Таня Свон

Любовь сквозь пиксели

Посвящается всем, кто нашел свою любовь по ту сторону экрана

© Таня Свон, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Плейлист

Moratorium – ROOKiEZ is PUNK’D

All Of Nothing – The Birthday Massacre

One for All – The Winking Owl

Leviathan HEAVYGRINDER Remix – Esprit D’Air, Heavygrinder

Photo Album – Novelbright

With You – My First Story

Kamikaze – Night Argent

Tidal Wave – Cyan Kicksа

Not Waiting For Heaven – Smash Into Pieces

Let Me Down Slowly – Cyan Kicks

Black Rose – Volbeat

Пролог

Официальное заявление человека, жизнь которого уже никогда не будет прежней из-за идиотского ржавого гвоздя: реальный мир – полный отстой.

Наверное, странно слышать такое от девчонки, которая только-только перешла в десятый класс и даже понятия не имеет, какие предметы будет сдавать на ЕГЭ. Девчонки, которая устала ругаться с мамой и изо всех сил старается не сбежать с очередного приема психолога.

Но как бы все ни пытались меня переубедить, я знаю – реальность недружелюбна и жестока. Стоит дать слабину, и она раздавит тебя.

Я устала жить в постоянном страхе, который испытываю вот уже как два года. И хоть я не научилась его побеждать, зато точно знаю, как тревогу заткнуть.

Да, реальность пугает меня до чертиков, но в мире современных технологий каждый вправе выбрать новую действительность. Я делаю это каждый день, когда сажусь за игровой компьютер и надеваю наушники. Одна рука привычно ложится на левую сторону клавиатуры, а правая ладонь накрывает крупную мышь с кучей дополнительных кнопок на боках. И в момент, когда запускаю Magic and Blade, реальность перестает для меня существовать. Я словно проваливаюсь за монитор и оказываюсь в шкуре игрового персонажа. Глаза все так же бегают по экрану, а пальцы – по клавиатуре, но порой мне кажется, что я живу внутри игры, и даже дышать становится легче.

Я делаю это каждый день. Меняю серую жизнь в пугающем мире на яркую виртуальную.

Мама говорит, что я прожигаю время. Ее новый муж грозится выкинуть мой компьютер в подъезд (желательно вместе со мной). Меня клюют за красные от долгого сидения за монитором глаза и синяки под ними, что растут соизмеримо моему нежеланию возвращаться в обычные будни. Осуждают за апатию и слабый характер, но отмахиваются всякий раз, когда видят мое безразличие.

Дома меня не понимают и никогда не поймут. А единственное место, где могу спрятаться от самой себя, – это онлайн-игра.

Сейчас раннее утро. Нет и шести часов, но мне не спится. Ежедневные квесты [1] уже обновились, да и какой-то новый контент почти подгрузился. С грустной ухмылкой смотрю в окно на светлеющее небо, кусочки которого выглядывают меж листвы тополей.

Первое осеннее утро. Уже сегодня меня ждет школьная линейка, а завтра – уроки и домашка. Зависать в Magic and Blade сутками напролет уже не выйдет.

Меланхолия тает по щелчку пальцев, когда слышу знакомый звук. Игра загрузилась. С экрана на меня смотрит мой аватар – девушка с оливковой кожей и белыми волосами до поясницы, заплетенными во множество мелких тугих косичек. Несмотря на то что во внешности нас объединяет лишь темно-серый цвет глаз, я ощущаю с персонажем тесное родство.

Она – это я.

И что с того, что кожа у меня чуть смуглее, а волосы цвета горячего шоколада?

Нажимаю на кнопку выбора персонажа, и девушка на экране вскидывает руку над головой. Из серебряного света всего за миг свивается массивная коса, которую мой аватар воинственно перехватывает в сложном приеме.

Мы обе улыбаемся, и с этого момента Я-Дарьяна перестает существовать. Остается лишь Я-Опал.

Глава 1

В Изумрудной деревне пока еще совсем безлюдно. Мирные жители занимаются привычными делами: готовят сети для рыбной ловли, рубят дрова или просто гуляют по тесным улочкам между приземистыми домами. Среди них практически нет игроков, которых можно отличить по нику, горящему над головой персонажа, или по оружию, если его отображение не отключено специальными настройками.

И пока что я чуть ли не единственный живой игрок в этой локации. И дело не только в том, что сейчас раннее утро. Изумрудная деревня – настоящая сокровищница командных квестов. Игрокам-одиночкам здесь делать нечего… Если они не потратили кучу времени на гринд [2] и прокачку. Как я.

Бегом несусь мимо уютных домиков по уже привычному маршруту. Вот тут, возле избы старосты деревни, крыша и стены которой покрыты густым мхом, беру квест на убийство полусотни мобов [3]-бандитов в окрестностях поселения. Еще несколько похожих заданий принимаю у других деревенских: избавиться от колонии грызунов в огороде, выследить и убить хищника, который нападает на скот… Да, еще и голову его принести надо, а шансы ее выпадения чуть ниже, чем призрачные.

Ненавижу этот квест, ведь вся загвоздка как раз в проценте выпадения нужного предмета. Когда играешь в команде, шанс автоматически повышается, и кто-то из группы обязательно подбирает с чудовища голову. И, ура, вы великолепны! Квест выполнен, награда в виде монет и опыта получена и разделена на всех!

Выслушиваю бедолагу, который жалуется на чудовище, что терроризирует всю деревню, а сама кусаю ногти. Каждый раз нервничаю, принимая задание. Сколько потребуется попыток, чтобы соло забрать несчастную голову? Мой самый приятный рекорд – четыре. Но обычно на это задание уходит не меньше двадцати попыток.

Я раз за разом нахожу чудище, убиваю его, а потом жду, когда монстр возродится. И все по новой, пока бедняга не сжалится и не откупится от меня головой.

Беру еще несколько простых поручений на сбор ресурсов и трачу немного времени у лавки ремесленника, который однажды обучил меня гончарному мастерству. Помню, как начинала с простых склянок для зелий, которые умеет крафтить [4] любой новичок. Но теперь мой уровень мастерства достаточно высок, чтобы создавать редкие предметы, необходимые для других ремесел или прокачки. На поиск ресурсов для них и изготовление уходит немало времени, но зато я не испытываю недостатка в золоте.

Вот и теперь, забрав из мастерской новые предметы, торопливо шагаю к лавке торговца. Ее видно издалека – эти бумажные фонарики, подсвеченные магией, ни с чем не спутать.

Останавливаюсь под навесом и первым делом забираю вырученные за сутки монеты.

– Аукцион удался, – улыбается торговец и вкладывает в мою руку увесистый мешок. Едва коснувшись кожи, кошель растворяется в воздухе, но я вижу, как вырастает количество золота в моем инвентаре.

Отлично. Еще немного, и я накоплю на взнос для соревнований среди гильдий. Правда, жаль, что моя гильдия в участии почти не заинтересована. Иначе бы мне не пришлось в одиночку собирать золото по всей карте.

Торчу у торговца чуть дольше, чем рассчитывала. Солнце поднимается все выше над горизонтом, укорачивая мою тень. Она бежит вслед за мной к месту ближайшего квеста, с которым справляюсь в полсчета. Достаю косу из-за спины, делаю несколько замахов, и вот все огородные вредители уничтожены. Трачу немного времени, чтобы подобрать с них ингредиенты для зелий: усов и панцирей брюхохвостов на рынке в избытке, но я не упущу ни одну монетку, пока есть шанс заработать.

Так же быстро расправляюсь и со следующими несколькими заданиями. Даже особые способности почти не использую и спамлю обычными атаками. Мобы ложатся за секунды, но это меня почти не радует. Ведь чем больше набранных заданий выполняю, тем ближе момент, когда придется отправиться на охоту за головой хищника…

– Посмотрим. Останавливаюсь под раскидистым древом. Сажусь на выпирающий из-под земли корень и достаю из рюкзака свиток. Разворачивая его, кусаю губы, а потом разочарованно вздыхаю.

Никого.

Ни одно имя не горит на нем! Значит, все мои друзья вне игры. Позвать на охоту хоть кого-нибудь не выйдет.

Слышу за спиной знакомое низкое рычание. Будь на моем месте кто-нибудь другой, у него бы сердце из груди выскочило и убежало подальше, в безопасную деревню, где даже оружие доставать нельзя. Встретиться с белым крылатым тигром в одиночку на низком или даже среднем уровне – значит сто процентов умереть. Перезагрузка, возможность потери части ресурсов, необходимость снова проделывать путь от деревни до тигровой долины – приятного мало.

Но я в своих силах уверена. А вот в благосклонности великого рандома – отнюдь.

– Сколько раз будем бодаться сегодня? – ухмыляюсь боссу, который ни слова не понимает. Скалит острые зубы и следит за мной горящими ярко-голубым светом глазами с узкими зрачками.

Стоит мне достать оружие, чудище раскрывает лазурные крылья и взмывает ввысь. Они сливаются с безоблачным небом. Я щурюсь и пристально слежу за серебряным тигром.

Сейчас спикирует. И в момент, когда будет нанесен первый удар, бежать станет поздно. Сражайся или умри!

Готовлюсь, что тигр вот-вот обрушится на меня громоздкой тушей. Я побеждала его десятки раз и знаю все атаки босса. Готовлюсь вскинуть косу и крутануть над головой, чтобы на доли секунды создать непробиваемый щит. А дальше – как повезет.

– Повоюем за твою голову, пушистик? – Уже закручиваю косу, чтобы отразить удар, но в последнее мгновение осекаюсь.

Прямо перед глазами на пол экрана вылезает уведомление о приглашении в группу. Мое внимание переключается всего на секунду, но этого достаточно, чтобы упустить момент. Я не успеваю использовать блокирующую способность – и серебряный тигр с лазурными крыльями придавливает меня многотонным весом к земле.

Перед глазами краснеет. Больше половины здоровья размазывается по траве вместе с моим достоинством. Еще пару мгновений не могу подняться, потому что сработал стан [5]. Не шелохнуться!

И в эти мгновения я позволяю себе вновь отвлечься на сообщение, которое все еще мелькает перед глазами.

«Оникс предлагает объединиться».

Оникс? Это еще кто? Никто из моей гильдии не носит такого ника. Да еще и уровень скрыт, как и класс героя.

Когда стан спадает, оглядываюсь по сторонам, но никого не замечаю. Меня подмывает отклонить приглашение. Из-за него я так глупо напортачила! Но я собираюсь с мыслями, вступаю в бой и успешно отбиваю новые нападения босса. Тигр кружит вокруг меня, но я быстрее и ловчее.

Притяжка. Закрученный удар. Прыжок и атака с воздуха. Использую мощную способность, и солнечный свет накапливается в косе, а затем взрывается под шкурой тигра, когда умело жалю изогнутым лезвием.

Очки здоровья босса тают, пока мои медленно восполняются после каждой успешной атаки. Победа близка, но я не испытываю ничего, кроме едкого, липкого волнения.

Не получится. С первого раза я не выбью нужный дроп [6].

Замедляю темп атак, чтобы отвлечься на горящее голубое окошко, что маячит на краю бокового зрения. Приглашение в группу все еще висит. Загадочный Оникс не вступает в бой, чтобы не соперничать со мной за добычу, которая делится в зависимости от уровня внесенного урона. Он просто ждет, когда приму его в команду.

Хочет за мой счет поднять уровень или золото?

Уже собираюсь отмахнуться от приглашения, но вдруг понимаю – его компания мне только на руку. Процент выпадения головы тигра выше в команде, не так ли?

Вместо того чтобы нанести последний удар боссу, уворачиваюсь и принимаю Оникса в группу. Уровень его здоровья тут же возникает вверху и сбоку рядом с моим. И, черт, я даже дар речи теряю.

Максимальный уровень?!

Полоска его здоровья больше, чем у босса!

Мимо меня проносится черная тень, похожая на лохматое чудовище. Не успеваю рассмотреть союзника ни на пиксель, так молниеносно он движется. Даже понять не успеваю, какой скил [7] он применяет против босса, но тот, оплетенный темными нитями, вдруг падает замертво… И рядом с тлеющей тушей остается голова чудовища.

– Погоди! – зову Оникса, но тот стоит ко мне спиной и молчит.

Боюсь подойти к нему и просто сверлю взглядом широкую, сутулую спину. Он такой из-за телосложения или дело в массивной броне, отделанной черным густым мехом?

Персонаж Оникса по сравнению с моим – настоящий великан. Высокий, крепкий… и пугающий. Я не вижу его лица, не могу из-за темного капюшона рассмотреть волосы. Единственное, за что цепляется мой взор, – изогнутые рога, которые, точно у китайского дракона, отходят ото лба назад.

– Спасибо, – выдавливаю я в голосовой чат, но ответа не получаю.

Оникс выходит из игры, растворяясь там же, где и стоял. О том, что мне не привиделось, напоминает лишь голова тигра, что лежит у моих ног.

Глава 2

– Дарьяна, ты уже готова выходить?

– Почти!

– Почти?! – разъяренно рычит отчим под дверью в мою комнату. – Я уеду без тебя, Дарья! Опаздывай на свою линейку!

Пользуясь тем, что Андрей не умеет видеть сквозь стены, корчу недовольную рожицу и высовываю язык, будто разом проглотила целый лимон. Я бы так не реагировала, если бы отчим хотя бы раз говорил со мной нормально, без претензий.

– Я ведь сказал тебе собираться!

– Пять минут назад! – возмущенно восклицаю я, торопливо надевая поверх белой рубашки с коротким рукавом форменную синюю жилетку с эмблемой школы. В цвет ей – плиссированная юбка в клетку с красным акцентом.

Слышу, как с другого конца квартиры в перепалку вступает и мама. Слов не разбираю, но перевод ее бурчания мне не нужен. Как обычно, она на стороне Андрея и наверняка сейчас осуждает меня, что не встала пораньше и не подготовилась к выходу заранее.

Но мама просто не в курсе, что я и не ложилась толком.

Последняя ночь свободы перед началом учебы. Кто станет упускать возможность сделать последний глоток растаявшего лета?

– Все, я готова.

Вылетаю из комнаты и захлопываю за собой дверь как раз в тот момент, когда Андрей наклоняет лысую голову набок. Хотел проверить, не залипала ли я в M&B перед выходом? Залипала, но все улики уже уничтожены. Компьютер отключен, наушники лежат на том же месте, где оставила их прошлым вечером. На спинке компьютерного кресла все так же висит несколько футболок, которые давным-давно пора кинуть в стирку.

– Ну и бардак у тебя, Дарья. – Андрей отворачивается и по коридору направляется к прихожей. – Ты же девочка.

Беззвучно шевелю губами, выдавая в ответ грубую рифму. Обычно такая пассивная защита помогает пережить многие нападки, но не когда на сцену выходит мама.

– Ей бесполезно говорить, Андрюш. Я с ней уже давно воюю, а толку никакого. Не комната, а свинарник!

– Это творческий беспорядок, – холодно вставляю свои пять копеек я и, даже не наклоняясь, протискиваю ногу в заранее зашнурованную туфлю на небольшой платформе. – Мне так комфортно.

Андрей накидывает ветровку и явно неслучайно звенит связкой ключей. Намек понят – он очень торопится на работу, и моя линейка по пути в офис явно некстати.

Я-то претензию считываю на раз-два, а вот мама отступать не спешит:

– Все начинается с мелочей, Дарьяна. Сначала ты наводишь порядок в комнате, потом распускаешь свои лохматые сосиски…

– Это дреды, – закатываю глаза и перекидываю за спину тяжелые, туго спутанные локоны.

Мама пропускает пояснение мимо ушей. Она еще два месяца назад, когда я только втихую сделала себе дреды в честь дня рождения, высказала все возмущения. Причем весьма красноречиво. На нас еще долго косились соседи…

И, чувствую, возмущаться будет еще долго. Даже когда дреды придется снять, она будет припоминать этот «отвратительный» опыт.

– В общем, начни с малого, Дарья. Вдруг в человека превратишься? Станешь расчесываться нормально, краситься и за голову возьмешься. Ну или хотя бы рубашки гладить начнешь. – Она с отвращением осматривает мой «мятый» образ, а потом отмахивается.

Мол, а что с нее взять?

– Пока, мам, – роняю сухо и тороплюсь на выход, пока не началась очередная промывка мозга.

К счастью, из комнаты слышится детский смех. Это проснулся мой брат Миша, которому едва исполнилось два года. Мама устало потирает висок и уже собирается исчезнуть за дверным проемом, но вдруг оборачивается.

– Дарья… – говорит она без особой теплоты. Раньше было обидно, но сейчас… я привыкла. – Ты хотя бы рубашку в юбку заправь. Не позорься.

Андрей высаживает меня неподалеку от школы, к которой приходится идти от проспекта по дворам. Уже оттуда слышу праздничную музыку, которая давным-давно в подкорку въелась.

Каждый. Праздник.

Одна. И та же. Музыка!

Нет, ну их что, в интернете забанили? Почему все школы используют лишь этот трек, уже первые ноты которого пробуждают во мне тревогу напополам с обреченностью?

Неторопливо плетусь меж хрущевок, пропуская вперед компанию младшеклассников. Все с букетами. Девочки – с белыми бантами на косичках и хвостиках. Мальчики – в отутюженных костюмах. И у каждого ранец чуть ли не в два раза больше, чем сам ученик. Не то что мой пустой тканевый рюкзак, в котором только телефон да ключи.

На улице по-летнему тепло. Даже грустно, что первый день нового срока, который придется отмотать в школе, выдался таким приятным. Воздух лучится, напитанный солнцем. Его свет искрит, отражаясь в окнах домов, стелется по асфальту и скачет по желтеющим листьям тополей и кленов.

Если бы я училась в старшей школе так же ответственно, как делала это класса до восьмого, то наверняка бы прочла наизусть какое-нибудь стихотворение. Одно из тех, что воспевают красоту осенней природы.

Но, увы и ах, та черта, что ручалась за мою ответственность, треснула вместе с верой в счастливую реальность.

Возле ворот школы рдеют рябиновые грозди. За высоким витым забором уже вижу знакомые лица одноклассников и учителей, но радости от грядущих встреч не ощущаю. А вот тоска и усталость наваливаются со всей силы.

Проходя через ворота, поднимаю руку и касаюсь ягод рябины. Слышала, из них иногда делают обереги. Мысленно молюсь, чтобы слухи не были выдумкой. Мне нужна поддержка: защита от душных обитателей классных комнат, отворот от проверочных и благословение на халявные хорошие оценки.

К крыльцу школы, где у выключенного микрофона переговариваются учителя и завуч в нарядных костюмах, прилегает просторная площадка. Центр ее сейчас пустует, а ученики кольцом стоят вокруг – от младших классов к старшим по часовой стрелке. Я сразу направляюсь поближе к крыльцу, где уже топчутся мои оболтусы. Не испытываю ни волнения, ни радости, ни отвращения. Я будто робот, который исполняет заложенную команду.

Механически машу рукой каждому, кто приветствует меня. Девчонки из класса мило улыбаются мне, но поздороваться не подходят. У них свой кружок. Классная руководительница Наталья Ивановна дружески касается моего плеча, когда прохожу мимо, и поздравляет с началом учебного года. К счастью, она ничего не говорит ни про мои дреды, ни про мятую школьную форму.

Держу курс к задним рядам, откуда слышится самый громкий гогот. За лето я могла запамятовать, как выглядят мои одноклассники, но забыть этот взрывной смех у меня не было ни единого шанса.

– Госпожа Опал собственной персоной! – Вадим замечает меня раньше остальных парней и рвет мою скрытность на клочки.

Все внимание компании мигом переключается на меня.

– О-о-о! – в один голос тянут ребята, среди которых замечаю и Марка, моего двоюродного брата.

Я редко слышу о том, что кто-то близок со своими двоюродными братьями или сестрами, но у нас с Марком не было шансов не сдружиться. Десять лет назад наши родители решили, что отправить нас учиться в один класс – крутая идея.

Что ж, хотя бы в чем-то они не прогадали.

– Я начал видеть духов, пацаны, – картинно распахивает голубые глаза Артем, смотря на меня.

– Ха-ха, – кривляюсь я. – Очень смешно, Колосс!

– Да ладно тебе, Дарьян, – вступается за друга другой парень, Вова. – Темыч просто хотел сказать, что мы давно тебя не видели.

Ребята кивают и все как один прилипают взглядами к моим дредам. В конце мая, когда мы встречались вживую, а не на игровом сервере и в голосовом чате, я еще не носила такую прическу. Теперь же она становится магнитом для глаз.

Даже одиннадцатые классы, которые стоят левее нашего, порой косятся в мою сторону. И среди взглядов-стрел порой ловлю знакомые, но оттого не менее болезненные. Хоть и укора или насмешки в них нет…

Подойти поздороваться или забить? В конце концов, в нынешних выпускных классах у меня тоже однажды были друзья. Мы вместе ходили на волейбол и гуляли после школы. Но то было больше двух лет назад. Тогда же мы в последний раз говорили.

Я сама обрезала связь, так нечего хвататься за ее призрак.

Я отворачиваюсь, игнорируя направленный на меня взор зеленых глаз. Стараюсь не думать о том, что Мирон изменился за эти два года: вытянулся, похудел и будто стал серьезнее. От него веет холодом, но моего сердца этот мороз не касается.

– Не знаю, как вы, а я отлично провела лето. – Встаю так, чтобы не видеть старших ребят. В тенек крыльца, спиной к выпускным классам.

– Не потому ли, что ни разу не видела нас вживую? – играет бровями Артем, а мой брат, Марк, тяжко вздыхает:

– Только попробуй соврать, Дарья, что сычевала все лето! Я сдам тебя с потрохами! У меня есть фотодоказательства каждой нашей вылазки из дома!

– Каждой из трех, ты хотел сказать? – упираю руки в бока, а брат закатывает карие глаза.

Это правда. Мы гуляли с Марком несколько раз, потому что мама и отчим трижды за лето все же выпинывали меня на улицу. Это случалось, когда их особенно выводило, что «безвылазно сижу в четырех стенах, как вампир в склепе». Делали они это из лучших побуждений, знаю, но восторга от вынужденных прогулок испытала мало.

Хорошо хоть, Марк живет неподалеку и ни разу не отказал составить мне компанию. Хотя, подозреваю, он был в сговоре с моей семьей.

– Серьезно? – вскидывает темные брови Вадим. – Ты гуляла за лето всего три раза?

– Ты ее статус в M&B видел? Она мощно раскачалась. Тут не о прогулках спрашивать надо, – качает рыжей головой Вова, а потом обращается ко мне: – Дарьян, ты вообще спишь?

– Пока дейлики [8] обновляются, – улыбаюсь краешком губ и деловито добавляю: – Кто-то ведь должен копить золото на взнос за участие в соревнованиях.

Обида иголкой прошивает сердце, когда никто из ребят мне ничего не отвечает. Все резко роняют взгляды и делают задумчивые лица. Нет, я, конечно, всегда знала, что эти соревнования только мне нужны. В конце концов, даже если займем достойное место, максимум, который заберем с пьедестала, – призовой фонд игрового золота. Ребята на него не падки. Для меня же важнее другое.

Вне игры я давно будто разучилась чувствовать жизнь сполна. Теперь гонюсь за впечатлениями, а эмоции – главная моя валюта.

Дух соперничества, азарт, страсть к победе. Вот чего я жажду.

Но без команды, без гильдии, на соревнования не попасть. А мои соратники сейчас явно собираются сообщить мне какую-то неприятную новость. Иначе почему лица ребят похожи на сморщенный изюм, а в воздухе повисло неловкое молчание?

Мне это не нравится. Что за дела?

– Говорите. Ну?

Вокруг гудят, сплетаясь, радостные голоса. Девчонки и парни, которые не виделись все лето, теперь наперебой обсуждают последние новости. Звонкий смех, болтовня, музыка, от которой зудит мозг… Для меня все это превращается в белый шум.

Кто-то будто выдергивает какой-то кабель внутри моей головы, картинка и звук идут вразлад. Слышу лишь шипение, как на старом телевизоре во время поломки.

А потом Вадим, глава нашей гильдии в M&B, наконец-то решается заявить:

– Дарьяна, мы посовещались с парнями и решили, что сейчас важнее развивать штаб гильдии.

Смотрю в темные глаза Вадима, недоуменно хмурясь. Он выдерживает мой взгляд и даже бровью не ведет, когда спрашиваю:

– Важнее, чем что?

Отвечает:

– Чем участие в соревнованиях. Мы не готовы, Дарья. Нам нужно развивать гильдию, отстраивать штаб, набирать новых ребят…

– Но я готова! Я прокачивалась не один месяц! Я вытащу нас, мы победим! Хотя бы попытаемся!

– И у нас новое правило, – с непреклонной холодностью перебивает меня Вадим, – теперь каждый член гильдии «Сумрачный лес» должен отдавать половину выручки с квестов на развитие штаба.

– Чего?!

Марк спешит поймать меня за плечи, чтобы ободряюще встряхнуть. Только вот это не помогает ни разу!

– Половину?! Кристенко, ты с ума сошел? Никто не поддержит это правило! Оно несправедливое!

Но я ошибаюсь. Достаточно всего пары секунд молчания, чтобы понять: в этой ситуации в пролете только я. Артем, Вова и даже Марк послушно помалкивают. И ладно – другие парни. Но мой брат…

– Предатель, – шиплю, сбрасывая с плеч его руки. – Ты же понимаешь, что это нечестно! Сравни, сколько играю я и сколько остальные. Вы хотите за мой счет голду поднять!

Вспоминаю, как сегодняшним утром сидела за компом, и почему-то слезы накатывают на глаза. Еще даже птицы не проснулись, а я уже носилась между неписями [9], лишь бы заработать побольше монет и поскорее накопить на взнос участника соревнований.

– Никто не заставляет тебя сутками сидеть у компа, – мягко произносит Артем, но эти слова задевают меня еще сильнее.

– Я стараюсь ради нас!

– Ты стараешься ради себя, – жестко чеканит Вадим. – Это ты уперлась рогом в эти свои соревнования, но для гильдии они бесполезны. Мы потеряем больше, чем получим.

– Я ни монеты не переведу, ясно? Правило введено сегодня. Значит, я имею право оставить себе все, что заработала сама.

«Одна», – поправляю себя и прикусываю губу.

Это правда. Даже состоя в «Сумрачном лесу» и имея не одно имя в списке друзей в игре, я все равно большую часть времени одна. В лучшем случае мы собираемся в группу, чтобы вместе отправиться на сложные квесты и в данжи [10], несколько раз в неделю. Этого достаточно, чтобы просто отдохнуть в игре. Но отдых в M&B моей целью никогда не был.

– Хорошо, – благосклонно кивает Вадим. – Но с этого момента всю выручку делим пополам.

Так и хочется схватить его за неплотно затянутый галстук и хорошенько дернуть!

– А если я откажусь? Если попрошу для себя другой процент?

– То я попрошу тебя покинуть «Сумрачный лес».

Роняю челюсть и секунд десять не могу подобрать слов. Все, что крутится на языке, на пороге школы даже шепотом произносить нельзя. Нет. Даже мысленно!

– Но без гильдии меня не допустят к соревнованиям.

– Ты всегда можешь уйти в другую. – С деланым безразличием Вадим пожимает плечами.

Он вроде не сказал ничего такого, но ощущаю себя так, будто на меня только что выплеснули ведро помоев.

Вот почему он наш глава? Почему не я? Хотя… Кого я пытаюсь обмануть? Я бы никогда и ни за что не взяла на себя роль гильдмастера. И уж тем более пару лет назад, когда мне и разговаривать ни с кем не хотелось. Удивительно, что я вообще согласилась вступить в «Лес», когда Марк настоял на этом.

А теперь даже не знаю – жалею ли о своем поступке? Может, не стоило присоединяться к гильдии? Не было бы сейчас столько обиды и разочарования.

– Да идите вы, – выплевываю под нос и резко разворачиваюсь на пятках.

Марк пытается меня удержать, вернуть к ребятам, но я напролом несусь сквозь толпу к школьным воротам. Музыка за моей спиной становится громче, слышатся помехи. Это завуч взяла в руки микрофон, который вечно фонит.

– Здравствуйте, дорогие ребята! – с приторной радостью говорит завуч, и колонки усиливают голос. – Школа номер два, ваш второй дом, распахивает перед вами двери в этот праздничный день!

– Дарьяна Силаева! – перекрикивая музыку, зовет меня классная руководительница. – Дарьяна, ты куда?

Не оборачиваясь, несусь к воротам и выскакиваю за них. Еще долго бегу вглубь дворов и не останавливаюсь, пока музыка и голос из колонок окончательно не утихают, потерявшись вдали.

Сажусь на качели в чужом дворе, крепко обнимаю рюкзак и задумываюсь… Может, действительно послать все к черту?

Глава 3

Домой иду неторопливо, мешаясь под ногами у вечно спешащих прохожих. Нужно создать для домашних видимость, что все в порядке. Я была на линейке, отсидела первый в году классный час. Все в порядке, ничего особенного. Нас поздравили с началом учебы, напомнили, что уже пора готовиться к ЕГЭ, и распустили по домам.

По-моему, звучит безупречно. Идеальная ложь. И я более чем уверена, так оно все и было.

На самом деле мой побег с праздника был неизбежен. Ссора с ребятами – лишь предлог, а не основная причина. Я уцепилась за нее и дала слабину, сделав то, что крутилось в голове весь день.

Забила на все и ушла.

Пинаю крышку из-под бутылки, что попадается под ноги, и наблюдаю, как красный кругляшек улетает на дорогу. Всего миг – и тот расплющен под колесами первого же авто.

Знакомая ситуация, дружище…

Пока светофор горит красным, я смотрю на алое пятнышко, которое раньше было крышкой. Правда, думаю вовсе не о ней.

Три года назад

– Держи сильнее, Дарьяна!

Я упираюсь пятками в рыхлую после дождя землю и крепче перехватываю удочку. Она сгибается почти пополам, когда нечто под водой изо всех сил пытается ускользнуть от меня.

Папа тут же оказывается рядом и помогает удержать удочку.

– Спасибо! – облегченно выдыхаю я. – Я думала, что не справлюсь.

– Главное, не отпускать.

Папа отсчитывает до трех, и мы вместе вытягиваем из воды крупного карася. Он дергает хвостом, разбрызгивая воду. Я смеюсь, а папа довольно протягивает:

– О-ох, хороший улов! Молодец, доча!

– Без тебя у меня бы ничего не получилось.

– Неправда. Ты сильная девочка. Не забывай об этом и никогда не сдавайся, ладно?

– Если ты будешь мне помогать, то мне ничего не страшно.

Папа снимает с удочки рыбу и кидает ее в пока еще пустое ведро. Первый наш улов. А потом мы снова беремся за удочки и садимся на край деревянного мостика. Так и проводим весь день, пока солнце алым диском не укатывается за горизонт.

В тот день я ни разу не плачу впервые за месяц после развода родителей. Ни разу не думаю о маме и ее новом мужчине, не вспоминаю, что скоро нас ждет суд по разводу. Я уже знаю, что объявлю на заседании, и сегодня в своем решении только укрепилась.

Я останусь с папой.

Дома меня никто не встречает. Вместо мамы, отчима и брата меня ждет эсэмэска: «Родители Марка сказали, что вы всем классом пошли отмечать начало учебного года, так что мы тоже уехали в гости. Домой вернись до девяти».

Интересно, когда мама печатала это сообщение, она хоть на секунду поняла, как эта ситуация абсурдна? Очевидно ведь, что я с классом никуда бы не пошла, даже будь сегодняшний день лучшим в моей жизни. Но нет. Первое сентября я всегда мысленно обвожу траурно-черным фломастером.

Конец беззаботной жизни. Здравствуй, девятимесячный кошмар!

Пока обедаю, из левой руки не выпускаю телефон. Не то чтобы мне очень интересно, как мои оболтусы из десятого «А» празднуют первосентябрьское воссоединение. Просто хочу хотя бы сквозь экран посмотреть Вадиму в глаза. Как он чувствует себя после всего, что случилось на линейке? Точнее, даже до нее.

Лента уже разрывается от фоток одноклассников. Сейчас они гуляют на набережной. Девчонки фоткаются группами от трех до десяти человек. Где-то на фоне кучкуются парни, среди которых замечаю и своих игровых напарников. Или, лучше сказать, уже бывших напарников?

Долговязый и светловолосый Артем, рыжий Вова, статный, будто вот-вот должен выйти на красную дорожку, Вадим и улыбчивый Марк. Они, как обычно, держатся вместе. Ищу их в каждом кадре, на каждом видео, но не замечаю ни толики того, что так жаждала найти. Ни сожаления, ни горечи. Им будто все равно, что они либо выживут меня из гильдии, либо станут нещадно обкрадывать.

Ну и ладно.

Убираю опустевшую тарелку в раковину и направляюсь в свою комнату. Задергиваю занавески, чтобы монитор не бликовал, и включаю комп. Он работает почти бесшумно и совсем не греется, даже когда нагрузка оказывается выше средней.

Вот и мне стоит брать с него пример. Подумаешь, придется уйти из гильдии! Если пораскинуть мозгами, ничего в моей жизни не изменится. Даже под крышей «Сумрачного леса» я всегда была одна.

Загружаюсь в игре и оказываюсь на том же месте, что и утром, когда выходила из M&B. В рюкзаке лежит голова чудовища, которую не успела сдать. Направляюсь к деревне, чтобы отнести тушу монстра заказчику, а сама всю дорогу думаю об Ониксе.

Признаться, я и утром много о нем размышляла. Загадочный игрок в маске с высочайшим уровнем и специальными техниками. У него ведь явно вкачаны легендарные скилы. Я давно в M&B и знаю все способности даже тех классов, за которые не играю. А Оникс… Что за скил он использовал против тигра?

Стыдно подумать, но я даже не смогла понять, за какой класс он играет. Оружие скрыто массивной одеждой или настройками приватности, по нему вычислить класс не удастся. Я могла бы подсмотреть его, когда Оникс вошел ко мне в группу, но было не до этого.

Одно могу сказать точно – этот игрок, кем бы он ни был, лютый задрот и, вероятнее всего, зависает в M&B с самого открытия серверов.

Может, это сам создатель?

Нет. Глупость какая-то. Куда вероятнее, что это обычный фанат, который играет еще с момента бета-доступа. Но вот из головы он у меня все равно не выходит.

Несколько следующих часов трачу на рутинные квесты. Каждый день я иду по одному и тому же маршруту, собирая самые «дорогие» задания по всей карте мира, кроме новых локаций. По механике они похожи друг на друга, да и делала я их уже столько раз, что сейчас могу сражаться даже с закрытыми глазами.

До следующего уровня мне осталось совсем немного. Подниму его и пойду изучать новые локации. Обещаю себе, что едва это случится, ноги моей больше в «Сумрачном лесу» не будет. Но пока мне все же придется вернуться в гильдию, чтобы отремонтировать оружие и поменять камень с усилением.

Вообще с этим может помочь кузнец в любой деревне, но ресурсов возьмет больше, чем ремесленник в гильдии. И, хоть я твердо решаю из «Леса» уйти, напоследок выжму из гильдии все, что могу.

Сдаю очередную пачку квестов и, убедившись, что в этой локации у меня дел больше нет, использую амулет переноса. Пешком добираться до «Леса» будет долго, а вот телепортация перекинет в нужное место всего за минуту.

Пока на экране ползет полоска загрузки, заглядываю в телефон, чтобы убедиться – одноклассники еще гуляют. Значит, на пороге гильдии мы не столкнемся. Отлично.

Несмотря на то что здание нашей гильдии – это огромный замок на склоне горы, оказаться незамеченным там достаточно сложно. Сразу, как только кто-то из нас появится на территории базы, это отобразится на карте и в чате.

В «Лесу» совсем немного участников. Если быть точнее, нас семь. Я, Марк, Вадим, Артем, Вова и еще двое ребят, которых я никогда не видела лично. Вроде как это друзья Вадима, которые сейчас учатся в универе в другом городе. Мы никогда не контактировали, и начинать не вижу смысла. Так что прежде чем подходить к базе, на всякий случай проверяю онлайн всех членов гильдии.

В игре я одна. Вот и хорошо.

Что что-то не так, я понимаю сразу, едва перенос выплевывает меня в лес, ползущий по склону, а не прямиком в замок. Звери бегут прочь от нашей базы, птицы улетают от башен, что выглядывают из-за высоких деревьев и тянутся ввысь… Вместе с черным дымом.

Я в одну секунду теряю всю свою сообразительность. Вижу огонь, пожирающий величественный замок, но в голове на повторе крутится: «Что происходит?»

Ноги сами несут меня к зданию, в котором теперь уж точно нет ни единой живой души. Все NPC погибли в огне: мастера зелий и рун, торговцы, кузнецы… Все предметы, которые хранились вне сундуков, теперь тоже канули в небытие.

Судорожно пытаюсь вспомнить, не выкладывала ли из своего сундука броню или старое оружие, которое собиралась продать? Хорошо, если нет. Тогда смогу открыть любой сундук в рандомной точке карты мира, а содержимое перенесется автоматически. Но если ступила, то можно считать, что пустила деньги на ветер. Точнее, на дым и пепел…

Сама не знаю зачем, врываюсь на территорию замка. Там, где раньше стояли тренировочные манекены для отработки скилов, теперь черный пустырь. Загнанно озираюсь и понимаю, что такая же мрачная пустота теперь везде.

Нет сада, где мы выращивали ингредиенты для снадобий. Нет конюшни, которая хоть и пустовала, но теперь вообще превратилась в развалины. Полыхает беседка, где мы порой собирались, чтобы выбрать задание, на которое отправимся.

Но хуже всего, что мне больно на это смотреть.

Сердце разлетается на осколки вместе со стеклами в окнах, которые взрываются от жара пламени. Наблюдаю, как огонь точит нашу базу, наш замок изнутри, и понимаю, что все мои смелые слова и обещания уйти были пустым звуком.

Я прикипела к «Сумрачному лесу». И, хоть поддержки я от согильдийцев в игре почти не получала, это место стало моим домом в мире M&B.

Но теперь мне придется покинуть «Лес», ведь в уничтожении базы, без сомнений, обвинят меня. Я понимаю это тотчас, когда перед глазами вспыхивает надпись «Один друг онлайн». Уже через секунду в наушниках я слышу родной голос, который трещит от боли, как кубик льда, брошенный в кипяток:

– Зачем ты это сделала, Дарьяна?

Глава 4

Сдергиваю наушники и использую амулет быстрого переноса, сбегая с горящей базы. Оказавшись на другом краю карты, подальше от пепелища «Леса», выхожу из игры. Тяжело вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, запрокинув голову к потолку.

Однако в тишине сидеть долго не получается.

Телефон уже вибрирует, каждую секунду оповещая о новых сообщениях. Кошусь на экран, с которого на меня смотрит аватарка Марка, и морщусь, точно от боли. Мне даже заходить в диалог не надо. И без того прекрасно предугадываю все сообщения.

Не буду отвечать.

Я не виновата и оправдываться не должна. Но немного покрутившись на стуле, понимаю, что молчать – отвратительная стратегия.

Все, хватит. Гашу экран и отодвигаю телефон подальше. Сообщения брата я не читала, но того, что успела заметить краем глаза, с лихвой хватило, чтобы окончательно угробить настроение.

Разумеется, он не верит мне. Он буквально поймал меня одну на месте преступления! Еще и в такой день, когда я явно повздорила с гильдмастером и порывалась уйти.

Но неужели Марк настолько плохо меня знает, раз решил, что за спиной готова оставить пепелище?!

Вадим не прав, да. Но «Сумрачный лес» – мой второй дом. Если бы и вышла из гильдии, то с тяжелым сердцем. А уж о том, чтобы сжечь базу, и мысли быть не могло!

Это все равно что испепелить школу, из которой переводишься. Тебя могли буллить одноклассники или гнобить учителя. Но ведь есть другие ученики и педагоги, верно? Ну а если все совсем плохо и не найдется ни одной родственной души… Что ж, ради столовой любой опустит вилы и факел.

Слышу, как открывается замок, и бегу в коридор встречать родных. На меня это не похоже, но сейчас это способ отвлечься.

– О! Ты уже дома? – Мама держит в руках пышный букет из астр и гладиолусов, который при первой же возможности вручает мне. – С первым сентября, дорогая!

Она чмокает меня в макушку и как ни в чем не бывало уходит переодеваться. Удивленно моргаю, но отмираю тотчас, стоит Мише пулей промчаться мимо. Он еще совсем мелкий, но ужасно гиперактивный.

– И правда, – хмыкает отчим, задержавшийся в коридоре. – Что-то ты рано отгуляла.

– Мы быстро разошлись, – вяло пожимаю плечами и направляюсь на кухню, чтобы поставить букет в вазу.

– Странно, – не отстает Андрей, – а мне показалось, мы видели ребят из твоего класса, когда возвращались домой через парк.

Вот ведь!..

– Показалось, – вторю я и стараюсь не скрипеть зубами. – Сегодня многие гуляют.

После моих слов повисает тишина, в которой громом разражается звонок моего телефона. Домашние все здесь. Значит, вариант только один…

– Ты не ответишь? – Андрей кивает в сторону моей комнаты. Блик от лампы ползет по его лысой макушке, будто тоже приглашает пойти и взять телефон.

Только вот делать это категорически не хочу. Не готова слушать обвинения Марка, зная, что он мои оправдания пропустит мимо ушей.

– Это спам, – уверенно заявляю я и с демонстративным спокойствием поправляю цветы в вазе. Склоняю голову набок, как художник, изучающий композицию, и с важным видом ставлю букет на подоконник.

Андрей все не уходит, а я под раздражающую трель телефона любуюсь цветами. С таким умиротворенным видом, какой только могу изобразить.

Когда отчим оставляет меня на кухне одну, я облегченно выдыхаю. Но ненадолго.

– Это не спам. Голос Андрея приближается вместе со звуком незатыкающегося телефона. – Это Марк.

Он вручает мне телефон и не уходит, пока наконец не отвечаю на вызов.

– Дарьяна, какого черта ты вытворяешь?! – орет двоюродный брат в трубку.

– Да, я тоже уже дома, – лепечу я, отвернувшись к окну. – Да-да. Спасибо!

– Что? – Опешив, Марк даже говорить начинает тише. – Ты что несешь вообще? Я говорю, на фига ты базу спалила?

– Да! Отлично погуляли, – натянуто смеюсь, а сама осторожно оборачиваюсь. В коридоре пусто, дверь в зал закрыта.

Значит, ни Андрей, ни мама меня точно не подслушивают. Можно прекращать этот фарс.

– Марк, ты совсем того? Ты реально думаешь, что я устроила поджог? – шиплю, прикрыв рот рукой, и торопливо шагаю в свою комнату. Закрываю за спиной дверь и отхожу от нее подальше, к компьютерному столу.

– Во-первых, да, я так считаю. Я видел тебя. Больше онлайн никого не было. Во-вторых, что за цирк был в начале разговора?

Последние его слова пропускаю мимо ушей. Неподходящее сейчас время, чтобы в очередной раз пояснять, почему мои родные не в восторге от моего сидения дома.

– Марк, когда я пришла, пожар уже был. Клянусь!

В трубке слышится тяжелый вздох, который для меня звучит выстрелом в висок – брат мне не верит. А значит, не поверят и остальные.

– Ты хоть понимаешь, сколько ресурсов теперь потребуется, чтобы все восстановить?

– Намекаешь, что я должна все возместить? – падаю в кресло и закидываю ноги на стол. – Я помогу, чем смогу, но напоминаю – я не виновата! И чинить все будем вместе. Если, конечно, Вадим все еще не собирается меня выставить за дверь за неуплату налогов…

– Вадим для гильдии старается, – помрачневшим голосом говорит Марк. – Хочет развивать ее. А ты…

– Не я! Поверь, если бы мне нужен был костер, я бы нашла более гуманный способ его развести.

– Но ты ведь понимаешь, что звучишь неубедительно? Мы оба знаем, что извне навредить чужой базе почти нереально.

Намек Марка на охранные чары вдыхает в меня новую жизнь, когда осознание яркой вспышкой озаряет мои мысли. Я даже с кресла подскакиваю и вскрикиваю:

– Вот именно! Наши защитные талисманы наверняка уничтожены. Попроси Колосса проверить.

– Хитро, Опал, хитро, – совсем невесело протягивает брат, и я ярко представляю, как он неодобрительно качает головой.

Да еще и называет меня не по имени, а ником. Будто отстраняется от меня.

– Ты ведь тоже могла сломать талисманы, чтобы замести следы. Это не показатель.

Радость испаряется, точно дым, разогнанный ветром. Нервно вышагиваю вдоль комнаты и задумчиво чешу висок.

Марк прав. А я звучу совсем неубедительно.

Плохо. Очень плохо!

– Не говори никому, – сломленно прошу я, окончательно потеряв надежду доказать свою правоту словами. – Пожалуйста.

– Так это все-таки ты?

– Конечно нет! Просто вдруг Артем помимо талисманов еще чего понаставил на базе… У магов же свои приколы.

– На что ты надеешься?

– На то, что мы узнаем, кто это был. Но пока, пожалуйста, молчи обо мне.

Тишина в трубке такая тяжелая, что не могу ее выдерживать. Первая сбрасываю звонок и шумно выдыхаю, устало прикрыв веки.

Знаю, как все выглядит со стороны. Все указывает на меня. И, если Марк думает так же, мне конец. Если он расскажет парням о том, что видел меня на базе во время пожара, они отвернутся от меня не только в игре, но и в жизни.

Насколько фигово по десятибалльной шкале вылететь из единственной компании, в которой тебя принимали?

Думаю, где-то в районе сотни баллов.

Когда куда-то очень не хочется идти, то даже вселенная тормозит тебя в дороге.

По крайней мере, именно так для себя я решаю в первый учебный день, когда машина Андрея встает в пробку, едва выезжаем на проспект. Я бы могла дойти до школы пешком минут за двадцать, но теперь, когда мы поехали в объезд, метаться уже поздно.

Все, что мне остается, – сидеть на заднем сиденье и бездумно листать ленту. Сообщений новых нет, и я даже не знаю, хороший это знак или плохой. Марк все-таки рассказал парням, что видел меня на базе, или нет?

То, что пожар не остался незамеченным, стало ясно еще вчера вечером, когда наш чат в дискорде взорвался от сообщений. Однако все стихло почти сразу, когда Колосс пообещал найти виновного.

Я так и знала, что на базе были следящие чары, и Артем подтвердил это, когда написал, что изучит видение ока – артефакта, который запоминает то, что увидит за последние сутки. Чтобы вытащить из ока видения, потребуется день или два, и, пока это не случится, я буду сгорать в волнении.

Рассказал или нет? Намекнул?

Перечитываю вчерашние сообщения ребят, пока стоим в пробке. Почему-то не покидает странная тревога. Будто в наступившей после сообщения Колосса тишине есть что-то… осуждающее.

«Марк им рассказал, – испуганно тараторит голос в моей голове. – Они уверены, что ты виновата!»

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь прогнать тревогу, которая обрела голос, что ледяным ветром пронизывает сознание. Он живет в моей голове уже пару лет. Иногда он будто засыпает, но еще ни разу голос не молчал дольше недели.

Тревога похожа на живучего паразита, который въелся в мозг и точит его меж извилин. Нашептывает пугающие слова, убеждает в страхах до тех пор, пока меня не начнет трясти от паники.

Вот и сейчас грудь сдавливает ледяной комок. Еще ничего не случилось, но уже верю – меня ненавидят, это конец.

Пустой взгляд направлен в окно, к которому почти прижимаюсь лбом. Отключаю экран телефона и крепко сжимаю его в руках. Андрей не замечает моего состояния. Постукивает по рулю в такт песне, играющей по радио.

И так всегда. Я умираю изнутри, задыхаюсь в тревоге, но никто этого даже не замечает. Со стороны выгляжу так, будто ничего не происходит. Просто девчонка с дредами о чем-то задумалась. Но эти мысли – жвачка. И чем дольше они крутятся у меня в голове, тем хуже мне становится.

Объективность во мне погибает, и я беспрекословно верю змеиному голосу, который убеждает: «Все плохо. Это конец».

– Вылезай осторожно и смотри по сторонам, – говорит Андрей, когда останавливается напротив школы. Машин вроде на дороге больше нет, поэтому я просто киваю и выскакиваю из авто. Даже не оборачиваюсь на отчима и скоро слышу, как он отъезжает.

На одеревеневших ногах направляюсь к крыльцу через опустевший школьный двор. Урок уже идет десять минут. Неохотно толкаю тяжелую дверь, прохожу через турникет и по коридору, выкрашенному в спокойный зеленый цвет, бреду к лестнице.

В горле встает ком, стоит лишь подумать о том, что сейчас не только столкнусь с ребятами, которые наверняка на меня злы, но и получу нагоняй от исторички. Кто вообще опаздывает в первый день? Можно было бы прогулять урок. Я не собираюсь сдавать историю в следующем году, но и сбегать вечно не получится.

Мне придется встретиться с парнями.

– Извините за опоздание. Можно?

Перешагиваю порог класса, неловко придерживая рюкзак, лишь бы куда-нибудь деть руки. Если сниму их с лямки, то начну заламывать пальцы, что моментально выдаст мои переживания. А проявлять слабость перед полным классом – слишком унизительно.

– Госпожа Силаева собственной персоной! – всплескивает руками историчка. Она стоит у зеленой доски, где мелом выведены сегодняшняя дата и тема урока. На тему даже не смотрю. Мне все равно, на фоне чего витать в облаках и залипать в телефон.

Кожа горит от чужих взглядов, и я который раз в жизни радуюсь тому, что не умею краснеть. Чувствую, что щеки и кончики ушей пылают жаром, но знаю, что смуглая кожа скроет румянец.

– Почему опаздываем? И что это за вид такой? – отчитывает меня учитель ровно по тому сценарию, который я и предполагала. – Что это за прическа? Разве это женственно?

Слушаю через слово, таким образом обесценивая половину грязи, что на меня хотят вылить. Историчка пускается в рассказ о том, какие в ее молодости были красивые и элегантные прически. Даже про Русь зачем-то вспоминает и советует мне снять дреды и начать носить косу.

От того, чтобы не закатить глаза, меня удерживает последняя нервная клетка, которая живет лишь благодаря видеоиграм. Оплот моего спокойствия. Был… до вчерашнего дня.

– Девушка – украшение своего мужчины! – не унимается историчка. – А как ты, Силаева, собираешься кого-то украшать с такими патлами?

Чайник внутри меня начинает свистеть от негодования, но я делаю героическое усилие и молчу. Я не в той ситуации, чтобы зубоскалить. К тому же я знаю девчонок из своего класса и уверена, что их слова учительницы задели так же сильно, как и меня.

– Женщина – не украшение! – выкрикивает с места Катя Чернова. – И мы имеем право выглядеть так, как нравится нам, а не какому-то там… мужчине!

Вижу, что все девочки начинают кивать, поддерживая одноклассницу. Мои губы изгибаются в победной улыбке: историчка сама обеспечила сорванное занятие. Класс ведь теперь не уймется!

