Валерий Пушной

Дебиземия

© Пушной В., 2019

© Оформление. ООО «ИТД “Скифия”», 2019

* * *

Глава первая. Рубежи

Друзья устали топать наугад. Холмистая местность начинала рябить в глазах однообразием. Впереди замаячило странное сооружение. Понять его назначение было невозможно. Из земли выступала металлическая полусфера с длинной трубой в центре. Ни люков, ни крышек, ни дверей, ни окон, ни трещин.

Малкин, Раппопет и Лугатик обошли вокруг нее. Полусфера диаметром не менее десяти метров выдавалась над поверхностью почвы на высоту до двух метров. Центральная труба около метра в диаметре, пять-шесть метров в высоту, с утолщением вверху.

Малкин стукнул кулаком по металлу полусферы. Толстая прочная поверхность. Вытянул шею, прислушался. Тихо. Поднял булыжник и запулил в трубу. Стук тупой, короткий. Обнаженный торс Малкина блестел на солнце, веснушки на плечах слились с загаром. Потормошил руками торчащие волосы, вытер пот со лба, озадаченно чесанул ногтями по животу. Черт знает, что за штука. Гадай не гадай, вряд ли откроешь истину. Если бы увидеть изнутри или хотя бы ту часть, что в земле. Но – увы.

Раппопет досадливо пнул полусферу носком туфли. Недовольно крякнул, поморщился и отступил. Странная каракатица. Нетерпеливо пробежал пальцами по пуговицам рубашки, как по клавишам. Куда забрели – непонятно, в каком направлении двигаться – тоже.

Лугатик приник ухом к металлу. Притих, недоуменно пожал плечами. Емкость не емкость, монолит не монолит. Впрочем, какая разница, ну наткнулись на какую-то муру на пути, да и черт с нею, надо шевелить ногами дальше. Он затоптался, подошвами приминая жиденькую траву. Голое по пояс тело выпрямилось. Оглянулся на девушек.

Они стояли поодаль. Сашка в синей Ванькиной футболке, Катюха в светлом топе и джинсах и Карюха, босая, в сетчатой рубахе с плеча Лугатика. Безразлично смотрели на полусферу. Ничего особенного. Да и место, где оказались, обыкновенное: поле с пригорками муравейников, перелесок, тощая мурава под ногами. Одно и то же, куда ни кинь взгляд.

Сашка чуть выдвинулась, ладонями пригладила на бедрах длинную футболку. Прищурилась, пытаясь по солнцу определить направление сторон света. Но солнце стояло в зените, понять, где восток, где запад, трудно.

Карюха, просвечиваясь красивым телом сквозь рубашку-сеточку, отмахивалась от надоедливой мухи.

Катюхе в джинсах и топе было жарко, она искала глазами дерево, чтобы юркнуть в тень, но безрезультатно. Рядом – ни одного. На миг почудилось, что полусфера будто притянула, как магнит, и оттолкнула, словно ударила электрическим током. Девушка откачнулась и сжалась. Ей померещилось, что нечто живое разглядывает ее, выжидает. Затем разом все отхлынуло, покой вернулся, но в подсознании чувство дискомфорта осталось. Поторопила друзей:

– Долго будем глаза мозолить об эту железяку? Чего ее рассматривать? Надеетесь, дым из трубы повалит? Даже если из нее нефть забьет фонтаном, нам от этого ни тепло, ни холодно. Стоит себе и пускай стоит, ржавеет, – она подняла глаза, – вон на верхнем конце трубы, кажется, крыса сидит. Б-р-р, – Катюха содрогнулась, как от холода.

– Ух, и вправду, – подхватила Карюха, заметив, как большущая серая крыса зашевелилась и медленно побежала по кромке трубы. – Высоко забралась. – Карюха глянула на парней. – Мальчики, быстрей мозгуйте, куда мы притопали и как отсюда выбираться. А то без вас обойдемся. Хватит пялиться на заржавелую трубу. Вы бы нас рассматривали, как эту отвратительную крысу. Уж, наверное, мы приятнее. Дождетесь, слиняем одни, пожалеете тогда. А вы как думали? – девушка шевельнула красивыми бровями.

– Раскудахтались, – буркнул Раппопет и насупился. – Черт его знает, где оказались.

Малкин отошел от полусферы, помял ладонью шею, словно затекшую от тяжести:

– Ладно, – обронил он негромко, – не собачьтесь, шуруем дальше.

– В какую сторону, Ванька? – Сашка поискала взглядом собственную тень, чтобы ухватить, куда наклоняет ее солнце, но тень кружком замерла под ногами и кренилась лишь вслед за телом. – Где юг, где север?

– Все равно, – ответил Малкин. – Везде живут люди, – повернулся спиной к полусфере и шагнул вперед.

Продолжительное время шли молча. Слышали шум собственных шагов. Над головой мелькали птицы, под ногами в траве юркали мыши. Углубились в небольшую рощицу. Три-четыре десятка деревьев на короткое время укрыли бледной тенью людей. По ветвям пронесся шорох. Стайка пичужек вспорхнула, пролетела немного и снова зарылась в тощую листву.

За рощицей открылась косая поляна. За нею вздыбилось взгорье. От подножия к вершинке оно ерошилось лесочком и чубатой полосой кустарников. Справа от рощицы – голая потрескавшаяся земля метров на триста вдаль. Еще дальше – редкий лесок. Слева – крутой овраг с оголенной глиняной осыпью и глинистым дном. Другая сторона его заросла дикой травой и густой стеной леса.

Малкин повел взглядом по косой поляне к венцу взгорья.

– Туда, – показал рукой. – Выберемся наверх, с вершины увидим, куда идти. Выйдем к дороге, а там на любой попутке доберемся до города, в крайнем случае дойдем. Не заблудимся. Язык до Киева доведет. Скоро, надеюсь, будем дома.

– Быстрей бы, – подхватила Карюха. – Босиком все ноги исколола. Джентльменов не стало, хоть бы кто-нибудь свою обувку презентовал. Так ведь нет. Долбят каблуками землю и делают вид, что не замечают, как я мучаюсь.

Лугатик крутнулся перед девушкой волчком. Сорвал со своих ног туфли, протянул. Та фыркнула, остановилась. Не притронувшись к обуви, вытянула вперед стопу. Лугатик присел, охотно подхватил ногу под голень, надел туфлю. Потом так же надел на вторую ногу. Небольшие ступни девушки утонули в его обуви.

– По-твоему, Володька, это мой размер? – усмехнулась она, удивляясь, что у среднего ростом Лугатика большой размер обуви.

– На шпильках не ношу, – вывернулся Лугатик. – Предпочитаю низкий каблук. Удобно и устойчиво. Попробуй, понравится.

– Ну и знаток ты, Володька, колбасных обрезков, как я посмотрю. Только для меня удобнее и устойчивее шпилек ничего нет. Я родилась на них, – выпятила губы Карюха и оторвала подошвы от земли.

– Догадываюсь, но вокруг лес, поляна, бугор, яма, магазинов не видно, раздобыть негде. Вот выйдем к цивилизации, я тебе такие шпильки организую, закачаешься, – заливался Лугатик, подворачивая на ходу штанины. Ступал осторожно, приучая подошвы ног к дискомфорту.

Отстали от остальных.

Карюха тоже приучала ноги передвигаться в просторных мужских туфлях. Получалось не очень хорошо. Туфли волочились по траве, слетали, создавали неудобства. Но все равно это было лучше, чем шлепать босиком. Худо-бедно приноровилась, убыстрила шаг, догоняя друзей.

Впереди всех к вершине двигался Малкин. Длинный, рыжий, аршинными шагами мерил расстояние. Сдавалось, не уставал совсем.

Взбитый невысокий крепыш Раппопет частил ногами следом, не отрывался, настойчиво напрягал мышцы.

Потом шла Катюха с Сашкой. И позади – Карюха с Лугатиком. Катюха оборачивалась и торопила их:

– Ну, догоняйте же. До вершины осталось немного. Там отдохнем.

– Чего отдыхать? – возмутилась Карюха, делая шире шаг. – Сверху спускаться легче. Ты думаешь, эта рубаха мне по плечу, а эти бахилы по ноге? Сам черт не волочил бы их. Отрастил Володька лаптю: на пятерых росла, одному досталась. А в рубахе больше дыр, чем ткани. Правда, и за это спасибо, иначе папуасить пришлось бы в юбке из листьев после всех наших злоключений. А так хотя бы видимость есть. Вот доберусь до дому, ты меня не узнаешь.

Сашке показалось, что слева в худосочной траве мелькнула слабо натоптанная тропа. Девушка сделала шаг в сторону от Катюхи, вгляделась. Так и есть, тропа. На земляных плешинах угадывались отпечатки подошв обуви и голых ступней, а еще следы от копыт. Сашка махнула Малкину, привлекая внимание:

– Ванька, давай сюда, здесь хоженая тропа со следами. Не очень четко просматриваются, но ведут к вершине.

– Значит, мы тут не одни, – улыбнулся парень, продолжая прокладывать свою дорогу. – По всему, правильно двигаем, – успокоил. – Я же говорил, куда ни пойди – всюду люди.

– Мышей тоже пропасть, – пискнула Катюха, отшатнувшись от юркнувших в норки полевок. – Никогда столько не видела. Ужас! – ойкнула, высоко отрывая ноги от земли.

– Мыши для людей – мелочь, – заметила Сашка, уверенно топая по тропе. – Не обращай внимания, это не крысы. Крысы хуже. Те, когда голодные, могут загрызть даже человека. Конечно, если их много. Мыши пусть бегают. Кстати, на этой стёжке мышей не видно.

– Правда, что ли? – воскликнула Катюха, поежившись при упоминании о крысах. Их она терпеть не могла, трепетала при одном виде. – Тогда я иду к тебе! – девушка сорвалась с места. Перебежала к Сашке и повернулась к друзьям. – Переходите сюда, тут идти легче. Карюха, шагай к нам, пускай эти упрямые ослы чешут сами по себе!

Но Карюха в ответ отмахнулась:

– Нет, сегодня мужское общество мне больше по нраву. Если споткнусь, Володька поддержит, упаду – поднимет. В его башмаках без поддержки передвигаться все равно что черенком лопаты рыть яму. Я – хрупкая девочка, погляди на меня, мне крепкое плечо не помешает.

– Мы все тут хрупкие, – усмехнулась Катюха, ступая след в след за Сашкой. – Только не там ты ищешь крепкое плечо. Смотри, не прогадай.

Вершина встретила странным безмолвием, как будто очутились в вакууме. Тропа, на которой стояли Сашка и Катюха, разветвилась на три направления вниз по склону. Одно уводило резко вправо вдоль берега узкой речушки вверх по течению. Еще одно вело в противоположную сторону вдоль того же берега, вниз по течению. А средняя тропа опускалась прямо к броду в реке. И на другом берегу уходила к каменистым нагромождениям, издалека похожим на горную гряду.

Река змеилась по равнине. Берега были пологими, местами поросли кустарниками. То тут, то там, сколько охватывал взгляд, торчали из земли деревья.

Люди переглянулись: ни души вокруг, никаких дорог. И дико давила на уши странная тишина. Сашка смотрела на Малкина, кричала ему, но тот не слышал. Удивился и крикнул в ответ, но и она не услышала его голоса. Хором закричали все – тишина.

Малкин сделал резкое движение в сторону Сашки. Яркая вспышка ослепила. Он зажмурился, куда-то проваливаясь. Покатился вниз, ударился боком, плечом, коленом. Наконец падение прекратилось. Он замер, чувствуя скованность в руках и ногах, чертыхнулся, открыл глаза.

Вокруг стояли воины с палашами, копьями, луками, в кожаном снаряжении. Скалились, тыкали пальцами, рассматривали.

Ванька лежал на боку, щекой на грязной земле. Попробовал подняться, понял, что связан. Закрутил головой, увидал друзей. Они лежали рядом, схваченные веревками. Ерзали, не разумея происходящего. Малкин изловчился и сел. Голый торс и лицо в пыли, руки за спиной, ноги спутаны. Изнутри вырвалось:

– Где мы?

В ответ разнесся беспорядочный гогот, сзади над головой проквакало:

– Там, куда пробирались.

Малкин повернул голову на голос: одутловатое лицо с синими прожилками, мясистый нос, пролысины и клочковатые волосы. Нараспашку зеленая накидка с металлическими шипами. Под нею кожаные воинские доспехи. В руке тяжелый палаш. Ноги в кожаных ботах.

– Да мы никуда не пробирались, – обронил растерянно Ванька, силясь понять, в какую переделку угодили. – Заблудились.

Его друзья тоже сели и удивленно таращились на окружающих. Тех было около десятка воинов, в одинаковых одеждах. Над головами нависла невысокая скала, правее – каменная осыпь, левее – валуны. В центре пятачок вытоптанной земли, на котором теснились все. В скале трещина, похожая на вход в пещеру. Тень от скалы накрывала людей.

Карюха пробежала глазами вокруг и не нашла Сашку с Катюхой, их не было. Раскрыла рот, чтобы сказать об этом, и вовремя остановилась. Как знать, стоит ли сейчас упоминать об отсутствующих.

– С какой целью нарушили рубеж? – спросил все тот же с клочковатыми волосами, обращаясь ко всем сразу.

– Какой рубеж? – У Малкина глаза полезли на лоб. – Ничего не было. Мы никого не видели, – потянул из-за спины руки, но узел был крепким, мускулы вздулись, лицо покраснело.

– Что не видели, верю. У меня нет дрянных воинов. Враг обнаруживает дерьмовых рубежников, но в моем отряде рубеж-ники обучены таиться так, что сами себя не видят. А вот остальное все врешь, по морде вижу! – как искру из камня высек голос клочковатого.

– Как ты можешь видеть, если стоишь у меня за спиной? – усмехнулся Малкин, оглянулся и опять напружинил мышцы. – Развяжите! Кто вы такие? Мы идем своей дорогой и никому не мешаем.

Но голос из-за спины снова осадил:

– Вы нарушили рубеж Дебиземии. Закон нашей державы гласит: кто переступил предел, должен быть подвешен за ноги и отдан на съедение крысам-каннибалам, если не признается в своих коварных замыслах. – Воин повысил голос до дребезжания натянутой тетивы. – Мы ждали вас! Нам известно, что вы – терры, убийцы. Посланы убить величайшего из народа деби, нашего преза Габа Фарандуса. Голодные каннибалы уже пожрали многих терров, воров и разбойников, с вами будет то же, если соврете мне.

Малкин быстро прокрутил в голове услышанное. Все перемешалось, но интуиция потянула за тонкий кончик, вытягивая слабую ниточку мысли. Нащупывая канву, произнес в свою защиту:

– Мы не знали, что здесь рубеж державы Дебиземии.

– Врешь, лукавый терр, – вспылил воин, ударил Ваньку по шее, шагнул из-за спины и вперился в глаза парню, – рубежи нашей державы известны далеко за пределами. Народ деби – великий народ. Воины Дебиземии непобедимы. Правители многих держав склонили головы перед нами.

Малкин пригнул шею: кажется, канву нащупал, теперь главное не потерять ее. Шею, правда, больно, но шея выдержит, важно вырваться из пут, еще важнее выйти сухими из воды:

– Разве можно голыми руками убить величайшего из деби? – произнес осторожно наобум, как бы на ощупь. – Ведь у нас ничего нет. А преза Габа Фарандуса наверняка хорошо охраняют. Не дадут приблизиться к нему.

– Это так, – удовлетворенно подтвердил воин. – Его тело-защитники – маги, – и вновь сорвался. – Не пудри мне мозги, лукавый, я вытряхну из тебя признание, чего бы это мне не стоило!

Среди воинов раздался враждебный гам, изначальное возбуждение перерастало в злобное рычание:

– Каннибалы давно досыта не жрали, Бартакул. Отдай им одного из этих терров.

– Да, да, отрядник, чтобы другие развязали языки.

– Скоро они все узнают, что такое наши крысы-каннибалы.

Отрядник Бартакул нагнулся, схватил за волосы Малкина и прошипел в лицо:

– Признавайся, лукавый, не ты ли главный терр Бат Боил? Уж очень твоя рожа не нравится мне.

Малкин от боли скорчил гримасу, но ответить не успел, вперед качнулся Раппопет, хрипло выплескивая:

– Да не знаем мы никакого Бата Боила! Вам же человеческим языком объясняют, мы не терры!

– Ты, паршивый терр, захлопни зубатую пасть, придет и твой черед! – прикрикнул Бартакул на Раппопета и ногой отпихнул назад. – Ваша одежда не похожа на нашу, это одежда терров! – рыкнул отрядник, отпустил волосы Малкина, распрямился.

– Обыкновенная одежда, как у всех людей, – огрызнулся Раппопет, завалившись набок.

– Вы слышали, рубежники, как они себя называют? – Бартакул глянул на воинов.

– Слышали. Наверное, новое сборище, – раздалось в ответ. – А может, это телозащитники Бата Боила? Они самые опасные, их мы еще не скармливали крысам-каннибалам. У них пустые руки, значит, есть секрет.

– Никакое мы ни сборище, – завозилась Карюха, обращая на себя внимание. – Обыкновенные люди и все. Никаких секретов не держим.

– Что я говорил, рубежники! – торжествуя, подхватил Бартакул. – Сборище «Люди». Кто-нибудь слышал о таких? Я с самого начала понял, что эти терры не такие, как все. Вот привалило, так привалило. Долго ждали и дождались. Слава нам, воины-рубежники! За этих терров през Габ Фарандус отвалит всем награду. Готовьте кошели для фарандоидов! Носом чую! На этот раз крысы обойдутся. Пускай пока друг дружку жрут, – снова впился взглядом в Малкина. – Чую, воины, за эту морду нас отметят особо! Ну-ка, Крорус, притащи свиток, где намалевана харя Бата Боила, – приказал одному из рубежников.

Тот сорвался с места за уступ скалы, вмиг обернулся со свитком в руках, сунул корявую мазню под нос Бартакулу. Отрядник долго так и этак крутил свиток перед глазами, затем ткнул в него узловатым коротким пальцем, спросил Кроруса:

– Это что?

Крорус всмотрелся, прокашлял:

– Ухо, кажись.

– Точно, ухо, – подхватил Бартакул, посмотрел на Малки-на, – у терра тоже есть ухо. А это? – снова спросил у Кроруса, продолжая тыкать грубым ногтем в свиток.

– Нос, кажись, – почесался Крорус.

– Вижу, что нос, – прикрикнул Бартакул. – И у терра есть нос. А тут? – ноготь заскреб по мазне.

– Глаз, кажись. Точно глаз. Один, – отчеканил Крорус. – Второй закрыт.

– Решил нас провести терр, прищурился! – прорычал отрядник и схватил Малкина за плечо. – Меня не проведешь, терр, я сразу признал твою харю! Рубежники, вот он, Бат Боил, со своими подручными! Думал, мы крысиными хвостами деланные, ротозеи, упустим? А мы накрыли его, как серую крысу. Самого опасного накрыли. Рожа, как на свитке, не отвертится от нас. Удача, рубежники, удача! В наших руках самый опасный терр!

Лугатик смекнул, что на съедение крысам-каннибалам их пока не отдадут. На душе стало чуть легче, но не отпустило до конца. Ведь Ваньку приняли за какого-то Бата Боила, что, кажется, увеличивало вероятность новых зуботычин. Значит, оставаться «самыми опасными» было опасно. И Володька решил подмаслить, надеясь на лучшее:

– Послушай, Бартакул, мне жаль, но ты ошибаешься. Во всем ошибаешься. Мы обыкновенные, как и вы. Потому что, если бы мы не были такими, мы бы не оказались в твоих руках. – Он завозился, стараясь удобнее сесть, локти, связанные сзади, ломило, ноги затекли от крепких пут.

Раппопет скривился, хмыкнул, за спиной поскреб пальцами землю:

– Поверь ему, Бартакул, он точно обыкновенный, как деби.

– Я верю, верю, – усмешливо покачал головой Бартакул, переведя глаза на Андрюху. – Я всему верю. Я доверчивый отрядник. Но и ты поверь, из моих клешней не вырвешься, какую бы лапшу на уши мне не вешал. Запомни, терр, народ деби не обыкновенный, он исключительный! А мы, рубежники, суровые стражи пределов Дебиземии. Ни один терр не просочится мимо моего носа. Ни один. Терров я чую на расстоянии. Я на этом рубеже собаку съел. И я знаю, обыкновенные иноземцы рубеж не преступают, тем более вместе с кровавым убийцей Батом Боилом. С самим Батом Боилом! – метнул взгляд на Малкина. – Тебя ищут по всем землям, а ты вот он, в моих клешнях! – Отрядник довольно растянул губы, а затем заносчиво и резко отвернулся от людей. Глянул на воинов, отдал им жесткие распоряжения, отправляя в засады. А сам, окрыленный удачей, скрылся за выступом скалы.

Возле друзей остался сутулый рубежник с палашом и копьем в руках. Потоптался на месте, отступил к валуну, привалился к нему боком. Упер древко в землю, зажал в правой ладони и стал рассматривать людей, чаще останавливая взгляд на Карюхе.

– Кажется, ты понравилась этому деби, – негромко обронил Малкин девушке. – Облизывается.

– Она и нашему деби нравится, – усмехнулся в унисон Рап-попет. Кинул взор на Лугатика и опять нервно поскреб пальцами землю.

– Заткнись, Андрюха, я хотел как лучше, – буркнул с обидой Лугатик.

– Заткнитесь все! – оборвала Карюха. – Лучше скажите, куда мы попали? И где остальные? – она не стала называть имен девушек, опасаясь, что рубежник может услышать, и надеясь, что парни поймут ее.

Парни поняли, Малкин после небольшой паузы ответил за всех:

– Где очутились, понятно. На рубеже Дебиземии. На другие вопросы ответов пока нет. Но подождем, думаю, скоро все прояснится.

В тот миг, когда Малкин сделал движение к Сашке, она ступила вниз по склону, который топорщился жесткой невысокой травой и редкими каменистыми пригорками. Но тут по ее ногам ударил резкий ветер. С завыванием задрал по самую грудь футболку. Подбросил девушку вверх, перевернул, закрутил вихрем, опустошая мозг. Сашка отключилась.

В чувство ее привела боль в коленях от удара о землю. Обнаружила, что вместе с Катюхой стоит на коленках посреди поляны в окружении скопища мышей. По телу пробежала неприятная дрожь. Сашка взмахнула руками, надеясь разогнать полевок, но мыши не двинулись с места. Они, присев на задних лапках, вытянулись в струну и молча смотрели на девушек. Сашка пробежала глазами вокруг – ни парней, ни Карюхи поблизости не было. Ничего не понимая, затаила дыхание.

Катюха, очнувшись и увидав мышей, обомлела от неожиданности, испуганно вскрикнула и тихо сжалась. Наступила пауза, которая затягивалась.

Сашка шевельнулась, дернулась всем телом, думая подняться на ноги, но не получилось. Колени точно приклеились к земле, оторвать невозможно. Катюха так же повозилась рядом и отказалась от попытки. Беспомощно посмотрела на Сашку.

По лицам девушек плавала растерянность. Даже слова удивления застряли в горле. Собственно, а кому нужны эти слова? Не для мышей же их произносить.

В этот миг серое сборище перед девушками начало расступаться, образуя круг, в центре него остались две полевки. Одна быстро стала увеличиваться, вырастая до размеров девушек, вторая выросла наполовину.

У крупной мыши на голове была корона из плетеного металла с драгоценным камнем. На груди – цепочка с украшением. В передних лапах она держала палочку с утолщением на одном конце, похожую на спичку для розжига каминов.

Вторая мышь была окольцованной: круглые кольца в ушах, на шее, на передних лапах.

У девушек от изумления глаза превратились в большие блюдца. Не издав ни звука, Сашка и Катюха ждали, что будет дальше.

Мышь меньшего размера неслышно хлопнула передними лапами, издала писк и тонким отрывистым голосом произнесла:

– Перед вами Маила – Великая княгиня мышиного княжества. Поклонитесь ей, дебиземцы! Вы находитесь в ее владениях, обязаны воздать подобающие почести и ответить на вопросы. Их задаю я – первая привилегированная дама Вилита.

Девушки не ответили. Происходящее поразило. Говорящая мышь и непонятное обращение привело в замешательство. Не думали, не гадали попасть в мышиное княжество, да еще предстать перед Великой княгиней. А мыши ждали. Молчание становилось тягостным. Следовало что-то ответить, но на язык не подворачивались нужные слова. Впрочем, как знать, какие сейчас слова нужные, а какие – нет. Девушки переглянулись, и Сашка набрала в легкие воздуху:

– Первая привилегированная дама Вилита, мы не представлялись тебе, почему ты называешь нас дебиземцами?

Теперь настала очередь прийти в замешательство даме Вилите. По всему видно, что вопрос поставил ее в тупик. Наконец она раскрыла рот и с задержкой выдохнула:

– В чем ты не согласна со мной и как вы, дебиземцы, хотите, чтобы я называла вас? Вы – убийцы, постоянно вторгаетесь в пределы мышиного княжества. Ставите на нас капканы, травите кошками и собаками, сыплете кругом отраву, убиваете мышей. Вы выжигаете траву, чтобы мы дохли от голода. Для мышей дебиземцы и душегубы – это одно и то же. Могу называть вас убийцами.

Катюха вспыхнула, вновь попыталась оторвать колени от земли. Беспомощность перед мышами бесила. В душе закипало возмущение, внезапная злость придала смелости:

– Чего ты распинаешься перед ними? – недовольно бросила она Сашке, потом метнула первой привилегированной даме: – Послушай, мышь Вилита, не городи огород. Ни в какие рамки не лезет! Не зная нас, ты обвиняешь в том, чего мы никогда не совершали. Мы не убивали мышей, понятия не имели о существовании мышиного княжества. И мы не дебиземцы, мы не знаем, кто это!

Вилита недоверчиво пискнула, подпрыгивая на месте:

– Если вы не дебиземцы, то с какой целью ступили на землю мышиного княжества, во владения Великой княгини Маилы?

– Да какая может быть цель? – кипела Катюха, не глядя на Сашку. – Мы искали дорогу домой и случайно забрели сюда.

Сашка старалась не горячиться, но Катюху не сдерживала. Та, по сути, не нагнетала обстановку. Пыл ее, скорее, показывал мышам, что претензии с их стороны несправедливы. Вилита снизу вверх глянула на Маилу:

– Великая княгиня, ты слышала, Великолепная, что она сказала? Они искали дорогу!

Маила, сидевшая до этого неподвижно, слегка кивнула, нос качнулся, передние лапы дрогнули. И одна из лап легла на голову первой привилегированной даме, примяв ее уши:

– Я слышу, Вилита, – разнесся высокий мелодичный голос, – помолчи, я буду говорить сама.

– Как велишь, Великолепная, как велишь, – поклонилась первая привилегированная дама и отодвинулась назад.

Великая княгиня приблизилась к девушкам и обнюхала. Сильный мышиный запах неприятно ударил людям в нос, заставил остановить дыхание. Но девушки постарались не подать вида. Маила вернулась на прежнее место:

– Я вижу, вы говорите правду. Вы не имеете отношения к дебиземцам. У вас другой запах. Вы из другой державы, к вам у нас нет неприязни. Злейшие враги мышей – дебиземцы. Они ненавидят нас, мы ненавидим их. Когда-то между мышиным княжеством и Дебиземией был договор о мире. Но дебиземцы коварно нарушили его, решив, что мыши слабы и с нами не стоит считаться. Объявили наши земли полем своих интересов и стали истреблять мышей. Тогда я организовала сородичей в самой Дебиземии и отправила послания мышам других держав, призывая помочь княжеству. Мыши очень малы, чтобы объявлять войну Дебиземии, и живут меньше деби, но когда нас много, мы без объявления войны вносим постоянный кошмар в жизнь дебиземцев. Я заключила союз с крысами, потому что те ярые враги этой державы. Дебиземцы используют плененных крыс как палачей. Они держат их в закрытых бункерах, морят голодом, чтобы те поедали друг друга и превращались в каннибалов. Маги Дебиземии насылают на них заклятия, а потом бросают им на съедение врагов державы. И осатаневшие каннибалы рвут жертвы на куски, становясь идеальными палачами. Отряды каннибалов проникают в другие державы и поедают всех, кто неугоден презу Фарандусу. У дебиземцев волчьи аппетиты. Вольные крысы яростно сопротивляются такому насилию. Их воительница Доннаронда иногда устраивает ответные нашествия на города Дебиземии. Доннаронда – Великая крыса и Великая воительница. Сломить ее волю невозможно. Она умеет находить выход из любого положения. С нею лучше жить в союзе. Но дебиземцы этого не понимают, а когда поймут, то никому не известно, что после этого будет. Доннаронда непредсказуемая и всегда неожиданная. Дебиземцы зашли слишком далеко. Не стоило озлоблять вольных крыс, не следовало вызывать ненависть во всех концах мира. Однако остановиться дебиземцы уже не могут, потому терры возникают, как грибы, а под дебиземцами образуется трясина, которая засасывает безвозвратно. Я поняла: вы ищете дорогу в Дебиземию. И хоть вы не говорите об этом, но я догадываюсь, кто вы. Вы – терры, враги дебиземцев, их убийцы, а посему, значит, мои союзницы. И как у всех терров, у вас благородная цель: убить преза Фарандуса. Воительница крыс Доннаронда не откажет вам в своем покровительстве. А чтобы вы сразу убедились, что наш с вами союз плодотворен, вам помогут мои юркушницы. Проведут через преграды на рубеже. Ни один рубежник Дебиземии не заметит. В любом городище державы, если потребуется, покажут подходы ко всякой постройке и помогут проникнуть в нее. Мыши и крысы не подведут. – Маила каминной спичкой коснулась головы одной из полевок, притихшей неподалеку. Полевка быстро увеличилась до размеров Вилиты, задергала носом и хвостом. Маила продолжила. – Я поручаю это лучшей юркушнице мышиного княжества превосходной мыши Даниде. Она умеет все, что нужно уметь первой юркушнице. В любом городище Дебиземии, если надо будет, городищенские мыши придут ей и вам на помощь. – Маила умолкла, ожидая ответных слов. Девушки словно набрали в рот воды, переваривая то, что услышали. Все было ново, быстро не укладывалось в голове, озадачивало и кидало в оторопь. Но уже обязывало принять какое-то решение. И это выбивало из колеи еще больше. Маила не дождалась ответа. Вновь подала голос. – По вашему дыханию я ощущаю беспокойство в вас. Поэтому замечу, что в моем княжестве вам не о чем тревожиться, пока пределы не нарушат дебиземцы. Сейчас их нет на моих полях, а если появятся, то рубежные мыши по цепочке передадут опасную весть. Так что же вас тревожит, терры? Поднимитесь с колен!

Сашка двинулась, колени легко оторвались от земли. Девушка вскочила на ноги, одернула футболку. Катюха без промедления последовала за нею, стряхнула с джинсов налипшую землю.

Сашка смотрела на Маилу и одновременно видела, как насторожились мыши Вилита и Данида. Девушка понимала, какого ответа ждала Великая княгиня мышиного княжества. Но дать положительный ответ не могла и не могла отказать Маиле. Пришлось напрячь мозги, чтобы не очутиться в еще более трудном положении. Поймала глаза царственной мыши:

– Благодарю тебя, Великолепная Маила, за предложенную помощь, она своевременна и необходима. Но принять решение мы вдвоем не можем. Ты точно заметила беспокойство. Мы встревожены. Потерялись четверо наших спутников, с которыми шли в одной связке. Все произошло мгновенно и неожиданно. Сейчас нам ничего не известно о них и, не сомневаюсь, им о нас – тоже. Нас было шестеро, Великолепная Маила, и мы должны вновь объединиться, чтобы вместе решить, что делать дальше.

После этих слов засуетилась превосходная Данида, шустро вскинула нос, часто вдыхая воздух.

– Ты хочешь что-то сказать, Данида? – спросила Маила и разрешила. – Говори, вижу, у тебя имеются новости.

– Да, Великая княгиня, да, Великолепная, – причмокивая, закивала головой Данида, – вороны недавно кружили над рубежом Дебиземии и каркали. Они никогда не кружат и не каркают попусту, скоро мы узнаем, что привлекало их. Мышиная почта принесет известие от рубежных юркушниц. Только надо подождать.

– Ты предполагаешь, что вороны видели четверых терров, спутников наших гостей? Если так, они где-то близко. Пускай посуетятся твои юркушницы, Данида! – чеканно потребовала Великая княгиня. – А сама отправляйся с нашими гостями в крысий лес, представь их Великой воительнице Доннаронде. Она поможет в поисках четверых терров.

– Все сделаю, как ты велишь, Великолепная, – с поклоном попятилась превосходная Данида.

Тело Катюхи обдало холодом, когда она представила себя в окружении крыс. От мышей бьет легкая трясучка, а тут предлагают среди крыс шастать. Одно упоминание о них приводит в трепет, но чтобы добровольно топать к противным грызунам, надо окончательно свихнуться. И похоже, это происходит, коли развели бодягу с мышами. Понять бы, куда вляпались, посмотреть хоть на одного настоящего дебиземца, о которых так много писку. Но пока что одни мыши вокруг. Не мешало б скорее выбраться из этой каши. И уж конечно не к сборищу крыс. Катюха локтем толкнула Сашку в бок:

– Я не пойду к крысам. Чего ради? – хотела сказать, что терпеть крыс не может, но проглотила раздражение, подумала, вдруг эти слова ей выйдут боком. И все-таки, какого черта мышь Маила решает за них!

– Не канючь, – оборвала Сашка. Ей самой все было не по душе, но надо же как-то осваиваться там, где оказались, наводить мосты, заводить знакомства. Пусть даже среди грызунов, раз уж так получается. Кто знает, может, новые знакомства пойдут на пользу. И коль самим непонятно, куда топать, где искать друзей, надо принимать любую помощь. Особенно, когда ее предлагают. Очевидно, что дебиземцы изрядно насолили мышам и крысам, но выводы делать рано, хорошо бы услышать другую сторону. Возможно, дебиземцы не так страшны, как малюют мыши. Но, как бы там ни было, важнее теперь найти Малкина, Лугатика, Раппопета и Карюху, а уж потом заводиться с дебиземцами. По-видимому, пока без мышей и крыс не обойтись. Стало быть, знакомство с Доннарондой неизбежно. Сашка сверкнула глазами по Катюхе, жестко повторила: – Не канючь!

Катюха подавила недовольство. Смириться было трудно, но другого варианта никто не предлагал. Передернулась. Бр-р-р. Крысы. Только крыс не хватает ей. Представила злых, с остекленевшими глазами каннибалов и съежилась. Ведь сожрут заживо. С чего бы доверять этой царственной мыши Маиле, что крыса Доннаронда не каннибал и встретит с распростертыми объятьями? Как знать. Не оказаться бы в ловушке. Да и в распростертых объятиях крысы совсем не хотелось бы очутиться. Ужас. Риск, сплошной риск. Однако не топтаться же среди мышей, не ведая, как быть дальше. Катюха вздохнула.

Сашка вытерла о футболку вспотевшие ладони:

– Благодарим тебя, Великолепная Маила, мы последуем твоему совету.

Маила удовлетворенно кивнула и провела каминной спичкой над головами скопища полевок. Сборище всколыхнулось и кинулось врассыпную по норам. Скоро поле стало чистым: только тощая трава, камни да земля, испещренная множеством нор. Великая княгиня Маила, первая привилегированная дама Вилита присели, быстро уменьшились и тоже исчезли в норах.

Вдалеке за полем – перелесок. Справа от поля – небольшая горная гряда. Слева – холм, за которым спуск к туманной стене леса. А сзади Сашке и Катюхе рассматривать было не с руки.

Превосходная Данида опустилась на четыре лапы, сорвалась с места, сделала круг возле Сашки с Катюхой, на ходу повторяя:

– Поспешим, терры, крысиный лес в Слепой низине за высоким Крутым холмом.

Превосходная Данида семенила впереди, играя хвостом по траве.

Когда Сашка с Катюхой, следуя за мышью, поднялись на Крутой холм, открылся вид на Слепую низину. И сразу людям стало понятно, почему впадина называлась Слепой. Она вся была окутана туманом. Лишь острые верхушки деревьев торчали из густой белой дымки.

Мышь и люди спустились вниз. Ступили в клубящуюся молочную муть леса. Заблудиться в таком мареве – раз плюнуть. Надежда только на чутье мыши.

Данида протянула девушкам хвост. У Катюхи застучали зубы от нежелания прикасаться к нему, она даже застопорилась. Сашка усмехнулась и решительно стиснула кончик хвоста в ладони. Катюха схватилась за ее футболку. Так миновали часть леса.

Запинались о выступающие корни деревьев, натыкались на низкие ветви, проваливались ногами в норы. Прислушивались к шумам, чувствовали присутствие крыс на деревьях и под ногами. Боялись в тумане наступить на грызунов. Наконец остановились. Данида, причмокивая, тонким голосом позвала:

– Великая воительница Доннаронда, я пришла к тебе от Великой княгини Маилы! Я не одна, со мной терры, враги дебиземцев, а значит наши союзники! Великолепная просит тебя взять их под свое покровительство. Они идут в Дебиземию из другой державы.

– Не кричи, Данида, – раздался из дымки негромкий хрипловатый, как будто простуженный, но резкий повелительный голос, – я вижу их. По запаху чую, они не дебиземцы. Странный запах, впервые слышу такой. Впервые. Так зачем же они идут в Дебиземию?

– А зачем все терры стремятся туда, Великая воительница? Чтобы убить нашего злейшего врага, преза Фарандуса, Примадонна.

Установилась пауза. Затем перед девушками туман стал сбиваться в клубы, отрываться от земли и подниматься кверху, открыв глазам поваленное дерево.

На стволе сидела огромная, метровой длины, желтая крыса с длинным черным хвостом и драгоценным ожерельем на шее.

Под стволом гнездились крысиные норы.

Деревья вокруг были облеплены серыми и черными крысами. Ветви прогибались под тяжестью. Длинные хвосты грызунов свешивались к земле.

– Для чего им мое покровительство? – спросила Доннаронда, широко открывая пасть и показывая резцы. – Убить преза Фарандуса можно без меня.

Данида подергала носом, вытянула шею и вкрадчиво заметила:

– Можно, Примадонна, только в таком случае легче попасть в зубы к каннибалам, – Данида на полшага приблизилась к воительнице. – Терры не знают дорог Дебиземии, Примадонна. Центральное Инквизное Управление державы в один миг обложит наших союзников капканами. Их схватят и отдадут каннибалам. Известно, что рубежники спят и видят терров за каждым камнем и во всякой норе. Давно не секрет, хватают любого, чтобы выслужиться. А уж если наскочат на настоящих терров – тут из кожи вылезут, на всю Дебиземию гвалт устроят. До нас гам докатится. Так зачем же нам самим отдавать этих терров дебиземцам и терять союзников? Не лучше ли оказать им помощь, Примадонна? Прямо сейчас. Их было шестеро, но четверо потерялись по дороге. Я уже поручила своим рубежным юркушницам найти пропавших. Их ищут. Великая княгиня Маила считает, что у союзников одна цель, вместе мы сможем быстрее отыскать четверых. Ты – Великая воительница. От твоих проныр ничего не ускользает. Поручи им тоже заняться поисками, помоги террам.

Доннаронда повернула голову к девушкам. Те увидали серые холодные, но пытливые глаза. У Катюхи мурашки побежали от крысиного взгляда, точно тот пронизал не только одежду, но и забрался под кожу. Сашка была крепче, однако испытала не меньший дискомфорт.

Гирлянды грызунов на ветвях раскачивались, словно крысы готовились к прыжку.

Под ногами у девушек зашуршало, по коже ног заскользила крысиная шерсть. Люди замерли, не решаясь пошевелиться.

Доннаронда потянула носом воздух и задала вопрос:

– Чем вам насолил през Фарандус, терры, почему вы хотите убить его?

Девушки растерялись, вопрос загнал их в тупик. Сказать, что никого убивать они не собирались и вообще не имели никакого отношения к террам, было глупо. Это могло сразу же обернуться против них. Но и выдавать себя за мифических терров было еще нелепее.

С легкой лапы Маилы все в одночасье закрутилось по странному сценарию, который не поддавался осмыслению. На девушек как бы тавро поставили в угоду мышам и крысам.

Вдруг стать терром – смехотворно, но отказаться от крысиной помощи – безмозгло. Самим вряд ли удастся быстро найти друзей. Остается одно: крутиться, как ужи на сковородке, принимать чуждые правила игры, не соваться со своим уставом в чужой монастырь. Известно – выживает умнейший.

Сашка скосила глаза на Катюху. Та находилась в оцепенении от крысьих гирлянд. Склонна вот-вот завизжать от страха и не готова беседовать с Доннарондой. Сашка сглотнула слюну, проталкивая по горлу ком, мешавший говорить, выдавила:

– Не обессудь, Великая воительница, но на твой вопрос мы не можем ответить. Точно так же крысы не имеют права разглашать твои тайны.

Катюха, сжимаясь, торопливыми кивками подтвердила слова Сашки.

– Крысы не знают моих тайн, – помедлив, величественно произнесла Доннаронда, – но если б знали – не смели бы пикнуть о них.

– Ты сама ответила на вопрос, который задала, Примадонна, – подхватила Сашка, сжимая руками бедра.

– Вижу, ты не глупа, терра, – опять помедлив, сказала Великая крыса. – Расслабьтесь. Вольных крыс бояться не надо, это не дебиземцы и не каннибалы. Я помогу вам. Можете рассчитывать на вольных крыс, где бы вы ни находились. – Она подняла черный хвост и ударила по стволу. Тут же с ветви соскользнула черная крыса, предстала перед воительницей. Доннаронда кончиком хвоста коснулась ее, и та увеличилась до метрового размера, послушно выставила вперед острый нос. Доннаронда приказала: – Поручаю этих терров тебе, Крабира, – и пояснила Сашке с Катюхой. – Крабира – непревзойденная проныра, не подведет. Можете на нее положиться. Она всегда знает больше, чем другие, видит дальше, чем многие. Она натаскана мной некоторым магическим приемам, которые защитят ее и вас. Крыса всегда пролезет там, где застрянет деби, а где не пролезет крыса, там протиснется мышь. – Доннаронда глянула на проныру. – Не подведи, Крабира.

– Ты слишком хвалишь меня, Примадонна, я не заслуживаю такого, – поскромничала непревзойденная Крабира, но в глазах зажегся огонек удовольствия от похвалы.

– Я лучше знаю, кто чего заслуживает, – властно пресекла воительница.

Катюха не могла расслабиться, несмотря на совет Доннаронды. Крысий лес кишел крысами, ступить негде. Хотелось бы вздохнуть полной грудью, да куда там, зуб на зуб не попадал при виде многих дюжин висящих хвостов над головой. И все же мозг впитал, что черную крысу Крабиру придется какое-то время терпеть так же, как терпели мышь Даниду.

Очнулась Катюха от Сашкиного толчка, встрепенулась, услыхала слова Доннаронды:

– Если ваши спутники еще живы, пронырам и юркушницам скоро станет известно, где они. Но будьте осторожны в Дебиземии, Центральное Инквизное Управление следит за каждым движением всякого обитателя державы. Опасайтесь оказаться в лапах инквизов, – воительница дотронулась передней лапой до самого крупного камня на ожерелье, и оно ярко вспыхнуло вокруг ее шеи.

На глазах у Сашки и Катюхи крыса превратилась в женщину. Голое молодое, желтого отлива, крепкое мускулистое тело. Волевое вытянутое вперед лицо. Пронизывающий крысиный взгляд и горящее ожерелье на шее.

Глаза девушек широко распахнулись. Сашка подавила возглас изумления, приподняла вздохом грудь и, удерживая ровный голос, спросила:

– Посоветуй, Примадонна, что сделать, чтобы не попасть в западню?

Доннаронда спрыгнула со ствола дерева и сделала пару шагов к людям:

– Самим устроить ловушку для дебиземцев, – но, видя недоуменные лица Сашки и Катюхи, недовольно нахмурила длинные брови. Дескать, ужели она ошиблась в их сообразительности, ведь все понятно, как хвост крысы. Растолковала: – Объявите себя посланцами к презу Габу Фарандусу из далекой иноземной державы. Тогда в дороге вас не тронут. Посланцы к презу в Дебиземии находятся под защитой Фарандуса. А дальше как подфартит. Фарандус – подозрительный деби. Все тер-ры хотели убить его, но никто не добрался до резиденции.

Девушки поежились, как от холода. Дикость какая-то. Даже маршрут для них воительница наметила. Но на кой черт им этот Фарандус, пускай себе живет. А они с удовольствием подались бы в обратную сторону, где не было дебиземцев, но были Малкин, Раппопет, Лугатик и Карюха. Впрочем, возвращаться нехорошая примета. Сашка двумя руками потянула вниз футболку, резко очертив узкие плечи, острую грудь и бедра:

– Но в чем ловушка, воительница?

– В обмане, – коротко ответила Доннаронда. – Так вы сможете попасть в столичное городище и приблизиться к Фарандусу. Разве не он ваша цель? Останется только исполнить то, что намечено, – подошла к девушкам, обдав крысиным духом. Провела рукой по их одеждам, спросила: – Такое носят в вашей державе? – получила утвердительные кивки в ответ, закончила: – Фарандус любит экстравагантность. Вполне сойдете за посланцев. А теперь ступайте, – дотронулась пальцем до камня на ожерелье. И вслед за свечением вновь превратилась в желтую большую крысу. Нос к носу с Катюхой. Та невольно отшатнулась. Крыса быстро вернулась на поваленное дерево. Скучившиеся вверху облака стали молочной дымкой опускаться вниз, обволакивая всех туманом. Непревзойденная Крабира сорвалась с места:

– Пора идти, пора!

Превосходная Данида снова протянула девушкам хвост. И по сокрытой белой мутью тропе повела Сашку и Катюху из крысьего леса в неизвестность.

Глава вторая. Побег

Для Малкина с друзьями наступившая ночь оказалась бессонной.

В начале ночи возле костра несколько раз возникало свирепое лицо Бартакула, в пух и прах разносило рубежника. И тот из кожи лез. Стоило кому-то из людей пошевелить затекшими руками или ногами, как воин оказывался носом к носу и угрожающе рычал над ухом. Затем возвращался к костру, усаживался на камень лицом к людям и злорадно сверлил их глазами.

Вскоре отрядник надолго растворился во тьме. Языки пламени костра в глазах у ребят начали двоиться и троиться. И тогда за спиной у рубежника бесшумно выросла большая черная крыса. Поднялась на задние лапы. У людей мгновенно пропала сонливость. Размеры крысы поразили.

Она хвостом коснулась головы рубежника. Тот обмяк, захрапел, завалился набок. Затем крыса, как плеткой, стегнула хвостом по земле. И с разных концов из земляных нор полезли ее заурядные сородичи. Кинулись к людям. Те задергались, закрутились, изворачиваясь, отбиваясь связанными ногами. В головах заметалась мысль о крысах-каннибалах. Карюха запищала от страха, парни яростно захрипели, неспособные разорвать веревки. Непревзойденная проныра Крабира вскинула передние лапы. В воздухе возникло блеклое облако. В нем, как в вате, увязли крики и хрипы людей. А им в уши вошел голос Крабиры:

– Не бойтесь, терры, крысы перегрызут веревки! Вам покровительствует Великая воительница Доннаронда. Мне поручено сопровождать вас по дороге к презу Дебиземии Габу Фарандусу. Две ваши спутницы ждут неподалеку. Успокойтесь, дайте крысам сделать свое дело.

Приятели затихли, ощутив с содроганием, как по их телам побежали крысы.

У Карюхи сводило скулы от отвращения. Но она судорожно втягивала в себя воздух и с усилием выдыхала, глотая слюну.

Лугатик, бодрясь перед девушкой, простучал зубами:

– Все н-нор-ма-мально, Ка-карюха.

Та икнула, поднимая вздохом высокую грудь.

Малкин собрался с мыслями, вгляделся в силуэт черной крысы за пламенем костра. Почувствовал, как с ног упали веревки. Не представлял, что придется разговаривать с грызунами, но заговорил:

– Где наши спутницы? Объясни, что происходит? Мы ничего не понимаем. Кто такая Доннаронда? Почему мы должны идти к презу Дебиземии? У нас не было таких намерений. Мы не терры.

Крабира через прыгающие языки огня посмотрела на него: – Я ни о чем не спрашиваю тебя, терр, я все знаю. Со мной можешь быть откровенным. Сейчас нет времени отвечать на твои вопросы. Делай, о чем прошу. Я буду с вами, чтобы помочь выжить. Теперь вы – посланцы далекой иноземной державы. Ваши спутницы вам все объяснят.

Раппопет завозился, сбросил с рук перегрызенные веревки. Крысы уже казались не такими омерзительными. Польза от них налицо. Иначе вряд ли выпутались бы. Башка, правда, идет кругом от такой чехарды: рубежники, терры, посланцы, но уж лучше посланцы, чем убийцы. Он привстал на локтях, посмотрел, как крысы расправляются с веревками на ногах. А когда и там веревка распалась, согнул колени и мячиком подскочил вверх. Помог подняться Карюхе.

Девушка прижалась к нему занемевшим телом.

Лугатик тоже откинул огрызки веревок, подхватился, бурча под нос. Ему так хотелось зацепить пинком хотя бы одну крысу. Шмякнуть о камень, чтобы избавиться от гадливых ощущений, оставшихся после ползания по его голому торсу серых грызунов. Но вместо этого он встал на цыпочки, чтобы не наступить на какую-нибудь длиннохвостую тварь. Позавидовал Раппопету, что Андрюха был в рубашке. Перевел дух, успокоился, ведь с Малкиным они в одинаковом положении. У того по голому животу также изрядно поелозили грызуны.

Ванька оторвал тело от земли, выпрямился.

Крысы из-под ног побежали в разные стороны, убираясь в щели и норы.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил он непревзойденную Крабиру. – Что дальше?

Лугатик толкнул его кулаком под ребра:

– Какого рожна мы попремся в самое логово деби? Побоку Фарандуса. Найдем Сашку с Катюхой и пошуруем назад.

– Куда назад? – подал голос Раппопет. – В зубы к каннибалам? Мы же тут ни черта не знаем. И выбора нам не предлагают. Крыса даже не спрашивает нашего желания. Мне это вот как не нравится, – он провел по горлу ребром ладони. – А что делать? Надо освоиться сначала. А там – помозгуем. Так что не мути воду раньше времени, Володька, – и посмотрел на Малкина.

Тот кивнул в знак согласия. От этого костра следовало быстрее убираться. Главное не напороться на рубежников за скалой, тогда кранты, тогда опять – веревки. Впрочем, крыса, похоже, может вывести. Верь – не верь ей, а приходится на нее полагаться. Рубежник вон дрыхнет, как сивый мерин. Усыпит и других. И Ванька вновь проговорил Крабире:

– Веди.

Отблески огня метались по камням, загоняя мрачные тени в трещины каменного мешка. Пламя костра без новых сучьев постепенно угасало, припадало к земле, умирало.

Крабира движением передних лап убрала туман, отправила в костер огрызки веревок. Стала на четыре лапы и пошла за уступ скалы.

Люди тихонько гуськом пустились за нею. После пламени костра глаза не сразу вжились в темноту. Ноги то и дело натыкались на что-то, запинались, припадали на колени, пока зрение не набрало силу. Тропа тускло очертилась под звездным небом. Спотыкаться перестали.

Малкин двигался за Крабирой.

Та шла быстро и уверенно, улавливая запахи и ночные шумы.

Земля под ногами ухабистая. Люди ступали осторожно, чтобы не допустить хруста сухой ветки. Справа от них блекло маячили очертания вершины взгорья с темным горбатым перелеском. Слева – черные зубья незнакомых утесов. Позади – мрачная пугающая стена леса. Впереди – поле.

Крабира уводила от рубежа вглубь Дебиземии.

Вскоре добрались до редкой рощицы, где их ждала Сашка с Катюхой и превосходной юркушницей мышью Данидой.

Ночь пролетела, промелькнул и следующий день.

Отрядник Бартакул, высунув язык, весь день метался в поисках терров. Глубоким вечером под слабеющим солнцем среди каменистой местности угомонился, сидя на гладком валуне. Потел под кожаными доспехами, злясь, что удача переменчива. Выпорхнула из рук, растаяла, взяла за глотку, оставила в дураках. Прозевал терров, как тупая крыса.

Ведь колготился полночи, проверял посты, уши держал на макушке, не выпускал из виду каменный мешок. Рубежнику мозги вправлял, чтобы не заснул у костра, глядел за пленниками в оба. Все было спокойно. Прилег всего на пару часов, чтобы на заре лично сопроводить терров в центр землячества, городище Пун. И на тебе! Упустил свой шанс. Не представлял, что на рассвете окажется у разбитого корыта.

На миг даже лишился речи, когда на заре заглянул в каменный мешок. Костер дотлевал, воин дрых, как пьяная крыса, а терров след простыл. Глазам не поверил. Окостенел, точно замерзший труп. И взревел так, что по всему рубежу разнеслось.

Пустился за террами вдогонку. Кидался то в одну, то в другую сторону. Ни следов, ни намека на следы, будто терры по воздуху уплыли. К концу дня загнал лошадей, вымотался сам и рубежников измотал.

Воины, расслабившись, сидели на ближайших валунах. Глубоко дышали. Взмыленные лошади фыркали рядом, неспокойно ловили дрожащими ноздрями запах воды.

Справа от Бартакула, метрах в ста, отчаянно колотилась среди камней быстрая бурная река, высоко подбрасывала брызги и пену. Ниже по течению поток воды бился лбом об огромный голый утес, изъеденный ветрами. Вгрызался в твердь камня. Ломал хребет и зубы. Расшибался в брызги. Огибал скалу и уносился прочь. Потрепанный, но непокорный и непобежденный. Терялся внизу между холмами.

Слева от отрядника метров на сто пятьдесят – голые камни. Дальше – известняковый излом земли, поросший хилыми растениями-уродцами. За ними в землю вцепились густые заросли низкорослых кустарников, образующих опушку леса. Редкие деревья постепенно смыкались в плотную массу, скрывая лесные дороги, тропы и глухомани.

Впереди у Бартакула – скудные холмы, и среди них терялся рубеж Дебиземии. А за рубежом простирались земли соседней державы Фунтурии.

За спиной отрядника – горная гряда.

Когда лошади остыли и успокоились, их можно было подпустить к воде.

Бартакул встал с валуна. Лошадь вскинула голову, переступила ногами и заржала. Шум и запах воды притягивал. Отряд-ник погладил коня по шее, взял под уздцы, по каменной россыпи повел к реке. Рубежники с лошадьми последовали за ним. И вот морды лошадей уткнулись в кипящую пену. Бартакул зачерпнул ладонями воду, плеснул себе в лицо. От дневных поисков притупился взор, подкачала интуиция, отрядник не почуял за каменным утесом тех, кого искал.

Быхом, фэр рубежного городища Пун, вприпрыжку сновал по помещению фэрии. От оконного проема к столу и обратно. С легкой хромотой, одна нога чуть короче.

Он держал в руках свиток, вчитывался в слова. И то, что читал, ему явно не нравилось. Кряхтел, прикусывал губы, крутился на месте. Перебирал ногами, как на горячих углях.

Фэр был маленького роста, брюхатый, будто беременная женщина. Полукруглое лицо и полукруглый нос. Часто моргал. На плечах темная короткая накидка, топорщилась на животе. Короткие штаны, кожаные спереди. Широкий ремень свиной кожи с тяжелой фасонной пряжкой. И кургузая кожаная обувь на толстенной подошве с высокими каблуками.

Помещение фэрии просторное, квадратное. Голые каменные стены и каменный пол. В центре большой стол из темного дерева, полукруглый, с резными элементами. Вокруг изогнутые деревянные скамьи с высокими спинками. В стенах полукруглые узкие оконные проемы. Вдоль стен несколько причудливых напольных глиняных ваз. По углам на полу – шкуры зверей.

Перед фэром за полукругом стола сидели четверо деби в накидках разных цветов. Внимательно следили за каждым движением Быхома и податливо кивали, когда их глаза натыкались на взгляд фэра.

– Дрянь, новости дрянь, сплошное дерьмо, – тряс свитком Быхом. – Ищейки доносят, что Бартакул на рубеже схватил четырех терров и упустил, крысятник бесхвостый. Сбежали терры. Теперь он носом землю роет. Шарит в округе. И ничего не сообщает мне, рассчитывает, наверное, что быстро настигнет.

Подфэр Чобик, в полунакидке болотного цвета, крайний справа за столом, удивленно задергал бровями. Не сдержался и посыпал словами, как горохом:

– Это Бартакул-то прохлопал? Да от этого пройдохи даже мышь не ускользнет. Никому никогда не удавалось улизнуть. Если Бартакул вцепился, то намертво. Хватка известная. Может, ищейки придумали все? Многие завидуют удачливому отряднику. Его сам Фарандус отметил. Быть не может, чтобы Бартакул проморгал терров!

Фэр Быхом пропустил мимо ушей словесный всплеск Чобика, недовольно продолжил:

– Еще ищейки доносят, что по всему рубежу непонятную возню устроили мыши и вольные крысы. Твари научились с наскока разгадывать наши ловушки. Перестали клевать на приманки. Количество крыс-каннибалов в бункерах уменьшается. Ловчие набили мозоли на ногах, гоняясь за грызунами, но поправить положение не удается. Мое терпение лопается. У нас под носом крысиный лес, где варит варево непокорная воительница. Она обучает крыс и противодействует пополнению наших бункеров. Пора бы давно изловить ее. Но ловчие не справляются с крысами, сами попадают в крысьи западни. Мало кто унес ноги. И теперь обходят этот лес стороной. Я в бешенстве. Посему хочу отправить отряд воинов с ловушками и с голодными крысами-каннибалами. Пусть перевернут лес, поставят все вверх ногами, наполнят ловушки вольными крысами. А свирепые каннибалы зальют землю кровью вольного отродья. Лес пожечь и не жалеть огня. Пора наконец прикончить желтую дрянь, вытащить дохлятину из Слепой низины и бросить всем на обозрение. Дебиземцы своими глазами должны увидеть эту падаль. Я уверен, у Бартакула не обошлось без ее вмешательства. Она у меня уже в печенке сидит, – он нервно хлопнул по животу. – Достала, мерзавка! – Его ноздри расширились и задрожали. – Выловленных вольных крыс отправим в бункеры и сделаем из них каннибалов. Дебиземии нужны крысы-каннибалы, чтобы каждый деби чувствовал их дыхание в затылок и дрожал от страха.

– Но крысий лес вне наших рубежей, – как бы невзначай напомнил Чобик, шевеля бровями и двигая руками по пыльной столешнице.

– И что с того? – свирепо отреагировал Быхом на замечание подфэра. Грубым тоном дал понять, что тот должен подчиняться, а не обсуждать. – Наши рубежи для врагов, а для нас рубежей нет нигде. Крысы это не деби, чтобы считаться с ними. И потом, крысы никаких рубежей не придерживаются, лезут сквозь любые дыры и щели. Эти мерзавки хороши, когда становятся управляемыми каннибалами. Но дай каннибалам волю, сожрут нас.

Чобик согласно кивнул на последние слова Быхома и предложил:

– Надо доложить Фарандусу о твоем намерении, иначе сами можем оказаться кормежкой для каннибалов. През крут, когда действуют без его согласия.

– Знаю! – Быхом заморгал чаще, как от нервного тика. Остановился в коротком раздумье и зло поперхнулся. – Пока до него дойдет, мы уже разделаемся с воительницей и пополним бункеры. А победителей не карают.

Присутствующие за столом дружно завозились. Молча переглянулись, проверяя, все ли одного мнения. И только Чобик настырно лез на рожон:

– Заполнить бункеры и приумножить количество каннибалов дело стоящее. Но ты ведь знаешь, фэр, о воительнице среди дебиземцев бродят жуткие слухи. Хотя мало кому удавалось увидеть ее. Болтают, очень умна, способна менять обличья, сильна в магии. Не попасть бы впросак. Отправь магов с отрядом, фэр, не будут лишними. Ведь каннибалы управляемы только благодаря магии. Без нее с желтой мерзавкой нам вряд ли справиться.

Быхом, прихрамывая, бросился к столу. Придавил выпирающим брюхом край столешницы, наклонился вперед. Прокричал, стараясь поставить на место въедливого подфэра:

– Я думал, в твоей башке толкутся умные мысли, но в ней один свист сквозняка. Запомни, что лучшая магия – это вранье. Кто больше врет, тому больше верят. Кто больше хапает, тому больше отдают. Кто больше убивает, того больше боятся! – Кулаком ударил по столешнице. Животом оттолкнулся от нее и мгновенно, не задумываясь, гортанно выдал: – Эта мерзкая крыса слишком желта для серых, серым нужна серая воительница!

– Крысы могут не согласиться, ведь среди них много черных, – вставил Чобик. Его насупленные брови нависли над коротким острым носом.

Фэр побагровел от натуги. Он не любил разжевывать свои мысли, из-за этого постоянно был на ножах с подфэром, но терпел того за лояльность. Короткая нога Быхома описала полукруг, голос сорвался, как камень с утеса:

– А кто с ними торг ведет? – Фэр вприпрыжку прошелся перед столом и спокойнее добавил: – Спалим и перебьем половину, другая половина на все согласится. Тебе поручаю, Чобик!

– А что делать с Бартакулом, если тот не поймает терров? – разнесся голос длинноголового деби в красной накидке. Его верхняя губа выступала вперед, по горлу гулял острый кадык.

– Не зли меня, Рокмус! – возмущенно подпрыгнул у стола Быхом. – Под твоей командой весь гарнизон городища. Неужто не найдешь одного достойного воина, чтобы заменить отрядника? Если Бартакул не отыщет терров, поступи с ним, как с пособником терров. И не смотри, что его отметил Фарандус, през многих отмечает, но никого не запоминает. – Фэр усмехнулся, отступил от стола. – Не надейся, гарнизонник, что ты глубоко засел в его мозгах. У Фарандуса без тебя голова от проблем пухнет.

Гарнизонник Рокмус мотнул длинной головой, крякнул хмуро. Он был воитель, а воин обязан исполнять команды, это его работа, приказы не оспариваются. Но иногда и у воителя возникают вопросы:

– Тогда зачем отряд воинов отправлять в крысий лес, не лучше ли бросить его на поиски терров?

Фэр Быхом, челночно двигаясь перед столом, глянул на Рокмуса так, будто первый раз увидал. Расширил ноздри полукруглого носа, втянул в себя воздух и обрушился на гарнизон-ника с негодованием:

– Учить меня вздумал! Исполняй, что говорю! На поиски терров снаряди других воинов и сам возглавь. Поставь на уши магов. Вытряхни из рубежников полную информацию, перекрой все дороги и тропы в Пунском землячестве. Пусть лазутчики обнюхают каждый бугор и каждый куст, обшарят все, как собственные карманы. Эти терры оказались много хитрее хваленого отрядника, сумели оставить Бартакула с носом. Определенно отъявленные убийцы. Ты, Рокмус, любой ценой обязан настичь их в самый короткий срок. Далеко уйти они не могли, им неизвестны местные тропы, без проводника это беспомощные слепые крысята.

– Я их достану, – краснея от натуги, буркнул Рокмус, – не сомневайся, фэр. – Острие кадыка заметалось по горлу, едва не прорезая тонкую кожу.

Сбоку от гарнизонника шевельнулся деби в синей накидке: жухлая сухая кожа на лице, лоб в глубоких морщинах, на впалой левой щеке крупная бородавка:

– Фэр, не пощекотать ли заодно мышиное княжество? Разделаемся с княгиней, как и с крысиной воительницей. Свершим благое дело, повеселим души: потопим и потравим грызунов. Я готов направить к мышам своих палачей, у тех давно приготовлено надежное зелье. Они ждут твоей команды.

На полукруглом лице Быхома на мгновение возникло раздумье. Он приостановился, глаза перестали моргать. Но тут же быстро крутнулся на месте, отозвался:

– Повеселим души, Самор, повеселим. После того, как заметем терров и покроем трупами мышей поле мышиного княжества. Опустошим его, как крысиный лес. Не беспокойся, Самор, тебе, городищенскому инквизу, работы привалит по глотку. Попотеть придется, чтобы развязать языки терров. А потом потравишь гнусных полевок и в бункерах подготовишь новых каннибалов. Так что твоим живодерам некогда будет изнывать от безделья: попотеют на славу, душегубы. Ты уж постарайся, чтобы Центральное Инквизное Управление осталось тобой довольно. А то последнее время мои ищейки новости приносят быстрее, чем твои инквизы. Это плохо, Самор, очень плохо. – Быхом умолк и снова стал хромать из стороны в сторону по каменному полу. А руки будто были не у дел: то кидались за спину, то сцеплялись на брюхе, то болтались вдоль бедер.

Потянулась пауза. Самора словно высекли, он весь свернулся, как желтый лист, бородавка на щеке обескровилась.

За оконными проемами легкий ветер ворошил листву деревьев. Лучи солнца елозили по гладким каменным стенам помещения и лицам сидевших за столом. Попадая в глаза, заставляли деби морщиться.

Четвертый за столом был в накидке розового цвета. Круглые маленькие глазки и крупные уши. Он молча отлепил зад от сиденья, привлекая к себе внимание, но ничего сказать не успел, его опередил фэр:

– Тебе, Дарон, поручение особенного рода, ты задержись! Остальные – свободны! Но Самор пускай вернется после Дарона.

Дарон сжался, вновь к жесткому сиденью приплюснул зад, притих, сделался неприметным.

Чобик, Рокмус, Самор поднялись, протиснулись между скамьями и столом. Протопали вдоль стены и вышли за двери из резного дерева, окованные по углам красным металлом.

Дарон, Особый порученец Быхома, опустил лицо и терпеливо ждал, уставившись в одну точку на крышке стола. Окружение фэра хорошо знало, что незаметность Дарона была обманчивой. Его маленькие глазки сверлили каждого, точно проникали в души дебиземцам, выуживали информацию. А большие оттопыренные уши, казалось, улавливали течение мыслей деби. Дарон выполнял тайные поручения фэра, которые скрывались от окружения. Под его началом были порученцы, их лица походили на висячие дверные замки: Дарон выдрессировал всех так, что эти замки никогда ни перед кем не открывались. А любое поручение фэра выполнялось без промедления и беспрекословно.

Быхом сам прикрыл плотнее дверь, прислушался к шуму за оконными проемами, выглянул наружу. И лишь после этого приблизился к столу, заговорил вполголоса, чтобы его слова слышали только уши Особого порученца. Тот вытянул шею и округлил глазки. Фэр бросил брюхо на столешницу, почти лег на нее, спрашивая:

– Ты выполнил мое задание?

Дарон кивнул. Быхом не отрывал от него взгляда, ждал слов. Дарон кивнул еще и разлепил сжатые губы:

– Предупредил Желтую о нападении.

– Хорошо. – Фэр удовлетворенно выпрямился. – Видел ее?

Дарон утвердительно кивнул:

– Нет. В тумане ничего невозможно увидеть. Только говорил.

– Уверен, что с нею? – Быхом надул брюхо вздохом.

Дарон снова утвердительно кивнул:

– Даже если не с нею, то ей передадут.

– Маскируется, мерзкая дрянь! – Фэр надавил кулаком на крышку стола. – Но ничего, я ее все равно достану.

Дарон опять утвердительно кивнул и стиснул губы. Под рукой у него зачесалось, но он не двинулся, лишь плотнее прижал руку к телу и слушал фэра, не перебивая. Быхом обошел вокруг стола и пригнулся к уху Особого порученца:

– Ищейки принесли мне еще один донос: вольные крысы и мыши разносят весть, что на рубеже объявились посланцы неизвестной державы. Топают к презу Фарандусу. Я думаю, служака Бартакул за терров принял посланцев. Перестарался, напугал, потому и смылись от него чужеземцы. Дальше открыто не пойдут, сначала пересидят где-нибудь, а потом двинутся по тайным тропам до столичного городища. Рокмус и Бартакул, если быстро не нападут на след, сядут на мель. Придется обоих скормить каннибалам. Не жалко. А посланцам без проводников не обойтись: тайные тропы не пролегают открыто, редко кому известны. Ты нюхай, как крыса нюхай, и слушай двумя ушами, кто интересуется проводниками. Лови разговоры и смотри в оба, ни одного деби не упусти из поля зрения. А теперь слушай новое поручение. Пока Рокмус будет шарить в поисках терров, ты седлай коней и прежде него выуди этих посланцев. Подставь им своих порученцев проводниками. Поймаешь на крючок, напои отравным зельем, потрави, как мышей. Мне нужны их трупы. Помни, я доверяю только тебе.

Особый порученец приучен был не задумываться над действиями фэра. К чему знать, чем вызваны задания, смысл его работы не в этом. Когда фэр отстранился от уха Дарона и снова, припрыгивая, стал сновать челноком по помещению, Дарон, не спрашивая ни о чем, оторвал от сиденья приплюснутый зад и, мягко по-кошачьи ступая, беззвучно выскользнул за дверь.

Быхом остановился, остро глянул на прикрытую дверь и удовлетворенно потер ладони. Дверь открылась снова, в нее боком пропихнулся Самор. Не глядя в глаза Быхому, скользнул к скамье, куда указала рука фэра.

– Твои дармоеды, Самор, забыли, зачем я их кормлю, – прошипел Быхом. – Забили свои мозги мышами и крысами, будто других дел не стало. По делам забугорным изоврались, как дешевые шлюхи. Перестали совать нос в дела деби в землячестве. Давно не получаю доносов от твоих инквизов, не знаю, чем дышат деби в Пунском землячестве и о чем шепчутся по углам. Или ты забыл о законе: каждый дебиземец должен доносить на своего соседа, а твои дармоеды обязаны подслушивать и вынюхивать. В Пунском землячестве, как во всей Дебиземии, никто не может быть вне подозрений. В каждой щели надо искать терров. Вот и ищи и находи, даже если их там нет! Сейчас возьми под особый пригляд Чобика, Рокмуса и Дарона. Не верю я им. Никому не верю, кроме тебя.

Кожа и морщины на лице Самора чуть расправились:

– У меня всегда есть что донести, фэр. Тебе надо остерегаться их… – прошептал и перескочил на другое. – Да и крысы-каннибалы давно бездействуют, только друг дружку жрут. А през, помнится, обещал направить их в соседние державы для разборок и поживы. Оголодали, с удовольствием порвут на куски не только терров, но любых чужеземцев… – и вновь вернулся к началу разговора. – Я приставлю дополнительно инк-визов к тем, кого ты назвал, фэр. Ты будешь знать даже их сны и мысли во сне.

Быхом вприпрыжку протряс брюхом перед глазами Само-ра, удовлетворенно хрюкнул:

– Вот, вот, Самор! Вот именно, Самор! Сосед на соседа, а сын на отца! Исполняй закон, городищенский инквиз, – и отмашкой ладони небрежно отправил Самора за дверь.

Долго еще, прихрамывая, частил по каменному полу туда-сюда, прислушиваясь к собственным шагам.

Малкин стоял по грудь в воде, издали из-за скалы наблюдал за рубежниками. Сзади него безмолвно прижимались плечами к камню Лугатик и Раппопет. За ними на мокром просторном каменном выступе возле глубокой кривой расщелины в кучку сбились вымокшие и уставшие Сашка, Карюха и Катюха. А рядом на большом, торчащем из воды неровном камне сидела черная крыса Крабира с серой мышью Данидой.

Люди нервничали: парни напряженно играли мышцами, девушек била легкая дрожь. Никто из них больше не желал вновь уткнуться носом в землю, спутанным по рукам и ногам. Позади нелегкая дорога: весь день пытались замести следы.

Но на исходе дня оказалось, что погоня Бартакула не была напрасной. Не обнаружив следов, отрядник, тем не менее, нащупал правильное направление, не зря слыл опытным воином. Усталость притупила чутье, но не лишила воинской смекалки. Он всматривался в далекий прибрежный утес, за которым укрылись люди, никого не видел, но понимал, что не уйдет отсюда, пока не обследует скальные нагромождения.

Лошади, напившись, фыркали удовлетворенно, цокали подковами по камням. Рубежники топтались на берегу, поглядывали на Бартакула, ждали команды. Отрядник показал вдоль берега на скалу и вскочил в седло. Оставалось немного времени для продолжения поиска: наступающая ночь уже толкала впереди себя сумерки, волоча одеяло темноты.

Малкин заметил, как забеспокоились Крабира и Данида. Непревзойденная проныра вытянула острый нос:

– Они скоро будут здесь. Я чую мысли рубежников. Бартакул решил осмотреть вокруг скалы.

– Чуешь мысли дебиземцев? – недоверчиво протянул Рап-попет. – Ты, может, и мои мысли знаешь? – не получил ответа, ухмыльнулся, не поверил.

– Улавливаю в воздухе тревогу, – причмокивая, добавила Данида, – движется в нашем направлении.

– Что-то я ничего не улавливаю, – вставил Лугатик, отодвинул Ваньку, выглянул за уступ. И сразу растерянно обернулся, присел в воде. – Кажись, пора отсюда рвать когти. Я же не зря толмачил – вернемся назад, за рубеж Дебиземии. И чего поперлись вглубь чужих земель? Теперь пожинаем плоды, теперь точно угодим в пасти к каннибалам! – выпалил с досадой, не обращая внимания на брызги воды, бьющие ему в лицо. – Хотя здесь везде для нас чужие земли. Что делать-то будем? – тревожно выпрямился, лихорадочно вытер лицо руками.

– Перестань дрожать, всякая дрожь вызывает волнение в воздухе, рубежники могут тоже учуять, – предупредила Данида. – Все перебирайтесь на выступ. Спрячемся в расщелине, – и первой с камня перепрыгнула на скальную площадку, где молча сжимались девушки.

Катюха дернулась, когда хвост превосходной Даниды слегка коснулся ее ноги, плотнее прижалась к камням, удрученно пролепетала:

– Расщелина узкая, в ней даже одному не поместиться, – с губ еще не слетели последние слова, как прыжок Крабиры заставил девушку умолкнуть.

Крыса перенеслась на выступ, и ее голос повторил слова Даниды:

– Все сюда. Расщелина скроет нас, – она изогнула в воздухе хвост, приготовилась чиркнуть кончиком по людям, чтобы уменьшить их до размеров обычных грызунов.

Но Малкин нахмурился, предложение не понравилось, показалось унизительным. С какой стати, черт побери, терять человеческий облик и забиваться в расщелины? Раппопет досадливо сплюнул. Хотя рубежники вооружены до зубов, но сколько можно от них бегать? Лугатик тоже захорохорился: надоело труса праздновать. Эх, если бы не голые руки.

А мышь и крыса ждали. Терры должны были сами сделать выбор.

Сашка оттолкнулась от скалы и с края скального выступа прыгнула в воду. Знала, страх может загнать в любую щель, и есть два способа вышибить его – шагнуть навстречу опасности или найти окольную дорогу. Малкин увидал ее горящие глаза и выпрямил спину. Карюха шагнула с выступа за Сашкой. С лицом безнадежного смельчака, который полез в драку, не представляя, чем все закончится.

Водный поток стремительно несся по изгибу русла, гулко колотился боками о прибрежные камни. Горная гряда, из глубины которой он выплескивался, тянулась к горизонту и ежилась темным лесом. Далекий холм, за коим вода терялась, мрачно торчал песчаной плешью, еще дальше такие же холмы упирались в рубеж Дебиземии.

Катюха присела у края каменного выступа, заметив Крабире:

– Воительница Доннаронда говорила о ловушке для дебиземцев. Но эта щель в скале – ловушка для посланцев. Ты уверяла, что крысы и мыши разносят по Дебиземии весть о посланцах, тогда почему мы бежим и прячемся? Объясни.

– Примадонна сказала: объявите себя посланцами, – отозвалась крыса, приблизив морду к лицу девушки. – Вы не сделали этого.

Катюха соскользнула с выступа в воду. Малкин высунулся за утес и смотрел, как рубежники, не достигнув скалы, развернулись в другую сторону. Оттуда в сумеречном свете скакали всадники в воинском снаряжении.

Из-под копыт взмыленных лошадей летели камни, подковы высекали звон. Впереди галопировал Рокмус в накидке красного цвета. За ним, отстав на корпус лошади, – отряд в пятьдесят конников.

Бартакул по цвету накидки издалека узнал гарнизонника, в груди екнуло. Появление Рокмуса ничего хорошего не предвещало, означать могло лишь одно: Быхому известно о промашке рубежников, даже известен путь поиска.

Отрядник машинально дернул за потертый повод, вздыбливая своего коня. Интуитивно понял: если терры рядом, то удача неминуемо переметнется в руки Рокмусу, а ему, Бартакулу, достанется задница фортуны и позор. С остервенением хлестнул плетью по крупу лошади, снова отправляя ее вскачь вдоль берега к утесу. Лихорадочно подгонял непрерывным рыком.

Конь Бартакула рассекал грудью воздух, отбрасывая клочья надвигающихся сумерек. Перед утесом отрядник натянул повод, взмахом руки отправил двоих рядовых рубежников в обход скалы. Те гикнули, пятками ударили по бокам лошадей, и подковы раздробили камни. Бартакул мотнул головой третьему рубежнику, приказывая следовать за собой, и повернул коня к воде. Пробежал глазами по изломам скалы, по яростно бурлящей воде, привстал на стременах.

Малкину почудилось, что отрядник заметил его высовывающуюся из-за камня голову, игра в прятки заканчивалась. Но даже если не заметил, все равно надо было принять решение. Теперь оставалось одно: объявиться посланцами к презу Фарандусу, а дальше – по обстоятельствам. Приятели словно поняли Ванькины мысли, сомкнулись. Парни сжали кулаки, девушки взялись за руки.

Крабира и Данида на выступе уменьшились, юркнули в скальную щель.

Малкин шагнул за ребро утеса, увлекая за собой друзей.

Отрядник взвыл от радости, увидав преследуемых: удача снова шла ему в руки, все-таки настиг. Направил лошадь в воду. Удивился, что терров шестеро, но в следующий миг подумал: больше пойманных терров – больше почета и славы. Одутловатое лицо Бартакула оскалилось, мясистый нос как будто вспух и округлился. Отрядник выхватил палаш, рубежник за его спиной повторил то же движение.

Лошади по стремена вошли в реку, кожаные боты на ногах деби захлестнуло водой. Палаш взлетел над головой Бартакула и резко рассек воздух:

– Хотели улизнуть от меня, терры! Это никому еще не удавалось! – Полы зеленой накидки поверх кожаных доспехов заиграли металлическими шипами. – Подойди, Бат Боил! Двигай мослами, терр!

Малкин приблизился. Отрядник нацелил острие палаша ему в грудь. Рубежник враждебно направил острие своего оружия на остальных.

– Ты заблуждаешься, Бартакул, – сдержанно сказал Ванька. – Я не Бат Боил и мы не бежим, потому что не терры. Мы посланцы к презу Габу Фарандусу из иноземной державы. Находимся под его защитой. Ты препятствуешь нам, през не пожалует за это.

От неожиданности отрядника заклинило, он на миг окостенел, потерял нить мысли. Страх перед Фарандусом сковал скулы, лишь через минуту лицо стало меняться, глаза вытаращились, а шум воды заглушил сип изо рта. Рука с палашом упала вниз. Вожделенная слава начинала ускользать, таять, как струйка дыма. Однако, сопротивляясь этому, Бартакул с надрывом вытолкнул из горла:

– Для каннибалов все равно!

– Но не для воинов Дебиземии, – парировала Сашка из-за плеча Малкина, уязвив отрядника, будто тот потерял нюх и не способен отличить терра от посланца к презу.

Воины Рокмуса приближались к берегу реки. Подковы их лошадей вгрызались в камни, высекая искры. Разгоряченные животные хрипели, а запыленные грязные воины были возбуждены.

Бартакул затылком улавливал усиливающийся шум лошадиной скачки, и это толкало его быстро реагировать на слова Сашки:

– Заткнись, терра! Уж Бата Боила я ни с кем не спутаю! – Потянул на себя зашарпанный повод, развернул коня и выехал из воды.

Рокмус осадил свою лошадь, перевел на шаг. Остановился в десяти метрах от Бартакула, наклонил вперед длинную голову на вытянутой шее. Жесткий кадык, как острие ножа, прошелся вверх-вниз по горлу:

– Вижу, нужна моя помощь, отрядник, добыча не дается тебе в руки! Сначала ты упустил терров, а теперь блеешь перед ними. Забыл, что у тебя нет ушей, чтобы слушать терров, и нет языка, чтобы болтать с ними? Посторонись. Я разговаривать с ними не стану!

Гарнизонник Рокмус был воинским начальником Бартакула. Субординация требовала от отрядника беспрекословного подчинения, но его душа смириться не могла, разрывалась на части от зла, досады, обиды, унижения:

– Это я захватил их, – визгливо проскулил он.

Земля из-под его ног начинала уходить. Мозг закипал, парализуя. И в это мгновение мутный взгляд Бартакула выхватил вдалеке новый отряд всадников. Их было не менее тридцати, они неслись к берегу во весь опор. На переднем всаднике ветром трепало розовую накидку. Цвет накидки мигом привел в чувство отрядника, заставил вздрогнуть.

Особый порученец фэра Быхома всегда вызывал страх у дебиземцев, даже у отъявленных вояк, каким был Бартакул. Дарон никогда не появлялся случайно. Он был не менее коварен, чем городищенский инквиз Самор. Порученцы Дарона всякий раз появлялись неожиданно, и целью их появления мог быть каждый.

Отряд Дарона скакал, плотно сомкнувшись, поднимая пыль. Шум скачки сливался с шумом реки.

Рокмус также бросил взгляд назад, нахмурился, испытал те же чувства, какие недавно пережил Бартакул, увидав отряд гарнизонника. Верхняя губа Рокмуса сильнее выступила вперед, а кадык судорожно резанул по горлу. Гарнизонник догадался: появление Дарона связано с тайным поручением фэра. Знать бы, что это за поручение, на душе не так нудно свербело бы. Но все непредсказуемо, когда рядом возникает Дарон.

Малкин заметил, как деби на берегу забеспокоились. Даже сумрак не смог скрыть этого. Все определенно были встревожены появлением нового отряда. Забыли о людях, и Ванька воспользовался этим, стал с друзьями пятиться в воду, навстречу потоку, к ребру скалы, надеясь снова скрыться за ним. В этом не было смысла, однако еще больше не было резона торчать на одном месте при виде опасности. Замкнутый круг.

