Кэнди Стайнер

Идеальное совпадение

Посвящается тем, кто бежит, несмотря на дождь,

Кто прыгает без страха упасть,

Кто открывает сердце, когда мир считает это глупостью,

И тем, кому хватает безумия верить в любовь.

Эта книга написана для вас.

Kandi Steiner

MEET YOUR MATCH

All rights reserved.

No part of this book may be used or reproduced in any form or by any means, electro or mechanical, including photocopying, recording, or by any information storage and retriev system without prior written consent of the author except where permitted by law.

The characters and events depicted in this book are fictitious. Any similarity to real persons, living or dead, is coincidental and not intended by the author. Published by Kandi Steiner

Edited by Elaine York/Allusion Publishing (http://www.allusionpublishing.com)

Copyright © 2023 Kandi Steiner

© Конова В., перевод на русский язык

© Алиса Гиловян, иллюстрация

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1. Самая уродливая ваза на свете

Мэйвен

– Да здесь разит богатыми придурками.

Для пущей убедительности я наморщила нос, а моя лучшая подруга тихонько рассмеялась и отпила шампанское из бокала, который придерживала кончиками пальцев. Бриллианты на ее смуглом запястье мерцали в тусклом свете люстры, но какими бы роскошными ни были ее драгоценности, они и в подметки не годились длинному черному платью. Оно облегало ее тело и романтично ниспадало на пол шлейфом из переливающейся мерцающей ткани.

– А знаешь ты это на собственном опыте, потому что пару раз уже нюхала богатеньких козлов?

– Это вообще ни к чему. Достаточно просто находиться с ними в одном помещении.

То самое помещение, в котором мы сейчас находились, напоминало бальный зал с изысканными люстрами, безупречными мраморными полами и величественным сводчатым потолком, расписанным в стиле итальянской часовни. Это здание располагалось в Иборе и называлось старинным общественным клубом – и сегодня здесь проводился роскошный прием.

Когда в начале вечера мы подошли к парадной лестнице, я пришла в дикий восторг от золотых и кроваво-красных оттенков, которые были здесь повсюду. Эти цвета и дорогая деревянная мебель создавали впечатление, будто мы прямо сейчас оказались в восемнадцатом веке.

Роскошный зал готов был лопнуть от количества богатых и знаменитых людей Тампы, с иголочки одетых в смокинги и платья, каждое из которых стоило целое состояние. Мой наряд идеально подходил сегодняшнему случаю только благодаря Ливии, которая отличалась особой любовью к дизайнерской одежде. Это увлечение появилось еще до того, как она стала самым высокооплачиваемым дантистом в штате. Ее зубоврачебная практика заключалась не столько в пломбировании и регулярной гигиене зубов – хотя тут Ливия возразила бы, что и этим часто занимается, – сколько в лечении поистине жутких травм ротовой полости, коими славились профессиональные хоккеисты.

Подруга пришла в восторг от возможности стянуть с меня старую одежду, которую она упорно называла шмотками для хиппи. Лично я бы отдала предпочтение своим свободным нарядам от Free People, чем облегающему платью, расходящемуся книзу, в которое впихнула меня сегодня Ливия. Хотя этот великолепный желтый оттенок был моим любимым. Он прекрасно оттенял мой насыщенный светло-коричневый тон кожи, и чтобы не отвлекать внимание от платья, я уложила волосы в гладкий конский хвостик.

Ливия прислонила руку к груди и снова поднесла к губам бокал с шампанским.

– И что же это за запах?

– Грязные деньги, дизайнерская кожа и Bond No. 9, – без труда ответила я. – С легким намеком на тот особый аромат, который можно встретить только в лобби многоквартирных домов, где каждая комната стоит баснословных денег.

– Так воняет в вестибюле моего дома?

– В твоем смердит резче, чем во всей Тампе.

Ее накрашенные коралловой помадой губы изогнулись в приторной улыбке, и я поняла, что подруга восприняла мои слова как комплимент.

– Тогда хорошо, что ты здесь только для того, чтобы осветить мероприятие и рассказать, сколько эти богатенькие козлы соберут сегодня на благотворительность, – сказала Ливия. – Я бы не хотела, чтобы твое платье подцепило этот запах.

Она в шутку подтолкнула меня локтем, и я, улыбнувшись, вытащила из клатча телефон и включила режим видео с киноэффектом, а потом крупным планом сделала несколько снимков замысловатого украшения, переливающегося на низком столике, возле которого мы стояли.

Отсняв ролик, я убрала телефон и взяла в руки камеру, висящую на шее. Подкорректировала настройки и сфотографировала стол, а потом Ливию – она подмигнула и допила шампанское.

Когда люди видели нас вместе где-то вне стен подобных мероприятий, то наверняка не допускали мысль, что мы можем дружить. Ливия родилась и выросла в штате Нью-Йорк, на Лонг-Айленде, ее родителям принадлежал дом отдыха в Хэмптонс. Я же была из другой социальной прослойки и вела непритязательную жизнь в пригороде, удаленном от Тампа-Бэй. Ливия на четыре года старше и уже получила докторскую степень, а я только-только справилась с бакалавриатом.

И все же с самой первой встречи мы хорошо друг друга понимали. Такое может произойти только с тем, кто видит тебя настоящую и не ждет, что ты изменишься. Этот редкий, особенный дар я никогда не воспринимала как должное.

Ливия Янг – лучшее, что досталось мне от самых травмирующих отношений в жизни.

Словно почувствовав, о чем я задумалась, Ливия мягко коснулась моего плеча.

– Ты в порядке?

Я прогнала неприятное ощущение в животе и ответила подруге.

– В полном. Хочешь, сниму тебя с одним из тех жеманных спортсменов? – пошутила я, подняв камеру.

Ливия улыбнулась мне, словно знала что-то, чего не знала я, и с легкой улыбкой покачала головой.

Я не хотела быть предвзятой, когда дело касалось подобных мероприятий, но все усложняло мое воспитание, а если припомнить события, произошедшие в личной жизни, можно сказать, что я еще никогда не ошибалась в своих суждениях.

Мои родители были закоренелыми нонконформистами. Они познакомились во время службы в Амери-Корпусе[1] и посвятили жизнь работе на благо общества. Я росла, довольствуясь малым, с извечным напоминанием быть благодарной за все, что у нас было. И я была искренне благодарна. Меня буквально переполняла благодарность за то, что у меня есть родители, которые заботятся обо мне и наполняют наш дом любовью, за их бескорыстность и доброту.

И только в колледже, влюбившись в спортсмена из состоятельной семьи, я начала испытывать неприязнь к тем, кто жил лучше нас.

Я моргнула, решив сегодня не терзать себя мыслями о нем и о прошлом. Этот вечер был началом новой главы для меня, возможностью, из которой я извлеку выгоду.

Это мое первое мероприятие в качестве «Крошки Тампа-Бэй».

Несмотря на слащавое название, «Крошки Тампа-Бэй» были хорошо известны в городе своими аккаунтами в социальных сетях, а потом стали самым прослушиваемым подкастом в Бэй. Они освещали все: где делают покупки, где обедают и ночуют самые влиятельные жители города, брали у них интервью – будь то деятели из сферы политики, медицины, науки, истории, недвижимости или поп-культуры.

Трудясь не покладая рук для создания собственного онлайн-бренда в городе, теперь я стала новым членом команды, и моя специализация заключалась в освещении спорта Тампа-Бэй – что довольно забавно, учитывая, что я скорее десять раз прочитаю словарь от корки до корки, чем посмотрю хоть один бейсбольный матч.

Это не моя конечная цель. Для меня важнее всего рассказывать о тех, кто редко хочет быть в кадре, – людях, помогающих обществу: молча, бескорыстно и без признания.

Но пока это мой путь. И я счастлива.

– Мне нужен еще бокал, – сказала Ливия, взмахнув пустым бокалом. – А еще я, наверное, должна появиться у VIP-столиков. Наш директор любит хвастаться мной как призовым поросенком.

– Из тебя вышел очень милый поросенок, – проворковала я, проводя пальцами по пряди ее шелковистых прямых волос.

Она смахнула мою руку и закатила глаза.

– Скоро вернусь.

– Я пока поснимаю предметы молчаливого аукциона, – сказала я. – Там и встретимся?

Ливия кивнула, а затем прошла сквозь толпу, как Моисей, разделивший море, и все повернули головы в ее сторону.

Я неторопливо обошла столики с выставленными на торги предметами, мысленно составляя планы фото– и видеоматериалов, которые подготовлю за сегодняшний вечер. Я сделала видео с разных ракурсов и с разными переходами, зная, что после не смогу вернуться и все переделать. Мои родители часто посмеивались над моей работой – не потому, что издевались, а потому, что искренне ее не понимали. Как и многие.

Скажи любому, что твоя работа связана с социальными сетями, и первым делом над тобой посмеются.

Я любила свое дело, несмотря на то что не знала, как сложится потом моя жизнь. Особенно ценно то, что у меня была аудитория, которая разделяла те же ценности, которая хотела познакомиться с теми, кто меняет правила в их сообществе, с невоспетыми героями. Благодаря этой миссии у меня появились верные последователи, и с «Крошками Тампа-Бэй» я хотела достигнуть больших высот.

Но сначала нужно отбыть срок в качестве человека, освещающего спорт.

Добравшись до столов и уверенно держа телефон перед собой, я медленно пошла вдоль предметов, выставленных на аукцион. Званый вечер в «Гибсоне» организовали спортивные команды в Бэй – редко хоккейные, бейсбольные и футбольные команды объединялись, чтобы собрать деньги для благотворительных организаций, которые они поддерживали. Соответственно, большинство предметов было связано со спортом – от подписанных мячей, хоккейных шайб и джерси до билетов в VIP-ложу и возможности провести вечер с игроком.

Как жаль, что на меня не производят впечатление возмутительные ценовые предложения, которые уже вписали в журналы перед каждым предметом, и я не испытываю от них благоговейный трепет. Напротив, я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза при виде каждого человека в этом зале. Они чувствовали себя невероятно щедрыми, просто посетив мероприятие, а в действительности не знали, каково это – действовать во благо общества, предстать перед нуждающимся и протянуть руку помощи.

Приблизившись к довольно уродливой и чересчур высокой вазе, которая выделялась на фоне окружавшей ее спортивной атрибутики, я остановилась и хмуро осмотрела ее. Ваза была странной формы: горлышко искривленное, как часы на картине Дали, а корпус деформирован, словно его расплавили, вместо того чтобы вылепить до совершенства. Она была похожа на гончарный предмет, слепленный ребенком, который впервые пробовал свои силы. Вещица была полностью лишена цвета и должной обработки. Это просто серая бесформенная куча глины, которую выдают за что-то ценное.

– Вы ценитель искусства?

– Так вот чем это должно быть? – спросила я и повернулась к человеку, задавшему вопрос низким, плавным голосом. Когда я оглянулась через плечо, чтобы приправить шутку улыбкой, она резко померкла при виде Винса Танева.

Не нужно даже немного интересоваться хоккеем, чтобы узнать нашего великолепного новобранца, который стремительно завоевывал город, заняв место на всех первых полосах в предсезонном периоде. Вскоре он привлек всеобщее внимание своими голами и передачами. И это внимание удерживал на себе яркими похождениями вне льда, историями о том, как вваливался к себе домой с тремя девушками под руку. Еще он случайно оказывался в популярных магазинах и ресторанах, тусовался с фанатами так, словно был обычным человеком.

Вообще-то он и был обычным человеком, напомнила я себе и стерла с лица улыбку.

Я знала Винса не только по всем этим причинам, но и потому что он часто появлялся в местных новостях в качестве общественного героя. Но я-то знала, что подобные мероприятия – всего лишь показуха и пиар, а Винс был слишком рад делать вид, словно ему есть дело до всего этого, но ровно до тех пор, пока его не переставали фотографировать.

Винс Кул.

Тампа наградила его ласковым прозвищем, вдохновившись Джо Кулом, другой ипостасью Снупи, а остальные американцы быстренько подхватили. Винс был сексуальным, молодым, самоуверенным и, что хуже всего, тем самым игроком, который с легкостью мог очаровать любого.

Потому что с каждой долбаной игрой он становился все лучше и лучше.

Мне не пришлось слишком долго изучать его взглядом, чтобы заметить, что его обычно непослушные волосы сегодня были укрощены и лежали гладкими волнами, которые подчеркивали его привлекательное лицо. Этим скулам поэты могли бы посвятить работы всей своей жизни. Вкупе с густыми ресницами и губами, которые всегда были немножко выпячены, как у богатенького мальчишки, Винса невозможно не считать очаровательным. Те, кого привлекало что-то мужественное, особенно сходили с ума от небольшого шрама над правой бровью, что придавал его красивому лицу достаточно резкости, чтобы девушки задавались вопросом, свяжет ли их Винс в кровати.

Он был непоколебимым и резким – мужчиной, который источал силу, не произнося ни единого слова.

Его пухлые губы немного изогнулись под моим пристальным взглядом – особенно когда я перевела взор на белую шею, которую оголяли две небрежно расстегнутые верхние пуговицы рубашки. Ни одна шея не имела права быть такой сексуальной.

Наконец наши взгляды встретились, и чем дольше мы смотрели друг на друга, тем сильнее пылал огонь в его карих глазах. Я не понимала, они золотые или скорее зеленые, потому что два этих цвета боролись друг с другом, когда уголки его губ приподнялись еще выше.

Моя улыбка померкла, и я отвернулась к вазе, а Винс встал рядом со мной в уверенной и расслабленной позе, засунув руки в карманы брюк.

И хотя мои каблуки были достаточно высокими, Винс все равно был как минимум на фут выше меня, потому я приосанилась и вздернула подбородок.

– Она довольно уродливая, – сказал Винс.

Я немного расслабилась – хотя бы в одном мы были согласны.

– И все же какой-нибудь богатый придурок внесет возмутительную ставку и всю дорогу домой будет себя нахваливать.

– Почему ставка за уродливую вазу делает кого-то придурком?

– Такие люди считают, что благотворительность – это разбрасывание унаследованных денег, – со смешком выпалила я. – А потом они лучше спят по ночам, чувствуя себя божьим даром всему человечеству.

Винс немного наклонил голову.

– Полагаю, лучше так, чем тратить деньги на алкоголь и проституток?

– О, уверена, этого им тоже вдоволь хватает.

– Многие благотворительные учреждения получают финансовую поддержку от подобных мероприятий.

– Ну конечно! – невольно прикрикнула я, легонько скрежетнув зубами. Ливия частенько была со мной сурова, как может вести себя только лучшая подруга, и говорила, что у меня есть склонность производить впечатление стервы на того, кто не очень хорошо меня знал, – особенно в разговорах о справедливости и благотворительности.

Но эта правда приводила в ярость. Любая женщина, которая не улыбалась, не смеялась и не кивала головой, считалась стервой.

Я носила это оскорбление с гордостью.

– А многие из присутствующих здесь жертвуют, возможно, одним процентом из заработанного за год, а потом хвастаются друзьям, как помогают обществу.

Винс повернулся ко мне, и тогда я, высоко подняв подбородок, встретилась с ним взглядом.

– Выходит, все, кто не посвящает жизнь и деньги активизму, просто отбросы человечества? Вы, должно быть, идеальный ангел – современная Мать Тереза.

– Во всяком случае, я не участвую в общественных мероприятиях ради пиар-хода, – парировала я, скрестив на груди руки. Это привлекло внимание к камере, еще висящей у меня на шее, и Винс приподнял бровь.

– Верно. Вы просто освещаете эту пиар-акцию и прикидываетесь, что выше ее.

– А, вы рассчитывали, что я упаду к вашим ногам и стану лебезить, насколько вы поразительны, как это делают почитающие вас папарацци? – выпятив нижнюю губу, спросила я. – Как это мило. Вперед. – Я подняла телефон и сделала вид, будто записываю. – Расскажите о вашей благотворительной работе, а я прикинусь, что вы занимаетесь этим, потому что хотите, а не потому что это хорошо отразится на репутации команды.

Когда Винс смотрел на меня, его карие глаза напоминали камень, а уголок губ приподнялся, словно он хотел улыбнуться. Но челюсти были сжаты, брови сведены к переносице, как будто я была противником, вышедшим на его лед.

– Похоже, вы меня раскусили.

– Подождите, идеальный снимок, – продолжила я, убрав телефон и взяв камеру. – Крутой новобранец «Тампы» и Самая уродливая ваза на свете.

В ответ уголки его губ и впрямь немного приподнялись, всего чуточку, и я почувствовала себя в высшей степени довольной, сделав снимок Винса, который стоял перед аукционным столом, по-прежнему непринужденно засунув руки в карманы.

Когда я снова отпустила камеру, мы замолчали, разглядывая друг друга. На моем лице была такая же ухмылка, как у него. Во всяком случае, пока Винс не разорвал зрительный контакт и не обвел взглядом мое тело. Он даже не прикинулся пристыженным – просто оценивающе заглянул в глубокий вырез и еще выше изогнул бровь, заметив высокий разрез на платье, который приоткрывал мое верхнее бедро.

Шею обожгло румянцем под его взглядом, но этот огонь и вполовину не был таким горячим, как мой гнев. Я уже готова была накинуться на Винса, как вдруг сзади кто-то взял меня под руку.

– Извини, – сказала Ливия. – Увязла, рассказывая страшные истории толпе, которую развлекал наш директор. О, вижу, ты познакомилась с Мальчишкой Танни.

Винс обратил внимание на мою лучшую подругу и расплылся в улыбке. Она так отличалась от лукавых ухмылок, которые он кидал в мою сторону, что у меня чуть не перехватило дыхание.

– Привет, Ливви, – поздоровался он и наклонился, чтобы расцеловать ее в щеки. Поскольку Ливия до сих пор держала меня под руку, Винс оказался чуть ближе ко мне. – Давно не виделись.

– Тебе же лучше, – задумчиво произнесла она. – Береги свои виниры[2], не дай еще одной шайбе прилететь тебе в челюсть, и сможем проводить время вместе в более веселой обстановке.

Он снова сверкнул белоснежной улыбкой, и я задалась вопросом, какие из этих зубов были настоящими.

– О, но я скучаю по твоему креслу, – сказал Винс и окинул ее таким же оценивающим взглядом, что и меня несколько минут назад. – Знаешь, мы даже ждем, когда нам выбьют зуб, ведь знаем, что это приведет в твой кабинет.

Меня так и подмывало фыркнуть, но Ливия, похоже, привыкла к такому беспардонному флирту. Она только закатила глаза и с улыбкой махнула на Винса рукой.

– Прошу прощения за вмешательство, – произнес тонкий голос, и мы повернулись к юной девушке с розовыми щечками. На ней было простое черное коктейльное платье и золотой бейдж, подсказавший мне, что это волонтер, работающий на мероприятии. – Но вы же мистер Танев?

– Он самый, – ответил Винс.

Застенчиво улыбаясь, девушка показала на вазу, стоявшую за спиной Винса.

– Идеально, спасибо, что пришли. Мне очень жаль отвлекать вас от вечера.

– Вы вовсе меня не отвлекаете. На самом деле, пока это самое яркое событие, – сказал он и посмотрел мне в глаза, после чего направился за девушкой, которая повела его к столу.

– Если вы сможете просто подписать фотографию рядом с вашим творчеством, мы разместим ее в рамке и приложим к лотам.

Я нахмурилась, пытаясь понять смысл ее слов, когда она протянула маркер.

– С удовольствием, – ответил Винс и, быстро подписав фотографию, где он, мокрый от пота, празднует гол, положил маркер на стол и повернулся к нам с Ливией. – Хотя не ожидаю, что вы получите много за это уродство.

Говоря эти слова, он не сводил с меня глаз, а я всячески пыталась не сглотнуть и не спасовать под его пристальным взглядом.

– О, уверена, вы ошибаетесь, – сказала волонтер. – Нечасто профессиональный спортсмен обладает творческими наклонностями. Такой работой любой коллекционер будет гордиться.

– Вазу сделал ты? – спросила Ливия, округлив глаза под впечатлением. – Как красиво. – Она покачала головой и снова бросила оценивающий взгляд на предмет. – Прибереги немного таланта и для нас, ладно?

Я закатила глаза, отчего Винс торжествующе ухмыльнулся.

Волонтер вернулась к своему прежнему занятию за столиками, а Винс продолжал смотреть так пристально, что мне пришлось отвести взгляд.

Когда я наконец отвернулась, Винс поправил запонки на запястьях и кивнул Ливии.

– Лучше вернуться, – сказал он. – Приятного вечера, дамы.

Больше он и взглядом меня не удостоил, быстрой походкой минуя толпу. И если перед Ливией море расступалось, то с Винсом была обратная история. Он без единого слова притягивал к себе каждого человека, мимо которого проходил. Винс отошел буквально на пару метров, когда его окружили люди, вытаскивая телефоны, чтобы сделать снимки. Как только он закончил с ними, его дернула за рукав одна девушка, а может, две или три, конкурируя за внимание хоккеиста.

– Вообразить не могу, какой жизнью он живет, – с пытливой улыбкой произнесла Ливия.

– А я могу, – огрызнулась я. – Тщательно организованной.

– Ладно, ворчунья. Не все порочны, пока не докажут свою святость, – посмеиваясь, сказала подруга. А потом потянула меня к сцене. – Пойдем. Найдем наш столик, пока не началась речь.

Я пошла за подругой, сделав несколько вдохов, чтобы избавиться от волнения, вызванного этим глупым мужланом.

А добило меня то, что к концу вечера ваза ушла с молотка за десять тысяч долларов.

Глава 2. Та еще штучка

Винс

Я ощущал бешеную энергию внутри, обматывая клюшки, но под лентой все равно нащупывалось что-то острое.

Шла только вторая наша игра дома в регулярном сезоне. Победа приносила невероятные ощущения, где бы ни была завоевана, но есть что-то особенное в победе на родной площадке. Если мы хотим, чтобы нас считали серьезными противниками на Восточной конференции[3], тогда нужно обыграть «Торонто Титанс». Они лидировали в конференции, а в прошлом сезоне выиграли Кубок Стэнли[4].

Сегодняшний вечер – самое подходящее время доказать, что «Тампа» вернулась в игру.

Я не особо беспокоился. Тренер почувствовал это вчера на званом вечере и предупредил меня не слишком дерзить. Но это была не дерзость.

Ну, не совсем.

Просто я видел ситуацию в истинном свете.

В наших рядах полно ветеранов. Защита прицельна. Наш вратарь лучший в лиге. Мы отдавались нашему делу и изучали записи игр так внимательно, что у меня перед глазами все плыло.

К тому же у нас был я.

Можно называть это дерзостью, если угодно, но для Тампы я был тем самым недостающим звеном – сильным правым нападающим на первой линии, с упорством, которого не хватало этой команде. Окончив весной колледж в Мичигане, я выбил себе путь в тренировочный лагерь для новобранцев и с тех пор не сдавал обороты. Я не собирался упускать возможность попасть в НХЛ, и плевать, если придется немного взъерошить кому-то перышки, чтобы сохранить здесь свое место.

Товарищи по команде любили поиздеваться надо мной, напомнить, что я всего лишь новичок и что во время сезона меня поставят на место.

Но этого еще не произошло.

Я предчувствовал сегодняшнюю победу. Она наша. Домашняя площадка была несравнимо лучше – мы выиграли три игры подряд, а поддержка болельщиков всегда придавала сил.

Хотя фанаты «Тампы» были обеспокоены после почти десятка неудачных сезонов, и я их не виню. За это время «Оспрейс»[5] только дважды вышли в плей-офф и в обоих случаях потерпели поражение в первом раунде.

Но опять-таки – это было до меня.

Я закончил обматывать клюшки – и вовремя, потому что с моей головы снял наушники Джексон Бриттен, защитник, который быстро стал моим любимым товарищем по команде. Этот канадец был всего на пару лет старше меня и прославился за стычки в углах и ловкость на льду. Когда я попал к ним в команду, между нами быстро зародилась дружба.

– Давай покатаемся, Голубь.

Я ухмыльнулся в ответ на еще одно прозвище, которым меня любили подкалывать ветераны. А потом встал и вышел за ним из раздевалки на лед.

Когда к нам стали подтягиваться другие игроки, на площадке воцарились шум и гам: гремела музыка, и со всех сторон раздавался треск от коньков. Утренняя раскатка – способ избавиться от тревоги, разогреться и подготовиться к вечерней игре. Мне всегда казалось, что я осваиваюсь, что это первое скольжение по льду, первый удар клюшкой по шайбе, первый удар по открытым воротам. Мои мышцы ожили, как двигатель гоночного автомобиля, готовясь к предстоящему испытанию, а разум сосредоточился так, как бывает только в день игры.

Немного погодя, когда мы просто катались по льду и забрасывали шайбы в открытые ворота, наш вратарь закончил тренировку и занял место перед воротами.

Уилл Перри – или Папаша Пи, как мы его называли, – был оружием разрушительной силы и единственной причиной моего ликования, когда я узнал, что «Тампа» станет моей командой. Нам нужно доработать позиции, а защита может быть сильнее, но Папаша Пи был сильным и уверенным, одним из лучших в лиге, если не лучшим в принципе. Вратарем он был таким же яростным, как и отцом для своей дочки. Мы все были в шоке, когда неожиданно скончалась его жена – их ребенку тогда даже года не исполнилось.

Я никогда не переживал ничего подобного, но могу сказать, что это превратило Уилла Перри в нерушимую каменную стену, а это именно то, что нам нужно от вратаря.

В его глазах читался вызов. Он защелкнул маску на место, как бы говоря: «Сделайте все, что в ваших силах, ублюдки».

Он едва успел пригнуться, как мы выполнили его просьбу.

Шайба за шайбой летели к воротам с интервалом не менее десяти секунд, но обычно реже. Это была гонка, кто забьет ему первым, и сможет ли вообще кто-нибудь это сделать.

Я выигрывал эту маленькую игру последние четыре утренних заезда подряд и не собирался отказываться от своего титула сегодня.

Я ошибся в первые две попытки, но у остальной команды дела обстояли ничуть не лучше. И после моего третьего броска шайба высоко и быстро влетела в правый верхний угол сетки.

– Эй! – вскричал я и вскинул руки вверх вместе с клюшкой, празднуя победу под стон товарищей. – В девятку, малыш!

– Удачный удар, Голубь, – проворчал Уилл, стянув маску.

– Оу, твои очаровательные дамские локоны закрывают тебе весь обзор, Папаша Пи?

Он провел рукой по длинным волосам и стряхнул с них пот.

– Завидуешь длине?

– Эта длина не поможет тебе блокировать удар. Может, позвонишь мамуле после тренировки? Пусть она научит тебя пользоваться купонами, чтобы ты научился экономить.

На арене раздались смешки, и даже Уилл ухмыльнулся.

– Кто-то должен тебя приструнить, Мальчишка Танни, – сказал Джексон, подъехав ко мне, а потом резко затормозив, так что из-под его коньков на мои щитки полетел лед.

– И этим кем-то будешь ты, Бритци?

– Я тебя умоляю, – сказал Картер Фабри, прокатившись вокруг нас, а потом лениво покатав шайбу по льду. – С такими гибкими лодыжками Бритци не сможет никого приструнить.

– Захлопнись, Фабио. Да у меня левое яичко описывает финты лучше, чем ты, – выпалил в ответ Джексон и погнался за Картером по льду, с легкостью его догнал и отобрал шайбу.

Картер тоже был новичком, но я волновался, что еще до окончания сезона его отправят обратно в АХЛ[6]. Он был хорош, но неопытен, и, как бы мне ни нравилось с ним тусоваться, он не тот центровой, что нам нужен, чтобы завоевать Кубок. И все же я надеялся, что он хотя бы задержится, пока команда не устроит вечеринку новичков, потому что этот сукин сын был чокнутым и всегда закатывал грандиозные тусовки.

Когда утренняя раскатка завершилась, я чувствовал себя собранным и готовым. Игроки по очереди покидали лед, чтобы отправиться домой. До пяти мы были абсолютно свободны. Все готовились к игре по-своему, но почти у каждого эта подготовка включала дневной сон, и я с нетерпением ждал своего, направляясь в раздевалку.

Я почти доехал до борта, как вдруг заметил, что наш дантист, Ливия Янг, разговаривает с тренером у входа в туннель.

Я тут же вспомнил ее подружку, с которой повстречался вчера вечером, и в груди у меня вспыхнуло что-то среднее между раздражением и интересом. Я даже не знал имени этой девушки, но в одном не сомневался: она была предвзятой, чванливой принцесской. Вчера она так задирала нос, что я удивился, как она не разбила его о потолок. И все же она была яркой нахалкой, и что-то в том, как она меня высмеивала, вызвало желание перегнуть ее через колено и отшлепать, чтобы выбить из этой милой попки должное извинение.

Может, она права. Может, я и правда привык, что все ко мне подлизываются, что каждая женщина, с которой я контактировал, растекалась лужицей. Или, может, дело в сногсшибательной девушке в желтом платье, которая вызывающе задирала нос, чем бросила мне вызов.

А вызовы я обожал.

– Я мазохист, если во время каждой игры молюсь, чтобы шайба выбила мне зубы, и я оказался на столе под этой женщиной?

Я хохотнул на комментарий Картера, который подъехал ко мне, не сводя глаз с Ливии. Он пошевелил бровями, а потом перемахнул через борт.

– Отлично выглядите, доктор Янг, – сказал он, проходя мимо нее и тренера Маккейба. – Мне понравилось ваше вчерашнее платье.

Если тренер просто одарил моего товарища по команде равнодушным взглядом, то Ливия закатила глаза и улыбнулась. Она уже должна к этому привыкнуть. Нельзя быть дантистом хоккейной команды с такой внешностью, как у нее, и не получать на ежедневной основе подобные комментарии.

– Девятнадцатый номер, вот бы ты так ударял по шайбе, как пытаешься приударить за нашим стоматологом, – сказал тренер, хлопнув Картера по плечу, и удалился в раздевалку.

Ливия повернулась ко мне, когда я перепрыгнул через бортики и, подойдя к ней, прислонился к стеклу.

– У тебя ангельское терпение.

– В тот день, когда со мной перестанут заигрывать, я расстроюсь, – с ослепительной улыбкой ответила она. – Повеселился вчера?

Я снова вспомнил ее подружку с золотистыми глазами и смуглой кожей, покрытой веснушками. Мне ни капельки не было стыдно за то, что при виде этого конского хвостика захотелось намотать его на кулак и укротить ее, как дикого бычка.

Наверное, это облегающее желтое платье не один месяц будет преследовать меня во снах, а после этого еще несколько месяцев – бесить ее поспешность в суждениях.

– Полагаю, больше, чем твоя подруга.

– Мэйвен? – тихо рассмеявшись, спросила Ливия. – Ой, она страшнее лает, чем кусает.

– Думаю, вчера вечером я стал жертвой и того, и другого, – задумчиво произнес я. – Она та еще штучка.

– Для нее это нетипично, – кинулась Ливия на защиту подруги.

– Да что ты говоришь!

При этих словах Ливия наклонила голову и, прищурившись, внимательно на меня посмотрела.

– Занятно, что сегодня утром ты до сих пор думаешь о ней.

– Ну, меня не оскорбляли столько раз за десять минут со времен лагеря для новобранцев, так что давай просто скажем, что она произвела впечатление.

Ливия на мгновение задумалась, а потом выпрямилась.

– Мне нужно идти. Весь день до вечера расписан под пациентов. – Она замолчала. – Кстати, ее полное имя – Мэйвен Кинг. Тебе стоит поискать ее.

– Ну да, времени же у меня навалом, – пошутил я.

Она лишь ухмыльнулась и помахала мне пальцами, после чего исчезла в туннеле, а я на мгновение замешкался и вошел туда следом.

* * *

Позже, тем же вечером, будучи под кайфом от нашей второй победы на домашней площадке и слишком взвинченным, чтобы даже думать о сне, я сел в свою «Мазератти», припаркованную на стоянке для игроков, и не удержался.

Я открыл Instagram[7] и ввел в поиск «Мэйвен Кинг».

Глава 3. Возможность, которая выпадает раз в жизни

Мэйвен

В четверг утром я зашла в кабинет, не отрывая взгляда от экрана телефона, на котором перед моим онемевшим от удивления лицом красовалась куча уведомлений в Instagram.

Я проснулась, узнав, что на меня подписался Винс, мать его, Танев.

А еще он лайкнул шесть фоток.

У меня в голове не укладывалось, как он разузнал мое имя, не говоря уже о том, как ему хватило наглости подписаться на меня и даже не попытаться скрыть тот факт, что он просмотрел мой профиль.

Он лайкнул одну из недавних фотографий со званого ужина, на которой мы с Ливией, одетые в вечерние платья, подносим к губам бокалы с шампанским.

Еще он поставил лайк под выложенным в прошлом месяце снимком, где я лежу в гамаке, и фоткой с родителями, когда мы весной убирали пляж, и фоткой с моего медитативного ретрита прошлой осенью.

Этот сукин сын меня выследил и не испытывал ни малейших угрызений совести. Казалось, он хотел, чтобы я об этом знала.

Хлопая глазами в недоумении и раздражении от такой наглости, я влетела в свой кабинет, цокая каблуками по мраморному полу. Я повесила сумочку на дверной крючок и плюхнулась в кресло.

Во рту было немного сухо, когда я кликнула на его профиль.

Винс Танев

41

Ваш дружелюбный король льда «Тампа-Бэй Оспрейс»,

Также известный как Винс Кул или Мальчишка Танни

Я хмыкнула при упоминании о короле льда и открыла его самую последнюю фотографию. Она была сделана на профессиональную камеру, полагаю, снял кто-то из работающих на команду, и на ней Винс праздновал гол на выездном матче в начале этой недели.

Я вернулась назад и стала прокручивать фотографию за фотографией, где он был заснят на льду, но между этими снимками мелькали те, на которых Винс показывался на играх в элегантных костюмах или отрывался с товарищами в барах, куда они часто захаживали после побед.

Я перестала листать ленту, увидев, как Винс позирует с хоккейной командой юниоров, и кликнула на фото, чтобы рассмотреть получше. Потом пролистала фотки, на которых он катался с юными игроками и подписывал клюшки и шайбы.

– Как искренне, – буркнула я под нос.

Я даже почти опечалилась из-за того, насколько профиль Винса подкреплял мое мнение о нем. Он был еще одним самоуверенным, гулящим спортсменом без малейшего представления о настоящем мире.

Совсем как мой бывший.

Отношения с Джеймсом Болдриджем начинались головокружительно. Мы учились на третьем курсе и как-то раз пьяными случайно столкнулись на одной вечеринке. Между нами мигом образовалась связь, секс оказался жарким, и мы никак не могли друг другом насытиться.

Чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее влюблялись.

Мы были родственными душами – во всяком случае, так мне казалось.

Но мы еще и отличались друг от друга: Джеймс – родом из богатой семьи, которая проводила лето в Хэмптонсе вместе с родными Ливии, а я – из семьи хиппи, коротавших лето, ухаживая за садом. Джеймс, лучший гольфист в университетской команде и один из лучших в стране, пользовался популярностью в кампусе. В будущем он собирался играть во флагманском турнире, и никто никогда в этом не сомневался.

Я же жила без цели, получая образование специалиста по связям с общественностью, и понятия не имела, как его применить в жизни. Джеймс стремился стать профессиональным игроком в гольф, а меня вполне устраивало проводить дни на пляже или подрабатывать волонтером в местном приюте для животных.

Но именно это я любила в Джеймсе больше всего. Он внушил мне, что быть собой – нормально, заставил почувствовать, что любит меня такой, какая я есть. Я оживилась от такой разительной перемены после всех лузеров, с которыми мутила в старших классах и на первых двух курсах. Джеймс не играл, а показал мне, что представляют собой здоровые отношения. Я думала, что с Джеймсом у нас все серьезно.

И не понимала, как сильно мы не подходим друг другу, пока не появилась в качестве его спутницы на свадьбе брата.

Я была неподобающе одета, невзрачна и настолько нежеланна, что стало горько. До сих пор помню осуждающие взгляды, которые бросали на меня на той тусовке, как они оценивали меня и посчитали недостойной их общества.

Единственное, что помогло пережить тот случай, – понимание, что Джеймс любит меня, невзирая на мое финансовое положение. Мы уже обсуждали свадьбу. Отношения между нами были, казалось, нерушимыми. Я верила всем его клятвам, что ему совершенно не важно, насколько разные у нас семьи.

Он любил меня как личность, и наши отношения были такими крепкими, что выдержали бы любое ненастье.

Вот только в следующие же выходные после свадьбы брата Джеймс порвал со мной. Его родители ясно дали понять причину.

Прошло два года, а в груди до сих пор болит при напоминании о том, как мне разбили сердце, о том, как я хваталась за каждое воспоминание о наших отношениях и прорыдала целую неделю, после чего наконец заставила себя запихнуть все в коробку.

Но та коробка до сих пор хранится у меня.

Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу выкинуть ее.

Я смутно осознавала, что несправедливо судить о целой куче людей по поступкам одного козла и его семьи, но поскольку до сих пор никто не убедил меня в обратном, только сильнее закрепляла свое мнение.

Винс Танев был той же породы, что и Джеймс Болдридж, в этом я была убеждена.

Я снова перелистнула в начало его профиля и нажала на небольшую стрелку, чтобы вернуться к своей страничке. Но ногтем случайно задела край чехла, и большой палец снова соскользнул на фотографию в профиле Винса, открыв его последнюю сторис.

– Вот черт! – ругнулась я и быстренько вышла до того, как вообще увидела, что там было. Я запаниковала и буквально сразу же почувствовала стыд.

А потом громко расхохоталась от собственной нелепости, потому как вероятность того, что Винс Кул следит за тем, кто просматривал его сторис, равна нулю.

А если он все-таки увидит?

– Доброе утро, красотка.

Я чуть подскочила, услышав стук в дверь, заблокировала экран и бросила телефон на стол. Похоже, Рея, за которой следовала Камилла, этого даже не заметила, входя в мой кабинет.

Рея и Камилла основали «Крошки Тампа-Бэй». Обе американки кубинского происхождения, родились и выросли тут, а началась их карьера с того, что две лучшие подруги опубликовали пост о самых любимых местах вблизи Бэй. У Реи были длинные каштановые волосы, большие карие глаза, спортивное тело и спокойная, располагающая улыбка, так и призывающая поделиться всеми своими тайнами. Камилла же была высокой и стройной, с короткими волосами, обрамляющими подбородок, с острыми чертами лица и серыми глазами, которые искрились, когда она дурашливо улыбалась. Если Рея была спокойной и умиротворенной, то Камилла – шумной и загадочной, а вдвоем они были штормом.

В какой-то момент Камилла и Рея стали основным источником информации для местных жителей и для туристов.

Они вели уже не только Instagram, но и другие всевозможные соцсети, включая TikTok, канал в котором стал популярным, канал на YouTube, у которого просмотров было больше, чем у любого другого издания в Тампе, и подкаст, собравший в конце прошлого года полмиллиона слушателей.

Все знали Крошек. Они были не только красивы, но также забавны и умны. Когда Рея с Камиллой устраивали вылазку в город, то походили на знаменитостей, а один их визит мог в одночасье поднять местный бизнес.

Однако они проседали в двух областях – здоровый образ жизни и спорт, что стало главной причиной, по которой они пригласили меня работать на них. Конечно, им недоставало знаний в спортивной сфере, а рейтинг у той был самый высокий, согласно их бизнес-стратегии.

– Мы хотим предложить тебе возможность, которая выпадает раз в жизни, – сказала Камилла, хлопнув в ладоши так, словно вот-вот лопнет от предвкушения, пока ждала, когда Рея расскажет, что же это за возможность.

– Твой репортаж о званом вечере в «Гибсон» – наш самый популярный контент за неделю. Владельцы всех трех команд связались с нами и сообщили, насколько они ценят наше присутствие, – сказала Рея. – Им поступило множество спонсорских предложений, и они в восторге.

– Как здорово, – задумчиво промямлила я.

– И, – добавила Камилла, оттопырив палец, – главному менеджеру «Оспрейс» очень понравилось внимание, которое мы привлекли к их благотворительной инициативе, – особенно к той очаровательной фотографии Винса Танева и его самодельной вазе, проданной за десять тысяч долларов.

Никогда в жизни мне не хотелось закатить глаза так сильно.

– Ему так понравилось, – продолжила Рея, – что он спросил, есть ли у нас идеи, как вызвать интерес сейчас, когда сезон в самом разгаре. В начале ноября у нас четыре домашних матча подряд, и он хочет собрать полные трибуны.

– Мы сразу же предложили идею, – сказала Камилла, а я вертела головой, пытаясь угнаться за ходом их мыслей.

– Думали, он ни за что не согласится, – добавила Рея.

– Но он согласен!

Камилла и Рея взволнованно подпрыгнули, а я только лишь моргнула, и у меня вырвался легкий смешок. Я наклонилась и положила локти на стол.

– Ну же, не томите.

– У нас будет эксклюзивный материал для «Крошек Тампа-Бэй», чего мы прежде не делали. – Камилла развела руками, как будто обрисовывала картину. – Один месяц с Крутым новобранцем «Тампы» – Винсом Кулом.

Я надеялась, что мне хорошо удавалось сохранять невозмутимость, когда звучали эти слова, что я не слишком пялилась на Камиллу и она не услышала, как у меня перехватило дыхание, едва я улыбнулась.

– Ладно… – осторожно произнесла я.

– Задание подразумевает полный доступ к нему, – сообщила Рея. – Двадцать четыре на семь. Мы хотим создать специальные профили на наших основных платформах. Продумай ежедневные ролики, эксклюзивные интервью и влоги на YouTube, специальные подкасты, сторис, обновления в Twitter.

Камилла перебила подругу:

– А ты станешь главным лицом.

– Я? – пропищала я.

Камилла восторженно закивала.

– Ты безумно понравилась им на вечере. Неудивительно. Ты красивая и умная, а контент, который ты создаешь, выше всяких похвал.

– Они согласились предоставить нам больший доступ, чем давали раньше местным новостным агентствам, – продолжила Рея. – Ты будешь на играх, дома и на выездах, в раздевалке, на тренировках, у него дома, в барах, везде. – Она взволнованно замахала руками. – Да каждый житель Тампа-Бэй слюной изойдет.

– Наверное, и полстраны тоже, потому что этот мужик хорош, – с улыбкой добавила Камилла, обмахиваясь руками.

– Мы уверены, что нам это сыграет на руку? – спросила я, надеясь, что говорю как разумный деловой партнер, который задает стратегический вопрос, а не как впавшая в панику дуреха, кем на самом деле себя чувствовала.

– Это мечта, – тут же ответила Камилла. – В том и заключалась наша цель – закрепиться в спортивной сфере. Здесь, в Тампе, бешеные фанатки, они просто с ума сойдут.

– А еще это привлечет большое количество зрителей мужского пола, – добавила Рея. – А это нам нужно. Очень!

Я понимала, что нет оснований оспаривать их решение. Они правы. По факту, такая возможность выпадает раз в жизни.

Но Винс Танев – мудак и гуляка, и я хотела это задание так же сильно, как мечтала, чтобы руку мне отгрызли крысы.

– А если сосредоточить внимание на людях, которых «Оспрейс» выделяют на каждой игре как общественных героев? – предприняла я жалкую попытку. – На каждой игре они выбирают того, кто действительно служит обществу в Бэй. Давайте пока забудем о прибыли и мимолетном внимании к игре. Вдруг получится использовать нашу платформу, чтобы увеличить их вклад в общество?

Мои прекрасные начальницы посмотрели на меня, друг на друга, а потом Рея мило, но сочувственно мне улыбнулась.

– Мы тебя слышим. Знаем, в чем твоя цель, поскольку тоже ее разделяем.

– Но это грандиозное предложение, – вклинилась Камилла. – Просто неслыханное.

– И если честно, это идеальный переход, – добавила Рея. – Винс Танев известен своей щедростью и тем, что работает на благо общества. Ты сможешь запечатлеть это и показать, как в благотворительность вовлечены и «Оспрейс».

Услышав эти слова, я подавила стон. Даже если я укажу, что все игроки занимались этой фигней по настоянию пиар-команды, Камилла и Рея не передумают.

Нравится мне или нет, но они не передумают.

Моя мечта сбылась, когда меня позвали в команду. Я единственная занимала руководящую должность, кроме основательниц. Разумеется, у нас были помощники, администраторы, соискатели и рекламные агенты, менеджеры по работе с клиентами и креативные директора, но я была Крошкой.

Я зарабатывала столько, что мне и не снилось, и притом занималась любимым делом, имея возможность вести собственный раздел, способствующий переменам, которые я всегда надеялась привносить.

Мне нравилась эта работа.

И если это маленькое задание – часть пути, который приведет меня туда, где я действительно хочу находиться, то так тому и быть.

– Ладно, – вздохнув, сказала я.

Девушки завизжали от восторга, а затем подняли меня со стула и заключили в объятия. Я рассмеялась и обняла их в ответ.

– Будет так весело, – воскликнула Камилла.

– Да, – согласилась я. – Веселее не бывает.

– Просто дождись, когда мы сообщим тебе, сколько «Оспрейс» за это заплатят, – сказала Рея, поиграв бровями. – Во время задания ты будешь жить самой сладкой жизнью. Они оплачивают все. Я говорю о роскошных отелях, квартире в том же здании, что и у него, суточных, таких высоких, что можно питаться в ресторанах, отмеченных звездой Мишлен.

Она неторопливо продолжала, но ее голос звучал расплывчато. Я метнула взгляд на телефон, подумав о странных уведомлениях, которые видела утром.

Интересно, как воспримет новость Винс Танев.

Но гораздо интереснее, как мне пережить этот месяц в тесном общении с самым дерзким мерзавцем, которого я видела в жизни.

И к тому же невероятно сексуальным.

Глава 4. Без преувеличения – отвлекающий фактор

Винс

– Ты серьезно?

Прозвучало не как вопрос, а скорее как заявление с ноткой неверия. Я приподнял бровь, смотря на тренера Маккейба, который выглядел таким же довольным, как Папаша Пи, когда кому-то удавалось забросить ему шайбу. После чего я снова обратил внимание на нашего генерального менеджера.

Ричард Банкрофт – жизнерадостный мужчина с рыхлым животом, белоснежной кожей, рыжими волосами и красными щеками. На лице у него всегда сияла улыбка, словно он только сейчас узнал, что его единственная дочь выходит замуж, а еще Ричард был известен тем, что предлагал наиглупейшие идеи с той же самой улыбкой.

А среди персонала и игроков он был известен кличкой Дик, которой нарек себя еще в колледже. Конечно, в зависимости от того, во что он втянул команду на неделе, игроки, возможно, пользуются этой кличкой более грубо, чем ему бы хотелось.

– Гениально! – заявил он, и я задумался: кого он пытался убедить этим заявлением – меня или моего тренера, руки которого были скрещены на груди, а на хмуром лице по-прежнему присутствовала невеселая гримаса.

Если Дик был рыхлым и задорным, то тренер Шейн Маккейб – высоким, подтянутым и суровым. В свои тридцать восемь он был одним из самых молодых тренеров в лиге, и одного взгляда на этого мужика хватало, чтобы понять: Шейн – задира и всегда добивается своего. Любой игрок мечтал о таком жестком и нетерпимом тренере, который бы притом не загонял игроков до посинения.

– Просто подумай, какая шумиха, – продолжил Дик. – Парень, ты самая жаркая новость в этой команде с две тысячи четвертого. И если мы не воспользуемся этим в своих интересах, чтобы заполнить трибуны, – добавил он, ткнув в сторону катка, – то мы идиоты.

– Это отвлекающий фактор, – высказался из своего угла тренер.

– Это золотая жила, – возразил Дик, многозначительно глянув на тренера, и по непривычно суровому выражению его лица я понял, что он не собирается это обсуждать.

«Крошки Тампа-Бэй» хотели собрать эксклюзивный материал и месяц ходить за мной по пятам в разгар моего первого сезона в «Оспрейс». А та склочная маленькая задавака со званого вечера возьмет эту миссию на себя.

Мэйвен Кинг.

При мысли о ней я еле заметно ухмыльнулся, а в груди снова вспыхнуло любопытство и возмущение. Сказать, что я удивился, просмотрев ее профиль, это ничего не сказать.

Я не знал, чего ждать, но уж точно не рассчитывал увидеть богемное дитя цветов, любившее разгуливать босиком в родительском саду. У нее было пятьдесят тысяч подписчиков. Помня, какой расфуфыренной она была на званом ужине, в платье и со сверкающими в ушах бриллиантами, я обалдел, увидев снимки в ее естественной среде обитания: одежда из струящейся ткани землистых оттенков, чистая кожа без косметики и от природы курчавые волосы.

Фотографии, на которых она была запечатлена вместе с семьей, составляли разительный контраст с моими семейными снимками. Мои родители родом из богатых семей, их бабушки и дедушки мудро распоряжались инвестициями. Мы владели богатством, которое передавалось из поколения в поколение, а значит, нам и правда не приходилось ни в чем нуждаться.

Я не гордился тем, что эта атмосфера немного меня избаловала. Мне нравилась дизайнерская одежда, редкие тачки, дорогие рестораны и роскошные путешествия. Я не смотрел на цену перед тем, как совершить покупку. И так было даже до того, как я получил приятный бонус, подписав контракт с «Оспрейс».

И все же у моих родителей сложилась карьера, хотя по факту им не нужно было обеспечивать себя средствами к существованию, и они воспитывали меня и мою сестру с теми же принципами. Я был благодарен родителям за поддержку, когда сказал им, что хоккей – моя мечта.

Я прекрасно понимал, что не у каждого ребенка есть возможность заниматься дорогим видом спорта, не говоря уже о том, чтобы его родители присутствовали почти на каждой игре.

Я не готов признаваться, сколько провел времени, просматривая фотографии Мэйвен, задаваясь вопросом, каким было ее детство, и улыбаясь все чаще от каждого нового открытия, кем она стала теперь. Увидев пост о ее родителях и их склонности к филантропии вместе с десятком снимков и видео, на которых Мэйвен работала с ними на благо общества, я получил некоторое представление, почему она так отнеслась ко мне на званом вечере.

Еще я немного позабавился, лайкнув несколько ее фоток, и почувствовал удовлетворение, зная, что она наверняка лопнет от злости, когда увидит уведомления.

Но какой бы интерес она у меня ни вызывала, в одном я был согласен с тренером. Если кто-то начнет ходит за мной по пятам, это станет досадной неприятностью. Но если это будет Мэйвен?

Без преувеличения – отвлекающий фактор.

Но если мне суждено пройти этот путь, чтобы произвести впечатление на генерального менеджера и хотя бы отчасти приблизиться к Колдер Мемориал Трофи[8], то возражать не стану. Я хотел стать новичком года, а иногда, чтобы осчастливить начальников, нужно совершить какую-нибудь глупость, даже если не хочется.

Судя по поведению Дика, сомневаюсь, что у меня вообще есть выбор.

– Сделаю все, что смогу, чтобы помочь команде, – наконец ответил я.

– Молодчина! – расплылся в улыбке Дик, вскочив со стула, и я тоже встал. Он пожал мне руку и хлопнул по плечу, а я тем временем осторожно глянул на тренера. – Пусть все, кто списал «Тампу» со счетов несколько лет назад, подавятся своими же словами.

– Да, сэр, – согласился я, и мы отошли друг от друга.

Ричард и тренер поболтали еще несколько минут, а потом нас отпустили. Тренер вздохнул, как только мы вышли из приемной и спустились на лифте к зоне, выделенной команде.

– Мне жаль, – сказал он. – Уверен, ты понимаешь, что отговорить его невозможно.

– Все нормально, – заверил я тренера. – К тому же, может, он в чем-то прав. Хорошие заголовки в прессе не повредят, верно?

Тренер приподнял бровь.

– Только если они правда будут хорошими.

Я ухмыльнулся, нарисовав вокруг головы нимб, и у тренера вырвался смешок.

– Я должен созвониться с… – Он замолчал, сморщив нос. – Как ее называть? Репортером? Инфлюэнсером? – Он покачал головой. – В любом случае, приступаем сегодня же. Банкрофт горит желанием притащить ее сюда как можно быстрее, так что, думаю, она явится к утренней тренировке. Надеюсь, она быстро освоится, потому что завтра вечером мы отправляемся в Бостон.

– О, хорошо, – сказал я, когда мы вышли из лифта и направились в раздевалку. – Она будет здесь как раз вовремя, когда я разделаю под орех «Биверс».

– Когда мы их разделаем, – поправил он.

– Точно, – подмигнув, сказал я.

Тренер только покачал головой и свистнул, когда мы вернулись на лед. Мне пришлось задержаться, снова надевая коньки, пока он собирал всех вместе, чтобы повторить тренировку.

– У тебя уже проблемы, Голубь? – спросил Джексон, когда я выехал на лед.

– Нет. Просто выступаю в роли новой блестящей игрушки Тампы.

Он приподнял бровь.

– Какой-то репортер будет весь месяц за мной таскаться, – как ни в чем не бывало сообщил я. А потом заговорил тише, чтобы тренер не огрел меня за то, что мешаю ему проводить тренировку. – Помнишь девушку в желтом платье на званом ужине?

– Можно подумать, ее так легко забыть.

– Она та самая.

– Уже делаешь предложение? – ухмыльнулся он.

Я поджал губы.

– Она – та журналистка, которая будет собирать материал.

При этих словах брови у него взлетели на лоб.

– Хочешь сказать, это она будет ходить за тобой по пятам?

Я кивнул.

– А что в это включено? Например, она будет тут, на катке?

– Везде, – сказал я. – На тренировках, в путешествиях, на домашних и выездных играх. В дороге. И в городе.

– Типа круглосуточно?

– Именно.

На лице Джексона появилась самодовольная ухмылка.

– Интересно.

Я лишь кивнул, тоже улыбаясь.

И правда интересно.

Глава 5. Покажи, на что ты способна

Мэйвен

Меня дико раздражало, что в первое же утро своего нового задания я тряслась как осиновый лист, заходя в лифт. Приятный молодой человек в приемной лично сопроводил меня, придержал дверь и нажал кнопку этажа Винса, когда я вошла в кабину. И только когда двери закрылись, я удрученно вздохнула.

Я почти не спала, сходя с ума от тревоги, которая бывает, только если тебе поручают незнакомое задание и возлагают дикую ответственность. Рея и Камилла рассчитывают, что я заткну всех за пояс, и никак нельзя, чтобы меня что-то сбивало с толку.

И уж точно не богатенький парень с пухлыми губами, о котором мне поручили собирать материал.

Я поймала взглядом свое отражение в зеркалах лифта и почувствовала себя чуточку лучше, увидев, что хотя бы выгляжу собранной.

Разноцветные брюки-палаццо облегали плоский живот и узкие бедра и расширялись книзу, а яркие оранжевые, фиолетовые и пурпурные узоры красиво переплетались. Я надела к брюкам белый топ с тонкими бретельками поперек ключиц, который приоткрывал живот.

Мои иссиня-черные волосы были в естественном состоянии – воздушные завитки обрамляли лицо, хотя из-за влажности во Флориде было чертовски трудно избавиться от пушения. Я нанесла повседневный макияж, который занял всего пять минут: тонирующий увлажняющий крем, гель для бровей и тушь, но губы накрасила блеском и в качестве последнего штриха добавила сережки в виде золотых колец.

Я выглядела спокойной, уверенной и красивой.

Мне просто нужно, чтобы я и ощущала спокойствие и уверенность.

Я помнила недоуменные лица родителей, взгляд, которым они посмотрели на меня, когда я сообщила им, что вместо Амери-Корпуса планирую поступить в колледж. Таким же взглядом они наградили меня, когда я закончила колледж и сказала, что хочу направить силы на создание своего бренда в соцсетях. И таким же взглядом они окинули меня совсем недавно, когда я рассказала, что меня приняли в «Крошки».

Родители глядели на меня так, словно недоумевали, какого черта я делаю со своей жизнью.

К сожалению, они не ошиблись.

Я оказалась в непривычно затруднительном положении – шла на работу своей мечты с неприятным ощущением. Меня будто разрывало на две части, как хрупкое бумажное сердце. Я хоть и зарабатывала денег куда больше, чем рассчитывала, и любила свою работу, чувствовала себя почти виноватой.

Словно этого было мало.

Словно меня было мало.

Как я улучшила этот мир, помогла людям, принесла пользу?

А если вспомнить, что новый объект особенно действовал мне на нервы, то, можно сказать, у меня случился небольшой нервный срыв в этом фешенебельном лифте, поднимающем к неминуемой опасности.

– Соберись, Мэйвен, – убеждала я себя, встряхнув руками, и браслет на левом запястье забренчал. – Ты крутая, независимая женщина, которой все по плечу. Ты профессионал. А он всего лишь мальчишка с клюшкой.

Горло сдавило от этих слов, потому что Винс Танев уж точно не был мальчишкой.

И, словно услышав эти слова и вознамерившись доказать обратное, Винс открыл дверь обнаженным по пояс. Он был одет в тонкие темно-зеленые пижамные штаны, которые так низко висели на бедрах, что под ними я увидела полоску трусов.

– Доброе утро, солнышко, – поздоровался он, шире распахнув дверь, словно рассчитывал, что я войду в его квартиру. Когда его огромная ладонь легла на дверь, мое внимание привлекли его бицепсы.

Волосы Винса, которые на званом вечере были тщательно уложены, сейчас находились в форменном беспорядке. Золотисто-каштановые пряди торчали во все стороны. Судя по виду, Винс или только что проснулся, или кувыркался в постели со страстной любовницей.

Возможно, и то и другое.

Он смотрел на меня, и в его карих глазах заплясали искорки, а этот шрам, пересекающий бровь, выделялся еще сильнее, когда на Винсе не было одежды.

Я с силой сжала зубы, чтобы от удивления не отпала челюсть. Под светом, струящимся из его квартиры, мышцы пресса смотрелись как произведение искусства. Лампы окутывали половину его тела теплым светом, а другая половина была спрятана в тени. Только у спортсмена могла быть такая точеная фигура.

Прочистив горло, я вздернула подбородок и посмотрела на часы.

– Прощу прощения, твой генеральный менеджер сказал прийти ровно в семь утра. Я могу подождать внизу, пока ты собираешься.

– Думаю, он сказал тебе прибыть в семь, потому что обычно я просыпаюсь за полчаса до этого, – сказал Винс. – И этот месяц будет посвящен моей жизни, ведь так? Так она начинается не тогда, когда я одеваюсь. Что хорошо, поскольку мне больше нравится ходить голым.

Шее вдруг стало жарко, но я невозмутимо уставилась на него.

– Будь добр, не усложняй.

– Я? – Он прижал руку к обнаженной груди, и я проследила взглядом за этим движением, после чего снова быстро посмотрела ему в глаза. – Я ангел. Это ты оскорбила меня в первый же вечер нашего знакомства.

– Верю, что твое чрезмерно раздутое эго оправилось от этого удара.

Винс ухмыльнулся и окинул меня взглядом. И в точности как тогда, на званом вечере, он сделал это неторопливо и, похоже, даже ни капли не устыдился, задержав взор на каждом дюйме моей обнаженной кожи. Он сглотнул и распахнул дверь еще шире, посмотрев мне в глаза.

– Заходи, Мэйвен.

Я поняла, что это не просьба, а приказ, и почувствовала, будто меня поразила молния самого Зевса. Я облизала губы, подавив желание возразить, поскольку в обозримом будущем мне предстояло работать с этим козлом.

Сдержанно вздохнув, я проскочила мимо Винса, прижавшись к противоположному дверному косяку, чтобы не задеть его полуобнаженное тело. Похоже, Винс и это заметил, потому что, когда я очутилась в его квартире и дверь закрылась, на лице этого засранца была все та же дурацкая ухмылка.

А вот у меня совсем не возникло желания улыбаться, когда я осмотрела просторный пентхаус.

Архитектурный дизайн был лаконичным и мужественным: темный металл сочетался с натуральным деревом, создавая пространство, которое казалось и уютным, и опасным. Я прошла в гостиную, обставленную дорогой современной мебелью и эклектичными минималистичными произведениями искусства.

Однако больше всего меня привлекали окна от пола до самого потолка, из которых открывался вид на ярко-оранжевый рассвет над центром Тампы. Город пробуждался, темноту прогоняло теплое солнце, предвещавшее еще один жаркий влажный октябрьский день.

В пентхаусе стояла тишина, если не считать негромко играющей песни в стиле R&B. Сначала низкий голос мелодично напевал на английском, а потом переходил на французский и арабский языки. Музыка задавала особую атмосферу, пока я разглядывала квартиру, заметив декоративный камин, который явно служил не для обогрева, и безупречно чистую кухню.

Но мой взгляд не задержался на строго оформленном пространстве. Вместо этого он зацепился за самый неряшливый угол в квартире.

Эта зона была оборудована в качестве обеденной, но здесь находилась неприбранная гончарня. А еще это было самым теплым и уютным местом в прохладной и чистой комнате.

Неубранный деревянный стол был весь покрыт глиной, металлическими инструментами, названия которых я не знала, и наполовину законченными чашами, вазами, кружками и многим другим. Рядом стоял гончарный круг, края которого были покрыты такими же пятнами глины, что украшали стол. Тут же находилась электрическая печь, а еще полки с расходными материалами, которые буквально ждали, когда из них что-нибудь сделают, и завершенными образцами творчества.

– Вперед, – сказал Винс, вырвав меня из гипнотического состояния. – Покажи, на что ты способна.

В изумлении я обернулась и поняла, что при виде гончарного уголка на моих губах появилась мягкая улыбка. Она слетела с лица, как только я заметила, что Винс прислонился бедром к краю кухонного островка и с любопытством наблюдает за мной, попивая что-то из кружки.

Из кружки, которую он, без сомнений, сделал сам.

Она была странной формы, но красиво раскрашена и покрыта лаком, и вылепил ее Винс. Он создал ее с нуля теми же руками, которыми обычно держал клюшку или бил противника в нос.

Без спросу и раздумий я вытащила камеру. Я успела только настроить пару параметров для слабого освещения, а потом сняла его.

Он усмехнулся.

– Ладно, не то я имел в виду, но, думаю, лучше так, чем ничего.

– Извини, – сказала я, опустив взгляд на камеру в руках.

Почему я вдруг почувствовала смущение, словно увидела его полностью обнаженным или застигнутым врасплох?

Может, потому, что этот маленький творческий уголок показался мне самой уязвимой частью его натуры, а я вдруг с разбегу в него вторглась.

– Все нормально, – сказал Винс. – Думаю, мне нужно привыкнуть к этому… – Он взмахнул рукой. – Суровому испытанию. К снимкам и видео в самые неожиданные моменты.

Я улыбнулась в ответ.

– Надо было тебя предупредить. Просто я… – Я замолчала, поджав губы, а потом показала на кружку у него в руке. – Ты сам ее вылепил?

Он даже взгляда не опустил.

– Да.

– Красиво.

Я произнесла эти слова прежде, чем успела передумать, и Винс удивленно приподнял бровь.

Вот. Вот почему я предпочитала, чтобы меня считали стервой. Просто слегка проявив мягкость, я оказалась в уязвимом положении, и теперь Винс смотрел на меня так, словно я была его добычей, а не оппонентом.

Я повесила камеру на шею, хмыкнув и оторвав взгляд от Винса, чтобы оглядеться.

– Короче, думаю, просто… занимайся привычными делами. Я буду задавать вопросы, если они у меня появятся, и делать много снимков и видео. Когда я получше узнаю твое расписание, то мне бы хотелось взять у тебя парочку интервью и, возможно, какой-нибудь милый контент для подкаста. Если ты не захочешь что-то показывать на камеру, обязательно заранее меня предупреди.

– Значит, я могу попросить кое о чем вне записи? – спросил он, и я не могла не заметить похотливую улыбку, дополнившую это заявление.

Я проигнорировала Винса, осторожно положив сумочку на край дивана, а потом вытащила необходимые для работы предметы: ручки, блокнот, ноутбук, телефон.

– Во сколько выезжаем?

Винс поставил кружку на кухонный островок и засунул руки в карманы. Это движение выделило ту его часть тела, которую я всячески старалась не замечать, что давалось с невероятным трудом, учитывая тонкую ткань штанов. Если учесть, что ткань натянулась на его массивных бедрах, а задница выглядела такой упругой, что ему даже не нужно было поворачиваться, чтобы я заметила, то чудо, как я до сих пор смотрела ему в глаза.

– Тренировка в десять, так что выдвигаемся примерно в полвосьмого.

– Отлично, – сказала я, сглотнув и взяв блокнот, чтобы сделать несколько заметок о его жилище. – Просто сделай вид, что меня здесь нет.

