Маша Ловыгина

Белая сирень

1

Лесная сирень пахнет по-особому – густой влажный аромат её окутывает с ног до головы. В сумерках не разглядеть соцветий, но я знаю, что они не такие крупные, как в садах и парках. О, этот сумасшедший запах! Его не портит ни примесь испарений, исходящих от вывернутой лопатой земли, ни горько-солёный вкус крови на губах, ни боль от ссадин на моём теле. Я стою, высоко задрав голову, и дышу, закрыв глаза. Мне так хорошо, что я не чувствую почву под ногами. Кажется, что сейчас взлечу. Но ты тянешь меня обратно… Марина, что же с нами теперь будет?..

– Чего стоишь?! Помогай, давай!

Скрежет лопаты заставляет меня очнуться. Но я не хочу, не хочу…

– Господи, какая тяжесть! Ну же, не спи!

– Просыпайся, Лёля! Открой глазки, посмотри на меня! Зря, ты не пошла со мной. Я скучал! Лапу-у-ль, поговори со мной!

Оля сонно подняла руку и потрепала по голове льнувшего к ней мужчину. В нос ударил запах коньяка и вишнёвого табака.

– Надрался? – с трудом разлепив глаза, девушка щурилась от яркого света. – Выключи лампу.

– Ну, Лёль, – мужчина, не снимая изящных туфель, закинул ноги на кровать и попытался улечься рядом, – только не уходи, я хочу спать с тобой.

– Господи, Артём, – Ольга, подтянув на макушке собранные в хвост волосы, села на кровати, – определись уже, чего ты хочешь!

Артём широко улыбался, раскинув руки поперёк кровати, и Оля в очередной раз поняла, что не может на него сердиться. С трудом сдерживая смех, она закусила нижнюю губу и сдвинула брови.

– Белецкий, да ты пьян в стельку! Сними обувь и сходи в душ!

Артём обхватил девушку за талию и уткнулся ей в бок.

– Лёлька, меня утвердили! Повод нажраться вполне официальный. Буду ставить «Маскарад»!

– Серьёзно? – Ольга потёрла глаза, стряхивая с себя остатки сна. – Белецкий, это же фантастика! Дай, я тебя поцелую! – она нагнулась над Артёмом и, схватив его за уши, смачно поцеловала в орлиный нос. – Бюджет достойный?

Артём утвердительно хмыкнул.

– Слушай, я уже вижу несколько вариантов! Понимаю, рано. Ты определился с концепцией? Это мы с тобой обсудим позже. Но я уже готова сделать наброски, эскизы. Ты только намекни! – зелёные глаза Оли возбуждённо горели.

– Лёль, – Артём поморщился и заворочался, поднимаясь на локтях.

– Лежи, не вставай! – Ольга легко спрыгнула на пол и стала стягивать ботинок с ноги Артёма. – Я уже не сержусь.

– Оля, помолчи! – Артём выдернул ногу и выставил перед собой ладонь. – Лучников на своих условиях настаивает. И я могу его понять. У него связи, обязательства. Всё официально. Тебе пора заниматься делом серьёзно, заявить о себе. Я готов к сотрудничеству, но мне не нужны «мёртвые души» в твоём лице. Лёль, мой состав и режиссура. Я хотел познакомить вас сегодня. Неужели ты думаешь, я буду бодаться с Лучниковым? – наткнувшись на взгляд Ольги, покаянно опустил голову. – Прости, я действительно так думаю. Зачем прятаться? Ты самый талантливый декоратор и художник по костюмам, и самая красивая из них! Именитые режиссёры скоро будут готовы выстроиться в очередь, чтобы работать с тобой. Но это твоё желание всё время быть в тени, меня откровенно удивляет.

– Хорошо. Я всё поняла. Но мне надо подумать, – Оля взяла свою подушку и, ударив ладонью по выключателю, закрыла за собой дверь. – Завтра обсудим, спи!

Через минуту за её спиной раздался храп. Оля прижалась затылком к двери и несколько раз глубоко вздохнула.

И что это она завелась? Артём абсолютно прав. И, может быть, даже любит её…. Но ничего о ней не знает.

Они встречались полгода. Много это или мало? Наверное, достаточно для того, чтобы утолив первую страсть, с удивлением продолжать стремиться друг к другу, но понимать и принимать со всеми плюсами и минусами – явно недостаточно.

Артём был всего на два года старше, но уже многого добился. Ольга же до сих пор видела в нём вихрастого юношу студента, а не модного театрального режиссёра, которым он стал за короткий срок. Его постановка и прочтение «Бешеных денег» Островского на сцене молодёжного театра произвели фурор, граничащий со скандалом, поскольку молодой режиссёр, осовременив пьесу, довольно фривольно отнёсся и к тексту, и к внешнему виду героев.

Ольга основательно приложила руку к «картинке» спектакля, но её имени не было в ряду выпускающих пьесу. Это было её непременным условием.

Публика приняла постановку с восторгом. Главное, что победителем стал Артём Белецкий. Мальчик, родившийся с золотой ложкой во рту, сын своего отца – корифея российской сцены, и матери, в жилах которой текла кровь популярного некогда советского композитора. Наследник династии, он очень хорошо усвоил правила, продиктованные самим фактом его рождения, но, несмотря на эпатаж, аккуратно балансировал на грани допустимого.

Впервые Оленька Валеева увидела Артёма на его дипломном спектакле в институте. Как они не пересеклись до этого, было совершенно непонятно, ведь «варились» в одной тусовке.

Оля в то время сшила костюмы уже для нескольких дипломных постановок. В основном, общалась с девочками актрисами – яркими, взбалмошными, уверенными в себе. Оттачивала мастерство, обрастала большим количеством столичных знакомств. Наблюдательность, живой интерес к театру, провинциальное обаяние и тонкий врождённый вкус сослужили Оле хорошую службу. Она была популярна: к ней обращались в экстренных случаях, когда поджимало время или работа требовала особых знаний и скрупулёзности.

«Мои руки – моё всё», – часто думала Оля, растирая зудящие от постоянного шитья и краски пальцы.

Она была сиротой, приехавшей в Москву в 16 лет, где её никто не ждал. Окончила ремесленное училище. Сменила несколько ателье и студий декора, но старалась нигде не задерживаться, несмотря на уговоры. Организовала собственную мастерскую с единственным работником в своём лице, и брала заказы лишь по рекомендации. Все её мысли были заняты только работой, пока она не встретила Артёма.

Что это было? Гром, молния, удар головой об асфальт или кирпич с крыши?

Оля подшивала подол «Ванине Ванини» в исполнении Жанны Саблиной. В маленькой гримёрке, практически уткнувшись лбом в шёлковый кринолин, она стояла на коленях, оттопырив к дверям пятую точку. Парень ещё не попал в поле её зрения, но от его голоса у неё вдруг перехватило дыхание: бархатный, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий тембр заставил её замереть и прислушаться.

– Душа моя, ты готова?

– Боже, Белецкий, прости! Буду готова через несколько минут! Зацепила каблуком, когда надевала! – «Ванина» махнула в воздухе сигаретой. – Хорошо, что Оленька уже здесь была. Ты моё спасение, Валеева! – актриса погладила Олю свободной рукой по макушке. – Стану звездой, возьму тебя к себе. Будешь только мне шить!

Оля откусила нитку.

– Жанн, это ты ко мне будешь записываться в очередь на платье, – поднявшись с колен, Ольга поправила кружева на корсете будущей звезды и повернулась.

Высокий худощавый парень стоял в дверях гримёрной.

Внутри неё что-то сладко дёрнулось и оборвалось.

– Артём Белецкий, – он манерно протянул руку, и манжет рубашки, задравшись, открыл татуировку вокруг запястья, в виде "инь" и "янь", сплетённых между собой.

– Ольга, – голос девушки дрогнул, когда она вкладывала свои пальцы в его тёплую ладонь.

– Валеева, будь осторожна! Белецкий – известный сердцеед и вообще, – Жанна наклонилась как можно ближе к Артёму, вытянув полные красные губы уточкой, – пожиратель молоденьких дев.

Артём, улыбаясь, внимательно оглядел Жанну и поправил грим у неё на лице.

– Готова, дева? – длинными пальцами провёл по тугим локонам. – Жанна, умоляю – текст! И поработай губами. У меня ощущение, что ты глотаешь окончания.

– Умеешь ты создать настроение, Белецкий! – Жанна передёрнула голыми плечами. – Оленька, с меня презент. Как я тебе?

– Блеск! – Оля, ещё раз оглядев своё творение, перекрестила Жанну. – С богом! Ни пуха, ни пера!

Актриса округлила глаза и помахала на них кончиками пальцев.

– Ну как тебя не любить, Валеева? Иди к чёрту! – шуршание кринолина в коридоре сопровождалось скороговоркой, произносимой глубоким контральто.

– Итак, – Артём приподнял бровь, – вы уже освободились?

– В смысле? – Оля с интересом посмотрела на Белецкого. – Сейчас я пойду в зал. Ни за что не пропущу «Ванину Ванини». Это моё первое произведение Стендаля, я в него всю душу вложила.

– Ну, вообще-то, это и первое произведение автора, – карие глаза Артёма улыбались.

– Разумеется, – девушка тряхнула светлыми волосами и почувствовала, что краснеет. – Я шила костюмы для Ванины и Пьетро Миссирилли. Главные герои, понимаете? Для меня это очень важно! Они мне снились почти каждую ночь последний месяц. Их образы, историческая достоверность, ткань, кружево! Боже, – Оля приложила пальцы к губам, останавливая себя. – Простите, Артём, я несу ерунду.

Белецкий, не отрываясь, глядел на Ольгу. На то, как быстро её ловкие руки складывают швейные принадлежности в бархатную сумочку. Как она склоняется к упавшему напёрстку, и её невысокая фигурка в пышной юбке в стиле 50-ых легко перегибается в тонкой талии, перехваченной красным ремешком. Отсутствие маникюра на аккуратных пальчиках, полные, без следа помады, губы, глаза оттенка весенней листвы и роскошные белокурые волосы.

Артём взглянул на экран телефона.

– Незадача! Осталось пять минут. Сейчас речь мастера. Боюсь, в зал мы не успеем. – Увидев разочарованный взгляд Ольги, поспешил её успокоить. – Но мы сделаем проще, пойдём за кулисы. И, никому не помешаем!

– А можно? – девушка восторженно захлопала в ладоши. – Так даже лучше – вдруг кому-то потребуется моя помощь? – она потрясла сумочкой.

Артём задержал взгляд на обтянутой белой футболкой груди Ольги и, вдруг опомнившись, кивнул.

– Конечно! Но я надеюсь, что они отыграют и с оторванными пуговицами. Идите за мной.

Оля кинула подушку на диванчик в кухне и нажала кнопку электрического чайника. В старинном серванте покойной прабабушки Артёма тоненько зазвенел немецкий фарфор. Девушка подошла к окну и, отодвинув тяжёлую, в пол, штору, выглянула в окно.

Свет уличных фонарей практически сливался с предрассветной дымкой. Совсем скоро дворник немного повозит метлой в их тихом чистом дворе, и первый трамвай даст сигнал новому дню. Оля дотянулась до форточки и покрутила шпингалет. Как же ей нравились эти старые деревянные рамы, неровные подоконники, отполированные временем, медные держатели для штор в виде львиных голов, намертво вкрученные в стену ещё во времена НЭПа, старинная золотая бахрома на тёмно-зелёном бархате и бронзовая люстра в сверкающих лепестках хрусталя Баккара.

Вот уже несколько месяцев девушка оставалась у Артёма на выходные. Всё произошло так естественно, словно кто-то свыше руководил процессом их сближения – небесный дирижёр или регулировщик человеческих жизней.

И великолепный Белецкий с его впечатляющей родословной, и эта квартира на Патриарших, полная вдохновения и призрачных иллюзий, вылизанный двор с вековым дубом в объятиях чугунной ограды –  всё это расслабляло Олю, лишало собранности и защитных сил. Их встречи были тайными, что устраивало обоих. С вечера пятницы до вечера воскресения Оля обретала ощущение благополучной сытости и покоя, которые душа её требовала всё чаще и чаще.

Артём вёл себя так, что его не за что было упрекнуть. Разве можно упрекать в чём-то воздух, летний ливень, или бурлящий водопад? Белецкий был талантлив, любим и неуловим, как порыв ветра. Ему было необходимо возвращаться к себе домой, и чтобы Ольга ждала его там. Но Ольга, вместо того чтобы удерживать Белецкого рядом и заполнять собой всё пространство вокруг него, странным образом существовала параллельно, где-то в другой плоскости, накапливая солнечное тепло, чтобы при встрече обрушить на него тонну нежности и любви.

Насыпав в пузатую чашку заварку, Оля взяла чайник и прислушалась к себе.

Господи, нет ничего лучше вот такого раннего утра, когда не надо никуда спешить! Будет густой наваристый борщ на обед, свежий хрустящий багет и ведро сметаны из фермерского магазинчика. И Белецкий, наевшись, снова уснёт ненадолго, уткнувшись в её колени, и будет вздрагивать, когда Оля нечаянно заденет его волосы книгой. А потом они пойдут куда-нибудь по вечернему проспекту и счастливые вернутся домой, чтобы заснуть в объятиях друг друга.

«Чушка ты подзаборная!» – пронзительный визгливый голос в голове, как всегда, появился так внезапно, что рука дрогнула. Кипяток попал на поверхность стола, отчего она сразу потемнела и задышала паром. Оля поставила чайник и села на стул. Сердце заколотилось, слабость охватила всё тело. Она поморщилась, словно от зубной боли, и зажмурила глаза.

Ничего, надо просто расслабиться и не думать несколько минут. Вот так, почти получилось. Оля набрала воздух в лёгкие и задержала дыхание. Затем с шумом выдохнула. Голова закружилась, но сердце успокоилось и перестало прыгать, словно мячик для пинг-понга.

Девушка на цыпочках прошла в спальню. Поняв, что сон Артёма достаточно крепок, сняла с него второй ботинок. Подняла с пола пиджак и повесила его на спинку кресла. Расслабив узел, стащила галстук. Ворот белоснежной рубашки был испачкан помадой: с одной стороны ярко-красной, с другой – вишнёвого оттенка. Такое же вишнёвое пятно жирно блестело на лице Артёма ближе к шее. Оля брезгливо потёрла его ладонью, но Белецкий заворочался, недовольно бормоча, а потом, словно ребёнок, сложив ладони лодочкой под щёку, уютно устроился на боку. Оля взглянула на старинные часы, тикавшие в углу комнаты. Подумав, забрала мобильный телефон Артёма с собой. Накрыв Белецкого шерстяным покрывалом, она так же тихо вернулась на кухню.

Оля отхлебнула крепкий чай и повозила ложкой в вазочке с засахарившимся вареньем. Промелькнула мысль, прилечь ещё на пару часиков. Взглядом она несколько раз цеплялась за подушку на уютном плюшевом диванчике. Но, кажется, время было упущено, и девушка пила чай, задумчиво поглядывая на лежащий перед ней телефон Артёма. Хозяин его крепко спал, а телефон продолжал жить своей жизнью – экран то и дело светился от приходивших смс:

«Ты лучший!»

«Обожаю»

«Хочу с тобой встретиться!»

«Позвони мне!»

Если ревность и поднимала голову, то Ольга давила её. Каждый день этой прекрасной жизни с Артёмом был на вес золота.

И, если бы не это мерзкое ощущение вины, острым осколком сидевшее в сердце, Оля была бы абсолютно счастлива.

2

Ольга двигалась вдоль рядов с овощами и фруктами и ловила себя на том, что её брови взлетают вверх под самую чёлку при виде ценников.

Артём, особенно в последнее время, настойчиво предлагал ей деньги, демонстративно оставляя на полочке в прихожей несколько зелёных купюр. Но она всего пару раз воспользовалась его предложением, продолжая закупать продукты на свои средства в районе, где жила и работала. Вот и вчера она очень удачно отхватила приличный кусок телятины, который оказался дешевле выложенных сегодня на уличном прилавке помидор. Томаты были действительно хороши и пахли югом. Артём с детства привык к самому лучшему.

Ольга потопталась перед горкой томатов, затем взяла парочку, выбрав самые спелые. И зелень. Да, зелень обязательно!

В молочном отделе толпились покупатели. Оле понравилась молодая продавщица в кружевном кокошнике и белом фартучке. Она чем-то неуловимо напоминала Клару Лучко в «Кубанских казаках», и при виде её румяного лица в голове Ольги тут же зазвучала знакомая мелодия.

– Сметана свежая? – дородная женщина за спиной Оли постучала по стеклу витрины выпуклым золотым перстнем, привлекая к себе внимание.

– У нас всё свежее, – мелодично отозвалась продавщица, отпуская улыбчивого дяденьку в очках.

– Дату мне скажите! – не унималась женщина с перстнем.

– Восемнадцатое!

Оля вздрогнула и нахмурилась. Обернулась к женщине.

– А сегодня какое?

– Восемнадцатое! Вы тоже обратили внимание? Как будто мы поверим, что сметана сегодняшняя! Дай бог, если вчерашняя.

– Восемнадцатое мая?

Женщина чуть отодвинулась от Ольги и с подозрением оглядела её с ног до головы:

– Ну да. Вы что-то брать будете?

Оля задумчиво закусила губу.

– Что, дочка, выпала из реальности? – очкастый дяденька подмигнул ей и погрозил пальцем. – Рано маразмом страдать! Витамины пей!

Ольга отошла в сторону от снующих покупателей и достала телефон. Притоптывая от нетерпения, она слушала длинные гудки, пока ей не ответили.

– Жанна, привет, это я!

– Кто – я? – Саблина хрипло откашлялась. – Валеева? Ты с ума сошла? Я только спать легла.

– Прости! – Ольга поборола желание отключиться. – Но, раз уж ты ответила…

– Господи, – протянула Жанна и снова закашлялась, – голова раскалывается! Подожди, аспирин выпью. – Послышалось бульканье и стон. – Давай, Валеева, добивай меня. Я готова.

– Жаннуль, я опять к тебе за помощью. Регистрация заканчивается, а мне, сама понимаешь, очень нужно.

– А что, уже полгода прошло? Вот, блин, время летит. Тебе, Валеева, не регистрацию, а мужика хорошего надо. Столько лет в Москве, а как монахиня живёшь. Шла бы тогда в монастырь, там мирские хлопоты людей не беспокоят.

Ольга молча ждала. Ладонь вспотела, и девушка, поставив пакет между ног, переложила телефон в другую руку.

– Позвоню сегодня или завтра. И сразу об оплате: я себе пальто из последней коллекции Марни присмотрела, – голос Жанны приобрёл насыщенность и звонкость, – ткань мне подгонят из Италии. Хочу, чтобы ты кое-что переделала в модели. Эксклюзива хочу.

– Конечно, Жанн, всё, что пожелаешь. Для оформления я могу не приезжать? Всё, как обычно?

– Да, справку я у администратора в театре оставлю. И, кстати, в груди у меня теперь немного больше, – актриса кокетливо рассмеялась, – подарок на 8 марта, так сказать! Белецкий вчера заценил! Мы в «Облаках» пересеклись. Я была в том чёрном платье, помнишь, с вырезом до глубины души? Еле втиснула своё богатство! Ты бы видела глаза Лучникова! Старая скотина исходил слюнями! А надо было вовремя внимание на меня обращать, когда я ещё птенцом была и не знала, куда податься. Вот теперь сиди, вращай своими жадными глазёнками! У меня визажист на зарплате и тренер на подхвате!

– Помада красная была? – Оля, забыв про сметану, покинула павильон.

– Странный вопрос, Валеева, только красный и только Шанель!

– А с тобой кто был? Ты же не с банкиром своим тусила? – Оля подумала о вишнёвом отпечатке на лице Артёма.

– Тебя не проведёшь, мой маленький сыщик, – послышался щелчок зажигалки. – Разумеется, нет: пузатый мишка резвился в родной берлоге со своими медвежатами и старой злой медведихой. Инга Розова хвостом увязалась после показа. Вот бесит она меня, понимаешь? Бесит! Ни рожи, ни кожи, но дядя – сам Рыбальченко. Ей за ролями в очередь стоять не надо. Может, он ей и не дядя вовсе? Хотя, нет – она же страшная! И таланта нет. Кидалась вчера на Белецкого. Я думала, она его проглотит. Впрочем, он парень свободный. Но она-то ему зачем – кошёлка потасканная? Ты здесь, Валеева?

– Да, Жанна, – Оля тяжело вздохнула, – спасибо тебе! Отдыхай!

– Давай, до встречи! Как решишь за ум взяться, скажи. Я тебе помогу жизнь устроить. Про пальто не забудь!

Нажав отбой, Ольга запихнула телефон обратно в карман плаща. Оглядевшись, заметила скамейку. Села, подставив лицо лучам весеннего солнца.

"Что я делаю? Зачем? Никогда не получится так, как мне хотелось…" – мысли роем носились в её голове, спотыкаясь и наскакивая друг на друга. "Милый, милый мой, Белецкий, свет ты мой в окошке. Как же ты мне нужен! И как не подхожу тебе я, не вписываюсь в твою жизнь. Где взять силы оставить тебя? Ещё бы немножко побыть с тобой…"

– Вам плохо? – женский голос вывел Ольгу из оцепенения.

Девушка распахнула глаза и тут же вытерла скопившиеся на ресницах слёзы.

– Солнце, – она нервно улыбнулась.

– Вы аккуратнее, у вас кожа фарфоровая, а весеннее солнышко жадное, – пожилая женщина в очаровательной шляпке поглаживала маленькую собачку на руках.

– Да, я немного разомлела, – Ольга сняла пакет со скамейки и поставила его рядом, освобождая место.

– Нет, нет, мы с Арнольдом гуляем. У нас утренний променад. Всего вам доброго!

Оля смотрела вслед женщине. Любовалась её стройной для почтенного возраста фигурой, уложенными на старый манер волосами и тонкими щиколотками. Вдруг вспомнила фотографии предков Артёма в тяжёлом бархатном альбоме. С картонных страниц, защищённых от света невесомой шёлковой бумагой, они величаво взирали на Ольгу Валееву. И в их глазах читался молчаливый укор: кто ты, и что делаешь здесь?

Завибрировал телефон. Девушка, не глядя, поднесла его к уху.

– Да, слушаю.

– Ольга Павловна? – женский голос был ей незнаком и звучал, словно издалека.

– Да, это я, – осторожно ответила Оля, ругая себя за невнимание и излишнюю торопливость.

– Валеева Ольга Павловна?

– Кто вы? – по спине Ольги пробежал холодок.

– Меня зовут Мария Николаевна Керр. Я адвокат.

Ольга с трудом сглотнула и спросила осипшим голосом:

– Хотите что-то заказать? Кто меня рекомендовал?

– О нет! – голос Керр был мягок и в то же время настойчив. – Скажите, имя Коробовой Валентины Семёновны вам о чём-нибудь говорит? Гражданка Коробова, проживавшая по адресу: город Чудов, – в трубке зашипело и защелкало. – Алло, вы слышите меня? Не пойму, кажется, что-то со связью! Перезвоните мне по этому номеру, пожалуйста! Я сейчас на трассе. Найдёте время для встречи? Алло! Меня слышно?

– Да, – выдавила из себя Ольга и вытерла взмокший лоб.

– Очень хорошо! – Керр почти кричала. – Было бы идеально, если бы вы подъехали к метро "Университет", сможете?

Девушка обречённо кивнула, затем спохватилась и ответила:

– Да.

Чудов, восемь лет назад

– Чёртова прорва! – Валентина в несколько глотков осушила стакан с пивом и стала грызть рыбий хребет, сплёвывая в ладонь мелкие кости.

На экране телевизора беззвучно шли новости, и было непонятно, к кому обращается Валентина: к племяннице или молчаливо заседавшим на экране депутатам.

– Где я напасусь денег на эти ваши походы, театры, кино? Не школа, а вертеп! Учат вас, учат, а толку нет! Вымахала – работать пора, а она всё книжки свои мусолит и тряпки перебирает. Что молчишь?

Оля, обхватив себя за острые локотки, стояла напротив тётки, опустив глаза в пол. Она сто раз уже пожалела о том, что спросила про этот злополучный поход в дом культуры, куда в кои-то веки приехала областная труппа. Знала ведь, что тётка всё равно не разрешит, а перемалывать это событие будет несколько недель. И дело было даже не в деньгах. Валентина, директор самого популярного в их городе ресторана «Огонёк», могла позволить себе не просто билет в театр, а труппу целиком для индивидуальных недельных гастролей. Вот только к пьесам Валентина Семёновна была абсолютно равнодушна, а из всех известных творческих личностей уважала только Есенина за его стихи «Не жалею, не зову, не плачу».

Тётка племянницу не любила и любить не пыталась. Это стало понятно сразу, но болезненных переживаний у Оли не вызвало. На людях всё выглядело безупречно. Тяжёлая рука Валентины опускалась на голову девочки, и речитативом неслись заезженные слезливые фразы, произнесённые надтреснутым хриплым голосом. «Кровиночка» и «сиротинушка» стояла рядом, испуганно вздрагивая, когда тётка хватала её за плечо и трясла из стороны в сторону, показывая, как она печётся и плачется о племяннице. Валентина Семёновна была единственной родственницей Ольги по отцу, которую она и не знала толком, пока не погибли её родители: ехали вечером с дачи на попутном грузовике в кузове, везли картошку. И не доехали. На скользкой после дождя дороге водитель не справился с управлением и вылетел в кювет. Той осенью Ольге исполнилось девять лет.

Жить девочка стала в двухкомнатной квартире Валентины, в маленьком тёмном закутке, размером с гардероб, с видом на стену хлебозавода. Что стало с квартирой родителей, Оля не знала и не спрашивала. Она вообще старалась лишний раз не беспокоить тётку. Небольшой чемодан с её одеждой перекочевал в старый шифоньер, а коробка со школьными принадлежностями на письменный стол. В коробке Оля нашла фотографии родителей и кое-какие мелочи, принадлежавшие им. Уже за одно это она была благодарна Валентине, а о большем и не просила. Всё лучше хоть с такой роднёй, чем в детском доме.

В школе её жалели какое-то время, а потом постепенно всё забылось, и девочка осталась наедине со своим горем. В провинциальных городках, где все всё про всех знают и готовы обсуждать и перемалывать любой случай или событие, выходящие за рамки обыденности, сложно жить таким натурам как Оленька Валеева. Многие считали своим долгом, жадно заглядывая в глаза, спросить: каково ей бедной и несчастной теперь без родителей? А потом, горестно вздыхая, посмаковать подробности той аварии и похорон, которые она плохо помнила.

Оля старалась избегать подобных встреч и разговоров. Друзей приводить в гости тётка не разрешала, поэтому общение со сверстниками ограничивалось школой и дорогой через общий двор. Валентина нагружала племянницу работой по дому, благо, готовить почти не приходилось. Продукты Валентина Семёновна приносила из ресторана. Уборка, стирка и глажка Олю не раздражали. Быстро сделала – и свободна для любимого занятия. Девочка пристрастилась к шитью и со временем привела в порядок весь гардероб тётки.

Валентина приходила поздно и, как правило, подшофе. Громко разговаривала сама с собой, роняла мебель, будила Олю. Минут десять отчитывала в воспитательных целях. Потом вдруг начинала петь или рыдать. Девочка никогда не могла предугадать развития событий. Тихонечко уговаривая, Оля убеждала родственницу лечь на широкую тахту, а потом долго мучилась в попытках уснуть под басовитый, совсем не женский, храп. За несколько лет Оля почти привыкла к такому ходу вещей. Она не обижалась на тётку. Даже жалела.

Она была просто маленькой девочкой. Глупым наивным ребёнком.

– Господи, какой же я была дурой! Идиотка…– Ольга поднималась по лестнице в надежде, что Артём ещё спит и не увидит её в таком состоянии. Нужно было побыть одной, собраться с мыслями и силами. Всё взвесить, принять решение, смириться с будущими потерями…

Восемь лет! Восемь грёбаных лет Ольга пыталась жить так, чтобы никто и ничто не напоминали ей о прошлом. Ведь она никому ничего не должна. Она пыталась всё забыть. Она простила всех. Всех, но не себя.

– Лёлька, это ты? – из-за приоткрытой двери в ванную было слышно фырканье Артёма и шум воды.

– Я! Зачем ты встал? Рано ещё! – Ольга взглянула на своё отражение в зеркале и попыталась улыбнуться. Губы искривились, сделав лицо ещё более измученным. Даже волосы, которые утром ещё лежали блестящей волной, сейчас висели унылой паклей.

По полу зашлёпали босые ноги, и Артём, с полотенцем на бёдрах, выглянул в коридор. Подставив небритую щёку для поцелуя, он, казалось, не обратил никакого внимания на несчастный вид Ольги.

– Хорошо, что ты быстро пришла! Тут такое дело… – парень вернулся в ванную комнату. Завибрировала электрическая бритва. Артём повысил голос, – звонили родители! Вчера вернулись из поездки. Хотят сегодня навестить меня. – Я подумал, что раз ты здесь…

Ольга коротко вздохнула и перебила Белецкого:

– Я всё понимаю! Тебе совершенно не о чем беспокоиться! Борщ в холодильнике, в пакете свежий хлеб и овощи, – девушка положила ключи от квартиры на столик и с грустью взглянула на мокрый след от ноги Артёма. – Я сметану забыла купить! – тихо прикрыв за собой входную дверь, она пулей понеслась вниз по широкой каменной лестнице, давясь подступившими к горлу рыданиями.

«Вот и всё, вот и всё», – шумело в висках.

По дороге к метро Ольга достала телефон и набрала номер адвоката Керр.

– Я освободилась и скоро поеду к вам. Где мы встретимся? – получив инструкции, девушка вытерла слёзы.

«Я освободилась. Нет не так – я освободила его. Это правильно. Он не должен оправдываться ни перед родителями, ни передо мной. Он самый лучший!»

На экране телефона высветился вызов от «Любимого». Ольга остановилась как вкопанная. Нажав сброс, она заблокировала Белецкого и засунула телефон подальше в сумочку. Удалять контакт не было никаких человеческих сил. Но рано или поздно ей придётся это сделать.

3

– Какая Вы хорошенькая, как куколка! – Керр, разглядывая Ольгу, улыбалась абсолютно искренне. – Простите, не сдержалась, – она протянула пухлую тёплую руку для приветствия. – Всегда восхищаюсь, когда вижу красивого человека!

– Как вы меня нашли? – Ольга, поёжившись, огляделась. Слова адвоката не произвели на неё никакого впечатления. Наоборот, она словно ещё больше сжалась, надеясь стать как можно менее заметной.

– Мой офис здесь недалеко. Машину пришлось оставить в квартале отсюда. Вас не затруднит немного прогуляться? – Керр, плавно развернувшись, сделала несколько шагов вперёд.

"Пятьдесят второй размер, – автоматически пронеслось в голове у Ольги, – и цвет абсолютно не её. Хотя пальто сидит неплохо, учитывая параметры фигуры".

– …не часто приходится бывать в таких местах, как Чудов.

Ольга вздрогнула, поняв, что совершенно не слушает Керр. Она прибавила шагу и, поравнявшись с женщиной, извинилась.

– Я задумалась. Так что вы от меня хотели? Странно, выходной день, а вы на работе.

– И не говорите! Стоит только открыть собственное дело, как не остаётся никакого времени ни на личную жизнь, ни на отдых. Хотя большинство тешит себя иллюзиями, что, не завися от нанимателя, ты обретаешь абсолютную свободу.

Они вошли в серое офисное здание, где на третьем этаже разместился небольшой уютный кабинет Керр. Ольга обратила внимание на уставленный цветами подоконник и удобные мягкие кресла. На рабочем столе, кроме стационарного компьютера, стояла плетёная корзинка с конфетами и бисквитами в бумажных упаковках. Мария Николаевна сняла пальто и нажала на кнопку электрического чайника. Затем приоткрыла окно, впустив в комнату струю свежего воздуха вперемешку с птичьими трелями.

– Присаживайтесь, Ольга Павловна, чувствуйте себя как дома! Вы какой чай предпочитаете? – Керр выставила на стол квадратную жестяную коробку с коллекцией чайных саше.

Ольга, засунув руки в карманы плаща, продолжала стоять в центре кабинета. Она не могла позволить этой уютной атмосфере и приятному голосу адвоката сбить её с толку. Девушка переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда Керр прекратит церемонию и приступит к делу. Лишь встретившись глазами с несколько озадаченным взглядом Марии Николаевны, Ольга наконец заняла место в кресле, напротив.

– Я понимаю, всё это неожиданно, – Керр поставила коробку с чаем обратно в шкаф, – но, поверьте, дело действительно важное.

Ольга, выпрямив спину, сидела, плотно сжав губы.

– Паспорт у вас с собой? – Керр достала из портфеля несколько бумаг, упакованных в файлы, положила на стол.

Оля вынула паспорт из сумки, словно сомневаясь, но отдала его. Керр, пролистав, сверила данные с собственными записями.

– Очень хорошо, Ольга Павловна, благодарю, – паспорт перекочевал обратно. – Итак, начнём. Я пригласила вас для того, чтобы поставить в известность о смерти вашей родственницы – Коробовой Валентины Семёновны. Она скончалась почти полгода назад. И сроки принятия наследства скоро заканчиваются, – Керр подняла глаза на Ольгу. Что это – игра света, или губы, сидящей напротив девушки, тронула улыбка?

Ольга Валеева потёрла виски, и Керр снова восхитилась тонкими изящными кистями её рук.

– Вас искали. Вы получали извещения по месту регистрации?

Ольга подумала о Жанне. О том, что молодая актриса не читает ничего, кроме глянца и предлагаемых сценариев. И домой является с одной лишь целью – почистить потрёпанные в поездках и кутежах пёрышки. В её прихожей вечная гора корреспонденции и рекламы, сваленная на полке.

– Нет, – Ольга развела руками. – Как вы узнали мой номер телефона? И вообще, нашли меня? Какое имеете отношение к моей… – девушка запнулась, – тёте?

– Честно говоря, никакого, – голос Керр повеселел, – я же вам рассказывала: оказалась в Чудове совершенно случайно. По приглашению. Проводила семинар. Меня попросили помочь протолкнуть несколько дел, ведь сами понимаете – чем дальше от Москвы, тем меньше возможностей. Чисто бюрократическая проблема. Поверьте, я не использую своё служебное положение ради какой-то выгоды. Технически это не стоило мне абсолютно ничего. Лишь пара звонков правильным людям.

– Всё так просто? – на лице Ольге появилось недоверие.

– Наверное, всё-таки нет, если вы до сих пор не в курсе смерти вашей, на минуточку, единственной родственницы. В любом случае, – Керр скептически поджала губы, – своё дело я сделала. Вот, возьмите и ознакомьтесь. Это абсолютно ваше право: принимать наследство, отказываться от него, как-то реагировать или остаться в стороне. Но я бы посоветовала, – Мария Николаевна положила подбородок на скрещенные пальцы, – заняться как можно быстрее оформлением бумаг и войти в права собственности. Насколько я понимаю, вы давно уехали из родного города, но собственной жилплощадью не обзавелись. Поверьте, вы облегчите себе жизнь, обретя хоть какой-то уголок.

– Я могу сделать это, не приезжая в Чудов?

Керр удивилась и, облокотившись на стол пышной грудью, попыталась заглянуть в лицо собеседницы.

– Ольга Павловна, может быть, у вас что-нибудь случилось, и вы сейчас слишком болезненно воспринимаете какие-то вещи? Не надо. Всё, что вам придётся сделать, это съездить в Чудов и пойти к нотариусу. К основному файлу приколот его номер и адрес. Не хотите жить в Чудове – ваше дело. Идите к риелтору и выставляйте квартиру на продажу. Ваше присутствие в городе ограничится парой дней. Вы, конечно, можете нанять адвоката в качестве представителя, но это совсем другие деньги. И, собственно, почему я должна вас уговаривать?

Ольга приняла из рук Керр бумаги и печально посмотрела на неё.

– Вы правы. Просто это так неожиданно. Мы не общались с тётей. Я совсем не думала о том, что так случится. Сделаю, как вы говорите. Просто, – девушка облизала пересохшие губы, – мне немного не по себе.

– Понимаю, – Мария Николаевна кивнула, – все проходят через потерю близких людей и родственников. Вы справитесь.

Ольга свернула папку трубочкой и сунула её в сумку.

– Всего доброго, Мария Николаевна.

– Всех благ, Ольга Павловна! Чайку точно не выпьете? – Керр вышла из-за стола и направилась к чайнику.

– Нет, благодарю, – Ольга коротко кивнула и вышла из кабинета.

Мария Керр молча стояла у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре.

Покинув офис адвоката, Ольга направилась к метро. У театра Сац она присела на скамейку и достала папку. Мария Керр права. Не стоит так болезненно реагировать. Всё в прошлом. За восемь лет много воды утекло. Есть вероятность решить для себя эту проблему раз и навсегда, покончить с призраками, отравляющими жизнь. Уговаривая себя таким образом, девушка заказала билет. Стоило поторопиться, чтобы успеть собрать необходимые вещи и прибыть на вокзал вовремя.

Ольга усмехнулась своим мыслям. Каким же странным образом Вселенная отозвалась на её запрос! Стоило только поддаться уговорам совести оставить Белецкого, как для этого тут же организовались возможности. Что ж, попроси теперь у этой же Вселенной сил на разрешение ещё одной проблемы. Не всю же жизнь нести в душе эту боль. Пришло время посмотреть в лицо собственному страху. Или окончательно погибнуть.

Разве можно не любить город, в котором родился и вырос? Что делать, если возникает непреодолимое желание вычеркнуть его из своей жизни и стереть любое упоминание о нём? Как объяснить этот страх и гнетущее ощущение надвигающейся беды, мощной как снежная лавина, готовой стереть тебя с лица земли, не оставив ни малейшего следа? Инстинкт самосохранения вопит во всё горло остаться, не затевать ничего того, что столкнёт тебя заново с этой разрушительной силой. А ты слышишь лишь тоненький голосок своей души и веришь в то, что стала достаточно смелой, чтобы вновь встретиться со своими призраками.

Семь часов пути. Из них последние полтора за окном только лес. Наконец Ольга разглядела сквозь стекло вагона ряды полуразрушенных сараюшек, оставшихся после сноса частного сектора. Раньше здесь была деревня, название которой Оля не помнила. Через пару километров показалось здание вокзала, откуда восемь лет назад она уезжала в новую жизнь, обещав себе никогда не возвращаться.

– Чудов! Стоянка три минуты, – проводница устало взглянула на Ольгу, – готовьтесь.

Девушка подхватила дорожную сумку и вышла в коридор. Гудок паровоза предупредил о прибытии. Вагон несколько раз качнуло, прежде чем раздался скрежет тормозов. Проводница открыла дверь тамбура. Из него пахнуло сыростью и застарелым запахом табака. Небольшое здание вокзала просматривалось насквозь в голубоватом мерцании люминесцентных ламп. Как только движение полностью прекратилось, проводница открыла дверь и выставила лестницу.

– Спасибо, – Ольга подтянула сумку повыше и стала спускаться, – всего доброго!

– И вам не хворать! – проводница поёжилась.

Ольга затянула потуже ремень плаща и накинула на голову шарф. Её слегка покачивало. С лязганьем поднялись ступеньки, поезд быстро набрал скорость. Оля с сожалением проводила его глазами, словно не желая отпускать. На часах почти полночь.

Воздух слишком холодный, шаги слишком громкие, нежелание быть здесь слишком сильное.

Ольга подошла к дверям вокзала и положила ладонь на дерево ручки. Девушка не помнила, была ли эта ручка такой же гладкой восемь лет назад, но её цвет, а вернее – отсутствие определённого цвета ещё тогда отложилось в памяти. В центре зала стояли три ряда новых металлических кресел с прямыми спинками и сетчатыми сидениями. Раньше на их месте были деревянные скамьи медового оттенка с отшлифованными до черноты подлокотниками. На этих скамьях удобно было сидеть и лежать, а ещё вырезать перочинным ножиком разные слова и рисунки.

Ольга подошла к закрытому окошку кассы и сбоку от него, под несколькими слоями штукатурки, разглядела слово «прости». Ей даже на короткое мгновение показалось, что крупинки краски осыпаются сейчас на пол, как тогда, когда она выцарапывала буквы невидимкой.

Оля помотала головой, избавляясь от наваждения. Шарф сполз с густых светлых волос, и девушка заправила прядь за ухо. Ключ от квартиры тётки лежал в кармане. Пару раз Ольга натыкалась на него и тут же одёргивала руку, словно внутри притаилась змея. Он так и провалялся все эти годы на дне рюкзака, с которым Оля уезжала из Чудова.

«Что ж, если он не подойдёт, переночую в гостинице».

Через несколько сотен метров от вокзала Ольга пожалела, что не вызвала такси. Фонари горели через один, фантазия услужливо подкидывала сюжеты один страшнее другого, непонятные шорохи внутри тёмных дворов. Но идти оставалось совсем немного. Она уже видела нужную пятиэтажку. Ольга прибавила шагу.

– Господи, неужели дошла! – пробормотала девушка, водрузив сумку на скамейку около подъезда.

– Если б знал, что приедешь, встретил бы!

Ольга вздрогнула от неожиданности и подняла голову. На балконе второго этажа курил её сосед и друг детства Сергей Мезенцев. Огонёк сигареты то поднимался, то опускался, вспыхивая и шипя. В сумерках невозможно было полностью разглядеть лица Мезенцева, но голос его совсем не изменился за эти годы.

– Здравствуй, Серёжа!

– Привет. Вот уж кого не ждали.

– Сама в шоке! – Оля не шутила.

– Три, пять, семь, – Сергей продиктовал код и выбросил сигарету, – нажимай и дёргай. Увидимся?

– Конечно, – Ольга улыбнулась.

Нервозность немного отпустила её, уступив место усталости. Девушка вошла в подъезд. Автоматически включился свет. Ольга остановилась перед дверью и выдохнула, вставляя ключ в скважину. Он вошёл легко, словно делал это на протяжении долгих лет изо дня в день по несколько раз. Щёлкнул замок. Оля оказалась внутри квартиры, стянула шарф с шеи и перевела дыхание. В тишине со скрипом открылась створка шкафа.

В квартире было душно, пахло пылью и старыми газетами. Стопки пожелтевшей макулатуры под шифоньером, в туалете, в ванной, под кухонным столом и на подоконниках. Ольга провела пальцем по серой поверхности зеркала, оставив завиток буквы «О». Села на старенький диван в своей бывшей комнате. Застиранный плед со спутанной бахромой, из которой в детстве Оля плела косички, лежал сложенным в ногах. Девушка взяла его в руки и уткнулась носом в старую ткань. Где-то недалеко сработала сигнализация, но, квакнув несколько раз, затихла. Оля с облегчением скинула обувь. Вытянулась на диване, подложив под голову локоть, и закрыла глаза.

…– Ого, какая Снегурочка! Как раз для тебя, Морозов!

Мужчины громко хохотали. Ольга в растерянности смотрела на эти раскрасневшиеся лица и комкала в руках край клеёнчатого фартука, который был слишком велик для неё. После того, как один из них стащил с неё косынку, девушка попыталась хоть как-то прибрать белокурые кудри в пучок. Но они не слушались её и постоянно падали на лицо и плечи.

Он один не смеялся. Жадно смотрел на неё, и шрам на его смуглой щетинистой щеке подрагивал от нетерпения.

Ольгу пугали и этот взгляд, и этот шрам. Они не предвещали ничего хорошего. И, как назло, Маринка и Валентина куда-то запропастились! Впрочем, Роману Морозову никто не указ. Всё окружение пресмыкается перед ним, подобострастно заглядывает в глаза, ловит каждое слово. Все хотят понравиться Деду Морозу…

4

Ольга открыла глаза.

Рука затекла, поэтому пришлось несколько минут лежать, глядя в потолок, пока не восстановилось кровообращение. Увиденное не радовало: ремонта за восемь лет здесь точно не было. Искать бригаду, закупать материалы, тратить приличные деньги для того, чтобы привести квартиру в божеский вид? Остаться в Чудове на неопределённое время, чтобы контролировать работу? Новые хозяева всё равно переделают на свой лад, так что надо просто не обращать внимания на старые обои и облупившийся потолок.

Воскресенье. Восемь утра. За окном тихо. Да, это не Москва.

Ольга потянулась, зевнула и поплелась в ванную. Кран выдал целую увертюру, прежде чем разразился гневным кашлем и брызгающей ржавой струёй. Оставив водопровод прочищаться естественным образом, Оля втащила дорожную сумку в свою комнату и не спеша разобрала. С жадностью выпила остатки воды из пластиковой бутылки. В шифоньере валялись какие-то тряпки, рваный носок и слипшийся, со следами моли, шарф. Ольга покидала всё в пакет, но свои вещи оставила на диване. Перетаскав поближе к порогу стопки газет, несколько грязных банок из-под дивана, пару пивных бутылок и мелкий хлам из ящиков письменного стола, она с удивительным спокойствием констатировала, что в доме не осталось ни единой вещи, которая бы принадлежала ей раньше. Словно Оля и не жила здесь никогда.

Что ж, тётка Валентина была всегда последовательна в действиях и, после побега племянницы, стёрла любое напоминание о ней.

Кухня тоже выглядела удручающе. Ольга обвела глазами засаленные шкафчики, стол, поверхность которого украшали чёрные круги от горячей сковородки и жирные пятна. Холодильника не было.

– Да почему всё так-то? – пробормотала в недоумении Ольга и покачала головой. Она заставила себя подойти к дверям «залы», как Валентина называла свою комнату. Вот уже полчаса Оля носилась туда-сюда, старательно избегая даже смотреть в эту сторону. Но, раз уж теперь она здесь хозяйка… Дверь распахнулась, негромко ударившись ручкой о стену. Ольга, набрав воздух в лёгкие, теперь с шумом выпустила его, добавив в конце неприличное слово. В комнате практически ничего не было, кроме кресла и колченогой телевизионной тумбы – без телевизора.

Исчезло всё: чешская стенка с горкой хрусталя, который Валентина обожала, ковры, техника, дорогие безделушки, которыми были уставлены поверхности полированного трельяжа и журнального столика. Сколько времени Ольга потратила в детстве, протирая куском марли от пыли бессчётное количество фарфоровых статуэток, хрустальных рюмок и лебедей, золочёных ложек и керамических вазочек! И как же она их ненавидела за безвкусицу и желание вырваться из её маленьких рук. За разбитые вещи Ольге попадало этой же пыльной тряпкой по лицу.

Что ж, меньше мебели – меньше пыли. В этой непривычной пустоте Ольга вдруг почувствовала прилив бодрости. Чтобы вытеснить лезущие в голову мысли об Артёме, Ольга с удвоенным рвением принялась за уборку. Распахнув окна, она впустила в квартиру свежий воздух. В ход пошла «Белизна» трёхлетней давности, найденная под ванной, пригодились и полысевший веник с мусорным ведром. В телефон Ольга записывала всё, что ей потребуется купить в ближайшем магазине, а пока планировала вынести остатки былой роскоши на помойку.

Когда в дверь позвонили, Ольга как раз примерялась к горе пакетов, которая образовалась посреди коридора. Смахнув со лба прилипшую паутину, девушка открыла. Перед ней стояла молодая женщина в халате, ростом чуть выше Ольги, с оплывшими уже боками и невообразимым кульком пережжённых волос на макушке. Оля замерла, вглядываясь в смутно знакомые черты.

Гостья широко улыбнулась, сверкнув золотой нижней четвёркой и, чуть сдвинув Ольгу в сторону, прошла в коридор.

– Ну ничего себе ты тут наворотила!

– Булька? – Оля растерянно разглядывала бывшую одноклассницу. – Таня? Откуда? – она еле сдержалась, чтобы не задать вопрос: «Что с тобой случилось?». Конечно, это было бы бестактно, но так и лезло на язык. В их классе Таня Булыкина слыла первой красавицей и модницей, а ещё обладала тяжёлой рукой, что увеличивало её шансы занимать это почётное место.

– Привет, привет, – Таня неспешно прошлась по комнатам и заглянула на кухню. – А я теперь не Булыкина, а Мезенцева.

– Ах, вот оно что, – Ольга сдержанно улыбнулась, – поздравляю.

– Сын скоро в школу пойдёт, – Таня поправила причёску перед зеркалом и сквозь него оглядела Ольгу, – А ты, по ходу, не рожала ещё?

– Нет, – Оля развела руками.

– Ладно, Валеева, будет и на твоей улице праздник, – Таня, почувствовав превосходство, заметно повеселела. – Как видишь, – она обвела пространство руками, – тут кроме стен ничего не осталось. Всё пропила твоя тётка Валя. Как здоровья на столько лет хватило? Я с Серёгой шесть лет живу, насмотрелась.

Ольге хотелось о многом расспросить Бульку, но в дверь что-то толкнулось и забарабанило по ручке. Оля открыла.

На пороге стоял вихрастый мальчишка в обрезанных ниже колен джинсах. Шмыгнув носом, он по-хозяйски прошёл в коридор и неожиданным баском процедил:

– Ты что так долго? Отец зовёт.

– Мужик растёт! – Татьяна с гордостью посмотрела на сына. – Иди, Вовка. Сейчас я.

Парнишка вразвалочку зашагал обратно.

– Пойду кормить своих мужиков! Слушай, я чего зашла. Столько лет не виделись, – Булька снова придирчиво оглядела Ольгу, – интересно ведь. Серёга предлагает в бар сходить – посидеть, поговорить. Я Вовку к матери отправлю. Ты как? Согласна?

В голосе Бульки звучали просительные нотки. При всём нежелании Ольги афишировать своё появление в Чудове, ей было понятно стремление бывшей одноклассницы выбраться из дома.

– Хорошо. Только ненадолго.

– Отлично! Тогда давай часиков в семь? В центре погуляем. Соскучилась, небось? – Булька подмигнула. – Форма одежды парадная!

Ольга закрыла дверь и задумалась. Поведение Бульки было абсолютно нормальным. Нормальным в рамках их давнего знакомства и этикета города Чудова. Ольга искала скрытый смысл в её словах и не находила. Девушка прислушалась к себе. Не раздастся ли тревожный звонок или укол страха. Кажется, действительно, всё было спокойно.

– Значит, действуем по плану. Завтра нотариус, – бурча под нос, Ольга подхватила два пакета с мусором, – послезавтра на кладбище. Если всё успею, во вторник домой поеду.

При слове «домой» у Ольги сжалось сердце, и задрожали руки. Её дом был рядом с Белецким. Но она сделала выбор. Так будет лучше всем. А её одиночество – это расплата за прошлое.

Без пяти семь Оля поднялась на второй этаж к квартире Мезенцевых. Наряжаться девушка даже не думала: классические голубые «левайсы», бежевый свитер, кроссовки. Нет ничего исключительного в походе в городское кафе. Чем незаметнее, тем лучше.

У двери девушка замерла, разглядывая коричневую обивку.

Когда-то Сергей очень нравился Ольге. Это была юношеская влюблённость в старшеклассника, и стоило ли сейчас это вспоминать? Тогда один его взгляд заставлял сердце Ольги биться сильнее. Что было бы, если бы Мезенцев ответил на чувства Оли? Встал бы он на её сторону? А она была бы откровенной с ним?

Ольга покачала головой. Вот опять она анализирует чужие поступки, вместо того чтобы строить собственную оборону. Хватит! Надо закончить свои дела здесь и уехать как можно быстрее. Внутренний голос заткнётся когда-нибудь сам собой. Ведь она ни в чём не виновата.

«Давай, уговаривай себя…»

Нажав кнопку звонка, Оля услышала голос Бульки из-за двери:

– Я скоро! Подожди!

Зашла в тёмный узкий коридор. Справа вешалка с горой верхней одежды. Слева куча обуви. В глубине квартиры шумит фен. Ольга потопталась на войлочном коврике и заглянула в большую комнату, вход в которую находился рядом. В глаза сразу бросился большой ковёр на полу. Рисунок его напомнил Ольге творение узбекских мастеров из тёткиной комнаты. Хрустальная настольная ладья, полная конфет, тоже была смутно знакомой.

Ольга отступила назад к двери, когда появилась Таня. Оранжевое платье в обтяжку, высокий каблук, облако начёса вокруг вечернего макияжа. Да, это была Булька в образе. И это пугало.

Прикрыв дверь в большую комнату, Таня стала оттеснять Ольгу к выходу.

– Ах, это ты? Я думала, муж приехал. Мы бы за тобой зашли, не стоило подниматься! Серёжа Вовку матери повёз.

Они спустились вниз. Оля постоянно оборачивалась, слыша стук Булькиных каблуков. Казалось, что вот-вот и она с них свалится. Но одноклассница чувствовала себя более чем уверенно.

Сергей протирал стёкла серого «Форд-фокуса» и, когда дверь подъезда открылась, обернулся. Что-то промелькнуло в его глазах. Оля поздоровалась. Сев на заднее сидение, прильнула к окну.

– Сначала в центр, – Булька уселась поудобнее, – посмотришь, как город привели в порядок к 9 мая. Салют был. Ты надолго? На недельку?

– Я подумаю, – Ольга решила не делиться своими планами.

– Где сейчас живёшь-то? – Сергей наблюдал за Ольгой в салонное зеркало.

– В Подмосковье, работаю в ателье. А вы чем занимаетесь?

– Я в бухгалтерию устроилась на швейном комбинате, а Серёжа мой – в полицию. Он на хорошем счету у Макарова! Старшего лейтенанта получил! Вот, понимаешь, – не унималась Булька, – и городок-то у нас маленький – все друг друга знают. А, поди ж ты, случаются всякие непонятные вещи. Ты, конечно, ничего не знаешь, тебе наша жизнь не интересна. Оно и понятно, я бы тоже не заморачивалась, если бы поближе к столице уехала. Вы там привычные ко всему. Тем более, к таким делам.

– К каким? – Оля разглядывала знакомые с детства улицы и здания.

Сергей ехал не спеша, словно проводил экскурсию.

Таня достала помаду и стала красить губы, глядя в маленькое карманное зеркальце.

– Девчонки в городе пропадают. Может, маньяк появился?

– Не говори ерунды! – Мезенцев поморщился.

– Ну конечно! – Булька гневно взглянула на мужа. – Сколько у вас этих заявлений лежит уже? А? Девки приезжают из окрестных деревень к нам на работу устраиваться, – продолжила объяснять Таня, – кто-то потом возвращается в область или ещё куда, а кто и в Чудове остаётся. Районный центр, как-никак. Как пить дать, маньяк их похищает.

– Тань, успокойся! Смотри, Ольку запугала, она вся белая, – в глазах Мезенцева появилась усмешка.

«Форд» оставили на стоянке около универмага, напротив городской площади. Оля вышла первой, за ней супруги Мезенцевы.

– Городской парк до ума довели, всё почистили, покрасили. Скоро кинотеатр отреставрируют, – не останавливалась Булька. – Мэр у нас мужик толковый. Да и народ требовательнее стал. Все хотят знать, куда народные деньги расходуются.

Ольга смотрела на большие листовки с фотографиями, которыми была оклеена доска на стене универмага. Булька встала рядом и щёлкнула пальцем по одной из них.

– О, красавцы! Предвыборная кампания! Кого-то ты, наверное, помнишь? Тищенко, Гуциев. Впрочем, вряд ли. Ты когда уехала? Сразу после окончания школы?

– Да, – глухо ответила Ольга.

– А, ну может быть. Я не помню. Пойдём? – Булька дёрнула за рукав застывшую Ольгу.

Сергей выбросил сигарету и подошёл к ним. Через десять минут они уже сидели за столиком в кафе «Рандеву», расположенного на территории городского рынка.

– Пивка? Или сразу водочки? – Булька потёрла ладони и взглянула на мужа. – Возьму ещё салатик и горячее, – глаза Тани возбуждённо горели. – И танцевать буду! – заявила она грозно Сергею. Тот лишь закатил глаза в ответ.

Их столик находился в начале зала и в стороне от танцпола, что устраивало Ольгу, но не понравилось Бульке. Она сетовала, что поздно пришли, не видно других гостей, а высокая искусственная пальма рядом с их столом закрывает Булькину красоту от присутствующих. Сошлись на том, что пальму отодвинули, а Таня села лицом к центру зала.

Ольга заказала бокал пива и, поддавшись уговорам одноклассницы, салат «Цезарь» в надежде не отравиться. Мезенцевы, видимо знавшие местную кухню, разошлись не на шутку. Несмотря на воскресный вечер накануне рабочей недели, народу в кафе набилось плотно. Все столы оказались заняты, а к девяти часам под громкую музыку гости ритмично задёргались на площадке, освещённой шаром из зеркальных треугольников. После второй рюмки Булька уже притоптывала под столом и трясла полными плечами. Указывая вилкой на того или другого знакомого, Таня кратко представляла их Ольге, награждая хлёсткими эпитетами и заливаясь при этом визгливым смехом.

Мезенцев же, наоборот, всё больше молчал. Не дожидаясь тоста, опрокинул в себя пару рюмок. Оля несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд, но в ответ только улыбалась уголками губ. «Цезарь» оказался пресным, но вполне съедобным. От большого количества людей в зале и отсутствия кондиционера воздух скоро стал плотным и густым, смешавшись с запахами кухни и разгорячённых тел. Музыка перестала разделяться на отдельные мелодии и отдавалась в ушах тяжёлым «бум, бум». Оля приподняла кудри, чтобы чуть охладить шею, пожалев, что не сделала высокий хвост.

– Я выйду на пять минут! – прокричала она Бульке в ухо.

– Хорошо! – Таня кивнула. – Только никуда не уходи одна! Вернёшься, пойдём танцевать!

«Это вряд ли», – подумала Оля, выбираясь из-за стола.

На крыльце и около него стояли люди. Курили, смеялись, выясняли отношения. Оля отошла подальше и встала у стены, глядя на освещённый фонарями парк.

– Куришь?

Не заметила, как подошёл Сергей и встал рядом, коснувшись её плечом.

– Нет, – Оля посторонилась.

Мезенцев достал сигарету, прикурил, выпустил из ноздрей густое облако дыма.

– Красивая стала.

– Что? – Девушка удивлённо вскинула брови. – Не говори ерунды.

Мезенцев усмехнулся.

– Да понятно – что мы теперь тебе? Так, пустое место. Не стоим внимания, – в голосе Сергея появилась неприятная язвительность.

– Я совсем так не думаю, – Оля взглянула в сторону крыльца. – Пойдём обратно, Булька будет нас искать.

– Не будет, – сигарета прорисовала в воздухе кривую линию, – я велел ей ждать за столиком. Она у меня баба послушная. А у тебя есть кто-нибудь? Ну, любимый человек типа…

Оля молчала.

Сергей истолковал её молчание по-своему.

– Не хочешь, не говори. Я же понимаю, что не замужем. Но бабе без мужика нельзя. Опасно. Кстати! – Мезенцев качнулся. Ухватив Ольгу за предплечье, развернул в сторону слабо освещённого парка. Кисть с зажатой сигаретой замерла в опасной близости от её волос. – Видишь, кусты у дороги? Недалеко от главной аллеи?

– Да, – Оля скользнула взглядом по темнеющим контурам парка. Досадливо поморщилась от сигаретного дыма, лезущего в нос. Сейчас её волновало, как уговорить Сергея вернуться в кафе, и каким образом они доберутся до дома.

– Во-от, – Мезенцев икнул, – там её и нашли.

– Кого? – Девушка торопливо освободилась от объятий Сергея.

– Маринку. Маринку Шагину.

5

Чудов, восемь лет назад.

То лето обещало быть таким же жарким, как и прошлогоднее. Консультации, экзамены, выпускной – всё смешалось в густой липкий комок ожидания, страха, смутных надежд и возможных разочарований. Хотелось поделиться этим хоть с кем-нибудь, выплеснуть, готовую перелиться через край неуверенность. Почувствовать рядом плечо и поддержку. Но Оля Валеева понимала, что её вопросы останутся без ответа, окружавшие её люди заняты решением собственных проблем. Одного желания Оли – вырваться из этого плотного кокона – было мало. На протяжении нескольких лет этот кокон был её спасением от грубости и беспардонности, но в то же время он отрезал от неё возможно близких по духу людей, которые могли бы стать её друзьями.

Валентина решила, что Ольга должна поступить в местный техникум на бухгалтера. В попытке возразить Оля наткнулась только на злую ругань и упрёки. Девушка понимала, что уехать из города без денег она не сможет, но откуда их взять, решительно не представляла. Не кредит же брать? Да и не дадут его вчерашней школьнице.

Как только экзамены были сданы, тётка заявила, что нахлебники ей больше не нужны, и велела выходить работу. Так Оля стала посудомойкой в ресторане «Огонёк».

Никогда до этого девушка не посещала подобные заведения. Выпускной отмечали в школьной столовой. Большей части одноклассников это, естественно, не понравилось. Некоторые ушли через час после выдачи аттестатов, заранее договорившись отметить начало свободной жизни на квартирах или дачах со спиртным и подходящей для этого музыкой. Ольгу тоже звали, но она прекрасно понимала, что Валентина свернёт ей шею, узнав про самовольство. Поэтому ей пришлось довольствоваться компанией таких же неудачников, как она, и тех, кому в принципе было всё равно, где проводить время в присутствие родителей. Валентина получила грамоту за достойное воспитание Ольги из рук директора, и тут же отправилась по своим делам, строго наказав Оле вернуться домой в девять вечера.

«Огонёк» занимал самую выгодную позицию, находясь посередине между железнодорожным и автобусным вокзалом. Таким образом, днём ресторан обеспечивал себя транзитными пассажирами, а по вечерам и до глубокой ночи – желающими повеселиться и развлечься, коих в городе всегда было достаточно.

Попав в это злачное место, Оля, открыв рот, наблюдала за новой для неё жизнью. Теперь она круглосуточно находилась под наблюдением тётки, имея возможность уединиться лишь ночью в своей комнате. На работе Валентина племянницу не щадила. Собственно, все её подчинённые летали как веники, выполняя поручения директора.

Кроме Оли в ресторане на постоянной основе работали: метрдотель Лаврик – важный пожилой дяденька с густыми седыми усами; повара Тоня и Люба, вечно переругивающиеся друг с другом; официантки Ирочка и Марина, и вторая посудомойка, женщина средних лет – Светлана Николаевна, с которой Оля менялась через день. Но Ольга ходила в «Огонёк» с тёткой почти без выходных, помогая официантам накрывать столы и иногда подменяя кого-нибудь из них.

Поначалу было очень трудно.

Натянув по самые плечи резиновые перчатки, Ольга ворочала горы посуды в жестяном корыте, сходя с ума от влажного пара и жирных испарений. Казалось, конца и края не будет этому бесконечному потоку грязной утвари. Тарелки и бокалы бились. Тётка ругалась. Бесконечная круговерть вилок, ножей и ложек наводили на мрачные мысли. Лишь доведя до автоматизма свои действия, Оля смогла получить толику свободного времени.

Если Валентины не было на месте, Оля с удовольствием болтала с Лавриком или Ирочкой. С Мариной этот номер не проходил. Марина Шагина, местная звезда, высокая красивая брюнетка с длинными волосами и смуглой кожей, обладала при этом ещё и острым языком. Ей ничего не стоило отбрить подвыпившего клиента или ответить на придирки Валентины. Такие перепалки случались время от времени, однако Марина всегда оставалась при своём мнении. Оля понимала, что Марина для «Огонька» как яркая реклама. На неё приходили смотреть. С Ольгой за первую неделю Марина перекинулась разве что парой фраз, и то под плохое настроение. Оля не обижалась, просто старалась не попадаться ей под руку в зале или у служебного входа, где Марина, сидя на пластиковом стуле и скрестив умопомрачительные ноги, курила свои тонкие ментоловые сигареты.

С Ирочкой же, наоборот, было просто и легко. У Ирочки росли двое мальчишек, и не было мужа. На работе она отдыхала от дома, а дома от работы. Ирочке исполнилось 33, и её единственным желанием было выспаться. К Ольге она относилась по-свойски, иногда жалуясь, но чаще – поучая житейской мудрости. Попадая в смену с Ирочкой, Оля старалась как можно быстрее переделать текущую работу и хоть несколько минут поболтать и посплетничать. Разглядывая из-за бархатной портьеры посетителей, Оля слушала истории о тех, с кем Ирочка была знакома лично или была наслышана.

От неё же Оля узнала о том, кто на самом деле является владельцем «Огонька». Не то, чтобы Ольга не интересовалась этим, просто ей было достаточно того, что тётка директор и вся её жизнь подчинена только потребностям ресторана. Доход с него получался приличный, а для Валентины не было ничего важнее содержимого её кошелька.

