы. И еще Марка бегаю кормить и выгуливать в нашем дворе.

– Даже не заикайся, – отрезал Николай. – Тебе отдыхать и отдыхать после всего, что вынесла. И есть надо побольше, а то ты, наверное, легче Кати. Я прекрасно справлюсь, для меня это развлечение – заниматься травой, землей под щебетание птиц и детей.

– Марина, а давай в нашем дворе выгуливать Марка, – предложила Катя. – Я его обожаю. И он так похож на Артема, что это просто смешно.

– Потом как-нибудь, – ответила Марина. – Мы же с ним в нашем доме живем всего несколько дней. Двора он вообще не знал, когда жил в московской квартире. Только до нас в младенчестве там побывал раз, когда его выкинули. Пусть постепенно привыкает, изучает один двор. Я и так очень боюсь, что он может взлететь на ограду и ломануться куда глаза глядят. Водить его на поводке, как собаку, не могу. Это может его сильно оскорбить и морально ранить. Давай мы с тобой постепенно будем его приучать гулять на два двора и никуда больше не стремиться. Правда, я еще не знаю, сколько мы еще с ним тут пробудем.

– А зачем тебе уезжать отсюда? – с интересом спросил Артем. – Ты скучаешь по Денису или не хочешь, чтобы Эдуард опять плакал?

– Примерно так, – рассмеялась Марина. – Какой ты забавный. Все замечаешь, все учитываешь.

– Так они же с мамой Настей – переводчики плача, – объяснила Катя. – Он мне так сразу и сказал. Я тогда кричала, не могла остановиться, и они приехали.

– Да, – ответила Марина. – Мне ли это не знать. Они моему папе жизнь спасли.

Так друзья упивались покоем и свободой стремительной весны, которая разогревала для них свой рай. Между ними исчезла разница в возрасте – они, все трое, были просто дети, которых любят и защищают. Темы и развлечения не кончались.

Наконец Николай довел до совершенства один газон и объявил, что уходит на некоторое время в дом.

– Приму душ, выпью пива и настрогаю целый поднос бутербродов со всем, что найдется в холодильнике. Обед разогревать еще рано, а есть уже сильно хочется. Говорите, что захватить из фруктов: яблоки, киви или бананы?

– Неси все, – предложил Артем. – А можно еще молочный коктейль с клубникой? Я видел ее в холодильнике.

– Ладно. Я не очень лажу тут с навороченным блендером, но постараюсь добиться нужного результата. То есть вы все поняли, какие у меня в доме дела? Никому никуда не бегать, за ограду не высовываться. Чуть что – звоните мне по телефону. Это нам, между прочим, частный детектив велел – не оставлять вас без присмотра ни на секунду. Рассчитываю на ваш коллективный разум.

Николай ушел в дом. Артем открыл новую компьютерную игру, все стали увлеченно разбираться. И тут Марине позвонил Эдуард:

– Ты где – у себя на даче или у Степановых?

– У Степановых. А что?

– Да я просто еду туда. Уже почти рядом. Решил вырваться, а не задыхаться в Москве в такой день. И по Марку сильно соскучился. Как тебе такое? Не помешаю?

– Конечно, нет. Мы тут тебя вспоминали как раз. Точнее, Артем вспомнил. Так вот к чему, оказывается. Наверное, он почувствовал, что ты рядом. Ты позвони прямо от ворот. Тут внутренний запор сложный. Мы тебе откроем.

Эдуард перезвонил через пять минут:

– Я почти у ворот, паркуюсь на ближайшей стоянке.

Все вместе бросились открывать, спорили и мешали друг другу. Наконец ворота открылись. Марина увидела слева на стоянке машину Эда, а за ней, совсем рядом, большой черный джип.

Дальше все было, как на разрезанной кусками пленке черного триллера. Джип страшно рванулся и опрокинул машину Эдуарда. В ней что-то хлопнуло и задымилось. Марина выбежала со двора, а за ней – Артем и Катя. Из джипа выскочили мужчина в камуфляже с кобурой на ремне через плечо и за ним еще два таких же. Они помогли выйти невысокому щуплому человечку с отвисшим животом. Этот был в обычном черном костюме.

Марина увидела, как из дымящейся машины выбирается Эд, и бросилась к нему на помощь. Артем и Катя, не раздумывая, побежали за ней. И Марина не сразу увидела, как один из боевиков схватил Катю и подтащил к человечку в костюме. Тот вцепился в плечи и шею ребенка и поставил ее перед собой на колени. Марина страшно закричала и одновременно нажала вызов Николая. Говорить и объяснять что-то было уже некогда. Она просто оставила телефон включенным, чтобы он слышал звуки. Сама помогла подняться Эду, у которого была окровавлена одна нога. Марина оглянулась, не увидела Артема и похолодела. А Эдуард бережно отодвинул ее и шагнул к джипу.

Марина увидела, как один бандит достает пистолет. В это время раздался тонкий пронзительный вопль. Это орал тип в костюме. Он отпустил Катю и стал колотить ногами Артема… Марина поняла, что тот подполз к нему и прокусил ногу выше ботинка. Из ранки струилась кровь. Катя протянула руки, пытаясь прикрыть Артема… И тут Эдуард из какого-то особо крупного баллончика выпустил сильную струю жидкости. Сначала в глаза типа в костюме, потом – в лицо тому, который доставал пистолет. От ворот уже мчался Николай с охотничьим ружьем, которое оставил в сторожке давно уволившийся работник. Николай выстрелил пару раз в общем-то не целясь и сам удивился, что у него получилось. Баллончик Эда подействовал мгновенно, как парализующий луч. Боевик с пистолетом пошатнулся, потом неуверенно двинулся к машине. Тип не просто перестал бить ногами Артема, он вообще перестал стоять. Стал сворачиваться и сползать по джипу на землю. Его рвало. Два действующих налетчика подхватили своего хозяина и втащили в машину. Один попытался втащить и Катю, но она вцепилась в его руку зубами по примеру Артема. И тогда второй налетчик отшвырнул детей от машины.

Марина пыталась снимать все на видео. А Эд пошел в атаку. Подбежал к джипу и привел в действие свой баллон уже внутри салона. Марина поняла, что орудие Эда – это и есть «особая защита для избранных клиентов» из арсенала Томилина. Ну, хоть такой толк от общения с мерзавцем.

…Потом все стояли в дорожной пыли, смотрели вслед улетающему вдаль джипу. И никто из них еще не знал, действительно ли они уцелели. Николай держал на руках Артема, прижимал к груди, слушал сердечко, вытирал слезы и грязь с лица. Он даже пытался помогать сыну дышать как при искусственном дыхании.

– Папа, я живой, – открыл глаза Артем. – Я не смотрел, потому что мне было страшно. Но теперь я вас всех вижу. Мне больно, но уже не очень. Не надо так меня душить. Ты кого-то убил из ружья?

– Нет, сынок. Я и в этом не мастер. Но, надеюсь, немного напугал. Разогнал их Эдуард одной интересной штуковиной.

– А он кого-то убил?

– Нет, это баллончик, он для того, чтобы парализовать агрессора и только.

– Хорошо, – произнес Артем. – А то бы его в тюрьму посадили. Получается, Эдуард у нас – самый большой герой. Я так сильно испугался за Катю, так возненавидел пузатого дядьку, что теперь у меня душа как будто в камень превратилась и никак не может отойти. И такая навалилась печаль. Пап, ты сказал маме, чтобы она быстрее возвращалась?

– Конечно. Они едут, торопятся. С ними Сергей и полиция. Все будет хорошо. Этих типов найдут. А ты мое солнце. И ты герой. Мне так жаль, что ты опять встретился со злом. Ничего не хочу так сильно, как стереть с земли не только зло, но и его тень. Вот это конкретное зло с этими подлыми рожами, которые вы с Катей и Мариной никогда не должны были видеть.