– Когда ты так выглядишь, легче сказать, чем сделать.

Я повернулась и вытаращилась на Винса, увидев на его лице ту же наглую улыбочку. Он снова обвел меня ленивым, беспечным взглядом в своей излюбленной манере.

– Мистер Танев, между нами сугубо профессиональные отношения, – напомнила я, надеясь, что в моих словах звучит больше решимости, чем я чувствовала.

– Я буду паинькой, – ответил он и сократил между нами расстояние несколькими плавными и медленными шагами.

Винс остановился в метре от меня, оказавшись так близко, что я ощутила жар его тела, от которого стало не по себе так же, как от близости к огню.

Я не стала отступать, и Винс улыбнулся, смотря мне в глаза.

А потом прижал руку к обнаженной груди поверх сердца.

– Обещаю.

Глава 6. Сенсация в интернете

Мэйвен

– У тебя еще голова не кружится?

Я хихикнула, суматошно делая заметки в телефоне и следуя по пятам за исполнительным директором «Тампа Оспрейс». Мы обошли арену и снова вышли к катку после того, как она провела меня по раздевалкам, тренировочным зонам, тренажерному залу команды, кухне, кафетерию и кабинету руководства. Это заняло примерно час, пока шла тренировка, но команда еще находилась на льду, и я закончила писать заметку на телефоне, после чего включила запись видео, чтобы собрать немного контента.

– Кружится, – призналась я миссис Лопес. – Но в самом приятном смысле.

Она улыбнулась, но резко подняла руку, остановив меня. Я как раз собиралась подойти к скамейке, где во время игр сидели игроки, и без каких-либо загородок сделать снимок, как парни тренируются на льду.

– Осторожнее, – предупредила она. – За стеклом безопаснее, – миссис Лопес в доказательство постучала по стеклу. – Но здесь будь начеку. Уж поверь мне: вряд ли ты хочешь получить шайбой в челюсть.

Я вспомнила те ужасные истории, которые рассказывала Ливия на протяжении тех лет, что работала с хоккеистами, и скривилась.

– Не поспоришь. Может, пока останусь здесь.

Миссис Лопес кивнула и бросила взгляд на часы.

– Ладно. Мне нужно подготовить все для вылета команды сегодня вечером. Тогда и увидимся.

Миссис Лопес ушла прежде, чем я успела спросить, что она имела в виду, а потом у меня в руке неистово зазвонил телефон. Я ответила на звонок от Реи и услышала на том конце только пронзительные визги.

– На профиле уже сто тысяч подписчиков!

Я отвела телефон от уха, недоуменно посмотрев на него, но губы растянулись в улыбке, хотя у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

– А ESPN[9]только что поделились твоим постом! – добавила Камилла. – Так что количество подписчиков вот-вот стрельнет вверх.

– Утро с Винсом Кулом, – пропела Рея. – Нет, не знаю, на что я рассчитывала, но уж точно не думала, что в нашей первой официальной публикации окажется голый по пояс Винс Танев в одних пижамных штанах. – Она тихонько присвистнула. – Эти бедра. Как жаль, что нам не достался вид сзади.

Камилла хихикнула.

– Думаю, мы стали сенсацией в интернете.

Я с трудом выдавила «спасибо». Камилла принялась тараторить о логистике, и я удивилась, узнав, что сегодня же вечером вылетаю вместе с командой, а когда мы вернемся, мне предоставят небольшую квартирку в том же здании, где живет Винс.

– Сегодня? – пропищала я и бросила взгляд на лед, где тренировались парни. – Я… я же не готова. Мне нужно собрать вещи. И зачем мне жить с ним в одном доме? Мой всего в двадцати пяти минутах езды.

– Это задание с полным доступом двадцать четыре на семь, – напомнила Рея. – Уж поверь, так всем проще. А ты будешь полностью погружена в работу. Ох, я и правда тебе завидую.

– И я, – вздохнув, сказала Камилла.

– У меня даже никто не сможет присмотреть за домом. А как же мои растения? – прошептала я.

Рея и Камилла проворковали «оу», а потом Рея сказала:

– Мы все уладим. У меня есть дубликат ключа от твоего дома с той фотосессии, когда мы объявили, что ты станешь новой Крошкой.

– Позволь нам уладить все остальное, а ты сосредоточь силы на Винсе Таневе и дай жадным подписчикам все, о чем они просят, – добавила Камилла.

Они громко зачмокали в трубку и, не успела я возразить, сбросили звонок. Когда звонок был завершен, я открыла Instagram, и у меня чуть глаза не вылезли из орбит.

Камилла и Рея были правы. Сто восемь тысяч подписчиков, и их количество росло.

Я выложила фотографию ухмыляющегося Винса, на которой он держал самодельную кружку и стоял без рубашки в лучах утреннего света. Бегло глянув на комментарии, я увидела, что не только у меня от фотографии Винса текли слюнки. Сложно не заметить этот подтянутый пресс и то, как заманчиво свисали на талии пижамные штаны.

Несправедливо, что он так сексуален, а мир хоккея теперь стонал и умолял о большем.

Увидев, что ESPN поделились снимком и отметили наш аккаунт, побуждая всех подписаться, я чуть не взвизгнула.

Радостное предвкушение словно пронзило меня током.

Ну, подумаешь, что хоккей не совсем та область, в которой я представляла себя известной. У меня появилась возможность привлечь к себе внимание, стать знаменитой Крошкой, значимой в глазах жителей нашего города и за его пределами.

Как только заполучу их внимание, смогу направить силы на то, что на самом деле хочу им показать.

На наше сообщество и людей, которые ему служат.

Сердце еще парило в груди, когда я открыла сторис и сняла видео с парнями на льду, медленно приблизив Винса, пока он проводил тренировку с командой. Он был таким спокойным и уверенным, беззаботным, когда скользил по льду, расправив плечи и мастерски направляя клюшку. На Винсе была белая тренировочная джерси, и даже со всеми этими накладками, защищающими его тело, он двигался с легкостью, на которую был способен только профи.

Я уверенно держала телефон, выводя его на экран.

И будто так было спланировано заранее, Винс забросил шайбу в сетку, а потом сорвал с себя шлем и победоносно выкрикнул, словно мы находились не на тренировке, а на игре.

Волосы у него намокли, и Винс встряхнул ими, отпустив парочку острот в адрес товарищей. Они ответили ему стонами и насмешками, но некоторые, прокатившись мимо, похлопали его по спине.

А потом его взгляд остановился на мне.

У меня оставалось примерно пятнадцать секунд в ролике для сторис, когда Винс подъехал ко мне, и его лицо в экране становилось все ближе и ближе. И, слегка приоткрыв рот и скривив губы в усмешке, он указал перчаткой на мой телефон.

А после ублюдок подмигнул.

Это было так сексуально, что я чуть не уронила телефон, но сумела его удержать, пока не закончила съемку.

Винс оторвал от меня взгляд, надел шлем и застегнул ремешок на подбородке, чтобы подготовиться к дальнейшим указаниям тренера. Я просмотрела ролик, и во второй раз накал ощущался еще сильнее.

Я задумалась, как подписать видео, но все, что приходило на ум, как будто не могло передать это напряжение.

Винс и сам был историей.

Только он.

Потому я просто поместила в нижнем левом углу экрана подмигивающий смайлик и, нажав кнопку, отправила сторис в мир социальных сетей.

Как только я убрала телефон и вытащила камеру, чтобы сделать несколько снимков, тренер Маккейб свистнул, и команда собралась вокруг него, чтобы быстренько что-то обговорить, после чего все покинули каток и направились к туннелю, в котором стояла я.

Я прижалась к стене, пытаясь слиться с ней, но не преминула заснять игроков на видео, когда они перепрыгнули через бортик и направились в раздевалку, сняв шлемы.

Проходя мимо, каждый из них посмотрел на меня или с любопытством, или с некоторым раздражением. Некоторые подурачились на камеру, шлепнув себя по заднице, или скорчили рожи так близко к объективу, что он почти запотел.

Винс задержался, покинув лед последним, и остановился точно передо мной, не обратив внимание на камеру.

– Развлекаешься, Мэйвен Кинг?

– Можно и так сказать, – ответила я и задумалась, стоит ли записать наш разговор, но все же убрала телефон. – Отличный удар.

– Я забил его ради тебя.

– Хм.

– Правда-правда, – настоял он. – Просто представил, как ты прыгаешь, когда я забиваю, и кричишь мое имя. Отличная мотивация.

– Не сомневаюсь, что ты очень хотел бы услышать, как я кричу твое имя, но я не планирую становиться твоей фанаткой.

Винс наклонил голову и ухмыльнулся так, словно хотел парировать, но воздержался, не размыкая пухлых губ. А потом посмотрел вниз и приподнял бровь, которую пересекал шрам.

– Давай-ка я принесу тебе свою джерси из магазинчика команды, – сказал он, задержав взгляд на моем теле, а потом снова посмотрел мне в глаза. – А то, похоже, ты немного замерзла.

Он поковылял к раздевалке на коньках, а я посмотрела вниз и с ужасом увидела, что мои соски настолько затвердели, что отчетливо проступали сквозь топ.

Я оделась для жаркого дня во Флориде, а не для катка.

Идиотка!

– Я не надену твою джерси, – крикнула ему в спину, скрестив руки на груди.

Он повернулся и пошел задом наперед по туннелю.

– Поспорим?

– Только если хочешь проиграть.

Винс пожал плечами, улыбаясь так, словно уже выиграл.

– Готов рискнуть.

А затем повернулся и пропал в туннеле, и передо мной тут же возник тренер Маккейб, загородив обзор.

– Извините, у меня не было возможности представиться, – сказал он, протянув руку.

Я еще была взбудоражена перепалкой с Винсом, которая невероятно меня взбесила, но, улыбнувшись, вышла из оцепенения и пожала тренеру руку.

– Ничего, вы занятой человек. Просто хочу вас поблагодарить за то, что согласились.

– Ну, если быть до конца честным, это не я решал, – убрав руку, сказал он.

– О. – Я вспыхнула.

– Хочу, чтобы вы чувствовали себя желанной гостьей, – продолжил тренер. – И рад предоставить вам полный доступ, обещанный моим генеральным менеджером. Однако, – поправил он, строго подняв палец, – последнее, что нужно этой команде, – отвлекающий фактор.

– Понимаю, – ответила я, не дав ему продолжить. – Буду тише воды, сэр.

Тренер быстро окинул меня взором, улыбнулся и покачал головой.

– Сомневаюсь, что вам удастся, мисс Кинг.

Жар опалил шею еще сильнее. Не похоже, что тренер пялился на меня – скорее, просто был мужчиной, который ценил женскую красоту.

И все же тренер понимал.

– Извините, если неподобающе оделась.

– Можете одеваться, как вам удобно, – тут же заверил он. – Уверен, вы могли бы надеть льняной мешок, и все равно все внимание было бы обращено на вас. Прошу только об одном: если парни начнут вас доставать, если Винс или кто-нибудь еще начнет терять концентрацию, потому что захотят стать частью всего этого, – тренер взмахнул рукой. – Просто помогите мне удержать их внимание на игре, хорошо? В этом году у нас есть реальный шанс выиграть сезон, и я не хочу, чтобы все пошло прахом.

– И мы тоже, – заверила я его.

Я говорила от лица «Крошек Тампа-Бэй». Но мысленно сделала это заявление и от своего имени. Меньше всего мне хотелось внимания богатого наглого спортсмена.

Знаем, плавали – и шрам, доказывающий это, еще не зажил.

К тому же это мое первое настоящее испытание от Реи и Камиллы. Я не хочу все испортить.

Тренер кивнул и вздохнул, посмотрев время на часах.

– Вылет в четыре. Мы отвезем вас в аэропорт на одной из наших машин. Возвращайтесь сюда ровно в два тридцать.

Затем он замолчал, посмотрев мне в глаза, и по моей шее разлилось тепло. Тренер был чертовски сексуален: на подбородке темная щетина, а сам он одет в безупречный костюм. Я даже подумала, не стоит ли рассказать в профиле и о нем, учитывая, что он был одним из самых молодых тренеров в лиге.

– И советую взять с собой что-нибудь потеплее, – добавил он с кривой усмешкой и повернулся к раздевалке. – В Бостоне чертовски холодно.

Глава 7. Та еще бомба!

Винс

– О-о-о, черт, а вот и он! – воскликнул Джексон и начал медленно хлопать в ладоши, когда я поднялся на борт самолета. К нему тут же присоединилась остальная команда, одобрительно выкрикивая и насвистывая.

Я приподнял бровь и убрал рюкзак на полку, расположенную над креслом. Персонал уже загрузил все наше снаряжение и багаж, поэтому этот рюкзак – единственное, что будет у меня при себе, пока мы не приземлимся в Бостоне.

Когда аплодисменты стихли, Джексон обхватил меня рукой за шею, будто намеревался уложить приемом из реслинга, но вместо этого просто взъерошил волосы.

– От нашего Голубя весь мир мозги растерял.

– И трусики, – ухмыльнувшись, дополнил Картер.

– Хочешь, натру тебя маслом в следующий раз, Мальчишка Танни? – отпустив меня, спросил Джексон. В качестве примера он потер мои грудные мышцы, но я оттолкнул его и тоже улыбнулся.

– Ого, никогда не слышал в твоем голосе столько зависти, – сказал я и, сев на свое место, решительно вытянул ноги вперед. На мне был новехонький костюм от Стефано Риччи, сшитый на заказ, и я, откинувшись на спинку кресла, расстегнул пуговицы пиджака. Напротив меня у окна сидел Уилл, а место рядом с ним занял Джексон.

– Что дальше? Позируем на пляже в мужских стрингах?

– Не-а, Бритци, – сказал я и опустил на глаза солнцезащитные очки. – У меня член в них не влезет. А вот ты как раз…

Он пнул меня прежде, чем я успел закончить шутку, но мы все рассмеялись. Ну, все, кроме Папаши Пи, который сидел в наушниках и смотрел в окно.

Самолет, принадлежащий команде, был просторным и вполне мог вместить двести пассажиров, если бы его задумывали как обычное коммерческое судно. Но нет, вместо этого пространство занимали широкие кожаные кресла – по два друг напротив друга с обеих сторон прохода. Тренеры и обслуживающий персонал обычно сидели в передней части самолета, а мы занимали места посередине и в хвосте. Перед взлетом нас обслуживали стюардессы, которые летали с командой каждую выездную игру.

– Мужик, серьезно, разве это не странно? – спросил Картер, сев через проход. – Слышал, она переезжает в твой дом и все такое.

Для меня это стало новостью – заманчивой новостью, надо признать, – но я прикинулся, будто уже знал об этом, а потом забрал воду у стюардессы и поблагодарил ее.

– Еще даже дня не прошло, – напомнил ему я. – Но пока все идет своим чередом. Она сказала сделать вид, будто ее и нет здесь.

Уилл в ответ на это фыркнул, и я понял, что наушники он надел скорее для вида.

– Согласен с Папашей Пи, – сказал Джексон. – Черта с два у тебя выйдет не обращать на нее внимания.

– Никогда не забуду то желтое платье, – с мечтательным видом добавил Картер.

– Эта попка, – присвистнул Джексон, и они закивали, выражая взаимное согласие с тем, что эти два слова служат исчерпывающим описанием. – Она та еще бомба!

Не знаю, почему я чуть заскрежетал челюстями, пока они шутили о Мэйвен и ее привлекательности, потому что товарищи не врали. Это правда. Мэйвен из тех женщин, место которым на страницах журналов, тех, от которых язык прилипает к небу. Я и раньше перекидывался с парнями такими же репликами, а то и похуже.

С чего тогда сейчас у меня руки сжались в кулаки, когда приятели точно так же обсуждали Мэйвен?

– Прекращайте! – гаркнул я.

Улыбки с их лиц слетели так же быстро, как моя.

– По сути, она теперь часть нашей команды, – сказал я. – Ей и так довольно неуютно в компании таких вонючих дикарей, как вы двое. Проявите к ней немного уважения, или я заставлю вас это сделать.

Джексон и Картер давились смехом, глядя мне за спину и друг на друга, после чего Джексон смиренно поднял руки.

– Конечно, Голубь, – сказал он. – Не будем мы доставать твою девушку.

– И не клейтесь к ней, – пригрозил я, слегка выпятив грудь, когда Джексон назвал Мэйвен моей девушкой. Ее уж точно нельзя было так назвать, но мне понравилось, что за ней закрепилось такое прозвище, хотя у меня не было на то никакого права.

Вдруг над моей головой кто-то прочистил горло, и я, оглянувшись, увидел, что сзади с веселым выражением лица стоит Мэйвен, скрестив на груди руки.

Мне даже не пришлось смотреть на парней – я и так знал, что она давно там стояла. Особенно когда услышал, как они еле сдерживают смех. Я не обратил на них никакого внимания, встал и протянул руку за сумкой Мэйвен.

– Место у окна твое, куколка, – сказал я и снял сумку с ее хрупкого плечика, погладив его костяшками пальцев. Она до последнего держала руки скрещенными, не желая моей помощи, но все же отпустила ремешок, чтобы я засунул ее сумку на полку.

– Я тебе не куколка, – огрызнулась Мэйвен. – И я хочу сидеть у прохода.

– Ничего не поделаешь, персик. У меня длинные ноги, которым нужно размяться, – цокнул я языком.

– Не, дело в том, что он боится летать, а если сядет у окна, то обделается от страха, – вклинился Картер.

Я даже взглядом его не удостоил – просто вытянул руку и с силой ударил по плечу. Картер заскулил, засмеявшись, и потер место ушиба, пока Мэйвен наблюдала за нашими пререканиями, а я смотрел на нее.

– Винс Танев и боится летать? – Она склонила голову набок. – Вот уж не ожидала.

– О, я полон сюрпризов.

– Не сомневаюсь, – закатив глаза, сказала Мэйвен.

Я воспользовался возможностью и оценил наряд, в который она переоделась. Мне не хватало того крошечного клочка белой ткани, который она надела утром как топик, – особенно после того грешного и отменного лицезрения ее затвердевших сосков. Член в штанах дернулся при воспоминании о том, как покрылись мурашками ее руки, когда я обвел ее взглядом и нашел тот премилый сюрприз, напоминающий игрушку в коробке с хлопьями.

Сейчас на ней были светлые джинсы и черная рубашка с длинным рукавом. Волосы она убрала назад при помощи ярко-синей банданы, завязанной узлом спереди, а в ушах висели серебряные кольца. И почему-то теперь Мэйвен выглядела еще соблазнительнее, хотя одежда на ней была более закрытой.

Женщинам с такой попкой надо официально запретить надевать настолько обтягивающие джинсы.

Я неспешно разглядывал ее, а когда наконец посмотрел в глаза, она наградила меня взглядом, так и говорящим: «Ну как, ты планируешь отходить или?..»

Я сделал шаг в сторону, совсем небольшой, словно больше некуда было двигаться. Когда Мэйвен заметила крошечную полоску между мной и креслом, которую я ей оставил, мои губы расплылись в улыбке.

Она сжала челюсть, приняв вызов, и сперва я подумал, что Мэйвен пихнет меня и настойчиво пролезет на свое место. Но в последний момент ее движения замедлились, и она, высоко задрав голову, повернулась к креслам и оперлась рукой на спинки, чтобы не упасть, когда протискивалась через меня.

Этот легкий поворот привел к тому, что ее задница оказалась почти у меня на коленях.

– Извини, – мурлыкнула Мэйвен, ухмыльнувшись, и медленно скользнула идеальной круглой попкой в форме яблока по моему паху. Она делала это мучительно медленно, и я запыхтел от ощущений, вцепившись рукой в кресло, чтобы не протянуть руку и не прижать ее к себе.

Она протиснулась на свое место и поглядела на меня краем глаза, а потом с осторожностью села у окна, скрестив ноги.

Я наконец выдохнул и посмотрел на Картера с Джексоном, которые наблюдали за мной с самодовольными ухмылками. Даже Уилл глянул на меня, выгнув бровь, после чего снова отвернулся к окну.

Я размял шею, расстегнул пуговицу на пиджаке и сел в кресло рядом с Мэйвен.

– И не зови меня персиком, – сказала она.

– Тогда как же мне тебя называть? – спросил я. – Девушкой моей мечты? Морской сиреной?

– Как насчет Мэйвен, раз уж так ее и зовут? – влез Папаша Пи и медленно моргнул, глядя на меня так, словно я был подростком, который уже конкретно его достал. Если честно, я и правда отчасти вел себя как подросток, но ничего не мог с собой поделать.

Мне нравилось действовать Мэйвен на нервы.

Интересно, что произойдет, если я буду манипулировать умело?

Мэйвен показала мне язык после небольшого замечания от нашего вратаря, а затем повернулась к нему и протянула руку.

– Спасибо. Вроде официально мы не знакомы. Я Мэйвен Кинг.

– Уилл Перри, – сказал он грубовато, крепко пожав руку.

– А вот мы зовем его Папаша Пи, – вмешался Джексон.

Брови у Мэйвен поползли на лоб.

– Почему?

– Ну, потому что он на самом деле папа. И у него самый милый ребенок на свете.

– А еще потому, что у него железные кулаки и он наказывает, как отец, – объяснил Картер. – И с шайбой обращается так, будто пацан пытается пригласить его дочь на свидание, а его дочь – это ворота. Не влезай – убьет.

Щеки Мэйвен слегка порозовели, и она улыбнулась Уиллу.

– Папаша Пи. Мне нравится.

– У нас всех есть прозвища, – сказал Картер. – По правде, это немного бесит, но тут уж никуда не денешься.

– То есть? – спросила Мэйвен.

– Ну, в хоккее так случается. Иногда прозвище созвучно с твоей фамилией, а иногда ты совершаешь какую-нибудь дурость, и она прилипает к тебе на много лет. Иногда прозвища удостаиваешься благодаря играм: например, Папаша Пи – это в честь фамилии Перри, но еще он – Пикулька.

– Пикулька? – поморщилась Мэйвен.

– Да. Потому что на льду он молодец, как соленый огурец, – пояснил Джексон.

Мэйвен рассмеялась, и ее смех прозвучал так легко и воздушно, что мне захотелось закупорить его в бутылку. Казалось, от разговора с парнями она успокоилась, а язвительность, с которой она обычно ко мне обращалась, медленно сходила на нет.

– Значит, он Папаша Пи, – сказала она, показав на Уилла, а потом навела палец на Джексона. – А ты кто?

– Бритци, – ответил он. – Моя фамилия Бриттен. А Картер – Фабио.

– Из-за волос, – пояснил Картер, проводя рукой по своим каштановым волосам средней длины, а потом потер щетину. Уилл снова фыркнул и смерил его взглядом.

У Папаши Пи были самые длинные волосы.

– Потому что его фамилия Фабри, – вклинился Джексон. – А еще он с дамами обращается неумело, поэтому мы из смеха зовем его Фабио.

В ответ Джексону засунули в ухо обслюнявленный палец.

– А ты? – спросила Мэйвен, наконец-то повернувшись ко мне, и в ее медово-золотистых глазах заплясали искорки. – У тебя какое прозвище?

– Мистер Кинг.

– Почему? – нахмурилась она.

– Потому как ты слишком независима, чтобы взять мою фамилию, когда мы поженимся, – выходит, мне придется взять твою.

От изумления с губ Мэйвен сорвался смешок, и она покачала головой, снова скрестив на груди руки.

– Считаешь себя таким милым, да?

– Как щеночек.

– Скорее, как кобель, – не преминула ответить она.

– В миру он Винс Кул, но для нас – Мальчишка Танни, – сказал Картер. – Потому что в первый же вечер перепил «Ирландской бомбы» в O’Briens и постоянно просил сыграть «Мальчонку Дэнни», хотя группа играла южный рок, а не ирландскую музыку.

– Не, для меня он просто Голубь, – возразил Джексон, закинул лодыжку на другое колено и завел руки за голову. – И навсегда им останется.

Мэйвен не сводила с меня глаз.

А я сомневался, что вообще смогу когда-нибудь оторвать от нее взгляд.

– Голубь? – наконец спросила она.

– Голубь, – ответил я. – Еще одна кличка для новичка.

– А-а-а, – задумчиво произнесла Мэйвен. – Мне нравится. Голубь. Могу я тоже ею пользоваться?

– Можешь называть меня, как захочешь. Только убедись, что тебе нравится выбранная кличка. – Я наклонился чуть ближе и тихо произнес: – Есть у меня ощущения, что ты часто будешь ее произносить. Возможно, и на разных децибелах. Может, попробуешь и покричишь ее погромче, чтобы понять, подходит тебе или нет?

Мэйвен снова зарделась, и по веснушчатым щекам разлился легкий румянец. Я ухмыльнулся, но Мэйвен тут же закрыла рот и покачала головой.

– Ты планируешь усложнить мне жизнь, да? – спросила она.

Я наклонился еще ближе.

– Давай по-честному: тебе бы это понравилось.

Она не ответила, но в том и не было нужды.

Улыбка, заигравшая в уголках ее пыльно-розовых губ, подсказала мне, что я прав.

Глава 8. Важные небольшие ритуалы

Мэйвен

Я никогда не была так благодарна себе из прошлого, когда в день бостонской игры развернула коврик для йоги.

Отчасти я задавалась вопросом, так ли необходимо брать его с собой, будет ли злиться персонал, что я его принесла, найдется ли у меня вообще время им воспользоваться. Но я выдохнула с облегчением, улучив несколько минуток повседневной жизни.

Я понимала, что сегодня утром совсем не получится заняться медитацией, да и другого способа очистить разум не найдется, и была права. Все как-то слишком быстро закрутилось, и я едва успела проснуться, как оказалась в автобусе вместе с командой, направлявшейся на каток.

Потому теперь, когда мне удалось улучить немного времени наедине, я погрузилась в свои мысли и начала практику с позы эмбриона. Мне нужно было почувствовать единение с землей. Мне нужна была тишина.

Последняя неделя пролетела незаметно, и я не знала, с чего начать, даже не попытавшись собрать все воедино. Я до сих пор не могла уложить в голове, как один званый вечер с лучшей подругой обернулся событием, которое всецело перевернуло мою жизнь. Мне предоставили уникальную возможность, но она отнимала все силы. Пришлось полностью отказаться от привычного распорядка, зоны комфорта и – самое главное – от привычного запаса энергии.

Я так устала, что могла бы и год проспать, но даже этого бы мне не хватило.

Я решила, что поможет практика инь-йоги, поэтому перешла в позу бабочки и устроилась поудобнее.

Полет на самолете с командой прошел бурно и весело. Похоже, Уилл Перри, или Папаша Пи, как называли его игроки, единственный спокойный и уравновешенный человек в команде. Остальные как будто вырвались на свободу: громко пели, разговаривали, смеялись и играли в карты.

Я молча наблюдала за ними, делала фото и видео и писала пометки в блокноте, а в перерыве отправляла сообщения Ливии. Только она могла по-настоящему меня понять, ведь подруга каждый день работала с этими дикарями.

Я с улыбкой наблюдала за ними, поражаясь тому, как они напоминали семью. Словно на этом самолете было двадцать братьев, а тренеры и обслуживающий персонал скорее напоминали их крутых дядюшек, чем отцов. Ну, кроме тренера Маккейба, который единственный мог приструнить парней обычным свистком и суровым взглядом.

Когда ребята играли в карты в нашей небольшой компании, Винс сдал мне карты и, хотя не совал нос в чужие дела, заставил меня принять участие в разговоре.

Мне самой стало тошно от того, как сильно мне это понравилось.

Я уже составила о нем мнение, и, если Винс бросал в мою сторону глупые фразочки для съема или дерзко шутил, было легко придерживаться этого мнения. Винс – бабник, самодовольный спортсмен, привыкший находиться в центре внимания и уж тем более привыкший добиваться своего. Он интересовал меня только потому, что работа с ним могла положительно отразиться на моей карьере.

Мне всего-то и нужно, чтобы он оставался в той коробочке, куда я его поместила, потому что, когда Винс спрашивал обо мне, когда заступался перед другими игроками, не зная, что я стою за ним… От таких поступков эта коробочка открывалась, и мне не нравилась идея, что он может оттуда выбраться.

Весь день я выкладывала фотки и видео в сторис аккаунта «Один месяц с Винсом Кулом»: показывала парней, одетых в дорожные костюмы и стоящих на взлетной полосе, а потом как они сцепились в коридоре отеля по пути в свои номера. В течение дня количество подписчиков росло, и каждый мой пост спустя всего несколько секунд набирал тысячи лайков и комментариев. Еще я получала в директ сообщения с просьбами, что показать в следующий раз.

Покажите нам, чем они занимаются после победы!

Божечки, выложите, пожалуйста, в какой бар они пойдут, чтобы я пришла туда и сделала Винса своим мужем.

Скажите, какая ему нравится музыка?

Можете показать его детские фотографии?

Чем он любит заниматься в свободное от хоккея время?

Он не против потрахаться? Если да, скажите, как мне в этом поучаствовать?

Как стать его женой?

Передай Винсу, что он слабак.

Последний комментарий написал Джексон Бриттен, и над ним я посмеялась.

Когда вчера вечером моя голова коснулась подушки, аккаунт набрал полмиллиона подписчиков.

За один день.

Сердце сжалось от страха перед возможной неудачей, и не помню, чтобы я испытывала подобное раньше. Но это побудило стряхнуть все мысли и сосредоточиться на йоге. Мне нужно избавиться от всего этого шума, иначе я в нем потону.

Я провела легкую тридцатиминутную тренировку, а потом быстро приняла душ и отправилась в номер к Винсу. Я быстро засняла его во время утренней прокатки, которая прошла так же непринужденно и весело, как и полет на самолете, но затем команда вернулась в отель, чтобы подготовиться.

Я не знала, что игроки привыкли хорошенько высыпаться перед игрой.

Потому ушла к себе в номер, чтобы побыть в столь необходимой мне тишине, и почувствовала себя немного отдохнувшей, когда переодевалась и готовилась к своей первой игре НХЛ.

Перед тем как отправиться в номер Винса, я посмотрела на свое отражение в зеркале. Мой наряд был более подходящим, чем тот, что я надела накануне. Я выбрала эффектные кремовые брюки и белую блузку, дополнив их блейзером ярко-синего цвета, чтобы соответствовать цветам команды и не замерзнуть самой. Мои густые локоны задорно подпрыгивали, но не пушились, как во Флориде. Я ненароком задумалась, приходилось ли женщинам на северо-востоке иметь дело с влажностью, или волосы у них всегда выглядели безупречно? А еще решила надеть любимую пару туфель телесного цвета, чтобы казаться повыше, и молила, чтобы к концу дня ноги не слишком болели от каблуков.

Мой макияж был неярким и нейтральным – таким, что казалось, будто я вообще не красилась. С помощью консилера и тонального крема я выровняла тон кожи, но все равно проступали веснушки, а брови подкрасила гелем, после чего нанесла тушь на ресницы. Образ довершила блеском телесного цвета, привлекая внимание к одному из моих лучших достоинств. Мне нравились мои губы, зубы и улыбка.

Добавив пару изящных золотых сережек и колье на цепочке, идеально поместившееся в вырез блузки, я решила, что готова, и направилась к номеру Винса.

Который, как ни странно, находился прямо по соседству.

Я глубоко вдохнула, заставляя себя улыбнуться, и постучала по дереву. Уже собиралась стукнуть снова, как дверь распахнулась.

Винс опять встретил меня полуобнаженным, и на сей раз на нем были только темно-синие трусы.

Все произошло слишком быстро – вот он распахнул дверь, провел рукой по растрепанным волосам, зевнул и пропустил меня в номер. Он был просто усталым человеком, проснувшимся после дневного сна – ничего необычного.

Но для меня это все равно что увидеть одно из семи чудес света.

Даже если бы я привыкла к его дурацкому животу и груди, хотя, кстати, не привыкла, то теперь была вынуждена лицезреть и его мощные бедра. Ткань нижнего белья натянулась на них, хоть и не так, как на другой части его тела, которую очень кстати обрамляла белая строчка.

А еще эта его часть привлекала к себе много внимания.

Однако Винс, похоже, даже не заметил. Он просто придержал дверь, а как только я прикоснулась к ней, повернулся и ушел в номер. И тогда я от удивления разинула рот совсем по иной причине.

Задница у Винса Танева была отлита из камня.

Я никогда не видела такой большой задницы у мужчины, но притом она была крепкой и подтянутой, а при ходьбе виднелась ямочка над каждой ягодицей. Еще тогда, когда увидела Винса в костюме, у меня зародилось смутное подозрение, но теперь оно подтвердилось.

У хоккеистов лучшие задницы в мире.

И спорить с этим глупо.

– Кофе? – спросил Винс с кухонной зоны, уже налив себе чашку. Он повернулся и прислонился к столешнице, а я снова опустила взгляд на его пах.

Винс заметил мой взгляд.

А потом этот козел ухмыльнулся и пожал плечами.

– За это извини, – сказал он и опустил руку, поправив член. Мне пришлось оторвать от него взгляд и посмотреть в потолок, потому что не каждая бы женщина – даже та, которая знала, что он кобель, – выдержала бы, увидев, как его огромная лапа обхватила внушительный член.

– Сон приятный приснился? – сказала я, надеясь, что прозвучит скорее как шутка, нежели вопрос, на который хотелось получить ответ.

– Очень приятный сон, – сказал Винс, попивая из кружки черный кофе. – Мне приснилась ты.

Я заскрипела зубами, а когда смерила его грозным взглядом, Винс хохотнул.

– Ладно, я начну готовиться, – сказал он. – И знаю, что все это казалось увеселительным мероприятием, но сегодня день матча, а мой ритуал перед игрой для меня важен. Так что…

– Я не буду тебе мешать, – пообещала я. – Не обращай на меня внимания.

Он окинул меня взглядом, и в нем мелькнули искорки.

– Ты и впрямь не догадываешься, какая ты привлекательная, да?

От его слов стало жарко, но я не улыбнулась и не покраснела. Наоборот, вытащила телефон и сфотографировала Винса.

– Если и дальше продолжишь сыпать такими комментариями, то я выложу этот снимок.

– Вперед, – хохотнул Винс, пожав плечами, а потом оттолкнулся от стола и направился в спальню. – Может, бостонские фанатки его увидят и найдут меня после игры.

– Свинья, – крикнула я вслед и в ответ услышала хриплый смех. Вскоре послышался шум воды в душе.

Верная своему слову, я попыталась стать невидимкой, пока Винс занимался привычными делами перед игрой. Я только спросила, чем он был занят до моего прихода, на что Винс сообщил, что плотно отобедал какой-то пастой и подремал под кондиционером, включенным на пятнадцать градусов. Когда я вошла к нему в номер, то удивлялась, почему мне так холодно, но теперь получила ответ.

Это небольшое открытие вместе с тем, что увидела лично, вызвало у меня улыбку.

Винс Кул был суеверным.

Он не брился в дни игр, а также чистил зубы не один раз, а дважды – один раз после того, как допил кофе, и второй – после того, как перекусил кусочком пшеничного тоста, намазанного арахисовым маслом и украшенного бананами.

Он оделся в особом порядке и собрал сумку на стадион тоже в своем стиле. Когда мы были уже почти готовы, он опустился на пол и отжался четыре раза. Всего четыре. А потом удивил еще сильнее, позвонив младшей сестре.

На экране появились ее ярко-голубые глаза, а сама она была так похожа на Винса, что я задумалась: уж не близнецы ли они? Но, наспех поискав в гугле, узнала, что она младше его на полтора года.

– Привет, старший брат, – пропела она, улыбаясь во все тридцать два. Зубы у нее были похожи на те, что виднелись на рекламных щитах ортодонтов. – Готов задать жару?

– Почти.

Она вздохнула и хихикнула.

– Знаешь, может, я становлюсь слишком старой для этого.

– Тебе нельзя взрослеть. Никогда. Ты знаешь правила.

– Да-да, ритуал перед игрой, – ухмыляясь, сказала она и оживилась, увидев, что я стою за ее братом. – О! Ты Мэйвен Кинг!

Винс повернул телефон, чтобы она могла меня видеть.

– Да, – ответила я, смущенно помахав рукой. – Привет.

– Привет! Я Грейс, сестра Винни. Приятно познакомиться. Мне так нравится, как ты ведешь профиль о моем брате. – Она помолчала, наморщив нос. – Хотя я бы не отказалась, если бы он чаще был одетым.

Я рассмеялась, и Винс снова направил телефон на себя.

– Ну же, сестренка. Иногда надо давать людям желаемое.

– Разве они не должны желать, чтобы ты забивал шайбы?

– Да, – ответил Винс. – И делал так, чтобы у них намокли трусики.

– Фу! – вскричала она, а я одновременно с ней произнесла:

– Мерзость какая!

Винс довольно улыбнулся.

– Ладно, нам пора спускаться к автобусу. Я жду.

– Так и быть, – снова пропела Грейс и подняла телефон, встав посреди комнаты. Я не знала, где жила его сестра, но ее комната напоминала студенческое общежитие. Она покрутила ногой, как будто прощупывала воздух.

Я вытащила телефон и стала записывать Винса, посмотрев на него, а затем на экран.

И тут Грейс запела.

Вообще-то это даже пением нельзя назвать – скорее то ли ликованием, то ли пронзительным криком, какой издает птица. Притом Грейс исполнила очень забавный танец: волосы ее развевались, а сама она щебетала что-то вроде: «Сорок первый, лучший на свете, сорок первый, давай веселиться вместе. Винни, Винни, ты клевый, ты такой клевый, что правишь всей школой». А довершила все Грейс, сделав сальто назад.

Винс вскинул кулак, когда она закончила.

– Великолепно, десятка!

– Знаю, – сказала она и поднялась. – Иди и разгроми их, старший брат.

– Позже, сестренка.

Звонок закончился так же внезапно, как и начался, и я, обомлев, выключила видео.

– Э-э-э, – рассмеялась я. – Что это было?

Винс пожал плечами, а я заметила, что он прекратил дурачиться, как обычно, и резко стал серьезным. Перемена происходила постепенно, начиная с той минуты, как я вошла в его номер, и с каждой минутой виделась все отчетливее.

Несложно понять, что он готовился к игре морально.

– Всего лишь небольшая традиция, – сказал он.

Я снова рассмеялась, не удержавшись.

– Какая? Где твоя младшая сестра нелепо танцует и делает сальто назад?

– Да, – ответил он и резко перевел взгляд на меня. – Какая-то проблема?

Я сглотнула под его взглядом, который с каждой секундой становился суровее.

– Нет, – заверила я. – Просто не знала, что для подготовки к игре нужно, чтобы кто-то прокричал, как птица.

Винс прищурился, встав с дивана. У меня всегда сбивалось дыхание от того, каким высоким и широкоплечим он был.

– Так она подбадривала меня перед одной игрой в старшей школе, когда у меня была полоса неудач. В той игре я исполнил хет-трик, и теперь это вошло в привычку.

– Но с тех пор у тебя были проигрыши, – заметила я. – Так что это не всегда срабатывает.

– Тебе не понять.

Он подхватил оставшиеся вещи и пошел к двери, но я его остановила.

– Так объясни.

Винс вздохнул и посмотрел в потолок. Я увидела его длинную шею, очертила взглядом адамово яблоко, и между бедер вдруг стало жарко.

Почему у этого мужчины даже шея чертовски сексуальна?

– Не могу. Просто… не знаю. Я должен это делать.

Затем он направился в спальню, что вызвало у меня недоумение, потому как нам было пора спускаться. Я пошла за ним и засмеялась, когда Винс включил свет в гардеробной, вместо того чтобы выключить, как сделал бы любой нормальный человек перед уходом.

– Только не говори, что это тоже часть ритуала?

Он не ответил, но мускул на его челюсти дрогнул.

Я тихонько хихикнула и покачала головой, мысленно все это записав.

– Что дальше? Попрыгаешь на одной ноге и станешь потирать живот, поглаживая себя по голове?

Винс стиснул зубы, и на его скулах заходили желваки.

– Может, хватит быть такой сукой?

Я распахнула от удивления рот.

– Как ты сейчас…

– Сука. Так я тебя назвал. Потому что именно так ты себя и ведешь. – Винс вторгся в мое личное пространство, и показалось, что из комнаты тут же испарился весь кислород. – Может, для тебя это не важно. Может, тебя волнуют только твои ничтожные фотографии и видео, лайки и репосты. Но это твоя карьера, а это моя, ясно? Это вся моя гребаная жизнь. – Он шагнул еще ближе. – Для меня это важно. И если ты не в силах относиться с уважением, тогда мы не сработаемся.

Мы стояли, прижавшись друг к другу грудью, а Винс дышал так же тяжело, как и я.

– Ну ты и сволочь, – сказала я и вздернула подбородок, показывая, что не струсила. – Ну и что? Я сука, потому что не улыбаюсь и не говорю тебе, какой ты очаровательный, когда выполняешь идиотские суеверные трюки перед игрой?

Он задышал еще чаще, а бровь со шрамом низко и угрожающе опустилась.

Не знаю, как такое возможно, но меня словно током ударило. Винс злился. И смотрел так, словно хотел свернуть мне шею.

И от такой перспективы у меня закружилась голова.

– Ладно, – чуть погодя сказала я, растягивая слова. Я знала, что говорю, как сука, в чем он меня и обвинил, потому что даже в этих моих словах сквозил сарказм и совершенно отсутствовала искренность, но ничего не могла с собой поделать. Я хотела испытать его на прочность, понять, насколько сильно можно на него давить. – Уж извини. И как я посмела не понять, почему для тебя так важно включать свет в гардеробной перед игрой? Обещаю относиться с большим уважением к твоим драгоценным ритуалам. – Я сладенько улыбнулась. – Договорились, Мальчишка Танни?

Его рука взметнулась так быстро, что я даже опомниться не успела.

Минуту назад я улыбалась, поглумившись над ним.

А в следующий миг Винс стиснул мой подбородок пальцами, приподняв еще выше, и посмотрел сверху вниз. Он возвышался надо мной, а его губы были примерно в паре сантиметров от моих – так близко, что я почувствовала его мятное дыхание, когда он заговорил:

– Лучше бы ты научилась правильно пользоваться этим остроумным ротиком.

Он буквально выплюнул эти слова, как проклятие, как будто хотел швырнуть меня на землю и оставить там. Вместо этого Винс удерживал мой подбородок, смотря карими глазами, а потом опустил взгляд на мои губы и стал долго и пристально смотреть на них.

Я почувствовала, как по телу пробегает разряд, но его быстро смыло более сильное чувство, названия которому дать не могла. Оно было жарким, острым, безрассудным и всепоглощающим.

Я должна была ужаснуться. Смутиться. Даже испугаться.

Но я возбудилась.

Я ни капли не боялась, что он причинит мне боль. Не боялась, что он так сильно сжал мой подбородок, что так близко стоял, и я чувствовала губами его дыхание.

Я просто смотрела в его карие глаза, которые темнели с каждой секундой, что он пялился на мой рот.

Винс моргнул три раза, словно просыпался от сна. Его лицо смягчилось, как и хватка.

Он отпустил меня, чуть приподняв подбородок, а потом повернулся, и это жаркое чувство меня покинуло. Схватил сумку, даже не глянув в мою сторону, перекинул ее через плечо и выбежал из номера, со щелчком закрыв за собой дверь.

А я продолжала стоять и недоуменно смотреть ему вслед, вдыхая обжигающий воздух. Я подняла руки и провела ими по тому месту, где только что находились его пальцы.

Ну и что это, черт возьми, было?

Глава 9. Дополнительное задание

Мэйвен

Я свихнулась?

Эти слова беспрерывно звучали у меня в голове, когда я залезла в автобус с командой, и стали еще громче, как только мы приехали на стадион. Ребята вели себя гораздо сдержаннее, чем во время полета или даже во время утреннего катания. Теперь все они были тихими и сосредоточенными, как Папаша Пи, пока обматывали клюшки, смотрели записи или разминались в углу раздевалки.

Тем временем я прикидывалась сосредоточенной, хотя мысленно прокручивала случившееся в номере Винса.

Я подумала, что должна доложить об этом, но мысль эта задержалась на долю секунды, а потом ее сменила более актуальная проблема.

Мне нельзя было так возбуждаться.

Я понимала, что это правда, но голова еще шла кругом после нашей перепалки. Перед глазами до сих стояла та картина: Винс нависает надо мной, крепко сжимая рукой мой подбородок и пристально смотря в глаза, после чего опускает взгляд на мои губы.

Я вздрогнула, а кожа покрылась мурашками, как будто подул холодный ветер. Я посмотрела в другой конец комнаты, где Винс обматывал клюшку.

Он не отрывался от дела, но не сводил глаз с меня.

Он смотрел так еще долго, после чего отвернулся, сжав челюсти, и продолжил обматывать клюшку.

Тогда Винс посмотрел на меня в последний раз за всю игру.

Я не впервые смотрела игру НХЛ, но впервые лицезрела ее вживую. И если честно, впервые была ею увлечена. Хоккей был популярен в Тампе. Я жила здесь с самого рождения и отлынивать от крупных игр плей-офф, проводившихся в городе, не всегда получалось. Я посещала игры с друзьями и пару раз с отцом, но действо в основном разыгрывалось на фоне, пока я болтала с друзьями или листала телефон.

Сегодня я стояла за стеклом у входа в туннель рядом с игроками, сидевшими на скамейке. Кожу окутывал холодок, а дрожащими руками я сжимала телефон.

Я ощутила прилив адреналина, как будто каталась на американских горках не пристегнутой.

С той минуты, как шайба упала на лед, я исступленно фотографировала и снимала видео, между тем делая в телефоне пометки. И записывала вопросы. Кучу вопросов, которые хотела потом задать Винсу: например, как им удавалось так последовательно менять позиции, как удавалось так долго кататься, как удавалось перевести дух перед очередным возвращением на лед. А еще хотела спросить, что это за соли они нюхали? И зачем? Почему за подножку выписывался штрафной, а толчки на борт были в порядке вещей?

Волнение болельщиков только усилило мое возбуждение, а ведь это только лишь выездная игра. Представить не могу, как проходят домашние игры, и мне не терпелось узнать.

В конце первого периода еще никто не забил, но не потому, что команды играли плохо. На самом деле как раз наоборот: «Бостон» и «Тампа» состязались так, словно скорее предпочтут получить по яйцам, чем позволят забить другому.

Тренер Маккейб в раздевалке подбодрил парней, посоветовав продолжать в том же духе, но сражаться сильнее.

– Вы хотите победы, – напомнил он игрокам. – Но они тоже ее хотят. Одного желания мало. Вам нужна победа. Вам она нужна так сильно, что вы будете сражаться не на жизнь, а на смерть.

В следующем периоде тренер разрешил мне расположиться на краю скамейки после того, как я упросила его снять видео без загораживающего меня стекла. На всякий случай на голову я надела шлем.

Когда вбросили шайбу, я вспомнила вчерашние слова тренера о том, что в этом сезоне им представился настоящий шанс. Я знала, что считал он так благодаря Винсу Таневу, а когда Винс забил на первой минуте второго периода, поняла почему.

Он был настоящим зверюгой.

Или, как называли его парни на скамейке, «красавчегом».

Этот гол распалил его, как спичка, и после Винс был в ударе. Он отдал голевую передачу центровому, увеличив их преимущество на два очка, а когда в третьем периоде «Бостон» сравняли счет и до конца оставалось всего четыре минуты, забил снова, и на арене наступила тишина, пока он и команда праздновали победу.

И только после этого гола он наконец посмотрел на меня.

Его глаза сверкнули за щитком шлема, и Винс подъехал ко мне так плавно, словно родился на льду. Я достала телефон и навела на него камеру, снимая видео, а Винс еле заметно ухмыльнулся.

– Крутая победа, Голубь, – крикнул сидящий рядом игрок, и Винс в знак признательности легонько кивнул и перепрыгнул через борт.

Но не сел на скамейку.

Нет, он, весь мокрый, разгоряченный, сел на выступ напротив меня и наклонился вперед, упершись локтями в колени. Я навела на него камеру, но он не смотрел в объектив.

Он смотрел на меня.

Винс не произнес ни слова – просто сидел, ухмыляясь, и с вызовом глазел. Я медленно опустила камеру и посмотрела ему в глаза, вместо того чтобы смотреть на него через экран.

Его улыбка стала еще шире.

– Ладно, Танев, – сказал тренер Маккейб, стоя у стекла. – Игра еще продолжается. Ну-ка быстро сел на скамейку.

Винс встал, не сводя с меня глаз, подмигнул, облизнув губы, и направился к концу скамейки.

Сердце гулко билось в груди, когда вбросили шайбу, а телефон в руке завибрировал так сильно, что я подпрыгнула. Посмотрев на экран, я увидела сообщение от Ливии.

Ливия: О, подружка, ты попала.

Я: Я? А что такое?

Ливия: По телеку только что показали ваши гляделки с Винсом, вот что.

Я сглотнула.

Я: Понятия не имею, о чем ты.

Ливия: Безусловно. Поверю на слово.

Ливия: Но давай честно, тебе нужно сменить намокшее бельишко, да?

Я: Ты омерзительна.

Ливия: А ты врешь самой себе.

Я: Лив, это просто работа – и только.

Ливия: Ага. А мне кажется, тебе представилось дополнительное задание.

Я: До свидания.

Я не удержалась и хихикнула, увидев смайлики, которыми ответила подруга, но вышла из чата и подняла камеру, засняв последние десять секунд игры. Наша команда праздновала победу, а хозяева льда молча катались, и в толпе болельщиков аплодировали всего несколько человек, пока остальные, опустив головы, смотрели на выход.

После того как парни быстро прокатились по льду, весело празднуя победу, я пошла за ними в раздевалку – очень-очень дурно пахнущую раздевалку, – вполуха слушая их торжества, пока публиковала гол Винса и окончательный счет.

Только потому, что мне было любопытно, через тридцать секунд я снова открыла приложение.

А под постом уже было больше десяти тысяч лайков и сотни комментариев.

Я покачала головой. Это просто смешно, сколько людей увлечены Винсом, его жизнью, его телом. Убрав телефон в сумочку, я ненароком попыталась представить, какое давление это оказывает на человека.

Я помассировала виски пальцами. От такого количества экранного времени у меня разболелась голова, словно от ношения шлема, который был мне не по размеру. И нам еще нужно собирать вещи и лететь домой.

Меня радовала мысль, что после игры мы сразу отправимся домой, где я смогу поспать в своей постели – тем более через пару дней нам предстояла игра у себя в городе. Но надеялась, что полет выйдет не слишком шумным. Я просто хотела немного поспать.

– О, да брось, не может же все быть настолько плохо.

Я открыла глаза и увидела перед собой Винса. Его волосы насквозь промокли, прилипнув ко лбу и шее так же, как футболка – к груди. Наверное, он надел ее под щитки, потому что ее можно было выжимать. А еще на нем были наколенники и такие же мокрые шорты.

– О, ты снова со мной разговариваешь?

– Пока да.

Я улыбнулась, до сих пор чувствуя возбуждение от нашего предыдущего разговора. Но он уже не смотрел на меня так грозно и снова стал тем Винсом Таневым, которого я знала. Озорным. Обаятельным. Сводящим с ума.

– Поздравляю с победой, – ответила я.

– Спасибо. Еще считаешь мои ритуалы глупыми?

– Вообще-то я не называла их глупыми, – возразила я в свою защиту. – Но означает ли это, что теперь перед каждой игрой мы должны ссориться? Потому что мы поругались, и ты выиграл…

Коварно ухмыляясь, Винс почесал подбородок.

– По-моему, это забавно, – сказал он и опустил взгляд на мое ожерелье, скрытое блузкой. – Но только если потом мы поцелуемся и помиримся.

Он пошевелил бровями, а я поджала губы. Но не успела ответить, что этому не бывать, потому что сзади на него налетел Картер.

Глава 10. С добрым утром меня

Винс

В солнечное воскресное утро я проснулся в Тампе рано и с сильным стояком.

После победы в выездном матче против одной из лучших команд дивизиона во мне было столько тестостерона, что казалось, я могу поднять машину над головой и отбросить ее на сотню метров. А если вспомнить, что я провел сорок восемь часов с Мэйвен Кинг, которая просто вторглась в мою жизнь, то нет ничего удивительного, что я проснулся с утренней эрекцией.

Застонав, я закрыл глаза и обхватил член ладонью. Первым делом я подумал, как в самолете Мэйвен прижалась ко мне попкой в этих чертовски узких джинсах. Я скинул простынь и без тени стыда начал водить рукой по пенису. Я видел ее в том желтом платье со званого вечера, представлял ее дерзкий взгляд и сладкий рот, который любил огрызаться в ответ, если я бросал ей вызов.

Вспомнив, как Мэйвен округлила медовые глаза, когда я схватил ее за подбородок, когда заставил посмотреть на меня, пока сам пялился на ее рот, я кончил.

Я навсегда запомню, как держал ее за тонкую шею, помню, как пульсировала венка под кожей, умоляя, чтобы ее поцеловали, облизали, укусили. Я на долгие годы увековечу в памяти, как расширились ее зрачки, как исчезло золото радужки, как часто дышала Мэйвен, смотря на меня и ожидая приказа.

Ей нравилось, когда я вот так брал ее под контроль, когда заставлял ее замолчать.

Признает она это или нет – уже совсем другая история.

Я вытерся и принял горячий душ, и в моих мыслях о Мэйвен стало меньше похоти и больше вины. Нет, я не чувствовал себя виноватым за то, что дрочил, думая о ней. Скорее, мне стало стыдно за то, как сорвался на ней перед игрой, за то, что вел себя как ублюдок, коим она меня и считала.

Мне нужно все исправить, если нам предстоит целый месяц совместной работы.

Повязав на поясе полотенце, я прошлепал в спальню и, взяв с тумбочки телефон, набрал ей сообщение.

Я: Завтрак?

Мэйвен: Где?

Я: У меня.

Мэйвен: Ты умеешь готовить?

Я: Говорил же, что полон сюрпризов.

Мэйвен: Не вздумай угощать меня сгоревшим тостом. Буду через двадцать минут.

Ровно через двадцать минут Мэйвен постучала в дверь. Я как раз закончил смешивать знаменитую мамину смесь для вафель. У меня перехватило дыхание от Мэйвен, одетой в струящееся платье в стиле бохо, которое облегало ее талию и обрамляло небольшую грудь двумя треугольными полосками ткани. Юбка ниспадала до щиколоток, но в двух разрезах по бокам были видны ее стройные ноги. Когда я открыл дверь, Мэйвен робко, почти боязливо улыбнулась. Она не накрасилась, а из украшений на ней была только пара простых сережек. Черные волосы она собрала в пучок на макушке, а на лбу и на висках уложила их замысловатыми узорами.

– Черт, – подумал я, однако, когда Мэйвен улыбнулась, понял, что произнес это вслух. Потому не стал отрицать. – Доброе мне утро.

– Замолкни, – сказала она, легонько прижала руку к моей груди и протиснулась мимо меня в квартиру. Я закрыл дверь и направился вслед за ней на кухню, а Мэйвен села на барный стул так, словно бывала тут сотни раз, и положила сумочку на столешницу.

– Надеюсь, ты голодная.

– А я надеюсь, что ты не попытаешься меня отравить, – сказала Мэйвен, глядя на вязкую массу, которую я смешивал. Я опрыскал вафельницу, выложил смесь и закрыл крышку.

– И что мне с того? Ты теперь творишь чудеса для моей репутации.

– Хм, а вчера вечером показалось, что еще чуть-чуть – и ты меня прихлопнешь.

От ее слов стало трудно дышать, потому, проверив вафли, я повернулся лицом к Мэйвен и прислонился к стойке, скрестив на груди руки.

– Извини меня, Мэйвен.

Казалось, она удивилась моей искренней просьбе о прощении.

– Да брось, – отмахнулась она от меня. – Я…

– Ничего не брось. Я вел себя как урод, и ты этого не заслужила. Извини.

Мэйвен сглотнула.

– О. Ну, спасибо.

– Просто я заложник привычек и распорядка, особенно в день игр. Наверное, могу немного сходить с ума.

– Ты тоже меня извини, – сказала она. – За то, что ерничала. Сначала мне было любопытно, но, признаюсь, решила, что это немного странно. – Мэйвен хихикнула. – А потом увидела, как ты завелся, и я…

– Захотела вывести меня на эмоции.

Она прикусила губу, как будто ей стало стыдно. Но тут же улыбнулась, посмотрев в глаза, и мне стало интересно, помнит ли Мэйвен, как я поступил, когда она стала со мной пререкаться.

Мне стало интересно, как бы она отреагировала, если бы я снова так сделал, но уже без кипящей между нами злости. Как бы выглядели ее глаза, если бы я обхватил ее за шею и легонько сжал, совсем чуть-чуть.

– Все нормально, – заверил ее я. – Мне тоже нравится выводить тебя на эмоции.

Я отвернулся, чтобы положить Мэйвен вафли, но испытал легкое довольство, увидев выражение ее лица. Положив на тарелку вафли, я украсил их сладким сливочным сыром, черничным десертом, а сверху дополнил свежей черникой и клубникой. Когда поставил перед ней тарелку, вафля была похожа на кулинарный шедевр, и в глазах Мэйвен появился огонек.

Она с интересом посмотрела на меня, достала телефон и сфотографировала вафлю. А еще сняла, как я стою у кухонного островка, опираясь на столешницу ладонями, и улыбаюсь в камеру. Я совершенно не возражал, если она выложит эту фотографию, поскольку хотел, чтобы все думали только обо мне, когда придет время выбрать Новичка года.

Закончив снимать, Мэйвен убрала телефон и вилкой отковырнула кусочек вафли.

– Обязательно попробуй с ягодами, – посоветовал я, и она улыбнулась.

Мэйвен взяла в рот первый кусочек и застонала, закрыв глаза, пока я старался не пялиться на то, как она высунула язычок, чтобы слизать с губ ягодный сок.

– О-о-о, – сказала она и проглотила, а потом открыла глаза и посмотрела на меня. – Черт возьми, какая вкуснотища!

– Ты всегда так удивляешься, – отчитал ее я, но радостно улыбнулся и отвернулся, чтобы приготовить вафлю и себе.

Мэйвен почти доела, когда я сел с ней рядом, и, откинувшись на спинку стула, потирала живот, как будто уже объелась.

– Можешь называть меня околдованной твоими кулинарными способностями.

– А я думал, что могу называть тебя только по имени.

Она показала мне язык, а потом подперла подбородок ладонью и смотрела, как я кусаю вафлю.

– Как понимаю, вы с сестрой довольно близки. И она явно любит тебя, раз перед каждой игрой устраивает эти танцевальные представления.

– Она мой лучший друг, – честно ответил я и наколол на вилку несколько ягод. – Между нами разница всего год. Когда мы учились в школе, то росли вместе, и у нас были одни и те же друзья и одни и те же проблемы.

– Ты когда-нибудь встречался с ее подружками?

– Уточни, что значит «встречался»?

Мэйвен фыркнула.

– Козел. Ладно, она встречалась с кем-нибудь из твоих друзей?

– Никогда.

– Никогда?

Я покачал головой.

– Друзья дорожат жизнью, поэтому не приближаются к моей младшей сестренке.

– О, как здорово. Ты можешь спать с ее подругами, но ей с твоими друзьями нельзя?

– Грейс слишком хороша для моих друзей.

Мэйвен улыбнулась.

– Как вижу, ты старший ребенок в семье, – заметил я. – Ведешь себя как первенец.

– Как единственный ребенок, – поправила она и немного смягчилась. – Я была ангелочком.

Я нахмурился, проглотил кусочек вафли и спросил:

– Почему?

– Поженившись, родители сомневались, что хотят иметь детей. Они вместе трудились в Амери-Корпусе, поэтому не были привязаны к одному месту. Они так старались помогать другим, что не задумывались о своих желаниях. Но однажды мама решила, что хочет ребенка, а папа всегда выполнял пожелания мамы. – Мэйвен улыбнулась, вычерчивая вилкой узоры на тарелке. – Тогда они и узнали, что у мамы рак шейки матки.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я не рассчитывал услышать такое откровенное признание от женщины, которая в моем присутствии вела себя как железная леди.

– К счастью, диагноз ей поставили своевременно, но врачи все же сомневались, что мама сможет родить. – Мэйвен взглянула на меня. – У нее было два выкидыша, потом она родила меня, и вскоре после моего рождения рак вернулся, и ей пришлось удалить матку.

Я промолчал. Ни слова не мог подобрать в ответ.

– Поэтому у них только я, – сказала она, улыбнувшись и легонько пожимая плечами. – Их чудо-ребенок.

– У вас близкие отношения, – я произнес это утвердительно. – Ты часто выкладываешь фотографии с родителями.

– Да. Проныра.

Я ухмыльнулся.

– Эй, ты произвела на меня впечатление на званом ужине. Я не виноват, что подружка назвала тебя полным именем, и не смог устоять перед желанием тебя отыскать.

– Будь ты проклята, Ливия…

– Это меня удивило, – признался я. – То, что я узнал, когда нашел тебя в соцсетях.

Она снова подперла подбородок ладонью.

– Почему? Чего ты ожидал?

– Только не босоногую хиппи в саду.

Мэйвен вздохнула.

– Вряд ли меня можно назвать настоящей хиппи, – сказала она. – Я очень противоречивая персона. Отчасти мне хочется отбросить осторожность и провести жизнь в палатке. Но еще я хочу карьеру, деньги и хороший милый домик, где можно отдохнуть ночью.

– Почему нельзя выбрать и то и другое?

– Думаю, можно. – Она задумалась. – Просто это странно. Я чувствую, как меня раздирают противоречия. Мне нравится моя работа, нравится, что я использую ее во благо. Но потом вспоминаю, в чем заключается моя работа, что представляют собой социальные сети, и просто смеюсь над собой. Потому что это нелепо.

– Неправда, – сказал я. – По сути, ты современный журналист. И поверь, ты выделяешься среди большинства тем, что хочешь воспользоваться своими подписчиками во благо.

Она мягко улыбнулась мне, а потом тоскливо вздохнула.

– Я соскучилась по своим деткам-растениям и по своей кровати. Если честно, и по своей жизни тоже скучаю.

– Уверен, что отказываться от привычного распорядка ради этого – трудно, – я обвел рукой комнату.

– Нет, сомневаюсь, что у меня такой же распорядок, как у тебя, – пошутила она. – Но да. Ощущения другие.

– В плохом смысле?

– Просто другие. Я не привыкла к такому роскошному образу жизни. – Мэйвен показала на мою квартиру. – Эта квартира стоит больше денег, чем мы с семьей видели в жизни. За последние сутки я летала до Бостона и обратно на частном самолете. Я остановилась в роскошном гостиничном номере с видом на город и такой большой ванной, что в ней могло бы поместиться пять человек.

– Да, непросто, – согласился я.

– Уверена, ты к этому привык.

– Я вроде как вырос в таких условиях, – признался я и почему-то вдруг стало стыдно. – Но думаю, ты знала об этом, судя по твоим замечаниям в тот вечер, когда мы познакомились.

Мэйвен посмотрела мне в глаза так, словно извинялась. Но затем подавила смешок.

– Только не говори, что обиделся. И не веди себя так, словно тебе не нравятся женщины, которые западают на тебя, или парни, которые готовы лизать твои коньки, если ты им позволишь.

– Я всегда хотел быть лучшим, – сказал я и поставил тарелки в раковину. – И не все женщины на меня западают, – многозначительно добавил я, взглянув на нее, пока мыл посуду.

Мэйвен закатила глаза и вскочила с барного стула.

– Так что, Винс Кул, чем занимаешься в выходные?

– Я тебе покажу, – сказал я. – Но для начала скажи, а чем ты хочешь заняться?

– Я?

Я кивнул.

– Ты сказала, что скучаешь по привычной жизни. Чем бы занялась Мэйвен Кинг воскресным утром, если бы не нянчилась с профессиональным хоккеистом?

Она скрестила на груди руки и приподняла бровь.

– Тебе и правда интересно?

– Да.

Мэйвен долго смотрела на меня, а потом покачала головой.

– Ладно, – сказала она и схватила со стола сумку. – Собирайся, Мальчишка Танни. Надень что-нибудь повседневное, в чем ты не против вспотеть. О, – добавила Мэйвен с усмешкой. – И прихвати кредитную карточку.

– Я поведу тебя по магазинам?

– Что-то в этом роде.

Глава 11. Только для моих глаз

Мэйвен

– Поверить не могу, что ты сделал все это для нас, Винс, – сказал мистер Пруитт, продемонстрировав фирменную беззубую улыбку. Мистер Пруитт был белым мужчиной шестидесяти двух лет, с длинными седыми волосами и с историями о дорожных приключениях, которые были еще неправдоподобнее, чем у цирковой труппы. – Ты же знаешь, что в этом нет нужды.