В один из будних дней Валентина отпустила Олю домой после трёх часов дня, но девушка, не особо торопясь, помогла поварам рассортировать рыночные фрукты и овощи, несколько раз пересчитала скатерти и салфетки, а потом ждала Ирочку, когда та рассчитает клиентов бизнес-ланча. Ровно в три часа Лаврик повесил на дверь ресторана табличку «Спецобслуживание», а Ирочка, выпучив глаза, понеслась менять фартук. Наткнувшись в раздевалке на Ольгу, обрадовалась и попросила её о помощи.

– Стели скорее скатерть и расставляй приборы, – Ирочка выровняла по центру стол и провела полотенцем по сидениям и спинкам стульев. – Валентина сказала, втроём придут. Но ты запасной прибор тоже ставь. Вазу с цветами унеси – он не любит. Бокалы и рюмки хрустальные достань, они в кладовке, – Ирочка ловко управлялась с салфетками, складывая их в виде корабликов.

Оля прыснула в кулачок и хитро посмотрела на коллегу.

– Английского принца ждём?

Ирочка нахмурила брови, придирчиво разглядывая стол, и только потом ответила.

– Деда Мороза.

Оля пожала плечами, не оценив шутки. Через пару минут принесла хрусталь, внимательно оглядела каждую рюмку, расставила на одинаковом расстоянии друг от друга.

– Ну, не "Метрополь", конечно… А, всё равно не поймут. Зато выгнать за любую ерунду могут, – Ирочка нервничала.

– Да кто выгонит-то? Тётя Валя хорошо к тебе относится.

– Тётя Ва-а-ля, – передразнила Ирочка, – причём тут она? Я тебе толкую – хозяин сегодня придёт, Роман Морозов. Или ты не в курсе?

Оля отрицательно покрутила головой.

– Ну, ладно, – Ирочка поправила волосы под широким ободком, – иди спрячься за дверью, чтобы тебя никто не видел. А я, как накрою, к тебе приду. Всё, давай, давай, – она бросила полотенце в руки Оли и засеменила к дверям зала, за которыми уже слышались голоса.

Оля привычно спряталась за штору, следя за происходящим.

В зал вошли четверо мужчин. Ни одного из них девушка раньше не видела. Впрочем, она всегда уходила до девяти вечера, в то время как ресторан закрывался далеко за полночь.

Всем около тридцати. Двое в костюмах, один в форменной полицейской рубашке и четвёртый в простой белой футболке и джинсах.

Оля заметила, как выдохнула Ирочка, глядя на четвёртый прибор.

Мужчины расселись за столом. Тот, что в белой футболке, негромко разговаривал по телефону, остальные понимающе молчали.

Ирочка пронеслась мимо Ольги в сторону кухни и через минуту уже шла обратно, неся перед собой заставленный тарелками поднос с закусками. Шикнув на высунувшую нос Ольгу, официантка тут же приклеила на лицо улыбку.

– Где Валентина? – мужчина в белой футболке ждал, когда Ирочка расставит блюда на столе.

– Просила извиниться. В налоговой задерживается.

– Марина не работает? – на его лице читалось раздражение.

– Будет вечером, Роман Борисович. После шести. Что-нибудь донести? Хлеба хватит?

– Иди уже, не мешайся! Горячее позже подашь, – Морозов потянулся, расправив руки, и бугры мышц заходили под тонкой хлопковой тканью.

Ирочка, стуча каблучками, направилась в сторону кухни. Вцепившись в край шторы, Оля разглядывала гостей сквозь образовавшийся зазор. Мужчины разлили спиртное по рюмкам, выпили.

– Готов слушать, – Морозов коротко взглянул на каждого из друзей.

– Мороз, ты моё мнение знаешь. Курочка по зёрнышку… – Один из «костюмов», импозантный, с хорошей стрижкой, блондин, нацепил на вилку кусок буженины и отправил его в рот. – Не надо сразу душить в людях прекрасные порывы. Насколько я понимаю, он пока ничего не предпринял. Так, повозмущался да руками помахал. Стоит ли за это наказывать?

– Я любого могу посадить на десять лет, и каждый будет знать за что! – хохотнул мент, развалившись на стуле.

– Макар, – блондин в ответ покачал головой и промокнул губы салфеткой, – пока мы пытаемся решить этот вопрос цивилизованно, не прибегая к твоим услугам. Вот и Григорий считает, что не надо перегибать палку, – он покосился на второй «костюм», молчаливо жующий салат.

– Нет, Гера, если у тебя здесь личный интерес, ты просто скажи. Мы поймём, – Макар налил по второй всем присутствующим. – Мы всегда помогаем хорошим людям решать трудные вопросы. Нам это даже нравится.

Блондин замер, держа вилку на весу. Кашлянув, ответил:

– Я мыслю чисто стратегически. Ведь страна только из кризиса выходить начала. Чтобы развить малый бизнес, надо дать ему фору. На что-то прикрыть глаза, где-то поспособствовать…

– Ты не попутал, Гера? Не у себя в департаменте лекцию читаешь! – Макар опрокинул в себя водку и вытер рот тыльной стороной ладони. – Это ты народу, б.., заливай свои лозунги! Меня эта долбаная информация нигде не трогает. Если ты за этого калеку фермера впрягаешься, то и отвечать будешь вместе с ним.

– Хватит!!! – Морозов стукнул по столу кулаком.

Посуда жалобно звякнула.

Оля от неожиданности дёрнулась, сорвав угол портьеры с кольца. Скукожившись, она замерла, стараясь даже не дышать.

Морозов, заметив движение, пристально посмотрел в угол. Привстал.

– Давайте понаблюдаем за ним. В расход пустить всегда успеем, – молчавший до этого Григорий ослабил галстук. – Но предупредить надо. Правила для всех одинаковые. Или платишь, или…

Морозов снова сел и провёл ладонью по коротко стриженому затылку.

– Как же меня бесит вся эта болтовня. Моё мнение никогда не изменится! – он сжал кулак и показал его присутствующим. – Всё и всех надо держать под контролем. Вот здесь. И чтобы никто пикнуть не смел. Макар прав, у каждого есть верёвочка, за которую можно потянуть, и тогда… – он широко улыбнулся, обнажив крупные зубы. Шрам над верхней губой поплыл в сторону, исказив черты и превратив улыбку в оскал. – Я вас всех держу за верёвочки, други мои. Поэтому, не собачьтесь, – Морозов нетерпеливо постучал вилкой по тарелке. – Ирка! Неси обед!

Оля выглянула вглубь коридора. Ирочкин голос был слышен на кухне. Выждав пару минут, она выбралась из своего укрытия и на цыпочках направилась за ней.

– Эй, ты кто? Что здесь делаешь? – грубый окрик раздался за спиной Ольги и заставил её остановиться.

– Я здесь работаю, – развернувшись на пятках, девушка затянула потуже узел косынки под собранными в пучок волосами и посмотрела в глаза Морозову. – А вы меня отвлекаете!

Лицо Романа приобрело задумчивое выражение. Он медленно оглядел Ольгу с ног до головы, остановив взгляд на лице. Правая бровь чуть дрогнула. Губы приоткрылись.

– Роман Борисович, уже бегу! – Ирочка с трудом тащила поднос с большой супницей и глиняным горшком, в котором обычно подавали сметану. Аппетитный чесночный запах следовал за официанткой. – Пампушки к борщу ждала, простите, ради бога!

– Пампушки… – протянул Морозов, не сводя глаз с Ольги.

Оля же, воспользовавшись появлением Ирочки, спешно ретировалась в раздевалку. Что-то непонятное и неотвратимое разлилось в воздухе. Неприятная тяжесть давила на грудь, и невозможно было понять, что вызвало это чувство, заставляя тревожно замирать от каждого звука.

– Вот и славно, вроде всё понравилось, – Ирочка стянула с себя кофточку и кинула в пакет. – Уф, мокрая вся! И не пойму, то ли от беготни, то ли от нервов. Как вижу хозяина, в дрожь бросает. Ты почему домой не ушла?

Оля, переодевшись, расчёсывала волосы перед зеркалом.

– Да ну, Ир, не хочется. Скажи, а с ним, с Морозовым, что за люди приходили?

– Я только Стёпку Макарова хорошо знаю, в параллельном классе со мной учился. Редкий гад, прости Господи! А теперь, видишь, в замах ходит у милицейского начальства. Тищенко – блондинистый такой – из городской администрации. Года три назад приехал. С ним Гуциев, тоже приезжий, частенько рядом с мэром крутится. Да что тебе? Поменьше им на глаза попадайся, вот что я скажу. Когда власть с бандитами за одним столом водку пьёт, добра не жди.

На выходе из ресторана они столкнулись с Мариной. Оля замешкалась в дверях, поправляя туфлю, и тут же получила в бок от длинноволосой красавицы.

– Кыш, мелюзга! – Марина брезгливо поджала губы, когда Оля врезалась в стену.

6

Из «Рандеву» поехали на такси – это было непременным условием Ольги. Бульку сморило, она клевала носом на заднем сидении, и только ноги её периодически дёргались, продолжая танцевать. Сергей пьяным не выглядел. Ольга незаметно разглядывала его профиль и пыталась найти в его облике притягательность юношеских черт – всё то, что когда-то так манило её. Весь недолгий путь она вспоминала о том, как Сергей утешал её в подъезде после скандалов с Валентиной, помогал с уроками на лавочке у подъезда, снисходительно позволял идти рядом в школу и не позволял третировать школьным хулиганам. Высокий, сильный, спортивный – конечно, он не мог не нравиться. Что было бы, если… Оля вздохнула, на душе потеплело. Друг – это всегда хорошо, а друг детства особенно. Ей стало даже немного стыдно, что она не поддерживала отношения столько лет. Но в ту же секунду её сожаления рухнули, словно от удара: "Что ты несёшь? Размякла, растеклась! Соберись и будь осторожна!"

Выгрузив Татьяну, Мезенцев обернулся к Оле:

– Посидим у подъезда? Как в старые добрые времена.

– Да, – Ольга не сомневалась.

– Сейчас отправлю свою мадам в койку.

Булька, очнувшись, попыталась возразить, но Сергей, обхватив её за плечи, потащил наверх, в квартиру.

Оля села на лавочку и посмотрела на небо. Темно, тихо. С каждым днём ночи становились чуть теплее. Город спал. В редких окнах горел свет. Лёгкий ветерок коснулся щеки Ольги, и она почувствовала слабый, еле заметный аромат. Сирень…

Девушка глухо застонала, закрыв лицо руками. Из подъезда вышел Сергей. Сел рядом. Ольга отняла руки от лица и сложила их на коленях.

– Расскажи про Марину.

– А что там интересного? – Мезенцев потряс пачку, доставая сигарету. – Ночью шла пьяная. Машиной сбило.

– Марина не пила.

– А в тот день, значит, выпила. Тебе-то что? Сколько ты с ней работала? Думаешь, хорошо её знала?

– Нет, наверное. Но, мне казалось, – Оля аккуратно подбирала слова, – что она хотела уехать. Разве она не уехала из Чудова?

– Уезжала на пару лет, потом вернулась, – Сергей выпустил дым и поёжился. – Не замёрзла? – рука его заскользила по спине Ольги, прижимая к себе.

– Нет, нет, всё хорошо, – Оля отстранилась. – Расскажи, как ты сам? Вы с Булькой отлично смотритесь. Сынок замечательный!

Мезенцев сплюнул и выстрелил окурком на газон.

– Так получилось. Я не планировал всё это. Танька нормальная баба, но… – всем телом развернулся к Оле. – Может, если бы ты не уехала, а осталась… – взгляд Сергея стал тяжёлым. – Я смотрю на тебя и думаю: где ж я был? Почему не видел тебя? Такая тихая, маленькая беленькая мышка была, – голос Сергея чуть охрип, – прямо у меня под боком.

– Я давно выросла. И поверь, относилась к тебе всегда как к другу. Давай просто поговорим о чём-нибудь другом? Что там с пропавшими девушками? Всё действительно так, как говорит Булька?

Мезенцев сразу поскучнел.

– Валеева, что тебя всё время на криминал тянет? Девушки её интересуют! Мало ли, что с ними произошло, тебе какая разница? – он предпринял новую попытку обнять Ольгу за талию. – Расскажи лучше, как у тебя с личной жизнью, с интимной? – пахнуло алкоголем.

Оля достала ключи.

– Спасибо за вечер, Серёж! Мне, наверное, пора. Иди к жене. Увидимся.

Закрыв за собой дверь квартиры, девушка прижалась к ней спиной и прислушалась. Минут через десять в подъезде раздались шаркающие шаги. Остановились у Ольгиной двери. Оле показалось, что она даже слышит дыхание Мезенцева. Ещё через несколько минут на втором этаже хлопнула дверь, и стало тихо.

Не включая свет, Оля прошлась по полупустым комнатам. Мозг лихорадочно работал. О том, чтобы лечь спать, нечего было и думать. С каждой минутой возбуждение Ольги росло. Все скудные обрывки информации, полученные за этот вечер, не складывались в одну картину. Но они же и не давали Ольге покоя, заставляя её искать выход для скопившейся внутри энергии.

Поставив на плиту чайник, Ольга потянулась в шкаф за чашкой. Зацепившись рукавом за угол пожелтевшей газеты, которой была покрыта полка, Оля вдруг поняла, что нужно сделать. Снова натянув кроссовки, она вышла из квартиры и быстро зашагала в сторону мусорных баков. Не обращая внимания на копошащихся внутри кошек (крыс?), остановилась и прислушалась. Оглядевшись, подхватила выброшенные накануне стопки старых газет и потащила их обратно. Пришлось вернуться ещё два раза. Затем обойти баки, на всякий случай, чтобы не оставить часть тёткиного «архива» утреннему мусоровозу.

Усевшись прямо на пол, Ольга распотрошила первую стопку. Стала раскладывать «Вестник Чудова» по годам, отметая в сторону рекламные листки и квитанции.

Местная газета выходила раз в неделю, и уже через полтора часа на полу кухни образовалось несколько, примерно одинаковых, кучек. Олю интересовали последние три-четыре года. Девушка жалела, что не спросила Сергея о дате смерти Марины, но разговаривать с ним дольше в его состоянии было неудачной идеей. Оля не чувствовала ни обиды, ни претензий к нему. И мужчины, и женщины частенько ведут себя в подпитии не совсем адекватно.

Откинув зимние месяцы, сократила количество экземпляров «Вестника». Если она правильно поняла Мезенцева, то кусты в городском парке могли означать только кусты и ничего больше. Обычно зимой дороги в их городе заметно сужались из-за частых снегопадов и растущих вдоль бордюра сугробов, под которыми эти кусты были не видны и зимовали в холодные месяцы.

Ещё через полчаса в разделе криминальной хроники от 25 июля двухлетней давности Ольга нашла короткую заметку об обнаружении женского тела со следами наезда, которое было опознано как Марина Ш. Свидетелей наезда просили обратиться по телефонам местного отделения полиции.

Марина Шагина. Боясь потерять газету, Ольга для уверенности села на неё. Следующим этапом поиска стала информация о пропавших девушках. Для этого следовало заняться ещё двумя стоявшими отдельно стопками. Где-то в глубине души внезапно возник страх увидеть своё лицо под шапкой «Разыскивается», но ни одного упоминания о себе она не встретила. Ольга вздохнула. Чего в этом вздохе было больше – облегчения или грустного осознания ненужности? Этого бы никогда не случилось, будь её родители живы.

Чайник давно остыл, за окном светало. Для Ольги такие ночные бдения были в порядке вещей. Часто работа над интересным проектом, костюмом или платьем удерживала её в квартире по несколько дней, благо, в холодильнике всегда хранился приличный запас яблок, а в морозилке лежали пакеты с овощами.

Ольгу не смущало старенькое общежитие с микроскопическими комнатами во время учёбы в колледже, не пугала возникавшая время от времени финансовая кома, не напрягали пафосные однокурсники, приезжавшие на сессии в собственных автомобилях лишь для того, чтобы собрать подписи преподавателей за конверт с деньгами. Казалось, ничто не может выбить Ольгу из седла, и внешне жизнь её меньше всего напоминала драму, если бы не одно «но». Не проходило и дня, чтобы она не вздрагивала от гнетущих воспоминаний, и редкую ночь в последнее время во снах не посещал её образ Марины…

Ольга не могла себе внятно объяснить, почему пропавшие девушки так засели в её голове. Она просто чувствовала и знала то, что большинству было неведомо. Знала и понимала: с ними могло произойти то же самое, что и с ней. Или почти то же самое. Но ведь она жива. А они?

Всего Ольга нашла четыре фотографии. Молодые, от 18 до 23 лет. Пропадали преимущественно летом, одна в начале сентября. Скупые строки – имя, возраст, во что были одеты, где их видели в последний раз. Никакой личной информации. Никакого последующего разъяснения. «Вести с полей», – говорила Валентина, используя «Вестник Чудова» в основном для разделки селёдки.

Половина пятого.

Завернувшись в покрывало, Ольга провалилась в недолгий предутренний сон. Спать в одежде на не разобранном диване стало входить в привычку, но её это уже не беспокоило. «Завтра куплю новые простыни, еду…» – мысли недолго ещё удерживали сознание, уступив место чёрно-белым фотографиям с плоскими малопривлекательными лицами, серым разводам от некачественной типографской краски на руках и костлявому хвосту селёдки, который подрагивал, вися в воздухе.

Утром к нотариусу девушка шла с больной головой. Выпив таблетку анальгина, ждала, когда наконец отпустит. Большинство прохожих, судя по хмурым взглядам, ощущали себя примерно так же. Ольге пришлось спрашивать дорогу, чтобы найти нужный адрес.

Казалось, Чудов почти не изменился. Улицы были прежними, дома тоже. Но ни что из этого не вызывало у Ольги ни малейшего трепета внутри – голая выжженная равнина. Лишь скупое восприятие действительности – там школа, здесь магазин, если завернуть за угол – дорога к стадиону. Почти в каждом жилом доме вдоль проспекта первые этажи заняты коммерческой недвижимостью – салон красоты, «Аренда», аптека, опять «Аренда». Неумелые граффити на заборах и стенах, рваные объявления, предвыборные агитационные афиши с улыбающимися глянцевыми лицами. Весь путь Ольга натыкалась на эти улыбки и глаза, словно преследовавшие её. Скрипя зубами, она уткнулась в телефон и считала шаги до места назначения. Не полегчало даже в приёмной нотариуса. Прямо напротив ровно стоявших стульев, на неё всё так же бодро и насмешливо глядели Тищенко и Гуциев.

Нотариус, серьёзная женщина в годах, долго изучала документы Ольги, затем дала ей список и отправила в ЗАГС для оформления нужных справок. Ни одной лишней фразы, ни одного заинтересованного взгляда. Ольга немного расслабилась. На выходе лишь уточнила, где находится учреждение.

ЗАГС, занимавший отреставрированный старинный купеческий особняк, смотрелся избушкой рядом с высоким, в семь этажей, недавно отстроенным зданием городской администрации. Проезжая мимо него накануне с Мезенцевыми, Оля краем глаза отметила герб и флаги над входом. На стоянке перед администрацией глянцево сверкали иномарки с карточками пропусков за лобовыми стёклами.

Решив срезать путь, Ольга шла по заасфальтированной площади. Обогнула шлагбаум. Не встретив возражений охранника, подошла к засаженной цветами клумбе. Присев на корточки, некоторое время разглядывала кустики примулы и бегонии. Она любила их: маленький балкон Белецкого был увешан горшками с этими радостными яркими растениями. Поразительно, но Артём сам ухаживал за ними. Подкармливал, опрыскивал, а на время поездок устанавливал целую гидросистему из ведра и длинных гибких трубок из-под капельниц. Удивительный человек. Оля улыбнулась, нежно поглаживая бордовый бутон.

Широкие двери администрации распахнулись. Несколько мужчин в костюмах спускались вниз, по лестнице, оживлённо беседуя. Впереди них шёл телевизионщик, неся в руках штатив и видеокамеру.

Ольга поднялась с корточек и продолжила пересекать площадь. Чуть сбавив шаг, она равнодушно скользила взглядом по идущим мимо мужчинам, пока не встретилась взглядом с Тищенко. Он тоже замедлил шаг, в его глазах промелькнуло узнавание. В этот момент Ольга, кажется, забыла, как дышать. Как будто в немом кино исчезли все звуки, а мир сузился до этого правильного, словно вылепленного скульптором лица и красивых изумрудных глаз. Но Ольга знала, в какую гримасу превращаются эти благородные черты, и как наливаются кровью белки вокруг зелёной радужки.

– Герман Анатольевич, вы поедете с главой администрации. По дороге обсудим парочку вопросов.

Короткий кивок чёткого профиля, жёсткий взгляд и прямая спина в идеально сидящем костюме. Каких-то пара секунд зрительной дуэли, незаметной для окружающих. Мгновение, всколыхнувшее всю грязь со дна воспоминаний.

Ольга шла, не чувствуя ног, её мутило. За спиной хлопали двери автомобилей и коротко, словно пробуя на вкус тональность и силу звука, резко взвывали сигналки.

7

Новое кладбище находилось за городом. Из того страшного дня похорон родителей отчётливо запомнилась почему-то только дорога на погост. Оле казалось, что они будут вечно трястись в маленьком, насквозь продуваемом старом уазике. И было жутко от того, что она никогда не сможет сама добраться до родительских могил.

Раз в году, под Пасху, Валентина брала Олю, и они с кем-нибудь на машине ездили прибраться на кладбище. Казалось, все жители Чудова встречались там. Красили ограды и памятники, сажали цветы, сгребали мусор и ветки. Переговаривались, обсуждая житейские вопросы, часто выпивали тут же, поминая родственников, шикали на детей, таскающих конфеты и яблоки с чужих могил. В такие моменты горечь утраты немного притуплялась, уступая место тихой грусти. Жизнь и смерть словно договаривались о перемирии и наблюдали со стороны за копошащимися людьми. Как правило, погода благоволила. Снег, конечно, таял долго, между рядами скапливалась грязная вода, гравием посыпали только центральную аллею. Став старше, Оля уже ходила туда одна тогда, когда хотела, по пути забегая в маленькую церквушку на старом городском кладбище в черте города.

В час дня начался обеденный перерыв. Заказав справки, Ольга вышла на улицу. Всё, чего она сейчас хотела, находилось приблизительно в трёх километрах от ЗАГСа. У неё не было с собой ни цветов, ни конфет, ни крестика на шее. Но так ли это было важно? Ольга шла быстро, не задумываясь о маршруте. Казалось, каждый час пребывания в Чудове смывал с неё столичный налёт слой за слоем, превращая опять в маленькую Оленьку Валееву.

Лёгкий пружинистый шаг, бьющая в такт движению по бедру сумка, шорох гравия под подошвами кроссовок: «ширх, ширх». Автомобили обдают тёплым пыльным воздухом. Смотреть вокруг не на что – лесопосадки, остовы бывших коровников и дачные домики. Разглядывать всё это не хотелось, перед глазами были совсем другие картинки. Ольгу неотступно преследовала мысль о том, что сейчас в голове у Тищенко после встречи с ней. Её-то голова просто разрывалась.

Размеры кладбища поражали. Ольга зашла в ворота и растерянно огляделась. Солнце, до этого жарившее совсем по-летнему, скрылось за гряду мелких облачков, и ему на смену подул холодный ветер. Из-за деревянного домика охраны вышел мужичок, окинул девушку мимолётным взглядом и скрылся в дверях. Ольге стало гораздо спокойнее, когда она его увидела. Пройдя пять рядов, Оля повернула направо, читая надписи на памятниках. Память безошибочно вела девушку к нужному участку кладбища.

– Мама, папа, это я, – шепотом произнесла Ольга и сглотнула, почувствовав, как моментально выступили слёзы. Они жгли, но Оля, коротко выдохнув, сдержалась.

С трудом открыв калитку, вошла, утопая по щиколотку в молодой траве. Достав носовой платок, обтёрла овалы фотографий и только потом села на узенькую лавочку. Цветы на могилах давно выгорели. Ольга вытащила их из земли и сложила рядом вместе с побелевшими фантиками от конфет. Она молча сидела и смотрела на молодые лица родителей и пыталась вспомнить их голоса. Стая ворон галдела на берёзе в нескольких метрах от Ольги, деля что-то между собой. Опять выглянуло солнце, согревая замёрзшие плечи.

– Ой, Васенька, что же я натворила! Не доглядела…

Тонкий плачущий голос привлёк внимание Оли. Через несколько рядов, склонившись над чёрным гранитным памятником, рыдала женщина. Плечи её мелко тряслись, тёмный платок сполз с головы, зацепившись краем за простой гребень в седых волосах. Ольга тяжело вздохнула. Подобрав цветы, она выдернула ещё несколько стеблей колючего чертополоха, обмотав руку платком.

Выкинув мусор, Ольга вышла на центральную аллею. Где-то здесь лежат Валентина и Марина. Чтобы узнать это, следовало обратиться к мужичку в сторожке, и Ольга уже сделала шаг в его сторону, когда вновь обратила внимание на женщину. Та практически сползла на землю и сидела у основания памятника, уткнувшись лбом в холодный камень. Ольга направилась к ней, поддавшись внутреннему импульсу. Стараясь двигаться громче, чтобы не напугать, девушка, кашлянув, взялась за железный завиток ограды.

– Простите! Мне показалось, вам нехорошо? Извините, ради Бога! – Ольга прижала ладонь к груди, глядя на сгорбленную спину.

Женщина подняла голову, и Оля отшатнулась, увидев измождённое лицо с запавшими глазами. Она была готова к гневной отповеди или безразличному жесту, но губы женщины вдруг тронула еле заметная, печальная улыбка.

– Милая, спасибо, – женщина протянула руку, и Оля помогла ей встать. – С утра тут сижу, сил нет домой ехать. А надо.

– Я могу вас проводить. Хотите, такси вызову?

– Нет, что ты. Мне до остановки, там рейсовый ходит каждый час. В Апраксино мне.

– Хорошо, пойдёмте до остановки, – Ольга подхватила сумку женщины и свернула руку калачиком, чтобы та могла ухватиться за неё.

– К кому приходила-то? – глухо спросила женщина.

– К родителям.

– Да, беда… а я к мужу, – сухая, словно пергаментная, рука чуть сжала запястье Ольги. – Хожу вот, каюсь, – женщина помолчала. – Тебе сколько лет, касатка?

– Скоро двадцать четыре.

Они уже переходили дорогу, когда эхо донесло глухие звуки выстрелов. Ольга остановилась, как вкопанная. Но женщина, не сбавляя шаг, тащила её за собой.

– Что ты, не пугайся, иди. Как оглашенные ездят, не зевай! – затем пояснила, – Солдатики тренируются на стрельбище. Из воинской части их возят. Что я спрашивала-то? Не помню. Ах да, моей Полинке в этом году 21 исполнится…

– Дочке? – Оля шла, пытаясь успокоить трепыхавшееся от выстрелов сердце.

До остановки оставалось пара сотен метров. По узкому дорожному бордюру они шли друг за другом, слегка отклоняясь в сторону, когда слышали шум автомобильного двигателя.

– Была сегодня опять в отделении. Говорят, что ищут. А найдут ли? – женщина словно разговаривала сама с собой, и Оле приходилось буквально наступать ей на пятки, чтобы не пропустить ни слова. – Я ведь жду её, надеюсь. Всё думаю, что же с ней случилось? Мне говорят, может, уехала. Надоела такая жизнь, и уехала. А куда ехать-то? Вся родня в Апраксино: бабка, брат. Она у меня спокойная, ласковая девочка, только и слышала от неё: «мамочка, мамуля».

Зашли под козырёк остановки, скрываясь от солнечных лучей. Женщина прибрала волосы и завязала платок.

– Что же произошло? – Оля старалась не разглядывать попутчицу слишком пристально и старательно отводила глаза.

Женщина подслеповато смотрела на изгиб дороги, откуда должен был появиться автобус.

– Кабы знать. Работала она здесь, в Чудове, в магазине потребкооперации. К нам в Апраксино ездила каждую неделю на все выходные. А тут позвонила. Говорит, ревизия. Сама, мол, не знаю, что да как, могу не приехать. Я и не волновалась, понятное дело. В Апраксино работы нет. Сын трактористом работает, слава Богу. Жениться собирается. А так-то парни уезжают. Что девчонке молодой сидеть при мне, чего ждать? Потом заведующая дозвонилась – где Полинка? – монотонный голос звучал всё глуше. – Стали искать. Фотографии в газете печатали, по радио объявляли. Осень наступила, зима… Мне говорят, ещё девочки пропадали. И до, и после. Я ведь всё понимаю, другим матерям тоже не сладко. Да вот как пережить? Знать бы только, что случилось. Если уж, – женщина коротко вздохнула, – то, по-человечески бы похоронить. Не жизнь это, мука одна…

Автобус раздвинул двери. Женщина взяла сумку и, не прощаясь, тяжело поднялась по ступенькам в салон. Ольга смотрела ей вслед, пока она не села на место у окна, опустив голову.

Обратно Ольга шла медленно, словно тащила на плечах неподъёмный груз. Неприметную вывеску магазина «Роспотребкооперация» она заметила на другой стороне от дороги только благодаря засевшему в голове разговору. Синего цвета, с облупившимися по краям углами, вывеска производила удручающее впечатление, равно как и само здание. Кирпичный одноэтажный магазин с обшарпанной дверью и неудобным выходом прямо на дорогу.

Девушка вошла, едва не споткнувшись о полустёртый деревянный порожек. Не увидев продавца, Ольга громко поздоровалась. Из недр заваленного коробками склада ей ответили, а через минуту появилась молодая женщина в сером застиранном рабочем халате.

– Что хотите? – она подошла к кассе и выжидающе посмотрела на Ольгу.

Оля растерялась, рассматривая полки, заставленные товарами китайского производства и тем, что когда-то выпускалось на заводах и фабриках Советского Союза. Повертев в руках фаянсовую вазочку с аляповатым рисунком на боку, девушка, наконец, ответила:

– Постельные комплекты есть у вас? Только, пожалуйста, хлопковый. Полуторку.

– Ну… – продавщица стала копаться на полке у себя за спиной. Перетасовав упаковки, словно карты в колоде, она обернулась к Ольге. – Я вам сейчас принесу отличный комплект со склада! Не успели выложить.

Через пять минут перед Ольгой на прилавке лежал тугой пластиковый кофр. Сквозь матовую обложку просвечивал рисунок – китайские иероглифы и ветки сакуры.

– Красиво, правда? – продавщица водила по пластику пальцем с ярким, в стразах, маникюром. – Дороже, конечно! Но, сами видите – качество!

– Хорошо. Дайте ещё пару полотенец на ваш вкус, – польстила она продавцу и, когда та переместилась к стопке с махрой, спросила, – Полина у вас работала?

– Титова? – перед Олей легли на стол два розовых с вышивкой полотенец. – У нас.

– Вы хорошо её знали?

– А вам зачем? Вы кто?

– Мы учились вместе, – соврала Ольга, чувствуя, как краснеет. – Приехала, а тут такое…

– Да, вот так получилось. Я с ней в последний день работала. Считали ревизию, всё как обычно. На ночь решили не оставаться. Да и незачем было. У нас тут товар годами лежит, всё на учёте. Пыль сдунул, да галочку поставил. Полинка шустрая была. Всё пересчитала в течение недели в свои смены. Хотела вечером к своим уехать. Но мы всё равно допоздна проколупались. Около десяти вечера только закрылись.

– И пошли вместе домой?

– Нет. Она на остановке осталась. Там междугородние автобусы иногда останавливаются, подбирают.

– А…

– Я больше ничего не знаю. Честное слово. Полгода в полицию как на работу ходила. Все нервы истрепали.

За дверью магазина послышалась возня, затем внутрь вошли два молодых плечистых парня. Смерив Ольгу заинтересованным взглядом, один из них облокотился на прилавок и, перекатывая мощными челюстями жевательную резинку, подмигнул продавщице.

– Привет!

– Здрасте, здрасте, – женщина не удивилась. – Пять минут подожди, я девушку рассчитаю. Ну как, – она взглянула на Олю. – Берёте?

Ольга кивнула и полезла за кошельком.

– Пакет ещё дайте.

– Ну, крутись – вертись, нам ещё в три места надо! – парень выплюнул на ладонь комок жевательной резинки и прилепил его к внутренней стороне прилавка.

– Семь? – продавщица достала из-под кассы бумажный конверт.

– Ага, – парень широко зевнул, обдав присутствующих запахом пива и сухой рыбы, – с сентября чирик будет.

– С ума сойти! – женщина всплеснула руками.

– Инфляция, – парень пожал мощными плечами.

– Знаем мы вашу инфляцию, – проворчала продавщица, отсчитывая Ольге сдачу и выбивая чек. – Спросили бы лучше, как мы эти деньги зарабатываем. Магазины на каждом углу сами себя проедают. А тут вы ещё…

– А ты президенту письмо напиши! – хохотнул второй парень.

– Не, зачем президенту? Пусть сразу Морозу телеграфирует, – добавил любитель пива и рыбы.

Мелочь со звоном рассыпалась по полу. Оля схватила пакет и, едва не столкнувшись со вторым парнем на пороге, пулей выскочила из магазина.

«Этого не может быть, не может быть, не может быть…»

Ольга не обратила внимания на автомобильные сигналы откуда-то сбоку. Лишь когда её окликнули по имени, остановилась и обернулась. Сергей Мезенцев вышел из полицейской машины и, махнув водителю, перешёл дорогу.

– Привет, мышка, куда направляешься?

– Серёжа, – Ольга уткнулась головой в плечо друга, – хорошо, что я тебя встретила. Ты сейчас свободен?

– Нет, еду в район по делам. Но я могу зайти к тебе вечером. У тебя всё нормально? Где ты была?

– Ходила на кладбище. Сейчас за справками, – Оля кивнула в сторону центра. – Оформляю тёткино наследство, – Ольга нервничала. – Серёжа, мне нужно кое-что спросить у тебя. То есть, узнать… Я совсем запуталась.

Мезенцев ждал. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его кожи и лосьона для бритья. Из машины посигналили. Сергей дёрнулся.

– Мне надо сейчас уехать.

– Да, конечно!

Мезенцев провёл кончиками пальцев по руке Ольги.

– Так я зайду вечером? – он быстро перешёл дорогу и сел обратно в автомобиль.

Ольга проводила долгим взглядом полицейскую машину и вытерла руку о джинсы.

Она ничего не понимала. В голове образовалась каша из собственных мыслей и обрывков фраз, сказанных случайными людьми. Если бы Ольга видела себя со стороны, то не удивилась бы взглядам, которые на неё бросали прохожие. Она то бежала, то вдруг останавливалась посреди дороги, и на неё кто-нибудь обязательно наталкивался. Словно робот, она доставала паспорт, проверяла данные в справках и потом подписывала бумаги у нотариуса. Нотариус что-то объясняла Ольге, водила карандашом по документам, и Ольга кивала, продолжая думать о своём.

Но возможно ли было не думать? Вокруг творилось необъяснимое. Самодовольные Тищенко и Гуциев, процветающий Макаров, погибшая Марина, пропавшие девушки, Морозов, продолжавший взимать дань с магазинов и имевший тайную власть над городом – Дед Мороз, державший всех в страхе и в своём кулаке.

Но этого просто не могло быть! Ведь уже восемь лет, как Морозов был мёртв.

8

Чудов, восемь лет назад.

Морозов стал теперь часто появляться в «Огоньке». Один, со своими приспешниками или с нужными людьми, – он мог заявиться в любое время, не предупреждая о своём визите.

Валентина злилась. В стенах ресторана она, казалось, вела себя привычным образом. Была радушна с местной «элитой», требовательна к персоналу, придирчива к мелочам. Но дома Оля замечала, как мрачнело её лицо, и быстро иссякали запасы спиртного. Она, как и прежде, срывалась на племяннице, но происходило это теперь всё более истерично, словно Валентина мстила ей за что-то.

На Ольгу, впрочем, это уже не производило особого впечатления. Привычка – вторая натура. Она отдавала большую часть своего заработка тётке. Даже не потому, что это был приказ, а из собственного понимания правильности. Ирочка ругала Олю за мягкотелость. Ольга понимала, что скудных средств недостаточно на первое время в другом городе. Возможность уехать из Чудова становилась всё призрачнее, но поступить по-другому она не могла.

В детстве Оля боялась тётки, поэтому старалась отгородиться и закрыться в собственном мире. Валентину бы устроило, если бы племянницы, в принципе, не было рядом. Оля чувствовала, что даже своим тихим существованием, почти незримым и бесшумным, она мешает Валентине. В то же время ей каждый раз приходилось умолять её, чтобы съездить куда-либо с классом или школьными друзьями. За то недолгое время, которое Ольга отработала в ресторане, она почерпнула больше знаний и умений, чем могла бы получить, сидя в четырёх стенах. Поэтому она была даже благодарна Валентине, но уже не испытывала того священного трепета, который жил в ней всё детство.

По большому счёту, Ольгу окружали простые и дружелюбные люди со своими проблемами и претензиями, незамысловатыми желаниями и бытом. Оле нравился Лаврик, хотя называть пожилого человека подобным образом казалось бестактным. Она несколько раз пыталась обращаться к нему – дядя Лавр, но он сам попросил её не делать этого.

Лаврик был немногословен и очень умён. Казалось, он знает абсолютно всё! И руки у него росли из правильного места. Любую поломку мог оценить в считанные минуты и тут же исправить. Валентине не приходилось нанимать ни электриков, ни сантехников, ни плотников, Лаврик всегда был на посту. А Ольга была его верным оруженосцем, научившись разбираться с его лёгкой руки с отвёртками, шуруповертами и прочим рабочим инвентарём. Ирочка рассказала, что мужчина жил один, и Ольга удивилась тому, каким чистым и опрятным он приходил на работу, умудряясь обходиться без женского внимания.

Повара, Тоня и Люба, были настолько заняты готовкой и тихой войной друг с другом, что на остальных коллег у них попросту не оставалось ни времени, ни сил. И всё же, на кухне Ольгу частенько ждал какой-нибудь сюрприз. На тарелочке под белым полотенцем Оля находила то пирожное, то горсть катушек цветных ниток, то пакетик с бисером для рукоделия. Тоня и Люба словно соревновались друг с другом в попытках сделать Олю чуточку счастливее.

А вот с Мариной отношения не складывались. Вернее было бы сказать, они сложились, но не в пользу Ольги. Марина не была особо дружна и с остальными, но общаясь с Ольгой, могла себе позволить откровенную грубость. Ирочка не лезла в их разборки, просто пыталась мягко свести инцидент к шутке. Оля не понимала, как себя вести с Шагиной. Но ей самой по необъяснимой причине нравилось наблюдать за ней. Было в этой высокомерной красавице что-то необыкновенно притягательное: в её яркой внешности, грубоватом голосе, плавных движениях и манере одеваться. Дома перед зеркалом Оля пыталась повторить походку Марины, скопировать наклон головы или произнести фразу с таким же томным прищуром и язвительной усмешкой. Кроме смеха это конечно ничего не вызывало, но Оле не стыдно было себе признаться в том, что несмотря ни на что, Марина вызывает в ней непреодолимое восхищение.

Когда Морозов приходил в ресторан, он неизменно спрашивал о Шагиной. Ольга видела несколько раз, как они разговаривали в зале или подсобке, и разговор их мало напоминал дружескую беседу. Всё оставшееся время потом глаза Марины метали молнии, а любое брошенное в её адрес слово или вопрос могли вызвать бурную ответную реакцию.

– Что-то было у них, – поделилась как-то Ирочка, после того как Марина, переодевшись, уже вышла из раздевалки. – Ты на неё не обижайся. Несладко пришлось девке. Вроде и красавица, и умница, а всё как-то… – она не закончила, махнув рукой.

– Она очень красивая, – протянула мечтательно Оля.

– А ты разве не красавица? – воскликнула Ирочка в ответ. – Ещё пару лет, и лебедью станешь! На тебя, поди, уже сейчас мальчишки засматриваются. Ведь чудо, какая ты милая! Волосы, словно шёлк! Кто-то вон шампуни-маски-бальзамы на себя тоннами изводит, а кому-то даром такое богатство даётся!

– У Марины волосы лучше! Длиннющие, прямые, блестящие!

– Как у ведьмы, – язвительно заметила Ирочка.

В ответ Ольга показала Ирочке язык:

– Иди уже домой, дети заждались! А меня тётя Валя сейчас искать начнёт. Пойду к своему корыту.

Морозов и его компания завалились в этот вечер уже в изрядном подпитии.

Оля слышала их громкий смех из зала, и каждый раз вздрагивала от звона посуды и криков. Девушка знала, что большинство клиентов их ресторана не смущает подобное соседство, некоторые пользовались моментом, чтобы пообщаться с Морозовым на короткой ноге и решить какие-то свои вопросы. Но за время наблюдения за Романом Оля так же поняла, что, не смотря веселье и шуточки, от него не ускользает ни единая мелочь. Морозов следил за происходящим, следил за каждым человеком в поле зрения, за каждым произнесённым словом или движением. Ей было странно, что при таком количестве выпитого, хозяин ресторана лишь играет роль расслабленного собутыльника. Его взгляд всегда оставался абсолютно трезвым. Когда Оля заметила, что и сама становится объектом его пристального внимания, то постаралась не думать об этом. В конце концов, они не так часто пересекались. Завидев Морозова, девушка старалась не попадаться ему на глаза.

Марина поставила поднос с грязной посудой рядом с Ольгой с таким грохотом, что вилка, соскользнув с тарелки, со звоном упала на плитку.

– Придурки! – процедила устало и похлопала себя по кармашку фартука. – Зажигалка есть?

– Нет, – Оля вытерла лоб сухой частью руки.

– Ладно, спички возьму на кухне.

Оля проводила глазами Марину и стала перекладывать посуду с подноса в мойку.

Из зала доносилась музыка. Оля тихонько подпевала. Когда кто-то из присутствующих стал звать Марину, она просто отметила это про себя. Выкурить сигарету много времени не занимало, дождутся. Неожиданно в дверях показался один из друзей Морозова – раскрасневшийся от водки, взъерошенный, в разъехавшейся на животе рубашке Макаров. В тот вечер он пришёл не в форменном кителе, но ремень на его брюках был полицейский – текстильный, с орлом на пряжке.

– О, мадмуазель, – с шутовским поклоном пьяно произнёс он, – а что это вы тут делаете? – Макаров обвёл глазами небольшое помещение и ткнул пальцем в пустой поднос.

Ольга не ответила и продолжила мыть тарелки, лишь ниже склонив голову.

– Макар, ты где? – появился Тищенко. – Нашёл Маринку? Где наша сладкая девочка? – растрёпанная чёлка его свисала до самых глаз. Дунув на волосы и не получив результата, Тищенко сгрёб чёлку пятернёй и откинул её назад. – Кто это у нас тут?

– Вот, нашёл. В воде плещется и молчит, – Макаров развёл руками.

– Немая? – Тищенко икнул, качнулся и ухватился за дверь.

– Наверное, не хочет с нами разговаривать!

– С нами? Не хочет? – Тищенко сделал несколько нетвёрдых шагов по направлению к Оле. – Ты почему не хочешь разговаривать? Ну-ка, отвечай дяде!

Оля закусила губу. Она постоянно видела пьяных гостей, но, как правило, их удавалось усмирить прямо в зале. Обычно одного упоминания имени хозяина было достаточно, чтобы гость уходил бузить и догуливать в другое место. Что делать в этой ситуации Оля не представляла. И, как назло, Валентина с Мариной куда-то запропастились.

Сильный запах спиртного и табака быстро заполнил жаркое и душное помещение. Герман Тищенко протянул руку, подцепил за край и сорвал косынку с головы Ольги. На пол посыпались шпильки, толстый узел светлых волос размотался, упав тяжёлой волной на плечи девушки.

– О-о-о! – хором произнесли мужчины.

– Смотри, какая Снегурочка! Как раз для тебя, Морозов! – Тищенко сделал неприличный жест бёдрами, а Макаров, схватившись за живот, затрясся от смеха.

Ольга была ошеломлена и растеряна. В какой момент в дверях появился Роман, она не заметила. Его угольно-чёрные глаза впились в её лицо, шрам над губой побагровел, налившись кровью. Он ничего не говорил, пока друзья куражились рядом, выкрикивая скабрезные шуточки.

Девушка попыталась закрутить волосы обратно в узел, но Тищенко не давал ей этого сделать, хватая руками за запястья. В конце концов, Ольга стащила с руки мокрую перчатку и замахнулась.

– Мальчики, мальчики! – Валентина, заискивающе глядела на Морозова, но обращалась ко всем. – Что это вы разошлись, а? Пойдёмте-ка за стол, Марина водочку охладила, закуски принесла.

Роман усмехнулся, не сводя глаз с Ольги. Тищенко и Макаров, поддерживая друг друга, ушли первыми. Тётка продолжала стоять рядом с Морозовым, подёргивая его за рукав.

– Роман Борисович, прошу к столу.

– Пусть она к нам выйдет! – велел Морозов.

– Да зачем же, Роман Борисович? – в голосе Валентины звучало искреннее удивление. – Малолетка ещё. Что ей за вашим столом делать?

– Пусть придёт, я сказал.

– Не пойду я никуда! – звонко крикнула Оля и швырнула резиновую перчатку в полный бак воды. Брызги разлетелись в разные стороны, попав и на Морозова, и на Валентину, и на неё саму. – Не хватало ещё! – на щеках Оли выступили красные пятна. У неё руки чесались, чтобы не запустить в этих двух каким-нибудь блюдом поувесистей.

Морозов смахнул с рукава кружево мокрой пены. Оттолкнув от себя Валентину, не спеша вышел из моечной.

Зыркнув на Ольгу, Валентина аж зашипела сквозь зубы. Оля стояла, тяжело дыша и сжимая кулаки.

– Уберись тут и быстро домой! – толстые щёки Валентины гневно тряслись. – Под монастырь меня подвести хочешь? Неблагодарная!

– Я?! – у Оли засвербело в носу. – Они сами пришли! Гадости говорили!

– Иди домой! – в голосе тётки появились предупреждающие нотки.

Ольга вытащила пробку из бака и стала вытирать металлическую столешницу. Пнув ногой мусорное ведро, стащила с себя длинный фартук. Быстро переодевшись, через служебный вход выбежала на улицу. Вечерний полумрак был упоительно спокоен и свеж. Оля нашла в кармане простую чёрную резинку и сделала высокий хвост.

– Он любит таких лошадок.

Голос за спиной заставил Ольгу оглянуться. Марина, прислонившись к стене и скрестив руки перед собой, смотрела на Олю. По её взгляду было сложно определить, о чём она думает: лицо казалось совершенно спокойным, и только глаза мерцали, отражая свет лампы над входом.

– О чём это ты?

– Догадайся сама. Кажется, тебе удалось его заинтересовать.

– Мне это не нужно, – голос Оли дрогнул, – можешь забирать его себе!

Марина тихо рассмеялась и махнула рукой.

– Глупая маленькая пони! Я бы рассказала тебе, что ему нравится в таких как ты, необъезженных кобылках, – девушка добавила грязное ругательство, и Ольга отшатнулась, как от пощёчины.

Не дожидаясь конца разговора, Оля зашагала в сторону дома. Для одного вечера было достаточно событий. Их ещё следовало переварить. Поступки и слова людей иногда просто ставили её в тупик. Причина явно была не в ней, ведь Ольга искренне верила в доброту и порядочность, и сама старалась соответствовать этим понятиям.

Ей никак не удавалось успокоиться даже у себя в комнате. В ушах постоянно раздавались хлёсткие фразы и словечки Макарова и Тищенко, перед глазами маячила ухмылка Морозова, а грязные намёки Марины пугали, заставляя сердце то бешено колотиться, то пугливо сжиматься где-то в районе солнечного сплетения.

Шёл уже двенадцатый час. Валентины не было. Ольга встала с кровати не в силах уснуть от сковавшего внутренности холода. Включила в ванной горячую воду. Сев на бортик ванной, стала греть ноги, попутно разглядывая себя в зеркало над раковиной. Затем, уже стоя перед ним, Оля взяла расчёску и провела несколько раз по распущенным волосам. Не имело смысла искать оправдания и объяснения чужим поступкам.

Ольга вернулась в свою комнату и взяла со стола портновские ножницы. В ванной она разделила волосы на две части и ухватилась за одну прядь. Примерившись, развела лезвия и зажала белокурый локон чуть ниже уха. Холодный металл обжог кожу. Закусив губу, Ольга посильнее натянула прядь. Это помогло. Раздался лязгающий звук, затем глухой хруст. В Олином кулаке остался длинный, уже безжизненный клок волос. Со второй прядью всё получилось гораздо быстрее.

9

В животе заурчало. Мысли мыслями, а организм требовал пищи иного рода. Покрутив головой, Ольга вдруг поняла, что на автомате свернула с дороги гораздо раньше. Впрочем, она помнила эту заросшую шиповником и черноплодной рябиной улицу – она, как и многое в Чудове, практически не изменилась: все те же деревянные домики с зелёными палисадниками и кирпичные гаражи вдоль дороги. Единственным новшеством оказалась серая пластиковая коробка под оранжевой крышей – «Пятёрочка».

Купив курицу и хлеб, девушка не удержалась и откусила кусок батона. Мякиш завяз в зубах плотным и безвкусным комком, и Оля вернулась на кассу за соком.

В это время за стеклянными раздвижными дверьми что-то происходило: охранник, крупный мужчина, держал за шкирку слабо упирающегося старика. Тот, словно куль, повис в его кулаке и еле-еле перебирал ногами. Тощие руки, похожие на корявые ветки, торчали из задранных рукавов. Охранник оттащил старика подальше от входа и толкнул в пыльные придорожные кусты.

– Опять накушался соседушка, лыка не вяжет, – женщина в очереди беззлобно рассмеялась.

Ольга, расплатившись, вышла из магазина.

Пожилой мужчина лежал, завалившись на бок, и негромко стонал. Одной рукой он упирался в землю, а второй хватался за воздух, словно ища поддержки. Девушка остановилась.

– Пусть проспится! – женщина из очереди поравнялась с Ольгой. – Вон, наша двухэтажка. Недалеко ползти. Лучше пусть здесь валяется, чем в подъезде. Быстрее проветрится и в себя придёт, – она, не спеша двинулась к дому.

– А на каком этаже он живёт?

Женщина обернулась.

– В первой квартире, – потом спохватилась. – А, – махнула рукой, – у него, всё равно, брать нечего.

Оля наклонилась к мужчине и тут же отпрянула, сражённая тяжёлым сивушным запахом. Старик встал на четвереньки, потом перевернулся, пытаясь подняться, но шлёпнулся задом на землю. Он не матерился, только вздыхал и тряс седыми всклокоченными волосами. Оля уже хотела оставить его, убедившись, что мужчина вполне себе жив и здоров, но вдруг охнула, рассмотрев в глубоких бороздах морщин лицо.

– Лаврик?!

Старик отмахнулся от неё и, скривив рот, затрясся в бесслёзном плаче.

Не обращая внимания на его сопротивление, Ольга подхватила Лаврика под руки. Девушке удалось кое-как поставить мужчину на ноги и даже сделать несколько шагов в направлении его дома. Но Лаврик обмяк, и ей пришлось тащить его на себе. Ольга поразилась, каким высохшим стало его тело. Практически скелет. Ноги старика плохо слушались, и короткое расстояние до дома им пришлось преодолевать с остановками, топчась на месте и поднимая вокруг себя облака пыли. Оля несколько раз громко спрашивала Лаврика о ключах, но он лишь что-то бессвязно мычал. Даже похлопав его по карманам, девушка ключей не нашла. Кодовый замок в подъезде не работал. Квартира, как оказалось, тоже была не заперта.

В тёмном коридоре Ольгу встретил спёртый запах давно немытого и непроветриваемого жилища. В довершение навстречу им из кухни, цокая по полу когтями, вышел большой чёрный пёс. Оля испуганно замерла. Пёс молча подошёл, погрузил нос в пакет с её покупками, понюхал хозяина, вздохнул и отошёл на некоторое расстояние. Оля свалила Лаврика на одиноко стоявший стул в коридоре, смахнув с сидения пустую картонную коробку. Громко чихнула и прослезилась. Пёс пару раз вильнул хвостом, с интересом разглядывая гостью.

– Привет! – обратившись к собаке, Оля плотнее прикрыла входную дверь. Лаврик витиевато всхрапнул, но так и не поднял свесившуюся на грудь голову.

– Если ты не против, я здесь немного похозяйничаю.

В коридоре было ненамного чище, чем на улице. Пёс, по всей видимости, это понимал и против не был. Оля оглядела жилище старика. К удивлению, единственная комната хоть и была захламлена, но отторжения не вызывала. Скорее наоборот. Ольга грустно улыбнулась. Да, всё, что она здесь видела, имело непосредственное отношение к Лаврику. К умному, начитанному, всезнающему Лаврику. На полках вдоль стен и до самого потолка, на столе и на подоконнике находились книги. Узкая металлическая пружинная кровать ютилась сбоку от двери. Старый матрас покрыт истёртым подобием простыни, слежавшаяся подушка с серой наволочкой, куцее одеяло. Девушка прошла на кухню, проверила плиту и, порывшись на полках, достала кастрюлю.

– Я, как будто, к вам и шла! – обратилась она к следовавшему за ней псу.

Курица отправилась вариться. Постельный комплект был распакован и заправлен. В старом холодильнике нашлась луковица и пара картошин с розово-сиреневыми ростками, на полке стояла сковорода с пустыми засохшими макаронами. Часть этих макарон слипшимся куском лежала и в миске собаки. В шкафу лишь дешёвый чай, пакет с солью и пачка геркулеса.

– Бедный пёс, ты, наверное, голодный? – Ольга положила ладонь на голову собаки, погрузив пальцы в густую шерсть. Пёс, вздохнув, лёг в проходе и положил морду на лапы. – Ничего, потерпи немного, скоро суп сварится.

Оля оттащила Лаврика к кровати. Вместе с пиджаком сняла с него и грязные брюки. В конце концов, порядок должен быть во всём, и Ольга искренне считала, что в отношении стариков, детей, больных и животных брезгливости места нет. Лаврик был определённо болен, он бы никогда не поддался зелёному змею без явных на то причин. Он ещё пытался как-то организовать и поддерживать свой немудрёный быт. Это было заметно по относительному порядку в ванной и туалете, по сушившимся на верёвке носкам и стаканчике с зубной пастой и дешёвым бритвенным станком.

Пока кипел бульон, Ольга вымыла кухню. Стараясь не шуметь, подмела в комнате.

– Собаки, кажется, должны гулять?

Чёрные уши развернулись к ней розовыми треугольниками. Пёс резво поднялся и направился к двери.

– Где же твой поводок? – она порылась в вещах на вешалке, заглянула под кровать и под стол в поисках шлейки. Пёс поскрёб дверь. Девушка решительно взялась за ручку. – Только, чур, не убегать.

Скрывшись ненадолго в кустах акации, пёс радостно обежал вкруговую двор, вернулся к подъезду и сел возле Ольги, чутко прислушиваясь к уличным звукам. Девушка же наоборот ничего не видела и не слышала вокруг себя, углубившись в телефон. За пару дней скопились эсэмэски и сообщения в соцсетях, которые следовало хотя бы прочитать. Ещё в поезде Оля коротко поставила в известность Жанну о вынужденном отъезде, и та, не проявляя особого интереса, прислала ей несколько фотографии себя любимой, своих выступлений и вечеринок. На паре из них был Артём в окружении театральных и киношных коллег, ослепительных актрис и модных блогеров в антураже московского ресторана или клуба. Его сообщения были коротки: «Где ты?» в субботу, и «Что случилось?» в воскресенье. Ответить ей было нечего, а отягощать извинениями и враньём переписку не хотелось. Умерла, так умерла. Судя по ослепительной улыбке на фотографиях, у Артёма всё было хорошо, и этого достаточно.

Пёс деликатно ткнул Олю носом в колени. Девушка убрала телефон в карман, горестно вздохнула и потрепала собаку за ушами. Вдвоём они вернулись в квартиру. В коридоре терпко и по-домашнему пахло едой.

Лаврик, сгорбившись, сидел за столом и пил бульон из стакана. Руки его мелко тряслись, голые тощие ноги, торчавшие из ситцевых трусов, тоже дрожали. Пёс прошествовал на кухню и прижался боком к хозяину.

– Я тут прибралась немного, извините…дядя Лавр, – Ольга закусила губу, садясь напротив. Лаврик кивнул, лязгнув зубами о край стакана. Стараясь не смущать старика, девушка занялась чисткой лука и картофеля. – Сейчас доделаю. Я кулинар тот ещё. Суп из топора не получится, конечно. Топора не нашла, а так – вполне себе приличный бульон.

Оля выловила курицу и стала разделывать её, выложив на сковородку. Флегматичный до этого пёс нервно засуетился, втягивая носом сытный дух. Оля сыпанула от души геркулес из коробки и прикрыла кастрюлю крышкой.

– Пять минут, пожалуйста! – обратилась она к собаке.

– Платоша, сидеть! – скрипуче произнёс Лаврик и отставил стакан. Оля улыбнулась, наконец-то услышав его голос.

Сполоснув миску собаки, девушка налила в неё суп, накрошила куриного мяса и поставила на подоконник остывать. Затем достала тарелки. По каждой из них следовало бы пройтись металлической губкой, но Оля их просто сполоснула. Она была уверена, что Лаврик и так всё отлично понимает. Какими бы ни были причины его поведения, она была не вправе осуждать старика. Он спрятал поросшие седыми волосами ноги под стол и привалился спиной к стене, блаженно прикрыв глаза. Ольга нашла ложки, нарезала батон. Ела молча, с аппетитом, чувствуя, как постепенно по телу разливается сытое спокойствие. Лаврик не был расположен к задушевному разговору, это читалось в его глазах и насупленных бровях, но от еды не отказался, сосредоточенно орудуя ложкой.

– Платон? Подходящее имя! – девушка прибрала за собой, докрошив остатки хлеба в собачью еду. Ей не хотелось стеснять старика, да и он не шёл на контакт с ней. – Что ж, мне, наверное, пора. Если вы… ты не против, я бы хотела что-нибудь взять почитать. Дома не осталось ни одной книги. Ума не приложу, куда всё девалось.

Лаврик доскрёб кашицу со дна тарелки и, промокнув коркой, отправил в рот. Коротко кивнул.

– Лучше сейчас ещё поспать, – девушка потрогала дно собачьей миски и помешала ложкой. – Я Платошу накормлю и уйду. Только вот ключей нет.

Лаврик равнодушно пожал плечами и побрёл обратно в комнату. Ольга услышала, как скрипнула кровать.

За окном уже темнело. Девушка водила пальцем по корешкам книг, наталкиваясь на старые пожелтевшие фотографии, торчавшие между ними, стопки пластинок в бумажных обёртках, журналы «Наука и жизнь», датированные прошлым веком. На одной из полок стояло несколько пузатых бокалов, внутри которых поблёскивали значки и пуговицы. Задрав голову выше, Ольга упёрлась глазами в Уголовный кодекс посреди собрания сочинений Артура Конан Дойля. Ну да, конечно, знаки и психологические подсказки. Невесело усмехнувшись, девушка залезла на табуретку. Вытащив одну из книг, полистала оглавление. Пожалуй, отвлечься ей поможет только Шерлок Холмс. Оля взяла следующий том рядом с Уголовным кодексом и попыталась впихнуть юридический фолиант поглубже, но он продолжал выпирать, словно ему что-то мешало. Девушка пошарила рукой в глубине и наткнулась на что-то мягкое. Придерживая подбородком книги, она извлекла небольшую сумочку. Не обращая внимания на серую пыль, тут же покрывшую руку и рукав, Оля застыла, холодея от подступившей паники. Голова её закружилась, ноги предательски задрожали. Лаврик заворочался на кровати, и Ольга перевела тяжёлый растерянный взгляд на старика. Руку жгло, словно она держала в ней тлеющую головёшку. Первой мыслью действительно было желание сжечь сумку сейчас же. Но Оля тихо засунула её обратно.

Накормив собаку, Ольга сидела на кухне, уставившись в одну точку, пока Платон не лизнул ей руку и не вывел её из этого состояния. Словно сомнамбула Оля вышла из квартиры Лаврика.

Кожа ладони ещё хранила сухость и шершавость потрескавшейся от времени ткани. Дешёвая китайская подделка с золотистым замочком и цепочкой вместо ручки. Когда-то у неё ещё был мягкий кожаный ремешок… Длинный и плотный, словно созданный для того, чтобы обвить им шею и крепко затянуть…

Олю трясло. Зубы стучали, совсем как у Лаврика в его похмелье. Она старалась идти по наименее освещённой стороне улицы, надеясь никого не встретить и не привлечь к себе внимания.

Вот и серая «родная» пятиэтажка. Ольга оказалась у подъезда в тот момент, когда от него отъехал Форд Мезенцевых. Мозг услужливо информировал о недавнем желании встретиться с Сергеем. Но сейчас пыл девушки окончательно остыл. Она была не в том состоянии, чтобы задавать вопросы Сергею и при этом ничем не выдать себя. Он обязательно догадается обо всём, и тогда…

Ольга до скрипа сжала челюсти. «Господи, помоги же мне! Почему я всё время натыкаюсь на то, что хотела бы забыть?! Что ты хочешь, чтобы я сделала? Сдалась? Согласилась с тем, что виновата? Села в тюрьму? Я уже не понимаю, что происходит. Мертвы ли мёртвые?!»

Девушка заперла за собой дверь и в бессилии сползла на корточки. Куриный суп плескался где-то у самого горла. Ольга поднялась, включив свет, зашла в спальню. Желудок мягко дёрнулся, и девушка, зажав рот рукой, еле успела добежать до туалета, где её вырвало. На ватных ногах, шатаясь, Оля вернулась.

Посреди кровати, вытянув кверху окоченевшие лапы, лежала дохлая крыса. Виски и шею девушки моментально покрыла испарина. Оля потыкала носком кроссовки дорожную сумку в страхе, что из неё выскочит ещё одно животное. Лишь убедившись, что в ней никого нет, оттащила её за ручки в коридор. Впихнув внутрь пакет с документами, Оля побрела на кухню. На столе так и лежали стопки «Вестника». Девушка протянула к ним руку. В недоумении стала раскладывать газеты в обратном порядке, наткнувшись в итоге на ту, где находилось объявление о гибели Марины Шагиной. Она точно помнила, как положила её последней сверху, пересмотрев фотографии всех найденных пропавших девушек. Или нет? Ольга уже ничего не понимала.

Оля прополоскала рот. Ночевать в квартире с дохлой крысой казалось мерзким и абсолютно недопустимым. Это ж надо было залезть в квартиру и умереть в её кровати! В то же время другая мысль, перебивая первую, назойливо стучала в висках: быть может, ты и достойна только этого? Одиночество и пустая квартира с крысами – как раз самое подходящее состояние и место для тебя!

Из самоуничижительного оцепенения Олю вывел глухой шум, словно кто-то тёрся об её дверь, наваливаясь на неё всем телом в попытке открыть. Чувствуя, как по затылку побежали мурашки, Ольга приблизилась, посмотрела в глазок, но кроме темноты ничего не увидела. Это было странно, свет на площадке загорался всегда, стоило лишь подняться на пару ступеней. Она прислушалась. Лёгкий, едва уловимый звук металлического предмета, вставляемого в замочную скважину, подтвердил её догадки. Девушка отступила вглубь тёмного коридора и наткнулась на сумку. За дверью замерли.

«Сергей вернулся? У него есть мой телефон. Сама дала его Бульке ещё в машине… Зачем ему взламывать мою квартиру?»

За дверью явно кто-то был. И Ольга вдруг поняла, что совсем не хочет столкнуться с этим человеком лицом к лицу. Это ощущение росло в ней так стремительно и безоглядно, что она поддалась шестому чувству без малейшего сомнения. Стараясь не дышать, она повесила свою сумочку на шею, на цыпочках зашла в спальню, прикрыла за собой дверь и распахнула оконную раму. Перекинув ноги через подоконник, легла на живот и стала потихоньку сползать вниз. Спрыгнув на землю, девушка, не оглядываясь, бросилась наискосок от дома и бежала, не останавливаясь, пока не заметила освещённые окна знакомой уже «Пятёрочки». Влетев в квартиру Лаврика, она, наконец, выдохнула, упав на стул, где недавно ещё сидел старик.

10

…– Тебе не понравилось? – Артём лежит на спине, закинув обе руки за голову. Его глаза закрыты, дыхание ещё не восстановилось. Кожа поблёскивает, отражая вечерний свет, падающий из окна.