– Отнеси меня на кровать, папа. И пусть Катя с Мариной тоже лягут у себя под одеяла. Закрой двери и окна. И придумаем историю про то, как мы всех побеждаем. А потом и мама приедет, малину со сливками привезет…

Настя и Светлана вбежали в дом. Они делали все, что нужно. Осматривали детей, купали, давали им лекарства, мазали царапины и гематомы. Кормили с ложечки малиной со сливками. Настя даже Марину заставила есть лежа, из ее рук. Обработали и перевязали ногу Эдуарда, Света вызвала на дом знакомых врачей из поселковой клиники. Только Эдуард и ел за столом. Николай приготовил ему большой стейк, налил два стакана водки и произнес тост:

– За тебя, Эдуард. За твою храбрость и высокую человечность. Я теперь твой человек. Только позови… Можешь мною хоть машину мыть. Никогда не забуду твой подвиг. Ты вырубил мразь, которая истязала, мучила и пыталась втоптать в грязь моего светлого мальчика. Страшно подумать, что могло быть с ним и Катей…

– Ладно, Николай, спасибо за добрые слова. Ты тоже сражался, не побоюсь этого слова. Так что давай пить не за меня. Просто будем! Назло и вопреки!

– Всегда, – ответил Николай.

Когда Катя и Артем уснули, Светлана и Настя, не договариваясь вслух, вышли из дома, добежали до кабинки летнего душа в саду, закрылись там. Они отпустили яростное пламя своих сердец, страсть, ненависть и горе отчаяния. Они рыдали без слез, кричали без звуков. Они проклинали двойной силой слившихся душ. Ох, как они проклинали своих врагов, стремящихся отобрать детей и мужей. Не уцелеть никому, кого так проклинают матери.

Встречи назначены

Вера позвонила в больницу, где лежала Марина, по телефону, который дал ей Григорьев, но ей ответили, что Марина Кратова выписалась. Мобильный дочери был включен, но не отвечал. Скорее всего, Марина не желала с ней разговаривать. Теперь и она, как Денис, оказалась в молчаливой обороне. Простой и отвратительный факт: людей, которые еще соглашались общаться с Верой, становилось все меньше. Она готова была признать, что перед кем-то виновата, но по большому человеческому счету у любой вины есть уважительные причины. Страдания, срывы и нелепые ошибки… Можно ли за это отправлять близкого человека в игнор, казнить неведением и молчанием…

Терпеть такое положение безропотно, обреченно стало для Веры невозможным. Следовало пытаться. Она позвонила Ивану Томилину, спросила, есть ли какая-то информация хоть о чем-то или о ком-то. Это хамье просто послало ее:

– Да пошла ты. Не до тебя. Угораздило же с тобой связаться.

Это был не тот случай, когда стоит обижаться. Вера сделала вполне разумный вывод, что события продолжаются, становятся серьезнее, но никто не считает нужным ей об этом рассказать.

Последней ее попыткой сегодня стал звонок Эду. Этот клоун, по крайней мере, не быдло, он из приличной семьи, и его чему-то учили. Он в последнем разговоре почти вежливо попросил оставить его в покое.

Вера набрала его номер. Пошли длинные гудки. Хорошо уже то, что разблокировал. Наконец ответил:

– Да, Вера. Тебе что-то нужно?

– Только одно, Эдик. Мне нужно знать, где Марина, что с ней, почему она не отвечает на мои звонки. Я знаю, что она выписалась из больницы. И мне кажется, что-то плохое происходит. Мне никто ничего не объясняет.

– А ты, типа, опять волнуешься за ее здоровье и страдаешь от того, что она на свободе вопреки материнской заботе?

– Не надо, Эдик, – попросила Вера жалобно и почти искренне. – Меня уже несколько дней все, кому не лень, возят мордой по полу. И это даже не образное выражение. Как будто я для всех самый страшный враг.

– Не самый страшный, Вера, и даже не враг. Но ты умудрилась стать токсичной для самых близких людей. А поскольку самая близкая твоя родственница – это и мой родной человек, то не могу скрыть: выношу тебя с трудом. Сильное отвращение после всех твоих подвигов. Но ты обратилась по адресу. Я помогу тебе информационно. Именно потому, что никто другой не станет это делать. Ты права: что-то произошло и продолжает происходить. Твой приятель или покровитель, он же извращенец Соломон, со своими отморозками избили двух маленьких детей, пытались похитить. Так получилось, что они проследили за моей машиной, когда я ехал к Марине на дачу, где она и находится вместе с этими детьми. Не вздумай, кстати, сюда явиться. Мою машину разбили, ногу повредили. Мы сумели отбить детей еще до приезда полиции. Уроды скрылись, их пока не поймали.

– Господи…

– Я не ослышался? Ты взываешь к высшим силам, услышав об очередном преступлении своего, в общем, соратника? Разве не он руководил похищением Марины и ее истязанием в черной дурке, причем под запись, как он любит?.. Стоп! Не надо больше пустых и дурацких слов. Просто послушай. То, что я сейчас скажу, – самый большой тебе подарок от меня. И адресован он не тебе, а Марине. Не хочу, чтобы она страдала из-за того, что ее мать на громком процессе назовут виновной в тяжких преступлениях. Вера, сдавай Соломона следствию! В противном случае они с Григорьевым повесят на тебя покушение на убийство мужа. Ты же самая вероятная подозреваемая. Думаю, поскольку в деле активно светится такой монстр, как Соломон, следаки и сами не верят в твою вину. Но адвокат его точно отмажет и озолотится навеки. Скажи детективам правду, Вера. Нет более удачной кандидатуры для подставы, чем ты со своей простотой, назовем так твой набор не сильно человеческих качеств.

– Но я сказала… Я тут ни при чем. Я Дениса не заказывала.

– Да понимаю я это, но ты самый простой и доступный вариант для всех. Самый удобный. У Соломона космические связи, армия любых спецов и охраны. А ты ему помогла во всем – вольно или невольно, пусть там решают. Мне даже Томилин сказал, что подключался не только к твоим устройствам на предмет записи твоих секс-утех, но и к компу Дениса. В чем и был смысл всего шоу, конечно. И конкретную информацию о муже Соломон получал от тебя.

– Эд, если даже ты в этом уверен, то кто мне поверит, что я не участвовала в заказе… – Голос Веры звучал тоскливо и безнадежно.

– Многие поверят, не сомневайся, – убежденно произнес Эдуард. – Там была очень серьезная финансовая операция, они довели до смерти зама Дениса. Даже если бы ты захотела поучаствовать в заказе на убийство мужа, а ты могла бы, замечу, тебя никто бы не допустил в такое важное дело. А ты сама, без Соломона, могла бы только заплатить какому-то алкашу за то, что он ударит мужа булыжником и бросит под колеса машин, но вас с алкашом в ту же ночь схватили бы за кривые руки. Все было бы не так, как сейчас.

– Ты хочешь сказать… – Вера даже задохнулась.

– Да. Именно это я и сказал. Что ты крайне безнравственна, жестока, эгоистична… И туповата, к счастью для твоих возможных жертв. Но ты не самый опасный монстр на свете. Может, вообще не монстр, а свихнувшаяся от безделья тетка с тараканами в голове. Я сказал тебе многое, но подчеркну еще раз главное, чтобы дошло. Сдавай Соломона и как можно скорее, или он придет по твою душу. Ее трудновато найти, но он мастер как раз таких заплечных дел. Прощай. Больше нам друг другу сказать нечего.

Этот разговор стал для Веры событием исторического значения. Она обдумывала каждое слово, прокручивала в мозгу все воспоминания, связанные с Соломоном. Каждый его вопрос, взгляд, реакцию. И вдруг все, что происходило в последний год, выстроилось в ровный ряд. Весь этот бедлам приобрел какой-то очевидный смысл, который не имел к ней практического отношения. Она просто была использована, как говорящий попугай, тряпичная кукла, существо с постыдными слабостями, которыми можно управлять. И да. Тот же Паша Григорьев, «канат ее спасения», на процессе покажет на нее пальцем. И все будут счастливы: и Соломон, и менты, и, к примеру, Кристина… О Марине с Денисом в таком чудовищном контексте Вера даже не смогла подумать. Ясно было, что она никому не нужна, и это факт, который для настоящих преступников и есть козырная карта. Один Эд ее пожалел. Наверное, мечтает жениться на Марине, но ему не нужна теща-уголовница.

На осмысление и принятие решения ушли сутки. Вера впервые так долго не спала и не ела. Потом набрала номер Земцова:

– Примите меня прямо сегодня. Я все расскажу. Я ничего не забываю.

Разговор Веры с полковником длился часа четыре. Когда она ушла, приехал Кольцов и послушал запись полностью.