– Да мы просто рады встретиться! Мы и не рассчитывали, что будем часто тебя видеть, когда начнется сезон, – добавил Лонни, хлопнув Винса по спине. Если мистер Пруитт был бледным, то Лонни – загоревшим, будто жил на пляже. И если честно, временами так и было. Еще он чрезвычайно гордился своей копной каштановых волос и длинной бородой такого же цвета.

И хотя обычно я обнимала их и интересовалась, как у них дела, то сейчас не вмешивалась в разговор, находясь в полном шоке.

Когда Винс спросил, чем я обычно занимаюсь в воскресное утро, то решила сбить его с толку, рассказав правду. Потому что каждое воскресенье я либо готовила сэндвичи с яйцом, либо покупала их вместе с апельсиновым соком в Макдоналдсе и шла в парк в центре города, где обычно скапливались люди, лишившиеся дома.

Я начала делать так еще в колледже и продолжила традицию, поскольку обзавелась большим количеством друзей. И хотя меня огорчало, когда я видела, что их ситуация никак не улучшалась, мне все равно было радостно проводить с ними время, слушать их истории и проявлять к ним доброту, которую они видели не так часто. Если у меня появлялись лишние деньги, обычно я отдавала им. Иногда водила их стричься. Иногда размещала в отеле, когда становилось холодно, что, слава богу, случалось в Тампе редко. А иногда, в большинстве случаев, я просто выходила поболтать с ними, напомнить, что они достойны любви и уважения, как бы ни относились к ним некоторые.

Сегодня утром, держа кредитную карточку Винса, я решила побаловать их не только горячим завтраком из Макдоналдса, но и закусками из Publix, а еще новыми упаковками носков и нижнего белья. А Винс все это время молчал и самодовольно улыбался. Я решила, что он просто удивлен и сбит с толку происходящим.

Но когда мы подъехали и пошли через парк, сначала они поздоровались с Винсом, а потом со мной. И с тех пор я стояла и в недоумении смотрела, как они общаются, будто были родней.

– Ну, если честно, видеться мы будем, наверное, не так часто, – признался Винс и почесал затылок. – Но сегодня утром меня вытащила на прогулку эта девушка. И я рад.

– О, Мэйвен – ангел на Земле, – сказала Нонна. Не знаю, настоящее ли у нее имя, или просто так ее называли, но она одна из немногих женщин, которые жили в парке со всеми этими негодяями. У нее была смуглая кожа и акцент неизвестного мне происхождения, а еще улыбка, дарящая такое же тепло, что и дружеское объятие. Здешние парни относились к ней с уважением, как к родной бабушке, хотя ей было не больше шестидесяти лет. Возможно, именно поэтому они и называли ее Нонной. – Хорошая у тебя девушка, сынок.

– О, мы не встречаемся, – ответил Винс, и его глаза блеснули, когда он встретился со мной взглядом. – Во всяком случае, пока.

Лонни и мистер Пруитт переглянулись, еле сдерживая смех, но я была настолько потрясена, что даже глаза закатить не смогла. Этот мужчина жил в доме стоимостью в несколько миллионов долларов всего в пяти кварталах от этого парка, носил дизайнерские костюмы и водил машину, стоившую дороже, чем дом моих родителей, – пришел сюда и, оказывается, все здесь его знают.

Откуда?

Я смотрела, как они болтают, пока Винс раздавал нижнее белье и носки, а потом выуживал завтрак из бумажных пакетов. Все жевали и смеялись под большими дубами, покрытыми испанским мхом, которые затеняли парк. Я подошла к ним, но, видимо, скрыть своего удивления не смогла, потому что спустя несколько минут Винс подтолкнул меня локтем.

– Что такое, Мэйвен? Выглядишь немного растерянной.

Я посмотрела на него с вызовом.

– Ты расскажешь, что тут происходит, или будешь и дальше сидеть весь из себя такой важный?

– Мне нравится второй вариант, – сказал он, откусив от сэндвича, хотя мы уже съели по огромной вафле. Винс был таким подтянутым, что мне с трудом верилось, куда в него столько влезает. С другой стороны, когда часами раскатываешь по льду, нужно хорошо подкрепиться, чтобы хватало на это сил.

– Откуда ты всех здесь знаешь?

– А, мы познакомились с Винсом в лагере новобранцев, – ответил за него Лонни. – Однажды он возвращался к себе после тренировки, и мы подозвали его, начали болтать.

– Ага. Я рассказал ему, что выставляю на продажу свои бамбуковые розы перед каждой домашней игрой, – сказал мистер Пруитт.

– А я рассказал, что играю на ведерных барабанах, – добавил Лонни. – Не успели мы опомниться, как Винс пригласил нас к себе домой.

У меня чуть челюсть не отвисла.

– К себе домой?

– О, помню этот чудесный день, – мечтательно произнесла Нонна. – Он разрешил нам помыться, накормил горячей едой и даже позволил поспать под кондиционером. Мы разбили в его гостиной большой лагерь.

Я уставилась на них, усомнившись, что правильно расслышала.

Когда снова посмотрела на Винса, он молча жевал, уставившись на свои кроссовки, а на его щеках появился легкий румянец.

– Я пыталась уговорить его дать нам ключ, но… – мечтательно произнесла Нонна с плутовской ухмылкой.

– Нонна, если бы я дал вам ключ, то проснулся бы с тобой в одной постели, – ответил Винс.

– И то утро стало бы лучшим в твоей жизни, – парировала она.

Он подмигнул Нонне, а она отщипнула кусочек от хашбрауна и бросила в него.

– С тех пор мы и дружим, да, Винс? – ухмыляясь, заявил мистер Пруитт. – Он приходит повидаться в удобное время, а Лонни громко играет на барабанах, когда мы выигрываем домашние матчи.

– Я даже нарисовал сбоку его номер, – с гордостью сказал Лонни. – Сорок первый, детка.

Винс посмотрел на меня, приподняв бровь.

Он сам все прекрасно понял.

Ему снова удалось меня удивить.

– Извините, пожалуйста.

Мы повернулись на тихий голос и увидели женщину, к которой прижимался маленький мальчик. Она застенчиво улыбнулась.

– Извините за беспокойство, но мой сын – ваш самый большой фанат. Если не возражаете, он очень хотел бы с вами сфотографироваться.

Винс вытер крошки и встал с одеяла, на котором мы все сидели.

– Без проблем. Как тебя зовут, малыш?

– Я Машина.

Винс чуть вытаращил глаза, а мама мальчика хихикнула.

– Его зовут Мэтти.

– Но товарищи по команде называют меня Машиной, потому что я лучший вратарь и никто никогда не забивает мне.

Винс наклонился к Мэтти.

– Совсем никогда?

Мэтти немного неуверенно посмотрел на маму, но потом улыбнулся и покачал головой.

– Никогда.

– Может, дашь Перри пару уроков?

Мэтти рассмеялся и вдруг засмущался: его щеки покраснели, и он чуточку спрятался за мамину спину.

Винс сфотографировался с Мэтти, а потом мама передала телефон Лонни, чтобы тоже с ними сняться. Я снимала видео, стоя у них за спиной и показывая парк, одежду и еду, которые принес Винс.

Правда, пока не стала выкладывать, опасаясь, что в парке столпятся фанаты, но отчасти и потому, что не хотела.

Это признание звучало опасно, потому что моя работа – показывать миру жизнь Винса. Но в эту минуту мое сердце билось немного странно, а голова кружилась от тех противоречий, которые являл стоящий передо мной мужчина. Вчера вечером он пригвоздил меня сердитым взглядом, держа за подбородок так, словно не знал, хочет меня поцеловать или скинуть с крыши.

А сегодня утром он почти весь выходной провел с людьми, от которых отвернулось общество.

Так что мир подождет.

Сейчас, в это мгновение, Винс Танев только для моих глаз.

Глава 12. Свободен от возложенных ожиданий

Мэйвен

За сегодняшний день я столько раз зевнула, что сама этому поражалась, но даже при всей усталости было занятно сопровождать Винса в его выходной.

Я удивилась, что из парка мы отправились прямиком на стадион, где он переоделся и направился в личный тренажерный зал команды на верхнем этаже. Там он поздоровался с несколькими игроками, они немного поболтали, а потом каждый приступил к тренировкам. Правда, штангу они не тягали, скорее делали кардио: парочка игроков занимала беговые дорожки, а Винс почти час провел на велотренажере.

Закончив, он потратил много времени на так называемое восстановление. Один из тренеров провел с ним интенсивный сеанс баночного массажа перед продолжительным массажем, а под конец Винс провел двадцать минут в сауне. Я довольно долго ходила за ним по пятам, чтобы сделать несколько снимков, но быстренько ретировалась, потому что оказаться в горячей комнате с Винсом – верный способ подвергнуть испытанию свой профессионализм.

Потом он съел блюдо, приготовленное шеф-поваром команды, и мы отправились обратно в его квартиру. Пока нас не было, приходила домработница, и теперь его квартира сияла чистотой.

Он провел долгий сеанс медитации, чему я удивилась, а потом стал делать записи в дневнике, что повергло меня в шок. Я представляла, что по выходным Винс смотрит Нетфликс или веселится с друзьями. И Винс признался, что раньше именно так и делал, но в большинстве случаев он придерживался определенного распорядка – тем более во время сезона.

Пока он писал в дневнике, я вышла на красивый балкон, чтобы позвонить Рее и Камилле. Они были в восторге от выкладываемого контента. Между игрой и отснятыми кадрами с его выходного дня наши подписчики совсем обезумели. Как и мои начальницы.

– Да это же просто клад, – сказала Рея. – И не волнуйся за свой сад, растения и дом. Мы наняли на месяц помощницу, которая за всем приглядит.

Это меня утешило и вместе с тем обеспокоило, потому что я сама хотела заниматься своим домом и садом, а не поручать эту задачу постороннему человеку.

И все же я бы солгала, заявив, что мне не было весело и что эта работа не будоражила меня. Я решила последовать совету отца и жить настоящим. Каковы шансы, что мне когда-нибудь снова представится такая возможность?

Отвечу: они равны нулю.

Закончив телефонный разговор, я решила с головой уйти в работу и извлечь из нее максимум пользы. И когда тихонько вернулась в квартиру, Винс с ухмылкой посмотрел на меня.

Я решила не обращать внимания, как от его взгляда екнуло сердце.

В течение дня Винс в основном молчал, а я делала фотографии и видео и наблюдала за ним со стороны. Я предложила ему сделать вид, будто меня тут нет, и после прогулки по парку Винс преуспел в выполнении моей просьбы. Я уже почти соскучилась по его замашкам плейбоя, дерзким фразочкам и добродушному подшучиванию. Но наблюдать за ним со стороны, смотреть, как проводит выходной профессиональный хоккеист, – настоящее волшебство.

Я не знала, чего ждать, но, видимо, предполагала, что выходной он проводит с женщинами и сорит деньгами. И уж точно не думала, что Винс будет так сосредоточен на деле, будет работать над телом и разумом, придерживаться распорядка, который поможет ему восстановиться после игр на прошлой неделе и подготовиться к предстоящим.

Вот почему он был одним из лучших новичков в лиге. Возможно, удача и талант имели к этому какое-то отношение, но его преданность делу тоже играла роль.

Я думала, он не станет обращать на меня внимания, пока я, извинившись, не покину его квартиру, но, когда наступил вечер, а солнце начало опускаться за горизонт, Винс достал из холодильника две банки пива. Он открыл их и, приподняв бровь, спросил, не хочу ли я выпить.

Обычно я не особо тяготела к пиву.

Но потом подумала: а какого, собственно, черта? Это же тоже часть эксперимента. И потому кивнула.

– Разве не пришло время включить Нетфликс? – спросила я, сделав глоток.

Винс улыбнулся, как Чеширский кот, обошел кухонный островок и направился мимо меня в другой конец комнаты.

– Не совсем, – сказал он.

И поставил пиво на край стола рядом с гончарным кругом.

– Погоди, – взволнованно произнесла я и спрыгнула с барного стула, почти подскочив к Винсу. – А мне можно краешком глаза поглядеть, как Винс Танев создает свои керамические произведения искусства?

– Не могу понять, ты сейчас язвишь или искренне говоришь?

– Всего по чуть-чуть. – Я взяла один из стульев на колесиках, стоявших рядом, и, сев, подъехала к Винсу. – Итак, что ты делаешь? Что изготавливаешь? Расскажи мне все.

Немыслимо, но за весь день я не видела Винса таким расслабленным, как сейчас, когда он оказался в этом закутке. Это то же самое, что сбрасывать неудобную обувь после долгого тяжелого дня.

– Эта штука отправится в печь, потому что наконец-то просохла, – сказал Винс, взяв широкую неглубокую миску зеленого цвета, напоминавшую ту, которую можно использовать для макарон или салата. – А я помаюсь дурью, придумывая форму этих ребят, – сказал он, показав на крошечные стаканы.

– Что это, кстати?

– Когда я их лепил, то думал о японских чашках, – ответил Винс. – В основном для сенчи. Но посмотрим, какими они получатся.

– По мне, они выглядят неплохо.

– Пока да, – сказал он. – Но я могу напортачить с ними в процессе или в печи. Особенно учитывая, что мы живем во Флориде. – Он покачал головой. – Здешняя влажность все портит.

Я почувствовала себя девчонкой в мастерской Санты и расплылась в улыбке, наклонившись вперед и разглядывая его труды.

– А потом, – продолжил Винс и потянулся к одной из полок за пластиковым контейнером. Он поставил его на стол и открыл крышку, показав запечатанные пакетики с глиной самых разных цветов. – Начну что-нибудь новое.

– Что ты с ними делаешь, когда заканчиваешь? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Смотря по обстоятельствам. Что-то оставляю, что-то раздариваю, а что-то выкидываю в мусорку, где им самое место.

– Или отдаешь на благотворительность, чтобы выручить хорошие деньги.

– Кто-то же должен помогать богатым засранцам очистить совесть, – многозначительно сказал он, и мы понимающе улыбнулись друг другу.

Я продолжала закидывать Винса вопросами, но он обладал ангельским терпением, обстоятельно поясняя каждое свое действие. Вопросов касаемо лепки у меня было столько же, сколько и по хоккею, разве что первое увлекало сильнее, потому что к этому делу был личный интерес.

Мне нравилось заботиться о своем саде, нравилось убирать землю руками. Мысль о том, чтобы создать что-то ими, взять что-то у земли и сотворить красивое и полезное, была страшно заманчивой.

– Как ты вообще к этому пришел? – спросила я после того, как он положил несколько предметов в печь. Затем Винс взял пакет с глиной и стал добавлять кусочки на весы, пока не набрал нужный вес.

– Если честно, не знаю, – признался он, накрыв рабочее место большим куском фанеры. Он выложил на нее глину и сел, отрегулировав табуретку и стол, подняв на идеальную высоту. Затем погрузил руки в глину и начал ее месить. – Вроде как случайно попалось.

– Как гончарное дело может случайно попасться?

– Я учился в Мичигане на первом курсе, это был первый год, когда я играл в хоккей на таком уровне. И я знал, что будет сложнее, чем в старшей школе, но даже не осознавал, как тяжело просто быть спортсменом колледжа. Это не обычный хоккей, – сказал Винс, формируя кончиками пальцев глину плавными, неспешными движениями. – И это не занятия на уровне средней школы. Это изнурительные тренировки, игры в напряженном графике, получение образования, карьера. Да, конечно, все мы хотим стать профессиональными спортсменами, и большинство понимает, что так или иначе мы попадем в профессиональный спорт – во всяком случае, на какое-то время. – Он пожал плечами. – Но а вдруг получишь травму, которая положит конец карьере? Вдруг поиграешь несколько лет, а потом от тебя откажутся? Не все мы сможем играть на профессиональном уровне. Слишком много игроков, которые мечтают о том же.

– Никогда не думала об этом, – тихо призналась я, раздумывая над его словами. Я всегда считала, что в колледже спортсмены получают поблажки, что этим везунчикам не нужно надрываться так сильно, как остальным.

Теперь я чувствовала себя немного виноватой из-за таких убеждений.

– В общем, мягко говоря, я испытывал стресс, – продолжил Винс, а я с восхищением смотрела, как он расправляет глину и придает ей форму, как изящно и слаженно разминает кончиками пальцев и ладонями.

Я никогда так не пялилась на чьи-то руки и сейчас поймала себя на мысли, что прониклась его действиями, крупными пальцами и гладкими загорелыми руками.

– В свободное от учебы время я постоянно находился на катке, либо на тренировке, либо на играх. Мы, безусловно, и веселились, но порой вечеринки тоже изматывали, потому что за слишком бурной ночкой могла последовать чертовски дерьмовая игра.

– Мне нужно было что-то для себя, – сказал он. – Что-то, не подразумевающее никакого давления. Однажды ночью, когда не мог уснуть, я листал телефон, и в ленте оказалось замедленное видео с изготовлением вазы. Наверное, я посмотрел его раз десять. – Винс улыбнулся, словно окунувшись в воспоминания. – А потом записался на занятия.

– И тебе так понравилось, что ты оборудовал себе дома студию?

– Нет, только когда получил подписной бонус[10], – сказал он. – Эта фигня дорого стоит. Но да. Я понял, что сейчас гончарное дело необходимо мне даже больше, чем в колледже.

Казалось, Винс остался довольным подготовкой глины, потому слепил ее в комок и потянулся к гончарному кругу.

– Здесь, в этом мирке, – сказал он, оглядев полки с глиной и свои готовые, недоделанные и совсем не законченные проекты, – я свободен. Свободен от ожиданий, свободен от возложенного на меня бремени. Если напортачу… – продолжил Винс, немного смочив круг и запустив его. Глина вращалась ровно и красиво всего мгновение, после чего Винс надавил на нее слишком сильно, и она деформировалась, чуть не отлетев, прежде чем он отключил питание. Затем он быстро придал глине новую форму и снова вернул ее на место, как будто ничего не произошло. – …то просто начну сначала.

Сердце сжалось, а губы расплылись в улыбке.

– Это даже красиво.

– Не это ты сказала в вечер нашего знакомства, – подколол меня Винс.

– Да, но я думала, что раскусила тебя.

Он приподнял бровь.

– То есть ты признаешь, что была неправа?

– Этого я не говорила, – быстро добавила я. При воспоминании о Джеймсе в груди стало так тесно, что на мгновение я задержала дыхание.

Он был таким же обаятельным, как Винс, таким же удивительным. Он заставлял меня смеяться, пробуждал во мне желание, заставлял чувствовать себя в безопасности.

А потом, черт возьми, разбил мне сердце.

– Но… – дополнила я, почти пожалев о своем признании. – Ты точно испытываешь на прочность мои убеждения.

– То есть?

Винс сидел за гончарным кругом, а я задумалась, смотря, как он лепит мокрую глину кончиками пальцев.

– Когда-то я встречалась с парнем, похожим на тебя.

Услышав это, Винс остановился, и глина потеряла форму, на что он чертыхнулся и начал заново.

– Он тоже был богат, – уточнила я. – Спортсмен. Самоуверенный и популярный, ему принадлежал весь мир. И мимоходом упомяну, что он и его семья показали мне наглядно, как сильно я не вписываюсь в их мир.

Винс на мгновение замолчал, сосредоточившись на глине. По-моему, он даже стиснул челюсти.

– Что он сделал?

Я вздохнула.

– Ну, мы влюбились. Безумно влюбились друг в друга. Он внушил мне, что не имеет значения, насколько бедна моя семья, или что у него денег больше, чем у бога. Он оживлялся, когда я делилась с ним рассказами о своем прошлом. Он любил знакомить меня с чем-то новым – например, с изысканной кухней, или брал на яхту, которая стоила дороже всех домов, где мы жили семьей. А познакомившись с моими родителями, он тут же их очаровал. Он был обаятельным и способным заставить любого влюбиться в него.

Я просто смотрела, как Винс лепит глину, смотрела, как он старается сформировать по бокам идеальную толщину.

– Он подарил мне кольцо обещания, – голос у меня немного дрогнул. – Оно было безумно дорогим для такого кольца. И великолепным. И имело для меня особое значение. Я жила как в сказке про Золушку и ее принца. – Я подавила смешок. – Пока меня не пригласили на свадьбу его брата.

– Там я чувствовала себя не в своей тарелке, – проговорила я, почувствовав, как краснею от смущения и злости. – Я надела платье из обычного магазина, а остальные были в бальных платьях и смокингах. Того сезона, конечно, потому что носить что-то из линейки, выпущенной годом ранее, ужасно. Я училась в колледже, у меня не было работы, где я могла бы позволить себе даже ту скромную одежду, которая есть у меня сейчас. Я выживала благодаря кредитам и стипендии.

– Джеймс заверил, что все в порядке, но не прошло и недели, как он порвал со мной. А потом его родители позвонили, чтобы объяснить причину, – сказала я, снова рассмеявшись. – Как будто я и без них не могла понять. – Я выпрямилась, изобразив чопорный и праведный голос его матери: – Мэйвен, ты милая девушка, но не создана для нашего мира. Ты должна знать, что Джеймса ждут большие перспективы. Ему нужна женщина, которая понимает это и принимает роль, которую занимает в его жизни.

Винс молчал, но ноздри его раздувались, а руки двигались чересчур агрессивно. Глина склеилась, и ему пришлось начать снова.

– И я понимаю, что это несправедливо, – сказала я прежде, чем Винс успел заговорить. – Но слушала его рассказы о его семье и наблюдала, как они общаются с друзьями. Слышала на той свадьбе, как они говорят о благотворительности, сколько пожертвовали той или иной организации. Между тем они понятия не имели, каково быть моими родителями, жертвовать временем и деньгами, чтобы по-настоящему помогать другим. – Я покачала головой. – Трудно не испытывать горечь, когда побывала и на той, и на другой стороне. А если вспомнить, что Джеймс с такой легкостью лгал мне, встречался со мной несколько лет, подарил мне гребаное кольцо, а потом просто передумал, а все потому…

Я не смогла закончить, но невысказанные слова повисли между нами.

Потому что я была бедной. Потому что была недостаточно хороша. Потому что не вписывалась в его общество.

Винс наконец посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, а его руки замерли на круге.

– Что? – спросила я.

Он открыл рот, затем снова закрыл. Сглотнул и спросил:

– Как его фамилия?

– А тебе зачем?

– Просто думаю, мне стоит узнать его фамилию, прежде чем я сотру этого парня в порошок.

Я с недоумением уставилась на Винса, а потом расхохоталась, запрокинув голову назад.

– Ой, да заткнись.

Винс торжествующе ухмыльнулся, как будто просто хотел поднять мне настроение и заставить посмеяться над ситуацией, которая нанесла такой непоправимый урон.

Он вернулся к лепке и, не отрывая взгляда от рук, сказал:

– А если серьезно, он идиот. И мне жаль, что его семья так поступила с тобой.

– Все в порядке.

– Тебе стоит познакомиться с моими родителями, – добавил Винс, а я вытаращила глаза, обрадовавшись, что сейчас он меня не видел. – Думаю, они смогли бы тебя переубедить.

Я выдавила улыбку, но промолчала. Не хотелось признаваться, что я считаю это невозможным. Часть моей работы заключалась в том, чтобы изучить Винса Танева, а я знала, что родом он из семьи, возможно, даже более богатой, чем та, которая от меня отказалась. У его родителей был особняк в Ист-Гранд-Рапидс, коттедж в Скалистых горах, пляжный домик здесь, в Тампе, и яхта на озере Мичиган, на которой они устраивали частные вечеринки. Его мать и отец были родом из богатых семей.

Может, они не совсем походили на жителей Лонг-Айленда и Хэмптонса, где жил и Джеймс, но все же ничем не отличались от них.

– А ты? – спросила я, желая сменить тему. – Тебе разбивали сердце?

Он выдохнул.

– О, боже. Я что, на допросе?

– Ты не обязан отвечать, если не хочешь.

Винс ухмыльнулся, слегка покачав головой и работая с глиной.

– Думаю, нельзя разбить себе сердце, если никогда не было серьезных отношений.

Я мысленно хмыкнула.

Ничуть не удивлена.

– Не потому, что не хочу, – сказал он, взглянув на меня так, словно знал, к какому предположению я пришла. – Просто еще не нашел подходящую женщину.

– Занятно, потому что, судя по фотографиям, которые я видела в интернете, с этим у тебя проблем нет.

– Найти женщину, чтобы она согрела мне постель, просто, – парировал он, посмотрев мне в глаза. Я немного съежилась под его взглядом. – Это другое.

– Выходит, этих женщин ты не сможешь пригласить в дом мамы?

Он слегка приподнял брови, как бы говоря: «Это ты сказала – не я, но да».

Я сдержала смех. Это говорило только о том, что его мама была такой же, как мама Джеймса, сообщившая, что я не подхожу ее сыну, что не вписываюсь в их общество. Мамы, у которых были деньги и сын-спортсмен с перспективами, возлагали большие надежды на будущую невестку.

Взглянув на свои не покрытые лаком ногти, я проглотила комок в горле и сказала:

– Хорошо иметь стандарты.

– Думаю, да, – сказал он. – Я просто хочу встретить женщину, которая будет бросать мне вызов, которая будет разжигать мою кровь и вынуждать желать большего. С которой жизнь станет лучше. – Винс сглотнул. – Не ту, которая хочет меня только из-за моей профессии, из-за того, кто я есть, или того, что она может от меня получить.

Его ответ немного удивил. Похоже, удивления я сегодня испытала немало.

– Жаль, что тебе приходится иметь дело с такими людьми.

Он улыбнулся краешком губ.

– Осторожно. Ты произнесла эти слова так, словно я тебе дорог.

И мы замолчали.

У меня кружилась голова от сегодняшних открытий. То он кипел от злости, крепко стискивая мой подбородок, то теперь я увидела его уязвимую сторону.

Я уже не знала, о чем и думать.

И черт возьми, у меня точно нет коробки, в которую можно было бы его запихнуть.

Но одно у меня было. Числа в наших соцсетях, которые росли и напоминали, что это только работа. Мы оказались в одном помещении только по одной причине – потому что это работа. Для нас обоих.

Я могу думать о своем объекте все, что пожелаю, и даже позволить себе удовольствие оценить, насколько хорош собой этот мужчина. Но на этом все.

Мы совершенно не сочетались – просто оказались рядом по чистой случайности.

Приближалась ночь, и Винс включил музыку, которую я слышала в то первое утро, когда оказалась в его квартире. Музыка на французском и арабском создавала ни на что непохожую атмосферу, особенно вкупе с его творчеством.

Я рассчитывала, что вид того, как Винс лепит вазу из глины, будет красивым.

И не ожидала, что он окажется таким эротичным.

Но слова лучше не подобрать. Чертовски сексуально, как этот спортсмен-здоровяк создает крупными мозолистыми руками что-то хрупкое и утонченное. Его пальцы и ладони были испачканы глиной, и Винс с удивительной точностью превращал кусок терракотовой глины в некий шедевр.

Я вытащила камеру и сняла видео, когда он почти закончил. Я уменьшила масштаб, запечатлев ухмылку Винса, который взглянул на меня и покачал головой, а потом снова сосредоточился на работе. Затем осторожно приблизилась, увеличив масштаб камеры, чтобы сфокусироваться на его руках.

Только на его руках.

И чтобы добавить немного кинематографичности, замедлила некоторые фрагменты, отредактировав видео так, чтобы десять секунд зрители видели, как руки и кончики пальцев Винса Танева парят над влажной глиной и придают ей форму в очень медленном темпе.

От просмотра этого видео до того, как я его выложила, у меня пересохло в горле, как будто оно было слишком горячим, как будто я планировала выпустить в мир секс-видео вместо невинного ролика о мужчине, лепившем керамическое изделие.

Я подписала видео, изложив часть истории, как в жизни Винса появилась гончарня, и выделила одну фразу жирным шрифтом.

«Это единственное дело в моей жизни, не ориентированное на цель, единственное место, где я свободен».

Когда на следующее утро я проснулась, видео уже разлетелось по соцсетям.

И набрало более восьми миллионов просмотров.

Глава 13. А рыба зачем?

Винс

Протяжный звук гудка – услада для моих ушей.

Болельщики в Тампе сходили с ума, кричали, размахивая над головой сине-белыми шарфами, когда мои товарищи обступили меня со всех сторон. Под рев стадиона мы нахальным танцем праздновали гол, в котором мне посодействовал Картер. Все смеялись и аплодировали, и даже судьи заулыбались, покачивая головами и бросая взгляды, подсказывающие, что лучше бы нам закругляться и готовиться к началу следующей игры.

Мы вели со счетом 3:0, когда до конца игры оставалось меньше восьми минут.

Один из нападающих команды соперника с силой ударил меня в плечо, когда я проехал мимо него, и я развернулся и покатился рядом с ним, улыбаясь.

– О, а ты тафгай, да? – прощебетал я. Потом указал на него клюшкой и крикнул Джексону: – Осторожно, тут тафгай.

– Отвали, Голубь, – выплюнул он.

– Этот голубь обгадил твоего вратаря, – напомнил я. – Как скамейку в Центральном парке.

Он с силой отпихнул меня, но я только рассмеялся и откатился к скамейке запасных. Снял перчатку и помахал ему пальцами, отчего игрок стиснул зубы.

– Хорош, Танев, – предупредил тренер, когда я оказался рядом с ним. Но я заметил, как он ухмыльнулся. – Прибереги силы для драк, когда они нам понадобятся.

Я перепрыгнул через борт и сел на скамейку, с благодарностью приняв воду от одного из наших тренеров, пока пытался отдышаться. Шайбу вбросили, и я сосредоточил все внимание на товарищах.

Но по венам будто пробежал электрический ток, и я почувствовал, что там, в туннеле, стоит Мэйвен.

Проведенная с ней неделя изменила мой мир. И если во время игры в Бостоне Мэйвен действовала мне на нервы, то сегодня, пока я готовился к игре, ее взгляд действовал на меня успокаивающе.

Мы провели вместе целое воскресенье, а вчера она тоже ходила за мной по пятам, была рядом во время тренировки, съемок и всего, что было в перерыве между ними. После того холодного приема, который она продемонстрировала мне в первую встречу, Мэйвен успела оттаять и теперь охотно со мной разговаривала, смеялась и даже немного открывалась.

Мэйвен Кинг была воплощением противоречий: очаровательная, щедрая, свободолюбивая хиппи, а вместе с тем замкнутая язвительная паршивка. Я совершенно не привык к общению с такими женщинами, однако все равно был очарован ее характером– и ею.

Хочу я того или нет, но теперь она тоже часть моего распорядка.

Я ухмыльнулся, вспомнив, как она стояла в дверях моей квартиры, когда пришло время идти на стадион. Она прислонилась бедром к дверному косяку, одетая в белую юбку-карандаш, которая облегала ее изящные формы, и темно-синий топ, подчеркивающий тонкую талию. Ее кудрявые волосы красиво обрамляли лицо, а блестящие губы растянулись в улыбке, когда Мэйвен увидела, как я беру сумку и направляюсь к двери.

Она даже с места не сдвинулась, когда я подошел к ней.

– Боюсь, не могу тебя пропустить, – слегка наклонив голову, сказала Мэйвен. – Пока не поругаемся.

Она подшучивала надо мной, напомнив о предыдущей игре, и я скрестил на груди руки, смерив ее взглядом.

– И по какому поводу ты хочешь поругаться?

– Уж сам решай.

– Хм… – сказал я, задумчиво постучав по подбородку. – Нужно придумать, что тебя разозлит.

– Сомневаюсь, что для тебя это проблема.

Я ухмыльнулся, а потом бросил на пол сумку и начал безжалостно щекотать Мэйвен.

Я улыбнулся еще шире, вспомнив, как она визгливо смеялась, как по ее лицу текли слезы, пока старалась вырваться. В попытках высвободиться, она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал ее хрупкую фигуру, вдохнул ее аромат – лимон и ваниль, – напомнивший освежающий десерт, который мне непременно захотелось попробовать.

Когда я наконец отстал от нее, Мэйвен пыталась отдышаться и, как только у нее это получилось, тут же ударила меня прямо в живот.

Запыхтев, я согнулся пополам, но тем не менее рассмеялся.

– Ну ты и придурок! – закричала она. – Я вдохнуть не могла!

– Может, теперь поцелуемся и помиримся?

В ответ Мэйвен стиснула зубы, развернулась на каблуках туфель одного цвета с ее блузкой и важно прошествовала по коридору, как модель. А я последние несколько часов пытался сосредоточиться на игре, а не на мыслях о том, каково было держать Мэйвен в объятиях.

Я вернулся в настоящее, перепрыгнул через борт и выехал на лед. Мы играли упорно, не сдаваясь даже тогда, когда счет показал, что уже можно расслабиться. Нам хотелось, чтобы эта команда и остальные участники встречи услышали наше послание громко и ясно.

«Тампа» – сильный соперник, и обыграть нас будет непросто.

Когда прозвучал последний гудок, пот застилал глаза, а зрители аплодировали так громко, что стадион содрогнулся от этого звука, а затем нас забросали мягкими игрушками в виде самых разных рыб.

Приходилось уворачиваться от игрушек, когда мы совершали круги почета, но никто из нас не возражал. Эта традиция существовала на протяжении не одного десятка лет. Рыба была принесена в жертву птице, нашему талисману. Когда зародилась традиция, болельщики бросали настоящую рыбу. Да, эта практика была дурно пахнущей, мерзкой и довольно бесчеловечной, но быстро превратилась в то, что представляет сейчас. Лед переливался всеми цветами радуги, как при хет-трике, а после игры каждая игрушка будет передана в дар местным приютам и нуждающимся семьям.

Мы неторопливо совершили круг почета, и ни один болельщик не сдвинулся с места, пока мы не вернулись в раздевалку. Через несколько минут объявили имена трех отличившихся игроков.

Одним из них стал я.

Я объехал по кругу под мигающие огни, толпа скандировала мое имя, а я искал взглядом ребенка, которому отдам свою шайбу. Заметив знакомое лицо у стекла в центре, я ухмыльнулся.

Я подкатился к нему, и он запрыгал еще радостнее, поняв, что я его заметил. Мальчик дернул маму за майку, а она рассмеялась и в ответ поблагодарила меня милой улыбкой, наклонив голову.

Вместо того чтобы подбросить шайбу над стеклом, как обычно, я кивнул охране и жестом попросил их вывести мальчишку на лед. Потом посадил его себе на плечи, вручил шайбу и дал отпраздновать победу, как будто она принадлежала ему, пока мы делали еще один круг вместе с другими отличившимися игроками.

Когда празднование закончилось, я наклонился, чтобы опустить мальчика и подойти к его семье, но, повернувшись, увидел, как Мэйвен наблюдает за мной, сидя на скамейке. Я приподнял бровь, молча спрашивая, о чем она думает.

Она улыбнулась, и на миг ее лицо просветлело. Но Мэйвен быстро поморщилась и помахала ладонью из стороны в сторону, как бы говоря: «Да, все хорошо».

В ответ я накрыл рот рукой, пряча улыбку.

Вернувшись в раздевалку, мы продолжили праздновать. Товарищи по команде раздевались и потягивали пиво, пока ди-джей громко играл нашу победную песню.

– Отличная работа, – сказал тренер Маккейб, когда все собрались. – Первый период был тяжелым, но во втором вы втянулись. Если продолжим в том же духе, к концу сезона трофей будет наш.

В знак согласия мы дружно заорали.

– Повеселитесь сегодня вечером, но не дурите, – сурово предупредил, но все же ухмыльнулся. Мы захлопали в ладоши и засвистели, а тренер просто покачал головой и оставил нас одних.

Он, как и мы, прекрасно понимал, что сегодня мы хорошенько зажжем.

– Давайте тусить! – стал горланить Джексон, как только тренер вышел из раздевалки, а команда принялась колотить по шкафчикам и танцевать так, будто мы уже выиграли чемпионат.

Я присоединился к ним, схватив джерси за разные концы и натянув ее между ног, стал двигать бедрами в нелепом танце. Затем замахал ею над головой, как лопастями вертолета, и кинул в корзину для белья.

По пути джерси пролетела прямо над головой Мэйвен, и она засняла все это действо на камеру.

Я спрыгнул со скамейки и медленно пошел к ней. Если я представлял собой потное и вонючее нечто, то Мэйвен выглядела так же безупречно, как несколько часов назад в моей квартире. Чем ближе я подходил, тем отчетливее видел веснушки на ее щеках и радовался, что могу разглядеть их даже через макияж.

– Ну что, хороший контент сегодня получился?

– О да, – улыбаясь, ответила она. – Но у меня есть один вопрос.

– Валяй.

– Что это за рыба?

– Жертвоприношение «Оспрейс»! – ответил за меня Картер, приобняв Мейвен. Он был совсем потный, и она еле заметно поморщилась, но не отстранилась. – Это традиция после победы.

– Ты помнишь еще одну традицию? – поиграв бровями, сказал Джексон, и подошел ко мне. – «Бумер».

– И фанатки в «Бумере», – похабно ухмыляясь, добавил Картер.

– Захлопнись, Фабио. Мы прекрасно знаем, что фанатки не западают на тебя, новичка, – влез Дмитрий Волков, один из наших защитников. Он был русским, ветераном в возрасте, с сильным акцентом и совершенно не переносил подобную херню, как и Папаша Пи. И все же я его любил, потому что, по сути, он был вторым вратарем. Этот мужик был ракетой, и я рад, что он играл за нашу команду.

Картер отмахнулся от него.

– Фанатки «Бумер»? – осторожно спросила Мэйвен.

– «Бумер» – это бар, куда мы ходим после победы, – объяснил Бритци. – И просто нужно помнить, что некоторые привлекательные женщины в этом районе прекрасно осведомлены об этом.

– А еще они прекрасно осведомлены, как вы богаты, – буркнул со скамейки Папаша Пи. – Ты идиот, если принимаешь их внимание за настоящий интерес.

– Некоторые из них милые, – возразил в свою защиту Картер.

– Только потому, что одна из них позволила тебе трахнуть ее в зад, не означает, что она Мисс Америка, Фабио, – выпалил Джексон, и мы расхохотались, а Картер стыдливо убрал руку с Мэйвен. На мгновение он скис, а потом пихнул Джексона.

– Э-э-э… она позволила тебе… что? – спросила Мэйвен.

Картер залился краской.

– Когда в первый вечер мы отправились в бар, Картер был девственником, – пояснил Джексон, радостно уточняя детали. – Парочка наших товарищей ушли домой с фанатками, и некоторые из них были рады… поиграть. – Он усмехнулся.

– Одна фанатка сказала Картеру, что он может брать ее, куда захочет, – сказал я.

Мэйвен вытаращила на меня глаза, и мне это понравилось. Нравилось, что она испытывает неловкость, нравилось видеть ее реакцию на этот довольно любопытный факт. Стало любопытно, о чем она думает, противно ли ей от этой информации или, возможно, она всего чуть-чуть, но завелась.

– И ты… ты выбрал… – Мэйвен медленно повернулась к Картеру, который развел руками, будто у него не было другого выбора.

– Я просто подумал, что такое предложение мне только раз в жизни выпадет!

Я так смеялся вместе с командой, что у меня живот заболел, и даже Мэйвен выдавила улыбку, покачав головой.

– Не публикуй это, пожалуйста, – перестав смеяться, сказал Картер.

– Приключения девственника – не совсем тот контент, который мы хотели бы выкладывать, – быстро парировала Мэйвен.

– Эй, я уже не девственник.

– А считается, если это было только в попку? – спросила Мэйвен.

В ответ мы расхохотались еще громче.

Мэйвен уже стала одной из нас.

– Ладно, мудозвоны, – сказал один из наших ветеранов. Шейн Ломберг, левый нападающий, который при необходимости тоже первым влезал в драку. – Мойте ваши вонючие задницы, и айда на тусовку.

Мэйвен покачала головой, записав что-то в телефон, и со вздохом убрала его.

– Ладно, ребята, хорошо вам повеселиться.

– Ребята? – нахмурившись, спросил Картер.

– О-о-о, нет. Ты тоже идешь, – сказал Джексон, показав на нее.

– Я? – Она рассмеялась, как будто услышала шутку, а потом каждого из нас обвела взглядом. Мэйвен сглотнула, посмотрев на меня и теребя волосы, и снова покачала головой. – Нет, нет, это твоя ночь. Я тебе только под ногами мешаться буду.

От ее слов у меня сжалось сердце, потому как я знал: Мэйвен хотела, чтобы ее слова прозвучали легко. Но я понял, о чем она думает на самом деле.

Мэйвен считала, что она лишняя среди нас.

Я сжал челюсти, подумав о ее уроде-бывшем и его семье. Он причинил ей такую сильную боль, что у Мэйвен сложилось четкое мнение о людях, которых она считала богатыми.

Выходит, разглядывая собравшихся в раздевалке игроков, она думала, что ей до хрена некомфортно будет провести с нами этот вечер.

– Ну же, – сказал я, снова привлекая ее внимание к себе. Я подождал, когда Мэйвен посмотрит мне в глаза, и продолжил: – Двадцать четыре на семь, верно?

Я воспользовался ее работой в качестве предлога, зная, что Мэйвен передумает просто потому, что это задание ей дорого.

А еще тем самым скрыл правду, которая заключалась в том, что я хотел провести этот вечер и с ней.

А еще не хотел, чтобы она шла домой без меня.

– Да! – согласился Картер. – Ты должна пойти с нами.

– Я весь вечер буду покупать тебе выпивку, – вклинился Джексон.

– Не слушай этих парней, – встав, сказал Уилл. – Если хочешь домой, иди домой. Эта шобла до рассвета тебя не отпустит, если ты им позволишь.

– Отвали, дедуля, – отмахнулся от него Джексон и, чтобы уговорить Мэйвен, встал между ней и Папашей Пи. – Не заставляй нас умолять, Мэйвен.

– Но мы будем умолять, – сказал я. – Если хочешь.

Мы с парнями переглянулись, а потом я рухнул на колени и посмотрел на нее умоляющим взглядом, соединив ладони.

– О, пожалуйста, Мэйвен! Пожалуйста, отпразднуй с нами!

Джексон и Картер тоже упали на пол, и мы повторяли снова и снова, как дети, выпрашивающие у мамы рожок мороженого.

Мэйвен засмеялась, качая головой, а потом подняла руки и сказала:

– Ладно, ладно. Ладно! – На последнем слове мы замолчали. – С удовольствием.

Она нашла меня взглядом, произнося последние два слова.

И я, не удержавшись, облизал нижнюю губу, надеясь, что мне еще выпадет шанс по-настоящему доставить ей удовольствие.

Глава 14. Неразбериха

Мэйвен

Людей возле «Бумера» было так много, что у меня случился приступ паники, когда черная машина подвезла нас к клубу.

Я ехала с Винсом, Джексоном и Картером, и если у парней глаза от восторга заблестели, стоило им увидеть, сколько столпилось человек, желающих отметить с ними победу, то я съежилась в углу машины. Я молча проклинала Ливию за то, что она не согласилась пойти с нами. У нее с утра был назначен прием, поэтому я с пониманием отнеслась к ее отказу, но жутко расстроилась, что подруги нет рядом.

Нет, у меня нет боязни толпы. Черт возьми, я без проблем находилась на стадионе в окружении тысячи людей. Но, увидев, сколько человек жаждет узнать, кто сидит в этой машине, увидев толпу, которая будет пялиться на меня, когда я выйду из этой тачки…

От одной только мысли об этом на лбу выступил пот.

Я привыкла находиться вне камеры, и Винс, похоже, обратил на это внимание, потому что посмотрел на меня через плечо и нахмурился, увидев очень уж очевидное сомнение на моем лице.

– Эй, – сказал он. – Взгляни на меня.

Когда наша машина остановилась, раздались крики, и охрана попыталась сдержать толпу, как будто парни были рок-звездами, а не спортсменами. Могу лишь предположить, что в этом городе это одно и то же.

Теплая ладонь, что легла на мое колено, отвлекла меня от этого гвалта, и я взглянула на Винса. Он посмотрел мне в глаза и сжал руку.

Свою крупную, талантливую руку, которой забивал шайбы и лепил из глины произведения искусства. Винс провел большим пальцем по коже чуть ниже подола моей юбки, и я сглотнула, не смея посмотреть туда, где он прикасался ко мне.

– Ты с нами, – напомнил он. – И мы рядом, хорошо? Мы будем в полностью огороженной VIP-зоне. Тебе придется пройти через толпу, но это займет всего несколько минут.

Я кивнула, чуточку смутившись от его волнения за меня.

– Прости, я просто…

– Твой телефон.

– Что?

– Достань телефон. Делай вид, что записываешь, или на самом деле записывай, нам все равно, – добавил он, и сидящие за ним парни кивнули.

– Толпа расступится перед тобой, Мэйвен. Все тебя знают.

Я в недоумении посмотрела на Картера, который произнес эти слова.

Все тебя знают.

Я даже не задумывалась, даже не учла, что сейчас мои аккаунты в соцсетях попали в список самых просматриваемых. Не знаю, лучше ли мне стало от этой информации или только хуже.

Кивнув напоследок, я сделала глубокий вдох, чтобы подготовиться, и Джексон открыл дверь.

Когда мы вышли из машины, толпа поприветствовала нас громкими возгласами, но это были не те бесперебойные визги на концерте рок-группы. Нет, взрослые мужчины кричали в знак уважения и одобрения команде. Разумеется, среди фанатов я увидела и женщин. И довольно много. Но они не окружили нас в ту же секунду, как я думала.

Винс все равно взял меня за руку.

Я попыталась не зацикливаться на том, какой хрупкой казалась моя рука в его ладони, когда Винс повел меня к бару мимо чуть расступившихся людей. Попыталась контролировать дыхание, когда он так уверенно, так гордо держал меня за руку. Винс протащил меня сквозь толпу, как будто я была с ним.

Свободной рукой я держала телефон и нажала на боковую кнопку, запустив видео, пока шла за Винсом.

– Мэйвен! Мы любим тебя!

Я поискала взглядом того, кто выкрикнул это, и улыбнулась, когда мне радостно помахала компания из трех студенток.

– Я же говорил, – притянув к себе, прошептал мне на ухо Винс. Я почувствовала его теплое дыхание, и кожа тут же покрылась мурашками.

– Вы встречаетесь?!

– Как тебе это, Мэйвен?

– Винс, давай вместе займемся гончарным делом!

– Винс, давай трахнемся, – перекричала всех какая-то женщина, и толпа рассмеялась.

Все, кроме меня.

Винс воспринял это все как профи, подмигнув девушке, и потом мы шмыгнули в бар. Там шум был еще громче, но вышибалы даже не стали останавливать нас, чтобы проверить документы, – просто провели в дальний угол, где мы поднялись по небольшой лестнице в VIP-зону.

Как только мы оказались за оградой, я почувствовала, что наконец-то могу дышать. Винс отпустил мою руку и отбил пять одному из своих товарищей по команде, пока я пыталась собраться с мыслями.

«Бумер» был скорее клубом, чем баром, как называли его ребята. В темном затуманенном помещении вспыхивали яркий свет и лучи, танцовщицы гоу-гоу трясли задницами на стойке, а посетители засовывали им за подвязки долларовые купюры. Посреди танцпола находился ди-джей, который показал на VIP-зону и сразу же включил их победную песню. Толпа взревела, запрыгала и стала безудержно танцевать, пока команда продолжила праздновать в нашем небольшом закутке.

Я поверить не могла, что сюда еще пускают людей. Заведение и так уже переполнено, а я думала только о том, чем все обернется, если вдруг начнется пожар, черт подери.

Винс, стоя сзади, почти обхватил мое бедро теплыми длинными пальцами и притянул к себе.

– Выпьешь? – задал он вопрос мне на ухо.

Я закрыла глаза, но заставила себя снова их открыть и повернулась, чтобы вырваться из его объятий.

– Пожалуйста, – сказала я сквозь музыку.

Винс кивнул в сторону одного из столиков в глубине нашего уединенного уголка, каждый из которых был заставлен бутылками. Он насыпал льда в стакан и налил в него водку Grey Goose и немного ананасового сока, а потом протянул мне.

Я выпила до дна.

Я сидела, скривив лицо, а Винс забрал у меня стакан и снова наполнил его, посмеиваясь.

– Можешь посидеть здесь, если хочешь быть подальше от этого хаоса. – Он кивнул на кабинки в глубине зала. Одна из них пустовала, а в другой сидели два хоккеиста, на коленях каждого расположилось по девушке.

– А ты? – спросила я.

Его красивые губы неспешно расплылись в улыбке.

– Я и есть хаос.

Вскоре Винса утащили его друзья, и я приняла его предложение, притулившись в кабинке в глубине зала. Я наблюдала издалека за командой и понимала, что с колледжа не видела, чтобы так веселились. Они пили рюмку за рюмкой, танцевали и дурачились, войдя в раж. Помещение наполнилось дымом, смешиваясь с огнями и создавая густой неоновый туман.

Но хоть я и пыталась стать невидимкой, ребята мне этого не позволили.

Картер вернулся и потащил знакомить со своим братом, который приехал в город ради игры. Не успела я вернуться в кабинку, как рядом оказался Джексон. Он привел с собой двух девушек и пару товарищей по команде и вовлек меня в беседу, убедившись, что я чувствую себя в своей тарелке.

Так и было.

Мне казалось, что мое место здесь, с ними, что никто не судит меня за то, что я обычный репортер, хотя они знали, что я принадлежу другому классу.

Вдруг я заметила, как Винс что-то сказал одному из своих товарищей. Через минуту этот парень подошел представиться мне, сел рядом и заговорил, убедившись, что я не сижу тут одна.

Мне вдруг стало интересно, не этим ли Винс и занимался весь вечер, не он ли причина, почему я совсем не чувствую себя чужой.

От мысли, что я небезразлична ему, что Винс убедился, что я хорошо провожу время, сердце защемило, как никогда прежде.

Но вместе с тем желание выставить оборону стало еще сильнее.

Меня это злило. Злило, что человек пытался сделать мне приятное, а в голову приходили дурные мысли, нашептывающие, что все это фарс. Что нельзя доверять Винсу или любому другому мужчине, который рос в иной среде.

И виноват в этом Джеймс.

Я задумалась, смогу ли когда-нибудь оправиться от этой травмы.

А потом вспомнила, что сказал мой психотерапевт: реакция на травму полезна. Она нас оберегает. Удерживает от повторения ошибки и последующей боли. Показывает тревожные признаки, когда мы забиваем на них или придумываем им оправдания.

Я радовалась, что держусь настороже. Только так я могла уберечь себя от боли.

Ночь продолжалась.

Периодически кто-нибудь из парней приглашал женщин из толпы. Ребята танцевали с ними, придерживая за задницы, едва прикрытые одеждой и покачивающиеся в такт музыке. Других женщин спортсмены уводили в уголок и, не теряя времени даром, целовались с ними взасос.

Сидя в своем укромном уголке, я снимала фотографии и видео, если казалось, что момент подходящий – в основном, когда Винс дурачился и улыбался своей ослепительной улыбкой. Но со временем чувствовала, что желание оставаться тут тает, – особенно когда тяжелые биты словно стали передавать флюиды между игроками и девушками, отчаянно нуждающимися в их внимании.

– Потанцуй со мной.

Я сидела как в тумане, когда услышала просьбу. Посмотрев наверх, увидела Винса, который пьяно улыбался. Волосы упали ему на глаза, но он провел по ним рукой, одним движением уложив непослушные локоны. Уголки его пухлых губ были слегка приподняты, глаза остекленели и опасно манили.

Он протянул мне руку.

– Мне и так хорошо, – сказала я.

Винс приподнял бровь.

– Ты просидела здесь весь вечер. Вставай, – сказал он и пошевелил пальцами. – Потанцуй со мной.

В его глазах читался вызов, и если бы я послушалась своего сердца, которое ускорило ритм от того, как Винс на меня смотрел, то вложила бы руку в его ладонь и позволила отвести меня на танцпол.

Все шло лучше, чем я себе представляла. Если я продолжу в том же духе, Рея и Камилла предложат мне все, что я захочу. А я больше всего на свете хотела придерживаться профессионализма, что было бы сложно, если бы я согласилась танцевать с самим дьяволом в обличии Винса Танева.

– Я лучше посижу, правда, – повторила я, выдавив улыбку.

Винс выглядел немного расстроенным, когда опустил руку, но почти тут же пожал плечами. Он снова налил себе в стакан и отпил половину, не сводя с меня глаз.

– Как хочешь, – сказал он.

Винс так же быстро исчез в толпе, как и появился. Я смотрела ему вслед, а потом опустила взгляд на часы и вздохнула.

Почти три часа ночи.

Я оглядела толпу, которая, несмотря на поздний час, как будто стала еще плотнее, повесила на плечо сумочку и решила вернуться в квартиру, потому что очень нуждалась во сне.

Но, поискав Винса, чтобы предупредить, что ухожу, увидела, как он вытаскивает двух женщин из толпы, танцующей за ограждением.

Он втащил их в VIP-зону, и охрана быстро снова повесила веревку. Одна из девушек была загорелой, высокой и худощавой, с платиновыми волосами и идеальной попкой в форме сердечка. Другая тоже была высокой, но с кремово-бледной кожей, с телом, напоминающим форму песочных часов, с короткими каштановыми волосами и губами, как у Анджелины Джоли.

Оказавшись за веревкой, женщины обступили Винса с обеих сторон, и втроем они начали двигаться в такт гремевшей в клубе музыке. Женщины обхватили Винса руками, словно он принадлежал им – они даже на секунду не усомнились, что он этого хочет.

Сердце замерло в груди и тут же гулко забилось быстрее, пока я наблюдала за ними со стороны. Я смотрела, как блондинка провела ногтем по руке Винса, по его шее, подбородку, а потом притянула к себе. Она не стала его целовать, просто заставляла смотреть на нее, пока сама прижималась к нему всем телом.

Телом, которое он и сам прижимал к себе, пока она двигалась под музыку.

Брюнетка танцевала с другой стороны, закинув ногу ему на бедро, и потянула за воротник рубашки, чтобы привлечь внимание Винса. Когда блондинка не позволила ей этого сделать, брюнетка лизнула ему шею и прикусила кожу.

Даже с другого конца я увидела, как Винс зашипел, увидела его ухмылку, когда он повернулся лицом к женщине, и она торжествующе улыбнулась.

Я застыла на месте.

Я с каким-то мазохистским удовольствием наблюдала за этой картиной, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

На моих глазах разворачивалось шоу «Фанатки в действии».

А когда женщины стали целовать ему шею, Винс возвел взгляд к потолку.

А потом посмотрел прямо на меня.

Он не отрывал от меня темного лукавого взгляда, пока девушки соревновались, кто доберется до него первой. Я еле слышно пробормотала извинения, пробившись через команду и счастливиц, которых выбрали им в компанию. Я вышла из-за ограждения, проталкиваясь сквозь толпу, пока не вырвалась на влажный ночной воздух. Дышать было так трудно, что я задыхалась, безуспешно пытаясь наполнить легкие кислородом.

Я не видела машину, на которой мы приехали, и даже не подумала о том, чтобы ее вызвать. Я просто пошла к небоскребу, в котором целый месяц жила как в плену, пока выполняла эту работу, и крепко зажмурилась, пытаясь понять, что сейчас увидела. Я открыла глаза и снова продолжила путь.

И не успела сделать и двадцати шагов, как меня резко развернули. Винс ухватил меня за локоть и заставил остановиться.

– Уходишь?

Я в недоумении уставилась на него, заметив, что его шея измазана губной помадой.

У меня вырвался резкий смешок.

– Ну надо же, заметил, – огрызнулась я и, вырвав руку из его хватки, пошла в том же направлении.

– Давай я вызову тебе машину.

– Пешком дойду, здесь недалеко.

– Ты на каблуках. И сейчас три часа ночи.

– Справлюсь.

Винс обошел меня и загородил дорогу.

– Что происходит? Почему ты злишься?

– Я не злюсь.

– Ага, пыхтишь, как разъяренный дракон, и несешься по городу, потому что отлично проводишь время?

Я усмехнулась и обошла его.

– Возвращайся в клуб, Винс. Уверена, фанатки уже тебя потеряли.

Какое-то время я шла одна, но потом он побежал за мной и, догнав, снова преградил путь. Я заметила, что Винс что-то писал в телефоне, но уже убрал его в карман, когда догнал меня.

Наверное, пригласил своих поклонниц к себе домой.

– Мэйвен, – сказал он. – Поговори со мной. Скажи, что случилось.

Его глаза были уставшими и остекленевшими. Винс казался сонным, сексуальным и уверенным в себе и смотрел на меня так, словно и сам знал ответ.

Я посмотрела на него исподлобья.

– О, даже не знаю. Наверное, просто хотела, чтобы ты снова меня удивил, и поняла, что ужасно разочарована.

Его красивая бровь со шрамом взлетела на лоб.

– С чего это?

– Ты ничем не отличаешься от остальных богатых спортсменов, на которых правила не распространяются, – покачав головой, сказала я. – И это так банально.

Винс нахмурился и рассмеялся, как будто был совершенно сбит с толку.

– Правила?

Но затем смех стих, и на его лице отразилось понимание, разгладив каждую черточку этого красивого дурацкого лица.

– Ты ревнуешь.

Я вскинула брови от возмущения и еще какого-то чувства, как будто меня раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. Я подавила эти ощущения, держа себя в руках.

– Вот это да! – Я протиснулась мимо Винса, качая головой, но он обогнал меня прежде, чем я успела сделать два шага.

– Ты ревнуешь, да?

– Держи себя в руках, Мальчишка Танни, – выпалила я, вскинув подбородок, и приосанилась. – Ты не сможешь вызвать у меня ревность, даже если попытаешься.

– Неужели?

– Именно так.

– Хм, – задумчиво произнес Винс, и не успела я решить, как теперь поступить, как он схватил меня за бедра и прижал к кирпичной стене здания, мимо которого я только что пронеслась.

Я ударила Винса так сильно, что у меня перехватило дыхание, и он улыбнулся, приперев меня к стене и окружив, как хищник, намеревающийся отобедать впервые за несколько дней.

– Значит, ты не хочешь, чтобы я сию же минуту отвел тебя к себе домой? – спросил Винс низким и соблазнительным голосом.

Я не ответила, и он прижался ко мне еще сильнее, вынудив снова охнуть. Он просунул крепкое бедро между моих ног и развел их в стороны так широко, что юбка задралась на пару сантиметров.

– И не хочешь, чтобы я прикасался к тебе так же, как прикасался к ним?

Не было нужды уточнять, о ком он говорил, обхватив ладонью мою шею, на которой пульсировала жилка. Винс еще сильнее приподнял мой подбородок, заставляя взглянуть на него.

– Ты же не хочешь, чтобы я закинул эту сладкую попку себе на плечо и отнес тебя в дом? – спросил он, проводя кончиком носа по моей переносице. Я почувствовала его дыхание, когда Винс закончил вопрос: – Не хочешь, чтобы я прижал тебя к окну, задрал юбку и трахнул на глазах у всего города?

Я тяжело дышала, прижимаясь к его груди, и Винс приподнял ногу чуть выше, задирая юбку и вынуждая меня прикрыть с трепетом глаза.

Он сильнее ухватился за мои бедра, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы сломить мою волю.

И тогда я его поцеловала.

Мне всего-то и требовалось встать на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. Я охнула, когда он застонал и обхватил рукой мой затылок, прижимая к себе, чтобы жадно, неспешно поцеловать. Его губы были такими требовательными, такими пухлыми. Я развела ноги, застонав, и снова свела их, когда Винс ворвался в мой рот языком, пробуя меня на вкус.

Но поцелуй закончился, поскольку Винс отстранился и отодвинулся от меня.

Мое тело задрожало от потери тепла, от того, что влажный воздух вдруг стал прохладным, окутав мои обнаженные бедра там, где задралась юбка.

А Винс Танев, этот самоуверенный подонок, вытер большим пальцем уголок рта и расплылся в коварной улыбке.

– Прости, детка, – сказал он и засунул руки в карманы. – Для начала тебе придется признать, что ты хочешь этого.

Я уставилась на него, разинув рот.

А потом издала пронзительный крик, одернула юбку и с такой силой толкнула его в грудь, что Винс отшатнулся.

– Я тебе не детка! – заорала я.

Он расхохотался, и я снова его толкнула.

– Боже, ну ты и ублюдок. Я тебя ненавижу!

– Ну еще бы.

Он взметнул рукой, помахав черной машине, и та подъехала к обочине. На этой же машине мы приехали в клуб, и водитель поздоровался с Винсом, кивнув.

– Что это?

– Твоя машина, – ответил он и открыл заднюю дверь. Винс почти впихнул меня в машину и закрыл дверь. Окно было опущено, и он наклонился и оперся на него, чтобы посмотреть на меня. – Спокойной ночи, Мэйвен. Увидимся утром.

Винс подмигнул, выпрямился и постучал по крыше машины, а потом отошел на несколько шагов. Он самодовольно улыбался, словно я только что вручила ему выигрышные номера лотереи, а я еще никогда не чувствовала, чтобы меня так подводило собственное тело: я тяжело дышала, голова кружилась от нашего поцелуя, трусики под юбкой были влажными.

Машина отъехала от тротуара прежде, чем я успела послать Винса к черту.

Глава 15. Пробуждение сексуальности

Винс

Спустя два дня после победы в Тампе мы вылетели в Питтсбург на пятничную вечернюю игру.

Это были ответные выездные матчи: в пятницу – Питтсбург, а в субботу – Балтимор. Мы вылетели в четверг вечером, чтобы заселиться, и, имея за плечами победу дома и серию из трех выездных побед, были уверены в своих силах.

Я держался за эту уверенность, за наше мастерство, и нам выпал реальный шанс привлечь внимание лиги, если мы выиграем и эти выездные матчи. Тогда у нас будет пять побед подряд.

«Тампа» с две тысячи пятнадцатого года не выигрывала пять матчей подряд.

Ничто не мотивировало меня сильнее, чем возможность попасть в заголовки новостей, помимо возможности заткнуть раз и навсегда спортивных аналитиков, которые уже строили всякие предположения обо мне и моей команде. В этом мне могли помочь эти победы, и потому я уделял этой задаче первостепенное значение.

После утренней тренировки в пятницу я вернулся в номер, чтобы заняться привычным распорядком перед игрой. Но что-то было не так.

Я не понимал, что именно, но без тени сомнений знал, что мне поможет встряхнуться.

– Я кое-куда собираюсь.

Мэйвен украдкой взглянула на меня, сидя на диване и выполняя работу в телефоне. На ней были оливковые спортивные штаны и черная широкая футболка, которая скрывала ее хрупкую фигурку. Она поджала под себя босые ноги, на лице не было ни грамма косметики, а волосы не уложены. Ни к чему упоминать, что под этой футболкой и лифчика не было, что меня убивало и вместе с тем заставляло благодарить звезды.

На миг у меня перехватило дыхание, когда я увидел ее такой уютной и расслабленной, словно она проводила день у себя дома.

В ту ночь после домашней игры я был пьян, но все прекрасно помнил. Я помнил, как пошел за ней, помнил тот самый момент, когда понял, что она не злится на меня.

Она ревновала.

И подтверждений от нее не требовалось, потому что, стоило прижать Мэйвен к стене, ее тело опровергло ту ложь, которой она пыталась убедить себя и меня.

Она меня поцеловала.

Я с превеликим трудом не взял ее прямо там на месте. Она так прильнула ко мне, когда я ответил на ее поцелуй, так задрожала, когда я обхватил руками ее лицо и просунул ногу между ее бедер. Мне понравилось задирать эту юбку, понравилось подталкивать эту девушку к краю.

С тех пор никто из нас не промолвил о случившемся ни слова.

Я знал, почему молчал я. Той ночью я сказал ей все, что нужно: если она меня хочет, то ей придется в этом признаться. Ей придется вести себя как взрослый человек и произнести эти слова вслух.

Но Мэйвен тоже не поднимала эту тему – либо еще злилась на меня, либо пыталась убедить себя, что ничего не было.

Но меня это не волновало.

Я – терпеливый мужчина.

Так я себя убеждал, во всяком случае.

– Хорошо… – осторожно произнесла Мэйвен, когда я не стал вдаваться в подробности.

– Тебе необязательно идти со мной, – сказал я. – Я бы не хотел это выкладывать.

Мэйвен подозрительно прищурилась и отложила телефон, немного выпрямившись на диване.

– Куда ты направляешься?

Я пожал плечами.