Учительница машет в мою сторону рукой, как бы говоря: «Проходи уже». И тут я понимаю, что не знаю, куда сесть. Мое привычное место рядом с Марком за последней партой занято Колоссом. Артем раньше сидел с другим парнем, но тот сейчас развалился на стуле рядом с нашей старостой. Замечаю, что парочка держится под столешницей за руки, и вздыхаю. Я, конечно, рада за ребят, но не от чистого сердца. Их романтика спутала мне все карты!

Еще и тревога ледяной рукой сжимает внутренности. Если Колосс сел с Марком, можно ли думать, что брат обо всем рассказал Артему…

– Дарьяна!

Перевожу взгляд туда, откуда доносится голос, и вижу, как Чернова хлопает по пустому стулу рядом с собой. Точно. Староста ведь от Кати сбежала к своему новоявленному парню.

Иду к свободному месту – на первый ряд, за четвертую парту – и занимаю место у окна. В принципе, неплохо. От прямого взгляда учительницы меня закрывает солидный щит из одноклассников. Мне нравится.

Историчка, позабыв о теме занятия, самоотверженно пускается в спор с моими одноклассниками, которые только и рады поболтать о чем угодно, лишь бы не о войнах и реформах двадцатого века. Пользуясь тем, что на нас никто не обращает внимания, Катя шепчет:

– Не слушай Зою Георгиевну. Дреды крутые. Больно было их заплетать?

Выкладываю на стол тетрадку с пеналом и наклоняюсь поближе к столешнице. Катя делает то же самое, чтобы вместе со мной спрятаться за спинами одноклассников.

– Если честно, это скорее долго, чем больно. Хотя приятного все равно мало.

– Можно потрогать? – Она протягивает руку к моим волосам, которые спадают с плеч на парту и за спину.

Такая просьба сбивает с толку своей внезапностью, и мне только и остается, что неловко кивнуть.

– Офигеть, – Катя проводит пальцами вдоль жесткого жгута, перекатывает его между пальцев. – Не думала, что они на ощупь такие… грубые. Как на таких спать?

Прыскаю и шепчу:

– Нормально. Если ты, конечно, не принцесса на горошине.

Катя задумчиво хмыкает и накручивает на палец прядку волос. Они у нее золотистые, свитые в мелкие кудряшки, на вид очень мягкие.

– Я бы не вытерпела, – вслух подводит итог внутренним размышлениям Катя.

– Ты хотела себе дреды?

Голос против воли выдает удивление, которое другая девчонка сочла бы оскорбительным. Окидываю Катю внимательным взглядом, так, будто вижу ее впервые в жизни, а не десятый год подряд, и качаю головой. Нет, ей совсем не подойдет такая прическа.

Катя – олицетворение естественной красоты. О таких девушках говорят, что они будто пришли из прошлых веков. Большие серые глаза, худое лицо и тонкие губы. Катя настоящая аристократка Викторианской эпохи.

– Вообще нет, но, когда увидела вчера тебя с дредами, подумала, что это круто.

Она мило улыбается, и я оторопело хлопаю ресницами. Мы с Черновой никогда не дружили. Наше общение вообще редко выходило за границы банальной вежливости и редких вопросов по учебе. Так что поменялось теперь?

Краем глаза вижу, как наша староста, Алена, хохочет и плечом точно невзначай прижимается к своему соседу.

Ах да. Алена же сбежала от Кати.

– Думаешь, я с тобой надолго? – Я костяшками пальцев тихонько стучу по столешнице.

Катя пожимает плечами, которые из-за белой рубашки с рукавами-фонариками выглядят гораздо шире, чем есть на самом деле.

– Не знаю. Алена вряд ли вернется ко мне в ближайшее время…

– А пересадкой и не пахнет?

– Вчера на классном часе нам разрешили сидеть так, как сидим сейчас.

Окидываю кабинет взглядом, чтобы понять – почти все на своих прежних местах.

– Если хочешь вернуться за парту к Марку, то можешь поговорить с Артемом. Я не против сидеть и с ним, – не слишком весело говорит Катя.

Наверняка она заметила мое помрачневшее лицо и взгляд, что лениво ползает от парты к парте и застывает на Вадиме. Он, как обычно, в первом ряду прямо напротив доски. Мне почти жаль беднягу – историчка, брызжа слюной, пытается доказать свою правоту и то и дело стучит рукой по парте. Тема спора сместилась с причесок на место женщины в обществе, и теперь вся эта перепалка точно надолго.

– Дарьян? Ну так что, ты пересядешь от меня?

Катя неплохая девчонка. Хорошо учится, тихая, спокойная. Но я привыкла сидеть с братом, и ситуация в гильдии лишь обостряет мою тоску и переживания. Украдкой оборачиваюсь, чтобы глянуть на Марка, и в этот момент наши взоры сталкиваются. И Марк, и Артем резко опускают головы, что ощущается как удар в спину.

Почему они так отреагировали? Неужели говорили обо мне? Неужели Марк…

– Дарьяна? – Катя касается моего плеча. – Ты как?

В ушах гудит, а перед глазами ползет густой туман.

«Они тебя ненавидят», – шипит змеиный голос, и я ему слепо верю.

К горлу подкатывает тошнота, и мне, хоть и сижу у распахнутого окна, вдруг перестает хватать воздуха.

– Можно выйти? – Моя рука взмывает вверх. Жду кивка учительницы и выметаюсь в коридор.

Слышу, как историчка остроумно шутит о том, что я только что пришла, а уже бегу в туалет, но никто, к счастью, не смеется. Я действительно направляюсь к уборным, но в женский туалет не попасть – техничка как раз моет пол. Торопливо шагаю в противоположное крыло к мужскому туалету, где никого нет.

Какая разница, что за картинка на двери? Мне просто нужно умыться.

Залетаю в первую комнатку с раковинами. От помещения с кабинками она отделена закрытой дверью, за которую даже не заглядываю. Мне нужна только раковина.

Над ней висит зеркало без рамки. С гладкой поверхности на меня смотрит испуганная девушка. Хочу смыть это выражение лица и, не глядя, касаюсь крана. И вдруг понимаю, что мои пальцы становятся странно влажными… Липкими.

Опускаю глаза, и в горле застывает крик. Мои пальцы в чужой крови. В ней же испачканы кран и раковина.

«Мерзость!» – вопит тревога, и я кидаюсь ко второй раковине, подставляю дрожащие руки под воду и судорожно тру их, пока воображение рисует тошнотворные картинки. Алая жидкость впитывается в кожу, въедается в поры, и чужая, возможно, чем-то зараженная кровь растекается по моим венам.

«Это глупость! Это невозможно!» – пытаюсь убедить себя я, но голос тревоги всегда громче.

«Оттирай! Три! Быстрее! Ты ведь не хочешь умереть от невидимой заразы, как это случилось с ним?»

Из груди вырывается всхлип. Пальцы болят от холодной воды и того, как сильно я их тру. А перед глазами гуляют красные пятна – кровь алеет на белой эмали раковины, рубинами блестит на серебряном кране.

Поднимаю чистые руки перед лицом. На них – ни единого пятнышка, но безумие внутри меня не умолкает: «Еще! Еще!»

Слезы катятся из глаз, горло болит от сдерживаемых рыданий. И тут дверь в комнату с кабинками распахивается.

Глава 5

– Что случилось? – спрашивает один из парней, появившихся из-за двери. Кирилл из одиннадцатого. – Ты в порядке?

Ха! Это мне стоит задать ему такой вопрос.

Смуглое лицо Кирилла в крови, которая в основном размазана под носом с горбинкой. Светлые волосы всклокочены, а спортивная форма кажется помятой. Он тянет ко мне руки, чтобы успокоить, но я отшатываюсь и врезаюсь плечом в стену.

– Не надо! – сипло выдавливаю я и выставляю перед собой мокрые ладони.

Вода все течет из крана, шумит, струями разбиваясь о раковину и разрушая тишину, повисшую в мужском туалете. Тут только я, моя тревога и два парня, которые удивленно смотрят на меня.

Я знаю их обоих. Мы вместе несколько лет ходили на волейбол. С Кириллом мы особо близки не были, а вот с Мироном часто зависали после школы и тренировок. Оттого вдвойне неловко, что именно он застал меня в таком состоянии спустя несколько лет тишины между нами.

– Эй, ну ты чего? – поднимает безоружные ладони Кирилл. – Тебя кто-то обидел?

– Не трогайте меня. – Пячусь к выходу, а перед глазами танцуют красные пятна. Их близнецы расплываются под носом Кирилла и на его светлой футболке.

Что происходит? Парни подрались? И что теперь будет со мной за то, что это увидела?

За драку в школе легко могут устроить проблемы. Если парни решат, что я сейчас побегу на них стучать, то логичнее всего будет попытаться меня припугнуть. Надо сваливать.

Но судьба решает иначе, когда я, пытаясь спиной вперед выйти из туалета, спотыкаюсь о порожек и падаю. Копчик пронзает болью, и я скрючиваюсь на полу. Пытаюсь подняться, но влажные руки скользят по кафелю.

– Воу, Дарьяна, ты в порядке? – Кирилл садится передо мной на колени, но коснуться меня больше предусмотрительно не пытается. – Фиговое начало учебного года…

– У нее паническая атака. – Сухой голос Мирона звучит совсем рядом. Поворачиваю голову и вижу, что он присел возле меня по другую сторону от Кирилла.

– Ого. Откуда знаешь?

– Не знаю, но догадываюсь. Посмотри на нее.

Карие и зеленые глаза устремляются на меня.

– Не надо на меня смотреть! Отойдите лучше!

– Ты ушиблась, – взволнованно напоминает Кирилл.

– Не в первый и не в последний раз!

Снова пытаюсь встать, и на этот раз поясницу пронзает боль. Будто кто-то всунул шило между позвонков, острие которого царапает внутренности при малейшем движении. Прикусываю губу и все же встаю. Больно, но терпимо.

Парни тоже поднимаются и выжидающе смотрят на меня. Вот и пусть смотрят, пока идут обратно к кабинету! Но я делаю всего несколько невыносимых и болезненных шагов и останавливаюсь.

– Отбила копчик? – звучит за плечом голос Мирона.

– Отбила, – выдыхаю я и удрученно вздыхаю.

Последний раз я падала на копчик в седьмом классе на тренировке. Пыталась эффектно поймать мяч, но распласталась на полу, а потом хромала еще около недели. Сидеть на уроках с дикой болью чуть ниже поясницы было почти невыносимо, и папа отпрашивал меня с занятий по не особо важным предметам.

Тогда я страдала, но была счастлива. Сейчас же я просто злюсь на свою глупость.

– Тогда с нами в медпункт пойдешь, – с неуместным весельем выдает Кирилл и без разрешения сгребает меня в охапку.

Не знаю, от чего я больше в шоке: от того, что кто-то без спросу так нагло вторгся в мое личное пространство, от самого поступка парня или от боли, что от смены положения вгрызается в позвоночник.

– Пусти! – скалюсь я и стараюсь подальше отстраниться от груди Кирилла. На футболке все еще алеет пятно, от близости к которому начинает мутить.

– Считаешь, это хорошая идея? Глянь, какие высокие ступени на лестнице, – смеется он, спускаясь чуть ли не бегом.

Впереди шагает Мирон. К счастью, я не вижу его лица. Только темноволосую макушку. Иначе умерла бы от стыда, ведь в такой позе юбка наверняка открывает мою пятую точку, на которую в первый же день успела найти приключения.

– Мне не нравится, что ты касаешься меня. У тебя руки в крови! И лицо! Какого черта вообще? Вы подрались?

– Если удар баскетбольным мячом в нос можно считать дракой, – ухмыляется Елин, а я фыркаю.

Кирилл шутливо прижимается носом к моей щеке, заставляя меня пронзительно взвизгнуть. Вот теперь Мирон оборачивается и смотрит на нас широко распахнутыми зелеными глазами.

– Вы чего творите? – шипит он, а спустя несколько секунд те же слова повторяет учительница начальных классов, которая выглядывает на лестницу со своего этажа.

– Я вас сейчас к завучу за уши потащу! – грозится она и сурово спрашивает: – Фамилии, класс?

– Десятый «А», Кузнецов, – нагло врет Мирон Лукашов.

– Десятый «А», Лапочкин, – уподобляется другу Кирилл Елин.

Ну и я ничем не хуже. С кем поведешься…

– Девятый «В», Сдобина, – отчитываюсь я и вдруг замечаю, что взгляд учительницы сползает от моего лица к бедрам, которые Кирилл услужливо подхватил…

Мы обе ловим ртом воздух, только она – возмущенно, а я – со смущением. Ойкаю, подгибаю ноги и торопливо прикрываю ладонями открывшийся вид.

– Безобразие, – краснеет женщина. Она поправляет очки и, стуча каблуками, уходит по коридору. – Сейчас же донесу на вас завучу!

Но стоит ей скрыться из нашего поля зрения, как парни сломя голову срываются с места.

– В медпункт, быстрее! – подгоняю я и ударяю Кирилла по плечу, будто поводьями хлещу.

– Так точно, госпожа «Сдобина»! – смеется мой верный конь, за что тут же получает испепеляющий взгляд от Мирона.

– Тише, – сухо приказывает он. – Вы нас опять спалите.

В медпункте медсестра сажает нас троих на кушетку и просит подождать. Она уходит в процедурный кабинет и закрывает за собой дверь, однако мы все равно слышим, как женщина болтает по телефону.

Сидим в гробовом молчании. Я в центре кушетки, а Кирилл и Мирон по бокам. У одного опять кровь пошла носом, а второй, похоже, понятия не имеет, зачем пришел.

– Так, травмированные мои, пойду-ка я обратно на урок.

– Куда? – вскидывает голову Кирилл, и кровь смачной каплей падает на его шорты.

– Фу, не придвигайся ко мне, – прошу я и сбегаю на другой конец кушетки. Мирон как раз уже встал.

– На физру. Зал вот тут у нас, за поворотом. Неужели забыл? Настолько сильно мяч в голову ударил?

Мирон кивком указывает за спину, где за дверью простирается коридор, ползущий к спортивному залу. Отсюда не слышно ни свистков учителя, ни скрипа подошв кроссовок по дощатому полу, покрытому лаком, ни ударов мячей. Но я слишком хорошо помню эти звуки и без проблем воскрешаю их в памяти.

А вместе с ними в ней просыпаются и иные воспоминания.

Два года назад у Мирона была другая форма, да и у Кирилла тоже. Они оба изменились за долгое время, что мы не общались. Стали выше, а Мирон даже стройнее. Когда мы дружили в седьмом классе, Лукашов был тем еще пончиком. Ребята над ним смеялись, а девчонки воротили нос. Но теперь, я уверена, все совсем иначе.

У Мирона красивое лицо и яркие зеленые глаза. Темные волосы небрежно растрепаны, но это не выглядит неаккуратно или отталкивающе.

Кирилл тоже изменился. Он и раньше был симпатичным, а теперь, когда снял брекеты и научился укладывать светлые волосы в модную прическу, и вовсе стал похож на модель.

Только вот и я больше не прежняя.

– Короче, бывайте. – Мирон салютует нам перед тем, как выскользнуть за дверь.

Кирилл вскидывает руку, чтобы помахать другу, и с его кисти на светлый пол шлепаются капельки крови. Новые струйки текут из носа к губам.

– Фу, – кривлюсь я. – Закругляйся кровищу разбрызгивать. Территорию метишь, что ли?

Стараюсь не смотреть на рубиновое пятно, потому что боюсь, что от этого зрелища меня передернет. Я не боюсь самой крови, меня не пугает вид ужасных ран или алые фонтаны в кино. Но стоит только подумать, что эта жидкость была в чужом теле и насколько она потенциально опасна, сколько заразы может быть в крошечной капельке…

Ну вот, меня все же пробирает мелкая дрожь.

– Я не специально. – Кирилл проводит тыльной стороной ладони под носом. – Просто сил уже нет все это глотать.

– Так зачем ты голову запрокинул, гений? Наклонись и заткни нос чем-то понадежнее, чем пальцы.

– Пытался, – шмыгает Кирилл. – Только всю раковину в туалете залил. Видела, наверное.

– Видела, – бурчу хмуро и отворачиваюсь. Голова кругом от воспоминаний о чужой крови на моих руках.

Громко тикают часы. Солнечные блики сверкают на прозрачных стенках стеклянного шкафчика. На полках под замком немногочисленные лекарства, там же – бинты и вата. Смотрю на них, как изнемогающий от жажды путник на соленое море. Вручить бы уже наконец Кириллу кусок ваты посолиднее и не слушать, как он хлюпает разбитым носом. Но желаемое так близко и одновременно так далеко…

– Дарьян, – зовет он неловко.

Меня тянет обернуться, посмотреть на Кирилла, но я терплю. Сверлю взглядом шкафчик, потому что знаю – гляну на Кирилла, и меня снова начнет мутить.

– Чего?

– Почему ты волейбол забросила? Мы в соревнованиях скоро участвовать будем.

– Рада за вас. Правда. Может, даже поболеть приду.

Не вру, но знаю, что обещание исполню вряд ли. Несмотря на то что мне нравилась наша команда и товарищей у меня в секции было достаточно, сейчас мне болеть не за кого. За школу разве что. Но это совсем не то… Чье имя буду выкрикивать, в напряженный момент вскакивая с трибун?

– Ты не ответила на мой вопрос.

От необходимости продолжать разговор меня спасает медсестра. Она возвращается в кабинет из процедурной и, сев за стол, оборачивается на нас:

– Первый учебный день, а вы уже тут околачиваетесь? Ладно. Давайте подлечим вас.

Кирилла «принимают» первым, потому что его кровотечение в пояснениях не нуждается. Медсестра вручает ему вату, которой Кирилл набивает ноздри, и выгоняет его в коридор:

– Подожди за дверью. Только голову не задирай!

Кирилл, не оборачиваясь, выходит, оставляя меня наедине с медсестрой, с которой мы знакомы не первый год. Она хорошо знает меня и мои проблемы, поэтому без предисловий спрашивает:

– Снова паническая атака?

Смотрю в ее добрые внимательные глаза, обрамленные паутинкой тонких морщинок, и киваю. Роняю взгляд на сцепленные в замок руки и слушаю, как женщина достает из шкафчика успокаивающие таблетки.

Знаю, что они слабые. Может, и вовсе плацебо. Но если эта пустышка заставит меня поверить, что все хорошо, я готова съесть таких хоть целый вагон.

– Что на этот раз, Дарьюшка?

Мне сложно начать. Сложно дышать.

Я знаю, что, стоит мне уйти, медсестра найдет в моей карточке номер и позвонит маме. Расскажет, что мне снова нехорошо, что пора корректировать лечение у психотерапевта.

Но еще я помню, что Гульнара Петровна хорошо знала моего отца, так как в прошлом работала вместе с ним. Она поможет мне так, как помог бы он. Выслушает, и уже это излечит.

– Я коснулась чужой крови, – голос наждачной бумагой царапает горло, – и теперь боюсь, что умру.

Знаю, что мои слова звучат глупо, даже смешно. Но в глазах Гульнары Петровны ни тени насмешки, только глубокое сочувствие.

Она жалеет меня. Но не потому, что я действительно могу заболеть.

Я уже больна. Мой разум трещит по швам.

Глава 6

– Здесь ты в безопасности. Расскажи о своих чувствах, Дарьяна.

Молодая девушка-психолог смотрит на меня теплым взглядом. Я сижу в кресле, а она – напротив меня на диванчике. Ее руки расслаблены и лежат на бедрах, поза открытая. На ее фоне я похожа на скрюченную ветку: одна рука поперек живота, а пальцы второй теребят мелкие волоски, выбившиеся из дреды у виска.

Я в безопасности. В кабинете приятно пахнет лимонными конфетками, что стоят в вазочке на столике. Солнечные лучи ползут по цветным корешкам книг на полках. Тишину нарушает фильтр, нагоняющий пузырьки воздуха в аквариум с золотыми телескопами и ленивыми сомами.

А за дверью завершения сеанса ждет мама.

После того, что случилось, она явилась за мной в школу и отпросила у классной руководительницы с оставшихся занятий. Уж не знаю, что Гульнара Петровна сказала моей маме такого, что она бросила домашние дела и прилетела за мной с Мишей на руках, но благодарна родительнице. Она не задала ни одного неудобного вопроса, который мог бы вновь всколыхнуть панику или заставить смутиться.

Она редко ведет себя так, что без слов понятно – мама любит меня. Но сегодня именно такой день.

– Мне страшно, – говорю сломленно и роняю голову.

Времена, когда я подолгу молчала на сеансах психолога, прошли. Я прекрасно понимаю, что врач получит деньги вне зависимости от того, как пройдет прием. А вот я могу уйти либо ни с чем, либо попытаться помочь себе.

– Ты боишься, что могла заболеть, коснувшись чужой крови?

Качаю головой.

Я знаю, что мой страх нашептан недугом. А он рожден из боли, которую так и не смогла пережить и отпустить.

Знаю, что заразиться не могла. Но все равно боюсь.

Это бесконечная борьба рационального и сломанного во мне. И, к сожалению, побеждает отнюдь не самая разумная моя половина.

– Я боюсь, что не смогу справиться.

Психолог задумчиво кивает, а потом задает самый важный вопрос:

– Не сможешь справиться со страхом или с ситуацией, которая его вызвала? Что ты хочешь контролировать, Дарьяна?

– Все, – бессильно признаюсь я. – Я хочу контролировать все, чтобы не пустить опасность в свою жизнь.

– Но ведь это невозможно. Мир живет по своим законам, которые никому не подчинить.

– Знаю. Но если я буду внимательна и бдительна, то не упущу свою жизнь так глупо.

– Так, как твой отец?

Поджимаю губы и молчу. Слова психолога бьют в самую болезненную точку.

– Из-за его смерти ты боишься жить? Тратишь время на страх, а силы – на контроль?

Она знает, что права. Мы уже обсуждали это, но врач хочет, чтобы я снова сказала удушающую истину вслух.

– Я боюсь жить в мире, где тебя может убить простой гвоздь.

Психолог, поджав губы, снова кивает. Ненадолго комната погружается в тишину. Доктор ждет, что заговорю сама, но я не могу. Все мои силы направлены на то, чтобы сдержать слезы.

Женщина заботливо придвигает ко мне корзинку с бумажными полотенцами и спрашивает:

– Хочешь поговорить о том, как умер твой папа?

Мотаю головой, сцепив зубы, чтобы изо рта не вырвался непрошеный всхлип. Не о чем тут говорить…

В лето, когда родители собирались развестись, я жила с папой на даче за городом. Интернета там не было, и связь едва ловила, отчего с мамой я почти не созванивалась. Однако в той глубинке я чувствовала себя спокойно и умиротворенно.

Папа говорил, что его друг-риелтор подбирает для нас жилье в городе. Небольшой квартирки нам двоим бы точно хватило, хотя с папой я бы даже в домике в деревне согласилась жить! И плевать, что мама звала в трешку с хорошим ремонтом в самом центре. Я все равно хотела быть с отцом.

Мы каждое утро ходили в лес за ягодами и грибами. Днем вместе работали в огороде, а вечерами пили чай, сидя на траве и любуясь звездами. Иногда, пока я ходила гулять к речке или читала в теньке под яблоней на нашем участке, папа забирался на чердак за инструментами, а потом чинил проводку или менял устаревшие розетки.

В один из летних дней мы привычно работали в огороде. Я полола, а папа что-то копал. Смутно помню, как он зашипел от боли и пошел промывать рану, бросив лопату у грядки.

– Что-то случилось? – крикнула тогда я, козырьком приложив ладонь ко лбу.

– Пустяки, – отмахнулся отец. – Наступил на гвоздь. Представляешь? Торчал в земле, а я и не заметил!

– Рану нужно обработать? – Я встала, позабыв о кустиках виктории, которые спасала от сорняков.

– Я сам, – заверил папа, и я ему поверила.

Мне едва исполнилось пятнадцать, и я мало знала о столбняке. Папа наверняка знал больше, но забыл, что срок его прививки давно истек.

Поэтому спустя неделю моя жизнь начала превращаться в ад.

– Дарьяна? – зовет психолог, возвращая меня из прошлого в настоящее. – О чем ты думаешь?

– О том, как сильно может ломать человека болезнь. Буквально.

Горькая улыбка касается губ, а в памяти воскресает ужасная картина: папа корчится на больничной койке крохотной деревенской больницы. Мы опоздали с лечением, и теперь оставалось только смотреть, как болезнь точит моего отца.

Мышцы больше не слушались его. Челюсти его сводило так, что он едва ли мог говорить. Спину против воли выгибало дугой, а на лице застыло выражение муки.

В конце концов он задохнулся из-за спазма мышц, пока я рыдала у его кровати и просила не оставлять меня.

Вместе с отцом умерла моя вера не только в будущее. Я перестала доверять миру, в котором живу. Если какой-то дурацкий гвоздь может лишить человека жизни столь жутко и жестоко, то сколько еще способов умереть существует?

– Дарьяна, скажи, чего ты боишься больше: жизни в вечном страхе или смерти?

Я долго молчу, размышляя, и тогда психолог добавляет:

– Пожалуйста, рассуждай вслух. Тогда мне будет легче понять тебя и помочь.

– Я не знаю, что ответить. Знаю, что не должна думать о смерти и бояться ее. Это путь в никуда. А еще смерть – это всегда потеря, а мне терять нечего.

– А как же родные? Как же твое собственное будущее?

Горькая улыбка появляется на лице.

– Вы говорили, что без настоящего не может быть будущего. Так вот, мое настоящее – это страх и постоянные размышления о прошлом. А если бы я могла помочь папе?

– Ты не должна сожалеть. Ты была ребенком и сделала все, что было в твоих силах.

Пытаюсь выдавить понимающую благодарную улыбку, но получается гримаса боли. Уголки губ все равно ползут вниз, точно кто-то к ним канаты привязал и тянет-тянет к подбородку, а в глазах застывает дрожащая пелена.

– Ты не умеешь доверять, Дарьяна. – Психолог подается чуть вперед, а я отвожу глаза, но все равно внимательно слушаю ее. – И в первую очередь у тебя нет доверия к себе. Ты видела ужасные вещи, и они сломали тебя.

Губы дрожат. Я сжимаю их сильнее и впиваюсь ногтями в подлокотник кресла.

– Ты ведь знаешь, что не могла заразиться, просто коснувшись крови. Знаешь, что не умрешь от этого. Но все равно боишься.

– Потому что часть меня вопит от ужаса, и из-за этого не слышу голос разума.

– Или не хочешь слышать? Ведь так удобно спрятаться в виртуальном мире, где нет болезней, смерть временна, а все проблемы такие же нереальные, как и все остальное.

Внутри становится холодно, но этот лед быстро взрывается жаром. Впервые кто-то читает мой побег так открыто, и я не понимаю, что теперь чувствую. Облегчение, что меня поняли? Или боль из-за разоблачения?

– Игры – мой дом. Опал – это я.

– Игры – твоя раковина. А ты – трусливая улитка. Ты всюду таскаешь за собой свой «дом», замещаешь им жизнь, ведь настоящей боишься. А боишься, потому что не разрешаешь себе ошибаться.

– Ошибка отца стоила ему жизни.

– Непоправимые ошибки встречаются крайне редко.

Между строк звучит: «Даже твоего отца можно было бы спасти», но психолог щадит меня и не произносит испепеляющую правду вслух. Она поднимается с дивана, чем обозначает завершение сеанса, и напоследок говорит:

– Ты – своя главная опора. Не души свою рациональность, когда она пытается с тобой говорить. Научись верить ей и прощать себе неидеальность. В этом – первый шаг к исцелению.

Благодарно киваю и ухожу. Всю дорогу до дома думаю о словах психолога, но вечером все равно сбегаю, перевоплощаясь в Опал.

В последний раз окинув взглядом сгоревшую почти дотла гильдию, я покидаю и склоны гор, и одну из своих любимых локаций – Великий Лес. Для начала заглядываю в ближайшую деревушку, чтобы собрать в путь все самое важное: лучшее оружие, побольше эликсиров, амулетов с баффами [11] и наборов для починки в дороге.

Снимаю форму гильдии – серо-зеленую рубаху и темные штаны. Что-то подсказывает, что она мне больше не понадобится, но от одежды все равно не избавляюсь, а бережно складываю в сундук.

Надеваю старый наряд, который носила еще до того, как вступить в «Сумрачный лес». Белая блузка на тугих завязках и с рукавами, которые чуть расширяются на предплечьях, а у запястья перехвачены широкой лентой. Белые обтягивающие брюки и светлые высокие сапоги.

Выглядит простенько, но мне нравится, как одежда сочетается с цветом моих волос, заплетенных в сотни тонких косичек. Я похожа на осколок звезды, который обрел человеческое воплощение.

А еще моя одежда, хоть и выглядит легкой, зачарована на защиту. Потому ничуть не уступает самым тяжелым латам или броне из дорогого металла.

Там, куда я направляюсь, мне потребуется все самое лучшее, что успела нажить в виртуальном мире. Новые локации куда выше по уровню и пока мне незнакомы. Я оттягивала время и не отправлялась в путешествие одна, потому что тешила надежду ступить в новые земли вместе с напарниками из гильдии. Они бы подняли уровень до порогового, необходимого для входа, а я – раскачалась бы тут почти до максимума, чтобы ни один новый моб или босс не представлял для нас серьезной угрозы.

Раскачалась бы, как Оникс.

Захлопываю сундук и выхожу из маленькой и еще пустой в это время суток таверны. На улице солнечно и зелено. Между приземистыми домиками гуляют деревенские, среди которых замечаю несколько игроков. Их отличают выделяющаяся одежда и оружие. Парочка из них бежит к главной площади деревни, где установлены ворота телепортации. Спускаюсь с деревянного крыльца и тоже направляюсь в центр. Врата бесплатны для использования, поэтому лучше потрачу немного времени на то, чтобы добраться до них, чем использую один из немногочисленных амулетов переноса из рюкзака.

По дороге снова думаю об Ониксе. Судя по его уровню и навыкам, он наверняка исколесил Пыльные земли – новую локацию, которую ввели несколько недель назад, – вдоль и поперек. Хотя, даже если так, это не объясняет, откуда у него столь высокий ранг. Нужно сильно постараться, чтобы взять высший уровень. Так как ему это удалось? Сколько времени он проводит в игре?

Неужели он торчит здесь даже больше, чем я?

В углу экрана загорается уведомление о том, что кто-то из друзей зашел в игру. Принципиально не читаю его. Не хочу даже думать о том, кого занесло в онлайн, чтобы не вспоминать отвратительный день в школе. Меня вытеснили с привычного места за партой с Марком, никто из «товарищей» по гильдии даже не поздоровался со мной, не написал после того, как мне стало плохо.

Только Катя отправила несколько сообщений, в которых интересовалась, как мое самочувствие. Она скинула конспекты занятий и домашку, и это было настолько неожиданно, что я даже растерялась.

Почему девчонка, с которой мы не общались все эти года, печется обо мне больше, чем «друзья»? Ответ прост: друзей у меня никогда и не было.

На площади порталов сегодня целая толпа. Игроки дожидаются здесь товарищей, чтобы вступить в пати, торгуют редкими предметами в обход продавцов и аукционов, чтобы побольше положить себе в карман, и просто афкашат [12].

Под ногами стелется вымощенная крупным камнем дорога, по которой подхожу к одной из арок. К той, где между колонн вихрится алая дымка и возле которой почти нет людей. Мало кто готов отправиться в Пыльные земли – уровень низковат. Но я смело поднимаюсь по ступеням и шагаю в красный дым.

Широкая площадь растворяется, меня обнимает рубиновый туман и закручивает так, будто рассыпаюсь на атомы… Чтобы в следующий миг шагнуть в новые земли.

– Добро пожаловать в Пустошь, путник! – доносится из-за спины, и я оборачиваюсь.

Слепой старик в одеянии жреца кланяется мне. Полы его одежды касаются темного, почти черного песка, и мне становится не по себе. Недружелюбное место. Опасное. Чутье подсказывает.

И едва мысль проскальзывает в голове, как старик вдруг нападает. Швыряет в меня заклятие, которое не успеваю отразить – коса только появляется в моей руке, а чары уже опаляют кожу. Полоска здоровья тает на несколько делений, но не критично. Я все еще жива и готова сражаться.

Жрец готовит новую атаку, но в этот раз я оказываюсь быстрее. Ударяю косой по земле, и от этого места к старику бросается белая молния. Она сшибает противника с ног, а дальше я легко добиваю его.

Тело поверженного врага тут же превращается в черную пыль. Ветер рассеивает ее, и я замечаю ключ, который спешу поднять. Не составляет труда понять, к какому замку он подходит, – портальная площадь окружена высокой каменной стеной, а единственные ворота заперты.

Выходит, это была проверка. Пустошь – первый город Пыльных земель – не пустит слабых и недостойных. Будь мой уровень недостаточно высоким, первая же атака жреца убила бы меня.

С ухмылкой сжимаю увесистый ключ в ладони и через пустую площадь направляюсь к массивным воротам. Порталы по периметру площади сверкают разными цветами, зазывая вернуться в более приветливые локации, но я иду мимо.

Пустошь опасна даже для высокоуровневых игроков, но здесь я получу столько опыта для прокачки, сколько не наберу дейликами по всей карте за неделю. Стану сильнее, выбью легендарные скилы и оружие, и тогда любая команда, любая гильдия примут меня к себе, чтобы вместе выступить на соревнованиях.

И никакой «Сумрачный лес» мне не будет нужен.

Пустошь кажется чужой и недружелюбной. Все дома тут низкие, с плоской крышей и крохотными окнами, что выдолблены в стенах из светлого камня. Жители отстраненные, холодные и замкнутые. Их тела спрятаны за свободной одеждой – балахоны и платья спускаются до пят и тащатся по песку, а лица и волосы – под легкой тканью, что открывает лишь глаза.

Я долгое время не могу найти ни торговца, ни таверну, и даже карта не помогает. Таскаюсь туда-сюда по пыльным улицам, пока не наталкиваюсь на знакомого персонажа.

В Magic and Blade есть свой сюжет. Все как обычно: мир стоит на грани уничтожения, украдена древняя реликвия, и только избранный герой способен спасти все живое и восстановить справедливость.

Вот и теперь, когда сталкиваюсь с ключевым героем истории, меня надолго швыряет в сюжет игры. Мне приходится шпионить за врагами короны, которые скрываются среди мирных жителей, но в какой-то момент план рушится. Мой союзник оказывается предателем, и тишину Пустоши разрывают крики о помощи, плач и звон оружия.

Сейчас я впервые задумываюсь о том, что Пыльные земли без пати [13] пройти будет совсем непросто. Мне хватает навыков и опыта, но все равно едва переживаю резню в Пустоши. Бутыльки с лекарствами из рюкзака почти полностью иссякают, оружие близко к поломке.

В какой-то момент думаю, что завалю сюжетный квест и придется проходить все сначала, но битву останавливают воины света из личной армии короля. Они появляются из порталов, которые открываются в небе, верхом на грифонах. Я никогда не видела их, а потому пораженно застываю прямо посреди поля боя.

Вражеский солдат сносит мне треть здоровья ударом секиры, но в следующий миг платится за это жизнью. Пространство от неба до земли пронзают столпы света, которые жалят предателей короны и замедляют их. Последний взмах косой – и противник мертв.

Помогаю армии света добить ослабленных врагов, но облегченно вздыхаю лишь тогда, когда меня уводят на ближайший постоялый двор, где смогу подлечиться и отдохнуть. Запираюсь в тесной комнате, где есть лишь сундук и узкая кровать, и сажусь за крафт зелий, которые израсходовала почти целиком.

Могу делать это с закрытыми глазами, настолько часто мне приходилось самой создавать хилки [14]. Поэтому, пока руки занимаются эликсирами, мысли заняты совсем иным.

Пыльные земли упрямы и жестоки.

Еще ни одна локация не встречала меня проверкой на прочность. И ни один сюжетный квест не выжимал меня настолько, что боялась его провалить.

Что ж, тем интереснее играть.

Когда я заканчиваю с зельями и сборами в путь и выхожу на улицу, перед глазами загорается сообщение, подписанное хорошо знакомым ником. Стараюсь игнорировать его, но следом за первым приходят новые письма.

Приходится отойти с узкой дороги, чтобы пропустить вереницу неторопливых повозок и ответить настырному брату.

Он серьезно не понимает или притворяется? Неужели Марк настолько непробиваемо тупой, что даже не осознал, как меня задело его поведение в школе?

Сжимаю губы в тонкую линию, пытаясь заставить их больше не дрожать. Мне так обидно, что хочется просто кинуть брата в блок и туда же засунуть всю нашу гильдию. Я все еще числюсь в участниках – сама не решилась покинуть «Лес». Но сейчас четко понимаю, что мой уход – вопрос времени.

В груди жжется невыплаканная боль. Я бы вытравила ее из тела, да только слезы не идут. Несколько минут я тупо смотрю на экран, не зная, промолчать или все же высказаться. Хотелось бы закрыть чат и забыться в сражениях, но побег не решит проблему.

Все нужно решать словами через рот, как часто говорит Вадим. И это одна из немногих правильных мыслей, которые когда-либо высказывал наш гильдмастер.

Не читаю его сообщение. На эмоциях строчу все мысли, пока на это хватает смелости.

Выдыхаю и убираю руки с клавиатуры. Я высказала все, что хотела.

Сердце в груди сходит с ума, а в горле стоит мерзкий ком. Марк долго молчит, но, когда приходит новое сообщение, легче не становится.

Покусанные губы щиплет, когда они растягиваются в грустной ухмылке. Даже отвечать на это ничего не хочу. Не знаю, можно ли верить Марку. Может, он и правда никому ничего не сказал, но мне все равно больно.

Удобнее перехватываю набитый рюкзак, сверяюсь с картой и пускаюсь в путь. Взгляд цепляется за невысокое здание конюшни, которую прохожу, следуя к выходу из города, и я решаю заглянуть внутрь. Отвлекусь и заодно узнаю цены на скакунов. Пыльные земли куда больше, чем прошлые локации. На своих двоих перемещаться будет непросто.

Гуляю между стойлами, рассматривая коней. Есть обычные – черные, гнедые, белые, а есть такие красивые, что даже цену спрашивать страшно. Больше всего меня завораживает серебряная лошадь с гривой до земли, что заплетена в мелкие косички. Каждую из них украшает тонкая блестящая нить с алмазными бусинами. Седло расшито драгоценными камнями и золотыми нитями, а на поводьях красуются крохотные бубенцы. Они красиво поют, когда подхожу к стойлу, и кобыла поднимает голову.

– Нравится? Хотите взять? – улыбается щербатый мужик и с предвкушением потирает ладони.

Я бы хотела, но цена кусается. У меня хватает монет, но отдавать их сейчас будет неразумно. Я уже успела прочувствовать недружелюбный дух Пустоши и поняла, что даже цены здесь на все выше. Починка, расходники и лекарства здесь значительно качественнее, но и дороже. А бегать в прошлые локации за товаром не получится, ведь скоро он устареет и для моего уровня уже не будет подходить.

Например, хилки способны излечить лишь определенное значение здоровья, максимальный уровень которого вырастет вместе с моим опытом. Ни к чему возвращаться в Великий Лес за дешевым лекарством, если оно – все равно что пластырь для ножевых ран. Придется выкладываться на более эффективные бутыльки.

А ведь мне еще на взнос для соревнований оставить нужно…

Следующее сообщение Марка – как соль на рану. Лучше бы не читала, но глаза бегают по тексту быстрее, чем успеваю подумать.

1Условно выделяемый поджанр компьютерных игр, определяемый сходством с серией игр Souls японской компании FromSoftware. Такие игры, как правило, отличаются высокой сложностью.

Хочется съязвить, напомнить, что я, возможно, и есть злостный поджигатель и предательница. Но у меня нет сил ругаться с Марком и нет желания думать о том, что он может оказаться прав.

Я была крутой в локации, из которой давно выросла. Но Пыльные земли могут стереть меня в песок, которого тут целый океан, раскинувшийся до горизонта.

Но, даже если и так, я не сдамся и не вернусь туда, где мне не рады.

Глава 7

Проблемы начинаются, едва я решаю выйти из города, чтобы выполнить несколько квестов в окрестностях. Поселение окружает глубокий ров, дна которого не видать. Заглядываю вниз и вижу только безупречную мглу, что лишь на несколько тонов темнее, чем черный песок, которого здесь безбрежный океан.

Перепрыгнуть ров не получится. Способностей, которые могли бы перенести на ту сторону, у меня нет. Если бы со мной был Марк, он бы сумел помочь. У призывателей есть скил, который материализует духа-помощника в любой видимой точке. Духу можно приказать притянуть себя или напарников.

Колосс тоже мог бы выручить. Друиды умеют создавать новые предметы из корней и ветвей. Перекинуть мост через ров было бы проще простого.

Но я не призыватель, не друид, а жнец. Это атакующий, а не поддерживающий класс. Вот и приходится топтаться на краю черной пропасти и ломать голову, как перейти.

Сажусь на край обрыва и свешиваю ноги в холодную пустоту. Самый очевидный выход – вернуться в Великий Лес, достать из сундука форму «Сумрачного леса» и ползти просить помощь. И я бы, может, так и поступила после разговора с Марком, но его последние сообщения все испортили.

Теперь я скорее проведу ночь без сна, пытаясь победить внезапный квест от гейм-дизайнеров, но в сторону бывших товарищей даже не гляну. Благо есть еще варианты найти компаньонов.

Открываю общий чат локации и, набравшись решимости, пишу:

1Игрок поддержки.

В потоке сообщений мое замечают не сразу. Спам, попытки найти пати или что-то продать, обычная болтовня – моя просьба о помощи теряется в бегущей ленте текста. Мне приходится отправить ее несколько раз, прежде чем какой-то рандом подсказывает: «На юге есть мост».

Коротко благодарю его и срываюсь с места. Солнце и в игре, и в реальности уже опускается за горизонт. В M&B ночь опасна тем, что вражеских мобов становится больше, а в реальности я рискую получить втык от мамы или Андрея за долгое сидение за компом. Но пока им до меня нет никакого дела, я пользуюсь моментом.

Когда последние лучи тают на черном песке, я добираюсь до моста. Издалека он выглядит вполне обычно. И лишь когда подхожу совсем близко, понимаю – его плечи опущены, будто кто-то перерезал канат, что сдерживал две половины моста воедино.

Не спешу расстраиваться и осматриваю территорию. Довольно быстро замечаю механизм – рычаг на цепях – и запускаю его. Приходится приложить усилия, чтобы сдвинуть массивный ржавый рычаг, но он со скрипом движется. Вместе с ним в движение приходят и половины моста. В конце концов, они оказываются подняты, безупречно соприкасаясь между собой.

Ха! Так-то, Марк! Справлюсь я и без «Леса», и без кого-либо еще!

Но стоит мне отпустить рычаг и рвануть к мосту, как механизм обращает все мои успехи вспять. Мост снова оказывается опущен, идти по нему нельзя.

Сцепив зубы, опять берусь за дело. И снова, когда отпускаю рычаг, мост отказывается меня пропускать.

– Чтоб тебя!

Пинаю песок и сажусь на землю рядом с механизмом. Может, получится его как-то взломать? Обмануть? Чем-то закрепить? Но время идет, а в рюкзаке не находится ничего подходящего, как и в моей голове не появляется ни единой идеи, как справиться со всем одной.

И вдруг в тишине я слышу чьи-то шаги.

Он появляется точно из темноты. Рождается из нее, по кусочку воруя от черного песка и неба, от самой ночи. Плащ тащится за ним по земле. Подбитый мехом, скрывает истинные очертания плеч и шею. А лицо его спрятано за маской рогатого дракона.

Оникс останавливается в паре шагов от меня, и я ошарашенно смотрю на него снизу вверх, боясь шевельнуться. Понимаю, что за городом нет ограничений на сражения между игроками. Если он захочет напасть, то сделает это.

Захочет убить меня – убьет, забрав часть золота.

Он помог мне в нашу первую встречу, и я много думала о том, кто прячется за драконьей маской. Но сейчас, посреди ночной пустыни, я не испытываю ничего, кроме страха. Может, потому, что ощущаю себя по-настоящему одинокой?

Вдруг Оникс поднимает руку и протягивает в мою сторону. Происходит это так быстро, что даже подумать не успеваю и загнанно отползаю назад. Меня пугают бледные пальцы с длинными изогнутыми, как когти, черными ногтями… Но, вопреки моим ожиданиям, они не сжимают мою шею, не хватают за волосы, чтобы сбросить в ров.

Оникс берется за рычаг и нажимает на него, одним движением наклоняя его до упора. Мост поднимается и замирает, приглашая, чтобы по нему прошли.

Что делать? Что, если я ступлю на мост, а Оникс отпустит рычаг? Но он ведь уже выручал меня. Зачем-то…

– Ты помогаешь мне? – спрашиваю через голосовой чат. Стою на краю обрыва, не решаясь приблизиться ни к мосту, ни к Ониксу.

Он молчит. Не двигается и даже голову в мою сторону не поворачивает.

– Помогаешь или… хочешь убить? – задаю новый вопрос, и голос чуть дрожит.

И снова тишина. Оникс будто завис. Я бы решила, что его расконектило [15], но игра вышвыривает таких игроков моментально. Он точно здесь и слышит меня. Если только не афкашит, в чем сильно сомневаюсь.

– Как ты меня нашел? Зачем?

Делаю шаг в его сторону, поборов страх, но тут же замираю. Оникс резко оборачивается, когтистые пальцы сильно впиваются в рычаг, и мост жалобно скрипит.

Успокаивающе вскидываю безоружные руки и пячусь на прежнее место, пока в голове проскальзывает: «Он словно дикий зверь. На секунду мне показалось, что он зарычит и кинется на меня, если сделаю еще шаг».

– Хочешь, чтобы я прошла по мосту? – интонация такая, будто успокаиваю раненое животное.

Вглядываюсь во тьму в прорезях маски и замечаю, как Оникс кивает.

Может, он нашел меня, потому что увидел мое сообщение в общем чате? Вспомнил, что уже помогал мне, поэтому и пришел? Но это все равно слишком странно.

– Я боюсь тебя, – говорю честно, качнув головой, и удивленно застываю, когда слышу сдавленный смешок.

Мне не показалось? Этот вполне человеческий звук издал Оникс?

А потом мне приходит приглашение в группу. Смотрю на то, как бежит полоска таймера под ником Оникса, и чувствую на себе его внимательный взгляд. Считаные секунды остаются на то, чтобы принять его предложение, а я все думаю… Зачем это ему? Хочет дать гарантию того, что не убьет меня? Ведь на сопартийца напасть не получится, а по правилам M&B его смерть отнимет очки опыта у тебя.

В последний момент принимаю приглашение, и внутри что-то странно переворачивается. Это внезапное непонятное чувство гонит меня прочь. Бегом пересекаю мост, и только после этого Оникс отпускает рычаг. Мост падает, а Оникс замирает по ту сторону рва.

Он неотрывно смотрит на меня, и внутри растет желание сбежать. Уйти вперед, в пустыню, и не связываться с жутким типом в черном. Но он помог мне. Не в первый раз.

На своей стороне рва нахожу знакомый механизм и активирую его. Оникс переходит через мост и замирает напротив меня. Молчит, но взгляд его будто бы спрашивает: «Что дальше?»

– С-спасибо, – выдавливаю, заикаясь. – Мне т-теперь на квест у Мертвого озера. Ты, наверное, уже выполнил его, так что…

Он вдруг мотает головой и встает так, чтобы преградить мне путь к Мертвому озеру. Хмурюсь. Делаю попытку обойти Оникса, но он снова оказывается передо мной.

– Хочешь пойти со мной?

Он кивает и протягивает мне раскрытую ладонь – приглашение в друзья. Если приму предложение и положу руку поверх его, мы всегда сможем знать, где находится кто-то из нас и с кем в пати играет.

Снова смотрю на его уровень. Его шестидесятый против моего сорокового.

Зачем Ониксу играть со мной?

Но я ничего не теряю, принимая его приглашение. Кто знает, может, мы просто добавим друг друга, но играть вместе не станем? Может, он добавляет всех, с кем хоть сколько-нибудь взаимодействовал? Я видела таких игроков и бывала в их списках друзей. И еще ни разу после одной совместной игры не следовала вторая.

Да, с меня не убудет.

Кладу бледную руку на когтистую руку Оникса, и так она кажется крохотной ладонью принцессы в ладони чудовища. Улыбаюсь этим мыслям, но глаза на Оникса поднять не осмеливаюсь. Смотрю на наши руки, а потому сразу замечаю, как раны на моей коже, не исцеленные старыми и уже слабыми снадобьями, затягиваются.

– Ты лекарь! – выдыхаю я, почему-то уверенная, что под маской он улыбается.

И тут хрупкая иллюзия иной жизни рушится. Дверь в мою комнату распахивается, и внутрь входит мама. Она недовольно упирает руки в бока и причитает:

– Дарьяна! Почему ты до сих пор за компьютером? Ты уроки вообще сделала?

От осознания, что все это наверняка слышит Оникс, становится так стыдно, что я выхожу из игры, даже не попрощавшись с ним. Просто вырубаю M&B, убедившись, что заявка в друзья принята.

А дальше – нотации от мамы и угрозы отключить мне интернет. Однако она забывает обо мне и своих обещаниях тотчас, стоит Мише разок хныкнуть. Мама тут же уходит в другую комнату, но перед этим напоследок строго говорит:

– Через полчаса чтобы уже спала, а то завтра в школу не встанешь. Поняла? Зайду и проверю.

Вяло соглашаюсь с мамой и вылезаю из-за компа. Даже если бы мама не приказала сворачиваться с играми на сегодня, все равно бы отключилась. Надо переварить все, что случилось.

После подготовки ко сну отключаю свет и наконец падаю на кровать. Последнее, что вижу на экране телефона перед тем, как уснуть, – сообщение от Марка.

Ох, братец, если бы я сама знала…

Глава 8

Я стою у окна в школьном коридоре и жду, пока учитель откроет класс, когда ко мне подходит Марк. Брат кажется усталым и помятым. Хотя как еще можно выглядеть в восемь утра?

Высокий и тощий, как шпала, он приваливается поясницей к подоконнику и, скрестив руки на груди, поворачивает голову в мою сторону:

– Привет. Рад, что ты пришла.

Вопросительно приподнимаю бровь и перевожу взгляд с шумной компании одноклассников, что тусуется под дверью кабинета, на Марка.

– Тебе что-то от меня нужно? – спрашиваю с подозрением, позабыв поприветствовать брата в ответ.

– Только поговорить. – Он пожимает плечами, и белая рубашка чуть топорщится на его груди. Все-таки Марк вытянулся за лето, хотя казалось, что больше некуда. – А то ты в сети мне не особо охотно отвечаешь.

С губ срывается сухой смешок. Все-таки обида во мне еще цветет…

– Как твое самочувствие? Не знаю, что случилось с тобой вчера, но ты уверена, что не стоило отлежаться дома пару дней?

Ого. Наш вчерашний разговор все-таки имел действие! Что ж, терновый куст темных чувств во мне начинает потихоньку увядать. Без прежней резкости произношу:

– Все в порядке. Просто упала в коридоре и больно ушиблась.

– И все?

– И все.

Полуправды будет достаточно. Знать причину моего падения Марку необязательно. Хотя он в курсе про мою тревожность, панические атаки и походы к психологу. Если сам не догадывается, то наверняка слышал от родителей. Дядя Дима, брат моего отца, до сих пор сохраняет хорошие отношения с мамой. И в каком-то смысле это здорово… Но мне непонятно.