– Лед тронулся? – уточнил он.

– Однозначно, – ответил Земцов. – Можно сказать, встречи назначены. С помощью этих показаний мы можем уточнить все эпизоды. Соломон от нее мало что скрывал, считая, что она ничего не понимает. Может, и не понимала, но она все запоминает, как выяснилось. В мельчайших деталях, которые легко проверяются. За Соломоном и подельниками плотно присматривают. А Вера Кратова принесла в клювике столько улик, сколько сотня следователей не найдет. И с этим всем даже такого везучего извращенца, как Соломон, не вытащит и легион адвокатов. Им нечем все это крыть. Но работаем в режиме компьютерной программы. На каждый факт – сотни подтверждений. Стягиваем лучших айтишников. Они должны помешать его айтишникам истреблять информацию. И да. Скажи своему Денису, что Веру уговорил дать показания бойфренд дочери. Умный оказался паренек. Надавил на ее самые больные места, разбудил сознание, вернул к точке вменяемости и тем, вероятно, спас от обвинения.

– Думаешь, совсем? Без «сговора» и «соучастия»?

– Думаю, – ответил Земцов. – И все могут подумать. Может, ты пропустил, но она сейчас сказала, что за все время Соломон только один раз к чему-то ей сказал: «В случае чего ты – наследница». Она поняла только, что абстрактно и гипотетически в случае смерти мужа она унаследует недвижимость и деньги. Но больше не было развития темы и, разумеется, никаких конкретных договоренностей, условий, зафиксированных сделок. Кто же ей такое доверит. Не говоря уже о том, что любой относительно разумный человек при самом легком соприкосновении с Соломоном сделает единственный вывод: это не тот, кто чем-то поделится. Это тот, кто отожмет и выцарапает все до копейки и нитки у каждого, кто попадется на глаза. Так подумает разумный перед тем, как убежать от Соломона впереди собственного визга. А эта горе-блондинка не просто увязла в зависимости, она утонула в полной хреноте из-за постоянного шантажа компроматом. Даже с дочерью поступила как последняя мразь, чтобы та не искала информацию и не выдавала ее. Вот только за это я бы завел отдельное дело против Веры Кратовой. Но Денис, наверное, по-прежнему против. Не понимаю я его.

– А я понимаю, – сказал Сергей. – Неохота мараться самому и заставлять еще больше страдать Марину.

– Это да. Это причины. И все же такая позиция есть чистоплюйство. Зло должно быть наказуемо. Является ли глупость человека универсальным смягчающим обстоятельством при определении вины, – не уверен. Но я, пока слушал Кратову, вспомнил одно удивительное откровение: «Только две вещи бесконечны – Вселенная и человеческая глупость. Хотя насчет Вселенной я не уверен». Альберт Эйнштейн.

Часть седьмая

Выжить, чтобы любить

Правильные места

Они произошли, эти тяжелые, бурные, разрывающие нервы события. Захват банды Соломона, многомесячный процесс, чудовищные подробности, которые разлетались по сети, и никто из причастных к теме не мог от них увернуться. Взрослые только пытались что-то скрывать от детей. А дети, как могли, спасали взрослых и не напоминали им о строчке поиска в интернете, которая в то напряженное время заменяла им прямые вопросы-ответы. Еще как заменяла.

Но с какого-то этапа самые чувствительные нервы начинают приспосабливаться к жестокой откровенности правды, закаляться. Утомленная испытаниями и страданиями человеческая суть стремится к полету над провалами и тенями. Она жаждет лишь мира, покоя и любви.

Листья вновь стали золотыми, впереди новые холода, а души ловят главное тепло – знаки родства, привязанностей, заботы и уюта.

Настя с Артемом, Николай, Денис, Марина и Эдуард уже постоянно жили в Москве. Но все собирались как минимум раз в неделю в доме Степановых. Была серьезная причина – не оставлять Светлану и Катю с тем, что накрывало их темной тучей. Информация о преступлениях Соломона, которая не просто распространялась, но и обретала все новые подробности, не щадила ни покойного Никиту Степанова, ни его семью. С таким грузом нужно справляться вместе.

Все заметили, что Артем стал время от времени глубоко задумываться. Ничего не решает, не читает, не пишет, а просто сидит или лежит, рассматривая собственные мысли. Только Настя и могла догадаться, о чем думает ее непостижимый сын. Но в этих случаях за перевод с его особого языка не бралась. Именно потому, что догадывалась. Зеленые глаза Артема иногда так выразительно, сосредоточенно рассматривали всех собравшихся в доме Степановых, как бывает, когда он смотрит на условие задачи. Настя даже не чувствовала себя исключением. Она тоже была условием этой задачи.

И в один из дней Артем приступил к решению. Они с Николаем ехали за город к Степановым. Настя сдавала срочную работу и должна была поехать позже.

– Папа, – спросил Артем. – Ты любишь свою жену тетю Тамару?

– Ничего себе вопрос, – изумился Николай. – Мы с Тамарой семья. Она нормальная жена, я вроде не сильно плохой муж. Я к ней хорошо отношусь. А почему нет: она меня не обижает, голодом не морит, квартиру убирает. А про любовь-морковь я как-то и не задумываюсь. Не для меня все эти заморочки. Но, может, ты скажешь, почему спросил?

– Я просто подумал: вдруг вы с тетей Тамарой уже устали все время быть вдвоем. Ты же теперь постоянно то у нас, то у Светланы с Катей. Может, вам так было бы лучше.

– Как так, сын? Что-то ты непростое задумал.

– Я не задумывал. Просто так выходит. Получается, что Светлана тебе подходит больше, чем тетя Тамара. Вы с ней всегда во всем соглашаетесь. Она тебе даже больше идет по внешности. И ты жалеешь Катю, постоянно боишься, что ее опять украдут. А Катя говорила, что ты лучше всех готовишь омлет с сыром, как она любит. И им обеим, наверное, плохо, когда мы все уезжаем.

– Господи, Артем. Я даже вспотел от твоих планов.

– Почему?

– Да потому, что взрослые не обсуждают такие вещи с детьми, а дети не решают судьбы взрослых, как задачи. Другие дети. Трудно, знаешь, бывает с твоей уникальностью. И знаешь, ты даже что-то улавливаешь правильно. У нас с Тамарой привычно-скучноватая жизнь. Немного устаем от нее, как все обычные семьи. Но это не повод для того, чтобы сравнивать несравнимых женщин и переворачивать вверх дном собственную жизнь. Все гораздо сложнее, чем твои уравнения или, наоборот, намного проще. Мне приятно общество Светланы и Кати, как нам всем, я всегда готов помочь, омлет там пожарить. Но жизнь не может зависеть от случайностей и настроений. Все должно оставаться на своих местах. Ты не согласен?

– Не то чтобы я не согласен. Просто так не получается.

– А как у тебя получается?

– Все должны занимать правильные места.

– И как это конкретно?

– Конкретно равные слагаемые дают результат, который всегда делится на две равные части.

– Точнее можно? Как это будет о людях, а не о цифрах?

– Конечно. Твое желание приезжать к Светлане с Катей совпадает по размеру с их ожиданием твоего приезда. И в результате вы одинаково радуетесь… Вы попадаете на правильные места. Но ты так волнуешься, прямо задыхаться стал. Не надо, я же просто так говорю.

– Да мне теперь уже многое стало интересно, – не выдержал Николай. – А мое место рядом с тобой – оно правильное или нет?

– Конечно. Очень даже правильное.

– И почему же ты не предлагаешь мне вернуться к вам с Настей?

– Ты только не обижайся, но с мамой не получается правильный ответ.

– Можешь объяснить?

– Мама не ожидает тебя так, как Светлана с Катей. Она хорошо к тебе относится, но не радуется так сильно. И потом мы с мамой уже на правильных местах, нам не хочется их менять.

– В смысле, освобождать кусочек и для меня? Ну, ты и мудрец-путаник, – выдохнул Николай. – Это же надо – людей на составные части разбирать и потом складывать, как пирамиду.

Они долго ехали молча, каждый явно справлялся с потоком мыслей и эмоций. Николай опять не выдержал первым:

– А можно тебя спросить, сынок, почему ты на правильном месте рядом со Светланой увидел меня, а не, к примеру, Дениса? Они вообще соседи, давние друзья, привыкли и тоже радуются друг другу.