– Просто хочу проветрить голову.

Она посмотрела на меня еще какое-то время и вскочила с дивана.

– Я быстро, мне только переодеться нужно.

– Тебе и правда не нужно идти со мной, – сказал я. – Вдруг ты хочешь отдохнуть.

– Двадцать четыре на семь, помнишь? – напомнила Мэйвен, а потом шмыгнула из моего номера в свой, чтобы переодеться.

Я торжествующе ухмыльнулся. Реверсивная психология слишком хорошо срабатывала на этой женщине. Она была очень упрямой, но иногда это шло мне на пользу.

И хотя мы еще не обсуждали случившееся, я чувствовал искры всякий раз, как она оказывалась рядом. Когда мы сидели рядом в самолете, она смеялась и играла в карты с Картером, а я притворялся, что слушаю подкаст, но заметил, как на ее руке появились мурашки, когда она прикоснулась ко мне, почувствовал, как ее дыхание немного участилось.

Парни переняли мое наставничество с того вечера в «Бумере» и постарались создать для Мэйвен самые комфортные условия – неважно, на публике мы были или одни на арене. Не знаю, почему Мэйвен была такой уязвимой и боялась рассказать мне о том, что случилось с ее бывшим, но одно я знал наверняка.

Я не хотел, чтобы меня равняли с ним, и хотел, чтобы моя команда доказала Мэйвен: мы все разные.

Когда мы сидели на заднем сиденье черной машины, которую я для нас вызвал, Мэйвен наблюдала за проплывающим за окном городом, наслаждаясь прохладным серым днем.

А я наблюдал за ней.

Она нахмурилась, когда мы въехали на парковку старого, обшарпанного катка. Сначала огляделась, потом посмотрела на меня и снова на здание, как только мы вышли из машины. Я дважды постучал кулаком по багажнику, пока водитель не открыл его, а затем, перекинув спортивную сумку через плечо, пошел впереди.

– Что это? – спросила Мэйвен.

– Увидишь.

На катке было тихо, когда мы вошли, если не считать привычных этому месту звуков: скольжение коньков, удары шайб, скрежет клюшек по льду. Я улыбнулся, мысленно вернувшись в атмосферу былых времен, когда родители облачали меня в щитки и водили просто получать удовольствие.

Бобби Грин стоял у скамейки, уперев руки в бока, и смотрел, как дети катаются по льду. В зубах у него был свисток, и он покачивал головой, а потом посмотрел туда, где стояли мы с Мэйвен.

Свисток выпал у него изо рта, и Бобби расплылся в улыбке.

– Будь я проклят. Винс Танев!

Услышав его слова, половина ребят остановились, и на детских лицах появилось понимание.

– Рад встрече, тренер, – сказал я, пожав ему руку. Его игроки перестали кататься и застыли на катке, наблюдая за нами и перешептываясь.

– Знаешь, я было решил, что ты шутишь.

– Ну, вот тебе доказательство, что я говорил всерьез.

Мы с Бобби вместе играли в Мичигане. Но я попал в команду, а он вернулся в родной город, чтобы тренировать на катке, где сам учился играть. Он хотел послужить на благо обществу, которое предоставило ему такой шанс, и дать возможность играть детям из семей с ограниченными финансовыми возможностями.

Хоккей – недешевое удовольствие, и мое уважение Бобби нельзя выразить словами, ведь он отказался от своих желаний, чтобы помогать детям осуществить их мечты.

Я же был слишком эгоистичен, слишком стремился стать лучшим, чтобы поступить так же благородно.

Когда мы закончили колледж, в последний вечер я сказал Бобби, что приеду к нему, если буду в городе. Он поднял меня на смех, заявив, что времени у меня не будет – придется отбиваться от девушек, и о нем я точно забуду.

Но его улыбка дороже любой ночи, что я проводил с хоккейными фанатками.

Бобби молча хлопнул меня по плечу, взглядом передавая эмоции.

– И надолго ты к нам?

– На час где-то.

Затем он перевел взгляд на Мэйвен, стоящую у меня за спиной, и протянул ей руку, приподняв бровь.

– Прошу прощения за своего бывшего товарища по команде, он тот еще грубиян, – сказал он. – Я Бобби.

– Мэйвен, – ответила она с улыбкой и пожала ему руку.

И тут я понял, что только половина детей смотрит на меня, потому что другая половина очень пристально смотрела на Мэйвен. Но ребятам было около двенадцати-четырнадцати лет, так что сложно винить их за этот интерес.

Мэйвен пробуждала сексуальность, и я никогда не видел подобного.

– А, это вы показываете нам все о жизни Крутого новобранца «Тампы»! – воскликнул он и дважды в шутку стукнул меня. Бобби покачал головой и снова стал серьезным. – Если вам интересно мое мнение, то, думаю, это вы должны стоять перед камерой.

Мэйвен улыбнулась.

– Я вовсе не так интересна, как он, – сказала она и показала на меня.

– А еще он вовсе не такой сногсшибательный.

Бобби всегда умел находить подход к дамам, вот почему в свои двадцать три уже был женат.

– Ладно, полегче, Бобберс, – сказал я.

– Вы что, встречаетесь?

– Нет, – быстро ответила Мэйвен.

Бобби ухмыльнулся, глядя на меня так, словно увидел то, чего не замечал я.

– Тогда, полагаю, мне можно высказываться о ее красоте, если захочу, Винни.

– А мне можно рассказать об этом твоей жене?

Он показал на меня пальцем.

– Ты победил. Хорошо! – Он дунул в свисток, подозвав команду. – Что ж, ребята. У нас есть шестьдесят минут с Винсом Таневым. – Он улыбнулся мне, когда детвора радостно загудела, получив подтверждение, что это действительно я. Бобби снова повернулся к ним и задал один простой вопрос: – С чего нам начать?

Ответа не последовало.

А потом игроки принялись перебивать друг друга, стараясь ответить первым.

Надев коньки и щитки, я вышел на лед, потренировался с командой, давая им подсказки, когда нужно. И каждый раз, смотря на Мэйвен, я видел, что Бобби трепался с ней. Парень ничего не мог с собой поделать.

Я провел на льду около сорока пяти минут, а последние пятнадцать фотографировался и раздавал автографы. Затем в последний раз обнял бывшего товарища по команде и друга, и мы с Мэйвен вернулись к машине и поехали в отель.

Я уже чувствовал себя более отдохнувшим, заряженным энтузиазмом детей на катке.

– Бобби рассказал несколько забавных историй, – сказала Мэйвен, когда мы ехали через город.

– Обо всех рекордах, которые я побил в Мичигане?

– И о том, сколько девушек ты оставил с разбитым сердцем.

Моя улыбка погасла.

Черт бы тебя побрал, Бобби.

Мэйвен сдавленно хмыкнула.

– Не волнуйся. Я сказала ему, что нет ничего такого, чего бы я уже не знала.

Тогда я понял, что она готовит пост в телефоне – видео, где я тренируюсь с детьми. Я накрыл телефон рукой.

– Не надо.

Она нахмурилась.

– Что?

– Не выкладывай.

От удивления она открыла рот.

– Но…

– Не все стоит выкладывать на всеобщее обозрение.

Она внимательно посмотрела на меня, а я держал руку на телефоне и убрал, только когда убедился, что Мэйвен меня поняла. Она не сводила с меня глаз даже после этого.

И было в ее взгляде нечто такое, что стало моим новым любимым наркотиком.

Я доказал, как она ошибалась на мой счет.

Похоже, не без помощи моего бывшего товарища по команде.

Оставшийся путь до отеля я смотрел в окно. Когда мы вернулись, мне предстоял привычный распорядок перед игрой. Я не вздремнул, но съел пасту, отжался, позвонил сестре и включил свет в гардеробной.

Мы с Мэйвен не поругались, но, если откровенно, мы вообще толком не разговаривали с той ночи у бара.

Так что, возможно, это тоже считалось.

Когда мы выиграли в овертайме у «Питтсбург Веном», я решил, что так оно и есть.

Глава 16. Череда побед

Мэйвен

«Оспрейс» сумели обыграть «Балтимор Рэйлерс» со счетом 2:1, одержав пятую победу подряд. Эта игра была не такой захватывающей, как предыдущие, и Винс сам сказал об этом репортеру, который потом брал у него интервью.

– На чем вы сосредоточены, пока готовитесь с командой к возвращению в Тампу? – спросила его красивая журналистка. Она была безупречно накрашена, одета в костюм с юбкой и вела себя профессионально. А еще у нее были волосы цвета шампанского и кожа бледная, как лунный свет. Я заметила, что она стала строить глазки Винсу и наклонилась ближе, чем того требовало интервью.

– Я продолжу играть так, как будто мы уже в плей-офф, – ответил он. – Важна каждая игра. Я разочарован, что сегодня мне не удалось забить, но горжусь тем, как проявила себя моя команда. Я могу лучше, – кивнув, добавил Винс. – И буду.

Стоя за оператором, я записывала интервью, сразу выкладывая его в Instagram в прямом эфире. Комментарии появлялись быстрее, чем я успевала их читать.

Тампа любит тебя, Винс!

Сними футболку, Винс!

Это джерси, а не футболка, придурок.

Отлично справился, Винс!

Хреново играл, новичок. За что мы тебе платим?

Мой ребенок катается лучше тебя, Танев.

Сегодня игру выиграл Перри, а не ты.

Не знаю, как он справлялся с бесконечной болтовней фанатов. Большинство любили его, но некоторые были действительно грубыми. Меня ужасало, как они предъявляли претензии ему и команде.

Теперь моя почта была настолько переполнена, что я открывала всего несколько писем в день, выбирая те, на которые можно ответить смайликом с глазами-сердечками. Я видела все – от писем, в которых Винсу или команде выражали преданность, до разглагольствований о статистике и оскорблений, которые казались слишком личными – а ведь они даже не относились ко мне. Я вообразить не могла, что присылали Винсу в его соцсетях. С другой стороны, ему, наверное, все равно – ведь он считает себя лучшим.

Когда журналистка поблагодарила его и интервью закончилось, я пошла за ним в раздевалку. Мгновение Винс молчал, повесив голову, а между его бровями залегла глубокая складка. Мне стало интересно, правда ли он корит себя за игру. Да, он не забил, но сыграл хорошо. Они выиграли.

По выражению его лица я поняла, что ему этого мало.

Но когда мы подошли к раздевалке, где все уже напропалую праздновали победу, Винс глубоко вздохнул, нацепил на лицо улыбку и снова стал Винсом Кулом.

– Мы сегодня в ударе, – сказал Картер, запрыгнув Винсу на спину. – Парни, у нас пять побед подряд!

– Может, Мэйвен – наш счастливый талисман, – добавил Джексон, и не успела я возразить, как он закинул меня на плечо, будто мешок с картошкой. – Когда месяц подойдет к концу, нам придется тебя умыкнуть.

– Отпусти! – смеясь, сказала я и заколотила кулаками по его спине, крепкой, как камень.

– Только если согласишься пойти с нами вечером.

– Отпусти ее.

Последние два слова произнес Винс, и такого низкого голоса у него я еще не слышала. Джексон медленно опустил меня, и остальные игроки на мгновение притихли, устремив взгляды на товарищей по команде.

– Спокуха, Голубь. Я просто дурачился, – сказал Джексон. Он даже казался почти испуганным, но тут же расплылся в улыбке и посмотрел на Винса так, словно знал все его самые сокровенные тайны.

Винс промолчал. Только взглянул на меня, снова на Джексона, а затем сел на скамейку, чтобы начать трудоемкий процесс снятия щитков.

Я ждала в коридоре возле раздевалки, загружая в профиль часть отснятого материала, пока парни принимали душ. Мы вылетели первым утренним рейсом и провели тут ночь, и если игроки были готовы к ночной вылазке в город, то я скучала по некоему подобию распорядка, который у меня был в Тампе.

Вся моя жизнь была выведена из привычного равновесия, и чем больше я погружалась в этот новый ритм, тем меньше понимала, какой сегодня день и что происходит. В свободное время я занималась йогой, звонила родителям и виделась с Ливией, когда она приходила на стадион, но в остальном моя жизнь вращалась вокруг Винса Танева.

– Ты в порядке?

Я вздрогнула, услышав голос, но сразу же узнала его. Сунув телефон в сумку, я отошла от стены и выпрямилась, постаравшись улыбнуться как можно радостнее.

Винс только что принял душ, его волосы были влажными и растрепанными, глаза широко раскрыты и насторожены, как будто он готов разнести город на куски. На нем были серые треники и темно-синяя рубашка «Оспрейс» с длинными рукавами, которая обтягивала его мускулистую грудь и руки и сужалась на талии.

Мы почти не разговаривали с отъезда из Тампы, но я до сих пор чувствовала прикосновение его губ. Когда он подходил ко мне так близко, как сейчас, я чувствовала это прикосновение еще ярче.

– Да. Мы уезжаем?

Винс посмотрел на меня так, словно не поверил своим ушам.

– Я не поеду на автобусе.

– А?

– Ты устала?

Я зевнула и рассмеялась на вопрос Винса.

– Полна энергии.

Он ухмыльнулся, но его улыбка быстро померкла.

– Я на машине. Хочешь поехать со мной?

– Куда?

– Да куда захотим.

– Разве ты не хочешь поехать с парнями?

Мы прервали разговор, когда мимо прошли несколько его товарищей, и он отбил пять одному, а остальным кивнул. Они уже открыли банки пива.

– Не сегодня, – ответил Винс, когда ребята ушли.

– Почему?

Он пожал плечами.

– И спать не хочешь?

– Я не смогу уснуть после игры, – объяснил Винс. – Нужно время, чтобы ушел адреналин.

Я прикусила губу и задумалась. Проще всего – вернуться в отель и отдохнуть, а мне это было нужно. Но Винс смотрел на меня так, словно не хотел оставаться один. И я передумала.

– Кстати, я еще злюсь на тебя, – прошептала я так тихо, чтобы услышал только он.

Уголок его рта приподнялся, но Винс ничего не сказал.

Просто взял меня за руку и повел по коридору к ожидающей нас машине.

Глава 17. Это лицо

Мэйвен

Иннер-Харбор, район Балтимора, напомнил мне набережную Тампы: городские огни на фоне красиво отражались в воде. Вот только в Тампе даже в начале ноября я бы взмокла.

А в Балтиморе дрожала от холода.

Мы с Винсом молча шли рядом, и я подумала, что для этого он меня сюда и привез. Когда мы вышли из машины, Винс просто пошел вперед, и я решила, что на этом все. Он просто хотел прогуляться, чтобы освежить голову.

Жаль, что я не надела более удобную обувь и теплое пальто.

Но мы прошли около ста метров, после чего Винс свернул к причалу, где пожал руку какому-то мужчине и поднялся на борт лодки.

Хотя глупо называть это лодкой.

Это, скорее, небольшая яхта.

Я покачала головой, во все глаза уставившись на этот безупречный предмет роскоши – белоснежный корпус, сверкающий в лунном свете, обитая мягкой кожей зона отдыха вокруг гидромассажной ванны, столы с самыми разными закусками. Винс заметил выражение моего лица, когда капитан представился мне вместе с командой, а затем нам вручили бокалы с шампанским и провели экскурсию. Закончили мы в передней части корабля, где Винс сел на один из диванов, а я устроилась в кресле напротив. Палубная мебель из тикового дерева была великолепной и стоила дороже всего моего имущества.

– Уже почти полночь – как тебе удалось взять яхту в аренду? – спросила я, когда мы остались наедине, а судовая команда выводила яхту из гавани.

– Гэри – друг Бобби, – пожав плечами, объяснил Винс, сославшись на нашего капитана. Я хорошо запомнила Бобби и, в особенности, истории, которыми он поделился о Винсе в колледже. Если у меня и были сомнения, что новенькое увлечение Тампы скрывал свои похождения за образом праведника, то они развеялись после того, как Бобби поведал об их прошлом в Мичигане.

Джеймс тоже был таким.

В кампусе он обладал безупречной репутацией, и в этом не сомневались даже репортеры, которые следили за его успехами в колледже, пока он успешно пробивал себе путь во флагманский тур. Он был одним из немногих спортсменов-любителей, которых пригласили играть в Мастерсе[11], Джеймс прошел отбор, и все обезумели, переживая за него и его будущее.

Для всех, кто считал, будто знает его, Джеймс был типичным американским парнем по соседству. Но я видела, что он без утайки разглядывал зад другой женщины, когда обнимал меня. Замечала, как он подмигивал и заигрывал с девушками в кампусе, когда раздавал автографы. Но Джеймс спешил поцеловать меня и заверить, что делает это ради образа. Я помнила, как он играл в благотворительных турнирах, а потом высмеивал бедняков и жаловался на налоги приятелям в загородном клубе.

Столько тревожных звоночков, а я ничего не замечала, думая, что стала исключением из правил. Думая, что ломала стереотипы. Думая, что Джеймс говорил правду, когда заверял, что хранит мне верность, что у нас впереди целая вечность.

Я вздрогнула, потому что воспоминания о прошлом были такими же жалящими, как ветер, треплющий волосы.

– Тебе не кажется, что это занятие больше подходит для Тампы? – спросила я, кутаясь в одеяло, которое дал один из стюардов. – Холодно же.

– У нас есть горячая ванна, – предложил решение Винс.

– Точно. И нет купальных костюмов.

– Да кому они нужны?

Я фыркнула со смеху, но Винс допил шампанское, не сводя с меня глаз. А потом встал.

Сначала он снял куртку, одновременно скинув ботинки. Затем завел руку за голову, схватил рубашку за ворот и стянул ее одним плавным движением.

Городские огни окутывали его мягким светом, подчеркивая подтянутый пресс и руки, грудь, боковые мышцы живота, часть которых была скрыта трениками. Винс ухмыльнулся, увидев, что я не стала отводить взгляд, и следом стянул штаны, скинул их с лодыжек, а потом снял носки.

Оставшись в черных трусах, Винс стоял на палубе яхты так, словно она принадлежала ему. Ткань плотно облепила его мощные бедра, а его самого словно не волновало, что на улице жутко холодно. Я увидела очертания его толстого члена, он был таким большим, что, казалось, Винс напихал еще что-то в трусы.

Когда он просунул большие пальцы за пояс, я подняла взгляд к небу и услышала, как Винс сбросил последний предмет одежды. Кажется, еще он хихикнул, а потом, судя по звукам, опустился под воду.

Почти убедившись, что уже можно снова посмотреть на него, я перевела взгляд на джакузи, где полулежал Винс, положив руки на край, и смотрел на меня карими глазами.

– Присоединишься ко мне? – спросил он, окутанный паром.

– Размечтался!

Он пожал плечами.

– Как хочешь. Вода потрясающе теплая, – почти промурлыкал Винс и, простонав, еще глубже погрузился в джакузи, закрыв глаза. – И яхта наша на три часа.

Я стиснула зубы, когда резкий порыв ветра взъерошил мне волосы. Даже мать-природа вредничала.

– Но думаю, тебе хватит и одеяла, – сказал Винс с закрытыми глазами. – Оно тебя и согреет.

И заулыбался еще наглее.

– Ты так уверен в себе? – фыркнула я.

– Я уверен, что здесь, со мной, тебе будет веселее, чем на этом ветру.

– Я рискну.

Он улыбнулся еще шире, и я обрадовалась, что в джакузи не было подсветки, потому что с этого ракурса я точно могла бы увидеть все.

Когда мы покинули гавань, ветер усилился, и я свернулась калачиком, стуча зубами. Толку не было даже после третьего бокала шампанского, который я выпила с жадностью, надеясь, что алкоголь немного согреет меня.

Я была как ледышка.

– Ладно, – процедила я сквозь зубы и встала, с неохотой скинув одеяло. – О-отвернись и з-закрой глаза.

– Мне нравится, когда ты командуешь, – сказал Винс, и я показала ему средний палец, а потом он выполнил мою просьбу.

Я быстро разделась, оставшись в стрингах и лифчике. Я решила, что потом могу снять их и вернуться домой без белья под одеждой, но мне казалось жизненно важным не залезать голышом в джакузи к Винсу Таневу.

Когда я ступила в воду, она обожгла кожу, но когда полностью в нее погрузилась, то с облегчением выдохнула – вода была идеально теплой.

– Ну как, рада, что не позволила победить своей упертости? – спросил Винс, повернувшись ко мне. Я заметила, как он тут же опустил взгляд на мою грудь, но выглядел почти расстроенным, увидев, что она прикрыта тканью.

Я плеснула на него водой.

Какое-то время мы сидели в уютной тишине, наслаждаясь булькающей водой. Я даже не поняла, что протяжно вздыхаю, пока не открыла глаза и не увидела, как на меня смотрит Винс.

– Ты в этом нуждалась.

Меня подмывало возразить ему, но в теплой воде я расслабилась сильнее, чем за последние несколько недель.

– Возможно.

– Что-то случилось?

– Нет, – снова вздохнув, ответила я. – Просто много всего происходит.

– Тебе нужно разрядиться.

Я рассмеялась.

– Ага, с моим-то графиком.

Винс нахмурился, и я махнула на него рукой.

– Да все нормально. Я занимаюсь йогой, когда получается. Она помогает, а это все временно. Не успею оглянуться, как вернусь к привычной жизни.

Мне показалось, что на эти слова он нахмурился еще сильнее, но Винс так быстро улыбнулся, что я растерялась.

– Повернись, – сказал он и медленно подполз ко мне. Сидя по шею в воде, Винс напоминал скользящую змею, а за его мускулистыми плечами тянулся след.

– Что ты делаешь? – спросила я, попятившись.

Он схватил меня за руку под водой и потянул к себе, а потом развернул спиной.

– Какая же ты непослушная, – сказал он у моего уха.

Меня охватила дрожь, а в следующее мгновение крупные руки Винса легли на мои плечи, массируя большими пальцами затекшие мышцы.

От удовольствия я так громко простонала, что вспыхнула от смущения.

Винс замер всего на секунду, а потом продолжил свою дивную пытку. Мне ничего не оставалось, кроме как прильнуть к нему. Вода, его руки – все это доставляло чертовски приятные ощущения.

Тишина уже не была такой уютной.

Она давила так, что мне захотелось сбежать. Потому я прочистила горло и произнесла первое, что пришло в голову.

– Ты совершил очень милый поступок, – сказала я, сдержав очередной стон, который так и рвался из меня, пока Винс разминал мои воспаленные мышцы спины. Я с трудом старалась не зацикливаться на том, что сзади сидит обнаженный Винс Танев и прикасается к моему телу. – Вчера, на том катке с детьми, ты…

– Просто проведал старого друга.

У меня немного свело желудок.

– Да. Похоже, Бобби и правда хорошо тебя знает.

Он кивнул.

– Мы тесно дружили в Мичигане. Он потрясающий защитник, такой же хороший, как Бритци, если не лучше.

– Почему он не стал профессиональным спортсменом?

– Он мог. Были команды, которые хотели его заполучить. Хотя он, наверное, начал бы в АХЛ, – сказал Винс. – Но даже если бы ему сказали, что он может сразу попасть в НХЛ, сомневаюсь, что он бы согласился. Бобби всегда хотел быть тренером, хотел вернуться на тот каток, который так ему помог. Не у всех родители могли оплатить занятия хоккеем.

Я немного помолчала и вздрогнула, когда Винс вдавил большие пальцы мне в шею. Я откинула голову, и он снова сдвинул руки на мои плечи.

– Ты тоже с чего-то начинал.

Прозвучало как утверждение, а не вопрос, и Винс долго не отвечал.

– Мне нужно играть лучше.

Я расхохоталась.

– Зачем? Чтобы ты выиграл все три звезды, а не одну?

– Я не забил ни в одной из этих игр, – сказал он.

– У тебя была голевая передача.

– Это другое.

Я отстранилась и повернулась к нему лицом, тут же затосковав по его рукам, что само по себе было проблемой. Но мне хотелось смотреть ему в глаза, когда сказала:

– Ты не должен отвечать за всю команду.

– Нет, – согласился Винс, не отводя от меня взгляда. – Но я могу играть лучше.

– Ты перфекционист.

– Просто придерживаюсь высоких стандартов.

– Наверное, это очень утомительно.

Винс улыбнулся, посмотрев в небо, а потом снова на меня.

– На самом деле, совсем наоборот. Я чувствую прилив энергии, когда хорошо играю, когда забиваю голы и усердно тренируюсь. Чувствую себя лучше всего, когда показываю себя на льду и вне него.

– Чего ты боишься?

Похоже, вопрос застал его врасплох. Винс долго смотрел на меня, а потом ответил:

– Быть бесполезным.

Я не ожидала такого честного ответа. По правде говоря, я скорее ждала, что Винс отшутится, потому как его слова прозвучали так ранимо, что я опешила.

Я нахмурилась, и чем дольше смотрела на него, тем сильнее Винс ерзал под моим взглядом. Потом он все же прочистил горло и, покрутив указательным пальцем в воздухе, повелел мне снова отвернуться. Я послушалась, и тогда он продолжил массировать мне плечи.

Я застонала.

– Господи, как приятно.

– Еще злишься на меня?

Я нащупала под водой его бок и ущипнула так сильно, что он отпрянул.

– Ой! – многозначительно произнес Винс.

– Заслужил.

– Почему? Что я такого сделал?

Я не удостоила его ответом, и Винс тихонько рассмеялся.

– Ты очень напряжена, – сказал он, обнаружив особенно жесткий узел у меня под лопаткой и надавив на него. Я зашипела, но не отстранилась, зная, что потом станет лучше.

– Да, тогда просто скажу, что еще не привыкла к твоему расписанию.

– Расскажи о своей жизни. Каким был твой день до того, как ты получила это задание?

Я вздохнула.

– Ну, обычно я начинаю утро на коврике.

– Йога?

Я кивнула.

– А потом обязательно пью кофе.

– Обязательно.

– Зависит от обстоятельств. По выходным я обычно ухаживаю за своим садом, или провожу время на пляже, или бываю в новых ресторанах на позднем завтраке с Лив. Воскресенье начинаю в парке, как ты уже знаешь. Если будний день, то я либо в офисе, либо в городе – зависит от того, что мне поручили в тот день.

– Это та работа, о которой ты всегда мечтала?

Я засмеялась.

– Не знаю, есть ли у меня работы мечты.

– Конечно, есть. Чем бы ты занималась, если бы не нуждалась в деньгах, если бы все счета были оплачены, а тебе просто нужно было занять время?

Повисла долгая пауза, прежде чем я выдавила ответ:

– Не знаю.

Это признание удручало, и я удивилась тому, что раскрылась перед Винсом. Я вспомнила, какое испытала смущение, признавшись Джеймсу, как он осудил меня еще до того, как я это поняла.

Люди вроде него, вроде Винса не понимали, каково это – родиться, не зная, чем хочешь заниматься всю свою жизнь.

– Мои родители всегда знали, что им уготовано, – сказала я. – Они вместе работали в Амери-Корпусе, меняли общество к лучшему. После колледжа они целых десять лет посвятили этому и только потом начали обустраивать себе жизнь. Сейчас мама работает в женском приюте, а папа строит дома в общинах, где дом кажется скорее несбыточной мечтой, чем достижимой реальностью. Они воспитали меня с теми же ценностями, и я хочу внести свой вклад. Хочу сделать Тампу и мир лучше.

– Но?

Меня огорчило, что Винс догадался о существовании этого «но». Я бы с радостью отвернулась от него, чтобы не видеть, как он смотрит на меня своими карими глазами.

– Но мне нет нужды любить это дело так же, как любят мои родители. Не пойми меня неправильно, – поспешно продолжила я. – Мне нравится помогать обществу. Я люблю чувствовать единение с людьми, помогать им понять свою ценность, значимость, напоминать им, что они не одиноки в этом мире. Просто… не знаю. Наверное, я мечтала иметь ту же страсть к этому делу. Хотела бы, чтобы она подпитывала меня так же, как подпитывает моих родителей. – Я помолчала. – Видел бы ты их лица, когда я сказала им, что не хочу поступать в Корпус мира. Думаю, в тот день их сердца чуточку разбились.

– Тогда что тебя подпитывает? – спросил Винс.

Я протяжно вздохнула, почувствовав, как сжимается сердце. Так глупо произносить это вслух. Ведь пробуждало во мне страсть создание контента – редактирование видеороликов, получение идеального снимка, создание пресетов, который задавали общую атмосферу. Я любила придумывать подписи. Мне нравилось создавать то, что становилось популярным, что объединяло миллионы людей по всему миру.

Сейчас это были Винс Танев, «Тампа Оспрейс» и хоккей.

Но, возможно, однажды появится что-то еще.

Но в ответ я просто пожала плечами.

Винс перестал массировать мне мышцы.

– Ты же понимаешь, что не обязана выяснять это сейчас?

Я кивнула, но решила не указывать на то, что он для себя уже все выяснил, хотя был моложе меня.

– Вот что тебе действительно нужно, – продолжил он, снова массируя мою шею, – так это расслабиться.

– Говорит перфекционист.

Но моя шутка оборвалась, потому что Винс переместил руки с моей шеи в волосы, массируя затылок.

Я простонала и обмякла.

Если я еще не потеряла рассудок от того, как он массировал мне плечи, то, почувствовав, как его пальцы обхватывают затылок и массируют кожу голову, чуть не вспыхнула от удовольствия.

И, не удержавшись, прильнула к нему.

А между делом прижалась попой, и, когда мы соприкоснулись под водой кожей, тело охватил огонь.

Время остановилось, а Винс на мгновение замер, а потом снова продолжил. Вроде я даже услышала, как он сглотнул, вроде услышала, что следующий вдох дался ему немного труднее.

Я не отстранилась.

В ушах стучало, и мы сидели в той же позе: обе его руки в моих волосах, а его бедро прикасалось к моим ягодицам. А когда Винс сдвинул руки вниз, проведя кончиками пальцев по моим плечам, а потом опустил их под воду, я почувствовала, как его член твердеет и прижимается к моей пояснице.

Но даже тогда не отстранилась.

Эти кончики пальцев прошлись вниз по моим рукам, снова скользнув вверх, пока не оказались на спине. Винс прикасался ко мне так нежно, что казалось, будто вообще не трогал, а я не могла даже сделать вдох.

Винс уткнулся носом мне в ухо и опустил руки, пальцами очерчивая ямочки на моей пояснице. Затем положил руки мне на бедра и притянул к себе так, чтобы я почувствовала, что с ним делаю.

Он задышал мне на ухо громче и быстрее. Ни слова не произнес, очерчивая пальцами тонкую резинку моих трусиков, а потом прижал руку к моему животу, а другую продвинул выше. Винс просунул кончик пальца под лифчик, и я почувствовала спиной, как дернулся его член.

– Черт, – прошептал он.

Его голос был очень хриплым, напоминая и признание, и молитву, и я прочувствовала его всем существом. Соски затвердели, и я сжала бедра, ощутив, как стало жарко между ними от одного-единственного слова.

Винс провел рукой чуть выше, сдвинув в сторону лифчик. Я задумалась, чувствовал ли он, как гулко бьется мое сердце, как сильно я дрожу.

Я задержала дыхание и наклонилась, почувствовав его вздох. Винс провел носом по моему подбородку и легонько обхватил грудь, лизнув мочку уха.

– Еще шампанского?

Когда в ночном воздухе раздался голос стюардессы, я резко отпрянула от Винса. Она с улыбкой показалась из-за угла, но я уже сидела в другом конце джакузи. Девушка предложила Винсу бокал, но он отказался, а вот я взяла шампанское и выпила его до дна.

– К сожалению, нам пришлось развернуться и вернуться в гавань. Погода портится. Но у вас еще есть немного времени, чтобы понежиться в джакузи, если хотите.

Как только она ушла, я выбралась из ванной, не потрудившись попросить Винса отвернуться. Просто схватила одно из полотенец, свернутых на стуле, и накрылась им, а потом подхватила с палубы одежду и вернулась в каюту.

В ванной я попыталась успокоиться, что не слишком мне удалось. Я смотрела на свое отражение, на волосы, которые растрепал руками Винс, на свои глаза, испачканные тушью.

Я была такой влажной, что не знала, как вернусь домой, не намочив брюки.

Опасные звоночки. Всюду были опасные звоночки, и все же я желала этого мужчину, как очередная жеманная фанатка.

Я была зла на себя и возбуждена.

Я еще не успела отдышаться, когда снова вышла на палубу, а мы уже вернулись в гавань. Винс тоже оделся и смотрел на меня, засунув руки в карманы.

Я хотела остаться на другом конце палубы, как можно дальше от него, но он подошел ко мне и, положив локти на поручень, стал смотреть на проплывающий мимо город.

– Мне нравится, что ты сегодня выложила, – сказал Винс так, будто не его член прижимался к моей спине, словно не он только что пробовал на вкус мою кожу. – Классное видео.

Я соединила в одно видео две выездные игры и добавила взрывные удары, когда он бил противника по стеклу или перехватывал пас под ритм музыки.

– Рада, что тебе нравится, – еще немного запыхавшись, ответила я.

– Тебе стоит выложить нашу совместную фотку.

Тогда я перевела взгляд на него.

– Э-э-э…

– Вот, – сказал он, и не успела я среагировать, как мой телефон оказался у него в руке. Винс протянул его мне, чтобы я разблокировала, а затем открыл Instagram, и на экране показались мы в режиме селфи.

На яхте было темно, но городские огни освещали нас настолько, что получалось золотистое и немного зернистое изображение.

Винс приобнял меня рукой, притянув к себе. Он был таким крупным, что одной рукой полностью обхватил меня, а другой приобнял.

– Не пугайся ты так, – прошептал он мне в шею, смотря на наше изображение на экране.

Я обхватила ладонями руку, которой он меня обнимал. Винс положил подбородок мне на макушку, сексуально ухмыляясь, а взгляд у него был как у хищника, приметившего добычу.

Вытянув руку, он снял нас: я стояла, прильнув к нему и вцепившись в рукав его куртки, а Винс прижимал меня к себе рукой. Сработала вспышка, и Винс тут же отстранился, не дав мне посмотреть на снимок.

– Что ты делаешь? – спросила я, увидев, как он идет по палубе, что-то набирая на телефоне.

– Выкладываю фото.

– Никому не интересно смотреть на меня. Ты же помнишь, что профиль посвящен тебе?

Он не ответил, и я пошла за ним.

– Что ты пишешь?

Он промолчал, и ему повезло, что стюарды готовили нас к высадке на берег. Винс сунул мой телефон в карман своей куртки и не отдавал его, пока мы не вернулись в машину.

Когда мы подъехали к отелю, было уже очень поздно. Но в номерах стояла тишина, и я предположила, что остальная команда еще в городе. Вряд ли они уже спали, ведь утром им просто предстояло лететь домой.

– Спокойной ночи, – сказала я Винсу, когда мы добрались до наших номеров. Я приложила ключ-карту и открыла дверь, а он прислонился к двери своего номера и посмотрел на меня.

Я остановилась, приподняв бровь.

– Скоро ты окажешься в моей постели.

Я открыла рот и в недоумении уставилась на него, а потом хмыкнула. Дверь захлопнулась, и я подошла к Винсу.

Я скрестила руки на груди, высоко подняв подбородок.

– Этому не бывать, Голубь.

Он выпрямился, вторгаясь в мое пространство так быстро, что я попятилась и ударилась о стену между нашими номерами. Винс уставился на меня с ленивой улыбкой.

– С нетерпением жду, когда заставлю тебя проглотить эти слова.

Он прижался ко мне, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы у меня перехватило дыхание. Протянул руку и провел костяшками пальцев по моему подбородку, потянув за мочку уха и словно напомнив, что его зубы делали то же самое сегодня вечером.

Затем улыбнулся еще шире, отошел и отпер свою дверь.

– Кстати, мне нравится выражение твоего лица, – сказал Винс, взглянув на меня, примерзшую к месту. – Когда ты понимаешь, что произошло идеальное совпадение.

* * *

Я вошла в номер, не удосужившись проверить телефон. Голова и тело гудели от прикосновений Винса, от событий этого вечера, от моих ощущений. А еще я была настолько измотана, что мне едва хватило сил умыться, а потом рухнула в постель и уснула.

На следующее утро я проснулась от потока сообщений.

Рея: Мы с Камиллой обалдеваем от вчерашнего поста. В хорошем смысле. Позвони, как проснешься!

Камилла: Чую, задание стоит пролонгировать… Вы взорвали Интернет! И разбили сердца всех девушек в Тампе;)

Ливия: Я же говорила, что ты попала. Можешь признать за бокальчиком красного вина в ближайшее время, что я была права. Мне нужны подробности.

Заволновавшись, я закрыла сообщение от подруги и открыла Instagram. Кликнула на фотографию в своем профиле, быстро перелистнув сторис об игре, которые выложила вчера, и наткнулась на наш с Винсом снимок.

Он так меня шокировал, что я закрыла рот рукой, не веря глазам.

На фото я улыбалась и немного прищурилась из-за вспышки, отчего видок у меня был довольный. Мои обычно вьющиеся волосы были уложены мягкими волнами и развевались на ветру. Пряди прилипли к губам, и я крепко сжимала руку Винса, вцепившись в его куртку. Я знала, что выгляжу уставшей, но еще казалось, будто меня только что хорошенько отымели.

А сзади стоял Винс и обнимал так, словно я принадлежала ему. Он опустил взгляд, но смотрел сексуально и маняще.

Он прижимался губами к моим волосам.

Мне стало трудно дышать. И как я не заметила?

Но эта мысль быстро улетучилась из головы, потому что в следующую секунду я обалдело уставилась на текст на экране.

«Праздную победу со своей девочкой».

Я вышла из сторис и увидела в ленте снимок.

Фото уже заметили ESPN и сделали репост.

Вот же подонок!

Глава 18. Искусно расставленные сети

Мэйвен

На следующее утро я накинула капюшон на голову и села в хвосте самолета, не обращая внимания на Винса и команду, пока у меня разрывался телефон. Рея и Камилла просили позвонить, как только я приземлюсь. Ливия тоже хотела со мной поговорить.

Когда мы сели в Тампе, я быстро смылась и поехала в центр одна, чтобы в тишине со всеми созвониться. Но не успела набрать лучшую подругу, потому что телефон завибрировал в руках, и на экране появились лица родителей.

Это была рождественская фотография двухлетней давности, на которой мы все были одеты в пижамы и обнимались, делая селфи у елки. Телефон на вытянутой руке держал папа, широко улыбаясь. Мама прижималась к его боку, а я, сочетавшая в себе черты обоих родителей, стояла перед ними.

Мне всегда казалось, что внешне я походила на маму: те же золотистые глаза, та же худощавая фигура, та же теплая улыбка. Но во мне проглядывались и папины черты. У нас были глаза одинаковой формы, веснушки на щеках, и я знала, что характер мне тоже достался отцовский. У папы была бледная кожа, которая краснела от эмоций, алкоголя и даже десяти минут пребывания на солнце. А мамина кожа была темно-коричневой, как почва матери-земли. Моя же была где-то между.

Обычно на их звонки я отвечала с улыбкой, радостно готовясь узнать, как у них дела, и поделиться с ними переменами и в своей жизни.

Но сегодня на звонок я ответила с тревогой.

– Алло, – сказала я, сев на заднее сиденье такси. Я быстро сообщила водителю адрес, и в трубке тут же послышался голос отца:

– Ты встречаешься с тем хоккеистом?

Я усмехнулась и откинула голову на спинку, уставившись в окно.

– И тебе доброе утро, папуля. Да, у меня все хорошо, спасибо, что спросил. Понравилось ли мне в Питтсбурге и Балтиморе? Ну, погода была…

– Мне плевать на погоду, – сказал папа, и хотя его голос звучал строго, я улыбнулась. Отец любил строить из себя сторожевого пса в отношении меня, но на самом деле был плюшевым медвежонком. – Меня волнует, что тот молодой человек с такой репутацией, похоже, очень комфортно чувствует себя в компании моей дочери.

– Твой папа просто пытается сказать, что мы хотели узнать, как ты, и убедиться, что у тебя все хорошо, – влезла в разговор мама, голос которой напоминал кленовый сироп. Я представила, как она нежно касается руки отца, и тот глубоко вздыхает.

– А еще ты мыслишь ясно и помнишь, что это работа, – добавил папа.

Мама цокнула, а я постаралась не вспылить и надела наушники, чтобы поговорить с родителями не по громкой связи.

– Пап, я не встречаюсь с ним. Это был просто пиар-ход – подкинули людям тему для разговора.

Горло немного сдавило от этих слов, потому что этот пиар-ход, в котором я сама не участвовала, никто не планировал. Я пыталась не психовать. Мои начальницы одобрили фотографию и потенциальные последствия, но я все равно чувствовала себя круглой дурой.

Жеманной дурой, нарушившей трудовую дисциплину.

Вот кем теперь меня все считают. Я уже не женщина за камерой, которая находится на задании и думает только о работе. Уже не создательница контента, журналистка, имеющая влияние и штурмующая мир спорта.

Теперь я стала посмешищем.

И звонок родителей только что это доказал.

– Пиар-ход, – хмыкнул отец. – Не теряй бдительности, Мэйвен. Я понимаю, что Винс Танев – привлекательный мужчина, но не теряй рассудка. У него сложилась определенная репутация, и что бы он тебе ни говорил, на уме у него только одно.

– Папа, – пожурила его я.

– Мы просто волнуемся, – тихо сказала мама, и эти слова угрожающе повисли между нами.

Родители поддерживали меня, когда я рассталась с Джеймсом. Им фактически приходилось отскребать меня от пола и убеждать, что жизнь продолжается, что нужно получить диплом, что жизнь без Джеймса Болдриджа не закончится.

И наверное, они имели право волноваться.

Потому что если бы та стюардесса не помешала нам с Винсом на яхте, возможно, здравый смысл покинул бы меня.

Кожа горела от воспоминаний, словно Винс до сих пор сидел голым в воде и водил пальцами по моему телу. Я слышала его слова, чувствовала, как кожа покрывается мурашками так же, как вчера ночью.

В животе запорхали бабочки, но я сжала пальцами переносицу и попыталась избавиться от этого ощущения.

– Вам не о чем беспокоиться, – пообещала я родителям. – Поверьте, я не хочу, чтобы мне снова разбили сердце. – В горле пересохло и саднило. – И повторю: это просто пиар-ход. У нас с Винсом сугубо рабочие отношения.

Я никогда не врала родителям и сейчас удивилась, что голос не задрожал еще сильнее. Потому что будь я профессионалом, то не сидела бы полуобнаженной в джакузи, пока сексуальный спортсмен массировал мне плечи.

Я горела от стыда и злости, но отчасти хотела вернуться в прошлое и повторить вчерашний вечер.

– Предупреди его, чтобы держал руки при себе, или ему придется отвечать передо мной, – сказал папа.

Я представила, как его яркие голубые глаза становятся лазурными, что происходило всегда, когда папа злился. Представила, как он грозит мне пальцем, как бригаде на рабочей площадке.

Я усмехнулась, хотя чувствовала себя глупой девчонкой.

– Обязательно.

Я как раз говорила родителям, что мне пора заканчивать разговор, как телефон завибрировал снова. Я посмотрела на экран, думая, что звонит Рея или Ливия.

Но номер был незнакомым.

Тогда я предположила, что звонит кто-то из команды, потому, договорившись с родителями пообедать в ближайшее время, быстро закончила разговор и переключила звонок.

– Алло?

– Мэйвен Кинг.

Я застыла, услышав знакомый вкрадчивый голос.

– Нравится тебе быть самой горячей штучкой в интернете?

Он хмыкнул, задав этот сраный тупой вопрос, но я с трудом дышала и моргала, стараясь не свалиться в обмороке на заднем сиденье такси.

– Алло? Ты не со мной?

Я фыркнула, засмеявшись, и тут же пришла в себя.

– Вообще-то да. Уже очень давно. Зачем ты мне звонишь, Джеймс?

Я снова посмотрела на телефон, разозлившись, что у Джеймса новый номер. Я заблокировала его прежний номер, поэтому была уверена, что ничего подобного не произойдет. С другой стороны, сейчас он был во флагманском туре. Наверняка у него какой-нибудь новенький навороченный телефон с навороченным личным тарифом, который недоступен обычным людям. В этом я не была уверена, но точно знала, что в начале года Джеймс занял десятое место на турнире и все равно заработал триста тысяч. За один уик-энд.

Я злилась на себя за то, что однажды ночью выпила бутылку вина и стала гуглить бывшего.

– Эй, успокойся, – сказал Джеймс низким и ровным голосом, который я прекрасно помнила. Я представляла, как он улыбается, как поднял руки, словно пришел мириться перед тем, как разрушить мой мир. – Я просто думал о тебе. Прошло много времени.

– Ты просто думал обо мне, – невозмутимо повторила я. – Значит ли это, что ты видел фотографию, которую Винс опубликовал вчера ночью?

В ответ он расхохотался.

– А тебя не проведешь, да? – Джеймс успокоился, и на мгновение воцарилось молчание, после чего он добавил: – Так это правда? Вы встречаетесь?

– Не твое дело.

– Да, – согласился он. – Просто я даже не сомневался, что ты откажешься от возможности прыгнуть в постель к новичку.

От возмущения у меня чуть челюсть не отпала.

– Что, прости?

– Просто предупреждаю: будь осторожна.

– Будь осторожна, – повторила я. Поверить не могу, вот же наглец!

– Слушай, я знаю, что нравится таким парням, как он. А еще знаю, как ты пахала, чтобы добиться того, что у тебя есть сейчас.

– Не веди себя так, будто хорошо меня знаешь, – огрызнулась я.

– Просто не хочу, чтобы ты рисковала карьерой из-за парня, который искусно плетет паутину и говорит нужные слова.

– О, как это делал ты? – вырвалось у меня.

Я не успела подумать, действительно ли хочу произносить эти слова вслух. Мне просто нужно было сбросить звонок. Но вместо этого я затеяла перепалку, как будто хотела ее, как будто до сих пор переживала из-за Джеймса и того, что между нами произошло.

Я как будто раскрыла свои карты.

И проиграла.

Я стиснула зубы так сильно, что удивилась, как их не сломала.

– Я тебя любил, – шепотом сказал Джеймс. – Ты это знаешь.

– Нет, не знаю, – вспылила я. – Спасибо за заботу, но в ней я больше не нуждаюсь. Это ты покинул мою жизнь, Джеймс, так что хотя бы имей совесть не возвращаться.

И пока он не успел ответить, отключилась, тут же заблокировав его номер, если он попытается перезвонить. Затем бросила телефон в сумочку и разочарованно рыкнула, а потом закричала.

Водитель посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и я пробормотала извинения. Он подъехал к небоскребу, который стал моим домом на этот месяц. Дала водителю щедрые чаевые, распахнула дверь и вытащила из багажника сумку, волоча ее так, словно она была оружием, а я планировала затеять драку на улице.

Я закипала от злости, поднимаясь на лифте, а как только добралась до квартиры, швырнула сумку в коридоре. Я чуть не расплакалась, увидев эту мебель, произведения искусства и бытовую технику, которые даже не принадлежали мне. Все здесь было современным, дорогим и холодным. Совсем не похожим на мое бунгало, которое находилось всего в двадцати минутах ходьбы от пляжа. В глазах защипало от слез, но гнев быстро помог их прогнать.

Я заорала, скинув обувь, и принялась расхаживать по квартире, ероша волосы руками. Я чертовски злилась – на родителей, на Джеймса, на Винса, на себя. Одна ночь. Одно дурацкое фото – и все полетело к чертям.

И в тот момент я поняла, как мне стоит поступить.

Я должна выйти на прогулку. Должна сходить на пляж. Должна расстелить коврик для йоги и найти позу, которая поможет успокоиться. Должна помедитировать. Должна позвонить Ливии.

Должна сделать еще миллион всяких дел.

Но в реальности я взяла телефон и открыла Instagram.

Потому что не хотела успокаиваться.

Я хотела злиться.

Хотела расплаты.

И я не переставала думать о последствиях, пока не стало слишком поздно.

Глава 19. Маленькая негодница

Винс

Тренер Маккейб выглядел так, словно готов рвать и метать.

В эту минуту он напоминал мне отца – тот сдерживал злость, пока не шел в спортзал или на лодку. Он не хотел, чтобы дети видели его гнев или оказывались крайними. Я любил отца и восхищался им за то, что он умел сдерживаться и давал гневу верный выход.

А вот тренер готов дать чувствам волю, и его мишенью был я.

– Слушайте, ничего страшного не случилось, – сказал Дик. Мой генеральный менеджер был намного спокойнее краснолицего мужчины, который стоял у окна. Тренер едва мог смотреть на меня, не закипая от злости. – Вы с командой получили хорошую рекламу, да и сам поступок славный. Но…

– Но это противоречит твоему чертову контракту! – закончил за него тренер, запыхтев от злости. – Каким местом ты думал, Танев?

Я сглотнул, понимая, что его вопрос не требует ответа. Он рассчитывал, что я буду покорно сидеть и слушать эти упреки, и меня это вполне устраивало.

Но я тоже закипал от гнева.

Потому что предупреждал Мэйвен, чтобы она не выкладывала пост про тот день.

Выездные игры прошли именно так, как и задумывалось. У нас была серия из пяти побед, и мы вернулись в город, чтобы попытаться заработать шестую. Вчера в самолете большинство парней страдали похмельем, и оставшийся день мы приходили в себя. Я не разговаривал с Мэйвен, поднявшись на борт, потому что она уже спала. Она сидела в хвосте самолета в толстовке с капюшоном, прислонив подушку к окну, а в уши вставила наушники.

Когда мы вернулись в Тампу, Мэйвен что-то пробормотала на прощание и упорхнула. Я понятия не имел, куда она уехала, и мне было неприятно признавать, как сильно я по ней скучал. И уж очень хотелось услышать от нее объяснения, что же произошло вчера ночью.

Мэйвен чертовски строптивая, и это приводило меня в бешенство, но вместе с тем вынуждало желать ее еще сильнее.

Сегодня утром я пришел на тренировку и не успел зашнуровать коньки, как тренер жестом указал мне на лифт. Я молча пошел за ним, а когда он нажал на кнопку, ведущую в офис руководства, и протянул мне телефон, стиснув зубы, я понял, что крупно попал.

Мэйвен выложила видео из Питтсбурга, где я катался с Бобби и его подопечными.

Я посмотрел эту хрень всего несколько секунд и вернул тренеру телефон, понимая, что мне сильно влетит.

– Да ладно тебе, Маккейб, – сказал Дик и, весело улыбаясь, как обычно, откинулся на спинку стула. – Отстань от парня.

– Он мог получить травму. Перед игрой.

– Но ведь не получил же.

По тону, с которым Дик это произнес, я понял: он хочет, чтобы тренер успокоился. А по тому, как злился тренер, я понял, что он уж точно не планирует это делать.

– Простите, – сказал я им и говорил искренне. – Мне нужно было проветрить голову, а мой приятель из Мичигана тренировал на том катке. Клянусь, я не подвергал себя риску.

– Пребывание на льду подвергало тебя риску, – возразил тренер. – На тебе даже не было маски. А если бы ты получил шайбой в челюсть? Если бы какой-нибудь ребенок захотел доказать, что он большой и плохой, и толкнул тебя на борт? Если бы ты потянул подколенное сухожилие? Могло случиться все, что угодно. И что тогда? Ты бы выбыл из игры. Что бы ты тогда сказал своим товарищам по команде?

– Ладно, он же уже извинился, – миролюбиво протянув руки, сказал Дик.

Тренер с шумом выдохнул через нос, провел руками по волосам и отвернулся от меня. Я никогда не видел его таким взбешенным, но прекрасно понимал, что он не злится, а скорее напуган.

Он не хотел выяснять, как им выиграть без меня.

Дик ткнул пальцем в мою сторону.

– Но больше так не делай, ладно? Прекрасный поступок, уверен, парнишки навсегда запомнят тот день. Но тренер прав. Нам нельзя тебя потерять, сынок.

Я кивнул.

– Понял.

Тренер не разговаривал со мной до конца тренировки. Но все же хорошенько погонял на льду, убедившись, что к концу я весь пропотел.

Если меня игнорировал тренер, то я игнорировал Мэйвен.

Она была на катке, как и последние две недели, и все записывала. Когда нас отпустили, я не стал ее дожидаться и вышел со стадиона, отправившись в центр города. Я шел в наушниках, перекинув через плечо сумку, и не обращал внимания на всех, кто проходил мимо и узнавал меня. Некоторые делали фото, другие просто показывали пальцем, улыбались и выкрикивали мое имя. А самые воспитанные люди просто оставили меня в покое.

Не успел я добраться до дома и принять душ, как услышал стук в дверь.

Когда я распахнул ее, Мэйвен не испугалась, увидев, что я смотрю на нее, стиснув зубы. Она даже скрестила руки на груди и вызывающе вздернула подбородок.

– День не задался?

– Черт возьми, да что с тобой не так?

– Со мной? – возмутилась она и перехватила дверь прежде, чем та успела захлопнуться. Я направился в спальню, где был включен душ. – Это с тобой что не так?!

– Ты выложила то видео, а я просил тебя этого не делать. – Я развернулся к ней лицом, а наши крики сопровождал звук включенной воды. – Но ты все равно выложила. Потому что ты Мэйвен Кинг и делаешь только то, что хочешь.

Она усмехнулась.

– Если забыл, ты сам на это подписался.

– О, виноват. Рассчитывал, что ты послушаешь меня, когда просил тебя ничего не выкладывать. Разве не об этом ты говорила мне в самом начале? Что если я не захочу что-то записывать, нужно только заранее предупредить?

Не знаю, почему именно сейчас решил окинуть ее взглядом. Глаза у Мэйвен были такими же уставшими, как у меня, и все же она сияла: ее кожа была гладкой и отдохнувшей, волосы вились, а на голове была повязана яркая бандана. Мэйвен надела серебряные серьги-кольца, белую футболку, которая идеально на ней сидела, и светло-голубые джинсы, которые сидели еще лучше.

Я злился на нее, но все равно хотел.

– Но ведь все хорошо, – немного помолчав, сказала она, но мне показалось, что Мэйвен скорее пыталась защититься, чем убедить меня. – Все новостные агентства в городе осветили эту историю вместе с национальными станциями. Так что только рада сделать вам отличную рекламу.

– Тебе не приходило в голову, что мне нельзя было там находиться?

Она недоуменно уставилась на меня.

– Да. Это противоречит моему контракту. Я не должен заниматься любым видом спорта или делать то, что может подвергнуть меня или мое тело опасности в течение сезона. Я не могу даже взмахнуть клюшкой для гольфа, не рискуя работой.

Мэйвен резко побледнела, и я понял, что достучался до нее.

– Тренер Маккейб устроил мне сегодня взбучку.

– Ну ладно, – Она замолчала и снова приосанилась. – Ну, ты сам разрешил детям снимать – уверена, они тоже выложили фотографии. В чем разница?

– Разница в том, что на этих фотографиях я не катался на гребаном катке, Мэйвен! – Я потер рукой подбородок. – Извини, я не хотел кричать. Но одно дело, когда я просто фотографируюсь с ребятами, которые играют в хоккей, и совсем другое, когда я с ними играю. Тренер в бешенстве.

У Мэйвен хватило порядочности немного съежиться при этих словах, но затем она расправила плечи.

– Да, что ж, тогда, думаю, мы квиты.

– Черт возьми, о чем ты?

– О той фотографии, на которой ты целуешь мои волосы и называешь «своей девочкой».

Я улыбнулся, и злость немного утихла.

– Что, еще не готова с этим согласиться? Давай признаем: это правда.

Она с силой толкнула меня. Мэйвен толкала меня в грудь до тех пор, пока я не уперся спиной в стену. Пусть думает, что ей хватает сил сдвинуть с места мое тело ростом с метр девяносто.

– Это моя карьера, – прошипела она.

– А хоккей – моя, – возразил я. – Выходит, ты права. Мы квиты.

– Это не одно и то же. Ты получил выговор и чертовски хороший пиар. Ты понимаешь, как непрофессионально я выглядела на том снимке?

– Твое начальство разозлилось?

Мэйвен стояла с открытым ртом, готовая привести еще один довод, но на мой вопрос резко его захлопнула.

Я рассмеялся, покачивая головой, а затем отошел от стены.

– Ты, – сказал я, медленно, шаг за шагом приближаясь к ней, а Мэйвен попятилась назад, подстраиваясь под мой темп. Когда она прижалась спиной к стене, я обвил ее руками и обрадовался, услышав тихий вздох, как только моя рука скользнула на ее шею. – Маленькая негодница.

Я ждал, что она даст мне пощечину.

Но Мэйвен просто сглотнула, что я почувствовал ладонью, и посмотрела мне в глаза.

– Привыкла получать все, что хочешь. – Я наклонил голову. – Ну, почти все.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я провел кончиком носа по ее переносице и улыбнулся.

– Ты хочешь меня.

Она судорожно вдохнула и прикрыла глаза.

– Ты и правда одержим, – еле слышно соврала она.

Ее дыхание было сладким, как ваниль. Я еще крепче сжал ее горло, проведя другой рукой по бедру, и она округлила глаза. Я медленно провел пальцами по ее талии, ребрам, очертил грудь. Прикоснулся к ткани, сквозь которую был виден сосок, а потом расправил ладонь и прижал ее к груди Мэйвен.

– У тебя сердце сейчас выскочит из груди, – низким голосом насмешливо сказал я, и от моих слов ее сердце затрепетало еще чаще. – Почему ты сопротивляешься?

Мэйвен сглотнула и опустила взгляд на мои губы.

А потом оттолкнула меня с неким подобием самообладания, на которое еще была способна, и понеслась по коридору.

– Нечему и сопротивляться, – бросила она через плечо.

Я стоял в коридоре, увидев, как Мэйвен распахнула дверь.

– Я не твоя девочка, Винс Танев. – Она повернулась, испепеляя меня таким решительным взглядом, какого я еще не видел. – И я это тебе докажу.

Глава 20. Обратный эффект

Мэйвен

– Это круче, чем фильмы от Скинемакс[12], которые раньше смотрела моя тетя Рози, – сказала Ливия, обмахиваясь руками и откинувшись на спинку стула. – Нет, обычно мне больше нравится доминировать, – добавила она, наклонив голову. – Но каждому свое.

– Ничего крутого в этом нет. Это бесит, – ответила я и сердито отпила коктейль. Мы сбежали от вторничной суматохи ради ланча, который давно откладывали, и встретились возле стадиона. Винс снимался в ролике вместе с командой, а значит, еще час публиковать будет нечего.

– Фигово ты врешь.

– Он выложил нашу фотку! – огрызнулась я на подругу. – И назвал своей девочкой.

– О нет! – воскликнула Ливия и, сев прямо, прижала руку к груди, как будто была потрясена. – Вот урод! Ты так ему нравишься, что он хочет заявить на тебя права. А еще он богатый и сексуальный! И член классный? Боже, не знаю, как ты пережила этот ужас!

Она снова откинулась на спинку и закатила глаза, а я показала ей средний палец и оглянулась, чтобы удостовериться: больше никто из посетителей не услышал, как моя лучшая подруга ненавязчиво употребила слово «член».

– Можно подумать, ты бы на моем месте не расстроилась.

– Да, ну это другое дело. Я не встречаюсь с хоккеистами.

– Потому что слишком занята, вынуждая их корчиться от боли в кресле?

– Именно! – ответила Ливия, ткнув пальцем в мою сторону, и отпила мартини. – И потому что среди них нет подходящего кандидата, который мог бы ублажить меня в постели.

Я ухмыльнулась.

– Извращенка.

– Ты просто завидуешь.

– Мечты должны сбываться.

Ливия улыбнулась и покачала головой.

– Хватит заговаривать мне зубы и возвращайся к сути. Почему ты, собственно, так расстроена? Ты же считаешь его сексуальным?

– Ну, я же живая, так что да.

– И он классный, с ним весело, тебе нравится его компания.

– Думаю, да, но…

– Так в чем проблема?

– Он хоккеист! – раздраженно выпалила я, вскинув руками. – Ты же сама сказала. Он игрок. Во всем. Я лично видела, как к нему прижимались две женщины. И если бы меня там не было, он бы притащил их к себе домой.

– Но ты там была, – сказала Ливия.

Вот и все.

Довода лучше у нее не нашлось.

Я была там, и потому Винс оставил тех девушек танцевать в баре – и все ради того, чтобы погнаться за мной.

Я вздохнула, покачав головой, откинулась на спинку стула и допила коктейль. Мне все равно, что еще только обед, а у меня много работы – я заказала еще. В ушах шумело, паника нарастала.

– Рея и Камилла разозлились?

– Нет, – засмеялась я. – Они безумно рады, но это не лишает их профессионализма. Давай по-честному, Ливия. Многие же подумают, что я получила эту работу, потому что Винс Танев хочет меня трахнуть? Многие же скажут, как мне повезло, что выбрали именно меня из толпы женщин, жаждущих его внимания? – Я замолчала и продолжила тихим голосом: – Почитай комментарии. Там ужас творится.

– Неужели тебя волнует, что пишут в интернете?

– Это моя карьера, – сказала я. – Просто я не хочу, чтобы меня запомнили по этому случаю. К тому же даже если бы я согласилась на то, что он предлагает. А я не соглашусь, – многозначительно добавила я. – Он бабник, Лив. Он может заполучить любую и делать с ней все, что захочет. Если честно, на что я рассчитываю?

Взгляд Ливии смягчился.

– Это Джеймс виноват.

Я уставилась на нее, чувствуя, как подступающая паника все же меня охватила.

– Нет, – возразила я, но так слабо, что даже самой себе не поверила.

– О, милая. – Ливия наклонилась, обхватив рукой мое запястье, лежащее на столе, и нежно его сжала. – Винс не Джеймс.

– Не такие уж они и разные.

Ливия замолчала, словно хотела возразить, но не могла найти аргумента. Потому что Джеймс, как и Винс, был спортсменом. Джеймс, как и Винс, был обаятельным, притягательным. Влюбиться в него оказалось легко. А еще Джеймс, как и Винс, был богат, и у него была обеспеченная семья, которая возлагала определенные ожидания на его спутницу.

– Он позвонил мне.

– Кто?

Я поджала губы, посмотрев на Ливию, но увидела на ее лице искреннее удивление, когда она чуть не подавилась своим коктейлем.

– Джеймс? Как? Разве ты не заблокировала его?

– У него новый номер, – безжизненным голосом ответила я. – Не волнуйся – тот я тоже заблокировала. Но Джеймс успел вывести меня из равновесия и дать неуместный совет.

– Что он сделал?

Я выпрямилась и приложила к губам обертку от трубочки, чтобы сделать усы, похожие на те, что были у Джеймса сейчас. Затем сказала басом:

– Слушай, я знаю, что нравится таким парням, как он. А еще знаю, как ты пахала, чтобы добиться того, что у тебя есть сейчас.

– Нет, он не…

– Просто не хочу, чтобы ты рисковала карьерой из-за парня, который искусно плетет паутину и говорит нужные слова.

Ливия с таким же удивлением распахнула рот, как я тогда, и поморгала, а потом испустила зловещий смешок. Она промокнула уголки рта салфеткой и бросила ее на стол.

– Ладно. Хватит. Надеюсь, этот урод наслаждается жизнью, потому что скоро она оборвется.

Она как будто собиралась встать и найти Джеймса, словно была моим рыцарем в сияющих доспехах. Я попыталась рассмеяться, но смех прозвучал безрадостно, и Ливия нахмурилась, а потом протянула руку через весь стол и снова сжала мое запястье.

– Прости, – сказала она.

Я решила не зацикливаться на случившемся, а потому выдохнула и встряхнулась.

– Забудь. Все это не важно. Но было полезно вспомнить истину, которую я уже и так знала.

Ливия скривилась, но спорить не стала.

– И я докажу Винсу, что между нами сугубо рабочие отношения, хотя он каждый раз пропускает мои слова мимо ушей.

– О, правда?

Я кивнула и лукаво улыбнулась, откинувшись на спинку стула и попивая мартини.

– У меня свидание. Сегодня вечером.

– Свидание? – Ливия чуть не рассмеялась. – С кем?

Я отмахнулась от нее.

– Не знаю. С каким-то парнем с сайта знакомств. Я несколько раз смахнула вправо, и у нас вышло совпадение.

– Дай уточню. Ты собираешься на свидание с другим мужчиной. Надо полагать, позволишь ему заехать за тобой к тому дому, где ты сейчас живешь, и каким-то образом заставишь Винса Танева понять, что ему ничего не светит?

– Да.