Не после того, как мама поступила с отцом.

– Дарьяна!

Вскидываю голову и смотрю туда, откуда раздался знакомый голос. За толпой одноклассников замечаю Кирилла. Тот радостно машет мне рукой, точно золотой ретривер хвостом. Да и выглядит он, если честно, похоже… Светлые волосы всклокочены, карие глаза сверкают, а на губах играет красивая улыбка.

– Это он тебе, что ли? – Марк даже сутулиться перестает и отлепляется от подоконника, чтобы получше разглядеть Елина.

Тот довольно размахивает клешней, глядя в нашу сторону.

– Не, точно не мне.

– Силаева-а-а! – орет придурок, направляясь ко мне, и все одноклассники – и мои, и его – устремляют взгляды на меня. – Как дела, как самочувствие? Сидеть больше не больно?

– Господи…

Хотела бы я верить, что последние слова Кирилла слышали только мы с Марком, но, судя по безудержному смеху вокруг, эту надежду тешить не стоит. Еще и брат на меня смотрит дикими глазами. Такими большими от удивления, что скоро веки в трубочку завернутся.

– Почему тебе должно быть больно сидеть? – шипит Марк.

– Говорю же, упала. Ушиблась.

– И все? – с подозрением уточняет он.

– И все, – жестко чеканю я, стараясь не слушать, как гогочут мои одноклассники. Что они себе там напридумывали?

Кирилл подходит к нам. Рубашка навыпуск, черный пиджак висит на плече. Старается выглядеть крутым?

Хочется ухмыльнуться, но как-то не выходит. Потому что замечаю, какими глазами девчонки из моего класса смотрят на Кирилла, пока он этого не видит. В общем, не знаю, кем там хочет выглядеть Кирилл, но быть местным сердцеедом у него получается отлично.

– Чего молчишь, не здороваешься, Силаева? – без единой нотки обиды произносит мой раздражитель. – Я о твоем самочувствии после вчерашнего беспокоюсь, а ты!

Он лучезарно улыбается. Девчонки начинают шушукаться.

– До сих пор боишься меня? Обещаю, больше никакой крови не будет! – В доказательство своих слов он показывает чистые руки и задирает голову, демонстрируя нос, который больше не фонтанирует кровью.

Шепотки становятся громче, и теперь к ним прибавляются смешки и удивленные вздохи, которые искренне не понимаю.

– Нормально все, – бурчу, смущенная чужими взглядами. – Еще побаливает, но терпимо.

Марк незаметно пихает меня, пока Кирилл задумчиво кивает каким-то мыслям. Смотрю на брата с немым вопросом. «Чего?»

Он выпучивает глаза и чуть качает головой, как бы говоря: «Что за треш? Тормози!»

– Тогда скоро увидимся на физре. Видела расписание? У нас пока будет совмещенная. Наш физрук, говорят, ногу вчера вечером сломал. Прикинь?

– Да пофиг. У меня формы нет и покупать не планирую, – вру я и забираю рюкзак с подоконника. Марк уже тащит меня за локоть в сторону кабинета, как бы намекая, что пора сваливать от Кирилла и этого разговора.

– Приходи просто на лавке посидеть. Посмотришь, как я в волейбол играю.

– У меня другие планы, – бросаю уже через плечо.

Упрямый Кирилл идет за нами. Снова открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю его:

– Слушай, физра нужна, чтобы делать на ней домашку по другим предметам. Мне некогда сидеть на лавке и смотреть, как кто-то перекидывает мяч через сетку. Ищи другую фанбазу. Чего ко мне пристал?

– Не могу так просто отстать от девушки, которую носил на руках. – Он подходит ближе, неожиданно наклоняется к самому уху, едва касаясь моей кожи губами, и шепчет: – И которая видела меня в минуты слабости.

Мне не нравится, что он подошел без разрешения так близко. Не нравится, что чужое дыхание опалило кожу. Страшно представить, сколько микробов Кирилл выдохнул мне в лицо! А если у него ангина? Стафилококк? Ротавирус?..

Если. Если. Если…

Безумная карусель тревоги начинает раскручиваться, унося меня все дальше от хрупкого спокойствия. Это не похоже на страх смерти, который мне хорошо знаком. Это ощущение более поверхностное, но оттого не менее гадкое.

Отвращение.

Прихожу в себя и отталкиваю Кирилла. Несколько девчонок рядом со мной взвизгивают. Кто-то из парней присвистывает и начинает ржать. Тяжело дыша, смотрю на Кирилла сквозь красный туман и будто бы издалека слышу голос Кати Черновой:

– Кто тебе дал право без разрешения девушку целовать?!

– Я не целовал ее! – защищается Кирилл, который из всеобщего дамского любимчика мигом превращается в извращенца-изгоя. – Я просто…

– Пойдем, – перебивает его еще один знакомый голос.

Чья-то рука опускается на плечо Кирилла и выдергивает из толпы десятиклассников. Красный туман расступается, и я замечаю Мирона. Это он уводит Елина, о чем-то тихо говоря. Я не вижу лица Мирона, но понимаю, что он раздражен.

И тут посреди всего этого балагана звенит голос учительницы, которая, судя по всему, недавно вышла из одного из кабинетов и все видела. Уже знакомая мне учительница младших классов…

– Вот видите, Ирина Геннадьевна, – жалуется женщина, – старшеклассники совсем обалдели! Еще вчера этот молодой человек девочке юбку на лестнице задирал, а сегодня при всех целоваться лезет! Безобразие!

Лицо горит, будто его обмакнули в лаву. От моей кожи одним прикосновением теперь можно бенгальские огни зажигать!

– Это правда! – слышу шепотки за спиной. – Силаева мутит с Кириллом!

– Он ее в школе прям?..

– Лапал!

Несмотря на полыхающее лицо, в груди все леденеет. Лица одноклассников сливаются в единое пятно с множеством глаз. Все они смотрят на меня. Смеются, перешептываются… И завидуют.

Только вот нечему! В этом нет ни правды, ни шутки. Кирилл и та училка выставили меня идиоткой! А если слухи до мамы дойдут? Она же…

Ничего не сделает – понимаю я. Она думает обо мне только тогда, когда ситуация становится критической. Как вчера, когда медсестра вызвала ее в школу после моей панической атаки. Из-за глупых сплетен родителей на ковер звать точно не будут.

– Дарьяна, это прикол какой-то? Ты и…

– Нет! – рявкаю на Марка, когда он единственный плетется за мной к стене. Подальше от других ребят.

– Тогда что все это значит?

Вижу, что из толпы отделяется еще одна фигура. Тонкая, хрупкая, как балерина. К нам подходит Катя. В другой день я бы злобно зыркнула на нее, чтобы не подслушивала, но Чернова заступилась за меня, когда Кирилл начал перегибать.

Тяжело вздохнув, рассказываю им обо всем, что случилось вчера. Почти обо всем… Утаиваю только свой приступ паники, потому что говорить о нем как-то стыдно. Будто, если признаюсь в том, что страх имеет надо мной такую власть, стану еще слабее, чем есть на самом деле.

– Ну и негодяй этот Кирилл! – сжимает кулаки Катя. – Думает, что это смешно? Он же явно специально это делал. Такие фразочки подбирал, чтобы все вокруг решили, будто вы встречаетесь.

– Не думаю, – бурчу я. – Скорее всего, он просто тупой.

– Я тоже думаю, что он неспециально, – задумчиво кивает Марк. – Но вот клеится он к тебе – это сто процентов.

– Пфф, – прыскаю я, запрокинув голову.

Краем глаза вижу, что на нас еще поглядывают, но сбегать не хочу. Даже в туалет отходить, чтобы сделать вид, будто умываюсь, не собираюсь. Так я могу случайно показать, словно ситуация меня тронула. И хоть это действительно так, мне мерзко от случившегося, но проявлять слабость не стану.

– Зачем я сдалась Кириллу?

– Может, он запал на тебя, пока носил на руках? Да и вообще, сложные ситуации сближают. Ты видела его слабость, а он твою. Идеальное начало романтических отношений! – тараторит Катя, мечтательно глядя куда-то в окно. Заметив на себе наши вопросительные взгляды, она всплескивает руками: – Что? В фильмах и книгах так обычно и случается!

Я закатываю глаза, а Марк смеется. Тем временем к классу наконец-то подходит учитель и открывает дверь. Одноклассники нестройным потоком входят в кабинет, и наша троица плетется где-то в конце.

– Знаешь, я даже немного рад, что Кирилл это все учудил, – тихонько признается Марк.

– Это еще почему?

– Ты отвлеклась от мыслей об M&B и забыла обижаться на меня и на парней из гильдии.

– И именно поэтому ты решил напомнить мне об игре?

Почему-то думаю, что брат снова спросит о том же, о чем написал вчера вечером. Кто такой Оникс?

Сердце взволнованно сжимается, но Марк неожиданно выдает:

– Напомнил, но только для того, чтобы обрадовать. Колосс ночью закончил разбираться со следящими чарами. Скоро мы узнаем, кто спалил базу.

Он улыбается и подбадривающе хлопает меня по плечу, словно поздравляя со скорым официальным снятием обвинений.

Только вот мне почему-то улыбаться совсем не хочется.

Глава 9

Теперь я сижу с Катей. Марк предлагал вернуться к нему за парту, и я даже собиралась это сделать, но в последний момент стало как-то не по себе. Будто кидаю Чернову. А ведь она ко мне неплохо относится: дружелюбна и на Кирилла самая первая наехала.

Не думаю, что сможем стать близкими подругами, но поддерживать хорошие отношения было бы неплохо.

Еще одна причина, по которой не стала возвращаться на последнюю парту, – Артем Колоссов. Когда я вошла в класс вместе с Катей и Марком в числе последних, Колосс уже раскинул вещи на галерке. И пытаться занять стул рядом с Марком – теперь значило поцапаться с упрямым Колоссом. Я не стала возникать, тем более мне уже все равно, где сидеть.

После первого урока становится ясно, что между мной и ребятами из гильдии ничего не поменялось. У меня даже возникает ощущение, что все недавние обиды мне приснились. Они здороваются со мной, подходят в коридоре, чтобы поболтать о всякой ерунде. Удивительно, но Вадим даже не вспоминает про наш спор о налогах в M&B.

– Видел, ты ушла в Пыльные земли, – говорит он, когда на перемене застает меня одну у фонтанчика.

Не понимаю, к чему он клонит, и тяну время. Слышала о таком приеме – если молчать, собеседник сам заполнит тишину и, возможно, даст новую информацию. Так что придерживаю дреды и наклоняюсь к фонтанчику, чтобы сделать несколько глотков.

И действительно, пока пью, Вадим не сдерживается и выпаливает:

– Не хочешь вернуться в «Лес»? Как отстроим базу, все вместе пойдем дальше по сюжету и в новые локации.

Похожий разговор у нас уже был, и мне он не понравился. Так что теперь сразу ставлю точку:

– Не уверена, что мне стоит это делать.

– Не хочешь вкладываться в ремонт базы?

– Не хочу протирать штаны в манеже, из которого выросла.

– Вот как…

Вадим кажется расстроенным. Мне даже немного неловко становится, и я добавляю:

– Я хочу как можно лучше подготовиться к соревнованиям. Раскачаться, найти новые ресурсы, обмундирование…

– И команду, которая будет больше времени уделять игре, – заканчивает Вадим, и мне не остается ничего иного, кроме как кивнуть.

В этой ситуации нет виноватых. Просто у меня и ребят из «Сумрачного леса» оказались разные приоритеты. Парни играют ради развлечения и отдыха от уроков и подготовки к экзаменам, которые хоть и далеко, но уже маячат на горизонте. А я живу ради игры. Другие ценности я утратила вместе со смертью отца.

Вадим проводит рукой по темным волосам и пожимает плечами:

– Не могу тебя удерживать силой, но и исключать не стану. Если передумаешь, «Лес» тебя ждет.

Он разворачивается, чтобы уйти, а я остаюсь стоять у фонтанчика. Не пройдя и нескольких метров, Вадим вспоминает:

– Кстати, если хочешь, приходи сегодня на собрание гильдии.

– На базу? Путь из Пыльных земель неблизкий, – хмурюсь я, а Вадим качает головой и слабо улыбается:

– Нет. На большой перемене, в столовой за нашим столиком.

Он ничего не поясняет, но я уже понимаю, о чем на собрании пойдет речь.

– Колосс выяснил, кто был поджигателем. Это вы хотите обсудить?

– Будем решать, что предпринять против сраного читера [16].

– Я приду, – выпаливаю, толком не подумав, а Вадим довольно улыбается.

Звенит звонок, и школьники разбегаются по кабинетам. Таймер запущен.

До собрания остается один урок.

На большой перемене в столовке не протолкнуться. Сюда стекаются все – от первоклассников до учителей и директора. Очередь толпится уже в дверях, а в сторону раздаточной даже смотреть страшно.

Протискиваюсь сквозь толпу в центре зала – это младшеклассники не могут разобраться, кто первый занял стол, – и иду к окнам. Там за одним из круглых столиков уже сидят ребята: Вова, Колосс, Марк и Вадим. Брат и гильдмастер машут мне рукой, поторапливая, и мне приходится ускорить шаг. Хотя мне почему-то боязно садиться за стол.

– Итак, начнем, – дает команду Вадим, едва опускаюсь на стул рядом с Марком.

В центре стола на пластиковой тарелке лежат школьные пиццы, настолько жирные, что тесто блестит. Рядышком стопочкой сложены коржики с орешками, по кругу расставлены стаканы с чаем. Всего ровно по пять штук. Однако никто не тянется за едой. Все внимательно смотрят на Колосса и чуть ли не с придыханием ждут, что он скажет.

– Следящие чары засекли того, кто спалил нашу базу. – Колосс сияет от гордости, как начищенный ботинок, и кладет перед Вадимом телефон. – Мне удалось узнать, как он выглядит и какое имя носит. Но каким образом придурок сломал нашу защиту, я так и не понял.

Мне хочется привстать, чтобы перегнуться через стол и заглянуть в телефон. Сердце отчего-то не на месте, хотя никто из парней меня даже взглядом не уколол. Вадим и вовсе одаривает меня мягкой улыбкой, когда передает телефон по часовой стрелке Вове.

Я бы могла наклониться к Лисину, чтобы вместе с ним увидеть то, что горит на экране. Но в этот момент замираю и думаю о том, что Вадим, как и все остальные, все-таки подозревал меня.

Иначе что это за улыбка была? Он будто извинялся ею.

Когда Вова Лисин кладет телефон передо мной на стол, мы с Марком одновременно наклоняемся к смартфону. Брат на несколько секунд подвисает в удивлении, а я не могу сдержать нервный смешок.

Я знала, что так будет. Чувствовала, что что-то не так!

– Страшила какой-то. – Вова первым берет стакан, но не отпивает чаю. Крутит в руках, пальцами перебирая стеклянные грани. – Это точно человек?

– Не страшила, а урод. Моральный, – выплевывает Колосс и забирает у нас из-под носа телефон.

Я цепко впиваюсь взглядом в экран и до последнего момента провожаю взором скрин с Ониксом, разгуливающим по нашей базе.

Почему он это сделал?.. Зачем прицепился ко мне?

– Такое ощущение, что он мстит нашей гильдии, – с презрением говорит Колоссов. – У меня есть видео, как он ломает защитный барьер, но сам момент поджога чары не застали.

– Не думаю, что где-то перешли ему дорогу. – Вадим ставит локти на стол, а пальцами принимается массировать виски. Так, будто это помогает ему лучше думать. – Я бы запомнил такое чудовище. Он ведь даже на человека не похож! Рогатое уродство.

– Это маска, – спокойно говорю я, привлекая внимание парней.

Коленка Марка тут же больно ударяет по моей под столом. Этого никто не видит, но намека заткнуться красноречивее этого я не жду. Прикусываю язык, но уже слишком поздно.

– С чего взяла? – щурит зеленые глаза Вова. – Ты его знаешь?

Кажется, что шум в столовой становится еще громче. Стук ложек о посуду и переплетение голосов давят на виски.

Нельзя говорить, что я знаю Оникса. Это все равно что признаться, будто я его соучастница. Хотя все совсем не так.

Но ребята не станут слушать оправдания. Не поверят, что Оникс нашел меня случайно. Случайно добавил в друзья. Даже я теперь в это слабо верю.

– В M&B нет расы, которая выглядит как драконорожденные. – Память и логика подсказывают верное решение. – Так что это маска. Я так думаю.

Вадим берет телефон из рук Колосса, и все остальные, кроме меня и Марка, придвигаются к нему, чтобы вновь заглянуть в экран. Украдкой смотрю на брата, но быстро отвожу глаза.

У него под скулами надулись желваки, и это единственное, что выдает его истинные эмоции.

– А когти? Их ты перчатками объяснишь? – смеется Колосс. – Да и скилы, которыми он крошил нашу защиту, не похожи на те, что есть у других классов. Я посидел на форумах, искал, что это могут быть за способности, но и там ответа не нашел.

– Он будто не игрок, а босс, который под него косит, – хмыкает Вова, но я знаю, что он не прав.

Так же как знаю и то, что Колосс не ошибается. Оникс действительно имеет уникальные способности, и, возможно, его внешность – это отпечаток силы. Но какой?

Я убила сотни и тысячи часов в M&B, но без понятия, что за скилы использует мой тайный знакомый. Даже если это легендарки, то явно те, о которых я даже не слышала.

– Да пофиг, кто он и под кого косит! – взрывается Вадим. – Козел ради прикола разрушил нашу базу! Что будем делать?

Кладу руки на коленки, чтобы никто не видел, как под столом нервно сжимаю ткань юбки. Смотрю, как ожесточаются лица парней, пока они наперебой предлагают:

– Зарепортим [17] его!

– Пусть его заблокируют в игре! И чтобы аккаунт без возможности восстановления закрыли!

– А если не прокатит?

– Можно ему в личку писать. Ник-то знаем! Пусть придурок возместит ущерб или хотя бы ответит, зачем все это устроил!

– А если в чеэс кинет?

– Через внутриигровую почту будет получать от нас подарочки. Тухлые яйца и уши гиен!

– А это-то зачем?

– Чтобы рюкзак почаще от мусора чистил и страдал!

За всю перемену я так ничего и не съедаю. Делаю несколько глотков пересахаренного чая и ухожу из столовой самой первой. На вопросительные взгляды ребят выдавливаю виноватую улыбку и шепчу:

– Живот болит. Ну, вы понимаете…

Они даже не дослушивают, отмахиваются и забывают обо мне тотчас, как выхожу в коридор. Сердце гулко стучит, а на душе так мерзко, будто там кто-то помойное ведро перевернул.

Моей вины ни в чем нет, но чувствую себя грязной. Из-за того, что молчу про Оникса. Из-за того, что парни так ненавидят его, что готовы на ушах станцевать, лишь бы хоть как-то задеть ноунейма по ту сторону экрана.

Я действительно направляюсь в туалет, потому что только там, сев на окно, могу побыть одна и привести мысли в порядок. Я запуталась, на чьей я стороне. Я должна поддерживать ребят из «Леса», ведь сама одна из них. У гильдии есть причина злиться на Оникса, тогда как у него ни причины, ни права ломать чужое не было.

Но что-то во мне противится, не пускает ненависть в сердце. Наоборот, мне невыносимы злые слова парней, а вспоминать их искаженные гневом лица – мерзко.

Однако побыть одной мне не удается.

– Дарьяна! – Марк нагоняет меня на лестнице, и мне приходится остановиться у окна.

Брат оглядывается, проверяя, не следует ли кто-то из парней за нами, а затем подходит ко мне и шепотом произносит:

– Объяснись! Что происходит? Почему игрок, с которым ты бегаешь в пати, напал на нашу гильдию?!

Наверняка в глазах Марка следующие мои слова выглядят шуткой или даже насмешкой, но говорю чистую правду:

– Я не знаю.

Он проводит ладонью по ершику темных волос и шумно выдыхает. Выглядит брат встревоженным и напряженным, что еще сильнее заставляет переживать.

– Так уж не знаешь? – пронзает меня внимательным взглядом карих глаз.

– Именно.

Он испытывает меня взглядом, который, кажется, забирается в самый мозг. Марк сводит брови, будто силится лучше сконцентрироваться, и продолжает испытание. Ждет, что я расколюсь, но я знаю не больше, чем брат.

– И тебе не кажется подозрительным, что пожар случился в тот же день, когда ты повздорила с Вадимом из-за голды [18]?

– Кажется, – признаюсь я, не отводя глаз. – Но толку-то? Я с этим Ониксом даже не говорила особо.

– Что странно. Любой бы на моем месте решил, что он защищает кого-то.

Он красноречиво смотрит на меня, выгнув бровь. В этот раз не выдерживаю и отворачиваюсь к окну. Руки скрещены на груди, пальцы впиваются в ткань белой блузки.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но уверяю тебя – это не так. Оникс ни единым словом со мной не перекинулся. Один раз нашел меня в Великом лесу и помог выполнить квест с головой тигра, а во второй – пересечь мост в Пустоши. Он добавил меня в друзья, ничего не сказав! Может, это вообще миссклик [19] был.

– Но он нашел тебя дважды. Это точно не миссклик.

– Не факт. Думаю, он помог мне во второй раз, потому что увидел мою просьбу о помощи в общем чате локации. Вспомнил ник и пришел.

– Все равно странно. И опасно.

Мимо нас по лестнице проносится компания старшеклассников, и мы на время умолкаем, хотя перемена скоро кончится. Лишь когда гурьба ребят исчезает из поля зрения, Марк тихо шипит:

– Ты хоть понимаешь, что случится, если Вадим или кто-то из парней узнает, с кем ты играешь?

Хотелось бы сказать, что они не узнают. Но механика игры такова, что следить за тем, кто у тебя в списке друзей, – проще простого. В нем отображается, онлайн ли человек, в какой он локации и с кем.

Стоило бы сказать, что больше играть с Ониксом не буду, но язык не поворачивается. Хотя бы потому, что он слишком загадочный и сильный, чтобы я отступила, не узнав, откуда у него такая мощь. Что за скилы? Почему его руки – единственная часть тела, не скрытая одеждой, – не похожи на человеческие?

И он помогал мне.

Не знаю почему, но не могу так просто забыть об этом.

– Он поступил как придурок, – напоминает Марк. Наверное, потому, что замечает, как выражение моего лица смягчается. – Уничтожил то, что ему не принадлежало. И даже если он сделал это не для того, чтобы защитить тебя, а ради развлечения, то это еще хуже.

Марк прав. Во всем прав. Если бы вместо Марка меня с Ониксом заметили парни из гильды, то отвертеться было бы уже невозможно. Удивительно, что Марк верит – я не в сговоре с Ониксом. Но вот остальные… Они ни за что не будут так же благосклонны.

Я видела их лица там, в столовой. Они ненавидят Оникса.

– Дарьяна, – на выдохе произносит брат. Дожидается, когда посмотрю на него, и продолжает: – Пожалуйста, не играй с ним больше.

Я молчу и слабо киваю, потому что это правильно.

На оставшихся уроках я витаю в облаках. То порываюсь удалить Оникса из друзей сразу же, как вернусь домой, то решаю оставить все как есть. Если не вычеркну его из списка друзей, оставлю себе шанс следить за ним хотя бы так, издалека. Ведь вовсе не факт, что он захочет играть в команде вновь? И даже если захочет, я всегда могу отклонить приглашение.

Иногда я украдкой оборачиваюсь на брата, который теперь сидит с Колоссом. Они не болтают на уроках. Каждый занят своим делом. Брат учится, а Колосс залипает в телефоне. Почему-то я всегда представляю, что Артем смотрит скрины с Ониксом и размышляет, как бы его наказать. От таких догадок становится не по себе, и я пристальнее вглядываюсь в лицо Колосса. Ищу следы злости или раздражения, но нахожу только проблемы.

Учительница делает мне замечание при всем классе. Разумеется, шутит о том, что я влюбилась в Колоссова, раз половину урока таращусь на него. Одноклассники хихикают, Марк неодобрительно качает головой. Будто говорит: «Палишься». А сам Артем удивленно распахивает глаза и в упор смотрит на меня. Еще немного, и у виска покрутит. Мол, «Силаева, ты с ума сошла? Отвернись и не позорь нас обоих!».

После этого случая больше не кручу головой. Пытаюсь сконцентрироваться на занятиях, но мысли снова и снова тянутся к Ониксу.

После целого лета безделья сложно втянуться в учебу. Менять сон до обеда и волю на сидение за партой и жизнь от звонка до звонка – изобретательная пытка. Поэтому, даже не особо утруждаясь на занятиях, после шести уроков чувствую себя выжатой до последней капли.

Я даже отказываюсь от предложения Марка вместе пойти по домам, хотя живем в одной стороне. Мне хочется побыть одной.

Направляясь на выход из школы, прохожу мимо спортивного зала. За закрытыми дверьми шумно: слышу топот ног и чужие голоса.

– Давай-давай! – выкрикивает кто-то, а остальные подхватывают и начинают свистеть и хлопать.

Слышится удар по мячу, а потом – дружные овации. Всего лишь звуки, но они с силой толкают меня в омут памяти. Туда, где я улыбаюсь часто и искренне, хотя на руках куча ссадин, заклеенных цветными пластырями. Туда, где соперничество и веселье тесно сплетаются.

Воспоминания становятся еще ярче, когда дверь распахивается и из спортивного зала выходит парень. Высокий и стройный. Его темные, почти черные волосы взмокли от пота, от него же блестят лицо и шея, а зеленые глаза устремлены на меня.

– Чего тут стоишь? – хмурится Мирон и утирает со лба влагу тыльной стороной кисти. – Тоже играть хочешь?

Простые вопросы, но язык присыхает к нёбу, не могу сказать ни слова. Меня накрывает воспоминаниями, как лавиной, ведь несколько лет назад все было наоборот.

Это я вышла из спортзала, чтобы попить. Запыхавшаяся, но счастливая. А Мирон стоял в коридоре под дверьми и слушал, как другие ребята играют в мяч. Он казался смущенным, когда шагнула в его сторону и смело спросила:

– Че тут стоишь? Заходи, если тоже играть хочешь!

Помню, как он замотал головой и смущенно отпрянул. Хотел сбежать, но я, позабыв о жажде, схватила его за руку и потащила в сторону зала.

– Не надо! – попытался вырваться мальчишка, которому тогда еще было лет тринадцать.

– Почему это?

– Посмотри на меня. – Он раскинул руки, будто так я могла видеть его еще лучше.

Но я лишь пожала плечами. Что не так? Тогда он покрутился, картинно схватившись за пухлые бока, а потом хлопнув себя по выпирающему животу.

– Они будут смеяться надо мной, – выдохнул мальчик со смирением, которое только изображал. Я же в его голосе уловила и волнение, и странную, но очень понятную надежду.

Он хотел играть, но стеснялся. Почему? Тогда я еще не знала, что над Лукашовым смеялись девчонки из класса. Да и некоторые мальчики не хотели общаться с полным, страдающим от акне одноклассником.

– Ты дурачок? – совершенно искренне тогда удивилась я. – Кому ты нужен, смеяться над тобой? Я вот даже имени твоего не знаю, а все равно зову присоединиться к моей команде. Хочешь?

– Но я ведь даже правил не знаю и играть не умею!

– Научишься.

– Но…

– Пойдем уже! У меня в команде человека не хватает. Давай-давай! Вся надежда только на тебя!

Я попыталась поймать его ладонь, но не получилось. Мальчик вырвал руку, отшатнулся, однако не сбежал.

– Не боишься, что из-за меня ты проиграешь? Я слабый игрок.

– Какая разница? Проиграю или выиграю – пфф. Главное, чтобы было весело!

И когда я снова схватила его за руку, он больше не сопротивлялся. Пошел со мной в спортивный зал, сбавив шаг лишь у порога.

– Что опять? – вскинула брови я, но новый союзник меня удивил.

– Мирон Лукашов, – представился он, не отнимая руки от моей.

– А я Дарьяна Силаева, – заулыбалась я. – Но ты можешь называть меня просто Капитан!

Я помню, как рассмеялась над вытянувшимся от удивления лицом Мирона. Помню, как он подхватил мой хохот, и в зал мы вошли уже вместе, чтобы в следующие годы делать это снова и снова.

Мы всегда приходили на тренировки вместе. И так повторялось десятки раз, пока я не ушла.

– Ну? Играть пойдешь? – повторяет вопрос Мирон

С этим залом, с волейболом и с Мироном у меня связаны лучшие воспоминания в жизни. Полные солнца, улыбок и беззаботного счастья.

Но то время прошло. И я боюсь зайти в этот зал, снова взять в руки мяч, но понять, что все по-другому – лучшее позади. Остались только скорбь и тревога.

– Без меня как-нибудь, – вяло улыбаюсь и прохожу мимо.

Кажется, Мирон смотрит мне вслед, но я не оборачиваюсь.

Глава 10

Впервые я оттягиваю момент перед входом в M&B. Делаю домашку, помогаю маме с готовкой и даже сижу с младшим братом, что для меня редкость. Обычно с ним возится мама или отчим, но сегодня ищу любые способы занять себя и отвлечься от мыслей об Ониксе.

Играю с мелким, сражаясь яркими пластмассовыми робовоинами, а сама то и дело вспоминаю скрины, которые показал Колосс, и слова Марка.

Когда солнце садится и Миша засыпает, отговорок от игры у меня больше не остается. Мне придется удалить Оникса.

Сердце грохочет где-то в горле. Я еще только погружаюсь в виртуальный мир, но палец уже вдавливает кнопку бега. Нужно уходить из локации, где в последний раз виделась с Ониксом, и как можно быстрее.

Если он уже онлайн, то в любом случае узнает, что я вошла в M&B. А если Оникс еще и неподалеку, то карта моментально подскажет местонахождение друга.

Однако сейчас во мне наверняка говорит пустая тревога. Зачем я сдалась незнакомцу под маской дракона? Мой страх, будто Оникс решит меня найти, неоправдан и наивен. Или это не страх вовсе?..

Из загрузочной темноты проступают знакомые пейзажи. Черная пустыня, редкие тощие деревья, опущенный мост… И мрачный силуэт мощного, как скала, и пугающего существа.

Это Оникс.

Ему не нужно было искать меня. Стоило всего лишь подождать.

– Не надо. – Я отшатываюсь от его протянутой руки, позабыв, что пячусь в сторону пропасти. Сейчас смертельное падение пугает меньше, чем игрок, стоящий передо мной.

Под ребрами рвет и мечет ледяная вьюга. Сердце исступленно бьется, но я не понимаю, что ускоряет его ритм. Страх? Отвращение? Или это жалость… к самой себе.

«Он чудовище! – гремят в воспоминаниях голоса одноклассников. – Рогатый урод! Придурок, который ломает чужое ради забавы!»

Но собственное тело не слушается. Я смотрю в глаза врагу, заглядываю во мрак сквозь прорези в маске, но вижу только черноту. Еще одно доказательство, что под личиной дракона – монстр?

Беги. Спрыгни в пропасть и умри. Используй свиток переноса в Великий Лес. Что угодно! Но окажись как можно дальше от Оникса, а затем – разорви вашу связь. Удали из друзей, замети следы и больше не пиши в общий чат, чтобы он случайно тебя не нашел.

Так я должна поступить.

Но вместо этого застываю на месте и выкрикиваю, смело глядя на того, кто может убить меня за несколько секунд:

– Что тебе нужно от меня?! Что тебе было нужно от «Сумрачного леса»?! Зачем ты это сделал? Зачем сжег нашу базу?!

Тяжело дышу и жду. Но не того, что он отринет таинственность и вдруг заговорит, нет. Я жду расплаты за дерзость, но держу оружие наготове.

Пусть не думает, что я так просто позволю себя убить. И хоть в нашей дуэли исход очевиден, я проиграю с честью.

Но наказания не следует ни сейчас, ни через минуту. Оникс лишь опускает руку, отменяя приглашение в команду, и склоняет голову набок. Точно любопытная птица, что внимательно изучает человека.

– Ты чуть не подставил меня, – обессиленно выдавливаю я, больше не выдержав тишины. – Но это ерунда. А вот то, что ты так нагло ворвался в чужие владения и уничтожил труды многих месяцев, – дико!

Он внимательно слушает. Это удивляет, но и дает толчок продолжать. Мой голос становится громче, а слова смелее:

– Да, мы все узнали! Все в моей гильдии говорят, что ты чудовище. Ищут способ тебя наказать.

Мне кажется, что из-под маски доносится странный звук. Короткий, каркающий. Неужели смех? И точно.

– Считаешь, что это забавно? Круто, что на тебя открыта охота? Вся моя гильдия тебя ненавидит.

Последние слова я почти выплевываю, и самой становится страшно от гнева, который в них вложила. Поджимаю губы и обещаю себе, что больше ничего не скажу. Нет смысла распинаться перед Ониксом. Его чужой гнев только тешит.

Нужно сваливать.

Но стоит мне сделать всего несколько шагов, как на песке под ногами загораются слова – сообщение из чата:

«И ты?»

Оборачиваюсь и смотрю на Оникса строго и испытующе. Зачем он пишет в сообщения, если стоит рядом со мной? Пусть использует голосовой чат. Я услышу его, несмотря на то что мы не в группе.

Тишина действует на нервы, и я всплескиваю руками:

– Что я?

«Тоже меня ненавидишь?»

Так хочется швырнуть в него обидное «Да», но это будет ложью. Когда осознаю это, становится не по себе от собственной наивности и доверчивости.

Оникс помог мне пару раз – это было… благородно. Он ждал меня в игре на том же месте, где мы расстались, – и это почему-то приятно. Никто из моей гильдии никогда не дожидался меня вот так. Мы всегда встречались перед локацией, где нужно сделать квест.

А сейчас я вдруг впервые поняла, каково это – знать, что кто-то думал о тебе и ждал новой встречи.

И даже если появление Оникса – случайность, даже если мы просто по воле судьбы одновременно вошли в игру, – это все равно будто делает нас немного ближе. По крайней мере, мне кажется, что эта ситуация – случайная или нет – по-своему очаровательна.

Я не отвечаю на его вопрос, но ставлю точку по-другому.

– Я больше не смогу играть с тобой, – говорю твердо и ухожу прочь.

Сердце щемит от обиды. Хочется задать столько вопросов, но Оникс не ответит ни на один. Хочется накричать на него за то, что напал на «Лес». Если бы не это, мы бы могли и дальше играть вместе… Если бы он захотел.

А теперь…

Краем глаза замечаю, что за мной тащится высокая тень. Не отстает почти ни на шаг, прямо как настоящая. Но у моей тени нет рогов, да и та стелется на песок под моими подошвами – луна светит в спину.

– Не ходи за мной, – прошу слишком грубо и ускоряю шаг. А сама мысленно корю себя: идиотка! Могла бы сбежать с помощью свитка переноса, а не шагать по пустыне в надежде, что Оникс сам отлипнет.

А он и не собирается отставать. Как обычно, не роняя ни единого слова, следует за мной. И даже когда кажется, что я все-таки оторвалась, гляжу на карту и вижу яркую движущуюся отметку в паре метров от меня. Это Оникс, который все еще числится в списке моих друзей.

Удали его. Снеси и забудь!

Может, его это заденет и он нападет, ударив в спину, но это действительно станет точкой, жирной и окончательной.

На пути начинают встречаться вражеские мобы. Дикие звери пустыни – костлявые гиены с выраженными челюстями и огромные змеи – становятся смелее в свете луны. Они набрасываются на меня, потому что иду впереди, но умирают от наших общих с Ониксом атак.

Он использует дальние атаки вполсилы таким образом, чтобы я получала больше опыта и добычи. Не знаю, зачем он это делает, но вслух не спрашиваю. Все равно не услышу ответ.

Так мы движемся по пустыне еще минут двадцать. Молчим и сражаемся. Я иду на отметку квеста, а Оникс – за мной. И я даже привыкаю к его тихому присутствию, а вместо раздражения ощущаю странную извращенную благодарность.

Мне льстит, что тот, кого считают чудовищем, опекает меня. Правда, какую плату он за эту помощь потребует, пока даже думать не хочется.

«Стой», – появляется на песке, но я перешагиваю через сообщение Оникса.

Делаю вид, что не замечаю и следующее такое же, и тогда Оникс сам возникает передо мной.

Как он это сделал? У лекарей нет скилов рывка, только быстрое отступление. Ведь хилерам не нужно стоять в первых рядах сражения. Их задача – поддерживать команду из тыла, не влезая в центр битвы.

Что у него за билд [20] такой? Уже начинаю сомневаться, что Оникс – хилер. Но ведь точно видела, как он залечил мои раны!

«Здесь есть данж», – пишет он снова, не позволяя пройти дальше.

С насмешкой осматриваю пустынные просторы и выдаю:

– Тут ни-че-го нет. Глянь. Пустыня!

Но Оникс стоит скалой, заставляя нервничать и сомневаться.

– На карте нет отметок. С чего ты взял, что тут что-то есть?

Но, конечно же, ответов я не получаю.

«Ударь меня», – появляется текст между нами на песке, и я разражаюсь смехом.

– Это провокация, да? Хочешь, чтобы я инициировала сражение и появился повод меня убить?

Оникс недовольно рычит, и мне приходится приложить немало сил, чтобы не отступить. В голове пульсирует: «Беги, беги, беги!», но я упрямо смотрю в лицо опасности. Стою безоружная перед тем, кто сжег мой дом в этом виртуальном мире дотла.

«Пусти мне кровь. Ну же».

– Ты так извиняешься за поджог? Хочешь, чтобы я выпустила пар?

Молчит и разводит руки в стороны, открывая моим будущим ударам грудь. Без слов просит о ранах, которые не решаюсь нанести.

Что за глупое представление?

Хочу обойти Оникса, но он не позволяет. Рывком становится еще ближе ко мне, наклоняется и рычит прямо в лицо. Теперь он настолько рядом, что могла бы коснуться его маски кончиками пальцев. Я вижу каждую чешуйку, высеченную на темном материале, каждый мазок кисти, которая золотом обвела прорези у глаз.

«Пролей кровь, или это сделаю я».

Последнее сообщение от Оникса развеивает дымку очарования. Он угрожает мне? Не стоило этого делать.

В следующий миг коса воплощается в моей руке. Один замах, и я раню Оникса прямо в распахнутую грудь. Удар несильный и сносит совсем немного здоровья, но черная одежда Оникса мокнет от крови. Она просачивается сквозь ткань и капает на песок.

Я сгибаю ноги, готовясь отпрыгнуть назад, и крепче вцепляюсь в древко косы, когда земля под нами начинает гудеть. Встревоженно озираюсь, пытаюсь понять, что происходит… И пораженно застываю, взглянув на Оникса.

Он кажется таким спокойным, что сразу понимаю – он был здесь раньше. Он открывал потайной ход в подземелье. Проливал чью-то кровь, чтобы загадочный данж его впустил.

Песок проваливается, будто в воронку, в ход, который открывается под землей. Несколько секунд, и передо мной разинул черный рот спуск в подземелье. Каменная лестница уводит в пугающую неизвестность, и я не решаюсь на нее ступить.

– Что там?

Вместо ответа Оникс вновь протягивает мне руку раскрытой ладонью вверх. Снова приглашает в одну команду.

Отклоняю предложение, стиснув зубы.

Не могу.

Если кто-то из ребят вдруг зайдет в игру и увидит, с кем я в пати, быть скандалу. Но сейчас онлайн никого нет. Я бы могла…

Нет, Дарьяна! Нет!

«Я проведу тебя», – вновь зовет Оникс и возобновляет предложение. А я снова от него отмахиваюсь.

– Зачем? Что это за данж? Его нет на карте. Это ловушка?

«Будь это так, я бы не предлагал пойти туда вместе с тобой».

– К чему вообще мне твоя помощь? Думаешь, я не пройду его сама?

«Без меня ты бы его даже не нашла. Мне потребовались недели, чтобы его обнаружить. К тому же внизу полно скрытых ловушек».

– Если хочешь помочь, расскажи, как обойти их. Я пойду одна.

Он долго молчит, но я жду и выигрываю от этого. Оникс действительно перечисляет все ловушки в одном большом сообщении. Делаю скрин и, ничего не говоря, вхожу в данж.

Оникс остается наверху вместе с ночным небом и луной. Они заглядывают в квадратное окно спуска, следя за тем, как ухожу все глубже под землю. Я оборачиваюсь лишь единожды, и коленки в этот момент дрожат.

Может, не стоило соваться в подземелье? Я ведь даже не знаю, что ждет в конце. И не факт, что до него вообще дойду…

Стоило запомнить это место и вернуться потом, когда буду готова или нарою инфу про этот скрытый данж. Но так я будто показала Ониксу – его помощь мне больше не нужна. Ни сейчас, ни потом.

Теперь точно самое время удалить его из друзей. Это идеальный момент, чтобы порвать нашу странную связь.

И я обещаю себе так и поступить… когда выберусь из подземелья живой или мертвой. А сейчас нужно держать ухо востро. Первая ловушка совсем близко – на двадцать первой ступени.

Останавливаюсь на двадцатой и внимательно вглядываюсь в темноту. Что должно произойти? Здесь камень, который нельзя задевать? Преграда, которую лучше переступить? Или нечто более изобретательное?

Во мраке ничего не видно, и я решаю использовать способность, развеивающую тьму. Произношу заклинание, которое заставляет лезвие моей косы гореть белым пламенем, и тоннель озаряется светом… на несколько секунд. А затем воздух будто взрывается.

Я даже не понимаю, что происходит. Очки здоровья тают на глазах. Огонь вгрызается в тело, и я падаю на ступени. Горящая коса валяется рядом, разогревая воздух еще больше.

Я лежу щекой ровно на двадцать первой ступени. Сквозь боль приоткрываю глаза и замечаю прямо перед носом скопление мелких белых грибов. Они и есть ловушка? Но что произошло?

«Я вижу, как падает твое здоровье, – проступают светящиеся слова на каменной стене. – Ты использовала факел?»

«Воспламенила косу», – пишу в ответ, пока последние силы покидают меня.

«Зря. Там полный коридор чувствительных к огню спор»

«Почему сразу не сказал?!»

«Думал, у тебя есть эликсир ночного видения».

Издевается или правда не специально меня подставил?

«Иди в задницу, Оникс».

В ответ тишина, и я уже смиряюсь со смертью. Ну потеряю часть ресурсов, что теперь? Зато послужит уроком не верить рогатым ноунеймам.

Но тут передо мной снова всплывает окошко – Оникс приглашает в команду. Если приму его предложение, он сможет спуститься в данж следом за мной. И раз он хилер, то сумеет спасти меня.

Или добить.

Хотя что я теряю? Так и так умру.

Быстро проверяю список друзей. Онлайн только Оникс. Значит, была не была.

Он оказывается рядом спустя пару мгновений после того, как мое решение объединяет нас в команду. Мне хватает последнего усилия воли, чтобы отменить заклинание горения, коса потухает, и коридор погружается во тьму. В ней же, кажется, утопаю и я. Это Оникс подхватывает меня на руки и оттаскивает вверх по лестнице – подальше от раскаленного воздуха и ближе к поверхности.

Вместе с его руками меня касается живительная прохлада. По коже бегут крохотные искры, что латают мои раны. Дышать становится легче, силы возвращаются ко мне заодно с дурацкими опасениями.

Нам нельзя и дальше играть вместе.

– Спасибо, – роняю я с некоторым смущением. Поднимаю с пола оружие, отряхиваю грязь со светлых одежд. И пока делаю все это, набираюсь сил, чтобы сказать: – Дальше я сама.

На Оникса падает лунный свет, что проникает сквозь открытый проход в подземелье. Вижу, как он едва заметно дергает плечами, склоняет голову набок.

«До следующей ловушки?» – усмехается он.

– Я… справлюсь.

«Ты умрешь».

– Ты не веришь в меня?

Он звучно хмыкает, но обиды во мне это не пробуждает. Дарьяна, очнись! К чему гнуть пальцы, если уже чуть не умерла на пороге?

«Пойдем. Я помогу», – пишет он и уходит вперед, не дожидаясь моего ответа. Так, будто уверен, что я обязательно пойду следом.

И я действительно шагаю за ним, потому что интерес и азарт берут свое. На ходу еще раз проверяю список друзей – онлайн никого. Да и время уже позднее.

Разрушая иллюзию погружения в виртуальный мир, приподнимаю один наушник и гляжу в щель под дверью в свою комнату. Тихо, темно. Все уже спят, и мне никто не помешает.

Опускаю наушник на место. Я снова Опал и отступать не собираюсь. Догоняю Оникса, и мы вместе углубляемся в мрачные подземные тоннели.

Скоро он разрешает зажечь огонь, и я доверяю ему. Белое пламя развеивает мрак и становится нашим спутником на сложном и долгом пути. Не хочется признавать, но без Оникса я бы действительно не справилась. Некоторые ловушки срабатывают в любом случае – их невозможно отключить, щиты не блокируют их урон, который для меня почти смертелен. А без Оникса, лишь на зельях, я бы не сумела полноценно излечиться. Любая тычка стала бы для меня последней.

Но он подхиливает меня, а вокруг постоянно кружат целебные искры, похожие на фей. Любая рана – и осколки света устремляются к тебе, чтобы остановить кровь или срастить кости.

Ямы с ядовитыми шипами. Невидимые растяжки, которые запускают грады стрел. Взрывчатка под случайными плитами. Ядовитые лозы, которые так туго затягивают проходы в следующие коридоры, что приходится продираться через них с криком… И, конечно, толпы чудовищ, таких сильных, что могут составить конкуренцию любому боссу из Великого Леса.

И пока я с трудом расправляюсь с одним или двумя, Оникс умертвляет целые армии.

Без него я бы и правда не прошла и трети пути. И пока мы продолжаем идти к загадочной цели в нерушимом молчании, я не могу перестать задаваться вопросом: откуда у него такая сила? Сейчас она кажется еще более сокрушительной и таинственной, чем раньше, когда не знала полного потенциала Оникса.

Хотя знаю ли я его сейчас?

Чем дольше идем, тем сильнее растет напряжение. Что ждет в конце? С кем придется сразиться за награду, спрятанную в столь сложном данже? Я мысленно готовлюсь к бою, когда Оникс толкает тяжелые двери кованых ворот. Он же, напротив, кажется спокойным и впервые за время нашего приключения пропускает меня вперед. В зал, в котором столько света, что режет глаза.

После темных мрачных коридоров это помещение кажется сокровищницей, где главная драгоценность – свет. Мы словно оказываемся внутри бриллианта, на гранях которого танцует солнце. Стены из стекла устремляются ввысь, но увидеть, как они встречаются на вершине, невозможно, ведь там свет ярче всего.

Щурюсь, пытаясь рассмотреть хоть что-то, но вижу лишь громоздкие статуи людей, подпирающих хрустальные своды. Их лица скрывает ярчайший свет, но по одеждам можно догадаться, что передо мной две женщины и мужчина.

– Смелый путник. – От этих голосов дрожат стены и пол. Они, сплетаясь в хор, похожи на гром всего мира, на то, как воды всех океанов ударяются о камни.

От этих голосов все внутри меня сжимается.

– Отринь человечность и прими силу, – гремят голоса, а статуи вдруг приходят в движение.

Одна из них, что стоит в центре, наклоняется и раскрывает передо мной гигантскую ладонь из белого мрамора. В ее центре – озеро крови, такой же красной, как человеческая. Но есть в ней странный блеск чего-то темного, пугающего.

Я жду, что Оникс даст подсказку, но он молчит, стоя позади. Тогда я оборачиваюсь и спрашиваю:

– Что происходит?

И вместо Оникса мне снова отвечают великие хранители этого места:

– Испей дарованное. Вкуси силу и сполна за нее заплати.

– И чем я должна заплатить? – обращаюсь уже к статуям.

Видеть бы их лица! Но вуаль света надежно защищает хранителей от человеческих глаз.

– Человечностью. Утратишь одно, оберешь другое.

– И что это значит?

Хранитель опускается на колено, чтобы придвинуть каменную руку в мою сторону. Пол под ним хрустит. Мозаика, выложенная там, обращается в цветную крошку.

Я жду, но ответа так и не слышу. Тогда ближе подхожу к мраморной руке и заглядываю в красное озерцо. Из него на меня смотрит мое же отражение – снежинка, раскачивающаяся на поверхности алого зеркала.

«Не пей», – чудится мне движение губ в отражении.

– Вкуси, вкуси силу! – гремят голоса. – Подчини себе великую кровь! Утопи в ней врагов!

Мне не нравится этот гром в моей голове. Не нравится тошнотворная жижа, к которой должна прильнуть губами. Не нравятся темные обещания, которые наверняка будут стоить мне слишком дорого.

И когда уверенность во мне становится непоколебимо крепкой, я одним легким движением прокручиваю косу в руке и ударяю в центр раскрытой ладони. По мрамору молнией бежит трещина. Кровь рубиновыми брызгами разлетается в стороны.

А потом раздается такой душераздирающий крик, что от него начинает крошиться потолок. Свет меркнет, и все хранители – великие титаны – склоняются ко мне, отпустив хрустальные своды.

– Как ты смеешь! – рычат они в один голос. – Ты поплатишься за дерзость жизнью!

Я вижу их лица и застываю в ужасе. Свет прятал не прекрасных божеств, а уродливых чудовищ.

Глаза хранителей пылают огнем. Зубы их – острые и частые, как у пираний, а лоб венчают изогнутые кзади рога. Прямо как…

– Бежим! – звенит в ушах чужой голос. И он принадлежит не статуям, не мне.

Это Оникс.

Он хватает меня в охапку и так быстро несется мимо града атак каменных рук и кусков рушащегося потолка, что перед глазами все смешивается в размытое светлое пятно с красно-черными вкраплениями. Однако, как бы молниеносно Оникс ни двигался, нас все равно задевает.

Мощный удар опрокидывает нас обоих. Я кубарем качусь под ноги одного из титанов, раздирая кожу о камни и осколки, которыми усеян пол. Оникс лежит, где упал, и на него несется огромный кулак хранителя.

– Осторожно! – кричу я, хотя сама не в меньшей опасности.

Оникс накладывает на нас обоих щиты. Они окутывают тенями, но лопаются при первых же ударах, которые должны были убить и меня, и Оникса. Хранители в бешенстве. Хрустальный зал почти разрушен.

Скоро это тайное место станет нашей могилой.

Я уже вижу черное небо, усеянное звездами. Потолок обрушен. Сквозь брешь вниз сыплется черный песок. Титаны в исступлении топают и бьют руками о землю, пытаясь раздавить нас. И если мое здоровье каким-то чудом еще не так уж просело, то полоска жизни Оникса близится к нулю.

Если он, сильный игрок, умрет, и мне надеяться не на что. Нужно защитить Оникса, и тогда у нас появится шанс!

У меня есть скил, который может выиграть нам немного времени. Но, если использую его, останусь без сил. Попытка будет только одна.

Подгадываю момент, когда все титаны будут готовиться к новому граду атак. Кто-то замахивается, кто-то поднимает ногу, чтобы обрушить ее на Оникса, как на мелкую букашку. «Сейчас» – понимаю я и ударяю древком по полу.