Отряд Дарона круто осадил лошадей, накрыв пылью всех. Особый порученец остановился так, чтобы одновременно видеть Рокмуса и Бартакула. Привстал на стременах, круглые глазки, казалось, продырявили каждого из них. Неожиданный вопрос Дарона привел в короткое замешательство Рокмуса и в мгновенную ярость Бартакула:

– Рокмус, фэр приказал тебе убить отрядника, что же ты медлишь?

Все, что произошло после этого, было за гранью ожидаемого. Конь Бартакула, ужаленный плетью в брюхо, вздыбился и мгновенно преодолел расстояние до гарнизонника. Тяжелый палаш отрядника со свистом жахнул по шее Рокмуса. Тот даже не успел защититься. Голова в кожаном шлеме отделилась от тела, брызнула кровью и упала на камни, покатилась, прочертив кровавый след. Туловище гарнизонника некоторое время оставалось в прежнем положении, кровавые струи пропитывали красную накидку и текли по кожаным доспехам, затем медленно начало валиться набок и сползать с седла. Упало вниз глухо, безжизненно, вцепившись мертвой хваткой в ремень повода. На миг воины оторопели, остановили дыхание, никто не шевельнулся.

Малкин с друзьями замер.

Лошадь Рокмуса громко заржала, словно поняла, что случилось. Взбрыкнула и отпрянула в сторону, потащила по камням мертвое тело.

Дарон не повел бровью, его большие уши на мгновение стали торчком, как у собаки, а правая рука резко дала отмашку. Несколько рядовых порученцев в сизых накидках с розовыми нашивками на левой груди вскинули луки и выпустили по стреле.

Бартакул не вскрикнул, он как бы недовольно заворчал и захрипел, когда стрелы пронзили его шею, пропороли кожу доспехов и продырявили тело. На лице осталась ярость. Он рухнул с коня тяжело, точно нехотя и не веря тому, что это произошло.

Дарон повернул голову к реке, поймал глазками Малкина с друзьями. Вода была им по грудь. Особый порученец бешено закричал, показывая на них.

Рубежник у кромки воды торопливо хлестанул коня, отправляя его за людьми.

Трое порученцев Дарона тоже пришпорили лошадей, устремляясь в воду.

Борясь с потоком, люди упорно уходили. Один за другим: Лугатик, Карюха, Катюха, Раппопет, Сашка и Малкин стали исчезать за утесом. Водой захлестнуло. Дно из-под ног ушло. Когда вынырнули, очутились в густом черном тумане. Вода отхлынула. Люди ощупью притиснулись друг к другу. Медленно двинулись к берегу.

Почти вышли из реки, и тут Малкин снова потерял под собой опору. Его подкинуло вверх, куда-то потащило, перехватило дыхание. Потом бросило вниз, затем – шум в ушах и влажная пелена в глазах.

Глава третья. Питейное заведение

Падение было беспорядочным.

В себя пришли внезапно.

Длинное узкое помещение. Под низким потолком плавают дымные клубы от обильного жарева. Вдоль бревенчатых стен – замызганные столы со скамьями в два ряда. Между ними тесный проход к входным дверям. В проходе толкотня, за столами гвалт, стук по столешницам деревянных ковшей с хмельным зельем, медных плоскодонных чашек с едой и скребня ложек по чашкам. Вместе с запахами жарева висит духота.

За столами сидят завсегдатаи, пьют и едят, как в трактире или таверне. Кромсают ножами и рвут зубами мясо, бросают в чашки кости. Одежды разнообразные: накидки, размахаи, капюшоны, рубахи. Взапах и нараспашку, с воротами и без. С поясами, пряжками, завязками. За каждым столом свое веселье, свой галдеж.

Люди обнаружили, что сидят они за грязным столом, заставленным медными чашками с варевом и деревянными ковшами с хмелем.

Малкин с любопытством оглядывается, приближает к себе ковш, тянет носом воздух: кислый запах прошибает до мозгов. Морщится, отодвигает.

Приятели таращатся вокруг, пока не замечают, что бесцеремонное разглядывание посетителей тем не по нраву. Пьяные раскрасневшиеся лица все чаще недовольно поворачиваются к людям и раздраженно кривятся. Парни отворачиваются, девушки упираются взглядами в блюда.

Раппопет отхлебнул полглотка хмеля и закашлялся: пойло, настоящее пойло. От соседних столов разнесся гогот.

Лугатик засаленной деревянной ложкой попробовал бобовое кушанье, рот обожгло жгучим перцем, парень покраснел, покрылся потом, но пересилил себя, проглотил. Новый хохот ударил по перепонкам. Лугатик исподлобья глянул на соседний стол: завсегдатаи поглощали такое же кушанье за обе щеки. Володька отдышался и потянулся за хлебом. В других чашках было еще что-то, но он больше не хотел рисковать.

А девушки черпнули из плошки что-то травянистое и сосредоточенно стали жевать.

Из-за стола напротив поднялся сутуловатый посетитель в сером размахае, с седой бородкой на корявом лице, высоким лбом и лохматыми пегими волосами. Стукнул по плечу Малки-на, дыхнул кислым хмелем ему в ухо:

– Вижу, недавно в этих местах? Откуда притащились? За нашим столом все из Куронжи. Слыхали о такой державе? Мы тут, как один, переселенцы. Я из самых первых, зовусь Туканом. Даже забыл, сколько лет моя семья гнет спины в Пунском землячестве, внуки здесь родились. А за теми столами, – Тукан мотнул головой, подождал, когда Малкин посмотрит туда, – спускают монеты переселенцы из Бракры и Фунтурии, вот там переселенцы из Икрели и Бавазори, а в углу – кто откуда. Но у всех у нас на левом плече желтая нашивка, это означает, мы тут чужаки. Многие мечтают избавиться от этой нашивки, да не так-то просто стать дебиземцем. Можно прожить здесь три жизни, но так и остаться с нашивкой на плече.

– Где мы находимся? – приглушенно спросил Малкин, чуть повернув голову.

– Что, приятель, издалека тащились, все названия в голове перемешались? – Тукан пьяно качнулся, лбом уперся в Ванькин висок. – Бывает, не такое бывает, – крякнул, набрал в легкие воздух. – В городище Пун, приятель. Под самым носом у фэра Быхома. А это питейное заведение Абрахмы, лучшее в городище, – перешел на шепот, – потому что Абрахма – жена фэра. Отменная сучка. Скоро узнаете, приятель.

– Ну и как, Тукан? – Малкин еще раз огляделся. – Здесь лучше, чем дома? – спросил, заметив, как из полутьмы дальнего угла неотрывно сверлил его чей-то настойчивый холодный взгляд.

Переселенец ответил не сразу, сначала хмыкнул неопределенно, повел блуждающим взором по головам, протянул:

– Живем, – и неожиданно проворно шмыгнул на свое место, шепнув напоследок: – Коренные приперлись. Дебиземцы. Прикуси язык, а то угодишь к крысам-каннибалам.

В двери шумно ввалилась веселая ватага расфранченных дебиземцев. Изыски в одежде: огромные вороты рубах, фалдящие полы накидок, под накидками широкие кожаные пояса с кистями, узкие штаны, боты на шнурках, высокие головные уборы, кинжалы с резными ручками. Все это говорило о состоятельности вошедших. Они без церемоний облюбовали один из столов, вышвырнули веселившихся за ним переселенцев и разместились сами. Вытуренные завсегдатаи, притихнув, обиженно приткнулись к другим компаниям. В питейном заведении повисло напряженное недовольство.

Из-за жаровни вывернулся разносчик блюд: здоровенный лоб в синей распахнутой блузе с засученными рукавами, с сальной заплывшей мордой и жирными по локоть руками. Он привычно и подобострастно улыбнулся новой компании, крупной ладонью смел со стола остатки пищи переселенцев, двинул по столешнице деревянные штофные ковши с хмелем. Одним духом смотался в кухонный угол и поставил перед коренными чашки с дымящимся жаревом из кусков мяса.

Дебиземцы выхватили кинжалы, воткнули перед собой в крышку стола и вцепились в штофы. Над столом взметнулся довольный рев и понесся под потолком, подхваченный голосами переселенцев.

А у стола, где сидел Малкин с приятелями, из клубов жаровни возникла расхристанная взбитая вертлявая разносчица в широкой юбке и раздерганной серой блузке. В большом разрезе болталась смачная грудь с крупными ядреными сосками. У каждого стола, где разносчица крутилась юлой, ей в разрез блузки и под юбку завсегдатаи запускали грязные руки. Она по обыкновению не обращала внимания и даже как бы радовалась успеху у пьяных посетителей. Никому не отказывала, но успевала при этом расставлять штофы и пищу на столешницах.

Качнула грудью перед глазами Раппопета, обдала жарким кислым потом, толкнула бедром и показала в улыбке мелкие зубки. Кинула взгляд по нетронутым штофам и вопросительно сморщилась. Непьющие посетители всегда вызывали подозрение в питейном заведении, на таких не разживешься. Это либо нищие, либо жадные, либо терры. Широкой пухлой рукой разносчица шустро придвинула ковш к Андрюхе:

– Размочи губы, крысенок, хозяйка дает в долг. Окажи почтение хозяйке, она добрая. Расплатишься, когда монетами разживешься. Здесь все переселенцы так начинают.

– Я не переселенец, – буркнул Раппопет и тут же понял, что допустил оплошность, никто не тянул за язык.

– На терра тоже не походишь, выделяешься в этой одежке, – прищурилась разносчица, рассматривая Раппопета. – И не деби, милок. У тебя не только одежонка, но и повадки не наши. Дикий ты. Ни разу руку не запустил мне под юбку, – крепко схватила его ладонь и потянула к своим бедрам.

Раппопет наткнулся на усмешливый взгляд Карюхи и поперхнулся, выдернул руку из замасленных пальцев разносчицы:

– Отвянь! Ты не в моем вкусе!

Разносчица захлебнулась от возмущения, мгновенно рассвирепела, вцепилась ногтями в его плечо:

– Ты со мной за перегородку не ходил, чтобы судить, обглодыш крысы! По вкусу выбирают в доме свиданий, а у нас надо пить и жрать! И платить не забывай! Не заплатишь, хозяйка крысам-каннибалам скормит! – отошла, недовольно раздувая щеки, тут же в проходе между столами подхваченная пьяными руками переселенцев.

После таких слов Лугатик подумал, что вляпались основательно. Чтобы заплатить, денег не было. Черт знает, куда кривая выведет. Притихшие девушки сжались. Малкин глядел на горластое сборище за столами, видел, что хмель завсегдатаям начинал сносить головы. Переселенцы заплетали языками, коренные дебиземцы требовали новых штофов, пьяно расплескивая зелье из наполненных ковшей. Ванька поймал взглядом кинжалы, разбросанные по столу дебиземцев. Рассудил, что не мешает прихватить, если приспичит выметаться, надоело ощущать себя беззащитным, когда бряцают оружием и угрожают скормить крысам-каннибалам.

Скоро здоровенный разносчик пищи начал вышвыривать за двери тех, кто от хмеля отрубался окончательно, освобождал места для новых посетителей. В пьяном гвалте плохо различались голоса, а если слышались, то невозможно стало понять тарабарщину, которую несли. Лишь в дальнем углу веселого оживления не наблюдалось. Странная фигура в серой накидке с жабо сидела по-прежнему прямо, и полутьма не скрывала колющего взора из-под бровей, обращенного на Малкина.

Возле стола снова возникла вертлявая разносчица, как пиявка вонзилась глазами в Раппопета:

– Пора платить, огрызок крысиной задницы! Засиделся со своими шлюхами! Двадцать фарандоидов и валите все вон, пока живы!

– За что так много? – возмутился Раппопет, интуитивно почувствовав, что разносчица пытается содрать с них три шкуры. Между тем никто из друзей никогда не держал в руках даже одного фарандоида, понятия не имел, как они выглядят и сколько может стоить кушанье на столе.

– Много? – взвизгнула разносчица. – Жрал не думал, а платить – жаба гложет, монеты жмешь! Жратва – пять фарандоидов, питье – двенадцать, под юбку ко мне три раза лазил – три фарандоида!

– Чего мелешь? – мячиком подскочил с места Раппопет. – Под юбку я к тебе не лазил! Значит, минус три фарандоида. Питье никто не тронул. Забери назад. Еще минус двенадцать фарандоидов. Жратву едва клюнули. Дрянь, а не жратва. От таких харчей ноги протянешь быстрее, чем от голодухи. Выходит, ты должна заплатить мне пять фарандоидов за то, что я лизнул языком твою отраву. Итого – квиты, ничего я тебе не должен!

У разносчицы от напора Андрюхи глаза налились кровью, она истерично скорчила гримасу, вцепилась замасленными пальцами в его волосы:

– Он отказывается платить! – завопила как резаная. – Из твоих мозгов жаркое сделаем, если не заплатишь!

Обстоятельства поворачивались к людям задом. Раппопет барахтался в руках разносчицы, не решаясь ударить женщину, отдувался за всех. А от жаровни к ней на помощь двигался мускулистый разносчик с огромными кулаками. Дело принимало нежелательный оборот. Остановить разносчицу было невозможно, она вошла в раж.

В этот миг двери питейного заведения широко распахнулись и в них возникла высокая женщина с огромным бюстом, как у коровы вымя. Грудь не помещалась под расшитой золотистыми узорами легкой черной накидкой, свободно ниспадавшей вниз на широченные бедра. Длинная черная тяжелая юбка скрывала ноги. Плечи были узкими, голова крупная, с большой копной черных волос, утыканных дорогими заколками. На широком лице глубоко посажены хищные глаза. Под курносым носом черный пушок волос и маленький рот.

Женщина на миг задержалась у двери, окинула взглядом помещение, мгновенно оценила обстановку. Из ее небольшого рта вырвался густой грубый голос, заглушивший гам посетителей и вопли разносчицы:

– У меня появились новые должники?!

Разносчицу словно плетью хлестнули, она вздрогнула, проглотила вопль и обернулась к двери:

– Хозяйка, они не хотят платить! Тридцать фарандоидов зажимают!

– Разве тридцать? – сильно хлопнула дверью Абрахма. – С должников я беру с процентами!

– Да, хозяйка, они должны сорок монет.

Абрахма широким шагом двинулась по проходу, огромная грудь тяжело закачалась:

– Вот я и говорю: пятьдесят. Новые переселенцы? Им еще незнакомы мои правила. Ты объяснила, что правила просты: в Пунском землячестве все платят столько, сколько говорю я!

Глаза людей уставились на Абрахму. Раппопет играл желваками. Лугатик втянул шею в плечи. Катюха уловила неприятную дрожь в коленях. У Карюхи налились мышцы и сузились глаза, как у кошки, готовой к прыжку. Сашка сжала скулы и крепко сдавила пальцами край столешницы. Малкин чуть оторвался от сиденья, подался вперед, ощущая сильный стук в висках.

– Объяснила, хозяйка, – заюлила разносчица. – Я все объяснила вот этому дерьмовому обглодышу! – ткнула пальцем в Раппопета.

Абрахма остановилась у стола, обвела людей взглядом, особо осмотрела девушек и застопорила глаза на Малкине. Что-то указало ей, что за Ванькой в этой компании последнее слово. Хищные глаза ощупали голый торс парня, а ноздри чуть задрожали, втягивая его запах.

Разносчица уменьшилась и убралась в сторону. За соседним столом притихли переселенцы, на ходу трезвея. Видно было, что все они хорошо знали хозяйку заведения, цепенели при ней и не завидовали в этот момент Ванькиной компании.

– Что скажешь, длинный? – громко спросила Абрахма. – Только не ври, что нет фарандоидов. Я вижу, ты не нищий, у тебя есть не меньше пятисот монет, – она перевела взор на девушек. – Продай мне своих шлюх, плачу за них пятьсот фарандоидов. У меня лучший в городище дом свиданий, монетные дебиземцы дорого платят за хороших шлюх. За этих я подниму цены втрое. Не раздумывай, переселенец, у тебя нет выхода, иначе силой заберу шлюх в зачет твоего долга. И учти, я никогда никого не уговариваю, все сами упрашивают меня.

Малкин медленно поднялся со скамьи и прямо посмотрел в ее хищные глаза:

– Здесь нет шлюх. Это мои друзья, а друзей я не продаю, – просипел с вызовом и неприязнью.

Абрахма тяжелым вздохом вздыбила грудь, в горле сначала заклекотало, потом грубый голос высек:

– Ты не переселенец! Те продают собственных детей, лишь бы угодить мне. Кто ты? Бродяга или терр? Я отправлю тебя к фэру Быхому, от него у тебя будет один путь – в бункер к крысам-каннибалам, а твоих шлюх заберу в дом свиданий задаром.

Напряжение за столом было таким, что никто не видел, как из дальнего угла поднялся деби в длинной серой накидке с жабо, в фасонных ботах на ногах, тканевых штанах и незаметно возник за спиной Абрахмы:

– Сколько он задолжал тебе, Абрахма? – раздался его одноцветный голос.

Та выпятила полные губы и оглянулась. Взглядом, как клювом, проткнула холодные широко расставленные глаза посетителя, его впалые щеки, большой нос, большой рот, широкие челюсти и шумно выдохнула:

– Это ты, Бат Боил? Ты опять появился в моем заведении? Я рада видеть тебя. Хочешь заплатить за этого бродягу? Но стоит ли бродяга твоего покровительства, если, конечно, он не терр? А может, ты от щедрости хочешь вытащить его из дерьма? Твоя щедрость меня всегда восхищала. Так и быть, я сегодня в хорошем настроении, продаю его долг по дешевке, за тысячу фарандоидов.

Бат Боил неторопливо опустил руку в глубокий карман накидки, вытащил горсть монет, резко сунул в протянутую ладонь:

– Вот тебе сто фарандоидов и забудь о нем, – сказал монотонно и отрывисто.

Абрахма недовольно надула щеки, глядя на монеты:

– Ты не слышал мою цену, Бат? – спросила, едва сдерживая внутренний взрыв. – Я сказала: тысяча.

Бат Боил утробно заурчал, сморщился, приблизился к ней и процедил на ухо:

– Я могу на тебя обидеться, Абрахма. Разве мои сто фарандоидов стоят меньше твоей тысячи? Сто уже в твоих руках, а тысяча лишь дым под потолком.

Хозяйка питейного заведения беззвучно прожевала губами, судорожно сжала в руке монеты и вдруг рассмеялась неестественным вымученным смехом. Огромная грудь заходила ходуном, едва не выскакивая за пределы накидки:

– Все так, Бат Боил, все так. Мне нравится твоя щедрость. Люблю, когда твои монеты оседают в моих карманах. Но прибавь за шлюх, они в доме свиданий могли бы принести мне хороший доход. Ты лишаешь меня этого дохода.

– Не преувеличивай, Абрахма, – протянул на одной ноте Бат Боил. – Со мной у тебя не бывает уронов. Забыла, сколько фарандоидов перекочевало в твои карманы из моих? Зачем киваешь на девок, знаешь, что я никогда не плачу за шлюх?

Малкин мрачно не встревал в перепалку. Кулаками опирался на столешницу. Нагнул голову и смотрел исподлобья.

Коренные дебиземцы умерили пьяный галдеж, приглушили икоту обжорства и пялились на девушек, как на шлюх в доме свиданий.

У девчат внутри все кипело. Однако явное враждебное окружение подавляло порывы ярости. Неизвестно к чему мог привести конфликт.

Раппопет и Лугатик сжимали зубы, пытаясь из диалога понять, чем все закончится.

Ванька зашевелился, переступил с ноги на ногу, привлекая к себе внимание. Абрахма и Бат Боил повернулись к нему. Но его голос потонул во внезапном шуме, вплеснувшемся в дверь питейного заведения.

С улицы внутрь ворвалась толпа стражей инквизов в кожаном облачении с синими широкими поясами и медными пряжками. На плечах синие наплечники, по кожаным шлемам синие шнуры. Палаши в руках. Перекрыли вход и окна. Передний, с длинным утиным носом, бросился к хозяйке питейного заведения. Та встретила стража удивленным грубым возгласом, осадила, подавляя его прыть:

– Ты что, Бубран, с цепи сорвался? Ввалился со своей сворой, как пес голодный. Хлебнуть хмельного зелья захотел? Но ведь стражам инквизов запрещено лакать хмель.

– Донос, Абрахма, в твое питейное заведение терр Бат Боил затесался! – выпалил страж инквизов. – Теперь попался, от меня не уйдет, уж я возьму его за глотку.

Жадный взгляд Абрахмы метнулся по Бату Боилу, провалился в холод его глаз, вырвался, облипший наледью, и закувыркался по головам посетителей питейного заведения.

Бубран скрипел кожей доспехов, нетерпеливо и заискивающе переминаясь перед Абрахмой. У него за спиной топтался страж, разворачивая в руках свиток.

Малкин вспомнил свиток Бартакула и усмехнулся: если у стражей инквизов такая же мазня, то никому из посетителей сейчас не позавидуешь. По поведению Абрахмы Ванька почувствовал, что хозяйка заведения не укажет на Бата Боила, не захочет потерять источник дохода.

Раппопет и Лугатик напружились, помня, как рубежник доказывал, что Малкин это и есть главный терр.

Посетители отводили лица от Бубрана.

Сашка, Катюха и Карюха с любопытством поглядывали на Бата Боила, пытаясь угадать, что тот предпримет в обстановке, когда все присутствующие знали, кто он, и всякий мог на него указать перстом.

Гадать долго не пришлось, потому что Абрахма вновь оживилась и вдруг ткнула пальцем в первого попавшего под руку переселенца. Им оказался Тукан. Ее палец сверлил плечо Тукана, точно прожигал раскаленным прутом:

– Это он! – вздернула кверху курносый нос.

Тукан сник, уперся седой бородкой в крышку стола, сутулая спина еще больше сгорбилась под серым размахаем. Бубран качнулся к Тукану, крепкими пальцами вцепился в лохматые пегие волосы, потянул к себе и замер, обронив озадаченно:

– Это же Тукан, переселенец из Куронжи.

– Был Тукан, – грубо отрезала Абрахма. – Оказался Бат Боил!

– Да, да, – подтвердил Бат Боил. – Это он, – и сунул в ладонь Бубрану несколько монет.

Тот пересчитал их и крякнул:

– Для полной уверенности не хватает двух монет.

Бат Боил добавил. Бубран спрятал, довольно прочавкал:

– Теперь вижу, что он отъявленный терр. Долго мозги морочил под личиной Тукана, – повел глазами по посетителям. – Кто еще может подтвердить, что это Бат Боил?

Притихшие за столами переселенцы с желтыми нашивками на плечах задвигались, замурчали, закашлялись, закряхтели, зачмокали, а затем посыпали голосами, как из рога изобилия:

– Подтверждаем, подтверждаем, – понеслось от столов, – так, так, – замахали руками, указывая на Тукана. – Это Бат Боил!

Бубран снова крякнул, погладил рукой карман, в который провалились фарандоиды, и провозгласил:

– Теперь ему крышка! Больше вы его не увидите! – вскинул густые брови и вперился удивленным взглядом в Малкина. – А этот кто такой есть? Первый раз вижу. У нас не стоит на учете. Может, тоже Бат Боил?

– Он и есть, он и есть, – вдруг задергался и сбивчиво заскулил Тукан. – Ты ошибаешься, Бубран. Бат Боил не я. Смотри лучше. Этот самый.

– Какая удача, – удовлетворенно похлопал по коже доспехов Бубран. – Два Бата Боила. Есть из кого выбрать. А лучше загребу-ка я сразу обоих, тогда уж точно не прогадаю. Городищенский инквиз Самор будет доволен. Теперь он с легкой душой может отправляться в крысий лес, на этот раз вольным крысам не поздоровится, – расширил ноздри утиного носа, приблизился к Ваньке, втянул воздух, обнюхал парня. – Что скажешь, Абрахма, про этого урода?

Абрахма ухмыльнулась и промолчала, хотя у нее загорелись глаза, когда она вновь остановила хищный взгляд на девушках.

Симпатичное лицо Карюхи, ее тонкие черные брови, шелковистый волос, красивая грудь и гибкое загорелое тело, хорошо различимое сквозь сеточку рубашки, – все притягивало похотливые взгляды завсегдатаев. Посетители беспрерывно зыркали по девушке, хмыкая и дрожа ноздрями. Бесцеремонно разглядывали и Сашку. Ее длинные русые волосы, карие глаза, прямой нос, красивые губы и маленькая грудь под синей футболкой заставляли дебиземцев и переселенцев облизываться. Ну а миловидная брюнетка Катюха с высоким лбом, небольшими ушками и аккуратным носиком, в облегающих джинсах и обтягивающем светлом топе, вызывала желание не только у посетителей заведения, но и у самой Абрахмы.

Жена фэра Быхома не хотела упустить этих девушек, они уже виделись ей очередной добычей для дома свиданий.

Однако тут вмешался Бат Боил, запустил руку в карман, и в ладонь Бубрана посыпались новые монеты:

– Это мой должник, – сказал терр, указывая на Малкина. – Я бы не хотел потерять должника и лишиться своих фарандоидов.

Бубран, как водится, пересчитал монеты, крякнул:

– Опять не хватает двух монет.

Терр добавил. Бубран сжал деньги в кулаке и отвернулся от Малкина:

– Мне достаточно одного Бата Боила, – кивком головы отдал команду своим стражам.

Те набросились на Тукана, скрутили и повели к выходу. Переселенец пытался возражать, но его уже никто не слушал. Бубран вышел последним. Когда за ним захлопнулась дверь, в питейном заведении повисла тишина, которую нарушало устойчивое шипение жаровни. Абрахма качнула огромной грудью, метнула взгляд на разносчицу:

– Каждому по штофу, чтобы радовались, что никто из них сегодня не стал Батом Боилом!

Посетителей разом прорвало, довольные голоса заплескались во все стороны.

Малкин поймал глаза Бата Боила:

– Что тебе от меня нужно? Зачем ты выбросил кучу фарандоидов?

– Я знаю, кто ты, – однотонно отозвался Бат Боил. – Ты и твои спутники – посланцы к презу Фарандусу.

– И что это меняет?

– Мне нужен верительный свиток.

Малкин усмехнулся над Батом Боилом и над собой одновременно: терр хотел завладеть тем, чего у Ваньки не было:

– Ты напрасно выбросил фарандоиды, – сказал он, глянув мельком на соседний стол с кинжалами на столешнице.

Раппопет уловил движение Ванькиных глаз и тоже покосился.

И взгляд Лугатика потянулся к кинжалам.

У парней появилось ощущение, что опять все повисло на волоске, неизвестно, что могло произойти через секунду. Чертовски захотелось вырваться из стен питейного заведения, но что ждало за этими стенами и что вообще там было – никто не знал.

– Не думай, что ты хитрее меня, – проговорил Бат Боил Ваньке. – Ты здесь, как в клетке. Если выйдешь из этих стен, то стены городища станут твоей новой клеткой. Кинжалы, на которые косишься, мало чем помогут. Еще ни одному посланцу не удалось добраться до Фарандуса. Хотя посланцы под защитой преза, но през далеко, а остальные дебиземцы признают только монеты, которых у тебя нет. Чтобы выжить, тебе придется принять или мое предложение, или предложение Абрахмы. Кроме того, тебе нужен проводник, без него за воротами городища все сгинете в одночасье. Ну, что ответишь?

Ответить Малкин не успел.

С новой силой распахнулась входная дверь. На пороге в розовой накидке возник Особый порученец фэра Быхома, Дарон. Маленькие глазки буром прошлись по посетителям, а оттопыренные уши вмиг вобрали в себя голоса за столами.

Абрахма развернулась огромной грудью к двери, осклабилась:

– Каким духом занесло, Дарон? Такая скверная манера появляться не вовремя, мешаешь моим посетителям глотать хмель и мясо. Если понадобилось что-то, заходи и дверь закрывай за собой, а нет – выметайся к дохлым крысам!

Дарон сделал несколько шагов вперед, дверь впустила еще с десяток рядовых порученцев в сизых накидках с розовыми нашивками на левой груди и захлопнулась.

Абрахма подалась навстречу. Она не любила Дарона, ей казалось, его глазки видели ее насквозь, и это не нравилось жене фэра. Кому понравится, когда тебя читают, как развернутый свиток. Но, с другой стороны, она знала, что Дарон побаивался ее так же, как все окружающие. И нередко он бывал полезным. Хотя бы в том, что иногда не брезговал выполнять ее поручения особого порядка. Они, как правило, были связаны с ее беспредельным правом жены фэра: хозяйничать в Пунском землячестве.

Маленькие глазки Дарона сузились, оставив одни щелки. Сквозь такие щелки вряд ли кто-то мог бы что-либо разглядеть. Но только не Дарон, тот видел все. Он утвердительно кивнул Абрахме и разлепил плотно сжатые губы:

– У меня особое дело, Абрахма.

– У всех у вас одно дело, – хозяйка питейного заведения громко выдохнула, словно выпустила клубы пара. Она была значительно крупнее Дарона и смотрела на него сверху. – Тебе тоже нужен Бат Боил!

Переселенцы вокруг втянули головы в плечи, уменьшились, опасаясь случайно попасть в те же сети, в которые угодил Тукан. Рядовые порученцы у двери казались им в эти мгновения страшными монстрами.

Пышная расхристанная разносчица задом-задом скрылась за спиной здоровяка-разносчика. Тот окаменел на месте, боясь шевельнуться, не чувствуя, как нос разносчицы уткнулся ему между лопатками.

Все ждали, что скажет Дарон. Тот снова утвердительно кивнул хозяйке заведения и пропустил между разжатыми губами:

– Нет, Абрахма, мне нужны вот эти убийцы гарнизонника Рокмуса и отрядника Бартакула, – он кивком показал на Малкина с друзьями.

По питейному заведению пронесся вздох облегчения переселенцев.

Разносчик слегка качнулся, перетаптываясь, разносчица выглянула из-за его спины.

Жена фэра хватанула ртом воздух, ощутив, как желаемая добыча окончательно ускользает из ее рук. Глухо недовольно засопела. Абрахма не любила попадать впросак и проигрывать. Она хищно нависла над Дароном, густым грубым голосом выплеснула вопрос из маленького рта:

– Разве Рокмус и Бартакул убиты?

– Я иду по следу этих шестерых с места убийства. Мне помогает Сильнейший маг Албакус, – произнес Дарон и показал рукой себе за спину.

В тот же миг Абрахма и все окружающие увидали, как сзади Дарона возник дотоле невидимый маг Албакус в глухой тканевой накидке дымчатого цвета. Накидка фалдами ниспадала до щиколоток, ниже которых торчали дымчатые боты. Плоский, круглый головной убор той же расцветки полями закрывал верхнюю часть лица. Из складок одежды появилась рука мага с короткими растопыренными пальцами. Протянулась в сторону Абрахмы, и сильно открывшийся рот показал крупные кривые зубы:

– Теряешь чутье, Абрахма, – голос был елейным, въедливым, тягучим.

Широкое лицо хозяйки заведения раздраженно покривилось, глубокие глаза помутнели, грудь тяжело закачалась. Дорогие заколки на копне волос блеснули, золотые узоры на черной накидке зловеще заиграли. Она процедила:

– Да, не почуяла тебя, Албакус. Не ожидала увидеть.

– Я потому и Сильнейший, что меня никто и нигде не ожидает, Абрахма, – как бы любуясь собой, пропел в ответ маг, вызывая у жены фэра новое раздражение.

Магии Албакуса боялись все, Абрахма также чувствовала дискомфорт рядом с ним. Но она знала мага лучше многих, ведала его слабинку к хорошей выпивке. Была в курсе, что в пьяном виде с мага, как шелуха с семечек, слетает величие и пропадает магическая способность исчезать и возникать неожиданно. А также заглядывать в прошлое и будущее и подчинять себе деби. Она не упускала случая попользоваться этим. Алба-кус, как и Дарон, был ниже ее ростом. И Абрахма посмотрела на мага с ехидцей:

– Я знаю, Албакус. Дарону повезло, что ты рядом, иначе он долго кружил бы по дорогам землячества. Но я сомневаюсь, что Бартакула и Рокмуса могли убить эти хилые уроды недоноски, – глянула на Дарона. – Ты ничего не намутил, Особый порученец? Убить таких вояк, как Бартакул и Рокмус, невозможно голыми руками.

– Ты не веришь мне? – Дарон сжался, задетый подозрением Абрахмы.

– Ну почему же? – ухмыльнулась та. Впрочем, осложнять отношения с Дароном ей сейчас было невыгодно. Разумела, если Особый порученец вцепился в этих шестерых, противостоять глупо, тем более ему помогал Албакус. Однако можно попробовать договориться с Дароном о шлюхах. И Абрахма смягчила тон. – Тебе верю. Но не укладывается в башке, как эти дохлые култышки подобрались к отряднику, да еще прикончили его. Он же вояка, один на тысячу деби, а эти, ты посмотри на них. Ты думаешь, мне их жалко? Нисколько. Забирай. Только этих шлюшек оставь мне, ты же знаешь, шлюхи не убийцы, они пригодны лишь для одного дела. Зачем они тебе? Их место в моем доме свиданий, а не в бункере каннибалов. Ну, сожрут их крысы, кому от этого прок? Только крысам. А в доме свиданий от них польза для всех, Дарон. Тебя эти шлюхи ублажали бы с особыми почестями, не сомневайся в этом. И твой карман разбухнет от моих фарандоидов.

Особый порученец на короткое время задумался, утвердительно кивая в ответ. Большие оттопыренные уши ловили каждое слово. Предложение Абрахмы было заманчивым, но Дарон наперед знал, как жена фэра не любила расставаться с фарандоидами, и если иногда подмасливала, то довольно скудно. От такой мелочи карман не разбухнет, а подставиться – раз плюнуть: все-таки дело державное. Особый порученец любил звон монет, но сейчас уступить жене фэра не рискнул. Его маленькие глазки пробуравили каждую из девушек, рука судорожно убрала с губ поплывшую слюну, и он с трудом выдавил из себя:

– Не уговаривай, Абрахма.

Та громко уязвленно хмыкнула, откинув назад крупную голову:

– Я никогда никого не уговариваю, Дарон. Твое дело. Забирай всех.

Ванька Малкин продолжал стоять у стола, упираясь кулаками в столешницу, терпеливо наблюдал за дебиземцами.

Его друзья сидели и молча возмущенно ловили чужие слова, ощущая новую нависающую опасность. И косили глазами на кинжалы на соседнем столе. Все было непредсказуемо.

Первым не выдержал Раппопет, напряг мускулы, упруго подскочил с жесткой скамьи, привычно пробежал пальцами по пуговицам рубашки:

– Эй, деби, – выкрикнул он в дымный воздух, пропитанный запахами жаровни. – Вас тут на дерьме разводят! Дарон вешает лапшу на уши, а вы разинули рты, слушаете враки! – Андрюха старался выбить твердь из-под ног Особого порученца. – Прищеми язык, Дарон, мы видели, как ты сам приказал убить Бартакула и Рокмуса. Хочешь убрать свидетелей? – он выхватил глазами Албакуса. – Если ваш маг и правда Сильнейший, почему же он не видит дальше собственного носа? Ты оплошал, Албакус! Абрахма, остерегись, как бы они и тебе не пустили кровь!

Начал Андрюха неплохо, но тыкать носом Абрахму было чересчур.

Жена фэра не терпела, когда ей указывали, тем более чтобы делал это какой-то безродный выкидыш. Сама умела отделять мух от мяса. Ее тяжелое широкое лицо сделалось страшным, в горле глухо заклокотало:

– Это что за сопля разговорилась? – грубо пресекла она Раппопета. – Кто тебе позволил подавать голос в моем питейном заведении? Я раздавлю тебя, как крысенка, если не заткнешься, слизняк! Всех скормлю каннибалам!

Андрюха сообразил, что допустил промашку, отшатнулся.

Лугатик спрятал глаза.

Ванька выдержал бешеный взгляд Абрахмы, переждал взрыв и с натугой, краснея, выговорил наперекор ей:

– Не петушись, Абрахма. Он правду сказал. В гибели Рокмуса и Бартакула виноват Дарон. Я расскажу об этом презу Фарандусу.

В ответ раздался громкий раскатистый хохот Абрахмы. Завсегдатаи от всех столов тут же стали подхихикивать в унисон ей. И скоро все питейное заведение колыхалось от общего смеха.

Разносчица давилась смехом и крутила пальцем у виска, подпрыгивая на месте.

Разносчик выплескивал из себя смех, как отрыжку.

Переселенцы тыкали из-за столов пальцами в сторону Малкина и щерились так, будто никогда не веселились, как теперь.

Лицо мага Албакуса под полями головного убора видно не было.

Дарон не смеялся, съежился и притих, плотно сжимая губы и притиснув подбородок к вороту розовой накидки, щеки чуть втянулись, нос обострился.

Рядовые порученцы будто растаяли в общем гаме, их никто не видел.

Не смеялся и Бат Боил. Широко расставленные глаза хмуро смотрели из-под квадратного лба.

На душе у девушек было отвратительно. Их охватывала дрожь от мысли, что могут угодить в дом свиданий Абрахмы. Карюха злилась, сверкала глазами, как дикая кошка, не подозревая, что так она привлекала еще большее внимание посетителей. От бессилия под столешницей сжимала кулаки. Катюха заметно повесила нос, не находя выхода из положения.

Лугатик растерянно озирался, кривя лицо, и нервозно чесал ногтями голый живот. Кожа покрылась красными полосами, но Володька все продолжал и продолжал чесать.

Глаза разъедал дым от жарева, в горле першило, закопченные стены начинали давить, а на сковородах громко шкворчала поджарка. Хотелось вдохнуть свежего воздуху. Где же те крысы с мышами, которые обещали помогать? Как в воду канули.

Карюха наклонила голову к Лугатику, негромко прошептала сквозь зубы:

– Нет, ты посмотри, как скалятся эти паршивые пьяницы. Лишь бы угодить Абрахме. Сами, поди, в штаны наложили, когда появился Дарон, а теперь перья распушили, как петухи. А ведь на таких же правах тут, как и мы. Никто и звать никак. Этими дураками кормят голодных крыс-каннибалов, а они и рады, что их очередь не подошла. Переселенцы горбатые. Нашли лучшую долю. А коренные-то громче всех гыгыкают, аж давятся. Разорвала бы этих деби на куски. Надо что-то делать. Иначе крысы-каннибалы изгрызут на шматки нас. Ну, что молчишь?

Лугатик дернулся, стрельнул по сторонам глазами, он не знал, что нужно делать. Взгляд иногда скользил по кинжалам на соседней столешнице, но это не утешало. Допустим, схватят они эти кинжалы, и что дальше? Резать дебиземцев? Маразм. Пробиться к выходу? А что там за дверью, может, еще десятка два рядовых порученцев Дарона? Сомнут мигом. Глянул сбоку на Ваньку. Тот был бордовый от внутренней ярости, желваки на скулах ходили. Лугатику показалось, что Малкин ярится не на завсегдатаев, а на себя за то, что вынужден терпеть насмешки и унижения, и Володька съязвил Карюхе:

– Тише, не звони, подруга. Пускай ржут сколько влезет. А то услышат, как ты жаждешь порвать их на лоскуты, тогда не забалуешь. От них чего угодно ожидать можно, пикнуть не успеешь. Хочешь попасть на обед крысам-каннибалам? Представь, как на нас набросятся эти голодные серые грызуны? То-то же. А если Дарон сторгуется с Абрахмой, тогда чаша сия минует вас. Загремите в дом свиданий. Там, понятно, что за дела, но все-таки не бункер с крысами.

Карюха не поняла, то ли это злая Володькина шутка, то ли обыкновенное желание заткнуть ей рот. Опять сверкнула глазами, под столом больно топнула по его ноге, парень подскочил с места и чуть не выругался. Однако сдержался, буркнул:

– Ну, ты чего, я же просто так, пощекотать нервы.

– Да пошел ты, Лугатик, коту под хвост! – зло огрызнулась она.

Раппопет отстраненно глянул на их возню, прикидывая в уме, сколько секунд ему понадобится, чтобы добраться до кинжалов на соседнем столе. Он сидел ближе всех к этому столу и решил, что должен завладеть сразу несколькими, чтобы друзья не остались внакладе, с голыми руками. Что делать потом, глубоко не задумывался, главное вырваться наружу из этих прогорклых запахов, а там – на все четыре стороны. Хотя бы увидеть, что за этими стенами. Хорошо б разжиться палашами, все-таки оружие серьезнее, но теперь не до жиру – быть бы живу. Короче, собирался орудовать по обстоятельствам, важно не упустить кинжалы, единственную возможность выжить сейчас, а то все задумки насмарку.

Катюха притихла, ощущая зыбкость почвы под ногами. В любой момент эта трясина могла засосать с головой. И никто не узнает, где она и что с нею произошло. Это печально. Мама, мама, вспоминаешь ли ты сейчас о своей дочери? Колени чуть подрагивали, и чтобы унять противный трепет, она немного пошевелила ими, слегка заскользила подошвами обуви по земляному полу. Непроизвольно прижалась к плечу Андрюхи. Тот повернул к ней озабоченное лицо с немым вопросом, чего она хочет? Катюха вздохнула и почти прикоснулась к его уху, чтобы в сплошном гомоне тот услыхал ее голос:

– Знаешь, мне страшно.

– Вранье, – напряженно откликнулся Раппопет. – Страшно бывает, пока не найдется выход из положения, – и уверенно обнадежил:

– А мы вывернемся. Не дрейфь, Катюха, есть мысли!

– Ты что-то придумал?

– Думки имеются, потерпи, – подтвердил Раппопет и умолк, отвернувшись.

Его слова несколько ободрили Катюху, она чуть воспрянула, выпрямила спину и вскинула подбородок. Хохот посетителей прекратился быстро, как и начался, стоило только умолкнуть Абрахме.

Она некоторое время в упор насмешливо и брезгливо смотрела на Малкина, прежде чем спросить:

– Кто ты такой, хиляк некормленый, чтобы тебя слушал могущественный Фарандус?

Ванька оторвал сжатые кулаки от столешницы, расправил худые обнаженные плечи, стараясь придать своей фигуре внушительный вид. На лице появилось твердое выражение. Громко, чтобы слышали все, весомо произнес:

– Не обманывайся, не кипятись, Абрахма, мы все посланцы иноземной державы к презу Фарандусу.

И тут прямо на глазах стали происходить метаморфозы.

Посетители втянули в плечи головы и уткнулись в столешницы перед собой.

Лицо Абрахмы начало медленно вытягиваться, превращаясь в узкое и длинное. Усмешка сошла на нет, и появилось разочарованное болезненное выражение, как будто вдруг дал о себе знать гнилой зуб. Жена фэра чуть отступила, и почудилось, что ее коленные суставы проскрипели, как ржавые петли на обветшалых дверях. Она явно стала утрачивать интерес к новым посетителям. В глазах возникло безразличие, взгляд говорил: какая жалость, напрасно потеряно время и силы. Утешало, что успела содрать горсть фарандоидов с Бата Боила. Мог бы и больше сыпануть, жмот, но не сумела выторговать. А жаль, теперь было бы не так мерзко из-за неудачи со шлюхами. С очевидным злорадствующим презрением посмотрела на Особого порученца. Ведь тому после Ванькиных слов ничего не обломится. А совсем недавно сама собиралась раскошелиться, сыпануть в карман Дарону несколько фарандоидов за девок. Хорошо хоть не стала торопиться, а то плакали бы ее монеты горькими слезами, не воротишь.

Лишь лицо Бата Боила оставалось непроницаемым.

Маг Албакус отодвинул Особого порученца в сторону и сделал несколько мелких шажков вперед. Затем короткими пальцами с толстыми суставами и крупными ногтями откинул кверху переднее поле головного убора, и в Ваньку въедчиво вцепились его глаза. Парень на мгновение увидал лицо мага, но тут же забыл его, почувствовав сильное головокружение. Вокруг все закачалось и поплыло, и Малкин сжал веки. Албакус положил ему на плечи свои руки и содрогнулся, как будто его ударило током. Попытался сразу оторваться от парня, но не удалось, и заскулил протяжно, монотонно.

По деби и переселенцам в питейне пробежало тревожное волнение. Маленькие глазки Дарона ошалело заметались. Абрахма отшатнулась в ужасе. А снаружи разнесся оглушительный гул, похожий на шум морского прибоя, голосов, звуков автомобилей, рыков зверей, лая собак. Все это смешалось, спрессовалось и грохнуло в стены заведения. Они заходили ходуном, дощатая кровля над головами стала трещать и кусками откалываться. Сквозь дыры Сашка увидала низкое черное небо. Шум яростно вломился внутрь и ударил в ушные перепонки так сильно, что все зажали уши, припали к столешницам, приплюснули лица и захрипели.

Но вот Албакуса оторвало от Ваньки, отбросило к Дарону, лицо мага было перекошено и в крупном поту. А шум извне исчез, умер. Посетители стали медленно выходить из оцепенения, отрывая лица от столешниц. Абрахма глубоко дышала, припадая подбородком к груди. Разносчик и разносчица, прилипшие друг к другу, приплюснутые к закопченным бревнам стены, отлепились, хватая ртами воздух. Бат Боил руками растирал сморщенное лицо. Дарон бил пальцами по оттопыренным ушам, изгоняя из раковин остатки странного шума. Маг подал голос, и никто не узнал его, голос был растерянным, речь сбивчивой и торопливой:

– Я не могу, – икнул он жалко, широко открывая рот с крупными кривыми зубами, – не могу проникнуть в его мозг, не вижу, где его держава. Все сокрыто от меня черной тьмой. Мне никогда не попадались такие посланцы. И этот шум, он незнаком мне.

Особый порученец убрал руки от ушей, просверлил глазками мага:

– Так они посланцы к презу или нет? – спросил, выдавливая из себя слова.

– Все может быть, – неуверенно икнул Албакус, – а может и не быть. Я не смог узнать, из каких краев прибыли эти иноземцы и что их привело в наши рубежи.

– Тогда ответь, – снова спросил Дарон, – они опасны для преза Фарандуса?

– Они опасны для всех, – увереннее заключил маг. – Не упусти их, Дарон, – и затих.

Дарон неторопливо выгнул шею и вытер вспотевшие ладони о полы розовой накидки.

Малкин, приходя в себя, потормошил ладонями взъерошенные волосы, вздыбив еще больше. Помнил глаза мага, сузившиеся, злые, как у хищного зверя. По голому торсу парня пробежала мелкая рябь.

Некоторое время назад магические ветры, вызванные Алба-кусом, принесли из мира людей знакомые звуки, внесли в дымное помещение запахи другой жизни. Друзья уловили их и будто окунулись в свое прошлое. Сердца защемило. Но это длилось недолго. И пока это длилось, Сашка, не выпуская из виду Алба-куса, наблюдала за Андрюхой. Тот, воспользовавшись ужасом посетителей, смахнул с соседнего стола половину кинжалов и сунул в карманы брюк. Лугатик тоже было дернулся за ним, но в последний момент не решился, лишь оторвал зад от скамьи и снова опустился на нее. Катюха чуть приподнялась над столом, напряженно затаила дыхание, опасаясь, как бы Андрюху не схватили за руку. Но обошлось. Дебиземцам было не до него. Расслабилась Катюха, когда Раппопет плюхнулся рядом и довольно подмигнул. А Карюха не отрывала глаз от дребезжащей входной двери, жалея, что та не близко, метнулась бы к ней, но на пути корчились Албакус, Дарон, Абрахма и Бат Боил, перекрывая проход. Такая досада, такой облом, страшная невезуха. Карюха судорожно глотала слюну и сверкала глазами.

Губы Дарона снова чуть растянулись, но улыбка была холодной и лютой. Рядовые порученцы знали, что такая улыбка предвещала смерть тому, на кого пал его выбор. Очевидно, знал это и Бат Боил, ибо, прежде чем разомкнулись губы Дарона, он сделал предупредительный знак рукой и громко процедил:

– Стоп, стоп, стоп, стоп. Не спеши, Дарон. Я должен сообщить тебе, что до твоего появления я уже за них заплатил кучу фарандоидов. Они теперь мои. – Особый порученец повернул голову к Бату Боилу, еще больше сжал губы, будто наткнулся на непредвиденную препону. Недоумение прочертило легкую складку на лбу. Ответил не сразу, сперва убрал с лица складку:

– Ты опасный деби, Бат Боил, – сказал негромко, но загадочно. – Тебя все ловят, но никто не может поймать.

– Я плачу за это хорошей монетой, – отозвался терр.

– Ты ведь знаешь, что иноземные посланцы под защитой преза Фарандуса, – напомнил Особый порученец, – забудь о своих фарандоидах. Что поделаешь, Бат Боил, удача с неудачей – родные сестры. Я исполняю распоряжение фэра Быхома. Мои проводники будут в дороге сопровождать посланцев, пока не передадут их телозащитникам преза Фарандуса. Тропы, тропы, много троп впереди. Фэр Быхом всегда знает, что делает.

– Не сомневаюсь, Дарон, не сомневаюсь, – проурчал Бат Боил, смотря из-под бровей колющим взором. – Но у меня завелись лишние монеты, я хотел бы предложить их тебе, – он прищурился и доверительно приблизился к Особому порученцу. – Просьба так себе, пустяшная: включи в число проводников одного из моих терров. Не беспокойся, он не станет помехой для твоих порученцев. Двести фарандоидов разве плохая гарантия?

Дарон сузил маленькие глазки, ему определенно не понравилась сумма.

Малкин слушал и предполагал, что интересы этих деби вряд ли сойдутся на какой-то сумме: Дарон не уступил даже Абрахме. При этом парень интуитивно почувствовал угрозу для людей: порученцы в роли проводников – это неусыпный пригляд и контроль, а стало быть, постоянное неотвязное охранение и никакой свободы. Все не по душе, все не так. Вроде бы избежали участи терров, но оказались в клешнях Дарона. Ванька вздохнул и решительно прервал диалог между Особым порученцем и Батом Боилом:

– Ты бы распорядился, Дарон, чтобы нас покормили перед дорогой. От этой пищи, – показал на блюда на столе, – можно ноги протянуть.

– Еще никто не подох! – недовольно яростно вскипела Абрахма, хищно качая всеми телесами. – Здесь я распоряжаюсь, а не Дарон, запомни, посланец! Обойдетесь без жратвы, у вас нет фарандоидов, чтобы заплатить! Без монет налью холодной воды в ковши и по куску лепешки дам, чтоб с голоду не окочурились в Пунском землячестве. Эй, Малыш, – грубо окликнула разносчика, зная, что тот за перегородкой хорошо ее слышит. – Приготовь иноземцам по куску лепешки с кипятком!

Дарон кивал головой, слушая Абрахму, затем глазками поймал усмешку Ваньки и повернулся к рядовым порученцам. Один из них от двери беззвучно метнулся к нему. Дарон незаметно вынул из кармана и сунул в руки порученцу крохотный деревянный горшочек, что-то шепнул в его оттопыренное ухо. Тот неслышно скользнул по проходу к жаровне и скрылся за грязной, черной от копоти перегородкой. На узкой спине Дарона розовая накидка топорщилась. Абрахма брезгливо скривила губы, видя это, и проговорила странным призывным голосом:

– А ты, Дарон, не откажешься от штофа с горьким пойлом? Так и быть, фарандоидов с тебя не возьму, хоть ты наплевал на мою просьбу, – затем скосила глаза на сконфуженного мага. – И тебе, Албакус, обломится, чтобы нюх восстановился.

Дарон обернулся, поймал ее глубоко посаженные глаза, и покивал головой:

– Недосуг нам пойлом баловаться, Абрахма. А вот водички хлебнуть, не откажемся. Много нынче воды в пот ушло, пока добрались до твоей питейни. Что скажешь, Албакус?

– Почему бы и нет? – недовольно буркнул из-под головного убора маг.

– Крошка! – тут же разнесся грубый оклик Абрахмы, подбросивший тяжелую грудь. Золотистые узоры на черной накидке пришли в движение, зашевелился и черный пушок под курносым носом хозяйки.

И тут же перед нею выросла разносчица, преданно и часто моргая испуганными глазами:

– Я здесь, хозяйка.

– Напои наших гостей холодной водичкой! Пускай повеселятся! – и громко засмеялась.

Разносчица сорвалась с места, нырнула в клубы жаровни. А к этому времени здоровяк-разносчик уже наполнил водой шесть ковшей на деревянном подносе и на куски поломал лепешку для посланцев. А проскользнувший за перегородку рядовой порученец сыпанул из горшочка в каждый ковш порошка из молотых ядовитых отравных трав. Разносчик ошеломленно обомлел, боясь шелохнуться и выплеснуть воду из ковшей. Противиться было опасно. Лучше сделать вид, что ничего не видел, как сделал повар. Его голая и красная от жара спина склонилась над жаровней и не повернулась ни на один звук.

Опорожнив горшочек, порученец бросил его в огонь и выскользнул за перегородку. Тут же, чуть не столкнувшись лбом с порученцем, влетела расхристанная разносчица и заметалась по сторонам. Глаза наткнулись на поднос с полными ковшами, она мгновенно схватила два ковша и, не успел разносчик остановить, вылетела с ними за перегородку. Малыш беспомощно раскрыл рот и так растерянно без движения стоял некоторое время. Опомнившись, черпнул воды другими ковшами и поставил на место выбывших.

Крошка, вымахнув из-за перегородки, стремительно приблизилась к Дарону и Албакусу, сунула по ковшу в руки и поймала удовлетворенный взгляд Абрахмы.

Дарон чуть постоял, всматриваясь в воду, затем несколькими быстрыми глотками отпил из ковша, глубоко вздохнул и вновь припал к нему губами.

Албакус не спеша подул на воду и тоже выпил до дна. После этого они бросили ковши на ближайший стол.

Разносчик за перегородкой нерешительно потоптался на месте, глянул в спину молчаливому повару и скованно высунулся за перегородку. Отводя глаза от разносчицы, чем удивил Крошку, сунул ей полный поднос, а когда она вышла, судорожно вытер со лба пот и вяло опустился на скамью. Стал ждать, что будет.

И в ту же минуту в питейном помещении с деревянной потолочной перекладины соскользнула крупная серая крыса и упала на сальную голову разносчицы. Та с испугу выронила поднос, юлой закрутилась на месте. Замахала руками, пытаясь сбросить крысу, и завизжала как резаная. Крыса по шее соскользнула в разрез блузки, отчего визг разносчицы превратился в вой. Она позеленела, ужас исказил лицо. Прыгала на месте и трепала руками полы блузки. Крыса скользнула между грудями, по животу и по юбке на пол.

Только тут Малкин увидал, что деревянные перекладины над головой усыпаны крысами, еще пять минут назад этого не было. Пол под ногами тоже кишмя кишел грызунами.

С перекладин крысы плюхались на головы, на плечи, на спины завсегдатаям, на столы. Разбегались между чашками и ковшами, приведя в движение все питейное заведение. Посетители мгновенно трезвели, вскакивали с мест, дико орали, отшвыривали крыс от себя, пинали ногами, били всем, что попадалось под руки. Коренные дебиземцы схватились за кинжалы, вдруг обнаружив, что половины из них нет, заметались, но разбираться было некогда, крысы сверху прыгали и прыгали на них.

Абрахма, облепленная крысами, вопила неразборчивой бранью во все горло. Внезапное нашествие ужасных грызунов лишило способности нормально мыслить. Ярость душила Абрахму, казалось, выдавливала наружу кишки. Слов не хватало.

Бат Боил, видя, что людей крысы не трогали, одним махом втиснулся на скамью между Лугатиком и Карюхой. Однако это не спасло. Грызуны вцепились в его обувь, в одежду, ловко карабкаясь вверх к голове. Но он не двинулся, сидел прямо, сжимал до боли широкие скулы и не выхватывал из-под одежды кинжала. Даже когда крысы начали покусывать за уши, за шею, за плечи, выдержка не покинула его, не дала сорваться и схватиться за рукоять.

Дарон вытянулся сусликом, розовая накидка посерела от грызунов. Он пытался сообразить, как поступить, но нашествие крыс было настолько большим, что мозг пробивала лишь одна мысль: если это каннибалы, то одолеть невозможно, так они поедают всех. В его маленьких глазках вдруг вокруг поплыло, закачалось, стало темнеть. Сознание погасло, тело дернулось в конвульсиях и умерло. Он рухнул на живой крысиный ковер на земляном полу.

Албакус попытался исчезнуть, но заклинания в голове перепутались, и он обыкновенно повис в воздухе. Начал терять сознание, корчиться, судорожно шевелить пальцами. Потом сделал последний выдох и безжизненно упал на крыс в проходе рядом с Дароном. В последний момент Албакус вспомнил, что забыл поставить магическую защиту от яда, но было уже поздно.

Некоторые переселенцы попробовали кинуться к двери, однако грызуны сбили их с ног и укрыли живым ковром.

По лицу Крошки чиркали крысиные хвосты. Она, объятая ужасом, тихо-тихо скулила, закрыв глаза и вытянув руки в стороны.

Малыш стервенел и беспрерывно работал мускулами. Срывал с себя крыс и бросал вон. Но на месте отброшенной появлялось несколько новых, и разносчик в конце концов обессилел и с хрипом опустил руки. Грызуны повисли на них, как на ветвях деревьев.

Неприметные рядовые порученцы и вовсе потерялись из виду под живым серым покровом.

Крысы, крысы, крысы.

Малкин и его друзья ошарашенно крутили головами, догадываясь, что такое нашествие не случайно, что наверняка здесь не обходится без их знакомой: непревзойденной проныры Крабиры. Они искали взглядами в серой массе черную крысу, но черных крыс было много, и какая из них Крабира – угадать невозможно. Обескураженно переглядывались и ничего не говорили.

Но вот наконец кажущееся беспорядочным движение в серой массе прекратилось, в проходе перед столом людей крысы расступились, открывая грязный пятачок земляного пола. Черная крыса в центре пятачка стала расти. Это была Крабира.

Друзья оживились. Катюха, пересилив себя, на удивление всем, первая потянулась к непревзойденной проныре, воскликнула скороговоркой дрожащим голосом:

– Ну, где тебя носило так долго, Крабира? Здесь так ужасно. Нас хотели продать в дом свиданий!

– Но ведь не продали, – усмехнулась Крабира, выгибая хвост.

– Как мы здесь очутились? Здесь никто не жалует посланцев к Фарандусу!

Крабира не ответила, дотянулась кончиком хвоста до столешницы. И люди ощутили, что пол под ногами провалился, и они полетели вниз вместе со столом и скамьями. Сердца обмерли. Обступила тьма.

По питейному заведению пронесся свистящий шум, как сильный порыв ветра. Крысы бросились в норы, в щели, на улицу. И все стихло. На какое-то время установилась непривычная тишина, как в вакууме.

Посетители открывали глаза, осматривались, начинали понемногу приходить в себя. Но долго не решались прервать тишину. Наконец чей-то неуверенный голос пискляво спросил:

– Их больше нет?

– Нет, – глухо отозвался Бат Боил, очутившийся после исчезновения людей на полу. Поднялся, поправил жабо и ногой сильно толкнул лежавшее на боку тело Дарона. – Вставай! Тебя оставили в дураках, как и меня, впрочем. Да и Албакуса окунули мордой в дерьмо. Состарился Сильнейший маг.

На месте стола, где недавно теснились люди, было пустое пространство. Абрахма смотрела на эту пустоту с бешенством, осознавая, что и она вместе с Дароном, Албакусом и Батом Бо-илом оказалась у разбитого корыта: потеряла теплящуюся надежду пополнить дом свиданий новыми изюминками. Столько фарандоидов могла бы заработать на них. Этого она не забудет Дарону, не раз найдет случай вставить лишнюю шпильку. И за утраченный стол со скамьями также истребует с него. Потом, грузно раскачивая телесами, гадливо отряхнула одежду после крыс и кинула насмешливый взор на Дарона.

Тело Особого порученца после толчка терра откинулось навзничь, и Бат Боил увидал мертвое лицо. Это неприятно поразило его, и он провел глазами по ковшам, из которых пили воду Дарон и Албакус. Мгновенно понял причину и процедил Абрахме:

– Ты отравила Дарона. Да и Албакус, смотрю, попил твоей водички, чтобы протянуть ноги.

Абрахму словно саданули плетью вдоль заплывшего жиром хребта. Ее лицо судорожно исказилось, спина, насколько смогла, выгнулась. Черная накидка на узких плечах пошла складками и вздрогнула золотистыми узорами. Жена фэра Быхома тупо уставилась на тела в проходе, а затем стала шарить глазами в поисках Крошки. Та испуганно затрепетала и замотала головой. Переселенцы притихли, пряча глаза под опущенными лбами. Абрахма была в трансе. Травить Дарона и тем более Албакуса в ее планы не входило. Однако перед нею лежали два трупа. Следовало что-то ответить Бату Боилу, да и другие навострили уши. Но разбираться сейчас с Крошкой и Малышом было неуместно, им она еще успеет развязать языки. А теперь надо было срочно найти объяснение случившемуся. И она нашла. Резко вскинулась, ткнула пальцем в то место, где недавно стоял стол с людьми, и громко грубо гаркнула:

– Они! Посланцы! Посланцы отравили Дарона и Албакуса! Серые твари притащили отраву! – знала, никто не станет разбираться в тонкостях случившегося, ее слово здесь было главным для всех. – Ищите посланцев, деби! Они – терры! Приведите ко мне шлюх! Убейте хитрую желтую тварь Доннаронду!

Холодные, широко расставленные глаза Бата Боила мрачно смотрели из-под бровей.

Переселенцы загомонили, их голоса прорвались наружу сквозь рваную кровлю крыши.

Глава четвертая. Горное урочище

Падение прекратилось после мягкого толчка.

Люди суматошно огляделись и обнаружили, что находятся в окружении ломаных скал, испестренных мрачными черными зевами пещер. Они сидели за тем же столом на скамьях посреди небольшой ровной поляны метров двести-триста в диаметре. Под ногами – чахлая трава, вдоль подножия скал – редкие тонкие кривые деревца, пустившие корни сквозь трещины в камнях. В вышине – яркое небесное полотно, без единого облачка в границах горных вершин.

Горное урочище.

У пещер сидели и стояли, сонно зевали, потягивались, вяло собачились, перетаптываясь с ноги на ногу, воины с палашами, луками и пиками. Некоторые от нечего делать лениво состязались между собой в метании камней. Проигрывали друг другу и выигрывали, перекладывая фарандоиды то в ладонь одному, то в ладонь другому. Воинов у пещер – порядка тридцати.

Скальные нагромождения были труднодоступными, непроходимыми и непролазными.

Люди озадаченно и настороженно озирались, машинально ища глазами выход из урочища.

Из черных пещерных дыр не доносилось ни звука, ни шороха. Камни скал окрест безмолвствовали, словно в оцепенении. Ни птиц, ни ящериц, ни змей. Даже ветер и тот не гулял по урочищу. Возможно, где-нибудь вверху он врывался в горные расщелины, выдувал песчинки, уносил с собой. Но тут, у подножия скал, висело ватное неживое безветрие. Мрачно чудилось, что от пещер тянуло затхлым неприятным духом. И только яркое солнце в зените обдавало каленым жаром.

– Ну и дела, – с запинкой вытолкнул из себя Володька Лугатик.

– Дела хорошие или плохие? – спросила Карюха, поглядывая с опаской на разморенных вояк у ближней пещеры.

Никто из воинов не повернулся в сторону людей, будто не видели, не слышали, не догадывались об их появлении в центре урочища.

Солнце пекло, воины прели под кожаными доспехами. На лицах крупно выступал пот. Было муторно без дела париться на жаре, тупо пялиться друг на друга, беспричинно нехотя лаяться между собой. Пики и луки с колчанами отставлены в стороны. Палаши остриями воткнуты в землю, и на концах рукоятей покоятся грубые ладони. Некоторые вояки, как на подбор, были крепкого телосложения, в ботах больших размеров, с красными щекастыми и носатыми мордами, торчащими из кожаных шлемов.

– Ничего хорошего, – зябко поежилась Катюха, чувствуя холодок от мурашек, пробежавших по телу.

– Нас явно игнорируют, – обронила Сашка, не представляя, чем все может обернуться.

– Окликнуть, что ли? – неуверенно спросил Лугатик и вопросительно посмотрел на Малкина.

– Не надо, – предостерегла Сашка и тоже перевела взгляд на Ваньку. – Сначала не мешает разобраться, что происходит. Может, кто-то понимает больше, чем я? – она ждала ответа от Малкина, но не дождалась.

– Кажется, мы начали мандражить, – нервозно отреагировал Андрюха и полез в карманы. Выложил перед собой на столешнице четыре кинжала с резными костяными ручками. – Вот все, что успел урвать. На четверых хватит. – Продвинул Ваньке и Володьке по кинжалу, один оставил себе, посмотрел на девушек, выбирая, кому отдать, и решительно отправил Сашке. – С кинжалами надежней.

– Все же не с голыми руками, – буркнул Володька, лизнул губы, схватился за рукоять и неестественно захорохорился. – Вот теперь можно и разборки устраивать, и покумекать, что к чему.

Катюха вздернула небольшой нос:

– А что тут кумекать? Явно все замутила Доннаронда. Вот прикиньте сами. Сначала втирала нам мозги, что мы терры, дала проводников к презу Фарандусу. Спрашивается, на кой ляд он нам сдался? Где гарантия, что он не отправит нас к крысам-каннибалам? Никаких гарантий. А в питейне для чего мы оказались? Чтобы посмотреть, как деби пожирают друг друга? Это мне совсем ни к чему. Объявили себя посланцами к презу, и что изменилось? Ничего. А теперь воительница укатала нас в горное урочище. Ее проделки, точно ее. Водит своей магией, как пешек по заколдованному кругу, бросает из одной дыры в другую. Противно быть пешкой у крысы, обрыдло. Воительница явно преследует свои цели. Видать, избавиться от Фарандуса у нее идея фикс. Слишком легко мы ей доверились. Тянет за поводок. Но хватит, наверное. Надо самим раскинуть мозгами.

Лугатик рассматривал кинжал. Только теперь усмотрел на торце рукоятки вкрапленный маленький глазок драгоценного камня, потрогал пальцем. Сашка руками отбросила назад русые волосы и положила узкую ладонь на резную костяную рукоять кинжала, лежавшего перед нею. Карюха вскинула тонкие черные брови. Малкин сосредоточенно молчал. Все думали.

– Поддерживаю, – первым отозвался Андрюха, – пора потумкать, как выбираться из Дебиземии, а то так и будет магия крысы шпынять нас по всяким закоулкам державы, тошно бегать от деби. Не мешало бы из этого урочища вернуться к той металлической трубе, которая из земли торчала. Не знаю, что там по другую сторону от нее, но, думаю, не Дебиземия.

– Чертова Дебиземия! – резко возмутилась Карюха, смахнув мусор со столешницы. – Чертово урочище! Вокруг высоченные скалы. А у нас даже плохонького мага под рукой не имеется. Крабира сейчас не помешала бы. Ничего не остается, как вступить в контакт с этими вояками у пещер, нравится нам это или не нравится, не искать же дорогу через вершины гор! – повернулась к Малкину. – Ты как, Ванька, согласен со мной? Чего играешь в молчанку, воды в рот набрал? Ну-ну, молчать, конечно, не мозги пузырить в черепке, – она забарабанила пальцами по столешнице, громче и громче, яростно взвизгнула и несколько раз стукнула кулаком, намеренно сильно, чтобы привлечь внимание воинов. Ударила косточку запястья, поморщилась досадливо.

Воины у пещер ухом не повели, никаких эмоций на лицах, будто в центре урочища стояла мертвая тишина. Это казалось неестественным. Ванька наконец оторвал локти от столешницы, выпрямил спину. Понимал, нужно действовать, от него ждали именно этого. Поднялся во весь рост со скамьи, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, обдавая жаром лицо и плечи, и сказал слова, кои огорошили спутников:

– Коль уж мы оказались тут, считаю, надо проникнуть в пещеры и посмотреть, что охраняют эти стражи.

– Ты башкой не ударился? Зачем нам это? – после недолгого оцепенения первым оправился Володька Лугатик, ощутил, что вспотели ладони, вытер о штаны. – Посмотри, тут пещер целая пропасть. Пасти раззявили. А если в них монстры водятся, только нас и дожидаются? Меня не манит совать туда голову. Лучше уж по горам лазить, на скалах хотя бы воздух и свет, а в подземельях крутая тьма, сырость и мертвое царство. Нет, Ванька, калачом не заманишь. Наплевать да и растереть! – Лугатик завозился, импульсивно гримасничая, лихорадочно сжимая рукоять кинжала. – Если тебе снесло черепок – полезай в пещеру, а я поглазею со стороны.

– Вероятно, путь к презу Фарандусу не будет простым и легким, – спокойно продолжил Ванька. – Наверное, тропа к столичному городищу пролегает не так, как представлялось нам. Видно, дороги в Дебиземии изрядно запутаны и не имеют прямых направлений. Все придется постигать, чтобы понять происходящее.

– Постигать, постигать. Легко брякнуть. По-твоему, в подземельях мы получим ответы? – взволновалась Катюха, по высокому лбу пробежала морщинка. Короткая стрижка чуть растрепалась. На правом плече светлого топа пялилось грязное пятно. – Крысы предупреждали об опасностях. Не сомневаюсь, что в подземельях жуть. Лугатик прав, не стоит самим лезть в омут головой. Не хочу под землей на брюхе ползать.

– Никто не хочет, – продолжил Малкин, – но как их обойти? Выбора не вижу. Не сидеть же здесь до помутнения в мозгах, – он пригладил торчащий в разные стороны чуб, вылез из-за стола и медленно мелкими шагами отошел метра на два, наблюдая за реакцией воинов. И вдруг грудью наткнулся на нечто плотное, невидимое глазу. Осторожно нащупал рукой и заскользил ладонью по прозрачной упругости. Пошел вдоль, видя, что движется по кругу, в центре коего стол с его друзьями. Плотность была гладкой, от земли вверх, выше Ванькиной головы. Круг замкнулся, Малкин остановился. Друзья ничего не понимали. Обескураженно произнес:

– Мы внутри какого-то цилиндра. Я не вижу стенку, но упираюсь в нее ладонью. Странно.

– Какой еще цилиндр? – недоверчиво поморщился Андрюха и тоже вылез из-за стола. – Сплошные ребусы. – Подошел к Малкину, нащупал упругое препятствие, слегка надавил рукой. Лицо вытянулось, надавил сильнее. Рука вдруг провалилась по локоть, потом по плечо, затем все тело прошло сквозь невидимую плотность, очутившись по другую сторону необъяснимой помехи. Андрюха поманил Ваньку, что-то проговорил, но люди не услышали его голоса.

И в этот миг у пещер возникло резкое оживление стражей. Они взбудоражились, схватились за палаши и пики, забегали, закричали, замахали руками и кинулись к Раппопету. Между тем внутри цилиндра не уловили никакого шума. Два щекастых и носатых стража, крупных и тяжелых, бежали впереди, открыв широко рты. Толстыми ногами, как столбами, впрессовывали в сухую землю хилую траву. На лицах дикие выражения, как будто их глаза увидели посреди урочища смертельного врага. Андрюха, сделав несколько шагов, остолбенел, попятился, развернулся и пулей вернулся внутрь невидимого цилиндра. Друзья схватились за кинжалы, готовясь отражать нападение. Но стражи неожиданно застопорились, пометались по сторонам, потеряв Раппопета. Затем, озираясь, вернулись к пещерам.

– Странное дело. Они что, не видят нас внутри цилиндра или просто не выпускают наружу? – выронил напружиненный Лугатик. – Дела, братцы, как сажа бела. Задачка. Одно точно знаю, здесь мы их не слышим. Тебя, Андрюха, тоже не слышали, когда был за цилиндром. А ты, кстати, видел нас оттуда?

– Конечно, – отдышался Раппопет.

– Значит, и они должны. Получается, делают вид, что не замечают. Выходит, все-таки не выпускают из цилиндра, – Лугатик растерянно почесал затылок, вылез из-за стола. Осторожно приблизился к прозрачной стенке, ковырнул ногтем, засопел, как обиженный ребенок. – Зачем это? Могли просто поставить стражу возле нас?

– Наверное мы здесь не по их желанию, – предположила Сашка, поднимаясь со скамьи.

– Допускаю, что они не видят нас, – задумчиво сказал Мал-кин, наблюдая за воинами. – Предположим, здесь мы защищены магией. Иначе никак не объяснить поведения стражей. А вот за стенкой мы как на ладони. Андрюху сразу засекли. Можно проверить другой вариант: выйду на противоположную сторону. Если стенка для них непроницаема, то за цилиндром метров на пять-семь зона невидимости, – Ванька направился к другой стороне круга. Надавил плечом на упругую стенку, сделал первые шаги наружу.

Он двигался без спешки, приближаясь к условной границе зоны невидимости. Стражи пещер не проявляли никакой активности. На лицах друзей появились улыбки. Вот Ванька достиг предполагаемой крайней точки, остановился, вытер тыльной стороной ладони пот со лба, глубоко вздохнул и сделал следующий шаг.

На третьем шаге от условной границы тишину урочища разорвали грубые вопли воинов. Кто-то из них схватил лук, натянул тетиву и послал стрелу.

Малкин интуитивно отступил и присел, злое свистящее шипение пронеслось над головой. Секунда промедления могла стоить жизни. Стрела позади него вонзилась в землю и задрожала оперением. Следом – вторая и третья. Дальше испытывать судьбу не стоило. Ванька скачками махнул назад. Внутри цилиндра отдышался:

– Всем понятно? – спросил, опускаясь на скамью.

– Только неизвестных в задачке не уменьшилось, – проворчал Лугатик.

В это время от пещер отделилась группа из десяти воинов. С пиками наперевес, с палашами и луками, растянувшись в цепочку, двинулись к центру урочища. Скоро люди рассмотрели их каменные лица, сдавленные скулы, настороженные глаза, потертые кожаные шлемы, видавшие виды кожаные доспехи. Движения воинов были осторожными, неторопливыми. Деби тщательно оглядывали пространство перед собой, готовясь в любую секунду вступить в схватку с непонятным врагом. В трех метрах от невидимого цилиндра застопорились, позвериному принюхались, словно что-то учуяли.

Малкин, Раппопет, Лугатик и Сашка внутри цилиндра сжали кинжалы, прикрывая собой безоружных девушек: Катюху и Карюху.

Воины снова тронулись и прошагали мимо. Подобрали стрелы, осмотрели место, пошли по кругу. Идущий впереди верзила с густыми усами и длинными руками, в шрамах, с прихрамывающей походкой, отличался от остальных нашивками на шлеме и доспехах. Он командовал группой, громко кричал и махал руками.

Три стража отделились и направились прямо на людей. Шли сосредоточенно. Люди в цилиндре сгрудились: если воины пройдут сквозь стенку, начнется схватка. Стражи приблизились к цилиндру, еще шаг и они уткнутся носами в стенку. Но, сделав этот шаг, воины неожиданно пропали. Просто сгинули. Люди на миг остолбенели.

А верзила между тем не обратил внимания, ладонью направил оставшихся стражей к противоположному от пещер подножию горы. Широким шагом попер впереди и перед скальной громадой даже не замедлил ход. Лишь чуть пригнулся и вошел в камень скалы. На глазах у людей весь отряд следом словно растворился в горе.

Урочище безмолвствовало. Люди не шелохнулись. Молчание затянулось и начинало давить.

Но вот Карюха издала удивленный возглас, показала на пещеры, где замерли другие стражи. В самом большом зеве неожиданно появился верзила. Топал уверенно, выводя свой отряд на свет. Шли все десятеро. По лицам людей пробежало недоумение. Впрочем, ненадолго.

Верзила остановился перед Главным стражем пещер, навис над ним, как скала. Тот был в короткой наплечной накидке горного цвета. Верзила доложился, провел рукой по густым усам и заступил ему за спину. У Главного стража были впалые щеки и выпуклые глаза, нервный тик дергал правую сторону лица, на искалеченной левой руке всего три пальца, в лютом сражении попал под удар вражеского палаша. Он повернулся к мрачному зеву второй пещеры и сделал отмашку.

Пасть пещеры испустила раздражающий скрежет, шипение и рык.

Верзила кинулся к подземелью, навстречу выступившим наружу двум рядам воинов. Они за цепи вывели из темноты странное существо с телом деби, покрытым крысиной шерстью, с длинным голым крысиным хвостом и головой большой крысы. Тварь дергалась, бесновалась от ударившего в глаза яркого солнечного света, свистящим писком наполнила урочище, упиралась. Цепи звенели от натяжения, ноги воинов скользили по пересохшей земле.

Верзила крутился впереди, выкрикивал команды и жестикулировал руками.

Наконец тварь привыкла к свету, успокоилась, осмотрелась, повела носом, втянула в себя воздух и щелкнула зубами.

Карюха внутри цилиндра сморщила лицо, с отвращением в голосе выдохнула:

– Ну и чудища водятся в этих пещерах, – и заметила Малки-ну язвительно: – А ты рвался в подземелья, Ванька, полюбуйся на их обитателей. – Затем вопросительно бросила остальным спутникам: – Зачем это страшилище на свет выволокли? – руки девушки возбужденно ходили, растерянность на лице делала его некрасивым.

Беспокойство передалось Катюхе. Ее передернуло, съежило. Девушка придвинулась к Раппопету, губы затвердели. Пальцы Андрюхи пробежали по пуговицам рубахи, расстегивая и застегивая их.

Горы давили, скалы таинственно молчали.

Катюха разжала губы:

– Эту тварь в нашу сторону тащат.

На полпути чудовище вновь заартачилось, выплеснуло свежую порцию гнева.

Стражи багровели, пытались сломать противление, и только когда один из воинов безжалостно пустил в ход острие копья, тварь покорилась.

Сашка держалась спокойно. Но по тому, как положила кинжал на столешницу, как пригнула голову и с какой торопливостью попыталась в узел завязать на затылке длинные русые волосы, ощущалось сильное внутреннее напряжение. Узел на затылке получился нелепый, тронь и волос поползет и рассыплется. Сашка подняла вздохом маленькую грудь, протянула пальцы к рукояти кинжала, вцепилась взглядом в тварь.

Воины медленно подступали к цилиндру, казалось, что люди слышали их дыхание и повизгивание твари, хотя попрежнему внутрь не проникало ни одного звука и над головами приятелей висела тишина.

Метрах в пятнадцати от круга стражи ослабили цепи. Тварь застыла, поводила носом и сильно вдохнула. Потом присела и понюхала землю. Выпрямилась, развела руки, звеня цепями, вытянула морду вверх, долго водила ею в воздухе. Воины полукольцом окружили, направив на тварь острые пики.

Верзила надрывался, продолжая командовать.

Лагутика так и подмывало выставить наружу ухо, чтобы услышать голоса, но чувство самосохранения останавливало. Он тихонько затоптался на месте, ощутив голыми ступнями чахлую жесткую траву.

Малкин движением пальцев привлек внимание, нескладная фигура приобрела бойцовскую выправку, лицо стало суровым и решительным:

– Кажется, начинается. Тварь пытается унюхать нас, – мускулы правой руки Ваньки стали наливаться свинцом, а кулак с кинжалом чуть отодвинулся от бедра.

Тварь ощерила крысиную морду и сделала пять шагов вперед, потащив по земле цепи, прикрепленные к металлическим оковам на запястьях. Снова нюхнула воздух. И шагнула ближе к цилиндру. Замерла напротив невидимой стенки. Люди увидали ее глаза. И это не были глаза загнанной затравленной крысы. Взгляд цепкий и осмысленный. От такого взгляда не могла ускользнуть ни одна деталь. Тварь выпрямилась, цепи на руках загремели, она приоткрыла рот и положила ладони на упругую плотность стенки. Люди поняли, что чудовище почувствовало эту упругость и толкнулось в нее мокрым носом. Ладони с огрубевшими мозолями заскользили по цилиндру. Длинные узловатые пальцы вздрагивали.

Люди видели хорошо сложенное тело деби, покрытое густой серой крысиной шерстью. Сильная мускулистая грудь, мощные плечи, выпирающие лопатки на широкой покатой спине, длинные крепкие ноги с широкими ступнями, крупными пальцами и толстыми ногтями, длинный фаллос, указывающий на половую принадлежность особи, и твердый зад. Крысиная голова не вязалась с таким телом, как будто была искусственно приляпана.

Существо остановилось против людей, находящихся в цилиндре. Взгляд пополз по ним. Друзья ощутили его. По телам пробежал холодок.

– Он смотрел на меня, – ошарашенно прошептала Карюха, когда тварь отвела от нее глаза.

– Не нравится мне все это, – отозвался сконфуженный голос Андрюхи.

– Он сейчас, похоже, глядит на меня, – шепнула испуганно Катюха.

Малкин внимательно наблюдал за тварью, затрудняясь определить, какую опасность та для них представляла. И в прежнем положении не находилось ответов на вопросы, а теперь тем паче. Но сохранял хладнокровие.

– Вам показалось! – прохрипел девушкам Володька. – Не берите в головы! – хрип перешел на шепот. – Вы же убедились, что они нас не видят внутри цилиндра.

Эти слова несколько успокоили его друзей, но сам Лугатик ощутил противный трепет в руках.

Чудовище замерло, прикрыв глаза, дышало глубоко, захватывало ртом воздух, будто откусывало по кусочкам. Тело покачивалось, как тело существа, впавшего в транс. Продолжалось это минуты три. Потом глаза открылись и потекли крупные слезы. Вот так внезапно. Руки дернулись, цепи мрачно звякнули. Тварь вышла из транса. И начала носом давить на упругость прозрачного препятствия. Раздался звук трения, какой был, когда они с Раппопетом выходили за пределы плотности. И крысиная голова вдруг проникла сквозь невидимую стенку и застыла перед Ванькиным лицом. Пасть раскрылась, и люди услыхали глуховатый, гортанный голос:

– Я вас вижу.

Свершилось то, чего не ожидали. Непроходимость прозрачной плотности оказалась эфемерной. Чувство незащищенности ударило, как обухом по голове. Оставалась одна защита – кинжалы, но надолго ли они могли защитить от этой твари и свирепых воинов за цилиндром.

– Ты можешь пройти внутрь круга? – спросил Малкин и подумал, что задал нелепый вопрос, ведь голова твари уже была внутри.

Существо не тронулось с места:

– Нет, – вновь разнесся горловой голос. – Это все, что я могу. Вы находитесь в магическом круге Эйхро, вас защищает Великая магия. Круги Эйхро создают Великие маги Земли, способные проникать сквозь плотные слои времен. Мне этого не дано. И никому не дано в Дебиземии.

– Ты кто? – опять справился Малкин.

