Настя Орлова

Твой личный враг

© Орлова Н., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Пролог

– Мира, ну какая же ты у нас красавица, – искреннее восхищение в голосе мамы заставляет меня отвлечься от рисования стрелок перед зеркалом и обернуться. – Платье – восторг. И так тебе идет.

Сегодня важный день, а мнение мамы в вопросах моды и стиля я никогда не ставила под сомнение, поэтому ее похвала приятно щекочет мое самолюбие.

– Не заметила, как ты пришла, – говорю с улыбкой. – Выглядишь отпадно, мам. Мне даже жаль папу. Весь вечер будет рычать и отгонять от тебя кавалеров.

– Скажешь тоже, – в ответ на мой вполне честный комплимент мама закатывает глаза. – Я похожа на бегемота.

А вот сейчас она лукавит. Мама на третьем месяце беременности, но если не знать наверняка, вряд ли можно догадаться, что она в положении. На ней темно-синее шелковое платье, облегающее грудь и мягкими складками ниспадающее до пола, и классические лодочки на умопомрачительных каблуках. Блестящие волосы шелковистой волной струятся по плечам, а на губах играет легкая улыбка. Улыбка счастливой женщины, абсолютно довольной своей жизнью.

– Поправь меня, или папа действительно говорил, что, если еще раз увидит тебя в этих туфлях, вы никуда не пойдете, – смеюсь я.

Мама презрительно фыркает и осторожно, чтобы не помять платье, усаживается на краешек кровати.

– Каблуки нужны мне, чтобы свысока смотреть на тех девиц, которые будут строить глазки твоему отцу. Ему придется смириться.

– С чем мне придется смириться, Ксюша?

Мама с вызывающим видом приподнимает одну ногу, демонстрируя отцу, небрежно прислонившемуся плечом к дверному косяку моей спальни, убийственно красивые туфли.

Глаза папы темнеют, к скулам приливает кровь.

– Можем остаться дома, – отрывисто произносит он, разглядывая мамину голую ногу в разрезе платья. – Туфли пригодятся.

Убейте меня, если то, что отражается в этот момент на его лице, не примитивное желание.

Фу, ужас, это же мои родители!

– Не хочу больше ничего знать про эти туфли, – умоляю я, демонстративно закрывая уши ладонями. – Идите в свою спальню выяснять эти… Эти отношения!

Мама с невинным видом подмигивает мне. Папа смеется, подходит к кровати и галантно протягивает маме ладонь. Когда она грациозно поднимается, отец обвивает руки вокруг ее талии, бережным жестом поглаживает округлившийся живот и быстро целует в нос.

– Мира, ты выросла невероятной красавицей, – говорит папа, бросая на меня полный отеческого обожания взгляд, и увлекает маму прочь из моей комнаты. – Ждем тебя в гостиной через пятнадцать минут. Водитель уже в пути.

Когда родители скрываются за дверью, я снова оборачиваюсь к зеркалу и подношу к глазам карандаш. Красавица? Вот мама красивая. И Света, жена папиного брата, тоже. А я просто симпатичная – таких вокруг миллион. И пусть я никогда не комплексовала по поводу своей внешности, пара недель в Москве заронили в моей голове зерно сомнения, которое уже пускает корни неуверенности. Глупость, правда. Но я не могу отделаться от мысли, что тут чужая.

Месяц назад я сдала ЕГЭ и уже числюсь в списках на зачисление в нескольких столичных университетах. Папа на седьмом небе от счастья, потому что мы с мамой окончательно перебираемся в Москву. Я его понимаю – жить, разрываясь между двумя городами, как мы жили последние три года, надоело всем, включая меня. Но в душе я та еще трусиха. Боюсь, что большой город – не моя стихия.

Единственное, что вселяет в меня уверенность, – то, что мой парень Саша ближе к осени тоже переедет в Москву. В прошлом сезоне он заключил контракт со столичным хоккейным клубом, а пока проходит медицинское обследование и тренируется на базе в Сочи. Мы с Сашей дружим с восьмого класса, и для меня он – идеальный. Добрый, отзывчивый, нежный и умный. Живое доказательство того, что распространенное мнение о хоккеистах как о грубоватых увальнях не более чем миф.

Интересно, сможем ли мы с Сашей пронести свою первую школьную любовь через всю жизнь, как это сделали мои родители?

С щемящим ощущением в груди вспоминаю, через что пришлось пройти маме и папе, чтобы сохранить отношения. Сколько испытаний временем и обидами выдержали их чувства. Невероятно, но даже глупый развод не смог убить их любовь.

Родители вновь сошлись три года назад и больше не расставались. Балансируя между Ростовом, где жили мы с мамой, и Москвой, где располагался головной офис папиной компании, они умудрились наладить жизнь на два города, не ущемляя друг друга ни в правах, ни в обязанностях, ни в возможностях. Несмотря на настойчивые попытки папы перетянуть маму на работу в его компанию, она осталась на своем старом месте, объясняя это нежеланием смешивать карьеру и семью. В конце концов отец согласился с мамиными доводами и сам все больше времени стал проводить в Ростове, развивая свой строительный бизнес на юге страны. Глядя на них сейчас, таких красивых, счастливых, все еще очень молодых и влюбленных, сложно даже вообразить, что в их жизни были годы разлуки и непонимания.

Полгода назад мама и папа во второй раз обменялись клятвами, и эта тихая интимная церемония, на которой присутствовали только члены семьи и самые близкие друзья, стала венцом их примирения. Хотя, возможно, венцом этим стала вовсе не свадьба, а недавняя новость о том, что мама ждет второго ребенка.

– Мира! Машина ждет. – Громкий голос папы заставляет меня отвлечься от воспоминаний и завершить макияж.

В последний раз бросаю критичный взгляд на свое отражение в зеркале и торопливо сбегаю по лестнице вниз – сегодня мой официальный светский дебют в Москве. Не стоит заставлять этот город ждать.

До этого дня папа несколько раз брал меня на разные мероприятия, но сейчас все по-взрослому. Нас уже дожидается автомобиль с водителем в форме, в плотном конверте с тиснением лежит пригласительный на мое имя, а воздух вокруг меня потрескивает от напряжения.

Я не сноб. Меня вполне устраивала моя скромная жизнь в Ростове: у меня были друзья, интересное хобби и бойфренд, но порой, разглядывая светскую хронику в журналах и телеграм-каналах, я нет-нет, но задумывалась, что если бы я в полной мере пользовалась преимуществами, которые дает фамилия Громова, то моя жизнь была бы совсем другой. И я знаю, что в Москве она и станет другой – слишком велико здесь влияние отца и его семьи.

Вечер-аукцион для сбора средств на благотворительность похож на сказку. Знаменитости, на которых я была подписана в соцсетях, проплывают мимо на расстоянии вытянутой руки, а некоторые даже останавливаются, чтобы поздороваться с отцом и мамой. Концентрация дизайнерских платьев на квадратный метр зашкаливает. Блеск бриллиантов ослепляет. Дорогая парфюмерия сливается в один густой аромат богатства и успеха.

За бесконечным потоком знакомств и непринужденной светской беседой незаметно пролетает почти целый час.

– Через десять минут начнется официальная часть, – говорит папа, бросая взгляд на часы. – Пойдем занимать места.

– Я отлучусь в дамскую комнату и к вам присоединюсь, – сообщаю тихо, чтобы никто не слышал.

– Мы дождемся тебя.

Сходив в туалет и проверив макияж, спешу к родителям. Но где-то на полпути попадаю в море разлитого шампанского. Мои новенькие туфли скользят по мокрому паркету как по отполированному льду, и я не успеваю даже испугаться, как позорно падаю. Почти. Потому что где-то в десятке сантиметров от пола меня подхватывают чьи-то руки и, приподняв, ставят на ноги на безопасном расстоянии от лужи.

– О господи… – тарахчу я рассеянно.

– Никто меня еще так не называл, – получаю насмешливый ответ.

Двух секунд мне хватает, чтобы восстановить дыхание, еще одной – чтобы понять, что мои пальцы вцепились в лацканы дорогого пиджака. Смущенно закусив губу, поднимаю глаза на лицо своего спасителя и испытываю самое большое потрясение в своей жизни.

Вот это да!

Никогда я не видела глаз такого удивительного иссиня-черного цвета. Да что уж там. Никогда я не видела таких удивительных глаз на таком удивительном мужском лице. По степени идеального сочетания брутальности, харизмы и привлекательности этот образец способен соперничать с папой и выиграть. По крайней мере, в моем личном хит-параде. А это о многом говорит.

– Прошу прощения, – лепечу на выдохе.

– Прощаю, – произносит парень, с насмешливым любопытством изучая мое лицо. – Ты поклонница балета?

– Что? – спрашиваю недоуменно.

– Балет. Гвоздь сегодняшнего сборища, – поясняет он с ленивой улыбкой.

– Равнодушна к балету, – шепчу я, облизывая кончиком языка внезапно пересохшие губы.

Парень улыбается еще шире, а длинные ресницы опускаются, скрывая от меня выражение его глаз.

– Тогда сбежим и покатаемся?

Я в недоумении смотрю на него, уверенная, что ослышалась, но выражение его лица не оставляет сомнений в том, что он сказал именно то, что я услышала. Никогда в жизни я не встречала такой поразительной наглости! Этот человек не знал моего имени – вообще ничего не знал – и начать знакомство решил с приглашения уединиться в его авто?

– Моя машина на парковке рядом, – повторяет он свое недвусмысленное предложение, видимо, не сомневаясь, что я соглашусь.

– Ты сошел с ума! – бросаю я, не замечая, что перехожу на «ты».

Он вновь улыбается, на этот раз как-то самодовольно, демонстрируя ряд ровных белых зубов с небольшими клыками по бокам. Мне приходит в голову, что многие избавились бы от них как от несовершенства, но не он. С внешностью этого парня зубы-клыки выглядят особенно пикантно. Даже вызывающе.

Вокруг нас снуют люди. Запоздало появляется уборщица. Кто-то зовет официанта. Но мне все равно. Я нахожусь в объятиях потрясающе красивого парня, испытывая незнакомое до этого момента чувство изолированности от остального мира.

– Боишься? – спрашивает он, наблюдая за мной с выражением нетерпения на красивом лице.

Да, похоже, этот парень не привык ждать. Впрочем, чему я удивляюсь? С такой внешностью и явно при деньгах – вряд ли ему хоть раз в жизни требовалось напрягаться, чтобы получить желаемое.

– Почему я должна бояться? – первый шок прошел, но мой голос все еще предательски дрожит.

– Тебе виднее, – он произносит эти слова неспешно, как бы лениво, слегка растягивая слова. И выразительно смотрит на мои пальцы, сжимающие ткань его пиджака, словно от этого зависит моя жизнь.

Черт, черт, черт.

Разжимаю пальцы и отступаю на шаг. Синие глаза неотступно следят за каждым движением, а я, вопреки желанию, не могу отвести от них своего взгляда.

Магия какая-то! В его глазах столько тайны, обещания удовольствий и приключений, что на какое-то мгновение полного помешательства я даже всерьез размышляю над тем, чтобы принять его приглашение.

Каково это – попасть к нему в руки, провести с ним время?

О! Он, конечно, выпьет мою душу. До последней капли. В этом нет ни малейшего сомнения.

Чувствую, как внизу живота разливается странное тепло. Предвкушение чего-то необычного и волнующего жаркой волной прокатывается по телу, подтверждая мои мысли. Я читала о подобных вещах в книгах, смотрела про них в кино, но никогда не думала, что им есть место в реальности.

– Меня ждут, – единственное, что я в состоянии выдавить из себя.

Чувствую необъяснимое желание скрыться от этого человека. Пытаюсь обойти его, но он не пускает. Вместо этого делает шаг навстречу, вынуждая меня отступить к стене. Нет, он не касается меня, но сила его взгляда приковывает меня к месту лучше, чем любое физическое ограничение.

– Пойдем со мной, – а вот это звучит совсем не как приглашение.

Я не терплю хамов. С детства. Поэтому осталась всего пара-тройка секунд до того, как приказной тон и нахальная улыбка засранца выведут меня из себя. Чувствую прилив сил, и на место безвольной амебы, роль которой я играла последнюю пару минут, возвращается адекватная Мирослава.

– Не думаю, – произношу я, воинственно приподнимая подбородок. – Ты не в моем вкусе.

В ответ на это он лишь смеется! В синих глазах зажигаются дерзкие огоньки, на щеках появляются ямочки, делая его в тысячу, нет в сотню тысяч раз более привлекательным.

Придурок!

– Дай мне пройти! – бросаю я возмущенно.

На этот раз он не протестует: демонстративно отходит, освобождая мне путь. И я, не раздумывая ни секунды, пулей несусь к родителям, надеясь больше никогда в жизни не видеть этого самоуверенного типа.

К сожалению, мои мольбы там, наверху, оставляют без внимания.

Снова замечаю нахала перед входом в банкетный зал. Сердце громыхает в груди, но папа и мама рядом – уж конечно, мне под силу невозмутимо пройти мимо придурка, который считает себя центром вселенной.

Он тоже не один. Вопреки моим ожиданиям, у него на руке не висит фантастическая красотка, готовая терпеть его «автоприключения» со всеми подряд. На сгибе его локтя покоится холеная рука Вероники Благовой, а рядом с ними идет великий и ужасный Владимир Благов.

Не может быть.

Еще до того, как глава семейства официально представляет своего сына, я понимаю, что такой тип мог родиться только в этой семейке. Словно в тумане наблюдаю, как Вероника, Владимир и Даниил (да-да, так зовут самовлюбленного засранца) приветствуют папу и маму. Общение холодное и натянутое, особенно со стороны отца, но это не мешает Благовым демонстрировать приторно-вежливое радушие. Я понимаю, что весь этот лживый обмен любезностями всего лишь часть светской игры – какие бы кровопролитные бои ни шли между нашими семьями на поле бизнеса, вот на таких вот мероприятиях все соблюдают рамки приличия.

Теперь, когда я знаю, с кем именно столкнулась в холле, произошедшее между мной и Даниилом подчиняется законам логики. Его наглое поведение – прямое отражение всего, что я когда-либо слышала о Благовых. Но даже эта правда не лечит меня от его губительного воздействия: когда он со словами «дамы» поворачивается ко мне и наши глаза вновь встречаются в молчаливом поединке, я перестаю дышать. Чертовы легкие просто отказываются насыщать меня кислородом. Я застываю в попытке привести себя в чувство, словно со стороны наблюдая, как Даниил берет мои холодные пальцы в свою ладонь и сжимает.

Его прикосновение жесткое, но нежное. И таит в себе столько скрытого смысла, который понятен лишь нам двоим, что мой мир вновь соскакивает со своей оси и дрейфует в космосе. Дыхание возвращается, но становится прерывистым и бурным, а утихшая было паника накрывает меня с новой силой.

Как одно прикосновение может сказать так много? Как оно может обещать? Завлекать? Ласкать? Утверждать?

Вздрагиваю, чувствуя, что на меня и Даниила направлено внимание обоих кланов. Краснею и торопливо отступаю назад, не сумев скрыть от внимательного взгляда мамы свою бурную реакцию.

На мое счастье, раздается голос ведущего, который приглашает гостей занять свои места.

– Нам пора, – произносит отец, беря меня под руку, что в данной ситуации очень кстати. Мои ноги как бетонные плиты, и я бы не стала ручаться, что в состоянии пройти по прямой без поддержки даже несколько метров.

Но, двигаясь с папой по проходу к нашим местам, проклиная свою слабость и любопытство, я все же не могу не обернуться, чтобы проверить, смотрит ли Даниил мне вслед.

О, он не обманывает моих ожиданий – наши глаза вновь встречаются, и на этот раз в его взгляде нет тайны. В них сквозит такое откровенное желание, что я вспыхиваю, но, даже отвернувшись, еще долгое время не могу прийти в себя. Не помогает и то, что до самого конца вечера я ощущаю на себе тяжелое и волнующее внимание моего врага. Зато я точно знаю, что Даниил Благов остался – видимо, никого, достойного места в своем авто, он так и не нашел.

Глава 1

Сбрасываю на пол вещи с верхней полки шкафа и рассеянно смотрю на гору теплой одежды под ногами.

– Ма, ты не видела мой синий свитшот? – кричу я, рассчитывая, что она распознает в визгливых нотах невысказанный сигнал о помощи.

Через несколько часов у меня самолет, а я на грани истерики: совершенно не представляю, что взять с собой в десятидневную поездку в горы. Сколько вязаных вещей мне реально нужно? Пригодится ли легкая куртка? А пальто? А платье? А юбка из шифона? А туфли на каблуках?

Сколько себя помню, всегда ненавидела две вещи: собирать сумки и тушеную капусту. С капустой мы не так давно нашли компромисс, а с упаковкой багажа никак не выходит. Я люблю, когда все под рукой, а отпускной гардероб, занимающий огромный чемодан, вгоняет меня в депрессию.

– Детка, он был в прачечной, – в комнату вплывает румяная мама с потерянной кофтой в руках. Глядит по сторонам, оценивая масштабы бедствия, и осторожно интересуется: – Нужна помощь?

– Да! – не скрывая облегчения, выдыхаю я, опускаясь на пол, прямо в кучу брендовых тряпок. Я знаю, что на маму можно положиться – у нее всегда все по полочкам.

В подтверждение моих мыслей мама кивает и кладет сложенный свитшот в пустой чемодан. Ну, вот и первый пошел!

– Уже решила, в чем поедешь?

Вместо ответа тычу пальцем в бежевый свитер и такие же легинсы с начесом. В этом мне, по крайней мере, будет тепло и удобно во время перелета.

– Хороший выбор. Думаю, тебе пригодится тот брючный костюм, который мы купили на прошлой неделе, – деловито рассуждает она, мастерски выуживая нужные вещи из кучи на полу и аккуратно укладывая их на дно чемодана. – И не забудь про термобелье.

С помощью мамы сборы сдвигаются с мертвой точки, и я позволяю себе подумать о других волнующих меня темах.

– Ты же не обижаешься, что Новый год я встречу не дома? – задаю вопрос, который мучает меня с тех пор, как две недели назад я дала согласие на поездку в Сочи в канун праздников. Это первый Новый год, который я проведу вдали от мамы, – ничего не могу с собой поделать, чувствую себя немного виноватой.

– Конечно, не обижаюсь, Мира, – с ласковой улыбкой отвечает она, ритмично поглаживая огромный живот, в котором уже восемь месяцев плавает мой братик. – Мне сейчас тяжело куда-то ходить, сама понимаешь, так что мы с твоим отцом решили проигнорировать семейный прием у старших Громовых и остаться в новогоднюю ночь дома. Ну, не будешь же ты смотреть с нами «Голубой огонек» и поедать оливье, в самом деле. К тому же в Сочи в это время года должно быть чудесно.

Не могу сдержать улыбку, потому что тоже считаю, что в Сочи будет чудесно. Даже если горы останутся без снега, а в новогоднюю ночь зарядит дождь, меня это мало заботит, ведь я буду с Сашкой.

Эта поездка – идея моего парня. Он собрал большую компанию наших друзей и приятелей друзей, так что скучать нам точно не придется. Впрочем, я бы не грустила, даже если бы мы провели ближайшие десять дней только вдвоем, спрятавшись от внешнего мира в гостиничном номере.

Мне катастрофически не хватает общения с ним. Его профессиональная карьера хоккеиста сопряжена с постоянными переездами и сборами, а я в свой первый учебный год в МГУ изо всех сил стараюсь не слететь с рельсов успеваемости. Совмещать наши графики в Москве дико сложно, поэтому перспектива проводить вместе двадцать четыре часа на одной территории размером с номер люкс в пятизвездочном отеле вызывает во мне шквал положительных эмоций.

– Как думаешь, вот это платье подойдет для новогодней вечеринки? – Я снимаю с плечиков новенькое серебристое платье из атласного шелка и вопросительно смотрю на маму.

– Идеально. – Мама мечтательно вздыхает. Все-таки она неисправимый романтик, а папа ей в этой слабости потакает. – Хочешь, дам тебе свои босоножки?

– Miu Miu? – недоверчиво уточняю я и, когда она кивает, подлетаю, чтобы поцеловать ее в щеку: – О, классно! Спасибо, мам.

– Саша твой с ума сойдет, – говорит она с лукавой усмешкой. – Ох, не бережешь ты, Мирослава, своего хоккеиста.

Мои губы растягиваются в довольном оскале во все тридцать два зуба – именно на такой эффект я и рассчитывала, покупая это платье.

– Папа точно успеет вернуться из Питера, чтобы отвезти меня в аэропорт? – спрашиваю я, взглянув на циферблат наручных часов. – Может, мне такси вызвать?

Мама качает головой:

– Влад ни за что не пропустит твой отъезд, ты же знаешь.

– Зачем ему вообще понадобилось в Питер так срочно? – интересуюсь я, складывая тонкие паутинки Agent Provocateur в чехол для белья. – Вчера за завтраком он ничего не говорил про отъезд.

– Какие-то сложности с продлением контракта с одним из подрядчиков, – задумчиво произносит мама, пожимая плечами. – Насколько я поняла из его эмоционального монолога по телефону, в сделку вмешались Благовы, а ты же знаешь, как болезненно твой отец реагирует на любое их появление на горизонте.

И не только отец, в раздражении думаю я, ощущая неприятную тяжесть в животе, которая образовалась, стоило маме произнести ненавистную фамилию.

Стараюсь придать своему голосу безразличное выражение и спрашиваю:

– Благовы? А что они хотят от нас на этот раз?

– Я не знаю, детка. Твой отец рвет и мечет при одном упоминании этой семьи в разговоре, поэтому я стараюсь лишний раз не нервировать его. Он сам расскажет, когда будет готов.

– И ты не знаешь, с чего вдруг он, м-м-м, так бесится из-за них? У папы в бизнесе полно конкурентов, но он обычно спокойно решает все спорные вопросы в свою пользу.

– А что это вдруг ты так интересуешься Благовыми? – Мама с подозрением изучает мое лицо.

– Да просто спрашиваю, – поспешно отвожу глаза, чтобы она не уличила меня в откровенной лжи, и предельно сосредоточенно застегиваю молнию на чемодане.

На самом деле мой интерес к Благовым – дело прошлое. После памятной встречи с младшим представителем этого семейства на своем дебютном светском мероприятии я проштудировала интернет в поисках любой информации о нем. Искать пришлось недолго. Если отбросить подростковую лирику вроде того, какой цвет он предпочитает, какую машину водит и на каких пляжах предпочитает заниматься серфингом, в Сети остается огромный пласт информации о его любовных похождениях. Успехи Даниила Благова по соблазнению «малышек на миллион» красочно задокументированы в блогах на Сплетнике, а в списке завидных женихов за ним железно закрепилось место в первой двадцатке. Если набрать его имя в поиске по картинкам, выпадет сотня фоток, на каждой из которых он стоит в компании какой-нибудь девицы из золотого фонда светской Москвы. Чертов донжуан! Не зря я сразу поняла, что от него лучше держаться подальше.

– Мира? – Голос мамы настойчиво врывается в мои мысли о Благове-младшем.

– М-м-м, – мычу я неопределенно.

У мамы исключительно развитая интуиция, и стоит дать ей повод, она легко сложит два плюс два и поймет, почему мне интересны Благовы. А к этому я не готова – мама начнет задавать вопросы, на которые у меня просто нет ответов. Думаю, как бы выкрутиться, но в этот момент снизу раздается громкий хлопок входной двери.

– А вот и Влад!

Мама, несмотря на огромный живот, как влюбленная девчонка срывается с места и несется вниз, чтобы встретить отца, а я смотрю ей вслед и думаю, что бы она сказала, если бы узнала подробности моей первой и единственной встречи с Даниилом Благовым.

Но она не узнает, мысленно обещаю себе. Никто никогда не узнает. Воспоминания о той стычке я надежно похоронила в недрах своей памяти. Уже почти полгода прошло, а мне все еще сложно переварить свою примитивную реакцию на этого человека. Наверное, именно поэтому я предпочитаю держать мысли о нем при себе – так есть хоть какой-то шанс представить, что всю ту сверхъестественную романтическую ересь я просто выдумала.

* * *

Аэропорт Шереметьево шумит как пчелиный улей: мимо снуют люди с чемоданами и тележками, из динамиков нон-стопом льются объявления, пассажиры толпятся у касс, осаждают инфоцентр и куда-то мчатся, мчатся…

– Пообещай, что не будешь делать глупости, – чуть повышая голос, чтобы перекрыть гул вокруг, просит папа, когда мы останавливаемся у регистрационной стойки.

– Пап, какие глупости? – демонстративно закатываю глаза и вздыхаю. – Я уезжаю всего на десять дней. Успокойся, пожалуйста.

– Для того чтобы наделать глупостей, достаточно пары часов, – нравоучительно заявляет он. – Хоккеист твой уже в Сочи?

– Да, встретит меня в аэропорту, – рапортую я. – Лена Старикова с парнем тоже в пути – едут на машине из Ростова. Все соберемся в отеле к ужину.

– Хорошо. Будь осторожна, Мирослава, – произносит папа, крепко обнимая меня. – Звони в любое время.

– Ладно тебе, пап, – произношу тихо. – Не волнуйся за меня. Ты маму береги. Она что-то чересчур деятельная стала, а ей покой нужен.

Папа согласно кивает. Мы вместе идем к зоне досмотра и там прощаемся. И я вдруг чувствую тревогу, которой не могу найти объяснение. Отгоняю ее прочь, еще раз обнимаю отца и, уже не оборачиваясь, бодро шагаю на предполетный чекин.

Глава 2

– Девушка, мы готовимся к посадке, – слышу сквозь дрему. – Пожалуйста, приведите спинку кресла в вертикальное положение.

Открываю глаза и в первый момент даже не понимаю, где нахожусь. В ушах гудит, горло пересохло. Пока кусочки реальности складываются воедино, механически выпрямляюсь в кресле и поднимаю спинку. Молоденькая стюардесса с профессиональной улыбкой забирает у меня плед и идет дальше по проходу. В этот же момент монотонный голос командира объявляет о том, что самолет приступил к снижению. Загорается табло «Пристегните ремни», а я глазею в окно на бескрайнюю синеву моря в золотистых лучах заходящего солнца.

Через некоторое время на горизонте появляется кромка берега, а спустя буквально две минуты шасси самолета ударяются о бетонку, турбины ревут, пассажиры хлопают в ладоши, командир благодарит за то, что мы воспользовались авиалиниями.

С удивлением думаю о том, что двухчасовой полет прошел для меня как одно мгновение – даже не ожидала, что отключусь сразу, как только окажусь в воздухе. Видимо, напряжение последних дней зачетной недели, помноженное на нервозность, вызванную предстоящей поездкой, дали о себе знать.

Пока пассажиры толпятся в проходе, достаю из рюкзака телефон и перевожу его в активный режим. Не могу сдержать улыбку, когда на экране появляется первое сообщение.

«Малыш, жду тебя».

Сердце сладко екает, и хочется петь.

Мои каникулы действительно начались.

Из самолета выхожу одной из первых и по железному рукаву топаю в аэропорт. В ожидании своего чемодана звоню маме, чтобы сообщить, что добралась, а потом нетерпеливо брожу вокруг багажной ленты. Знаю, что там за стеной в жалком десятке метров стоит мой Сашка, поэтому ожидание, даже короткое, воспринимаю как наглое вмешательство вселенной в свою личную жизнь.

Наконец лента приходит в движение. Едва завидев яркий чехол своего двадцатикилограммового Samsonite, подбегаю и хватаю его с ловкостью, которой позавидует продвинутый культурист. Предстоящая встреча меня окрыляет, так что я несусь прочь из багажного отделения к раздвижной двери с надписью «Выход» в город, даже не замечая тянущий меня к земле вес. Жадно озираюсь по сторонам в поисках знакомой фигуры и замираю, когда мой взгляд упирается в теплое золото глаз моего парня.

Перестаю контролировать улыбку на лице и мчусь прямо в распахнутые объятия Сашки. Балласт в виде чемодана сбрасываю где-то на полпути и в следующий миг повисаю на высокой мускулистой фигуре бойфренда, утыкаясь носом в его шею и с наслаждением вдыхая знакомый запах. Сашка пахнет мускусом и свежестью. Домом и теплом. И дружбой. И радостью. И, наверное, любовью.

Наши губы встречаются. Губы у Сашки мягкие, ищущие, с привкусом кофе. Обхватываю его за талию, ощущая под пальцами напрягшиеся мускулы, и приподнимаюсь на носочки, чтобы углубить поцелуй. Язык, не встретив препятствия, проникает в рот и жадно мечется в теплой глубине. Просто блаженство.

Сашка останавливается первым: его глаза потемнели, дыхание сбилось, а на щеках алеет румянец.

– Сумасшедшая, – бормочет он, ласково поглаживая мою щеку.

– Просто рада тебя видеть, – не испытывая ни малейшего смущения отвечаю я с широкой улыбкой.

– Пойдем, – протягивает Сашка руку и в привычной манере переплетает наши пальцы. – Тебе здесь понравится.

Лично у меня нет в этом ни малейшего сомнения, ведь все, что мне нравится, уже здесь.

Мы покидаем здание аэровокзала и идем на стоянку, где Сашка оставил арендованный на ближайшие десять дней автомобиль.

Несмотря на календарный декабрь, на улице по-весеннему тепло. Воздух мягкий и сладкий. Небо ясное. И кое-где на деревьях я даже замечаю зеленые побеги. Жмусь к крепкому мужскому плечу и жмурюсь от чистого, ничем не замутненного счастья.

До отеля, расположенного на горнолыжном курорте Роза Хутор, мы едем минут тридцать по новенькой дороге с живописными видами на горы и бурную реку. Я с интересом глазею по сторонам, Сашка непринужденно крутит баранку. Одна его рука лежит на руле, вторая гладит мою коленку, отчего по телу разливается приятное тепло. В его жесте нет собственнических замашек, в нем лишь инстинктивная потребность прикасаться ко мне. Я знаю, потому что сама чувствую то же самое: чтобы мне было комфортно, мне достаточно поглаживать его руки, плечи, складку на лбу, ощущая кончиками пальцев теплоту кожи.

Пока я упиваюсь его близостью, Сашка рассказывает мне про график игр на ближайший месяц и жалуется на боль в лодыжке, которая беспокоит его с самого лета. Я хочу сказать ему, что не стоит пускать все на самотек – давно пора показаться врачу, но его ладонь неожиданно покидает насиженное место на коленке и ползет вверх, не оставляя в моей голове ни одной внятной мысли.

– Соскучился по тебе, малыш, – шепчет он.

Я вспыхиваю как лампочка.

– Я тоже.

Когда мы добираемся до места, курортный городок встречает нас синей сумеречной дымкой. У меня появляется ощущение, что мы едем внутри иллюстрации из детской сказки: здания в европейском стиле окружили речку, повсюду горят огоньки, на обочинах белеют сугробы, а деревья надежно укутаны в снежные коконы. Контраст между тропическим побережьем и снежной горной деревней такой разительный, что я сверяю часы – не верится, что мы были в пути только полчаса.

Машина тормозит возле главного входа в отель. Сашка выходит первым: достает из багажника мой чемодан и передает его беллбою, а потом открывает дверцу для меня.

– Я поставлю машину на паркинг, – говорит он, протягивая мне ключ. – А ты пока загляни на ресепшен – при заселении просили скан твоего паспорта.

Я послушно киваю. Сашка уезжает, а я стою и с глупой улыбкой смотрю ему вслед. Только после того как машина скрывается за заснеженным поворотом, захожу в отель.

Просторный холл в этот вечерний час заполнен людьми. В воздухе приятно пахнет апельсинами и корицей. Мягкий свет сотен лампочек создает уютную атмосферу. Улыбающийся администратор тепло приветствует меня и, пока я достаю документы, рассказывает о развлечениях и услугах, которые отель может мне предоставить.

Рассеянно слушаю его и с любопытством смотрю по сторонам, когда чувствую какое-то неуловимое изменение в атмосфере вокруг меня. Воздух будто разгоняется, а по спине ползет неприятный холодок. Озираюсь в поисках источника дискомфорта и дергаюсь, будто меня ударили, когда взгляд упирается в пеструю толпу в модных горнолыжных костюмах.

В самом центре различаю пугающе знакомый профиль.

Волевой подбородок, прямой нос, пухлые губы, которые просто не должны быть у мужчины, густые брови и копна черных непослушных волос с каплями растаявших снежинок – идеальная картинка физического совершенства, от которой у меня на затылке волосы становятся дыбом.

Даниил Благов небрежно обнимает за плечи миниатюрную брюнетку. Судорожно сглатываю набежавшую слюну, но, как мазохист, не могу отвести глаз от этой пары. Девчонка красивая. Свежее лицо, длинные черные волосы, совсем немного макияжа. Жгуче хороша. Стоит ко мне вполоборота и ловит каждое слово своего спутника.

Благов подается вперед и что-то шепчет ей на ушко, отчего губы брюнетки изгибаются в томной усмешке, а потом вдруг поворачивает голову и смотрит прямо на меня своим дьявольским синим взглядом, в котором я отчетливо читаю вызов.

– Мирослава Владиславовна, – настойчивый голос портье выводит меня из транса. Я поспешно отвожу глаза от высокой фигуры в центре зала и в замешательстве смотрю на человека, который протягивает мне паспорт. – Дополнительный ключ от номера и ваши документы. Приятного отдыха.

– А, спасибо, – смущенно бормочу я, дрожащими пальцами забирая карту и паспорт со стойки.

Компания в центре зала взрывается громким смехом. Ключ выскальзывает из моих пальцев и падает у ног. Опускаюсь на корточки, чувствуя на себе пристальный взгляд, от которого мне отчаянно хочется спрятаться.

Соберись, Громова!

Крепко сжимаю пластиковый ключ в руке и планирую устроить Благову тотальный игнор, но в этот миг передо мной откуда ни возьмись появляется Сашка.

– Ты чего как привидение? – с беспокойством спрашивает он, прикасаясь к моей щеке кончиками теплых пальцев.

– Наверное, давление в горах. – Детский лепет, я знаю, но в этот миг это единственное объяснение, на которое способен мой онемевший от шока мозг.

– Пойдем, тебе надо прилечь, – заботливо говорит мой парень. – Ты давно ела?

Я не голодна. Я точно знаю. В шереметьевской кофейне я слопала огромный сэндвич с индейкой и черничный маффин, но хватаюсь за этот предлог, как за спасительную соломинку, чтобы Сашка не углублялся в причины моего идиотского поведения. Не могу же я сказать ему, что мне стало дурно от пронзительного взгляда совершенно чужого мне мужика, которого я вижу второй раз в жизни.

Сашка тянется ко мне всем телом и прижимает к себе. Я кладу голову ему на плечо и послушно следую к лифту. Он что-то говорит, но я глуха к его словам. Чувствую покалывание в районе лопаток и точно знаю, что Благов смотрит. Мечтаю быть выше этого безумства, но сдаюсь почти сразу: оборачиваюсь через плечо и натыкаюсь на горящий взгляд потемневших синих глаз.

Несмотря на то что на его руке висит девчонка, наглец пожирает меня глазами с таким откровенным голодом, что мне становится не по себе.

Да, не по себе. Предпочитаю признать это сейчас, чтобы иметь возможность справиться с этой слабостью впоследствии.

Губы Даниила Благова изгибаются в насмешливой улыбке, а бровь издевательски ползет вверх, словно он точно знает ход моих мыслей и предвкушает победу.

Теснее прижимаюсь к Сашке, кладу ладонь ему на ягодицу и отвечаю Благову такой же холодной улыбкой.

Не дождешься, придурок.

Глава 3

В бизнесе как на войне, говорят многие. Мой отец, Владислав Громов, предпочитает вести дела цивилизованно, но даже у него на этом поле есть враг, с которым они находятся в перманентной готовности к нападению.

Владимир Благов.

Папа говорит, что, если этот человек появляется на горизонте, сделка на пятьдесят процентов не выгорит.

Я лежу на кровати в номере отеля и изучаю потолок, отчетливо понимая, что отцу еще повезло: появление Даниила Благова сводит шансы на то, что мой отпуск будет хорошим, практически к нулю. Интуиция меня редко подводит, а сейчас она вопит об опасности.

В немом бессилии бью кулаком подушку.

Ну что за дурацкая ирония судьбы? Каникулы мечты с любимым парнем стремительно летят в трубу по вине сына злейшего врага моего отца. Я чувствую, что Благов здесь для того, чтобы все испортить. И меня злит, что я ничего не могу с этим поделать.

В расстройстве закрываю приложение для бронирования отелей и откладываю телефон. Свободных номеров в других местах на курорте на новогодние каникулы нет. Я не привереда, и сейчас особые обстоятельства, но вряд ли Сашка согласится переехать в хостел на высоте тысяча сто метров над уровнем моря.

Во мне тлеет малюсенькая надежда, что Благов может уехать до Нового года. В конце концов, не будет же он торчать тут всю неделю? У него наверняка насыщенная светская программа в Москве – каждый день новая девица с пропиской в ЦАО. Я действительно думаю, что шансы на то, что он вернется в столицу, избавив меня от необходимости лицезреть его в Сочи, есть. Просто я привыкла не ждать, а действовать, и меня бесит, что сейчас я абсолютно ограничена в маневрах.

Журчание воды в ванной прекращается, и я пытаюсь вернуть на лицо выражение беззаботности. Через двадцать минут мы должны встретиться внизу в ресторане Seasons с Ленкой, ее парнем Костей и несколькими его знакомыми. С ребятами мы дружим со школы и, несмотря на то что я и Сашка теперь прописались в Москве, а они остались в Ростове, сохранили отличные отношения. Так что я с нетерпением жду совместного ужина.

Слышу звук открывающейся двери и приподнимаюсь на кровати. В дверном проеме стоит Сашка, и единственное, что на нем из одежды, – махровое полотенце, обернутое вокруг бедер. Вторым полотенцем он интенсивно трет волосы, отчего его развитые ежедневными тренировками мускулы ритмично двигаются под бронзовой кожей, а меня бросает в жар.

Офигенный у меня парень.

Сашка откидывает полотенце на кресло и смотрит на меня. Его взгляд скользит по ногам в прозрачных чулках, проходится вдоль подола юбки, задерживается на груди, прикрытой тонким свитером, и упирается в глаза.

– Обалденно выглядишь, малыш, – констатирует Сашка. Его низкий голос с хрипловатыми нотками посылает возбуждающие стрелы книзу моего живота, и я довольно улыбаюсь.

Встаю с кровати и нежно прикасаюсь губами к его губам, но когда Сашка пытается прижать меня к себе, со смешком изворачиваюсь:

– Ты мокрый. У меня на юбке останутся разводы. Дурацкий шелк.

Сашка рычит и притягивает меня к себе. Расстояние между телами сохраняет, чтобы шелковая юбка не пострадала, но смачно и крепко целует меня в губы.

– Припомню тебе это ночью, – шепчет он.

* * *

К ужину мы спускаемся точно в назначенное время. На мне серебристая юбка миди из текучего шелка и свободный кашемировый свитер с высоким воротом. Волосы я собрала в небрежный узел на затылке, глаза подвела, а губы красить не стала – бесполезное занятие, потому что Сашка обычно сцеловывает любую помаду еще до того, как подадут первое блюдо.

Друзей я замечаю, как только мы входим в ресторан – их диванчик расположен к нам лицом в ближайшем от входа углу. За столом они не одни – оживленно беседуют с парнем и девушкой, которые сидят к нам с Сашкой спиной, так что я не могу разобрать, знаю их или нет.

Поднимаю руку, чтобы махнуть Ленке, но в этот момент парень напротив нее чуть поворачивает голову, демонстрируя идеальный профиль, и я столбенею.

Это просто смешно.

Я хочу развернуться и трусливо сбежать, но одергиваю себя. Да, похоже, что знакомым Костика по невероятному совпадению оказывается Даниил Благов, но это не повод вести себя как неврастеничка.

Продолжаю идти вперед, ощущая на пояснице теплую ладонь Сашки. Сердце грохочет как отбойный молоток, нервы натягиваются, а ноги с каждым шагом наливаются свинцом. Когда до стола ребят остается всего пара шагов, мы наконец попадаем в поле зрения Ленки. Она вскакивает с места и с широченной улыбкой бросается мне навстречу.

Я скучала по ней. Очень. Но пока она обнимает меня, я словно в замедленной съемке наблюдаю, как со своих мест поднимаются Костя и Благов. Вздергиваю подбородок: последнего я должна встретить холодной и уверенной, а не испуганной и смущенной.

Он во всем черном. Шелковая рубашка-косоворотка, черный пиджак, узкие черные брюки. Красив. Так красив, что мое сердце падает вниз и бьется где-то в районе желудка.

Смотрю, как Костя представляет Благова Сашке, как они жмут друг другу руки, а у самой по спине ползет струйка холодного пота, потому что наступает мой черед.

– Даня, познакомься с Мирославой, – говорит Костя. – Мира, Даниил Благов.

Наглец оборачивается ко мне, впиваясь в меня своим синим взглядом. Молчит чуть дольше, чем того позволяют приличия. Неужели, удивлен?

Я тоже молчу, но у меня просто язык прирос к гортани, так что я бы и под пытками не смогла вымолвить ни слова. Нахожу в себе силы лишь поднять руку, чтобы поздороваться.

Синие глаза смотрят на меня в упор, потом перемещаются на мою протянутую руку. В следующую секунду крепкие пальцы обхватывают мою ладонь, и я каким-то неведомым органом чувствую, что непроницаемое выражение на его лице не сулит мне ничего хорошего.

– Мы знакомы, – лениво произносит Благов, а потом делает немыслимое: дергает меня за руку, так что даже Сашка не успевает ничего сделать, и на одно короткое мгновение прикасается горячими губами к моей щеке.

Ощущаю, как по телу разбегается непроизвольная дрожь, сердце бьется быстрее, отдаваясь в груди глухими ударами, а в том месте на щеке, которое он отметил своими губами, покалывает.

Когда он отстраняется, на его лице цветет привычная циничная усмешка. Я знаю, что он знает, что я хотела бы сохранить наше знакомство в тайне, но своим беспардонным поведением как бы намекает мне: будет так, как хочу я.

Нечеловеческим усилием воли я сдерживаюсь, чтобы не влепить ему пощечину на виду у друзей и гостей ресторана, который в этот вечерний час забит битком. В его глазах читаю откровенный вызов, будто он ждет, что я именно так и сделаю.

– Здравствуй, – мысленно аплодирую себе, потому что мой голос звучит ровно и спокойно, несмотря на то что мне хочется разорвать его на куски. И, предвосхищая волну вопросов, поворачиваюсь к своему парню и добавляю: – Наши родители знакомы.

Сашка галантно отодвигает для меня стул, и я машинально сажусь на него. До того как занять место рядом, он на мгновение задерживает свою руку у меня на плече – этот жест внимания, такой знакомый, такой родной… По моему телу прокатывается теплая волна, и я чувствую облегчение. Сашка рядом. Со всем остальным я справлюсь.

Когда все усаживаются, Костя представляет мне Веру, спутницу Даниила. Не хочу смотреть на нее, но правила приличия не оставляют мне шансов.

– Привет, – говорю я с пластиковой улыбкой.

– Привет, – отвечает она.

Даю себе две секунды, чтобы рассмотреть ее. Этого оказывается достаточно, чтобы понять, насколько она великолепна. Прямые иссиня-черные волосы блестящим водопадом лежат на плечах, эффектно контрастируя с молочно-белой кожей. Правильные черты лица с экзотическим разрезом глаз подчеркнуты искусным макияжем. На ней платье из последней коллекции Gucci за две тысячи евро. Я знаю, потому что смотрела на него в интернет-магазине. Не девочка, а картинка. Идеальная пассия для Благова на… Сколько там у него подружки задерживаются?

Неделю?

Костя извлекает из ведерка со льдом бутылку шампанского. Раздается легкий хлопок, и золотистая искрящаяся жидкость течет в бокалы.

– За знакомство, – говорит он.

– И за приятные неожиданности, – добавляет Благов.

Его голос звучит спокойно и неторопливо, и в словах нет ничего криминального, но смотрит он прямо на меня, наплевав на то, что могут подумать остальные, а от его улыбки низ моего живота сводит сладкой судорогой.

Это просто нелепо.

Слышу одобрительный гул и звон хрусталя, но отказываюсь от шампанского. Плевать, как это выглядит со стороны, я лучше умру от жажды, чем пойду на поводу у этого типа. К тому же лучше мне сохранять трезвую голову.

– Не люблю неожиданности, – говорю я спокойно, выдержав пристальный взгляд Благова, и демонстративно отставляю бокал.

Сашка наклоняется ко мне и нежно целует в висок.

– Ты в порядке, малыш? – спрашивает он тихо.

Я знаю, что Благов смотрит. Чувствую его тяжелый взгляд, скользящий по лицу, поэтому поворачиваюсь к своему парню и коротко прикасаюсь своими губами к его губам.

– Голова немного болит. Не хочу пить.

Он согласно кивает: на лице лежит печать беспокойства, в глазах – искреннее участие. Чувствую себя отпетой мошенницей, потому что у меня, разумеется, ничего не болит. Разве что мозг плавится от навязчивого внимания Благова.

Я принужденно улыбаюсь, ощущая, как в ушах отдается биение собственного сердца, и совершенно не представляю, как переживу сегодняшний вечер.

К счастью, в этот миг к столу подходит официант с меню, и я могу сделать вид, что занята изучением блюд. Так и делаю, хотя слова и картинки перед глазами расплываются. Ну не могу я думать о еде, когда Благов сидит напротив. Он слишком наглый. Слишком вызывающий. Слишком привлекательный. Его просто слишком много, чтобы я могла быть спокойной.

Сколько шансов давала вселенная на то, что именно он окажется знакомым Кости? Один на миллион? Мне хочется истерически рассмеяться, потому что все происходящее не поддается никакому разумному объяснению.

Беседа за столом проходит мимо меня. Даже Ленка после нескольких попыток разговорить меня и получив на все свои вопросы односложные ответы, бросает это занятие и теперь ковыряется в своей тарелке с уткой под клюквенным соусом. С Благовым я общаюсь исключительно с помощью холодных взглядов. Ненавижу его. Испортил мой вечер, а смотрит так, словно делает мне великое одолжение.

Когда приносят еду, я без аппетита смотрю на свой экзотический салат, который заказала в порыве безумия, просто тыкнув в первую попавшуюся строчку. Это прям апофеоз этого вечера: еще и голодной останусь!

У Сашки на тарелке огромный лобстер, который не вызывает во мне энтузиазма, а у Благова, как назло, огромный кусок мяса с соусом. Дразнящий запах чеснока и специй, который исходит от подливки к стейку, наполняет мой рот слюной. Не блюдо, а амброзия. Нервно облизываю кончиком языка губы и таращусь в его тарелку.

Благов принимается за еду, а я как зачарованная сижу и не могу отвести взгляд от длинных пальцев, которые уверенно орудуют ножом и вилкой.

– Хочешь кусочек? – раздается вдруг.

Точно воришка, застигнутая на месте преступления, я медленно поднимаю глаза.

Благов ловит мой взгляд. Лицо остается непроницаемым, но в глубине глаз тлеют насмешливые огоньки. Это его первое прямое обращение ко мне за весь вечер после той демонстрации при встрече.

Качаю головой и смотрю в свою тарелку. Одна трава и грибы. Ну что за невезуха?

– Мира, ты что-то покраснела, – слышу голос Сашки у своего уха. – Ты точно здорова? Хочешь, провожу тебя в номер?

Я киваю. Да, я готова уйти, чтобы закончить эту извращенную пытку Даниилом Благовым. Плевать на испорченный вечер, у меня будут другие только с теми, кого я хочу видеть за столом.

– Мне действительно нездоровится, прости, – говорю я. – Я пойду отдохну, а ты оставайся.

Встаю из-за стола под удивленные взгляды собравшихся и озвучиваю банальную отмазку про головную боль. Сашка поднимается следом за мной и, легонько прижав меня к себе, целует в щеку.

– Я скоро, малыш, – шепчет он.

Я киваю и ухожу.

В номере механически смываю макияж и переодеваюсь в пижаму с шортами. Ложусь на большую двуспальную кровать лицом к окну и уныло смотрю в темноту, подсеребренную луной. За окном шумит река, но урчание моего желудка заглушает ее. Мысленно ругаю себя за то, что не додумалась поклевать хотя бы тот паршивый салат.

Раздается стук в дверь. Я вскакиваю на кровати, прижимая колени к груди. У Сашки есть ключ, а больше я никого не жду. Когда стук повторяется, сползаю с кровати и на цыпочках подхожу к двери. Глазка, как назло, нет. Прикладываю ухо к деревянной поверхности, но не слышу ни звука. Наверное, ошиблись?

Не может же Благов быть настолько безбашенным, чтобы притащиться в мой с Сашкой общий номер. Или может?

После секундного колебания совсем немного приоткрываю дверь, чтобы иметь возможность захлопнуть ее, но, к моему удивлению, там стоит не Благов.

– Обслуживание в номер, – с профессиональной улыбкой произносит молодой парень в форме официанта.

Я шире открываю дверь и отхожу, чтобы он мог вкатить свою тележку.

– Я должна оплатить? – спрашиваю в замешательстве.

– Все уже оплачено, – он улыбается. – Приятного аппетита.

Я киваю, как болванчик. Когда за официантом закрывается дверь, подхожу к тележке и снимаю с единственной тарелки металлическую крышку.

Комнату заполняет дурманящий аромат чеснока, специй и отлично приготовленного мяса.

Глава 4

Утро я встречаю в боевом настроении. Просыпаюсь ни свет ни заря, высовываю нос из-под невесомого пухового одеяла и долго лежу, глядя на сопящего рядом Сашку. Он добрый, красивый, и я его люблю. Пусть Благов испортил мне вечер и ночь, но впереди каникулы, которые я ему так просто не отдам.

В комнате царит полумрак. Подхожу к большому окну от пола до потолка, открываю тяжелые портьеры и замираю от восторга. Воздух за окном кажется золотым от ярких лучей восходящего солнца, которые многократно отражаются от снежных покровов. Но самое главное, передо мной предстают совершенно умопомрачительные горы, которые, как величественные стражники, охраняют долину. Вчера в сумерках я просто не увидела, что они кольцом опоясывают курорт, поэтому сегодня оказалась не готова к такому великолепному зрелищу.

Позволяю себе насладиться моментом и мчусь в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Когда возвращаюсь в комнату, замечаю царящий тут беспорядок.

Ночью, стараясь не разбудить меня, Сашка вытряхнул из сумки все свои вещи в поисках чего-то необходимого, и теперь его джинсы, свитера и футболки кучами свалены на полу и кресле. Его усилия были напрасны – я прекрасно слышала его возню, но по мотивам, которые мне самой сложно объяснить, предпочла сделать вид, что сплю.

Переступаю через пустую сумку и подхожу ближе. С кровати доносится мерное глубокое дыхание. Смуглое мускулистое тело ярким пятном выделяется на фоне белоснежных простыней. Сашка спит на животе, распластавшись поперек кровати и обнимая одной рукой подушку. Присаживаюсь на краешек постели и любуюсь его лицом. Сон смягчил брутальную резкость его черт. Темные длинные ресницы отбрасывают мягкие полукруглые тени на его щеки, слегка приоткрытые тонкие губы кажутся теплыми и нежными. Разглядываю его со смешанным чувством любопытства и легкого смущения. Сашка всегда будет моим первым и единственным мужчиной. За время, которое мы вместе, я успела хорошо изучить его, но просыпаться с ним по утрам вот так, как сейчас, – нахожу в этом столько новой интимности, особого доверия. В этот миг особенно остро чувствую вину за вчерашний вечер и особенно за ночь и очень хочу все исправить.

Протягиваю руку и кладу Сашке на спину. Пальцы ласково скользят по теплым гладким плечам, пробегаются вдоль позвоночника и, встретив преграду в виде сбившейся простыни, останавливаются на талии. Он не реагирует. Тогда я осторожно подцепляю край простыни и тяну ее вниз. Слышится легкий вздох, но Сашка лежит все так же неподвижно. Осмелев, снова тащу простыню вниз.

– Мама не учила, что с мужчинами нельзя вести себя подобным образом в столь ранний час? Последствия могут быть самыми неожиданными, – раздается хриплый после сна голос Сашки.

Не успеваю ответить, как он молниеносно переворачивается, сильная рука хватает меня за локоть и дергает. Взвизгнув от неожиданности, я падаю на постель и оказываюсь прижата к матрасу жарким телом.

– Нет, – бормочу я и улыбаюсь. – Полагаю, мама в подобной ситуации повела бы себя точно так же.

Сашка обхватывает мою ладонь и подносит к губам, а потом целует каждый пальчик у основания. Его глаза исследуют мое лицо, скользят вниз к шее и груди, с веселой насмешкой отмечая пижаму с Микки, которую я надела на ночь. Запоздало думаю, что сейчас бы пригодилась моя коллекция Agent Provocateur, но тут рука Сашки оказывается на моей талии и медленно ползет вверх, сминая футболку и обнажая кожу. Все перестает иметь значение. Дыхание сбивается, внизу живота разливается тепло, и в тот момент, когда я готова взвыть от желания, тишину комнаты разрезает громкий звонок телефона.

– Черт! – бормочет Сашка и смотрит на экран. – Я забился с Костиком пойти в горы к самому открытию трасс. Ночью снега навалило, кайф оторваться на пухляке. Малыш, извини, давай в другой раз.

Он резко поднимается с постели, так что я даже не успеваю сомкнуть руки вокруг его торса в попытке удержать рядом. С губ срывается вздох разочарования. Это нормально, что мы уже почти сутки рядом, а до сих пор не ушли дальше легкого петтинга? К тому же я тоже катаюсь, и вполне неплохо. Мог бы меня взять, а не Костю.

Когда Сашка скрывается в ванной, с минуту лежу на кровати, успокаивая взбунтовавшиеся гормоны, потом беру телефон и пишу Ленке. Раз наши парни нас динамят, хоть с подругой с глазу на глаз поболтаю.

* * *

В отеле на завтраке отличная шведка, так что, помня вчерашний прокол на ужине, я решаю ни в чем себе не отказывать. Набираю огромную тарелку закусок и сажусь на диван напротив Ленки. Подруга зевает и медитативно пьет кофе, а на шее у нее свеженький засос. Подозреваю, что ее ночь прошла куда более насыщенно, чем моя.

– Ты не беременна? – внезапно спрашивает Ленка, оценивающим взглядом изучая гору еды на моей тарелке. – Вчера за ужином ты так странно себя вела.

– Сто процентов нет, – отвечаю со смешком. – Вчера я просто переутомилась.

– Помнишь Лизку из параллельного класса? Она тоже так говорила, а оказалось, залетела.

– Уймись, – отвечаю твердо, отправляя в рот кусочек лосося. – Я не беременна.

– Ладно, – примирительно ворчит подруга, утаскивая у меня ломоть сыра. – Рассказывай, как поживает столица.

Я расслабляюсь и начинаю посвящать Ленку в подробности своей жизни в Москве, а она в ответ травит байки о наших общих знакомых из Ростова.

– А Даниила ты откуда знаешь? – вдруг задает она вопрос, который моментально портит мне настроение. – Тако-о-ой парень.

– Раз в жизни его видела, – коротко бросаю я. – Он не в моем вкусе. А у тебя с Костей проблемы?

– С чего ты взяла? – на ее лице написано удивление.

– С твоих придыханий по Благову.

Ленка непонимающе смотрит на меня пару секунд, а потом пожимает плечами.

– Я гедонист, – поясняет она философски. – Могу оценить горячего мужика, даже при наличии не менее горячего собственного.

Поджимаю губы и остервенело жую помидор. Отчего-то бесит, что Ленка считает Благова горячим.

* * *

После завтрака мы с подругой идем осваивать кавказские хребты горнолыжного курорта. Наряженные в яркие спортивные костюмы, заходим в первый попавшийся прокат и набираем инвентарь, а потом топаем на подъемник.

Пока едем в кабинке, пишу Сашке, чтобы узнать, где его искать. Пять минут пялюсь на экран, но он так ничего и не отвечает. Обидно даже: пока я думаю, как внести огонька в наши отношения, он катается, забыв обо всем – судя по мессенджеру, последний раз в Сети был в 7.30 утра.

Чем выше поднимается кабинка канатной дороги, тем живописнее становятся виды вокруг. Бросаю телефон обратно в рюкзак и, глазея по сторонам, начинаю испытывать приятное волнение, которое вытесняет обиду на Сашку.

Я на лыжах с шести лет катаюсь. До профессионала мне, конечно, далеко, но по черным трассам пару раз умудрялась съехать без потерь. Вот Ленка неофит. Вижу, что вся эта горнолыжная тема не вызывает в ней энтузиазма – так, разве что на пару фоток для соцсетей.

– Боишься? – спрашиваю серьезно.

– Думаю подождать тебя в баре на пике, – честно отвечает она.

– Да брось ты, я помогу. Или давай инструктора возьмем, – предлагаю я. – Он быстро из тебя профи сделает.

Когда кабинка высаживает нас на станции Роза Пик, мы с Ленкой толкаемся среди румяных лыжников и сноубордистов в поисках инструкторов.

– Мир, да не возись ты со мной, – говорит подруга, следуя за симпатичным парнем, который вызывается ей помочь. – Я попрактикуюсь, а ты иди катайся. Вижу, аж дрожишь от нетерпения.

– Не обидишься? – с сомнением спрашиваю я.

– Умоляю тебя. – Ленка закатывается глаза.

– Я только разок спущусь вниз и сразу вернусь на подъемнике, ладно? Потом вместе будем кататься.

Когда подруга уверенно кивает, я проверяю крепления своих лыж, беру в руки палки, надвигаю на глаза очки и неспешно съезжаю к трассе.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Толчок.

Белоснежные вершины, неправдоподобно синее небо, яркое солнце, сигнальные флажки – все мелькает в моих глазах, сливаясь в одну картину. Стремительно несусь по крутому склону, опьяненная ощущением скорости и свободы. Адреналин бурлит в крови, сердце ритмично стучит. Группируюсь в попытке увеличить скорость. Уверенно объезжаю один снежный завал, миную другой, впереди вижу новое препятствие, но вдруг меня как куклу подбрасывает вверх, одна палка выскальзывает из руки, и я падаю в снег.

Все происходит так быстро, что я не успеваю даже испугаться. Кубарем качусь вниз. Слышу чужой вскрик. Свой стон. Звучное проклятие. А потом наступает тишина.

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем я понимаю, что все мое тело подмял под себя кто-то в сером сноубордическом костюме. Пытаюсь что-то сказать, но из груди вырывается только глухой всхлип. Кто бы ни был этот «кто-то», он сильно придавил мне грудь.

В отчаянной попытке насытить легкие кислородом, начинаю барахтаться. Мои уши вновь достигает сдавленное ругательство. Голос грубый и холодный как лед. Мужчина.

Раздается какой-то странный звук, непонятная возня, а в следующий миг легкие обжигает холодный воздух – я снова могу свободно дышать. Делаю несколько коротких вдохов, потом негнущейся рукой снимаю защитные очки и приподнимаюсь на локте.

Мужчина лежит буквально в десятке сантиметров от меня, уткнувшись лицом в снег.

Чувствую, как сердце сжимают клешни страха. Протягиваю руку и неуверенно дотрагиваюсь до его плеча. Мысли, одна страшнее другой, нестройным роем носятся в голове.

– Эй, – мой голос звучит глухо – должно быть, от испытанного шока. – Вы живы?

Вместо ответа слышу еще одно смачное ругательство. А потом мужчина поднимается на руках и перекатывается на спину.

Забываю слова, которые я хотела сказать. В этот момент я вообще обо всем забываю. Знаю только, что могу написать многотомник о том, как сделать и без того нелегкое положение просто невыносимым. Почему? Потому что мужчина, который лежит на снегу, это не кто иной, как Даниил Благов.

Глава 5

Пытаюсь сесть, но у меня не выходит. Одна нога с прикрепленной к ней лыжей увязла глубоко в снегу, сводя на нет усилия, которые я прилагаю, чтобы подняться. В отчаянии думаю, что без посторонней помощи мне не обойтись, и нехотя смотрю на Благова, который все еще неподвижно лежит, уставившись в небо.

Может, с ним что-то не в порядке? Вдруг от столкновения со мной у него перелом или сотрясение.

Взглядом ощупываю его руки, ноги и туловище. Широкая грудная клетка бурно вздымается – он дышит, уже хорошо. С секундной заминкой, но все же поднимаю глаза на его лицо, наполовину скрытое шлемом и горнолыжными очками.

Тело простреливает электрический разряд, заставляя меня механически облизать губы. У меня минута слабости, и никто не видит, поэтому могу себе признаться, что нахожу Благова одуряюще привлекательным. Вроде и не классический красавчик, а общая картина просто с ног сшибает. По крайней мере, меня точно.

Пока глазею на него, напрочь забыв о лыжах, он внезапно садится на снегу, опровергая мои подозрения на переломы, снимает с головы защитный шлем и быстро отцепляет сноуборд от ботинок. А потом поворачивается и смотрит прямо на меня.

Время замирает. Земля не вертится вокруг солнца и вокруг своей оси. Ветер стихает.

Взгляд у Благова такой холодный, но не злой. И как будто ласкающий. И оценивающий. И смотрит он так, словно знает что-то такое, чего я не знаю и никогда не узнаю. И вообще никто, кроме него, не узнает. Вспоминаю поговорку про кролика, загипнотизированного удавом. Только ведь я не кролик. По крайней мере, не была им до встречи с этим человеком.

– Паршиво катаешься, Громова, – первым нарушает игру в гляделки Благов. – Не умеешь – сиди в лягушатнике, нечего соваться на трассы для взрослых.

Немею от его наглости и даже не сразу нахожусь что ответить. А он в это время легко встает на ноги и протягивает мне руку.

– Сильно ушиблась? – спрашивает уже мягче, сканируя взглядом мое тело. – Руки-ноги целы? Голова не кружится?

Мое тело замуровано в лыжный костюм от шеи до пяток, но странным образом его взгляд пробивает эту броню. Почти физически чувствую его взгляд на груди, бедрах, ногах. Извращение какое-то.

Благов нетерпеливо трясет своей рукой перед моим лицом, как бы напоминая мне, что снизошел до помощи, а я чувствую, как на меня накатывает волна бешенства.

– Я отлично катаюсь, – огрызаюсь едко. – А твоего мнения никто не спрашивал и за помощью никто не обращался.

– Мне показалось, что без посторонней помощи тебе не обойтись, впрочем, я, конечно, мог ошибиться, – не скрывая иронии в голосе, произносит Благов.

Вздергиваю подбородок и, насколько возможно в моем положении, с достоинством выпрямляю спину.

– Действительно ошибся. – Мой голос сладок, как майский мед. – Мне уже не нужна твоя помощь. Ты и так здорово помог, сбив меня с ног.

Он недоверчиво таращится на меня, словно у меня вдруг выросли рога.

– Я сбил? – восклицает изумленно. – Ты как сумасшедшая неслась на меня по трассе.

Игнорирую его замечание, подозревая, что в его словах есть большой процент истины, и пытаюсь самостоятельно вызволить ногу из лыжного плена. Благов молчит и насмешливо наблюдает за моими жалкими попытками встать, больше не предпринимая никаких действий, чтобы помочь.

Придурок.

– Где твой хоккеист? – внезапно спрашивает он. – Что-то он подозрительно долго спешит на помощь.

– Не твое дело, – огрызаюсь я.

Все-таки этот парень обладает невероятной способностью вытаскивать на свет самое худшее, что есть во мне. Я знаю, что, если бы я оказалась в подобной ситуации с любым другим человеком, уже давно бы извинилась, а тут прям не могу – какая-то физическая необходимость хамить ему.

Благов демонстративно вздыхает, обходит меня по кругу, пока я из последних сил сражаюсь с лыжей, и вновь подает руку. На этот раз молча.

Делаю вид, что ослепла, и пытаюсь приподняться на руках, но только сильнее проваливаюсь в снег. Лыжа никак не хочет вытаскиваться из западни, и я знаю, что в своих безуспешных попытках встать на ноги выгляжу как неповоротливая корова.

Ну почему, почему я не столкнулась с каким-нибудь очаровательным дядюшкой, главой семейства? Угораздило же меня влететь в этого сексуального паршивца, который теперь стоит и насмешливо наблюдает за моей жалкой возней.

– Мирослава! – явно теряя терпение, рявкает Благов, снова раздражающе потряхивая рукой перед моим носом.

Он впервые называет меня по имени, и от этого волна мурашек несется от затылка по спине и исчезает где-то в кончиках моих пальцев. Я ошеломлена звучанием собственного имени на его губах, и барахтанье в снегу отнимает слишком много сил. С ужасом чувствую, как на глазах выступают предательские слезы негодования и обиды, когда виновник всего вдруг наклоняется и я чувствую его крепкий захват на своей талии.

– Хватит капризничать, – с этими словами он выдергивает меня из снега и ставит рядом с собой.

От этого неожиданного маневра мои ноги разъезжаются в стороны, словно я стою не на снегу, а на только что залитом льду, и, потеряв равновесие, я лечу прямо на Благова.

Он явно не ожидал, что я выкину подобный цирковой номер, и, не успев ничего понять, летит в снег вместе со мной.

Н-да, Мирослава, ничего не скажешь – живописная картина. Благов лежит на спине, я сверху. Наши грудные клетки соприкасаются, так что я через два слоя курток слышу ритмичный стук его сердца, а мой нос упирается в его шею, от которой приятно пахнет апельсиновой коркой и мускусом.

– Ты убить меня, что ли, хочешь? – спрашивает он строго, но мне почему-то кажется, что в его голосе проскальзывают нотки веселья. – Ударила меня своей лыжей по ноге. Больно, между прочим. Если мне придется заняться ее лечением…

Он не договаривает, потому что я дерзко обрываю его на полуслове:

– Тебе не ногу нужно лечить, а голову. Никто тебя убивать не собирался, так же как никто не просил тебя вытаскивать меня из снега. Если бы не демонстрировал свои замашки альфа-самца, то не лежал бы сейчас подо мной.

Едва последние слова слетают с губ, до меня доходит их двусмысленность. Кровь приливает к щекам, дышать нечем, и я начинаю отчаянно потеть от жара, который разливается по телу.

Осторожно приподнимаюсь на руках и с опаской смотрю на красивое мужское лицо в опасной близости от моего собственного. Теперь Благов улыбается, откровенно наслаждаясь моим смущением.

– А знаешь, лежать «под тобой» не так уж и дурно, – очередная дерзость вылетает из его прекрасного рта, пока глаза исследуют мои губы, подрагивающие не то от холода, не то от волнения.

– Иди к черту! – пытаюсь отстраниться от него и встать, но мне мешают мои дурацкие лыжи и сильные руки, которые по непонятной причине лежат на моей талии.

– Знаешь, в детстве я любил спать с маленькой плюшевой обезьянкой. Надо признаться, с тобой гораздо приятнее, – протяжно произносит Благов, дыша мне в лицо едва уловимым ароматом мяты. – Могу только предположить, каково будет, когда мы вдвоем завалимся в постель.

Смотрю на него в немом изумлении. Рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег.

Как он сказал? Когда мы вдвоем завалимся в постель. «Когда», а не «если»?

Самовлюбленный нахал! Думает, я так просто упаду к его ногам, как все его девицы?

– Я тебе не обезьянка, – раздраженно бросаю я. – И отпусти меня наконец!

– Если я тебя отпущу, где гарантии, что ты не упадешь снова и на этот раз действительно не покалечишь меня?

– Могу дать тебе только одну гарантию: если ты не прекратишь меня лапать, я действительно покалечу тебя.

Благов весело хмыкает. Его чуть самодовольная улыбка обнажает ряд ровных белых зубов, контрастирующих с тронутой загаром кожей. Очевидно, что он не воспринимает мои угрозы всерьез, но руки убирает.

Перекатываюсь на бок и сажусь, мечтая избавиться от злосчастной пары лыж. Наклоняюсь вперед и отцепляю крепление на одной ноге, потом на другой. Нехитрая инспекция показывает, что одна из лыж треснула посередине, хотя еще не разломилась окончательно.

Превосходно, Громова! Во время затяжного полета над трассами ты где-то посеяла палку и сломала лыжи, но самое главное, так позорно свалившись, нанесла ощутимый удар своей гордости.

В раздражении отпихнув от себя инвентарь, украдкой наблюдаю, как Благов встает и стряхивает снег со своей куртки.

В этот момент в моем рюкзаке звонит телефон. Достаю его и смотрю на фотку Сашки на экране. Перевожу звонок в беззвучный режим и кидаю телефон обратно. Сейчас точно не самое лучшее время, чтобы трепаться с бойфрендом.

Вскакиваю на ноги, поднимаю лыжи и единственную оставшуюся у меня палку. Закидываю ношу на плечо и делаю несколько шагов вверх по склону.

– И куда ты собралась? – раздается раздражающий голос Благова.

– Не твое дело.

– Боюсь, мое, так как если ты собралась идти в гору, то вскоре тебя собьет какой-нибудь горе-лыжник наподобие тебя. Так что считай, что я предупреждаю тебя об опасности.

– Ты предупредил. Доволен? – упрямо поджимаю губы и делаю еще несколько шагов вверх.

– Послушай, кататься ты уже все равно не сможешь, – говорит Благов тоном, каким разговаривают с непослушными детьми. – Так зачем идти в гору? Тут за поворотом канатная станция.