Ольга касается подушечками пальцев его груди, задерживает на мгновение, затем мягко опускает всю ладонь. Артём накрывает её руку своей. Она не отвечает. Тишину нарушают только мелкие колючие удары декабрьского снега о стекло. Ольга утыкается головой в его крепкое плечо, натягивает одеяло, пытается зарыться в него как можно глубже, согреться. Но холод подбирается со всех сторон, проникает внутрь, леденит тело. Она боится, что Артёму тоже холодно, а она не в состоянии дать ему тепла. Его запах, такой родной и необходимый, обволакивает, расслабляет, вселяет надежду. Губы Артёма что-то шепчут, Оля пытается разобрать слова.

– Зачем ты пришла?

Ольга зарывается в одеяло глубже, в попытке уйти от ответа.

– Так и будешь ходить?

–Угу…

– А кто тебя звал? Что тебе здесь надо?

Зачем он говорит такие вещи? Пусть лучше молчит. Ей нечего ответить. Мысли путаются. Необходимо просто остаться в этом блаженном состоянии, дать себе привыкнуть, надышаться этим воздухом, в котором смешались запахи их тел, и ещё витают отзвуки их чувств. Но что-то уже поменялось, словно кто-то третий незримо даёт о себе знать, вторгаясь в их личное пространство… И первое, что он приносит с собой, это…

– Знаешь, ведь, что не выгоню…

…Оля вздрогнула всем телом и открыла глаза. В коридоре горел свет. Уткнувшись головой в висевшую одежду, она практически завалилась на вешалку, продолжая натягивать на голову подол старого брезентового плаща Лаврика. От ткани пахнет лесом и какой-то сухой горькой травой. В ногах девушки лежит пёс, и Оля чувствует его живое тепло. Всё тело ноет, глаза слипаются.

Оттерев слюну со щеки, Оля потрясла головой. Лаврик явно был не в духе. Он гремел посудой, носился из кухни в комнату и обратно, недовольно бурчал, разговаривая с ней. Платон вздыхал, то поднимая голову, то опуская её на широкие лапы. Ольга никак не могла отойти ото сна, и продолжала сидеть, обхватив свои плечи руками. Старик, не глядя на неё, схватил мусорное ведро, прошёл к выходу. Хлопнул дверью, обдав девушку тёплым вонючим воздухом.

Ольга вытащила ступни из-под собаки. В ванной умылась ледяной водой, разглядывая опухшее лицо и покрасневшие глаза. Хотелось принять горячий душ и переодеться. Она подумала о том, что следует вернуться домой и не раздражать Лаврика своим присутствием. Она явно была лишней в его жизни.

Лаврик вернулся минут через двадцать. Кроме ведра в его руке была бутылка водки. Оля поставила чайник и посторонилась, пропуская старика. Лаврик суетился, девушка слышала, как с бульканьем наполняется стакан.

– Выпьешь?

Ольга стиснула зубы и села за стол, исподлобья наблюдая за хозяином квартиры. Лаврик, поняв её молчание по-своему, поставил второй стакан, налил. Без лишних слов опрокинул в себя жидкость. Ольга смотрела на то, как поднимается и опускается его кадык, а на щеках проявляются красные пятна. Зажмурившись, старик крякнул и аккуратно поставил стакан на стол.

– Нужно закусывать, – девушка дотянулась до плиты и выключила газ.

Пожевав губами, мужчина почесал седую щетину в том месте, где раньше росли густые представительские усы.

– Уж я как-нибудь сам разберусь.

– Прости, – Ольга водила по столу ребром ладони, собирая невидимые крошки. – Мне очень нужно с кем-нибудь поговорить, – она покачала головой, подбирая слова. – Что-то происходит. Я не понимаю, что именно, но хочу в этом разобраться. Даже не знаю, как начать. Мне кажется, что вчера кто-то хотел проникнуть в мою квартиру.

– Ты же в мою вошла? – насмешливо возразил Лаврик и плеснул в свой стакан ещё немного водки. Вытащил из пакета остатки вчерашнего батона.

– Ещё раз, прости! – Ольга отвернулась и двумя пальцами потёрла веки. – На моей кровати дохлая крыса, кто-то пытается напугать меня и дышит под дверью. Может быть, у него есть ключи. Мне страшно. Мне всё время страшно, где бы я ни была. Тётя Валя умерла, а я ничего не знала и ничего не сделала, чтобы… как-то… помочь ей…

– С чего ты решила, что ей нужна была твоя помощь? – старик усмехнулся. – Валентина ни в ком не нуждалась, и уж тем более в тебе. Разве что… – Лаврик медленно жевал батон. Белые крошки скапливались в уголках его рта, падали на колени и на пол. – У твоей тётки была одна страсть.

– Я знаю, – Ольга пожала плечами. Страсть Валентины к деньгам и накопительству была ей известна и никогда не удивляла.

– Может, ты и знаешь, да не всё. Полюбовник у неё был. Молодой. Вот ради него она и старалась. И понимала ведь, что не нужна ему, да видно, ничего поделать с собой не могла. Или не хотела, – старик поднял стакан и, морщась, выпил.

– Надо же… – только и смогла сказать Ольга. – Никогда бы не подумала! – помолчав, осторожно спросила, – кто в ресторане остался?

– В ресторане? – брови старика приподнялись. – Так ресторана нет уже давно. Хозяин продал его. Через год, как ты сбежала.

– П-продал? – девушка заелозила на табуретке, чувствуя, как сначала зачесалась спина, а за ней руки и лицо. Она нервно провела по коже запястья ногтями, оставляя белые полосы. – Почему продал?

– Кто ж его знает. Он и лесопилку продал. Говорят, за границу уехал, живёт там себе припеваючи. А что ж не жить, коли деньги есть. Уж, поди, накопил, на десять жизней хватит. Нас-то всех повыгоняли. Мне что, я привыкший. Да и немного надо… С Валькой я и не виделся после. Слыхал, что одна живёт, а что да как не знаю.

– Марина погибла, – Ольга внимательно смотрела на Лаврика.

Старик покивал, но ничего не ответил.

– Ты же общался с ней, после того как… – Ольга торопилась. Она заметила, что глаза Лаврика уже стало заволакивать пьяной дымкой.

– Я? – старик, кажется, снова удивился. – Не помню. Или помню?

– Ну же! Вспоминай! – Оля еле сдерживалась, чтобы не схватить Лаврика за грудки. – Когда ты видел Марину? Ты говорил с ней? Она что-нибудь рассказывала тебе?

– Дык… Может и заходила как-то. А когда, зачем…

– Господи, – Ольгу трясло, – как же можно так пить?! Тут такое творится, в вы пьёте и веселитесь! Я хочу знать правду! – она вскочила. – Но я её среди вас не найду! Может, и мне тоже запить вместе с вами?! – девушка схватила стакан и поднесла к губам, но Лаврик неожиданно крепко вцепился в её руку. Стремительно приблизив к ней лицо, он впился в неё отрезвевшим взглядом.

– Правды хочешь? – хрипло заговорил он. – Хочешь узнать, почему я пью?! Собирайся. Пошли.

Ничего не понимая, Ольга поднялась вслед за стариком. Платон уже топтался на пороге. Ольга только успела поднять с пола свою сумочку, когда Лаврик уже спускался по ступеням к выходу из подъезда.

На лавочке сидели две женщины, одну из которых Ольга встретила накануне в магазине. Смерив девушку презрительным взглядом, женщина что-то зашептала соседке, и Ольге не пришлось долго соображать, какие мысли могли посетить голову пенсионерки. Она видела себя утром в зеркале, и увиденное ей самой не нравилось. Поздоровавшись, она поспешила за Лавриком, походка которого в этот раз была гораздо твёрже и увереннее.

Через пятнадцать минут стало понятно, что они вышли за пределы жилого сектора и направляются в сторону старых песчаных карьеров, оставшихся ещё с советских времён. Ольга ни разу не была на них в детстве, но знала, что летом её школьные друзья проводили там дни напролёт, собираясь дружными ватагами и играя в войнушку. По весне снег таял и скапливался в широких песчаных котлованах, высыхая полностью только к концу июня. А если первый месяц лета не радовал палящим солнцем, то и в июле можно было в своё удовольствие мочить ноги и, лёжа на песке, воображать себя на черноморском пляже.

Они перешли некогда широкий тракт, вдоль заросший борщевиком. Полотно дороги давно не страдало от глубоких рытвин и следов, оставленных тяжёлыми самосвалами. Высокие, похожие на горы, песчаные валуны сейчас расползлись, и тонкие ростки молодой зелени, поднимаясь с земли, уже пробивались сквозь плотные залежи песка. Платон бежал впереди, периодически оборачиваясь и проверяя хозяина и Ольгу. Утреннее солнце грело всё настойчивее, и Оля чувствовала, как влажнеют её плечи и шея под свитером. Ей хотелось остановиться и сказать, нет, лучше крикнуть Лаврику, что он старый алкоголик и может делать что хочет – пить, валяться пьяным в городских кустах, гулять в заброшенных карьерах. Рационального объяснения Ольге он всё равно дать не в состоянии. Этот молчаливый сосредоточенный марш-бросок окончательно вымотал её. Голова кружилась, уши закладывало, в горле застрял тошнотворный комок, и как она ни старалась, не могла его выкашлять. Когда старик стал подниматься на валун, Ольга застонала и, согнувшись, упёрлась руками в колени. Платон, уже забравшись на вершину, вернулся, подбежал к ней и закружил рядом, пока девушка не пошла дальше. Оля поднималась наверх, хватаясь за чахлые кустики, стараясь не упасть. Но слежавшийся песок под ногами был крепок и несмотря на то, что тонкие струйки его, словно ручейки, бежали из-под ног, ни на сантиметр не продавился под стопой девушки.

– Можно было бы обойти, но это дольше, – старик остановился на вершине, и Оля, тяжело дыша, встала рядом. Платон лишь на секунду замер у ног Лаврика, затем потрусил вниз. Ольга оглядела огромную территорию карьера. С натяжкой, но можно было бы назвать простирающийся пейзаж пустыней, если бы не зелёные островки между песчаными дюнами. Раньше, наверное, так и было.

– Это то, что ты хотел мне показать? – Оля облизала пересохшие губы.

– Нам надо спуститься, – старик махнул рукой чуть правее, – вон к той расщелине.

– Ладно, – Ольга, не дожидаясь Лаврика, стала спускаться первой. Вся одежда её покрылась желтоватой пылью, эта же пыль осела на лице, скрипела на зубах, зудела в порах вспотевшей кожи.

Пёс подбежал к небольшой ложбине, заполненной водой, и стал жадно пить, фыркая и тряся ушами. Девушка опустилась на колени, смочив руки, обтёрла лицо. Дно просвечивало, и Ольге страшно захотелось окунуть свою голову в эту нагретую солнцем, стоячую воду. Лаврик остановился на полпути к расщелине. Он не двигался, и девушка заметила, как опять мелко-мелко дрожат его руки.

– Что дальше? – Оля поднялась и, отряхнув джинсы, посмотрела на голубое, без единого облачка, небо.

Лаврик вытянул руку и пальцем указал на расщелину. Девушка подтянула пояс джинсов и направилась в указанном направлении. Платон поднял голову, зарычал. Ольга удивлённо оглянулась, но останавливаться не стала.

Разлом у основания насыпи был высотой около полутора метров. Ольге пришлось приложить некоторое усилие, чтобы подняться к его вершине и заглянуть внутрь. Платон, до этого следивший за ней с небольшого расстояния, полез следом, и Оля слышала, как он цепляется когтями за дёрн. Балансируя на краю, придерживаясь за песчаный отвес, она заглянула внутрь. Расщелина сужалась книзу, но дно её было не конусообразным, а достаточно ровным, как если бы это был пенал или узкая коробка. Солнечный свет внутрь практически не попадал, но Оля и так смогла всё спокойно рассмотреть.

Она крикнула Лаврику:

– Здесь ничего нет!

Лаврик недоверчиво смотрел на неё. Спохватившись, рысью кинулся к Ольге. Ему было достаточно подняться всего лишь на несколько шагов, чтобы заглянуть внутрь. Платон оставил их вдвоём и, спустившись, бегал по площадке, обнюхивая чахлые растения.

– Где же она? – одними губами спросил старик.

– Кто? – так же шёпотом спросила Ольга. Она глядела на Лаврика широко раскрытыми глазами, словно искала в нём признаки безумия. – Кто здесь должен быть?

– Девушка…в…в…красном платье…

Оля выпрямилась и прижалась спиной к песчанику.

Лаврик совсем сник, сгорбился.

– Серьёзно? Девушка? И когда ты нашёл её?

Лаврик почесал затылок, силясь вспомнить:

– До Пасхи ещё.

– Может, тебе показалось? – Оля с жалостью и надеждой глядела на старика. – Привиделось?

– Нет, можешь у Платона спросить. Это он её учуял…

– Ты был пьян? – скорее утвердительно заметила девушка.

Старик ещё сильнее стал скрести голову.

– Ну не настолько же…

– И, что же ты сделал? Пошёл в милицию?

– Был, – Лаврик достал из кармана грязный платок и обтёр им лицо и шею. – Меня там заперли. Сутки отсыпался.

– Ты хочешь сказать, что тебе не поверили, так? А ты сам-то себе веришь?

Старик виновато отвёл глаза.

Девушка, немного подумав, спустилась на дно расщелины. Оглядевшись, подняла лицо к Лаврику и недоверчиво спросила:

– Ты хорошо запомнил, как она выглядела?

Старик неуверенно кивнул и, вытянув тонкую шею, снова заглянул в провал.

Ольга стала разгребать носком песок вокруг себя, кружа из стороны в сторону и абсолютно не веря в успех. Всё это напоминало детскую игру или разучивание балетного па. Оле было бесконечно жаль Лаврика, жаль себя, жаль Марину, жаль Валентину с её неудавшейся любовью… Она представила, как трясущийся старик, распространяя вокруг себя алкогольные миазмы, врывается в отделение полиции и, сбиваясь, рассказывает о своей находке. Потом Лаврика, вероятнее всего, вполне вежливо отводят в камеру и уговаривают прилечь и проспаться. Умный Платон возвращается домой в пустую квартиру, ведь это, наверное, не в первый раз. В Чудове все друг друга знают. Или думают, что знают…

Оле показалось, что в одном из многочисленных нарисованных её ногой песчаных кругов что-то мелькнуло. Она присела и ладонями захватила полную пригоршню песка. Пропуская песчинки сквозь пальцы как в детской песочнице, ждала увидеть красивый камень.

Так и есть – серёжка с маленьким красным камешком и сломанным замочком. Ольга почувствовала, как ледяной ком проваливается вглубь живота. Сдавило грудь, и страшно, до звона в ушах, в первый раз в жизни захотелось напиться…

11

Внеочередное собрание у главы города было назначено на 9 утра. Герману сообщили об этом накануне поздно вечером, и в который раз Тищенко злорадно подумал о том, что бабам не место во власти. Вечно у них шлея под хвост попадает. Куриные мозги, приправленные гормонами.

Регина, мать её, Маржанская! Эта худая высокая тридцатипятилетняя блондинка в дорогих очках, словно отполированная со всех сторон наждачной бумагой, не вызывала у Германа ничего, кроме раздражения и тихого бешенства, которые уже было трудно скрывать. И на роль первого зама себе она взяла тоже бабу, бывшую директрису одной из школ города: толстую, наглую, с мерзким визгливым голосом бывшей училки. Вот уж, действительно, роль. Глупые, наглые сучки, решившие, что имеют представление о том, как управлять государством.

С одной стороны, было понятно, что Регина не задержится в Чудове – её миссия на посту главы города была лишь временной ступенью к последующему переводу в более перспективный регион. Собственно, и назначение Регины Маржанской, то бишь конкурс на замещение поста главы города и председателя Городской Думы, было делом решённым и утверждённым на более высоком уровне. А потому следовало терпеть и старательно изображать заинтересованность в то время, когда хотелось просто одним ударом вмять тонкую изящную оправу её очков в основание подправленного столичными хирургами носа.

Мэр Чудова, Леонид Сергеевич Пасян, третий день отсутствовал в городе, официально находясь в поездке с губернатором области. Это была дружба, скреплённая годами совместной госслужбы и взаимными обязательствами, имевшими под собой значимый финансовый аспект. В отсутствие мэра Регина совсем слетела с катушек и словно утроила свои амбиции, залезая носом в неподотчётные ей дела. По всей видимости, она действительно считала, что имеет право это делать, и не обращала внимания на всё растущую антипатию в среде коллег и подчинённых. Впрочем, и сознательных жополизов вокруг неё скопилось немало.

Герман жалел, что, пригревшись на своём посту руководителя отдела городского имущества, не участвовал в предыдущих выборах. Следовало быть более дальновидным. Глядишь, на месте этой бойкой бабёнки мог оказаться он. Пасян даже намекал на возможность роста, но Тищенко на тот момент казалось, что он уже вполне доволен назначением и связанными с ним возможностями. Теперь не проходило дня, чтобы он не корил себя и не подстёгивал амбиции любым подходящим для этого способом, главным из которых, без сомнения, являлась злость.

Всё-таки его мать – та ещё тварь – была права, когда смеялась над его детской наивностью и мягкостью. Хорошенький светловолосый мальчик с фигурой танцора, внешне он был очень похож на неё. Мать ошибалась лишь в одном – характер можно воспитать и переделать, особенно, если перед тобой такой наглядный пример.

Герман приехал на службу рано, около восьми, уборщица ещё гремела ведром в коридоре, а в кабинете удушливо пахло средством для уборки. Тищенко открыл окно в ожидании, когда помещение проветрится и кофемашина изрыгнёт из себя крепкий эспрессо. Запасы хорошего итальянского кофе в капсулах подходили к концу, и Герман уже подумывал о недельке в Милане. Хотелось солнца, чистоты, красивых улочек и покоя. Отпуск был необходим особенно сейчас, когда нервы на пределе от непосредственной близости выборов и связанной с ними гонки.

В приёмной хлопнула дверь. Секретарь на ходу разговаривал по телефону. Голос недовольный, через раз матерные словечки. Тищенко прислушался. Обычный молодёжный трёп. Олег был племянником мэра и только начинал своё восхождение по административной лестнице. Герман и не думал отказывать Пасяну в просьбе взять к себе и натаскать мальчишку. Парень окончил университет, старательно выполнял свои обязанности и не задавал лишних вопросов. Тищенко подкидывал ему денег в виде премий и сквозь пальцы смотрел на скудоумие родственника мэра. Минут через десять Олег вошёл в кабинет и, кажется, не удивился раннему приходу начальства. В руках у него была папка, на щеке свежая царапина, припухшая по всей длине. Но костюм и рубашка в порядке, не придерёшься. Парня не пришлось долго учить этикету. Олег поздоровался и водрузил папку на рабочий стол.

– Нужно подписать. Вот здесь – завизировать. На приём по записи шесть человек.

Герман молча пил кофе.

Олег задумался на секунду, шевеля бровями, затем продолжил:

– Жду к обеду информацию по тендеру покупки и застройки участка, строение номер 36. Срок сегодня в 13 часов. Как только данные загрузятся, сразу принесу. Это, – он поймал взгляд Германа и дотронулся до щеки, – сейчас заклею. Не успел.

Герман снова отвернулся к окну. Тендер на снос под застройку его интересовал только как вопрос выбора подходящего человека. Герман уже знал, кто подал заявки, осталось остановиться на том, кто согласится с предложением и будет в состоянии выплатить нужную сумму на его условиях. Строение 36 – давно пустовавшее двухэтажное здание старого общежития и близлежащая к нему территория мало волновали Тищенко. Следовало избавиться от мозолившего глаза ресторана «Огонёк», который находился прямо за общежитием. Собственно, и вывески уже не осталось, окна старательно забиты фанерой, а местная гопота продолжает называть пустую коробку "точкой" и назначать там стрелки.

Неудачный проект. Герман поморщился. Весь этот антураж 90-ых, который Морозов нещадно эксплуатировал не только в обстановке своего кабака, но и в ведении дел, никогда не нравились Тищенко. Время стремительно мчится вперёд, и следует вовремя отказаться от груза прошлого, чтобы не завязнуть в нём навсегда. Снести «Огонёк» к чёртовой матери и отстроить на его месте любую другую хрень, чем бы она не оказалась.

Закрыв окно, Герман вышел в приёмную.

– Олег, я на совещании. Будь добр, разузнай о состоянии одного адреса в жилищном реестре. Позвони коммунальщикам. Что найдёшь, в общем, – он достал из кармана дорогой "паркер" и написал несколько слов на жёлтом стикере. Ничего лишнего, только фамилия и имя. – Владелец умер.

Олег кивал, но как-то чересчур ритмично. Герман бы не удивился, найдя в ухе парня беспроводной наушник. Сколько ему, двадцать три? Интересно, ту же музыку слушает Ольга Валеева? Так же живёт сутками в интернете и не может выйти на улицу без телефона?

Конечно, он узнал её. Испугался? Нет, скорее удивился. У Германа и без этого мелкого недоразумения достаточно хлопот. Хотя, тут он несколько поторопился в определении. Мелкое недоразумение выросло и превратилось в вполне симпатичную особь женского пола. Герман даже почувствовал тепло и лёгкое покалывание в ладонях. Что это, предупреждение? Угроза? Или расшатанные нервы? Как некстати она появилась. И главное – зачем?

Ладно, этим можно заняться позже. Важно просто держать ситуацию под контролем, а в случае непредвиденных обстоятельств – просто устранить препятствие.

В назначенное время Герман уже сидел за длинным столом в кабинете Регины, заняв место после заместителя управления делами администрации района и секретаря Городской Думы. Заместитель, или как сегодня требуют называть феминистски настроенные организации, заместительница Маржанской – дебелая и неопрятная Роза Дмитриевна, оказалась как раз напротив Германа. Это одновременно раздражало и давало возможность позлить Регину.

Маржанская стремительно вошла, распространяя вокруг себя запах уверенности и духов Клайва Кристиана. Как же тошно, наверное, Регине находиться в их заштатном городишке, имея столь дивные и дорогостоящие желания. Мало найдётся людей в Чудове, способных оценить затраченные усилия.

Герману же хватило одного взгляда, чтобы скалькулировать и её костюм, и туфли, и аромат. Всё это требовало средств, и немалых. Но, за время пребывания на посту, Маржанская или была непогрешимо честна и имела независимый источник дохода, или умело скрывала финансовую кормушку. Последний пункт заставлял Германа рыть носом землю и не ослабевать поиски.

Тищенко слащаво улыбнулся и вполголоса, доверительно-интимным тоном произнёс, обращаясь к Розе:

– Прекрасно выглядите, Роза Дмитриевна, рад вас видеть в добром здравии.

– Герман Анатольевич! – лицо напротив приобрело карамельно-розовый цвет.

Улыбка приросла к губам Германа. Ах, как, должно быть, здорово месить это лицо, словно тесто, ощущая, как перемалываются в руках кости и хрящи. Тищенко не отводил взгляда от Розы, поглаживая ладони, уделяя особенное внимание костяшкам пальцев, которые за последние годы стали почти плоскими под кожными мозолями. Его мать бы оценила этот несомненный признак мужественности.

– Мы вам не мешаем? – Регина, чуть опустив голову, поверх очков смотрела прямо на Германа. – Давайте не будем отвлекаться на ерунду. У нас много важных серьёзных дел.

Герман откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. Ей богу, как в школе, даже смешно. Думала, выбрала страшную подружку и теперь на её фоне стала королевой? Тупая сука.

– Коллеги, – Маржанская раскрыла перед собой кожаную папку, – перед вами находится проект доклада о развитии и перспективах, который я подготовила для предоставления на федеральном уровне перед общероссийскими выборами депутатов. Прошу внимательно ознакомиться и в кратчайшие сроки предоставить мне в электронном виде отчёты ваших и подшефных подразделений. Герман Анатольевич, к вам настоятельная просьба: отнестись как можно внимательнее к сверке данных прошлого и нынешнего годов, а также их юридической правомерности. В администрацию города поступило несколько жалоб от населения. Наша непосредственная задача вовремя среагировать и дать вразумительный и правдивый, я подчёркиваю, ответ.

Герман невозмутимо соглашался, с трудом сдерживая желваки на лице. "Мерзкая неудовлетворённая тварь! Так и поедает глазами. Да, детка, ты в моём вкусе, но понравится ли тебе то, что нравится мне, вот вопрос".

Когда наконец все стали расходиться и, гремя стульями, переговариваться между собой, Регина дала знак Герману задержаться. Тот остался стоять, заставив Маржанскую саму подойти к нему. Её секретарь наводила порядок в кабинете и не спешила покинуть кабинет.

– Герман Анатольевич, – Регина поправила идеально лежавшие волосы, – на следующей неделе мы с вами участвуем в телевизионном брифинге. Мне кажется, нам стоит провести совместную подготовку по ряду вопросов, чтобы не упасть лицом в грязь. Как вы думаете? Я бы могла помочь вам подготовиться.

– Это не первое мое выступление, – Герман усмехнулся.

– Разумеется, – взгляд Регины за долю секунды стал ледяным. – Что ж, если вы уверены в собственных силах настолько…

– Как никогда.

– Не смею вас задерживать! – Маржанская вернулась за свой стол. Резко. Нервно.

Герман почувствовал некоторое удовлетворение. Но явно недостаточное.

Кинув папку с докладом под нос Олегу, Тищенко достал телефон.

– Макар, надо встретиться. Срочно.

Герман не любил ходить пешком. Он просто ненавидел ходить пешком по Чудову, ибо Чудов – не Милан. Даже не крошечный Виченца, где Герман любил совмещать отдых и покупки. Но не ехать же в автомобиле на соседнюю улицу, где находится здание ГУ МВД Чудова.

Олег, не отрываясь от бумаг и прослушивания очередного музыкального трека, предупредил, что приём начнётся через час. Герман и так это знал, поэтому не удостоил секретаря ответом.

Полковник Макаров шёл ему навстречу. Герман издалека увидел его мощную фигуру, затянутую в китель. Он не сомневался, что где-то неподалёку, всего в нескольких метрах, один или два человека чётко выполняя служебные функции, оберегают безопасность Степана. Демонстрация власти, приятно щекочущая самолюбие.

Полковник был хмур. Протянув руку Герману, устало заметил:

– Что, нельзя было по телефону?

– Тебе полезно ходить, – Тищенко демонстративно оглядел выпирающий живот. – Давай пройдёмся.

– Некогда мне, работы по горло. Областная прокуратура трясёт. Как на пороховой бочке сижу. Чего хотел? – Макаров не сдвинулся с места.

– Она вернулась.

Степан потёр мощный подбородок.

– О, как! Откуда знаешь?

– Встретил на улице. Жива, здорова, велела кланяться.

– Гера, – Макаров приобнял друга, – ты что, ссышь? Ну, ей богу, столько лет прошло.

– Я хочу, чтобы ты проследил за ней.

– Я тебе что?! Или кто?! На каком основании?

Герман дёрнулся, скривив лицо.

– Тебе напомнить?

Макаров крепко ухватил друга за локоть.

– Ладно, не елозь. Я тебя услышал. Это всё?

– Нет, – Герман нервно потёр руки, – мне нужно, чтобы ты…

– Гера, – лицо полковника расползлось в ухмылке, – нервишки опять шалят? Понимаю…

– Есть у тебя кто-нибудь?

– А то! Рыжая, из новеньких.

– Блондинку хочу.

– Мне её что, перекрасить для тебя? Включи, фантазию! – настроение Макарова заметно улучшилось.

– Ладно, – Герман поморщился, но согласно кивнул, – когда?

– Я позвоню тебе, милый! – полковник заржал, и Герман, не прощаясь, зашагал прочь.

Он весь взмок. Хотелось принять холодный душ, переодеться, но впереди его ждал долгий рабочий день, и только ожидание разрядки придавало сил закончить его.

12

Вопрос – верить или не верить Лаврику – не был для Ольги праздным. Доверие – роскошь, которую она не могла себе позволить. Возможно ли заслужить чью-то безоговорочную веру в тебя, если не можешь ответить тем же? Все эти годы Оля мучительно договаривалась сама с собой и пыталась сохранить шаткое внутреннее равновесие. По сути, она не делала ничего, что заставляло бы её нарушать общепринятые нормы и принципы, и люди, с которыми она общалась, вполне заслуживали шанса остаться в её жизни. Считала ли она себя недостойной их, преступницей, человеком без совести? Каждый день девушка задавала себе эти вопросы и каждый раз отвечала на них по-разному. Можно было бы сходить к психологу или исповедаться. Говорят, что это помогает в трудных личных ситуациях, но Ольга никак не могла решиться, не получив какого-то внутреннего или внешнего толчка. Привычка «сливаться» в момент, когда требовалось сделать следующий шаг к сближению, тотальный контроль над своими чувствами, постоянное взвешивание своих слов и поступков – отнимали у Ольги много сил и окрашивали её мир в чёрно-белый цвет.

Лишь один единственный раз она позволила себе окунуться в простые человеческие чувства, увидеть себя другой, довериться и принять, поверить, что она достойна любви и может владеть всем тем, что дарит любовь. В итоге, сама же от этого и отказалась. И сделала это гадко, исподтишка, убежав без объяснений, оставив Артёма одного разбираться с недосказанностью. Ей очень хотелось думать, но в то же время страшно было представить, что Белецкий быстро отойдёт, забудет её и найдёт в итоге подходящую девушку из своего круга. Господи, в кого же она уродилась такой, и почему так мучительно изводит собственную душу вместо того, чтобы просто жить и принимать подарки судьбы с благодарностью?

Ольга рассталась с Лавриком у подъезда его дома, обещав вернуться. Старик выглядел поникшим и весь обратный путь даже не смотрел в сторону Ольги. А она молчала, сжимая в кулаке серёжку, так и не решившись показать свою находку. Не верила? Не доверяла? В глубине души Ольга знала одно – Лаврик измотан так же, как и она. Но сейчас у неё не было физических сил и желания разбираться с этим. Ей о многом хотелось расспросить старика, но следовало делать это постепенно, чтобы он привык к ней.

На зубах скрипел песок. Экран телефона тускнел, лишённый своевременной зарядки, и держался из последних сил. В центре города Оле на глаза попался ларёк «Союзпечати». Среди многочисленных мелких игрушек, блокнотиков, магнитов и прочей ерунды, пришпиленный скрепкой к выцветшему календарю, сбоку от изданий «ЗОЖ» и «Садовод», она разглядела знакомый серый типографский лист. «Вестник» был двухнедельной давности, стоил тридцать рублей, и, кажется, его наличие удивило саму продавщицу. На вопрос Ольги, есть ли мартовские и апрельские выпуски, женщина ответила отрицательно и послала девушку в библиотеку, которая находилась неподалёку. Оля сразу же увидела коричневое кирпичное здание с деревянной дверью и внушительной вывеской. Судя по памятной серебристой табличке, раньше здесь находился райком комсомола. За неимением чего-то действительно значимого, чудовцы отдавали дань истории города, сложившейся за недолгие сто двадцать лет его существования.

Оформив абонемент, она первым делом юркнула в туалет, где с наслаждением прополоскала рот и напилась воды из-под крана. Кое-как пригладив волосы и стряхнув сырой ладонью жёлтый налёт с одежды, Оля прошла в читальный зал. Стопки «Вестника Чудова» нашлись на самой нижней полке стеллажа, и вокруг них скопилось уже изрядное количество пыли. Если Лаврик действительно видел мёртвую девушку, то информация о её поиске должна была отразиться в местных новостях. Ольга методично, номер за номером, изучала газету. Через час, проштудировав всё по второму кругу, поняла, что в них нет ничего, что бы касалось девушки в красном платье. Но откуда тогда серёжка с красным камнем? Девочка подросток потеряла во время прогулки со сверстниками, или влюблённая парочка, предаваясь жарким объятиям, была неосторожна?

Покинув библиотеку, Ольга направилась в парк. Переходя дорогу, она, не отрываясь, смотрела на место, где, по словам Мезенцева, погибла Марина. Девушка села неподалёку так, чтобы видеть аллею и выход из неё к пешеходному переходу.

Центр города – фонари через каждые пятьдесят метров, знак пешеходного перехода, видимый с обеих сторон. Федеральная трасса не проходит через город, основной поток легковых машин и грузового транспорта круглосуточно двигается по окружной дороге. Залётный стритрейсер не справился с управлением? Или всё-таки кто-то из местных?

Ольга поёжилась. Марину нашли только утром, возможно ли, что никто не слышал визга тормозов? Значит ли это, что водитель и не думал тормозить? Тот, кто сделал Марину своей мишенью, без сожаления направил на неё свой автомобиль, а затем скрылся, оставив её умирать на дороге.

После шумной Москвы Чудов мог бы стать отрадой для любого измученного цивилизацией жителя столицы. Буйство зелени, близость лесов, пара живописных речушек, опоясывающих город, неспешно живущие люди. Голуби, предпочитающие ходить пешком, а не летать, спящие на канализационных люках кошки, вездесущие дети, гоняющие мяч и не требующие постоянного присмотра. Ольга, словно в оцепенении, погружалась в эту ленивую атмосферу видимого спокойствия, чувствуя, как тяжелеют ноги и руки, как убаюкивает шум листвы и порывы майского ветра.

Невозможно было поверить, что в этом тихом городке обитает зло.

Ольга не заметила, с какой стороны к ней подошёл Мезенцев. Вдруг очнувшись, она нашла его сидящим рядом, как будто бы они пришли в парк вместе. Он вытянул ноги в высоких начищенных берцах, и девушка тут же убрала свои пыльные кроссовки под скамейку.

– Привет! Ты заходил ко мне вчера?

– Нет, извини, вызвали на службу. Ждала?

Ольга усмехнулась:

– Даже не знаю, что сказать. Всё странно.

– Что именно? – Сергей развернулся к ней всем корпусом и с интересом разглядывал её лицо.

– Нет, просто показалось, что… – Ольга смутилась, встретившись с ним глазами. – Можно я спрошу тебя кое о чём?

– Всё что хочешь.

– Ты же знаешь Лаврика, с которым я работала в ресторане?

– Коробейников? Конечно, – Мезенцев пожал плечами.

– Я случайно встретила его, и он рассказал, что нашёл мёртвую девушку на старом карьере. Это было, кажется, в апреле.

– А про инопланетян и летающую тарелку он не заикался? – Сергей скептически покачал головой. – Лавр, конечно, дядька умный. Я сам в детстве к нему в кружок радиотехники ходил пару лет. Но он уже тогда хорошо прикладывался.

– Надо же, а я не замечала…

– Его же никуда не брали. Морозов поставил двери открывать в «Огоньке». Вот его Лавр побаивался, держался. Ты не слушай его пьяные бредни. Выжил из ума старикашка.

Ольга провела ладонью по карману брюк, нащупывая серьгу.

– Я на обед ехал, когда тебя заметил. Пойдём, подвезу.

Ольга с готовностью встала:

– Спасибо, Серёж! Скажи, мы можем на минуточку подъехать к ресторану, где я работала?

– Ностальгия?

Ольга с трудом выжала из себя улыбку.

Мезенцев припарковал машину на обочине. Оля шла первой, осторожно ступая по плитам, ведущим к входу в здание. Она не замечала листов фанеры, прибитых к рамам, железной двери с ржавыми разводами, и травы, пробивающейся в стыки каменного крыльца. Словно не было этих лет, и всё осталось прежним.

Какой-то временной скачок. Даже птиц не слышно. Ольге показалось, что до неё доносится едва уловимый запах ментоловых сигарет.

Марина? Марины больше нет.

Обойдя бывшее здание ресторана, она остановилась у служебного входа, откуда в последний раз вышла, покидая «Огонёк». Над дверью – только перекошенный крюк без лампы и заросшая лопухами и подорожником площадка.

Негромко насвистывая, подошёл Сергей и встал рядом. Подёргал запертую дверь, проверяя на прочность.

– Шпана везде лезет, надо следить, чтобы костёр не разожгли.

Подул ветер и принёс с собой звук, похожий на стон. Оля вздрогнула, обхватив себя руками. Звук повторился, и только тут девушка заметила, как чуть отходит край фанеры на одном из окон.

– Сквозняк, – Сергей проследил за её взглядом.

В подтверждение его слов металлический крюк заворочался в разболтанном пазу, издавая глухой скрип. Сердце Ольги сделало бешеный скачок и рухнуло вниз.

«Ищи, ищи…» – шумел ветер.

Хотелось бежать отсюда. Она дёрнулась, но Сергей стоял так близко, что она моментально оказалась в кольце его рук. Мезенцев держал её крепко, прижимая к своей широкой груди. Затем, не дав опомниться, приподнял над землёй и впился в губы. Девушка замычала, болтая ногами и вытягивая носки в попытке достать до земли. Но Сергей не давал ей этого сделать. Его объятия, словно тиски, сжимали тело Оли, а жёсткие губы становились всё настойчивее. Не хватало воздуха – Сергей пил его, проникая всё глубже, как будто она была воздушным шариком, и совсем скоро от неё останется лишь резиновая оболочка. Ольге удалось вытащить одну руку. Она стала отталкивать от себя Мезенцева, барабаня по его плечу.

Послышались голоса. Мезенцев нехотя оторвался от Ольги и поставил её на ноги. Они оба тяжело дышали. Девушка отступила на несколько шагов, чувствуя, как от головокружения холодеют лицо и руки. Губы её горели. Она смотрела на Сергея широко раскрытыми глазами, всё ещё ощущая его вкус и боль железной хватки.

– Ты одна, тебе нужна защита, – Мезенцев не сделал ни шага по направлению к Ольге, но она всё равно продолжала отступать.

– Даже если это и так, ты не должен был…

Голоса приближались. Девушка опустила голову и, спотыкаясь, поспешила покинуть это место. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел их. Слухи разносятся в маленьких городах быстрее молнии. Поравнявшись с двумя мужчинами в рабочей одежде, она ещё глубже втянула голову в плечи, чувствуя, как краска заливает её щёки и шею.

Ускорив шаг, она прошла мимо машины Мезенцева, даже не взглянув на неё. Её мотало, словно она выпила тот стакан водки у Лаврика.

Квартира встретила её тишиной. Перед тем, как открыть входную дверь, Ольга несколько минут стояла снаружи, прислушиваясь к звукам. Она даже оставила дверь открытой, перешагнув порог. Ворвавшийся сквозняк тут же пробежался по коридору и кухне, зашевелив страницы газет и выгнав из потаённых мест клубки серой пыли. Крыса была на месте. Девушка закрыла распахнутое окно и, стараясь не смотреть на труп животного, соединила концы пледа. В вытянутых руках она понесла его в сторону мусорных баков.

На обратном пути Ольга заметила Бульку. Бывшая одноклассница шла к подъезду в ярком цветастом платье, обтягивающем фигуру. Грудь колыхалась в глубоком вырезе, и пунцовые розы на ткани расползлись по ней, превратившись в огромные бесформенные пятна. Булька не спешила. Гордо задрав подбородок, она вышагивала, сверкая круглыми коленками, плавно переходящими в полные ляжки, лишь наполовину скрытые коротким подолом. Ольга махнула рукой и, когда Таня остановилась, подбежала к ней.

– Валеева, – Булька оглядела её с ног до головы, – я смотрю, ты совсем расслабилась. Видок у тебя тот ещё!

– А… – Ольга махнула рукой. – Хорошо, что я тебя встретила. Ты с работы? – она старалась говорить как можно естественнее, чтобы Таня, не дай Бог, не догадалась о том, что произошло между ней и Сергеем. Но стыд, который сейчас заливал щёки Оли, вернулся, требуя выплеснуться наружу, отчего слова и мысли путались, а из горла норовил вырваться нервный смех. – Представляешь, нашла дохлую крысу на своей кровати. Вот, ходила выбрасывать. Мерзко так. Не понимаю, откуда она взялась.

Булька, не мигая, смотрела на Ольгу.

– Действительно мерзко. Может, она там давно жила?

– Не знаю, – Ольга поёжилась. – Думаешь, надо разложить отраву?

В глазах Бульки заплескался интерес.

– Отличная мысль, Валеева, – и сразу, без паузы, спросила, – ты когда уезжаешь?

– Я не решила ещё. Скажи, Тань, у тебя найдётся пять минут? Понимаешь, меня заинтересовал твой рассказ тогда, в машине. Ты же знала этих девушек, которые пропали. Можешь рассказать мне о них? Сергей занят и, – новая волна жара окатила Олю, – он, наверное, не имеет права делиться подробностями.

Булька села на лавочку у подъезда и закинула ногу на ногу, отчего её платье задралось ещё выше. Ольга, стараясь не смотреть на её белую в пупырышках кожу, присела рядом.

– Я тебе так скажу, Валеева, все бабы хотят одного – найти мужика. Вырядятся, как шлюхи, и вертят задом перед каждым.

«Серьёзно?» – глаза Ольги вновь упёрлись в голые коленки одноклассницы.

– Им ведь по барабану, женатый или холостой, лишь бы заарканить покрепче. Представляешь, сколько к нам на комбинат съезжается таких? Нет, я, конечно, надеюсь, что ничего эдакого не произошло, и они просто свалили куда-нибудь подальше, – Булька скептически поморщилась, – но лично мне не верится. Оль, вот скажи мне! – Таня оглядела Ольгу цепким взглядом.

– Да?

– Что у тебя с лицом? И с твоим ртом?

Оля поднесла пальцы к губам.

– Выглядишь так, будто тебя валяли. Не моё дело, конечно, но ты бы поостереглась. Вдруг в городе, действительно, маньяк. – Булька поднялась, ставя точку в разговоре.

– Учту, – Оля усмехнулась, и первая шагнула в прохладу подъезда, не заметив тяжёлого испепеляющего прощального взгляда Бульки.

13

Выглядеть прилично, конечно же, хотелось. Но каким образом это сделать, было абсолютно непонятно. Оля порылась в сумке и вытащила блузку, в которой планировала возвращаться в Москву. Свитер пропах берлогой Лаврика и даже немного поменял цвет, добавив нотку серого налёта.

Нужно было что-то решать: с одеждой, с квартирой, с подозрениями, с жизнью.

Девушка по-быстрому приняла душ, закрутив волосы в кокон на макушке, и простирнула бельё тёмным, в глубоких трещинах, закаменевшим куском хозяйственного мыла. Газовая колонка натужно гудела, и Ольга свела банные процедуры к минимуму, прислушиваясь к её вздохам за стенкой. Тёткино жилище было к ней неласково.

Оля любила свою маленькую квартирку в Переделкино, которую снимала почти четыре года. Этим она была обязана Жанне Саблиной. С хозяином однушки, звукорежиссёром Петром, Жанна познакомилась на съемке своего первого сериала. Отношения, начавшиеся довольно бурно на первых эпизодах, к пятнадцатой серии плавно сошли на нет, а во время озвучки они уже практически не замечали друг друга. Кажется, Жанна переключилась на исполнителя главной мужской роли, войдя в образ и действуя строго по сценарию.

Костюмеры Жанну бесили. Она приезжала к Ольге в полнейшем раздрае, с ворохом одежды, которую требовалось в срочном порядке довести до ума. И, когда Оля во время очередной примерки заикнулась о своём желании съехать с финансово неподъёмной для неё жилплощади, Саблина тут же вспомнила о своём звукорежиссёре. Через месяц Ольга, получив ключи, вошла в необжитую, с разномастной мебелью и посудой, но такую светлую и тёплую квартирку недалеко от железнодорожной станции Переделкино. Из окна был виден лес, а по воскресеньям колокольный звон из маленькой церквушки звучал для Оли слаще любой музыки.

Хозяин квартиры, долговязый, бородатый и улыбчивый мужчина в прокуренном насквозь замшевом пиджаке, единственный раз появился в гостях у Ольги. Он передал ей чемодан с «архивом», который они закинули на балкон. Объяснил, как и куда Оля должна будет платить коммуналку и перечислять квартирный транш. Сумма за аренду была назначена смехотворная. Ольга напряглась, когда звукорежиссёр озвучил её. Но непристойных предложений не последовало, а через полгода Пётр вообще свалил в Америку.

Жанна объяснила это тем, что: «У Петечки несколько квартирок и крайне сложные отношения с бывшими жёнами, которых у него скопилось несколько штук. При всей своей улыбчивости, Петечка тот ещё жук, но жук из семейства благородных». Жанна по старой памяти, в момент особо проникновенной беседы со звукорежиссёром, преподнесла Олю как талантливую, но побитую жизнью сироту, и Петечка не отказался стать благодетелем и, в какой-то степени, меценатом юного дарования. Саблиной невозможно было отказать.

Так или иначе, следовало решать свои проблемы по мере их поступления. И, как бы не сложились обстоятельства, аренда требовала своевременной оплаты, а денег не прибавлялось, пока Оля не брала работу. На вопросы своих постоянных клиентов она отвечала коротко: «В отъезде, отпишусь». Но в глубине её души то и дело шевелился червячок сомнений – что дальше? И продажа тёткиной квартиры была в этих мрачных мыслях не на первом месте.

Ольга вздохнула, промокнув лицо махровыми "розочками". Облачившись в блузку, натянула джинсы. Война войной, как говорится, а обед по расписанию. Решив затариться в продуктовом магазине, девушка вышла из квартиры. На скамейке у подъезда сидел сын Сергея и Бульки – Вовка. В своих обрезанных джинсах, в чёрной бейсболке и бело-красной футболке с номером 5 он, выглядывая из-под козырька, скользнул по Ольге равнодушным взглядом.

– Привет, Вовка! Почему ты один?

– Друга жду! – мальчишка сплюнул сквозь зубы, демонстрируя свою независимость и крутость.

– Мама разрешает тебе гулять без присмотра?

Вовка крутанул на пальце ключи с брелоком в виде буквы «В» и, засунув их в задний карман, вразвалочку зашагал в сторону детской площадки.

Ольга направилась в сторону магазина. Собираясь перейти дорогу, она заметила автобус, двигавшийся к остановке. Решение пришло моментально, она даже не успела его толком обдумать. Преодолев несколько метров быстрым шагом, девушка вскочила на подножку и заняла свободное место рядом с пожилым мужчиной с большой, набитой продуктами сумкой.

– До Апраксино доеду?

– Да, – кондукторша отмотала несколько полупрозрачных сероватых билетиков.

Улицы Чудова скоро уступили место заросшим полям и бревенчатым остовам коровников. На минуту взгляд Оли задержался на территории городского кладбища. Пассажиры переговаривались друг с другом, но шум старого двигателя заглушал их голоса, усыпляя монотонностью и прогорклым запахом дешёвого топлива. Девушка ещё пыталась думать, но очень скоро задремала, привалившись плечом к соседу.

Очнулась она от похлопывания по руке. Мужчины с сумкой уже не было. Кондукторша показала глазами Оле на выход и продолжила считать мелочь, высыпав её на колени. Ольга спрыгнула с подножки и огляделась. Автобус, раскачиваясь, развернулся и, обдав всё вокруг вонючим выхлопом, остановился.

Как таковой остановки не было: лавочка, сколоченная местным умельцем, и вытоптанная жителями площадка перед ней. Улица с двумя рядами утопающих в зелени, домиков одним своим концом упирается в пруд, а другим, через поле, прямиком вела в лес. Ольга одиноко стояла, не зная, в какую сторону направиться, пока водитель автобуса, отбросив в сторону окурок, не окликнул её.

– Ищете кого?

– Титовых.

Водитель на секунду скрылся в салоне, затем к стеклу приблизилось лицо кондуктора.

– Крайний их дом, – мужчина махнул в сторону леса. Автобус двинулся обратно.

Оля шла вдоль простого дощатого забора, доходящего ей до подбородка, и чувствовала запах горелой травы, щекотавший ноздри. Она его почти забыла.

В доме хлопнула дверь, и на порог выбежала женщина с полотенцем на плече. Сквозь ветки старых яблонь, растущих вдоль забора, она пыталась разглядеть идущего, щурясь и прикрывая ладонью глаза от света. Чем ближе Оля подходила к калитке, тем быстрее менялось выражение лица женщины: взгляд, только что полный надежды потускнел, на лицо вновь опустилась тень.

– Здравствуйте! – Ольга остановилась, не решаясь войти. – Вы меня, наверное, не помните. Мы виделись…

– Я помню! – женщина кивнула и, стянув полотенце с плеча, вытерла им глаза.

Пока Ольга подыскивала слова, женщина толкнула калитку.

– Входи.

– Меня зовут Ольга. Ольга Валеева.

Они поднялись на деревянное крыльцо и вошли в дом. В жестяном баке напротив входа тлели прошлогодняя трава и старые яблоневые ветки.

– Не ждала гостей, – женщина обмахнула полотенцем стол в маленькой кухне. Села, выжидающе посмотрела на Олю.

– Расскажите мне о Полине. Я заходила в магазин, где она работала.

– Да что рассказывать? Хорошая девочка она у меня, весёлая. Фотографии могу показать, хотите? Ой, чаю, что ли, налить? У меня суп есть, будете? – мать пропавшей девушки засуетилась, загремела крышками кастрюль. – Скоро сынок на обед приедет. А мы вот пока до него поедим! – она поставила перед Ольгой тарелку с гороховым супом. – Я всё одна, да одна. Кушайте, кушайте! Сейчас принесу альбом, – скрывшись за занавеской, ушла в большую комнату. Быстро вернулась. – Смотрите, здесь она маленькая совсем, – зашелестели страницы. – В первый класс провожали с мужем. Павлик, сын, уже в третий тогда ходил. Школа-то у нас в Мясниково, за три километра. Вася возил перед работой. После школы Полинка на ферму работать пошла. Учиться бы надо было, конечно, – женщина вздохнула. – Как муж умер, Полинка от меня уезжать не хотела, боялась оставить. А я, как полегче стало, уговаривать начала: мол, в Чудов поезжай, пристройся работать, глядишь, парня себе найдёшь и замуж выйдешь. Что же получается, – женщина замерла, уставившись невидящим взглядом в стену, – я сама и виновата, что в город отправила дочку?

Оля поднесла к себе фотографию Полины, сделанную, по-видимому, в последнее лето. Улыбающаяся, с короткой стрижкой, в бордовом сарафане с голыми плечами – розовощёкая девочка-вишня. Круглые колени, высокая грудь. Стоит, облокотившись на перила уходящей вверх лестницы, бокал вина в правой руке. Картон фотографии обрезан по одной стороне, отчего левая рука, откинутая в сторону, вошла не полностью, а лишь до запястья. Срез неровный, чуть волнистый. Ольга перевернула фото, но никакой надписи не нашла.

– Это она с подружкой в санаторий ездила. Десять дней на море, в первый раз. Счастливая приехала. Путёвку в мае брали, дешевле получалось. Начальница поначалу отпускать не хотела. Да Полинка уговорила, сказала, что всё отработает, на выходные будет выходить. Подружка её замуж тем летом выходила, вот они и решили девичник устроить…

– Она здесь другая совсем, – Оля сравнивала отпускную фотографию с другими, где Полина Титова ещё красовалась ровной косой, перекинутой через плечо и отсутствием косметики на круглом приятном лице. – Скажите, у неё были золотые серёжки с красным камнем?

– Не видала таких. А почему вы спрашиваете?

В сенях послышались тяжёлые шаги.

– Павлуша приехал!

На кухню, чуть пригнувшись в дверях, вошёл брат Полины. Высокий, с обветренным простым лицом и заметными уже продольными морщинами над переносицей. Цепко оглядев Ольгу, зачерпнул ковшом воду из ведра и, громко сглатывая, выпил.

– Здравствуйте, Павел, – девушка смутилась от его взгляда.

– Здрасте, – парень сел и начал есть из глубокой тарелки, шумно стуча ложкой и отламывая от буханки хлеба крупные куски.

– А это Оля! – мать Павла осеклась, не зная как продолжить. – Про Полину говорим, – голос её задрожал.

– Из газеты, что ли? – буркнул Павел, отдавая матери пустую тарелку.

– Нет, – девушка смутилась ещё больше. Как объяснить свой приезд, она не понимала. Чувствовала, что должна найти слова, но они, словно нарочно, ускользали от неё.

– Ой, Павлуша, я же в городе носков тебе купила. Сейчас принесу!

Павел поморщился и, когда его мать вышла, навис над Ольгой:

– Вы зачем сюда приехали? Из любопытства? Чего вынюхиваете?

– П-простите, – Оля встала, – я, правда, хочу помочь.

– Чем? Сеструху найдёте? – он оглянулся на дверь и ещё больше понизил голос. – Убирайтесь отсюда! Ничем вы помочь не можете, только нервы истреплете. У матери, и так крыша едет, – Павел заметил фотографию сестры и сгрёб её со стола широкой ладонью.

– Это уже не Полина! – потряс ею перед лицом Оли. Затем крикнул матери. – Мне пора! Я твою гостью подброшу до перекрёстка.

– А что же, как же? Чаю бы ещё попили, – мать Павла, прижимая к груди свёрток, грузно осела на табуретку.

– Я после работы приеду, – Павел дождался, когда Ольга смазано попрощается и выйдет, затем плотно прикрыл за собой дверь.

Ольга топталась на крыльце. Парень, не глядя на Олю, швырнул фотографию в жестяной бак и зашагал к калитке. Ольга охнула и тут же выхватила её, окунув руку в сизый пахучий дым.

– Зачем вы так, Павел? – девушка ждала, что парень подаст ей руку, но он легко поднялся в кабину и завёл мотор. Ольге пришлось поднапрячься, чтобы влезть наверх и втиснуться в узкое пространство. Фотографию она положила в сумку, и запах горелой листвы теперь пропитал всё вокруг.

– Как обещал, до перекрёстка подброшу. Скоро автобус поедет, пересядете.

– Почему вы сказали, что на фотографии уже не Полина?

– Что ж ты не отстанешь-то никак? – Павел резко переключал скорости, отчего кабину трясло, и их с Ольгой мотало из стороны в сторону. – Что вы, бабы, за народ? Никак я понять не могу.

– Вы, кажется, жениться собираетесь на одной из нас? – Оля ухватилась за ручку двери, когда, выезжая на дорогу, трактор накренился, выворачивая из колеи.

– Не ваше дело, – Павел даже не взглянул на пассажирку.

– А что вы думаете обо всём этом? – не отступала Оля.

Они уже ехали по дороге в направлении Чудова.

– Я бы сеструху никогда в обиду не дал! – Павел прибавил скорость. – Полька добрая была, доверчивая. Но как с курортов этих вернулась, всё о красивой жизни мечтать стала. Дурища! Ресторанов хотела, веселья. Мать тоже: уши развесит, слушает, поддакивает. Надо было Польку выдрать, как сидорову козу, а то обстриглась, тряпки всякие на себя нацепила.

– Это не преступление, – Оля пожала плечами.

– Последний месяц вообще нос в Апраксино не показывала.

– В тот день, действительно, в магазине была ревизия. И она собиралась поехать вечером к вам.

– Да читал я показания, – Павел потёр лоб, оставив на нём жирный след от солярки. – Может оно и так, не знаю.

– Думаете, уехала?

Павел покачал головой.

– Нет, не могла Полька вот так запросто, ничего не сказав, уехать. Даже, если где накуролесила, сказала бы. Дело житейское. Фотку эту я у её подружки, Соньки, взял, когда Полину искать начали. Не хотел, чтобы другие видели, что Полина…

– Что – Полина?

– Ну… – Павел стал съезжать к обочине.

– Так это вы обрезали фотографию?

Парень нехотя кивнул:

– Не надо, чтобы люди видели, что Полина курила.

– У неё появился кто-нибудь в Чудове? Я имею в виду…

– Я понял, – Павел облокотился на руль и задумался. – Матери она как-то сказала: мол, найду настоящего мужика. Чтоб успешный был, при машине, при власти. Вроде глупой-то не была, а дура…

Они некоторое время сидели в тишине.

– Я не знаю, зачем всё это говорю тебе. И не понимаю, зачем ты во всё это лезешь. Не приезжай к нам больше, не надо. По-хорошему прошу.

Слева от них, из-за поворота, выехал жёлтый "пазик". Павел помигал фарами и развернулся к Ольге.

– Из Мясниково автобус. До автовокзала доедешь.

Девушка спрыгнула вниз. Оглянулась, пытаясь разглядеть лицо парня. Но он уже сдавал назад, чтобы развернуться, и Ольга, махнув на прощание рукой, заторопилась к тормозящему автобусу.

Разве могла она осуждать Полину? Да и за что? Увидеть в первый раз море и вырядиться в новое яркое платье, выпить вина и представить себя столичной штучкой, привлекающей внимание – разве не об этом мечтают все деревенские девушки? Этот образ так понравился Полине, что она привезла его с собой обратно в Чудов.

А в Чудове, как и в любом другом городе, существовали свои злачные места. Места, присутствие в которых повышало рейтинг и давало надежду выбиться из серой массы. Раньше мотыльки слетались в «Огонёк», и это Оля очень хорошо помнила. Её саму опалило так, что боль от ожога не проходила до сих пор.

14

– Я не могу жить без любви! – Жанна закатывает глаза к потолку и вздевает руки. Но тут же ойкает и морщится. Булавка впивается в её холёную кожу.

Ольга молчит. Во-первых, потому что её рот занят иголками, во-вторых, ей не хочется поддерживать эту тему. Её любовь к Белецкому мучительна, прекрасна и губительна. Девушка не выглядит счастливой, она старательно прячет это волнующее горячее ощущение глубоко внутри, не позволяя ему просочиться наружу. Всё должно остаться в ней. Пусть это чувство лучше сожжёт её, перекроет дыхание, остановит сердце, только пусть будет. Ведь никто не знает, сколько у тебя осталось времени.

На автовокзале, как всегда, толпились люди. Торговцы в ларьках терпеливо ждали, когда зазевавшиеся покупатели, застрявшие у витрин, дозреют до покупок. Они демонстративно громко прощались с коллегами, успевшими повесить замки на ставни. Таксисты, стоя у своих машин, позёвывали, вяло переговариваясь друг с другом и, как один, откровенно разглядывали Ольгу, предлагая довезти «с ветерком». Они без труда вычленяли из толпы новые лица.

Из киоска с шаурмой пахнуло жареной курицей и чесночным соусом. Ольга постаралась как можно скорее проскочить мимо, чтобы не поддаться соблазну, когда заметила сидящего под пластиковым столиком Платона.

– Это ты, хороший мой? – девушка присела на корточки, и пёс, завиляв хвостом, ткнулся носом в её ладонь.

– Эй, дэвушка, собаку кормить надо! – молодой кавказец в фартуке выглянул в окно киоска и зазывно поиграл бровями.

– Конечно, – Ольга поднялась. – Дайте сосиску без всего. – Расплатившись, она сунула псу угощение, развернув на салфетке, но Платон, понюхав, лишь коротко гавкнул. – Действительно, это не еда. Пойдём, купим что-то более достойное.

Пёс согласно потрусил рядом с Ольгой. Он не выглядел голодным, скорее всего просто гулял по городу, повинуясь своему внутреннему собачьему инстинкту.

Вывернув на улицу, ведущую к дому Лаврика, Ольга неспеша шла вдоль дороги, гоняя в голове недавний разговор с родственниками Полины. Машин было мало, и девушка не беспокоилась за Платона, который шнырял из стороны в сторону, погружаясь мордой в придорожные пыльные кусты и элегантно поднимая заднюю лапу в подходящих для него местах.

Из проулка выскочил мальчишка. Ольга узнала Вовку и попробовала обратить на себя внимание.

– Вовка, стой! Ты почему так далеко убежал?

Но мальчишка даже не повернулся. Он нёсся вперёд, вжав голову в плечи, выставив кулаки перед собой и перебирая ногами с такой скоростью, что было сложно разглядеть, касается ли он земли. Ольга, сложив ладонь козырьком, посмотрела ему вслед. Не её, конечно, дело, но Бульке стоило быть более внимательной в воспитании сына. Из проулка опять послышался топот маленьких ног. Обернувшись, Оля заметила ещё одного мальчишку, постарше. Он был полнее, бег давался ему с большим трудом, нежели Вовке, волосы прилипли к вискам, а щёки дробно тряслись в такт движениям.

Оля махнула ему рукой и, когда тот притормозил, схватила его за рубашку.

– Эй, не носитесь, как оглашенные, смотрите на дорогу! И Вовке скажи!

Мальчишка, издавая носом свистящие звуки, уставился на Ольгу выпученными глазами, и только сейчас девушка заметила, какое у него серое лицо. Нижняя губа паренька подрагивала, а по переносице стекала крупная капля пота.

– Там это… – он махнул рукой за спину. – Мы с Вовкой в полицию, к его бате!

Ольга нахмурилась и посмотрела в сторону проулка.

– Там, дальше, за карьером! – мальчишка вывернулся из рук Ольги и, пыхтя как паровоз, помчался дальше.

Значит, здесь тоже можно пройти к карьеру.

Ольга никогда не страдала топографическим кретинизмом, Москву она выучила быстро, развозя заказы по клиентам и посещая в редкие свободные дни подмосковные парки и усадьбы. Если бы не Лаврик, у неё бы даже мысли не возникло исследовать Чудов и его окрестности.

Быть может, всё было бы по-другому сейчас, если бы родители не погибли. И они продолжали бы ходить как тогда, в детстве, в походы по воскресеньям или в лес за грибами. Но Ольга уже не помнила ни походов, ни грибов. Где-то глубоко внутри жила уверенность, что всё это действительно было. Всполохи воспоминаний в виде обрывистых фраз, собственного смеха, ласкового прикосновения, протянутого яблока, иногда настигающего в толпе запаха одеколона, от которого вдруг сжимается горло и становится трудно дышать. Когда заканчивается привязанность, ты перестаёшь зависеть от места. Всё, что тебе дорого, остаётся только внутри. Нет смысла, бродя по улицам, пытаться вновь пережить радостную эйфорию. Максимум, чего добьёшься, это осознания неизбежности и горечи потерь. Но, если ты хочешь покончить с мороком, отравляющим твою жизнь, тебе необходимо хоть ненадолго окунуться в прошлое. Такая горькая таблетка памяти.

Оля свернула с основной дороги и быстро пошла между частными домами по засыпанной битым кирпичом дорожке. Через три участка проулок закончился, а дорога превратилась в узкую тропинку, уходящую под уклон. Обогнув заброшенный огород с поваленным, словно старый веер, забором, ряд кирпичных сараюшек и небольшую, оставшуюся после глобальной вырубки леса, берёзовую рощицу, Ольга оказалась на знакомом уже тракте. В лучах заходящего солнца песчаные насыпи издалека напоминали египетские пирамиды. Ольга прибавила шагу. Платон бежал впереди, довольно жмурясь, когда зазевавшиеся и одуревшие от тепла мошки падали ему прямо на нос.

Они обошли гряду песчаников. Ни за какие коврижки Оля не полезла бы на них снова. Кто или что могло напугать мальчишек?

Территория за карьером произвела на Ольгу удручающее впечатление. Песок, размытый осенними ливнями и тающим по весне снегом, добрался до края сосняка. Вдоль и внутри оврага перед ним – горы мусора: рваные шины, автомобильные рессоры, доски, пластиковые бочки и метры укрывной полуистлевшей плёнки. Мальчишки, конечно, с удовольствием могут лазить по заброшенным домам, долгостроям или подвалам, но стихийные помойки или загаженные овраги даже для самых отъявленных героев – место сомнительное.

Платон удивлённо смотрел на Олю, когда она, решившись перебраться к роще, полезла сквозь мусорные залежи, стараясь не испачкать обувь.

Пройдя несколько метров вглубь леса, девушка облегчённо вздохнула. На удивление здесь было даже красиво: высоченные сосны, мелкий подлесок, под ногами плотная подушка прелых иголок. Оля подняла голову – верхушки сосен практически смыкались кронами и не пропускали света. Солнце осталось за спиной. Глубоко вдыхая чистый воздух, девушка шла вперёд. Ну, конечно, мальчишки не зря выбрали это место, здесь наверняка хорошо играть в войнушку, прячась за деревьями или среди поваленных стволов и пней. На глаза Оле попался раскуроченный муравейник. Рядом с ним – длинная палка. Ольга обошла её и сделала ещё несколько шагов вглубь леса. Впереди темнел ещё один муравейник. Рядом с ним на земле валялась чёрная бейсболка Вовки. Девушка, подняла её и отряхнула, похлопав о колено.

– Хулиганы! Руки бы оторвать за такое! – она огляделась. – Кажется, здесь нет ничего интересного. Пойдём домой, Платоша!

Пёс замер, прянув ушами. Поджав лапу, он вдруг поднял голову и протяжно завыл.

Страх, словно тончайшая паутина, был невидим, но явственно коснулся открытой кожи, пробежался мурашками вдоль спины и защекотал основание шеи, подбираясь к затылку.

– Что?! – хрипло спросила Оля Платона, будто он мог ей ответить.

Кажется, ничто не могло бы вызвать такой реакции собаки. Платон ещё раз взвыл, глядя прямо перед собой, и Оля и робко шагнула в сторону муравейника. Платон зарычал.