От этого места, как круги на воде, расходятся волны силы. Они поднимают камни в воздух и заставляют их застыть в случайном положении. Застывают и титаны. Время будто останавливается.

Но не для нас.

Оникс истекает кровью. Я вижу, как он держится за раненую руку, какой алый след остается за ним на светлом полу и камнях. Но он подлетает ко мне, подхватывает одной рукой и прыгает на первый замерший в воздухе камень. А потом дальше, выше и еще, еще! К разлому в потолке!

Мы поднимаемся по камням, как по ступеням. Свобода так близка – только протяни руку! Но я вижу, что время действия моего скила истекает. Слышится знакомый хруст, а потом валуны градом несутся вниз.

Я взвизгиваю, когда Оникс подбрасывает меня.

– Держись! – велит он, и я вцепляюсь пальцами в выступ сломанного потолка. Подтягиваюсь и оказываюсь на свободе.

Сначала даже не верится, что у меня получилось. Я выбралась! Смотрю на звездное небо над пустыней и смеюсь, как дурочка, пока не понимаю, что Оникса рядом со мной нет.

– Эй? Эй! Ты где?

Вновь подскакиваю к разлому, боясь понять, что он упал обратно. Боюсь сверху вниз смотреть на то, как его топчут каменные боги. Но вдруг замечаю когтистую руку, вцепившуюся в каменный край.

«Брось его. Он монстр и не заслуживает помощи», – голосом Вадима говорит во мне что-то темное. Чужое.

«Не водись с ним! Ты же не хочешь проблем?» – вопрошает трусость голосом брата.

Но я не слушаю никого из них. Наклоняюсь и хватаю Оникса за руку, помогая ему вылезти наружу.

– Здорово мы их, да? – хохочу я, присаживаясь рядом с напарником на песок. – Правда ведь?

Он молчит. Но в этот раз тишина кажется какой-то странной, тяжелой. Ее наполняет хриплое и едва уловимое дыхание.

Оникс умирает.

Последние единицы здоровья тают прямо на глазах. Похоже, он получил скрытые ранения. Может, на нем висит дебафф [21] на кровотечение?

Не успеваю его осмотреть, да и Оникс не дает. Рычит, приподнявшись на локтях. Грозная маска черного дракона глядит прямо мне в лицо на расстоянии дыхания. Ближе, чем когда-либо прежде. И теперь я действительно сомневаюсь, являются ли рога частью маски или принадлежат самому Ониксу?

Я так много хочу спросить! Как Оникс нашел этот данж? Как прошел его сам? Оттуда ли его способности и чем он за них заплатил? И заплатил ли…

Но сначала Оникса нужно исцелить.

– Я помогу тебе. – Я достаю из рюкзака последнее лечащее зелье и протягиваю ему.

Оникс отворачивается, упрямо и дерзко. А я снова пихаю склянку в его сторону. Он мотает головой, как бы говоря: «Прекрати!» Но я не унимаюсь. И тогда Оникс, рыча, с силой ударяет по флакончику, выбивая его из моих рук.

Склянка падает и со звоном разлетается на осколки. Зелье впитывается в песок, и я смотрю на это, возмущенно и разочарованно приоткрыв рот.

– Зачем? Что ты за человек такой?!

Опять рычание, которое почему-то ранит. Ранит, как и то, что Оникс просто сбегает.

Он использует свиток телепортации и на последних единицах здоровья растворяется у меня на глазах. Список друзей выдает его, подсказывая мне, что Оникс отправился в ближайший город. Не проходит и нескольких минут, как он выхиливается, но мне больше не пишет и ливает [22] из команды.

Я же сижу на песке посреди пустыни в полном одиночестве и в растерянности. Восхищение от необычного приключения мешается с недоумением. Почему Оникс отверг мою помощь? Почему не хочет говорить со мной? Я же слышала его голос. Он может!

В надежде смотрю на чат. Вдруг Оникс напишет?

И новое сообщение действительно есть. Правда, ему уже больше часа, и оно совсем не от Оникса.

Похоже, я не заметила, как Артем вошел в игру. Слишком увлеклась прохождением данжа. А теперь меня ждут серьезные проблемы…

Глава 11

Я специально опаздываю на урок. Плетусь к школе, едва перебирая ногами, медлю у гардероба и неторопливо поднимаюсь к кабинету физики. Все, чтобы оттянуть неприятный разговор, который наверняка меня ждет. Надеяться, что Колосс ничего не расскажет ребятам, – все равно что совать палец в мясорубку, веря, что не поранишься.

После звонка выжидаю три минуты и только тогда захожу на этаж, тем самым отрезая пути к отступлению. Стучу в закрытую дверь кабинета физики и с виноватым видом заглядываю внутрь. Однако комедию ломаю зря, ведь учителя в классе нет.

– Давай быстрее, – машет мне Катя, – Елена Кто-то-тамовна еще на планерке.

Вот черт. И почему я не догадалась остановиться у двери и просто послушать? Класс ведь гудит как улей! Можно было бы и догадаться, что что-то не так. А теперь я чувствую, как меня прожигают подозрительные недовольные взгляды. Сама головой не верчу и не ищу встречи глазами ни с Вадимом, ни с Марком, ни с остальными.

Пройти к своему месту мне не дают. Вадим встает передо мной уже у первой парты, перекрывая путь.

– Что? – хмуро бросаю я.

– Ты прекрасно знаешь что, – с холодным спокойствием произносит Вадим. За его спиной, как головы у гидры, вырастают Вова и Артем. Марк же обходит парты с другой стороны и встает рядом со мной. Но я знаю, что на большую поддержку рассчитывать не стоит.

Марк рядом, потому что он мой брат. Если бы не кровные узы, стал бы он хотя бы слушать меня, когда первым узнал про мою связь с Ониксом?

– Не прикидывайся, что ничего не случилось, Дарьяна. Мы все знаем, – жестко рявкает Вова. Никогда прежде он со мной так не говорил, и теперь сердце болезненно сжимается.

Быстро обвожу притихший класс глазами. На нас многие смотрят. Еще бы! Назревает шоу!

Становится тошно. Хочется хлопнуть дверью и уйти, лишь бы не ссориться. Я общалась с компанией Марка в самые сложные для себя времена. Парни из гильдии были единственными, с кем не оборвала связь. Так почему они готовы растерзать меня из-за какой-то ерунды?

– Знаете? Тогда расскажите мне. Думаю, наши факты будут отличаться друг от друга, – я присаживаюсь на край парты Вадима. Мол, давай говори. У меня есть время выслушать.

Вместе со мной слушает и весь класс, и теперь тишина такая, что не на каждой контрольной бывает. Даже боюсь сглотнуть слюну – услышат.

– Тут фактов не так много, и трактовка может быть только одна. – Вадим наступает, и мне приходится встать с его парты и на шаг отдалиться к доске. – Вчера ты играла с врагом нашей гильдии. Думаешь, это нормально?

По кабинету проносится волна раздосадованных шепотков.

– Опять они про свои игры, – вздыхает кто-то, озвучивая общую мысль. И после этого внимание к нам угасает.

Напряжение чуть спадает, но я все еще не могу успокоиться.

– Вы знакомы? – нетерпеливо вступает в разговор Колосс. – Ты подговорила его разрушить базу в отместку за что-то?!

– Нет! Клянусь, я ничего не знаю о нем! Мы играли дважды, да. Один раз еще до пожара, а потом…

– Значит, знакомы, – ухмыляется Артем. – Ты натравила его.

– Нет. Мы даже не разговаривали!

Врать, глядя в глаза бывшим товарищам, не так легко, как я думала. Не могу сдержаться и изнутри прикусываю щеку, мну губы, сжимая их в тонкую линию.

– Что-то тут не складывается, – качает головой Вадим, и его темные глаза нехорошо блестят. – Вы играли до пожара, а потом еще – уже после. Зачем?

– Я была в Пыльных землях и попросила помощи в общем чате. Пришел он. Это случайность!

– Очень странная случайность, – скрещивает руки на груди Вова. – Ты не знаешь его, но играешь с ним…

– Он хороший игрок.

– Он стал нашим врагом, но не твоим.

– Я пыталась его прогнать!

– Видимо, не так уж сильно старалась, раз в итоге играла с ним. И ты соврала недавно, когда увидела скрины с этим уродом, но не сказала, что знакома с ним.

– Вы бы заподозрили меня. К тому же я почти ничего не знаю о нем.

– Почти? – цепляется за слово Вадим, и мне не остается ничего, кроме как сознаться:

– Я слышала его голос в войсчате. Это парень. Все. Больше ничего о нем не знаю.

Хочется разложиться на атомы прямо здесь и раствориться в воздухе. Что бы я ни говорила, они мне не верят. И теперь ненавидят так же сильно, как и Оникса. Я знаю, как ситуация выглядит со стороны, а потому ничуть не удивлена, что нас считают соучастниками.

– Я не верю тебе, Дарьяна. В этой истории мутно все. И даже спрашивать не буду, узнала ли ты голос этого Оникса. Все равно не скажешь правду.

– Не узнала. Там было шумно, шло сражение, – бурчу я, но Вадим отмахивается от моих слов.

– Думаю, тебе лучше уйти из нашей гильдии, – наконец заключает Вадим, и все, кроме Марка, кивают.

Я догадывалась, что такой исход возможен. Готовилась к нему, но теперь все равно чувствую разочарование и боль.

– До завтрашнего дня я не буду тебя исключать. Дам тебе шанс уйти самостоятельно.

– Весьма великодушно, – хрипло выдыхаю я и изображаю вялый реверанс.

– Ты сама знаешь, что иначе никак. В глазах гильдии ты предательница.

Даже язвить и спорить не хочу. Киваю и между парнями прохожу к своему месту. Они расступаются, пропуская меня. Спину жгут презрительные взгляды. В горле стоит ком.

– Вадим, жестишь, – слышу голос Марка. – Может, стоит ей поверить?

– Не надо мне верить, – грубо бросаю я, обернувшись. Брат совсем не понимает, что творит?

Он же обозлит парней и настроит против себя! И ради чего? Ради провальной попытки выторговать для меня прощение? Мне оно не нужно!

– Дарьяна… – мягко произносит Марк, но останавливаю его колючим взглядом.

– Я ухожу из «Сумеречного леса». В гильдии мне больше делать нечего.

Замечаю довольный, победный взор Вадима и не могу сдержаться. Добавляю:

– Я давно переросла вас. Одной мне будет лучше. К тому же налог никому платить не придется.

Отворачиваюсь и дальше шествую к своей парте у окна. Крутые девочки не смотрят на взрыв. Однако в спину доносится грохот его последствий:

– Нет, вы слышали?

– Осмелела. С читером играет и решила, что теперь все по плечу.

– Пусть уходит. Еще приползет обратно, – цедит Вадим таким тоном, что по спине ползет холодок. – Ей ведь нужна гильдия для участия в соревнованиях.

– Найду другую, – бурчу так, что слышит только Катя, рядом с которой сажусь.

Она смотрит на меня с волнением и интересом. Протягивает руку, чтобы ободряюще коснуться моего плеча, но в последний момент передумывает. Ее можно понять. Я бы тоже побоялась прикоснуться к себе сейчас.

– Ты в порядке? – шепчет Катя, склонившись ко мне.

Сижу, ссутулившись, и оттягиваю воротник светлой водолазки. Он сейчас кажется слишком узким. Давит на горло так, что не вдохнуть.

– В порядке, – без толики злобы или сарказма киваю я, потому что искренне хочу в это верить.

Но мы обе поднимаем глаза и наблюдаем, как Вадим, чуть ли не брызжа слюной, доказывает Марку, какая я фиговая союзница. Что он пустил меня, дал дом в гильдии, а я оказалась змеей. Разрушила базу изнутри, когда привела Оникса из мести за неугодившее нововведение.

– Иногда парни – такие придурки, – качает головой Катя и подпирает нарумяненную щеку тонкой ладонью. – Вот из-за чего весь скандал? Из-за игры, да?

Киваю, а Катя строит такую мину, что сдержать смешок не получается. Она довольно подмигивает. Радуется тому, что смогла заставить меня улыбнуться.

– Глупость какая-то. Это же всего лишь игра!

– Ага… Всего лишь игра, – эхом повторяю я, но моим голосом эти слова звучат совсем неубедительно.

А все потому, что для меня M&B всего лишь игрой никогда не была. Когда я потеряла всякое желание жить в реальном мире, M&B стала моим вторым домом. Достижения, дружба, приключения и, в конце концов, настоящие эмоции – все я проживала там.

Может, потому и с Ониксом так глупо вышло? Я прикипела к нему за пару встреч, в которые загадочный игрок мне помог, и отвернуться от него оказалось куда сложнее, чем могло бы.

– Вадим, ты не прав. Прекрати наезжать на Дарьяну! Она уже выполнила твое условие – ушла из гильдии! – стоя у первых парт, горячо произносит Марк.

Я даже вскидываю голову и выпрямляю спину, чтобы лучше видеть брата. Что там происходит?

– Силаев, заткнись и не перечь мне. Она виновата и должна понести наказание!

И снова по классу летят шепотки, а в мою сторону – взгляды. Похоже, пока я думала об Ониксе, пропустила что-то важное в разговоре парней.

– Что случилось? – шепотом спрашиваю у Кати.

Она удивленно моргает. Мол, ты же рядом со мной сидишь! Неужели проворонила? Но я правда не слышала и теперь пожимаю плечами.

– Вадим очень зол на тебя, – нехотя докладывает Чернова. Видно, что она не хочет меня огорчать, но под моим пристальным взглядом все же договаривает: – Говорит, что с тобой даже здороваться теперь не будет. И друзьям своим то же советует…

– Хочет сделать меня изгоем, – фыркаю я и невольно смеюсь.

Катя ошеломленно распахивает светло-серые глаза, и даже кудряшки ее будто подпрыгивают от удивления.

– Тебе друзья бойкот объявляют, а ты смеешься?

– Да какие они мне друзья? – Голос все же сочится горечью, но она не отравляет моего настроения. Почему-то я уверена, что поступаю правильно. – Друзья не станут искать, куда бы уколоть побольнее.

Катя загадочно улыбается и снова обращает взгляд в сторону доски.

– Вадим ведет себя как придурок, – шепчет она. Недолго молчит, наблюдая, как двоюродный брат спорит с моим бывшим гильдмастером, а потом восхищенно добавляет: – Но Марк, конечно, молодец. У тебя крутой брат.

В этот момент Марк показывает Вадиму средние пальцы, а потом демонстрирует их же Вове и Артему. Хоть я и пропустила большую часть перепалки парней, чем все кончилось, догадаться несложно. Марк подходит к своей парте, сгребает вещи Колосса и швыряет на ближайшее свободное место на другом ряду.

Марк занял мою сторону. В который раз…

В класс заходит учитель, и наконец-то начинается урок. Возможно, мне только кажется, но атмосфера какая-то вязкая, тяжелая. Пару раз меня поднимают с места и просят ответить по домашнему заданию, и в эти моменты я чувствую себя особенно неуютно. Потому что знаю, что они смотрят.

В конце занятия учительница говорит нам разбиться на группы от трех до четырех человек, чтобы к следующей неделе подготовить доклады и презентации. Я даже переживать не успеваю начать, а Марк уже окрикивает нас с Катей и подает знак, что будет с нами. Это еще больше злит парней, взгляды которых летят в меня отравленными сюрикенами, но лично мне внушает спокойствие и уверенность.

Иногда я думаю, что Марк похож на моего папу даже больше, чем я. Такой же добрый и правильный. Даже внешне в нем что-то есть от моего отца.

Мой папа и его были родными братьями. Оба темноволосые, кареглазые. Их даже иногда принимали за близнецов, хотя те были погодками. Наши семьи всегда тесно дружили и были единым целым.

Именно поэтому, когда все случилось пару лет назад, мне стало сложно поддерживать общение с Марком, дядей Димой и его женой. Я пряталась как могла, но Марк пошел за мной даже в M&B.

Раньше это бесило, но сейчас я благодарна брату за все. Даже за этот безрассудный наезд на парней из гильдии. Мне-то плевать на их обиды и игнор. Мне не страшен бойкот. А вот Марк с ребятами общался давно и хорошо.

Жалко, что из-за моего косяка он поругался с товарищами. Хотя… Я лукавлю. Сомневаюсь, что такие товарищи брату нужны.

После занятий я, Катя и Марк отправляемся к нему в гости. Официальная причина: обсудить проект по физике. Но я прекрасно понимаю, что разговаривать будем не только об уроках, а потому иду вдвойне неохотно.

Родителей Марка еще нет дома, когда мы приходим и занимаем кухню. Мы с Катей садимся за круглый стол на мягкий диванчик, а Марк у гарнитура колдует нам обед. В холодильнике как раз обнаруживается кастрюлька борща, который брат разливает по трем тарелкам.

– Ну, выкладывай, – просит он, пока обед греется в микроволновке.

Катя тоже со всем вниманием смотрит на меня. Она-то вообще не понимает, что происходит и в чем причина сегодняшней ссоры. К тому же Чернова чувствует себя крайне неловко: постоянно поправляет волосы, теребит ткань рубашки или юбки и смахивает с одежды несуществующие пылинки.

Странная реакция, но ладно. Наверное, дело в том, что в гостях у Марка или вообще у парня она впервые.

– На фига ты с ним играла, Дарьян? Мы же обсуждали с тобой! Оникс – козел.

Не успеваю даже рот открыть, а Катя спрашивает:

– Кто такой Оникс? И почему он козел?

– Потому что рогатый, – хихикаю я, а Марк осуждающе качает головой.

Следующие пять минут Марк рассказывает Черновой про M&B, иначе пояснить суть конфликта будет нереально. Говорит о том, что в игре есть сюжетная линия, которую можно пройти в одиночку и которая постоянно расширяется вместе с обновлениями, но играют все далеко не ради нее.

– Это ведь ММО РПГ [23]! Можно заниматься почти чем угодно. – Взгляд Марка становится мечтательным, будто он смотрит в светлое будущее, а не в тарелку с борщом, что стоит перед ним. – Строить замки, развивать свои гильдии и враждовать с чужими.

– Это как-то… скучно, – вздыхает Катя, зачерпывая ложкой наваристый борщ. – Все про сражения, войны. Никакого разнообразия.

– Вообще-то, нет. – Я покачиваю указательным пальцем, а потом поясняю: – Если тебе не хочется сражаться и путешествовать по опасным землям, можно просто обзавестись хозяйством и зарабатывать на нем. Или открыть свою таверну – тоже весело.

– А если средства позволяют, можно выкупить собственный домик в любом районе, – подсказывает Марк.

– И завести семью? – впервые за разговор глаза Кати заинтересованно блестят.

– Это тебе не Sims, – смеюсь я, но все же добавляю: – Полноценную семью – нет. Дети в M&B не предусмотрены. Но свадьбу сыграть с кем-то из игроков можно. Это даже поощряется игрой. Оба в повенчанной паре получают баффы, то есть усиления, если играют в одной команде.

– Вот это мне уже нравится! – Отложив хлеб и ложку, Катя потирает ладони. – Так. А теперь рассказывайте о своих парах в игре!

Мы с Марком недоуменно переглядываемся. Лицо Кати вытягивается от удивления, когда она без слов все понимает.

– У вас что, нет пар?.. Вы же сами сказали, это дает… как там его…

– Бафф.

– Да! Так почему не женитесь на ком-то? Да даже друг на друге!

– Фу! – выкрикиваем в один голос с Марком. Он даже высовывает язык, изображая рвоту.

Полностью разделяю его чувства! Саму чуть не замутило – и весьма натурально, а не картинно.

– Вы чего? – хмурит аккуратные брови Катя. – Это же просто игра, какая разница?

– Ты не понимаешь. Это больше, чем просто игра. И я не стану выходить там за брата! К тому же ты видела его персонажа? Марк играет за мелкого ушастого призывателя. Такого героя можно легко с его же фамильяром-котом спутать. Мне стыдно идти с таким под венец!

Катя звонко смеется, а Марк обиженно пихает меня в плечо. От этого мне становится еще веселее, и я тоже начинаю хохотать.

– Эй! Вы вообще-то у меня в гостях! Можно выказать хоть немного уважения?

Весь обед и затянувшееся чаепитие мы болтаем об игре. Катя удивляется, что среди разработчиков M&B, которая является корейским продуктом, есть и русские программисты. Мы же говорим об этом факте с гордостью. Особенно Марк, который после школы мечтает углубиться в сферу айти.

Кажется, что обо мне и Ониксе все забыли, но, когда чашки пустеют, Марк все же спрашивает:

– Так почему ты играла с ним вчера? Зачем? Знала же, к чему может привести.

Сначала я просто пожимаю плечами и развожу руками. Не знаю. Правда. Нет ни единого убедительного оправдания моему поступку. Мне просто… захотелось. Данж оказался лишь предлогом все-таки принять приглашение в команду, сейчас я понимаю это четко и ясно.

Если бы я не хотела играть с Ониксом, то ни одно секретное подземелье со всеми сокровищами M&B не убедило бы вступить к нему в пати.

Однако про данж я все же рассказываю. Не слишком подробно, но этого достаточно. Единственное, о чем умалчиваю, – это отказ Оникса принять лечение из моих рук.

– Как романтично, – вздыхает Катя, когда мой рассказ подходит к концу.

Она мечтательно улыбается, но ни я, ни Марк этого настроения не разделяем.

– Ни разу не слышал про тайные данжи. А этот Оникс его еще и прошел. К тому же явно не раз. За такое сложное секретное подземелье должна быть достойная награда.

– Не знаю. Меня чуть не убило. Если бы не Оникс…

– Дарьяна, ты должна выйти за него! – Катя радостно хлопает в ладони. От блеска, поселившегося в ее глазах, мне становится дико неловко.

Когда я успела обзавестись собственной свахой?!

– Нет. Это бред, – нервно тараторю я. – Я ведь его совсем не знаю.

– Но ты слышала его голос! Кстати, какой он был? Приятный? Низкий? С сексуальной хрипотцой?

– Боже, – Марк тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях.

Мне хочется сделать то же самое, но от Кати так просто скрыться вряд ли выйдет.

– Я не знаю. Не помню! Я толком не расслышала. Там было шумно, шло сражение, подземелье рушилось…

– Ну ты бли-ин! – стонет Чернова. – Он заговорил с тобой! Не в чат написал, не заигнорил, а голосом ответил! И ты проворонила такой момент, ничегошеньки не запомнив?!

– Дважды…

– Что?

– Я «проворонила момент» дважды.

Мы молчим с полминуты. Марк постукивает пальцами по столешнице, я нервно притопываю. А вот Катя выглядит самой довольной.

– Я все поняла, – заявляет она, поднимаясь из-за стола.

– Что ты поняла?

– Почему ты играла с Ониксом.

– Из-за данжа. Чтобы он помог мне.

Она хитро улыбается, глядя на меня со странным выражением лица. С таким обычно ловят на лжи, но я-то сейчас не вру!

– Он нравится тебе, – лилейно заключает Катя. – Таинственный нелюдимый игрок, которого боятся и ненавидят. Однако к тебе он добр. Он даже показал тебе кусочек настоящего себя, когда заговорил голосом!

– Это бред, – выпаливаю я, однако щеки уже ошпаривает жаром смущения.

Сердце отчего-то заходится бешеным ритмом, пока перед глазами мелькают воспоминания о наших с Ониксом встречах.

Чувствую на себе внимательный взгляд Марка и довольный Катин и как можно тверже говорю:

– Это не может быть правдой. Я ведь знаю его только в игре. Кто он в реальной жизни? Может, нам даже не суждено встретиться. Никогда.

Разочарование, которое прокрадывается в голос, удивляет и режет сердце точно тупым ножом. Откуда во мне эти эмоции? Какого черта?

Пытаясь сбежать от них, первой выхожу из кухни и тороплюсь в комнату Марка. Там-то мы наконец-то займемся проектом по физике, а не продолжим болтать о том, чего нет. Ребята остаются на кухне, и, пока иду по коридору, все же слышу еще одну фразу Кати:

– Любовь сквозь пиксели, реальности и расстояние… Разве это не очаровательно?

Глава 12

Жизнь входит в колею унылой обыденности. Учеба, домашка, походы к психологу… Я устаю от всего этого всего за пару недель. В школе ощущаю себя призраком-скитальцем, который бродит из одного кабинета в другой и иногда издает нечленораздельные звуки, если вызовут к доске.

Первое время Вадим и команда со мной не общаются. Выполняют обещание и делают вид, что не знают меня: не здороваются и вообще в упор не замечают. Мое зачерствевшее сердце это нисколько не ранит, но вот Марк явно переживает. После моего ухода из «Сумрачного леса» Марк не продержался там и пары дней. Тоже покинул гильдию, но без шума и разборок. Предложил Вадиму помириться.

Честно, когда я узнала о миротворческой выходке брата, захотелось его засунуть в бочку с порохом и случайно уронить возле нее спичку. Зачем он полез к Вадиму? Но все оказалось не так уж плохо, и бывшие напарники вслед за Марком подняли белый флаг.

Мы снова разговариваем и иногда общаемся, но больше по инициативе Марка. Сама-то я вижу, что Вадим ситуацию не отпустил и до сих пор злится на нас. Просто не хочется казаться на фоне рассудительного и мудрого Марка обидчивым ребенком.

Катя тесно вливается в нашу недокомпанию. Мы так и продолжаем сидеть вдвоем. И теперь даже на переменах она таскается со мной и Марком. Ее подружка, наша староста, окончательно погрязла в романтике и дальше мускулистых плеч своего бойфренда ничего не видит. Вот и приходится Черновой вливаться в новый круг.

К слову, меня ее попытки втереться в наш мини-клуб не раздражают. Наоборот, мне нравится, как Катя искренне интересуется M&B. Она всегда с открытым ртом слушает о наших с Марком игровых приключениях. Он до сих пор не выбрался из Великого Леса – уровень маловат. Играет один, пытаясь прокачаться, чтобы скорее перебраться в Пыльные земли.

Иногда я помогаю брату гриндить, но большую часть времени все же провожу в окрестностях Пустоши. И часто вовсе не одна.

Оникс сам находит меня. Мы играем вместе почти каждый день: ходим по дополнительным квестам и в данжи, собираем ресурсы и что-то крафтим. Но всегда мы делаем это молча, обмениваясь лишь необходимыми фразами в текстовом чате.

И, если честно, меня это ужасно расстраивает.

Я молчу, потому что злюсь на него за поджог «Леса», но не знаю, как заговорить об этом. Да и стоит ли? К чему такая беседа приведет? Уже ничего не исправить. Можно только усугубить и испортить отношения не только с бывшей гильдией, но еще и с Ониксом. А он…

Кажется, будто Оникс молчанием наказывает меня за что-то, хотя моей вины ни в чем нет. Это он оттолкнул мою руку и разбил зелье здоровья! Он сбежал, ничего не пояснив ни про себя, ни про подземный храм! И он точно может говорить. Знаю, ведь слышала его голос. Так почему продолжает упорно молчать?

Каждый раз, когда такие мысли прокрадываются в голову, мне приходится себя тормозить. Ведь сразу вспоминаю слова Кати о том, что Оникс мне нравится, а это неправда. Нет у меня к нему чувств, а значит, не может быть и обиды. Он ведь всего лишь скопление пикселей на моем экране! О какой симпатии может идти речь?

Нам просто удобно вместе. Мне с Ониксом легко проходить испытания, а ему со мной – не скучно без компании. Вот и все.

Я с трудом, но привыкаю к молчаливому присутствию Оникса, когда он вдруг сам решает его нарушить. Спустя две недели после случившегося в рухнувшем подземелье я получаю от него сообщение, когда стою на берегу озера в окраинах оживленной деревушки и рыбачу.

«Ты какая-то грустная».

Гляжу на горящие буквы у носков сапог несколько секунд, пока набегающие хиленькие волны не слизывают слова с песка. Оглядываюсь, но Оникса нигде не вижу. Пока снова не оборачиваюсь к небольшому озеру.

Оникс сидит на мостике на противоположном берегу. Откуда он там появился?

– Я рыбачу, – говорю тихо, но точно знаю, что он меня услышит. – Я не грустная, а сосредоточенная.

Поплавок начинает дергаться, и я, выждав несколько секунд для верности, вытягиваю из-под воды первый улов. Небольшая серебряная рыбка – не редкость, но для перекуса, чтобы восполнить силы и манну вне боя, подойдет. А вот счистить с нее чешую и продать не выйдет. Обычная.

«Как успехи?»

Вместо ответа трясу худощавой рыбиной, которую затем кидаю в пустое ведро. Успехи… Пф. Какие тут успехи?

«Смажь крючок ядом», – проявляется на песке, и я даже рассмеяться от удивления забываю.

– Думаешь, это смешно? – выдавливаю вовсе не тем тоном, каким хотелось бы. Голос звучит огорченно, а не грозно, и это задевает меня больше, чем дурацкий совет Оникса.

Подумать только! Мы не разговаривали две недели, а он возобновляет наше общение с издевок!

Неужели за все время, что мы путешествуем вместе, пусть и молча, он не прикипел ко мне хотя бы немного? Неужели только я привыкла к нему и считаю товарищем, а не всего лишь картинкой на экране?

Так-так-так! Дарьяна! Стоп!

Вообще-то, Оникс и есть всего лишь картинка на экране. Не стоит очеловечивать его и считать кем-то большим. Относись к нему как к NPC, и тогда то, о чем вздыхала Катя, даже в кошмарах тебя не коснется.

«Просто сделай, как говорю».

Что за упорство за счет перевода моих ресурсов? Яд – не самый простой расходник. И, если уж выбирать, куда его пустить, я лучше смажу лезвие косы, чем дурацкий крючок для рыбалки! Да и зачем?

– Рыб травить собрался? – хмыкаю я, но все равно делаю, как Оникс советовал.

Наверное, из вредности. Показать, что он придумал какую-то ерунду.

С видом, будто уже заранее знаю, что одержу победу в споре, которого не было, закидываю поплавок с отравленным крючком почти в центр небольшого пруда. Все то время, что ничего не происходит, смотрю на Оникса с лилейной улыбкой. А в голове вдруг проскальзывает: «Идиотка. Он тебя на ресурсы как дурочку развел! Посмеяться хотел, а ты повелась».

Но стоит обиде укусить меня, как поплавок вдруг снова дергается. Но на этот раз случается это так неожиданно и с такой силой, что мне приходится постараться, чтобы удержать удочку в руках.

«Тяни!!!»

Упираюсь пятками в песок и прикладываю всю силу, чтобы вытащить из воды огромную рыбину. Подвешенная на крючке, она дергается, разбрызгивая с радужной чешуи остатки воды. Пучеглазая, с усиками вдоль верхнего плавника, похожими на иголки, и с такой яркой окраской, что кажется, будто это не рыба, а оживший драгоценный камень.

«Хе-хе», – пишет Оникс, пока снимаю редкую красавицу с крючка и кладу ее в ведро.

Он выглядит довольным собой, а я чувствую себя круглой дурой.

– Откуда ты знал, что кристоплав клюнет на яд?

«А я и не знал. Просто хотел посмеяться».

Врет, догадываюсь я. И даже глухие смешки из-под драконьей маски не способны убедить меня, будто произошедшее – счастливая случайность.

– Вот пойду сейчас и на костре ее зажарю. И с тобой делиться не стану!

«Зажаришь кристоплава? Не слишком люксовый ужин получится?»

– В самый раз! Отсеку ему голову, вот так. – Ребром ладони резко ударяю по второй руке. – А потом хвост! Оп! – снова удар. – Чешую счищу с мяса и наемся до отвала!

«Не хочу тебя огорчать, но кристоплав не слишком съедобный».

– Его просто готовили неправильно, – дразнюсь я.

Сама прекрасно знаю, что эту рыбу вовсе не за мясо так ценят. Чешуя у кристоплава драгоценная. Без преувеличений.

Вздохнув, все же откладываю удочку и берусь за нож. Лучшее, что я могла поймать в этом пруду, я уже добыла, хотя даже не верила в то, что получится. Теперь же нужно счистить чешую и поскорее отнести ее торговцу. Выставлю на аукцион и буду ждать свои золотые. Они мне ой как пригодятся…

«Копишь на какое-то оружие?»

– А что, так похоже, что мне нужно новое?

Веду плечами, за которыми закреплена моя коса. Древко из белого дерева, загнутое лезвие из серебра. Для Великого Леса это оружие, выбитое из жадного на дроп босса, – редкость и предмет зависти. Но в Пыльных землях… Я сама чувствую, что для этой локации моя коса слабовата.

И чем я думала, когда так упорно готовилась перейти в новую локацию, но собирала крохи для усиления по старой? Они потеряли свою ценность, стоило шагнуть в портал.

– Ладно. Ничего не говори… у тебя ведь это хорошо получается.

Резким движением счищаю чешую с еще живой рыбы. Жестоко, но только так драгоценный материал не утратит свой блеск. И цену.

Сижу, прикусив губу, и скребу ножом по кристоплаву, пока мысли гудят роем. Зачем я это сказала Ониксу? Выдала свою обиду и вот так просто показала, что меня огорчило его молчание. Хотя мне на его игнор, на Оникса в принципе, должно было бы плевать.

«???»

Молчу. Делаю вид, что не заметила сообщение. А все потому, что не знаю, как теперь выкручиваться из этой ситуации. Не хочу разговаривать с Ониксом о своей обиде. О том, что мне хотелось получать от него хотя бы сообщения в чат, пока вместе исследуем Пыльные земли.

Но не могу представить, как говорю ему об этом. Все кажется каким-то глупым и наивным. Еще пару недель назад я дрожала перед Ониксом, боясь, что он убьет меня. А теперь утираю сопли, потому что Оникс мне не писал.

Ха! Глупости какие-то!

«Зачем махать красной тряпкой перед быком?»

Смотрю на оранжевые буквы на песке и хмурюсь. Это еще к чему написано?

Все же оборачиваюсь на рогатого и чуть не вздрагиваю от неожиданности. Опять эти его бесшумные шаги и способности чуть ли не телепортироваться сквозь тени! Подкрался и стоит, едва в затылок не дышит!

– Каким быком? – спрашиваю оторопело. Пальцы сами собой крепче сжимаются на рукояти ножа.

Волнуюсь. Почему-то.

«Ты злилась на меня. Зачем было провоцировать новыми разговорами?»

Его слова – как щелчок по лбу. Болезненный и звонкий.

– Во-первых, я не злилась.

Руки тянутся, чтобы закинуть еще живого кристоплава в ведро или рюкзак. Не до рыбы сейчас! Но потом вспоминаю, что чешуя может потускнеть. Да и если отложу дело, Оникс решит, будто разговор с ним для меня важнее выручки, которую получу с продажи сверкающей чешуи.

Нет уж.

Продолжаю чистить рыбу и говорю:

– Во-вторых, это очень странное решение – начать меня игнорить, но таскаться следом. Зачем?

«Я думал, мы команда».

– Команда? – Губ касается едкая улыбка. – Что для тебя значит это слово?

Напротив меня на землю опускается черная тень. Это Оникс садится на песок неподалеку от меня. Спустя минуту между нами на земле появляется сообщение:

«Я просто хотел помочь».

– Зачем?

«Потому что это интереснее, чем играть одному».

Понимающе киваю. Сама однажды пригласила в команду по волейболу мальчишку, чтобы играть было веселее. Но сейчас все ощущается иначе.

– Тебе просто интересно… А для меня команда – это дом. Семья, если хочешь. Не место, но люди, которые помогут и поддержат не только в бою. А ты просто взял и замолчал, когда мне эта поддержка была нужна больше всего.

Оникс молчит, наверняка напуганный дрожью, что прокралась в мой голос. Мне самой становится не по себе, когда понимаю, насколько для меня важна эта несуществующая реальность.

После смерти папы я не справилась с давлением и проблемами настоящего мира и убежала в этот. Но и здесь все вдруг начало трещать по швам с приходом в мою жизнь Оникса.

– Я знаю, что мы не друзья. Знаю, что понятия не имею, кто ты. Не только под маской, но и вообще. Ты старше или младше меня? Откуда ты? У тебя есть семья или ты тоже школьник? Плевать на реальность. Но ты вошел в мою жизнь здесь и разрушил ее. Зачем ты напал на нашу базу? Зачем уничтожил то, что тебе никогда не принадлежало?

Дыхание становится тяжелым и прерывистым. Внутри сжимается болезненный комок, который покрывается колючими иголками, стоит на песке появиться следующим словам:

«Потому что я могу».

В голове становится пусто, а на сердце – тяжело. Ответ ощущается петардой, что взрывается в руках. Хотя чего от нее ждать? Ты поджег ее и не отпустил. Фитиль не потухнет лишь потому, что ты на это надеялся.

Так и Оникс не перестанет быть жестким игроком потому, что кто-то верит, будто он может быть другим.

Его сила и мощь пришли не из воздуха. И хоть догадываюсь, что часть их Оникс почерпнул из подземного храма, дары которого отвергла я, это не единственный источник. Думаю, он нападает на других игроков, хоть никогда и не видела это своими глазами.

Так почему верила, что где-то под черной маской прячется светлое сердце?

– Придурок, – выплевываю я.

Рука срывается, и последние чешуйки я счищаю очень неумело. Разочарованно щелкаю языком, ведь понимаю – только что подрезала собственную выручку.

Встаю и, пока ищу в рюкзаке свиток переноса, говорю:

– Я коплю на взнос на участие в соревнованиях гильдий. И пусть сейчас у меня гильдии нет, я ее обязательно найду. Найду новый дом. И если ты его хоть пальцем тронешь!..

«Но ты ведь ничего не сделала ему за разрушенную базу «Сумрачного леса», – мелькает в голове стыдная мысль, и я поджимаю губы.

Во-первых, мне нечем угрожать Ониксу. Он все еще может раздавить меня, если пожелает. А во‐вторых… я так злилась на Вадима и его друзей, что мстить за «Лес» и в голову не приходило.

Может, я правда предательница?

Уже собираюсь использовать свиток переноса, но меня останавливает надпись на песке:

«Тебе не надо искать новую гильдию».

А спустя несколько секунд появляется еще одна:

«Мы можем создать свою».

Слова на некоторое время вышибают из меня все эмоции. Но когда звенящая пустота в мыслях развеивается, я не могу сдержать хриплый смешок.

– Зачем тебе это? – Недоверие во мне извивается змеей.

«Я сильный игрок. Со мной ты победишь».

– Ты забываешь, что соревнования гильдий – это не арена для одного игрока. Нас как минимум должно быть четверо.

«Мы легко найдем желающих присоединиться к будущим победителям».

– Ты весьма самонадеян. Настолько уверен в своих силах, которые получил в подземном храме?

Он приближается, будто ветер подтолкнул ко мне черное облако. Застывает лицом к лицу со мной. Кажется, что он что-то прошепчет, склонившись к самому уху. Но я снова вижу пламенные буквы:

«Я взял то, от чего ты отказалась. И буду сражаться за нас обоих».

– Я не привыкла подписывать сделки, условия которых вызывают сомнения, – вспоминаю о размытой формулировке каменных богов и обещании силы взамен на человечность. До сих пор не понимаю, что это значило, но ни о чем не жалею. – Поэтому мне и с тобой не по пути.

«Почему? Я не ставлю никаких условий. Просто предлагаю помощь».

– Вот именно. Ты не похож на того, кто делает добро просто так. Тебе что-то нужно от меня, верно?

Хриплый смех из-под драконьей маски звучит гулко и как-то странно. Будто рогатому не весело, а больно. На миг я допускаю эту мысль и даже начинаю корить себя. Опал, ты слишком жестока и обманута пугающим образом!

Но напоминаю себе о причине вылета из гильдии, и все сочувствие улетучивается.

Мне наверняка показалось. Мои колючие слова для Оникса – пустой звук.

«Мне нравится играть с тобой. Это недостаточная причина?»

От этих внезапных слов внутри что-то переворачивается. Уязвленное сердце трепещет, когда вижу протянутую руку Оникса. Он снова зовет меня, но теперь не просто в команду.

В гильдию.

«Мы найдем людей. Построим базу. Я помогу тебе победить».

Его слова звучат так сладко. Но меня не покидает ощущение, что разговариваю с дьяволом-искусителем. Я не вижу ни единой причины, по которой Оникс может мне помогать.

Почему я?

На сервере тысячи игроков из России. Столько же на других серверах – из Кореи. Он может найти любого напарника, но выбрал почему-то меня.

От этого дрожит душа. Но от волнения или от страха?

– Мне нужно подумать, – резко бросаю я и выхожу из игры.

Глава 13

Сентябрь собирает чемоданы. Первый месяц учебы почти позади, и на нас вдруг обрушивается град контрольных и проверочных по разным предметам. Учителя будто входят во вкус и заваливают нас непрекращающимся потоком тестов и письменных работ.

Правда, даже так мои мысли учебе отданы не целиком.

Я часто думаю об Ониксе и о его предложении насчет гильдии, которое он сделал несколько дней назад. Я до сих пор не дала ответ, а Оникс и не давит. Не ищет меня в игре, не пишет, но точно ждет моего решения. Я это чувствую.

Если соглашусь, ничего не потеряю. Доверие Вадима и его друзей уже давно ничего не значит для меня, я окончательно ушла из «Леса». Я ничего не буду должна Ониксу, кроме того, что и так даю ему добровольно и регулярно – свое время.

Чтобы гильдия процветала, мы должны вместе зарабатывать опыт и золото. Это ничего не поменяет в моей жизни. Кроме одного…

Я буду знать, что мы действительно одна команда.

Вроде ничего такого, но я слишком часто думаю о тех словах Кати, которые она обронила в гостях у Марка. Все чаще размышляю, можно ли считать реальными чувства из нереального мира? И если да, то что я испытываю к Ониксу?

Привязанность как к товарищу и напарнику. Но не изменятся ли эти чувства, если станем играть вместе чаще? Не привыкну ли я к Ониксу и не стану ли страдать, когда наша гильдия развалится и я снова останусь одна?..

Из мыслей меня выбивает – буквально – удар по лицу. Он сопровождается глухим звуком и болью в области губ и носа. На несколько секунд у меня перед глазами все чернеет, а уши закладывает странным звоном.

Долгое время играя за волейбольную школьную команду, я не раз получала мячом по лицу. Но то был мягкий, легкий мяч, а не это баскетбольное ядро, которое прилетело в меня сейчас.

Так и знала, что физру надо было прогулять в школьных коридорах, а не зависать в зале на скамейке! Но количество пропусков и так стремится к критическому, и в кои-то веки я почтила смежный с одиннадцатым классом урок своим присутствием.

Второй физрук до сих пор не вышел с больничного. Так что сейчас мой позор лицезреет полсотни пар глаз. Я ощущаю их внимание так же четко, как и кровь, которая стекает от носа к подбородку.

– Твою ж…

Пару крепких слов, которые бурчу под разбитый нос, заглушает Катин визг:

– Эй! Смотри, куда мяч кидаешь! – Она сидела рядом со мной, отдыхая после упражнений, и теперь вскакивает с лавки и уверенной походкой направляется в центр зала.

Нахожусь в такой растерянности, что соображаю туго. Ощущение, будто мяч так сильно стукнул меня, что мозг в черепе перевернулся. Только и могу, что дрожащими руками утирать кровь. Рукава белой блузки уже испачканы. Пара красных капель падает на юбку. А я вместо того, чтобы искать взглядом обидчика, думаю о том, как бы остановить кровотечение.

Еще и физрук куда-то ушел…

Не сразу вспоминаю, как нужно правильно вести себя, если из носа пошла кровь. Стараюсь запрокинуть голову, чтобы не залить одежду еще сильнее, и кровь стекает по глотке – мерзкое чувство, от которого накатывает тошнота.

– Опусти голову, – слышу спокойный голос и сначала удивляюсь.

Обычно тревога говорит со мной иначе. Ее голос то звонкий, как удар колокола, то скрипучий, как скребущийся страх.

Но тут на мои плечи ложатся чьи-то ладони, заставляя наклониться, и я понимаю, что говорил со мной вовсе не внутренний голос. Совсем мозги мячом отшибло…

Вопреки советам и здравому смыслу, запрокидываю голову, чтобы увидеть спасителя, и закашливаюсь. Кровь снова попадает в горло.

– Дуреха. – Мирон щелкает языком и вдруг кладет руку мне на макушку. Одним движением поворачивает мою голову, будто я кукла, а я и слушаюсь. – Сказал же, опустить надо.

Крупные алые капли разбиваются о блестящий пол спортивного зала. Пятнышки падают ровно между моими лакированными туфлями на невысоком каблуке. Сердце сильно стучит, пока в душе в ядерный коктейль мешаются стыд, тревога и интерес.

Катя продолжает на кого-то ругаться, а кто-то из парней пытается ее успокоить. Больше некому. Физрука до сих пор нет.

– Как можно так отстойно играть? – возмущается неугомонная Чернова, и мне даже интересно, на кого льется столько гнева. – Где кольцо, а где лавки?!

Осторожно приподнимаю голову. Почему-то уверена, что рядом с Катей увижу Вадима, Артема или Вову. Это было бы совсем неудивительно, хоть и читаемо. Парни до сих пор злятся на меня, хотя на словах мы вроде как все замяли.

Но лишь на словах. Или мне одной так кажется?

Однако взглядом рядом с Катей нахожу парня из одиннадцатого. Я его не знаю, а потому мои теории о заговоре против меня рушатся. Нападения не было. Мой разбитый нос – всего лишь досадная случайность.

– Дарьяна! Ты в порядке?

Лучше бы это был голос Марка… Но брат куда-то запропастился, а передо мной на корточки опускается Кирилл. В карих с золотыми крапинками глазах плещется обеспокоенность. Он наклоняется, чтобы лучше видеть мое лицо, а я смущенно отвожу взгляд. Не люблю, когда кто-то видит мою слабость.

– Эй? Слышишь меня? – не отстает Кирилл, и я понимаю, что молчанием сделаю себе лишь хуже.

– В порядке. – В подтверждение словам выдавливаю кислую улыбку, но на Кирилла старательно не смотрю. Не понимаю, как реагировать на его внимание. Мы ведь не общались особо… До того случая в мужском туалете.

После него он уже не один раз инициировал разговоры в коридоре и пару раз даже в интернете писал. Вроде как чтобы спросить что-то про школу и занятия. Но это ведь так глупо. Мы даже не из одной параллели! Пусть одноклассников спрашивает.

– В порядке, – слышу его усмешку, когда Кирилл повторяет мои слова.

А затем он вдруг проводит ладонью по моему лицу – от скулы к окровавленному уголку губ – и говорит:

– Посмотри. Это не похоже на «в порядке».

Он показывает мне руку, кончики пальцев которой красные от моей крови. Меня передергивает, точно молния прошила тело от макушки до пят.

Его рука такая грязная… На ней пыль с брусьев шведской стенки и мяча. А возможно, и с пола. Парни ведь отжимаются на физкультуре, так? И этой рукой он коснулся моего лица.

Не могу шевельнуться. Мне так противно и страшно, что застываю в этих чувствах, будто в глыбе льда. Не могу вдохнуть, а Кирилл этого даже не видит. Сидит на полу, отведя руки за спину и опершись на них, и шутит:

– Больше не витай в облаках на физре, ладно? Понимаю, что ты наверняка на меня засмотрелась, замечталась. Но будь аккуратна, хорошо? Я ведь волнуюсь.

Мелкая дрожь сотрясает тело, и легкие наконец впускают рваный вдох. Кто-то помогает мне встать и ведет к выходу из зала. Где-то за спиной продолжает читать нотации Катя, а рядом со мной торопливо шагает Кирилл.

– Куда ты ее ведешь? – спрашивает он у того, кто стоит за моей спиной.

– В медпункт, – с колючим спокойствием отвечает Мирон.

– Я с вами.

– На фига? Дарьяна и сама справляется неплохо.

– Но ты-то с ней зачем-то идешь, – подмечает Кирилл и хватает меня за локоть.

От неожиданности я спотыкаюсь о порог на выходе из спортивного зала и едва не разбиваю нос еще раз, клюнув пол в коридоре. Но Кирилл ловко ловит меня и ставит рядом с собой, точно так и должно быть.

Мирон смотрит на Кирилла с непроницаемым спокойствием. Ни намека на раздражение или другие чувства. Ни тепла, ни холода. Эта пустота пугает больше всего.

Раньше он таким не был.

– В общем, Мирон, спасибо, что помог Дарьяне, но дальше я сам.

– Нет, – строго говорю я и вырываю локоть из ладони Кирилла. Другой рукой закрываю разбитый нос. – Не нужна мне помощь, ясно? Я сама до медпункта дойду.

– Я просто провожу, – настаивает Кирилл. – Мирон, можешь возвращаться в зал. Я тут сам.

Он что, глухой?

– Я же сказала – нет.

Прожигаю в Кирилле взглядом дыру, но даже смутить его не получается. По глазам вижу – он не понимает моего желания отделаться от конвоя. Не верит, что действительно хочу, чтобы он ушел.

– Чего ты ко мне прилип? Один раз пронес на руках и влюбился? Не верю!

– А ты поверь, – упрямится идиот, наплевав, что мы в коридоре не одни.

Мирон все еще стоит рядом, наблюдая за мыльной оперой. Правда, и бровью не ведет и в разговор не лезет. Настоящий зритель – не мешает представлению, смотрит со стороны.

Ну а я… Я теряюсь, потрясенная прямотой Кирилла. Он один из самых популярных парней в школе, и признание от него игнорировать все же не так просто.

На миг что-то во мне вспыхивает. Из всех он заметил меня! Как лестно, как приятно… Как тупо.

– Отвали, а? Вешай свою лапшу на уши другим девчонкам, а меня не трогай.

Разворачиваюсь, чтобы уйти к медпункту. Не вижу, но слышу, что Елин порывается пойти за мной, а потому вновь поворачиваюсь и к Кириллу, и к Мирону.

– Не ходи за мной, – тычу в прилипалу красным от крови пальцем. – Не пытайся подкатить. Не выйдет.

– Думаешь, у тебя каменное сердце? – игриво улыбается Кирилл, но я стираю это идиотское выражение с его лица, когда неожиданно даже для себя выдаю:

– Мое «каменное» сердце отдано другому. Так что не трать время.

И как же странно, что в тот момент, когда Кирилл с насмешкой спрашивает: «И кто же он?», я не называю имя… но думаю об Ониксе.

Катя ждет меня у двери медпункта, когда выхожу из кабинета. Кровь уже остановилась, а я успокоилась после случившегося. Урок еще не кончился, в коридоре пусто, а из зала доносятся звук свистка и резкий голос физрука. Он просит классы построиться, значит, скоро прозвенит звонок.

Катя рассказывает, что случилось в зале за мое недолгое отсутствие. Оказывается, физрук поставил парню из одиннадцатого, который разбил мне нос, трояк.

– За криворукость, – цитирует Катя. – Марк сказал, что так ему и надо.

Она довольно задирает хорошенький носик. Будто это Чернова влепила обидчику плохую оценку в журнал.

– Значит, ты уже успела рассказать Марку, что случилось?

Брата не было в зале, когда баскетбольный мяч расплющил мой нос. Однако надеяться, что новость о произошедшем обойдет его стороной, даже не стоило.