Мне очень не хочется слушать Благова, но идти в гору, когда внизу канатка, просто глупо. Даже мое нежелание находиться в обществе этого типа не позволяет мне поддаться природному упрямству.

– Куда идти? – спрашиваю холодно.

Взмахом руки он задает направление, и я начинаю спускаться с горы.

– Поужинай со мной, – предлагает Благов, догнав меня. А я столбенею от очередного наглого предложения. С авто не прокатило, теперь я в его глазах доросла до ужина?

– Иди к черту!

– И это твоя благодарность? – Судя по веселым ноткам в его голосе, другого ответа от меня он и не ждал, а вся ситуация его просто забавляет.

– У тебя подружка в номере. С ней ходи на ужины. Я занята.

– Я хочу с тобой, – просто отвечает он.

– Извини, жизнь так устроена, что мы не всегда получаем то, что хотим.

– Я – всегда, – говорит он твердо, ловко закидывает сноуборд на плечо и в раздражающей меня манере командует: – Иди за мной.

Глава 6

Оказывается, что до ближайшей станции канатной дороги больше километра пути. Сущий пустяк, если топаешь по асфальту в хорошей компании, и настоящий ад, когда плетешься в лыжных ботинках по рыхлому снегу вслед за Даниилом Благовым.

Мы идем по обочине вдоль трассы, и наше уединение лишь изредка нарушают проносящиеся мимо экстремалы, которые решили пощекотать нервы отрывистым спуском. Погода неумолимо портится: ветер усиливается с каждой минутой, небо заволокли тучи, и кажется, вот-вот пойдет снег. А еще у меня сел телефон, который накануне вечером я забыла поставить на зарядку. Хорошо, что хоть Ленке успела написать, чтобы та напрасно не ждала меня на пике.

В этот момент я почти благодарна Благову за то, что он не бросает меня: прекрасно понимаю, что он может встать на свой целенький борд и уехать, но он этого не делает, а я не решаюсь подкинуть ему эту идею. В моей ситуации даже его компания лучше, чем гордое одиночество.

– Будь осторожна, – мой спутник нарушает затянувшееся молчание. – Тут поскользнуться можно.

– Обойдусь без твоих подсказок! – рычу я, в раздражении глядя ему в спину.

Я не плакса, но идти действительно тяжело. Ноги увязают в снегу, а поломанные лыжи, которые я тащу, закинув на одно плечо, то и дело норовят соскользнуть с гладкой ткани куртки, так что мне приходится постоянно поддерживать их обеими руками.

– Помочь? – спрашивает Благов, оборачиваясь комне.

– Нет, – бросаю в ответ гордо. Не настолько уж я отчаялась, чтобы принимать от него подачки.

Он равнодушно пожимает плечами и идет дальше, а я, чтобы отвлечься, вспоминаю все грязные словечки, которые могу применить к своему «спасителю» и ко всей этой нелепой ситуации.

– Не споткнись, – сухо произносит Благов, указывая на микроскопический снежный занос впереди.

– Да ты издеваешься надо мной! – кричу я.

Он оборачивается. В глазах смешинки, рот кривится в подобии улыбки, которую он отчаянно старается сдержать.

– Ничто уже давно так не развлекало меня, как твое недовольное сопение, – признается он.

– Я тебе не клоун! – Мое возмущение не знает границ. – Хочешь посмеяться – сходи в цирк! Подарю тебе билет, если перестанешь доставать меня.

– Ты мне нравишься гораздо больше любого клоуна, – тянет он насмешливо.

– Ты отвратителен.

– А я-то надеялся на благодарность, – вздыхает Благов. – Похоже, глупо с моей стороны предупреждать тебя об опасности, предполагая, что ты не хочешь повторения эпизода в снегу…

Он внезапно останавливается и разворачивается ко мне всем телом, так что я практически налетаю на него.

– …но если ты не против идеи полежать со мной…

– Да я бы лучше полежала с гадкой змеей!

– Я так и думал. – Он уже не пытается сдерживаться, а смеется в голос. – Не злись, мы уже почти пришли.

Действительно, через минуту трасса резко поворачивает вправо, и я вижу цивилизацию и муравейник людей!

В кабинке канатной дороги, спускающейся в долину, вместе с нами едут еще четыре человека, так что я избавлена от разговоров с Благовым. Специально сажусь на противоположную от него скамейку и демонстративно отворачиваюсь к окну, но проплывающая мимо снежная красота оставляет меня равнодушной.

В душе бушует ураган. Если бы мне нужно было дать ему название, пришлось бы именовать Даниилом.

– Не буду тебя благодарить и говорить «до встречи», – говорю сухо, когда мы через десять минут покидаем кабинку. – Искренне надеюсь, что больше не увидимся.

Вместо ответа Благов поднимает руку и костяшками пальцев прикасается к моему лицу. От неожиданности я замираю. Пульс ускоряется раз в десять, щеки вспыхивают.

– Кровь хорошо циркулирует, – констатирует он. – А я думал, ты совсем окоченела и растеряла свое красноречие, раз не проронила ни слова с тех пор, как мы сели в канатку. Рад видеть, что твой острый язычок на месте.

Почему-то мне очень хочется продлить ощущение его теплой руки на моей щеке, но я все же отталкиваю ее, чтобы не позволить себе всяких глупостей.

– Убери свои руки! – рычу я, тяжело дыша.

– И почему ты так отчаянно сопротивляешься нашей очевидной обоюдной симпатии? – спрашивает он с любопытством.

– Наглец! – говорю высокомерно. – Я здесь с парнем. Помнишь такого? Ты с ним ужинал вчера.

– Да ну! – Его это известие, похоже, ничуть не смущает. – И где он сейчас?

– Не твое дело!

– Разве? – Густые брови приподнимаются в демонстративном удивлении, когда он твердо произносит: – Я бы не оставил свою девчонку одну на горнолыжной трассе.

– Тогда где твоя вчерашняя пассия, моралист?

– Она не моя, – он делает ударение на последнем слове.

– Меня не касается, – бросаю я так громко, что семейная пара, проходящая мимо, оборачивается. Понижаю голос и выдыхаю: – Прощай!

Гордо вздергиваю подбородок и, отвернувшись от Благова, быстро иду к яркой вывеске с надписью «Прокат».

Румяный мужчина средних лет, который утром выдал нам с Ленкой лыжи, мрачнеет, едва замечает сломанный инвентарь на моем плече.

– Из меня получился никчемный лыжник, – вздыхаю я и поднимаю на него полные раскаяния глаза.

Видя мое расстройство, мужчина смягчается:

– Всякое бывает…

– Я заплачу вам за сломанные лыжи сверх залога, – говорю я и лезу в рюкзак, чтобы достать телефон для оплаты, и с ужасом вспоминаю, что он давно сел.

Да что за день такой сегодня?

– Извините, телефон сел, а у меня нет наличных, – говорю расстроенно. – Можете подождать десять минут? Я схожу в отель за картой.

Мужчина хмурится, рука с терминалом повисает в воздухе.

– Я заплачу, – слышу ненавистный голос. В следующую секунду Благов прикладывает свой телефон к терминалу, из которого через три секунды выползает чек.

Раз, два, три…

Говорят, если сосчитать до десяти, можно справиться с приступом злости. Но даже если я сейчас досчитаю до ста, вряд ли смогу усмирить бешеную ярость, которую своим поступком будит во мне Благов.

В бессилии сжимаю кулаки. Ногти, довольно короткие, впиваются в ладони. Чувствую страшную потребность совершить физическое насилие над другим человеком. Но не драться же с ним в прокате, в самом деле.

Молча направляюсь к двери, посылая в сторону Благова взгляд, который должен испепелить его. К сожалению, он только вызывает очередную ленивую улыбку на его лице.

– Что ты о себе возомнил? – накидываюсь на него, едва за нами закрывается дверь проката. – Мне не нужна твоя помощь! Не нужны твои деньги. Вообще ничего от тебя не нужно!

– Брось злиться, Мирослава, – говорит он сухо. – Это такая мелочь.

Для него – может быть. Для меня это совсем не мелочь. Я не хочу быть обязана этому человеку ничем. И все же все сильнее увязаю в своих долгах ему.

– Выпьешь со мной сегодня вечером? – Его вопрос звучит почти предсказуемо. Вот она – моя расплата.

– Сколько раз повторять, что я здесь с парнем? – высокомерно говорю я.

– Ты слишком молода и красива, чтобы проводить время одна, пока твой парень занят другими делами, – жестко говорит он.

– А ты лезешь не в свое дело. Своей личной жизни нет, решил развлечься за мой счет?

– Никто еще не обвинял меня в этом.

– Просто тебе попадаются одни лицемеры.

– Да нет, – тянет он, – это ты лжешь, стараясь скрыть свои истинные чувства за агрессией.

Смотрю на него, как бык на красную тряпку. Сердце мое молотит в груди, ноздри раздуваются, руки чешутся от желания вонзить ногти в его надменное лицо. С досадой думаю, что Благов всякий раз умудряется оборачивать против меня мои собственные слова, а я ничего не могу с этим сделать. Как бы здорово было оказаться сейчас подальше от этого несносного человека. Например, на Барбадосе. Говорят, отличный остров и, главное, в тысячах километров отсюда.

– Мне надоел этот беспредметный разговор, – говорю я, пытаясь вернуть утраченное равновесие. – Оставь меня в покое, Бла…

Я застываю, понимая, что впервые едва не назвала его по фамилии. Не хочу я этого – не хочу, чтобы меня с ним связывала даже такая банальность, как фамилия. Он для меня – пустое место. Без имени, без фамилии. Предпочитаю, чтобы так было и дальше.

– Меня Даниил зовут, – напоминает он, широко улыбаясь, с явным интересом наблюдая за моими душевными терзаниями. – Для тебя – Даня.

Глава 7

Лежу на мягком ковре в нашем с Сашкой люксе и невидящим взглядом смотрю в потолок. Хорошее настроение, с которым я проснулась всего несколько часов назад, кажется событием, удаленным от меня на сто тысяч лет. Каждая клеточка тела звенит от напряжения, в душе борются гнев, обида и раздражение, но больше всего меня пугает загадочное тепло, которое разливается в груди каждый раз, когда я вспоминаю синие глаза Даниила Благова.

– Я не кролик! – бормочу в пустоту и с силой опускаю кулак на пол. Аутотренинг не помогает. Костяшки пальцев ноют, но эта физическая боль на несколько мгновений отвлекает меня от прокручивания в голове утренних событий, о которых я должна забыть.

И я забуду.

Больше никаких долгов – десять минут назад я передала портье конверт для Благова с наличными, сумма которых с лихвой покрывает его затраты на поломанные лыжи и вчерашний поздний ужин в номер. И на этом я ставлю в наших отношениях жирную точку.

Чтобы чем-то занять себя, встаю на ноги и иду к бару. Пачка сока и печенье – вот и весь мой нехитрый улов. Сажусь на пол в позу лотоса и тоскливо смотрю на еду. Несмотря на то что я пропустила обед, в горло ничего не лезет.

Да что за ерунда со мной происходит?

Прячу лицо в ладонях и глубоко дышу, как учили меня на трех занятиях йоги, которые я успела посетить до того, как решила, что медитации не для меня.

В этот момент входная дверь открывается, и на пороге я вижу Сашку. Он заходит в номер, гремя горнолыжными ботинками, прислоняет к стене свой продвинутый Burton, на ходу снимает шлем и тянется к застежке куртки.

– Малыш, что случилось? – спрашивает он, тяжело дыша.

– Телефон сел, – говорю я извиняющимся тоном. – Пришлось спускаться вниз, чтобы зарядить его и написать, что я уже тут.

– Я не мог до тебя дозвониться. Лена сказала, что ты без объяснения причин написала, что не сможешь подняться к ней на пик. До того как я получил от тебя сообщение «Я в номере», мое воображение успело нарисовать жуткие картины, – в голосе Сашки слышится неподдельное беспокойство. – Не пугай меня так больше.

Он скидывает ботинки и непромокаемые штаны и опускается на пол рядом со мной. Его лицо доброе и родное, в нем нет ни единой незнакомой мне черточки, а в глазах плещутся забота и волнение. Это становится последней каплей в череде сегодняшних событий, и я чувствую, как глаза наполняются слезами.

– Шшш… – шепчет он, беря мое лицо в ладони и заглядывая в глаза. – Ну что такое, расскажи мне.

– Эти каникулы совсем не такие, как я себе представляла, – едва слышно бормочу я. – Мы тут почти сутки, а время вдвоем почти не проводим. Мне не хватает тебя.

Сашка сгребает меня в охапку, вместе со мной на руках поднимается на ноги, идет к кровати и, присаживаясь, устраивает меня у себя на коленях.

– Ты права. – Его голос тихий, спокойный, лекарством льющийся на мои раздраженные нервы. – Извини, что оставил тебя одну этим утром. Мне так хотелось катнуть, что я не подумал… Я такой дурак, Мира.

– Ты не дурак, – говорю я, целуя его в щеку. – Я понимаю.

– Да нет, я дурак, – вздыхает мой парень. – Не надо меня оправдывать. Как ты себя чувствуешь? Вечером тебе нездоровилось.

– Хорошо, – отвечаю тихо, обвивая руки вокруг его шеи. – Я чувствую себя очень, очень хорошо…

Губами тянусь к его губам, ощущая привычную теплоту и мягкость. Сашка кончиками пальцев ласкает мои щеки, затем погружает пальцы в распущенные волосы, и я чувствую давление его ладони на затылке.

– Саш, я люблю тебя, – прерывисто шепчу прямо в его губы. – Ты же знаешь, что я люблю тебя?

– Тише, малыш, ну ты чего? Конечно, я знаю…

Он знает, но я не могу отделаться от мысли, что я должна рассказать, показать, как сильно он нужен мне. Я тяну его за шею, теснее прижимая к себе. Наш поцелуй становится глубже, дольше. Саша опускает меня на кровать, и я чувствую на себе тяжесть его тела. Ощущаю, как рядом со мной вздымается его грудь, как стучит сердце, как дрожь волнами проходит по крупному мускулистому телу, вторя реакциям моего собственного организма.

Мы занимаемся любовью медленно и долго. Сашка не торопится, стремится дать мне возможность достичь пика прежде, чем отпустит себя сам. И когда пружина напряжения внутри меня распрямляется и по телу прокатывается волна наслаждения, все тревоги последних суток кажутся мне надуманными и не важными. Потому что все, что мне нужно, у меня уже есть.

Наступление сумерек мы встречаем вдвоем в нашем номере: тесно прижавшись к друг другу сидим на диване и смотрим «Один дома» по телевизору. Едим заказанную в номер пиццу, целуемся и синхронно отказываемся от приглашения друзей поужинать.

Я трусь спиной о грудь Сашки и чувствую, как мне тепло и хорошо в кольце его рук. На меня снисходит какое-то ленивое умиротворение, и я понимаю, что готова сидеть вот так всю жизнь.

Только в полночь, когда на экране ползут финальные титры второй части фильма, Сашка предлагает спуститься вниз.

– Пиццы мне мало, – отвечает он на невысказанный вопрос в моих глазах и поправляет локон, выбившийся из хвостика у меня на затылке. – Приглашаю тебя на романтический ужин для двоих.

У меня нет никакого желания идти вниз – я боюсь растерять там гармонию сегодняшнего вечера, но, глядя на энтузиазм Сашки, соглашаюсь.

– Надень свое лучшее платье, – говорит он, целуя меня в кончик носа. – А я позвоню и забронирую стол.

– Не думаю, что в это время там аншлаг.

– Значит, ресторан будет работать только для нас двоих.

Как я и ожидала, в этот поздний час не ярко освещенный зал ресторана оказывается практически пуст. Где-то в трепещущем полумраке играет пианист, на столах мерцают свечи. Мы с Сашкой следуем за администратором в глубь зала, где нас уже ждет накрытый на двоих столик.

Едим мы медленно и почти не разговариваем. Не потому, что у нас нет подходящих тем, просто нам с моим парнем комфортно и в тишине.

Расправившись с содержимым своей тарелки, делаю глоток вина. Потом подпираю щеку ладошкой и наблюдаю за Сашкой. Почему-то вспоминаю наши пикники на Дону, походы с палатками в лес, быстрые перекусы в уличных забегаловках, первые поцелуи под луной. В парне, который сейчас сидит напротив меня в дорогом костюме, лишь поверхностно угадывается мальчишка-сорвиголова, с легкостью влюбивший меня в себя. И, наверное, я впервые понимаю, что мы выросли. У Сашки многомиллионный контракт, он живет в высотке в центре столицы и ездит на «Ягуаре» – это не только другая жизнь, это другая реальность.

В этот момент Сашка тянется через стол и берет мою руку в свою ладонь.

– Ты у меня такая красавица, – говорит тихо.

– Саш, мы же всегда будем вместе? Не расстанемся?

– Откуда такие мысли? – Он хмурится и целует мое запястье, на котором ритмично пульсирует венка.

– Ниоткуда.

– Все-таки обижаешься за то, что я ушел с Костиком кататься?

– Нет, – качаю головой.

Я правда не обижаюсь. Не могу на него обижаться – это же мой Сашка.

– Погуляем? – предлагаю с улыбкой.

– Сейчас? – Его брови удивленно ползут вверх.

– Сейчас. – Я поворачиваюсь к окну, за которым тихо падает снег: – Посмотри, как там красиво. Все серебрится в лунном свете, и кажется, что на землю спускаются ангелы.

Сашка улыбается.

– Ты ужасно странная сегодня, – замечает он. – Но давай погуляем.

Он подзывает официанта и расплачивается за ужин.

– Я схожу в номер за верхней одеждой, – говорит он, поднимаясь с кресла. – Подождешь меня в холле?

Я согласно киваю.

Сашка уходит, а я еще раз обвожу глазами зал. Он абсолютно пуст. В этот момент музыкант перестает играть, видимо, убедившись, что последние гости закончили ужин. Я торопливо подхожу к нему, когда он начинает убирать ноты с рояля, и смущенно спрашиваю:

– А можно мне сыграть что-нибудь?

Пианист удивленно смотрит на меня, но, поколебавшись мгновение, отодвигает для меня стул.

В детстве я несколько лет занималась музыкой с преподавателем, который всерьез считал, что у меня талант. Но в подростковом возрасте я увлеклась рисованием, сохранив игру на фортепиано лишь в качестве хобби.

Ласково провожу кончиками пальцев по клавишам, с удовлетворением отмечая благодарный отклик инструмента. Задумываюсь на секунду, перебирая в уме любимые композиции, и в конце концов останавливаюсь на сюите Генделя. Эта мелодия, спокойная и неторопливая, но с надрывом в самом финале, своим темпом идеально оттеняет противоречивые эмоции, которыми окрасился сегодняшний день. Мои пальцы сами собой скользят по клавишам, извлекая из рояля чудесные звуки, я закрываю глаза и полностью растворяюсь в музыке.

Последний аккорд повисает невысказанными словами в пронзительной тишине большого зала. Я слышу тихие аплодисменты и распахиваю глаза.

– Ну и ну, – раздается за моей спиной урчащий баритон Благова, запуская волну мурашек, которые ползут от копчика до шеи. – Ты не устаешь удивлять меня, Мирослава. Ты как матрешка: сколько бы ни вынимали фигурок, внутри оказываются все новые и новые. Сколько еще тайн ты скрываешь?

– Очень много, – отвечаю резко, бесстрашно поднимая на него взгляд. – Но ты не раскроешь ни одну из них.

– Как жаль, – он демонстративно вздыхает. – А как же благодарность?

С этими словами он подходит ближе, останавливаясь всего в шаге от рояля. Почти физически ощущаю, как его изучающий взгляд скользит по моей фигуре, подчеркнутой тонкой тканью шелкового платья.

– Мою благодарность тебе передал в конверте портье, – говорю холодно. – Больше ты вряд ли что-то получишь от меня.

– Это можно рассматривать как вызов? – спрашивает он и слегка наклоняется ко мне. – Предупреждаю, я редко проигрываю.

По его голосу я не могу разобрать, говорит ли он серьезно или шутит. Понимаю, что нельзя допустить, чтобы он вновь втянул меня в спор, но не могу сдержать рвущийся из меня протест.

– Жаль, – язвительные слова льются из моего рта без остановки, – возможно, тогда бы ты излечился от ложного убеждения в собственной неотразимости.

По тому, какое напряжение сковывает мое тело, и участившемуся пульсу понимаю, что Благову все-таки удается вывести меня из себя. Меня бесит, что он смотрит на меня сверху вниз, и я вскакиваю со стула.

– А как насчет твоего ложного убеждения в том, что ты меня не выносишь? – мурлычет он с улыбкой, которую я не могу описать иначе чем хищная.

– А здесь нет лжи. Действительно, не выношу.

В пустом помещении приближающиеся шаги Сашки звучат неожиданно громко. Он походит к нам, настороженно переводя взгляд с меня на моего неожиданного спутника.

– Привет. – Благов как ни в чем не бывало протягивает руку для рукопожатия и, когда Сашка ее принимает, продолжает: – Я случайно забрел сюда ночью и уже не мог уйти, покоренный волшебной игрой на рояле.

Сашка притягивает меня к себе и обнимает за плечи. Я чувствую какое-то неуловимое изменение в атмосфере, но не могу разобрать, чем оно вызвано.

– Да, Мира потрясающе играет. – Его голос звучит вполне дружелюбно, но в нем чувствуется сталь.

– Вы пропустили ужин, – замечает Благов. – Завтра утром мы собираемся в горы кататься на снегоходах. Вы с нами?

Я отрицательно качаю головой и смотрю на Сашку.

– Мы будем заняты, правда? – с надеждой говорю я.

Он кивает, но мне кажется, что кивает с неохотой.

– Жа-аль, – протягивает Благов. – Надеюсь, не пропустите вечеринку у бассейна вечером. Мы зарезервировали его только для нашей компании.

Я хочу крикнуть «Нет!», но предоставляю Сашке принять решение за нас обоих. Он смотрит на меня вопросительно. Я неопределенно пожимаю плечами.

– Мы будем, – соглашается он, к моему разочарованию.

– Отлично, – Благов удовлетворенно улыбается. – Спускайтесь вниз в восемь.

Сашка сдержанно улыбается в ответ:

– До завтра.

Я чувствую прикосновение мягкой шерсти к плечам и твердую руку на своей пояснице – Сашка ведет меня к выходу, а я послушно следую за ним.

Я не хочу оборачиваться. Не хочу. Но не могу удержаться и бросаю взгляд через плечо.

Прошло не больше десяти секунд с тех пор, как мы с моим парнем оставили Благова в одиночестве, но он уже о чем-то беседует с молодой барменшей, которая смотрит на него как на древнегреческое божество.

Я думала, что ненавидеть Благова сильнее, чем я ненавидела его минуту назад, невозможно.

Я ошибалась.

Глава 8

Чем ближе стрелка часов приближается к восьми вечера, тем нервознее я становлюсь. От предстоящей вечеринки не жду ничего хорошего – небогатый, но поучительный опыт общения с Благовым приучил меня быть начеку.

То, что я никак не могу выкинуть его из головы, не на шутку меня тревожит. А необъяснимое ощущение его причастности к моей жизни не поддается никаким разумным объяснениям.

Вчера ночью, оставив Благова в компании красивой девушки за стойкой бара, мы с Сашей долго гуляли по ночному курорту, блуждая среди расцвеченных огоньками игрушечных домиков и елок, но праздничная атмосфера оставляла меня равнодушной. Я чувствовала крепкие горячие руки, обнимающие меня за талию, и по инерции прижималась к мужскому телу. Я слушала глубокий отрывистый голос и односложно отвечала на вопросы, не вникая в их суть. Я была рядом со своим парнем, но не вместе с ним. Тот, другой, с гипнотическими синими глазами царил в моих мыслях.

Где он? С кем он? Мне не хотелось думать о том, в чьих объятиях он нежится этой ночью, в чьей постели спит. Я не сомневалась, что не в своей и не один. Я гнала от себя мысли о той, которая целует его, о той, что чувствует крепость его объятий и запускает пальцы в жесткие кудри в неконтролируемом желании притянуть его ближе. Блондинки, брюнетки, рыжие – их образы острыми когтями терзали меня, не давая покоя.

Сегодня утром я проснулась с верой в то, что мне под силу заставить себя перестать думать о Благове. Сейчас, когда позади осталась большая половина дня и на часах без пяти восемь, я уже знаю, что терплю сокрушительную неудачу.

Когда я под руку с Сашкой спускаюсь вниз, в холле нас ожидают только Лена, Костя и Макс – хоккеист и одноклубник моего парня. Макс приехал в Сочи накануне. Подруга объясняет, что все остальные уже уехали на забронированную базу отдыха с баней и большим бассейном в поселке, расположенном в десяти минутах езды от отеля.

Это глупо, но я чувствую облегчение. Не знаю, могу ли я подготовиться к встрече с Благовым, но, если есть шанс, что короткая двадцатиминутная отсрочка мне поможет, я хочу им воспользоваться.

В Красную Поляну мы едем в комфортабельном минивэне. Всю дорогу Сашка держит мою ладонь в своей руке, не выпуская, даже когда машина тормозит перед внушительного размера особняком, построенном в стиле альпийских шале.

Он помогает мне выйти и поддерживает, пока мы движемся по заснеженной тропинке в дом. Массивная дверь впускает нас в уютное жилище, в дизайне которого преобладают темное дерево и натуральные цвета. Оставив верхнюю одежду у входа, идем по длинному коридору, который заканчивается стеклянными створчатыми дверьми, скрывающими за собой огромный бассейн с небесно-голубой водой.

Едва я переступаю порог помещения, понимаю, что оно меньше всего напоминает бассейн в традиционном понимании этого слова – в данный момент оно скорее походит на закрытый ночной клуб. Освещение приглушенное, работают только разноцветные прожекторы, развешанные по стенам. Они мерцают и мигают, яркими лучами разрезая полумрак и создавая ощущение затяжной вечеринки на танцполе.

Вокруг огромного овального бассейна расставлены шезлонги и кресла, а небольшие низкие столики заставлены закусками и фруктами. В противоположном углу от входа расположен мини-бар, рядом с ним – плазменный экран, на котором крутятся видеоклипы. Пол выложен бело-голубой мозаикой и отполирован до блеска, а сам бассейн подсвечен изнутри, отчего вода в нем кажется неправдоподобно синей.

– Смотри, – с восторгом щебечет Ленка и тычет пальцем наверх.

Поднимаю глаза и в изумлении смотрю на стеклянный купол, через который можно разглядеть рассыпанные на ночном небе звезды.

– Круто, – говорю я.

– Мне срочно нужно окунуться! – решительно заявляет подруга и хватает меня за локоть. – Где в этом чудесном месте раздевалка?

Впервые за весь вечер Сашка выпускает мою ладонь. И именно в этот миг я вижу Благова.

Он выходит из раздевалки в противоположной от нас стороне, одетый лишь в длинные плавательные шорты с тропическим принтом. Следом за ним появляется парень, который мне незнаком, и Вера, наряженная в микроскопическое красное бикини.

Я застываю, не в силах отвести взгляд от его фигуры. Широкоплечий, с узкими бедрами и плоским животом, он смотрится не таким мощным, как Сашка, но в нем ощущается настоящая природная сила и энергия, граничащая с грубой чувственностью. Я хочу отвернуться, но не могу – глаза наслаждаются его обнаженным торсом с узкой полоской темных волос, уходящих за эластичную резинку шорт, мускулистыми руками и длинными ногами.

Интересно, как он поддерживает физическую форму? Непохоже, чтобы он все свободное время торчал в спортивном зале, тогда… Отгоняю от себя неожиданно яркое видение обнаженных тел на белоснежных простынях и стремительно краснею.

Не отдаю себе в этом отчета, но подсознательно жду, что Благов обратит на нас внимание. Когда это происходит, он лишь кивает ребятам за моей спиной, скользит безразличным взглядом по нам с Ленкой и отворачивается к бару.

Чувствую себя так, будто бы меня только что ударили кулаком в живот. Не знаю, чего я ожидала, но холодное равнодушие этого человека ранит меня сильнее, чем я могла представить.

– Ты чего зависла? – Ленка капризно поджимает губы и тянет меня к раздевалке: – Пошли.

Небольшое помещение рядом с душем и туалетной комнатой занято двумя незнакомыми мне девчонками. Когда мы заходим, одна из них медитативно расчесывает длинные волосы у зеркала, а вторая усердно натирает тело ароматным маслом.

– Привет, я Алина, – щебечет та, что у зеркала. – А это Марина.

Марина немного высокомерно кивает нам с Ленкой и продолжает распределять липкую жидкость по длинным ногам.

– Лена, – представляется подруга, ставит сумку на скамейку и без паузы стягивает с себя джинсы.

– Мирослава, – говорю сухо.

Следует обычный обмен дежурными словами, после которых я лезу в рюкзак за купальником. В этот момент я рада, что последовала совету мамы и взяла с собой два – бикини и слитный. Выбираю черный one-piece и с иронией думаю, что, судя по купальникам Алины, Марины и Веры, которые состоят из ниточек с треугольниками на груди и попе, на этой вечеринке я буду самой невзрачной.

Легко понять, что на мои предпочтения влияет вовсе не скромность – у меня красивое тело, и я не стесняюсь его показывать, но сейчас мои чувства настолько обнажены, что я хочу компенсировать их смятение максимально закрытой одеждой-броней.

– Ну что, готова? – спрашивает Ленка через минуту.

Когда мы выходим из раздевалки, моя голова помимо воли поворачивается в сторону бара. Благов все еще там. Теперь в компании не только Веры и незнакомого блондина, но и Кости, Макса и Сашки. Ленка грациозной походкой направляется к ним, а я растерянно стою на месте, не рискуя последовать ее примеру. Понимаю, что это глупо стоять тут в одиночестве, но ноги словно одеревенели – ну не могу я по своей воле идти навстречу Благову.

Словно почувствовав эту внутреннюю борьбу, виновник моих душевных терзаний вдруг оборачивается и бросает на меня долгий изучающий взгляд. От пламени, которое скрывается за бескрайней синевой его глаз, в горле у меня становится сухо, как в пустыне. Я поспешно отворачиваюсь и, подавляя отчаянное желание прикрыть руками свое полуобнаженное тело, прыгаю в теплую воду, которая становится моим укрытием.

Несколько минут я плаваю, ритмично рассекая воду, а когда прислоняюсь к бортику, чтобы передохнуть, слышу бодрый голос Сашки:

– Мира!

Обвожу взглядом бассейн, прежде чем замечаю его крепкую фигуру. Он стоит на краю вышки и готовится к прыжку. Поднимает вверх большой палец и подмигивает, а потом разбегается и, оттолкнувшись от трамплина, грациозно входит в воду, практически не создавая брызг.

Слышатся одобрительный гул и аплодисменты, а в следующее мгновение Сашка выныривает на поверхность, отплевываясь и протирая глаза. На его лице играет такая бесшабашная радость, что я невольно улыбаюсь.

– Видела? – спрашивает он, звонко целуя меня в щеку, когда я подплываю к нему.

– Видела, – подтверждаю снисходительно.

– Хочу еще раз.

– Ну, Саш, погоди, побудь со мной, – прошу ласково и обнимаю его за шею.

В следующую секунду чувствую, как крепкое тело прижимается ко мне ближе, и доверчиво кладу голову ему на плечо, тая от нежности, с которой Сашка целует мою шею.

Обвиваю свои ноги вокруг мужской талии и легонько касаюсь родных губ.

– Ты утопишь меня, – низко бормочет Сашка.

– Ты спасешь нас обоих, – с уверенностью парирую я.

– А если все же утонем?

– Только друг в друге, – шепчу прямо в его ухо и мягко прикусываю мочку.

– Ты опасный человек, Мира, – усмехается он.

– Замолчи, Саш, – прошу я и прижимаюсь к его губам в долгом поцелуе.

Сашка недолго остается безучастным. С удовлетворением ощущаю его ищущие руки на ягодицах и задыхаюсь, когда наши языки сплетаются в эротическом танце.

– Ковальчук, Громова, будете играть с нами? – ненавистный голос разбивает волшебную реальность, в которой мне нет дела ни до кого, кроме моего парня.

С недовольным стоном отрываюсь от Сашки и оборачиваюсь.

Все столпились на другом краю бассейна во главе с Благовым, лениво подбрасывающим мяч. Я встречаюсь с ним взглядом и хочу провалиться сквозь землю. В синих глазах сложно прочитать хоть что-то, но мне кажется, там таится раздражение и нечто такое, отчего я чувствую себя очень неуютно.

Крепче цепляюсь за Сашку, но слышу его «конечно», в котором уже можно различить азарт и предвкушение схватки.

Он выпускает меня из своих объятий и плывет к противоположному бортику.

– Вы уже разделились на команды?

К удивлению Сашки и полному равнодушию Благова, участвовать в игре я отказываюсь, хотя люблю подобные активности. Вместо этого я несколько раз проплываю из одного конца бассейна в другой. Меняю стиль и плаваю еще несколько минут, а потом переворачиваюсь на спину, восстанавливая сбившееся дыхание и наслаждаясь ощущением теплой воды, ласкающей разгоряченную кожу.

– Мира, выпьешь со мной?

Я подплываю к бортику, где стоит Ленка, и, подтянувшись на руках, выбираюсь из воды. Оборачиваю талию полотенцем и не успеваю присесть на шезлонг, как подруга вручает мне бокал, украшенный долькой апельсина.

– Мальчишки в отличной форме, – говорит она, с интересом наблюдая за игрой.

– Угу, – откидываюсь в шезлонге, потягивая сладковатую жидкость, и избегаю смотреть туда, куда смотрит Лена. – Вкусно.

Некоторое время мы молчим.

– А ты почему не пошла? – спрашивает она внезапно. – Ты же неплохо играешь в волейбол.

– Нет настроения, – бросаю сухо и ищу глазами Сашку, изо всех сил стараясь не замечать Благова. Но он будто нарочно делает все, чтобы как можно чаще попадаться мне на глаза.

Делаю еще один глоток коктейля и натыкаюсь на пристальный взгляд подруги:

– Я хорошо тебя знаю, Мирослава. И в эту поездку ты что-то темнишь.

– Не придумывай. – Я вонзаюсь зубами в дольку апельсина и изучаю куполообразный потолок, в отражении которого без труда нахожу высокую фигуру Благова.

– У вас с Сашей все нормально? – не унимается подруга.

– Да, – заявляю твердо, чтобы не подпитывать подозрительность Ленки. – А ты почему спрашиваешь?

– Может, потому что ты уже пять минут пялишься на Даниила, а не на своего парня, – с откровенной прямотой отвечает она.

Я едва не давлюсь апельсином и судорожно глотаю, пока мозг мечется в поисках уместного ответа.

Возмутиться? Проигнорировать? Честно сказать, что одним своим присутствием Благов порождает во мне столько противоречивых ощущений, что просто опустошает душу?

– С чего ты взяла? – в конце концов выдавливаю из себя.

– Мира, берегись, – без тени улыбки заявляет подруга. – С этим парнем шутить опасно. Он пройдется по тебе как каток по свежему асфальту.

– Да неинтересен он мне, – говорю равнодушно, избегая взгляда Ленки. – Мне абсолютно все равно.

– Нет, тебе не все равно, и это меня беспокоит.

Ленка смотрит на меня в ожидании, а я знаю, что не могу ей ничего рассказать. Мы дружим уже шесть лет, и у меня никогда не было от нее секретов, но сейчас чувствую, что Благов – это только моя тайна, которой не хочется делиться даже с близким человеком.

– Я поплаваю еще, – сообщаю я, сбрасывая полотенце на шезлонг. – Ты со мной?

Я знаю, что мои ответы не убедили и не успокоили подругу, но она не настаивает. Допивает свой коктейль, кивает, и мы почти синхронно прыгаем в теплую воду.

Глава 9

Несмотря на непростое начало, к концу вечеринки я нахожу свой дзен. Избегаю людей, которых стоит избегать, много и вкусно ем, смеюсь, танцую, общаюсь и даже нахожу темы для беседы с Алиной и Мариной.

Когда мы с Сашкой решаем вернуться в отель, на часах уже давно за полночь. Оставляю своего парня в компании Макса и Сергея – того самого блондина из свиты Благова, а сама иду в раздевалку переодеваться. Где сам Благов, мне не интересно. Не удивлюсь, если в эту минуту он устраивает марафон в кровати с покладистой подружкой в красном бикини. И меня это нисколько не волнует, а то, что в животе от этой мысли все сжимается в тугой узел, – так у меня, наверное, проблемы с пищеварением. Серьезно, я переела.

Быстро принимаю душ, меняю купальник на нижнее белье, натягиваю джинсы и широкую футболку, обнажающую одно плечо. Влажные волосы промокаю полотенцем и выхожу из душевой в смежную комнату, чтобы взять фен.

Не успеваю причесаться, как входная дверь позади меня открывается, и в отражении большого зеркала я ловлю непроницаемый взгляд Даниила Благова.

Рука с расческой замирает в воздухе. Адреналин разгоняет кровь по телу. Резко втягиваю в легкие воздух, но дышать не могу. Жду, что он уйдет.

Но он не уходит.

Через раздевалку можно пройти в душ и туалет – рассчитываю, что это и есть пункт его назначения, поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной, спокойно спрашивая:

– Хорошо провела время?

Я, конечно, могу послать его, но в данный конкретный момент он не сделал ничего плохого, а мне нужно учиться контролировать свои эмоции с людьми, которые раздражают. Поэтому, когда я отвечаю ему, мой голос звучит совершенно нейтрально.

– Да, хорошо.

Все еще стою к Благову спиной, наблюдая за ним в зеркале. Он успел натянуть простую черную футболку, но по-прежнему в пестрых шортах. И ноги босые, а в руке стакан с янтарной жидкостью.

– Ты красивая.

Этот безыскусный комплимент, произнесенный с мягкой хрипотцой, производит на меня эффект разорвавшейся бомбы.

– Тебе не стоит так говорить, – одергиваю его.

– Не понимаю почему, – он как-то раздраженно вздыхает и запускает пальцы свободной руки в свои густые волосы. – Это правда.

Если бы я не знала, насколько Благов бессердечный, подумала бы, что нервничает.

– Потому что в соседней комнате находится мой парень, – отвечаю резко. – Это тебя не заботит?

– Нет, – произносит он, даже не задумываясь.

– Ты самоубийца? – спрашиваю прямо. – Саша убьет тебя, если ты только попробуешь…

Не успеваю договорить, как Благов делает шаг в мою сторону.

– Я люблю острые ощущения.

С его стороны это звучит как признание, и я чувствую, как от этих слов по моей спине ползет холодок страха.

Нет, я не боюсь его. Я боюсь того, что может произойти, если он активизирует свои атаки, а я буду не в силах дать достойный отпор.

– Я закричу, если ты подойдешь ближе. – Сердце бешено колотится, и мне приходится облизать губы, потому что они совершенно сухие.

– Кричи. – Благов кривится, махом осушает свой стакан и с глухим стуком ставит его на деревянную лавку. – Хочу послушать.

Оборачиваюсь к нему, распаляясь. Чувствую, как внутри булькает раскаленная лава ярости и самоконтроль, который я собиралась тренировать, уплывает, как песок сквозь пальцы. Знаю, что это опасно, но не могу взять себя в руки.

– Что. Тебе. От. Меня. Нужно? – произношу в запале, четко выделяя каждое слово.

– Честно? – его гипнотические синие глаза в этот момент почти черные. – Сам не знаю. Но точно знаю, что если ты будешь честна сама перед собой, то согласишься, что с первой встречи между нами что-то происходит. Что-то такое, что не зависит от нашей воли и желания.

– По-моему, ты путаешь реальность с каким-нибудь дешевым сериалом, – едко бросаю я. – В жизни так не бывает.

– Тебе-то откуда знать? – его губы растягиваются в ироничной полуулыбке. – Ковальчук сказал, что вы с ним почти с пеленок вместе. Это не тот опыт, исходя из которого можно делать такие заявления.

– И что же еще Ковальчук успел тебе сказать? – спрашиваю срывающимся голосом, злясь на Сашку за неуместную откровенность в разговоре с этим человеком.

– Я мало слушал, – отвечает Благов с откровенностью, граничащей с грубостью. – Все остальное я предпочитаю узнать сам.

От его слов напряжение в комнате достигает апогея. Тишина становится оглушающей. Сглатываю, потому что ком в горле мешает мне нормально дышать, и непроизвольно сжимаю руки в кулаки, ощущая, как зубчики расчески впиваются в мягкую кожу правой ладони.

Благов делает еще несколько шагов по направлению ко мне. Медленно, словно боясь спугнуть, не показывая ни малейшего признака спешки. А я стою и смотрю на него и почему-то даже не думаю о том, чтобы уйти.

Я растеряна. Не могу понять природу странной пугающей дрожи, которая охватывает нерв за нервом, мускул за мускулом. Боюсь, что вот-вот переступлю невидимую черту, из-за которой уже не будет возврата. Разрываюсь между противоречивыми эмоциями, одна из которых советует спасаться, а другая вопит, чтобы я сражалась.

Это просто безумие.

Там, за стеной, мой парень. Друзья. Кто угодно может войти сюда в эту самую минуту. Я должна положить этому конец. Закричать, если потребуется. Но я не могу. Весь мир сжимается до размеров этой комнаты. Все чувства сосредотачиваются здесь. И когда Благов наконец останавливается всего в полуметре от меня, я не делаю ничего – только смотрю на него, рвано дышу и слушаю неистовое биение собственного сердца.

Теперь его лицо совсем рядом. Теплое дыхание касается моей щеки. Синие глаза смотрят так пристально, словно хотят просканировать меня насквозь.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он поднимает правую руку и подушечкой большого пальца проводит по моей нижней губе, надавливая в центре. Это движение настолько чувственное, настолько порочное, что я едва сдерживаюсь, чтобы не высунуть язык и не лизнуть его палец. Глотаю готовый сорваться с губ стон и ловлю пронзительное ощущение разбегающихся по телу электрических импульсов.

Собираю последние оставшиеся силы и поворачиваюсь к нему спиной, демонстрируя этим единственный знак протеста, на который сейчас способна. Теперь Благов стоит прямо за мной, но, несмотря на то что зрительный контакт разорван, я вижу наши фигуры в отражении зеркала.

Я хочу сказать ему, чтобы прекратил. Но не говорю. Ощущение такое, будто я тону. Отчаянно цепляюсь за остатки здравого смысла, но их сметает какое-то необычайно сильное и совершенно новое чувство, которому я не могу дать определение. Мне трудно дышать, а внизу живота возникает болезненное тянущее ощущение, которое тем не менее не вызывает дискомфорта. Скорее наоборот.

Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Сознание будто погрузилось в сон, но тело живет собственной жизнью, чутко реагируя на каждое действие Благова.

Как завороженная слежу, как он касается моего обнаженного плеча. Не могу пошевелиться, когда пальцем он чертит дорожку к моей шее, приподнимая свободной рукой все еще влажные после душа волосы. Ощущаю легкое покалывание, кожа словно просыпается от его прикосновения. Куда бы он ни вел свой палец, за ним тянется след невероятных ощущений.

– Пожалуйста, не надо, – произношу я голосом, который сама не смогу узнать, настолько низко он звучит.

– Удивительная комбинация слов, – вкрадчиво шепчет Благов прямо мне в ухо, не прерывая мучительной ласки. – Так «пожалуйста» или «не надо»?

Чувствую, как он берет в ладонь мой подбородок и слегка приподнимает его, еще больше обнажая шею. Ощущаю его горячее дыхание у себя на плече, кожа покрывается мурашками, и ноги больше меня не держат. Закрываю глаза. Обессиленно отклоняюсь назад, только чтобы понять, что теперь моя спина прижимается к крепкой груди Благова, под которой ритмично стучит его сердце.

Меня спасет лишь чудо, думаю отстраненно. Только чудо.

– Открой глаза, Мирослава. – Мое имя звучит непривычно. Сексуально, вызывающе, соблазнительно. Шею сзади приятно тянет от его дыхания.

Приподнимаю ресницы и вновь наблюдаю в зеркале откровенно порочную картину – два тела, прижатые друг к другу.

– Что ты видишь?

Сквозь пелену чувственного тумана растерянно смотрю на свое отражение. Меня пугают дикий лихорадочный блеск в глазах, которые стали черными от расширившихся зрачков, приоткрытые губы, пунцовые щеки, высоко вздымающаяся грудь и бешено пульсирующая жилка на шее.

– Рассказать тебе, что вижу я? – не дожидаясь ответа, спрашивает Благов, обхватывая рукой мою талию.

Я молчу. Не нахожу сил даже на то, чтобы кивнуть, лишь нервно вздыхаю, ощущая, как по всему телу волнами расходится жар.

– Страсть. – Это слово звучит коротко и отрывисто, как удар хлыста. – Между мной и тобой, с самой первой встречи. – Свободной рукой он гладит меня по щеке. – От этого не убежишь, как ни старайся. Это чувство не отпустит. Может, оно притупится, если мы проведем достаточно времени вдали, но не исчезнет совсем. Подумай об этом.

– Я не хочу этого, – слабо протестую я и чувствую острое разочарование, когда Благов опускает руки и отстраняется от меня.

– Возможно, – соглашается он. – Пока.

На этот раз его голос наглый, бескомпромиссный. Мне кажется, я даже различаю в нем злые нотки, словно он вновь бросает мне вызов. Это немного отрезвляет меня.

Разворачиваюсь и смотрю прямо ему в лицо, больше не позволяя таинственному блеску синих глаз затмить мой разум. Делаю шаг назад, до конца не веря, что позволила случиться такому.

– Нас уже, наверное, потеряли, – бормочу я, все еще с трудом ворочая языком.

– Слабый предлог, чтобы сбежать, – бросает он хлестко.

– Никуда я не сбегаю, – протестую я.

– Ты убегаешь, Мирослава, – настаивает он. – С самой первой встречи.

Я пытаюсь обойти его, но чувствую, как на плечи опускаются сильные руки, пригвождающие меня к месту.

– Пусти меня.

Он тут же убирает руки. Быстро. Слишком быстро.

– Видишь, незачем бояться, – говорит он чуть насмешливо.

– Я не боюсь. – Мой голос срывается на крик. Нервным движением поправляю волосы и нетвердой походкой иду к выходу.

К черту фен, к черту мокрые волосы, в голове пульсирует лишь одна мысль – спастись.

У самой двери я оборачиваюсь.

– У меня есть парень, – говорю тихо, но твердо. – И я его люблю.

Благов удерживает мой взгляд всего одно мгновение, которое кажется мне вечностью.

– Ты в этом кого пытаешься убедить? – спрашивает он невозмутимо. Его голос, ровный, томительный, сладкий, бьет по моим оголенным нервам. – Меня или себя?

Отвожу глаза, уверенная, что не смогу вынести выражение триумфа в его взгляде, и выхожу из раздевалки.

Глава 10

Под Новый год все подводят итоги. Одни подсчитывают, сколько денег заработали, другие – сколько добрых дел совершили, третьи – сколько новых знаний приобрели. Можно вспомнить самые веселые вечеринки, захватывающие путешествия, грандиозные перемены. Людей, с которыми познакомились, друзей, с которыми встречались, возлюбленных, с которыми радовались каждому новому дню.

В моей жизни за триста шестьдесят пять дней произошла масса такого, о чем я могла бы вспоминать, лежа на массажном столе в современном СПА-центре нашего отеля. Но я гляжу, как стрелки больших часов на стене отсчитывают последние часы уходящего года, и думаю только об одном человеке. Данииле Благове.

Пять дней. Всего пять дней назад я увидела его в холле отеля, и с тех пор мой мир перевернулся с ног на голову. Я жила словно в затяжном прыжке с парашютом, зависнув где-то между небом и землей. Не чувствовала свободы, чтобы летать, но и уверенно стоять на ногах тоже не могла.

Благов назвал это страстью. Не знаю. Может быть. До встречи с ним я никогда не испытывала ничего, даже близко сопоставимого по накалу эмоций. Зато я знала, что такое любовь, и не хотела менять мимолетный непредсказуемый фейерверк, который предлагал Благов, на доверие, дружбу и поддержку Сашки, испытанные годами.

Сашка…

Больше того, что поддамся на провокации Благова, я боюсь только одного – что об этом узнает мой парень. Иногда мне на интуитивном уровне кажется, что он начинает что-то подозревать, но ни единым словом, ни единым поступком этого не показывает. Надеюсь лишь на то, что как виновная сторона я просто сама накручиваю себя и ищу подтекст там, где его нет.

– Повернитесь, пожалуйста, – просит меня массажистка.

Лениво переворачиваюсь на спину и глубоко дышу пропитанным пряными травами воздухом, впервые за сегодня ощущая умиротворение.

Все-таки Сашка слишком хорошо меня знает: чувствует, что я неспокойна, поэтому и отправил меня на массаж за считаные часы до наступления нового года.

С того памятного вечера в бассейне прошло два дня. Несмотря на то что больше я не оставалась с Благовым наедине, благодаря общей компании мы постоянно были на виду друг у друга.

У меня не осталось сомнений в том, что я привлекаю его в физическом плане. Может быть, просто потому, что я для него недоступна и превращаюсь в трофей, которого нужно добиться любым способом, а может быть, здесь что-то большее. В любом случае мне стали просто необходимы наши мимолетные взгляды, которые ничего не обещают, краткие разговоры, которые ничего не значат, но за каждой фразой которых мне чудится определенный подтекст, особый смысл.

Раздражение? Ожидание? Предвкушение? Каждый раз, когда мне предстоит увидеть Благова, я готовлюсь к очередной словесной дуэли. Пусть даже короткой, которая ограничится приветствием. Я наслаждаюсь нашей перепалкой в процессе, а после прокручиваю в голове раз за разом, испытывая при этом самые противоречивые эмоции.

Отрицать бессмысленно – мне нравятся наши стычки. Между нами сложилась своеобразная игра, понятная лишь двоим. И я гнала от себя мысли, что рано или поздно эта игра должна закончиться.

Возможно ли, в самом деле, чтобы другой человек так завладел твоим разумом всего за пять дней и семь встреч, во время которых мы или отчаянно спорили, или игнорировали друг друга? Что мы делали в нашу встречу в бассейне, я предпочитаю не вспоминать, хотя это получается из рук вон плохо.

Образ Благова сопровождает меня везде, вторгается в мысли и с каждым днем все сильнее овладевает ими. Ночью же… Ночью все становится еще хуже. Благов бесцеремонно вторгается в мои сны. И когда я просыпаюсь и понимаю, что чувственная улыбка и умелые прикосновения – всего лишь плод моей больной фантазии, я чувствую такое острое разочарование, как если бы в пять лет узнала, что Деда Мороза не существует.

Я часто думаю, почему этот, в сущности, незнакомый человек имеет такое влияние на меня. Была ли в этом моя вина, которая заключалась в том, что я недостаточно любила Сашку? Или свою роль сыграл запретный плод, потому что я знала, что отец убьет меня, если узнает, что я запала на сына его заклятого врага? А может быть, моя реакция на Благова – это вполне обыденная история из жизни любой ветреной восемнадцатилетки, у которой гормоны играют в крови?

Ведь это нормально, интересоваться человеком, который так откровенно добивается твоего внимания? Особенно если на вид он как древнегреческое божество и падший ангел одновременно? Такое со всеми случается, и вовсе не значит, что я влюбилась в него или разлюбила Сашку?

* * *

Возвращаясь в номер, я нахожу своего парня там же, где его оставила полтора часа назад, – у телевизора с большим пакетом чипсов. На экране машут клюшками хоккеисты. Судя по форме, на льду наши против канадцев.

– Эй! – машу руками, чтобы привлечь внимание Сашки. – Ты почему еще не одет?

– Финал чемпионата мира повторяют! Такой матч, – с восторгом бормочет он, закидывая в рот горсть чипсов.

В этот миг я почти злюсь на Сашку. Почти – потому что я тоже очень хорошо его знаю. Хоккей для него – это одержимость, с которой я даже не пытаюсь соперничать. Я давно потеряла счет свиданиям, которые мы отменили из-за матчей НХЛ и чемпионатов мира. Но я никогда не обижалась на это, потому что очень быстро поняла, что в жизни Сашки есть две страсти – хоккей и я. И когда хоккей заканчивается, все внимание моего парня принадлежит только мне. Мне одной. Поэтому в любой другой день я бы села рядом на диван, уютно устроилась у него под мышкой и смотрела матч, думая на отвлеченные темы. Но сегодня Новый год, а до такой хоккейной самоотверженности я еще не дошла. И вряд ли дойду.

– Александр Ковальчук! – требовательно говорю я, беря в руки пульт от телевизора. – Нам выходить через полчаса, а ты не только не одет, ты даже в душе, по-видимому, не был! На YouTube свой матч посмотришь. Никуда он от тебя не убежит.

Сашка хмурит брови, но, видя непреклонное выражение моего лица, все же покорно кивает.

Я щелкаю кнопкой. Экран гаснет.

Убедившись, что Сашка плетется в ванную, направляюсь к туалетному столику, на ходу обдумывая порядок действий: накраситься, одеться, позвонить родителям.

Не успеваю открыть косметичку, как с громким рычанием кто-то хватает меня на руки и, дотащив до дивана, бросает на мягкие подушки.

– Саша! – кричу я, смеясь и злясь на него одновременно. – Ты с ума сошел?

– Ты такая сексуальная, когда возмущаешься, – мурлычет он тоном объевшегося кота, играющего с несчастной мышкой, и кладет руку на мою грудь.

– Саш, времени нет, – протестую я.

– Помолчи, – бормочет он, целуя меня в уголок губ, и постепенно спускается все ниже и ниже по шее, к бьющейся у основания горла жилке.

– Мы опоздаем, – эти слова я произношу уже мягче, полушепотом, поддаваясь его ласкам.

– И пускай, – шепчет он в ответ, ловя готовый вырваться протест своими требовательными губами.

Глава 11

Мы все-таки опаздываем: одеваемся впопыхах, не успеваем позвонить родителям и спускаемся на минус первый этаж, где располагается ночной клуб, почти в половину двенадцатого.

Я цепляюсь за Сашку – в его силе отчаянно стараюсь найти оправдание своей слабости, но получается из рук вон плохо. Тепло его ладони, обычно согревающее и успокаивающее, уже не способно унять мою нервозность: чем ближе мы подходим к клубу, тем туже сжимается узел в животе, тем сильнее разрастается ком в груди и явственнее немеют кончики моих пальцев.

Я понимаю, что этот праздник превратится в испытание: мне непросто находиться рядом с Даниилом Благовым в течение нескольких минут, поэтому я не представляю, как выдержу новогоднюю ночь в непосредственной близости от этого невозможного человека.

Атмосфера в клубе искрится бесшабашным весельем. В глазах рябит от мишуры, огней, красивых платьев и улыбок. Я чувствую, как по спине ползет холодный пот. Мне одновременно хочется сбежать, но еще сильнее хочется остаться, и эта двойственность собственных ощущений полностью сбивает меня с толку.

Я растеряна, но послушно иду вслед за Сашкой к самому большому и шумному столу, за которым расположилась наша компания. Из-за крепкой Сашкиной спины изучаю собравшихся.

Все в сборе. Все. Нет только Благова. Понимаю, что должна бы испытывать облегчение, но вместо этого захлебываюсь непонятной тревогой.

В груди колет, когда я думаю, что Веры тоже нет на месте, но потом замечаю ее рядом с Алиной. Я отказываюсь вникать в причины, почему меня радует то, что они с Благовым не вместе. Мне не до этого – какофония собственных чувств просто разрывает меня на части.

Когда приветствия и поцелуи остаются позади, я занимаю свое место за столом. Слева от меня сидит Саша, справа – Лена. Они словно защищают меня с двух сторон, но я не чувствую себя в безопасности. Механически киваю в знак благодарности, когда Костя вручает мне бокал шампанского. Вместе со всеми пью, когда Сергей произносит тост. Я здесь, но мои мысли далеко. Глаза бегло сканируют зал в попытке отыскать знакомую фигуру.

Где он? Неужели уехал? Почему именно сейчас?

Еда на столе не вызывает у меня аппетита, хотя я толком не ужинала. Чувствую себя как на иголках. Не могу пить. Остаюсь глуха к оживленному разговору друзей. Делаю вид, что больше всего меня интересует ведущий, который появляется на сцене, – только чтобы избавиться от необходимости общаться со своим парнем и подругой. В голове пульсирует только одна мысль: «Почему он даже не намекнул, что уезжает?»

Пытаюсь убедить себя, что все это не имеет значения, что все к лучшему, что мы чужие люди и абсолютно ничего не должны друг другу, но внутри обжигающим ядом разливается предательское и совершенно иррациональное ощущение, будто мне что-то обещали, а потом отняли.

Погруженная в свои переживания, я вздрагиваю от неожиданности, когда сумочка, лежащая на коленях, начинает вибрировать. Достаю телефон и смотрю на экран, с которого мне ласково улыбается мама.

Из-за грохота музыки я не могу расслышать ни слова из того, что она говорит.

– Саш, я выйду на секунду, – говорю ему на ухо, вставая из-за стола. – Мама звонит.

– Я с тобой, – он поднимается следом за мной. – Позвоню своим.

Мы выходим в празднично украшенный холл, и я набираю номер родителя, разглядывая затейливо украшенную елку.

– Мира, доченька.

– Привет, мам! – Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда я слышу родной голос. – С наступающим! Прости, что раньше не позвонила. Как ты себя чувствуешь?

– И тебя с наступающим Новым годом, – щебечет мама. – Чувствую себя отлично. Малыш не дает скучать. Он решил, что мой живот – это груша для битья. Молотит круглые сутки.

– Ауч! Очень больно?

– Не больнее, чем когда меня тискает твой отец, – смеется мама. – Не волнуйся за меня. Вы сейчас где?

– В ночном клубе в нашем отеле. Помнишь, я говорила, что тут будет грандиозная вечеринка. А вы?

– Дома, как и планировали. К нам заезжали Игорь со Светой, но уже уехали.

Внезапно перед моими глазами появляется отчетливая картинка нашей уютной гостиной. Накрытый стол, яркие языки пламени в камине, елка, украшенная старинными игрушками, улыбка мамы, поддержка папы – сердце сладостно сжимается, и я понимаю, как сильно мне не хватает родителей.

– Мам, я так соскучилась, – произношу на одном дыхании.

– Солнышко, мы тоже. Папа вспоминает о тебе ежеминутно.

– А где он, кстати?

– Висит на телефоне, – вздыхает мама. – Та сделка, ради которой он ездил в Питер накануне твоего отъезда, на грани срыва. Он злится. Ругается. Но ты же знаешь, какой Влад упертый. Ни за что не отступит, особенно в борьбе с Благовым.

При упоминании этой фамилии мой желудок сжимается болезненным спазмом – вот еще одно напоминание, почему мне нельзя даже думать о Благове-младшем.

Мы еще немного болтаем с мамой, потом она передает трубку освободившемуся отцу. Он короток и откровенен:

– Мирослава, так соскучился, что уже сто раз пожалел, что отпустил тебя. И не говори мне, что ты уже взрослая, – обрывает он мой так и не сорвавшийся с губ протест. – Для меня ты всегда будешь моей малышкой. Никто там тебя не обижает?

– Пап, я тоже скучаю. И у меня все прекрасно. Ты же знаешь, я умею за себя постоять.

– Знаю, – признает он со вздохом. – Просто мне все еще сложно принять факт, что ты так быстро выросла.

– Я люблю тебя, пап.

– И я люблю тебя, дочь.

Нажимаю на отбой и ищу глазами Сашку. Он разговаривает по телефону, разгуливая взад вперед по холлу. Его беседа явно проходит на повышенных тонах. Он отчаянно жестикулирует и хмурит брови, но, когда замечает на себе мой взгляд, прикрывает динамик рукой и бормочет:

– Мой отчим, – а потом выразительно смотрит на свои часы. – Возьми нам шампанского.

Отчим Сашки – его спортивный агент. Разговоры с ним всегда в приоритете, даже если до нового года остается пятнадцать минут, поэтому я киваю и возвращаюсь в клуб в одиночестве.

Раньше других меня замечает Лена. Она встает с дивана и движется ко мне:

– Не хочешь потанцевать минутку?

Я отрицательно мотаю головой:

– Давай чуть позже.

– С тобой все в порядке? – спрашивает подруга, пристально разглядывая меня.

Вымученно улыбаюсь и беру ее под руку.

Вместе мы возвращаемся к столу. Костя тут же наполняет наши бокалы, чтобы проводить старый год. Мелодичный звон бокалов ласкает слух, но я начинаю нервничать, потому что Сашка никак не возвращается.

Когда до двенадцати остается всего пять минут, я не выдерживаю: срываюсь с места и иду на поиски своего парня. Отчим отчимом, но это не лезет ни в какие рамки.

Я не успеваю выйти из клуба, как вдруг чья-то рука властно обхватывает меня за талию. В первое мгновение я думаю, что это Сашка, но быстро осознаю свою ошибку. Эта рука чужая, и мои ощущения совсем другие – темными волнами расходятся по коже. Это Даниил, я точно знаю, чувствую. В мозгу яркой молнией вспыхивает неконтролируемая радость, но я быстро подавляю ее. Отклик тела контролировать сложнее: тонкие волоски на моей шее и руках становятся дыбом, низ живота наполняется теплом, а сердце стучит, как после марафона.

– Что тебе нужно? – шепчу я, оборачиваясь, все еще ощущая тяжесть ладони Благова на своей талии.

– Всего лишь скрасить твое одиночество, – отвечает он, склонившись к моему уху и слегка касаясь его губами.

Глава 12

Мое тело пробивает дрожь. Порочное прикосновение языка Даниила, кончик которого медленно очерчивает ушную раковину, лишает меня возможности говорить. Стискиваю челюсти, чтобы заглушить стон, готовый сорваться с губ, и стараюсь дышать.

Это сложно.

Прохладно-пряный аромат его одеколона, смешанный с едва уловимым запахом кожи, щекочет ноздри, кружа голову. Интересно, наступит ли время, когда я перестану так на него реагировать?

– Пусти, – запаса моей выдержки хватает лишь на одно слово, которое я произношу чужим, хриплым от эмоций голосом.

– Разве я держу тебя? – голос Благова тих. В нем легко различить насмешку, но не только ее. Есть что-то другое – напряжение, может, которое даже он не в состоянии скрыть за привычной бравадой.

Едва смысл его слов доходит до моего мозга, я холодею. Понимаю, что он действительно больше не обнимает меня. Он стоит прямо, руки спрятаны в карманы брюк, и именно я тянусь ему навстречу, совершенно дурея от воздействия его харизмы, чувственности и наглости на мое сознание.

К моим щекам и подмышкам стремительно приливает жар. От унижения, которое я испытываю в этот миг, мне хочется провалится сквозь землю.

– Хам! – бросаю я, едва дыша от возмущения, и отступаю на шаг.

На лице Благова играет самодовольная улыбка, а взгляд бесцеремонно скользит по моей фигуре, подозрительно долго задерживаясь на груди.

Я опускаю глаза и, когда понимаю, что его так заинтересовало, хочу умереть. То самое серебристое платье, которое я взяла по совету мамы, – моя погибель. Тонкая ткань струится и мягко облегает тело, эффектно подчеркивая каждую его округлость, но фасон в бельевом стиле не позволяет мне носить с ним бюстгальтер. Это никогда не было проблемой. Никогда до этого момента.

– Замерзла? – с невинным выражением на лице интересуется Благов.

В инстинктивной попытке спрятать доказательство своей слабости складываю на груди руки и гордо поднимаю подбородок. Наши взгляды скрещиваются.

– Меня ждет мой парень, – мысленно хвалю себя, потому что голос звучит на удивление твердо и беспечно.

– Я видел его в холле. – Благов пожимает плечами: – Кажется, ему сейчас не до тебя.

– Зато тебе до меня?

– Всегда готов прийти на помощь, – сверкая белозубой улыбкой произносит он. – И что-то мне подсказывает, ты не будешь против.

– Пошел ты… – взрываюсь я, но не успеваю закончить фразу. Указательный палец Даниила перекрывает мои губы, заставляя замолчать.

– Шшш, – шепчет он. – Сколько эмоций. Неужели я в твоих глазах представляю такую угрозу?

Отталкиваю его руку и сердито произношу:

– Я тебя ненавижу!

Благов довольно улыбается и удивленно приподнимает брови. Я никогда не замечала за собой жажды крови, но сейчас я, видимо, пребываю в состоянии аффекта – мне хочется с криком наброситься на этого человека и придушить собственными руками.

– Ненависть – отличное чувство, – между тем говорит он. – Куда лучше безразличия. Но нам оно и не грозит, правда?

Каждая клеточка моего тела, дрожащая от дикого коктейля эмоций, готова с ним согласиться. Мое влечение к нему настолько сильно, что кажется сверхъестественным.

– От скромности ты точно не умрешь. – Мой голос сочится ядом, когда я выталкиваю из себя эту фразу.

– Ты предпочитаешь вранье?

– Я предпочитаю, чтобы ты перестал меня преследовать! – заявляю я.

– Врешь. Я вижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не замечаю. Ты хочешь меня не меньше, – он делает выразительную паузу, демонстративно глядя на мою грудь, – а может, и больше, чем я тебя.

– Я не хочу тебя. У меня есть парень, – отвечаю твердо, не чувствуя той уверенности, которая звучит в моем ответе. В наших перепалках я так часто использую это оправдание, что уже сама перестаю воспринимать его всерьез. Благов же вообще пропускает мимо ушей.

– А я хочу тебя, – от откровенно интимных ноток в его голосе я вздрагиваю, но презрительно одергиваю себя.

– А что, Вера тебя больше не удовлетворяет? – спрашиваю едко.

– Забудь о ней, – мурлычет он довольно. – Сейчас я весь в твоем распоряжении.

– Мне неинтересно.

– Дай угадаю: потому что у тебя есть парень? – издевательски произносит он.

– Потому что мне неинтересно.

– Врешь.

– Не вру.

– Конечно, врешь. Но так даже интереснее.

– Извини, что приходится прерывать поток твоего самолюбования, но мне нужно идти.

– Торопишься к хоккеисту, чтобы получить традиционный поцелуй под бой курантов? – спрашивает он.

– Завидно? – не подумав, бросаю я. – Тебе-то мой поцелуй явно не светит.

Я не знаю, как описать улыбку, которая появляется на лице Благова в ответ на мои слова. Она хищная, самоуверенная, даже снисходительная, но ласковая. Может быть, именно с таким выражением на лице тигр смотрит на свою жертву, которая делает отчаянные попытки сбежать из запертой клетки.

Я робею. Понимаю, что не стоило так откровенно бросать ему вызов, но дело уже сделано. Его глаза полыхают бесшабашным огнем, перед которым я чувствую полную беспомощность. Знаю, что вляпалась, но не до конца понимаю последствия.

В этот момент музыка стихает, и я слышу голос ведущего. Меня накрывает паника, потому что в Новый год я здесь с Благовым, а не со своим парнем. Это в корне неправильно. Это ужасно. Но ведущий, а вместе с ним и весь зал оказываются глухими к моим моральным страданиям и начинают громкий обратный отсчет последних секунд уходящего года.

Двенадцать.

Благов решительно шагает ко мне, сокращая между нами расстояние, которое я с таким трудом отвоевала считаные секунды назад.

Одиннадцать.

Он по хозяйски кладет руку мне на талию и властно притягивает к себе. От его самоуправства ощущения пугающие – словно меня затягивает в воронку торнадо.

Десять.

Пальцы свободной руки ложатся на мой подбородок, приподнимая его. Этот собственнический жест вызывает во мне бурю пронзительных ощущений. По телу растекается горячая лава, и я машинально приоткрываю губы, чтобы было легче дышать.

Девять.

Наши глаза встречаются. Его синие сейчас почти черные – зрачки полностью скрывают цветную радужку. А их безумный блеск сводит меня с ума, заставляя судорожно сглотнуть набежавшую то ли от страха, то ли от возбуждения слюну.

Восемь.

Я облизываю пересохшие губы, а Благов, пялясь на мой влажный рот, медленно, словно испытывая меня, спускает ладонь с талии на мою ягодицу и крепко сжимает ее.

Семь.

Стук моего сердца настолько громкий, что я не удивлюсь, если его слышит весь зал. Я знаю, что в моей власти прекратить все это, но я не прекращаю, лишь склоняю голову, чтобы спрятаться от пронзительного черно-синего взгляда.

Шесть.

Неровный стук чужого сердца рядом со мной вызывает дрожь, которая волнами расходится по телу. А манящее тепло и пикантный запах заставляют закипать кровь.

Пять.

Дыхание Благова со свистом вырывается из его груди. Я чувствую его на своей щеке, на шее, возле уха. Где-то на задворках сознания теплится мысль, что он – бабник и наглец, но мой рассудок отказывается ее воспринимать. Я чувствую, что устала сопротивляться. Как-то так вышло, что ситуация уже не кажется мне неправильной, непристойной.

Четыре.

Его ладонь ложится мне на затылок, бесцеремонно сминая волосы. Земля качается у меня под ногами. Все, что я могу, – прикрыть глаза, чтобы сохранить те крупицы здравого смысла, которые еще остались.

Три.

Я нерешительно кладу ладони на крепкую мужскую грудь и сжимаю пальцами шелк белоснежной сорочки.

Два.

Мои руки скользят выше – к шее, потом путаются в жестких волосах на затылке. Я знаю, что этот жест означает мою полную капитуляцию. Даниил знает тоже.