Скрученные корни старой сосны, рядом с которой возвышалась плотная тёмно-коричневая гора иголок, кишащая муравьями, выпирали из земли. Комья некогда плотной почвы, смытой в небольшой овражек, были густо облеплены рыжевато-зелёным мхом. По всей видимости, пласт песка находился так близко к поверхности, что под воздействием дождей и талой воды верхний слой её пополз вниз, оголив корни дерева. Сосна накренилась вбок, устало заканчивая свой век, и ствол её, уже усыхающий, продолжал кормить лишь несколько живых веток. Ольга склонилась над оврагом, обхватив сосну рукой. Вниз посыпалось трухлявое кружево коры. Запахло старой смолой, прелостью и ещё чем-то незнакомым, сырым и липким. Где-то высоко громко застучал дятел, и эхо разнесло этот звук вместе со скрипом сосновых стволов.

Она не сразу поняла, что это кости. Кисть человеческой руки, выглядывающая из темноты, как будто из-под покрывала. Тонкие, похожие на веточки, пальцы с короткими фалангами, на одной из которых, застряв, тускло светится простое колечко «спаси и сохрани».

Оля сделала широкий шаг назад, осознав, что стоит на могиле. Ноги налились свинцом, спина моментально взмокла. Девушка на несколько секунд закрыла глаза, восстанавливая дыхание. Сердце колотилось, будто она пробежала стометровку.

Приближающийся вой сирены заставил её прийти в себя. Колени ещё немного дрожали, когда Оля заметила несколько человек с двух сторон, двигавшихся в её направлении. Они шли шеренгой, на расстоянии в пять – десять метров друг от друга, громко разговаривая и даже смеясь. «Не поверили мальчишкам» – мелькнуло в голове. Она помахала рукой. Кричать не стала. Не смогла.

Мезенцев отделился от коллег и подошёл к Оле. Быстрый взгляд на овраг, затем глаза в глаза, на неё. Девушка заметила, как маленький паучок, перебирая лапками, спускается с его волос на воротник защитной куртки.

– Как ты здесь оказалась?

– Встретила твоего сына. И его друга.

– Тебе стоило уйти раньше. Любопытство, знаешь ли, до добра не доводит.

Ольга промолчала.

– Придётся дать показания, – Мезенцев протянул Оле руку, чтобы она отошла в сторону. – Ты ничего здесь не трогала?

– Конечно, нет! – девушка обстучала кроссовки и позвала Платона.

Но пёс, завидя людей, попятился, и теперь стоял боком чуть дальше, втягивая чёрными ноздрями воздух.

– Испугалась? – вполголоса спросил Сергей.

– Надеюсь, ты спросил об этом Вовку? – Оле хотелось добавить пару слов касательно Бульки, но она прекрасно понимала, что кроме раздражения её слова ничего не вызовут у Сергея. Его сын, несмотря на возраст, оказался смышлёным и предприимчивым парнем. Что и говорить, до гибели родителей Оля тоже вечерами пропадала в окрестных дворах с соседскими ребятами. – Как думаешь, кто это?

Брови Мезенцева сошлись на переносице. Он убрал с лица невидимую нить паутины и пожал плечами.

– Пусть эксперты скажут.

– Может быть, это одна из пропавших девочек! – утвердительно произнесла Оля. – Маленький размер руки, кольцо…

– Кольцо? – переспросил Сергей и внимательно посмотрел на Ольгу. – Ты точно не прикасалась к…?

– Когда меня вызовут на допрос? Сейчас?

Их потеснили, огораживая место захоронения и обмотав ствол сосны несколько раз оранжевой бумажной лентой. В овраг уже спустился следователь. Он разглядывал находку и диктовал помощнику, сидевшему наверху. Молодой оперативник раскладывал штатив в нескольких метрах от них и настраивал фотоаппарат. Ольга заметила жителей окраины, которые, вытянув головы, с интересом рассматривали происходящее.

– Серёга! Мезенцев! Позови ребят! – из глубины леса бежал полицейский, придерживая отскакивающую от бедра кобуру.

– Что? – хрипло спросил Сергей.

– Кажется, там ещё…

Оля прижала руки к груди и испуганно посмотрела на друга.

– Чёрт, – Мезенцев покачал головой. – Иди домой. Мы здесь полночи провозимся. Скажешь Таньке, чтобы не ждала. А я позвоню, когда смогу. Хорошо? – Сергей провёл рукой по плечу Оли, и она, чуть качнувшись в его сторону, коротко кивнула.

– Мне тоже позвони. Я Платона отведу и сразу домой, – девушка взялась за собачий ошейник. Они пошли к городу, ловя на себе взгляды зевак и дрожа то ли от нервного возбуждения, то ли от холодного вечернего воздуха.

Пёс упирался, но Оля решила во что бы то ни стало завести Платона домой к Лаврику. Полицейская машина обогнала их на тракте, обдав пылью, и Оля вздрогнула от резкого короткого звука сирены, ударившего по ушам.

Девушка пыталась дословно вспомнить описание пропавших девушек в газете, но она была абсолютно уверена, что, кроме информации об имени, возрасте и одежде, в ней не было других подробностей. Простое серебряное колечко, купленное в церковной лавке, могло принадлежать любой из них. Единственное, в чём Ольга была уверена, это давность захоронения. Она успела заметить, что грунт над костями был плотным, слежавшимся. И факт того, что рядом с ним муравьи успели выстроить дом, тоже говорил о том, что у них было достаточно времени на это. Природа не терпит пустоты, так говорят скептики. Живое тянется к живому, в это хотелось верить Оле. Душа ведь живая субстанция?

Ближе к дому Лаврика Платон повеселел. Ольга отпустила его, и пёс бежал, повиливая хвостом. Оля думала, с чего начать свой разговор со стариком, и стоит ли вообще это делать. Привычки делиться собственными переживаниями у Оли не было. Но вот желания докопаться до истины хоть отбавляй.

У подъезда собрались люди, в открытых окнах тоже торчали головы соседей. Полицейская машина с работающим мотором стояла сбоку от дома, прямо на выезде. Платон, не останавливаясь, пробежал по дорожке и, когда толпа расступилась, юркнул в подъезд. Когда девушка подошла совсем близко и стали слышны разговоры между соседями, из распахнутых дверей вышли двое парней в форме, а между ними – сутулясь и теребя кепку – Лаврик.

Ольга кинулась к нему, не обращая внимания на полицейских.

– Почему, Лаврик? Что ты сделал?

В ответ старик только поднял на неё растерянные глаза.

– Гражданочка, отойдите! – Ольгу ткнули в плечо, а знакомая уже Оле женщина, соседка Лаврика, ухватив её за руку, потянула её в сторону.

– Я за Платоном присмотрю! – крикнула Оля.

Лаврик обернулся и мелко затряс головой, когда его сажали в машину.

15

Люди продолжали толпиться у подъезда. Оля задёрнула старые пыльные шторы в комнате Лаврика. Первый этаж: голоса доносились даже сквозь закрытые рамы, но она старалась не прислушиваться к тому, что говорят соседи. Максимум полчаса, и информация о страшной находке разнесётся по городу, станет темой номер один за каждым кухонным столом и при каждой случайной встрече.

Сейчас, немного придя в себя, Ольга уже не сомневалась, что старика увезли по единственной причине – именно он пару месяцев назад заявил о том, что видел мёртвую девушку в карьере. Пусть он был пьян и, по мнению большинства, выжившим из ума никчёмным алкоголиком, но других свидетелей у полиции просто не было. Что ж, в скорости принятия решений правоохранительным органам не откажешь. Но в том, что из этого выйдет толк, Оля сомневалась – на этот счёт у неё было своё, выдержанное временем и обстоятельствами, мнение.

Если Лаврика не задержат на сутки, а старик как минимум был трезв, и без предъявления обвинений задерживать его просто не за что, то после допроса он обязательно вернётся домой. Время у неё в запасе есть.

Девушка быстро осмотрела комнату. Заметила видавший виды ноутбук на столе – большой подержанный Асус с пятнами от пальцев на глянцевой чёрной поверхности. Сбоку мерцает лампочка. Ольга положила руку на крышку – ещё тёплый. Открыв экран, подёргала мышкой. Ни паролей, ни шифров. Интернета, впрочем, тоже нет. Лаврик смотрит по кругу давно закаченные фильмы и передачи: старое советское или зарубежное кино. Из относительно современного – только несколько выпусков Дискавери.

Ольга взяла табуретку и приставила её к стенному шкафу. Минуту выжидала, потирая вдруг онемевшие руки. Платон, положив голову на лапы, вздыхал в коридоре. Ольга дотянулась до верхней полки и вытащила сумку. Прижав её к груди, аккуратно спустилась, чтобы не упасть.

Сдвинув в сторону наваленные книги, газеты и тетради, Ольга расчистила небольшой пятачок стола. Положив сумку на стол, некоторое время изучала её со всех сторон. Ошибки не было, это сумка Марины. Подрагивающими пальцами девушка открыла замок и как можно шире развела края.

Пачка ментоловых «Кисс». Оля отложила её в сторону. Губная помада. Одноразовый платок. Расчёска с застрявшим длинным тёмным волосом. Дешёвая зажигалка с остатками жидкости на дне. Маленькая белая подушечка «Дирола» в складках подкладки.

Оля перевернула сумку и потрясла её над столом – ничего больше. Лёгкий запах ментола был еле слышен, но вполне узнаваем.

Чудов, восемь лет назад

…– Никогда не начинай курить, – Марина скрюченными пальцами вставляет сигарету в рот. Суставы на её среднем и безымянном пальцах правой руки распухли и почти не гнутся. Тонкий столбик не хочет держаться, липнет к нижней губе, и Марина вцепляется в него зубами. Кажется, она улыбается, глядя на Олю, если можно назвать улыбкой этот окровавленный оскал. Даже слова, которые она произносит, трудно разобрать. Но Оля хорошо понимает, что Марина говорит. Её голос, словно набат, отдаётся у неё в ушах, от него даже сводит скулы. Ольга чиркает зажигалкой и подносит синий слабый огонёк к кончику сигареты. Марина жадно прикуривает, и Оля видит сейчас, какие страшные у неё глаза – бездонные расширенные зрачки и кровавые кляксы лопнувших сосудов вокруг них. Словно это и не лицо человека, а образ инопланетянина из растиражированных комиксов. Марина выпускает дым с глухим звуком «Пфу-у-у» и морщится от боли. Из уголка порванного рта снова сочится кровь.

Ольга подошла к окну и выглянула за занавеску. Слава богу, разошлись. Она оставила штору не задёрнутой, чтобы впустить хоть немного уличного света и не включать электричество. Привлекать внимание к себе в чужой квартире, а тем более, в квартире человека, которого недавно увезли на полицейской машине, было бы крайне неразумно. Ольга вполне могла представить, что даже сейчас, с другой стороны двери, чьё-то соседское ухо внимательно прислушивается к тому, что происходит внутри. Но это меньше всего беспокоило Олю. Она задумчиво вертела в руках бело-зелёную пачку, погружаясь в воспоминания.

Чудов, восемь лет назад

Когда они вышли на дорогу, зажатую с двух сторон плотной стеной леса, Оля обхватила себя руками за плечи. Ноги моментально окоченели, и ступни, словно скукожившись, болтались в обуви, ставшей как будто на размер больше. Марина путалась в длинном подоле, ткань липла к её ногам, и Оля заметила светящийся абрис её бедра в разорванной по шву юбке. Марина хромала, немного заваливаясь вперёд и подволакивая левую ногу. По щекам Ольги потекли горячие слёзы. Она всхлипнула, не в силах сдерживаться, вытерла ладонью нос, и тут же зарыдала, испытав сильнейшую боль.

– Ой, мамочки!..

– Так, быстро заткнулась! – Марина резко остановилась и, кажется, замахнулась, но потом передумала и попросила, – не ори, пожалуйста… – шипящий срывающийся голос заставил Олю проглотить рыдания и замолчать.

Оле хотелось сказать, что ей бесконечно жаль Марину. Что её боль – это продолжение боли Марины, которую она чувствует, как свою. Что ужас, бушевавший в ней на протяжении нескольких часов, ушёл на задний план, оставив только отупение и жаркий горячий шар внутри, готовый взорваться в любой момент. Ведь никто и никогда…

– Никто и никогда…для меня…так… – шепчет Оля, тупо уставившись в еле различимое в сумерках полотно дороги.

– Для меня тоже. Иди тихо, мало ли что…

– Ты думаешь, они вернутся?! – страх в несколько скачков снова догоняет Олю, обхватывает её холодными длинными пальцами.

Марина останавливается, закрыв глаза, и прислушивается. Оля крутит головой, пытаясь понять, что происходит, но вокруг такая тишина, что от неё звенит в ушах и перехватывает дыхание.

– Я бы на их месте так и сделала, – криво усмехается Марина и, покрепче зажав под мышкой сумку, снова бредёт вперёд. Мелкие камешки отскакивают от носков и пропадают в темноте.

Ольга цепенеет от её слов. Первый шаг даётся с трудом.

– Мы же услышим их и спрячемся?

Кажется, Шагина кивает, и Оля немного успокаивается.

– Можно, я буду говорить шепотом? – Оля подстраивается под шаг Марины и осторожно берёт её за локоть.

– Говори, только я отвечать не буду. Больно.

Холод, кажется, пробрался до самого нутра. Зубы стучат, прикусывая распухший язык, но Оля, прижавшись к плечу Марины, словно успокаивая саму себя, пытается отвлечь и Шагину от её мыслей.

– Земля ведь большая? Всем место есть. А люди хорошие. Много хороших людей… Мы же тоже… Они сами… Мы же не виноваты… Что же с нами теперь будет, Марина?

Шагина внезапно больно ударяет Ольгу в грудь сумкой и тащит в сторону. На скользкой от росы траве они сначала съезжают, а потом ползут в сторону леса. Ольга зажмуривает в ужасе глаза и только слышит, как сбоку Марина, сдерживая болезненный стон, продолжает зарываться в кусты. В них они оказываются одновременно и теперь сидят, тесно прижавшись к друг другу. Их тела уже, кажется, не способны на тепло, но прерывистое дыхание и сплетённые пальцы доказывают, что они ещё живы.

Свет фар освещает дорогу на много метров вперёд. Автомобиль движется медленно.

Оля, наконец, открыв глаза, замечает, как какая-то испуганная птица, мечется в серых лучах, потеряв направление. Ветки куста больно впиваются в спину. Голые ноги деревенеют и покрываются крупными мурашками. Надо терпеть и ждать. И на самом деле здесь, в этом тёмном лесу, в этих колючих кустах, во влажной траве, чувствуя ладонью крепкое пожатие Марины, Оля понимает, что сила в ней ещё есть.

Продолжая вертеть сигаретную пачку, Оля ногтем прорисовывает чуть выпуклые зелёные буквы. Открыв крышку, замечает, что кроме одинокого столбика сигареты внутрь затолкан одноразовый платок.

Достав его двумя пальцами, Ольга понимает, что платок обмотан вокруг чего-то плоского и очень лёгкого. На её ладони оказывается пятисантиметровая синяя прозрачная флешка. Не раздумывая, Оля втыкает её в гнездо ноутбука Лаврика и открывает экран.

Чудов, восемь лет назад

…Оле кажется, что Марина заснула. Наконец-то узкий серп месяца поднялся над вершинами деревьев, и Ольга может видеть вокруг гораздо лучше. Или это ей кажется, и она, словно кошка, научилась ориентироваться в темноте? Очертания стали резче, тяжёлые сухие веки давят на глазницы, отчего их жжёт, и красные пятна при каждом моргании не исчезают, а остаются висеть в воздухе. Сколько прошло времени? Скоро ли рассвет? Оля трясёт головой, чтобы разогнать мысли. Зачем она вообще думает о рассвете? Сейчас им необходимо оставаться невидимками. Оля, стараясь не потревожить Марину, вытаскивает из-под неё ногу. Нога занемела, и сейчас по ней побегут тысячи иголок. Ольга пытается вытащить сумку из рук Марины, чтобы положить её рядом, потому что замечает, как побелели кончики её пальцев с обломанными ногтями.

Марина тут же открывает глаза и непонимающе смотрит на Олю, затем подтягивает сумку к груди.

– Поспи, я здесь, – шепчет Оля.

– Они вернулись обратно? Ты видела машину? – спёкшиеся губы Марины почти не двигаются, глухие шамкающие слова вырываются прямо из груди.

Оля отмечает про себя, как отекла левая сторона лица Марины, и ей нестерпимо хочется сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить её страдания и вернуть красоту этим чертам. Но она только гладит её по длинным спутанным волосам и легко касается виска губами. Марина вновь закрывает глаза, а Ольга продолжает следить за дорогой.

Часть файлов оказалась скрыта. Но то, что Оля смогла открыть и просмотреть, не оставляли сомнений в том, что эта флешка принадлежала Морозову. Таблицы, скрины документов, расписки. Оля не вчитывалась в текст, отмечая только появляющиеся время от времени фамилии Тищенко, Макарова и Гуциева. Видеофайлы не грузились, но Оля чувствовала, что именно в них она могла бы найти что-то по-настоящему важное.

Чудов, восемь лет назад

…Оля дёрнулась и открыла глаза. Сколько она спала?! Наверное, вырубило только на минуту, потому что вокруг ничего не изменилось – так же темно и тихо. Кажется, они даже немного согрелись, но тело так отяжелело, что не только движение, даже вздох отдаётся болью в рёбрах. Марина похожа на восковую куклу, Оля наклоняется над ней, боясь не услышать дыхания.

Еле различимый шум отвлекает. Она переводит взгляд на дорогу. Да, теперь она точно видит свет фар и автомобиль, движущийся в обратном направлении на приличной скорости. Оля так напряжена, что сдавливает ладонь Марины, которую продолжает держать в своей руке. В ответ получает шевеление пальцев. Слава богу, она жива! Оле нужно совсем немного времени, чтобы полежать с закрытыми глазами и немного отдохнуть. Минут двадцать, пока не начался рассвет…

Этих четверых многое связывало. И всё же, Морозов имел над ними неоспоримую власть. Он даже не скрывал этого. Открыто напоминал своим друзьям, что контролирует их и держит на мушке. Ольга видела даты последних загрузок и, когда дошла до конца, выключила ноутбук и выдернула флешку.

Чудов, восемь лет назад

…Было непонятно, пошёл ли недолгий отдых им на пользу. Они с трудом поднимались, хватаясь друг за друга и шатаясь, словно пьяные. Кое-как опять вышли на дорогу. Очень хотелось пить. Марина, обернувшись, вдруг замерла, и Оля, перехватив её взгляд, тоже вгляделась вдаль. Столб дыма поднимался высоко в небо, почти растворяясь в рассветной дымке. Марина издала булькающий звук, который, видимо, должен был означать смех.

Когда они дошли до железнодорожного перегона с мигающим фонарём и кирпичной будкой обходчика, Оля отделилась от Марины и быстро подошла к небольшой постройке. Несколько раз постучала в занавешенное окно. Штора отделилась, и за стеклом показалась взъерошенная голова то ли женщины, то ли мужчины. Оля показала знаками, чтобы им открыли, но шторка тут же задёрнулась. Девушка выждала ещё пару минут, но дверь им так никто и не открыл. Она бы, наверное, и сама испугалась своего вида на месте этого обходчика.

Марина потянула Олю за собой на железнодорожное полотно.

– Так быстрее.

Оля шла по шпалам, переступая через две, но сбивалась, меняя ноги и тихо ругаясь себе под нос. Марина чуть отставала. Останавливаясь, она прижимала руку к пояснице, потом, опять зажав сумочку локтем, шла дальше. Оля встала на рельсы и, когда Марина равнялась с ней, переступала уточкой рядом. Балансируя на блестящем металле, она смотрела под ноги, не замечая, как болезненно морщится Марина, раздвигая губы в улыбке.

Ольга вышла из-за стола и подошла к окну. Фонари ещё не горели. Но света из окон было достаточно, чтобы разглядеть улицу. Со стороны магазина шли люди, в основном с полуторками пива в руках. Оля раскрыла окно и села на подоконник, уперев затылок в стену.

«Мне не надо было тебя отпускать. Я не должна была оставлять тебя. Я вернулась слишком поздно».

Оля нервно помяла в пальцах сигарету, поднесла её к носу и вдохнула запах. От него у неё запершило в горле и защипало глаза. Она вставила сигарету между губ и щёлкнула зажигалкой. После треска и щёлканья колёсико нагрелось, но огонь так и не появился.

Оля до боли зажмурила глаза, зажимая сигарету в руке, и услышала, как тихо смеётся над ней Марина.

16

Каждый раз, когда Герман готовился повернуть на этом перекрёстке, в его голове что-то щёлкало, и ему хотелось тут же уехать обратно. Но разворот здесь был запрещён, и Герману хватало этого сомнительного препятствия, чтобы продолжить путь и не ругать себя за минутную слабость.

Надо уметь прощать себя.

Он сам занимался покупкой и строительством этого дома в Плещеево. В стороне от дач, на живописном холме недалеко от речки, это чудесное место находилось всего в паре километрах от Чудова. Они с Макаровым оформили его на фирму «Ника», организованную пять лет назад, когда почувствовали, наконец, что постепенно всё улеглось, затихло. Прекратились разговоры и гнетущее ожидание, перестали трястись поджилки, и в воздухе запахло свободой. Не в смысле наличия или пресечения свободы, чем профессионально занимался полковник Макаров, а свободой действия, которую они сначала осторожно пробовали на вкус, всё больше и больше распаляя в себе потребность и желание иметь её всю без остатка. А почему бы и нет, если у них достаточно мозгов и умения распорядиться ею. Друг другу не мешали, но очень чётко очерчивали границы. Так было проще, привычнее, безопаснее. Всё-таки Морозов был отличным учителем в ведении подобных дел.

Три года назад Герман лишился части того комфорта, к которому привык. Не стало Ники. Удивительным образом эта девушка, словно олицетворявшая своим именем фирму, привязала Тищенко к себе, приручила его мятущуюся душу. Потом были другие, но ни одна из них не смогла заменить Нику. Простая белёсая деваха с сомнительными манерами и привычками, никогда ничего не требовавшая от него, как же быстро она нашла к нему подход, как аккуратно и ненавязчиво, без всякого сценария, умела довести его до ощущения полёта и животной эйфории.

Герман тяжело вздохнул и нажал кнопку пульта, чтобы открыть высокие металлические ворота. Никто не выйдет ему навстречу, не поставит его в неудобное положение своим присутствием и не заставит отводить глаза. Он здесь хозяин.

Припарковав автомобиль во дворе, Герман не спешил покидать тёплый салон. Он отключил телефон, зачем-то порылся в бардачке, опустил зеркало до уровня глаз, и тут же закрыл его обратно. Посидел, откинувшись на кожаный подголовник, выравнивая дыхание. Маленький мальчик перед экзаменом. Ученик, получивший низший бал. Мамин сын, готовый получить за это наказание. Она обязательно накажет его за двойку, которую сама же ему и поставит.

Герман взглянул на циферблат серебристых «Омега» и с нежностью провёл по стеклу. Снял пиджак и бросил его на соседнее сидение. Сверху аккуратно положил часы. Пора.

Вдоль дорожки до самого входа в дом нежно голубела тонкая нить светодиодной ленты. За территорией бесшумно следили встроенные видеокамеры. Герман выписал их у одной немецкой фирмы, специализирующейся на подобных девайсах. Всё продумано до мелочей. Дай волю Макарову, и это уютное место сразу бы превратилось в обычный третьесортный бордель. Он до сих пор подшучивал над Германом и его финансовыми тратами, которые приходилось вкладывать в безопасность. При этом сам Степан частенько оставался в доме один, напиваясь и отсыпаясь, чувствуя себя максимально защищённым. Макаров редко привозил с собой девиц. Необходимости в этом просто не было. Он предпочитал получать желаемое от жриц любви в специально отведённом для этого месте. Они были для него лишь товаром, сырьём, побочным бизнесом, которым он негласно управлял несколько лет по всей области.

Единственная, кто жила в доме несколько месяцев, была Ника. Где Макаров её отрыл, Герман не знал, и даже тогда, когда всё произошло, не спрашивал. Какая разница, если она сама приняла правила игры и в итоге сама же отказалась от них? После исчезновения Ники Степан злился, досаждал Германа вопросами, намёками и подозрениями. Так продолжалось какое-то время, потом он отстал. Это было по-дружески. Может же быть между двумя мужчинами лёгкая недоговорённость? Макаров был грубым неотёсанным мужланом, но даже он заметил, как эти разговоры разделяют их. А это было неправильно. Через месяц Степан, не поставив Германа в известность, опубликовал фотографию Ники в местной газете, но официального дела не завёл. Её паспорт так и остался у него. Герман в недоумении разглядывал чёрно-белое фото и словно не узнавал. Вчитывался в фамилию и имя, но не испытывал при этом никаких чувств, кроме досады. Он постепенно стирал из памяти её образ. Но каждый раз, с математической точностью, он всплывал на повороте к дому, и к этому никак не получалось привыкнуть. Герман злился, ведь внутри осталось ещё лёгкое сожаление и раздражение от того, что до сих пор ему не удавалось получить равноценную замену.

За массивной дверью Герман ослабил галстук. Под потолком зажегся приглушённый свет. Ничего лишнего: ни плебейских ковров, ни вазочек, ни пошлых постеров на стенах. Чёткие линии, белый холодный цвет, серый камень и металл. Мужчина прошёл в хромированную кухню и тщательно вымыл руки. Сплит система при его появлении мягко выдала порцию тёплого воздуха. Герман задержал взгляд на стоящих в ряд бутылках спиртного и прислушался к себе. Нет, это было бы лишним.

Гостиная с кожаным диваном, стеклянный столик на квадратном чёрном постаменте. Герман заметил на нём пыльные разводы и поморщился. На окнах, словно высеченные изо льда, толстые рифлёные ставни из закалённого стекла. С улицы невозможно разглядеть, что происходит внутри. В одной из спален, куда Герман, со свойственной ему педантичностью, заглянул мельком, пол усыпан осколками тёмно-зелёного стекла, и тут же рядом валяются пустые бутылки из-под шампанского. Покрывало на кровати сбито, подушки разбросаны. Кажется, недавно Степан пьянствовал не меньше двух суток. В воздухе ещё слышен кисловатый запах алкоголя.

Когда Ника жила здесь, дом сверкал чистотой. Готовить она не любила, да и не умела. Герман сам привозил продукты. Носила то, что он ей покупал. Выполняла все его требования, кроме одного – раз в неделю ходила в церковь. А он был против. Ну какие могут быть молитвы после того, что они делали?

Он никогда не оставлял её одну надолго. Только в те пару недель, когда после симпозиума в Москве он улетел в Италию, то оставил ключи от ворот Нике, чтобы она могла купить себе что-нибудь в магазине. Он не переживал за неё. Синяки были не видны под одеждой. Она умела их тщательно скрывать. Он доверял ей. И не забрал ключи обратно. Это была его ошибка.

Герман прошёл дальше и остановился у входа в подвал. Там была его личная территория. Дверь открывалась снаружи, и мужчина лишь повернул серебристый рычажок замка. Почти стерильно, прохладно, умиротворяюще.

Руки сами потянулись к вороту. Герман провёл пальцами вдоль ряда пуговиц проверяя, все ли они застёгнуты. Постепенно настраиваясь на нужную волну, мужчина заметил, как замедляется его дыхание. Ещё не так, как бы ему хотелось. Сердце продолжало выделывать кульбиты, щекоча в межреберье. В горле пересохло.

Дверь. Вход в помещение есть и с улицы: сначала вниз по обычной каменной лестнице, потом через маленький предбанник. Для девушек, время от времени появляющихся здесь, ни к чему видеть сам дом. Но Герман всегда заходит изнутри, так у него достаточно времени, чтобы подготовиться. Удушливый страх, что ничего не получится, опять накрывает его.

Спокойно, это всего лишь игра. Правила её просты до безобразия, но как же напрягает постоянная смена главной героини. Если бы Герман не придавал всему этому такого значения, было бы гораздо проще. И прежде всего для него самого.

«Надеюсь, она знает свою роль, и осечки не будет»

Герман, почти не дыша, входит внутрь. Полумрак. Из-под верхнего яруса потолка, по углам – слабый свет. Это немного портит антураж, но Герман привык не зацикливаться на этом. Всё остальное в помещении расположено именно так, как он хотел. Это точная копия его комнаты в ДРУГОМ доме. Там, где он вырос. Не составило труда найти идентичную мебель и вещи. Слава богу, те, что принадлежали лично ему, и насквозь пропитались его ненавистью, сгорели вместе с источником этого чувства. Жаль, что он сам не присутствовал при этом.

Мужчина замечает, что вещи, лежавшие на столе, сейчас находятся в беспорядке. Мама бы никогда не позволила ему так относиться к его учебникам и тетрадкам. Когда он уходил, то всегда складывал их ровной стопкой, уголок к уголку. Этот непорядок так бросается в глаза, что Герман отвлекается и быстро подходит к столу, чтобы исправить его.

– Э-э, ты уже вернулся? Как дела в школе?

Кажется, к вопросу, заданному торопливым и сонным голосом, добавился ещё и еле скрываемый смешок? Герман медленно поворачивается к месту, где находится низкая тахта.

Макарова действительно следует пристрелить.

Девушка выглядит растрёпанной. Она щурит глаза и спросонья никак не может запахнуть шёлковый халат, до бёдер оголив гладкие ноги. У неё рыже-золотистые волосы, карие глаза и веснушчатый нос.

Она совершенно не похожа на его мать.

Герман растерян. Может, надо было заставить её надеть парик? Копна медных в завитушках волос отвлекает.

Девушка, наконец, справляется с полами халата. Она легко спрыгивает с тахты и, чуть прищурив глаза, медленно выдаёт:

– Почему ты молчишь? Язык прикусил?! – коротко откашливается. – На дворе ночь! Мне что, тебя с собаками идти искать? Гадкий мерзкий щенок…– её голос обрывается на шипящей ноте прежде, чем она подходит ближе и вопросительно смотрит на Германа, ища поддержки.

Герман почувствовал, как лёгкая дрожь пробежала по его телу. Он, не отрываясь, смотрел в незнакомые глаза, вдыхал незнакомый запах, но что-то в хрипловатом тембре её голоса заставило его тело реагировать. К щекам прилил жар, дыхание участилось.

– Каждый раз одна и та же история! Вечно где-то шляешься, уроки не деланы! Позоришь меня перед всей школой! Надо было в роддоме тебя оставить, а лучше придушить! Нет, это я дура, что с отцом твоим связалась. Что могло родиться от ничтожного червяка? – рыжая перевела дыхание. – Так, про червяка… – пробормотала скороговоркой.

У Германа зазвенело в ушах.

– Пусть бы эта скотина сам тебя воспитывал! Всю жизнь мне сломал! А у тебя одни двойки в дневнике!

– Нет, это неправда.

– Поговори мне ещё, щенок! – пощёчина была не сильной, но сделана вовремя.

Герман дёрнулся и закрыл глаза. Медленно он включался в игру.

Вторая пощёчина была чуть сильнее. Кажется, рыжая входила в раж. Герман поморщился.

Рано.

– Маленький ублюдок!!! Мелкая тварь! Ненавижу!

Новый удар по лицу. Её ладонь прохладная и влажная. На коже остаётся чувствительный след. Герман знает, что, впервые увидев его, девушка расслабилась и восприняла всю эту ситуацию, как спектакль, и всё закончится банально сексом. Или не банально – это зависит от того, что она уже видела и знает.

Всё-таки Макаров внимательно отнёсся к его просьбе. Степан пытается ему помочь, и иногда у него это даже получается.

Крики и ругательства превращаются в монотонный гудящий звон. С ударами рыжая уже даже перебарщивает. Не больно, конечно, но кожа немеет и превращается в пластилин.

Посмотрим, из какого материала сделана ты, детка. Злость тяжёлой удушливой волной поднимается из самой глубины нутра. Сквозь закрытые веки перед Германом встаёт лицо матери. Кровь подступает к вискам и колотится, разрывая черепную коробку.

– Замолчи! – он хрипит и вцепляется руками в ненавистный халат. Дёргает его на себя, потом валит женщину на спину, давя своим телом. По спине градом стекает пот. Герман не может открыть глаза. Не может и не хочет, он весь сейчас словно сжатая пружина, готовая разорвать в клочья собственное тело. – Ты грязная сука! Ненавижу!

Снова разрозненные картинки перед глазами: директор школы – в которой он учится, а она преподаёт – толстый лысый, вечно воняющий тип с маслянистыми глазками. Высоченный слесарь в засаленной клетчатой рубашке и щербатым ртом. Неизвестный мужик, на ходу застёгивающий брюки, с которым он сталкивается в дверях, когда возвращается из музыкальной школы. Его лицо Герман даже не успевает толком разглядеть. Глумливые усмешки соседей и дворовых пацанов, прожигающие его спину, когда он тащится в свой подъезд со скрипичным футляром. Он умный мальчик, но эта тварь недостойна такого сына. Она просто тварь, исторгнувшая его из себя вопреки здравому смыслу. И он ненавидит это лицо и тело, в котором был случайно зачат.

Герман рычит. Утратив контроль, он вбивается в горячую плоть и сжимает руками пульсирующую шею под собой. Пот вперемешку со слезами затекает в рот, впитывается в рубашку. Герман чувствует свой запах, который не перекрывают ароматы дорогого парфюма и дезодоранта. Это запах ненависти, ручьём сочащийся из всех его пор.

Её руки пытаются отодрать его от себя, но скользят, цепляясь за рукава испорченной рубашки.

Господи, ещё чуть-чуть! Он уже не может выносить эту пытку. Вместе с протяжным стоном Герман, наконец, обретает любовь и покой.

Он утыкается в плечо девушки. Её волосы лезут в рот, липнут к коже. Всё его тело болит, ноет, но в то же время необыкновенная наполненность внутри успокаивает его и убаюкивает. Рыжая надрывно кашляет, и Герман качается на ней в такт её движениям, словно младенец на руках у матери в период грудного донашивания.

Рука девушки отталкивает его голову в сторону. Она закрывает глаза ладонью и отворачивается. Кажется, сейчас их слёзы смешались, и Герман, приоткрыв рот, слизывает солёную влагу с её шеи.

Герман не слышит шагов за дверью. За той, другой дверью, с улицы. Лишь когда в замке поворачивается ключ, и в комнату вваливается Макаров, Герман с трудом поднимает отяжелевшую голову.

– Гера! – голос Степана звучит глухо и недобро. Ему наплевать на то, что он видит. Он смотрит Герману прямо в глаза и когда понимает, что тот не в состоянии реагировать, хватает его за шиворот.

Рыжая тут же выкатывается из-под Германа и ползёт в сторону тахты. Тищенко видит, как её зад качается из стороны в сторону.

– Что тебе надо? – Герман вяло отбивается, но Макаров не отступает и, продолжая держать в крепких руках, ощутимо встряхивает.

– Гера, послушай меня внимательно, – он склоняется к самому уху Германа. – Скажи спасибо, что я дал тебе время и не приехал сразу. Два часа назад нашли трупы. И там, кажется, твоя Ника.

17

Чудов, восемь лет назад

Кажется, отсчёт пошёл именно тогда, с той ночи.

Ольга легла, но ещё долго не могла уснуть, чувствуя, как кончики обстриженных волос покалывают шею, и всё время хочется завернуть несуществующую уже прядь за ухо. Спонтанный, глупый детский поступок. О чём она думала?

Была глубокая ночь. Оля не слышала, когда пришла тётка. Её разбудили мощные удары в дверь. Кажется, от них задрожали даже кровать и стены. К ним никто никогда не приходил по вечерам и, уж тем более, ночью. Место между язычком звонка и металлическим диском тётка прокладывала картонкой – такая вот прихоть, поэтому вместо звука раздавалось лишь глухое дробное жужжание, словно муха попала в паучью сеть.

Вскочив, Оля спросонья наощупь побрела в коридор. Споткнулась об обувь. Наклонившись, руками нащупала сапоги Валентины и сдвинула их в сторону. Дверь в комнату тётки была закрыта. Оля не стала её будить, привычно подумав, что Валентина выпила и теперь спит беспробудным сном. От нового удара она вздрогнула и подскочила. Да что там стряслось у соседей? Пожар, что ли? Другие мысли просто не лезли в голову.

– Кто там? – Оля проверила цепочку. Странный запах защекотал нос. Она поднесла руки к лицу и принюхалась.

– Открывай, давай! Свои.

– Свои все… – Ольга замерла, узнав голос Морозова. Она держала пальцы на замке, не в силах повернуть его.

– Что?! – тётка, кутаясь в длинную шаль, накинутую прямо на сорочку, стояла на пороге своей комнаты.

– Стучат, – Оля прикусила губу. – Надо открыть?

– Я сама! – Валентина решительно отодвинула Олю, и девушка, попятившись, опять споткнулась о сапоги.

Щёлкнул замок. В их небольшой коридор ввалились три человека, заняв собой почти всё пространство. От них, а может, от их одежды, шёл сильный запах горелого машинного масла и ещё чего-то химического, но чего именно Оля не могла понять. Кто-то из них ударил по выключателю. Олю ослепил яркий свет, и она зажмурилась, оставшись стоять в коридоре.

Морозов навис над Валентиной и сверлил её мрачным взглядом. Казалось, он даже не замечал присутствия Оли. А вот парни, которые были с ним, беззастенчиво разглядывали её. Девушка опомнилась, заметив, что стоит лишь в тоненькой короткой ночнушке, и попыталась скрыться за своей дверью.

– Стоять! – грубый голос Морозова пригвоздил её к месту. – Ты во сколько пришла домой? – он ещё ниже наклонился к Валентине.

– Роман Борисович! Рома, ты чего? – глаза Валентины испуганно забегали по лицам присутствующих, не останавливаясь конкретно ни на ком. – Так сразу же ушла, как вы уехали. Всё посчитала и закрыла. Около часа.

Морозов перевёл взгляд на Ольгу.

– Это так?

– Оленька раньше ушла, вы же знаете. Она, когда приходит домой, сразу спать ложится, – голос тётки дрожал.

Морозов сделал пару шагов к девушке. От скрипа его кожаных казаков и тяжёлого взгляда Оле стало муторно и нехорошо. Мелко переступая ногами, она начала двигаться в сторону своей комнаты, пока Морозов не заставил её остановиться, уперевшись рукой в стену рядом с её лицом.

– Ну, говори!

Оля робко пожала плечами и растерянно посмотрела на Валентину. Тётка была белее мела.

– Всё так и было, как она говорит, – Оля опустила глаза вниз и чуть отодвинулась от Морозова.

– Да что случилось-то, Роман Борисович? – всплеснув руками, Валентина расправила плечи, почувствовав поддержку Ольги.

– Пожар в ресторане, Валюха! – нараспев произнёс Морозов и шумно втянул воздух рядом со щекой Оли.

– Господи! – Валентина огорченно закачала головой и картинно заломила руки. – Страсти-то какие! Неужто, сгорел?!

Морозов усмехнулся.

– Рано голосишь. Стоит «Огонёк». Мои ребята справились, вовремя успели. Работу свою выполняют исправно. Но знаешь, Валя, что странно, – шрам на лице Морозова двигался прямо перед глазами Оли и гипнотизировал её, – кто посмел? И как он умудрился изнутри поджечь? Что за Копперфильд херов? Все окна целы были, пока мои архаровцы их не выбили. Да, видно мозгов у поджигателя не сильно много. Запалил тряпки в пластиковой бочке. Одна гарь и вонь. Дым через вытяжку кухонную попёр. По нему и определили.

Валентина тихо охнула.

– Это мой город, Валя, мне здесь порядок нужен! Потому-то мои ребята и следят за моим добром круглыми сутками. С этого дня я за вас ещё крепче возьмусь! Катаетесь, как сыр в масле! – Роман мотнул головой через плечо своей охране. Те вышли за дверь. – Умника со спичками найду и зарою. Только сначала я его наизнанку выверну и заставлю собственное дерьмо жрать. Проверку по ресторану назначаю на завтра, чего откладывать? Ведь только вчера с тобой говорили на эту тему. Как чувствовали, а, Валюха? Давай, за пару дней управимся.

Морозов обернулся, с ног до головы оглядел Олю и не спеша покинул их квартиру.

Девушка развернулась на негнущихся ногах и юркнула, наконец, в спальню. Валентина же так и осталась стоять посреди коридора, опустив руки.

Запашок в ресторане действительно был ядрёным. Рядом с оплавившимся дном бочки валялось полуистлевшее тряпьё, а в воздухе кружились серые частички пепла. Жирный чёрный след тянулся по потолку в сторону кухни.

– У кого ж ума хватило такое сделать? Как и пролезли внутрь? – Ирочка, уперев руки в бока, рассматривала коридор. – Воняет-то как! Освежитель здесь не поможет.

Оля крутила головой, разглядывая чёрные пятна над головой, и слушала Ирочку. Они с тёткой пришли раньше всех, Оле так и не удалось толком выспаться, когда Валентина растолкала её. Сама она, кажется, так и не ложилась после визита Морозова.

В ресторане тётка сразу же закрылась в кабинете, оставив племянницу встречать остальных.

Морозов появился чуть позже. Он был мрачен, с ноги открыл дверь в кабинет Валентины. Один из его людей, быстро осмотрев место поджога, провёл несколько раз пальцем по поверхности пола и двери, затем понюхал и крикнул второму охраннику:

– Тормозную жидкость разлили. До кухни след идёт, а там – газовые баллоны. Вовремя вы вчера успели.

– Да уж, полыхнуло бы, на хрен, в один момент! – второй бугай осклабился, повернувшись к Ирочке и Оле. – Не поздоровится кому-то!

– Ну что, можно уже убирать? – Ирочка поморщилась. – По-быстрому приберёмся и домой пойдём? Что хозяин говорит?

– Цыц, говорит, шалавы! – заржал охранник. – Сидите тут и не рыпайтесь. Ждите приказа.

Оля поправила косынку, надеясь, что Ирочка не заметит изменений в её причёске.

Валентина вышла из кабинета. На её щеках горели ярко-красные пятна, а вдоль уголков рта пролегли глубокие морщины. Скользнув взглядом по Ирочке и Оле, она, пожевав губами, велела:

– Ира, со мной на склад. Ты, – сощуренные глаза упёрлись в Ольгу, – налей чай Роману Борисовичу. Термос на кухне. Газ и электричество не включаем, пока не закончится проверка. Электрика вызвала.

– Дядя Лаврик бы всё проверил! – заикнулась Оля, но тётка лишь досадливо отмахнулась от неё.

– Вот ведь, засада! – Ирочка вздохнула и понеслась вслед за Валентиной.

Оля растерянно смотрела на дверь. Охранники, сговорившись, отправились на улицу курить.

Налив чай, который сама же и заварила утром, Оля поставила чашку на поднос рядом с сахарницей. Подумав, положила салфетку, на неё ложку. Злить хозяина не хотелось. Да и надежда на то, что Морозов будет занят делами, придавала Ольге уверенности. Сейчас поставит чашку перед ним и быстро шмыгнет за дверь. Лучше лазить с Ирочкой по пыльному и холодному складу, пересчитывая остатки продуктов, чем прислуживать Морозову.

Оля ткнула углом подноса в дверь, затем нажала локтем на ручку, помогая себе.

В кабинете царил полумрак. За окном рос куст акации, её ветки упирались прямо в стёкла, закрывая обзор и затеняя и без того лишённое солнечного света место. Частая решётка приварена изнутри, на подоконнике между ней и давно не мытым стеклом скопилась пыль и россыпи мелких, высохших уже насекомых. Оля только в крайних случаях заглядывала к Валентине и дальше порога не заходила. Привыкнув к полумраку, Оля разглядела рабочий стол, шкаф с зеркалом и полками. Морозов сидел на кожаном диване справа от двери за небольшим низким журнальным столиком. Откинувшись на спинку, он молча следил за тем, как Ольга подходит к нему боком и ставит перед ним чашку.

Девушка старалась не смотреть на Морозова и побыстрее улизнуть из комнаты. Ей был неприятен его пронзительный взгляд с прищуром и то, как он почти осязаемо близок.

– Зачем волосы обрезала?

– Захотела и обрезала! – Ольга, прижав поднос к себе, взялась за ручку двери. – Моё дело.

– Куда? – Морозов поднялся. – Вытри стол сначала. Развели свинарник.

Оля помедлила, раздумывая. Положила поднос на широкий подлокотник дивана, затем стащила передник и, сложив его вчетверо, завозила по столешнице. Подняв чашку, протёрла под ней. Рука дрогнула, несколько капель упали на стол.

– Горячая! – раздался за спиной голос Морозова.

– Нет, чай почти остыл. Просто неудобно, – Оля нагнулась и аккуратно поставила чашку.

– А так? – Морозов подошёл сзади и, обхватив её за бёдра, с силой прижал к себе.

– Что вы делаете?! – Оля попыталась вывернуться, но это было не так-то просто сделать. Она дёргалась, зажатая в мужских руках словно в стальных тисках. Попробовала достать до его лица, хлестанув фартуком, но Морозов, спеленав ей руки, легко приподнял над полом и, поддав коленом под зад для ускорения, кинул Олю лицом в кожаное сидение дивана.

– Ира! Тётя Валя! – Оля завопила, но тут же замолкла, уткнувшись ртом в широкую ладонь.

– Тихо, тихо! – Морозов навалился на неё сверху всем своим мощным телом и продолжал вдавливать в зазор между спинкой и сидением. – Я ещё ничего не делаю.

Оля попыталась укусить его за палец, но он сжал её лицо так сильно, обхватив с обеих сторон, что она могла с трудом дышать, упираясь лбом и носом в скрипящее покрытие. От бессилия она яростно завыла. И тут Морозов отнял руку от её лица и негромко шикнул:

– Тс-с… Всё, успокойся, я тебя не держу.

Ольгу подбросило кверху. Под смех Морозова она вылезла из-под него и, поправляя одежду, заметалась по кабинету, растрёпанная и дезориентированная.

– Ах, ты ж, коза! – Морозов довольно потирал ладони.

Дверь в кабинет резко открылась, и Марина, запыхавшись, ворвалась внутрь.

– Рома, что случилось? Я только сейчас узнала. – Заметив Олю, она нахмурилась и попыталась оценить обстановку. – Ты что здесь делаешь? – зрачки её расширились. – Где Валентина?

Оля, словно затравленный зверёк, вжала голову в плечи.

– Ты чего тут хвостом крутишь?! – в глазах Марины появился недобрый огонёк.

Морозов с интересом следил за ними, продолжая широко улыбаться.

– Да пошли вы все! – Оля, оттолкнув Марину, выскочила в коридор.

– Свежего мяса захотел?! – Марина, тяжело дыша, свистящим шепотом обратилась к Морозову.

– Пошла вон! – Морозов одним глотком осушил чашку.

Губы Марины болезненно скривились, на дне красивых глаз заплескалась яростная боль.

Оля забежала в туалет, захлопнула дверь и включила воду. Заметив своё отражение в небольшом зеркале над раковиной, пригладила растрёпанные волосы. Затем набрала пригоршню воды и с жадностью выпила. Отряхивая одежду, с силой провела вдоль тела ладонями, чтобы стереть ощущения от рук Морозова. Оставаться и дальше в ресторане у неё не было никаких сил.

Пойти пожаловаться тётке или Ирочке – значит признаться в том, что сама спровоцировала Морозова. Все всегда говорят, что женщина виновата. Даже не так, а грубо, мол, сука не захочет… Господи, как же противно!

Оля в бессилии сжала кулаки. И зачем подставлять Ирочку и Валентину, всё равно не помогут, не будут ругаться с Морозовым, а на себя его недовольство навлекут. С работой в их городе плохо, и любое начальство у Морозова в друзьях и компаньонах. Перекроют все ходы и выходы, отравят и без того трудное существование. Таких примеров много. Умеешь дружить с кем надо – многого добьёшься. Но Оля думает, что лучше просто тихонечко жить в стороне от всех этих страстей и заниматься любимым делом. Может, всё само собой рассосётся? И сегодня она просто под руку ему попала, под плохое настроение? Побуянил немного, повеселился и не помнит уже, кто она такая, и есть ли вообще.

Да, скорее всего, так и есть. Это ж просто воробей какой-то, а не девушка – стриженая, угловатая, тощая. Кому такая мелкая трясогузка понравится? Серёжа в её сторону теперь совсем не смотрит. Да и где он её увидит? Оля уходит рано, приходит поздно. Не сторожить же Мезенцева у подъезда, чтобы просто поздороваться. У Сергея теперь свои дела. У него даже машина появилась. Не новая, зато иномарка. Родители дом себе построили недалеко от Чудова и съехали, оставив Мезенцеву квартиру. Оля часто слышит музыку и смех с балкона, когда вечером возвращается с работы.

Оля выглянула за дверь и прислушалась. В коридоре переговаривались люди Морозова. Кажется, пришёл электрик. Ещё голос – Лаврик. Оля почти успокоилась. Завязав косынку, пошла на кухню. Надо было нарезать бутерброды и проверить содержимое холодильников на вопрос испорченности продуктов.

Когда она проходила мимо кабинета Валентины, то увидела Морозова с Мариной. Роман, намотав длинные чёрные волосы Марины на кулак и оттянув её голову назад, целовал её в губы. Как только Оля оказалась напротив проёма, Морозов ногой захлопнул дверь, а Оля облегчённо выдохнула.

18

– А почему его не выпускают? Он, что, задержан? Ему предъявили обвинение? – Оля, навалившись на стойку дежурного, сверлила глазами молоденького полицейского.

– Гражданка, идите домой. Вы кто, родственница задержанному?

– Какая разница? – Оля топнула ногой. – Знакомая, друг.

– Два часа ночи, – дежурный откинулся на спинку стула и зевнул. – Будете буянить, тоже присядете.

Оля, бросив негодующий взгляд за стойку, отошла в сторону к двум кособоким стульям, стоявшим у стены. Мезенцев трубку не брал. Оля и сама понимала, что, вероятнее всего, весь состав до сих пор находился в карьере. Мысль о том, чтобы пойти туда, не оставляла её уже пару часов. Вообще, с головой у неё в последнее время было полное взаимопонимание. Она не включала чувства, старательно гасила волны страха, и мозг работал в режиме онлайн, давая чёткие указания, граничащие порой с идиотизмом. Как сейчас, например. Тащиться через весь город по тёмным тихим улицам, спотыкаясь о выбоины асфальта и вздрагивая от непривычных звуков, пожалуй, не самое лучшее решение. Но других вариантов просто не было. Вряд ли кто-нибудь кроме неё заинтересован в справедливости по отношению к Лаврику. А случись что-нибудь с ней, будет ли это чьей-то проблемой? Или она, как и несчастный старик, будет расхлёбывать горькую кашу в одиночестве?

Оля тихо села у стены и закрыла глаза. Дежурный демонстративно завозился за стойкой, но она больше не смотрела в его сторону. Зарядки в телефоне достаточно, чтобы пробыть здесь хоть всю ночь, но дождаться Мезенцева.

Когда с улицы донеслись звуки тормозов и хлопающих дверей, девушка вынырнула из оцепенения. Она подобралась, вглядываясь в лица оперативников, и когда заметила Сергея, вскочила на ноги.

– Что ты здесь делаешь? – Мезенцев замедлил шаг. Его коллеги косились на них. Было видно, как все измотаны.

– Серёжа, Лаврика забрали. Он ни в чём не виноват. Ну, я так думаю. То есть, я уверена в этом, – Ольга поймала себя на том, что голос мелодраматично дрогнул на последних словах. – Его можно увидеть? Он в порядке?

– Оленька, – Мезенцев внимательно посмотрел в её глаза и произнёс ровным спокойным голосом, каким когда-от объяснял решение трудной задачки, – гражданин Коробейников задержан до выяснения обстоятельств, и сейчас находится в областном отделении МВД. Его здесь нет.

Оля нахмурилась.

– Я понимаю, ты волнуешься. Это нормально. Пойдём в кабинет. В любом случае тебе придётся дать объяснение следователю. Он сейчас здесь. Ты готова?

– Да, наверное.

– Ничего не бойся. Потом уедем вместе, – Сергей ободряюще улыбнулся и мягко провёл рукой по Олиному плечу.

Они поднялись на второй этаж, где Мезенцев оставил Олю одну в кабинете вместе с прибывшим из областного центра следователем.

Им оказался угрюмый мужчина в возрасте, с цепким недобрым взглядом серых глаз, в плохо сидящем на сутулой фигуре пиджаке. Оле не понравилось, как он молча изучал её лицо, сверяясь с фотографией в паспорте и мял, переворачивая страницы документа широкими подушечками желтоватых пальцев с короткими толстыми ногтями. Но, в конце концов, они и не должны были друг другу нравиться. Пока следователь переписывал данные в протокол, Оля составляла в голове план повествования. Не о том, что нашла сегодня в лесу, и не о том, что она там делала. Это было проще простого: пошла выяснить, чего же испугались мальчишки, в частности, сын Мезенцева, Вовка. Но как же подвести разговор к тому, чем Лаврик поделился с ней во время прогулки в карьере? И как ввернуть в рассказ её находку, которая до сих пор прячется в кармане джинсов?

– Скажите, пожалуйста, вы уже знаете, кого нашли? Это девушка в красном платье? – не выдержала Оля.

Следователь проигнорировал вопрос, но ручка его на мгновение замерла, споткнувшись в середине слова.

После ряда обычных анкетных вопросов, следователь поинтересовался, не трогала ли она что-нибудь на месте захоронения и, наконец, озадачил:

– Какие отношения вас связывают с гражданином Коробейниковым?

Оля сглотнула.

– Дружеские… Мы работали вместе. Давно ещё.

– Вы живёте в Чудове?

– Нет. Я приехала, чтобы оформить наследство. А почему вы спрашиваете? Я вам хочу сказать одно – Лаврик не имеет никакого отношения к этим трупам! Я думаю…

– Надеюсь, вы не планируете уезжать из города, – перебил её следователь и протянул Оле паспорт. Когда она встала, добавил, – а где вы работали вместе?

– В ресторане «Огонёк», – Оля еле выдавила из себя эту фразу и тут же продолжила, – это было давно. И к данному делу не имеет никакого отношения.

Следователь хмыкнул.

– Это не вам решать. Я вас вызову, когда понадобитесь.

Оля вышла из кабинета и растерянно огляделась. Достав телефон, собралась позвонить Мезенцеву, но он уже шёл ей навстречу из глубины коридора.

– Готова?

– Да. Слушай, этот следователь…Ты уверен, что он разберётся? – она почти бежала, не поспевая за широким шагом Сергея. На улице она догнала его и схватила за руку. – Расскажи мне всё…

Мезенцев, задумавшись, посмотрел куда-то поверх головы Ольги. Затем он накрыл её руку своей ладонью.

– Садись в машину.

– Ты же понимаешь, что идёт следствие? – получив утвердительный кивок, Сергей вставил ключ зажигания и завёл двигатель. – Ты можешь мне обещать, что никто не будет знать о нашем разговоре?

– Ты сейчас про Бульку? – Оля покачала головой. – Кроме того, что она твоя жена и моя бывшая одноклассница, мне не нужно знать ничего. Этого достаточно. Мы никогда не были подругами. Поверь, единственное, чего я хочу, это вытащить Лаврика. Он ни в чём не виноват. Ты же понимаешь, что старик не способен совершить ничего противозаконного? Это просто смешно. Я переживаю, что с ним там могут плохо обращаться. Он слабый…

Мезенцев остановил машину недалеко от парка. Ольга открыла окно, впустив внутрь прохладный ночной воздух.

– Успокойся, пожалуйста. Дело принимает очень неприятный поворот. Твой Лаврик – единственный свидетель. Свидетель, Оля. Нашли два женских трупа. Один старый, другой свежий, – Мезенцев откашлялся. – Не знаю, зачем тебе эти подробности.

– То есть, одна из них именно та, о которой говорил Лаврик?

Сергей достал сигареты.

– По описанию, может быть.

– Если бы вы тогда поверили ему и поехали с ним…

– А мы ездили, – Мезенцев прикурил. – Два наших сотрудника обследовали там всё на следующий день. Но никаких следов не нашли.

– Странно, – Оля помахала рукой перед носом, отгоняя дым. Мезенцев курил крепкие «Ротманс», и глаза её сразу заслезились.

Мезенцев тут же выбросил сигарету в окно.

– Вы уже знаете, как они погибли?

– Эксперты работают, выясняют.

– Но вы можете сказать, кто это? Полина Титова? Вероника Макеева? Софья Радугина? Или Светлана Арбузова? Все они пропали. Я думала, Полина была последней. Если только та девушка, в красном платье, не она… Их любили, они тоже любили кого-то. Это страшно и несправедливо, то, что с ними случилось…

Мезенцев удивлённо, если не сказать ошарашенно, глядел на Ольгу. Развернувшись к ней всем корпусом, он внимательно слушал её, не перебивая. Свет от фонаря краем преломлялся в стекле и освещал лицо Мезенцева. Жёсткие скулы, твёрдый подбородок, крепкая шея на широких сильных плечах…

– А ты любила?

Голос Мезенцева заставил Олю вздрогнуть. Она широко раскрыла глаза и растерянно улыбнулась. Много лет назад она так ждала этого его взгляда. Много лет назад она, не задумываясь, ответила бы утвердительно и в настоящем времени. Она и сейчас бы могла сказать «да», но стоило ли Мезенцеву знать её сокровенные тайны? Тем более, что его они абсолютно не касались. Можно ли довериться ему?

Затянувшееся молчание Сергей понял по-своему. В его глазах вдруг появилось что-то такое, отчего сердце Ольги замерло. Понимание, уверенность и убеждённость в собственной догадке, вот что отразилось на лице Сергея. Он наклонился к Ольге и прижался лбом к её виску. Его дыхание обожгло кожу. Оля прислушалась к себе, но ничего не почувствовала. Нет, не так. Она не испытывала сейчас того, что творилась внутри каждый раз, когда к ней прикасался Белецкий. Даже когда он просто смотрел на неё, когда стоял рядом или говорил что-то, смеялся или бубнил, занимаясь своими делами, от одного звука его голоса внутри Ольги растекалась медовая река. Тёплый поток сладкой неги, в котором она тонула, захлёбываясь без сожаления и страха никогда не вынырнуть. Мезенцев коснулся губ Ольги своими губами. Одной рукой он упёрся в спинку её кресла, другой в приборную панель. От него пахло табаком и еле сдерживаемой силой. Оля задохнулась от подступившей к горлу горечи. Ей стало так мучительно стыдно, словно она предавала Белецкого прямо у него на глазах. Она оттолкнула Сергея и всхлипнула, закрыв лицо руками.

– Я не могу…

– Я понимаю, – Сергей не обиделся и, кажется, даже улыбнулся. – Ты всегда была такой чистой, застенчивой, тихой. Неужели это возможно, и ты осталась прежней? У тебя так никого и не было?

Оля хотела возразить и объясниться, но Мезенцев погладил её по волосам.

– Если это так, то я никому не дам тебя в обиду! – в его голосе сквозила нежность. – Я только сейчас понял, как скучал по тебе. Тогда я не видел в тебе того, что вижу сейчас. А, может, не хотел видеть. Теперь всё иначе.

Оля уткнулась в его плечо и слушала, в тайне надеясь, что Мезенцев не возобновит своих попыток к сближению, ей не хотелось обидеть его. Сейчас ей был необходим именно друг, а не любовник. Но что, если так пойдёт и дальше? Если Сергей будет продолжать вызывать в ней те юношеские чувства, которые бурлили внутри, пока она не встретила Артёма? Это просто невозможно. Оля отрицательно покачала головой, выныривая из-под руки Мезенцева и отстраняясь от его убаюкивающего голоса.

– Серёжа, я не могу.

– Давай, мы не будем сейчас ничего решать? – Мезенцев облокотился на руль и посмотрел перед собой. – Ты здесь, рядом. Если тебе так хочется окунуться во всё это дерьмо с трупами, то я дам тебе то, что ты хочешь. Не могу сказать, что мне это нравится, но я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Ты же тоже хочешь этого?

Оля выдохнула и кивнула. Это было почти правдой.

Мезенцев взял её ладонь в свою и поднёс к губам:

– Я тебя не обижу, обещаю. Сделаю для тебя всё что хочешь. И буду ждать столько, сколько нужно.

Щёки Оли густо покрылись румянцем. До неё, наконец, дошло, что Сергей имел в виду. Нет, ему не нужна была её дружба. Девушка почувствовала, как жар перекинулся со щёк на шею, потом пополз ниже, заставляя краснеть ещё больше и сжиматься от противоречивости происходящего. Она сжала руку Сергея, словно благодаря за понимание. Врать было легко, но ей было действительно стыдно.

– Тот труп, что нашли первым, у муравейника, – продолжил Сергей, – может оказаться телом Вероники Макеевой. Без заключения экспертов никто не говорит об этом утвердительно. Но одежда и кое-какие личные вещи, оставшиеся при ней, подтверждают эти выводы.

– Кем она была?

– Проституткой, – Сергей поёрзал на сидении, и Оля отвела глаза, понимая, сколько физических неудобств доставила Мезенцеву недавним поцелуем.

– Вот так сразу определили род её занятий?

– Уж поверь, я знаю, о чём говорю. Ориентировки, приводы, задержания. Сфера нашей профессиональной деятельности касается именно подобных личностей, как ты понимаешь. Это тебе не юбки шить.

– Да уж. А второй… ну, тело, то есть…

– Пока числится неизвестной, – Мезенцев поиграл желваками и взялся за сигареты. Подумав, отложил. – Тело ещё прилично сохранилось. Дождей не было.

– Ты видел её?

– Да, – Мезенцев не отводил взгляда от пустынного проспекта.

– Как она выглядела? Опиши её! – Оля дотронулась до локтя Сергея, чтобы отвлечь его от раздумий.

Мезенцев медлил. Оля наклонилась ближе и заглянула в его глаза. Сейчас, в своих мыслях, он был далеко от неё. Даже в этом тусклом свете Оля разглядела коричневые крапинки в его зрачках. Сергей моргнул и улыбнулся. Указательным пальцем провёл вдоль её маленького носа.

Оля нащупала выпуклость от серёжки в своём заднем кармане и медленно просунула пальцы внутрь него.

– Прости. Вымотался. Я понял. Да, молодая женщина, в красном платье с глубоким вырезом. Знаешь, таким видом обычно приманивают мужчин.

– Женщины пользуются этим испокон веков.

– Волосы тёмные, длинные. Сейчас опять скажешь, что это не одна из ваших уловок?

– Я буду молчать, – Оля приложила палец к своим губам.

– Вещей при ней не было.

– Изнасилована?

– Это к экспертам.

– Ещё? Украшения? – Оля поддела пальцем серёжку и ухватилась за камешек.

– Нет, – Сергей развёл руками, – честно.

– Подожди, но этого не может быть!

– Оля, – Мезенцев развернулся к ней, – если я говорю – нет, значит это просто – нет. Я присутствовал при описи. Всё кругом облазили и осмотрели. Вот на первом трупе, да, было колечко. Маленькое такое, невзрачное.

– "Спаси и сохрани", – пробормотала Оля, вытаскивая пустую руку из кармана.

Сергей равнодушно пожал плечами.

– Поехали?

Сергей вышел первым и поднял голову, глядя на свой балкон. Ольга направилась к подъезду. Мезенцев догнал её у квартиры. Взяв за плечо, развернул к себе. Оля видела его глаза прямо перед собой. Задержав дыхание, она чуть приподнялась на носочках, и подставила щёку для поцелуя. Сергей прижал её к себе и, кажется, не отпустил бы, если бы от ветра не хлопнула форточка в подъездном окне. Они вздрогнули одновременно.

Оля скользнула губами по его щеке и тихо прошептала на ухо:

– Когда Морозов вернётся, ты ведь не отдашь меня ему?

19

Они сидели в кабинете Макарова уже почти три часа. Степан приканчивал бутылку «Дэниэлса», Гуциев уткнулся в страницы «Коммерсанта» и ритмично покачивал ногой. Герман, которого заметно развезло с одного стакана, переводил мутный взгляд то на одного, то на другого и морщился, когда утыкался в плечо Гуциева, припорошенное перхотью.

Макаров облокотился на стол, кресло под ним жалобно скрипнуло.

– Гера, ты в порядке? – щёлкнул двумя пальцами, привлекая к себе внимание. – Посмотри сюда!

Герман потёр переносицу, но голову так и не поднял.

– Ты будешь говорить со мной, мать твою? – если бы не испарина на лице Степана, было бы сложно определить степень его опьянения. Для Макарова это была минимальная доза, к которой он давно привык. – Ты же, сука, подставляешь нас всех. Ты это понимаешь?!

Герман вяло мотнул головой, но возражать не стал.