– Радуются, но немного иначе. Как будто им просто приятно увидеться. Но они вместе очень горюют по папе Кати, который умер. Они его сильно жалеют, а вместе им не так уж и хорошо. Денис все время смотрит на часы, думает о работе и боится за Марину. И потому у них не получаются правильные места. Раз ему не сильно хочется там находиться. Денис даже не улыбается там почти никогда. Он… Ой, ладно.

– Да нет уж, говори, не я все это начал. Ты хотел сказать, когда Денис улыбается?

– Ну да. Когда маму видит, тогда улыбается. И мне тоже, но сначала он всегда видит ее.

– Как интересно, – задумчиво проговорил Николай. – Я не знал, что он к вам приезжает.

– А он не приезжает. Ни разу не был с того дня, когда приполз, раненый, к нашей двери. Мы навещали его в больнице. А теперь у Степановых иногда встречаемся. И да, он улыбается. Сначала маме, потом мне.

– И что у тебя получается с теорией правильных мест?

– Пока ничего. Денису было очень больно, страшно, тяжело. Он привык такое скрывать и прятать. И он боится прийти к кому-то и узнать, что из-за него все места стали неправильными. Он так думал тогда в коридоре, когда лежал на полу в крови и собирался там ночевать, потому что мама боялась его впустить. Он пообещал ей не умирать у нас под дверью. Хотел дождаться утра и уйти. Но я увидел, что он не сможет сам уйти, и сказал маме, чтобы она впустила… А он чуть не умер у нас. Игорь привез врачей, его резали и зашивали. Мы плакали. Потом стали возить ему малину, и он поправился.

– Да, сложная получилась эта история. Трудно ее вписать в какое-то уравнение. Ну а где правильное место Игоря?

– Конечно, со мной, – рассмеялся Артем. – Когда мы решаем вместе, ему больше никто не нужен. Даже мама ему мешает. Мне – нет, никогда не мешает.

Они подъехали к дому Степановых. Артем сразу побежал искать Катю, а Николай прошел в кухню, налил себе большую кружку холодной воды, долго пил, унимая смятение и непонятную тревогу. Он чувствовал себя слишком тяжелым, старым и неспособным что-то понять в этой путанице дней, событий и ощущений. Только малолетнему гению дано порхать и пить нектар с цветов самых невероятных открытий. Иногда это открытия о людях, которые уверены, что никто не видит их чувств и не читает их мыслей.

– Чертова засада, – растерянно выдохнул Николай.

В кухню уже заходила Светлана, улыбалась, и он поймал себя на том, что отвечает ей такой же радостной улыбкой. А эта кухня, быть может, самое удобное для него место. Правильное или неправильное – это уж бог весть… Взрослые понятия и логика привычек – это минное поле и тяжелые цепи. Как сквозь все это пробраться к детской легкости правильных решений?

Праздник свободы и печали

Было уже темно. Первый тонкий лед сковал дневные лужи, украсил блестками сырые газоны, покрытые гордо умирающими листьями. Фонарь освещал тот самый подъезд. Того самого дома. А мраморная площадка у порога вдруг пошатнулась, поплыла под ногами, как от толчка землетрясения. Но то был толчок крови Дениса, которую разогнало неожиданно сильное и острое волнение. У этого порога закончилась одна часть его жизни, которая казалась вполне осмысленной, устойчивой и даже в чем-то плодотворной, и началась другая. Настолько отличающаяся, что перемены почти невозможно обозначить словами, а чувства страшно понять, расшифровать. Да и по-прежнему трудно поверить во все, что произошло за год, даже сейчас.

Денис позвонил в домофон, Настя открыла дверь подъезда, встретила на этаже, провела в квартиру. В ту самую, куда тогда втащила окровавленное подобие человека. В одном Денис мог признаться только себе. Он так тщательно, почти маниакально оберегал от всех, включая себя, это место и этих людей, что постоянно глушил в себе даже воспоминания. Яркие волшебные картинки с очертаниями нереальных золотых фигурок, сказочных лиц, как будто из его горячечного сна. Рыжие спасители в ночи – женщина и ребенок. И уже, наверное, давно не в спасении дело, а в том, что судьба в самый страшный час подарила Денису столько искренности и доброты, сколько он вряд ли заслужил на этом свете. Но подарок принял и несет его с той ночи в самом главном тайнике сердца. Но это только его занятие и забота – хранить и оберегать сокровище, которое ему не с чем сравнить. Для Насти и Артема та ночь, те больные и страшные события – просто испытания, тягостные открытия. Это прошло для них, осталось лишь воспоминанием, которое не должно иметь продолжения.

Вот почему Денис никогда не поддавался искушению навестить рыжиков после своего восстановления. Он боялся, что они все слишком отчетливо вспомнят и заново страстно переживут, они ведь только так и умеют переносить невзгоды и напасти. Он никогда не забудет, как они плакали, когда его увозили из этой квартиры.

Они втроем вошли в кухню, в которой Настя после звонка Дениса накрыла стол со всем, что было вкусного в холодильнике. Денис поставил на стол бутылку вина. Открыл ее, разлил по трем бокалам. Артему – глоток на дне. Хозяева смотрели на него ожидающе и заинтригованно.

– Как я и сказал по телефону, – произнес он достаточно весело, – я не просто так приехал сюда незваным и нежданным гостем. У меня есть повод, отпраздновать который очень захотелось с особыми для меня людьми. Я даже нашел в вашем магазине то самое красное гранатовое вино, которым ты, Настя, меня отпаивала после перевязок и антибиотиков. Никогда не забуду и ни с чем не спутаю вкус этого дивного компота. Как и цвет ваших глаз и волос. Как и запах уюта и блаженства самого теплого жилья из всех, которые я видел.

– Денис, – не вынес паузы Артем. – А про повод ты нам расскажешь? Или это будет, типа, загадка такая? И нам надо ее разгадать?

– Да нет, Артем, – ответил Денис. – Неинтересная и невеселая это была бы загадка. Потому я и тяну, чтобы не разочаровать. Я просто сегодня развелся.

– А мне нравится, – заявил Артем после минутного размышления. – Новый год еще не скоро, а у нас есть что праздновать. Денис развелся, и никто ему не будет запрещать к нам приходить и придумывать разные праздники.

– Да мне и не запрещал никто сюда приходить, – грустно улыбнулся Денис. – Это мои проблемы и мои тараканы. И не заставляй меня признаваться в них.

– Артем! – взмолилась Настя. – Ты бы пощадил Дениса. Я понимаю, почему ему трудно было выбраться к нам. Значит, и ты поймешь. Потом. Давайте выпьем за встречу, за свободу и поедим спокойно и вместе.

То был, наверное, самый странный вечер в судьбах всех троих. Радость встречи не превращалась в веселье. Общий стол с вкусной и теплой едой никому не показался похожим на семейный. Им не пришлось вспоминать друг друга, но потребовалось отбиваться от воспоминаний, чтобы познакомиться заново. В этом совершенно другом пространстве, которое сейчас медленно и неохотно покидали пораженные агрессоры ночи. А с ними таяли тени ядовитых планов и жестоких намерений. Казалось бы, наступил час долгожданного покоя или заслуженной, выстраданной передышки. Но этот час, как и «праздничный» повод Дениса, тонул в глубокой печали. То была печаль по упущенному времени, по утраченной радости, по не произнесенным вовремя словам и подавляемым чувствам. Печаль страданий, которые никогда не станут пережитыми окончательно. Всем нести дальше этот груз, рассматривать его и размышлять о том, почему такое было возможно и есть ли в том чья-то вина.

Но был великий смысл того невидимого миру грустного праздника. Общая печаль окутала в тот вечер этих троих, закрыла и защитила их от недобрых взоров и мыслей. Объединила их пониманием, созданием общего особого языка, для которого им и не нужны переводчики. Они могут звать друг друга полным голосом и плакать, не скрывая слез. А уж как они могут смеяться, когда получится это себе позволить… Даже мысль об этом сама по себе праздник.