Один.

Я мечтаю, жажду ощутить вкус его губ. От нетерпения встаю на носочки, но другие руки сжимаются на моем теле, выдергивая из крепких объятий, а знакомые губы впиваются в рот жгучим поцелуем.

Перезвон курантов врывается в мой мозг, рассеивая чувственный дурман.

– С Новым годом, малыш, – слышу я хриплый голос Сашки. – Я чуть не опоздал.

Утыкаюсь пылающим лбом в его грудь, но перед этим бросаю взгляд в сторону.

– С Новым годом, – шепчу тихо, не в состоянии оторваться от обескураженного лица Благова с выступающими от напряжения скулами и дикими глазами.

Глава 13

Упираюсь руками в холодный мрамор раковины и невидящим взглядом смотрю на мощную струю воды, льющуюся из открытого крана. От сильнейшего эмоционального напряжения грудь скована тупой болью. Дыхание частое и судорожное. Кровь пульсирует в висках.

Смачиваю ладони и протираю ими лицо и шею. Макияж? Плевать. Мне нужна шоковая терапия, чтобы отойти от случившегося.

Поднимаю голову и гипнотизирую взглядом собственное лицо в зеркале. Кожа бледная, лишь на щеках алеют два розовых пятна, глаза безумные, грудь тяжело вздымается, будто я страдаю тяжелой формой астмы.

Не узнаю себя. Внешне я почти не изменилась, но внутри все мне чуждо.

Как я могла настолько утратить контроль над собой, зная, что вокруг люди, что где-то рядом мой парень? Не верю, что развратной девицей, десять минут назад на виду у всех жмущейся к чужому мужчине, была я. Просто не верю.

Если бы я только могла повернуть время вспять. Отмотать все даже не на час – на неделю назад. Никогда не приезжать в Сочи. Остаться в Москве. Еще немного побыть маленькой. Встретить Новый год с родителями, а первого января по давно заведенной традиции пойти с Сашкой на каток. Смеяться. Веселиться. Быть уверенной в себе. Оставаться верной своим принципам. Не ставить под сомнение все, во что я верила раньше.

Я вздрагиваю, когда дверь в женский туалет, ставший моим убежищем, открывается. На пороге стоит Ленка. На ее лице я могу прочесть «я же говорила», но она не произносит этих слов. Уже за это я ей благодарна.

– Эй, ты как? – тихий голос подруги выражает неподдельное участие и, возможно, любопытство.

Смотрю на нее и не знаю, что ответить. Мое лицо пылает. Все тело горит. И я в жизни не испытывала такого жгучего стыда за свое собственное поведение.

Ленка поджимает губы, достает из контейнера несколько салфеток и подходит ко мне. Одной рукой берет меня за подбородок, другой промокает мокрые щеки и стирает отпечатки туши под глазами. От ее заботы меня начинает бить мелкая дрожь, а к глазам подступают слезы.

– Брось! – одергивает меня подруга. – Все живы и здоровы. А с этими двумя ты как-нибудь разберешься.

– Ты видела? – сипло спрашиваю я.

Ленка молчит, делает вид, что полностью поглощена приведением в норму моего макияжа, но ответ и не нужен – все читается в ее глазах.

– Все видели, – упавшим голосом подытоживаю я.

– Не драматизируй, – советует она. – Не все. Но кое-кто видел.

– Я чувствую себя дешевой шлюхой, – признаюсь тихо. – Как я после этого буду смотреть людям в глаза?

– Не гони, Мира. Ты никому не обязана ничего объяснять, – твердо заявляет Лена. – Все случившееся – это ваши личные дела. И прекрати подгонять произошедшее под свои идеальные представления о жизни и отношениях. Поверь, люди в нашей компании вытворяли дела похлеще твоего невинного флирта с Благовым.

– Невинного? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Именно невинного, – настаивает она. – Я хорошо понимаю, что для тебя наступил конец света и ты готова заклеймить себя позором, но посмотри на ситуацию со стороны – вы даже не поцеловались.

– Мы бы сделали это, если бы Саша не пришел, – шепчу я.

– Но он пришел. Ничего не случилось. Так что давай бери себя в руки, и пошли. В конце концов, сегодня Новый год.

– Я не могу.

– Еще как можешь! Сидеть тут и оплакивать поруганную честь я тебе все равно не позволю, – с иронией произносит подруга.

– Что я скажу Саше? – задаю я ей вопрос, ответ на который ищу битые десять минут.

– А он требовал объяснений? – брови подруги взлетают вверх.

Я мотаю головой. Нет, он ничего не требовал, но я просто не предоставила ему такой возможности. После того как он вырвал меня из объятий Благова и поцеловал, я пребывала в состоянии аффекта. В голове был такой сумбур – я не представляла, как себя вести и что говорить, поэтому сделала единственное, на что была способна в этой ситуации, – сбежала. Пробормотав невразумительную чушь про туалет, я спряталась тут. И пока не планирую выходить.

– Послушай, – увещевает Ленка, видя, что я не двигаюсь с места. – Вы же с Даней были знакомы раньше? Объясни Саше, что вы друзья, что это было просто дружеское поздравление.

– Это было похоже на дружеское поздравление? – с глупой надеждой спрашиваю я.

Подруга поджимает губы.

– Для меня нет, – честно отвечает она, и, несмотря на разочарование, я вновь чувствую к ней бесконечную благодарность за то, что она мне не врет, даже в ситуации, когда ложь для меня – как спасение. – Но просто я очень хорошо тебя знаю, Мира. Я тебе еще несколько дней назад сказала, что вижу, какими глазами ты смотришь на Даню. Никакой дружбы между вами нет и быть не может. Я это понимаю. Но это я. Поверь, в глазах других сегодня не произошло ничего сверхъестественного.

– Саша меня не простит, – слова застревают в горле, но я все-таки произношу их.

– Твоему Саше не помешало бы уделять тебе побольше времени, – без обиняков заявляет подруга. – Оставить тебя одну на полчаса перед Новым годом, а потом вернуться и бряцать оружием – хреновая политика.

– Он с отчимом разговаривал, – говорю я в его защиту.

– Ну а ты с Даниилом. Или ты должна постоянно сидеть одна, как жена декабриста? Мужики очень прямолинейны, Мира. Скажешь ему, что это было по-дружески. Порыв. Случайность. Ошибка. Да что угодно.

До этого момента я тереблю шелк своего платья и разглядываю пол, но когда Ленка произносит последние слова, поднимаю взгляд и недоверчиво смотрю на нее. Ошибка?

– Да ну, Мирослава, – в глазах подруги плещутся удивление, недоверие и шок. – Это ведь была ошибка? Только не говори мне, что влюбилась в Благова.

– Нет, конечно, – растерянно бормочу я. – Я Сашу люблю.

– Ну, Даня, конечно, смазливый мужик, сексуальный, сильный, напористый. Мы, девки, от таких с ума сходим. Но ты же всегда была такой благоразумной. Никогда не думала, что ты потеряешь от него голову.

– Я тоже не думала, – шепчу я.

– И даже это не повод тут прятаться, – разумно заявляет Лена. – Ты не сделала ничего плохого.

Я кусаю губу и заламываю пальцы. Не хочу я прятаться, но и идти в клуб тоже не хочу. Больше всего на свете мечтаю забиться в угол в своей комнате и никогда оттуда не выходить. Чтобы не искать осуждение в глазах Саши. Чтобы больше никогда не видеть Даниила.

– Пошли! – Ленка решительно берет меня за руку и тянет за собой.

Когда мы выходим из зала, никто не обращает на нас внимания. В воображении я уже нарисовала себе драматическую тишину, после которой меня закидают камнями, но веселье вокруг продолжается, а до меня никому нет дела.

Облегченно выдыхаю, бросаю взгляд на то самое место, где я стояла с Благовым, и едва сдерживаю стон досады. Надежда на то, что кто-то мог не увидеть нас там, тает как дым – сейчас это место прекрасно освещено прожекторами.

Пока мы идем к столу, я глазами ищу Сашку. За столом его нет, и я сканирую зал в поисках его фигуры. Когда наконец нахожу – столбенею и чувствую, как сердце ухает в пятки. Предчувствие надвигающейся катастрофы становится таким сильным, что меня трясет.

Саша стоит у дальней стены возле самого бара. Не один. С ним Благов. И, судя по напряженной позе моего парня и развязно ленивой – Даниила, разговор между ними проходит в условиях теплоты Полярного круга.

В мозгу вспыхивают предположения, одно безумнее другого, о предмете их беседы. И возникает странное, фантастическое чувство, будто этим вечером я перешагнула порог Зазеркалья, где все, что я считала невозможным, становится реальностью.

Я стою как вкопанная и не могу оторвать от них глаз. Слушаю шум крови в ушах и отчаянно хочу исчезнуть.

Первым меня замечает Благов. Его синие глаза впиваются в мое лицо, будто пытаясь прочитать все мысли, бровь ползет вверх. Вслед за ним голову поворачивает Сашка. Смотрит настороженно, сквозь зубы цедит что-то Даниилу и пружинистой походкой движется ко мне навстречу.

Когда нас разделяет меньше метра, он протягивает руку, по-хозяйски поправляет прядь волос, упавшую мне на лоб, и тянет к себе. Я вздрагиваю, но не уворачиваюсь, хотя в его действиях чувствую фальшь. Сейчас он неискренен. Все, что он делает, – делает напоказ.

– Потанцуем? – предлагает он.

Я не хочу танцевать. Но чувство вины, которое плещется во мне, соглашается за меня.

Сашка ведет меня на танцпол и притягивает ближе. Одна его рука ложится мне на спину, другая покоится чуть ниже талии.

Я люблю танцевать. Всегда любила это делать с Сашкой. И музыка прекрасная – медленная и красивая, но я не могу расслабиться.

На протяжении всего танца избегаю смотреть в тот угол, где стоит Даниил. Может быть, он ушел, с надеждой думаю я. Трудно представить, что он долго будет переживать. Но когда я все же бросаю взгляд в ту сторону, понимаю, что снова его недооценила.

Он стоит на прежнем месте, сложив на груди руки, и, нисколько не смущаясь, даже не пытаясь скрыть свою заинтересованность, с мрачным выражением на лице и кривой улыбкой сверлит меня взглядом.

Я судорожно сглатываю. Отворачиваюсь. Я больше не вижу выражения его глаз. Но почему-то знаю, что он снова бросает мне вызов.

Глава 14

Вслед за самой длинной и пьяной ночью в году приходит эмоциональное похмелье. Мое длится уже три дня.

Сейчас вечер. Я в одиночестве лежу на кровати в нашем с Сашей номере и смотрю на темный кусочек неба за окном. По щеке катится одинокая слеза, которую я быстро промокаю уголком одеяла. Чувствую себя одинокой и растерянной – каникулы мечты стали в тягость, но я продолжаю делать вид, что все в порядке. Не хочу, чтобы родители переживали, если я вернусь раньше запланированного. До отъезда домой остается чуть больше суток – такой отрезок времени я в состоянии выдержать.

Я не хочу думать, но не могу прервать поток воспоминания о трех днях, прошедших с новогодней вечеринки. Их можно описать одним словом – тоска. Вместе с тем, как из круга своего общения Саша вычеркнул всех, кто имел какое-то отношение к Благову, включая Костю и Лену, наш отдых стал напоминать пародию. Из него исчезли не только коллективные развлечения – казалось, что исчезли и мы сами. В последние дни мы менее всего походили на беззаботную пару, которая въехала в отель неделю назад. Мы с Сашей стали вежливыми и отстраненными попутчиками. Мы не ругались, не спорили и не кричали друг на друга, мы вообще почти постоянно молчали, но было ясно – это наша первая серьезная ссора, которая стала испытанием для обоих.

Последний более или менее содержательный разговор между нами случился сразу после того, как мы поднялись в номер ранним утром первого января. Его подробности вспыхивают в моей голове так ясно, словно это происходит в настоящее время.

– Саш, давай поговорим, – предлагаю я тихо, едва за нами закрывается входная дверь.

– Мира, у меня голова болит, – устало отвечает он. – Мы можем перенести все это на завтра?

– Я… – Его явное нежелание обсуждать со мной случившееся приводит меня в смятение, но я все же шепчу: – Давай дам тебе таблетку.

– Мне не нужна таблетка, – грубо обрывает меня Сашка. – Перестань разыгрывать из себя мать Терезу.

Ошарашенная этой отповедью, я замираю посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Мне хочется подойти и обнять своего парня, сделать все, чтобы вновь почувствовать спокойствие и уверенность, которые он всегда в меня вселял. Но меня останавливает чувство вины и новое незнакомое выражение на его лице. Что это? Неприязнь? Разочарование? Презрение? Может быть, все вместе?

Я понимаю, что этот разговор нельзя откладывать на завтра. С каждой минутой трещина между нами становится все глубже, и только в моих силах прекратить дальнейшее разрушение. Мне сложно подобрать слова, я робею под тяжелым взглядом Саши, но помню, как мама говорила, что в критической ситуации нет ничего лучше правды.

– Саш, я и Благов… – Я вздыхаю, подбирая нужные слова. – Это совсем не то, что тебе показалось.

– А что мне показалось? – спрашивает он предельно спокойно, но, заглянув ему в глаза, я вижу в них бушующую ярость. – Он хотел поцеловать тебя, и я что-то не заметил, чтобы ты была против. Все правильно?

– Да, то есть нет! – Я окончательно теряюсь. – Саш, послушай…

– Это беспредметный разговор, Мира. То, что этот парень положил на тебя глаз, для меня давно не секрет, – говорит он с холодной усмешкой. – Ты красивая и очаровательная – мало кто устоит. Чего я никак не ожидал – это того, с какой легкостью ты поддашься ему.

– Я хочу объяснить тебе…

– А что тут объяснять? К счастью, я успел вовремя, – его взгляд прожигает меня насквозь, а саркастический тон отзывается в душе мучительной болью. – Или нет?

– Саш, не говори со мной так, – прошу тихо, в попытке сдержать слезы.

– Как? – Его тон жесткий и язвительный.

– Словно я преступница. Это не так. Между нами ничего не было. Да, он проявлял интерес, но я не шла у него на поводу, честное слово. Я не знаю, как так получилось…

– Я скажу тебе, как это получилось! – перебивает он холодно. – Этот смазливый пижон с сомнительной репутацией вскружил тебе голову, и ты тут же забыла обо мне и…

– Это неправда! – выкрикиваю я.

– Неправда? – переспрашивает он, скептически приподнимая брови. – Я не слепой.

– Я никогда не забывала о тебе, – шепчу я, часто моргая, чтобы не дать слезам пролиться.

Саша быстро сокращает расстояние, разделяющее нас, и хватает меня за плечи.

– Не лги мне, Мира, – шипит он. – И не думай, что я не видел выражения твоих глаз за мгновение до того, как вырвал тебя из его объятий! Ты хотела его!

Я отчаянно мотаю головой.

– Ты знаешь, что это правда! – напирает он. – Пока меня не было…

– Тебя не было! – теперь моя очередь перебивать. – Вот именно. Тебя не было. Что такого важного можно было обсуждать с отчимом за две минуты до Нового года? Это было важнее, чем то, что я как дура в одиночестве жду тебя под елкой?

– Это не имеет отношения к разговору, – говорит он и, выпустив меня из стальной хватки, ерошит пальцами волосы.

– Почему, Саш? Почему не имеет? Объясни мне.

Несколько секунд он молчит, а потом спокойно говорит:

– Есть шанс, что до окончания сезона я уеду в Штаты. Команда из Колорадо заинтересована.

Этого я никак не ожидаю и сначала даже не понимаю, о чем он.

– Штаты? – переспрашиваю я. В голове вихрем проносятся мысли о том, что он уедет играть в Америку и нас будет разделять океан. – Ты говорил, что без драфта это нереально…

– Это еще не точно.

– А как же мы? – спрашиваю я.

– Мы обсудим это, когда или если возникнет такая необходимость. Сейчас я вовсе не уверен, что ты будешь скучать.

– Саш, – шепчу я, протягивая руку, чтобы коснуться его лица. – Не говори так.

– Я всегда считал, что могу доверять тебе, Мира, – говорит он уже спокойнее, так что я различаю в его голосе нотку горечи.

Его слова камнем ложатся мне на сердце. Подтекст последней фразы очевиден – больше он мне не доверяет.

Я мечтаю переубедить его. Сказать, что он не прав в отношении меня и Благова. Что все совсем не так, как он подумал. Но я не могу. Я больше не знаю, что хорошо, а что плохо. Я не могу понять, где правда, а где игра воображения. Я запуталась.

– Я не хотела, чтобы все получилось так, – говорю я.

– Я знаю, – отвечает Саша. – Я знаю.

Это его «знаю» окончательно добивает меня. Я оказываюсь на грани истерики, не могу оставаться равнодушной.

– Саш, я обещаю, что больше не увижусь с ним, – срываюсь с места и обхватываю его за талию. – Все будет по-старому. Только ты и я.

– Сейчас не нужно ничего обещать. Иди спать, Мира, – Саша высвобождается из моих объятий и отворачивается.

Он скрывается в ванной, а я стою и смотрю в закрытую дверь. До этого я держалась как могла, а теперь слезы наконец прорывают плотину. Я ощущаю, как они тонкими ручейками стекают по щекам и капают на шелк платья.

* * *

После этого разговора в наши отношения приходит что-то новое. Что-то, чего не было никогда: сдержанность, скованность, холодная учтивость. Я начала думать, что лучшее для нас – вернуться в Москву и попытаться начать все заново. Несколько раз я порывалась сказать об этом Саше, но так и не смогла.

Несмотря на то что мы много времени проводили вдвоем, наше общение было сведено к минимуму. Мы вместе ели, пару раз катались в горах. Все остальное время Саша сидел возле телевизора или тыкал в телефон.

Благова я избегала. Избегала всеми силами. Тогда, в новогоднюю ночь, между нами упали разделительные барьеры, а я так и не смогла построить новые. Поэтому встречаться с ним было непозволительно. Я не могла позволить ему и себе испортить свою жизнь еще больше. Но главное – испортить жизнь другого, родного мне человека.

Я приняла правила игры и не пыталась вытянуть Сашу на прогулку, в клуб или СПА. Мимо ресепшена я пробегала, не глядя по сторонам, опасаясь наткнуться на волнующий взгляд синих глаз, как это было в день приезда. Но один раз за завтраком мне все же не удалось избежать встречи.

Я тогда запрещала себе смотреть на Даниила, но несколько раз забывалась. И когда я видела его, даже не глядела в его лицо, а просто наблюдала за тем, как он жестикулирует или вытягивает ноги под столом, словно внутри меня что-то шевелилось, жило, дышало. И ощущение было такое, словно выпила чашку горячего чая. А потом я ловила на себе взгляд Саши, и внутри все обрывалось.

Сегодня я не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, а ужин заказала в номер. И спать легла раньше.

Я закрываю глаза и укрываюсь одеялом с головой. Про себя как заклинание повторяю, что осталось потерпеть всего ничего – одну ночь, и мы улетим, покинем навсегда этот маленький городок, ставший для нас с Сашей неожиданно несчастливым.

Какая ирония судьбы, думаю я, уже засыпая, каникулы, которые должны были сблизить, наоборот, разъединили нас.

Глава 15

Вдох. Выдох. Вдох.

Дыхание учащается, а вместе с ним нарастает неясное ощущение сладостного томления. Кожу лижут языки пламени. Горло опаляет яд. Кровь в венах превращается в раскаленную лаву. Мучительная дрожь бежит вдоль позвоночника, рассыпаясь миллионами искр, будоражащих тело и душу.

Какая изысканная пытка.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Где-то внутри стремительно закручивается спираль желания. Жар концентрируется в груди, внизу живота, в кончиках пальцев. Огонь охватывает каждый нерв, каждую клеточку и, кажется, вот-вот поглотит все тело.

Прикосновение рук, губ, трение кожи. Влажные поцелуи. Прерывистое дыхание. Стоны. Всхлипы. Порочные касания.

Ближе. Крепче. Слаще. Сильнее. Судорожнее.

Выдох. Выдох. Выдох.

Растворяюсь в ощущениях. Кожа горит. Кровь бурлит. Мышцы сокращаются и дрожат. Все вокруг плывет. Тело корчится в заключительной агонии. Жар становится невыносимым.

Распахиваю глаза и рывком сбрасываю одеяло, сбившееся вокруг тела подобно смирительной рубашке. Сажусь на постели, подтягиваю к себе колени и упираюсь в них лбом. Тяжелое дыхание часто и неровно вырывается из груди. Сердце скачет. Кожа влажная и липкая от пота, а разум все еще затуманен отголосками чувственного сна.

Мне требуются минуты, чтобы более или менее прийти в себя. Только после того как дыхание выравнивается, я поднимаю голову и смотрю по сторонам. В пустой комнате царит полумрак, только полная луна бесстыдно заглядывает в окно. Провожу кончиком языка по пересохшим губам и включаю телефон.

Полночь.

Хочется заплакать от досады, потому что я знаю – вряд ли теперь засну.

Встаю с кровати и, ступая босыми ногами по мягкому ковру, плетусь в гостиную. Меня мучает жажда, а если я не ошибаюсь, в баре оставалась баночка газировки.

Открываю дверь спальни и в нерешительности останавливаюсь. Напротив меня на диване лежит Сашка. Телевизор тихо работает, а сам он спит. Сейчас у меня есть возможность смотреть на него прямо, не пряча взгляда, не боясь наткнуться на его осуждение или равнодушие. Чувствую, как сердце сжимается от бесконечной нежности к нему. Забываю о жажде, тихонько подхожу к дивану и поднимаю с пола пульт. Щелчок. Экран телевизора гаснет. Саша дергается, но не просыпается.

Тихонько опускаюсь перед ним на колени и в голубоватом свете луны, льющемся из окна, изучаю давно знакомые черты. Ни капли не сомневаюсь, что люблю его, что он для меня родной человек, что нас ждет совместное будущее. Но сейчас в полумраке ночи я не могу лгать себе – во сне со мной был не он.

В инстинктивном порыве я протягиваю руку и кончиками пальцев касаюсь теплого лба, очерчиваю линию брови, глажу жесткие волосы на виске.

Внезапно Сашка распахивает глаза, его пальцы с силой смыкаются на моем запястье.

– Прости, – шепчу сипло, чувствуя себя пойманной на месте преступления, которого на самом деле не совершала. – Не хотела тебя разбудить.

Его хватка слабеет, освобождая меня. Опускаю руку, но не отвожу свой взгляд. Впервые за три дня мы смотрим друг на друга вот так – глаза в глаза.

– Тогда что ты хотела? – Голос Саши звучит глухо, без эмоций.

– Я проснулась и захотела попить, – отвечаю честно. – Увидела, что ты спишь, и подошла выключить телевизор.

Он приподнимается на локтях и спускает босые ноги на пол. Теперь я в буквальном смысле сижу перед ним на коленях. Поза двусмысленна и провокационна. Знаю, что в любой другой ситуации, в любое другое время она бы привела к горячим поцелуям и откровенным ласкам. И я почти жду, что Саша прикоснется ко мне, но он этого не делает. Даже в темноте я вижу смену эмоций, которые он переживает, замечаю, как мрачнеют его глаза, а выражение лица становится жестким.

– На него тоже так смотрела? – спрашивает он с грубоватой резкостью.

Я дергаюсь, словно от удара. Кровь отливает от лица. Я оглушена. Раздавлена. Чувствую себя так, будто меня как щенка пнули в живот. Впечатали в бетонную стену. А сверху для верности облили помоями.

Встаю на ноги и заставляю себя поднять подбородок:

– Прости, что побеспокоила тебя. Неправильно оценила ситуацию. Этого больше не повторится.

Я не жду его ответа. Все эти дни ждала, а теперь нет. Похоже, все уже сказано. На ватных ногах возвращаюсь в комнату, где натягиваю первые попавшиеся джинсы, меняю длинную футболку на однотонную толстовку и сую ноги в кроссовки. Мои руки дрожат, когда я расчесываю волосы, но я не позволяю себе раскиснуть. Мне нужно уйти, вырваться отсюда, вдохнуть свежего воздуха, который не будет отравлен ядом чужих обид, разбитых надежд и моей собственной вины.

Саша настигает меня у двери, преграждая дорогу.

– Уходишь? – его голос звучит настороженно и ядовито.

– Да. Какие-то возражения? – отвечаю воинственно. Сейчас я так зла на него, что, стоит ему только дать повод, я взорвусь.

– Ты их послушаешь?

– Не думаю, – вызывающе смотрю ему в глаза, запихивая в карман джинсов телефон и пластиковую карту. – Пропусти меня, Саша.

– Куда ты? – он хватает меня за руку.

– Теперь я должна перед тобой отчитываться? – мои брови взлетают вверх.

– Мира… – Саша качает головой.

– Я не знаю! – выкрикиваю я. – Не знаю! Доволен?

– Сбегаешь? – спрашивает он свистящим шепотом.

– Да! – выдергиваю локоть из его захвата и хватаюсь за ручку двери. – Да, я сбегаю, ты это хочешь услышать?

– Я могу остановить тебя.

– Можешь. Но это будет последнее, что ты сделаешь со мной, – говорю я с расстановкой. – Я не приемлю насилие, Саша. Думала, ты в курсе.

На один короткий момент мне кажется, что он не отпустит меня. Но я готова сражаться. Сейчас я с огромным удовольствием ввяжусь в драку, даже зная наперед, что силы неравны.

В конце концов Саша отходит. Не теряя ни секунды, дергаю дверь и, игнорируя лифт, несусь к лестнице.

Спустя три сотни ступенек и две минуты я захожу в пустой бар уютного лобби. Бармен протирает стаканы и дежурно улыбается, когда я усаживаюсь на высокий стул у барной стойки.

– Доброй ночи, – говорит он приветливо.

– Для кого это она добрая? – бросаю не подумав.

Улыбка сползает с его лица, а я чувствую себя последней сволочью. Во что превратили меня эти каникулы? С каких это пор я стала грубить незнакомым людям?

– Извините, не хотела обидеть вас, – это совершенно искренне. – Тяжелый день.

– Со всеми бывает, – он пожимает плечами. – Смешать что-нибудь?

– Апероль?

Он кивает и отворачивается к стеллажу с бутылками.

Когда через минуту передо мной становится пузатый бокал, прежде чем выпить, я беру соломинку и задумчиво взбалтываю апельсиново-янтарную жидкость.

– Не спится?

Я настолько затерялась в своих мыслях, что сначала даже не понимаю, откуда звучит этот вопрос. На секунду мне даже кажется, что он становится продолжением терзающих меня воспоминаний, сна, наваждения. Но предательская дрожь, которая волной проходит по телу, заставляет меня сосредоточиться на ее причине.

– Не против, если я составлю тебе компанию? – не успеваю ответить на первый вопрос, как получаю второй.

Тело инстинктивно дергается. По спине ползет холодок, а в животе скручивается тугой узел.

Это не сон. Благов действительно здесь!

Медленно поворачиваю голову и ловлю в поле зрения холеную кисть с длинными пальцами, небрежно опустившуюся на стойку в нескольких сантиметрах от моего локтя.

– Риторический вопрос, – говорю сдержанно. – Если я скажу «нет», это что-то изменит?

– Будем считать, что ты выразила согласие.

Он непринужденно усаживается на высокий стул слева от меня. Я игнорирую его, продолжая играть оранжевым напитком в бокале, но явственно ощущаю заинтересованный взгляд на своем лице.

– Собираешься молчать? – В его голосе я отчетливо слышу ленивое любопытство.

Терпи! Терпи и не смей отвечать и уж тем более смотреть на него – даю себе беззвучную установку.

– Я скучал по тебе, – бесстыже заявляет Благов, ничуть не смущаясь моей холодности.

Глупое сердце ухает вниз и начинается биться где-то в районе желудка. Мне жарко. Холодно. Снова жарко. Не понимаю, чего Благов хочет добиться такими признаниями? Моих разрушенных отношений ему недостаточно?

Я по-прежнему не знаю, как реагировать на этого человека и его слова, поэтому упрямо молчу и сверлю взглядом льдинку в своем бокале.

Неожиданно Благов встает со стула и заходит мне за спину. Успеваю испытать странное разочарование от его стремительного ухода, как вдруг ощущаю теплое прикосновение рук к своим плечам.

Застываю, не в силах даже вздохнуть. А в это время умелые пальцы начинают поглаживать плечи, разминая напряженные мышцы.

С трудом сдерживаю предательский стон наслаждения.

Боже! Помоги мне вынести это!

– Такая напряженная, – шепчет Даниил, обжигая своим дыханием мою шею. – Устала?

– Устала играть в твои игры! – Мой голос дрожит.

От его тихого смеха волоски на моем затылке становятся дыбом.

– Я ведь даже не начинал. – Его руки продолжают мастерски растирать плечи и шею. Там, где его пальцы касаются меня, все оживает от удовольствия.

– Ч-что? – Я настолько потрясена реакцией своего тела, что перестаю следить за нитью разговора.

– Игры, – поясняет он с усмешкой.

Для смелости делаю глоток апероля и спрыгиваю со стула, избавляясь от гипнотического воздействия его прикосновений.

Это ошибка. Я понимаю это, как только наши глаза встречаются. Я тону. Как могу, борюсь с предательской слабостью, охватившей руки и ноги. Верю, что могу остановить это. Должна остановить.

Дыхание сбивается. Руки холодеют. Ноги становятся ватными, и к горлу подкатывает, будто я стою на краю пропасти.

На лице Благова отражается печать грубой решимости.

– Пойдем со мной, – звучит не как вопрос – утверждение.

Он протягивает руку, словно не сомневается, что я послушаюсь.

Мне хочется выкрикнуть ему в лицо, чтобы он убирался и оставил меня в покое, но я словно зачарованная смотрю на него, не произнося ни слова.

– Я не обижу тебя, не трону, – уже мягче говорит он, внимательно изучая мое лицо. – Обещаю. Просто поговорим.

Я знаю, что нельзя соглашаться. Ни в коем случае нельзя. Но после этого «нельзя» стоит столько «но», подрывающих мою уверенность, что я теряюсь. И дрожащим голосом говорю:

– Утром я уезжаю.

– Это не важно.

Безнадежно вздохнув, вкладываю свою руку в его. Наши пальцы переплетаются. Чувствуя, что пропасть совсем рядом, я порывисто сжимаю теплую ладонь.

Глава 16

«Побороть искушение можно, лишь поддавшись ему».

Эту фразу не я придумала – Оскар Уайльд, и мне кажется, ему можно доверять. По крайней мере, в моих планах успокаивать себя этим оправданием, когда совесть будет подавать признаки жизни, но пока не приходится – этой упоительной ночью она, в отличие от меня, крепко спит.

Я не лгу себе – понимаю, что своим согласием пойти с Благовым совершаю какое-то чудовищное преступление против отношений с Сашей, но не могу остановиться. Мне не хочется думать и анализировать – это пугает меня в перспективе, но сейчас я готова выпить свое искушение до дна.

– Куда мы идем? – спрашиваю Даниила, послушно следуя за ним в темноту зимней ночи.

Моя рука в его руке, и на самом деле мне совсем не важен пункт назначения, но я задаю этот вопрос, потому что Даниил молчит, а мне нравится, как звучит его голос.

– Увидишь, – отвечает он с лукавой усмешкой и тянет за собой. – Это сюрприз.

Все происходит не так, как я себе представляла. Не знаю, чего я ожидала – может, того, что после недели осады Даниил набросится на меня прямо в лифте, но он этого, разумеется, не делает. Это было бы чересчур предсказуемо, а этот человек никогда не был предсказуемым. Он ни на мгновение не выпускает мою ладонь, играет пальцами, гладит запястье в том месте, где под тонкой кожей пробиваются вены, но не делает ни единой попытки меня обнять. Мы поднимаемся в его номер, но и там он не приближается ко мне. Наоборот, с насмешливой улыбкой бросает в меня свой пуховик и пару теплых носков и одевается сам. А когда я в недоумении смотрю на него, отвечает, что на улице холодно.

Я помню, что в баре он обещал не трогать меня, но верила ли я ему? Судя по моей реакции на то, что происходит прямо сейчас, ответ очевиден – не верила.

Улица встречает нас морозным воздухом и ясным небом. Когда я поднимаю голову и осознаю, что на меня смотрит та самая луна, которая буквально час назад была свидетелем моих порочных снов, не могу сдержать дрожи.

– Замерзла? – спрашивает Даниил, впервые за вечер тесно прижимая меня к себе.

– Нет, – бормочу в ответ, удобно устраиваясь у него под мышкой. – В твоей куртке можно смело отправляться на Северный полюс.

Он смеется, а у меня в груди становится тепло. Почему я раньше не замечала, что у его смеха столько приятных бархатных оттенков?

– Уже скоро, – обещает он. – Мы почти пришли.

Через минуту мы подходим к дополнительной станции канатной дороги, расположенной вдали от основных маршрутов за курортом. В этот поздний час она погружена в темноту, и я не понимаю, что мы будем здесь делать. Но стоит мне открыть рот, чтобы озвучить свои сомнения, как фуникулер над нашими головами дергается и приходит в движение, медленно уползая в горы.

Я потрясена. Во все глаза смотрю на Даниила, а он со снисходительной усмешкой разглядывает меня. Знает, что удивил, и наслаждается этим.

– Мы поднимемся выше в горы? – Меня снедает любопытство. – Прямо сейчас?

– Поднимемся, – подтверждает он, не раскрывая подробностей.

Его скрытность интригует и немного настораживает, но когда он ласково проводит по моей щеке тыльной стороной ладони, а потом властно берет за руку, переплетая наши пальцы, я забываю обо всем.

Не представляю, как ему удалось договориться, ведь курорт спит, но через минуту у входной калитки нас встречает мужчина в форме и пропускает внутрь станции. Еще мгновение – мы садимся в прозрачную кабинку, которая с тихим жужжанием тащит нас в горы.

Даниил не позволяет мне сесть рядом – усаживает на свои колени, заключает в кольцо рук и утыкается носом в мои волосы на затылке. Огромная куртка, которую он мне одолжил, не позволяет мне в полной мере ощутить его прикосновения, но я хитрю – немного расстегиваю молнию и ежусь от удовольствия, чувствуя горячее дыхание на своей шее. Я знаю, что мой маневр не укрылся от внимания парня, но он проявляет деликатность и никак его не комментирует. И хотя я не вижу его лица, я чувствую, что он улыбается.

Некоторое время мы едем в тишине. Я наслаждаюсь нашей скромной близостью и бесстыдно ожидаю продолжения. От чувственности момента дыхание сбивается, а понимание того, что я могу повернуть голову и коснуться губами его губ, попробовать его на вкус, кружит голову. Чтобы отвлечься, я задаю вопрос:

– Как тебе удалось запустить канатку? Ночь на дворе.

– Попросил друга об одолжении, – просто говорит он, опаляя горячим дыханием мой затылок.

Его ответ удивляет меня. Девять из десяти знакомых мне парней воспользовались бы шансом, чтобы подчеркнуть свою значимость, принадлежность к особому кругу избранных, для которых не существует ничего невозможного, но Даниил ведет себя абсолютно естественно и просто – без кичливости и желания что-то доказать. И это производит на меня впечатление.

Чтобы устроиться поудобнее, я ерзаю на его коленях, но останавливаюсь, когда крепкая ладонь ложится на мое бедро.

– Перестань, – его голос звучит хрипло. – Я ведь не железный.

Я замираю. Даже дышать перестаю.

– Прости, я… Я не подумала, – пытаюсь слезть с его колен, но он не позволяет. Теперь обе его ладони лежат на моих бедрах, а грудь упирается в мою спину.

– Успокойся, – шепчет он мне прямо в ухо, а потом я чувствую, как его зубы мягко прикусывают мочку.

Минут через пятнадцать в непроглядной темноте я начинаю различать очертания новой станции. Вскоре Даниил ставит меня на ноги и поднимается сам, а потом помогает мне выйти из кабинки.

Уже привычным жестом он берет меня за руку, а у меня в груди вновь разливается тепло. Я не понимаю, как и почему это все кажется таким правильным.

– Ох, – из моей груди вырывается восторженный вздох, когда я оглядываюсь по сторонам. – Где мы?

– На крыше мира, Мирослава, разве не видишь? – Даниил смотрит на меня с еще незнакомой мне мальчишеской улыбкой на прекрасном лице, и я не могу удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ.

Нет, мы не на Плато и не на Пике. Это новое незнакомое мне место. Кроме сервисной будки здесь нет построек, нет огней. Вокруг только голубоватый в ночи снег и пушистые деревья с мохнатыми лапами.

Заметив, что я замешкалась, Даниил тянет меня к краю деревянного помоста. От открывшейся мне красоты у меня перехватывает дыхание.

Вокруг ни души, и так высоко, что редкие ватные облака проплывают далеко под нами, укрывая от взглядов часть светящейся золотыми огнями долины. Высоко над нами висит бледно-желтый диск луны, а вокруг нее рассыпались миллионы звезд – я в жизни не видела столько на небе!

– Нереально, – задыхаюсь я от восторга, и мой голос звучит очень тихо и очень низко.

– Знал, что тебе понравится.

Это банально, но здесь, на сервисной смотровой площадке, оторванной от реального мира на тысячу метров, у меня впервые возникает ощущение, что мы с Даниилом остались единственными людьми на земле. Одни. Наедине друг с другом, и только природа наш свидетель. И небо только для нас. И этот искрящийся свежестью воздух. И даже луна светит только нам. И еще тишина. Полная. Абсолютная. Бескомпромиссная. Звенящая в своей безмолвности. Ее не нарушает ничто, разве что громкий стук наших сердец.

– Слышишь? – шепчу благоговейно.

– Я ничего не слышу.

Я смеюсь и раскидываю руки в стороны.

– Вот именно! Ничего! – поворачиваюсь к нему с улыбкой от уха до уха. – Словно мы одни на свете.

Он улыбается мне в ответ, а я не могу оторвать от него глаз – он такой красивый, мужественный, и он подарил мне эту ночь. И даже мысль о том, что сегодня мое сердце пополнит коллекцию сердец, побежденных Даниилом Благовым, не внушает мне страха.

Не знаю, понимает ли он, но его решение привезти меня сюда было самым правильным из всего, что он мог придумать. Полное ощущение оторванности от мира, эфемерная нереальность происходящего – это был выход для меня справиться с этой ночью. Это был выход для нас обоих.

Закрываю глаза и поднимаю лицо к небу, уходящему в бескрайний космос. Мороз кусает кожу, но мне все равно. Я чувствую себя так свободно, так раскованно – не могу удержаться и начинаю кружиться.

Со стороны я, должно быть, выгляжу забавно: в огромной лыжной куртке с чужого плеча, в кроссовках, из которых до середины икр торчат шерстяные носки, неуклюжая и несуразная. Но под взглядом Даниила я чувствую себя красавицей.

Внезапно меня ведет в сторону, и я теряю ориентацию в пространстве. Небо опрокидывается на землю, к горлу подкатывает ком.

– Полегче, – ощущаю спасительные объятия Даниила. Одна его рука ложится мне на затылок, другая на спину, крепко прижимая к сильному мужскому телу. – Не увлекайся. Здесь очень высоко и давление низкое.

Я поднимаю голову и смотрю на него. В глазах слегка двоится, в голове – абсолютная невесомость. Но я знаю, что никогда не чувствовала себя лучше, чем в этот момент.

– Спасибо, – шепчу я. – Спасибо за это.

– Пожалуйста, – в его голосе слышится веселье.

Внезапно я чувствую смущение от своей детской выходки и отвожу глаза.

– Голова больше не кружится? – спрашивает Даниил.

Я не спешу отвечать, поэтому он ловит мой подбородок большим и указательным пальцами и приподнимает его так, что мне приходится прямо встретить его взгляд. Ощущаю, как кровь приливает к щекам. В диалоге возникает пауза, но я уже не чувствую себя неловко.

Может, все дело в звездах? В этой пьяной ночи? В этом вкусном воздухе, пахнущем свежестью? Не знаю. Я прислушиваюсь к своим ощущениям и чувствую потребность быть честной.

– Рядом с тобой она кружится постоянно, и это не зависит от высоты, – мой голос звучит сипло от эмоций.

Разряды в атмосфере, будто невидимые вспышки молнии, щелкают вокруг нас.

Его глаза вспыхивают от примитивного желания, и в следующее мгновение Даниил подхватывает меня под руки и кружится вместе со мной.

Я смеюсь. Слышу, что он смеется тоже. Окружающее нас безмолвие разбивается на миллионы осколков чистой радости.

Глава 17

Не хочу возвращаться. Не хочу.

Как ребенок закрываю глаза и утыкаюсь носом в серебристую куртку Даниила, надеясь, что все решится само собой, но кабина фуникулера стремительно несется вниз к станции «Реальность».

Всю ночь я гнала от себя мысли о том, что будет дальше, а теперь они обступают меня со всех сторон. Я боюсь того, что случится, когда мы вернемся в отель, и тот факт, что с момента, как мы снова сели в кабину, мой спутник не произнес ни слова, только усиливает мою тревогу.

Какое-то время я пытаюсь придумать безопасную тему, чтобы самостоятельно завести разговор, но в голову ничего не приходит. О чем говорить, когда столько всего нужно сказать, но в то же время слова вроде бы лишние? Вдруг они раньше времени разобьют это украденное счастье? Поставят под сомнение все, во что я верила всю сознательную жизнь?

Отстраняюсь от Даниила и заглядываю ему в лицо. Он ловит мой взгляд и удерживает, уголки его губ слегка приподнимаются, немного сглаживая мрачное выражение на лице, но он так ничего и не произносит. Лишь крепче сжимает мое плечо и прижимает теснее, впечатывая мое тело в свой бок и сталкивая наши бедра.

Я никогда не была хорошим психологом, но мне кажется, что в этот момент он думает примерно о том же, о чем думаю я. Борьба утомляла, но и развлекала тоже, обоюдная ревность терзала душу, но и тешила самолюбие. За резкими словами и иронией можно было спрятать истинные чувства. Если всего этого не будет, не выдадим ли мы друг другу чего-то сокровенного, такого, что все испортит, сделает нас уязвимыми?

Впервые с тех пор, как в баре я покорно вложила руку в его ладонь, меня охватывает неуверенность. Что я для него? Развлечение? Награда? Глупый ребенок, спешащий обжечься? Или такая же тайна, как и он для меня?

Гоню от себя эти мысли. Знаю, что разумного объяснения тому, что происходит между нами, сейчас не даст никто. Да это и не нужно. Я не глупая и прекрасно понимаю, что для нас с Даниилом не существует завтра. Есть только эта ночь. Она только наша. Только моя.

Когда мы выходим на улицу, оставив позади канатную станцию, мое волнение достигает апогея. Нервно тереблю кольцо на пальце – подарок родителей на восемнадцатилетие – и не представляю, что делать дальше.

– Во сколько ты уезжаешь? – первым нарушает молчание Даниил. Его голос звучит глухо и напряженно, а в его глубине я различаю ноты, которых прежде никогда не слышала.

– Мы заказали трансфер на семь тридцать, – тихо отвечаю я, прямо встречая тяжелый взгляд. – К сожалению, уже ничего не поделать.

На мрачном лице сложно что-то прочесть, но я изучаю его, потому что не знаю, когда мне еще представится такая возможность. Вижу морщинку на переносице, потому что Даниил хмурит брови, напряженную линию нижней челюсти, крепко сжатые губы. Он дико красивый, и у меня щемит сердце от одной мысли о том, что я больше его не увижу.

– Я не готов тебя отпустить, – эту фразу он произносит твердо, бескомпромиссно.

Я делаю судорожный вздох, потому что одновременно испытываю облегчение и страх, и облизываю внезапно ставшие сухими губы.

Даниил ничего не упускает из виду – все это время он откровенно рассматривает меня, обволакивая своим штормовым взглядом, и, когда вдруг резко привлекает к себе, у меня не возникает мысли оттолкнуть его.

– Если я пообещаю, что к семи верну тебя в отель – пойдешь со мной? – требовательно спрашивает он, опаляя дыханием мое ухо.

– К-куда? – от волнения мысли разбегаются, а язык заплетается.

– Это важно?

Я кусаю нижнюю губу и всматриваюсь в его лицо. Нет. Понимаю, что сейчас это действительно не важно.

– Пойду.

Даже в темноте я вижу, каким триумфом сверкают его глаза, но он быстро скрывает их от меня под тенью длинных ресниц. А потом наклоняется и крепко целует. Этот поцелуй короткий, почти дружеский, без языка, без смешанного дыхания, но мне кажется, Даниил вкладывает в него совсем другой смысл. Пока я пытаюсь понять какой, он заявляет:

– Извини, не смог сдержаться. Ты как фея из сказки.

Собственническим жестом он берет меня за руку и ведет за собой, на ходу вынимая из кармана телефон.

В такси мы едва ли проводим пять минут. Я предполагала, что Даниил увезет меня в Красную Поляну или даже в Сочи, но белый «Фольксваген» даже не покидает территорию курорта: ныряет на трассу, ведущую в горы, и через мгновение тормозит у высокого забора, за которым виднеется современный особняк с большими панорамными окнами.

Даниил первым выходит из машины, помогает мне и взмахом руки отпускает водителя. С тихим шуршанием такси уезжает, и мы остаемся вдвоем.

– Что это за место? – спрашиваю с любопытством.

– Дом, – отвечает он просто.

– Чей?

Даниил достает из кармана ключи и открывает калитку, пропуская меня вперед.

– Моей семьи. Отец занимался здесь застройкой во время Олимпиады. Когда началась распродажа объектов, он одним из первых купил здесь недвижимость.

– Почему тогда ты жил в отеле? – в замешательстве спрашиваю его.

– Так было удобнее.

По расчищенной от снега дорожке мы идем к входной двери, и Даниил сначала прикладывает к электронному замку карту, а потом вводит шестизначный код.

Внутри темно, но стоит нам ступить за порог, гостиная освещается мягким светом.

– Здорово! – вырывается у меня до того, как я успеваю проглотить восторженный возглас. Краснея, тихо добавляю: – Красивый дом. Я бы на твоем месте жила здесь, а не в отеле.

– Оставайся, – с насмешливой улыбкой предлагает Даниил. – Я ночевал тут пару раз.

Пока он возится с замками и раздевается, я успеваю скинуть кроссовки и осмотреться. Гостиная обставлена в классическом стиле. Темное дерево в сочетании с бежевой мебелью, большой камин и мягкие пушистые ковры придают ей уют и теплоту.

Всюду виднеются безошибочные признаки присутствия Даниила. На диване валяется небрежно брошенный свитер, в котором я точно видела его накануне. У стены примостился сноуборд, а на письменном столе лежит открытая книга.

Провожу пальцем по каминной панели, украшенной рождественской гирляндой, и беру с нее фотографию в рамке. На меня смотрит совсем юный Даня в ярком горнолыжном костюме. На шее болтается медаль, губы растянуты в счастливой улыбке, волнистые волосы, немного длиннее, чем сейчас, взлохмачены. По одну сторону, обнимая его за плечи, стоит темноволосая женщина, по другую – высокий мужчина. Судорожно сглатываю, потому что внезапно горло стискивает спазм. Владимир и Вероника Благовы.

Неожиданный привет из реальности застает меня врасплох. Я таращусь на фотографию, ощущая неприятную тяжесть в желудке.

– Помочь, мистер Холмс?

Я вздрагиваю, с виноватой улыбкой ставлю рамку на место и оборачиваюсь к Даниилу. Он стоит в нескольких метрах от меня, небрежно облокотившись о дверной косяк. Красивый, сексуальный, какой-то домашний. Он успел снять куртку и свитер. Теперь на нем только прямые джинсы и простая черная футболка. Волосы взъерошены после шапки, а ноги босые – он не только разулся, но и стянул носки.

Мое сердце пропускает удар. Кожа покрывается мурашками. Интересно, я когда-нибудь перестану так реагировать на него?

– Извини, – бормочу смущенно. – Просто эта фотография…

Я так и не заканчиваю предложение, и оно повисает в воздухе, раздражая нервы. Что эта фотография? Напоминает мне о том, что нас разделяет? Что мы никогда не перешагнем дальше этой ночи?

Даниил отталкивается от косяка и идет ко мне. Когда подходит вплотную, первым делом расстегивает замок на куртке. Я дергаю плечами, и шуршащий пуховик падает на пол у моих ног.

– Не хочу, чтобы ты думала об этом, – говорит он наконец. – Дела родителей не имеют никакого отношения к нам.

Мне очень хочется поверить ему, но на этот раз он не прав.

– Имеют, – говорю тихо, но твердо. – И ты сам это знаешь.

– Нам что, не о чем больше поговорить? – вздыхает Даниил, ероша волосы.

– О чем хочешь? – цепляюсь я за его предложение.

– О тебе, – он облизывает губы, а я зачарованно слежу за движением его языка, чувствуя, как голова вновь начинает кружиться. – О том, что я не переставал вспоминать тебя после той встречи на вечеринке летом. О том, что хотел утащить в свою комнату в тот же день, когда ты беззастенчиво разглядывала меня в холле отеля. О том, что воспоминания о дне, когда ты свалилась на меня на трассе, не дают мне покоя. О том, что каждый раз, когда ты смотришь на меня, мне сложно контролировать себя. О том, что я умираю от желания поцеловать тебя, – все это он произносит насмешливо, с улыбкой рассматривая меня, но к последнему предложению его тон становится серьезным. – Сейчас.

От его слов теплота волнами расходится по моему телу – теплота счастливого чувственного ожидания.

– Чего же ты ждешь? – выдыхаю я, опьяненная его голосом и признаниями.

– Обещал, что не прикоснусь к тебе, – мрачно отвечает он.

Мои губы растягиваются в лукавой улыбке.

– Но я же не обещала, что не прикоснусь к тебе, – шепчу тихо.

Глава 18

Встаю на носочки, так что наши глаза оказываются на одном уровне, кладу ладони на его шершавые щеки и на один короткий момент соединяю наши губы в целомудренном поцелуе.

С удовлетворением отмечаю, что воздух из легких Дани вырывается со свистом, а сам он от удовольствия прикрывает глаза, в которых за секунду до этого я успеваю заметить языки разгорающегося пламени.

– Ммм, – не могу сдержать вздох удовольствия и доверчиво трусь носом о его колючий подбородок.

Крепкое тело рядом со мной дергается. Руки настойчиво обхватывают мою голову. Он тянется ко мне всем телом, лицо оказывается всего в паре сантиметров от моего, и по выражению его глаз я ожидаю яростного вторжения, но он мягко кусает мою нижнюю губу, а потом облизывает ее, воспламеняя каждую клеточку моего тела.

– Ведьма, – выдыхает Даня прямо мне в рот.

Я теснее прижимаюсь к нему, обвивая руки вокруг шеи. Даже через два слоя ткани ощущаю, как часто и громко бьется его сердце. Дыхание смешивается, пальцы путаются в его волосах, и когда он наконец целует меня по-настоящему, мне кажется, что я схожу с ума, настолько острым оказывается наслаждение, настолько стремительно затягивает меня в водоворот чувств.

Наши движения рваные, порывистые, ненасытные. Напористые прикосновения языка сменяются легкими поглаживаниями губ, яростное желание граничит с неторопливой чувственностью, а страсть переходит в трогательную нежность и обратно. Я ослеплена, ошарашена. В сознании нет ничего кроме жажды раствориться в мужчине, который с неистовым голодом терзает мой рот.

Настойчивый визг чайника, доносящийся из кухни, выбрасывает нас обоих из эротического транса.

Даниил отрывается от моих губ и несколько секунд глядит на меня своими невероятными глазищами, словно не совсем понимая, что произошло. Его грудь ходит ходуном, а на скулах пламенеет румянец. Даже боюсь представить, как в этот момент выгляжу я.

– Надо на кухню. – Его голос звенит от напряжения.

Он отходит, а я заторможенно киваю, глядя вслед его удаляющейся фигуре.

Ноги с трудом выдерживают мой вес, колени дрожат. Сажусь на диван и осторожно касаюсь пальцами припухших от поцелуя губ, ощущая под кожей легкую пульсацию.

Так вот как это бывает, когда другой человек полностью затмевает собой ощущение реальности?

Никогда за свои восемнадцать лет я не испытывала ничего подобного. Я пытаюсь осмыслить, что произошло, но мозг в отключке. Отдаю себе отчет, что в прикосновениях Даниила нет ничего необычного, но почему-то каждое цепляет какую-то особую струну, заставляя плавиться в огне примитивного желания.

Шлепки босых ног по деревянному полу возвещают о возвращении Дани в комнату. Я поднимаю глаза и смотрю, как он идет мне навстречу, держа в руке два бокала, до краев наполненных бордовой жидкостью. Очевидно, что он уже пришел в себя, тогда как я все еще пытаюсь отыскать утраченное самообладание.

Даниил протягивает мне бокал и присаживается рядом.

– Осторожно, горячий, – предупреждает он, делая маленький глоток.

– Что здесь?

– Какая разница? – Он улыбается той до боли знакомой искушающей полуулыбкой, которая делает его особенно привлекательным. – Пей. Это не яд и не наркотик.

Глядя в омут его синих глаз, подношу бокал к губам и делаю маленький глоток. Огненно-терпкая жидкость бежит мне в горло и желудок. Даня откидывается на подушки, наблюдая за мной из-под полуопущенных век.

– Что ты изучаешь в университете? – спрашивает он внезапно.

– Историю искусств, – смущенно говорю я, отпивая еще немного горячего напитка.

Даня тянется ко мне, забирает из ослабевших рук бокал и ставит на столик рядом.

– Тебе подходит.

– Почему?

– Красивая, отважная, впечатлительная, – он касается рукой воротника моей толстовки, гладя нежную кожу шеи прямо над ним. – Любопытная, дерзкая, нежная. Не могу представить тебя в безликом офисе. Твое место среди красоты.

От его слов я краснею. Пока думаю, что сказать, Даниил вдруг просовывает одну руку мне под колени, а другой обнимает за спину, без труда пересаживая с дивана к себе.

От неожиданности я дергаюсь.

– Испугалась? – спрашивает он.

Сглатываю набежавшую в рот слюну и отрицательно качаю головой.

– И напрасно, – шепчет он мне в ухо. – Как раз сейчас по плану я превращусь в Серого волка я начну тебя есть.

Теперь уже дрожь совсем иного характера несется по моему телу. Закрываю глаза и покорно подставляю ему губы для поцелуя.

Это действует на Даниила как искра, попавшая на сухой хворост. С низким рыком он втягивает в себя воздух и прижимается к моим губам, требовательно раздвигая их языком. Его губы горячие, настойчивые. Берут меня бескомпромиссно и глубоко, так что мне не хватает воздуха.

Он отрывается на меня лишь на мгновение. Пока я жадно хватаю воздух, он стискивает в кулак край моего свитшота и тянет его наверх. Я приподнимаю руки, помогая ему, и в следующее мгновение остаюсь в белой майке в рубчик, надетой на голое тело.

Я краснею, когда прослеживаю за горячим взглядом Дани, который застыл на моей груди.

– Я смотрю, ты так же не любишь лифчики, как и я, – мурлычет он, накрывая мою грудь ладонями. – Охренительно.

Его губы вновь накрывают мои. Руки ласкают грудь, нетерпеливо скользят по спине и бедрам. В ответ я перекидываю ногу и седлаю его, запускаю пальцы в шелковистые волосы, притягивая его голову ближе, насколько могу углубляю поцелуй. Правая рука ползет вниз и забирается под его футболку. Пальцы скользят по теплой коже, путаются в дорожке волос, спускающихся за резинку на его штанах.

Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что я веду себя непозволительно, но неуправляемая страсть напрочь уничтожает мои моральные принципы.

Бессознательно впиваюсь ногтями в гладкую мускулистую спину, стараясь не задохнуться. Поцелуи, порывистые объятия, громко вырывающееся из горла дыхание. Хрипы, стоны и все эти звуки, сопровождающие поцелуи. Я растворяюсь в них. Жажду большего, но когда его рука скользит к застежке моих джинсов, я вдруг столбенею. Перед глазами мелькают красные вспышки. Я знаю, что нам жизненно необходимо остановиться.

– Даня, нет, – чужим голосом выдыхаю я, накрывая его руку своей рукой. – Не могу, Даня.

Он тут же отстраняется. Его глаза темные, радужка полностью погребена под черными зрачками. Взгляд остекленевший, словно он не до конца понимает, что произошло. Я чувствую, каких трудов ему стоит отпустить меня, и готова заплакать, что велела ему остановиться.

Тяжело дыша, я смотрю на его лицо, щеки, покрытые сейчас лихорадочным румянцем страсти. Он совсем рядом. Его порывистое дыхание касается моей щеки, потемневшие глаза смотрят так внимательно, словно хотят проникнуть в самую глубину моей души.

Из его горла вырывается глухой стон. На мгновение он прижимается губами к моему плечу, а потом вдруг приподнимает и пересаживает со своих колен на диван.

– Извини. Я обещал, что не трону тебя. Но это так сложно.

– Моя вина, Даня. Не ты это начал, – мой голос дрожит, кровь пульсирует в висках. – Я забылась.

Я дышу, стараясь не дать себе расплакаться. Будь моя воля, я бы забылась снова. Но не тогда, когда в отеле меня ждет другой.

– Мне нравится, когда ты называешь меня по имени, – внезапно говорит Даниил.

Его голова откинута на спинку дивана, глаза закрыты. Очевидно, что он пытается привести себя в чувство и эта ремарка – один из способов немного снизить градус напряжения в комнате.

Пока он не видит, я стыдливо поправляю майку и тянусь за кофтой, но Даня меня останавливает.

– Эй, – он касается пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза. – Я тоже забылся, понимаешь? То, что произошло здесь, с самого начала было неизбежно.

Его пальцы мягко очерчивают мою скулу. Я послушно киваю и бессознательно прижимаюсь щекой к его ладони, чувствуя, что напряжение, сковывающее все мои мускулы, понемногу спадает.

– Пойдем. – Даниил встает с дивана, берет мой бокал, стоящий на столике, и одним махом допивает все содержимое. Только после этого протягивает мне руку.

– Куда? – спрашиваю тихо.

– Спать.

Мое сердце вновь замирает. Словно почувствовав это, он усмехается.

– Просто спать. Ты видела, который час? – Он кивает на настенные часы, показывающие начало третьего.

Комната расположена на втором этаже. Даня пропускает меня внутрь, зажигает настольную лампу и стягивает с себя футболку.

– На какой стороне будешь спать? – спрашивает он.

– Мне все равно, – отвечаю я. – А, в общем, у окна.

Я забираюсь под одеяло и наблюдаю за Даней, который ставит на зарядку телефон и включает будильник. А потом ложится на свою сторону.

– Спокойной ночи, – говорит он.

– И тебе, – отзываюсь я.

Проходит пара минут. Ни один из нас не смыкает глаз. Мы лежим на разных сторонах кровати и смотрим друг на друга. Нас разделяют каких-то пятьдесят сантиметров, и я вдруг представляю, что он сейчас заснет, а это расстояние так и останется между нами. Мне становится страшно.

– Мне твоя сторона больше нравится, – скороговоркой произносит Даня. – Можно я буду спать на ней?

– Я могу уступить ее тебе, – шепчу я.

– Не хочу, чтобы ты уходила.

– Да.

Он выдыхает. И в следующую секунду оказывается рядом, обнимая меня.

– Раз мы оба не можем спать, давай разговаривать, – говорит он мне, целуя в лоб.

– Можно говорить будешь ты? – спрашиваю я, тая от удовольствия в кольце его рук.

– Хорошо, – даже в темноте я вижу его улыбку. – Спрашивай.

Я бы хотела спросить его обо всех тех девушках, с которыми его видели, о том, любил ли он когда-нибудь, о том, что он чувствует ко мне, но понимаю, что в нашем случае все эти вопросы неуместны. Я не имею на них никакого права.

– Расскажи мне про сноуборд, – прошу я.

– Сноуборд? – Он явно удивлен.

– Ну да, я видела медали и кубки на камине, – поясняю я. – Ты занимался им профессионально?

Он начинает говорить, а я в полумраке комнаты просто смотрю на его лицо. Я вижу, как загораются его глаза, когда он рассказывает о своих первых лыжах и склонах, о первом борде и первом соревновании. Выражение его глаз, бровей. Есть в них какая-то надежда, ожидание, удивление, детский восторг…

Я смотрю на его лицо и впитываю его в себя. Каждую черточку, каждую линию. Чтобы в особенно тяжелые дни извлечь его образ из глубин памяти и вновь сбежать с ним из реальности. В сказку. В игру. На вершину мира, в конце концов.

Погружаясь в забытье, я слушаю его голос, ставший таким родным, а стук его сердца убаюкивает меня.

Глава 19

Просыпаюсь я внезапно, не понимая, что меня разбудило. За окном все еще темно, в комнате тоже. Мглу рассеивает только полоска желтого света под дверью.

Воспоминание о том, где я и с кем, приходит быстро, не принося с собой ни удивления, ни сожаления, ни отторжения. В диапазоне моих чувств только приятное волнение, которое стаей бабочек порхает в животе.

Даниил Благов лежит рядом со мной, так близко, что я могу коснуться своими губами его подбородка, а стук его сердца вторит моему собственному. Он спит, положив одну руку под голову, а другой обнимает меня за талию поверх стеганого одеяла, в которое я укутана. Наверное, ему снится что-то очень хорошее, потому что в этот миг его губы растянуты в легкой полуулыбке, отчего на щеке появилась ямочка.

Мое дыхание становится чаще. Сердце сладко ноет.

Его жесткие черные кудри в беспорядке торчат в разные стороны, а одна прядь живописно упала ему на лоб. От того, насколько сильно мое желание протянуть руку и коснуться этого своевольного локона, у меня даже чешется ладошка.

Сейчас Даниил выглядит абсолютно безмятежно и даже как-то беззащитно. В плену у сна он не играет роли: здесь нет ни беззаботного плейбоя, ни самоуверенного гордеца, ни искушенного любовника. Есть только он сам. Человек, который для меня все еще представляет самую большую загадку, но при этом вызывает неконтролируемое желание быть рядом. Возможно, всегда.

Его теплое размеренное дыхание щекочет мне висок и щеку, а в воображении я уже строю планы дальнейших встреч. В Москве. Где угодно. Думаю о том, какая же все-таки странная штука жизнь. Такая внезапная и порой непостижимая, что кто-то далекий и чужой еще вчера сегодня может стать центром мироздания.

Сонный дурман, прохлада комнаты, тепло одеяла и наши головы на одной подушке. Я практически ничего не знаю о Данииле, но сейчас мне кажется, что нет человека во вселенной ближе. И все это так естественно. Так правильно. Словно по-другому не просто не должно – не может быть.

Больше всего мне хочется закрыть глаза, заснуть в его объятиях и опоздать на самолет. И чтобы метель занесла этот дом, сровняла его с белоснежным покровом и мы были потеряны для всего мира. Но я понимаю, что это невозможно. Через полчаса прозвенит будильник. Будет прощание, скомканный поцелуй, может быть, мои слезы. И я вернусь в отель, где меня ждет другой.

Мысль о Саше болью отзывается в моем сердце, убийственной волной проходит по планам и мечтам. И несмотря на то, что мне отчаянно хочется остаться с Даней, я понимаю, что это лишь отложит неизбежную встречу с реальностью. А она такова, что у меня по-прежнему есть отношения, которые еще только предстоит разорвать, наши семьи находятся в состоянии необъявленной войны, а Даниил мне ничего не обещал. Сколько у него таких Мирослав в Москве? И что из того, что я придумала себе этой ночью, правда, а что лишь вымысел, который мне отчаянно хочется сделать настоящим?

Сейчас я впервые чувствую страх за свое будущее. Может быть, для нас обоих будет лучше, если этот новогодний сон так и останется сном? Если мы вернемся к нашей обычной жизни, а все, что произошло между нами, упокоится где-то в укромном уголке памяти?

Мысли, мысли, мысли…

Я отчаянно стараюсь не поддаваться эмоциям, но уже чувствую, что магия ночи уходит, не выдержав столкновения с утром. Она убегает. Неотвратимо. Без остановки. Все ускоряя и ускоряя темп.

В неконтролируемом порыве я протягиваю руку, но она зависает в нескольких сантиметрах, так и не коснувшись лица Даниила.

Зачем? Чтобы он проснулся? Поцеловал меня? Я ведь уеду. Рано или поздно это случится. Может быть, лучше рано, пока все это не зашло так далеко, что станет уже слишком поздно? И если случится так, что когда-нибудь мы начнем строить что-то особенное, пусть фундаментом этому будет честность, а не осколки чужих сердец и несбывшихся ожиданий? Ведь у меня есть Саша, и я уже причинила ему боль, которую он ничем не заслужил. Я просто не должна сделать ему еще больнее. Он заслуживает извинений, объяснений, честности с моей стороны.

Как никогда ясно понимаю, что я не могу позволить себе Даниила. По крайней мере, прямо сейчас.

Я опускаю руку. Осторожно выскальзываю из-под одеяла, стараясь не потревожить сон Дани, но задеваю стоящий рядом стул. Утреннюю тишину будоражит глухой звук. Я замираю. Ресницы Дани дрожат, но так и не поднимаются. Он по-прежнему спит.

Я быстро натягиваю на себя джинсы и свитер, стараясь быть максимально тихой. На столике у Дани начинает мигать телефон – предвестник будильника. Подхожу к тумбочке и отключаю его.

Собираюсь уходить, но поддаюсь порыву и пишу на клочке фирменного бланка прачечной, который нахожу на столе, свой номер телефона. Так будет лучше, повторяю про себя как мантру. Правильней. И он будет знать, что я его жду.

Я оборачиваюсь и с минуту просто стою и смотрю на спящего мужчину. На душе странно пусто. Сердце ноет, но бьется в привычном ритме.

Вижу ли я его сейчас в последний раз?

В гостиной я иду к камину и вытаскиваю из рамки фотографию Дани с родителями, ту самую, которую я изучала вчера. Надеюсь, он простит мне эту маленькую вольность, но я просто не могу уехать просто так, не забрав с собой ничего, кроме воспоминаний. Мне нужна хоть одна существенная деталь – доказательство, что все это мне не приснилось.

Уже в дверях я оборачиваюсь и обвожу взглядом гостиную. Почти ожидаю, что сейчас на лестнице появится Даня, но в доме тихо. Сжимаю пальцы в кулаки.

– Ну вот и все, – говорю сама себе и наконец ухожу совсем, тихонько прикрыв за собой дверь.

По утреннему курорту я бреду в каком-то оцепенении, не замечая ничего вокруг. Ощущаю непривычное раздвоение чувств: всеобъемлющую тоску и пугающее счастье. И понимаю: я бы ни на что на свете не променяла эту ночь с Даниилом. И я не чувствую сожаления. Не хочу изменить ни одной минуты. И в воспоминаниях упиваюсь каждой секундой подаренной им близости. Как бы ни сложилось будущее, этот последний день каникул навсегда останется самым счастливым в моей жизни.

Глава 20

Номер встречает меня мрачной тишиной и беспорядком. Каждая вещь, лежащая не на своем месте, немым укором смотрит на меня, и, кажется, даже воздух, тяжелый и душный, наполнен осуждением.

Саши нигде нет, но его вещи на месте. Это слабое утешение, но, по крайней мере, теперь я точно знаю, что он не уехал без меня.

Подхожу к балкону и распахиваю дверь, чтобы впустить внутрь предрассветную свежесть, а потом прижимаюсь разгоряченным лбом к холодному стеклу. Поразительно, в какой хаос превратилась моя простая и ясная жизнь всего за десять дней.

Оказавшись вдали от чарующей притягательности Даниила Благова, я начинаю в полной мере осознавать, что натворила. Нет, я все еще ни о чем не жалею, но понимаю, что справиться с последствиями этой ночи будет куда сложнее, чем беспечно поддаться искушению.

В этот момент на телефоне срабатывает будильник, и я вдруг чувствую отчаянное желание послушать его и сбежать. С холодной решимостью открываю чемодан в тот самый момент, когда в номер входит Саша. Не сговариваясь, мы на несколько секунд замираем, настороженно изучая друг друга, а потом он первым отводит взгляд.

Выглядит он… слегка безумно.

В его поведении, в резких движениях, когда он идет к бару и наливает себе стакан воды, есть что-то такое, что заставляет меня поежиться. Замечаю, что под глазами у него залегли тени, веер тонких мимических морщинок стал заметнее, а губы скривились в гримасе. И это только подтверждает мои мысли о том, что прошедшую ночь он тоже провел без сна. По моей вине.

Саша никогда не был мастером скрывать эмоции, а может быть, мы просто знаем другу друга так хорошо, что я не задумываясь читаю его как открытую книгу. Сейчас эмоции сменяются на его лице со скоростью света. Я успеваю заметить боль, отвращение, злость, печаль и еще какой-то едва уловимый проблеск облегчения, словно он и не надеялся увидеть меня здесь вновь. И от осознания этого мое чувство вины разрастается до устрашающих размеров.

Нетерпеливым жестом Саша ерошит волосы, а я вижу свежие ссадины на костяшках его пальцев.

– Что случилось, Саш? – спрашиваю тихо. – Твои руки…

– Неужели тебя волную я? – Его голос слегка дрожит от едва сдерживаемой злости.

– Саш…

– А меня вот больше волнуешь ты, – обрывает он меня. – Ты была с ним, – неприязненно шепчет он. – Всю ночь.