– Ты рассчитываешь, – уже медленнее произнесла она, словно я ее не понимала, – что он увидит, как ты ушла с тем парнем, и поймет намек. Что он оставит тебя в покое, а сам подумает: «Ну, видимо, не судьба. Мэйвен явно встречается с другим мужчиной и совсем не заинтересована во мне»?

– Именно.

На сей раз Ливия расхохоталась, качая головой, а потом выудила из мартини оливку и закинула ее в рот.

– О, солнышко, – сказала она, – хотела бы я видеть твое прелестное личико, когда от твоего плана все произойдет ровно наоборот.

Глава 21. Это чертово платье

Винс

– Мужики, сейчас умру от голода, – сказал Картер, потирая живот, как старик перед ужином в честь Дня благодарения. – Я бы целую корову мог сожрать.

– Может, и стоило бы – тогда и шайбу отбивал бы лучше, – ответил Джексон и ущипнул Картера за плечо. – Тот жалкий удар, который ты сделал сегодня во время потасовки, мне теперь в кошмарах будет сниться.

– Да иди ты! Это был гол с отскоком.

– Тогда шайба должна была попасть в сетку, – проворчал Уилл. – А не отлетать, как будто ты промазал.

– Она попала, и ты это знаешь, Папаша Пи. Просто не хочешь признавать, что этот новичок тебя обыграл.

– Да дело в том, что ты не обыграл, Фабио. И никогда не обыграешь.

Картер и Уилл продолжили валять дурака, когда мы вошли в ресторан. К стойке администратора сразу же подскочили пятеро сотрудников, горящие желанием принять нас и проводить к столику. Уиллу уделяли чуть больше внимания, потому что Папаша Пи нечасто появлялся на публике. Обычно он любил проводить время дома, с дочкой. И я рад, что нам удалось вытащить его сегодня, пусть даже только на ужин.

Но сегодня вечером у меня были и другие цели.

– Ты как? – немного отстав от ребят, спросил Джексон.

– Потрясающе.

– Убедительно, – со смешком сказал он и прищурился, заметив, как я осматриваю зал, когда мы прошли через весь ресторан к подсобке. – Кого ты ищешь?

Я не ответил, но замер как вкопанный, увидев Мэйвен и ее спутника, которые сидели за столиком у окна.

Она выглядела так ослепительно, что стало больно.

Ее волосы цвета оникса были уложены мягкими волнами, напомнившими мне ночь в Балтиморе, а теплая смуглая кожа сияла в полумраке. Губы, накрашенные блеском, соблазняли так же, как и изящные щиколотки и туфли на высоком каблуке. Даже издалека я заметил разрез на голубом бархатном платье и стройные ноги под столом.

Не знаю, сколько я так стоял и пялился, пока до меня не донесся смех Джексона.

– Ах ты пес хитрый, – качая головой, сказал он и похлопал меня по плечу. – Она знает, что ты здесь?

– Еще нет.

Он снова засмеялся.

– Подготовлю хорошую речь к твоим похоронам.

Джексон ушел, направившись с парнями к нашему столику, а я не мог сойти с места. Несколько посетителей узнали меня и стали говорить громче, а Мэйвен, похоже, обратила на это внимание, потому что я слышал ее красивый, мелодичный смех, а потом она резко замолкла и повернулась на шум.

Увидев меня, Мэйвен от удивления открыла рот.

Мгновение я просто стоял и смотрел на нее, чувствуя, как бешено колотится сердце. Губы сами по себе, словно по привычке, расплылись в дерзкой улыбке. Я засунул руки в карманы и подмигнул Мэйвен, а потом развернулся и направился к нашему столу.

Сев, я ни слова не проронил, не вмешиваясь в разговор товарищей. Однако Джексон бросил на меня любопытный взгляд поверх меню, когда я так и не смог отвести взора от Мэйвен. Она всячески старалась не замечать меня, но, если глядела в мою сторону, я всегда улыбался.

А она испепеляла меня взглядом.

Хорошо, что взглядом нельзя убить, а то я неминуемо уже был бы мертв.

Прийти сюда – смелый поступок. Решившись на это, я все прекрасно понимал. После тренировки Мэйвен вежливо сообщила, что сегодня вечером ее не будет, а когда я поинтересовался, в чем причина, она спрятала румянец за волосами и ответила: «У меня сегодня свидание».

Четыре слова.

Этих четырех слов хватило, чтобы я рассвирепел и утратил всякую возможность здраво и рационально мыслить. Я прикинулся равнодушным, пожал плечами и пожелал ей хорошего вечера. Но, закрыв дверь, тут же позвонил Ливии.

– Скажи, куда он ее ведет, – попросил я, когда она взяла трубку.

Ливия рассмеялась, и я уже был уверен, что она не скажет. Но спустя долгую минуту молчания Ливия спросила:

– Она и правда тебе нравится?

Я не смог ответить.

– Тебе будет нелегко заслужить ее доверие, – предупредила она, но я не отступал, и тогда Ливия дала название ресторана.

Ее слова распалили меня еще сильнее. Она была лучшей подругой Мэйвен, и, если уж так охотно выдала мне место, где проходило свидание, значит, я понял все четко и ясно. Если бы Мэйвен и правда меня ненавидела, если бы не хотела меня, Ливия велела бы оставить ее подругу в покое, уйти и отвалить на хрен.

Но она буквально вручила мне приглашение.

Которое я не собирался тратить впустую.

Сделав заказ, я вышел из-за стола. Но отправился не в уборную, как сказал друзьям, а прямиком к столику, за которым сидела Мэйвен.

У нее чуть глаза на лоб не полезли, когда я подошел к ним. Она улыбнулась своему спутнику, но сама пыталась незаметно покачать головой.

«Не приближайся», – передавала она взглядом.

Но у меня была цель, и отступать я не собирался.

Увидев, что я не послушался, Мэйвен сжала зубы, почесала ногтем шею и старательно не смотрела мне в глаза, пока у нее не осталось иного выбора.

Потому что я оказался прямо у ее столика и тоже улыбался.

– Охренеть! – воскликнул ее спутник, радостно улыбаясь. – Винс Танев!

Он тут же вскочил, со скрежетом отодвинув стул, взял меня за руку и немного агрессивно пожал ее.

– Рад с тобой познакомиться, чувак. Ты и впрямь вернул Тампе известность. – Он посмотрел на Мэйвен, ткнув большим пальцем в мою сторону. – Это твоих рук дело? Решила сделать мне сюрприз? Если так, ты только что выиграла награду за лучшее первое свидание.

– Именно так, это все она, – сказал я, улыбаясь Мэйвен, а она сжала челюсти и положила руки на живот. Я снова обратился к ее спутнику: – Но я не знал, что у вас еще только первое свидание. Ого! Мэйвен отзывалась о тебе так, будто вы и правда нашли общий язык.

Мэйвен закатила глаза.

– Ты, похоже, настоящая находка…

– Деймон, – сказал он.

– Деймон, – повторил я. Затем расстегнул пуговицу на спортивной куртке и указал на пустой стул. – Не возражаешь, если я ненадолго присяду?

– Пожалуйста! – ответил он, а Мэйвен одновременно с ним буркнула:

– Да, возражаем.

Деймон с удивлением посмотрел на нее, а потом рассмеялся и выдвинул стул.

Но не успел я сесть, как ко мне подошли двое парней и спросили, можно ли сфотографироваться и взять автограф. Я быстро его накарябал, улыбнулся для фотографии и сел ровно между Мэйвен и ее спутником.

– Мэйвен, – сказал я, наконец-то нормально с ней поздоровавшись. Я окинул ее взглядом, по достоинству оценив синее бархатное платье. – Прекрасно выглядишь.

Она уставилась на меня, стиснув зубы.

– Итак, Деймон! Чем занимаешься? – спросил я после того, как ответил отказом официантке, спросившей, буду ли я что-то пить.

– Я занимаюсь недвижимостью.

– Удивительно, – съязвил я, подперев подбородок рукой. – Разве не удивительно, Мэйвен?

Она улыбнулась, элегантно промокнула уголки губ салфеткой и сложила ее рядом с тарелкой.

– О да. Прошу меня извинить, – сказала она и с невозмутимым видом, насколько это было возможным, встала из-за стола.

Даже не оглядываясь, я понял: Мэйвен ждет, что я пойду за ней.

Я еще немного развлек ее спутника, слушая, как давно он болеет за нашу команду и болел даже тогда, когда дела у нас шли плохо. Деймон напропалую пользовался отсутствием Мэйвен, застенчиво попросив у меня автограф и фото. Я ответил, что лучше дождаться Мэйвен на случай, если она тоже хочет сфотографироваться.

Потому что черта с два я дам этому парню хоть что-то, когда он здесь с моей девушкой.

Следом я сказал, что мне нужно вернуться за свой стол, но к нему еще подойду.

И направился к уборным за Мэйвен.

Пахло дымом, как будто по пути сюда она сгорала от ярости.

Здесь было две уборных с одной кабинкой внутри. Одна была пуста, а другая заперта. Я постучал два раза, дверь распахнулась, и из-за нее показалась рука, которая схватила меня за воротник и втащила внутрь.

– Ого, серьезно? Здесь, Мэйвен? – пошутил я, когда она снова захлопнула дверь, заперла ее и прижалась спиной к металлу. – Это немного эксцентрично, но кто я такой, чтобы отказывать тебе в твоей фантазии…

Я сделал к ней два шага, и она с силой ткнула меня в ребра.

Будь я мужчиной меньшей комплекции, стало бы больно. Но я засмеялся, отчего она замахнулась, будто желая заехать мне в челюсть. Я перехватил ее кулачок рукой и подтолкнул к раковине.

– Что ты здесь делаешь? – возмутилась она, вырвавшись из моих объятий.

Мэйвен приложила руку к моей груди, выставив между нами ногу.

– Я думал, это вполне очевидно.

– Ты, – сказала она, ткнув меня в грудь длинным ногтем, – такой мерзавец! У меня свидание, Винс. Возвращайся за свой стол и оставь нас в покое.

– Так ты пытаешься доказать, о чем вчера весьма красноречиво намекнула?

– Ничего я не пытаюсь. Я хожу на свидания. С другими мужчинами – не с тобой.

Я тяжело вздохнул, скрежеща зубами на это заявление. Я посмотрел на нее, на мою вспыльчивую девочку, но потом снова опустил взгляд.

– Извини, – сказал я. – Не могла бы ты повторить? Потому что очень сложно сосредоточиться, когда ты стоишь передо мной в таком офигенном платье.

Мэйвен покраснела, но затем выдохнула:

– Уф! – Она подошла ко мне ближе – видимо, Вселенная вместе с Мэйвен ответили на мои молитвы. – Как же ты бесишь!

– О, так вот оно что. Теперь все ясно.

Она непонимающе нахмурилась.

– Ты устала, – сказал я. – Потому не можешь открыть глаза и увидеть правду.

– Какую правду?

– Что я хочу тебя, – признался я и прижал ее к раковине, положив руки на бедра. Но даже тогда я придвинулся к ней еще ближе, и мой нос оказался в сантиметрах от ее носа. – Я чертовски сильно хочу тебя, Мэйвен. Проклятье, ты мне нравишься.

Она сглотнула, пытаясь высвободиться, но я ей не позволил.

– Нет, – покачав головой, сказал я и прижался лбом к ее лбу. – Не нужно. Не шути. Не отрицай. Ты тоже меня хочешь.

Она отвернулась, и мои губы коснулись ее виска, а потом она сглотнула и отвела взгляд.

– Признай, – взмолился я.

Между нами повисла долгая пауза, воздух был напряжен в ожидании одной крошечной искры, которая охватила бы нас пламенем.

– Винс, ты бабник, – прошептала Мэйвен, но слова ударили так, будто она их прокричала. Я отстранился и посмотрел ей в глаза. – Ты хочешь меня только потому, что не можешь получить.

Нахмурившись, я покачал головой.

– Ты… ты же не думаешь так на самом деле. – Я засмеялся, уверенный, что это шутка. Но Мэйвен не стала меня разубеждать, и тогда моя улыбка померкла, а горло сдавило. – Скажи, что видишь меня иначе.

Но она этого не сказала.

Она вообще не ответила.

Только опустила взгляд в пол, а я отпустил ее и медленно попятился назад.

Этот образ я демонстрировал другим. Но с Мэйвен? Я ей доверился. Показал ту свою сторону, которую ни одна живая душа на свете больше не видела. Я с самого начала был с ней искренним.

Я позволил ей увидеть себя.

А она видела перед собой только игрока.

Я кивнул. Кивал снова и снова, слегка посмеиваясь и потирая рот рукой.

А потом ушел.

Из уборной, из ресторана и от Мэйвен.

Глава 22. Никто, кроме меня

Мэйвен

Я покинула своего спутника еще до того, как он успел заказать десерт.

Чувства, которые я испытывала, были такими противоречивыми, что я едва могла удержать в себе то, что съела, и уж точно больше не могла проглотить ни кусочка. Поэтому, вежливо поцеловав Деймона в щеку и обняв, я покинула его и пошла домой.

Домой.

От этой мысли я чуть не рассмеялась.

Я жила в полностью меблированной квартире с огромными окнами, из которых был виден весь город, и с кроватью, слишком большой для меня одной, но вряд ли я могла называть это жилище домом. В гардеробной висела моя одежда, в ванной хранилась косметика, а в холодильнике лежал мой привычный рацион. Но эта квартира – не мое небольшое бунгало возле пляжа. Не мой сад, не мои стены с макраме и не мои удобрения, пущенные на благие цели.

И все же когда я вошла в квартиру и скинула туфли, то почувствовала небольшое облегчение.

Я налила бокал вина, хотя сомневалась, что не пожалею об этом утром. Завтра нам предстояла игра, а значит, придется встать пораньше, чтобы осветить это событие. Голова уже гудела от вечерних событий.

Но не так, как мое сердце.

Да что вообще происходит?

Я села в гостиной в кожаное кресло, скрестила ноги и попыталась расслабиться. Но уже через минуту мысли спутались так, что я не могла разобрать ни одной.

Я хотела чувствовать себя победительницей, греться в лучах славы оттого, что все же осуществила планы на вечер.

Но когда я вспомнила, как Винс посмотрел на меня, как уперся языком в щеку и кивнул, словно я его разочаровала…

Мне стало дурно.

Не успела я опомниться, как встала и вышла из комнаты, из своего нового дома, поднялась на лифте на несколько этажей и босиком прошла по коридору к квартире Винса.

Я громко постучала в дверь три раза, а потом еще, когда он не открыл. Я и сама не понимала, что творю. Не знала, что сказать. Я еще хочу поругаться с ним? Или хочу извиниться?

Или хочу переспать с ним?

Я снова постучала.

Винс не открыл, а из квартиры доносилась подозрительная тишина. Сердце екнуло при мысли, что он ушел, встретил другую и направился к ней домой.

А потом тут же отругала себя: какое мне дело? Ведь я нарочно пыталась вбить в его голову мысль, что не принадлежу ему, но все же.

– Он в тренажерке.

Я подпрыгнула и тихонько ойкнула, внезапно услышав голос. Когда я обернулась и увидела в другом конце коридора Джексона, то вздохнула.

– Боже, ты меня напугал. Ты тоже здесь живешь?

– Нет, просто занес кое-что Картеру, – пояснил он. А потом повторил: – Винс пошел в спортзал на арене, отведенный команде. На третьем этаже.

Я сглотнула ком в горле и кивнула.

– С ним все в порядке?

– А почему должно быть иначе?

Джексон приподнял бровь и многозначительно глянул, будто желая добиться от меня какого-то признания. Но я промолчала, и тогда он отсалютовал и уехал на лифте.

Я все равно не понимала, зачем это делаю. Я вернулась к себе, надела кроссовки и пошла в лобби. Они выглядели нелепо в сочетании с платьем и полным макияжем, с уложенными волосами, но мне плевать.

А еще я плохо соображала, раз посреди ночи шла на арену, чтобы найти парня, от которого так старательно пыталась избавиться.

До арены я дошла быстро, она находилась всего в паре кварталов от дома. Здесь было темно и тихо, и я удивилась, когда сработала ключ-карта, которую мне дали. Стало немного жутковато, поскольку горело всего несколько ламп. Несколько людей мыли пол и кивнули мне, когда я прошла мимо, но не удосужились спросить, кто я такая и чего сюда заявилась. Наверное, решили, что раз у меня есть ключ, то все в порядке.

Руки дрожали, когда я поднялась на лифте на третий этаж, где располагался офис руководства. Я немного побродила, а потом направилась в спортзал команды. На входе замерла, увидев через окошко Винса. Больше тут никого не было. Черт, только мы могли собраться здесь в такой час. Время близилось к полуночи, а сегодня вечером не было ни концертов, ни мероприятий.

На мгновение я позволила себе полюбоваться им и его блестящей от пота мускулистой спиной, пока он крутил педали на велосипеде. Его мощные бедра работали так же усердно, как и на льду, а на руках сокращались мышцы. Он работал как машина – выдержанно и сосредоточенно.

С него капал пот, и Винс смотрел в зеркало так, словно ненавидел человека в отражении.

А потом он резко перевел взгляд на меня.

Я сглотнула, воспользовавшись ключом-картой, и снова удивилась, что дверь открылась. Но Винс не замедлил темпа. Он упрямо смотрел на зеркало и стал крутить педалями еще быстрее.

На нем не было наушников, а в спортзале стояла полная тишина – были слышны только его тяжелое дыхание и шум тренажера.

– Я не знала, что зал работает круглосуточно, – скрестив на груди руки и оглядев оборудование, сказала я вместо приветствия. Я вспомнила, что в его первый выходной наблюдала здесь, как Винс тренируется вместе с парнями, а потом восстанавливается после интенсивной тренировки.

Винс проигнорировал меня.

– Удивлена, что ты здесь – тем более в ночь перед игрой, – продолжила я. – Думала, ты отдыхаешь.

Его часы завибрировали, а Винс замедлил скорость, выпрямился и нажал кнопку сбоку. Потом взял висевшее на перекладине белое полотенце и вытер с лица пот.

Он так ни слова и не сказал.

Я подошла ближе.

– Слушай, насчет сегодняшнего… – Я замолчала, потому как толком и не знала, что говорить. – Я… извини, ладно? – Я хихикнула перед тем, как извиниться за то, что ранила его чувства, потому что была уверена: невозможно задеть чувства Винса Танева.

Он остановился, спрыгнул с велотренажера и набросил полотенце на шею. Затем схватил салфетку и протер сиденье.

И прошел мимо меня к выходу.

Чутье подсказывало, что я должна извиниться. Нет, оно убеждало умолять о прощении, признать, что я ошибалась и вела себя по-детски, разыграв ту глупую сцену в ресторане. Мне не стоило говорить тех слов.

Но я их сказала, потому что пришлось. Мне это было необходимо. Только так я могла себя уберечь.

Меня раздирали противоречивые чувства, сражающиеся за первенство. С одной стороны, я хотела сдаться и кинуться к ногам этого мужчины, а с другой, хотела сопротивляться.

И это желание победило.

– Вау, – сказала я, повернувшись к нему лицом и смотря, как он уходит. – Ну, круто. Так мы теперь будем общаться? Я тебе отказываю, а ты играешь со мной в молчанку?

Услышав мои слова, Винс замер. В тусклом свете спортзала я заметила, как он сжал руки в кулаки, а его мускулистая спина напряглась. Над головой горела только одна лампа, свет от нее окутывал Винса зловещей тенью, еще сильнее подчеркнув грани его тела.

Безумие, как сильно мне нравилось, что я смогла остановить его этими словами, какое огромное удовольствие доставляло понимание, что я в силах заставить его сжимать руки в кулак.

– Я же извинилась, – повторила я.

Он хрустнул шеей.

– Очень по-взрослому, Винс, – сказала я и рассмеялась, потому что он не ответил. – Очень рада, что мы два взрослых человека. Очень рада…

Следующие мои слова улетели из зала вместе со всем кислородом, потому что Винс резко развернулся и направился ко мне. Сердце подскочило к горлу, а глаза полезли на лоб, когда я увидела его звериный оскал, хмурое лицо.

Винс был на грани, а я толкнула его за край.

Но я не боялась.

Я приросла к месту и ждала, что он накинется на меня, как огромная волна, уносящая в мир, которого я прежде не знала. Я тяжело дышала, а Винс четырьмя широкими шагами вторгся в мое пространство.

Охватив своей аурой каждый дюйм моего тела.

Он резко вдохнул через нос и, протянув руку, схватил мой подбородок так же, как тогда в Бостоне. Его глаза вспыхнули, когда я не отстранилась, когда прильнула к его руке, прижалась так, что на коже наверняка останутся синяки.

Я уверенно смотрела ему в глаза. Мы оба тяжело, часто дышали, а Винс стиснул мой подбородок и заставил запрокинуть голову.

Он ждал только разрешения.

– Как же мне осточертел твой рот, – прохрипел Винс.

И поцеловал меня.

Наши губы соприкоснулись, и мы вдохнули горячий воздух. Винс обнимал меня так, словно боялся, что я убегу. Но я не стала убегать. Я не могла.

Я встала на цыпочки, запустив руки ему в волосы и скручивая пряди между пальцами. Я тянула за них, дергала, умоляла о большем.

Винс отпустил мой подбородок и обхватил попу. Он приподнял меня своими крупными ручищами, и я нетерпеливо обвила ногами его талию.

А потом он пошел, жадно лаская меня ртом, пока я не ударилась спиной о стену.

Нет, не о стену.

Зеркало.

– Этот чертов рот, – выдохнул Винс, прикусив мою губу, и я поморщилась. Как только выпустил ее, я снова его поцеловала, прося о еще одном наказании. – Это чертово платье, – сказал он, дернув бархатную ткань на моих бедрах. Винс ткнулся носом в мой подбородок, и у меня не осталось другого выбора, кроме как запрокинуть голову, пока он ласкал губами мою шею.

Винс держал меня за бедра, вжимаясь между ними, и провел языком по моей шее, подбородку, а потом прикусил мочку уха.

– Ты совсем заморочила мне голову, Мэйвен! Каждый час, каждая минута моей жизни угроблена мыслями о тебе.

Я захныкала, когда Винс запустил руку под подол моего платья и провел кончиком пальца вдоль кружевных трусиков. Я раздвинула ноги шире, желая, чтобы он пересек последнюю разделявшую нас границу.

– Ты так глубоко проникла в мои мысли, в мое сознание. Я никогда от тебя не избавлюсь.

От его слов сердце остановилось, и я почувствовала, как в него снова пытается пробраться тревога. Я прижала руку к груди Винса, заставив посмотреть на меня, и сказала, пристыженная от слабости в своем голосе:

– Даже после того, как я соглашусь стать твоей?

Глаза Винса заблестели под хмурыми бровями – идеальной и той, со шрамом, – и он, протяжно вздохнув, прижался своим лбом к моему.

– Тем более тогда, – прошептал он у моих губ.

На мгновение я подумала, что он сомневается, подумала, что он сейчас отстранится и поставит меня на пол, поможет поправить платье и скажет, что нам не стоит этого делать.

Потому, пока он не успел передумать, схватила его за шею и снова притянула к себе.

– Тогда, я думаю, мы оба в заднице, – сказала я и облизала его губу, пока он не открыл рот и не впустил меня.

Винс поцеловал меня, снова вдохнув, и заглушил вырвавшееся ругательство и все оставшиеся у меня намерения отрицать сексуальное влечение между нами. Даже если это случится всего раз, даже если большее нам не светит, я этого хотела.

Этот поцелуй поглотил меня сполна. Руками Винс окончательно испортил всю мою укладку, а губами полностью стер помаду.

Он полностью меня уничтожил.

Он обхватил меня руками и прижал к себе, отодвинув от зеркала. Затем, уверенно держа и целуя на каждом шагу, осторожно опустил на скамью для жима. Я даже не успела перевести дух, как Винс отстранился и сразу же дернул меня за бедра. Теперь мой зад свисал с края скамьи, а тело наклонилось под неудобным углом.

Я тут же подняла руки, схватившись за первое, что попалось. Я вцепилась в холодную перекладину, а Винс шлепнул рукой по внешней стороне моего бедра.

– Приподнимись, – приказал он.

Я уперлась пятками в пол и приподняла попу. Винс задрал мое платье до ребер, облизнул губы, увидев стринги, и просунул большие пальцы за пояс.

– Дай полюбоваться тобой, – сказал он, медленно стягивая ткань. Когда он спустил трусики на мои бедра, я снова легла, и мне пришлось поднять ноги, чтобы он снял с меня белье.

Винс откинул мои трусики куда-то за спину, и я попыталась опустить ноги, но он обхватил их руками и задрал еще выше. Одной рукой он держал лодыжки, скрестив их, а моя голая промежность и задница свисали с края скамьи.

– Твою мать, какое прекрасное зрелище. – Винс изогнул украшенную шрамом бровь и посмотрел на мои кроссовки, еле слышно рассмеявшись, а потом поочередно снял каждую.

– Не делай поспешных выводов, – выдохнула я.

– Детка, единственный вывод, к которому я сейчас могу прийти, – ты чертовски возбудилась, – сказал он и, сняв носки, поцеловал мою лодыжку. – Упрямая девчонка, и давно ты такая мокрая рядом со мной?

Я вырвала ногу из его хватки и прижала пальцы к его груди.

– Не называй меня деткой.

– Тебе же нравится.

Я непокорно вздернула подбородок, но, черт возьми, не посмела отрицать правду, потому промолчала.

Винс торжествующе ухмыльнулся, а затем схватил меня за лодыжки и медленно, мучительно медленно, развел в стороны бедра.

Раздвинув ноги, он внимательно разглядывал мое лоно, которое, без сомнения, было мокрым, а потом опустился передо мной на колени. Винс поставил одну мою ногу на скамью, а другую на пол, взял за бедра и притянул к себе ближе. Я крепко держалась за перекладину, чтобы не свалиться на него.

Похоже, Винс заметил, потому как с коварной улыбкой кивнул на перекладину.

– Держись крепче, – сказал он и опустился.

Когда Винс медленно поднимался поцелуями по моему бедру, это было долгой, откровенной пыткой. Он всего разок провел языком по клитору, а потом прошелся поцелуями по другому бедру, а я извивалась, так крепко держась за перекладину, что задумалась, останутся ли потом на руках мозоли.

Винс Танев стоял передо мной на коленях, черт меня раздери.

Сложно было представить более эротичное зрелище.

Только я решила, что сейчас воспламенюсь от его поцелуев, ласк языком и покусываний там, где нуждалась в нем сильнее всего, как он обхватил руками мои бедра, удерживая на весу, и прижался между ними лицом.

Он провел горячим и влажным языком по моему лону, и я затрепетала от его прикосновений.

– О черт! – выкрикнула я, пытаясь опустить попу на скамью, чтобы раздвинуть ноги еще шире. Но Винс удержал меня, заставляя дрожать и держаться за перекладину что есть силы. От всех этих ощущений сердце громко стучало в груди, а дыхание перехватывало. Где-то в глубине души я понимала, что это плохая идея, что я веду себя непрофессионально, что все это потом мне аукнется.

Но не могла найти в себе сил остановиться. Я вообще не хотела, чтобы Винс останавливался.

– Господи, Мэйвен, – выдохнул он, лизнув клитор, и прикусил его зубами. Я вскинула бедра, а Винс стал делать так снова и снова, найдя идеальный темп, приближающий меня к оргазму. – Черт возьми, так сладко. На вкус совсем как ты.

– Боже. – С непонятно откуда взявшейся силой я схватилась одной рукой за перекладину, а другой дернула Винса за волосы, направляя туда, где нуждалась в нем больше всего.

А потом он внезапно меня отпустил.

Я упала попой на скамью, а Винс схватил меня за руку и снова поднял ее к перекладине.

– Я сказал: держись крепче, – напомнил он и пылко поцеловал. Его рот был влажным от моего удовольствия, и он снова сполз по моему телу. И на сей раз Винс двигался еще медленнее, пользуясь возможностью, чтобы с силой потянуть за верх моего платья и оголить мою весьма скромную грудь.

Он облизал губы, как будто смакуя мой вкус, обхватил ладонями мою грудь и провел большими пальцами по соскам.

– Я знал, что у тебя красивая грудь, еще до того, как прикоснулся той ночью в джакузи, – сказал Винс, с благоговением качая головой и смотря на меня. Представляю, что это была за картина: платье задрано на бедрах, ноги широко раздвинуты, грудь вывалилась наружу, волосы растрепаны, помада размазана. – Но, черт возьми, даже мои фантазии были далеки от реальности. У тебя совершенная грудь, – сказал он, сжав ее, а потом наклонился и обвел языком сосок.

– Винс, – выдохнула я.

– М? Тебе что-то нужно, детка?

Я впилась в него взглядом, но не успела упереться пальцами в грудь и оттолкнуть, как он схватил меня за лодыжку и развел мои ноги в стороны.

– Тебе нужно произнести это вслух, – с откровенным вызовом мучил меня Винс.

Меня так и подмывало вырваться из его хватки, но вместо этого я немного приподнялась и сказала, посмотрев на него:

– Вылижи. Меня.

Он ухмыльнулся.

– С удовольствием.

И на сей раз Винс не стал медлить. Он окружил меня полностью – снова обхватил бедра руками, удерживая в воздухе, пока я крепче вцепилась в перекладину. Винс был ненасытным, искусно скользил языком вверх-вниз. Он быстро, безжалостно щелкнул языком по клитору и прижал к себе, когда я попыталась отстраниться.

– О-о-о, че-е-ерт! – закричала я. Ноги дрожали так сильно, что было больно. Казалось, что содрогалось все мое тело, но я толкала, раздвигала ноги шире и крепко держалась за перекладину.

А потом отпустила.

Только когда в спортзале раздались мои крики, эхом отражаясь от стен, до меня дошло, что мы в общественном месте. Надеюсь, на третьем этаже никого нет, и очень надеюсь, что в зале нет камер.

Но уже через секунду эти мысли улетучились, потому что оргазм был таким сильным, что вытеснил из моего мозга все остальное. Я растворилась в этом мгновении, в этом удовольствии, которое накатывало на меня волнами и вынуждало сжимать пальчики на ногах, – и все благодаря Крутому новобранцу «Тампы».

Выбившись из сил, я выдохнула и рухнула на скамью. Ноги еще дрожали, когда я оторвала от перекладины красные руки в ссадинах.

Винс улыбнулся и легонько прикоснулся к моей промежности губами, после чего пополз вверх и поцеловал меня в губы.

– Камеры, – прошептала я.

– Об этом я уже позаботился.

– Как? – с удивлением спросила я.

Он кивнул на правый верхний угол. К моему ужасу, там висела камера, но на нее была накинута его футболка, закрывавшая объектив.

– Не хотел, чтобы тренер отчитал меня за тренировку перед игрой, – объяснил он.

– А звуки не записались?

– Никаких, – пообещал он. Винс снова захватил мои губы в неспешном, долгом поцелуе. – Никто не увидит мою девочку в таком виде. Только я.

Эти слова испугали меня, вернув те навязчивые мысли, которые я старательно прогоняла. Я пыталась не ломать голову над его словами, не зацикливаться на том, как изогнулись его губы, когда Винс произнес «моя девочка». Я прекрасно знала, как и он, что это была всего одна ночь. Мы оба поддались страсти, которая не ослабевала между нами. Все дело в ссорах и сексе, потому что последнему суждено было случиться с той минуты, как мы с ним познакомились.

Но все мигом вылетело из головы, когда Винс взял меня за запястья и помог сесть, осмотрев каждый сантиметр моей кожи.

– Видела бы ты себя сейчас, – прикусив губу, сказал он.

А потом, как по мановению волшебной палочки, на его губах появилась легкая улыбка, а глаза округлились.

Винс стянул меня со скамьи, поцеловав между делом еще разок, схватил за бедра и резко развернул.

И теперь я смотрела в зеркале на себя – на нас.

Глава 23. Взгляни на себя

Винс

Наконец.

Все, о чем я мог думать, стоя за Мэйвен в том спортзале. В полумраке ее тело казалось произведением искусства, а я держал ее за бедра и смотрел, как она округлила глаза при виде себя и того, что я с ней сделал.

Все это было для меня.

Вершина моей жизни – этот вид, эта девушка, это чертово платье.

– Взгляни на себя, – сказал я, наклонившись ближе к ее шее. Я взял ее за запястья и поднял, широко разводя ее руки в стороны, а потом провел кончиками пальцев по ее коже.

Одной рукой скользнул вниз, обхватив грудь, торчащую из платья. А другой обвел ее ключицу, после чего нежно обхватил за шею.

Мэйвен приоткрыла рот, немного запрокинув голову назад. Поэтому я обхватил рукой ее подбородок, потянув голову к своей груди, пока Мэйвен не посмотрела на меня этими красивыми выразительными глазами.

Другой рукой скользнул под бархатное платье, где она уже была мокрой от желания.

– Ты будешь смотреть, как я трахаю тебя в первый раз, – сказал я, поцеловав ее волосы.

– Говоришь так, будто будет второй, – съязвила она так быстро, что я удивился и с мгновение просто смотрел на нее. А потом из моего горла вырвался смешок.

– Малышка, уж поверь, это случится и во второй раз, – сказал я, поглаживая ладонью ее клитор. Она задрожала в моих объятиях, а я совсем чуть-чуть сдвинул руку повыше и шлепнул по ее киске так, что Мэйвен застонала. – И в третий, и в четвертый – и так далее, пока твоя киска не привыкнет к моим размерам, пока мы не убедимся, что она принадлежит исключительно мне.

Мэйвен застонала, а я схватил ее за руки и завел за спину. Я удерживал ее за тонкие запястья одной рукой, а другой завозился с шортами, стягивая их, пока они не оказались на лодыжках вместе с трусами.

И вот тогда меня осенило.

– Черт, – ругнулся я и наклонился вперед, уткнувшись лбом в ее волосы. – У меня нет презерватива.

Мэйвен замерла, и между нами повисли тишина и разочарование.

– У меня стоит спираль, – тихо сказала она, словно не совсем понимала значение этих слов. – Ты… эм… у тебя есть…

– Я проверялся в лагере совсем недавно, – сообщил я. – И с тех пор ни с кем не спал.

Мои слова как будто ее удивили.

Я не хотел спрашивать ее о том же, но мама слишком часто рассказывала мне о безопасном сексе.

– Мэйвен, – произнес я, и она закрыла глаза, услышав свое имя, а я скользнул рукой между ее ног. – Скажи, что тоже сдавала анализы. Пожалуйста, скажи, чтобы я взял тебя так, как хочу.

– Да.

Одно это слово могло стать и приговором, и флагом, дарующим свободу. Я ввел в нее один палец, и она захныкала, подавшись мне навстречу.

Но я быстро вытащил палец.

Держа одну руку на ее бедре и положив на запястье бархатную ткань ее платья, я расположился у ее лона и провел членом по мокрой щелке, покрывая его влагой.

Я вошел в нее всего на полдюйма, и мы оба прошипели от нахлынувших ощущений.

Потом обхватил ее за локти, отводя руки назад, и Мэйвен прогнулась в спине, пока у нее не осталось другого выбора, кроме как смотреть на меня в зеркало.

– Смотри, – приказал я.

И вошел снова.

Комната схлопнулась вместе со мной, воздух стал удушливым. Мы не могли дышать, пока я не вошел в нее полностью. Затем все вернулось на круги своя, и Мэйвен задрожала в моих объятиях и закрыла глаза, а ее колени подогнулись.

– Ну же, малышка, – уговаривал я, целуя ее волосы. – Смотри, как я тебя трахаю.

Мэйвен распахнула веки и встретилась со мной взглядом в отражении зеркала. Она была такой мокрой от моих оральных ласк, от оргазма, что я с легкостью в нее вошел. Я медленно отстранился, наблюдая за ней, а затем вошел уже глубже.

И теперь глаза пришлось закрыть мне.

Я запрокинул голову назад и прикусил губу, чертыхнувшись, а потом снова посмотрел в зеркало.

Мэйвен только ухмыльнулась, прогнувшись в талии, чтобы мне было удобнее ее трахать.

Сначала я двигался медленно, выверенно, как будто повторял подходы в зале. На четвертый счет вынул, на первый надавил, на второй вошел. И все это время меня разрывало на части – хотелось и наблюдать в зеркале за удовольствием Мэйвен, и смотреть, как трясется ее попка всякий раз, когда я ударяюсь о нее бедрами.

Я хотел смаковать каждую секунду, увековечить их в своей памяти. Хотел вытатуировать эту картину на коже.

Хотел, чтобы она была в моей чертовой крови.

Я медленно ускорился, целуя ее в шею, в плечо, в подбородок и удерживая ее руки за спиной. Я коснулся губами ее шеи, посмотрев в зеркало, и увидел, что Мэйвен закрыла глаза и разомкнула губы, издавая стон. Ее торчащая из платья грудь дико подпрыгивала.

– Смотри на меня, малышка, – покусывая ее шею, сказал я.

Мэйвен выглядела одурманенной, когда заставила себя поднять голову и посмотреть мне в лицо. Как только она взглянула на меня этими осоловевшими золотистыми глазами, я стал двигаться в ней быстрее, сильнее, не разрывая зрительного контакта.

Я отпустил одну ее руку и освободившейся рукой поднял ее ногу. Я крепко держал Мэйвен, раскрывая ее, и втянул в рот мочку ее уха, а потом сказал:

– Еще раз. Поласкай свою киску, пока снова не кончишь.

Она захныкала, словно сомневалась, что у нее получится, но опустила руку, отодвинув подол платья, чтобы добраться до клитора. Сначала она медленно обвела его двумя пальцами, а я замедлил темп, подстраиваясь под Мэйвен. Но когда два пальца она сменила целой рукой, когда стала вскидывать бедрами, дрожать и быстро водить ладошкой по самой чувственной части тела, я с силой вошел в нее и кончил, долго и протяжно чертыхаясь.

Я застонал от первого оргазма, а следом за мной кончила с криком Мэйвен. Она обмякла на мне, и я удержал ее, хотя сам дрожал от удовольствия вместе с ней. Черт возьми, как же было хорошо – горячо, яростно и непредсказуемо. Совсем как мы.

– Да, малышка, – простонал я, входя в нее снова и снова и чувствуя, как из нее вытекает сперма. – Вот так.

Мэйвен вскрикнула, прижимаясь ко мне в последнем оргазме, пока мы не задрожали. По нашей коже стекал пот, дыхание было хриплым и поверхностным. Я осторожно поставил ее ногу на пол и отпустил руку. Теперь, когда порыв прошел, мы оба поморщились от того, в какой сплетенной позе находились.

– Господи. Боже. Мой, – выдохнула Мэйвен, пытаясь отдышаться, и повернулась ко мне лицом, прислонившись спиной к зеркалу.

Она улыбнулась.

Я улыбнулся.

А потом она рассмеялась, качая головой и начиная приводить себя в порядок.

– Я же тебе говорил.

– Что говорил? – спросила она, как всегда с тем же невозмутимым видом поправляя платье на груди.

– Что скоро ты окажешься в моей постели.

Она огляделась, выгнув бровь.

– Я и не знала, что ты спишь в тренажерном зале.

Я прикусил губу и рассмеялся, тихонько рыкнув, а потом прижал ее к себе.

– Хитрюга, – сказал я и поцеловал ее в улыбающиеся губы.

– Винс, подожди, – сказала Мэйвен, прижав руку к моей груди. Она посмотрела на эту руку, затем на меня. – Это… это не может повториться. Я знаю, что у нас… между нами, и это было очень горячо. Но это было всего один раз. Просто чтобы удовлетворить желание.

– Удовлетворить желание, – повторил я.

Она кивнула, сдвинув брови.

– А как же твой вопрос?

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты спросила, буду ли я испытывать те же чувства даже после того, как овладею тобой, – сказал я. – Зачем ты спрашивала, если это было только для удовлетворения желания?

Она сглотнула, смотря мне в глаза, а потом уставилась на руку, которую не убрала с моей руки и которой удерживала меня на расстоянии.

– Это было всего один раз, – снова прошептала Мэйвен.

– Угу.

– Я серьезно.

Я снова хотел спросить почему. Почему это было всего раз? Почему между нами ничего не может быть, как это обозначила она? Что она скрывала?

Чего она так сильно боится?

Но даже сейчас, когда она уныло смотрела на меня и говорила эти слова, я понимал: Мэйвен врет.

Ничего между нами не кончится.

Даже близко.

Поэтому я уступил ей и отошел в сторону.

Потому как если я и любил что-то сильнее, чем трахать Мэйвен Кинг, так это доказывать, что она неправа.

– Хорошо, – сказал я.

Затем прошел в другой конец зала и наклонился, подняв ее трусики. Я вернулся к Мэйвен, когда она опускала платья на бедра.

– Надень их, – сказал я.

– Я хотела…

– Нет, – перебил ее я. Мэйвен показывала на уборную, и я притянул ее палец к губам, поцеловав, а потом повесил на него ее трусики. – Тебе пока запрещено приводить себя в порядок.

– Запрещено…

– Надень их и иди домой, чувствуя, как из тебя вытекает моя сперма. Хочу, чтобы ты на каждом шагу вспоминала, что сегодня произошло.

Мэйвен открыла рот, вытаращив глаза.

Я больше ни слова не произнес.

Я ждал, рассчитывая, что она начнет пререкаться со мной, скажет, какой я мерзкий тип, что она мне не принадлежит, а я не имею права указывать ей, что делать.

Но когда она ничего из этого не сделала, в глубине души я почувствовал радость. Нет, Мэйвен надела стринги, доказав, что это совсем не конец.

Как только она поправила платье, я снова прижал ее к зеркалу и обвел большим пальцем нижнюю губу.

– Обещаю, когда я прикоснусь к тебе в следующий раз… – Я провел пальцем по губе, заставив приоткрыть рот, и коснулся языка. – Ты будешь умолять меня об этом.

Я закрепил обещание жгучим поцелуем и отпустил ее, повернувшись спиной и натянув трусы и шорты. Я взял салфетку и протер скамью, потому что я же не чудовище какое-то.

И тогда Мэйвен рассмеялась.

– Куда ты? – спросила она, когда я направился к двери.

Я повернулся, идя задом наперед, пожал плечами и улыбнулся ей напоследок.

– Надо уладить проблему с этой записью.

Я кивнул на камеру в углу, на которой еще висела моя футболка, и Мэйвен приоткрыла ротик, а ее глаза чуть не вылезли из орбит.

– Ты же сказал, что она не пишет звук!

– Не только ты хорошо врешь.

Смех, вырвавшийся из моей груди, доставил почти такое же удовольствие, что и ее ошарашенное лицо.

– Винс! Не сохраняй эту запись.

Я поднял два пальца.

– Клянусь.

– Я серьезно. Лучше тебе ее удалить.

В ответ я лишь снова рассмеялся, пинком распахнул дверь и направился к охране.

Мы оба знали, что ни хрена я не удалю.

Глава 24. Американские горки

Мэйвен

Следующая неделя пронеслась головокружительно.

Наутро после ночи, проведенной с Винсом, я была как в тумане, потому что стоило проснуться, как на меня валом обрушились вопросы.

Какого хрена произошло вчера вечером?

О боже… что, черт возьми, вчера произошло?

Это ошибка.

Это самый жаркий секс в моей жизни.

Больше этого не повторится.

Не могу дождаться, когда это случится вновь.

Мне нужно обсудить все с Ливией.

Никому нельзя об этом рассказывать.

Это было только ради удовольствия.

Но это было не только ради удовольствия.

В какой-то момент я просто закричала, пошла в душ, чтобы смыть остатки прошлой ночи, воспоминания и сопровождающие их вопросы.

Ну, занялись мы сексом – и что? Ну, был это лучший секс в моей жизни – и что?

Я – профессионал, а Винс фактически мой клиент. И он тоже профессионал, а значит, все будет отлично. Мы пришли к соглашению, что все это между нами было только раз.

Но верила я в это только наполовину, направляясь в его квартиру и чувствуя, будто бреду после бурной ночки, хотя помылась и освежилась, да и никто не знал, что вчера ночью моя попа свисала со скамьи, а Винс жадно ее целовал.

Интересно, станет ли он многозначительно ухмыляться, когда увидит меня, будет ли подкалывать, намекая на стоны, которые я вчера издавала, или на то, какой была мокрой?

Но, открыв дверь, Винс просто вежливо пожелал доброго утра, впустил в квартиру и занялся своими ритуалами перед игрой. Мы пошли на утреннюю раскатку, потом он вздремнул, вместе поели феттучини с соусом альфредо, я выложила видео, на котором он отжимается, включает свет в гардеробной и вызванивает сестру на их традиционный танец.

И все это время он ни словом не обмолвился о вчерашнем.

К сожалению, в тот вечер мы проиграли, прервав череду побед. Винс забил, но команды устроили опасную драку, которая как будто передала преимущество нашим нью-йоркским соперникам. Они забили дважды, буквально один гол за другим, и наши фанаты, как и команда, ушли домой в расстроенных чувствах.

После этого неделя прошла просто сама по себе.

Аккаунт «Один месяц с Винсом Таневым» спровоцировал массовую истерию. Стоило мне выложить сторис, как его разбирали на скриншоты, записывали или пересылали другим аккаунтам. Все жаждали больше контента. Сообщений мне приходило видимо-невидимо, даже бессмысленно было пытаться поспеть за ними. Как только я публиковала фотографию или ролик, они набирали тысячи лайков за считанные секунды.

Когда количество подписчиков перевалило за миллион, Рея и Камилла выдали мне щедрый бонус. И продлили срок.

«Один месяц с Винсом Таневым» теперь стал «Дебютным сезоном с Винсом Таневым». Генеральный директор «Оспрейс» пришел в такой восторг от продажи билетов, разлетающихся со скоростью света, что захотел моего присутствия как минимум на период праздников, и мои начальницы согласились.

Все шло в привычном режиме.

Я круглыми сутками находилась рядом с командой, чувствуя себя почти ее частью. И вопреки моим опасениям, поведение Винса не изменилось. Он по-прежнему отпускал ехидные реплики и торжествующе улыбался, когда ему удавалось меня распалить. Винс испробовал несколько новых кличек – дорогая, солнышко, милая, – но каждую я отвергла звонким шлепком или свирепым взглядом.

Ничего странного не происходило, а Винс не давил на меня, не настаивал на еще одной совместной ночи.

Именно об этом я его и просила.

Тогда почему я так этим возмущена?

Я чувствовала себя игрушкой, которую туго смотали, а потом перевязали резинками. Я была готова к решительным действиям, потому как под кожей потрескивала вся эта едва сдерживаемая энергия, но я застряла, не в силах ее высвободить.

За эту неделю я мастурбировала чаще, чем за последний год, и даже дошла до того, что прикупила себе игрушку.

И каждый раз я думала о Винсе, что жутко меня бесило.

После того как он опубликовал нашу фотографию, в интернете поползли сплетни. Камилле и Рее это понравилось, но они не читали комментарии, которые пестрили под каждым постом, или сообщения, которыми была забита моя почта.

Ты слишком страшная для Винса.

Что он вообще в тебе нашел?

Ты получила эту работу только потому, что он хочет заняться с тобой сексом.

У него большой член, Мэйвен?

Когда он закончит с тобой, пришли его ко мне.

Шлюха.

Потаскуха.

Одержимая фанатка.

Никто не хочет смотреть на тебя. Нас интересует хоккей, а не романтические бредни.

Я старалась не обращать на них внимания, а если Винса спрашивали о нас в интервью – что случалось нечасто, но достаточно, чтобы каждый раз я скрежетала зубами, – он всегда смеялся и вежливо уходил от ответа. Он отзывался обо мне с большим уважением, говоря, что я настоящий профессионал и отлично справляюсь с работой, а команде нравится мое присутствие рядом, но между мной и ним или другим игроком нет никаких романтических чувств.

Когда он впервые сказал, что между нами ничего нет, меня затошнило.

Хотя я хотела, чтобы именно так он и ответил.

Ведь так?

Я была в жутком раздрае.

Мы с Ливией говорили об этом вечером перед отъездом в Атланту вместе с командой. Я лежала, растянувшись у нее на диване, пока подруга отпаривала одно из своих платьев.

– Ты чертовски запуталась.

Я вздохнула.

– Он тебе нравится. И ты явно нравишься ему. Хватит тупить.

– Нет, с ним, конечно, весело, – призналась я. – И нам хорошо вместе. Но мне он не нравится. Да и я не нравлюсь ему. Он просто хочет меня раздеть.

Положив руку на бедро, Ливия смерила меня взглядом.

– Стерва.

Я подняла руку, перебив ее.

– Ливия, нельзя, чтобы он мне нравился.

Она замерла, хмуро сведя брови.

– Я не могу, – чувствуя, как сдавило горло, снова сказала я. – Мне не по себе при одной только мысли об этом.

Моя лучшая подруга долго на меня смотрела, потом поставила отпариватель и села на диван.

– Можешь объяснить, откуда у тебя такие чувства?

Глаза наполнились слезами, и я рассмеялась над собой, смахнув слезу большим пальцем, пока она не успела скатиться по щеке.

– Могу попробовать.

Ливия молчала, терпеливо дожидаясь, когда я подберу подходящие слова для объяснения. Но ничего не выходило. Как объяснить, что один мужчина оставил в вашей жизни слишком неизгладимый след?

Я любила Джеймса. Посвятила ему почти два года. Видела наше совместное будущее. И мы строили это будущее вместе. Я верила ему, когда он говорил, что меня ему достаточно, что мы преодолеем эту пропасть между нашими семьями. Верила, когда он говорил, что мы поженимся, что я буду носить его фамилию, а однажды нарожаю ему детишек. Я выстроила это будущее у себя в голове, и оно казалось мне прочным.

А потом Джеймс избавился от меня, как от старой клюшки для гольфа.

Ему понадобился всего один вечер, чтобы он стал меня стыдиться, чтобы перестал воспринимать наши различия как нечто прекрасное, один вечер, чтобы они превратились в нечто непреодолимое. Джеймс – первый человек, который вынудил меня усомниться в своей интуиции, первый человек, которому я доверилась, и первый, который доказал, что я зря это сделала.

Когда я была с Винсом, когда он открылся мне, когда спросил о том, что сделало меня мной, в общем, это было ужасно.

Потому что я хотела поверить ему. Хотела проводить с ним время. Хотела, чтобы он смотрел на меня, прикасался, называл своей девочкой – даже если я кричала на него, когда и в самом деле так делал.

Но в глубине души я понимала, что мы из разных миров.

И знала, что нельзя ему доверять, даже если я захочу.

После долгой паузы я попыталась объяснить свои чувства лучшей подруге.

– Наверное, лучший способ рассказать, что я чувствую, – это представить себя в парке аттракционов. Ты наверняка слышала эти жуткие истории об американских горках – какие они высокие, страшные со всеми этими петлями. Но еще ты знаешь, что они потрясающие. А ты оптимистка, ты веришь в то, что с хорошими людьми происходят хорошие события. Потому ты решаешь рискнуть и прокатиться на этих горках.

Желудок завязывается узлом, пока ты ждешь в очереди, а когда тебя пристегивают, смотрят прямо в глаза и говорят, что ты в безопасности. Потому ты поднимаешь руки, смеешься, искренне радуясь и предвкушая первый медленный подъем. Ты в восторге машешь руками и упиваешься им, зная, что ты и правда в безопасности.

Я сглотнула.

– Но ремень безопасности рвется, и ты вылетаешь на первой же петле, тебя скидывает на землю, как тряпичную куклу.

Я шмыгнула носом и рассмеялась, покачивая головой.

– Ты остаешься изувеченной и физически, и морально. Ты навсегда изменилась. И неважно, что это был несчастный случай, что вероятность повтора близка к нулю. Твое тело и мозг не позволят больше рисковать. Тебя трясет всякий раз, как ты вспоминаешь об этом. Когда оказываешься рядом с этими горками, впадаешь в панику. Ты даже не осознаешь этого, но включаешь режим выживания, подчиняясь инстинктам, которые всячески пытаются тебя уберечь. – Я посмотрела Ливии прямо в глаза. – Ты больше никогда не полезешь на американские горки. Ты просто не сможешь.

Она поджала губы и кивнула.

– Это было мощно.

– Может, мне стоит стать актрисой.

– Нет, ты слишком гнусавая.

Я рассмеялась сквозь слезы, шмыгнув носом.

– Ладно, – спустя минуту неохотно согласилась Ливия, задумчиво нахмурившись. – А если бы ты упала на защитную сеть? Если бы все было не так серьезно? Может, ты и не будешь кататься на американских горках, но все равно отправишься в парк аттракционов. Чтобы покататься на вращающихся чашках, получить острые ощущения на водных горках, объесться сахарной ватой, засидеться допоздна в ожидании фейерверка.

Я засмеялась.

– Ладно, понимаю, что это моя аналогия, но ты меня запутала.

– Позволь ему перевернуть твой мир, – сказала она, наклонившись и похлопав меня по ноге. – Получай удовольствие, девочка. Ты его заслужила. Да и оно тебе нужно, если быть откровенной. Даже отсюда чувствую запах отчаяния от отсутствия секса.

Я шлепнула ее, и мы рассмеялись.

– Но эта игра опасна, – ответила я. – Опасно быть друзьями с привилегиями.

– Но это может быть весело.

На мгновение я задумалась над ее предложением, но не слишком сильно, потому быстренько отмахнулась от подруги.

– Слушай, у нас с Винсом все нормально. Мы удовлетворили желание и забыли об этом, теперь все снова стало нормальным.

– Нормальным, – повторила она, выгнув бровь. – А что для вас это «нормально»? Я еще со званого вечера помню, как он раздевал тебя этими сексуальными глазами.

– Возможно, но сейчас он получил, что хотел, и скоро потеряет интерес. Да на него каждый день вешаются сотни девушек. К тому же мы профессионалы.

Ливия поджала губы.

– Ну-ну.

– Мне нужно идти, завтра трудный день. – Я вскочила с дивана. – Спасибо, что отпраздновала со мной.

– Слушай, то, что Камилла и Рея продлили твое задание на рождественские каникулы, – это круто. – Она тоже встала и взяла меня за руку. – Да ты и сама крутая, подруга. Не забывай.

Я сжала ее руку.

– Спасибо. Я думаю, Лив, я и правда смогу этим заниматься. Я люблю свое дело. Я хороша в нем. Возможно, это только начало.

– Ты можешь заниматься всем, чем захочешь. Я всегда это тебе говорила.

– Лучшие подруги обязаны так говорить.

Она ущипнула меня.

– Это правда. Просто сгораю от нетерпения, что же ждет тебя впереди.

Теперь нас таких двое.

Глава 25. Если бы я не знал тебя так хорошо

Мэйвен

Мы проигрывали.

Фанаты в Атланте были злобными: мы отстали еще на одно очко, и их кричалки стали грубыми и громкими. Атланта вела со счетом 4:1, наши парни играли плохо и выглядели подавленными.

Я стояла за скамейкой, не доставая телефона из кармана, потому что у меня совершенно не было желания снимать то, что сейчас происходило. Тренер Маккейб стоял рядом, скрестив на груди руки, сведя брови к переносице и поджав губы. Он был зол, но я видела, что волнение все же сильнее злости.

Это не похоже на его команду, и он это знал.

Я услышала, как он что-то буркнул под нос, когда парни сцепились за шайбу у ворот, которые защищал Уилл. Картеру удалось ее вырвать, он покатился по льду, а Винс вылетел вперед него, нацелившись занять позицию для гола.

– Да! Давай, давай, давай!

Я даже не поняла, что эти слова вырвались у меня, пока тренер не глянул на меня с ухмылкой и снова перевел внимание на шайбу. Я грызла ноготь на большом пальце, пока тренер выкрикивал указания, еще пытаясь спасти игру. Шайба летала туда-сюда, вокруг задней части сетки, докатилась до центра, а потом они вернули ее в зону атаки.

Все это время я не дышала, представляя, как шайба влетает в ворота.

– Ну, давай, давай, – тихонько бубнила я.

Парни пасовали друг другу шайбу. Картер предпринял попытку забросить ее в ворота, но защитник из команды соперников быстро среагировал. Винс ворвался в зону, и я вместе со всеми увидела, что у него появился шанс забить без помех с близкого расстояния.

Но он не успел этого сделать, потому что к нему быстро подъехал игрок Атланты и ударил клюшкой прямо по лицу.

По катку разнесся противный треск от удара, и Винс упал на лед, свернувшись в позу эмбриона и корчась от боли.

Сердце в груди замерло, в ушах зазвенело, все вокруг замедлилось, пока тренер пытался удержать парней на скамье. Игроки «Оспрейс», которые уже были на льду, сняли краги и шлемы, готовые к драке, пока Картер помогал Винсу подняться.

В воздухе замельтешили кулаки. Раз за разом раздавались свистки. Толпа взревела, еще сильнее провоцируя драку.

Но я могла только смотреть на Винса.

У него шла кровь, кожа между носом и скулой была рассечена. От вида раны у меня закружилась голова, и я оперлась рукой о стекло, чтобы не упасть.

– Винс! – смущенно выкрикнула я, но, похоже, его это совсем не заботило. Он вытер щеку перчаткой и приподнял бровь, увидев кровь, как будто удар произвел на него впечатление.

Судьи остановили вспыхнувшие на льду драки, пока Картер помогал Винсу доехать до скамейки. Он перепрыгнул через бортики и нашел меня взглядом, но тренеры тут же повели его обратно в раздевалку.

Наверное, беспокойство отразилось на моем лице, потому что Винс резко затормозил передо мной и ухмыльнулся. Лицо у него уже опухло, а кровь стекала по зубам.

– Эй, я в порядке, – стянув перчатку, заверил он и прикоснулся к моему подбородку. – Я в порядке.

Я вроде бы кивнула и снова смогла дышать. Винса все же увели в раздевалку, а я позволила себе сделать вдох-выдох и пошла за ним.

Винс

После игры Мэйвен, нахмурившись, хлопотала надо мной как мама-наседка, прикладывая к щеке лед. Меня уже осмотрели медики, швы не понадобились, но было слишком поздно. К тому времени мы уже проиграли, не забив даже во время игры в большинстве, которую нам обеспечила моя травма.

Поражение ранило сильнее, чем порез, который уже онемел благодаря льду.

Но как бы я ни злился из-за исхода игры, мне совершенно не претил вид Мэйвен. Она была одета в спортивные штаны и толстовку, в которой могло поместиться четыре таких Мэйвен. Волосы ее удерживала шелковая лента, а глаза были круглыми и обеспокоенными, когда она увидела, как распухло мое покрытое синяками лицо.

– Мэйвен Кинг, если бы я не знал тебя так хорошо, то сказал бы, что ты за меня волнуешься.

Она вздрогнула так, словно я закричал, будто затерялась в своем мирке. Потом вздохнула и наконец убрала лед от моего лица. Мэйвен посмотрела на пакет, который держала в руках, и попыталась выдавить улыбку.

– Скорее волнуюсь за клюшку, которую ты мог сломать.

Я тоже улыбнулся – больше потому, что шутки давались ей с трудом, и за ними она не могла скрыть расстройство. Мне понравилась мысль, что она волновалась.

С той ночи в спортзале было чертовски сложно притворяться, будто между нами все нормально. Помимо хоккея, я думал только о том, как заставлял ее стонать на той скамье, о груди, торчащей из платья, о том, как она двигала попкой, когда я брал ее, прижимая к зеркалу.

От этого воспоминания член дернулся, и я прочистил горло, немного поерзав на диване. Мы сидели в моем тускло освещенном номере, а по телевизору показывали спортивные передачи, включая тот гадкий эпизод с игрой высоко поднятой клюшкой, от которой на лице у меня теперь порез.

Я зашел слишком далеко, решив не давить на нее, позволив думать, что случившееся между нами – банальная интрижка на одну ночь.

Но у меня уже вот-вот лопнет терпение в ожидании, когда Мэйвен признается, что хочет большего.

– По-моему, такой тоски-печали я у тебя еще не видел, – сказал я.

Мэйвен шумно вздохнула и кинула лед на кофейный столик. Она сидела на коленях на полу возле дивана, а мне, даже несмотря на раскалывающуюся голову и адскую боль после игры, было чертовски трудно не представлять, каково это было бы – возвышаться над ней в такой позе, растягивать ей горло, отвлекая нас обоих от той игры.

– Как ты это делаешь? – покачав головой, спросила она. – Я просто смотрю на тебя, и мне уже хочется стонать от боли. Ты сегодня получил клюшкой по лицу, – сказала она, показав на меня. – Но даже в самый обычный вечер ты носишься по льду без остановки, тебя швыряют на стекло, на борт и лед, ты получаешь тычки в ребра… – Мэйвен посмотрела мне в глаза. – Это безумие.

– Я же тебе говорил, – пожав плечами, сказал я. – Я – хаос.

Она закатила глаза, но ее улыбка тут же померкла, когда Мэйвен посмотрела на мой порез.

– Болит?

– Немного, – признался я. – Но не очень сильно. Совсем чуть-чуть.

– Чуть-чуть?

– И близко не стоит с тем, когда мне выбили пару зубов, – сказал я и постучал пальцем по винирам. – Уверен, Ливия тебе об этом рассказывала.

Мэйвен поморщилась и махнула рукой.

– Мне до конца жизни хватит этих ее жутких историй. – Она посмотрела на меня и, нерешительно протянув руку, провела холодным пальцем по шраму над бровью. – А это?

– О, – сказал я и тоже прикоснулся к нему, как только Мэйвен отстранилась. Мне тут же стало не хватать этого прикосновения, захотелось протянуть руку и удержать ее ладошку. – Хотел бы я, чтобы за этим шрамом стояла грандиозная хоккейная история, но, к сожалению, это произошло не на льду.

– Упал с турника?

– На самом деле получил по морде ботинком со стальным носком.

Мэйвен распахнула рот.

– Что?

– Последний год в старшей школе. Подрался с парнем на три года старше и примерно на сто фунтов тяжелее меня. Сплошные мускулы.

– Дай угадаю – из-за девушки?

– Видишь меня насквозь.

Она усмехнулась, качая головой.

– Почему я не удивлена? Он увел у тебя спутницу на выпускном, что ли?

– Нажрался и решил использовать одну из наших чирлидерш в качестве боксерской груши, потому что в то время она была его девушкой.

С лица Мэйвен стекла краска.

Я пожал плечами.

– Меня не волновало, что я моложе или ниже ростом. И у меня остался шрам, а он получил урок на всю жизнь.

– Он выдвинул обвинения?

– Против старшеклассника, который надрал ему задницу? – усмехнулся я. – Ему было слишком стыдно. Он уковылял прочь, как последний трус, и оставил мою подругу в покое, чего я, собственно, и добивался.

По-моему, когда Мэйвен глянула на меня так, словно я был головоломкой, которую она не могла разгадать, я увидел в ее глазах уважение, какого еще не было.

– Что? – спросил я, когда она промолчала.

– Мне трудно это представить.

– Как я надираю кому-то задницу? Да брось, Мэйв, прояви хоть немного уважения! Ты каждый вечер видишь, как я делаю это на льду.

Мне показалось, ее щеки покраснели, когда я сократил ее имя. Я мысленно отметил сделать так снова.

– Просто… Не могу представить тебя в такой ситуации. Я представляла тебя в более крутой школе.

– Уж поверь, в частных подготовительных школах больше драмы, чем в государственных. Когда у людей полно денег и они думают, что в деньгах заключена власть, жизнь напоминает выдуманный мир, где никакие правила не действуют.

Мэйвен хмыкнула и посмотрела на пол, а я увидел по ее глазам, как она вспоминает о своих призраках прошлого.

– Скажу так: думаю, с моим шрамом мириться проще, чем с теми, что скрыты в твоей душе.

Мэйвен замерла, не дыша, и посмотрела на меня.

Я хотел узнать больше о ее бывшем, об этом сраном ублюдке, из-за которого она отгородилась колючей стеной. Он причинил ей боль, уж в этом она смогла признаться. Но эта боль была глубже, чем Мэйвен позволяла увидеть, а небольшие напоминания о нем липли к ней, как шрапнель от взрыва.

Внезапно ее телефон завибрировал, и в темной комнате загорелся экран.

Она схватила его со стола и еле слышно вздохнула, а потом провела большим пальцем по экрану и отправила сообщение.

– Что-то случилось?

– Рея просит свежие новости. – Она посмотрела на меня так, словно стеснялась произнести. – Все хотят знать, что с тобой в порядке.

Я поерзал и выпрямился на диване.

– Что ж, надо дать людям желаемое.

– Правда?

Я пожал плечами, словно меня это совсем не волновало, и подмигнул Мэйвен.

Она дорожила своей работой, чужим мнением. Возможно, если я покажу ей, что мне тоже это небезразлично, то смогу вырваться из рамок, которыми она меня мысленно ограничила. Я вспомнил, что сказала Ливия, поведав, куда Мэйвен идет на свидание.