Когда ресницы Артема стали с трудом подниматься над затуманенными, сонными глазами, Настя повела его мыться и укладываться спать. Это у них особая и долгая процедура. Денис вышел на лоджию и курил одну сигарету за другой. Он в чем-то не мог договориться с самим собой. Он хотел кусочек мирного и теплого покоя, и он его получил. Он надеялся, что его тут встретят не просто как обычного знакомого, а радостнее, что ли, – и это тоже случилось. Они общались друг с другом, не выбирая слов, уверенные в понимании. Они слышали взгляды и видели мысли друг друга. Такое редчайшее, почти нереальное везение. Но почему ему кажется, что он не справляется с самым важным решением? Почему его сердце колотится, как птенец, попавший в сетку? Руки Дениса тоже дрожали, и он наконец нашел ответ.

Настя, золотая, зеленоглазая, сияющая женщина его ночи, без сомнения, самая соблазнительная и желанная из всех, которых он мог бы себе представить. И он чувствует, что, по крайней мере, не противен ей. Остальное уточняют не в теории. Но Денис поставил ее на такой высокий пьедестал поклонения и благодарности, что боится любого своего откровенного взгляда, слова, жеста. В нем поселился страх, что из-за его неловкости она может упасть и разбиться, как хрустальная фигурка. Денис хочет эту женщину, как никого и никогда, он даже не ждет счастья, но обязан не допустить трагедии.

– Уже второй час ночи, – произнесла за его спиной Настя. – Надо же, как пролетела ночь. Я даже не заметила. Артем уснул довольно быстро. Ты тоже, наверное, устал. А ехать тебе далеко, если ты по-прежнему живешь в отеле. Ты можешь переночевать у нас на диване. И мы это уже проходили. Но теперь ты здоров, и никто за тобой больше не гонится. Диван будет тебе рад. Постелить тебе?

– Я не знаю, – горячо ответил Денис. – Дело в том, что я ничего не знаю, кроме страха, кажется. Мне так хорошо здесь с тобой, что я пытаюсь даже не смотреть на тебя, чтобы все не испортить. И еще, наверное, главное. Я навсегда запомнил, как мучительно долго боролся с собственным нежеланием жить. С протестом против задачи – выживать. Это было таким осознанным логичным пониманием: не стоит выживать, когда есть шанс без труда уйти от ненависти и грязи этого мира, когда больше нет желания и сил пытаться выжить для продолжения бессмысленного сопротивления навязчивому и бесконечному злу. Но оставалась ответственность перед многими, а этим не бросаются во имя малодушия. Настя, золотая моя женщина, я не признавался самому себе, но мне помогала только мысль о тебе. В примитивном смысле так: зря она, что ли, меня таскала, как окровавленный тюфяк, спасала, плакала… – Денис грустно улыбнулся. – И только сейчас, здесь, я сумел сформулировать нормально. Выживать стоит только для того, чтобы любить. И это мой случай. Все у меня сошлось. А теперь завершим подведение итогов, нам все равно придется с этим жить. Да, я не освобождаю тебя от тяжести моей любви. И не жду ответа. Я просто поеду в отель, потому что спать не хочу и, как мне кажется, долго еще не захочу. Значит, нужно двигаться.

– Обними меня, – сказала Настя. – Ты совсем забыл, что мне можно ничего не объяснять. А тебя я слышу почти как Артема. И не потому, что таскала, как тюфяк, а потому что и тогда увидела тебя таким, какой ты сейчас. Какой мне нравится. И да, наверное, такой, какой мне очень нужен и важен.

Они стояли, не выпуская друг друга из рук, и прогоняли мысль о расставании.

Так и встретили утро свободы, печали и любви.

Чтоб она сгорела, эта свобода

У Веры закончился список контактов в телефоне. Она целый вечер звонила по очереди многим, пропуская лишь тех, которых точно лучше не трогать: они могут не только ответить грубостью, послать, но и попытаться убить ее дистанционно ненавистью или презрением, как разрядом тока или выстрелом в голову. Столько грязи было вылито на нее в соцсетях, что она временами казалась себе героиней. Она не утонула в этих жутких обвинениях и угрозах, она выплыла и даже сумела спокойно ступить на эшафот процедуры развода.

Как вспомнит, так вздрогнет. Денис был такой отстраненный, чужой и подчеркнуто вежливый. Он как будто демонстрировал свое великодушие, даже милость. Вера прямо слышала то, что он не говорил. Я, мол, могу сейчас вытащить камень, который держу за пазухой, и шваркнуть тебя прямо тут, при всех, чтобы ты больше не маячила перед моими глазами. Но я же порядочный человек. Я не дешевка, подобранная в коридоре, которая кувыркалась на семейной кровати с любым слесарем, который хотел только унитаз починить. Я когда-то оформил с тобой официальный брак и теперь не побрезгую так же официально послать его к чертям.

Так воспринимала Вера казенно-учтивое и даже доброжелательное поведение Дениса во время процедуры. Они почти не разговаривали, он, как всегда, торопился. Только сказал, что практические вопросы обсудят потом.

Практические вопросы… Он собственник всего, что у них есть. Он владелец предприятия. Он друг всяких шишек. У него есть даже свой частный детектив. А она домохозяйка, которая за все совместное проживание не заработала ни копейки. То есть ничего похожего на «совместно нажитое» нет и в помине. И это, кроме того, что ее уже столько месяцев валяют в грязи все, кому не лень, и смакуют ее грехи, ошибки и мучения. И бросивший ее муж первый в ряду тех, кто считает ее преступницей.

А Денис не просто совершенно выкарабкался после жутких повреждений, он стал таким интересным, представительным… Как и говорила косметичка Инна. Нет, это ни о чем-то, что она говорила. Вера увидела гораздо больше. В Денисе появилось что-то совершенно новое: незнакомая уверенность и настоящая мужская сила. И это, все вместе взятое, он с легкостью отбирает у нее. Это новое – сразу враждебно-чужое. «Черт бы тебя подрал», – подумала Вера, когда он кивнул ей на прощание и даже соизволил прикоснуться к ее руке. Вот, мол, тебе от меня прощальный дар. Не мой теперь эту руку.

Вера вернулась домой в странном состоянии. Формально говоря, она сегодня выбралась из брака, который оказался не просто неудачным. Она стал откровенно несчастливым. И нет больше ни взаимных претензий, ни холодно-горячей войны. А она не ощущает никакого облегчения. Она чувствует что-то обратное, как будто ей ампутировали руки и ноги, оставив лишь голову, чтобы болела. И дело даже не в том, что они с Денисом не обсуждали, с чем она останется после развода. Такой бурный период, столько негатива, что не до того было обоим. И он очень торопил с разводом, что неприятно особенно. Ну, не любишь, так хоть пожалей мать своего ребенка. Но тут-то и есть самая главная западня. Маленькая ошибка Веры, когда она отправила Марину в эту дурку, чтобы дочке там полечили нервы и она перестала лезть не в свои дела, для Дениса это ее страшное преступление, за которое не вымолить прощения и не дождаться капли сочувствия к тем ее одиноким переживаниям, из-за которых и случилась эта ошибка.

Может, Денис и оставит Вере эту квартиру, но дом он наверняка отдаст Марине. Ей же так нужны свежий воздух и тишина после ее страданий. Она же не Вера, которая без всего такого перебьется.

Несколько часов Вера баюкала свою обиду-увечье. Но потом сумела встряхнуть себя за шиворот и села за телефон. Знакомых у нее множество, неужели не найдутся такие, которые сумеют что-то посоветовать или хотя бы сказать добрые, ободряющие слова.

В первую очередь, конечно, позвонила Паше Григорьеву. Изложила ситуацию в общих чертах. Спросила:

– Скажи мне как друг. Он может оставить меня без всего? В смысле, у нас нет ничего совместно нажитого, но дело не в этом, Денис не жадный, но он может захотеть отомстить мне за ошибку с Мариной.

– Как друг скажу так: твой муж не только может оставить тебя без штанов или без юбки. Он должен так поступить, как нормальный мужик. – И придурок Паша радостно заржал. – Но тут друг умолкает и говорит адвокат, для которого нет почти ничего невозможного. У тебя есть я, что окрашивает безнадежную ситуацию в розовые тона надежды. И сохранилась в неиспользованном виде наша чудная идея «Тыжемать». А теперь ты еще и оставленная жена без собственных средств к существованию. А позади десятилетия преданного обслуживания семейного очага и загубленная молодость… Но… дальше не по телефону. Друг бы еще поболтал, но у адвоката время тикает, а оно дорогое.