Мы никогда не лгали друг другу. И отрицать это бессмысленно.

– Ты искал меня? – опускаю голову и невидящим взглядом изучаю узор ворсинок на ковре.

Он неискренне смеется грубым, неприятным смехом.

– Если бы искал, я бы нашел. Да и зачем мне это? Чтобы прервать ваше душещипательное высокоинтеллектуальное общение?

– Саша…

– Что, Мира? – Он не позволяет мне вставить и слова, но меня тревожит не это. За злостью в его голосе я различаю муку, и это делает все в миллионы раз сложнее, потому что я не знаю, что сказать, чтобы ее облегчить. – Мне бы хотелось знать, что ты делала после того, как заявила, что никогда не станешь встречаться с ним?

В три шага Саша пересекает разделяющее нас расстояние и нависает надо мной со столь угрожающим видом, что я инстинктивно делаю шаг назад.

– Мы встретились случайно. – Мой голос дрожит, но не от страха. Все это чересчур сложно, и у меня не получается совладать с собой.

– Очень вразумительно.

Саша хватает меня за руки, вынуждая поднять на него глаза. Его челюсти крепко сжаты, взгляд темный, и видно, как перекатываются мускулы под тонким свитером. Пальцы сильнее сжимают мои запястья, причиняя боль, и мне приходит в голову, что он сейчас борется не со мной, а сам с собой.

– И что же? – выдыхает он.

– Что «что же»? – непонимающе повторяю я.

– Что же ты с ним…

Совершенно неожиданно из моего горла вырывается всхлип. Я выдираю руки из крепкого захвата и прижимаю ладони ко рту. Саша воспринимает мой жест по-своему.

– Он обидел тебя? – выдыхает он тихо, так тихо, что мне становится жутко. – Он тебя тронул?

Я отрицательно мотаю головой, но Саша словно не замечает этого.

– Убью его, – рычит он, срываясь с места, словно его подгоняет собственная ярость.

– Нет! – кричу я. – Нет, он не… – Я запинаюсь. – Между нами ничего не было. Только поцелуй. Мы разговаривали. Честное слово.

Саша замирает у двери, готовый в любой момент броситься на поиски Даниила.

– Уедем, – чтобы не допустить их стычки, я готова умолять его. – Прямо сейчас. Все кончено. Пожалуйста, Саш.

Несколько бесконечно долгих секунд он молча смотрит прямо мне в глаза, а потом резко кивает. Мы молча расходимся по комнатам собирать вещи.

* * *

В аэропорту нас встречает отец. Едва заметив его высокую фигуру в толпе, бросаюсь навстречу и утопаю в надежных объятиях. Я на пределе, и поддержка родного человека мне сейчас жизненно необходима.

С Сашей все сложно. Всю дорогу в машине, а потом и в самолете мы молчали. И это молчание, тяжелое и непреодолимое, разделяло нас не хуже глухой каменной стены. Вымотанная этой неестественной тишиной, собственной виной и ожиданием звонка Даниила, я чувствую себя морально раздавленной.

– Соскучился по тебе, малышка, – бормочет папа, целуя меня в макушку. – Как долетели?

– Все в порядке, пап. Как вы? Как мама?

– Мама хорошо, – он вздыхает. – Завтра вместе отвезем ее в клинику. Дома она чересчур активная и меня совершенно не слушает. Хочу, чтобы послушала врачей.

Папа выпускает меня из объятий и здоровается с Сашей, который стоит чуть поодаль. Он хмурый, лицо как восковая маска, и хотя он всегда находил общий язык с моим отцом, сейчас все его жесты подчеркнуто отстраненные.

Я вздрагиваю, будто от физической боли. Глупо ожидать, что папа не заметит напряжения, от которого едва ли не трещит воздух, но он деликатно обходит эту тему стороной.

– Ну, поехали, – прерывает он неловкое молчание, забирая у меня чемодан. – Надеюсь, проскочим до пробок. Саш, тебя до дома подбросить или ты сразу на базу?

– Я остаюсь, – отвечает он, не отрывая взгляда от экрана телефона. – Меня заберут.

Папа кивает, но я вижу на его лице недоумение. И в этот момент во мне поднимается волна раздражения. Несмотря на то что происходит между мной и Сашей, его хамское поведение не должно задевать моего отца, который совершенно ни при чем.

– Пап, подожди меня на выходе, – оборачиваюсь к нему и вымученно улыбаюсь. – Я сейчас. Две минуты, ладно?

Когда он исчезает в толпе, я оборачиваюсь к Саше и произношу:

– Давай поговорим.

– Тут не место, – бурчит он, поджав губы.

– Хорошо. Приедешь вечером?

– Нет, Мира. Вечером я улетаю.

– В смысле? – Моя воинственность разлетается на сотни осколков, и я в замешательстве жду ответа на свой вопрос.

– Я говорил тебе про Штаты, – нехотя отвечает Саша.

– Нет, ты говорил о возможности уехать туда в конце сезона! – возражаю я. – А не о том, что ты улетишь, едва наш самолет приземлится в Москве.

– Тебе не все равно? – огрызается он.

– Нет, мне не все равно, Саш. Мне не все равно, и ты прекрасно это знаешь.

Он упрямо молчит. Мы стоим всего в метре друг от друга, но мне кажется, что между нами разверзлась пропасть, которая с каждой секундой становится все больше.

Мне хочется по-детски топнуть ногой. Закричать. Встряхнуть Сашу. Сделать хоть что-то, чтобы прекратить этот фарс. Но я тоже молчу, чувствуя, как глаза совершенно не к месту наполняются слезами.

Я запуталась. Я растеряна. И я не могу отпустить его вот так, словно все кончено. Поэтому я делаю единственное, что в моих силах, – срываюсь с места и молниеносно сокращаю расстояние между нами, провисая на его шее.

– Прости меня, – мычу глухо, прикрывая глаза.

Сначала Саша не двигается, но потом тяжело вздыхает и обвивает руки вокруг моей талии. Он не говорит ни слова, не обещает, что все будет хорошо, он просто прижимает меня к себе, и по его нервной напряженности я понимаю, что он тоже растерян.

– Иди, Мира, – когда он отстраняется, его голос звучит мягче. – Отец ждет.

Я киваю и только в этот момент замечаю, что по щекам струятся слезы. Саша тоже это видит. Он судорожно выдыхает и вновь прижимает меня к себе. На этот раз я не прячу лицо. Наши губы соприкасаются. Лишь на миг, но этого достаточно, чтобы преграды, которые выросли между нами в последние дни, пошатнулись.

– Мы поговорим, когда я вернусь, – обещает он. – Это недолго. Всего пара дней, Мира. У меня встреча с агентом в Швеции.

– Хорошо, – шепчу я, чувствуя облегчение оттого, что мои опасения о его отъезде не оправдались.

– И не забывай меня слишком быстро, – уголки его губ слегка приподнимаются, но лицо остается серьезным.

– Удачи, Саш. Знаю, как ты мечтал об этом.

Порывисто обнимаю его еще раз и ухожу. Каждый шаг дается мне с трудом – несмотря на его слова, я никак не могу избавиться от тягостного ощущения, что прощаемся мы не на два дня, а, возможно, навсегда.

Мне приходится зайти в туалет, потому что я не в силах унять поток слез. Не хочу, чтобы отец видел меня в таком состоянии. В конце концов, это оказывается бессмысленно, потому что папа, конечно, сразу замечает все.

Он заводит машину, но не трогается.

– Расскажешь, что у вас случилось? – спрашивает он.

Мотаю головой и закусываю губу, потому что глаза вновь наполняются предательской влагой. В жизни не была плаксой, а тут просто не могу остановиться – перевыполняю свой план на месяцы вперед.

– Потом, – выдавливаю из себя.

Я не знаю, что сказать папе. Что я изменила Саше? Что увлеклась? Заигралась? Да он покрутит пальцем у виска. Мне самой с трудом верится, что хватило всего десяти дней, чтоб вся моя привычная жизнь рухнула, будто карточный домик. Что уж ожидать от папы.

В моем рюкзаке звякает телефон. Наивное сердце замирает в ожидании, но, когда я смотрю на экран, на нем отображается сообщение от Лены.

Открываю его и отвечаю, что добралась. Мне стоит немалых усилий задушить малодушный порыв спросить у нее, видела ли она сегодня Благова. Они с Костей уезжают только в два, так что, если он вернулся в свой номер, Лена вполне могла пересечься с ним за завтраком или на горе.

– Мира, не буду лезть к тебе в душу, но что бы ни случилось, просто знай, что мы с мамой всегда на твоей стороне, – отвлекает меня папа, технично выруливая с парковки.

– Я это знаю, пап.

Больше он не задает вопросов, и по трассе мы едем под громкую болтовню радиоведущих. Папа делает звук тише, только когда мы сворачиваем на нашу улицу – теперь уже телефон звонит у него.

Он внимательно смотрит на экран, хмурится и берет трубку. По мере того как кто-то невидимый на другом конце провода говорит, папа все больше мрачнеет. В конце концов он даже ругается сквозь стиснутые зубы, и я понимаю, что происходит что-то серьезное – отец крайне редко выходит из себя и уж тем более ругается матом.

– Делай все, что нужно, – отрывисто говорит он собеседнику. – И под «все» я именно это и имею в виду. Приеду часа через полтора.

Он сосредоточенно слушает ответ, а потом неистово шипит:

– Если мы потеряем Петербург, я собственноручно придушу Благова. И плевать на все.

Он в сердцах бросает телефон под приборную панель, а я не могу вздохнуть. Меня будто сжали в тиски, не давая освободиться. Злость, столь несвойственная отцу, направленная на одного конкретного человека, помноженная на звучание фамилии, от которой у меня скручивает спазмом живот, шокирует настолько, что я еще долго не могу пошевелиться.

Глава 21

– Можно? – в приоткрытую дверь моей комнаты заглядывает мама.

Прежде чем развернуться к ней, пытаюсь налепить на лицо улыбку, чтобы окончательно не напугать своим мрачным видом.

Я дома третий день. И третий день я сама на себя не похожа. Родители пока еще спускают мне с рук угрюмость и апатию, но я чувствую, что с каждым часом их тревога возрастает.

– Да, мам, – изо всех сил стараюсь звучать беззаботно, но мой голос предательски дрожит. – Извини, что пропустила ужин.

Она проходит в комнату, обхватив одной рукой свой огромный живот, из которого со дня на день должен появится настоящий человек, а другой поддерживая поясницу, и осторожно садится на край кровати.

– Я тоже пропустила ужин, – отмахивается она. – Я такая круглая, что в животе не осталось места, куда бы могла поместиться еда.

Я слабо улыбаюсь ее шутке, но не нахожусь, что сказать в ответ. Молчание затягивается. И в нем нам тяжело. Некомфортно.

– Что-то интересное? – Мама первой нарушает тишину, кивком головы указывая на открытую книгу, которая лежит рядом со мной на одеяле.

– Еще не поняла.

Не могу же я сказать ей, что таращусь на одну и ту же страницу уже полчаса, но пока до меня не дошел смысл даже первой строчки. Я вся в своих мыслях, в которых нет места для литературных героев. Там Благов и Саша. И дикая цепочка событий, которая выбивает почву у меня из-под ног.

– А грустишь почему?

В этом вся мама. Заходит издали, чтобы ты расслабилась, а потом бьет прямо в лоб.

– Я не грущу, – произношу внезапно севшим голосом.

– Третий день грустишь, – безапелляционно говорит она. – Я с уважением отнеслась к твоему нежеланию говорить о причинах в первые два из них. Больше не могу. Твой брат вот-вот появится на свет, а я не готова ехать в больницу не зная, что происходит с тобой.

Мой желудок спазматически сжимается.

– За меня не волнуйся, мам, – от улыбки, которую я вымучиваю, сводит скулы. – Все в порядке.

– Мира, не нужно, – она тяжело вздыхает и качает головой. – Я твоя мама и знаю, когда тебе плохо. Ты, конечно, можешь молчать и дальше, упиваясь своей бедой в одиночестве, – это твое право. Но мне бы хотелось, чтобы ты доверилась мне. Или папе.

Я смотрю на маму и вижу в ее глазах безусловную поддержку и любовь. И хотя я не собираюсь говорить ей правду, она слетает с моих губ раньше, чем я успеваю надежно удержать ее за зубами.

– Мам, я Саше изменила.

Вот так. Никакой подготовки, коротко и ясно. Понимаю, что мама будет потрясена, но как смягчить то, что случилось, я тоже не знаю. Оправданий не жду – безуспешно искала их сутки напролет, но так и не нашла.

– Изменила, и все? В смысле? – ошеломленно переспрашивает она после короткой заминки.

– В том самом. В Сочи я целовалась с другим человеком. И провела с ним ночь.

То, что мы не занимались сексом, в этом контексте для меня не важно. Если бы Даниил проявил хоть немного настойчивости, я бы не устояла. Я не была пьяна. Я сознательно пошла с ним. Поэтому для меня вся та ночь – безусловная измена.

– Почему? – внезапная бледность мамы сменяется румянцем. Это значит, что она приходит в себя от потрясения и ее мозг начинает работать.

– Что «почему»?

– Почему ты целовалась с другим? Почему провела с ним ночь? – Мама пытливо всматривается в мое лицо, пытаясь отыскать там ответы. – Я хорошо знаю тебя, дочка, ты не такая.

– А может, я именно такая? – с печальной иронией спрашиваю я.

Мама наклоняется вперед и накрывает мою коленку своей рукой.

– Расскажи мне о нем, – мягко просит она.

Я застываю, потому что не знаю, что сказать. Хочу, но не могу позволить себе быть честной.

– Просто парень. Знакомый Кости, – коротко отвечаю я, чувствуя, как под пристальным взглядом мамы щеки заливает густой румянец.

– Наверное, все же не просто парень. Он нравится тебе? – проницательно спрашивает она, успокаивающе поглаживая колено.

Нравится? Мне хочется истерически рассмеяться. Нравится. Какое пресное слово, чтобы описать то, что я испытываю к Благову. Кипящая смесь злости, отчаяния, желания, какой-то нездоровой одержимости – в этом нет ничего от «нравится», и все же это больше, чем я испытывала к любому другому человеку в жизни. Даже к Саше.

С момента возвращения из Сочи прошло почти трое суток. Он мне так и не позвонил. В первый день я не находила себе места, мастерски выдумывая причины, которые могли не позволить ему дать о себе знать. В моих фантазиях он потерял телефон, проспал весь день, попал в снегопад, сломал руку, ногу, в Сочи внезапно пропала связь. Чего только не придумывают наивные дурочки, чтобы оправдать равнодушие парня. Но поздно вечером Лена обновила ленту в соцсети, и в галерее к новому посту я увидела его – здорового, с привычной насмешливой улыбкой, в той самой куртке, которую я оставила для него на ресепшене. Что бы ни происходило с ним с момента, когда я ушла из его заснеженного коттеджа, он не тосковал, и телефон был на месте.

Я помню это пугающее ощущение разверзшейся в моей груди дыры. Даже на расстоянии в тысячи километров он произвел на меня ошеломляющее впечатление, и с минуту я как мазохист таращилась на экран, не в силах отвести взгляд от его лица. Хищного, циничного, одуряюще привлекательного. Бьющая наотмашь сексуальность пробирала меня даже через экран телефона, и что-то странное творилось в этот момент с моим телом, потому что я испытывала одновременно жгучее тепло и леденящий холод.

– Я его ненавижу! – выплевываю я, чувствуя, как кровь бросается мне в лицо, а в груди становится тесно.

– Ох, – из маминого рта вылетает всего одно слово, даже не слово, а звук. Не знаю почему, но сейчас я действительно ее потрясла. – И что же случилось дальше?

– Я ушла, пока он спал. И вернулась с Сашей в Москву, – тихо говорю я, разглядывая свои ногти.

– А он? – мягко спрашивает мама.

– А он мне не позвонил, – не знаю почему, но произнести эту фразу мне дается тяжелее всего.

Это нелогично, глупо, жалко, но, несмотря на все, что я знала и читала о Благове, я слепо верила, что между нами все иначе. Для меня было иначе. Наверное, поэтому так больно осознавать, что я оказалась для него лишь развлечением, чтобы скоротать каникулы.

– Мира… – Мама протягивает руки и притягивает мою голову к своей груди. И от ее тепла, знакомого с детства запаха, безусловного принятия я ломаюсь.

Я держалась все три дня, не позволяя себе проронить даже слезинки, но сейчас оказываюсь не в силах преодолеть истерику. Где-то в глубине груди рождается рыдание, которое упорно прорывается наружу. Я стискиваю зубы, чтобы сдержать его, но все бесполезно. Первый всхлип вырывается с мучительным звуком, за ним – еще один и еще один, пока все мое тело не сотрясается под их бурным натиском, а эмоции входят в крутой штопор, грозящий разбить меня вдребезги.

Благову хватило десяти дней и щепотки обаяния, чтобы играючи сломать возведенные мною барьеры и заставить предать все мои принципы. Но еще меньше ему потребовалось, чтобы превратить меня в депрессивную неврастеничку. И для этого он не пошевелил даже пальцем.

Все долгие три дня мысли о нем преследовали меня как раздражающий зуд, как жар, лихорадка, от которой нет спасения. Он въелся мне под кожу. Забился в поры. Затуманил мозг. Я стараюсь избавиться от него, но не могу. Он повсюду, и я задыхаюсь.

Не знаю, сколько слез я выплакала у мамы на груди, прежде чем соленый поток начал иссякать, а на смену искрящей напряженности внутри пришла пустота.

Помню лишь, как рука мамы застыла в моих волосах, и я услышала ее испуганный шепот:

– Мира, кажется, у меня отошли воды.

Глава 22

– Правда, он красивый? – Мама разворачивает ко мне сверток с спящим младенцем и выжидательно заглядывает в глаза.

– Правда, мам, – отвечаю тихо, рассматривая крохотное сморщенное личико брата в обрамлении голубой пеленки. – Ты такая молодец.

– Громов Андрей Владиславович, – с распирающей гордостью декламирует она.

– Звучит отлично, – впервые с тех пор, как вернулась из Сочи, я совершенно искренне улыбаюсь.

От нежности к маме, которая с искрящимися глазами сидит на больничной койке и укачивает малыша, в груди разливается тепло. Она в этот момент такая искренняя, счастливая и выглядит такой юной – и не скажешь, что между ее детьми почти девятнадцать лет разницы.

Мы с ней находимся в современной палате частного родильного дома. Папа недавно уехал домой переодеваться – он пробыл здесь всю ночь и присутствовал при родах. И хотя я видела его лишь мельком – меня привез, а его забрал водитель, он, как и мама, выглядел совершенно ошалевшим от свалившегося на него счастья.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает мама, осторожно укладывая маленького Андрюшу в прозрачную кроватку.

– Лучше, мам, честно. Спасибо, что выслушала меня.

Сейчас я не лукавлю. После сумбурной истерики накануне мне словно легче дышится, и тьма стала не такой непроглядной. И пусть я все еще растеряна, сбита с толку и обижена, но желание провести остаток жизни, забившись в угол своей спальни, уже не кажется мне таким привлекательным.

– Что собираешься со всем этим делать? – интересуется мама.

– Утром Саша написал. Он вернулся из Швеции. Хочет встретиться и поговорить.

– Решила, что ему скажешь?

– Пока нет.

– Можно я дам тебе один совет, Мира? – Мама дожидается моего кивка, прежде чем продолжить: – Не позволяй людям и обстоятельствам влиять на твои решения. Никто лучше тебя не знает, какой путь правильный. Слушай только себя и свое сердце – поверь, я знаю, о чем говорю. Мы с твоим отцом в свое время столько дров наломали по глупости. А все потому, что слушали других, а сами разучились разговаривать. В жизни нет ничего лучше правды, какой бы горькой она ни казалась.

На последних словах мама подавляет зевок, и я понимаю, что ей надо дать отдохнуть – ночка у нее была не из легких.

– Спасибо, мам, – говорю я. – Спасибо за все. Я поеду. Отдыхай.

Мама кивает, а потом ласково сжимает мою ладонь:

– Все будет хорошо, Мирослава. Обязательно.

Почему-то от ее слов к горлу подступает горький ком, а глаза наполняются влагой. В водовороте чувств, которые захлестывают меня в этот миг, мне отчаянно хочется верить маме.

* * *

Из роддома я еду в универ, чтобы проставить первый экзамен автоматом. Когда зачетка пополняется еще одной пятеркой, Саша присылает эсэмэску, что ждет меня в кафе неподалеку. Мы часто обедали там в перерывах между моими занятиями и его тренировками, но отчего-то сейчас я чувствую, что место выбрано неудачно. Слишком много хорошего связано с этим кафе, а мне бы хотелось провести этот разговор на нейтральной территории.

Я захожу в кафе и сразу замечаю Сашу. При виде склоненной над телефоном головы мое сердце болезненно сжимается, а внутреннее смятение усиливается.

Пока иду к столику, с тоской вспоминаю свою простую и ясную жизнь до каникул. Как-то так случилось, что за последние две недели я полностью потеряла свой путь. Заблудилась. Мама сказала, что в глубине души я знаю, как поступить, но я не знаю. На негнущихся ногах я двигаюсь навстречу Саше и понятия не имею, что ему скажу.

Заметив меня, он сдержанно улыбается и встает.

– Привет, – говорит он, неуклюже обнимая меня. Он подается вперед с явным намерением поцеловать, но я даже не успеваю подумать и действую на инстинктах – отворачиваю голову, так что его губы задевают только мою щеку.

Черт.

Я вспыхиваю и отвожу глаза.

После неловкой паузы Саша разжимает объятия, а я, внезапно ощущая себя последней дрянью, притягиваю его хмурое лицо к себе и легонько целую в губы.

– Как все прошло в Швеции? – спрашиваю я, когда мы усаживаемся за стол.

– Поживем – увидим. Пока никаких гарантий мне не давали, – он пожимает плечами.

– Уверена, тебя возьмут, – говорю я бодро, стараясь сгладить впечатление от скомканной встречи. – Ты же лучший бомбардир лиги.

– Мира, по всему миру таких бомбардиров сотни. Но не все заканчивают в НХЛ, – говорит Сашка непринужденно, но я хорошо его знаю и вижу по глазам, как отчаянно он желает пройти отбор.

К столику подходит официант и ставит перед нами чайник травяного чая и две чашки.

– Я заказал тебе салат с авокадо и креветками, как обычно. Но если ты хочешь еще чего-то… – Саша замолкает и как-то странно смотрит на меня.

– Спасибо. Салат с авокадо и креветками – то, что нужно.

Пока он разливает чай в чашки, я вновь думаю о том, насколько хорошо мы знаем друг друга. Повадки, вкусы, мечты – вот оно, все как на ладони. И поэтому еще больнее ощущать стену, которая неумолимо растет между нами. Я хотела бы ее сломать, но чувствую, что не могу. Это уже не зависит от меня.

– Мама ночью родила, – говорю я, стараясь заполнить возникшую паузу. – Представляешь, у меня теперь младший брат есть.

– Это здорово, – Саша искренне улыбается. – Не против, если я пошлю ей цветы?

– Почему я должна быть против? – я хмурюсь. – Маме будет приятно. Она в клинике в Лапине.

Он вновь пожимает плечами:

– Я, Мира, просто не понимаю, что за херня между нами происходит. Поэтому и спрашиваю.

Вновь повисает неловкое молчание. Тягучее, вязкое, плотное, как болото, в котором мы тонем.

– Помнишь, до поездки мы обсуждали идею съехаться?

У меня в венах стынет кровь, но я киваю. Мы действительно обсуждали это. Две недели назад от мысли, что мы с Сашей будем жить вместе, у меня за спиной вырастали крылья. А сейчас мне хочется спрятаться от его пронизывающего насквозь взгляда.

– Может, попробуем? – предлагает он, по-своему трактуя мое замешательство. – Эти дни я много думал обо всем и понял, что не хочу по глупости потерять тебя. Если ты готова оставить все в прошлом, то и я пообещаю, что забуду все, что произошло в Сочи.

– Саш, ну как же ты забудешь? – я качаю головой. – Нельзя взять и стереть из памяти последние две недели. Мне кажется, нам не стоит спешить.

– Ты все-таки с ним общаешься? – яростно выдыхает Саша, пока его глаза, превратившиеся в две узкие щелочки, настороженно изучают мою реакцию.

– Нет, Саш, не общаюсь.

– Тогда почему? Поясни, – говорит он уже спокойнее.

Я все еще не знаю, как сформулировать то, что я чувствую. Как оформить в связную речь тот рой разрозненных мыслей, который вертится в моей голове. Как сказать так, чтобы Саша меня понял.

Поднимаю на него глаза и несколько секунд просто смотрю. На маленькую родинку над правой бровью. На косой шрам на скуле, который остался от игрового столкновения. На плотно сжатые губы.

Саша ерошит волосы и посылает мне ответный взгляд, в котором смешались злость, сомнение и боль.

– Ты все еще моя девушка? – вдруг спрашивает он. Голос его низкий и требовательный. И я не могу лгать ему.

Закусив губу, я опускаю голову и часто-часто моргаю, чтобы не дать пролиться слезам, которые уже скопились в уголках глаз.

– Понятно, – цедит он, бросая вилку на тарелку с такой силой, что она отлетает на пол, а я испуганно вздрагиваю. – Ты точно все рассказала мне о той ночи, которую провела с ним?

Уточнять, что он имеет в виду, бессмысленно.

– Я не врала тебе. Были только поцелуи. Но для меня этого достаточно, чтобы поставить под сомнение все, что я о себе знаю. Понимаешь?

Он демонстративно закатывает глаза, будто я говорю что-то в высшей мере глупое.

– Что же ты хочешь, Мира?

– Наверное, время. Чтобы остыть и разобраться в себе.

– У тебя было четыре дня, – напоминает он.

– Этого мне оказалось мало.

– А что в это время делать мне? – спрашивает он.

– Все, что хочешь, – шепчу я. – Я не дура и не думаю, что ты будешь сидеть и ждать, когда я наконец решусь на что-то. Ты можешь устраивать свою жизнь так, как считаешь нужным.

– Предлагаешь мне на время завести кого-нибудь? – в замешательстве глядя на меня, спрашивает Саша. – Думаешь, что я вот так просто уйду с дороги и оставлю тебя этому мудаку, у которого послужной список больше количества сотовых абонентов города?

– Я же говорила, что он здесь ни при чем, – выдыхаю я, внезапно чувствуя себя ужасно усталой, вымотанной этим разговором. – Не вмешивай его сюда, пожалуйста.

– Послушай, что я тебе скажу, Мира! – четко выговаривая каждое слово, бросает Саша. – Плевать я хотел на него. Все, что меня волнует, – это ты. И я от тебя не отступлюсь. Думаю, ты должна знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я просто так не сдамся. Что бы ты там себе ни напридумывала, я буду бороться. Мне не важно с кем: с Благовым, который запудрил тебе мозги, или с тобой, позволившей ему это сделать. Я буду бороться за тебя и за наше будущее. Это тебе понятно?

– Это твое право, Саш, – тихо отвечаю я, шокированная его выпадом. Он всегда был таким рассудительным и спокойным, что эта эмоциональная вспышка застает меня врасплох. – Я не могу приказывать тебе, что делать и как себя вести. Я прошу у тебя время и даю его тебе.

– Мне не нужно время, чтобы понять, что я люблю тебя, – говорит он с нажимом. – А ты любишь меня. Я знаю это. Просто ты немного сбилась с правильного пути, но я помогу тебе вернуться туда, где все пошло наперекосяк. Переезжай ко мне. Обещаю, ты не пожалеешь.

Я вновь качаю головой.

– Ты не слушаешь меня, Саш. Слушаешь, но не слышишь, – шепчу я, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе, а потом глубоко вздыхаю и говорю то, о чем еще утром боялась даже думать: – Я не уверена, что наши отношения переживут это. Может быть, ты готов простить мне Сочи и забыть. Но я не готова. Ну, не могу я вычеркнуть все, что там случилось, и жить дальше, как ни в чем не бывало. Все изменилось. Я изменилась. Мне нужно разобраться в себе.

– Разбираясь в себе, ты собираешься видеться с Благовым?

– Это маловероятно, – говорю я тихо, не в силах спрятать горечь, которой пропитан мой голос.

Саша грубо матерится и смотрит на меня так, словно видит впервые.

– Я одного не могу понять, – говорит он, чеканя каждое слово. – Как он умудрился так быстро окрутить тебя? Объясни мне, Мира. Это просто уму непостижимо. Или… – Он внезапно замолкает. – Вы общались до поездки в Сочи?

– Да нет же, Саш! В тот первый вечер я говорила, что видела его лишь однажды. Еще летом. Я не лгала.

– Даже если так… Мира, послушай меня, этот мудак испоганит тебе всю жизнь. Он уже портит ее, он ссорит нас с тобой. Не делай этого. Не позволяй ему.

– Да не в нем сейчас дело! Во мне, Саш! – Я сама не замечаю, как теряю терпение. – Неужели ты думаешь, что для меня это все легко? Я изменила тебе! Я! В жизни не думала, что могу посмотреть в сторону другого человека, и сделала это. Неужели ты не понимаешь, насколько сложно мне принять это? Принять такую себя? Мне сейчас стыдно даже просто смотреть на тебя, а ты хочешь, чтобы я к тебе переехала. Все, чего я прошу, – это время, чтобы все это разложить в своей голове. Только тогда у нас с тобой еще может что-то получиться.

– Ты сама-то веришь в то, что говоришь? – Он тянется через стол и берет меня за руку. – Ты, которая всегда говорила мне, что нужно жить чувствами, сейчас пытаешься положиться на разум?

– Да, Саш! Я пытаюсь! Потому что если я поставлю на чувства, то вместе мы уже точно не будем.

Вслед за этими откровенными словами за столом воцаряется тишина. Ну, вот и все, думаю я с внезапным спокойствием. Я сказала это. И никто пока не умер. И я еще не рассыпалась на кусочки, и Саша все еще рядом, по-прежнему крепко сжимает мою ладонь.

– Высказалась? – спрашивает он грубовато, видя, что я не собираюсь продолжать. – А теперь послушай меня! Внимательно послушай, потому что повторять я не буду. Из твоей жизни я не уйду и не позволю тебе уйти из моей. Тебе нужно время? Бери! Но не жди, что я в это время буду послушно стоять в сторонке.

После этого Саша резко встает с дивана, тянется к бумажнику и бросает на стол две тысячные купюры. Он уходит, а я еще долго сижу, уставившись в одну точку на вельветовом диване. Опустошенная. Снедаемая чувством вины. Но с чувством, что я наконец-то сделала что-то правильно.

Глава 23

Нет такой депрессии, которую не в состоянии скрасить новое платье. Особенно если тебе почти девятнадцать, ты уже месяц практически безвылазно сидишь дома, оплакивая разбитые мечты, а в перерывах закрываешь первую сессию в главном университете столицы. Поэтому, когда раздается долгожданный звонок курьера, я сломя голову несусь вниз и с приятным волнением забираю у него большую белую коробку с тисненым названием известного итальянского бренда.

Уже в комнате любовно разворачиваю шуршащую бумагу, вытягиваю на белый свет черное шелковое платье и расправляю его на кровати. Оно такое красивое, что у меня дух захватывает, настолько хочется его примерить.

Сегодня я сопровождаю отца на юбилей какой-то очень важной шишки из правительства. Изначально с папой должна была пойти мама, но Андрюша приболел, поэтому эта честь выпала мне. И хотя еще утром идея выйти в свет не вызвала у меня энтузиазма, сейчас я нахожусь в сладком предвкушении вечера. И благодарить за это стоит маму, которая вовремя напомнила, что, во-первых, я практически никуда не выбиралась с начала года, во-вторых, это отличный шанс обновить гардероб, а в-третьих, ни один парень или в моем случае парни не стоят того, чтобы замуровать себя дома навечно. Месяца страданий более чем достаточно.

В нетерпении скидываю с себя домашние шорты и футболку и осторожно втискиваю себя в платье.

Сидит оно просто изумительно. Фасон простой, с узким лифом и текучей длинной юбкой, но гладкая ткань соблазнительно облегает изгибы моего тела. Тонкие бретели открывают ключицы, а воздушные рукава-бабочки подчеркивают хрупкость плеч и рук.

Я не страдаю от скромности и вполне адекватно оцениваю свою внешность, результат удачного симбиоза родительских генов: в этом платье, даже без какого-либо макияжа на лице, с волосами, собранными в беспорядочный пучок на макушке, я выгляжу очень круто. Ситуацию не портит даже то, что за последнее время я похудела на пару килограммов и в глазах поселилась беспросветная тоска, которая не желает уходить даже с допингом в виде шелкового платья.

– Мира, ну какая же ты красивая! – Это бабушка, которая приехала помочь маме с Андрюшей, заглядывает в комнату.

С улыбкой кружусь по комнате, демонстрируя ей обновку, и спрашиваю:

– Правда платье классное?

– Ты классная, – поправляет бабушка. – Платье это просто подчеркивает. Никогда не забывай об этом.

Слова бабушки не выходят у меня из головы, пока я готовлюсь к вечернему приему. И, глядя на себя в зеркало уже с укладкой и макияжем, над которыми почти час трудилась девочка-стилист, я повторяю их про себя как мантру. Я могу лгать всем вокруг, что со мной все в порядке, но себе не могу – этот месяц здорово пошатнул мою веру в себя, и я немного беспокоюсь, как буду выглядеть на фоне разряженных в дизайнерские наряды и бриллианты женщин.

– Спасибо, что согласилась поехать со мной, – ладонь папы накрывает мои сцепленные на коленях пальцы, пока автомобиль с водителем несет нас по заснеженным улицам февральской Москвы. – Я знаю, тебе сейчас не до развлечений.

– Пап, как я могла не поехать? – отвечаю робко.

– Я бы с удовольствием остался дома с мамой и Андрюшей, но этот человек, – папа устало морщится и говорит так, словно оправдывается: – Мне действительно нужно его лобби, если я хочу, чтобы мы сохранили стройку в Петербурге.

– Пап, не нужно передо мной оправдываться, – говорю я совершенно искренне. – Я рада, что могу поддержать тебя. Правда.

Он кивает и откидывает голову на спинку сиденья, прикрывая глаза. В последнее время папа сам не свой. Уставший. Рассеянный. Разрывается между домом и работой. И на его фоне мои собственные проблемы и переживания вдруг кажутся мне надуманными и смехотворными.

Прием проходит в одном из самых роскошных отелей города. Сегодня здесь присутствует весь цвет высшего общества Москвы. Не звездного и журнального. А того, который имеет реальный вес в экономической жизни не только столицы, но и всей страны.

– Прекрасный вечер, не правда ли? – в ответ на обращенную ко мне светскую фразу, я вежливо улыбаюсь и согласно киваю.

Под руку с отцом я по кругу обхожу зал, приветствуя его знакомых. Некоторых из них я уже встречала на том самом первом московском приеме летом. Кого-то папа представлял мне впервые.

– Влад, ты не говорил, что у тебя такая красавица-дочь, – с широкой улыбкой приветствует меня именинник, Алексей Вениаминович Селезнев. Довольно молодой сенатор, который, по слухам, меняет любовниц с той же регулярностью, что и свои костюмы.

– Предвидел твою реакцию, – смеется папа, но в его голосе я слышу предостережение.

– Я помню о твоей просьбе, – уже серьезнее произносит Селезнев. – В понедельник набери меня около одиннадцати. Обсудим.

Папа согласно кивает.

– Но сегодня о делах не будем, – предупреждает виновник торжества, жестом подзывая официанта и вручая нам по бокалу шампанского. – Наслаждайтесь. Мирослава, надеюсь, ты сохранишь за мной один танец.

Опускаю глаза, чувствуя, как щеки совсем некстати алеют, и делаю глоток из высокого бокала, ощущая, как горло пощипывают пузырьки дорогого игристого. Мы отходим от Селезнева, но лишь для того, чтобы быть перехваченными другими гостями, которые хотят поприветствовать отца.

В карусели знакомств я забываю о времени и даю себе возможность просто насладиться вечером, с интересом глазея по сторонам. Так продолжается ровно до того момента, как в противоположном углу я замечаю высокую фигуру в черном.

На миг мне кажется, что земля качается под ногами. Застываю на месте, до боли в костяшках стискивая пальцами рукав пиджака отца, и не могу вздохнуть. Не может быть, что это не галлюцинация. Я так долго мечтала о новой встрече с Даниилом Благовым, что, наверное, приняла за него кого-то другого. Это не он. Не он.

Но это он. Я это знаю, чувствую, еще до того, как он оборачивается, потому что ни один человек кроме него никогда не оказывал такого воздействия на мой разум и чувства.

Даниил одет в строгий черный костюм и белую сорочку, которые выгодно подчеркивают его подтянутую фигуру и широкие плечи. Густые черные волосы стали короче, но гордая посадка головы, чеканный профиль и пухлые губы те же, что я знала в той прошлой жизни, ограниченной горной долиной. И все, что я не должна была чувствовать к человеку, который обманул мое доверие, вдруг вернулось: глупая и нелепая вспышка неконтролируемой радости, тупая тяжесть в груди и приятная невесомость, патокой растекающаяся в животе.

Чтобы избавиться от непрошеных ощущений, мне требуется несколько секунд, но все это время я не могу оторвать от Благова глаз, с каким-то мазохистским наслаждением изучая его волевой профиль и теряясь в противоречивых желаниях сбежать и сделать так, чтобы он меня заметил.

Впрочем, последнее случается еще до того, как я определяюсь, чего же хочу больше. Даниил вдруг разворачивается прямо ко мне и от вызывающего выражения его пронизывающих синих глаз мое горло сводит болезненной судорогой, а кожа на руках покрывается мурашками. В этот миг мне даже кажется, что я в одиночестве стою в центре темного туннеля и слышу гул приближающегося поезда, но даже под страхом смерти не способна сдвинуться с места.

– Мира, ты в порядке? – обеспокоенный голос отца с опозданием напоминает мне, что я здесь не одна наедине со своей болью из прошлого, что вокруг меня люди, которые с недоумением поглядывают на меня.

Как лунатик, ошеломленно смотрю по сторонам, стараясь собраться с мыслями, но я так взбудоражена своей реакцией на Благова, обезоружена физическим и эмоциональным возбуждением, что не могу успокоиться.

– Прошу прощения, – вежливо произношу я, прилагая максимум усилий, чтобы мой голос не дрожал. – Я ненадолго отлучусь.

Резко поворачиваюсь на каблуках и иду прочь, ощущая спиной тяжелый взгляд синих глаз. Возможно, это ошибка. Мне нужно было остаться, чтобы показать ему, что он меня больше не интересует. Но я понимаю, что не смогла бы сыграть эту роль сколько-нибудь убедительно: присутствие Даниила тревожит меня на каком-то глубоко эмоциональном уровне. Каждая клетка тела вибрирует под его взглядом, сердце ускоряет бег, а кожа то покрывается липким потом, то утопает в зябкой дрожи. В этой ситуации оставаться на месте, делая вид, что я продолжаю следить за непринужденной светской беседой, просто выше моих сил.

Когда я наконец добираюсь до туалета, ноги подкашиваются, а руки трясутся от дикой смеси обиды, паники и возбуждения. Мечтаю как можно скорее спрятаться в уединении туалетной комнаты, чтобы привести себя в порядок, но и тут мне не везет. Мне приходится подождать почти минуту, прежде чем одна из туалетных комнат освобождается. И когда заветное одиночество совсем рядом, мне мешает нога в дорогом ботинке, которая втискивается в узкий просвет между косяком и дверью. Пока я в замешательстве дергаю на себя ручку, дверь распахивается полностью, едва не сбивая меня с ног.

В комнату вваливается Благов. Пока я соображаю, что делать, он захлопывает за собой дверь, прислоняясь к ней спиной и отрезая мне путь к свободе.

– Ну, здравствуй, – произносит он своим низким, густым голосом, пока его глаза жадно шарят по моему телу.

Я не могу ответить. Глубоко дышу, но тревога упорно не желает уходить, а я не в состоянии предотвратить то, что уже происходит. Кровь быстрее разгоняется по венам, сердце торопится в груди, и я с удивлением понимаю, что физически не способна отвести глаз от его лица. Окажись я в этот момент в падающем лифте, и то не чувствовала бы себя столь же беспомощной, как в присутствии Благова.

Глава 24

– Это женский туалет, – когда шок от бесцеремонного вторжения Благова проходит, а неконтролируемую радость я умудряюсь подавить титаническим усилием воли, произношу первое, что приходит мне в голову.

Молчать больше не могу. Мы с ним две минуты воинственно пялимся друг на друга, причем он с такой откровенной похотью облизывает взглядом мое декольте, что мне становится не по себе. Лифчика на мне, как обычно, нет – платье не позволяет. Грудь у меня маленькая и аккуратная – до поездки в Сочи никогда проблем не возникало. Знала бы, что встречусь с этим хамом, обязательно надела бы какую-нибудь хитрую кружевную броню с прозрачными лямками.

– Ты похудела, – игнорируя мое замечание, внезапно бросает Благов. – Мне не нравится.

От этой вопиющей наглости у меня не то что слова, даже дыхание в горле застревает. Ему не нравится? Совсем обалдел мне такие вещи говорить после месячного молчания.

– Пять баллов за комплимент, – огрызаюсь я, вздергивая подбородок.

Внутри все кипит, плавится. Эмоциональная слабость, которую я ощущала с момента нашей встречи, бесследно растворяется в водовороте ярости, вызванной его вызывающим поведением. И это прекрасно. Негодование, злость, ярость – мое единственное спасение от дурманящей голову токсичности Благова, которая уже начала свое разлагающее действие на мой мозг. Например, мне очень хочется провести ладонью по его подбородку, покрытому двухдневной щетиной, или запустить пальцы в жесткие волосы на затылке. Непозволительные глупости.

– Комплименты тебе пусть Ковальчук отвешивает, – говорит он, презрительно скаля зубы.

От его слов у меня так чешутся ладони, что я даже не знаю, как сдерживаюсь, чтобы не пройтись пощечиной по наглому лицу.

– Ревнуешь, малыш? – произношу насмешливо.

И плевать, что Сашу я не видела уже месяц с того последнего раза в кафе, я скорее язык себе откушу, чем признаюсь в этом Благову.

– Жалею беднягу. Он, наверное, не в курсе, что ты ночь провела в моей постели, – мстительно цедит он, раздевая меня глазами.

– О, он в курсе, за нас не беспокойся, – улыбаюсь самой сладкой из своих улыбок и добавляю: – Я обычно не лгу людям, которые мне дороги.

Синие глаза Благова темнеют, как море в грозу, губы сжимаются в тонкую линию, на резко очерченных скулах проявляются красные пятна – он в ярости, и это завораживающее зрелище.

– Сука! – рычит он. Прежде чем я успеваю что-либо сообразить, он хватает меня за руку и рывком дергает к себе. – Значит, мне ты врала?

– Ты путаешь меня с одной из своих подружек! – возражаю с жаром. – Чтобы врать, я должна была тебе что-то обещать, а я этого не делала.

Дергаюсь в попытке вырваться из его захвата, но он не отпускает. Напряженное лицо словно маска, только глаза полыхают диким огнем. Кажется, что он борется с собой и своими желаниями. Что ж, он тут не один такой. Ответная страсть с привкусом безумства топит и меня. Не помогает и то, что я нахожусь в опасной близости от него: через шелковую ткань платья ощущаю жар крепкого тела и вибрирующие волны ярости.

А еще он такой одуряюще красивый. Вглядываюсь в его лицо и с удивлением отмечаю, что он тоже похудел, как-то осунулся. Это не делает его менее привлекательным в моих глазах – я просто констатирую факт.

Пока я пускаю слюни на его внешность, в глубине души обрадованная этой неожиданной близостью, Благов наклоняется ко мне, обдавая жаром своего дыхания мою шею. Кожа на моей спине натягивается, а волоски на затылке встают дыбом – это плохой знак. Знак возбуждения. Поэтому я инстинктивно отступаю назад в попытке сохранить между нами хоть какую-то дистанцию.

Благов неумолим. Руку не выпускает и на каждый мой шаг от него делает два ко мне, пока мои бедра и низ спины не впечатывается в холодный мраморный умывальник.

Моя рука свободна, но радость длится лишь мгновение. Благов упирается руками в раковину по обе стороны от меня, запирая в импровизированную клетку своим мощным телом.

– Пусти, – выдыхаю глухо, облизывая кончиком языка внезапно пересохшие губы.

Одно долгое мгновение он сверлит меня тяжелым взглядом. Вместо ответа одна его рука ложится мне на талию, а вторая перемещается на затылок.

– Ты сама этого не хочешь, – надменно заявляет он, придвигая меня ближе.

– Ты самоуверенный, наглый… – Его тон меня бесит, раззадоривает. Я никогда не была жестокой, но сейчас хочу обидеть его, наказать, сделать больно.

– Сука, – шепчет он, когда мои ногти вонзаются в его затылок. Он тяжело дышит мне в ухо, но не делает попытки освободиться, так что я сильнее впиваюсь ногтями в податливую кожу.

Тонкая грань между яростью и похотью становится едва различимой. Затуманенным желанием мозгом понимаю, что язык Благова обводит контур моего уха. Когда острые зубы прикусывают мочку, я не могу сдержать стон удовольствия. Он тут же отстраняется и с победным блеском в глазах изучает мое лицо.

– С ним ты также быстро заводишься?

– А ты со своими подружками? – приподнимаю брови и выразительно смотрю вниз, где мне в бедро упирается наглядное свидетельство его возбуждения.

– Ни одна из них не уходит из моей постели под покровом ночи как шлюха, – парирует Благов, тяжело дыша.

В этот раз я не сдерживаюсь. Моя ладонь со звоном соприкасается с его щекой, на которой через мгновение появляется сначала белый, а потом краснеющий отпечаток.

– Так все это представление ты устроил потому, что я ранила твою нежную гордость? – Если бы я не была настолько злой на него, я бы рассмеялась.

– Это все потому, что от меня ты ушла к нему! – шипит он, стискивая пальцы на моей талии.

– Наверняка твои бесчисленные подружки быстро утешили тебя.

– Я бы переспал с каждой из них, только чтобы выкинуть тебя из головы, – бросает он. – Но ты как заноза, которая ноет и не дает мне нормально существовать. Надо было взять тебя еще той ночью в моем доме. Гарантирую, это бы понравилось нам обоим.

И опять эта дерзкая, непозволительная наглость!

– Размечтался.

Благов улыбается.

От его улыбки у меня холодок бежит по позвоночнику, и, прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он с голодным остервенением впивается в мои губы, разжигая огонь, затмевающий собою здравый смысл.

Он действует как ураган, сметающий все на своем пути. Его движения порывистые, но расчетливые – я ощущаю его губы и пальцы именно там, где сильнее всего жажду прикосновений. Горячий язык жадно врывается в рот и отступает, имитируя самый интимный акт. Дыхание опаляет.

Его руки сжимают ягодицы и приподнимают меня, усаживая на гладкую поверхность столешницы умывальника. Он толкается в меня бедрами, и я послушно развожу колени в стороны, чтобы он устроился между моих ног и еще теснее прижал к себе.

О господи.

От избытка чувств закатываю глаза. Темнота под прикрытыми веками расцветает тысячами цветных узоров. В животе растет лихорадочное напряжение. В груди все дребезжит. Каждый нерв, каждая клеточка оголена. Ощущение собственного тела настолько реально, насколько бестелесна способность соображать.

– Займись со мной сексом, – выдыхает он мне в рот.

– Ты с ума сошел? – У меня едва язык ворочается от избытка эмоций, но его бесстыдное предложение проникает сквозь дурман возбуждения, вызывая во мне отторжение. Он так просто произносит эти порочные слова, словно речь идет о заказе еды в ресторане.

Или шлюхи.

Он ведь так назвал меня?

– Сошел, – соглашается Благов, тяжело дыша. – Ты в этом виновата.

Он вновь тянется к моим губам с явным намерением поцеловать, но я откидываю голову, чтобы уклониться от этого прикосновения.

– Не надо. Не так, – на этот раз я прошу его.

Моя рука ложится на лацкан дорогого пиджака в тщетной попытке оттолкнуть его. Отчетливо понимаю, что на протяжении всей этой драматической сцены держалась только на адреналине, вызванном новой встречей с Благовым, а теперь всплеск энергии сменился страшной опустошенностью.

– Тебе нужны удобства? – он неверно истолковывает мой отказ.

Я мотаю головой, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Я месяц жила в ожидании, что он появится, а теперь не могу дождаться, чтобы он ушел и оставил меня зализывать новые раны, которые он играючи нанес.

– Жертвы мне не нужны, – он выпускает меня из объятий, и я поспешно поправляю свое платье. – Ты сама этого хочешь, несмотря на игры в любовь с Ковальчуком.

Я вздрагиваю от осознания, что он уже составил свое мнение обо мне. Совсем нелестное. В этот момент меня обуревает такой нестерпимый стыд за свою несдержанность, что хочется плакать.

Ну почему с ним всегда так? Стоит ему захотеть, и я лужицей растекаюсь у его ног, хотя знаю, что потом тысячу раз пожалею об этом.

– Не знаю, что ты там себе напридумывал, но я с Сашей порвала, как только мы в Москву вернулись. А теперь уходи. – Несмотря на то что внутри у меня все дрожит, голос звучит почти спокойно. Почти. Потому что если я пробуду еще хоть минуту в компании Благова, то сотворю что-нибудь непростительное.

– Мира…

Его вытянутое лицо и растерянное выражение в глазах – слабое утешение.

– Уходи! – кричу я. – Дай мне привести себя в порядок.

Его ищущий взгляд мечется по моему лицу, но лишь мгновение.

Даниил покорно кивает и уходит.

И когда за ним наконец закрывается дверь, по моим щекам начинают течь слезы обиды.

Глава 25

Позволив себе мгновение слабости, я стираю со щек слезы, заново закручиваю волосы в узел – теперь уже на затылке, поправляю макияж. На то, чтобы привести себя в порядок, у меня уходит пять минут. В конце концов, выдают меня разве что глаза – почти черные от расширенных зрачков и немного дикие, со спрятанными в их глубине отголосками бешеной вспышки возбуждения.

Когда я наконец выхожу из туалета, Благов ждет меня снаружи. Стоит, небрежно прислонившись плечом к стене, и мрачно смотрит прямо на меня. Женщины вокруг него в возрасте от пятнадцати до пятидесяти, очевидно, пребывают в состоянии, близком к оргазму, – глазеют на него, словно он древнегреческое божество. Видимо, именно в этом кроется причина, почему за все время никто ни разу не пытался вломиться ко мне в туалет – девчонки терпеливо ждут своей очереди, бросая жадные взгляды на Благова. Наивные, не знают, какой он мудак.

Я собираюсь сделать вид, что его тут нет, но он легко отталкивается от стены и преграждает мне дорогу. Сбежать я не могу – единственный выход в его стороне, так что мое желание больше никогда в жизни не разговаривать с этим человеком заранее обречено на провал.

– Дай мне пройти, – враждебно произношу я, избегая смотреть ему в лицо.

– Мне нужно поговорить с тобой, но здесь не время и не место, – нагло заявляет он. – Я хочу увидеть тебя завтра.

Так просто: я хочу, мне нужно, дай мне. В какой вселенной живет этот человек? К отказам он явно не привык, так что его ждет большой сюрприз. Я с ним встречаться не планирую ни завтра, ни в какое другое время – открою ему глаза на то, как живется простым смертным.

– Дай. Мне. Пройти, – с расстановкой говорю я, полностью игнорируя его слова.

– Не усложняй, – Благов стискивает челюсти и обдает меня раздраженным взглядом из-под длинных ресниц. – Нам нужно поговорить.

– Я уже все тебе сказала.

– А я нет.

– Мне неинтересно, – упрямо возражаю я.

У меня возникает стойкое ощущение дежавю, словно все это между нами уже было, но я отмахиваюсь от него, не желая предаваться воспоминаниям.

– Мирослава… – В его голосе звучит предупреждение.

Нет, а чего он хотел? Я месяц его ждала, как верная наложница, хотя он мне ничего не обещал. И с парнем рассталась, хотя мы были вместе больше четырех лет. Все, теперь я не хочу страдать. Громова я, в конце концов, или нет?

– Оставь меня в покое, – говорю тише, потому что наш содержательный разговор и так уже привлек массу любопытных зрителей. Последнее, что мне сейчас нужно, – публичный скандал с этим невозможным человеком.

– Оставил бы, если бы мог, – выдыхает Благов, наклоняясь ближе, обдавая меня мятной свежестью своего дыхания. Впервые за все время, что я его знаю, его голос звучит почти… почти устало.

Внутри меня что-то немеет, а в груди болезненно тянет. Я словно замечаю в Данииле проблеск чего-то настоящего. Не игры. Если так пойдет и дальше, я начну подозревать, что у него даже сердце имеется.

– Пропусти меня, – с этими словами обхожу его мощную фигуру стороной, надеясь, что он не будет меня задерживать, и в то же время, вопреки здравому смыслу, желая, чтобы он меня остановил. Когда он этого не делает, с удивлением обнаруживаю, что испытываю самое настоящее разочарование. Чертовщина какая-то.

– Завтра, Мирослава. Я позвоню тебе, – все же бросает Благов мне вслед.

Позволяю ему оставить последнее слово за собой и гордо удаляюсь, чувствуя жжение в районе лопаток. Он смотрит, поэтому я расправляю плечи и вздергиваю подбородок. Надо не забыть отключить на весь день телефон.

После туалетного рандеву Благов больше ко мне не приближался. Я вижу его еще два раза в радиусе пятидесяти метров в компании мужчин и матрон почтенного возраста, но на меня он даже не смотрит, а потом и вовсе исчезает.

В раздражении думаю, что он, наверное, пошел свое возбуждение лечить в другом месте. Не хочется в этом признаваться, но мне физически больно от мысли, что он спит с другой. С другими, точнее. Радуюсь только, что фактически я в этот список так и не попала, иначе бы просто с ума сошла. Хороший у меня ангел-хранитель. Да. Почему же это меня совсем не радует?

Глава 26

Новый день я встречаю с ужасной головной болью и опухшим лицом. А ведь я не пила накануне и не позволила себе больше и слезинки проронить из-за Благова. Домой мы с папой вернулись за полночь, но я порой позже ложусь спать, засидевшись за учебниками или интересным фильмом. Так что в своем нетоварном виде виню волнующие воспоминания о вчерашнем вечере, которые не давали мне уснуть до самого утра, и сексуального Благова.

Ненавижу.

Сегодня воскресенье, а с понедельника у меня начинается новый семестр, и я очень жду его, надеясь, что учеба поможет загрузить голову чем-то помимо любовных переживаний. Мне это сейчас жизненно необходимо.

Пока я умываюсь, чищу зубы и одеваюсь, подсознательно помню про обещание Благова позвонить. Но первый звонок с неизвестного номера настигает меня только около обеда. Пару секунд пялюсь на экран, чувствуя, как тяжелеет в желудке, пока не осознаю, что это точно не он – вряд ли его номер начинается на «8800». Звонок я пропускаю.

Вопреки моему вчерашнему желанию отключить телефон на весь день, сделать этого не могу. На выходные в Москву прилетели Лена с Костей, и вчера у меня просто из головы вылетело, что я договорилась встретиться с подругой за поздним обедом. После вчерашнего настроение на дружеские посиделки у меня поубавилось, но я знаю, что должна пойти. Лена – моя лучшая подруга, а я весь последний месяц вела себя с ней непростительно.

Когда я собираюсь на встречу, решая, какие джинсы сегодня выгулять, снизу раздается звонок домофона. Я слышу голос отца, хлопок двери и топот ног.

– Мира, – папа стучит в дверь и ждет, когда я отвечу, что он может войти. – Тебе привезли.

В распахнутой двери я сначала вижу самый красивый букет пионов, который я когда-либо видела в жизни, а потом уже самого папу в домашней одежде.

– Мне? – в замешательстве спрашиваю я.

– Ну, курьер назвал твое имя, – не скрывая улыбки отвечает папа. – Там карточка есть.

Медленно подхожу к отцу и вынимаю из букета конверт, но прежде, чем распечатать его, наклоняю голову и медленно вдыхаю тягучий аромат любимых цветов.

Пока я вожусь с карточкой, на моем лице все еще блуждает довольная улыбка, но когда взгляд падает на короткую фразу, написанную красивым размашистым почерком, мне хочется кого-нибудь убить.

«До встречи. Д».

Первый порыв – выбросить букет, но я так и не решаюсь это сделать. Мне не хочется оставлять их, но, в конце концов, я люблю пионы и цветы не виноваты в том, что за них заплатил Даниил Благов.

– Мира, все нормально? – папа с любопытством следит за игрой эмоций на моем лице.

– Не спрашивай! – прошу я и ставлю букет в вазу. Знал бы папа, от кого цветы, сам бы не раздумывая выкинул их в мусорку.

* * *

С подругой мы встречаемся в уютной кофейне в центре. С нашей последней встречи прошло не так уж много времени, но кажется, что мы не виделись вечность, столько всего я успела наворотить в своей жизни.

Крепко обнимаю Лену, которая поднимается мне навстречу, и усаживаюсь за столик.

– Как концерт? – спрашиваю непринужденно.

– Однозначно стоил того, чтобы приехать в Москву. Костя в восторге, – довольно улыбается подруга, а потом с извиняющимся видом смотрит в свою тарелку: – Извини, я начала есть без тебя. Мы опоздали на завтрак в отеле.

– Брось, – отмахиваюсь я. – Я сейчас быстро догоню. Тоже не успела позавтракать.

Когда появляется официант, я заказываю суп и салат и откладываю меню. Лена жует веточку рукколы и выжидающе смотрит на меня.

– Что? – вопросительно поднимаю брови. – У меня еще один глаз вырос?

Подруга корчит забавную рожицу и отправляет в рот еще одну порцию травы.

– Как твои дела?

Я равнодушно пожимаю плечами:

– Сессию закрыла на «отлично». Весь месяц с Андрюшей возилась.

– И каково это – быть старшей сестрой? – спрашивает Лена с улыбкой.

– Идеально, – признаюсь я.

– Я всегда мечтала иметь маленькую сестру, которую могла бы качать и наряжать в платья, – мечтательно произносит подруга.

– Ну, я немного выросла из возраста игры в «Дочки-матери», – замечаю я.

– Ты права, – подруга смеется, а потом ставит на стол небольшую коробку. – Это для Андрюши. Передай маме мои искренние поздравления. Жаль, что не могу передать лично.

– О, Лен, спасибо, – я тронута вниманием подруги. – Маме будет так приятно. Она часто про тебя спрашивает.

– Моя мама тоже о тебе регулярно справляется, – говорит Ленка. – Это же мамы.

С внезапной грустью я вспоминаю свою жизнь в Ростове. Наши мамы не раз вызволяли нас из переделок и находились друг с другом в прекрасных отношениях. Как просто все тогда было.

– Я с Сашей рассталась, – неожиданно признаюсь я.

Не то чтобы я планировала скрывать это, просто не знала, как сказать, а сейчас слова сами вылетели.

На лице подруги нет и тени удивления.

– Я знаю. Костя мне сказал. Сашка с ним не разговаривает больше, считает, что мы виноваты… – Она на секунду замолкает. – Ну, что привели Даню в компанию.

– Ты меня осуждаешь? – спрашиваю я.

– Нет, конечно, – протестует подруга. – С чего вдруг?

В этот момент мой телефон, который я положила рядом с тарелкой, начинает вибрировать, а экран вспыхивает. Незнакомый номер.

Секунду смотрю на него, не замечая, что до боли закусила губу, а потом отключаю и бросаю в сумку.

– А что между тобой и Даниилом? – осторожно интересуется Лена.

– Ничего. Мы не общаемся, – как можно спокойнее произношу я, полируя глазами поверхность стола. – Я ему даром не нужна.

– Мира, это не так, – с жаром возражает она. – Костя говорит, что Даня психует и девок на метр к себе не подпускает. Поверь мне, для него это нетипичное поведение.

– Со мной оно никак не связано.

– Ну-ну. Ты с Сашей рассталась, и это никак с Даней не связано. Даня девок отшивает, и это никак с тобой не связано. Вы вдвоем прям образец равнодушия.

– Я соглашусь, что было время, когда он немного заинтересовал меня, но это уже в прошлом.

– Неужели?

– Да.

– Ты знаешь, что я терпеть не могу ходить вокруг да около, – заявляет подруга. – И извини, что я так прямо скажу, но, по-моему, ты крепко влипла. Для меня это было очевидно еще в Сочи.

– Влипла? – переспрашиваю я.

– Как в болото. Когда ты говоришь о Дане, у тебя глаза горят и вся ты вспыхиваешь. С Сашей я тебя такой никогда не видела, а я, как ты помнишь, была рядом все время с момента вашего знакомства. Вы были хорошей парой, но не более.

– Лен, мы можем тему сменить? – прошу я, механически помешивая в тарелке остатки супа. – Мне этот разговор неприятен.

– Можем, – соглашается подруга. – Но только я тебе еще вот что скажу. Если Даня тебя обидит, я его убью. И Костю заставлю его убить. Но почему-то я уверена, что он не обидит. Я не очень хорошо его знаю, но то, что знаю, и то, что говорит о нем Костя, заставляет меня думать, что он хороший человек. И ты ему действительно понравилась.

Не знаю, смеяться мне от слов подруги или плакать. Лена порой до ужаса наивная.

В этот момент на телефон подруги приходит сообщение.

– Извини, – бурчит она.

Я вижу, что она открывает чат, хмурится, потом что-то быстро печатает. Когда она откладывает телефон в сторону и смотрит на меня, что-то в выражении ее лица заставляет меня насторожиться. Но я не успеваю понять, что именно, как она произносит:

– Костя скоро за мной приедет. У нас обратный рейс через четыре часа.

Я киваю. Лена отводит глаза, делает большой глоток кофе и, как ни в чем не бывало, заводит разговор про весенние каникулы, которые они с Костей собираются провести в Стамбуле. Я рада, что она с пониманием отнеслась к моей просьбе не углубляться в мои сложные отношения с некоторыми личностями, но, когда через пятнадцать минут в кофейню заходит Костя, а следом за ним пружинистой походкой идет Благов, я понимаю причину ее капитуляции.

Предательница!

Очнувшись от секундного оцепенения с укором смотрю на подругу.

– Прости меня, – быстро произносит она одними губами. – Он очень просил.

Наивная Лена. Я злюсь на нее. И одновременно не могу злиться. Всегда знала, что она неисправимый романтик. И почему-то она решила, что я и Благов – это одна из запутанных историй с ее полки книг 18+, которые не обойдутся без вмешательства Купидона. Но ведь это совсем не так.

Пока Костя и Даниил идут к нам, я некстати думаю о том, что совсем не накрашена, а волосы собраны в лохматый хвост на затылке. По сравнению со вчерашним вечером я выгляжу как тыква после двенадцати. Ну и плевать. Какая разница, что подумает Благов. Производить на него впечатление вообще не входит в мои планы.

– Привет, Мира.

Костя наклоняется ко мне и легко касается своей щекой моей щеки.

– Привет, – произношу натянуто, избегая смотреть на Благова, который стоит за его спиной.

– Как тебе концерт? – говорю, просто чтобы поддержать беседу.

– Отлично зажгли, – искренне улыбается Костя, опускаясь на диван рядом с Леной.

Лена улыбается ему.

– Здравствуй, Мирослава. – Моя кожа покрывается мурашками, когда я слышу глубокий и густой голос совсем рядом.

Встречаюсь глазами с мерцающим синим взглядом и упрямо молчу. Благов насмешливо улыбается и лениво усаживается в кресло рядом со мной, не обращая внимания на мое растущее негодование.

– У тебя что-то с телефоном, – нагло заявляет он. И хотя до этого момента я тысячу раз твердила себе, что рядом с ним я должна оставаться абсолютно спокойна, чувствую, как превращаюсь в напряженный сгусток нервов.

– Он со встроенной функцией игнорирования нежелательных звонков, – огрызаюсь я, взбешенная, что он обсуждает это при Лене и Косте. Не хватало еще, чтобы они неправильно истолковали наши отношения.

– Понравились цветы? – не унимается он.

– У меня аллергия на пионы, – отрезаю холодно, невпопад вспоминая, как идеально они смотрятся на прикроватной тумбе в моей комнате.

– Неправда, – в глазах Благова вспыхивает огонек удовольствия. Очевидно, что он всем этим наслаждается! Ублюдок.

– У меня аллергия на тебя!

На этот раз он не улыбается. Он откидывает голову назад и заразительно смеется.

Лена, наоборот, охает, ее рот открывается в изумлении, а глаза любопытно бегают от меня к Благову и обратно.

– Нам пора, – разряжает обстановку Костя. – На Ленинградке пробки. Опоздаем.

Он встает, тянет за собой Лену и жестом подзывает официанта, чтобы оплатить наш счет.

– Кость, я закрою, – говорит Благов.

– Я тоже ухожу, – делаю попытку встать с места, но цепкие пальцы хватают меня за локоть.

– А ты останешься, – бесцеремонно заявляет он.

Я, конечно, могу устроить сцену. И в первую секунду именно так и собираюсь поступить. Но потом соображаю, что первая неудача вряд ли остановит Благова. Лучше уж выяснить все раз и навсегда и закончить эту историю, чем постоянно бегать от него.

Когда ребята скованно прощаются и уходят, оставив нас с Даниилом наедине, я холодно бросаю:

– Можно побыстрее и покороче?

Вместо ответа он наклоняется ко мне. Штормовые синие глаза сверкают совсем близко, так что волна совершенно неуместного возбуждения охватывает все мое тело. Но Благов не унимается. Он протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся из моего хвоста прядь.

Я сглатываю и пытаюсь дышать. Сердце бухает в груди с такой бешеной частотой, что не хватило бы никакой шкалы Рихтера, чтобы ее измерить.

– Куда спешить. У нас куча времени впереди.

Глава 27

Ситуация, в которой я оказалась, похожа на дурную комедию. Еще недавно Благов рвался разговаривать, но уже десять минут молчит, с наслаждением попивая кофе и изучая меня, словно коллекционер редкую бабочку. Под его пристальным взглядом я чувствую себя неуютно. Мне хочется пригладить волосы, проверить, не осыпалась ли тушь, просто взглянуть в зеркало, чтобы убедиться, что я не выгляжу настолько ужасно, насколько себя чувствую. Но это было бы признанием собственной слабости, а я знаю, что сейчас мне, как никогда, важно оставаться сильной.

Поэтому я тоже молчу, угрюмо смотрю по сторонам и не притрагиваюсь к десерту и чаю, которые мой спутник заказал для меня. Последнее требует от меня особых усилий: миниатюрные тарталетки с ванильным кремом и ягодами выглядят очень аппетитно, но я для себя решила, что лучше умру, чем съем хоть что-то по его указке.

– Не будешь? – интересуется Благов.

Я поднимаю глаза и ловлю на себе насмешливый взгляд синих глаз. Выглядит он при этом так самоуверенно, словно обладает способностью читать мои мысли и наперед знает, что я откажусь.

Ненавижу.

Вместо ответа поджимаю губы и отворачиваюсь, успевая заметить коварную улыбку, которая расплывается на его красивом лице. В следующую секунду Благов отставляет в сторону недопитую чашку кофе, тянется через стол к моей тарелке и длинными пальцами хватает одно из пирожных.

Я обещала себе, что смотреть на него не буду из принципа, но почему-то не могу оторвать глаз от чувственного рта с белоснежными зубами, которые с нескрываемым удовольствием безжалостно перемалывают мою тарталетку.

Мне приходится громко сглотнуть, потому что во рту у меня резко усиливается слюноотделение. Я хочу почувствовать на языке нежную сладость крема и свежесть ягод, а еще у Благова самый красивый рот, который я когда-либо видела. И то, как хищно он облизывает свои губы, вызывает неконтролируемый прилив крови к моим щекам.

– Очень вкусно, – с откровенным удовольствием комментирует он и вновь тянется к моей тарелке.

На этот раз я действую инстинктивно: резко поднимаю руку и звонко бью ладонью по его пальцам. Когда понимаю, что выдала себя, хочу провалиться сквозь бетонный пол кофейни. Благов словно только этого и добивается – довольно усмехается, непринужденно откидываясь на спинку кресла, и смотрит, как я беру тарталетку и быстро запихиваю себе в рот.

Ощущения фантастические. Мне настолько вкусно, что я даже глаза прикрываю, едва успевая сдержать готовый сорваться с губ стон наслаждения. Не знаю, в чем дело, в мастерстве кондитера или, может быть, в том, как хищно Благов пялится на мой рот, но мне кажется, я в жизни не ела ничего лучше. Даже жаль, что пирожных было всего два и одно из них досталось человеку, который его, очевидно, не заслужил.

Сосредоточившись на собственном гастрономическом удовольствии, я запоздало замечаю, что Благов вновь тянется через стол. Моя тарелка пуста, и я понятия не имею, что он хочет на этот раз.

Ответ на мой так и не высказанный вопрос застает меня врасплох: кончик указательного пальца касается уголка моих губ, а непроницаемые синие глаза удерживают мой взгляд, так что в глубине чуть расширившихся зрачков я вижу свое собственное отражение – две крошечные испуганные Миры, которые не знают, как им реагировать на столь бесцеремонное вторжение.

– У тебя крем остался, – голос, который я слышу сквозь шум крови в ушах, звучит глухо и словно издалека.