– Гриша, хоть ты ему скажи! – Макаров долил остатки спиртного в стакан, обращаясь к Гуциеву. – Пусть поделится с нами по чесноку, он девку завалил? – полковник в три глотка осушил стакан. По подбородку за воротник потекла тонкая янтарная струйка. – Я тебе, падла, лучших своих баб! – Степан икнул и хлопнул себя ладонью в район сердца. – На, Гера, пользуй! Издыр… Избир… Изрыгай своих демонов… – пустая бутылка со звоном упала в урну, и на её месте тут же оказалась следующая, вынырнув из верхнего ящика стола. – Гриша, давай, выпей со мной!

Гуциев взглянул на Макарова поверх журнала, но лишь криво усмехнулся.

– Что же мне с вами делать? – Макаров отвинтил пробку и пододвинул пузатый стакан.

– За печень не боишься? – Гуциев, наконец, отложил журнал в сторону.

– Ты за своё здоровье беспокойся, – буркнул Макаров, – неизвестно, сколько ещё гулять будешь. А всё этот долбоящер! – Макаров внезапно схватил стакан и, замахнувшись, метнул его в сторону Тищенко.

Стакан пролетел над головой Германа, едва задев взъерошенные волосы на макушке, и глухо ударился о ковровую дорожку, расколовшись на две части. Тищенко обернулся, втянул голову в плечи и, ни слова не говоря, кинулся на Макарова. Со стола полетело внушительное пресс-папье и целая стопка бумаг в кожаных папках. Задрав колено повыше, Герман упёрся им в столешницу и оказался на рабочем столе.

Вцепившись в плечи полковника, он без особого, впрочем, успеха затряс Макарова из стороны в сторону.

– Это ты, чёртова горилла, вечно всё портишь!

На шее Макарова вздулись вены, глаза налились кровью, как у быка. Он схватил худощавого Германа в охапку и, будто тот и не весил ничего, повалил его со стола на пол.

– Завалю, гнида!

– Так! – Гуциев громко хлопнул в ладоши. Поднявшись с кресла, подошёл к барахтающемуся и шипящему клубку. Пару раз, не особо разбираясь кто где, пнул наугад носком ботинка. – Мы все облажались. Предлагаю спокойно всё обсудить и принять решение.

– Надо было мочить этих тварей ещё тогда! – прохрипел полковник, продолжая тянуть Германа за ворот дорогого костюма.

– А не ты ли, Макар, уговаривал спустить всё на тормозах? – Гуциев приоткрыл фрамугу окна и, щёлкнув зажигалкой, закурил.

– Пожале-е-л! – протянул насмешливо Герман, отдирая от себя руку Макарова и с сожалением оглядывая испорченный в схватке костюм. – И чего, лучше стало? Типа, не испачкался?

Степан с силой провёл пятернёй по красному лицу. Раскинув руки в стороны, остался лежать, вжимаясь затылком в прохладный пол и толкая ногой тяжёлое офисное кресло, чтобы уместиться полностью в небольшом пространстве между столом и стеной.

– Гера, заткнись, – Гуциев предостерегающе повысил голос, – у Макара хотя бы всё в порядке с…– Он не закончил фразу, столкнувшись взглядом с потемневшими зрачками Германа.

– Ну-ну, договаривай! Что там у вас в порядке? Когда он Маринку пополам рвал или когда ты…

Гуциев дёрнулся, словно от удара, но взгляда не отвёл.

– Заткнись!

Макаров заворочался, с трудом поднялся, сел. Герман нехотя протянул ему руку и, когда Макаров ухватился за неё, помог встать. Как только полковник оказался на ногах, Тищенко, демонстративно задев его плечом, вернулся на диван.

– Начнём сначала! – Гуциев прикрыл окно. – Макар, ты уверен, что нашли Веронику?

– Да, ещё можно разглядеть следы татуировки на спине, – Степан вновь схватился за бутылку. – И в целом, да, это она. Как глянул, узнал. Ремень там на юбке, который Герка подарил, – на лице Степана появилось гадливое выражение. – Ну ладно, ты её придушил. Нечаянно. На хрена в лесу закопал?! – Он опять зашипел на Германа. – В саду бы прибрал, в конце – концов…

– Да я пальцем её не трогал! Гриша, скажи ты ему! Мне до сих пор кажется, что она где-то здесь, рядом, – Тищенко стал нервно грызть ноготь. – Перед поездкой мы встретились в доме, как обычно. А потом я приехал, её уже не было. У меня столько дел накопилось по работе, только дня через три освободился.

– Этот придурок ей ключи дал! – Макаров отхлебнул из горла. – Пришлось электронку менять, новые ключи паролить.

– Я же всё исправил, Макар! – Герман злился. – Если бы тебе не сказал, ты бы не чухнулся и через месяц.

– Ха! – полковник с грохотом поставил бутылку на стол. – Ты что, меня за идиота держишь? Что б я свой товар не отслеживал? Ты за неё отвечал! Что же тогда и телефоном её не снабдил? Эта шлюха жила в доме, как королева!

Герман издал непонятный булькающий звук и прикусил палец.

– Ладно, – Гуциев примиряюще поднял руки, – я даже где-то Геру понимаю. Они нашли с Вероникой общий язык. Деваться ей всё равно было некуда, насколько я знаю. После того, как она исчезла, в доме что-то поменялось? Пропало что-нибудь?

Макаров пожевал губами, а Герман отрицательно закрутил головой и с надеждой посмотрел на Григория.

– Я всё внимательно проверил! – Тищенко говорил абсолютно уверенно. – Её вещи тоже лежали на месте. Одежда, косметика.

– Где они сейчас?

– Сжёг… – Герман покраснел, отчего его лицо стало выглядеть совсем юным.

– С глаз долой, из сердца вон? – Гуциев не сдержал презрительной усмешки.

– Я не верю ему, – фыркнул полковник, – жопой чувствую – придушил. В порыве страсти, мля.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина.

– Кто вторая? – Гуциев пристально посмотрел на друзей. Герман с Макаровым синхронно развели руками. – Не из твоих? – задал вопрос Степану.

– Нет, я своих всех знаю. Эту в первый раз видел.

Гуциев вздохнул.

– Тогда тебе придётся носом землю рыть, чтобы найти того, кто это сделал. Сам будешь отслеживать. И попробуй только опять нажраться! Ты понял меня?!

Макаров кивнул и с сожалением посмотрел на початую бутылку. Гуциев подошёл к столу, закрутил пробку, опустил бутылку в урну.

– Дальше. По поводу этой… Валеевой, – Григорий хрустнул пальцами, сцепив их между собой.

– Я ускорил процесс, – подал голос Герман, – завтра документы будут готовы, и она сможет убраться из города. Там вообще никаких проблем с квартирой.

– То есть, вот как ты решил? – свистящим голосом ответил Гуциев и резво подскочил к Герману.

– Ну, я подумал, что, – Тищенко побледнел и нервно закрутил головой, – она же молчит. И, кажется, не собирается предпринимать никаких действий.

– Кажется?! Молчит?! – изо рта Гуциева полетели капли слюны. – Тебе мало того, что она нашла трупы? Что она, вообще, оказалась опять в городе? Забыл уже, как два года назад вернулась Марина, и что из этого вышло?

– Да, некрасиво получилось, – крякнул Макаров.

– А что оставалось делать? Это она ко мне подошла со своими разговорами. Вот если бы к тебе, Герка? А? Обосрался бы на месте? Прямо в свой отутюженный костюмчик? Макар, ты так и не нашёл ничего! А она говорила совершенно определённо, как будто знала и понимала, о чём речь! И вот, что я вам скажу. Знала и имела доказательства!

– Мы её квартиру сверху донизу облазили! Все обои прощупали, полы простучали! – возразил Макаров.

– Плохо искали. А ты уверен, что они с этой пигалицей не общались всё это время?

– Так сколько лет прошло! Эта Оля, как тогда уехала, как сквозь землю провалилась. Носа в Чудов не показывала. И к Валентине ни ногой, – убеждал Макаров. – Маринка сначала к родственникам в Саратов укатила, в ресторане работала. Я знаю, пробивал по своим каналам. Потом что-то там у неё не заладилось, она в область уехала, жила там с каким-то хмырём. Видно, тоже не задалось, вот и вернулась в Чудов.

– Во-от, – протянул Гуциев, – с этого места вспоминай подробнее. Вернулась и захотела денег. А почему она решила, что эти деньги можно взять у нас? – не встретив возражений, Гуциев продолжил. – Потому что вы, дебилы, совсем страх потеряли и вели себя как хозяева жизни!

– Ты сам сказал, что можно всё по-тихому прибрать к рукам, – Герман громко сглотнул, – мы достаточно ждали…

– Чтобы начать новую жизнь, надо со старой покончить! А у вас в каждом углу насрано! Кроме денег и власти ни хрена не видите!

– Да кто же знал, Гриша?! – Макаров вступился за Германа. – Девки повязаны были между собой. Ну, вы же понимаете, о чём я? Не знаю, что там произошло, но они точно это сделали… – полковник, округлив глаза, захлопнул рот.

– Ты им ещё спасибо скажи, что сам жив остался!

Макаров скосил глаза на выглядывающее из урны горлышко бутылки.

– Я вообще плохо помню тот вечер.

– Да ты угашенный был! – рявкнул Герман. – И я нажрался, как свинья, а вот ты, Гриша, – в голосе Тищенко вдруг появилась подозрительная мягкость, – ты лучше нас соображал. И машину потом вёл.

Гуциев вновь подошёл к окну и закурил. Лицо его в этот момент было совершенно спокойным.

– Эти сучки нас обдурили, – продолжил Герман, ударяя себя кулаком по колену. – Кто же думал, что так получится? Это всё Мороз…

По кабинету словно пролетела невидимая тень, колыхнула жалюзи и, облетев помещение, снова скрылась в окне.

– Идея всё спалить там к чёртовой матери твоя! – Макаров ткнул пальцем в Германа. – Надо было дом его хорошенько обшмонать сначала.

– Я и не спорю, – вяло отбивался Тищенко, – только вы все со мной согласились.

– Не будем к этому возвращаться. Что сделано – то сделано, – Гуциев повозил пальцем по подоконнику, растирая упавший пепел. – Представим, что девчонке ничего не известно.

Макаров с Тищенко заёрзали на местах, явно не соглашаясь.

– Она не дура. Подросла, уже, – заметил Герман.

– Хорошо. Согласен. Рассуждаем по-другому. Она что-то подозревает. Вернее, так – она знает, что Морозова нет. Она единственный человек, который точно знает, где он. Общественность считает, что Роман здравствует и живёт за границей. Это устраивает всех. Мы тоже знаем, что Морозов, как бы это помягче сказать, фигура номинальная. Кто из нас находится в выигрыше от всей этой ситуации?

Ответом прозвучала тишина.

– То-то же. Да, в конкретной ситуации нам бы всем хотелось полной ясности и безопасности. Отсюда следует, – Гуциев глубоко затянулся. – Что мы должны избавиться от любых раздражающих факторов. Так?

– Значит, девчонку надо устранить? – Голос Германа дрогнул. – Я не могу… Ты же понимаешь, что если всё откроется… Скоро выборы.

– Я тоже не могу рисковать! – Гуциев перевёл взгляд на Макарова.

– Кто бы сомневался, что решать опять придётся мне. Она была сегодня здесь. Я видел, – полковник поморщился. – Её допрашивали. Я протокол ещё не читал, но там и так всё ясно.

– И?

– Следователь из областной прокуратуры, вроде нормальный мужик. Мы с ним ещё толком не разговаривали. Но я сталкивался с ним, когда он приехал.

– А этот, как его? – Гуциев пощёлкал пальцами, вспоминая фамилию задержанного старика. – Почему его увезли?

– Резонансное дело получается. Боюсь, скоро журналисты трезвонить начнут. Меня уже допекают вопросами о маньяке.

– Ты же опытный мент, Макар, сам-то как считаешь?

– Да я до последнего думал, что это наш Гера наследил! Сам бы его пристрелил, чтоб не мучился и других не мучал.

Герман с шумом выдохнул. Послышалось скрежетание его зубов.

– Я, Гера, не шучу! Эти твои заскоки мне порядком уже надоели. Каждый раз не знаешь, чем твоя херня закончится. Как-будто это ты меня вот сюда, – Степан постучал себя по голове, – имеешь. А я не люблю, когда мне мозг трахают!

– Макар, по делу! – поторопил Гуциев.

– Если бы этот старый пьянчуга не приходил в отделение, а просто где-то кому-то рассказал о мёртвой бабе, можно было бы его в оборот взять. Но он и на камерах зафиксирован, и народ в это время рядом топтался. Чтобы прекратить лишние разговоры, я велел ребятам съездить и проверить. Не отслеживал, конечно. Что теперь по каждому пьяному выхлопу, которому померещилось, зря служебную машину гонять? Так утром и не нашли ничего. Успокоились. А вот, поди ж ты… Сволочная ситуация.

– Ты умный мужик, Макар, думай. От девки надо избавиться.

– Она свидетель… – Макаров вытащил из урны бутылку. – Сколько у меня времени?

– Я понятия не имею! – Гуциев взглянул на часы.

Зазвонил телефон. Каждый быстро достал свой, не прислушиваясь к вызову. Макаров потряс «Самсунгом», призывая к тишине.

– Да, слушаю! – раскатистый баритон Степана растёкся по кабинету начальственными нотками. Собеседник на другом конце был краток. Полковник хмуро оглядел друзей и нажал кнопку сброса.

– Эта тварь решила поиграть. Гриша прав, надо избавиться от неё.

20

Если прислушаться к тому, о чём говорят люди вокруг, и на минуту забыть о том, где находишься, то по большому счёту понимаешь, что всех волнуют одни и те же вещи. И нет никакой разницы – большой ли это город, или глухая провинция. Разговоры о работе, зарплате, еде и детях, о политике и зажравшихся поп-исполнителях, неадекватных соседях и смутном будущем. Редко вдруг кто-то поделится информацией о прочитанной книге или впечатлившем фильме.

Но лучше не прислушиваться, не давать неспешным обыденным разговорам и действиям людей вовлечь себя в их нормальную повседневность. Это может оказаться хитроумной игрой, правил которой ты не знаешь, а времени на подготовку у тебя просто нет.

Стоя в нескольких шагах у перекрёстка в центре Чудова – города, в котором она родилась и выросла, Оля не ощущала твёрдости под ногами. Всё, что она знала и имела, считая своим, оказалось лопнувшим шариком, чья красочная резиновая основа сейчас лежала у ног. Хочешь, затопчи её в пыль, хочешь, перешагни и забудь. Всё равно не вернёшь к жизни.

Оля усмехнулась, подумав о том, что сейчас она, как былинный богатырь у камня, решает – в какую же сторону идти. Документы на квартиру были готовы, накопившиеся за полгода квитанции оплачены. Вокзал был рядом – всего в каких-то сотнях метров от неё. Самое время поставить жирную точку, а лучше перечеркнуть и вырвать страшные страницы собственной жизни. Страх до сих пор пытался руководить Ольгой. Но страх – всего лишь производная от чувства самосохранения. Ожог, даже зарубцевавшись, всегда будет напоминать тебе о полученной боли.

За всю свою недолгую сознательную жизнь Оля научилась распознавать собственные страхи и достаточно умело, как ей казалось, вовремя затыкать им рот. По всей видимости, постепенно она становилась адептом фатализма, ведь такое отношение к происходящему часто оказывалось правильным, помогало сберечь нервы, время и продолжать верить в судьбу. Вот и сейчас, словно замерев во временном пространстве, рассматривая те немногие варианты, которые проносились перед ней, девушка чувствовала, как страх услужливо подталкивает её к самому безболезненному: уйти, уехать, забыть. Продолжать и дальше вытравливать из себя горечь. Ведь должна же она когда-нибудь иссякнуть?

– Это никогда не кончится… – произнося эти слова вслух, Ольга вздрогнула и огляделась.

Рядом никого не было.

К зданию администрации подъехала синяя «газель». По низу кузова надпись «Телерадиовещательная компания «Пилигрим»». Из машины, смеясь, вышли трое. Пару минут, жестикулируя и разминаясь, общались у открытой двери. Затем один из них, отделившись, направился в сторону входа в администрацию. Извечный тандем телевидения и политической власти. Особенно во время выборов.

Оля повернула голову и посмотрела в другую сторону проспекта, где находилось здание городского отдела полиции. Она прекрасно помнила казённую обстановку этого заведения, наэлектризованность воздуха и растерянность, которая моментально охватывает тебя внутри здания. Интересно, где были её страхи, когда она ночью попёрлась в отделение, рискуя встретиться там с Макаровым? Но именно такие знаки судьбы или провидения и были необходимы Ольге. Мало что-то решить для себя, хотелось бы, чтобы твоё решение было закреплено ощутимым и весомым пинком, дарованным свыше. Стоишь на перепутье и ждёшь, когда небесные силы соизволят тебе помочь.

Телефон в кармане мелодично доложил об смс. Сообщение пришло от Бульки: «Абонент просит вас перезвонить».

– Валеева, привет! Сильно занята? – голос Булыкиной звучал напряжённо.

–Здравствуй, Танюш! Что ты хотела?

Из машины телевизионщиков вытащили камеру и водрузили её на штатив, направив объектив на вход в здание администрации.

– Дело есть. Дуй к нам на комбинат, я на КПП предупрежу. Паспорт с собой?

– Да, конечно, – Оля положила телефон в сумку и, посмотрев на приготовления к съёмке, твёрдо ступила на переход.

Обычно со знаками судьба не затягивает, но и ждать, пока ты решишься, не любит.

Чудовский швейный комбинат расположился на территории бывшей швейной фабрики, основанной ещё при Советском Союзе. Когда Оля родилась, цеха уже не работали. Но оборудование в большинстве своём уцелело и, по чистой случайности, не было продано на металлолом. Пока она училась в школе, по городу циркулировали слухи о возможном его открытии. Потом начался вялотекущий ремонт. У Оли то и дело возникали мысли, что, если она не поступит, то на швейном комбинате всегда найдёт работу по душе.

Задрав голову, Ольга оглядела кирпичные стены фабрики. Окна начинались на уровне трёх метров от земли и сами были такой же высоты. Но что толку от громадных стёкол, когда бетонный забор практически полностью перекрывает обзор. Большая, графитового цвета табличка справа от входных дверей гласила, что здесь находится ООО «Тукан». А вывеска слева, попроще, о том, что на предприятии существует пропускной режим. В целом, место показалось Оле малопривлекательным, несмотря на приличный ремонт и чистоту территории. Она несколько раз перечитала название в попытке вспомнить, где и при каких обстоятельствах успела познакомиться с ним. Буквально совсем недавно.

– Ну, ты чего так долго?! – Булька распахнула дверь прямо перед носом Оли.

– Как ты меня заметила? – округлила глаза Ольга.

–У охраны по монитору. У нас камеры везде, – понизив голос, произнесла Таня.

Они прошли сквозь вертушку, Булька приложила магнитную карточку, а для Оли охранник нажал кнопку. Данные паспорта были внимательно изучены и вписаны в журнал. Булька поймала взгляд Оли и шепнула ей на ухо:

– Хозяева повёрнуты на безопасности.

– Господи, от кого?

– А воровство? – Булька передёрнула плечами. Сегодня на ней был джемпер цвета бешеной фуксии и тёмная юбка выше колен с легкомысленным разрезом сбоку. Юбка обтягивала мощные бёдра Бульки так сильно, что края разреза не сходились, а в шве лохматились чёрные нитки.

– Как Вовка? – пока они шли по гулкому коридору проходной, Ольге хотелось чем-то заполнить возникшую паузу в разговоре. Каждый раз, когда Булька скользила по ней внимательным взглядом, Оля смущённо отводила глаза. Признание Мезенцева словно оставило на ней след, который необходимо было скрыть.

Таня махнула рукой в ответ.

– Мальчишки, что с них взять? Для него это приключение. Как ужастик посмотрел. Я-то, конечно, всю ночь не спала, – ниточки Булькиных бровей сошлись над переносицей. – Хорошо, Серёжка успокоил. Ну, как успокоил? Заведённый пришёл! – она скосила глаза на Олю. – Сама понимаешь – муж, не откажешь! Думала, до работы не дойду, – хихикнув, Таня указала пальцем на лестницу. – Нам сюда. А ты знаешь, если он чего-то хочет…

–Ты зачем меня вызвала? – нетерпеливо спросила Оля, чтобы прекратить поток Булькиных ночных воспоминаний.

– Слушай, Валеева, ты ведь всё равно сейчас ничем не занята? Тут такое дело, – Таня открыла дверь в кабинет бухгалтерии, – к нам сегодня глава администрации приедет. Плюс телевидение. Будут снимать, спрашивать…

– А я при чём?

– Да ты понимаешь, как назло технолог на больничном. Болеет, в общем, человек. А мастера двух слов вдвоём не скажут. Ты же и объяснить, и показать сможешь. Разбираешься в производстве.

– Ты с ума сошла?!

– Ну позарез надо! Я попрошу, чтобы тебя лицом не снимали. На вопросы ответишь и всё. И то, если спросят. Я согласовала. Заходи, давай! Нам очень нужно произвести хорошее впечатление, понимаешь? Сейчас я тебе кратенько расскажу, садись.

Ольга огляделась и села на стул. В кабинете было душновато. На поверхности системного блока несколько металлических офисных скрепок были еле видны под слоем пыли. Лёгкое жужжание компьютеров должно было, по всей видимости, создавать иллюзию рабочего процесса.

– Ой, блин, забыла! – Булька заметалась по кабинету, – ты посиди здесь, я за халатом сгоняю. Людмила Ивановна придёт, так ты не пугайся. Это наш главный бухгалтер. Она до склада вышла. Я сейчас. Сиди! – Булька с несвойственной ей прыткостью выскочила из кабинета.

Оля, не теряя времени, как только звук шагов Тани стал затихать, заняла место за её столом. Флешка перекочевала из кармана в гнездо компьютера, и Оля быстро завозила мышкой по столу, открывая видеофайлы. Первый и второй не открылись. Закусив губу, Оля торопилась. Удача! Третий файл открылся, и с секундной задержкой в окне появилось видео.

Комната. Изображение чуть подрагивает. Снимая кадры, человек находится в движении. Звука нет. Так даже лучше, Оля старательно прислушивается к тому, что происходит за дверью кабинета. Это проблематично, потому что всё здание «живёт». Звук от сотни машинок похож на гул пчелиного роя.

Какой-то человек сидит за столом. Перед ним лист бумаги. Голова мужчины опущена на грудь, словно он находится в глубоком раздумье. Справа от снимавшего – движение и тень. Человек за столом поднимает голову и сплёвывает прямо на бумагу. Тёмный сгусток – кровь. Тень сбоку приобретает телесность. Это Макаров. Он появляется перед камерой и бьёт мужчину по голове. Тот падает на пол вместе со стулом, потому что ноги и одна его рука привязаны к спинке и ножкам.

Оля не стала досматривать до конца, а попыталась открыть новый файл. Пока видео загружалось, до Ольги донеслись голоса в коридоре.

Пять секунд просмотра вызвали у Оли спазм в горле. Лучше бы она его не открывала. Прямо в кадре – лицо девушки: один глаз опух, кожа блестит, видимо, от слёз, голова неестественно задрана вверх. Её держат за волосы. Она обнажена и лежит поперёк кровати на животе. Над ней – Тищенко.

Оля успела вытащить флешку и спрятать её в карман. Внизу под рёбрами пробежала мучительная тянущая волна.

– Да что ты такая напуганная, Валеева? – Булька с охапкой халатов в руках зашла в кабинет вместе с полной женщиной в очках, – ну, хочешь, я попрошу, и к тебе вообще никто не подойдёт? Постоишь рядом для фона.

Ольга промолчала, судорожно сжав кулаки.

– Вот, – Булька вывалила халаты на стул, – выбери себе по размеру.

– И всё же не понимаю, почему именно я? – начала Оля.

– Валеева, – Булька поморщилась. Она никогда не умела просить. – Тебе что, тяжело? Нам в последнюю минуту сказали о визите городской администрации. Если руководство узнает, что у нас народ по своим делам гуляет, – они с полной женщиной переглянулись, – с работы погонят. А в платке они тебя за нашего технолога Зиновьеву примут. Особенно, если светить лицом не будешь.

– По-моему, и правда ничего не получится, – встряла женщина в очках. – Куда ей, девчонка совсем. Пороху не нюхала.

Ольга вытащила халат с биркой нужного размера и быстро накинула на себя.

– Короче так, никаких платков я надевать не буду. Скажете, что прохожу практику. Ну или испытательный срок. Я ещё не решила. Может, действительно, задержусь в городе и поработаю.

Булька и женщина в очках переглянулись.

– Надеюсь, тебе не придётся менять свои планы, – скривилась Таня.

Они вошли в цех за пять минут до того, как двое работяг втащили внутрь вазоны с цветами и установили их на полу у окна. Швеи из переднего ряда стали переглядываться и смеяться. Женщина в очках оказалась мастером. Шикнув на швей, она пошла вдоль рядов, старательно запинывая обрывки ниток под рабочие столы. Оля мельком взглянула на стенд с фотографиями изделий комбината. Ничего сверхъестественного – домашняя одежда, платья и сарафаны из недорогого трикотажа. Пожалуй, мысль о том, чтобы задержаться на швейке, была не так глупа. Можно было бы узнать больше о тех девушках, что работали здесь и пропали. Она выручит Бульку, а та расскажет о них то, что знает. Вон как нервничает, того и гляди, выпрыгнет в окно.

Первым в цех вошёл оператор с телевидения. Оля узнала его по цветастой рубашке. Он пятился задом на полусогнутых ногах, привычно разместив камеру на плече. Большая группа людей в костюмах и при галстуках появилась вслед за ним.

Высокая блондинка в пиджаке стального цвета и с пышным жабо на блузке величественно кивала, пока суетливый невысокий мужчина что-то негромко говорил в её сторону. Ольга пропустила вперёд Таню и мастера, оставшись за их спинами. Блондинка подошла к одной из работниц, склонилась над машинкой, отчего швее пришлось податься назад. В это момент защёлкали фотоаппараты в руках чиновников.

– Маржанская! – ахнула Булька.

«Тищенко!» – побледнела Оля, заметив Германа.

Он остался в дверях. Просто стоял и смотрел на Олю. В его глазах не было удивления, только злость и твёрдая решимость.

Кажется, что-то произошло в этот момент. Все устремились к Маржанской. Даже оператор, расталкивая свиту, попытался влезть между сгрудившимися вокруг Регины людей. Причина стала понятна, когда Маржанская, стуча каблуками, подошла к окну. Кусок её кружевного жабо висел бесформенным лоскутом вдоль застёжки.

– Ой, как неудобно получилось! Зацепилась за нитедержатель… – мастер заломила руки. – Сейчас наши девочки всё заштопают!

Регина зыркнула из-под густо накрашенных ресниц, но промолчала, поджав губы.

– Это же Баленсиага,– тихо произнесла Оля, – ручная работа.

Регина взмахнула ресницами.

– Вы кто?

–Технолог, – мастер подошла ближе, – на испытательном сроке. Вы не смотрите, что молодая, знающий человек.

– Я вижу, – губы Маржанской тронула улыбка. – Сможете исправить?

– Думаю, да.

– Поезжайте сейчас с нами. Вас отвезут, – Регина поискала кого-то глазами, но подошёл Герман.

– Позвольте мне сделать это для вас?

Регина повела плечами, но согласилась, коротко кивнув.

Все гости во главе с Маржанской двинулись к выходу. Последними семенили Булька с мастером.

– Жду тебя внизу! – негромко произнёс Герман, склонившись к Оле. Голос его звучал почти нежно.

21

Чудов, восемь лет назад

– Я видела, как они целовались! – произнесла Оля шепотом и тут же прикусила губу.

Ирочка промолчала, но по её напряжённой спине было заметно, что говорить на эту тему ей не очень хочется.

– Неужели она его любит? – не унималась Оля. – Разве можно любить такого?

– Мала ты ещё рассуждать на подобные темы, – не выдержала Ира и тут же продолжила, – всяких любят, уж поверь. Мой бывший муж, например, – она задумалась, подбирая слова, но потом просто махнула рукой.

Самое время было рассказать Ирочке о случившемся, но перед Олиными глазами ещё стояла картина поцелуя Марины и Морозова в кабинете тётки.

– Почему он на ней не женится?

– А зачем? – усмехнулась Ира.

– Марина красивая! – Оля пожала плечами. – Вон, сколько всяких за ней ухаживают. И смотрят вот такими глазами! – Оля распахнула ресницы как можно шире и скосила зрачки к переносице.

Ирочкины губы тронула улыбка.

– Дурочка ты ещё. Дай бог тебе любви взаимной, а не такой, которую я знаю. Наизнанку вывернешься, с живой себя кожу сдерёшь, а если не любят, то и толку от твоих страданий нет. Не все могут любить. Кто-то поиграет, да и выбросит.

– А может это Маринка с ним играет? – Оле почему-то хотелось верить, что это действительно так.

Ира покачала головой.

– Нет, не думаю. Я Марину давно знаю. Мать у неё пьющая да гулящая была. По молодости тоже мужиков красотой приманивала. Маринка вечно полуголодная бегала. Но как мать – не скурвилась. – Ирочка вздохнула. – Морозов её заметил, на работу взял. Ну и, наверное… Не знаю, не будем больше об этом.

Морозов уехал после обеда. Его подручный вынес из кабинета несколько папок с бумагами, и в ресторане воцарилась странная напряжённая тишина. Оля несколько раз пересекалась с Мариной, но та, казалось, перестала обращать на неё внимание, углубившись в собственные мысли. Оля заметила, что Шагина частенько замирает, уставившись в одну точку взглядом своих вишнёвых глаз.

Сунувшись на склад, Оля почувствовала запах сигарет. Странно, Марина никогда не курила в помещении, да и весь день занималась основным залом. Ольга прошла внутрь и заметила Валентину. Та стояла под узким горизонтальным окном с открытой фрамугой, держа в подрагивающих пальцах сигарету. Свет падал на её лицо неширокой полосой, выхватывая только глаза под нахмуренными бровями и веер морщин над переносицей.

Оля отступила назад. Зрелище было действительно непривычное, но лезть к тётке в такой момент было бы абсолютной глупостью. Что-то происходило вокруг. Сжималось кольцом. Неотвратимо надвигалось на них с разных сторон. Наверное, все это чувствовали, но почему-то не говорили об этом вслух.

Оля дождалась, когда тётка выйдет со склада. Электрик закончил работу, проверив проводку во всём здании. Валентина отправила Ирочку домой раньше всех. Марина тоже не планировала задерживаться. Этот день и так был у неё выходным.

Оля маялась на кухне, время от времени ловя на себе тяжёлый взгляд Валентины. Первый страх от выходки Морозова прошёл, оставив внутри только беспокойство и сумятицу. Главный вывод Оля сделала – следовало вести себя ещё как можно менее заметно и уж точно сделать всё, чтобы не оставаться с ним наедине. Если бы Марина была более разговорчива и настроена к Оле по-дружески, то Ольга бы, вне всяких сомнений, поделилась с ней этой неприятной историей. В конце концов, Морозов и его друзья вели себя так не только с Олей. Для них она была игрушкой, мячиком, которым эти здоровые псы развлекались между делом. Вот и для Шагиной она была пустым местом, неприятным досадным недоразумением. Ни о чём не спросишь, не подойдёшь. Думает только о своём Морозове, никого в упор не видит. Неужели, любовь действительно такая тяжёлая штука? И стоит ли желать её, видя, какие страдания она приносит?

Тётка словно не замечала, что Оля специально крутится вокруг неё, молчаливым взглядом вымаливая разрешение уйти. Очень хотелось домой к своему альбому с рисунками, к старой швейной машинке. Закопаться в разноцветные лоскуты, нитки. Дошить, наконец, пышную фатиновую юбку, которую она мастерила из подаренной Ирочкой фаты.

«Лежит, пыль собирает, – буркнула Ирочка, вручая Оле пакет. – Ещё и рваная в нескольких местах. Зацепилась где-то».

Оля тогда подумала, что ни за что бы не рассталась со своим свадебным нарядом.

Валентина постоянно звонила кому-то. То ли абонент был недоступен, то ли не хотел говорить, но после каждой неудачной попытки тётка всё больше и больше серела лицом.

– Завтра будем работать? – Оля, набравшись смелости, задала вопрос тётке.

Валентина долго не отвечала. Потом устало посмотрела на Олю.

– Иди домой. Я скоро.

Ольга, тут же подскочив, на ходу стаскивая с себя грязный фартук, заторопилась в раздевалку. За спиной услышала, как зазвонил тёткин телефон.

– Да, Роман Борисович? – выдохнула Валентина.

Оля прислушалась.

– Я понимаю…

Оля обернулась, но тётка так посмотрела на неё, что оставалось только прибавить шагу и не мешать разговору.

Дома Оля совсем успокоилась и занялась шитьём. Телевизор в их доме был только у Валентины в комнате, но Оле достаточно было маленького приёмника, по которому она слушала музыку и радиопостановки. Она даже не сразу услышала, как хлопнула дверь. В какой-то момент, почувствовав на себе взгляд, Оля обернулась. Тётка стояла на входе и внимательно смотрела на неё. Не зло, не с подозрением, а словно изучая. Оля неуверенно улыбнулась и сгребла в кучу нанизанные на нитку оборки из фатина.

– Завтра к обеду придёшь в «Огонёк». И, – бледные губы Валентины вытянулись в кривую линию, – оденься как-то, что ли. Если хочешь, можем купить что-нибудь.

Оля перевела взгляд на заготовку пышной юбки.

– Зачем?

– Сделаешь, как я сказала! – Валентина закрыла за собой дверь, оставив Олю в недоумении.

Что завтра будет в ресторане? Может быть, она что-то пропустила мимо ушей и оказалась не готова к празднику? Чей-то день рождения? Юбилей? Точно, это что-то важное, раз тётка готова расщедриться на новую одежду. Надо было Ирочку спросить, да теперь уже поздно.

Тётка никогда не баловала Олю. Покупала то, что считала нужным, чаще даже не согласовывая с племянницей свой выбор. Ну хоть с размером проблем не было, и то хорошо. Оля доводила вещи до желаемого результата сама. До идеала было, конечно, далеко, но сам процесс захватывал, и заинтересованные взгляды на улице убеждали девушку в том, что она на правильном пути. Уверенности и знаний, правда, не хватало.

Оля шила до двух часов ночи. Не успокоилась, пока готовая юбка не вызвала в ней вздох удовлетворения. Только потом рухнула в постель и моментально уснула.

Тётка встала первой. Сквозь сон Оля слышала её шаги по квартире, шум закипающего чайника, запах жареных яиц. Около девяти Валентина ушла, заперев за собой дверь. В ту же минуту Оля подняла голову и окончательно проснулась. Включив для настроения радио, вымыла голову и прибралась в комнате. Времени было предостаточно. Даже если её рабочий день выпадал на субботу или воскресенье, настроение всегда было приподнятым. Короткие волосы теперь сохли быстро, хотя шею до сих пор ещё непривычно холодило. Порывшись в своих немногочисленных вещах, Оля с сожалением констатировала, что одеть к юбке было решительно нечего. Разве что серая водолазка более или менее довершала образ. Покрутившись перед зеркалом, девушка взбила кудри и улыбнулась собственному отражению. Да, это правильный выбор. Ботинки на толстой подошве, серые носки. Тётка убьёт её за такой вид! Но Оля была в восторге. Меньше всего она хотела сейчас походить на милую принцессу из сказки.

Оле очень хотелось увидеть Сергея. Просто поздороваться. Может, рассказать о том, что произошло. Спросить совета. Но нет, не стоит этого делать. Подумает бог знает что. Вслух, может, и не скажет ничего обидного, но его мнение об Олиной работе в ресторане ей было известно. В первый же день перед сменой она поделилась с Мезенцевым изменениями в своей жизни, случайно встретив его у подъезда. От Оли не ускользнул его ответный взгляд. Что в нём было – удивление, брезгливость, насмешка?

В городе ходили слухи, да чего уж там, уверенные разговоры о том, что в «Огоньке» собираются бандиты во главе с его владельцем, Морозовым. А там, где кучкуется такая братия, и обслуживающий персонал кажется вовлечённым и замазанным в непристойные делишки. Люди говорят, и всё равно ходят в ресторан, отмечают там свои праздники, коротают весёлые пьяные вечера.

Оля в последний раз взглянула на себя в зеркало и вышла за дверь. Она будет улыбаться. Пусть Серёжа увидит, какая она модная штучка.

Легко поднявшись на один этаж, девушка протянула руку к звонку, но тут же услышала голос за дверью. Сергей, не стесняясь в выражениях, ругался с кем-то.

«Перестань сюда таскаться! Меня тошнит от одного твоего вида! И не звони мне! Разбирайся со своими проблемами сама. Вали давай, сука!».

Что-то упало и покатилось по полу.

Оля вздрогнула, быстро понеслась обратно. Что бы там ни происходило за дверью, не стоит ещё больше отягощать ситуацию. Серёжа может подумать, что она специально подслушивает у его квартиры. Да и на что она рассчитывает? Мезенцев молодой мужчина, у него взрослые отношения с женщинами. Как бы Оля не хотела оказаться на месте его избранницы, сейчас было очень страшно слышать подобное. Даже представить невозможно, что эти же слова могут быть произнесены в твой адрес. Нет, только не Серёжа. Терпеливый, рассудительный Сергей Мезенцев, всегда готовый прийти к ней на помощь…

Забежав в квартиру, Оля только успела прикрыть дверь, аккуратно, чтобы не щёлкнул замок. Отдышавшись, она взглянула в глазок, но на площадке никого не было. «Зайду завтра», – подумала Оля.

Внутри ресторана Олю встретили аппетитные запахи. Настроение сразу улучшилось. Точно, какой-то праздник сегодня! Лаврика не было. На двери ресторана висела табличка «Санитарный день». На кухне колдовала Тоня. Оля с ходу приобняла Тоню и схватила пирожок из первой партии.

– Руки помой, оглашенная!

– Угу! – Оля откусила сразу полпирога и блаженно зажмурилась. – Она у себя? – жуя, девушка кивнула в сторону тёткиного кабинета.

– Только что пришла, – Антонина понизила голос. – Злая, как собака. Вызвала меня готовить. Ничего не объяснила.

– Так праздник ведь? – Оля доела пирог и стала высматривать следующий.

Повариха удивлённо покосилась на Олю.

– Это какой же? Или я чего не знаю? Мне велено напечь к обеду пирогов, рулетов нафаршировать и свежих овощей купить на рынке. Всё под наличный расчёт.

– А Ира здесь? – Оле, наконец, удалось выбрать румяный пирог с фигурным защипом. Этот оказался с яйцом и зелёным луком.

– Да говорю же тебе, – Тоня несильно ударила Олю по рукам полотенцем, – нет никого больше.

– Ладно, пойду, покажусь хозяйке Медной горы, – девушка вытерла рот этим же полотенцем в руках у поварихи и зашагала к Валентине.

– Тётя Ва… Валентина Семёновна, к вам можно? – Оля стукнула в дверь пару раз и просунула нос в щель.

Валентина сидела за пустым столом, опершись в него локтями и закрыв ладонями лицо. Услышав Ольгу, грузно развернулась.

– Ты? Рано ещё. Впрочем, заходи.

Оля, оттянув юбку вниз, нерешительно вошла.

– Так, – тётка оглядела её. – Тоня закончила на кухне?

Оля пожала плечами.

– Кажется, да. А что сегодня…

– Слушай внимательно. Когда она упакует все продукты, сложишь их в коробки. Приедет машина, погрузишь. Отправишься на выездной ужин и накроешь всё по правилам.

– Я?! – Оля не сдержалась и прыснула в кулак. – Я же никогда этого не делала. Это Марина умеет.

Время от времени ресторану заказывали такие ужины с готовой едой. Стоило это по меркам Чудова дороговато, но некоторые частенько пользовались подобной услугой. Этим вопросом действительно занималась Марина. Да и заказчикам было приятно видеть красивую девушку, прислуживающую за столом.

– Ты меня учить ещё будешь? – Валентина тяжело поднялась на ноги и подошла к Оле. – Справишься!

– Я попробую… – промямлила Оля, не ожидая такого поворота. – Это надолго?

Валентина пожевала губами.

– Тебя привезут.

– Я могу и сама добраться, – Оля взялась за ручку двери. – Недалеко? В городе?

– Иди, начинай собираться.

Пока Оля была с тёткой, Тоня уже закончила. Пироги и рулеты стояли в тарелках, обтянутые пищевой плёнкой. Помидоры, огурцы и зелень помыты и сложены в корзину. Между ними были воткнуты несколько палок сырокопчёной колбасы и головка сыра. Тоня уже застёгивала полусапожки, когда Оля вошла на кухню.

– Поеду накрывать. Как взрослая! – девушка улыбнулась, хотя чувствовала неслабый мандраж.

– Да не переживай. Кто заказал-то?

– Не знаю… – протянула Оля.

– Не знаю! – передразнила Тоня и дёрнула Олю за сетчатый край подола. – Ты как балерина сегодня! Тоненькая, воздушная. Я вот такой и не была никогда. Даже в детстве. Ну, давай, покедова! – попрощалась Тоня.

– Угу, – Оля подержала руку над плёнкой, чувствуя, как от тарелки поднимается тепло.

Машина приехала минут через сорок. Оля уже извелась, болтаясь по кухне. Валентина так и не вышла из кабинета. Оля не стала прощаться с ней и, когда в ресторан зашёл водитель, показала ему, что нужно отнести в автомобиль. Взяв на всякий случай пачку бумажных салфеток, Оля старательно записала об этом в тетрадь расходов.

– Готова? – парень за рулём подмигнул Оле в зеркало.

Когда автомобиль начал движение, в боковое стекло упёрлась чья-то ладонь. Водитель, чертыхнувшись, остановился. В багажнике отчётливо зазвенело стекло. Оля придержала блюдо с рулетами рядом на сидении. Передняя дверь открылась, и внутрь заглянула Марина.

– Привет! – она быстро села.

– Не понял? – водитель обернулся к Оле. – Сказано было, одну забрать.

– Давай, давай, поехали! – Шагина тяжело дышала. – Я как чувствовала! Вовремя успела. Поехали!

22

Неласковый промозглый декабрь должен был стать началом новой прекрасной жизни. Так оно и случилось. И если бы Оля не приняла другое решение потом, гораздо позже, когда уже пришлось отрывать себя от Белецкого с мясом и кровью, сейчас она не чувствовала бы себя выброшенной за борт. Или выбросившейся. Жизнь научила Ольгу не идеализировать людей и события, за её внешней мягкостью была скрыта толстая броня, защищавшая мечущуюся душу.

Артёму не пришлось прилагать видимых усилий, чтобы Оля с головой кинулась в этот костёр чувств, который разгорался между ними. Ольга словно становилась другим человеком, когда находилась рядом с Белецким. И не человеком даже, а жидкой субстанцией, готовой, словно вода, принять форму любого сосуда. Здравый смысл отступал, броня трещала по швам – душа, вырываясь наружу, жадно требовала любви.

…Москва в преддверии новогодних праздников была сказочно великолепна. Несмотря на пронизывающий ветер с колкой ледяной крошкой, заиндевевший асфальт и подёрнутые голубоватым свечением здания и памятники, ощущение грядущего рождественского счастья сквозило во всём.

Почему они оказались в тот вечер только вдвоём, и куда рассосалась вся компания после прогона спектакля, Оля уже не помнила. Они не поехали на метро, а долго шли в хороводе людей и машин, не обращая на них внимания, на автомате уступая дорогу и останавливаясь на пешеходных переходах.

Артём рассказывал о том, что будет участвовать в театральном форуме в сентябре и планирует поездку на фестиваль в Сеуле. Жестикулируя и забегая вперёд, чтобы видеть реакцию Оли на свои слова, он смешно крутил головой, выныривая из объёмного шарфа, и хлопал в ладоши кожаными рукавицами.

У храма Христа Спасителя они постояли на мосту, глядя на тёмную воду, в которой отражалась разноцветная реклама и огоньки фонарей. Кончик носа Артёма покраснел, и Оля, стянув с руки перчатку, прижала к нему свою ладонь. Белецкий уткнулся в неё. Оля почувствовала трепет его ресниц на пальцах и холодок в самом центре ладони.

Не было никаких признаний. Они были просто не нужны. Сердце Оли стучало так сильно, что кажется могло растопить корку льда под её ногами. Достаточно было просто слышать его голос, ловить дыхание на своей коже и прижиматься к нему плечом, глядя вниз на свинцовую маслянистую воду.

– Чертовски замёрз! – Артём посмотрел в глаза Оли и легко пожал её руку. – А ты? Разве тебе не холодно?

Оля пожала плечами, улыбнувшись.

– Снегурочка?

От жадного взгляда Белецкого Оле стало совсем жарко.

– Наверное мне пора, – она нехотя убрала руку. – Ещё надо поработать сегодня.

– Я вызову тебе такси. Только, – Артём поправил Оле выбившуюся прядь из-под шапки, – если у тебя есть ещё немного времени, то я хотел бы пригласить тебя к себе. Не хочу, чтобы ты подумала, что я наглый тип, но, – он провёл ладонями по плечам девушки, стряхивая снег, – предлагаю просто зайти и выпить кофе. Из Антверпена я привёз несколько изданий по изобразительному искусству, тебе они могут быть интересны и полезны, – Белецкий попрыгал на месте. – Давненько я так долго не гулял! Кажется, вмерзаю в асфальт. Если не хочешь, то может в кафе тогда? – голос его охрип.

Оля кинула взгляд на купола храма, ярко выделяющиеся на фоне почти чёрного неба, и подумала о том, что это, пожалуй, самый прекрасный вечер в её жизни. И что бы после него не произошло потом, ощущение этого момента всегда будет согревать её сердце.

– Поехали к тебе! Посмотрю, как живут гении.

Глаза Артёма радостно вспыхнули. Он вызвал такси.

Они сели рядом на заднем сидении и ехали молча, прижавшись друг к другу. Мимо в окне проплыла усадьба Голициных, и перед мысленным взором Оли на секунду промелькнули кружащиеся в вальсе пары в бальной зале.

Когда они поднялись в квартиру, Артём закрыл за Олей дверь и тут же, развернувшись в темноте коридора, обхватил её лицо ладонями. Губы его были холодными, руки ледяными. Когда она обняла Белецкого, то почувствовала, как дрожит всё его тело.

– Я тебя заморозила, – прошептала, прижавшись к его груди.

– Тогда согрей! – выдохнул Белецкий, стягивая с Ольги шапку и зарываясь пальцами в густые волосы.

Надо было что-то сказать или сделать, но Оля не знала, что именно. То, что было естественным и ожидаемым, с одной стороны влекло, а с другой отталкивало – требовало от неё решающего шага. Но, к сожалению, в голове её воцарилась абсолютная пустота, словно разум покинул её, оставив возможность принимать решение только чувствам и эмоциям. А может это сама душа взяла на себя право вершить, ведь иначе Оля никогда бы не осталась в этот вечер у Артёма.

Потянувшись к мужчине, Ольга нашла его губы и теперь сама целовала его. Влажные ворсинки шарфа Белецкого щекотали кожу подбородка. Оля расстегнула пуговицы пальто, и оно упало на пол. Пуховик Белецкого оказался там же. Стараясь не прерывать поцелуй, Артём завозился с обувью, и Оля отстранилась, давая ему возможность разуться. Привыкнув к темноте, она видела его лицо и даже различала выступивший на щеках румянец. Белецкий смотрел, не отводя от Ольги взгляда удивлённых глаз, словно не мог поверить в то, что всё это происходило на самом деле. Оля и сама не верила, продолжая плыть в намагниченном чувственном вакууме.

– Не включай свет! – прошептала Оля, когда Артём взял её за руку и повёл внутрь квартиры.

– Не буду.

Ветер за окном разошёлся не на шутку. Забираясь под крышу, он гудел где-то в перекрытиях старого дома и бросал горсти снежинок, которые со звоном ударялись о стекло. Но в квартире было тепло. Или это внутренний жар так распалял Олю, что она не чувствовала разницы?

Белецкий крепко держал девушку в объятиях: она почти повисла в его руках, практически не касаясь пола, скользя по нему только подушечками пальцев ног. Дыхание Белецкого обжигало, его губы стали горячими, и сам он, словно пышущий вулкан, становился всё настойчивее и жарче.

Удивительно было вдруг осознать, что не испытываешь ни стеснения, ни страха, ни стыда. Довериться – стало основным желанием Оли.

Умелые пальцы Белецкого прошлись по Ольге сверху вниз, освобождая её от одежды. Вещи полетели куда-то в сторону – туда, где, кажется, стояло кресло. Оля сама не заметила, как осталась в нижнем белье. Большая удобная кровать Артёма даже не скрипнула, когда он легко уложил девушку на меховое покрывало.

– Ты уверен? – Оля приподнялась на локтях навстречу, но он приложил палец к её губам и утвердительно кивнул. Ольга смотрела, как он стаскивает с себя свитер и рубашку. В тишине звякнул металл ремня. Девушка отогнула угол покрывала.

Артём понял её и дал Оле возможность укрыться.

– Я всё равно вытащу тебя оттуда! – сверкнул в сумерках зубами, стаскивая джинсы и боксеры.

От постельного белья пахло лавандой. Оно было белоснежным и хрустящим, как будущий февральский снег.

Нырнув в кровать, Артём тут же обхватил её руками и мягко, но настойчиво, заскользил по её телу ладонями.

Сжав колени, Оля напряглась. Где бы ни оказывались руки Белецкого, она тут же придерживала их за запястья. Дыхание Оли сбилось, когда Артём просунул своё колено между её ног. Он целовал девушку, прикусывая мягкие губы, вжимая затылком в подушку и продолжая изучать её тело.

Оля не поняла, в какой момент и почему её сковало холодное оцепенение. Только что было тепло и приятно, от прикосновений Артёма по телу бежали мурашки, и сама себе она казалась взбитым сливочным кремом – иначе как объяснить желание Белецкого прикоснуться губами к каждому сантиметру её кожи. И вдруг этот сковывающий ледяной поток, разливающийся по венам. Ольга задохнулась от подступившей к горлу тошноты и отвернулась в попытке скрыть от Белецкого выражение своего лица.

– Я так долго ждал… – ладонь Артёма обожгла её живот, и Ольга зажмурила глаза, до боли прикусив нижнюю губу.

Ещё пара минут, и Белецкий поймёт, какое отвращение ко всему происходящему испытывает её тело. Ольга почувствовала, как по её виску скатилась горячая слеза. Девушка притянула Артёма за голову и стала исступлённо целовать, зажимая в кулаке его волосы на затылке. Пусть всё произойдёт и закончится как можно быстрее. Белецкий вряд ли когда-нибудь снова захочет иметь с ней дело, но сейчас она должна была победить своё отвращение, ведь Артём ни в чём не виноват. И она не виновата, что всё сложилась именно так.

– Пожалуйста, сделай это! – сквозь зубы процедила Оля, мучительно борясь с охватившей её паникой.

Белецкий, ни слова не говоря, достал из ящика прикроватной тумбочки презерватив и разорвал упаковку.

Девушка глухо застонала. Артём навис над ней, упираясь на локти по обе стороны от её головы, и Оля не могла избежать его взгляда, потому что волосы были крепко прижаты руками мужчины к кровати. От тупой саднящей боли перехватило дыхание. В какой-то момент она ясно увидела перед собой лицо Морозова, и тут же вцепилась в плечи Артёма, удерживая себя от желания выбраться из-под Белецкого.

– Я не понимаю, – Белецкий качнулся настойчивее, – расслабься! – он прижался влажной щекой к виску Оли. – Если ты не хочешь, скажи мне сейчас! – замер в ожидании.

Оля подалась ему навстречу, обвила ногами его бёдра и, полностью окунувшись в пульсирующую боль, заставила Белецкого оставить сомнения и двигаться в нужном ему ритме. Она наконец почувствовала его в себе. Артём гладил лодыжки девушки, сжимал её колени и смотрел, смотрел на неё затуманенным тёмным взглядом.

– Господи… чёрт, чёрт! – ладони Белецкого легли на её подрагивающую грудь, скользнули вверх к волосам. И сам он вдруг уткнулся лицом в её висок и застонал, прикусывая мочку уха. Дёрнувшись ещё несколько раз, Артём замер, тяжело дыша и зарываясь лицом в волосы Оли.

Девушка слышала глухие и частые удары его сердца. Она провела пальцами по его горячей влажной спине. Артём не шевелился, и Оля прижала его к своей груди, затем, потянувшись вниз, обвела ладонью стройные бёдра и крепкий зад. Закрыв глаза, она водила руками по телу мужчины, сожалея, что не сделала этого раньше.

– Тебе не понравилось? – Белецкий приподнял голову.

Щёку Оли обдало тёплым воздухом.

Он разглядел лёгкую улыбку. Проверил, пальцами обведя её губы по контуру.

– Я найду ванную комнату? – ответила Оля.

Белецкий освободил её и лёг на бок, продолжая обнимать за плечо.

– Из спальни по коридору направо.

Ольга спустила ноги с кровати, встала, на секунду замерев и прислушиваясь к себе. Голова кружилась. Тело, словно после массажа, звенело каждой клеткой кожи. Лёгкости не было. Ей было сложно объяснить своё состояние. Как будто бы части тела –  руки и ноги – были не её, а принадлежали другому человеку.

Она и в ванной не стала включать свет. Просто сполоснула холодной водой пылающее лицо, постояла, приходя в себя, и вернулась в спальню.

Артём стоял у окна. Оля поёжилась, увидев его обнажённое смуглое тело на фоне снегопада. Подобрав с пола рубашку Белецкого, она накинула её себе на плечи. Прежде чем найдутся её собственные вещи, хотелось ещё немного чувствовать запах Артёма.

– Почему ты не сказала? – голос Белецкого звучал немного раздражённо.

Оля вздрогнула, остановившись на месте.

– Я бы сделал всё по-другому…

Ольга выдохнула, собираясь с силами.

– Я хотела рассказать. Но, подумала – пусть, хотя бы один раз. Ты можешь больше никогда… – голос её дрогнул.

Значит, она разочаровала его. А как может быть иначе?

Артём подошёл к Оле и, приподняв её лицо за подбородок, внимательно посмотрел в глаза.

– Я бы всё сделал по-другому, понимаешь? Не торопил бы тебя, – руки его скользнули под рубашку и легли на её талию.

Оля была растеряна. Начни она сейчас объяснять, как до сегодняшнего вечера её была отвратительна сама мысль о близости, и Белецкий моментально сделает выводы. Зачем Артёму нужна эта малопривлекательная возня в постели и гадкие подробности её прошлого? Господи, как стыдно! Девушка закрыла лицо ладонями. Надо срочно уходить из квартиры Артёма.

Но мужчина мягко подхватил её и приподнял над полом, прижимая к себе.

– Лёлька, если ты простишь меня, я исправлюсь. В следующий раз всё будет гораздо лучше, поверь! – он потёрся лбом об её щёку. – Пойдём спать. Завтра встанем пораньше, и я приготовлю завтрак.

Откинув одной рукой одеяло, Артём поставил Олю на пол.

– Чур, я с этого края.

Оля, ничего не понимая, смотрела на белую простыню, на которой отчётливо было видно небольшое пятно крови.

Какого чёрта?!

Артём затащил её в кровать. Прижав как можно ближе к себе, закинул свою ногу на её бедро и быстро засопел в затылок, согревая в кольце рук.

Но Оля же ещё долго лежала, не шевелясь, чувствуя, как беспокойно ворочаются мысли в её голове, в попытках найти хоть какую-то логику и объяснение происходящему.

23

Вместе со всеми Герман вышел с территории фабрики, но остановился у своего автомобиля. Нетерпеливо вытащил из кармана телефон, набрал нужный номер. Слушая длинные гудки, не заметил, как Маржанская отделилась от группы и встала за его спиной.

– Герман Анатольевич?

Тищенко дёрнулся и обернулся, растянув губы в фальшивой улыбке. Глаза Регины из-за очков смотрели на него изучающе и немного насмешливо.

– Вы ведь не заставите себя долго ждать?

– Разумеется, – Герман бросил взгляд на ворота фабрики.

Маржанская, покрутив конец кружева, резко дёрнула его. Белоснежный воздушный комок оказался у неё в кулаке. Регина, скомкав тряпицу, положила её в карман пиджака.

– До встречи, Герман Анатольевич. Жду вас у себя.

Герман нахмурился, провожая Регину взглядом. Такой вариант совсем не входил в его планы. Мягко говоря, он и не воспринял приказ Маржанской серьёзно. Главное, чтобы Ольга Валеева под весомым предлогом села в его машину.

Гуциев перезвонил минут через пять.

– Гриша, тут такая ситуация… – Герман кратко описал события последнего часа. – Но ты же понимаешь? Хорошо, сделаю как ты говоришь, но как потом… Да, конечно, я понял. Скоро буду.

***

Оля догнала Бульку в коридоре и схватила её за рукав, разворачивая к себе.

– Ну, Валеева, далеко пойдёшь! – Таня выдернула руку, с сожалением глядя на удалявшуюся процессию. – И не сделала ничего, а сразу в дамки! Беги давай, ждут тебя!

– Танечка, пожалуйста, – у Оли дрожал голос, – я могу ненадолго зайти к тебе в кабинет? Мне нужно кое-что поправить из одежды и сумку забрать.

Булька сунула Оле в руку ключи.

– Пять минут. Мухой!

Ольга кивнула и бросилась в крыло администрации.

Если её догадки верны, то всё гораздо хуже, чем она предполагала. Вне всяких сомнений, в её руках оказался поистине клад. В прямом и переносном смысле. Подумать только, сколько времени флешка с информацией пролежала в квартире Лаврика! И, Господи, какие же ужасы творились и продолжают происходить в Чудове!

Оля дрожащими руками открыла дверь бухгалтерии. Ей нужна страховка. Да, необходимо было заручиться поддержкой знающего и весомого человека. И сделать это как можно быстрее, пока представился случай.

Герман облокотился на капот автомобиля и, задрав голову, разглядывал здание. Не комбинат, а чёрная дыра какая-то. Они с Гуциевым вложили в него прорву денег, а требовалось ещё раз в десять больше.

Со стороны центрального входа за высоким забором не было видно второго корпуса, построенного с советским размахом, до которого у них ещё не дошли руки. Не бросался в глаза и старый забор из полуразрушенных бетонных плит с выпирающей ржавой арматурой и колючей проволокой, намертво вросшей в него. Учитывая подвальные складские помещения, лабиринтом опоясывающие весь периметр, то по большому счёту следовало заняться всем этим хозяйством вплотную как можно скорее, чтобы вся эта конструкция не рухнула к чертям собачьим.

Тищенко сплюнул: «Не было у бабы забот…». Ресторан, конечно, не принесёт ощутимой прибыли, но покроет хоть какую-то часть их вложений в производство. Опять же, откаты, куда же без них!

Герман тяжело вздохнул. Гриша – хороший хозяйственник, просто отличный, но и ему никак не удавалось уменьшить процент отчислений тем, кто сидел гораздо выше Тищенко и Гуциева. Каждый раз, переводя оговоренные суммы на предоставленные счета, между ними происходил один и тот же разговор. Герман сетовал на непомерные расходы, а Гриша успокаивал, по кирпичику выкладывая толстую стену их благополучия. Тищенко даже завидовал дальнозоркости и уверенности Гуциева, ненавидя собственное плебейское отношение к деньгам.

Очнувшись от раздумий, Герман взглянул на часы. Девица явно задерживалась, и её можно было понять. По щеке Германа пробежала нервная судорога. Мысль о том, что должно произойти с Ольгой в скором времени, неприятно холодила. Но, в конце концов, она была виновата во всём сама. Был шанс исчезнуть и не попадаться им на глаза, но она им не воспользовалась. И теперь, словно специально, маячит перед ними в самых неожиданных местах.

В двух метрах от Германа притормозил БМВ Гуциева. Тищенко не скрыл удивления, Гриша ни словом не обмолвился о том, что приедет. Гуциев вылез с водительского сидения и, чуть горбясь, не спеша подошёл к Герману.

– Ты всё ещё здесь? – он с подозрением заглянул в салон автомобиля Германа.

В ответ Тищенко раздражённо пожал плечами.

– Жду. А ты зачем приехал? Контролируешь?

– Не язви, дело серьёзное.

– Что прикажешь делать? – щёки Германа покраснели.

Гуциев облизал бледные, с отметинами герпеса, губы и, прихватив Тищенко за локоть, приблизил лицо к его уху.

– Иди и приведи её сюда.

Герман сглотнул.

– А если она не захочет?

– Сделай так, чтобы захотела. Ты же умеешь быть ласковым? – подумав, добавил, – Как она вообще попала на комбинат? И что здесь делает, ты в курсе? – Гуциев нетерпеливо ткнул Германа в плечо и стал смотреть, поджав губы, пока тот не скрылся за воротами комбината.

Тищенко прошёл КПП перед вскочившим охранником, чувствуя, как влажная рубашка прилипла к спине и неприятно чешется поясница. В воздухе витал сладковатый запах текстильной краски и закрепителя, нос щекотала пыль. Герман пару раз останавливался, намереваясь чихнуть, но каждый раз кто-то из работников оказывался на его пути, и желание пропадало.

Вбежав в цех, где недавно Маржанская светила лицом перед фотокамерами, Герман застыл, вглядываясь в лица швей. Те в ответ подняли головы и с нескрываемым интересом стали разглядывать Тищенко. Ольги среди них не было. Тогда Герман направился в сторону администрации, с ходу открывая двери во все кабинеты и заглядывая во все углы, не брезгуя туалетами.

– Вот и не знаю, что делать, Людмила Ивановна, он совсем на меня внимания не обращает! Прям звереет, когда меня видит. А я и так, и сяк, одеваюсь сексуально…

Бухгалтерия встретила Германа душным запахом дешёвых духов и подогретых в микроволновке котлет. Герман оттянул галстук, борясь с подступившим удушьем.

– Ой! – женщины суетливо завозились за столами. Плотная девица в яркой блузке быстро накрыла блюдо с жирными мясными комками листком бумаги.

– Где?! – хрипло произнёс Герман, понимая, что это был последний кабинет на этаже.

– Что? Кого вы ищете? – главный бухгалтер выдавила из себя заискивающую улыбку.

Герман споткнулся на полуслове и, глубоко вздохнув, уже спокойно спросил:

– Девушка, беленькая такая. Технолог, – голос его опять появились угрожающие нотки, – технолог ваш новый?!

Девица в блузке, побледнев, что-то проблеяла. Герман зыркнул на неё, пригвоздив к стулу, и она, собравшись, наконец коротко ответила:

– Ушла.

Тищенко подошёл к столу. Опершись руками, навис над девицей, продолжая буравить глазами.

Булька судорожно сжала кулаки.

– Её же позвали в администрацию. Ну, вы знаете. Она забрала вещи и ушла…

Герман нащупал в кармане телефон. Достав, взглянул на экран. Сообщений от Гуциева не было. Значит, Ольга не выходила. Тищенко выпрямился и, не попрощавшись, вышел в коридор.

– Нет, ну вы представляете? – Булька скрипнула стулом. – Так и знала, что из этого ничего хорошего не выйдет. Вот ведь, зараза какая, бросила ключи и смылась. Даже кабинет не заперла. Людмила Ивановна, что теперь будет-то?

– Послушала я тебя, Татьяна! – бухгалтерша расстроенно покачала головой. – Ладно, может разминулись. Найдутся. Звони, давай, Зиновьевой, чтобы завтра как штык на работе была. Иначе – вылетит.

Герман дождался окончания их разговора и направился по лестнице вверх, где находились склад готовой продукции и раскройный цех. Склад был закрыт. Герман подёргал для уверенности двери, но печать за подписью заведующего ясно давала понять, что внутри никого нет.

По цеху разносился визгливый шум раскройного ножа. Костюм Германа тут же покрылся мельчайшими цветными частицами. Один парень перевязывал кипу кроя, второй, согнувшись над столом, погружал диск в толстый слой трикотажа. Вдоль стен возвышались полки с рулонами, огромные тюки громоздились сбоку от двери, весь пол был усыпан обрезками ткани и картона. На Германа никто не обращал внимания.

Тищенко почувствовал, как его охватывает паника. Он не выпускал из влажной ладони телефон. Надо возвращаться к Гуциеву. Гриша умный, он обязательно что-нибудь придумает.

Гуциев всё понял, как только увидел расстроенного Германа. К ботинкам Тищенко прилипли нитки и теперь волочились за ним серыми хвостами, пока мужчина шёл к машине.

– Во сколько заканчивается смена?

– В пять, кажется, – Герман грыз ноготь, поглядывая то на Гришу, то на вход. – Там ещё вечерняя смена с шести…

Гуциев задумался. Следовало сделать всё как можно тише, чтобы не привлекать к себе излишнего интереса со стороны служащих.

– Давай-ка, посмотрим по камерам.

Охранник отошёл, пока они, прижавшись друг к другу головами, внимательно смотрели записи. Герман сокрушённо подумал, что стоило всё-таки потратиться на установку камер в каждом помещении, а не только в цехах и на улице. Видно же, что Ольга выходит из швейки, в руках у неё ничего нет, лицо спокойное. Или она пытается выглядеть такой?

– Отмени вечернюю смену, – велел негромко Гуциев, – в связи с производственной необходимостью.

– А как же план?

– Ты ведь не дебил, Гера? Возместишь из своего кармана. Сейчас нужно поймать девку, пока она чего не натворила. Перерыть всё, но найти.

– Ты думаешь… – начал Герман.

– Она здесь.

– Уверен? Набрать Макара?

– Сами справимся, – Григорий быстро напечатал сообщение в телефоне.

Герман связался с начальником производства через голосовую почту.

– А охрана?

Гуциев обернулся в сторону скучающего секьюрити.

– Отключим видеонаблюдение, и пусть сторожит выход.

Они вышли на улицу и сели по своим машинам. Время тянулось медленно. Герман был уверен, что охранник внимательно следит за мониторами, и это его немного успокаивало. Когда часы показывали десять минут шестого, из ворот стали выходить работники комбината. Тищенко вглядывался в каждую фигуру, боясь пропустить Ольгу. Но это было бы невозможно. Всё-таки Оля Валеева отличалась от местных. Тонкая изящная, похожая на статуэтку балерины. Немного жаль, что придётся её сломать.

Герман бросил взгляд через стекло на Гуциева. Гриша сидел, расслабленно откинувшись на спинку сидения и курил, изредка скучающе позёвывая.

…– Я пойду, отолью! – парень выключил оборудование и, закрепив нож, пошёл к выходу.

– Дуй, – буркнул второй, – я пока вниз крой спущу. – подхватив упаковку, он направился следом.

Оля поднялась с колен из-за тюка и, не теряя времени, последовала за вторым парнем, только не свернула к лестнице, как он, а направилась в сторону пожарного выхода. Стараясь не дышать, проскочила мимо туалета, уловив специфический запах и шум спускаемой воды. Прижавшись спиной к стене, она замерла, видя, как парень возвращается в цех. Всё так же двигаясь вдоль стены, она приблизилась к висящему огнетушителю и стоявшей на полу коробке песка, в который была воткнута лопата. Отверстие для ключа было заклеено полоской бумаги с печатью. Дверь старая, железная, из щели сифонит сквозняк, и сквозь неё можно разглядеть часть наружной лестницы.

Летом, месяца за полтора до смерти родителей, Оля с парочкой своих школьных приятелей лазила по территории комбината, представляя себя в заброшенном замке. Их обнаружили сторож и строители. Сильно ругали, хотя они к их появлению ничего страшного не делали. Но до этого вот на эту лестницу лазили, это точно.

Закройщики, переговариваясь, долго звенели ключами, то роняя их, то решая, кто будет сдавать на вахту. Оля вся взмокла, вжимаясь в стену и боясь быть обнаруженной. Когда на этаже воцарилась тишина, Оля сняла лопату и вставила лезвие в зазор между дверью и дверной коробкой. Дверное полотно издало ухающий глубокий звук, эхом отскочивший от стен коридора. Не оставляя попыток, Оля навалилась на древко лопаты всем телом, отжимая край двери, пока не показался стержень замка. От напора сверху отвалился кусок штукатурки, задев плечо и обдав Ольгу желтоватой пылью. Девушка старательно расшатывала дверную коробку, не обращая внимания на саднящую боль в ладонях. В какой-то момент раздался щелчок, и от перекоса стержень замка отскочил.

– Твою же мать! – Ольга вывалилась на верхнюю ступень, едва успев ухватиться за тонкий рифлёный прут поручня.

Места было так мало, что её колени наполовину вылезли наружу, не встретив препятствия. Ещё немного, и Оля могла бы, наконец, совершить прыжок вниз головой, о котором её предупреждали и которым пугали в детстве. Кое-как поднявшись на трясущихся ногах, девушка немного отдышалась. Лестница была шаткой, с приличным расстоянием между ступенями, состоявшими из тонких прутьев – перекладин. Взглянув вниз, на землю, Ольга на мгновение закрыла глаза, борясь с приступом головокружения. Небольшая площадка ждала её и у второго этажа. Дальше, через три ступени – пустота высотой около полутора метров. Боже, неужели Оля не побоялась залезть сюда в детстве? Так как она была самая лёгкая, мальчишки без труда подсадили её наверх. А она, чтобы не показаться слабачкой, поднялась на самую высоту и потом, как заворожённая, рассматривала окрестности города, пока не заметила бегущего сторожа.

Добравшись до площадки второго этажа, Оля выдохнула и посмотрела на своё отражение в стекле. Оттирая какую-то пакость с лица, она нагнулась ближе. Краем глаза заметила движение и тут же охнула, увидев Гуциева по другую сторону окна. Последних ступеней она, кажется, даже не коснулась ногами. Спрыгнув на землю, упёрлась руками в землю, смягчая удар, а затем понеслась вперёд, к старым корпусам, отчётливо слыша, как друг о друга стучат собственные челюсти.

24

Самое глупое занятие – это делать что-то, не представляя конечного результата хотя бы отдалённо. Ольге хватило нескольких секунд, чтобы понять, что она загнала сама себя в ситуацию, из которой не представляла выхода. Времени на раздумья не было, оставалось лишь надеяться, что ей удастся оттянуть момент неминуемой расплаты за собственную глупость. И пусть её тело предательски дрожит, очевидным остаётся только одно – она будет сражаться за свою жизнь до последнего. В запасе есть несколько минут, которые отделяют её от преследователей, осталось найти лазейку, забиться в неё и ждать в надежде, что другим людям будет небезразлично её исчезновение.

Лавируя между штабелей досок и сложенными в человеческий рост кирпичными пирамидами, девушка, наконец, добежала до одноэтажного здания с заколоченными окнами и дверями в ряд. Дёргая поочерёдно за ручку каждой, Оля с ужасом поняла, что всё так просто не закончится. Обогнув здание, она заметила два подвальных окна ниже уровня земли на приличном расстоянии друг от друга. Не теряя времени, девушка спрыгнула в первый приямок, ободрав основание ладони о разбитую каменную облицовку. Толстое оконное стекло зияло дырами, явно недостаточными для того, чтобы Оля могла пролезть в них. Пришлось несколько раз ударить ногой по раме, рискуя порезаться и, что пугало больше всего, выдать своё присутствие, но ничего больше Оля придумать не успевала. Когда осколки посыпались вниз, она не стала ждать, а тут же нырнула внутрь. Свитер зацепился за гвоздь, и от этой помехи девушку окатило новой волной липкого ужаса, словно её враги уже добрались до неё, и их руки крепко ухватились за одежду. Ничего не видя перед собой, Ольга кинулась в тёмный провал, надеясь не расшибиться.

Падение было болезненным – сгруппироваться не получилось. Ноги разъехались на стёклах, бедро пронзила дикая боль от удара о бетон. Но она была уже внизу, в подвале, а очертания и эхо этого места указывали на его огромные размеры. Хромая, Ольга направилась вперёд, мучительно вглядываясь в серую неизвестность.

Гуциев топтался у подвального окна, дожидаясь Германа.

– Она внизу!

Спрыгнув первым, Григорий подсветил себе телефоном. Тищенко следовал за ним, уже не беспокоясь за чистоту своего костюма. Погоня превращалась в развлечение. На губах Германа блуждала улыбка.

– Лара Крофт! – усмехнулся он, спрыгивая вниз, прямо в световое пятно, обозначенное Гуциевым.

Мужчины пошли вглубь. План цокольного этажа был у каждого из них в голове, они лично с прорабом изучали помещение, планируя довести его до ума.

– Оленька! – Гуциев напевно позвал девушку и сделал знак Герману остановиться, прислушиваясь. – Оленька, выходи!

– Отдашь её сначала мне? – Тищенко стащил с шеи галстук и запихнул его в карман. По его телу пробежала приятная дрожь.

– Не слушай плохого дядю, дорогая! – продолжил, улыбаясь, Гуциев. – Я не дам тебя в обиду. Выходи, не прячься. Мы всё равно тебя найдём.

Оля шла вперёд не останавливаясь. Широко расставив руки, она, стараясь придерживаться правой стороны, касалась пальцами шероховатой стены, ощущая бетонную пыль и клочья паутины. От напряжения болели виски, глаза слезились и чесались. Попадая в повороты между залами, она оказывалась в кромешной тьме, и только появляющийся вдалеке белёсый свет от следующего окна, служил ориентиром в пути. Куда она выйдет в итоге, было совершенно непонятно. По всему периметру вдоль стен тянулись толстые трубы. То тут, то там – какое-то старое оборудование, станки, непонятные железные конструкции. Сейчас их назначение меньше всего интересовало девушку. За спиной она слышала голоса. Слов не разобрать, только звуки, доносимые эхом. Достав телефон, Оля включила экран, но зарядки оказалось так мало, что бессмысленно было бы тратить её на несколько минут тусклого света. Сеть тоже не ловилась. Быть может, где-нибудь дальше она сможет хотя-бы написать короткое смс Мезенцеву…

За спиной раздался смех. Олю передёрнуло. Господи, они даже не скрывают своих намерений.

Как и тогда, в тот страшный день, для них это всего лишь игра, охота, желание поймать добычу и вдоволь наиграться с ней, чтобы потом… Оля замерла, поразившись, как причудливо переплелись воспоминания с тем, что происходило сейчас. Антураж другой, а ситуация повторяется с жуткими подробностями. Глубоко вдохнув и выдохнув, Оля прибавила шагу.

– Я слышу её! – Герман в нетерпении потёр руки.

– Давненько я не встречал баб, которые не пользуются парфюмом, – Гуциев втянул воздух ноздрями.

– Тогда от неё пахло молоком, – хохотнул в ответ Герман. – Интересно, как она пахнет сейчас.

– У тебя будет время, чтобы хорошенько её обнюхать, – Гуциев взглянул на часы. – Давай, ускоримся. У меня ещё несколько дел запланировано.

Они перешли на лёгкий бег, направляя свет телефонного фонарика в углы и под старые ржавые станки.

Слова мужчин заставили Олю стиснуть зубы. Сжавшись в комок и уперев лоб в согнутые колени, она заметила, как полоса света широким мазком скользнула рядом с ней, зацепив край обуви. На рёбра с двух сторон давило так, что она не решалась даже вздохнуть полной грудью, довольствуясь лишь коротким поверхностным дыханием. Забившись в зазор между стоявшими рядом ткацкими станками, чувствуя, как чугунный рычаг упирается ей в спину, а тяжёлый запах прогорклого машинного масла просачивается в каждую пору, Оля почти не чувствовала боли и удушья, впав в какое-то коматозное состояние.

Чудов, восемь лет назад

…Крик Марины ворвался в окно, и было в нём столько обречённости, что Оля зажала рот ладонью в попытке приглушить ответный стон.

Морозов даже не дёрнулся. Продолжал смотреть на неё немигающим ледяным взглядом. Минут через десять хлопнула входная дверь и в прихожей началась шумная возня, раздались возбуждённые мужские голоса и стоны Марины.

В комнату ввалился Макаров. Лицо его было мокрым, к щекам прилипли ёлочные иголки, в волосах застряла сухая ветка. Он схватил со стола бутылку водки и отпил прямо из горла. Вытер рот и вопросительно посмотрел на Романа.

– Долго вы! – Морозов усмехнулся, не сводя глаз с Ольги.

– Так это, – Степан почесал затылок, – кругами водила зараза. Думали, она к дороге побежит. А там случайные машины… Сразу туда и двинули. А она нет, всё вокруг дома кружила, глупая… Чего дальше-то? – неуверенно понизил голос.

Морозов перевёл взгляд на товарища.

– Как обещал – добыча ваша.

Оля дёрнулась в сторону выхода, но Морозов выставил ногу, преграждая ей путь.

– Сидеть!

Брови Макарова поползли вверх:

– Ты уверен? Маринка же твоя…

– Специального приглашения ждёшь? – на лице Морозова заиграла дьявольская улыбка. – Бери, пока дают!

– Ага, понял! – кашлянул Степан и быстро выскочил за дверь.

Через минуту Марина снова закричала.

Оля поняла, что Шагину потащили во вторую комнату, она видела тени в коридоре и слышала глухой удар тела. Замотав головой, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала, давясь слезами, обращаясь к Морозову:

– Пожалуйста, не надо!

Морозов наклонился к Оле. На неё пахнуло густым запахом спиртного.

– Посмотри, что ты наделала, сучка! – хрипло произнёс, припечатывая каждым словом к дощатому полу. – Всё из-за тебя. Разве ты не этого хотела? Видишь, она даже не смогла убежать. Или не захотела? Как ты думаешь?

Волосы на голове Оли зашевелились. Она затряслась в ужасе и забилась ещё глубже между стеной и шкафом.

Марина кричала, звала Морозова. Скрип кровати, казалось, был усилен динамиками, эти звуки превратились в жуткую какофонию и заполнили всё пространство вокруг Оли. Воздух стал плотным и влажным.

Она не могла больше этого слышать. Взвыв, кинулась в сторону, упала на четвереньки, потом, обогнув сидящего Морозова, проползла под дубовым столом и бросилась в соседнюю комнату.

В дверях её ослепило, шарахнуло по глазам, сдавило тисками, выжигая кислород из лёгких. Желудок мучительно сжался, и волна тошноты подступила к горлу. Ноги подкосились. Оля сползла по стене, оглушённая увиденным, с отвращением вбирая в себя представшую картину.

Они насиловали Марину втроём, распяв её, держа практически на весу. Пряди длинных волос чёрными скользкими змеями оказались у каждого в руках, фиксируя голову девушки. От запаха пота и булькающих звуков вторая волна тошноты заставила Олю согнуться пополам.

Марине удалось вывернуть лицо и сдавленно крикнуть Оле:

– Не смотри! Уйди!

Марину тут же ударили по губам. Гуциев размазал по её лицу кровь вперемешку со слюной и, повернув голову, дико ощерился, глядя на Олю.

Морозов ухватил Ольгу сзади за шею и потащил из комнаты. У неё не было сил сопротивляться, тело стало похоже на тяжёлый бесформенный куль с мукой. Хрипя, девушка только цеплялась пальцами за руку Морозова в попытке оторвать её от себя и сучила ногами, возя ими по полу, сбивая встреченные предметы. Бросив Олю на пол, Морозов присел на корточки рядом и с интересом оглядел покрасневшее от удушья лицо.

– Ну как, понравилось кино? Не жалеешь, что поменялась местами с Мариной?

Ольгу колотило с такой силой, что занемел затылок от ударов об пол. Кажется, душа её сейчас была готова покинуть тело, она стремительно искала выход, чтобы скрыться и не участвовать в этом кошмаре. Но ненависть, которая закипала в крови, чувство, до этого дня Оле неизвестное, настойчиво возвращало её нежную испуганную щенячью душу на место.

Морозов протянул руки и с силой сжал Олину грудь. Стал мять, впиваясь грубыми пальцами и причиняя боль. Потом вдруг остановился, покачал головой и усмехнулся:

– Было бы несправедливо лишить тебя удовольствия от охоты. Да и мне, охренеть как хочется поразмяться! – развёл мощные плечи, хрустнув костями. – Обещаю, что буду только один! – шрам над его губой побагровел. – Но тебе хватит, поверь! – в чёрных глазах зажглись огоньки азарта. – Ты правильно сделала, что взяла с собой Маринку. Теперь каждый будет занят. И это будет весело! Давай, поднимай свою маленькую задницу. У тебя есть фора. Десять минут тебе хватит, лошадка. А потом я тебя найду и буду объезжать! – Морозов осклабился. Взяв Олю за шкирку, поднял, встряхнул и поставил на ноги.

***

Оля тоже слышала какой-то шорох вдалеке, именно его Тищенко и Гуциев приняли за её шаги. «Может быть, крыса…» – вяло подумала она, но не испытала при этом никакого отвращения. Медлить нельзя, каждая секунда на счету. Неизвестно, как далеко тянется этот проклятый подвал, её преследователи в любой момент могут вернуться. Выползая из своего убежища, девушка старалась уже не обращать внимания на их голоса неподалёку, а сосредоточилась только на себе. Это охота. И пусть сейчас перевес на их стороне, жертвой и добычей Оля не будет. Никогда.

Кинувшись в обратную сторону, она не заботилась о шуме, который неминуемо издавала, а просто двигалась вперёд. Натыкаясь на стены и углы, рискуя споткнуться и упасть на бетонные плиты, она бежала из последних сил, пока не оказалась в знакомом помещении с выбитым окном. Карабкаясь наверх, в кровь изодрала ладони и локти. Осколком стекла пропорола колено.

Разъярённый Тищенко вбежал следом, когда она, пачкая кровью каменную кладку, вылезала через бортик подвального приямка. Сдвинув один из камней, обхватила его ранеными ладонями и со всей силы бросила вниз в тёмную фигуру. Раздался вскрик и шум падающего тела:

– С-сука!

Оля понеслась обратно к зданию комбината.

У ворот стоял охранник. Дешёвые наушники свисали из его ушей, заканчиваясь в кармане форменной куртки. Он склонился над зажигалкой, когда Оля, не в силах изменить траекторию своего бега, столкнулась с ним, почти свалив с ног. Мужчина выронил сигарету и прикрыл голову руками.

– Открой дверь! – Оля закашлялась.

Охранник уставился на её окровавленную одежду. Не вынимая наушники, достал из кармана брелок и нажал кнопку. Дверь пискнула, и девушка, наконец, вырвалась с территории.

Перед воротами стояли три автомобиля. Дверь одного из них, ярко-красной «Мазды», хлопнула, и Ольга увидела Регину Маржанскую. Лицо женщины почти сливалось с цветом её белых волос, и лишь губы алели в цвет машины. Оля тяжело дышала, замерев на месте. Маржанская сделала два неуверенных шага по направлению к ней.

– Какая странная встреча, – произнесла Регина. – Вы так и не приехали.

– Я… мне, – Оля обернулась за спину. – Мне нужно уйти отсюда.

– Я вам больше скажу – вам надо к врачу, – Маржанская облизала губы и сделала приглашающий жест в направлении машины. – Разрешите вам помочь?

– Да, спасибо! – девушка быстро заняла пассажирское место. – Только, пожалуйста, быстрее!

Маржанская недоумённо огляделась, села рядом с Ольгой, обдав волной какого-то волшебного аромата и завела автомобиль.

– Что вы здесь делаете одна? – Оля нетерпеливо постукивала ногой, пока машина разворачивалась, и почти свернула шею, глядя на ворота комбината. – Где ваша охрана?

– Имею, знаете ли, привычку, проехаться по своей вотчине. Изучаю окрестности, – Регина поправила зеркало и с нескрываемым интересом посмотрела на Олю. – Кто-то же должен был исправить ситуацию с моим платьем. Вот я и подумала, а не оставить ли его здесь до вашего прихода? Но мне никто не открыл. Честное слово, не ожидала, что познакомлюсь с такой интересной барышней, как вы.

– Во мне нет ничего интересного! – Оля прикрыла расползающееся кровавое пятно на колене и откинулась на спинку кресла, сдерживая болезненную гримасу.

– Больно? – участливо спросила Маржанская, выворачивая руль.

– Терпимо, – Оля выдохнула. – Мне тоже необходимо было с вами встретиться. И кое-что рассказать.

– Вот и славно. Приглашаю вас к себе. Я позабочусь о вас. Там нам никто не помешает.

25

Как причудливо порой сплетаются детские ощущения с теми мыслями, которые возникают в голове по прошествии нескольких лет. Глядя через стекло автомобиля Маржанской на герб города, яркой картинкой выделяющийся на кованых воротах, Оля с удивлением вдруг осознала, какие теперь он вызывает противоречивые чувства. Между скрещёнными руслами двух рек, воткнутый в мощный ствол векового дуба топор больше не рассказывал ей сказку о дровосеке, а настойчиво напоминал о том, что дремучие леса вокруг Чудова хранят в себе множество тайн, часть из которых определённо трагична.

Маржанская вышла первой и отдала ключи от автомобиля охраннику. Ольга, морщась, вылезла из салона следом.

– Это служебная площадь, так что не обращайте внимания на казённость обстановки. Впрочем, лично меня это не особо напрягает, – Регина остановилась у входных дверей и, обернувшись, снова с интересом оглядела Ольгу. Подождав, пока молчаливый охранник проверит Олю металлоискателем, она поманила её за собой.

– Я благодарна вам, вы даже не представляете как.

Наконец-то оказавшись в безопасности, девушка заметно расслабилась. И хоть усталость давала о себе знать, Оле стало по-настоящему спокойно. Маржанская, скинув туфли, босиком прошла на большую светлую кухню. Порылась в аптечке, достала перекись.

– Итак, рассказывайте, что же с вами произошло. Можете принять душ, если хотите. За вами черти гнались? – она протянула Ольге пузырёк и упаковку ватных дисков.

– Черти… – горько усмехнулась Оля и вздохнула. – Как мне к вам обращаться?

Маржанская удивлённо приподняла бровь.

– Вы знаете, кто я?

Ольга развела руками.

– Более – менее. Простите, но я недолго нахожусь в городе.

– Регина Аркадьевна. Не стану кичиться собственными регалиями, – добавила сухо. – Я, как и вы, тоже здесь недавно. Чай? Кофе? Вино?

– Чай, пожалуйста! – Оля вернулась в коридор и без труда нашла ванную. Стянув джинсы с одной ноги, залила рану перекисью. Припечатав несколько дисков к колену, натянула штаны обратно. Долго мыла руки, скрипя зубами от саднящей боли и разглядывая себя в зеркало.

Вернувшись на кухню, обнаружила накрытый к чаю стол.

Маржанская откупорила пузатую тёмную бутылку. Взяв бокал, поставила его перед собой и понюхала горлышко:

– Пусть подышит, – села напротив и сложила перед собой ухоженные руки, превратившись во внимательную слушательницу.

– Я должна вам сказать, что люди, с которыми вы работаете, совсем не те, за кого себя выдают, – Оля подняла глаза и прямо посмотрела на Маржанскую. – Я знаю это точно. И сейчас, когда у меня есть доказательства, я готова…

– Подождите, – Регина нахмурилась, – не торопитесь. Давайте, с самого начала? Расскажите о себе.

– Не вижу в этом смысла! – упрямо дёрнула головой Оля.

– Ещё даже чайник не закипел, – произнесла Регина и положила ладонь на руку Оли. – Вы знаете обо мне чуточку больше, вам не кажется? А я, получается, почти ничего.

– Хорошо. Меня зовут Ольга Валеева. Я родилась в Чудове. Сейчас живу в Москве…

– Ах, Москва! – перебила её Маржанская и, легко встав, подошла к окну. – Жду с нетерпением того момента, когда смогу закончить с делами, переехать, купить дом в Подмосковье, квартирку в центре. По пятницам ходить в театр, а на выходные летать в Биарриц. Москва – дорогой город, вам это известно. И, если у вас там всё так хорошо складывалось, зачем вы вернулись? Решили поработать на швейном предприятии?

– Нет, это получилось случайно… – девушка смутилась. – Глупая история.

– Случайностей не бывает, – губы Регины дрогнули в улыбке. – Продолжайте, – она насыпала в тяжёлый сплющенный китайский чайник горсть заварки из тёмной жестяной банки.

– Если бы вы жили здесь дольше, то знали бы, как на самом деле устроен наш город. Раньше здесь всем руководил один человек – Роман Морозов, – Ольга произнесла его имя, словно выплюнула. – А Тищенко, Гуциев и Макаров были его друзьями. Они творили всё, что хотели. Я думала, что всё изменилось, но это не так. Скажите, вы вообще в курсе того, что происходит? Что пропадают люди, что находят закопанные трупы в лесу, что все продолжают платить дань Морозову несмотря на то, что… – Ольга запнулась.

– Я политик, а не хозяйственник! – с раздражением в голосе отрезала Маржанская. – Вы думаете, легко разгребать эти многолетние завалы?! Чудов этот ваш – такой же, как и все остальные города. Ни лучше, ни хуже.

Ольга покачала головой.

– Вы не понимаете! У меня есть неопровержимые доказательства причастности этих людей к преступлениям. Они воры, насильники и убийцы! Такие должны сидеть в тюрьме, а не находиться среди нормальных людей и не отравлять им жизнь! Я сделаю всё, чтобы так и было. Вы ведь поможете мне? Это ведь и в ваших интересах тоже.

– Допустим, – Регина налила в бокал вина и в несколько глотков осушила его. – Какие у вас доказательства?

– В мои руки попали видеозаписи нескольких преступлений, а также файлы с документами, по которым ясно видно, что владельцев бизнеса заставляли переписывать своё имущество и отказываться от того, что им принадлежит по праву. У меня такое ощущение, что всё это было совершено в 90-е, в том смысле, что именно так это время и описывают. И, если бы я не знала точно, что подобные вещи происходят сейчас, то не стала бы говорить об этом настолько уверенно.

Маржанская отодвинула стул и села, забарабанив ногтями по столешнице. Ольга смотрела на неё, не отрываясь, ожидая ответа. Но женщина молчала, обдумывая сказанное Ольгой.

– То, о чём вы говорите, эти доказательства, – на щеках Маржанской выступили розовые пятна, – вы как-то позаботились о них? Хорошо спрятали?

Ольга решительно достала из кармана флешку и положила её перед Региной. Та отшатнулась, словно увидела змею на своём столе.

– Есть ещё кое-что… – Оля раздумывала.

Шумно выдохнув, Маржанская негромко произнесла:

– Принесите мне, пожалуйста, сигареты. Они в моей сумке в коридоре. Если вам не сложно.

Кивнув, Оля направилась в прихожую. Ткань джинсов прилипла к коже колена, отчего каждый шаг отдавался жаркой болью. За спиной послышалось звяканье посуды. Девушка не стала рыться в дорогой кожаной сумке, а просто взяла её за ручки и проделала путь обратно. Перед ней стояла наполненная чаем чашка. Пока Регина копалась в своих вещах и прикуривала тонкую сигарету, Оля с жадностью выпила душистый напиток.

– Нужно было немного подождать, пока букет полностью раскроется. Ещё? – Регина затянулась и выпустила дым вверх, приподняв точёный подбородок.

– Да, пожалуйста, очень вкусно.

– О, это удивительный чай. Китайский сорт Пу-пу-эр, – глянцевые губы Регины вытянулись в трубочку, – чувствуете его аромат? Кажется, что это обычная листовая заварка, а на самом деле, вы будете удивлены! Это не листья, а экскременты особой разновидности моли, которую специально культивируют на чайных кустах, – Регина мечтательно подняла глаза к потолку и вновь пригубила вино. – Можете себе представить – рабочие ходят по плантации и пинцетами собирают отходы их жизнедеятельности при помощи лупы. Но самое главное в этом напитке, конечно, не кропотливый метод сбора, а его лечебные свойства, неповторимый вкус и аромат. Не каждый может оценить подобные вещи, не всякий достоин употреблять его. Большинство искренне и с самого рождения записывают себя в изгои, лишая себя всевозможных чудес и благ. Психологи называют это низкой самооценкой, но я думаю…

Оля никак не могла взять в толк, зачем Регина завела этот разговор. От её монотонного голоса слипались глаза, и теряло чувствительность тело. Девушка уже с трудом удерживала спину вертикально, тёрла глаза, специально давя на глазные яблоки большими пальцами рук. Усталость и пережитый страх всего за полчаса сделали из неё ватную куклу.

– Что-то мне нехорошо…

Лицо Регины бледным пятном приблизилось к Оле, затем резко отдалилось и, через мгновение померкло.

Маржанская с силой воткнула окурок в хрустальную пепельницу. Обошла стол и склонилась над Ольгой. Тронув её за плечо, убедилась, что девушка без сознания. Задержав взгляд на флешке, достала из сумки телефон.

Макаров вышел из отдела и заметил Мезенцева, который протирал ветровое стекло своей машины. Махнув рукой, чтобы тот подошёл, Степан ответил на входящий звонок.

Увидев, как напряглось лицо начальства, Сергей замедлил шаг, а встретившись глазами с Макаровым, и вовсе остановился на полпути.

– Мезенцев, дело есть. Ты освободился?

– Так точно, – Сергей обтёр тряпкой руки.

– Нужно съездить в одно место.

– Конечно, – Мезенцев завёл машину, пока Степан умещал своё грузное тело на пассажирском сидении.

– И, давай вкруговую, не через центр.

Мезенцев искоса посмотрел на начальника, но спорить не стал. Он заметил, как нервно елозил на сидении Макаров, как время от времени вытирал выступившие капли пота на лбу. Оно и было понятно, с утра до вечера в городском управлении творилось чёрт – те что, понаехали новые люди – криминалисты, прокурорские. Переворошили всю документацию, засунули свои носы в каждый пыльный угол. Макарову приходилось несладко. Вот и сейчас его телефон постоянно позвякивал, принимая сообщения. Полковник скидывал входящие звонки, отправляя всех на голосовую почту.

Мезенцеву хотелось спросить Макарова, почему тот интересуется Оленькой Валеевой. И почему Мезенцев должен докладывать ему о том, какие разговоры между ними ведутся. Как будто Мезенцев идиот и будет выворачиваться перед Макаровым наизнанку! Её беспокойство о Лавре Коробейникове, да эта глупая фраза про Морозова, вот и всё, что заслуживало внимания полковника.

– Здесь останови! – буркнул Макаров.

– Это же дом… – начал Мезенцев.

– Погаси фары и жди. Понял? – Степан вылез из машины и направился к воротам. Нажав кнопку звонка, переминаясь с ноги на ногу, встал перед камерой, чтобы попасть лицом в обзор. Калитка отворилась и тут же закрылась за его мощной спиной.

Мезенцев заглушил мотор и достал сигареты, попутно проверив экран своего телефона. Вздохнул. Ни звонков, ни сообщений от Оли не было. От мыслей о ней что-то сжалось внутри. Позвонить самому? Или написать? Что бы он ни делал в последние дни, образ девушки неотступно вставал перед глазами. Сергей поймал себя на мысли, что стал даже чувствовать себя иначе. Словно до этого он жил в холодной сырой землянке посреди голого поля, а сейчас оказался на берегу тёплого моря, зарывшись в горячий белый песок.

Чёрт его дёрнул связаться с Татьяной! Затянуло в эту прорубь под толстый лёд, не выберешься. Ведь жил да радовался, но нет, по пьяному делу срослось, что сам не понял как. И как-то резво всё понеслось: беременность, родители с обеих сторон, свадьба, будь она неладна. Плохо он, видно, знал своих предков. Надеялся, что лезть не будут. Ведь помог им и дом построить и в ремонт вложился! Разумеется, не просто так. Квартиру хотел за собой оставить. Так и получилось, родители съехали и без звонка не появлялись.

А как Танька его за горло схватила, весь мозг чайной ложкой вычерпали – женись да женись. И ребёнок этот… Нет, Вовка нормальный парень, мужиком растёт, но видел Мезенцев в нём только постылую жену, а не себя. Чего его понесло тогда на эту Булыкину?! Ведь, ладно бы, красавица, а то – жопа, глаза наглые да гонора вагон.

Мезенцев в сердцах ударил ладонью по рулю. С ней в койку-то на трезвую голову не ляжешь, а лучше вообще на работе дневать и ночевать, чтобы не видеть этих бесстыжих требовательных глаз. Повезло же Генке рыжему, и Толяну из дома напротив: покувыркались с Танькой и свинтили вовремя, а он, дурак, попался. Хорошо, что один после техникума уехал, а второго в пьяной драке убили. Не приходится теперь глаза отводить при встрече.

Вот и живёшь с этими мыслями, ненавидишь, лопаешься словно высохшая кожа… Ищешь счастья в других, но и они оказываются не теми. Лишь подобием. Сколько же этих женщин было в его жизни? Думать об этом не хочется. А счастье, вот оно, с самого начала цвело рядом. Оля, Оленька, где же ты была? Ты как глоток чистой воды, как дыхание свежего ветра, всё отдам, всё разрушу, только бы быть с тобой…

Калитка с писком отворилась, и показался зад Макарова. Полковник двигался вперёд спиной, с трудом вмещаясь раздвинутыми локтями в проход. Мезенцев дёрнулся было, помочь своему начальнику тащить непонятную ношу, но остановил себя, наблюдая за тем, что будет дальше. Полковник, наконец, вышел. В его руках повисло тело. В сумерках было сложно определить, кому оно принадлежит, мужчине или женщине, но размеры явно указывали на хрупкость телосложения. Сергей отвёл глаза, закусив губу. Опять какие-то разборки. А может, всё до банальности просто – кое-кто напился в гостях у главы администрации и теперь не хочет оказаться в первых строках утренних новостей города. Мезенцеву это было глубоко фиолетово, свои бы проблемы разгрести. Хочешь жить – не лезь в дела вышестоящих, особенно таких как Макаров. Выполняй приказы и не суйся – глядишь, не тронут.

Макаров, пыхтя, возился у задней двери, и Сергею пришлось всё-таки выйти, чтобы помочь. Когда он увидел склонённую на грудь белокурую голову, у него пропал дар речи и перехватило дыхание. Шипя, полковник затаскивал тело Ольги на заднее сидение, абсолютно не беспокоясь об удобстве девушки. Перед глазами Мезенцева мелькнуло окровавленное колено и рваная одежда. Он схватил Макарова за рукав и дёрнул на себя.

– Что тут происходит?! Она что, мёртвая?!

– Тихо ты, тихо, – Макаров плечом прижал Сергея к боку машины, – нормально всё, не кипешуй.

Мезенцев оттолкнул от себя полковника и сжал кулаки. Внутри клокотала ярость.

Макаров огляделся по сторонам и негромко произнёс:

– Отвезёшь ко мне в Плещеево. Всё, как обычно, только закроешь в дальней комнате. Вот ключи, – он сунул в ладонь Мезенцева связку. – Смотри, аккуратно, чтоб никто! Понял?

Мезенцев с шумом выпустил воздух из ноздрей и коротко кивнул. Как не понять. Всё, как обычно.

26

«…Для чего так много чёрного атласа? Зачем я заказала его в таком количестве? Метры, бесконечные метры плотной ткани. Похоже на поток вулканической лавы. Лёгкий треск и микроскопические вспышки. Он идеален… Я, что, Нину хочу одеть в чёрное? Конечно же, нет… Маска, вот кто должен быть в чёрном! Арбенин – старый дурак…».

– Как? Умереть! Теперь, сейчас – нет…

«…Бедная Нина… Что ещё можно придумать? Удивишь ли ты меня, Белецкий?»

– Что ты ссышь, мля… Девочку строишь…

– Господи, зачем, зачем я ввязалась во всю эту историю…

– Сама знаешь. Сколько она будет в отключке?

– Час, полтора. Такая худенькая…

– Что ж не накормила? – натужный смех. – Всё, забудь. И к Герке не лезь, целее будешь.

«…Ничего не понимаю, в пьесе нет таких слов! Сколько же километров этого чёртова атласа?! Всё вокруг укрыто им. Какая-то чёрная тягучая масса. Я просто тону. Уже ног не чувствую. Ныряю вниз головой… Хорошенький «Маскарад» получается…»

…Оля с трудом разлепила глаза. Судорожно дёрнулась отяжелевшим телом. Ноги повело влево и вниз. Коленями упёрлась в непонятную преграду. Боль отрезвляет. Чернота ещё несколько секунд стоит перед глазами, мозг лихорадочно мечется в свинцовой голове, пытаясь понять, что происходит. Ольга медленно сгибает пальцы рук. Ладони распухли, но, чувствительность их не нарушена. Оля поднимает правую руку перед собой, держит, фокусируя внимание, потом роняет.

…Запах. Пахнет сигаретами и мужским одеколоном. Что-то знакомое.

Упёрлась руками в мягкое сидение и подняла корпус. Голову откинуло сначала назад, потом вперёд и вбок, шея неприятно хрустнула.

Она внутри машины. За окном ночь. Или поздний вечер? Кто там стоит? Оля приблизила голову к окну, но, не рассчитав расстояние, ударилась лбом о стекло. Звон чугунного колокола на мгновение лишил слуха. Откинувшись на спинку, девушка сжала зубы. Попав глубоко ребром ладони в зазор сидения, наткнулась на что-то мелкое и острое. Медленно выковыряла распухшими пальцами и разглядела: «Чёрт, выпала». Засунула серёжку обратно в карман. Это единственное, что у неё осталось. Где сумка? В голове какой-то кисель.

"Чего ты ждала, идиотка? Быстрой и безболезненной смерти?"

…Нет, всё будет не так.

Поток мыслей постепенно стал выравниваться.

Нажала на ручку двери, поставила затёкшие ноги на землю.

Свежий и влажный холодный воздух. После нескольких глотков сознание окончательно приходит в норму.

Человек обернулся.

Оля выдохнула, узнав Мезенцева.

– Серёжа! – голос хриплый, надтреснутый, чужой.

Закашлялась, и Мезенцев тут же подбежал к ней. Присел на корточки, взял обе её ладони в свои, сжал.

– Где мы? Почему я здесь?

– Во что ты вляпалась?! – Мезенцев хмур. Приподняв её лицо за подбородок, вглядывается.

– Долго рассказывать.

– А мы уже, по ходу, никуда не торопимся, – в голосе Мезенцева появились жёсткие нотки. – Что делать дальше, будем решать здесь и сейчас. В город тебе нельзя, – он сделал паузу. – Да и мне тоже.

Оля посмотрела поверх головы Мезенцева в надежде разглядеть реку. Опять потянуло сыростью, заставив поёжиться. Мезенцев сцепил руки за её спиной, обхватив за бёдра, желая согреть.

– Тебе нужно домой, к семье.

– А Макарову я скажу, что ты сбежала? Хорошо. Но он не поверит.

– Макаров… – лязгнули зубы. Как же холодно! – Да, разумеется, Макаров, – утвердительно произнесла она, нахмурившись.

– Не переживай, я что-нибудь обязательно…

– Куда ты должен был привезти меня? Сколько времени мы здесь?!

– Я же говорю…

– Вези меня к нему! – Ольга резко закинула ноги обратно в салон, оттолкнув мужчину.

Мезенцев, не удержавшись, осел на землю.

– Садись за руль, быстро! – глаза Оли были полны решимости.

– Ты сошла с ума… – он поднялся, ничего не понимая.

– Я в порядке. Ну?! Заводи эту чёртову машину! По дороге поговорим.

Мезенцев сел за руль. Руки его тряслись.

Оля проводила взглядом темнеющую поляну, но реки так и не увидела.

Автомобиль немного забуксовал при въезде на дорогу. От нетерпения девушка глухо застонала. Щёки её горели, во рту пересохло от волнения и от угощения, поданного Маржанской. Ах, Регина… Что ж, этого и следовало ожидать. Успеют? Чёрт, кто бы мог подумать, что Мезенцев подвернётся так некстати. Надо было написать ему, когда могла, чтобы не искал с ней встречи и не строил иллюзий. Герой… Оля остановила себя. Выходит, она подвела и его?

Стоп. Почему Макаров попросил Сергея об услуге? Как подчинённого, или?.. Хватит домыслов, всё должно закончиться. Но Мезенцев не должен пострадать. Пусть это будет только она.

– Да, пусть это буду только я…

– Не слышу, говори громче! – на скорости Мезенцев несколько раз оборачивается к Оле, пытаясь поймать её взгляд.

– Почему ты, Серёжа? – Оля нагнулась к его затылку и крикнула прямо в ухо.

– Почему я? Что именно? Выполняю поручения своего непосредственного начальника? Я ведь поэтому и спросил тебя, во что ты влезла!

– Я хочу знать, что ты делал для Макарова! Ты часто привозил к нему девушек?

– Достаточно, – фары встречного автомобиля на секунду ослепили их, но руки Мезенцева крепко держали руль. Машина продолжала идти ровно, как по маслу. – Привозил, увозил. Ничего такого. Обычные б…! – запнулся, не закончив. – А вот почему ты оказалась на их месте? Только не говори, что сама решила с ним встретиться. Почему ты была в отключке? Вином от тебя не пахнет. Что ты скрываешь?

– Они, эти девушки, были живы? – Оля отмахнулась от его вопросов как от надоедливой мухи.

Автомобиль крутануло влево, фары осветили придорожные кусты.

– Ты больная?! – Мезенцев сбавил скорость. – О чём ты?

– Я думаю, что Марину убили они, – пальцы Оли, вцепившиеся в спинку сидения Сергея, побелели от напряжения. – Но мне нужно быть уверенной в этом.

– Но как? Думаешь, попав к Макарову, ты заставишь его всё рассказать?! Или может, подписать протокол? Какого лешего ты несёшь, дура безмозглая?!

– Я была дурой все эти годы! Тебе следовало выполнить приказ Макарова и не вмешиваться в мой план. Ведь я знала, что ты не сможешь поступить иначе.

– Да что ты вообще можешь знать? Куриные твои мозги. Сейчас же разворачиваемся и уезжаем отсюда!

– Я обещаю тебе, что со мной ничего не случится! Помоги мне. Я бы никогда не подставила тебя, Серёжа. Но у меня совсем нет времени объяснять.

Машина въехала на тихую дорогу и стала подниматься вверх по холму.

– Это здесь? – прошептала Оля.

Мезенцев молча кивнул.

– Всё должно быть так, как задумал Макаров. Мы просто поговорим, – девушка откинулась на спинку своего сидения и прикрыла глаза, собираясь с силами.

Мезенцев заглушил мотор.

– Кажется, успели. Никого нет. Ты расскажешь мне?

– Как там Лаврик? – Оля потёрла зудящие ладони.

– Его выпустят завтра. Против него улик не найдено, – Сергей посмотрел на Олю через зеркало салона, пытаясь прочитать её мысли.

– Выяснили, кто найденные девушки?

– Послушай, я не знаю, сколько времени есть в запасе. Что я должен делать? – Мезенцев покачал головой. – Бред какой-то. То, что сейчас происходит, это форменный бред. Зачем я тебя слушаю? Я мужик и должен решать проблемы.

Оля мягко улыбнулась.

– Серёженька, всё будет хорошо, правда. Я справлюсь. Просто будь рядом. Слушай и наблюдай, но ничего не предпринимай, пожалуйста! Я буду знать, что ты здесь, где-то рядом, – вздохнула, опять закрыла глаза и, протянув руки вдоль тела, замерла, стараясь выровнять дыхание. Сквозь зубы негромко добавила, – давай, вытаскивай моё бренное тело.

Мезенцев обошёл машину, попутно зажав ключи в кулаке, открыл дверь и, согнувшись, ухватил Ольгу под колени и за талию. Её голова упала ему на плечо, волосы тёплой волной коснулись шеи. Нажав брелок, мужчина дождался, пока мягко разъедутся ворота. Какая-то лёгкая тень промелькнула в темноте, заставив Мезенцева замереть на секунду от пропустившего удар сердца. Шагнув на слабоосвещенную тропинку к дому, он ещё крепче прижал девушку к себе и уткнулся губами в её макушку.

– Перестань… – хмыкнула Оля, толкнув его в бок.

Закрывая дверь в комнату, Мезенцев прислушался к тишине дома. Сердце продолжало дёргаться, как подстреленная куропатка. Ладно, хватит сантиментов. Надо собраться с мыслями. Набрав номер полковника, сказал:

– Всё сделано.

Теперь обратно в отделение. Отдать ключи и взять табельное оружие.

Ответ от Макарова пришёл незамедлительно: «Будь на месте». Неожиданный поворот. Ладно, он сможет справиться. Что бы там Ольга себе не напридумывала, что если это действительно шанс избавиться от ненавистных персонажей? Вот так взять и рискнуть по-крупному? Изменить свою жизнь, стать героем в глазах Оли?

Возвращаясь к машине, уголком глаза опять заметил лёгкое трепетание. Повернулся, разглядывая сумеречные окрестности. Для ночных мотыльков ещё слишком прохладно. Может, один из них вылупился раньше срока? В машину садиться не стал, опёрся на капот, чувствуя каждую мышцу своего тела и поток адреналина в крови – верный признак надвигающейся схватки.

Машины Мезенцев заметил сразу, как только те свернули с основной трассы на боковую дорогу, ведущую на холм. Обе ехали медленно, без габаритных огней, но обострённое зрение Мезенцева моментально вычислило их.

Внизу, в Плещеево, горели одинокие огни. Сергей посмотрел в нужном направлении, поискал глазами дом родителей. Когда всё закончится, они придут к ним, и тогда родители увидят, какой на самом деле должна быть его женщина. Подумать только, ведь он действительно только сейчас стал отчётливо это понимать. Чуть было не потерял самое главное в своей жизни. Ну, ничего, никто не сможет теперь вырвать Ольгу из его рук. И зачем он её послушал? Всё-таки бабы народ глупый, но завоёвывать их приходится иногда кулаками.

Ему было неприятно, что сейчас Оля находилась в доме, в котором ОНИ держали Нику и куда приводили других девушек. Оленька была чистой, и даже это место не могло испачкать её.

А Ника была прикольной… Теперь, когда от неё мало что осталось, он всё равно иногда вспоминал её заливистый смех в тот день в его машине, когда она неспешно повязывала платок перед тем, как пойти в церковь. Ей было скучно одной в большом доме. Ему хотелось того же, что и всем, а заодно хотелось понять: чем же она так долго держит рафинированного Германа Тищенко из администрации. Ничего особенного. Баба и баба…

Мезенцев весь подобрался, когда первый автомобиль въехал на площадку перед домом. Кто это там? Господин Гуциев? «Слизняк», – про себя усмехнулся Сергей.

Следом вышел Макаров.

Мезенцев приподнял голову: «Этого борова можно только огнемётом завалить».

Из второй машины выполз Герман. Левая часть его лица была подозрительно красной и распухшей. При ближайшем рассмотрении Мезенцев разглядел длинную багровую царапину и несколько мелких вокруг неё, рассыпавшихся от виска до подбородка. Глаз заплыл, отчего Тищенко стал похож на местных алкашей и забулдыг.

Макаров вплотную подошёл к Сергею и молча протянул руку. Мезенцев, глядя ему прямо в глаза, протянул связку ключей.

– Она там? – Гуциев, засунув руки в карманы пиджака и подняв воротник, нервно топтался у ворот.

– Там, там. Да, Серёжа? – Степан цепко глянул из-под кустистых бровей.

– Зачем ты вмешиваешь чужих людей?! – зашипел Герман в спину Макарову.

– А Мезенцев нам не чужой, – хитрый прищур, от которого у Сергея заломило скулы. – Очень перспективный сотрудник. Немногословный и исполнительный. Далеко может пойти. С нашей-то помощью.

– Ладно, делай, как знаешь. Только, давайте уже, побыстрее кончим… – Тищенко приложил тыльную сторону ладони к щеке и подвигал челюстью.

– Побыстрее ты кончишь потом, когда морда заживёт! – хохотнул Макаров.

Мезенцев еле сдержался. Кажется, Макаров относился ко всему происходящему не более как к чему-то малозначимому.

– Милости просим к нашему шалашу! – полковник открыл ворота и сделал приглашающий жест именно Мезенцеву. Тот не стал спорить и прошёл вперёд, стараясь всё же не выпускать из поля зрения идущих за ним.

В доме Герман сразу же направился на кухню и основательно помыл руки. Потом несколько раз наполнял стакан, чтобы жадно, до одышки, напиться. Гуциев просто встал у тёмного окна.

Макаров отпер дверь в комнату, где находилась Ольга. Мезенцев шагнул следом, но полковник, выхватив пистолет, направил его на Сергея, затем перевёл по очереди на Гуциева и Германа. Через мгновение опять нацелился на Мезенцева. Покрутив дулом вокруг оси, указал на диван, но Сергей остался стоять на месте.

– Стёпа, ты охренел?! – Гуциев переводил взгляд с Макарова на Мезенцева и обратно. – Что происходит?

– Я же сказал вам, что всё решу сам! – лицо Макарова окаменело. – Но вы, куски говна, чуть не похерили всё к чертям собачьим. Поэтому, теперь будете слушать только меня. Это понятно?!

Мезенцев выдохнул. Кажется, намечался раскол. Это было на руку Сергею. Он отступил чуть дальше, чтобы видеть всех перед собой.

Полковник вытащил флешку и потряс ею в воздухе.

– Я тут глянул пару кадров, которые Морозов, сука, наснимал. Так сказать, в полной версии и без, мать его, перевода. Теперь понятно, откуда Маринка свои доказательства брала. И вот, что я вам скажу, – Макаров зашёл в комнату и выволок Олю. – Я хочу знать правду! Я хочу, чтобы эта тварь рассказала, что у неё есть ещё против нас! – хорошенько встряхнув девушку, Макаров швырнул её на середину комнаты. – А потом, когда эта сука выговорится, я выверну её наизнанку и отправлю вслед за её подружкой! – его глаза налились кровью. – Как тебе такой расклад, а, Мезенцев?!

Сергей дёрнулся как удара, затем, втянув голову в плечи, словно разъярённый бык, перемахнув через диван, бросился на Макарова.

– Я согласна! Серёжа, не надо! Нет! – крикнула Оля, но в этот момент раздались выстрелы. С дребезгом лопнула люстра под потолком, окатив всех стеклянным звонким водопадом.

27

Ольга открыла глаза и провела ладонью по волосам, стряхивая осколки стекла. Она слышала шумное дыхание и возню рядом. Встав на колени, протянула вперёд руку, шаря перед собой в темноте. Нащупав край дивана, подползла к нему и прижалась плечом.

– Стёпа?! – где-то справа, совсем близко – голос Гуциева.

Раздался звук удара, болезненный стон, а вслед за ним, короткий смешок. Оля почувствовала, как внутри похолодело.

– Ах, ты ж, сука, на кого прёшь, щенок? – Макаров говорит с присвистом растягивая слова. – Дай сюда телефон!

Оля в ужасе закрыла рот ладонью, прислушиваясь к звукам борьбы. Постепенно стали вырисовываться предметы в комнате, и она, встав на четвереньки, попробовала двинуться с места. Её крепко ухватили за ногу и тут же прижали к полу, навалившись всем телом. Девушка замерла, уткнувшись лбом в ковёр.

– Не спеши! – жарко прошептал на ухо Герман. Его руки сжимали плечи Ольги с такой силой, словно хотели добраться до костей.

«Господи, ну когда же?!»

Или она ошиблась в своих намерениях и ей придётся поплатиться за бесплотные ожидания, прихватив с собой ещё и Мезенцева?

– Серёжа? – сдавленно позвала.

– Я здесь, – голос Мезенцева глух, как будто что-то мешает ему говорить в полную силу.

– Заткнитесь оба! – рядом с головой Оли появляются чьи-то ноги, касаясь носками ботинок её виска. – Гера, слезь с девочки.

Это Макаров. Он присел на корточки и, ухватив Олю за волосы, развернул лицом к себе.

Тищенко приподнялся, но остался сидеть на её ногах, придерживая её за поясницу. Олю передёрнуло от прикосновения его пальцев к своей коже.

– Где тут у вас запасной рубильник? – деловито спросил Гуциев, окончательно придя в себя.

– К чёрту свет, – Степан похлопал Ольгу по щеке, – я не собираюсь откладывать решение проблемы на потом. Сейчас наша красавица всё расскажет и, – он крякнул, вставая, – и закончим на этом. Мы же все взрослые люди, правда, Оленька?

– Да, – девушка перевернулась, отпихивая от себя Германа. Но тот не сдавался, крепко вцепившись теперь в щиколотки.

– Гера, отпусти! – миролюбиво разрешил полковник.

– Что с тобой, Серёжа? Ты ранен? – крикнула Ольга Мезенцеву.

– Не сдохнет, пока я не разрешу.

– Оставьте её! – Мезенцев попытался встать.

Оля поняла это, услышав шлепки ладоней по стене.

– Да грохни ты его! – Герман сплюнул. – Теперь уж чего…

Макаров опять издал смешок.

– Успею. У меня на него другие планы. Давай, поднимайся! – он рывком поставил Олю на ноги. – Что ты там говорила Регине про документы? Где они?

– Я скажу, только обещайте не убивать Серёжу. Это он из-за меня здесь…

– Милая, мы все тут из-за тебя. Говори скорее, не трать время, а не то твой друг истечёт кровью. Эй, Мезенцев, – полковник обернулся за спину, – ты как? Чего молчишь?

– Пошёл ты!

– А мы и не собираемся задерживаться.

Макаров обхватил девушку за плечи и, прижав к себе, потащил к выходу. Оля задыхалась от запаха пота, исходящего от него, но ещё больше от ужаса, если у неё ничего не получится.

Прежде чем открыть дверь, Макаров толкнул Олю в руки Тищенко и Гуциева.

– Держите крепче. Если убежит, перестреляю всех на хрен! – наличие оружия у Макарова позволяло ему отдавать приказы своим друзьям. Впрочем, их лица недолго оставались мрачными. Вцепившись с обеих сторон в Олю, они бы предпочли своими руками задушить её, но не выпустить.

– Итак, где ты прячешь свои сокровища? – Макаров подбросил в руке ключи от машины.

– У меня дома, – Оля сглотнула.

– Врёт! – щека Германа дёрнулась. – Нет там ничего.

– Вы были в квартире?! Дохлая крыса – твоя работа?! – Оля брезгливо отвернулась.

– Что? – Тищенко озадаченно поморщился, прижав к скуле ладонь. – Да я сам скормлю тебя крысам, падла!

– Эх, попортила ты Герке фасад перед выборами! – Макаров расхохотался, тряся толстыми щеками. – Это он тебе всю жизнь поминать будет! – глаза Степана сузились, и он рявкнул в лицо Оле, отчего пальцы Тищенко и Гуциева сжались ещё сильнее на её предплечьях. – Говори, сука, или я за себя не отвечаю! Размажу тебя прямо здесь, раскатаю по асфальту ровным слоем! И дружка твоего поверху, как бутерброд!

– Они там! – выдохнула девушка, – в ресторане. Мы их спрятали вместе с Мариной.

Мужчины переглянулись. В глазах Макарова было столько недоверия и злости, что Оля опустила голову, ожидая новый поток ругани или ударов.

– Врёт? – Макаров обращался к напарникам.

Тищенко закусил губу, раздумывая, но потом пожал плечами.

– Надо проверить. Там ничего не трогали много лет. В конце концов мы ничем не рискуем. В «Огоньке» толстые стены и крепкий подвал. Внутрь никто не сунется. Вывезем потом.

– Хорошо. Поехали!

Они вышли и сели в одну машину. Перед этим Гуциев проверил багажник, вытащив пару пустых пластиковых бутылей из-под антифриза и закинув их за ворота.

«Расчищает место, чтобы потом положить то, что от меня останется», – вязко заворочались мысли в голове девушки. Оля оказалась зажатой между Макаровым и Тищенко. Закрыв глаза, она слушала, как собственное сердце отбивает удары. Что ж, пока у неё ещё есть время. И всё складывается, пусть и с накладками, но именно так, как она планировала.

***

Каждому овощу – своё время, так говорила мама Оле, когда дело касалось сложных вещей, не особо дававшихся девочке.

Родители были дружными и весёлыми, всё делали вместе. Ольге не приходилось искать любви и заботы на стороне. Книги, которые она читала, чаще приключения и сказки, так трепетно любимые матерью, рисовали перед ней героические и красочные картины, где любовь была наградой и пропуском в счастливый мир. И пример отношений между её родителями имел чёткие рамки, которые лишь подтверждали прочитанное в книгах.

Когда их не стало, Оля не смогла или не захотела выйти из собственной скорлупы. Она старалась не расплескать те капли тепла, которые остались после гибели родных. Всё было просто – никто никогда не был Оле так близок, как они, а потом она и сама не стремилась расширить свои границы, боясь обжечься и пораниться о человеческую грубость и чёрствость. Для этого ей хватало тётки.

Всё то недолгое время, пока она работала в ресторане, перед ней лишь приоткрылась крышка сундука под названием «Жизнь в Чудове – как она есть». А потом случилось то, что случилось, и крышка захлопнулась, больно ударив по пальцам, отбив всякую охоту и желание окунаться во всё это.

Гораздо позже, уже в московском общежитии, Оле попался в руки потрёпанный и зачитанный тоненький любовный роман, где описывались не только встречи и расставания, но и то, что было в промежуток между ними. И, то ли автор действительно постарался, то ли Оля вдруг дала слабину, но подробности физической любви абсолютно не вписались в рамки того, что Оля знала до этого. Знала, видела, пережила и не смогла забыть и выкинуть из своей головы. Что бы ей не говорили, как бы не романтизировали интимные вещи однокурсницы в своих ежедневных разговорах и перешептываниях, это раздражало и злило. Хотелось прикрикнуть на них, заставить замолчать и оградить от первого шага, ведь все они были ещё очень юны. И Оля никак не могла взять в толк, почему девчонки так стремятся пересечь эту черту. Их слёзы и неудавшиеся отношения почему-то не заставляли их отступить, и это злило и обескураживало.

А эта засаленная книжица вдруг шибанула её по мозгам, вывернула наизнанку, отчего Оля полночи заливала слезами тощую подушку, отвернувшись к стене. Проснувшись утром, она поняла, что лишилась чего-то по-настоящему важного, без чего её жизнь уже не будет идеальной никогда. И дело совсем не в том, что Оля не могла соответствовать образу нежной и трепетной героини романа, а в том, что внутри её души – лишь чёрная выжженная пустыня, не способная вырастить ни единого колоска.

Подростковые чувства к Мезенцеву находились где-то на задворках памяти и принадлежали уже совсем другому человеку, другой Оле Валеевой, которой не стало в ту страшную ночь. Прежняя Оля испарялась через поры в течение многих часов и дней, оставив лишь потрёпанную оболочку. Уже на многолюдном перроне железнодорожного вокзала, вдыхая горячий воздух Москвы, она поняла, что пути назад нет. Будущее не предвещало ничего хорошего, но это уже не пугало, потому что Ольга знала – есть истинное зло, и эта болезненная прививка должна была заставить работать иммунитет и защитить то, что осталось.

Оля не считала, что ей повезло. Ведь для того, чтобы всплыть, следовало утонуть. Она и так достаточно наследила, использовала паспорт при покупке билета. Пока кассирша изучала странички документа, девушка старательно прятала глаза, отвернувшись к стене. Она ничего не сказала Марине о своём решении, да Шагиной это было и неинтересно. Ольга думала, что теперь, когда их связывают такие ужасающие подробности, они станут как единое целое. Лишь по воле сложившихся обстоятельств, но всё-таки…

Однако, Марина сделала свой выбор, и это было её право. Вины Оли в этом нет, хотя она много раз искала объяснения этой вдруг возникшей отчуждённости. Пришлось просто принять решение Марины. В конце концов, Шагина сделала всё, чтобы спасти Олю, а могла бы просто бросить. И быть может именно поэтому чувство вины кололо Ольгу. Ведь сбегая из Чудова, она бросала Марину, с ужасом представляя, что может в итоге с той случиться.

Царапала стену рядом с билетной кассой, глотая слёзы, водила пальцем по надписи «Прости», пачкая пальцы в побелке.

Она не спала всю ночь, лежала на верхней полке в плацкартном вагоне, закрыв глаза и прижимая к груди рюкзак. Там были деньги. Кровавые деньги. Деньги Морозова. Марина сунула их Оле в руки, достав несколько купюр из своей сумки перед тем, как разойтись в разные стороны. Если бы не было билетов на проходящий поезд, Оля всё равно уехала бы в то раннее утро из Чудова. Автостопом ли, на автобусе, пешком – всё равно. Но билет для неё нашёлся, а значит – судьба давала ей шанс. Рассматривая купюры, Оля заметила между тысячными – пару зелёных бумажек. Вживую она никогда не видела доллары, но знала, что их можно поменять. Валентина частенько поговаривала, что хорошо было бы приобрести валюту «на старость», но Оля не знала, покупала ли тётка американские рубли. Вот уж о ком она не переживала, так это о Валентине. Можно сказать, освободила тётку от ненужной обузы. Не напрягла, ничего не попросила, ничего не взяла. Но эти деньги… Марина сказала: «Бери. Делай с ними, что хочешь». Оля хотела только одного – скрыться и начать новую жизнь, если сможет.

Смогла. Сняла комнату у пенсионерки в Химках, две недели практически не выходила, дожидаясь, пока сойдут синяки и заживут раны. Потом отвезла документы в училище и получила место в общежитии. Далеко – приходилось мёрзнуть в маршрутках, если не успевала на электричку. Деньги заканчивались, но Оля была рада, что их хватило, чтобы пережить самый сложный период. Овсянка, чёрный хлеб и яблоки – не самый питательный набор, но благодаря ему девушка прекрасно выглядела и сохранила тонкую талию и прекрасный цвет лица, которому завидовали однокурсницы.

С преподавателями тоже повезло. Не так часто они встречали студентов, полностью погружённых в процесс обучения, обладающих лёгкой рукой и врождённым вкусом. В каникулы, когда все разъезжались по домам, у Оли наступала жаркая пора. В мастерских работа не останавливалась ни на один день. Даже в выходные преподаватели и некоторые студенты, в их числе и Оля, создавали эскизы, костюмы и вещи под заказ, осваивая всё новые и новые техники, набивая руку и, до полного изнеможения, голову. Постепенно стали появляться проекты, часть оплаты за которые вручали Оле те же преподаватели, подрабатывающие таким образом.

Потом появился Белецкий, и откуда ни возьмись на чёрном выжженном поле Олиной души вдруг появился тоненький росток. Его следовало холить и лелеять, оберегать от чужих глаз и рук. И, прежде всего от самой себя, как оказалось.

***

Теперь Оля точно знала ответ на вопрос, почему она в Чудове, и почему едет сейчас, стиснутая с обеих сторон ненавистными ей людьми. Все эти годы, что бы она ни делала, как бы не была увлечена любимым делом, как бы не любила и не желала Белецкого, невозможно было продолжать жить, зная, что эти люди ходят по земле и дышат одним с ней воздухом. Оля ещё пыталась уговорить себя не разрушать созданный собственными руками прекрасный мир, но то, что происходило вокруг, говорило ей о том, что даже если всё рухнет, она всё равно поступит правильно.

Она стала сильной. Она всегда была сильной. Гораздо сильнее героинь любовных романов, которые ждут защиты от своих принцев, графов и благородных разбойников. Поэтому она истово верила, что внутренний голос и в этот раз не подведёт её, а судьба не оставит.

28

Из Плещеево ехали молча, всю дорогу никто не проронил ни слова. Гуциев вёл машину, Герман поглаживал разодранную щёку, следя за дорогой, Макаров, задумавшись, усмехался чему-то своему, при этом сжимая локоть Оли.

Центр города был пустынен. Они быстро миновали проспект и свернули на нужную улицу. Машину оставили под окнами пустого старого общежития, в тени разросшихся кустов. В полуоткрытое окно попала ветка сирени, моментально наполнив салон тонким ароматом. Макаров попытался избавиться от неё, закидывая обратно, но нежные цветы упрямо лезли внутрь, и тогда полковник просто закрутил стекло, обрубив часть светло-лиловых соцветий.

С Олей никто не церемонился: вытолкали из машины, продолжая придерживать с обеих сторон. Втащили в здание ресторана. Внутри было темнее, чем на улице. Окна плотно закрыты. Спёртый воздух, давно лишённый запахов кухни и человеческих голосов, казалось можно было резать ножом. В тишине обеденного зала гулко раздавалось эхо их шагов. Мебель отсутствовала, но бархатные шторы, собранные посередине перекрученными золотыми шнурами, продолжали висеть вдоль дверных проёмов, Оля на автомате поправила плотную ворсистую ткань на входе, скользнув пальцами по длинной бахроме как делала это раньше.

– Электричество обрублено. Но где-то здесь есть фонарь. Держу на всякий случай, – Тищенко стал рыться за деревянной стойкой гардероба, пока остальные ждали в центре зала.

Свет ударил по глазам. Ольга обернулась как раз в тот момент, когда Герман направил луч в их сторону. На мгновение ослепнув, девушка дёрнулась и тут же получила ощутимый тычок от Гуциева. Мозг лихорадочно работал в оценке возможных вариантов. Но их практически не было.

– Говори, где! – прорычал Макаров прямо над ухом.

Оля выдохнула, несколько раз сжала и разжала кулаки, призывая себя успокоиться и собраться: «Всё хорошо. Всё почти получилось. Осталось совсем немного».

– Мне нужно оглядеться, я давно здесь не была, – она старательно тянула время, словно это могло хоть что-то изменить.

Макаров грязно выругался.

– Если ты решила водить нас за нос, то даже не думай! В последний раз спрашиваю – где?! Я ведь и сам найду. Или спалю эту псарню на хер вместе с тобой!

Оля зубами содрала корку с пересохших губ и почувствовала на языке солёный привкус.