– Разумеется, – кивает Катя. Мы останавливаемся возле запертой двери в женскую раздевалку. Учитель откроет ее, когда до конца урока останется минут пять. – Там такая суета в зале была, когда ты ушла с Елиным и Лукашовым… Ты знала, что вас шипперят?

– Нас троих?!

– Нет! Тебя и Кирилла Елина.

Не могу сказать, что эта новость мне нравится. Устало приваливаюсь к стене и сжимаю пальцами переносицу. У меня сейчас голова разболится от этого цирка.

– Он достал липнуть ко мне. Честно, не понимаю, какого черта ему надо.

Почему-то думаю, что Катя поделится какими-то сплетнями. В зале ведь наверняка болтали всякое, когда мы втроем вышли в коридор. Надеюсь услышать, что Елина ко мне толкает лишь азарт или спортивный интерес, но Катя ничего подобного не говорит. Тогда я сама беру дело в свои руки:

– Это же тупо. Я не могу ему нравиться.

– Почему ты так считаешь? – Катя встает рядом и тоже приваливается к стене.

Некоторое время молчу, глядя на то, как забавно контрастирует наша обувь – черные строгие туфли и розовые кроссовки с яркими шнурками. Мелочь, но для меня она – мимолетное напоминание о том, какие мы разные. И, если бы подруга Кати не нашла ей замену, мы бы сейчас не стояли рядом.

Мы бы вообще не общались. Как и раньше.

– Я не вижу причин, по которым могу нравиться Кириллу. Мы ведь даже не разговаривали толком!

Поворачиваюсь к ней и в светлых глазах Кати замечаю то, чего никогда не ощущала в себе, – наивную и чистую веру. Катя тепло улыбается, в один миг становясь похожей на диснеевскую принцессу. Такая трогательная, нежная. Открытая.

– Думаешь, любви нужны причины? Порой сердце начинает трепетать от одного взгляда.

И хоть в словах ее живет солнце, мне оно незнакомо. Потому спрашиваю так же честно и прямо, как и она говорит со мной:

– У тебя такое было? Ты влюблялась с одного взгляда?

Катя смеется, прикрыв губы ладонью, и смущенно отводит глаза. В коридоре все еще пусто и тихо, и даже шепот сейчас кажется слишком громким.

– Нет, – признается Катя. – Но я много читаю, и книги научили меня верить в любовь. Я уверена, что, если это судьба, тебе хватит одного взгляда, чтобы пропасть в другом человеке.

Откровенность Кати поражает и растапливает что-то внутри. Искренность за искренность, решаю я и тихо произношу:

– Не думаю, что Кирилл – мой человек. Я сказала ему об этом сегодня.

– Воу. – Катя резко отлипает от стены и выпрямляется. – Отшила, даже не дав шанс?

Не такой реакции я ожидала от Кати. Теперь мнусь, запинаюсь и далеко не сразу признаюсь:

– Я соврала ему, что мое сердце занято.

Сначала ее лицо удивленно вытягивается, но спустя несколько секунд появляется хитрый прищур, а губы складываются в улыбку. И она ой как мне не нравится…

– Так уж соврала? – Катя поигрывает бровями и бочком подступает ко мне. – Ну же. Признавайся, о ком думала в тот момент?

Не выдерживаю ее взгляда и хмуро отворачиваюсь. Упрямо молчу, чем сама себе начинаю напоминать того, кому посвящаю эту тишину.

– Ты ведь думаешь о том парне из игры, да? – Катя осторожно касается моего плеча. Вместе с ее ладонью на меня ложится вся тяжесть осознания – Оникс и правда начинает нравиться мне.

Иначе почему я вспоминаю именно его?

– Оникс предложил создать с ним свою гильдию, – не поднимая головы, роняю я. – И я не знаю, зачем ему это. Почему я?

Катя собирается ответить, но из-за поворота в коридоре вдруг появляется Вова. Я настороженно выпрямляюсь. Что здесь делает друг Вадима? Но Лисин, будто распознав мое напряжение, поднимает руку и звенит связкой ключей от раздевалок и спортивного зала.

– Чего вы тут шушукаетесь? – с ухмылкой спрашивает он и выбирает из связки ключ от женской раздевалки.

Мы с Катей пропускаем его к двери, но возвращаем колкость:

– А ты с каких пор сторожем подрабатываешь? – спрашиваю я.

– Препод попросил открыть раздевалки, пока с журналами разбирается. Там какая-то запара случилась.

Он открывает раздевалку, но пропустить нас с Катей внутрь не спешит. Встает перед дверью как вышибала. Только вот враждебности от него не исходит, и я даже теряюсь, когда Вова вдруг с улыбкой спрашивает:

– Идете в выходные на день рождения Алены?

– Да нас не то чтобы звали. – Обида проскальзывает в голосе Кати, хотя она явно старается спрятать чувства.

Как-никак они с Аленой долго дружили. Это сейчас старосте башню снесло от любви. Она забыла про подругу, отсела на уроках, да еще и на день рождения не пригласила…

Мне даже становится обидно за Катю. Чувство незнакомое, непривычное и горькое. Будто еж под грудиной свернулся.

– Вы чего, в чат не заглядывали? – вскидывает брови Вова. – Всех пригласили. Даже одиннадцатый, который с нами на физру теперь ходит.

Я пожимаю плечами. Не до чата было. У Кати же телефон вовсе в раздевалке остался, и теперь глаза Черновой лезут на лоб.

– Что за внезапный пир на весь мир? Откуда такая щедрость… и смелость? Столько людей позвать – с ума сойти!

– У Алены вроде как дача в выхи свободная будет. Говорит, дом большой. Всем места хватит, – делится Вова тем, что случилось в зале за наше недолгое отсутствие.

– А одиннадцатый там зачем? – интересуюсь я из чистого интереса.

На тусовку все равно не поеду. К тому же раз там будет выпускной класс. Кирилл не упустит возможность погулять, а видеться с ним сейчас нет никакого желания.

– Парень Алены дружит с пацанами из одиннадцатого, – подсказывает Катя, и все встает на свои места.

В коридоре становится шумно. Это ребята вышли из зала и направляются по раздевалкам. Вова резко вспоминает, что еще не открыл раздевалку парней, и убегает.

Жду, пока Катя переоденется, в коридоре. Не хочу толпиться в тесной каморке, куда сейчас набились девчонки из двух классов. Там и нашему десятому одному места мало, а тут еще и соседки появились…

Из раздевалки Катя выходит задумчивая и хмурая.

– Представляешь, они все теперь только про эту тусовку и говорят, – делится она. – Ты бы слышала…

– Да нет, я очень рада, что не слышала, – усмехаюсь я. – Все равно идти не собираюсь.

– Что?! Почему?

Катя широко распахивает глаза и смотрит на меня, как кот из «Шрека». Надеюсь, это не то, о чем я думаю… Пожалуйста-пожалуйста!

Вопреки всем безмолвным мольбам, Катя хватает меня за руку и просит:

– Ты должна пойти со мной! Пожалуйста!

Отнекиваюсь, всеми силами отпираюсь от того, чтобы ехать на дачу в выходные. Применяю все свои любимые отговорки: я не тусовщица, ненавижу людные места, я сыч! Но ни одна не работает.

– Дарьяна, хотя бы подумай об этом, ну! Я хочу пообщаться с Аленой… Как раньше…

Ее голос звучит до того тоскливо, что, если бы не видела лица Черновой, решила бы, что она плачет. Но она стряхивает с себя это наваждение и продолжает уже ровным голосом:

– Понимаешь, там будет толпа людей, но из всех старших классов я общаюсь только с Аленой. И теперь с тобой. Если Алена не захочет… не сможет со мной болтать, я останусь на вечеринке совсем одна!

– Ты хочешь, чтобы я стала твоим запасным колесом?

Я надеялась, что это прозвучит шутливо. Но, стоит словам сорваться с губ, понимаю: вообще-то, это обидно.

– Из твоих уст звучит как-то отвратительно, но юлить уже поздно. Так что да, – всплескивает руками Катя и разочарованно поджимает губы.

Что ж, не могу сказать, что сильно огорчена. Все же подругой я ее не считала. Приятельница. Одноклассница, которая вдруг оказалась неплохой компанией.

Как и Оникс, Катя мне никто. Просто временное общество, где каждый извлекает какую-то выгоду.

С Черновой я хотя бы знаю – какую.

– Я подумаю, – вру я, хотя решение уже принято.

– Спасибо, – виновато улыбается Катя. – Подумай. Наверное, тебе эта вечеринка тоже пошла бы на пользу.

– И как же?

Вижу, что она не хочет говорить, хотя сама затеяла этот разговор. Терпеливо жду, и Катя все-таки произносит:

– Тебе нужно выныривать из игр, если не хочешь, чтобы реальные чувства из нереального мира разбили тебе сердце.

Я легко расшифровываю ее слова.

«Привяжешься к Ониксу, к неизвестному парню по ту сторону экрана, – будешь страдать».

Но как же странно это слышать от девушки, которая точно так же страдает – по подруге, которая о ней забыла.

Глава 14

Когда после занятий выхожу из школы, на крыльце меня ждет не только Марк. Брат стоит в большой компании, где каждое лицо мне знакомо. Тут и ребята из нашего класса, и из одиннадцатого. Не знаю, о чем они болтают, но все улыбаются, смеются… Будто завтра каникулы, до которых еще не близко.

Марк замечает меня и машет рукой, подзывая к себе. Обхожу толпу, чтобы не идти напролом, и одновременно осматриваюсь. Нет ли рядом Кирилла? Но Елина на горизонте не видно. Вот и отлично.

– Идем? – указываю на школьные ворота.

К моему облегчению, брат кивает. К несчастью, добавляет:

– Сейчас, только ребят позову.

– Что? Зачем?

Марк улыбается, будто собирается сообщить радостную новость. Я же понимаю – с братом домой в спокойствии и умиротворении не доберусь. И точно!

– Мы с пацанами в кино собрались, как раз в нашем районе. Хочешь с нами?

Даже не спрашиваю, что за фильм. Вжимаю голову в плечи, из-за чего половина лица утопает за высоким воротником красной куртки. Осталось только белую шапку до носа натянуть, и стану похожа на перевернутый захлопнувшийся покебол.

– Ясно, – смеется брат, считывая очевидный ответ. – Мог бы и не спрашивать. Опять играть будешь?

– Не-ет, – сделав невинное выражение лица, без зазрений совести вру я. – Пойду спать. Голова после удара мячом раскалывается.

Марк мрачнеет, но ничего не говорит. Винит себя за то, что не оказался рядом, а вышел из зала, когда все случилось? Глупости. Разбитый нос – не конец света. Но раз Марк молчит, я тоже от комментариев воздержусь.

– Ладно, я пошла, – поднимаю на прощание руку и тороплюсь сбежать, но не тут-то было.

– Погоди. Все вместе двинем.

Даже возразить не успеваю. Шикарная отмазка, прогулка в тишине – лучшее лекарство от головной боли, так и остается неиспользованной, ведь Марк окрикивает ребят. Шумная компания парней и нескольких девчонок направляется к воротам вслед за мной.

– Я прям матушка гусыня, – устало подмечаю я, а Марк смеется.

– Да ладно, прикольно же! Может, все-таки пойдешь с нами в кино? Фильм – пушка!

– Ты ведь его еще даже не видел!

– У меня вся лента в скринах и эдитах по нему. Столько шума вокруг фигни точно бы не было.

Нам приходится остановиться, когда заходим в первый же двор. Кто-то из одиннадцатого, оказывается, тут живет и решил закинуть портфель домой. Вся наша шумная толпа останавливается у дома. Девчонки садятся на лавочку под рябиной, а парни что-то шумно обсуждают. Гогочут так, что в ушах звенит.

Марк тоже болтает с ребятами. Если сейчас уйду, он и не заметит. Принесу неискренние извинения за побег потом, а сейчас…

– Уходишь?

Мирон окликает меня, когда успеваю добраться до следующего подъезда. Еще немного, и могла бы спрятаться за золотыми кустами шиповника. Но теперь деваться некуда. Оборачиваюсь с вымученной улыбкой и развожу руками:

– Пыталась, но ты сорвал мой план.

Честно говоря, я даже не знала, что в нашем отряде, который двигается к кинотеатру, есть и Мирон Лукашов. Либо он подошел недавно, либо тот еще ниндзя. Представляю его в образе убийцы с сюрикенами и озадаченно хмыкаю. Нет, для этой роли он слишком высокий. Прятаться будет сложно. Разве что в узких кладовках. Туда точно влезет – Мирон худой и подтянутый. Годы тренировок сделали из пухлого мальчишки спортивного юношу.

Может быть, если бы мы не учились в одной школе и не виделись хотя бы изредка, хотя бы издалека, сейчас я Мирона и не узнала бы вовсе. У него другой овал лица, фигура, кожа чище… Только глаза такие же зеленые и яркие.

– Еще спасибо мне скажешь. – Мирон медленно шагает в мою сторону, тогда как я продолжаю стоять на месте. – Твой брат бы явно не обрадовался, заметив, что ты ушла.

– Скорее не удивился бы.

Нахожу Марка взглядом и замечаю, что он смотрит на меня. Брови сведены к переносице, в глазах немой вопрос. Только вот какой? Он спрашивает, все ли в порядке, или гадает, собираюсь ли свалить?

Смотрю, как брат достает из кармана куртки телефон и что-то печатает, но недолго. Мирон снова обращается ко мне:

– Странно, что именно тебе мячом прилетело.

– Странно? Почему же? Это физра. Под прицел любой попасть может.

– Но ты-то должна помнить, как ловить мячи.

Его губ касается призрачная улыбка. Короткая, едва различимая. Но она похожа на дротик, который метко находит цель.

Мирон никогда не упрекал меня в том, что ушла из команды. Никогда не задавал вопросов и не просил вернуться. Но эта тоскливая улыбка…

– Без тебя игра уже не та, – произносит он, и я впервые за долгие годы вижу его так, как прежде.

Нет, не полным мальчишкой с акне. Я вижу друга, с которым мы могли часами играть в мяч. Товарища, с которым даже поражение не кажется горьким и стыдным.

Он был моей командой.

«Для меня команда – это дом», – звучат в памяти собственные слова, которые не так давно сказала Ониксу. Теперь смотрю на Мирона и думаю о том, что сама лишила себя дома, когда нуждалась в нем больше всего.

– Зачем ты мне это говоришь? – роняю не то с досадой, не то с раздражением.

Наверное, меня просто пугает внезапная грусть, поэтому и бешусь. Запоздалая горечь утраты плотным слоем свинцовой пыли окутывает сердце.

Он пожимает плечами, но ничего не отвечает. Руки почему-то начинают подрагивать, и это особенно заметно, когда достаю из кармана телефон, на который пришло сообщение.

– Ни в кого я не втюрилась, – ворчу я, отсылая брату стикеры со злобной крыской.

– Что ты сказала? – Мирон шагает чуть ближе, и я отвлекаюсь от телефона.

– Говорю, в кино не пойду. Домашки много задали.

– Не заливай тут! – Марк уже мчит ко мне, оставив компанию ребят позади. – Нормально там задали. Успеешь и с нами сходить, и позаниматься, и отдохнуть.

Теперь мы втроем стоим поодаль ото всех. Так хочется высказать брату за его сообщение об Ониксе, доказать, что он не прав, но при Мироне почему-то не могу. Да и стоит мне только рот открыть, Марк поднимает руку и деловито качает пальцем перед моим лицом:

– Нет-нет-нет! Даже не смей стрелять новыми отговорками! Домашки мало, голова не болит, домой тебя никто не заставляет бежать, и ты не наказана!

– Думаешь, это все, на что я способна? Ха.

– Дарьяна! – тоном строгого старшего брата припечатывает Марк. Ничего не говорит больше, но я и так все понимаю.

Он хочет помочь мне. Вытянуть в реальный мир, показать, что он не так уж плох. Хочет дать мне новые корни, которые будут держать меня в настоящем, а не в иллюзиях.

Об этом часто говорит психолог. Ту же песню сегодня завела Катя. Даже Мирон намекнул, что огорчен моим уходом из команды.

И внезапно именно он решает спор: и с Марком, и внутри меня самой.

– Держи. – Он вынимает из рюкзака что-то маленькое. Подходит ко мне и вкладывает в мою ладонь.

Раскрыв ее, вижу двадцатигранный кубик. Зеленый, как глаза Мирона. Сделанный из материала, чем-то похожего на малахит. Кубик небольшой, но увесистый. Грани четкие, ребра идеально ровные, как и золотые цифры, высеченные на двадцати поверхностях.

– Это что? Двадцатигранник? – Марк заглядывает в мою руку, стоя сбоку. – Зачем с собой таскаешь?

– На случай непредвиденной настолки? – подхватываю я, но Мирон на наши шпильки и бровью не ведет.

– Если не могу принять решение, кидаю кубик, – делится он, глядя на двадцатигранник, который перекатываю между пальцами.

А я смотрю на Мирона. На то, как солнце путается в его темных, почти черных волосах и заставляет глаза искрить.

– Как кубик может помочь принять решение? Ты задаешь вопрос – да или нет? – Марк пытается взять кубик у меня из рук, но сжимаю ладонь. Не хочу делиться.

– Ага, – Мирон слабо улыбается. – «Нет» – это единица. «Да» – двадцатка. В зависимости от того, что выпадет, начинаю думать и крутить решения.

Возможно, в этом есть смысл. Не чтобы доверить судьбу кубику, но чтобы заставить себя думать. Чувствовать. Ведь мы зачастую знаем ответ, просто не можем услышать его внутри себя.

– Ты хочешь, чтобы я кинула кубик сейчас?

– Да. Спроси его насчет кино, – подсказывает Мирон и ведет нас к пустой лавочке у подъезда.

Я сажусь, а парни остаются стоять. Прежде чем кинуть кубик, крепко сжимаю его в ладони и мысленно спрашиваю: идти ли в кино?

Кубик танцует на гранях, а затем останавливается. На нас смотрит золотая двадцатка.

– Критический успех, – озвучивает Мирон. – Теперь ты просто обязана пойти!

Странно, но бежать я больше не хочу. Решаю довериться дурацкому кубику, который Мирон оставляет мне. Может, действительно пора дать нормальной жизни второй шанс?

В кинозале пахнет карамельным попкорном. К этому сладкому аромату примешивается резковатый запах одеколона, который тянется от Мирона. Он сидит по правую руку от меня и увлеченно смотрит кино.

А вот я поглядываю на него.

Когда твой старый друг врывается в настоящее, испытываешь странное чувство – смесь дежавю и чего-то нового, незнакомого. Вроде перед тобой все тот же мальчик, с которым проводила часы после уроков и гуляла в выходные. А вроде он уже совсем не тот.

Насколько Мирон изменился?

На экране яркими вспышками появляются взрывы. В зале становится чуть светлее, и я вновь смотрю на Мирона. Лицо серьезное, будто он на контрольной по алгебре, а не на комедийном боевике.

Помню, раньше он был таким улыбчивым и даже шумным, хотя сначала казался тем еще тихоней. Всегда кружил вокруг меня, боясь отойти, будто я чародейка, а он мой фамильяр. Отдалится слишком сильно – и растворится без магической подпитки.

Зато теперь он похож на глыбу льда.

И тут он внезапно поворачивает голову в мою сторону.

Вздрогнув, перевожу взгляд на экран. Стараюсь делать вид, что ничего не случилось. Ну подумаешь, посмотрела на соседа во время кино… И что? На Марка я тоже порой поглядываю. Хоть и не так часто, как на Мирона.

Лукашов тихо прыскает, и я готова дать руку на отсечение, что смеется он вовсе не над фильмом. Там сейчас на экране, вообще-то, в человека стреляют!

Упрямо не поворачиваю голову. Смотрю вперед, хотя сюжет ускользает мимо меня. Пальцы сжимают ткань юбки, но заставляю себя прекратить. Руки выдают волнение! Тогда я кладу их по бокам от бедер и вдруг чувствую прикосновение к коже моих пальцев.

Хочу отдернуть руку, смутившись, но Мирон ловит мои пальцы, переплетает их со своими. Непонимание во мне плещется напополам с незнакомой нежностью. Она теплом окутывает сердце и с каждым его ударом все дальше распространяется по телу.

Да что со мной?

Роняю взгляд, чтобы посмотреть на наши руки. Не верю телу, так поверю глазам.

Но я едва не подпрыгиваю на месте, когда вижу свою тонкую ладонь, пойманную в темные когтистые пальцы.

– Спокойно. – Голос Мирона звучит как-то по-новому. Ниже, жестче. В нем будто затаились рычащие нотки.

Мои глаза широко распахиваются, когда поднимаю их и вижу драконью маску, лицом к лицу со мной.

– Все хорошо, – заверяет Оникс. Теперь я узнаю не только внешность, но и голос.

И сердце знакомо подпрыгивает…

Из прорезей в маске на меня впервые смотрит не тьма, а ярко-зеленые глаза. А потом я просыпаюсь.

На часах восемь вечера. На столе вокруг клавиатуры разложены тетради с выполненным домашним заданием. Возле пенала – зеленый двадцатигранный кубик, на поверхностях которого играют блики от тусклой лампы. Смотрю на него и думаю о Мироне.

Но о каком? Из реальности или о том, что был в моем сне?

Что за глупость привиделась… В кино мы даже сидели не рядом. Я заняла крайнее кресло, а на единственное соседнее место сел Марк. Фильм оказался середнячком, но смотрела его с интересом и в сторону Мирона даже глядеть не думала.

Но во сне я чуть лужицей не растеклась от простого касания! Какого черта?

Но стоит мне даже мысленно произнести эту фразу, как перед внутренним взором встает вполне конкретный черт. Рогатый, весь в черном и весьма неразговорчивый.

Тот самый черт, который тоже был в моем сне и чье присутствие там чуть не заставило мое сердце остановиться.

Сажусь в компьютерное кресло и отталкиваюсь ногами, чтобы крутануться. Перед глазами плывет, я закрываю их и снова вижу Оникса. Щекам становится жарко, дыхание перехватывает, а сердце будто превращается в трепещущую бабочку.

Он нравится мне? Но как это возможно?

Нет. Быть не может!

Снова толкаюсь, кручусь еще сильнее, а перед глазами искрами проносятся воспоминания о времени, которое вместе провели в виртуальном мире. Мы через многое прошли, помогали друг другу, становились сильнее…

И сколько еще откроется перед нами дорог, если приму предложение и создам с Ониксом свою гильдию? Свой дом.

Хочу отмахнуться от этой мысли, но она цепко поселяется в голове. Такая же крепкая, как пальцы Оникса, сомкнутые на моих.

Сон – это лишь осколок фантазии. Но он был таким живым, настоящим… Казалось, я чувствовала тепло когтистой ладони, хотела прильнуть к плечу, скрытому под темной мантией.

И то, что в моем видении реальный человек превратился в Оникса, – как отрезвляющая пощечина. Как бы я ни пыталась держаться за настоящее, мои чувства живут в Magic and Blade.

Торможу пятками и включаю игру. В этот момент я принимаю решение – пора ответить Ониксу на его приглашение.

Глава 15

Давно я не чувствовала себя такой окрыленной! С нетерпением жду, когда пройдет загрузка, и надеюсь, что по ту сторону реальности меня сразу встретит Оникс. Он ведь не единожды делал так.

Мысленно репетирую, что скажу ему. Свое признание – я готова вступить с ним в одну гильдию. Но как мы ее назовем?

Пока в голове крутятся варианты, загрузка завершается. Я оказываюсь посреди небольшого городка, Ванама, полного приземистых домов из светлого камня, узких улочек, заполненных тканевыми палатками торговцев, и песка.

Но Оникса рядом нет ни сейчас, ни через несколько минут, которые жду его.

Список друзей подсказывает, что Оникс онлайн. Причем в этом же городе, где-то поблизости. Всматриваюсь в карту и понимаю, что он зависает через несколько улиц от меня. Что он там делает? Ни торговца рядом, ни неписей с квестами. Может, просто афкашит?

Спрошу, когда увижу его.

Расталкивая игроков, несусь вперед. Иногда заглядываю в карту, чтобы свериться и не заблудиться в улицах, которые, удаляясь от центра, постепенно становятся безжизненными и безликими. Эта зона не представляет никакого интереса: здесь пусто и нечего ловить. Но отметка на карте четко указывает – Оникс близко.

Когда локация становится совсем уж неприветливой, сбавляю шаг. Окна домов тут заколочены, а иногда – даже двери. Проулки больше похожи на кладовые для мусора, которого здесь пруд пруди. Разбитые пустые ящики, сломанное оружие, грязные тряпки… Стараюсь аккуратно обходить все это, чтобы ничего не задеть. Вообще хочется свалить. Дождаться Оникса в другом месте, написать ему… Однако хотя бы раз мне хочется самой найти его, сделать сюрприз, какой Оникс преподносит мне раз за разом.

В конце концов, когда еще мне выдастся шанс такое осуществить? Обычно Оникс будто следит за списком друзей, чтобы не пропустить мой вход в игру. Сегодня же удача на моей стороне.

Отметка на карте, обозначающая Оникса, становится все ближе. Мне остается лишь завернуть за угол, и увижу его. Сердце заходится бешеным ритмом, и мне требуется время, чтобы сделать решающий шаг.

Набираю полные легкие воздуха и выворачиваю в проулок… Чтобы тут же заледенеть от ужаса.

Полы черного плаща лежат на земле, ореолом тьмы окружая Оникса, что сидит на коленях, склонившись над незнакомым мне игроком. Высокоуровневый эльф даже пошевелиться не может. Его рот запечатан чарами молчания, а полоска жизни быстро тает. Я только успеваю появиться в проулке, а последние капли здоровья эльфа растворяются. На глазах тает и его ник.

Игрок убит.

Конечно, он может возродиться, потеряв часть предметов и золота, но я все равно не могу пошевелиться. Тонкие волоски на моем теле встают дыбом, пока смотрю на тело, что остается лежать на руках Оникса. Безжизненное, неподвижное… Бледное, как снег.

Оно растворяется в воздухе – эльф переродился, и только тогда я замечаю остальные детали, что ускользали от меня. Кровь на земле, на когтистых пальцах Оникса… и на его губах, которые вижу впервые. Ведь маска дракона валяется на песке в луже алой жидкости.

– Опал, – произносит он мое имя шепотом, словно боится спугнуть.

А я смотрю, как красные от чужой крови губы шевелятся, открывая взору острые зубы. Медленно поднимаю глаза выше, и сердце взволнованно ударяется о ребра. Меня окатывает колючим холодом, который лижет кожу.

Рубиновые глаза изучают меня так же внимательно, как я сейчас смотрю на Оникса. Стараюсь запомнить каждую черту точеного лица, которое пряталось под маской.

Бледная кожа кажется совсем белой на фоне иссиня-черных длинных волос. Некоторые пряди падают Ониксу на лицо, липнут к красным губам и подбородку. Часть локонов он заправил за остроконечные уши со множеством серебряных колец в них, что наводит на мысль, будто Оникс играет за эльфа. Но у эльфов не бывает клыков… и рогов. Те прорастают из верхней части высокого лба и изгибаются назад.

«Отринь человечность и прими силу», – оживает в воспоминаниях властный голос каменного хранителя, и все встает на свои места.

Оникс испил кровь божества, от которой я отказалась. Поэтому знал, как пройти данж. Поэтому у него есть особые способности и мощь. Но чем он за них платит?

И что важнее…

– Кто ты такой?

ОНИКС

Дрожь в ее голосе – худшее, что могло с ним случиться.

От Опал разит страхом, который впивается в кожу ржавыми иголками. Хочется схватить чертову маску, спрятаться под ней и сбежать. Скрыться в тени, где чудовищам вроде него самое место.

Но Оникс не смеет шелохнуться. Знает, если сбежит, Опал… Дарьяна ускользнет от него навсегда. Не простит ни молчания, ни тем более слабости. И тогда он потеряет ее. Снова.

– Хватит молчать! – кричит она. Вопреки тому, что только что видела, шагает к нему.

К монстру, который на ее глазах убил другого игрока, чтобы восстановить собственные силы. Руки Оникса, его губы до сих пор в крови того эльфа, который оказался идеальной добычей – афкашил в безлюдном проулке. Оттащить его подальше в темный тупик не составило труда. Бедняга наверняка даже не понял, что его убило.

Но даже если бы эльф видел ник нападавшего и догадался, что происходит, Оникса это не побеспокоило бы. Таких, как он, служителей темных богов, на сервере единицы. Почти никто не знает о тайном данже и секретной силе, которую там можно найти.

Эльфу никто не поверит. Пока что.

Это преимущество Оникс будет беречь и скрывать от посторонних. Ради нее. Ради победы в дурацком соревновании, которое для Дарьяны почему-то так важно.

– Говори, – жестко произносит она, и Оникс с удивлением отмечает, что отвращения в ее голосе нет. – Я хочу знать правду!

Так что она чувствует? Она боится его, но не презирает? Она уйдет, когда узнает его секреты? Или…

Опал снова шагает к нему, осторожно и неуверенно. Оникс ловит себя на мысли, что хочет отшатнуться, но это так глупо. Он здесь хищник, которого стоит бояться! Но Опал всего одной фразой превращает его из грозного чудовища в сломанное одинокое существо:

– Мы ведь одна команда.

Он тянется к микрофону на наушниках, который живет лишь благодаря синей изоленте. Тот барахлит, порой вообще отказывается работать, поэтому Оникс чаще всего общается через чат. Но сейчас он искренне жаждет, чтобы в этот раз микрофон не подвел.

Им нужно поговорить.

– Это моя плата за силу и особые скилы, – говорит он и сам не узнает свой голос. Такой робкий, осторожный… Оникс точно крадется по едва заледеневшему озеру и боится, что вот-вот провалится в холодную воду.

Он сам не узнает себя. Так чего думать о Дарьяне? К тому же не факт, что она вообще услышала его – хоть как-то, хоть с помехами и измененным сломанной техникой голосом. Стоит и не шевелится с отсутствующим видом.

Но когда руки тянутся к клавиатуре, чтобы напечатать сообщение в чат, Опал просит:

– Говори дальше. За что ты платишь?

Вопрос она произносит как-то скомканно. Будто в последний момент понимает, что спрашивает об очевидном. Знает ведь, что Оникс – хилер, но видела не раз его способности, что не припишешь лекарю.

– Темные боги позволили мне стать мультиклассовым игроком. Поэтому я не только хилер, но и дамагер [24].

– То есть твои скилы… Все эти тени…

– Считай, что это легендарные скилы за особую плату.

– Что за плата? Ты должен убивать игроков?

Если бы его настоящие эмоции отражались на лице пиксельного аватара, то тот сейчас бы сморщился, словно от боли.

– Не совсем так, но да… Ты почти права.

– Почти?

– Я не должен их убивать, но чаще всего так и происходит. – Он мнется перед тем, как сказать следующие слова. Самые сложные. – Я могу хилиться лишь с помощью крови других игроков. Это и есть плата за дар темных богов.

Опал смотрит туда, где еще недавно лежал мертвый эльф. Следы его крови до сих пор алеют на земле. Ониксу хочется шагнуть вперед, закрыв алые лужи плащом, но он остается там же, где и стоял.

– Поэтому ты отказался принять то зелье лечения, которое я тебе дала? – вспоминает Опал и сама приближается к нему. Медленно, неловко. Но расстояние между ними сокращается, и сердце Оникса отчего-то высоко подскакивает.

Они играли вместе столько раз… Он всегда со страхом представлял, как Опал узнает правду. Она ведь отвернулась от этой же силы, не отказалась от человечности даже в виртуальном мире. Выбрала честный, но сложный путь. А Оникс… хочет быть сильным ради нее.

– Я не могу исцеляться зельями, – делится он, глядя в светлые глаза Опал. – Не могу исцелить себя сам, своими скилами, больше чем на треть здоровья. Если попытаюсь – лишусь сил.

– А те игроки, на которых нападаешь? Что ты с ними делаешь? С их кровью?..

Оникс не отвечает. Красноречиво приподнимает подбородок, который до сих пор испачкан кровью эльфа, и изображает оскал, чтобы показать заострившиеся зубы. Он никогда не испытывал ни страха, ни стыда за то, что выпивает игроков до дна. Поглощает их жизнь, а порой и магию. Но теперь произнести правду вслух почему-то непросто.

Она сочтет его мерзким жестоким монстром.

– Значит, вампиризм, – хмыкает Опал и садится на пустой ящик, как бы намекая, что уходить не собирается.

Она готова слушать. Она не сбежит!

– Почему ты сразу не сказал? Я могла бы…

Опал наклоняет голову, оголяя бледную шею. Свободные рукава рубашки струятся вниз шелковым водопадом и обнажают тонкие запястья, когда Опал касается пальцами шеи.

Он тяжело сглатывает и зажмуривается, не веря глазам.

– Перестань, – просит Оникс, отвернувшись. – Я не буду пить твою кровь.

– Почему? – Обида ржавчиной закрадывается в ее голос.

– По той же причине, по которой не рассказал тебе. Не хочу, чтобы ты решила, будто использую тебя как… сосуд с кровью.

Она некоторое время молчит. Сутулит спину, сидя на ящике. Больше не подставляет шею, готовая к укусу.

– Оу, – роняет она смущенно и затихает.

Он бы многое отдал, чтобы сейчас увидеть ее лицо. Хочется верить, что Дарьяна улыбается, мило прикусив губу. Одна лишь эта мысль рождает улыбку и на его губах тоже, хотя игровой аватар по-прежнему похож на глыбу льда.

Что ж. Момента лучше не будет. Нужно сказать ей.

– Мне нравится играть с тобой, – признание обжигает нутро взрывом фейерверка. Это чувство пьянит, голова идет кругом, и Оникс сам не замечает, как выпаливает новые откровения: – И я боюсь, что ты уйдешь, испугавшись или решив, будто использую тебя.

Слова звучат жарко и пламенно. Так, как должно звучать признание в любви. И пока Оникс говорит, он ощущает то же смущение, то же волнение, какие бурлят в крови, когда распахиваешь душу и даришь кому-то кусочек сердца.

И когда последнее слово срывается с губ, на смену трепету и смущению приходит страх. Если Дарьяна раскусит его, поймет, что правда нравится ему, она уйдет.

Сердце отбивает на легких синяки каждый миг, что Опал молчит. Оно ускоряет ритм, когда она встает с ящика и направляется к Ониксу. И обрывается на словах:

– Мне тоже нравится играть с тобой. Поэтому… Я готова создать с тобой гильдию.

Теперь уже она протягивает ему раскрытую ладонь. На экране появляется окно приглашения, которое Оникс принимает без раздумий. Его массивная грубая рука с изогнутыми черными когтями ложится в аккуратную ладонь Опал.

Свет и тьма. День и ночь.

Он нравится ей лишь в игре, а она для него – вселенная.

– Звездный свет. – Ладонь Опал крепче сжимает его руку.

Сердце так тарабанит, что Оникс не сразу разбирает слова. Переспрашивает, а в ответ слышит мелодичный смех.

– Название нашей гильдии, – поясняет Опал. – Нравится?

И он, глядя на нее сквозь экран, расплывается в дурацкой, полной нежности улыбке:

– Очень.

Глава 16

Я давно не чувствовала себя такой счастливой.

С момента, как мы с Ониксом все-таки основали «Звездный свет», уже прошло несколько дней, каждый из которых казался мне лучше предыдущего. Не помню, чтобы я столько улыбалась в последние два года, а сейчас удивительно, что щеки не болят и губы не потрескались. С такой-то довольной миной сидеть часами перед компом!

За эти дни для «Света» мы сделали немало. Выкупили территорию для базы в одной из первых локаций. Можно было бы обосноваться в Пыльных землях, но зеленые просторы и леса манят меня куда больше, чем бескрайние долины песка. А так наш дом теперь в весьма миловидном месте, которое чужакам будет не так-то просто найти, – у небольшого водопада в глубине леса.

Двухэтажный деревянный домик с покатой крышей, поросшей мхом, – вот наша база сейчас. Больше похоже на тайное место для встреч влюбленных, чем на владения гильдии. Хотя не думаю, что Ониксу пришла в голову та же мысль. Скорее всего, я одна думаю о таких вещах, потому что запала.

На голос, на поступки, на парня, который снял маску в игре, но никогда не откроет лица в реальности.

Наверное, это бы разбило мне сердце, питай я надежду, что моя симпатия окажется взаимной и однажды перерастет в нечто большее. Но я не столь наивна и понимаю, что моим чувствам суждено остаться там, рядом с Ониксом. По ту сторону экрана.

Однако Марк и Катя не перестают подшучивать надо мной, особенно после того, как пересказываю им разговор с Ониксом. Правда, утаиваю правду про уникальные скилы и вампиризм. Почему-то эти вещи хочется сохранить в тайне. Оставить только нашим секретом.

– Ты нравишься ему! – пищит Чернова. – Как мило-о!

– Все не так! Ему нравится играть со мной. Играть!

– Конечно, сестренка. Так же как и тебе нравится играть с ним, – заговорщически подмигивает Марк. – В гильдию к вам, поди, даже проситься не стоит? Вход только влюбленным?

Если бы не звонок на урок, точно треснула бы его учебником по истории. Он как раз самый толстый! Однако ни на Марка, ни на Катю по-настоящему не злюсь. Смущаюсь, но и только. На самом деле мне нравится говорить с кем-то реальным об Ониксе. В такие моменты начинает казаться, что и он где-то рядом. Настоящий Оникс, а не его аватар.

А поговорить я могу только с Катей и Марком. Ведь только они меня поймут и не осудят… В отличие от мамы, которая тоже что-то заподозрила и начинает приставать со стыдными разговорами.

– Ты в последнее время какая-то другая, – улыбается она, подсаживаясь за обеденный стол, когда субботним вечером потягиваю чай и листаю ленту в телефоне.

Тут же откладываю смартфон и отодвигаю полупустую кружку с остывшим чаем.

Из зала слышится смех отчима и мелкого. Кажется, они смотрят какой-то мультик. Такие вечера мама обычно проводит вместе с ними, так что странно и неожиданно, что она вдруг уделяет внимание мне.

Мне до сих пор сложно говорить с ней. Так же как и маме тяжело общаться со мной. После того как она решила уйти из семьи, оставив папу, все пошло наперекосяк. Я собиралась остаться с отцом, оборвать с мамой, которую нарекла предательницей, всякую связь. Но судьба решила иначе, время сгладило острые углы, а я немного повзрослела.

Обида и злость утихли, но смириться и принять решение мамы не могу до сих пор.

Кто знает, может быть, не пожелай она уйти к Андрею, папа бы был сейчас жив?

Эта мысль крепко засела во мне, и, как бы ни старалась, выкорчевать ее уже не смогу никогда. Поэтому точно знаю – в восемнадцать я поступлю и покину этот город навсегда. Не оборву с мамой связь, но она станет тонкой и призрачной, как нить лунного света на исходе ночи.

Мы все еще одна семья, все еще любим друг друга. Но любовь эта больная и полная горьких воспоминаний. Для меня так-то уж точно…

– Другая? Разве?

– Легкая, воздушная. – Мама плавно, с грацией балерины, взмахивает руками. Когда она улыбается, в уголках серых глаз появляются тоненькие морщинки. – И больше не похожа на колючку.

Ох, знаю, куда она клонит! Закатываю глаза и цокаю языком, и мама тут же хмурится.

– Но-но-но! – качает пальцем она. – Не пытайся вжиться в старый образ! Меня не проведешь.

– Мам, почему ты не с Андреем и Мишей? Чего ко мне пристала с фигней?

Она удивленно округляет глаза, но быстро берет себя в руки:

– Я общаюсь с тобой. Это запрещено?

– Общаться – нет. Докапываться – да!

Мама встает из-за стола и открывает холодильник.

– Я отрежу тебе персиковый пирог, а ты мне расскажешь, что с тобой происходит. Договорились?

Мама порхает по кухне, а я снова отвлекаюсь на телефон. Звонок от Кати. Отклоняю, как и прошлый вызов, но от Марка. Эта парочка мне полнедели продыху не дает из-за тусовки у старосты.

«Дарьяна, ты должна пойти! Ну пожалуйста! Будет весело!»

Сегодня их методы стали более жесткими. В ход пошли не только уговоры в сообщениях, но и звонки… На которые отвечать, разумеется, не собираюсь. Уже написала днем и Кате, и Марку, что приболела. На вечер у меня иные планы.

И вот на лицо опять просится дурацкая улыбка, стоит подумать об Ониксе. И, разумеется, мама это замечает.

– Кто тебе звонит? Мальчик? Из-за него ты такая… сияющая? – Она ставит передо мной тарелку с аппетитным кусочком пирога и садится за стол.

Складывает руки на столешницу и подгибает под себя ноги, устраиваясь поудобнее. Только вот я все равно вижу, с какой неловкостью мама пытается со мной общаться. Точно такую же чувствую я.

– Притворяешься моей подружкой? – опускаю глаза к тарелке. Аппетит испаряется, как дым, разогнанный ветром.

Мама тяжело вздыхает и меняет позу. Опускает ноги на пол, облокачивается о стол и касается пальцами лба. Теперь она выглядит усталой, но расслабленной. Маска сброшена, больше можно не притворяться.

– Я хочу, чтобы мы были семьей, Дарья. Мы и есть семья, но живем как чужие люди.

Мне нечего на это ответить. После смерти папы весь мир стал мне чужим. Мама исключением не оказалась. К тому же я знаю, что она во мне разочарована. Ее пугает поломка, которая случилась в моей голове два года назад. Поэтому она пытается помочь мне – водит к психологу, избегает ссор и обычно не докапывается по ерунде.

Но даже так я не чувствую себя любимым ребенком. Я – обязанность, и только.

– Кто тебе звонит? – Мамин голос не звучит расстроенно, когда она кивает на вновь оживший телефон. Ей будто безразлично то, что мы только что обсуждали.

– Марк, – покосившись на экран, отчитываюсь я.

Мама вопросительно наклоняет голову. Мол, не ответишь на звонок? И тогда я поясняю:

– Сегодня вечеринка у нашей старосты. Он и еще одна одноклассница хотят вытянуть меня туда.

– Ну так сходи! Это же здорово!

– Не хочу. – Кусаю пирог и отворачиваюсь к окну, за которым начинает потихоньку темнеть. – Потому и не отвечаю на звонки. Сказала же им, что не пойду…

– И зря!

Дальше мама пускается в банальные тирады о молодости, о важности друзей и отдыха. О том, что нужно веселиться, пока ты полон сил, а время на твоей стороне. Короче, на кухне быстро становится душно. Но ситуацию разряжает звонок домофона.

– Кто это, интересно? – Мама спешит в коридор, пока я доедаю пирог. Правда, сладкое тесто встает поперек горла, когда мама воркует в трубку домофона: – Да, конечно, можно, поднимайтесь. Она как раз ужинает.

Позабыв о пироге, мчу в коридор. Интуиция и логика подсказывают, кого принес октябрьский вечер, но до последнего не хочу верить.

– Это твои одноклассники, – подтверждает худшую догадку мама. – Сказали, что вы едете на вечеринку… А ты говорила, что не пойдешь.

– Мама! – обреченно взвываю я. – Ну как так можно было меня подставить?!

Мама лишь пожимает плечами и уходит в зал, где шумит телевизор и смеются Андрей с Мишей. Я же остаюсь в коридоре, чтобы встретить незваных и максимально нежданных гостей. Они очень скоро появляются на пороге. Марк в короткой куртке и шапке с отворотами выглядит как обычно. Вон из-под шарфа выглядывает ворот кофты, которую не раз видела на брате в школе. А вот Катя нарядилась. Уложила волосы, накрасилась, надела туфли на каблуках и платье, подол которого спускается из-под светло-бежевой куртки.

– Я так и знала, что ты не собралась! – всплескивает она руками, в одной из которых держит яркий подарочный пакетик. Все же у старосты сегодня день рождения. Без подарка никак.

– Я же написала, что не пойду. У меня… э-э… Голова болит, – вспоминаю отмазку я, но для пущего эффекта еще и кашляю в конце оправдательной речи.

– Не гони, – щурится Марк. – Я тебя насквозь вижу, Дарьяна. Или сегодня вечером мне лучше называть тебя Опал?

Мой ник он специально выделяет голосом, как бы давая понять, что раскусил мои планы. Но я все равно упрямлюсь. Скрещиваю руки на груди и делаю безразличное выражение лица.

– Не пойду, – говорю твердо. – И не только потому, что хочу поиграть вечером.

Пока Катя обиженно хлопает ресницами, Марк разувается и проходит дальше по коридору. Я сначала не понимаю, что он делает. Да и потом, когда брат осиной нависает надо мной, не особо ожидаю подвоха.

Зря.

Марк звонко щелкает меня по лбу, и я ойкаю от боли.

– Ты чего?!

– Ничего. Собирайся иди.

– Не могу. У меня подарка для Алены нет.

– А это что? – трясет глянцевым пакетом Катя. – Мы уже купили от нас троих набор косметики. Дорогущий, между прочим! Так что можешь не идти, но на подарок скидывайся!

– А, так вот зачем вам я? Не вопрос. Скинусь.

Поворачиваюсь по направлению к своей комнате, но Марк ловит меня за плечи:

– Стоять! Нам от тебя не только деньги нужны! Ты идешь с нами!

Да чего они заладили-то?!

– Не могу, – снова протягиваю я и пускаю в ход новую отмазку: – Мама не отпустила. Поздно уже.

– Вот ты и поймалась! – хлопает в ладоши Марк и потирает их, как настоящий злодей.

Непонимающе хмурюсь. Смотрю на Марка, а затем на Катю, улыбка которой кажется победной. Интересно почему?

– Я сказал про вечеринку твоей маме по домофону. Она вроде как была очень даже за то, чтобы ты поехала.

Блин, точно…

И, как назло, мама выходит в коридор. Наверное, подслушала разговор или случайно уловила лишь его часть. Однако теперь я борюсь против троих.

– Дарьяна, не заставляй ребят ждать. Иди собирайся! – приказывает родительница.

Когда я не двигаюсь с места и сверлю маму умоляющим взглядом, она вдруг грозно упирает руки в бока:

– Компьютера у тебя сегодня все равно никакого не будет, имей в виду. Вечером буду сама в интернете сидеть. Посмотрю новые фотки знакомых, в «Ферму» поиграю…

– Мам! А телефон тебе на что?! – с досадой вопрошаю я, но логичного ответа, конечно, не получаю. Они ведь сговорились!

– Дарьяна, тебе всего шестнадцать лет. Отдыхай, общайся, влюбляйся…

– Ну мам!

– Хватит прожигать молодость у компьютера в четырех стенах!

Тяжелым шагом направляюсь к себе в комнату. Хочется хлопнуть дверью, но боюсь пришибить Марка и Катю, которые гуськом торопятся за мной. Внутри все кипит от обиды, но я понимаю, что мама желает мне добра. Хотя это так забавно… Редкие родители пытаются выгнать свое чадо на тусовку. Обычно все наоборот.

– Вот чего прицепились ко мне с этой гулянкой? – полушепотом говорю ребятам. – Зачем я вам сдалась?

– Ты чего психуешь? – включает грозного старшего брата Марк. – Мы о тебе беспокоимся. Хотим тебя в люди вывести…

– Зачем?

Поджав губы, Марк молчит. Ждет, что сама найду ответ на свой вопрос, но все мысли глушит обида. Она шипит, как адское зелье на костре.

Правда, зачем? Почему они не понимают, что мне и так хорошо? В безопасном мире, с Ониксом рука об руку. Зачем мне ехать на тусовку на край города, где будет толпа пьяных подростков? Где громкая музыка басами сотрясает внутренние органы так, что все тело вибрирует. Только подумав об этом, ощущаю отголосок тупой головной боли.

Все равно буду сидеть у стеночки или в углу и хмуро смотреть, как веселятся другие. Уже вижу эту картину: я таюсь в тени в надежде, что меня никто не заметит, Марк болтает с парнями, а Катя пытается отвоевать внимание Алены.

– Ты моя сестра. – Марк проходит в центр комнаты и встает напротив меня. Он смотрит мне прямо в глаза, словно это поможет с большей вероятностью вбить смысл его слов в мою голову. – Я переживаю за тебя.

Хочу возразить, что переживать не о чем, но Марк угадывает ход моих мыслей.

– И не спорь со мной, что все нормально. Дарьяна, ты втрескалась в какого-то анонима в онлайн-игре. Меня пугает это.

Мне будто с размаху ударяют по щекам, так сильно они начинают гореть. Отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть пылающее лицо. Вряд ли на щеках выступил румянец – это случается со мной крайне редко, но вот смятение в глазах выдаст меня с головой.

Не пытаюсь спорить. Это только вызовет больше подозрений. Как можно спокойнее произношу:

– Даже если так, то что? Как старший брат, ты должен бы радоваться, что я влюбилась в виртуального парня, а не в какого-нибудь гопника или альфа-самца. Меньше проблем будет.

– Не думаю, – качает головой Марк и садится на заправленную кровать. Он хлопает рядом с собой и кивает Кате.

Она опускается рядом с Марком, а я так и остаюсь стоять у окна. Кожа пылает. Так и хочется прижаться лбом к стеклу, за которым царствует октябрьский холод.

– Если все зайдет слишком далеко, он разобьет тебе сердце, – тихо говорит Марк, и я благодарна ему за это.

Не хочу, чтобы кто-то из домашних даже случайно услышал этот разговор.

– Он ведь может оказаться взрослым мужиком. Женатым или просто странным, – продолжает брат, и мне почему-то становится очень больно.

Вспоминаю голос Оникса, который в последнее время довольно часто слышу в наушниках, и качаю головой:

– Не думаю, что Оникс намного старше меня.

– Откуда такая уверенность?

– У него молодой голос, – пожимаю плечами я, но не оборачиваюсь. Не хочу смотреть на гостей.

На самом деле мне понятны их переживания.

Мама хочет видеть меня нормальным и обычным подростком, который не замыкается в себе, сидя круглыми сутками в тесной комнате. Я буду ей более понятна и близка, если и проблемы мои станут такими же, как у большинства ребят моего возраста. Дружба, отношения, учеба, внешний вид… Это знакомо ей самой. А вот что делать со школьницей, которая боится жить?

Марк же волнуется за меня, потому что знает об Ониксе. Виртуальный парень разобьет сердце так же верно, как любой другой. Возможно, Марк понимает, что игры – мое убежище, а Оникс может случайно разрушить и его.

Катя же – потерянная душа. Она привыкла тусоваться с Аленой, не умеет быть одна, а теперь не знает, куда бы прибиться. Я ее не осуждаю. Наоборот, Катя доставляет мне меньше всего хлопот, потому что ей наверняка плевать на то, что будет со мной и моим сердцем.

Но правда в том, что после всего, что произошло между мной и Ониксом, я не готова отпускать его. Даже если потом мне будет очень больно.

Я искала безопасные впечатления, ради них вписалась в соревнования, а теперь вдруг понимаю, что уже имею желаемое. Чувствую себя живой, но при этом не боюсь. Мне весело с Ониксом, интересно и комфортно. И, что бы ребята ни говорили, у меня нет ощущения, что скоро это кончится, а потому нет и страха.

– Простите, – наконец выдыхаю я. – Мы планировали сегодня поискать ребят в гильдию. Нас должно быть минимум четверо, чтобы заявку на участие в соревнования не отклонили.