В замешательстве я смотрю, как Благов возвращается в свое кресло и слизывает белый комочек со своего пальца. Как он умудряется сделать этот жест таким порочным, я не представляю – лишь чувствую, как горячая лава медленно разливается внизу живота и мгновенно потеют ладони.

О господи.

Благов, очевидно, собирается свести меня с ума. Смотрит прямо и откровенно, так что под его пристальным взглядом мне становится трудно дышать, тонкие волоски на затылке становятся дыбом, а воздух вокруг нас сгущается как перед грозой.

– Ты, кажется, хотел поговорить, – выдавливаю из себя в отчаянной попытке остановить то, что происходит между нами.

– Не здесь же, – лениво отвечает он, демонстративно обводя взглядом полный зал кофейни.

Я все еще нахожусь под впечатлением от его чувственного магнетизма, но этот небрежный ответ меня бесит. Двадцать минут назад он настаивал, чтобы после ухода Лены и Кости мы остались здесь. Теперь заявляет, что разговаривать не собирается. Я что, похожа на куклу, которой он может вертеть по своему усмотрению?

– А зачем мы вообще здесь остались? – спрашиваю я, даже не замечая, как в ожидании ответа мои ногти впиваются в ладони.

– Я кофе хотел, – насмешливо произносит он. – А ты пирожное. Говорят, сладкое помогает расслабиться, а ты ужасно напряжена.

– Ты издеваешься? – Я вскакиваю на ноги, не в силах поверить услышанному. – Я хотела побыстрее избавиться от твоего присутствия, а не принимать участия в вежливом чаепитии!

– Сядь, – бросает Благов, ничуть не задетый моей грубостью. – Я расплачусь, и мы уйдем.

– Не хочу, – теперь моя очередь демонстрировать характер. – Я передумала с тобой разговаривать. Мне неинтересно, что ты скажешь. И идти куда-либо с тобой у меня нет никакого желания.

Сделав это важное заявление, я задираю подбородок и небрежно сдергиваю пальто с вешалки. Бросив победный взгляд на притихшего Благова, я отворачиваюсь и, гордо шагая к выходу, чувствую, что впервые за день могу собой гордиться.

Моя эйфория длится недолго. Не знаю, какими суперспособностями обладает этот человек, но едва я успеваю толкнуть массивную дубовую дверь, как он оказывается рядом. Больно хватает меня за запястье, сам расчищает для нас выход и тащит меня за собой.

– Совсем крыша поехала? – возмущенно бормочу я, едва поспевая за ним. – Немедленно отпусти меня, или я…

На мои пустые угрозы Благов просто не обращает внимания. Его не волнуют ни люди, которые глазеют на нас, ни мой гнев – он прет как таран, а я не понимаю, почему покорно иду следом вместо того, чтобы звать людей на помощь.

Пока мой мозг лихорадочно ищет выход из сложившейся ситуации, мы останавливаемся возле спортивного внедорожника. Пищит брелок. Благов открывает пассажирскую дверь, видимо рассчитывая, что я безропотно сяду. Когда я этого не делаю, он бесцеремонно заталкивает меня внутрь и, тяжело дыша мне в лицо, предупреждает:

– Не испытывай мое терпение, Мирослава.

– А то что? – с бравадой, под которой я совсем не ощущаю уверенности, спрашиваю я.

Вместо ответа он с силой хлопает дверью, отрезая меня от окружающего мира.

Потрясенная поворотом, который приняли наши отношения, я растерянно смотрю на то, как он обходит машину и устраивается на водительском сиденье, и запоздало осознаю, что сдерживаю дыхание.

Мне нужно успокоиться, взять себя в руки и мыслить рационально. Благов не имеет никакого права так себя вести, и я не должна позволять ему подобные выходки. Все, что мне нужно, – послать этого невозможно человека, выйти из машины и раствориться в толпе.

Эти разумные мысли вихрем проносятся в моем взбудораженном сознании, не выливаясь в действие. Я по-прежнему сижу, словно приклеенная к кожаной обивке сиденья, и пытаюсь понять, что же настолько выбило меня из колеи – неожиданные собственнические замашки Благова или моя полная неспособность им противостоять.

– Куда ты едешь? – спрашиваю я, стараясь подавить панические нотки в голосе, когда салон наполняется звуками урчащего мотора.

Странным образом я не боюсь Благова – это глупо и самонадеянно, но я искренне верю, что намеренно он не причинит мне вреда, а вот моя собственная реакция на происходящее вызывает массу вопросов.

– Ко мне поедем, – отрывисто поясняет он, сверкая синим пламенем своих глаз. – Поговорим.

– Я не хочу к тебе.

– А куда ты хочешь? К себе? – От его вопроса, произнесенного подчеркнуто мягким голосом, у меня спина покрывается мурашками. Если это был намек на отца и его возможную реакцию на мои беседы с сыном его врага, то очень неудачный.

– Я просто не хочу быть с тобой, – отрезаю я.

– Ты врешь, – молниеносно парирует Благов. Очевидно, он уже полностью пришел в себя после несвойственной для него вспышки ярости и включился в привычную игру в кошки-мышки. – После вчерашнего вечера я в это ни за что не поверю.

Он прав. Признать это сложно, но необходимо, чтобы сдвинуться с мертвой точки. Вчера я потеряла голову. Вчера я хотела быть с ним. Но это лишь временное помутнение рассудка.

– Я не хочу хотеть быть с тобой, – произношу после секундного колебания. – Чтобы не совершать глупости, нам лучше вообще не видеться.

От одной мысли, что я больше никогда не встречусь с ним, мне нехорошо, но я не собираюсь отступать. Мои пальцы ложатся на дверную ручку. Нужно лишь потянуть за нее, и я буду свободна. Вместо этого я не двигаюсь и смотрю на Благова.

По растерянному выражению его лица понимаю, что мой ответ удивил его, но, в самом деле, кто-то же из нас должен вести себя по-взрослому.

– Ценю твою честность, – говорит он внезапно севшим голосом. – И тоже буду с тобой откровенен. То, что случилось между нами в Сочи, не было для меня мимолетной интрижкой в поисках новых впечатлений. Это было неожиданно, ярко и где-то даже волшебно. Я потерял голову. И то, что потом повел себя как мудак, не делает все произошедшее менее значимым.

Металл дверной ручки больно впивается мне в ладонь, настолько сильно я стискиваю ее пальцами. С минуту мы с Благовым молча смотрим друг на друга. Я слышу его тяжелое дыхание и всем телом ощущаю свое – рваное и учащенное, словно я только что пробежала стометровку.

– Мира, просто поехали со мной, – предлагает он, первым нарушая тишину. – Поговорим. Потом, если ты захочешь, я отвезу тебя домой или вызову тебе такси.

Мое сердце глухо бьется. Я ощущаю его неровные толчки в груди, в животе, в кончиках пальцев. Не доверяя своему голосу, я прикрываю глаза и просто киваю.

Глава 28

Автомобиль трогается с места, вливаясь в плотный поток машин, а я сижу, боясь вздохнуть. Рядом с Даниилом Благовым мне всегда непросто, а сейчас все то, что я чувствовала к нему раньше, обострилось до предела. Его присутствие волнует меня на каком-то неизвестном мне уровне. Ощущения одновременно тягостные и волнительные. И хотя я не до конца понимаю, что происходит, хочется больше и больше.

Сейчас между нами считаные сантиметры замкнутого пространства, месяц молчания и его неожиданное признание, которое я боюсь принять за что-то особенное, а потом разочароваться. Ведь это уже было там, в горах. Тогда я тоже приняла желаемое за действительное, а чем это закончилось в итоге, всем известно.

Мы едем молча. Даниил даже музыку не включает, чтобы хоть немного снизить градус напряжения, а я так и не решаюсь его попросить.

Мой взгляд бесцельно блуждает по проносящимся за окном индустриальным пейзажам, но мы в пути довольно долго, так что я позволяю себе украдкой бросить взгляд на своего попутчика. Мгновение зависаю на изучении его чеканного профиля, потом опускаю глаза на длинные пальцы, которые небрежно лежат на руле. Благов ведет автомобиль спокойно и уверенно. Не гонит, не тормозит. Черты его лица бесстрастны и непроницаемы, о том, что его что-то тревожит, говорят разве что нахмуренные брови. Кажется, он о чем-то крепко задумался, но так ли это на самом деле, я не могу знать наверняка. Он так близок мне, но, в сущности, я ведь так мало о нем знаю. Иногда его пальцы ритмично барабанят по рулю, будто аккомпанируя мыслям, но за все время, пока мы едем, он не произносит ни слова, хотя несколько раз я ловлю на себе его изучающий взгляд.

Примерно через полчаса Даниил заезжает на парковку перед красивым пятиэтажным особняком с резными балконами и лепниной на стенах. В молчании мы поднимаемся по широкой лестнице на третий этаж. Странно, но я совсем не волнуюсь. Наверное, потому, что все происходящее очень похоже на сон. И я предпочитаю так же к этому относиться – как к временному путешествию в страну грез, после которого я обязательно проснусь.

Пока Даниил возится с ключами, мой взгляд замирает на его затылке. Волосы у него жесткие и блестящие. Вчера я судорожно запускала в них свои пальцы, и сейчас желание протянуть руку и проделать все то же самое почти нестерпимо.

– Хочешь чего-нибудь? – вежливо спрашивает Даниил, забирая у меня пальто.

– Нет, ничего. – Я снимаю ботинки и приглаживаю волосы. – Только руки вымыть.

– Ванная прямо по коридору и налево, – он показывает мне направление, а сам идет на кухню.

В ванной комнате я открываю краны, регулирую температуру и подставляю под упругую струю ладони. Я знаю и не знаю, для чего сюда пришла. Еще утром ведь была уверена, что не видеться с Благовым – единственно возможный вариант. А сейчас чувствую томительное ожидание, словно верю, что все между нами еще может быть иначе.

Прижимаю влажные ладони к вискам, пытаясь унять нервную дрожь, закрываю глаза и тяжело дышу.

Что бы там ни было, сегодня все решится.

Несмотря на то что подсознательно я боюсь быть с Даниилом откровенной, знаю, что иначе нельзя. Как-то слишком все запуталось. Чтобы жить дальше, мне важно понимать, что именно я оставила в прошлом.

Когда я возвращаюсь, он стоит возле окна в гостиной, засунув руки в карманы джинсов, и смотрит на улицу. Там сгущаются ранние зимние сумерки, но Даниил не включил свет, и сейчас комнату освещает только тусклый неровный отблеск уличных фонарей.

Я делаю несколько шагов в глубь гостиной. Стараюсь не шуметь, но Благов оборачивается и смотрит на меня долгим испытывающим взглядом, от которого я теряюсь.

Замираю на месте, переминаясь с ноги на ногу, и не знаю, что делать дальше.

– Ты отлично смотришься в моей квартире, – он как-то грустно улыбается. – Весь месяц представлял тебя здесь. Не ошибся.

– Тогда почему не позвонил? – отбросив всякую гордость, без пустой словесной прелюдии задаю вопрос, который мучает меня с момента, когда самолет Сочи – Москва почувствовал под собой твердую землю. – Я ждала тебя каждый день все это время.

– По нескольким причинам, – с готовностью отвечает Благов, словно именно этого вопроса от меня и ждал. – То, что я бесился из-за того, что ты тем утром вернулась к Ковальчуку, – самая банальная и простая из них.

– Тогда какие другие?

Одно короткое мгновение он хмурится, отходит от окна и приближается ко мне.

– Когда я проснулся в доме один, знаешь, что я почувствовал? – спрашивает он, не сводя с меня тяжелого взгляда. Я молчу, и тогда он продолжает: – Облегчение.

От его признания мне физически больно. В груди растет дыра размером с Вселенную, а когда я с усилием сглатываю, горло стискивает спазмом. Я обхватываю себя руками, надеясь защититься от его слов, но они пробиваются сквозь броню, подтверждая самые неприятные предположения – на самом деле Благов никогда не хотел меня.

– Я всегда так дорожил своей свободой, – продолжает он. – Я не святой, ты знаешь. Мне было удобно постоянно менять спутниц, никому ничего не обещать и не объяснять. Но я подсознательно чувствовал, что с тобой так не получится. Я был растерян, не знал, что делать дальше. Пока ты спала в моем доме той ночью, я лежал без сна и думал, как удержать тебя утром.

– А я ушла, – шепчу я. – Потому что не представляла, как расстаться.

– Да, ты ушла. Обидела меня, разочаровала, но вместе с тем избавила от необходимости действовать и что-то в своей жизни менять. Только поэтому я испытал облегчение. – Я вижу, что признания даются ему нелегко. Он устало запускает пальцы в волосы, потом вновь поднимает на меня глаза: – Ты напугала меня, Мирослава: так легко внесла хаос в мою простую и понятную жизнь. Поэтому я уцепился за твой молчаливый уход как за единственный шанс ничего в ней не менять. Тогда я был уверен, что это к лучшему.

– Это было к лучшему? – спрашиваю я тихо.

– К лучшему? – повторяет он и глухо усмехается. – Неужели ты думаешь, что мы бы стояли сейчас здесь, будь у меня хоть малейшая надежда справиться с теми чувствами, которые я к тебе испытываю?

Даниил делает несколько шагов в моем направлении, а я, не доверяя своим ногам, тяжело опускаюсь на краешек дивана.

– Ты заинтриговала меня, Мирослава, – говорит он с печальной полуулыбкой. – С той самой первой встречи летом я не мог выкинуть тебя из головы, поэтому, когда в канун Нового года увидел в холле отеля, решил, что наша связь неизбежна. – Он на секунду замолкает, словно обдумывая дальнейшие слова. – В тот самый первый миг я обрадовался как мальчишка и собирался подойти, но появился Ковальчук. Тогда я принял решение, что, раз у тебя есть парень, лезть не буду, но случился тот вечер с Костей и Леной в ресторане и наше столкновение на трассе. Ты спутала все мои планы. Ты была такая испуганная, трогательная, с восторгом в глазах и щеками, румяными от мороза. Виновато улыбнулась, хлопнула ресницами, и я подумал, что пропал. При всем своем желании я уже не мог держаться от тебя на расстоянии. Не мог защититься от тебя.

– Зачем тебе защищаться от меня? – спрашиваю я удивленно.

– А зачем ты защищалась от меня? У тебя был особый инстинкт самосохранения. Ты понимала, что, несмотря на очевидное обоюдное притяжение, для тебя опасно иметь дело с таким циником, как я. Я точно так же подсознательно знал, что связь с тобой все изменит и для меня тоже.

– Я не…

– Разве нет? Ты отторгала меня с того самого момента, когда наши глаза впервые встретились на вечеринке летом. – Он подходит к дивану и садится передо мной на корточки.

Теперь он так близко, что мне достаточно лишь протянуть руку, чтобы прикоснуться к его прекрасному лицу.

– Даже не осознавая этого, ты сыграла на моей гордости, пробудила во мне первобытный инстинкт охоты, – говорит Даниил. – Чем больше ты сопротивлялась, тем сильнее было мое желание заполучить тебя. Твое отторжение, твоя красота, даже то, что ты несвободна, – это все притягивало меня как магнитом. Я, наверное, только в новогоднюю ночь понял, как ошибался, списывая помешательство на тебе на игру, которая закончится, стоит мне добиться своего. – Он вновь усмехается и качает головой: – Такой дурак! Было уже слишком поздно – я увяз по самое горло.

Я пытаюсь осознать все то, что Даниил говорит, но мысли разбегаются. Я боюсь поверить. Боюсь ошибиться, понять что-то не так и вновь жестоко разочароваться.

– Я весь последний месяц давал нам шанс забыть то, что произошло в Сочи, – говорит он. – Предполагал, что время сотрет все из памяти.

– Иногда все идет не так, как предполагаешь, – шепчу я, прекрасно понимая, о чем он говорит. Я ведь тоже возлагала надежду на время, но оно не помогло мне излечиться.

– Только не в моей жизни. Во всяком случае, до тех пор пока в ней не появилась ты. Вчера, стоило мне увидеть тебя, я понял, что месяц прошел даром и все мои жалкие попытки забыть тебя оказались бессмысленны, – низкий вибрирующий голос ласкает меня подобно прикосновению. – Ты понимаешь?

Под его пристальным взглядом я облизываю пересохшие губы и киваю:

– Я понимаю. Так же себя чувствую.

Рука Даниила поднимается, и я ощущаю тепло его прикосновения на своей щеке. Его ладонь нежная, но мужественная и касается меня неторопливо и осторожно, словно он опасается по неосторожности причинить мне боль. В этот миг он так близко, что мои ноздри щекочет тонкий аромат его парфюма и терпкий маскулинный запах тела, а в мягкой темноте сгущающейся ночи я даже могу различить пробивающуюся на его подбородке щетину.

Тем временем ладонь скользит вниз: движется по шее, обводит линию моего плеча, на мгновение застывает на локте, а потом накрывает мою кисть. Даже не пытаюсь проигнорировать этот жест – не могу противиться его безыскусному очарованию. Думаю о том, что моя рука больше не принадлежит мне. Она принадлежит Даниилу, потому что, когда он переплетает наши пальцы, я сжимаю свои в ответ.

Сомнения отходят на второй план. Права я или нет, я точно знаю, что этот человек мне необходим. Он вошел в мою жизнь незваным гостем, внес в нее смятение, разочарование, слезы, но наполнил ее особым смыслом и изменил все. Сейчас, когда он рядом, когда говорит слова, которые я даже не мечтала от него услышать, все тревоги последнего месяца отступают прочь.

Вторя его движениям, касаюсь кончиками пальцев свободной руки его щеки. Впервые за все время, что знаю его, ощущаю себя легко и свободно. Нет никакой неловкости и смущения – так естественно сидеть рядом с ним, видеть его, касаться.

– Ну, здравствуй, – шепчу я, робко улыбаясь. Даниил глубоко вздыхает, его синие глаза темнеют, как небо перед грозой. Он медленно привлекает меня к себе и нежно прикасается к губам, не форсируя события, стараясь продлить сладость этого момента. И больше ничего не остается. Только он. Только я. И неспешный поцелуй, который течет, как беседа, когда ты стараешься получше узнать собеседника. Каждое движение его губ и языка отдается во мне волнующей радостью. С головой погружаюсь в бурные воды чувственного наслаждения. Послушно следую за ним, открываюсь, дышу им и для него, мечтая, чтобы этот момент никогда не кончался.

Глава 29

– Ты меня с ума сведешь, – тяжелое порывистое дыхание Даниила опаляет висок и ухо, возрождая к жизни мурашки, которые стремительной волной расходятся по моему телу. Одновременно с этим я чувствую обжигающее прикосновение к обнаженной коже: ищущие мужские ладони забрались под тонкую хлопковую майку и неумолимо приближаются к груди, по привычке не стесненной нижним бельем.

– Ты против? – выдыхаю я.

– Нет. – Я не вижу, но чувствую, как его красивые губы изгибаются в усмешке. – Буду счастлив, если со мной ты никогда не будешь носить лифчики.

Я не могу сдержать ответную улыбку, но, когда ладони Даниила по-хозяйски ложатся на мою грудь, мне становится не до веселья. Ощущение настолько приятное, что с губ срывается хриплый стон, а чувствительную кожу под его горячей рукой начинает покалывать.

Даниил издает какой-то низкий звук, больше похожий на утробный рык, и прижимается губами к моему плечу, открывая доступ к своей шее. От нее дурманяще пахнет морем, цитрусом и чистой кожей, – этот запах преследует меня больше месяца, так что я с пристрастием парфюмерного маньяка жадно вдыхаю его носом. Но этого мне недостаточно. Даже не пытаюсь бороться с искушением – наклоняю голову и нежно провожу по солоноватой коже языком.

Руки на моей груди дергаются, с силой сжимают мягкую плоть, так что наслаждение подкрашивается легким привкусом боли. В ушах с грохотом разгоняется кровь, на языке вертится грязное ругательство, щеки пылают.

Даниил резко освобождает мою грудь, кладет обе руки на мою талию и рывком приподнимает. Два быстрых шага, и моя спина впечатывается в стену.

Его движения столь стремительны, а я настолько погружена в собственные ощущения, что этот напор лишь усиливает мое возбуждение. Робкий возглас удивления застревает где-то в глубине моего горла, когда голодные губы сминают мой рот, а горячий язык врывается внутрь, не встречая никакого сопротивления.

Страсть между нами вспыхивает как сухая трава от неосторожно зажженной спички. Она всепоглощающая, неистовая, требовательная. Мой разум плывет, словно на ощупь движется в тумане, но тело остро реагирует на каждое прикосновение, которое дарят мне губы, зубы, руки и язык мужчины, которого я так долго ждала.

Между тем руки Даниила с талии перемещаются ниже. Лишь мгновение я наслаждаюсь их тяжестью на ягодицах, а потом он плотно прижимает меня к своим бедрам. От столь наглядной демонстрации его желания мое тело беспомощно выгибается навстречу. Внутри я ощущаю возрастающее требование собственного тела, умоляющего о продолжении. Спираль сладостного томления закручивается все туже. Сердце гулко колотится, шумом отдаваясь в ушах. Вместе с тем как учащается горячее дыхание Дани, я чувствую горячую тяжесть внизу собственного живота.

Потребность прижаться к нему сильнее, впитать в себя его ошеломляющий запах, дотронуться до лица, рук, пробежаться кончиками пальцев вдоль спины, зарыться в густые темные волосы и навсегда запомнить эти необыкновенные ощущения, которые возникали во мне, только когда он был рядом, становятся нестерпимыми. И вместе с тем мне отчаянно не хочется, чтобы этот миг заканчивался. Он столь прекрасен, что мои глаза внезапно наполняются влагой. Обхватываю дорогое лицо ладонями и, глядя на него изумленными глазами, не могу надышаться.

Его глаза, темные и глубокие как бездна, изучают меня с немым изумлением, руки замирают на ягодицах, губы коротко прижимаются к виску. От его недавней яростной атаки мой рот все еще пульсирует, поэтому даже нежное прикосновение шершавой подушечки большого пальца посылает сноп возбуждающих искр в мой одурманенный мозг.

Даниил медлит. Я вижу, как поднимаются и опускаются его темные ресницы, подчеркивая глубину его глаз, чувствую его дыхание на своем лице. Обвиваю его шею руками, почти не соображая, что делаю.

Когда его ладонь ложится на мой живот, я не могу скрыть ответную дрожь. Даниил удерживает мой взгляд, словно давая мне понять, куда ведет нас эта вспышка страсти, и медленно, но неумолимо тянет вниз бегунок молнии на моих джинсах.

В тишине комнаты наше тяжелое дыхание кажется столь оглушающим, что я даже не сразу слышу настойчивую трель звонка на своем телефоне. Когда наконец она проникает в мое одурманенное похотью сознание, мне хочется завопить от разочарования.

– Это мама, – шепчу я. – Я должна взять.

На короткое мгновение давление руки, уже проникшей под джинсы, усиливается, словно Даниил не желает отпускать меня. Но в следующий миг он кивает:

– Конечно. – Его горячее дыхание опаляет мои губы, а рука выскальзывает из-под джинсов, оставляя после себя болезненную пульсацию, которая требует продолжения.

Стыдливо застегнув молнию, на дрожащих ногах я иду в прихожую. Тупо роюсь в рюкзаке в поисках телефона, пока не осознаю, что звонок доносится из кармана пальто.

– Мам? – говорю я, стараясь вернуть голосу твердость.

– Мира, я тебя потеряла. – Голос мамы доносится до меня будто сквозь закрытую дверь. Я отчаянно стараюсь уловить смысл ее слов, но он теряется. Может быть, возбуждение, которое я только что испытала, повлияло на мою способность соображать?

– У меня все хорошо, – отвечаю я.

– Уже поздно. Ты успеешь вернуться вовремя?

Еще до того, как мама успевает закончить свою фразу, мой мозг выныривает из сладостного дурмана. Я отчаянно жмурюсь, когда понимаю, с чем конкретно связано ее волнение.

– Мам, я… – пытаюсь сказать, что не приду, но потом вспоминаю, как долго родители ждали этого вечера, и понимаю, что не могу отказать. – Не волнуйся, буду вовремя.

Я отключаюсь, несколько секунд отрешенно разглядывая погасший экран, потом возвращаюсь к Дане.

– Мне нужно домой, – даже не пытаясь скрыть отчаянного сожаления в голосе произношу я. – Очень нужно. Я обещала родителям посидеть с Андрюшей, чтобы они могли спокойно поужинать в ресторане.

– Андрюша? – переспрашивает Даниил непонимающе.

– Братик. Ему месяц, – при воспоминании о розовощеком карапузе, мои губы непроизвольно растягиваются в нежной улыбке. – Это первый вечер после его рождения, когда родители хотели побыть наедине.

Даня на мгновение прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Я его понимаю. Мой взгляд опускается на его ширинку, и я непроизвольно сглатываю вмиг набежавшую слюну.

– Конечно, – он вымученно улыбается. – Я отвезу тебя.

Я качаю головой.

– Не нужно, – говорю я уклончиво, избегая его цепкого взгляда.

– Мне это совсем не сложно.

– Я такси вызову, – настаиваю я.

– Мирослава? – теперь в его голосе я слышу стальные нотки.

Он в два шага сокращает расстояние между нами и обхватывает ладонями лицо, вынуждая посмотреть ему в глаза. В первый миг мне хочется солгать, но я подавляю этот порыв.

– Ты сам знаешь, – говорю я смущенно, чувствуя себя маленькой, глупой и наивной. – Наши родители… Не хочу, чтобы кто-нибудь нас увидел.

– Ты предлагаешь держать наши отношения в тайне? – с недоверием спрашивает он, словно одна мысль об этом его оскорбляет.

– Какое-то время, – умоляюще заглядываю ему в глаза.

– Мира, мы же не в детском саду. Я не собираюсь прятаться. – Он источает такую непреклонность, что я теряю уверенность в том, что выбрала правильную линию поведения.

– Я расскажу отцу. Правда. Не сегодня, но я расскажу, – кладу руки ему на грудь и нежно поглаживаю. – Обещаю.

– Ладно, – нехотя, но все же соглашается он.

Я счастливо улыбаюсь и целую его в губы.

Пока я вызываю такси, Даня подходит к бару и щедро плещет в стакан выпивку. Делает большой глоток из бокала и рассматривает меня со странным выражением на лице. От его харизматичной красоты, от исходящей от него силы и уверенности у меня слабеют колени. Посылаю ему робкую улыбку и подтверждаю заказ.

Такси приезжает практически мгновенно. Как раз тогда, когда я бы с радостью согласилась подождать, водитель невероятно пунктуален.

Пока я вожусь с ботинками, Даниил накидывает на себя куртку и снимает с плечиков мое пальто. Я чувствую, как мне на плечи опускается теплый кашемир, а бережные пальцы высвобождают из-под воротника мои волосы. От этой естественной и безыскусной заботы в душе у меня становится тепло.

Едва мы заходим в лифт, Даниил нажимает на нужный этаж и притягивает меня к себе.

– Ну, ты как? – спрашивает он тихо, бережно убирая надоедливую прядь волос, которая упала мне на глаза.

– Нормально, – поднимаю на него взгляд и неуверенно улыбаюсь.

Это не совсем ложь, но и не чистая правда. Я ведь ухожу от него, хотя больше всего мне хочется остаться.

– Что ты делаешь завтра? – Этот вопрос он задает, когда мы уже стоим у машины, но никто из нас не делает попытки открыть дверь.

– Завтра новый семестр начинается. Пары с девяти утра и до трех.

– В три забрать тебя не смогу, – он недовольно морщится. – Обещал отцу пойти с ним на деловую встречу. Понятия не имею, насколько это затянется. Украду тебя на обед?

Я киваю. Его предложение отзывается в моей душе сотнями фейерверков. Лицо расплывается в неприлично счастливой улыбке, и, если бы не обещание маме, я бы прыгнула на Даню и попросила унести меня обратно в его квартиру.

Пока все это проносится в моей голове, он открывает дверь такси, но, прежде чем я сажусь в салон, ласково проводит рукой по моим волосам. Мне так хочется продлить это мгновение нежности, что я, повернув голову, прижимаюсь губами к его теплой ладони.

Из горла Даниила вырывается сдавленный стон. Он порывисто тянет меня к себе и крепко целует в губы. Прикосновение совсем короткое и длится считаную долю секунды, но этого достаточно, чтобы по телу разлилась горячая волна желания.

– До завтра, Мирослава, – хрипло произносит он, усаживая меня в такси.

– До встречи.

Всю дорогу домой я еду с глупой улыбкой на лице.

Какая же удивительная штука жизнь. Час назад я страшилась того, что будет ждать меня после разговора, на котором так настаивал Даниил. Сейчас же я не могу дождаться продолжения.

Глава 30

– Пообедаем? – спрашивает Карина, моя самая близкая приятельница на курсе. – За углом открылась новая кофейня.

– Не могу, – отрицательно качаю головой, не прекращая запихивать в рюкзак рабочие тетради и принадлежности для рисования. – Меня ждут.

– А-а, – понимающе улыбается она. – Хоккеист в городе?

Я застываю с коробкой карандашей в руках и в недоумении смотрю на темноволосую девушку. Простое напоминание о Саше в тот момент, когда я с нетерпением жду свидания с другим, вводит меня в состояние ступора. Я еще вчера решила, что первыми, помимо Лены и Кости, кто узнает о моих отношениях с Даниилом Благовым, будут родители, и сейчас нахожусь в подвешенном состоянии. Если я признаюсь Карине, что рассталась с Сашей, придется сказать, что у меня новый парень. А к этому я не готова, потому что мама и папа все еще не в курсе. Замкнутый круг какой-то.

– Потом расскажу, – отвечаю уклончиво, защелкивая замок на рюкзаке. – Опаздываю.

Пока я торопливо иду к ближайшей парковке, экран телефона вспыхивает новым сообщением от Даниила.

«Жду тебя».

Всего два коротких слова, а я уже не в состоянии контролировать свои эмоции: от мысли, что этот потрясающий парень приехал только ради того, чтобы провести в моей компании пятьдесят минут, и сейчас терпеливо дожидается моего прихода, прячась от февральской стужи в салоне своего автомобиля, заставляет мое сердце учащенно биться.

Вопреки моим ожиданиям, Даня мерзнет на улице. Его высокую фигуру я замечаю задолго до того, как мы оказываемся в непосредственной близости друг от друга. Ускоряю шаг и, не отрывая от него взгляда, впитываю в себя его образ. Он весь, от кончиков кожаных ботинок до корней непослушных волос, идеален. Сейчас на нем синий деловой костюм и накинутое поверх него узкое бежевое пальто с воротником-стойкой. В классической одежде он такой привлекательный, важный и сексуальный, что мои губы непроизвольно растягиваются в мечтательной улыбке.

Не успеваю даже задуматься о том, как стоит вести себя на нашем первом свидании, – я так рада его видеть, чувства так новы, а притяжение столь непреодолимо, что я с разбега бросаюсь ему на шею. Таю от восторга, когда в ответ слышу довольный смех и ощущаю уверенные прикосновения рук к спине и талии. Сейчас все настолько идеально, что меня не смущает даже ледяной ветер. Если бы могла – задержалась бы в этом мгновении на целую вечность.

– Соскучилась? – спрашивает Даниил, когда я нахожу в себе силы отстраниться.

Его штормовые синие глаза сияют от удовольствия, и хотя свой вопрос он задает с насмешливой полуулыбкой, я почему-то знаю, чувствую, что в нем очень мало от шутки.

– Очень, – произношу я серьезно, инстинктивно облизывая кончиком языка губы.

Долю секунды он рассматривает меня темнеющими глазами, а потом стремительно наклоняется с явным намерением поцеловать. Успеваю отвернуться, так что его губы задевают лишь мою щеку, и настороженно смотрю по сторонам.

– Даня, увидеть могут.

Судя по тому, как мрачнеет его лицо, а густые брови сходятся на переносице, к такому поведению с моей стороны он явно не готов. Правда, его замешательство длится лишь мгновение: он ловит мой подбородок большим и указательным пальцами и приподнимает его так, что мне приходится прямо встретить его взгляд.

– Мы на парковке. Здесь нет твоих или моих родителей, а на остальных мне глубоко наплевать, – с расстановкой произносит он, испепеляя меня взглядом. – Не заставляй меня жалеть о том, что я согласился держать наши отношения в секрете.

С этими словами он самоуверенно прижимается к моему рту, а его язык медленно, но настойчиво раздвигает мои губы.

Этот поцелуй – властный, крепкий, вызывающий – выветривает все страхи из моей головы. Не остается ни сил, ни желания сопротивляться. Мне настолько хорошо, что в голове настойчиво бьется мысль о том, что нечто, приносящее такое удовольствие, по определению не может быть неправильным, а значит, папа обязательно меня поймет.

– Я вечером поговорю с отцом, – обещаю прерывистым шепотом, когда Даня отпускает меня. Кладу ладонь на его щеку и наслаждаюсь покалывающим ощущением, которое дарит едва проступающая щетина. – Не хочу секретов. Хочу, чтобы все знали, что ты мой.

Снисходительная улыбка озаряет его лицо, а потом он звонко целует меня в нос.

– Проголодалась? – взяв меня за руку, он подводит меня к пассажирской двери своего автомобиля.

– Очень, – признаюсь я. – Куда мы поедем?

Даниил с сожалением качает головой и смотрит на часы:

– Поехать никуда не сможем – только время в пробках потеряем, но я обязательно накормлю тебя.

Я усаживаюсь в кресло и расстегиваю куртку. По сравнению с февральским холодом за окном, в салоне тепло и приятно пахнет знакомым мужским парфюмом. Мне кажется, я улавливаю какой-то другой, незнакомый запах пряностей, но этот аромат настолько тонкий, что я вполне могу ошибиться.

Даниил обходит машину и усаживается на место водителя.

– Я думала, мы никуда не поедем, – удивленно произношу я, когда он жмет на газ.

– Не в том смысле, о котором ты подумала. Конечно, мы не проведем первое свидание на парковке у твоего университета, – тянет он чуть снисходительно, словно не понимает, как такая мысль вообще могла прийти мне в голову.

Мы проезжаем несколько кварталов, прежде чем машина сворачивает в переулок и, разогнавшись по прямой, через несколько минут останавливается, упираясь в живописный вид на реку.

– Здорово, – не скрывая восторга произношу я, вытягивая шею, чтобы в подробностях рассмотреть новую для меня панораму.

– Нормально, – отмахивается Даниил. – Точно лучше, чем топтаться на парковке.

– Только тут кафе нет, – с сожалением произношу я, быстро изучив ландшафт в обе стороны.

С невозмутимой улыбкой мой спутник отстегивает ремень безопасности и достает с заднего сиденья брендированный пакет с названием популярного ресторана.

– Ты, должно быть, шутишь, – с благоговением шепчу я, когда он ставит его на мои колени.

– Ты меня недооцениваешь, – насмешливо парирует он. – Я взял на выбор несколько стейков.

Но он скромничает. Помимо мяса в пакете оказываются овощи, свежий хрустящий хлеб и даже термос с травяным чаем.

– Ну как, вкусно? – с нескрываемым любопытством спрашивает Даня, когда я отправляю в рот первый кусочек мяса.

Прежде чем ответить, я прикрываю глаза и с наслаждением пережевываю стейк.

– Это лучший обед в моей жизни, – говорю совершенно откровенно. – А ты не будешь?

– Я не голоден.

– Ну нет, так не пойдет, – цепляю на вилку второй кусочек мяса, макаю в соус и протягиваю ему.

Вместо того чтобы принять вилку, Даня загадочно улыбается, обхватывает мою ладонь и направляет вилку себе в рот. Подчеркнутая чувственность этого момента заставляет кровь резко прилить к моим щекам. Не разрывая зрительного контакта и не выпуская из захвата цепких пальцев мою руку, зависшую в воздухе с вилкой, Даниил с удовольствием жует, а потом проводит языком по губам, слизывая с них остатки соуса.

Никогда не думала, что еда может быть сексуальной, но от осязаемой чувственной энергии, которая возникает в закрытом пространстве автомобиля, я начинаю тихонько сходить с ума. Это невероятно, но мое тело мгновенно откликается на скрытую эротичность момента: в горле сохнет, подмышки отчаянно потеют, а живот наполняется горячей тяжестью.

Тем временем Даня тянется к пакету и, достав из него бумажную салфетку, вытирает губы. Слежу за его движениями и не могу не признать, что у него прекрасные губы. Самые красивые из тех, что я видела. Идеальные для поцелуев.

– Согласен, лучший обед в моей жизни, – говорит он и, взмахнув черными ресницами, устремляет на меня горящий взгляд.

– Ты что, пытаешься меня соблазнить? – спрашиваю я, борясь с дрожью, которая волнами расходится по телу.

– А у меня получается? – с легкой усмешкой интересуется он.

Бросаю негодующий взгляд в его сторону:

– Тебе нравится меня смущать!

Если мгновение назад мои щеки горели, то сейчас просто пылают, а их жар, очевидно, способен осветить глубоководную впадину. Меня злит, что человек напротив прекрасно осознает, какое воздействие оказывает на меня своим магнетическим синим взглядом и эротическими приемчиками, и делает это нарочно!

– Не обижайся, – примирительно шепчет Даня, подаваясь ко мне всем телом настолько, насколько позволяет салон автомобиля. – Ты просто такая милая, когда смущаешься. Сложно отказать себе в искушении немного подразнить тебя. – И, заглядывая в пакет, добавляет, окончательно заслуживая мое прощение: – Смотри, тут еще картошечка есть.

Через десять минут я заканчиваю с едой и, пока Даниил убирает пакеты и контейнеры, удовлетворенно откидываюсь на сиденье, глядя на замерзшую реку и вдыхая аромат чая из маленького термоса.

– А ведь я так и не поблагодарила тебя за тот стейк в номер в первый вечер в Сочи, – внезапно вспоминаю я. – Это же был ты?

– Ты так обильно пускала слюни на содержимое моей тарелки, что я бы не простил себя, если бы ты легла спать голодной, – с улыбкой отвечает Даня.

В памяти всплывают события того вечера, и я оказываюсь не в силах сдержать сначала улыбки, а потом и рвущегося из груди смеха.

– Ты знаешь, – говорю я с улыбкой, – я была покорена этим жестом, хоть и отказывалась признаваться в этом даже самой себе.

– На это я и рассчитывал. Хотя, признаюсь, никогда еще не протаптывал путь к сердцу девушки через желудок, – самодовольно отвечает он, а потом хмуро смотрит на часы: – Мне правда пора. Отвезу тебя в университет и сразу поеду в аэропорт.

– Аэропорт? – от удивления я дергаюсь, и пара капель горячего чая проливаются мне на пальцы.

– Я же говорил, что отец просит поехать с ним на деловую встречу, – поясняет он, беря мою ладонь в свои руки. – Обожглась?

– Все в порядке, – шепчу я, когда Даня осторожно касается языком сначала одного, а затем другого пальца, пострадавшего в моей импровизированной чайной церемонии. – Я просто не думала, что она… Что для вашей встречи нужно куда-то лететь.

– Я недалеко и ненадолго. Встреча в Петербурге. Вернусь поздно вечером, а завтра обязательно поужинаем вместе.

От слова «Петербург» меня прошибает холодный озноб. Предчувствие сгущающихся над моим счастьем грозовых туч становится неотвратимым.

– А что это за проект? – осторожно спрашиваю я.

– Что-то связанное с новой сеткой отелей. Я не вникал, – Даниил неопределенно пожимает плечами и давит на газ. – Обычно я не занимаюсь текучкой в России. Отец часто привлекает меня к международным переговорам, потому что сам он принципиально отказывается учить английский.

– Понятно, – отвечаю сухо.

Обратно мы возвращаемся в тишине. В ней нет напряжения, но Даня погружен в свои мысли, а я не могу перестать думать о его поездке в Питер, которая в мгновение перечеркнула мои наивные мечты о том, что папа с легкостью примет мой выбор, когда узнает, насколько мне дорог сын Благова.

– Мира!

Настойчивый окрик врывается в мои мысли. Резко поворачиваю голову и понимаю, что Даниил тщетно пытается привлечь мое внимание.

– Приехали, – говорит он.

– Извини, – шепчу растерянно и через силу пытаюсь улыбнуться. – Я задумалась.

– Это я заметил, – он прикасается к моей щеке, и я на миг даже закрываю глаза, наслаждаясь трогательной лаской. – Расскажешь?

– Не о чем рассказывать, – цепляю на лицо дежурную улыбку и качаю головой.

– Ты сейчас мне врешь, – замечает Даня изменившимся голосом и смотрит на меня с беспокойством. – Но у меня реально нет времени выяснять у тебя правду. Что бы ты себе ни напридумывала, обсудим, когда я вернусь. Впрочем, можешь мне написать – затестим с тобой роман по переписке.

Он тянется ко мне через разделяющую наши сиденья панель и целует в губы. Его язык быстро проникает в рот и коротким ласкающим движением касается моего языка. От этой интимной ласки по моему телу бежит огонь, но ему не суждено разгореться.

– Я позвоню тебе вечером, – обещает Даня, отстраняясь, потом берет мою ладонь и, поднеся ее к губам, по очереди целует каждый мой палец. – Иди.

Я послушно открываю дверь и опускаю одну ногу на асфальт.

– Удачной поездки, – говорю тихо и выскальзываю на улицу.

Автомобиль трогается с места, а я долго смотрю ему вслед, пока не теряю из виду.

Глава 31

– Что-то беспокоит тебя, Мира? – Мама опускается на диван рядом и участливо кладет руку мне на коленку.

– С чего ты взяла? – Я продолжаю делать вид, что увлечена просмотром романтической комедии по телевизору, хотя если она спросит, о чем фильм, я лишь разведу руками. – У меня все нормально.

– Мне показалось, что тебе пошел на пользу тот светский вечер с отцом, – продолжает мама. – После него ты два дня светилась и вот опять грустишь.

– Да не грущу я, мам, – стараюсь, чтобы мой голос звучал убедительно, и даже делаю попытку улыбнуться. – Папа скоро придет?

Мама смотрит на настенные часы.

– Уже должен был появиться, – говорит она задумчиво. – Пытаешься сменить тему?

Я вздыхаю и наконец отвожу взгляд от экрана.

– Ладно, есть что-то, что я хотела бы вам рассказать, – признаюсь я. – Давай только папу дождемся.

– Мне стоит волноваться? У тебя что-то случилось? – засыпает она меня градом вопросов.

– Нет, – говорю я твердо. – У меня все действительно прекрасно.

Стоит мне вспомнить о Данииле, как лицо непроизвольно расплывается в улыбке. Глаза мамы загораются неподдельным любопытством, и я почти предвижу ее следующий вопрос, но из комнаты доносится хныканье Андрюши.

– Я требую подробностей, – успевает бросить она прежде, чем торопливо удаляется в детскую.

Пока мама кормит и переодевает малыша, я возвращаюсь к бездумному просмотру телевизора. В уме прокручиваю слова, которые скажу, и предугадываю ответную реакцию на них. Что скажет папа, если я без какой-либо подготовки заявлю, что встречаюсь с сыном его заклятого врага? Рассмеется, не поверив? Разозлится? Как и мама, потребует подробностей? Я не сомневаюсь, если он узнает Даню получше, то поймет, что он особенный. Эта мысль греет меня, позволяя верить в счастливый финал этой истории.

Я так погружена в свои размышления, что звук открывающейся входной двери заставляет меня подпрыгнуть на месте.

Папа пришел.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и встаю с дивана, чтобы поприветствовать его. Но улыбка застывает на лице, когда вслед за папой в гостиную заходит дядя Игорь.

– У вас сегодня плюс один к ужину, – довольно скалясь, заявляет он. – Предупредишь Зою Ивановну? Обожаю стряпню этой женщины!

– Здравствуйте, дядя Игорь, – произношу я вежливо.

– Привет, пчелка.

Я недовольно морщусь, но позволяю себе утонуть в его медвежьих объятиях. Ну что за человек! Знает же, что я не люблю это прозвище, доставшееся мне в детстве за слишком дерзкий, по его мнению, язычок.

Разговор за ужином проходит оживленно, но я почти не принимаю в нем участия. С мечтами рассказать родителям о Дане приходится попрощаться сразу же, как только становится понятно, что дядя Игорь останется на ужин, а потом они с папой закроются в кабинете и будут работать. Он ненавидит Благовых не меньше, чем папа, а может быть, и больше. Двоих ненавистников зараз я точно не осилю. Зря только настраивалась!

Раздраженно бросаю вилку на тарелку и встречаю коллективной удивленный взгляд семейства.

– Случайно из рук выпала, – оправдываюсь я, поджимая губы.

Папа не покупается на мое объяснение. Его недоверчивый взгляд буравит меня в ожидании объяснений, но мне на помощь приходит Андрюша. Ему явно надоело лежать в одиночестве, и теперь он настойчиво требует внимания.

Мама со вздохом отодвигает тарелку, но дядя Игорь жестом останавливает ее.

– Я подойду! – вызывается он занять племянника. – А ты покушай, Ксюша. Брат мой совсем тебя довел – худая стала.

От раздраженного оскала, которым одаривает дядю Игоря отец, я едва не прыскаю от смеха, но вовремя прячу улыбку за пережевыванием новой порции спагетти.

К всеобщему удивлению, огромный дядя Игорь отлично ладит с крошечным Андрюшей. Ходит с ним взад и вперед по комнате, мурлыча стихи и песенки, и мне становится немного грустно – жаль, что у Светы так и не вышло забеременеть, несмотря на годы их стараний.

– Мира, кажется, ты что-то рассказать хотела, – напоминает мама, когда дядя Игорь с Андрюшей в поисках любимой погремушки скрываются в детской.

Я посылаю маме возмущенный взгляд и лихорадочно соображаю, как выпутаться из сложившейся ситуации. Про Даню сегодня рассказывать точно не буду – дядя Игорь даже через разделяющие нас стены отреагирует на фамилию Благов и придет со своим негодованием отцу на помощь. Да и вечер будет безнадежно испорчен, а папе еще работать надо.

– На самом деле ничего особенного не произошло, – начинаю я спокойно.

Папа откладывает вилку и обращает на меня все свое внимание. Под его теплым внимательным взглядом я робею и даже думаю рискнуть и во всем признаться, но вовремя одергиваю себя.

– Я решила снова пойти на курсы живописи, – выпаливаю я. – С поступлением и напряженной учебой в первом семестре времени на хобби у меня не оставалось, а сейчас я посвободнее и…

– Это замечательная идея, Мира, – одобрительно говорит папа. – Я всегда считал, что твой талант нужно развивать. Рад, что ты решилась. Уже подыскала подходящую школу?

Я судорожно сглатываю. В этом весь папа – не приемлет медлительности.

– Я присматриваюсь к двум, – уклончиво отвечаю я, делая глоток воды. – Как определюсь – дам знать.

Папа кивает, а я встаю из-за стола, пока моя ложь не обросла новыми подробностями.

– В комнате позанимаюсь, – с этими словами я забираю свою грязную тарелку, на которой так и остается половина еды, и иду на кухню, где все еще суетится наша приходящая помощница Зоя Ивановна.

– Голубка моя, опять аппетита нет? Или невкусно? – спрашивает женщина, вытирая руки о передник.

– Ну что вы, Зоя Ивановна, вы великолепны, – успокаиваю ее с улыбкой. – Дядя Игорь с папой по две порции вашей пасты съели, просто я сегодня плотно пообедала и еще не нагуляла аппетит.

В своей комнате я бросаюсь на кровать и достаю из рюкзака телефон.

Даня не звонил. Не то чтобы я ждала – он предупредил, что вернется поздно, но сейчас, когда я так расстроена, его голос меня бы очень взбодрил. Звонить ему сама я не решаюсь: вдруг он рядом с отцом, вдруг у него важные переговоры? И я не пишу ему, хотя он предлагал. Не хочу отвлекать его по пустякам. И безмозглой влюбленной дурой, у которой нет собственной жизни, тоже в его глазах выглядеть не хочу. Наверняка подружки еще со времен школы закидывают его сообщениями. А я не буду. Не буду, даже если мне очень этого хочется.

Чтобы не искушать себя, откладываю телефон в сторону и беру в руки книгу, которую рекомендовал преподаватель по античной литературе.

За чтением я провожу большую часть вечера. На часах почти 22.40, когда я закрываю книгу и устало тру глаза.

Даня так и не позвонил.

В расстроенных чувствах плетусь в ванную: снимаю макияж, принимаю душ, чищу зубы и наношу на лицо крем. Возвращаюсь в кровать и выключаю лампу на тумбочке. Комната погружается в полумрак, но сон не идет ко мне. Я слишком взбудоражена своей тайной от родителей, Даней, отсутствием вестей от него – мысли нестройным потоком лезут в голову, не позволяя расслабиться. Но когда я уже почти убаюкиваю себя, мой телефон оживает.

«Только приземлился. Не спишь?»

Глупое сердце пускается вскачь, ладони потеют, и я едва не подпрыгиваю от радости.

«Почти заснула. Как прошла поездка?»

«Извини, если разбудил. Можно позвоню?»

Я не пишу банальностей, а сама набираю его номер. Пока жду соединение, от волнения комкаю подол ночной футболки.

– Здравствуй, Мирослава, – произносит он официально своим бархатистым голосом, от которого у меня в животе разливается приятное тепло.

– Здравствуйте, Даниил, – вторю ему с лукавой улыбкой.

– Рад слышать, что ты не разучилась мне дерзить, – в трубке слышен его приглушенный смех. – Как прошел твой вечер?

– Если ты спрашиваешь, рассказала ли я родителям, то нет, – честно, но немного резко отвечаю я. – У нас были гости, не было никакой возможности это сделать.

– Я не об этом тебя спрашивал, – после короткой паузы с холодком в голосе произносит Даня. – Расскажешь, когда сможешь. Да, не скрою, меня бесит эта ситуация, но я не тороплю тебя. Я спросил, как прошел твой вечер: что ты делала, что ела, что слушала и смотрела, а не знает ли твой отец, что ты со мной встречаешься.

Перевожу дыхание и морщусь. Кажется, я невольно обидела его.

– Ничего особенного не делала. После ужина читала книгу. А ты?

– А я откровенно задолбался, – говорит он устало. – Хочу домой и спать. И тебя увидеть.

Я улыбаюсь.

– Я тоже хочу тебя увидеть, – шепчу я.

– На завтра планы не изменились? Поужинаем?

– Поужинаем, – соглашаюсь я и осторожно спрашиваю: – А где?

– Ну, если к себе в гости ты меня не зовешь, а в люди нам нельзя, поужинаем у меня. Во сколько ты освобождаешься?

– Пары до трех, но я хотела бы еще домой съездить. Ты не против?

– Почему я должен быть против, Мирослава? – удивленно спрашивает он.

Я не знаю, что ответить, потому что чувствую, что веду себя очень глупо. Парень позвонил мне после тяжелого дня и признался, что хочет увидеть, а я набросилась на него с претензиями.

– Я могу приехать к тебе к семи, – говорю я примирительно. – Что-нибудь захватить с собой?

– Себя привези, – просит он сухо. – Об остальном я позабочусь.

– Даня, – говорю я после короткой паузы. – Я очень по тебе скучаю.

Его шумный вздох лучше всяких слов рассказывает мне, что он удивлен моим признанием, но ответной любезности от него не следует.

В трубке что-то шипит, слышен роботизированный женский голос из динамиков.

– Мирослава, буду отключаться, – говорит Даня торопливо. – Спокойной ночи. До встречи завтра.

И прежде, чем я успеваю хоть что-то ответить, он отключает трубку.

Глава 32

На ужин к Даниилу я собираюсь с особой тщательностью. Принимаю душ, накладываю легкий макияж, делаю небрежную укладку с растрепанными локонами и наношу любимый аромат в те самые места, про которые твердят парфюмеры. Когда я смотрю на себя в зеркало, знаю, что мои труды были не напрасны: я выгляжу взрослой и сексуальной, но без единого намека на пошлость.

Сегодня на мне любимое черное платье, а под ним – новый комплект белья, который я купила вчера после пар, решив, что особый вечер требует особой упаковки. Надеюсь лишь, что Даня это оценит.

В мои планы входит улизнуть из дома незамеченной, но, когда я обуваюсь в прихожей, из детской выходит мама. Она с любопытством осматривает меня с головы до ног и с лукавой улыбкой спрашивает:

– Ты уверена, что идешь в кино с Кариной?

Виновато улыбаюсь в ответ, точно зная, что мама, конечно, понимает, что разодеться подобным образом я могла только по особому случаю.

– Не жди меня, – прошу я, целуя ее в щеку. – Я вернусь поздно.

– Свидание? – не сдается она.

– Пожелай мне удачи, – уклончиво прошу я.

– Это тот самый мальчик, да? – спрашивает она проницательно. – Из Сочи?

– Ну, ма-ам, – тяну я, изображая нетерпение.

– Ладно-ладно, – соглашается она, а потом совсем тихо добавляет: – Удачи, дочка.

В такси я не могу унять дрожь. Предвкушение встречи с Даней заставляет трепетать каждую клеточку моего тела. В животе все сжимается от нетерпения, а ступни в ботильонах нервно выстукивают рваные ритмы под стать неровному биению моего сердца.

У меня на коленях покоится коробка с десертами из той самой кофейни, где Даня отыскал меня в компании Лены три дня назад. «Тарталетки, которые нас связали», – думаю с улыбкой. Почему-то мне показалось, что взять их сегодня с собой будет особенно символично.

Перед уже знакомой дверью в элитном особняке в центре я топчусь чуть дольше, чем требуется. Верчу в руках ключ, который еще днем доставил мне курьер с короткой запиской «Твои ключи от моей квартиры. Просто заходи. Д.», и никак не могу решиться сделать этот важный шаг.

Все происходит настолько быстро, что я ощущаю легкое головокружение. Мы с Сашей четыре года встречались и в последние недели перед поездкой в Сочи даже планировали жить вместе, но ключа от его квартиры у меня никогда не было. Пока я думаю об этом, дверь распахивается прямо перед моим носом.

– Задержалась, чтобы лепнину в подъезде рассмотреть? – спрашивает Даня с усмешкой и отходит в сторону, чтобы я могла войти.

Я послушно переступаю порог его квартиры и задерживаюсь в прихожей. В воздухе разлиты приятные ароматы специй, чеснока и, кажется, морепродуктов. Он действительно приготовил ужин, а я ужасно голодна – весь день была как на иголках и не могла протолкнуть в себя ни кусочка.

– Вот, возьми, – протягиваю ему безымянную коробку.

– Что там? – интересуется Даня.

– Десерт.

– Как жаль, – он демонстративно вздыхает, а его глаза изучают меня с откровенным удовольствием. – А я рассчитывал, что на десерт получу тебя.

Я должна бы уже привыкнуть к его чувству юмора, к словесным пикировкам, которые с самого начала стали частью наших отношений, но не могу – чувствую, как по телу прокатывается горячая волна, а щеки начинают пылать от смущения. Чтобы скрыть эту детскую реакцию, мне приходится отвернуться и сделать вид, что я занята развязыванием узла на шарфике.

– Прекрасно выглядишь, – шепчет Даня мне на ухо, а в следующий миг я ощущаю тяжесть его ладоней на своих плечах. Думаю, что он наверняка почувствовал легкую дрожь, пробежавшую по моему телу в ответ на его прикосновение, и судорожно вздыхаю. Будто в попытке успокоить меня, его губы слегка касаются моей шеи, а нос с шумом вдыхает аромат. – И пахнешь.

– Ты тоже, – внезапно осипшим голосом говорю я, оборачиваясь и разглядывая его стройную фигуру в низко сидящих на бедрах свободных джинсах и простой черной футболке. – Я чувствую себя одетой не по случаю.

– Брось, – он берет мои руки в свои и тянет в столовую. – Как ты относишься к испанской кухне?

– Ты сам готовил? – не скрывая изумления спрашиваю я, разглядывая ароматную паэлью с морепродуктами в огромной сковородке.

– Мира, я, конечно, очень хорош, но не настолько, – он протягивает мне бокал с белым вином. – Бабушка приготовила.

– И часто бабушка готовит для твоих свиданий? – Мои брови взлетают вверх, а внутри все замирает в ожидании его ответа.

– Такая честь оказана лишь тебе, – говорит он серьезно.

– Ты рассказал ей обо мне? – Я не знаю почему, но эта мысль вызывает во мне панику.

– Кажется, я обещал тебе, что никому не скажу, пока ты не разберешься со своей семьей, – хмурясь, отвечает Даниил. – Не имею привычки нарушать свои обещания. Давай не будем сегодня об этом. У меня настроение портится, когда мы поднимаем эту тему.

Меня вновь пронзает неприятная мысль, что своим поведением я невольно обижаю этого удивительного парня, который за последние несколько дней не сделал ничего, что могло бы заставить меня в нем сомневаться. В попытке загладить свою вину я ставлю бокал с вином на стол, а потом быстро сокращаю расстояние между нами.

– Прости. Сегодня не будем говорить ни о ком, кроме нас, – обвиваю крепкую шею Даниила руками, а мои губы прижимаются к его теплым губам, которые тут же приоткрываются в недвусмысленном приглашении двигаться дальше.

Испытывая внезапную робость, медленно провожу кончиком языка по его губам, потом осторожно проникаю внутрь и касаюсь теплого нёба. Даня шумно вздыхает, и я ощущаю, как крепко сжимаются вокруг меня его руки.

– Не перестаешь удивлять меня, – шепчет он, когда его ладони, поглаживающие мою спину, натыкаются на выпирающую застежку лифчика.

– Хотела сделать тебе сюрприз.

Он сладко стонет, проталкивает свой язык мне в рот. На этот раз целует глубже, жестче, с каким-то отчаянием. Жадные прикосновения его ладоней обжигают кожу даже через плотную ткань платья. Мое нетерпение растет. Мне хочется раздеть его, чтобы я могла почувствовать под пальцами его кожу, и раздеться самой, чтобы нас больше ничего не разделяло.

– Ужин ждет. – Даниил отстраняется от меня первым. Он тяжело дышит, его глаза лихорадочно блестят, а скулы окрасились в насыщенный оттенок розового. – Сначала еда. Не будем обижать бабушку.

Ужинаем мы прямо на кухне, сидя за высокой барной стойкой и запивая самую вкусную паэлью в моей жизни прекрасным белым вином.

– Как идут дела в университете? – заводит Даня непринужденную беседу. – Ты всем довольна? Первый курс может преподнести массу сюрпризов.

– Только не для меня. Мне всегда нравилось искусство, – говорю я совершенно искренне и неожиданно для самой себя в подробностях рассказываю о том, как начала интересоваться живописью еще в начальной школе. – А ты? Ты ведь должен быть на четвертом курсе, а в универ не ходишь, судя по всему.

– Хожу иногда. – Даня неопределенно пожимает плечами. – Но работы сейчас очень много. Думал перевестись на заочное, но в итоге договорился с деканом о свободном посещении. Бываю в универе, когда есть время, но экзамены сдаю вместе со своей группой.

– А в чем именно заключается твоя работа?

Даня выдерживает паузу: с наслаждением пережевывает креветку, делает глоток вина. Выглядит он в этот момент так порочно красиво, что я не могу отвести от него глаз. Как зачарованная смотрю, как движется кадык на его шее и как он слизывает с губ остатки вина.

– Я сначала с отцом пробовал работать, – говорит он наконец. – Но мы с ним чересчур разные, поэтому сейчас я помогаю ему лишь в исключительных случаях. В основном работаю на себя: на базе семейной компании я создал свою маленькую фирму. Тоже занимаюсь привлечением инвестиций и строительством, но ориентируясь на западный рынок. До масштабов отца мне, конечно, далеко, да я и не гонюсь за этим. У меня сейчас есть один проект, которым я очень дорожу. Этого мне достаточно.

– Расскажешь? – заинтересованно спрашиваю я, отставляя в сторону пустую тарелку, и беру в руки недопитый бокал с вином. – Хочется знать, чем ты дорожишь.

– Расскажу, когда будет что рассказывать, – обещает он, складывая приборы на пустой тарелке и откидываясь на спинку стула.

Атмосфера в комнате меняется мгновенно. Я допиваю вино, ощущая на себе пристальное внимание Даниила. Чувствую, как от его пылающего взгляда по телу бегут мурашки, горячая волна поднимается снизу к груди и затем яркой краской разливается по щекам. Когда мой бокал с легким стуком опускается на столешницу, вздрагиваю. Кажется, что воздух вокруг нас постепенно наполняется напряженным ожиданием, и я теперь по-особому ощущаю свое тело: меня волнует теснота в груди, жар, медленно разливающийся в животе, легкое головокружение и сухость во рту.

Не говоря ни слова, Даня протягивает через стол руку. Я безропотно вкладываю в его ладонь свои пальцы, послушно спрыгиваю со стула, обхожу стол и становлюсь перед ним. Все так же молча он обхватывает рукой мой затылок, привлекает к себе. Его язык ласкает мои губы, требуя, чтобы я открыла рот. Задыхаясь от чувственного томления, я подчиняюсь, ощущая, как сплетаются наши языки.

Я слышу шум отодвигаемых тарелок. В следующую секунду Даня приподнимает меня и усаживает на барную стойку, а сам спрыгивает со стула и становится между моих ног.

Его ладонь мучительно медленно скользит от моего колена вверх, через тонкие чулки лаская внутреннюю сторону бедра. Рот больше не терзает губы – теперь он покусывает мою шею, опускаясь все ниже.

Ощущения столь яркие, что лаконичный ряд светильников на потолке, на который устремлен мой взгляд, расплывается перед моими глазами.

– Я хочу тебя, – сквозь плотную пелену возбуждения слышу низкий прерывистый шепот.

– Да, – одно короткое слово, это все, на что я сейчас способна.

– Обхвати меня ногами, – командует Даня.

Когда я послушно делаю так, как он велит, он подхватывает меня под ягодицы и идет в спальню, не переставая по пути осыпать короткими жаркими поцелуями мою шею.

В комнате царит полумрак, так что мне не удается как следует рассмотреть обстановку вокруг. Впрочем, это и не требуется, ведь единственное, что меня по-настоящему интересует, – это мужчина, который стоит рядом.

После вспышки страсти на кухне, я ожидаю, что все будет происходить быстро, но Даня вновь удивляет меня. Он берет мой подбородок пальцами и внимательно смотрит в глаза. Это властное, но ласковое прикосновение окончательно покоряет меня.

– Уверена? – спрашивает он.

Несмотря на то что его голос звенит от возбуждения, а тело неестественно напряжено, я не сомневаюсь, что, если я скажу подождать, он пойдет мне навстречу. То, насколько я уверена в нем, становится для меня открытием.

Вместо ответа я придвигаюсь к нему ближе и тычусь носом в приятно пахнущее основание его шеи. Губами ощущаю, как бешено бьется его пульс. Языком вывожу на его коже свое «да».

Если до этого Даня сдерживал себя, то теперь между нами рушатся последние барьеры. Внезапным движением он отрывает меня от себя, опрокидывает спиной на прохладное покрывало и, прижав мои руки к матрасу, мгновенно наваливается сверху.

Его язык врывается в мой рот, ладонь свободной руки лихорадочно скользит вверх по бедру и тянет за собой подол платья. Я ощущаю прикосновение его пальцев к обнаженному животу, ребрам. Потом его ладонь накрывает мою грудь, которая и без того болезненно реагирует на непривычное трение сетчатой ткани.

– Ты просто нереальная, – прерывисто выдыхает он мне прямо в рот.

Одежда летит на пол. Я успеваю заметить, как черный шелк моего платья сливается с черным хлопком его футболки, и непроизвольно выгибаю спину в ожидании другого, более интимного слияния.

Даниил приподнимается на локтях, и его ищущий взгляд скользит по моему телу, прикрытому прозрачными лоскутками ткани. Я впервые не чувствую рядом с ним робости. Я рада, что на мне новое белье, что я додумалась надеть чулки – его восхищенный взгляд мне самая важная награда. И пока он изучает меня, я даю себе возможность рассмотреть его. Стараюсь охватить все сразу: взъерошенные моими пальцами волнистые волосы, темные глаза, припухшие губы, сильные плечи, крепкую грудь, гладкую кожу с легкой порослью волос, дорожкой сбегающей к поясу его трусов.

Даня наклоняется и легонько трется губами о мои губы, заставляя меня стонать от удовольствия. Я чувствую его ладонь на животе, ощущаю, как от его прикосновения сокращаются мои мышцы. Он вновь целует меня, двигаясь языком в такт пальцам, которые неожиданно проникают под резинку моих трусиков и вырывают из моей груди удивленный вздох.

– Просто чувствуй, – просит он шепотом. – Не думай ни о чем.

Глядя ему в глаза, киваю. Отдаюсь на волю своего возбуждения, не ощущая ничего, кроме бешеного биения сердца и растущего внутри лихорадочного напряжения. С каждым движением его пальцев, рук, языка, тела оно усиливается, пока все остальное просто перестает существовать.

Дыхание к дыханию. Губы к губам. Тепло к теплу. Кожа к коже. Весь мир для меня заслоняет физическая реальность близости к Даниилу. Я вдыхаю терпкий запах его сильного тела, чувствую его губы, в порыве эмоций прижавшиеся к моим волосам, слышу, как тяжело и порывисто от дышит. И когда мир вокруг разлетается на тысячи осколков, я сильнее прижимаюсь к нему, убаюкивая в своих объятиях его дрожащее тело.

Теперь я точно знаю, какого цвета счастье – это сочетание бархатно-синего ночи, мерцающего серебра луны, кипенно-белого простыней и глубокого синего глаз мужчины, который подарил мне самый сильный и невероятный оргазм в моей жизни.

Когда он обессиленный опускается на подушку рядом со мной, я прижимаюсь к нему всем телом. Мы липкие от пота, пульс зашкаливает, но меня это не смущает.

– Кажется, я умерла и воскресла в раю, – шепчу я, когда моя Земля, до этого парившая в невесомости, находит точку опоры.

Даня крепче обнимает меня, я кладу голову ему на грудь, ощущая под собой успокаивающийся ритм толчков его сердца. Обессиленная, но счастливая. Усталая, но удивительно энергичная. В кольце его рук мне тепло и спокойно, и, кажется, я еще никогда не чувствовала себя настолько в правильном месте.

– Не хочу уезжать, – признаюсь я спустя долгие минуты, а может быть, часы, проведенные в счастливом умиротворении.

– Так останься, – предлагает Даня тихо, коротким движением целуя мое голое плечо.

– Не могу, ты же знаешь, – мой печальный вздох наглядно демонстрирует ему всю силу моего разочарования. – Уже поздно.

– Тогда я отвезу тебя.

– Нельзя, это ты тоже знаешь.

Его раздраженный вздох заставляет меня поморщиться.

– Хочешь, я поговорю с твоим отцом? – внезапно спрашивает он.

– Нет-нет. Я сама должна, – говорю испуганно и приподнимаюсь на постели. – Мне правда пора.

– Останься, – снова просит он.

Я грустно улыбаюсь и спускаю ноги на пол.

– Переезжай ко мне.

Резко оборачиваюсь и во все глаза смотрю на Даню уверенная, что неправильно его поняла.

– Переехать? – переспрашиваю я, в волнении комкая в руках простынь.

– Ты удивлена? – Он тоже приподнимается и теперь смотрит мне прямо в глаза. – Мне кажется, это логично.

– Даня, сегодня у нас какое по счету свидание? Второе? – пытаюсь призвать на помощь логику, но внутри меня уже разрастается огромный шар радости от его предложения.

Он равнодушно пожимает плечами.

– Было бы десятое – это что-то бы изменило? – спрашивает он. – Если тебя это успокоит, я хотел предложить тебе переехать ко мне еще той ночью в Сочи, но утром проснулся в одиночестве.

В изумлении открываю рот, но не могу произнести ни звука.

– Не хочу давить на тебя, – говорит Даниил, ласково проводя пальцем по моей щеке. – Просто подумай об этом.

– Подумаю, – обещаю я тихо.

– А о том, чтобы сегодня остаться, подумаешь? – спрашивает он, находя мои губы своими.

Бархатные нотки в его голосе заставляют мое сердце таять от нежности. Отвечаю на его поцелуй, чувствую, как он высвобождает из моих пальцев край простыни, которая скрывает от него мое обнаженное тело.

– И об этом подумаю, – млея от его прикосновений сдаюсь я.

– Тогда у меня еще больше мотивации убедить тебя остаться, – с усмешкой шепчет он и заключает меня в объятья, из которых мне совсем не хочется выбираться.

Глава 33

Этот день не задается с самого утра. Накануне я полночи провожу в видеочате с Даниилом, поэтому утром механически отключаю будильник и сладко сплю всю первую пару. Но, что гораздо важнее, не успеваю вовремя спуститься к завтраку и вновь теряю шанс увидеть отца до того, как он уезжает на работу.

Считается, что, если ты действительно чего-то хочешь, нужно брать и делать. И я хочу, я правда хочу рассказать папе о том, что уже две недели встречаюсь с Даниилом Благовым, но мое желание преследует злой рок. Кажется, мы с отцом просто не в состоянии состыковать свободное для обоих время для разговора. В последние недели я вижу его лишь урывками: погруженный в питерский проект он уходит на работу раньше меня, приходит тоже раньше, чтобы перед тем, как засесть с бумагами в кабинете, провести время с мамой и малышом, а я свои вечера целиком и полностью посвящаю Дане. В тот единственный день, когда я решаю остаться ужинать дома, чтобы поговорить с ним, он уезжает в незапланированную командировку, а я вновь остаюсь один на один со своей тайной.