– Скотина, – выдохнула Вера, когда он разъединился.

Но настроение явно улучшилось. С Пашей все ясно. Упаси бог от такого «друга», но он суперадвокат, и сейчас, без протекции Соломона, она ни за что бы его не заполучила. Так что ставим первый плюс против многих минусов. Он не бросил ее! Надо только жестко оговорить единственное условие: гонорар с победы. Она не в том положении, когда может раздавать остатки средств направо и налево, не считая. А победа – это остаться не просто в штанах и в юбке, а достаточно обеспеченной для нормальной жизни теперь уже известной персоны. Самая черная слава – это пиар. А пиар, как известно, плохим не бывает. Бывает лишь неумелое его использование. И Вера не меньше часа рассматривала наряды и новинки косметики на сайтах брендов. Она выбирала для себя образ, в котором может появиться на модном шоу ТВ, чтобы изложить свою душераздирающую версию драматических поворотов судьбы и скорбно поведать об опыте жестокости и предательства, которые разрушили воздушные замки ее доверия людям.

Вера наконец сбросила лишнюю тяжесть обиды с души, оставив лишь самые пронзительные нотки переживаний, которые стоит использовать в поисках сочувствия и поддержки. Она плотно, с аппетитом поела, выпила пару бокалов густого и терпкого красного вина и вернулась к телефону. Вера просто должна была с кем-то поделиться своей главной новостью, иначе та взорвется и разнесет Веру на части. И не так уж важно, что ей ответят. Это репетиция. Нужные и красивые ответы она получит потом, на телеэкране, когда камера запечатлеет крупным планом ее ухоженное лицо. Оно еще страдающее, но его выражение уже говорит о воле к жизни одной женщины, против которой ополчился целый мир. Но она не держит зла, она пришла с добром.

В общем, те контакты, которые ей ответили, не порадовали, но не так уж сильно огорчили. Не больно рассчитывала на человеческую реакцию. Одни блеяли, как козлы, или мычали, как коровы. У других варился суп, выкипал кофе, кого-то звали дети, у кого-то болели муж, мама или кошка. Они откровенно не хотели с ней общаться. Но не потому, что сильно правильные и высокоморальные. Они просто не знали, как реагируют все остальные, а без этого никто из стада самостоятельно не чихнет. Ничего, переживем, дождемся ветров перемен. С большинства номеров вообще не ответили или сразу сбросили звонок.

Все это было не то и не так уж важно. Новость по-прежнему прожигала грудь и требовала свежей, непредсказуемой и точно искренней реакции. Пусть даже это будет злорадство или гнев, но не безразличие, не притворство, не позиция «я, как все». И Вера в приступе лихости набрала номер Кристины.

– Да, я слушаю тебя, Вера, – спокойно, как обычно, ответил светский голос теперь уже бывшей подруги.

– Здравствуй, Кристина. Ты можешь, конечно, меня не слушать, просто бросить трубку. Но у меня кое-что случилось, и я поняла, что могу и хочу поделиться только с тобой. По-прежнему только с тобой. Больше мне не с кем. Ты не станешь слушать?

– Ну, почему не стану… Говори, конечно.

– Кристя, я сегодня развелась с Денисом. Точнее, он развелся со мной. И все было так жестко, что я даже не знаю, не останусь ли я на улице без всего. У меня же нет своих средств.

– Тебя именно это волнует? Ты хочешь узнать, как я отреагирую на твой призыв о помощи, когда или если ты будешь умирать от голода на улице?

– Понимаю твой сарказм… Но тут стало интересно: а если так? Если буду умирать от голода и попрошу о помощи?

– Мы с Вениамином, конечно, откликнемся. Он найдет тебе работу, сейчас везде очень нужны кассиры и уборщицы. Я помогу со съемной квартирой и оплачу ее за месяц, до твоей первой зарплаты. Вениамин привезет тебе еду сухим пайком, к примеру, на неделю. А потом мы оба попросим тебя больше не звонить. По крайней мере, до следующего умирания. Мы же люди, должны помогать друг другу. Я тебя успокоила?

– Да. Ты не поверишь, но даже такой тон и такую суровую форму я воспринимаю как знак того, что ты осталась для меня надежным человеком. Мы обе понимаем, что для меня важна именно твоя реакция, какой-то ответ, участие. Возможность, что Денис оставит меня умирать на улице, конечно, почти исключена. Нет, он не такой человек. И адвокат у меня хороший, известный. И беда для меня не в том, что я стану жить хуже, а в том, что без него. Без Дениса. Вроде так бесил, что даже хотела бы, чтобы пропал. А теперь понимаю, что я слишком сильно в него влюбилась когда-то, реально без памяти. Когда поняла, что он меня не любит и даже с трудом терпит, стала без памяти ненавидеть, желать всего самого худшего. Но на самом деле это моя любовь превратилась в такую страшную уродку. И я не в состоянии эту калеку истребить. Вот только тебе и смогла все сказать. На улице или в роскошном замке я буду знать, что все именно так и не может быть иначе.

– Интересно, печально и даже похоже на правду. А мой муж, другие мужья – это, наверное, тоже происки твоей любви-уродки? Ты мстила одному, пытаясь украсть мужей у других жен, которых не кидает в беспамятство, как тебя?

– Это ужасно, но, кажется, так. Кристина, ты меня ненавидишь?

– Для меня ненависть – это слишком сильное чувство. Его можно испытать по отношению к серийному убийце, маниакальному агрессору или к насильнику-педофилу. Но не к женщине легкого поведения, которую я имела глупость пустить в свой дом. Я и мужа не возненавидела. Даже не разлюбила, просто и моя любовь стала ущербной, к ней примешались брезгливость и презрение, адресованные тебе, Вера. Ты откровенно поделилась со мной, я ответила тем же.

– Кристина, ты никогда ко мне не вернешься?

– Какой нелепый вопрос. Разумеется, никогда. Но за помощью обращайся в случае чего. И смотри светлее на то, что с тобой сегодня произошло. Это свобода, и я поздравляю тебя с ней.

– Да чтоб она сгорела, такая свобода! – надрывно закричала Вера. – Если с ней у меня не будет даже тебя.

Она заметалась по квартире в приступе неистовства, сжимая телефон, в котором давно раздавались короткие гудки.

Потом был какой-то провал. Вера обнаружила себя на полу, в руке опять был телефон, она не помнила, чтобы кого-то набирала, но ее хриплый голос вопил:

– Приезжай, мне плохо… Только быстро, я не доживу…

И через какое время в квартиру вошла Марина. Она подняла Веру с пола, уложила на диван, принесла стакан холодной воды. Послушала пульс, приложила ладонь ко лбу и сердцу.

– У тебя нет сердечного приступа, ты не умираешь, мама. Но я понимаю, от чего тебе так плохо. Я знаю, что у вас с папой был сегодня развод.

– Нет, ты не знаешь, не понимаешь! – рвалась куда-то Вера. – Меня ненавидят, презирают, мною брезгуют, как прокаженной… И у меня все болит, а теперь еще жутко скрутило живот и что-то рвется внутри, как тогда, когда я тебя рожала…

– Вызвать «Скорую»?

– Нет, ни за что. Я придушу любого, кто до меня дотронется. Это не болезнь, это гораздо страшнее…

– Тогда, возможно, это фантомный синдром. Ты вспомнила, как меня рожала. Или я напомнила тебе это. И вот почему. Сегодня ночью мне исполняется двадцать лет. Твоя голова забыла, а тело – нет. Перестань кричать, мама. Значит, так и должно было быть, чтобы мы в эту ночь оказались вместе. Мама, ты меня слышишь?

– Мама?! Ты меня называешь мамой после всего, что я с тобой сделала? Ты правда сейчас не думаешь, что я твой худший враг?

– Я сейчас вспоминаю твой запах, когда ты носила меня на руках. Я помню себя с тех пор, когда не говорила и не ходила. А ты казалась мне большим белым и теплым облаком. И я понимала: это мама. Она такая. Вот и все, о чем нам надо сейчас думать. Только это поможет нам вместе выживать в эту ночь. Мне кажется, она роковая.

Часть последняя

Без аплодисментов

В этом мире жить невозможно, но больше негде.