Тебе будет нелегко заслужить ее доверие.

Мэйвен внимательно посмотрела на меня, а потом открыла Instagram. Она сфотографировала меня с оттопыренными большими пальцами, показала мне снимок, и мы засмеялись над моим опухшим, избитым лицом и грубым порезом, прикрытым пластырем.

Выложив фотку, Мэйвен вскочила с пола и легонько поморщилась, потому что долго просидела в одной позе. Внутри что-то екнуло, когда я понял, что она уже уходит. Этот вечер стал первым, когда она не огрызалась, когда почувствовал, что она немного выглядывает из-за этих стен. Пусть даже совсем чуть-чуть.

– Лучше бы нам поспать, – сказала она. – Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушла?

«Да, останься», – возникла у меня в голове мысль, но я погасил ее, как пламя свечи.

– Мне бы не помешал массаж, – ответил я. – Или, возможно, поцелуй. Ведь поцелуи все лечат?

– Винс, – предупредила она.

– Мэйвен, – вторил я.

Сейчас она выглядела такой уютной, такой расслабленной, но все же я, будто в замедленной съемке, увидел, как Мэйвен снова отгородилась от меня, а между ее бровями обозначилась легкая морщинка.

Она отвернулась и, взяв сумку со стола у двери, сказала:

– Обязательно прикладывай лед.

– Осторожнее, говоришь так, будто снова за меня волнуешься.

Мэйвен повернулась, поставив руку на бедро.

– Не льсти себе.

Вот и она, подумал я. Моя боевая девочка.

Я не устоял перед возможностью снова над ней подшутить.

– О, кстати, забыл спросить, как дошла до дома из зала на той неделе?

У Мэйвен вытянулось лицо, а моя улыбка стала шире.

– Знаю, было немного жарко той ночью. Влажно. Наверное, вещи немного… липли к телу.

Она распахнула рот от такой наглости, а потом фыркнула и развернулась.

– Ты невыносим!

– Шел дождь, да? – крикнул ей в спину, положив руки на спинку дивана и смотря, как она уходит. – Слышал, было немного влажно.

– Пока!

Мэйвен громко хлопнула дверью, а я все никак не мог перестать смеяться.

Глава 26. Одна упрямая девушка

Винс

Вечеринка новичков была весьма ожидаемым событием для «Тампа-Бэй Оспрейс».

Когда сезон переходил в более спокойное русло, когда у нас появлялось несколько дней между играми, а послужной список был не слишком хреновым, ветераны, по сути, насильно устраивали для новобранцев ночь дебоша в их честь.

Тренер Маккейб не присутствовал на этом мероприятии, и слава богу, потому что сейчас я стоял на сцене стриптиз-клуба в одном нижнем белье, а мне на голову выливали ведро воды.

Я вскинул руки вверх, когда стриптизерши облили меня водой, и под рев товарищей затряс волосами, как мокрый пес. В клубе были только мы, помимо женщин, которые тут работали, а они отлично вписались в наш хаос, сделав этот вечер незабываемым для всех.

Лично я удивлялся, как они так уверенно ходят на двадцатисантиметровых каблуках по мокрой сцене, не поскальзываясь и не падая. А когда они схватились за шесты и подтянулись наверх, выполняя акробатические скручивания, команда снова вошла в раж, чуть не снеся потолок.

Я воспользовался тем, что на меня перестали обращать внимание, и спрыгнул со сцены, поблагодарив девушку, которая подмигнула и протянула мне полотенце и одежду. Наступил черед бедняги Картера, и он залил в себя еще рюмку, готовясь к пытке.

– Эх, видела бы меня сейчас мама, – сказал я, плюхнувшись за стол рядом с Джексоном.

– Фу, бро, ты мокрый. – Он попытался меня отпихнуть, но я снова затряс волосами, забрызгав его водой, а потом натянул джинсы поверх мокрых трусов. Я не стал надевать футболку, любезно приняв пиво, которое принесла официантка, пока Джексон вытирал руки моим полотенцем.

– Твоя вечеринка тоже была такой дикой? – спросил я, посмотрев на собравшихся в баре животных, которых называл своими товарищами. Все уже напились, а Картера вытащили на сцену. Диджей поставил новую песню, и мои друзья бросали в Картера долларовые купюры, пока тот раздевался. Когда у него застряла голова в вороте футболки, и он чуть не рухнул со сцены, я засмеялся.

– Моя вечеринка проходила в частном домике на пляже, – ответил Джексон, с улыбкой покачав головой, и поднес ко рту пиво. – Я помню примерно два процента той ночи, но никогда не забуду, как проснулся с клоунским гримом в одной постели с четырьмя девушками.

Я усмехнулся и повернулся к сцене, заулюлюкав Картеру, когда он попытался крутануться вокруг шеста, но рухнул на задницу.

– Кстати, очень круто вы придумали с ужином, – сказал я. Перед клубом ветераны вытащили нас отужинать в лучшем стейк-хаусе города, сказав, что расплатятся сами, а потом торжественно вручили счет.

– Эй, скажи спасибо, что тебя не зажали в раздевалке и не сбрили бороду и волосы, – ответил Джексон. – Ты даже представить не можешь, какая у тебя уродливая рожа, пока не лишаешься волос.

Картер вскинул руки вверх, как на игре, подсказывая нам шуметь громче. И когда в ответ раздались одобрительные возгласы, лунной походкой пересек сцену, крутанулся в одном кроссовке и приземлился в джазовом шпагате, отчего я чуть не расплескал пиво.

Мы одобрительно заорали, а потом Картера толкнули на складной стул и на него накинулись четыре танцовщицы.

Я ухмыльнулся, качая головой.

И начал искать в толпе Мэйвен, как и весь вечер.

Когда ее втянули в эту аферу, я решил, что она либо уйдет пораньше, либо весь вечер просидит молча с красными щеками. Но она вписалась так, словно была частью нашей команды, и даже бросала в меня купюры, пока я веселился на сцене.

Понятия не имею, как Мэйвен найдет приемлемый для Instagram контент. Последний раз она снимала нас только на ужине.

Сейчас она сидела с Уиллом. Они смеялись и смотрели, как Картер пытается не кончить, пока на его коленях извивались полуголые женщины. Но, словно почувствовав на себе мой взгляд, Мэйвен перекинула волосы за плечо и оглянулась.

Мы встретились взглядами, и мое сердце екнуло. Она легонько улыбнулась мне, а я в ответ подмигнул. Мэйвен зарделась и опустила взгляд на пальцы, которыми держала бокал с мартини. Уилл что-то сказал ей, и она снова обратила внимание на него.

Когда я повернулся к Джексону, он самодовольно ухмыльнулся мне.

– Что?

– Не чтокай, влюбленный щенок.

Я отхлебнул пива.

Джексон наклонился ко мне, опершись на стол.

– Это тихое признание или отрицание?

– Не понимаю, о чем ты, черт возьми, говоришь, так что ни то, ни другое.

Он фыркнул.

– Ну да, конечно. Ладно, значит, ты хочешь сказать, что между тобой и Мэйвен ничего не происходит?

Я с огромным трудом не отрывал взгляда от сцены.

– Вот как ты считаешь?

– Считаю, что десять дней назад она пришла к тебе домой, когда ты жалел себя перед игрой в Нью-Йорке, я сообщил ей, что ты в спортзале, и на следующий день вы оба выглядели очень уставшими.

– Неделя была непростой, – ответил я, не смотря на Джексона, и он ткнул меня пальцем в грудь.

– Да что за чушь!

Я сжал челюсти, подавив желание все ему рассказать. Мэйвен ясно дала понять, что не хочет, чтобы кто-нибудь узнал о случившемся.

После того как я узнал, каково быть с ней, мне было невыносимо находиться рядом. В конце каждого дня я был измотан, но не из-за тренировок, а попыток держать руки при себе, уважать ее желания, вести себя нормально, зная, какова она на вкус.

Дроча в душе, я каждый раз слышал ее стоны, видел, как она прогибается в пояснице, чувствовал, как она обхватывает мой член. Я был уверен, что больше никогда в жизни не испытаю оргазма, если не вспомню ту ночь.

Если мы случайно соприкасались, я постоянно чувствовал эти искры, которые заряжали меня на всю ночь. И я знал, что Мэйвен тоже их чувствовала.

Но продолжала сопротивляться.

И это причиняло боль сильнее, чем порез, заживающий на щеке.

Я зло отпил пиво и громко выдохнул через нос, как бык.

Я до сих пор верил в то, что сказал ей в ту ночь, – что это ни хрена не одноразовый секс.

Но Мэйвен – девушка упрямая, а мое терпение не долговечно.

– Ладно, – сказал Джексон, когда я не уступил ему. – Значит, если между вами ничего нет, тогда ты не станешь возражать, если я подкачу к ней?

Я весь похолодел. Медленно повернулся к другу и грозно посмотрел на него, увидев подстрекающую ухмылку.

– Что? – сделал он невинное лицо и начал вылезать из кабинки. – Я просто веду себя как хороший друг. Пришлось спросить и убедиться, что ты не против, что между вами ничего не было, а я думаю, что это не так, поэтому…

– Бритци, – пригрозил я, испепеляя его взглядом, когда он встал и пригладил рукой шов на рубашке.

Он проигнорировал меня, посмотрев на Мэйвен, которая сидела с Уиллом. Она, смеясь, запрокинула голову, и Джексон тихонько присвистнул.

– Черт возьми, она такая красотка, мужик. – Он цокнул и ударил меня по руке. – Пожелай мне удачи.

Я невольно сжал банку пива, и остатки напитка выплеснулись на стол. Вроде Джексон даже засмеялся, но не остановился. Он подошел прямо к ее столику и сел, а у Мэйвен не осталось иного выбора, кроме как придвинуться поближе к Уиллу.

И теперь она сидела, зажатая двумя моими товарищами по команде.

Джексон закинул руку на спинку и, получается, на нее. А еще чертовски близко наклонился и что-то сказал ей на ухо. Мэйвен улыбнулась и закатила глаза.

Но не отстранилась.

Она не ушла, не вытолкала его из кабинки, даже не взглянула в мою сторону. Мэйвен наклонилась к Джексону, пока он что-то ей говорил, теребила волосы и смеялась так, словно этот смех предназначался не мне.

Я чуть зуб не сломал, наблюдая за ними, а потом рядом со мной плюхнулся Картер, глупо ухмыляясь. Он поднес мне рюмку вместе с лаймом.

– Похоже, тебе это пригодится.

Я не ответил ему.

Но стопку выпил, поморщившись от ядреного ощущения – почти такого же, как при виде смеющейся Мэйвен.

Почувствовав, как стало горячо в груди от алкоголя, я посмотрел на нее в последний раз. Потом размял шею и ощутил, как в мою кровь, будто алкоголь, проникает решимость.

Мэйвен моя. Она прекрасно это знала. Знал и я. Но она упрямо притворялась, что это не так.

Что ж.

Придется отплатить ей той же монетой.

Глава 27. Я же тебе говорил

Мэйвен

Примерно в полночь вечеринка новобранцев свернулась, и стриптиз-клуб открыл двери для других посетителей.

Сперва я не обратила на это внимания. Секундой ранее над Картером издевались на сцене, я знакомилась поближе с Уиллом Перри, а в следующее мгновение оказалась зажатой между ним и Джексоном Бриттеном. Толпа в клубе сгущалась, и расслышать что-то от этих двух мужчин стало почти невозможно.

На сцену вышли стриптизерши, а посетители стали толпиться в первом ряду и за VIP-столиками сзади. Танцовщицы гоу-гоу запрыгнули на барную стойку, а прожекторы вспыхивали в такт задаваемым диджеем битам. Люди болтали, смеялись, свистели и орали – все пытались перекричать музыку, что было весьма нелегко.

И хотя Джексон почти касался моего уха, поддерживая разговор, мне минимум дважды пришлось попросить его повторить. На протяжении часа он делился забавными историями – в основном о проделках, которые они устраивали с Винсом в предсезонный период.

Где-то в полпервого я отошла в уборную, где, широко зевнув, рассмеялась над своим отражением. Я была бы совсем не прочь отправиться спать.

Я поискала в переполненном клубе Винса. Не знаю зачем, но, казалось, нужно сообщить ему о моем уходе. Все равно я не стала бы публиковать что-то из полученного контента после окончания их вечеринки, а команда, как по мне, слишком расшумелась.

Я улыбнулась, вспомнив, каким беззаботным он выглядел весь вечер. На ужине новобранцев я сидела рядом с ним, наши колени соприкасались под столом, а мое сердце бешено стучало всякий раз, когда я смотрела на огромные ручищи, которыми он держал бокал с коктейлем. Глядя на эти руки, я не могла не вспоминать, что они со мной делали, а это было очень опасно, поскольку мы сидели в дорогом ресторане, на мне было платье, а под ним только стринги.

Когда мы приехали в клуб на нескольких лимузинах, я с огромным удовольствием смотрела, как Винса вытаскивают на сцену.

Мне нравилось, что он смеется и веселится.

А еще нравилось, что всякий раз, когда я смотрела на него с другого конца клуба, он тоже смотрел на меня.

Я мысленно отругала себя, когда шее стало жарко от этого воспоминания.

Его порез уже зажил, пластыри сняли, но синяки на нежной коже напоминали о совместной ночи в Атланте. Я находила что-то интимное в том, как он открылся мне тогда. Я обрадовалась, что Рея прервала нас, прислав сообщение, пока я не потеряла голову окончательно.

В компании Винса это было легко, что стало очень большой проблемой.

Теперь толпа гудела безостановочно, и я пыталась протиснуться, чтобы найти Винса и пожелать ему спокойной ночи. Я знала, что он еще не скоро ляжет спать. В конце концов, это его вечеринка.

Я подумала о том, что он рассказал мне о гончарном деле в первую неделю, как это помогло ему снять стресс, переориентироваться. Еще отметила, что с тех пор ему не удалось выкроить время на лепку, и знала, что это наверняка его раздражает.

Я была рада, что сегодня Винс оторвется по полной программе. Ему это нужно.

Я спросила у его товарищей, не видели ли они Винса, и почувствовала легкое отчаяние, когда все ответили отказом. Я вытащила телефон, чтобы написать ему, что ухожу, и в ту же секунду наконец его заметила.

Сердце разлетелось на осколки.

Неправильно, что у меня перехватило дыхание, когда я увидела его в VIP-зоне с женщиной, сидевшей у него на коленях. Неправильно, что грудь сдавило, когда я увидела эту картину: он улыбался, положив руки на задницу женщины, пока та прижималась к нему, водила руками по его груди и раскачивалась у него на коленях.

Они были одеты, но это не имело значения. Мне показалось, будто я только что застукала их, когда он засунул ей член в рот.

Женщина была потрясающей красоты: темно-коричневая кожа, длинная иссиня-черная коса, ниспадающая на стройную спину. Она двигалась на нем так соблазнительно, словно музыка жила внутри нее, а Винс тем временем разглядывал ее тело.

Он был сам на себя не похож.

Я заметила это, даже когда желчь подступила к горлу. Что-то не так. Он казался разозленным, почти отстраненным, не заинтересованным, оцепеневшим.

Когда Винс медленно повернул голову в мою сторону, его взгляд стал пустым, а челюсть напряглась.

Он словно хотел, чтобы я это увидела.

Я задышала чаще, но развернулась, пока из глаз не брызнули слезы, и растолкала толпу. Выйдя за дверь, я вдохнула первый глоток свежего воздуха, а затем села в лимузин, клятвенно заверив водителя, что остальные игроки еще не собираются по домам, и попросила отвезти меня.

К счастью, он выполнил мою просьбу и не задал ни единого вопроса, пока я изводила себя на заднем сиденье.

Я снова и снова качала головой. Смеялась, потом фыркая, а затем и разочарованно рыкнула. Меня не должно это волновать. Я не должна умирать от ревности, когда вижу его с другой женщиной. Ведь я сама этого хотела.

Один раз и только один.

Мы должны вернуться к исключительно деловым отношениям.

А значит, я не имела никакого права расстраиваться из-за того, что у него на коленях сидела другая девушка.

Но это меня убивало. Пока я ехала в деловой центр города, ощущение, что меня предали, отравляло мое тело, как идиотский вирус.

Как только гнев немного поутих, то сразу же сменился разочарованием. И чему я удивлялась? Ведь я сама считала его кобелем. И неважно, что десять дней назад Винс трахал меня у зеркала, что тогда в Атланте смотрел так, словно видел насквозь. Неважно, что он открылся мне, позволил узнать чуточку больше о человеке, который скрывался за этим образом гуляки.

Он уже и думать обо мне забыл, его цель достигнута. Он увидел меня голой, трахнул, и теперь я стала еще одним трофеем, о котором он с легкостью мог забыть.

Ведь так я ему и сказала в тот вечер, когда он прижал меня в уборной к стене и признался, что хочет. Я посмотрела ему в глаза и сказала, что вижу его таким, какой он есть.

Но даже тогда отчасти я задавалась вопросом, а вдруг он другой, вдруг я сужу слишком строго, вдруг он в итоге докажет, что я ошиблась.

Теперь я понимала, что зря на это рассчитывала.

Когда лимузин остановился перед небоскребом, который теперь я называла домом, я выбралась из машины и почти бегом поднялась в квартиру. Скинув туфли, я огляделась: диван, который не был моим, стулья, которые тоже не были моими, окна, произведения искусства и дурацкий гребаный камин, от которого не было никакого толку, потому что мы жили во Флориде.

Я так соскучилась по дому, что одна слеза предательски покатилась по щеке.

Смахнув ее, я выхватила из шкафа сумку и начала собираться. Одна ночь в моем доме не отразится на работе, а сегодня я просто хотела поспать в своей постели.

– Выбрось это из головы, Мэйвен, – уговаривала себя я, собирая вещи. – Все в порядке. Ты в порядке. Все в порядке.

Я почти в это поверила.

Пока не перекинула сумку через плечо и не открыла дверь, увидев, что посреди коридора стоит Винс.

Я отшатнулась, а моя сумка качнулась и чуть не утянула назад за собой. Винс напоминал каменную статую измученного бога. Похоже, он приехал следом за мной, а потом остановился, но не знал, куда идти, что теперь делать, потому просто стал ждать.

Но чего?

Мы простояли так довольно долго, а потом Винс стал идти ко мне. Его походка была неспешной, и он не отрывал от меня взгляда, пока не остановился у двери. Затем он опустил глаза на мою сумку и снова посмотрел на меня, сглотнув.

– Куда ты?

Чары рассеялись, и я вспомнила, как у него на коленях извивалась женщина. У меня вырвался смешок.

– Домой, – ответила я, заперла дверь и пошла по коридору.

Винс направился следом.

– Что-то случилось?

– Ничего.

– Врешь.

Я рыкнула и повернулась, с силой пихнув его в грудь.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь, напыщенный придурок?

– Потому что хочу услышать, как ты произнесешь это вслух.

– Что произнесу? Как мне омерзительны твои публичные похотливые замашки?

– Омерзительны? Как бы не так! – парировал он. – Ты злишься. И ревнуешь.

Я усмехнулась.

– Я не…

– Ты злишься. Я знаю, потому что почувствовал то же самое, увидев, как ты прижимаешься к Бритци.

Я уставилась на Винса, пытаясь осмыслить его слова.

А потом рассмеялась.

– Офигеть, ты, наверное, прикалываешься надо мной! И что, решил найти первую попавшуюся девушку и уйти с ней за VIP-столик, надеясь, что я вас увижу?

Он сжал челюсти, но не ответил.

– Ого. – Я снова рассмеялась, качая головой, и нажала кнопку лифта. – Как круто, Танев.

– Проклятье, женщина! – Винс схватил мою сумку так быстро, что я не успела опомниться, а потом прижал к ближайшей стене, обхватив руками мое лицо. Я охнула, ударившись о нее спиной, а сердце гулко забилось в груди от злости и страсти, вспыхнувших в его золотисто-зеленых глазах.

– Я не хочу этого, – выдавил он признание, и у него дернулся кадык. – Не хочу играть с тобой в эти чертовы игры. Не хочу чувствовать боль, когда вижу тебя с одним из своих приятелей, потому что у меня нет уверенности, что ты моя. И не хочу пытаться вызвать у тебя ревность к первой попавшейся девушке, которую я даже не знаю. Я не такой, но им меня делаешь ты, потому что я уже с ума по тебе схожу, черт возьми!

От его слов я растаяла, увидев, как этот уверенный, сильный мужчина вдруг стал таким уязвимым и чувствительным.

И все из-за меня.

Ненормально, что его признание так отразилось на моих чувствах, что я возбудилась, а пульс участился.

Последние остатки здравого смысла велели вспомнить о чувствах, которые я испытывала в машине по пути домой, вспомнить, с кем я играю. Но эти мысли напоминали надоедливое жужжание мухи, а потом я и вовсе перестала обращать на них внимание, потому что сердце застучало гораздо громче.

Винс видел меня насквозь, в нем тоже что-то изменилось.

Я не хотела этого делать, но выбора не было.

Я дала себе зеленый свет.

Вздохнув, Винс прижался своим лбом к моему, обхватив рукой за шею, а другой провел по моему телу и обхватил бедро.

– Я думал, что могу набраться терпения, – признался Винс, и моих губ коснулось его теплое дыхание. – Думал, что смогу выждать, дождаться тебя, но не получается.

Он отстранился, но прижимал к себе, положив на мою шею пальцы. Он поднял руку и провел большим пальцем по моей нижней губе, а я просто стояла и позволяла ему меня трогать, притом пытаясь не грохнуться в обморок от адреналина в крови.

Лифт зазвенел, двери открылись – и это был мой последний шанс сбежать.

Но я стояла, пока двери не закрылись.

Глаза Винса вспыхнули, когда я не сказала ему ни слова, когда не оттолкнула, когда не побежала к лифту. Его дыхание было таким же поверхностным, как и мое, и я сосредоточилась на впадинке у него на горле, когда он убрал руку с моего бедра.

В следующее же мгновение эта рука оказалась у меня под платьем, и я охнула, запрокинув голову к стене.

– Посмотри на меня, – прохрипел он.

Я с трудом выполнила его просьбу и посмотрела в глаза. Винс провел ладонью вверх, потом вниз, медленно распаляя меня так, как получалось только у него. Я хотела заглушить это желание, но не понимала почему. Хотела сжать колени и уйти, послав его на хрен.

Но тело меня предало, и я почувствовала, что раздвигаю ноги, умоляя о большем.

На губах Винса появилась легкая торжествующая улыбка.

– А вот и моя девочка, – сказал он, водя пальцем вдоль кромки трусиков. Глаза стали закрываться, но я уперлась взглядом в Винса, видя, как в его глазах вспыхивают огоньки, пока я позволяла ему делать это с собой. – Вот и моя девочка, черт возьми.

Когда он провел кончиком пальца по моему лону, я охнула, и с губ сорвалось его имя.

– Винс…

– Что, детка? Что ты хочешь сказать?

Я поджала губы, борясь с дрожью, которая охватило мое тело, когда Винс снова прижал руку между моих ног, но уже сильнее. Он стал ласкать меня ладонью, разжигая в моем теле пламя, которое и не переставало гореть с той ночи, когда он впервые ко мне прикоснулся.

Я захныкала и прильнула к нему, но Винс с готовностью меня удержал.

– Скажи, – прошептал он на ухо, лаская меня пальцами под платьем, настраивая, как инструмент, на котором мог играть только он.

– Пожалуйста.

Слово вылетело из моего рта, как воздух из лопнувшего воздушного шарика, и улыбка на губах Винса стала еще шире.

– Что «пожалуйста»?

– Прикоснись ко мне, – простонала я, обвивая руками его шею и карабкаясь на него. – Возьми меня.

Он ответил на мольбу страстным, требовательным поцелуем, от которого у меня перехватило дыхание, а решимость в секунду пропала. Наши языки сплелись воедино, пока Винс держал меня за попу, а я извивалась на нем, отчаянно нуждаясь в прикосновениях его руки.

И я не выдержала.

Меня оторвали от стены прежде, чем я успела понять. Винс подхватил с пола сумку и понес ее и меня по коридору, продолжая целовать.

– Я же тебе говорил, – хрипло сказал он напротив моих губ.

– Не поняла?

Он прикусил мою губу и усмехнулся.

– Говорил, что, когда прикоснусь к тебе в следующий раз, ты станешь умолять о большем.

Я даже не успела фыркнуть или подколоть его, потому что Винс поставил меня перед дверью и стал рыться в сумке, пока не нашел связку ключей.

– Открой дверь, – сказал он, помахав ключами, и вложил их в мою руку. – А потом встань на колени.

Глава 28. Попроси вежливо

Винс

Какая чертовски хорошая девочка.

Быстро отперев дверь, Мэйвен влетела в квартиру и потянула меня за собой. Я кинул сумку в угол коридора и пошел за ней в гостиную.

А потом Мэйвен отпустила мою руку и встала на колени, как я и просил.

Я впервые оказался в ее квартире – она была очень похожа на мою и в то же время ни капли. Ее жилье поменьше и совсем безликое – обставлено мебелью и произведениями искусства, которые не отражали ее истинную натуру. Я запомнил, что надо как можно скорее напроситься к ней домой – в ее настоящий дом.

Но сегодня нужно заняться более неотложными делами.

– К твоему сведению, – сказала Мэйвен, стоя коленями на деревянном полу и опираясь попой на каблуки, – то, что я болтала с твоим другом, не равноценно тому, что на твоих коленях извивалась какая-то девушка.

Я ухмыльнулся, расставив ноги пошире, скрестив на груди руки и смотря на сидящую внизу Мэйвен.

– Если хочешь о чем-то попросить, просто скажи вслух, Мэйвен.

Она посмотрела на меня горящим взором.

– Ты не мой мужчина, чтобы мне приказывать.

– Нет? – спросил я, наклонив голову. А потом медленно подошел к Мэйвен и приподнял ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. – Не разрешай другому мужчине прикасаться к тебе, пока не получишь моего разрешения. Мне плевать, даже если вы всего лишь друзья.

Ее веки чуть затрепетали, и я в ожидании приподнял бровь.

– Не прикасайся к другой женщине, – тихо и осторожно сказала Мэйвен.

– Что ты сказала?

– Не прикасайся к другой женщине, – смотря мне в глаза, уже громче повторила она. – И не разрешай другой женщине прикасаться к тебе.

Я улыбнулся шире, а от ее жесткого приказа член начал вставать. Я наклонился, взял ее за подбородок и поцеловал в сладкие губы. Отпустил ее и снова выпрямился.

– Как скажешь. А теперь задери это платье до бедер.

Как только мы изложили правила, я заметил, как у нее участилось дыхание. Мэйвен прикрыла глаза, медленно провела кончиками пальцев по ткани до талии, потихоньку ее приподнимая, пока платье не задралось на заднице.

– Раздвинь ноги.

Ее ноздри раздулись, когда она это сделала.

– Шире.

И снова она подчинилась, сев на попу и широко раздвинув колени. Я увидел ее коричневые стринги, сливавшиеся по цвету с кожей.

– Вытащи из платья эту идеальную грудь.

Не сводя с меня взора, Мэйвен стянула с плеча тонкую бретельку, затем повторила то же самое с другой и потянула ткань вниз, обнажив грудь. Под платьем на ней не было лифчика, и мой член налился кровью только от одного ее вида.

В окне за ее спиной раскинулся город, огни которого отражались от реки Хиллсборо. И на этом фоне Мэйвен выглядела как произведение искусства.

Я сглотнул, быстро скинул обувь, а потом потянулся к ремню. Мэйвен смотрела, как я расстегнул его и пуговицу на брюках. Я потянул молнию вниз, снял брюки, а следом за ними полетел спортивный пиджак.

Я оставил рубашку расстегнутой, обнажив грудь, живот и закатав рукава до локтей. Член, готовый очутиться на свободе, натянул ткань трусов, но я не стал снимать белье и снова подошел к Мэйвен.

– Ты влажная? – спросил я, водя большим пальцем по ее подбородку.

– Да, – прошептала она.

– Покажи.

Мэйвен запустила руку между ног и провела пальцем под стрингами, и тогда ее веки немного задрожали. Когда она вытащила руку и показала мне блестящие от влаги пальцы, я прикусил губу.

– Можем придумать кое-что поинтереснее, – сказал я и стянул трусы, откинув их в сторону. Я обхватил член рукой и стал медленно поглаживать его. У Мэйвен почти потекли слюнки от этого вида, и мышцы ее бедер напряглись, словно она хотела прижать ноги друг к другу.

Я раздвинул ногой ее колени и на всякий случай поставил между ними ступню, чтобы у нее не возникло искушения сомкнуть бедра.

– Детка, открой для меня свой прелестный ротик.

– Попроси вежливо.

Брови взлетели на лоб от того, как она быстро парировала на мою просьбу, и, хохотнув, я поднес член к ее губам.

– Пожалуйста, – с ухмылкой сказал я.

В ее глазах появился веселый блеск, Мэйвен открыла рот и языком коснулась головки.

Я зашипел и покачал головой, а она весело на меня посмотрела. Но Мэйвен держала рот открытым, и я провел головкой по ее языку, а потом погрузил член в ее рот буквально на пару сантиметров.

– Черт! – простонал я, каждый нерв в теле ожил от ощущения ее теплого рта. Я отодвинулся, проведя головкой по нижней губе, а потом снова вошел уже чуточку глубже.

Мэйвен запрокинула голову, чтобы не давиться, когда брала меня в рот. Такого прекрасного и мучительного зрелища я еще не видел: ее колени широко раздвинуты, соски торчат, рот открыт и готов к минету.

Я схватился за ее волосы и осторожно притянул к себе, проникая еще глубже. С каждым разом она брала на сантиметр больше, и я одобрительно простонал, двигая бедрами и смотря, как мой член входит в ее рот.

– Смотри на меня, малышка, – сказал я и чертыхнулся, когда Мэйвен посмотрела на меня слезящимися глазами. – Да, солнышко, вот так. Смотри на меня, пока я трахаю тебя в рот.

Она простонала с членом во рту, отчего у меня перед глазами засверкали звезды, а я ухватился за ее затылок и ускорил темп. Я скользил снова и снова, с каждым разом все глубже, пока она не приняла меня полностью.

И она не подавилась, не поперхнулась, не похлопала меня по бедрам и не попросила передышки.

Мэйвен не сводила с меня глаз, широко раскрыв рот, и водила языком по нижней части моего члена. Когда она взяла меня так глубоко, что я почувствовал мошонкой кончик ее языка, я вздрогнул, удерживая ее, а потом полностью вышел.

От ее губ к моему мокрому члену протянулась струйка слюны, а Мэйвен шумно дышала, глядя на меня так, словно была готова к большему.

– Ты порочная штучка, – сказал я, проводя большим пальцем по ее влажной нижней губе. – Ты слишком хороша в этом.

– Я бы с этим поспорила, – сказала она, еще тяжело дыша. – Потому что у меня в горле еще нет твоей спермы.

Я подавил стон и протянул руки, помогая ей встать. Когда она осторожно поднялась, я обхватил ее лицо и смачно поцеловал.

– Это потому, что я хочу снова кончить в тебя, – сказал я и грубо просунул ладонь под платье. Почувствовав, каким мокрым стало ее белье, я улыбнулся напротив ее губ и погладил ее, скользнув пальцем внутрь и немного его изогнув. – Ты чертовски мокрая, Мэйвен.

– Винс, – взмолилась она, и я прикусил ее нижнюю губу, вытащил палец из ее киски и шлепнул по попке.

– Разденься для меня, – сказал я ей в губы. – Хочу увидеть свою девочку голой.

Улыбнувшись, я отошел и сел на диван. Широко раздвинул ноги, обхватил рукой член и принялся ждать.

Сначала Мэйвен стояла с отвисшей челюстью, но потом рассмеялась и покачала головой. Она просунула большие пальцы под резинку трусиков, стянула их до лодыжек, после чего взялась за подол платья и подняла его над головой.

Мэйвен откинула платье в сторону, и ее длинные, густые, черные как смоль волосы рассыпались по плечам и груди. Но, будто зная, о чем я попрошу, Мэйвен взяла волосы в руку и перекинула их за спину, позволив увидеть ее всю.

И боже мой, на нее было приятно смотреть.

Я обвел взглядом ее ключицы, грудь, коричневые соски. Посмотрел на ее подтянутый живот, пышные бедра, ноги и треугольник между ними.

Водя рукой по члену, я покачал головой.

– Иди сюда.

Мне показалось, что Мэйвен немного смутилась, посмотрев на трусики, которые еще свисали с лодыжки. Она теребила волосы, направившись ко мне, и перекинула их за плечо, когда встала у моих коленей.

Я протянул руку, помогая Мэйвен сесть на меня, и приподнял ее волосы, чтобы получше рассмотреть ее тело.

– Ты великолепна, – прошептал я, шаря руками по ее телу. Там, где я касался ее кончиками пальцев, оставались мурашки, и я улыбнулся, придя в восторг от того, сколько удовольствия ей доставляю.

Мэйвен провела руками по моей груди, плечам и вцепилась в ткань моей рубашки. Я высвободил руки, чтобы она смогла стянуть ее с меня, а потом снова схватил ее в объятия.

Я почти полностью обвил руками ее талию, приподнимая и пристраиваясь к ее входу. Мы вдохнули горячий воздух, когда головка скользнула между половыми губами, и Мэйвен потерлась о меня, покрывая своей влагой твердый и толстый член.

Она положила руки мне на плечи, а я медленно опустил ее, и Мэйвен задрожала от ощущения наполненности, сидя на моем члене.

– Боже, Винс, – сказала она, вонзив ногти в мои плечи, пока приподнималась и снова опускалась. – Как хорошо.

– С той ночи в спортзале я думал только об этом, – сообщил я и застонал. – О тебе, этом бесподобном ротике и идеальной киске.

Мэйвен застонала и поцеловала меня, взяв контроль на себя. Ее движения были медленными и чувственными. Она неспешно опускалась полностью, а потом снова поднимала бедра – и так по новой. Вскоре она двигалась в том же темпе всем телом, в экстазе выгнув спину и запрокинув голову назад.

– Ты так красиво двигаешься на моем члене, – похвалил я, обхватив ладонями ее грудь и лаская соски большим и указательным пальцами. Мэйвен вскрикнула, и по ее телу снова пробежала дрожь. – Чертовски красиво.

В ответ она раздвинула ноги шире, а ее движения стали сбивчивыми – Мэйвен уже не могла двигаться в таком быстром темпе, как ей хотелось. Потому я перенял инициативу и наклонился, обвив ее одной рукой, а другую запустил в ее волосы. Я притянул к себе Мэйвен, чтобы наградить жгучим поцелуем, а потом стал двигаться под ней.

– Черт, – ругнулась она, дрожа и царапая меня ногтями. – Черт, Винс, я…

Слова Мэйвен потонули в симфонии стонов, а я помогал ей прочувствовать оргазм, алчными поцелуями ловя ее крики. Я хотел запечатлеть каждый стон, запомнить их все.

Я заслужил эти чертовы стоны. Они бесценнее любого гола, который я забивал.

Удовлетворенная, Мэйвен устало привалилась ко мне и часто и тяжело дышала, прижимаясь лбом к моему.

– Хочешь, прервемся? – спросил я, медленно вышел из нее и снова вошел.

– Я тебя умоляю. У меня выносливости больше, чем у тебя и всей твоей команды, Танев.

Я расхохотался и повалил ее на диванные подушки. Мэйвен упала и улыбнулась, смотря на меня уставшим, но довольным взглядом.

– Давай проверим эту теорию, – сказал я и встал на колени, закинув ее ноги себе на плечи.

Я поцеловал ее лодыжки и снова расположился у входа, а потом положил руки на подлокотник над ее головой. Я почти согнул Мэйвен пополам, и теперь ее колени практически касались подбородка. Мэйвен оставила ноги у меня на плечах, и я довольно улыбнулся, совсем чуть-чуть войдя в нее.

– Не знал, что ты такая гибкая, – задумчиво произнес я и вошел в нее еще на пару сантиметров.

– А еще ты не знал, что у меня нет рвотного рефлекса, – парировала она. – Сегодняшний вечер полон сюрпризов.

Я улыбнулся и наклонился, страстно ее поцеловав, а потом погрузился в нее полностью. Мэйвен охнула, а я замер, оставаясь в этом положении, и у нее задрожали ноги.

Затем медленно двигаясь, я нашел нужный темп.

Я завладел ее губами, входя снова и снова. Мэйвен стискивала диванную подушку, пока я не стал трахать ее так сильно, что у нее не осталось иного выбора, кроме как схватиться за меня. Она обвила мою шею руками, впившись ногтями в спину, а я зашипел и погрузился еще глубже.

– Возьмись за лодыжки, – простонал я, чувствуя, как подступает оргазм, а когда она это сделала, прорычал ее имя и кончил в нее, чувствуя, как меня охватило жгучее оцепенение. Мэйвен обхватывала мышцами мой член до тех пор, пока я не излился в нее, а я наслаждался этим экстазом, поджимая пальцы ног.

Я медленно вышел из нее, но сначала выдавил еще одну каплю спермы и оставил у нее между ног.

Она попыталась опустить лодыжки, но я щелкнул пальцами, остановив ее.

– Раздвинь ноги, – сказал я.

Мэйвен снова застеснялась, но, покраснев, выполнила мою просьбу. Она медленно раздвинула ноги, высоко задрав их в воздухе.

– Сожми мышцы, детка, – сказал я, любуясь ее мокрым от пота телом. – Хочу видеть, как из тебя вытекает моя сперма.

Она захныкала, и мне понравился этот звук, потому как он подтверждал, что Мэйвен хотелось слушать эти похабные фразочки так же сильно, как мне хотелось их произнести. Обхватив ее лодыжки руками, я смотрел, как сжимаются и разжимаются ее стеночки, пока из ее киски не потекла моя сперма.

– Черт, Мэйвен, – сказал я, снова нависая над ней. Я наклонился и ввел в нее палец, заталкивая сперму обратно. А потом, не сводя глаз с Мэйвен, вошел вторым пальцем и согнул его.

Она дернулась от прикосновения, и, вытащив пальцы, я обмакнул их в сперму и смазал ее попку.

Мэйвен чуть вытаращила глаза, но не остановила меня. Чувствуя, с какой силой бьется сердце, а член снова становится твердым, я медленно, но уверенно скользнул пальцем в ее попку, стараясь растягивать мышцы не слишком быстро.

Мэйвен закатила глаза, а ее ноги задрожали так сильно, что я подумал, она сейчас упадет с дивана.

– Боже мой.

Я медленно подготавливал ее, трахая попку средним пальцем и смотря, как сжимается ее киска, как будто снова желая, чтобы ее наполнили.

– Хочу трахнуть эту задницу, – прохрипел я.

– Сейчас?

– Сию же минуту.

Мэйвен тихонько мяукнула, когда я полностью ввел палец, и привстала на локтях, смотря, как я обхватил член рукой и приподнял ее бедра, прижимаясь к запретному входу.

– Потрогай себя, детка, – сказал я, направив ее руку к клитору. Она начала медленно водить по нему пальцами, пристально смотря, как я смазываю головку члена нашей смазкой. Убедившись, что мы оба достаточно возбуждены, я прижался членом и вошел в нее всего на полдюйма.

– О! – воскликнула она, водя пальцами еще быстрее.

Я замер, дав ей время поласкать себя и привыкнуть к ощущениям. Я знать не знал, впервые ли у нее такое, но знал, что анальным сексом нужно заниматься медленно и осторожно. Я хотел, чтобы ей понравилось так же сильно, как мне.

Когда Мэйвен приподняла попу, подав знак, что готова, я надавил сильнее, и мы, громко дыша, смотрели, как я медленно вхожу в нее. Я постепенно растягивал ее, и у нас обоих от невероятного удовольствия закатились глаза.

– Черт, это невероятно, – сказал я, немного вышел и снова вошел. Мэйвен сжала мой член, и я простонал: – Черт, как узко.

– Да, – выдохнула она, закрыв глаза и снова повалившись на диван. Мэйвен быстро опустила вторую руку и ввела палец в свою киску.

– Проклятье, Мэйвен, – похвалил ее я и снова вошел в нее уже почти наполовину. – Я сейчас снова кончу.

– Да! – единственное, что ответила она.

Мэйвен трахала себя двумя пальцами, другой рукой лаская клитор. Я раздвинул ее ноги еще шире, с моего лба стекал пот. Я чувствовал, как подступает еще один оргазм, и от этого ощущения чуть не рухнул с дивана. Я не кончал за одну ночь дважды с тех пор, как был озабоченным подростком, а тогда мне помогала только моя рука.

После Мэйвен Кинг я уже ни с одной женщиной не испытаю столько удовольствия.

Когда она начала извиваться, двигать бедрами и вскрикивать, я ускорил темп, подстраиваясь под нее, и, наконец, вошел в Мэйвен полностью. Я двигался, растягивая ее мышцы и чувствуя, как она сжимает каждый миллиметр моего члена.

– О, черт, черт, черт! – повторяла Мэйвен, прикусив губу, и я в тот же миг почувствовал, как она снова кончила, сжав мой член, и подвела меня к оргазму.

Я с трудом устоял, дав ей прочувствовать удовольствие сполна и кончая в ее узкую попку. Оргазм был еще сильнее, чем в первый раз, и когда Мэйвен успокоилась, я аккуратно вышел, пролив оставшееся семя на ее живот.

Я думал, что не могу возбудиться еще сильнее, но Мэйвен провела пальцем по оставленному следу, а потом облизала его полностью.

– Боже милостивый, – сказал я и рухнул на нее. Мне понравилось, как захихикала Мэйвен, когда я упал на нее. Мы оба тяжело дышали и были мокрыми от пота.

Спустя несколько минут я приподнялся на локтях и нежно убрал от ее лица волосы.

– У тебя это было впервые?

Уточнять нужды не было. Мэйвен застенчиво улыбнулась и кивнула.

– Черт. – Я поцеловал ее, обхватив ладонями лицо и прижимая к себе. – Спасибо.

– За то, что позволила трахнуть себя в задницу? – смеясь, спросила она.

– За то, что доверяешь мне, – сказал я и приподнялся, чтобы она могла посмотреть мне в глаза, чтобы увидела, как я дорожу тем, что могу прикасаться к ней, пробовать ее на вкус, трахать. – Тебе понравилось?

Она провела пальцем вниз по моей груди.

– Было и правда жарко, – призналась Мэйвен, покраснев от этого признания. – Оргазм был… другой. Как будто насыщеннее, что ли. Поверить не могу, что кончила так сильно.

– Жутко хочу, чтобы ты снова кончила, – сказал я, поцеловав ее в ключицу, а потом прикусив сосок. – Сегодня я еще должен попробовать тебя на вкус.

– Сначала нам обоим нужно помыться, – расхохоталась Мэйвен.

Я замер и улыбнулся, заметив, какими мы были липкими.

– Не поспоришь.

Я встал и подхватил Мэйвен на руки, а она рассмеялась и обвила руками мою шею, чтобы не упасть.

Я отнес ее в душ, опустив только для того, чтобы она надела шапочку. Горячая вода заструилась по нашим спинам, но мы молча мыли друг друга и между делом целовались.

Я намылил каждый дюйм ее тела. Но когда мы закончили, я не стал выключать воду и не дал ей дотянуться до полотенца.

Вместо этого я опустился перед Мэйвен на колени, прижав ее к стене и закинув одну ее ногу себе на плечо, а потом впервые за ночь попробовал на вкус.

Глава 29. Маленький грязный секрет

Мэйвен

У меня болело все тело.

Но не так, как после интенсивного занятия горячей йогой. Эта боль пробирала до костей – наверное, так себя чувствует человек, пробежав первый в жизни марафон. В моем случае это был секс-марафон, к которому я не была готова. Но я не жалела. Эта боль доставляла наслаждение, напоминала короткими всполохами обо всем, что случилось.

Вчера ночью я так хваталась за Винса, что теперь ныли руки. Пальцы ног онемели от того, как я их поджимала в удовольствии, шея затекла, потому что я держала голову, смотря, как Винс меня трахает. Тело болело от нагрузки, промежность – от удовольствия, и даже задница – вот тебе на! – потому что у меня впервые был анальный секс.

Я хотела бы размять затекшие мышцы, но не могла, поскольку меня придавили к постели мощные бедра и волосатые руки. Винс крепко держал меня в своих теплых объятиях и прижимал к себе.

Я заерзала, пытаясь высвободиться, и рассмеялась, потому что мне ни на сантиметр не удалось сдвинуть этого великана. Но Винс пошевелился и прижал меня к себе еще крепче, поцеловав в шею.

– Уже пытаешься сбежать? – раздался его хриплый голос, и я сдержала улыбку, прильнув к нему. Давно меня так никто не обнимал.

И разумеется, от этого воспоминания я тут же вытаращила глаза.

Потому что последний мужчина, который так меня обнимал, еще и разбил мне сердце.

Я подавила панику, вырисовывая на руке Винса кружочки.

– Мне нужно размяться.

– М-м-м, с этим я могу помочь, – низким, соблазнительным голосом сказал он и прижался твердым членом к моей заднице. Не успела я рассмеяться, как оказалась прижатой к простыням. Винс просунул бедра между моих ног и закинул мои руки за голову, крепко их держа.

– Нет, я серьезно, у меня все тело болит, – сказала я напротив его губ. – Мне нужно сделать растяжку.

– Я тебя растяну, – пообещал он. – После завтрака.

А потом принялся покрывать поцелуями все мое тело, щекоча щетиной.

Я попыталась увернуться и вырвалась из его хватки, обхватив лицо Винса ладошками прежде, чем он опустился бы между моих ног.

– Сомневаюсь, что смогу сейчас кончить, даже если ты проведешь там целое утро, – сказала я.

Он поцеловал мое бедро.

– С таким-то настроем – точно не выйдет.

– Прошлой ночью ты три раза довел меня до оргазма.

– У нас в хоккее это называется хет-трик[13]. Но я все равно считаю, что мы способны на большее. Давай кончим в четвертый раз!

Я рассмеялась, когда он снова попытался опуститься.

– Сэр, мне что, придется вышвырнуть вас из кровати?

– Хотел бы я на это посмотреть, – сказал Винс, но уступил и сел на колени, оглядев меня, растянувшуюся перед ним на простынях. Утренний свет проникал сквозь прозрачные занавески на окнах. – Ладно. Что болит и как тебе помочь?

– Все болит, – ответила я.

Он нахмурился, нежно разминая мои бедра своими ручищами, и я застонала.

– Извини.

– Не нужно извиняться, – сказала я, снова рассмеявшись. – Это был лучший секс в моей жизни.

– Хочешь сказать, это была лучшая ночь в твоей жизни?

– И это тоже.

Он усмехнулся, массируя внутреннюю поверхность моих бедер, а я поморщилась.

– Как ощущения… там?

Я приоткрыла глаз, ухмыльнувшись, а Винс продолжил массаж.

– Так ты интересуешься, в порядке ли моя задница?

Он ухмыльнулся.

– В порядке, – сказала я, снова откинувшись на подушки. Я указала на икру, подсказав, где еще помассировать.

– Еще считаешь, что было жарко?

Я вспыхнула.

– Да.

– Хочешь повторить?

– Сейчас? Ни за что! – Я открыла глаза и посмотрела на Винса. – Но потом – да.

Винс сделал глубокий вдох, как будто едва сдерживался, как будто я принадлежала ему, а он только что вспомнил, как горд этим фактом. Я же чувствовала себя трофеем вроде машины стоимостью в миллион баксов, стоящей у него в гараже, на которой ему не терпелось прокатиться по бульвару Бэйшор.

Винс разминал мои ноющие мышцы под шум просыпающегося города. Потом перевернул меня на живот, массируя ноги и попу и продвигаясь к пояснице.

Чем дольше мы молчали, тем активнее работал мой мозг.

Прошлая ночь была бурной. Судьбоносной. Именно о таком сексе мечтает женщина, в глубине души понимая, что подобное ей наверняка не светит. Потому что так бывает, наверное, только в кино. И в книгах. Но в реальной жизни – никогда.

Но, закрыв глаза, я все равно видела девушку, которая извивалась на коленях Винса. Девушек, которые жались к нему в баре после первой домашней победы. Он не был обделен женским вниманием. Но сейчас его вниманием завладела я, хоть и знала, что случившееся между нами мимолетно.

Мне хотелось сбежать.

Если честно, очень хотелось, я знала, что в итоге мне будет больно. Жизнь Винса кардинально отличается от моей. Его окружают богатство и внимание всего мира. Все хотят урвать себе его частичку.

Сейчас его внимание было обращено только на меня.

Сердце забилось чаще от еще одной мысли – моя работа. Мне только что продлили это задание, и я должна доказать Камилле и Рее, что всерьез отношусь к работе и хочу вывести наш бренд на новые высоты. Я хотела получить собственную рубрику. Хотела показать героев общественности, воспользоваться нашими подписчиками и своей репутацией во благо, когда все закончится.

И уж точно не хотела, чтобы мои начальницы решили, будто я потеряла контроль над ситуацией.

Контроль.

Это слово поразило меня, как удар молнии.

Именно контроль мне сейчас и необходим.

Я знала, что рано или поздно все закончится. Мы разобьемся и сгорим, как и в любом страстном романе.

Но возможно, я смогу избежать травм, если сама буду рулить.

– Итак, – сказала я, когда он переместился на верхнюю часть моей спины.

– Итак?

– Стоит ли нам поговорить об этом?

– О том, что я массирую тебя и стараюсь не кончить?

Я усмехнулась.

– Нет, я не об этом. О нас. – Я сглотнула и перевернулась на спину, а Винс слез с меня. Я села на кровати, поджав под себя ноги, а он сонно улыбнулся.

– А что у нас?

– Ну, – сказала я и поправила шелковую повязку на волосах. – Очевидно, между нами есть химия. Нам нравится общество друг друга.

Он поднял бровь.

– Думаю, нам нужно продолжать встречаться. – Я сглотнула и перевела взгляд на Винса. – Как друзьям с привилегиями.

Я попыталась понять, о чем он думает, потому что Винс изменился в лице – совсем чуть-чуть. Он по-прежнему улыбался, но теперь эта улыбка не казалась искренней.

– Ведь нам весело вместе, и мы можем продолжить. Без ожиданий, без обещаний большего. Просто… секс.

– Просто секс, – повторил он.

И снова я его не поняла.

Но Винс выглядел почти успокоившимся.

Оно и понятно. Возможно, он слушал, как я сбивчиво пытаюсь объясниться, а сам уже подумал: «Ну да, конечно».

– Но я все равно хочу того, что мы обсудили вчера вечером, – уточнила я. – Если мы продолжим, я не хочу, чтобы ты занимался сексом с другими. И я тоже не буду.

– Черта с два ты будешь спать с другими!

Услышав его тон, я выгнула бровь.

– Просто я за безопасный секс.

Винс почесал затылок и открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я продолжила:

– Еще я думаю, в рабочем плане так будет лучше для нас обоих. Я наконец-то создаю себе имя, Винс. Мне нравится моя работа. И я не хочу упустить эту возможность. Не хочу стать объектом шуток для тех, кто любит поболтать в Тампе.

Винс нахмурился.

– И думаешь, если тебя заметят со мной, ты станешь объектом шуток?

Я рассмеялась.

– Честно? Да. – Сказав это, я протянула к нему руку. – Видел бы ты, какие писали комментарии под нашей фотографией, которую ты выложил. Все знают, что ты никогда бы не стал испытывать серьезные чувства к такой, как я. Они обзывались, говорили, что я получила работу только потому, что ты хочешь переспать со мной, просили дать им знать, когда ты закончишь со мной, чтобы они дождались своей очереди. – Я покачала головой. – Когда все закончится, я вернусь к работе, к своей жизни, и наши дорожки больше никогда не пересекутся. Ты снова станешь Винсом Кулом, которого ждет великое будущее и которого обожает весь мир.

Я постаралась не замечать, как внутри все перевернулось, когда я попыталась прикинуться равнодушной. Потому как знала, что своими словами подталкиваю его к тому, что Винс станет трахаться до самозабвения с другими женщинами, просыпаться с ними в одной постели, сонно улыбаться и смотреть на них с этими растрепанными волосами. Но я хотела, чтобы так было только со мной.

Винс долго смотрел на меня, а потом моргнул и убрал руку. Он встал, открыв мне чудесный вид на свой зад, и взъерошил себе волосы.

На одно крохотное, мимолетное мгновение я представила себе иной вариант развития событий. Представила, как Винс разворачивается, качает головой и твердо произносит «нет». Представила, что только секса со мной ему мало, представила, что почувствую, когда он заявит на меня права, когда буду сопровождать его после каждой игры, наблюдать за ним из ложи, где сидят жены и девушки хоккеистов. Могла ли я стать одной из них? Захочет ли он этого?

Но, помечтав еще минутку, я быстро отогнала эту мысль.

Прошлой ночью я в прямом смысле слова позволила парню трахнуть меня в задницу. Вот какой сексуальной силой он обладал.

Я буду круглой дурой, если подумаю, что Винс будет делать это только со мной.

Время тянулось бесконечно, и Винс наконец повернулся, уперев руки в бока, и посмотрел на меня. Нахмурившись, он долго наблюдал за мной, внимательно вглядываясь в мои глаза.

– Если ты этого хочешь, – в итоге произнес он.

И мое сердце разлетелось на осколки.

Я не знала, на что рассчитывала. Я контролировала ситуацию, как и хотела. Это я устанавливала правила, обозначала условия.

Но он даже не возразил, даже не стал со мной спорить, и я почувствовала себя идиоткой, решив, что ему хочется другого.

– Да, хочу, – соврала я.

Он кивнул.

– Я могу быть твоим маленьким грязным секретом, Мэйвен.

Мне показалось, я уловила в его фразе печальную нотку, но Винс тут же расплылся в озорной улыбке. И вот он снова стал игривым хоккеистом, зная, что может позабавиться со мной и ему совершенно ничего не угрожает.

Этого хотели все парни – особенно всемирно известный профессиональный спортсмен.

Тематический парк без американских горок.

Я попыталась воспроизвести в памяти слова лучшей подруги, ее мысль о том, что это может быть весело. Я хотела Винса, даже если могла заполучить его только так. Потому как знала, что если сейчас мы не очертим границы, то я буду вчитываться в каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое милое слово, которое он шептал мне.

В Винса Танева влюбиться уж слишком просто.

А я понимала, что не вынесу этого.

Потому теперь снова заталкиваю его в коробку. Не в ту, в которую запихнула его после нашей первой встречи, а в коробку с крепкими стенками и крышкой, которую смогу закрыть и залепить скотчем, когда придет время.

Но сердце до боли сжалось в груди, потому что, даже контролируя ситуацию, я чувствовала, что зашла уже слишком далеко, чтобы выйти из этого невредимой.

– А теперь, – сказал Винс, снова забравшись в постель, взял телефон с тумбы и посмотрел на экран, после чего положил его экраном вниз, – у меня есть сорок пять минут до тренировки.

Он долго и неспешно поцеловал меня, устраиваясь у меня между ног. Я вспыхнула, почувствовав, как он прижимается ко мне.

– Может, сядешь этой прелестной киской мне на лицо? – задумчиво произнес он, скользнув рукой между ног. – И продемонстрируешь отсутствие рвотного рефлекса, которым дразнила меня вчера ночью?

– Предлагаешь позу шестьдесят девять, Винс Танев?

Он ввел кончик пальца, а я прикусила губу, откликнувшись на его прикосновение.

– О, погоди, – сказал он и вытащил палец. – Забыл. У тебя же все болит. Может, тогда…

Но Винс не успел закончить предложение, потому что я заткнула его поцелуем и, перевернувшись, села на него верхом и поползла вверх, устраиваясь поверх его улыбки и сексапильной щетины.

Глава 30. Колдовство

Мэйвен

Осень пролетела так же незаметно, как летние каникулы.

Особенно сильно ничего не изменилось. Винс был занят тренировками, играми и разъездами. Я была рядом с ним на каждом этапе. Рядом с командой мы все так же препирались – ничего необычного. Винс всячески старался вывести меня из себя, а я отвечала ему тем же. Я сдружилась с другими игроками и тренером. А свободное время, которое могла выкроить в плотном графике, старалась провести с Ливией, распивая коктейли или поедая жирную пиццу у нее дома.

Но в остальном моя жизнь изменилась до неузнаваемости.

Если мы не были в разъездах, на тренировке или на игре, то занимались сексом.

Он брал меня каждое утро, каждый вечер и каждый день, когда удавалось улучить минутку. Стоило нам остаться наедине, как его руки оказывались у меня в волосах, и он отчаянно прижимался к моим губам, раздвигая мои ноги, чтобы добиться контакта, которого так отчаянно искал.

Я знала руки, губы и тело этого мужчины лучше, чем свои. Знала, как впиваются его пальцы в мою плоть, когда сижу на нем верхом; знала, какие вздохи и стоны он издает, когда оказывается во мне; знала его ласки языком, пока мы разогревались, и пылкое возбуждение, когда заканчивалась прелюдия и мы переходили к активным действиям.

И меня это устраивало.

Нет, я летала в облаках от эликсира жизни, который вливал в меня Винс каждым прикосновением. Я не думала об установленных правилах или том, что все закончится после первого совместно проведенного утра в моей постели. Потому что попросту не было времени думать.

Мы от и до были поглощены друг другом, и я жила настоящим так, словно будущего не существовало.

Ноябрь плавно сменился декабрем, а праздники в Тампе проводились совсем иначе. Рождественские праздники всегда проходили немного развязно: зеленые лужайки украшал Санта-Клаус в пляжных плавках, гирлянды висели на пальмах, а погода стойко держалась в районе двадцати пяти градусов, пока на остальную часть страны обрушивались первые снегопады.

Но в этом году город гудел от волнующей энергии, потому что впервые за десять лет «Оспрейс» побили рекорд побед.

Мы набрали результат 14–11–1[14], и теперь трибуны на каждой домашней игре были забиты до отказа. Город тоже окрасился в сине-белые цвета, а кирпичные здания горели надписями «Летите, птички, летите» и «Нация Оспрейс». Наши игроки были работоспособны, ненасытны и стремились укрепить свое положение в таблице. А все жители города следили за перспективой выхода в плей-офф.

Казалось, все взгляды в стране были прикованы к Винсу Кулу.

Всего за два месяца количество подписчиков увеличилось до трех миллионов, потому у меня появился не один, а два помощника, которые отвечали на комментарии и сообщения, пока я занималась подбором контента. Еще Рея и Камилла работали с нашим маркетингом над запуском целого магазина брендированного мерча – от футболок и стикеров до пляжных кресел и зонтиков.

И посреди всего этого хаоса Рея отвела меня в сторонку и сказала, чтобы я начала разрабатывать концепцию того, чем займусь после сезона.

– Ты заслужила свое место под солнцем, – сказала она. – Тебе решать, чем ты теперь займешься.

Полный контроль. Я получила полный контроль над контентом, тематикой, своей будущей карьерой и – самое главное – личной жизнью. Я парила так высоко в облаках, что кружилась голова. И странно, но этот новый хаос почему-то казался уютным.

Я обрела дом в этом хаосе.

Перед пятью домашними матчами тренер дал игрокам выходной, чтобы они отдохнули и набрались сил. Я улизнула, чтобы позавтракать с Ливией, которая тоже в последнее время была занята своей командой дантистов и клиентами из Южной Тампы, а потом увидела сообщение от Винса.

Винс: У меня для тебя сюрприз.

Я: Звучит пошло.

Винс: О, ты даже не представляешь! Надень то, в чем не против испачкаться.

Мне стало интересно, и я заскочила к себе, чтобы переодеться в футболку и комбинезон, а потом отправилась обратно к дому Винса. Открыв дверь, он оценил мой внешний вид с самодовольной ухмылкой.

– И откуда же ты узнала, как правильно одеться?

Я засмеялась и посмотрела на джинсовый комбинезон, на котором остались пятна от прошлых проектов: брызги краски от работы с отцом, пятна от травы после садовых работ с мамой и множество других органических веществ, налипших за долгие годы.

– Удачно догадалась? Чем займемся?

– Погоди, я хочу полюбоваться видом, – сказал Винс, взяв меня за руку. Он поднял ее и покрутил меня, после чего тихонько присвистнул. – Черт возьми, до сих пор не пойму, как тебе удается выглядеть сексуально даже в комбинезонах?

– Колдовство, – ответила я, и он притянул меня в объятия, крепко прижимая к себе одной рукой, а другой обхватив мое лицо.

– Хм. – Поцеловал меня долго и неспешно и добавил: – Тогда я с радостью поддамся твоим чарам.

Подобные моменты были такими редкими и мимолетными, что я могла бы их пропустить, и я это чувствовала. Сердце замирало и переполнялось эмоциями, мозг сходил с ума, пытаясь остановить меня и не искать в словах Винса то, чего там и не было.

– Закрой глаза, – сказал Винс.

Когда я выполнила просьбу, он развернул меня и, положив руки на плечи, повел в квартиру.

Я протянула руки, двигаясь медленно, чтобы ни во что не врезаться. Расплывшись в улыбке, я гадала, что, черт возьми, он задумал. Винс поцеловал меня в затылок и пробормотал, что ему уже невтерпеж снять с меня этот комбинезон. Когда он остановил меня, я совершенно не понимала, где нахожусь, но пахло землей, а лицо согревал солнечный свет.

– Ладно, – отпустив меня, сказал Винс. – Открывай.

Я открыла глаза и немного прищурилась от проникавшего сквозь окно солнца.

А потом охнула.

Я ни разу не бывала в этой комнате, но, судя по оборудованию, которое отодвинули в сторонку, похоже, раньше тут находилась многофункциональная зона. К задней стене были придвинуты беговая дорожка и оборудование для восстановления, такое как ленты и ролики, а в огромной витрине, занимающей пространство от пола и до потолка, были выставлены несколько трофеев.

А в остальном помещение пустовало, только пол был завален садовыми инструментами, почвой, рассадой и растениями.

Объять все это сразу было невозможно. Глаза забегали по комнате, а потом я крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох. Когда снова открыла глаза, то начала разглядывать все заново, медленно переводя взгляд от одного угла к следующему.

Я увидела совершенно новую деревянную полку для растений. Она была сделана из сосны и пустовала. Рядом располагался рабочий стол и два низких стула. На столе лежали перчатки, триммеры и другие инструменты – и все новехонькие.

Комната превратилась в разноцветные джунгли: эпипремнум золотистый, африканская фиалка, жемчужные и нефритовые потосы, фикус, сингониум ножколистный, рождественский кактус, монстера, неоновый потос. Качая головой, я смотрела на все это великолепие – от крошечных каланхоэ до здоровенной монстеры.

Я взметнула руку ко рту, чувствуя, как глаза невольно наполнились слезами. Повернулась и увидела, что Винс наблюдает за мной, засунув руки в карманы и сведя брови на переносице, и легонько улыбается.

– Тебе нравится?

– Что это такое? – прошептала я.

Он провел рукой по волосам.

– Я знаю, как ты соскучилась по своим растениям, и подумал: возможно, здесь ты сможешь создать дом для новых цветов.

Я повернулась, осматривая комнату и чувствуя, с какой силой бьется сердце.

– Ты сам сколотил эту полку?

Он кивнул, застенчиво улыбнувшись.

– И это, – сказала я и наклонилась, осторожно подняв пустой горшок. В одном углу их было огромное количество, и все разных размеров. На донышке были просверлены отличные дренажные отверстия. Сейчас я держала кремово-белый горшок с черными узорами в стиле бохо. – Их ты вылепил?

Я перевела взгляд на Винса, и он пожал плечами.

– Решил, что можно объединить два наших хобби – твои растения и мою лепку.

Я попыталась проглотить ком, но в горле пересохло, как будто его набили куском наждачной бумаги.

– Ты сделал это для меня?

Винс перевел на меня взгляд, и на его лице отразилось волнение. Он придвинулся ближе и провел большим пальцем по моему подбородку.

– Господи, надеюсь, я не спугнул тебя? Я просто подумал…

– Мне все очень нравится, – быстро перебила я. Осторожно поставила горшок на пол и бросилась к Винсу в объятия, вдохнув его мужественный аромат, смешанный с запахом земли. – Обожаю!

Винс вздохнул, как будто ему стало легче, и уткнулся носом мне в шею.

Я уже было начала надумывать лишнего. Винс купил для меня целый комнатный сад, черт возьми! А еще он разволновался, что это меня спугнет, что я придам его поступку слишком большое значение.