Вчера я, окончательно измотанная необходимостью обманывать близких людей, прождала папу в гостиной до глубокой ночи, но когда он наконец пришел домой, на него было грустно смотреть – он выглядел настолько опустошенным физически и морально, что я так и не решилась ему признаться в том, что только сильнее расстроило бы его.

Несмотря на то что Даня больше не заводит разговора о том, чтобы придать наши отношения огласке, я знаю, что его раздражает ситуация, в которой мы оказались. Да и я очень хочу без тайн и опаски сходить с ним в клуб или ресторан, поцеловать его прямо посреди улицы и, ничего не опасаясь, привести к себе домой.

– Мы сегодня с ребятами из группы в кино собираемся. Пойдешь? – вопрос Карины, которая за две недели не оставила попытки вернуть меня в лоно студенческой жизни, заставляет меня отвлечься от грустных мыслей.

– А какой фильм? – интересуюсь равнодушно, хотя почти уверена, что никуда не пойду, несмотря на то что вечер у меня абсолютно свободен.

У родителей Даниила сегодня двадцатипятилетний юбилей свадьбы, так что свой вечер он проведет, развлекая гостей на торжественном приеме по этому случаю. Я же планирую провести его дома с мамой и Андрюшей и, если удастся, наконец поговорить с папой.

– Мистический триллер, – с готовностью отвечает Карина, доставая из сумки глянцевый журнал. – Рейтинги у фильма отличные.

– Я подумаю, – обещаю я.

Демонстративный вздох Карины лучше слов говорит мне о том, что она прекрасно понимает, чем закончится мое «подумаю», а я не вижу смысла ее переубеждать.

Сейчас у нас большая перемена. Мы уже съели по сэндвичу в кафетерии и теперь сидим в полупустом лектории в ожидании следующей пары. Карина без особого интереса листает журнал, я рассеянно смотрю новостной канал в Телеграм.

– О, смотри-ка, самые завидные холостяки страны! – с энтузиазмом произносит она, тыча пальцем в пеструю страницу. – Ты у нас занятая, а мне вот очень актуально.

Заинтригованная неподдельным интересом в ее голосе, перевожу взгляд с экрана своего телефона на журнал и застываю. Фотография Даниила, моего Даниила, красуется на первом же развороте прямо под словом «Холостяки».

Жадно двигаю журнал к себе и читаю:

«Даниил Благов, 22.

К двадцати двум годам этот синеглазый красавчик из семьи потомственных девелоперов разбил немало романтических надежд, но говорят, что сердце самого героя давно несвободно. Последний Новый год Даниил встретил в компании дочери сенатора Вениамина Смирнова Веры, с которой его связывают романтические отношения длиною в год. По сообщению источника, близкого к обеим семьям, Благов-старший выбор сына одобряет. Скоро ли мы услышим свадебные колокола?»

В замешательстве таращусь на короткий текст, все еще пытаясь уложить в голове его смысл. В желудке неприятно сосет, а в душе зреет что-то, отдаленно напоминающее панику.

Я стараюсь успокоиться. У меня ведь нет причин не доверять Дане. С момента, как мы начали встречаться, он ведет себя безукоризненно. Идея держать наши отношения в секрете принадлежит мне, а сам он много раз говорил, что его не заботит мнение окружающих и он готов заявить о том, что мы пара, в любой момент. И еще он хотел, чтобы я к нему переехала.

В этой цепочке я не могу найти место для Веры, но и просто проигнорировать то, что прочитала, я тоже не в состоянии.

Знает ли Даниил об этой статье? Правда ли, что он год встречался с Верой? Владимир Благов действительно хочет породниться со Смирновыми?

– Присмотрела кого-то? – вопросительно приподняв брови, спрашивает Карина.

– Знакомого увидела, – говорю коротко и возвращаю журнал.

Последнюю пару отсиживаю как в тумане. Никак не могу сосредоточиться на предмете, а голос преподавателя звучит лишь фоном к моим мыслям, которые вертятся вокруг человека, которого я считаю своим парнем, и Веры Смирновой. Когда занятия заканчиваются, я отказываюсь от похода в кино и сразу еду домой.

Несмотря на то что мне не терпится во всем разобраться, Дане я не пишу и не звоню. Жду, что он сам объявится, но этого не происходит ни в четыре, ни в шесть, ни в десять вечера. В конце концов я делаю то, что зарекалась делать когда-либо: захожу в соцсети, чтобы провести собственное расследование.

Дани в соцсетях нет, а поиск по Vera Smirnova выдает сотню профилей, ни один из которых не связан с персоной, которая меня интересует. Недолго думая, иду в аккаунт к Ленке и нажимаю на список ее друзей. Их у нее больше пятисот, но мне не составляет труда найти девушку с ником V. Smirnoff.

За момент до того, как я нажимаю на иконку с ее фотографией, я зажмуриваюсь и даю себе шанс остановиться. Потом резко открываю глаза и чувствую, как внутри у меня все обрывается, а в висках начинает глухо стучать кровь.

Свой последний пост Вера выложила всего сорок минут назад. Она в вечернем платье и выглядит ослепительно, а геолокация дорогого ресторана и хэштег #25yearsoflove не оставляет сомнений в том, где она находится в этот момент. На вечеринке Благовых. Рядом с Даней.

В волнении я даже не замечаю, что до боли кусаю губы. Знаю, что нужно закрыть телефон и идти спать, но я уже не могу остановиться. Я листаю ленту вниз и своими глазами вижу подтверждение всему, о чем говорилось в короткой «холостяцкой» заметке в журнале.

Вера и Даня в лыжных костюмах 26 декабря, за день до того, как в Сочи приехала я с Сашей. Вера и Даня на отдыхе в Испании. Вера и Даня в ночном клубе. Мне физически больно, когда я вижу, как его рука на одном фото обнимает ее за талию, а на другом небрежно лежит на коленке. Год назад они тоже были в Сочи в том самом особняке Благовых. Вот Вера лежит в джинсах и коротком топе на том самом диване в гостиной, на котором я целовалась с Даней. И пусть на фото она одна, по томной улыбке на ее губах мне не составляет труда понять, кому она позирует.

Мне больно до тошноты. В висках пульсирует. Тело покрылось испариной. В груди болезненно тесно.

Закрываю приложение, пытаясь понять, что мне делать дальше. Открыто мы с Даниилом еще не говорили о своих чувствах, но мучительная боль, которая пронзает сердце от мысли, что он мне изменяет, не оставляет сомнений в том, что я люблю его.

Люблю безрассудно. Пылко. И очень-очень глупо.

Когда часы показывают без четверти одиннадцать, я слышу шум в прихожей. Мельком взглянув на циферблат, с удивлением понимаю, что просидела в оцепенении больше получаса.

Поворачиваю голову к входу и прямо встречаю удивленный взгляд папы, за улыбкой скрывая горечь и чувство отверженности, которые испытываю в этот миг. Он улыбается мне в ответ, ставит на пол сумку с ноутбуком и говорит:

– Думал, все уже спят. Ты почему тут одна сидишь?

– Я фильм смотрела, а потом залипла в телефоне, – признаюсь честно.

Папа опускается на диван рядом со мной и с довольным стоном вытягивает ноги.

– Устал? – спрашиваю осторожно.

– Не представляешь как, – отвечает он глухо.

С минуту мы сидим в молчании, потом папа поворачивает ко мне голову и спрашивает:

– Как твои дела, Мира? Давно нам не удавалось поговорить по душам.

Мне хочется истерически рассмеяться. Поговорить по душам. Это именно то, чего я хотела долгие две недели. Но сейчас я смотрю на свои пальцы, сжимающие телефон, и думаю о статье, о фотографиях, о том, что в этот самый момент Даниил, возможно, рядом с Верой, и понимаю, что сегодня ничего не расскажу папе. И может быть, даже хорошо, что ничего не рассказала раньше.

– У меня все хорошо, пап, – говорю тихо, избегая его взгляда. – И с учебой все отлично.

– А с Сашей? – внезапно спрашивает он. – С ним общаешься?

– Нет, пап. С ним не общаюсь.

– Ты знаешь, он звонил мне пару дней назад, – папа протягивает руку и гладит меня по волосам. – Спрашивал про тебя. Встречаешься ли ты с кем-нибудь.

– Зачем он тебе звонил? – недоуменно восклицаю я.

– Он хороший парень, Мира, – говорит папа с нескрываемой симпатией в голосе. – Забыть тебя не может, а давить не хочет. Надеется, что ты к нему сама вернешься. Может, вам стоит встретиться, поговорить, решить все свои разногласия? Я же вижу, что эти месяцы после поездки ты тоже неспокойна.

Я отрицательно качаю головой и опускаю глаза. О папа, если бы ты только знал о причине моего беспокойства…

– К Саше я точно не вернусь, – говорю твердо, чтобы папа даже не думал питать иллюзии на наш счет. – Не после того, что было.

– А что же было? – цепляется он за неосторожно оброненную фразу.

– Я, пап, другого человека люблю, – признаюсь я, в волнении сжимая и разжимая пальцы.

– И кто этот человек?

– Это не имеет значения, – говорю с грустной улыбкой. – Там все слишком запутанно и рискованно.

– Эх, малышка, – папа вздыхает и прижимает меня к себе. – Но ведь любовь – это всегда риск. И чем сильнее любовь, тем больше риск. Но, честно, по опыту отношений с твоей мамой могу сказать, что эта игра стоит свеч.

Ниже опускаю голову, чтобы скрыть непрошеные слезы. Сама не ожидала, что от искренних слов папы так заноет душа.

Удобнее устраиваю голову у него на плече, наслаждаясь этой внезапной близостью, и вспоминаю то время, когда я без стеснения выговаривала ему все свои проблемы и тревоги, а он внимательно слушал и никогда не осуждал.

Мы долго сидим молча, погруженные каждый в свои мысли, а потом мой телефон начинает подавать признаки жизни. Я смотрю на экран и вижу на нем заглавную «Д».

– Не возьмешь? – интересуется папа и проницательно замечает: – В такое время может звонить только тот, кто уверен, что ты ждешь этого звонка.

– Не сейчас, – заставляю себя улыбнуться и сбросить вызов. – Лучше расскажи, как твои дела. Мы действительно давно не проводили время вместе, а я так соскучилась.

Глава 34

Я не перезваниваю Даниилу. Ни ночью, ни утром. Маюсь, нервничаю, несколько раз беру в руки телефон, но так и не набираю нужного номера. Мне до боли хочется услышать его голос, но впервые за две недели я не знаю, что ему сказать. Делать вид, что ничего не случилось, я не смогу, а обсуждать Веру и их отношения по телефону я считаю ниже своего достоинства. Когда буду выдавливать терзающие меня вопросы, предпочитаю смотреть ему прямо в глаза.

Первое сообщение от Дани приходит, когда я сосредоточенно конспектирую лекцию по социологии.

«Привет. У тебя все в порядке? Ты пропала, и я волнуюсь».

Откладываю ручку, мгновенно позабыв о влиянии мировой культуры на мировоззрение молодежи, и смотрю на экран. Я все еще в смятении, но беспокойство Даниила согревает меня.

Долго раздумываю над ответом. Мне столько хочется написать, но в итоге я набираю лишь короткое:

«Все в порядке. У меня пары».

«Я заберу тебя после третьей».

«Не нужно. Вечером встретимся», – предлагаю я, надеясь, что за выигранное время придумаю, как лучше вести себя в этой щекотливой ситуации.

«Вечером у меня дела», – скупая фраза бьет меня наотмашь своей безапелляционностью.

Оставив сообщение без ответа, бросаю телефон в рюкзак. Пытаюсь сосредоточиться на речи преподавателя, но голова занята предположениями о характере дел Даниила. Что, если этим вечером он встречается с Верой? Призываю на помощь весь свой здравый смысл, стараюсь размышлять логически, но меня захлестывают чувства: подозрения кислотой выжигают душу, грудь сковывает свинцовой тяжестью, а мысли скачут одна за другой, лишь усиливая смятение, обрушившееся на меня прошлой ночью.

Универ я покидаю не спеша. Планов у меня нет – зато есть время погулять и как следует проветрить голову. Но не успеваю я пройти и сотню метров, как сталкиваюсь лицом к лицу с предметом своих душевных терзаний.

– П-привет, – говорю растерянно, чувствуя, как от присутствия Дани слабеют колени. Застигнутое врасплох сердце бешено бьется, и мне приходится бороться с собой, чтобы привычно не обвить руками его шею.

Даниил разглядывает меня в упор, и чем дольше смотрит, тем сильнее мрачнеет его лицо. Отстраненно думаю, что он наверняка замечает синеву под глазами и бледность, вызванные длинной ночью без сна.

– Выкладывай, Мира, что произошло, – с внезапной мягкостью, которая не вяжется с суровым выражением его лица, произносит он.

– Хочешь выяснять это прямо посреди улицы? – интересуюсь я тихо.

Он демонстративно вздыхает, берет меня под локоть и ведет к уже знакомой парковке. Пока я усаживаюсь в его машину, он не произносит ни слова. Потом садится сам, разворачивается всем телом и выжидающе смотрит:

– Начинай.

Встретив его взгляд, я задерживаю дыхание, а потом выпаливаю:

– Ты встречаешься с Верой?

На лице Дани отражается такое искреннее недоумение, что после мгновенной вспышки облегчения я начинаю чувствовать себя идиоткой.

– Она-то тут при чем? – спрашивает он сухо. – Я с тобой встречаюсь. Зачем мне кто-то еще?

– Она была на празднике твоих родителей, – говорю тихо, задыхаясь от смущения.

Почему-то сейчас, когда Даня так пристально смотрит на меня своими гипнотическими синими глазами, все мои подозрения кажутся мне смехотворными и глупыми.

– Да, и? – спрашивает он, разводя руками. – На празднике моих родителей была сотня гостей.

– Но ты ведь с ней встречался?

– А ты встречалась с Ковальчуком, – тут же парирует он. – У каждого из нас есть прошлое. А с Верой я расстался еще осенью, и между нами никогда не было ничего серьезного.

– Очевидно, она так не считает, – бормочу я, разглядывая свои сцепленные пальцы. – И твои родители хотят, чтобы вы были вместе.

Я слышу раздраженный вздох Дани. Он обхватывает меня за руки чуть ниже плеч и встряхивает.

– Мира, объясни мне, где ты набралась этой чуши? – спрашивает он с нажимом.

– В журнале про тебя статья. Там написано, что вы год встречались, а твой отец одобряет этот выбор. Там даже недвусмысленный намек на свадьбу есть, – успеваю пискнуть, прежде чем Даня разражается потоком ругательств.

– Узнаю, кто эту ахинею сочинил, придушу собственными руками, – негодует он. – И ты поверила?

– Во что именно? – интересуюсь я.

– Во все это дерьмо.

– У Веры в соцсетях десятка два твоих фотографий, – упрямо говорю я.

– Как и у многих других приятелей из моей компании, – заявляет он.

– Вряд ли кто-то из твоих приятелей фотографировался в гостиной твоего дома в Сочи в лифчике, – замечаю я, отчаянно стараясь сохранить лицо.

Даня отпускает мои плечи, рваным жестом ерошит волосы, отчего одна прядь живописно падает ему на лоб, вызывая во мне острое желание ее пригладить. Тревога и волнение, светившиеся до этого в его глазах, прямо передо мной преображаются в нечто другое – обиду и разочарование. И мне хочется провалиться сквозь землю от осознания, что это все – моя вина.

– Знаешь, в чем наша главная проблема, Мира? – говорит он наконец, когда напряжение в замкнутом пространстве достигает апогея. – Ты мне не доверяешь. Отсюда эти дурацкие сомнения в моей верности. Отсюда же твое нежелание рассказывать о нас своей семье.

– Это не так, – возражаю я.

– Это именно так! – взрывается он, в сердцах опуская кулак на приборную панель автомобиля. – Ты сама не веришь в то, что между нами все серьезно.

Он откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. Отгораживается от меня – я это чувствую. Мне хочется извиниться, но слова застревают в горле.

– Даня…

– Тебя домой отвезти? – спрашивает он, а потом с коротким смешком поправляет себя: – Нет, конечно, не домой. Высажу тебя за квартал, чтобы никто меня не увидел.

– Дань, ну зачем ты так… – начинаю я, но останавливаюсь на полуслове, когда он устало вздыхает.

– Я, Мира, правда устал, – говорит он отстраненно. – У меня проблем с отцом и с работой столько, что на год вперед хватит. Голова раскалывается после вчерашнего праздника. Я думал, что с тобой случилось что-то, поэтому примчался, но оправдываться в том, чего я даже не делал, у меня сейчас нет никакого желания.

От его слов в горле встает горький ком, который никак не получается сглотнуть.

– Ты… ты хочешь расстаться? – Мой голос дрожит, а глаза начинает жечь от слез, которые я отчаянно пытаюсь сдержать.

Он резко поворачивает голову и вновь смотрит на меня так, словно я лишилась рассудка.

– Уму непостижимо, что в твоей голове происходит, – говорит он с тяжелым вздохом. – Разумеется, я не хочу расставаться.

– Я просто подумала… – лепечу расстроенно. – Что ты…

– И это опять приводит нас к вопросу доверия, – перебивает Даня. – Неужели ты настолько не уверена в себе и во мне, что можешь предположить, что эта глупость может стать причиной нашего разрыва?

Он берет меня за руку и подносит ладонь к своим губам. Кожи касается сначала его дыхание, затем губы.

– Прости, – выдыхаю я, чувствуя, как сжатая внутри пружина постепенно расслабляется.

– Мира, давай сразу расставим точки над i, – предлагает он. – Я не обманываю тебя и не планирую делать это в будущем – это раз. В моем прошлом, разумеется, были девушки, и я не гарантирую, что смогу полностью оградить тебя от сплетен, которые меня сопровождают, – это два. Наши родители могут думать о чем угодно, но это наша с тобой жизнь, и я не собираюсь за счет наших отношений удовлетворять чужие мечты – это три, – произносит он с волнующей искренностью, а потом прикусывает зубами кончик моего указательного пальца, посылая электрические импульсы по всему телу. – И последнее по очереди, но не по значению: я прошу, чтобы ты мне верила, ведь я верю тебе.

– Я верю тебе.

Он улыбается, но улыбка его выходит грустной и такой вымученной, что мне хочется обнять его и прижать к груди, чтобы он не расстраивался.

– Пока еще нет, – тем временем говорит Даня. – Но я надеюсь со временем это исправить.

Он заводит мотор, и машина плавно трогается с места. Мне не хочется расставаться, но Даня не предлагает побыть вместе, а вечером у него дела, поэтому я ничего ему не говорю.

Он тоже молчит, но когда я внимательно рассматриваю его, вижу, что его плечи устало опущены, а лоб пересекает складка.

Автомобиль тормозит недалеко от моего дома, я протягиваю руку и провожу ею по лбу Дани.

– Болит? – спрашиваю ласково.

Он морщится и кивает.

– Совсем забыла, у меня есть анальгетик, – бормочу я и лезу в рюкзак, чтобы найти блистер.

Даня послушно принимает из моих рук таблетку и запивает ее водой из бутылки, которую находит в углублении в дверце. Сочувствие к нему вытесняет все другие недостойные мысли из моей головы. Все, чего мне сейчас хочется, это пригладить его темные волосы, положить его усталую голову к себе на плечо и молчать.

– Поезжай, отдохни, – говорю я тихо. – Извини меня.

Даня несколько секунд рассматривает меня с непроницаемым выражением на лице, потом говорит:

– Сегодня вечером у моего близкого друга день рождения. Праздник будет в доме за городом. Поедешь со мной?

Я открываю рот, потом закрываю его, не вымолвив ни слова.

– Будут только знакомые, – добавляет он. – Человек восемь-десять. Я обещаю, что все, что там произойдет, не выйдет за рамки этой компании.

Я знаю, что не планировала афишировать наши отношения до признания родителям, но сейчас для меня это теряет всякий смысл. Я чувствую, что в этой ситуации для нас с Даниилом сегодняшний вечер – нечто большее, чем просто день рождения его друга. Он просит меня ему довериться, и после всего, что случилось сегодня, это для меня поразительно легко.

Набираю воздух в легкие и решительно обвиваю пальцами его ладонь.

– Да, – говорю, глядя ему в глаза. – Я поеду с тобой.

Глава 35

Машина мчится по шоссе за город. Откинувшись на сиденье, я рассеянно смотрю на мелькающие на фоне темнеющего неба пейзажи, но не могу на них сосредоточиться.

– Волнуешься? – спрашивает Даня.

Одной рукой он уверенно держит руль, а второй внезапно накрывает мою ладонь, неторопливо поглаживая кожу от основания большого пальца до запястья.

– Немного, – признаюсь я.

– Это лишнее. Все будет хорошо.

Несмотря на его уверенность, я действительно нервничаю. Впервые в жизни я собираюсь провести вечер в совершенно незнакомой мне компании. То, что в ней присутствует сын топа из Forbes и несколько self-made миллионеров, поднявшихся на IT, только усиливает мое волнение.

– А девочек не будет? – внезапно спрашиваю я, в который раз прокручивая в голове список гостей и то, что Даня рассказал мне о каждом из них.

На секунду он отводит глаза от дороги и ловит мой взгляд. Его губы складываются в кривую улыбку, которая делает его лицо особенно привлекательным.

– Вечер задумывался как мальчишник, – коротко отвечает он.

От удивления я резко приподнимаюсь в кресле, чувствуя, как ремень безопасности врезается в грудь.

– Зачем меня взял?

– Потому что хотел, – он даже не собирается оправдываться.

– Вряд ли твои друзья будут в восторге от моего бесцеремонного вторжения, – говорю я напряженно.

Тревога, что я буду не к месту на празднике, сдавливает мне грудь, за считаные секунды вырастая в сто раз.

– Кирилла я предупредил, – замечает Даня совершенно спокойно. – Ты будешь со мной. Прекращай паниковать.

Когда через несколько минут автомобиль тормозит возле высоких кованых ворот, моя нервозность достигает апогея.

– Расслабься, тебя тут не съедят, – шепчет Даня мне на ухо, пока мы идем к огромному особняку по вымощенной брусчаткой дорожке.

– Тебе легко говорить, – огрызаюсь я. – Не я же привела тебя на девичник.

– О! – он довольно цокает языком. – Я отлично чувствую себя в окружении девчонок.

Успеваю ткнуть его локтем под ребра, прежде чем он останавливается, опускает ладони на мои плечи, пригвождая к месту, и резко притягивает к себе. Мой возмущенный вскрик он заглушает своим поцелуем, таким неистовым, что любые связные мысли, в том числе волнение, отступают под натиском примитивного желания. Мои губы раскрываются навстречу его настойчивому языку, руки обвивают шею в попытке прижаться к нему крепче.

Еще до того, как все прекращается, я слышу протяжное «ууууууу». Даня с самодовольной улыбкой отпускает меня, продолжая поддерживать за плечи, а я ощущаю, как щеки заливает яркая краска смущения.

– Привет, бро, – приятным баритоном произносит симпатичный парень в дверях, протягивая руку.

– Кир, с днем рождения! – Ребята обмениваются сначала рукопожатием, а потом крепким мужским объятием. – Познакомься с моей Мирославой.

«Моя Мирослава».

Я все еще пытаюсь прийти в себя после внезапной эротической атаки, но эти простые слова наполняют меня теплом, заставляя улыбнуться.

– Привет, – Кирилл подмигивает мне. – Все-таки у паршивца отличный вкус.

– Здравствуй, Кирилл, – говорю смущенно. – С днем рождения!

Вместо ответа он шире распахивает входную дверь, приглашая нас в дом.

В прихожей Даня помогает мне снять пуховик. Ощущаю мимолетное прикосновение его теплых губ к своей шее, прежде чем он переплетает наши пальцы и ведет за собой в глубь особняка.

Наш приход не остается незамеченным: стоит нам оказаться в гостиной, к нам оказывается приковано внимание всех, кто здесь находится. Несмотря на огромное открытое пространство с бильярдом, баром и выходом на террасу, откуда уже доносятся запахи жареного мяса, уровень тестостерона в помещении зашкаливает. Мне не привыкать к скоплению парней в одной комнате – в конце концов, мой бывший был хоккеистом, но здесь, в этом доме, все ощущается иначе.

Ловлю на себе оценивающие взгляды и робею. Первый порыв – теснее прижаться к Дане, но я сдерживаюсь. Вместо этого крепче сжимаю его пальцы, выше вздергиваю подбородок и возвращаю такие же оценивающие взгляды каждому, кто на меня смотрит.

– А ты боевая, Мирослава, – с надменной полуулыбкой комментирует симпатичный парень в дальнем углу комнаты.

Даня звонко целует меня в макушку.

– Да, Дим, ты слюни-то подбери, – советует он со смешком. – У тебя тут никаких шансов.

Парень показывает ему средний палец. Даня отвечает тем же.

– Так вот ты какая, Мира, – слышу сзади мелодичный женский голос и оборачиваюсь.

В этот момент все внимание переключается с нас с Даней на лестницу, по которой грациозно спускается длинноногая блондинка в легкой тенниске, натянутой на груди, и короткой юбке.

– Мира, моя сестра Ника, – представляет девушку Кирилл. – Попросил ее остаться дома, чтобы ты не скучала.

Ника приветливо взмахивает рукой, подходит ближе, чтобы расцеловать в обе щеки Даню, и, обведя взглядом собравшихся парней, многие из которых все еще откровенно пялятся на ее голые ноги, капризно интересуется:

– Кто поухаживает за девочками и нальет нам с Мирославой шампанского?

Стараниями Ники буквально через тридцать секунд в моей руке появляется бокал, а один из парней, кажется по имени Влад, открывает для нас бутылку игристого.

– С твоим днем, братишка! – произносит Ника, салютуя Кириллу. – Будь счастлив.

После первого тоста следует еще несколько, в том числе от Дани, а потом парни выходят на террасу.

Воспользовавшись тем, что я остаюсь одна, Ника усаживает меня на огромный диван и с подкупающей непосредственностью интересуется:

– И каково это, влюбить в себя одного из самых крышесносных парней во вселенной?

– Я… Мы… – сначала теряюсь от ее прямоты, но не могу не поддаться естественному очарованию, которое она излучает. – Это отлично.

– Еще бы! – с восторгом произносит она, а потом внезапно серьезным тоном спрашивает: – А что ты для этого делала? Не подумай ничего такого, но мне не помешали бы несколько уроков.

Я едва не прыскаю со смеху, но сосредоточенное лицо Ники говорит мне о том, что ей не до смеха, а мне совсем не хочется ее обидеть.

– Не думаю, что тебе нужны уроки. Стоит тебе щелкнуть пальцем, и тот, кто тебе нравится, будет у твоих ног.

– Если бы это было так, – вздыхает она.

– Даня говорил, что будет мальчишник, – говорю я, меняя тему. – Извини, что из-за меня тебе пришлось остаться дома.

– Шутишь? – произносит она с огромными глазами. – Нет на планете другого места, где я бы хотела сегодня оказаться.

Она делает глоток шампанского и с тоской смотрит на террасу, которая отделена от нас стеклянной дверью.

Если бы напротив меня был любой другой человек, я бы не рискнула задать следующий вопрос. Но почему-то по отношению к Нике я уже чувствую странную близость. Мы знакомы тридцать минут, но на интуитивном уровне она мне нравится, а может быть, во всем виновато шампанское, которое здорово развязывает мне язык, и я абсолютно не чувствую дискомфорта спрашивать о личном.

– И кто он? – шепчу я.

Она смущенно опускает глаза, потом вновь смотрит на террасу.

– Платов, – признается она, но, видя непонимание на моем лице, добавляет: – Дима.

– Между вами что-то есть?

– Шутишь? – второй раз говорит она. – Он на меня смотрит исключительно как на младшую сестру лучшего друга. Всегда так было, и, видимо, будет, пока мне пятьдесят не исполнится. Хорошо еще, что не притащил сегодня свою девицу-прилипалу.

– О, извини.

– Не хочу об этом, – она хмурится. – Только настроение себе испорчу. Лучше расскажи, как вы с Даней познакомились? Это ведь недавно случилось?

– На самом деле мы летом познакомились, но вновь встретились только на новогодних каникулах.

Я так долго держала наши отношения в секрете, не имея возможности поделиться ни с кем, кроме как в телефонном разговоре с Ленкой, что сейчас с наслаждением вновь переживаю детали своего знакомства с Даней в разговоре с Никой. Чувствую себя так, словно год не ела сладкое, а сейчас передо мной поставили целый торт и дали ложку.

– Как романтично, – мечтательно тянет моя собеседница. – Никогда бы не подумала, что Благов на такое способен. Обычно девчонки за ним бегают, никак не наоборот.

– Он не бегал, ты что? – поправляю я. – У меня парень был, но Даня оказался так настойчив, что у меня не было никаких шансов устоять перед его напором.

Ника еще немного расспрашивает меня о Сочи, но не настаивает, когда я плавно перевожу разговор на учебу.

К удивлению, здесь у нас с ней тоже коннект. Оказывается, Ника – студентка ВГИКа. Собирается стать режиссером, и мы долго обсуждаем с ней искусство и кино. За увлекательной беседой не замечаю, как мы заканчиваем бутылку шампанского. Только когда вновь тянусь к бокалу, вижу, что он пуст, как и бутылка рядом.

Когда с огромными тарелками мяса и овощей на гриле с террасы возвращаются парни, мой мир абсолютно прекрасен и раскрашен в радужные тона.

Я обвиваю шею Дани руками и сама, не стесняясь людей в комнате, прижимаюсь к его губам.

– Если бы знал, что напоить тебя – отличный шанс уговорить тебя расслабиться, давно бы сделал это, – со смешком говорит он, прижимая меня к себе.

Он ласково целует сначала один уголок моего рта, затем другой, потом мягко прихватывает нижнюю губу зубами.

– Ты такой красивый, – поднимаюсь на носочки и шепчу ему на ухо.

Даня смеется, отчего на его щеках проступают ямочки, а я не могу оторвать от него глаз. Я ведь не лукавила – действительно не знаю никого красивее его.

Ужин проходит в непринужденной обстановке. Возможно, алкоголь действительно позволил мне расслабиться, но я давно не смеялась столько, сколько за тот час или два, что мы сидим за столом. Теряю счет времени. С удивлением отмечаю, что совершенно не чувствую себя здесь лишней. Охотно отвечаю на вопросы, даже пытаюсь шутить. Часто ловлю на себе взгляд Дани. По выражению его глаз и по тому, как он то и дело касается меня, понимаю, что он мной доволен.

– Я танцевать хочу, – объявляет Ника, когда никто из нас больше не в состоянии есть. – Мира пойдем?

Кирилл делает музыку громче. Пока мы с Никой уходим в танцевальный отрыв, парни вновь выходят на улицу. До меня доносятся обрывки разговоров и аромат сигаретного дыма. Несколько раз через стеклянные двери ловлю на себе ищущий взгляд Даниила. От неприкрытого пламени желания в его глазах чувствую себя особенно желанной и красивой. Удерживаю его взгляд. Двигаюсь для него. Дышу только им.

Внезапно музыка меняется. Динамичный ритм сменяется плавной балладой. Дверь на террасу открывается, и у меня даже в горле сохнет от стремительности, с которой ко мне подходит мой парень.

– Потанцуем? – спрашивает он, обнимая меня.

Молчу. Почему-то в этот момент так сложно говорить. Тону в штормовой глубине его глаз, прижимаюсь щекой к его груди, ощущая, как мы медленно покачиваемся в такт мелодии.

От него приятно пахнет. С ним тепло. Я чувствую себя красивой. И мне так хорошо в кольце его рук, что все происходящее кажется мне сном.

Погружаюсь в свои мечты и неуклюже наступаю на ногу своему партнеру. Даня добродушно смеется тихим низким смехом, который теплой волной катится вдоль моего позвоночника.

– Мира, – любимый голос звучит неожиданно хрипло.

– Мммм… – мычу в ответ.

– Выходи за меня.

Какое-то время после этой фразы я продолжаю плыть по волнам безмятежности. Знаю, что все еще нахожусь во власти алкоголя, поэтому, когда до меня доходит смысл предложения Даниила, я уверена, что неверно его расслышала.

– Ничего не скажешь? – спрашивает он, шевеля горячим дыханием волосы на моей макушке.

Ощущаю, как сердце в груди начинает биться в ускоренном ритме. Поспешно отстраняюсь и робко заглядываю в глубину синих глаз, ожидая увидеть в них подтверждение тому, что ошиблась, но в них нет и следа шутки.

О господи, он это серьезно!

Непроизвольно кладу руку на грудь. Мое сердце неистовствует. Невпопад думаю, что, если оно забьется еще сильнее, мне точно понадобится «Скорая».

– Почему? – выдыхаю я еле шевеля губами.

Даня медленно поднимает руку и гладит меня по щеке, потом запускает пальцы в мои распущенные волосы.

– Может, потому что я без ума от тебя и хочу, чтобы ты всегда была рядом? – отвечает он вопросом на вопрос.

Я вздыхаю одновременно удивленно и удовлетворенно. Мои руки обвиваются вокруг крепкой шеи, голова запрокидывается, а губы находят его губы в коротком поцелуе. И сейчас мне вновь плевать, что мы не одни и за нами наверняка наблюдают несколько пар глаз.

Внезапно я начинаю беззвучно плакать. Почему? Понятия не имею. Просто так выходит. Слезы просто катятся из глаз, а я не могу их остановить. Пытаюсь взять себя в руки, находя удовольствие в том, как соприкасаются наши лбы, а носы трутся друг о друга.

Даня ласково гладит меня по спине и целует волосы. Его сердце вторит неровному ритму моего сердца, а его дыхание согревает мне щеку.

Никогда не думала, что такое возможно.

Глава 36

Просыпаюсь до зари. Лежу, глядя на причудливые тени на потолке. Наслаждаюсь теплом мужского тела рядом. Слушаю его размеренное дыхание. Все хорошо, но отчего-то мне неспокойно. Сложно объяснить свои ощущения, ведь в этом году весна в моей жизни особенно прекрасна. Она наполнена жаркими ночами, сладкими поцелуями, долгими разговорами до зари и любовью, о которой до этого я читала лишь в книгах. Здесь и сейчас я настолько эгоистично счастлива, что меня не смущает ложь, которую я придумываю для мамы и папы, потому что, как бы цинично это ни звучало, привыкнуть можно ко всему. Даже к двойной жизни.

Заранее отключаю будильник, чтобы не разбудить Даню, осторожно снимаю с бедра его руку и спускаю босые ноги на пол.

– Побудь еще, – слух ласкает сонный баритон.

– Не могу, – вздыхаю с сожалением. – Первой парой у меня философия. Ты же знаешь, преподаватель меня ненавидит.

– Эта мегера просто тебе завидует. Останься. – Он придвигается ближе и прокладывает влажную дорожку из поцелуев вдоль моего позвоночника.

– Ты играешь нечестно, – успеваю шепнуть прежде, чем Даня опрокидывает меня на кровать, а его язык бесцеремонно вторгается в мой рот.

В этот предрассветный час он целует меня лениво, долго, неспешно, будто пробует на вкус. Несмотря на то что мы провели столько времени вместе, я вновь теряю голову – настолько, что не могу понять, где кончается один поцелуй Дани и начинается следующий. Чтобы сохранить хоть какую-то связь с реальностью, запускаю пальцы в его волосы, короткие и жесткие после недавней стрижки. Они покалывают пальцы и щекочут ладони, и это ощущение помогает мне сдержать лавину возбуждения, которая грозит вот-вот накрыть меня с головой.

– Даня, я опоздаю, – выдыхаю я, когда он на секунду отрывается от моего рта, чтобы вдохнуть в легкие воздух. – Пусти.

Я не ожидаю, что он послушает меня, но он это делает. Заглядывает в глаза, словно ищет в них признаки слабости, потом склоняет голову и проводит языком вдоль шеи, прикасаясь губами к ямке у основания, где быстро-быстро бьется вена.

– Не хочу тебя отпускать, – говорит он сипло и немного растерянно. – Никогда. Почему так происходит, Мирослава?

У меня нет ответа на этот вопрос. Как и на многие другие, которые возникают в моей голове в связи с нашими отношениями с Даней. Может быть, потому что я тоже не хочу его отпускать? Может быть, потому что я тоже не хочу уходить? Даже зная, что мы увидимся вечером, мне не дает покоя мысль, что встреча может сорваться.

Даниил тяжело дышит, смешивая свое дыхание с моим. Моя кожа делит тепло с его кожей. Своей грудью я ощущаю, как рвано бьется сердце в его груди, вторя моему ритму. И в этот миг мои чувства к этому человеку кажутся настолько бесконечными и глубокими, что горло сдавливает спазм.

– Я люблю тебя, – шепчу ему прямо в ухо.

Он каменеет в моих объятиях, но лишь на мгновение. Чувствую, как его ладони сдавливают мои щеки. Даже в темноте ощущаю на себе пытливый взгляд. И упиваюсь вкусом нового яростно-сладкого поцелуя, после которого все остальное просто перестает иметь значение.

– Сколько у тебя пар сегодня? – спрашивает Даня двадцатью минутами позже, наблюдая, как я воюю с волосами, пытаясь связать их в тугой узел на макушке. – У меня онлайн-конференция через два часа, а в районе обеда нужно в универ заскочить и к отцу в офис. Доберешься сама?

Его забота вызывает улыбку на моем лице. Мне ничего не стоит спуститься в метро или взять такси, но весь этот месяц Даня старается построить свое расписание так, чтобы каждый день забирать меня после окончания пар.

– Сегодня не смогу приехать, – говорю я, качая головой. – Папа из очередной командировки возвращается. Я обещала маме, что вечером побуду с ними.

– Тогда давай в обед? – Он садится на постели, отчего простыня сползает с его груди до бедер, обнажая идеальный торс и плоский живот. – Как раз занесу доклад на кафедру и приеду за тобой.

– Хорошо, – сглатываю набежавшую слюну и отвожу глаза. – В кофейне недалеко от университета новое меню.

Внезапно Даня протягивает руку, хватает меня за запястье и усаживает к себе на колени. Еще раз крепко целует и только после этого позволяет встать на ноги.

– Иди.

Прячу улыбку и иду, шлепая босыми ногами по полу, спиной ощущая неотступно преследующий меня взгляд.

В ванной включаю душ на полную мощность и подставляю лицо потоку воды. Этот день ничем не отличается от других, и тем не менее сегодня все иначе: и раннее пробуждение, и ощущения, и признание. И нервозность, которая не отпускает меня с того момента, как я открыла глаза.

Почему?

«Потому, – говорит мне внутренний голос, – что ты обещала сама себе рассказать родителям правду в марте. Завтра начинается апрель, а ты все так же далека от признаний, как и полтора месяца назад».

И пусть мы с Даней не афишируем наши отношения, но и скрываться тоже перестали. Встречаемся в кафе, ходим в клубы, вместе посещаем выставки. Было непросто жить, постоянно оглядываясь, но со временем я усыпила свою совесть настолько, что все это стало казаться нормальным. А ведь это не так.

Делаю воду в душе холоднее, чтобы взбодриться, и мысленно обещаю себе воспользоваться шансом и поговорить с родителями сегодня вечером за ужином.

* * *

Во время большой перемены иду на парковку, где уже по привычке ждет меня Даня, непринужденно опершись на капот своего автомобиля.

На улице тепло и солнечно. Жмурюсь, вдыхаю полной грудью весну и смотрю на любимого, который в кожаной куртке и классических «авиаторах» выглядит как модель с обложки журнала.

– Привет, – говорю, не в силах сдержать улыбку.

Он берет меня за руки и целует в нос.

– Проголодалась?

– Да.

– Тогда прошу, – Даня открывает для меня дверь машины.

– Мы же в кофейне за углом хотели пообедать? – напоминаю я.

– Сегодня это неуместно, – отвечает он, сверкая улыбкой.

– Мы что-то празднуем? – спрашиваю, приподняв брови.

– Тот инвестиционный проект, о котором я вскользь упоминал, помнишь? – В этот момент на его лице написана такая искренняя радость, словно он застал под елкой Деда Мороза. – Я его получил.

В обеденное время ресторан, в который привез меня Даня, переполнен, но официанты работают четко: через минуту приносят меню, еще через три – принимают заказ.

– Ну, рассказывай! – прошу я нетерпеливо.

И я не лукавлю, мне действительно очень интересно. Я видела, насколько много и упорно Даня работал все это время, и теперь мне хочется поскорее узнать, что вдохновляло его.

– Я буду заниматься строительством детских спортивных школ в регионах совместно с крупным спортивным брендом, – отвечает Даня. – Точнее, не так, непосредственно стройкой будет заниматься компания отца. Я же беру на себя все, связанное с дизайном, промоушеном и маркетингом.

– О господи, Даня, это же невероятно!

– Мы утвердили концепцию, согласно которой у каждой школы будет свое лицо – атлет марки и уроженец конкретного региона, – продолжает он увлеченно. – Это будет не просто спортивная школа, талантливые дети смогут жить при этой школе постоянно и получать стипендию. Это не очень денежный проект, но с точки зрения маркетинга он идеальный. И очень… – он запинается, но его глаза горят. – Идейный, понимаешь?

Я киваю и беру его ладонь в свои руки.

– Как тебе удалось уговорить им отдать проект тебе?

– Это было непросто, – говорит он, не скрывая гордости. – Им нужен был кто-то молодой, дерзкий, со свежими идеями. И они выбрали меня.

В этот момент и я не могу не испытывать гордости. Смотрю на Даню и словно открываю в нем новые грани, которые заставляют меня влюбляться в него сильнее, хотя еще утром мне казалось, что сильнее просто невозможно.

Когда приносят еду, он все еще рассказывает мне про проект. Очевидно, он так горит своими идеями, что невозможность поделиться ими со мной долгое время выливается в словесный поток, который продолжается уже двадцать минут. Даню я не перебиваю – слушаю, смотрю, недоумеваю, чем я могла заслужить появление такого удивительного и многогранного человека в своей жизни.

– Ладно, – произносит он, когда перед нами ставят десерты. – Хватит обо мне. Как прошел твой день?

– На философию я опоздала, – укоризненно говорю я, но улыбаюсь. – А еще я позвонила Дарье Сергеевой, куратору галереи современного искусства. Помнишь, я говорила, что папа достал для меня контакты и настаивал, чтобы я связалась с этой девушкой?

– Да.

– Она хочет посмотреть мои работы и вообще поговорить, – бормочу немного смущенно, так как все еще не решаюсь показать Дане свое творчество.

– Ты умница, Мирослава, – он подается вперед, чтобы взять мою руку, и целует ладонь. – Может быть, теперь ты и мне покажешь свои работы?

Его язык слегка касается кончика указательного пальца, и я чувствую, как кожу в этом месте начинает покалывать, а в животе разливается знакомое тепло, но сейчас я не могу сосредоточиться на этих ощущениях.

Что-то отвлекает меня от Даниила. Поднимаю глаза, сканирую зал ресторана в поисках источника беспокойства и натыкаюсь на высокую фигуру в сером костюме у самого входа.

Внутри все холодеет.

О господи.

Сердце в груди немеет, прежде чем начинает биться так сильно, что я слышу его раскатистое эхо в ушах.

В дверях ресторана стоит отец в окружении нескольких мужчин в деловых костюмах и смотрит прямо на меня.

На меня. И на Даню.

Я много раз проигрывала в голове сцены того, как я расскажу папе про свои отношения с сыном Владимира Благова. Но даже в самых страшных из них это не происходило так, как происходит сейчас.

Нас с отцом разделяют два десятка метров, но мне не составляет труда прочесть на его лице ярость, неверие и даже отвращение.

Его глаза, устремленные на меня, прожигают насквозь, прямая линия рта выдает внутреннее напряжение, а тело, подобранное, словно он приготовился к прыжку, навевает мысли о хищнике, который приготовился растерзать свою добычу.

Я дергаюсь, чтобы встать и побежать к нему, умоляя о прощении, но меня останавливает взволнованный голос Дани:

– Эй, ты в порядке?

– Папа, – хриплю я. – Папа здесь.

Даня поворачивает голову и смотрит туда же, куда и я. Считаные секунды отец переводит взгляд с меня на моего спутника и обратно, отмечая наши соединенные на столе руки. Я инстинктивно отодвигаюсь, прячу ладони под стол, но это не имеет никакого значения – папа бросает что-то своим спутникам, резко разворачивается и выходит из ресторана. Я же чувствую себя так, словно меня ударили.

С грохотом отодвигаю стул и бегу следом. Тороплюсь, но недостаточно, потому что, когда я выхожу на улицу, джип отца уже срывается с парковочного места.

Судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как в глазах закипают слезы. Беру телефон и набираю знакомый номер. Гудки длятся вечность, и я начинаю думать, что он так и не возьмет трубку, когда вдруг слышу резкий голос:

– Жду тебя дома, – и отбой.

Глава 37

Я никогда не думала, что время может лететь так быстро. Несмотря на то что, с одной стороны, мне хочется наконец покончить с неизвестностью, с каждой секундой, проведенной в дороге домой, паника внутри лишь усиливается, и ощущение такое, словно стою в очереди на казнь.

– Ты уверена, что не хочешь сделать это вместе? – спрашивает Даня, останавливая свой автомобиль возле моего дома.

На его лице лежит тень беспокойства, брови нахмурены, рот крепко сжат, а мне не хочется, чтобы из-за меня он переживал.

– Уверена, – делаю слабую попытку улыбнуться. – Это только моя… Моя битва.

– Почему это должно быть битвой? Мира, мы живем в двадцать первом веке, твой отец поймет, – с уверенностью, которую я бы с удовольствием у него позаимствовала, говорит он.

– Я позвоню тебе, – отвожу глаза и цепляюсь за ручку дверцы, чтобы уйти раньше, чем окончательно расклеюсь. – Спасибо, что подвез.

Собираюсь выйти, но Даня не позволяет: сжимает мою ладонь, вынуждая взглянуть ему в глаза. Когда я это делаю, он мгновение удерживает мой взгляд, а потом тянет к себе.

Поцелуй выходит коротким, но крепким и многозначительным. Им Даня словно напоминает мне о своей роли в моей жизни.

– Если это битва, пожалуйста, не забывай, за что ты сражаешься, – просит он, прежде чем выпустить из своего захвата мою руку.

Пока я иду к дому, эти слова то и дело вспыхивают в голове. Я чувствую в себе силы противостоять отцу, но внутри все дрожит, и футболка под курткой, кажется, влажная от нервной испарины.

Я справлюсь. Знаю. Нужно просто объяснить папе, что я чувствую. И он поймет. Он всегда меня понимал.

Поправив упавшую на лицо прядь волос, глубоко вдыхаю и выдыхаю, прежде чем потянуть на себя ручку входной двери.

Дом встречает меня тишиной. Бросаю взгляд на часы в прихожей, понимая, что мама с Андрюшей в это время обычно на прогулке. Хорошо. Лучше, если этот разговор пройдет без свидетелей.

Отца я нахожу в кабинете. Он стоит возле окна вполоборота к двери. В руках у него стакан с виски, галстук спущен, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты, словно ему нечем дышать.

Интересно, он видел, что меня привез Даня?

Мнусь у двери, не решаясь первой начать разговор. И отец не торопится. Рассматривает меня с непроницаемым лицом, словно я букашка для изучения, наколотая на булавку.

– Как долго? – наконец бросает он.

От его тона по позвоночнику бежит холодок страха, но я даже не пытаюсь делать вид, что не понимаю, о чем он.

– Мы встретились в Сочи, – говорю тихо. – И потом на юбилее сенатора, на который я тебя сопровождала.

– Три месяца? – изумленно выдыхает он. – Три чертовых месяца, Мирослава?

Я киваю.

– Из-за него ты с Сашей рассталась? – спрашивает отец, напряженно хмуря брови, словно пытается в голове сложить картинку пазла.

Вновь киваю. Теперь для меня нет пути к отступлению. Осталась только правда, которую я так долго вынашивала в себе.

– Я люблю его.

– Неужели ты не понимаешь, что он использует тебя?!

– Ты считаешь, что меня не за что любить?

– Он Благов! О какой любви ты говоришь? – взрывается он. – Эта семейка пойдет на все, чтобы уничтожить нас.

– Даня не такой, – настаиваю я, воинственно поднимая подбородок.

– Даня? – повторяет отец неприязненно, словно пробует дорогое мне имя на вкус. – Значит, Даня. Твой Даня замешан в попытках своего отца переманить всех наших крупных клиентов.

– Он не работает с отцом, – возражаю я. – Если бы ты только дал ему… Нам шанс. Я бы познакомила вас, пап. Он…

– Меня не надо с ним знакомить, я прекрасно его знаю! – перебивает он. – Скорее всего, даже лучше, чем ты сама. Лично видел его на проекте в Питере в прошлом месяце.

– Это было лишь однажды, – убежденно говорю я, вспоминая тот единственный раз в самом начале наших отношений, когда Даниил летал в Питер. – Он не имеет никакого отношения к этому проекту. Он не станет…

– Наивная дурочка! – бросает отец, с грохотом ставя недопитый бокал на стол. – Еще как станет!

– Он бы не стал мне лгать, – упрямо говорю я, бесстрашно встречая его мрачный взгляд.

В наступившей тишине хлопок входной двери раздается оглушительно громко. Через открытую дверь кабинета до нас доносится нежный воркующий голос:

– Посмотри-ка, сынок, твой папа и сестричка решили навестить нас днем.

Стоит маме с Андрюшей на руках зайти в кабинет, отец бросает на нее испытующий взгляд:

– Ты знала об этом?

Она непонимающе переводит глаза с меня на папу и обратно.

– Мама не знала, – вмешиваюсь я. – Никто не знал.

– О чем я не знала? – напряженно спрашивает мама, очевидно, улавливая гнетущую атмосферу в комнате.

– О том, что наша дочь за нашими спинами играет в любовь с младшим Благовым! – яростно рычит отец.

От злобных интонаций в его голосе Андрюша начинает хныкать.

– Следи за своим тоном, – осаждает его мама. – Мира?

Взгляд мамы, который она переводит на меня, почти ласковый. В нем нет осуждения, только немой вопрос.

– Да, я два месяца встречаюсь с Даниилом Благовым, – отвечаю воинственно.

– Это тот мальчик, которого мы видели на приеме летом? – спрашивает она.

– Да, это тот самый «мальчик», – язвительно цедит отец. – Вскружил ей голову.

– Он любит меня, – говорю твердо. – Я люблю его. И у нас отношения.

– Через мой труп ты будешь встречаться с кем-то из этой семьи, – от зловещего тона, которым он произносит эти слова, мой желудок сводит судорогой.

– Мы, пап, не в Средние века живем, – говорю я, вспоминая слова Дани, которые он сказал мне на прощание. – Мне не нужно твое благословение. Я правда сожалею, что ты узнал обо всем таким образом. Я много раз хотела рассказать, но не смогла, так как знала, как ты к этому отнесешься. Но Даню я не брошу.

– Это мы еще посмотрим! – говорит он, и его губы сжимаются в тонкую линию.

– С тобой сейчас бессмысленно разговаривать, – говорю я смиренно. – Пойду в свою комнату.

Как только я поднимаюсь к себе, силы покидают меня. Опускаюсь на край кровати и долго смотрю в одну точку. В голове царит хаос, на душе пусто. С одной стороны, чувствую облегчение, что объяснение позади, с другой – не представляю, как разрешить ситуацию, не причинив боль близким мне людям.

Из транса меня выводит слабый звук телефона, доносящийся из рюкзака. Достаю трубку и, едва взглянув на экран, прикладываю к уху:

– Как все прошло? – спрашивает Даня. Кажется, что он совершенно спокоен, но я чувствую, что за нарочитой уверенностью кроется беспокойство.

– Плохо, как я и ожидала, – со вздохом отвечаю я.

– Давай я приеду, – предлагает он. – Поговорю с ним.

– Не самая лучшая идея, – возражаю я. – Сейчас точно нет. Пусть он остынет.

– Приедешь домой?

Дом. От этого слова сердце томительно сжимается. Он называет нашим домом свою квартиру. Странным образом я тоже чувствую себя там дома больше, чем в этой комнате.

– Сегодня побуду у родителей, – говорю я. – Завтра увидимся, ладно?

Когда я заканчиваю разговор, в комнату без стука входит отец. Его неподвижное лицо похоже на восковую маску, и от нехорошего предчувствия у меня болезненно щемит сердце.

– Больше ты его не увидишь, – говорит он безапелляционно. – Будешь ездить на учебу и обратно с охраной. С сегодняшнего дня встречи по вечерам тебе строго запрещены.

В замешательстве смотрю на отца, не в силах поверить в то, что он только что произнес. С усилием заставляю себя избавиться от гнетущего чувства обиды и разочарования и твердо произношу:

– Ты забываешь, что я уже совершеннолетняя. Ты не можешь приказывать мне.

– Могу и буду! Ты моя дочь, – его холодный чужой взгляд на мгновение лишает меня способности дышать.

– Но я не твоя собственность! Пап, как ты не понимаешь, что этим ты ничего не добьешься, – произношу уже тише, в надежде достучаться до него. – Я люблю Даню, слышишь?

– Разлюбишь, – бросает он. – Встречаться вам я не позволю.

– Не позволишь? – повторяю я, как болванчик.

Отец стоит в центре моей комнаты, уперев руки в бока, а я не могу поверить, что все это происходит на самом деле. Что это не сон. Чувствую, как внутри зреет протест. Не говоря больше ни слова, беру из шкафа спортивную сумку и начинаю кидать туда вещи.

– Что ты делаешь?

– Ухожу, – говорю я, чувствуя, как от необратимости этих слов внутренности сжимаются в комок.

С силой тяну замок на сумке, хватаю рюкзак и несусь прочь из комнаты.

Отец догоняет меня у входной двери, больно хватая за запястье.

– Если ты уйдешь сейчас… – незаконченная фраза обещанием повисает в воздухе.

– То что, пап? – спрашиваю, вызывающе глядя ему в глаза. – Я тебе больше не дочь?

– Это ты сказала, не я, – говорит от мрачно.

– Это написано на твоем лице! – выдергиваю руку и быстро иду вниз по лестнице.

Дергаю с вешалки пуховик и натягиваю его на себя, но папа вновь цепко хватает меня за руку.

– Прикуешь меня цепями, чтобы я не ушла? – бросаю запальчиво.

С минуту отец смотрит на меня так, словно впервые видит. Я наблюдаю, как эмоции сменяют друг друга на его красивом лице. Как складка перерезает лоб, как опускаются вниз уголки губ, и судорожно дергается кадык на шее.

Он демонстративно отпускает мою руку и отходит на шаг назад.

– Своего Благов уже добился, – говорит он с невыносимой мукой в глазах. – Когда он бросит тебя и ты придешь обратно, не говори мне, что я тебя не предупреждал.

Когда за отцом закрывается дверь кабинета, я все еще стою у входа, сжимая похолодевшими пальцами ручку сумки. Горло сжимает спазмом так, что мне с трудом удается вздохнуть.

В этот миг из комнаты Андрюши, тихо прикрывая за собой дверь, выходит мама.

– Мира, – растерянно произносит она, глядя на мое печальное лицо. – Отца не слушай. Не смей. Для него Благовы как красная тряпка для быка. Не уходи. Дай ему успокоиться.

– Мам, не останусь я, к Дане поеду, – говорю я, старательно отводя глаза, на которых стремительно собирается влага. – Так будет лучше для всех. Для меня в первую очередь. Не волнуйся. Лучше папу успокой. Поговорим завтра, ладно? Извини меня.

Мама порывисто обнимает меня и шепчет:

– Тебе не за что извинятся. Я все понимаю, дочка.

– Правда?

– Конечно.

Через минуту я выхожу из дома.

Долго сдерживаемые слезы градом катятся по щекам. Пульс дико бьется где-то в горле. Когда за мной щелкает замок входной двери, вдруг чувствую, что оставляю позади не только родителей: там, за дверью, остается и мое беззаботное детство.

Глава 38

Всю дорогу к Дане я пытаюсь успокоиться. Хочу позвонить ему, но не могу – боюсь, что если услышу его ставший таким родным голос, то сорвусь и разрыдаюсь прямо в такси. И написать не решаюсь: знаю, что он перезвонит. И так по кругу.

В подъезде медленно поднимаюсь по лестнице, считая про себя каждую ступеньку, а возле двери долго держу во вспотевшей ладони ключ, не решаясь вставить его в замок. Почему? Мне стыдно. Стыдно, что мой отец не смог принять мой выбор. Стыдно, что мне больше некуда идти. Стыдно, что такой хороший человек, как Даня, вынужден мириться с презрительным отношением членов семьи его девушки. Головой понимаю, что он не осудит меня за решения моего отца, но точно знаю, что он расстроится, а мне так не хочется, чтобы он переживал. Тем более из-за меня.

Когда я наконец поворачиваю ключ в замке и распахиваю дверь, первое, что вижу, – Даню, сидящего в полумраке гостиной с ноутбуком. Он босой, в домашних трениках и футболке, а свет от экрана бросает причудливые тени на его мужественное лицо. В его ушах наушники, поэтому он не сразу замечает меня.

Делаю шаг, переступаю порог. Сумка с глухим стуком падает на пол. Видимо, это мимолетное движение заставляет Даню поднять взгляд.

Выражение удивления в его глазах быстро сменяется пониманием того, что произошло. Как в замедленной съемке, наблюдаю, как поджимаются его губы. Как лицо приобретает одновременно решительное и сочувственное выражение.

Клапан предохранения на моей сдержанности срывается. Я всхлипываю раз. Потом еще раз и еще. Даня стремительно встает с дивана, захлопывает крышку своего ноутбука и успевает сократить расстояние между нами за мгновение до того, как меня сотрясают самые настоящие рыдания.

Он не спрашивает, что случилось. Да и нужно ли, когда и так все понятно? Только крепко обнимает, позволяя выплакать свою горечь, обиду, разочарование и боль.

– Шшшшш, – мягко шепчет он, пока я орошаю слезами футболку на его груди. – Не нужно. Не плачь. Мира, пожалуйста.

– Он п-просто… Он даже не хочет м-меня с-слушать, – всхлипываю я, цепляясь за его плечи. – Не п-понимает.

– Дай ему время. – Даня поглаживает мои волосы и покрывает мелкими поцелуями мой висок. – Он твой отец. Конечно, он поймет.

– О-он дум-мает, что ты используешь меня, – бормочу я. – Из-за биз-знеса.

– Шшшш… – Он ласково кладет ладони на мои щеки и заглядывает в глаза: – Не думай сейчас об этом, ладно? Пойдем, налью тебе выпить.

Даня помогает мне снять верхнюю одежду, крепко обнимает, давая понять, что в этой ситуации я не одна, и, поддерживая за плечи, ведет на кухню.

– Могу заварить чай. Или хочешь чего-нибудь покрепче? – спрашивает он, усаживая меня на стул.

Прежде чем ответить, медленно вдыхаю и выдыхаю, беря под контроль собственные чувства.

– Чай, – коротко отвечаю я, вытирая рукавом толстовки мокрые щеки. – Извини, что я так свалилась без предупреждения.

Он поднимает глаза от заварочного чайника и смотрит на меня почти укоризненно:

– Ты сейчас серьезно? Сделаю вид, что ты этого не говорила. Знаешь же, что это твой дом тоже.

– Извини, – снова повторяю я, слабо улыбаясь. – Никак не могу привыкнуть.

Даня возвращается к методичному завариванию чая и нарезке лимона, а я молча наблюдаю за ним. Почему-то вспоминаю каникулы в Сочи и то, каким надменным и далеким он мне тогда казался. Такая глупость! Сейчас я точно знаю, что человека ближе, добрее и заботливее я вообще не встречала в своей жизни. И вряд ли встречу. Поэтому никому не позволю встать между нами. Даже отцу.

– Мне жаль, что так получилось, Мира. Правда, жаль, – словно читая мои мысли, произносит Даниил. – Я ожидал, что твой отец может воспринять все так, но все же надеялся, что он сможет услышать тебя.

– Тебе тоже придется родным рассказать, – говорю я с тяжелым вздохом, не желая вспоминать разговор с отцом.

– Не придется, – отвечает он, как-то настороженно разглядывая меня. – Я уже рассказал. Заехал к ним после того, как тебя у дома высадил.

– И? – спрашиваю, затаив дыхание.

– Ждут нас на обед в воскресенье, – отвечает он, пожимая плечами.

– Серьезно? – слезы, которые едва успели прекратиться, вновь наполняют глаза. Значит, его родители готовы принять выбор сына, тогда как мой отец…

– Не хотел тебе говорить сегодня, – сокрушенно вздыхает Даниил, опираясь на столешницу. – Знал, что примешь близко к сердцу.

Он подходит ко мне и ставит передо мной заварочный чайник и две кружки. Ласково проводит по щеке, подушечкой большого пальца гладит губы.

– Будь хоть весь мир против, это ничего не изменит для меня, – говорит он. – А для тебя?

– Нет, – тихо говорю я, глядя на его красивое лицо. – Не изменит.

– Тогда забудь. Ни о чем не думай. – Он привлекает меня к себе, а его губы похищают с моих вздох удовольствия.

Забыв обо всем, беспомощно льну к нему, чувствуя, как теплые губы настойчиво раздвигают мои губы. Приоткрываю рот, впуская внутрь его язык. Запускаю пальцы в его волосы на затылке.

Наш поцелуй неистовый, страстный, но когда я хватаюсь за край Даниной футболки, он нежно, но настойчиво меня отстраняет.

– Это было просто для того, чтобы ты вспомнила, что не все так плохо, – задумчиво тянет он, переводя дыхание и нежно очерчивая пальцем контур моего лица. – Давай закажем что-нибудь на ужин и посмотрим кино.

Я киваю. Он вновь касается моих губ, на этот раз легким как перышко поцелуем, и отпускает.

– Твое пристрастие к чаю заразительно, – он наливает напиток в две чашки, подает одну из них мне и садится на стул напротив.

Мы сидим молча довольно долго. Пьем чай. Смотрим друг на друга. И тишина совсем не тяготит нас. Напротив, сейчас и мне, и ему все без слов понятно.

Мы заказываем суши. Потом в обнимку сидим на диване и смотрим фильм. Моя голова лежит на груди Дани, его сердце бьется прямо под моим ухом, так что его раскатистый гул порой заглушает для меня диалоги в фильме. Но это не важно. Напряжение понемногу покидает мое тело, и я не замечаю, как засыпаю.

Глава 39

Просыпаюсь от нежного прикосновения к своей щеке. Сквозь дрему трусь о теплую ладонь и нехотя открываю глаза, отмечая, что сквозь задернутые шторы в комнату пробивается тусклый свет зари. Не представляю как, но, похоже, наступило утро и я в спальне, хотя последнее, что помню, – это мягкие подушки дивана и теплое мужское плечо рядом.

Сейчас же Даниил сидит на краю кровати. Он уже в костюме. Волосы чуть влажные после душа, лицо гладко выбрито. Вдыхаю полной грудью приятный древесно-цитрусовый аромат, который кружит мне голову с самой первой встречи, и робко улыбаюсь.

– Доброе утро, – говорит Даня мягко, тоже улыбаясь. – Я ухожу, если что-то понадобится – звони.

– Я не помню, как заснула, – смущенно произношу я. – Мы фильм смотрели в гостиной…

– Вчера у тебя был непростой день, – он бережно отводит прядь волос с моего лица. – Ты вымоталась, а я не стал тебя тревожить.

– Сам меня перенес, Супермен? – спрашиваю с улыбкой, протягивая руку и поглаживая его плечо.

– Нет, с помощью тележки-погрузчика, – отвечает он с лукавым смешком.

Успеваю шлепнуть его по плечу, прежде чем Даня перехватывает мою ладонь и переплетает наши пальцы.

– Чем займешься? – интересуется он, поднося плененную ладонь к своим губам и касаясь языком костяшек пальцев.

– В универ не пойду, – сиплю я, млея от этой искусной ласки. – Посплю еще. Может быть, наконец порисую.

– Жалеть себя не будешь? – вопрос звучит как шутка, но тон, которым Даня произносит его, абсолютно серьезен.

– Как я могу? – спрашиваю совершенно искренне. – Я в жизни джекпот сорвала в твоем лице.

Его губы растягиваются в чувственной улыбке, которая согревает мое сердце.

– Приятно слышать. У меня сегодня много дел, но к шести постараюсь освободиться. Можем сходить в кино или поужинать. И мне с Димой нужно пересечься. Помнишь его? Он на дне рождении Кирилла был.

– Помню, – киваю я, внезапно думая о влюбленной в парня Нике. После дня рождения мы с ней договаривались выпить кофе в центре, но так и не созвонились. Может быть, как раз сегодня исправлю это упущение.

Когда Даня уезжает, я долго лежу в кровати, невидящим взглядом рассматривая потолок. Не хочу думать о том, что случилось вчера, и все же мысли сами движутся по направлению к отцу и словам, которые он мне сказал. Я хорошо знаю его – он быстро вспыхивает, но со временем отходит. Мне остается лишь надеяться, что, успокоившись, он сумеет понять и принять мой выбор.

Около десяти утра тишину спальни разрезает телефонный звонок. На экране светится «Мама», и я сразу беру трубку.

– Привет, мам, – говорю настороженно.

– Здравствуй, дорогая, – ее голос звучит немного натянуто. – Я не помешала?

– Нет, конечно. Я дома, – отвечаю торопливо, запоздало смущаясь из-за того, что назвала Данину квартиру своим домом. – У вас все хорошо? Как папа?

– Папа переживет, – отмахивается мама. – А ты?

– Все в порядке, ма, правда, – говорю совершенно искренне. – Только универ я сегодня прогуляла.

– Приедешь домой? – спрашивает она и, словно боится, что я откажусь, торопливо добавляет: – Влад в Петербург уехал. Сказал, вернется поздно. Мы сможем спокойно поговорить.

– Хорошо. Приеду.

Два часа спустя я захожу в родительский дом. Чувствую себя странно – словно вор, который без спроса вламывается на чужую территорию. Знаю, что отца здесь нет, и все же подсознательно жду, что он появится.

С порога слышу доносящийся из зала писк Андрюши.

– Привет, сладкий, – произношу ласково, усаживаясь на колени перед детским ковриком, на котором он резвится. – Соскучился?

Малыш довольно гулит, суча ножками и ручками, и я беру его на руки, вызывая дополнительную какофонию восторженных звуков. Мама, все это время молча наблюдающая за нами, вдруг произносит:

– Не думала, что скажу это так скоро, но однажды ты станешь чудесной мамой, Мира.

Смущенно улыбаюсь и прижимаю к себе маленького человечка, на секунду представляя другого малыша с такими же синими глазами, как у Даниила.

– Ты не осуждаешь меня, мам? – спрашиваю я, встречая на себе ее изучающий взгляд.

– Разве я имею на это право? – отвечает она вопросом на вопрос. – Влад мой муж, но ты моя дочь. Я видела, какой счастливой ты была в последние месяцы, и теперь точно знаю, кого за это благодарить. Для меня это главное, а не то, какую фамилию носит твой парень.

– Тебе бы Даня понравился, – говорю с улыбкой. – Он лучший из людей, которых я знаю.

– Приезжайте завтра вместе, – предлагает она.

– Но папа…

– Папа вряд ли днем дома будет – не удивлюсь, если опять улетит, – она пожимает плечами. – Если бы не мы с Андрюшей, он бы в Петербург переехал на пару месяцев: никак не угомонится с этим проектом, хотя все там идет наперекосяк.

От мысли, что тендер на эту многострадальную стройку может выиграть отец Дани, мне становится не по себе. Если это случится, то папа никогда не одобрит мои отношения с Благовым – я это чувствую.

– Приедете? – спрашивает мама, когда молчание затягивается.

– А если папа узнает… – произношу с сомнением.

– Мира, ты за кого меня принимаешь? Скрывать эту встречу от твоего отца я и не собираюсь, – заявляет мама. – Утром ему сказала, что хочу узнать твоего Даню получше.

– И он не против?

Мама демонстративно закатывает глаза.

Ее уверенность оживляет совсем притихшие ростки энтузиазма в моей душе. Но, даже несмотря на это, я понимаю, что не хочу приводить Даниила в этот дом. Не так. Не украдкой. Хочу верить, что настанет день, когда папа сам пригласит нас сюда вдвоем.

– Давай лучше мы приедем в парк, где вы с Андрюшей гуляете после обеда, – предлагаю я, поглаживая малыша по спине.

Мама секунду раздумывает, а потом согласно кивает.

– Завтра? – уточняет она.

– Я узнаю, свободен ли Даня, – обещаю с улыбкой.

Глава 40

– Как я выгляжу? – придирчиво рассматриваю себя в зеркало, приглаживая несуществующие заломы на юбке из мягкой замши.

– Самая красивая. – Даня подходит ко мне со спины и, наклонившись, касается губами выступающей косточки у меня за ухом. – Не волнуйся, ладно?

– Как я могу не волноваться? – спрашиваю я, с шумом выдыхая воздух, когда он прокладывает дорожку из поцелуев вниз по шее. – Это твои родители.

– Ну, твою маму я же очаровал, – криво улыбаясь, заявляет Даня. – Моим родителям ты тоже понравишься. Успокойся. Это просто обед.