– Значит, ты не пойдешь? – спустя долгое молчание подает голос Катя. Он звенит обидой и огорчением.

Она вскакивает с кровати так резко, будто вместо костей у Черновой пружинки. Подходит ко мне и, глядя в глаза, напоминает:

– Ты ведь говорила мне, что подумаешь!

Пожимаю плечами. Мне нечего сказать. Я подумала, решила и высказала мнение.

Ребята выходят из комнаты. Катя причитает, а Марк лишь тяжело вздыхает. На душе неспокойно, будто я и правда сделала что-то плохое.

За гостями еще дверь в мою комнату закрыться не успевает, а я уже сажусь за компьютер и открываю чат игры. Оникс уже онлайн, и я, стуча по клавиатуре, рассказываю ему обо всем, что только что случилось. Просто чтобы вылить душу, отпустить странные чувства… Пишу это, и становится легче. Будто кто-то сдувает с меня толстый слой пыли.

Но когда приходит ответ от Оникса, я застываю, будто каждая мышца в теле затвердела. Так проходит несколько долгих секунд, в которые я ошеломленно смотрю на экран… А потом вскакиваю с места, подлетаю к окну. Взглядом нахожу удаляющиеся силуэты Кати и Марка – они идут к остановке.

Распахиваю створку и что есть сил кричу:

– Стойте! Я с вами!

Глава 17

Оникс

Ему нравится, что в последние недели их общение перестало ограничиваться лишь игрой. Все случилось как-то само собой. Он не планировал раскрепощать Опал, выводить ее на искренние разговоры по душам. Не хотел подводить темы к реальности, потому что там лед становился тоньше. Один шаг – и она поймет, что Оникс ближе, чем можно было бы думать.

Хорошо это или плохо?

Парень садится в кресло и, отставив чай, читает сообщения от Опал. Хотя сейчас, наверное, лучше называть ее настоящим именем. Ведь и говорит Дарьяна о вполне реальных вещах.

Друзья хотят затащить ее на тусовку к девчонке из десятого. Вроде как ту зовут Алена.

Он хмыкает, думая о том, как это странно… Он ведь тоже приглашен на тусовку, а сам с трудом имя именинницы вспоминает. Зато подарок на все случаи жизни готов – деньги лежат в пестром конверте. Сумма в самый раз – не слишком маленькая, чтобы было не стыдно дарить, и не слишком большая, чтобы истратить на подарок все карманные расходы. Правда, будет ли этот презент вручен Алене, еще неясно.

Оникс готов отказаться от вечеринки, если сможет провести эти часы с Дарьяной.

После смерти отца Дарьяна замкнулась. Она обрубила все способы общаться с ней. Бросила спорт, стала неразговорчивой и хмурой. Она точно носит в себе тучу, которая постоянно разражается громом, но слышит его лишь Дарьяна. И каждый раз переживает ураган в одиночестве…

Он быстро понял, что общение вживую – дохлый номер. Дарьяна контактировала с окружающими по минимуму. Ровно столько, чтобы иметь возможность учиться дальше, и ни словом больше.

Дольше года он смотрел, как Дарьяна, которая даже не осознавала, из какой ямы однажды вытащила его, которая помогла ему поверить в себя, стала другом… увядала.

Ни улыбок, ни смеха. И даже голос ее теперь звучал иначе – тускло и бесцветно.

Дарьяна, которую он успел полюбить, теперь походила на призрака, которого силой приковали к миру живых, а она его ненавидела всей душой, считала враждебным и чужим.

И больше всего задевало, что он знает эти чувства, как никто другой. Понимает, как тяжело с ними жить… И помнит, что именно она его однажды спасла.

И как же больно, что он не может сделать для нее то же самое.

Он уже почти опустил руки, почти сдался, когда однажды случайно подслушал разговор Дарьяны с ее братом. Марк был и остается чуть ли не единственным человеком, с которым Силаева общается, не переступая через себя. Тогда они говорили об игре, которая увлекла Дарьяну. Magic and Blade.

Когда она назвала свой ник – Опал, он пообещал себе, что найдет ее. Станет ей лучшим защитником и опорой. Сметет всех обидчиков и достанет для нее любые трофеи, положит к ногам лучшее оружие и за руку отведет к источникам силы, которые найдет сам.

Не зря ведь его в средней школе клеймили задротом? Он хороший игрок, а станет еще лучше.

Ради нее.

Потребовалось время, чтобы стать достойным Опал. Он не мог прийти к ней слабым среднеуровневым игроком. Таких вокруг – тысячи. Нужно было стать тем, кого она выделит в огромном потоке игроков. Стать особенным.

Он проводил много времени в игре, но решающим фактором стали не часы геймплея, а внимательность. Когда Оникс еще в первой локации заметил тайный вход в секретный данж, он вытянул счастливый билет.

Цепочка уникальных, но доступных лишь самым внимательным игрокам квестов привела его в данж в Пыльных землях, к темным богам. Сила в обмен на человечность? Легендарные скилы взамен возможности лечиться зельями и магией?

Пусть. Он был только рад получить эту силу, путь к которой занял долгие месяцы. Но труды окупились, ведь Опал чудом его заметила… Но не узнала, даже когда услышала голос.

Он быстро понял, что дело в старом микрофоне. Тот носит на себе столько слоев изоленты, что мог бы уже сломаться лишь под ее тяжестью. И когда это осознание пришло, Оникс испытал смесь облегчения и огорчения.

Он не решался использовать голосовой чат, потому что боялся – если Дарьяна поймет, что играет со знакомым человеком, она снова ускользнет. Но в то же время он остро желал, чтобы она поняла, кто такой Оникс на самом деле.

Он ужасно скучает.

Каждый раз, включая старый микрофон, помехи которого искажают голос, он с волнением ждет, что она узнает его. Каждый раз, когда они начинают болтать о реальности, ему хочется назвать настоящее имя и назвать ее не ником, а мелодичным и красивым – Дарьяна.

И теперь, когда она снова говорит о людях, которых он знает, о вечере, который они могли бы провести вместе – не в игре, а вживую, сердце болезненно сжимается.

«Скажи ей», – просит оно, и Оникс срывается.

Может, это шанс сблизиться по-настоящему? Разрушить стену из пикселей и шагнуть в настоящий мир… вместе?

«Знаешь, – печатает он слегка дрожащими пальцами, – меня сегодня тоже звали на вечеринку. И начало тоже в шесть. Забавно вышло».

«Правда?» – отправляет в ответ Дарьяна.

«Ага. К старосте десятого класса».

Он откидывается на спинку кресла и ждет. Он не написал ничего такого, что могло бы выдать его личность, но впервые дал Дарьяне пищу для размышлений. Просто намек – он может быть рядом.

«Ты пойдешь?» – спрашивает Дарьяна, и он нервно улыбается.

Это ведь тоже крючок, верно? Она прощупывает его. Если Оникс ответит «да», он даст ей шанс себя поймать. Но Дарьяна воспользуется этим шансом лишь в том случае, если Оникс действительно нравится ей.

Ведь только в таком варианте событий она рискнет оставить выдуманный мир и отправиться на поиски Оникса в настоящий.

«Да», – пишет он с ощущением, будто вступает в новую сложную игру.

Может быть, они встретятся сегодня на вечеринке. И если это случится и Оникс поймет, что небезразличен Дарьяне, то он признается ей во всем.

И будь что будет.

Глава 18

Какова вероятность, что он рядом? Что он все это время был поблизости? Возможно, даже знает мое имя и как я выгляжу.

Нет, это какая-то глупость.

Я бы знала, я бы услышала его голос. Я бы поняла!

В открытое окно задувает холодный ветер. Легкие шторы колышутся и иногда вздымаются, как паруса. С улицы слышно, как стучат каблуки Кати. Они с Марком идут обратно, к моему подъезду.

Сначала меня накрывает паникой.

Чем я думала, когда так порывисто решила пойти? Для чего? Играть в Шерлока, выискивать Оникса по голосу? А если это всего лишь совпадение?

Мерю шагами комнату, пока в голове точно юла крутится. Все мысли в кашу! Не могу поймать за хвост ни одну. Не понимаю, чего жажду и боюсь больше всего.

Самая трусливая часть меня нашептывает, что лучше бы все оставалось по-прежнему. Игра должна оставаться в игре. Оникс нравится мне в виртуальном мире, но что, если в реальности он совсем другой? Нужно ли пытаться найти его или стоит поберечь последние розовые очки, не разрушать хрупкое равновесие, которое нашла рядом с Ониксом?

Но тут на глаза попадается зеленый двадцатигранник, подаренный Мироном. Рука тянется к кубику в поисках легкого совета. Выпадет больше десяти – продолжу искать Оникса. А если меньше…

С коротким перестуком двадцатигранник выдает двойку. Золотая цифра смотрит на меня строгим приговором: «Сиди дома!» Но с удивлением осознаю, что не испытываю облегчения, только упертое желание пойти наперекор совету и старым страхам.

Если есть хоть малейшая вероятность, что Оникс рядом, где-то в моей школе, как могу сидеть сложа руки? Все равно общаться как прежде уже не выйдет. Я постоянно будут думать о разгадке и искать Оникса в каждом встречном. И если он действительно учится в моей школе, в одном из старших классов… То какого черта он все это время молчал?!

Мы играем вместе чуть больше месяца, но я прикипела к Ониксу. Открылась ему не только как Опал, но и как Дарьяна. Рассказывала ему о своих страхах, печалях, а радости мы делили на двоих.

Если бы мы не провели вместе столько часов в игре, я бы засомневалась, а стоит ли нам сталкиваться в реальности. Но сейчас, когда я даже на секунду представила, что Оникс может быть живым, настоящим и осязаемым, я чувствую лишь обиду, что у меня это отбирают.

У меня отбирают правду.

Достаю из шкафа бежевую водолазку, а сверху надеваю кофейный сарафан из плотной ткани. Натягиваю вязаные гетры уже по пути в коридор, где меня встречает мама.

– Вот это скорость, – уважительно выпячивает нижнюю губу она. – Даже в армии так быстро не собираются. Боишься, что передумаешь с вечеринкой, пока марафет наводишь?

Мама попадает в яблочко, но я этого не показываю. Потому что даже себе признаться страшно, что я вдруг осмелилась выбраться из кокона. И для чего? Чтобы найти какого-то парня!

Отмахиваюсь от этой мысли, потому что знаю, какой паровозик дурных вопросов она тащит за собой. А что дальше? Что ты ему скажешь? А если он не хочет быть раскрытым?

– Просто не хочу, чтобы Марк и Катя бурчали. На улице дубак, а они меня ждут.

Мама пожимает плечами и поправляет на мне шарф, который как попало обматываю вокруг шеи. Она ничего не говорит, но по лицу читаю: «Ты же девочка! Нужно быть красивой!»

В кои-то веки молчу и не выпендриваюсь. Когда идешь ловить парня, в которого заочно влюблена, все же стоит выглядеть чуть лучше, чем «и так сойдет».

– Не знаю, с чего ты вдруг передумала, но я рада. – Мама слабо улыбается, оглядывая меня с макушки до пят. Немного качает головой, когда видит, что гетры сидят неровно: один выше колена, а другой сполз до середины голени, но никак это не комментирует. – Хорошо, что ты начинаешь потихоньку выбираться из раковины.

– Это просто день рождения…

– Нет. Не просто. – Мама касается моего плеча, мягко подталкивая к двери. – У тебя появляются друзья. Ты ходишь в кино, на праздники… Общаешься с каким-то парнем.

– Мам! Нет никакого парня…

– Не пытайся меня обмануть, Дарьяна. Я же все понимаю.

Смотрю в серые глаза мамы и думаю, что они, хоть и такого же цвета, совсем не похожи на мои. Мамины глаза – это утренний туман перед рассветом. Мои же – бетон, под которыми похоронена вся радость.

Мы смотрим друг на друга, и мама вдруг улыбается, ее взгляд теплеет. И мне почему-то кажется, что она видит то, чего не замечаю я.

Бетон в моих глазах крошится, а из-под него проглядывают живые чувства. Светлые, согревающие душу. Я и забыла, что способна на такие.

– Иди веселись. – Мама первая отводит глаза и распахивает передо мной дверь, за которую сбегаю, смущенная.

Когда уже бегу по лестнице, из квартиры доносится ее голос:

– И не забывай! Строго в десять ты должна быть уже дома!

* * *

Около получаса мы едем на автобусе к району дач. За это время ребята несколько раз успевают посмеяться над моей переменчивостью и придумать шутливые причины для нее. Катя утверждает, что я просто не смогла смириться с мыслью, что они будут тусить без меня. Марк же решает, что без компа, который мама пообещала отобрать на вечер, я быстро схлопотала ломку, которую необходимо чем-то заглушить. Например, вечером с одноклассниками.

Истинную причину я не открываю никому из них. Знаю, что услышу вопросы, на которые не хочу отвечать, и теории, что растормошат мою тревожность. Та из свирепого монстра кое-как обратилась в мирно спящее существо. Иногда оно ворочается, и я вновь ощущаю знакомое давление в груди.

У меня нет плана, нет надежд, так что реальность не разрушит мои воздушные замки. Но дыхание сбивается при мысли, что все может обратиться кошмаром. Каким? О… Я могу придумать сотни вариантов, но не пускаю в голову ни один. Не сейчас, когда сижу у окна в полупустом автобусе, что мчит на край города. Поздно отступать.

По дороге Катя много рассказывает об Алене. О том, как они вместе гуляли, ходили на маникюр, какие фильмы они смотрели… Я даже отвлекаюсь от собственных мыслей, пока ее слушаю, и вдруг понимаю, что жалею Чернову. Она как брошенный щенок, который не умеет жить без хозяина.

О том же, похоже, думает и Марк. Он сидит напротив нас, спиной к водителю, и в какой-то момент перебивает Катю:

– Я, конечно, понимаю, что у Алены сегодня день рождения, но не много ли чести ей? Может, поговорим о чем-то другом?

Катя мгновенно теряется. Умолкает и виновато опускает глаза, не зная, что сказать. Я прожигаю Марка взглядом, а тот пожимает плечами. Мол, не знаю, что с ней.

И тут я делаю то, что мне совсем не свойственно. Прихожу Кате на помощь.

– Слушай, а можешь рассказать, что мы дарить-то будем? Что за косметика?

Подаюсь к Черновой и заглядываю в подарочный пакет, который она держит на коленях. Кроме косметики я замечаю там еще один предмет и удивленно приподнимаю брови.

– Книга? Ты не говорила, что мы будем дарить книгу.

– Это только от меня. – Катя достает пухлый томик и протягивает мне.

Хоть и не слежу за книжными новинками, обложку узнаю мгновенно, как и имя автора. Катя замечает перемены во мне, и голос ее радостно звенит:

– О! Ты что, тоже любишь Лину Ринг?!

Провожу кончиками пальцев по рельефным буквам названия. Внимательнее рассматриваю рисунок на обложке. Красивый стиль изображения девушки в доспехах изо льда подкупает. Так и хочется начать читать прямо в автобусе, хотя обычно к книгам я равнодушна.

– Не читала, но часто вижу ее книги в магазинах и в интернете.

Хочу вручить книгу обратно Кате, но она просит:

– Полистай странички. Там такое красивое оформление! Уверена, сразу захочешь почитать! Если что, я тебе одолжу свой экземпляр.

Я все же открываю книгу и делаю, как Катя велела. Листаю страницы, каждая из которых по нижнему краю украшена орнаментом. В начале любой главы – черно-белый рисунок, а иногда даже встречаются вклейки с цветными иллюстрациями. Но внимание останавливается на другом.

Дольше всего смотрю на одну из первых страниц. Она почти пуста. Нет лишних деталей или изображений, только короткое посвящение, от которого почему-то внутри все трепещет:

«Эту книгу, как и все прошлые, как все следующие, как каждый свой вдох, я посвящаю тебе, Фил. Ты – мое сердце».

– Девчонки, мы приехали, – выдергивает меня из странного тумана Марк, и я возвращаю зачаровавшую меня книгу в подарочный пакет.

Пока мы выходим из автобуса, Катя обещает, что обязательно одолжит мне свой экземпляр. Я киваю, а потом оглядываю место, в котором мы втроем оказались.

От остановки под желтыми, почти облетевшими липами тянется тропинка в сторону дач. Они раскинулись по обе стороны от асфальтовой дороги, которая делает крюк и уводит обратно в город. Эта же его часть похожа на уютную деревеньку.

Дома тут невысокие, не больше двух этажей. В основном кирпичные, современные. Но есть и совсем старенькие постройки, еще из дерева, украшенные резными наличниками.

Марк берет на себя роль вожака. Включает на телефоне карту и ведет нас с Катей за собой, ответственно отслеживая маршрут. Мы же глазеем по сторонам, изучая незнакомое место.

– Смотри, какой замок! – тычет пальцем в дом с башнями Катя. – Я бы от такой дачи не отказалась!

– Это пока тебе не пришлось копать грядки или драть сорняки полдня, – колко подмечает Марк.

Несмотря на то что раньше на огороде я торчала от рассвета до заката, сейчас не могу вспоминать о тех временах с отвращением. Ведь на дачу я обычно выбиралась с папой и сейчас бы отдала многое, чтобы повторить такую вылазку хоть раз.

Грустные мысли отравляют настроение. Я даже не участвую в игре, которую придумал Марк: оценивать дома по десятибалльной шкале, будто мы в каком-то шоу. Пока ребята спорят о том, слабенькая это десятка или твердая восьмерка, я вслушиваюсь в шорохи и начинаю чаще оглядываться. Замечаю то, чего не видят они: сторожевых собак, которые высовывают морды под калиткой и скалят зубы, незнакомцев, что следят за нами из окон некоторых домов, и стремительно сгущающиеся тени.

«Тут опасно, – шепчет голосок, который я давненько не слышала. – Зачем ты вышла из дома?»

– Ребят, давайте быстрее. – Я легонько подталкиваю Катю и Марка, что идут по обе стороны от меня, в спины.

– Ты чего? Мы еще не опаздываем, – смотрит на горящий экран телефона Марк.

– К тому же мы почти пришли, – подсказывает Катя. – Лучше играй с нами! Вон тот дом видишь? Я думаю, это семь баллов.

– Я замерзла, – выдаю полуправду я.

Меня действительно морозит. Но отнюдь не из-за того, что оделась не по погоде. Вовсе нет. Холод по коже гонит тревожность, которая, знаю, не утихнет, пока не окажусь под крышей дома Алены.

Недолгий остаток пути пытаюсь выровнять дыхание и привести мысли в порядок. Так часто бывает – ловлю случайный триггер, и мысли превращаются в спутанный клубок. В голове – метель, где теряется здравый смысл. Остается только страх, что ускоряет пульс и делает дыхание рваным.

Порой я даже не понимаю, чего именно боюсь. Прямо как сейчас, когда внутри будто оживает какой-то древний инстинкт. Я называю это чувство интуицией, а мой психолог – тревожным расстройством.

Я напоминаю себе об этом, когда подхожу к территории дачи Алены в компании Марка и Кати. Заталкиваю псевдопредчувствие как можно дальше и шагаю за открытые ворота.

На лужайке перед двухэтажным кирпичным домом уже многолюдно и шумно. На веранде под навесом стоят колонки, из которых гремит популярная музыка. Знакомые ребята из старших классов играют в мяч. Какая-то помесь футбола и волейбола, где мяч отбивают и руками, и ногами, стоя в кругу. Когда кто-то пропускает пас, все смеются, и кто-то придумывает идиотское задание – выпить стакан любого напитка без помощи рук.

Что за бред? Я морщусь, проходя мимо. А вот проигравшая девушка очень даже рада такому заданию. Она просит принести пиво, и мерзкий червячок во мне снова копошится.

Ну а какая может быть вечеринка без алкоголя?

Надо найти Оникса как можно скорее. Времени у меня немного – к десяти нужно быть дома. Дольше задерживаться не могу, да и желания нет. Поздним вечером тут ловить будет совсем нечего, если ты не вусмерть пьян.

– Алена, наверное, в доме, – говорит Катя и, махнув рукой, зовет нас с Марком за собой.

Мы проходим через веранду, где оставляем уличную обувь. Я краем глаза замечаю, что на креслах под навесом вокруг кальяна сидит компания парней и девчонок. Специально задерживаюсь на крыльце подольше, вслушиваюсь в голоса. Но ни один не похож на тот, что ищу.

В доме так же шумно и живо, как и на улице. Здесь, пожалуй, даже куда суматошнее, потому что девушки пытаются довести до ума праздничный ужин. Носятся туда-сюда, ищут то фартук, то нож, то овощи. В зале одна из помощниц Алены чуть не оглушает меня, когда, выглянув из кухни, кричит:

– Вади-и-им! Помоги парням баню растопить!

Я оборачиваюсь на диван, сдвинутый к стене, и нахожу взглядом своего бывшего гильдмастера. Вадим сидит на подлокотнике в окружении других ребят из «Сумрачного леса» и девчонок из параллели. Он тоже замечает меня и улыбается, глядя в глаза. Почему-то становится неспокойно, улыбка кажется кривоватой и дерзкой… Но я приказываю себе отбросить необоснованный страх. Это просто тревожность, искажающая все, что вижу. Нет никаких знаков судьбы, предостережений и прочей глупости. Я не должна позволить недугу управлять мной.

Вместо того чтобы поддаться волнению, заставляю себя улыбнуться Вадиму в ответ. Он если и видит это, то никак не реагирует. Переводит взгляд на помощницу Алены и подзывает ее к себе. Краем уха сквозь громкую музыку все же различаю их голоса. Говорят о бане и том, какие криворукие те парни, что не умеют топить.

Помогать Вадим не горит желанием, а я не собираюсь подслушивать дальше. Ухожу туда, где какое-то время назад за дверью исчезли Марк и Катя.

– Вот ты где, – говорит брат, когда начинаю шагать рядом с ним по коридору до кухни.

– Заплутала, прости.

– Искала закуски? Еще даже стол в зал не вынесли, чтобы накрыть.

– Фу, Марк! Я не настолько дикая и оголодавшая, чтобы бросаться на еду!

– Тогда не вижу причин, почему ты поехала с нами, – тихонько произносит Марк и смеется.

Когда мы приближаемся к двери, из-за которой тянет ароматным запахом еды, Катя вдруг останавливается, преградив нам дорогу.

– Итак… – серьезно выдыхает она и, собравшись с духом, просит: – Можно я поздравлю Алену от лица нашей троицы?

– Без проблем, – мгновенно выдаю я, и Катя радостно хлопает в ладоши.

А вот Марк молчит и смотрит на Катю тяжелым неодобрительным взглядом. Она этого не замечает, окрыленная надеждой, и первая шагает на кухню.

– Это плохо кончится, – бурчит он в спину Черновой, но слышу его только я.

– Ее бесполезно предупреждать.

– И тебе совсем ее не жаль? Ты не хочешь ей помочь?

Мы занимаем уголок кухни, чтобы не мешать девочкам хлопотать с готовкой. Они, наряженные, с укладками, порхают между кухонным гарнитуром, плитой и холодильником. Пахнет специями, жареным мясом из духовки и свежими овощами вперемешку с духами и лаком для волос.

Не день рождения, а целый Новый год!

Смотрю на Катю, которая уже радостно подлетает к Алене. Староста нарядилась в короткое, но пышное розовое платье. Волосы мягкими локонами спадают на плечи. Принцесса, вокруг которой крутится весь сегодняшний праздник.

Катя радостно лепечет поздравления, которые прерывает, чтобы обернуться на нас с Марком.

– Это от нас, – говорит она в этот момент и протягивает подруге подарочный пакет.

Алена улыбается, но я не вижу в ней того же огня, что пылает в Кате. Да, она тепло относится к Черновой, но явно не испытывает и половины той любви и преданности, что есть в Кате. На фоне Черновой она выглядит Снежной королевой… Но ее лед тает, когда рядом с ней появляется ее парень.

Вот теперь ее улыбка искренняя и такая яркая, что хочется прищуриться, будто смотрю на солнце. Вот теперь ее глаза горят искренним счастьем. Но, увы, смотрит Алена отнюдь не на Катю.

– Она должна сама понять, – выдавливаю я и первая направляюсь к Черновой, чтобы присоединиться к поздравлениям.

Едва встаю рядом с Катей, сразу замечаю, как она побледнела, как потускнели ее глаза. Она тоже все видит и понимает, но от надежды воскресить дружбу отказаться не может.

И хуже всего то, что эта надежда бесплодна. Алена переросла дружбу с Катей, выбрала для себя новый путь и новый круг лиц. В этом нет вины Кати, просто так порой случается. Но Чернова ведь не отступит. Будет долбиться в закрытую дверь, пока в кровь не разобьет кулаки.

– Спасибо, девочки. Спасибо, Марк, – вежливо, но сдержанно произносит Алена. – Очень рада, что вы пришли!

Она рассказывает о том, как уговорила родителей позволить ей отметить день рождения на даче. Заверяет, что скоро будет готово горячее, а еще салаты… Обещает, что торт будет – просто пальчики оближешь! И подмигивает – алкоголя хватит всем.

И пока она говорит, я не могу избавиться от ощущения, будто меня втянули в светскую беседу. Ненужную, предсказуемую до каждой запятой, но необходимую, потому что так правильно. В этом разговоре нет души, как и нет между нами с Аленой особенных отношений.

Это близким подругам или парню она будет рассказывать о чем-то другом. А для всех остальных алгоритм стандартный.

Марк поддакивает Алене, а я бегло смотрю на Катю. На ней лица нет. Значит, тоже все-таки понимает…

Нам рассказывают, как пройти в гостевые комнаты на втором этаже. Там можно оставить вещи или передохнуть в тишине.

– Если хотите, можете помочь на кухне, – предлагает Алена мне и Кате, а потом поворачивается к Марку: – Или притащить стол в зал. Но это совсем необязательно! Мы справимся, тут чуть-чуть осталось.

– Тогда мы будем отдыхать и ждать вместе с остальными, – решает за всех Катя и первая уходит из кухни.

Мы с Марком нагоняем ее уже на лестнице. Чернова прет напролом, расталкивая отдыхающих ребят: спина ссутулена, шаг широкий, голова опущена. И я понимаю почему.

– Зря мы приехали, – всхлипывает она, едва оказываемся за закрытой дверью пустой гостевой комнаты.

Катя швыряет куртку на диван поверх горки чужой верхней одежды и садится на свободный мягкий островок. Слезы катятся по нарумяненным щекам, и от одного вида чужих рыданий мне хочется выскочить обратно за дверь.

Я не умею успокаивать людей. Я даже себя успокоить не всегда способна!

Но пятки будто прирастают к полу. Не могу уйти. Что-то не пускает. Словно шагну за дверь, и в груди оборвется нечто важное. Так что я остаюсь стоять на месте и подбадривающе… молчу.

Марк же опускается на ковер неподалеку от дивана и Кати. Вытягивает ноги в сторону неработающего камина и тяжело вдыхает. Тоже не знает, что сказать, но так показывает – он понимает, как Черновой сложно.

– Ей ведь плевать на меня!

Воскликнув это, она вдруг срывается на рыдания. Закрывает лицо ладонями и плачет, не замечая ничего вокруг. Никак не реагирует, когда Марк перемещается с пола на диван и дружески касается ее плеча. Не прекращает завывать, когда дверь в комнату открывается. Наша одноклассница хочет занести куртку, но, увидев происходящее и виновато ойкнув, тут же захлопывает дверь.

Заперев ее изнутри, я тоже сажусь рядом с Катей. Молчу, пока она плачет, и иногда смотрю на Марка. Может, он подаст знак, подскажет, как себя вести? Но он, как и я, в полной растерянности.

– Я ведь говорила с ней, – заикаясь от слез, захлебываясь ими, выдавливает Катя. – Спрашивала, все ли хорошо! Отлично, сказала она! Все так же, как и было! Ее парень, ее новые увлечения не помешают нашей дружбе, сказала она! Но ничего не отлично! Она просто… забыла меня!

Так проходит минут десять. Катя выплескивает эмоции, а мы просто молчим и слушаем. И хоть я ни на одну секунду не забываю, что именно привело меня на дачу Алены, встать и уйти не возникает и мысли.

Я знаю, как тяжело бывает справиться с эмоциями. Понимаю, что они порой разрушают вернее выстрела в висок. Так кем я буду, если брошу Катю в омут, в котором сама захлебываюсь годами?

– Может, и тебе пора забыть ее? – спустя долгое молчание спрашиваю я.

Тогда уже стихают всхлипы, не гремят больше слова обиды. Остаются только опустошение и принятие.

Катя кивает. Утирает шарфом, который вытягивает из рукава куртки, слезы и как никогда спокойно выдает:

– Я постараюсь.

* * *

В параллельной вселенной я бы точно была Гринчем. Недовольный сморщенный чудик, который воротит вздернутый нос от веселья и праздников. Только в моем случае Гринч еще и вооружен лупой и представляется в костюме не Санты, а Шерлока Холмса.

Я два часа кряду провожу на тусовке Алены, таскаясь от одной компании к другой. Подслушиваю разговоры, делая вид, что жду кого-то или ем чипсы из общей тарелки, стреляю взглядами, надеясь, что если увижу настоящего Оникса, то тут же его узнаю. Без рогов и драконьей маски, без острых клыков, эльфийских ушей и красных глаз парня сделать это будет не так-то просто, но диснеевские мультфильмы с детства травили мой разум байками об истинной любви.

Вот теперь пожинаю плоды и слепо верю, что узнаю его тут же, едва увижу. Хватит одного взгляда, а потом… Сердце дрогнет, дыхание собьется с размеренного ритма, а в глазах засияют тысячи звезд.

Ха-ха, как же.

Однако даже внутренний сарказм не заставляет опустить руки. Навострив уши, я не забываю еще и сканировать толпу глазами.

– Дарьяна, ты меня пугаешь, – в какой-то момент рядом появляется Марк. Веселый, розовощекий, с пустым стаканом в руках. – Выглядишь как киллер, который ищет жертву.

– Все так. И ищу я тебя, – выхватываю стаканчик из рук брата и подношу к носу. Сладкий запах сока не перебивает вонь спирта, и я морщусь. – Куда ты пропал?

– Отвлекал Катю. Ты же сама сказала, что нам надо помочь ей развеселиться!

Все так. И на такое решение есть парочка причин.

Первая. Катя действительно нуждается в скорой дружеской помощи. Рядом с бывшей подругой без новых товарищей она просто сойдет с ума… Или опять разрыдается. Нужно выручать Чернову. Она неплохая девчонка.

Причина вторая. Пока болтаюсь рядом с Катей, могу незаметно следить за окружающими. Пока с Катей болтается Марк, я могу вести свое расследование более агрессивно и активно.

Как сейчас, например.

– Пойдем с нами, – зовет Марк и кивает на дверь в зал, в самую большую комнату с диваном, креслами и телевизором. – Чего на кухне одна торчишь?

Окидываю взглядом пространство большой кухни. У холодильника болтает тройка ребят из одиннадцатого, но они чисты. Я проверила. А больше тут уже никого нет. Так что можно уходить.

– Чем займемся? – спрашиваю, пока шагаю рядом с Марком по коридору.

Там мы сталкиваемся с другой компанией ребят, и я чувствую укол огорчения. Этих парней я уже видела не раз и проверила их… Как и многих других. Почти всех, если быть точной.

Когда подозреваемые на роль Оникса кончатся, когда я проверю всех парней на празднике Алены и не найду того самого, что будет дальше? Что мне делать тогда?

У меня нет ответа на этот вопрос, но совсем скоро он мне точно понадобится. Если только этот момент уже не настал.

– Подруги Алены там караоке организовали, – рассказывает Марк. – Катя хочет спеть, но там пока очередь.

– Караоке? – вскидываю взгляд на брата, но тот на меня не поворачивается. Потому и не видит, каким интересом зажигаются глаза.

– Знаю, что ты это ненавидишь, – ворчит он, но я слушаю вполуха. – Только давай без твоих «фу, что за стыд?!». Сделаем это ради Кати, окей?

– Разумеется! – с несвойственным мне воодушевлением выдаю я и почти бегом пускаюсь в зал.

Караоке! Это как нельзя кстати! Можно сесть в какой-нибудь дальний угол и просто слушать, пока не торкнет. Я ведь узнаю голос и все пойму!

Но стоит мне открыть дверь и ворваться в зал, как в глаза бросаются часы на противоположной стене. Сердце падает в пятки. Времени осталось совсем мало. Скоро нужно будет возвращаться домой.

Смотрю на толпу ребят, что желают спеть любимый трек в микрофон с неоновой подсветкой, и грустно поджимаю губы. Послушать всех не выйдет. Надежда лишь на то, что Оникс выдаст себя, выступая одним из первых.

Очень кстати замечаю Катю, которая заняла на нашу троицу большое кресло. Она сидит в нем как на облаке, которое хочет поглотить ее своей мягкостью. Катя активно машет руками, зазывая к себе.

Мы с Марком садимся по обе стороны от Кати, и она о чем-то лепечет. От Кати пахнет той же алкогольной сладостью, что и от Марка. И хоть понимаю, что веселье ее искусственное, все равно облегченно вздыхаю. Не хочу, чтобы Катя снова плакала.

Мы болтаем о вечеринке и последних сплетнях, пока микрофон занимает одна из подруг Алены. Пение девушек меня не интересует, поэтому позволяю себе расслабиться. Даже смеюсь, когда Катя рассказывает, с каким трудом угнала с общего стола для нашей троицы миску с салатом.

– Бон аппетит! – восклицает она и, наклонившись, вытягивает из-за кресла тазик крабового салата.

Я хохочу, а Марк, перекрикивая музыку, тянет изумленное «Чего-о?!».

Почему никто не заметил кражу тарелки и не попросил Чернову вернуть салат на общий стол?!

– Вилка только одна, и я ей уже ела, – хихикает Катя, вскидывая столовый прибор, точно трезубец. – Будете есть?

– Ты ее что, в рукаве носила? – кривлюсь я, когда металлические зубцы направляются в мою сторону. – Убери, я не буду слизывать чужие бактерии!

– А я буду! – Марк выхватывает вилку и с видом самого голодного человека в мире принимается уплетать салат.

– Ну, Марк, я в тебе не сомневалась. – Перегнувшись через Катю, показываю брату язык. – Ты только одно скажи. Где у тебя моторчик, который сжигает всю энергию, которую ты наедаешь?

– Вот тут, – он стучит указательным пальцем по виску. – Интеллектуальная работа тоже сжигает калории.

– Я это знаю. Но ты-то тут при чем?

Катя хохочет так, будто наши шутки – самые смешные в ее жизни. Мне это льстит, но понимаю, что в Черновой играют алкоголь и нервы. Однако, когда вижу ее улыбку, не могу сдержаться и тоже улыбаюсь.

На душе становится легко, будто весенний ветер заглянул в распахнутое окно.

Но мое умиротворение сменяется напряжением и волнением, когда микрофон передают следующему участнику моего тайного конкурса. И хоть я знаю, что Мирон, голос которого мне прекрасно знаком, не может быть Ониксом, внутри все замирает.

Он смотрит на меня.

– Что будешь петь, Лукашов? – интересуется Алена, которая стоит с пультом в руках неподалеку от Мирона.

Мирон молчит. Так и сверлит меня взглядом, смысла которого не понимаю, но выдерживаю его от первой секунды до последней. Будто это какая-то игра или соревнование. Отведу глаза и упущу что-то важное.

Сердце колотится с мощью отбойного молотка. Потому что я знаю, что Оникс где-то рядом? Или потому что лишь на секунду допускаю, что им может быть старый друг?

– Ну и ладно, – доносится до меня недовольный голос Алены. – Я тогда сама выберу тебе песню!

Начинает играть музыка, и почти все девчонки, включая Катю, довольно пищат.

Мирон разрывает наши взгляды первым и отворачивается к телевизору, где вот-вот появятся слова песни. Пытаюсь понять, что только что произошло между нами, но визги Кати этому нисколько не способствуют.

– Это Егор Кри-и-ид! – вопит она с таким восторгом, будто тот явился сюда собственной персоной.

Мне нужно подумать.

– Сейчас буду, – бросаю я и поднимаюсь с кресла быстрее, чем Катя начинает орать слова песни громче, чем это делает в микрофон Мирон.

Его голос – совсем не тот, что ищу. Ничего общего. Другой тембр, иное звучание. Да и как я могла не узнать в Ониксе парня, с которым долгое время близко общалась? Мы были друзьями, напарниками. Играли в школе и на турнирах в одной команде, а такое не забывается.

– «И мне все это надо ли, надо ли? – подпевает собравшаяся толпа вместе с Мироном. – Ведь друг от друга мы на дали, на дали!»

В висках гудит, голова слегка кружится от духоты и волнения. Хочу выскочить в коридор, ведущий к веранде, но кто-то ловит меня за плечи и поворачивает лицом к себе.

Глава 19

– Привет, – выдыхает парень, глядя на меня карими глазами, в которых дрожат светлые блики.

В комнате полумрак, а единственный источник света – телевизор, на котором все еще играет музыка Егора Крида. Мирон неумело поет в микрофон, и мне почему-то хочется обернуться. Проверить, не смотрит ли он на меня сейчас? Но стоит мне просто повести плечом, как Кирилл впивается в него пальцами.

– Не уходи!

Отчаяние в его голосе – совершенно не похожем на голос Оникса – вводит в ступор. Но я все еще прекрасно помню, как Кирилл вывел меня в коридоре возле спортивного зала, когда не желал отпускать в медпункт. Нарцисс, уверенный, что все девчонки должны быть от него без ума. Пф!

Я застываю на месте, но строго говорю:

– И тебе доброго вечера, Кирилл. Не видела тебя сегодня, но поболтать, увы, не выйдет.

– Торопишься домой?

Смотрю на телефон. Время и правда поджимает.

Вместо знакомой мысли «Скорее! Нужно найти Оникса!» появляется другая. Как бы я ни торопилась, все бесполезно. Его тут нет.

– Типа того.

Пытаюсь протиснуться мимо Кирилла, чтобы выйти из зала. Болтать с ним совсем не хочется. К тому же мне все еще нужно побыть одной, подумать и отдохнуть. За вечер я словила передоз общения, и все без толку.

Устала… Лучше посижу в гостевой комнате минут двадцать, а потом с Марком и Катей поедем обратно. Если они, конечно, собираются составить мне в этом компанию.

– Дарьяна! – Кирилл бросается за мной следом, и я крепче сжимаю зубы.

Прилипала. Настолько задело мое равнодушие? Хочет выбить симпатию, чтобы потешить эго?

– Я ведь говорила тебе, что мое сердце занято!

Иду дальше, не оборачиваясь и не сбавляя шаг. Но землю точно выбивают из-под ног, когда Кирилл называет меня другим именем:

– Опал!

Туман застилает мысли. Единственное, что остается в этой дурманящей дымке четким и звонким, – это мой ник. Он повторяется в мыслях снова и снова, пока пытаюсь сравнить голоса Кирилла и Оникса.

Нет. Не он.

– Ты же узнала меня. – Кирилл медленно приближается ко мне и встает лицом к лицу. – Правда?

Что происходит?

Морщусь, будто от боли, и качаю головой.

Кирилл мягко улыбается. Карие глаза в свете коридорных бра кажутся медовыми, а светлые волосы по цвету напоминают золотой песок на пляже. Кирилл с его доброй улыбкой похож на солнце, которое не опаляет, но греет. Правда, мне под его лучами места нет.

– Это не ты, – отрезаю я и отступаю на шаг. Не позволяю ладони Кирилла скользнуть по моей щеке.

Он опускает руку, но тень огорчения ни на миг не касается его лица. Наоборот, Кирилл кажется довольным, будто заранее знал, что так будет.

– Ты столько недель играла со мной, а теперь говоришь, что Оникс – это не я?

Эти слова – как удар под ребра. Не могу дышать и застываю на несколько мгновений, пораженно глядя на Кирилла. Он же кажется довольным, несмотря на то что я категорически отказываюсь признавать в нем своего товарища. Своего возлюбленного.

Не может быть.

Сколько ни пытаюсь наложить образ Оникса на Кирилла, ничего не выходит. Они ведь совершенно разные! И что самое главное…

– У тебя другой голос.

Он разражается смехом, от которого мне становится неловко, будто сказала какую-то глупость. Отступаю к стене, потому что в узком коридоре больше деваться особо некуда.

Дверь открывается, и мимо нас проходит парочка моих одноклассников. Замечаю их внимательные взгляды и то, как они обмениваются несколькими фразами, обернувшись на нас. Вспоминаю, как Катя сказала о том, что меня и Кирилла считают парочкой, и тяжело сглатываю.

– Голос можно подделать, – разводит руками Кирилл, когда в коридоре снова становится пусто. – Есть уйма программ.

Задумываюсь над его словами, в которых есть здравый смысл. Но что-то во мне отторгает теорию, будто Кирилл может быть Ониксом. Не верю… Пока он вдруг не произносит:

– Вот так, судьба бывает жестока. – Он горько усмехается. – Ты сжигаешь ради девушки гильдии, таскаешься с ней по пустыням, а она отвергает тебя, когда не находит под челкой рогов.

Он запускает пятерню в короткую светлую челку и дает мне время переварить его слова. Улыбается, наблюдая, как широко распахиваются мои глаза.

– Зачем? – только и выдыхаю я, потому что в голове сейчас сплошной бардак. Все мысли будто вытряхнули из ящичков, где те аккуратно хранились, и хорошенько перемешали.

Кирилл медленно приближается ко мне. Каждый шаг – вопрос: могу ли? Молчу. Не отстраняюсь. Даже позволяю взять ему мою руку и внимательно прислушиваюсь к собственному телу. Жду какого-то импульса, знака… Но испытываю только тепло там, где мои пальцы сплетаются с пальцами Кирилла.

– Пойдем со мной.

И я иду, послушно переставляя ноги. Не спрашиваю, куда и зачем, потому что понимаю – нам нужно поговорить в тихом месте. Слишком многое мы должны обсудить.

И вот когда мы почти покидаем коридор через один проход, дверь во втором позади нас открывается.

– Куда вы? – слышу голос Мирона, и внутри будто лопается стеклянный шар.

Неужели я все-таки ждала, что Ониксом, вопреки всему, окажется он?..

Ловлю его взгляд, но не знаю, что сказать, как поступить. Поджимаю губы, а в следующий миг Кирилл прячет меня за спину.

– Отдыхай, Лукашов, – весело советует он, – и не мешай влюбленным общаться.

А затем выводит меня из коридора и тянет вверх по лестнице к гостевым комнатам. Мирон торопится за нами, и я не понимаю, что происходит.

– Что-то случилось? – спрашиваю у Мирона, когда он догоняет нас на втором этаже.

Чувствую, как в плечи впиваются пальцы Кирилла, но не свожу глаз с растерянного Мирона. Он одаривает Кирилла грозным взглядом, но, когда смотрит на меня, в его глазах испаряется вся тьма.

– Он заставил тебя? – спрашивает Мирон.

Его ладони спрятаны в карманы черного худи, и я почему-то точно уверена, что Мирон сжимает их в кулаки.

– Нет. Я сама пошла. А в чем дело?

– Да, – жестко чеканит Кирилл. – В чем дело, Лукашов?

Взгляд зеленых глаз сползает с моего лица к плечам, где лежат руки Кирилла. Всего на миг на лицо Мирона набегает тень, и мне даже думается, что это лишь привиделось. Всего один взмах ресниц – и Мирон снова выглядит так, как прежде. Улыбается и говорит:

– Просто я помню, что Дарьяна сказала нам в коридоре на физре. Ее сердце занято, забыл?

– Не забыл, – с пугающим спокойствием отзывается Кирилл и вдруг обнимает меня за плечи. Будто без слов говорит, что я принадлежу ему.

Это настолько неожиданно, что я теряюсь. Замираю и не могу шелохнуться секунд пять, которых Мирону хватает, чтобы сложить два и два.

– Не думал, что это ты, – обращается он к Кириллу, глядя в его лицо поверх моей макушки. После этого он опускает глаза и смотрит уже на меня. – Хорошего вечера.

И уходит, так и не увидев, как стряхиваю руки Кирилла, что обвивают меня, точно лозы.

– Что не так? – Кирилл выгибает брови и столбенеет, когда наталкивается на мой возмущенный взгляд.

– Не касайся меня так, будто я твоя.

Вижу, как эмоции калейдоскопом меняются на его лице. Удивление, раздражение, огорчение…

– Это из-за него?

Кирилл кивает в сторону лестницы. Слежу за его взглядом, но никого не вижу. Потому до меня не сразу доходит, что говорит Кирилл о Мироне, который недавно ушел.

– Тебе нравится он, а не я?

– Мне нравится Оникс, – говорю прямо, – но ты на него не похож.

Внизу играет новая песня, которую ребята поют нестройным хором. В коридоре у гостевой комнаты царит полумрак. Кто-то бы назвал эту обстановку романтичной, но мне она кажется неуместной, неправильной. Как и то, что Кирилл представляется Ониксом.

У них нет ничего общего. Ни голоса, ни манеры поведения. Оникс сдержан и холоден, а Кирилл похож на всполох света. Он – солнечный зайчик. Блеснет ярко и исчезнет. А Оникс – это дым, тягучий и густой, заполняющий каждый уголок сознания.

– Если это не я, то откуда знаю про подземный данж в пустынях?

Эта фраза копьем врезается в броню из недоверия. Сомнения крошатся в пыль. На моем лице отражается удивление, а на лице Кирилла – торжество и довольство.

– Все-таки узнала, – уголки его губ дергаются вверх, рука тянется к моей. – Поговорим?

На этот раз не вырываюсь и послушно следую за Кириллом в пустую гостевую комнату. Когда дверь за нашими спинами захлопывается, отрезая от шумной тусовки, внутри черные крылья расправляет тревога.

«Что ты делаешь? Уходи!» – скребется она, но я запираю страх на замок и выбрасываю ключ.

Это ведь Оникс. Игрок… Нет. Человек, которому я доверилась и которого и не надеялась когда-нибудь встретить. И вот он передо мной – открыл не только душу, но теперь и лицо.

Кирилл сверкает улыбкой так, будто прошел кастинг на роль в рекламе зубной пасты. Выглядит таким довольным, будто выиграл в лотерее. Только вот мне ощущать себя призом совсем не нравится.

– Это и правда ты?

– Мы серьезно будем сейчас это обсуждать? – он быстро указывает пальцем то на меня, то на себя.

Между нами расстояние в несколько шагов, и я не спешу его сокращать. Когда же это хочет сделать Кирилл, отступаю к двери и предупреждающе кладу ладонь на ручку.

– Не надо снова трогать меня, – жестко прошу я, но сама понимаю, что сейчас больше обращаюсь к Кириллу, нежели к Ониксу. Но ведь они – один человек. И оттого так странно вспоминать о притяжении, что испытывала к Ониксу во сне и наяву… Ведь того же притяжения к Кириллу я не испытываю.

Совсем.

– Ладно, – он садится на диван, почти целиком заваленный куртками, – давай поговорим. Без касаний.

Кирилл кивает на место на диване рядом с собой, но я занимаю кресло напротив. Так я буду видеть лицо собеседника, а заодно не дам Кириллу нарушить наше условие.

– Без касаний, – слабо улыбаюсь я и скрещиваю руки на груди. Так я будто пытаюсь хоть немного заглушить сердцебиение, которое кажется невыносимо громким в этом напряженном молчании.

Волнение бьется в груди как бабочка, угодившая в паутину. Когда ехала на день рождения Алены, я была готова, что испытаю это чувство. Однако не думала, что оно будет иметь такой горький привкус разочарования.

– И все же не верится, что это ты, – снова выдыхаю я и опускаю голову, чтобы смотреть на юбку, ботинки… На что угодно, только не на Кирилла.

Может, если не буду его видеть, то мозаика сложится? Мы ведь так и общались долгое время – не видя лиц друг друга.

– Ты хочешь доказательств? Тебе мало того, что я уже сказал?

Всего на мгновение мне кажется, что в этих словах улавливаю нотки осуждения. Они врезаются под кожу крошечными иголками и неприятно зудят, пока Кирилл не отвлекает мое внимание другим заявлением:

– Серьезно? Ты хочешь перевести все в расследование, когда мы наконец-то сидим напротив друг друга? Дарьяна, ты ведь нравишься мне, и это взаимно.

Что-то расцветает в груди, когда слышу эти слова. Опускаю веки и вижу Оникса – привычного мне виртуального парня. Немного жуткого из-за острых зубов, когтистых пальцев и загнутых кзади рогов… Но все же мне приятно думать, что моя странная симпатия к нему взаимна. Мы столько приключений вместе пережили! Основали собственную гильдию, выкупили для нее землю и уютный домик в густых зеленых зарослях… Столько историй и разговоров уже случилось там, в месте, которое могу назвать новым домом.

Однако стоит поднять глаза и посмотреть на Кирилла, как это чувство рассеивается.

– Ты не нравишься мне, – нахожу смелость сказать это, глядя ему в глаза.

Веселые искорки в них тускнеют, но не гаснут.

– Потому что я настоящий? Тебе было бы комфортно оставить все как было?

Его вопросы – те же самые, какие я задавала себе несколько часов назад. Но тогда не дала заднюю и сейчас не стану. Поздно. Как раньше уже не будет.

Так и говорю Кириллу, а затем спрашиваю о том, что не дает мне покоя весь наш разговор:

– Зачем ты это делал?

– Проводил с тобой время? – в тон мне спрашивает он.

– Нет. Зачем ты прятался в игре, хотя мы знакомы лично? Зачем менял голос, молчал о том, кто ты на самом деле? Это какая-то уловка?

Замечаю, как он порывается встать, чтобы подойти, но в последний момент останавливает себя. Никаких касаний, договорились же. А вот если бы я не сохранила дистанцию, а сидела на диване, рядом с Кириллом, то он бы наверняка не успел одуматься. Что бы он сделал? Тронул мое колено? Накрыл ладонь своей? Или снова бы обнял?

– Я просто хотел, чтобы ты влюбилась в меня. Ты мне нравишься, я ведь говорил.

Сердце колотится, на душе – ураган.

– Почему именно в игре? – не отстаю я.

Кирилл задумывается на несколько секунд, а потом пожимает плечами. Рукава широкой бежевой футболки забавно подпрыгивают вместе с ними.

– Потому что в реальной жизни ты меня не подпускаешь, Дарьяна. Все просто.

– Нет. Ничего не просто. Зачем напал на базу «Леса»? Откуда ты знал про подземный данж в пустыне? И, что самое главное, как нашел меня?

Он молчит, странно поджимая губы, будто размышляет над решением сложного уравнения. Интересно, Кирилл с таким же видом печатал сообщения в наш чат, пока я тараторила в микрофон?

– У меня были люди, которые подсказали, – мутно отвечает Кирилл, отведя взгляд к окну, за которым уже царит густой вечер.

Сначала не верю ему. Все это звучит как отмазка. Но потом до меня доходит, что Вадим и его компания могли разболтать Кириллу мой ник чисто случайно, пока обсуждали игру в столовой или типа того. Они частенько называют меня Опал, даже в школе.

В M&B существует парочка способов найти человека, если знаешь его ник. Запарная практика, но Кирилл похож на человека, который не поленился бы к ней прибегнуть.