Джек Керуак

– Да пошли вы все на… – произнес блогер Ив Томилин под запись, надел на шею петлю и оттолкнул ногами табуретку, на которой стоял.

Камера какое-то время фиксировала его багровеющее, затем синеющее лицо… Зрители-подписчики отреагировали стремительно, службы быстро взломали дверь квартиры. Томилина откачали буквально в последнюю минуту практически угасшего существования, отправили в реанимацию. Спасатель включил ту же камеру и завершил сюжет стрима:

– Дебил жив. Расходитесь. Можно без аплодисментов.

Накануне суд вынес Томилину приговор за пособничество серийному преступнику Соломону, он же Глеб Соломонов, впаяв солидный срок в колонии общего режима. Но суд учел отсутствие у Томилина других судимостей и реальный срок заменил условным. А штраф влупил такой, что количество нолей не у каждого в глазах поместилось.

Видимо, именно это и ожесточило Ивана Томилина, но исполнению его собственного приговора себе помешала народная любовь. На что, возможно, он втайне и надеялся, когда решался на смертельное шоу. А мемом соцсетей стал спасатель со своим жизнеутверждающим заключением: «Дебил жив».

…В преступлениях Соломона следствию и судам предстояло тонуть еще не один год. Один эпизод с полным комплектом улик и свидетелей поступал в суд, а на подходе были сотни еще более чудовищных эпизодов.

Однажды во дворе суда один журналист увидел и узнал Веру.

– Вера Кратова? – подлетел он к ней. – Можно задать короткий вопрос для нашего издания: какого решения суда вы ждете или желаете для своего… эээ… знакомого Глеба Соломонова?

– Вы меня снимаете? – поинтересовалась Вера. – Тогда станьте, пожалуйста, с левой стороны и немного пригнитесь, даже присядьте. Я так лучше получаюсь. Так что насчет Глеба Соломонова? А, вспомнила. Я желаю Соломону всего.

На следующий день многие каналы дали короткое видео. На нем Вера выглядела очень мило в новом синем облегающем платье с декольте, когда произносила загадочную фразу, которую каждый мог трактовать, как ему больше нравится. Вера упоенно читала ленты комментариев. Пролистывала занудную и злобную хреноту и отыскивала то, что можно считать комплиментами, признанием и даже успехом. Например: «А она ничего», «Надо же, а она остроумная», «Круто отбрила». Это обнадеживало, тем более что душераздирающие исповеди на ТВ отменились. Денис оставил ей квартиру, машину, все «совместно нажитое» имущество, кроме дома, который на самом деле отдал Марине, и ровно половину всех сбережений (читай – его). Что уже не выживание, а жизнь.

После всего этого у Веры ожил телефон. Контакты дозванивались наперегонки, как птицы, прилетевшие из теплых краев к родным крошкам. Вера отвечала редко и очень выборочно. «А не фиг. Теперь для меня вас тут не стояло».

Косметичке Инне она, конечно, ответила. Эта зря не позвонит, да и не бросаются такими нужными людьми.

– Привет, Вера, – затараторила Инна. – Я тут на тебя посмотрела на том видео и обалдела, до чего ты хорошенькая стала. Похудела, постройнела. Но ко мне, конечно, пора. Подбородком, шеей надо срочно заняться, да и морщинки… У меня есть чудо-препараты из такого источника, ты не поверишь, но это не по телефону.

– Да, Инна, конечно. Я как раз собиралась тебе звонить. Но ты не поэтому позвонила? Чувствую, опять какая-то информация есть для меня.

– Есть, Вера. Только ты сразу прикинь: сможешь отреагировать спокойно или опять набросишься на меня. Тут или хочешь знать то, что уже известно другим людям, или предпочитаешь оставаться не в курсе. Для спокойствия, так сказать. Давай решим до того, как я начну.

– Я уже поняла, что речь пойдет о Денисе. Инна, мы развелись, все поделили, и он больше не является ни моим мужем, ни моей проблемой. Так что я спокойна и такой останусь. Но информацию выкладывай. Лучше от тебя узнать, чем от каких-то злыдней.

– Тогда отлично. Наверное, везение мое такое – натыкаться на твоего Дениса. Забежала я тут в наш продуктовый недалеко от салона, там, кстати, обалденная вертута с капустой. А у полок бродит он, Денис, складывает товары в тележку… Довольно много набрал.

– Инна, ты об этом мне хотела сообщить? Что он покупает себе еду? Я, в принципе, догадывалась, что она ему не с пальмы в рот падает.

– Спокойно, не раздражайся, мы же договорились. Дело в том, что еда не только ему. С ним была женщина.

– Какая? – слишком ровно спросила Вера.

– Ну, ты понимаешь, я слишком близко не могла рассматривать. Но у меня и на расстоянии глаз-алмаз. Женщина не так, чтобы супер-пупер. Волосы без укладки, ненакрашенная, а курточка вообще, кажется, вьетнамская, я такие на всех интернет-торгушках видела, стоит меньше двух тысяч. Но, знаешь, даже симпатичная.

– Ты о чем, Инна? – Вера уже едва сдерживала бешенство. – Кто или что симпатичное у тебя – женщина или чертова куртка?

– Куртка, конечно. А женщина… Худенькая, довольно молодая. И что характерно: она ярко-рыжая, причем точно натуральная… Я таких почти не встречала. И… Скажу, все равно узнаешь. Мне показалось, что она очень красивая. Необычная. Извини, Вера, и не расстраивайся. В общем, не похоже, чтобы Денис с обычной сослуживицей просто решил в обед сделать запас еды на неделю. Думаю, они вместе. Но раз у вас все кончено, то для тебя это лучше. Он не будет тебя доставать.

– Да, именно так, Инна. Спасибо, что рассказала. Конечно, я за то, чтобы все знать, а не оставаться обманутой дурой.

– Вот и отлично. Жду тебя на процедуры. Заранее позвони.

Вера швырнула телефон в угол дивана и какое-то время тупо, не мигая, смотрела в противоположную стену. Все вроде в порядке. Денис не клялся провести остаток жизни в одиночестве. Да и Вера не планирует монашеское существование… Но лучше не вставать. Потому что в ней уже поднялась волна, которая превращается в черный смерч… Она просто видит, как ее сносит, бросает к этой стене, чтобы она разбила о нее свою несчастную голову. Вера так ясно увидела эту картину, что услышала треск расколотого черепа.

Через час она, измученная, как будто на самом деле убивалась о стену, добралась до холодильника, выпила бутылку минералки и попробовала договориться с собой. Что, в принципе, произошло? Денис с какой-то женщиной покупал продукты. Ну и что? У него не может появиться женщина или они не должны есть? Нет, все нормально, как и должно быть в жизни. Но кое-что ужасно. Вера не сумела сдержать долгий горестный стон. Она натурально рыжая, молодая и, что невыносимо, красивая и необычная. Инна – профи, о субъективном вкусе не может быть и речи. Это точно. И дешевая вьетнамская куртка сердце Веры не спасет. Так в чем же беда? Кому Вера могла бы объяснить свое горе лучше, чем самой себе? Кристине? Больше никому бы и не пыталась. Дело в том, что с такой женщиной Денис может вспоминать о Вере лишь как о вздорной, жестокой, постылой бабе, которая заедала его жизнь столько лет. И она останется в его памяти блеклым обесцвеченным пятном с перекошенным от постоянной злобы лицом. Некрасивым, даже страшным для него лицом, которое не исправят никакие процедуры.

И Вера произнесла вслух, обращаясь к невидимой Кристине:

– Понимаешь, Кристя, в чем дело. Это была не новость от косметички. Это был знак, сигнал о том, что он никогда ко мне не вернется… Да, все знают, что он и не собирается, что такого не могло быть никогда. И я знала. Но у меня где-то глубоко в груди жил крошечный теплый комочек… То был зародыш надежды. А вдруг он соскучится, а вдруг зайдет просто узнать, как дела, и не сможет уйти. Вдруг вспомнит, как увел меня двадцать лет назад из коридора и сказал, что я простая, чистая и искренняя, как детская мечта. А он так сказал, Кристя. Я, наверное, этим жила, пока другая я бесилась и бесновалась… А теперь все. Мой комочек, мой спрятанный птенчик умер. Он окоченел, Кристя. А мне так плохо, что даже слезы превратились в сухую соль, которая выедает глаза.