«Просто обед» будет проходить в загородном особняке Благовых на Новорижском шоссе. Накануне я поделилась новостью об этом с Леной, а в ответ она прислала мне испуганный смайлик и ссылку на фотосъемку этого дома, опубликованную в каком-то архитектурном глянце. И хотя с самооценкой у меня полный порядок, теперь я вовсе не уверена, что моя юбка и кашемировый джемпер достойны аудиенции в этом дворце. Не удивлюсь, если Вероника Благова в вещах от-кутюр за милю почувствует запах миддл-маркета от моих вещей. К тому же Дане легко говорить – у него в ДНК заложена способность с первого взгляда очаровывать женский пол, вне зависимости от возраста и семейного положения. А вот то, что его родителей впечатлит моя улыбка и цвет глаз, крайне маловероятно.

– Да расслабься ты уже, – продолжает свои увещевания Даня, пока мы едем по трассе за город.

– Я не напряжена, – огрызаюсь я, до боли в ладони сжимая ремешок своей сумки.

В ответ он почему-то улыбается и при первой же возможности сворачивает на обочину.

– Что случилось? – хмуро спрашиваю я, когда он включает аварийку.

– Помогу тебе расслабиться, – самоуверенно глядя мне в глаза, Даня отстегивает ремень безопасности.

Щелкает замок. Сначала один, потом второй. Когда я освобождаюсь от ремня, Даниил тянется через разделяющую наши кресла автомобильную панель и разворачивает к себе лицом. Его ладони ложатся мне на плечи, спускаются вниз до запястий и поднимаются обратно. Несмотря на то что помимо джемпера на мне еще кожаная куртка, от его прикосновений мое тело наполняется теплом. Так происходит всякий раз, когда он приближается ко мне, и я должна бы к этому привыкнуть, но отчего-то краснею, словно он касается меня первый раз в жизни.

Тем временем Даня кладет одну руку мне на талию, пальцами другой обхватывает шею и рывком тянет к себе. Жаркое дыхание, опаляющее щеку, едва успевает предупредить меня о его намерениях, как жадный рот накрывает мои губы. Слишком ошеломленная, чтобы протестовать, я хватаю ртом воздух, вместе с кислородом впуская внутрь его ищущий язык. Глупое сердце пускается в бешеный галоп, пальцы смыкаются в замок на его затылке.

– Ты умная, талантливая, красивая, – чувствую его дыхание на своих пульсирующих от стремительного натиска губах. – Моим родителям ты обязательно понравишься. Но даже если на секунду представить, что нет, это не будет иметь никакого значения. Ты нравишься мне, Мирослава. Я выбрал тебя, а ты выбрала меня. Это все, о чем тебе нужно помнить.

Спустя несколько минут и заключительную серию сводящих с ума поцелуев на обочине внедорожник Дани вновь врывается в плотный автомобильный поток. Только теперь одна его рука лежит на моем колене, а я расслабленно улыбаюсь, не заботясь о том, что своими поцелуями Даня съел всю помаду с моих губ, а Вероника Благова наверняка это заметит.

Через двадцать минут машина тормозит перед высокими коваными воротами, снабженными камерами и датчиками слежения, защищающими загородную резиденцию родителей моего мужчины. Даня открывает ворота собственным магнитным ключом и заезжает внутрь, останавливая машину недалеко от центрального входа сразу за серебристым «Порше».

– Да он огромный! – с благоговением произношу я, закидывая голову назад, чтобы рассмотреть дом с нависающим над крыльцом балконом, украшенным замысловатой лепниной.

– Глупая громоздкая коробка, – отмахивается Даниил без особых эмоций. – У моей матери спорный вкус.

– Ты жил здесь в детстве?

– Я у бабушки жил почти все время, – отвечает он и добавляет со вздохом: – Лучше бы у нее этот обед устроили.

– Бабушка, которая готовит паэлью? – спрашиваю я с улыбкой, вспоминая наш первый ужин в квартире.

– Именно, – он кивает. Его лицо становится мягче, лучики морщинок скапливаются в уголках глаз, губы растягиваются в ленивой улыбке. – Она тебе понравится, Мира.

Даня берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мы вместе идем к дому. Стоит нам ступить на крыльцо, как резная входная дверь распахивается, и на пороге я вижу тонкую фигуру Вероники Благовой, с ног до головы упакованную в «Шанель».

– Мама, ты, конечно, помнишь Мирославу, – говорит Даниил, обменявшись с ней дежурными поцелуями.

– Добро пожаловать, – отвечает она с вежливой улыбкой.

– Спасибо за приглашение, Вероника Сергеевна, – произношу я, ощущая на спине теплую ладонь Дани. – Это вам.

Я потягиваю ей коробку с пирожными, ради которых заставила Даню сделать огромный крюк по центру.

– Не стоило, – говорит она, но коробку все же берет, только чтобы через двадцать секунд небрежно бросить ее на лакированную тумбу у входа.

Этот пренебрежительный жест здорово бьет по моим и без того натянутым как струна нервам, но я стараюсь не заострять на нем внимание: киваю Даниилу, когда он предлагает мне помочь снять куртку, и благодарно улыбаюсь, когда его рука опускается мне на талию, чтобы проводить по холлу, выложенному мраморной плиткой, в столовую, где уже сервирован стол на пять персон. Вероника Благова жестом приглашает нас присаживаться. Как только мы это делаем, в зал вальяжно заходит Владимир Благов, держа под руку статную даму с седыми волосами.

Даня тут же встает, чтобы поздороваться с вошедшими: пожимает руку отцу, крепко обнимает женщину.

– Мирослава, здравствуй, – церемонно произносит глава семьи. – Рад видеть тебя в нашем доме.

– Здравствуйте, Владимир Викторович, – отвечаю смущенно. – Благодарю за приглашение.

– Мира, это моя бабушка Валентина Андреевна, – вмешивается Даня.

– Здравствуйте, – я приветственно киваю и улыбаюсь.

– Дай-ка посмотрю на тебя, – ворчит женщина, сверля меня взглядом. – Красавица, конечно. Внук кого попало угощать моей паэльей не будет.

– Бабушка, ты смущаешь Миру, – ласково укоряет ее Даня.

В ответ на это замечание, я ощущаю, как румянец окрашивает мои щеки.

– Паэлья была великолепной, – говорю я, отмечая, как глаза пожилой леди озорно блестят. Кажется, из присутствующих она больше всех наслаждается этой встречей. Даня отодвигает для бабушки стул во главе стола, а сам садится рядом со мной, в успокаивающем жесте на мгновение касаясь моей коленки под столом.

В этот момент женщина в униформе вносит поднос с закусками, и это позволяет мне незаметно перевести дух. При виде еды у меня протестующе сжимается желудок, но хорошие манеры заставляют меня попробовать каждую из закусок на моей тарелке.

К счастью, разговор за столом вертится вокруг нейтральных тем. Родители Дани обсуждают какой-то светский раут, вскользь интересуются моим образованием и увлечением живописью. И все, кажется, идет хорошо, когда вдруг Вероника Благова бросает, как мне кажется, заранее подготовленную гранату.

– Даня, у Верочки день рождения на следующей неделе, – говорит она, непринужденно болтая воду в бокале. – Вы с ней всегда были так близки, и ты хорошо знаешь ее вкусы. Было бы замечательно, если бы ты поделился со мной своими идеями насчет подарка.

Ладонь Дани на моем колене тяжелеет, я вижу, как напрягается его челюсть, но в этот момент в беседу вмешивается Валентина Андреевна.

– Уверена, что в присутствии Мирославы уместно говорить о бывшей подружке внука? – осаждает она мать Дани. – Кажется, нас просили держаться в рамках приличий.

– Бабушка права, – говорит Даня. – Но раз уж ты завела этот разговор, я скажу тебе – понятия не имею, что понравится Вере. Никогда всерьез не интересовался ни ее вкусами, ни ею самой.

От резкости его тона и от жесткости сказанных слов я чувствую одновременно уважение к Дане и смущение.

– Что ты сразу заводишься? – лепечет его мать в ответ. – Мирослава наверняка не обиделась. Она же знает, что вы с Верой друзья.

Ее взгляд устремляется ко мне, а я сижу и не понимаю, чего она ожидает – что я встану на ее защиту? Изо всех сил стараюсь сохранить хладнокровие и не показать, как задело меня упоминание Смирновой, но чувствую, что удается мне это плохо.

– Вера мне не подруга, – вновь вмешивается Даня. – И давай оставим эту тему.

Благодаря вошедшей в комнату домработнице, которая вносит очередную смену блюд, я оказываюсь избавлена от необходимости что-либо отвечать. А тем временем внимание на себя отвлекает Владимир Благов, который подходит к бару и достает из холодильника бутылку шампанского.

Словно чувствуя мою скованность, Даня берет мою руку в свою и подносит к губам.

– Скоро поедем, – обещает он шепотом, так тихо, что только я могу его услышать.

Я киваю и делаю попытку улыбнуться.

– За вас, – тем временем салютует Владимир Викторович в попытке сгладить возникшую за столом неловкость.

В тишине огромной столовой звон бокалов кажется мне оглушающим. Я делаю маленький глоток шампанского и ловлю на себе пытливый взгляд. В прищуре синих, совсем как у Дани, глаз Владимира Благова мне чудится что-то неприятное и отталкивающее, но я отгоняю от себя эти мысли.

О господи, когда уже этот обед закончится?

Глава 41

– Прости за это представление, – первые слова, которые я слышу с того момента, как десять минут назад мы сели в машину. – У мамы напрочь такт отсутствует, а папа явно перебрал шампанского.

Отрываю взгляд от трассы, по которой мы несемся, с каждой секундой все дальше удаляясь от вычурного особняка четы Благовых, и смотрю на Даниила. Напряженная линия губ и мрачное выражение лица явно выдают его расстройство, а мне хочется поддержать его точно так же, как это сделал он после моей ссоры с папой.

Воскрешаю в памяти события, произошедшие за те два часа, что мы провели под перекрестным огнем Владимира и Вероники Благовых, и неосознанно морщусь. Без преувеличения, это был самый странный обед в моей жизни. Настолько безумный, что это даже смешно.

– Твоей вины здесь точно нет, – отвечаю тихо, а потом протягиваю руку и кладу на его колено, имитируя ласку, которую он сам подарил мне несколькими часами ранее. Почему-то вспоминается вытянувшееся лицо Вероники Сергеевны, когда Даня прямо за столом поцеловал меня. – Но знаешь, я тут подумала, давай-ка повременим с новыми визитами к твоим и моим родителям?

Эти слова я произношу серьезно, но на самом деле из последних сил сдерживаю улыбку. Даня поворачивает голову, всматривается в мои глаза – его губы начинают подрагивать, и я сдаюсь: прыскаю со смеху, слыша в ответ заразительный мужской хохот. Второй раз за день нам приходится свернуть на обочину и включить аварийный сигнал: мы смеемся так долго, что на моих ресницах повисают слезы, а пресс начинает ныть от напряжения. И в конце концов я начинаю думать, что этот бесценный момент горько-сладкой радости стоил всех мучений на чопорном обеде, устроенном Благовыми.

– Что будешь делать? – спрашивает он, высаживая меня в центре.

– Помнишь, говорила, что хочу с Никой встретиться? – напоминаю я, доставая с заднего сиденья свою сумку. – Может, по магазинам пройдемся. Я давно ничего не покупала.

Даня кивает и потирает переносицу. Я узнаю этот жест – так он делает, когда ему предстоит что-то, что ему не нравится, так что и я заранее готовлюсь к чему-то, что не понравится мне.

– Мира, – начинает он серьезно. – Я несколько раз хотел поговорить с тобой о твоих расходах, но ты всякий раз умело меняла тему. Сейчас тебе придется послушать.

Он лезет в бумажник, и еще до того, как достает оттуда золотую пластиковую карту, я знаю, что за этим последует.

– Твоя, – просто говорит он.

– У меня есть деньги, – отвечаю смущенно.

– У тебя есть деньги твоего отца, а ты живешь со мной, – парирует он, вкладывая карту в мою ладонь.

Я тяжело вздыхаю.

– Это как-то неправильно, – бормочу я, опуская голову.

Даня касается моего подбородка, вынуждая взглянуть на него.

– Неправильно то, что я до сих пор этого не сделал, – его голос абсолютно серьезен, и в нем слышны металлические ноты. – Мне будет спокойнее, если ты будешь пользоваться этой картой. Пожалуйста.

Смотрю в его штормовые синие глаза и чувствую растерянность. Вот же поразительный человек! Дает мне свои деньги и при этом умудряется заставить меня почувствовать себя так, словно это я делаю ему одолжение, а не он мне. И хотя мне крайне некомфортно, я все же киваю и прячу карту в кармашек сумки.

До встречи с Никой остается около получаса, а на улице прекрасная весенняя погода, поэтому я решаю прогуляться по Тверской до кафе, где мы договорились перекусить. Иду не спеша: погруженная в свои мысли, разглядываю случайных прохожих и витрины, как вдруг слышу собственное имя и ощущаю крепкий захват пальцев на своем локте.

Резко оборачиваюсь и встречаюсь лицом к лицу с Сашей.

– П-привет, – бормочу растерянно, чувствуя, что морально совершенно не готова к этой встрече.

Мы с ним не виделись с того печального расставания в кофейне. После он делал несколько настойчивых попыток пригласить меня на свидание и даже приходил к университету, но на все его предложения я отвечала неизменным отказом, а его самого обходила за километр стороной.

– Привет, – отвечает он, изучая мое лицо. – Как дела?

– Все хорошо, – говорю коротко, под его пристальным взглядом чувствуя себя крайне некомфортно. – Как ты?

Он неопределенно пожимает плечами и кивает в сторону Красной площади:

– Пройдемся?

– У меня мало времени, – отвечаю натянуто. – Подругу жду.

– Кого-то, кого я знаю?

Я отрицательно качаю головой.

– И подруги, значит, у тебя новые, – замечает он бестактно.

Я решаю, что лучший вариант – проигнорировать эту фразу, потому упорно молчу, переминаясь с ноги на ногу.

– Как твой брат? Как родители? – не оставляет он попыток разговорить меня.

– Андрюша растет, – пространно говорю я. – Родители отлично справляются.

– Тебе малыш не мешает? Помню, когда мама родила Марусю, я спать не мог, потому что постоянно слышал через стенку, как она хнычет.

– Я… – запинаюсь, думая, как ответить. – Андрюша спокойный. И я больше не живу с родителями.

Саша бросает на меня недоверчивый взгляд из-под ресниц.

– Квартиру снимаешь? – спрашивает он.

Я упорно молчу, позволяя ему самому сделать выводы. Лгать не хочу: я и так долго скрывала ото всех свои отношения с Даниилом и больше этого делать не планирую.

– С ним живешь? – пораженно спрашивает он голосом, в котором я различаю несвойственную ему злость. – Охренеть просто. Не могу поверить, что ты с ним…

– Я с ним что, Саш? – мгновенно взрываюсь я. – У меня с Даниилом отношения. Заметь, начала я их уже после того, как мы с тобой расстались.

– Я с тобой не расставался, – бросает он холодно.

– Это беспредметный разговор, – говорю я, демонстративно глядя на часы. – Мне правда пора.

– Неужели ты не понимаешь, что через месяц он сменит тебя на новую подстилку? – выплевывает он ядовито.

Я стараюсь держать себя в руках, но эта фраза пробивает броню моей сдержанности.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – произношу холодно. – Впрочем, ты никогда не умел с достоинством принимать поражения.

Вместо ответа он дергается. Его лицо мрачнеет, только на щеке начинает сокращаться мускул. Запоздало понимаю, что мои слова были жестокими, а ведь на самом деле я вовсе не хотела с ним ссориться и уж тем более причинять ему боль.

Собираюсь извиниться за несдержанность, но Саша вдруг грубо хватает меня одной рукой за шею, а другой за талию и прижимается к губам в жестком поцелуе, единственная цель которого – наказать меня.

Я стараюсь вырваться, отчаянно дергаясь в его захвате, но силы не равны. Чувствую, как от бессилия на глазах закипают слезы, и когда думаю, что больше не выдержу и мгновения, он стремительно отпускает меня.

– Не смей больше приближаться ко мне! – говорю срывающимся голосом, демонстративно вытирая губы. – Ты только что убил все хорошее, что между нами было.

– Мира, у тебя все в порядке? – слышу звонкий голос Ники у себя за спиной.

Оборачиваюсь к ней, стараясь незаметно смахнуть слезы, и делаю попытку улыбнуться. Она стоит в паре метров от меня – обеспокоенная и, кажется, немного бледная.

– Все в порядке. Пойдем, – я беру ее за руку и, не оборачиваясь, иду в кафе.

– Кто это был? – как бы между прочим интересуется она, когда мы занимаем столик у окна.

– Бывший, – отвечаю максимально честно. – Думаю, это наша последняя встреча.

– Он пристает к тебе? – теперь уже обеспокоенно спрашивает она. – У меня был один настырный поклонник – такие слов не понимают. Проходу мне не давал. Все плохо закончилось.

– Да нет, Ника, тут другое, – отмахиваюсь я. – Не бери в голову.

Девушка с сомнением смотрит на меня, хмуря брови, но, к счастью, быстро переключается на изучение меню. Я же еще долго не могу избавиться от разъедающего грудь гнетущего чувства, которое вызвала во мне встреча с прошлым.

– Может, в кино сходим? – спрашивает Ника спустя три часа, два из которых мы проводим в ЦУМе.

Я соглашаюсь – Даня все еще занят, а находиться дома одной мне сейчас совсем не хочется. Пишу ему сообщение, чтобы не отвлекать, но он почти сразу перезванивает.

– Мира, извини, закрутился, – говорит он. – Билеты в кино уже купили?

– Нет, подходим к кассам.

– Берите еще два.

– Два билета? – переспрашиваю я.

– Да, я с другом.

Мое сообщение о том, что за просмотром фильма к нам присоединятся Даня с приятелем, Ника встречает с энтузиазмом.

– Давно я ни с кем не встречалась, – говорит она, откидывая со лба прядь белокурых волос. – У парня твоего обычно друзья что надо.

Мы идем в бар, чтобы взять с собой напитки, но на полпути я замечаю направляющихся к нам Даню и Диму.

– Посмотри, кто пришел, – шепчу Нике.

Проследив за моим взглядом, она сначала бледнеет, потом ее щеки заливает густой румянец.

– Ну что за непруха, – хнычет она. – Только собираюсь выкинуть его из головы и развлечься, он тут как тут. Еще толстовка эта, – она вздыхает, безнадежно разглядывая свою бесформенную толстовку с Дональдом Даком.

– Ты отлично выглядишь, – успеваю подбодрить ее, прежде чем Даня обвивает руками мою талию и, прижав к себе, крепко целует в губы.

– Привет, малая, – произносит он, подмигивая Нике.

– Сам ты малой, – возмущенно огрызается она, а я делаю мысленную отметку сказать Даниилу, чтобы он не говорил так с Никой, особенно в присутствии этого конкретного друга.

– Привет, – здоровается со мной Дима, потом словно нехотя переводит взгляд на Нику.

Под его взглядом краска на ее щеках становится еще гуще, но Ника задирает подбородок и вызывающе смотрит ему прямо в глаза.

– Здравствуй, – произносит она. – Ты сегодня один?

– Как видишь, – бурчит он.

– Какая жалость, – несмотря на противоположный смысл своих слов, Ника довольно улыбается.

Никогда не была свахой, но сейчас на интуитивном уровне чувствую, что между этими двумя происходит куда больше, чем кажется на первый взгляд.

– Колу и попкорн будешь? – спрашивает Дима у Ники, подталкивая ее к бару.

Она согласно кивает и идет за ним, а мы с Даней двигаемся следом.

Неожиданно я чувствую ощутимый удар в бок. Тело по инерции бросает в сторону, но, к счастью, Даниил успевает вовремя подхватить меня.

– Ой, извини! – Мой взгляд фокусируется на совсем юном парнишке, который огромными глазами смотрит на меня: – Не заметил тебя.

– Смотри лучше, – рычит в ответ Даня, бережно прижимая меня к себе.

– Все нормально, – успокаиваю я парнишку.

Когда он отходит, Даня провожает его недовольным взглядом.

– За тобой глаз да глаз нужен, – бурчит он, обвивая рукой мои плечи.

– Кстати, об этом. – Ника оборачивается и, посылая мне извиняющийся взгляд, серьезно произносит: – К Мире пристает ее бывший. Агрессивный парень.

Я каменею. Рука на моем плече тоже.

– Подробнее, – требовательно спрашивает Даниил, пытливо глядя мне в глаза.

– Да нет никаких подробностей, – мямлю я, отчаянно желая прибить Нику.

– Ковальчук, твою мать, никак не уймется? – шипит он.

– Мы случайно встретились в центре.

– Ясно, – цедит Даня, стискивая мое запястье. – Дим, за Никой присмотри. В кино без нас давайте.

И, не дав мне попрощаться с ребятами, тянет прочь из кинотеатра.

Глава 42

– Ты мне рассказать собиралась? – суровый тон Даниила не сулит мне ничего хорошего.

– Нет, – отвечаю честно, забираясь на пассажирское сиденье. – Я сказала ему, что мы с тобой вместе. Уверена, больше он не побеспокоит меня.

– Значит, все это время беспокоил? – с нажимом спрашивает он.

– Да нет же! – я устало откидываюсь в кресле. – В последний раз я видела его еще в январе. Несколько раз он предлагал встретиться, но я всегда отказывалась.

Видимо, удовлетворившись моим ответом, Даня захлопывает за мной дверь и обходит машину, чтобы занять водительское место.

– Почему Ника посчитала его агрессивным? – продолжает он свой допрос пять минут спустя, умело лавируя в плотном автомобильном потоке.

Я демонстративно вздыхаю. Мне одновременно хочется поскорее закрыть эту тему, а для этого нужно все ему рассказать, встать в позу и упрямо молчать, потому что на самом деле я ни в чем не виновата. Но Даня в таком состоянии, что не удивлюсь, если он позвонит Нике и уточнит все детали случившегося у нее.

– У тебя очень выразительное лицо, Мирослава, – замечает он холодно, пока я веду бессмысленный диалог с самой собой. – Я почти уверен, что знаю, что ты пытаешься скрыть от меня.

– Я не пытаюсь ничего скрыть! – огрызаюсь я. – Он поцеловал меня, я его оттолкнула.

Жмурюсь, потому что Даня со свистом выдыхает воздух. Выглядит при этом так устрашающе, что я невольно отодвигаюсь от него.

– Жалкий мудак! – зло шипит он, с силой ударяя по рулю. – Голову ему оторву.

– Если ты не прекратишь так гнать, то головы оторвутся у нас, – замечаю возмущенно.

Я не надеюсь на это, но Даниил прислушивается к моим словам. Он сбавляет скорость, но по тому, с какой силой его пальцы сжимают руль, я могу предположить, насколько он взбешен.

Остаток пути мы проводим в гнетущем молчании. На улице уже темно, и всю дорогу я развлекаю себя тем, что считаю зажженные фонари. С одной стороны, злюсь на Даню, что устроил сцену, с другой – думаю о том, как бы я себя повела в подобной ситуации.

В квартиру мы тоже поднимаемся в тишине. Даня открывает дверь и пропускает меня вперед. Разуваюсь, скидываю пальто, бросаю на пол брендированный пакет ЦУМа с покупками и, так и не проронив ни слова, закрываюсь в ванной.

Долго и методично мою руки, чищу зубы, расчесываю волосы, оттягивая момент, когда придется выйти.

Даниила не оказывается ни в зале, ни в спальне. В конце концов нахожу его в кухне со стаканом виски в руках. Игнорируя его присутствие, наливаю себе воды. Он молчит. Я тоже не желаю начинать разговаривать первой. Так мы и стоим друг напротив друга, как боксеры на ринге. Он сверлит меня взглядом. Я отвечаю ему тем же. Но в конце концов первыми нервы сдают не у него, а у меня.

– Дань, прекрати так смотреть на меня! – восклицаю я, со стуком ставя стакан на стол. – Ничего не случилось. Ну, поцеловал он меня, подумаешь. Я же его не целовала. Оттолкнула сразу. Не надо придавать этому такое значение.

– То есть если бы ты увидела, как меня целует Вера, то не придала бы этому никакого значения? – вкрадчиво спрашивает он, делая глоток из своего бокала.

– Это другое!

– Это то же самое! – грубо бросает он. – Особенно бесит, что ты собиралась от меня это скрыть.

– Я просто не хотела, чтобы ты злился вот как сейчас, – говорю примирительно. – И тебе, и мне было бы гораздо легче, если бы Ника держала язык за зубами.

Если этой фразой я хотела успокоить Даню, то добилась прямо противоположного эффекта. Лицо его стало еще жестче, черты лица заострились, а пальцы левой руки так сжали стакан, что я испугалась, что он его раздавит.

– Послушай меня, Мира, – говорит он обманчиво мягким тоном, за которым я слышу металл. – Не смей скрывать от меня такие вещи. Никогда. Я понятно выражаюсь? Ты – моя. Даже думать не хочу, что кто-то кроме меня тебя трогать будет, особенно этот спортсмен недоделанный. Если надо будет, охрану вокруг тебя поставлю, Ковальчуку рожу разобью. Это ясно?

Ошарашенная этой внезапной вспышкой ревности, я стою, не в силах пошевелиться. Никогда с момента нашего знакомства я не видела Даниила таким – жестким, бескомпромиссным, властным. Для меня он был родным обаятельным парнем, кружившим голову, а сейчас у меня создается ощущение, что рядом со мной незнакомец. С тревогой замечаю в нем что-то первобытное, что скрывается под его внешним лоском. Какую-то внутреннюю силу. Мощь. Нежелание уступать. Возможно, даже скрытую жестокость.

– Не слышу! – настойчиво произносит он, но я настолько потрясена, что в первый момент даже не могу сообразить, о чем он говорит.

– Ясно, – шепчу спустя какое-то время, прямо выдерживая его пристальный взгляд. – А ведь ты сам совсем недавно говорил о доверии.

Не желая продолжать этот разговор, демонстративно выхожу из кухни и иду в спальню. Там скидываю юбку и джемпер и переодеваюсь в домашние шорты и футболку. Потом достаю из сумки, которую привезла из родительского дома, большой альбом для чертежей и впервые за долгое время берусь за карандаш и краски.

Рисование всегда действовало на меня успокаивающе. Судя по тому, как дрожат мои руки, успокоиться мне сейчас жизненно необходимо.

Около одиннадцати вечера я складываю кисти и краски и оставляю свежую акварель просыхать на столе. В комнате я по-прежнему одна. Стука входной двери я не слышала – значит, Даня предпочитает одиночество кухни или гостиной моей компании. Это ранит меня – никогда еще мы не ссорились настолько серьезно, но, полагаю, рано или поздно это должно было произойти.

Я ложусь в кровать, морально готовясь к бессонной ночи, но неожиданно быстро засыпаю.

Просыпаюсь внезапно от какого-то постороннего звука. Открываю глаза, и в тусклом свете луны вижу темную фигуру Даниила возле стола, на котором я оставила свой рисунок. Он вертит листок в руках, потом смотрит на кровать, на которой я лежу. Закрываю глаза, не желая выдать себя. Даня вздыхает, быстро раздевается и устраивается на своей части постели.

Несколько минут я лежу, боясь пошевелиться и вздохнуть, надеясь вскоре услышать размеренное дыхание, которое скажет мне о том, что он заснул. Но вместо этого тишину нарушает напряженный голос:

– Я знаю, что ты не спишь. – Когда я не отвечаю, добавляет: – Прости. Сам не ожидал, что так отреагирую. Никогда не считал себя собственником, но с тобой у меня с самого начала все не так, как раньше.

Затаив дыхание слушаю его исповедь.

– Я доверяю тебе и знаю, что ты меня не обманываешь, – продолжает он. – Просто от мысли, что кто-то может забрать тебя, что я могу потерять тебя, мне хочется крушить все вокруг.

– Ты меня не потеряешь, – отвечаю мягко, поворачивая голову, чтобы заглянуть ему в глаза. – У меня ведь с тобой тоже все иначе. Я люблю тебя.

Даниил приподнимается на локтях, а в следующую секунду перекатывается и нависает надо мной, утыкаясь теплым носом в мое плечо. Льну к нему, успокоенная теплом его тела и бережным объятием рук, касаюсь губами его волос.

Этой ночью мы занимаемся любовью медленно и долго. Даня предельно нежен, но во всех его движениях мне мерещится неуловимый и совершенно необъяснимый оттенок отчаяния.

Глава 43

С отцом я не разговариваю уже две недели. И все же есть ниточка, которая нас связывает, – это его непоколебимая вера в мой художественный талант, и я не решаюсь ее разорвать. Именно поэтому четыре дня назад я не отменила назначенную встречу с Дарьей Сергеевой, куратором Центра современного искусства, которую организовал для меня отец, а сразу после пары по социологии поехала к ней на другой конец города.

Дарья – приятная девушка не старше тридцати пяти – минут десять задумчиво рассматривала стопку моих работ, а потом без лишних разговоров зачислила на курс. Несмотря на то что расписание очень плотное и занятия проходят три раза в неделю, я этому только рада. Даня целиком и полностью погрузился в реализацию своего проекта и часто отсутствует дома, так что я с удовольствием посвящаю свободное от учебы время творческому хобби.

Этим вечером Даня тоже задерживается. Звоню ему после вечерней художественной сессии, но в ответ слышу, что он будет занят еще минимум три часа. Сидеть дома в одиночестве мне не хочется, поэтому я заезжаю к родителям, чтобы повидать маму и поиграть с Андрюшей.

Малыш встречает меня радостным гулением и беззубой улыбкой, и пока я наслаждаюсь его вниманием, слюнявит фенечку на моей руке. Мама, явно обрадованная моим неожиданным визитом, в это время угощает меня свежим пирогом и чаем, а я беззаботно делюсь с ней последними новостями.

Щелчок входной двери заставляет меня напрячься. Смотрю на маму, но на ее лице написано лишь недоумение. Она встает со стула, но не успевает даже двинуться с места, как в дверном проеме кухни показывается внушительная фигура отца.

– Я не ждала тебя так рано, – торопливо говорит она, бросаясь ему в объятия и нежно целуя в щеку. – Думала, ты в Петербурге.

– Все закончилось, – говорит отец устало, поглаживая маму по спине. – От нас с Игорем уже ничего не зависит. Свое решение заказчики озвучат в ближайшие двадцать четыре часа.

На этих словах мое сердце сжимается. Не знаю, что это – предчувствие или просто реакция на незапланированное появление отца, но я ощущаю физическую тесноту в груди, словно мне вдруг перестало хватать воздуха.

В этот миг папа встречается со мной взглядом. Мы не виделись сколько? Две недели? А мне кажется, что два года.

– Привет, пап, – говорю я, облизывая внезапно пересохшие губы.

– Здравствуй, Мирослава, – отвечает он сдержанно, отводя глаза.

Он проходит в кухню, механически моет в раковине руки и забирает у меня Андрюшу, больше не обращая на меня никакого внимания. От его холодной вежливости я чувствую себя совершенно выбитой из колеи.

– Мне пора, – говорю глухо, смаргивая внезапно набегающие на глаза слезы.

– Останься, Мира, – просит мама, но я мотаю головой.

Комок в горле мешает мне говорить, а глаза нестерпимо жжет. Я сползаю со стула, оставляя на тарелке недоеденный кусок пирога, и иду в коридор, мечтая поскорее исчезнуть.

Когда я уже близка к заветной цели, а мои пальцы хватаются за ручку входной двери, мне в спину летит тихое:

– Мира.

Я оборачиваюсь, натыкаясь на напряженный взгляд отца, чувствуя, как скачет сердце, словно кто-то внезапно включил сигнал тревоги.

– Ты говорила, он не станет тебе лгать, – говорит папа спокойно. – Спроси его, где он был весь вчерашний день.

Закрываю за собой дверь и смахиваю со щеки одинокую слезу.

С отцом мы всегда были по-особому близки. Даже когда они с мамой были в разводе, мы с ним оставались настоящей бандой. Поэтому выносить его демонстративную холодность гораздо сложнее, чем я могла себе представить. Еще эти уколы в сторону Дани.

В такси я не могу найти себе место. Пробка в центр тянется вечно, а мне так хочется быстрее добраться домой. Но стоит мне открыть дверь, я понимаю, что моя спешка была необязательной: в ноздри ударяет приторно-сладкий аромат парфюма, а у входа я замечаю дорогую пару ботильонов на шпильках.

С затаившимся сердцем прохожу в гостиную, подсознательно уже понимая, кого я там увижу.

– Привет, – говорит Даня, направляясь ко мне, но я быстро высвобождаюсь из его рук.

– Здравствуй, Мира, – говорит Вера, прямо встречая мой взгляд.

Чувствует она себя здесь как дома – это очевидно. Вон с ногами забралась на диван, а в руках бокал с соком или коктейлем, который ей успел смешать гостеприимный хозяин.

– Привет, – холодно отвечаю я, стараясь ничем не выдать своего смятения.

– А я заехала пригласительные на мой день рождения отдать, – говорит девушка с насквозь фальшивой улыбкой. – Даня ни одного праздника не пропустил с тех пор, как мне десять исполнилось.

– Понятно, – отвечаю натянуто. – Ну, чувствуй себя как дома.

Закрываюсь в спальне и прислоняюсь спиной к гладкой поверхности двери. Отчаянно хочется разбить что-нибудь, но я держусь. Закрываю глаза, считаю до десяти и обратно. Вспоминаю нашу с Даней недавнюю ссору из-за моей стычки с Сашей. Здесь то же самое. Почти. Но я, в отличие от него, не буду вести себя как обезумевшая от ревности истеричка.

Через минуту в комнате появляется Даня. Он подходит ко мне, стремительно сокращая расстояние, и обхватывает теплыми ладонями лицо.

– Это ничего не значит, ты же понимаешь? – говорит он, пытливо всматриваясь в мои глаза. – Веришь мне?

– Она ушла? – спрашиваю вместо ответа.

Он отрицательно качает головой.

– Мне нужно уехать, – говорит он с сожалением в голосе. – Это по работе. Веру по пути завезу домой.

– Понятно, – отвечаю я, поджав губы.

– Мира, прошу тебя…

– Нет, все в порядке. Поезжай. Не заставляй «Верочку», – я намеренно копирую выговор его матери, – тебя ждать.

По мрачному лицу Дани я вижу, что мои слова ему не нравятся. Я чувствую, что он хочет что-то сказать, но молчит. И я молчу тоже. Просто из упрямства. Но когда я пытаюсь вырваться из его захвата, не отпускает, а его темнеющие глаза словно бросают мне вызов.

Он резко наклоняет голову и целует меня. Крепко. Собственнически. Языком раздвигая губы и обжигая прикосновением нёбо.

– Я скоро вернусь, – говорит он и уходит.

«Скоро» не наступает ни через час, ни через два, ни через три. Прождав его до двенадцати, я иду в душ и ложусь в постель. Впервые за два месяца я чувствую себя одинокой и растерянной.

С внезапной тоской вспоминаю свою комнату в родительском доме. Как бы было здорово этой ночью оказаться там.

Глава 44

Несмотря ни на что, сплю я крепко и без сновидений, пробуждаясь утром от назойливой вибрации телефона. С трудом разлепляю веки и на автомате поворачиваю голову, чтобы убедиться, что Даня привычно сопит рядом.

К моему разочарованию в постели я одна, но на белоснежной подушке я замечаю вмятину от его головы, а в ногах – скомканное одеяло, и тут же осознаю, что из душа доносится мерный шум воды. Сама не ожидаю, но от осознания того, что Даниил все же ночевал дома, я испытываю неимоверное облегчение.

Морщусь от собственной глупости и крепко обнимаю подушку: неужели я всерьез могла подумать, что он ко мне не вернется?

Мои размышления прерываются новой серией жужжащих вибраций. Поднимаю голову и протягиваю руку к тумбочке, но понимаю, что мой телефон не подает никаких признаков жизни, а надоедливые звуки издает Данин мобильный, подключенный к зарядке.

Вновь откидываюсь на подушку и жду, когда наступит тишина. Она наступает, но ровно на три секунды, прежде чем телефон снова оживает.

Сладко зеваю и задумчиво кусаю губу: вдруг, это что-то очень срочное?

Перекатываюсь на Данину часть кровати и беру телефон в руки. На экране светится «Папа». Зачем Владимиру Благову звонить в семь утра?

Оставляю телефон на зарядке и топаю в ванную.

– Даня, тебе отец звонит уже третий раз, – говорю я громко, чтобы перекричать шум воды в душевой. – Должно быть, что-то важное.

С тихим скрипом створка душа отъезжает в сторону, и в проеме я вижу Данину голову. Его волосы мокрые, по лицу и плечам бегут струйки воды.

– Принеси телефон, пожалуйста, – просит он с мягкой улыбкой.

Я киваю и возвращаюсь в спальню. На этот раз телефон молчит, но, когда я отключаю его от зарядки и беру в руки, экран вспыхивает новым сообщением.

У меня даже в мыслях нет читать его, но глаза сами собой выхватывают короткий текст:

«Проект в Питере наш. Спасибо за помощь, сын. Все-таки в том, что ты трахаешь дочку Громова, есть свои плюсы».

Я застываю на месте. В первое мгновение я уверена, что здесь какая-то ошибка. Этого просто не может быть. Замираю с телефоном в руке и вновь перечитываю сообщение. А потом еще раз. И еще, пока каждое слово прочно не отпечатывается в памяти.

Когда это происходит, внутри меня что-то обрывается. Без сил опускаюсь на краешек смятой кровати, а телефон брезгливо кладу рядом.

В голове шумит, но когда я прикрываю глаза в попытке вернуть ощущение реальности, словно наяву вижу то, что так отчаянно игнорировала все это время. Попытки Дани перевести разговор на другую тему, едва я упоминаю бизнес родителей. Сальный и надменный взгляд Владимира Благова. Ту единственную попытку отца достучаться до меня.

Я не знаю, сколько длится мое замешательство – может быть, пять секунд, может быть, пять минут. Поднять глаза от пола мне удается лишь тогда, когда из ванной выходит Даниил.

Все еще мокрый, в одном полотенце, прикрывающем бедра, он выглядит невероятно привлекательно, но впервые его внешность не трогает меня. Вместо красоты я вижу между нами пропасть, которая с каждой секундой становится все глубже. И теперь мне кажется, что передо мной пусть красивый, но совершенно незнакомый человек.

– Я тебя звал, – говорит Даня, вытирая полотенцем волосы. – Испугался, что с тобой что-то случилось.

Наши глаза встречаются. Не знаю, что он успевает прочесть в моих, но его лицо меняется. Становится подозрительным, обеспокоенным, а зрачки расширяются настолько, что насыщенная синева его глаз кажется лишь тонким ободком вокруг пугающей черноты.

– Мира? – напряженно произносит он, разглядывая меня с такой тревожной сосредоточенностью, словно хочет проникнуть в мой мозг и найти там ответы на свои вопросы.

– Твой отец тебе сообщение прислал, – отвечаю на удивление ровным голосом, в котором нет и следа отчаяния, которое я ощущаю в этот момент. – Извини, не хотела читать, так уж вышло.

Я встаю с кровати, подхожу к шкафу и начинаю методично доставать оттуда вещи. По тихому шороху и короткому ругательству за спиной я понимаю, что Даниил теперь тоже в курсе содержимого сообщения Владимира Благова.

– Не смей думать, что ты хоть что-то поняла из этого, – говорит он напряженно, хватая меня за локти и разворачивая к себе.

Его близость застает меня врасплох. Я морщусь, но не вырываюсь – как кукла послушно стою в его руках, изучая напряженно дергающийся кадык и то, как беспорядочно бьется пульс на его шее.

– Пожалуйста, Мира, посмотри на меня, – просит он, стискивая меня еще сильнее.

А я не могу. Глаза поднять не могу, да и возразить не могу. Внутри меня словно разверзлась черная дыра, которая поглотила все мои чувства.

– Где ты был позавчера весь день? – спрашиваю бесцветным голосом, когда мне удается поднять голову и прямо встретить его взгляд.

Его скулы напрягаются. Между бровей появляется складка.

– Мира, – умоляюще выдыхает он.

– Где. Ты. Был. Позавчера, – повторяю с расстановкой, сбрасывая с себя его руки, которые начинают жечь кожу. – Неужели это такой сложный вопрос?

– В Питере, – говорит он тихо. – Я был в Питере.

Я киваю, ощущая, как растет ком в горле. Я ведь знала, что он был там. Подсознательно чувствовала, что он что-то скрывает, но гнала от себя эти мысли.

– Поздравляю вас с контрактом, – произношу равнодушно. – Надеюсь, это того стоило.

Отворачиваюсь от Даниила и натягиваю на себя джинсы. Я не плачу. Не истерю. Несмотря на то что моя жизнь только что сложилась как карточный домик, я не чувствую ничего кроме звенящей пустоты.

– Что ты делаешь? – спрашивает Даня напряженно. Дышит он неровно, а руку то и дело запускает в волосы, ероша их. – Мира, позволь мне объяснить.

Мотаю головой, чувствуя, что внутреннее напряжение достигает апогея.

– Не хочу, – отвечаю я, с трудом переводя дыхание, и прямо на ночной топ натягиваю тонкий свитер. – Ты просил, чтобы я тебе доверяла. Я это сделала. Говорить больше не о чем.

Сейчас я действительно не хочу, чтобы он говорил. Я чувствую себя настолько уязвимой, что боюсь вновь попасться на его ложь, ведь поверить ему я хочу больше всего на свете.

Избегая смотреть на Даниила, я снимаю со спинки стула рюкзак и беру со стола альбом со своими рисунками.

– Мира, пожалуйста, останься, – в его голосе слышится отчаяние, которое я целенаправленно игнорирую.

Впрочем, сейчас я игнорирую все: и тупую боль в сердце, и жжение в глазах, и горечь во рту, и разрастающуюся невесомость в животе.

Молча выхожу в коридор. Обуваюсь. Накидываю на плечи пальто. Все это время ощущаю присутствие Даниила за своей спиной. Больше он не делает попытки прикоснуться, но я чувствую его тепло, его запах, затылком ощущаю его тяжелое дыхание.

Ключ от двери, который я всегда ношу в кармане пальто, оставляю на тумбе у входа.

– Мира, – Даня хватает меня за руку, в последней попытке удержать и заставляет заглянуть ему в лицо. – Я не отпущу тебя.

– Не трогай меня, – прошу тихо. – Пожалуйста, не трогай.

Что-то мелькает в его глазах – боль, страдание? – и быстро исчезает. На мгновение у меня перехватывает дыхание, но я одергиваю себя. Брезгливо вырываюсь из его рук, распахиваю входную дверь и делаю шаг прочь из квартиры.

Последнее, что я слышу, – три коротких слова «Я люблю тебя», но, когда до меня доходит их смысл, за мной уже закрываются металлические створки лифта, который уносит меня вниз.

Глава 45

На часах почти семь вечера, когда я наконец решаюсь включить свой телефон. Наверное, отключать его, в принципе, было не самым взрослым решением, но утром оно показалось мне единственно возможным. Я нуждалась в передышке, чтобы все осмыслить, и здесь, в небольшой гостинице в центре города, я ее получила.

Стоит экрану загореться, как количество непрочитанных сообщений начинает расти прямо на моих глазах. В списке пропущенных звонков по два от Ники и Лены, четыре – от мамы и больше десяти – от Даниила.

Зачем он звонит? Разве нам есть что сказать друг другу? Разве он не получил все, что хотел?

Сделав глубокий вдох, я тычу пальцем в экран и прикладываю телефон к уху, слыша в ответ длинные гудки.

– Мируш, мы тебя потеряли! – без предисловий начинает свой разговор мама. – Что у тебя с телефоном?

– Извини, мам. С телефоном нормально все, просто зарядить забыла, – неумело выкручиваюсь я. – Как дела?

На том конце провода возникает пауза.

– Мы на несколько дней уедем из города, – произносит мама наконец. – Папе немного передохнуть нужно. Работа… Да ничего, просто хотела тебя предупредить, но занервничала, не сумев дозвониться утром.

– Понимаю, мам, – говорю тихо. – Я знаю, что контракт он не получил, не нужно меня оберегать, ладно? Когда вы уезжаете?

– Завтра рано утром.

– Вы с папой не будете против, если я пару дней поживу дома?

– Ох, Мира, – мама вздыхает. – А как же Даниил? Это из-за контракта? Но разве мальчик виноват…

– Не хочу сейчас об этом, правда, – отвечаю торопливо, стараясь не обращать внимания на острую боль, пронзившую сердце. – Я в порядке.

– Может, поедешь с нами? – предлагает мама, и я отчетливо слышу в ее голосе нотки беспокойства.

– Исключено, – решительно отказываюсь я. – Мне тоже нужно немного передохнуть в одиночестве.

– Дом в твоем распоряжении.

– Спасибо, мам, – благодарю ее совершенно искренне и хочу добавить, чтобы она передала папе, что я сожалею, но в конце концов этого не делаю – извиняться перед ним я должна лично, глядя ему в глаза. – Хорошего вам отдыха.

Стоит мне нажать отбой, как телефон вновь оживает.

Даня.

Мой первый порыв – сбросить вызов и снова отключиться от сети, но в конце концов я снимаю трубку. Как бы мне ни хотелось, уйти от этого разговора все равно не удастся, так лучше, невзирая на полыхающую в груди боль, сделать это сейчас.

– Да, – говорю тихо.

– Где ты? – требовательно спрашивает Даниил. – Я заберу тебя домой.

– Нет, – мой голос звучит твердо, несмотря на то что сердце в груди трепещет, как пойманная в силки птица.

– Нет? – переспрашивает он вкрадчиво. – Мира, не глупи. Нам нужно поговорить.

– Не думаю, – говорю я, ощущая, как от его тона по спине бежит легкий холодок, а щеки заливает лихорадочный румянец.

Даниил тяжело вздыхает, и когда начинает говорить вновь, его голос звучит глухо и, кажется, растерянно.

– Я виноват перед тобой, я знаю, но позволь мне все объяснить.

– Зачем? – не могу сдержать вопрос, который сочится обидой и непониманием. – Ты и твой отец уже получили то, что хотели.

– Да плевать мне на этот контракт! – яростно восклицает он. – Скажи, где ты, я приеду. Не хочу вести этот разговор по телефону.

Я закрываю глаза и пытаюсь распалить в себе злость, которая даст мне силы на сопротивление, но не нахожу ее. Я вообще не чувствую ничего кроме горечи и ощущения потери чего-то лживого, но прекрасного, на короткие месяцы ставшего частью моей жизни.

– Не могу, – выдыхаю глухо. – Знаю, что рано или поздно нам придется встретиться, но сейчас я не могу. Не хочу. Пожалуйста.

– Мира, я… – продолжение этой фразы тонет в тишине сброшенного мною звонка.

Я бросаю телефон на покрывало, встаю с кровати, которая занимает большую часть номера, и подхожу к окну. Перед глазами расплываются огни вечерней Москвы, на душе пусто и одиноко.

«Зачем он позвонил?» – спрашиваю себя снова и снова. Что пытался мне сказать? Разве его обману может быть объяснение?

Прижимаю ладони к пылающим щекам, а лоб прислоняю к прохладному стеклу. Кровь стучит в висках. В груди тяжело, словно я только что на время пробежала стометровку.

Нельзя мне с ним встречаться. Точно не сейчас, когда нанесенные им раны кровоточат, а от звука его голоса меня бросает в дрожь. И чувства так сильны, и мое глупое сердце так хочет верить, что всему этому есть какое-то логическое объяснение.

Я должна взять себя в руки и прекратить морочить себе голову. Несмотря на мое желание верить в сказки, пора взглянуть правде в лицо – наши отношения с Даниилом Благовым были заранее обречены. Даже если все это время я старательно убеждала себя в обратном. Поэтому сейчас я даже не могу злиться на него. Злюсь на себя, ведь подобный исход я предполагала с самого начала.

Мама всегда говорила мне, что любые отношения должны быть основаны на доверии, иначе они лишены смысла. Но доверия между нами не было. Точнее, я доверяла, а он, наплевав на обещание не ввязываться в дела, в которых присутствует конфликт интересов, за моей спиной помогал своему отцу победить моего отца. И, не узнай я об этом сегодня утром столь болезненным образом, продолжал бы делать это и впредь. Поэтому моему краткому приключению с Даниилом Благовым суждено было рано или поздно закончиться. Как ни больно признаваться себе в этом, но альтернативы просто не существует.

И все же… И все же я не могу поверить, что все это время он просто играл со мной. Ведь вместе мы пережили столько волшебных моментов: хоть немного, но я ведь должна была ему нравиться? Неужели все это – забота, улыбки, нежность, ревность, даже занятия любовью – было просто притворством?

Он сказал, что любит меня, но разве любящий человек поступил бы так? Обманул в самом важном, зная, как тяжело мне будет принять его ложь?

Резко отбрасываю эти мысли. Пытаюсь вздохнуть поглубже, но каждый вдох дается с трудом, отдаваясь тупой болью в сердце.

Во всем виновата я сама. Я просто влюбилась, безоглядно, страстно, и потеряла связь с реальностью. А она такова, что в финале мы бы не смогли быть вместе.

Внезапное урчание желудка напоминает мне, что я ничего не ела со вчерашнего ужина у мамы. Потрясения, одно за другим, заставили меня забыть о еде, и сейчас я вдруг чувствую, что страшно голодна.

Не желая ни с кем встречаться, я заказываю еду в номер, а потом иду в маленькую ванную. Расчесываю волосы, умываю лицо холодной водой и обещаю себе пережить крушение своих надежд со всем достоинством, на которое я способна.

* * *

На следующий день я возвращаюсь в пустой родительский дом и в свою комнату. Там все осталось так же, как было, когда я ночевала здесь в последний раз. Недочитанная книжка на тумбочке, поплывшая ароматическая свеча, а на спинке стула все еще висит моя домашняя толстовка, словно ждет своего часа, точно зная, что я вернусь.

С мрачной иронией я снимаю с себя вещи, в которых проходила больше суток, принимаю душ и надеваю ту самую толстовку. Несмотря на горький ком в горле и жжение в глазах, я не плачу. Не плакала ни разу за все это время. И сейчас не позволяю себе такой слабости.

Решительно снимаю чехол со стоящего в углу мольберта. Моя жизнь в руинах, сердце ноет, и грудь разрывается от тоски, но я уверена, что рисование – это единственный для меня шанс выстоять в этой схватке с чувствами. Поэтому я обмакиваю кисть в черную краску и широкими мазками закрашиваю чистый холст.

Глава 46

С момента моего ухода из квартиры Даниила и короткого телефонного разговора прошло почти две недели. С того памятного дня он больше ни разу мне не звонил, и это только сильнее укрепляло меня в мысли, что ему с самого начала было на меня наплевать. И хотя в голове постоянно крутились сотни «почему» и «зачем», а в мыслях я вновь и вновь проживала его слова и поступки, логики тому, что произошло, я найти не могла. Что-то было не так. Какая-то деталь, которую я упустила из виду, могла помочь мне сложить полную картину, но она постоянно от меня ускользала. Это нервировало меня, терзало, незаконченным предложением висело в воздухе, но инициировать встречу с Даниилом я была не готова. Может быть, боялась, что, стоит нам расставить все точки над i, все между нами будет бесповоротно закончено?

Чтобы не думать о разбитом сердце, я с головой погрузилась в учебу. После занятий шла на художественные курсы, потом до самой ночи рисовала дома. Во время одной из пейзажных сессий куратор школы Дарья спросила меня, не ищу ли я подработку. Им в галерею требовался ассистент на неполный рабочий день, который должен был собирать каталоги работ, заниматься входящей и исходящей корреспонденцией и решать текущие вопросы с художниками. Несмотря на то что работа была рутинной, я с радостью ухватилась за это предложение. Во-первых, это были небольшие, но мои собственные деньги, на которые я надеялась в будущем снять себе квартиру, а во-вторых, это позволяло мне до отказа занять делами все свои вечера.

Неделю назад домой вернулись родители с Андрюшей. Накануне их приезда я долго думала и переживала, как пройдет наша встреча, но все вышло как-то естественно. Мама крепко обняла и поцеловала меня, едва я встретила их у порога, а отец довольно дружелюбно улыбнулся.

– Прости меня, пап, – вырвалось у меня вместо приветствия.

Я вовсе не планировала говорить это так, с порога, не дав отцу даже разуться, но, с другой стороны, когда-то я уже тянула с важными признаниями достаточно долго, и воспоминания о том, чем кончился поиск «подходящего» момента, все еще были свежи в моей памяти. А спонтанность этого поступка лишь избавила меня от мучительных сомнений и нервозности.

– И ты меня прости, малышка, – произнес папа мягко, раскрывая свои объятия, в которые я без раздумий бросилась в тот же миг.

Впервые с тех пор, как я ушла из квартиры Даниила, мои глаза стали влажными. Лицо дрогнуло, два тонких ручейка покатились вниз по щекам к подбородку, и я не заметила, как разрыдалась, находя запоздалое утешение на плече у отца.

* * *

Это было странное время. Не было и минуты, чтобы я не вспоминала про Даню. Первые дни с родителями и братом поначалу приободрили меня, заставив на время переключиться со своих личных переживаний. В их компании сердечная боль будто отступала, но со временем их общество стало лишь подчеркивать безнадежность моих собственных отношений.

Мама настойчиво пыталась достучаться до меня и выяснить подробности расставания с Даниилом, но я давно научилась уходить от тем, на которые была не в настроении разговаривать. В конце концов мама прямо сказала мне, что я совершила ошибку, отказавшись от него, и чем больше времени проходило, тем сильнее я сама верила в это.

Жизнь вдали от него утратила свои краски.

Казалось, я уже никогда не буду прежней. Не смогу почувствовать легкость общения, рассмеяться шутке от чистого сердца, довериться другому человеку. Никогда не смогу полюбить.

* * *

– Я подыскала квартиру, – как бы между делом говорю родителям за завтраком. – Недалеко от университета. Она совсем крошечная, но мне этого достаточно.

Отец хмурится, вяло пережевывая омлет.

– Не обижайся, пап, – прошу я. – Но мне пора жить отдельно. Месяца на два мне денег хватит из того, что я успела отложить. И Дарья мне платит за работу.

Папа мрачнеет еще сильнее.

– Ты всерьез считаешь, что я не дам тебе денег на квартиру? – интересуется он.

– Не считаю я так, пап. Знаю, что ты поможешь. Просто сама хочу, – отвечаю торопливо. – И мне легче пробовать самой, понимая, что в случае чего я всегда могу рассчитывать на твою помощь.

Я отодвигаю от себя тарелку и беру в руки кружку с чаем. Не могу же я признаться, что все еще чувствую вину за контракт, за который он так бился, но не смог получить.

Словно читая мои мысли, отец вдруг в несвойственной ему философской манере замечает:

– Знаешь, есть поговорка, что, когда закрывается одна дверь, обязательно открывается другая. Питер уже в прошлом, а мы неожиданно получили новый отличный контракт, о котором даже мечтать не могли. – Он откидывается на спинку стула и внимательно разглядывает меня. – В конце концов, оглядываясь назад, я понимаю, что Питер не стоил сил, потраченных на него.

– Я рада, пап, – произношу с улыбкой, чувствуя, как от его слов на сердце становится чуточку легче. – Это здорово, что вы получили нового крупного клиента.

– Я это к тому говорю, чтобы ты не выдумывала разных глупостей. С финансами у нас полный порядок. И был бы порядок, даже если бы мы не получили новую стройку, понимаешь? – спрашивает отец с нажимом. – Независимость – это хорошо, но мне бы хотелось, чтобы сейчас ты сконцентрировалась на учебе и художественных курсах. И со своей личной жизнью разобралась, потому что смотреть на твои метания ни у меня, ни у мамы уже нет сил.

– То, что я буду жить отдельно, никак не помешает учебе и рисованию, пап. А личная жизнь под контролем.

Отец скептически приподнимает брови, делает глоток кофе.

– Завтра можем съездить посмотреть твою квартиру.

* * *

С Никой мы встречаемся в пять вечера в японском ресторане недалеко от ВГИКа. Я долго думала, соглашаться ли на ее приглашение поужинать, но в конце концов поняла, что Ника мне очень нравится, а подруг в Москве у меня почти нет, и прекращать с ней общение из-за всего произошедшего на личном фронте я не хочу.

– Выглядишь паршиво, – заявляет она прямо после бурного приветствия, не выбирая выражений. – Не знаю, что у вас стряслось, но Даня тоже мрачный и нелюдимый. Ни одному из вас эта ссора не по зубам.

– Ник, – говорю я предупреждающим тоном. – Если ты меня позвала про Благова разговаривать, я лучше пойду. Мне это неприятно.

– Ладно тебе! – Она примирительно поднимает руки. – Как лучше хотела же. Больно мне наблюдать, как два глупца страдают.

– Я в норме. Поверь, он тоже долго страдать не будет, если вообще страдает.

– А я думала, ты его лучше знаешь… – Ника вздыхает. – У вас же с ним все серьезно было.

– Ника, заканчивай, – прошу я.

Она делает глоток своего яркого коктейля, который перед ней ставит официант.

– А я тут фильм снимаю, – говорит она, в мгновение меняя тему. – Документальный.

– Правда? Расскажи.

– Посмотришь, если брат меня не убьет, – она весело хмыкает. – Я втихаря про него и его друзей короткометражку делаю. «Золотая молодежь с мозгами» – такое черновое название. Вчера удалось Диму снять, – она мечтательно улыбается и вновь с ходу меняет тему: – Вот, Мира, объясни мне, как такой умный человек, как он, может быть таким глупым и не видеть, что я идеально ему подхожу?

Я не успеваю ответить, потому что мое внимание привлекает внедорожник, паркующийся недалеко от входа в ресторан, где мы сидим. Желудок немеет. Подозрение жжет меня ядом изнутри.

– Ника, – спрашиваю напряженно, – ты говорила Даниилу, что встречаешься со мной?

Она виновато опускает глаза, а ее щеки заливает жгучий румянец.

– У тебя есть шанс сохранить нашу дружбу, – говорю я серьезно, хватая со спинки пальто. – Говори ему что хочешь, но отвлеки. Я пока побуду в туалете. Постарайся, чтобы он сел спиной к входной двери и я могла выйти незамеченной.

– Мира, поговорить вам надо, – замечает Ника, ошарашенная моим поведением.

– Ник, серьезно, не обижайся, но это не твое дело. Я знаю, что ты это устроила из лучших побуждений, но напрасно.

Машина останавливается, гаснут фары. От мысли, что спустя три недели и четыре дня я вновь увижу Даниила, у меня потеют ладони.

Стоит лишь остаться. Поговорить. Подышать с ним одним воздухом. Утонуть в синеве его глаз.

Не могу.

Не теряя больше ни секунды, я со всех ног бегу в туалет. Я веду себя глупо, по-детски, – и плевать. Раны еще так свежи, а боль от его потери столь мучительна, что встречи с ним лицом к лицу я просто не выдержу.

Из туалета я выхожу через пять минут, по стеночке двигаясь к выходу.

Даниил действительно сидит спиной ко мне и к двери, но это ничего не значит. Я смотрю на его затылок, на волосы, которые отросли с нашей последней встречи, на черную толстовку с капюшоном, которую я лично купила ему в ЦУМе, и в душе все наполняется каким-то предчувствием, томительным ожиданием, нежностью.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, он вдруг резко оборачивается, и наши глаза встречаются.

В его – шторм. Радость узнавания, нежность, напряженность, мольба о прощении, обида и затаенная печаль…

Он делает движение, словно собирается встать, но я прячу глаза и стрелой мчусь к выходу.

Глава 47

На первый взгляд этот теплый июньский день ничем не отличается от других, но для меня он совершенно особенный. Несколько недель назад Дарья попросила меня рассказать ей про серию картин, над которой я работаю. Когда я показала ей фотографии холстов в своем телефоне, она долго и задумчиво изучала их, а потом, к моему полному изумлению, отобрала четыре картины для выставки молодых художников, которую мы несколько месяцев готовили в галерее.

На самом деле мне, конечно, очень повезло: один из художников, который должен был предоставить свои работы для экспозиции, в последний момент отказался от участия. Найти замену, когда до выставки оставалось чуть больше двух недель, было непросто, но возможно, поэтому то, что Дарья остановилась именно на моих работах, мне очень льстило.

Этим вечером должно состояться торжественное открытие, и я с самого утра как на иголках.

– Пап, ну вы скоро? – прижимаю телефон к уху, в нетерпении вышагивая вдоль маленькой студии, которую мама и папа подарили мне на девятнадцатилетие.

На самом деле день рождения у меня будет только через месяц, но этот щедрый подарок был презентован мне авансом, после того как я твердо решила съехать из родительского дома на съемную квартиру.

– Во двор сворачиваем, – отвечает отец. – Спускайся.

В любой другой ситуации я бы давно была в галерее – занималась организационными вопросами, встречала гостей, проверяла, вовремя ли приехала служба кейтеринга, но сегодня я – почетный гость, и Дарья освободила меня от работы, поэтому забрать меня из дома и отвезти на выставку должны родители.

– Привет, милая, – говорит мама, когда я ныряю на заднее сиденье автомобиля. – Это то платье, которое тебе Света из Милана привезла?

– Да, – отвечаю я, расправляя шелковый подол. – Не считаешь, что слишком открытое?

Мама закатывает глаза и улыбается:

– Обычно это мой вопрос. А ты выглядишь сногсшибательно.

Папа согласно кивает и, выезжая с парковочного места, на мгновение удерживает мой взгляд в зеркале заднего вида.

Среди членов семьи мое участие в выставке произвело настоящий фурор. Мне кажется, никогда еще отец не гордился мной сильнее, чем в тот момент, когда я впервые рассказала ему о предложении Дарьи. В тот же вечер он обзвонил всех родственников и близких друзей и заранее оповестил, чтобы они не планировали ничего на вечер шестого июня, а в офисе на инфостенде повесил афишу, чтобы ни один из сотрудников не пропустил ценную информацию о том, что дочь их босса – художница.

Несмотря на то что мы приезжаем к галерее вовремя, нам с трудом удается найти место на парковке. По красной ковровой дорожке мы идем под аккомпанемент скрипки, а в холле попадаем под перекрестный огонь фотоаппаратов. Я всегда знала, что в планах Дарьи было превратить открытие в светское мероприятие, но то, что я вижу, превосходит все мои ожидания. В волнении судорожно цепляюсь пальцами за рукав пиджака папы, с благодарностью ощущая, как он накрывает их своей теплой ладонью.

Просторный лабиринт залов и переходов, выделенных для выставки, полон шумящей толпы. Нарядно одетые люди деловито переходят от картины к картине с бокалами шампанского в руках, сверяются с каталогом, о чем-то перешептываются. Среди лиц я замечаю завсегдатаев арт-тусовок Москвы, нескольких молодых актрис и блогеров-миллионников.

– Прекрасная организация, – искренне хвалит Дарью отец, когда она подходит поприветствовать нас. – Благодарю вас за то, что оценили талант нашей дочери.

– Не стоит, – она тепло улыбается. – У Мирославы большое будущее. Я рада, что она начинает свою карьеру в стенах нашей галереи.

Смотрю на папу с мамой и вижу, как их лица светятся от удовольствия. Все-таки, что бы ни случалось в жизни, родители всегда были и остаются моими самыми большими поклонниками.

Я плохо помню, что происходило дальше. Была официальная часть, на которой Дарья благодарила спонсоров и художников, за которой последовали выступление арфистки и танцоров. Была сотня знакомств, позирований для фотографий и улыбок, от которых у меня вскоре начало сводить скулы. Но сейчас, по прошествии двух часов, я могу с уверенностью сказать, что все прошло успешно. Не сомневаюсь, что по хэштегу выставки уже выложены сотни фотографий, а завтра информацию об открытии можно будет прочесть в колонке мероприятий на многих популярных сайтах.

– Упиваешься успехом? – спрашивает папа, обнимая меня за плечи.

– Я… – оборачиваюсь и смотрю на него вопрошающе. – Думаешь это успех?

– Мира, – он легонько встряхивает меня, – выставка отличная. Разве толпы журналистов и фотографов, осаждающие тебя весь вечер, не убедили тебя? Может быть, ты тогда посмотришь на уголок со своими работами?

Он разворачивает меня к противоположной стене, на которой висят четыре мои картины, и я вижу то же, что и на протяжении всего вечера: порядка десяти человек с интересом рассматривают написанные мною мрачные, нависающие над долиной горы, снежные пики и бушующие морские глубины. Эти картины, причудливым образом переплетенные с моим душевным состоянием этой весной, стали самым сильным из того, что я написала в своей жизни. И, наверное, не могли бы появиться, если бы не драматическая история моих неудавшихся отношений с Даниилом Благовым. Когда я писала их в уединении своей комнаты, я часто ловила себя на том, что вижу перед собой таинственные синие глаза, насмешливую улыбку, слышу бархатистый тембр голоса. И обида, боль, раздражение, выплеснутые красками на холст, освобождали меня, давая возможность вновь дышать полной грудью и видеть мир во всем его многообразии.

– Я так горжусь тобой, – произносит папа, возвращая меня к реальности.

– Спасибо, пап, – шепчу в ответ тихо, чтобы нас никто не услышал, и благодарно сжимаю его ладонь. – Рада, что ты здесь.

Несмотря на то что у меня нет никаких причин для беспокойства, внезапно по спине бежит пугающий холодок. Я резко оборачиваюсь в поисках источника этого ощущения, но вижу лишь редеющую толпу людей.

– Что случилось? – спрашивает отец.

– Ничего, – пожимаю плечами. – Просто показалось. Я пойду Дарью поищу.

Своего куратора я не нахожу, зато встречаю восторженную Нику. После того случая в кафе она больше никогда не заводила со мной разговора о неудавшихся отношениях с Благовым, поэтому мы смогли по-настоящему сблизиться.

– А вот и наша звезда! – произносит она, целуя меня в обе щеки. – Извини, что опоздала. Такое ощущение, что всем сегодня понадобилось приехать в центр.

– Брось, Ника! – улыбаюсь я. – Рада, что ты смогла приехать.

– Крутая тусовка, – говорит она, осматриваясь вокруг. – А afterparty будет?

– Будет. Останешься со мной?

– О нет, – внезапно бормочет она, хмуря брови. – Не смотри туда.

Несмотря на предупреждение, я прослеживаю за ее ошарашенным взглядом и сама замираю как громом пораженная.

В десяти метрах от нас я вижу Сашу с огромным букетом цветов. После нашей внезапной встречи на Тверской и сцены, которая за этим последовала, я с ним не встречалась. Но, странным образом, сейчас воспринимаю его появление спокойно.

– Твой сталкер, – шепчет Ника, хватая меня за локоть. – Помочь тебе сбежать?

Отрицательно качаю головой и жду, когда Саша подойдет ко мне.

– Ник, – прошу я, – оставишь нас, ладно?

– Ладно, – недовольно соглашается она. – Но я буду неподалеку, чтобы отбить тебя, если он опять начнет распускать свои лапы.

Когда Ника отходит, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

– Привет, – здоровается Саша, останавливаясь в метре от меня.

– Привет. Как ты узнал о выставке?

– Костя сказал, – признается он смущенно. – Думаю, ты не очень рада меня видеть, но я не мог пропустить твою первую выставку. Это тебе, – он протягивает цветы.

– Спасибо, Саш, – несколько скованно принимаю букет. – Не стоило беспокоиться.

– Мира, ты прости меня за ту выходку, – внезапно просит он, переминаясь с ноги на ногу. – Сорвался.

– Я уже забыла, – отвечаю я, удивительным образом не ощущая в душе ничего, кроме дружеского тепла.

– Я… в Штаты улетаю на следующей неделе, – признается Саша. – «Колорадо» выбрали меня на драфте. Ближе к зиме смогу дебютировать в НХЛ.

– Это же чудесно, – с нескрываемым восторгом произношу я. – Поздравляю тебя!

Не задумываясь о своих действиях, я протягиваю к нему руку, чтобы обнять. Он в ответ прижимает меня к себе вместе с букетом, и я ощущаю легкую ностальгию по былым временам в Ростове. Нас с Сашей связывало столько хорошего. Глупо было бы перечеркнуть все это, оставив в финале наших взаимоотношений тот нелицеприятный эпизод на улице. Несколько секунд я наслаждаюсь теплотой его объятий, пока шестое чувство не заставляет меня торопливо отстраниться.

В каком-то удушающем приступе паники я оборачиваюсь, только лишь для того, чтобы утонуть в ледяном взгляде пронизывающих синих глаз. Мое сердце подпрыгивает, замирает, а потом начинает биться быстрее, словно внутри кто-то нажал кнопку тревоги.

Даниил Благов. Зачем, ну зачем он пришел?

За долю секунды я успеваю рассмотреть его всего – от кончиков белых брендовых кед до лацканов светлого льняного пиджака, стараясь не задерживаться на синих глазах, которые достают до самого сердца, на губах, вкус которых все это время не дает мне уснуть по ночам, на вьющихся темных волосах, чью упругость еще помнят мои пальцы.

Он тоже разглядывает меня без тени стеснения. Его глаза скользят по моему телу с какой-то оскорбительной неспешностью. Даже несмотря на то, что нас разделяют десятки метров, я ощущаю тяжесть его взгляда и исходящие от него волны ярости и чувствую себя будто рыба, выброшенная на берег. Беспомощная, обреченная, слабая, забывшая уроки и выводы прошлого. Одновременно раздосадованная и страшно обрадованная, что он здесь.

Господи, ну зачем он пришел?