Потому я изо всех сил постаралась этого не делать. Я крепко стиснула его в объятиях и постаралась заглушить чувства, надеясь, что они больше не дадут о себе знать.

Отпустив меня, Винс потер шею.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я совершенно не разбираюсь, чем заняться дальше. Даже не уверен, что у меня есть нужные принадлежности.

В предвкушении я широко улыбнулась так, что чуть щеки не лопнули, и огляделась.

– Да у тебя их тут полно. Давай приступать.

Винс включил музыку, а потом доверил мне руководство, чтобы я говорила, что ему делать. Для начала я разместила каждое растение в новый горшок, убедившись, что подобрала правильный размер и верное дренажное отверстие. Потом показала Винсу, как пересаживать растения, а он приподнял бровь, когда я спросила, осознает ли он, какой беспорядок мы учиним на его безукоризненных деревянных полах. Но ему начхать. Винс заверил, что уборка того стоит.

После этого мы вошли в привычный ритм: пересаживали растения и обрезали засохшие листья, а потом расставляли горшки на полке. С каждым новым растением, обретшим дом, я улыбалась все ярче, чувствуя, как в груди разливается неоднозначное тепло при мысли, что мы выставляем частичку каждого из нас.

– Почему ты слушаешь французскую музыку? – спросила я, занимаясь монстерой, пока Винс аккуратно насыпал почву в один из горшков со сциндапсусом.

– Она успокаивает, – сказал он.

– Ты хоть представляешь, о чем они поют?

– Без понятия!

Я рассмеялась, слушая песню. Она была медленной и романтичной, хотя я ни слова не понимала.

– Она довольно приятная.

– Думаю, я отношусь к музыке так же, как к гончарному делу, – сказал Винс. – Необязательно понимать ее, чтобы знать, что она красива. – Он замолчал, нахмурившись от своих же слов, а потом перевел взгляд на меня. – Забавно. То же самое я чувствую и по отношению к тебе.

Я скрыла улыбку, схватила немного земли и скатала ее в комок, а потом бросила в него.

– Лестью вы ничего не добьетесь, сэр.

– Ты в этом уверена? – спросил он и поставил горшок, а потом пополз по полу ко мне.

– Эй, не мешай. Монстеру нужно… ай!

Я рассмеялась, когда Винс схватил меня за ногу и стащил со стула. Я упала к нему на колени и задержала дыхание, как только он заглушил меня поцелуем. Мы оба испачкались, земля была даже под ногтями, но поцелуи из медленных и сладких превратились в настойчивые и уверенные.

День плавно перешел в вечер, солнце медленно ползло по комнате, когда Винс раздел меня и уложил прямо на грязный пол. Казалось, что мы трахаемся в лесу, а французская музыка добавляла волшебные ощущения, которые навсегда запечатлелись в моей памяти.

* * *

Ночью, когда Винс уже крепко спал, я лежала рядом с ним и читала статью в телефоне.

Наверное, я хотела себя помучить.

Наверное, хотела напомнить, кто я и кто Винс. Что правила, которые мы обрисовали, нужно соблюдать.

Наверное, я намеревалась испортить этот прекрасный день, пролить дождь на солнечное утро, пока чувства не успели перерасти в нечто большее.

Потому, что я ввела в поисковик «Жены игроков НХЛ» и обреченно листала найденную информацию.

Модели. Актрисы. Спортивные комментаторы. Поп-звезды. Богатые наследницы.

Чем больше я читала, тем сильнее подкатывала тошнота. Когда по щеке стекла слеза, я шмыгнула носом, смахнула ее и закрыла приложение. Я лежала, уставившись в потолок, и прижимала телефон к груди, в которой гулко билось сердце.

Затем выдохнула, открыла телефон и стала писать новую заметку.

Я по пунктам перечислила цели и задачи: придумать имя для нового аккаунта, продумать на шесть месяцев контент с местными программами по работе с общественностью и героями, создать сайт для людей, которые хотят принять участие, приобрести новую камеру и телефон, съездить на отдых с Ливией, провести выходные с родителями, переделать патио, сделать новую прическу, купить новое платье, наколоть татушку, завести кота?

На двадцатом пункте я вздохнула и посмотрела на список, чувствуя ком в горле.

Я назвала этот список «Жизнь после Винса Танева».

А потом тихонько положила телефон на тумбу и свернулась калачиком за самым сексуальным хоккеистом-новичком, обвила его руками и в этой темной комнате позволила себе сделать признание, которое никогда не произнесла бы вслух.

Глава 31. Реальная чертова проблема

Винс

Мы опережали на три очка, когда я сбросил краги и затеял драку с парнем намного крупнее меня.

Один из голов сегодня был моим, наряду с голевой передачей, что, похоже, разозлило Остина Маршана, потому что защитник «Атланты» жестко прижал меня к бортам. Он усмехнулся сквозь маску и сказал:

– Милое шоу сегодня, Танев. Видимо, у твоей девушки золотая вагина? Передай ее мне, когда закончишь.

Я стиснул зубы, вмазал ему локтем в ребра и начал на него орать. Он повалил меня на лед, где с минуту мы дрались, прежде чем я вскочил на ноги. Маршан тоже встал и ухмыльнулся залитым кровью ртом, будто уже победил.

Потому я сбросил перчатки, и мы сцепились с ним под рев двадцати тысяч фанатов «Оспрейс».

Когда судьи оттащили нас друг от друга и заставили меня откатиться к штрафной площадке, я кипел от злости. Обычно после такой драки я заводил толпу, но сейчас никак не мог перестать злиться. Мне хотелось выбить этому мудиле зубы, чтобы он больше никогда не говорил о Мэйвен в подобном тоне. И без того при каждом вопросе журналистов было тяжко отрицать, что между нами есть отношения, но когда другой игрок – черт, да кто угодно – говорил о ней гадости, как будто она всего лишь горячая штучка, я закипал.

Не прокатит, вашу мать!

Товарищи Маршана подзуживали меня, пока я сидел на штрафной скамье, а несколько фанатов «Атланты» били по стеклу над моей головой, но я всех их игнорировал. Я перевел взгляд на тренера, который посмотрел на меня, многозначительно приподняв бровь и давая понять, что еще потребует объяснений. Но он не злился, потому что мы выигрывали. А теперь у нас было еще больше задора, потому что наши фанаты воодушевились и подбадривали нас речевками. На лед преждевременно упали несколько плюшевых рыб – настолько они были уверены в нашей победе.

А следом я нашел взглядом Мэйвен.

Я затаил дыхание при виде ее улыбки. Она держала перед собой телефон, но глаза ее искрились. Она покачала головой, но, когда я подмигнул, засмеялась, что-то напечатав на телефоне, и, видимо, выложила видео.

Я понаблюдал за ней еще несколько минут, а потом закрыл глаза и снова стал следить за игрой.

До Мэйвен у меня не возникало проблем с концентрацией внимания. Неважно, сколько девушек вешались на меня до и после игр, – на льду важен был только хоккей.

Но когда Мэйвен стояла в тоннеле для выхода игроков, невозможно было не обращать на нее внимания.

Я почувствовал на себе ее взгляд, ее улыбку, как будто сам улыбался. Я буквально видел перед глазами, как ее губы медленно растягиваются в улыбке, словно она хочет сдержать ее, но не может. Я мог бы закрыть глаза и увидеть Мэйвен, почувствовать ее пульс под своей ладонью так же реалистично, как клюшку, которую сейчас держал в руках.

Она прочно обосновалась в моем сердце.

А это та еще хренова проблема, учитывая, чего хотела Мэйвен.

Когда в конце игры мы делали круг почета, меня охватило небывалое оцепенение. Мы были на высоте. Я был на высоте.

Но все равно я чувствовал себя человеком, стоявшим на вершине холма и смотревшим, как приземляется торнадо. Я знал, что оно несется прямо на меня, и не мог пошевелить ногами.

Когда после церемонии награждения звезд матча я вернулся в раздевалку, Мэйвен смеялась, но посмотрела на меня с другого конца комнаты. Она улыбнулась, и ее шаловливый взгляд пробудил мое тело к жизни.

Да если я даже двадцать раз в день буду трахать эту девушку – мне все равно мало.

– Ну что, в «Бумер»? – спросила она, когда я подошел к ним с Картером.

Надеюсь, моя улыбка была более убедительной, чем показалось.

– Конечно. Только хочу сбегать наверх и немного покрутить педали. Ноги напряжены.

Она кивнула и еле заметно ухмыльнулась, а потом протянула руку и коснулась большим пальцем моей брови. На ней осталось немного засохшей крови от драки.

– Ты так завелся – что он такого сказал?

Я пожал плечами.

– Ничего. Просто подраться захотелось.

Она посмотрела на меня так, словно не поверила, но промолчала.

– Пойду переоденусь. Напишешь, когда закончишь?

Я кивнул, и тогда Мэйвен вышла из раздевалки, а я смотрел ей вслед, чувствуя, как давит в груди.

Отвернувшись к шкафчику, чтобы переодеться, я увидел, что на меня пялится Уилл Перри.

Он ни слова не произнес, но направился за мной, когда я пошел наверх и поднялся в спортзал команды. Уилл молча залез на стоящий рядом велотренажер, и какое-то время в зале было слышно только жужжание работающих тренажеров.

Но уже вскоре Уилл спросил:

– И когда ты планируешь ей признаться?

Пот застилал глаза, дышать было трудно.

– Не начинай.

Он покачал головой, выпрямился и замедлил темп. Уилл смотрел на меня в зеркале, но я стал быстрее крутить педали. Чувствуя на себе его взгляд, я активнее работал ногами, пока не выбился из сил. Ругнувшись, я выпрямился, сев в той же позе, что и Уилл. Потом стащил с ручки полотенце, промокнул им лицо, перекинул через плечо, а потом снова взялся за ручки. Я уставился на побелевшие костяшки пальцев, а Уилл тем временем не сводил с меня взгляда.

– Ты ее любишь.

Тяжело вздохнув, я закрыл глаза.

– Ты не обязан это признавать, – продолжил он. – Я сам вижу.

Я нахмурился и, повернувшись, с удивлением увидел на его обычно угрюмом лице легкую горечь. Не было необходимости пояснять – я и так знал, что печаль в глазах Уилла вызвали мысли о скончавшейся жене.

Я вздохнул, снова сел прямо и скрестил руки на груди.

– Я схожу с ума.

– Пугает, не правда ли?

Я рассмеялся, но больше ничего не сказал.

– Вы…

– Трахаемся каждую свободную минуту? Да.

Уилл ухмыльнулся и потер рот рукой.

– Я не это хотел сказать, но рад знать. – Он на мгновение замолчал, потом добавил: – Так что случилось?

Хотел бы я сказать «ничего», но бесполезно, потому как Уилл и без слов меня понял, раз пошел сюда.

– Не знаю, – признался я. – Мы отлично проводим время. Она… Боже, она потрясающая! Забавная. Умная. Чертовски упрямая. Эта женщина каждый день меня поражает.

– Мне она нравится.

Я кивнул.

– Тогда, опять же, в чем проблема?

Я сглотнул.

– Проблема в том, что ты, возможно, прав. – Я перевел взгляд на Уилла. – Думаю, я ее люблю.

Произнести эти слова вслух все равно, что вонзить себе в грудь тупой ржавый нож. Я почувствовал, как воздух выходит из меня, и уставился на свои кроссовки.

– Когда ты ей признаешься?

– Никогда.

Он сжал зубы.

– Не будь идиотом.

– Она этого не хочет, – сказал я. – Она не хочет… меня. – От этих слов нож вонзился еще глубже. – Мы просто получаем удовольствие – друзья с привилегиями, без каких-либо ожиданий.

– Боже милостивый, да почему? – поморщился Уилл. – Только не говори, что это ты придумал.

– Черт, нет! – выпалил я. – Не знаю, просто как-то так случилось. Когда мы переспали в первый раз, она сказала, что больше между нами ничего не будет. Но не прошло и двух недель, как мы снова переспали, и тогда она изложила эти, не знаю, правила, что ли.

Уилл молчал так долго, что я повернулся к нему и увидел, что друг уставился на меня, как на придурка.

– Что?

– Просто пытаюсь понять: ты и правда такой идиот?

– Она не хочет большего. Сама так сказала. Просто хочет, чтобы мы наслаждались оставшимся у нас временем, а потом… – Я не хотел заканчивать предложение.

– И ты не пытался ее переубедить?

– Конечно, нет, – быстро сказал я.

– Кретин.

Я смерил его свирепым взглядом.

– А что я должен сделать? Сказать Мэйвен, что мне плевать, чего хочет она, что я не уважаю ее границы и хочу быть тем, кто всем заправляет? – Я продолжил, прежде чем Уилл успел возразить: – Ей разбил сердце богатый спортсмен, тот еще ублюдок, а меня она относит к той же категории. – Я стиснул зубы. – Я понял это по ее взгляду, когда она сказала, что хочет лишь этого небольшого соглашения.

– Кто это был?

– Не знаю. Какой-то слабак-гольфист.

Уилл поморщился.

– Держу пари, я мог бы его одолеть.

– У тебя слабый замах, Папаша Пи, – наклонив голову набок, сказал я. – А вот я – легко!

Он фыркнул.

– Значит, этот парень ее бросил?

Я сжал руки в кулак.

– Мэйвен считает, если мы слишком увлечемся, я разобью ей сердце, как он.

– А ты разобьешь?

Я промолчал, потому как правда заключалась в том, что сам не знал.

Я не мог дать ей обещания, когда у меня был всего лишь первый сезон в лиге, и я понятия не имел, что будет дальше. Если моя карьера пойдет в гору, как мы это переживем? Она поедет за мной, если меня передадут в другую команду, в другой город?

Мог ли я ожидать от нее этого?

И даже если бы они продлили мой контракт, и я остался в Тампе, не похоже, что у нее останется этот круглосуточный доступ. Единственная причина, почему сейчас я проводил с ней столько времени, – того требовала ее работа.

Хватит ли ей, если мы будем видеться только между тренировками и играми? Смирится ли она, что я все время в разъездах?

Будет ли она мне доверять?

А даже если и так, справедливо ли просить ее – да кого угодно – о такой жертве?

– Я вообще об этом не думал, – признался я, качая головой. – Я считал, что мне не придется об этом думать еще долго. Хоккей, вечеринки и девушки – с этим у меня все в порядке. Но Мэйвен… – Я сглотнул ком в горле. – Черт, ее появления в своей жизни я не предвидел.

В ответ Уильям тихонько хмыкнул.

– Так всегда и бывает.

Я попытался улыбнуться, но не вышло. И несколько минут мы сидели молча, каждый погрузился в свои мысли.

– Слушай, врать не стану. Если ей уже разбивали сердце, путь тебе предстоит в лучшем случае ухабистый, а в худшем – отобьешь себе всю задницу, – сказал он. – Но если у тебя к ней все серьезно, возможно, нужно просто дать ей время это понять. Пусть она увидит, что ты другой, и та история необязательно должна повториться.

Я кивнул, злясь, что от его предложения в сердце поселилась надежда. В начале недели я думал о том же, наблюдая, как Мэйвен улыбается и напевает в моей квартире, ухаживая за растениями, которые я купил для нее. Она убрала волосы назад, завязав джинсовой банданой, а на губах у нее был светлый блеск, и их так и хотелось поцеловать.

Все это было так по-домашнему, что я едва мог дышать, пока не уложил ее на пол и не вошел в нее. Мне пришлось это сделать, потому как хотелось почувствовать, что она моя, даже если всего на миг.

И именно тем оно и было – мигом.

Я не хотел давить на нее и просить о большем. Не мог.

Она обрисовала правила, и я придерживался их, потому что в противном случае потеряю ее быстрее, чем уже должен был.

Я размял шею.

– Спасибо, мужик, – сказал я и спрыгнул с тренажера. – Но думаю, если это все, что мне с ней светит, то я просто буду получать удовольствие от каждой минуты и не зацикливаться на ситуации.

– Конечно, – ответил Уилл и тоже спрыгнул. – Потому что не похоже, что это вообще тебя волнует.

Он смерил меня взглядом и вышел из зала.

Приняв душ, я направился в квартиру, пообещав парням, что встречусь с ними в баре, хотя знал, что это ложь. Я не хотел оправдываться.

Но все, чего я хотел в тот вечер, была Мэйвен.

Я написал ей смс и попросил подняться. Едва она вошла в дверь, я тут же притянул Мэйвен к себе и покрыл поцелуями ее шею и ключицу, попутно раздевая.

Она не сопротивлялась, не настаивала пойти в бар и не спрашивала, ждут ли меня парни. С каждым вздохом она раскрывалась, как цветок, а потом мы оказались в постели, и я с головой погрузился в это мгновение с ней.

Когда мы выбились из сил, я, лежа в кровати, смотрел, как она умывает лицо в ванной. Мэйвен принесла сюда зубную щетку, а в душе стояла бутылочка с ее шампунем.

Одетая в мою футболку, она немного нахмурилась, заметив в зеркале мой взгляд, и оглянулась.

– Ты в порядке? – с заинтересованной улыбкой спросила Мэйвен.

Я не стал говорить правду, выкинув из головы слова Уилла прежде, чем они зазвучали бы громче.

– Лучше не бывает, – соврал я. – А теперь тащи свою милую попку в кровать.

Я стащил с Мэйвен футболку, когда она подошла, и снова взял ее, опять почувствовав себя целым.

Глава 32. Ну и беспорядок мы устроили

Мэйвен

В ночь перед полетом в Оттаву я заявилась к Винсу в одной только джерси с его номером.

Приближалось Рождество, и я хотела сделать ему подарок. Нет, безусловно, если бы я презентовала Винсу настоящий подарок, то мы бы пересекли грань секса по дружбе, переводя отношения на другой уровень. Потому я облачилась в наряд, в котором он давно жаждал меня увидеть, но проявила креативность, чтобы извлечь большую выгоду.

Стоя босиком, я осматривала коридор и молилась, чтобы никто не вышел и не увидел меня. Жители могли бы предположить, что под джерси на мне шорты, но я их не надела, как и нижнего белья. Я подавила тревогу, которая охватывала меня всякий раз, когда я предвкушала прикосновения Винса. Я посмотрела в глазок, ухмыльнувшись, и в тот же миг дверь распахнулась.

Из квартиры высунулась здоровая ручища, обхватила мое запястье, и втянула меня в квартиру. Когда дверь за нами захлопнулась, я оказалась прижатой к ней, а Винс оказался повсюду.

Схватив за бедра, он прижал меня к дверному косяку, просунув бедро между моими ногами, и поцеловал. Из его груди вырвался низкий, глубокий рык. Винс провел руками вверх, дотронувшись через джерси до моей груди, и я простонала ему в рот, обвив руками шею.

– Женщина, – отстранившись, сказал он и обвел меня взглядом, – на тебе моя джерси.

– Да.

Винс покачал головой, стиснув ткань, а блеск в его глазах стал более алчным.

– Черт, Мэйв, рядом с тобой я становлюсь совсем неуправляемым.

– Я подумала, это может принести удачу, – сказала я, плавясь под его пристальным взглядом. – Если позволю тебе выиграть пари в ночь перед поездкой в Канаду.

Он облизал губы.

– Я ведь поспорил, что однажды ты ее наденешь, да? Ну что я за гений!

– Может, это станет новой традицией, – сказала я, снова обвив руками его шею. – Если на игры я буду надевать твою джерси.

Он запыхтел, обхватил меня сзади за шею и притянул к себе.

– Осторожно, люди могу решить, что ты моя.

Когда Винс навис надо мной, я приоткрыла рот, слыша, как стучит в ушах.

– Они просто решат, что это часть представления, – заверила его я, хотя сердце громко забилось. – Не волнуйся, твои фанатки только получат стимул поднапрячься.

Не знаю, почему шутка вышла такой плоской, почему в ней не почувствовалось той бойкой развязности, которую я в нее вкладывала. Она прозвучала почти… печально, жалко, и я покачала головой и быстро скрыла расстройство за улыбкой.

И тогда я заметила, что Винс испачкался глиной, и теперь его джерси тоже была грязной.

– Черт, – сказал он, проследив за моим взглядом и посмотрев на свои руки. – Прости, я все испортил.

– Или сделал только лучше? – спросила я, проводя пальцем по пятнам ржаво-оранжевой глины в виде отпечатков его ладоней, оставшихся на белой ткани, и улыбнулась ему. – Ты что-то лепишь?

Винс пожал плечами и кивнул на кучу влажной глины, готовой к лепке.

– Пока нет. Просто валяю дурака.

– Снимаешь стресс перед важной игрой?

Он сглотнул.

– Что-то вроде того.

Я знала, что на эту поездку сделаны огромные ставки. На данный момент «Оттава Оттерс» были лучшими в нашем дивизионе, и все считали, что наша команда прилетела получить публичную порку. В начале сезона они всухую разгромили нас в Тампе, и сейчас «Оспрейс» хотели исправить положение.

Наверное, Винсу было очень нелегко от возложенных на него ожиданий.

Потому я взяла его за руку и потянула к гончарному кругу.

– Научи меня.

– Научить?

Я кивнула и легонько толкнула его в грудь, пока он не сел на табурет у круга. Потом аккуратно примостилась у него на коленях и закатала выше локтей рукава своей новой джерси.

– И как я должен сосредоточиться на лепке, когда ты сидишь у меня на коленях?

– А я упоминала, что на мне нет лифчика? – спросила я, украдкой взглянув на него через плечо.

Винс застонал, схватив меня за бедра, и прижался ко мне.

Я отпихнула его руки.

– Если хочешь ко мне прикоснуться, сначала должен научить.

Он сердито вздохнул, положив голову мне на макушку, а я улыбнулась, нажав на кнопку, и гончарный круг стал вращаться. Разумеется, я знать не знала, что делать, и, видимо, нужно было держать руки наготове, потому что глина затряслась и забрызгала нас, стол и все, что находилось рядом.

Рассмеявшись, Винс быстро выключил круг и стал щекотать мои бока.

А потом провел руками вверх по моим плечам, скользнул ладонями по рукам и накрыл тыльные стороны кистей. Он переплел наши пальцы, подвинул их ближе к кругу и начал заново – на этот раз прижимая мои ладошки к глине.

Винс не стал давать инструкций – просто направлял меня руками. Он опустил наши пальцы в миску с водой и продемонстрировал, как работать с глиной. Мы придали ей толстую неглубокую форму, а потом Винс показал, как сделать ее выше, чтобы та стала глубже и еще уже.

Как обычно, на фоне играла французская музыка, и чем дольше мы трудились над глиной, тем сильнее я понимала.

Это занятие умиротворяло.

Мы не создавали что-то совершенное и красивое. Как раз наоборот. Мы лепили, чтобы спустя время все испортить и начать сначала. Но в одном только процессе царила какая-то магия – мы создавали, а потом передумывали, формировали заново и в любой момент могли начать с нуля.

Совсем как в первый раз, я завороженно следила за его руками. Они были влажными и испачканными глиной, как мои, а вид того, как Винс обхватывал ладонью и придавливал терракотовую глину, был таким эротичным, что я возбудилась, хотя ко мне он даже не прикасался.

Почувствовав, что у меня получается, Винс убрал руки и дал лепить самой.

Но теперь ему некуда было деть руки.

И потому он начал шарить ими по моему телу.

Он положил их мне на колени, оставив на коже следы от прохладной влажной глины, провел руками вверх к джерси, которая едва прикрывала бедра. Я охнула, когда кончики его пальцев скользнули под ткань, и положила голову ему на грудь, закрыв глаза.

– Ну и беспорядок ты устроила, – прошептал он мне на ухо и поцеловал за ним, а я приоткрыла глаза и увидела, что глина снова потеряла форму и начала брызгать во все стороны.

Я выключила машину и извернулась в объятиях Винса, сев на него верхом.

– И ты тоже, – сказала я.

– В твоих трусиках?

– На мне их нет.

Он чертыхнулся.

– Значит, под этим ничего нет, – произнес он, вытирая руки о мою джерси. Он воспользовался ею в качестве полотенца, полностью испачкав глиной и очистив руки.

Я надеялась, что он воспользуется этими руками иначе.

– То есть… что-то там есть, – пошутила я, прикусив его губу. – Возможно, тебе стоит выяснить самому.

Именно это он и сделал, как только вытер руки.

Когда одна его рука оказалась между моих бедер, а другая обхватила грудь, меня как будто пронзило молнией. Я пыталась удержать равновесие у него на коленях, маневрируя, чтобы ему было удобнее, а Винс провел кончиком пальца вокруг моего влажного входа.

Он застонал, почувствовав мое возбуждение, щелкнул по соску и одновременно с этим ввел в меня палец. А потом убрал руки и шлепнул по попе.

– Встань.

Я спрыгнула с него, и Винс тут же расправился со своими шортами и сорвал через голову футболку. Следом в сторону полетели его трусы, и передо мной остался только он – загорелый, подтянутый и полностью голый.

Винс притянул меня к себе на колени и грубо поцеловал. Он крепко держал меня одной рукой, а другую опустил на свой член и прижал головку к моему лону. Винс потянул меня вниз, а сам резко поднял бедра и наполнил с такой дикой точностью, что я охнула и чуть не потеряла сознание.

– Вот черт, Мэйвен, – простонал он и вышел, чтобы снова войти на всю длину. Я чувствовала, как он двигал подо мной тазом, погружаясь как можно глубже, пока не вошел полностью. – Люблю это ощущение с тобой. Каждый раз. – Винс покачал головой, словно сам не мог поверить. – Мне всегда будет тебя мало.

Мы исступленно целовались, царапая друг друга и жестко трахая. Словно у нас оставалось всего несколько минут до того, как часы пробьют полночь, чары развеются, и мы снова останемся друг без друга.

Я запустила руки в его волосы, измазав их глиной, и двигалась на нем. Винс снова и снова брал меня, сведя брови на переносице, словно ему было больно, будто ему нужно погрузиться в меня, чтобы вообще что-то почувствовать.

Время от времени он опускал взгляд на мою грудь, смотря на надпись с названием его команды, и касался вышивки на спине, на которой было написано «Танев». И каждый раз я чувствовала, что он трахает меня сильнее, глубже, с большим напором, чем до этого.

Оргазм подступил невероятно быстро, и я запрокинула голову, постанывая и подпрыгивая у него на коленях. Винс обхватив рукой мою шею и сжал ее так, что у меня потемнело в глазах и обострились все чувства.

– Открой рот, – приказал он, и, когда я подчинилась, просунул в мой рот пальцы.

Я ощутила привкус землистой глины в сочетании со вкусом его соленой кожи и провела по пальцам языком так, будто это был его член. Винс застонал, словно представлял то же самое, но потом отстранился и просунул мокрые пальцы под джерси.

Он провел ими между ягодицами, дразня анус, и я прикрыла глаза.

– Да, – прошептала я.

Винс ухмыльнулся мне в шею и ответил на мою мольбу, одним плавным движением наполнив средним пальцем.

Я стонала, задрожав и цепляясь за него, пока Винс подводил меня к пику. Он полностью заполнил меня собой: прижимаясь ртом к моим губам, вонзаясь членом, поглаживая пальцем анальное отверстие в самом совершенном ритме. Все это в совокупности завело меня, и мои нервные окончания опалило огнем, а потом он перекинулся на все мое тело и поглотил полностью.

Кончая, я простонала имя Винса, и он со стоном последовал за мной. Я чувствовала, как он кончает в меня, и от этого мой оргазм только стал насыщеннее, словно пробудив мое тело к жизни.

Удовольствие было неистовым, небрежным и чертовски горячим.

Когда мы кончили, Винс осторожно вытащил палец, но держал меня на своих коленях, и я почувствовала, как его член стал мягче. Мы вспотели, и он обнял меня, а я прижалась своим лбом к его лбу.

Когда наше дыхание выровнялось, Винс убрал волосы от моего лица, придерживая сзади за шею, будто боялся, что я отстранюсь. Я слышала, как бешено колотится его сердце, почувствовала, как он слегка покачал головой и еще сильнее нахмурился.

– Что такое? – спросила я.

Но он просто снова покачал головой.

Мы просидели так несколько минут, крепко прижимаясь друг к другу, не говоря ни слова, а потом он снова начал двигаться.

Толчок. Он вжимается в меня бедрами. Толчок. Он захватывает мои губы в поцелуе. Толчок. Он просовывает руки под джерси, чтобы стянуть ее через голову.

Винс скинул ткань на пол, водя руками по теперь обнаженному телу. Он погладил мой пупок, ребра, грудь и снова спустился на бедра.

И его член становился во мне все тверже, а от его спермы и моего возбуждения двигаться было легче.

На сей раз секс был более чувственным. Мы уже получили свою порцию удовольствия, но толкались друг другу навстречу, чтобы получить еще. Я не сводила глаз с Винса, а он держал меня за шею и заставлял смотреть, как входит в меня.

Ощущения были невероятными.

Мне хотелось закрыть глаза, отвести взгляд, отодвинуться. Потому что взгляд Винса, то, как он замедлил темп, едва двигаясь во мне, как крепко держал, словно боялся, что я испарюсь… Это было слишком интимно.

Насыщеннее и ярче, чем в предыдущие разы.

– Винс, – предупредила я.

Он лишь крепче прижал меня к себе, а когда я закрыла глаза, шлепнул по заднице.

– Посмотри на меня.

Я взглянула на него, и он покачал головой, поджав губы и став трахать меня быстрее.

– Что ты со мной сделала?

Он прошептал эти слова очень тихо, и я было решила, уж не послышалось ли мне. А потом Винс поцеловал меня с такой силой, что стало больно.

Он был во мне так глубоко, требуя все больше, что мое тело воспламенилось, как от электрического разряда. Я просунула руку между нами, лаская клитор, и второй оргазм подступил так быстро, что это казалось нереальным. Он был более сильным, потому что клитор стал чувствительнее, а складочки припухли. Я закричала, а потом Винс тоже кончил, держа меня на своих коленях. Его член дрожал во мне, и по внутренней поверхности моих бедер потекла сперма.

Я никогда, ни разу в жизни не чувствовала ничего подобного.

Как только мы остановились, глаза защипало от слез.

Я запаниковала и, не желая, чтобы Винс заметил, слезла с его колен и буркнула, что мне нужно помыться, а потом побрела по коридору в душ. Когда я добралась до ванной, я сморщилась и прижала руку к груди, словно этот жест мог успокоить мое сердце.

Это все – слишком.

В первый раз мы просто трахались.

Но во второй…

Это было слишком похоже на занятие любовью.

Я закрыла глаза, качая головой и стирая со щек слезы, пока они не успели высохнуть. Именно из-за этого у меня и начались проблемы с Джеймсом – каждый раз с ним казался таким настоящим, что я всегда чувствовала себя желанной и защищенной. Я не представляла, как можно ему не доверять, когда он говорил, что впереди нас ждет совместное будущее.

И теперь я поняла, что именно это и подвело меня.

Одно дело – слышать, когда мужчина лжет, и знать, что это вранье. Улыбаться и потешаться над тем, что мужчина решил, будто может тебя провести. Но даже так власть еще в твоих руках, всегда можно уйти. Можно наслаждаться моментом, зная, что он кончится. Можно отпустить мужчину до того, как начнешь цепляться за него.

Но все намного хуже, когда они настолько убедительны, что ты начинаешь сомневаться, уж не ошиблась ли в мужчинах. А вдруг этот мужчина совсем другой? Вдруг ты ему дорога?

Вдруг он – тот самый?

Судорожно вздохнув, я прижала ладони к глазам и мысленно простонала от расстройства.

Какая же я дура.

Вытерев нос тыльной стороной запястья, я поспешно включила кран и залезла в душ, оттирая кожу так, словно могла стереть и чувства.

Прошло совсем немного времени, когда Винс присоединился ко мне, заключив в объятия и прижав спиной к своей груди. А я тем временем пыталась ничего не чувствовать, пыталась не дать своему телу, разуму и сердцу улететь на воздушном шаре надежды.

Глава 33. Скажи, что чувствуешь

Винс

Когда мы возвращались домой из Канады, в самолете творился настоящий бедлам.

Нам удалось вырвать победу в овертайме у «Оттавы», лучшей команды в нашем дивизионе. И нас не волновало, что, по правде, сыграли мы не очень, что нам повезло, когда шайба отскочила от коньков их же игрока и принесла нам победу.

Мы отмечали так, словно выиграли Кубок.

Игра проходила в субботу после обеда, поэтому в Тампе мы приземлились уже в начале десятого. Впереди были выходные, ночь только начиналась, а вечером следующего дня должна была пройти тренировка. А еще мы только что выиграли матч, хотя все спортивные комментаторы в стране были уверены в нашем проигрыше.

Энергия наша была разрушительной.

Когда половина игроков вышла из самолета, Джексон выпил залпом еще одну банку пива и смял ее о свою голову. Он затряс головой, высунув язык как пес, и начал лаять на Мэйвен. Та запрокинула голову и так беззаботно смеялась, что мне стало трудно дышать.

– Парни, вы сумасшедшие! – крикнула она, заливаясь смехом, когда Картер залез на кресло напротив нее и начал исполнять тверк.

– Ну же, Мэйвен! Заряжайся нашей энергией, – подстрекал ее он.

Она фыркнула и махнула на него рукой.

– Вряд ли это возможно.

– Еще вся ночь впереди, а Тампа ждет того, чтобы отпраздновать с нами, – сказал Джексон, схватил Мэйвен за руки и, не обращая внимания на ее сопротивление, поднял с кресла. – Ты теперь часть команды. Пора это показать.

– И как ты предлагаешь это сделать?

Уилл ухмыльнулся, взяв ее сзади за плечи и легонько их сжав.

– Подари нам праздничный танец.

– Что?

Оставшиеся в самолете парни воодушевленно закричали, захлопав и засвистев, а Картер начал скандировать:

– Тан-цуй, тан-цуй!

Пилот пришел нам на подмогу, включив музыку. Это был клубный микс «Феррари», и мы совсем расшумелись. Мэйвен приоткрыла рот в веселой улыбке.

– Мечтать не вредно, животные, – смеясь, сказала она и перевела взгляд на меня. Я прикинулся обиженным и цокнул языком.

– Оу, ребят, по-моему, она стесняется, – сказал я и прошел по самолету, встав за Мэйвен. Я погладил ее плечи, проводя большим пальцем по шее и с удовольствием отметив, что от прикосновения у нее пробежали мурашками. – Ничего, Мэйвен. Мы знаем, что ты не умеешь танцевать.

Парни рассмеялись и издали громкое «о-о-о», а Мэйвен посмотрела на меня через плечо и прищурилась.

– Вот так ты думаешь, да?

Я пожал плечами, подзадоривая ее:

– Докажи, что я неправ.

Команда начала скандировать ее имя, а Мэйвен приподняла бровь и вырвалась из моих объятий, решительно кивнув.

Картер протянул руку, и с его помощью она забралась на большое кожаное кресло, а потом начала вскидывать кулак вверх, побуждая команду орать еще громче.

Когда все перевели внимание на нее, Мэйвен бросила на меня многозначительный взгляд, а потом отвела его.

Сначала она просто дурачилась, размахивая руками и качая головой. Потом завертела плечами и показала на одного из наших нападающих, исполнив его фирменный праздничный танец – расправила плечи, сдвинув брови на переносицу, и сделала вид, что забивает. Мэйвен слегка взмахнула руками, и мы все взбесились.

Она поочередно показывала на каждого игрока и изображала его: исполняла танец или, как в случае с Папашей Пи, скрестила на груди руки и насупилась, присев в позицию вратаря.

От смеха у меня свело живот, и только я решил, что она не сможет удивить нас еще сильнее, как Мэйвен указала на меня и подмигнула.

Затем она наклонилась, нащупала руками спинку кожаного сиденья. Она закинула сначала одну ногу, удерживая равновесие на подголовнике, затем другую, а потом перевернулась и закинула ноги на плечи.

В самолете все притихли, был слышен только смущенный шепот. Музыка дошла до кульминации. И когда это произошло, Мэйвен надрала всем задницы.

Потому что начала трясти своей.

Она тверкала попой из стороны в сторону, а потом по кругу, двигая ею в такт. Команда обезумела окончательно, а Картер завелся так, что уже протянул руку, чтобы шлепнуть Мэйвен по попе, но я перехватил его за запястье и пригвоздил суровым взглядом.

– С жизнью расстаться удумал? – спросил я.

Он только рассмеялся и примирительно поднял руки, а потом переглянулся с Джексоном.

Пытаясь прервать эту сцену, чтобы парни ни о чем не успели догадаться, я подхватил Мэйвен и закинул ее себе на плечо. Я шел по проходу, пританцовывая, а она колотила меня по спине кулачками, пока команда следовала за нами, крича и улюлюкая.

Я отпустил ее только на взлетной полосе. Мэйвен встала, пытаясь перевести дух и смеясь, и стукнула меня по груди.

– Ты прервал мой танец!

– Да, потому что из-за него меня могли выгнать из команды и, наверное, даже в тюрьму упечь.

Она ухмыльнулась, наклонившись вперед и слегка поведя плечами.

– Что такое, Винс Кул? Не нравится, когда на мою попку глазеют другие парни?

Она пошевелила бровями, а я наклонился и приподнял ее подбородок.

– Ох и отшлепаю я эту попку.

– Одни обещания.

Сейчас Мэйвен была такой веселой и озорной, что я не мог не улыбнуться в ответ.

Мне хотелось ее поцеловать.

Прямо здесь, прямо сейчас – и пусть нас видит весь мир. Хотел поцеловать ее, пока она не прильнет ко мне, как обычно, пока не станет уговаривать увезти ее домой.

– СЮРПРИЗ!

Я не понимал, как близко были наши с Мэйвен губы, пока не раздался крик, вырвав нас из оцепенения. Мы отскочили друг от друга, повернув голову на звук.

Когда я увидел, что рядом стоит моя семья, разведя руки для объятий, у меня отвисла челюсть.

– Мама? Папа? Грейс? – Не веря своим глазам, я покачал головой, и родня заключила меня в объятия. – Какого черта вы тут делаете?

– Мы знали, что с таким графиком тебе не удастся приехать домой на Рождество, – сказала мама.

– Поэтому мама настояла, чтобы мы привезли Рождество тебе, – закончила моя младшая сестра, закатив глаза. – Драгоценный принц Винс, всеми любимое дитя.

Мама прищурилась, но мы рассмеялись шутке, которую Грейс отпускала годами. Папа хлопнул меня по плечу, гордо выпятив грудь.

– Отлично выглядишь, сынок. Чертовски круто. А какая игра!

Я еще не пришел в себя от того, что они приехали ко мне, и качал головой, чувствуя, как тает сердце. Если бы мы не стояли в окружении моих товарищей, то я наверняка бы пустил слезу. Мы с семьей очень давно не виделись – я совсем закрутился с этим своим первым сезоном в НХЛ и не смог приехать в Мичиган в гости. Сначала без родни приходилось тяжко, но потом я слишком увяз в графиках, а с недавних пор – и в Мэйвен. И даже не успевал перевести дух, чтобы понять, как сильно я соскучился по дому.

А теперь они были рядом, и я вздохнул с облегчением, поняв, как сильно мне это было нужно.

Родители, как всегда, оделись презентабельно: мама была в юбке-карандаш и элегантной блузке, а папа – в брюках и спортивной куртке. Грейс надела обычный сарафан, который ей явно не терпелось напялить еще до того, как они выехали с промозглого Мичигана. Моей сестре на роду было предначертано бездельничать на пляже, и я знал, что пройдет совсем немного времени, когда она покинет родной штат и пригреется в местечке, в котором не бывает зим. Если я чувствовал себя как дома на льду, то она – на солнце.

Когда я смотрел на них, то видел свои черты лица: глаза мне достались от мамы, улыбка – от папы, а нос, как и носик сестры, походил и на мамин, и на папин.

– Ну ты и грубиян! – сказала Грейс, ударив меня по руке, и прошла мимо. Она перекинула через плечо длинные светлые волосы и подскочила к Мэйвен. – Привет! Рада наконец-то с тобой познакомиться! Тем более ты столько раз видела, как я танцую.

Мэйвен выглядела такой же удивленной, как и я. Она перевела взгляд на меня, а потом протянула руку Грейс.

– Уж поверь, ты танцуешь гораздо лучше, чем я.

Но Грейс не стала пожимать руку Мэйвен. Нет, она просто стиснула ее в объятиях.

– Не верь ей, – сказал Картер, выпрыгнув из ниоткуда, и схватил меня сзади за плечи. – Мэйвен только что раскачала этот чертов самолет.

– О боже, уверена, это было отличное шоу, – сказала мама и улыбнулась Мэйвен. – Я – Лоррейн, а это мой муж Деррик.

– Это ты! – воскликнул папа, показав на Мэйвен, а потом сжал ее еще крепче, чем Грейс. – Та талантливая леди. Из-за тебя я установил Instagram.

Грейс застонала, как будто ей стало стыдно.

– А те видео, которые ты выложила! – Мама покачала головой, улыбаясь. – Просто невероятны! Ты сама их монтируешь? Накладываешь музыку на видео?

– Мам, это называется рилс, – сказала Грейс.

– Как бы оно ни называлось, наш сын теперь суперзвезда, – просиял папа.

Мэйвен нервно улыбнулась.

– О, это все он.

Она метнула взгляд в мою сторону, и я гордо выпятил грудь, но уже совсем по другой причине.

– Машины подъехали, – подбежав к нам, сообщил Джексон.

Он улыбнулся и представился моей семье, и я не преминул отметить, как он чуть не проглотил язык, познакомившись с моей сестрой.

Он смотрел на нее так долго, что я изогнул бровь, а потом и нахмурился, когда Джексон изменился в лице, словно я застукал его за чем-то неподобающим.

Надеюсь, по моему взгляду он понял, что лучше не предпринимать никаких действий. Я люблю Джекса, но убью его, не раздумывая, если он подкатит к моей сестренке.

– Думаю, сегодня мы погуляем без Винса Кула, – сказал Картер, кивнув Джексону. – Пусть проведет время с семьей.

– Позвоню вам, парни, – пообещал я, но по тому, как они ухмыльнулись Мэйвен, моей семье и мне, понял, что ждать этого звонка они точно не будут.

Как только ребята ушли, я повернулся к родным.

– Было приятно с вами познакомиться, – сказала Мэйвен. – Я как раз собиралась…

– Пойдем с нами, – перебил ее я, и она нахмурилась, пытаясь взглядом что-то мне сказать, но я ее не понял.

Или, может, я просто предпочел его проигнорировать.

– Да, пожалуйста, не оставляй меня наедине с ними, – сказала Грейс, взяв Мэйвен под руку. – А то я весь вечер просижу в углу, всеми забытая. Если ты пойдешь с нами, мне хоть будет с кем поболтать, пока они носятся со своим драгоценным малышом.

– Грейс, – с улыбкой пожурила ее мама. Папа взял маму за руку и пошел впереди нас, а Грейс потащила Мэйвен за собой.

Она посмотрела на меня через плечо, и я пожал плечами, улыбаясь.

Похоже, планы изменились.

* * *

По просьбе Грейс мы поужинали на набережной, в шикарном ресторане на крыше. По просьбе мамы вернулись ко мне домой, где они с сестрой пришли в восторг от моей глиняной посуды, но еще больший восторг у них вызвала садовая комната, воссозданная Мэйвен. Мы с папой болтали под шум спортивного канала, а потом он приготовил свои знаменитые коктейли, и в итоге мы оказались на балконе, наслаждаясь теплой флоридской ночью.

Мы разговаривали, смеялись и делились историями из прошлого, от которых я стонал и прятал лицо, потому что семья очень уж рьяно пыталась смутить меня перед Мэйвен. Их так и подмывало рассказать о том случае, когда я две недели носил трусы на голове, потому как был уверен, что только поэтому мы выиграли в Мичигане несколько игр подряд.

Мэйвен вписалась в нашу компанию, как будто уже была частью семьи.

За ужином мама почти подвергла ее допросу, но не так, как будто оценивала ее. Скорее, ей было так интересно узнать о Мэйвен и ее жизни, что она не могла удержаться от вопросов. Она светилась от каждого ответа, восхищаясь воспитанием Мэйвен и ее карьерой.

Грейс не отставала от мамы и взвизгнула, узнав, что Мэйвен любит йогу. Она упросила ее взять с собой в студию, где занималась Мэйвен, а еще несколько раз повторила, как она завидует тому, что дом Мэйвен близко располагается к пляжу.

Папа более сдержанно проявлял интерес, и ему понравилось остроумие Мэйвен, как она парировала мне и ему. Он весь вечер хохотал до упаду, а когда Мэйвен сообщила о своих планах после завершения задания, папа просиял, словно она была его родной дочерью, и у него было полное право ею гордиться.

А на меня кинул заинтересованный взгляд, который я не смог вытерпеть, и потому посмотрел на коктейль и сделал большой глоток.

В голове не укладывалось, что они сидят в моей новой квартире, а Мэйвен с нами. Я прикидывался, будто меня бесят все эти вопросы, которыми засыпала ее моя семья, но, по правде, мне это нравилось, потому что я тоже хотел узнать о ней больше. И когда она делилась новой историей, немного приоткрывалась мне, я чувствовал себя жадным ребенком в кондитерской.

Я хотел от нее большего.

Я хотел ее всю.

В три часа ночи Грейс потащила зевающих родителей к двери. Они остановились в отеле на набережной, всего в нескольких кварталах отсюда.

– Спасибо, что изменил планы на сегодняшний вечер, сынок, – сказал папа, крепко обняв меня и хлопнув по спине. – Надеюсь, мы не помешали тебе провести его в своем стиле.

– О, да брось! Начнем с того, что у него и стиля-то нет, – сказала Грейс, но обняла меня так, словно соскучилась, а я знал, что так и было.

– Отличный сюрприз, – искренне сказал я. – Надеюсь, успею показать вам город до вашего отъезда.

– Мы знаем, что ты занят, – сказала мама и снова зевнула, когда я прижал ее к себе. – Мы рады любому времени, которое ты можешь нам уделить. – Ее глаза осветила улыбка, и мама выпуталась из моих объятий, взяв Мэйвен за плечи. – И вы, юная леди. Ты просто феноменальна. Было очень приятно провести с тобой этот вечер.

Мэйвен покраснела.

– И мне с вами, миссис Танев.

– Хочу познакомиться с твоими замечательными родителями. Давайте как-нибудь соберемся, а? – Мама оглянулась на меня.

Я посмотрел на Мэйвен, на лице которой увидел очень странное выражение лица – как будто ей было плохо, или грустно, или и то и другое вместе.

– Посмотрим, мам, – сказал я и повел их к двери.

Мы снова обнялись, и я заметил, что папа тихонько разговаривает с Мэйвен, пока мама и Грейс расспрашивали меня о Международном торговом центре. Я попытался разобрать, что он говорит, но безуспешно, и, когда папа с усмешкой похлопал Мэйвен по руке, она улыбнулась, а на ее лице было все то же печальное выражение.

Мне стало не по себе.

Прощание затянулось на двадцать минут, а когда родные ушли и дверь за ними закрылась, тишина накрыла нас с Мэйвен, как холодное мокрое одеяло.

Я постоял, схватившись за дверную ручку, а потом сглотнул и повернулся к Мэйвен. Она застыла на месте, смотря невидящим взглядом в пол.

– Извини за это, – сказал я, с улыбкой потирая затылок. – Они могут быть очень шумными.

– Они чудесные, – прошептала она.

И в ту же секунду ее глаза наполнились слезами.

Я никогда ее такой не видел. Ни разу не видел, чтобы ее лицо так исказилось, а стены, которыми она отгораживалась, рухнули и превратились в пыль. В груди вспыхнула боль, когда я увидел ее такой печальной, увидел, как ей больно.

– Мэйв, – сказал я и подошел к ней. Я обхватил ее руками, отчего она застыла, но потом оттаяла и прильнула ко мне, уткнувшись головой в грудь. Я долго держал ее в объятиях, чувствуя, как воздух вокруг нас сгущается.

– Что случилось?

Она снова и снова качала головой, шмыгая носом, а потом отодвинулась.

– Я пойду. Уже поздно.

Я в недоумении смотрел, как она вытерла с лица слезы и взяла сумочку.

– Что? Ты уходишь?

– У тебя завтра тренировка. Ты должен немного отдохнуть.

Ее голос звучал отстраненно, тускло.

– Могу придумать более интересный способ набраться сил, – сказал я, надеясь, что она рассмеется на шутку, что мы сможем вернуть атмосферу, которая царила на взлетной полосе, когда она подшучивала надо мной, а я боролся с желанием поцеловать ее у всех на глазах.

Но нет – она переменилась в лице и отвернулась, чтобы я не увидел, как она снова плачет.

– Эй, – сказал я, коснувшись кончиками пальцев ее локтя. Она не посмотрела на меня, пока я не приподнял ее подбородок и не оставил ей выбора. – Поговори со мной.

Она опять затрясла головой, быстро вытирая не прекращающие литься слезы. Мэйвен была самой сильной, самой упрямой женщиной, которую я знал, – и она плакала.

Черт возьми, меня это убивало.

Я поднял руки, чтобы самому смахнуть каждую слезинку, и Мэйвен всхлипнула и оттолкнула меня.

– Перестань, – хрипло взмолилась она, словно ей было больно даже произносить это слово.

– Скажи, как тебе помочь.

– Перестань так смотреть на меня, перестань прикасаться ко мне, перестань… – Она закрыла лицо руками.

Больше я не осмеливался протянуть к ней руку.

Помолчав, она опустила руки и посмотрела на меня. В ее глазах я увидел жалость.

– Мы не можем так продолжать, Винс, – прошептала Мэйвен, слизывая с губ слезы. – Потому что тогда я… я чувствую…

Сердце замерло в груди, а потом снова вернулось к жизни одним сильным толчком.

– Что ты чувствуешь, Мэйвен? – спросил я, раздувая ноздри и шагнув к ней. – Что я люблю тебя?

Она в ужасе перевела на меня взгляд.

– Как будто я пленен тобой и только тобой? Как будто ты заставила меня позабыть о той жизни, которую я вел до тебя?

– Не надо, – прошептала Мэйвен, но меня уже было не остановить.

Я сократил оставшееся расстояние между нами, взял ее за руку и прижал к своей груди.

– Чувствуешь, как я обнимаю тебя каждый раз все крепче? Чувствуешь, как быстро ускользает время, когда мы вместе? – Я сжал зубы, сдерживая эмоции, от которых стало трудно дышать. – Чувствуешь, как мое гребаное сердце разбивается при мысли, что я тебя потеряю? Это ты чувствуешь, Мэйвен?

У нее задрожал подбородок, а по щекам стекли две слезинки.

– Посмотри на меня, – настойчиво попросил я. Мэйвен посмотрела мне в глаза, и мир как будто остановился в ожидании знака, когда мы снова будем готовы продолжать. – Скажи, что чувствуешь.

Ее веки задрожали, щеки блестели от слез, но взгляд не дрогнул.

– Чувствую, как будто хочу тебе верить, – тихо призналась Мэйвен.

В груди вспыхнула надежда.

– И чувствую, что снова останусь с разбитым сердцем, если поверю.

Ее слова ударили меня с той же силой, как от толчка на бортик.

Это не она говорила. Я знал это так же, как знал каждый возможных исход игры в планах «Оспрейс». За нее говорила боль, что осталась от ее бывшего. Это он ранил ее и вынудил не доверять другому мужчине.

Не доверять себе.

Я открыл рот, но снова его закрыл, покачав головой. Я ни слова не сказал.

Да и что тут скажешь?

– Мне надо идти. – Ее голос задрожал, по щекам снова покатились слезы, и Мэйвен отвела взгляд. Она прошла мимо, распахнула дверь и выскочила в коридор прежде, чем я успел моргнуть.

Мэйвен ушла.

А мне оставалось лишь отпустить ее.

Глава 34. Разнеси все

Мэйвен

За четыре дня до Рождества «Оспрейс» провели последнюю домашнюю игру перед праздниками. Это игра должна была стать финальной и для меня – моим итоговым заданием перед тем, как все закончится. Рея и Камилла были готовы обсудить, чем я займусь после, а генеральный менеджер «Оспрейс» не хотел, чтобы команду что-то отвлекало перед второй половиной сезона и, как все надеялись перед плей-офф.

Вот и все. Мы классно порезвились, и пришло время возвращаться к прежней жизни.

Я должна была находиться рядом с Винсом, но вместо этого лежала, свернувшись калачиком на диване и положив голову на колени лучшей подруге.

Меня хватило только на то, чтобы прийти на утреннюю тренировку, выложить несколько роликов и смыться, пока не распустила нюни перед всей командой. Когда тренер Маккейб поинтересовался, все ли у меня хорошо, я чуть не разревелась.

Хуже всего, что Винс выглядел таким же несчастным.

И это моя вина.

Я не просто ушла из его квартиры после того, как весь вечер мы провели с его семьей. Я ушла из своей квартиры тоже. Собрала вещи и вернулась в свой дом.

И с тех пор почти не виделась с Винсом.

Единственный материал, который выложила, – это несколько снимков и видео с ним на льду, а потом быстренько покинула арену.

И каждый раз, когда я его видела, не могла даже вдохнуть.

Мне было ужасно плохо: живот скрутило, легкие работали на пределе, словно грудь придавила коробка с кирпичами. Со стороны все казалось таким простым – у Винса появились чувства, и у меня к нему тоже. Оставалось только признаться ему в этом – и мы могли быть вместе.

Но у меня не вышло.

Я как будто пыталась уговорить себя спрыгнуть с аэроплана, хотя интуиция подсказывала, что парашют не раскроется. Как будто мне сказали, что сделать этот шаг – нормально, но завязали глаза, а когда я занесла ногу, то была уверена, что внизу обрыв, что я сорвусь с него и разобьюсь насмерть.

Испугавшись до смерти, я примерзла к месту и пыталась выжить, застыв.

– Мне грустно видеть тебя такой, – тихо сказала Ливия, но я вздрогнула так, словно она закричала. Мы долго молчали: она гладила меня по волосам, пока я тихонько плакала.

– Знаю.

– Ты тоже его любишь.

Я зажмурилась, но слезы все равно потекли по щекам. Не сосчитать, сколько раз я плакала за эти дни. Наверное, уже побила рекорд Гиннесса. Глаза так опухли, что я удивлялась, как еще не ослепла.

– Да, любишь, – повторила Ливия, водя рукой по моим волосам. – Солнышко, почему ты так себя мучаешь?

– Ты знаешь почему.

Она вздохнула.

– Ладно, да, я понимаю, но… – Ливия замолчала, как будто собиралась с мыслями. – Но ведь однажды придет время двигаться вперед или найти мужчину, с которым можно двигаться вперед. Разве Винс не тот человек?

– Ливия, Джеймс сломал меня, – сказала я и приподнялась, чтобы посмотреть ей в глаза. Я злилась на то, как дрожал мой голос. – Но Винс? Он может меня прикончить.

– Или вернуть к жизни.

Я поджала губы, ощущая на них соленый вкус слез.

– Ты боишься, что тебе снова разобьют сердце, – сказала она, и я поморщилась. – И это нормально, нормально, – заверила Ливия, положив ладонь на мою руку. – И по правде, не могу обещать, что этого не случится. Никто не сможет, даже Винс. И это самое хреновое, что может быть в отношениях, в любви. Мы отдаемся любви сполна, доверяем, а в ответ нам разбивают сердце. Мы гадаем, для чего вообще тогда влюбились. Пока не встречаем человека, с которым снова можем смеяться, чувствовать. И тогда мы спрашиваем себя, а вдруг получится снова влюбиться. И влюбляемся. – Она тихо рассмеялась. – А потом они кидают нас или мы кидаем их, и все возвращается к исходной точке.

– Значит, ты все же меня понимаешь.

Ливия сжала мою руку.

– Понимаю. Но послушай, хочешь знать, в чем разница между теми, кто остаются одни, и теми, кто находит любовь всей своей жизни? – Она улыбнулась. – Первые больше не впустят в свое сердце любовь, потому что слишком боятся боли. А вторые понимают цену любви, и им хватает сил пережить все невзгоды до того, как они ее найдут.

Я кивнула, и глаза снова наполнились слезами.

– Ты понимаешь, как глупо это звучит от человека, который тысячу раз говорил мне, что любовь – это нечто абстрактное?

– Да, но я не ты, – сказала она, быстро отмахнувшись от меня. – Я получаю удовольствие разными способами. Но ты, милая, влюблена. И если бы я когда-то оказалась на твоем месте, то хотела бы, чтобы ты дала мне затрещину, хорошенько встряхнула, пока я не услышала тебя и не поняла истину.

– Ты мне затрещину не давала.

– Я уже близка к этому.

Я усмехнулась, положив голову ей на плечо и думая о ночи, которую провела с Винсом и его семьей. У него такая чудная семья, совершенно непохожая на семью Джеймса, и это меня поразило. С Джеймсом я ощущала единение, но его родня вынудила меня почувствовать себя букашкой, которую нужно раздавить. Семья Винса провела со мной всего несколько часов, одну ночь, и я чувствовала, словно уже много лет принадлежу этой семье, будто мое место рядом с ними.

Вспомнив, что сказал его отец перед отъездом, я снова всплакнула.

«А я все думал, когда и кому мой мальчик отдаст свое сердце. Рад, что он дождался тебя».

Я зажмурилась, но слезы все равно проступили, а губы задрожали.

– Ты же знаешь, что я хочу, – прошептала я. – Хочу ему довериться. Рискнуть. Попробовать. Просто я как будто застыла. Я боюсь. Ужасно боюсь, Ливия. Я спать не могу, есть не могу, и мой больной разум твердит, что лучше я прочувствую эту боль сейчас, чем потом. Что потерять его сейчас легче, чем через год.

– Да, это, наверное, так. Но а если ты его вообще не потеряешь? – Она подергала плечом, и я подняла голову, посмотрев на нее. – Если он останется? Если у вас все получится?

Я приложила ладошку к груди, где от этой мысли затрепетало сердце.

– Знаешь, я уже испытывала такие чувства. Думала, что выйду замуж. Думала, что мы до конца жизни будем вместе. – Я покачала головой. – Думаю, отчасти я сломлена. Не знаю, как это починить.

Ливия нахмурилась, и мы притихли на какое-то время, а потом подруга вытаращила глаза и подпрыгнула.

– Господи, да я гений!

Не успела я спросить, какого черта, как она вскочила с дивана и побежала в мою спальню. Я услышала, как Ливия где-то роется, потом ругательство и громкий удар.

– Лив? – позвала я и оторвала задницу с дивана, чтобы пойти за ней. Но Ливия уже влетела в комнату, держа под мышкой знакомую коробку, схватила меня за руку и потянула к стеклянным дверям, ведущим на задний дворик.

– Пойдем!

– Ливия, что ты собралась с этим делать? – В груди стало тесно, когда я увидела эту коробку.

– Я? Ничего, – сказала она, поставив коробку на столик на улице, и сдернула крышку. – А ты – да.

– Что…

– Вот, – сказала Ливия, и не успела я опомниться, как подруга достала первый попавшийся предмет и сунула мне его в руку.

Прикоснувшись к нему, я замерла.

Это был ярко-оранжевый мяч для гольфа с одного из моих первых свиданий с Джеймсом. Мы играли в мяч, он выпендривался, а я позволяла ему, потому что мне нравилось, что он хочет передо мной покрасоваться. В конце вечера он нарисовал на мяче, которым выиграл, черное сердце, и сейчас я бы ни за что не призналась, сколько хранила его в своей сумочке.

– Ладно… – смотря на него, сказала я.

– Выкинь его, – сказала Ливия и показала на ящик для компоста, стоявший во дворе. – Или растопчи его, подожги или возьми молоток и забей его.

– Молоток?

– Послушай меня, – продолжила подруга, схватив меня за плечи. – Ты столько слез пролила из-за этого козла. Ты ходила к психотерапевту. Ты пришла в себя, начала строить карьеру и оставила прошлое в прошлом. Но ты не сможешь его отпустить, забыть, что он тебе сделал, пока не избавишься от него. Ты должна освободить голову, сердце и избавиться от этой дурацкой коробки, которую прячешь в верхнем углу шкафа. – Ливия вытащила нашу с Джеймсом фотографию и прижала ее к моей груди. – Пора разбить эту хрень, сучка!

Выпалив, Ливия достала телефон и включила песню Limp Bizkit, которую только что упомянула. Ливия, подбадривая, кивнула мне и стала покачивать в ритм головой.

– Ливия, это…

– Разнеси ее, сучка!

Я громко вздохнула, потому что не понимала, как это все исправит. Но все же взяла рамку с фотографией и застыла, посмотрев на нее.

На снимке мы с Джеймсом были запечатлены на пляже. Я положила голову ему на плечо, он обнимал меня, мы улыбались. В тот вечер он спросил мой размер кольца. Мы провели с друзьями выходные, ставшие лучшими за долгое время: погода была идеальной, дни текли медленно и лениво, а ночи были жаркими и дикими. Казалось, моя жизнь достигла переломного момента. Любимый мужчина поинтересовался размером кольца, и мы в шутку обсуждали, сколько хотим детей.

Я так долго смотрела на фотографию, чувствуя тошноту от того, какой счастливой тогда была и как боялась, что больше никогда не испытаю подобного счастья.

Но смотря на нее сейчас, я думала только об одном.

Он – не Винс.

Смотреть на себя в объятиях другого мужчины было странно. Я вспомнила нашу с Винсом фотографию на яхте и сравнила, как улыбалась тогда и улыбаюсь на снимке, на который смотрела сейчас.

Я даже узнать не могла ту девушку с пляжа.

Но знала девушку с яхты.

Меня передернуло.

Чем дольше я смотрела на фотографию, тем больше расстраивалась. Я не хотела, чтобы меня обнимал кто-то, кроме Винса. Объятия Джеймса отвратительны. От них становилось не по себе. Это не нормально. И плохо во всех смыслах.

И тогда я улыбнулась.

Сначала у меня вырвался смешок. Но почти сразу же я захихикала, качая головой, и на этот раз глаза заслезились от смеха.

– Боже, – изумленно сказала Ливия и отошла от меня, подняв руки. Текст песни призывал меня уже что-то сделать, а лучшая подруга смотрела как на ненормальную. – Я толкнула тебя за грань безумия?

– Нет, – с трудом произнесла я сквозь смех и стерла слезы. – Я думаю, ты только что меня спасла.

Я провела рукой по фотографии, качая головой. Как я вообще могла принять это за счастье? Как могла считать, что проведу вечность с ним?

Да, мы с Джеймсом любили друг друга – и это нельзя списать со счетов. С ним я улыбалась, чувствовала себя в безопасности, пока вдруг это ощущение не пропало.

Но боже, в сравнении с Винсом, в сравнении с тем, что я испытываю сейчас…

Эти чувства ничтожны.

В прямом смысле.

Винс растормошил меня. Бросил мне вызов и пробудил желание быть спонтанной, свободной, важной. С ним я чувствовала себя живой – не только в постели, но и каждый раз, когда мы были вместе. Он обожал меня дразнить, и мне это нравилось. Он никогда не игнорировал меня. Он был искренним с той самой минуты, когда я вошла в его квартиру с камерой наперевес.

Я хотела гулять с ним по набережной. Хотела присутствовать на каждой игре. Хотела смотреть, как он творит на гончарном круге, и смотреть, как он размазывает всех по льду. Хотела смеяться, танцевать и играть. Хотела знать, что он будет рядом, защитит меня, позаботится, будет любить независимо от того, куда мы поедем или чем займемся.

Я подкинула мяч для гольфа, бросив на него последний взгляд, а затем со всей силы швырнула одновременно с Фредом Дерстом, заоравшим: «Мудак».

Я даже не смотрела, куда он отлетел, потому что следом бросила рамку на землю. Раздался приятный звук разбившегося стекла, и я увидела, как рамка разлетелась на осколки.

– Черт возьми, да! – закричала Ливия и протянула мне следующую жертву – корешок билета из зоопарка.

Я разорвала его пополам.

– ЕЩЕ! – воодушевленно подбадривала она, вскинув кулак вверх и виляя бедрами, а потом кинула следующую памятную вещь. Это был снежный шар с изображением пляжа. Подарок Джеймса на день рождения.

А ведь мне вообще не нравились снежные шары.

Я разбила его с такой радостью, что рассмеялась как безумная.

– Добей его! – заорала Ливия низким голосом, как в старой игре «Мортал Комбат», и в руке у меня оказалась еще одна рамка, которую я подняла и бросила на землю.

Мало-помалу под звучащую на повторе песню Break Stuff мы уничтожили все, что находилось в этой коробке. Любовные записки, фотографии, рождественские украшения, книги, драгоценности, старые засушенные цветы – ничто не уцелело. И, прикасаясь к каждому предмету, я чувствовала, как то немногое, что осталось от Джеймса, покидает меня. А вскоре последнее напоминание о нем было вырвано с корнем, когда порвалось ожерелье, и бусины разлетелись в стороны, покатившись по бетонной дорожке.

Мы закончили, и я тяжело дышала и улыбалась. Ливия, сияя, как гордая мать, отбила мне пять.

– Отлично справилась, сучка, – сказала она, шлепнув меня по заднице. – А теперь соберись, нарядись и иди за своим мужчиной.

Глава 35. Запятнанный

Винс

– Хорошо, не отставай от него, не отставай! Вперед, вперед! – кричал я нашим парням, сидя с остальной командой на скамейке запасных, быстро глотая воду и пытаясь отдышаться. Я перевел взгляд на табло, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Когда до конца последнего периода оставалось меньше десяти минут, мы сравняли счет 2:2.

Оба гола были моими.

Для новичка эта игра была разрывной, и я знал, что все комментаторы будут обсуждать только это, вне зависимости от того, как закончится матч. Но команда испытывала совсем иные ощущения.

Все, сидящие со мной на скамейке, и все, кто трудился на льду, знали: что-то не так.

В последние дни я заметил, как поглядывают на меня товарищи, как ходят вокруг на цыпочках и пытаются не заводить разговоров. Тренер не спрашивал, все ли со мной в порядке, а парни тоже не допытывались.

Потому что мое сердце было разбито, но на хоккее я сосредоточился сильнее, чем за весь сезон.

Я выкладывался по полной. Проводил на катке все свободное время – катался, занимался кардио, восстанавливался, разминался, спал. Всеми силами пытался отвлечься.

И сегодня вечером, когда мы отыграли первый период, погрузился в единственную константу в моей жизни.

Как жаль, что этого мне было мало.

Оба забитых гола казались мне пустяком. Я не испытал того удовлетворения, что обычно. Не отпраздновал гол танцем, не прикалывался над вратарем и не реагировал на рев зрителей. Впервые в жизни я был бесчувственным на льду.

Это пугало меня почти так же сильно, как мысль о том, что я и правда потерял Мэйвен.

Наблюдая за Уиллом у ворот, я задавался вопросом, чувствовал ли он то же самое, не потому ли всегда был таким молчаливым, суровым и сосредоточенным. Интересно, Перри с головой ушел в хоккей, чтобы у него не было времени думать о смерти жены?

Живот скрутило, и я подумал, что меня и впрямь может стошнить на скамейке. Когда я подавился, один из тренеров подбежал ко мне, но я отмахнулся, заверив, что в полном порядке. Я перевел взгляд на Маккейба, умоляя его подумать о замене звена, чтобы я вернулся на лед.

Когда мы вывели шайбу из нашей зоны, тренер кивнул, и я тут же перепрыгнул через борта, а предыдущая пятерка подкатилась к скамейке запасных.

Как только мои коньки коснулись льда, я почувствовал себя спокойнее, уравновешеннее, мне уже не казалось, что я вот-вот сойду с орбиты и уплыву в космос. Лед придавал мне уверенности, кровь гудела от рева толпы, когда я рванул к шайбе. Я влетел в Райана Кросби, швырнув нас обоих на борт, где мы сражались за шайбу, пока я не отобрал ее.

А потом я повел шайбу по льду.

Я отдал передачу центровому и разыграл комбинацию, которая, как я знал, выведет меня на голевую позицию. Как только я занял позицию, центровой вернул мне шайбу.

Но не успел я замахнуться, как мне подставили подножку.

Я почувствовал, как лодыжка зацепилась за клюшку, почувствовал, как лед ушел из-под ног. Я рухнул, и у меня перехватило дыхание под неодобрительный рев толпы.

Свист усилился, когда судья не засчитал фол.

Я вскочил, стиснув зубы, и накинулся на него:

– Вам очки не одолжить? Вы кое-что проморгали.

Он проигнорировал меня, что было в порядке вещей, и обычно я бы забил.

Но сегодня вечером меня это не устраивало.

Не успел я опомниться, как быстро и резко покатился к игроку, подставившему подножку, и с такой силой пихнул его на стекло, что весь стадион охнул.

Первым мне врезал Кросби, увидев, как я повалил на лед его товарища. А потом мы все сцепились под одобрительный гул толпы, пока нас не разняли судьи.

И когда они это сделали, меня отправили на скамейку штрафников.

Тренер сурово посмотрел, и я пнул борт, а потом со всей дури саданул по стеклу клюшкой и удивился, что не разбил его. Вне себя от злости я сел, посмотрев на табло, и выругался, увидев, что до конца оставалось всего шесть минут. Теперь две минуты за нашими соперниками будет численное преимущество.

Я повертел шеей, когда вбросили шайбу и началась игра в большинстве. Наши болельщики скандировали и подбадривали наших четырех игроков, которые пытались защитить ворота. Папаша Пи был оружием разрушительной силы и блокировал каждый удар.

Я смотрел со штрафной скамьи, теряя фокус. Голова была как в тумане. Я не на льду и чувствовал, как снова окутывает это удушливое оцепенение, угрожая утянуть меня на дно.

Я взглянул на табло, на скамейку запасных напротив, надеясь встретиться взглядом с кем-нибудь из товарищей по команде и получить столь необходимый мне стимул, чтобы вернуться к игре.

Но нашел взглядом Мэйвен.

Время остановилось, заскрипев, как старый поезд. Все звуки на арене постепенно стихли. Сначала пропали крики, потом удар клюшек о лед, коньки, подзуживания – и остался только стук моего сердца.

Он был сбивчивым, и в ушах зашумело. Я смотрел на нее, едва дыша и спрашивая себя, уж не привиделось ли мне. Когда Мэйвен не появилась ко второму периоду, я уже решил, что она не придет вообще.

Но вот она здесь – с красными и припухшими глазами, что было видно даже под макияжем. И все же от нее голова шла кругом.

Она стояла в конце скамейки, наполовину спрятавшись за толстым стеклом, ведущим в нашу раздевалку. Ее волосы были завязаны на затылке, сверху надвинута кепка «Оспрейс». Даже с другого конца льда я заметил веснушки на ее щеках, те самые, по которым водил пальцем, пока Мэйвен спала рядом со мной.

И на ней была моя джерси.

И не просто моя джерси, а та самая джерси, на которой до сих пор были пятна от глины, оставленные моими ладонями.

Когда я увидел у нее на груди логотип моей команды, а на рукавах – мой номер, мной овладело какое-то странное чувство. Одержимость. Она стояла лицом ко мне, но даже так я знал, что на спине у нее тоже вышито мое имя.

Это было молчаливое заявление. Мэйвен сообщила мне то, что я не рассчитывал услышать вовсе. Всего за секунду позабылся каждый мучительный час последних дней.

Я посмотрел на эту джерси, на грудь Мэйвен, ее плечи и обнаженные ключицы. Неспешно перевел взор на ее губы, а потом снова взглянул ей в глаза.

Мэйвен улыбалась нежно и робко. Она пожала плечами, посмотрев на джерси, и снова нашла меня взглядом.

Она здесь.

Она моя.

Я понял это так же, как понимал, что лед холодный. Я понял это по одному ее присутствию, по тому, что она надела эту джерси, по тому, как Мэйвен легонько нахмурилась, смотря на меня с другого конца ледовой площадки.

Сейчас моей единственной целью было закончить эту игру и заключить Мэйвен в объятия.

Разом вернулись звуки, время и силы, словно я только что пробил себе путь сквозь опасные волны и сделал первый вдох. До конца игры в меньшинстве осталось восемь секунд, и как только на часах показался ноль, толпа разразилась ревом.

Штрафное время кончилось.

Я толкнул дверь и вылетел на лед, присоединившись к команде, которая пыталась отразить наступление противников. И, не теряя время зря, умыкнул шайбу и отправил ее на другую сторону площадки, и мы все погнались за ней.

Оцепенение прошло. Каждая клеточка тела вернулась к жизни, когда на арене появилась Мэйвен, с плеч которой свисала моя джерси. Сквозь гвалт я услышал, как она кричит мое имя, как ее восклицание заглушает все остальное.

Я так быстро и остервенело летел по льду, что ноги горели. Благодаря двухминутному перерыву я чувствовал себя сильнее, чем за всю игру, и блокировал каждого игрока, который пытался применить силовой прием против меня или украсть шайбу. Я был очень сосредоточен – пас, бросок, перехват шайбы, пас. Мы хорошенько попортили нервы их вратарю после того, как они две минуты делали то же самое с нашим.

И словно в замедленной съемке, я увидел возможность.

Я вылавировал между игроками, передав шайбу Картеру, чтобы пробиться сквозь их защиту. Он вернул мне шайбу, идеально рассчитав время, чтобы исполнить красивый щелчок[15].

Я крутанул ручку и ударил точно в цель. Шайба пролетела мимо шлема вратаря и угодила в правый верхний угол ворот.

Нас оглушили радостные крики болельщиков. Гудок не просто прозвучал и оборвался, а продолжал гудеть, словно кто-то в пробке пытался отстоять свою точку зрения, минуту нажимая на клаксон. У меня зазвенело в ушах, когда товарищи по команде накинулись на меня. Мы кричали, прыгали и цеплялись друг за друга. А в следующее мгновение на лед посыпались кепки.

Я впервые забил хет-трик в НХЛ.

Кепки полетели со стропил и из-за стекла. Некоторые болельщики даже бросали плюшевых рыбок, показывая другой команде, что были уверены в нашей победе несмотря на то, что до конца игры оставались считанные минуты. Все, что мы могли сделать, – это отойти в сторону от игрушек и кепок, пока праздновали.

Но чем больше игрушек сыпалось, тем сильнее я улыбался, потому что все вело к уборке.

А значит, игра остановится.

Вырвавшись из толпы товарищей, я рванул к скамейке под громовую радость болельщиков. Я уворачивался от кепок, не сводя глаз с Мэйвен, которая тоже продолжала прыгать, кричать и праздновать.

Я перепрыгнул через бортики, и товарищи по команде, еще сидевшие на скамейке запасных, похлопали меня по плечам, но я протиснулся мимо них, мимо тренера, мимо всех остальных. Я уронил клюшку и сорвал шлем, встав перед Мэйвен.

– Я заберу это, – сказал я, стянув с ее головы кепку. Надел ее задом наперед, а затем заключил Мэйвен в объятия и поцеловал.

Это был первый глубокий вдох за последние дни – легкие с жадностью наполнились кислородом, когда я прижался к губам Мэйвен. Она обхватила меня руками за шею и прижала к себе, можно подумать, теперь я ее отпущу, а крик болельщиков взлетел до таких высот, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Я стиснул кулаками джерси, целуя Мэйвен сильнее, а мое сердце медленно собралось воедино.

Я снова стал целым.

– Ты здесь, – я прервал поцелуй, только чтобы прошептать эти слова, а потом снова заявил на нее права.

– Я здесь. – Она положила руки на мои влажные волосы и прижалась своим лбом к моему. – Прости меня, Винс. Прости, что сбежала. Прости, что я такая.

– Перестань, – покачал я головой и заткнул ее поцелуем. – Ты не виновата. И к твоему сведению, я до сих пор хочу прикончить этого козла за то, что вынудил тебя сомневаться в своих чувствах.

– Не волнуйся, я тебя опередила.

Я отстранился и приподнял бровь, смотря на нее.

– Ты прикончила его? Черт, – сказал я и прижал ее голову к своей груди, оглядевшись по сторонам. – Возможно, нам не стоит так опасно шутить, потому что в эту минуту тебя показывают по национальному телевидению.

Она рассмеялась, уткнувшись мне в грудь и хлопнув по ней, а потом посмотрела на меня блестящими глазами.

– Я покончила с влиянием, которое он на меня оказывал, – пояснила Мэйвен. – Я покончила со страхом.

– Знаешь, я тоже немного напуган.

– Сворачивайся, Танев! – услышал я крик тренера и, не оборачиваясь, догадался, что на льду почти убрали шапки. А еще мне не нужно было оглядываться, чтобы понимать: все камеры на арене направлены на нас с Мэйвен.

– Ты? – рассмеялась она. – Почему?

– Потому что я никогда не испытывал таких чувств, – признался я, поглаживая ее подбородок. – Мне так хреново было, Мэйв. Я как будто оцепенел. Видишь эти пятна? – спросил я, показав на пятна от глины. – Вот какой след ты оставила во мне. Ты везде. Ты хоть понимаешь, как пугает, что у тебя такая власть надо мной и без тебя даже с хоккеем я не чувствую себя живым?

– Понимаю. Прекрасно понимаю твои чувства. Именно по этой причине я и сбежала. – Мэйвен сглотнула. – А если мы все испортим?

– Этого не будет.

– Но все же, вдруг?

Я пожал плечами.

– Что ж, тогда, думаю, больше я никому не позволю меня уничтожить. – Я обхватил ее лицо руками и смахнул большим пальцем слезинку, скатившуюся по щеке. – Подари мне свое сердце.

– Оно и так твое, – сказала она, прижав меня к себе. – Не разбивай его, пожалуйста.

– Никогда, – пообещал я.

И снова поцеловал ее под очередной хор одобрительных возгласов. Мы вдыхали друг друга и держались изо всех сил. Я мог бы стоять тут вечно.

Но до конца игры оставалось еще три минуты.

– СЕЙЧАС ЖЕ, СОРОК ОДИН! – крикнул тренер, и его строгий тон подсказал мне, что даже с хет-триком меня ждет жесткая расправа, если я не подчинюсь сию же секунду.

– Иди, – сказала Мэйвен, толкнув в грудь.

– Кстати, этот гол я забил для тебя, – сказал я, стянул кепку и снова нахлобучил на ее голову. Я отошел, подмигнув, и Мэйвен покачала головой. Кто-то протянул мне шлем и клюшку, и я примкнул к товарищам на скамейке, когда шайба упала на лед.

Тренер уставился на меня так, словно хотел прикончить, но ухмыльнулся, покачав головой. Потом скрестил на груди руки и переключил внимание на арену. Я знал, что за эту выходку расплата не заставит себя ждать, но каждая тренировка, каждый круг, каждая минута боли того стоили.

У меня дергалось колено, взгляд был устремлен на лед, но теперь я совсем потерял концентрацию. Мне просто нужно, чтобы моя команда продержалась еще несколько минут. Нужно, чтобы эта игра закончилась.

Нужно, чтобы Мэйвен вернулась в мои объятия, в мою постель.

За минуту до конца игры соперники сменили вратаря, а тренер Маккейб произвел замену звена. Мы объединили усилия, чтобы выстоять против них. Уилл отбивал все попытки забить шайбу, а остальные держались на первой и второй линиях защиты, чтобы удержать счет.

И у нас получилось.

После финального гудка соперники изо всех пытались нанести удар, но Папаша Пи сдвинул колени и накрыл шайбу перчаткой.

И на этом все кончилось.

Мы выиграли.

Как только прозвучал финальный гудок, я снова заключил Мэйвен в объятия.

Глава 36. Калейдоскоп

Мэйвен

Я до конца жизни могла бы смотреть на руки этого мужчины, и все равно мне было бы мало.

Эти руки, которыми сегодня он забил три шайбы, которыми прижимал к себе среди двадцатитысячной толпы, которые превращали глину в произведения искусства, которые из жесткой и настороженной сделали меня мягкой и податливой, стали моим наркотиком.

И сейчас эти руки держали фотографию со мной и Ливией с ее выпускного в стоматологическом колледже. Он поглаживал стекло большим пальцем, а на лице сияла широкая улыбка.

– Уверен, вы были сущими дьяволицами, – сказал он.

– Мы до сих пор такие.

Винс усмехнулся, покачав головой, как будто и сам прекрасно это знал. Поставив рамку, он засунул руки в карманы и продолжил осматривать мое жилище.

Он впервые оказался у меня дома, и ощущения были интимнее, чем во время секса. Я стояла возле двери, сжимая ключи, нервно теребила колечко и наблюдала за ним.

Телефон в кармане вибрировал как безумный от уведомлений, которые я вряд ли хотела бы видеть. После случившегося на арене могу лишь представить, сколько о нас новостей. После того как Винс выложил нашу фотографию из Балтимора, незнакомые люди несколько месяцев гадали, что между нами. А теперь их предположения подтвердились.

Я прочитала только сообщения от родителей, Ливии и моих начальниц.

Мама была рада, но немного насторожена – что, учитывая обстоятельства, было вполне естественно.

Папа потребовал полной проверки биографии Винса и разговор тет-а-тет. Бедный парень.

Ливия открыла бутылку шампанского и прислала мне видео, на котором она потягивает шипучку в мою честь.

А Рея и Камилла прислали так много смайликов, что у меня чуть не завис телефон, пытаясь все это обработать. Начальницы, мягко говоря, были в восторге, а в последнем сообщении Камилла сообщала, что новостями о нас с Винсом пестрит весь интернет.

Я решила, что хотя бы на сегодняшний вечер хочу, чтобы мы остались только вдвоем.

Потому вытащила из кармана телефон и выключила его, а потом вернула внимание к Винсу.

Он молча изучал обстановку, изучал меня. Винс обошел мою гостиную и столовую, исчез в коридоре, и я повела его в спальню, где его улыбка стала еще шире. Он провел пальцами по одной подставке для растений, связанной мною крючком, коснулся листьев потоса и подошел к кровати. Винс плюхнулся на нее и глубоко вздохнул, а матрац подпрыгнул под его весом.

– Господи, здесь все пахнет тобой.

– Надеюсь, это хорошо, – сказала я, наконец перестав стискивать ключи. Я положила их на комод и осторожно присела на краешек кровати.

Винс разлегся как морская звезда и ухмыльнулся, приподняв бровь.

– Боишься, что укушу?

– Возможно.

Не могу объяснить причину, но я нервничала так, словно прежде ни разу не оказывалась в одной постели с Винсом. Сердце гулко билось в груди, дыхание было частым, голова кружилась.

Словно почувствовав, Винс схватил меня за запястья и потянул на середину кровати. Он прижал меня к груди, обвив ногами. Я оказалась полностью в его власти и засмеялась, чувствуя, как развеивается тревога.

– Ты любишь, когда я кусаюсь, – прошептал он на ухо, и по коже побежали мурашки.

Я перевернулась в его железной хватке, обвив руками шею и запутавшись пальцами в волосах. Мне нравились эти прикосновения, это знакомое ощущение шелковистых прядей, еще немного влажных после душа.

– Прости меня, Винс, – прошептала я и закрыла глаза, когда сердце пронзил очередной приступ боли.

Винс приподнялся на локте и убрал волосы от моего лица.

– Хорошо, на этот раз прощаю, но больше никаких извинений.

– Но…

– Мэйвен, я понимаю, – перебил он. – Понимаю. И не сержусь. Даже близко того нет. – Винс вздохнул и притянул меня к себе. – Я просто офигенно счастлив, что ты дала мне возможность показать, что я не такой, как он, и никуда не уйду.

Он поцеловал меня, и в груди появилось тревожное ощущение, но тут же притупилось. Я поняла, что бояться – нормально, если этот страх нам не мешает.

– Чем теперь займемся?

– Есть у меня пара вариантов, – пошутил Винс и поцеловал меня с еще большим рвением.

Смеясь, я прижала ладошку к его груди.

– Я имею в виду потом, после сегодняшнего.

Винс подпер подбородок руками, смотря на меня.

– А ты чего хочешь?

– Я не хочу бросать работу.

Он нахмурился.

– Конечно, нет. А зачем тебе ее бросать?

– Ну, просто не хочу, чтобы ты думал, будто я тут же уволюсь и стану везде ходить за тобой.

Я махнула рукой, и Винс перехватил ее, поцеловав пальцы.

– Нет, это было бы не похоже на мою девочку, – сказал он, прижав мою руку к груди, и нахмурился. – Но ты нормально будешь себя чувствовать, если не станешь со мной путешествовать? Ты мне доверяешь?

Я сглотнула.

– Как бы сильно это меня ни пугало – да.

– Хорошо. Клянусь, я ограничусь двумя фанатками за поездку. Может, тремя. Только пару минетов на удачу перед игрой, ладно? Ничего особенного… ой!

Я перебила его, ударив коленом в живот, и Винс рассмеялся, снова окутав меня руками и ногами.

– Не шути так, – предостерегла я, но с улыбкой, потому как знала, что это шутка. И это облегчение было самым прекрасным чувством – как же приятно осознавать, что Винс мой и никто не встанет между нами.

– Но мне нравится играть у тебя на нервах.

– Найди более изобретательный способ.

– О, мне нравится эта игра! – сказал он и перевернул меня на спину, прижав к кровати и раздвигая бедрами мои ноги.

Винс продолжал улыбаться, пока мы целовались, когда я вздохнула и развела ноги. Но эта улыбка померкла, как только мы слишком тесно сплелись телами. Винс прижался лбом к моему, качая головой так, словно был не достоин находиться в моей постели.

– Поверить не могу, что ты со мной сделала. – Он прижал меня еще крепче, и я охнула, заерзав в его руках. – До тебя все было черно-белым.

– А теперь?

– Теперь это калейдоскоп красок, – сказал он и поцеловал. – Пьянящий, доводящий до исступления и прекрасный.

После все слова оказались лишними, и я поняла, что снова восторгаюсь его руками. Руками, которые попеременно меня раздевали, укладывали на кровать, пока он сам избавлялся от одежды. Руками, которыми он притянул меня на колени, обхватил попу и опустил на свой член. Руками, которыми испортил мне прическу, макияж и мой образ жизни.

Винс обхватил меня за плечи и притянул к себе, двигая бедрами так, словно не мог насытиться. Он раскачивался, прижимая к себе, целуя и трахая меня в неумолимом темпе. Так же, как в ту ночь у гончарного круга, только сейчас ощущения были почему-то острее.

Винс клеймил меня, помечал, стирал следы своих предшественников.

Это напоминало священный союз двух душ, обжигающе горячее единение.

– Я тебя люблю, – прошептала я напротив его губ.

Винс замер, держа меня за бедра. Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом обвил рукой мою шею и притянул к себе.

– Я тебя люблю, – повторил он.

И поцеловал жгучим поцелуем, входя глубже и сильнее. Он трахал меня быстрыми, точными движениями и кусал, посасывал и целовал мои губы.

Я двигалась на нем, найдя нужный ритм. Ноги задрожали, и Винс заглушил поцелуем мои стоны, поглотив каждый.

Поглотив меня.

Той ночью исчезла прежняя я, та, которая была до Винса Танева. Я будто растворилась в облаке дыма, и появилась новая Мэйвен, как возродившийся феникс. Прошлое больше не влияло на меня, а будущее не обездвиживало своими когтями.

Я была свободна.

Вольна выбирать, вольна падать, вольна влюбляться и быть любимой.

Мое задание завершилось. И работа эта тоже подошла к концу.

Но я знала, что, пока люблю этого мужчину и его волшебные руки, меня ждет только успех, а ведь это было только начало.

Глава 37. Это мы еще посмотрим

Винс

Май

Я уже должен быть привыкнуть к тому цепкому взгляду отца Мэйвен, но все равно каждый раз он потрясал меня до глубины души.

Бернард Кинг был высоким мужчиной с широкими плечами и строго вел себя со всеми, кроме любимой дочери. Ей он улыбался широко и ярко, а в уголках его голубых глаз собирались морщинки. На меня Бернард смотрел подозрительно, сведя брови на переносице.

И я его не виню, ведь сложно доверять ухажерам дочери, особенно после того, как один разбил ее сердце. Я знал, что доверие Бернарда придется заслужить так же, как я добивался доверия Мэйвен, и меня это вполне устраивало. Я здесь как раз для этого.

Если Берни смотрел на меня как на шелудивого пса, сомневаясь, что хочет держать меня рядом, то его жена Лия сюсюкалась как с новорожденным щенком. Они быстро сдружились с моей мамой, и я не сомневался, что дамочки уже планируют свадьбу, хотя кольца я Мэйвен пока не подарил.

Пока.

Если Берни был высоким, то Лия была низенькой и хрупкой. Мне нравилось наблюдать за ними, особенно когда они вместе с дочерью занимались тем, что любили больше всего. Меня приводило в восторг, насколько они бескорыстны, сколько времени, сил и денег готовы были отдать не раздумывая.

У Лии были вьющиеся короткие волосы иссиня-черного цвета и кожа насыщенного коричневого оттенка. Берни же был бледным, и его сохранившаяся шевелюра была почти совсем седая. Но больше всего мне нравилось, что в каждом из них я видел частичку Мэйвен: отцовская форма глаз, цвет глаз, как у матери, и улыбка, нос и смех, как у обоих родителей.

Сегодня они поддерживали и чествовали свою единственную дочь, официально запустившую новую программу – проект «Сострадание от Крошек Тампа-Бэй». Она изменила аккаунт, посвященный Винсу Таневу, воспользовавшись подписчиками и приобретенной популярностью, чтобы привлечь внимание к общественным героям Тампы и способам поддержки, которые могли оказать местные жители и туристы.

Ее пришли поддержать не только родители. Команда «Оспрейс» в полном составе изнывала на флоридской жаре, только что закончив сезон. Мы помогали строить дома со «Средой обитания для человечества», где продолжал работу отец Мэйвен. Наша команда не попала в плей-офф, и теперь у этих придурков было слишком много свободного времени – потому Мэйвен предложила провести его с пользой.

Берни протянул мне дрель и кивнул на почтовый ящик в конце недостроенной подъездной дорожки, который нужно починить. Я ответил ему ухмылкой, но не успел приступить к новой задаче на стройке, как Мэйвен вдруг выскочила передо мной и сунула в лицо телефон.

– Люди хотят знать, что лучше: забить гол или устроить свидание с замечательной, красивой, ослепительной Мэйвен Кинг?

Я ухмыльнулся в камеру.

– Люди или ты?

– Ответьте на вопрос, мистер Танев.

– Мистер? – Я провел пылким взглядом по ее телу, восхитившись тем, что даже в грязном комбинезоне и старых кроссовках Мэйвен заводила меня со скоростью вспыхнувшей спички. – А мне нравится, – задумчиво произнес я и притянул ее к себе. – Нужно опробовать это в другой обстановке.

Она рассмеялась, когда я поцеловал ее, но проворно оттолкнула и, покраснев, оглянулась на отца, который смотрел на меня так, словно готов был вышвырнуть со двора.

Последние пять месяцев пролетели как в тумане. Большую часть этого времени я был поглощен хоккеем, а все свободное время проводил с Мэйвен. Мы наслаждались каждой совместной минутой – будь то в моей постели в центре города или в ее кровати у пляжа, чего не хватало, когда сезон был в полном разгаре.

До января у «Оспрейс» был победный сезон, но в гонке плей-офф мы потонули, упустив преимущество в матче с «Оттавой». Проигрывать всегда было неприятно, но особенно остро ощущался проигрыш, когда мы были так близки к тому, ради чего трудились весь сезон. Теперь мы смотрели, как за Кубок сражаются другие команды, и вместе с тем планировали следующий сезон, когда придется все начать с нуля.

Я с нетерпением ждал начала следующего сезона, следующего шанса сыграть лучше и попасть в плей-офф, но еще сильнее радовался, что проведу ближайшие несколько месяцев с Мэйвен.

Межсезонье было коротким периодом, и мы рассчитывали сохранить форму. Но теперь, когда разъездов стало гораздо меньше, у меня появилось больше времени, чтобы ходить с Мэйвен на свидания, проводить с ней весь день напролет.

Во всяком случае, если она не была занята управлением миром.

– Как у тебя дела?

Она улыбнулась, качая головой и оглядев проделанную работу.

– Потрясающе. Когда я поменяла все логотипы и брендовые изображения, то была уверена, что мы потеряем подписчиков, но большинство осталось с нами. И подписываются новые. Наверное, это как-то связано с полуобнаженными потными хоккеистами «Оспрейс», которых я выкладывала в сторис.

Я расхохотался.

– Почему у меня такое чувство, что нас не в последний раз привлекают к делу?

– Не веди себя так, словно вам это не нравится. Взгляни на них, – сказала Мэйвен, показав на моих товарищей по команде. На помощь прибыл даже тренер Маккейб, который стоял, согнувшись, и прибивал решетку на крыльце одного дома. Джексон на крыше укладывал черепицу. Уилл работал над полами. Вся команда усердно трудилась – а в перерывах, конечно, валяла дурака.

Сердце чуть сжалось в груди, когда я заметил, что в другом конце двора Картер разговаривает с мамой Мэйвен. Он едва сдерживал смех и выглядел таким беззаботным, что я с легкостью мог поверить, что так оно и было, если бы не знал правду.

– Поверить не могу, что Картера перевели, – сказал я.

Мейвен нахмурилась, проследив за моим взглядом.

– И я. Но он сказал, что это типично для новичков. И кто знает, вдруг он вернется?

– Он вернется, – с искренней уверенностью заявил я.

В марте Картера перевели в АХЛ – и как раз вовремя, потому что он помог им в плей-офф. И пока он оставался там. То, что он не произвел сильного впечатления в НХЛ, не означало, что он плохой центровой. Просто трудно конкурировать с ветеранами, а еще нужно немного повысить уровень. Я знал, что ему нужно время, чтобы стать лучше, но от того, что его не было рядом, становилось как-то грустно. Мы вместе пережили лагерь новобранцев, вечеринку новичков и первый достойный сезон для «Тампы» за последние десять лет.

Я относился к нему как к надоедливому младшему братишке и одному из лучших друзей. Без него все будет иначе.

Но он вернется.

И мы встретим его с распростертыми объятиями и хорошенько оттянемся в «Бумере», когда придет время.

Отбросив эту мысль, я снова притянул Мэйвен и улыбнулся, когда она, прищурившись, посмотрела на меня, рукой прикрывая глаза.

– Я горжусь тобой, – сказал я.

Она просияла, став немного выше.

– Спасибо.

– И я с нетерпением жду сегодняшнего вечера.

– А что будет сегодня вечером?

– Наше первое настоящее свидание.

Она рассмеялась.

– Вот как? А яхта в Балтиморе уже не считается?

– Не больше, чем то свидание, которое я сорвал, когда ты была с придурком из агентства недвижимости.

– Эй, он был милым, – смеясь, сказала она.

– О, так вот чего ты хочешь? – спросил я, щекоча ее ребра и покусывая ухо. – Милого парня?

– Если бы хотела, то не была бы сейчас с тобой.

– Ауч, – сказал я и положил руку на грудь, словно обиделся на Мэйвен. Но потом ухмыльнулся и снова притянул ее к себе. – Сегодня вечером покажу тебе, каким я могу быть милым.

– Хм… Возможно, придется подождать.

– Почему?

Она приподнялась на цыпочках, чтобы прошептать мне на ухо, и я тут же пожалел, что мы не одни.

– Я не даю на первом свидании.

Я улыбнулся, прикусив губу, а потом, убедившись, что никто не смотрит, шлепнул ее по попке.

– Это мы еще посмотрим.

Глава 38. Правила устанавливаем мы

Мэйвен

Июнь

Мы влезли в автобус для вечеринок под рев двух дюжин бушующих хоккеистов, которые скандировали имя Винса, когда он поднял над головой Колдер Трофи. Я засмеялась, увидев, как он поставил ногу на переднее сиденье и начал забавно дергать задом и делать телом волну, но его товарищи по команде разошлись еще сильнее.

Премия НХЛ проходила в Техасе, а если точнее – в Остине, и вся команда полетела вместе с Винсом, попавшим в список номинантов на звание Новичка года. Когда он выиграл, у нас крыша поехала от радости, а Джексон признался, что уже организовал нам афтерпати.

Автобус с шестом для стриптиза, который будет возить нас по всем барам и клубам города до самого закрытия.

Семья Винса тоже прилетела на церемонию, но его родители вернулись в отель, а сестра крепко держала меня за руку, когда мы следом за Винсом садились в автобус.

– Как громко! – закричала она, пытаясь переорать спортсменов.

Я засмеялась и сжала ее руку. Мы замерли возле водителя, когда Винс гордо поднял свой трофей.

– Я мечтал об этом со времен старшей школы, – признался Винс, и как по волшебству парни в автобусе притихли, слушая его. – Тогда я считал это личной наградой, которую заслужу только благодаря собственным усилиям. Но теперь я держу эту награду, – сказал он, посмотрев на трофей, а потом на команду. – И знаю, что без вас у меня ничего бы не получилось. Я горд быть частью этой команды, этой организации и с нетерпением жду, когда мы повесим еще один баннер, вместе выиграв Кубок Стэнли.

В ответ раздались одобрительные возгласы, и товарищи по команде стали издеваться над ним, назвав нежной принцесской, на что мы с Грейс рассмеялись.

– Ладно, хватит ныть, – сказал Винс, снова подняв трофей. – Давайте веселиться, черт возьми!

Картер прилетел на празднование, хотя формально уже не был частью команды. Он первый бросил Винсу банку холодного пива. Тот поймал ее, откупорил крышку и вылил содержимое в кубок с трофеем.

Мы с Грейс с удивлением и ужасом смотрели, как он смял пустую банку и кинул ее на пол, а потом залпом выпил пиво из трофея под бурное одобрение товарищей.

– Надеюсь, ты готова к бурному веселью, – сказала я Грейс.

Она стояла, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, и ее вид немного напомнил мне те времена, когда я только начинала разъезжать с командой. Да, это было то еще зрелище.

– Иди сюда.

Я еще держала Грейс за руку, когда мое запястье обхватила крупная ручища. Винс усадил меня к себе на теплые колени, смачно поцеловал, обдав запахом пива, под свист и улюлюканье. Трофей тем временем лежал на сиденье у окна.

– Эм, тут твоя сестра, – покраснев, сказала я и прижалась к его груди.

Грейс фыркнула и перекинула длинные светлые волосы за плечо.

– Ой, я тебя умоляю! Не хочу быть третьим колесом. – Она повернулась к автобусу, полному игроков «Оспрейс». – У кого есть свободное место?

На две секунды воцарилась тишина.

А потом в автобусе поднялся гам: парни кричали, пытаясь привлечь ее внимание, и стали спихивать товарищей с сиденья, чтобы освободить для нее место.

Смеясь, я запрокинула голову, но Винс крепко сжал челюсть, встал и ткнул пальцем в парней, угрожая каждому расправой.

– Козлы, даже не думайте об этом. – Он крикнул Джексону, сидящему в самом конце: – Джекс, пусть с тобой сядет. Ты тут единственный, кому я могу доверять.

– Эй! – прикинулся обиженным Картер.

Винс проигнорировал его и повернулся к сестре.

– Если один из них хоть пальцем тебя тронет…

– Господи боже мой, да расслабься! – сказала Грейс и быстренько скрылась в конце автобуса.

Винс был занят болтовней с Папашей Пи и одним из защитников, а водитель повез нас к первому пункту назначения. Откинувшись на спинку, я держалась за шест и отчасти слушала парней, отчасти смотрела, как Грейс уселась рядом с Джексоном.

Даже отсюда я увидела, как он быстро сглотнул. Его взгляд был похож на взгляд оленя, которого ослепил свет фар. Кто-то протянул Грейс пиво, и она почти залпом выпила половину, а потом вытерла с губ пену. Она одарила Джексона милой улыбкой, и я заметила, как он окинул ее взглядом. Грейс была потрясающе красива, это бесспорно.

Уверена, не будь она младшей сестрой Винса, у Джексона вполне мог появиться шанс. С другой стороны, в баре отеля она призналась мне, что встречается с одним парнем, так что, думаю, это и не важно.

И все же иногда я поглядывала на них, как на ночное представление, – особенно когда мы вошли в первый бар и Грейс схватила Джексона за руку, потащив его на танцпол. По взгляду, который она бросила на меня через плечо, я поняла свою задачу и уволокла Винса в другую сторону забитого бара, чтобы его отвлечь.

Если честно, не такое уж это и одолжение.

Больше всего я любила именно это – отвлекать Винса Танева.

* * *

– Не знаю, как вы выдерживаете в сезон, – простонала я, когда Винс открыл пассажирскую дверь, чтобы я залезла в «Мазерати». Мне никогда не наскучит звук включенного движка, когда Винс садится за руль.

– Стойкость и упорство, солнышко, – подмигнув, сказал он и наклонился над консолью, чтобы меня поцеловать. Винс провел рукой по моему бедру, а после того, как прервал поцелуй, не стал ее убирать, ведя машину одной рукой, как бывало всегда, когда с ним в машине ехала я.

Мы провели веселые выходные в Остине, но я радовалась возвращению домой. Уличные фонари приветствовали нас, а я улыбалась и смотрела на пальмы. Мы тусовались все выходные, от усталости меня клонило в сон, и я даже не заметила, как мы подъехали к пляжу, пока не оказались посередине моста Кортни-Кэмпбелл[16].

– Винс, ты едешь не в ту сторону, – нахмурившись, сказала я.

– Неужели?

Продолжая вести машину, он лукаво мне улыбнулся, и мы въехали в Клируотер, а потом оказались на пляже, подъехав к огромному красивому дому, окруженному большими металлическими воротами. Винс приложил к ним карточку, и ворота распахнулись. Мы проехали по каменной дорожке и остановились перед прекрасным домом.

– Что это? – спросила я, от волнения позабыв об усталости. – Ты арендовал на ночь дом, что ли?

– Что ли, – все так же таинственно ответил Винс, а потом обошел машину и помог мне выйти.

Было темно, но я все равно ахнула, когда мы вошли в большой вестибюль. В доме были огромные окна, из которых открывался вид на Мексиканский залив. Песок был белым как снег, и от него даже отражался лунный свет.

Я не увидела в доме мебели – он казался совсем новым, а мраморные полы блестели. Я зацокала каблуками по гладкому полу и вышла через заднюю дверь, вдохнув соленый запах океана, волны которого накрывали берег.

– Нравится? – спросил Винс, обняв меня сзади.

– Невероятно, – выдохнула я и повернулась. – И здесь так пусто.

– Ну, я подумал, что мебель мы должны выбрать вместе.

Сердце пустилось вскачь, а потом резко замерло.

Винс принял мое молчание за потрясение, коим оно и было, и убрал от моих глаз волосы, которые трепал ветер.

– Я купил этот дом, – сказал он. – Для нас.

– Ты… что?

– Переезжай ко мне, – прошептал он, но я услышала его сквозь шум волн. – Давай обустроим этот дом вместе. Давай жить вместе. Здесь, на пляже, который ты так любишь, в доме, где мы сами устанавливаем правила. – Он погладил мой подбородок большим пальцем и улыбнулся. – Больше никаких ночевок друг у друга, не хочу, чтобы половина моих вещей хранилась у тебя дома, а половина твоих – у меня. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, Мэйвен. Хочу слышать, как ты похрапываешь во сне.

Я стукнула его по груди, но глаза у меня блестели от слез, а щекам было больно от того, как широко я улыбалась.

– Какие бы растения ты ни захотела, какой бы сад ни захотела создать – все твое.

– А хватит места для твоего гончарного круга?

Он хихикнул.

– Да. Дом наш. Мы можем сделать из него все, что захотим.

– О, выходит, мы можем обустроить комнату для извращений?

Брови Винса взлетели на лоб.

– Если хочешь.

– Я все грежу о той игрушке, которую ты использовал на мне несколько недель назад…

Он застонал, запечатлел на моих губах поцелуй и прижался ко мне бедрами. Я почувствовала, что он уже возбудился – видимо, от того же воспоминания.

– Скажи, что согласна, – попросил Винс. – Чтобы я увел тебя в наш дом и мы опробовали каждую комнату.

– Наш дом, – повторила я, обняв его за шею. Я подпрыгнула, зная, что он подхватит меня, и тут же обвила его ногами. – И правда, звучит здорово.

– Женщина, – прорычал Винс, прикусив мою нижнюю губу.

– Да, – выдохнула я, а Винс тут же втащил меня в дом и, закрыв за нами стеклянную дверь, прижал к ней.

Я вцепилась в его рубашку, пока он не отпустил меня, чтобы снять ее и дать мне снять свое платье. Я сняла его через голову, быстро скинув туфли, трусики и лифчик, пока Винс с веселой ухмылкой смотрел, как я подскакиваю, раскидывая вещи по всему полу.

Раздевшись, я рванула к кухонному острову, подпрыгнула и уселась голой попой прямо на прохладный новенький гранит. Я отодвинулась назад, поставив пятки на столешницу, оперлась на ладони и, коварно улыбаясь, раздвинула ноги.

Винс застонал, быстро закончив раздеваться, обхватил член руками и подкрался ко мне как хищник. Он медленно водил кулаком по члену, пока не подошел к краю островка.

Винс взял меня за лодыжки, подтянув к краю. Широко раздвинул мои ноги, покрывая поцелуями бедра, а потом коснулся языком того места, где я нуждалась в нем сильнее всего.

Простонав, я выгнулась, чувствуя, как дрожат ноги, пока Винс лизал, посасывал и дразнил меня. Ни один мужчина до него не знал меня так хорошо, не знал, где нужно касаться, как правильно ласкать языком, какие слова говорить, чтобы заставить кончить.

Иногда Винс не торопился. По утрам он мог поклоняться моему телу до обеда. А ночи были многочасовой прелюдией, когда мы целовались, ласкали и изучали новые способы доставить мне удовольствие.

Но иногда, как, например, сегодня, Винс становился нетерпеливым и ненасытным.

Он перевернул меня, шлепнув по заднице. Я наклонилась над столешницей, прижавшись к ней грудью, а Винс схватил меня за запястья и крепко прижал их к моей пояснице. Когда он вошел в меня, я уже едва дышала, и мы оба тихо ругнулись. Я не могла пошевелиться и наслаждалась полной потерей контроля. Винс вышел из меня и вошел снова.

– Взгляни на себя, – сказал он, замедлившись. – Мокрая, принимаешь мой член, как послушная девочка.

В ответ на похвалу я сжала его член и улыбнулась.

– Эта идеальная киска создана для меня, – простонал Винс и глубоко вошел в меня, шлепая бедрами по моей заднице. – Ты создана для меня.

– Да, – выдохнула я, застонав, когда он потянул меня за запястья, и мне ничего не оставалось, как привстать с островка.

На безымянный палец скользнуло что-то прохладное и твердое.

Сердце остановилось вместе с Винсом, который осторожно отпустил мои руки. Одной ладонью он обхватил мою грудь, а другой – горло.

Винс с таким идеальным напором держал меня, повернув и завладев моими губами, а сам продолжал двигаться в темпе, от которого стало совсем хорошо. С каждым движением я видела, как перед глазами вспыхивают звезды.

Я никогда от этого не устану: от этого мужчины, этого дома, этих чертовых рук.

– Винс, – произнесла я как вопрос, когда он прижался бедрами.

– Это кольцо, Мэйвен, – сказал он, дав ответ на вопрос, который я еще не озвучила. Он почти касался губами моего уха, и я почувствовала на коже теплое дыхание. – Большое, дорогое, чертовски блестящее кольцо.

– Ты даже толком не спросил.

– Хочешь, чтобы я встал перед тобой на колено? – пошутил он, лизнув мою шею. Потом повернул, и я ударилась спиной о край стола, а Винс опустился передо мной на колени, держа за руку.

Руку, на которой теперь красовалось очень большое кольцо с бриллиантом огранки «маркиз».

– Выходи за меня, – хрипло произнес Винс, и у него дернулся кадык, как будто он и впрямь нервничал, как будто я могла отказать.

– Это не вопрос.

– Я ведь не заикался?

Улыбаясь, я прикусила губу и заставила его встать, поцеловав. Я оставила ответ на его губах, поцеловав с такой силой, что Винс простонал, а потом отнес в соседнюю комнату.

Мы трахались в каждом уголке этого дома до восхода солнца, а утром Винс повел меня на частный пляж, и мы снова занялись сексом.

Когда мы так устали и выбились из сил, что едва могли пошевелиться, Винс заключил меня в объятия, и мы смотрели на воду, которая из темно-синей становилась бирюзовой.

Положив голову ему на грудь, я вытянула руку, на которой переливался бриллиант, и рассмеялась. Перед глазами, как кадры кинопленки, промелькнули последние девять месяцев. Первая встреча на званом ужине как будто происходила в другой жизни, но я улыбнулась, поскольку до сих пор помнила, как тогда Винс сводил меня с ума от ярости и вместе с тем привлекал.

Я до сих пор помню то ощущение в груди, когда впервые проснулась у него дома, увидела его гончарный уголок, увидела, как он пьет кофе полуобнаженный. Я могла бы закрыть глаза и почувствовать тепло, которое чувствовала, когда он прижал меня к стене возле «Бумера», когда поцеловал до того, как я призналась, что давно этого хотела. Я надеялась, что никогда не растеряю этих воспоминаний. Надеялась, что всегда буду помнить, как влюбилась в Винса Танева против воли.

– Чего ты так улыбаешься? – спросил он, поцеловав меня за ухом.

Я повернулась и обхватила его лицо руками, пока Винс теребил мои волосы.

– Знаешь, мне неприятно это признавать, но, думаю, ты был прав.

Простонав, он прикусил губу.

– Господи, как же это заводит. Скажи еще раз.

Я ткнула его пальцем в ребра, и Винс засмеялся, поцеловав меня в нос, а потом отодвинулся, чтобы посмотреть в глаза. В его каре-зеленых глазах отражалась морская синева, оживляя их еще сильнее, чем раньше. Теперь этот взгляд предназначался только мне, и я могла смотреть в его глаза, сколько захочу.

– Насчет чего я был прав? – спросил он.

Я прильнула к нему, поцеловав в подбородок.

– Мы и правда идеальное совпадение.

Смех, вырвавшийся из его груди, стал моим самым любимым звуком на свете.

А Винс был моим самым любимым человеком.

Конец

Эпилог. Мы сбежим на закате

Джексон

Она ворвалась в мою жизнь не как шторм, а как солнце – скрытое темной тучей, но все равно сияющее.

Не было ни дня, когда бы я не думал о Грейс Танев и о ночи, которую с ней провел. Да, это была всего лишь шумная вечеринка в автобусе, когда мы праздновали победу Винса, завоевавшего Колдер Трофи, но тот вечер меня пробудил.

Всю свою жизнь я просыпался как в тумане, в плотном и тяжелом облаке, и думал, что так будет всегда.

Но одна ночь с Грейс привнесла в мою жизнь солнце.

Безусловно, последние две недели я всячески пытался стереть из памяти ту ночь и Грейс. Потому как не имело значения, насколько легко завязалась между нами беседа, как искренне меня смешила эта девушка, как ожило мое тело, когда я придерживал ее за бедра и мы танцевали в переполненном клубе.

Грейс была под запретом.

Она не только уже состояла в отношениях, но и была на восемь лет младше меня.

А еще она младшая сестра моего товарища по команде.

И эту преграду даже я не мог перепрыгнуть.

Мне почти удалось откинуть все мысли о Грейс. Я сопротивлялся желанию найти ее в соцсетях, постарался забыть, что она дала свой номер, что добавила его в мой телефон перед тем, как мы попрощались.

Потому что именно им это и было – прощанием.

А потом все изменилось.

– Ты правда так сильно хочешь продуть деньги? – спросил Винс у Картера, присвистнув и покачав головой. Мы находились в его новом доме на пляже, половина которого была еще завалена коробками, и ждали Уилла, чтобы поиграть в гольф. – Ты же знаешь, что своей игрой я заставлю тебя сгорать от стыда.

– Я-то тренировался, а вы с Мэйвен так не отлипали друг от друга, как будто вас в задницы ужалило.

– Эй, мою задницу оставь в покое! – крикнула Мэйвен из кухни, где расставляла стеклянную посуду по шкафчикам.

– Но это лучшая попка, что я видел, – надулся Картер, за что Винс шлепнул его по руке.

– Должен заметить, что я с ним согласен, – вставил я и увернулся от Винса, чтобы он не вцепился мне в глотку. – Мне до сих пор снится то желтое платье…

Винс отпихнул Картера и бросился за мной, а я обогнул кофейный столик и перепрыгнул через диван. Картер начал напевать песню из «Шоу Бенни Хилла», хлопая себя по бедрам в такт звукам базуки, которые он издавал ртом, как будто мы были Томом и Джерри.

Я заскользил в носках по полу, спрятавшись за смеющейся и покрасневшей Мэйвен, когда в фойе появилась фигура. Сначала я решил, что это Папаша Пи, потому продолжил дурачиться. Но когда на мраморный пол упал чемодан, а следом послышался тихий плач, мы все замерли и повернули голову к двери.

Там стояла она.

И смотрела прямо на меня.

Эти зеленые глаза, в которые я с такой легкостью влюбился, покраснели и слезились, а носик пуговкой порозовел. Под глазами у нее были мешки, плечи опущены, а нижняя губа задрожала, пока все стояли, не проронив ни слова. Она была хрупкой даже на каблуках, но в шлепках казалась слишком худенькой, слишком маленькой – совсем как мышка.

Ее длинные светлые волосы, которые развевались, когда я кружил ее на танцполе в Остине, сейчас были спутанными, сальными и тусклыми, и она спрятала их под порванной бейсболкой с надписью «Мудак».

Но даже когда она крепко поджимала губы, я помнил ее улыбку.

Помнил ее смех, ее забавные движения и ее еще более нелепые вопросы.

Я помнил все.

Она выглядела измученной, но ее загорелая кожа все равно сияла на контрасте с белой футболкой и крошечными джинсовыми шортами, словно она провела на пляже несколько недель. На футболке был изображен опоссум, вооруженный пистолетом, как ковбой, а под ним располагался текст: «Мы сбежим на закате».

Я бы засмеялся, если при виде нее в груди не вспыхнуло что-то дикое и властное.

Она выглядела ужасно, как будто побывала в аду, и все равно была самой красивой женщиной, которую я видел.

Не успел я опомниться, как уже направился к ней. А вместе со мной это сделал и Винс. Он удивленно посмотрел на меня, и я замер, а друг рванул к сестре и стиснул ее в объятиях.

Чтобы не мешать им, Мэйвен продолжила распаковывать вещи, а Картер прикинулся, что отвлекся на телефон.

Я же не мог отвести взгляд.

Винс отстранился, держа Грейс за плечи, и что-то тихо зашептал ей. Она ответила, и Винс снова ее обнял, а потом подхватил чемодан. Они прошли по коридору и поднялись по лестнице, и только тогда Мэйвен вздохнула.

– Похоже, все плохо, – сказала она.

Картер скривился, посмотрел на лестницу и на меня. Он прищурился, но не успел что-то сказать, как Винс вернулся, водя рукой по волосам.

– У нее все хорошо? – спросила Мэйвен.

– Нет, – сказал он. – Но будет. Я сказал, что она может остаться у нас.

– Конечно, – сказала Мэйвен и обошла островок, чтобы обнять Винса. – Сколько нужно.

Винс кивнул, вздохнул и поцеловал Мэйвен в лоб. Казалось, он расслабился, когда она его обняла, но а я все равно был напряжен.

Картер попытался поднять настроение шуткой, и тут в дом вошел Уилл, разрядив обстановку, когда заворчал, что сегодня слишком жарко для игры в гольф. Я буркнул, что мне нужно в ванную и пошел по коридору.

А потом оглянулся, убедился, что никто не видит, и побежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

Новый дом Винса был огромным, и я толком не знал, куда он мог отвести Грейс. Но посреди коридора я услышал за приоткрытой дверью всхлипы и остановился перед ней, тихонько постучав по дереву.

– Входите, – хрипло произнесла она жалобным голосом.

Я открыл дверь, чтобы она увидела, что это я, и мы оба застыли.

Я не знал, чего ждать. Может, что она прогонит меня, велев оставить ее в покое, потому что, когда Грейс расплылась в улыбке, мне стало дурно. Будто я не заслуживал этого, словно опасно желать каждой улыбки, которую она может дать. В уголках ее глаз появились морщинки, и из них скатились две слезинки, словно улыбкой Грейс выпустила их на волю.

– Привет, – сказала она. Всего одно слово, обычное приветствие. Но эта улыбка, ее взгляд вселили в меня веру, что я могу все исправить.

– Кого мне убить?

Она то ли всхлипнула, то ли засмеялась и высморкалась в скомканную салфетку. Потом стерла слезы.

– Он того не стоит.

И тогда искра в груди превратилась в пламя.

Он.

Это подтвердило мои подозрения.

Той ночью в Остине Грейс очаровательно, но твердо заявила, что встречается с парнем, с которым познакомилась в походе. Судя по ее заплаканному лицу, парень облажался.

Идиот.

– Ты в порядке?

Ее улыбка погасла.

– Да, да, – быстро сказала она, взмахнув рукой, словно отгоняла комара. – Ему же хуже. И наверное, хорошо, что я узнала об этом сейчас, пока не… – Грейс покачала головой и притихла. – Нет такой беды, которую не могли бы исправить солнечный свет и соленая вода.

Она выдавила еще одну улыбку, а я нахмурился и вошел в комнату.

– Ты не обязана этого делать.

– Что?

– Не обязана притворяться, что все хорошо. Притворяться, что тебе не больно. Притворяться, что думаешь только о плюсах.

Грейс нахмурилась, а потом опустила взгляд на руки, которыми сжимала скомканную салфетку, и пожала плечами.

– Так проще, чем признавать правду.

Картер внизу позвал меня, и я чертыхнулся, выскочил из комнаты, прошел по коридору и крикнул:

– Сейчас приду!

Затем снова шмыгнул в комнату, и в груди защемило при виде Грейс, такой маленькой на этой широкой кровати.

– Иди, – выдавив улыбку, сказала она. – Я в порядке.

Но ее взгляд говорил обратное.

– Что делаешь сегодня вечером?

Она приподняла бровь.

– Устраиваю бал. Разве не видно? – Она развела руками, показывая на себя и комнату.

Уголок моего рта дернулся вверх. Девушке сердце разбили, а она умудрялась шутить.

– А если мы поедем на машине?

– Поедем?

Я кивнул.

– Куда?

– Куда захочешь.

Грейс скрестила руки на груди.

– А мой брат?

Я вспомнил его предостережение, но проигнорировал.

– А ты все рассказываешь брату?

В ее глазах цвета морской волны вспыхнули озорные огоньки, а на светло-розовых губах появилась первая искренняя улыбка, которую я увидел после Остина.

Я должен уйти. Должен покачать головой, сказать «забудь» и слинять из комнаты. Этой девушке разбили сердце, она только что покончила с отношениями, в которых ей явно было плохо. Эта девушка слишком молода для меня.

Это Грейс Танев, младшая сестра моего товарища по команде и лучшего друга.

«Уходи, – умолял меня здравый смысл. – Нечего тебе тут делать».

Но я замер как вкопанный, смотрел на нее и ждал, что она окажется сильнее, потому как, черт возьми, сомневался, что смогу уйти.

Грейс вскочила с кровати.

– Дорожные приключения?

Брови взлетели на лоб. Я, скорее, подумывал о поездке вдоль пляжа или о долгой петляющей поездке за город. Но это не помешало мне открыть тупой рот и ответить:

– Если тебе это нужно.

Она прищурилась, словно не совсем поверила, что я всерьез.

– А как же тренировки?

– Межсезонье, – объяснил я.

Ее глаза засверкали, как бриллианты.

– Куда захочу? – спросила она, повторив мои слова.

– Куда захочешь.

Ее улыбка стала еще шире, и Грейс в два шага прошла через комнату и протянула мне руку.

– Мы сбежим на закате, – сказала она, ссылаясь на надпись на своей футболке.

Я проигнорировал вой сирен в голове, когда взял ее за руку, и Грейс пожала ее так, словно мы заключили сделку на несколько миллионов долларов. Затем она попятилась лунной походкой, изобразила пальчиками пистолеты и издала звук стрельбы, отчего я фыркнул от смеха.

Я почти уверился, что свернул не в ту сторону и направился прямиком в пропасть.

Но не мог найти в себе сил изменить курс.

Благодарности

Начинать новую серию после крупного успеха в карьере сложнее, чем я думала. Радость всегда немного приправлена тревогой, а я хотела отдать должное спорту, который так сильно люблю, и насладиться пикантными сценами и романтикой. Без своей огромной команды друзей, которые помогали мне, я бы не смогла этого добиться.

Моя первая благодарность – Рианнон Гвинн и ее супругу Джошу Бриттену. Попросив у вас интервью, я предполагала, что это будет быстро и безболезненно. Но вы подарили мне три часа своего времени, пока я засыпала вас бесконечными вопросами о хоккее, жизни в качестве спортсмена и его супруги и многом другом. Вы очень помогли сформировать эту книгу и всю серию, и я не смогу отблагодарить вас, как должно. Надеюсь, воплотив в жизнь вашу фантазию о сцене в спортзале и назвав персонажа в честь вас, я показала вам немного своей признательности.

Моему мужу Джеку, моей неизменной силе: спасибо за твою любовь и за то, что всегда заставляешь меня быть лучше. Когда я приступила к работе над этой серией, ты погладил меня по плечам и сказал, что уверен в моем успехе, хотя сама я волновалась до дрожи в ногах. Не знаю, как отблагодарить тебя за веру в меня, за то, что смотрел плей-офф вместе со мной и ежесекундно отвечал на мои вопросы.

Моей маме Левон и моей лучшей подруге Саше: я не смогу выразить благодарность, не сказав, как сильно я вас люблю и ценю. Спасибо за то, что всегда поддерживаете мои мечты.

Тине Стоукс, моей помощнице и – самое главное – другу: спасибо за то, что любишь меня и сражаешься за эту мечту так, словно она и твоя тоже. Ты огромная часть моей команды и моей жизни. Не могу представить этот мир без тебя.

Моим Горячим Быстрым Шлюшкам, Лене Хендрикс и Элси Сильвер: спасибо за то, что всегда рядом, когда я пишу и плачу (вместе с вами). Обожаю, когда мы болтаем и смеемся, и грущу, когда вы заняты или в отпуске. Трудно найти своих людей в авторском мире. И я безумно рада, что обрела вас.

Продолжая, хочу отметить, что не справилась бы без моих лучших подруг, Карлы Соренсен и Бриттани Черри. Все трудные дни мы переживаем вместе. В легкие дни поздравляем друг друга с нашими маленькими (или крупными) успехами. Наш общий чат – мое любимое место в мире. Обожаю вас!

Лаура Павлов, благодарю БОГА, что ты появилась в моей жизни в прошлом году! Я знаю, что мы долго общались онлайн, но я так рада, что наши отношения переросли в прекрасную дружбу. С нетерпением жду возможности услышать твой голос, и мне нравится, что мы всегда рядом, подбадриваем друг друга и подталкиваем. Давай быть вместе всегда. Люблю!

Огромная признательность Ханне Чиклана – не только за то, что она вместе со своим горячим мужем записывала аудиокниги, но и за то, что прислала мне видео в TikTok, которое положило начало увлечению Винса гончарным делом. ЭТИ РУКИ ТАК СЕКСУАЛЬНЫ. Мне очень полюбилось это видео. А еще я благодарна тебе за дружбу, талант и вдохновение.

Мэгги Эрготт, спасибо за то, что подтолкнула меня написать первую хоккейную серию, за то, что вдохновила меня. И спасибо за то, что ты такая замечательная подруга. Я очень тебе благодарна за то, что ты появилась в моей жизни!

Моей невероятной команде чутких читателей – Тиффани Шипп, Челе Уокер и Имани Блейк: огромное спасибо за ваше время, усилия и внимание к этому проекту. Мне всегда было важно писать романы на разную тематику, и именно благодаря таким женщинам, как вы, мне есть чему поучиться. Очень ценю ваши отзывы и помощь, вы сделали эту книгу лучше.

В работе над этой книгой у меня была ОГРОМНАЯ команда бета-ридеров – хотела убедиться, что финальная рукопись написана идеально. Такого огромного отклика я еще не получала и очень благодарна всем, кто помог. Огромная и сердечная благодарность Фрэнсис О'Брайен, Патриции Лебовиц – КОРОЛЕВЕ МЯТЫ! – Эллисон Чешир, Келли Фабр, Саре Грин, Меган Рейносо, Мари-Пьер Д'Отей, Джанетт Корона, Джейс Круз, Габриэле Вивас, Карли Уилсон, Даниэль Лагасс, Николь Уэстморленд и Джуэл Карузоа. Без вас у меня бы получилась та еще неразбериха. Очень вас люблю!

Команде, которая помогает воплотить мое видение в жизнь: Элейн Йорк из Allusion Publishing, Николь Маккарди из Emerald Edits, Нине Гринстед, Ким Чермак и всей команде Valentine PR, Рен Салибе и Стейси Харт с Quirky Bird Cover Design: СПАСИБО. Редактура, верстка, фотосъемка и продвижение – без вас ничего бы не вышло. Я благодарна каждому.

И, наконец, спасибо ТЕБЕ, читатель. Если ты дочитал до этого места, значит, прочитал всю книгу, вплоть до благодарностей. Спасибо, милые. Хочу, чтобы вы знали: книга бы не получилась без вас. Каждый день я благодарю вас и посылаю благодарности во вселенную. Спасибо, что читаете мои книги, выкладываете посты в соцсетях, оставляете отзывы, да и вообще – читаете. Вы – мой стимул, и я ценю вас гораздо сильнее, чем могу выразить словами.

Примечания

1

Амери-Корпус – федеральная правительственная программа США, задействующая волонтеров для работы с различными социальными проблемами. – Здесь и далее прим. ред., если не указано иное.

2

Виниры – тонкие пластины, наклеивающиеся на зубы со стороны губ.

3

Конференция, которая используется для деления команд в Национальной хоккейной лиге. – Прим. пер.

4

Хоккейный приз, ежегодно вручаемый победителю серии плей-офф Национальной хоккейной лиги. – Прим. пер.

5

«Оспрейс» (Ospreys) – название команды в пер. с англ. означает «морской ястреб».

6

Американская хоккейная лига – хоккейная лига, которая позиционируется как вторая после НХЛ профессиональная хоккейная лига Северной Америки.

7

Здесь и далее: деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

8

Награда, ежегодно вручаемая игроку, наиболее ярко проявившему себя среди тех, кто проводит первый полный сезон в составе клуба Национальной хоккейной лиги.

9

ESPN – американский международный базовый кабельный спортивный канал.

10

Подписной бонус – это гарантированная выплата хоккеисту, не зависящая от локаута, пандемии или каких-то прочих катаклизмов.

11

Первый из четырех турниров серии «мейджор» по гольфу.

12

Канадский канал, транслирующий порнографические фильмы в высоком разрешении.

13

Хет-трик – три гола, забитые в матче одним игроком.

14

Имеется в виду, что с начала сезона у «Оспрейс» 14 побед, 11 поражений, 1 поражение в овертайме или буллитах.

15

Щелчок – наиболее сложный бросок в хоккее. Игрок замахивается клюшкой для нанесения удара, затем резко опускает ее и касается льда недалеко (за несколько сантиметров) от шайбы, ударяя по льду.

16

Мост через Олд-Тампа-Бэй, соединяющий государственную дорогу между Клируотером и Тампой, штат Флорида.

Content

Кэнди Стайнер
Идеальное совпадение

Глава 1. Самая уродливая ваза на свете

Глава 2. Та еще штучка

Глава 3. Возможность, которая выпадает раз в жизни

Глава 4. Без преувеличения – отвлекающий фактор

Глава 5. Покажи, на что ты способна

Глава 6. Сенсация в интернете

Глава 7. Та еще бомба!

Глава 8. Важные небольшие ритуалы

Глава 9. Дополнительное задание

Глава 10. С добрым утром меня

Глава 11. Только для моих глаз

Глава 12. Свободен от возложенных ожиданий

Глава 13. А рыба зачем?

Глава 14. Неразбериха

Глава 15. Пробуждение сексуальности

Глава 16. Череда побед

Глава 17. Это лицо

Глава 18. Искусно расставленные сети

Глава 19. Маленькая негодница

Глава 20. Обратный эффект

Глава 21. Это чертово платье

Глава 22. Никто, кроме меня

Глава 23. Взгляни на себя

Глава 24. Американские горки

Глава 25. Если бы я не знал тебя так хорошо

Глава 26. Одна упрямая девушка

Глава 27. Я же тебе говорил

Глава 28. Попроси вежливо

Глава 29. Маленький грязный секрет

Глава 30. Колдовство

Глава 31. Реальная чертова проблема

Глава 32. Ну и беспорядок мы устроили

Глава 33. Скажи, что чувствуешь

Глава 34. Разнеси все

Глава 35. Запятнанный

Глава 36. Калейдоскоп

Глава 37. Это мы еще посмотрим

Глава 38. Правила устанавливаем мы

Эпилог. Мы сбежим на закате

Благодарности

Примечания