– Да, да, я всё помню. Это на кухне. Я спрятала то, что мы нашли, на кухне, – на висках выступила испарина. До неё только сейчас дошло, что, если кухня так же пуста, как и обеденная зона, время её жизни стремительно сократится. Но, даже если она к этому была морально готова, её план останется нереализованным. И тогда к чему всё это?

Миновав коридор, они оказались на пороге кухни. Герман поднял фонарь, и Оля с трудом сдержала вздох удовлетворения. Всё пространство было заставлено столами, стульями, полками и стеллажами. Вокруг белели стопки тарелок, валялись фирменные подносы, пылились груды скатертей с вышитыми вензелями и какие-то тряпки.

– Твою мать… – фонарь в руке Германа качнулся. Свет пару раз мигнул, выхватывая корчившиеся по стенам тени.

– Давно надо было вывезти, – Гуциев неодобрительно цокнул языком.

– Собирался сделать это перед продажей, – в попытке оправдаться, Герман в сердцах пнул коробку с бокалами, стоявшую на пути. – Я подумал, можно было бы пристроить какие-то вещи, всё денег стоит…

– Послал же бог напарничков! Юродивые, мля! – Макаров сплюнул на пол.

Тищенко начал доказывать что-то, развернувшись к Гуциеву.

Пока они переругивались, Ольга нервно шарила глазами по кухне. Наткнувшись на то, что искала, протянула руку, указывая пальцем в дальний угол, где стояли жарочные шкафы. Голова кружилась от напряжения.

– Это там. Там я спрятала…папку.

– Папку?! – мужчины оживились и вытянули шеи, следя за её пальцем. Наконец-то появилась ясность и понимание того, что они ищут.

– Да, тонкую чёрную папку. Положила её под плитку.

Все трое уставились на неё. Если бы освещение было достаточно ярким, то Оле ни за что не удалось бы скрыть нервозность и испуг в глазах. И особенно – безумное отчаяние, которое овладело ею. Это было форменным сумасшествием, но Оля знала, что порой именно самые дикие выдумки и поступки приводят к желаемому результату. Она стала пробираться в нужную сторону, с лёгкостью залезая то на стол, то на плиту, согнувшись, проползая под длинной металлической стеллажной полкой. Чем ближе были жарочные шкафы, тем плотнее сгрудились завалы мебели. Лишь единственный раз конструкция медленно поехала в сторону, когда Оля неудачно облокотилась на неё. Но девушка была даже рада этому. Охнув, она подалась в ту же сторону, плавно переместившись ближе к нужному ей месту. Старательно изображая желание как можно быстрее дать им то, что они хотят, Ольга, наконец, упёрлась рукой в стену.

Прямо перед ней в ряд стояли тёмные тяжёлые цилиндры газовых баллонов. Закрывая спиной обзор, девушка вставила пальцы в «ромашку» вентиля. С силой надавила сверху ладонью, но вентиль не поддавался. Спина моментально взмокла, в такт сердцу пульсировало разбитое колено. Не оставляя попыток, навалилась всем телом, выворачивая кисть и покраснев от натуги. Кажется, дело пошло. Продолжая раскручивать одной рукой, вторую вытерла о джинсы.

– Что ты там зависла?!

– Сейчас! – хрипло ответила Оля, услышав, как раздался тонкий, еле слышный, свист из чёрного шланга, уходящего куда-то под ноги. Аккуратно перешагнула через него, вцепилась в следующий вентиль.

– Да что ты там мечешься?!

За спиной Оли стали падать стулья, под тяжёлым ботинком всхлипнуло стекло. Девушка обернулась, вытирая мокрый лоб.

– Мне не пробраться глубже. Здесь всё заставлено. Надо сдвинуть мебель немного назад, к вам.

Остановившись на полпути, Макаров шумно выдохнул. Недолго думая, ухватился за стоящий перед ним стеллаж и потащил его в сторону. Силы в полковнике было немерено. Гуциев с Тищенко смогли оттащить металлическую конструкцию ещё дальше только вдвоём, вцепившись в неё с двух сторон. Герман отложил фонарь в сторону, прямо на пол, и Оля, воспользовавшись тем, что луч не попадает в её сторону, продолжила раскручивать вентили баллонов. За шумом она не могла понять, какого качества газ, и было ли его достаточно, но она уже абсолютно точно слышала его запах. Оставалось избавиться от единственной помехи, которая мешала осуществлению плана. Фонарь.

– Марина была моим другом. То, что вы сделали с ней, это… это…

Сквозь скрип и лязганье передвигаемой мебели в ответ на слова Оли раздался общий смех.

– Бабы дуры не потому, что они дуры, а потому что бабы! – Гуциев, задрав рукава повыше, ещё на полметра продвинулся вглубь завала.

– Хороша твоя подруга была, ничего дурного не скажу. Мне понравилась! – хохотнул Герман.

– Ну, было и было, подумаешь? Мужиком больше, мужиком меньше, – Макаров отмахнулся. – От вас не убудет. Ты расскажи лучше, пока есть время, что же с Ромой нашим приключилось? Страсть, как знать хочется! Очисти душу. Я ж понимаю, что там не всё так просто получилось. Мороза голыми руками было не взять, – он покачал головой, словно соглашаясь с самим собой. – Я, прям, зауважаю тебя, если ты провернула что-нибудь этакое, – Макаров подмигнул, но взгляд его при этом оставался холодным и цепким.

У Оли зачесались глаза от попавшей пыли. Или от нахлынувших воспоминаний.

– Молчишь… Вот и подружка твоя теперь молчит. А было время – пела соловьём, да всё про денежки. Тоже красивой жизни хотела. Грозилась на весь белый свет ославить, дурилка картонная. Допелась. Не научили в детстве рот на замке держать.

– А лично мне по хрен, что там произошло! – Герман вытер локтем пот с лица. – Меня всё устраивает, но будет ещё лучше, когда всё закончится.

Оля по полшажочка, очень медленно, шла вдоль стены, приближаясь к лежащему фонарю. Когда до него оставалось метра полтора, огляделась, прикидывая, как поступить. В то же время Тищенко двигался параллельно на расстоянии вытянутой руки от неё.

– Я никогда ничего не рассказывала никому. Даже тёте Вале.

– Тё-те Ва-а-ле? – глумливо протянул Макаров. – Прикидываешься или на самом деле ничего не понимаешь? «Спокойной ночи, малыши» твоей тёте Вале вести. Ты вообще в курсе, что это она всё устроила?

Оля замерла. Слова Макарова больно резанули по ушам.

– Ромка сразу догадался, кто пожар устроил. Да он уже давно присматривался, принюхивался. У Мороза черти в учителях ходили. Ржал, что старая курица решила его обмануть и свои делишки в ресторане прикрыть. Проворовалась твоя тётка. Для неё налево работать – как в туалет сходить. Кукушка мерзотная. Мало ей было. Надеялась твоей тощей шкуркой грехи свои отмолить, да только Морозу тебя на один зуб хватило бы. Кожу бы с неё, с живой, содрал потом. Так что, повезло Вальке, сама сдохла.

Оля коротко вздохнула. Где-то глубоко внутри у неё закрадывались мысли о том, что тётка могла быть причастной к тому, что произошло с ней, но до последнего не хотелось в это верить.

– И на что этой старой грымзе деньги были нужны? – спросил Гуциев.

– Она и квартиру продала вторую, ту, которая за девкой числилась. Не постеснялась, Ромку посодействовать просила, а тот уж ко мне обратился, – Герман достал из кармана белоснежный носовой платок и высморкался.

Создавалось впечатление, что между ними всеми завелась дружеская или светская беседа.

– Да на полюбовника она своего тратила! – полковник почесал бычью шею. – Не знаю, кто уж её приходовал, я бы посмотрел на этого оленя. Да видно, оно того стоило, раз Валька самого Морозова не побоялась.

– Прям, заговорённая семейка! Слышь, Макар? Эти – тётка с племянницей. Одна на белом глазу обворовывает, ничего не боится. Вторая, вообще, амазонка безмозглая. Куда Ромку дела?! Где спрятала, а? – Гуциев вытер слёзы смеха, выступившие на глазах.

Оля молчала.

– Отстаньте от неё. Чего теперь пытать. Считай, долг свой перед роднёй выполнила. Дала тётке пожить, да пожировать перед смертью, – полковник встал у жарочного шкафа, разглядывая плитку под ногами. – Ты уж извини, что такой расклад у нас получается, сама понимаешь – нам есть, что терять. Подожди ещё немного, встретишься на том свете и с тёткой, и с подружкой своей. А потом и друга милого жди. Не задержится.

Оле стало невыносимо жарко. Она тяжело дышала, не сводя взгляда с фонаря.

– Ну, где тут что? В какую сторону расчищать? Иди сюда!

Оля резко вытянула руку, повернула голову вправо и пересеклась глазами с Германом. Его зрачки сузились в мгновенном понимании и оценке происходящего. Одновременно они кинулись к единственному источнику света. Девушке удалось первой схватиться за рукоять и завести руку далеко за спину. Тищенко сбил её с ног, но Оля со всей силы успела ударить фонарём по стене. Пластиковый корпус лопнул. Девушка умудрилась ударить ещё раз, хоть и вскользь, прежде чем свет померк, и она оказалась прижатой к полу.

– Да чтоб тебя!!!

Герман, схватив Олю за ворот, развернул её к себе, больно приложив затылком об плитку, и наотмашь ударил по щеке. Незамедлительно последовал новый удар. Вспышка жгучей боли на миг лишила девушку сознания, но тут же привела в себя потоком хлынувшей горячей крови из носа. Тяжёлые удары и пощёчины сыпались без перерыва, наполняя кухню влажными хлюпающими звуками.

– Убьёшь ведь раньше времени! – Гуциев стал оттаскивать Германа за плечи.

– Задушу гадину… – натужно хрипел в ответ Тищенко.

– Да погоди ты немного! – гаркнул полковник, и рука Германа зависла в нескольких сантиметрах от лица Оли. – Обещаю, отдам её тебе! Души, режь, хоть живьём сожри, только дай дело закончить. Пусть разгребёт то, что осталось. Найди что-нибудь, подсветить. Свечи, зажигалку…

Слова доносились до Оли сквозь нарастающий пульсирующий гул в ушах. Достаточно ли прошло времени, чтобы помещение наполнилось газом? Она, закашлявшись, перевернулась на бок. Кровь заливалась внутрь по стенке гортани, нос совершенно не чувствовал запахов. Губы занемели, превратившись в одну кровоточащую распухшую рану.

Гуциев похлопал себя по карманам.

– Зажигалка в машине осталась, я быстро! – он бегом кинулся в коридор, по дороге несколько раз споткнувшись о разбросанные вещи.

– Тащи её сюда.

Герман пнул Олю по рёбрам, заставляя подняться. Она с трудом оперлась об пол дрожащими руками, чувствуя, как тёплые капли крови падают и стекают между пальцами.

В коридоре послышались шаги.

– Идёшь ли? Тебя только за смертью посылать! – пробурчал Макаров.

Гуциев не ответил. В проходе темнели фигуры и отчётливо слышалось свистящее дыхание.

– Что? – Макаров двинулся им навстречу.

– Стой, где стоишь! – неожиданно раздался голос Мезенцева. – Оля, ты где?

– У него пистолет! – взвизгнул Гуциев.

– Серёжа, – Макаров замер, – ты что-то попутал, родной.

– Оля, иди ко мне.

Со стороны Макарова послышалось шевеление, затем раздался щелчок предохранителя.

Волосы на голове девушки зашевелились. Она медленно развернулась и почти вплотную прошла мимо Германа.

– Не глупи, Мезенцев, – негромко произнёс Макаров, – дело-то копеечное. Обещаю, ничего с тобой не сделаю. Это ж я так, шутил. Гриша, ты как?

– Он мне пушку в бочину упёр! – голос Гуциева дрожал.

– Отпусти его, Мезенцев! Ты же сам во всём этом по уши… Сука ты, падаль, да я вас вместе закопаю!

– Заткнись! Оля, быстро ко мне! Выходи наружу. Не слушай его!

– Нет, слушай меня, малая! Ты же хочешь знать, что случилось с Шагиной? – голос полковника нёсся Оле в спину. – Когда твоя Маринка на рожон лезть стала, я тогда знаешь, что сделал?

– Оля, пригнись, я стреляю!

Ольга закрыла уши ладонями, бросаясь вперёд, и дико закричала:

– Газ! Здесь повсюду газ!

29

Раздался невообразимый грохот. Выстрелы – один, второй, третий… Крики.

Ничего не видя перед собой, Ольга споткнулось обо что-то и упала прямо на Мезенцева с Гуциевым. Уши заложило от звенящего гула, даже физическая боль отступила на задний план.

Взрыва не последовало, но с треском вылетели ставни на окнах, входная дверь в ресторан плашмя рухнула на пол, несколько пар ног загрохотали по ней в разные стороны, пинками открывая остальные двери в подсобные помещения.

– Все на пол, руки за голову!

Оля вжалась лицом в плитку. Сил не было даже поднять руки. Они остались, плетьми лежать вдоль тела ладонями вверх, наливаясь свинцовой тяжестью.

Рядом с ней присел мужчина. Его твёрдые пальцы прижались к жилке на её шее и пару секунд оставались там, пока девушка не дёрнулась в сторону. Любое прикосновение к собственному телу сейчас вызывало у неё отторжение.

– Жива? – спросили сверху.

И Оля просто несвязно промычала в ответ.

***

…Как-то во время установки декорации перед студенческим спектаклем, а Оля тогда начала плотно сотрудничать со студентами театрального, случилась одна неприятность, которая могла перерасти в непоправимое, но стала началом дружбы между ней и Жанной Саблиной.

Случилось это в унылом здании ДК, которое, однако, пользовалось спросом у местного населения одного из подмосковных городков, до которого пришлось добираться в двух душных грязных «Газелях» около четырёх часов. Пьеска была молодёжная, поверхностная, переделанная из поэмы о комсомольской юности. Адаптировать её было легко, суть её была ясна. Сделали акцент на личных взаимоотношениях героев, поубавили количество патриотических лозунгов и монологов, отрицательного героя наградили атрибутами гоп-стопа с обилием присущего жаргона. И, вуа-ля – молодёжная постановка, возможная к показу и прошедшая цензуру в городском отделе культуры. Такие выезды, разумеется, не являлись способом заработать. Студентов «обкатывали» на публике, кормили полной ложкой прелестями кочевой актёрской жизни, вычленяли тех, для кого эта система оказывалась чуждой. Большинство студентов считали, что должны пройти этот курс молодого бойца, ибо жизнь штука непредсказуемая, и неизвестно, где ты завтра окажешься – в Голливуде, Болливуде, или на сцене вот такого ДК, играя престарелого Маленького Принца.

Декорации представляли собой небольшой приморский городок на фоне гор, что добавляло романтики в историю любви между юными героями. Установка задника проходила в сжатые сроки, чтобы, не тратя времени и сил, можно было вернуться обратно в Москву до темна. Помогали местные рабочие. Ну как помогали – громко матерились, часто перекуривали, разглядывали столичных жителей и вслух обменивались мнениями на их счёт.

Оле пришлось совместить работу костюмера и гримёра, благо навыков хватало, а специальных знаний пластического грима не требовалось. Не было в пьесе ни шрамов, которые должны были быть видны с задних рядов, ни искусственного старения лица с сеткой глубоких морщин. Все старались показать образы посредством своего таланта.

Работа кипела. Задний фон, рисованный с полотен Куинджи, был несколько громоздок для данной сцены, но смотрелся впечатляюще. Рабочие крепили его поверху. Оля слышала их громкие голоса, находясь в зале. Оркестровая яма отсутствовала, и Ольга следила за подготовкой, стоя перед авансценой.

Жанна, уже в костюме, вышла из-за простеньких кулис и встала посреди сцены, репетируя монолог. Саблина тогда была тонкой, звонкой, с маленькой грудью и колоссальными амбициями. Пожалуй, она была единственной в сторону кого не раздавались усмешки со стороны «культурного» обслуживающего персонала ДК. Хватило парочки сальных взглядов и простонародных междометий в её сторону, чтобы Жанна восприняла их как команду «фас!». У Оли горели уши, когда из аккуратного пухлого ротика Саблиной посыпались пожелания и рекомендации взрослым мужикам.

Сейчас при звуке её голоса даже стук молотков прекратился, ибо Саблина была поистине хороша в роли юной трепетной морячки. Оля тоже не могла сдержать восхищения. И эта тельняшечка, так ладно сидящая на Жанне, и короткая юбочка-разлетайка, открывающая стройные ноги, и бутон пиона в волосах, который Ольга мастерила несколько вечеров из обрезков органзы привлекали к Жанне всеобщее внимание.

С юбочки-то всё и началось. Разглядывая Жанну, Оля вдруг нахмурилась и подошла к самому краю сцены. Отсюда ноги Саблиной казались просто нереально длинными. Ольга похлопала в ладоши, привлекая внимание актрисы. Жанна запнулась на полуслове и недовольно склонила голову.

– Жанна, простите, но подол юбки разошёлся.

– Что? – в голосе Саблиной не было даже намёка на человеколюбие.

– Подол разошёлся, – повторила Оля.

– Ну, зацепила, чего теперь?! – огрызнулась Саблина.

– Снимайте, я зашью.

– Да плевать на него! – отмахнулась Жанна, поправляя волосы.

Но для Оли это была не мелочь. Когда она поняла, что Жанна не собирается сделать то, о чём её просят, девушка упрямо стала подниматься на сцену.

Она успела подойти к актрисе и даже обменяться с ней упрямыми взглядами, когда над их головами что-то загудело. Они обе задрали головы. Ослеплённые светом софитов вновь развернулись друг к другу. Оля первая, повинуясь какому-то внутреннему рефлексу, схватила Жанну за руку и потащила за собой в сторону, с трудом разбирая дорогу и рискуя свалиться вниз.

Декорация рухнула, зацепив и осветительные приборы, и балку с собранной на ней второй кулисой, и штангу с утяжелителями, удерживающими верхний бордюр. Со сцены им всё-таки пришлось прыгать, слава Богу, расстояние перед первым рядом оказалось достаточным, чтобы не переломать о стулья руки и ноги. Горные вершины под лейтмотив снежной лавины оказались прямо над их головами, погрузив в темноту и облако пыли.

– Так вот как выглядит кладбище несыгранных ролей… – произнесла Жанна, разглядывая жирный отпечаток своей помады на полу.

***

– Вы ранены? Можете встать?

Оля очнулась, услышав глухой мужской голос. Пошевелила головой.

Её подхватили под руки.

– Кажется, ранена. Кровь. Позовите врача!

– Не надо, я сама, – Оля не смогла разглядеть лицо мужчины. В разрезе трикотажной маски лишь тускло поблёскивали глаза.

Вокруг неё творилась неразбериха. Кто-то кричал: «Дайте сюда свет! Включите фары, в конце концов! Направьте их в окна!»

Девушку толкали со всех сторон, пока она пробиралась к выходу, и только там, в кольце машин и людей, остановили, преградив путь. Зрение почти восстановилось. Оля смогла различить даже пылинки, плавающие в воздухе в радиусе света автомобильных огней. Что это – обман зрения или, не дай Бог, последствия ударов по голове? Как же теперь заниматься любимым делом, если с глазами начнутся серьёзные проблемы? Она не сразу откликнулась на вопросы другого мужчины, в штатском, который стоял прямо перед ней и внимательно разглядывал её. Он помахал перед её носом пятернёй, чтобы проверить реакцию.

– Вы меня слышите?

– Да, я вас узнала, вы следователь.

Он двумя руками обхватил девушку за плечи, но не для того чтобы обнять, а чтобы отодвинуть с прохода. Первыми вынесли носилки. Скорая стояла чуть в отдалении. Оля охнула, увидев покрытое простынёй тело, и, не обращая ни на кого внимания, поднырнула под локоть следователя, схватившись за край белой ткани.

– Серёжа?!

На неё стеклянными глазами смотрел Макаров. Простыня выскользнула из ладони Оли и повисла до самой земли. Один из санитаров недовольно пробурчал что-то, поправляя покрывало, а Ольга заметалась, высматривая друга детства.

– Вы, наверное, Сергея Мезенцева ищете? Он в машине, ему оказывают помощь. Давайте, Ольга Павловна, и мы с вами отойдём. Так будет удобнее прежде всего вам. Сейчас врач освободится.

Они пошли вместе к автомобилю. Обернувшись, Оля увидела, как выводят Тищенко. Он нервно озирался, щурясь и судорожно дёргаясь между двумя рослыми сотрудниками ОМОНа. Девушка проводила его взглядом до самых дверей чёрной тонированной машины.

– А где Гуциев? – спросила тревожно.

– Всё в порядке, Ольга Павловна, присаживайтесь.

Девушка нырнула в пропахший табаком салон и прижалась к противоположной стенке.

– Как вы узнали, где мы? Почему газ не взорвался?

– Хотели погибнуть смертью храбрых? – на суровом лице не дёрнулся ни единый мускул.

– Нет, просто… – Оля покачала головой, закусив губу.

– Просто подвергли опасности жителей города, просто устроили стрельбу, просто послали Марии Николаевне запись, заварили эту кашу… – следователь поскрёб серый от щетины подбородок, следя за реакцией Оли. – Повезло, что баллоны оказались практически пустыми.

– Я подумала, что о том, что происходит в Чудове, должны узнать люди…

– А вы считаете, что никто не догадывался? Почему вы не пришли ко мне?

Оля спрятала глаза, отвернувшись к окну. Она не знала, что ответить, вернее считала, что он не понял бы её. Хотелось прокричать в лицо этому хмурому человеку, что она уже никому не верит. Что любой, кто наделён властью, может этой властью пользоваться безнаказанно много лет, будучи абсолютно уверенным в том, что ничего ему за это не будет. И то, что она послала записи Керр, ещё не говорит о том, что Оля верила ей безоговорочно. Она просто не строила иллюзий, а действовала по наитию, как всегда прислушиваясь к внутреннему голосу. И поэтому Оля просто задала встречный вопрос:

– Если вы знали о том, что происходит, почему ничего не сделали?! Они убили мою подругу! Я это точно знаю, потому что… – Оля осеклась. Переведя дыхание, уже спокойно продолжила. – Потому что они изверги. И я рада, что Макаров умер. Это сделал Серёжа?

Следователь поджал губы, и Оля приняла это движение за согласие.

– Ему ведь ничего за это не будет? – с надеждой заглянула в глаза мужчины. – У Макарова было оружие, он угрожал мне. Стрелял в Сергея. Вы же всё знаете!

– Да, Мезенцев ранен и потерял много крови, пока добирался до отделения. Если бы не сглупил и рассказал всё нам, с вами бы ничего не случилось.

Оля дотронулась до лица и поморщилась.

– Давайте я потороплю врача, – следователь взялся за ручку двери.

– Нет, нет, спасибо, не нужно. Вы будете допрашивать меня в машине или в отделении?

Следователь недолго подумал.

– Ваши данные у меня есть. Здесь, сами видите, не до того, – он обвёл рукой обозримое пространство. – Вас отвезут домой. Но сначала осмотрит врач и сделает снимки. Это нужно для следствия. Какое-то время займёт, конечно, но что я вам буду объяснять?

– Разумеется.

– Мезенцева отправят в больницу. Скоро сможете навестить этого героя.

– Спасибо вам! – искренне поблагодарила Оля.

– Ну, – он усмехнулся, – вы ускорили весь процесс. Странно, что именно после вашего триумфального возвращения в Чудов здесь стали происходить необъяснимые вещи и жуткие находки.

Оле показалось, что в голосе следователя появились скептические нотки. Его глаза, такие же блеклые, как и волосы, и весь неприметный помятый вид – ставили Олю в тупик. Что-то было в его взгляде, что заставляло девушку смотреть на него, хотя она старательно пыталась укрыться, привычно замкнуться в себе.

Ну как сказать или объяснить человеку: что да, вы делаете всё, чтобы я вам поверила. И, наверное, вы действительно этого заслуживаете. Но я не могу! Я не готова делиться тем, что давно обосновалось внутри, проросло словно раковая опухоль, и не хочет просто так уходить.

– Поверьте, я не имею к этому никакого отношения.

– Откуда у вас флешка?

Губы Оли дрогнули.

– Мы были дружны с Мариной – я вам рассказывала. Работали вместе, – девушка старалась говорить как можно медленнее, чтобы успеть обдумать каждое слово. – Когда я вернулась в Чудов по своим делам, то стала разбирать оставшиеся вещи в квартире. И обнаружила сумку, которая принадлежала Марине, – вздох. – Она была очень хорошим человеком. Вы даже не представляете, каким хорошим человеком она была. Потом, когда я залезла внутрь, нашла флешку. Открыла её. И подумала, что с этим надо что-то делать. А потом появились мёртвые девушки, и я сложила два плюс два. Вы же видели видео?

Следователь кивнул, продолжая не мигая смотреть на Олю.

– Я смогла посмотреть лишь немногое. И не узнала ту девушку с Германом, но ведь она может оказаться одной из пропавших? Криминалисты обязательно докажут очевидное. Я не сомневаюсь! – с жаром закончила Ольга.

– Скажите, Ольга Павловна, вы уверены, что вам сейчас не нужен врач или, может быть, психолог? Мария Николаевна настойчиво советовала всячески содействовать вам. И, если нужна помощь…

Девушка подскочила на месте.

– Не разговаривайте со мной, как с больной! Пожалуйста! Лучше отпустите Лаврика!

– Гражданина Коробейникова привезут завтра, – миролюбиво похлопал по сидению следователь. – Не надо так горячиться. Давайте договоримся о сотрудничестве. Завтра прямо с утра жду вас у себя. Впрочем, может вам потребуется больше времени? Я могу прислать за вами машину, чтобы не идти через весь город с таким… э… лицом.

В окно постучалась женщина в плаще, из-под которого виднелись полы белого халата.

– А вот и врач по вашу душу, Ольга Павловна, – мужчина вышел первым. Направился к остальным машинам, вокруг которых курили сотрудники.

– Вы готовы? – устало спросила женщина. – Ужас, что творится, – достала тонометр, – посмотрим давление сначала. – Оглядев Олю, покачала головой. – Придётся поехать в больницу. Это займёт пару часов. Сделаем снимок носовой перегородки, опишем и пофотографируем вас. Чувствую, дома меня и сегодня не дождутся. Господи, всю жизнь здесь живу, не знала, что такие зверства творятся.

Оля загнула рукав, подставляя руку:

– Да…

– Раскопали ещё могилы… Бедные девочки.

30

Громкий стук в дверь, явно ногами, и непрерывающаяся трель звонка заставили Олю с огромным трудом разлепить глаза. Это был не сон. Она и не спала эту ночь, а находилась в мутном состоянии, наполненном обрывками образов, слов, тошнотворных видений и запахов. Всё перемешалось в одном бесконечном кошмаре, вытянувшем из неё остатки сил.

В городской больнице она провела гораздо дольше, чем планировала. В маленьком кабинете, выкрашенном зелёной краской, ей пришлось раздеться, чтобы врач осмотрела раны, полученные ещё на комбинате, и подробно описала их. Ключевой фразой, которая заставила Олю сдаться, была о том, что каждый её синяк сыграет важную роль в обвинительном заключении. Хотелось в это верить. Под разнообразными предлогами в дверь постоянно кто-то заглядывал из персонала. На их лицах Оля читала любопытство, страх, испуг и ещё много чего, о чём совсем не хотелось думать. На вопрос о Мезенцеве доктор коротко ответила: «Всё с ним в порядке. Пуля прошла навылет. Кость не задета. Заживёт». Потом пришлось долго ждать, когда врач договорится с кем-нибудь, чтобы отвезти девушку домой. Оставаться на отделении Оля категорически отказалась, подписав бумагу.

Уже в подъезде Оля опомнилась, что сумки у неё нет, а значит, нет ни ключей, ни телефона, ни паспорта. Уткнувшись лбом в дверь, она постояла немного, собираясь с мыслями и, уже решив вернуться в отделение больницы пешком, оперлась на ручку двери. Замок даже не щёлкнул. Квартира оказалась не заперта. Теперь это уже не удивляло и не пугало. Девушка вошла внутрь, огляделась, закрыла дверь на простую задвижку, а потом просунула в ручку старую засохшую швабру, которую так и не собралась выкинуть. Она поняла, что внутри опять кто-то был, но сейчас ей было на это наплевать. Оля легла на свой маленький диван, подтянула колени к груди, обхватила их руками и закрыла глаза. Удовлетворения не было. Хотелось хоть немного чувствовать радость от того, что всё закончилось, но напряжение никак не уходило. Кажется, с каждой минутой оно только возрастало, волной расходясь по телу, заставляя звенеть каждый нерв. Опять чудился запах ментола. Оля даже встала, чтобы шире открыть окно, впустив прохладный ночной воздух, но стало только хуже. Откуда-то донёсся аромат сирени, заполнил каждый угол в квартире, проник сквозь одежду, впитался в кровь, заставив Олю мучительно застонать и уткнуться носом в рукав.

Чудов, восемь лет назад

– Сделай-ка музыку погромче! – Марина щёлкнула зажигалкой и, прикурив, сама повернула тумблер на магнитоле. – Люблю, когда до печёнок продирает!

Водитель усмехнулся, но спорить не стал. Открыв окно наполовину, Марина высунула руку до запястья, стряхивая пепел и подпевая. Отвернув зеркальце над головой, поймала глаза Оли. Ничего не сказав, вернула зеркало на место, а Оля вся сжалась от её взгляда.

Её охватило непонятное беспокойство. Но это ощущение скоро прошло. Парень за рулём тоже стал мычать, не попадая в такт, и Марина громко хохотала, вытирая ладонями выступившие слёзы.

Когда они выехали из города и придорожные постройки сменились вспаханными полями и дачными домиками, Шагина замолчала, прижавшись виском к стеклу. Водитель ещё несколько минут пытался петь, но вскоре тоже умолк и даже убавил музыку.

Не выдержав затянувшейся тишины, Оля наклонилась вперёд и негромко спросила у Марины:

– Далеко ещё? Я думала, это в городе. Не хочется поздно возвращаться.

– Тебе что, не сказали?

– Ну так, в общих чертах, – Оля пожала плечами. На самом деле она была очень рада, что едет не одна, а с Мариной. Конечно, Шагина была не тем человеком, с которым всё легко и просто, но Оленька была бесконечно ей благодарна. Пусть наорёт, если она сделает что-то неправильно, может даже ткнуть носом в ошибки, Оля не обидится. Она просто будет стараться во всём слушаться Марину. – Никогда не была в этой стороне.

– Да уж, вырядилась ты явно не для прогулки, – хмуро заметила Марина.

– Так у меня же фартук с собой! Правда, только один, – расстроилась Оля, – я ведь не знала, что ты тоже поедешь.

– Я тоже не знала… – Шагина опять зашелестела пачкой, выуживая сигарету. – Тебя как звать-то? – обратилась она к парню.

– Лёха!

– Ой, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо! – Марина глубоко затянулась, отчего столбик сигареты сократился почти вдвое. – А что, Лёха, ждут нас, а? Как думаешь?

Плечи парня немного приподнялись, да так и остались, утопив и без того короткую шею в вороте куртки.

– Ждут… – протянула Марина и вдруг, хлопнув парня по локтю, вскрикнула. – Погоди, погоди, остановись-ка!

Лёха нехотя затормозил. Шагина, выскочив из машины, побежала в сторону от дороги к небольшому холму с каменистой поверхностью, поросшему мхом и молодой травой. Оля не выдержала и тоже вышла. Хотелось немного размяться и проветриться от табачного дыма. Она увидела, что Марина присела на корточки у основания холма. Подошла к ней и встала в нескольких шагах.

– Я в детстве часто сюда пешком ходила, – не оборачиваясь, сказала Марина. – Там дальше – перегоночная станция, где отец работал. Ну, не отец, а… – она вздохнула. – А здесь мы собаку мою похоронили. Давно ещё. Мать спьяну топором зарубила, потому что та её укусила, – помолчала. – Тут хорошо, людей мало ходит, тихо.

– Как её звали? Собаку?

Марина искоса взглянула на Олю и пожала плечами:

– Просто собака. Я же её не за имя любила, – резко встала. – Нечего тут смотреть!

Не оглядываясь, Марина зашагала обратно. Оля бросила последний взгляд на поросшую нежной зеленью землю и пошла следом.

После того как они миновали железнодорожный шлагбаум, ехали ещё около получаса. По обе стороны дороги плотной стеной высился лес. Съехав на узкоколейку и покачиваясь с боку на бок, автомобиль сбавил скорость, двинулся вглубь леса. Оле пришлось придерживать поднос, чтобы не растерять рулеты. Кидало из стороны в сторону с ощутимым размахом. Шагину, похоже, это совсем не смущало. Не выпуская изо рта сигарету, она лишь негромко материлась, когда автомобиль попадал в особенно глубокую яму.

– Там придётся пешком пройти, я не проеду, – водитель остановился в нескольких метрах от конца трелёвочного тракта, где застыла в человеческий рост высокая глиняная волна, вырытая экскаватором.

– Уже в курсе, – Марина, разминая спину, стояла у двери машины.

Оля с восторгом задрала голову и прислушалась. Высоко-высоко стучал дятел. Ни ветерка. Сосны могучими исполинами возвышались, подпирая еле видимое небо. Воздух казался сладким, словно разбавленный водой мёд в стакане. Где-то послышался голос кукушки. Оля не стала считать, а лишь внимала, закрыв глаза, пока громкое уханье и шелест крыльев не разорвал предыдущую мелодию.

Лёха открыл багажник и стал методично складывать прямо на дорогу сумки и пакеты. Ящик водки поставил последним.

– Постойте туточки, я скоро вернусь.

Обтерев руки, подхватил спиртное и, прямо через кусты, потащил всё вглубь сосняка. Оля удивлённо проследила за ним глазами и только чуть позже заметила тоненькую тропинку, ведущую в чащу.

– Надо же, где люди дачи строят. Разве так можно?

– Когда деньги есть, всё можно! – Марина достала из сумочки тонкую расчёску и несколько раз провела по волосам. Они послушно легли вдоль спины ровными прядями.

– Ты уже была здесь? – Оля следила за каждым движением Марины.

– Да, – кивнула та. И опять что-то промелькнуло в её глазах, отчего Оле стало не по себе.

– А кто эти люди?

Брови Шагиной изогнулись дугой. Она насмешливо посмотрела на Олю и покачала головой:

– Вот смотрю я на тебя и диву даюсь, надо же так прикидываться?!

Оля растерялась, не зная, что ответить.

Послышался шум сминаемой травы и сухих веток. Лёха спешил обратно, отмахиваясь от лесных мошек.

– Ну, что, попробуем за один раз всё утащить? Да я поеду.

– А когда вы за нами вернётесь? – спросила Оля, вытаскивая поднос с заднего сидения.

– Дык, если скажут, то приеду. Машина у них и своя есть, – посмотрел на Марину. – Уж теперь и не знаю, народу то явно больше теперь стало. Короче, не заморачивайтесь. Гуляйте, отдыхайте.

Они гуськом двинулись вперёд. Оля тащила поднос позади всех, отвлекаясь на разглядывание деревьев и кустов, не сразу заметив забор из толстых брёвен, за которым скрывался дом.

– Рома! – громко выдохнула Марина, поставив сумки на землю и бросаясь навстречу Морозову.

Оля опешила. Так и осталась стоять напротив входа с подносом, словно предлагая хлеб-соль.

За спиной Романа маячили Тищенко с Гуциевым. Макаров в этот момент вывернул из-за дома, неся в руках охапку поленьев. Из трубы с левой стороны деревянной постройки поднимался дымок. Морозов выглядел скорее озадаченным, чем удивлённым. Он позволил Марине обнять себя, но при этом не сводил глаз с Оли. Герман вальяжно подошёл к ней, откинул салфетку с подноса, наклонился, обнюхав угощение, потом приблизил лицо к Оле и шумно втянул воздух ноздрями.

– Что, сладкая? – Морозов в голос захохотал, оттолкнув Марину и сложившись от смеха пополам.

Впервые Оля увидела в глазах Шагиной не насмешку, а растерянность.

Когда Лёха помог затащить всё в дом, то козырнул хозяину и, насвистывая, зашагал прочь. Оля проводила его взглядом, не решаясь окликнуть и напроситься с ним, чтобы вернуться в Чудов. Раз уж Марина здесь… Она вздрогнула, когда Шагина дотронулась до её руки.

Дом стоял на возвышении из толстых брёвен, сложенных пирамидой, поэтому лестница состояла не из пары, а из нескольких ступеней. Позади избы над крышей – огромная бочка с водой. Из прихожей – вход в две комнаты. Простая, но крепкая деревянная мебель. Почти спартанская обстановка, если не обращать внимания на качество и крепость материалов. За окном кухни, по совместительству большой комнаты, поляна, плавно переходящая в лес. Ни пней, ни поваленных деревьев, только ровное зелёное пространство. И, словно обсыпанный белыми хлопьями снега, одинокий куст сирени посреди могучей лесной братии.

Марина быстро расставляла посуду и бутылки. Велела Оле раскладывать овощи и закуски. Морозов с друзьями, не теряя времени, налили в стаканы водку.

– За тебя, Гриша, за твоё назначение! – Морозов развалился на стуле с широкой спинкой.

– Без тебя, Роман Борисович, сам знаешь, ничего бы не получилось… – Гуциев пригладил сальные волосы, – всё благодаря тебе.

– А то! – усмехнулся Морозов и повернулся к девушкам. – Как там тётка твоя? Совсем, смотрю, из ума выжила? Старая прошмандовка! – добавил хмуро.

Оля замерла над огурцом, не отвечая.

– Маринка! – Роман хлопнул Шагину по заду. – А ты чего припёрлась? Звал я тебя? Не помню!

Марина развернулась к нему лицом и старательно раздвинула губы в натужной улыбке.

– А я без тебя, Рома, жить не могу.

Морозов, словно воду, выпил целый стакан водки. Прижал кулак ко рту, крякнул, разглядывая Шагину.

– Прям Ромео и Джульетта! – заржал Макаров, роняя изо рта длинные волокна квашеной капусты.

Морозов скривился и снова выпил.

– Попутала ты мне планы!

Не понять, что в его голосе: сожаление или угроза.

– А, может, и нет, – Морозов захрустел пучком зелёного лука, улыбаясь собственным мыслям.

Несколько часов Оля просидела на табуретке, наблюдая как веселится компания. От напряжения сгрызла почти до мяса ноготь большого пальца. На предложение присоединиться категорически отказалась, бросив на Марину полный ужаса взгляд.

Шагина тоже не пила. Добавляла закуски и водку на стол лично. Ольга заметила, как Марина следит за Морозовым и его друзьями, как прислушивается к их разговорам и настроению. С тоской смотрела в окно, вздрагивая и вжимаясь в стену от оглушительных взрывов мужского хохота.

Начинало темнеть. Но даже в этих сумерках далеко за домом, среди тёмных деревьев, она продолжала видеть одинокий куст, усыпанный белыми гроздями сирени.

31

«Красивая женщина умирает дважды», – думала Оля, когда шла по улице, ловя на себе взгляды прохожих. Умирать она не собиралась, во всяком случае с этого дня. Да и красота в её понимании занимала довольно неустойчивую позицию.

Страх того, что Гуциев и Тищенко выкрутятся, постепенно сошёл на нет. Новости распространились очень быстро. Она уже не сомневалась в том, что жители Чудова, пристально рассматривая её, видят не опухшие скулы с синими разводами под глазами, а жадно пытаются считать с её лица подробности столкновения и в меру интеллекта и фантазии додумать недостающее.

Платона она увидела издалека. Пёс стоял у входа в «Пятёрочку» и, повиливая хвостом, провожал взглядом людей, выходивших из магазина. Когда девушка появилась на дорожке, он повернул лохматую голову и несколько секунд рассматривал её. Затем вытянул морду, втягивая воздух и шевеля бровями. Оля замерла, чтобы дать ему время, но Платон, взвизгнув, понёсся навстречу, высоко подпрыгивая и тряся ушами.

– Привет, привет! – Оля села на корточки, подставив лицо собаке и не обращая внимания на клубы пыли, поднявшиеся из-под хвоста Платона. К дому Лаврика они пришли вместе.

Две женщины у подъезда проводили их долгими красноречивыми взглядами. До Ольги донеслись слова: «С кем поведёшься! А поначалу-то вполне приличная была». Нет, видимо, не все в Чудове были в курсе событий последних дней.

Кажется, в квартире Лаврика всё осталось без изменений. Это обрадовало Олю. Хоть что-то оставалось незыблемым. Платон с интересом наблюдал, как девушка наводит порядок. Под собачьи вздохи выкинула скопившиеся бутылки, очистила холодильник и морозилку от залежавшихся и испорченных продуктов. На кухонной полке нашлась консервированная говядина в покрытой ржавыми разводами банке. Проверив дату, Оля произвела нехитрые подсчёты и согласно кивнула. Голодный пёс, высунув язык, застенчиво переминался с ноги на ногу и улыбался, точно прочитав её мысли.

– Понимаю, что вредно, но ведь нам выбирать не приходится? – содержимое банки перекочевало в миску.

Пока Платон жадно ел, Оля несколько раз провела ладонью по его жёсткой шерсти.

– Собака… Собака моя…

Когда часы на столе Лаврика показывали пятнадцать минут десятого, Ольга решительно достала сумку Марины и положила её в пакет. Платон, вылизав до блеска миску, уже ждал девушку у двери, безошибочно поняв её намерения. В отделение на встречу со следователем они пошли не через центр, а по известному уже пути, минуя поворот на карьер, чтобы встретить как можно меньше людей.

Услышав за спиной шум двигателя, Оля немного отошла в сторону, к самому краю обочины. Можно было, конечно, продолжить путь и по мосткам вдоль частных домов, перешагивая через небольшие канавки водоотвода, но Платон неизменно выбирал проезжую часть, окропляя кусты и фонарные столбы. И Ольге нравилось, что он, забегая вперёд и радостно потявкивая, играл с ней в догонялки. Автомобиль промчался так близко, что почти зацепил зеркалом предплечье, оставив на рукаве грязную серую полосу. Девушка схватилась за руку, отшатнувшись больше от испуга, и чуть не съехала ногами в длинную канаву, тянущуюся вдоль дороги. Стала искать глазами Платона. Тот, погрузив морду в куст, ничего не замечая, что-то вынюхивал, высоко задрав хвост. Пытаясь разглядеть в дорожной пыли номер машины, Оле на мгновение показалось, что она узнала автомобиль. Но она тут же отбросила эту мысль. Мало ли похожих?

В кабинет следователя Оля попала быстро, правда, разговора с ним пришлось ждать в общей сложности больше получаса. Следователь метался между своим рабочим столом и кучей других кабинетов, параллельно отвечая на звонки и перекликаясь на ходу с оперативниками.

Пользуясь моментом, девушка выпила почти целый графин мутноватой тёплой воды на подоконнике и как раз раздумывала над тем – есть ли смысл оставлять что-то на дне, когда мужчина прикрыл дверь, намереваясь приступить к беседе. Увидев Ольгу с графином, он махнул рукой.

– Не переживайте, здесь, кажется, уборщица занимается цветами. Она сама польёт.

Оля окинула взглядом скудную герань и вздохнула, долив остатки воды в похожую на порошок какао землю. Села напротив.

– Почему вы мне не сказали, что нашли пропавших девушек? Я могу где-нибудь ознакомиться с информацией обо всём, что вы обнаружили?

– Ольга Павловна, побойтесь Бога, какая информация на начальной стадии расследования? Мы и родственников-то вынуждены держать в неведении, пока не будут готовы экспертизы, – следователь побарабанил пальцами по папке. Затем пощупал в месте соединения страниц. Погладил. – Давайте ваш паспорт, я сверю данные.

– Нет у меня паспорта, – развела руками Оля.

– Потеряли?

– Оставила в доме у Регины, как её… Мар… Мар…

– Маржанской? – брови следователя поднялись вверх, почти утонув в глубоких поперечных морщинах, – он молча поднял указательный палец и направил его в потолок.

Ольга кивнула, усмехнувшись.

– Я узнаю, как нам поступить. Минуточку, – следователь шумно вылез из-за стола и вышел в коридор.

Оля бросила быстрый взгляд на дверь, схватила папку. Среди протоколов, таблиц, диаграмм и кучи непонятных заметок, наткнулась на листок и приколотую к ней фотографию. Собственно, зацепилась глазами даже не за фото, а за имя, напечатанное шрифтом крупнее обычного. Любава Груздева – красиво. Оля приблизила изображение. Фото было достаточно свежее, судя по ровным незатасканным краям и глянцевому блеску. Симпатичная улыбчивая девушка на парковой скамейке позирует сидящему рядом фотографу. Пальцы скользят вдоль тёмных волос, забирая их за ухо.

Заслышав шаги, девушка захлопнула папку и почти кинула её на место.

– Госпожу Маржанскую вызвали сегодня ночью по срочным делам в столицу. Вы, пожалуйста, письменно изложите суть дела: как и когда оставили в ведомственной квартире свои вещи, с подробным описанием сумки и её содержимого, – следователь, на ходу поясняя Оле задачу, положил перед ней чистый лист бумаги и ручку. – Да, вы, кажется, интересовались вчера судьбой гражданина Старовойтова? Скоро его привезут. Можете спокойно располагаться и писать. Всё по порядку, с самого начала. И ещё, – он понизил голос, – настоятельно советую обзавестись адвокатом. Раз уж у вас есть подобные знакомства в Москве, уверен, это не станет проблемой.

– Вы считаете, что мне нужен адвокат?!

– Ольга Павловна, – следователь сцепил пальцы под подбородком и устало посмотрел на неё тусклыми водянистыми глазами, – сейчас такое начнётся, что было бы лучше подстраховаться заранее. Я не хочу вас пугать, но поверьте, случаются разные повороты… – он откашлялся в кулак и продолжил, – замешаны большие деньги, власть. Никто на данном этапе не может быть абсолютно уверен в том, в какую сторону качнутся весы правосудия. Или даже не так: качнувшись, эти весы могут ненароком задеть и вашу, простите, светлую голову. Тем более, что…

– Что? – побелевшими губами переспросила Оля.

– Появляются некоторые несостыковочки, недоговорённости. Как-бы прослеживается ваша связь с подозреваемыми. Так сказать, в условиях, возможно, достаточно долгого и более тесного знакомства…

– Я поняла вас, – Оля взяла ручку и нетерпеливо постучала ею по столешнице.

– Тогда я вас оставлю, – запихнув эту папку и несколько других подмышку, он вышел из кабинета, оставив Олю одну.

Пришлось изрядно помотать себе нервы и мозги, чтобы облечь историю в более-менее связный текст, не рискуя выдать при этом собственные тайны. Пару раз в голове вместе со злостью вскипала мысль о том, что лучше бы газ взорвался, уничтожив и эту троицу, и её саму. Ведь ни Марину, ни девушек уже не вернёшь. И, если следователь намекает на возможность для Тищенко и Гуциева избежать наказания, то, прости меня Господи, надо нанимать не адвоката, а киллера.

Ещё через час, исписав несколько листов, изорвав и того больше, Оля, в пятый раз перечитав написанное, пошла искать бывший кабинет Макарова. Вручив бумаги, поставила подпись там, где этого требовал следователь. Затем передала ему сумку Марины со всем содержимым.

– Вам придётся сдать отпечатки пальцев, Ольга Павловна.

Ещё полчаса ждала дактилоскописта, сидя у невзрачной двери в лабораторию. Потом пыталась смыть чёрную пасту с пальцев в туалете под заунывное гудение труб, оплакивая свои перспективы.

Лаврика она ждала у входа, сев на ступеньку. Через десять минут вышел дежурный и велел ей убраться. Что ж, принять её сейчас можно было только за женщину, не отягощённую социальными рамками приличия, поэтому она села прямо в траву газона у основания тополя рядом с Платоном.

Автозак с поперечной синей полосой она заметила ещё на повороте. Из одной двери вылез водитель, а из второй – Лаврик. Они попрощались друг с другом за руку, и парень быстро поднялся и исчез за дверьми горотдела полиции. Лаврик, похлопав себя по бокам, оттянул вниз полы старого пиджака и направился прочь, когда его заметил Платон. Пёс даже что-то сказал на человеческом языке, во всяком случае именно так показалось Оле, когда рядом раздалось его глухое бормотание.

– Дядя Лаврик! – Ольга подбежала следом за псом, уткнулась в плечо старика.

Лаврик отпрянул, разглядывая девушку, но она только сказала:

– У меня ни паспорта нет, ни денег, ни телефона. Обещали вернуть. И у меня столько неприятностей и, вообще, всё ужасно…

Лаврик взял Олю за руки и хорошенько потряс.

– Да что с тобой случилось?! Ты ж как… как… крыша, что ли, на тебя свалилась? Или кирпичом прибило? Ей-богу, я краше смотрюсь. Оставить нельзя, обязательно в какую-нибудь историю попадёшь! И что с тобой делать? Идём уже, горе моё! – Чуть сгорбившись, решительно потащил её за собой.

По пути они зашли в отделение банка, где Лаврик снял деньги. Оля с Платоном ждали снаружи. Следующим по списку местом посещения оказался городской универмаг, где на втором этаже старик провёл достаточно много времени. Ольга с Платоном извелись, вышагивая вдоль газона туда-сюда. Когда старик вышел, девушка помогла ему дотащить пакеты до квартиры.

– Я тут выкинула кое-что, – извинилась Оля, – не успела купить продукты, сгоняю сейчас. Только, ой… – Она растерянно развела руками.

– Сейчас сам схожу! – Лаврик припечатал к столу пару пятисотенных купюр. – И вот ещё, – зашуршал пакетом. – На, носи!

В руках у Оли оказался сложенный спортивный костюм нежно голубого цвета с надписью «Россия» поперёк груди.

– Это мне?!

Лаврик смущённо кивнул и почесал затылок.

– Ты там посмотри размер. Самый маленький взял, подойдёт ли? Ежели что, так я обратно снесу, поменяем на другой.

– Спасибо! – Оля поцеловала старика в щёку. – Я сейчас примерю.

Костюм был великоват, она подвернула рукава.

– Он мне нравится! Потом подошью немного. И деньги верну!

– Цыц! – старик грозно нахмурил брови. – Чтобы я этого не слышал! Тут вот, смотри: полотенца чистые, мыло, шампунь, порошок стиральный, – старик вздохнул. – Уж и забыл, когда покупал что-то подобное. Смысла даже не видел. У меня ведь и машинка стиральная есть! – подскочил. – Только я её отключил. В тазу по старинке стираю,– окончательно смутился Лаврик. – Давай, проверим, работает ли?

– А, давайте! – рассмеялась Оля. – Мои вещи как раз нужно постирать. Может, не развалятся окончательно?

– Так вы ж, молодёжь, любите в рваных джинсах ходить! Так что, не переживай, моднее всех будешь! Мы тогда в магазин по-быстрому с Платошей, а ты загружай. Да последи, чтобы нигде протечки не было.

Оля проводила старика до двери, потом занялась стиральной машинкой. Модель была старая, вертикальная, но вполне жизнеспособная. От души засыпав порошок и подёргав резиновый шланг, она на всякий случай проложила внизу по периметру тряпку. Закинула внутрь вещи Лаврика, кучей сваленные в тазу под раковиной, принесла свои джинсы. Вывернув наизнанку, внимательно осмотрела кровавое пятно вокруг пореза. Если отстирается, то действительно можно сделать этот разрез чуть шире и длиннее, а потом ещё обработать его наждачкой. Прямо, с нулёвки начать, чтобы не испортить. Чтобы купить эти фирменные джинсы ей пришлось хорошенько потрудиться. А потом ещё ждать месяц посылку с американского сайта.

– Так что, хотите вы этого или нет, вторую жизнь я вам обеспечу! – объявила Ольга, запихивая «левайсы» внутрь машинки. В последнюю секунду перед тем как нажать кнопку, опомнилась, вытащила обратно, сунула руку в карман и достала серёжку. Подержала её на ладони, взвешивая. Встряхнув штаны, услышала, как что-то упало на пол. Нагнувшись, подняла, раскрыла перед собой обе ладони, почувствовав, как кровь приливает к щекам, поднимается выше, а потом резко, всем потоком, устремляется вниз, заставляя почти потерять сознание от догадки.

– А вот и мы, дочка! – Лаврик потряс пакетом, но увидев Олино лицо, со стуком бросил его на пол и подбежал к ней. – Что? Что с тобой, Оленька? Плохо?

– Плохо, дядя Лаврик! – Ольга сглотнула комок в горле и протянула ладони, на каждой из которых лежало по серёжке. Абсолютно одинаковых, только у одной была оторвана дужка. Они, эти дужки, казались слишком тонкими для красных камешков в оправе.

– Я знаю, чьи они, Лаврик. Я знаю, кого ты нашёл тогда, и кто сейчас лежит в морге. Это Любава Груздева.

– Откуда они у тебя? – старик подслеповато рассматривал украшения.

Оля до боли закусила губу, отвернувшись, и заставила себя не разрыдаться вновь.

– Я не могу в это поверить…

32

Чудов, восемь лет назад

Когда долго наблюдаешь за тем, как ночь вступает в свои права, постепенно забирая свет, и словно покрывалом укутывает пространство: сначала с краёв, потом продвигаясь всё ближе и ближе к центру, куда устремлён твой взгляд, всего лишь разок моргнув, вдруг теряешь свою власть над этим процессом. Только что контролировал, секунду назад видел, наблюдал, и вот – кромешная тьма съедает остатки дня. Тебя не беспокоит это тревожное время, если ты находишься в защищённом тёплом пространстве, в уютной близости любимых людей, или наедине за приятным занятием в объятиях мерцания ночника под негромкую лиричную мелодию. Сонный мир смыкается вокруг, нашёптывая, что завтра будет новый день и он подарит тебе новые возможности исправить то, что не получилось сегодня.

Оля с трудом отвела глаза от окна. В нём она видела своё отражение и то, что происходило в комнате. У неё затекли ноги и спина. Всё тело, руководствуясь сигналами мозга, оцепенело от напряжения в ожидании непоправимого. Оля уже поняла, что никто не отвезёт их домой. Что эта ночь в лесу, возможно, станет для неё последней. Лесной мрак уже не пугал. Место, где она находилась, люди, с которыми её разделяло лишь несколько шагов – эпицентр зла, от которого хотелось бежать в незнакомую чащу.

Оля сползла с табурета. Пьяный громкий разговор тут же прервался.

– Мне надо в туалет, – еле слышно прошелестела она.

– Я покажу! – Марина встала из-за стола.

– Нет! – Морозов взглядом пригвоздил Шагину к стулу. Кивнул Тищенко, при этом насмешливо погрозив пальцем.

Герман, пошатываясь, поднялся. Пропустил Олю вперёд, изобразив галантный поклон. Никто не засмеялся.

Кабинка туалета стояла чуть поодаль от дома, но была достаточно просторной, чтобы уместить внутри лопаты и грабли. Обычное «гнездо», сколоченное из досок, тусклая лампочка с проводом, тянущимся от общего генератора.

Девушка закрыла за собой дверь, прислушиваясь к звукам снаружи. Шорох о доски и скрипнувший засов дали понять, что Тищенко прислонился к стене туалета и явно не собирается уходить. Оля провела рукой по древку лопаты, попробовала поднять её, чем вызвала металлическое лязганье о зубья грабель. Испуганно отскочив, замерла.

– Ну, скоро ты там? – удар в дверь.

– Я сейчас…

Ни щёлочки в плотно подогнанных досках. Организм, до этого требовавший удовлетворения естественных потребностей, пугливо передумал. Оля ещё раз посмотрела на лопату, мучительно соображая, сможет ли воспользоваться ею.

Дверь с грохотом распахнулась, наполовину выдернув засов. Герман, не мигая, смотрел на девушку. Оля вытерла ладони о юбку и вышла. Мужчина подтолкнул её в спину.

Первое, что Оля заметила, когда вошла в комнату, было лицо Марины – бледное, с тёмными провалами вместо глаз. Оля подумала тогда, что, несмотря на тёмную одежду, Шагина напоминает ей Панночку из старого фильма. Вот он – Вий, сидящий напротив, испепеляет своим гипнотическим взглядом, и шрам над губой, один вид которого не предвещает ничего хорошего, и пьяные вурдалаки вокруг.

– Что так долго? Чуть не пропустили самое интересное, – Морозов встал и подошёл к Гуциеву. Положил руки ему на плечи, нависнув, обвёл взглядом присутствующих. – Не часто нам с вами удаётся хорошенько отдохнуть вместе. Всё дела, дела…

Макаров закивал, сыто откинувшись на стуле.

– Так что, я рад сегодняшнему застолью! Немного не так я его представлял, но интересная мысль меня посетила. Хотел себя порадовать, а теперь думаю, зачем? У меня же всё есть! – Морозов отпустил плечи Гуциева и подошёл к Марине. С силой провёл вниз по её груди, животу, задержался на бедре. – Сами видите, какая женщина любит!

Мужчины одобрительно загудели.

– И не знаю, за что мне такое счастье привалило, – усмехнулся Морозов. – Однако, выбрала она меня. А вот эта маленькая птичка, – все повернули головы в сторону Оли, сжавшейся в углу, – ещё ничья…

– Рома, прекрати, – Марина умоляюще посмотрела на Морозова.

Но он не обратил на её слова никакого внимания.

– Давай, выбирай любого! – Морозов обвёл рукой стол и снова повернулся к Оле. – Я разрешаю.

До Ольги никак не доходило, чего от неё хотят. Она растерянно смотрела на каждого из сидящих, пытаясь понять, о чём идёт речь. Остановив взгляд на Марине и увидев её глаза, вдруг обрела ясность. Отрицательно закрутила головой, промычав что-то нечленораздельное.

– Ну же! – торопил Морозов. – Мы все ждём.

– Иди ты к чёрту, Рома! – Шагина встала перед ним, заслоняя Олю. – Скажи всем, что ты пошутил! Ты же не сделаешь этого?! Рома?! – она вцепилась в его ворот, но Морозов легко отодрал её руки.

– Не лезь! – процедил сквозь зубы. – Припёрлась. Никто тебя не звал! Надоела! Не мешай нам.

Марина обернулась к мужчинам, наблюдавшим за этой сценой.

– Ребят, ну вы чего?! Вы же несерьёзно, правда? – Шагина махнула рукой в сторону Оли. – Да вы посмотрите – она же ребёнок ещё совсем! – не встретив понимания, вцепилась себе в волосы и закачалась из стороны в сторону. – Господи, какая же я дура! Олька, прости! Надо было выкинуть тебя по дороге… Ты! – она ударила Морозова кулаком в грудь. – Ты не сделаешь этого! Я умоляю тебя! На колени встану, ноги целовать буду, что хочешь, проси – только отпусти её! – из глаз Марины полились слёзы. – Рома, Ромочка, пожалуйста! Она не сможет… Это я смогла, я сильная… Я же люблю тебя, Рома! – она стала сползать на колени, продолжая цепляться за одежду Морозова.

– Не можешь выбрать? – участливо спросил Морозов Олю. – Тогда мне придётся выбрать самому. Заметив, как девушка дёрнулась, а его друзья оживились, продолжил. – Может, жребий? – замолчал, изображая раздумье. – Или нет, пусть победит сильнейший!

Шагина резко поднялась с пола. Несколько мгновений пристально смотрела в глаза Морозову, а потом замахнулась, но он перехватил её ладонь и приблизился к самому лицу.

– Ты, шавка безродная! Я ж тебя завалю!

– Убей! – быстро-быстро закивала головой Марина. – Только сначала дай ей уйти!

Морозов нашарил рукой на столе пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Выпустил струю дыма в лицо Марине. Она не отвернулась, только нервно задёргалось веко над левым глазом.

– Всё сделаешь, говоришь? – глубоко затянувшись, Морозов выпустил дым из ноздрей. – Хорошо, я тебя услышал, – с силой воткнул сигарету в тарелку с тушёной картошкой. И, уже обращаясь к остальным, произнёс. – Предлагаю открыть сезон охоты!

Макаров достал пистолет и положил его перед собой на стол.

Герман обвёл всех мутными глазами. Запинаясь, возразил:

– А я ружьё не взял, не договаривались ведь.

Макаров похлопал его по плечу:

– Не ной, решим этот вопрос. Только я, Мороз, вроде уж, на другое настроился, – плотоядно облизнулся, разглядывая Олю.

Морозов крепко ухватил Марину за плечо и развернул её перед столом.

– Оружие вам не потребуется, вот ваша добыча! Голыми руками охотиться будете. Смотрите, – он намотал длинные волосы Марины на кулак почти до самого затылка и потянул назад, заставляя её откинуть голову, – вы видели когда-нибудь такую красоту?

Все молчали.

Морозов вытащил полы её кофточки из-за пояса юбки и задрал до подбородка, оголив живот и грудь в гипюровом бюстгальтере. Рванув за середину так, что лопнули тесёмки, выставил напоказ смуглые округлые полушария с тёмными сосками.

Оля вскрикнула, закрыв лицо ладонями и, уронив табуретку, забилась между шкафом и стеной, в угол у окна.

Марина тяжело дышала, не проронив ни слова.

Морозов одёрнул кофточку Марины. Мужчины переглядывались, распалённые водкой и похотью.

Шагина стащила себя порванный бюстгальтер через руки и бросила его на пол. Морозов издевательски провёл большим пальцем по её губам.

– Иди, милая, – кивком указал на дверь, – не задерживайся.

Марина, бросив на Олю быстрый взгляд, прошептала, обращаясь к Морозову:

– Ты обещаешь, что они её не тронут?!

У Морозова дёрнулась щека.

– Обещаю. Они не тронут.

Девушка, тряхнув чёрной гривой волос, выскочила за дверь. Оля слышала, как скрипнула лестница и под окном зашелестела трава.

Все смотрели на Морозова ожидая сигнала. Тот отвернулся к окну и, некоторое время, молча смотрел в темноту. Воцарившуюся тишину нарушал только звук лопающихся пузырьков в пивной кружке. Морозов открыл ставни, с шумом вдохнул ночной воздух, затем подошёл к столу, взял пистолет Макарова и, вернувшись, выстрелил вверх – туда, где скоро должен был взойти месяц.

Не в силах отнять руки от лица, Оля с ужасом отметила, как несколько пар ног с гиканьем и улюлюканьем застучали по дощатому полу в сторону выхода. Она осталась наедине с Морозовым, сжимаясь от его тяжёлого взгляда и всем нутром желая, чтобы Марина спаслась.

***

– Было у меня время подумать. – Лаврик вытащил пакетик заварки из кружки Оли и тут же окунул его в свой стакан. Подёргал за верёвочку, потом хорошенько отжал узловатыми пальцами. Пододвинул к Оле сахарницу с отбитой ручкой, отхлебнул горячий чай, потом немного удивлённо понюхал.

– Хочется выпить? – серьёзно спросила Оля.

Лаврик скривился, позвенел ложкой в стакане.

– Не без того. Ехал в милицейской машине обратно со своим учеником бывшим. Хороший парень, умный. А был… – старик махнул рукой. – Думал, пропадёт. Нет, видишь, семейный стал, дети растут. Сказал, что если б я не научил его технику любить, – Лаврик прикрыл глаза ладонью, – пропал бы ни за грош. Что нужен он теперь, любят его. А я? Вот кому я нужен?

– Мне, – Оля стала накладывать сахар в чай, чтобы не смотреть на старика. Свербило в носу и щипало глаза от этого разговора. – Ладно, давай по порядку. Я обещала тебе всё рассказать, но прежде расскажи мне о Марине и о том вечере, когда она была у тебя.

– Эх, Марина! – Лаврик собрал щетинистый подбородок в кулак. Над переносицей собрались глубокие морщины. – Хорошая девка была. Неглупая. А мать её шпыняла почём зря. Пила, мужиков в дом водила. А Маринка-то, ни-ни, в рот капли не брала. Кое-как девять классов закончила, работать пошла. А куда деваться? Как мамаша гулять? Тьфу, прости Господи. На Марину многие поглядывали, уж больно хороша собой была, да просто так никто видно брать не хотел. Оно и понятно: ни кола, ни двора, в квартире родственница обретается. Одной красотой сыт не будешь. Времена такие нынче! – Лаврик с шумом отпил. – И Маринка-то, думаю, за абы кого без любви тоже не пошла. Уж не знаю, в кого такая гордая уродилась. Видать, в отца, кто бы он ни был, но точно не в мать. Совсем зелёной, вроде тебя, к нам в «Огонёк» пришла работать. Помыкалась, горемычная, а тут на тебе – в официантки позвали. А чего, работа хоть и тяжёлая, но хлебная.

Лаврик рассказывал не спеша, и Оля почти наяву представила давние события.

– Там её Морозов и заприметил, – старик кашлянул, подбирая слова. – Закрутилось, в общем. Ему никто не смел отказать. Сильный мужик, жестокий. Вот и Маринку сломал, подмял под себя. Бегала за ним, как собачонка. Слушать никого не хотела. Ведь оно и понятно: росла девка безотцовщиной, мать гулящая, все к ней руки тянули с малолетства. А Морозов, видать, защиту дал. Я тебе точно говорю, она у всех на глазах росла, хорошая девка, правильная. Да с мужиками не везло, как сглазили. Но, это уже другая история, – Лаврик добавил кипятку, отчего его напиток приобрёл янтарный цвет. – Подставил её кто-то в чужом городе. Вот и приехала квартиру продать. А с той квартиры денег-то – грош да алтын. Убитая жилплощадь! – старик оглядел собственные стены и вздохнул. – Сильно она переживала. Пришла ко мне. Рассказала коротенько обо всём. И что мол будут скоро деньги. Даст, что ли, кто? Не помню. Ну, мы выпили чуток. А потом она ушла. Наутро нашли возле парка сбитую.

– Марина говорила что-нибудь про Морозова? – глухо спросила Оля.

– Дык, – Лаврик развёл руками. – А чего тут скажешь? Укатил он давно. Здесь его дружки промышляют. Я так понимаю, мзду ему платят.

Оля отвела глаза, зажав ладони между коленями.

– Теперь твоя очередь, – взгляд Лаврика посуровел. – Да говори толком, не спеши. За что ж такую красоту извести хотели?

– Ох, Лаврик, не о том… – Оля даже застонала от напряжения, не зная, говорить ли о своих догадках старику. Сама мысль, что это может оказаться правдой, перекрывала доступ кислорода в лёгкие, выжигая изнутри. Никогда Оля не могла представить себе даже в самом страшном кошмаре, что придётся произнести эти слова. И кто сказал, что после того, что она пережила, судьба, наконец, даст ей шанс счастливой спокойной жизни? Нет, видимо, у судьбы были иные планы на её счёт. Она решила вдосталь накуражиться, отбирая одного за другим близких ей людей. А что, если она ошибается?

Оля всхлипнула и прикусила палец.

– Кажется, я совсем запуталась. И мне очень страшно. И больно…

Лаврик наклонился ближе, глуховато выпячивая ухо.

– Я ведь всегда ему верила…

33

Лаврик достал с антресолей старую, мешковатую по центру, раскладушку. После недолгих споров лёг на неё сам, уступив кровать Оле. Девушка не могла уснуть, погружённая в свои мысли и переживания. Лаврик был прав в одном – торопиться с выводами не следовало. Собственный опыт заставлял его быть осторожным, а желание жить трезвой жизнью отнюдь не избавляло от нервных вспышек и сильного тремора рук. «Дай мне несколько дней, и я буду в норме», – попросил Лаврик. Ольга не стала скрывать, что сама боится до дрожи того, что следствие затянется, и она завязнет в этом омуте ещё глубже.

Лаврик не давил на Олю. После фразы, произнесённой тихим голосом, Оля замкнулась, отвечала односложно, а потом и вовсе засобиралась к себе. Тогда Лаврик и полез на антресоль. Долго с грохотом возился там, роняя на пол обрезки выцветших обоев и полчища засохших мух, пока Оля сидела за его ноутбуком.

Она не знала, как поступить, потому что не могла поверить в то, что нашёптывало ей подсознание. Это просто не могло быть правдой.

Когда она бежала в Москву, то искренне считала, что оставляет за спиной свою прошлую жизнь. Скидывает её как тесную неудобную одежду, разрывает колючие швы, режущие кожу. И что теперь? Новая одежда, как оказалось, тоже не подходит по размеру?

«Она не требует ни вздохов, ни признанья, ни слёз, ни просьб, ни пламенных речей…», – подписал Белецкий фотографию в соцсети, на которой были изображены маленькие перчатки из бордовой кожи, а поверх них – роскошный футляр помады «Шанель».

Оля прекрасно знала, кому они принадлежат: Ж-ж-жаннуля – яркая трудолюбивая пчёлка. Пользователи сверх меры накидали своих комментариев:

«Не мужчина, а загадка!».

«Артём, ты лучше всех! Тебе подойду только я!»

«Ты просто – ах!»

«Встретимся?»

«Тёмыч, забей!»

«Всегда твоя!»

«Белецкий должен принадлежать народу!»

«Бабы – зло!»

Она почувствовала, как ревность заливает щёки румянцем.

Сначала ты думаешь, что не сможешь никого любить. Что тебе это просто не нужно. Что любовь – опасная вещь, если ты недостаточно циничен и опытен в этом вопросе. А потом тебя вдруг накрывает в одну секунду, до хруста ломая кости от желания быть рядом, когда даже ночью всё в тебе поёт, и ты просыпаешься с улыбкой на губах, уверенный в том, что всё вокруг прекрасно и головокружительно только по одной единственной причине: ты любишь и любим. В состоянии ли ты удержать этот сверкающий зыбкий шар в своих руках, чтобы нести его хрустальную хрупкость дни и годы? Имеешь ли ты право, давая обещания, затем тихо стащить их и спрятать? Не боишься, что найдётся кто-то более достойный и решительный, чтобы нести эту ношу за тебя?

Оля водила пальцем по картинке. Перед глазами возникла прихожая, где было сделано фото. Кажется, что она даже слышала тиканье ходиков из-за двери спальни…

***

– Ты совершенно не доверяешь людям! – Артём, стоя на коленях, опустил голову над ванной. Отфыркиваясь, ждал, когда Оля смоет шампунь с его волос, поливая из ковша нагретой водой.

В его доме меняли старые трубы, а во двор привезли цистерну с водой, из которой они носили воду всё утро себе и соседу Белецкого – отставному офицеру с протезом вместо ноги. Рабочие обещали закончить ремонт до вечера, но жители дома настойчиво уточняли сроки, обмениваясь между собой телефонами Управы.

– Надо уметь делегировать! – пока Ольга вытирала его волосы полотенцем, Артём пытался дотянуться до её губ поцелуем. – А ты почему-то решила, что всё должна делать сама. Это абсолютно неправильная позиция.

– А ты всегда считаешь себя правым? – Оля чмокнула Артёма в нос и пригладила влажные волосы. – Мне просто кажется, что делаю свою работу гораздо лучше других. Это эгоизм?

– Глупость! – Белецкий пожал плечами, рассматривая себя в зеркале. – Знаешь как – научи другого. Пусть учится, делает ошибки, но двигается вперёд. И ты иди. Не закапывайся в том, что давно можешь делать с закрытыми глазами. Контролируй процесс. Открой для себя новые возможности! Может, этот человек, с которым ты поделишься знаниями, превзойдёт тебя, – продолжил без паузы. – Я считаю, что мы должны поехать вместе куда-нибудь отдохнуть. Я уже присмотрел несколько мест, где можно совместить мои рабочие встречи с выставками и биеннале. В Прагу, например, второй сезон зовут антрепризу ставить. Всё некогда. Но, – он мягко коснулся кончика носа Оли, – если ты согласишься, мы можем провести там незабываемый месяц. Будем есть крендели, а по утрам пить тёмное чешское пиво!

– Я стану толстая, не влезу в самолёт, и ты меня разлюбишь.

– А разве я говорил, что люблю тебя? – прищурился Белецкий.

– Нет. А я?

– Дай-ка подумать, – Артём наморщил брови и вопросительно посмотрел на Олю. – Нет?

Белоснежная рубашка с тонким вышитым вензелем. Дёрнувшийся кадык над строгим воротничком. Ольга завязала атласную бабочку и чуть прижала её, почувствовав основанием ладони сквозь ткань тепло Артёма.

– Сначала ужин, потом премьера. Дюваль будет в Москве только три дня, – Белецкий подождал, когда Оля пройдётся роликом вдоль его шерстяного пальто и затем, обхватив её лицо ладонями, крепко поцеловал. Они не размыкали объятий минуты две, пока у Артёма не зазвонил телефон в кармане.

– Такси, это такси, – девушка прижалась на прощание щекой к его груди.

– Не уезжай сегодня! – попросил Белецкий, уперев подбородок в её макушку. – Я не хочу оставаться один.

– Ты не проводишь Дюваля в отель?

– Делегирую кого-нибудь. У меня есть дела поважнее, – губы Артёма тянутся для прощального поцелуя.

***

На следующий день Ольга опять была у следователя. Тот объявил, что Маржанская не отвечает на звонки, а ему было настоятельно рекомендовано исключить любое упоминание о ней в деле. Сумочку Оле выдали под роспись, заставив вывалить содержимое на стол. Когда среди вещей оказалась фотография Полины Титовой, следователь поднял на Ольгу тяжёлый взгляд с немым вопросом.

Запихивая дрожащими руками вещи обратно, девушка пояснила, что знакома с семьёй Полины. Стало, наконец, понятно, что и её нашли среди остальных закопанных в роще. Ольге не нужны были расплывчатые объяснения следователя о тайне следствия и невозможности дать исчерпывающие ответы на вопрос, причастны ли к убийствам Тищенко и Гуциев. Внутри живота ворочался огненный шар подозрений, испепеляя всё то, что было до этого ещё живо в ней.

Она не смогла найти в себе силы, чтобы поехать в больницу к Мезенцеву. Вернулась домой.

В подъезде раздались шаги и детское нытьё. Оля подошла к двери и открыла её на всю ширину.

– Таня!

Булька спускалась по лестнице и одной рукой тащила за собой упирающегося Вовку. В другой руке у неё был тяжёлый пакет, который ударялся об её ноги.

– А, это ты?! – протянула Булька, отпуская сына.

Мальчишка тут же понёсся вниз, перескакивая через ступеньки.

– В больницу идём, – хмуро сказала Булька.

– Тань, – Оля облизала пересохшие губы. – Я хотела сказать… Что бы ни случилось, ты должна знать, что я…

В подъезд зашла соседка. Медленно поднимаясь по лестнице, она остановилась, увидев Бульку.

– Здравствуй, Танечка! Вот несчастье-то. А я смотрю, Вовочка побежал на площадку.

– Здравствуйте! – поздоровалась Оля, но соседка лишь смерила её многозначительным взглядом.

Оля прекрасно помнила эту женщину, живущую над ней. С тёткой они не ладили. Впрочем, Валентина мало кого привечала и тоже могла, не здороваясь, пройти мимо.

– Вот, в больницу идём, – Таня поставила пакет на ступеньку. – Знаете ведь как бывает: холишь мужа, лелеешь, детей ему рожаешь, а придёт какая-нибудь фря, и твой мужик уже в палате на больничной койке! А ведь могли и убить! – Булька бросила гневный взгляд в сторону Ольги. – Одни б**ди кругом! – припечатала она, сложив руки на груди.

– И не говори, Танечка! – в унисон пропела соседка. – Держи ухо востро! И моего такая же мразина увела. Да только недолго он с ней прожил. Под машину попал! – радостно всплеснула руками. – Вот и хоронила она, и поминки справляла, а ведь я законная жена ему! Не позволила я этой курве памятник ему поставить! Пусть так гниёт, изменник.

Таня закивала, соглашаясь.

– А что с них взять? – не унималась соседка. – Это ж по крови передаётся! Я читала, я знаю.

– Что передаётся? – в глазах Тани заплескался неподдельный интерес.

– Так б**во, Танечка! Коли тётка гулящая была, что с племянницы взять?

Ольга с шумом набрала воздух в лёгкие. Это не камень, а гранитный дождь в её сторону.

– Ведь уже, прости Господи, за пятьдесят было, а туда же – таскалась по молоденьким! Никого не стеснялась! Слышу – крадётся. Гляжу в глазок, и точно, она! Шасть в квартиру, и тишина. Тьфу, представить тошно, что там происходило, непотребство одно! А ему-то, самому, не тошно с ней было… – женщина осеклась на середине фразы, испуганно глядя на Бульку.

В подъезде воцарилась гнетущая тишина. Оля и сама стояла с открытым ртом, не в силах переварить услышанное.

Таня оказалась крепким орешком. Лицо её посерело, даже яркий макияж не смог скрыть пепельного оттенка. Подняв пакет, она стала медленно спускаться. Проходя мимо соседки, словно специально, оттолкнула её к стене, задев своей ношей. Соседка, бормоча, засеменила наверх гораздо быстрее, чем шла до этого.

Оля закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Получалось, что даже когда она ещё жила в Чудове и тихо сохла по Мезенцеву, водрузив на его голову и нимб и корону, а за спину крылья, а её тётка бегала к нему…. Девушка потрясла головой, стараясь избавиться от возникших перед глазами картин. И эти её ночные возвращения, скорее всего, были вызваны именно походами к любовнику. Видимо, всё началось тогда, когда родители Сергея переехали в свой дом в Плещеево. Тогда же у него и появилась машина. И деньги…

Оля прижала пальцы к вискам и силой надавила. Не хотелось даже думать об этом, но мысли сами лезли в голову, и остановить этот поток было невозможно.

Получается, Валентина воровала у Морозова для Сергея. Для него копила деньги, продала родительскую квартиру. «Хорошо, хоть эту оставила!» – девушка с горечью огляделась. Да пусть бы она сгорела, эта ненавистная квартира! Олю душили слёзы. Но нет, тётка решила спалить ресторан, прикрывая свои делишки ради любовника. Только заплатить пришлось ей. И Марине.

Интересно, когда перекочевало тёткино имущество в квартиру Мезенцевых? Оля уже не сомневалась, что вещи, которые показались ей знакомыми, действительно принадлежали Валентине. Не побрезговали…

А она ещё думала, переживала, страдала от мысли, что может предать Сергея. Разве это не он предал её? Может оно и к лучшему? То, что случилось? Может, судьба была права, ведя запутанными тропами, к пониманию каких-то важных вещей?

Вот и Павел, брат Полины, сейчас на таком перепутье. Оплакивая сестру, не может смириться с утратой, поэтому обвиняет её, Полину, в том, что произошло. Избавляясь от фотографии, он всего лишь пытается повернуть время вспять хотя бы в своих воспоминаниях. Каждый справляется со своей болью по-своему.

«Хорошо, значит, я действительно эгоистка», – глаза Ольги высохли.

Она достала из сумки косметичку. Расчесала волосы, соорудив на голове подобие причёски. Основательно замазала синяки на лице гримом, радуясь, что навыки не пропали даром. Совершенной внешности, конечно, не получилось, но на улицу вполне можно было выйти.

Перед глазами возникла другая картинка на страничке Артёма – веер и чёрная маска.

«Вы можете придать её словам

Улыбку, взор, какие вам угодно…»

Оля тяжело вздохнула. Он устал её ждать…

До больницы дошла, когда на часах было около трёх дня. Время посещения было в самом разгаре. Оля села на лавочку недалеко от входа, рассматривая посетителей. Не хотелось нос к носу столкнуться с Булькой. Она заметила Вовку, когда тот пулей выскочил из двери и тут же полез на дерево, которое стояло напротив приёмного покоя. Медсестра в окне, увидев мальчишку, стала грозить ему пальцем и стучать в стекло. Но Вовку это, похоже, только развеселило.

Таня степенно вышла из отделения и, выпятив грудь, направилась прочь. Вовка, повисев какое-то время между двух толстых веток, спрыгнул вниз. Хорошенько вывалявшись в пыли, он несколько раз подпрыгнул, пытаясь сорвать ветку подлиннее и, только убедившись в невозможности это сделать, побежал вслед за матерью.

Оля опустила голову, сжав кулаки. Принять решение было невыносимо трудно. Если она расскажет всё о Мезенцеве следователю, то мир Бульки и Вовки рухнет. Булька права, когда обвиняет Олю во всех смертных грехах. Если бы она не приехала, если бы жила своей тихой жизнью в большом городе и не теребила палкой это стоячее болото…

Услышав рядом шаги, подняла голову.

– Павел?

– Привет, – Павел сел рядом и смял кепку в руках. – И вы здесь? А у меня мать в больнице – инфаркт. На опознание съездили, – он прижал кепку к лицу и часто-часто хрипло задышал, отчего ткань, словно живая, задвигалась между чёрными от въевшейся земли и машинного масла пальцами.

34

Следователь лишь на секунду оторвал взгляд от бумаг, посмотрев на неё, затем опять углубился в записи. Ей не пришлось ждать, дежурный молча пропустил её на входе.

Девушка огляделась. Должно быть, следователь и ночует здесь, не тратя времени на возвращение в гостиницу. На старом потёртом диване лежит свёрнутая валиком куртка, хранящая след от головы.

Ольга молчала. Следователь не торопил. Кажется, он вообще никак не реагировал на её присутствие. Или же о чём-то догадывался, давая время на то, чтобы она собралась с силами.

До того момента, когда Оля вошла в горотдел, она зашла к Лаврику. Старик жарил блины. В кастрюле кипел бульон. Платон, лёжа в проходе на кухню, блаженно стонал, валяя по полу мосол и вгрызаясь в него жёлтыми клыками.

– О, дочка, ты как? – вместо фартука Лаврик повязал на поясе старое полотенце и, заметив Ольгу, стал вытирать руки. – Садись давай, я тебе свежих блинов накидаю! Первые-то, смотри, – он ногой приоткрыл дверцу под раковиной, где стояло мусорное ведро, – комом получились. Давно сковородкой не пользовался. А сейчас дело пошло, распеклись родимые!

Девушка прислонилась плечом к стене. Улыбнулась. Глаза резало от масляных испарений, но блинный дух ей нравился.

– Мне надо в одно место сходить. Сделать важное дело, – на душе было так тяжело, что пришлось присесть рядом с собакой, чтобы старик не заметил её состояния.

– Ты не задерживайся! – Лаврик стал резать капусту, роняя под ноги полоски тонких белых листьев. – Не поверишь, мечтал о щах, пока сидел между допросами. Не о своих, конечно. О мамкиных. А сегодня ночью она и сама приснилась. Надо на кладбище сходить. Сходим, а? Оль?

– Конечно.

– Там в комнате на столе, глянь!

Девушка поднялась и зашла в комнату.

– На столе платочек, видишь, голубой? Ты не смотри, что старый. Мамкин ещё. Нашёл вот тоже на антресолях. Ты возьми себе. В церковь пойдём в субботу, прямо с утра.

Ольга развернула тонкий газовый платок. Край кое-где был распущен, цвет – некогда нежно-голубой, стал отдавать желтизной. Но было в нём что-то такое родное, чего Оля лишилась уже очень давно.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее!

***

Оля пододвинулась вместе со стулом ближе к столу.

– То, о чём я вам сейчас расскажу, не предмет моих домыслов и выдумок. Конечно, я могу ошибаться, но… – Оля положила перед собой на стол серёжки. Камешки тускло блеснули, развернувшись гранями в обе стороны.

Следователь, наконец, отложил ручку. Но к украшениям не притронулся.

Оля помедлила. Собравшись с силами, продолжила:

– Я думаю, что они принадлежат Любаве Груздевой. Я… я видела её фотографию.

– Что ж, Ольга Павловна, – под глазами следователя залегли свинцовые тени, – давайте начистоту. Всё, что можно испортить, вы испортили. Где только возможно, наследили. Влезли туда, куда лезть вам было совершенно не нужно, – он потёр переносицу. – Сказать, что я вами восхищён? Не дождётесь. Но был бы искренне опечален, если бы вас убили.

– Спасибо, – выдавила из себя Оля.

– Не за что, – без улыбки произнёс следователь. – Итак, давайте сначала. Откуда это у вас?

– Первую я нашла случайно, когда была на карьере с Лавр… с гражданином Коробейниковым. Вторую… – тут Оля замешкалась. – Вторую в машине. Я просто не сразу поняла, что это именно вторая серёжка. Я думала, что она одна и просто выпала из кармана, когда меня туда посадили.

– В чьей именно машине? И где вы её обнаружили?

– Теперь ваша очередь, – набравшись смелости, произнесла Оля. – Расскажите мне о хозяйке этих серёжек. Возможно, хозяйке…

– Правильная постановка вопроса, – усмехнулся мужчина. – Хорошо, Ольга Павловна, давайте, поиграем в эту игру, раз вам так этого хочется…

– Я не играю в игры! – произнесла Оля. – Поверьте, это для меня крайне важно и… непостижимо.

– Любава Михайловна Груздева, 22 лет, уроженка Гусь-Хрустального. Приехала в начале апреля с целью присмотра за домом родственников на время их отъезда. Исчезла, предположительно, в середине месяца. Ни к родственникам, ни к себе домой, не вернулась. Поначалу думали, что уехала со своим возможным любовником.

– Кто он?

Следователь развёл руками.

– Пока неизвестно. Но следы, оставленные в квартире, красноречиво говорят о том, что между ней и неизвестным были интимные отношения. На это указывают: стол со следами приёма пищи и распития шампанского, а, так же, следы… гм… следы интимной близости на постели. Дверь дома была не заперта по всей видимости несколько дней, пока не вернулись родственники, – следователь вытащил прозрачный пакет и с помощью салфетки положил серьги внутрь. – Ваша подача, Ольга Павловна.

– Там мои отпечатки, – густо покраснела Оля.

– Разберёмся, – выжидающе посмотрел мужчина.

– На вторую серёжку я наткнулась в машине Сергея Мезенцева. Макаров приказал ему отвезти меня к нему в дом в Плещеево. Но Серёжа не стал этого делать. Я сама уговорила его доставить меня к ним, потому что… – Оля поискала глазами хоть какой-нибудь источник воды. – Потому что хотела выяснить подробности гибели своей подруги Марины Шагиной. А потом всё закрутилось… – она покачала головой. – Сергея ранили. И я бы никогда не подумала, что это он, но, тогда откуда в его машине появилось это? – Ольга кивнула на пакет.

– Разберёмся. Значит, вы утверждаете, что гражданин Мезенцев может быть причастен к смерти гражданки Груздевой?

Оля сжалась на стуле, словно из неё выкачали воздух.

– Я говорю только то, что знаю…

Следователь задумался, теребя пальцами узкие губы. Затем взял телефон, набрал номер.

– Кто из экспертов на месте? Хорошо, жду. Из оперативников? Понял. Сейчас зайду, – взяв несколько листков, положил перед Ольгой. – Процедура знакома? Начинайте, Ольга Павловна. Прошу вас излагать только сухие факты. Где, когда, при каких обстоятельствах. Всё понятно?

Оля обречённо кивнула. Комок внутри заворочался, наматывая, словно на вилку, все её внутренности.

К Лаврику она вернулась поздно, пошатываясь от усталости и пережитого.

Она видела, как из больницы доставили Мезенцева. Атмосфера в отделении казалась предгрозовой. Сотрудники мрачно и немногословно занимались своим делом, бросая в сторону Ольги тяжёлые взгляды. Нет, в них не было ненависти или подозрения. У одних она вызывала профессиональный интерес, у других уязвлённое самолюбие. Через приоткрытую дверь кабинета она услышала громкую фразу, брошенную кем-то: «Серый, как же?!..» И тут же мимо прошествовала целая процессия из нескольких человек, в середине которой шёл Мезенцев. Рука его была перевязана и прижата к груди. Сверху накинута куртка. Оля не могла увидеть его глаз, но заметила восковую голубоватую бледность небритого профиля.

Теперь ей стало по-настоящему страшно. Если она сделала ошибку, то это означало следующее: она предала одного из самых близких ей когда-то людей, сделала несчастной всю его семью, навлекла на него подозрения и нанесла несмываемое пятно на его репутацию. И уж яснее ясного, навсегда испортила себе жизнь, лишившись самоуважения и веры в лучшее.

Перед зданием полиции стояла машина Мезенцева. Вокруг неё собрались эксперты, которые копошились снаружи и внутри автомобиля.

– Его жена истерику устроила, ты бы слышал! – один из экспертов по пояс залез в салон.

– Твоя бы тоже заголосила, – ответил второй, открывая багажник.

– Чёртов городишко. И чего не живётся людям?

– Скучно, наверное.

Оля задержалась неподалёку от них, но очень скоро её попросили не мешать.

Где-то внутри, в одном из кабинетов, возможно даже в том, где Сергей иногда выпивал со своими сослуживцами, сейчас эти же сослуживцы и коллеги допрашивали его. Раненого. Не готового к тому, что происходит. Сказали ли ему, что это она, Ольга Павловна Валеева, его подруга детства, соседка, девочка, влюблённая в него много лет назад, сделала всё, чтобы следователь поверил ей и отдал приказ арестовать его.

Старик что-то паял за столом в комнате. Когда Оля вошла, сдвинул очки с носа, но ничего не спросил. Девушка упала на кровать, отвернулась к стене и закрыла глаза.

***

– Я ведь Полину спрашивал, с кем она водится здесь в Чудове, – тихо говорил Павел. – А она всё смеялась. Говорила, что ничего серьёзного, мол, опыта набираюсь! – глаза его блеснули. – Это как?! – в бессильном гневе посмотрел на Олю. – Получается, без стыда, без совести мне об этом говорила?! Мне, брату! Разве мать этому учила? Съездила отдохнуть, насмотрелась тамошних дел и давай крутить и вертеть хвостом? Что же у вас там, в Москве, все так?

– Я не знаю, правда. Все люди разные. А с кем она набиралась… опыта? Извините…

– Почём я знаю? Оторвал бы этому учителю всё на хрен! На куски бы порвал! Попользовался Полькой, и в расход… И всех их… Как же никто не понял, что не человек это вовсе, а маньяк?! Что же все молчали вокруг? Как такое возможно?! Я слышал, что с вами случилось, – Павел поморщился, когда его взгляд коснулся её лица. Грим не спасает от отёков и корок вокруг ссадин. – Они сделали это с вами. Значит, это кто-то из них убил мою сестру?

– Я тоже так думала.

– Думали?! А сейчас нет?! – Павел даже отшатнулся от неё, услышав признание.

– Я надеюсь, что во всём разберутся. Правда, Павел, если относиться ко всему с холодной головой и сопоставить некоторые факты…

– Да о чём вы мне тут толкуете?!

У парня, похоже, начиналась истерика, и Оля заметила, что они стали привлекать внимание персонала и пациентов.

– Я обещаю вам, что буду держать вас в курсе. Поверьте, я сделаю всё возможное, чтобы выяснить всё. Чего бы мне это ни стоило. Меня не убили один раз… – Оля споткнулась, чуть не добавив: «…и второй».

– Хватит ли у вас сил и желания противостоять? Иногда мне хочется просто взять ружьё и перестрелять этих тварей, которые нас и за людей не считают, – Павел ещё раз внимательно посмотрел на Олю. – Зря вы так раскрасили себя. Не надо. Пусть люди видят то, что с вами сделали. Вам нечего стыдиться. Если вам понадобится помощь, обращайтесь. Я у друга остановился, вон в том доме,– парень указал на двухэтажное строение на другой стороне улицы. – Второй этаж, направо. За матерью надо смотреть, и с похоронами решить, – Павел поёжился, приподняв воротник. – Мне жаль, что с вами такое случилось,– он встал, натянул кепку на голову и, не прощаясь, сгорбив плечи, зашагал по парковой дорожке.

Чудов, восемь лет назад

…Оля обернулась и подняла голову. Половину освещённого окна занимал чёрный силуэт Морозова.

Голые колени и кисти рук свело от страха и от холода. Спина закаменела, как будто в позвоночник вросла железная спица. Отупение навалило от того, что она сама не понимала, что теперь должна делать. Бежать? Прятаться? Изображать дикого зверя, на которого Морозов решил поохотиться? Что за дьявольские игры? Разве способен человек так поступить с другим человеком?!

В растерянности огляделась, успела сделать несколько шагов, когда воздух вздрогнул от выстрела за спиной. Медленно, слишком медленно, чувствуя, как не слушаются ноги, побежала вперёд в темноте. Где-то там белеет в сумерках куст сирени, словно маяк в чёрном бушующем море.

Сердце рвётся из груди. Слёзы застилают глаза. Ей некуда бежать. Она не оставит Марину.

Есть единственный способ попробовать найти помощь: выбраться к дороге в надежде, что кто-нибудь остановится и…

«И что?!», – Оля заскулила от ворвавшихся в голову мыслей. Кто осмелиться противостоять компании нелюдей? У них оружие, абсолютная власть и полная уверенность в своей безнаказанности.

Вот и Марина, которая столько времени была с Морозовым, любила его, верила и ревновала к Оле, даже подумать не могла о том, что с ней произойдёт.

«Боженька, сделай так, чтобы она осталась жива!», – шептала Оля, пробираясь сквозь кусты.

«Чёрт, чёрт, чёрт!!!», – словно ледяной водой окатило.

Следовало идти совсем в другую сторону! Туда, откуда они приехали с водителем Лёхой. Девушка остановилась, ухватившись за ствол дерева и прижавшись к коре щекой. Длинный ствол поднимался высоко вверх, и Оля, задрав голову, заметила первую звезду. До предрассветных сумерек ещё есть время. Спрятаться, затаиться, укрыться под покровом ночи, и пусть Морозов рыщет по лесу в поисках беглянки, пока ему не надоест. Они выпили почти ящик водки. Скоро его и остальных свалит сон, и тогда… Тогда она выберется из своего укрытия, вернётся в дом и поможет Марине уйти.

Оля шагнула в заросли какого-то кустарника. В лицо попала ветка, оцарапав кожу и едва не воткнувшись в глаз. Стоило усилий не вскрикнуть и не нарушить тишину, царившую в чаще. Опустившись на колени, застыла, не обращая внимания на ползающих по ногам жучков. Тишина. Надо слиться с тишиной.

Оля закрыла глаза, как в детстве, представляя себя в «домике», когда всего в нескольких метрах от себя услышала шаги и незатейливую мелодию, которую насвистывал Морозов.

35

Несколько дней, прошедших с момента задержания Мезенцева, оказались для Оли непомерной ношей, которая отняла у неё последние силы. Физические раны заживали, а душевные, к сожалению, кровоточили с каждой минутой всё сильнее. Теперь, когда от Ольги ничего не зависело, апатия овладела ею полностью, заставляя с трудом встречать утро и провожать день. Лаврик не мог заставить девушку даже поесть нормально. Он старался вывести её из этого состояния: готовил, затеял перестановку, чтобы выделить Оле небольшой уголок за шкафом, по вечерам читал вслух «Тома Сойера», но Платон слушал его гораздо внимательнее, чем она.

Телефон всё время находился в отдалении. Оля не выключала его только по одной причине – ждала звонка следователя хоть с какими-нибудь новостями. Ей очень хотелось верить, что когда Тищенко, Гуциеву и Мезенцеву будут предъявлены обвинения, она, наконец, вздохнёт спокойно и обретёт спасительную уверенность в том, что всё было сделано не напрасно.

Лаврик утешал, говоря, что эта её депрессия вызвана стрессом, и как только дело сдвинется, у Оли появятся силы и желание жить.

Бедный старик! Стоит ли говорить ему о том, что гнетёт её не вынужденное ожидание, а невозможность побороть собственный страх. Ведь если всё вылезет наружу, она мало чем будет отличаться от преступников. Беглых преступников, если уж называть вещи своими именами.

Следователь позвонил в субботу утром. Оля не сразу узнала его голос, отвыкнув за это время ото всех, слыша только скрипучие нотации Лаврика. Они договорились встретиться, чтобы поговорить с глазу на глаз, и сердце мучительно сжалось, предчувствуя недоброе.

Собралась быстро, но задержалась на пороге подъезда, щурясь от солнца, оглушённая звуками улицы. За эти дни город превратился в зелёный сад. Надо же, а она совсем забыла, как Чудов преображался с приходом лета. По стенам домов оживлённо вились побеги плюща, первые цветы в палисадниках робко поднимали набухающие бутоны к небу и расправляли, словно крылья, свои листья.

Следователь встретил Олю у входа в здание полиции. Кажется, он испытывал те же чувства, что и Оля, потому что сидел на ступеньке, подставив солнечным лучам бледное уставшее лицо. Предложил прогуляться до парка, купил стаканчик мороженого и, когда Оля отказалась, продолжил путь, зажав его в руке, пока на асфальт не стали падать белые кляксы.

– Я ждала вашего звонка.

– Мне пришлось ненадолго уехать, – словно стесняясь, мужчина отвернулся и, съев половину пломбира, выбросил остатки в урну. – В детстве мороженое было вкуснее.

– Наверное, – Ольга села на скамейку в парке, напряжённо выпрямив спину.

– Я понимаю, Ольга Павловна, вы ждёте подробностей.

– Это не простое любопытство.

– Да, конечно, – следователь потёр набрякшие веки. – Иначе, мы бы с вами здесь не сидели. Касательно Гуциева и Тищенко могу сказать: этот процесс будет долгим и муторным. Подключились адвокаты с обеих сторон. Каждый из них будет рыть носом землю, чтобы отработать немалые деньги. Но, поверьте, никому не удастся уйти от наказания. Идёт работа со свидетелями, каждое заявление многократно проверяется. Готовится доказательная база. Им инкриминируются хищения, спекуляции городским имущественным фондом и подлог. Местному мэру не позавидуешь. Скоро многие, подобно Маржанской, побегут с корабля, как трусливые крысы.

– А как же те видео? Издевательства?

Следователь вытер пальцы несвежим платком, пытаясь избавиться от липких пятен.

– Понимаете, это только начало пути. Подключилась пресса. Сейчас со дна поднимется столько грязи, что записи с этой флешки будут лишь мелкими пузырьками на поверхности болота. Не надо сбрасывать со счетов, что этим записям уже несколько лет. И они не являются главным основанием в возбуждении дела, скорее, обрамлением. Но кажется, вас больше интересует другая история. И тут я могу вас обрадовать, если можно так сказать. После проведённой экспертизы, в машине Мезенцева найдены многочисленные следы присутствия погибших девушек.

Ольгу качнуло.

– Честно говоря, в тот день, когда вы пришли ко мне, ваши слова не были особенно убедительными. Не то чтобы я не доверял вам, – он мельком бросил взгляд на Олю. – Но слишком уж всё выглядело неправдоподобно. Однако, долго работая в этой системе и повидав всякого, я пришёл к выводу, что иногда интуиция важнее доводов разума, – он снова развернулся к Оле.

Ольга же внимательно слушала, только сейчас заметив, что казавшиеся ей белёсыми радужки глаз следователя, на самом деле разного цвета: одна – бледно-голубая, а вторая с зеленоватым оттенком. Чтобы это разглядеть, необходимо находиться к нему совсем близко, лицом к лицу. И чтобы падал правильный свет, и не висели перед глазами клубы сигаретного дыма.

– Так получилось, что в основном я занимаюсь внутренними расследованиями, – мужчина говорил негромко. – Сейчас, когда убийства объединены в серию, ими займутся мои коллеги. Для этого создана группа, к которой подключились наши коллеги из Москвы.

– Вы уже знаете, каким образом их лишили жизни?

– Предстоит полная аутопсия, прежде чем будет дано заключение. Единственное, с чем нам приходится согласиться на первом этапе, что все девушки погибли насильственной смертью. Я присутствовал при допросах Мезенцева. Он не отрицает знакомства с погибшими. Но, сами понимаете, город небольшой, все друг друга знают, постоянно пересекаются. И такой длительный промежуток времени между преступлениями, и явные различия между самими потерпевшими, и личность Мезенцева, оставляют ещё множество вопросов. Разобраться с ними – вот наша задача.

– Он всех их знал…

– Теперь, когда, после анализа и экспертизы доказаны его близкие, так сказать, отношения с Любавой Груздевой, есть все условия для того, чтобы подтянуть и остальные дела. Там ещё много работы, прежде чем дело дойдёт до суда. Но есть одно но…

– Что именно?

– Он отрицает какое-либо насилие. Собственно, и следы их присутствия в машине ничего не доказывают. Если только не брать во внимание потожировые отпечатки, а также волосы, найденные в багажнике. Согласитесь, это мало похоже на дружеские или любовные отношения. Когда ему были предъявлены результаты экспертиз, он не стал отпираться. Я неправильно выразился – он не стал доказывать обратное. Просто замолчал. Я человек новый в Чудове. Сотрудников знал, изучал их личные дела. Своё мнение о Мезенцеве высказывать вам не буду, но, как и для его коллег, эта новость, честно говоря, меня огорошила. Однако история не терпит сослагательного наклонения. Личный автомобиль никому в пользование не давал. Происхождение следов никак не объяснил.

– Может, он что-нибудь рассказал адвокату?

– Нет, – следователь покачал головой. – Молчит. С адвокатом тоже не общается. Назначена психолого-психиатрическая экспертиза. Знаете, это один из тех случаев, когда следствие не возражает против данной процедуры. Дело Груздевой – первое, по которому предъявлено обвинение. Судья определил меру пресечения как содержание под стражей гражданина Мезенцева по совокупности предъявленного обвинения и последующих за ним остальных обвинений.

– Господи, мне кажется, у меня голова лопнет от всего…

Каменное лицо следователя несколько смягчилось при взгляде на Олю.

– Сразу видно, что вам нечасто приходилось сталкиваться с подобным. Я же по долгу службы насмотрелся всякого. И знаете что, Ольга Павловна, вы прекрасно держитесь. Учитывая обстоятельства произошедшего, могу честно признаться – я, в некотором роде, восхищён!

Девушка поёжилась от его слов.

– Можно сказать, вы ускорили процесс, – не унимался следователь. – Представляю, какой груз свалился сейчас с ваших плеч.

Ольга промолчала, не став говорить о том, что груз стал ещё тяжелее. Что даже простой поход в магазин сопряжён с необходимостью выдерживать на себе косые взгляды, слышать громкие перешептывания за спиной, мгновенно воцаряющуюся тишину вокруг, когда она заходит в помещение. А хуже всего, конечно, осознание собственного бессилия, которое, словно дикий зверь, живёт внутри и каждую минуту настойчиво скребёт длинными когтями её сердце, требуя кровавой пищи. С этим надо было что-то делать.

Скомкано попрощавшись, Ольга встала. Следователь не удерживал её лишь поинтересовавшись, какое время она пробудет ещё в городе. Пришлось выдавить из себя фразу о том, что она займётся продажей квартиры, и это задержит её на некоторое время в Чудове. Следователя ответ удовлетворил. Он сухо кивнул, и Оля несколько минут ещё смотрела вслед его сутулой фигуре в мешковатом сером костюме.

Колокольный звон коротко возвестил о полдне. Ни одна птица не встрепенулась, продолжая деловито вышагивать между могил старого кладбища. Народу было много. После службы и причастия часть жителей осталась для личной беседы с батюшкой, терпеливо ожидая своей очереди или толпясь в церковной лавке – маленьком помещении с плотно запаянным окном. Другие разошлись по кладбищу, и скоро стали слышны разговоры, шуршание выравниваемого мелкого щебня, остро запахло свежей краской.

Оля не разглядывала людей, которые её окружали. Даже если бы среди них встретились знакомые лица, сейчас ей меньше всего хотелось общения. Завязав под подбородком платок, который ей подарил Лаврик, она надвинула его край на глаза. Замотанная вокруг талии юбка, взятая тут же с полки, стесняла движения, но делала её похожей на всех остальных женщин в церкви. Жаркое пламя свечей и спёртый после службы воздух вызвали головную боль. Наверное, было выбрано неудачное время – Ольга не ощутила ни облегчения, ни внутреннего позыва. В голове набатом билась лишь одна мысль: «Господи, что же мне делать? Как найти в себе силы?»

Погружённая в раздумья, Оля шла по улице, не разбирая дороги. Сама не поняла, как оказалась на карьере. Просто вдруг под ногами зажелтел песок, а воздух стал заметно жарче и плотнее.

Двинулась дальше, минуя свалку. С трепетом вошла в сосновую рощу. Везде следы недавнего пребывания большого количества людей и техники. Обрывки ограждающей ленты, оброненная использованная резиновая перчатка, множество окурков, следы машинного масла на плотно утрамбованной сосновой хвое. Старое корневище выкорчевано и лежит теперь в нескольких метрах от того места, где было закопано первое найденное тело. Старые отростки корневища подрублены, и теперь пень напоминает большую хозяйственную щётку. Участок ещё огорожен небольшими колышками, но белая лента держится на них только за счёт узлов. Концы её, обтрёпанные и пыльные, шевелятся на земле.

Чуть дальше, среди тонкой поросли молодых деревьев, белеет ещё одно ограждение. Ольга подошла ближе. Никаких глубоких рвов или разломов. Видимо тело было закопано неглубоко, неряшливо, в спешке. В голове не укладывалось, что Сергей мог так поступить с кем бы то ни было. Может быть, он действительно болен и сам того не осознавая, совершал убийства в периоды обострения. Иначе как объяснить его действия?

Страшное место. Оля не могла сдержать душивших её слёз. Она оплакивала не себя, а мёртвых девочек, их потревоженные могилы и несбывшиеся мечты. Какой бы год и век не наступил, какими бы они ни были – красавицами или простушками, каким бы характером не обладали, каждая женщина рискует стать жертвой сорвавшегося с катушек маньяка. Можно сколько угодно прятаться за стенами своего дома и думать, что ты в безопасности, но где гарантия, что этим человеком не станет кто-то, кого ты знаешь и кого не боишься?

Задрав лицо вверх, она смотрела на сомкнувшиеся кроны сосен. С западной стороны неба надвигалась огромная туча, по цвету напоминавшая спелый баклажан. Всё вокруг замерло в ожидании первой грозы. Поток ветра разбавил недвижимый до этого воздух. Ощутимо запахло озоном. Где-то в стороне, ещё без вспышки, глухо зарокотало, неумолимо приближая майский ливень и растравляя сердечную тревогу.

«Пора! Пора!» – стайка ласточек, сорвавшись с песочного склона, низко пролетели друг за другом и взметнулись вверх, прямо навстречу грозовому фронту.

Оля закрыла глаза в ожидании дождя. Пусть будет буря, пусть разразится ураган, пусть её накроет потоком холодной воды и смоет, наконец, эту липкую оболочку, в которой она находилась столько лет. Она долго верила, что это вторая кожа, защитная плёнка, помогала ей выжить. Но сейчас, когда Оля отчётливо поняла, что почти задохнулась в ней, что ещё немного, и она сгниёт внутри неё, как в рыбьем пузыре, ей не хватило лишь самой малости, чтобы разом покончить с этим и очиститься.

Первые крупные капли упали мимо, лишь задев волосы у виска. Девушка подняла руки и раскрыла ладони. Вверху громыхнуло основательнее.

Да, жизнь, всё равно, будет продолжаться!

Надо просто жить!

Надо.

Дождевая вода смешалась с солёными потоками на щеках. Одежда намокла, облепив тело, словно проволочный каркас. Хотелось кричать, выплёскивая из себя накопившиеся гнев и боль, кататься по земле, полосуя ногтями землю, впитавшую в себя вместе с дождём, возможно, последний вздох жертвы.

Оля упала на колени, набрала воздуха в лёгкие, успела ощутить его чистоту и влажность, как шею сдавило коротким и сильным нажатием газового платка, перекрыв кислород. Она захлебнулась этой свежестью. Удивлённо посмотрела на плачущую тучу, заметив, как сужается пространство над головой, как темнеет и наливается кровью небо. Уловила движения собственных рук, царапавших шею в попытке освободить горло, но совсем не почувствовала боли. Тяжёлая, удушливая, страшная судорога готова была, вот-вот, пронзить её тело.

– Ненавижу тебя!!!

Мозг лихорадочно ловил слова, которые звучали совсем рядом.

– Мерзкая глупая крыса! Все вы – мерзкие крысы!

«Да, именно так и должно всё закончиться…»

Последнее, что Оля услышала, проваливаясь в бесконечную чёрную яму, был громкий лай собаки.

36

– Мама? Папа?

На фоне окна, словно в тумане, две фигуры.

Губы шевелятся, но звук раздаётся только в голове. Она знает это, потому что фигуры не слышат её и продолжают стоять к ней спиной.

Надо встать и подойти к ним, обнять, ощутить, наконец, долгожданный покой. Никаких сожалений. Никаких воспоминаний. Никакой боли.

Протягивая руку навстречу, Оля чувствует сопротивление и саднящую тяжесть в мышцах. Так не должно быть. Что-то со звоном падает на пол. В голове этот звук троекратно усиливается, вызывая прилив тошноты.

– Оленька! Ольга Павловна!

Фигуры движутся к ней и при ближайшем рассмотрении становится понятно, что это совсем другие люди, а не её родители.

Значит, она жива?!

Лишь одно движение, а тело становится влажным, как после пробежки. По виску катится капля.

– Пожалуйста, лежите спокойно. У вас в руке капельница, – приятный женский голос успокаивает.

Оле никак не удаётся сфокусировать взгляд на лице обладательницы бархатного тембра. Картинка расплывается, как жидкий шоколад по тарелке.

Женщина убирает волосы со лба Оли, кладёт на него тёплую ладонь. Её движения мягкие и нежные

– Как хорошо, что вы очнулись.

Медсестра достала иглу из вены, заклеила ранку пластырем. Деловито оттянула Оле веки и заглянула в глаза. Сделала пометки в прикреплённом над тумбочкой листке.

– Постарайтесь недолго, – обратилась к присутствующим.

Ольга переводила взгляд с Марии Керр на следователя, чувствуя, как болят глазные яблоки.

Керр, присев на край кровати, легко поглаживала тонкое одеяло. Следователь, прислонившись плечом к стене, наблюдал за её движениями, не говоря ни слова. На нём был тот же костюм, и Оля заметила, что нижняя пуговица пиджака почти оторвана и держится лишь на одной нитке.

– Что случилось? – голос совсем не слушается её. Каждый звук вызывает спазм и неприятную щекотку, словно горло натёрли на мелкой тёрке.

– Вы чуть не погибли.

– Там собака была… – почему-то вспомнилось именно это.

– О, это не просто собака! – следователь на секунду отделился от стены и, отряхнув плечо, снова привалился к ней. – По-моему, это теперь самый известный пёс не только в городе, но и в области. И имя ему – Платон.

Ольга попробовала улыбнуться, но лицо совсем не слушалось её. Потрогав себя за щёки, она подумала, что голова стала похожа на воздушный шар, и кожа такая же неживая, резиновая, как будто и не принадлежит ей вовсе.

Керр прихватила её за локоть, заставляя убрать руки.

– Всё наладится. Это последствия удушения. Это нормально. То есть… – смутилась, покраснев до корней волос. – Это пройдёт.

– Платона, конечно, не пустят к вам, но его хозяин и ещё один человек, Павел, сейчас в коридоре, – следователь вздохнул. – Если бы не они… Шли за вами от самой церкви. Не хотели мешать, а потом увидели то, что произошло. Вы просто какой-то магнит для преступников. Я бы посоветовал вам ходить с охраной.

– Ваня! – Керр бросила на следователя серьёзный взгляд.

«Ваня?», – Оля нахмурилась. Ну, конечно, за всё это время она даже не поинтересовалась его именем.

– Пожалуй, не буду вас томить, Ольга Павловна, и расскажу подробности того, что произошло на карьере. Ваш лечащий врач сказал, что с каждым днём ваше состояние будет улучшаться, но, к сожалению, наши дела не стоят на месте и должны решаться безотлагательно. Поэтому, просим у вас извинения за доставленные неудобства и помощи в решении насущных проблем.

Следователь прошёлся взад – вперёд по палате, но Керр махнула ему рукой, призывая остановиться:

– Не мельтеши, Иван!

Мужчина огляделся в поисках стула. Керр встала, уступив место, но Иван присел на корточки у стены, оказавшись почти на одном уровне с лицом Ольги.

– Вы, наверное, удивлены тем, что Мария Николаевна сейчас присутствует здесь. После того, как вы написали ей и прислали записи, она не захотела оставаться в стороне. И, поверьте, это продиктовано не только личной симпатией к вам, но и необходимостью. Оба дела, в которых вы оказались ключевой фигурой, неоднозначные и тяжёлые. Вам следует быть готовой к тому, что процесс отнимет у вас не только время, но и силы. Лично я уверен, что вы – необыкновенно цельная и сильная личность, однако помощь профессионала вам не повредит. Итак, постараюсь быть кратким, – Иван устремил взгляд в сторону окна. – Слушайте. Жила-была девочка, которая считала себя самой красивой и самой умной. Так иногда бывает не только с девочками, но и с мальчиками. И было всё у неё, вроде бы, так же, как и у остальных: встречи, расставания, игры в любовь. Пока не встретила того, кто затмил собою всех остальных. Ещё бы – красивый, смелый, удачливый. Мечта, а не мужчина! И, вроде, получилось всё так, как она хотела: семья, ребёнок, живи и радуйся! Но парень, как оказалось, этого всего и не хотел вовсе. Да и по сути своей оказался слизняком и трусом.

Ольга ощутила холодок, пробежавший по спине.

– Ревность сама по себе крайне неприятное чувство, а вкупе с определёнными наклонностями и чертами характера, приобретает свойства, способные превратить человека в монстра, – Иван откашлялся. – Её избранник жил своей жизнью, всем своим видом изо дня в день показывая, что женщина рядом с ним ничего для него не значит. Не думаю, что он искал свою единственную и неповторимую. Для этого он оказался слишком приземлённым. Его устраивали ни к чему не обязывающие встречи. Ни за что не поверю, что Мезенцев не задавал себе вопросы о том, куда деваются его любовницы. Сам-то он, конечно, настаивает на том, что ни о чём не догадывался и к этим связям никогда серьёзно не относился. Тем более, что девушки пропадали, по его словам, когда они уже переставали видеться. Однако ситуация с Любавой Груздевой говорит об обратном. Она исчезла из дома именно после встречи с ним.

За дверями палаты прогрохотала каталка.

– Думаю, что первое убийство не было запланировано. Во всяком случае, так и занесено в протокол. Это получилось спонтанно. После эмоционального выяснения отношений. Случайно увиденная другая женщина рядом с любимым, может быть их взгляды, улыбки, разговор, прикосновения. Мучительное переживание, аффект от увиденного, непреодолимое желание устранить проблему. Ну а дальше: убийство и сокрытие следов. Мезенцев несколько раз встречался с Вероникой, заходил в магазин, где работала Полина, чтобы подвезти её. Опять же – Любава… Обстоятельства гибели других девушек сейчас выясняет следствие. Муж, кажется, даже не обращал внимания на то, что его любовницы исчезают одна за другой, ведь он всё время находится в поиске нового увлечения. Что это – равнодушие, зацикленность на собственных желаниях, эгоизм? Думаю, его жена ложно принимала периоды затишья как свою победу, но, повторюсь, появлялась новая пассия, и оскорблённая, так сказать, женщина снова устраняла соперницу проверенным способом. Вот и вы стали представлять из себя угрозу её так называемому семейному счастью.

– Но как, как она их прятала?! – горло обдало жаром.

– Спокойно пользовалась семейным автомобилем в вечернее и ночное время. Когда муж принимал на грудь и ложился спать. Писала смс и вызывала на встречу с его телефона, – следователь пожал плечами. – Диву даюсь, насколько люди могут быть доверчивыми и невнимательными, а убийца циничным и хладнокровным.

– Где же сейчас их сын Вовка?

– У бабушки с дедушкой в Плещеево. Суд продлил его задержание до полного выяснения обстоятельств. Но он, кажется, и сам не особо рвётся домой. Выяснились некоторые подробности его сотрудничества с погибшим полковником Макаровым. Хотите об этом что-нибудь знать?

– Нет, – Оля отрицательно покачала головой.

– Понимаю, – Иван кивнул адвокату Керр, передавая ей слово.

Мария Николаевна подняла с пола сумку и достала из неё толстую папку. Открыв, быстро перебрала пухлыми пальцами несколько страниц, отмеченных стикерами.

– Касательно второго дела возникли определённые трудности. Обвиняемые, не без помощи адвокатов конечно, полностью отрицают своё добровольное участие в делах, не только датированных упомянутыми вами сроками, но и до момента задержания. Перекладывают вину и объясняют свои действия давлением со стороны Морозова Романа Борисовича, который, по их словам, угрожает им лично и имеет возможность оказать давление на близких и членов их семей. К сожалению, пока правоохранительным органам никак не удаётся обозначить его местонахождение. Но судя по документам, всплывающим на поверхность, он продолжает руководить несколькими своими предприятиями и снимать деньги в разных странах.

– Вы хотите сказать, что Тищенко и Гуциев могут избежать наказания?!

– Не совсем так, – Керр свела к переносице тёмные брови, – разбирательства могут тянуться долгие месяцы, а порой и годы. Подследственные находятся в изоляторе и при этом продолжают писать кассационные жалобы в суд с просьбами о домашнем аресте. Учитывая, что содержание в СИЗО засчитывается как срок пребывания в местах лишения свободы с коэффициентом один к полутора, в наших интересах сократить этот срок до минимума, предоставив суду, неопровержимые факты их вины. – Керр захлопнула папку и стала запихивать её обратно в сумку, с сожалением поджав губы. – Ну вот, как-то так. Работа идёт, конечно, но…

Оля следила за её руками, понимая, что Керр и следователь готовы попрощаться.

– Вы можете остаться? – Обратилась она к адвокату, – только принесите воды, пожалуйста.

Иван поднялся, щёлкнув суставами, и вышел из палаты. Мария Николаевна, сложив руки на коленях, ждала. Когда через несколько минут следователь появился со стаканом тёплой хлорированной воды, они обе ещё молчали.

Иван взглянул на часы и проговорил:

– Я подожду снаружи.

С помощью Керр Оля приподняла голову и с жадностью стала пить, не обращая внимания на струи воды, устремившиеся по обе стороны рта, прямо за пазуху больничной рубашки. Затем, откинувшись, прикрыла глаза.

– Морозов, конечно, животное. Но он давно уже не может никому причинить вреда, – фразы, вырывающиеся свистящим шепотом, давались с трудом.

Мария Николаевна придвинулась ближе, стараясь не пропустить ни слова, уперев пышное тёплое бедро в ногу девушки.

Чудов, восемь лет назад

Только животные обладают таким слухом и чутьём. Даже не дыша, не издавая ни единого шороха, Оля поняла, что Морозов безошибочно вычислил место, где она пряталась. И на расстоянии в несколько шагов она, не видя его лица, поняла, что он улыбается, предвкушая свою победу.

Она не думала о спасении или о снисхождении. То, что происходило сейчас, было чем-то неподвластным её пониманию. Грань, за которую её сознание не готово было заглянуть. Её мир рушился под давлением превосходящей силы, не оставляя ей шанса сохранить его целостность. Она – жертва? Нет, в это невозможно было поверить и принять…

Свист замер на высокой ноте, оборвав мелодию.

– Знаешь, что мне нравится в таких, как ты? – его шаги приближаются.

Только бы темнота длилась подольше.

– Я думал, что Маринка такая… – шаги чуть отдалились, и шуршание травы послышалось за спиной. – Думаешь, по великой любви я был с ней? – хриплый смех. – Когда первый раз драл, даже не пикнула, сдалась. Пыль с моих ботинок слизывала. А ты будешь?

Оля до крови закусила губу.

– Будешь, а? Молчишь… Не знаешь? Вот и я не знаю. Но очень хочу узнать!

Он внезапно схватил Олю за волосы на макушке и через кусты потащил наружу из её укрытия. Девушка повисла в его руке, вцепившись в запястье.

– Не рыпайся! – спокойно посоветовал Морозов, продолжая волочить Ольгу сквозь чащу.

Нижние ветки деревьев и кустов больно хлестали её по лицу, оставляя мелкие листочки на мокрых щеках. Острые сучки царапали ноги, застревали в оборках юбки, и Оля слышала, как с треском рвётся ткань.

Морозов дотащил её до самой поляны, швырнул рядом с кустом сирени. Отпустил волосы, но тут же оседлал, усевшись на грудь.

– Какая ты! – усмехнулся, наткнувшись на её ненавидящий взгляд. Пропихнул её руки под свои колени, упёрся в них, пригвоздив к земле. Зажал с такой силой, что Оля взвыла от боли и бессилия. Широкой ладонью грубо провёл по её лицу, словно стирая крик, просунул пальцы между губ, нащупывая язык. Девушка захрипела и со всей мочи сжала зубы. Морозов зашипел, выдернув кисть, ударил по губам.

Ольга с отвращением сплюнула, пытаясь избавиться от его вкуса и от собственной крови, тут же скопившейся внутри рта.

– Ты у меня будешь хорошей девочкой! – мужчина стал расстёгивать ремень на джинсах. – Будешь слушаться меня. Я тебе потом красиво всё сделаю, в обиде не будешь! А если попробуешь сделать то же самое с моим членом, то я выбью тебе все зубы. Поняла?!

Оля заметалась головой по траве.

– Не хочешь? Ладно, – легко согласился Морозов, – оставим на десерт. Ты же не откажешься угостить моих друзей? – его рука, до этого пытавшаяся удержать Ольгу за подбородок, скользнула вниз, к подолу юбки. – Что там у нас?

Оля завизжала, скручивая ноги, когда грубые пальцы Морозова оказались между её бёдер, пробираясь внутрь.

– Отлично, – он оттянул резинку своих трусов, демонстрируя вздыбленный член. Девушка задохнулась от чужого звериного запаха и от тошноты, которая подступила к горлу. Кулаки сжимали вырванную траву, кончики пальцев саднило от земли, скопившейся под ногтями.

Морозов сдвинулся ниже, пристраиваясь у неё между ног, освободив руки девушки. Она тут же упёрлась в его плечи, пытаясь стащить с себя. Задыхаясь от боли и ненависти, снова закричала.

Морозов навис над ней, сдавливая её грудную клетку с такой силой, что Оля закашлялась, со свистом выпуская остатки воздуха.

– Вот так, маленькая сучка.

Хриплое дыхание, смешанное с парами алкоголя, обдавало её лицо и вызывало рвотные спазмы. От глаз, налитых кровью, невозможно было отвести взгляд. Морозов взревел, надвигаясь на неё с дикой неотвратимостью, ломая словно фарфоровую куклу. Сознание стало покидать её, но грубый окрик не позволил отключиться окончательно.

– Смотри на меня! Я хочу видеть твои глаза! – Рычание и какой-то нечеловеческий смех. Его руки, словно лапы хищного зверя, рвали тело, а вместе с ним и душу.

Собственный крик лишил Олю последних сил. Она захрипела, отчаянно хлеща Морозова по лицу, и в то мгновение, когда чёрная тень заслонила и небо, и белое облако сирени над головой, мир померк, оглушив её внезапной тишиной.

– Помоги мне! – голос Марины, как гром, прозвучал в её голове.

Ольга застонала и вынырнула из обморока.

Морозов был всё ещё на ней, но стало понятно, что вокруг что-то происходит. Оля не могла заставить себя шевельнуться. Ужас и боль сковали всё её тело. Мозг отказывался воспринимать происходящее. Морозов дёрнулся и, чуть откинувшись назад, странно завертел головой.

Из-за спины мужчины появилось белое лицо Марины. Руки её были разведены в стороны.

– Помоги мне!!!

Ольгу затрясло. Прямо над ней хрипел Морозов. Кисти его рук сначала вцепились в Ольгины волосы, потом взметнулись вверх, сжавшись в пудовые кулаки. Слюна тягучей нитью свесилась из ощеренного рта. Лицо приобрело синюшный цвет, глаза вылезли из орбит. Вокруг шеи чернела тонкая чёрная полоска, которая с каждой секундой становилась всё менее заметной в складках кожи. Концы удавки находились в руках Шагиной.

– Ну же, помоги!!! – голос Марины звенел в ночной тиши. Она упёрлась одним коленом в спину Морозова и изо всех сил затягивала удавку на горле Морозова.

Трясущимися руками Оля обхватила мужчину за плечи и стала тянуть его на себя до тех пор, пока он не уткнулся в её грудь, судорожно вздрогнув и обмякнув.

Оля с трудом вылезла из-под мужчины и тут же согнулась от боли в животе.

Марина смотрела на распростёртое тело.

– Рома… Ты слышишь меня?!

– Он… он… – спазмы в груди и горле не давали Оле вздохнуть.

– Он сделал это с тобой… – лицо Марины перекосило в болезненной гримасе.

Оля всхлипнула, закрыла рот ладонью и тихо заскулила, съёжившись от боли, которая вдруг ледяным холодом сковала её сердце.

– Ничего, потерпи… – Марина оттёрла кровь с губ и подбородка. –  У нас мало времени, – тяжёлый вздох. – Пока они спят, надо избавиться от него. Закопать… – сверкнула тёмными безумными глазами. – Нужны лопаты!

– Д-да… они там… в туалете… – выдавила Оля, провожая взглядом метнувшуюся к дому Марину. Ей было плохо. Так плохо, что она с трудом понимала, что всё это происходит с ней. Сознание норовило вот-вот ускользнуть от неё, избавляя от переживаний, но взгляд, уткнувшийся в тело около ног, возвращал в страшную действительность.

…Лесная сирень пахнет по-особому: густой влажный аромат её окутывает с ног до головы. В сумерках не разглядеть соцветий, но я знаю, что они не такие крупные, как в садах и парках. О, этот сумасшедший запах! Его не испортит ни примесь испарений, исходящих от вывернутой лопатой земли, ни горько-солёный вкус крови на губах, ни боль от ссадин на моём теле. Я стою, высоко задрав голову, и дышу, закрыв глаза. Мне так хорошо, что я не чувствую почву под ногами. Кажется, что сейчас взлечу…

– Чего стоишь?! Помогай, давай!

Скрежет лопаты о корни куста заставляет меня очнуться. Но я не хочу, не хочу…

– Господи, какая тяжесть! Ну же, не спи!

…Они закопали тело под раскидистым кустом сирени. Марина тщательно утрамбовала ногами верхний слой дёрна.

– Никому и никогда, поняла?! – Шагина подняла с земли свою сумку и прижала к груди. – Тебя здесь не было! Постарайся забыть…

***

– Марина рассказала мне, что они сделали с ней. Она убила Морозова и закопала недалеко от его дома в лесу. Под кустом белой сирени…

Эпилог

– Если захотите чаю, обращайтесь, – проводница протянула билет обратно Оле в руки.

Поначалу поезд движется медленно, словно раздумывая, продолжать ли поездку. Но скоро это изменится, и он весело побежит по железнодорожному полотну, оставляя за собой и уютный зелёный Чудов, и живописные холмы, и голубые журчащие реки, и сказочные непроходимые леса.

– Хорошо, что вы уговорили меня ехать на поезде, – Керр, вытирая руки влажной салфеткой, села напротив. – Всё равно придётся возвращаться через неделю. Машинку мою Ваня присмотрит, заодно профилактику сделает. В провинции это намного дешевле, и мастера, говорят, лучше, – поставив на колени матерчатую сумку, порылась в ней. – М-м-м, какой запах! Этот ваш Лаврик просто кудесник, такие пироги нам в дорогу испёк! Рассказывайте, Оля, какие планы на ближайшее будущее?

– Жить, – ответила уверенно. – Звонила подруга. Она будет играть главную роль в «Маскараде».

– О! – в глазах Керр зажегся неподдельный интерес. – Кто режиссёр? Ваш знакомый?

– Он, – Оля покраснела, – он очень талантливый! Если всё получится, то мы будем работать вместе.

– Конечно, получится! – Керр ободряюще улыбнулась.

– Я не знаю, что будет дальше. Но очень хочу, чтобы всё получилось.

Мария Николаевна поднесла палец к губам:

– Позвольте всему идти своим чередом.

Оля кивнула.

– Я немного подремлю, а потом будем пить чай с пирогами, – Керр, вздохнув, закрыла глаза и скрестила руки на груди.

Ольга прижалась виском к окну и смотрела, как от её дыхания стекло покрывается лёгкой дымкой. Она знала, что скоро снова вернётся в Чудов, что связь с родным городом никогда не прервётся. Что рано или поздно все тайны станут явными.

Вдоль железнодорожных путей простирался лес, превращаясь в одну длинную зелёную ленту перед глазами. Какое-то движение среди деревьев выдернуло Олю из начавшейся дремоты. Что это? Будто кто-то помахал ей рукой?!

Марина?!

Сердце бешено застучало в груди, заставляя вглядываться сквозь пелену слёз в этот зелёный поток деревьев. Мертвы ли мёртвые?!

«Я вернусь!» – Оля прижала ладонь к стеклу и улыбнулась дрожащими губами.

Для подготовки обложки издания

использована художественная работа автора.

Content

Маша Ловыгина
Белая сирень

1

2

Чудов, восемь лет назад

3

4

5

Чудов, восемь лет назад.

6

7

8

Чудов, восемь лет назад.

9

10

11

12

13

14

15

Чудов, восемь лет назад

Чудов, восемь лет назад

Чудов, восемь лет назад

Чудов, восемь лет назад

Чудов, восемь лет назад

16

17

Чудов, восемь лет назад

18

19

20

21

Чудов, восемь лет назад

22

23

24

Чудов, восемь лет назад

25

26

27

28

29

30

Чудов, восемь лет назад

31

32

Чудов, восемь лет назад

33

34

Чудов, восемь лет назад

35

36

Чудов, восемь лет назад

Эпилог