Глава 48

На часах уже почти два часа ночи, морально и физически я измотана, но сон все не идет. Я, конечно, точно знаю, в чем причина – не в головокружительной эйфории от успешного вечера и не в количестве выпитого мною шампанского, а в нем одном, Данииле Благове, который вновь играючи нарушил мое с таким трудом обретенное душевное равновесие и исчез так же неожиданно, как и появился.

Стоило мне отвернуться, разорвать с ним зрительный контакт, чтобы извиниться перед Сашей, который все еще стоял позади меня, как он буквально растворился в толпе. И все мои попытки найти его в галерее так и не увенчались успехом.

Домой я вернулась в полном смятении. Весь вечер пребывала в уверенности, что Даниил еще даст о себе знать: после ухода из галереи ожидала увидеть его на парковке, возле дома, в конце концов, но он так и не появился.

Глупо, правда?

Неужели я вновь совершила ту же самую ошибку: приписала ему поступки и чувства, которых на самом деле не было? Ведь он мог прийти на выставку случайно. Вряд ли после расставания со мной он заперся дома и полностью перечеркнул свой светский календарь. Может быть, его пригласил кто-то другой и встреча со мной стала для него такой же неожиданностью, как и для меня с ним. Тогда резонно предположить, что он ушел, чтобы не искушать судьбу и больше со мной не сталкиваться. Но ведь был между нами тот интимный пронизывающий взгляд. Его я не выдумала, не могла. Он был. Реальный. Жалящий. Почти физически осязаемый кожей.

Тогда почему?..

Утром я просыпаюсь поздно, изнемогая от головной боли. В горле сухо, все-таки накануне я перебрала с шампанским, глаза будто засыпали песком. Я чувствую себя разбитой – в короткие часы отдыха во сне меня преследовали мрачные синие глаза, от которых я никак не могла спрятаться, и эта виртуальная погоня отняла у меня последние силы, оставшиеся после вчерашнего вечера.

Я хочу только одного – спрятать за плотными шторами дневной свет и спать, но заставляю себя встать с постели, не давая шанса расклеиться и вновь погрузиться в водоворот мыслей о прошлом. Впереди день подготовки к очередному экзамену летней сессии – в первую очередь мне нужно думать об этом, а не искать мотивы поведения человека, который, несмотря на кажущуюся близость, всегда оставался для меня загадкой.

Я принимаю душ, пью болеутоляющее и, сделав себе тосты и чай, располагаюсь на кухне с учебниками. К собственному удивлению, мне удается отвлечься от мыслей о Дане и сосредоточиться на предмете, пока в районе обеда не раздается звонок телефона.

Подпрыгиваю от неожиданности, подсознательно ожидая увидеть на экране знакомое имя, но звонит отец. И я вновь чувствую себя глупо – Даниил не звонил мне все это время, почему я вдруг решила, что позвонит сейчас?

– Привет, пап, – говорю подчеркнуто бодро, подавляя зевок.

– Мира, – произносит он строго, не тратя время на приветствие. И одно это, помноженное на непривычный напряженный тон, заставляет меня насторожиться.

– Пап, что-то случилось? – спрашиваю осторожно, чувствуя, как от тяжелого предчувствия спазмом сводит желудок.

– Прямо сейчас напротив меня в моем собственном кабинете сидит Даниил Благов, – говорит отец обманчиво мягко. – Он утверждает, что имеет полное право находиться здесь благодаря тебе.

Мое сердце ухает в пятки, а по спине ползет неприятный холодок озноба, словно ледяные пальцы касаются голой кожи.

Я молчу. Мой язык, очевидно, прилип к гортани, а сама я утратила способность к связной речи, но мысли несутся галопом.

Неужели?..

– Мира? – настойчиво повторяет отец.

– Да, пап, – отвечаю тихо.

– Скажи мне, что ты не сделала того, в чем он пытается меня убедить.

Я жмурюсь, не в силах вымолвить ни слова. В трубке царит напряженное ожидание. Я отчаянно пытаюсь найти выход, которого нет.

– Прости, пап, – произношу сипло.

Я слышу глубокий протяжный вздох и глухой грохот, словно что-то тяжелое падает на пол.

– Мира, как же ты могла выйти замуж и ничего нам не сказать?

Глава 49

Когда первый шок проходит, я дрожащими руками беру в руки телефон и ищу в списке контактов нужное имя. Его имя.

Даниил снимает трубку на третьем гудке, и его короткое бесстрастное «да» внезапной болью отзывается в моем глупом сердце.

– Это Мира, – говорю я, не здороваясь, стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно, как и его. – Что тебе нужно от отца? Зачем ты рассказал ему про нас?

Ледяная тишина, которая встречает все мои вопросы, застает меня врасплох. Несмотря на то что Даниил ничего не отвечает, мне становится не по себе.

– Ты здесь? – настойчиво спрашиваю я, когда молчание неприлично затягивается.

– Вечером будь дома, – грубовато бросает он наконец. – Консьерж тебя впустит и передаст ключи. Я могу задержаться.

И пока я соображаю, что ему ответить на это безапелляционное указание, в трубке раздаются короткие гудки.

Я закрываю глаза, стараясь не замечать боли, которая разрывает сердце. Теперь, конечно, все между нами будет совсем по-другому. Просто надо свыкнуться с этой мыслью, окончательно расстаться и идти дальше по жизни. Наверняка он тоже этого хочет.

Вскоре мне звонит мама: засыпает сумбурными вопросами, обиженно просит прислать фотографию со свадьбы и интересуется, что мы с Даниилом будем делать дальше. Я отвечаю на все, на что в состоянии ответить, а последний вопрос просто игнорирую, потому что сама не представляю, что будет дальше.

Тем же вечером я захожу в квартиру, которую когда-то считала своим домом. Как Даниил и предупреждал, его здесь нет. Я этому рада – мне нужно перевести дух, потому что просто для того, что прийти сюда, мне понадобилось собрать в кулак всю свою волю. Боюсь даже представить, как я буду себя чувствовать, когда мы вновь окажемся здесь наедине.

Разувшись, я медленно прохожу в гостиную и опускаюсь на диван. В помещении царит тишина, но я не могу избавиться от неожиданно возникшего ощущения дежавю. Словно все это уже было, словно все это еще будет и от меня совсем ничего не зависит.

Обстановка вокруг не поменялась с тех пор, как я была здесь в последний раз. Разве что стопка книг на тумбочке стала больше, а в вазе нет живых цветов, которые в прошлом так часто дарил мне Даня. И хотя я не планировала, не хотела позволять себе углубляться в прошлое, оно обступает меня со всех сторон. Все те маленькие детали, счастливые моменты, улыбки, поцелуи, смех и даже слезы – сегодня моя память избирательно отбирает только хорошее и светлое, что связывало меня с этим местом, и я ей неожиданно благодарна.

Когда через час или два раздается характерный щелчок входного замка, я по-прежнему сижу на диване, обхватив колени руками. Внутри меня все сжимается, но Даниил заходит в зал, удостаивая меня лишь мимолетным взглядом, словно я предмет мебели.

Даниил неспешно подходит к бару в углу, достает из ящика бутылку минеральной воды и наливает ее в высокий стакан.

– Будешь? – спокойно спрашивает он, приподняв брови, и, получив в ответ отрицательный кивок головы, подносит стакан к губам.

Ловлю себя на том, что как зачарованная слежу за каждым его движением. За его мускулистыми руками, которые покрывает темный загар, который он успел получить вдали от меня, за тем, как его длинные пальцы обхватывают стакан, как двигается кадык на его шее, когда он жадно делает глоток воды.

Неожиданно наши глаза встречаются, и по пронизывающему взгляду, которым он меня одаривает, мне кажется, что он точно знает, какое впечатление произвела на меня наша встреча. Вспыхнув от смущения, я опускаю глаза и занимаюсь изучением паркета, стараясь вновь обрести потерянное самообладание.

Меньше двух месяцев прошло с тех пор, как мы были вместе в этой самой комнате. Кажется, так мало времени, но человек, который сейчас стоит напротив, мне решительно незнаком. Он чужой, холодный, далекий. Даже взгляд у него теперь другой: не теплый и немного насмешливый, а холодный и надменный.

Он одет во все черное – простой лонгслив с закатанными до локтей рукавами и брюки придают ему опасный вид, и на короткий миг я вижу его таким, каким он никогда еще не был рядом со мной, таким, каким он становится, когда обстоятельства вынуждают его.

Я вдруг думаю о том, что Даниил намеренно выбрал эту тактику выжидания и что разговор, который последует за этой сценой, вряд ли мне понравится. Но я не боюсь. Не буду бояться. Поэтому я вздергиваю подбородок и прямо встречаю его взгляд.

– Я хочу развестись, – опускаю пустое предисловие и перехожу сразу к делу.

Он кивает и молчит, только продолжает бесцеремонно разглядывать меня, и под его взглядом кожа на моих руках и затылке натягивается и покрывается мурашками.

– Нет, – отвечает он вдруг, сделав большой глоток воды из стакана.

От бескомпромиссности одного-единственного слова я вздрагиваю.

– Нет? – переспрашиваю растерянно.

– Ты не понимаешь, что значит «нет»?

– Это был глупый и поспешный брак, – в замешательстве произношу я.

– Согласен, – он коротко кивает. – Но тем не менее ты – моя жена, и развод не входит в мои планы.

– Что же ты хочешь?

– Ну, вряд ли это доля в компании твоего отца, – иронически констатирует он.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю, окончательно теряя логическую связь в его словах.

– У нас не было брачного договора, – поясняет он так, словно разговаривает с глупым ребенком. – С восемнадцати лет тебе принадлежит доля в компании твоего отца. Как твой муж при разводе я имею полное право на половину того, что принадлежит тебе. Так же как ты можешь потребовать то, чем владею я.

– Ты, должно быть, шутишь. – Несмотря на то что Даниил замолчал, в ушах у меня все еще звучит его угроза. – Это не совместно нажитое имущество. Ни один суд не отдаст тебе долю в компании моего отца.

– Возможно, – соглашается он, ничуть не смущаясь.

Представляю на мгновение, что будет, если развод и дележка имущества получат огласку, и хочу провалиться сквозь землю. Не только папа, но и бабушка, и дедушка пострадают от этого тоже. И даже дядя Игорь и тетя Света.

– Неужели тебе недостаточно того, что ты со своим отцом уже забрал у моей семьи?

– Это риторический вопрос? – уточняет он.

– Не трогай моих родителей! – предупреждаю я, вскакивая с места.

– Твои родители меня совершенно не интересуют, – лениво парирует он, пока его взгляд бегло скользит по моей фигуре.

– А твои? – запальчиво бросаю я. – Ты можешь развестись со мной и жениться на Вере. Твои родители будут в экстазе.

– Опять же, возможно. Но я уже женат на тебе.

– Тебе доставит удовольствие, если я стану тебя просить?

– А разве ты меня о чем-то просишь? – он вопросительно приподнимает брови.

Этот человек сведет меня с ума! Я тяжело вздыхаю, стараясь вернуть утраченное самообладание.

– За весь этот беспредметный разговор ты не произнес ни одного слова, которое бы объяснило мне, что ты от меня хочешь.

– Ты моя жена, – отвечает он твердо, выдержав паузу. – Твое место рядом со мной. Мысли про развод можешь забыть. Про раздельное проживание тоже.

– Ты хочешь, чтобы я жила здесь? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Ты уже жила здесь, так что изменилось?

– Все изменилось. И я не собираюсь спать с тобой.

– Не помню, чтобы я предлагал тебе это, – замечает он оскорбительно.

– Тогда ради чего все это?

– Может быть, мне надоело, что моя жена у меня за спиной не брезгует встречаться с другими, – в его голосе звучит металл.

– Ты с ума сошел? Не понимаю, о чем ты говоришь, – натянуто говорю я.

Он долго смотрит на меня, ничего не отвечая, но выражение его синих глаз остается мрачным и решительным.

– Вчера ты поймала мой взгляд и сразу отвернулась к Ковальчуку и его пошлому букету, словно вы единое целое. Ты знала, что я смотрю на тебя, и сделала это специально, – обвиняюще говорит он.

Кровь бросается мне в лицо. Да, я видела, что он смотрит на меня, но к Саше я повернулась, чтобы попрощаться. Как он смеет упрекать меня в этом?

– Мне не было дела до того, что ты смотришь! – говорю, вздернув подбородок. – Ты совершенно чужой мне человек.

– Ты – моя жена, – напоминает он, вызывающе глядя мне в глаза. – Ты по своей воле пошла со мной в ЗАГС и поставила свою подпись в журнале регистраций браков. У меня есть документ, подтверждающий это.

– А сейчас по своей же воле я хочу развестись.

– Этого не будет.

– Как ты собираешься мне помешать?

– Пересказать тебе наш разговор заново? – отвечает он вопросом на вопрос.

Больше всего мне хочется сорваться с места и расцарапать его невозмутимое надменное лицо, но я заставляю себя сдержаться.

– Ни один здравомыслящий человек не отдаст тебе даже малую долю в компании отца, – говорю я.

– Скорее всего, ты права, – соглашается он, пожимая плечами, словно ему это совершенно безразлично. – Хочешь проверить это в суде? Я готов.

Я закрываю глаза, чтобы медленно сосчитать до десяти.

Он блефует. Он, черт возьми, должен блефовать! Но понимаю, что после всего, что было, я просто не могу рисковать и так подставить отца, дядю Игоря, бабушку и дедушку, у которых тоже есть равные доли в семейной компании.

Вместе с этим осознанием я вдруг чувствую страшную усталость – вчера я почти не спала, а сегодня весь день не могла найти себе места. И сейчас была просто не в состоянии продолжать этот глупый спор. Когда я шла сюда, я ожидала чего угодно, но только не этого. К таким притязаниям Даниила Благова я оказалась совершенно не готова, и сейчас мне нужно было успокоиться и перегруппировать свои силы. Если для этого нужно уступить ему прямо сейчас, что ж я это сделаю.

– Мне нужно вернуться домой и собрать вещи, – на этот раз я говорю спокойно, стараясь дать ему понять, что его угрозы совершенно не действуют на меня. – Я приеду завтра.

– Все, что тебе может понадобиться в это время, есть в этой квартире, – возражает Даниил. – Все твои вещи, за которыми ты так и не соизволила вернуться. Завтра выходной, поэтому я отвезу тебя сам, и ты возьмешь из своей квартиры то, что тебе необходимо.

– Ты знаешь про мою квартиру? – спрашиваю я, чувствуя, как чуть успокоившееся сердце начинает биться в ускоренном ритме.

Все это время мне казалось, что я нашла себе убежище, из которого меня никому не достать. Но если Даниил все это время знал, где я, что помешало ему прийти раньше? Почему все это происходит именно сейчас?

– Про квартиру, работу, про то, что в понедельник у тебя экзамен по литературе, – пока он перечисляет все это, его блестящие синие глаза пристально смотрят на меня, не мигая.

– Это месть, да? – спрашиваю я. – Лично мне или моей семье?

– Не драматизируй, Мира, – его губы кривятся в усмешке. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Учись отвечать за свои слова и поступки.

Он вдруг быстро сокращает расстояние между нами и резко хватает меня за подбородок, не слишком мягким движением приподнимая мое лицо, чтобы наши глаза встретились.

– И, будь добра, не воспринимай свое возвращение в мою жизнь как вынужденную жертву, – его пальцы врезаются в кожу, и я чувствую, как мгновенно откликается на это прикосновение мое тело – кровь бурлит, сердце отчаянно рвется, а кожа покрывается мурашками. – Жертвы мне не нужны. Никогда в жизни я не держал у себя девушек силой и не укладывал их силой в постель, и вряд ли ты, моя жена, станешь исключением из этого правила.

Я задыхаюсь от его наглости, но мою гневную ответную тираду, которую я собираюсь начать, обрывает звонок его телефона.

Даниил отпускает меня, смотрит на экран, слегка хмурится.

– Сегодня можешь занять свободную комнату рядом с основной спальней, – бросает он, а потом отворачивается к окну и начинает разговор с невидимым мне собеседником.

В этот миг я чувствую полную беспомощность, словно на меня мчится грузовик, а я не могу двинуться с места, чтобы ему помешать.

Я встаю с дивана и направляюсь в гостевую спальню просто потому, что сейчас я не могу оставаться рядом с Даниилом.

Я закрываю за собой дверь и растерянно опускаюсь на край кровати.

Господи, где был мой разум все это время и как я могла допустить такое?

Глава 50

Несмотря на то что морально я пребываю в полном раздрае, засыпаю, едва моя голова касается подушки. Зато просыпаюсь рано и долго маюсь, уставившись в светлеющий кусочек неба за окном, не понимая, что мне делать дальше.

Можно, конечно, рассказать все папе – наверняка он найдет для меня хорошего адвоката по бракоразводным делам и в своей типичной манере отца-спасителя не скажет мне ни слова упрека. Но внутри меня все переворачивается, когда я представляю себе такое развитие событий – ну, не заслужил отец разбираться еще и с последствиями моего скоропалительного замужества.

Переворачиваюсь на бок и крепко обнимаю подушку, словно она может придать мне силы для предстоящей борьбы. В том, что это будет именно борьба, после вчерашнего вечера я даже не сомневаюсь, очень уж наглядно Даниил продемонстрировал свои намерения.

Снова переворачиваюсь на спину, на этот раз выискивая дефекты на идеально гладком белом потолке.

Ах, если бы я только понимала его мотивы.

Он ведь предал меня. С самого начала вел двойную жизнь. Так зачем сейчас ему понадобилась эта игра в семью? Все это не имеет никакого смысла.

Вновь проигрываю в голове вчерашний разговор, пытаясь уловить в нем что-то, что упускала до этого момента. Но понимаю лишь то, что по непонятной мне причине Даниил злится на меня, поэтому и ведет себя так иррационально. Все, что мне и ему нужно, – это выключить эмоции и объясниться.

Когда часы показывают восемь, я встаю, иду в душ и, собравшись, полная решимости, выхожу из укрытия гостевой спальни.

По квартире гуляет аромат жареного бекона и свежей выпечки, а из кухни доносится приглушенный звук телевизора.

Переступаю порог и замираю в нерешительности. Даниил сидит на высоком барном стуле и прямо со сковородки уплетает яичницу. Рядом с ним стоит чайник со свежезаваренным чаем, а по ТВ идет сводка новостей зарубежного канала.

– Садись, – кивком он указывает на место напротив и, спрыгнув со своего стула, босыми ногами шлепает к плите.

Послушно прохожу на кухню и забираюсь на стул. Даниил пододвигает чайник и ставит передо мной чистую чашку. Пока я наполняю ее чаем, на плетеной салфетке появляется тарелка со свежими тостами, авокадо, сыром и ломтиками лосося.

– Я не голодна, – произношу сдержанно.

– Глупости не говори, – осаждает он. – Ты не ужинала.

Молча пью чай, украдкой разглядывая его. Он выглядит бодрым, свежим, не таким напряженным, как вчера. В отличие от меня он явно выспался – энергия из него так и прет.

Я вяло беру тост и, когда тянусь за салфеткой, кончиками своих пальцами задеваю мужскую руку. Кожа загорается от этого мимолетного прикосновения, становится чувствительной. Непроизвольно дергаюсь, быстро одергивая руку, но ощущение жжения никуда не уходит – оно полыхает во мне, заставляя быстрее бежать кровь по венам и биться сердце.

Да что со мной творится?

Кусаю тост и медленно жую, осторожно поднимая взгляд от тарелки. По тому, как из-под полуопущенных ресниц сверкают синевой глаза Даниила, я понимаю, что от него не укрылась моя примитивная реакция на его близость, но, к счастью, он оставляет этот эпизод без комментариев.

– Тянуть не будем, – вместо этого говорит он, закончив с завтраком и откидываясь на спинку стула. – На квартиру поедем сразу как поешь. Соберешь все, что тебе нужно.

– Я поговорить с тобой хотела, – начинаю спокойно, хотя внутри меня все напряжено от волнения.

– Если тема – развод, лучше помолчи, – не церемонясь, советует он.

– Это неразумно, – продолжаю я, не реагируя на его провокацию. – Зачем нам продолжать этот брак? У каждого из нас своя жизнь.

– У нас была общая жизнь до тех пор, пока ты не ушла.

– У меня на это были причины, – огрызаюсь я.

– Не спорю. Однако это ничего не меняет, – говорит он, деловито убирая грязную посуду в посудомойку. – Полчаса тебе хватит, чтобы поесть и собраться?

Понимая, что сейчас я ничего от него не добьюсь, я киваю. Удовлетворенный моим согласием, Даниил уходит, позволяя мне доесть свой завтрак в одиночестве.

К дому, где расположена моя квартира, мы подъезжаем меньше чем через час. Я собираюсь идти одна, но мой спутник с невозмутимым видом выходит из машины и идет за мной следом, полностью игнорируя мои протесты.

Мне не нравится, что он здесь. Трогает мои вещи. Наполняет мое личное пространство собой. Когда все закончится и мы разведемся, я вернусь сюда и не хочу, чтобы квартира пропиталась им, но его это, видимо, ничуть не заботит.

Пока я собираю вещи, Даниил задумчиво рассматривает на мольберте у окна начатую мной совсем недавно картину. Я чувствую смущение, потому что всегда очень трепетно отношусь к незаконченным вещам, но возразить ему почему-то не решаюсь. Может быть, потому, что благодаря картине он перестал буравить своим магнетическим взглядом меня.

Пока он не видит, я достаю из шкатулки на тумбочке тонкую цепочку, на которой висит обручальное кольцо. Все время после свадьбы я носила его не на пальце, а на этой цепочке, возле сердца. После того как ушла – сняла ее с шеи и спрятала. И сейчас не знала, что со всем этим делать. В конце концов я сжала цепочку с кольцом в кулак и засунула в карман джинсов.

– Готова? – спрашивает Даниил, когда я закрываю маленький чемодан и ставлю его на колеса.

Вместо ответа я озираюсь по сторонам, с тоской глядя на свое убежище, в котором я зализывала сердечные раны. И внезапно чувствую, что готова расплакаться. Прикусив губу, я берусь за ручку чемодана.

– Пожалуйста, – это слово вырывается неожиданно даже для меня самой, причем я сама не понимаю, о чем его прошу. Оставить меня здесь? Согласиться на развод?

Он поджимает губы и решительно забирает у меня чемодан. Но перед тем, как отвернуться и уйти, вдруг протягивает руку, заправляет за ухо выбившийся из моего хвостика локон, а потом нежно проводит пальцем по щеке. Эти замедленные движения пробуждают во мне целый вихрь волшебных ощущений. И я хочу лишь одного – забыть обо всем и продлить этот момент навечно. Опрометчиво поднимаю взгляд и сталкиваюсь с темным вызывающим блеском синих глаз. Дыхание застревает у меня в горле. Кровь приливает к щекам. Судорожно сглатываю, ощущая, как внутренний жар волнами поднимается вверх, а во мне борются два желания – молчаливо подчиниться ему и выплеснуть рвущийся наружу протест. Но Даниил оставляет принятие решения за собой.

– Поехали, – прозаически говорит он, словно не замечая, какой эффект произвел на меня этот мимолетный жест.

В молчании мы спускаемся на лифте вниз и садимся в машину. Я старательно смотрю в боковое окно, чтобы невзначай не встретиться с ним взглядом. Из-за сцены, которая произошла в квартире, чувствую стыд.

Именно поэтому я все это время так старательно избегала встречи с ним – моя физическая и эмоциональная тяга к этому человеку превышает все мыслимые границы. Находясь рядом с ним, я легко забываю о нанесенной им обиде и хочу сдаться на волю чувств – непозволительная роскошь в компании одного из семьи Благовых.

– Твое молчание красноречиво, – замечает Даниил, спокойно управляя машиной в плотном автомобильном потоке.

– Я не в том настроении, чтобы утруждать себя светской беседой.

– Ты дуешься как ребенок.

Я упрямо поджимаю губы и не отрываю взгляда от проносящихся за окном городских пейзажей.

– Сегодня вечером мы приглашены на важное для меня мероприятие. Как муж и жена, – говорит он внезапно. – Дресс-код вечерний. Если у тебя нет ничего подходящего, можешь съездить на шопинг.

– Я не хочу никуда идти, – заявляю я.

– Но ты пойдешь.

Глава 51

На часах почти шесть вечера, я все еще без укладки и без макияжа, с сомнением изучаю разложенный на кровати вечерний наряд. Платье совершенно новое и очень красивое – холодного светло-голубого оттенка, с узким лифом на тонких бретелях и струящейся до пола юбкой, но у меня есть серьезные опасения, что я могу не попасть в заявленный дресс-код. Потому что, если мероприятие строгое и формальное, в нем я буду выглядеть немного фривольно.

В моем гардеробе есть несколько более скромных нейтральных нарядов, и я вполне могу надеть один из них. Но, во-первых, мне совсем не хочется связывать эту пародию на совместный выход с дорогими сердцу платьями, а во-вторых, сегодня мне особенно хочется выглядеть сногсшибательно.

Подпрыгиваю от неожиданности, когда Даниил без стука входит в комнату.

– Стучаться тебя не учили? – спрашиваю резко.

– Дверь была открыта, – замечает он насмешливо.

Он с интересом разглядывает меня, одетую в простую белую майку и короткие шорты, потом переводит взгляд на роскошное вечернее платье и обратно. Под его взглядом мне становится жарко, хотя в комнате вполне комфортная температура.

– Выезжаем через час. Успеешь? – спрашивает он, приподнимая брови.

Ровно через час и семь минут я стою в коридоре, теребя в руке ручку-цепочку своей миниатюрной сумочки. Даниила все нет, и это начинает нервировать меня. Но еще до того, как я успеваю психануть и уйти обратно в свою комнату, он выходит из спальни, на ходу поправляя запонки.

От его красоты у меня захватывает дух. Свежевыбритый, с чуть влажными после душа волосами, в темном костюме, кипенно-белой рубашке и шелковом галстуке-бабочке он выглядит невероятно элегантно и самоуверенно – как герой фильма.

Наши глаза встречаются. В воздухе вспыхивают электрические разряды, внизу живота я ощущаю приятную тяжесть, а сердцу в грудной клетке становится тесно. Последнее, впрочем, совсем неудивительно – сегодня я полностью упакована в нижнее белье и, судя по изучающему взгляду Даниила, который суетится в районе моей груди, эта деталь не остается им незамеченной.

– Ты очень красивая, Мирослава, – говорит он низким голосом, в котором я отчетливо слышу восхищение.

Я могла бы сказать ему то же самое, но держусь. С достоинством королевы принимаю его комплимент, словно не замечая, как от его присутствия мои обнаженные руки покрываются мурашками, и прилагаю огромные усилия, чтобы заставить глупое сердце биться помедленнее – не хватало еще дать ему понять, что я так легко откликаюсь на откровенно чувственный призыв в его взгляде!

– Пойдем, – говорит он, распахивая передо мной входную дверь. – Лучше нам не опаздывать.

К моему удивлению, внизу нас ждет представительский «Мерседес» с водителем в форме – должно быть, это действительно особенное мероприятие, раз Даниил отказался от идеи садиться за руль.

Несмотря на то что я ощущаю дискомфорт, опускаясь вместе с ним на заднее сиденье автомобиля, мой спутник не беспокоит меня всю дорогу, по-видимому, полностью погруженный в свои мысли. Он смотрит в окно, рассеянно прокручивая кончиками пальцев серебристые запонки, тем самым позволяя мне немного расслабиться.

Откинув голову, я наблюдаю, как за окном угасает теплый летний день, тысячами солнц отражаясь в зеркальных поверхностях проносящихся зданий, и думаю о том, насколько непредсказуемыми и запутанными стали наши с Даниилом отношения.

– Что это за мероприятие? – спрашиваю тихо, чтобы чем-то занять возникшую тишину.

– Семейный вечер, – пространно отвечает он, даже не поворачивая головы.

Вскоре машина тормозит перед представительным зданием с колоннами. Даниил первым выходит из автомобиля и помогает выбраться мне. Но когда через мгновение я пытаюсь вырвать руку, он не отпускает – держит ее крепко, а я не решаюсь устроить сцену. Вообще непонятно, что за публика меня здесь ждет, и я не хочу с порога опозорить нас обоих.

В молчании мы поднимаемся по ступенькам к парадному входу, украшенному изящными цветочными композициями, но когда заходим в просторный холл, меня настораживает то, что мы здесь совершенно одни. Если это большое мероприятие – где же тогда люди?

– Мы рано приехали? – растерянно смотрю по сторонам.

– В самый раз, – отвечает Даниил.

Внезапно он останавливается и берет меня за плечи, разворачивая лицом к себе. Ничего не говорит, только смотрит. Отмечаю необычайную серьезность в выражении его лица, пугающую темноту синих глаз, быстро бьющуюся у виска вену.

– Мне начинать бояться? – говорю тихо, ощущая, как меня охватывает волнение.

Ожидаю, что в ответ он улыбнется и пошутит, но его лицо остается абсолютно непроницаемым. Вместо этого он наклоняется и легонько касается моего лба теплыми губами. Затем, переплетая наши пальцы, за руку ведет меня к большим двустворчатым дверям, которые перед нами любезно открывает швейцар.

Я слышу приглушенные голоса и смех, которые тонут в звуках приятной музыки. Вижу освещенный мерцающими люстрами зал, свет которых отражается в хрустальных бокалах. Но когда фокусируюсь на собравшихся – столбенею.

В первый миг мне кажется, что все происходящее – это сон. В просторном светлом помещении не так много людей, но невероятным образом каждый из собравшихся, так или иначе, мне знаком. Я замечаю маму и папу, Андрюшу на руках у няни, дядю Игоря и тетю Свету, бабушку и дедушку, Лену и Костю, Нику с братом, Диму, ребят с дня рождения, Карину из университета, моего куратора Дарью Сергееву и нескольких ребят с художественных курсов, даже Владимира и Веронику Благовых, компанию которым составляет любимая бабушка Дани.

В полном замешательстве поворачиваюсь к человеку, который все так же крепко держит мою руку, но его лицо остается невозмутимым, только глаза, пытливые и ищущие, вглядываются в мое лицо.

Сквозь шок до меня доносится голос ведущего:

– Дорогие гости, давайте поприветствуем на нашем празднике Мирославу и Даниила Благовых и насладимся первым танцем молодых.

Даня тянет меня за собой в центр зала, а я настолько ошеломлена и смущена, что безропотно позволяю ему это. Когда мы останавливаемся, он властно обхватывает одной рукой мою талию, а другую кладет на спину и начинает двигаться в такт неторопливым звукам музыки, которые начинают литься на нас из динамиков.

Как зачарованная смотрю ему в глаза. У меня сотни вопросов, но я не могу произнести ни один из них. Чувствую, что к нам прикованы десятки любопытных взглядов близких нам обоим людей. Пытаюсь вернуть ясность мысли.

Внезапно Даниил снимает руку с моей спины и лезет в карман пиджака. В следующий миг мне на безымянный палец опускается обручальное кольцо. То самое, но без цепочки, которое утром я положила в карман своих джинсов.

А джинсы…

– Нашел его рядом с корзиной грязного белья, – шепчет он мягко, и это первые слова, которые он произносит в этом зале. – Надеюсь, впредь ты будешь относиться к нему более бережно.

Он берет мою руку и подносит к губам, кончиком языка касается безымянного пальца и золотого ободка, потом кладет ее себе на грудь, так что я ощущаю, как под шелковой рубашкой быстро бьется его сердце, и накрывает сверху своей ладонью.

Когда мелодия затихает, он не позволяет мне отойти – обвивает рукой мою талию, удерживая на месте, и берет у ведущего микрофон.

– Благодарю вас, друзья, что вы разделили этот субботний вечер с нами. Мы понимаем, что для многих из вас известие о нашей женитьбе стало сюрпризом, но я надеюсь, каждый из вас, пусть запоздало, искренне порадуется за нас.

Закончив свою речь, он вновь подносит мою руку к губам и, глядя прямо в глаза, целует, а я не могу вздохнуть, потому что я все еще не оправилась от первого шока, как следом идут новые и новые потрясения.

– Пойдем, – говорит он мягко. – Поздороваемся с твоими родителями.

Стоит нам направиться к их столу, как мама вскакивает со своего места и едва ли не бегом движется нам навстречу. На ее лице написано такое же изумление, какое испытываю я сама, но глаза сверкают слезами радости.

– Малышка, – она крепко обнимает меня. – Вы шокировали нас, но я так за вас рада.

Пока мама тараторит свои поздравления, я вижу, как отец встает со стула и крепко пожимает протянутую Даниилом руку.

Я, наверное, сплю или сошла с ума. Это просто невозможно, и тем не менее вот они – стоят друг напротив друга, оба высокие и красивые, разговаривают как ни в чем не бывало, и глаза папы светятся дружелюбием.

После моих родителей мы подходим к чете Благовых, которые чинно поздравляют нас. Уж не знаю, что Даниил сделал или сказал им, но ведут они себя вполне прилично, а его мать даже позволяет себе коснуться своей надушенной щекой моей щеки.

Потом наступает черед друзей. Ленка смахивает слезы и шепчет мне на ухо, что наша с Даниилом история – это самое романтичное, что она видела в своей жизни. Ника восторженно прыгает от радости, стискивая меня в объятиях. Дима сдержанно улыбается, Кирилл подмигивает мне и отпускает шуточки, а еще Дарья, Карина…

– Готова уехать? – спрашивает меня Даниил спустя примерно час. – Думаю, здесь теперь обойдутся без нас.

Я киваю, и он выводит меня через стеклянные двери террасы на парковку, где нас уже ожидает автомобиль.

– Куда мы едем? – спрашиваю мягко.

– Домой, – отвечает он просто. – Устраивать без твоего участия свадебное путешествие я посчитал неуместным. И у тебя все еще сессия.

Я киваю, потому что ком в горле мешает мне говорить. Домой. Это именно то, что мне сейчас нужно.

Я не представляю, что будет дальше, что последует за этим сумасшедшим вечером, но все же задаю вопрос, который меня мучает:

– Этим публичным заявлением ты неразрывно связал нас в глазах наших близких. Почему ты это сделал?

Он вздыхает, расслабляет узел бабочки, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

– Потому что, Мира, мы и так связаны, – его глаза смотрят мягко и задумчиво. – Я никогда не считал иначе. И если бы мы с самого начала ничего не скрывали от других, мы бы не расстались.

Глава 52

– Мы можем немного пройтись? – спонтанное желание, спонтанный вопрос, который срывается с моих губ, когда автомобиль останавливается на светофоре в паре кварталов от дома.

Даниил поворачивает голову, встречая мой взгляд в полумраке салона и удерживая его чуть дольше, чем это позволяют приличия. Одного этого достаточно, чтобы я почувствовала знакомое напряжение, которое волнами расходится по моему телу, концентрируясь в груди и внизу живота.

– Конечно, – он кивает и просит водителя притормозить у ближайшей обочины.

Выхожу из машины, жадно вдыхая свежий воздух, и тут же непроизвольно ежусь от легкого порыва ветра. Через считаные секунды на мои обнаженные плечи опускается пиджак, который все еще хранит тепло и запах его владельца.

– Спасибо, – шепчу тихо, плотнее запахивая полы пиджака и удерживая их на груди.

И все же дрожь не проходит, скорее всего потому, что ее первопричина – вовсе не вечерняя прохлада.

В молчании мы проходим несколько сотен метров. Движемся неторопливо, размеренно, словно не хотим торопить события, и тишина совсем не тяготит меня. Скорее меня тяготит неизвестность того, что будет дальше, и тот разговор, который нам с Даниилом предстоит, стоит нам достичь уединения квартиры.

Удивительно, но, несмотря на внутреннее напряжение, я наслаждаюсь прогулкой. К этому времени на город уже опустилась ночь. Зажглись фонари, а в темном небе сквозь густые серебристые облака можно было различить очертания полной луны.

Опускаю взгляд, выхватывая блеск золота на безымянном пальце.

Жена.

В мыслях я много раз примеривала на себя это определение. Несколько раз, в основном в самые первые дни после нашего скромного тайного бракосочетания в одном из городских ЗАГСов, меня так называл Даниил. И все же сейчас я будто впервые ощущаю значение, которое в это слово вложено.

Меня захватывает буря эмоций. Я чувствую растерянность, нежность, волнение, благодарность, любовь…

О господи, это ведь любовь. Я ощущаю ее каждой клеточкой своего тела, каждым ожившим нервом, каждым вздохом. Потому что с тех пор, как я ушла от Даниила, жизнь поблекла, а эта ночь вновь наполнила ее многообразием красок, запахов, вкусов. И это все из-за него. Благодаря ему.

Щелчок входного замка, и Даниил пропускает меня в темноту коридора. Но когда он тянется к выключателю, чтобы включить свет, я накрываю его пальцы своей ладонью, не позволяя этого сделать. От резкого движения пиджак падает с моих плеч и ложится у ног, но ни один из нас не делает попытки его поднять.

– Мира, я должен объяснить тебе… – успеваю приложить ладошку к его рту до того, как он начинает говорить.

Да, между нами масса недосказанности. Да, где-то мы здорово ошиблись. Да, возможно, самое сложное в наших отношениях еще впереди. Но для объяснений у нас есть целое завтра, а сейчас все, чего я хочу, – продолжения сказки, которой стал для меня этот вечер. Хочу не слов Даниила, а его самого.

Словно откликаясь на мой безмолвный призыв, взгляд Дани откровенно и выжидательно скользит по моему лицу, шее, ласкает обнаженные плечи. Его грудь приподнимается, словно он задерживает дыхание, а потом опадает, и вместе с этим с губ срывается тяжелый вздох.

Кладу ладонь на его грудь, горячую даже через плотный шелк рубашки, и сама тянусь к его губам.

Это первое прикосновение после долгой разлуки похоже на раскат грома – оно опустошающее, резкое, даже болезненное. Безотчетно цепляюсь руками за широкие плечи, пока горячий язык Даниила медленно раздвигает мои губы, проникая в теплую глубину рта.

Все перестает иметь значение. Остается только этот момент. Идеальный. Чувственный. Настоящий. И мужчина, ближе которого нет никого на свете.

Когда через секунды, минуты, а может быть, часы, Даниил отстраняется, чтобы дать нам обоим передохнуть, моя голова плывет, а колени подгибаются.

– Мира… – выдыхает сипло, обдавая горячим дыханием мою щеку. – Что же ты со мной делаешь.

Он поднимает руки, и его пальцы касаются моих волос, обрамляющих лицо, скользят вниз по скулам, гладят щеки. Его пальцы чуть заметно дрожат, выдавая его собственное смятение, а в темноте я вижу, как блестят его глаза.

На этот раз его ласки упоительно медленные, бережные, словно он обращается с драгоценностью. Палец нежно касается моей шеи там, где бешено бьется тонкая жилка. Темные глаза пытливо изучают лицо. Ощущаю его руку на спине за секунду до того, как он плотно прижимает меня к бедрам, демонстрируя степень своего желания.

Со вздохом обвиваю его шею и прижимаюсь губами к его лицу. Покрываю мягкими поцелуями его лоб, щеки, глаза, рот. В ответ его руки ласкают мою спину, сжимают ягодицы, поднимаются вверх и опускаются вниз по позвоночнику.

Внезапно он наклоняется и берет меня на руки. От неожиданности я охаю и стискиваю его крепкие плечи, но почти сразу расслабляюсь и целую шершавый подбородок, провожу языком вдоль шеи, ощущая на языке солоноватый привкус кожи.

Даня хрипло матерится, но я едва слышу грязные слова сквозь раскатистый гул сердца, который отдается в ушах.

Не знаю, испытывала ли я когда-либо желание, сравнимое по силе с тем, что я чувствую сейчас. Сейчас мужское тело, запах, вкус, его страсть, нежность – все принадлежит только мне. И я готова отдать все что угодно ради продолжения.

Даня осторожно опускает меня на постель и склоняется надо мной. На мгновение свет полной луны, вышедшей из-за тучи, освещает его лицо, позволив мне увидеть в его взгляде дикий чувственный голод, который отдается во мне равной по степени нуждой.

– Иди ко мне, – выдыхаю я.

Даниил дарит мне долгий, неторопливый, одуряющий поцелуй, от которого кружится голова. В ответ запускаю пальцы в его волосы, притягивая ближе, и уже не отпускаю.

Несмотря на долгое ожидание, он не торопится. Его ласки упоительно медленные, руки мучительно мягко скользят вверх по телу, увлекая за собой шелковую ткань платья, пока наконец не добираются до полоски обнаженной кожи на животе.

Я дрожу, задыхаюсь в его руках, откликаясь на каждое прикосновение. Прячу лицо в ямке его ключицы, смакуя вкус его кожи, вдыхая дурманящий телесный запах.

И, уже изнемогая от нетерпения, прижимаюсь к нему всем телом, извиваюсь, кусаю его губы, подгоняя, желая его с такой силой, что темнеет в глазах.

Бурлящий поток страсти обрушивается на нас. Движения становятся хаотичными, резкими, но мне это нравится. Нравится неконтролируемая страсть, несдерживаемый голод. И нравится то, что Даня оказывается на грани потери контроля. Я чувствую это по его неровному дыханию, по крупным капелькам пота, выступившим на лбу и плечах, по дрожи его тела, по глухим хрипам и увеличивающемуся темпу толчков.

Желание словно ураган несется по моему телу. Мне не хватает воздуха, сердце рвется из грудной клетки, в животе бурлит кипящая лава. Но даже за той гранью, где все подчинено инстинктам, Даниил остается предельно нежным, щедрым, страстным, подводя меня к пику и оставляя на нем до тех пор, пока сам он не откидывает голову назад и утробно рычит. Прижавшись к нему, прячу лицо у основания его шеи, вдыхаю его запах, ощущаю вкус его пота на своих губах, чувствую всем телом его содрогания.

Когда мир перестает парить в невесомости, я остаюсь лежать рядом с Даниилом, слишком обессиленная, чтобы двигаться, и чувствую мягкое успокаивающее скольжение его рук по расслабленному телу.

– Эти недели без тебя были худшими в моей жизни, – говорит он мягко, но совершенно серьезно. – Никогда больше не уходи так.

Внезапно на моих глазах выступают слезы, а горло судорожно сжимается.

– Никогда не отпускай меня, – молю я, поднимаясь на локтях. – Это были худшие недели в моей жизни тоже.

И еще до того, как он успевает ответить, я закрываю ему рот поцелуем.

Глава 53

Открываю глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Поворачиваю голову и в предрассветной темноте вижу спящего рядом со мной Даниила.

Удивительные события вчерашнего дня и особенно ночи вихрем проносятся в голове, вызывая сладкое томление во всем теле. Улыбаюсь и на миг прикрываю веки, смакуя момент. Разве можно описать словами то, что этот человек, мой муж, для меня сделал?

Нерешительно протягиваю руку и осторожно дотрагиваюсь до его щеки, ощущая, как щетина колет кончики пальцев.

Веки Дани медленно приподнимаются, и когда расфокусированный взгляд концентрируется на мне, его чувственный рот изгибается в ленивой улыбке, от которой у меня захватывает дух.

– Еще рано? – сонный, хрипловатый тембр его голоса посылает волну мурашек по моему телу.

– Очень, – шепчу мягко. – Спи. Я схожу в ванную и вернусь.

Он едва заметно кивает и закрывает глаза, но его ладонь накрывает мои пальцы и, прежде чем отпустить, легонько их сжимает. Расслабленная улыбка так и не сходит с красивого лица, но еще до того, как я покидаю комнату, Даня вновь проваливается в сладкий сон. Это неудивительно – едва ли с тех пор, как мы, удовлетворенные и обессиленные эротической гонкой, заснули в объятиях друг друга, прошло больше двух-трех часов.

Неторопливо иду в туалет, ощущая приятную усталость во всем теле, потом, завязав на макушке волосы, шагаю в душ. Теплая вода бежит по коже, вызывая в памяти воспоминания о нежных прикосновениях пальцев Дани. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке: как он сказал?

«Когда я не рядом с тобой, а ты прикасаешься к своему телу, принимаешь ванну, идешь в душ, ощущая скольжение капель по коже, обнаженной грудью чувствуешь трение одежды, знай, что в этот миг это я хочу трогать тебя, дарить тебе наслаждение, любить тебя».

Несмотря на то что я практически не спала, после душа я чувствую себя свежей и бодрой. На часах только шесть утра, впереди – длинный выходной, но я знаю, что уже не усну.

Чтобы не потревожить Даниила, я возвращаюсь в гостевую спальню, где все еще стоит неразобранная сумка с вещами, которые я накануне забрала из своей квартиры, и достаю легинсы и топ. Быстро переодеваюсь в спортивную одежду и кроссовки и, тихонько прикрыв за собой входную дверь, покидаю квартиру.

В последние несколько недель, по сути с момента переезда в свое собственное жилье в центре, я взяла за правило бегать по утрам, и сейчас физическая активность кажется мне отличным способом прочистить голову перед неизбежным откровенным разговором с Даней. Ведь, несмотря на волшебство прошедшей ночи, нам так о многом нужно поговорить.

В этот ранний час улицы практически пусты. Я сворачиваю с тротуара в близлежащий сквер и, выбрав плей-лист, которым со мной поделилась Ника, начинаю неспешное движение по сонному городу.

Чем дольше я бегу, тем отчетливее ощущаю на плечах тяжесть собственных ошибок. Я ведь осудила Даню, не дав ему ни единой возможности оправдаться. А он, вместо того чтобы махнуть на меня рукой, каким-то непостижимым образом наладил контакт с моим отцом, заставил своих родителей принять меня и организовал вчерашний праздник, на который пригласил всех наших друзей, чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений в характере наших отношений. Парни, которые «просто трахают» дочерей бизнес-конкурентов своих отцов, так себя не ведут, правда?

Почему же я позволила себе усомниться в нем? Я ведь всегда любила и люблю его. Я совершенно осознанно вышла за него замуж. Думала, что когда-нибудь рожу наших детей. Так почему же при первом настоящем испытании я так легко перечеркнула свою любовь и любовь, которая, в этом я теперь ничуть не сомневаюсь, живет и в сердце Даниила тоже?

Погруженная в тяжелые раздумья, я совершенно теряю счет времени и не замечаю, как пробегаю больше десяти километров. Сбавляю темп и верчу головой в поисках круглосуточного супермаркета или автомата, чтобы купить воды, и внезапно узнаю место, в котором оказалась. Именно в этом районе я хотела снять ту самую первую студию, которую в итоге забраковал отец.

Смотрю на часы и с внезапной решимостью достаю телефон.

– Мира, привет! – несмотря на ранний час, голос папы звучит бодро, но в нем отчетливо слышны нотки удивления.

– Пап, я бы хотела поговорить с тобой, – говорю честно, различая на заднем фоне радостный лепет брата. – Про Даниила.

– Конечно, – быстро соглашается он. – Что-то случилось?

– Нет, все хорошо.

– Мне как раз нужно, чтобы ты подписала одну бумагу, – задумчиво произносит папа, видимо прикидывая свой воскресный распорядок. – Мама, правда, спит еще. Давай я еще немного с Адрюшей поиграю и примерно через час приеду в офис? Удобно?

– Идеально. Спасибо, пап.

* * *

В выходной офисный холл непривычно пуст, и мои одинокие шаги отдаются глухим эхом в длинном коридоре. Когда я захожу в распахнутую дверь кабинета, отец встает с кресла и идет ко мне навстречу.

– Удивлен, что ты так рано позвонила, – произносит он с нескрываемой тревогой в голосе. – Почему ты одна?

– Я была на пробежке. Даня спит еще, – поясняю я и внезапно краснею. – Я просто не понимаю…

Папа подходит ко мне, берет меня за плечи и мягко спрашивает:

– Чего ты не понимаешь?

– Объясни мне, пожалуйста, что между вами произошло? – прошу тихо. – Я думала, ты Даню ненавидишь, ведь он же Благов.

Папа вздыхает, потом берет меня за руку и подводит к дивану. Только после того, как мы садимся на мягкие подушки, он отвечает:

– Я был не прав. Действовал импульсивно, основываясь на многолетней предубежденности. Своими поступками и словами в отношении тебя и твоего мальчика я не горжусь, но тогда мне казалось, что таким образом я защищаю тебя.

– Тогда, – повторяю я. – А что изменилось сейчас?

– Даниил смог убедить меня в том, что он достойный человек, который сделает тебя счастливой.

– Каким же образом? – спрашиваю в замешательстве.

– Он сам должен рассказать тебе, не я, – папа отрицательно качает головой. – Я могу лишь повторить то, что уже сказал, – он достойный парень. И ты с самого начала была права – мне просто нужно было дать вам обоим шанс.

– Но ведь Благовы отняли у тебя питерский проект, – напоминаю я, пытаясь сложить в голове пазл, который бы объяснил столь резкие перемены в отце.

– Мира, это бизнес, здесь нет места сантиментам, – отвечает он твердо. – Если смогли отнять – значит, мы с Игорем где-то допустили ошибку. – И вдруг мягко добавляет: – Неужели ты думаешь, что для меня бизнес может быть важнее тебя и твоего счастья?

– Ты считаешь, что с Даней я буду счастлива?

– Я в этом не сомневаюсь.

Действуя под влиянием порыва, я всем телом подаюсь вперед и крепко обнимаю отца, как вдруг замечаю на стене огромный чертеж с узнаваемым логотипом.

– Что это? – спрашиваю настороженно, резко отстраняясь.

– Это, – проследив за моим взглядом, отец начинает удовлетворенно улыбаться, – проект, над которым наша команда работает. Тот самый, который мы получили после неудачи с Питером. Строительство спортивных школ под эгидой спортивного бренда.

Я в замешательстве смотрю на отца, потом снова на проект, вспоминая практически идентичный план на экране ноутбука Дани задолго до нашего расставания.

– Как… – слова застревают у меня в горле. – Как это получилось?

– Нам позвонил один человек и сказал, что компания заинтересована в наших услугах. От них отказался подрядчик, но настоятельно рекомендовал нас.

– И ты не знаешь, что это за подрядчик? – спрашиваю ошарашенно.

Папа отрицательно качает головой:

– Он пожелал сохранить анонимность. Но когда такие проекты сами идут в руки, ты не отказываешься, даже не зная, кого за них благодарить.

Я закрываю глаза. Медленно открываю. Тот самый пазл, который никак не желал складываться, вдруг совершенно невероятным образом начинает формировать перед моими глазами картинку.

Я вспоминаю тот ужин, на котором отец сказал мне, что у него новый проект. Это было через неделю после того, как я ушла от Дани. В апреле.

Это значит, что все это время…

– Мне пора, пап, – говорю я, чувствуя, как в груди бешено бьется сердце. – Дома меня ждут.

– Ах, малышка, «дома», – повторяет отец, смакуя это слово. – Как же мне привыкнуть, что ты теперь совсем взрослая, да еще и жена?

– Я люблю тебя, пап, – говорю тихо, еще раз крепко обнимая его. – Спасибо за все.

Пока лифт несет меня вниз, я в приложении вызываю такси. У входа жду всего несколько минут, и вот уже машина по все еще свободным воскресным дорогам мчит к дому, где меня ждет человек, которого я, очевидно, совершенно не заслуживаю.

Весь путь я едва сдерживаю нетерпение: ерзаю на сиденье, барабаню пальцами по коленям, кусаю губы. Но когда такси тормозит перед подъездом, вдруг теряю всю свою решимость.

Что я ему скажу? Я не знала, как просить прощения утром, еще не имея полной картины. Как же я найду слова сейчас, понимая масштаб того, что Даня сделал для меня, ради меня?

В смятении опускаюсь на лавочку у подъезда, ставлю локти на колени и прячу лицо в ладонях. Сколько так сижу, не представляю – только характерный звук открывающегося электронного замка заставляет меня поднять голову и взглянуть в сторону подъезда.

Сердце ухает в пятки, потом начинает быстро-быстро биться где-то в районе желудка.

Даня.

Он явно спустился вниз, даже не приняв душа: волосы все еще в беспорядке после бурной ночи, вид заспанный и небрежный. Он одет в спортивные шорты и мятую футболку, на ногах – кроссовки. Не из его обширной коллекции, а те универсальные, что обычно стоят у двери для экстренных случаев.

Когда он замечает меня, на его лице отчетливо проступает облегчение, которое быстро сменяется беспокойством.

Слежу, как Даниил медленно подходит и молча опускается передо мной на корточки.

Под пристальным взглядом его теплых синих глаз я чувствую себя странно уязвимой, маленькой, глупой.

Вглядываюсь в его лицо, хочу запустить пальцы в волосы, разгладить хмурую складку на лбу, но мои руки остаются лежать на коленях, а губы не в состоянии вымолвить ни слова. В конце концов мои руки в свои ладони берет Даня. Нежно поглаживает пальцы, вертит на безымянном пальце обручальное кольцо, которое сам же и надел.

– Ты плакала, – не спрашивает, просто констатирует он.

– Почему ты не сказал мне? – выдыхаю тихо. – Почему никому не сказал? Про спортшколы.

– А ты дала мне шанс рассказать? – спрашивает он грустно. – За все время, с момента как ты ушла, я делал много попыток поговорить.

Я чувствую болезненный укол в сердце. Не дала. Ни единого шанса. Все, что я делала, – сбегала, сбрасывала телефонные звонки, отторгала любую его попытку приблизиться ко мне.

По моей щеке бежит одинокая слеза, которая пропадает в уголке губ до того, как я успеваю ее смахнуть.

– Но я не виню тебя, – продолжает Даня спокойным ровным голосом, в котором почти нет эмоций. – Я подвел тебя. Знал, что, если ты узнаешь о моих делах с отцом, для меня будут последствия, чувствовал, насколько хрупко наше счастье, но так и не смог абстрагироваться. Отец настаивал, уговаривал, спрашивал совета, и в конце концов я убедил себя, что от моего вмешательства ничего не изменится – подумаешь, переводы, презентации. Это все казалось мне мелким в сравнении с глобальностью питерского проекта. Это была моя ошибка: я попытался усидеть на двух стульях, а в итоге потерял то, что ценил больше всего, – тебя.

– Ты мог сказать мне, – шепчу я. – Сразу. Я бы очень расстроилась, возможно, обиделась, но, мне кажется, поняла бы.

– Что я мог сказать? Ты пошла против своего отца, чтобы быть со мной, а я оказался чересчур слабым, чтобы сделать то же самое, – он горько усмехается. – Не мог я сказать. Малодушно надеялся, что как-то все само устроится, когда твоя семья получит проект. Но получилось так, как получилось… – Даниил тяжело вздыхает, берет мою ладонь и кладет ее на свою щеку. – Ты имела полное право сердиться. Я лишь надеялся, что, когда первое потрясение пройдет, ты дашь мне шанс объясниться.

– А я не могла тебя слышать, – мой голос глух от едва сдерживаемых эмоций. – Боялась, что стоит мне увидеть тебя, поговорить, как я забуду обо всем, в том числе о своей семье и обиде, и брошусь тебе на шею.

– В те первые часы, даже дни, я был в отчаянии. Порывался заставить тебя выслушать меня, но в глубине души не хотел давить. Именно поэтому отпустил. Поэтому и потому, что ты попросила дать тебе время. Я просто почувствовал, что после всего, что я сделал, должен пойти тебе навстречу.

– Но почему ты отдал свой проект моему отцу? – спрашиваю мягко. – Ведь он был так важен для тебя.

– Это вопрос приоритетов, Мира, – он трется щекой о мою ладонь. – Для меня нет ничего важнее, чем ты. В моей жизни обязательно будут другие проекты, но другой тебя не будет никогда.

От этих слов в моей душе становится тепло. Мне хочется улыбнуться, но мышцы лица налились свинцом.

– Ты пришел ко мне на выставку, чтобы поговорить?

– Я просто не мог больше выносить разлуку, – отвечает он просто. – Но стоило мне увидеть тебя рядом с Ковальчуком, у меня, как всегда, напрочь сорвало крышу.

– Мы прощались, – говорю тихо. – Он уезжает в Штаты.

– Знаю, – признается Даня. – Боялся, что ты поедешь с ним, чтобы сбежать от меня. Костя сказал, что Ковальчук этого хотел… Собирался предложить тебе.

– Я бы никогда этого не сделала, – стремительно кладу на его щеку вторую ладонь и приподнимаю его лицо, чтобы наши глаза встретились. – Я ведь люблю совсем другого человека.

Явно взволнованный моим признанием, Даня робко улыбается, пристально вглядываясь в мои глаза, будто надеясь найти в них подтверждение тому, что он только что услышал. А потом вдруг его длинные ресницы вздрагивают и опускаются, скрывая от меня его глаза.

– Правда? – спрашивает он тихо.

Этот вопрос окончательно добивает меня. Ощущая небывалый прилив храбрости, я подаюсь вперед и порывисто касаюсь губами его губ. Это длится всего мгновение, но и его оказывается достаточно, чтобы моя инициатива, как полное признание и капитуляция перед ним и нашей любовью, сломала тонкий лед сомнения.

– Правда, – говорю торжественно. – И он тоже очень меня любит.

– Как романтично, – теперь Даня улыбается. Его губы рядом с моим ртом, а теплое дыхание щекочет подбородок. – Уверена в его чувствах?

Непроизвольно провожу кончиком языка по губам, и взгляд Дани следит за этим движением, вызывая в моем теле чувственную дрожь.

– О да.

– Люблю тебя, – говорит он, глядя мне в глаза, за секунду до того, как наши губы сливаются в нежном поцелуе прощения, покорности и обещания больше никогда не расставаться.

Эпилог

Даниил

Никогда не любил оглядываться назад, всегда предпочитал действие бесполезной рефлексии, но с Мирой я как-то неожиданно для себя научился смаковать воспоминания. Наверное, потому что, с тех пор как она стремительно ворвалась в мою жизнь, все вокруг заиграло новыми красками, которые не блекнут и не стираются со временем. А ведь уже год прошел.

Снова декабрь. За окном тихо падает снег. Желтый фонарь отбрасывает косые тени на потолок. Я в горнолыжном Сочи. Только на этот раз не один, с друзьями или с очередной подружкой. На этот раз под боком сопит моя жена. А я просто счастлив. Раньше думал, что для этого мне нужен успех, признание, какие-то отличительные материальные блага, а оказалось, что мне достаточно, чтобы Мира была рядом. Улыбалась, смеялась, плакала, дерзила, просто была. Все остальное рядом с ней становилось не важно.

Моя бабушка любит говорить, что люди не встречаются на нашем пути просто так. Каждый человек – это или урок, или благословение. Мира для меня – и урок, и благословение, и наказание, и награда. Вошла в мою жизнь как вызов, а стала центром вселенной.

Красивая, добрая, дерзкая, талантливая, немного избалованная. Демонстративно воротила от меня нос, тем самым лишь сильнее распаляя. Едва ли не единственная воспринимала меня как обычного парня без привязки к известной фамилии и богатству. И я даже не заметил, как волнение и радость от стычек с ней превратились в глубокое чувство.

Моя реакция на нее с самой первой встречи была непонятной, необъяснимой и интригующей. У меня никогда не было недостатка в девушках, но ни одна не вызывала такого живого интереса, как эта. Мне было двадцать два, весь мир лежал как на ладони, деньги, девушки, друзья, дорогие тачки – я мог получить все, и мне даже не нужно было напрягаться. Поначалу я наивно думал, что притягательность Мирославы заключается в ее недоступности – драгоценная дочка бизнес-конкурента отца, да еще и в отношениях с парнем. Был уверен, что, стоит мне добиться ее, и мое наваждение пройдет. А в итоге…

– Дань, который час? – сонно шепчет Мира, опуская теплую ладошку на мою грудь.

– Поздно. Или очень рано, – отвечаю я, целуя ее в висок. – Спи.

– А ты почему не спишь?

– Я сплю, – отвечаю я, прикрывая глаза.

Моей жене если взбредет что-то в голову – она не уймется, пока не докопается. А сейчас действительно поздно, позади у нас турбулентный перелет из Москвы и несколько часов физической активности в постели. Мира устала. И ей нужно отдохнуть.

– Врешь, – тянет она капризно. – Я несколько минут за тобой наблюдаю. Что случилось?

– Ты случилась.

– И что это значит? – она приподнимается на локте, отчего ее темные волосы рассыпаются по молочным плечам и груди, и пытливо заглядывает в мои глаза.

– Думал о том времени, когда мы с тобой были в этом доме в первый раз, – говорю откровенно, не видя смысла скрывать, раз уж она окончательно проснулась.

– Я тоже об этом думала, – признается Мира со смущенной улыбкой. – Не прямо сейчас, а вообще.

– Сожалела? – спрашиваю иронично.

Она наклоняется ко мне, так что ее губы почти касаются моих, и жарко шепчет:

– Сожалела, что потеряла столько времени, хотя могла получить тебя уже тогда.

– Немного самонадеянно, а, госпожа Благова? – опускаю ладони на ее ягодицы и легонько сжимаю, ощущая, как по хрупкому телу проходит дрожь, отзываясь в моем собственном теле горячей волной возбуждения.

– Это факты, – парирует моя жена. – Сопоставив все, я пришла к выводу, что ты тогда специально врезался в меня на горе. Ну или твои навыки в горнолыжном спорте далеко не так хороши, как ты пытаешься всем представить.

Выдав на это лишь надменную усмешку, перекатываюсь на живот, подминая под себя Миру.

– Реванш. На горе. Утром, – предлагаю я, разглядывая ее прекрасное лицо с хитрой улыбкой.

– Договорились, – соглашается она не раздумывая.

– Ты поэтому проснулась? Чтобы мне вызов бросить?

– Не только, – положив одну руку на мой затылок, другой она нежно касается моей щеки.

– Говори. Я слушаю, – убираю за ухо упавшую ей на глаза прядь, ощущая, как от ее красоты у меня привычно перехватывает дыхание.

– Я люблю тебя, знаешь?

– Знаю, – выдыхаю я, все еще дурея от осознания, что смог ее сначала завоевать, а потом отвоевать право на прощение. – И я тебя, Мира.

Она улыбается. И довольно жмурится. Выглядит счастливой, словно я не признаюсь ей в любви по три раза в день.

– Дань, возьми меня с собой, – шепчет она смущенно, целуя мой подбородок, недвусмысленно ерзая подо мной.

– Куда? – спрашиваю хрипло, хотя уже предвижу ответ.

– На крышу мира…

Бонус

– Никаких сомнений? – тон, которым Даниил задает этот вопрос, мягкий, но настороженный, словно он всерьез допускает мысль, что я могу сказать «нет».

– Никаких, – отвечаю уверенно, поглаживая кончиками пальцев его щеку. – А у тебя?

Мы в одиночестве стоим в холле ЗАГСа. На мне простое бежевое платье с длинными рукавами и воланом на подоле, на Дане – повседневный костюм стального цвета. Сегодня день нашей свадьбы, и, хотя он совсем не такой, как в моих детских мечтах, оказывается, что человек напротив – это все, что мне в действительности нужно.

– Нет, Мира, у меня сомнений нет, – говорит он, нежно отводя упавшую мне на лоб прядь волос. – Стоило мне вновь увидеть тебя на том приеме у Селезнева, я понял, что жить без тебя больше не хочу.

– Правда? – с глупой улыбкой заглядываю в любимые синие глаза, пребывая в шоке от того, что этот потрясающий парень из всех девушек на свете выбрал именно меня.

Вместо ответа Даня легонько прикасается теплыми губами к моим губам, заставляя бабочек в моем животе неистово хлопать крылышками.

– Мирослава и Даниил, – в тишине холла голос женщины-регистратора, которой предстоит провести для нас скромную гражданскую церемонию, звучит особенно торжественно. – Проходите, пожалуйста.

Мой будущий муж берет меня за руку, сплетая наши пальцы, и уверенно ведет за собой в небольшой зал для бракосочетаний.

Церемонию я почти не помню. В памяти остается лишь тот самый главный вопрос, но который я без сомнения отвечаю «да».

– Объявляю вас мужем и женой! – с улыбкой говорит регистратор. – Будьте счастливы.

Я не успеваю даже улыбнуться в ответ, как Даня резко прижимает меня к себе и касается губ в коротком, но глубоком собственническом поцелуе.

– Ну, здравствуй, жена, – говорит он низким голосом, гипнотизируя меня своими синими глазами.

– Здравствуй, муж, – отзываюсь мягко, чувствуя, как от сильных эмоций дрожит голос.

Мы выходим на улицу. Несмотря на то что этот весенний день хмурый, на душе у меня светит солнце. Даня берет меня за руку и подносит ее к своим губам, целуя сначала тыльную сторону ладони, а потом касаясь языком безымянного пальца в том месте, где его пересекает золотая полоска обручального кольца.

– Спасибо, Мира, – говорит он серьезно.

– За что?

– За то, что выбрала меня.

Если до этого я и чувствую какую-то неуверенность от того, насколько стремительно все происходит между нами, то после слов Даниила, вторящих моим собственным мыслям, ощущаю лишь приятное головокружение, словно перебрала с шампанским. И даже то, что в день свадьбы рядом со мной нет родных и друзей, уже не кажется мне таким важным.

Много часов спустя мы с Даней лежим на кровати в президентском люксе фешенебельного отеля. Утомленные друг другом и долгими ласками, которые сегодня были особенно нежными, откровенными и чувственными.

– Я очень счастлива, – шепчу я, ощущая приятную негу во всем теле. – Муж.

Даня звонко целует меня в нос и подносит ко рту крупную ягоду клубники.

– Так и должно быть.

– Пообещай, что мы всегда будем вместе, – прошу я, ощущая, как клубника наполняет рот сочной сладостью.

Его лицо вдруг утрачивает мягкость и расслабленность и становится серьезным и сосредоточенным.

– Обещаю тебе, что, даже если обстоятельства будут складываться против нас, я сделаю все, чтобы мы были вместе, – говорит он, глядя прямо в мои глаза.

Его странный ответ вызывает во мне беспокойство.

– Почему ты думаешь, что обстоятельства будут против нас? – спрашиваю настороженно.

Даня молчит.

– Из-за родителей, да? – я вздыхаю. – Они, конечно, очень разозлятся, что мы им не сказали про свадьбу, но, когда остынут, все поймут. Я верю в это. Хочу верить в это.

– Нет, Мир, не из-за родителей.

Обнимаю Даню за шею и притягиваю к себе, легкими поцелуями касаясь густых бровей, прямого носа, высоких скул.

– Не будь таким пессимистом, – прошу я.

– Просто я очень боюсь потерять тебя, – говорит он тихо, и я впервые за все время ощущаю в нем какую-то хрупкость и беззащитность. – У меня никогда не было настоящего дома. Родители всегда были заняты в первую очередь собой. Бабушка делала все, чтобы я чувствовал свою нужность, но даже она была не всесильной. А сейчас, когда ты рядом, я ощущаю, что дома. Несмотря на то что мы с тобой в номере гостиницы, в котором до нас были тысячи человек, мне достаточно, что ты рядом, чтобы я чувствовал себя на своем месте.

От этого безыскусного искреннего признания у меня сжимается сердце, а на глазах выступают слезы, и я быстро моргаю, чтобы не дать им пролиться. Мысль о том, что этот умный, сильный и бесконечно талантливый мужчина когда-то был неприкаянным мальчиком, у которого было все, что можно купить за деньги, но которым совершенно не интересовались родители, наполняет меня болью бессилия и обиды за него. Мое детство не было безоблачным, но я была счастливым ребенком. Даже тогда, когда мама и папа были в разводе, я всегда чувствовала их любовь и поддержку, знала, что в любой момент могу обратиться к ним за помощью, вниманием или утешением и получить их.

– Спасибо за твою честность, Даня, – говорю с нежностью. – Я очень ее ценю.

Мгновение он смотрит на меня непроницаемым взглядом, а потом резко впивается в мои губы своими, заставляя забыть обо всем на свете.

* * *

– Побудь еще.

Отвлекаюсь от шнуровки ботинок и снизу вверх смотрю на Даню, который с напряженным выражением на лице следит за моими сборами.

– Не могу, ты же знаешь, – вздыхаю с сожалением. – Я вчера дома не ночевала, если сегодня не приду – мама меня разыскивать отправится.

Даниил хмурится.

– Ты – моя жена, а я вынужден отпускать тебя к родителям, – говорит он, не скрывая недовольства.

– Я обещаю, что расскажу, – произношу я. – И тогда перееду к тебе насовсем.

– К нам, Мира, – он со вздохом ерошит волосы на затылке. – Ты переедешь к нам.

– Ты прав. – Я протягиваю руки в попытке обнять Даню, но он неожиданно перехватывает мою ладонь и смотрит на руку.

– Где твое кольцо? – спрашивает он требовательно.

– Дань, – я подношу руку к шее и вытягиваю из-под водолазки цепочку, на которой висит мое обручальное кольцо. – Оно здесь. Рядом с сердцем.

Я вижу, что он хочет возмутиться, но в конце концов только вздыхает, и я вдруг чувствую себя ужасным человеком, потому что Даня, конечно, не заслужил жену, которая боится рассказать о муже собственным родителям.

– Ты же знаешь, что все это мне не нравится, – говорит он мрачно.

– Знаю, – шепчу я и, в попытке успокоить его, нежно целую в губы. – Дай мне немного времени.

Он кивает.

– Завтра заберу тебя после пар, – говорит он тоном, не терпящим возражений.

– Я буду ждать, – отвечаю с улыбкой, берясь за ручку входной двери.

Content

Настя Орлова
Твой личный враг

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Эпилог

Бонус