Голова большой крысы источала кислый запах подземелья, который перебивал все другие запахи. Тварь повела носом по сторонам и глотка выдохнула тяжелый сгусток прошлой жизни:

– Когда-то я был вольным магом по имени Сирикл. Меня знали в каждом городище Дебиземии, в каждом жилище народа деби, меня призывали туда, где другие маги были бессильны. Но през Фарандус захотел, чтобы я повиновался ему, а я отказался покориться. За это угодил сюда и стал тем, кого ты видишь перед собой. Не спрашивай, кто я теперь. Этого я сам не знаю. Но я не враг тебе. Маги Дебиземии превратили меня в чудовище и заковали в цепи. Одной моей силы было недостаточно, чтобы противостоять трем Сильнейшим. Но и их усилий не хватило, чтобы полностью лишить меня магической силы. Я обезображен, но не покорен.

Все пространство внутри круга медленно наполнялось тяжелым пещерным духом, как будто из мертвой пропасти выползал гнилой удушливый туман, разъедавший носоглотки людям. Ванька выдохнул воздух и чуть отступил:

– Зачем ты здесь?

– Все очень просто, – с досадой произнес глухой голос твари. – Пещерные маги не способны обнаруживать круги Эйхро. Я единственный в урочище, чья магия может это сделать.

– В пещерах есть маги? – машинально переспросил Мал-кин. – Час от часу не легче. Ты у них на службе?

– Я никогда никому не служу! – резко взвился голос твари.

– Тогда что дальше? – напрягся Ванька.

– Ты сам ответишь на свой вопрос, когда спустишься в пещеры, – глухо выдала пасть. – Магический круг Эйхро перенес тебя в урочище, значит, путь твой лежит через подземелья.

Ванька поморщился, спиной ощутил, как друзья недовольно переглянулись, не желая идти в пещеры. Пристально посмотрел в немигающие глаза твари:

– Это невозможно, – проговорил с досадой. – Я не могу выйти из этого круга, чтобы не оказаться в цепях, как ты.

Тварь засопела, резко дернула кончиком носа, выплеснула голос из глубокого горла с хрустом, как будто надломила настывшую наледь в сосуде с водой:

– Можешь! Накинь на себя кусок прозрачного полотна от магического круга. Он скроет тебя от глаз дебиземцев.

Малкин пытливо вглядывался в крысиные глаза, силясь понять, стоит ли доверять твари, колебался, сомнение держало цепко: не хотел попасть в ловушку. Свирепые воины за спиной твари не давали повода для доверия. Перевел дыхание, оглянулся на ребят, те молчаливо продолжали противиться походу в пещеры, усмешливо ловя слова твари.

– Ты как будто хочешь помочь нам, но почему? – озадаченно смотрел на крысиную морду. – Ведь тебя привели сюда не для этого. Сообщи пещерным магам, что обнаружил круг Эйхро. Они ждут от тебя такого результата.

Крысиная голова дико дернулась, в уши людей ворвался гортанный голос, как злой свист, и покатился по кругу:

– Не дождутся! – Голова затряслась и закачалась слева направо. – Тебе покровительствуют Великие маги Земли! Даже маги Дебиземии не могут похвастать, что их когда-либо защищали магические круги Эйхро.

Ванька пригладил вспотевшие волосы и сказал разочарованно:

– Я не маг и ничего не смыслю в магии. Почему я под защитой круга?

– Мне не дано постичь Великих магов Земли, – пахнуло ему в лицо кислым запахом. – Их магия непостижима. Я лишь передаю то, что они вложил в мой мозг.

– Ответь еще, – попросил парень. – Я видел, как воины вошли в ту скалу. Как это возможно?

– Здесь везде пещеры, – отозвалась тварь, – там тайные входы, сокрытые магией урочища, но тебе они откроются. Иди туда.

Воины за спиной твари зашевелились. Верзила, хоть и не видел магического круга с людьми в нем, не слышал голосов, но явно что-то заподозрил, особенно когда тварь замерла на глазах у стражей, лишившись вдруг головы, которую отсекла невидимая стенка круга. Вояка с удовольствием рубанул бы палашом по твари, развалив ее надвое, но боялся гнева магов пещер. Мозг воина не умел раздумывать, но четко исполнял полученные команды, поэтому страж ждал, не отрывал глаз и обеспокоился лишь неподвижностью тела твари. Но когда оно качнулось и попятилось и раздались свистящие всплески голоса, как завывание ветра в скалах, верзила успокоился.

Тварь развернулась к нему, загремела цепями и сделала три шага навстречу. Стражи окружили, схватились за цепи. Верзила показал на пещеру, приказывая твари отправляться туда. И тварь пустилась, не сопротивляясь.

Глава пятая. Подземелье

Люди шумно перевели дух, когда голова твари с шорохом выскользнула из прозрачной плотности. Тварь слегка приоткрыла завесу неизвестности, но можно ли было доверять ее словам, ответа не находилось. Успокоенности не возникло. Напротив, еще больше напрягало. Люди задвигались, разминая затекшие ноги, потом тихо притулились на скамьях. Осадок на душе давил, исподволь толкая к действию. Малкин свел брови, испытывая неприятное раздражение: одно дело, когда сам решаешься спуститься в подземелье, и совсем другое, когда приходится подчиняться безысходности. Сказал:

– Положение не критическое, но непростое. Если у кого-то есть новые соображения, давайте обсудим.

– Конечно, есть, – выпалила Карюха. – Почему я должна прислушиваться к какой-то твари? – Помолчала, видя, что никто не поддерживает, добавила: – В таком случае начнем испытание. Андрюха, оторви мне кусок прозрачного полотна. Проверю враки косматого чудовища.

Раппопет с усмешкой, но охотно поднялся с места, шагнул к невидимой стенке круга. Нащупал упругое уплотнение, помедлил и полосонул по нему кинжалом. Прочертил лезвием в воздухе квадрат, ухватил пальцами за край и быстро протянул Карюхе:

– Примерь, твой размер.

Девушка ладонью ощутила невидимую упругость, прижала к голове. Притихшие приятели разочарованно поморщились: они ждали чуда, но чуда не произошло, все осталось, как было. Однако Карюха обнаружила, как голову облекло чем-то мягким, примяло волосы.

– Да, – подковырнул Лугатик, почесывая затылок, – в этом новом наряде ты супер, Карюха, каждый может представить тебя в любом обличье, я, например, вижу тебя на подиуме, – причмокнул языком: от красивого тела Карюхи в его сетчатой рубашке он балдел, с трудом отводил глаза.

Загомонили. Катюха хмыкнула:

– Ну, убедилась, подруга, что наплела тварь и не почесалась? А мы уши развесили. Магия Великих. Покровительствуют Великие. Скроет от глаз. Эту тварь специально к нам подослали, чтобы мы купились на ее басни и вымелись из кольца, а там нас прихлопнут, как цыплят.

– Ты как, Карюха? Какие ощущения? – серьезно спросила Сашка.

– Попробуй сама, узнаешь, – с досадою провела руками по голове Карюха.

Раппопет хмурился, недовольно надувался, думал, что попал впросак, когда побежал из-за стола вырезать для девушки клок упругой прозрачной материи. Поверил в чудо, глупец, но все – полная чушь. Теперь вот ощущал себя лохом, прятал кинжал за спину.

Сашка протиснулась между ними к стенке круга, дотронулась пальцами, решительно проткнула кинжалом уплотнение и придавила к темечку вырезанный кружок. Почувствовала, что голову обтянуло будто резиновой шапочкой для купания. Девушка еще раз сверху вниз полоснула лезвием по невидимой стенке и решительно вышла за круг. Попыталась привлечь внимание стражей, замахала руками, захлопала в ладоши, кликнула и не получила ответной реакции. Тогда двинулась к ним. Другого способа проверить утверждение твари не существовало. Половину пути стражи не реагировали. Остановилась на границе, за которой риск был неоправданным: в случае опасности могла бы не успеть вернуться в круг Эйхро.

Малкин некоторое время следил за нею, потом пробил кулаком стенку и выбрался наружу. И тут же воины у пещер забегали, заорали, схватились за луки и стрелы, пятеро сорвались на бег, размахивая палашами. Впереди несся верзила.

У Сашки дрогнули колени. Искушать судьбу не стала, повернула назад, забирая правее Малкина. Ожидала, что воины разделятся, чтобы схватить двоих. Не разделились.

Гурьбой с воинственными криками стражи перли на Ваньку. Сашку не видели. Осознав это, он отступил внутрь круга. Преследователи по инерции вклинились в невидимую стенку и исчезли. Сашка затихла у границы круга. Карюха высунулась наружу:

– Значит, не подкузьмило патлатое чудище! – воскликнула обрадованно. – Стража ушами хлопает. Эти клочки защищают нас. Отличняк, можем слоняться где захотим. Сплошной кайф от такой магии. Давай, топай внутрь.

Все накинули на себя клочки упругой прозрачной материи круга Эйхро.

Длинный нескладный Малкин нагнулся над столешницей, опираясь на нее костяшками пальцев:

– Неизвестно, что увидим в пещерах, – проговорил, чуть краснея. – Надеюсь, что Великие маги Земли знали, что делали, когда запулили нас в это горное урочище с кругом Эйхро. Мы как будто в водовороте. Будем действовать по ситуации. Главное правило: не отрываться друг от друга. Если готовы, тогда двигаем!

Они вышли наружу.

Стражи у черных зевов пещер не пошевелились.

Люди двинулись к горе с тайными входами, сокрытыми магией урочища.

Скалы вокруг были высокими, отвесными, их острые вершины тонули в ярком небе. С маху на такие не полезешь, надо семь раз примериться, чтобы найти нужные выступы или щербины. Природа потрудилась на славу. Впрочем, может, ни одна природа, но и магия тоже. У подножия – чисто, будто выметено метлой. Мелкие искривленные деревца замерли как неживые, жидкая листва не колыхалась. Сухая земля с редкой чахлой травой под ногами скрипела, как кожа доспехов у стражей.

Спина Малкина маячила впереди. Худые плечи вздернуты, длинная шея вытянута вверх, правая рука с кинжалом опущена вдоль голого торса. По левую сторону от парня, отстав, неслышно передвигалась Сашка, прижимая оружие к ноге. За нею шла Катюха, ее глаза были неспокойны. Лугатик позади нее усиленно загонял страх на задворки сознания. По пояс голый, шел механически, не чувствуя босыми ногами раскаленной сухой земли, стискивал рукоять кинжала. Рядом в его больших туфлях неторопливо шлепала Карюха, со злым восторгом вкушая ощущение превосходства над потерявшими их след стражами. Замыкающим был невысокий толстячок Раппопет. Он не отрывал взора от молчащих гор, напряженно играл желваками, покачивал лезвием оружия.

Люди приблизились к скале. Безмолвно сомкнулись.

Малкин протянул руку к камню, но ладонь неожиданно провалилась внутрь. Он вздрогнул, сжал зубы, качнулся вперед, в глаза ударил мрак: перед ним открылся вход в пещеру. Арка зева нависала, как верхняя губа дикого зверя. Ванька остановил дыхание и осторожно шагнул в темноту. Но скоро за уступом в глубине пещеры обнаружилось мерцающее пламя факела, прикрепленного к каменному выступу. Свод подземелья был на метр выше Ванькиной головы. Под ногами выпуклый камень, как длинный застывший язык зверя. Глотка пещеры вела вниз, дыша в лица людей застоялыми запахами сырости. Малкин медленно приближался к факелу. Друзья дышали в затылок.

По изрезанным каменным стенам пламя гоняло причудливые тени подземелья. Вблизи огонь был ярким и большим, но этот факел миновали, и дальше замаячил свет нового огня. Но вдруг под каменным сводом отчетливо разнеслись сторонние шаги и голоса. Друзья замерли. Впереди, в свете второго факела, возникли двое в длинных, до щиколоток накидках. Они быстро приближались. Свет второго огня бил им в спины. На головах у них были плоские, как блины, головные уборы с широкими опущенными полями, скрывающими лица.

– Скоро прибывает инспекция от преза Фарандуса, – говорил первый усталым, чуть шепелявым голосом, – а нас в дураках оставила эта проклятая Тень Сирикла. Я не верю ни одному ее слову. Не верю, что она не обнаружила круг Эйхро и не заглянула в него, не верю, потому что я чувствую круг Эйхро в урочище. Но если я чувствую, то Тень Сирикла тем более должна знать. Она водит нас за нос. Мы не можем быть уверенными, что удерживаем Тень Сирикла в повиновении, если даже три Сильнейших мага Дебиземии не смогли лишить ее магических способностей. Я опять утверждаю, круг Эйхро в урочище и в нем чужие, ведь стража своими глазами видела их. Тень Сирикла врет. Она обнаружила круг. Мы должны сообщить об этом инспекции, пока член комиссии, маг Ауахи, не почувствует круг Эйхро сам.

– А зачем инспекторов посвящать в это? – моложавым голосом бодро произнес второй. – Если Ауахи обнаружит, скажем, что мы сомневались и ждали воздействия его магии. Он когда-то в числе трех натянул на Сирикла личину твари, превратил в урода и отправил в подземелье под наш надзор. Ау-ахи уверен в мощи своей магии, убежден, что в Дебиземии он Сильнейший маг. Пускай и дальше пребывает в этом заблуждении. На этот раз мы хорошо подготовились к встрече инспекции, нам есть что показать. Наша тайная магия дала неплохие результаты. С тех пор, как мы заключили мировое соглашение с духом подземелья, Духаром Бестелесным Третьим, дух больше не ставит нам препоны и даже благоволит презу Фарандусу. Я чувствую, как стремительно все идет к развязке.

– Тихо, Гругус! – насторожился первый, поднимая ладонь и вытягивая ее вперед. – Здесь кто-то есть.

– С чего ты взял, Глон? – удивился второй и тоже повел ладонью. – Никого. Кто тут еще кроме нас может быть? Все входы в подземелья прочно закрыты. Не мы ли с тобой трудились над этим? Никто, кроме Великих, без нашего позволения не сможет пробить брешь в нашей защите. Ауахи пупок надорвет. А Великих нужно очень сильно рассердить, чтобы они обратили на нас свои взоры, но ведь мы стараемся не привлекать их внимание, не высовываем носа. И потом, сколько я себя помню, Великие никогда не заглядывали в эти подземелья.

Люди прижались плотно к камням стены, освобождая дорогу для Гругуса и Глона.

– У меня из головы не выходит мысль о круге Эйхро, – продолжал Глон. – Зачем он появился в урочище? Ты же знаешь, без участия Великих круги Эйхро не появляются. – Глон на короткое время замер и Гругус уткнулся ему в лопатку. – И все-таки что-то меня беспокоит, – сказал Глон, – как будто здесь рядом кроме нас есть кто-то еще.

– Ты слишком впечатлителен, Глон, – толкнул его в спину Гругус. – Побереги свои магические способности для инспекции. Пригодятся. Маг Ауахи всю душу вытянет, прежде чем поверит в наши результаты. Конечно, если до этого дойдет. Но чувствую, что сегодня многое может измениться.

Глон и Гругус прошли мимо людей и вскоре вышли из пещеры.

Люди не сразу зашевелились. С одной стороны, чуткость магии Глона встревожила, с другой стороны, обрадовало, что маги, как и стражи, тоже не обнаружили их под тканью круга Эйхро. Не произнося слов, друзья пустились к следующему факелу. Отблески огня играли на камнях и тени казались зловещими. Но вот странность, люди не видели собственных теней.

После второго факела друзья стали погружаться в кромешную темноту. Пламя сзади расплывалось и меркло. Третьего факела не было. Малкин уже двигался на ощупь. Мелькнула мысль: не повернуть ли назад. Проход сужался, люди вытянулись гуськом и скоро уткнулись в каменный тупик. Дальше хода не было. Это озадачило. Ощупали везде, где доставали руками. Камень. Один камень. Но ведь маги откуда-то вышли. Люди замешкались. Определенно, где-то имелся скрытый проход. Но где? Вновь ощупью начали искать. И в этот миг за спинами разнесся глуховатый тон гортанного голоса:

– Я вижу вас.

Это прозвучало над ухом Раппопета, стоявшего последним. Парень рывком повернул голову, узнавая голос. Во тьме разглядеть никого не смог, но почувствовал вблизи от своего лица крысиную морду твари. Откачнулся. Рука с кинжалом инстинктивно занеслась вверх и окаменела на полпути. Ладонь твари легла на плечо Андрюхи и до боли сжала. Голос прохрипел:

– Не суетись, – крысиная шерсть пальцев Тени Сирикла скользнула по шее Раппопета и рука убралась с плеча.

Андрюха поперхнулся, опуская занесенный кинжал. Подумал, что тварь может указать выход из каменного тупика. Но мысль покоробила его. Он бы с удовольствием вернулся в урочище. Дорога вглубь подземелий тяготила. Вела в неопределенность. А он не любил неконкретность. Прикоснулся к Катюхе, стоявшей впереди него, и почувствовал, как та всем телом дрожала. Успокоить бы, да нужные слова, как назло, вылетели из головы. Даже для себя не находилось надобных словосочетаний.

Лугатик впереди Катюхи, погашая тревогу, механически дернул правой рукой, чиркнул лезвием кинжала по неровностям камня, и вдруг рука провалилась. Раздался его короткий возглас:

– Я нашел. Кажется, здесь проход. Точно здесь.

– Что скажешь? – спросил Раппопет, обращаясь к твари.

Но той рядом уже не было. Андрюха ошалел. Не почудилось ли? Мгновенно прошиб пот.

Малкин на возглас Лугатика прошел вдоль ломаной стены к проходу, шагнул, как в пропасть. И внезапный свет яркого факела ослепил. Ванька прищурился, застыл. Потом бегло осмотрелся. Каменный коридор здесь обрывался и дальше круто вниз вел широкий земляной ход, насыщенный светом факелов. Длинные рукоятки факелов воткнуты в искусственные отверстия. Снизу тянет промозглым духом. Ванька вслушался в тишину. Если бы не факелы по сторонам, решил бы, что попал в мертвое царство. Нащупал Сашкину руку, потянул за собой, сказал всем:

– Идемте.

Свет оживил приятелей, раздался бодрящийся голос Карюхи:

– Светло! Это же совсем другое дело, братцы кролики. Вот только куда мы премся по этому коридору и зачем? – неудачно пошутила. – Напоминаю, на мне единственная рубашка, другой нет, и та с Володькиного плеча. О камни чуть не порвала. А если землей изгваздаю, Володька все мозги прокомпостирует потом.

Шутку никто не поддержал. Карюха сжала губы. Земляной ход уводил то влево, то вправо, то делал спиральный виток, пока наконец не привел к просторному подземелью. Площадка была ровной, земля вперемешку с камнями. Свод куполом. По сторонам много выходов в боковые пещеры, и над каждым выходом – горящий факел. Но даже при большом свете ощущение мрачной, почти мертвенной тишины не покидало. И куда идти дальше, когда столько выходов? Ванька, не раздумывая, двинулся к ближайшему. Короткий ход вывел в небольшую пещеру, за нею шла новая, потом следующая и так далее. Пещеры, коридоры, переходы, галереи с факельным светом. Целые катакомбы. В таких катакомбах запросто потеряться.

– Разбиваемся по парам, держимся друг друга, идем кучнее, – скомандовал Малкин и ближе притянул Сашку.

Лугатик схватил руку Карюхи, Раппопет сжал Катюхину ладонь. Пара за парой прошли несколько пещер. Наобум, понимая, что назад дорогу вряд ли уже найдут. Пока Сашка не уловила слабый шум. Люди навострили слух. И вновь поймали голоса магов Глона и Гругуса. Один устало шепелявил, другой моложаво бодрился. А с ними вместе третий голос: шамкающий, как у беззубого старика, и четвертый – хрипящий, словно простуженный.

– Ауахи любит быть непредсказуемым, – говорил шамкающий. – Он хотел бы, чтобы для нас появление инспекции было неожиданным. Но я еще неделю назад знал, когда она прибудет.

– Мы все знали, Лорхи, – прошепелявил голос Глона. – И подготовились к встрече. Однако пусть Ауахи думает, что мы застигнуты врасплох. Вот только как бы Тень Сирикла не преподнесла сюрприза. Ауахи прежде всего спросит о ней и захочет посмотреть, прочно ли держат ее цепи. Если узнает, что мы выводили ее из пещеры в урочище, станет свирепствовать. Мне кажется, он опасается этой Тени, не верит, как и я, что она покорилась и стала не более чем Тенью Сирикла. Не догадывается, что прежде всего опасаться ему нужно не ее, а нас.

– Мне тоже так видится, – поддержал хрипящий голос. – Не завидую я ему, когда мы взломаем его защиту и проникнем в мозг, как когда-то он сам с двумя Сильнейшими магами Дебиземии сковывал волю Сирикла. Фэр Быхом возглавляет инспекцию, и я вижу, как сейчас заплетаются его мысли. Он ждет результатов нашей магии, хочет первым воспользоваться ими. Тайно мечтает уничтожить преза Фарандуса и занять его место. А теперь сильно обеспокоен появлением в Пунском землячестве чужеземных посланцев к презу. Ищет их, чтобы сперва выведать секреты, предназначенные для Фарандуса, а потом скормить крысам-каннибалам. Но терпит неудачу за неудачей, хотя хитер, как крыса, очень хитер. Весьма умело расчищает поле вокруг себя. Если бы он обладал магическими способностями, мог быть стать для преза Фарандуса опаснее Сирикла.

– И я это наблюдаю, Тугрун, – сказал Глон, – но совсем не вижу никаких посланцев. Их просто нет. Фэр Быхом гоняется за пустотой.

– Пускай делает, что делает, – прохрипел голос Тугруна, – не надо его разочаровывать и вкладывать в мозг другие мысли. Важнее проникнуть в мозги Тени Сирикла. Я много раз пытался подступиться к ней, но не смог пробиться сквозь защиту. А не мешало бы знать, что замышляет эта гнусная Тень.

– Почему ты решил, что она что-то замышляет? – прошамкал Лорхи.

– Я чувствую это, – последовал ответ Тугруна.

– Тихо, Тугрун, – молодцевато предостерег Гругус, – комиссия уже в урочище, Ауахи может услышать нас.

Четверо из прохода вошли в пещеру, где затаились люди. Все одеты одинаково, одного роста, в одинаковых плоских головных уборах, с одинаково скрытыми лицами. Отличить, где Глон и Гругус, а где Лорхи и Тугрун невозможно. Только их голоса привносили различия. Глон резко остановился, Тугрун замедлил шаг, закрутил головой.

– Что-то мне здесь мешает, чувствую дискомфорт, – сказал Глон, вознося кверху ладонь. – Гляньте на огонь факелов.

Пламя факелов в пещере мотало из стороны в сторону, как от ветра, хотя никакого колыхания воздуха не происходило.

– Странно, очень странно, – поддержал Тугрун, пальцем чуть приподнимая край поля головного убора и бегло окидывая взглядом корявый черный потолок.

– Не похоже на магию Ауахи, – добавил Лорхи и посмотрел себе под ноги.

– От него можно ожидать всего, – бросил последним Гругус и пожал плечами.

Больше четверо ничего не сказали, потому что из прохода вприпрыжку, припадая на короткую ногу, показался маленький брюхатый фэр Быхом. В темной короткой накидке, топорщившейся на выпирающем мамоне. За ним – маг Ауахи в наряде магов. Он чуть выше Быхома, но худой, с покатыми плечами настолько, что накидка висела, как на шесте. Следом выступил Бат Боил в накидке с жабо, хмуро зыркал широко расставленными глазами. За ним группа деби в кожаных облачениях инк-визов. Потом деби в накидках рядовых порученцев. Быхом выступил на середину, затоптался, как по горячим углям:

– Так, так, так, я вижу надзорных магов урочища, хваленых магов пещер, – прокряхтел, прикусил губы, оглянулся на мага Ауахи. – А ты убеждал меня, что нагрянем внезапно, как крысы на головы. Но они, как видишь, ждут нас, встречают. Недооцениваешь их, Ауахи, и подводишь меня! Твоя магия дает сбои. Я могу усомниться, что ты Сильнейший маг Дебиземии. – Вгляделся в магов пещер. – Что скажете, надзорные маги? – засновал перед ними туда-сюда. – Одичали в этих подземельях, не хотите видеть меня. Знаете, не будет спуска, если время потратили впустую. Проинспектирую плоды вашей магии, и не вздумайте изворачиваться, как крысы, не пройдет. Но прежде с вами займется маг Ауахи по особому поручению преза Фарандуса.

Из фалд накидки Ауахи показалась рука, пальцами чуть приподняла поля головного убора, и раздался скрипучий въедливый голос:

– Маг Глон, кто из вас раскрыл магический канал и узнал о сроках инспекции? – маленькими короткими шажками приблизился к Глону. – Не вздумай врать мне, если не хочешь превратиться в тварь, подобную Тени Сирикла.

– Никто, – ответил маг Глон, чуть качнувшись, но, понимая, что любое отрицательное объяснение не убедит Ауахи, продолжил. – Две предыдущие инспекции ежегодно проходили в это время, и мы предположили, что през Фарандус не изменит себе. Он любит порядок и третью инспекцию может назначить в то же самое время.

Маг Ауахи захрипел горлом, словно проскрипел дверными немазаными петлями, и откашлялся. Глон понял, что ответ принят. Ауахи опустил край головного убора, убрал руку в складки одежды:

– Мне не понравился воздух в урочище. Он горчит. Что происходит, маг Лорхи? – спросил у Лорхи, и руки под накидкой заходили ходуном. – Почему я чувствую, что где-то поблизости круг Эйхро? Я чувствовал это наверху, и здесь тоже меня тревожит ощущение близости круга. Но тут не может быть круга Эйхро. Почему же я чувствую его? Что это, маг Лорхи? Ты можешь объяснить? Здесь что-то есть, чего я не вижу. И меня это раздражает. Это идет не от вашей магии, маг Лорхи. Это сильнее вас четверых. Тебе что-нибудь известно о магическом круге Эйхро?

– Я знаю, что такое круг Эйхро, маг Ауахи, – простоватым голосом проговорил Лорхи, выдвинувшись на полшага вперед, – но где ты видишь его сейчас и где увидел его в урочище? – Он нарочно задал такой вопрос, зная наверняка, что маг Ауахи, как и они четверо, не обладает способностью обнаруживать круги Эйхро. – Я ничего не чувствую здесь. Тут все, как обычно. – Между тем Лор-хи сам не верил в то, что говорил, ибо чуял присутствие кого-то постороннего, тревожные ощущения беспокоили. Однако магу Ауахи продолжал твердить: – Ты Сильнейший маг Дебиземии, тебе известно больше, чем мне.

Ауахи разочарованно и раздраженно хмыкнул, всем телом повернулся к Гругусу:

– Скажи мне, маг Гругус, где сейчас Тень Сирикла? Хорошо ли ты ведешь надзор за нею?

– Закована в цепи, маг Ауахи, – ответил Гругус, переступил с ноги на ногу, дополнил: – Сидит на своем месте.

– Ты уверен, маг Гругус, что она сидит там, где ты ее посадил? – вдруг выкрикнул Ауахи и схватил Гругуса за грудки. – Почему же я чувствую, как она движется? Какой же ты надзорный маг, если сам не видишь и не чувствуешь этого? Она не должна двигаться, маг Гругус, она должна быть прикована к одному месту!

– Цепи длинные, маг Ауахи, – пояснил Гругус, хотя сам чувствовал, что это слабое объяснение. Он опасался, что Тугрун не ошибается, подозревая тварь в тайных замыслах, и что Глон не обманывается, ожидая неприятного сюрприза от изворотливой образины. Покоя не было с той минуты, как появилось ощущение присутствия круга Эйхро в урочище, но тут, в подземелье, тревога могла исходить только от Тени Сирикла, думал Гругус. Вдруг она снова собирается взнуздать магию и всколыхнуть древние заклятья?

Маг Ауахи странно промычал и недовольно подступил к Тугруну. Можно было представить, какое в этот миг у него было лицо, скрытое полями головного убора.

– Ты готов, маг Тугрун, сопроводить меня к Тени Сирикла? – Въедливый голос был резок и нетерпим. – Я хочу увидеть собственными глазами. Прямо сейчас! Немедленно!

– Я готов, Сильнейший маг, – ответил Тугрун и закивал головой.

Пока маг Ауахи прочищал мозги магам пещер, фэр Быхом нетерпеливо сновал из стороны в сторону, слушая разговор и не встревая в него. Свет факелов гвоздил по его метавшейся тени, то вытягивая ее, то комкая, то высасывая соки до блеклой безжизненности, то наполняя густым черным трепетом.

Бат Боил неподвижно и угрюмо наблюдал за происходящим, подрагивал ноздрями, словно принюхивался к запахам в катакомбах.

Инквизы и порученцы толпились в проходе, ожидая отмашки фэра Быхома. Некоторые не первый раз инспектировали пещеры урочища, потому были молчаливо спокойными. Те же, кто впервые попал сюда, бегло шныряли глазами по черным теням и жались к опытным деби.

Люди у земляной стенки притаились. Им было не по себе оттого, что маги чувствовали их присутствие, хоть и не видели. Малкина отчасти порадовало появление инспекции, возникла возможность на плечах инспекторов пройти во все запретные уголки катакомб и узнать, что здесь происходит. Удивило одно, что в составе комиссии оказался Бат Боил. Впрочем, ничего странного, понятно, что фарандоиды в Дебиземии открывали любую дверь.

Маг Ауахи проговорил фэру:

– Мы готовы идти, фэр Быхом.

– Долго готовитесь! – Быхом крутнулся вокруг оси на здоровой ноге, чуть приподняв над полом короткую. – Вы что, маги, совсем разленились? Сколько еще буду слушать про Тень Сирикла? Такого мага давно нет в Дебиземии, а его тень до сих пор ошивается в ваших подземельях. Разве вы не понимаете, чего ждет от вас през Фарандус? В таком случае дайте под зад пинка своей магии, чтобы она открыла вам желание преза. Это последняя инспекция, надзорные маги, когда я еще могу слушать про Тень Сирикла! – полукруглое лицо стало багровым, живот выпятил сильнее. – В следующий раз Тени не должно быть!

Маг Глон чуть качнулся и рубанул напрямик:

– Фэр Быхом, я вынужден напомнить, что древние правила запрещают магам убивать магов.

– О чем ты болтаешь, Глон? – взбеленился фэр, перебирая ногами по полу. – Где маг, которого запрещено убивать? Тень Сирикла? Но разве Тень является магом? Магом был Сирикл, но его давно нет. Вспомни, по древним магическим правилам три Сильнейших мага Дебиземии лишили магических способностей Сирикла, превратили в тварь и заковали в кандалы. Ты боишься убить слабую Тень? Но о Тенях в древних правилах ничего не говорится.

– Все так непредсказуемо, – не уступал Глон.

Фэра Быхома такая неуступчивость довела до бешенства. Его затрясло, голос сорвался на верезг. Пещерный маг осмеливался поучать его, указывать, противиться. Ему достаточно того, что время от времени в его дела совал свой нос Сильнейший маг Ауахи, под защитой коего находится, но чтобы этот пещерник конопатил мозги – это слишком. Всякий бугорок, которому еще расти и расти до высоты холма, пытается перепрыгнуть самого себя. Быхом заверезжал:

– Непредсказуемо?! И это я слышу от мага?! Вы все станете Тенями, если в следующий раз мне опять придется докладывать презу Фарандусу о Тени Сирикла! Я заставлю вас нюхать дерьмо мерзкой твари, которую вы боитесь, трусливые маги! – И он, припадая на ногу, сорвался с места.

Маги засуетились, опередили Быхома, повели по переходам и коридорам к месту заточения Тени Сирикла. Члены комиссии вытянулись в длинную цепочку.

Ванька негромко проговорил:

– Шагаем следом.

Люди, держась скученно, дышали в затылки инспекторам, висели на плечах, наседали. Те часто оглядывались и, не находя никого сзади, убыстряли шаг.

Мелькали факелы и черные земляные столбы, поддерживающие своды катакомб. Здесь, на большой глубине, было трудно представить, что наверху высокие горы.

Впереди всех твердо вышагивал маг Тугрун, но скоро его поведение стало дерганым и суетным. Стал часто останавливаться, словно забывал дорогу, плутать в переходах, кидаться взад-вперед. Остальные маги тоже озадаченно тыркались, подсказывали, направляли, еще больше запутывали.

Наконец у Ауахи сдали нервы, он коротким, стремительным шагом вырвался вперед и метнул в магов злым скрипучим выкриком:

– Что с вашими мозгами? Я не могу ухватить ваших мыслей! И почему я ощущаю Тень Сирикла рядом с собой?

– Мы ничего не понимаем, – ответил за всех Глон, – мы не видим ее вовсе.

– Как это не видите? – разъяренный фэр Быхом закрутился среди магов, подскакивал к каждому, заглядывал в лица. – Где пещера, в которой приковали тварь? Где эта пещера? Я вас спрашиваю, надзорные маги! Ведите в нее!

Маги сорвались с мест, подгоняемые магическими толчками Сильнейшего мага Ауахи.

Фэр уставал от натуги, но не сбавлял темпа. Короткая накидка сползала с плеч, он на ходу подтягивал ее, раздувал круглые щеки, лихорадочно дышал грудью и огромным круглым животом.

Инспекторы бежали по лабиринтам, опережая друг друга, желая выслужиться перед фэром, надеясь, что тот отметит их рвение.

Люди не отставали. Парни не выпускали из ладоней рук девушек, а те устало думали, скорее бы эта гонка прекратилась.

И она прекратилась. Мгновенно. Последний проход в земле расступился, открывая узкую и низкую, короткую и мрачную, тупиковую пещеру. В углу лежал огромный каменный валун, перенесенный сюда магией, от него тянулись две цепи с оковами для рук твари. В противоположном конце горел тусклый факел. Стоял прогорклый сильный крысиный дух. Пещера была пуста. Тени Сирикла не было. Около камня ногами твари земля вытоптана настолько, что тоже казалась каменной.

Маги замерли от оторопи и не сразу сумели внятно произнести слова, показывая на цепи:

– Вот ее место, – обронил Тугрун.

– Она была здесь, – кивнул Гругус.

– Да, мы проверяли недавно, – уточнил Лорхи.

– Была, была, – подтвердил Глон.

Маг Ауахи ошалело бессловесно хрюкал, странно мычал, задыхаясь от негодования, руки под накидкой ходили ходуном. Фэр Быхом ожесточенно захлебывался слюной:

– Вижу, что была! Вот именно, «была»! И это говорят надзорные маги! Вы не маги, вы крысиное племя! Упустили, безмозглые чурбаки! Куда смотрели? Где ваши дырявые мозги? Куда она могла подеваться? Вам же известен каждый закуток в этом подземелье! А может, вы сами отпустили? Почему я вам должен верить?

Маги вытащили из фалд одежды руки и вскинули ладони кверху. Пламя факела закачалось и почти перестало гореть, потом снова вспыхнуло ярким огнем, прибилось к земляной стенке желтыми языками и поблекло.

Лорхи сжал ладони в кулаки, медленно согнул руки в локтях, растопырил холеные пальцы и не очень уверенно выпихнул из-под головного убора:

– Она где-то здесь, рядом, – и с сожалением, опустил руки. – Но я не вижу ее.

– Как это может быть, чтобы маг не видел обыкновенную тень? – сатанея, прокричал фэр, его подбросило на месте от ярости, он вцепился в плечо Лорхи, пригибая к земле. – Ты должен ее найти! Примени всю свою пещерную магию!

– Не получается, – вместо Лорхи ответил Глон и тоже опустил ладони.

– Вы сговорились все? – Кипел фэр, как водяной котел. Отпустил плечо мага Лорхи и сжал в кулаке ткань накидки Глона. – Ты не способен справиться с Тенью Сирикла? Я не хочу этого слышать! Не собираюсь слушать! Мне нужна эта тварь! Я хочу увидеть ее труп! Найди немедленно!

– Я не могу пробить ее защиту. Она как будто растворилась. Ее присутствие чувствуется везде вокруг нас и нигде в одном месте, – беспомощно пояснил Глон. – Уверен, что она видит и слышит нас.

Фэр глубоко отдышался, потускнел и уже без крика, часто моргая, словно блеклый свет факела слепил ему глаза, разжал кулак, отпустил Глона, сказал всем сразу:

– Тень Сирикла, по-вашему, сама освободилась от оков и приобрела способность скрываться даже от магов? Никто ничего не хочет объяснить мне? Выходит, каждое ваше движение сейчас находится под ее надзором. Чего же следует ожидать от нее? Если у Тени Сирикла появится возможность отомстить, она не пощадит вас!

Произошла короткая заминка, потом – шуршание накидок магов, недолгое и неловкое топтание на месте с шарканьем подошв бот по земле и едва уловимое пыхтение. Затем разнесся конфузливый голос мага Гругуса:

– Никто сейчас не ответит на эти вопросы, – произнес он. – Мы бы тоже хотели знать, что ожидать от нее.

Фэр Быхом презрительно усмехнулся:

– Вам придется это сделать, иначе по воле преза Фарандуса вы останетесь в этих пещерах своими тенями, если Тень Сирикла не уничтожит вас раньше.

Маг Тугрун откашлялся:

– Можешь быть уверен, фэр Быхом, скоро мы узнаем, какую защиту она использует, и снова посадим на цепь.

– Зачем сажать на цепь? Это уже никому не нужно. Разве до сих пор ты, Тугрун, не понял, что пока Тень Сирикла жива, ты находишься в опасности? Мне надоело слушать ваш лепет! – Фэр отвернулся и разочарованно посмотрел на Сильнейшего мага. – Ауахи, твои подопечные обделались сегодня с головой. Упустили тварь. Стоят теперь передо мной, как крысами обглоданные, изворачиваются и выкручиваются, врут. Я не верю, что они быстро исправят положение. Ты – Сильнейший маг, употреби свою магию, сделай за них то, что им не удается. Взломай защиту Тени Сирикла и верни тварь на место, – Быхом пальцем показал на камень. – А потом надзорные маги сделают то, что давно должны были сделать!

Люди, стоявшие особняком, увидали, как из бокового прохода выступила тварь и, шумно шаркая ногами, пыхтя, направилась к ним. Маги ухом не повели в ее сторону. Малкин не сдержался:

– Почему они не реагируют на тебя? – спросил громко и сжал рот, бегло метнул взглядом по дебиземцам, но те не слышали его.

– Я набросил на себя клок материи круга Эйхро, – ответила Тень Сирикла и сверкнула глазами, будто огнями факелов.

– А где цепи? На твоих руках нет оков! – воскликнул Рап-попет и с опасением, на всякий случай, отодвинул за спину Катюху.

– Враги просчитались. Я сохранил магическую силу. Лишь делал вид, что они сковали мою волю. Оковы никогда не удерживали меня. Но я оказался бессильным перед заклятьем Сильнейших магов, превратившим меня в тварь. Я не мог снять его без вас, – горловой голос прозвучал загадочно и жутко. – Много лет в этом подземелье я водил за нос надзорных магов и обводил вокруг пальца фэра Быхома с его ежегодными инспекциями, и ждал вас. Я знал, что наступит время, когда в пещерах появятся чужие и станут ключом к моей свободе. Я не мог выйти из этого урочища в образе твари. Ненависть и одиночество доводили до исступления. Я много раз обращался к Великим магам Земли, просил поторопить события. И только когда увидал вас в круге Эйхро, понял, что дождался. Я заманил вас в пещеры и рад, что вы сейчас здесь. Мне нужны трое из вас.

– Что значит – заманил? Выбирай выражения! – выглянула из-за плеча Лугатика Карюха. – Чего ты хочешь от нас?

В ответ Тень Сирикла схватила пастью воздух и щелкнула зубами.

Друзья озадаченно переглянулись. А маги пещер в это время забеспокоились, закачали и закрутили головными уборами, почуяв присутствие Тени.

Лугатик сжал руку Карюхи, удерживая девушку у себя за спиной, заметил твари:

– Маги чувствуют, что ты близко. Это опасно для тебя.

– Я не боюсь их, – свирепо вскинулась Тень Сирикла. – Им со мной не справиться. Пришло мое время, я дождался, – крысиная морда исказилась.

Девушкам стало жутко.

И тут Сильнейший маг Ауахи произвел движение рукой, сорвал с ближайшего факела пламя и разбросал искрами по пещере, осыпая пол, стены, Тень Сирикла и людей. Тварь захохотала, зная, для чего это сделано, взмахом рук погасила искры на себе и людях. Маг увидал на полу подземелья, в тех местах, где стояли чудовище и группа людей, два черных пятна без огней, и понял, что нашел Тень, только не мог взять в толк, почему он видит не одно, а два пятна. Взгляды надзорных магов потянулись за взором Ауахи. И маги, как будто по команде, осыпали пятна магическими зарядами. Земля расплавилась, превратившись в огненную жижу, смертельным жаром ударила в свод подземелья. Если бы Тень Сирикла за три секунды до этого не переместила себя и людей в другое место, от них остался бы пепел.

Фэр Быхом, удовлетворенный, что Сильнейший маг начал действовать, раздул ноздри полукруглого носа, довольно закряхтел, веря, что с Тенью Сирикла покончено.

Бат Боил потер подошвами фасонных бот о землю, точно очищал от прилипшей грязи. Широкой ладонью вытер губы. Провел пальцами по впалым щекам, рыкнул, точно был разочарован, что быстро все закончилось, что не увидел предсмертных судорог твари. Угрюмо процедил сквозь зубы:

– През Фарандус будет доволен, фэр Быхом, когда узнает, что Тени Сирикла больше нет.

Фэр неопределенно зажевал губами. Маги молчали, сложив руки на животах. Рядовые инспекторы заискивающе смотрели на Быхома.

Малкин первым осознал, что могло произойти с ними, и передернулся, окинув глазами спутников. Мелькнула мысль, что Тень Сирикла, возможно, не так безобидна, если многие хотят ее уничтожить. Видимо, она изрядно всем насолила. Доверять ей не следует.

– Я слышу твои мысли, – засопела тварь, раздраженно дергая мокрым кончиком носа. – Для чего тебе знать правду? Любопытство не всегда полезно. А правда бывает неприятной.

– Тогда не жди от нас помощи, – поморщился Раппопет.

– Вы уже сделали все, что мне нужно, остальное от вас не зависит. – Тварь протянула руку к валуну, и все увидели, как цепи, гремя, ожили, с корнем вырвались из камня и пропали. А камень зашатался и закрутился.

Фэр Быхом отпрянул, Бат Боил попятился, инспекторы шарахнулись кто куда. Надзорные маги выкинули вверх ладони, обездвиживая валун. Маг Глон растерянно обронил:

– Это она. Тень Сирикла жива.

Люди вдруг увидели, что их вынесло за пределы пещеры, а по рукам и ногам облекло цепями. Притянуло к земляной стене против тускло горевшего факела. Невысокого ростом Раппопета цепь перехлестнула по горлу, понудив вытянуть шею. Друзья оторопели. Они оказались в полной власти твари. Угодили в ее капкан, в расставленные ею сети.

– Ты офонарел, что ли? – захрипел Андрюха, глядя на дергающийся нос твари. – Башкой поехал? Перепутал с надзорными магами! Убери цепи!

Малкин не смог пошевелиться, цепи сжали до боли, спросил лишь:

– Зачем все это?

– Мне нужна кровь троих, – разнеслось злорадное шипение, и глазницы крысиной морды вспыхнули желтыми огнями. – Тройное заклятье наложено на меня тремя Сильнейшими магами Дебиземии. Чтобы снять заклятье, я должен убить каждого из заклинателей. Но чтобы свершить это, мне нужна кровь троих чужих. Древние Магические правила говорят: только кровь чужих по числу магов, наложивших заклятье, даст магическую силу, чтобы уничтожить заклинателей и разрушить заклятье. А когда я снова стану Сириклом, я убью Фарандуса, уничтожу всех оставшихся магов и надену мантию Единственного в Дебиземии.

Не успела тварь договорить, как под сводами громко разнесся скрипучий въедливый голос Сильнейшего мага Ауахи:

– Тень Сирикла, я знаю, чего ты хочешь! Тебе нужен я! Ты жаждешь моей смерти!

Тварь вздрогнула, вскинула хвост и, забыв, что материя круга Эйхро поглощает звуки ее голоса, яростно вскипела и взорвалась, выплескивая изо рта слюну:

– Да! Я убью тебя, Ауахи!

Но Сильнейший маг не услышал. Надеясь, что в ответ все-таки раздастся голос Тени Сирикла, который выдаст ее местоположение, Ауахи ждал, чтобы метнуть туда заряд магической энергии. Но этого не произошло, пришлось разочарованно откашляться и отправить новый посыл:

– Ты не сможешь убить меня! Для этого тебе нужна кровь троих чужих! Здесь ты никогда не получишь ее!

– Я уже получил ее! – свирепо захохотала Тень Сирикла. – Живые сосуды с кровью стоят передо мной!

И снова Ауахи ничего не услыхал. Продолжил:

– Даже если ты смог расковать свою волю, тебе никогда не удастся сбросить обличье твари!

– Скоро ты узнаешь, что я могу. – Крысиная морда твари исказилась, полностью оголив резцы. – И никто больше не посмеет называть меня тварью и Тенью Сирикла!

Ауахи не слышал ответов, посему решил добить Тень Сирикла последним сообщением о полной несостоятельности ее чаяний:

– Выброси из головы надежды на избавление от заклятья! Навсегда! Потому что один из троих Сильнейших магов, наложивших заклятье, уже мертв. Ты никогда не сможешь убить его, потому что убить можно живого, но не мертвого. Обличье твари навечно останется твоим!

Люди содрогнулись от воя, который вырвался из горла Тени Сирикла, забыли о цепях, сковавших их.

Тварь закрутилась на месте, заметалась по сторонам, сорвала с факелов пламя, многократно усилила его и швырнула смертельный жар огня в пещеру с дебиземцами.

Огонь клокотал там, как проснувшийся вулкан, выплескивал в проход черно-красную раскаленную массу земли, плывущую во все стороны. Она обжигала жаром, приближаясь к ногам закованных в цепи людей. Еще немного и опалит, охватит пламенем.

Но в этот миг из бушующего огня выступил Сильнейший маг Ауахи, движением рук придушил пламя, погасил. Раскаленная масса еще некоторое время корчилась в судорогах и застыла плотной твердой коркой. Люди облегченно вздохнули. Тень Сирикла жуткими глазами смотрела на мага Ауахи. Тот не видел твари, но ощущал ее где-то рядом, потому остановился, поправил накидку, сползшую с покатых плеч, и снова подал скрипучий голос:

– Ты не ожидал такого, но это так. Сильнейший маг Албакус мертв. Все твои потуги напрасны. Даже убив оставшихся, ты не возвратишь прошлого имени и не станешь Единственным в Дебиземии, каким всегда хотел быть Сирикл. Смерть мага Алба-куса прервала порядок, определенный Древними Магическими правилами, его ничем не восстановить. Это окончательный конец Сирикла и бесповоротное утверждение его Тени. Ничего не изменить. Магам Дебиземии не по силам.

Глазницы крысиной морды почернели, и новый вой ужасом прошелся по спинам людей. Тварь забилась в дикой злобе, швырнула желтый сгусток магической энергии в мага Ауахи, пытаясь вонзить ему в мозг и сбить с ног. Но Ауахи почувствовал опасность и окружил себя защитой. Заряды Тени Сирикла рикошетом ударили в стены.

– Напрасно. Все напрасно, – сказал Сильнейший маг. – Тебе уже не поможет твоя магическая сила, и даже кровь чужих не спасет.

Тень Сирикла обошла мага Ауахи сзади и занесла над его головой новый магический заряд. Еще мгновение и заряд войдет в темечко мага, разорвет мозг. Но вместо этого земля под ногами твари вдруг провалилась и Тень Сирикла погрузилась в нее по локти. Ауахи повернулся к провалу:

– Я чувствую тебя, Тень Сирикла.

Тварь с яростью вырвалась из земли и отступила.

Из пещеры один за другим вышли надзорные маги, сумевшие защитить себя от огня. Повели растопыренными пальцами в направлении Тени Сирикла, концами пальцев ощутили ее местоположение и выпустили разряды. Тварь уклонилась, исчезая в боковом проеме. Наступила тишина.

Людям было жутко.

Маг Ауахи подтянул кверху, к самому горлу, накидку.

Из пещеры показалось сначала брюхо фэра Быхома, затем его лицо. Часто моргая, он пробежал глазами по стенам с факелами:

– Где она?

– Ушла, фэр Быхом, – ответил маг Ауахи.

– Инспекторы сгорели в пещере, – сказал фэр безразличным тоном. – Ты защитил меня и Бата Боила, маг Ауахи. Ты сильнее ее, останови эту тварь во что бы то ни стало! А вы, надзорные маги, разочаровали сегодня. Четверо магов не смогли справиться с одной Тенью. Значит, она умнее вас. А вы слабы. Вы никудышные маги. Не годитесь даже для этих пещер. През Фарандус ждет от вашей тайной магии результатов, но вы бездарны. Вместо того чтобы предоставить инспекции плоды работы, допустили побег Тени Сирикла. В результате она пропала. Кружит вокруг, а вы неспособны обуздать ее.

В черном оплавившемся проеме возник Бат Боил, чуть наклонил квадратный лоб, желваки играли на впалых щеках.

И в эту минуту тварь выскочила из другого бокового проема. Люди не успели опомниться, как Тень Сирикла очутилась рядом с ними. Цепи лопнули, со звоном упали на землю. Тварь выхватила Малкина, Раппопета, Лугатика из связки с девушками и повлекла к проему. Они попытались противиться, но ноги не слушались, были покорны воле Тени.

– Куда? – задал вопрос Малкин, его мозг напряженно искал выход из положения. – Тебе сказали, что кровь чужих уже не поможет!

– Пускай я останусь Тенью Сирикла, но буду Единственной. Никого не пощажу, как не пощадили меня.

Девушки взволнованно отбросили от себя цепи. Их звон привлек магов пещер, фэра Быхома и Бата Боила. Сашка успела сообразить, что пора уносить ноги. И потянула подруг следом за парнями.

Маг Ауахи ударил по цепям сгустком магической энергии, подозревая, что там находится Тень Сирикла. Когда расплавленный металл застыл, маг Ауахи раздраженно проскрипел на надзорных магов:

– Чего раззявились, бездари? Ищите эту тварь, не найдете, вас посажу на цепи!

Тень Сирикла остановилась, чтобы услышать ответ магов, высоко вздернула крысиный нос и потянула в себя сырой кислый воздух. Пещерные маги, как болванчики, неподвижно и, казалось, покорно приняли взбучку Сильнейшего, как бы безропотно признавая свою никчемность и его очевидное превосходство. Но через минуту крылья полей головного убора мага Гругуса качнулись и моложавый голос пронзительно выдал:

– Время пришло!

– Время пришло! – подхватил маг Глон, приближаясь к Гругусу.

– Пришло! – подтвердил маг Лорхи, шагнув к ним.

– Пришло! – согласился маг Тугрун и стал рядом.

Руки четверых выскользнули из складок одежды. Одновременно вскинулись на уровень плеч и направили пальцы на мага Ауахи. Магические заряды ударили в Ауахи, окутав коконом желтого свечения.

Сильнейший маг корчился, но яростно отражал удары, пробивая кокон своими зарядами. Однако скоро маг начал слабнуть, кокон прорывался реже и хуже. В сознании Сильнейшего стали происходить короткие провалы. Свечение, окутавшее Ауахи, помутнело, подернулось чернотой и погасло, когда маг перестал сопротивляться. Затих и рухнул на землю.

Тень Сирикла щелкнула зубами и странно засипела.

Люди замерли, вжимаясь в земляную стену.

Надзорные маги опустили руки и ближе подошли к Ауахи. Раскинули над ним ладони, произнося в унисон магическое заклинание.

Малкин уловил какое-то усыпляющее бормотание и отдельные бессвязные слова. Лишь в конце четко прозвучало: и стал он Тварью, потому что Она – его истинное лицо. На глазах у людей из-под головного убора Ауахи стала вытягиваться вперед крысиная морда. Одежда расползлась по швам. По телу стремительно пошла крысиная шерсть, а сзади появился крысиный хвост.

Тень Сирикла зловеще обнажила зубы.

Фэр Быхом и Бат Боил попятились к проему и скрылись с глаз, когда пещерные маги еще продолжали бормотать над телом новой Твари.

Но когда магами было все закончено, по подземелью прокатился новый бешеный рев, заплескался по углам, понесся по коридорам, бился в своды исступленным ознобом ужаса.

Маг Лорхи повел ладонью, и вопль захлебнулся, умер. Новая Тварь содрогнулась, будто подавилась, из глаз крысиной морды потекли крупные слезы.

Маг Гругус сухо проговорил:

– Не будь размазней. Привыкай. Кончилось время Сильнейшего мага Ауахи. Теперь ты ужасен, как земляной червь. Мы даже не станем сажать тебя на цепь, хотя ты именно это хотел сделать с нами. Ты скоро привыкнешь, что стал Тенью Ауахи, начнешь отзываться на новое имя и забудешь прошлую жизнь. Ты думал, что в пещерах мы одичали и наша тайная магия ничего не может. Но ты ошибся. Эти подземелья хранят тайны веков. С помощью Духара Бестелесного Третьего мы проникли в них и получили силу, которая превосходит силу Сильнейших магов Дебиземии. Мы, четверо, стали Наисильнейшими магами. И наступит время, когда нас назовут Великими. Поднимайся, Тень Ауахи, и подыщи для себя место в любой из этих пещер. Пещерные служки будут носить тебе пищу, чтобы ты не загнулся от голода.

Тень Ауахи медленно перевалилась на бок, стала на колени, поднялась на ноги. Повесив голову, заплетая ногами, покачиваясь, поволокла прочь длинный хвост. Ни о чем не попросила, знала, ничто не поможет.

Тень Сирикла смотрела со стороны с диким упоением: второй ее заклинатель повержен, стал Тенью. Но нависла новая угроза: Наисильнейшие. Тварь сжала кулаки. Она не собиралась сдаваться.

Маг Тугрун огляделся и напомнил Наисильнейшим:

– Остался еще один Сильнейший. Он будет мешать нам, пока мы не разделаемся с ним.

– Отдадим его Тени Сирикла, – отозвался маг Лорхи. – Не станем останавливать ее. Она не успокоится, пока не уничтожит своих заклинателей. Думаю, Тени Ауахи недолго болтаться по пещерам. Скоро мы найдем ее растерзанной. Потом Тень Сирикла доберется до последнего Сильнейшего. Нам это на руку, маг Тугрун. Не останется никого. Смерть последнего Сильнейшего от руки Тени Сирикла превратит саму Тварь в прах. Хорошо, что она не знает Тайных примечаний к Магическим правилам. Духар Бестелесный Третий услужил нам хорошую службу, показав дверь к тайнам веков. Тварь хочет стать Единственной. Она глупая уродища. Ей уже не поможет кровь чужих. Наступает Время Могущества Четырех. Мы станем Единственными в Дебиземии. Мы сотворили чудров не для того, чтобы Фарандус подчинил мир деби себе. Чудры надобны, чтобы ужас пещер склонил мир деби перед нами.

– Мы еще не довели работу до конца, – охладил восторг мага Лорхи маг Тугрун. – Чудры могут выйти из-под нашего контроля, если сокрытое от нас откроется им. И пока мы не найдем в примечаниях ответа, что есть «сокрытое от нас», мы не должны расслабляться и терять нюх.

– Тогда нам придется уничтожить их. Но я надеюсь, до этого не дойдет. Не для того мы отдали столько сил, создавая чудров. Мы найдем ответ на загадку заклятья, обязательно найдем! – вскликнул маг Лорхи. – А пока пусть Тень Сирикла за нас выполнит последнюю грязную работу.

Тварь, услышав это, заскрипела зубами, крысиная морда почернела от ожесточения, длинный хвост взмыл к своду пещеры и хлестко ударил об пол, поднимая черную пыль. Ванька ожидал, что сейчас под сводами разнесется пробирающий до пяток негодующий стон, но этого не произошло. Пасть твари лишь слегка приоткрылась и выпустила короткий дикий свист.

Тела и ноги парней вновь стали управляемыми, и Малкин произнес, обращаясь к Тени Сирикла:

– Твоя смерть в твоих руках. Вот так закручено. Они используют тебя.

Тварь свирепо осклабилась:

– Меня нельзя использовать! – прошипела, клацнула зубами, и Ваньке почудилось, что она вот-вот накинется на него. Но Тень Сирикла не двинулась с места, только со слюною выплюнула слова: – Маги пожалеют об этом! Вы мне больше не нужны! Убирайтесь вон из пещер! – И Тварь шагнула за уступ стены.

– Стой! Погоди! – удержал Малкин. – Покажи, где выход наружу. По этим ходам можно тыркаться до посинения. Ты заманил сюда, ты и выведи. Не возражаешь, если мы пойдем с тобой? Ты ведь собираешься выбраться наружу? – Ванька разумел, что теперь они полностью зависели от Тени Сирикла, и следовало не допустить, чтобы тварь вдруг исчезла. Тогда придется сесть на хвост пещерным магам и волочиться за ними, пока они не подадутся наружу. Но сколько в таком случае приведется слоняться по пещерам, неизвестно. А что потом? На вопрос ответа не было. Малкин стоял у шероховатой земляной стены, касаясь ее плечом. Земля осыпалась парню на ноги. Он не обращал на это внимания, ждал ответа от Тени Сирикла. Не заметил, как возле парней появились девушки и тоже уставились на тварь.

Та минуту раздумывала: люди теперь ей стали безразличны, лишняя морока. Потому прозвучавший горловой голос не вселил ни в кого оптимизма:

– Как хотите! Мне наплевать. Топайте, если успеете, но не высовывайтесь, иначе чудры пустят вашу кровь! – И пошла за уступ стены.

Люди кинулись за нею.

– Чудры?! – выкрикнул Лугатик, торопко перебирая ногами. – Поясни толком.

Тень Сирикла не откликнулась. Не оборачиваясь, она шла быстро большими шагами, круто сворачивая то в один, то в другой переход.

Блеклое неживое мерцание факелов и запутанность катакомб давили на людей ощущением безнадеги.

Спина твари маячила перед Ванькиными глазами грязной крысиной шерстью. Шерсть топорщилась на лопатках, шевелилась на бицепсах, свидетельствуя о нервозном состоянии Тени. Длинный крысиный хвост дергался, и Малкин старался не наступить на него. Сильный запах от твари шлейфом тянулся по проходам, бил в нос.

Ваньке в затылок дышал Лугатик. Сашка в паре с Катюхой спешила за Володькой, прислушиваясь к шуршанию подошв по земле. Карюха семенила позади них. А за нею пыхтел Раппопет.

Тень Сирикла повернула голову и процедила:

– Пещерники назвали меня глупой уродищей! Поглядим, кто глупее! – Она яро стукнула кулаком по земляной стенке. – Уродины не всегда глупы, как они думают! – отдышалась. – Настоящие глупцы – это они. Не поняли, что я и есть «сокрытое» от них! – Замолчала, минуты две шла по переходам, прислушиваясь. – С самого начала я тайно следил, как пещерные маги древними заклятьями превращали деби в чудров. Чудрам противостоять невозможно. Их не берет огонь и не всякая магия подчинит.

Пояснение твари вызвало напряжение среди людей. А Тень Сирикла добавила:

– Моя магия непредсказуема для Четырех! И она может управлять чудрами, в этом моя сокрытость, – тварь осклабилась. – Вам не нужно бояться чудров, вы защищены материей круга Эйхро. Скоро вы их увидите.

На душе у Лугатика не стало легче:

– Слушай, ты бы сначала помог нам выбраться из пещер и из урочища, а потом делай все, что тебе вздумается.

– Мы пришли, – прервала тварь и застыла перед входом в очередную пещеру.

Над проемом торчал большой яркий факел, освещая пещеру. В ней плавала тусклая дымка. Изнутри тянуло сильным кислым запахом. И – никаких звуков. Но вот дымка стала уплотняться, сбиваясь в крутое облако и открывая внутреннее пространство.

И тут внезапно, люди вздрогнули, в проеме возник обнаженный деби. Долго водил глазами по сторонам, никого не обнаруживая, затем набычился, разжал крупные губы и спросил монотонным отрывистым голосом:

– Кто здесь?

– Никого, – отозвался Раппопет, понимая, что тот его не слышит.

– Покажись! – по слогам отчеканил голос деби.

Облако пропало и перед глазами людей в глубине пещеры предстали еще трое деби.

– Это и есть чудры? – спросила с некоторым недоумением Сашка.

– Они, – подтвердила тварь и вытянула вперед шею.

У чудров волосы были длинные по плечи, слипшиеся клоками, в провалах глазниц пустые глаза, лица застывшие, холодные, незапоминающиеся, тела налитые, мускулистые.

– Красавцы, – выпалила Карюха, вызвав робкую улыбку на лице Катюхи, действительно, не так страшны, как представлялось недавно.

И вдруг голос чудры, как резкий стук по барабану, ударил по ушным перепонкам людей, заставил содрогнуться и сомкнуться:

– Я сказал, покажись! Где ты?! – барабанные удары отрывистого голоса наполнили пещеру. Чудра ринулся к выходу, но дорогу ему в проеме перекрыли вспышки магических разрядов, отбросили назад, заставив по-звериному взреветь.

Чудры в глубине пещеры покраснели и стали превращаться в шаровидных лохматых двуглавых чудовищ. Заметались по пещере, как сгустки гремучей смеси, вращая выкатившимися глазами, впиваясь когтями в землю и изрыгая лютое рычание. Оно понеслось далеко по переходам.

Люди в ужасе шарахнулись от проема.

Лишь Тень Сирикла не двинулась с места. Она много раз тайно, освободившись от оков, проникала сюда и пробовала над чудрами свою магию, пока не уверовала, что разгадала тайну власти над ними.

В этот миг в переходе разнеслось легкое шуршание и пламя факела осветило надзорных магов. Те, покачивая плоскими головными уборами, направлялись к чудрам.

Тень Сирикла посторонилась.

Люди прижались к стене.

Надзорный маг Глон прошептал заклинание и движением руки снял магическую защиту с проема.

Чудры бесновались.

Маг Тугрун произнес еще одно заклятье, из ладони направил на чудров желтое свечение и чудовища стали успокаиваться.

– Что вывело вас из равновесия? – спросил маг Гругус, войдя в пещеру. – Ваш рев слышен по всему подземелью.

– Он здесь, он близко, – ответила пасть чудры, нюхая воздух и роняя тяжелые слюни. – Я чувствую это. Его присутствие тревожит нас!

– Кто он? – спросил маг Лорхи, поравнявшись с магом Гругусом.

– Мы не знаем его. Но он пришел, – ответила чудра.

Из-под головного убора мага Гругуса послышалось насмешливое сопение:

– Зато нам известно, кто это. Тень Сирикла! Я ощущаю ее присутствие, – маг Гругус помедлил, приподнял край убора и внезапно закричал во весь голос: – Чудры! Мы ваши создатели, и я приказываю найти и сожрать Тень Сирикла! – яркое желтое свечение из его ладони окатило каждую чудру с ног до головы. – Ищите и найдите Тень!

Чудры оживились, глаза загорелись, звериные оскалы исказили морды.

Маг Гругус удовлетворенно хмыкнул.

А Тень Сирикла решила, что настал ее черед. Из ладони отправила пучок желтого свечения в переднюю чудру, проговорив:

– Я здесь, я рядом! Я пришел за вами, чтобы повелевать! Вы сожрете для меня всю Дебиземию, но сначала этих магов! – Тварь второй рукой решительно сорвала с головы материю круга Эйхро, и маги с чудрами увидали Тень. Она с хрипом втянула в себя воздух, но не успела произнести ни одного звука.

Молниеносный прыжок чудров прервал намерения твари.

Люди остолбенели, когда ее тело вмиг было растерзано чудовищами на куски. И хотя материя круга Эйхро надежно укрывала людей, в эти секунды они почувствовали себя незащищенными.

Со звериных морд чудров капала кровь твари, они слизывали ее длинными языками, убираясь вглубь пещеры.

Останки Тени Сирикла кровоточили в проходе. Не оправдался ее расчет на исключительность. Оказалось, не была она «сокрытым», и не дано было ей повелевать чудрами.

Маги удовлетворенно покачивали головными уборами. Они создали существ, от которых содрогнутся Дебиземия и весь мир вокруг. Отныне Четверым править этим миром, а впрочем, Четверо – это излишняя роскошь для одного мира, для одного мира достаточно одного правителя. И все Четверо посмотрели друг на друга с одной тайной мыслью: устранить лишних.

Люди растерялись, так мгновенно все перевернулось, разом оборвалась ниточка, за которую еще недавно цеплялись, надеясь быстро выбраться из катакомб.

Малкин вздохнул и, скользя голой спиной по земляной стене, не почувствовал ее холода.

– Это не звери, это машины для убийства, – обронил Володька, дрожа от вида окровавленных останков твари, – похлеще каннибалов, думаю. Хотя, может, каннибалы не лучше. – Вопросительно глянул на Малкина. – Что дальше, Ванька? Тупик? – Царапнул пальцами по животу. – Подыхать совсем не хочется. Место неподходящее. Есть какие-нибудь мысли, командир?

– Я тебе не командир, – насупил брови Малкин. – Тут надо вместе думать.

– Нет уж, дружище, так дело не пойдет. Ты нас в эту берлогандию затянул, тебе и расхлебывать кашу, – возмутился Володька и перевел взгляд на Раппопета, ожидая поддержки от Андрюхи.

Но Раппопет угрюмился и безмолвствовал. Его молчание обескуражило Лугатика.

– Не бывает безвыходных положений, – вдруг раздался голос Сашки, – просто надо не пропустить момент. – У нее на душе скребли кошки, однако надежда брала верх.

– Какой момент, черт подери? – сплюнул Лугатик. – Где ты видишь этот момент? Оглянись, подруга, сплошной лабиринт с магами и чудрами! – Он хотел сказать что-то еще, но в этот миг из пещеры громко разнесся леденящий рык чудры:

– Он все еще здесь!

– Ее больше нет! – покрутил головой маг Глон, опущенные широкие поля качнулись и потерлись о плечи. – Вы сделали свое дело!

– Он близко, – упорно повторила чудра.

– О ком ты говоришь, бешеная башка? – возмутился маг Тугрун, настороженно осматриваясь. – Кто еще тебе мешает? Ты думаешь, что твоя звериная морда чует то, чего не ощущают маги? Этого не может быть! Запомни, нам нет равных! – выкрикнул озлобленно. – Мы – наисильнейшие маги Дебиземии! Мы создали вас: ужасных, непобедимых, кровожадных и беспощадных! Вы способны сохранять обличье деби, способны обращаться в чудовищ, вам неведомы страх и жалость! Подобных вам создадим еще, много, чтобы никто никогда не усомнился в нашей силе и власти! Мы выведем вас наверх, и вы станете убивать всех, кого прикажем! А сейчас, чудра, убей того, кто мешает тебе! – И закончил, срывая голос, обращаясь ко всем: – Убейте, чудры, убейте!

Чудры, внимая призыву мага, оскалились, зарычали, раздуваясь и сатанея.

Маги раскинули руки, усиливая неистовство чудовищ. Маг Лорхи высоко подпрыгнул и исступленно завизжал:

– Убейте! Убейте всякого, кто близко! – В ярости Лорхи не успел сообразить, что, подразумевая нечто, ощущаемое чудрами, он приказал убить всякого, кто находился вблизи чудовищ, в том числе самих магов.

Приняв новую команду, чудры взревели. Пещеру затрясло.

Люди в переходе отпрянули к дальней стене. Малкин с парнями прикрыл девушек. Все произошедшее затем повергло в короткий шок.

Передняя чудра, свирепствуя, сорвалась с места, мгновенно подмяла и растерзала мага Лорхи. На двух других магов, Гругуса и Тугруна, молниеносно набросились еще две чудры, разорвали пополам. Маг Глон торопливо выбросил пучки магических искр, осыпав трех чудр. Те заметались по пещере, задергались, закрутились, начали колотиться в корчах, пузыриться, лопаться, испуская дух. Четвертая чудра изощрилась прыгнуть на спину Глону. Но маг сумел метнуть сноп магических искр в звериную пасть, и в тот же миг мощные лапы чудры оторвали ему голову. Кровь плеснула на пол и потянулась шлейфом за покатившейся головой. Чудра с хрипом отвалилась, пузырясь, захлебываясь, крючась и лопаясь, как огромный гнойник.

Наступила тишина.

Люди не двигались, затаили дыхание, тупо уставились на кровавые останки магов и чудр. Ничего не чувствовали, даже облегчения. Лишь через некоторое время Малкин выдохнул:

– Кажется, всем конец.

Раппопет тыльной стороной ладони вытер пот со лба. Остальные испытали, как уходит напряжение последних минут и начинают подрагивать колени. Сашка приблизилась к Ваньке. От ее прикосновения по телу разлилось тепло. Он неловко смущенно улыбнулся. Лугатик потоптался, опасаясь наступить голой ступней на кровавое пятно под ногами, буркнул:

– Похоже, мы остались совсем одни.

– Как бы не так, – неожиданно громко возразила Сашка, – где-то бродит Тень Ауахи и ковыляет по переходам фэр Быхом с Батом Боилом. Надо двигать, друзья, хватит смотреть на куски мяса. Не жалко. И те и другие – убийцы. Туда им и дорога. Лучше подумайте, как нам самим не сгинуть в этом подземелье.

– Этого не хватало! – возмущенно взбрыкнула Карюха. – По факелам куда-нибудь все равно выйдем! Топаем!

Стоило ей произнести, как огни факелов начали покачиваться, уменьшаться и гаснуть один за другим. Наступила кромешная тьма. Приятели невольно сплотились. Даже дышать перестали, услышали, как из темноты раздался жуткий хихикающий смех.

– Кто здесь? – прошептала Катюха.

Но ответа никто не знал.

А это Духар Бестелесный Третий облетал свои владения.

– Спокойно, – проговорил Малкин, пытаясь присмотреться к темноте.

Но тут что-то рухнуло, как будто обвалилась пещера, посыпалось, заурчало, забурлило. Людей подхватил свистящий воздушный поток, потащил, понес вверх.

Глава шестая. Неминуемость Неизбежного

Первое, что они увидели, открыв глаза после долгого беспорядочного падения и барахтания в грязной жиже, это чистый солнечный свет. Он лился сквозь узкий оконный проем, облизывая лучами их лица.

Малкин поднял голову, привстал на локоть. Все лежали на полу на больших цветных циновках с обтрепанными краями, под головами – тугие травяные комья. Одежда сухая и чистая, будто не побывали недавно в бурном грязном потоке. Друзья ворочались, вопросительно озирались.

Окон было два, по одному в противоположных стенах. Дверь пошарпанная, с облезлой деревянной ручкой. Стены из камня – голые. В углу – грубо сколоченный стол, по сторонам – две топорные скамьи. На столе – глиняная кринка, до краев наполненная молоком, рядом – три деревянных ковша и хлеб. Потянуло запахом пищи, пробуждая аппетит.

Малкин подхватился на ноги и ступил к столу. Но как только приблизился, тут же на скамье с другой стороны неожиданно возникли трое деби. Один – в простой холщевой рубахе с распахнутым воротом и закатанными рукавами. Седые редкие, но длинные волосы по лбу перевязаны красной повязкой. Лицо в старых морщинах, квадратный лоб, широко расставленные глаза, широкие челюсти, впалые щеки. На втором – серая накидка. Он был моложе, черные волосы с проседью, смотрел из-под бровей, глаза холодные. Лицом напоминал первого. А третьим был Бат Боил в своей неизменной накидке с жабо: густые черные волосы и колющий взор.

Во всех трех лицах было нечто общее, что дало повод Мал-кину заподозрить, что первые двое – это старшие братья Бата Боила. Впрочем, если бы он встретил их отдельно друг от друга, то вряд ли бы подумал так же.

Не обращая внимания на Малкина с друзьями, Бат Боил неторопливо разлил молоко из кринки по ковшам и придвинул к своим спутникам. Затем также неспешно трое с удовольствием отпили по глотку, отломили хлеб, принялись жевать, запивая молоком.

Люди удивленно таращились на них. Раппопет и Лугатик сидели на циновке. Сашка, подхватившаяся следом за Ванькой, стояла во весь рост. Катюха и Карюха приподнялись на колени.

– Это еще что за явление? – вырвалось у Карюхи. – Нашу жрачку без спроса трескают. – Она хмыкнула, порывисто выпрямила спину. – Ты живой, Бат Боил? Как ты тут очутился? Мы только недавно, – она хотела сказать «видели тебя в пещерах», но вовремя спохватилась, осознав, что сама только что была в подземелье и вот разом оказалась тут. И объяснить не в состоянии, как это произошло. А потому глупо ожидать, что Бат Боил что-то объяснит. – Ну и ну, – уже больше не удивлялась, смотря, как деби продолжают невозмутимо жевать. Привстала на корточки. – Эй, ты чего молчишь, Бат Боил? Под глухонемого косишь? – Усмехнулась и вскочила с корточек. – Да он же, наверное, нас не видит, – проговорила друзьям и рукой провела по голове, чтобы удостовериться, что материя круга Эйхро на месте, но на голове ничего не было. – Должен видеть, материи нет.

Бат Боил не отвечал, его взгляд блуждал по лицам людей, широкие челюсти работали не переставая. Лугатик вытер о циновку вспотевшие ладони. Раппопет недовольно что-то проурчал себе под нос. Малкин хранил молчание, ждал, когда Бат Боил заговорит сам. Парень не понимал происходящего и посматривал на окно, хотел глянуть, что за ним, чтобы хоть как-то прояснить для себя обстановку.

Поведение терра начинало раздражать, Бат Боил словно испытывал терпение людей. Но Малкин гасил неудовольствие, всматриваясь в лица его спутников. Однако Раппопет явно не собирался долго выдерживать, хмурился, играл желваками, сопел. Потом перевалился на бок, подхватился на ноги, уперся взглядом в терра:

– Слышь, деби, долго будешь дуть молчанку? Или язык с хлебом проглотил? Не лупай глазами, к тебе обращаюсь!

Сашка поправила футболку, со спины приблизилась к Ваньке, тронула за плечо. Парень почувствовал тепло ее пальцев, сделал глубокий вдох, поймал глазами колкий взгляд терра и спросил:

– Кто это с тобой, Бат Боил? Твои братья, что ли? Целая семейка собралась. И все, наверное, терры? Можешь объяснить, почему ты тоже здесь?

– Могу, – без эмоций ответил одноцветный голос Бата. Боил повел головой снизу вверх, отставил пустой ковш и костяшками пальцев отодвинул кринку с остатками молока. – Потому что я шел по твоему следу. Ты ошибаешься, что это мои братья. Это мои будущие воплощения через восемьдесят и сто пятьдесят лет.

Двое повторили его движение головой и отставили свои ковши. Малкин вопросительно вскинул брови, не поверил:

– Один в трех версиях? Ну-ну, лепи горбатого, вешай лапшу на уши. Только не слишком привирай. Это уже перебор, Бат Боил. Не пытайся делать из меня идиота. Может, Абрахма тебе поверит, если фарандоидами приправишь. А на меня твои фарандоиды не подействуют. Надо быть магом, чтобы вызывать себя самого из будущего. И, вероятно, не простым магом. Сомневаюсь, что Сильнейшим магам Дебиземии это по силам. Тогда как же тебе удалось? Любопытно. В общем, давай-ка без вранья. По порядку. Сделаю вид, что я поверил тебе. Ты искал меня и крепко проголодался, поэтому сейчас сожрал наш хлеб с молоком, набил брюхо и доволен. Тебя не прокормишь, Бат Боил, один в три брюха набиваешь. – Перевел глаза на черные волосы с проседью. – Утверждаешь, что это ты через восемьдесят лет, – прищурился, всмотрелся в лицо, – а это ты через сто пятьдесят лет? – Глянул в другое лицо, обрамленное седыми длинными волосами, недоверчиво хмыкнул. – Знаешь, как бы я не делал вид, что верю тебе, а поверить не очень получается. Впрочем, черт с тобой. Пускай будет так. Значит, ты собираешься еще сто пятьдесят лет кантоваться в Дебиземии?

– Больше, – невозмутимо ответил седовласый и утробно заурчал.

– Надо же, – насмешливо покачал головой парень. – По всем канонам терры так долго не живут. А у тебя, я смотрю, век будет очень долгий, на зависть многим. Как же тебе удастся? Может, больше ловить не будут?

– Будут, – седовласый шевельнул всеми морщинами на лице. – Больше ста пятидесяти лет будут.

– И пока тебя будут ловить, невиновных станут пожирать крысы-каннибалы? – насупился Малкин, догадываясь, какой прозвучит ответ, но где-то в глубине души надеялся услышать другие слова.

Однако надежда не оправдалась.

– Конечно, – безразлично ответил терр с черными с проседью волосами. Его цепкий колющий взгляд въедался в Ваньку. Если бы этот взгляд мог источать огонь, он бы испепелил парня. Терр определенно знал о Малкине такое, о чем Ванька сейчас даже не догадывался. Явно знал, что должно произойти, и хотел остановить человека. Однако ему это было не по силам.

Малкин ощущал, как его мозг начинал вскипать и давить на череп, словно рвался наружу:

– И много таких, как Тукан, бросят каннибалам за сто пятьдесят лет? – Ванька сел напротив Бата и неспокойно двинул руками по крышке стола. Пальцы судорожно сжались, будто вцепились в горло терра.

– Много, – равнодушно ответил седовласый, наблюдая за ерзанием рук Малкина по столешнице. – Никто не считал. Кому нужно считать неудачников и слабаков? Везде и все решают монеты, предательство и жестокость. Это три составляющие величия и могущества сущего. Мир стоит на том. И никто не поколеблет оных истин, они вечны.

– Ничего вечного нет! Все рушится и превращается в прах! – резко, как острым тесаком, отрубил Ванька. – Но пока фарандоиды спасают тебя. Из-за них все вокруг врут, называют других твоим именем.

– Вовсе нет, – на одной ноте выдал Бат Боил. – Просто меня нельзя убивать. Если меня убить, тогда следует придумать нового Бата, а зачем, когда я уже есть. Без меня невозможно жить. Надо же кем-то пугать друг друга, чтобы оправдывать собственную кровожадность и предательство? Хороших деби нет. Каждый готов сожрать себе подобного. И Фарандус не лучше меня. Однако никто не станет пожирать самих себя. Никто. Лучше пусть убивают Бата Боила. Хотя бы мысленно. Это им, даже самым никчемным, придает уверенности в своих силах.

– Но Тукана убили не мысленно, а наяву, – возмутился Ванька, сведя рыжие брови к переносице.

– Такой пустяк, – брезгливо покривил губы Бат Боил и поправил пальцами жабо, – кому жалко какого-то Тукана? Можно убить много тысяч туканов, чтобы приблизиться к желаемому. Всегда есть те, кто режет и кого режут! А режут всегда тех, кто позволяет резать себя!

– Твои принципы – это принципы терра, Бат Боил, – парировал Малкин и тряхнул головой, будто отбросил прочь его слова. – Я не терр и твоих правил не приемлю. Хотя слышал, главное правило терра – убей того, кто не принимает твоих принципов. Ты хочешь убить меня? – спросил в лоб, посмотрел прямо в глаза и заметил, как в зрачках седовласого и черного с проседью вспыхнул зловещий огонь. – Не опасаешься недовольства преза Фарандуса за то, что убьешь посланца к нему?

Бат Боил скучно посмотрел поверх головы Малкина, мимо Сашки, стоявшей у того за спиной, и не ответил на вопрос. Лишь холодно предупредил:

– През Фарандус не обрадуется, когда узнает, что ты убил надзорных магов и чудр. Он бывает очень жесток. Еще неизвестно, что для тебя лучше: встретиться с ним или избежать встречи. Маги долго и кропотливо создавали чудр для Фарандуса. С их помощью през намеревался установить новый миропорядок, в нем всегда прав тот, у кого сила. А ты одним махом все разрушил.

– Я никого не убивал, – воскликнул Малкин, раздраженно смахивая с плеча назойливую муху.

Она отлетела к окну, села на стену, проползла зигзагом по неровным камням и отвалилась. Опираясь на крылья, прожужжала над столом и снова закружилась над Ванькиной головой. Бат Боил в три взгляда проследил за нею, зачем-то еще дальше отодвинул от себя глиняную кринку с остатками молока и проурчал:

– Но ты явился причиной.

Ванька отмахнулся от мухи. За окном услышал фырканье лошадей, подумал, что пора уже взглянуть на жизнь за стенами. Выразительно чиркнул взглядом по Раппопету, подталкивая к окну. Но Андрюха не понял, состроил гримасу недоумения и переступил ногами по полу. Малкин разочарованно вздохнул и ответил Бату Боилу:

– Про причину не знаю. Но вот то, что мы невольно спасли Фарандуса, это точно. Ведь маги собирались уничтожить его, чтобы установить власть Четверых. Это был бы их миропорядок, а не его.

– Допустим, но поверит ли в это Фарандус? – Бат Боил пожатием плеч выразил сомнение, а двое сбоку от него повторили его движения и дополнили их кивками голов.

– Поверит, если он умный, – понизил голос Малкин и опять отмахнулся от кружившей над ним мухи.

Три взгляда Бата Боила поймали ее в перекрестье и не выпускали до того момента, пока она не села на столешницу. Ухватила передними лапками крошку хлеба. После этого седовласый с удивительной для старика быстротой вскинулся и резво прихлопнул муху ладонью. Оторвал руку от столешницы, смахнул с ладони прилипшие крошки хлеба. Заскорузлыми пальцами подцепил приконченную муху, бросил себе под ноги на земляной пол. Поднял злые глаза на Ваньку, выговорил:

– Миром никогда не управляют умные, миром всегда управляют сильные. А умные служат сильным.

Малкина покоробило от недоброго взгляда, и он упрямо надавил:

– Если бы было так, тогда бы в мире главенствовали твои принципы!

– Именно так и происходит, – вступил в разговор средний, черноволосый с проседью. – Они главенствуют. Ты очень наивен, если не видишь этого, – в монотонном голосе слышалась обидная издевка.

Ваньку неприятно кольнула эта издевка. На его месте Рап-попет понес бы сейчас по кочкам, да и Лугатик запетушился бы. Но Малкин не сорвался, он знал, что раздражительность и злость не всегда хорошие помощницы. Он уже был резковат, но не ощутил, что это помогло ему, понимал, сдержанность могла обуздать ожесточение и нетерпимость. Потому выровнял голос и спокойно спросил:

– В таком случае зачем нужны терры, если мир уже живет по их принципам?