Вере удалось провалиться в глухую ночь. А на рассвете она ясно услышала голос Кристины, которая говорила как будто совсем рядом: «И все-таки это свобода, Вера. Прими ее и мои поздравления». И это был хороший сон. Из него оказалось возможным шагнуть в утро.

* * *

…Настя вошла в квартиру задумчивая, что-то решающая. Артем с Игорем выступили ей навстречу из детской.

– Мама, еда будет? – спросил Артем.

Настя заметила, что они оба смотрят на нее с каким-то необычным выражением: то ли что-то пока скрывают, то ли чего-то ждут, но это не только еда.

– Да, конечно. – Настя торопливо прошла в кухню, едоки за ней. – Мне только тосты разогреть и смузи взбить. Все уже готово. Минуты три подождите.

– А можно спросить, мама? – продолжил Артем. – Куда ты бегаешь, когда мы занимаемся? Мы уже второй раз видим с лоджии, как ты мечешься между школами. И никуда не идешь, просто стоишь под забором. И почему ты ничего мне не рассказываешь?

– Да пока нечего было говорить, сынок. Но раз вы такие разведчики, – пожалуйста. Я присматриваюсь к ближайшим школам, чтобы выбрать для тебя точно хорошую, без опасности наступить на старые грабли. Смотрю на детей, на преподавателей, мысленно проигрываю разные, любые ситуации. Но это труднее, чем увидеть мозг одного человека, услышать его мысли. А тебе после лета нужно вернуться к миру, людям, коллективу. К обществу, как говорится.

– Думаешь, именно так Артему нужно вернуться к обществу и миру? – с тем же странным выражением лица спросил Игорь.

– Конечно. А как еще… Что-то я вас сегодня не понимаю. Вы как будто то ли что-то скрываете от меня, то ли слишком сложную штуку придумали.

– Садись, Настя, четыре. Не такое точное попадание, как обычно, но близко к правильному ответу, – произнес Игорь. – Сюрприз у нас для тебя. Ты уж прости, что не сразу сообщаем, но хотелось именно по результату. По состоявшемуся, так сказать, факту.

– Что… – Настю даже покачнуло от волнения, она опустилась на стул, а в глазах – перепуганное ожидание… Впервые в жизни, наверное, она не могла перевести даже собственное ожидание.

– Мама, не пугайся ты так, – прижался к ее плечу Артем. – Игорь, говори уже быстрее, ты же видишь, как мама испугалась.

– Хорошо. Анастасия Викторовна, разрешите вас поздравить. Ваш сын Артем сегодня получил ответ от декана физмата МГУ по результатам проведенных дистанционно тестов. Коллектив преподавателей единогласно решил допустить его с нового учебного года к полноценному участию в образовательном процессе. Он может посещать все лекции и практические занятия, должен сдавать все контрольные и курсовые работы. И в конце учебного года будет принято следующее решение. Артема или допустят к поступлению на первый курс университета в порядке исключения, или засчитают прошедший год как пройденный первый курс. И он, дорогая ты моя мамаша Настя, станет второкурсником! Но это не все. Мы еще в нескольких университетах мира прошли тесты. Выводы везде одни. Уникальные способности, может поступать в порядке исключения.

– Господи. Налей мне стакан воды, Игорь. Перестань меня обнимать, Артем, мне нечем дышать. И мне очень нужно поплакать, но я не могу при вас: стесняюсь. И еще мне так стыдно. Как же я могла ничего не понять, не увидеть, не услышать…

– Не переживай так, Настя, – сказал Игорь. – Я объясню тебе твой сбой с переводом. Когда ребенок с необычными способностями растет рядом со взрослым человеком, у которого особый дар читать невысказанные мысли, этот ребенок – при всей любви и уважении – ищет пути спасения. Выстраивает маленькие островки независимости собственного мозга. Артем такой. Он же родился ученым и стремится только к победам. Так это работает. Но я, как главный зритель вашего неповторимого союза, готов голову дать на отсечение: и в этом выражается преданность Артема. В случае с универом мы просто старались обезопасить тебя от огорчения: вдруг ничего бы не вышло.

– И мы совсем не хотели, чтобы ты плакала, мама, – почти жалобно дополнил Артем. – Мы вообще хотели, чтобы обрадовалась.

– Это я так радуюсь. – Настя схватила в охапку свое особое чудо и спрятала уже мокрое лицо в копну золотых волос. – Но я, кажется, совсем отупела. У меня же горят тосты!!! Первый раз такое. Я совершенно забыла!

Настя выпустила ребенка и бросилась спасать, проветривать, продолжая причитать и сожалеть об угасающей памяти.

– Ничего, мама, – рассудительно произнес Артем, когда они, наконец уселись за столом с другими тостами и смузи. – Это бывает с возрастом. Мне вчера сказал дедушка Яша из соседнего подъезда. Но это не страшно. Он говорит, что не может вспомнить имя первого мужа своей дочери, а спрашивать у нее не хочет, потому что этот муж ему никогда не нравился. Но зато говорит: «Я помню, как зовут сыновей Манилова». И сказал! Я тут же проверил по инету. Их зовут Фемистоклюс и Алкид! Так Яша и сказал! А ты, мама, знала, как их зовут?

– У меня сегодня просто день позора, – смеясь, произнесла Настя. – Мои родители – преподаватели литературы, а я вообще не помню, что у Манилова в «Мертвых душах» были сыновья.

– Ничего, – заметил Игорь. – А я не помню, что в «Мертвых душах» был Манилов.

– Ты шутишь, – не поверил Артем. – Я, правда, только вчера и узнал, что есть книжка «Мертвые души». Но теперь никогда не забуду про Фемистоклюса и Алкида.

И они продолжили веселье. Артем позвонил с тем же вопросом Денису и отцу. Ни тот, ни другой не удивились, не рассердились, что мальчик отвлекает от работы. Подумали и ответили серьезно.

– Удивлен тем, что у Манилова были дети. Но имена прикольные, спасибо за информацию, Артем, – ответил Денис.

– Да ты что! – изумился Николай. – А я думал, что Манилов из «Горе от ума». И там кто-то еще кричит: «Карету мне, карету!» Я думал, что больше им ни до чего. Но очень рад, что у тебя такие разнообразные интересы, сынок.

Игорь подвел итог:

– Артем, ты в очередной раз подтвердил мысль Эйнштейна: «Единственное, что мешает мне учиться, это полученное мной образование». Тебе, к счастью, оно пока не мешает, а нас всех оно уже неотвратимо превращает в склеротиков и путаников. Что и вытекает из твоего маленького смешного эксперимента. Но опыт Яши очень обнадеживает.

Эпилог

Счастье – это не отсутствие горя, поскольку такого счастья не бывает. Счастье – это не идеальная любовь без страданий, потому что нет такой любви. Счастье – это смутное, благородное и тонкое обещание судеб. Оно о том, что каждый узнает свое счастье, когда оно посмотрит в глаза. Вечером, завтра, после дождя, потопа, больших бед или в конце изнурительного пути к будущему. Оно еще только светлеет вдали, как рассвет, но ты его уже узнаешь, потому что это будущее – твое. В нем твои надежды и твои люди. В нем вырастут твои дети. Из дождей, гроз и бед рождается сила, которую признает даже счастье. Но оно никогда не попадет в зависимость и собственность. Его формат – вечная мечта.

Если человек не потерял способности ждать счастья, – он счастлив.

Иван Бунин.

Content

Евгения Михайлова
Перевод с особого

Часть первая Лица

Настя и сын

Денис

Вера

Марина

Эдуард

Часть вторая Встречи

Малина со сливками

Тут все не так

Шикарная жена

Просто по следам

Часть третья Под тающим снегом

Контакт «и»

Элементарно, как булыжник

Томилин

Без перевода

Часть четвертая Беспощадная справедливость солнца

Забота матери

Калейдоскоп Томилина

Самый верный зам

Проверка Эдуарда

Часть пятая Невыносимая тяжесть открытий

Соломон

Никита Степанов

Светлана и дочь

Часть шестая Кого проклинают матери

Мы подруги

Как же мы нашлись

Встречи назначены

Часть седьмая Выжить, чтобы любить

Правильные места

Праздник свободы и печали

Чтоб она сгорела, эта свобода

Часть последняя Без аплодисментов

Эпилог