– Ну так что? Дашь нам шанс? – Кирилл все же встает с дивана и приближается ко мне. Протягивает раскрытую ладонь, неосознанно напоминая мне о том, как это не единожды делал Оникс.

Сердце екает, но ответить Кириллу не успеваю.

Телефон надрывается от звонка, и я заранее знаю, что не услышу ничего хорошего, когда возьму трубку. Звонит мама… А сверху на экране горят цифры времени. Я опоздала домой.

* * *

Вопреки ожиданиям, скандал по телефону мне устраивает не мама, а Андрей, который выхватывает у нее трубку. Отчитывает меня и требует как можно быстрее возвращаться домой.

Пока отчим кричит, в голове пульсирует: «Не вовремя! Я еще не договорила с Кириллом!» Но, когда воспитательная беседа по телефону подходит к концу, я вдруг понимаю – все к лучшему.

Сколько ни спорь с Кириллом, ни требуй доказательств, это сейчас ни к чему не приведет. Зато дома у меня будет шанс поговорить с Ониксом, в котором я уверена на тысячу процентов. Его-то обо всем и спрошу.

Я не даю Кириллу никакого ответа. Отделываюсь типичным девчачьим «мне нужно подумать» в надежде сбежать с вечеринки одной или в компании Марка и Кати, но не выходит.

– Я провожу тебя, – решает Кирилл за нас обоих. – Уже поздно.

И как ни стараюсь отговорить его, ничего не выходит. Он не отходит ни на шаг и ослабляет хватку лишь в тот момент, когда направляюсь к Кате и Марку сказать, что уезжаю.

– Одна? – удивляется брат. – Мы тогда тоже едем.

Он отставляет бумажный стакан, в котором на дне блестит светлый напиток, и хочет двинуться к Кате. Та самозабвенно болтает с нашими одноклассницами. Увидев это, я искренне улыбаюсь. Даже не хочется рушить эту идиллию.

Похоже, точно так же думает и Кирилл, потому что придерживает Марка за плечо и заверяет:

– Отдыхайте. Я сам ее довезу.

Между бровей Марка пролегает хмурая морщинка. Он с недоверием смотрит на Кирилла, а затем – с вопросом на меня. И в этот момент в моей голове качаются весы.

Ничего не произойдет, если Кирилл меня просто проводит. Возможно, мы даже поговорим, и я узнаю что-то новое и важное. Из минусов – это может быть сложная беседа.

Если же дерну за собой Марка и Катю, то испорчу обоим веселье. Им родители разрешили задержаться на дне рождения подольше.

К тому же я не могу отбросить мысль, что Кирилл может оказаться Ониксом. Оттолкнуть его сейчас – значит нанести серьезную рану нашим взаимоотношениям. А я этого не хочу.

– Все нормально, – киваю брату я.

Он делает то же самое в ответ. Не сразу, но принимает мое решение, хотя вижу, что не понимает его.

– Звони, если что.

– Конечно.

Потом Кирилл громко объявляет всем, что мы уходим. Нас провожают – кто-то мимолетно, кто-то пытается уговорить остаться подольше, а кто-то ничего не говорит и просто наблюдает.

Я чувствую взгляд Мирона, когда выхожу за калитку.

Глава 20

– Ты наказана! – Андрей с порога грозит мне пальцем и не спускает тяжелого взгляда все время, что стягиваю куртку и разуваюсь. – Слышишь?

Мелкий уже спит, и отчим говорит шепотом, чтобы не разбудить брата, но голос его нисколько не теряет угрожающей строгости. Мама, укутавшись в махровый халат, стоит тут же в коридоре, за плечом отчима. На меня она смотрит не так яростно, как Андрей, и в материнских глазах не читаю осуждения. Волнение? Может быть. Однако, в отличие от Андрея, она бы наказывать меня точно не стала.

– Я опоздала всего на сорок минут! – шепчу я. Хочется передернуть плечами, чтобы стряхнуть с себя неловкость ситуации. Что за перепалка в двадцать децибел?

– Тем не менее опоздала, – Андрей сурово скрещивает руки на груди, – и будешь за это отвечать.

Смотрю на маму, ища в ней поддержку. Но та поджимает губы и кладет руку на плечо нового мужа.

Ясно. Волшебно!

– Дарьяна, я рада, что ты потихоньку вливаешься в нормальную жизнь. Но долгое затворничество не дает карт-бланш на вечеринки! Мы волновались за тебя, а ты даже трубку не брала.

– И прошу за это прощения – Не замечаю, как нервно начинаю ковырять заусенец, не зная, куда в волнении деть руки. – Я не видела, что телефон звонит. А звук забыла включить после занятий…

– Так я тебе и поверил, – прищуривается Андрей. Он не даст слабину.

Поняв это, плетусь в свою комнату. Раздражение разрядом тока прокатывается по телу, когда понимаю, что родственники идут по моим пятам.

– Думаешь, я не видел в окно парня, который тебя провожал? – Чем дальше отходим от коридора и комнаты, где спит Миша, тем громче становится голос Андрея.

Черт, лучше бы мы и дальше нелепо ругались шепотом! Меня бесит, что какой-то левый мужик отчитывает меня лишь потому, что вдруг женился на моей маме. Думает, теперь может заменить мне отца?

– Дарьяна, а ну, стой! Я с кем говорю?

Сохранять спокойное выражение лица становится все сложнее. Я хмурюсь, кривлю губы и совершенно не хочу, чтобы отчим или мама это заметили. Пусть лучше думают, что мне плевать и на наказание, и на замечание про парня.

Андрей мне не указ! Меня не трогают его слова!

Проскальзываю в свою комнату и пытаюсь захлопнуть дверь, но Андрей не позволяет. Удерживает дверь рукой и толкает ее, а заодно и меня. Отлетаю в центр комнаты. Маска непоколебимости разбивается, когда вижу разъяренное лицо отчима.

– Чего ты пристал ко мне?! Я уже поняла, что наказана! Никаких прогулок, вечеринок и всего такого, да? Сразу после школы – домой или к психологу? Окей! Только отстаньте от меня!

– Что за речь, Дарьяна?! – охает мама. – Андрей все правильно говорит! И не надо глаза закатывать, я все вижу!

Кончики ушей обжигает приливший жар. Мама хочет, чтобы я слушала Андрея как своего отца. Чтобы отчим и стал моим новым отцом, и это бесит больше всего.

Никто не заменит мне папу. Никто! И я никогда не забуду, что моя семья, мое детство рухнули из-за Андрея. Если бы не он, мама бы осталась с папой, и тогда… Тогда…

– Оставьте меня в покое, пожалуйста, – выдавливаю дрожащим голосом. Еще немного, и разревусь. И лучше, чтобы этого никто не видел.

Поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Жду, что дверь захлопнется, и я останусь в комнате одна. Но вместо этого слышу грубое:

– Стыдно тебе? Вот и хорошо! Это еще повезло, что мальчишка тебя просто до дома довел, а не изнасиловал где-нибудь за углом!

– Андрей! Зачем ты так?!

Прыскаю от нервного смеха, а по щекам уже катятся слезы.

Нет, как бы мама ни просила, не быть нам семьей. Андрей просто запугивает меня, забывая, что с этим я и сама прекрасно справляюсь. Я профи психологического ужаса.

И потому невероятно странно, что самой такая мысль в голову не пришла. Ни на миг я не допускала, что Оникс при личной встрече причинит мне вред. Мне не было страшно ехать к нему, и только сейчас понимаю, как это для меня ново.

Я настолько доверяю Ониксу? Или это доверие куда шире, чем один человек, и глубже, чем кажется на первый взгляд?

Пока за спиной спорят о воспитании мама и Андрей, я забиваю на них. Сажусь в компьютерное кресло и нажимаю на кнопку запуска. Пусть торчат тут, если им так нравится. Рано или поздно все равно уйдут. А мне нужно успокоиться.

Времени уже много, но и я долго играть не собираюсь. А если повезет и Оникс тоже появится в сети, прямо спрошу обо всем. Кирилл и Оникс – это один человек?

Но мои надежды разбиваются о полоску для ввода пароля, которой раньше на моем компьютере никогда не было.

– Что это? – повернувшись в кресле, спрашиваю я.

От довольного лица Андрея мерзко сводит желудок. Мама выглядит усталой и отводит глаза, чтобы не смотреть на меня. И тогда я в очередной раз вспоминаю, как чувствуется ее предательство.

– Я же сказал. Ты наказана.

И, лишь сказав это, Андрей уходит. Выводит за собой и маму, а потом закрывает за собой дверь.

* * *

В школу прихожу в разбитом состоянии и больше напоминаю зомби, чем человека. Все выходные я провела в своей комнате за уроками, а в свободное время старалась отвлечься от мыслей об Ониксе.

Поговорить с ним не получилось. Ни Андрей, ни мама не поддались уговорам. Компьютер до сих пор остается заблокирован, а мое сердце тревожно мечется всякий раз, когда думаю об Ониксе.

Несмотря на все что сказал Кирилл во время нашего разговора, я до сих пор не могу поверить, что он тот, кого искала. Тот, в кого влюбилась сердцем, когда глаза оставались слепы.

Не верю, потому что рядом с Кириллом сердце молчит.

Молчит и сам Елин. За все выходные он написал всего пару раз с банальным «Как дела? Что делаешь?». Глядя на эти сообщения, я хотела фыркнуть и убрать телефон подальше. Почему его не волнует, что ни разу после нашей встречи не вошла в игру?

«Пахнет обманом», – шипела тревога, но впервые наши догадки звучали в унисон.

«Играю. А ты?» – в воскресенье отправила я.

Надеялась, что Кирилл скажет что-то такое, что выдаст его ложь. Но даже если Елин врал, то проверить я это не могла.

Вечером того же дня он действительно позвонил, но я трубку не взяла. Было страшно, потому что Кирилл мог наконец спросить, почему не захожу в M&B, и это бы стало точкой, подтверждающей, что он Оникс.

– Дарьяна! – окрикивает меня Катя, когда от гардероба иду в сторону лестницы.

В отличие от меня, Катя выглядит свежо и бодро. Светлые волосы собраны в высокий хвост, который стягивает голубая резинка с атласным бантиком. Белая блузка, форменная жилетка и юбка идеально отглажены, а начищенные туфли блестят почти так же ярко, как глаза одноклассницы.

Чернова совсем не похожа на ту версию себя, которая рыдала на вечеринке взахлеб.

– Чего ты такая счастливая? – Дожидаюсь, когда Катя догонит меня, и дальше мы идем уже вместе, шагая нога в ногу. – Вспомнила, что конец четверти скоро?

– Что? Блин! Зачем напомнила? Мне еще оценки по геометрии исправить нужно успеть!

– Я бы предложила свою помощь, чтобы поднять тебе настроение, но, боюсь, после моих подсказок тебе ничего выше тройки не светит.

– Давай не будем о грустном. Лучше расскажи, что случилось в субботу. – Катя подхватывает меня под локоть и поигрывает бровями. – Сдалась-таки Кириллу?

Ничуть не удивляюсь такому вопросу, но все равно смущаюсь. Надеяться, что Катя и остальные ребята с вечеринки оставят такое событие без внимания, было бы очень глупо.

– Странно, что ты спрашиваешь об этом только сейчас, – пытаюсь я перевести тему.

Мы уже поднялись на нужный этаж, но к кабинету не идем. Катя придерживает меня за руку, и мы останавливаемся на лестничном пролете.

– Я не писала тебе, потому что хотела видеть твое лицо, когда будешь говорить о вашем романе. – Она мило хихикает и снижает голос до полушепота: – Так что колись!

Улыбка медленно сползает с лица Кати, когда она замечает, что я ее восторгов не разделяю. Отвожу глаза, тяжело вздыхаю…

– Что случилось? – уже совсем невесело спрашивает она. – Он обидел тебя?

– Нет. Кирилл не сделал ничего плохого, – выдавливаю я. Сбиваюсь, снова набираю полную грудь воздуха.

Черт, как же тяжело об этом говорить!

– Он был очень милым, внимательным. Даже слишком. Это, знаешь, бесит слегка…

– Но ты ведь с ним ушла. И, говорят, вы долго сидели в гостевой комнате. Одни.

В голосе Кати не остается былого игривого задора. Она больше не выманивает секреты, не охотится за пикантными подробностями. Она волнуется.

Я вижу это в ее глазах, в каждой крохотной морщинке, что пролегает под опущенными уголками губ и на лбу. Точно такое же лицо было у меня, когда смотрела, как Катя плачет и убивается по Алене.

Эта искренность чувств подкупает, и я выдыхаю:

– Кирилл – это Оникс.

Катя молчит секунд двадцать, таращась на меня во все глаза. Еще около десяти секунд она запинается, теряется в словах и эмоциях. И лишь потом спрашивает:

– Ты уверена в этом?

– Я ни в чем не уверена, хотя Кирилл рассказал мне то, о чем не мог знать, если бы не был Ониксом.

Катя задумчиво прикусывает губу.

– Ты говорила с Ониксом в игре?

– Нет. Меня наказали за опоздание с вечеринки.

– Серьезно? Так не вовремя!

Этой же мысли вторит звонок на урок. Обмениваемся с Катей раздосадованными взглядами и быстрым шагом направляемся к кабинету. Первым у нас химия, опаздывать никак нельзя.

Однако это правило касается только учеников.

Химичка задерживается, и в кабинет мы с Катей заходим, когда учителя там нет. Почти сразу, стоит мне переступить порог, раздается стройное «о-о-о».

– А вот и Дарьяна Елина, – громче всех заявляет Вадим.

Дурацкую шутку вознаграждают дружным смехом, от которого хочется отряхнуться.

– Вы целовались? – без стеснений спрашивает Алена, и класс умолкает в ожидании моего ответа.

Почему сердце так колотится? Откуда опять это чувство, будто сейчас задохнусь от паники?

Потому что кто-то влез в то, что мне казалось личным и тайным. Потому что я не хочу делиться со всеми своими чувствами к Ониксу. Не хочу показывать, что у меня они вообще есть.

– Н-нет, – выдавливаю, глядя в пол. – Ничего не было. Давайте не будем об этом.

Хочу пройти к своему месту, но меня кольцом обступают девчонки. Они не хотят ничего плохого, только новых сплетен. Одноклассницы что-то спрашивают про Елина, а у меня от их голосов, от смущения голова идет кругом.

Я знала, что слухи про нас с Кириллом поползут. Но что это будет настолько дискомфортно и беспокойно, я не представляла. Нас и раньше называли парочкой, хоть и не так, как сегодня. Однако мне было плевать.

Что поменялось сейчас?

– Вы встречаетесь? Официально? – сыплются новые вопросы, пока краем уха выхватываю другие комментарии:

– Вот тебе и тихоня-задротка. Чем она Кирилла так очаровала?

– А ты не знала? Они еще в начале четверти обжимались во время уроков.

– Хватит!

Резко разворачиваюсь и шагаю обратно к двери. Не хочу ни слушать, ни участвовать в этом цирке. Я еще не сказала Кириллу о том, что решила насчет нас. Нас вообще пока нет!

Думаю о Елине, а сердце будто из груди вырывают. Я хочу поговорить с Ониксом, и плевать, кто кроется под маской. Мне нужен мой напарник из онлайн-игры! Человек, который подарил мне убежище не в игре, не в реальности, а в самом себе.

– Дарьяна! – зовет меня Марк.

– Скоро вернусь, все нормально, – бросаю, выходя из кабинета, но дверь за моей спиной не захлопывается.

Проходит несколько секунд, прежде чем слышу скрип и чьи-то шаги, отдающиеся стуком каблуков. Катя останавливается на расстоянии пары метров от меня. В коридоре нет никого, кроме нас.

– Хочешь побыть одна?

Плечи напряжены, в ушах тарабанит пульс. Я чувствую себя неправильно. Так, будто мою одежду вывернули наизнанку.

Я скучаю по Ониксу, но это так странно, ведь я только что нашла его в реальности.

– Я умоюсь и вернусь. Лицо горит.

– Хорошо. Мне подождать тебя здесь?

– Нет. Я быстро.

Говорю это и торопливо направляюсь в сторону женского туалета. Чувство отвращения к реальности накатывает с новой силой. Жаль… Ведь в вечер перед вечеринкой я поняла, что жить можно иначе. С надеждой и теплом в сердце.

В туалете никого нет. Умываюсь и сажусь на подоконник, не спешу возвращаться в класс, хотя ничего такого не случилось. Мне никто не грубил, надо мной не насмехались и не издевались.

Неприятно, что то, что должно оставаться личным, вынесли на всеобщее обозрение. Будто раскрыли грудную клетку и показали всем сердце. Но что с того?

Мысли возвращаются к единственному человеку, чей взгляд был острым, как спица. Вадим смотрел так, точно я букашка под микроскопом. Точно он знает больше меня и ждет, что оступлюсь.

– Дарьяна? Ты тут? – из-за двери со стороны коридора слышится взволнованный голос.

Я должна бы испытать облегчение, что он здесь, но чувствую лишь раздражение. От Кирилла даже в женском туалете не спрячешься!

Упрямо молчу, надеясь, что он уйдет. И это так странно… Ониксу я бы могла рассказать о переживаниях, но с Кириллом даже говорить не хочу.

Снова слышится стук в дверь и настойчивый вопрос:

– Ты одна?

Хмыкаю, думая о том, как же сильно альтер эго Кирилла отличается от его реальной личности. Оникс никогда не давит. Ходит по пятам, но молчит. Кирилл же точно жвачка, что прилипла к подошве. Сколько ни старайся, а отделаться так просто не выйдет.

– Я вхожу, – объявляет Кирилл, и дверь открывается.

– Почему ты не на уроке? – спрашиваю, не слезая с подоконника. Благодаря этому смотрю Кириллу в глаза, не поднимая головы. На равных.

– Мне написали, что тебе стало плохо, и я вышел. Сразу понял, где искать.

Он подходит ближе, но не слишком. Однако если качну ногой, точно испачкаю темно-синие брюки Елина.

Он пытается быть мягким, старается говорить успокаивающе тихо. Только я ему не верю.

– Кто тебе это сказал?

– Это так важно? – снова делает шаг в мою сторону.

– Кирилл, иди на урок. Со мной все в порядке.

– А, по-моему, ты очень бледная.

Опять шаг. Кирилл упирается ладонями о подоконник по обе стороны от моих бедер. Он так близко, что чувствую свежий и морозный запах его геля для душа.

– Отодвинься от меня, – прошу тихо, но жестко.

Слышу шаги в коридоре и не хочу, чтобы нас застукали вдвоем в такой позе в пустом туалете. Мне стыдно смотреть в глаза одноклассникам, когда они шутят, будто мы с Кириллом целовались, и я не переживу, если их приколы станут еще грязнее.

Кирилл не нравится мне. Я не хочу ни его поцелуев, ни касаний. Все эти шутки от одноклассников, подкаты со стороны Елина заставляют чувствовать себя так, будто изменяю своим настоящим чувствам.

Может, я схожу с ума? Я влюбилась в иллюзию, в образ, живущий лишь в игре. И даже когда нахожу его живое воплощение, оно противно мне и чуждо.

– Я думал, что нравлюсь тебе – Кирилл отодвигается совсем немного. Так, что наши лица теперь на расстоянии сантиметров двадцати друг от друга.

Впервые я так близко к парню, но вместо бабочек в животе – ядерные взрывы в грудной клетке. Меня потрясывает, и на глаза вот-вот навернутся слезы.

Я заблудилась. Ощущаю это, как никогда остро.

– Хочу домой, – произношу полушепотом, смотря в карие глаза Кирилла.

Он удивленно наклоняет голову набок, но вперед, к счастью, не подается.

– Хочешь сбежать с уроков? Вместе?

– Нет. Я хочу в наш дом. Помнишь?

– Конечно. – Уголки его губ дергаются, и я успеваю заметить, как Кирилл нервно отводит, а затем возвращает взгляд.

– Наша гильдия, – вкрадчиво произношу я, цепко следя за Елиным.

Он врет. Я уверена в этом на тысячу процентов. И вывести его на чистую воду не составит труда.

– Как же мы ее назвали? – с наигранной задумчивостью произношу я, хотя прекрасно помню название, которое придумала сама.

– Мы назвали ее шикарно, – странно хохотнув, выдает Кирилл и наклоняется ко мне.

Успеваю отвернуться, и губы Кирилла скользят лишь по щеке. Однако даже от этого меня передергивает. Чувствую себя грязной и пустой. Хочется оттолкнуть Кирилла и кинуться к раковине, чтобы стереть непрошеный поцелуй. Собираюсь так и поступить, но мне не хватает сил даже отодвинуть негодяя.

– Отвали! Убери от меня руки!

– Дарьяна! Тише! Все ведь хорошо, это я…

– Нет!!! Ты не Оникс! Ты не он!

Вырываю руки, которые Кирилл пытается удержать за запястья, и луплю его по плечам, по груди, задеваю даже лицо, и он все-таки отступает. Позволяет мне спрыгнуть с подоконника, но кидаюсь отнюдь не к раковинам.

Если подойду туда, то снова угожу в ловушку. Кирилл зажмет меня в углу, и тогда кошмар продолжится.

Выскакиваю в коридор и бегом кидаюсь в сторону кабинета химии. Кирилл пумой бросается за мной и ловит в стальное кольцо рук, спиной прижимая к груди.

– Пусти! – кричу во все горло, совсем не беспокоясь о том, что в закрытых кабинетах вовсю идут уроки.

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы крикнуть снова, но Кирилл зажимает мне рот рукой и тащит обратно к туалету. На этот раз – к мужскому, который оказывается чуть ближе.

– Чего ты заладила? Я – не я. Какая разница?

Злые слезы выступают на глаза. Слышу, как открывается одна из дверей, но мы уже заворачиваем за угол к двери в туалет. Отсюда нас не видно, и моя надежда на спасение стремительно тает. Стараюсь погромче топнуть, но Кирилл легко поднимает меня над полом и затаскивает в одну из кабинок.

Закрывает дверь, а потом и сам встает в проходе. Не сбежать.

– Думаешь, ты такая крутая, потому что непокорная? Особенная, потому что не хочешь быть со мной?

Кирилл хватает меня за дреды и тянет голову назад. Отнимает ладонь от моего рта лишь для того, чтобы накрыть его поцелуем. Грязным и грубым, до тошноты омерзительным. Пытаюсь сомкнуть зубы и отстраниться, но Кирилл нажимает пальцами мне на щеки. Кажется, на коже после его касаний останутся синяки, и я поддаюсь, лишь бы избавиться от этой боли.

Всхлипываю от отвращения, чуть приоткрываю глаза. Из тесной кабинки не сбежать… Но, когда пугающая мысль тревожным колоколом успевает прозвенеть в голове, кто-то снаружи выламывает дверь кабинки. Ад заканчивается. Но лишь для того, чтобы тут же начался новый.

– Отличное фото получилось, – гаденько улыбается Вадим. – Как думаешь, Дарьяна, оно разлетится по школе за день или больше? Я вот ставлю на то, что уже через пару часов о твоей туалетной интрижке с Ониксом будут знать все.

Ник Оникса он произносит слишком ядовито, с ублюдской ухмылкой. И это ощущается как молот, который крошит череп.

Это он… Он все подстроил!

– Вадим, мы так не договаривались! – Кирилл прячет меня себе за спину, но вместо того, чтобы остаться стоять, я падаю и сажусь на закрытую крышку унитаза.

В голове туман, мое тело – вата. Мое сердце… Нет его больше у меня.

– Мы договаривались, что я подскажу, как очаровать Дарьяну. И все, – пожимает плечами Вадим и прячет телефон с компроматом в карман брюк.

– Ты не говорил, что хочешь подставить ее!

– А еще я не говорил, как сложно было узнать всякую фигню об этом Ониксе. Знаешь, как тупо я себя чувствовал, подслушивая разговоры Черновой с Марком?

Не моргая, смотрю на Вадима. Балансирую между отвращением к нему и попыткой не вывернуть желудок наизнанку. Он замечает мой взгляд и высокомерно вскидывает подбородок:

– Скажи спасибо друзьям. Они очень переживали о тебе. Влюбиться в ноунейма в игре – тяжкая участь, не правда ли? А еще скажи спасибо мне. Я подарил тебе шанс быть с твоим ненаглядным Ониксом. Ты ведь любишь фантазии. Вот и купайся в одной из них. Главное – не захлебнись.

– Идиот! – рычу я, а по щекам уже катятся слезы. – Мстишь мне за базу? Думаешь, я ее спалила вместе с Ониксом? Или настолько обиделся, что ушла из «Леса»?!

Вадим выдерживает мой взгляд и не отводит его даже тогда, когда в разговор снова вмешивается Кирилл:

– Вадим, удали фотку. Не смей подставлять ни меня, ни Дарьяну. Я просто хотел очаровать ее, а ты!..

Кирилл теряется в словах, будто запнулся о волнение и шок. Мне бы быть благодарной ему за то, что вступается, но я не верю ни единому слову. Вдруг это очередная уловка? Представление ради того, чтобы меня очаровать?

Кирилл – актер. Но Вадим – чистое зло.

– Пожинай плоды, Дарьяна. Ты заигралась. Если бы ты не повернулась на Ониксе, ничего бы этого, – он снова достает из кармана телефон и кивает на него, намекая на фотографию, – не случилось.

И он чертовски прав.

Глава 21

Реальный мир – полный отстой. А, я уже говорила это? Но что поделаешь, если так оно и есть?

Вадим сдерживает слово и сливает фотку в беседу класса. Уже оттуда снимок быстро разлетается по всей школе. Узнаю об этом благодаря сообщениям, которыми заваливают меня девчонки разных классов. И, разумеется, все эти письма счастья полны яда, который я не заслужила.

До конца четверти в школе я больше не появляюсь. Просто не могу заставить себя выйти из комнаты. Стоит только представить, что начнется, когда вернусь в школу, как меня тут же начинает трясти.

Мама с горем пополам соглашается и разрешает мне остаться дома. И то лишь потому, что притворяюсь больной: грею градусник у батареи, кашляю и хлюпаю носом. Последнее получается делать без труда, ведь из-за частых слез я очень натурально изображаю насморк. А еще рыдания способствуют покраснению глаз, что тоже укладывается в картину моей «болезни».

Но все это временная мера. В запасе у меня две недели: одна из них – последняя учебная, а другая – каникулы. За полмесяца мне нужно успеть прийти в себя и понять, как быть дальше.

К концу недели и четверти мое наказание завершается, и пароль с компьютера снимают. К этому моменту я твердо решаю поговорить с Ониксом и спросить обо всем прямо. Мы действительно знакомы? Он где-то рядом? И если так, почему все это время он просто молчал?

Смелое, для меня даже немного безумное решение, но у меня было откуда нахвататься отваги.

Несколько дней, что не имела доступа к компьютеру, я читала книгу Лины Ринг, которую мне занесла Катя с пожеланием скорее выздоравливать. Чернова хотела зайти в гости, поболтать, но сил на это у меня не нашлось. Я все еще не восстановилась после выходки Кирилла и Вадима. Пришлось картинно покашлять и намекнуть, что могу заразить одноклассницу, и только после этого она огорченно ушла, однако стала активнее писать мне в сети.

Они с Марком даже создали общий чат на нас троих. Писать туда поначалу было как-то неловко, но вскоре обстановка стала более привычной, дружелюбной. Я ощутила себя своей. И вот я уже вовсю обсуждаю с Катей сюжет книги, которую проглотила за пару дней. Восхищаюсь смелой героиней и завидую, что я совсем не такая. Не могу даже поговорить с парнем, который мне нравится, без масок и утаек!

И именно в тот момент меня торкает.

Что, если Оникс ждет первого шага от меня? Что, если не снимает маску лишь потому, что думает, будто мне это не нужно?

Если мы действительно знакомы, он может знать меня лучше, чем думаю. И тогда Оникс точно понимает, как пугает меня реальность, какой недружелюбной я ее ощущаю.

Я оправдываю его? Или Оникс не хочет вторгаться в мою жизнь, пока сама не попрошу об этом? Не подам знак…

Пальцы чуть подрагивают, когда после недельного перерыва вхожу в игру. Сердце обмирает, когда на иконке сообщений вижу одно пропущенное письмо.

Оникс не онлайн, но письмо от него.

Затаив дыхание, смотрю на строку, где указана дата, в которую проходила вечеринка в честь дня рождения Алены. Время отправки – около полуночи. Можно ли предположить, что Оникс был на той же тусовке и написал мне по возвращении домой?

В домике нашей гильдии пусто и тихо. «Звездный свет» состоит лишь из нас двоих, хотя по плану мы уже должны были набрать еще минимум двух человек. Но вижу, Оникс без меня не занимался гильдией совсем.

Выглядываю в окно и окидываю взглядом окруженную елями полянку перед домом. Она совсем заросла травой.

Больше не могу тянуть, иначе сердце взорвется от волнения. Выхожу на крыльцо дома, сажусь на ступени и только тогда открываю письмо. Оно оказывается совсем коротким. Когда бегло смотрю на единственную строчку, хотя их количество почти не ограничено, становится грустно и больно.

И когда читаю послание, становится только хуже.

И больше ничего.

Из горла вырывается хриплый нервный смех. Что это за послание такое? Неужели я вижу в строках ревность? Почему?!

Я тоже нравилась Ониксу? Нравилась, а он увидел, как ухожу с вечеринки с другим?

И тут я вспоминаю, как Мирон смотрел на меня, будто чего-то ждал, а потом пошел за мной и Кириллом, как спрашивал меня, действительно ли хочу этого…

И тогда все с оглушительным треском сердца становится на свои места.

Мирон

Из игрового автомата звучит победная мелодия, которой вторит короткий стук. Это выигранная игрушка падает в ящик, из которого приз можно достать, просто просунув руку. Мирон смотрит на плюшевого уродского Сквидварда, раздумывая над тем, куда деть это убожество.

Он играл ради веселья, ради эмоций, а не ради победы. Прямо как Дарьяна…

От мысли о ней на душе сгущаются тучи. Мирон даже не замечает, как пальцы сильнее впиваются в плюшевую плоть несчастного осьминога, пока к нему не подходят другие парни.

– Опа, – Кирилл кладет руку на плечо товарища, – Мирон, ты специально своего брата близнеца вытянул или это случайное воссоединение?

Ребята ржут, а Мирон слабо ухмыляется.

– Иди ты, Елин. – Голос звучит как прежде, но это стоит Мирону больших усилий.

Старый товарищ не виноват, что сердце разбито. Кирилл оказался смелее и напористее. И если сначала казалось, что эта стратегия Дарьяну скорее оттолкнет, то сейчас ясно, что за бортом остался явно не Елин.

Мирон уже устал корить себя за то, что не решился на прямоту и смелый шаг в реальности. Побоялся спугнуть и без того зажатую и отчужденную девушку. Хотел дать ей убежище рядом с собой, не навязывая свое присутствие. Надеялся, что она влюбится в ощущение безопасности рядом с ним, узнает в нем сначала душу, а потом решится на новый шаг в реальности.

Он жаждал вытащить ее из заточения в самой себе, но хотел, чтобы все было естественно, без насилия и спешки. Ему требовалось время, чтобы Дарьяна открылась, доверилась и решилась выйти из игры в реальность. Из союзника виртуального он мечтал стать ей настоящей опорой.

Но, похоже, его осторожность была ни к чему.

– Нет, серьезно, – смеется Кирилл и забирает из рук Мирона игрушку, – одно лицо!

Мирон качает головой и натягивает слабую наигранную улыбку. Общаться с Кириллом после того, как Мирон увидел слитое фото с Дарьяной, стало непросто. Каждый раз, когда он смотрит на товарища, представляет его рядом с девушкой, в которую сам влюблен уже несколько лет.

Последнюю неделю первой четверти, в которую Кирилл вдруг заболел и перестал появляться на занятиях, даже дышать было немного легче. Не приходилось изображать, что все в порядке.

Когда же Елин начал собирать народ на празднование конца четверти в зал игровых автоматов, Мирон хотел слиться. Притвориться занятым, «уехать к бабушке в гости» или еще что-то типа того. Однако вечно бегать не получится.

К тому же дома его постоянно преследует соблазн зайти в игру, а он еще не понял, чего боится больше: того, что Дарьяна больше не захочет играть с ним, или того, что она, принадлежа другому, по-прежнему ждет его. Он не сможет общаться с ней так, как прежде, зная, что попал в глухую френдзону. Нет-нет-нет. Это для мазохистов, а Мирон к ним не относится.

– Пошли с нами в гонки играть, – предлагает Кирилл. – Или ты специально подальше один встал? Типа не с нами?

Парни смеются, но Мирону трудно поддерживать даже наигранное веселье. Ведь в компании с ними не только ребята с их параллели, но и несколько парней из десятого. Среди них – Вадим Кристенко. Придурок, которого Мирон терпеть не может с тех пор, как случайно подслушал разговор гильдмастера с Дарьяной.

Вадим хотел наживаться на Дарьяне и ее пламенном увлечении игрой. Что ж, такой же пламенной оказалась месть Мирона. Поспешное решение спалить базу «Сумрачного леса» сначала хоть и доставило Дарьяне проблем, но в итоге привело ее к нему. К Ониксу.

Кристенко стал пусковым крючком в случайном стечении обстоятельств, которое сблизило Оникса и Опал. Однако отвращение к Вадиму меньше не стало.

Есть в темных глазах этого парня что-то нехорошее. Смотришь в них и будто заглядываешь в бездонную яму. Спит ли на дне чудовище или там ждет лишь пустота?

– Я тебя сделаю, – обещает Кириллу Мирон и направляется к игровому автомату, который сразу выделяется среди прочих. У него есть пара кресел, похожих на гоночные, и перед каждым – свой экран и руль.

По пути к одному из кресел Мирон избавляется от игрушки Сквидварда. Ему она ни к чему, зато мелкий пацан, который совсем недавно передние коренные зубы отрастил, внезапному подарку от незнакомца очень рад, хотя сначала смотрит с подозрением и немым вопросом.

– Бери, – улыбается Мирон, и мальчонка уносится к друзьям хвастаться джекпотом.

– Зря ты так. – Вадим тащится рядом с Кириллом в его свите. Он кивает на пацана и обходит Мирона, направляясь дальше, к автоматам.

– А что, хотел, чтобы я тебе ту игрушку подарил? Не переживай, могу достать еще одну.

Мирон даже не смотрит на Вадима. Кожей чувствует на себе чужие взгляды, которые задерживаются на нем на пару секунд, после которых следует дружное улюлюканье.

– Смешно, – совсем недружелюбно улыбается Вадим. – Но я про другое.

Парни встают за спинками игровых кресел. В одно садится Мирон, а второе предназначено Кириллу. Тот не спешит занимать его. Стоит, положив руки на спинку, а сам смотрит на Вадима.

– Ну-ка, просвети, – просит Елин, и Мирон тоже оборачивается к Кристенко.

– Не надо учить мелких доверять незнакомцам и принимать от них подарки. Вот ты ему дал эту игрушку, окей. Мы знаем, что ты нормальный пацан. Но, сам понимаешь, люди разные бывают. И придурки, и извращенцы, и маньяки…

– Это ты про себя сейчас? – не к месту гогочет рыжий друг Вадима, и тот шикает на него:

– Заткнись, Лисин. Я знаю, о чем говорю. Сам недавно видел, до чего может довести слепое доверие.

Мирон подмечает, как дергаются уголки губ Кристенко. Странно, вроде он правильные вещи говорит и совсем не смешные. Так к чему эта дурацкая улыбка?

– О чем ты? – Мирон хочет встать с кресла, чтобы оказаться лицом к лицу с Вадимом.

В зале автоматов полумрак. Все окна закрыты плотным черным занавесом. Свет исходит только от экранов и неоновой подвески, что ползет по потолку вдоль всего зала.

Мирон напряженно ждет ответ. Почему-то внутри все кипит в этот момент, но Вадим сказать ничего так и не успевает.

– Вот ты где, мразота!

Все немногочисленные гости зала оборачиваются на двери. Мирон тоже устремляет взор на вход и сразу узнает парня, который опоздал на вечеринку, но ворвался на нее крайне эффектно.

– Силаев! – с картинным радушием Кирилл разводит руками, будто для объятий, но выглядит это так неестественно…

Мирону кажется, что, если бы в зале был еще один выход, Елин бы тотчас бросился к нему. Уж слишком побледневшим он выглядит в синем неоновом свете. Темные глаза кажутся дырами на вытянувшемся лице.

– Ты чего напугался? – тихо спрашивает Мирон, не сводя глаз с Кирилла, хотя все остальные смотрят на двоюродного брата Дарьяны. Судя по звуку приближающихся шагов, тот очень стремительно несется к ним. – Что ты натворил?

– Я ничего не сделал! – вскрикивает Кирилл, но отвечает он не Мирону, а Марку, который в пару мгновений сокращает расстояние и неожиданно для всех хватает Кирилла за грудки.

Выглядит это крайне странно. Подкачанный спортсмен пойман врасплох худым и высоким парнишкой. Наглядный пример того, что порой сила вовсе не в мышцах.

– Ты подставил ее! Опозорил! – успевает выкрикнуть Марк, прежде чем его толпой оттаскивают от Кирилла.

Вадим и его клоуны заламывают брату Дарьяны руки, а Кирилл ошарашенно отшатывается. Светлые волосы всклокочены, в глазах настоящий ужас. Кирилл пятится, но спиной натыкается на кресло и при этом едва не оседает на пол.

– О чем он говорит? – строго спрашивает Мирон.

Он видит, что к ним уже несутся сотрудники. И не нужно быть ясновидящим, чтобы понимать – сейчас их всех выставят за дверь.

Кирилл трясет головой. Пытается отделиться от компашки. Похоже, надеется, что на улицу выгонят всех, кроме него. Но не тут-то было.

– Собирайте манатки и проваливайте! – грозно рычит один из подошедших сотрудников. Не мужчина, а груда мышц. Он будто перепутал спортзал с игровой комнатой. – Чего застыли? Оглохли?!

Остальные сотрудники нерешительно топчутся рядом с «вожаком». Тот рявкает еще пару раз, потом хватает за шиворот Кирилла и выталкивает его на выход одним из первых.

Никто не хочет, чтобы верзила приложил к ним руку, поэтому остальные пулей вылетают на улицу сами. Некоторые парни даже куртки надеть не успевают и обматываются шарфами уже снаружи.

– Ну ты и козел, Силаев, – возмущаются ребята, – мы ведь деньги за два часа вперед отвалили! Кто нам теперь бабки вернет? Ты?

– А кто вернет моей сестре нормальную жизнь?! – орет Марк, совсем не боясь толпы расстроенных сверстников. – Кто исправит все, что учинил этот муд…

Вадим первым наносит удар, и в небольшом пустом дворе, куда выходят двери игрового зала, повисает тягучая тишина.

Медленно кружатся в свете одинокого фонаря снежинки. Медленно стекает струйка крови от носа к подбородку Марка. И так же медленно Вадим отступает за спину Кирилла.

– Уймись, – уже оттуда, из своего никчемного убежища, бросает Кристенко. – Твоя сестра сама виновата.

Мирону кажется, что он одна из этих медлительных снежинок. Очевидные вещи доходят до него спустя несколько ударов сердца, которое вдруг леденеет от ужаса.

– Что вы сделали с Дарьяной? – не своим голосом спрашивает он и стягивает шапку, которую совсем недавно надел.

Если начнется драка, ему ничто не должно мешать.

Туда же, на снег, падает куртка, а за ней – шарф. Мирон остается в одной толстовке, но не чувствует холода. Внутри все кипит от злости.

– Что вы сделали с ней?! – Голос срывается на крик, но Мирон не двигается с места.

Он наблюдает. Взгляд скользит по изумленным лицам тех, кто не понимает, что произошло, но замирает там, где замечает очевидный страх.

– И чего молчите? – утерев кровь с лица, смеется Марк. Он встает рядом с Мироном, плечом к плечу.

Мирону не нужно поворачивать голову, чтобы понять, на кого смотрит Марк. Он знает, к кому обращается брат Дарьяны.

– Скажете сами или мне помочь? – насмешливо интересуется Марк.

Парни, не замешанные в ссоре, отходят подальше, выстраиваясь кругом вокруг зачинщиков спора. В центре остаются Марк, Мирон, а напротив них стоят Вадим и Кирилл.

– Твоя сестра отупела из-за игр. Это хочешь услышать? – выплевывает Вадим.

Мирон едва сдерживается, чтобы не втащить ему прямо сейчас. Рано.

– Сказал парень, который из-за обиды и игры ее подставил, – передразнивает Марк и довольно выпячивает подбородок. – Или не ты подкинул Кириллу идею притвориться парнем, в которого Дарьяна влюблена?

Мирону кажется, что его окунули в сугроб. Снег залепил глаза, забился в уши. Иначе как объяснить, что мир вокруг подергивается туманом? Звуки, образы – все смешивается, пока в голове гудит: «Влюблена. Влюблена».

В него? В Мирона?..

– Да этот ваш Оникс – просто задрот-ноунейм какой-то! – оправдывается Кирилл. – А я… Я рядом! Я настоящий!

Кажется, разговор пошел дальше, и Мирон упустил какую-то его часть. Однако додумать все и расставить все точки над «ё» проще простого.

Все ясно как день.

– Умолкни. – Он опасно приближается к Кириллу, которого не так давно считал товарищем. Сейчас же его искаженное от страха лицо не вызывает ничего, кроме отвращения.

Скрипит снег. Это кто-то из ребят дернулся к Мирону, чтобы в случае чего оттащить от Елина. Плевать. Если потребуется, он ударит быстрее, чем кто-то из них шелохнется.

– Лукашов, – улыбка Кирилла дрожит, как и он сам, – ты чего? Тебе-то какое дело до Силаевой? Вы уже года два не общаетесь.

Не общаются… И Мирон жалеет об этом, но не хочет вторгаться в личное пространство Дарьяны без приглашения. Потому и создал Оникса, чтобы из мира, который Дарьяна считает безопасным, перейти в мир реальный и стать для нее первым островком спокойствия.

Он хотел вытащить Дарьяну из цепких объятий страхов и тревог, показать, что жизнь может быть не только черно-белой.

Но Кирилл все испортил. Надев маску Оникса, чтобы утолить свои желания, он навредил не только Мирону, но и самой Дарьяне.

Он разрушил то хрупкое и ценное, что Мирон – Оникс – строил изо дня в день.

– Вы ведь не встречаетесь ни фига, – понимает он, смотря в бегающие глаза Кирилла. – Ты всем нам врешь. И ей тоже врал.

– Ты прикалываешься? Мирон, слушай…

– Она раскусила тебя, – улыбается он как дурак. Так гордо, будто он сам наблюдал, как Дарьяна отшивает лжеца. – Как быстро она поняла, что ты – не Оникс?

Кирилл упрямо молчит, но Мирон продолжает сверлить бывшего товарища взглядом. Не отводит глаза ни на миг.

– Думаю, в тот же вечер, когда я признался.

– Ты хотел сказать «соврал»?

– Иди ты…

– Нет, это ты сейчас пойдешь. – Мирон глубоко вдыхает морозный, почти ноябрьский воздух. – Ты ответишь за то, что заставил ее быть с тобой.

Глаза Кирилла распахиваются, и он вмиг становится похож на мраморное изваяние. Такой же белый, почти безжизненный.

Он все понял. Понял, что Мирон знает – поцелуй для Дарьяны был пыткой.

– Давайте уже завязывать, пацаны, – подает голос Вадим. Еще одна трусливая шавка. Только вот роль Кристенко Мирону пока не ясна.

Он замешан, это очевидно. Но как?

– Все. Хватит ругаться. Пришли поиграть вместе, а что в итоге?

– С тобой, Кристенко, у меня вообще отдельный разговор. – Марк резко подается вперед. Теперь его очередь наносить удар.

Вадим не успевает отклониться и громко ругается, когда кулак Марка врезается в его щеку.

А дальше все закручивается слишком быстро.

Марк сцепляется с Вадимом, который кричит что-то о друзьях, о силе и о команде. Двое против толпы – самоубийство! Но никакой толпы нет. Все «товарищи» Кристенко разбегаются в тот же миг, когда слышат крик из окна жилого дома:

– А ну, кончайте драться, хулиганье! Сейчас полицию вызову!

Союзников как ветром сдувает. Пытается улизнуть и Кирилл, но Мирон не дает. С разбегу налетает на Елина, и они оба оказываются на земле.

– Ты с ума сошел?! – брыкаясь на снегу, который быстро смешивается с сырой грязью, хрипит Кирилл. – Мы же друзья!

Удар под ребра ясно дает понять, что это не так.

Нет больше ни доверия к Кириллу, ни дружбы между ними.

– Ты домогался Дарьяны. Мне стоило понять это раньше, еще в начале учебного года!

– Я завоевывал ее!

Мирон метким ударом заставляет Кирилла проглотить тупые оправдания. В средней школе ему частенько приходилось отбиваться от придурков, которым не терпелось посмеяться над его весом или проблемной кожей. Теперь настал момент, когда можно воспользоваться полученными навыками сполна.

Краем глаза он замечает, как Марк садится на корточки, шипя от боли, а Вадим сбегает куда-то в темноту незнакомого двора.

– Фигня, – отмахивается Марк, улыбаясь сквозь боль. – Я знал, что не одолею его. Просто хотел вмазать. Он заслужил.

Тело содрогается, а из горла вырывается хриплый, но искренний смешок. Все-таки крутой у Дарьяны брат.

– Понимаю, – кивает Мирон и переводит взгляд на Кирилла.

Тот, пойманный в захват, извивается под Мироном как уж, но выскользнуть не может.

– Пустите! Вы уже достаточно мне наваляли, ну!

– Ты никуда не пойдешь, пока не пообещаешь кое-что сделать.

Кирилл перестает дрыгаться и, как может, поворачивает голову, чтобы взглянуть на Мирона.

– Денег хочешь?

Мирон закатывает глаза. Какой же Кирилл дурак…

– Опровержения. Ты извинишься перед Дарьяной за то, что сделал, и расскажешь всем о своем поступке. Она не должна страдать от грязных сплетен и твоей тупости.

На лице Кирилла уже цветут следы ударов. Скоро они превратятся в синяки, которые красноречиво расскажут о том, что на путь исправления Елин встал отнюдь не по собственной воле.

Из-за этого у Мирона могут быть проблемы. Кириллу достаточно просто указать пальцем, и тогда жизнь превратится в ад.

Но Мирон не отступит. Если потребуется, он запишет видео с Кириллом и его извинениями хоть сейчас. В кадре Елин с расквашенным лицом будет лежать на земле и дрожащим голосом под диктовку станет совершенно неискренне раскаиваться.

Однако стоит лишь подумать о том, что пережила Дарьяна – предательство, обман, насилие, – и пальцы крепче сжимаются на воротнике Кирилла.

Но Кирилл вдруг обещает:

– Я все сделаю.

Кулаки разжимаются сами собой. Мирону тошно от себя в этот момент, но он верит Кириллу.

– Почему?

– Потому что мне самому от себя противно. – Кирилл обреченно закрывает глаза и расслабленно опускает голову на землю. Снежинки тают, касаясь его лица, раскаленного стыдом. – Она ведь мне и правда понравилась… Я не хотел для Дарьяны ничего плохого.

Марк касается плеча Мирона, и тот завороженно поднимается на ноги. Следом встает и Кирилл, который сейчас больше похож на дикаря, подравшегося за кусок хлеба, чем на самого популярного парня школы.

– Вот ты вроде не козел, – вздыхает Марк, – но тупой, просто ужас.

Они не успевают ни рассмеяться, ни задать друг другу вопросы, которых накопилось целое море. Возмущенные дракой жильцы не врали… Они действительно вызвали полицию.

Парни бросаются врассыпную. Темнота позднего вечера играет на их стороне. Мирон быстро находит укрытие на горке на детской площадке и какое-то время выжидает. Вскоре шум стихает, по свежевыпавшему снегу шуршат шины отъезжающей служебной машины, а на телефон приходит уведомление:

Глядя на это сообщение, Мирон улыбается. Кажется, так просто будет все наладить, если Дарьяна узнает, что сегодня произошло, и поймет – у нее есть защитники. Но сама мысль о том, что Марк так в лоб ей расскажет о нем, кажется неправильной.

Он какое-то время смотрит на горящий экран смартфона, стоя на детской площадке. Потом гасит телефон и наворачивает несколько кругов от качели до горки, а потом печатает:

Ответ приходит не сразу. Похоже, Марку тоже требуется время, чтобы переварить это сообщение. Все те минуты, что Мирон ждет, он не находит себе места.

Поверит или пошлет? Ошибка или новый выход?

Сердце стучит где-то в горле. Мирон не планировал вот так раскрывать свою личность, но сейчас кажется, что это правильный шаг.

Теперь у него будет союзник, знающий его тайну. Но Дарьяна…

Она должна все понять сама.

Глава 22

Когда имя Оникса в списке друзей загорается белым, намекая, что он вошел в игру, я даже дышать перестаю на пару секунд. Волнение окутывает колючим шарфом. Пальцы с большей силой вдавливаются в клавиши, когда вскакиваю с крыльца и бегом устремляюсь внутрь дома.

Где он? Где?!

– Оникс? – зову несмело, боясь, что он не хочет меня ни видеть, ни слышать.

То последнее письмо от Оникса больно кольнуло. Рана до сих пор ноет, и так будет, пока не поговорим. И пусть это окажется неприятно и горько, но я должна признаться во всем. В том, что повелась на ложь Кирилла, в том, какую плату за это понесла.

Он не поверит? Отвергнет меня окончательно? Ладно. Но я буду знать, что сделала все возможное, чтобы залатать нанесенную обманом пробоину.

Я нахожу его в одной из комнат. Оникс стоит у сундука, но даже не заглядывает в него. Не смотрит он и на разложенные на столе ингредиенты для крафта. Он просто… ждет.

На нем нет драконьей маски. Черные волосы распущены и слегка взлохмачены, будто Оникс только что вернулся из пустыни, где бушевала песчаная буря. И, судя по уровню его здоровья, я недалека от правды.

– Что с твоими хэ-пэ? – голос дрожит. Потому что волнуюсь. Потому что говорю совсем не то, что собиралась сказать.

Какая разница, сколько у него единиц здоровья? Мы на своей базе. Дома. Тут Ониксу уже ничего не грозит.

Нужно перевести тему. Мы знаем, какой разговор оба ждем и боимся. Но стоит мне только собраться с силами, чтобы начать рассказывать о вечеринке Алены и Кирилле, как Оникс произносит:

– В твое отсутствие играл один. Влез за ресурсами, – он указывает на стол, заваленный диковинными травами и драгоценными камнями, – в новую высокоуровневую локацию, где чуть не умер. На последних хэ-пэ перенесся на базу и вышел, не отхилившись. А потом… больше не заходил в игру. До этого вечера.

– Почему?

– Потому что ты перестала появляться. Я думал, что ты больше не придешь.

Мое сердце – отбойный молоток.

– Меня просто наказали и заблочили комп. – Стыд плещется напополам с нежностью… И недоумением. – И почему ты говоришь так, будто играешь ради меня? Ты не должен бросать Magic and Blade, если это однажды сделаю я.

Сердце бьется так гулко, что я выкручиваю громкость наушников на максимум. Хочу идеально слышать все, что говорит Оникс. Особенно теперь, когда даже в измененном техникой голосе узнаю знакомые интонации Мирона.