– Чтобы ни у кого не возникала мысль – поменять правила, – сказал седовласый и поправил на лбу красную повязку.

– Но я-то здесь при чем? – удивился Ванька. – Для чего тебе нужен мой верительный свиток?

– Ты опасен для меня! – проговорил черноволосый с проседью, въедаясь в Малкина неприятным взглядом. – Так же опасен, как оказался опасен для надзорных магов и чудр.

– Полная чушь! – привстал со скамьи Ванька, опираясь ладонями на столешницу. – Я никому не опасен. И при чем тут верительный свиток? – снова сел, озадаченно повел глазами по трем лицам.

Средний, с проседью в волосах, постукивая пальцами правой руки по тыльной стороне левой ладони, выговорил:

– Он дает тебе возможность попасть к презу Фарандусу.

– И что с того? – вновь удивился Ванька. – В чем здесь опасность для тебя? Я не вижу ее.

– Ее вижу я! – сухо отрубил Бат Боил. – Потому хочу сам получить эту возможность.

– Ты намерен убить преза Фарандуса? – с заминкой спросил Малкин. – Я слышал, терры много раз пытались подобраться к нему. Но никому не удалось.

Бат Боил как-то странно усмехнулся:

– С моей стороны это было бы глупо. Но и тебе не удастся.

Ванька вытянул шею и вытаращился, как будто ослышался:

– Я посланец к презу, а не терр!

Трое, сидящие напротив, многозначительно переглянулись, и Бат Боил угрожающе заурчал. Затем внезапно выхватил из-под накидки кинжал, с размаху глубоко вогнал острие в дерево столешницы. Не отнимая ладони от рукояти, грубым рявкающим тоном бесцеремонно потребовал:

– Верительный свиток! На стол верительный свиток! Или я сейчас же передам твоих спутниц Абрахме! – Взоры седовласого и черноволосого с проседью загорелись одинаковым багровым огнем.

– Передашь? – напружинился Малкин, почувствовав, что разговор переходит в более жесткую плоскость. Машинально схватился за карман брюк, оттягиваемый коротким кинжалом. – Ты думаешь, что мы позволим тебе сделать это?

Бат Боил проследил за движением руки Малкина. Сдавил рукоять кинжала.

Раппопет нащупал в кармане свой. Лугатик поднялся с циновки. Карюха и Катюха тоже вскочили на ноги. Ванька расправил худые плечи с выпирающими ключицами, слыша за спиной дыхание Сашки.

Черноволосый с проседью зло засмеялся, выдернул кинжал из складок накидки, всадил его в столешницу, рядом с первым кинжалом, обвел людей враждебным взглядом:

– У кого свиток?

На лице седовласого морщины углубились сильнее, когда он покривился и достал кинжал из-под холщевой рубахи. Воткнул перед собой, рядом с двумя. Морщинистая рука дрожала от напряжения.

Дело принимало серьезный оборот. Три кинжала, как три лица, зловеще сверкали холодным металлом. Опасность возрастала с каждой минутой. Несуществующий верительный свиток становился камнем преткновения. Однако объявлять сейчас, что такого свитка нет вообще, было подобно самоубийству. Все повисло на ниточке.

И тогда Ванька также извлек из кармана кинжал и положил перед собой. Раппопет и Лугатик достали следом. Лезвия блеснули. Катюха и Карюха прибились к Сашке. Бат Боил брезгливо посмотрел на девушек, левой рукой поправил жабо, выдернул из столешницы кинжал, поднялся со скамьи и шагнул к двери в боковой стене, пинком широко распахнул:

– Абрахма, твои шлюхи мне не нужны! Забирай! Пополни дом свиданий, порадуй публику свежатиной!

Малкина словно ужалили. Он вымахнул из-за стола, роняя скамью, быстро вокруг девушек сгруппировал парней. Ощетинились кинжалами.

Двое, оставшиеся за столом, отодвинулись к стене, с насмешкой забулькали голосами, уверенные в беспомощности людей.

За дверью послышался шум. Чуть не сбив с ног Бата Боила, ввалилась вооруженная толпа упакованных в кожу воинов, стражей Абрахмы. Они расступились, оставляя проход для хозяйки, важно шагнувшей в открытую дверь. Огромная грудь тяжело качнулась, едва не вываливаясь наружу из легкой черной накидки. Глубоко посаженные глаза хищно поползли по девушкам, маленький рот растянулся в жадной улыбке, Абрахма взглядом проткнула каждую, прожевала губами и громко провозгласила:

– Приятно с тобой дело иметь, Бат Боил! Ты всегда держишь слово! Но не надейся, что за этих шлюх я заплачу фарандоиды. Худоваты они. Мои клиенты предпочитают, когда мяса больше. – Она дернула головой и снисходительно посмотрела на сидевших за столом. – Но так и быть, уважу тебя, возьму этих шлюшек! – Дорогие заколки в копне волос жены фэра сверкнули брызгами драгоценных камней.

– Не хитри, Абрахма, – с ухмылкой сказал седовласый. – Я знаю вкусы твоих клиентов. К этим шлюхам установится очередь, а в твою мошну посыплются фарандоиды, как дохлые мыши во время потравы.

– Дохлые мыши – это хорошо, – Абрахма довольно выпятила полные губы, – очень хорошо, – посмотрела на воина в шлеме с черной нашивкой. – Забирай их, Фиран! Грузи в колесный шарабар.

– Стоп, стоп, стоп! – остановил Малкин. – Осторожней с выражениями, Абрахма, и не так рьяно! Не спеши. Умерь свой аппетит, а то подавишься дохлыми мышами! Здесь нет шлюх, и не рассчитывай, что твое дельце выгорит!

– Ты везунчик, Бат Боил. Сейчас тебя ищут меньше, чем этого недокормленного хиляка. Его ищут старательно по всем углам Пунского землячества за то, что он со своей компанией отправил к мертвецам Дарона с Албакусом. Но ты, Бат, оказался удачливее остальных, сумел первым найти и запереть в своей клетке. Я и не заметила его сразу, такой тщедушный недоносок, а гонору, как у хорошего деби. – Она усмешливо повернулась к терру. Было очевидно, что от своих слуг она лучше других знала, от чего на самом деле наступила смерть Дарона и Албакуса. Но в Пунском землячестве после фэра Быхома она сама определяла, кого в чем обвинять и как с кем поступать. Ее личный интерес всегда был выше законов Дебиземии. А уж когда посланцы к презу Фарандусу становятся убийцами, руки развязаны полностью. Абрахма брезгливо окинула взглядом Ваньку. – Не терплю, когда мне перечат! – Черный пушок волос под курносым носом зашевелился от резкого дыхания. – Писк, как мышей недорезанных! Крысы-каннибалы давно готовы устроить хороший пир на этом тощем брюхе! – пальцем показала на живот Малкина и перевела глаза на Бата Боила, хмуро ожидавшего, когда закончится ее тирада. Грубо напоследок выплеснула. – Это не посланцы, это мерзкие ворюги, хуже терров! Посмотри, у них кинжалы краденые! Им дорога сейчас не к презу Фарандусу, а в крысиный бункер!

– Не тяни со шлюхами, Абрахма, забирай, пока они перед тобой! – не слушая дальше злопыхательства жены фэра Быхома, поторопил Бат Боил и вернулся за стол. – Только обыщи получше, вдруг еще что-нибудь стащили.

– Знаю, что ты ищешь, – желчно хмыкнула Абрахма, мотнув грудью, – но не думаю, что шлюхам доверили нести верительный свиток. – Громко причмокнула губами и властно кивнула воину с черной нашивкой на кожаном шлеме.

Тот взмахом руки отдал команду остальным. Стражи медленно с двух сторон стали обтекать сплотившихся людей.

– К окну! – негромко скомандовал Малкин.

Друзья попятились к оконному проему. Лезвия их кинжалов мелькали перед лицами воинов. Карюха, первой оказавшись у окна, высунулась наружу. Увидала небольшой двор, окруженный деревянным забором. Распахнутые дощатые ворота на кованых металлических петлях, перепоясавших воротища. За воротами деревушка. Скучились приземистые домики из камня и дерева. Внутри забора пофыркивают оседланные лошади воинов, привязанные к длинной жердине. Под окном – открытая повозка с кожаной и металлической отделкой, с резным деревом на спинке сиденья, обрамленной вставками из полудрагоценных камней: колесный шарабар. У запряженной лошади лениво топчется воин. Карюха обернулась к друзьям, выпалила:

– Лошади, повозка и один вояка.

Громовой голос Абрахмы обрушился на головы стражей:

– Чего мнетесь, как вареные крысы? Взять шлюх!

Крик подстегнул, как кнут. Стражи навалились на людей. Палаши замелькали над головами. Кинжалы против палашей никак не подходили. Людей прижимали к стене, кровавые отметины появились на руках у Раппопета, у Лугатика, затем у Малкина. И тогда Ванька снова скомандовал:

– Через окно! Девчат вперед!

Карюха и Катюха выпрыгнули в повозку.

Лошадь, глотая пучок травы, вздрогнула от толчков шара-бара, переступила ногами и вытянула морду.

Сашка шагнула к окну, но, оглянувшись, увидала занесенный над головой Малкина палаш воина. Мгновенно присела и сбоку снизу ударила стража кинжалом. Угодила в пах. Воин замер, как будто удивился, что пропустил удар, и стал медленно оседать на пол. Из раны хлынула густая струя крови.

Разнесся свирепый вой остальных стражей.

И в этот миг отовсюду потоком хлынули крысы. Перли в двери, прыгали сверху сквозь дыры в крыше, лезли из нор в земле. Их было много, очень много.

Схватка между деби и людьми мгновенно прекратилась. Все перемешались. Люди, деби, крысы.

Абрахма, отбрасывая и топча грызунов, метнулась к двери. Бат Боил в трех лицах за столом не двигался, терпеливо ждал.

Абрахма выбежала во двор, не разбирая дороги, метнулась к колесному шарабару. Лошадь, удерживаемая воином под уздцы, ржала, сучила ногами, готовая сорваться вскачь: крысы кучились, цеплялись за длинную гриву, за ноги, лезли под брюхо. Абрахма грузно бухнулась в шарабар, подмяв собой девушек, он сильно наклонился, она неистово закричала:

– Гони быстро!

Страж прыгнул на облучок и хлестнул. Лошадь с места понесла.

Карюха, сопротивляясь, вцепилась в воина, но тот кулаком огрел ее по голове, обездвижил.

Катюха, притиснутая Абрахмой к полу шарабара, едва могла дышать.

Треск и грохот шарабара понесся в лес, петляя по ухабистой дороге, мимо прижатых к земле домиков селения.

А парни с Сашкой в это время выбрались сквозь толчею во двор. Крысы сновали всюду, но людей не трогали.

Привязанные к жердине лошади шарахались от грызунов, дрожали боками, ржали, раздувая ноздри, подбрасывали крупы, рвали привязи.

– К ним! – крикнул Малкин, бегло осматриваясь. Он часто дышал, раскраснелся.

Солнце слепило глаза, ветер трепал вспотевшие волосы.

Сашка не увидела ни шарабара, ни девчат, ни Абрахмы и удивилась:

– Их нет! – пояснила: – Под окном был шарабар с девчатами!

Раппопет пожал плечами, перепрыгнул через крысу и споткнулся о торчащий из травы пень. Упал на колено, ударился, ощутил боль в коленной чашечке, выругался. Вскочил и, прихрамывая, припустил за Малкиным. Лугатик затравленно крутнул головой и, не разбирая дороги, рванул к лошадям. Девушка кинулась следом, перепрыгнула через муравьиную кучу, синюю футболку задрало ветром, оголяя красивые бедра:

– Я из окна видела! – сообщила Ваньке возле лошадей. – Наверняка Абрахма схватила их! Хищница! – Сашка вцепилась в повод одной из лошадей, но та непослушно затанцевала, девушка попробовала приноровиться к стремени. Не получалось.

Ванька подхватил девушку под мышки и рывком забросил в седло:

– Догоним! – сказал коротко. – Держись! – Затем быстро обрезал поводья у лишних кобыл, те сорвались с места и, спасаясь от крыс, вынеслись в раскрытые ворота.

Малкин запрыгнул в седло второй лошади, та топталась, всхрапывая. Сашка переложила кинжал в левую ладонь и крепко в правом кулаке сдавила повод. Раппопет сунул кинжал в карман, старался вскарабкаться на третью лошадь. Не выходило, та не давалась. Андрюха злился:

– Стой, скотина дебиземская, не крутись, как вошь на гребешке. Пришибу! – плевался, оправдывался: – Никогда не скакал на них.

– По дороге научишься, – бросил Ванька. – Не тяни резину! – Дождался, пока Раппопет не взгромоздился.

Лугатик влетел в седло без труда. Сунул ноги в стремена.

Потертые, обитые кожей седла были жестки, но удобны.

Малкин хлестнул кобылу и отпустил повод. Она взбрыкнула и понеслась.

Двор, ворота, крысы, деревушка остались позади. Из-под копыт лошадей летели густые клубы грязной пыли. Всадники неумело держались в седлах.

У Раппопета ноги не доставали до стремян. Он морщился, кряхтел и беспомощно, как мячик, подпрыгивал в седле, отбивал зад и чувствовал, что долго так не протянет. Лугатик одной рукой держал повод и гриву, другой вцепился в переднюю луку седла. Пробовал привстать на стременах, но получалось плохо, седло нещадно долбило по заду. Ванька приспособился быстрее остальных, хотя и ему доставалось от седла. Сашкина лошадь неслась вскачь, опережая всех. Девушка болталась на ней, зажимала ногами бока, стараясь не упасть, натягивала повод, сбавляя скачку. Футболка спереди прилипла к телу и пузырилась сзади.

За деревушкой стеной стал лес. Дорога раздвоилась рогатиной. На развилке лошади сами выбрали направление. По спинам и головам людей захлестали ветки.

Сашка подумала, что Катюху с Карюхой могли увезти по другой тропе, но дикая скачка мгновенно вышибла эту мысль. Малкин то же отметил в голове, но когда корявый сук пробороздил по спине, оставив кровавую метину на позвоночнике, думы тут же улетучились.

Лошади хрипели, закусив удила и роняя слюну, не слушались поводьев, рвались вперед. Сумасшедшая скачка продолжалась некоторое время. Деревья мелькали. Наконец лошади стали уставать и переходить на спокойный бег.

Тропа была узкой и с крутыми уклонами. Шарабару по ней не проехать. Сашка теперь была уверена, что Катюху и Карюху увезли по другой тропе. Натянула поводья. Лошадь сперва сопротивлялась, изогнув шею, храпела, но затем медленно перешла на шаг. Остальные тоже прекратили бег. Ванька поравнялся с девушкой. Она одернула футболку, уверенно сообщила:

– Не туда едем, не туда. Шарабара на этой тропе нет. Он бы уже застрял где-нибудь или опрокинулся на крутизне.

– Что предлагаешь? – вклинился Лугатик. – Не возвращаться же назад.

– В лапы стражам Абрахмы? – поежился Раппопет, останавливая лошадь. – Хороший был бы подарочек для них. – От скачки Андрюха ощущал боль во всем теле, мышцы ног и рук дрожали, а отбитая задница горела огнем. В гробу он видел такое обучение езде на лошади. Правда, была и светлая сторона в его верховой езде: он все-таки удержался, не вылетел из седла, не сломал себе шею по дороге.

Малкин слез на землю, помог спуститься Сашке. Раппопет и Лугатик сползли.

Лес в этом месте был не очень густым. Длинные стволы незнакомых деревьев коряво торчали ветками в разные стороны. Сквозь вершины пробивалось солнце, играя лучами на листьях и траве. Вокруг было тихо, странно тихо, без голосов птиц и шороха листвы, эта тишина казалась тревожной, мерещилось, будто из-за стволов кто-то за людьми наблюдал. Ощущение магии леса не отпускало. И только лошади спокойно стояли под деревьями и пощипывали траву.

– Черт знает, куда запоролись, и черт знает, где теперь девчата, – пробормотал Володька, делая первые неловкие шаги. Попытался держать фасон, но хватило его ненадолго. Бросил повод, отошел от лошади и плюхнулся под дерево спиной к стволу. – Все. Я – пас, – болезненно поморщился. – Больше колом не загонишь меня в седло.

– Не зарекайся, – оборвал Раппопет, унимая дрожь в мышцах и не показывая, что сам больше не хотел такой скачки.

Он копался возле стремени, пробуя уменьшить длину под свой рост. Оттопырил зад, так ему было легче двигаться. Неуклюже перешел на другую сторону лошади и покопался со вторым стременем. Потом уселся в траве неподалеку от Володьки и озабоченно насупился. Андрюха совершенно не знал, что нужно делать дальше, в голове – пустота, мозг как будто на время взял тайм-аут. Говорить не хотелось, просто сказать было нечего. На душе досадно и скверно.

Сашка тоже испытывала неудобства, но глупо было сейчас из-за этого раскисать. Глянула на парней так, словно усомнилась в их мужском начале. Раппопет с Лугатиком тут же подтянулись.

Ванька прошел вперед по тропе. Следопыт он был никакой, только в книжках читал об этом. Но, присматриваясь к тропе, следов от колес не находил. Да, Катюху с Карюхой следовало искать не на этом пути. Нужно было принимать решение. Друзья ждали. Он задумался.

Магия бросала их из одного места в другое, не давая времени прийти в себя. Друзьям приходилось действовать по обстановке, а обстоятельства сваливались на голову, как снег средь солнечного дня. Вот и сейчас новая головоломка: идти ли вперед, не зная куда, либо вернуться к развилке. Впереди надежда только на случай. А случай – вещь капризная: может пофартить, а может все перевернуть с ног на голову. Но и возвращаться всегда неприятно. Тем более, когда знаешь, что сзади Бат Боил, воины Абрахмы и деревушка с деби.

Малкин стоял в раздумьях. Стрелял глазами по деревьям, точно от леса ожидал подсказки. И тут впереди, в просветах между стволами, заметил движение. Присмотрелся. Навстречу медленно шла лошадь. За спиной услышал шорох Сашкиных шагов, их он различал с закрытыми глазами.

– Конный, – сказала она без раздумий.

Малкин кивнул. Он уже разглядел, что всадник лежал на шее лошади.

Та вышла на тропу, заметила людей, фыркнула и остановилась. Наездник, не отрываясь от ее шеи, шевельнулся, заставляя идти дальше.

Ванька шагнул вперед. Раппопет и Лугатик вскочили с земли. Сашка насторожилась: странный лес, таинственный всадник. Малкин машинально нащупал в кармане кинжал. Андрюха и Володька шныряли глазами вглубь леса. Ванька медленно шел по жесткой земле. По верхушкам стволов пронесся непонятный шум, но листья на деревьях даже не дрогнули. Кобылы, на которых прискакали приятели, были спокойны.

Лошадь с наездником приближалась. Малкин все лучше видел склоненное тело деби, накрытое с головой пыльной накидкой неопределенного цвета. Потрепанные штаны выглядывали из-под накидки и были того же тона. В стременах – потертые кожаные боты.

Когда лошадь, задирая кверху морду, приблизилась к парню, Ванька остановился, протянул руку, чтобы взять ее под уздцы. Уже собрался ладонью ухватить уздечку и вдруг неожиданно схватил воздух. Механически повторил движение, и снова пальцы ни на что не наткнулись. Потянулся к шее лошади, но рука провалилась в пустоту. Малкин был ошарашен. Глаза определенно видели перед собой лошадь и всадника, уши ясно улавливали фырканье коня и стон седока, но руки и тело парня ничего не ощутили. Лошадь с конником проходила сквозь Ваньку, либо, наоборот, он проникал сквозь них. Малкин попытался ухватиться еще за что-нибудь, но все исчезло, и он увидел, что всадник уже у него за спиной: круп лошади, склоненная спина деби и торчащая из-под лопатки стрела. Малкин остолбенел.

Сашка опасливо посторонилась и проводила конного глазами, сжимая рукоять кинжала. Раппопет попробовал подхватить провисающие поводья, но сконфуженно отступил. А Лугатик то ли от страха, то ли с надеждой громко гаркнул лошади:

– Тпру! Стоять, чертово отродье! – Вопль был таким, что лесное эхо непременно должно было далеко разнестись ауканьем. Однако крик умер, а лес не отозвался звуками. Будто эхо крепко спало в чащобе. Между тем лошадь внезапно подчинилась. Лугатик икнул. Лошадь фыркала, мотала головой, ждала. Тогда Володька, не подбирая слов, проорал седоку: – Эй, приятель, ты как? Наяву или под магией? Что за сущность такая? Приведение, что ли? Кто будешь? Откуда колдыбаешь?

Всадник пошевелился, с трудом оторвался от шеи лошади, подтянул повисшую руку, стащил с головы накидку. Лугатик увидал лицо, окровавленное с одной стороны, мокрые от крови волосы и невольно отшатнулся. Голой пяткой зацепился за выбоину в траве и чуть не упал навзничь.

– Где тебя угораздило? Серьезно зацепило! – воскликнул растерянно, выпрямляя тело и нащупывая ногой ровную почву. – Извини, приятель, не знаю, как помочь тебе. Ты, видно, призрак. А с призраками общаться умеют только маги. Среди нас магов нет. Не думаю, что слышишь меня и можешь ответить. Но если слышишь и понимаешь, скажи, что с тобой случилось? – Впрочем, Володька не надеялся, что образуется какой-то диалог.

Однако неожиданно прозвучал ответ, заставивший Лугатика вздрогнуть:

– Они идут по следу, – раздался слабый, но внятный голос.

Володька изумленно переглянулся с Андрюхой и снова выпалил:

– Как к тебе обращаться? Ты – «кто» или – «что»?

– Фонфи, – последовал негромкий отклик, после него наездник застонал и снова припал к шее лошади.

Лугатик судорожно сглотнул слюну, чувствуя сильное волнение:

– Мне очень жаль, Фонфи, очень жаль, что тебя подстрелили. Кто это сотворил? – спросил и глазами позвал Малкина.

Ванька хотел заглянуть в глаза всаднику, но те были закрыты, и он спросил:

– Чем мы можем помочь тебе, Фонфи? – вопрос показался ему бессмысленным, и он продолжил: – Правда, не уверен, что для призрака мы способны что-то сделать.

Фонфи двумя руками оперся на шею лошади, приподнял голову, повернул окровавленное лицо к Малкину, с хрипотцой выговорил:

– Я не призрак.

– Нате вам! – не выдержал Раппопет. – Тогда получается, это мы фантомы. Однако я также не считаю себя привидением, Фонфи.

– Призраки – это образы прошлого, души умерших, – снова разнесся слабый голос Фонфи. – А мы – воплощения приходящего.

– Кто это «мы»? – не понял Малкин, вытягивая длинную худую шею. – Ты и твоя лошадь?

– Воппри, – негромко ответил конный, прерывая речь короткими стонами: – Я – воппри. Вокруг вас лес воппри. Вы в нашем лесу.

Друзья завертели головами. Значит, не зря им изначально лес показался странным. А теперь еще больше. Необычные деревья, не сочная, бледная, жесткая, неприветливая трава. Заброшенная тропа. Бестелесные воппри. Черт их знает, что это такое. Взгляды парней остановились на Малкине. А тот смотрел на всадника и сдержанно спрашивал:

– Что значит воплощения приходящего, Фонфи? Провидцы, что ли?

– Нет, не провиды, – после небольшой паузы отозвался конник, сделал длинный глубокий вдох и медленно на выдохе выпустил из себя. – Провиды предвидят, мы же проживаем жизнь дебиземцев на несколько дней раньше, чем сами дебиземцы. Все, кто хотят знать, что с ними произойдет через несколько дней, могут посмотреть на это здесь в нашем лесу. Увидеть приходящее можно, иногда необходимо, но изменить ничего нельзя. – Фонфи замолчал, крепко вцепился пальцами в гриву лошади, та ударила копытом по земле, скупо заржала и снова успокоилась.

Кобылы, щипавшие траву, звякнули уздечками, прянули ушами, прислушались, после отозвались сдержанным ржанием и снова тихо уткнулись мордами в бледную жесткую мураву.

Сашка подалась вперед:

– Узнать, что с тобой станется, наверное, никто не отказался бы, только мы в этом лесу оказались по чистой случайности.

Всадник попытался выпрямиться в седле, но боль прервала его усилия, он застонал и упал на шею лошади.

Сашка удивилась, ведь воппри не должен чувствовать боли, ибо он – нечто бестелесное. Очевидно, он передает боль того деби, чьим воплощением является: Фонфи.

Наездник еще раз натужился и почти выпрямился, трудно перевел дыхание:

– Воппри неизвестно понятие «случайность». Случайности нет. Мы проживаем приходящую жизнь дебиземцев во всех ее проявлениях.

– А ваша настоящая жизнь у вас есть? – спросила Сашка.

Солнечный луч пробился сверху сквозь кроны деревьев и оживил странное безмолвие листвы.

Всадник опустил голову, запустил руки в гриву лошади:

– Приходящая жизнь дебиземцев и есть наша настоящая жизнь.

Тогда девушка озвучила новый вопрос:

– Стало быть, дебиземца по имени Фонфи через несколько дней должны где-то подстрелить? Так?

– Да, – утвердительно качнулся конник и начал медленно валиться набок, но сжал ногами бока лошади и снова выпрямился: – С Фонфи произойдет несчастье.

– Ну и дела, – сконфуженный голос Лугатика чуть осип. Все, что он услышал сейчас, ему было по барабану. Кроме одного: возможности посмотреть приходящее. Заглянуть чуть вперед и увидеть, как и когда они найдут Карюху с Катюхой. Однако хмыкнул недоверчиво: – Получается, что мы тоже можем узреть себя в наших воплощениях?

Лошадь под всадником стояла как вкопанная. Не мотала головой, не пыталась щипать траву, даже не фыркала, просто замерла и прядала ушами.

– Нет, – ответил всадник Володьке. – Мы не можем воплотить вашу приходящую жизнь, потому что вы не дебиземцы.

Парень опешил, пальцами машинально чесанул по голому животу и отчетливо ощутил голыми подошвами ног проволочную жесткость травы. Озадачился, что бестелесное воплощение Фонфи вполоборота раскусило их.

– Жаль, – пробормотал разочарованно, – а я бы не прочь узнать, где мы скоро окажемся. Катюха и Карюха в том числе.

Упоминание о девушках всколыхнуло остальных, и каждый подумал, чем черт не шутит, а вдруг можно использовать обстоятельства, чтобы узнать, с кем и где будут подруги через пару-тройку дней, чтобы оказаться в том же месте и попытаться освободить их. Появлялся шанс, и его следовало использовать. Ванька поинтересовался:

– Ты сказал, воппри, они идут по следу. Кто и по какому следу?

– Терры, – отозвался всадник: – Они уже здесь. Они ищут вас. Их много, они хорошо вооружены. Они взяли в заложники всех женщин и детей в деревне. Расправились с теми, кто дал вам ночлег. Это были мой отец Интус и братья Мокус и Грэпи. От других требуют показать, где вы прячетесь, иначе убьют всех. Терры всегда держат слово и никогда никого не щадят. Мне удалось бежать после схватки с двумя террами. Я убил одного, но кинжал второго оставил кровавый след на моем лице, а потом догнала его стрела.

– Но мы ни в какой деревне не были, – проговорил Мал-кин. – И нигде не устраивались на ночлег. Впрочем, прости, забыл, ты же говоришь о будущем. Как называется деревня и далеко она отсюда?

– Ошока, – назвал конник, с трудом удерживая вскинутую голову. – Недалеко. Дорога ведет в нее. Наблюдайте из-за деревьев. Вас не должны видеть, иначе связь между настоящим и приходящим разорвется и все опрокинется.

Что означало «опрокинется», он не пояснил, как будто без объяснения было все понятно.

– Нас всего шестеро, двое сейчас отсутствуют, – уточнил Малкин. – Ответь, в Ошоке все шестеро были?

– Нет, – прозвучало коротко.

Люди переглянулись. Надежда тихо умерла. Узнать у воп-при о Катюхе и Карюхе не удалось. Девушки пропали. Абрахма умело замела следы.

Всадник застонал и вновь приник к шее лошади. Разнеслось короткое ржание, удила чиркнули по зубам, копыта стукнули по земле. Лошадь неторопливо свернула в лес и понесла конного между деревьями. Скоро он скрылся из глаз.

– Странно, очень странно, – задумчиво протянул Раппопет, – какой-то мираж, не верю я всему этому. Не иначе, маги снова морочат нам головы. А Бат Боил показал свои зубы. Хочет в любом случае выпустить из нас кровь. Где эта чертова черная крыса Крабира с мышью Данидой? Обещали беспрепятственно провести к Фарандусу, а сами смотались сразу же, как только запахло жареным. Что за дрянной мир! Все вокруг врут, предают и убивают друг друга. За нами гоняются, как за тараканами, так и норовят раздавить. В пещерах хотели скормить чудрам, в этом лесу какой-то воппри нарисовался, пугая террами. Между тем до Фарандуса по-прежнему, как до кочана капусты в безвоздушном пространстве. По правде, мне на Фарандуса глубоко начхать, переться к нему нет никакого желания, не видеть бы вообще его. Тем более что неизвестно, чем может закончиться встреча, если она состоится. Знать бы, как выбраться из Дебиземии, ломанулся бы без оглядки, не вспоминая о Фарандусе.

Лугатик полностью согласился с Андрюхой, он и сам бы рванул, чтобы пятки сверкали. Удручало только, что Раппопет ничего не предлагал. Посему нетерпеливо переставил голые подошвы на менее жесткую траву и вопросительно зыркнул на Малкина:

– Ну что, ломанем в деревню Ошоку?

Ванька не ответил. Раздумывал, взвешивая «за» и «против». И когда Володька нетерпеливо закряхтел, уверенно проговорил:

– В деревню идти не нужно. Зачем? Все, что там должно происходить, мы уже знаем, нового ничего не увидим. Только время потеряем. Поступим иначе: не дадим террам повода для убийства жителей Ошоки. Воппри сказал, что ничего изменить нельзя, а мы изменим настоящее, а значит, и приходящее. Минуем деревню, тогда террам незачем станет там появляться, не за что убивать дебиземцев и требовать выдать нас. Все пойдет иначе.

– И куда же мы направимся? – насупился Раппопет.

– Назад. К развилке! – выдал Малкин.

Ответ был ожидаемым, но Раппопету он не понравился: возвращаться не хотелось так же, как и устремляться в Ошоку. Андрюха съязвил:

– В горячие объятья Бата Боила.

– Не думаю, – усомнился Ванька. – Вряд ли путь к Фарандусу на этой развилке закончится.

Едва он оборвал фразу, как четыре лошади, щипавшие траву, встревоженно закрутились, обеспокоенно заржали. Сашкина лошадь поднялась на дыбы и сорвалась вскачь, увлекая за собой остальных в сторону развилки. Из-под копыт клочьями полетела земля.

– Кажется, они чего-то испугались, – выдохнула девушка.

– Здесь не только им не по себе, – вяло покривил губы Лугатик, чувствуя тревогу в душе.

Малкин проглотил досаду. Потеря лошадей именно сейчас была некстати. Ругал себя по-черному, что не подумал привязать их к стволам деревьев. Без того все шло через пень-колоду, а тут вообще полный облом. Друзья смотрели на него и, ему казалось, упрекали в случившемся. На самом деле каждый укорял себя. Но раскисать было не время, и Ванька сухо скомандовал:

– Топаем!

– Далековато пешим ходом, – буркнул недовольно Луга-тик.

Остальные промолчали.

Малкин сделал первый шаг. Трава под кроссовками противно зашуршала, цепляясь за подошвы, словно желая остановить. Показалось, что деревья вдоль дороги наклонились, выставляя навстречу людям кривые сучья, и Ванька сразу вспомнил о содранной коже на спине, ощутив болезненное жжение.

Сашка, прижимая к бедру кинжал, догнала Ваньку, пристроилась плечом к плечу. Раппопет двигался за ними. Сзади плелся Лугатик, внимательно глядя под ноги, выбирал, куда поставить голые ступни.

Дорога петляла, то расширяясь, то сужаясь. Изредка попадала под слабые лучи высокого солнца, чаще скрывалась в лесных рвах и канавах в густой тени и туманной сырости. Обступали деревья, создавая у путников ощущение неприятной беспомощности.

Сейчас люди медленно спускались в узкую котловину, поросшую по склонам густым лесом. Солнечные лучи запутались в верхушках крон, а внизу было хмуро, туманно и зябко. Вокруг – тихо. Давили приторные застоялые запахи. И ни одного путника навстречу. Но дорога не может жить долго, если она пустынна. Странно все. И дорога, и лес, и его вязкое молчание.

Ванька шел впереди, всматриваясь в тропу. И посреди котловины у него под лопаткой кольнуло: в тумане перед глазами что-то пронеслось. Подал знак, останавливая друзей. Достал кинжал и зажал в ладони.

Лугатик, Раппопет и Сашка вцепились взглядами в хмурые склоны и тоже стиснули пальцами рукояти.

Ванька двинулся дальше, мягко, навострив слух и взор. И вздрогнул, наткнувшись вдруг на останки растерзанной лошади. На ней недавно он скакал верхом. Горло вырвано, брюхо располосовано, голова вывернута, седло валяется рядом. Вокруг кровь. И внутренности. По телу парня пробежала судорога. Мозг накалился. Стало не по себе.

Люди застыли, силясь уловить посторонние шумы, но в ответ – мертвая тишина. Обманчивая, пугающая. Неужели бестелесные воппри могли убивать телесных? Чтоб им пусто было! Скорее, скорее выбираться отсюда.

Лугатик съежился, зыркая по сторонам. Раппопет пружинился и супился. Сашка крепко сжала зубы. Ванька обошел труп и вновь пустился по тропе. Троица за его спиной сомкнулась.

Метров через сто пятьдесят обнаружился труп второй лошади. Также с вырванным горлом и разбросанными внутренностями. И кровь, кровь на траве. Тревога возросла. Казалось, кровавые убийцы выглядывали из-за всех деревьев и кустов. У людей нервы натянулись, как струны. Каждое движение отзывалось в голове.

Малкину стали наступать на пятки, Раппопет уже забегал вперед.

Володька затравленно облизнул сухие губы.

Миновали еще метров двести и – вот он – труп третьей лошади с такими же смертельными ранами. Сердца друзей заколотились в груди, словно готовы были выброситься наружу. Люди сорвались с шага на короткие перебежки, боясь останавливаться. Лишь метров через четыреста, запыхавшись, застопорились, увидав перед собой большое кровавое пятно с останками четвертой лошади. А вокруг – тишина. По телам пробежала дрожь. Кто следующий? Начал пробирать страх. Сплотились, ощетинились кинжалами и с новой силой устремились к выходу из котловины. Вверх по тропе. Напряжение росло, мускулы сводило, сухожилия едва не лопались. Чем выше по тропе, тем больше непонятное противодействие, словно упирались в стену, преодолевали с трудом. В висках возникали приступы ломоты, глаза вылезали из орбит. В голове начинало звенеть и завывать сиреной. В какой-то момент встречное сопротивление стало непреодолимым, и в тот же миг справа из загустевших кустарников вылетел непонятный черный сгусток и упал на людей, окутав тьмой. Ушные перепонки взорвал жуткий пронизывающий визг:

– Вернитесь! Приходящее неотвратимо!

Люди выбросили из себя общий отчаянный вопль, и они исступленно стали кромсать кинжалами черный сгусток. Последнее, что услыхали, это был безумный рев и рык, как будто кинжалы вспарывали чью-то утробу. Затем яркая вспышка ударила по глазам, ослепила, заставила зажмуриться и все исчезло.

Ваньке показалось, что он тут же распахнул веки, чувствуя, как кто-то его трясет. Понял, что лежит на земле, а над ним на коленях склонился поджарый дебиземец в черной длинной накидке, запахнутой на груди. Лохматые пегие волосы, рассеченная, криво сросшаяся нижняя губа. Нос острый, рот чуть набок, припухлые веки нависают над глазными яблоками. В голове у Малкина мелькнуло, что внешность не из приятных. Ощутил боль в спине: между ребрами вдавился сухой острый сук.

Парень приподнял голову: друзья тут же, беспорядочно лежат в траве, над ними гомозится еще один деби, моложе первого, передвигается от человека к человеку.

В вышине небо чистое, без облачка, солнце въедается в глаза режущими лучами, как соль в свежую рану. Метрах в десяти – стена деревьев. Тут и там торчат невысокие острые кусты.

– Очухался? – спросил без эмоций дебиземец рубленым суховатым голосом. – Кто ты?

– А ты? – в свою очередь откликнулся Малкин, пытаясь понять, что происходит, и ощущая, что собственный голос осип от недавнего крика.

– Воды хочешь? – опять спросил тем же голосом дебиземец, не отзываясь на Ванькин вопрос.

– Хочу, – сказал Малкин, хотя не испытывал жажды, но тянул время, дабы разобраться в происходящем.

Дебиземец пошарил рукой у себя за спиной, нащупывая пальцами, ухватил и поднес Ваньке странный сосуд с водой, явно изготовленный из какого-то твердого плода, с искусственным отверстием и деревянной пробкой.

Малкин сел, отбросил из-под себя сук, взял сосуд, покрутил в руках, рассматривая, вынул пробку и медленно попил воду, отмечая про себя ее странный привкус.

Дебиземец в это время не спеша повернулся к молодому напарнику, некоторое время молча глазел на его действия над людьми и потом справился:

– Ну что, оклемались?

– Расчухиваются, – ответил тот тонким, певучим, как у удовлетворенной женщины, голоском. Он был также сухопар, с такими же пегими волосами, только гибче в спине и свежее кожей. На узком глазастом лице едва начинали пробиваться первые пегие усы. Черная, но короткая накидка так же, как у старшего, наглухо запахнута на груди.

– Где мы? – спросил Малкин, возвращая сосуд с водой старшему дебиземцу.

Тот принял и протянул напарнику, глазами давая понять, чтобы напоил остальных, затем откинул полы накидки, привстал с колен на корточки и ответил:

– Там, где мы наткнулись на вас.

– Мы шли по лесной дороге, – сказал парень, внимательно оглядываясь вокруг и обнаруживая, что никакой дороги ни под ними, ни рядом нет. Была опушка леса, поросшая травой, редкими жестко торчащими кустами и тощей порослью. Уходила с небольшим уклоном к неширокой реке метрах в ста пятидесяти от них, откуда тянуло едва уловимым запахом дымка.

– В лесу разные дороги, – как будто вырубил каждое слово и каждый слог дебиземец. – Откуда вы шли и куда?

– Не знаю, – с досадой пожал плечами Ванька. – Лошади понесли, и мы случайно оказались в лесу воппри. Но здесь я не вижу этой дороги. – Малкин уставился на собеседника. – Мы чуть не погибли в лесу.

Дебиземец с кривой губой выслушал, несколько раз медленно кивнул, потер грубоватые мозолистые ладони о шероховатую ткань штанов на коленях, приподнял тяжелые веки:

– Чуть не погибших в лесу воппри не бывает, – он посмотрел недоверчиво, рассеченная губа дернулась в усмешке. – Лес безопасен для всех, кто не нарушает его правил, и убивает тех, кто нарушает их. – Поднялся с корточек на ноги. – Лес воппри у тебя за спиной. – И снова прорубил: – В нем чуть не погибнуть нельзя. Если вы нарушили правила, вас не должно быть в живых!

– Какие правила? Мы не слышали ни о каких правилах! – удивился Ванька и посмотрел на друзей, они уже пришли в себя, сидели в разных местах на траве и поочередно пили воду из сосуда, передавая его друг другу, прислушивались к разговору. Ванька вздохнул, поднялся на ноги. – Просто возвращались назад!

Дебиземец, не моргая, смотрел в лицо Малкину, тяжелые нависшие над глазными яблоками вежды дрожали от усилия мышц удержать их в одном положении, зрачки все больше увеличивались, наполняя глаза густой непроницаемой чернотой:

– Вы узнали, что с вами произойдет в приходящем?

– Но, – Малкин запнулся, сделал паузу, подумав, что, может быть, следует пояснить, что они всего лишь услышали от воппри о тех, кто будет рядом с ними в приходящем, но сами ничего не видели, потому что не захотели смотреть, однако быстро передумал пускаться в объяснения.

Веки дебиземца вдруг ослабли, проползли по глазным яблокам вниз, как крупные капли слез, и часто заморгали:

– Вы захотели изменить приходящее и потому вернулись, – в этих словах были и вопрос и утверждение одновременно.

– Но, – Малкин неприятно поперхнулся, оттого что деби догадался, как все происходило, чувство неудовлетворенности собой передернуло, укололо, потянуло за душу, и он снова осекся.

Неправильно сросшаяся губа дебиземца чуть оттопырилась, еще больше перекосившись:

– Ведь вас предупреждали, что приходящее менять нельзя, – собеседник настойчиво и нудно рубил и рубил слова на слоги. – Вы не должны были возвращаться!

Сбоку завозился Лугатик, не вытерпел, вскочил, не дал договорить дебиземцу:

– От нас ускакали лошади! Мы не могли продолжать путь, нам пришлось вернуться! – пояснил и сразу угас, почувствовал, что прозвучало не убедительно, как оправдание.

Раппопет и Сашка тоже поднялись с земли, рядом с корточек выпрямился молчавший молодой деби. В воздухе звонко прозвучал Сашкин голос: спокойный, не оправдывающийся. Она просто констатировала факт:

– Лошади были убиты. Мы нашли их с вырванными глотками и выеденными потрохами. Потом на нас напало что-то черное, как сгусток ночи. Нам пришлось защищаться кинжалами.

Молодой деби заметно заволновался и несколько раз глянул в сторону леса. А старший дебиземец вытолкнул сухие рубленые фразы:

– Вы должны были умереть. Это был Страж Неминуемой Неизбежности в лесу воппри.

– Чей Страж? – не поняла Сашка.

И снова четко рубленые слоги легли в слова дебиземца, как подогнанные камни при строительстве пирамиды:

– Страж убивает всякого, кто решит изменить свое приходящее, потому что приходящее неизменно, незыблемо, непоколебимо и неминуемо!

– Но мы живы, – хмуро усмехнулся Раппопет. – Значит, он пощадил нас.

Дебиземец пропустил усмешку мимо ушей, проговорил настолько серьезно, что ни у кого не появилось никаких сомнений в его словах:

– Страж беспощаден, он не дает менять приходящее. Вы остались живы, потому что смогли нанести ему смертельную рану. Теперь Неминуемая Неизбежность незащищена, и все вокруг пойдет не так, как должно быть. Это очень плохо, когда приходящее начнет меняться по усмотрению каждого, кто захочет. Настанет пора безумия, хаоса и непредсказуемости.

Люди промолчали, переглянулись, причин не доверять дебиземцу не было, как, впрочем, и доверять особенно – тоже. Но у Володьки произошел нервный срыв:

– Да кто ты такой, черт тебя возьми? – прокричал он громко.

– Я – Интус, а это мой сын Мокус, – представился дебиземец и чуть поклонился.

– У тебя есть еще сыновья? – вырвалось у Малкина.

– Еще двое, – сказал Интус. – Они охотятся неподалеку, – кивком головы показал в сторону леса.

– И живете вы в деревне Ошоке? – спросил Ванька.

– В Ошоке, – подтвердил Интус. – Она здесь близко. Чуешь запах костров?

Люди неотрывно уставились на него, и наступило тягостное молчание. Что это? Неужели и правда приходящее неотвратимо и неизбежно?

Глава седьмая. Городище Пун

Шарабар подкатил к обветшалой каменной стене городища Пун. Вдоль стены мрачно нависала череда деревянных башенок с бойницами для лучников. Миновал тяжелые, видавшие виды глухие ворота и загремел колесами по узким грязным улочкам.

Из башенок над воротами лениво выглянули запакованные в кожу доспехов разморенные жарой воротные стражи, проводили повозку ленивыми взглядами.

Кривые улочки, как нити паутины, рассекали по сторонам приземистые, невысокие, беспорядочно разбросанные домишки.

Шарабар, оставляя позади хаос построек, прокатился по ухабистой дороге, загаженной гниющими отбросами с червями и вонью. Застопорился у деревянного грязного строения с маленькими окнами и плоской крышей со свисающими краями, как у головного убора мага. Перед входом слева торчала искусно вылепленная из глины скульптура, изображающая дородную голую женщину, справа пялилась в глаза каменная плоская плита с высеченными на ней словами: утоли жажду из родника шлюх.

Абрахма, сидевшая по-хозяйски в шарабаре, важно поднялась на ноги, дверь дома свиданий распахнулась, и на улицу выскочил откормленный битюг, норовя помочь хозяйке спуститься на землю. От изрядной тряски в шарабаре позвоночник Абрахмы стонал, поясница болела, зад отбило. Но настроение было прекрасным: у нее под ногами лежал хороший улов из двух девушек.

Жена фэра властно осклаблялась, не давая им поднять головы. Не беда, что не было третьей, это дело поправимое – третья никуда не денется. Все дороги в Пунском землячестве ведут в Пун, а стало быть, к ней, к Абрахме. Она выпрямила спину, приподнимая огромную грудь, ступила на боковую подножку, оперлась на плечо битюга. Шарабар накренился. Жители Пуна, сновавшие вдоль улочки, торопливо обегали повозку, перегородившую половину дороги. Спешно выказывали почтение и скрывались с глаз Абрахмы. Надменно поведя глазами поверх голов, не замечая никого, она сошла на землю.

Пока жена фэра выходила из шарабара, страж-возчик на облучке не разрешал девушкам шевелиться. Гвоздил кулаком, стоило только тем поднять головы. Бил не жалея, привычно и умело, чтобы на лицах не оставалось следов. Ну а синяки на телах шлюх Абрахмы – обыкновенное явление.

Катюха и Карюха не поняли, куда их привезли. А когда удалось выглянуть из шарабара, едва успели рассмотреть узкую обшарпанную дверь с замусоленной деревянной ручкой. И тут же мощные руки битюга сгребли девушек, выдернули по одной из шарабара и втолкнули в заведение. Вслед за Абрах-мой.

Они очутились в небольшом помещении с низким потолком, с голыми стенами, двумя деревянными скамьями вдоль стен и двумя противоположными проходами. В правом проеме лицом к ним стояла крупная молодая деби в легкой накидке. Смотрительница за шлюхами. Тяжелая грудь, как у хозяйки, широкие бедра, оценивающий жадный взгляд. Посреди помещения, едва не упираясь головой в потолок, возвышалась Абрахма. Грубым голосом заполняла окружающее пространство:

– Принимай новеньких, Лойда! – насквозь проткнула смотрительницу властным взглядом глубоко посаженных глаз. – Помой в пахучих травах, переодень в новые накидки, причеши. Приведи в порядок, чтобы у самцов слюна потекла. Такого товара у нас давно не было! Постарайся подать его, как сверкающий кристалл, за который не жалко отсыпать целую горсть монет! Видишь, какие мордочки, не то что наши с тобой хари. Но малышки строптивые, поэтому не переусердствуй. Не попорти товар, я тебя предупреждаю. Иначе шкуру спущу и отправлю костями греметь по ночам, воров распугивать. Товар новый, молодой, в соку. Малюток этих будешь предлагать только самым монетным деби. Носом чую, на них у монетных самцов будет хороший аппетит. Я уже слышу славный звон фарандоидов. Не сомневаюсь, попрут монеты, Лойда, успевай подхватывать и ссыпать в мой кошель. Научи малышек вести себя правильно с монетными посетителями, чтоб те довольными оставались, чтоб вновь и вновь несли фарандоиды в мою копилку. Удовлетворенный посетитель – это хороший доход. – Выпятила полные губы и покачала копной черных волос. – Нищету пунскую и пришлое отребье из других землячеств близко не подпускай к этим шлюхам. Переселенцев – подавно, это крысиное отродье пусть довольствуется дешевыми ляжками и дряблыми лоханками старух. У крысиного отродья на молодое мясо фарандоидов не хватит. – Абрахма с надменным отвращением покривилась, и переносица покрылась частыми морщинами.

Лойда была по плечо хозяйке, вставала на цыпочки и вытягивала шею, словно пыталась сравняться с Абрахмой, но это ей никак не удавалась. Руками приподнимала грудь, как бы показывая похожесть своей массы на массу хозяйки, однако и здесь ее формы явно не дотягивали. Понимая все, принимала покорный вид, виляла по-собачьи задом и старательно стелилась перед той:

– Разумеется, хозяйка. Сделаю, сделаю, как говоришь. Так и будет, даже не сомневайся. Уж я не продешевлю с ними, – смотрительница склоняла голову, зыркая глазами из-подо лба, чтобы не проворонить ни одного движения Абрахмы и вовремя предугадать ее желания. – Будь уверена, хозяйка, всему научу этих малышек, они у меня танцевать перед посетителями станут! А то, что строптивые, это хорошо. Монетные посетители любят строптивых. От таких больше жара. Уломать строптивую все равно что коня объездить, – сморщилась, подражая Абрахме, но опять это было неуклюже и безвкусно. – Тощеваты, правда, да, но, как известно, сухое дерево ярче горит! Уж я заставлю этих шлюх ярко разгореться, научу, как вытягивать монеты из карманов и кошелей посетителей. Будь спокойна, хозяйка, ни один фарандоид не найдет обратной дороги из твоего заведения.

– Вот-вот, Лойда, – маленький рот Абрахмы издал угрожающий храп, – а то последнее время оскудевают мои доходы от дома свиданий, ты очень плохо стала набивать мне мошну, крыса серая. – Хищный взгляд зло пробуравил смотрительницу, заставил побледнеть. – Перестала стараться, подлая дрянь! Уж не залезаешь ли ты в мой кошель своими грязными крысиными лапами? Гляди, ты меня знаешь, не пожалею, отправлю в бункер к крысам-каннибалам.

У смотрительницы застучали от страха зубы и она начала заикаться, не чувствуя языка, губ, ног, спины:

– Не верь никому, хозяйка, – голос дрожал, руки холодели, воздуху не хватало. – Злые крысиные языки врут, что я плохо стараюсь. Я всех своих малышек обучила общипывать любых самцов до последней монеты. Ни один деби не может похвастать, что его карманы остались неопорожненными. И что унес за пазухой хоть один затертый фарандоид. Но карманы – это не кошели, из карманов много не вытрясешь. Последнее время монетные посетители заелись, стали зажимать монеты, начали являться без кошелей. Принесут в карманах по несколько монет, и подавай им свежатину. А где ее взять? Не подумай, хозяйка, что я жалуюсь, нисколько. Вот теперь с этими тощенькими я раскачаю монетных деби. Заставлю их тащить сюда набитые монетами кошели. Растрясу всех так, что ты останешься предовольная. На свежатину монетные деби клюнут, каждому захочется попробовать. Иные самцы за свежатину ничего не пожалеют. Уж я их знаю как облупленных, раздену догола, хозяйка.

Катюха и Карюха, огорошенные услышанным, не сразу переварили серьезность происходящего. А когда до них дошло, захлебнулись от яростного возмущения, забыли о синяках на теле, взвились, вырываясь из рук битюга. Карюха завизжала во весь голос, как дикая кошка:

– Эй, тетки, вы что несете, клячи предурные?! Ты, Абрахма, о какой угол башкой саданулась?! Отпустите нас немедленно! Мы посланцы к презу Фарандусу!

Абрахма никак не отреагировала на этот визг, даже не обернулась: дело было решенным. Все шлюхи всегда визжат поначалу, это стало обыденно и давно никому не интересно. Для нее они были просто товаром, а с товаром, как известно, никто не ведет разговоров. Шлюхи должны знать свое место и обязаны старательно выполнять свою работу.

Лицо Абрахмы было непроницаемым: всегда шлюхи ведут себя одинаково, сначала визжат, потом ревут, затем давят на жалость, умоляют отпустить. А после, когда деваться некуда, начинают обучаться работе, приживаются, втягиваются, да так иногда, что за уши не оттянешь.

Правда, бывали дуры, которые пытались бежать, однако хоть и поздно, но понимали: если Абрахма вцепилась – не убежишь. Хватка мертвая. Их возвращали и грузили работой до обессиливания, когда даже думать некогда о повторном побеге.

Эти две шлюхи также никуда не денутся, верила Абрахма. Через три-четыре дня запоют другими голосами, когда с ними поработают смотрительница и битюг. За это время о них разнесут слух по Пуну, чтобы монетные деби, опережая друг друга, понеслись к дому свиданий. И уж тут первыми станут те, кто выложит больше монет. Хороший торг получится, очень хороший. Абрахма любила устраивать такие торги по любому случаю и поводу.

Катюха тоже закричала вслед за Карюхой, чувствуя, как голосовые связки не справляются с напором злых слов:

– Абрахма, ты сумасшедшая дрянь! Не надейся, жирная, ничего у тебя не получится! Не на тех напоролась, змея! Тебе это даром не пройдет, толстуха! През Фарандус по черепку не погладит!

Битюг едва удерживал разъяренных девушек, а Лойда заискивающе глядела в хищные глаза хозяйке, в них читала скучающее безразличие. Грубая бесцеремонная взрывная Абрахма на этот раз была спокойной, как будто рядом с нею ничего не происходило. Смотрительница на короткое время смешалась, не зная, какое поведение выбрать дальше. Но потом глянула на все со стороны, увидала бессмысленность и ненужность выкриков новеньких. И неожиданно для себя не удержалась, чего в присутствии Абрахмы с нею никогда не происходило:

– Бу-уа, бу-уа, бу-уа, – хохотнула странным бульканьем, как будто со дна бочки с водой вырвались пузыри воздуха, лопаясь и пенясь наверху. – Заткните глотки, от вашего визга в ушах свербит!

– Накорми их, – бросила Абрахма, – а то и орать-то не могут по-настоящему. Пищат, как резаные крысы. Не переношу крысиный писк. – И сделала полуоборот к девушкам. – А вы, шлюхи, слушайте Лойду. Выкиньте из головы мысли о Фарандусе. Кто лучше знает преза, я или вы? Были посланцами, стали шлюхами! Здесь я для вас и през Фарандус, и фэр Быхом! Эти два болвана не стоят одной моей пятки. Я заткну их в крысиную нору, если станут мешать мне. А вас отдам крысам-каннибалам, если мой карман не наполнится монетами! Но помните, карман у меня глубокий и большой, его наполнить непросто.

В этот миг в левом проеме возник деби с немолодым морщинистым лицом и с жиденькой козлиной бородкой. Он был небольшой ростом, в цветной фасонной накидке с множеством складок, высоким воротом, широкими рукавами. Головка маленькая, чуть толще шеи, удлиненная кверху, с торчащими вверх ушами и прилизанными редкими волосами. Нос тонкий и длинный, вплотную к которому прилипли узкие глазки и узкий рот. Все было диспропорционально и смешно. Между тем деби значимо кашлянул, сложил на груди руки и проворковал, обращая на себя внимание:

– Так, так, Абрахма, значит, я вовремя оказался в твоем заведении.

Та повернула голову на голос:

– Это ты, Жуч? – И в ее грубом громком тоне промелькнула неопределенная нотка, отдаленно напоминающая уважение: Жуч в Пунском землячестве был одним из знатных монетных деби. Шлюхи дома свиданий постоянно выкачивали из него хорошие монеты. Абрахма цеплялась за таких посетителей. – Рада видеть тебя. Поди утомили мои кошечки? Они это могут, умеют. Что-то рановато сегодня уходишь. Или недоволен остался шлюхой? – резко зыркнула на смотрительницу Лойду. – Которая с ним была? Устрой взбучку! Жуч – наш почетный посетитель, его должны облизывать языками.

– Не горячись, Абрахма, – остановил Жуч, взмахивая маленькой ручкой. – Сегодня со мной были трое, отработали славно, без помарок. – Сделал пару маленьких шагов, приближаясь к Абрахме. Ростом был ей по грудь, потому очень близко не подступал, ибо догадывался, что рядом с огромной грудью жены фэра выглядел еще меньше и нелепее. – Ай, какие свеженькие, тонкие, как крысиные хвосты, – довольно причмокнул языком, рассматривая Карюху и Катюху. – Нетронутые еще, – потянул носом воздух. – Парным молоком пахнут. – Помолчал и промурлыкал себе под нос. – Молодое мясо. – И вскинул взгляд на Абрахму. – Послушай, Абрахма, за час вот с этой шлюхой даю пять фарандоидов, – ткнул пальцем в сторону Карюхи.

Абрахма пренебрежительно фыркнула, она ожидала такой реакции от Жуча и заранее знала, что станет набивать цену товару. Качнулась, грубо отсекла:

– За пять фарандоидов, Жуч, я пришлю тебе шлюху из последнего разряда, а эта стоит пятьдесят монет.

– Ты что, Абрахма, умом поехала? – удивленно подпрыгнул Жуч. – Где ты видела такие цены на шлюх?

– А где ты видел такую шлюху? – крякнула Абрахма и сверху уничижительно посмотрела на Жуча, словно отмахнулась от него, дескать, жалко монет – не разевай рот на то, что тебе не по карману, другие заплатят. Что-что, а торговаться Абрахма была мастаком. Отступала или останавливалась, когда ее припирали к стенке или когда полностью опустошались кошели посетителей.

Жуча это сильно заело, чуть не вывернуло наизнанку, перекосило. Лицо сжалось, превратившись в подобие кукиша:

– Да за пятьдесят фарандоидов я куплю таких шлюх десяток, – задиристо попытался противиться он.

Гримаса безразличия пробежала по широкому лицу Абрах-мы, будто бы она уличила Жуча в жадности, отчего тот стал ей неинтересен:

– Купи, только не в моем доме свиданий.

Жуч поежился, потоптался, остывая, подергал шеей, лизнул взглядом по красивому телу Карюхи и проворчал:

– Но других-то нету в Пуне.

– Соображаешь, – прогудела Абрахма, разумея, что не оставляет Жучу выбора, – а я думала, совсем отупел.

Жуч еще некоторое время поиграл скулами, жалея монеты и одновременно желая свежую шлюху, и, наконец решившись, отчаянно махнул рукой, как будто обрубил за собой все концы:

– Ладно, дохлая крыса тебе в зубы, согласен за пятьдесят. – Жуч явно был раздосадован, но наряду с этим почувствовал облегчение, ибо сумел перешагнуть барьер своей рачительности. В конце концов, не все и не всегда укладывается в определенные им самим рамки. Иногда приходится спустить целый кошель с монетами, чтобы почувствовать себя на высоте положения. Не Абрахма над ним, а он над Абрахмой. Это стоило того, чтобы не чувствовать себя ущербным.

Но Абрахма ухом не повела, ее аппетит только начинал разгораться, кроме того, ей хотелось определить, сколько по максимуму она сможет выжать с любого монетного клиента за каждую из этих шлюх.

– Долго торговался, Жуч, – саркастически хмыкнула она, – цена поднялась, теперь эта шлюха стоит сто монет.

Жуч, огорошенный, несколько секунд беззвучно разевал узкий рот, как рыба, выплеснутая волной на берег, пока не сумел выпихнуть из груди воздух, заставляя голосовые связки воспроизвести новые слова:

– Эх, старый кобель, дупло гнилое, крысолов неудачливый, мышиный понос, ведь давно знаю тебя, Абрахма, а все наступаю на горящие угли, которые ты раздуваешь, – безысходно закачал маленькой удлиненной головкой. – Будь по-твоему, больше не торгуюсь: сто, так сто.

В глубоко посаженных глазах Абрахмы язвительно вспыхнул обжигающий огонек:

– А монеты у тебя остались, Жуч? Без монет ничего не получишь. Ты знаешь мои правила: шлюхи в долг не работают.

Жуч хлопнул себя по карманам и засуетился:

– Не беспокойся, Абрахма, сейчас отправлю слугу за кошелем. Зевнуть не успеешь, как он вернется. – Жуч глянул на битюга и требовательно произнес: – Ну чего ты в шлюх вцепился? Отсюда никуда не сбегут! Покличь с улицы моего слугу!

Битюг не тронулся с места, пока не последовал кивок Абрах-мы. Только после этого отпустил Катюху с Карюхой и без промедления выскользнул за дверь. Сильный едкий запах пота битюга за спиной у девушек пропал и они распрямились, глядя на Жуча и Абрахму ощетинившимися зверьками. Однако битюг отсутствовал недолго, через минуту вновь возник в дверях вместе со слугой Жуча. Таким же маленьким и диспропорциональным, как хозяин. Жуч выдернул из кармана пустой кошель, нетерпеливо сунул в руки слуге и с азартом выпалил:

– Пускай хранительница набьет монетами до краев. И быстро неси, как летучая мышь!

Слуга шмыгнул за дверь. Жуч снова вперился взглядом в Карюху, облизываясь. Абрахме пояснил:

– Он у меня резвый на ногу, живо вернется. Скоро я отсчитаю тебе сто фарандоидов, и эта шлюха будет визжать в моей постели. Я уже ощущаю, как ее визг разогревает меня.

Но Абрахма с сомнением хмыкнула, насмешка в глазах говорила: не забегай вперед, Жуч, я еще не сказала последнего слова, сто фарандоидов – это только затравка:

– К тому времени, Жуч, пока твой слуга вернется, цена вырастет вдвое, а то и более, – охладила его пыл.

Между тем Жуч уже находился на взводе, остановить его было теперь непросто, шлея попала под хвост. Он с нетерпением потирал потные пальцы:

– Я не откажусь, не откажусь, Абрахма, не пугай пуганого, не откажусь.

– Я бы хотела, чтобы ты был первым у новеньких шлюх, – бросила кость Абрахма, еще сильнее разжигая аппетит Жуча, и надеясь на этой волне хапнуть максимальный барыш. – Никогда больше не приходи в дом свиданий с полупустым кошелем, Жуч. Вот видишь, как все может обернуться. Тебе повезло, что других посетителей нет, а то неизвестно, каким бы ты по счету мог оказаться у этих шлюх.

– Но кто же знал, что у тебя такие кошечки завелись? – Жуч довольно растянул в улыбке узкий рот.

– Интуиция должна быть, Жуч, интуиция, – грубым тоном напомнила Абрахма, прикидывая в уме, какую сумму еще можно набросить.

– Обижаешь, Абрахма, – довольно хихикнул Жуч.

– Я – нет, – ответила Абрахма. – А вот твой слуга что-то не торопится. Цена уже до трехсот фарандоидов подскочила, – внимательно проследила за реакцией Жуча. И удовлетворенно вздохнула: реакция была безразличная. Жуч однозначно, как хороший конь, закусил удила и не собирался поворачивать назад. Это порадовало Абрахму. Если так пойдет дальше, то свежий товар будет стоить больше, чем все вместе взятые шлюхи дома свиданий. В голове уже зрела новая цена за шлюху, но решила пока не объявлять, чуть погодить, дождаться слугу Жуча, чтобы увидеть, как набит кошель, и выудить оттуда все фарандоиды. – Это дорогая шлюха, Жуч, очень дорогая, но она стоит того, поверь мне. И не думай, что тебе будет просто одержать над нею верх, видишь, каким зверьком смотрит, настоящая крыса в облике деби. Очень строптивая, дикая, не объезженная еще, если не осилишь сегодня такую шлюху, завтра она будет тебе не по карману. Хотя, может быть, и сегодня твой кошель окажется недостаточно набитым.

– Люблю диких. – Жуч всем телом качнулся к Карюхе, на губах выступили слюни.

Катюха и Карюха сомкнулись плотнее. Друзей рядом не было, защищаться предстояло самим. Понятно, что убивать или отправлять к крысам-каннибалам девушек никто не собирался, но то, как Абрахма одним махом записала их в шлюхи, бесило донельзя. Нет, покоряться они не думали. Отбиваться и отбиваться: ногами, руками, зубами. Чтобы вырваться отсюда. Их лица были покрыты багровыми пятнами ярости.

– Я тебе не шлюха, карлик длинноносый! Только прикоснись, паршивый уродец! – крикнула Карюха с рычанием в голосе, – глазенки выцарапаю! Я – чужеземный посланец к презу!

– Ах, какая дикая, – у Жуча еще больше потекла слюна, он задрожал всем телом.

– Разрешаю дотронуться, Жуч, – позволила Абрахма. – Может, аппетит усилится. Где ты еще встретишь шлюху, которая была бы чужеземным посланцем к презу? – Абрахма знала самцов, посещавших дом свиданий. Их стоило только распалить, после этого монет они уже не считали. Уверена была, что Жуч, прикоснувшись к вожделенному, готов будет на все. Ей следовало ловить момент и не прогадать.

Жуч, клокочущий изнутри, подскочил к девушкам и жаркими липкими ладонями дотронулся до тела Карюхи, провел по ее бедрам, а голос забурлил, как кипящая вода в сосуде:

– Сладкая, сладкая, сладкая.

По его лицу Абрахма поняла, что кошель монет достанется ей полностью. Осознать это было так приятно, что она готова была прямо сейчас отправить битюга навстречу слуге Жуча.

Возможно, так бы и поступила, если б в этот миг Карюха не ударила Жуча по руке, а битюг не схватил ее за плечи, оттаскивая от посетителя. За такие вещи шлюхе была обеспечена порка, Карюху спасало лишь то, что она еще не знала правил заведения и что посетитель ни на что не обращал внимания, надеясь вот-вот компенсировать принесенные ему неудобства.

Карюха змеей извивалась в руках битюга, которому нелегко было удерживать девушку. И в этот миг она отчетливо услыхала короткий Катюхин шепот:

– Бей между ног!

Машинально девушка приняла команду и сильно саданула битюга коленом в пах.

Тот хрюкнул, замычал, согнулся и осел у двери на земляной пол.

Катюха скакнула к Жучу и проделала с ним то же самое.

Жуч квакнул, удивленно вытаращил узкие глазенки, выражение вожделения с лица исчезло, сжался, по-собачьи заскулил.

Абрахма отреагировала мгновенно. И так же быстро среагировала смотрительница. Внушительный вес и внушительные размеры не были для них помехой. Обе знали, как усмирять шлюх.

Лойда, пригнув голову и спину, метнулась к Катюхе. Как тараном, ухнула всей массой, отбрасывая от Жуча и норовя толстыми пальцами вцепиться девушке в горло. Но та резво увернулась и вцепилась Лойде в волосы, стала рвать их. Такого отпора смотрительница не ожидала.

На возникший шум в правом проеме появились несколько шлюх. Полураздетые, в цветных, открытых спереди коротких накидках, слегка наброшенных на плечи, едва прикрывающих бедра. Быстро сообразили, что происходит.

Руки Катюхи клочьями выдирали волосы смотрительницы, а в копну волос Абрахмы бешено вцепилась Карюха.

Хозяйка заведения, как слон Моську, таскала девушку по помещению, пытаясь оторвать от себя, пока не запнулась о ноги битюга и не грохнулась животом на земляной пол, изрыгая брань. Карюха ловко прыгнула на Абрахму сверху и стала иступленно бить ее головой о землю. Жена фэра обмякла, замолкла.

Шлюхи открыто радовались унижению хозяйки.

Одна из шлюх, взбитая, круглолицая, с висящей грудью и ранкой на лбу, отчаянная с виду, сорвалась с места и, помогая Катюхе, сзади налетела с кулаками на Лойду. Смотрительница, не удержав равновесия, грохнулась на пол, ударилась лицом о скамью и затихла. Катюха и Карюха метнулись к дверям. Шлюха с ранкой на лбу пустилась следом.

Шарабар без возчика стоял перед входом, лошадь фыркала, дергала вожжи, брошенные на облучок. Девушки прыгнули в повозку. Шлюха не отставала. Катюха схватила вожжи, хлестанула по крупу лошади. Та понесла по улочке. Из-за угла вымахнул страж, заорал во все горло, но его никто не слушал. Улочка повернула влево, и страж пропал за поворотом. Карюха кинула взгляд на неожиданную попутчицу:

– Спасибо за помощь!

– Вы кто? – в свою очередь спросила деби, приседая и держась руками за боковину шарабара.

– Лучше не спрашивай, – ответила Карюха, цепляясь за другую боковину. – Долго рассказывать. Если коротко, мы посланцы из дальней державы к презу Фарандусу.

Шарабар швыряло на ухабах так, что нормально сидеть в нем и разговаривать было невозможно, зубы отбивали дробь, между тем шлюха снова спросила:

– Куда едем?

– Не знаю! – отозвалась Карюха. – Мы вообще не знаем, как отсюда выбираться!

Кобыла неслась по изгибам грязной улочки. Деби на пути, узнавая шарабар Абрахмы, шарахались в стороны. Собаки и те поджимали хвосты и убирались с глаз. Гуси и куры с криком разбегались – разлетались из-под копыт хрипящей лошади. Шарабар гремел так, что казалось, вот-вот развалится на части.

Осознание того, что они все глубже проваливались в клоаку пунской жизни, неприятно довлело над девушками. Катюха, с трудом удерживаясь на ногах и крепко стиснув вожжи, спросила попутчицу:

– Тебя как зовут?

У шлюхи на круглом полном лице, бледном от долгого пребывания без солнечных лучей и от очевидного физического переутомления, внезапно появилась агрессия, а движения стали дергаными, злыми:

– Зачем тебе? – выплеснула недружелюбно.

Катюха сразу уяснила, что контакт не состоялся, и потому безразлично пожала плечами:

– Наплевать, – бросила коротко, – можно и так. Но какого черта ты помогала нам?

– Я вам не помогала! – огрызнулась попутчица, нервозно ощерившись.

Странность нечаянной спутницы возмутила Карюху:

– А кто смотрительницу шарахнул по башке? – воскликнула девушка, крепко держась за боковину.

Шлюха в ответ показала мелкие частые зубы:

– Не понимаю, о чем ты! – процедила недобро.

– Да и черт с тобой, мне начхать на тебя с самого высокого дерева в этом убогом местечке! – вспыхнула Карюха, но все же отдала ей должное: – Если бы не ты, нам бы пришлось туго!

– Это вы заварили кашу, я тут ни при чем, – враждебно отгородилась попутчица, одним махом отметая свою ответственность за нападение на Лойду.

– Ну, ты и коза! – усмехнулась Карюха.

– Не спорьте, – обернулась Катюха, примирительно заметив, – все мы теперь в одном шарабаре!

– Я не с вами! – опять недобро отмела шлюха.

Это взбесило Карюху. Она и сама нередко бывала ершистой, но не до такой же степени: у спутницы была уже не ершистость, а какая-то необузданная дурь, если не сказать хуже. И Карюха выплеснула:

– Тогда дуй от нас на все четыре, коза безымённая! Какого рожна мозолишь тут глаза? Мети отсюда, если есть куда!

Шарабар высоко подпрыгнул на очередном ухабе, Катюха едва устояла на ногах, непроизвольно натянув поводья. Лошадь резко сбавила бег, готовая вздыбиться.

Карюху и шлюху подбросило вверх, ударило лбами друг о дружку и кинуло вместе на пол шарабара.

Катюха отпустила повод, снова погоняя лошадь.

Карюха с деби медленно привстали, потерли лбы, недовольно посмотрели одна на другую, будто не колдобины на дороге, а каждая из них была виновата в том, что они вдвоем очутились на дне шарабара.

– Ты знаешь, где выезд из Пуна? – оглянулась Катюха.

– Конечно, знаю, – буркнула попутчица, возвращаясь к прежней позе.

– Показывай! – скомандовала девушка.

Деби не понравился приказной тон, она поежилась, скривилась и промолчала.

Карюха чихнула два раза, села на дне шарабара, недовольно бросила подруге:

– Могла бы аккуратнее, не мешки везешь.

– Утрамбуешься, крепче будешь! – отозвалась та.

С двух сторон улочки в хаосе построек дома то лепились один к другому, то торчали особняком. Лепились обыкновенно маленькие чахлые тщедушные грязные деревянные домишки с плоскими крышами, как бы неуверенно выглядывая из-за соседних углов. Обособленно выделялись большие из камня и дерева с высокими крышами и башенками с отверстиями в виде бойниц.

Мелькали жители, лошади, повозки. Навстречу попадались всадники и пешие. Пригибали шеи, кланялись, завидев шара-бар жены фэра, а провожали изумленными взглядами, обнаружив в нем невесть кого.

Расшитые фасонные накидки жителей городища говорили о состоятельности их владельцев. Упрощенные тусклые обносившиеся накидки, а иные в заплатах – о другой части жителей Пуна.

Впереди показалась каменная приземистая постройка, по внешнему виду отличавшаяся от всего, что встречалось на пути. Крыша гнутая, башенки выше, из бойниц высовывались воины с луками. Фэрия.

Метров за тридцать до фэрии, от улочки, по которой громыхал шарабар, вправо пошло ответвление. Катюха опять обернулась к попутчице. Та нервозно и поспешно махнула рукой направо. Девушка резко потянула за вожжи, меняя направление. Шарабар чуть-чуть не перевернулся на повороте, едва не зацепил колесом за угол серого домишки.

Новая улочка была такой же узкой, грязной и ухабистой, и дома мало чем отличались от предыдущих. Деби исподлобья покосилась и пренебрежительно протрещала:

– В этом шарабаре из городища вам не выбраться. Его знают все. Воротная стража вмиг сцапает, вякнуть не успеете. Лучше ей не попадаться. Но оставаться здесь тоже нельзя. Найдут.

– Что предложишь? – растерянно спросила Катюха, осаживая разгоряченную лошадь.

– Мне наплевать на вас! – равнодушно отвернулась шлюха.

– Знаю, – отозвалась Катюха. – Но ты тоже в этом шара-баре.

– Я скоро спрыгну, – хмыкнула деби. – Скажу, когда остановиться.

– Ага, раскатала нос, жди! – отсекла Карюха. – С чего бы мы стали для тебя останавливать? Держи карман шире! Решила кинуть нас чертям на сковородку? Не суетись, коза, не выйдет! Сиди, не рыпайся, не то все кудлы выдерну!

Лицо попутчицы странно осклабилось, она лязгнула зубами на очередном ухабе и вдруг предложила:

– Ладно, крысы вам в глотки, так и быть, бросаем шарабар и чешем вместе!

– Куда? – спросила Катюха.

– Не бойся, не в лапы пунской стражи, – туманно ответила попутчица.

Метров сто под скрип колес ехали молча. Неопределенность не нравилась людям.

Карюха не верила шлюхе, поедала глазами, словно вгрызалась в мозг. Поведение той отталкивало. С другой стороны, с какой стати рассчитывать на дружелюбные проявления? В общем, плевать на сантименты, начхать на поведение шлюхи, главное сейчас – выбраться живыми из передряги. Они не знали городища, не имели за душой ни одного фарандоида, потому предложение деби могло стать спасительной соломиной, если отбросить сомнения.

Сгусток маленьких грязных замшелых домишек закончился, и открылась вытоптанная полянка перед большим каменным домом с широкими двойными деревянными дверями, с кованым витьем вокруг дверного проема, с двумя башенками над деревянной крышей.

Попутчица резко выпрямилась, кинула руку на плечо Катюхи, визгнула:

– Стой! Прикатили!

Катюха сильно натянула повод, лошадь присела на задние ноги и остановилась. Шлюха выпрыгнула из повозки, поторопила:

– Быстро! Быстро! Нечего мяться!

Девушки нерешительно спустились на землю, а деби перехватила поводья, сильно ударила по крупу лошади и бросила вожжи в шарабар. Лошадь, почувствовав свободу, понесла повозку дальше вдоль улицы и скоро скрылась из глаз. Шлюха метнулась к двойным дверям, увлекая за собой Катюху с Ка-рюхой. За дверями глаза погрузились в полутьму. Девушки не успели присмотреться, как с двух сторон жесткой хваткой их схватили в клещи грубые руки дверных стражей в кожаных доспехах с синими наплечниками, поясами, пряжками, синими шнурами на шлемах.

– Эй, ты, не лапай! – успела возмутиться Карюха и получила по шее удар, отчего голову тряхануло и в глазах поплыли радужные круги.

Шлюха уверенно и прытко пробежала вперед по длинному коридору.

Шею Катюхи сжала грубая клешня стражника, пригнув к полу. Пол был деревянным. Остального девушке рассмотреть не удалось. Услыхала лишь, как взвизгнула вторая дверь и скрипучий голос попутчицы торопливо-уверенно сообщил кому-то:

– Я захватила двух шлюх, которые выдают себя за чужеземных посланцев к презу Фарандусу! Они сбежали от Абрахмы, чуть не смотались из Пуна, но я перехитрила их! Я хочу получить за них монеты! – И дверным стражам: – Тащите сюда этих крыс моченых!

Стражи втолкнули людей в плоские деревянные двери с широкими медными петлями и убрали руки с их шей.

– Они сами назвались посланцами к презу! – вновь отрапортовала шлюха, когда девушки распрямились.

Помещение было с двумя окнами. Каменные стены увешаны луками, палашами, кожаными доспехами, ремнями, веревками и еще чем-то непонятным. Свет из окон явственно показывал, что предметы на стенах изрядно одряхлели: луки потерты, тетива провисла, штопка на коже доспехов обветшала – все потускнело от времени.

Из дальнего угла сильно выпирал прочный массивный стол, тяжелый, как каменная глыба. За ним сидел деби в синей накидке. Лучи солнца с улицы чуть осветляли жухлую сухую кожу лица, закладывая тени в глубоких морщинах лба. Отчетливо выделялась крупная бородавка на впалой левой щеке. Это был Самор, городищенский инквиз, Главный инквиз Пунского землячества. Он сидел неподвижно и смотрел с любопытством и разочарованием.

Он ожидал увидеть мощных и крепких чужеземцев, которые смогли сокрушить известных и славных деби: отрядника Бартакула, гарнизонника Рокмуса, опасного и изворотливого бестию Особого порученца Дарона и даже Сильнейшего мага Албакуса. И вдруг перед ним возникли две щуплые фигурки.

Самор перевел глаза на шлюху, во взгляде у него появилось раздражение:

– Это посланцы к презу Фарандусу, Бло? – голос Главного инквиза ничего хорошего не сулил.

Шлюха мотнула головой и упрямо подтвердила:

– Так они назвались, – и коротко изложила последние события. – Они расправились с Абрахмой и Лойдой, но сначала разделались с битюгом Бубом и монетным посетителем Жучем.

Самор после этих слов нахмурился, шлюха могла и наплести, не почесаться.

Он хорошо знал природу тайных инквизных доносчиков, таиндов. Они на все были готовы ради лишней монеты, а подчас даже не ради монеты, а чтобы порадовать душу местью либо потешить собственную зависть. Но главное, все дрожали за свою жизнь, боялись оступиться, ибо выходом из инкизной службы была только смерть. И все-таки, несмотря на это, от желающих подслушать, подглядеть, проследить, донести отбоя не было. Казалось, ничего лучше дебиземцы делать не умели. Любой, на ком останавливался взгляд Самора, усердно брался за дело, будто стать таиндом было целью всей его жизни. И Самор не церемонился, множил таиндов. Распускал свою паутину беспредельно. Поголовно опутывал доносами жителей Пунского землячества, насаживая каждого на крепкий крючок. Отслеживал всех, никого не забывал, даже фэра Быхома видел как на ладони, хотя ищейки фэра нередко досаждали.

Бло в доме свиданий была одной из таиндов, от которых он знал обо всем происходящем в этом заведении. Появление Бло сейчас в инквизном доме удивило. Нежданно-негаданно притащила с собой чужеземцев, в поисках которых ищейки фэра и инквизы набили на ногах мозоли. Рассчитывала на хорошее вознаграждение и почести. Не просто настучала, а сама сдала их, тепленьких, с потрохами.

Между тем Самор не выразил удовлетворения: было известно, что посланцев шестеро, а тут всего двое. Ко всему, утверждение шлюхи, что эти две худышки расправились с Абрахмой, Лойдой, Бубом и Жучем, вовсе не походило на правду. Главный инквиз раздул впалые щеки, задвигал перед собой руками по столешнице:

– Что с Абрахмой?

– Когда эти крысы убегали, – быстро ответила Бло, тыкая пальцем в девушек, – хозяйка лежала на полу, – и тут же торопливо поправила себя: – Все валялись на полу!

– Живые? – Самор выпустил изо рта воздух, и бородавка на левой щеке пошевелилась, как будто жила своей самостоятельной жизнью.

– Не уверена! – нагнетала шлюха, чтобы повысить свою значимость. – Мне некогда было блукать глазами, я увязалась за этими крысами.

Самор перевел взгляд на людей.

Из-за этих чужеземных посланцев в Пунском землячестве все поставлены на уши. Разные интересы переплелись и сцепились, как оголодавшие крысы в бункере. Самор, пожалуй, оказался единственным, кто был над схваткой. Однако противоречивость интересов сильных землячества сего могла, как водоворотом, в одночасье затянуть его в свою воронку и утопить. Сейчас появление посланцев в инквизном доме было некстати.

Главный инквиз был в замешательстве. Нелегко быть глазами, ушами и карающим палашом преза. Тем более когда тот далеко, а Центральное Инквизное Управление фактически передало Главного инквиза Пунского землячества в подчинение фэру Быхому. Все виделось непросто. Ведь у Самора была своя игра. Тихой сапой он копал под фэра. Не хватало сейчас, чтобы ищейки Быхома пронюхали, что Главный инквиз облапошил того. Нет, стоит быть осторожнее. С террами хлопот меньше.

Лицо Самора покрылось легким восковым налетом, будто превратилось в хрупкую недолговечную маску:

– Нападают на дебиземцев только терры, – проговорил он тоном, который поставил шлюху в тупик. – Вы не посланцы к презу, – сказал людям. – Вы – терры! – его неожиданное утверждение обескуражило Бло, она раскрыла рот и так застыла.

Девушки встревожились: такой вывод Главного инквиза сулил им массу неприятностей. Но взяли себя в руки, и Катюха сразу воспротивилась:

– Разуй глаза, деби. Ты на терра похож больше, чем мы! – выдержала взгляд Самора. Шея ныла от цепкой хватки ретивого инквизного стража. Девушка потерла ее. – Бло сказала правду, мы посланцы к презу. Всего нас шестеро. С остальными случайно разминулись. Надеемся скоро снова соединиться. Я не знаю, кто ты, но ты должен помочь нам, иначе през Фарандус не погладит по голове.

– Должен, должен, – усмехнулся Самор. – Конечно, должен помочь чужеземным посланцам, и все в Дебиземии обязаны содействовать им. Но лишь враги преза Фарандуса помогают террам. За это их вместе с террами отправляют на съедение крысам-каннибалам. Скоро вы узнаете, как прожорливы эти отродья.

– Черт вас побери! У вас всех одна и та же песня! – вспыхнула Карюха, пальцами потянула книзу рубашку-сеточку. – Мы это уже проходили. Сколько можно толочь воду в ступе? Тебе же говорят, мы не терры. Какими еще словами нужно сказать, чтобы до твоей башки достучаться?

Бло хлебнула ртом воздух, боясь перечить Самору, но не соглашаясь с тем, что значимость ее деяния начинала мгновенно улетучиваться. Известно, терры сидят в каждой щели, их выковыривать оттуда дело давно привычное, не новое. А вот хитростью заарканить опасных посланцев, притащить их прямиком в инквизный дом к самому Главному инквизу – такое не каждому по зубам. И Бло, дрожа, качнулась вперед:

– Они не терры, – неожиданно выпалила она. – Я подслушала, как Абрахма называла их посланцами.

Эта реплика была совершенно некстати. Никто за язык не тянул шлюху, стояла бы да молчала. Ан нет, надо было влезать.

Глаза Самора налились черным, сковавшим душу Бло.

Ей показалось, что над головой сразу навис палаш палача. Она уже сама была не рада вырвавшимся изо рта словам, готова была отказаться от них. Но не вернешь невозвратное.

Взгляд Самора обволок стража, и голос тяжело и глухо, как будто обухом по колоде, ударил по перепонкам инквизного служаки:

– В яму!

Страж сорвался с места.

У Бло от ужаса расширились глаза, помутнели: все вокруг закачалось, поплыло. Она знала, что из ямы назад выход только один – к палачу. Яма – это конец, яма – это смерть. Бло рухнула на колени, на четвереньки и, царапая ногтями пол, скользнула по нему животом, как обезумевшая, поползла к столу:

– Не надо! – захрипела, забулькала горлом. – Я никому не скажу, я ничего не слышала! Умоляю, Главный инквиз! – продолжала ползти и скулить. – Я ничего не знаю!

Самор молчал, еще сильнее пугая своим молчанием. Для него этой шлюхи уже не существовало. Ее дрожащее тело, судорожно мечущиеся руки, убитый раздавленный голос никогда ничего не вынесут за стены инквизного дома. Никогда и ничего. Она опередила события, забежала вперед. Для таинды это смертельно опасно.

Страж хватко цапнул ее за волосы, оторвал от пола, подхватил под мышки и понес к выходу.

Она завизжала, чувствуя, что сопротивляться не в силах, но даже если бы была в силах, все уже решено и вспять повернуть невозможно. Самор никогда не менял принятых однажды решений, тем более теперь, когда шлюха невольно чуть не спутала все его намерения. Последний ее вопль ворвался ему в уши перед тем, как страж распахнул двери:

– Прости, Главный инквиз, прости! Я предана тебе! – дверь визгнула, открываясь, и проглотила Бло со стражем.

Люди остолбенели. Все произошло так неожиданно и так быстро, что показалось нереальным. Всего одной фразы Бло в их защиту хватило, чтобы ее отправили в яму. Стало понятно, доказывать Главному инквизу, что они посланцы к презу, было крайне опасно. Но и согласиться с тем, что они терры, тоже было нелепо. Тогда как же быть? Объяснять, что они из другого мира? Но это и вовсе могло привести к непредсказуемым последствиям. Девушки не двигались. Их мозги уже впитали, что говорить тут следует лишь то, что хочет слышать Главный инк-виз. Но что тот хотел услышать от них, было не ясно. Да и вообще непонятно, хотел ли он что-то слушать.

Самор сидел и сверлил взглядом, как будто срывал с девушек одежду.

Карюха опять потянула вниз края рубашки-сеточки. А Катюха плотно прижала ладони к джинсам, обтянувшим бедра.

Второй страж стоял как истукан, даже не моргал и, казалось, не дышал. Кожа доспехов не издавала ни одного звука, словно надетая на манекен. Его остановившийся взгляд преданно следил за Главным инквизом. Деби ждал команды, как верный пес. По его деревянному лицу от окна полз солнечный луч и въедался в глаза. Но страж не замечал этого. И даже если замечал, то для него это был пустяк, на который не стоило отвлекаться.

– Отпусти нас, – вдруг безобидно пискнула Карюха и артистично посмотрела в глаза Самору со смирением монастырской послушницы, – мы ни в чем невиноваты, мы просто защищали себя.

Однако на такую уловку Самора было не взять. Она ошиблась, подумав, что все мужики одинаковы, вспоминая, как ужом извивался возле нее в заведении Абрахмы Жуч.

Самор безапелляционно отмел любые извороты и ухищрения, голосом высек каменные звуки, покрывая дрожью кожу девушек:

– Вы находитесь в инквизном доме Пунского землячества! Отсюда никто не выходит по собственному желанию и по своей просьбе!

Больше ничего объяснять не нужно было, все стало предельно ясно.

Рядом не было спины Ваньки Малкина, за которую девушки могли спрятаться. Выкарабкиваться придется самим.

Катюха собрала волю в кулак, крепко сжала губы, унимая волнение, пробежавшее по телу судорогой. Почувствовала, что даже ноги в кроссовках вспотели. Следовало сгладить допущенную Карюхой оплошность.

– Мы уже поняли это, – сказала по-деловому. – Но зачем сажать в яму Бло? Она была правдива с тобой в том, что подслушала.

Никто бы не догадался сейчас, о чем думал Главный инк-виз. Жухлая сухая кожа на лице, похожая на засушенный древесный лист из гербария, не дрогнула ни одной клеточкой. Глаза ничего не выражали. Катюха умолкла, ежась и проваливаясь в пустоту этих глаз. Самор прервал молчание, когда тела девушек стали деревенеть от неподвижности:

– Здесь все со мной правдивы, – проговорил он бескровным, бестелесным, барабанным голосом, – но это не заслуга деби. Элементарно никто не хочет попасть в бункер к крысам-каннибалам, потому что здесь передо мной все стоят на краю. Всяческая жизнь, если заглянуть в нее изнутри, это игра в прятки: дольше живет тот, кто умеет лучше других заметать следы. Поэтому мне хорошо известно: даже когда дебиземцы говорят правду, их правдивость целиком и полностью лжива. Инквиз никогда не должен верить тому, что ему говорят.

Из этих слов девушки смогли сделать только один вывод: что бы они ни сказали Главному инквизу, он все равно не поверит им. Но тогда и они так же не могли верить его словам. Замкнутый круг, в котором надо найти брешь. Им сейчас не хватало остальных ребят, не хватало Ваньки Малкина, он наверняка что-нибудь придумал бы. Друзья даже не догадываются, как опасно теперь называться чужеземными посланцами. Где они, что с ними и кому в настоящее время тяжелее – ответа не было.

Мозг Катюхи разрывался. Само значение слов теряло смысл, если этим словам заведомо никто не собирался верить. И все-таки Катюха не хотела отчаиваться, это еще не самое плохое, когда тебе отказывают в доверии, самое плохое, когда ты сама перестаешь в себя верить. Она видела, что Карюха также смотрела упрямо, сдерживая внутри себя огонь, готовый выплеснуться на голову Самору. Катюха дотронулась до руки подруги, как бы напоминая, что сейчас следует быть предельно осмотрительными, и произнесла:

– Наверное, здесь такие утверждения, – с языка чуть не сорвалось: такие бредни, – имеют под собой почву, Главный инквиз. Я не помышляю и не могу подвергать сомнению твои слова, – опять чуть не слетело: твой бред. – Но я напоминаю тебе, что мы не дебиземцы. Мы незнакомы с вашими правилами, мы живем по другим законам.

– Разве у терров есть законы? Терры всегда вне закона, где бы они ни были! – с маху отрубил Самор, отметая всяческие объяснения и надежду на то, что им удастся что-то выклянчить. – Вы убили Бартакула, Рокмуса, Дарона, Албакуса. Самое малое наказание для вас – головы на плаху, но самое приличное – бункер с крысами-каннибалами. В Пунском землячестве вас могла спасти только защита Абрахмы, но ее защиту надо отрабатывать, вы же отказались и напали на Хозяйку. Вы так же опасны, как Бат Боил! На вас объявлена охота, как на него. За ваши головы установлено вознаграждение, и любой деби, который отправит вас в крысиный рай, получит его. Сейчас вы полностью зависите от изменения моего настроения. Я могу посадить вас в яму, чтобы потом отдать палачу, или бросить в бункер с крысами-каннибалами. Могу вернуть Абрахме, она сделает из вас хороших шлюх. Могу отдать фэру Быхому, тогда в бункере окажетесь еще быстрее.

После таких слов расположение духа у девушек не стало лучше: Карюха сжалась, под ребрами неприятно ёкнуло, у Катюхи в горле запершило, она кашлянула и с легким надрывом вопрошала:

– Что значит крысиный рай?

В глазах у Главного инквиза мелькнуло холодное осуждение, он раздраженно молча порицал незнание Катюхи. Почти не раскрывая рта, нехотя, но весомо уронил слова, одно за другим, на столешницу, они тяжело упали, покатились по ней и медленно въехали в уши девушек:

– Место для дохлых крыс, мышей и терров.

По позвоночникам девушек поползли мурашки, завозились между лопатками и хлынули вниз до самых копчиков. Под мышками стало жарко, запекло, отчего захотелось полной грудью втянуть в себя ядреного холода. Однако за окнами грело яркое солнце, воздух был душным с запахами несвежих отбросов.

Катюхе пришли на память разговоры с Великой княгиней мышей Маилой и Великой воительницей крыс Доннарондой, и девушка опять задала вопрос:

– За что ты ненавидишь крыс и мышей?

Лицо Самора свернулось, как пожелтевший увядший древесный лист. Губы на какое-то мгновение словно задубели, приобретя оттенок и вид сухой коры. По впалой щеке с бородавкой пробежал короткий нервный тик.

Девушки поняли, что вопрос Катюхи угодил в одну из болевых точек дебиземца.

Главный инквиз даже привстал из-за стола:

– Они слишком плодятся! – выкрикнул с надсадой. – Кишмя кишат у рубежей Пунского землячества. Им уже не хватает крысиного леса и мышиного поля. Поэтому мы направляем туда воинов и ловчих, чтобы сократить численность грызунов. Это для их же блага. Но эти твари не понимают своей пользы. В ответ совершают нашествия на наши земли. Они опасны для Дебиземии. Чересчур опасны, потому что слишком правдивы, честны и вольнолюбивы, чем отличаются от нормальных дебиземцев и чем могут заразить их. Крысы всегда держат слово, и это очень плохо, потому что в мире никому нельзя доверять. Грызунов давно пора уничтожить полностью: раздавить, растоптать, потравить ядами, поморить голодом, заставить сожрать друг дружку, сжечь огнем. През Фарандус сказал, что крысиный лес и мышиное поле должны стать пустынными. През Фарандус – великий деби! Террам никогда не достать его! Всех их пожрут крысы-каннибалы! С предателями будет то же самое! – Самор захлебывался словами, по краям губ выступали пузырьки пены.

Карюха старалась не смотреть ему в лицо, неспокойно пальцами сминала нижние края рубахи. Но последние слова Самора вызвали невольное удивление:

– С предателями? – переспросила. – Значит, среди вас есть предатели?

Вопрос заставил Самора осечься, распаленный голос оборвался, а дыхание по-прежнему продолжало клокотать в груди. И понадобилось время, чтобы успокоиться:

– Инквизы быстро определяют предателей, я отправляю изменников на корм крысам-каннибалам, – твердо произнес он, понизив голос до шипения. – Но есть те, которые не в моем ведении. Это фэр Быхом и Абрахма! Лишь Центральное Инквизное Управление имеет право вцепиться им в глотки. Мне они не по зубам. Но я знаю про них все. Фэр Быхом двулик, клянется в верности презу Фарандусу, а сам водит тайные связи с заклятыми врагами преза и Дебиземии. Он отрядил подфэра Чобика с воинами в крысий лес, чтобы разделаться с Желтой дрянью, а сам перед тем отправил Дарона сообщить ей о нападении. Фэр ненавидит Чобика и хочет избавиться от него. Так уже бывало. После этого никто назад не возвращался. А я предлагал фэру одновременно послать отряд воинов в мышиное поле, покончить с мышами, но он не стал меня слушать. Он – предатель. Абрахма – тоже. В Пунском землячестве она ставит себя выше преза Фарандуса. Это недопустимо.

Карюха вновь не сдержалась:

– Так в чем же дело? Сообщи в Центральное Инквизное Управление! – отчасти она была рада, что тема разговора уходила в сторону от них с Катюхой. Как будто легче стало дышать, как будто появлялась надежда на определенность. Впрочем, определенность была зыбкая, как песчаная дюна, носимая ветром то в одном, то в другом направлении. Понять тайные мысли и намерения Самора в отношении них было невозможно. С одной стороны, Карюхе хотелось скорее услышать, какое решение примет Главный инквиз, но, с другой стороны, было заведомо страшно, а вдруг это решение будет ужасающим. И получалось, чем больше елозил разговор по извилинам неопределенности, тем, казалось бы, тише становилось у нее на душе.

В ответ на ее слова Самор резко вскочил со скамьи, вымахнул из-за стола. Накидка на животе собралась комом. Он рывком расправил ее. Глаза сделались злыми, прожигали Карюху. Он не нуждался в подсказках девушки, мог бы, не задумываясь, отправить ее в яму, но раздраженно медлил и сдерживался.

Обе девушки съежились.

Страж за их спинами, реагируя на вспышку Главного инквиза, двумя руками схватился за палаш, заскрипел кожей доспехов и вцепился взглядом безропотной псины в Самора, собираясь выскочить из кожи, чтобы немедленно растерзать людей по его команде.

Самор молча, с застывшими глазами, подступил ближе к девушкам, приводя их в трепет, и лишь потом мрачным шипением отдал распоряжение:

– Позови мага Уртока!

Страж проворно крутнулся, блеснул натертой медной пряжкой на животе и, шаркая поношенными ботами по полу, исчез за визгнувшей дверью.

Инквиз хмуро прошелся перед столом. Взгляд ничего хорошего не сулил. Самор двигался, словно крался: чуть-чуть боком, будто пропихивался сквозь щель, не сутулясь, но выпятив грудь и оттопырив зад.

Дверь снова пискнула. У себя за спинами девушки услыхали шумное дыхание и уловили новый запах.

Незнакомый вялый голос с расстановкой спросил:

– Звал, Самор?

Главный инквиз остановился, кожа с морщинами на лице на недолгое время разгладилась. Глаза пронеслись по длинной, до щиколоток, глухой, темной с фалдами накидке мага, плоскому головному убору с широкими опущенными полями:

– Звал, маг Урток, – подтвердил Самор, не видя его лица. – Посмотри на этих двоих и ответь мне, ты можешь узреть, кто они: чужеземные посланцы к презу Фарандусу или терры? Я должен знать точно. Рассей мои сомнения.

Маг Урток вытащил руки из складок одежды, одной едва тронул поля головного убора, приподнимая, вторую протянул к девушкам, и пальцы послали короткие белые вспышки огня.

Девушки ощутили, как спины им словно обожгло пламенем. Вскрикнули, порываясь податься вперед. Но ноги отказались повиноваться, как будто их парализовало. Железной хваткой сжало плечи и развернуло на сто восемьдесят градусов: лицами к магу Уртоку. Вдруг подул сильный ветер, заслезились глаза, руки обвисли, как отмороженные.

Карюха раскрыла рот, пытаясь что-то произнести: краснела, тужилась, гримасничала. Но горло окостенело.

Катюха терпеливо ждала, не двигалась.

Белый огонь с пальцев мага прочертил в воздухе кольцо вокруг девушек и погас. Урток спрятал руки в фалдах одежды и проговорил:

– Они могут быть чужеземными посланцами к презу, однако могут и не быть посланцами, но они не терры. Я не вижу, из какой они державы. Это не открывается мне. Их держава очень далеко от Дебиземии. Идут они к презу Фарандусу без злых намерений. Это все, что я могу сказать.

У девушек отлегло от сердца, когда услыхали, как маг снял подозрения в их злонамеренности, но ненадолго, потому что Самор недовольно и мрачно замотал головой:

– Погоди, Урток, они виновны в смерти Бартакула, Рокмуса Дарона и мага Албакуса.

Урток снова высвободил руки из фалд накидки, повел перед собой ладонями, обливая светло-зеленым свечением Карюху и Катюху.

Девушки глубоко задышали, почуяв, как стала восстанавливаться эластичность и подвижность мышц. С плеч будто упал груз, пропала скованность, улетучилась свинцовость голосовых связок.

Карюха пошевелилась, возмущенная незаслуженным обвинением, но не проронила ни звука, ждала, что ответит Урток.

Тот отрицательно покрутил головой:

– Подтвердить не могу.

И тут Карюху прорвало:

– А мы что говорили тебе? – воскликнула она, с радостью отмечая, что тело стало управляемым. Возбужденно толкнула Катюху. – Заладил: терры, терры. Да мы, может быть, самые мирные здесь, – она чуть было не выпалила: «люди», но вовремя спохватилась и закончила. – Никому зла не делали и не собираемся делать!

– Вы напали на Абрахму! – резко отверг Самор, продолжая сомневаться в их невиновности.

– Разве тебя это беспокоит, Главный инквиз? – вяло с расстановкой спросил Урток. – Не обманывай себя.

Самор продолжительно посмотрел на мага:

– Ты прав, Урток, не беспокоит, – помолчал. – Иди, маг, я все услышал, что хотел.

Головной убор качнул широкими полями, и Урток растворился в воздухе. Главный инквиз минуту был без движения, затем шагнул к девушкам, уставившись на них холодящим взглядом:

– Очень, очень жаль, что я не могу скормить крысам-каннибалам Абрахму и фэра Быхома.

– А я бы скормила! – вдруг вырвалось у Карюхи. Катюха дернула ее за рубаху, пресекая. Но Карюха отмахнулась. Абрахму она отправила бы в бункер, не задумываясь, хотя и не представляла, как это делается. – А что? – глянула воинственно на Катюху. – Эта жирная корова хотела сделать нас шлюхами! – И Самору. – С предателями так и надо поступать! – Затем остыла, закончила: – Я бы обязательно придумала, как спровадить Абрахму к крысам-каннибалам. Поделом ей было бы.

Главный инквиз сузил глаза: он ненавидел фэра и его жену, всегда исподтишка совал им палки в колеса. Впрочем, ненависть была взаимной: фэр и Абрахма при случае тоже старались пакостить Самору. Он скрипел зубами и копил компромат. Карюха зацепила за больное, но Самор отозвался не сразу:

– Я не могу сообщить об их предательстве в Центральное Инквизное Управление, – поморщился он: злые морщины сильно изрезали лицо. – Там со мной разделаются раньше, чем отдадут на съедение крысам фэра Быхома и его жену. Они давно подкармливают главу ЦИУ своими фарандоидами. Все продались и зажрались. Но я не крысиным хвостом деланный, я знаю, как быть. Об их предательстве должен узнать през Фарандус. И об этом сообщите ему вы. – И тут же прозвучала угроза: – Если откажетесь, я скормлю вас крысам!

У Карюхи от изумления расширились глаза:

– Вот вляпались, – протянула она. – Не Абрахму, так нас. Мы что, следующие в очереди, что ли? – отступила назад, чувствуя, как правая ступня наполовину вылезла из туфли. Спешно сунула ее назад и подтянула ногу. – Крысам-каннибалам, конечно, все равно, кого жрать, но я бы не хотела оказаться первой в очереди в бункер. – И задышала на ухо Катюхе: – Чего молчишь, подруга? Скажи ты ему, что их дрязги нам по барабану. Со своими делами разобраться бы.

Главный инквиз отошел к столу, внимательно наблюдая за девушками. Узловатые пальцы правой руки сосредоточенно поскребли ногтями по столешнице, ладонь левой руки слегка похлопывала по бедру.

Катюха старательно облекла отказ в форму непонимания:

– Но что мы можем сообщить презу Фарандусу, если нам ничего не известно? Кто нам поверит на слово? Ведь слово к делу не пришьешь. А здесь такое дело, что можно загреметь в два счета. Думаешь, през Фарандус будет выслушивать нашу болтологию? Не уверена. Но в бункер по его команде нам бы тоже не хотелось угодить. Тут у вас это очень просто делается. Не успеешь оглянуться.

Самор перестал скрести крышку стола, обхватил пальцами какой-то металлический предмет на столешнице, голос прозвучал резко:

– Я дам свиток с моей печатью, в нем будет все описано. Вы должны сохранить его в дороге и передать в руки презу Фарандусу. И все.

– Все, да не все, – Катюха упрямо снова попробовала увильнуть, хотя без особой надежды, что это может получиться. – Мы дорогу к презу Фарандусу не знаем. Какое время уже магия носит нас по разным закоулкам Пунского землячества. Болтаемся в поисках, концы с концами связать не можем.

– Я дам проводника-таинда, – сказал Самор как о деле уже решенном для себя, в котором им предстояло быть только исполнителями.

На каждый вопрос Катюхи у Самора находился ответ, отвертеться было сложно. Девушку втягивал в свое средоточие водоворот событий, засасывал, погружал глубже в инородную стихию, но она продолжала барахтаться, пытаясь выплыть:

– Сначала надо найти остальных наших спутников, – хваталась за соломинку, надеясь уменьшить давление Самора.

– Проводник-таинд отыщет, – заверил Главный инквиз, будто знал заранее, о чем она скажет.

Девушки ожили, кажется, появлялся шанс найти ребят. За него стоило зацепиться.

– Ну, это же совсем другое дело, – протянула Катюха.

– Договорились! – сразу согласилась Карюха.

– Тогда переоденьтесь, чтобы не отличаться от дебиземцев, – крякнул удовлетворенно Самор и надавил рукой на предмет под его ладонью, чуть повернул. Раздался неприятный, громкий скрежет, на который из-за визгливой двери мгновенно возник страж.

– Переодень их, – распорядился Самор и шагнул за стол.

Глава восьмая. Жуперы

Люди, привязанные за ноги, висели на сучьях деревьев вниз головами.

Неподалеку, с ножами и луками в руках, кружком сидели на земле Интус и трое его сыновей: Мокус, Грэпи и Фонфи. Все трое были одинакового роста, как будто изготовленные по одному образцу, и хотя не были близнецами, но лицами схожи. В остальном были разными: один шустрее, второй медлительнее, третий поспешал неторопливо. Разные голоса, разные вкусы. Охотниками также были разными.

Сейчас сыновья внимательно смотрели на отца, слушали его рубленую речь. Интус говорил назидательным тоном, то и дело прислушивался и поглядывал по сторонам сквозь деревья. Пытался уловить и заметить, что происходило в глубине леса.

Первой на веревке зашевелилась Сашка. Синяя футболка на ней сползла вниз на голову и руки, полностью оголив тело. Пальцы едва касались земли. Схватили траву, выдрали пучок. Девушка застонала, не понимая, что с нею. Дернулась всем телом, качнулась. Непослушными руками стала убирать футболку с лица. Сообразила, что подвешена за ноги. Голова раскалывалась от боли, глаза налились кровью и саднили, в ушах стоял нудный гуд. Справившись с футболкой, повертела тяжелой головой. Увидала перед глазами нечеткие стволы деревьев, траву, словно набухшую на дрожжах, а за спиной услыхала голоса.

– Эй! – крикнула Сашка и не узнала собственного голоса. Он был каким-то набрякшим, дрожал, как водянистая масса холодца. – Кто здесь? Что происходит?

И хотя громкие голоса Интуса и его сыновей продолжали звучать, никто не отреагировал на ее возгласы, словно все происходящее с нею их не касалось.

Она скосила глаза и сбоку от себя заметила Ваньку, также висевшего вверх ногами. Это поразило. Малкин не подавал признаков жизни: безвольно опущены руки, тело обездвижено. Девушка во всю мощь легких закричала:

– Ванька! Ванька, ты живой? – Голос испуганно закостылял по лесу, натыкаясь на деревья и всякий раз возвращаясь. – Ответь наконец! – Мозг Сашки на какое-то время застыл, мысли улетучились, только неимоверная тяжесть в голове и тупой шум в ушах. Слабо ощущая ноги, чувствуя боль от веревочного узла, девушка попыталась освободиться. Но, убедившись в крепости веревки и сука над нею, затихла, выбившись из сил.

Интус поднялся и двинулся между деревьями. В этот момент зашевелился Малкин и стал приходить в себя Раппопет. Сознание возвращалось к ним, головы трещали, глазные яблоки болели. Ванька потер глаза руками, увидал ноги в ботах. Вытянул шею, узнал Интуса, махнул отекшими руками, окликнул хриплым голосом:

– Интус! Какого рожна? Как это понять? Почему я подвешен? Где остальные?

– Я думала, ты уже готов, Ванька, – выпалила Сашка, обрадовавшись голосу парня. – Все здесь. Висим, как и ты.

Малкин повернул голову к Сашке, увидал ее голое тело, скомканную у лица футболку и хрипло зло выпихнул:

– Интус! Тебе все это нравится или заняться больше нечем? Что ты затеял? Как мы оказались на веревках?

От соседнего дерева просипел раздраженный клокочущий голос Раппопета:

– Опять магия. Она уже доконала меня! – Андрюха коснулся рукой ствола дерева, попытался зацепиться и подтянуться к нему, но рука сорвалась. Он снова ухватил пальцами жесткую кору, и вновь рука скользнула и обвисла. Парень ругнулся, посылая магов и дебиземцев ко всем чертям.

Интус наклонил лохматую голову вперед, молчком вернулся к сыновьям, уселся между ними. Вспухшие веки скрыли глазные яблоки. Сыновья тоже безмолвствовали.

Около Раппопета приходил в сознание Лугатик. Сначала разнеслось его фыркающее сдавленное откашливание и натужное мычание. А после, когда осмыслил происходящее, он издал голосом странное глухое бульканье:

– Где я? – Дотянулся отяжелевшей рукой до земли, скребанул ее ногтями. Повел выпученными глазами по сторонам, увидал висевшего Андрюху, а потом Ваньку с Сашкой. Голос захлебывался. – Черт побери, парни, куда мы опять влипли? Я ничего не помню. Кто это нас на деревья присобачил? Давно мы так висим? – Он вновь потянулся руками к земле, закряхтел, заскрипел зубами и прекратил потуги. – Башка как колокол бухает, в ушах барабаны гвоздят. Парни, надолго мы тут повисли?

– Не скули, Лугатик, без тебя тошно, – как всегда заткнул ему рот Раппопет. – Захлюпал, нытик! Сами ни черта не разберемся. Соображай, что к чему!

Лугатик умолк. Малкин нашел глазами Интуса с сыновьями и заговорил, обращаясь к отцу:

– Объясни хотя бы, Интус, как ты все это устроил?

Деби ответил не сразу. Выдержал паузу, после которой, словно утомленный собственным молчанием, завозился, провел мозолистой рукой по штанам и наконец выложил слова по слогам:

– Мы с Мокусом напоили вас отваром из сонных трав.

– Так вот почему у воды был странный вкус, – проговорил Малкин, вспомнив, как удивлялся привкусу воды в сосуде. – Это для того, чтобы подвесить нас за ноги? Но зачем? Разве мы насолили тебе? Что дальше собираешься делать?

– Передать вас жуперам, – крякнул Интус, разбивая слова по слогам. Кривая нижняя губа чуть оголила зубы, отчетливо обозначив кривизну рта.

Малкин потянулся головой вверх, схватился руками за ноги. Какое-то время повисел в таком положении с кроваво-красным лицом и снова обмяк:

– Кто такие жуперы? – спросил, отдышавшись.

– Те, кому обрыдла власть Фарандуса, – вновь отчетливо разделил слова Интус. – Они хотят заменить Фарандуса на своего парня. Их мало, но они знают, что делать. Сегодня в Ошоке жуперы сговорились с террами.

Малкин снова потянул шею к дебиземцам. В его отекших глазах деби расплывались, как в тумане, а перевернутая поза крайне удручающе действовала на работу мозга. Мозг разбухал от притока крови, давил на череп и, казалось, мог разорвать его на куски. Боль не давала спокойно мыслить.

– Ну и пускай сговариваются! А мы-то здесь при чем? – с досадой выпихнул парень.

– Они знают о вас, – пояснил Интус.

– И что с того?

Ответа не последовало, будто и так все было предельно ясно. Сашка, злясь, откинула от лица футболку:

– Послушай, Интус, – позвала нервно, – будь же нормальным деби, опусти нас на землю, никуда мы не смоемся, нам и ускользать-то некуда. Мы в этих местах, как слепые котята.

– Конечно, не улизнете, – согласился Интус, – мои сыновья с малолетства промышляют охотой в лесу, от них здесь не только деби, но ни одна зверушка не ускользнет, ни одна их стрела не пролетит мимо. А сейчас охота закончена, охота закончена, охота закончена, – повторил трижды.

Эти слова были ответом на просьбу Сашки, иначе говоря, виси и не рыпайся.

Девушка от бессилия сжала скулы и повернула лицо к Ваньке, понимая, что дальше с Интусом вести переговоры бессмысленно. Оставалось только ждать жуперов.

Парни понесли по кочкам, яростно заскрипели зубами.

А лес жил своей привычной жизнью, до которой людям сейчас не было никакого дела. Погруженные в раздражение, они не слышали его, все вокруг тяготило. Времени прошло немало, прежде чем послышался топот копыт.

Мелькнув между деревьями, пригибаясь под ветками, приблизились шестеро конников, спрыгнули с лошадей. Сыновья Интуса подхватили поводья и отвели кобыл к кустам.

Вперед выступил жупер в черно-зеленой накидке чуть выше колен. Лицо бледное, скуластое, с красным прыщом на лбу. Глаза бегающие, неуловимые. Руки ерзающие, неспокойные. Одна потирает другую, вместе потирают бедра, ныряют под накидку и потирают живот.

Интус клюнул головой вниз, отвешивая короткий поклон, поприветствовал:

– Большого духа тебе, Аклак! Твои дела прославят Дебиземию!

– Скоро, скоро, Интус, уже скоро, с нами Бат Боил! – бодро ответил Аклак, показывая на Бата Боила.

Тот чуть отстал, без каких-либо эмоций на лице.

Рядом с Аклаком держались два жупера в черно-зеленых накидках: его помощники. С грязными волосами и неухоженными лицами. У одного торчала козья бородка, у другого заплывшее от хмеля лицо с выпученными красными глазами.

С Батом Боилом были два терра, в серых накидках с жабо, как у Бата, только жабо вполовину у́же. Оба неулыбчивы, с грубо вытесанными каменными лицами. Один с насупленными бровями и длинными, до колен руками, второй с тяжелым подбородком и большой нижней губой.

Под подошвами их ног смачно хрустела жирная трава. Они подошли к висевшим на сучьях людям.

Интус с чувством достоинства стоял на месте. Результаты его работы налицо: посланцы к презу, благодаря его хитрости, были совершенно беспомощными и раздавленными.

Аклак довольно потоптался между людьми, заглядывая каждому в лицо, после чего обратился к Бату Боилу:

– Вот они, вот они, Бат, ты их уже видел. Посмотри еще разок, это они? Это они, Бат? Вижу по твоим глазам, что они. Ты ноги сбил, гоняясь за ними. А мои жуперы без напряга на суках их повесили. Я употреблю посланцев, если у тебя сорвется, – и тут же поправил себя, – не думаю, что сорвется, но запасный вариант все-таки приготовлю. Вот так, Бат, я умный жупер, не терр какой-нибудь. Ты правильно сделал, что принял мое предложение. А сейчас поговорю с этими чужеземцами. Мне есть что с ними перетереть. Эй, вы, – он обратился к людям, – посланцы к презу, крысята бесхвостые, я – Аклак, главный жупер Дебиземии, со мной Бат Боил, главный терр, вы его знаете. Я только что заключил союз с Батом, чтобы он помог мне свернуть шею презу Фарандусу. А вы – мой второй вариант. У вас единственная возможность выжить: согласиться на мои условия. Иначе останетесь висеть на веревках, пока не загнетесь и не протухнете. Не думаю, что это понравится вам больше. Я даже не спрашиваю вашего согласия, крысята, знаю, что деваться вам некуда, все равно столкуемся.

– Тебе самому никогда не приходилось висеть ногами вверх? – оборвал его монолог Малкин и качнулся на веревке. – Тогда ты не понимаешь, что разговаривать с тобой в таком положении у меня нет настроя. Сначала прикажи подвесить себя самого за ноги, и поговорим на равных. – Ванька сделал короткую паузу, чтобы откашляться, чуть уменьшить хрип, и закончил: – Но если ты действительно тут главный, скомандуй, чтобы нас развязали.

Ванькины спутники задергались, глухие голоса вразнобой повторили просьбу.

Бледное скуластое лицо Аклака порозовело от неудовольствия, ибо ему не дали договорить. Неуловимые глаза на мгновение застыли, неспокойные руки замерли. Он раздраженно воскликнул:

– Нет! Даже не надейся! – И снова засновал руками по телу, как будто искал карманы, которых в накидке не существовало. – Башкой вниз ты будешь сговорчивее. – И громко усмешливо хмыкнул, выложив на бледной щеке кривую складку.

У Андрюхи Раппопета изнутри понесся сиплый клокот, под тканью провисшей рубахи на животе судорожно напряглись мышцы, в горле задребезжали голосовые связки. Но он с усилием сдержал взрыв и старательно, как можно спокойнее, выговорил:

– Да уразумей ты, главный жупер, мы же не враги тебе. Мы вообще не знаем тебя, как, между прочим, и ты нас. Хочешь договариваться с нами – развяжи, и давай сядем в тенек, поговорим. В перевернутом положении в наших черепках мозги совсем варить перестали, по извилинам гуляет пустой звон, долбит, спасу нет. – Андрюха попытался вызвать у главного жупера сочувствие.

Однако вызвал обратную реакцию: Аклак обрадовался его словам, повеселел, раздражение сползло с лица, как капли пота. С довольным видом быстро-быстро пробежался вокруг Раппопета, удовлетворенно заглядывая в глаза:

– Вот и хорошо, очень хорошо, очень, – его ноги привычно сучили, путаясь в высокой траве, она брызгала своей зеленой кровью. – Варить мозгам не надо, крысенок! Мозговать вредно для тебя! Чем больше мозгуешь, тем больше сомневаешься. А мне не нужны твои сомнения. Мне нужно, чтобы ты меньше кумекал и быстрее соглашался на мои условия.

– Погоди, погоди, Аклак, – рукой потянулся к нему Мал-кин. – Так нормальные дела не делаются. Так разговор не получится.

Аклак рывком обернулся, крутнувшись вокруг собственной оси, черно-зеленая накидка слегка распахнулась, открыв короткий кожаный панцирь. Жупер запахнулся, поймал пальцами застежку, потом подступил к Ваньке, лицо резко изменилось:

– Ты не понял, крысенок! Мне не нужен разговор с тобой! – Он зло оскалился, и красный прыщ выпятился на бледных морщинах лба. – Я никогда не разговариваю с теми, кто зависит от меня. Зачем терять время? Все равно ты сделаешь так, как нужно мне. – Его бегающие глаза пронеслись по присутствующим. – Все вы сделаете так, как скажу я! – выкрикнул громко Аклак.

Его самонадеянность поразила Малкина, и Ванька попробовал вбить клин между жупером и терром. Парень не постигал, почему до сих пор Бат Боил не проронил ни слова, как будто его здесь не было, как будто у него не имелось собственных интересов, о коих Ванька хорошо знал. Впрочем, Малкину не были известны условия заключенного союза между жупером и терром, поэтому парень просто попытался сыграть на самолюбии главного терра:

– И ты тоже, Бат Боил? – хрипло спросил с издевкой в голосе. – Определился в подручные к Аклаку? Правильно, видно, так должно быть. – Ванька хотел реакции Бата Боила, но не дождался: терр стоял, как замороженный, с отвлеченным видом. Словно все происходящее его не касалось, будто Ванькина насмешка стрелой пролетела мимо и не была замечена. Разочарованный неудачей, Малкин сипло вздохнул и бросил главному жуперу: – Тогда не тяни, Аклак, говори условие.

– Вот это другое дело, – ерзающие руки главного жупе-ра прошлись по телу, несколько раз механически расстегнули и застегнули застежку накидки. – Условие простое: с тобой к презу пойдут мои жуперы. Объявишь их своими спутниками, посланцами к презу. Они должны пройти к Фарандусу, а дальше – не твое дело. Как видишь, все просто.

– Слишком примитивно, – поперхнулся Малкин, – забываешь, что у преза Фарандуса хорошие стражи и надежные телозащитники, – кашлянул и с удовольствием начал вбивать второй клин, теперь уже играя на самонадеянности и самолюбии Аклака. – Не полагаешься на Бата Боила? – громко хмыкнул. – Правильно. Как можно доверять терру? Доверять можно только самому себе и своим проверенным жуперам. И что это за сговор у тебя с терром, если все приходится решать самому? Да еще ждать, когда он всадит нож тебе в спину. Зачем? Ты сам умеешь управиться с делом. И, наверное, уже наметил, когда всадишь Бату Боилу кинжал под ребра. – Снизу Ванька плохо различал лицо главного жупера, но все-таки заметил, как оно сосредоточилось, ибо парень угадал и озвучил мысли Аклака. Одновременно на безразличном, казалось бы, лице Бата Боила вздулись желваки. На этот раз стрела не прошла мимо. И Ванька вновь ударил по клину. – Не узнаю тебя, Бат Боил, ты начал промышлять на вторых ролях, чужие задницы прикрываешь, а может, подтираешь. Ты лох, терр. Получил союзника, который без сомнения отправит тебя вслед за Фарандусом?

Аклак позеленел, с остервенением подпрыгнул на месте, ударил Малкина кулаком в живот и, как недорезанная свинья, завизжал на весь лес:

– Заткнись, крысенок! Не плюйся блевотиной, а то захаркаешь кровью! Отвечай, согласен или нет на мои условия?

Помощники Аклака сорвались с мест и тоже прошлись кулаками по ребрам Малкина. Ванька скорчился, как сумел в подвешенном положении. Прикусил губы, останавливая стон. Живот и ребра горели огнем. Преодолевая боль, с одышкой выдавил:

– Ты хуже терра, Аклак. Бат Боил не делал мне таких предложений, хотя дубасить и убивать – это его профессия.

Бегающие глаза Аклака затянулись кровавой пеленой ярости. Бешенство перло из него отовсюду, казалось, даже из ушей и из носа, поднимало дыбом волосы. А руки шарили по телу в поисках кинжала, того гляди, выхватит и полоснет Малкина. Главный жупер всегда заводился с пол-оборота. Его окружение знало, достаточно одного не понравившегося слова, как он начинал крушить вокруг себя, и плохо было тому, кто случайно попадался под горячую руку. Однако остывал Аклак так же мгновенно, как вспыхивал. Сейчас он резко выдохнул воздух, отступил, кровавая пелена с глаз спала и бледное скуластое лицо высокомерно сморщилось:

– Убивают все, крысенок! Убивают одинаково, – сказал твердым голосом, и даже не верилось, что еще минуту назад этот голос визжал по-поросячьи, тщательно потер руку об руку и выдал обыденно, без напряга. – През Фарандус убивает нас, придумывая для этого свои законы. Я же, когда снесу ему башку, придумаю новые законы, чтобы убивать других. А Бат Боил убивает без законов. Только в этом и разница, крысенок. – Хруст травы под ногами Аклака раздался возле головы Малкина. Жупер присел, пальцами, как клешней, вцепился в Ванькино горло. Спокойно сдавил, дождался, когда человек начнет задыхаться и отрывать от горла его клешню, отпустил и шепнул в самое ухо парню: – Я снова спрашиваю: ты согласен или нет? – И выпрямился.

Малкин жадно хватанул ртом воздух.

Аклак, причиняя ему боль, хотел заставить бояться боли и через страх подчинить себе. Его ноги в кожаных ботах топтались перед лицом парня. Ванька руками обхватил эти ноги и сильно дернул на себя. Подошвы бот заскользили по траве, Аклак от неожиданности потерял равновесие и грохнулся на землю. Малкин захрипел-закричал:

– Я не терр и не жупер, я не поведу убийц к Фарандусу!

Жуперы оторопели, увидав опрокинутого Аклака. Тот локтями упирался в землю, рычал, визжал, пытался высвободить ноги и отбиться от Малкина, а Ванька не отпускал, тянул на себя.

Грэпи и Фонфи первыми кинулись на помощь главному жуперу. Ударили Малкина по ребрам, подхватили под мышки Аклака и оттащили от парня.

Аклак вскочил, захромал, взбеленился, такого унижения на глазах у жуперов ему не доводилось испытывать: задницей о землю – все равно что мордой в грязь. Захлебнулся от ярости:

– Убью, крысенок!

Но в этот миг раздался голос Бата Боила:

– Погоди, Аклак, убить всегда успеешь, – он угрюмо глядел из-под квадратного лба.

Аклак отмахнулся от терра, надул бледные щеки, зло забегал взглядом по лицу Малкина:

– Крысенок! – рявкнул, словно плюнул в парня. – Подохнешь на этой веревке! И остальных потащишь за собой! Я подожду, когда ты завопишь другое, но тогда я изменю условие, я потребую, чтобы Фарандуса убил ты!

Люди поняли: этот раунд Ванька выиграл, и хотя совершенно не ясно было, как развернутся события дальше, Лугатик удовлетворенно закряхтел. До этого момента он висел безмолвно, находясь в полной абстракции, не видел выхода из положения, пока решительный отказ Малкина не обнаружил, что жу-пер не всесилен, и таким его делает Ванькино сопротивление. Володька закрутился на веревке и, чтобы разрядить обстановку, сдавленно предложил:

– Зачем убивать Фарандуса? Замените его. Выберите другого.

Аклак глянул на Лугатика и внезапно захохотал, как хохочут многие, когда им щекочут пятки. Жуперы захихикали в поддержку ему. Люди не поняли, что смешного было в словах Лугатика, пока Аклак, отсмеявшись, не произнес:

– Жупера не выберут, а нам кроме жупера никто не нужен! Лугатик не решился больше высовываться с предложениями, опасаясь непредсказуемости Аклака. А Бат Боил холодно процедил:

– Ты все же выслушай меня, Аклак!

Главный жупер посмотрел удивленно, в бегающих глазах мелькнула брезгливость, как будто для него было неприемлемо выслушивать, а тем более принимать советы терра, недовольно поморщился, выпячивая морщинами лба красный прыщ:

– Не суйся со своими советами, Бат, здесь я – главный, что хочу, то и буду делать. От тебя требую только одного: выполни хорошо работу, для которой ты нанят.

– Я к тебе не нанимался, – мрачно отбил Бат Боил, подрагивая ноздрями.

– Нет, Бат, ты нанялся ко мне! – мгновенно взорвался Аклак. – Я заплачу тебе, а потом, – Аклак нервически захохотал, – убью! – и хотя это прозвучало как шутка, на самом деле шуткой не было, в этот момент Бат Боил и Аклак были, как две голодные крысы в одном сосуде. Однако слова Аклака вполне могли бы сойти за неосмотрительную оплошность, если бы он не продолжил: – Я убил бы тебя, Бат, теперь, если бы ты мне был не нужен. Но, возможно, я убью тебя, когда ты сделаешь работу! – Аклак развеселился.

Не следовало ему так шутить, но слишком самонадеянным он оказался, слишком неосторожным. Так с союзниками не разговаривают.

Бат Боил изменился в лице, молниеносно выхватил из-под накидки кинжал и хладнокровно вонзил острие в пах Аклаку под кожу панциря.

Аклак расширил глаза, они сразу прекратили свой непрерывный бег, он как будто изумился, что терр опередил его. Вцепился пальцами в горло Бата Боила. И хотя низ живота полыхал болью, а сознание начинало проваливаться в пустоту, пальцы Аклака давили, не ослабевая до тех пор, пока силы не стали покидать и пока Бат Боил не выдернул кинжал из его паха и не полосонул лезвием по рукам главного жупера. Затем мощным ударом кинжала терр пробил кожу панциря на груди Аклака и вогнал оружие глубоко в сердце.

Двое других терров одним махом обрушили свои кинжалы на двух помощников Аклака. Нападение было стремительным и неожиданным для жуперов, и те не сумели отразить удары. Первому, с козьей спутанной бородкой, острие кинжала вошло прямо в темечко. Голова мелко затряслась и по бороде изо рта потекла струя крови. Колени подогнулись. Второму, с выпученными красными глазами и заплывшим от хмеля лицом, кинжал врезался в висок. Его руки нелепо раскинулись, рот широко раскрылся. Оба жупера рухнули к ногам терров.

Только Интуса и его сыновей, приученных лесной охотой быть в любую минуту готовыми к нападению зверя, терры не застали врасплох. Ошокане мигом схватились за кинжалы и укрылись за стволами деревьев. Интус даже успел полоснуть лезвием кинжала по веревке, на которой была подвешена Сашка. Но не с целью ее освобождения, а с мыслью создать помеху между его сыновьями и террами, вызвать некоторое замешательство среди терров и попытаться в суматохе скрыться. Ибо он ясно осознавал, что у сыновей не было опыта для схватки с террами, пощады от которых ждать не приходилось.

Сашка упала на землю и минуту лежала без движения. Руки и ноги затекли и отказывались подчиняться. В голове все плыло, перед глазами мутнела радуга, трава и деревья переворачивались, медленно выстраиваясь в вертикальные ряды.

Бат Боил пружинисто метнулся к дереву, за которым схоронился Интус. Тот ждал. Он хорошо изучил повадки зверя, мог предугадать его поведение во время схватки. Но терр отличался от зверя, и надо было быть вдвойне начеку. Интус беспокоился за сыновей. Они ведали, как зверь выжидает время для нападения, а выбрав момент, прет напролом. Но не знали, что терры ведут себя иначе, без правил, предпочитают наносить смертельные удары исподтишка. Сейчас Интусу преподавать уроки сыновьям было поздно, надо было самому биться за жизнь.

Кинжалы Интуса и Бата Боила скрестились. Оскаленные рычащие лица брызгали слюной. Припухлые веки жупера, нависая над глазными яблоками, дрожали, рассеченная губа сильно кривила рот, из него неслись бессвязные слова, изрубленные на слоги. Черная длинная, запахнутая на груди накидка путалась в ногах. Но Интус беспрерывно двигался, кинжал в его руке не подпускал Бата Боила близко. Однако терр был физически сильнее и опытнее в таких схватках. Колющий хмурый взгляд цепко держал каждое движение Интуса, а выдававшийся вперед нос, казалось, вынюхивал слабое место в обороне противника. Бат Боил стремительно резал кинжалом воздух перед лицом ошоканина, въедался глазами в его глаза. Улучив момент, зверем кинул свое тело вперед. Интус пропустил несколько ударов. Из порезов брызнула кровь. И все же он продолжал стойко держаться, хотя уже не нападал, а зло и отчаянно защищался, теряя силы. Сопротивление жупера слабело. Терр снова выбрал миг и нанес последний удар: кинжал пробил Интусу шею. Ноги того заплелись, рука ухватилась за ствол дерева, он сполз по нему на землю и повалился набок.

Трое сыновей Интуса взяли в кольцо двух терров, успешно тесня. Но гибель отца привела их в замешательство.

Воспользовавшись этим, терр с насупленными бровями и длинными до колен руками вонзил кинжал в Грэпи, однако и сам напоролся на острие. Оба рухнули, сцепившись друг с другом. Жизнь медленно уходила из тел.

Второй терр, с тяжелым подбородком и большой нижней губой, злобно зарычал, бешено отбил кинжал Мокуса и всадил свое оружие ему в грудь. Мокус вскрикнул и начал запрокидываться, а терр исступленно колол еще и еще. И в этот миг ему в затылочную часть черепа вошел кинжал Фонфи. Терр мешком повалился на тело Мокуса. Оба были мертвы. Кровь пропитывала накидки.

Фонфи оказался один на один с Батом Боилом. Он чуть отступил, взглядом выхватывая шестерку кобыл, мирно пасущихся среди деревьев. В голове мелькнула надежда, он прыжками кинулся к лошадям. А терр спокойно подхватил с земли лук со стрелой, натянул тетиву. Жупер взлетел в седло, пятками ударил в бока лошади, та вздыбилась. А стрела, выпущенная Батом Боилом, со свистом пронеслась между деревьями и впилась в спину Фонфи. Кобыла понесла всадника вглубь леса.

Сашка с упорством развязала узел и начала медленно подниматься на дрожащие ноги, их обкололо множеством иголок. Она одернула футболку. Покачиваясь, оперлась рукой о дерево. В траве – трупы. Сбоку – Бат Боил. Инстинкт самосохранения потянул ее взгляд к кинжалу в мертвой руке Интуса. Преодолевая боль в ногах, кинулась к нему. Выхватила из мертвых пальцев. Но терр исчез. Словно испарился.

Девушка метнулась к Малкину. Резанула по веревке. Ванька рухнул на землю к ее ногам. Она разрезала узел. Потом помогла Андрюхе и Володьке.

Раппопет приходил в себя, лежа на животе. Володька свернулся клубком, по лицу елозил крупный жук, но парень не замечал его. Ванька лежал на спине, сквозь смутные кроны деревьев смотрел на высокое заплывшее туманом небо, где начинали очерчиваться легкие облака.

Сашка, присев на бугорке, безмолвно ждала, когда парни оклемаются. Малкин приподнялся на локоть, тронул ее за руку, она улыбнулась и с сомнением обронила:

– Неужто мы изменили настоящее? Воппри не такое приходящее предвещал нам.

Ванька сел. Определенно, все пошло по-другому, что-то сместилось и смешалось. Оглядел себя: грязный живот, серые измятые штаны, потрепанные кроссовки с потертыми узловатыми шнурками. Вроде все, как было. Ничего нового. Впрочем, они миновали деревню Ошоку. Сказал:

– Возможно, мы нарушили порядок вещей, который сохранял Страж Неминуемой Неизбежности, однако Неизбежное все равно не миновало Интуса и его сыновей.

Раппопет подобрал под себя ноги, оттолкнулся от земли локтями, сознание работало все лучше, уже на корточках немногословно заметил:

– Кажется, в живых – никого, – но тут вспомнил, – а что стало с Фонфи?

– Мне было не до Фонфи! – пожала плечами Сашка, вздохнула, как будто сбросила пар, и сообщила, озираясь: – Бат Боил – жив. Где-то рядом.

Зашевелился Лугатик, вытянул ноги, что-то под нос себе пробурчал и начал сосредоточенно одергивать задранные штанины, как будто важнее этого сейчас ничего не было. Закончил, осмотрелся, вопросительно уставился на друзей, но ни о чем не спрашивал и сам ничего не предлагал. Встал с земли, переступил босыми ногами по траве, потом протянул девушке руку, помогая подняться. Осторожно заметил:

– Отсюда надо мотать, тут много трупов.

Малкин кивнул:

– Уходим! – проговорил, вскакивая, – пока снова не случилось что-нибудь непредвиденное и необъяснимое.

У Раппопета настроение было паршивым, он прыжком оторвался от земли, ощущая мелкую противную дрожь в коленях.

Малкин сделал первые шаги и увидал между деревьями всадника в серой накидке с жабо. Узнал Бата Боила.

Тот остановил кобылу. Над головой у него нависла тяжелая ветвь, листья коснулись мясистого уха, легли на волосы. Терр повел шеей, оперся на луку седла и наклонился вперед:

– Я вижу, верительного свитка у тебя сейчас нет, – холодным тоном, отметая возражения, сказал Малкину. – Думаю, Интус обшарил тебя с ног до головы. Теперь ты – пуст. Сейчас свиток должен находиться у него, но если свитка под накидкой у Интуса не окажется, тогда был ли он вообще у тебя? И посланец ли ты на самом деле к презу Фарандусу?

Такое вступление определенно говорило о возникших сомнениях у Бата Боила. Когда они появились и почему, Ванька не догадывался, но ощутил жар в теле, ибо терр близко подобрался к истине. Малкин напрягся, мышцы натянулись, как струны. Отчитываться перед терром он не собирался, но и вступать в новый конфликт с Батом Боилом не хотел. Как ни странно, тот обладал влиянием в Пунском землячестве. Новые неприятности людям не нужны были. Лучше обойти острые углы.

Терр спрыгнул с лошади, шагнул к телу Интуса. Срезал застежки с его длинной одежды, стал шарить под нею. Ванька сжал зубы, понимая, что невозможно найти то, чего никогда не существовало. В эту минуту терр на что-то наткнулся и вытянул лоскут потертой серой ткани. Развернул, долго всматривался, недоуменно пыхтел и хмурился. Затем сунул под нос Малкину. Тот увидал на лоскуте непонятные знаки, похожие на клинопись, и постарался сохранить невозмутимый вид. Бат Боил не сводил с Ванькиного лица колющего пронизывающего взора:

– Это и есть верительный свиток? – Большой рот едва раскрылся. – Странный свиток. Никогда не видел подобного. Что это за знаки?

Малкина прожгла мысль: объявить необычный лоскут верительным свитком. Хоть какая-то зацепка. На безрыбье и рак – рыба. Удача будто сама предлагала парню такую услугу. А там время покажет, что делать дальше. И Ванька утвердительно кивнул:

– Да, свиток, – протянул руку. – Верни.

Терр убрал лоскут за спину:

– Как его прочитать?

Ответ возник мгновенно:

– Это тайнопись. – Ванька сделал небольшую паузу. – Только презу Фарандусу могу открыть текст. – И предостерег: – Чужому лучше не пытаться проникнуть в тайну текста. В державе, откуда пришли мы, маги хорошо владеют своим мастерством, – посмотрел выразительно. – Со всяким, кто насильно завладеет свитком, произойдет то же, что произошло с Интусом.

Солнечный луч прошелся по лицу терра, но не смягчил его выражения, а, напротив, больше очертил морщины тенями. Бат Боил продолжал смотреть сумрачно и сухо, рука с лоскутом по-прежнему оставалась за спиной:

– Я покупаю у тебя этот странный свиток, – сказал напористо. – Заплачу за него много фарандоидов. Не отказывайся сразу. Помозгуй. В Дебиземии все меряется количеством монет.

– Я не дебиземец, – напомнил Ванька.

– Ошибаешься! – отрезал терр. – Дебиземия – это не земля, на которой ты стоишь, – Дебиземия – это уклад мозгов. Я знал многих посланцев из разных держав, они утверждали то же, но по мыслям и действиям были дебиземцами больше, чем мы здесь. Вглядись в себя, и ты увидишь внутри себя Дебиземию, – Бат Боил вытащил из-за спины лоскут, поднес к лицу и потянул воздух. – Странный запах, очень странный, откуда-то издалека, – словно догадка понеслась по мозгу терра, но мозг явно не справился с нею, на мгновение провалился в спячку, потерял все мысли, а затем вновь ожил. – Надеюсь, ты сам сообщишь мне текст.

– Нет, – решительно отказал Ванька. – Текст предназначен не для твоих ушей, Бат Боил.

– Не опережай событий, – холодно усмехнулся терр, неторопливо свернул лоскут, секунду подумал и быстро сунул себе под накидку.

Лошадь сбоку от него внезапно заволновалась, закрутила корпусом. Люди обнаружили на ее задних ногах много крыс. Она заржала, высоко подбросила зад и левым копытом сбила с ног Бата Боила. Тот упал навзничь в высокую траву и отключился. Ванька выдернул у него из-под накидки серый лоскут. Сунул себе в карман, скомандовал:

– За мной!

Лошади будто только их и ждали. Раппопет шустро запрыгнул в седло. Лугатик оступился, подвернул стопу, ощутил легкую боль и сплюнул. Но тоже с ходу оказался в седле, сунул голые ноги в стремена. Сашка, ощутив теплую седельную кожу, прижала ноги к бокам кобылы. Малкин вскочил в седло последним.

Лес справа, слева, сзади, впереди. Деревья почти одинаковые, как под копирку. Трава на солнце – густая и жирная, в тени – вялая и редкая. Кустарники растопырили жесткие ветки.

Чувствуя на себе взгляды друзей, Ванька тронул повод и привстал на стременах, не зная, куда направить лошадь. Та мотнула головой и мягко сделала первый шаг. Злясь на себя за все последние события, Малкин сердито подстегнул кобылу, отпустил повод, предоставив ей свободу.

Лес был негустым, лошади шли гуськом, лавируя среди высоких деревьев. Изредка пересекали поляны, неглубокие овражки, небольшие бугры, копытами выбивая мягкую землю. Люди молчали. Не понимали, куда направляются, но не спрашивали Ваньку. Лесные негромкие звуки висели в воздухе. Иногда низкие ветки оставляли на голых руках и теле Ваньки красные царапины. Временами царапины доставались Лугатику. Подчас ветви цеплялись за одежду Раппопета или футболку Сашки. Досаждали каждому. Тем не менее лес не вызывал мрачных ощущений. Впрочем, люди знали, что в одночасье все может поменяться. Расслабляться было нельзя.

Глава девятая. Великий Скелет

Ехали долго. На пути – ни троп, ни дорог, ни запаха дыма от жилья, ни реки, ни ручья. Постепенно неизвестность начинала напрягать, накатывало беспокойство. Казалось, что лесу не будет конца и края, что забрались в такую глухомань, где не только нет деби, но даже зверьем не пахнет.

Когда готовы были поменять направление, наткнулись на очередную лесную поляну, в центре увидели приземистую некрепкую на вид бревенчатую избушку стародавней постройки. Бревна потемнели от времени, покрылись понизу мхом, серая крыша покосилась, из обветшавшей трубы не струился дымок. И – ни живой души поблизости. Необитаемое глухое место. С правой стороны от избушки до лесополосы – низкий жесткий кустарник. Слева – большое трухлявое дерево, сгнившее и рухнувшее, по-видимому, давным-давно. Перед людьми до самой двери избушки – вытоптанная трава, словно здесь пронесся табун лошадей.

Ванька толкнул с места остановившуюся кобылу. Но та уперлась передними ногами в землю, отказываясь идти дальше. Другие лошади тоже перестали подчиняться. Не понимая поведения кобыл, приятели покинули седла. Взяли животных под уздцы и повели за собой. Подошли вплотную к избушке. Та безмолвствовала. Земля под ногами в рытвинах, корни травы судорожно и жалко цеплялись за эти рытвины.

– Не нравится мне эта хижина, ох, как не нравится, – озираясь, буркнул Лугатик и отпустил уздцы. Лошадь тут же попятилась. – Ты куда, кобылка? – Он вновь схватил уздечку, успокаивая животное. – Странно все. – Напрягся. – Коняга шарахается от этой хижины. Не иначе снова магия мордует нас.

– Спокойно, – пошарил глазами по стене Малкин, заметил металлическую скобу с кольцом, привязал кобылу.

Лошадь не противилась. Друзья последовали Ванькиному примеру.

Дверь в избушку плотно прикрыта. На ней темные застарелые трещины, пересохший птичий помет и кривая деревянная ручка в виде задней ноги зверя. Над дверьми в застрехах пустующие птичьи гнезда, в которых, по всему видно, давно не бывало птиц.

Малкин вдоль стены прошел от угла до угла, осмотрел и подступил к двери. Та подалась тяжело, с истошным рыдающим скрипом, как будто ее не открывали со дня постройки избушки. Этот скрип прошелся по сердцу липким противным холодом. Почудилось, что сейчас из дверного зева пахнет вековой плесенью.

Сашка сжала Ванькину руку выше локтя, шагая следом.

Внутри стояла полутьма.

Лугатик пригнулся у косяка, заглядывая внутрь. Его руки не находили покоя: прошлись по голому животу, ребрам, бедрам, сжали кулаки.

Раппопет привстал на цыпочках, вытянул шею и глядел в узкий разрыв между Сашкой и Лугатиком.

Запахов плесени или кислой сырости не было. Пол земляной чисто выметен. Стены голые, в грязных темных разводах, бревна на стенах в многочисленных продольных трещинах, по углам вверху под низким грязным потолком – паутина.

В глаза бросилась большая печь посреди избушки, не квадратная и не круглая, с трубой в потолок. У поддувала на полу – небольшая, аккуратно уложенная сухая поленница дров. Следы рубки указывали на то, что заготовлены поленья давно. Перед печкой – пустое пространство.

Вдоль стен – две длинные деревянные, подернутые налетом старины лавки.

За печкой квадратное помещение, в центре коего квадратный грубо сколоченный дощатый стол, между досками столешницы – щели с палец. По сторонам стола – лавки поменьше. У стены сундук старинной ковки.

Все отдавало духом далеких времен, странно сбереженным в этой избушке. Впрочем, если это дело рук магов Дебиземии, тогда, очевидно, время тут ни при чем. А если это затерянная избушка чудом сохранилась в лесу с давних пор, тогда маги не имеют к ней отношения.

Ванька озадаченно обошел помещение, ища ответ, почему лошадь выбрала путь к этой избушке и почему кобылы упирались, когда вышли к ней. Невзначай прикоснулся локтем к печке и почувствовал тепло. Удивился, прижал ладонь, лицо вытянулось, присел и распахнул дверцу: свежий, еще теплый пепел определенно говорил об обитаемости избушки. Но пустые стены, углы, лавки вынуждали сомневаться.

Парень приблизился к кованому сундуку, откинул маленький крючок, потянул крышку вверх. Неожиданно она оказалась тяжелой, неподъемной. Ванька натужился, руки задрожали от напряжения, покраснел до кончиков волос. И отступился. Позвал приятелей, навалились втроем. Малкин налился багровым, у Раппопета исказилось лицо, Лугатик сдавил скулы и выкатил глаза. Крышка чуть оторвалась и хлопнула, возвращаясь назад. Володька сплюнул:

– Да пошел он, этот сундук! Даже если бы он был набит фарандоидами, нам от того какой резон?

– Судя по пеплу в печи, у этого сундука есть хозяин, – произнес Андрюха, – еще не известно, как он воспримет наше вторжение в его избушку.

– Зачем она нам сдалась, эта хатенка? – опасливо воскликнул Лугатик, оглядывая углы. – Надо делать ноги отсюда, пока живы и здоровы. Лучше трястись на кобылке по лесу, чем кантоваться внутри этих стен. Рвем когти, пацаны, пока снова не втюхались в какое-нибудь дерьмо.

Ванька, сунув руки в карманы, молчал. Сашка стояла сбоку. Малкин, в общем-то, был согласен с Лугатиком. В избушке, конечно, была своя тайна, но разгадывать эту загадку – не их цель: сперва им надо найти Катюху с Карюхой, а уже потом другие дела. Задумчиво вытащил из карманов руки, не заметив, как на пол выпал серый лоскут. Сашка подхватила, развернула, покрутила у себя перед глазами и протянула Малкину:

– Не теряй. Не понятно, что это, но за верительный свиток сойдет. Тряпица вполне может оказаться полезной и дальше. По крайней мере, переводить эти странные знаки ты будешь по своему усмотрению, как тебе вздумается, и никто не докажет иного.

– Ну-ка, дай глянуть, что за тряпье? – перехватил лоскут Раппопет, кинул на крышку сундука, ладонью разгладил. Наклонился, чтобы рассмотреть. И в ту же минуту в сундуке что-то заклокотало, забулькало, как будто в жерле вулкана. Сундук задрожал, сдвинулся с места, подскочил.

Андрюха машинально схватил лоскут, отпрыгнул назад, наступая каблуками на голые ноги Лугатику. Володька вскрикнул от боли, стукнул Раппопета по плечу, попятился. Сашка спиной прижалась к Ваньке, удивленно таращась на сундук. А тот застыл, будто ничего не бывало, будто все причудилось. Впрочем, его местоположение изменилось.

– Что за дребедень такая? – оторопело моргал Андрюха, его лоб вспотел, непроизвольно он попытался вытереть лоскутом пот.

Малкин остановил, выхватил из руки Раппопета свиток, заподозрив, что сундук отреагировал на эту материю. Сам прижал ткань к крышке. Резкий звук изнутри заставил всех вздрогнуть. Сундук вновь качнулся и задвигался у стены. Ванька убрал свиток с крышки и тут же все стихло.

– Шуруем отсюда к чертовой матери! – сбивчиво просипел Володька, оглядываясь на дверь.

Стало понятно, что в руках у Малкина был не простой серый лоскут, да и сундук – не обычный. Все хранило свою тайну, и не исключено, что опасную для людей. Может, лучше прислушаться к Лугатику и унести ноги из этой избушки. Люди отступили к двери.

Но в тот момент, когда рука Володьки потянулась к ручке, дверь с диким скрежетом сама растворилась. Лугатик оцепенел, пару секунд ошалело зыркал в проем, а потом отшатнулся в испуге.

За порогом стояла фигура в длинной красной, плотно запахнутой накидке с капюшоном, из-под него вместо лица виднелся голый череп с пустыми глубокими дырами глазниц. Голые неровные зубы плотно сжаты. Сзади еще две точно такие же фигуры в таких же одеждах.

Раппопет ошеломленно выдохнул. Сашка собрала себя в кулак. Малкин сунул в карман серый лоскут.

Три скелета в красных накидках переступили порог, оттеснив людей внутрь.

Дверь с истошным вопящим скрипом захлопнулась.

На Малкина уставились три пары пустых глазниц, словно рассматривали. Минуту, не больше. Затем, подметая полами накидок черный земляной пол, скелеты молча проследовали к столу.

Лугатик надавил на дверь плечом. Не подалась. Толкнул дверное полотно руками – не справился. Потерянно затоптался, чувствуя, что снова угодили в какую-то передрягу. Малкин собрал себя в кулак, читая в глазах друзей оторопь, и шагнул следом за скелетами к столу.

Те уже сидели на лавках, отбросив красные капюшоны назад. Черепа мрачно тускнели. Длинные костяшки пальцев выложены на столешнице.

Ванька заложил руки за спину, глухо выговорил:

– Я не знаю, кто вы. Но если это ваша избушка, хочу сразу известить, что мы случайно оказались в ней. Блуждали по лесу, наткнулись. Думали, она необитаема. Вокруг – никого, и внутри – пусто. Ничего здесь не трогали, можете убедиться, если вы ее обитатели. У вас к нам не должно быть претензий. Мы собирались уходить. Прошу открыть дверь.

Скелет, сидевший на лавке спиной к печке, повернул к Ваньке блеклый череп с черными дырами глазниц, челюсти клацнули и зашевелились, голос, похожий на визг ржавых петель, протянул:

– Нет.

– Что значит «нет»? – не повышая голоса, возмутился парень. – Я же все объяснил. Что еще непонятно? Откройте дверь, чтобы мы ушли.

Скелет неторопливо прочертил фалангами конечностей по крышке стола зигзаг, снова щелкнул челюстями с желтыми зубами и произнес неживым голосом:

– Не случайно.

Малкин помедлил, убрал руки из-за спины, пробежал глазами по двум другим черепам, потер вспотевшие ладони:

– Если даже так, это не наш выбор. Я настаиваю выпустить нас из избушки!

– Нет, – опять однозначно ответил скелет. – Не ваш.

Два других черепа, один против другого, кивнули и задвигались на скамьях.

– Тогда объясни, кто ты и что тебе от нас нужно? – воскликнул Ванька, дергая раменами.

– Скелет вамп, – новый звук изъеденных ржой петель визгливо выпал из раскрывшегося рта черепа.

– Вамп? – переспросил Ванька. – Что значит вамп?

– Добытчик, – лязгая зубами, пояснил череп и уточнил – Добытчик свежей крови для Великого Скелета.

– Не понимаю, – закрутил головой парень: объяснение смутило его, пахнув неприятным холодом.

Шумно заерзал второй скелет, сидевший напротив Малкина по другую сторону стола. Отбил короткую дробь кривыми зубами, словно несколько раз звякнул дверной щеколдой. И с шипящим посвистом, пропуская воздух между зубами, провещал, качая черепом из стороны в сторону:

– Великому Скелету каждый день нужна свежая кровь деби и лошадей.

– Вы убиваете деби и лошадей? – вытянул шею Ванька.

Второй скелет прекратил ерзанье, словно окостенел, больше не издал ни одного слова. Вместо него раздался скребущий, словно когтями зверя по дереву, голос третьего скелета, сидевшего затылком к парню. Неподвижно, не поворачивая мутно-коричневатого черепа, проскреб в ответ:

– Нет. Мы только забираем у них кровь, после чего с ними происходит то, что совершается со всеми обескровленными.

Малкин промолчал, ответ показался предельно ясным. Мысли сверлили мозг в поисках нужных слов, чтобы выбраться из избушки.

Сзади тихо подошла Сашка, изумленно шепнув:

– Без крови ни деби, ни лошади жить не могут.

– Да? – равнодушно проскреб вопрошающий голос третьего скелета. – Но мы-то живем.

Полемика с черепами была бессмысленной, Сашка промолчала и отступила.

Ванька пригладил встопорщенные волосы:

– Кто есть Великий Скелет?

– Великое Прошлое, – лязгнул зубами первый череп, и звук ржавых петель визгливо заполнил помещение.

– Зачем Великому Прошлому нужна свежая кровь? – не понял Ванька.

– Чтобы вернуть свое прежнее живое тело, – ржаво визгнул пустой череп.

И опять из-за Ванькиного плеча разнесся удивленный Сашкин возглас:

– Разве с помощью магии Великий Скелет не может этого сделать?

– Может, – провизжали ржавые петли и кости под одеждой застучали мелкой барабанной дробью, – но тогда это не будет обретением его прошлой плоти.

– С живым телом он перестанет быть Великим Скелетом. Просто потому, что покроется живой плотью, – сказала девушка, прижимая подбородок к Ванькиному плечу, обдавая теплым дыханием.

– Он станет Великим Плотским Скелетом, – окатил холодом скребущий голос третьего черепа, чей затылок мутно маячил перед Ванькой. – Обретя живую плоть и кровь, он вернет Дебиземию в Великое Прошлое. Оно возвратится величием Великого Скелета. Будущее деби в их Прошлом. Они узнают об этом, когда Великий Скелет раздавит нынешний мерзкий мир и распахнет Прошлое. Все будет залито кровью дебиземцев, если они отвергнут Великого Скелета и станут цепляться за этот мир.

– А без крови дебиземцев обойтись нельзя? – досадливо выдохнула Сашка.

– Без крови ничего не происходит, – ответил череп. – Все меняется только тогда, когда льется кровь. Чем больше крови, тем сильнее все изменяется.

– Мы не дебиземцы! – выплеснул Лугатик с напрягом. – Вряд ли наша кровь сгодится. Незачем нас удерживать! Ты бы сообщил Великому Скелету.

– Великому Скелету не нужно сообщать, он все знает, – выдал череп. – В его хоромах вы по его воле.

Огорошенные друзья переглянулись, вновь пробежали глазами по стенам, по углам, по печке, по безмолвным тусклым черепам, мрачно торчащим из красных накидок. Раппопет разомкнул плотно сжатые скулы:

– До хором эта избушка как-то не дотягивает. – Андрюха хмыкнул. – И Великим Скелетом тут что-то не пахнет. Кроме ваших других скелетов не видно.

Лучше бы Раппопет не говорил этого, ибо сразу по избушке пронесся дикий скрежет, стены тряхнуло, сундук заскрипел, отпрыгивая к печи, крышка взлетела и возник Великий Скелет высотой под потолок. Череп крупный и желтый, словно пролежал в земле целое тысячелетие. Огромные черные дыры глазниц вперились в людей, кости скелета бились, как в лихорадке, стучали глухо и безжизненно.

– Еще не наступила ночь! Кто вынудил меня выйти на белый свет? – проскрипел злой голос.

– Мы предупреждали, Великий Скелет, мы предупреждали их, – ржаво визгнул скелет из-за стола и низко пригнул череп к столешнице, следом склонились два других черепа.

Люди приковали взгляды к большому скелету. Ванька заговорил:

– Это мы потревожили тебя, Великий Скелет. Твои слуги не хотят открыть дверь избушки, а нам сидеть здесь до темноты не с руки. Мы случайно оказались в твоих, – пробежал глазами по темному в грязных разводах потолку и таким же стенам, поперхнулся, – хоромах, больше похожих на халупу. Выпусти. Нам надо идти дальше.

Громкий треск снова заставил людей вздрогнуть и плотно сбиться. Будто ломались бревенчатые стены и рушился потолок. Яркая вспышка ослепила. А когда слепота пропала, люди увидали вокруг себя каменные стены древнего замка. Зал просторный, мрачный, закопченный. В центре очаг с огнем, над которым на вертеле медленно крутился скелет быка. На стенах охотничьи трофеи – голые черепа разных зверей. Вокруг по залу топтались скелеты охотничьих собак и скелеты деби в красных, малиновых, оранжевых накидках с откинутыми капюшонами. Стоял монотонный гул голосов, лай собак. А из дальнего угла доносилась странная музыка, извлекаемая из незнакомых древних инструментов, дудочек, ложек, деревянных поленьев и металлических прутьев.

Людей как будто никто не замечал, но лишь до той поры, пока за спиной у себя они не услыхали уже знакомый скрипучий голос:

– Ты этот замок называешь халупой?

Друзья оглянулись. Великий Скелет нависал над людьми в накидке цвета свежей молодой крови. Пришлось задрать головы, чтобы лучше разглядеть желтый, изъеденный временем большой череп. Пустые глубокие глазницы были пугающе-черными. В зале стихли голоса, лай собак, музыка, прервалось всякое движение. Оцепенелая тишина потянулась, как резина. Малкин на шаг подался к Великому Скелету:

– Я не видел этого замка, – ответил на вопрос. – Была избушка с сундуком и печкой.

Великий Скелет обвел пустыми глазницами затихший зал:

– До сих пор у меня не было необходимости в тебе. Теперь есть, – большой череп качнулся над кроваво-красной накидкой и зал снова ожил.

Скелеты начали приветствовать людей мертвыми голосами, лезли на глаза, кивали черепами. Казалось, на них появлялись гримасы улыбок. Это было невероятно, за гранью мыслимого, просто сумасшествие, но ощущение, что черепа улыбаются, не покидало людей. Стены скалились черепами, острые звериные зубы клацали и, чудилось, вот-вот из камней замка начнут выпрыгивать утраченные скелеты зверей. Великий Скелет продолжил:

– Ты хочешь, чтобы я тебя выпустил? Иди, я не держу. Здесь нет запоров. Иди. Но сначала посмотри, как все приветствуют тебя. Ты здесь желанный гость. Разве тебе это не льстит? Или тебе тут что-то не нравится?

Ванька сглотнул слюну, хмуро усмехнулся:

– А что тут может нравиться? Тебе же не по нраву днем выходить из сундука. Почему мне должен быть по вкусу скелетный мир и мертвый замок? И с чего вдруг я стал желанным гостем в твоем логове? Ты с кем-то спутал меня, Великий Скелет. Дурацкие магические заморочки. Чего добиваешься? Приманил лошадей к избушке, нас в ней запер, теперь окружил скелетами в каменном мешке. Не морочь голову. Никакой необходимости в этом нет. Неоткуда ей взяться. Вампы говорили, ты хочешь вернуть свою прошлую плоть и окунуть в Прошлое Дебиземию. Цепляешься за прежнее величие и могущество. Я тебе в этом не помощник: я не маг, моя кровь тебе не годится, ведь я не дебиземец. – Сделал паузу, пригладил рукой торчащие волосы. – Короче говоря, от меня проку мало, к тому же нам давно пора закругляться и топать отсюда. Есть дела важнее, чем развлекать твоих бестелесных слуг.

– Дела? Ах, дела. Я знаю. – Великий Скелет высвободил из-под накидки кости рук и сделал круговые движения. – Ты ищешь своих друзей. Я жду сейчас новых гостей. Они все из Пун-ского землячества. Может быть, твои друзья будут среди них.

– Как это? – Ванька затаил дыхание, наморщил лоб и вцепился глазами в черные глазницы. – Что еще тебе известно обо мне?

Большой череп несколько раз клацнул челюстями и произнес:

– Ты хочешь того же, чего и я: вернуться в прошлое. – Под красной накидкой зашуршали кости. – Для тебя прошлое также притягательно. Поэтому ты должен меня понять. Никогда не отказывайся от прошлого, ибо там вся твоя жизнь. В прошлое всегда полезно возвращаться, хотя бы для того, чтобы менять будущее.

Малкин насторожился, показалось, нужно потянуть за ниточку, чтобы покатился клубок, указывая путь из Дебиземии:

– Ты знаешь, как это сделать?

Но Великий Скелет не ответил, сделал новое круговые движения костями рук, и у выхода из зала началась непонятная сутолока. Суматошно замелькали черепа и накидки скелетов, стали беспорядочно тыркаться друг в друга, сновать наружу и обратно. Потом все расступились, и с улицы начали вводить дебиземцев. Мужчин, женщин, детей. В свежих и ветхих накидках, с понуро опущенными головами.

Первым, заплетая ногами, двигался дебиземец в ярком одеянии. За ним, раскачивая плечами, тяжело ступал деби в старой изжеванной одежде. Потом третий, четвертый, еще и еще. Женщины были в нарядах, отличавшихся от мужских. Головные уборы – от изысканных с перьями птиц до примитивных. У простоволосых подвязки сзади. Мужчины шли, уткнувшись в земляной пол, женщины исподлобья зыркали вокруг. Все безмолвствовали, шаркая ботами по земле. Каждого дебиземца сопровождали по два скелета. Зал постепенно наполнялся, а с улицы все прибывали.

Великий Скелет взошел на возвышение, вскинул кости правой руки над толпой. Красно-кровавый капюшон взлетел на желтый череп. Пустые глубокие глазницы, провал носа и желтые неровные зубы окаймились ярко-кровавым цветом. Великий Скелет не воспринимал деби как живых особей, это были живые сосуды с необходимой ему кровью.

Раппопет возле Малкина пробежал пальцами по пуговицам рубахи:

– Чего этот Скелет до тебя докопался? Узнать бы, кем он был в прошлом? Хотя начхать, был да и был. Видать, деби и есть его новые гости? Сколько ж их привалило?

Лугатик, ощущая босыми подошвами колкую шероховатость земли, буркнул из-за спины Ваньки:

– Целый тридцатник притащился, я считал, – и негромко предложил: – Может, смоемся под шумок, пока Великий Скелет занят ими? Никакого резона нет пялиться на все это, впустую транжирим время. У меня в глазах рябит от скелетов. Давай ноги в руки!

– Погоди, – полуобернулся Ванька, продолжая краем глаза наблюдать за происходящим. – Великий Скелет молол про наших девчат? Вдруг не соврал. Подождем.

– Зачем ему столько крови? – возмутилась Сашка, коснувшись Ваньки. – Захлебнется. Особенно детской кровью. Кровожаден Великий Скелет, кровожаден.

Малкин согласно кивнул. А Лугатик продолжал счет:

– Тридцать пять уже. Носом чую, не знают, зачем они тут. Я и сам ничего не понимаю. Он что, вампирить будет? Но ведь у него ни рта, ни желудка.

Дебиземцы безучастно скапливались у стены под черепами зверей. Вместе с вереницей деби с улицы с громким лаем вбежали десятка два скелетов собак с разинутыми пастями. Черепами потянулись к деби, словно обнюхивали, путались в ногах, рычали неестественным завыванием. Терлись ребрами о людей, скалились и глухо урчали.

Лугатика передергивало от этой скелетной возни, особенно когда кости скелетов наступали ему на голые ступни.

– Зачем столько зверья? – возмущенно, коленом в ребра он отталкивал от себя собачьи скелеты.

– Не удивляйся, – безразлично хмыкнул Раппопет, ведя взглядом по звериным черепам, прикрепленным к стене. – Ты в средневековом замке. В то времена псы в замках обитали сворами, – запнулся, подумал и озадаченно дополнил: – А замки были у королей и у других сильных мира, – опять осекся, потоптался. – Слушайте, а может Великий Скелет в прошлом был королем или бароном, если в их мире были короли и бароны. Но я ничего не утверждаю. Так, к слову.

Лугатик вздохнул, час от часу не легче, к черту бодягу про королей, главное улизнуть из этого Средневековья, хотя откуда Раппопет взял, что это средневековый замок, тут бабка надвое сказала.

Люди следили за входом в зал.

Лугатик подсчитывал:

– Сорок восьмой протопал, – сказал удивленно. – Не верю я, что среди этой оравы окажутся наши девчата, – и тут его поразила мысль: – Если только Великий Скелет не заманил их, как нас, – выжидающе глянул на Ваньку.

Тот молчал. Лугатик нахохлился.

Скелеты ввели в зал пятьдесят девятого деби. Долговязого и сутулого, в темной заплатанной накидке. И вереница прервалась. Образовалась пустота. За проемом светило слепящее солнце, свисали к земле ветви деревьев с тяжелыми налитыми зеленью листьями, бросали на землю длинные плавающие тени.

Лугатик ткнул пальцем:

– Вот видите, нету Катюхи с Карюхой. Соврал Скелет! Хватит! Линяем отсюда!

В этот момент в проеме возникли новые скелеты в красных накидках, они шли ровно, не размахивая костями рук. За ними, вяло озираясь, двигался дебиземец в желто-зелено-коричневой накидке, а за его спиной очертились тонкие фигурки двух девушек. На их плечах были накидки, в каких ходят женщины деби.

Люди качнулись навстречу им. Но дорогу перегородили скелеты. Малкин смел ближайшего скелета, однако другой нанес ему сильный удар костью по шее. В голове поплыло. Парень отступил, потеснив Раппопета и Лугатика. Сашка сжалась, подумав, что выбраться отсюда будет непросто. Катюха и Карюха махнули друзьям руками, попробовали проскользнуть между скелетами, но были жестко оттеснены к стене.

Великий Скелет на возвышении поднял кости обеих рук, и магическая сила развернула людей лицами к нему. Вокруг возвышения плотным кольцом возникли столы, подобно хирургическим. Из толпы дебиземцев та же сила подняла вверх несколько деби и перенесла их на столы, срывая в воздухе одежду. В зале сделалось тихо.

Возвышение вместе с Великим Скелетом стало опускаться вниз, образуя цилиндрическую яму. Кроваво-красная накидка в мгновение ока исчезла, обнажив желтые кости скелета. Но скоро весь он исчез в яме.

Столы с деби качнулись, и с них потекла кровь. Тела начали блекнуть, обескровливаясь. Кровь струилась в яму к Великому Скелету. Когда она иссякла, тела взмыли со столов и закружились под потолком. На лету от них отрывались куски мяса, оголяя кости, отправлялись к раскрытым черным пастям оживших звериных черепов на стенах. Черепа испускали голодные рыки, крутились, чуть не срываясь со стен, жадно хватали куски мяса, и те исчезали в глубоких зевах. Кости падали вниз, на полу формируясь в скелеты, и затем прибивались к общей костлявой толпе.

Магическая сила выхватила из гурьбы новую партию деби, раздела и тоже уложила на столы. Процедура повторилась. Партии обновлялись до тех пор, пока из последнего дебиземца не вылилась последняя капля крови. Яма наполнилась до краев, скрыв Великого Скелета. Столы пропали. Тишина в зале отозвалась звоном в ушах. Потом уровень крови в яме стал медленно падать, а Великий Скелет начал подниматься. Верхняя часть черепа ошеломила людей, она была обтянута кожей.

Раппопет протер глаза, Лугатик тихо вякнул:

– Обалдеть, – и затих.

Показался лоб Великого Скелета, глаза, нос, уши, щеки, рот, подбородок. Все лицо обтянуто кожей, как у живого деби.

Сашка, изумленная, возбужденно сжала пальцами ткань футболки.

И вдруг тишину разорвал единый торжествующий вопль окружающих скелетов. Почудилось, что вздрогнули стены замка и качнулась крыша. И началась дикая пляска костей. Стук носился по залу, красные накидки топорщились и метались, будто в истерике.

Катюха и Карюха под шумок юркнули между беснующимися скелетами, прибились к друзьям. Сашка толкнула Ваньку. Тот глянул на девчат, кивнул и, не выпуская из виду Скелета, попятился к выходу, увлекая друзей.

Тело Великого выступило наружу по пояс.

Людям оставалось несколько шагов до выхода на чистый воздух живого леса, как в последний миг дикий ор скелетов хлынул за ними. Красные накидки окружили.

С досадой люди отступили, сгрудились, глубоко яростно дыша. А за спинами разнесся знакомый скрипучий голос:

– Ты решил уйти, не попрощавшись со мной?

У Малкина в груди кипело. Он неохотно повернулся.

Великий Скелет с мощным налитым телом, с разводами высыхающей крови на коже, стоял на возвышении. Голый и властный. Лысая голова, крупное, с сильным выражением надменное лицо, повелительный взгляд, нос с горбинкой и чуть опущенными ноздрями, узкие губы над тяжелым подбородком.

– Ты добился, чего хотел, – скрепя сердце отозвался Ванька, – у тебя теперь есть тело, правда, для этого ты погубил шестьдесят деби, но для тебя это не имеет значения. Нам здесь делать нечего. Ты обошелся без нас.

В воздухе возникла кроваво-красная накидка, обхватила новое огромное тело, упрятав крупную голову под капюшоном:

– Всякое величие временно, если не защищено Великой магией, – проскрипело из-под капюшона. – Я знаю только одно средство для вечного могущества.

– Не говори загадками, – поморщился, как от зубной боли, Малкин, попытался издалека заглянуть под капюшон, но не разглядел глаз, они были прикрыты. – Вечного ничего не бывает! Вряд ли магия является таким средством! Ты, кажется, вернул свое прошлое. Так чего же тебе еще не хватает?

– Прежний облик на короткое время это еще не Прошлое, – прозвучала досадная усмешка, глаза распахнулись, полыхнув дикой злобой. – Когда я поверну этот мир вспять, тогда вернется мое величие и могущество, которое я больше не выпущу из своих рук! – Красная накидка, охватившая высокое тело, затрепетала, из складок выскользнули руки и откинули назад капюшон, лысая голова блекло блеснула, глаза почернели. – Мир, который возносит Фарандуса и забыл обо мне, существовать не должен! Я раздавлю Фарандуса, как крысу, не оставлю никакой памяти о нем, оживлю Прошлое, остановлю время и сделаю мое Прошлое вечным!

Малкин переждал, когда бурное дыхание Великого Скелета уляжется:

– У тебя есть рецепт, как замутить такую кашу? – подождал. – Получишь кровавое месиво! Это жестоко. Ради реанимации собственного могущества ты готов пожертвовать целым миром, – качнул головой, – Лихо. Лихо закручиваешь. Только повернуть мир вспять вряд ли выполнимая задача.

– Любая задача выполнима, если все сойдутся в одном месте! – Узкие губы Великого Скелета вытянулись в нитку, взгляд вцепился в Ванькино лицо и не отпускал, пока не прозвучало властно и таинственно: – Мне известно то, что неизвестно никому, кроме Великих Магов Земли!

– Ты опять заговорил загадками. – Малкин разочарованно вздохнул. – Кем же ты был в Прошлом? Не магом случайно?

Великий Скелет вскинул тяжелый подбородок, ответил с самолюбованием:

– Я был Великим Властителем. Мой век продолжался недолго, как век всякого деби. Но я сумел достичь могущества, равного которому с тех пор никто из правителей не добивался! – В нем кипело чувство явного превосходства над всеми правителями, правившими после него.

– Наверное, это было давно? – спросила с любопытством Сашка, выглянув из-за спины Малкина.

– Тысячу лет назад, – проскрипел Великий Скелет.

Его ответ привел девушку в замешательство. Она ойкнула, холодная волна дрожью пробежала по телу, как будто окатила запахами тысячелетнего склепа. Раппопет ошеломленно присвистнул. У Катюхи с Карюхой вытянулись лица. В новой одежде они походили на дебиземок. Лугатик не придал значения словам Великого Скелета, лишь неловко топтался на месте и сопел.

– С ума сойти. Ушам не верю, – не сдержалась Сашка. – Получается, что у Дебиземии колоссальная история, значит, эта держава существует больше тысячи лет. Так? И с тех пор ты обретаешься здесь Великим Скелетом?

Тот усмехнулся надменно и сухо отверг:

– Если бы это было так, тут все было бы иначе.

Наступила пауза.

– И что же сейчас заставило тебя выйти из тьмы веков? – спросил Малкин после паузы.

Лицо Великого Скелета сделалось каменным, он тяжеловесно возгласил:

– Предназначение! Когда я заканчивал путь Великого Властителя, в последнюю его минуту Великий Тмущник Земли, Икозей Холодный, открыл мне будущее, сообщив, что наступит время, когда меня вызовет из глубокой тьмы голос убитого охотника. Это значит, что Великая Сила от Великих Магов Земли из его рук перешла к чужеземцу. Я должен воспользоваться ею и обратить вспять мерзкий мир, чтобы вернуть себе былое могущество и величие. Сейчас все сошлись в одном месте: я, чужеземец, Великая Сила. – Посмотрел с алчным ожиданием. – Ты недостоин ее! Отдай мне! – Горящие глаза поедали Малкина.

Ваньку пробило током, холод червем прополз в мозг, парень насторожился:

– Снова загадки, Великий Скелет, извини, не догоняю.

Кроваво-красная накидка колыхнулась, потревоженная руками, которые сначала замком сцепили пальцы на уровне живота, сжали крепко-накрепко, а потом правая рука высвободилась и показала на Катюху с Карюхой:

– Ты искал друзей. Я помог тебе. Теперь жду ответного шага, – многозначительно помолчал. – В твоем кармане лежит древний свиток, на нем написаны Великие письмена Великих Магов Земли. Великая Сила.

– Ты загнул, Великий пращур дебиземцев, – с издевкой отозвался Малкин, по лицу проплыла недоверчивая ухмылка. – Это обыкновенный лоскут серой ткани. Достался мне случайно от жупера Интуса.

– От охотника Интуса, – поправил Ваньку Великий, – от охотника, – повторил с ударением, – охотник не знал истинной ценности свитка, оказавшегося в его десницах.

– Ты хочешь сказать, что ты знаешь, как свиток очутился у Интуса и что тебе известна тайна этого лоскута? – спросил Малкин, нащупывая ладонью карман. – В чем же его ценность?

– Я не могу открыть тайну свитка, – уклонился от ответа Великий, и опустил правую руку.

– В таком случае забудь о нем! – Ванька прижал лоскут к ноге.

Великий сразу задрожал, захрипел. По залу пронесся вихрь, безмолвные скелеты закачались, как ковыль в поле, издавая костями хаотичный стук. Волосы и одежду ребят подхватило ветром. Хрип Великого перешел в завывание, подхваченное остальными скелетами, оно нарастало, больно било по ушным перепонкам. Внезапно все оборвалось, тишина зазвенела в ушах. Малкин сунул руку в карман и стиснул свиток:

– Ты утверждаешь, что все не случайно? Тогда свиток явно не для твоих рук. Великие Маги Земли не отдали тебе. От меня также не жди. Я не стану соучастником твоей авантюры. Номер не пройдет. Твое время закончилось тысячу лет назад.

Крупное лицо потемнело, ноздри расширились, голос заскрипел взбешенно:

– Ты не знаешь тайну свитка, поэтому ничего не сможешь сделать без меня! Покажи мне его или я сгною тебя в этом замке! Эти стены задавят тебя, как стены склепа, а скелеты сожрут твое мясо и твой мозг!

Звериные черепа на стенах клацнули зубами. Тело Малкина покрылось ледяной сыпью, копчик заныл, как от удара о землю. Напряжение вытягивало жилы, как струны, сводило ноги и руки, ломило хребет и поясницу, под мышками запекло. Ванька покраснел шеей и щеками, собрал силы, отбросил страх:

– Спасибо за информацию, – сказал, горя ушами, – теперь знаю, это непростой лоскут.

Сашка обдала дыханием Ванькино плечо. Раппопет хмыкал и ждал, надеясь услышать тайну свитка. Карюха и Катюха застыли. Лугатик опасался оказаться на тысячу лет назад. Отсюда никак не выбраться, а оттуда и подавно. Тайна свитка интриговала, но Малкин не спешил доставать лоскут из кармана. Пока не осенила догадка:

– А ведь ты бессилен расправиться с нами, – сказал уверенно. – Вероятно, свиток защищает нас! Ведь так? От меня Великую Силу ты не получишь! Прошлое прошло, к нему возврата нет! Тебя здесь не должно быть! Убирайся восвояси!

– Ты слишком самонадеян! – зло проскрипел Великий Скелет. – Не выполнишь мою просьбу – убедишься, насколько я силен! Сначала заберу обратно твоих друзей, они еще в моей власти, – глаза налились кровью, останавливаясь на Катюхе с Карюхой.

Девушки крепко сомкнулись, но магическая сила разжала им пальцы и стала поднимать вверх. Тогда Сашка обхватила подруг, притягивая к полу. Ее стало мотать по сторонам, каменной тяжестью давить на темечко. Она прикусила губы, не отпускала, но скоро почувствовала, как ноги оторвались от земли. Троих тихо понесло к потолку. Тогда Лугатик схватил Карюху, а Раппопет – Катюху. Но магическая сила подхватила пятерых.

Глаза Великого Скелета горели кровавым торжествующим светом, большая лысая голова заносчиво возвышалась над всеми. А в центре зала с новой силой над горящим очагом закрутился вертел со скелетом быка. Из дальнего угла вновь зазвучала странная музыка. От окружающих скелетов заново понесся монотонный гул голосов.

Малкин растерялся. Он не ожидал подобного поворота, надеялся, что все защищены магией свитка. И вдруг разом пошло не так. Значит, ошибся, значит, тайна в ином. Но раздумывать над этим было некогда. Единственное он понимал, что парни ни за что не отпустят девчат. Потому и сам уцепился за них. Движение вверх тут же прекратилось. Великий Скелет не мог преодолеть его сопротивление. Но держать бесконечно было невозможно, а притянуть друзей к полу не хватало сил. И стоило ослабить усилия, как друзья снова начинали уплывать кверху.

Великий Скелет зло захохотал, звериные черепа на стенах защелкали челюстями и захрипели.

– Отпусти! – потребовал Скелет. – Все тщетно! Скоро они станут скелетами! Отпусти!

Но Малкин не сдавался. На какой-то миг в глазах потемнело, сознание отключилось. Это длилось секунду-две, и в эти секунды он уловил над ухом дуновение воздуха и шепот. Непонятно чей. Возьми в руки свиток, прошуршало в воздухе, не выпускай из рук и загадай. Ванька пришел в себя, сунул руку в карман, схватил свиток. И тут же, ощутив силу в теле, легко опустил друзей на пол.

Большое лицо Великого Скелета перекосилось, стало кроваво-красным, он вскинул руки и выпустил в людей импульсы магии. Зарычал. Возвышение под ним заходило ходуном, зал наполнился темнотой, зловещим звоном и зловонными запахами. Вытерпеть оные было невозможно. Смрад душил, лез в нос, в рот, в уши, забирался под кожу, распирал желудок, бурлил в животе.

Ванька не отступал, стоял намертво. Друзья с кашлем, рвотой, плевками, хрипом, руганью цепко держались за него.

Наконец Великий Скелет выплеснул под потолок изнемогающий визг:

– Меня никто не остановит! Я убью их! Я их убью!

Малкин, давясь смрадом, отплевываясь и сипя, ответил:

– Я сдеру с тебя эту кожу, Пережиток Прошлого, чтобы твой скелет никогда больше не обрастал ею!

В тот же миг над головой парня сверкнула молния, изрезала зал вдоль и поперек. Тьма поверглась на пол и змеями расползлась по щелям вместе с душными смрадными запахами.

Друзья глубоко задышали и затоптались по полу.

Вихрем закрутился воздух над Великим Скелетом и стал снимать с черепа кожу.

Малкин крепче сдавил в ладони свиток.

Скоро от головы Великого Скелета остался один голый череп, как прежде, с черными провалами глазниц и носа. Круговерть сорвала с его тела кроваво-красную накидку, изорвала в лохмотья и далеко разбросала. Затем от тела, обнажая скелет, стали отрываться куски мяса, они жадно поглощались черными пастями звериных черепов на стенах замка. Великий Скелет заскулил, закрутился, забился в истерике.

– Это твой конец! – прокричал Ванька. – Конец, понятно?! Рассыпайся на куски и убирайся в Прошлое вместе с этим мертвым замком!

Великий Скелет начал разваливаться на части, превращаясь в кучку костей. Скелеты-вампы также костями осыпались на пол. В воздухе произошла яркая вспышка и замка не стало.

Люди стояли на лесной поляне, где больше не было избушки и не было четверки лошадей. Осмотрелись, не веря собственным глазам.

– Как это? – растерянно моргал Лугатик. – Как ты это сделал, Ванька?

Малкин глядел на другую сторону поляны, где замерли в ожидании шестьдесят деби, живые и невредимые. От них отделился проводник-таинд в желто-зелено-коричневой накидке и решительно направился к людям. Подойдя, остановился перед Катюхой и Карюхой, глухо проговорил:

– Я готов повести вас дальше.

Девушки вопросительно повернулись к Малкину.

Ванька достал из кармана свиток, расправил, прижал к лицу и глубоко втянул в себя запах древности. В голове закружилось, поплыло, в ушах засвистел ветер, коловращение подхватило, и все смешалось, куда-то повлекло, швырнуло, потащило.

Глава десятая. Пути-дороги

Запах древнего лоскута не походил на запахи букинистических изданий либо антиквариата. В нем было нечто, чего объяснить никто бы не смог. Не мог и Ванька. Пришел в себя от резкой встряски и ощущения, что на чем-то сидит.

Он оторвал лицо от свитка и поднял голову: перед глазами туман. Из молочной клубящейся дымки почти вплотную подступали едва различимые деревья. Глаза побежали по кругу: туманный лес окрест. Со всех сторон несутся чьи-то суматошные непонятные крики: ругань, вопли, стоны, угрозы, призывы о помощи. А еще писк, визг, глухое уханье, удары топоров, палашей. Стоит зловещий упругий звон стрел, впивающихся в плотные стволы вздрагивающих от боли деревьев, стонущих от ран. И стойкий стелющийся понизу запах дыма. Из белой молочной мути доносится чье-то тяжелое бегание и пыхтение.

Взгляд упал вниз: под ним большой полусгнивший пень, покрытый мхом. Малкин поднес к глазам свиток: почуял, что именно его магическая сила занесла их теперь сюда, в этот бездонный туман. Ванька прислушался, пытаясь сквозь несущийся шум непонятной битвы уловить звуки голосов друзей, но бесполезно, тогда осторожно позвал:

– Ответьте кто-нибудь. Не вижу, где мы снова зависли. Может, кто-то шурупит, что вокруг нас творится?

Опять напряг слух, прошло немного времени, и справа из молочных клубов, сквозь гул битвы, тихо просочился озабоченный голос Сашки:

– Здесь я. Не знаю, что происходит кругом, но куда занесло, кажется, кумекаю. Похоже, мы в Слепой низине, в крысьем лесу. Во владениях Великой воительницы вольных крыс, Доннаронды.

– Опять, черт возьми, привалило, – озадаченно отозвался Малкин. – Тебе виднее, ты уже бывала тут, – затем спросил. – Ты там одна или с тобой есть еще кто-то?

– Рядом – никого, а дальше – не вижу, – громче раздался ответ Сашки. – А ты далеко?

– Может быть, нет. Попробую подойти. – Ванька оторвался от пня, свернул свиток, положил в карман, шагнул на голос. Ступал осторожно. Шага через три уперся коленом в поваленное дерево. Ощупал, собираясь окликнуть Сашку, как вдруг дымка закрутилась, сбиваясь в ватные клубы, поднялась кверху, открывая деревья.

Сашка стояла неподалеку от поваленного дерева и смотрела на парня.

Чуть в стороне, на другом поваленном дереве, во весь рост вытянулась большая желтая крыса с драгоценным ожерельем на шее. Рядом с нею почтительно склонилась остроносая черная проныра Крабира. Земля под деревьями испещрена крысиными норами.

Серый холодный пытливый взгляд Доннаронды приковал к себе глаза парня. Малкин помнил рассказ Сашки и Катюхи о встрече с Великой воительницей, тем не менее удивление не стало меньше. Доннаронда шевельнула длинным черным хвостом, клубы тумана поднялись выше, открыв черно-серые гирлянды из крыс на ветвях деревьев.

Сашка воскликнула, оглянувшись:

– Значит, я не ошиблась, Великая воительница, мы снова в твоих владениях. Однако на этот раз не по своей воле, а по чьей, я даже не могу объяснить. Мы так и не добрались до Фарандуса. Нам не смогли помочь ни твоя магия, ни превосходная юркушница Данида, ни непревзойденная проныра Крабира.

– Остановись, терра! – резко прервал Сашку хрипловатый повелительный голос Великой крысы. – Не то наговоришь лишнего!

– Прости ее, Примадонна, – вступилась Крабира, еще ниже кланяясь Доннаронде, – разреши мне сказать, Великая воительница, – трепетно подождала позволения и, когда Доннаронда властно кивнула, продолжила: – Не гневайся, Великая, терра не понимает, почему для них дорога оказалась такой длинной, а потому судит так прямодушно.

– Терра так беспомощна, что ей нужна защитница? – повела мордой Доннаронда.

Крабира сжалась, дернула острым носом, вытянулась в стойку, застыла, затаив дыхание.

Шум битвы то приближался, то отдалялся, то на время затихал вовсе.

Малкин, воспользовавшись заминкой у крыс, привычным движением пригладил торчащие волосы:

– Кто-нибудь может объяснить, откуда эти звуки битвы?

– Это мой другой друг, Примадонна, – поторопилась представить Ваньку Сашка. – Извини, нас опять двое, остальных здесь не вижу, кажется, мы потеряли их по пути. Снова непруха. – Девушка пожала плечами, сожалея, что не может представить остальных, и ощутила, как стопа правой ноги медленно сползает вниз, в крысиную нору, чуть передвинулась влево, спросила: – Что происходит в лесу, Великая воительница?

Доннаронда привстала на локоть, сковывая Сашку холодом серых глаз. Девушка ощутила, как отяжелели руки, шея налилась чугуном, прогнулась, не поворачивалась. Великая крыса села, свесив задние ноги, широко раскрыла рот, выдохнув величественно и с твердостью, какая может присутствовать лишь у победившего полководца:

– Мы только что отбили нападение дебиземских воинов! Некоторым из них фортуна не улыбнулась, мы навсегда прервали их жизнь, отбросили в прошлое. Оставшиеся в живых покидают лес, но это не конец битвы. Скоро подфэр городища Пун, Чобик, замутит новое нападение. Он будет рвать жилы раз за разом, пока не изведет всех своих воинов и крыс-каннибалов. Однако мы готовы к этому. Вольные крысы отступать не приучены.

Непревзойденная Крабира в такт словам Доннаронды часто кивала головой.

Чугунная тяжесть свалилась с шеи Сашки, руки стали гибкими и подвижными. Она вздохнула, высоко поднимая грудь, вскинула подбородок.

Ванька уперся коленом в дерево, наклонился вперед, смотря на Великую крысу:

– Но ведь воины хорошо вооружены, Примадонна. В их руках не только палаши и луки, они могут жахнуть огнем, я улавливаю запах дыма. Он стелется по земле. От огня и дыма не спастись даже в норах. Это страшно для крыс.

Доннаронда повернула нос к Малкину и втянула в себя его запахи:

– Ты не крыса, терр из дальней державы, – произнесла насмешливым тоном, подняла черный хвост и коснулась кончиком одной из крысьих гирлянд над своей головой: крысы с ветвей посыпались на землю, вырастая в размерах и выстраиваясь в шеренгу вдоль поваленного дерева. Доннаронда дотронулась передней лапой до самого крупного камня на ожерелье, оно ярко вспыхнуло вокруг шеи, и Великая крыса превратилась в молодую женщину. Спрыгнула с дерева, подошла ближе к Ваньке, играя мускулами голого желтоватого тела. Горящее ожерелье на шее подчеркивало вытянутость вперед волевого лица. Крысиный взгляд повелительно вбирал в себя прищуренные глаза Малкина. Доннаронда снова потянула запах. – Ты не крыса, терр, – усмехнулась с непонятным для него сожалением либо сочувствием и продолжила, – хоть ты из дальней державы, но рассуждаешь, как дебиземец. Теперь послушай меня: крысы не дебиземцы, крысы не боятся стрел, палашей, огня и дыма, они выживут на любом пепелище. Крыс много, дебиземцы никогда не справятся с нами, как бы они не старались превращать плененных крыс в подобных себе каннибалов. – Доннаронда помолчала, не отрывая от Малкина взора. – От Крабиры я ведаю, ты вожак у терров из далекой державы, чую, что тебя защищают Великие Маги. Твоя спутница не знает, что все время Крабира и Данида были рядом с тобой. Ты не видел их, но когда требовалось, они помогали тебе и твоим друзьям. Крабира не могла выбирать путь к Фарандусу, потому что тебя вели Великие Маги Земли по дороге, выбранной ими. Чтобы ты понял свое предназначение.

– Предназначение? – нетерпеливо воскликнул Ванька. – У Великого Скелета предназначение, у меня предназначение. Вот еще новая запара! – чесанул ногтем по ребрам, покраснел, почувствовал вину за то, что не сдержался и вспылил в присутствии Великой крысы.

– У каждого есть предназначение, – величественно продолжила Доннаронда, – каждому предначертано сделать то, что обязан. Ты должен гордиться, терр, что тебя выбрали Великие Маги Земли, что они покровительствуют тебе.

Сквозь ткань штанов Ванька нащупал свиток.

Великая воительница прошлась перед шеренгой вытянувшихся крыс, тронула каждую и те стали превращаться в воинов-деби: кожаные доспехи, луки, колчаны, палаши. Глянула на Малкина:

– Я не намерена продолжать битву с Чобиком, терр. Хочу заключить с ним мир. Подфэр даже не подозревает, что фэр Быхом заблаговременно предупредил меня о нападении. Для Чобика тут ловушка, ему ничто не светит. Положит всех своих воинов. Быхому нужна его смерть. Фэр затеял плохую игру, стремится убрать подфэра моими лапами, – посмотрела на руки, добавила, – одновременно хочет получить повод для большого нашествия на крысий лес. Все очень просто. Много не заморачивался. Решил, что меня легко обвести вокруг пальца. Но просчитался.

Малкин с любопытством смотрел на голую женщину с налитым крепким телом желтоватого отлива, но не мог отделаться от мысли, что видит перед собой крысу, и в шеренге воинов-деби тоже видел крыс. Чуть повел головой, недоуменно пожал плечами, отозвался:

– Но я-то здесь при чем?

– Я хочу, чтобы ты, терр, встретился с Чобиком и объяснил ему все, – въедливые крысиные глаза и сильный запах от ее тела заставляли Ваньку напрягаться. Она вскинула длинные брови. – Я, разумеется, не могу заставить тебя, твои великие покровители не позволят мне этого сделать, но я обращаюсь к тебе с просьбой. Я могла бы и сама увидеться с подфэром, но мне он не поверит, он боится и ненавидит крыс, как все дебиземцы. Он нисколько не лучше других, может, даже хуже, однако я предпочитаю честную битву и не собираюсь играть по правилам фэра Быхома. Я сама устанавливаю правила, терр.

Ваньке такое предложение не очень понравилось, вернее сказать, совсем не понравилось. Но сразу отказать женщине, пускай даже крысе, тем более Великой воительнице, у него не повернулся язык. А потому он попытался применить обходной маневр и, как страус, спрятать голову в песок:

– Почему ты думаешь, что он поверит мне?

– Тебе поверит! – надавила воительница. – Ты посланец к Фарандусу, и никто не знает, какое послание ты преподнесешь презу. Может быть, твой верительный свиток содержит его текст.

Малкин возмущенно покраснел до корней волос, веснушки на лице проступили четче, как будто увеличились, сорвался:

– Это же полный бред! Ну, просто железный бред! Тебе, Великая воительница, лучше всех известно, что я не посланец, что нет никакого верительного свитка! Это запаривание мозгов! Свиток в моем кармане не имеет отношения к этому. И я вообще не знаю, к чему он имеет отношение. Великий Скелет сказал, что на нем написаны Великие письмена Великих Магов Земли. Но мне неизвестна тайна древних символов и знаков. Не могу же я сам себе пудрить мозги, да и другим – обрыдло!

В ответ величественный кивок. Затем Доннаронда приблизилась, коснулась его тела голой грудью, вгоняя парня в новую краску, и проникновенно шепнула:

– Конечно, но ведь ради мира, терр.

Малкин глубоко расслабляюще вздохнул. Противопоставить было нечего. Цель действительно благородная, и вроде никакого подвоха. Отлынивать – не по-мужски.

– Странно как-то, Примадонна, – сказал, прищурившись, – о мире разговариваешь с терром. Не стыкуется все это. Но почему-то не сомневаюсь, что ты искренна, – глянул на Сашку, чувствуя ее поддержку. – Я согласен.

Доннаронда величественно отступила на пару шагов и показала на шеренгу воинов-крыс:

– Когда понадобится, тебя прикроют мои крысы-воины. Только из вольных крыс получаются лучшие воины. Они сложат головы за тебя, если потребуется, терр! Но до поры будут незаметны.

Малкину вовсе не хотелось, чтобы за него кто-то погибал, пускай даже крысы, и он совсем не представлял, как должна состояться встреча с подфэром Чобиком. К тому же он, как Доннаронда, не любил играть по чужим правилам, а Великая воительница явно втягивала его в такую игру. Проговорил с некоторой задержкой на паузах между словами:

– Я уж как-нибудь сам, без воинов.

– Сейчас не надо как-нибудь, сейчас надо наверняка! – отрезала она, коснулась пальцем крупного камня на горящем ожерелье и превратилась в большую желтую крысу.

Катюха и Карюха вдруг обнаружили, что поляны под ногами нет, и стоят они на опушке леса, окутанного белой мутью тумана.

Из дымки вырываются упакованные в кожу, обрызганные кровью воины с окровавленным оружием. Их глаза мечутся, ища спасения, лица искажены. Они злобно ругаются, потерянно вопят, с опаской оглядываются и мрачно выносят на руках истекающих кровью раненых и убитых. Опушка заполнена ими.

Чуть дальше развернуты свежие шеренги воинов с луками и палашами. Они пропускают сквозь свои ряды выходящих из лесу и вновь смыкаются, готовые отразить нападение. Но лес угрюмо молчит, клочьями выкидывая клубы тумана, которые тают на солнце.

Девушки видят, что у погибших вырваны глотки и перекушены сонные артерии. А раненые – в множественных кровоточащих укусах. Убитых кладут отдельно от живых, плотно тело к телу, сверху прикрывают ветками деревьев. Над ними тучами кружат мухи, ползать по телам вместе с земляными жуками. Раненых относят дальше, возле них хлопочут несколько женщин в таких же накидках, как на Катюхе и Карюхе, и четверо мужчин без доспехов в старых заплатанных одеждах. Перевязывают раны рваным тряпьем.

Подфэр Чобик в доспехах и полунакидке болотного цвета стоял на высокой кочке, хмуро наблюдая, как воины в панике покидали лес, дергал бровями, подсчитывая, сколько трупов отнесли в одну сторону и сколько раненых в другую. Настроение было паршивым. Плетеные сетки-ловушки для вольных крыс на поясах ловчих были пусты. Ни одной пойманной крысы. Охота провалилась. Убитыми и ранеными около двух десятков воинов. Желтая мерзавка туго знала свое дело. Явно ждала его.

Чобик нервно сплюнул и посыпал проклятьями, как горохом. С той поры, как в крысином лесу начали пропадать ловчие, стало ясно, что без магии с желтой мерзавкой не справиться. Напрасно он не настоял перед фэром, чтобы прихватить в поход мага, вот теперь пожинает плоды. За неудачу придется отвечать по полной. Фэр, как всегда, отвертится, а вот его, Чобика, голова запросто может слететь с плеч. Впрочем, рано пускать слюни, еще не конец, по крайней мере ясно, что одним наскоком тут не обойдется, надо хорошенько обмозговать и взять крыс хитростью. Подфэр чуть взбодрился, как будто откопал новое решение. Огляделся. В стороне стоял Бат Боил. Чобика подхлестнуло изнутри, терр сейчас мог оказаться весьма полезным, из всякого положения умел выкручиваться. Коль напросился в поход, пускай тоже мозги прикладывает. Чобик подозвал его и высыпал слова:

– Я предупреждал фэра Быхома, что дело может быть дохлым, как жареная крыса! Но он уперся, будто лбом в стену! Он, конечно, отмажется! – Подфэр яростно задергал бровями. – А нам надо что-то придумать, Бат. У желтой мерзавки, похоже, все под контролем. Нужно как-то перехитрить, обманом взять, уж потом я из нее веревку совью. Что посоветуешь?

Глаза Бата Боила смотрели не моргая, взгляд холодный, ноздри расширились, губы разжались:

– Желтая крысиная воительница владеет магией, подфэр. Задача у тебя нелегкая. Ты должен был хорошо подготовиться к походу, тогда бы не оказался в дерьме!

Чобик откачнулся, будто терр жестко погладил его против шерсти, зашаркал ботами по траве, тесноватые доспехи заскрипели, втянул живот:

– Я собирался подготовиться, – стал с надрывом оправдываться, – но фэру как будто крыса в мошонку залезла, взбеленился, чуть не в шею вытолкал. Теперь приходится расхлебывать. – Вяло поймал глаза Бата Боила. – Ты – терр, но за жабры тебя взять никто не может, всегда сухим из воды выходишь, умеешь вешать на уши крысиные хвосты и выкручивать мозги наизнанку. Подскажи, как вывернуться и забить клин в задницу желтой мерзавке, чтоб духом крысиным больше не воняло. Посоветуй!

– Не дергайся, – сквозь зубы процедил терр, поправил жабо и отвернулся.

Чобик дернул бровями, хватанул ртом воздух, с ненавистью глядя в затылок Бата.

Катюха сообразила, где они очутились, не удивилась, шепнула Карюхе, та кивнула.

Как из-под земли возник желто-зелено-коричневый проводник-таинд. Вклинился между ними. Девушки расступились. Шмыгнул носом, шикнул, отправляя слова, как стрелы из лука:

– Не стойте столбами на виду у всех, будто две слепые крысы! Перевязывайте раненых, как делают деби! – И пропал, как в воду канул.

Катюха и Карюха сорвались с места.

Искусанные крысами воины лежали на спинах, уставив глаза в слепящее небо. Стонали, ругали грызунов и молчали, сдавливая скулы. Мясо висело клочьями. Тряпки быстро пропитывались кровью, приходилось часто менять из вороха, сваленного рядом.

Девушки присели возле молодого деби с карими, чуть выпученными глазами, у того кровь хлестала из-под колен. Женщины-деби, перевязывая, глядели на него с жалостью и грустью. Одна шепотом обронила, что ходить парень, если выживет, уже не будет. Он лихорадочно отрывал голову от земли, привставал на локти, смотрел в глаза женщинам и виновато повторял, что в лесу сплошной туман, крыс не видно, что они напали неожиданно отовсюду. Ему кивали в ответ и вздыхали.

Катюха боковым зрением видела Бата Боила. Чобика не знала, но по цветной полунакидке, манере поведения сообразила, что он верховодит. Заметила, как терр откололся от Чобика и крупными шагами, щурясь от солнца, направился прямо к ним. Насторожилась, а Карюха втянула голову в плечи. Бат Боил остановился у них за спинами, раздалось тяжелое дыхание и утробный голос:

– Хватит ковыряться в кровавом мясе тех, кто слабее крыс, они не заслужили жалости и должны подохнуть, как крысы.

Слова Бата Боила возмутили, но девушки сдержались. Колющий взор терра как будто скреб по их лопаткам, затылки начинало жечь, как печным жаром. Последняя встреча с Батом Боилом вызывала в девушках неприязнь, не хотелось смотреть на него, внутри все кипело. Женщины-деби испуганно отодвинулись и прекратили перевязку ран.

– Бат, помоги! – попросил раненый с крючковатым носом, из его ран тоже сочилась темная кровь.

– Крысы тебе уже помогли, – бросил терр, подрагивая ноздрями, словно принюхиваясь к запаху приближающейся смерти.

– Чего сидите, шлюхи? – выпихнул из себя раненый, пытаясь дотянуться до женщин. – Перевяжите, я истекаю кровью!

Женщины, стоя на коленях, не двинулись с места, поедали глазами терра. Тот выхватил несколько фарандоидов и сунул каждой по монете. Женщины раскланялись, вскочили на ноги и прытко кинулись врассыпную, вон от леса мимо трех десятков оседланных и стреноженных лошадей. Карюха резко повернулась, свела к переносице тонкие черные брови и выпалила:

– Что же ты делаешь, изверг? Воинов умирать оставляешь! – Вскочила.

Большой рот терра приоткрылся, показывая крупные зубы, губы растянулись в презрительной усмешке:

– Разве ты не то же самое сделала, когда в лесу бросила меня подыхать?

Карюха будто подавилась, закашлялась: формально терр был прав. Крыть нечем. Отвернулась и стала тупо смотреть на фыркающих, подрагивающих боками лошадей, жующих траву и прислушивающихся к носившимся по опушке голосам. Молчала. Вместо нее, поднявшись с колен, тряхнула короткой стрижкой Катюха, уставившись в тяжелый подбородок терра:

– И что дальше? – спросила.

– А дальше ты выполнишь все, что я скажу, – хмуро процедил терр, прокалывая девушку взглядом.

Ее глаза возмущенно широко раскрылись, замерли, связки дрогнули:

– Не дождешься!

Бат Боил раздул щеки, желваки зло заходили:

– Однажды я отдал вас Абрахме. Не думайте, что я не сделаю этого еще раз. Но ведь вы не хотите в дом свиданий, не так ли? Хотя Абрахма будет безмерно рада увидеть вас снова. И уже никогда больше не выпустит из своих когтей. Не сомневайтесь, Абрахма отомстит за то, что вы опустили ее. Ее месть будет страшнее, чем крысы-каннибалы. Она ищет вас, перевернула с ног на голову все Пунское землячество. В ее руках вы станете отменными шлюхами. Абрахма умеет делать на этом фарандоиды.

Мгновенные спазмы в голове Катюхи свели все мысли к досаде:

– Ну и жучара ты, Бат Боил!

– Шагайте за мной! – жестким тоном потребовал терр и, раскачивая плечами, двинулся к Чобику, не сомневаясь, что девушки поплетутся за ним.

Упоминание об Абрахме, угроза возврата в дом свиданий выбили их из равновесия. Терр подвел к подфэру, истерично в этот миг оравшему на воинов. Чобик удивленно уставился на девушек, явно не понимая, чего хотел Бат Боил. Затем вперился глазами в терра:

– Тебе можно позавидовать, Бат, ты даже сейчас находишь время отыскивать для себя шлюх.

Терр скривился, гадливо глянул на воинов, коих школил Чобик. В траве под ногами копошилась кучка мышей. Бат притопнул ботами, норовя кожей подошв придавить к земле парочку грызунов. Попытка сорвалась, мыши выскользнули и растворились в зелени. Боил задрожал ноздрями, сердито вдавил пятку в землю. И лишь после откликнулся:

– Эти шлюхи сегодня в Пунском землячестве дороже многих самых лучших шлюх жены фэра. Присмотрись получше, подфэр, они из другого теста и не хотят быть шлюхами Абрахмы.

– Хотят, не хотят, это не имеет значения, – рассеянно и безразлично отмахнулся Чобик. – Все равно скоро станут шлюхами, если попадутся на глаза Абрахме, – и недовольно, срывая голос, закричал воинам, мешкавшим при построении: – Чего мнетесь, как крысиные дохлятины! Шевелите своими откормленными задами, неповоротливые твари! – И терру: – Будут шлюхами, поверь моему слову, Бат!

Терр привычным движением прикоснулся пальцами к жабо, желчным взглядом кольнул девушек, сникших от слов Чобика, отозвался:

– Возможно, если плохо послужат тебе. А ведь они способны сослужить хорошую службу.

– Ты о чем, Бат? – подфэр вытаращил глаза, недоуменно вздернул брови. – Для этого у меня есть две с лишним сотни воинов, – показал рукой, – вдобавок скоро подвезут крыс-каннибалов. Ты предлагаешь мне поменять воинов на этих шлюх? Отправь их солдатам, пускай послужат подстилками!

– Как знать, – не согласился терр, – может, эти двое для тебя нынче важнее всего твоего войска, ведь они посланцы дальней державы, подфэр. Фэр Быхом сейчас много бы отдал за них, Абрахма – и того больше. Тебе повезло, они в твоих руках, Чобик. Помозгуй своей серой башкой, возможно, они – твой единственный шанс в этом походе. Теперь без удачи тебе никак не обойтись, а она слабых не любит и, похоже, поворачивается к тебе задом. Так вот, чтобы не поцеловать ей зад, воспользуйся этими двумя. С одной из них знакома крысиная воительница. Отправь ее в лес для переговоров. А вторую придержи возле себя заложницей. Пускай первая выманит желтую крысу из лесу для встречи с тобой. Так мерзавка окажется в твоих руках. Не упусти случай, Чобик. Это мой совет тебе, подфэр. И возможность для тебя получить кучу фарандоидов.

У Чобика закружилась голова от услышанного. Он возбужденно сорвал шлем, помял в руках и машинально отбросил в сторону. Воин-телозащитник у него за спиной взглядом проследил за шлемом, и когда тот упал в траву, запустил в нее руку, схватил.

Вспотевшие под шлемом волосы подфэра были рыжими с черными пятнами, будто плохо выкрашенные.

Стреноженные лошади невдалеке проявляли нетерпение. Под солнцем, по брюхо в траве, дергались, перемещаясь с места на место, ржали. Телозащитник Чобика не мог понять, что тревожило их. Подфэр не обращал на животных внимания. Крики воинов, команды десятских и сотенных заглушали для него все другие шумы.

Бат Боил мял подошвами траву под ногами, ждал, что предпримет взбудораженный Чобик.

Карюха кипела изнутри. Так бы и вцепилась в черно-рыжие пакли подфэра, выдрала б с корнем, понесла б его по кочкам, мама не горюй. Но зная, что так навлечет беду на обеих, крепилась, не поднимала головы, чтобы ни Чобик, ни Бат Боил не заметили ярости в глазах.

Катюха осознавала, что подфэр непременно воспользуется советом терра и ей придется топать в крысиный лес к Великой крысе. Это напрягало, потому что Карюху оставляли заложницей. А еще покрывалась испариной и дрожью, представляя, как в тумане под ногами будут шнырять крупные крысы, бегать по ее ботам, а по голове, плечам, лицу скользить крысиные хвосты, свисающие от крысьих гирлянд.

Чобик, скрипя кожей доспехов, двигался перед девушками, супил брови и всматривался в лица. Наконец спросил у Бата Боила:

– Какую отправлять?

Терр головой указал на Катюху.

Подфэр пальцами за подбородок поднял ее лицо, заглянул в глаза:

– Дорогу найдешь?

У Катюхи запекло под ребрами, девушка покрутила головой:

– Нет, – ответила глухо. – Как можно что-то найти в сплошном тумане?

– А как же крысы находят? – хихикнул вязким ехидным смешком Чобик.

– Я не крыса! – небольшие уши девушки покраснели от возмущения.

– Как знать, как знать, – опять язвительно хихикнул подфэр, сделал паузу и серьезно проговорил: – Твою спутницу я оставляю заложницей. Если сделаешь что-то не так, брошу ее крысам-каннибалам.

– Мы посланцы к презу Фарандусу! – воскликнула Катюха. – Не имеешь права!

Подфэр схватил ее за мочку уха, больно сдавил, девушка взвизгнула, он притянул к себе:

– Не надейся запудрить мне мозги! – щелкнул языком. – Много я перевидал всяких посланцев. Еще двумя станет меньше! Обе не дойдете к презу! – Хмыкнул, отпустил мочку, подождал, пока девушка потрет ладонью ухо, и резко прицыкнул. – Пожалей свою спутницу. Иначе ей конец! – Поймал глаза Катюхи, приказал: – Пойдешь в лес к желтой мерзавке Доннаронде и убедишь это отродье, что я пришел к ней с миром. Пусть выйдет для переговоров! А дальше я сам все сделаю!

– Ты убьешь Доннаронду? – вызывающе спросила Катюха. – Странный мир ты принес для крыс.

– Любой мир – это мир! Мир для дохлых крыс тоже – мир! – как будто высек подфэр. – От запаха трупов он не станет хуже! – перевел дыхание. – Никогда не рассуждай, ибо тот, кто много рассуждает, быстрее приближает свою смерть! Не забывай, конец твоей спутницы в твоих руках! Готовься, я скажу, когда идти.

Карюха, все это время сдерживавшая внутренний взрыв, пронзительно со свистом выдохнула воздух, тонкие черные брови надломились, волосы, казалось, приобрели жесткость, встали торчком, как проволока.

Проводник-таинд, прячась в высокой траве, подкрался к стреноженным лошадям, умело распутал одну из них, прыгнул в седло и легонько тронул пятками бока. Тихо отъехал на расстояние, оглянулся, стеганул лошадь и понесся во весь опор. Вскоре миновал рубеж Дебиземии и помчался по направлению к Пуну. По тропам, бездорожью, полю, лесу. Спешил. В дороге только раз дал передышку лошади и сам размял тело. А потом снова – в путь.

Гонка прекратилась перед воротами городища. Въехал в Пун и – прямиком в инквизный дома. Метнулся мимо стражей, склонился перед массивным столом городищенского инквиза.

Самор был удивлен, увидав перед собой проводника-таинда. Пересушенная жухлая кожа на лице Главного инквиза натянулась, бородавка на щеке зашевелилась:

– Жубран? Что произошло? Почему ты вернулся? Где посланцы к презу?

Жубран выпрямился. Коротко, как смог, ответил на вопрос. Самор вскочил со скамьи, вылетел из-за стола: боком, боком, словно крался. Выпятив грудь и оттопырив зад, угрожающе осклабился. Поскреб пальцами по крышке стола, потом кинул ладонь на какой-то металлический предмет на столешнице:

– Значит, Чобик замел посланцев? Хочет с их помощью заключить мир с желтой крысой? – схватил за грудки Жу-брана. – Мир с грызунами, которых он должен давить, травить, жечь огнем! – закричал бешено. – Подфэр – предатель, он предал преза Фарандуса! – Голос поросячьим визгом заметался между стенами, нервный тик изрезал пожелтевшую, как древесный лист в гербарии, кожу лица. – Ты сам слыхал?!

– Да, Главный инквиз, собственными ушами, – торопливо подтвердил Жубран, – потому поспешил к тебе.

Самор отдышался, зло оскалился, в глазах появилась тревога. Оторвал вспотевшую ладонь от груди Жубрана и стукнул по столу:

– Подфэр может испортить все, что я замыслил, если сообщит о посланцах Быхому или Абрахме. Тогда им не видать пре-за как собственных ушей. Надеюсь, мне опасаться нечего? Свиток еще у тебя под накидкой, Жубран? Не попал в руки Чобику?

Проводник-таинд поперхнулся, испугано сжался, аляповатая накидка на нем будто увеличилась на несколько размеров:

– Свиток исчез, Главный инквиз, – прошамкал, как беззубым ртом, и, наткнувшись на дикий, вспыхнувший яростью взгляд Самора, потерянно икнул. – Исчез вместе с Великим Скелетом.

У Самора полезли из орбит глаза. Однако вспышка ярости начала медленно угасать, когда он осознал, что Чобик, Быхом и Абрахма не увидят его доноса. Этот извечный страх невозможно изжить, когда постоянно находишься между молотом и наковальней. Магическое исчезновение свитка избавляло от страха.

Мозг Самора посветлел: родилась мысль, хорошо бы убрать всех троих, тогда не придется больше сочинять доносы презу Фарандусу и тогда можно будет подобрать под себя все Пун-ское землячество. Появилась идея стравить эту троицу. Правда, очень рисково стать между фэром Пуна и его женой Абрахмой. Не выбрав сторону ни одного из них, это все равно что вызвать к себе палача с палашом и положить голову на плаху. Муж с женой, так либо иначе, могут скоро найти общий язык, а вот ему без головы уже нигде места не будет.

Впрочем, можно на время прислониться плечом к Бату Боилу. Приблизить его, и как знать, вероятно, в этих обстоятельствах так будет правильно, несмотря на то что терр должен быть по всем канонам стерт с лица земли. Однако без Бата Боила жизнь в Дебиземии уже немыслима, казалось, исчезни он – и дела многих власть имущих в державе потеряют всякий смысл. А сейчас поиски терров могут продолжаться бесконечно, и никто за эту бесконечность не наклонит твою голову к плахе. А фарандоиды между тем, знай, текут в ладони. Однако если терра по какой-то нелепой случайности либо по тайному умыслу Главного инквиза Пунского землячества все-таки сожрут крысы-каннибалы, то это так и должно происходить. За это от преза Фарандуса даже можно получить награду.

Самор хмыкнул удовлетворенно, удивив Жубрана вдруг изменившимся настроением, пробарабанил пальцами по крышке стола, повернул увядшее лицо к проводнику-таинду:

– Поезжай сначала к Абрахме, передай ей слово в слово, что ты нашел шлюх, которые сбежали от нее. Скажи, что на них лапу наложил подфэр Чобик. Скажи, что в пику ей хочет отдать их фэру. Скажи, что поносит ее до треска в ушах, изгаляется над тем, как позорно шлюхи опустили ее! Это ее зацепит. – Самор боком прошелся вдоль стола, остановился у края, присовокупил: – Жена фэра хоть и жадна беспредельно, но за информацию, думаю, сыпанет тебе несколько фарандоидов. И ринется к Чобику, чтобы опередить Быхома и зубами вырвать шлюх. Они крепко наклонили ее, Абрахма перегрызет глотку даже мужу, чтобы дотянуться до них. И пусть перегрызет! Предатели, как крысы в бункере, должны поедать друг друга! – В голосе было предвкушение успеха в предпринимаемом деле. Самор шагнул за стол, плюхнулся на скамью, широко разбросал руки по столешнице, продолжил: – От Абрахмы поедешь к фэру Быхому. Скажешь, что подфэр Чобик предал его, что сговорился с желтой крысой и заключает мир с грызунами. Сообщишь, что Чобик захватил чужеземных посланцев и в обход фэра готовится передать их Абрахме. – Сделал паузу, после которой заключил: – Хочу, чтобы двое набросились на Чобика и сожрали, а после вцепились друг в друга. Когда останется кто-нибудь один, я завершу дело. – Умолк, всматриваясь в лицо Жубрана, словно не понимая, почему тот до сих пор находился здесь.

Жубран отвесил поклон и точно так же, как недавно Самор, стал боком двигаться к двери, кося глазами на Главного инквиза.

Самор не двигался, сухая кожа на лице неподвижно застыла.

Жубран просочился в дверную щель и тихо прикрыл за собой. Прошмыгнул мимо стражников к уличной двери и проворно выскочил вон. Помчался к Абрахме. Поручение Главного инквиза выполнил дословно. Сначала поднял на дыбы Абрахму, потом взбеленил фэра Быхома. Но ко всему сделал добавление от себя, когда фэр вприпрыжку стал взбешенно хромать от стены к стене, часто моргая и мотая круглым брюхом: Жубран выдернул из-за пазухи свиток Самора и протянул фэру. Таинд соврал Самору, когда сказал, что донос исчез вместе с Великим Скелетом.

Быхом застопорился, недоуменно уставился на свиток.

– Прочитай, фэр Быхом, – склонил голову Жубран. – Это донос на тебя презу Фарандусу.

– Донос? На меня? – не сразу врубился Быхом, выхватил свиток и стал нервно мусолить глазами. Прочитал, закряхтел, прикусывая губы. Закрутился на месте, перебирая ногами, как на горячих углях, будто эти угли насквозь прожигали толстенную подошву и высокие каблуки обуви. У оконного проема еще раз вчитался, потом бросил свиток на стол, завопил от злости:

– Ах, Самор, крыса черная, язык змеи! Я придумаю для тебя особую казнь! – И Жубрану: – Откуда у тебя этот свиток?

– Главный инквиз поручил отдать посланцам, чтобы те вручили презу, – кланялся Жубран.

– Как? – еще больше удивился фэр, нервически подпрыгивая. – Посланцы в сговоре с Самором?

– Да, фэр Быхом, – коротко подтвердил Жубран.

Быхом задирал голову, пытаясь казаться выше ростом, бледнел, краснел, зеленел от злобы. Глубоко шумно дышал, открывая и закрывая рот с каждым вздохом. Залез в стол, сгреб в горсть фарандоиды и протянул Жубрану. Тот схватил монеты, моментально рассовал по карманам, отметив в уме, что от Абрахмы получил втрое меньше. И начал пятиться к выходу. Когда исчез за дверью, фэр Быхом прошипел сквозь зубы:

– Нет, посланцы, теперь вы только мои! Я сам сожру вас вместо крыс-каннибалов.

Раппопет и Лугатик очнулись от беспорядочных ударов, сыпавшихся на них сверху. Грубые крики взорвали ушные перепонки. Над ними четыре злых лица, торчащие из кожаных шлемов, и молотившие с двух сторон кулаки. Лежа на земле, в траве, люди стали руками и ногами отбиваться. Воины отступили, и один из четырех ткнул копьем сначала Лугатика, а потом Раппопета:

– Вставайте! Шевелите задами! А то кишки намотаем на копья, собачьи морды, жуперы поганые! Крысы-каннибалы давно жратвы не получали, с удовольствием полакомятся вами, коты бесхвостые! – У воина лицо удлиненное книзу, будто небрежно выструганное из дерева, все асимметричное, воин будто обнюхивал людей, хватая запахи длинным носом.

Раппопет подскочил, как мячик, чувствуя боль в намятых боках и ощущая теплую тонкую струйку крови на левом плече от укола копья. Разодранная рубашка забурела кровавым пятном. Глянул исподлобья, зажав ладонью ранку:

– Мы не жуперы.

Второй воин со шрамом на сильно выпирающем подбородке, стесанным кинжалом с одного боку, толкнул его в шею так, что Раппопет чуть не начал бороздить носом:

– Закрой дупло, жупер, не пялься змеиной мордой! – Этот воин тоже словно принюхивался к Андрюхе. – Нашли место, лесные вонючие ежи, где спать! Поджидали кого-нибудь, чтобы грабануть?

У Лугатика екнуло под ложечкой, явно опять все шло наперекосяк: вдвоем с Андрюхой в лесу, какие-то громилы долбят их и называют жуперами. Полный атас. В этой Дебиземии не знаешь, кем еще прослывешь. Сначала назвали террами, потом посланцами, а теперь в жуперы угодили. Сплошной облом. Володька потер битые и колотые копьем места на теле, крови не увидел и поднялся на ноги:

– Вы зря, – хотел сказать, что зря их подозревают в грабежах, но получил увесистый подзатыльник. Саданулся лбом о стоявший перед ним ствол дерева, икнул, обхватил его руками, едва удержался на подогнувшихся ногах: – М-м-мы н-не те, за к-кого вы на-нас приняли, – выговорил, заикаясь.

Третий воин, отвесивший подзатыльник, был со сломанным кривым носом и массивной отвисающей нижней челюстью, вдогон влепил Володьке по уху:

– Сказано, заткни пасть, тупая кошачья морда! – Подергал ущербным носом, глубоко в себя втянул воздух и с отвращением поморщил некрасивое лицо, очевидно, Володькин запах ему не понравился.

В ушах у Лугатика пронзительно зазвенело, он умолк, не выпуская из рук ствол дерева.

А четвертый воин с бельмом на выпуклом глазу и острыми длинными скулами прорычал:

– Ну, жуперы, топайте, лесные вонючки! Проспали свою удачу, губошлепы, лисьи уродины! Теперь узнаете, что кошачьи и собачьи морды – лучшая жратва для крыс-каннибалов, – он протяжно зевнул, хватанул запахи Луга-тика и копьем подтолкнул.

Раппопет, за ним Лугатик двинулись по лесу за воином с деревянным лицом, двое шли по бокам, четвертый – сзади. У колючих кустов передний воин свернул налево и метров через десять вывел на хорошо наезженную и утоптанную дорогу. За поворотом разнесся скрип колес и голоса деби. Людей остановили. Скоро из-за поворота выехали всадники, за ними – повозка, запряженная цугом, с большим круглым высоким металлическим чаном на ней. Следом за повозкой показалась вторая партия конных. Воин с деревянным, удлиненным книзу лицом доложил подъехавшему наезднику:

– Вот, отрядник Друм, жуперы, в кустах застукали ежовое отродье! Сонных прихватили, свернулись клубками, как бесхребетные лесные змеи, зарылись в траве, как подлые лесные ежи! Поживиться собирались, гнусные отродья. Может, нас выслеживали, хвосты змеиные! Вовремя мы их накрыли!

Отрядник Друм, очень широкий в плечах, с обрубленным кончиком носа на вытянутом вперед лице, похожем на грызуна, внимательно оглядел Раппопета и Лугатика.

Люди даже представить не могли, о чем тот в этот момент думал, то ли о том, что с жуперами ему уже приходилось иметь дело и он обычно распознавал их по особенному виду, то ли о том, что у людей вид и запах был иным.

Друм колебался, его чутье не угадывало в них жуперов. А когда чутье не срабатывало, отрядник терялся и начинал беспокоиться. Между тем Друм никому никак не показывал своих сомнений, грубо потребовал:

– Признавайтесь, кого выслеживали? На крыс охотитесь на дороге?

– Да мы даже не знали, что рядом дорога, отрядник! – качнулся к нему Лугатик, не очень надеясь, что удастся что-то объяснить, ибо сам себе не мог объяснить, как очутился тут. – Мы никогда здесь не были раньше. Никого не выслеживали. – Вытер тыльной стороной ладони пот со лба. – На кой нам крысы, Друм, крыс нам еще не хватало для полного счастья!

– Ты хочешь, чтобы я поверил тебе, злой коварный лис? – недоверчиво скривил губу Друм и чуть тронул с места лошадь, наезжая ее грудью на людей. – Я вижу, ты не любишь крыс, кошачий выродок! – В голосе появилось зловещее шипение, воины из-за спины отрядника сыпанули проклятьями на головы жуперов. – Боишься крыс-каннибалов? – Лошадь давила Володьку.

– Их в Дебиземии все боятся, – отвечал Лугатик и пятился, наступая голыми пятками на пересохшие дорожные колдобины, но при этом не замечал, как рытвины больно врезались в подошвы.

Отрядник чуть натянул повод, придерживая лошадь, и со странной сочувствующей интонацией в голосе проговорил:

– Им приходится выживать, когда морят голодом. Крысы беззащитны. Единственные друзья у них это их зубы и мозги.

– Разве нужны мозги, чтобы поедать друг друга? – недоверчиво сузил глаза Лугатик. – Все просто. Выживает сильнейший.

– Стая сама принимает решение, как ей выживать! – Друм по-звериному дернул обрубком носа. – Тебе, собачьему выродку, этого не понять. Вы, жуперы, глупы и опасны, как змеи.

– Мы не жуперы, – обронил Володька, жалея уже о том, что ввязался в диалог, – мы посланцы к презу Фарандусу из дальней державы. – Кинул взор на Раппопета, прося бегающим взглядом, чтобы приятель поддержал.

Но Андрюха насупился и краем рта негромко цыкнул:

– Завязывай, не распинайся! – Отнял ладонь от плеча и стал заворачивать рукав рубашки.

Тогда Лугатик набрал полные легкие воздуху и громко выдохнул:

– Мы ищем дорогу к презу Фарандусу!

Реакция отрядника последовала сразу, эту реакцию можно было ожидать, тем более что у людей уже имелся опыт, однако вовремя Лугатик не подумал об этом. Друм взорвался:

– Вы – терры! Всех терров скармливают крысам-каннибалам! От вашего мяса уже оскомина у крыс! – Бросил дикий взгляд на деревянное лицо воина. – Связать!

Мгновенно в руках воинов появилась веревка, и Андрюха с Володькой – руки по швам – были спутаны от плеч до пояса. Столбами стояли на обочине под высоким деревом, раскинувшим далеко в стороны длинные ветви с густой зеленой листвой.

Воин с бельмом на глазу напоследок проверил на прочность узлы и, довольный, пригрозил копьем. А воин со сломанным кривым носом как бы для порядка увесисто врезал по шее Лугатику. Володька пискнул, как мышь, и получил еще по уху от воина со шрамом на стесанном подбородке. Раппопет молчал, понимая, что любое слово теперь может обернуться против них, глупо лезть на рожон, надо подождать подходящего момента.

Мимо мрачно проехали десяток воинов сопровождения. Потом, со скрипом и громыханием преодолевая ухабины, с парнями поравнялась повозка с металлическим чаном. Емкость была гладкой и высокой, диаметром превосходила ширину повозки. Понять трудно, что находилось в этом чане, можно только догадываться по яростному писку, который несся через открытый верх. За повозкой проследовали еще десяток воинов.

После этого воин с деревянным лицом копьем заставил людей пуститься вдогонку. Парни пристроились сзади крупов лошадей и поплелись в неизвестном для них направлении. Какое-то время все двигались безгласно, в ушах стоял скрежет колес, фырканье лошадей да писк из чана. Раппопет хотел что-то шепнуть Володьке, но получил древком по голове и откачнулся. Воин со шрамом на выпирающем подбородке резко развернул Андрюху к себе и дыхнул в лицо запахом гнилых зубов:

– Еще вякнешь, окажешься в чане у крыс-каннибалов. – И толкнул Раппопета вперед.

Лугатик осторожно повел глазами по чану, соседство с крысами-каннибалами его не устраивало, по телу пробежало холодное оцепенение. Ему чудилось, что крысы-каннибалы это нечто не только очень опасное, но и уродливое. Один вид должен приводить в ужас. Страх подошел к горлу. Между тем Володька осознавал, что если бы отрядник Друм хотел скормить их крысам-каннибалам, давно бы скормил, а не тащил за собой невесть куда.

Ползли долго, нудно, монотонно и медленно, как оглоушенные мухи. На окраине лесной деревушки устроили короткий привал, чтобы немного размяться. Деревенские деби столпились неподалеку. Близко не подходили, смотрели со стороны, тыкали пальцами и что-то обсуждали. Собаки истерично лаяли, крысий запах и писк из чана изводил их донельзя, они бесновались. Их отгоняли, но они снова кидались на воинов, облаивали, роняя кипучую слюну и до хрипоты срывая голоса.

Воины расположились на земле. Каждый из своей котомки, притороченной к бедру, достал глиняный сосуд с водой и шумно пил, при этом странно урчал, причмокивал и клацал зубами.

Парни уселись возле дерева, прижались к стволу спинами, веревки ограничивали движения. Невозможно было изогнуться, благо что нижняя часть туловища и ноги оставались свободными. Ощутили жажду. Но по всему было видно, что поить их никто не собирался, да и глупо думать, что кто-то из воинов изъявит желание оторваться от своего сосуда и передать его людям.

Наполнив желудки водой, воины разлеглись тут же, пыхтя и облизываясь. Отрядник Друм у повозки приложил ухо к стенке чана и стукнул по нему кулаком. Чан отозвался глухим звуком, а наружу вырвался шум и писк крыс. Друм с маху кинул в чан кожаный мешок с водой:

– Проголодались? Напейтесь водички! – крикнул со странным призывом в голосе, но, может быть, с внутренним сочувствием. – Не торопитесь жрать друг дружку. Скоро будем на месте. Там всех ожидает отменный пир!

Чан загудел диким гулом, и долго этот звук разносился по сторонам.

Деревенские жители испуганно жались, затихая и покидая толпу. Скоро в толпе осталось несколько самых смелых деби. Но и они, потоптавшись, медленно рассосались. Лай собак из бурного и нескончаемого стал ощипанным, редким и скулящим. Постепенно, поджимая уши, собаки вслед за хозяевами разбежались по дворам и оттуда изредка испуганно тявкали, как будто им всем прищемили хвосты.

Запряженные в повозку лошади уткнулись мордами в траву. Друм потрепал их по холкам, в его глазах в этот миг не было зла. Потому Раппопет зашевелился, чтобы отрядник задержал взгляд на нем:

– Друм, мы не терры, – сказал с напором. – У нас нет ни кинжалов, ни палашей, ни луков, ни копий. Разве терры могут обходиться без этого? – Толстячок невысокого роста внушал отряднику доверие и не казался страшным. Вдобавок Андрюха изобразил на лице тихую мирную улыбку.

Лугатик тоже делал над собой усилие, опасаясь при этом, как бы старания вновь не обернулись для него зуботычинами, растянул губы в приятной улыбочке:

– Ну, какие мы терры, Друм? – закрутил головой. – Посмотри, на мне веревок больше, чем одежды.

Отрядник нахохлился, что-то переваривая в голове, обрубком носа потянул воздух и ничего не ответил. Раппопет, подобрав колени, оперся плечом о ствол дерева и начал медленно и неловко подниматься на ноги:

– Прикажи, чтобы развязали, Друм. Мы мирные: никого никогда по своему желанию не обижали. Никуда не убежим. Куда бежать, когда мы ничего тут не знаем? Нас всего двое, а воинов у тебя больше двадцати. Разве возможно двоим убежать от двадцати? Прикажи, отрядник, хоть воды попьем в деревне. Жара, жажда мучает.

Друм молчал, дергая обрубком носа, вглядывался в людей и наконец хмыкнул:

– Убежать от меня вы можете только в одно место: вот в этот чан, – взгляд цеплял, как взгляд гипнотизера, пронизывал насквозь и пытался считывать информацию. После длинной паузы отрядник заметил: – Даже если вы терры, я не чую от вас опасности для себя и моих воинов. В вас незнакомый дух, в землях Дебиземии таких запахов нет.

Раппопет поднялся на ноги, кивнул на Лугатика:

– Он не обманул тебя, Друм, мы посланцы из дальней державы, идем к презу Фарандусу. Нам говорили, что посланцам в Дебиземии все должны помогать, но на деле так не происходит. Мы не знаем дороги, заблудились и потерялись. Ищем остальных четверых.

Отрядник опять на минуту напряг мозг, затем выхватил короткий кинжал и срезал с веревки Раппопета узел. Конец веревки пополз вниз. Парень закрутился, распутываясь, освободил руки и сбросил ее в траву. Кинжал Друма полосонул по веревке Лугатика, Володька заерзал на земле, освобождаясь от пут. Отрядник показал на колодец посреди деревушки:

– Там вода, – и отвернулся.

Парни сорвались с места. Колодец был неглубокий, вода близко, они видели в ней отражения своих лиц, но достать ее было нечем. Ведра нет. Кинулись к ближайшей избушке. Дебиземец встретил враждебно, отказал. Они – ко второй избушке, к третьей, к четвертой. Результат тот же. А псов раздирало от бешенства, того гляди, порвут в клочья. Стало ясно, напиться не удастся.

Отрядник Друм отдал команду конникам трогаться дальше. И повозка с чаном вновь загромыхала по дороге. Только четверо пеших воинов остались на месте, поджидая людей.

Раппопет и Лугатик, облизнув сухие губы, не понимая, почему жители деревни отказали в воде, последним жадным взглядом окинули колодец и поплелись за отрядом. И долго еще по лесной дороге их провожали собаки, облаивая и рыча вслед.

Вскоре лес стал редеть, дорога запетляла между каменной россыпью, за которой вырастали одинокие скалы. Миновали один холм, выбрались на второй, по которому проходил рубеж Дебиземии. Из-за валунов появились рубежники с луками и палашами. Отряд Друма не останавливали. По всему видно было, хорошо знали о нем.

Отрядник Друм придержал лошадь у одного из валунов, повернулся лицом к рубежникам. Молча, не приветствуя, не получив встречного приветствия, дождался, когда отряд пройдет, и тронул поводьями лошадь. Рубежники проводили отряд неприязненными неспокойными и даже боязливыми взглядами.

Поравнявшись с Друмом, Раппопет громко спросил:

– Скажи, отрядник, ты не заблудился? Ведь это рубеж Дебиземии. Почему мы шпарим за ее пределы?

– Что-то меня колбасит от всего этого. – Лугатик старательно выбирал взглядом, куда ставить ноги между камнями, чтобы не поранить голые ступни. – Не хотел бы я еще раз пешкодралить по таким камням. Окончательно все ноги собью. Мне бы лучше по мягкой травке топать. И потом, непонятно, куда тащимся.

– Боитесь? – холодно отреагировал Друм, скосив края губ. Он сидел в седле прямо и глядел перед собой.

– Вообще-то мы шли в другую сторону, Друм, к столичному городищу, – глянул снизу вверх на отрядника Раппопет, надеясь поймать его глаза. – А сейчас получается, что уходим еще дальше. Куда?

Друм привстал на стременах, прислушался к громыханию колес повозки по камням. Чан мотало из стороны в сторону, шум из него шел, как из кипящего котла. Поморщился и показал рукой вперед:

– За теми тремя холмами – Слепая низина, в которой крысиный лес. Нам туда.

– Нам не нужно в крысиный лес, – бурно запротестовал Лугатик и замахал руками.

– Ты не любишь крыс? – посмотрел недобро Друм и опустился в седло.

Лугатика передернуло от мысли, что крыс можно любить, но тут же вспомнил черную Крабиру и, помедлив, произнес:

– Они ничего плохого нам не делали.

Глава одиннадцатая. Все делать вовремя

Страж-возчик на облучке гнал шарабар Абрахмы, не разбирая дороги. Скрип, скрежет, грохот колес, крики возчика разносились далеко. Абрахма грузно подпрыгивала на ухабах, но не ворчала и не ругалась, как обычно. Терпеливо сносила неудобства, гложимая мыслью вернуть шлюх. За шарабаром скакали пятнадцать конников в доспехах. Из-под подков клочьями летела земля. Абрахма спешила, потому что знала, Быхом все сделает, чтобы опередить ее. Здесь уже отношения мужа и жены были на втором, а может, даже на пятом месте. Абрах-ма была не из тех, кто упускал удачу, и если ей не уступали, она брала силой. Единственный раз в жизни шлюхи опустили ее ниже крысиного хвоста и за это поплатятся горючими слезами. Больше их не выпустит, глотки порвет Чобику и Быхому, если те станут на пути. Никакая сила не остановит.

Дорога петляла по лесу. Изредка открывались поляны, на которых теснились деревушки. От избушек с лаем к лошадям кидались грязные собаки. Когда их было много, возчик охаживал кнутом, отгоняя. Собаки с визгом отскакивали и снова осатанело бросались на шарабар. В одной из деревушек сорвавший голос пес не сумел увернуться, сходу влетел под колесо. Шарабар пронесся по нему и загромыхал дальше. Пес заскулил жалобно и поволочил тело с переломленным хребтом от дороги, выплевывая густую черную кровь.

Лес кончился, дорога повела вдоль реки по заросшему травой неровному полю, между кустарниками и редкой молодой порослью. От реки тянуло свежим воздухом, он бил дурманом в нос.

Прибрежные деревни спускались хилыми избушками к самой воде. Деби удили рыбу, что-то мастерили на берегу, плавали в неказистых утлых лодчонках.

Стражники Абрахмы бросали взгляды на воду и скрипели кожей доспехов в такт лошадиной скачке. Когда дорога стала забирать в гору, уходя от реки, сделали недолгий привал, чтобы дать остыть и напиться лошадям. Остановились метрах в двадцати от воды. Страж-возчик легко спрыгнул с облучка на землю, помог спуститься Абрахме, уставшей трястись по дорогам. Шарабар как будто вздохнул, свалив с себя тяжесть. Всадники спешились неподалеку.

Абрахма на дрожащих ногах тяжело прошлась около шарабара и медленно, раскачивая огромным бюстом, спустилась к воде. На ней была простая дорожная накидка, без золотистого шитья, но с фасонным воротом и фасонными полами. Неизменными были большая копна черных волос, утыканная дорогими заколками, и хищный взгляд глубоко посаженных глаз.

Всадники ослабили подпруги, не пуская потных лошадей к реке. Те, чувствуя близкую воду, жадно дрожали ноздрями, фырчали, задирали головы.

Абрахма стояла у воды, смотрела на волну, успокаивалась. Усталость еще не прошла, но жена фэра готова была снова лезть в шарабар, чтобы скорее взять за глотку Чобика и сцапать шлюх. Однако приходилось ждать, когда остынут и напьются лошади. Лишь после этого шарабар застонал под ее весом, и она сильно ткнула в спину возчика, торопя.

Тогда же фэру Быхому подвели лощеного в яблоках жеребца, подсадили в седло, и двадцать спешно собранных всадников двинулись за ним от фэрии Пуна. Большое брюхо Быхома накрыло переднюю луку седла, моталось во время скачки, как огромная грудь Абрахмы. Фэр намеренно отказался от повозки, зная, что верхом на лошадях двигаться будет быстрее. Ему донесли, что жена давно на шарабаре выехала за ворота городища, он желчно ухмыльнулся, уверенный в том, что сумеет ее опередить.

За воротами Пуна пустил коня вскачь. Отворачивал лицо от ветра, часто моргал, кряхтел, привставал на стременах, не оглядывался. Он хорошо знал местность, здесь родился и вырос, с детства изучил множество звериных стежек, поэтому, после недолгой скачки по наезженной дороге, свернул на лесную тропу, чтобы срезать путь и опередить Абрахму.

Темп замедлился. Всадников хлестали ветви деревьев, заставляя прижиматься к шеям лошадей, кустарники задерживали движение, влажные овраги присасывали копыта лошадей. Но Быхом был спокоен. Тропа вывела к болоту и пошла по краю. Болото пугающе молчало, изредка издавая странные чваканья и устрашающие вздохи. Лошади дрожали, поднимались на дыбы, стопорились, приходилось успокаивать, чтобы двигаться дальше. Наконец болотное хлюпанье осталось позади. Выехали на поляну.

Быхом распорядился проверить, все ли целы.

Чей-то голос сообщил, что отстали двое воинов. Назвали имена отставших. Фэр остановился, чтобы подождать, однако те так и не появились. Долго ждать не было времени, Быхом приказал держаться плотнее и снова пришпорил жеребца.

Миновали поляну и пустились по новой тропе. Кроны высоких деревьев были сильно загущены, редкому лучу солнца удавалось пробиться сквозь них. В полумраке Быхом с трудом разбирал тропу. Лес притих, не было слышно птиц, но время от времени из глубины чащобы прорывались дикие звериные рыки. И опять лошади шарахались и не слушались поводьев.

Полумрак рассеялся вдруг. Его отсекло потоком лучей, лившимся сверху. Густые кущи остались позади. Тропа обнажилась. Всадники приободрились, пока сзади снова не известили, что пропали еще двое. Быхом помрачнел, однако останавливаться больше не стал. Понимал, что потери были безвозвратными, ибо лесные духи никогда не возвращали свою добычу. Испуганные взгляды всадников с надеждой смотрели на фэра. Он завел их сюда, и только он мог вывести отсюда.

Большие неуловимые птицы метались над головами, кричали незнакомым криком, будто подгоняли всадников, призывали быстрее убираться из чужих владений. Воины и сами торопились покинуть лес, а когда деревья расступились, открыв голую песчаную опушку, не сразу поверили в это. И загалдели, сгрудившись метрах в десяти от кромки леса.

Но вновь громкий голос разрушил общее ликование, сообщив, что недосчитались еще двоих всадников. Итого шести воинов с лошадьми за один короткий лесной переход. Быхом был удручен. Магия леса не оставляла ему выбора. Между тем путь еще не окончен и фэр отчаянно пришпорил жеребца.

Как только Быхом с воинами миновал ворота городища, городищенский инквиз Самор вышел из дверей инквизного дома в кожаном облачении и синей накидке сверху. Его ждал отряд из тридцати инквизных стражей. Втиснутые в кожу доспехов с синими наплечниками, поясами, шнурами на шлемах, стражи сидели в седлах, сжимая поводья.

Главный инквиз вскочил на рыжего скакуна:

– Где маг Урток? – глянул сверху на дверного стража, преломив сухую кожу на лице.

Страж распахнул дверь и в проеме возник маг в длинной, до щиколоток темной глухой накидке и плоском головном уборе:

– Я знаю, что ты хочешь сказать, Главный инквиз.

– Дело рискованное, Урток. – Самор углубил морщины на лбу, бородавка на впалой левой щеке шевельнулась. – Даже ты не можешь ответить, чем все закончится. Но я никогда не рискую вслепую, я должен быть уверен в удаче.

– Удача изменчива, как шлюха, Самор, – рука мага выскользнула из складок накидки и чуть коснулась опущенных полей головного убора, – утром она ложится в постель с одним, а вечером – с другим.

Главный инквиз сжал пальцами повод, глянул недовольно:

– Такой расклад меня не устраивает, Урток, мне нужно, чтобы с этой минуты ей не к кому было больше прислониться.

– Значит, следует не упустить момент, когда у нее не останется выбора, – рука мага приоткрыла низ лица, – и тогда ты вцепишься в ее горло.

Самор качнул головой:

– Поэтому я хочу, чтобы ты был рядом со мной и помог схватить эту шлюху за ее тощую глотку.

Урток свел в пучок пальцы правой руки, и они заискрили короткими белыми вспышками, потом растопырил их и произнес:

– Там все непредсказуемо, все непредсказуемо, от меня сокрыто то, что произойдет и кто схватит удачу за хвост. Но я готов ехать с тобой.

Кожа на лице Самора собралась в острые морщины:

– В этом походе, Урток, удача должна застрять в моих клешнях. Тебе придется доказать, что ты лучший. – Махнул рукой, и магу подвели коня.

Тот мгновенно оказался в седле. Пристроился рядом с рыжим скакуном Главного инквиза. Распугивая горожан, кони понесли к городищенским воротам.

Подфэр Чобик, убедившись, что Доннаронда не отправила крыс вдогонку за его отступившими воинами, успокоился и чуть оттянул отряд от кромки туманного леса.

Прежде чем отправить Катюху к желтой крысе, Чобик начал готовить ловушку для воительницы. Замельтешил, отдавая команды для устройства засад. Впрочем, на засады это походило меньше всего, ибо устроить на опушке скрытые западни с воинами было проблематично. Скорее со стороны Чобика наблюдалась попытка самоуспокоения или желание показать свою деятельность.

Воины хаотично и бестолково выполняли его команды, создавая неуправляемую суету. Чобик определенно не обладал полководческим даром. Когда же наконец все улеглось и он отчетливо понял бессмысленность предпринятых потуг, тогда снова поискал глазами Бата Боила. Тот неподалеку угрюмо смотрел на толкотню.

Подфэру противно было осознавать себя бессильным, а всех, кто видел его очевидную бездарность, он сейчас дико ненавидел. Особенно Бата Боила. В колких глазах того подфэру чудилось высокомерное пренебрежение. Такое презрение тер-ра переворачивало Чобику потроха. Чувствуя унижение, он бешено задрожал, как будто в тело вонзились ядовитые иголки, закрыл глаза, опустил лицо, глухо выдавил:

– Не нравится мне твой совет, Бат.

Терр расширил ноздри и в тяжелой издевке разжал губы:

– Недавно ты говорил обратное. Быстро меняешь мнение, подфэр.

У Чобика от негодования застучали зубы. Плохо сдерживая себя, он, как горохом, сыпанул словами:

– Зачем мне встречаться с желтой воительницей? Мерзавку нельзя выпускать из крысьего леса! Ее кишки следует выпотрошить прямо там! Если бы шлюха воткнула в крысиное брюхо кинжал, все было бы кончено вмиг, но эта шлюха трясется от одного упоминания о крысах! Не стану больше прислушиваться ни к чьим советам. Сам решу.

По впалой щеке Бата Боила прошла судорога, скулы оживились желваками, голос набряк желчью:

– Ты уже попытался один раз. Еще пару-тройку таких попыток и у тебя не останется воинов.

Самолюбие подфэра было повторно подмято: терр бесцеремонно ткнул его мордой в дерьмо поражения, как будто воткнул кол в задний проход. Ярость душила Чобика, но боялась вырваться наружу, и он изо всех сил старался казаться уверенным и спокойным:

– Я решил дождаться крыс-каннибалов! – выплеснул подфэр. – От них желтой мерзавке не спрятаться в слепом тумане!

– Ты теряешь время, – процедил Бат Боил и повел носом, точно уловил запах мертвечины или гниющего мяса. – Следовало сразу отправить посланца к воительнице и выманить желтую сюда! – пригвоздил терр.

У Чобика заломило в висках, будто извилины мозга закрутились в спираль, руки под полунакидкой заскользили по коже доспехов. Заткнуть бы глотку Бату, чтобы под ребрами перестало неистово барабанить сердце. Где-то сбоку кинжал, однако рука никак не нащупывала его. И Чобик, пряча ярость, выдохнул жар:

– Я бы на ее месте так просто не поверил!

Бат Боил презрительно подрагивал ноздрями. Он видел, как рука подфэра шарила под полунакидкой в поисках кинжала.

– Ты же не на ее месте, – мрачно хмыкнул, будто одним махом снес Чобику башку палашом, – слишком все усложняешь, подфэр! – Сарказм расплющил Чобика. – Она просто крыса, и больше ничего! С крысами не подобает валандаться и хлюпать соплями!

У подфэра перехватило дыхание, терр элементарно размазал его, в горле застрял ком:

– Я хочу сделать наверняка, – прохрипел Чобик, думая, что наверняка сейчас хочет сделать лишь одно: выпустить кишки терру.

– Но ведь ты боишься, не правда ли? – словно прочитал его мысли Бат.

К своему великому стыду Чобик на самом деле боялся Бата Боила, но сейчас его прорвало, лопнул нарыв и гной вышел иступленным криком в лицо терру:

– Заткнись, Бат! Мне больше не нужны твои советы!

– Ты бы сначала заткнул желтую крысу, подфэр, – процедил Бат Боил так, точно обозвал слизняком, и брезгливо поморщился.

– Я тебе башку снесу, терр! – истерично, на последнем дыхании завизжал Чобик. – Я сказал заткнись! Не лезь не в свое дело! Еще раз сунешься, пожалеешь! – Его рука уже нащупала рукоять и потянула кинжал из ножен.

Бат Боил осклабился, зарычал, схватил за полунакидку подфэра, притянул к себе:

– Мне нельзя угрожать, Чобик! Я сам для всех угроза! – Прижал его к себе, и подфэр близко увидал бешеные глаза и ощутил, как низ живота внезапно обожгло огнем, таким пронизывающим жаром, что в глаза ударила бездонная муть.

Чобик не заметил, как Бат Боил выхватил кинжал из-под накидки и сквозь кожу доспехов вонзил ему в живот. И повернул лезвие. У подфэра подогнулись колени, он не ожидал, раскрыл рот, захрипел и рухнул к ногам терра. Распластался на земле. Все было кончено мгновенно.

Воины остолбенели, потом кто-то схватился за палаш, но кто-то оттер смельчака себе за спину. Вцепились взглядами в глаза Бату Боилу.

Катюха и Карюха думали, что сейчас начнется схватка, воины станут кромсать на куски терра, но были поражены, когда под бешеным взглядом Бата Боила все обмякли и потупились, отступив.

Терр как будто собрал взоры в один пучок и одним махом сломал его. Затем резким металлическим голосом спросил:

– Кто убил подфэра Чобика?

Для девушек было странно услышать этот вопрос из уст Бата Боила, ведь ответ был очевиден, лежал на поверхности, был на виду у всех. Между тем из толпы воинов вперед выступил телозащитник Чобика. Все еще крепко держа в ладони кожаный шлем подфэра, он отчетливо произнес:

– Я все видел. Подфэра убил он! – И телозащитник ткнул пальцем в воина слева. – Я знаю, он – терр, он – Бат Боил!

Тут же из толпы раздались голоса, подтверждая слова тело-защитника.

А воин, на которого указали пальцем, закрутился, как на жаровне, протестуя.

Бат Боил взмахом руки прекратил крики, холодно приказал:

– Убейте его!

Вверх взлетели несколько палашей и голова несчастного, а за нею и тело упали в траву, напитывая землю кровью.

Терр сделал паузу, обвел всех взглядом и опять громко спросил:

– Но мог ли он один убить такого удачливого воина, как Чобик?

Опять вперед выступил телозащитник:

– Он был не один, – сказал, не задумываясь, тупо глядя в лицо Бату Боилу. – На подфэра напали двое. Второй был вот этот, – палец уперся в воина справа. – Он тоже терр.

И снова толпа воинов своими криками поддержала телозащитника.

Жертва ничего не стала лепетать в свою защиту, но мгновенно выхватила палаш и угрожающе выставила перед собой. Воин замер, показывая, что просто так его не взять.

Бат Боил снова поднял руку:

– Убить!

Палаши засверкали на солнце. Несколько воинов обступили жертву и сеча началась.

Жертва сопротивлялась отчаянно, с рыком и ревом, то отступая от всех, то, выбрав кого-то одного, кидалась вперед. С первых же минут двое из нападающих отвалились, харкая кровью, третий был разрублен почти напополам, и только четвертый, когда жертва явно стала уставать, нанес удачный удар, отсекая правую руку. Жертва покачнулась, в запале кровавыми глазами ища в траве утраченный палаш. И в этот миг палаш пятого нападающего снес жертве голову. Тело без головы пробежало по инерции два шага и рухнуло тяжело и непокорно.

Катюха и Карюха не двигались с места. Шептали проклятья в адрес Бата Боила, до боли сжимали зубы.

После схватки воины равнодушно оттащили останки пятерых к остальным трупам, закидали ветками. Десятские и сотенные собрались вместе. Никто не знал, как быть дальше. Кто-то высказал мнение, что надо возвращаться в Пун, и разгорелся спор. Между тем каждый понимал, что возвращаться без пополнения для бункеров нельзя. Поэтому вспыхнувший спор сам собой угас, как костер без свежих дров. Нужны были новые крысы, но ловить их становилось все труднее и труднее. Крысий лес убивал ловчих, а те, которые возвращались с добычей, улов имели незначительный. Десятские и сотенные, не сговариваясь, потянулись к терру. Озабоченно затоптались перед ним, ожидая услышать ответ на свой вопрос и умолкая под его мрачным пронизывающим взглядом.

Он метнул взор на одного из сотских:

– Плукар, бери всех под свою команду!

Сотский Плукар от неожиданности оторопел. Не сразу смекнул, что следует что-то ответить. Не сразу нашелся, что сказать. И пока медленно соображал, губы сами собой пропыхтели:

– Но что дальше?

– Продолжать начатое, – отсек Бат Боил. Глаза его холодно выделили из толпы кожаных доспехов Катюху с Карюхой.

Девушек внезапно, как ветром, сорвало с места, и они очутились перед терром. Боил, не давая опомниться, показал на Плукара:

– Отважный Плукар покарал убийц подфэра Чобика и взял команду в свои руки!

Такое полное и бессовестное вранье ошарашило людей, свидетелей случившегося. Однако ложь произнесена была так жестко и таким намагниченным магией тоном, что невольно начинало вериться, что все произошло именно так, как сообщил терр.

А Бат Боил притянул к себе глаза Катюхи:

– Сообщишь воительнице, что подфэра Чобика больше нет в живых, что с нею для переговоров хочет встретиться отважный Плукар. Иди. Вернешься с ответом. Если не вернешься, не ищи свою спутницу. Ее сожрут крысы-каннибалы. Они уже на подходе. Мы скоро ждем их.

Карюха, бодрясь, взволнованно икнула:

– Двигай, подруга, иначе все равно это дерьмо не отвяжется от нас. Может, все обойдется.

Плукар тупо моргал и запоздало дергал головой сверху вниз, подтверждая слова Бата Боила, хотя не сразу въезжал в смысл. Потом окликнул рядовых воинов:

– Керс, Нуфок, Суриан, проводите посланца до леса и дождитесь возвращения! Рты не разевайте, псы безмозглые. Пяльтесь кругом себя во все шары, чтобы крысы ненароком не задрали вас под каким-нибудь деревом, как этих паршивых неудачников, – Плукар показал на прикрытые ветками трупы. – А то обглодают кости, вякнуть не успеете! Но мне лучше видеть живыми ваши рожи, чем обглодки ваших костей!

Керс, Нуфок, Суриан лениво выступили вперед, в открытую показывая, что их учить не нужно, что они знают свое дело туго.

Керс хлопнул по рукояти палаша, дескать, кто-кто, а я отменный рубака крысьих голов. Нуфок сдернул с плеча копье и покачал в руке, мол, ни одна тварь мимо меня не проскочит, всех нанижу, как на вертел. Суриан вытянул вперед руку с луком, поиграл пальцами по тетиве, де, лучше крысам не высовывать носа из лесу, иначе его стрелы каждой вышибут мозги.

Скептически окинув небольшие фигурки девушек, трое кисло переглянулись и Керс скучно пропыхтел:

– Эту провожать? – дернул головой в старом потрепанном шлеме в сторону Катюхи. – А с этой какие заморочки? – глянул на Карюху.

Плукар покривился и неожиданно рявкнул:

– Тебе, бараний череп, одна поручена, другая не для твоих мозгов заморока!

Нуфок упер древко копья в землю, вяло зевнул:

– И долго эту послашку ждать у леса? А если в тумане ее крысы задерут?

Плукар не знал ответа на этот вопрос. Действительно, если посланца в лесу загрызут крысы, тогда что? Ждать можно бесконечно. Уставился на Бата Боила, но тот, сделав вид, что не видит немого вопроса, отвернулся и отступил в сторону. Плукар хрюкнул расстроенно, поежился, заскрипел доспехами и брызнул, как плевком, в Нуфока:

– Не твоя забота, ослиная башка! Сиди сколько потребуется! Хватит бухтеть мне в уши! Отправляйтесь! – И резко подтолкнул Катюху. – Давай, шуруй, посланец, крысы заждались. – И ухмыльнулся.

Катюха нащупала пальцы Карюхи, стиснула, ощущая ответное пожатие, и шагнула впереди Керса, Нуфока и Суриана. Плукар проводил их взглядом и выкрикнул имя еще одного воина:

– Ойшац! – подождал немного. – Где ты, козлиный потрох, долго я тебе орать буду, выродок?

Из толпы вояк медленно выбрался Ойшац с палашом в руке, в тесных дырявых доспехах, наспех залатанных:

– Да здесь я. Чего? – пробубнил, сплевывая слюну.

– Вот этого посланца привяжи к себе и глаз не спускай! – Плукар свирепо погрозил кулаком и толкнул к нему Карюху.

Она взвизгнула от толчка, готовая ногтями вцепиться в лицо Плукару. Как одинокий звереныш, оказавшийся во враждебном окружении, осклабилась и зашипела. Но в этот миг Ойшац с внезапной проворностью, какой Карюха не ожидала от него, схватил девушку за шиворот и оглушил рыком:

– Не рыпайся, послашка! Дай-ка нижнюю лапу! – живо присел, схватил Карюху за щиколотку и оторвал стопу от земли.

Девушка чуть не опрокинулась навзничь, едва успела обхватить Ойшаца за шею, почувствовала сильный запах пота.

– То-то, – хмыкнул воин, – держись крепче, со мной не пропадешь, послашка, – нащупал на поясе конец веревки, вытянул и сноровисто привязал за щиколотку. – Вот так, – и отпустил ее ногу.

Девушка оторвалась от него, отпрянула, но длина веревки не дала отскочить далеко, другой конец был надежно закреплен на поясе Ойшаца. Привязь разозлила Карюху до приступа в животе, она кинулась к Плукару, бурно протестуя, пытаясь дотянуться до его доспехов:

– Я тебе не дворняга, чтобы сидеть на привязи! У тебя что, башку снесло? Отмени приказ, самозванец!

Плукар, не ожидавший такого натиска, опешил и минуту с натугой напрягал мозг, лишь потом гаркнул:

– Сгинь! – И Ойшацу: – Убери ее!

Воин сгреб Карюху в охапку и потащил вон, не обращая внимания на ее бешенство и попытки вырваться.

Катюха подошла к кромке леса. Керс, Нуфок, Суриан остановились как вкопанные. Суриан широко расставил ноги, слегка натянул тетиву лука и направил стрелу в туманный разрыв между деревьями. Однако отправлять стрелу в лес не собирался: не любил бессмысленно тратить стрелы, не видя перед собой врага. Только протяжно пропел:

– Топай, послашка! Будем ждать тебя здесь.

Катюха, подавив дрожь, шагнула в туман, как в пропасть, не зная, куда ступать, где искать в этом белом молоке Доннаронду и удастся ли вообще найти ее. Натыкаясь на деревья, проваливаясь ногами в крысьи норы, наступая на трескучие ветки, прошла не более десяти шагов, как ее остановил знакомый голос:

– Смотри под ноги, терра! Выбирай дорогу!

Катюха замерла. Треск веток под подошвами бот прекратился, земля под ногами рыхло дышала. Прислушалась к шумам, раздающимся вокруг: в двух шагах ничего не видно, шмыганья крыс под ногами тоже нет, что казалось странным. И – снова голос:

– Это я. Непревзойденная проныра Крабира.

Девушка почувствовала облегчение. Откликнулась:

– Я не вижу тебя. Где ты?

Следом раздался радостный возглас Ваньки Малкина:

– Да здесь мы, Катюха, близко. И Сашка тут.

Сквозь облачное молоко пробился Сашкин голос:

– Привет, Катюха!

Впереди затрещали ветки, осыпалась земля, и туман вытолкнул из себя расплывчатые силуэты Крабиры, Ваньки и Сашки.

Итак, обстоятельства резко изменились. Малкин шел к Чобику, но того больше не было в живых. А Катюха собиралась предупредить Великую воительницу о приготовленной западне. И боялась навлечь беду на Карюху. Все переплелось. Выслушав Катюху, Малкин решительно повернул назад. Требовалось новое решение, принять его могла только Доннаронда.

Двигались молча за Крабирой, глотая густые клубы молочной дымки. Под ногами шныряли крупные крысы. Катюха ощущала, как они скользили по ее ботам, и всякий раз вздрагивала. Наконец Крабира остановилась:

– Примадонна, – проговорила она с почтением, – терр, их вожак, решил вернуться, для этого появилась причина.

– Я все знаю, Крабира, – раздался из тумана голос Доннаронды. – И мне не понравилось то, что я услышала о Плукаре. Вожак чужеземцев сделал правильно, что вернулся.

Малкин отпустил хвост Крабиры и произнес:

– Я не смог выполнить твою просьбу, Великая воительница, оказался не в состоянии, потому что адресат отбросил копыта.

Доннаронда из молочной мглы резко прервала Ваньку:

– Не повторяйся, терр. Я слышала твой разговор с посланницей Плукара. Этот лес всегда предупреждает меня об опасности.

Туман заколыхался, словно его подхватило порывом ветра, стало сбивать в сгустки, отрывать от земли и поднимать вверх, обнаруживая на поваленном дереве желтую крысу в драгоценном ожерелье. Катюха вдруг увидала выступивших из тумана воинов, вздрогнула, испугавшись. Доннаронда величественно успокоила:

– Не бойся, терра, это не дебиземцы, это мои крысы в их облике. Я узнала тебя. Скажи, сколько у Плукара осталось вояк?

Катюху напрягали крупные крысы, суматошно мотавшиеся из норы в нору и облепившие ветви деревьев над головой. Она не могла сосредоточиться, тело обдавало холодным ознобом, потому ответила не сразу, механически поправив короткую стрижку:

– Мы с подругой не считали, Примадонна, не до того было, но слышали, как Чобик, когда был жив, говорил о двухстах с лишним воинах. И еще он ожидал крыс-каннибалов, они на подходе и их не остановит туман.

Желтая крыса коснулась камня на ожерелье и превратилась в голую женщину. Спрыгнула с дерева и прошлась. Крысы под ногами забились в норы. Остановилась, сковала взглядом Катюху. Девушке – не двинуться, не повернуться, потом – невесомость, потом – липкий жар, затем – облегчение, и лишь после этого пришло понимание, что сообщение о крысах-каннибалах озаботило Доннаронду. Между тем голос Великой крысы не изменился:

– Этого следовало ожидать, – сказала она, с некоторой задумчивостью, – фэр Быхом всегда в свое зелье подмешивает яд. Ему нужно как можно больше крови крыс. Дебиземцы выигрывают, когда между собой грызутся крысы. Однако я не хочу проливать кровь крыс, какими бы они ни были: вольными либо каннибалами. Но и кровь дебиземцев мне больше не нужна. Такая бесконечная бойня губит всех без разбора. Надо остановить это.

– Ты знаешь, как? – спросил Малкин, заглядывая в ее серые глаза.

Ответ оказался непредсказуемым:

– Это знаешь ты, терр, вожак чужеземцев, – серьезно и величественно выдала Великая крыса.

– Я? – У Ваньки глаза полезли на лоб, он удивленно сгреб в кулак торчащие на затылке волосы и поперхнулся. – Ты ничего не путаешь, Примадонна? Я вообще-то не маг.

Великая крыса приподняла ладонь перед лицом Малкина, и он почувствовал, как онемел: зашевелил губами, но голос застрял в горле.

– Ты не маг, – подтвердила воительница, – но тебе помогают Великие маги Земли.

Малкин открыл рот, напрягся, покраснел, захрипел и наконец возмущенно с надрывом выпихнул из себя сгусток слов:

– Странно как-то они помогают! Так помогают, что мы никак не можем выкарабкаться из Дебиземии! Даже до преза Фарандуса добраться не получается, – перевел дыхание, вытер тыльной стороной ладони губы. – В своих дрязгах разбирайтесь сами! Я не знаю, как остановить вашу бойню!

Сашкина ладонь коснулась Ванькиного локтя, теплом успокаивая парня. Он осекся, прекратил спор с Великой воительницей, покраснел, стало стыдно, что неожиданно разошелся перед Доннарондой. Катюха переступила с ноги на ногу, глядя на Примадонну, негромко напомнила:

– Я должна вернуться с ответом. У них осталась Карюха. Надо ее вытащить оттуда.

Ванька нахмурился, складкой разделив брови. Он не верил, что Плукар сдержит слово. Все эти скитания по Дебиземии походили на скитания по тупикам. Ему в голову вдруг пришла новая мысль. Малкин качнулся к Доннаронде:

– Примадонна, я не знаю пределов твоей магии, но вижу, ты легко превращаешь крыс в подобие воинов-дебиземцев. Не могла бы ты превратить крысу в подобие Катюхи?

Доннаронда сообразила, зачем это понадобилось парню. Не отвечая на вопрос, взмахом руки приблизила к себе Крабиру. Одновременно коснулась одной рукой ее лба, а другой – крупного камня на ожерелье. И непревзойденная проныра превратилась в девушку.

Это произошло так быстро, что Малкин на мгновение опешил. Перед ним стоял двойник Катюхи. Точь-в-точь. А у самой Катюхи от изумления отвалилась нижняя челюсть. Хотела выразить восхищение Великой воительницей, но дыхание перехватило, и девушка лишь восторженно улыбалась, ничего не говоря.

Сашку также поразило сходство, впрочем, она не удивлялась.

Доннаронда повелительно приказала Крабире:

– Пойдешь к Плукару и скажешь, что я готова встретиться с ним на опушке леса, где он указал. Потребуешь, чтобы отпустил терру – заложницу. Скажешь, я выйду, когда отпустит ее. А дальше ты знаешь, что делать. Отправляйся.

Крабира в образе Катюхи поклонилась Великой крысе, голосом девушки произнесла:

– Я все исполню, Примадонна, как ты того желаешь, – шагнула в гущу деревьев и скрылась в тумане.

Доннаронда повернулась к Ваньке:

– Я выполнила твою просьбу, терр, подумай и ты над моей.

Крабира у кромки леса выглянула из-за дерева, осмотрела стан дебиземцев. Метрах в пяти от окаемки лениво мяли подошвами траву Керс, Нуфок, Суриан. Метрах в двадцати растянулись две цепи лучников, разомлевших от жаркого солнца, осоловелыми глазами они пялились на погруженные в дымку деревья. За ними три нестройные, толкущиеся на опушке колонны воинов, вялых и безразличных к призывам десятских сохранять строй. Дальше нервно нарезала круги вокруг развалившегося в траве Ойшаца Карюха. Еще дальше – Плукар в окружении нескольких воинов. А в конце – оседланные лошади. Крабира помедлила и вышла из-за дерева.

Лица Керса, Нуфока и Суриана вытянулись, как будто не поверили собственным глазам. Только что они спорили, вернется послашка или нет, и никто не желал ставить фарандоид за то, что та снова появится. С неохотой это сделал Суриан, лишь для того, чтобы спор не превратился в пустословие. И вдруг – вот она. Суриан, повеселев, забросил лук на плечо, удовлетворенно забулькал смехом, хлопнул по спине Нуфока:

– Гони фарандоид, Нуфок, волчий выродок! – И Керсу громче: – Давай, давай, Керс, раскошеливайся тоже, ублюдок!

Нуфок недовольно, растягивая движения, жадничая, явно не желая расставаться с фарандоидом, нехотя полез под кожу доспехов. Скрепя сердце, нащупал монету, зацепил пальцами и медленно потянул наружу. Затем с тоской сердито сунул ее в заскорузлую раскрытую широкую ладонь Сури-ана.

И Керс сожалел о проигрыше, но его сожаление было угрызением игрока, коему часто приходится проигрывать и отыгрываться. Жаль, конечно, быть в проигрыше, но ничего страшного, это не смертельно, придет пора – наверстаем, отыграем с лихвой. Наше от нас не уйдет. Подкинул монету в воздухе, поймал и бросил Суриану.

– Ты сегодня принесла мне удачу, послашка! – воскликнул Суриан, убирая монеты. – Топай сюда!

Крабира приблизилась, и Суриан изменился в лице:

– Фу, ты. Почему от тебя так сильно крысиной вонью прет? – кисло сморщился, отворачивая нос.

Крабира быстро нашлась, ответила с вызовом:

– А чем бы перло от тебя, если бы ты со мной побывал у крыс? Их там на каждого вашего воина по тысяче штук, а может, и больше, никто не считал.

– Ну да, – насторожился Суриан. – Как же эти отродья тебя не загрызли? Сожрать могли за милую душу. Хотя, если б задрали, я бы проиграл, а так мой кошель потяжелел на пару монет. Топаем к Плукару!

Керс и Нуфок тоже воротили носы от Крабиры, даже чуть приотстали, в душе злорадствуя над Сурианом: выиграл монеты, вот и пускай нюхает мерзкую вонь. Прошли мимо вялых лучников, миновали бесцельно толкавшихся воинов в расстроенных колоннах, направились прямиком к Плукару.

Сухая трава хлестала по ногам, солнце жарило, накаляя шлемы и доспехи, дебиземцы исходили терпким липким потом.

Новый отрядник стоял в круге десятских и раздавал команды, решив поменять диспозицию.

Крабира приотстала от Суриана, подошла к Плукару так, чтобы ветер относил крысий запах в сторону.

Керс и Нуфок застопорились позади Крабиры.

Карюха кинулась навстречу, но длина веревки удержала, вдобавок Ойшац, оставаясь лежать в траве, приоткрыл глаза и резко потянул к себе. Девушка запнулась и упала, разъяренно выпустила на голову Ойшаца все бранные слова, которые вспомнила в этот момент.

– Не рыпайся, послашка, – сонно пробубнил Ойшац и вновь прикрыл глаза. – Пойдем, когда Плукар покличет. А может, он и не кликнет.

Плукар заметил Суриана с Крабирой в образе девушки и, раздвинув десятских, нетерпеливо резко спросил:

– Какой ответ?

– Великая воительница согласна, – отозвалась коротко, но с достоинством Крабира.

– Согласна? – протяжно переспросил Плукар, даже не поверив сразу, что все так просто получалось. – Когда?

– Как только отпустишь заложницу, – проговорила Краби-ра и поворотом головы показала на взбудораженную Карюху.

– Отпустить? – протянул раздумчиво Плукар и провел безучастными глазами по Карюхе, ругавшей Ойшаца, пытавшейся развязать узел веревки на ноге.

– Ты обещал, – сказала Крабира.

– Обещал? – переспросил, словно уже не помнил своего обещания. Уставил глаза в одну точку, как будто что-то подсчитывал и прикидывал. И потом добавил: – Я заложницу отпущу, а Доннаронда не выйдет из леса. Хочет сделать меня крысиным хвостом? Почему я должен верить всего-навсего одному слову желтой крысы?

По телу Крабиры пробежало раздражительное волнение:

– Великая крыса всегда держит свое слово, потому что она Великая, – с вызовом произнесла Крабира.

– Я тоже сдержу свое обещание, – хмыкнул Плукар и усмешливо сказал, – но только после того, как Доннаронда выйдет на опушку. Подожду. А пока тебя оставляю второй заложницей, – и громко позвал: – Ойшац, привяжи к себе еще одну! – И Суриану – Отведи к нему.

Суриан подхватил Крабиру под руку и поволок к Ойшацу. Керс и Нуфок поспешно посторонились. Ойшац неторопливо, без особого желания поднялся с земли, подтянул к себе возмущенную Карюху, проворчал:

– Веревок не напасешься на всех.

Карюха и Крабира, обе привязанные за ноги, сидели на земле недалеко от Ойшаца. Карюха уже знала, кто был рядом. Крабира шепнула, как только Ойшац столкнул их вместе. Карюха ни о чем не спрашивала крысу, ясно было, что Крабира пришла за нею.

Ойшац снова развалился в траве и посапывал. Казалось, спать он мог даже на ходу. Однако стоило только пошевелиться Карюхе либо Крабире, как он тут же открывал глаза, поднимал голову, подавал голос:

– Чего? – потом кривился, глядя на Крабиру. – Ты, наверно, в крысиной моче искупалась, тут дышать нечем, заснуть невозможно.

Карюха всякий раз мгновенно взрывалась от этих слов и раздраженно огрызалась:

– Заткнись ты, жлоб мордатый! Надоел хуже пареной репы. Глаза на тебя больше не смотрят! Моча его не устраивает. Ты свою понюхай. От твоей мочи не только не уснешь, но и выворотит наизнанку.

Плукар начал перестраивать воинов. Одну колонну отправил дальше от опушки на отдых, две другие оставил на прежнем месте, но выгнул строй подковой к лесу.

В этот момент Карюха заметила в высокой траве у своих ног серых крыс. Вздрогнула, когда они пробежали по ноге, и успокоилась, увидав, что крысы начали перегрызать узлы на ней и на Крабире.

Непревзойденная проныра сделала несколько движений руками, в ладонях возникло небольшое белое облако. Она дунула, отправляя его к лицу воина. Ойшац зевнул, тихо повернулся на бок, засопел и начал всхрапывать.

– Он спит, – сказала Крабира.

– Вижу, – отозвалась Карюха. – Связать бы его не кисло было.

– Не надо, – возразила Крабира. – Если его найдут просто спящим, значит, сам проспал заложниц, значит, он виноват.

– Отлично, пруха для Ойшаца закончилась. Пускай теперь у самозванца на веревке походит, – воскликнула и прикусила язык Карюха, озираясь, не слышал ли кто из воинов.

Крабира повела руками, вызывая туман. Медленно он охватил ее с Карюхой.

– Держись за меня, – сказала крыса и протянула руку. – Поднимайся, идем к лошадям.

Карюха сбросила с ноги огрызок веревки, поймала пальцы Крабиры и двинулась следом внутри облака.

Лошади, ощутив крысиный запах, беспокойно задвигались.

Облако стало расти, накрывая туманом двух жеребцов, на коих забрались Крабира и Карюха.

Девушка вцепилась в поводья, не видя ничего вокруг себя.

Облако подхватило всадниц и, цепляя низом за верхушки трав, понесло над землей, унося от крысьего леса.

Ванька, Сашка и Катюха, окруженные лесным туманом, толкались на небольшом светлом пятачке под гирляндами крыс. Серо-черная масса покачивалась на ветвях, прогибающихся под тяжестью.

Катюха вздрагивала, едва ее тело задевали крысиные хвосты, мотающиеся над головой. Ей было не по себе от мысли, что крысий лес стал спасительным местом для людей, а может быть, ловушкой, которая в любой момент могла захлопнуться.

Сашка была спокойнее.

Малкин смотрел на воительницу и ждал дальнейших событий. Зная о намерениях Плукара, глупо было идти на контакт с ним, единственная цель такой встречи – спасение Карюхи. За это Ванька испытывал чувство благодарности к Великой крысе. Она согласилась рисковать. Понятно, что Доннаронда предпримет защитные меры, однако кто мог знать, как все сложится. Ведь Плукар – слепой исполнитель, а настоящая темная лошадка – Бат Боил.

Друзья молчали.

Между тем Великая крыса уже знала, что никаких переговоров не будет, что Плукар обнаружил исчезновение заложниц и пинками поднял с земли Ойшаца. Керс и Нуфок по команде отрядника набросились на Ойшаца и гвоздили кулаками, как боксерскую грушу. Тот отмахивался, но Керс и Нуфок – крепкие вояки, совладать с ними сложно. Дубасили Ойшаца так, будто отыгрывались на Суриане за проигранные фарандоиды. Наконец, Ойшац с разбитым в кровь лицом рухнул на землю. Но Керс не мог успокоиться, остервенело ногами добивал лежачего. Нуфок тоже разошелся, копьем колол незащищенное кожей доспехов тело Ойшаца.

Плукар разъяренно метался, не понимая, как сбежали заложницы, если вся опушка забита воинами. С Ойшаца взять нечего, все проспал, даже собственную ублюдочную жизнь. Позорно для отменного вояки лишиться головы не на поле брани, а за желание поспать. Душу Плукара рвало оттого, что надежда на поимку Доннаронды высыхала, как лужа на солнце.

Ойшаца подняли на ноги, отвели дальше от стана и Керс палашом отмахнул ему голову. Потом пошарил по мертвому телу под доспехами в поисках монет, нащупал, довольно хмыкнул, собрал в горсть.

Ничего этого люди не знали.

Доннаронда коснулась ожерелья и мгновенно на глазах преобразилась. Волосы желтой женщины были собраны в прическу с заколками в драгоценных камнях. На ней роскошная цветная, расшитая драгоценностями накидка, такой же расцветки фасонные штаны и фасонные боты. Высоко и величественно поднимая голову, она отстраненно произнесла:

– Дебиземцы не хотят мира с крысами. Переговоры невозможны и бессмысленны. Уже не первый раз мои мирные намерения натыкаются на лютое желание прикончить меня. Плу-кар обманул, он схватил Крабиру и повелел связать ее. Но Непревзойденная проныра хорошо подготовилась, уцелела сама и спасла терру, вашу спутницу. Теперь я свободна от обязательств и должна ненадолго покинуть лес. Вы можете поехать со мной, терры, и может быть, вам повезет.

Люди оживились.

Доннаронда потянулась рукой к крысам. Четыре крысы соскользнули с ветки на землю и подбежали к воительнице. От ее руки пошло легкое свечение, и крысы стали расти, превращаясь в серых фыркающих лошадей. На одной из лошадей золоченая уздечка, резное в коже седло, на других – простые седла. С ветвей спустились еще несколько крыс, и Доннаронда превратила их во всадников. Сама легко и умело вскочила в резное седло, натянула повод и сказала людям:

– Чего стоите, терры? Свободные лошади для вас!

Друзья не заставили себя долго ждать.

Все выстроились в колонну по двое. Туман перед Великой крысой расступился. Впереди лежала прямая тропа. Пришпорив лошадь, воительница привстала на стременах, увлекая всех за собой. Малкин скакал рядом с Доннарондой, когда она проговорила:

– Все заканчивается, когда наступает срок, вожак чужеземных терров. Я вижу, что постоянная бойня между дебиземцами и вольными крысами тоже имеет предел. Я чувствую, ты связан с ним. Моя просьба к тебе остается прежней: останови бойню в назначенный срок, чужеземец.

Малкин ответил не сразу, помолчал, слушая стук копыт, догадываясь, какой ответ хотела услышать Доннаронда, и отозвался, думая, что ответ не понравится ей:

– Я не понимаю, почему повторно с этой просьбой ты подгребаешь ко мне, Примадонна. Ты владеешь магией и не можешь вправить мозги дебиземцам, а я тут вообще не пришей кобыле хвост. И сейчас больше всего думаю, как найти потерявшихся спутников.

Доннаронда неудовлетворенно отвернулась, отпустила узду и ускорила бег лошади.

Возчик Абрахмы первым заметил всадника, возникшего на вершине холма. Плетью показал Абрахме. Конник стоял, поджидая шарабар. Абрахма разглядела серую накидку с жабо Бата Боила. Хищные глаза женщины вспыхнули подозрительным недоумением, кончики рта опустились. Поравнявшись с терром, она ткнула возчика в спину, останавливая, громко грубо выбросила из горла:

– Опять твоя морда, Бат! Ты всегда появляешься там, где не нужно. Новые жертвы подыскиваешь? Нашел кого-нибудь? Я могла бы помочь, но сейчас мне не до тебя. Как ты здесь очутился? Ведь ты, кажется, пристегнулся к Чобику, отправился с ним крыс давить.

Стражники Абрахмы сбились в кучу за шарабаром, застопорив кобыл.

Конь Бата Боила заходил под седоком, задрожал боками. Терр придержал его, натянув повод, угрюмо проурчал:

– У тебя короткая память, Абрахма: я всегда сам по себе.

Абрахма широко расплылась на сидении шарабара, копна волос растрепалась на ветру, заколки повисли. Ответ Бата Боила прибавил раздражения. Она хмыкнула, выпятила губы:

– Ты не видел у Чобика моих шлюх?

Бат Боил подрагивал ноздрями, вдыхая встречный воздух, улавливал резкий запах Абрахмы, и этот запах не нравился ему, вынуждал расширять ноздри и хмурить брови:

– Когда я уезжал, Плукар посадил их на привязь, – выговорил монотонно.

Новость обрадовала Абрахму, она потерла ладони, тяжело перевалилась с ягодицы на ягодицу, отчего шарабар хрипло заскрипел и покачнулся, хищно выдохнула:

– Теперь уж от меня не сбегут. На такую привязь посажу, през Фарандус не отвяжет.

Бат Боил посмотрел из-под бровей и холодно усомнился:

– Не зарекайся, Абрахма. Тебе придется сопроводить их к Фарандусу. Они – посланцы, а значит, под защитой преза. Ты обязана исполнить его волю.

Абрахма качнулась вперед, огромный бюст упал на колени, на лице появилось надменное выражение, маленький рот выгнулся дугой, вздыбливая черный пушок на верхней губе, презрительно пыхнула:

– Когда ты отдавал их мне, тогда об этом не говорил. Чего теперь-то свиньей хрюкаешь? Будто не терра слышу, а тупого переселенца. Кто ты на самом деле, Бат?

– Я тот, кто есть, Абрахма, – процедил он сквозь едва разжатые губы, на челюстях заиграли желваки. – А Фарандус это твой през. Вряд ли ты отважишься противиться ему. Это опасно для жизни, Абрахма.

Жена фэра вспыхнула, громкий голос вырвался как из выхлопной трубы, даже кони, запряженные в шарабар, вздрогнули и забили копытами:

– Плевать я хотела на Фарандуса! Здесь не он, а я хозяйка! В твоей жизни тоже много опасностей, терр, однако ты до сих пор мозолишь всем глаза. А моя хватка, пожалуй, сильнее твоей будет.

– Тебя погубит самомнение, Абрахма, – мимолетная ухмылка на лице Бата Боила чиркнула по зрачкам жены фэра.

Она взорвалась, привставая в шарабаре и снова плюхнулась широченным задом на сиденье, раскачивая повозку:

– Заткни пасть, Бат! Не путайся у меня под ногами, я злая! Не то прикажу скрутить тебя и кинуть крысам-каннибалам!

Бат Боил набычился, мрачно сквозь зубы потянул воздух, большой нос вытянулся вперед, прикрыв рот раскрывшимися крыльями ноздрей:

– Приказать стражникам можешь, – подбородком смял переднюю часть жабо, – но схватить не сумеешь, – отбросил полу серой накидки и ладонью хлопнул по серому кошелю с монетами, висевшему вдоль бедра на поясе штанов. – Твоя стража, как и ты, любит мои фарандоиды. К тому же, избавившись от меня, ты лишишься приличного дохода. Поэтому не ерепенься, Абрахма.

Та захрипела, снова оторвала зад от сиденья, наклоняясь и елозя тяжелой грудью по коленям:

– Думаешь, посадил меня на крючок, терр? Я раздавлю и разотру тебя, а все твои монеты приберу к рукам, если станешь мне поперек. Твое место пустовать не будет, Бат. Другой терр найдется, из него сосать фарандоиды стану. Так что не задирай башку слишком.

Бат Боил привстал на стременах, сухо спросил:

– Не много ли берешь на себя, Абрахма? А если Фарандус пронюхает?

Для Абрахмы этот вопрос стал вроде пощечины, она грубо визгнула, растянула маленький рот и понесла по кочкам:

– Дерьмо этот Фарандус с его нюхалкой! Сидит в своей норе и носа не кажет, как паршивая крыса Доннаронда! Величайший, величайший… Это я Величайшая, а он мешок с костями!

Терра словно отбросило к седлу, он спрессовался с ним и отчужденно выговорил:

– Не слишком ли разошлась, Абрахма? В Пуне твой язык облизывал Фарандуса, а тут развязался. Говорят, Фарандус все слышит и обо всех все знает. Смотри, дотянется до тебя.

Но она не могла остановиться, безоглядная ярость продолжала нести ее все дальше:

– Пупок у него развяжется достать меня! В Пуне много крысьих ушей, а тут только твои. Кто же донесет на меня? Ты, что ли? Тебе не поверит.

– А если? – Бат Боил осклабился с холодным прищуром.

Жена фэра презрительно и брезгливо сморщила лицо:

– Даже Быхома к презу не подпускают, а уж ты дух испустишь, прежде чем до него дотянешься. Терр называешься. Болтаешься по землячествам Дебиземии, промышляешь грабежами, убийствами да мелкими пакостями, вместо того чтобы давным-давно взять за глотку Фарандуса и перерезать ее. Слабак. А шлюхи эти – мои, и никаких посланцев я не знаю! Вон с дороги, терр! А то, – с бешенством повторила угрозу, – раздавлю и разотру! – Шарабар под нею заскрипел и заходил ходуном. – Слишком уж тобой дебиземцев пугают!

– Не напрасно пугают, Абрахма! – не скрыл гнева терр, сильно сжал в ладонях поводья, толстые тупые пальцы побелели и хрустнули, лоб прорезала глубокая складка. – Тебе это хорошо известно!

Женщина вновь сорвалась, как злая сука с цепи:

– Еще мне известно, терр, что ты такое же дерьмо, как Фарандус! Пошел вон! Ты меня задерживаешь! Я тороплюсь!

– Со мной так нельзя, Абрахма! – У Бата Боила на скулах вздулись желваки, и заметно дернулась впалая щека.

Но жена фэра не могла остановиться:

– Убирайся с дороги, терр, иначе башка – вон! Ты достал меня! – Грузно, но одним махом вскочила на ноги, что было неожиданно и поражало, и закричала во все горло: – Придется проучить тебя, чтобы запомнил, с кем имеешь дело! – Мотнула огромной грудью, оглянулась на воинов-стражников, рявкнула: – Стража, взять его!

Среди воинов произошла заминка: одни подняли коней на дыбы, другие придержали поводьями, под третьими лошади закрутились на месте. Общее смятение и нерешительность взбесили Абрахму, сатанея от злости, она вновь громыхнула:

– Убить, убить его!

Всадники, не глядя в глаза Бату Боилу, начали медленно обтекать шарабар, доставая на ходу палаши и нацеливая копья.

Терр спокойно продолжал сидеть в седле. Только правая рука медленно скользнула под накидку, и не успела Абрахма вылить новую ярость на голову Бату Боилу, а конники приблизиться к нему, как рука терра стремительно вырвалась наружу и метнула кинжал.

Абрахма по-лягушачьи квакнула, вытаращила глаза, захрипела и начала оседать на пол шарабара. Лезвие кинжала по рукоять вошло ей в грудь. Пробитое сердце захлебнулось кровью и остановилось. Абрахма упала огромной тяжелой глыбой.

Стражники оторопели, конец Абрахмы был стремительным и безвозвратным, палаши и копья опустились, глаза забегали друг по другу.

Бат Боил, как ни в чем не бывало, направил лошадь ближе к шарабару, наклонился из седла, выдернул из груди Абрахмы кинжал, вытер лезвие о ее накидку и безразлично пожал плечами:

– Самомнение многих погубило. Абрахма лишила себя шанса. – Посмотрел мрачно. – Вот все, что остается от тех, кто теряет свой шанс.

Всадники не двигались, ждали. Взор Бата Боила будто гипнотизировал. У возницы дергались губы и руки. Лошади, запряженные в шарабар, чувствовали дрожание вожжей. Терр глянул на возницу. Тот лихорадочно проглотил слюну и поперхнулся. Всадники как по команде потянули своих коней за поводья и лошади медленно попятились.

Бат Боил свел брови, как будто сморщился от солнца, висевшего в вышине.

Вдалеке за спинами конников тянулась ровная полоса сверкающей на солнце речной глади, за нею маячили скалы в окружении леса. Слева – плешивое поле, справа – лесная полоса. А за спиной у Бата Боила – холмы.

Терр молчал, среди стражников пробежало встревоженное шевеление, доспехи зашуршали. Наконец он холодно хмыкнул:

– Убивать нужно не только крыс, но всех, кому мешает жизнь!

Возница глубоко вздохнул и нерешительно подал голос:

– Ты, как всегда, прав, Бат Боил. Но нам теперь надо возвратиться в Пун, чтобы фэр Быхом похоронил Абрахму.

Взгляд терра на мгновение заставил возницу съежиться, мимолетно пролетел по скорченному телу Абрахмы, голос безучастно проурчал:

– Везите. Хотя все бессмысленно.

– Но фэр Быхом, – заикнулся возница.

– Все бесполезно, – повторил хмуро Бат Боил и резко хлестнул лошадь, срывая ее с места.

Крупное облако, внутри которого были Карюха и Крабира, плыло над холмами через рубеж Дебиземии мимо валунов, скальной гряды, кустарников, деревьев, удивляя высунувшихся из своих укрытий рубежников.

Когда миновали холмы, облако стало таять и лошади под Карюхой и Крабирой почувствовали твердь земли. Из-под копыт брызнули камни. И началась скачка.

Глазами Карюха схватила утес, каменную россыпь, травяное поле, лес с песчаной опушкой. Стремена были не по росту, она елозила в неудобном седле, злилась, вцепившись в поводья и луку. Схожесть Крабиры с Катюхой сбивала Карюху с толку, так и подмывало назвать крысу человеческим именем. Раздраженно резко она потянула за повод.

Лошадь поднялась на дыбы, повисла в воздухе передними ногами, едва не выбросив девушку из седла, раздула ноздри и громко яростно заржала. Карюха приникла к гривастой шее, наливаясь ужасом.

Крабира чуть опередила, застопорилась, развернулась.

Лошадь Карюхи успокоилась, девушка отлепилась от гривы, бегло кинула глазами окрест:

– Куда мы направляемся? Я не могу ехать без друзей.

Крыса глубоко кивнула, погладила по шее лошадь, пояснила:

– Так решила Великая воительница. Она знает, что делать.

Объяснение не устроило Карюху, даже возмутило, девушка задергалась в седле, вспыхнула:

– Она не может за меня решать. Я не тронусь с места, пока не соединюсь с друзьями!

– Хорошо, – согласилась крыса, – остановимся на этой тропе, только здесь я чую опасность. И она уже недалеко.

Карюха досадливо нахохлилась, мысли заметались в голове, цепляясь одна за другую. Не успела она из этого вороха вытащить нужную, как слева на опушке леса взору предстал отряд конников. Интуитивно Карюха хлестнула лошадь, направляя ее к утесу и увлекая за собой Крабиру. Человек и крыса надеялись укрыться за утесом.

Однако Быхом, а это был его отряд, уже увидал их и рукоятью плетки указал стражникам. Отряд Быхома, выплескивая копытами лошадей песок, начал преследование. Конники Быхома с визгом и гамом пытались отсечь всадниц от утеса. Скоро подковы зацокали по каменной россыпи. После лесной прохлады солнце жгло нещадно, встречный ветер был жарким и душным.

И никто не заметил, как с другой стороны на дороге появился Бат Боил. Он остановил лошадь, наблюдя за погоней.

Карюха не оглядывалась, ее мотало в седле, отбивая зад.

Крабира видела, как быстро сокращалось расстояние.

И вот их настигли, окружили, перехватили поводья. Лошади кипели под седоками. Фэр Быхом, свесив брюхо над лукой, пыхтел, вытирая пот с багрового лица. Один из стражников попетушиному выкрикнул:

– Стоять, козы драные! Зачем в Пунском землячестве ошиваетесь? От кого наутек пустились, змеиное племя? Вы терры? Отвечайте фэру Быхому, он перед вами! – показал рукой.

Карюха, придя в себя после крика воина, сыграла радостное оживление, преувеличенно восторженно воскликнула:

– Фэр Быхом? – Как будто несказанно обрадовалась. – Сам фэр Быхом? – Как будто сто лет мечтала о встрече с ним. – А мы так перепугались, думали, что вы – терры! – Где-то внутри себя она чувствовала, что ей вряд ли поверят, потому что, несмотря на одежду, ее лицо, кожа, стрижка были отнюдь не дебиземские. Между тем она хотела выиграть время, надеясь выкрутиться из создавшегося положения. Но поняла, что ничего не получится, когда в ответ услыхала гомерический хохот воинов.

Тогда на выручку пришла Крабира, притянула недоверчивые часто моргающие глаза фэра Быхома, огорошила:

– Мы едва унесли ноги, фэр Быхом. Оттуда, – показала в сторону рубежа, – идут полчища вольных крыс. Надо спасаться!

Лица стражников мгновенно вытянулись, по ним пробежала тревога, голоса выплеснули беспокойство. Воинам стало не до Карюхи с Крабирой, а те тихой сапой развернули лошадей и начали удаляться.

Может быть, фэр Быхом и проглотил бы пилюлю, подброшенную Непревзойденной пронырой, если бы на пути девушки и крысы, как черт из коробочки, не возник Бат Боил. Остановил их, приблизился, подрагивая ноздрями, с подозрением вгляделся в Крабиру, усмехнулся:

– Значит, привязь Плукара оказалась ненадежной.

Фэр Быхом оживился, дернул поводья, ударил пятками по бокам лошади, разворачиваясь к терру:

– Бат? Ты тоже здесь? А где Чобик с отрядом? – последний вопрос его интересовал в первую очередь.

Терр глянул исподлобья:

– Чобика больше нет, фэр Быхом, – сказал однотонно и безразлично.

По лицу фэра пробежали морщинки облегчения, он удовлетворенно икнул и в дополнение вопросительно крякнул:

– А Абрахму не видел? – подъехал к терру и заглянул в глаза. Бат Боил, не меняя выражения лица, отозвался нехотя:

– Забудь о ней, фэр Быхом.

На мгновение в глазах Быхома вспыхнула растерянность, но быстро убралась, и взор наполнился не жалостью к Абрахме, а беспокойством за себя. Он даже не спросил у терра, что произошло с женой, скорее, испытал такое же облегчение, как от известия о смерти Чобика. А точнее, сбросил с плеч давно надоевшее бремя. Но мысль о своей безопасности тревожила душу:

– Это все крысы? Эта желтая падаль пошла в набег? – Он ткнул коротким пальцем в Карюху и Крабиру, – они сказали, из крысьего леса идут серые полчища. Далеко они? Или уже близко?

Лицо Бата Боила перекосило холодной ухмылкой:

– Близко я вижу только одну крысу, – сказал и вонзил взгляд в Крабиру. – Вот она, фэр! Это не деби, она – крыса! Не сомневайся. Я вижу ее насквозь, а ты должен чуять, как от нее несет крысиной вонью. Убей ее! Иначе твоя дорога уведет тебя за Абрахмой.

Быхома будто стеганули плетью вдоль спины, он дернулся в седле и гортанно завопил стражникам:

– Убейте эту падаль!

Воины бросились на зов, сбивая коней в кучу. Крабира воспользовалась заминкой, соскользнула с лошади, превратилась в черную крысу и шмыгнула в траву. Вслед полетели копья, и копыта лошадей затоптались по траве. Посеченная подковами, раздавленная и втоптанная в землю трава пролила зеленый сок. Но не окрасилась кровью Непревзойденной проныры, ибо крыса ушла в глубокую крысиную нору.

А в воздухе повис визгливый негодующий крик фэра:

– Убить, убить!

Лошадь Крабиры шарахнулась от крика, вытянула морду и понеслась куда глядят глаза.

Быхом, пыхтя, вперился в Карюху.

Конь Боила, потревоженный поводьями, оторвался от травы, поднял голову, переступил ногами, фыркнул. Терр погладил его по шее, сказал фэру:

– Не смотри на нее так. Она не крыса, она – чужеземный посланец к презу Фарандусу. Одна из тех, которых ищешь ты, фэр Быхом.

– Посланец? – не поверил Быхом. – Да на посланца она похожа так же, как я на преза Фарандуса! – Прикусил губы, вспомнив, что никогда не видел преза, а потому и судить о схожести просто не может.

Бат Боил угрюмо поправил жабо:

– Тебе придется поверить мне на слово, фэр.

Быхом побагровел. Самонадеянность терра бесила. Фэр выпучил глаза, прокряхтел:

– Верю, Бат, верю. Но где остальные? – брызнул густой слюной в сторону Карюхи.

Лошадь под терром неспокойно заржала и закрутилась на месте, следом лошадь фэра Быхома стала бить копытами о землю, фыркать и дрожать. Успокоить их удалось не сразу. Потом фэр резким тоном выплеснул девушке:

– В Пунском землячестве все должны отвечать на мои вопросы, шлюха! – и недовольно ощерился.

Девушка интуитивно чувствовала, что от ее ответа может зависеть дальнейшее поведение Быхома и последующие события. Его глаза ничего хорошего не предвещали. Мрачный вид Бата Боила также отталкивал. Стражники смотрели как на крысу, готовые за секунду искромсать на мелкие куски.

Лошади под Батом Боилом и фэром Быхомом вновь заходили, словно ужаленные, встали на дыбы и сорвались в скачку, понесли галопом по полю. Лошади под стражниками тоже припустили в разные стороны.

И тут Карюха увидала в траве много крыс, но они не трогали ее лошадь. Возникла черная крыса Крабира, встала на задние ноги и проговорила:

– Надо двигать дальше, пока дебиземцы не вернулись.

Крысы в траве пропали, словно провалились сквозь землю. Девушка кивнула Крабире. Та двинулась вперед.

В то же время кони Бата Боила и фэра Быхома вынесли их на другой конец поля. Когда наконец лошадей удалось утихомирить, фэр Быхом, сопя, досадно охая и вытирая руками глаза, буркнул:

– Свихнулись, что ли? Сумасшедшая скачка.

– Крысы. – Терр привстал на стременах, вновь поправил сбившееся жабо. – Твои ловчие, фэр, задарма жрут хлеб. Им давно пора головы открутить за то, что дают плодиться крысиному отродью. Где твои хваленые каннибалы? Они уже должны сожрать весь крысиный лес. Однако довольствуются теми, кого ты им кидаешь под видом терров. Хорошо устроился, фэр Быхом. Заврался. Сколько уже обещаешь презу Фарандусу, что выловишь и доставишь ему желтую мерзавку? Нет, она тебя быстрее выловит, фэр, и доставит презу!

– Это не твое дело, терр! – Быхома уязвили его слова, он взвизгнул, как свинья, захлебнулся, не сразу находя нужный ответ. – Ты сам много лет мозолишь всем глаза в Дебиземии и не можешь пригвоздить Фарандуса. Жрешь и пьешь и ничем от ловчих не отличаешься! А уж тебя-то каннибалы в первую очередь должны сожрать! Так что сиди в своем седле и дуй молча в две сопелки. Нам с тобой обоим Фарандус по барабану. Каждый из нас пухнет на своих дрожжах.

Терр задрожал ноздрями: фэр погладил его против шерсти. Однако, сдержав себя, Бат спросил:

– Почему ты хочешь скормить посланцев каннибалам, фэр?

– Чтобы не дошли к Фарандусу! – отсек Быхом. – Для этого у меня есть причины, терр. Веские причины. Я ничего просто так не делаю! И никому не служу, кроме себя самого!

– По углам землячества шепчутся, что ты метишь на место преза, – странной мутью из-под нависших бровей поплыл взгляд Бата Боила.

Фэр качнул брюхом, навалив его на луку седла, состроил презрительную мину:

– Поэтому и тебя не трогаю, Бат, а то давно бы отправил каннибалам. Затянул ты историю с убийством Фарандуса, терр, поторопись, не то раньше него останешься без головы. Не тяни больше. Не пощажу! Нет, не пощажу!

У терра как будто застряла в глотке кость, он сделал несколько глотательных движений и нахмурился:

– Я никогда не тяну, фэр, тянуть – не в моих правилах. Я все делаю вовремя. – Пока он говорил, его лошадь приблизилась к Быхому и рука, оторвавшись от поводьев, скользнула под полу накидки.

Фэр хотел что-то ответить, но перед глазами стремительно сверкнуло лезвие кинжала и Бат Боил мощным ударом вонзил его фэру в сердце, пробив ткань темной накидки и кожу доспехов. Брызнула жидкая кровь. Быхом удивленно моргнул, закряхтел и повалился из седла, повисая на стременах.

Терр ладонью ударил лошадь Быхома по крупу, она пугливо скакнула вперед и потащила труп фэра по земле. Бат Боил глянул вслед равнодушно.

Глав двенадцатая. Доннаронда и Друм

Лошади скакали без рывков, мягко отталкиваясь от земли, словно едва касаясь ее. Малкин приотстал от Доннаронды, вглядываясь в широкую тропу перед собой. Крысиный лес вокруг макушками деревьев прокалывал небо, храня лесные тайны в густой молочной дымке. За Ванькой бок о бок покачивались в седлах Сашка и Катюха, а позади вразнобой выстукивали копытами лошади воинов.

Тропа закончилась опушкой леса. Солнце ослепило. Великая крыса сощурилась. Воздух пахнул свежиной и сухостью. Застойная пахучая сырость, висевшая на деревьях, осталась за спиной. Границу леса обозначили невысокие жесткие кусты с красной ягодой под крупными листьями. Дальше – редкая молодая поросль, бегущая вниз по склону, облитому малахитом сочной травы, искрящейся звоном дневных лучей.

Малкин направил лошадь в густую траву и сунул руку в карман, нащупывая свиток. Ладонь обожгло. Дернулся, но пальцы не разжимались, по руке и телу пошла огненная волна. Ванька сделался пунцовым, словно раскалился, как металл в кузнечных мехах.

Сашка прикоснулась к нему и отстранилась, ощутив удар током. Садануло так, что до крови прикусила язык.

У Малкина в ушах поплыл неестественный звон, лошадь под ним начала приседать на задние ноги, запищала крысой. Другие лошади попятились и шарахнулись в стороны. Однако Доннаронда быстрым движением руки урезонила их. Ваньку прошиб крупный пот, покатился по лбу, глазам, щекам, шее, по всему телу с шипением кипящего масла на раскаленной сковороде. Звон пропал, огненная волна, схлынув, упала наземь, скрючивая траву под брюхом лошади. Но пальцы в кармане попрежнему не разжимались и не выпускали свитка.

– Ты готов продолжить путь? – спросила Доннаронда.

Ванька кивнул, ему в этот миг сознание четко выдало, куда направлялась воительница:

– Готов, Примадонна, – напрягся и резко выдернул из кармана руку, отпустившую свиток. – Что со мной было? Я как будто изменился. – Он вытянул тонкую шею. – Откуда мне известно, что ты скачешь навстречу Друму? У меня это сидит в мозгах. Но ведь ты ничего не сообщала. Черепок трещит, в нем какое-то варево кипит и булькает.

Воительница впервые с особой уважительностью наклонила голову:

– Тебя только что посетила Великая магия. Ты стал другим. Великие маги Земли подали тебе знак. Они говорили с тобой. Я почувствовала это.

– Не сомневаюсь, что ты сечешь в магии, Великая воительница, – произнес Ванька. – Собственными глазами видел твою магическую силу. Однако сейчас я не терял разума и не помню, чтобы со мной кто-то разговаривал.

– Великим не нужен твой язык, твой дух говорил с ними, – величественно пояснила Доннаронда.

Ванька озадаченно почесал затылок и сменил тему:

– Надо спешить, Примадонна, пока Друм не добрался до крысиного леса и пока все твои враги не соединились, – поднял на стременах худое длинное тело. – Веди, Великая воительница, ты знаешь, где искать Друма!

Лошадь Доннаронды выбросила из-под копыт землю с травой и пустилась вниз по склону.

Малкин скакал рядом. Катюха прижалась к шее лошади, боясь от нее оторваться. Видела длинную серую гриву, летящую на ветру, и перебирающие ноги, секущие копытами густую мураву. Сашка держалась в седле увереннее, от Ваньки не отставала, но скачка по пересеченной местности выматывала и ее.

Внизу некоторое время все скакали по высохшему руслу ручья, пока Доннаронда не повернула лошадь к вершине холма.

Лошади пошли медленнее, Катюха распрямилась, Сашка опустила повод, спрашивая у Малкина:

– Кто такой Друм?

– Друм опасен, – последовал странный ответ.

– И все? – воскликнула Сашка. – Здесь все кругом опасны. Одной опасностью больше, одной меньше, что с того? Нужно изменить ход событий, чтобы исчезла опасность, но как это сделать? Тут всюду для нас сплошная непредсказуемость, но для воительницы этот мир свой, она – маг, она должна предвидеть события, по крайней мере почувствовать, и попытаться повлиять на них.

– Кажется, Доннаронда именно так и делает, – ответил Ванька.

Сашка охватила взглядом вершину холма и подстегнула лошадь:

– Может, у нее что-то и получится, – сказала затем, – но меня сейчас волнует больше то, что мы не знаем, где искать наших друзей. И с Карюхой большущий вопрос, а ведь она где-то совсем рядом. У Крабиры, видать, облом: ни слуху, ни духу от нее.

Лошади взбирались по крутому склону. Густая трава по брюхо. Солнце било в глаза, пекло голову.

В плотной одежде дебиземки Катюха мучилась от жары, между лопатками проступал пот, хоть раздевайся. Жаль, что нет второй такой футболки, как у Сашки. Всю дорогу от крысиного леса девушка молчала и лишь теперь выложила Сашке, будто отводила душу:

– Хотела бы я знать, долго нам еще колтыхаться в этих деревянных седлах? Я уже отбила все, что можно и что нельзя. Что это за Друм и чего от него ожидать? Кому, в конце концов, он опасен? Нам или Доннаронде? Ванька тоже хорош гусь, ни черта толком не объясняет.

– Не ворчи, без тебя тошно, – откликнулась Сашка, крепко держа вожжи, – вот взберемся на вершину холма и поговорим.

До вершины оставалось немного, когда до слуха донеслись непонятные звуки. Скрип, скрежет, визг и глухое уханье. Девушки умолкли, навострив уши. Доннаронда приостановила лошадь, окинула всех глазами, знаком показала, чтобы подтянулись и не шумели. Лошади перестали фырчать, воины прекратили пыхтеть и скрипеть кожаными доспехами. На вершину холма выехали почти беззвучно.

Глазам предстала хорошо наезженная и натоптанная тропа, пересекающая плоскую вершину. Звук доносился снизу, с другой стороны холма. Подъехали к краю и увидали двигавшийся навстречу вверх по тропе отряд Друма с громыхающей повозкой и глухо ухающим чаном на ней.

– Друм! – произнесла одно слово Доннаронда.

– Друм? – зачем-то переспросила Катюха.

– Друм! – уверенно подтвердил Малкин, удивляясь самому себе.

– Вот тебе и Друм, – повернулась Сашка к Катюхе.

Воины Доннаронды пришли в движение. Без лишних команд кольцом окружили воительницу и людей, ощетинились копьями, стрелами и палашами.

Друм остановил отряд. Скрип и скрежет повозки прекратился, шум в чане стих. Его воины перегруппировались, взяв наизготовку оружие. Друм выдохнул обрубком носа воздух и некоторое время молча рассматривал тех, кто был наверху. Узнал Великую воительницу. Медленно направил лошадь к вершине.

Раппопет с Лугатиком сошли с тропы и следили за отряд-ником. Над ними сзади нависли четверо. Воин с деревянным лицом беспрерывно обнюхивал парней. Второй, со шрамом на подбородке, совал им под ребра кулак. Третий, со сломанным кривым носом, хрипло дышал в затылок Раппопету. Четвертый, с бельмом на глазу, угрожающе рычал над ухом Лугатика.

Друм на полпути к вершине придержал лошадь, бросил руки на луку седла, метнул глаза на воительницу:

– Я узнал тебя, Примадонна. От меня не скроешься ни под чьей личиной. Если думала застать меня врасплох, то ошиблась, я всегда готов к схватке, а если не хотела, тогда почему оказалась на моем пути? Чем я заслужил такую честь? Сама Великая воительница, магиня вольных крыс, вышла навстречу мне! Хочешь спросить, не желаю ли я вернуться в крысиный лес? Желаю, Примадонна, но не в роли твоего подручного, а победителем Великой воительницы вольных крыс. Великим вожаком крыс-каннибалов! И я уже возвращаюсь! Я везу полный чан каннибалов, они покорны моей власти так же, как тебе покорны вольные крысы. Твоя магия не остановит каннибалов, как ты не остановишь меня!

Доннаронда тронула поводья, всадники перед нею расступились, она выступила на полкорпуса лошади:

– Это печально, Друм, что наши враги сумели разделить нас! В тебе течет такая же кровь, как во мне. Мы с тобой крысы, а крысы не должны жить в угоду дебиземцам. Не твоя вина, что деби, захватив тебя, вынудили стать каннибалом и что их магия сделала тебя моим врагом. Магия дебиземцев сильнее нашей, но и мы способны противостоять ей, если будем вместе. Все можно исправить, Друм, если сильно захотеть. Мы, крысы, никогда не были убийцами, если нас не вынуждали делать выбор между жизнью и смертью.

По телу вожака каннибалов прошла странная волна дрожи, сочувствующие слова Доннаронды вызвали непримиримую ярость. Он захохотал:

– Вольным крысам больше нет места в крысьем лесу! – бешено выбросил крик, будто выплеснул рвоту из глубины желудка, раздувая ноздри своего обрубка. – Все вольные крысы должны стать каннибалами, а кто против, пускай сдохнет! Лишь каннибалы умеют выживать, потому что сильнее и умнее вольных крыс и потому что приняли власть Великого Фарандуса! – Лошадь закрутилась под ним, как ошпаренная, заржала, издавая хрипящие призывные звуки. Они будоражили других лошадей в отряде Друма, вызывали их буйство и ответное ржание.

Андрюха и Володька шарахнулись в сторону, когда под конниками Друма лошади вздыбились и заходили ходуном, а повозка со скрипом покатила чан назад, взрываясь гулом каннибалов. Парни, прислушиваясь к доносившимся голосам, сообразили, с кем разговаривал Друм. Издалека изумленно глазели на Доннаронду, удивляясь тому, что Друм тоже оказался крысой. Мелькнувшая мысль, что весь отряд Друма – это крысы, привела парней в короткий шок. Они вспомнили, как в деревне набрасывались на них дворовые псы. Чуяли, кто скрывался под личинами дебиземцев. Не зря и деби в деревне встретили отряд настороженно и неприветливо. Парни досадливо затоптались, шныряя глазами туда-сюда.

Малкин с холма увидал их, взглядом показал Сашке и Катюхе. Но не делал никаких телодвижений и молчал, пока Великая воительница вела переговоры с Друмом. Ванька видел, как Друм лез на рожон, чуть не выпрыгивал из кожи, а воительница брала умом и терпением, знала, мирные переговоры никогда не даются легко. Спокойно отвечала на яростные выплески:

– Ты повторяешь дебиземцев, Друм, – в голосе звучали сожаление и укоризна. – Это грустно. Ты не понимаешь, что твоя покорность не сделала тебя свободным. Для Фарандуса ты всегда останешься отвратительной мерзкой крысой, которой отведена роль душегуба своих сородичей. И если ты откажешься от этой роли, тебя самого съедят. Ты не видишь, что настоящие каннибалы это не крысы, а дебиземцы. Присмотрись лучше, Друм, и ты поймешь меня.

Друм оскалился, лошадь вновь закрутилась под ним, взгляд отрядника враждебно помутился, лицо сильно сморщилось, отчего обрубок носа вздернулся вверх:

– Ты говоришь так, потому что боишься меня, Доннаронда! – бросил он самоуверенно. – Я – твоя смерть! Смирись и сдайся. Останешься живой. Я отвезу тебя в столичное городище, през Фарандус будет милостив к тебе. – Подождал ответа, не дождался. – Ты привела воинов, чтобы сразиться со мной. Я уверен, за этим холмом готовы к схватке несколько тысяч вольных крыс, успела выбрать выгодную позицию для битвы. Но ты проиграешь, потому что у меня больше злости! А если дебиземцы тоже каннибалы, то у вольных крыс вообще нет шансов на выживание. Будущее за нами! Вольные крысы должны покориться! Мир за сильными каннибалами! Нам владеть крысьим лесом! Прикажи своим воинам бросить к моим ногам оружие, иначе мои каннибалы отшибут им головы! Не пытайся воздействовать на меня своей магией, я больше не вольная крыса, я постиг магию каннибалов и сам управляю ими. Даю тебе время подумать, Примадонна. Не принуждай меня выпускать из чана каннибалов. Они голодны и больше всего сейчас хотят встретиться с вольными крысами!

Великая воительница молчала, неотрывно смотрела на Друма. Потом поднесла правую ладонь к ярко засветившемуся драгоценному ожерелью на шее. Подушечки пальцев коснулись крупного камня. В ладони вспыхнул желтый огонь. Воительница быстро отправила его Друму. Пламя охватило отрядника желтым ореолом. Магия воительницы выкручивала его тело. Он с диким воплем сопротивлялся, начиная медленно превращаться в большую серую крысу. Лошадь и его всадники также стали менять обличье.

Между тем Друм собрал воедино волю и магические способности и с криком разорвал желтый ореол. И все возвратились в прежний вид. Двумя руками он вырвал из воздуха и отправил сноп черного сгустка Доннаронде. Она отбила. Он добавил. Еще и еще. И снова она отбила. Друм выхватил палаш и ринулся к вершине холма. Лезвие загорелось черным пламенем. Отрядник был непримирим:

– Моя магия все равно сильнее твоей, Доннаронда! Покорись, или я выпущу каннибалов!

Воительница повела рукой, Друм как будто наткнулся на что-то, остановился, заскрипел зубами, черное пламя палаша закоптило. Великая крыса вздохнула:

– Нам нечего делить с тобой, Друм, – сказала она громко. – Я пришла одна. Со мной нет тысяч вольных крыс за холмом, только моя стража. Ты идешь, чтобы убивать своих сородичей. Я пришла, чтобы помочь тебе освободиться от магии дебиземцев и воссоединиться с сородичами.

Однако мозг Друма не воспринимал сути ее слов. Новый призыв Великой крысы взбеленил отрядника до свирепого захохота:

– Помочь? – Обрубок носа раздулся, а широченные плечи задергались снизу вверх. Хохот переварился в хищный клекот и потонул в угрожающих интонациях голоса. – Мне не нужна твоя помощь, Примадонна! Лучше бы помогла себе самой, но только опоздала уже! А я не собираюсь предлагать тебе помощь. Ты совершила ошибку, что пришла одна. Теперь ты в моих лапах! – Друм оглянулся на повозку и бешено заорал:

– Выпускай!

Возчик потянул за рукоятку задвижки сбоку чана, открывая отверстие в нижней части. Из чана хлынули уменьшенные до размеров только что вылупившихся мышат крысы. Прыгая наземь, они на лету увеличивались до очень крупных размеров и мгновенно ровными рядами покрывали серой массой зеленую низину между двумя холмами.

Раппопет и Лугатик ошарашенно застыли. Не ожидали увидеть огромную армию крыс-каннибалов. Плотные серые фаланги заполонили все видимое пространство впереди, сзади и по сторонам.

Друм поднял руку, его ладонь наполнилась большим шарообразным черным сгустком, лошадь под отрядником, как будто под тяжестью этого шара, присела на задние ноги. Друм бросил шар в серую массу крыс-каннибалов, и тот разлетелся на мельчайшие осколки, накрывая ими грызунов.

Раппопет и Лугатик едва успели моргнуть, как крысьи фаланги обратились в воинов-дебиземцев. Володька сжался, напряженно чесанул под мышкой, шепнул Андрюхе:

– Сейчас начнут дубасить друг друга. Не оказаться бы в эпицентре. Тогда – хана. Сожрут заживо. Прикинь, сколько тут прожорливых оголодавших грызунов – счету нет. Надо же было угодить в такое дерьмо. У них тут разборки, а нашим шкурам трещать? Тошнит от крысиной вони!

Андрюха отдернул от Володьки раненное копьем плечо в разодранном рукаве, нервно оборвал:

– Завязывай, не гони соплю!

Лугатик стушевался, поджал губы, глянул по сторонам и тут же ощутил тяжелый толчок в шею. Воин с бельмом цепко сжал своими клешнями:

– Не вороти морду, гнус вонючий! Пришибу, как паршивого кота!

– Не тронь меня, крыса серая! – вывернулся из-под его рук Володька, визгнул. – Себя понюхай!

Вояка саданул парня по затылку, у Лугатика подогнулись колени, Раппопет под локоть удержал приятеля. Воин отступил. А вожак каннибалов в этот миг яростно хрипел Доннаронде:

– Я, Великий каннибал, выполняю волю Великого Фарандуса! Повторяю тебе, Великая крыса: слезай с коня и сдайся! Или мои каннибалы начнут рвать твою стражу! Не ждала увидеть такую армию! Мои каннибалы неодолимы, на всех наводят ужас!

Великая воительница величественно вскинула подбородок:

– Ты мне приказываешь, Друм?

Отрядник задохнулся от предвкушения победы и почти ощутимой власти над Великой крысой, в голову ударила муть:

– Да! – поперхнулся, обливаясь потом. Изнутри его разрывало двойное чувство. С одной стороны, он не мог погасить в себе почтение и преклонение перед Великой воительницей, под началом которой вырос, мужал, служил, учился воинскому искусству, готовил воинов, укреплял оборону крысьего леса, защищал крысий народ от дебиземцев и совершал на их городища ответные набеги. С другой стороны, попав в плен и пройдя магические вливания в распухший мозг, он выжил в испытаниях абсолютным голодом, вобрал в себя перевернутое сознание. Оно гвоздило его желанием разделаться с Примадонной и стать первым среди крыс. Сейчас ему казалось, что до этого осталось несколько шагов.

Широкая низина между холмами, заполненная тысячами воинов-каннибалов, гудела. Справа от горизонта потянуло ветром. По небу поползла дымка. Она повисела над фалангами воинов, окропив странной сыростью, и тихо растаяла под палящими лучами. После этого воины Друма агрессивно выдохнули воздух и враждебно набычились. Большое войско стояло против горстки защитников Великой воительницы.

Если Друм сейчас отдаст команду, подумал Ванька, его каннибалы в считанные секунды сомнут стражей воительницы. И тут же почувствовал, как бедро обожгло: свиток в кармане стал горячим. Рука непроизвольно нырнула туда, пальцы сжали магическую ткань. А мозг Малкина вдруг осознал, что надлежит делать.

Отрядник Друм хрипло отдал команду:

– Вперед, каннибалы! Взять ее!

Фаланги ожили. Передние ряды двинулись, выбрасывая в воздух единый воинственный вопль:

– Фар-ран-дау!

Доннаронда поднялась на стременах и руками послала им навстречу холодное синее пламя. Оно обдало нападающих и на некоторое время привело передние ряды в замешательство. Разнесся истошный крысиный писк. Но Друм выпустил в каннибалов змеящиеся красные лучи, и вновь ряды выровнялись, кольцом охватывая вершину холма. Тогда воительница снова расстроила эти ряды своей магией, но Друм вновь восстановил в фалангах порядок. Стража Примадонны сомкнулась, издавая встречный клич:

– Прим-ма-доу!

Воительница глянула на Ваньку. Но он и сам уже знал, что наступил его черед. Пятками подтолкнул лошадь, выступил вперед.

И в этот миг Лугатик и Раппопет, прижатые к повозке, увидали его на холме.

– Черт! – воскликнул Володька, отворачиваясь от толчков проходивших мимо воинов. – Это конец. Эта лавина сметет всех, кто на холме! Откуда там Ванька?

Раппопет, придавленный ребрами к боковине повозки, хмуро отозвался:

– Оттуда же, откуда и ты, – затем, улучив момент, когда оставшийся с ними воин со сломанным кривым носом отвернулся, юркнул под повозку и потянул за собой друга.

А Ванька, выхватив из кармана магический свиток, направил на Друма:

– Останови каннибалов, Друм! Ты такая же крыса, как Доннаронда! Магия Великих освобождает тебя от магии дебиземцев. С вас всех снимается магия каннибалов! Забудьте, что вы были убийцами сородичей. – От свитка на головы каннибалов полились лучи. – Вы все свободны, вы больше не каннибалы! Поклонитесь Великой воительнице, потому что вы вольные крысы, вы ее воины! – Свиток жег руку, и Малкину чудилось, что рука полыхала огнем вместе со свитком.

Отрядник Друм внезапно смолк и застыл. Его войско оцепенело в нескольких метрах от вершины холма. Глаза всех были направлены на свиток, ловили лучи, размягчаясь лицами, теряя злые тупые выражения. Наконец Друм пошевелился, медленно стащил с головы кожаный шлем, отпустил поводья и спрыгнул с лошади:

– Приказывай, Примадонна, – проговорил с глубоким поклоном. – Твои воины ждут.

Войско подняло лица к Великой воительнице и потом склонилось в едином порыве.

Свиток начал остывать. Лучи погасли. Дело было сделано.

Малкин спрятал его, отъехал назад. Сашка прикоснулась к Ваньке, приблизив лошадь:

– Великая воительница оказалась права, тебя избрали Великие Маги Земли. Но мне кажется, это только начало.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Малкин, чувствуя тепло девушкиной ладони на своей руке.

– Магический свиток остается с тобой, – ответила Сашка и отстранилась, наблюдая, как на холм взбираются Раппопет и Лугатик, протискиваясь сквозь воинов-крыс.

Доннаронда направила несколько разрядов желтых вспышек на многочисленные спины, склоненные перед нею. Лучи, ярко сверкая, побежали по ним, и воины стали быстро превращаться в крыс.

Крыса Друм впереди всех вытянулась столбом на задних лапах.

Воительница величественно произнесла:

– Отправляйтесь в крысий лес! Там ваш дом! Вы снова вольные крысы!

Фаланги крыс сорвались с места и потекли по холмам к лесу. Великая крыса посмотрела на Малкина признательно:

– Великие маги благоволят к тебе, вожак чужеземцев. В твоих руках их сила. Я благодарна, ты этой силой защитил крыс от крыс и спас крысий лес. Надеюсь, и ты доволен, что я привела тебя к твоим друзьям, – скользнула глазами по Раппопету и Лугатику, навстречу которым с лошадей спрыгнули Катюха с Сашкой.

Малкин кивнул в ответ.

Карюха тряслась в седле, следуя за Крабирой. Положившись на крысу, ни о чем ее не спрашивала.

Дебиземцы не преследовали. Поле осталось за спиной. Со всех сторон окружал сверкающий солнечными бликами лес, непохожий на туманные крысиные гущи.

Непревзойденная проныра вела по тропе, время от времени прислушивалась к лесным звукам, вольготно гулявшим среди деревьев. Но вот из чащи стал доноситься приближающийся глухой тяжелый топот копыт. Лошадь под Карюхой навострила уши, вытянула вперед шею, потянула ноздрями воздух. Краби-ра встала на задние лапы, дернула носом, предупредила:

– Они едут. Примадонна права.

Карюха недоуменно вскинула тонкие черные брови, вслушиваясь в топот и вглядываясь в деревья, среди которых терялась извилистая лесная тропа:

– Кто едет? В чем права Доннаронда? Не морочь мне голову и не тумань мозги, Крабира! – выплеснула нервозно.

Глухой топот копыт доносился из гущи все яснее. Крыса как-то странно заерзала задом, как будто приминала под собой траву. Повела головой в сторону девушки, кивнула и снова подала голос:

– Великая воительница говорила, что эта тропа принесет на себе отряд всадников-инквизов во главе с Главным инквизом.

– Этого еще не хватало. – Карюха тревожно вскинулась и попыталась разглядеть впереди, в бледных рваных просветах между деревьями конников. Но ничего не получилось. Между тем тяжелый топот лошадей все громче доносился до ее ушей. Девушка привстала на стременах, неспокойно посоветовала: – Давай свернем с тропы, Крабира. Самор вряд ли обрадуется, увидав меня. Что я отвечу, если он спросит, где сейчас его послание к презу Фарандусу? Я понятия не имею об этом. Ума не приложу, куда подевался проводник-таинд Жубран. Для Самора это полный облом. Он сгноит меня в яме. Нет, я не хотела бы ни за какие коврижки снова встречаться с Главным инквизом! – Она не знала, что Жубран уже успел побывать у Самора, что появление здесь инквизов связано с доносом таинда.

Непревзойденная проныра припала к земле, на короткое время затихла, прислушиваясь к шорохам в траве, а затем вновь вскочила на задние лапы:

– Не будоражься, мы здесь не для того, чтобы прятаться от Самора. Лесные крысы извещают меня, что его отряд уже недалеко.

– Что ты задумала, Крабира? – Девушка крепко сжала поводья, ощущая дрожь в ногах и противное волнение.

Крыса глянула вдоль тропы:

– Мне не нужно ломать голову, я исполняю волю Великой воительницы. Примадонна предвидела, что так случится. Здесь мы повстречаем Главного инквиза, когда подфэр Чобик, Абрахма и фэр Быхом будут мертвы. Примадонна – Великая крыса, она всегда права.

– Разве фэр Быхом мертв? – У Карюхи удивленно поползли вверх тонкие брови.

– Да. – Крабира, не оборачиваясь, кивнула головой, сильно качнула верхней частью туловища. – Крысы оповестили меня, что терр уже убил фэра. Бат Боил непредсказуем, никто не знает его намерений. Тем и страшен для всех. Похоже, терра Карюха, он убивает сейчас, чтобы расчистить поле, а потом прикончить преза Фарандуса. – Непревзойденная проныра крутнулась на задних лапах. Ее длинный хвост скользнул по передним ногам лошади, заставив ту вздрогнуть. А девушка вновь увидала перед собой двойника Катюхи.

Прошло несколько мгновений и на тропе среди деревьев возникли всадники с Самором впереди. Синяя накидка на коже доспехов развевалась на ветру. Он сидел в седле, выпятив грудь, оттопырив зад и наклонив голову вперед. Сбоку, чуть отстав, скакал маг Урток в глухой темной накидке, прикрытый сверху широкими опущенными полями плоской шляпы. Отряд инквизов маячил синими шнурами на кожаных шлемах и синими наплечниками.

Конники приближались.

Карюха напряглась.

Самор узнал девушек, не подозревая, что одна из них крыса Крабира.

– Это что за явление? – прокричал, натягивая повод рыжего скакуна и поднимая жеребца на дыбы. По тонкой коже его щек пробежали глубокие борозды, сильно выпятив крупную бородавку. – Жубран донес, что Чобик отправил вас к желтой мерзавке!

Этот выкрик подтолкнул Карюху, чтобы все объяснить Самору. Но Непревзойденная проныра опередила, вспыхивая копией лица Катюхи:

– Подфэра Чобика больше нет среди живых! – сказала отчетливо и пронзительно, как могла бы в эту минуту сказать Катюха.

– Неужели желтая мерзавка перегрызла ему глотку? – с удовлетворением в душе усмехнулся Самор, смотря на Краби-ру, не моргая.

– Нет! – Крыса выдержала взгляд Главного инквиза, прищурила глаза, как это делала Катюха, и ответила. – Брюхо ему вспорол кинжал Бата Боила!

Самор еще какое-то время неотрывно пристально смотрел в глаза Крабире, а потом удовлетворенно расслабился в седле и протянул:

– Терр всегда и все делает вовремя. Я неизменно ценил его за это, – сделал паузу, изрезав переносицу морщинами. – Но где доказательства?

Вместо доказательств Крабира огорошила Главного инквиза еще одной неожиданной вестью:

– Абрахмы тоже больше нет.

У Самора заметно расширились глаза. Он икнул, не сообразив быстро, что именно для него значила эта новость, замешкался.

– Бат Боил отправил ее вслед за Чобиком, – добавила вдогон Крабира.

– А ты не врешь, посланец? – Главный инквиз откинулся к задней луке седла, вернув лицу прежнее выражение, и, стараясь сохранить невозмутимый вид, выдохнул. – Сгною в яме, если соврала!

Непревзойденная проныра фыркнула, как это обычно делала Катюха, когда ей что-то не нравилось.

– Я не вру, Самор! – воскликнула возмущенно. – Если б я врала, то ты бы не услышал сейчас от меня третью новость: фэру Быхому терр тоже выпустил кровь! Маг Урток может подтвердить все это!

– Быхому тоже крышка? – Эта весть поразила Самора, от нее даже голова закружилась и мозг размяк. Упоением наполнило душу. Давно он не испытывал подобного. Вполуоборот глянул плавающим опьяненным взглядом на мага. – Это правда, Урток?

Маг слегка толкнул лошадь, та всхрапнула, сделала три шага к Главному инквизу, а из-под полей шляпы разнеслось утвердительно:

– Правда, Самор.

Главный инквиз, не ожидая такого категоричного утверждения, задумчиво углубил морщины на лбу и плотно сжал рот. Долго переваривал все услышанное, потом медленно повернул голову к магу и разлепил сухие жухлые губы:

– Тогда зачем я скачу к крысьему лесу, если все уже сделано без меня. Моих врагов больше нет! Теперь я – единственная власть в Пунском землячестве! Отныне все в моих руках! Это то, чего я так долго хотел! Я отменно вознагражу Бата Боила. Отменно, как он этого заслуживает! Поворачиваем назад, Урток! Пунское землячество ждет меня! – На секунду умолк, словно вспомнил главный вопрос, который забыл задать, и выкатил недовольным тоном: – Но почему ты не сказал мне об этом раньше, Урток? Забыл, что твоя магия должна служить мне?!

Урток был неподвижен, его конь стоял как вкопанный, как каменное изваяние.

Карюхе показалось, что и под нею лошадь как будто налилась монолитом и даже перестала дышать.

Крабира тоже не двигалась, наблюдая за магом.

Наконец плоская шляпа Уртока едва качнула полями и выдала из-под себя сухой сыпучий голос:

– Иллюзия власти, Самор, иногда бывает губительной.

– Иллюзия? – Главный инквиз боковым зрением смотрел на Уртока, недоуменно надувая впалые щеки. – Где ты усмотрел иллюзию, Урток? Все свершилось! Все для меня открыто! Это мое начало! – И стал разворачивать жеребца.

– Нет, Самор, – остановил голос из-под шляпы. – Это твой конец. Я так вижу. Здесь прекращается твой путь. Крыса принесла тебе плохие вести.

Крабира сжалась, видя, что маг с ходу раскусил ее, однако Самор, сбитый с толку, запутался, кажется, окончательно:

– Крыса? – переспросил, напружиниваясь. – Что ты мелешь, Урток?

Маг пальцами чуть приподнял поля шляпы, открывая подбородок, и резко, как никогда прежде, будто тяжелым тесаком отрубил:

– Нет более могущественной власти, чем власть магии!

И тут до Самора дошло:

– Ты хочешь убить меня? – спросил недоверчиво и неожиданно торопливо зашарил руками по одежде.

– Смерть освобождает от страха смерти! – произнес как приговор Урток и приподнял поля шляпы.

Самор выхватил из-под накидки кинжал, занес над Уртоком. Но в этот миг рука мага вытянулось вперед и из пальцев яркие разряды ударили в голову Главному инквизу. Голова Самора стала наливаться камнем. Затем медленно пошла трещинами. И потом раскололась и осколками рухнула с плеч. Тело без головы какие-то секунды держалось в седле. После этого начало сползать набок и повисло тяжело и беспомощно. Урток послал новые сгустки разрядов, и туловище Самора просыпалось на землю песком:

– Власть должна быть у сильных! – отчетливо произнес маг и сжал кулак так крепко, что Карюха услыхала хруст косточек пальцев.

Рыжий жеребец тревожно заржал, вытягивая шею, но не двинулся с места. Урток косточкой тронул поля плоской шляпы, с отвращением мельком глянул на Крабиру и зло прошипел:

– Ненавижу крыс!

Непревзойденная проныра тихо попятилась. Свежие пучки разрядов заискрили в ладони мага и понеслись к крысе, осыпая ее тело. Карюха с ужасом увидала, как по копии Катюхи пошли судороги, тело стало крутить и ломать. Крабира сопротивлялась, отбивала разряды руками, упиралась ногами в землю, останавливала кружение, а потом разом мгновенно окутала себя туманом.

Урток в бешенстве откинул шляпу на затылок, и Карюха ухватила лицо мага, оно было яростно-диким. Девушка оцепенела. Хотела закричать, но скулы отяжелели, как камень, не разжимались. Звуки голоса застряли в горле, словно пробка, намертво забившая выход наружу.

Крыса раскинула облако шире, гася дымкой разряды мага, и этим еще больше зля Уртока.

– Ненавижу крыс! – кричал он неистово и вместо разрядов ударил пламенем, жадно пожиравшим туман.

Двойник Катюхи на миг показал из дымки, но внезапно тут же исчез с глаз. Урток взбесился в седле, закрутился, заголосил:

– Где ты, крыса, покажись, мерзкая! От меня никуда не скроешься! – Однако клич повис в воздухе без ответа.

Урток еще какое-то время пытался обнаружить Крабиру, но безуспешно. Крысиная магия надежно укрыла ее. Лошадь под ним вовсе не по-конски взвизгнула, приседая на все четыре ноги, и затанцевала, дрожа губами, боками, хвостом.

Шляпа Уртока замерла и Карюха ощутила на себе прожигающий взгляд мага. Пробка в горле вдруг глубоко провалилась, и голос вырвался наружу хрипом и бульканьем. Девушка не узнала его, он как будто самопроизвольно угрожающе извергался, как из жерла вулкана:

– Не советую, я тебе не советую, не советую тебе! – но выговорить, что именно она не советовала магу, голос так и не смог, впрочем, девушка понимала свое бессилие и беспомощность.

Урток прихлопнул ей рот, словно забил кляпом, и произнес:

– Не вижу, кто ты и откуда, но ты мне не опасна и не нужна! – отмахнулся. – Убирайся вон!

Карюху, как пылинку, выбросило из седла, куда-то повлекло, опрокидывая и швыряя из стороны в сторону ураганным ветром. Он свистел в ушах и надрывно стонал.

Падение было стремительным: удар пришелся в бедро и плечо. Лицом она уткнулась в муравьиную кучу в траве. По щекам, голове, телу поползли крупные муравьи, свирепо впиваясь в кожу Карюхи своими челюстями. Девушка вскочила на четвереньки, смахивая муравьев, и услыхала возгласы друзей:

– Смотрите, за тем кустом, кажется, Карюха нарисовалась! – Это был голос Лугатика. – Точно, как пить!

– Она! – подтвердил Раппопет.

Карюха уловила шум приближающихся шаркающих шагов по траве и новые выкрики:

– Карюха, Карюха, оглянись, мы здесь, мы все здесь! – прошелестел за спиной голос Катюхи.

– Значит, Крабира все-таки вытащила тебя из лап Плукара, – подхватила под руку Сашка, помогая подняться на ноги. – А где, кстати, Крабира? Из нее получился неплохой двойник Катюхи, не правда ли? – спросила, но ответа не получила. Глянула вопросительно на Ваньку, дотронулась до его руки.

Мозг Карюхи четко воспринимал голоса, схватывал слова и смысл, но перед глазами плыло, ноги дрожали и держали плохо. Потребовалось время, чтобы все вокруг приобрело свои формы. Друзья, кусты, трава, муравьиная куча, тропа, Доннаронда, воины.

Вдалеке вершинами деревьев маячил крысий лес. К нему за холмом стремительно подступали фаланги крыс, сметая все на своем пути. Отряд Плукара был раздавлен в одночасье. Дебиземцам не помогли ни стрелы, ни палаши.

За спинами людей раздался голос Непревзойденной проныры. Черная крыса дугой изогнула длинный хвост.

– Я здесь, – она склонилась перед Великой воительницей. – Примадонна, я сделала все, как ты велела.

– Знаю, Крабира, – ответила Доннаронда и озабоченно посмотрела на Малкина.

И Ванька вдруг осознал причину этой озабоченности: неожиданно его мозг наполнился событиями, которых он не видел. Не удивился, когда перед глазами, как наяву, промелькнули подробности гибели Абрахмы, Быхома и Самора. Всплыла фигура мага Уртока. Урток – вот причина озабоченности Великой крысы. Урток был опасен для вольных крыс не меньше Главного инквиза, а даже больше. Одно успокаивало Доннаронду, что сейчас магу было не до крысьего леса, он возвращался в городище Пун. Но это сейчас, а что будет потом, когда он подомнет под себя землячество?

– Я вижу, ты все понял, вожак терров? – сказала Великая крыса Малкину.

– Да, Примадонна, – кивнул Ванька, – тебе нельзя расслабляться. Дебиземия не оставляет тебе выбора.

Доннаронда чуть помедлила и отчеканила:

– Пока жив през Фарандус! – Снова помолчала. – Деби не меньше каннибалы, чем крысы. Разница только в том, что крысы пожирают себе подобных от голода, а деби поедают друг друга ради власти. – Затем перевела разговор. – Теперь все твои терры с тобой, вожак чужеземцев. Наши пути здесь расходятся. Дальше твоя дорога в столичное городище. Крабира проведет тебя. Великие маги дали тебе силу, какой никто не обладает в Дебиземии, используй ее по назначению.

Крабира встрепенулась, вытянулась перед Доннарондой, послушно пригнув голову. Рука Малкина скользнула в карман к свитку. Знать бы назначение Великой силы, которая сокрыта в нем. Прочитать бы магический текст…

Люди сомкнулись вокруг Ваньки.

Глава тринадцатая. Сквозь защитные Пояса

Еще не так давно плохо осознанное намерение двигаться к презу Фарандусу Малкин воспринимал как нелепое недоразумение, возникшее из-за стремления выжить, не угодить в бункер к крысам-каннибалам. Теперь же возникло настойчивое стремление непременно добраться до столичного городища и во что бы то ни стало увидеть Фарандуса.

И чем дальше уходили от крысьего леса, приближаясь к столичному городищу, тем настойчивее становилось желание. Ванька понимал, что сейчас к Фарандусу его ведет магия свитка.

Разделившись с Великой крысой, они более суток с короткими передышками меряли расстояния по дорогам и тропам Дебиземии, обходя деревни, укрепленные замки и мелкие городища. Лошади утомились, плелись неторопливо, запинались о выбоины под ногами, урывками стригли зубами траву. Близился вечер. Конники растянулись в цепочку: Ванька, Сашка, Катюха, Карюха и Лугатик с Раппопетом. Все клевали носами, не переговаривались. Лишь время от времени шарили глазами, ловили впереди голую спину Малкина с выпирающими лопатками, ожидали, когда тот устроит привал. Перед Ванькой мельтешила черная спина Крабиры.

Малкин, чувствуя усталые взгляды друзей, стал присматривать место для отдыха. Остановился вблизи лесного ручья, у обрыва со скальными нагромождениями, покрытыми замшелой зеленью. Вялым отрывистым голосом разрешил передышку.

Люди сползли с лошадей, затоптались, разминая ноги.

Крабира выпрямилась, задергала носом, уменьшилась до обычных размеров и исчезла в норе.

Лошади без всадников жадно погрузили морды в траву. Близость воды заставляла их тянуть шеи, дрожать ноздрями, однако спустя минуты они заржали, вздыбились и, превратившись в серых крыс, разбежались по норам.

Друзья сгрудились под высоким деревом у края обрыва, осматриваясь. Мощные корни выпирали из земли, змеясь вдоль крутого склона. Дальше – пологий склон до изгиба ручья. Люди спустились по нему к воде, напились, умывались, притулились на нагретых солнцем скальных обломках.

Лугатик вытянул ноги, прилепился мокрой спиной и затылком к камню, пробормотал:

– Ни Крабиры, ни лошадей. Вот и вся песня.

Ручей выбегал из гущи деревьев и петлял вдоль подножия скальных громад, возвышавшихся метров на двадцать. На другом берегу – трава. Над скалами – птицы. День катился к концу, но солнце жарило беспощадно.

Ванька сидел в тени дерева, не чувствовал собственного тела, оно как будто исчезло, свалилось в небытие, как тяжелый груз с плеч, не хотелось шевелиться и шевелить языком. Но пригладил торчащие волосы, негромко выдавил:

– Всем отдыхать.

Сашка опустила в воду пальцы, притихла.

Катюха и Карюха обмякли, раскинув полы накидок.

Круглое лицо Раппопета безмятежно застыло, как камень у него за спиной. Мокрая рубаха на груди расстегнута.

Ванька прикрыл глаза, но ненадолго. Сквозь дремоту уловил посторонний шум, потом голос, окликнувший его. Поднял тяжелые веки, взгляд пополз вверх по обрыву. На краю увидал морду черной лошади, шею, туловище и черного всадника в черной глухой накидке и черном головном уборе. Всадник троился и никак не приобретал безукоризненных форм. Ванька моргнул, сметая сонную пелену с глаз, но все равно отчетливо не разглядел конника. Протер глаза, прищурился. И – ничего. Голос казался знакомым и незнакомым одновременно.

Малкин стал и двинулся по пологому склону.

Черный конный – ему навстречу по краю обрыва.

Они сошлись.

Внезапно Ваньку окатило безжизненной холодной волной духоты, грудь стиснуло, дыхание сбилось, горло точно петлей перехватило и стало сдавливать, останавливая кровь в жилах. На троившемся всаднике невозможно было сосредоточиться. Преодолевая непонятное сопротивление, Ванька вытолкнул из горла:

– Что тебе нужно от меня?

Троившийся конный ехидно засмеялся, смех эхом прокатился по лесу, умолк резко, разом, и разнесся встречный вопрос, забивая ушные раковины монотонным свистящим звуком:

– Ты узнал меня, чужеземец? – И дальше с каким-то завистливым озлоблением: – Я вижу, ты узнал!

Противодействуя удушающему напору, Ванька прохрипел: – Я знаю тебя. Твоя первая сущность – Духар Бестелесный Третий. Но почему ты здесь? Вотчина Духаров – пещеры. – Мал-кин ощутил, как его стало отпускать, петля с горла соскользнула, тяжелой змеей проползла по плечам и свалилась к ногам. Троившийся всадник попятился за деревья, а Ванька продолжил: – Но ты не только Духар, ты еще Страж Неминуемой Неизбежности. Это твоя вторая сущность. Однако место этой сущности не в этом лесу. Здесь ты чужой. – Ванька поморщился. – А троишься ты потому, что у тебя есть третья сущность. Ты еще Дух Темного мага, разрушающий тела и души дебиземцев. Трехкратный Дух. – Грудная клетка Малкина приподнялась, кровь в жилах стала пульсировать с новой силой, он усмехнулся. – Как же тебе удается управляться со всем сразу?

– Мне не нужны твое тело и твой дух! – отодвинулся дальше в лес всадник. Ванькина усмешка вызвала в его голосе яростное шипение.

– Ты не можешь разрушить их, потому что я не дебиземец, – бросил Ванька после короткой паузы. – Так чего же ты от меня хочешь?

Конный поднял на дыбы лошадь, вернее, трое конных подняли на дыбы трех лошадей и издали один монотонный торжественный выплеск:

– Я – Тройственный Дух, Триединый Страж, хранитель Великого Покоя Дебиземии! Я ничего не разрушаю, я стою на страже силы и величия Дебиземии. Разрушаешь ты, чужеземец. Везде, где ты появлялся, крушилось и рушилось все, что было создано до тебя для блага Дебиземии. Пропала вера в Неминуемую Неизбежность, растерзаны чудры, сгинули крысы-каннибалы. Ты разрушил Великий Покой Дебиземии и за это должен понести наказание. Однако я ощущаю, что ты под Высокой защитой, а поэтому за тебя придется отвечать твоим спутникам. Я пришел за ними!

Малкин сделал шаг вперед, под ногой треснула сухая ветка. Он не обратил на нее внимания, а Тройственный Дух движением троившейся руки вырвал ветвь из-под его подошвы и отправил вверх. Она повисла в воздухе в просвете между кронами деревьев, готовая в любую секунду сорваться оттуда на голову парню. Ванька проследил за нею взглядом. Сухая рогатина как угроза или предостережение. Малкин раздраженно чесанул пальцами по голым ребрам и резко выпалил, пытаясь разглядеть расплывчатое троившееся лицо:

– Ты не хранитель Великого Покоя, Триединый Страж, ты хранитель Великого Ужаса Дебиземии! Фарандус и ты приготовили этот Ужас для дебиземцев, вместо того чтобы дать Дебиземии Великий Покой. Я не хотел впутываться в ваши дела и не ввязывался в них, пока они не начинали угрожать мне и моим друзьям. Почему ты решил, что сейчас я позволю тебе забрать моих друзей? – Глянул в их сторону. Друзья безмятежно спали у ручья, прислонившись спинами к камням, и даже не подозревали, что происходило неподалеку.

Голос конного вновь пронзительно, со свистом зашипел, пронесся по редким деревьям ярым холодным порывом ветра, срывая с ветвей зеленые листья и бросая их в лицо и грудь Малкину:

– Потому что три моих сущности сейчас вместе, а против единой силы трех ипостасей нет в Дебиземии защиты. Никакая плоть не способна противостоять Тройственному Духу и управлять мной! Даже маги Дебиземии не способны сделать этого. Они лишь могут заключить со мной соглашение!

Ванька, отворачиваясь от порыва ветра, двумя руками сбрасывая с себя листву, отрывисто спросил:

– И с кем же из них ты заключил соглашение, чтобы остановить меня? Чем я так страшен для магов, ведь я не маг и не владею магическими способностями.

– Хорошо, что ты осознаешь это, чужеземец. – Всадник чуть продвинулся вперед. – Тебе не стоило появляться в Дебиземии. Ты должен немедленно покинуть пределы державы. Уходи!

– Это угроза?

– Да! – прошипел Тройственный Дух. – Поворачивай назад! И тогда я не заберу твоих спутников.

Малкин вновь повел глазами по друзьям. Сашка почувствовала это, пошевелилась, разлепила глаза, вырывая себя из забытья, зевнула и оторвала спину от скалы. Взгляд упал на троившегося среди деревьев черного всадника. Его вид разогнал остатки сна. Девушка вскочила и двинулась вверх по откосу. Ванька продолжал говорить:

– Но я никому не угрожаю Я просто-напросто иду к презу Фарандусу.

В ответ опять – злое шипение, как из глубин подземелья, со свистом раскачивая макушки высоких деревьев:

– К нему не следует идти, он не зовет тебя! – объявил Тройственный Дух. – Этот лес, эти скалы и этот ручей свидетели: я тебя предупредил, чужеземец! Твоя защита не спасет твоих спутников!

Малкин вытянул тощую шею, по щекам поползла краска негодования, упрямо шагнул вперед. Под ногами зашипела раздавленная трава, выбросила сгустки зеленого яда.

Из крысиной норы возникла черная морда Крабиры, потянула воздух и опять ушла под землю.

Ванька, не глядя под ноги, не слыша хруста травы, не видя морды Крабиры, возмутился:

– Вот как? Уж не с Фарандусом ли ты заключил соглашение, Триединый Страж? Однако я уже на полпути к презу, и глупо было бы поворачивать назад. К тому же все здесь так переплелось, что это уже не зависит от меня. Еще недавно мы блуждали по закоулкам Дебиземии, теряя друг друга, а теперь дорога к презу Фарандусу сама расстилается перед нами.

Новый звук голоса, более мягкий и многообещающий, тонким бархатным звоном влетел в уши Малкину:

– Я покажу другую дорогу.

Ваньку движением воздуха качнуло в сторону, как бы показывая направление, куда он должен повернуть. Троившаяся лошадь Триединого стража мотнула тремя головами, переступила двенадцатью ногами, готовая по сигналу троившегося черного наездника отправиться в путь. Но Малкин резкой отмашкой отказался от предложения и произнес твердо и уверенно:

– Ты знаешь только три пути, Тройственный Дух: один в пещеры, второй в лес воппри и третий в магическую тьму.

Всадник злобно выплюнул изо рта сгусток слов:

– Раз тебе известно это, я предлагаю самому выбрать одну из трех дорог! Или тебе придется пожертвовать своими спутниками!

Сашка приблизилась к Ваньке, стала плечом к плечу. Мал-кин ощутил тепло ее тела, напружинился и ответил:

– Мне надо посоветоваться с друзьями!

– Ты опоздал, чужеземец! – прошипел со свистом Тройственный Дух, желчно захохотал, выпустил в сторону ручья сноп огненных искр, после поднял на дыбы лошадь и сгинул.

Ванька метнул взгляд туда, где несколько секунд назад, полусидя, спали его друзья. Но ни Катюхи с Карюхой, ни Андрюхи с Володькой на привычном месте не было. Взгляд заскользил по скальным нагромождениям, по ручью, по деревьям. Ощутил в локте боль: Сашкины тонкие пальцы вцепились в него. Второй рукой проверил, в кармане ли магический свиток. Тот был на месте. Подумал, что опоздал, а ведь мог бы прибегнуть к помощи свитка, чтобы попытаться разорвать Триединого Духа на три составляющих сущности и вернуть каждую ипостась назад в места их обитания. Прошляпил, прохлопал ушами, проворонил, вновь потерял друзей. На душе заскребли кошки, тошнота подступила к горлу, в глотке застрял ком.

Сашка расслабила пальцы:

– В Дебиземии у нас все возвращается на круги своя, – сказала успокаивающе. – Я верю, что Великие маги помогут найти ребят, как уже бывало. Сейчас ты не воспользовался магическим свитком, видно, Великие не захотели этого. А вдруг следовало выбрать одну из трех дорог?

Ванька не согласился:

– Мне так не кажется, – сказал, досадуя на девушку. – У меня в черепке бурлит одно направление: к столичному городищу. Дорога туда торчит перед глазами, я чувствую ее. Кажется, вижу повороты и ухабины. Это не случайно. Надо идти, не сворачивать.

– Пожалуй, ты прав, – подумав, кивнула Сашка. – Из трех дорог, которые предлагал Тройственный Дух, следует продолжить путь по четвертой. Мы уже идем по ней. И ребят обязательно отыщем. Я уверена.

За спиной у Малкина раздался шорох земли и выросла крыса Крабира. Стряхнула с шерсти землю и проговорила так, точно никуда не отлучалась и как будто здесь недавно ничего не происходило:

– Кони отдохнули, можно ехать дальше, – после ее слов из нор выскочили две крысы и превратились в лошадей.

Малкин подсадил в седло Сашку, а сам сел на другую лошадь.

Крабира пустилась вперед по тропе.

Приближалась ночь.

Уже плохо проглядывалась лесная тропа, деревья по сторонам сливались в плотную темную массу. Между тем Крабира уверенно семенила впереди.

Ванька с Сашкой ехали за нею. Когда видно стало еще хуже, движение замедлилось. Усталость стала брать верх. Люди начали клевать носами. Проваливались в короткий сон. Вздрагивали от криков ночных птиц, моргали, уставив глаза в темноту. Затем опять расслаблялись, опускали тяжелые веки, забывались. Время текло невидимо и неощутимо. Полагаясь на Крабиру, люди покачивались в седлах в такт бегу, посапывали.

Очнулись вдруг, не сразу сообразив, что стоят на месте.

Высоко висели блеклые звезды. Вокруг темно-серая муть. Справа – едва уловимые очертания бесформенных возвышений, слева – ровное поле.

Перед мордами лошадей неподвижно торчал силуэт Краби-ры, передняя лапа поднята вверх. Малкин выпрямился в седле, расправил плечи, прислушался. Сашка сонно всматривалась в серую муть. Леса не было. Кони стояли, как окаменевшие. Краби-ра, уловив посторонний шум, лапой сделала круговое движение в воздухе, людей и крыс окутал плотный туман, скрыл.

Малкин вытянул шею, ухватывая слева слабый шелест, похожий на шуршание песка. Шорох мягко перешел в череду шаркающих шагов, а после послышалось редкое пыхтение и ворчание нескольких приглушенных голосов:

– Я чую, они где-то рядом, – говорил пришепетывающий. – Крысой смердящей буду, если ошибаюсь.

– Ты уверен, что это они? – спрашивал вяло-тягучий. – Как бы не обгадиться? Не ковырять же пальцем туман?

– Слышишь крысиный запах? – продолжал пришепетывающий голос.

– В поле крыс – пропасть, – отвечал вяло-тягучий. – Но я ничего не чую. Сырой туман бьет в нос. К тому же мы не крыс ищем.

– Откуда этот туман? Ничего же не было, – раздался третий голос, бубнящий. – Я уже давно промышляю стражем Ловчего пояса, знаю в этих местах все пригорки и бугорки, но в таком тумане ноги сломаешь.

– Я тоже давно ошиваюсь в Ловчем поясе, – раздался четвертый голос, кряхтящий. – И не помню, чтобы здесь были туманы. У меня мозги за мозги зашкаливают.

– Хватит болтать, – прервал пришепетывающий, – слушай и нюхай! Их нельзя пропустить ко второму поясу. Ловчие петли ждут команды!

Голоса смолкли.

Совсем близко от себя люди ловили шлепанье шагов стражей Ловчего пояса. Увидеть их сквозь туман было невозможно. На несколько секунд шаги стихли, и почудилось, что стражи обнаружили людей. Однако тишина оборвалась и шарканье шагов возобновилось. Тихо-тихо стало удаляться.

Сашка, затаившая дыхание, медленно вздохнула. Малкин отпустил мышцы. Лошадь под ним переступила ногами. Потом в тумане раздался негромкий голос Крабиры:

– Столичное городище окружено тремя защитными поясами, – проговорила она, поясняя происходящее. – Мы вошли в границы Ловчего пояса. Здесь всюду змеятся магические Ловчие петли и рыскают ловчие стражи. Если избежать нападения Петель и стражей, тогда удастся миновать Ловчий пояс и двигаться дальше.

Неожиданно в уши хлестко ворвался громкий кряхтящий звук, стегнул по перепонкам из тумана:

– Ловчие стражи, сюда! Они здесь, я услышал их! Они в дымке, совсем рядом! Петли, ко мне, захлестните их и тащите из этой мути!

– Ты заслужил поощрение! – похвалил в тумане пришепетывающий голос.

– Меня им не провести! – с похвальбой восклицал кряхтящий голос. – Хотели туманом одурманить. Но меня не взять никакому туману. Я страж с большим опытом. Я умею терпеть, выжидать и слушать, слушать и выжидать, а потом снова выжидать и слушать! Я слышал чужой голос в тумане, я хорошо слышал его! Вот там, в глубине! Петли, где Ловчие петли? Я не вижу их! Почему их не видно?

– Вокруг туман, – после паузы заметил пришепетывающий голос. – Странный туман, – он возмутился. – Даже мы плохо видим друг друга. Впервые такой туман.

Кряхтящий голос раздраженно крикнул:

– Для Ловчих петель это не преграда!

И в этот миг Ванька и Сашка услыхали, как сбоку возникло звенящее шуршание, будто взбеленился клубок железных змей. Что-то хлестко со свистом ударило по земле и разметалось по разным сторонам пульсирующими звуками, то приближаясь, то отдаляясь. А в ответ кряхтящему голосу снова раздался пришепетывающий:

– Я понял! Это крысиный туман. Петли не выносят крысиного тумана. Он отпугивает их. Они теряются в нем, не могут преодолеть его, не могут в нем найти терров.

Кряхтящий голос опять нервически закричал:

– Они обязаны их найти! Их надо схватить! Стражи, палаши в руки, крошите, крошите этот туман! Там, где не могут найти Петли, найдем мы! Ищите, ловчие стражи! Ищите!

Но тут люди ощутили, как их с лошадьми оторвало от земли, подняло в воздух и понесло.

Свист Петель и голоса ловчих стражей остались внизу, стали гаснуть и скоро стихли полностью. Тогда облако мягко опустилось на землю. Ноги лошадей почувствовали твердь. Туман пропал, открылись звезды и пустынное, поросшее невысокой травой поле.

Крабира впереди понюхала воздух и нетвердо произнесла:

– Что-то мне не нравятся эти запахи.

Неуверенность Крабиры была ненапрасной, ибо не успела она закончить фразу, как из-за спин людей донесся железный шелест, подобный тому, как коса рушит траву.

Сашка оглянулась и остолбенела: из травы беззвучно поднималось нечто железное с длинным извивающимся узким петлеобразным туловищем. Девушка вскрикнула, Малкин на ее возглас обернулся.

Петля приподнялась над травой и, извиваясь, начала охватывать всадников. Но когда почти замкнулась, вдруг по ее туловищу прошла дикая дрожь и Петля, рухнув в траву, отпрянула, теряя гибкость. Затем снова предприняла попытку охватить людей и опять отшатнулась, теряя направление. Так происходило раз за разом, и раз за разом Петля отступала.

Малкин сообразил, что причиной всему был крысиный запах. Чем больше сжималась Петля, тем ближе и сильнее был запах от Крабиры и лошадей. Он отгонял Петлю.

Между тем с другого края появилась вторая Петля. Железный звон наводил ужас. А скоро возникла и третья. Они охватили людей со всех сторон, то свирепо надвигаясь, то обескураженно ретируясь.

Стало понятно, что вырваться из такого окружения непросто, что Петли не выпустят их из Ловчего пояса. И сейчас, скорее всего, удерживают на месте до прихода ловчих стражей. Кони под седоками дрожали.

Сашка лихорадочно подумала, что Крабира поспешила убрать туманное облако, впрочем, могла бы вызвать новый туман, однако крыса почему-то бездействовала, и это вызывало у девушки непонимание. Она сквозь стиснутые зубы воскликнула:

– Крабира, давай туман!

Непревзойденная проныра дернулась на окрики, сделала движение передними лапами.

Малкин услыхал шуршание в траве: под ногами лошадей в серой мути появились полевые крысы, которые увеличивались в размерах. Их количество множилось. И уже вместо травы под ногами в пределах круга, обозначенного Петлями, Ванька видел сплошной живой ковер из спин, голов и хвостов крыс.

Петли, звеня железом, стали отступать, увеличивая границы круга. Запах множества крыс лишал их возможности выполнить свою задачу. Казалось, Петли потеряли способность к нападению и теперь преследовали только одну цель: отодвинуться как можно дальше от раздражающего их запаха.

Однако за границами увеличивающего круга количество Петель возросло вдвое. Надежда на то, что крысы помогут вырваться из Ловчего круга, не крепла.

Люди были напряжены, кони под ними глухо и тревожно ржали.

Крабиру подмывало отправить впереди себя поток полевых крыс, чтобы продолжить путь в середине этого потока. Впрочем, она медлила, потому что не считала такое решение разумным. Ибо впереди был второй пояс защиты, а там все нашествие крыс могло оказаться в смертельной ловушке.

Между тем в запасе был еще один выход из положения. Он наверняка являлся безошибочным: уменьшить терров до размеров крыс и укрыться в крысиных норах. Там Ловчие петли и стражи не достанут. А по крысиным норам можно уйти за пределы Ловчего пояса. Выход хороший, но невыполнимый. Непревзойденная проныра знала, что осуществить это без согласия терров невозможно, а те никогда не согласятся на подобную магию.

Посему Крабира мешкала, искала третье решение.

И в этот миг Малкин провел ладонью по мятым штанам. Рука сама скользнула в карман, пальцы сжали ткань свитка. А лошадь под Ванькой затанцевала и поднялась на дыбы. Мал-кин выдернул магический свиток, тот вспыхнул сверкающими зелеными лучами, парень направил лучи на одну из Ловчих петель, подумал: сжечь бы их огнем.

Сквозь серую мглу лучи прошили Петлю жаром. Металл мгновенно раскалился, заскрежетал, неистово злобно зашипел и, плавясь, пламенем пролился на землю.

Ванька повел лучами по остальным Петлям. Одна за другой шесть Ловчих петель ярко вспыхнули и сгустками рухнули вниз. Горящий металл разгонял сумрак.

Крабира сделала круговое движение передней лапой, остальные крысы уменьшились и исчезли в земляных норах. Но не успели люди продолжить движение, как по перепонкам ударил новый железный визг: еще три Ловчие петли возникли из полумглы и охватили с трех сторон. Малкин снова вскинул руку с магическим свитком и громко проговорил:

– Горите и вы!

Железо под лучами заскрежетало и поплыло огнем, образовав три новых жарких металлических огнища. После этого стало тихо, даже как-то непривычно тихо.

Лучи магического свитка медленно погасли. Ванька аккуратно сунул его в карман и поторопил непревзойденную проныру:

– Вперед, Крабира, больше нет Ловчих Петель!

Крысу будто толкнули в шею, она качнулась, предупредив:

– Не расслабляйся, вожак терров. Грядет другой защитный пояс. Пояс паутины. Будь готов преодолеть Паутинную ловушку.

Бока лошадей-крыс мелко дрожали, задние ноги приседали, туловища ходили ходуном. Их явно Паутинная ловушка пугала больше, чем Ловчие пояса. И лишь когда Крабира встала на четыре лапы и двинулась к границе Пояса паутины, тогда и лошади успокоились и пустились по ее следу.

– В паутину легко угодить, – не оглядываясь, сказала Крабира предостерегающе, – но невозможно из нее выпутаться. Паутинные стражи, как ядовитые пауки, ждут жертву, чтобы тут же разделаться с нею.

– Что это за паутина? – негромко спросила Сашка.

– Те, кто не попадал в нее, объяснить не могут, – ответила Крабира, – а те, кто когда-то угодил в Паутинную ловушку, уже ничего не расскажут. Ты спрашиваешь меня о том, чего я не знаю и никто из живых крыс не знает. Никому еще не удавалось вырваться из Паутинной ловушки и сообщить, как она затягивает.

Сашка оттянула пальцами ворот футболки, ей сделалось душно, не по себе:

– Я надеюсь, тебе знакома дорога через Паутинный пояс?

Непревзойденная проныра фыркнула, издала странные горловые звуки, прижала уши, поперхнулась:

– Нет. Прежде я всегда миновала его по крысиным норам.

Если б сейчас был день, Ванька увидал бы на лице Сашки смесь из смятения, досады и разочарования. Впрочем, длилось это секунду, девушка быстро взяла себя в руки:

– В Паутинном поясе есть крысиные норы?

– Да. Только крысы никогда не выходят наружу. Отваживались немногие, но после этого их больше не видели, – сказала Крабира.

– Ты предлагаешь нам пройти этот Пояс по крысиным норам? – привстал на стременах Малкин, забирая в горсть гриву лошади и усмехаясь.

– Я бы предложила, но знаю твой ответ, вожак терров, – откликнулась Крабира с заметным сожалением.

Ванька опустился в седло, откинулся назад:

– Куда нас только не бросало в Дебиземии, вот только в крысиные норы не попадали. Избавь и сейчас, Крабира. При всем уважении к тебе, к Великой воительнице Доннаронде и всему крысиному сообществу забиваться в крысиные норы мы не станем.

Сашка внутренне согласилась с Ванькой. А непревзойденная проныра насторожила:

– Паутинный пояс через пятьдесят метров. Скоро вы ощутите магию Паутинной ловушки.

Малкину почудился страх в голосе крысы, и он предложил:

– Крабира, ты можешь остаться тут, не идти дальше. Мы поймем тебя и не осудим.

Она в ответ неистово затопталась на месте, яростно взвизгнула. Кони под людьми заволновались, словно задумали сбросить седоков. С трудом угомонились.

– Если я поддамся страху и послушаю тебя, вожак терров, – пискнула крыса, – я унижу себя до земляного червя. Это унижение сожрет меня изнутри. Как ты мог предложить такое? Никогда не навязывай мне подобного, терр. Надеюсь, ты не думаешь так, как говоришь?

– Да, – кивнул он, ретируясь, чувствуя удовлетворение от того, что ошибся, – я не подумал, непревзойденная проныра. Прости.

Сашка незаметно улыбнулась.

– Ко всему, я не смею нарушить волю Примадонны, – добавила крыса, успокаиваясь.

– Ты права, Крабира, прости еще раз. – Малкин снова сделал неуклюжий кивок.

Чтобы разрядить неловкость, повисшую в воздухе, Сашка вклинилась в диалог:

– Может быть, нам дождаться рассвета здесь, на нейтральной полосе? Осталось немного, вот-вот уже начнет светать. Если тут, между двумя поясами, нам ничего не угрожает, зачем в темноте лезть на рожон в Паутинной ловушке?

– Здесь мы в безопасности, – подтвердила крыса.

– Тогда переждем! – настойчивее предложила Сашка. – Утром все угрозы на пути виднее.

Малкин согласился, перекинул ногу через круп лошади. Зазвенев уздечкой, спрыгнул в траву. Почва под подошвами кроссовок заскрипела.

– Сашка права, Крабира, утро мудренее, – он помог девушке скользнуть из седла.

Та, встав на землю, отбросила поводья и одернула задравшуюся до талии футболку.

Непревзойденная проныра превратила лошадей в крыс и вежливо раскланялась:

– Как скажешь, вожак терров, как скажешь, – уменьшилась и исчезла в норе.

Ванька с Сашкой остались вдвоем. Со стороны Ловчего пояса догоняли крики ночных птиц и другие звуки, но люди на них перестали реагировать.

Паутинный пояс встречал глухим монотонным стрекотом.

На нейтральной полосе ни деревца, ни кустика, одна трава по бугристой земле.

Прихлопнув мошку на голом плече, Малкин предложил:

– Присядем. Не мешает покемарить. После рассвета не удастся.

Уговаривать не пришлось. Сели спина к спине. И быстро задремали. Очнулись на рассвете от голоса Крабиры. Крыса торчала сбоку и говорила:

– Дальше пойдем пешком. Смотрите в оба и будьте осторожны.

Ванька с Сашкой вскочили на ноги. Сон улетучился.

Рассветные лучи ползли по земле, съедая серую мглу. Вокруг поле: трава вперемежку с черными земляными плешинами и песчаниками. Ни троп, ни дорог. Поди разбери, где тут границы поясов.

– Пешком, так пешком. Ты здесь абориген, Крабира, тебе и карты в лапы, – буркнул Малкин, между тем в голове неожиданно представилось направление пути, как будто знал эти места и мог ориентироваться здесь. Вытащил из кармана свиток и сделал первый шаг.

Быстро прошли нейтральную полосу.

Граница Паутинного пояса встретила людей и крысу коротким ударом электрического разряда. Парень присел, будто споткнулся. Сашка судорожно сжалась. Крабира подскочила, как будто обожглась на горячих углях. Но никто не остановился. А почва под ногами стала проседать, как упругая резина. Ноги прилипали к ней, словно к магниту, и отрывать приходилось, напрягая мышцы.

Магнит тянул все сильнее, и резина под ногами становилась мягче. Ступни утопали по лодыжки, а скоро ноги вязли до колен. Каждый шаг давался с трудом, словно шли по трясине, конца которой не видно. Но не было болотной жижи и болотных запахов.

Крабира ползла на брюхе, пока не увязла окончательно.

– Черт побери! – выругался Малкин. – Это же не паутина, а какая-то странная топь. Возвращаемся на нейтралку. Надо попытаться в другом месте.

Однако вернуться не получилось. Над головами что-то зашуршало. Сашка и Ванька подняли глаза, Крабира задрала морду. Светлое чистое небо покрылось тонкой черной паутиной, которая медленно с шелестом опускалась вниз.

– Мы в Ловушке, – охнула крыса и попыталась с четверенек подняться на задние лапы, но не удалось.

Ванька поискал глазами стражей Паутинного пояса, по его разумению, это они набрасывали паутину. Однако вокруг никого. Волшебный свиток в руке был неизменен. А Паутина уже приближалась к голове.

Сашка вытянула руки, попыталась схватить ее и разорвать. Но стоило коснуться, как нити ожили, вихрем крутнулись вокруг тела девушки, стягивая, словно жгутом. В одно мгновение она очутилась в черной обертке, как в коконе.

Малкин машинально присел, увеличивая расстояние до Паутины, интуитивно осознавая, что черный кокон мумифицирует тела. Именно поэтому никто из оказавшихся когда-либо в Паутинной ловушке не возвращался назад.

– Терр, не медли – отчаянно пискнула Крабира.

Ванька поднял свиток и закричал:

– Конец Ловушке, конец Паутине!

Магический свиток не засверкал лучами, как прежде, но по руке и телу Малкина покатилась волна и эта волна сотрясла воздух. Паутина над головой стала трещать, извиваться, выворачиваться, крутиться вихрем, сопротивляться магической волне и рваться в лоскутья. Эти клочья распадались на мелкие нити и летели вниз, превращаясь в труху.

Сашкин кокон пополз, как гнилая обертка, освобождая тело девушки. Когда его не стало, Сашка недоуменно икнула:

– Что это было? Я ничего не помню.

– И не надо помнить, – отозвался парень, – конец Ловушке, вот и все.

Небо над головой стало светлым и чистым. Топь под ногами исчезла. Трое стояли на твердой почве, как будто все происходившее недавно было во сне. Малкин аккуратно положил магический свиток в карман:

– Идем дальше!

Крыса суматошно засуетилась:

– Опасность еще не пройдена.

Малкин вздохнул, узкие плечи поднялись и опустились. Крабира опять побежала впереди. Сашка пристроилась к Ваньке. Шли молча. Через некоторое время под ногами опять появилась хлябь. Все стало повторяться. Но Малкин не стал ждать, когда новая Паутина свалится на головы. Стоило ей возникнуть в небе, он выхватил магический свиток и разрушил. Потом Паутинные ловушки появлялись еще несколько раз. Но свиток помогал избавляться от нее.

– Никакой фантазии у преза Фарандуса, – ворчал под нос Малкин. – Замутил без продыху одно и то же. Хотя бы чем-то разнообразил Паутинный пояс. Впрочем, чем понятнее препятствия, тем проще их преодолевать.

Наконец Крабира сообщила:

– Этот пояс позади. Дальше – Мертвый пояс. Скоро его граница.

– Мертвый? – удивилась Сашка. – Почему мертвый? Впереди – обыкновенное поле, ничего пугающего.

– Так устроено, – пояснила крыса, – все открывается, когда перешагиваешь границу пояса. Скоро увидите, что там многое не так, как представляется отсюда.

– Если тебе известна тайна Мертвого пояса, Крабира, поделись, – попросил Малкин, отгоняя мошкару хлопками по голым плечам, груди, животу. – На этой нейтралке какой-то рассадник гнуса!

Сашка старалась не обращать на мошку внимания, хотя та донимала девушку не меньше. Лишь крысу мошкара совершенно не заботила, Крабира встряхнулась, ответила Ваньке:

– Никакой тайны, вожак терров, просто вся земля в Мертвом поясе покрыта трупами деби.

Сашкина переносица покрылась мелкими морщинками:

– Скелетами, что ли? Мы уже побывали среди скелетов, Крабира. Снова очутиться в окружении костей не очень хотелось бы.

– Я не говорила – скелетами, терра, – недовольно фыркнула Крабира. – Я сказала – трупами.

– Но трупы обладают способностью разлагаться, – напомнила Сашка, брезгливо передергивая плечами.

– В Мертвом поясе этого не происходит, – сказала крыса. – Но случается, что трупы оживают.

Девушка досадливо задержала дыхание, подумав, что Катюху сейчас окатило бы холодным потом:

– Не хотелось бы столкнуться с ожившими трупами. Особенно, если неожиданно. Хотя я не удивляюсь, что оживают. Магия. Магия. Но для чего оживают?

Крабира покрутила головой по сторонам, ловя запахи, приносимые ветром от границы Мертвого пояса:

– Своим прикосновением они убивают живых деби. Это и есть тайна Мертвого пояса. Всякий деби, оказавшийся там, не подозревает о таком исходе и непременно попадает в Мертвый капкан.

– Невероятно, – качнулся Малкин. – Но как деби попадают в Мертвый пояс, когда предыдущие два пройти невозможно? Выходит, для магов Дебиземии есть лазейки? И откуда тебе известно обо всем этом? Только очевидцы могут утверждать так уверенно, лишь очевидцы могут знать о Мертвых капканах. Получается, ты бывала в Мертвом поясе, Крабира, или заговариваешься?

Проныра недовольно пригнулась, словно уклонилась от укола, выплеснула из горла голос, как воду из ковша:

– Я не говорила, что не была в Мертвом поясе. В нем много крыс, они приспособились выживать в своих норах, научились пропускать магию пояса мимо себя, оставаться вне ее. Эта магия на крысах никак не отражается. Для крыс Мертвые капканы не опасны.

Малкин потер ладонью шею:

– Мы с Сашкой не крысы! Тем не менее идем дальше, веди в Мертвый пояс.

До границы пояса никто не проронил ни звука, только шуршание травы под ногами нарушало тишину. У рубежа крыса слабо пискнула, давая понять, что следующий шаг будет пересечением Рубикона, и сделала этот шаг.

Как только люди переступили невидимую черту, перед глазами мгновенно все переменилось. Поле превратилось в плешивое, как будто выжженное неровное пространство, на нем и тут и там лежали мертвые тела. Часть тел лежала на животах, восковыми лицами в землю, часть лежала на спинах, часть – на боку, были и в сидячем положении. И ни звука вокруг, ни полета птиц, ни дуновения ветра, ни шевеления торчащей жухлыми клочками травы.

– Для крыс тут раздолье, – мрачно проговорил Малкин, кивком головы показав Сашке на труп, тронутый грызунами.

– Не жалуются, – безучастно отозвалась Крабира.

Одежда на мертвых телах была различной: от простейшего до сложного и вычурного кроя.

– Неужели они все были ходоками к презу Фарандусу? – спросила потрясенная обилием мертвецов девушка. Она тупо стояла на месте и только глаза беспрерывно бегали.

– Есть и ходоки, – подтвердила Крабира, терпеливо дожидаясь, когда Сашка отойдет от внезапного шока, – но есть и случайные деби. Ведь никто не застрахован от случайности.

– При таком количестве мертвых тел я не верю в случайности! – воскликнула девушка. Сделала паузу, перевела дух. – Но зачем Фарандус всех убивает? Среди этих трупов, может быть, вообще не было терров.

Крабира согласилась, затопталась по траве, закачала головой:

– Может, и не было, но в Дебиземии важно не быть терром, а стать объявленным терром.

На Малкина мертвая картина тоже произвела удручающее впечатление. Он собрал себя в кулак, на худощавом теле рельефно выступили мускулы. Сглотнул густой ком, сказал в ответ крысе:

– Мы это уже на себе испытали, – на лбу выступил пот, парень смахнул капли, сделал пару шагов, шаркнув подошвами кроссовок по земле. И неожиданно обнаружил, что воздух стал плотным и тяжелым, давил со всех сторон, как вода на глубине реки.

Крабира повела ушами, не доверяя тишине Мертвого пояса. Затем без суетливых движений тронулась между телами. На миг приостановилась, наткнувшись на широко открытые глаза одного из тел, и припустила дальше. Малкин шел за нею.

– Задержись, приятель, – вдруг раздался незнакомый неживой монотонный голос снизу.

Ванька вздрогнул и повернулся на него. Мертвое лицо живыми глазами смотрело на парня. Между лопатками у Малки-на пробежал холодок.

Сашка шарахнулась в сторону от заговорившего трупа.

Тело пошевелилось и стало принимать сидячее положение:

– Никому не приходит в голову, – продолжил голос ожившего трупа. Цветная одежда на трупе полиняла и обветшала, обувь высохла на солнце, потрескалась и одряхлела.

– Не останавливайтесь! – потребовала Крабира, прибавляя ход.

Малкин и Сашка быстро миновали возившийся труп.

Крыса прокладывала извилистую тропу между мертвецами и, Ванька обратил внимание, не наступала лапами на земляные проплешины. Шла по редкой, торчащей пучками жухлой траве.

Парень топал по ее следу.

Слева зашевелился еще один труп в драной короткополой, местами изъеденной грызунами одежде с большими деревянными пуговицами. Такая одежда указывала на представителя незнакомого людям мира либо другой державы этого мира. Лицо было грубым, в глубоких сухих морщинах, прорезавших лоб и щеки. Глаза бездумно бегающие, злые. Оживший мертвец протянул к людям иссушенную руку с большими грязными пальцами, и голос глухо прокряхтел:

– Это солнце сожрало всех.

– Не останавливаться, – повторила Крабира, не обращая внимания на слова воскресшего тела.

Трупы, оживая, пока проявляли себя не очень активно, и Сашка подумала, что предыдущие два пояса были опаснее. Слева и справа ожили и задвигались еще два тела.

Одно бледное полуголое, без верхней одежды, но с широкой сизой опояской по впалому серому животу. Обросшее лицо, лохматая шевелюра. Труп резво подхватился с земли и хаотично замахал длинными руками.

Другое тело – с узким горбоносым серым лицом. В блеклой одежде, похожей на кафтан, в развалившейся обуви, с торчащими синими пальцами. Оно сначала перевалилось на колени, а после проворно присело на корточки и потянулось руками к людям.

Голоса зашипели и захрипели сквозь атрофированные связки путаными фразами и отдельными словами:

– Топтать. Свет. Стоять. Воды коням.

– Я уже успею. Догнать. Не оставляйте без меня.

Впереди стала подниматься целая стена из оживающих трупов. Бессвязные голоса общим гудом и криками выплеснулись на людей. Мертвенно бледные тела корчились, кривились и надвигались.

Крыса застопорилась. Она могла в любой миг уйти в нору, а как быть с террами? Для них такой поворот казался безнадежным. Крабира попыталась воспользоваться крысиной магией, но не помогло.

Ожившие трупы окружали, завывали и тянули руки.

Сашка уже не думала, что этот Пояс менее опасен. Ей, решительной и смелой, стало жутковато. В этих обстоятельствах она была бессильной. Вся надежда на Ваньку.

Угроза нависала, вот-вот руки оживших мертвецов коснутся кого-нибудь из людей.

И тогда Малкин выхватил магический свиток и поднял над головой:

– Не двигаться! – крикнул фистулой и левой рукой обхватил за плечи Сашку.

Свиток выбросил мощные волны. От них шерсть у Краби-ры поднялась дыбом. Мертвецы замерли, голоса оборвались, вновь наступила невероятная безжизненная тишина. Сашка прижалась к Ваньке.

– Убирайтесь по своим державам! – выдохнул Малкин, крепко сжимая свиток.

Новая волна ударила во все стороны. Земля под ногами вздрогнула и закачалась. Ванька и Сашка, не ожидая такой силы, едва удержались на своих двоих. Крысу бросило на землю, она кувыркнулась и, словно приплюснутая, затихла на боку.

Волна сорвала трупы с их мест, закружила в воздухе, закрывая черной плотной массой небосклон. Вокруг потемнело, как в преисподней. Масса над людьми выла и ревела, орала и хрипела, врывалась в уши ужасом и могильным мраком.

Сашка съежилась, зажала уши руками, обливаясь диким, пронизывающим страхом.

У Малкина выкатились из орбит глаза. Но он стоял, не шелохнувшись, преодолевая озноб в теле и до боли сжимая скулы.

Свирепое месиво вверху сопротивлялось. Противодействующая магия пыталась бросить это скопище на головы людям. Однако магия свитка разрушала трупы на мелкие кусочки. Между тем противодействие нарастало, превращая все кусочки в мириады черных гнусов и лепя из них одну огромную черную фигуру. Она истошно гудела, завывала, нависая над Ванькой и Сашкой.

И тогда Малкин направил магический свиток на гигантскую фигуру из сонмища гнусов и закричал, желая погасить бесконечный гул над головой:

– Провались в тартарары!

Магический свиток выпустил яркие зеленые лучи, пронзая гнусов.

Черная фигура закорчилась в конвульсиях, гуд и вой перешел в какие-то бешеные писки. Фигура последний раз очертила небеса чернотой и начала стремительно распадаться, испаряясь и открывая небосвод. Небо вновь стало ясным и голубым. Поле вокруг – ровным и чистым. Из проплешин на глазах у людей потянулась вверх трава, а неподалеку вспорхнула птица.

– Мертвый пояс оживает, – сказала Крабира, поднимаясь на дрожащие лапы, озираясь и приходя в себя. – Я никогда не видела его таким. Никто из крыс таким его не видел. Путь открыт. Можем идти дальше.

– Далеко еще до столичного городища? – спросила Сашка, сбросив с себя остатки омерзительного страха.

– Напрямую через поле, холмы и перелесок – часа три пешим ходом, – ответила крыса. – На лошадях втрое быстрее.

Малкин аккуратно свернул свиток, попросил:

– Давай лошадей, Крабира.

Та качнула головой. Из ближайшей норы вынырнули две серые крысы и вытянулись столбиками:

– Готовы служить тебе, Непревзойденная проныра!

Крабира прикоснулась к ним, превращая в лошадей. Люди прыгнули в седла. Те зафыркали, заржали, подчиняясь Малки-ну и Сашке.

Глава четырнадцатая. Вершитель Судеб

Остаток пути пролетел мгновенно. Поле, холмы, перелесок. И взгляду открылось столичное городище, обнесенное корявой каменной стеной. За стеной торчали редкие серые башенки и острые пики крыш непонятных строений.

Малкин поднялся на стременах, солнце било прямо в глаза, приложил ко лбу козырек ладони, и внимательно вгляделся.

Прямо перед ними, метрах в ста пятидесяти, дубовые, на совесть смастеренные мощные двойные ворота с большими железными петлями. С широкими металлическими перевязками по периметрам ворот и крест-накрест по полотну. В воротах смотровое отверстие для наблюдения стражами. Сейчас в этом отверстии возникала то одна, то другая физиономия. И пока люди стояли на месте, эти физиономии чередовались беспрестанно.

Защитные стены, выложенные из разноразмерного камня, побитые ветрами, на первый взгляд казались обветшалыми. Но при тщательном рассмотрении становилось очевидным, что сделаны они надежно и прочность их не вызывает сомнения. Острые углы камней осознанно выставлены наружу, чтобы стать помехой для нападающего врага. Поверху стен торчат кованые пики. Рва нет. Зато вокруг стен широкая вырубка леса. Над поверхностью земли выступают пни. Стражам на стенах враг виден как на ладони.

Сашке стена показалась мрачной. Девушка рассматривала ее без особого интереса. Закрытые ворота привлекали больше внимания. Но и от них оторвалась и вопросительно поглядела на Ваньку. Малкин потянул за узду, намереваясь направить лошадь к воротам, но Крабира поднялась на задние лапы и произнесла:

– Вожак терров, посмотри туда. Над городищем висит облако.

Оно было небольшим сизым с темными очертаниями вокруг. Не сразу обращало на себя внимание. Висело низко над центром городища.

Ванька и Сашка пригляделись. Непревзойденная проныра смахнула с носа кусочки прилипшей земли, пояснила:

– Это магическое облако. Оно может скрыть городище так же, как туман укрывает крысиный лес.

– Кто ж управляет этим облаком? – Ванька налег на переднюю луку седла, наклонился вперед, прижимая стремена к брюху лошади.

– Маг, – повела носом Крабира. – Но никто не знает, кто и где этот маг.

– Интересно, – проговорил Малкин, выпрямился, бросил повод на шею лошади. – Очень интересно. – Свел брови. – Впрочем, это не наша проблема. Разбирайтесь здесь сами. Наша задача сейчас – попасть в городище. Как, по-твоему, лучше пройти? Прямиком в ворота или под забором по крысиным норам? – И усмехнулся.

– Здесь мы должны разделиться, вожак терров, – сказала крыса, – потому что ты не согласен уменьшаться до размеров грызуна и спуститься в крысиную нору. Потому иди к воротам, а я проберусь по норам.

– По всему видно, нас в столичном городище ждут с особым желанием и нетерпением, – озабоченно потормошил волосы Ванька. – Нужны мы им там, как собаке пятая нога. Задраили ворота – муха не пролетит и комар не пропихнется.

– Сейчас я тебе ничем не помогу, ты сам знаешь, что делать, – заметила Крабира. – В твоих руках сила, которая подчиняет все. Но не забывай, магия Древних дает могущество в том случае, если ты исполняешь волю Великих магов. Так говорила Великая воительница. А она знает больше, чем я, вожак терров. Надеюсь, ты понимаешь, чего от тебя ждут Великие маги Земли.

Ванька спрыгнул с лошади и помог Сашке.

Крабира тут же превратила лошадей в крыс и привычно уменьшилась сама. Три крысы скрылись в норах.

Малкин переглянулся с Сашкой, ему чертовски нравились глаза девушки, особенно когда он видел в них поддержку.

К воротам вела извилистая тропа, натоптанная ногами и наезженная колесами повозок. Пошли по ней молчком до ворот под размеренное шуршание подошв о сухую пыльную землю.

В отверстии торчало блеклое лицо стража с равнодушным выражением на нем, тупо смотрело в переносицу Малкину, что-то жевало и одновременно спрашивало, брызгая слюной и показывая кривые зубы:

– Чего надо?

– Открывай ворота, – сказал Ванька.

– Зачем?

– Мы иноземные посланцы к презу Фарандусу.

– И что с того? Кто вас звал? – Страж продолжал лениво жевать, широко открывая рот.

– Посланцев никто не зовет, они приходят с поручениями от своих правителей, – ответил Малкин.

– Вот заткни себе в задницу это поручение и топай назад к твоему правителю, – покривилось лицо в отверстии, глотая жвачку и давясь ею.

– Открывай, морда немытая! – не сдержался Ванька.

– Впускать посланцев нет приказа, – раздалось из-за ворот. – Вас должны были удавить Ловчие петли в Ловчем поясе.

– Значит, ты знаешь о нас, морда щербатая. – Малкин не стерпел и носком кроссовок пнул воротище.

– Не знаю. Как я могу знать, если вас уже не должно быть? – Страж поднес ко рту большой ломоть хлеба, кривыми зубами оторвал от него кусок и возобновил смачное жадное пережевывание.

– И кто же мы, по-твоему? Духи, что ли? – раздраженно ухмыльнулся Ванька.

– Не знаю. Будет приказ, тогда узнаю, – безразлично сказал страж. – А будешь пинать ворота, сверну башку.

– Чьи приказы ты исполняешь? – вставила вопрос Сашка.

– Величайшего из деби, преза Фарандуса! – горделиво оскалился страж.

Ванька начал терять терпение. Новая преграда в лице упертого стража за воротами была непробиваема. Потянул из кармана магический свиток. Страж безразлично хлопал бесцветными глазами, наблюдая за рукой парня.

– Тогда придется стать незваными гостями у преза Фарандуса, – категорично пообещал Малкин.

– Отойди от ворот! – угрожающе гаркнул страж, брызгая слюной.

Малкин вытащил магический свиток:

– Принимай гостей, през Фарандус!

Яркий зеленый свет от свитка озарил ворота, стену и ошалевшее лицо стража с разинутым от испуга ртом. Ворота и стена исчезли. Ванька с Сашкой очутились в центре просторного каменного зала в темно-свинцовых тонах, с одним оконным проемом и низкой, узкой, обрамленной металлом дверью. Чтобы Ваньке протиснуться сквозь нее, надо было согнуться в три погибели.

Зал пустой. Каменный пол шероховатый и мутный. Стены неровные. В левом верхнем углу под каменным потолком – густая паутина с большущим черным пауком.

Сашку покоробило: никогда не приходилось видеть таких огромных пауков. Паучьи ноги шевелились, дергая за нити, отчего паутина колыхалась.

– Каменный мешок, – высказалась девушка.

Малкин, осмотревшись, хмуро уставился на паука, изрек:

– Резиденция преза Фарандуса. Зал ожидания. Заросла паутиной резиденция. Пауки обжились, зажирели.

Паук вдруг провалился сквозь паутину, по нити спустился на пол. Коснулся пола, и в углу заклубился черный туман.

Малкин сжал пальцами свиток. Туман начал медленно таять. Люди увидели узкую скамью и сидящего на ней деби в длинных одеждах мага. В плоском, как блин, головном уборе с широкими опущенными полями.

– Ты кто? – спросил Малкин. – Паук или маг?

– Разве это имеет значение сейчас? – разнеслось из-под головного убора. В голосе улавливались ранее слышанные интонации, вместе с тем он был незнакомым.

– Что же тогда имеет значение? – Ванькины глаза не отрывались от мага.

Из фалд длинной накидки выскользнула рука, палец указал на парня:

– Твоя жизнь. – И рука потерялась в складках ткани.

– Это не твоя забота! – отрубил Малкин, как будто колуном расколол чурбак. – Я буду говорить с презом Фарандусом!

– Смело, смело, – усмешливо прокатилось из-под опущенных полей, затем последовала пауза и вопрос: – Но разумно ли?

– Кто ты такой, чтобы копаться в моем разуме? – Малкин сердито заиграл желваками на скулах.

– Мы те, кто должен определить, достоин ты предстать перед глазами преза Фарандуса либо нет, – маг слегка притопнул ногами в ботах и подался грудью вперед.

– Вы? – удивленно вскинулся Ванька. – Я вижу здесь тебя одного.

– Значит, ты слепой, – раздалось в ответ.

Сашка машинально оглянулась, за руку дернула парня. Малкин увидал в каждом углу по узкой скамье с большим черным пауком. Пауки зашевелились и превратились в черных магов.

– Чудеса, – протянул Ванька и выговорил: – Я из дальней державы с верительным свитком к презу Фарандусу от нашего правителя. Не вам, паукам-магам, определять, достоин я или нет, не наводите тень на плетень.

В ответ из углов посыпался шорох голосов:

– Наша магия не находит твоей державы, – плеснуло ему в уши, – но неразумное твое поведение подтверждает наш вывод, что твоим правителем сделан неудачный выбор.

– Ты снова топчешься по чужому полю, маг! – громко возмутился Ванька. – Мой правитель не нуждается в твоей оценке!

– Тебе помогает невиданная в Дебиземии магия, – покатился голос из левого угла. – Мы ощущаем это. Ты появился здесь помимо нашей воли, и это не нравится презу.

– Что делать, маг, если не было иного способа! – пожал худыми плечами парень. – Но где же през Фарандус?

Маг молча встал со скамьи, одернул длинную накидку и двинулся к двери в стене. Скамья пропала с глаз, будто провалилась сквозь каменный пол. Едва рука мага коснулся массивной металлической ручки, как дверь распахнулась. Маг согнулся пополам и исчез в зеве проема. По другим углам маги сидели неподвижно, лишь широкие поля плоских головных уборов чуть покачивались. Ждать пришлось недолго.

– Иди! – прозвучал из дальнего угла голос. – През Фарандус согласен принять тебя.

Малкин широко шагнул в направлении двери. Сашка старалась не отстать. Краем глаза ухватила, что все углы опустели: маги точно испарились.

Согнувшись в три погибели, Ванька протиснулся через низкий и узкий проем, Сашка проскользнула за парнем.

Выпрямились, увидали каменный зал не шире предыдущего, но вдвое длиннее. Потолок отшлифован до зеркального блеска. Пол, как в предыдущем зале. В голых холодных стенах несколько оконных проемов.

В конце зала на большой скамье восседал през в ярких с драгоценными каменьями одеждах. Каменья сверкали, преломляя солнечные лучи. По двум сторонам от Фарандуса на высоких каменных подставках замерли четыре больших черных паука.

Стояла мертвая тишина. В оконные проемы били яркие солнечные лучи, но не доносилось никаких звуков, будто за ними было безвоздушное пространство.

Ванька, чувствуя дискомфорт, короткими шагами двинулся к Фарандусу. Сашка не отставала. Издалека разглядеть преза было трудно: глаза слепил блеск многочисленных драгоценных камней. Лишь пройдя по залу половину расстояния, отчетливо разглядели пышный ворот накидки Фарандуса и голову с густыми черными волосами. Лицо опущено вниз.

Люди остановились метрах в десяти от Фарандуса после того, как на подставках стали проявлять беспокойство черные пауки. Воцарилась пауза. Ждали, когда заговорит хозяин резиденции. Долго. От напряжения начинали дрожать колени, и хотелось переступить с ноги на ногу.

Наконец, през Фарандус принялся медленно поднимать голову. Под густыми черными волосами Ванька увидал квадратный лоб, холодные, широко расставленные глаза, впалые щеки, большой нос, большой рот и широкие челюсти. Колющий взор хмуро давил из-под бровей, ноздри чуть подрагивали.

Малкин оторопел.

Сашка, изумленная, подалась назад.

Некоторое время трое смотрели друг на друга безмолвно.

Потом у Ваньки вырвался наружу осипший хрип:

– Бат Боил?

Пауки яростно забегали на подставках. Но Малкин не понял их ярости, снова выдавил из себя:

– Ведь это ты, я не ошибся?

Пауки внезапно взвились в воздух и через секунду очутились на голове, лице и плечах парня. Ему в уши ударил злобный шип:

– Перед тобой, чужеземец, не Бат Боил, а величайший през Фарандус! Склонись перед ним! – Три паука метнулись по телу, стремительно обматывая Ваньку липкой прочной паутиной, сковывая движения, а четвертый угрожающе задвигал хелицерами перед глазами парня.

Ничего не оставалось, как подчиниться паучьему призыву. И Малкин слегка неловко поклонился:

– Прости, през Фарандус, я, кажется, спутал. Мне показалось, на тебя похож терр Бат Боил. Однако теперь вижу, ошибся.

Паутина лопнула, и пауки вновь очутились на подставках. Прозвучал знакомый Ваньке голос Бата Боила, между тем сейчас он принадлежал презу Фарандусу:

– Ты не ошибся, посланец. У меня много жизней в Дебиземии. Чтобы править этой державой, надо быть многоликим, – в глазах плавала глубокая пустота. И в этой пустоте невозможно было ничего разглядеть.

– Какое же твое лицо истинное? – спросил парень, стряхнув с себя остатки паутины.

През, восседая на подушках, слегка пошевелился. Драгоценные камни на яркой одежде ожили, сильнее засверкали в солнечных лучах:

– Истина всегда где-то посередине, – сказал жесткий голос, – однако лицо Бата Боила и лицо преза Фарандуса разделить невозможно, ибо это лицо Вершителя Судеб.

– Как же мне к тебе обращаться сейчас? – усмехнулся Ванька.

Ответ был однозначным, и пока он звучал, черные пауки на каменных подставках бешено метались из стороны в сторону:

– Ты упрямо шел ко мне, чтобы вручить верительный свиток, а теперь задаешь странный вопрос!

Малкин нескладно помялся. Если бы теперь он оказался в привычном для него положении, он смутился бы и покраснел, ругая себя за то, что попал впросак. Однако положение было совершенно иным. Потому по извилинам мозга молнией пронеслась мысль, что верительный свиток – это выдумка, что шел он сюда не для этого, а чтобы вместе с друзьями выжить в Дебиземии и попытаться найти выход из всей этой свары. Сейчас, допустив оплошность, дал задний ход:

– Уже не задаю, през Фарандус, – Ванька сделал паузу, остановил на вдохе дыхание, убрал за спину руку со свитком. Услышал, как рядом дышала Сашка, и от ее близости грудь наполнилась теплом. Выдохнул воздух, продолжил: – Но почему ты не хотел, чтобы я добрался до твоей резиденции? Зачем нужно было городить огород, если ты меня знаешь?

Черные пауки опять закружили по подставке, а през Фарандус поправил под собой одну из двух подушек:

– Маги Дебиземии не смогли обнаружить, где твоя держава, посланец. Моя магия не сумела проникнуть в твои тайны. Это противоестественно, потому что в моей державе для меня не существует тайн. В нашем мире нет магов сильнее, чем маги Дебиземии. Когда у них что-то не получается, тогда всегда мне и Дебиземии грозит опасность. Ты опасен, посланец. Откуда ты прибыл? Конечно, я давно знаю о тебе, и знаю, что по дороге ко мне ты потерял четверых спутников. Но мне не жаль тебя, потому что твоя потеря это ничто в сравнении с уроном, который ты нанес мне. Ты крайне опасен, чужеземец. Везде, где ты появлялся, гибло то, что я скрупулезно с великой настойчивостью создавал, чтобы держать в страхе Дебиземию и все окружающие державы. Я пестовал чудров – их больше нет, подземелья пусты. Мир воппри разрушен. Стражу Неминуемой Неизбежности больше нечего сторожить. Как ты ответишь на это, посланец?

Что Ванька мог ответить? Только то, что многое в Дебиземии, если не все, происходило с людьми по воле Великих магов Земли. Однако сказать об этом Фарандусу парень не мог, ибо не понимал, в чем заключена его миссия в Дебиземии и как она должна закончиться. Посему был раздражен на себя:

– Ничего не отвечу! Не собираюсь оправдываться, потому что мне не в чем оправдываться!

Фарандус угрюмо из-под бровей сверлил парня широко расставленными глазами и, словно зная заранее ответ, недовольно притопнул ногами в высоких, вышитых драгоценными каменьями ботах:

– Вдобавок ты сделал то, чего никто до сих пор не сумел. Прошел сквозь три сторожевых пояса, и после этого я лишился их. Ты проник в мою резиденцию, что никогда никому не удавалось. Ты, чужеземец, принес с собой много другого непоправимого вреда, о коем я не упоминаю сейчас. Ты чрезвычайно опасен. Смертельно. Чей ты посланец, чужеземец? И зачем ты все это сделал?

По каменным стенам поползли странные уродливые тени. Из оконных проемов потянуло неестественным холодом и тухлыми запахами. Потолок покачнулся, зеркальность покрылась дымкой, и эта дымка стала опускаться вниз и давить тяжелым грузом.

Людям захотелось вжать головы в плечи и пригнуться. Сашке показалось, что огромный зал еще больше расширился, а тени выступили вперед и сошлись с потолочной дымкой и начали сужать пространство.

Пауки снова накинулись на Малкина, поползли по голому торсу парня.

А девушка ощутила, как правую ступню несколько раз больно ущипнуло. Щипки пошли вверх по ноге. От пальцев до колен и выше, к ягодицам. Тени ползли снизу, щипали и кусали Сашку, надвигались на горло, лицо, голову, как раковая опухоль. Девушка вскрикнула, замахала руками, желая сбросить их с себя, как оживших чудовищ. И они упали, завозились на каменном полу змеиным клубком.

Ванька сорвал с себя пауков и бросил Фарандусу. Но лицо преза не изменило выражения, только чуть дрогнули хмурые складки. Пауки шлепнулись на подставки. Дымка и тени растаяли, открывая прежний вид зала. Малкин сухо ответил:

– Я защищался, Фарандус. Ты на моем месте поступил бы еще круче.

– Ты попал под влияние магии желтой мерзкой крысы, – утробно процедил през. – Она сумела опутать своей магией многих. Не ты первый, чужеземный посланец. Ты сумел преодолеть мою магию и остановить крыс-каннибалов. Ты говорил, что ты не маг. Тогда какая сила помогает тебе одолевать магию Дебиземии? И ты напрасно думаешь, что у меня больше не осталось крыс-каннибалов. У меня их еще достаточно, чтобы сожрать желтую мерзавку с ее вольными выводками. Их черед скоро наступит. Но ты тоже заслужил, чтобы твои кости обглодали каннибалы. Ты не понял, что вольных крыс нужно безжалостно уничтожать, чтобы они не плодились больше. Они размножаются стремительно, и если это будет так продолжаться, эти мерзкие грызуны скоро заполонят весь мир и пожрут всех вокруг. Их нельзя щадить, им нельзя давать жить! – Мрачная речь была четкой и чеканной, колющий взор жег.

Малкину потребовалось усилие, чтобы пробиться сквозь плотную ауру преза:

– Твоя власть, Фарандус, держится на ужасах! – отсек он, будто топором рубанул по сухому сучку. – Но всему всегда приходит конец!

– Не тешь себя иллюзиями, посланец! – прозвучало тяжеловесно, подминая всякие сомнения и возможное недоверие. – Мир деби сейчас прочен, как никогда, потому что в нем подняты из глубин самые низменные пороки. Я освободил их, дал волю, чтобы они приумножили мое процветание и могущество. Здесь все подчинено моей власти и величию, здесь все обязаны любить меня, здесь каждый обязан съесть друга, соседа, отца и собственное дитя во славу мне. Я велик этим. Я этим жив. И так будет всегда. Я мог бы уничтожить тебя одним движением руки, но я не делаю этого, потому что ты остановил моего извечного врага – Великого Скелета. Как видишь, я не всегда жесток, иногда я бываю благодарным.

– Ты знаешь об этом? – Ванька вытянул худую шею, сделал удивленными глаза, между тем в сознании удивления не было, ибо Фарандус не врал: в Дебиземии он знал обо всем. – Но ты не дотумкал главного, Фарандус. Поверь, мир, где през – это терр, а терр – это през, не имеет будущего. Твой конец будет жалким и стремительным, тебя сметут, Фарандус, стоит только твоей магии хлопнуть ушами.

Фарандус подмял под собой подушки. Если бы он умел смеяться, он бы сейчас от души захохотал. Уж он-то хорошо знал, что конец для каждого в Дебиземии устанавливает он сам, и свой конец не собирается приближать, тем более делать его стремительным. Опасен этот посланец, опасен, но и наивен, если так и не понял главного. Но вслух развивать мысль не стал, заурчал, снова сверкнули драгоценными каменьями боты. Нахмурился, прожег глазами парня и разжал губы, меняя тему разговора:

– Вижу в твоих ладонях верительный свиток. Не прячь за спину, передай мне.

– Ты уже держал его в руках, когда был Батом Боилом, – насупился Малкин, выдерживая холодный взгляд преза. – Теперь моя обязанность – донести до тебя текст. Без меня ты ничего не сможешь прочесть. – Ванька говорил, но при этом был убежден, что разобрать клинопись волшебного свитка он не в состоянии точно так же, как в свое время на ней запнулся Бат Боил. Однако альтернативы не было, приходилось держаться выбранной однажды линии поведения. – И только после этого я обязан буду вручить верительный свиток тебе. – Малкин прокручивал в голове слова, которые мог бы вложить в текст, выдумывая его на ходу. Уже давно должен был бы сочинить, но текст никак не складывался. Ванька нервозно пыхтел, краснел от натуги, веснушки ярко выпирали. В какой-то момент плюнул на нескладицу, решил отдаться магии свитка. Предварительно попросил преза: – Но сначала выполни мою просьбу.

– Я никогда не выполняю ни чьих просьб, – хмуро покривился през, – они меня обременяют, я всегда делаю так, как решаю сам. Впрочем, говори.

Ванька сделал несколько шагов к Фарандусу, мгновенно озлобив пауков. Они бешено забегали по каменным подставкам. Казалось, вот-вот сорвутся с камня и вцепятся в Ванькино лицо и тело. Он остановился:

– Ты прав, Фарандус, со мной нет четверых спутников. И я не знаю, что с ними. Мне известно, что их унес Тройственный Дух. Но я не имею понятия, куда и где они сейчас. Я отправлюсь на их поиски немедля, как только оставлю твою резиденцию. Однако с твоей помощью все было бы гораздо проще. Помоги найти их и покинуть Дебиземию. И больше никакого вреда не будет, хотя во всем, что случилось, от меня ничего не зависело: в моей державе нет твоих врагов.

По впалым щекам преза Фарандуса пробежали мрачные тени:

– Жить без врагов значит сдохнуть прежде времени, – тяжеловесно процедил он. – Врагов я убиваю, а друзей, – хмуро опустил брови, – друзей – тоже. В друзьях не нуждаюсь!

В оконные проемы вдруг ворвался лютый ветер, черными хвостами закручивая воздух в зале. Сверкающие одежды Фарандуса колыхнулись и замерли. Футболку Сашки стало неистово рвать, задирая под грудь. Дыхание перехватило. Черные хвосты ветра метнулись за спину Малкину, вцепились в магический свиток, стали разжимать пальцы. Ванька напряг все мышцы, схватил свиток двумя руками. Железной хваткой. Крикнул Фарандусу:

– Все это неправильно, Фарандус! Неразумно плодить врагов, чтобы приближать собственный конец!

Сашка пыталась отворачиваться от ветра, но черные хвосты хлестали со всех сторон.

Малкин шагнул к Фарандусу наперерез черным хвостам и снова вызвал бешеную скачку пауков на подставках. Один из них втрое увеличился, сорвался с места, завис над головой парня, и Ванька услыхал угрожающее шипение:

– Не двигайся дальше, посланец, следующий твой шаг может стать последним.

Вой ветра усилился. Черные хвосты яростно взвились высоко вверх, прочертили под потолком беспорядочные зигзаги. И вдруг исчезли. Все стихло, как будто не было воющего вихря, не перехватывало дыхания, не трепало одежду, не вырывало из рук магический свиток.

Черный паук над головой пропал, и Малкин увидал его на подставке. Сашка одернула футболку и торопливо привела в порядок растрепанные волосы. Ванька провел рукой по волосам, приглаживая.

През уперся локтями в колени, сцепил пальцы, подался вперед, с ярым надрывом проурчал:

– Ты отказываешь мне в разуме, посланец, и одновременно рассчитываешь на мою помощь? Это ли не самая большая глупость, какая может быть с твоей стороны? Ты ведешь себя вызывающе, как будто тебе все позволительно! Мне не нравится твое поведение, посланец, потому что тут я решаю, кому что позволять! Ты очутился здесь по своей воле, но по моей воле можешь никогда из этого городища не выйти. Скажи, разумно ли было совать голову в пасть зверю, не зная, что произойдет затем? Кто на самом деле настоящий глупец?

Малкин поморщился от досады, что с его языка сорвались слова, которые можно истолковывать двояко, и попытался смягчить напряжение:

– Я не это имел в виду, Фарандус. Просто любой худой мир всегда лучше всякой бойни.

Фарандус свирепо дернулся и вновь ожег Малкина взглядом, парень ощутил жжение на голом теле:

– Ты еще молод и не умеешь делать правильных выводов, посланец, поэтому миром управляют не такие слизняки, как ты. Ты не знаешь, что такое власть. Любой власти нужны враги, и чем их больше, тем крепче можно сделать власть. Бойня всегда лучше мира. Когда не хватает огня и крови, палаши и стрелы ржавеют! Но их куют не для того, чтобы они ржавели. Палаш должен звенеть и покрываться кровью врага, а стрела – лететь в цель и впиваться в нее, как жало осы. Без бойни воители жиреют вместо того, чтобы в схватках накачивать мускулы.

Ванька не хотел погружаться в эту тему разговора. В конце концов, у него был конкретный интерес: он надеялся получить помощь от Фарандуса. Однако чувствовал, что надежда начинала стремительно таять, и это обескураживало. Как бы там ни было, текст несуществующего послания можно было придумать любой, куда выведет кривая. А вот где и как найти друзей, а потом всем вместе живыми выбраться из Дебиземии, было сейчас главной проблемой. Малкин мог бы прибегнуть к помощи магического свитка, но не был уверен, что магия свитка откликнется на призыв. Ко всему, изнутри что-то подталкивало на другой путь. Поэтому он спросил:

– Тебе известно, где мои спутники?

Драгоценные каменья на ботах преза опять вспыхнули в лучах, когда Фарандус пошевелил ногами. В качнувшихся складках одежды тоже ярко засверкали. Ванька замер в ожидании. Фарандус разжал губы:

– Триединый Страж у меня на службе, посланец, и все, что он делает, он совершает по моей воле. Ты увидишь своих спутников, когда перестанешь быть для меня опасным, пока я не пойму, что за сила помогает тебе, и не подомну ее под себя. А теперь вернемся к свитку. Прочитай текст, а я подумаю, принять его или нет, помиловать тебя или отправить в яму к твоим спутникам!

Малкин вспыхнул, кровь ударила в щеки, жар пополз по шее и груди, и, не сдержавшись, воскликнул:

– Немедленно вытащи их из ямы, Фарандус! Ты сам установил в Дебиземии правило: не трогать иноземных посланцев!

– Сам установил, сам и отменил! – пренебрежительно и равнодушно произнес през. – Власть тем и хороша, посланец, что она дает возможность устанавливать законы для других, а для себя делать законом полное беззаконие.

Крупный паук по паутине спустился с каменной подставки, подбежал к Ваньке и предстал перед парнем черным магом. Из складок накидки выскользнули руки ладонями вверх и протянулись к Малкину. Без звука. Он ждал, чтобы посланец зачитал свиток и передал ему.

Это была развязка. Фарандус загонял Ваньку в угол. И хотя зал был огромным, Ваньке в этот миг он показался крошечным и душным каменным мешком. На кону стояли жизни друзей. Головной убор мага покачивался перед глазами, из-под широких обвислых полей сверлили черные глаза паука.

Парень выпрямился в струну и стал медленно разворачивать магический свиток, начиная на ходу сочинять предложения. Глядя на ткань с клинописью, медленно выдал первую фразу:

– Могущественному правителю державы Дебиземии!

И тут перед его рассеянным взором клинопись стала превращаться в понятные буквы и слова, а его голос начал громко изрекать проявившийся текст:

– Мы говорим тебе устами нашего избранника: всякий нарушит Великое правило магов, если захочет стать Создателем сущего! Ибо Создатель – один! И никто из магов и повелителей не может равняться с ним! – Поверх головы мага-паука Малкин глянул на Фарандуса.

Грубое лицо преза в этот миг поразило Ваньку. Оно вытянулось, глаза выпучились, и Фарандус неожиданно во все горло завопил:

– Это не верительный свиток! Это магический свиток Великих магов Земли! Они всегда направляют избранников, чтобы наказать! Остановись, не продолжай! Убери свиток! Я сделаю все, что ты скажешь! Я возвращу твоих спутников! – И магу-пауку: – Верни их немедленно! – Снова Ваньке. – Замолчи! Замолчи! Замолчи! Пока мои уши не услышат воли Великих магов Земли от избранника – ничего не произойдет! Молчи! Заткнись, ублюдок! Не читай свиток! Молчи! Молчи!

Малкина ошеломил голос Фарандуса: он вдруг сломался и поплыл. Надменность затрещала по швам. През скулил умоляюще, сползая со скамьи на каменный пол. Маг-паук исчез, как вспышка. В груди у Ваньки шевельнулась жалость, он хотел умолкнуть, но вмиг понял, что не управляет собой, что подчинен высшим силам, чью волю обязан произнести. Взгляд приковался к магическому свитку, а голос продолжал:

– Твои сотворения чудовищны, им нет оправдания и нет места среди чудовищ, созданных самим Создателем. Точно так, как тебе от этого дня нет места среди магов и повелителей! Отныне твое место на задворках! Да будет, как произнесено устами нашего избранника!

Фарандуса оторвало от пола, подбросило к потолку, его жалобный голос заплескался между стенами, драгоценные каменья посыпались с одежд. Пауки на подставках смятенно забегали, уменьшаясь и пропадая с глаз. Преза под потолком закружило, голос пискнул напоследок и все исчезло.

А Ванька почувствовал, как пол из-под ног начал куда-то уходить. Успел только крепко схватить за руку Сашку. И все вокруг рухнуло. Все поглотила темнота: ни стен, ни пола, ни потолка. Головокружительная круговерть и звенящая, непонятная тишина. Сознание провалилось.

Пришел в себя Малкин от резкого толчка. Больше никуда не летел, не кружился, стоял на ногах во тьме. Сашкины пальцы вонзились ногтями в его руку.

– Ты тут? – спросил он, пошевелив запястьем.

– Здесь, – раздался глуховатый, напряженный голос девушки.

– Ничего не понимаю, – проговорил Ванька.

И вдруг рядом у самого уха прозвучало, заставив Малкина вздрогнуть:

– Ты выполнил свою миссию.

– Ты кто? – крутнул головой Ванька. – Я тебя не вижу.

– Я маг Флапо, – последовал ответ. – Меня не обязательно видеть. Надеюсь, ты понял, какую миссию возлагали на тебя Великие маги Земли?

– Кажется, что-то дошло, – потер шею парень.

– Время Фарандуса прошло, – продолжил маг Флапо, – потому что он возомнил себя исключительным. Исключительных нет, даже маги Древности, маги Земных Миров и Великие маги Земли не приблизились к этому.

– Фарандуса больше нет? – уточнил Ванька.

– Он потерял все, в чем себе казался исключительным, – ответил из темноты маг Флапо.

– Он потерял, но и я, кажется, тоже потерял, – Ванька пошарил руками по карманам – магического свитка в руках и карманах не было. – Свиток пропал.

– Не беспокойся, – успокоил Флапо, – свиток отслужил свое и должен вернуться назад.

– Погоди, погоди, как вернуться? – забеспокоился Малкин. – А как же мои друзья? Как я без свитка найду их? И самое главное, нам надо выбраться из Дебиземии, – перевел дыхание. – Что дальше, Флапо, если миссия закончилась?

– Вернись в начало и открой новый путь, – сказал Флапо.

– Какое начало, Флапо, какой новый путь? – воскликнул Малкин, не понимая мага.

– Оглянись, – посоветовал тот.

Малкин, осознавая, что, оглянувшись, он ничего кроме тьмы не увидит, все-таки машинально обернулся и оторопел.

Все вокруг было залито дневным светом. Перед Ванькой растерянно щурились Раппопет, Лугатик, Катюха и Карюха в белом топе и рубашке-сеточке. А сбоку крепко держалась за него Сашка, меняясь в лице при виде друзей. Катюха вскрикнула, с радостью кидаясь к Ваньке.

– Наконец-то, а я думала, что нам каюк в этой гнилой яме!

– Чертова магия замордовала, – буркнул Андрюха, стараясь сохранить лицо, – но вонь была в яме хуже, чем в гальюне.

– Эй, гляньте, пацаны, мы тут уже бывали, – раздался возглас Лугатика, он пальцем показывал в сторону металлической полусферы с длинной трубой в центре. Полусфера находилась метрах в тридцати пяти от людей.

– А вон там, смотрите, – сказала через секунду Карюха, кивая головой влево от полусферы, – голый деби.

Малкин посмотрел и не поверил собственным глазам. А Сашка даже охнула, отпуская Ванькину руку. В двадцати – двадцати пяти метрах от них на корточках сидел деби и мрачно исподлобья смотрел на людей. Из всей одежды на нем была лишь узкая набедренная повязка. Малкин сделал несколько шагов. Деби предупреждающе поднял руку с палашом, останавливая парня:

– Это ты? – выдохнул Ванька.

– Я всегда – я, – грубый рык в ответ.

– Как тебя теперь называть: Фарандус или Бат Боил? А может, просто голый деби? – усмехнулся парень.

– Не имеет значения! – отрубил тот. – У меня много имен. Важно, чтобы Дебиземия оставалась неизменной.

– Но это вряд ли, – выдохнул Малкин. – Ты явно не ожидал такого конца.

– У меня нет конца! – широко поставленные глаза сверкнули. – Без меня в Дебиземии нельзя, пропадет держава. Ты думаешь, червяк, я все потерял? Нет, остались моя злость, ненависть и желание все вернуть! – Он сильно воткнул палаш в землю перед собой. – Я – жив, и крысы-каннибалы живы. Их здесь много, очень много, целая уймища. Посмотри, – легкий кивок головой вверх, на трубу полусферы.

Ванька поднял глаза: высоко, по верхнему концу трубы, лениво и спокойно прохаживались несколько крупных серых крыс. Свесив хвосты и уставившись мордами вниз, наблюдали за людьми.

– Что это за сооружение без окон, без дверей? – спросил Малкин.

Странно, но грубое лицо чуть-чуть потеплело взором, что никак не вязалось с его злым выражением:

– Кому нужно, тот знает, как входить и выходить. Это скрытый за пределами рубежей Дебиземии самый большой подземный концентрационный бункер для крыс-каннибалов. Они еще покажут себя. Все покроется кровью. Они все со мной. Они готовы к походу. Разве меня больше нет? Мои дела не закончены. Если останешься в Дебиземии, ты узнаешь о них. Великие Маги вздрогнут и пожалеют, что так обошлись со мной! – Он громко и свирепо захохотал.

– Хватит! – резко оборвал Ванька. – На этот раз нам в другую сторону!

Рубеж Дебиземии и подземный бункер с крысами-каннибалами остались далеко за спиной, когда дорогу им перерезал отвесный обрыв. Он тянулся в две стороны, конца и края не видно.

Внизу среди каменных порогов бился в конвульсиях неширокий бешеный поток воды. Брызги с пеной взлетали высоко над порогами и оседали в бурные волны. Над серединой речки тускло дымился плешивый туман, казалось, медленно плыл против бешеного течения. Другой берег речки низкий, покрытый зеленью травы, уходил в широкое тихое поле.

Малкин поискал глазами спуск к воде, но по всем сторонам одно и то же: двухметровая вертикальная круча и дальше вниз песчаный крутой склон. Выбора не было, дорога одна: вниз к воде, затем по валунам на другой берег, а там – куда глядят глаза, главное – дальше от Дебиземии.

Ванька посмотрел на друзей. Они поняли его взгляд, закивали, загомонили. Парень взял за руку Сашку:

– Парами – вниз! – И решительно прыгнул с нею с обрыва.

Остальные, разбившись по парам, последовали за ними. По песчаному откосу покатились к воде, поднимая пыль до небес, с головой зарываясь в клубы песка. И провалились в темноту.

Пришли в сознание все разом. Стояли у подножия высокого хребта. Не было ни реки, ни обрыва.

Ванька озадаченно почесал затылок и, ничего не говоря, первым сделал шаг к вершине.

Конец

Content

Валерий Пушной
Дебиземия

Глава первая. Рубежи

Глава вторая. Побег

Глава третья. Питейное заведение

Глава четвертая. Горное урочище

Глава пятая. Подземелье

Глава шестая. Неминуемость Неизбежного

Глава седьмая. Городище Пун

Глава восьмая. Жуперы

Глава девятая. Великий Скелет

Глава десятая. Пути-дороги

Глава одиннадцатая. Все делать вовремя

Глав двенадцатая. Доннаронда и Друм

Глава тринадцатая. Сквозь защитные Пояса

Глава четырнадцатая. Вершитель Судеб