Я больше ни на секунду не сомневаюсь, что передо мной он. Меня не обманут ни мощная фигура аватара, ни красные глаза вместо зеленых, ни черты монстра в его облике. Рога, острые зубы и когти… Я их будто не замечаю. Смотрю на красивое бледное лицо и, кажется, вижу отголоски черт Мирона.

– Ты моя команда, – говорит он, и я окончательно оттаиваю.

На глазах выступают слезы, и мне приходится на время отключить микрофон, чтобы Оникс (или лучше говорить Мирон?) не услышал, как хлюпаю носом.

В тот вечер на дне рождения Алены я так хотела, чтобы Ониксом оказался именно Мирон! Может, я всегда знала, кто кроется под драконьей маской? Даже сон видела… Неужели мое подсознание разгадало эту загадку быстрее меня?

– Кусай. – Я подлетаю к нему и протягиваю оголенное запястье.

Мирон отшатывается, но я наступаю. Не отвожу ни руку, ни упрямый взгляд.

– Тебе нужно вылечиться.

Он садится на лавку неподалеку от сундука. Такой высокий, что лишь теперь наши глаза почти на одном уровне.

– Не надо. Отхилюсь в городе.

– Когда нападешь на другого игрока, рискуя тем, что тебя убьют в дуэли?

– Меня не…

– Да пей уже! – вскрикиваю я, усаживаюсь на лавку рядом с Ониксом и буквально вталкиваю руку в его.

Всего лишь анимация в игре, просто картинка, на которой наши аватары сидят рядом и касаются друг друга… А у меня столько эмоций, что пульс зашкаливает.

– Ты тоже, – шепчу, не уверенная, что Мирон меня слышит, – тоже моя команда…

Его глубокий шумный вздох щекочет нервы. В животе ураганом кружат бабочки, крылышки которых начинают трепетать сильнее, стоит Ониксу впиться острыми зубами-пилами в мое запястье.

Экран краснеет от получаемого урона, но я улыбаюсь, наблюдая, как мои единицы здоровья перетекают к Мирону. Он останавливается, благодарит меня и отстраняется от моей руки, когда у нас оказывается равное значение хэ-пэ.

Несмотря на то, что больше нет надобности сидеть рядом, я не встаю. Мирон тоже остается на месте. Момента для разговора лучше и не придумать.

– Слушай, – начинаю я. Хочу назвать его настоящим именем, но язык почему-то не поворачивается.

Неужели боюсь, что снова промахнусь? Опять надумаю себе лишнего, а потом от сердца не останется даже осколков?

Но я вспоминаю то письмо, полное боли. Слова из послания до сих пор звенят в памяти как битое стекло. Те строки невозможно трактовать двусмысленно. Я нравлюсь Ониксу, мы оба это понимаем.

Но то, что это взаимно, – истина, открытая лишь мне.

Готова ли я после всего, что случилось с Кириллом, на новый риск? Смогу ли открыть сердце так, как Мирон того заслуживает?

– Мы ведь знакомы лично, я знаю, – все же произношу я, и по телу прокатывается волна дрожи. Она же закрадывается в голос, когда говорю: – И я знаю, что ты в курсе про всю эту дичь с Кириллом. Я лишь хочу сказать, что…

– Не надо, – обрывает Мирон. – Ничего не говори. Я знаю.

На какой-то миг мне кажется, что он действительно знает все: про обман, про подставу Вадима, про то, что поцелуй был не добровольным… Но быть такого не может. Все знают лишь то, что я новая подружка Елина.

– Нет. Пожалуйста, дай я расскажу. Не хочу, чтобы ты думал, будто я променяла тебя на Кирилла.

Лишь сказав это, понимаю, как звучат слова. Я ведь призналась Мирону между строк!

Но еще больше меня поражает, что он почти молниеносно отвечает:

– Я знаю правду и верю тебе. Он обманул тебя. Видео подстроено. Я понимаю, что тебе тяжело говорить, так что нам необязательно обсуждать тут этого придурка.

– Откуда? – только и могу выдавить я, ведь рыдания уже встают поперек горла.

Я столько пережила из-за выходки Кирилла! Меня тошнило от самой себя, собственное тело казалось гадким и грязным. Еще и все эти гневные сообщения от воздыхательниц Елина…

Мне казалось, я уже никогда не отмоюсь от этого кошмара. Правду не захотят слушать, а если выслушают – не поверят. Но вот Мирон здесь, со мной. И он на моей стороне.

От облегчения кружится голова. Я знаю, что никогда не была одинока. Рядом со мной Марк, а теперь еще и Катя. Но когда за меня горой встает и Мирон, мне становится абсолютно плевать на весь остальной мир.

– Давай не будем тут о козлах, ладно? – Искаженный техникой голос все равно кажется родным.

Мы смеемся, и в эти моменты я не понимаю – как не узнала Мирона раньше?

– Может, обсудим участие в соревнованиях? – предлагает он, повернув голову в мою сторону, а я хмыкаю:

– В последнее время я и думать о них забыла… Как-то не до этого было.

– И зря. Не ты ли меня учила, что игры для того и нужны – чтобы отвлекаться и веселиться?

Если до этого момента у меня и оставались крошечные сомнения насчет того, с кем говорю, то сейчас они развеиваются в пыль.

Это точно Мирон.

Мальчик, которого я за руку привела в свою волейбольную команду, вырос. Теперь он, так же за руку, готов вывести меня из игры обратно в реальную жизнь. И он делает это так аккуратно, что даже сопротивляться не хочется.

Я бы выбежала из дома прямо сейчас, поздним вечером, если бы знала, что Мирон жаждет встречи со мной так же, как и я. Я бы заглянула в его глаза по-новому, точно зная, что вот он – мой Оникс.

Но страх колючим ежиком все еще сидит под ребрами. И хоть знаю, что Мирон на моей стороне, что не причинит мне вреда, внутри темным дымом клубится пугающее «вдруг».

Вдруг Мирон все же обижен на то, что повелась на уловки Кирилла? Вдруг снова оступлюсь? Вдруг мне не стоит выходить из безопасной комнаты?..

Я не забыла, каким жестоким может быть мир.

– У нас все еще не хватает людей для того, чтобы хотя бы отборочные пройти, – напоминаю я и тяжело вздыхаю.

Наверняка это выглядит так, будто я переживаю из-за конкурса. И пусть. Не хочу, чтобы Мирон догадался, какая каша творится в моей больной голове.

– А до конца отборочных всего несколько дней. Не получится ничего. Забей.

– А если я найду людей в команду?

Смотрю на него, и на душе становится так тепло и спокойно. Сильный игрок, приятный собеседник и верный союзник. Я называю его своей командой с гордостью и трепетом… И впервые понимаю, что не хочу делиться этим ощущением с чужими людьми.

– Я передумала набирать в «Звездный свет» рандомов. Так что давай просто забудем об этих соревнованиях, ладно?

– Но ты ведь хотела…

– Повеселиться. Но мне весело играть с тобой. Так что к черту соревнования.

Он поднимается с лавки и протягивает мне руку. Принимаю приглашение, даже не спрашивая, куда пойдем.

– Доверься мне, хорошо? Я найду людей.

– Но…

– Я уверен, что ты одобришь мой выбор.

Мне остается только улыбнуться и кивнуть. Хочется еще и обнять Оникса, но это невозможно. Нас разделяют монитор и километры, а наших аватаров – функционал игры. Объятия и поцелуи возможны, но для этого персонажи должны быть официальной парой.

– Готова к переносу? – Оникс достает из инвентаря свиток телепортации, но не активирует его. Ждет моего согласия.

– Куда мы направимся? Мне подготовиться к какому-то квесту или данжу? – Смотрю в его глаза, что оказываются так близко, и удивленно спрашиваю: – И разве ты не наденешь маску?

Оникс снимает ее только на базе, где нет посторонних. В локациях, где мы можем встретить других игроков, он всегда прячется под личиной дракона. Не хочет, чтобы рога и другие черты выдавали его особенные способности.

Очевидно, что скрываться долго не получится. Количество игроков, которые найдут тайное подземелье, пройдут его и примут дар темных богов, будет со временем расти. Тогда же увеличится число очевидцев, и тайна легендарных скилов будет раскрыта.

Но пока еще есть возможность сделать силу Оникса внезапным преимуществом.

– Там, куда мы направляемся, мне не потребуется маска, а тебе – подготовка.

– Что, прям совсем никакая?

Мягкий смех звучит из наушников, согревая сердце. Я представляю, как выглядит Мирон в этот момент, и щеки заливает теплом.

– Если хочешь, можешь выбрать другой наряд.

– А какой повод?

– Скоро узнаешь.

Окидываю взглядом Оникса и задумчиво прикусываю губу. На нем простые штаны и темная рубашка с завязками на груди. Привычный наряд для отдыха на базе гильдии. На мне тоже одежда без изысков – белое платье с рукавами-водопадами и подолом до колен, который удлинен сзади до щиколоток.

– Пойдем, – киваю я и крепче хватаюсь за Оникса.

Он активирует телепортацию, после чего привычная обстановка нашего домика расплывается перед глазами. Картинка меняется, и уже через полминуты мы оказываемся на цветущей поляне у основания водопада.

Небо здесь окрашено в нежно-розовый цвет, а в кристально чистом воздухе звенит пение птиц. Вокруг – ни души. И даже у горизонта не видно очертаний домов или замков. Только цветы, зефирное небо и лазурные воды хрустального водопада.

– Я не знаю, что это за место, – осматриваясь вокруг, признаюсь я. – И карта сбоит, будто мы в каком-то подземелье или типа того. Но здесь очень красиво…

Хочу спросить, как Мирон нашел это место, и оборачиваюсь. Из груди в тот же миг вырывается изумленный и смущенный вздох.

Оникс сидит передо мной, опустившись на колени на мягкую траву. Окруженный цветами, он кажется таким неестественным и чужеродным для этого места – черное пятно на акварельной картине. Однако у меня все равно перехватывает дыхание, а мысли перестают существовать.

– Опал, ты станешь моей парой?

Смотрю на его протянутую ладонь и больше всего хочу вложить в нее свою. Я делала это столько раз, но сейчас все совсем иначе.

– Ради баффов, которые оба получим? Я не против усилить наших героев через союз, так что…

– Нет. Я прошу тебя об этом не только ради силы, – обрывает он такой интонацией, что становится жаль, что в игре нет диктофона. Я бы записала этот разговор, чтобы потом переслушивать, пока комп не сгорит от многочисленных повторов. – Ты мне нравишься. Давно.

Дурное счастье клубничным сиропом течет по венам. На губы просится глупая улыбка, но я одергиваю себя, чтобы спросить:

– Почему ты говоришь это здесь? Почему не подошел на вечеринке Алены, когда я приехала?.. Ради тебя.

– Потому что сомневался, что тебе это нужно. А еще боялся, что тебе важен только я-Оникс, но сам я из реального мира…

Ничего не говорю, потому что понимаю его мысли и чувства. Я сама все еще в растерянности и не разобралась, готова ли вновь дать шанс реальности.

– Поэтому я предлагаю пока что тебе лишь Оникса. – Он опускает голову, и темные волосы закрывают часть лица. – Если ты однажды станешь готова к большему, то найди меня в реальности. Я буду ждать.

Я не прошу подсказок, потому что уже знаю, кто стоит передо мной на коленях. Однако не признаюсь в этом и лишь киваю. Мне нужно время, чтобы понять, действительно ли я готова обратиться к Ониксу его настоящим именем.

А пока…

Я сажусь на колени напротив Оникса и кладу ладонь на его руку. Он накрывает ее второй ладонью и прижимается к моему лбу своим.

– Я всегда буду на твоей стороне, – обещает Оникс и целует меня.

Это происходит лишь в игре, однако внутри меня все цветет даже от виртуальных касаний. Потом ночью я долго не могу уснуть, а когда это все-таки случается, мне снятся Мирон и его губы на моих.

* * *

Я просыпаюсь поздно. Время клонит к обеду, когда я только открываю глаза. И первое, что я чувствую, – приятное и счастливое волнение.

Оникс признался мне в чувствах! Это не сон!

Хочется прямо сейчас подлететь к компьютеру и зайти в игру, чтобы увидеться с ним, но у мамы на меня другие планы. Стоит лишь нос высунуть из комнаты, как она утягивает меня собираться на семейную прогулку. Идти никуда не хочется, погода совсем уж мерзкая: не то дождь, не то снег. Но и ругаться не собираюсь. Ни к чему портить хорошее настроение, тем более оно оказывается заразным.

Вместе с мамой, Мишей и Андреем мы отправляемся в ближайший торговый центр. Заходим в отдел игрушек, где покупаем конструктор для мелкого, а потом в несколько бутиков одежды. Затаривается в основном мама, но и мне не удается уйти без обновок.

Все время, что мама проводит в примерочных, я залипаю в телефон. Смотрю на страничку Мирона и все не решаюсь написать ему. И это так странно…

Он признался мне. Да, не своим голосом и не лично, но все же. Однако самой переступить черту и выйти из игровой зоны комфорта не так-то просто.

«Вдруг? Вдруг? Вдруг?» – шипит в голове, и я все же убираю телефон обратно в карман.

Дам себе время привыкнуть к Ониксу-Мирону, к тому, что хотя бы в игре мы уже пара. А дальше, может быть, сердце потребует большего. Тогда-то и напишу ему не в игре, а в соцсети. Или даже подойду в школе и заговорю.

И то ли я настолько опьянела от счастья, то ли действительно взаимные чувства меняют людей. Ведь, думая о нашем возможном скором разговоре, я почти не трясусь от страха.

* * *

Домой возвращаемся уже под вечер. Прогулка удалась, и на какое-то время я даже поверила, что мы одна семья. В другой день я бы напомнила себе, что это не так, что все давно рухнуло… Но сегодня убегаю от этих мыслей в игру, и душа трепещет от предвкушения встречи.

И Мирон действительно уже там. Ждет меня на полянке у нашего домика.

Только здесь нет больше привычной тишины, в которой слышно пение птиц. С улицы доносятся голоса и смех. Я сбегаю по лестнице и мчу к крыльцу, чтобы взглянуть на наших гостей. Правда, еще не выходя из дома, через окно замечаю знакомые пушистые уши на макушке низкорослого призывателя.

Марк хохочет, играя с фамильяром, который подрос с нашей последней встречи в M&B. Теперь это скорее лев, чем кот, и удар его когтистой лапы вряд ли оставит лишь царапины.

– Ма-а-арко́вка! – выкрикиваю ник брата, вырываясь на крыльцо.

Он взмахивает посохом, увенчанным бубенчиком, и усатый фамильяр вдруг бросается ко мне. Не достаю оружие, не набрасываю щит, усиленный нашей с Ониксом связью. Стою и жду, пока мохнатая тушка несется ко мне… Чтобы широким шершавым языком облизать половину лица.

– Фу! – смеюсь я, пытаясь отстраниться от любвеобильного помощника Марка. – Это еще что такое?

– Посвящение, – доносится до меня измененный голос Мирона, и я, сидя у монитора, чувствую, как пылают щеки. – Мы решили, что это будет нашим официальным ритуалом.

– Поздравляю всех нас со вступлением в «Звездный свет»! – радостно голосит Марк.

Он запрыгивает на хребет питомца и начинает наворачивать круги по небольшой поляне. Оникс же встает рядом со мной и приобнимает за талию, пока наблюдаем за чудачествами Марка. И хоть Мирона нет рядом, я прикрываю веки и представляю тяжесть и тепло его руки на коже…

– Ребят, а как оружие надеть?

Знакомый голос заставляет распахнуть глаза. Резко поворачиваюсь в сторону звука и замечаю еще одного персонажа, которого раньше никогда не видела. Хрупкая эльфийка с платиновыми волосами даже внешне безумно похожа на Катю. И это заставляет еще больше оторопеть…

– А ты что тут делаешь? – невольно вырывается у меня.

– Видимо, живу, – беззлобно отвечает она, пока крутит в руках лютню, будто пытаясь найти какую-то скрытую кнопку. – Ну, блин! Мне кто-нибудь скажет, как оружием пользоваться или что?

Барабанные перепонки дрожат от гогота Марка. Катя что-то возмущенно пищит, но микрофон у нее явно не такой хороший, как у моего брата. Потому что слышно только его смех!

– Ты же бард! – наконец-то поясняет он. – Музыка – вот твое оружие.

– Тогда советую закрыть уши, умник!

Катя ударяет по струнам, и зверь Марка тотчас спотыкается и падает наземь. Низкорослый персонаж брата, который похож на мышку с посохом, валится следом и едва не втыкается головой в землю, как страус.

– Зачем ты дебаффы первыми выучила? – стонет брат. – А как же подумать о команде? Как же мелодия исцеления?

– Вот тебе исцеление! – Катя входит во вкус и продолжает играть ту кошмарную музыку, что вызывает у всех персонажей в округе головокружение.

Даже у меня перед глазами плывет, но в какой-то момент Мирон активирует щит. Это особый скил, который мы оба получили после того, как соединили наши судьбы у водопада. Такой щит укрывает не одного персонажа, а сразу нескольких и почти не тратит очки магии.

Только вот Мирон, злодейски хмыкнув, прячет под защитной завесой только нас. Мог бы накинуть ее еще и на Марка, но не делает этого.

– Тебе нравится смотреть, как страдают пушистые карлики? – подкалываю его я.

– Твоему брату не понравится, если он это услышит.

– Не услышит, я же вижу, что ты активировал приватный чат. А даже если бы не сделал этого… Тут громкая музыка, – поворачиваюсь на Катю и с улыбкой смотрю, с каким упоением она играет на лютне.

Бард – хороший класс поддержки. Может и союзников подлечить, и врагам насолить. При этом всегда остается в тылу. Самое то для Кати.

– Как ты уговорил их вступить к нам?

– А ты думаешь, мне нужно было их уговаривать?

Слушаю, как ребята смеются в чате. Наблюдаю, как они прикалываются друг над другом, тестируя механики игры. И пусть Катя совсем новичок в M&B, едва поднявший второй уровень, но я вижу, что ей здесь нравится. Как и Марку.

– Смотри, Дарьяна. Это наша команда.

– По спасению мира?

– Может быть, однажды. Но пока начнем с соревнований гильдий.

Я не могу обнять Мирона, но готова вместо него обнять монитор. Глупость, но так и хочется поделиться с ним теплом, которое он во мне пробуждает.

Посмотри, ты зажег во мне солнце!

Я вкладываю эти эмоции в тихое «спасибо», которое выдыхаю в микрофон. Хочу назвать его по имени, но пока делаю это лишь мысленно.

«Спасибо, Мирон».

Глава 23

Каникулы проносятся как один день. И это были лучшие каникулы за последние два года, даже несмотря на то, что в соревнованиях гильдий наша с треском провалила даже отборочные.

Мы поняли, что затея с конкурсом так себе, когда наша четверка оказалась на арене для дуэлей. Мы – два сильных игрока, один призыватель, который не особо парится с билдами, и бард третьего уровня – против десятка опытных и сплоченных геймеров.

Мы с Ониксом поначалу старались затащить сражение, но быстро поняли, что ни легендарные скилы, ни командная работа не помогут против численного и уровневого превосходства. Поэтому мы сделали то, ради чего и ввязались в соревнования.

Просто наслаждались игрой.

Я использовала свои самые зрелищные способности – танцевала с косой, нанося мощные, но несмертельные удары. Оникс подхиливал меня и защищал, пока мог, а Марк пытался танковать [25], заставляя своего жирненьго по хэ-пэ питомца впитывать урон.

Однако звездой дуэли стала Катя, которая использовала усыпляющую мелодию, напрочь позабыв, что этот скил действует и на союзников.

Мы хохотали в голос, пока все персонажи, кроме одного барда, мирно спали на площадке для дуэли. Если бы чат во время pvp [26] не блокировался, то мы бы наверняка прочли много неприятных слов от наших противников. Но тем ничего не оставалось, кроме как посапывать и ждать, когда одна злорадная эльфийка устанет исполнять на лютне колыбельную.

Мы вылетели тут же, стоило Кате перестать играть, но никто из нас не огорчился.

Удивительным образом поражение сплотило нас еще больше, и теперь по миру Magic and Blade мы неизменно путешествуем вчетвером.

Теперь я наконец-то по-настоящему чувствую, что значит быть частью гильдии, и точно знаю, что дом – это люди.

Первый день второй четверти оказывается ужасно волнительным. С самого утра ощущаю себя одновременно и окрыленной, и пойманной в тиски страха.

В последний раз, когда я была в школе, день закончился моей личной трагедией, сплетни о которой паутиной расползлись по всем старшим классам. Забыли ли о той ситуации с Кириллом? Или меня снова будут прожигать раздраженными и презрительными взглядами?

А еще Мирон… Сегодня я впервые за пару недель увижу его не сквозь экран монитора. Впервые посмотрю на него, точно зная, что нашла своего Оникса.

Я много думала об этом моменте на каникулах. Крутила в голове разные сюжеты, размышляя, как лучше поступить. Подойти и поговорить? Сделать вид, что ничего не было?

Эти же вопросы крутятся в голове и сейчас, пока по свежевыпавшему снегу по темноте иду к школе.

Миную школьный двор, укрытый еще совсем тонким сверкающим белым настилом, поднимаюсь на крыльцо и сливаюсь с потоком других школьников.

– Вот, блин, я совсем не отдохнула за каникулы! – жалуется незнакомая девчонка подруге.

Я топчусь рядом в ожидании, когда кто-то из младшеклашек найдет свой пропуск для турникета. Взгляд магнитом тянется к полу. Кажется, что на меня все пялятся… Но я заставляю себя поднять голову и понимаю, что никому до меня дела нет. Ни косых взглядов, ни странных шепотков.

Всем плевать. Сплетня про меня и Кирилла отжила свое, задохнувшись без новых подробностей. Однако успокоить себя не особо выходит и, когда захожу в класс, все равно волнуюсь. Если на меня опять накинутся с допросом, я за себя не ручаюсь.

Про Кирилла не просто говорить не хочется, но и вспоминать! Но у судьбы на нас свои планы.

– Все в актовый зал! Десятые и одиннадцатые классы! Шагом марш на четвертый этаж! – цокая каблуками вдоль коридора, объявляет завуч.

Она проходит мимо меня и заглядывает в класс русского языка, где у нас должен быть первый урок. Снова просит всех собраться в актовом зале и уходит.

Остаюсь ждать у лестницы, наблюдая, как мои одноклассники вяло выбираются из кабинета. Среди них сразу нахожу взглядом Марка. Он приветственно машет мне и ускоряет шаг.

– Рад тебя видеть, Рапунцель! Наконец-то ты вышла из своей башни!

– Лучше бы не выходила, – вздыхаю я, украдкой посматривая на Вадима.

Он вальяжно шагает в компании Артема и Вовы. Руки в карманах брюк, грудь колесом… Чувствует себя королем, хотя на самом деле ничего из себя не представляет.

Марк перехватывает мой взгляд и встает так, чтобы закрыть обзор на Кристенко.

– Не смотри на него. Он дурак. – Брат успокаивающе касается моего плеча, и я киваю.

И Марк, и Катя в курсе всего, что случилось и как в этом замешан Вадим. Я была на эмоциях, когда в слезах рассказывала им об этом. Не смогла держать чувства в себе и вылила их в наш чат. Странно, но… до сих пор не жалею об искренности.

Вместе с Марком мы идем впереди остального класса и уже на лестнице сталкиваемся с Катей.

– Куда это все? – вскидывает брови Чернова. – Что-то случилось?

– Старшие классы собирают в актовом зале, – сухо оповещаю о том, что слышала сама.

– Кто? Зачем? – Катя взволнованно взлетает по лестнице и, остановившись перед нами, шепотом спрашивает: – Это как-то связано с твоим синяком, Марк?

Я так резко поворачиваюсь к брату, что дреды подлетают в воздух и хлещут Катю по лицу. Она ойкает и отшатывается, а вот Марк сбежать не успевает. Ловлю его подбородок пальцами и вглядываюсь в родные черты.

И точно… Как я сразу не заметила? Синяк уже старый, едва различимый на смугловатой коже. От него осталось только желтое пятнышко у носа. И все же…

– Только не говори, что неудачно открыл шкаф. Я все равно не поверю, – щурюсь я.

– Эх, такой вариант отмела! – притворно вздыхает Марк, и мне хочется легонько щелкнуть его по носу.

Мы поднимаемся на четвертый этаж и встаем немного поодаль от дверей в актовый зал. Так, чтобы толпа собравшихся одноклассников не подслушивала наш разговор.

– А теперь давай серьезно. Что случилось? Почему сразу нам не рассказал? – строго спрашиваю я и скрещиваю руки на груди.

Катя тоже принимает воинственную позу и даже бровью не ведет, когда мимо нас вдруг проходит Алена. Староста подсчитывает, весь ли класс на месте, но меня все равно радует, что Катя больше не ловит каждый взгляд бывшей подруги и не готовится чуть что упасть ей в ноги.

– Марк, ты же никогда ни с кем не дрался, – качаю головой я, а он лыбится как придурок:

– Это ты по синяку поняла?

– Давай уже, хватит увиливать! Рассказывай, что случилось!

Марк устало потирает затылок, и мы с Катей недовольно переглядываемся. Он тянет время, пока пытается придумать ответ? Нет уж, нам нужна правда!

– Колись! – Катя тыкает Марка под ребра, и тот едва не подпрыгивает на месте.

– Ладно-ладно! Я подрался, – тише добавляет он, – с Вадимом.

Удивительно, как у меня не оторвалась нижняя челюсть, потому что рот от удивления открылся чуть ли не до пола. Катя тоже в полном шоке и даже слов подобрать не может.

– Чего? – пищим мы в унисон.

– Ты один? – показываю мизинец. – Против Вадима? – Я широко развожу руки, изображая шкафообразную фигуру Кристенко.

Марк закатывает глаза и делает лицо, которое я называю «сейчас обижусь».

– А могла бы просто поблагодарить за то, что я заступился за твою честь!

– Тсс! – шикаю я. – Не болтай лучше, а то опять сплетни поползут… Или еще чего похуже будет. Тебя ведь за драку наказать могут!

– Тогда половина пацанов из старших со мной за компанию отдуваться будет.

– Что? – Катя кажется бледнее обычного. – Ты один был против целой толпы?!

– Да не один я был! И толпа… была небольшая. В драке нас всего четверо было.

– Так. Стоп, – поднимаю я ладони. – Ты. Вадим. А кто еще двое?

– Угадай, – вместо ответа предлагает Марк, и мы с Катей невольно принимаемся оглядывать толпу собравшихся старшеклассников.

Со стороны второй лестницы как раз к актовому залу подходит одиннадцатый «Б». И среди знакомых ребят я первым делом замечаю человека, которого вообще лучше бы никогда больше не видела.

– Кирилл, – цежу я и отворачиваюсь, чтобы не видеть Елина.

Марк согласно угукает. Катя ласково касается моего плеча, и это простое проявление заботы чуть унимает нарастающую дрожь.

Я не одна.

– Но кто четвертый? – задумчиво спрашивает Чернова.

Я знаю ответ и прячу улыбку, когда Марк подтверждает мою правоту:

– Оникс.

Завуч отгоняет ребят от двери и отпирает ее. Толпа потоком направляется в актовый зал, и мы тоже оказываемся затянуты в этот водоворот. Медленно мелкими шажками приближаемся к двери.

Спиной чувствую, что Кирилл пытается поймать мой взгляд. Не оборачиваюсь, не замедляюсь и просто иду в потоке. Пока краем глаза не замечаю его.

Мирон всего в паре шагов от меня, справа. Между нами идет еще пара ребят, поэтому приблизиться к нему не могу, но глаз не свожу. Как завороженная смотрю на него и гадаю – что у Мирона на уме?

Он заходит в зал первым, и я даже немного огорчаюсь. Было бы здорово случайно сесть рядом. Но когда наша тройка тоже оказывается по ту сторону дверей, я понимаю, что Мирон успел найти место в средней части зала и даже занял целый ряд.

И, судя по взгляду, направленному на меня, он ждет нас.

– Ты чего так на Лукашова смотришь? – пихает меня плечом Катя. – Да и он на тебя как-то глядит… загадочно.

У меня сердце чуть не обрывается, когда Мирон слабо кивает. Будто говорит: «Сядешь?» И тогда я киваю в ответ.

– Пойдем.

– Куда? К Мирону? Вы разве общаетесь?

– Тсс! – слышу, как брат шипит на Катю, и догадываюсь – он тоже раскусил Оникса. Или Мирон сам ему признался?

Пульс тарабанит так громко, будто кто-то трясет жестяную банку с монетами у самого уха. Я сомневаюсь при каждом шаге: надо – не надо – правда – вымысел. Но когда сажусь рядом с Мироном, то вихрь мыслей утихает, и я не чувствую ничего, кроме поддержки и странного тепла под ребрами.

– Привет, – глядя в пол, шепчу я.

– Привет, – произносит Мирон, и я слышу его улыбку.

Марк плюхается на стул рядом со мной и разваливается так, будто мы в кинотеатр пришли. При этом брат слегка теснит меня, и невольно приходится прижаться плечом к плечу Мирона. Ему есть куда сдвинуть стул, но он этого не делает. Не шевелится, словно затаил дыхание, и я делаю то же самое.

– Посмотрите, как Кирилл на нас пялится, – бурчит Катя, наклонившись так, чтобы Марк не заслонял ей обзор на меня и Мирона. – Так бы и ткнула ему вилкой в глаз!

Поднимаю глаза и замечаю, что Кирилл и правда смотрит на нас. Точнее, на меня. Меня аж передергивает…

– Катя! – Марк хватается за грудь, точно взволнованная кисейная барышня. – Что за ужасы ты говоришь? Неужели не очевидно, что куда эффективнее будет взять циркуль?

Мы все устремляем на Марка удивленные взгляды, и тогда он демонстрирует наглядно. Показывает пальцами «пис», а потом наклоняет руку вперед и изображает атаку.

– Одним ударом – две цели!

– О, а я погляжу, вы стратег! – Катя выпячивает нижнюю губу и кивает мыслям.

Марк гордо сияет, как начищенный пятак. Но лишь до того момента, пока Катя не напоминает:

– Что ж ты тогда, стратег, на дуэли с первой же гильдией немоту скастовал [27]?!

– Я хотел лишить врагов возможности колдовать!

– Ага. И нас заодно! – расходится Катя, но в ее словах нет ни злости, ни обиды.

Она легко и быстро влилась в нашу игровую тусовку и теперь с радостью участвует в беседах, в которых раньше даже слова понимала через раз.

Мы смеемся, подначивая Марка. Я тоже отпускаю пару шуток в сторону нашего призывателя, но получаются они не слишком остроумными, хотя ребята поддерживают меня дружным хохотом. Мысли кружатся вокруг Мирона, а ощущения концентрируются в той точке, где наши плечи до сих пор соприкасаются.

«Скажи, что узнала его», – просит новый голос внутри меня. И это не тревога, которую привыкла слышать. Нет в этом голосе знакомых скрипучих ноток, только легкость весеннего ветра.

– Доброе утро, наши любимые старшеклассники! – В зал входит завуч в сопровождении классных руководителей собравшихся параллелей. И интонация мегеры в очках не обещает ничего хорошего…

Все заинтригованы, а потому шепотки моментально стихают. После короткого приветствия мы все снова садимся на свои места. Тишина стоит такая, что слышно, как кто-то ерзает на стуле на последнем ряду.

Вид классных руководительниц тоже не внушает надежды, что беседа будет приятной. Они выглядят так, будто все старшеклассники завалили пробники по ЕГЭ. Причем не просто завалили, а не набрали ни единого балла.

– Не буду заходить издалека. Скажу сразу. Мы собрали вас здесь, потому что на каникулах случился серьезный инцидент.

Завуч еще даже договорить не успевает, а я уже понимаю, к чему все клонится. Кошусь на Марка и догадываюсь, что и он знает, о чем речь. У него всегда такое смешное лицо, когда он понимает, что накосячил…

– Насилие – это омерзительно, – продолжает завуч. – И еще более отвратительно, когда насилие вершит не один человек, а целая группа.

На этих словах сердце спотыкается. Пальцы мнут край юбки. Я начинаю сомневаться, что речь пойдет о выходке парней, и задумываюсь. А вдруг разговор обо мне? О поцелуе, о фото?

Сначала становится страшно, но, когда завуч громко и четко произносит: «Случилась драка», что-то во мне гаснет.

Все-таки я хочу, чтобы мою невиновность признали публично. Чтобы кто-то объявил толпе злых сверстников: «Дарьяна не хотела быть с Елиным! Не хотела, чтобы ей завидовали. Не хотела того поцелуя. И фотографию сливать она тоже не желала».

Но нет. Мозги нам промывают все-таки из-за драки, в которой, судя по всему, участвовали оба парня, что сейчас сидят по сторонам от меня.

– Это вопиющее событие! Вы же взрослые! – начинает стенания наша классная. – Неужели нельзя было решить все мирно? Что за необходимость махать кулаками?

– Стыдоба. Под окнами учителя устроить черт-те что!

Марк наклоняется ко мне и едва слышно шепчет:

– Кто ж знал, что там какая-то училка рядом живет… Если бы знали, подальше бы отошли.

– Дебил, – бурчу в ответ и закатываю глаза. – Неисправимый.

Осторожно поворачиваю голову и смотрю на Мирона. Вот кому нет дела до нынешней суеты! Он выглядит таким спокойным, будто плантациями поглощает пустырник и валериану. Чего нельзя сказать об остальных собравшихся…

Многие ошеломленно озираются, будто стараются одним взглядом вычислить виноватых. Некоторые выглядят подавленными, а другие предвкушают новую тему для сплетен.

– Вам повезло, что полиция вас не поймала. Но вот Софья Михайловна, – завуч указывает на учительницу географии, классную руководительницу одиннадцатого «А», – видела все и всех узнала! Так что будет лучше, если виновные сами поднимутся с мест, чтобы объясниться. Иначе будем поднимать сами, как первоклашек!

Проходит всего секунда. Марк неуверенно ерзает на стуле, а Мирон порывается встать. Делает это решительно и так резко, что я испуганно хватаю его за руку, не отдавая себе в этом отчет.

Мирон тут же падает обратно на сиденье и изумленно смотрит на меня, а затем – на наши руки.

– Прости, – шепчу одними губами и хочу отнять ладонь, но Мирон не позволяет. Крепко, но аккуратно сжимает мою руку в своей.

Однако я вижу, что он не изменил решения. В глазах та же стальная уверенность. Мое касание лишь оттягивает момент, когда Мирон поднимется со стула и признается нескольким десяткам людей в том, что сделал.

Когда наши руки разъединяются и Мирон собирается встать с повинной, на ногах оказывается другой ученик.

– Прежде чем меня начнут отчитывать, можно я кое-что скажу? – спрашивает Кирилл.

Пока лишь он один решился на признание. Слышу, как влюбленно вздыхает какая-то девчонка из одиннадцатого, но сама не испытываю ничего, кроме отвращения.

– Ну давай, Елин. Кайся, – качает головой завуч. Смотрит на Кирилла исподлобья, очки съезжают на кончик вздернутого носа.

В актовом зале повисает тишина. Даже Марк перестает елозить на стуле, а Мирон откладывает признание. Все с интересом смотрят на Кирилла и ждут.

– Драка действительно была, – скорбно выдыхает Елин, и мне уже хочется просто заткнуть уши. Сейчас начнутся оправдания и выгораживания! Но следующие слова заставляют мое сердце упасть в пятки. – Но я заслужил все, что получил в тот вечер.

– Елин, тебя по голове били или ты сам так сильно упал? – подшучивает над парнем географичка, но тот пропускает едкое замечание мимо ушей.

Кирилл поворачивается к учителям спиной. Теперь он говорит лишь с залом, который завороженно ждет, что будет дальше.

«Только не смотри на меня. Не смотри», – мысленно прошу я и облегченно вздыхаю, когда Кирилл, не пытаясь найти меня взглядом, опускает его к носкам ботинок.

– Драки бы не было, если бы я понял свою ошибку и извинился за нее сразу. Но получилось так, как получилось. Однако исправить все ведь никогда не поздно. Верно, Дарьяна?

Взгляды стрелами летят в мою сторону. Они пригвождают к спинке стула, становится сложно дышать. Мне не нравится обилие внимания ко мне. Кажется, сейчас меня снова захлестнет тревогой. Я просто вскочу с места и сбегу… Но мою руку ласково сжимает теплая ладонь Мирона, и меня отпускает.

Страх как волна. Набрав мощь и высоту, он вдруг разбивается о берег спокойствия, которое внушает поддержка Мирона, и отступает. Когда Кирилл продолжает говорить, я больше не хочу сбегать, пусть и сердце тарабанит, а перед глазами все плывет от волнения.

– Ребята, вы все точно видели нашу с Дарьяной фотку, – говорит Кирилл, и зал его поддерживает смехом и шепотками. – Так вот, это именно то, за что я должен извиниться.

От переживаний все кажется мутным, нечетким. Я понимаю, что все вокруг ошеломлены, но не разбираю деталей. Они косятся на меня? Перешептываются или просто смеются?

– Мы не встречались с Дарьяной. Она никогда не хотела быть со мной. Я заставил ее обманом, потому что меня раздражала ее недоступность.

Шокированные вздохи перетекают в осуждающие перешептывания, больше похожие на шипение змей. Да уж, теперь у Кирилла фанаток явно поубавится. И меня тоже никогда не будет в их числе, даже несмотря на то, что сейчас его поступок достоин уважения.

– Дарьяна, прости меня, что посмел касаться тебя, лезть к тебе с поцелуями, когда ты этого не хотела. Прости, что я подставил тебя, хоть никогда этого и не хотел. Прости, что нас засняли и слили фотку в сеть.

Вот теперь Кирилл смотрит на меня и ждет ответа, как и десятки зрителей внезапного шоу.

Кирилл доставил мне кучу неприятностей и чуть не разбил сердце. Он почти отнял зарождающуюся веру в возможность быть счастливой и нужной, которую мне подарил Оникс. Но… Я не хочу взращивать в себе ненависть, а потому киваю Елину.

Может, я не простила его сейчас, но я точно готова это сделать. Если не сегодня, то однажды.

Кирилл слабо улыбается мне, и это последнее, что происходит перед тем, как актовый зал превращается в цирковую арену. Потому что теперь до всех доходит, что произошло на самом деле.

– Получается, фотку сделали против воли Кирилла и Дарьяны? – различаю голос Алены.

– Еще и слили без их разрешения! – громко заявляет Катя, разогревая толпу, которая моментально находит виновного.

Все помнят, кто залил фото в чаты первым.

– Вадим, объяснись!

Мне приходится привстать со стула, чтобы разглядеть за спинами ребят, как Вова хватает Кристенко за плечо. Артем Колоссов, сидящий с другой стороны от Вадима, тоже сверлит товарища недовольным взглядом. Того и гляди схватит за грудки и тряхнет.

– Какого хрена? Ты что, следил за ними? В туалете, серьезно?!

– Фу, какие же мальчишки мерзкие бывают, – причитает девчонка из параллели.

Стоит такой шум, что даже учителям становится сложно перекричать толпу. Они пытаются успокоить старшеклассников и приструнить, но все жаждут высказаться о случившемся. И на Вадима, и на Кирилла сыплется столько обзывательств и злых комментариев, что становится неуютно. Мне ведь наверняка тоже кости перемоют!

– Вот и все, – потирает ладони Марк. – Мы отстояли твою честь, сестренка!

– Мы? – Я улыбаюсь и выгибаю бровь.

– О, Марк, конечно. Ты сделал очень много, без сомнений! – поддевает его Катя, которая выглядит такой довольной, будто сама учинила разборки за мою честь.

– Ну, вообще-то, драка началась из-за меня, так что…

Марк выглядит гордым ровно до того момента, пока учителя не вспоминают, ради чего собрали нас в актовом зале. Братец, похоже, надеялся, что после представления, которое устроил Кирилл, все забудут о драке. Но не тут-то было.

– Так! Десятые! Одиннадцатые! – завуч стучит по деревянной трибуне и наконец-то отвоевывает обратно внимание собравшихся. – Тишину поймали и слушаем сюда! Все, кто не замешан в конфликте, шагом марш на уроки! Драчунов жду в своем кабинете. Если кто-то попытается улизнуть, сразу родителей к директору!

Ребята начинают вставать со своих мест, и я тоже поднимаюсь, однако уходить не спешу. Топчусь на месте, как и Мирон. Хочу поговорить с ним, но сомневаюсь, подходящее ли время. Он торопится к завучу, я – на урок, а вокруг – взбудораженная скандальными новостями толпа.

– Мы можем встретиться сегодня? Надо поговорить, – выпаливаю я.

– Тогда на последнем лестничном пролете после этого урока?

Мирон выглядит спокойным и уверенным, и голос его звучит почти ровно. Почти.

Я так часто слышала его, пусть и измененный, что научилась улавливать даже крохотные перемены.

А еще в зеленых глазах я различаю волнение и сама начинаю слегка дрожать. Но не из-за страха, а из-за нежности, с которой Мирон на меня смотрит. И почему раньше я этого не замечала?

Мне стоит огромных усилий отвернуться первой, но дойти до выхода не успеваю. В актовом зале остается совсем мало людей, и классная легко замечает мой побег.

– Дарьяна! – окрикивает Наталья Ивановна. – Тебе тоже стоит зайти на беседу.

Тяжело вздохнув, я киваю.

Разговор с завучем и четверкой классных руководителей старших классов оказывается менее пугающим, чем я думала.

Меня заводят в кабинет одну. Без всякого давления или осуждения спрашивают, все ли в порядке, нужна ли мне помощь. И это настолько обескураживает, что я толком сказать ничего не могу. Просто киваю или мотаю головой, точно немая.

Я-то думала, что меня отчитывать будут, а не пытаться помочь! Так что из кабинета завуча я выхожу спокойная и даже счастливая. Мир не такое уж дерьмо.

Не спешу возвращаться на урок и сажусь на лавку неподалеку от кабинета завуча, куда после моего ухода заводят провинившихся парней. Их около семи человек, среди которых Марк, Кирилл, Вадим и Мирон.

Я не пытаюсь подслушивать, но все равно различаю отдельные фразы: «вы же взрослые», «кулаками дела не решаются», «вам повезло, что все кончилось не в больнице или полиции».

Скоро парней начинают по одному или по двое выпускать из «пыточной». Я говорю себе, что жду Марка – пойду на урок вместе с ним. Но он выходит одним из первых, а я не спешу вставать с лавки.

– Ты в порядке? – Его ладонь ложится на мою макушку.

Киваю и улыбаюсь:

– Да. А ты? Сильно влетело?

– Мне – нет. Пригрозили в следующий раз более серьезными разборками, но пока что даже родителей не вызывают в школу. А вот у Вадима будут проблемы. Его отцу уже позвонили.

Слыша об этом, не испытываю ни радости, ни облегчения. Только слабая надежда озаряет мысли – больше подобный кошмар не повторится.

– Я рад, что ты с этим всем справилась. Боялся, что тебя накроет.

– Все нормально. Но лишь потому, что у меня офигенные защитники.

Марк смущенно ерошит темные волосы и отмахивается:

– Да ладно. Я Вадиму разве что царапину оставил.

– Это неважно. Ты заступился за меня. Я ценю это.

– Думаю, то же самое ты должна сказать еще кое-кому. Вот он… Он так Кириллу навалял, что мозги на место встали! Я бы не справился без Ми… Кхм. Оникса.

Лукаво улыбаюсь, любуясь замешательством брата, и признаюсь:

– Да ладно тебе. Я знаю, что Оникс – это Мирон.

Марк удивленно вскидывает брови.

– Это он сам тебе сказал? Уже признался?

– Я догадалась. Давно стоило… Но ты только что его спалил!

– Да и ладно, – беззаботно пожимает плечами Марк. – Может, хоть шевелиться в его сторону начнешь. Мирон хороший парень.

– Знаю, – выдыхаю я, и в этот момент дверь учительской открывается.

Небольшая группка учеников разделяется, парни бредут по своим кабинетам. В класс биологии направляется и Кирилл, напоследок одарив меня коротким взглядом и слабым кивком. А вот Мирон не спешит на урок.

Заметив, что Лукашов идет к нам, Марк ретируется. Торопливо желает мне удачи и уходит в сторону лестницы. В коридоре остаемся только мы с Мироном, но торчать тут слишком рискованно. В любой момент кто-то может выйти из кабинета и отругать нас за прогул.

– На последний пролет? – предлагает Мирон, и я киваю.

Стараясь быть как можно тише и быстрее, мы уходим к лестнице. Снизу слышатся шаги Марка, но мы идем наверх. На последнем пролете нет ничего, кроме лестницы, уводящей на запертый чердак. Здесь тесновато, но и нас всего двое.

Мирон садится на верхнюю ступень, и я, расправив юбку, опускаюсь рядом. Наши коленки и плечи соприкасаются, но никто из нас не стремится отдалиться.

– Спасибо.

– За то, что надрал Кириллу зад?

– За то, что стал моей опорой. В игре и в реальности. Благодаря тебе я больше не хочу бояться. И не боюсь.

Я первая нахожу его ладонь и переплетаю наши пальцы. В момент, когда Мирон, повернувшись всем корпусом, обнимает меня, кажется, что в мир возвращаются утраченные краски.

– Это значит, что…

– Что я хочу, чтобы ты был моим парнем. Не только в игре, но и… здесь.

Он оторопело хватает ртом воздух, но я не боюсь отказа. Я вижу улыбку, которая играет на губах Мирона, и то, как сияют его глаза.

– Вот поэтому я и влюбился тебя в тот день, когда ты позвала меня в волейбольную команду. – Он осторожно касается моей щеки, и я льну к его ладони. – Ты куда смелее и решительнее меня.

Прыскаю, потому что мне – девчонке с тревожным расстройством – крайне странно слышать такие слова. Даже сейчас меня терзают мысли, которые гоню, как могу: «А что, если ничего не выйдет?», «А если мы расстанемся?», «А если повторится судьба моей семьи или отца?».

Но не каждая история должна кончиться трагедией.

Без дождя не бывает радуги. Но в этот момент, когда Мирон, дрожа вместе со мной, прижимает к себе, я понимаю, что вместе мы переживем любую непогоду.

В тот день случается мой первый поцелуй – один из миллионов, что ждут в будущем, но каждый я без остатка подарю ему. Парню, который верит в меня так же сильно, как теперь верю я.

Все обязательно получится. Я знаю.

Эпилог

6 лет спустя

– Дочь, может, хотя бы этом году на день рождения Андрея заглянешь? Мы тебя встретим в аэропорту.

– Не знаю, мам… Работы много, – говорю в трубку, которую придерживаю плечом, пока обе руки тарабанят по клавиатуре.

– Миша скоро забудет, как ты выглядишь. Мы же одна семья. Нужно видеться почаще!

– Я же была в гостях полгода назад, как раз на его дне рождения, – напоминаю усталым тоном. – Не драматизируй. Я приезжаю два раза в год, это не слишком часто, чтобы надоесть друг другу, но и не неприлично редко. В самый раз!

– А вот Марк родителей каждые три месяца навещает. – Осуждения в голосе мамы целое море, но я уже привыкла и теперь даже бровью не веду, когда она говорит: – Могла бы вместе с ним приезжать.

– А билеты мне тоже Марк купит? – беззлобно хихикаю в ответ и буквально слышу, как мама качает головой.

– Не прикидывайся, что вы с Мироном такие бедные и не можете позволить себе раз в три месяца слетать в родной город.

Замечание, которое еще пару лет назад больно кололо сердце, теперь остается незамеченным. Я привыкла и к обидам мамы, и к тому, что мне легче не видеть ее и Андрея. Она сделала свой выбор много лет назад, а я после окончания школы совершила свой.

Еще немного болтаю с мамой, рассказывая о рабочих новостях. Мама не особо понимает в программировании, но искренне радуется, когда узнает, что наша с Мироном игра, Star shine, которую мы разрабатываем уже три года, получила серьезную спонсорскую поддержку, благодаря которой мы сможем выйти на зарубежный рынок.

– Это Марк постарался, – делюсь я. – Он вел переговоры со спонсорами, и вот!

На самом деле заслуга здесь не только Марка. Вся наша небольшая команда сработала великолепно. От программистов, включая меня и Мирона, и сценаристов, которыми руководит Чернова, до дизайнеров и рекламщиков. Мы все огромные молодцы.

И ничего бы этого не было, если бы несколько лет назад одна маленькая гильдия из четырех человек под названием «Звездный свет» не решила создать что-то свое.

Ничего бы не было, если бы Мирон не собрал нас ради меня. Если бы не помог поверить, что я могу быть счастлива.

– Ты уже долго сидишь за компом.

Ко мне подходят сзади и ладонями накрывают глаза. Мне приходится снять пальцы с клавиатуры, хотя код не просто печатался, а летел.

– Я сделала гимнастику для глаз, пока разговаривала с мамой, – вру я, откидываясь на спинку стула.

– Не обманывай. Я слышал, как ты стучишь клавишами.

– Из кухни?

– У меня хороший слух.

Одно из преимуществ вместе работать из дома – в любой момент можно сделать перерыв. И нет, отнюдь не на гимнастику для глаз.

Запрокидываю голову и тяну Мирона за плечи вниз, к губам. Он моментально улавливает мое желание и отвечает на него мягким и тягучим поцелуем, во время которого гладит мои распущенные волосы.

И в этот раз, как и в любой другой, целуя его, я благодарю себя из прошлого за смелость открыться и дать миру второй шанс.

А потому…

Официальное заявление человека, которому жизнь казалась пустой и унылой, – поверьте, она полна приятных сюрпризов. Просто не бойтесь их принять.

КОНЕЦ

Примечания

1

Задания.

2

Повторяющиеся действия, направленные на получение внутриигровой выгоды.

3

Персонажи, не управляемые игроком.

4

Создавать предметы.

5

Временное оглушение.

6

Случайная награда, выпадающая из предмета или убитого противника.

7

Уникальная способность.

8

Ежедневные задания.

9

NPC – персонаж в играх, который не находится под контролем игрока.

10

Локация, населенная противниками и боссами, за прохождение которой игрок получает награду.

11

Временный эффект, усиливающий персонажа.

12

AFK (англ. away from keyboard), то есть пользователь в данный момент не у компьютера.

13

Группа объединенных игроков, команда.

14

Предметы, восстанавливающие здоровье.

15

Вылет из-за разорванного подключения.

16

Человек, имеющий нечестное преимущество в игре за счет сторонних программ.

17

Закидать жалобами.

18

Внутриигровая валюта.

19

Ошибочный клик мышью, не в том месте, где требовалось.

20

Совокупность выбранных умений и экипировки, определяющая способности игрока.

21

Эффект, ослабляющий персонажа или мешающий ему.

22

Уходит.

23

Жанр онлайновых компьютерных ролевых игр, где большое количество игроков взаимодействует друг с другом в виртуальном мире (в основном в жанре фэнтези).

24

ДД (от англ. damage dealer – дающий урон) – персонаж, основная функция которого – нанесение урона.

25

Привлечение врагов и поглощение наносимого ими урона.

26

Битва игроков или их команд друг против друга.

27

Применение способности.

Content

Таня Свон
Любовь сквозь пиксели

Плейлист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания