Теа Гуанзон

Ураганные войны

Посвящаю крыскам, своим первым читателям

Хиты зарубежной эпической фэнтези. Теа Гуанзон

Thea Guanzon

THE HURRICANE WARS #1

Печатается с разрешения HarperVoyager, an imprint of HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg.

© Holly Macdonald, художественное оформление, 2023

© Kelly Chong, иллюстрация, 2023

© HarperCollinsPublishers Ltd, 2023

© Thea Guanzon, 2023

© Попова Ангелина, перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Вначале он услышал девушку, лишь потом увидел ее: словно первый всплеск лучей рассветного солнца, пронзающий мглу, высокий золотой напев прорвался сквозь гул беспорядочного боя.

Молодой человек бежал по замерзшему озеру навстречу этой мелодии, и лед под его ногами с хрустом испещряло трещинами. В пылающем городе, отстроенном за древним лесом на берегу озера, морозный воздух терзали крики, треск арбалетов и рев пушек. Среди всего этого шума он слышал лишь эту мелодию, и она манила его. Сквозь пышные ветви длиннохвойных сосен виднелись распадающиеся угольки из красного золота, кроны стали лохматыми силуэтами с дугой дыма под семью лунами.

Дым достиг и ледяного озера, но был рожден не огнем, а эфирным пространством. Тень разрасталась в морозном воздухе подрагивающими кольцами и брала в плен любого, кто пытался бежать из города. Любого, кроме него и его легионеров. Взмахом руки в латной перчатке он один за другим рушил барьеры, встававшие у него на пути, и наконец…

Вот она.

Горный ветер выбил из ее каштановой косы несколько мокрых прядей, подчеркнувших овал ее лица, кожу оливкового цвета, которую украшали веснушки. Лед под ней вибрировал, но она стояла твердо, завихрения тьмы боялись света в ее руках, у ее ног лежало подрагивающее тело его солдата. Молодой человек устремился вперед, его оружие отразило ее удар, который мог стать смертельным для лежавшего легионера. Она отскочила назад, и он встретился с ней глазами, ее магия отливала золотом, но в его карих радужках она была огнем. Возможно, война началась именно в этот момент – между ударами двух сердец. В окутанном ночью пространстве.

Он бросился на нее.

Часть I

Глава первая

Свадьбы в разгар войны, когда каждый день мог стать последним, были не редкостью. Почти все священнослужители отправились на передовую, чтобы поднимать боевой дух сардовийских войск песнопениями о доблести Махагира Вострое Сердце и провожать раненых солдат в последний путь – в вечные сумерки ивовых рощ Жнеца Адапа. Но Каэде и Солу, соратникам Таласин, очень повезло, ведь в Хладлюме, крупном городе в горах, где временно разместился их полк и где решили обручиться влюбленные, один священник все-таки оказался.

«Неудивительно, что этого дедулю оставили здесь», – подумала Таласин, наблюдая за ним из темного угла длинного дома с соломенной крышей, в котором проходило торжество. Пожилой ссутулившийся священник в бледно-желтых одеяниях с трудом поднял большой оловянный кубок над потрескивающим огнем, свет которого отражался в гладкой, как шар, лысине старика. Тонким и дрожащим голоском он нечленораздельно бормотал заключительные слова обряда бракосочетания, а невеста не сводила с него пристального взора.

Взглядом Каэды можно было плавить стеклометалл. Удивительно, что этого немощного старичка не располосовало на месте. Наконец священник совладал с кубком с кипевшим в нем золотистым вином из личи и дал испить содержимое сначала Солу, затем Каэде. Так молодожены получали благословение Тонбы, богини домашнего очага.

Таласин стояла в стороне от собравшихся и, когда священник трепещущим голосом объявил, что теперь Каэда и Сол связаны на всю жизнь, захлопала в ладоши вместе с остальными солдатами. На губах Сола появилась улыбка, которую Каэда тут же накрыла поцелуем, более не злясь на неловкого священника. Толстые стены из известняка содрогнулись от радостных возгласов их соратников.

– Надеешься обручиться следующей, рулевая? – пошутил кто-то из-за плеча Таласин, и та закатила глаза.

– Придурок. – Таласин была близкой подругой Каэды, поэтому имела радость весь вечер слышать в свой адрес подобные колкости, от которых ей хотелось грубо отбиваться. – Почему меня вообще должно волновать… – Сию же секунду к ней пришло осознание, она обернулась и сразу поняла, кто был этим шутником. – При всем уважении, старпом.

– Вольно, – ответил Дариус с улыбкой, едва различимой в его кустистой бороде.

Пять лет назад, когда Таласин стала частью полка, волосы старшины напоминали смесь соли и перца, но сейчас осталась почти только соль. Он заговорил тише, чтобы люди вокруг не услышали:

– С тобой хочет поговорить амирант.

Взгляд Таласин метнулся в сторону толпы, где она чуть ранее заметила Идэт Велу. Она увидела, как главнокомандующая вооруженными силами Сардовии зашла в боковую комнату в сопровождении грузного офицера с усами в форме подковы.

– Генерал Бишимма уже вернулся из Ненавара?

– Да, совсем недавно, – ответил Дариус. – Насколько я понял, операция с треском провалилась и им пришлось отступить. Они хотели обсудить с тобой какое-то важное дело, так что… ступай.

Таласин пробралась через толпу. Она не стеснялась расталкивать всех локтями и не сводила взгляда с двери в другом конце длинного дома, за которой скрылись Бишимма и амирант. Внутри у нее все горело от любопытства. И далеко не только из-за того, что ее вызвали.

От имени объединения озлобленных государств-наций, известного как Сардовийский Союз, генерал Бишимма посещал с делегацией закрытые острова Доминиона Ненавар на юго-западе от Континента, чтобы обсудить вопрос формирования альянса. Если верить истории, это уже не первая попытка. Раньше генерал служил военным советником, но поменял свой значок на щит и меч. Тем не менее ожидалось, что он искусно применит свои навыки ведения переговоров и убедит королеву Ненавара помочь Сардовии одержать победу в войне против Империи Ночи. Судя по тому, что Бишимма вернулся довольно скоро, что-то пошло не по плану, но факт остается фактом: он был на Ненаваре.

При мысли о Доминионе Ненавар Таласин всегда ощущала нутром некую смесь любопытства и беспокойства. Она ни разу не была на островах и вообще никогда не покидала границ Сардовии, постоянно сужающихся из-за войны, но любое упоминание этого архипелага, прячущегося где-то за горизонтом Вечного моря, оставляло странное ощущение пустоты, словно она забыла о чем-то важном, что ей безумно хотелось вспомнить.

За свои двадцать лет она еще ни разу ни с кем не поделилась, что чувствует связь с этим загадочным местом. Это было чем-то очень личным, о чем она боялась говорить вслух. Тем не менее поговорить с тем, кто побывал там, казалось ей правильным решением, которое должно было помочь приблизиться к разгадке.

Таласин бодро направилась к генералу, но, проходя мимо одного из младших капралов, которые сопровождали его на миссии, замедлила шаг. Он был еще совсем мальчишкой с розовыми от холода щеками, на стоячем воротничке его формы таяли снежинки, занесенные с улицы. Вокруг него столпилась небольшая группа восторженных гостей, внимавших рассказу о путешествии на Ненавар.

В военную форму были одеты все, в том числе Таласин: шерстяные бриджи, плотные сапоги и утепленные куртки цвета апельсиновой кожуры. На должное оформление помещения и изящные платья просто не осталось времени: эта свадьба была лишь мгновением спокойствия перед очередной перестрелкой.

– Вернулись мы ни с чем, как и в прошлый раз, когда отправлялись туда с делегацией, – рассказывал младший капрал. – Помните, как было пару лет назад? В этот раз они хотя бы пустили нас дальше гавани, дали разрешение на высадку, но только чтобы мы отдохнули и пополнили запасы. Королева – они называют ее Захия-лахис – опять так и не приняла нас. Бишимма оставил стражу в гавани и в одиночку верхом отправился в столицу, но, похоже, его даже не пустили в королевский дворец. «Дела чужеземцев Доминиона не касаются», – сказали нам тогда стражи в гавани, когда мы попытались объяснить цель визита.

Один стрелок подался вперед, внутрь круга, и глаза его заговорщически блеснули.

– А драконов-то вы там увидели?

Таласин остановилась. Остальные разговоры вокруг стихли, а несколько солдат с любопытством вытянули шеи.

– Нет, – ответил младший капрал. – Но я не ходил дальше пристани, а на небе были тучи.

– Вряд ли они существуют, – фыркнул какой-то пехотинец. – Нам известны лишь слухи. Но, по-моему, ненаварцы правильно сделали, что заставили весь Лир верить, будто у них есть драконы. Кто станет лезть к ним, зная, что у них в распоряжении армия огромных огнедышащих червей?

– Я бы все отдал за такого червя, – с тоской вставил стрелок. – Мы бы выиграли войну даже с одним.

Все начали спорить, сможет ли дракон одолеть штормовик. Таласин решила им не мешать.

Как только девушка отошла в сторону, перед глазами у нее внезапно, за считаные секунды, пронеслась череда неясных образов, непонятно почему. Кольца гладкой чешуи, в которых играл солнечный свет. Некое подобие короны, острой, как клинок, и прозрачной, как лед. Едва она попыталась разобраться в этом видении, как оно исчезло. После услышанного что-то пробудилось внутри Таласин и попыталось пробиться сквозь пелену ее забвения.

«Что это было?»

Опа моргнула. Образы исчезли.

Быть может, Таласин слишком долго вдыхала дым сосновых поленьев от многочисленных кострищ, освещавших длинный дом, не говоря уже о пламенном жаре, какой исходил от такого количества людей в маленьком замкнутом пространстве. На свадьбу к Солу – доброму, харизматичному и всеми обожаемому юноше – явилась почти четверть полка.

Все они точно не пришли бы ради его невесты – грубой, нелюдимой и язвительной девушки по имени Каэда, которая Солу была дороже всех на свете.

Таласин дошла до двери в боковую комнату, где находились амирант и генерал Бишимма, и обернулась, чтобы взглянуть на молодоженов. Вокруг шумели их добрые друзья, в кружках плескался горячий эль, а военный оркестр наполнял помещение заводной мелодией флейты, горна и барабана из козьей шкуры. Сияющий от радости Сол прижался губами к тыльной стороне ладони Каэды, а та оставила тщетные попытки притвориться недовольной. Казалось, впервые в жизни они лучились таким счастьем, что им не мешала даже зимняя форма рулевых и венки из высушенных цветов на шеях – единственное, что отличало жениха и невесту. Иногда свободной рукой Каэда накрывала свой пока что плоский живот, а иссиня-черные глаза смуглолицего Сола начинали блестеть, как гладь Вечного моря под летним солнцем.

Таласин не представляла, как они собираются растить ребенка в разгар войны, захватившей весь Континент, но все же была рада за них. Чувство, которое она испытывала, смотря на Каэду и Сола, было бы неправильно назвать завистью: это было желание, с которым она жила двадцать лет в приюте. Желание быть нужной, где-нибудь и кому-нибудь.

«Каково это, – думала Таласин, когда Сол хихикал над словами Каэды и прятал лицо в изгибе ее шеи, обнимая девушку за талию, – вот так смеяться вместе? Каково ощущать эти прикосновения?»

Она дала волю эмоциям лишь на мгновение: представила себя в чьих-то объятиях – и тело свело от призрачной боли.

Проходивший мимо пьяный солдат споткнулся и расплескал эль под ноги Таласин. В нос ударил кислый запах, и девушка вздрогнула, на секунду вспомнив детство: как от воспитателей, скорых на грубые слова и жестокие поступки, воняло моченым зерном и скисшим молоком.

С тех пор прошло уже очень много лет. Приют в трущобах Тукановой Головы был разрушен вместе со всем, что там было, и всех ужасных воспитателей наверняка раздавило обломками. И все же воспоминания, вызванные пролитым элем, так разволновали Таласин, что теперь было бы трудно завести разговор о «каком-то важном деле» с командованием. Девушка выпрямилась и выровняла дыхание, после чего аккуратно постучала в дверь боковой комнаты.

В эту же минуту, будто в ответ на ее мысли, праздничную атмосферу, словно нож, пронзил гулкий медный звон сигнального гонга.

Музыка и разговоры стихли. Товарищи Таласин и она сама стали оглядываться по сторонам, пока со сторожевых башен продолжал разноситься настойчивый сигнал. Поначалу ошеломленные, гости стояли в неверии, но вскоре по длинному дому прокатилась волна оживления: все начали действовать.

Империя Ночи атаковала.

…….✲……..

Таласин выбежала из дома под серебристый купол ночного неба. В венах бурлил адреналин, не давая ощутить, как ледяной воздух щиплет лицо. В домах по всему Хладлюму жизнерадостное золото оконных квадратиков стало исчезать в темноте. Гася свет, горожане надеялись избежать бомбардировки, но это наверняка не поможет. В небе висели диски и серпы всех семи лун Лира, которые заливали заснеженные горы ярким искрящимся светом. Прилети кесатхские войска на штормовике, весь город сдуло бы, словно семена одуванчика на сильном ветру. Дома в Хладлюме были сделаны из камня и известкового раствора и накрыты деревянными стропилами с несколькими слоями соломы. Такие сооружения могли выдержать жестокость стихии, но ничто не могло выстоять против грозовых пушек Империи Ночи.

Хладлюм был тихим отдаленным городком в высокогорье Сардовии, дремлющим под вечнозелеными покрывалами длиннохвойных сосен. Но в эту ночь он погрузился в хаос: укутанные в шубы горожане в панике мчались к убежищам и отчаянно пытались докричаться друг до друга в вихре начавшегося сражения. Наконец случилось то, чего все боялись, то, для чего сюда прислали полк Таласин.

Стрелки занимали позиции на стенах, пехотинцы устанавливали на улицах баррикады, а рулевые поспешили к площадке с кораблями. Таласин вгляделась в звездное небо: скорее всего, штормовика не будет, иначе уже был бы виден его силуэт.

Она ускорила шаг и присоединилась к десяткам торопливых армейцев, чьи ботинки втаптывали снег в мокрую грязь. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они добежали до окраины города, где на платформах из стальных сотовых панелей были пришвартованы продолговатые кораклы с парусами в оранжево-красную полоску, украшенными знаменем Союза. Спереди и сзади эти воздушные корабли были изогнуты как каноэ, а за малый размер и острую корму – в эту ночь они поблескивали при ярком лунном свете – их прозвали «осами».

Таласин сорвалась с места и помчалась в сторону своего коракла, когда неожиданно заметила, что рядом с ней к своему кораблю бежит и Каэда.

– Ты с ума сошла! – обратилась к ней Таласин, сумев перекричать гомон из гонгов и отрывистых указов командиров. – Ты на втором месяце!..

– Не кричи ты так! – зашипела Каэда. На фоне падающего снега ее лицо цвета эбенового дерева, особенно линия подбородка, приобрело особую строгость. – С росточком и со мной все будет нормально, береги лучше себя. – Она хлопнула Таласин по плечу и скрылась, прежде чем та смогла что-либо ответить, в потоке других рулевых.

Таласин огляделась вокруг в поисках Сола и тихо выругалась, когда заметила, что его «оса» уже поднялась в воздух: она хотела спросить его и убедиться, что он не давал согласия на участие Каэды в схватке. Насколько Таласин могла судить, Каэда и Сол впервые вступали в совместное сражение как супруги.

Но сейчас думать надо было не об этом. Вдалеке, на горизонте, где раскинулся лес, уже показались кораклы Империи Ночи. Их суда назывались «волками»: у них были заостренные носы, они нападали стаями и были вооружены до зубов. В этот раз их было так много, что они заслонили собой горизонт, грозно шелестя черно-серебристыми парусами на прохладном ветру.

Таласин запрыгнула в кокпит и натянула коричневые кожаные перчатки, которые все это время носила в кармане куртки. С привычной легкостью она поочередно дернула несколько рычагов. Паруса «осы» поднялись, а кристаллические эфирные сердцевины, врезанные в деревянный корпус, вспыхнули ярким изумрудным светом и привели судно в движение. Внутри сердцевин потрескивала магия ветра из измерения Шквалмиг, которой их наполнили сардовийские заклинатели. Из трансивера, представлявшего собой ящик, оснащенный циферблатами и проволоками из проводящих металлов, доносился статический шум, а эфирная сердцевина внутри него, наполненная магией Громпути, измерения вечных гроз, сверкала белым светом. Обычно сердцевина издавала звук грома, но после определенных модификаций она способна была выступать в качестве приемника и передавать голоса пилотов на так называемой эфирной волне.

Обхватив пальцами штурвал, Таласин поднялась над землей, и из ее корабля стали вырываться маленькие клубы зеленого выхлопного дыма. Коракл заскользил по воздуху и встал в клин к другим сардовийским воздушным кораблям.

– Какой у нас план? – задала она вопрос в рупор приемопередатчика, и ее голос разнесся по частоте эфирной волны, на которую был настроен полк.

Из головы клина ответил Сол, только он был способен говорить так спокойно и непринужденно во время сражений. Его голос заполнил кокпит Таласин через второй рупор в приемопередатчике:

– Их в десять раз больше, так что лучше всего подойдет классическая оборонительная тактика. Старайтесь не подпускать их к городским стенам, пока все жители не спрятались в убежища.

– Есть, – ответила Таласин. Она не рискнула спросить у него о Каэде: не сейчас, когда их слышит остальной полк, когда он нужен им во всеоружии. Но она не сдержалась и добавила: – Поздравляю со свадьбой, кстати.

– Спасибо, – засмеялся Сол.

Сардовийские суда образовали плотный рой по периметру Хладлюма и встретились нос к носу с кесатхскими. Хотя ни у одной «осы» не было шансов против «волков» Империи Ночи с их многозарядными арбалетами и пробивающими железо органными орудиями, кораклы с лихвой компенсировали это своей маневренностью, которую Таласин в течение следующих головокружительных минут использовала сполна. Она рассекала ночной воздух, уворачиваясь от смертоносных молний чужих громовых пушек и стреляя в ответ из арбалетов, закрепленных на корме судна. Вражеские корабли не обладали той же маневренностью, поэтому почти все ее заряды попали точно в цель, разорвав полотнища парусов и расколов деревянные корпуса.

Но у «волков» было слишком большое численное преимущество, поэтому прорыв оборонительного обвода был лишь вопросом времени. Рычащий гул вражеских кораблей подбирался все ближе к россыпи соломенных крыш Хладлюма, обезоруживающе ярко освещенных лунами.

И вдруг вдалеке…

Над одной из заснеженных вершин в клубах изумрудного эфирного дыма стали проглядывать очертания гигантского двухмачтового броненосца Кесатха. Противостоять ему предстояло двум сардовийским фрегатам: хорошо оснащенным судам с прямыми парусами, меньше вражеских броненосцев, но не уступающим им по вооружению. Все это время они ожидали в близлежащей долине, как раз на случай необходимости дать отпор кораблям, подобным этому. Внутри Таласин все сжалось и затянулось в тугой узел.

Крови будет много. Но зато Империя прилетела не со штормовиком. А раз нет штормовика, у них появилась надежда.

Таласин полетела в центр схватки и бросилась в бой, отчаянно отстреливаясь и маневрируя. Боковым зрением она видела, как суда ее товарищей взрываются ярким пламенем и разбиваются о вершины гор и крепкие стволы деревьев. Еще совсем недавно они отмечали свадьбу Каэды и Сола, объятые беззаботным и шумным весельем.

Это было лишь попыткой избежать реальности. Не осталось ни единого укромного уголка, где можно было бы скрыться от Ураганных Войн. Империя Ночи уничтожала все, к чему приближалась.

Внутри Таласин зажглись первые слабые угольки. Чувство исходило из сердца и пронзало до самых кончиков пальцев, словно раскаленные добела иголки под самой кожей.

«Прекращай, – скомандовала она себе. – Никому нельзя знать. Ты обещала амиранту».

Таласин затушила разгорающееся в душе чувство. Она осознала, что за то время, пока она потеряла бдительность, ее облетело несколько «волков», но было уже слишком поздно: железные снаряды их органов пронзили ее корабль со всех сторон. И уже в следующий миг Таласин штопором рухнула навстречу земле.

Глава вторая

Во сне Таласин снова стала пятнадцатилетней девчонкой и вернулась в Туканову Голову Этот парящий город напоминал сложный слоеный пирог из насыпного грунта, деревянных перекладин и звериных шкур, скрытый от глаз за высокими стенами из глинобитного кирпича и соли. Внизу простиралась Великая Степь с выжженной солнцем травой. Таласин убегала от стражей, набив карманы своей изношенной одежки лепешками и сушеными ягодами, и на каждом выдохе проклинала лавочника за внимательность.

Туканова Голова всегда – точнее, когда-то – отличалась своей высотой, а не площадью. С юных лет ее жители привыкали к перемещению по вертикали, и Таласин не была исключением. Она с легкостью взбиралась по лестницам и выступам, проносилась по крышам и шатким мостикам между зданиями, а стражи едва поспевали за ней, дуя в свистки из птичьих косточек. Она бежала без остановки, взбиралась все выше и выше, ощущая знакомую боль в руках и ногах и прилив страха, когда стражи нагоняли ее. Но она все бежала и бежала вперед, вверх, к небу, пока не достигла защитной стены, оставив не смолкавший пронзительный писк свистков далеко позади.

Таласин собиралась пройтись вдоль городских стен, а затем спуститься в трущобы, где она жила вместе с другими изгоями. Стражи туда не совались, не желая преследовать безродную уличную крысу, стащившую корку хлеба и парочку фруктов. Девушка выпрямилась, балансируя на глинобитном выступе стены, а под ее ногами раскинулись бескрайние просторы Великой Степи, густо поросшей высокой травой и хризотамнусом. Таласин собиралась продолжить путь, но тут увидела его.

Штормовик.

На ровном горизонте показались его очертания: сглаженный продолговатый корпус и целая сотня громовых пушек, свисающих по всей длине корабля, от носа до кормы, словно механические лапы чудовищного паука. Таласин помнила его пятисотметровым. Но сейчас, во сне, он был размером с целый мир.

Корабль приводили в движение десятки эфирных сердцевин, напитанных магией дождя, и ветра, и молнии, силу которых смогли обуздать коварные заклинатели императора Гахериса, и сквозь полупрозрачный корпус из стеклометалла сердцевины пульсировали сапфировым, изумрудным и бриллиантовым светом. Штормовик навис над Тукановой Головой, возвещая о горькой участи беззащитного города, и вокруг корабля стали сгущаться темные грозовые тучи. Под давлением огромных вращающихся турбин Шквалмига выгорело и прильнуло к земле бескрайнее море степной травы. Небо продолжало чернеть.

Таласин застыла от ужаса. В реальности в тот день она побежала вниз и скрылась в первом попавшемся убежище, но здесь, во сне, ее тело отказалось слушаться. Штормовик подбирался все ближе, потоки поднимающегося ветра пронизывали насквозь, словно железные стрелы, и вот…

Она проснулась.

Таласин распахнула глаза и шумно вдохнула через приоткрытый рот. В легкие тут же попал густой дым, и девушка закашлялась до боли в горле, полоснувшей, словно лезвие. Все вокруг светилось красным и блестело осколками стеклометалла. Толстые перчатки помешали Таласин отстегнуть ремень на поясе с первого раза, и когда ей это наконец удалось, она вывалилась в сугроб, а сверху посыпались осколки бортового иллюминатора ее «осы».

На несколько секунд девушка перестала что-либо ощущать, но почти сразу туман забытья рассеялся, и через трещины в ширме между сном и явью стал пробиваться огонь войны и суровая зима, и сердце ее забилось так часто, что, казалось, могло выпрыгнуть из груди. Она не в Тукановой Голове, и она не видела затмивший небо штормовик Империи Ночи. Нет, она где-то за Хладлюмом, смотрит через плечо на свою «осу», упавшую на бок. Тонкие лопатки турбин изогнулись под неправильным углом, полосатые паруса доедал яркий огонь из треснувшей эфирной сердцевины с магией Огнеринта, до этого питавшей лампы, и уже медленно занялись уцелевшие останки судна.

Таласин постаралась выровнять дыхание, и к ней вернулось ощущение пространства и времени. Ей двадцать лет, а в Великой Степи Сардовии уже давно стерты все следы цивилизации. Это сделала армия Кесатха за отказ подчиниться воле Императора Ночи.

Если Сардовия проиграет битву при Хладлюме, одной из важнейших стратегических точек, за ней падет и все Высокогорье.

Уже прокашлявшись от дыма, Таласин отползла от разбитого корабля. «Волки» заставили ее «осу» хаотично кружиться над сосновым лесом на границе Хладлюма и перелететь через заледеневшее горное озеро, достигнув противоположного его берега. Вдалеке, сквозь крупные льдины, дрейфующие в темной воде, в просветах между крепкими сосновыми стволами, она различала разрушенные здания, стремительно движущиеся силуэты и полыхающий огонь. Ни намека на кораклы, кесатхский броненосец и сардовийские фрегаты. Значит, обе стороны перешли к наземным боевым действиям. Похоже, она была без сознания довольно долго. Наконец голова перестала кружиться, ноги вспомнили, как ходить, и Таласин заставила себя подняться, после чего медленно побрела через озеро, выбирая наименее опасный путь по льдинам.

«Клянусь небритой бородой Всеотца, здесь холоднее, чем в сердце императора Ночи», – подумала девушка. Малейший выдох превращался в облачко серебристого тумана. Сквозь него Таласин смогла различить, как из леса на дальнем берегу высыпала толпа обеспокоенных людей: это были сардовийские солдаты и горожане. Кто-то из них направился к пещерам, а кто-то решил рискнуть и вышел на лед. На всех падал свет семи лун, резко выделяя очертания гор, окружавших местность.

«Надо перебраться через озеро, – решила Таласин. – Надо вернуться в Хладлюм. Вернуться в бой».

Таласин уже почти дошла до лесистого берега, как вдруг из-за деревьев вылетела темная дымка и поплыла над снегами, превращая лед на озере в ползучие завихрения угольно-черного цвета.

Девушка остановилась, и сгусток темноты начал опутывать ее, испуская эфирную рябь. Это не было порождением ночи или дыма от огня на горе, где успел разразиться бой. Двигающаяся тьма была чернее и плотнее. Живее. Она вырисовывала круги на замерзшем озере, оставляя за собой тянущиеся щупальца.

Таласин уже встречала эти теневые облака, ими сопровождалась не одна битва. Свиваясь в кольца, они могли быстро обездвижить любого, кто оказался внутри. Сардовийские солдаты на собственном горьком опыте узнали, что попытки пройти сквозь эти кольцевые барьеры приводили к серьезным увечьям, а иногда эти тени могли и вовсе распилить на части. Они были излюбленным оружием Кованных Тенью – воинов, составлявших устрашающий легион Империи Ночи. Раз император Гахерис выпустил их на волю, шансы Хладлюма отбиться от атаки, похоже, сошли на нет.

Как и шансы на выживание.

Таласин застыла как статуя, прислушиваясь к хрусту шагов на ледяной поверхности и ко вскрикам тех, кто не заметил зловещую темноту, окутывающую воздух.

– Схватить сбежавших, – послышался неподалеку мужской голос, гортанный и скользкий, будто масло.

Таласин сдержала ругательство. Если легион здесь и прочесывает местность у озера, значит, он больше не нужен в городе и полк Сардовии отступил. Они потеряли Хладлюм. Теперь, когда форпост Высокогорья оказался в лапах Империи Ночи, захват остальных территорий будет лишь вопросом времени.

Таласин пронзили ужас и паника, затем они уступили место кипящей ярости. Она не сделала ничего плохого. Жители Хладлюма не сделали ничего плохого. Да и никто в Сардовии. Всего несколько часов назад ее полк радовался, что Сол и Каэда обрели будущее, а сейчас их истребляют, как мышей-полевок. Вырезают одного за другим. Здесь и сейчас есть только она, ночь, темная вода и Кованные Тенью, подступающие со всех сторон. Это еще не конец: не на ту напали.

Ярость зажгла в сердце Таласин искру. Это был тот же огонь, что она всегда подавляла в себе, но в этот раз он был сильнее. Жгучий, лучистый, требующий правосудия.

И обжигающий. Внутри Таласин словно вспыхнула каждая клеточка.

Нужно было выпустить огонь, пока он не поглотил ее.

«Твои способности никому нельзя видеть, – предупреждала амирант. – Ты еще не готова. Нельзя, чтобы они узнали».

«Иначе они тебя найдут».

Таласин закрыла глаза в попытке сосредоточиться, проглотить эмоции, словно желчь, но вдруг лед под ее ногами сдвинулся с места, и она услышала, как он захрустел и потрескался под тяжестью чьей-то брони. Затылок Таласин кольнул чей-то тяжелый пристальный взгляд, по-видимому, изучавший герб Сардовийского Союза на ее куртке – феникса. Он же украшал паруса ее полка.

– Потерялась, птичка?

Снова этот скользкий голос. Размеренные шаги стали ближе, а за ними раздался характерный рокот статического шума, который можно услышать при открытии Врат Теней. Внутренний огонь Таласин вырвался наружу, словно барьер наконец треснул.

Бежать было некуда.

«Я не собираюсь умирать. Не здесь. Не сейчас».

Девушка резко обернулась, чтобы встретиться с нападающим лицом к лицу.

Легионер был не меньше двух метров ростом, каждый сантиметр тела покрывали обсидиановые пластины, а руки в латных перчатках сжимали огромный двуручный меч, созданный из чистой тьмы с прожилками серебряного эфира. Острие издало потрескивающий звук, когда его хозяин замахнулся им на Таласин.

Все как тогда, в день нападения на Туканову Голову. Инстинкт. Тело изо всех сил боролось за жизнь.

Магия вырвалась наружу, словно Таласин расправила крылья.

Она отразила удар меча волной сияющего света. В сознании вспыхнуло переплетение нитей эфира, связывающих воедино все измерения и их элементы, и Таласин схватилась за эти нити, открыв путь к Светополотну. Сила вырвалась наружу из кончиков ее растопыренных пальцев, чистая и бесформенная, не подчиняясь испуганной девушке, и озарила округу всеми оттенками ослепительного золота.

Последний раз это случилось пять лет назад, в Тукановой Голове. Войска Кесатха рыскали по руинам – тому, что осталось от города после нападения штормовика, – в поисках выживших. Тогда солдат нацелил на Таласин арбалет и был моментально поглощен Светополотном до последней косточки. Но этот огромный легионер смог парировать атаку, превратив свой меч в длинный темный щит, с которым сияние соприкоснулось с ослепляющей вспышкой. Таласин была в ярости и застала своего противника врасплох, ее свет поглотил тень и повалил легионера наземь, опалив его доспехи.

Сардовийские войска прибыли слишком поздно, чтобы спасти Туканову Голову, но как раз вовремя, чтобы вызволить тех, кто пережил яростное нападение штормовика. Старпом Дариус стал свидетелем той сцены с солдатом и поспешил забрать Таласин, чтобы показать амиранту.

Здесь и сейчас, у озера Высокогорья, никто не придет ей на помощь. Пока она не вернется к однополчанам в Хладлюм, она предоставлена самой себе.

И она никому не позволит встать у нее на пути.

«Сосредоточься, – из раза в раз повторяла амирант во время тренировок. – Эфир – это первичный элемент, сплетающий воедино все другие элементы и измерения. Время от времени в мире появляются эфироманты – люди, способные направлять течение эфира. Поющие под Дождем. Танцующие с Огнем. Кованные Тенью. Зовущие Ветер. Избранные Молнией. Заклинатели. И ты.

Светополотно – одна большая нить, а ты Ткач. Она подчинится любому твоему приказу.

Изъяви ей свою волю».

Огромный легионер подергивался, лежа на льду, как перевернутая на панцирь черепаха, сквозь трещины в громоздких доспехах сочилась кровь. Таласин взглянула на него и сощурилась. Она вытянула руку в сторону, растопыренными пальцами оттягивая полог между этим миром и остальными, снова открывая проход в Светополотно, одно из измерений магической энергии, сосуществующее с другими в эфирном пространстве. Оружие, материализовавшееся в ее раскрытой ладони, напоминало длинный кинжал с широким лезвием, который не раз спасал сардовийских пехотинцев в ближнем бою, разве что у Таласин он состоял из золотого света и серебряного эфира. Его зазубрины сияли во мраке, словно лучи солнца.

Паника лежащего Кованного была почти что осязаемой, и даже маска не могла ее скрыть. Он попытался на локтях отползти назад, но Таласин сокращала расстояние между ними. У легионера будто отказали ноги, и, возможно, раньше Таласин поколебалась бы убивать кого-то настолько ослабленного и беззащитного. Но Ураганные Войны воспитали в ней жесткость, вытравливая из нее наивного ребенка бесконечными смертями, пока в душе не осталось ничего, кроме ярости. У ее ног лежал не кто иной, как солдат легиона.

В душе осталась лишь ярость. И свет солнца.

Таласин вонзила кинжал в грудь легионера. По крайней мере, намеревалась, ведь за секунду до соприкосновения лезвия с пластинами, защищающими торс, что-то…

… кто-то…

… выплыл из темноты…

… и ее кинжал скользнул по лезвию боевой косы, призванной из Врат Теней.

Потеряв концентрацию, Таласин перестала контролировать свои силы, и сотканный из света кинжал растворился в воздухе, оставив сжатую руку девушки пустой. В очередной раз ее спас инстинкт, и она отпрянула, ведь секундой позже в сантиметре от нее в разящем ударе просвистело оружие.

Металлический свет семи лун пятнами вырисовал силуэт еще одного легионера, который, хотя и не был таким же массивным, как поверженный Таласин гигант, все же оказался высоким, широкоплечим и устрашающим. Поверх удлиненной кольчуги с рукавами на нем была опоясанная кираса из багровой и черной кожи, наплечники с шипами и чешуйчатые нарукавники, переходящие в черные латные перчатки, пальцы которых были заострены на концах наподобие когтей. Сверху на нем была зимняя куртка цвета ночи, на голове капюшон, и мех на нем обрамлял бледное лицо, нижняя часть которого скрывалась под обсидиановой маской с рельефом из вечного оскала неестественно острых волчьих зубов.

Своим видом он повергал в невероятный ужас. Хотя Таласин ни разу не встречала этого Кованного Тенью, она узнала его. О том, кто он, говорила серебряная брошь на его ключице, изображавшая химеру: львиная голова с распахнутой пастью была прикреплена к вставшему на дыбы туловищу угря с копытами саолы. Это была императорская печать Кесатха.

У Таласин перехватило дыхание: ее объял страх, жгучий, как зима в этих горах.

Люди всегда говорили, что у Аларика из дома Оссинаст, хозяина легиона Кованных Тенью и единственного сына и наследника Гахериса, очень пронзительные серые глаза. При свете семи лун эти глаза сияли ярким, но холодным серебром, и сверкания им добавляла магия. Взгляд был направлен прямо на Таласин.

Ее предупреждали о нем. Она знала, что однажды ей придется встретиться с ним.

Этот день наступил слишком рано.

Он набросился на нее, коса из дыма и угля поблескивала в его руках. На лице Таласин застыл ужас, губы ее дрожали. Инстинктивно ей удалось снова призвать Светополотно и материализовать в дрожащие руки по кинжалу. Правым она закрыла голову, чтобы защититься от атакующего удара, столкновение лезвий отозвалось вибрацией в ее руке. Девушка попыталась как можно сильнее оттолкнуть нападающего, но тот быстро восстановил равновесие и атаковал вновь.

Так значит, будет бой.

Таласин часто тренировалась с сардовийским мастером меча, но удар металлического клинка не шел ни в какое сравнение с настоящей пульсирующей магией Врат Теней, а отработка движений с наставником была легким ветерком по сравнению с бурей сражения, где ее активно пытаются убить. Усложняло битву и то, что противник был почти в два раза больше, и то, что, если верить слухам, он готовился стать одним из Кованных, едва научился ходить.

Таласин только и успевала уклоняться и парировать удары, пока Аларик своими наступательными движениями кружил их обоих в смертельном танце по всему озеру, позабыв о раненом легионере. Теневые барьеры вокруг них растворялись один за другим, будто молодой человек сам рассеивал их, но с какой целью? Возможно, он получал от развернувшегося действия особое садистское удовольствие и играл с Таласин, словно кошка с мышью. Узнать его истинные намерения было невозможно, а пытаться выяснить у него она не собиралась.

Наследный принц Кесатха был неумолим. Его удары были подобны разрядам молнии – мощные, они били во все точки одновременно. Раз, два, миллион: удар за ударом тень сливалась со светом в снопе эфирных искр. Более хрупкие льдины давали паутину трещин под подошвами зимних сапог Таласин, брызги озерной воды попадали на ноги и обжигали холодом даже через шерстяные штаны. Коса Аларика легко справлялась с кинжалами Таласин, девушка не раз отчаянно мысленно приказывала Светополотну дать ей щит, пыталась добиться того, что не выходило с самого начала ее тренировок по эфиромантии, но это никак не удавалось. Несколько раз в очередной попытке призвать щит она становилась максимально открытой для удара, и его коса встречалась с ее спешно созданными хрупкими кинжалами, сложенными в крест, в самый последний миг, успевая оставить на руках девушки ровные порезы с темной дымкой.

В какой-то момент Таласин оказалась на самом краю одной из дрейфующих льдин. Аларик замахнулся косой сбоку, а у нее не было времени для поворота, защиты, она все еще не знала, как делать щит…

Девушка сложила руки. Два кинжала превратились в боевой цеп с Моргенштерном, и она замахнулась им в сторону Аларика. Золотая цепь обвилась вокруг лезвия косы, и Таласин изо всех сил потянула оружие на себя.

Аларик сместил вес и уперся ногами в лед, пресекая ее попытку нарушить его равновесие. Они стояли в паре сантиметров друг от друга, обоих от падения в воду отделяло одно неверное движение, оружие – по-прежнему связанное цепью Таласин – они держали сбоку от себя. В какой-то момент с головы Аларика сполз капюшон, и взору явился ореол черных волнистых волос, взъерошенных в пылу сражения. Его глаза – не скрытые за хищным оскалом маски – были пронзительны и пугали своей пристальностью. Он был выше Таласин, так что ей пришлось поднять подбородок, чтобы встретиться с молодым человеком взглядом.

От перенапряжения она тяжело дышала, но и он казался обессилевшим: его широкая грудь вздымалась и опускалась неровными рывками. Он заговорил мелодичным низким голосом, настолько глубоким, что казалось, тьма вокруг них обоих сгустилась.

– Не знал, что на стороне Сардовии есть Ткач Света.

Таласин стиснула зубы.

Девятнадцать лет назад, во времена, сейчас известные как Катаклизм, развязалась война между двумя соседними государствами Сардовийского Союза: Солнцеворотом, где жили все Ткачи Света на Континенте, и королевством Кесатх, где царствовала тьма. После убийства Ткачами Озалуса Оссинаста на престол взошел его сын Гахерис и привел Кесатх к победе, после чего силой присоединил Солнцеворот, вышел из состава Союза и провозгласил свое королевство Империей Ночи. Гахерис присвоил себе титул императора Ночи, после чего вместе с образованным им легионом Кованных Тенью истребил всех Ткачей Света и уничтожил все их святилища. Только вот…

– Твой кровожадный папаша-тиран в свое время пропустил одного, – бросила Таласин Аларику.

Девушка встала на цыпочки и…

… что есть сил столкнулась с ним лбами.

Глаза застлала ярчайшая вспышка боли и разлетелась на множество добела раскаленных иголок. Но сквозь боль она смогла увидеть, как принц Кесатха пошатнулся и его угольно-черная коса растворилась в сжатой латной перчатке. Вторую руку он поднес ко лбу, чтобы потереть место, где, как очень надеялась Таласин, у него треснул череп. Но она не стала задерживаться, чтобы выяснить это: она превратила цеп обратно в кинжал и свободно вонзила в плечо своему противнику, заставив того глухо вскрикнуть. Сияющий кинжал исчез, девушка резко развернулась и побежала прочь по льдинам, превозмогая распирающую головную боль, ее путь к лесу освещало лунное сияние.

Она ни разу не оглянулась, боясь того, что может там увидеть.

Глава третья

Таласин нырнула в заросли длиннохвойных сосен и терновника ровно в ту минуту, когда по всей горе разнесся жалобный вой рога. Это был сигнал к отступлению, поэтому Таласин пришлось изменить планы и направиться не в город, а к пристани. Лицо девушки было покрыто синяками и царапинами, на руках виднелись порезы, теплая куртка пропиталась потом, адреналин и боль отдавались звоном в ушах.

Наконец Таласин выбралась из леса. Вечернее небо над пылающими руинами Хладлюма окрасилось в кроваво-красный цвет. Впереди огромные деревянные каракки Сардовийского Союза раскрыли паруса, чтобы подхватить задымленный воздух, трюмы уже поднялись над землей примерно на метр, а по бокам палуб повисли веревочные лестницы, по которым, словно муравьи, беспорядочно карабкались горожане и солдаты. Таласин ускорила шаг по направлению к самой большой из каракк, «Летнему бризу», и, чувствуя одновременно тревогу и облегчение, взобралась на ближайшую веревочную лестницу.

Товарищи еще не бросили ее, но уже готовились улететь. Чтобы отдать огромную территорию Империи Ночи. Территорию, которую нельзя было терять.

Взобравшись на палубу, Таласин осталась на четвереньках. На каракке царил хаос: люди сновали из стороны в сторону, лекари обрабатывали глубокие раны. Солдат в мешанине из копоти, грязи и крови Таласин могла различить лишь по незапятнанным участкам военной формы.

Веревочные лестницы подняли, и с помощью магии ветра каракка отправилась в путь над заснеженным Высокогорьем, испуская облака изумрудного дыма. Таласин посмотрела вниз, на оставленный ими Хладлюм, горящие крыши и разрушенные стены которого постепенно исчезали из виду. Не в силах видеть руины города, подарившего им мгновение радости и спокойствия, она отвернулась. И тут она увидела на палубе в паре метров от себя нечто такое, от чего застыла в ужасе и не могла пошевелиться. Уже и без того шаткая почва ушла у нее из-под ног.

Прислонившись к перегородке, Каэда обхватывала руками обмякшего Сола, его голова покоилась у нее на коленях. Одежда обоих была запачкана кровью, широкой струей вытекающей из дыры в его груди. Рядом лежала окровавленная арбалетная стрела.

Еще до того, как она нетвердыми шагами приблизилась к ним, Таласин поняла, что Сол мертв. Взгляд его немигающих иссиня-черных глаз был направлен в небо. Слезы текли по щекам Каэды, пока она приглаживала темные волосы Сола. Обручальное кольцо, которое надел на нее муж всего несколько часов назад, сверкало в сплетении света лун и ламп.

– Он почти успел, – прошептала Каэда, заметив севшую рядом Таласин. – Наших «ос» подбили, и мы с трудом добрались до пристани. Мы забирались по лестнице – он пропустил меня вперед, – и когда я развернулась, чтобы помочь ему залезть на палубу, прилетело это. – Она дернула головой в сторону арбалетной стрелы. – Эта штука вонзилась ему прямо в грудь. Все произошло так быстро. Я даже не увидела, как это случилось, я…

Каэда глубоко прерывисто вздохнула и замолчала. И не было слышно, как она всхлипывает, но слезы продолжали струиться. Она обессиленно положила руку на грудь Солу, пораженную метким болтом кесатхского арбалета, и пальцы ее окрасились кровью из смертельной раны.

Таласин была в растерянности. Она знала, что Каэда из тех людей, кто презирает мельчайшие проявления жалости и грубо пресекает любые попытки их утешить. Таласин не сумела расплакаться из-за Сола, ведь жизнь в Великой Степи довольно скоро отучила ее лить слезы, еще задолго до Ураганных Войн. В какой-то степени это было преимуществом: рыдай она из-за каждого убитого в бою солдата, слезы лились бы без остановки. Но по такому случаю… Она смотрела на бездыханное тело Сола, вспоминая его милую улыбку и добрые шутки, осознавая, как он осчастливил ее подругу, и собственная неспособность выразить настоящие эмоции раздражала. Неужели Сол не заслужил слез, которые от изнеможения Таласин не могла ради него пролить?

Взгляд девушки упал на живот Каэды, и к горлу подступил комок.

– Надо сказать Веле, что ты беременна: она переведет тебя в запасные войска.

– Я буду сражаться до последнего, – тут же гортанно прорычала Каэда. – И только попробуй рассказать ей. Я самая ценная рулевая в Союзе. Вы без меня не справитесь. – Свободной рукой – одна по-прежнему лежала на неподвижной груди Сола – она коснулась живота. – С ребенком все будет хорошо. – На секунду нижняя губа Каэды дрогнула, после чего рот сжался в тугую, твердую полоску. – Он сильный, как его отец.

На лице Каэды отразилась смесь скорби и решительной непреклонности, и Таласин решила отступить. К этому можно вернуться позже. Она окинула взглядом людную палубу, высматривая священника, проводившего церемонию венчания, и увидела бледно-желтую ткань, которая выглядывала из-под импровизированного савана, накинутого на неподвижное тело, лежащее на спине.

В таком случае придется действовать самой. Как и в прошлые разы прямо на поле боя, когда ее полк оказывался вдали от святилищ и лечебниц.

Таласин наклонилась к Солу и аккуратно закрыла его застывшие глаза, его кожа цвета дуба побледнела и лишилась живого тепла.

– Да упокоится твоя душа среди ивовых деревьев, – тихо произнесла она. – Когда земли затопит Вечное море, мы свидимся вновь.

Каэда издала еще один горький вздох, на этот раз больше всего похожий на всхлип. Каракка продолжала свой путь, проплывая мимо гор и долин на веслах зимы и звездного блеска.

…….✲……..

– Почему Кесатх не напал со штормовиком?

Вопрос Таласин нарушил напряженную тишину, которая воцарилась в кабинете амиранта после совещания. Полчаса назад девушка помогла завернуть Сола в саван и нашла свободную койку для Каэды. Сейчас же она сидела напротив Велы, вместо сырой и прожженной одежды она была укутана в одеяло поверх хлопковой формы.

– Учитывая рельеф местности и обстановку сражения, более суровые погодные условия, которые создал бы штормовик, могли бы оказаться губительными для обеих сторон. Если бы сошла лавина, желание сражаться наверняка упало бы у всех, – рассуждала Вела из-за своего стола со спокойной важностью в голосе. – Не говоря уже о том, что по сравнению с городами на равнинной и прибрежной местностях Хладлюм сравнительно маленький и густонаселенный, и Кесатх сам понес бы серьезные гражданские и прочие потери.

– Так значит, поэтому лгы и сами были без штормовика, – заметила Таласин.

– Верно.

На обветренном бронзовом лице амиранта промелькнуло подобие злобной усмешки. Год назад один из легионеров выколол женщине левый глаз, и теперь на глазнице поблескивала искусная повязка из меди и стали, что лишь придавало ее образу большей солидности в военных рядах.

– Что касается Кесатха, то, полагаю, они были уверены, что победят и без штормовика. А кроме того, им было достаточно спугнуть наши войска, а не преследовать, ведь в итоге они получили, что хотели.

– Именно, – коротко подал голос старпом Дариус.

Он стоял, опершись о стену и скрестив руки на груди. Вместо командира-весельчака, с которым Таласин разговаривала в длинном доме, сейчас она видела лишь истощенное его подобие.

– Теперь, когда Гахерис захватил Хладлюм, он получил огромное преимущество, чтобы завоевать оставшуюся часть Высокогорья. Пройдет немного времени, и он поставит короля Горы на колени.

Вела ничего не ответила, и Дариус вздохнул, обратив на нее мрачный взгляд.

– Идэт, Сардовийский Союз стал терять земли каждый год. Скоро нам будет некуда бежать.

– А что ты хочешь, чтобы мы сделали? – спросила Вела. – Сдаваться не вариант, и мы оба понимали это, когда оставили Кесатх. У Гахериса все просто: с любым, кто помешает ему вершить судьбой Империи, он жестоко расправится.

Теперь молчал Дариус, хотя и не сводил взгляда с амиранта, а та пристально смотрела на него в ответ. Уже не в первый раз Таласин ощущала себя посторонним человеком, заставшим разговор, не предназначенный для его ушей. У Велы с Дариусом был особый безмолвный язык: они познакомились, когда Вела была новобранцем во флоте Кесатха, а десять лет назад они и еще несколько командиров с группой верных солдат дезертировали в Сардовию, прихватив с собой восемь штормовиков. Велу и Дариуса переполняла решимость не допустить распространения тирании императора Ночи на весь Континент. Но Ураганные Войны затянулись, Сардовия лишилась уже двух штормовиков, и Таласин начала замечать, как уверенность лидеров ее полка стала пошатываться.

Дариус устало потер лицо.

– Если бы только делегация Бишиммы оказалась успешной, – пробормотал он. – Если бы только Доминион Ненавар согласился помочь.

– На них изначально не стоило рассчитывать, – вставила Вела, – если они отказались слушать в прошлый раз. Бьюсь об заклад, ненаварцы до сих пор таят обиду за тот случай, когда все-таки помогли Сардовии.

И снова у Таласин участился пульс, как и всегда при малейшем упоминании Доминиона.

– Так это правда? – выпалила она. – Тогда, во время Катаклизма, Ненавар присылал корабли Ткачам на Солнцеворот? – Она не раз слышала, как об этом перешептываются в тавернах и на рынках, какие ходят слухи в казармах.

– Да, – подтвердила Вела. – В то время я была старшиной кесатхского флота. Я видела ненаварскую флотилию издалека, но она ни разу не подплывала к нашим берегам. Император Гахерис послал к ним штормовик.

– Разработка штормовика была делом всей жизни его отца, – вставил Дариус, неприязненно скривив губы. – Тогда со дня убийства Озалуса в одном из сражений прошло не так много времени, и взбешенного Гахериса только успели короновать. Он приказал отправить первый штормовик, еще не проверенный. Но он сработал исправно, и у ненаварской флотилии не оставалось шанса на спасение.

Таласин представила себе: свистящие стрелы ветра, потоки проливного дождя, смертоносные раскаты грома, и все они обрушиваются на темнеющее Вечное море, дробя корабли Ненавара, словно спички. После того как Гахерис присоединил завоеванный Солнцеворот к Кесатху и ознаменовал рождение Империи Ночи, он поставил конструирование этих чудовищных кораблей на поток, и с тех пор огромные бронированные и почти непобедимые суда несли невообразимые разрушения на все земли, где только побывали.

Одному штормовику для полноценной работы требуется энергия сотни эфирных сердцевин, а Кесатх в то время уже практически опустошил свои шахты, поэтому Гахерис обратился к соседям. Все остававшиеся тогда в Сардовийском Союзе государства отказали ему, и Гахерис решил забрать запасы сердцевин Сардовии силой. Империя Ночи завоевывала города один за другим и расширяла территорию. Именно тогда Вела и Дариус вместе со своими подчиненными восстали против императора и привезли технологию конструирования штормовиков в Сардовию. С тех пор прошло десять лет, но войне не видно конца.

– Кстати о Гахерисе, – начала Вела, взглянув единственным глазом на Таласин, – отцах, сыновьях…

– Точно. – Дариус еще больше помрачнел. – Стало быть, Аларик Оссинаст теперь знает, что ты Ткач Света.

Таласин кивнула.

– Он уже наверняка доложил Гахерису, – заметила Вела. – Теперь они ни перед чем не остановятся, чтобы устранить тебя: не только чтобы ты не могла противостоять их магии, но и в качестве мести за личную обиду. Ткачи Солнцеворота убили отца Гахериса у того на глазах, и он воспитал эту жажду крови обидчиков в собственном сыне. Считай, ты теперь ходячая мишень.

– Простите меня, – пробормотала Таласин, чувство стыда заставило кровь прилить к щекам.

В прошлом Сардовии не хватало рулевых, а Таласин показала неплохой навык управления «осой». Ее не раз предупреждали, чтобы она не показывала свои способности к эфиромантии: ловить нити, связывающие измерения, и подчинять себе одно из них, Светополотно.

– Ты просто пыталась защититься, – успокоил ее Дариус. – Но тебе действительно пора перейти к серьезным тренировкам.

– Одних тренировок надолго не хватит, – мрачно вставила Вела.

– Но, к счастью, у нас может быть еще одно решение.

Не успела Таласин попросить объяснить, как амирант обратилась к Дариусу:

– Проверь, пришел ли Бишимма.

Дариус велел Бишимме пройти в кабинет, и тут Таласин вспомнила, что еще в Хладлюме они с Велой хотели поговорить с ней. Воспоминание о недавно прошедшей свадьбе кольнуло сердце, но вместе с этим снова загорелся огонек любопытства. Как и изрядная доля тревоги.

В ответ на приветствие Таласин командир с усами-подковой лишь коротко и невнятно что-то пробормотал. Но девушка не расстроилась: Бишимма, похоже, был сильно погружен в свои мысли. Он подошел к столу Велы и развернул на нем бумажный свиток.

Амирант пригласила Таласин подойти ближе, и та встала рядом с Дариусом. Бумага оказалась старой выцветшей картой юго-восточного побережья Сардовии и Доминиона Ненавар, между которыми протянулся пролив Вечного моря. Детализированность Сардовии сильно бросалась в глаза при сравнении с Ненаваром, представлявшим россыпь островов неточной формы, многие из которых не были подписаны: по всей видимости, у картографа не нашлось времени изучить местность.

Таласин это не удивило: карту наверняка составляли с высоты корабля, и даже это было удачей, ведь никто в здравом уме не отправится парить на деревянном судне над землями, которые, по слухам, охраняют огнедышащие драконы.

Тем не менее на пожелтевшей бумаге можно было заметить несколько наименований, ориентиров и пометок, нанесенных свежими чернилами. Сильнее всего выделялся черный крест поверх изображения горной цепи. Он стоял на равном отдалении между Порт-Самоутом, куда прибывала делегация Бишиммы, и столицей Эскайя, в которую, если вспомнить рассказ младшего капрала в длинном доме, Бишимма в одиночку ворвался.

– Итак. Как я уже сказал, пока нас столь грубо не прервали твари из Кесатха, – пробурчал Бишимма, – сделать это возможно. – Он макнул перьевую ручку в стоящую рядом чернильницу и прочертил пунктиром маршрут. – Одна «оса» всяко неприметнее, чем целая каракка, так что ей не придется лететь окольными путями, как тогда пришлось нам. Если она совершит вылет из центра Сардовии через Кладбище кораблей и полетит по периметру леса до самого побережья, то сможет остаться незамеченной. Если она не будет приближаться к аванпостам на Соленых островах, империя ничего и не заподозрит.

Таласин подняла бровь.

– У меня такое ощущение… командир, – начала девушка, но быстро осеклась и добавила обращение, как только Бишимма уколол ее пристальным взглядом, – что все это время вы обсуждали то, что предстоит сделать мне.

– Все верно.

Тон Велы был настолько твердым, что у Таласин тут же пропало желание говорить что-либо еще. Амирант могла быть устрашающей, когда ей было нужно: дезертир с Кесатха не смог бы подняться в сардовийской армии до командира, если бы допускал неподобающее поведение солдат.

– Судя по всему, дураки, которых приставляли сопровождать делегацию, уже растрепали, что я ворвался в столицу Доминиона, – догадался Бишимма, обратившись к Таласин.

Девушку словно прижали к стене, и она в ответ лишь пожала плечами, чем как нельзя очевиднее выдала себя на пару с младшим капралом.

– Я тогда подумал, что, если появлюсь у Захии-лахис прямо на пороге, она не сможет отказать мне в аудиенции. – Бишимма скривился. – Но дворцовые стражи погнали меня копьями, чуть не проткнув вместе с лошадью. Я не успел даже мельком увидеть королеву Урдую. Но кое-что мне все же довелось заметить. – Он ткнул пальцем в крест на карте. – По пути назад, в Порт-Самоут, в небе с левой стороны я увидел такую ослепительную вспышку света, будто упало солнце. Оказалось, с вершины горы вверх ударил столб света и осветил небо на многие километры вокруг. Я не мог задержаться и присмотреться: нужно было как можно скорее вернуться на корабль. Я боялся – после того, что я устроил у дворца, королева могла учинить расправу надо мной и всеми, кто со мной прилетел. Но зато я точно знаю, что за свет успел увидеть там.

Генерал выпрямился и уверенно посмотрел в глаза Таласин, которая не сводила с него вопрошающего взгляда.

– Это был Просвет, – пояснил он. – После того как Гахерис захватил Солнцеворот и уничтожил все места силы Ткачей, все Просветы исчезли из Континента.

Таласин округлила глаза. Просвет. Оставленный эфиром в материальном мире разрыв пространства, рядом с которым Светополотно не нужно призывать. Место скопления чистой энергии, у которой она может подпитаться и усилить свою магию, так же как имперский легион набирается сил и укрепляет навыки с помощью своих Затемнений, коих по всему Кесатху расположено множество.

Грудь Таласин приятно кольнуло от волнения.

Но когда она вспомнила, куда ей нужно добираться до Просвета, минутное окрыляющее чувство превратилось в тяжелое, близкое одновременно к ужасу и отчаянию.

– Вы хотите отправить меня на Ненавар. Одну.

– Извини, что нам приходится это делать, – ответила амирант. – Но генерал Бишимма прав: одну маленькую «осу» вряд ли кто-то обнаружит. Наши отношения с Доминионом не сложились, поэтому сомневаюсь, что они дадут тебе официальное разрешение на свободное перемещение, сколько бы делегаций мы ни отправили. Да и нет у нас больше времени их отправлять: Империя Ночи надвигается.

Таласин сглотнула.

– То есть мне нужно проникнуть на чужую территорию.

– Долети до места, прикоснись к Просвету, улети, – подытожила Вела. – И постарайся никому не попасться.

– Легко сказать, – проворчала Таласин, но вспомнила, что обстоятельства требовали воздержаться от колкостей.

Вела нахмурилась.

– Замечания неуместны, рулевая. После того, что кое-кто учудил в Ненаваре, мы рискуем разозлить ненаварцев еще больше. – Она бросила взгляд на Бишимму, будто ожидая от него реакции, но на лице генерала не дрогнул ни один мускул.

– Я заслужил, – бросил он.

Губы Велы шевельнулись, будто она хотела сказать ему что-то еще, но в итоге амирант обратилась к Таласин:

– Поверь, знай я, что просьба о помощи у Доминиона хотя бы в этот раз…

– Нет, вы правы, амирант, – перебила Таласин, тряхнув головой. – Времени нет.

За десять лет непрерывной войны Сардовия уступила Империи половину своих территорий. Теперь даже больше половины, ведь Высокогорье уже фактически потеряно. Иного пути у них не было.

– Не может же девочка просто взять и прилететь в Доминион без подготовки, – заговорил Дариус в первый раз за то время, что в кабинете находился Бишимма. – Если ее поймают, если она не сможет дать отпор…

– Верно подмечено.

Некоторое время Вела крутила эту мысль в голове, ее взгляд был сосредоточен на карте, на тех огромных расстояниях, которые предстоит преодолеть Таласин, чтобы добраться до Просвета.

– Тогда дадим себе две недели. Таласин, с завтрашнего дня мы с мастером Касдар увеличим интенсивность твоих тренировок, и ты полетишь в Ненавар в полной боевой готовности.

– Мне как раз хватит этого времени, чтобы максимально продумать сухопутную часть маршрута к Просвету, – добавил Бишимма. – Я сверюсь с историческими документами и данными разведки, пусть у нас и того и другого немного. Сделаю все, что в моих силах.

Свернув карту, генерал сунул ее себе под мышку, попрощался и покинул кабинет. Таласин снова осталась с Дариусом и Велой и в этот момент почувствовала, насколько амирант обеспокоена. От столь суровой и непоколебимой женщины такую реакцию ожидаешь в последнюю очередь.

– В иных условиях двух недель было бы недостаточно, но больше мы себе позволить не можем, – пробормотала Вела. – Аларик не забудет свое поражение, Таласин. Я помню его заносчивым и упрямым мальчишкой, а воспитание превратило его в горделивого и беспощадного мужчину. Мне даже представить страшно, что он сделает при вашей следующей встрече.

– Может быть, мне удалось убить его, – с каплей оптимизма предположила Таласин. – Ну, когда я вонзила ему в плечо кинжал.

Дариус горько усмехнулся.

– Это столько проблем бы решило, да?

– Чтобы убить Аларика, понадобится что-то посерьезнее кинжала в плечо, – отметила Вела. – Он сильнейший Кованный Тенью, каких свет не видывал уже сотни лет. Недаром он стал предводителем легиона, когда ему только исполнилось восемнадцать. Таласин, ты должна быть готова к следующему столкновению с этим человеком.

К горлу Таласин подступил комок. Она вспомнила, как повстречалась с темным принцем на льду. Как он закружил ее в смертельном танце. Она вспомнила, как при свете семи лун его серые глаза сверкали серебром, как они хищно смотрели на Таласин.

И вздрогнула.

Глава четвертая

Так незаметно прошла неделя. Вспоминая неудачную попытку уговорить Каэду рассказать амиранту о своей беременности, чтобы временно уйти в отставку, пока не родится ребенок, Таласин видела иронию в том, что от действительной службы временно отстранили ее саму, чтобы она могла сосредоточиться на тренировках. Каэду эта ситуация здорово рассмешила, и Таласин не смела упрекнуть ее: у подруги в последнее время и так было мало поводов даже для простой улыбки. Таласин стоило признать, что, возможно, оно и к лучшему, что Каэда может отвлечься на битвы.

Их полк разместился в Диких краях: глубоком, густо заросшем ущелье в Центральных землях Сардовии. Зима здесь была не такой суровой, как в горах, и пейзаж еще не растерял богатые краски осени. Это место настолько отличалось от Тукановой Головы, что казалось другой планетой. Ветхий приют, затерянный в трущобах унылого песчаного города, где не росли деревья, запомнился Таласин дырявой крышей и плесневелыми соломенными полами, забитыми выгребными ямами и безразличными ко всему воспитателями, спускавшими скудное жалование на женщин, игры в кости и рисаг – крепкий напиток из перегнанного ячменя и перебродившего молока овцебыка, – самый доступный и действенный способ согреться в Великой Степи.

Любое другое место казалось Таласин лучше этого злосчастного приюта, хотя на сей раз ей даже не довелось оценить все прелести новой казармы.

Каждую свободную минуту она училась подчинять себе эфир под чутким руководством Велы или в спарринге с Марой Касдар.

Светополотно рассекало любое материальное оружие как травинку, поэтому Таласин практиковалась с мастером на простых мечах, кинжалах, копьях и боевых цепах. Тренировки были изнурительными, но девушка стала замечать, как день за днем повышается скорость ее движений и увеличивается концентрация в управлении магией.

Теперь ей хотя бы не требовалось скрывать свои магические способности от товарищей. Если раньше амирант опасалась, что в полку могут быть лазутчики или Таласин выдадут захваченные в плен солдаты, то теперь, когда Кесатх знает, что у Сардовии есть Ткач Света, девушка могла пользоваться своей силой открыто, что нередко привлекало целые толпы восхищенных зрителей. Раньше ее тренировки в эфиромантии ограничивались парой часов свободного времени, и посылать Ткача Света такого уровня подготовки в одиночку сражаться с сотнями Кованных Тенью было по меньшей мере бесполезно. Но теперь, когда о ее существовании узнал Аларик Оссинаст, когда Гахерис наверняка еще сильнее возжелает разгромить Сардовию, где укрывается последний Ткач Света на Континенте…

Что ж. Таласин следовало подготовиться, чтобы дать достойный отпор.

Она часто думала об Аларике, хотя никогда не делала этого осознанно: просто он имел раздражающее и вместе с тем пугающее свойство всплывать в ее голове в самый неожиданный момент. Его статный образ в броне, то, как он управлял своей смертоносной магией с леденящей кровь уверенностью, – все это выглядело куда внушительнее неслаженных, неуклюжих движений ее хрупкой фигурки. И хотя со дня их опасной встречи прошло достаточно времени и порезы на ее руках давно зажили, Таласин снова и снова прокручивала в мыслях детали этого сражения, подмечала моменты, когда он мог с легкостью лишить ее головы, но не делал этого. Так ее победа была всего лишь удачей? Или он просто поддался ей? Но зачем?

Возможно, он не такой уж и хороший воин, каким его считают. Возможно, все судят лишь по его устрашающей внешности. Эти глаза…

Каждый раз, когда Таласин вспоминала глаза Аларика, их серебряный блеск в сочетании с бледностью скрытого маской лица, взгляд, который был устремлен лишь на нее, девушку одолевали смешанные ощущения. Безусловно, это был страх, но вместе с тем она ощущала нечто завораживающее. И это нечто побуждало притянуть воспоминание поближе к себе, чтобы…

Чтобы что?

Неважно. Она продолжит тренировки, коснется Просвета и к своей следующей встрече с Алариком будет более чем достойной соперницей. Она не станет сдерживать себя.

Тем временем битва за Высокогорье была в самом разгаре. Запрос на подкрепление пришел уже через несколько дней после прибытия солдат в Дикие края, основную их часть отправили обратно на фронт, и все последующие дни Таласин переживала не только из-за своей предстоящей миссии в Ненаваре, но и за Каэду, и неспособность быть рядом и помогать обессиливала. К счастью, Каэда вернулась невредимой за день до отправления Таласин. К несчастью же, вернулась она, лишь чтобы дождаться новых приказов: большая часть городов Высокогорья капитулировала, и теперь военный совет обсуждал вопрос о переброске всей техники и живой силы на центральные земли Побережья.

Многие назвали это тактическим отступлением. Таласин казалось, что для Сардовии Ураганные Войны уже стали одним большим тактическим отступлением, но делиться этой мыслью она ни с кем не стала: боевой дух в ее окружении и без того был почти на нуле.

– Ты вообще знаешь, как приобщаться к Просвету? – неожиданно спросила Каэда. – Как именно это работает?

Подруги сидели недалеко от казарм на выгоревшей красновато-коричневой траве среди хрустящих сухих листьев, а над ними возвышался отцветший, но все еще величественный кипарис цвета меди. Солнце над Дикими краями уходило за горизонт, его свет окрашивал края каньона в багровые тона, а недружелюбный северный ветер пощипывал морозом далекой полярной тундры. Отсюда было видно высохшее русло реки, которое с наступлением весенней капели наполнялось бирюзовой водой, но сейчас это была лишь широкая лента потрескавшейся земли, окаймленная зарослями чабреца и шалфея.

Это русло было бы ничем не примечательным, если бы не являлось местом Воздушного Коридора, откуда иногда сочилась магия Шквалмига. На берегу стоял сардовийский заклинатель в белом плаще, держащий сундук с горой пустых эфирных сердцевин, и терпеливо ждал, когда появится Коридор, чтобы напитать сердцевины магией.

Хотя заклинатели не могли напрямую призывать ни одно из измерений, их способность управлять Громпутем, Шквалмигом, Огнеринтом и Дожделивом – при наличии нужного источника магии – делала их самыми ценными эфиромантами во всем Лире. Здесь, на Континенте, на них держалась мощь обеих сторон в Ураганных Войнах, и все они оставались вне боевых действий, чтобы день и ночь питать эфирные сердцевины, так необходимые всем воздушным кораблям, в том числе штормовикам. Это было неблагодарной и утомительной работой, и Таласин ощутила укол вины: сколько «ос» она разбила во время сражений, сколько эфирных сердцевин, в них встроенных, оказалось уничтожено.

Не отрывая взгляда от заклинателя, Таласин решила ответить на вопрос Каэды:

– Точно не знаю, но мы уже когда-то обсуждали с амирантом, что должно произойти, если я встречу Просвет.

Она считает, что мое причащение не будет сильно отличаться от медитаций Кованных у их мест силы, что чутье само подскажет, что делать.

– То есть мало того что ты собираешься проникнуть в страну, известную своей нетерпимостью к чужакам и, вполне вероятно, населенную драконами, чтобы по приблизительно нарисованной карте найти где-то в горах просвет, так ты еще и толком не знаешь, что тебе делать дальше. – Каэда накрыла лицо рукой. – Мы обречены.

– Ну, если так рассуждать, это действительно кажется невозможным, – попыталась защититься Таласин. – Но я выясню, что делать. Обязательно.

Девушки погрузились в глубокое молчание. Снова подул северный ветер, зашелестел кипарис. Таласин не решалась завести разговор о Соле. Они похоронили его здесь, в ущелье, вместе с остальными погибшими, а потом Каэда на время улетела обратно в Высокогорье. Но не успела Таласин определиться, с чего начать разговор и стоит ли начинать его вообще, Каэда прервала тишину:

– Что тебе известно о Ненаваре?

«Я знаю, что он зовет меня, – подумала Таласин. – Знаю, что в нем есть нечто, знакомое мне. И хочу выяснить что».

Она ужасно хотела поделиться с Каэдой – поделиться с кем-нибудь — эмоциями, которые пробуждал в ней Ненавар, но не могла найти в себе силы. В этом она была похожа на подругу: не хотела давать людям повода жалеть ее. Каэда наверняка подумает, что Таласин, будучи сиротой, просто выдумала себе эту связь с Ненаваром, чтобы ощущать единство хоть с чем-то.

Девушка решила разложить по полочкам информацию, которую успела накопить за годы общения с сардовийцами, основываясь на рассказах об их скрытном соседе, отделенном от них морем. Ненавар занимал семь крупных островов и еще тысячи более мелких. Климат тропический. Всем заправляет матриарх. Последнее слово она услышала от торговца еще в Тукановой Голове, когда тот беседовал со своими покупателями, а она ждала подходящего момента, чтобы утянуть его товар в карманы.

– Не забудь факт про золото, – подсказала Каэда.

– Точно. – Таласин слегка улыбнулась и повторила слова одной из старших девочек в приюте, которые услышала еще в раннем детстве: – Страна из кучи островов, где правят только королевы, в небе парят драконы, а улицы сделаны из золота.

Она не могла вообразить себе народ, у которого в распоряжении столько драгоценного металла, что им можно мостить улицы. Быть может, по этой причине Доминион отказывается контактировать с остальным миром: боится потерять столько нажитого.

Но ведь девятнадцать лет назад что-то все-таки побудило их изменить своим принципам и оказать поддержку Ткачам Света в Солнцевороте…

– Слышала когда-нибудь о Предостережении Рыбаков? – спросила Каэда.

Таласин помотала головой.

– Да, точно, вряд ли ты слышала. Ты ведь выросла в Степи. – Каэда пожевала нижнюю губу, будто о чем-то глубоко задумалась, что было ей несвойственно. Возможно, даже с тоской что-то вспоминала. – Об этом рассказывали только на Побережье. Это было чем-то вроде легенды. Примерно раз в тысячелетие горизонт Вечного моря озаряет яркое красно-фиолетовое сияние, предвещающее месяцы неспокойных вод и скудного улова. Последний раз это предположительно произошло еще до формирования Сардовийского Союза, и у нас, естественно, тогда не было воздушных кораблей. Большинство жителей Побережья сходится в том, что Предостережение Рыбаков – просто выдумка, но те, кто все же верит в него – старшее поколение, в том числе мой дед, да упокоится его душа в ивовых рощах, – рассказывали, что сияние шло с юго-востока. Из Ненавара.

– Тогда, думаю, если увижу там кучку странных фиолетовых огоньков, обязательно расскажу тебе, – съехидничала Таласин.

Каэда ответила ей мимолетной ухмылкой.

– Лучше привези дракона. Он будет полезнее.

«Мы бы выиграли войну даже с одним», – сказал один стрелок тогда, в длинном доме в Хладлюме. Самые обычные на первый взгляд слова отозвались в голове Таласин острой болью. Все устали от этой войны, но не хотели, чтобы она просто закончилась: они желали выйти из нее победителями. Ведь при ином раскладе они проведут всю оставшуюся жизнь в теневых кандалах Империи. Таласин сделает все, что в ее силах. Ради Каэды, ради амиранта. Ради Сола, ради всех, кто умер за то, чтобы люди Сардовии могли встречать рассвет.

– Как ты? – наконец осмелилась поинтересоваться Таласин.

Каэда напряглась и сощурила темные глаза. И наконец скорлупа ее треснула, и девушка сгорбилась, как после давно сдерживаемого выдоха.

– Даже не верится… Что его правда больше нет, – произнесла она голосом, напитанным скорбью. – Мне все кажется, что это просто дурной сон и я проснусь в любую минуту. А когда в очередной раз осознаю, что больше его не увижу, меня одолевает такая тоска, что даже щемит в груди. – Каэда покрутила обручальное кольцо у себя на пальце, и оно блеснуло в свете закатного солнца. К девушке вернулся решительный настрой, она расправила плечи. – Но Сол хотел бы, чтобы я не сдавалась. Он отправился в ивовые рощи с верой в Сардовийский Союз, с верой в нашу победу. Я сделаю все, чтобы не предать его веру. Мой ребенок будет расти в лучшее время.

– Обязательно, – мягким тоном сказала Таласин.

Она тоже верила в это каждой клеточкой своего тела, хотя никто не мог знать наверняка. Хотя бы что-то в этом мире должно быть правдой, а иначе за что сражаться?

Каэда потянулась к Таласин и похлопала ее по колену

– Обещай, что вернешься. Я не выдержу, если потеряю еще и тебя.

Она убрала руку с ноги Таласин и откинулась на ствол кипариса, положив ладонь себе на живот. Блики закатного солнца будто углубляли печаль, застывшую на ее лице. В этот момент она выглядела старше своих двадцати трех лет.

Именно тогда Таласин осознала, что смерть Сола будет мучить Каэду до конца ее жизни. Он унес частичку ее самой, и теперь та похоронена вместе с ним в ущелье, ее отобрали у Каэды Ураганные Войны. Таласин, конечно, понимала, что эгоистично с ее стороны сравнивать боль подруги со своими собственными ощущениями, что так ее наверняка посчитают ужасным человеком, но все же. Она испытывала особую благодарность судьбе за то, что у нее, в отличие от Каэды, почти ничего и никого нет – хотя раньше мысль об этом ложилась тяжким бременем, – поэтому ей не суждено испытать ту же душераздирающую боль. Она виновато благодарила богов за то, что никогда не полюбит никого так же сильно.

…….✲……..

После ужина Таласин пришла в кабинет к Веле. Амирант предоставила ей более подробную карту и данные разведки генерала Бишиммы, не забыв напоследок дать еще массу инструкций. Затем, скрестив руки, Вела подошла к эркерному окну, из которого открывался великолепный вид на Дикие края, залитые серебром лунного света.

– Думаю, все будет нормально, – негромко произнесла амирант. – Даже если они тебя схватят, им не удастся удержать тебя надолго: не существует такой решетки или другой преграды, которая смогла бы сдержать Ткача Света.

– Меня не схватят, – заверила Таласин.

Не то чтобы она была настолько уверена в своих способностях, ей просто нельзя было позволить себя схватить.

– Тебе ясна задача? – Вела вытянула руку ладонью вверх. Над ее пальцами закружились струйки теневой магии, сплетаясь в пряди, рассеиваясь подобно дыму и поглощая тонкие лучи блестящих звезд вокруг себя. – Нам несказанно повезло, что базовые принципы призыва и управления у Светополотна такие же, как у Врат Теней, хотя по природе они принципиально отличны. Я научила тебя всему, чему могла.

– Предельно ясна, – тихо отозвалась Таласин. – Мне нужно в Ненавар затем, чтобы мы могли победить в войне. И, конечно, я отправлюсь туда.

Ради Сардовии.

Ради ребенка Каэды, которому не суждено узнать отца.

Ради себя. Она хотела понять, что внутри нее так просится в Ненавар. Хотела встретиться с Алариком Оссинастом и дать ему бой, который он запомнит на всю жизнь.

Таласин надеялась, что этих причин будет достаточно.

Ураганные Войны близятся к концу, и единственному Ткачу Света Сардовии нужно наконец сделать хоть что-нибудь. Но пока Таласин знала лишь, как материализовать оружие и сражаться с ним, в то время как в легендах Ткачи Солнцеворота опрокидывали здания, опускали защитные купола на целые города и призывали с небес разряды световой молнии. В последний раз, когда Таласин пыталась создать барьер, она потеряла контроль и чуть не сбила молнией «осу» с Каэдой на борту.

Просвет в Ненаваре может помочь Таласин раскрыть ее магию на полную мощность. И тогда Таласин обретет ценность.

Амирант сжала руку с вьющейся вокруг нее тьмой в кулак, и дымка рассеялась.

– Тогда иди отдыхать. Отправишься завтра на рассвете.

Таласин уже взялась за дверную ручку, когда в голове возник вопрос. Вопрос, который она не первый год порывалась задать, но ей все не хватало смелости, а сейчас Таласин ощутила в себе силу, которая уже завтра может пропасть.

– Амирант, до того как вы дезертировали – в смысле, когда вы еще служили в армии Кесатха, – почему вы не вступили в легион Кованных Тенью?

Женщина молчала так долго, что Таласин подумала, будто та не ответит.

– Меня приняли в рулевые в довольно юном возрасте, – наконец заговорила Вела, не сводя взгляда с окна. – Способности у меня проявились значительно позже, но я предпочла скрыть их, чтобы… На самом деле тогда я плохо понимала, что хорошо, а что плохо, я лишь осознавала, что не хочу становиться такой же, как солдаты легиона. Если бы я отозвалась на зов тьмы, Империя Ночи окончательно поглотила бы меня. – Она встретилась взглядом с Таласин, отразившейся в окне нечетким и прерывистым силуэтом на фоне звезд. – Тебе выпал шанс положить этому конец, Таласин. Шанс стать для нас путеводной звездой и вывести из темноты на свободу.

…….✲……..

Выйдя из кабинета Велы, Таласин прислонилась к стене, пытаясь привести в порядок то, что творилось у нее в душе. Слова амиранта бременем легли на сердце, но даже не это заняло все ее мысли. Меньше чем через сутки она окажется в Ненаваре. И наконец поймет, что так манит ее туда.

«Перестань, – упрекнула сама себя девушка. – Опять ты ищешь связь там, где ее нет».

Она стала настраивать себя на рациональное мышление, уже, как обычно, взывая к одним и тем же мыслям. Ее магические способности объясняются тем, что родители с большой вероятностью были потомками Ткачей Света из Солнцеворота. По какой-то причине они оставили ее в приюте в Тукановой Голове, и она никогда не выяснит, по какой, так что лучше спокойно жить дальше, чем лелеять надежду однажды отыскать их. Лучше отправляться в Ненавар с мыслями лишь о поставленной задаче, и больше ни о чем. На нее рассчитывал полк.

Тишину коридора нарушило эхо чьих-то медленных шаркающих шагов: это был старпом Дариус. Тяжелой поступью человека, на плечах которого лежали все беды этого мира, он направлялся в кабинет Велы.

– Стало быть, отправляешься?

Не в силах что-либо сказать в ответ, Таласин лишь робко кивнула. Старпом выглядел… опустошенным. Будто в последнее время он работал на износ, и теперь последние силы оставили его.

– Вряд ли от этого сейчас будет много пользы, – пробурчал Дариус себе под нос. Он помотал головой, словно только теперь вспомнил, что в коридоре есть кто-то кроме него. – Пришли вести с Высокогорья, – сказал он, обращаясь к Таласин. – Мы проиграли. Король Горы склонился перед Империей Ночи. А легион отрубил ему голову.

Внутри Таласин прокатилась ледяная волна ужаса. После Катаклизма Кесатха и Солнцеворота Сардовийский Союз составили пять государств: Великая Степь, Подножье, Высокогорье, Побережье и Центральные земли. Теперь, после десяти лет наземных сражений и столкновений штормовиков, у Сардовии остались лишь последние два. Окруженные со всех сторон, кроме моря.

– Еще не проиграли, – заверила Таласин Дариуса, пытаясь убедить не только его, но и себя. – Мы укрепим защиту. В Ненаваре я приобщусь к Просвету, а потом вернусь и буду сражаться на фронте…

– Какой смысл?! – выпалил Дариус, и его голос эхом пронесся по коридору, ударяясь о каменные стены.

Таласин побледнела, вспомнив времена в приюте, когда за повышенным тоном воспитателя обязательно следовал удар по ее щеке.

Естественно, Дариус не ударил ее. Он продолжил говорить, и голос его стал тише, но в нем все еще было различимо отчаяние.

– Что сделает один Ткач Света, хоть и тренированный, целому легиону? И это при условии, что ты вообще доберешься до Просвета в Доминионе. Амирант уже и сама на грани отчаяния, поэтому была готова зацепиться даже за самую сомнительную идею, пойми, Таласин. Мы… – Он сглотнул, и голос его задрожал. – Мы все умрем. Тень падет на весь Континент, и Гахерис будет безжалостен. С чего бы ему отнестись к нам иначе: мы для него уже давно та еще головная боль.

Таласин пристально смотрела на него. Еще ни разу ей не доводилось видеть сардовийского командира таким надломленным, в особенности старпома Дариуса, который был тверд как камень с первого дня их знакомства. В тот день девочка в лохмотьях пряталась среди пыли и обломков, а при виде кесатхского солдата, спустившего тетиву арбалета, закричала, и тогда свет внутри нее вспыхнул и горел с такой силой, что в конце концов сжег этого солдата дотла. Таласин помнила, как Дариус невозмутимо вел напуганную случившимся девочку по разрушенной Тукановой Голове подальше от испепеленных останков солдата, приговаривая, что все будет хорошо, а та не понимала, что и как она сделала. В тот день Дариус спас ее.

До чего трудно было поверить, что Дариус из ее воспоминаний и сломленный мужчина, которого она видела перед собой сейчас, – один и тот же человек.

– Мне нужно доложить Идэт, что Высокогорье пало, – выдавил из себя Дариус, не дождавшись ответа Таласин, что было и к лучшему, ведь та все равно не нашлась, что ответить. – Счастливого пути, рулевая. Да направят тебя ветры Ватары и вернут к нам невредимой.

Он толкнул дверь в кабинет Велы и закрыл ее за собой, оставив Таласин одну в коридоре, наедине с мыслью о том, что теперь от успеха ее миссии может зависеть ход всей войны.

…….✲……..

Коракл-«оса» отправился в путь с пристани еще до восхода солнца нового дня и стремительно полетел над глубокой расщелиной Диких краев, окутанной морским полумраком.

Ее никто не провожал: вчера вечером она уже со всеми попрощалась. При мысли о том, что она оставляет Каэду, Таласин ощутила холодок вины и беспокойства. Но если бы она на это не решилась, причин сражаться не осталось бы у них обеих.

Уже прошло сорок пять минут, и Таласин опустила паруса: полосы и герб с изображением феникса, которые выдали бы принадлежность к Сардовии, сменились однотонным полотном. Девушка медленно потянула рычаг, контролирующий выброс энергии эфирных сердцевин со Шквалмигом, сбросив тем самым скорость, и плавно пролетела в овраг змеевидной формы, носивший говорящее название Кладбище кораблей.

Здесь ей нужно было сосредоточиться. Лавирование между крутыми, скалистыми и извилистыми стенками оврага даже в дневное время было непростой задачей для самых опытных рулевых. Более того, секретность задания обязала приглушить свет питаемых Огнеринтом ламп на носу коракла. Но, несмотря на все переживания Таласин, «оса» без труда преодолела коварный овраг.

Впрочем, позволить себе расслабиться Таласин не могла, пока узкий лабиринт из грунта и гранита не сменился просторами платанового леса. Она летела низко, как можно ближе к верхушкам деревьев, а за ней тянулся шлейф зеленоватого дыма эфирных сердцевин.

В одном из самых давних воспоминаний Таласин сидела на крыльце приюта и вдруг, услышав резкий звук от Шквал-мига, подняла взгляд в ночное небо. При виде проносящихся мимо кораклов и следа эфира, который они оставляли за собой, отчего походили на изумрудные падающие звезды, Таласин удивленно округлила глаза. Тогда она и подумать не могла, что окажется за рулем одного из этих кораклов: в трущобах Тукановой Головы о подобном мечтать не приходилось.

Светало, и небо смягчило свой гнетущий серый оттенок. Таласин погасила лампы, развернула карту Бишиммы и сверилась с компасом, дабы убедиться, что летит в правильном направлении.

Именно в этот момент решило вспыхнуть одно из Затемнений, пронзив воздух гулким ревом. Девушка посмотрела в бортовой иллюминатор и увидела, как справа от нее из земли в клубах густого дыма вырвался огромных размеров столб темной магии, совсем рядом с южной границей Сардовии, где в последнее время было особенно неспокойно. Уже над верхушками деревьев столб стал напоминать чудовищное дерево, чернильными ветками тянущееся к небу, словно облака пепла, высвобожденные разъяренным вулканом.

«Гнев Занны» – так называли извержения Затемнений сардовийцы, приписывая это явление богине смерти и распутий. Таласин почти поверила в такое объяснение, издалека наблюдая эту чудовищную картинку. Врата Теней приносят в этот мир лишь ужас и страдания.

Она оторвала взгляд от клубящейся колонны магической энергии. До конца леса и выхода к Побережью оставалось еще десять километров. Если она ускорится, то успеет долететь до Вечного моря прежде, чем совсем рассветет, и останется не замеченной патрулями Кесатха.

Следовало признать очевидное: Таласин сильно переживала. Она не знала, что уготовано ей в Ненаваре, сможет ли она вообще туда долететь – и, раз уж на то пошло, вылететь — без происшествий. Сил придавала единственная мысль о том, что на кону судьба Сардовии.

Нужно выполнить задание. Это их единственный шанс выжить в Ураганных Войнах.

Таласин ускорилась. Рокот «осы» разрывал тишину, а девушка гнала ее навстречу тому, что ждало за горизонтом.

Глава пятая

Аларик понимал, что рано или поздно ему придется убить эту девчонку. Царство Тени сможет наступить, только когда погаснет свет. А пока она жива, Сардовия будет бороться из последних сил. И все это время положение Кесатха будет шатким. Он не сможет достичь предначертанного ему величия.

«Нас окружают только враги», – каждый раз напоминал ему отец. Ткач Света – тоже враг. В тот самый момент, когда Аларик впервые услышал пение ее магии, увидел ее на льду, озаренную лунным светом, заносящую золотой клинок над его поверженным легионером, он понял, что обязан лишить ее жизни.

Обязан-то обязан, но как убить того, кого не можешь найти? После побоища на Хладлюме она наверняка залегла на дно, пережидая битву за Высокогорье.

Со всей накопленной злобой Аларик пожирал взглядом Просвет, который выплеснулся на край скалы и окатил грубый темный гранит волной сияния.

Это был не полноценный Просвет, скорее, его остатки. На вершине скалы стояло несколько разрушенных арок и лежали груды обломков – все, что осталось от святилища Ткачей Света. Раньше здесь проходила граница между Солнцеворотом и Подножьем, но сейчас оба государства принадлежали Империи Ночи. Легионеры уже давно должны были уничтожить этот Просвет, но, видимо, бездарно выполнили свою работу, и теперь он снова вырывался откуда-то из глубин земли.

Аларик подумал: как же хорошо, что сардовийцы уже давно покинули эти земли, а дозорные Кесатха обнаружили поток сияющей магии раньше девчонки-Ткача. Ее мощь могла стать угрозой и без подпитки в месте силы.

Завершающая волна Врат Теней из раскрытой руки в черной латной перчатке – и последняя струйка светлой магии, что так сражалась за жизнь, исчезла. Покончив со Светополотном, Аларик быстрыми и уверенными шагами спустился ниже по склону гранитной горы. Там работали три легионера, пытаясь раскопать Просвет, затаившийся гораздо глубже. Чернильные сгустки магии Врат Теней клубились в высокогорном воздухе, откалывая от породы по кусочку.

– Поживее, – скомандовал Аларик, подойдя к ним ближе. – Император Ночи ждет нас в Цитадели.

Империя планировала совершить развернутое наступление по всему фронту на несколько городов Сардовии, и легион вместе с призывными полками Кесатха должен был атаковать в авангарде.

– Легко сказать, ваше высочество, – ответила ему Ни-син, в ее низком грубоватом голосе послышалась нотка ребяческого недовольства. – Нам тут упрямый булыжник попался. Сантиметр прокопаем – десять обрушивается.

– Может, просто взорвем этот участок? – предложила сестра-близнец Нисин, Илейс. Для пущей выразительности она стукнула ногой ближайший камень. – Вскроем всю жилу и уничтожим ее прямо у основания. У меня в сумке есть пара снарядов.

Аларик тряхнул головой.

– Вы вызовете обвал или вовсе разрушите всю скалу. Мы не знаем, насколько глубоко уходит этот Просвет.

– И что с того, что разрушим скалу? – протянула Нисин.

– У подножья стоит деревня, – отметил Аларик. – Неразумно будет обездолить ее жителей ради экономии времени.

– А вот вашему отцу было бы плевать на каких-то сардовийцев, – парировала Илейс. – Будь он здесь командиром.

– Они уже не сардовийцы, а такие же кесатхары, как и мы, – нахмурился Аларик. – Я не такой, как отец. И решения принимаю здесь я, а не он. И руковожу этой миссией тоже я.

С жутковатой синхронностью близнецы повернулись в его сторону и одарили лукавыми, испытующими взглядами двух пар карих глаз, поблескивающих серебром темной магии. Их образ дополняли надвинутые на лоб одинаковые обсидиановые шлемы с крыловидными украшениями по бокам. Аларик стиснул зубы, опасаясь, что начнется мигрень. Илейс и Нисин могли стать для мужчины поводом напиться, и это вовсе не комплимент.

– Принц Аларик прав, дамы, – послышался голос Севраима, который висел на тросах неподалеку и глушил свет теневой магией. Он уже давно снял шлем, и на его гладком лбу были заметны круглые капельки пота: уничтожение Просвета требовало высокой концентрации, отчего даже на морозном горном воздухе становилось жарко. – Сколько раз вам повторять, что не все проблемы в этом мире решаются взрывами?

– Ой, да иди ты на хрен, – ответила ему повеселевшая Нисин.

Аларик недовольно поджал губы, услышав такую грубую речь. Севраим же криво усмехнулся, сверкнув зубами, белоснежными на фоне кожи цвета красного дерева. Илейс заигрывающе склонила голову, и Аларик уже не в первый раз сильно пожалел, что набрал в солдаты людей, способных думать лишь о своих низменных желаниях, а не о поставленных задачах.

Но у него были лишь эти трое. С Севраимом они вместе выросли, с детства устраивали совместные тренировки, а когда вступили в легион, познакомились с Илейс и Ни-син. Севраим тогда тут же очаровал их шутовским поведением, которое Аларику приходилось лишь смиренно терпеть. Сражения на войне плечом к плечу большую часть жизни развивают некое особое, сильнейшей крепости доверие. Из всего легиона их квартет был самым органичным, а в перерывах между боями Аларик реагировал на выходки Севраима, Илейс и Нисин, как ему самому казалось, вполне спокойно.

Внимание четверых Кованных Тенью привлек тихий шелест крыльев в небе. Аларик думал, что это поморник, почтовая птица армии Кесатха, или один из воронов, которых использует только дом Оссинаст. Но, к его удивлению, вниз спланировал пухлый комочек пепельных перьев с тонким клювом и оранжевыми глазами-бусинами.

Это был голубь.

С ласковым воркованием птица села Аларику на плечо и вытянула худенькую лапку, к которой был привязан небольшой сверток пергамента, терпеливо ожидая, когда легионеры выйдут из ступора.

– Он что, с пути сбился? – резко вопросила Илейс.

– Не может быть, – буркнул Севраим. – Все почтовые птицы зачарованы эфиром. Они всегда летят только в заданном направлении.

– Значит, это кто-то из Сардовии наконец поумнел и перешел на сторону победителя, – вставила Нисин. – Видимо, лучше поздно, чем никогда.

– Но какую наглость нужно иметь, – возмущенно выдохнула Илейс, – чтобы писать самому наследнику престола…

Аларик подумал, что в воображаемый список требований к подчиненным стоит внести пункт «говори только тогда, когда говорят с тобой».

Молодой человек отвязал сверток от лапки голубя и развернул его. Птица взмахнула серыми крыльями и взлетела, вскоре скрывшись за облаками.

В свертке оказалось два кусочка пергамента. Аларик пробежался глазами по наспех нацарапанному тексту письма на первом листке, после чего свернул второй обратно и сунул себе в карман.

– Мне нужно идти, – объявил он.

Из его пальцев выскользнула магия Врат Теней и стала рвать письмо на кусочки, пока оно не измельчилось в порошок и не развеялось по ветру.

– Куда это? – поинтересовалась Нисин с глубоким подозрением в голосе.

– Засекреченная информация.

– У-у-у секретное задание! – с напускным восхищением отозвался Севраим, в то время как Аларик уже начал подниматься обратно на вершину скалы. – Напарник нужен, ваше высочество?

Тот закатил глаза, осознавая неприкрытую попытку Севраима избежать кабалы с просветом.

– Нет. Вы все остаетесь здесь и заканчиваете с уничтожением Просвета, после чего отправляетесь в Цитадель на встречу с императором Гахерисом.

– Без вас? – уточнила Илейс. – Как мы объясним ваше отсутствие его величеству?

– С чего вы взяли, что меня там не будет? – с вызовом бросил Аларик, не взглянув на собеседников, и взобрался на очередной выступ в скале.

– Да за кого вы нас принимаете? – отозвалась Нисин.

Аларик хмыкнул себе под нос, продолжая подниматься.

– Ладно, скажите, что у меня возникло срочное дело.

Добравшись до вершины, Аларик направился к огромной полуразрушенной платформе над усеянной обломками святилища землей, где были пришвартованы четыре «волка». Иссиня-черные кораклы блестели на полуденном солнце, на выпуклых корпусах серебрились химеры Кесатха. Аларик нырнул в кокпит своего судна, поднял черные паруса и взлетел: подобный волчьему, нос корабля рассекал воздух как скимитар, дым от эфирных сердцевин переливался оттенками зеленого и рассеивался над вершинами скал. Коракл устремился к Вечному морю.

«У меня есть для вас надежная информация, – начиналось письмо. – В обмен надеюсь на проявление милосердия».

«Следовало ожидать, что рано или поздно один из командиров Сардовии захочет перейти на нашу сторону», – подумал Аларик. Причем произошло это как нельзя кстати. Если они получат информацию об оборонных силах Союза, то успех ближайшего нападения Империи будет гарантирован. Нападения такого масштаба, какого еще не видывал Континент, имеющего, однако, и столь же великие риски.

А что касается информации, которой перебежчик уже поделился…

Аларик сунул руку в карман, достал оттуда карту, которая была вторым листком бумаги в свертке, и стал мысленно намечать наиболее удобный маршрут. У девчонки-Ткача оказалось больше двенадцати часов форы, но он был уверен, что успеет ее нагнать: не в воздухе, так уже на земле, на территории Ненавара. Ему нужно помешать ей добраться до ненаварского Просвета.

Аларик изо всех сил пытался заглушить злой внутренний голос, твердящий, что зря он не смог прирезать ее еще две недели назад на озере, ведь тогда ему не пришлось бы сейчас бросать все свои дела и стремглав лететь за ней, рискуя разжечь политический конфликт с еще одним государством. При любом раскладе Гахерис будет в ярости, когда узнает, что Аларик не посоветовался с ним, прежде чем действовать после получения новых разведданных. А вдруг это ловушка? Если нет, то в худшем случае император Ночи узнает, что его наследник вторгся во владения Захии-лахис и разозлил ее. Так и так последствия будут страшными.

«Уж лучше пусть ненаварцы лишат меня головы, чем отошлют обратно к отцу», – с горечью подумал Аларик.

Но выбора у него не было. За свои двадцать шесть лет Аларик еще ни разу не встречал Ткача Света – выходца из Сардовии. Как маг она была ничтожеством и смогла выгрызть победу в их бою исключительно железной силой воли: одолела его вместе с одним из его опаснейших солдат, не имея ни должной подготовки, ни подпитки от места силы. Именно поэтому последнее, вполне вероятно, сделает ее непобедимой.

Ох и зря он не прикончил ее в ту же ночь на окраине Хладлюма. А все потому, что Аларик был… очарован. Возможно, девчонка и не достойна такого восхищения, но в ту ночь он испытал именно это чувство. Они были окружены мириадом теневых барьеров, любой из которых мог разорвать ее на миллион кусочков даже при врожденном сопротивлении темной магии, но он помешал этому. Он поддался неизвестному порыву и рассеял барьеры. Сначала она показалась напуганным крольчонком, и он решил проверить, на что она способна, и тогда на льду при свете семи лун изучал ее движения, то, как она скалилась на него, как эфир освещал ее оливковую кожу и выражение лица, как ужас уступал место кровожадности. Как в ее суженных от напряжения глазах сияло золото магии, отражая далекие огни сражения.

А затем она попыталась головой проломить ему череп и воткнула кинжал в плечо, из-за чего последующие несколько дней он ходил с сотрясением и не мог шевелить правой рукой. А когда более или менее восстановился, понес заслуженное наказание от отца за то, что упустил единственного за последние девятнадцать лет Ткача Света, и потом еще несколько дней не мог встать на ноги, да и вообще пошевелиться.

Он проявил неосторожность и позволил девчонке сбежать, и теперь все усилия Кесатха – всё, за что они так усиленно боролись, ради чего шли по головам, – оказались под огромной угрозой.

Конец Ураганных Войн уже близко. Они загнали Сардовию в угол, но затравленное животное наиболее опасно, а потому любое преимущество на их стороне может обернуться для Империи Ночи катастрофой.

«Нас окружают только враги».

Когда Солнцеворот узнал, что заклинатели деда Аларика, короля Озалуса, разрабатывают прототип штормовика, он напал на Кесатх. Ткачи Света хотели украсть разработку, чтобы использовать в своих целях, и ради этого убили тысячи кесатхаров, не пожалев и деда Аларика. А весь остальной Сардовийский Союз просто сидел в стороне и наблюдал. Если бы не Ткачи, Озалус мог быть до сих пор жив, и тогда неподготовленному Гахерису не пришлось бы так срочно заменять его на престоле. А страна не оказалась бы втянутой в войну уже на следующее утро.

Если бы не Ткачи, Гахерис не превратился бы в такое чудовище и мать Аларика не бежала бы с Континента.

Молодой человек стиснул зубы. Опять он мысленно опускается в эту пропасть. Следует направить мысли в правильное русло, как подобает наследному принцу Империи Ночи и предводителю легиона Кованных Тенью, так же твердо, как он направляет корабль, пролетая над просторами пустынных ущелий и полузастывшими от холода водопадами.

Гахерис нашел в себе силы и мужество поступить должным образом, пусть этим он отвернул от себя весь Лир. И Аларик гордился тем, что он его сын.

И теперь ему нужно сосредоточиться на своей задаче: добраться до Ненавара. И убить девчонку.

«Волк» Аларика уже скользил по воздуху над каменистым побережьем юго-восточной границы Сардовии.

«Таласин, – вдруг всплыло у него в голове имя, упомянутое в письме перебежчика. – Ее зовут Таласин».

Глава шестая

На первый взгляд казалось, что Доминион Ненавар выглядит в точности как на карте: огромное скопление островов. Но чего на карте не было, так это пышной растительности, утопающей в глубинах голубых вод подобно нефритовым жемчужинам, небрежно рассыпанным по полотну сапфирового шелка. Жемчужины ярко сияли в лучах рассветного солнца и манили Таласин подлететь к ним ближе.

Великолепие картины захватывало дух.

У Великой Степи не было выхода к морю, и в детстве Таласин часто снился океан. Она с ненасытным интересом слушала бесчисленные рассказы о море, а много лет спустя, сражаясь за Сардовию, казалось, побывала в каждом уголке Континента, кроме побережий. Поэтому, когда девушка увидела, как под ее крошечным кораклом при свете дня раскинулись лазурные волны, а вокруг не было и намека на сушу, сердце приятно забилось от восторга. Впрочем, на десятом часу полета над неизменной водной гладью Таласин поняла, что вода способна надоесть.

И все же Ненавар даже с воздуха казался более чем стоящим утомительного полета местом. Одни только побережья казались чудом, которое Таласин не смела себе вообразить: суша была усеяна остролистными пальмами, что покачивались на легком ветру и роняли круглые коричневые плоды, а гладкие и плавные изгибы перламутрового песка постепенно переходили в сине-зеленую воду Море было таким чистым, что с воздуха было видно, как суетятся стайки рыб среди пушистой желтоватой морской травы и радужных кораллов, которых баюкало течение.

Это место, оно… оно наполняло странным чувством. За всю жизнь Таласин наслушалась столько историй об этом архипелаге, он одновременно манил и тревожил ее, и вот она здесь, парит над необычными побережьями, что сияют, словно обетованные, словно они ее ждали.

И вдруг все вокруг застлало фиолетовым, и Таласин чуть было не угодила вместе со своей «осой» в надоевший океан.

Все началось с дрожи по сторонам, будто огромная рука разорвала саму ткань реальности и обнажила скелет эфирной изнанки. Пространство искривилось. Из сердца архипелага вырвались сияющие всплески магии сливового оттенка и лепестками распустились над зеленью тропического леса, над белым песком, над голубой водой, окрашивая небо над островами в радиусе нескольких километров полупрозрачной дымкой, мерцающей, словно огонь.

«Примерно раз в тысячелетие горизонт озаряет яркое аметистовое сияние», – рассказывала Каэда. Стало быть, то самое Предостережение Рыбаков, о котором толкуют на Побережье Сардовии, – это место силы… Только вот, проход в какое измерение эфирного пространства здесь открывался, Таласин не представляла. Еще ни разу ей не доводилось слышать о магии фиолетового цвета. При наполнении эфирных сердцевин магия Шквалмига сияет зеленым, Дожделива – синим, Огнеринта – красным, а Громпути – белым. На Континенте у каждого из этих измерений возникает много мест силы, но еще ни разу не было замечено такого же внушительного количества магов, как у Врат Теней и Светополотна.

Возможно, так было когда-то, в прошлом. События некоторых эпох известны истории, но между ними осталось довольно много пробелов, до сегодняшних дней о тех временах дошли лишь скудные обрывки письменных источников и останки артефактов. Быть может, в истории затерялся период великого переселения Зовущих Ветер, Поющих под Дождем, Танцующих с Огнем и Избранных Молнией, начавшегося вследствие борьбы за власть, терзавшей древний Континент до образования Сардовийского Союза. Но в конце концов даже этот период смог подарить лишь мимолетное ощущение мира и спокойствия.

С опорой на достоверные факты было принято считать, что, помимо заклинателей, Континент издревле населяли Кованные Тенью, чьи места силы источали тьму ночи, и Ткачи Света, чьи места силы, по рассказам, напоминали колонны ослепительного солнечного света.

Однако это место силы извергало магическую энергию совершенно иного вида, о котором в Сардовии вряд ли кто-то знал. Значит ли это, что среди ненаварцев есть соответствующий вид эфиромантов? Девушка смотрела на цветущее волшебство из иллюминатора своего кораблика, и ее нарастающий интерес был подобен встававшему в те минуты из-за горизонта солнцу. Из Сардовии это аметистовое сияние наверняка казалось гораздо меньшим, поэтому масштабы, описанные в Предостережении Рыбаков, возможно, были результатом одновременного извержения нескольких таких мест силы. Таласин было интересно, на что способна магия неизвестного измерения. Это могла быть не магия стихий, таких как ветер, вода, огонь или молния, а чистая энергия, как у Светополотна и Врат Теней. Интересно, маги этого типа эфира умеют создавать оружие?

Таласин далеко не сразу смогла оторвать взгляд от таинственной магии, но как только ей это удалось, она возобновила управление «осой» и медленно пошла на снижение. Столб фиолетовой магии тем временем замер, и его свечение ослабло.

Чтобы избежать лишних глаз в портовых городах и на главных сухопутных трактах, Таласин предстояло сделать крюк. Она обогнула центральную часть архипелага и направилась к отдаленным островам, где ее «оса» тут же затерялась в тумане. Несколько последующих минут она, окаменев от напряжения, пролетела, практически касаясь поверхности воды. В окружавшей ее тишине гул эфирных сердцевин казался слишком громким. Отчасти девушка даже была готова к тому, что в любой момент ее схватят ненаварские дозорные или что с неба на нее спикирует дракон.

Но окружавшие ее острова сохраняли неподвижное молчание. По крайней мере, так казалось в завесе тумана. Бишимма с экипажем ведь так и не обнаружили ни единого признака обитания огромных огнедышащих чудовищ, которые, по слухам, бродили по Доминиону.

Быть может, драконы и правда просто выдумка. Байка, чтобы отпугивать любопытных чужаков.

Долетев до берега острова, где должен был находиться Просвет, Таласин набрала высоту, поймав в паруса легкий ветер, – внизу мелькали цветные крыши деревень и блестящие металлические башни – видимо, города. Все утопало в облаках зелени, словно было частью тропического леса.

Наконец Таласин пришвартовала «осу» в огромной пещере посреди многочисленных отвесных гор. Не лучшее место – девушка рассчитала, что теперь до точки назначения ей предстоит несколько часов пешего пути, – но это хотя бы сводило к минимуму риск обнаружения ее коракла каким-нибудь случайным ненаварцем.

Девушка вылезла из кокпита и, вооружившись верным компасом, тщательно сверила местоположение с картой и отметила его. Если ей все-таки удастся добраться до Просвета и успешно причаститься – а удастся ли, большой вопрос, – будет просто ужасно, если она потом потеряет свой спасительный транспорт.

Девушка засунула в рот большую галету и поспешно прожевала, запив водой из бурдюка. Покончив со скудным перекусом, Таласин начала свой длинный путь.

…….✲……..

Километры, отделяющие ее от места силы, были покрыты темной зеленью тропического леса, а первой неприятностью, с которой она столкнулась, стала влажность.

О боги, как же душно.

Несмотря на то что в основной части Сардовии почти круглый год царил холод, Таласин пятнадцать лет прожила в Великой Степи – регионе крайне неблагоприятных погодных условий. Но привыкла она к испепеляющему и иссушающему зною северного лета, а не к ненаварской влажности, которая пленкой оседает на коже и заполняет легкие водой даже среди густых зарослей, куда солнечный свет и не пытается просочиться. Девушка разделась до тонкого белого халата и коричневых бриджей, но после пяти часов ходьбы под навесом из крон разных диковинных деревьев ощущала себя придавленной немытой подмышкой Всеотца, обливаясь потом и прерывисто дыша. Дорогу то и дело преграждали лианы, свисающие с ветвей деревьев, и расчищать путь приходилось короткой саблей, которую Таласин свила из нитей света.

В подлеске тоже было много всякой растительности, которую Таласин видела впервые. Папоротники, рядами пышных пучков обвивающие стволы деревьев, ползучие кусты, листья которых плотно сворачивались при прикосновении к ним, висящие мешочки с красными лепестками, наполненные прозрачной жидкостью, где тонули разные мелкие насекомые. Встречались многочисленные цветы: черные в форме крыльев летучей мыши, желтые с лепестками, будто горны, наполненные пеной, и огромные фиолетовые в белую крапинку, источавшие такую отвратительную вонь гниющей плоти, что вызывали рвоту.

Лес пел голосами птиц, гудел жужжанием насекомых, ветки занимали рептилии с переливчатой чешуей и коричневые мохнатые существа, не то грызуны, не то приматы, которые ускользали из виду, когда Таласин оказывалась близко. Казалось, на многие километры вокруг нет ни одного человека.

Она была очень далеко от Сардовии, во всех смыслах.

Таласин не сильно противилась тому, что ее отправили на задание в такое опасное место, поскольку преследовала еще одну цель, которую утаила от командования и даже от Каэды. Никому были не знакомы тревожные чувства, которые вызывали у нее разговоры о Ненаваре. Никому не было ведомо, как ее беспокоит ощущение родства с ним. Она отправилась в Доминион в ожидании… чего-то. Она не была уверена, чего именно. Она искала ответы на вопросы, которые даже не могла выразить словами.

Однако пока нельзя было сказать, будто здесь сразу нашлось много ответов. Таласин была уставшей, облепленной грязью, и с нее лилось столько пота, что она едва успевала пополнять запасы воды.

После полудня Таласин взобралась на дерево, чтобы понять, где находится. Дерево отчасти напоминало сгорбленного старика и было покрыто жухлыми листьями, с узловатых ветвей свисали воздушные корни. Извилистая кора, испещренная дуплами, казалась сплетенной из веревок.

Подъем до вершины дерева девушке облегчили крюк-кошка и выступы на грубом толстом стволе. По пути ей встретились еще десятки коричневых мохнатых зверьков, которых она уже с точностью определила как приматов, хотя они были не больше ее ладони. Многие убегали от нее, но некоторые, вцепившись в ветки длинными пальцами, застывали на месте и начинали настороженно наблюдать за нарушительницей покоя круглыми золотыми глазами, занимавшими больше половины места на их крошечных мордочках.

– Не обращайте на меня внимания, – пропыхтела Таласин, карабкаясь мимо трех таких зверьков. – Я тут просто прохожу мимо.

Это были ее первые слова за целые сутки, адресованные другому живому существу. Но три крыскообезьянки не оценили оказанной им чести, возмущенно пискнули и… исчезли.

Совершенно внезапно. Только что они сидели на ветке, а в следующую секунду просто исчезли.

Скорее всего, они просто стремительно юркнули в листву, но создалось ощущение, что они по своей воле резко прекратили существовать, лишь бы она не продолжала с ними разговаривать.

– Мои типичные собеседники, – буркнула Таласин.

По ее расчетам, дерево было больше ста двадцати метров в высоту. Взобравшись на одну из самых высоких веток и очутившись над тропическим куполом, Таласин узрела необычную дикую природу: окружившие ее горы были покрыты ковром буйной зелени. Вдалеке бледно-голубым цветом вырисовывалась горная цепь, окутанная туманом. Мимо проплывали стаи птиц всех мыслимых расцветок, хвосты струились за ними, словно эфир, а трепет переливчатых крыльев наполнял небо сладкозвучной мелодией, похожей на звон стеклянных колокольчиков.

В лицо Таласин подул прохладный ветер, принося необыкновенное облегчение после перенесенной духоты. Порывы свежего океанического муссона принесли ароматы дождя и сладких фруктов, а вместе с ними – воспоминания, смутные и мимолетные, но достаточно яркие, чтобы Таласин чуть не потеряла равновесие и от испуга крепче ухватилась за ветку. «Я здесь была, – вцепилась в нее мысль, не желая ослаблять хватку. – Я знаю это место». Сознание наводнил стремительный и беспорядочный поток образов и ощущений, быстро сменяющих друг друга и так и не обретающих четкую форму. Но одно воспоминание ей все же удалось ухватить…

Жесткие руки на ее лице. Город из золота. Женский голос, который говорит ей: «Я всегда буду рядом. Мы отыщем друг друга вновь».

По щекам Таласин потекли капли влаги. Сначала она подумала, что пошел дождь, но, когда одна из капель попала на уголок ее рта, она почувствовала соленый привкус. Она заплакала, впервые за много лет. Заплакала из-за чего-то, что не может вспомнить, из-за кого-то, кого не может вспомнить. Ветер зашелестел листвой качающихся деревьев и смахнул ее слезы.

«Сижу на дереве посреди тропического леса и рыдаю, – с горечью подумала девушка. – Более нелепого человека поискать надо».

Внезапно раздался звук, похожий на раскат грома. Одну из горных вершин на севере пронзил столб света и залил верхушки деревьев золотым сиянием, до того ярким, что вот-вот мог стать осязаемым, после чего стрелой пустился в небо, пульсируя нитями серебряного эфира.

Таласин смотрела на вспыхнувшее перед ней световое пламя, и сердце ее колотилось. Просвет манил ее к себе, взывал к чему-то в ее крови. А когда он стал усиленно вращаться и трещать, после чего вспыхнул и исчез, будто и не появлялся, она чуть не закричала от отчаяния.

Девушка принялась спускаться с дерева. Она поклялась самой себе, что узнает, почему Ненавар кажется ей таким знакомым. Ответ ждал ее здесь, где-то здесь. И получить его было в ее силах.

Но сначала главное: ей нужно добраться до Просвета.

…….✲……..

Днем пошел дождь, настоящий ливень, превративший землю в грязь. Таласин попыталась найти спасение под деревом-стариком и спряталась в одном из его многочисленных дупел, подтянув ноги к груди.

Ожидая, когда дождь стихнет, девушка так и задремала. Бодрствовать было непросто, ведь она не смыкала глаз с самого вылета из Диких краев. Ей снова снилась Туканова Голова и тот самый штормовик, отобравший у нее все, хотя ей тогда было особо нечем дорожить. На этот раз в конце сна – после того как шторм разнес в щепки деревянные мосты, после того как занесенные пылью руины города стала оплетать растительность – появилась женщина, она обнимала ее, поглаживала по голове, приговаривала, что все будет хорошо и что нужно быть сильной.

Эта женщина звала Таласин другим именем.

Именем, ей не принадлежавшим, именем, которое стерлось из ее памяти вместе с лицом женщины, как только она проснулась.

Таласин распахнула глаза. Дождь прекратился, и влажный сонный лес погрузился в вечерний полумрак. Она выползла из дупла и возобновила свой путь, переживая о том, сколько времени потеряла. Каждый шаг отдавал беспокойством, она пыталась вспомнить побольше из того, что видела во сне.

Это была та же женщина, голос которой донесся до ее сознания на крыльях ненаварского ветра? Чьи жесткие руки касались ее лица?

И что это был за город из золота? Она ни разу не видела мест, подобных тому мимолетному видению, которое принесли ей тогда сильные муссонные порывы. Почему подсознание решило показать ей эти образы только сейчас? Это был какой-то город здесь, в Доминионе?

Отчасти Таласин хотелось избежать этой мысли, едва та всплыла в голове. Она пугала девушку, ведь ей нельзя было никому рассказывать…

А что рассказывать?

Если они узнают, они ее найдут.

Нет, это ей говорила Вела, чтобы Таласин скрывала, что она Ткач Света.

Так ведь?

– Я просто схожу с ума из-за этой жары, – произнесла Таласин, уже, по-видимому, взяв в привычку разговаривать сама с собой. – Какой же несусветный бред.

Лес постепенно погрузился в глубокую темноту. Деревья здесь росли так густо, что даже свет семи лун не мог проникнуть через их пышные кроны, и теперь, помимо расчистки пути от лиан, световая сабля Таласин служила и для освещения пути. Девушка надеялась, что к ночи ей посчастливится хоть немного отдохнуть от зноя, но вечер оказался душным и окутывал ее словно влажным теплым полотном.

Но она упорно продолжала прокладывать путь вперед, в глубь влажного тропического леса. Она уже ощущала близость Просвета.

По мере того как путь вел Таласин в гору, сабля в руке горела все ярче, будто магия, поддерживающая ее форму, становилась в десятки раз сильнее. Таласин постепенно стала ощущать на языке странный вкус, стойкий и металлический, как кровь. Девушка ускорилась, колючие кусты задевали руки, но она не придавала значения мелким царапинам. Впереди ждала энергия, древняя и сильная, переполняющая эмоциями и опьяняющая, кожа от нее покрывалась мурашками, а сердце колотилось о ребра, и вот наконец…

Она дернулась в смятении и неверии, когда лес закончился и перед ней предстало святилище. Возможно, такое же, какие строили Ткачи в Солнцевороте. И от него тоже остались лишь руины. Оно выглядело так, будто было разрушено много веков назад. Среди буйно растущего подлеска то тут, то там торчали покрытые мхом куски песчаника, а луны освещали их неровные края. Никаких признаков жизни.

Неужели в Ненаваре Ткачей Света постигла та же участь, что и на Континенте? Неужели их всех тоже истребили?

Таласин осторожно прошла под почти обрушившейся, увитой лианами аркой и двинулась по растрескавшейся каменной дорожке, вдоль которой стояли колонны с замысловатыми рельефными узорами. В иной ситуации она бы остановилась, чтобы рассмотреть их поближе, но сейчас ее взгляд был сосредоточен на месте силы. Оно притягивало ее душу, словно магнит. Оно звало ее по имени, как муссонные ветры.

Святилище было огромным. Целое архитектурное сооружение из извилистых проходов и многочисленных комнат, ныне усыпанных обломками, рядом с которыми покоились давно упавшие двери. Перешагивая завалы, Таласин вышла туда, где раньше мог быть внутренний дворик – пространство размером с ангар для штормовика под открытым небом, единственным обитателем которого теперь стала буйная растительность. Сквозь останки каменного фасада пустили могучие корни и ветви десятки огромных деревьев-стариков, словно тысячи рук выдавили мощеный пол и вытолкнули стены и потолки. По небу медленно плыли семь лун и обливали землю сиянием так, что было светло как днем.

Таласин продолжала осторожно углубляться в святилище. В центре двора стоял огромный фонтан, охваченный сплетениями кустарников, корней деревьев и высокой травы. Однако, похоже, это была единственная конструкция, не тронутая временем и прочими разрушительными силами, от которых могло пострадать святилище. Фонтан был высечен из песчаника и поставлен в углубление в полу, такое широкое, что в него в ряд могло поместиться несколько деревьев; форсунки были выполнены в форме змей, которые при более близком рассмотрении больше напоминали драконов.

Вне всяких сомнений, Просвет находился там. Все внутри Таласин прямо кричало об этом. Она венами ощущала песню, что доносилась из-под вуали эфирного пространства. И теперь девушке осталось лишь дождаться, когда магия вырвется снова.

– Вот ты где, – прошелестел позади Таласин знакомый голос.

Тишину в воздухе разорвал характерный визг призванной в этот мир магии Врат Теней.

Таласин не оторопела, хотя почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Она не произнесла ни слова. Не теряя ни секунды, превратила свою саблю в алебарду и, развернувшись на каблуках, набросилась на высокую фигуру в черно-багровых одеждах, стоявшую в нескольких метрах от нее. Широкое световое лезвие встретилось с зубьями теневого трезубца – свет столкнулся с тьмой – и высвободило сноп искр, отразившихся в серебряных глазах и обсидиановой маске-оскале Аларика Оссинаста.

Они уже встречались на дрейфующих льдинах две недели назад. Тогда он излучал опасность и решительность, она же была до смерти напугана. Но здесь и сейчас все было иначе: в этот раз она не боялась.

В этот раз она разозлилась.

Таласин обрушилась на принца Кесатха шквалом коротких и стремительных ударов, вынуждая того отступать, но с совершенной ловкостью он парировал каждую атаку. Девушка рассчитывала зажать его между колоннами, но ее сопернику удалось занять позицию сбоку и занести трезубец над ее плечом. Она вскинула оружие, защищаясь, и сила прошедшего удара отдалась вибрацией в зубах.

– А ты натренировалась, – заметил он.

Он поймал ее взгляд сквозь дымку: результат непрерывного противоборства их магии.

– В смысле, вижу прогресс в твоих боевых навыках, – уточнил он.

– Я поняла, – огрызнулась Таласин. – И часто ты делаешь комплименты тем, кто пытается тебя убить?

– Нечасто. – В его глазах мелькнул огонек: происходящее веселило его. – Только тебе. И я бы не назвал это комплиментом: просто приятно, что теперь с тобой намного интереснее сражаться.

Ведомая новой волной энергии, искрой мелькнувшей в ее зрачках, Таласин сбросила захват Аларика и сумела оттолкнуть его от себя. В этот теплый лунный вечер разыгрался новый акт их смертельного танца, и молодые люди закружились снова – каждое движение озаряло руины и деревья вспышками золота и тьмы.

Таласин не хотела признавать, что на самом деле получала удовольствие. Было нечто особенное в том, чтобы дать волю своей магии в древнем заброшенном святилище. Нечто особенное в возможности проверить боевую закалку против Аларика, заставив его ощутить напряжение, хотя и самой приходилось сражаться под угрозой смерти.

Но ведь ей было некогда наслаждаться. Он стоял у нее на пути. Он тратил ее время.

Они снова скрестили оружие.

– Откуда ты вообще здесь взялся? – запротестовала девушка. Ей не понравилось, что она почти провизжала эти слова, но Аларик так ее раздражал. И стоял к ней практически вплотную. – Как ты меня нашел?

– В ваших рядах появился предатель. – Он произнес это довольно небрежно, как бы между прочим, что задело гораздо сильнее, чем если бы он попытался уколоть этими словами. – Ваши люди уже оставляют вас, понимая, что вам не победить.

– Не обольщайся, это всего лишь один человек, – парировала она, хотя ее сильно встревожила мысль о том, кто это мог быть.

Определенно, кто-то из приближенных Бишиммы и амиранта, так как он должен был узнать о задании Таласин и срисовать карту. Но это пока подождет: для начала надо разобраться с проблемой здесь. То, что Аларик обмолвился с ней о подобном, значит, что он хочет помешать ей вернуться на Континент и предупредить командование. До чего приятно будет сорвать его планы.

Таласин ударила Аларика коленом в живот и, воспользовавшись его секундным промедлением, увеличила дистанцию между ними. Она взяла алебарду обеими руками и встала в оборонительную стойку, держа оружие справа от себя.

– Похоже, в тот раз на озере я сильно поддался тебе. – Аларик тоже принял стойку, рукоять его трезубца под углом смотрела вниз, ноги были поставлены вместе. – Как оказалось, от тебя гораздо больше проблем. Считай, что теперь это неуместное милосердие официально отменено.

– У нас с тобой разное понимание милосердия.

Они стремительно столкнулись снова, в этот раз сражаясь не на жизнь, а на смерть, – шум и ярость сотрясали каменное основание древнего святилища и озаряли вспышками света окружавший их лес. В паузе между атаками Аларик вытянул руку и высвободил нити магии Врат Теней, после чего обвил ими талию Таласин, поднял ее в воздух и направил прямо на зубья своего оружия, визжащего мощью Врат Теней. Собрав все силы, Таласин стала извиваться и рухнула прямо на своего врага, и потрескивающие нити исчезли вместе с оружием. Аларик тяжело упал и ударился спиной о пол, а Таласин придавила его бедра и, быстро придя в себя, превратила алебарду в кинжал, который приставила к его горлу.

– Кто этот предатель? – прорычала она.

Пальцы молодого человека дрогнули. Дерево, свисавшее с одной из крыш, издало оглушающий стонущий рев и раскололось от осколков теневой магии. Оставшийся обрубок ствола рисковал упасть прямо на головы им обоим, и Таласин инстинктивно собралась отскочить в сторону, но как только она убрала кинжал с шеи Аларика, тот вскочил и повалил девушку на землю в сторону, и световой кинжал в ее руке растворился. Место, где они оба были считаные секунды назад, тут же придавил ствол дерева, сотрясая землю.

Таласин уставилась в бесстрастное, скрытое за маской лицо, нависшее над ней сверху.

– Ты убил бы нас обоих!

– С учетом наших с тобой целей одновременная смерть была бы эффективным решением, – рассудил Аларик.

– Много болтаешь.

Таласин заскребла ногтями по каменной плитке на земле, готовясь создать новое оружие, но ее попытка оказалась тщетной: сильными руками соперник вдавил ее запястья плотнее в землю, острые концы латных перчаток, напоминавшие когти, впились в кожу.

А потом сила Светополотна… ушла. Перестала течь по венам, так девушка это ощутила. Внезапная пустота сродни звенящей тишине, когда плотно закрываешь массивную дверь. Она перестала что-либо чувствовать. Совершенно.

– Что это было? – прошипел Аларик, и Таласин почувствовала, как он напрягся всем телом. – Почему я не могу?..

Похоже, его способность открывать Врата Теней тоже исчезла. Таласин хотела было выдать какую-нибудь язвительную реплику в ответ, обвинить его в том, что он все сломал, что он бельмо на ее глазу и всего мира в целом, но не успела.

– Встать! – скомандовал грубый мужской голос. – Медленно. Поднять руки, так, чтобы мы их видели.

Эти фразы были произнесены на морском всеобщем – торговом языке, который много веков назад весь Континент принял за основной, – но с сильным акцентом, чего Таласин ни разу не слышала. Свет семи лун падал на три десятка вооруженных солдат, которых они с Алариком умудрились не заметить, пока те всей толпой окружали руины и прицеливались длинными железными трубками с треугольными прикладами и подобием спускового механизма. У некоторых солдат на спине висело что-то вроде металлической птичьей клетки, закрепленной ремнями на плечах и поясе.

Теперь вместо магии Светополотна в душе Таласин зияла дыра. Аларик отпустил девушку, и они оба встали на ноги. В тот момент, каким бы глупым это ни казалось, ей захотелось оттолкнуть его от себя подальше, однако инстинкт предостерег, что любые резкие движения могут расценить как угрозу.

– Если выберемся отсюда живыми, я сверну тебе шею, – пообещала она ему.

– Если, – сухо заметил он.

Таласин попробовала представить, каковы ее шансы разрешить ситуацию грубой силой. По какой-то причине эфиромантия оказалась недоступной, но ведь у нее были еще кулаки и зубы. Однако на стороне солдат были численное преимущество и странные металлические трубки, назначение которых ей не было известно, поэтому в конечном счете пришлось признать несостоятельность плана. Трубки эти немного напоминали пушки, но… пушки с прикладами?

Вперед вышел ненаварец, отдавший приказ Таласин и Аларику, и девушка смогла получше рассмотреть его доспехи, представлявшие собой сочетание латунных пластин и кольчуги, кирасу украшали цветы лотоса, сделанные будто из чистого золота. Владелец доспехов оказался худощавым мужчиной с короткими седеющими волосами, со спокойной, но властной манерой поведения образцового командира. Его темные глаза остановились на Таласин.

Сначала они смотрели со злобой, после чего в них на секунду смешались узнавание и неверие, которые в конце сменились печалью, и у девушки от такого пробежали мурашки по коже.

Командир тряхнул головой и пробормотал что-то себе под нос, и, хотя Таласин и не могла понять язык, его звучание показалось ей до странного знакомым. Мужчина повысил голос и что-то коротко скомандовал солдатам.

Из железных трубок вырвались струи фиолетовой магии, той самой, которую Таласин наблюдала утром, на месте силы, но на этот раз она была бледнее, приглушеннее. Боковым зрением девушка заметила, как Аларик повалился на землю, и попыталась увернуться от потоков, дать отпор, но магия окружила ее со всех сторон. Оказавшись на линии огня нескольких трубок, Таласин ощутила, как изнутри ее охватил внезапный жар, тело сковало статическим электричеством, а потом…

… темнота.

Глава седьмая

Когда Таласин пришла в себя, первым делом подумала, что ей очень нужен лекарь, и как можно скорее. Две потери сознания за пару недель ни у кого не проходят даром.

Второй же мыслью было то, что она находится в тюремной камере неизвестно где. Ее уложили на небольшую койку, лишь слегка смягченную тонким тюфяком и потрепанной подушкой, а когда девушка встала, чтобы оглядеться, ветхий каркас заскрипел. На дальней стене под потолком виднелось одинокое окошко с железными прутьями, расположенными слишком плотно друг к другу, чтобы через них можно было пролезть, зато отлично пропускающими влажный тропический воздух и серебро сияющего ночного неба. Такого освещения хватало, чтобы Таласин без труда разглядела массивную фигуру, сидящую на койке у противоположной стены. Руки в латных перчатках впились в край тюфяка, обутые в сапоги ноги твердо стояли на полу, а рядом лежала обсидиановая маска. Таласин предположила, что ее заставили снять их пленители, ведь в подобной ситуации для имперского легионера было немыслимо добровольно лишить себя части снаряжения. В свете луны волчьи клыки скалились в сторону девушки, но та перевела взгляд на владельца маски.

Таласин нервно сглотнула, осознав, что впервые видит открытое лицо Аларика Оссинаста.

Она представляла его себе другим, хотя и не знала, каким именно. Возможно, старше, учитывая его репутацию устрашающего и могущественного воина, но на вид ему было немногим больше двадцати. Волны растрепанных черных волос обрамляли бледное лицо, усыпанное родинками. Черты были резкими и угловатыми: длинный нос и острый подбородок, – но общая суровость внешности разбавлялась полными, мягкими на вид губами.

Таласин осознала, что уже довольно долго не сводит глаз с этих губ. Он их как-то… выпятил. Точнее было бы сказать, надул, но подобным словом девушка точно не могла бы описать действия наследника Империи Ночи. Возможно, ей просто было непривычно видеть нижнюю часть его лица. Таласин подняла глаза, вернувшись к более привычным деталям его внешности, и встретилась с ним взглядом, осязаемо твердым, словно кремень, и посылающим неприязненную усмешку.

– Долго я была без сознания? – требовательно обратилась Таласин к Аларику, усиленно пытаясь ответить ему тем же взглядом.

– Я и сам пришел в себя недавно. А наши гостеприимные друзья обделили нас роскошью в виде настенных часов.

Его голос больше не заглушался маской, но был таким же низким и глубоким, со слегка заметной хрипотцой, что почему-то удивило Таласин. Ей представился плотный шелк и медовое вино из дубовой бочки.

Он заговорил снова, и его резкий тон мигом вывел девушку из мечтаний:

– А вообще, время должно волновать нас сейчас меньше всего.

– Нас? – встрепенулась Таласин. – Хочешь сказать, мы оба виноваты в том, что во все это впутались?

– Не я же один устроил погром в том святилище, – заметил Аларик.

– Тебя там вообще не должно было быть!

– Что-то сомневаюсь, что ты сама получила особое разрешение от Захии-лахис на пользование ее Просветом, – ухмыльнулся Аларик.

Спровоцированная, Таласин вскочила с койки и вмиг преодолела расстояние между ними.

– Это ты преследовал меня до самого Ненавара, чтобы устроить драку! – закричала она, нависая над молодым человеком. Насколько была способна. Даже когда Аларик сидел, Таласин возвышалась над ним не более чем на несколько сантиметров. – Святилище все равно было заброшенным. Я могла быстро прилететь и улететь, и Доминион ничего бы не заподозрил. Но ты помешал!

– Я был обязан это сделать, – обжигающе ледяным тоном ответил Аларик. – Я не мог допустить, чтобы ты получила энергию места силы. Это стало бы для меня серьезной тактической помехой.

– Оказаться в тюрьме в стране, где абсолютно точно презирают чужаков, каким-то образом отбирают силы и обладают неизвестной магией, тоже было частью твоей гениальной стратегии? – с издевкой парировала Таласин, тыча пальцем в его широкую грудь, которая была… раздражающе твердой. Палец не продавливал ее ни на миллиметр.

Она хотела было убрать руку, но тут Аларик схватил ее за запястье.

– Ты мне больше нравилась, когда боялась меня, – протянул он.

– А ты мне больше нравился, когда был без сознания. Глупо было вообще бояться тебя, – ответила Таласин, не сдержав смущения при упоминании их первой встречи. – Да ты просто цепной пес своего отца. У тебя в голове небось ни единой собственной мысли никогда не было.

Аларик встал на ноги, заставив девушку отшагнуть назад. Она попробовала высвободиться из его хватки, но он сжал ее запястье еще сильнее, до синяка. Молодые люди стояли настолько близко друг к другу, что Таласин чувствовала его запах: пот и дым сражений смешались со стойким пряным ароматом сандалового дерева. Сочетание получилось опьяняющим, и гнев в его глазах, блестящих как звезды, не пугал, а лишь заставлял еще больше тонуть, тонуть в них… Но Таласин взяла себя в руки и подняла подбородок, оскалившись.

– Ты поплатишься за свои слова, Ткач, – хрипло пригрозил Аларик, едва сдерживая кипящую ярость.

Таласин сжала свободную руку в кулак и ударила его прямо в челюсть.

Ее враг отшатнулся, а сама она шагнула вперед.

– Назови мне имя предателя.

Если он откажется говорить добровольно, Таласин выбьет из него сведения силой: все равно они заперты в камере, он никуда от нее не денется.

– Сделай полезное дело хоть раз в своей никчемной жизни!..

Он оказался слишком быстрым: Таласин не успела отреагировать. В следующую секунду Аларик повалил ее на койку, которая застонала под их общим весом, и с силой прижал плечи так, что девушка распласталась под ним. Коготь на кончике его перчатки прошелся по ее шее, оставляя на коже горячую, покалывающую дорожку.

– Знание имени одного осведомителя никак тебе не поможет. – Его глаза поймали лунный свет, блеснув серебром, подобно острию лезвия. – Сардовийский Союз уже на грани уничтожения. И ты ничего не сможешь с этим сделать, тем более на отдаленной чужой земле. – Уголок его пухлых губ дрогнул в издевательской полуулыбке. – Слишком поздно.

Она вперила в него взгляд. Он только что намекнул на то, что они готовят нападение?

Ей нужно было возвращаться. Нужно было всех предупредить.

Дверь со скрипом открылась, и в камеру зашел командир, которого молодые люди встретили в руинах. При виде Аларика, нависающего над Таласин на койке, мужчина застыл на месте и поднял бровь.

– Что-то вы с этим зачастили, – криво усмехнулся он.

…….✲……..

Пленникам предстоял раздельный допрос, и Таласин имела сомнительную честь оказаться первой. Руки ей завели за спину, а на запястьях застегнули металлические наручники, после чего вывели из камеры. Таласин украдкой огляделась: она шла по узкому коридору из расщепленного бамбука, затянутого прутьями из ротанга, в сопровождении минимум пятерых ненаварских солдат, двое из которых вели ее под локти, один приставлял к спине железную трубку – или пушку, – и еще двое вплотную шли по бокам, а на спинах у них снова были те странные птичьи «клетки».

Такая же «клетка» висела снаружи рядом с камерой, в которую посадили Таласин и Аларика, и девушка предположила, что сидящее внутри существо и лишило их обоих связи с эфирным пространством. Она и подумать не могла, что подобное возможно, поэтому ее распирало от любопытства, кто скрывается в этих «клетках», закрытых пластинами непрозрачного стеклометалла.

Девушку затолкали в полупустую комнату, освещенную настольной лампой, и посадили за стол, на котором лежала ее опустошенная сумка, а рядом – аккуратно разложенное содержимое, которое она взяла из коракла: провизия и вещи для ориентирования на местности. Помимо них, на столе стояла оловянная кружка с водой, из которой торчала деревянная трубочка. По двум углам комнаты солдаты поставили «клетки» и организованно вышли, оставив Таласин наедине с командиром. Мужчина сел напротив и придвинул к ней чашку.

Стоило отдать ненаварцам должное: они были вежливыми тюремщиками. Или просто не хотели, чтобы Таласин умерла от жажды, не успев ответить на все их вопросы. Но, как бы то ни было, девушку не пришлось уговаривать. Она с усилием потянулась вперед и начала жадно пить воду через трубочку, позабыв о сдержанности и аккуратности. Она осушила кружку за минуту и остановилась, только когда начала громко втягивать трубочкой пустой воздух.

Командир наблюдал за ней с легким удивлением, но говорить ничего не стал, а когда Таласин выпрямилась, по его лицу уже ничего нельзя было прочесть. Темные глаза внимательно изучали каждый сантиметр ее лица, из-за чего в конце концов девушка неловко заерзала, и мужчина кашлянул, что можно было расценить как безмолвное извинение.

Таласин решила, что раз уж в комнате для допросов ей приходится сидеть со связанными руками, то она может задать хотя бы пару вопросов.

– Вы такие трубки носите…

– Мы назвали их мушкетами, – догадался командир.

– Ладно, мушкеты, – не задумываясь повторила она, попытавшись не потерять мысль из-за незнакомого слова. – Что это за магия, которой они стреляют? Она ведь из эфирного пространства?

– Я так понимаю, северо-западный Континент еще не открыл для себя измерение Пустопропасть, – заметил командир. – Довольно полезный тип некротической магии, которая способна убить человека, но, если ее отладить, она будет только оглушать, – небрежно добавил он, однако в этих словах слышалось предупреждение.

В следующий раз, если Таласин попытается что-нибудь выкинуть, мушкеты будут стрелять не просто на оглушение.

Мушкеты… Девушка нахмурилась. Кристаллы, которые Кесатх и Сардовия добывали из известных им измерений, были размером с большую тарелку, а в более мелких вместилищах эфир мог стать нестабильным, поэтому Таласин не представляла, что ненаварцы смогли поместить в эти узкие железные трубки.

– А какие эфирные сердцевины…

С видом человека, который позволил своему собеседнику слишком многое, офицер перебил ее:

– Мое имя Янмэ Рапат, я каптан дозорного отделения, созванного Ее звездным Величеством Урдуей дома Силим, той, что вознесла землю над водами, и призванного следить за безопасностью государственных границ, – объявил он официальным тоном. – Останки святилища Ткачей Света на горе Белиан находятся под моей охраной, поэтому привлечение вас к ответственности за незаконное проникновение осуществляю я. Без особого разрешения Захии-лахис чужеземцам запрещено входить на внутренние объекты Доминиона Ненавар.

– И тем не менее я здесь, – пробормотала Таласин. – А где это – здесь?

– Гарнизон Хуктера, Белианский горный хребет.

Из документов Бишиммы Таласин вспомнила, что Хуктера было собирательным названием для ненаварских вооруженных сил. Также было приятно знать, что они недалеко от руин святилища. Как только сбежит отсюда, она легко ускользнет от любого преследования в густом тропическом лесу, придет в себя и сориентируется, после чего вернется в пещеру, в которой пришвартовала свою «осу».

Но, возможно, сбегать не понадобится. Возможно, с этим командиром, каптаном, получится договориться.

– Послушайте, – начала Таласин. – Я извиняюсь за вторжение на вашу территорию. Очень извиняюсь. Но у меня не было дурных намерений.

Рапат подался вперед и вытащил из вещей Таласин карту.

– Ваша карта, мягко говоря, довольно подробная, учитывая, что мы не имеем привычки распространяться о своих территориях. Ваш картограф мало того что отметил местоположение Просвета, так еще и изобразил все, что находится между нашим портом и столицей. Полагаю, поэтому вы смогли спланировать путь так, чтобы избежать оживленной местности. Последним чужаком, пробравшимся так далеко на нашу территорию, – соответственно, единственным возможным картографом – был Бишимма, генерал Сардовийского Союза, который пренебрег нашими правилами, не остался в порту и предпринял попытку проникнуть в Купол Небес. Королевский дворец. – Последние слова были пояснением для Таласин, которая в этот момент заметно смутилась. – А через две недели мы наблюдаем, как вы учиняете беспорядок в одном из важнейших исторических мест нашего государства. Сомневаюсь, что так себя вели бы люди «без дурных намерений».

Представленные в таком свете, факты действительно были изобличающими. Таласин попыталась вспомнить, рассказывали ли ей о случаях казни чужаков за проникновение в Ненавар. Впрочем, если бы это было так, некому было бы и рассказывать об этом. Возможно, Таласин обойдется заключением на неопределенный срок, но это будет не меньшей проблемой.

Ее готовность отправиться на это задание, готовность Велы отправить ее – все строилось с расчетом на то, что Таласин удастся стать непобедимым Ткачом Света. А без этого вероятность выстоять в войне стремилась к нулю.

На мгновение взгляд Таласин упал на одну из непрозрачных птичьих «клеток» в углу. Вот бы узнать принцип их работы – что вообще сидело внутри – и найти способ обезвредить их. Девушка уже догадалась, что они способны подавлять эфиромантию лишь в определенном радиусе, и подтверждалось это тем, что солдаты стремились держать клетки поближе к Таласин и Аларику. Но пока что девушка не представляла, какова величина радиуса.

Заметив, куда направлены глаза его пленницы, Рапат позволил своим сжатым губам растянуться в улыбке.

– Сариманы, – пояснил он. – Во всем Лире они существуют только у нас. Их обычно по паре на гарнизон, и только мои ребята в карауле носят больше, как раз чтобы охранять Просвет на Белиане от непрошеных Ткачей Света. Прототип разработали по заказу четвертой Захии-лахис, чтобы противостоять эфиромантам. Сами понимаете, их надо было как-то держать в узде. Заклинатели были хотя бы полезными, а вот остальные… они были угрозой власти.

– Вы их изгнали, – догадалась Таласин. Перед глазами у нее встало святилище, обрушенное, окутанное призрачным холодком, завоеванное буйной растительностью. – Или убили.

– Ткачи Света, Кованные Тенью, Поющие под Дождем, Танцующие с Огнем, Зовущие Ветер, Избранные Молнией… Много веков назад все они добровольно покинули Ненавар, – рассказал Рапат. – Они пожелали, чтобы их не ограничивали сариманы и воля королевы драконов, поэтому отправились на поиски мест силы в другие земли.

Таласин обратила внимание на титул «королева драконов», гадая, стоит ли воспринимать его буквально или это просто дань уважения культуре их народа.

– А что произошло с теми, кто умел призывать Пустопропасть?

– В Ненаваре такие не рождались. Поэтому, – Рапат пренебрежительно махнул рукой куда-то в сторону, – никакого геноцида у нас не было. Мы ведь не Кесатх.

Таласин стиснула зубы.

– Так, значит, вам известно, что творилось в Сардовии.

– Известно, – подтвердил Рапат. – К сожалению, мы были не в силах помочь. Ненавар продолжает свое существование исключительно благодаря тому, что не вмешивается в дела других государств, а они не вмешиваются в наши. В первый и последний раз, когда мы послали часть своего флота на северо-запад, тот угодил в пасть кесатхскому штормовику. – На секунду на лице каптана мелькнула тень боли от старой раны. – Королева Урдуя была права. Не следовало их посылать.

Таласин смутилась.

– Они полетели без разрешения? Разве не она должна…

– На вопросы здесь должен отвечать не я, – прервал ее Рапат, запоздало сообразив, что рассказал слишком много. – Если не будете сопротивляться, возможно, мы проявим снисхождение. Итак, ваше имя?

Она ответила с неохотой. Это имя ей дали в приюте, оно образовалось от слова «таллийезарин» – названия разновидности ковыля, коего в Великой Степи росло в избытке и от которого не было особенной пользы. Ей никогда не нравилось ее имя.

Рапат засыпал девушку вопросами, и ответы сочетали в себе правду и правдоподобную ложь, которая могла сойти ей с рук. Когда он подвинул к ней карту и спросил, где она пришвартовала свой коракл, та указала на случайную точку на побережье. Таласин рассказала о том, кто такой Аларик, и о причине их столкновения, мстительно надеясь, что каптана встревожит весть о том, что у него в плену наследный принц Кесатха, заставив ощутить ответственность за назревающий дипломатический конфликт, но выражение его лица оставалось неизменным. До тех пор, пока он не задал следующий вопрос.

– Это последнее, о чем я спрошу. – Рапат вздохнул, будто подготавливая себя к тому, что должно случиться дальше, и на секунду показался старше своих лет. – Кем вы приходитесь Ханан Ивралис?

Таласин моргнула.

– Понятия не имею, кто это.

Рапат нахмурился.

– Кто ваши родители?

Ее сердце пропустило удар.

– Я их не знаю. Когда мне был год, меня оставили на пороге приюта в городе Туканова Голова, это в Великой Степи Сардовии.

– А сколько вам сейчас?

– Двадцать.

Рапат перестал сдерживать себя. Он в упор смотрел на Таласин и не находил слов, по его телу пробежала заметная дрожь. Не успела Таласин начать строить догадки о происходящем, как дверь в комнату открылась и высунулась голова одного из солдат, заговорившего с Рапатом на местном мелодичном языке.

– Прибыл Его Высочество принц Элагби, – перевел Рапат для Таласин, все еще смотря на нее так, будто та отрастила несколько лишних конечностей. – Я сам попросил послать за ним. Думаю, вам обоим будет лучше увидеться.

Ситуация стала казаться еще более странной. Быть может, у них был обычай звать членов королевской семьи на допрос к случайным чужакам-нарушителям? Покидая Сардовию, Таласин готовилась к длительному полету, изнурительным часам ходьбы и возможным небольшим схваткам. Она не ожидала, что последнее ей обеспечит Аларик Оссинаст, и подавно не ожидала, что ей придется иметь дело с еще одной напыщенной королевской особой.

Через несколько минут в комнату впорхнул мужчина, которого точно можно было определить как представленного Элагби. Несмотря на худощавое телосложение, королевская осанка настоящего принца Ненавара внушала трепет. Он был облачен в бледно-голубую тунику, а с плеч струилась накидка из золотого шелка. Седеющие волосы были забраны позолоченным изысканным обручем в виде двух переплетающихся змеев, открывая высокий лоб, а лицо имело идеальные пропорции и строение, чего не могли испортить даже возрастные морщины.

Но Таласин смотрела на него такими изумленными глазами не только из-за внешности. Отчего-то принц Доминиона был ей знаком, вызывая навязчивое чувство, подобное тупой зубной боли. Она как будто уже его видела, но такого не могло быть.

Ведь так?

С самого своего прихода в комнату для допросов Элагби не сводил с Рапата иссиня-черных глаз. Тот на ненаварском переговаривался с солдатом, и Таласин это казалось слегка грубым. И в то же время опасным, ведь она не знала, что они собираются с ней сделать.

– Прошу прощения, – громко прервала их девушка. – Я не понимаю, о чем вы говорите.

Элагби без запинки перешел на морской всеобщий:

– Я сказал уважаемому каптану, что у него должна быть веская причина, чтобы вызывать меня из столицы в разгар переговоров о престолонаследии…

Элагби резко оборвал сам себя – он перевел взгляд на Таласин и не смог его оторвать.

Подобные взгляды ей были не в новинку: она видела схожие эмоции на лицах товарищей, когда те рассказывали, чего лишили их Ураганные Войны. Но в этом взгляде было и нечто иное: он гораздо сильнее терзал душу. Принц Доминиона Ненавар смотрел на нее как на призрака.

– Ханан, – прошептал он.

Снова это имя. Едва Таласин открыла рот, чтобы потребовать объяснений, о ком речь и что происходит, ее перебил Рапат:

– Ваше высочество, мы с моими людьми совершали регулярный обход, когда увидели, как она дерется в святилище с еще одним нарушителем. Они оба с северо-запада Континента, второй нарушитель – Аларик Оссинаст, наследник императора Ночи. Девочка говорит, что родители оставили ее в младенчестве и что она не помнит их. Сейчас ей двадцать лет, и она Ткач Света…

– Разумеется, она Ткач, – буркнул Элагби.

Новость о том, что у них в камере сидит наследный принц Империи Ночи, мужчина пропустил мимо ушей и не сводил глаз с Таласин, которая в этот момент могла лишь в полном замешательстве наблюдать за происходящим.

– Получается, сила передалась ей по наследству?

– Мы не можем быть уверенными, – поспешил возразить Рапат. – Я бы посоветовал…

– Ты что, ослеп? – воскликнул Элагби. – Не видишь, кто перед тобой, она ведь просто копия моей почившей жены. И она умеет призывать Светополотно, прямо как Ханан. Все очевидно, Рапат.

После следующих его слов мир остановился.

– Она моя дочь.

Глава восьмая

Таласин мечтала об этом долгих девятнадцать лет. Когда пробиралась через высокую траву против пронизывающего ветра в Великой Степи, воровала и продавала все, что могла раздобыть, чтобы заработать денег и продолжить жалкое существование в трущобах Тукановой Головы; когда сворачивалась калачиком в свободном углу приюта, а потом – на зловонных улицах, где оказывалась по ночам; когда запаривала семена в воде, чтобы хоть чем-нибудь наполнить желудок; когда много лет спустя скрывалась в глубоких окопах с товарищами, которые уже давно мертвы; когда закрывала глаза и слышала, что штормовики с ревом опустошали земли, – тогда ее спасением были собственные фантазии: она представляла, что жизнь могла сложиться иначе. Она воображала, что скажут ей родители, когда найдут ее, гадала, обнимут ли они ее, будут ли литься слезы, разумеется, от счастья.

Но ни в едином, даже самом трагичном, надуманном варианте развития событий она не была в наручниках и даже представить не могла, что первыми словами, сказанными предположительно ее отцу, будут: «Еще раз, кто я?»

– Моя дочь, – повторил Элагби, благородная непроницаемость его лица смягчалась с каждым шагом по направлению к ней. – Алюнсина…

Девушка вскочила на ноги и, ведомая какой-то подсознательной паникой, отступила в глубь комнаты, тряся головой.

– Меня зовут Таласин.

На секунду показалось, что Элагби хочет возразить. Но Таласин чувствовала, как кровь отливает от лица, а глаза расширяются с каждой секундой, и такое пугающее зрелище наверняка убедило его в необходимости более аккуратного подхода.

– Да, ты Таласин, – медленно проговорил он. – Таласин из Сардовии, что ходит между этим миром и эфиром. Но ты также Алюнсина Ивралис, единственное дитя Элагби из Доминиона и Ханан из Зари. Алюнсина Ивралис, внучка Урдуи, той, что вознесла землю над водами, и полноправная наследница Драконьего Престола.

– Ваше высочество, я смею советовать вам не торопиться с подобными заявлениями. – Рапат выглядел удрученным. – Несмотря на такое поразительное сходство с госпожой Ханан, Ее звездное Величество ни за что не позволила бы…

– Понятно, что ради соблюдения формальностей нужно будет провести тщательную проверку, – пренебрежительно махнул рукой Элагби. – Но это лишь подтвердит то, в чем я и без того уверен.

Он переключил внимание обратно на Таласин, и та сильно смутилась, заметив, что его глаза блестят от слез.

– Знаешь, я тебя так хорошо помню. Ты была такой шаловливой малышкой, то и дело пыталась стащить его у меня, – он прикоснулся к своему обручу, – когда я держал тебя на руках. Но я не мог долго злиться, ведь стоило увидеть, как ты смотришь на меня глазами своей матери, как улыбаешься ее улыбкой… Я узнал бы тебя где угодно. Пусть нас разделили бы хоть еще девятнадцать лет, сердце все равно сказало бы мне, что ты моя девочка. Ты что же, совсем не помнишь своего амъю, даже капельку?

«Нет, – подумала Таласин. – Не помню».

Зато какие-то вещи в ее голове наконец начинали вставать на свои места. Та связь с Ненаваром, которую она не переставала ощущать. Сны и видения, которые на самом деле оказались воспоминаниями.

Она прилетела в Доминион, чтобы отыскать ответы, и наконец получила их. Но она и подумать не могла, что после такого долгожданного воссоединения с родителем не почувствует связи ним в ту же секунду. Принц Ненавара был ей знаком, это факт, но вся странность ситуации сбивала с толку, а связанные руки и перекрытая магия вызывали чувство беспомощности. Это было настолько не похожим на радостную встречу, которую рисовало ей детское воображение, что девушка почувствовала себя обманутой. И разъяренной.

– Не может быть, что вы мой родственник, – огрызнулась она, чувствуя, как грудь начинает жечь сильная душевная боль. – Потому что тогда… Люди ведь постоянно бросают детей, потому что не могут обеспечить им нормальную жизнь. Но вы… вы принц. – Она практически выплюнула это слово. – Получается, вы либо просто оставили меня в Сардовии, либо отправили туда, потому что… потому что я была вам не нужна.

Это был как раз тот случай, которого она втайне опасалась, но не могла заставить себя признать это. Ей приходилось сражаться за объедки с другими изгоями и жить надеждой. Надеждой на то, что родители любили ее, что где-то в мире обязательно есть кто-то, кто любит ее.

– Не может быть, что вы мой родственник, – повторила она. – Я не поверю.

– Алюн… Таласин, – поправил себя Элагби, заметив, как моментально ощетинилась девушка, услышав не свое имя. – Пожалуйста, позволь объяснить. Давай сядем. Рапат, сними с нее эти мерзкие наручники. Ужасно невежливо обращаться с лахис’кой как с преступницей.

«Лахис’кой»? Это было какое-то оскорбление на ненаварском? Таласин впилась взглядом в Элагби, а Рапат осторожно приблизился и бочком обошел ее, после чего ослабил хватку наручников. Девушка встряхнула кисти, чтобы кровь снова прилила к ладоням, и потянула руки, которые слишком долго находились в одном положении, но с места не сдвинулась, оставшись стоять. На случай, если придется действовать быстро.

Нет, ей нужно действовать в любом случае. Если она правильно поняла намек Аларика, на Сардовийский Союз вот-вот будет совершено жестокое нападение, поэтому ей нужно выбираться отсюда.

Похоже, Элагби не возмутило, что Таласин отказалась от его предложения сесть, по крайней мере, он этого не показал. Он тоже остался стоять, бросив строгий взгляд на Рапата и склонив голову в сторону двери. Озадаченный каптан хотел было возразить, но передумал и вышел из комнаты, напоследок пронзив Таласин испытующим взглядом.

– Янмэ Рапат – хороший человек, – отметил Элагби, как только остался наедине с Таласин. – Прекрасный солдат, хотя до сих пор переживает из-за того, что произошло девятнадцать лет назад.

Таласин не очень понимала, почему ее должен волновать Рапат и его служба в полку. Элагби пытался заболтать ее пустыми беседами? Как не вовремя.

– Я хотел бы все тебе рассказать, Таласин, и хотел бы, чтобы однажды ты позволила мне это сделать, – вздохнул он. – Но, видя твое настроение и обстоятельства, думаю, будет лучше перейти сразу к вопросу о том, почему мы отослали тебя в Сардовию. Поверь, если бы у нас был выбор… – Принц умолк, устремив взор куда-то в пустоту, будто прямо у него перед глазами предстало некое душераздирающее воспоминание, после чего продолжил говорить: – Когда тебе был год, в Ненаваре разгорелась гражданская война. Восстание возглавил мой старший брат, Синтан. Он повел за собой много людей, и они свято верили в свою цель, настолько, что готовы были убить всех, кто вставал у них на пути. Они напали на столицу и разгромили наши войска, мы срочно отправили тебя и Ее звездное Величество на отдельных кораблях. Я тогда готов был все отдать, лишь бы нас не разлучали, но меня звал долг перед родиной и нашим народом.

Голос Элагби понизился, в нем послышалось напряжение.

– Ты была в огромной опасности. Ты была лахис’кой, наследницей. Наследовать Драконий Престол имеют право лишь женщины, поэтому Синтан не пощадил бы тебя, хотя ты была лишь беззащитным младенцем, его племянницей. Собственная идеология извратила его, разъела изнутри. Две недели спустя я лично убил его под Куполом Небес, что переломило ход войны. Хуктере удалось отвоевать столицу и разбить армию повстанцев. Королева Урдуя вернулась, а ты – нет. Мы не смогли отыскать тебя. Из-за эфирной волны мы потеряли тебя из виду.

– Кто еще был на борту? – Голос Таласин был ненамного громче шепота.

– С тобой полетели няня и два солдата из лахис-дало, королевской стражи, – ответил Элагби. – Вместе с ними ты должна была прибыть на Острова Зари, родину твоей матери, но корабль так и не долетел. От Сардовии это на другом конце Лира. Не знаю, как вышло, что ты оказалась там.

– Моя… моя мать, – эти слова странно ощущались на языке, – не из Ненавара?

Элагби мотнул головой.

– А где…

Она оборвала себя на полуслове. Она ведь и так уже догадалась. Она слышала разговор Элагби с Рапатом о «почившей жене» первого. Быть может, еще и по этой причине она не хотела верить в то, что он ее отец. Ведь это значило бы, что ее мать мертва.

– Ханан скончалась незадолго до того, как тебя вывезли из столицы, – ответил Элагби. На его лице отчетливо светилась многолетняя горечь, и можно было ясно пред ставить, как она пылала, когда рана была еще свежей. – Болезнь. Птичья лихорадка. Она увядала на наших глазах, лекари не знали, что делать.

Таласин не понимала, как реагировать. Не могла распутать клубок, в который спутались все ее эмоции и мысли, понять, что она чувствует к женщине, которую никогда не знала. Скорбь? Ничего? Сейчас в ее голове было слишком много других мыслей, места для чего-то подобного попросту не оставалось.

– Как началась эта гражданская война? Почему Синтан восстал против Урдуи? – решила она спросить.

Война произошла примерно в то же время, что и Катаклизм Кесатха и Солнцеворота. Есть ли между этими трагедиями связь? Может ли быть так, что Захия-лахис не захотела отправлять корабли на помощь Ткачам Света из-за гражданской войны в Ненаваре?

Элагби не успел ответить. Ведь именно в этот момент разгорелся сущий ад.

В комнату для допросов ворвались пять женщин. Таласин предположила, что они из лахис-дало, о которой упоминал Элагби: высокие и крепкие, они были закованы в тяжелые доспехи. Отточенными движениями они быстро приблизились к принцу, обступили его, образовав защитное кольцо, и заговорили с ним на мелодичном языке, но на этот раз торопливо, с обеспокоенными интонациями.

– Аларик Оссинаст сбежал, – перевел Элагби для Таласин. – Сариманы больше его не сдерживают. Нам нужно перебраться в безопасное место…

Таласин схватила со стола карту и компас и со скоростью арбалетного болта вылетела из комнаты, на бегу набивая взятыми вещами карманы. Нужно было обезвредить Аларика, а если не удастся – как можно скорее попасть обратно на Континент. Из-за предателя, имя которого она так и не узнала, и из-за неясных дальнейших действий Империи Ночи Сардовия оказалась в опасности. Обо всем остальном можно будет подумать позже. Таласин проскользнула мимо стражей, не обращая внимания на летевшие вслед выкрики, и со всех ног побежала по коридору. Бамбуковые стены содрогались от звона сигнальных гонгов, вместе с ней бежали явно недружелюбно настроенные солдаты с мушкетами наперевес – понятная реакция на сбежавшего Кованного Тенью, восстановившего свои силы.

Резкими и обжигающими наплывами к Таласин вернулась магия Светополотна, примерно в семи метрах от «клеток» с сариманами. Из бараков высыпали солдаты, кто-то из них попытался ее задержать – видимо, думая, что тревогу забили из-за нее, – но девушка легко смела их с пути спешно призванными бесформенными вспышками пылающей магии, впечатав солдат в стены и выбив оружие из рук. Очистив путь, Таласин устремилась из главного здания гарнизона в теплую ночь. Заросшая посадочная площадка была усеяна изувеченными телами. Под сетью серебряных созвездий просвистела боевая коса, сотканная из тени и эфира, рассекая последнего солдата.

Он упал на окропленную росой траву, на груди у него зияла глубокая теневая рана, но, как и все поверженные солдаты, он оставался жив. Аларик явно сдерживал себя, и Таласин подумать не могла, что легион способен на это. Похоже, он не хотел еще сильнее ухудшить отношения с Доминионом Ненавар своими действиями. Через всю площадку девушка смогла поймать взгляд его серебряных глаз, сузившихся от ухмылки, которая скрылась за вновь надетой обсидиановой маской. Таласин соткала два кинжала и побежала на него. Он стоял и ждал ее, держа наготове потрескивающую от предвкушения смертельной схватки косу.

Она была уже совсем близко, и он оказался в досягаемости ее кинжалов, но тут позади загремел град сотни, если не тысячи шагов, за ним последовал низкий рев Пустопропасти, ослепительная аметистовая вспышка и крик принца Элагби.

Аларик и Таласин повернулись в сторону устремившегося к ним потока фиолетовой магии. Он был всего один, после чего послышались голоса Элагби и Рапата – похоже, они приказали остановиться, – и солдаты опустили мушкеты. Но тот единственный залп поразил широко и неумолимо.

Он не оставил времени ни увернуться, ни что-то понять. Тем более что-либо сделать, кроме как довериться инстинкту. Аларик превратил свою косу в щит и выставил перед собой, а Таласин, которой так и не удалось овладеть техникой создания щитов или чего-то, кроме ударного и режущего оружия, метнула кинжал в надежде развеять надвигающийся фиолетовый дым.

Не сработало.

По крайней мере, так, как Таласин рассчитывала.

Лезвие ее светового кинжала прошло по краю выкованного Алариком теневого щита, и в следующую секунду их магия… слилась. Произошедшее Таласин могла объяснить только так. Кинжал вплелся в щит, а в месте соприкосновения распустился цветок из эфира, словно на глади залитого лунным светом каменного пруда. Цветок зарябил лучами, подобными раскатам молнии, опустив на Аларика и Таласин прозрачный купол, и тот стал переливаться тьмой Врат Теней и золотом Светополотна. Барьер встретил поток магии пустоты и просто рассеял его, по земле стелились лишь лоскуты фиолетового дыма. Каждая травинка под влиянием Пустопропасти поникла и засохла, образуя выгоревшие пятна в зеленом ковре.

«Некротическая», – вспомнила Таласин слова Рапата, когда тот рассказывал об этом измерении. У нее не было времени обдумать произошедшее. После того как купол исчез, Аларик поспешил к ближайшему кораклу, пришвартованному на площадке, и забрался в кокпит.

– Куда собрался?! – заорала Таласин, но из-за рева пробудившихся эфирных сердцевин, напитанных магией Шквалмига, Аларик ее уже не слышал.

Таласин бросилась к другому кораклу, и никто из ненаварцев не пытался ее остановить. Оглянувшись на солдат и Элагби с Рапатом, она обнаружила их застывшими на месте будто от шока, в попытке осознать реальность произошедшего.

Но Таласин было совершенно не до ненаварцев.

Для нее Лир сжался до украденного Алариком коракла, едва не задевающего верхушки деревьев. Девушка мчалась следом, впиваясь в штурвал руками так, что побелели костяшки. Земля под ней исчезала в тумане, эфирные сердцевины свистели, а воздух и небо расступались, являя взору тропические леса.

Глава девятая

Девчонка была из-за него в ярости.

Поначалу это забавляло Аларика, но довольно скоро пришлось признать, что она может представлять угрозу.

Корпус ненаварского коракла цвета переливчатой слоновой кости был изготовлен из легкого гладкого материала, и управлять им оказалось настоящим удовольствием. Формой он был приближен к цилиндру и сужался к носу и корме, а по левому и правому борту, словно крылья, развевались голубые с золотым паруса, и дополнял их парус в виде веера на корме судна. Разобравшись за несколько секунд с управлением, Аларик заметил рычаги, отвечавшие за боевые орудия корабля, но вместо органов и арбалетных рядов огонь открыла череда тонких поворотных бронзовых пушек, а вместо железных снарядов вылетали подергивающиеся стрелы странной фиолетовой магии, только в ночи они светились сильнее, чем заряды железных трубок у ненаварских солдат.

Этот коракл был чудом инженерии. Изящная, но смертоносная военная техника.

Единственной проблемой было то, что Ткач Света гнался за Алариком на таком же.

Она догнала его над лесами. Магия эфирного пространства разрывала пушки ее судна, пытаясь захлестнуть его волнами аметистового дыма, и молодой человек задействовал все навыки уклонения и обманные маневры, чтобы избежать опасных залпов. Его противница жаждала крови, но он не мог устоять, чтобы не подразнить ее, а выиграв время, сам понял, как использовать эфирную волну.

– Неподходящее ты выбрала время для догонялок, – отметил он через передатчик.

– Заткнись на хрен, – прогремело на весь кокпит яростное рычание Таласин, искаженное помехами.

Она установила пушки на прерывистый огонь и нацелилась на паруса Аларика. В свете разнофазовых лун она казалась лишь силуэтом, скользящим по небу вместе с серпом Второй, на мгновение растворяясь в затмении Шестой и возникая снова в растущей Третьей.

– Неужели тебе совсем не любопытно, что за барьер мы тогда создали? – спросил он.

– Очень любопытно, – вкрадчиво ответила она. – Опусти пушки, остановись, и мы обязательно это обсудим.

Аларик с трудом подавил непрошеный смешок, едва не вырвавшийся наружу.

– Хорошая попытка.

Он позволил ей повеселиться и немного пострелять в него, после чего резко устремился ввысь, описывая спираль, затем вошел в крутое пике и камнем рухнул вниз уже позади Таласин. Так он надеялся застать ее врасплох, но, к его несчастью, рефлексы рулевой были быстрее стрелы и ей удалось резко развернуть свой коракл. Аларик даже слегка удивился, что в процессе девчонка не свернула свою очаровательную шейку. Таласин вновь устремилась за ним, паля из всех пушек неизвестной магией, и заряды при столкновении друг с другом яростно воспламенялись, роняя на мелькающие внизу кроны деревьев дождь из искр и отбирая жизнь у каждого встречного листка и ветки.

Если Таласин догонит Аларика, то врежется прямо в корму его коракла. Молодой человек наморщил лоб, понимая, что теперь ему не оторваться. У последнего Ткача Света из Сардовии напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения – просто чудо, что она еще не погибла на войне.

За считаные секунды до разрушительного столкновения Аларик резко свернул вправо, так, что закружилась голова, после чего снова включил передатчик.

– Увидимся дома, – лениво протянул он, исключительно чтобы позлить ее, и в следующее мгновение взмыл в усыпанное звездами небо.

Таласин не погналась за ним, проявив редкое для нее благоразумие, как потом подумал Аларик. Все-таки они залетели далеко во владения новообретенных врагов. Здравый смысл подсказывал, что ненаварцы остро отреагируют на разрушение исторических мест, как и на то, что чужаки покалечили солдат, украли воздушные корабли и выпустили эту их странную птицу из металлической «клетки».

Вспомнив птицу, Аларик тряхнул головой, осознав, насколько эти земли полны странностей. Практически сразу после того, как Таласин увели на допрос, он стал колотить в дверь камеры с требованием воспользоваться уборной. Снаружи оставили всего одного солдата, молодого, прыщавого и излишне уверенного в том, что пленник лишен доступа к Вратам Теней, поэтому застать охранника врасплох, выбить из рук оружие и выстрелить в «клетку», висевшую снаружи рядом с камерой, не составило труда. Аларик опасался, что оружие на эфире тоже не будет работать, но, похоже, сила внутри «клетки» нейтрализовала только эфиромантов. «Клетка» слетела с крючка и покатилась по полу, выбрасывая неконтролируемые потоки магии. Молодой человек определенно не ожидал, что в следующий миг из нее, уже разбитой, выпорхнет комок красно-желтых перьев с кривым золотым клювом и улетит с возмущенным чириканьем. Аларик смог призвать Врата Теней, оглушить охранника и осторожно направиться к выходу из гарнизона, но затем раздался гонг, и добираться до выхода пришлось с боем.

План Аларика обернулся настоящей катастрофой, а он даже не мог предъявить мертвого Ткача Света, чтобы оправдать себя. По возвращении в Кесатх его наверняка ожидало жестокое наказание.

Оказавшись достаточно далеко от гарнизона и враждебных солдат, принц задумался о том, что из военного арсенала Доминиона Ненавар могло бы пригодиться Империи Ночи. Ненаварцы располагали не только легкими и смертоносными кораклами, но и уникальной формой эфиромантии, по-видимому, особо продвинутой, раз Аларик ни разу о ней не слышал. Им даже удалось каким-то образом внедрить эту магию в довольно компактное оружие, в то время как Кесатху удавалось вместить достаточное количество камней-сердцевин лишь в грозовые пушки штормовиков. Более того, в Ненаваре водились существа, способные лишать магии Светополотна и Врат Теней.

И даже если Захия-лахис закроет глаза на произошедшее сегодня, Ненавар вполне может стать опасен в будущем.

Но хотя бы драконы, судя по всему, были выдумкой. Аларик бегло осмотрел небо – казалось, уже в сотый раз с тех пор, как высадился в Ненаваре, – но не обнаружил ничего примечательного.

Он пришвартовал своего «волка» на небольшом пустыре рядом с берегом. Стоило ему подумать о пересадке, как в голову пришла мысль остаться на украденном корабле. Ненаварский коракл был таким быстрым, так плавно двигался, а его способность стрелять магическими лучами в тысячу раз мощнее железных снарядов – лучами, иссушающими все живое, – вовсе завораживала.

Ценная разработка. Было бы вершиной глупости просто оставить ее здесь.

Кроме того, Аларику не терпелось рассказать отцу, как его магия смогла объединиться со Светополотном. О таком он тоже еще ни разу даже не слышал.

Молодой человек направился в сторону Империи Ночи.

…….✲……..

Таласин приземлилась на берегу реки и в который раз ударила по приборной доске ненаварского корабля, после того как внутри иссякла магия Шквалмига. Уничтожение кнопок и рычагов не облегчило ее отчаянной досады, поэтому она закричала, оглушая саму себя в темном безмолвном кокпите.

Покинув корабль, девушка пешком направилась в тропический лес, сверяясь с картой и компасом, в поисках своей «осы». Периодически она слышала над головой гудение эфирных сердцевин, очевидно исходящих от кораблей поисковых отрядов, поэтому торопливо пригибалась и пряталась под покровом листвы, чтобы ее не обнаружили. Отчасти ее невыносимо тянуло обратно в гарнизон, чтобы потребовать больше ответов от принца Доминиона, но вместе с тем она…

Боялась. Лишь спустя несколько минут непростого пути через подлесок Таласин осознала, что боится. Вдруг позже они провели бы тщательную проверку и выяснили, что в ней не течет королевская кровь, что ее сходство с той женщиной, Ханан Ивралис, просто совпадение? В подобное изначально было трудно поверить. Таласин была изгоем. Солдатом. Никем. Но точно не давно потерянной принцессой.

Или как правильно должен звучать титул? Элагби назвал ее как-то иначе. Он назвал ее лахис’кой.

Наследницей престола.

Таласин задрожала на влажном ветру. Если она и правда Алюнсина Ивралис, ситуация кажется еще более зловещей.

«Если они узнают, они тебя найдут».

Кто сказал ей это? Вдруг она смешала предостережения Велы насчет Ткача Света с открывшейся правдой? Или это сказали ей ненаварцы, оставившие ее в Сардовии? Почему они оставили ее в Сардовии, именно в Тукановой Голове, а не на родине ее матери?

Вопросов было очень много, но на поверхности не было ни единого ответа.

На выходе из леса Таласин обнаружила «волка» Аларика, корабль выделялся блестящей чернотой на фоне мха и листьев. Таласин устроило, что самого Аларика там не было, но, проходя мимо, она все же раздраженно пнула корабль по корпусу. Вот вам и доказательство вторжения Империи Ночи на территорию Доминиона.

Еще через час Таласин заметила первые блеклые проблески рассветного солнца и наконец добралась до пещеры, в которой пришвартовала «осу». За это время коракл успел стать пристанищем для целой стаи огромных фруктовых летучих мышей, но при приближении девушки они с визгом разлетелись. Забравшись в корабль, долгое время Таласин просто смотрела в пустоту, прокручивая в голове прошедшие события и обдумывая дальнейшие действия. Но на самом деле вариантов у нее было не много, верно?

– Надо лететь, – вслух проговорила она, пробуя слова на вкус.

Ей не хотелось улетать, так и не раскрыв тайну своего прошлого, но она была нужна в Сардовийском Союзе. Необходимо предупредить всех о затесавшемся в их ряды предателе, о том, что Империя Ночи… что-то затевает. Таласин искала одну семью, но по пути обрела и другую, и понимала, кому из них сейчас нужна сильнее. Она ужасно не хотела приносить Веле плохие новости о том, что ей так и не удалось приобщиться к Просвету, но возвращаться в святилище было бы глупо, ведь теперь ненаварцы наверняка объявили повышенную боевую готовность.

Когда ее «оса» уже вылетела из пещеры и поплыла по рассветному небу, Таласин вспомнила Элагби, то, как грубо оборвался миг их воссоединения, если это можно было так назвать. Интересно, видел ли он ее сейчас с Белианского хребта? Оттуда она наверняка казалась кометой с изумрудным хвостом.

«Я вернусь, – поклялась она. Однажды, когда закончатся Ураганные Войны и ее приемная семья уже не будет так остро в ней нуждаться. – Обещаю».

…….✲……..

День плавно перетек в ночь, затем снова в день, а Таласин продолжала лететь через Вечное море на северо-запад, пока наконец не приземлилась в Сардовии. После влажной тропической жары зимний воздух стал настоящим испытанием для организма.

В Диких краях в такой ранний час было необычайно оживленно. Корабельные плотники проверяли каракки, смазывали крупнокалиберные осадные орудия и пополняли запасы снарядов. Далекий горизонт за скоплением зданий светился разноцветным туманом: заклинатели проверяли сердцевины штормовика. Воздух наполнился шелестом перьев почтовых голубей, мечущихся от отправителя к получателю с важными посланиями.

– Тал! – окликнула Каэда, как только Таласин направилась к зданию сардовийского военного совета. – Ты жива!

– Тебя это настолько удивляет?

– Как же легко тебя вывести из себя, – усмехнулась Каэда.

Было приятно видеть ее задорный настрой, даже если предметом шуток становилась сама Таласин.

– Как поездочка? Драконов видела?

– Нет.

– Хоть кого-нибудь видела? – не унималась Каэда.

Таласин опустила глаза.

– Что за взгляд? Что случилось? Ничего страшного, если тебе так и не удалось причаститься Просвета. Серьезно, я не сомневалась, что затея изначально была дурацкой. Главное, что ты благополучно вернулась и теперь можешь и дальше выполнять дурацкие…

– Не в этом дело, – остановилась Таласин, и Каэда вместе с ней. – Я не смогла причаститься Просвета, но это только полбеды.

– Ну так вперед, расскажи от начала до конца, – потребовала Каэда. – Только давай побыстрее. У нас вся база стоит на ушах. Стоило тебе улететь, как мы стали получать сообщения о том, что Кесатх начал активное продвижение, броненосцы скопились на границе, все в этом духе. А тут еще и старпом Дариус куда-то испарился, обыскали все это идиотское ущелье – его и след простыл…

От осознания Таласин побледнела.

– Так это он, – вырвалось у нее, и перед глазами встало обветренное бородатое лицо Дариуса с обреченным выражением. Она вспомнила, как он говорил, что они все умрут, как сорвался его голос. – Это он предатель.

Девушка торопливо поведала обо всем Каэде, изредка делая паузы между предложениями, чтобы отдышаться, и не заботясь о том, что через несколько минут будет рассказывать то же самое амиранту. Таласин хотела, чтобы ее подруга узнала обо всем первой.

Поначалу лицо Каэды было непроницаемым, и она лишь время от времени кивала, но чем дальше, тем сильнее отвисала ее челюсть, и в конце концов девушка во все глаза таращилась на подругу.

– Ты принцесса?

– Тише ты! – зашипела Таласин.

Она осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не услышал, но даже те немногие, кто стоял у здания военного совета, похоже, были слишком озабочены своими делами и не обращали внимания на разговор двух рулевых.

– Это не точно. А еще это очень личная информация, так что не надо кричать об этом…

– Поставь себя на мое место. За такое короткое время слишком много неожиданных новостей свалилось, – буркнула Каэда.

Она вошла в здание и быстро зашагала по узкому коридору с кирпичными стенами. Таласин старалась не отставать.

– К слову, надеюсь, что Дариуса ждет медленная и мучительная смерть. Желаю, чтобы грифоны Энлала клевали его печень до самого Падения.

– Я знала, что с ним было что-то не так, – пробормотала Таласин, подавляя чувство пустоты в груди, – когда улетала на задание.

– Тогда, похоже, ты проницательнее Велы. – Каэда несколько раз резко постучала в дверь кабинета амиранта и, не дожидаясь разрешения, распахнула ее. – Дариус дезертировал – опять, – а Таласин принцесса, – объявила она, как только шагнула в кабинет.

– Каэда!

Таласин поспешила переступить порог. Вела взглянула на нее.

– Я же сказала, не кричи…

– Ой, прошу прощения, ваше величество…

– Не называй меня так!

– Мне немного неловко спрашивать, что происходит, но, к сожалению, придется, – прервала их Вела. – Сядьте. Таласин, прошу объяснить.

Вела выслушала рассказ Таласин от начала до конца, гораздо более сдержанно, чем Каэда. Она никак не отреагировала на предательство Дариуса, но это не значило, что новость ее не задела. На лице амиранта застыла маска, столь же непробиваемая, сколь и маски Кованных Тенью из обсидианового металла.

Таласин закончила рассказ, и в кабинете повисла такая густая тишина, что ее можно было резать ножом. «Летняя тишина», – возникла у девушки немного тревожная мысль. Напряженная, гнетущая тишина полудня, когда от удушающей жары Великая Степь погружается в дрему. Вот только сейчас они находились в ущелье Диких краев и было раннее утро. Слабые лучи солнца просачивались в кабинет через окна, ложились на мебель, карты и отражались в единственном глазу Велы, взгляд которого был устремлен на Таласин, отчего та ерзала на месте. Каэда вернула себе обыденный, скучающий вид, ссутулилась и скрестила руки.

– У меня нет ни единого предположения, почему твоя магия соединилась с магией Аларика, – наконец заговорила Вела. – Я спрошу у заклинателей, слышали ли они о подобном. Есть вероятность, что мы сможем повторить этот эффект, так что будем работать и над слиянием. Но одно я знаю точно: эфирное пространство владеет всеми измерениями, в том числе временем, и возможно, что по мере приближения к месту силы ты стала вспоминать события девятнадцатилетней давности.

– Возможно.

Таласин было неспокойно. Все знания о Светополотне строились на догадках. А достоверная информация, которую веками копили в Сардовии, была утеряна, когда Кесатх вторгся в Солнцеворот.

– Но теперь-то Ненавар должен нам помочь, так ведь? – уточнила Каэда. – Хотя бы Элагби, ведь Таласин выросла здесь, и она сражается на нашей стороне, так что…

– К сожалению, в Доминионе решения принимает не принц. Это прерогатива Захии-лахис, – ответила Вела и поджала губы. – А после того, что Сардовия устроила на ее территории, я уже не уверена, что Урдуя будет благосклонна и поможет нам. Даже если на нашей стороне ее внучка.

– Я хотела бы заметить, чисто для справки, что во всем виноват Аларик Оссинаст, – объявила Таласин, вложив в эти слова всю свою гордость и честь.

– Думаю, правда на твоей стороне, – на мгновение улыбнулась амирант. – Когда ситуация немного выправится, мы попробуем снова отправить делегацию. Но на данный момент нам нужно полностью сосредоточиться на обороне от Империи Ночи, что бы они ни задумали.

Несколько долгих секунд женщина выглядела растерянной, будто боролась с неким внутренним противоречием, и смотрела на Таласин почти сочувственно. Но затем ее лицо снова стало отражать лишь непоколебимую твердость. Во многом благодаря этой ее черте Сардовия продержалась на войне так долго.

– Неслучайно Дариус вспылил, когда Таласин с ним поговорила, а потом исчез как раз в тот момент, когда армия Кесатха встала на границах Союза. Это если не брать в расчет его подтвержденный шпионаж и информацию о надвигающемся масштабном нападении, о котором Таласин узнала в Ненаваре, – рассудила Вела. – Аларику Оссинасту не было смысла врать: тогда он был уверен, что ты в его власти. Сначала нужно разобраться с этим, прежде чем предпринимать что-либо еще.

Таласин все поняла. Ресурсы Сардовии и без того уже были на исходе, и помочь им было нечем. Она Ткач Света, и ее долг – помогать им сражаться, поэтому пока что от мыслей о Доминионе стоило отказаться. Она провалила задание с Просветом – нельзя было провалить и новое.

Но все же…

– Раньше там жили другие Ткачи Света. Там были другие места силы, – услышала она сама себя будто со стороны. – Принц Элагби рассказал, что его почившая жена – Ханан, по его заверениям, моя мать – родом с неких Островов Зари.

– Слишком далеко, – постановила Вела. – Даже на «осе» полет займет минимум месяц, а из-за проблем с Кесатхом у нас нет столько времени. Поэтому мы должны справиться сами.

Таласин поколебалась. Ее душу охватила глубокая боль. Ей хотелось поделиться с Велой, как много для нее значат слова Элагби, ведь ей, как и ему, хотелось верить, что это окажется правдой.

Но одного взгляда на женщину, на ее напряженную осанку, хватило, чтобы Таласин передумала что-либо говорить. Амирант была заметно измождена, а предательство Дариуса наверняка оказалось для нее серьезным ударом, хотя она, скорее всего, никогда этого не признает. Они дружили много лет, а теперь из-за него масса внутренней информации о сардовийских войсках оказалась в руках Кесатха.

На плечах Велы лежал груз, который никому, кроме нее, было не под силу выдержать. Таласин не могла себе позволить обременить ее еще больше. Поэтому девушка лишь кивнула и не произнесла ни слова, вместе с Каэдой ожидая новых указаний.

Глава десятая

Даже после бесчисленного множества попыток Таласин и амиранту не удалось воссоздать барьер из света и тьмы, как тогда в Ненаваре. Возможности наладить связь с Доминионом тоже не было: Кесатх нападал яростно и стремительно, со всех сторон.

В конечном итоге им потребовался лишь месяц.

Месяц, чтобы завершить войну длиною в десять лет. Месяц, чтобы разгромить остатки страны, что когда-то простиралась на целый Континент. Месяц на то, чтобы разрушить понятие нации и государственности.

«Этого не может быть. Это просто дурной сон».

Мгновения пульсировали, словно удары сердца, сверкая кроваво-красным светом, заливавшим все вокруг, когда сардовийский штурмовик упал с неба и усеял осколками стеклометалла Оплот, огромную столицу Сардовийского Союза в Центральных землях и последний их бастион. Кесатхский штормовик нанес последний удар и победоносно описал дугу, пролетел вдоль границы города, обрушив на него еще один шквал боеприпасов. Огромные пушки в его подбрюшье извергали молнию за молнией, добела раскаляя крыши домов и разжигая огонь. Небо плакало пеплом, его заволокло дымом, скрывшим свет бледных лунных силуэтов от измученной войной земли, лишь пылало красно-золотое затмение Седьмой.

На другом конце Оплота небо плакало уже дождем, хотя и не простым. Второй штормовик с корпусом цвета полуночи, на котором гордо красовалась серебряная химера дома Оссинастов, высвободил магию Дожделива и Шквал-мига, обрушив на землю ливни со снегом и ураганы такой силы, что они вырывали с корнем деревья, разрушали дома и разбрасывали их в разные стороны, пока сардовийские солдаты и горожане пытались укрыться от бури и тьмы.

«Этого не может быть. Это просто дурной сон».

Уже примерно в сотый раз где-то на поверхности сознания Таласин мелькала мысль, будто она проснется не в этой реальности, а в какой-то другой. Там, где за первые две недели Кесатх не захватил Побережье, а за вторые две – не ворвался в Центральные земли, успешно осадив Оплот.

Никто не мог предвидеть, что Гахерис задействует все свои штормовики и всю армию и совершит столь разрушительное нападение. Кесатху удалось стать богатым и могущественным государством благодаря тому, что накапливались ресурсы завоеванных сардовийских земель, но, похоже, император Ночи признал более важной задачей уничтожение малейшего сопротивления. Большую часть Центральных земель сровняли с землей вместе со всем населением. Сардовийскую базу в Диких краях уничтожили, а последнее укрепление в столице оказалось на грани полного сокрушения.

Таласин и два ее спутника пробирались через руины, от сильнейшего ветра их укрывали остовы исполосованных молниями мельниц и мастерских, некогда цветущих и разрастающихся по всему промышленному району Оплота. Дожди до этой части города еще не добрались, что было единственной каплей удачи в этот по-настоящему поганый день.

– Как она там? – спросила Таласин, оборачиваясь к кадету, который помогал идти Веле.

Воздух был густым от пыли и багровым от бушующего повсюду огня, но Таласин шла достаточно близко к амиранту, чтобы заметить, что той трудно дышать и что цвет ее лица стал мертвенно-серым. Обернутый вокруг ее тела плащ, который использовали в качестве импровизированной повязки, пропитался кровью, обильно текущей из раны от теневого двуручного меча.

После того как фрегат Велы потерпел крушение, на нее напал тот самый огромный легионер, которого полтора месяца назад Таласин встретила на замерзшем озере. Это точно был он: она узнала бы эту внушительную фигуру в доспехах из тысячи. Девушка убила его клинком, который соткала из света. Если бы ей удалось сделать это раньше, той ночью на окраине Хладлюма… Амирант была не в лучшей форме.

– Она быстро бледнеет, – ответил кадет.

Он был еще мальчиком, на несколько лет младше Таласин, и шаркал в сапогах, которые были ему велики, но мужественно силился сохранить храбрость на лице.

– Нужно как можно скорее отвести ее к лекарю.

Таласин сощурилась, чтобы хоть что-нибудь разглядеть в полумраке.

– Там, если идти вдоль по улице, есть точка сбора.

Точнее, по остаткам улицы. Обнадеживало лишь то, что этот район уже был полностью разгромлен, поэтому Империя Ночи направила свои силы в другой. Кругом было пустынно и безлюдно, и груды мусора и обломков отгораживали их от многочисленных наземных сражений, проходивших по всему остальному городу.

С того момента, как Таласин спасла Велу и кадета от огромного легионера, ею двигала лишь надежда, что система точек сбора все еще работает. Их заранее отметили на карте: там, куда они направлялись, должны были ждать лекари и группы для переправки людей на спасательных каракках.

Таласин всячески отгоняла мысль о том, что безопасных мест, где люди могли бы найти спасение, уже не осталось.

Намеченный ими путь перекрыла внезапно рухнувшая башня. Но между горами искореженного металла образовалась щель, достаточно широкая, чтобы их небольшой отряд по одному мог в нее протиснуться. Таласин жестом показала кадету идти первым, затем, сопровождая движение негромкими ободряющими словами, аккуратно подтолкнула вперед Велу, раненую, потерянную женщину, тело которой в моменты соприкосновений с пальцами Таласин казалось невыносимо хрупким. Едва Вела скрылась в щели, как до ушей Таласин донесся визг Врат Теней и зловещее пронзительное потрескивание.

«Твою мать».

– Иди. Я их задержу, – скомандовала Таласин кадету сквозь щель. Тот попытался воспротивиться, но девушка резко оборвала его: – Нам нужно привести амиранта к точке сбора, и я выиграю время. Иди. Я догоню.

Когда Вела с кадетом оказались на безопасном расстоянии, Таласин развернулась и увидела, как сквозь дым битвы на нее надвигаются три фигуры в шлемах. Она быстро приняла… не боевую стойку, вовсе нет. Напротив, она стояла неподвижно, в почти медитативной позе, оценивая ситуацию, в то время как Кованные Тенью расходились по сторонам, чтобы напасть одновременно, не оставив своей жертве шансов на отступление.

Незнакомка, вставшая прямо напротив Таласин, вполне возможно была той, кто год назад вырезал Веле глаз выкованным тенью ножом. Девушка не была в этом уверена, поскольку справа находилась точная копия первой с идентичным телосложением и доспехами, но это точно была одна из этих двоих. Через характерные вырезы шлемов виднелись карие глаза, оценивающие Таласин с мерзким предвкушением. На прошлой неделе ей уже доводилось сразиться с ними и одержать победу на борту броненосца, который они пытались захватить. Для собственного удобства она называла их Тварь и Другая Тварь…

– Здравствуй, Ткачик, – промурлыкала Тварь. – Оплот пал. Остатки вашего флота разлетелись. Но еще не поздно молить о пощаде. Может, тогда закончим с этим побыстрее.

– Знаю, это может тебя шокировать, но я не собираюсь облегчать тебе жизнь, – ровным тоном парировала Таласин.

Слева от нее послышался смешок. У этого легионера было гибкое телосложение и расслабленная поза, которая плохо сочеталась с темным потрескивающим обоюдоострым посохом, небрежно лежащим на его плечах.

– На твоем месте я бы язвил поменьше, – прогудел мужской голос. – Не то будет очень больно. Близняшки и так злятся на тебя за то, что ты убила того здоровяка, Бранна. Они его любили, знаешь ли…

– Заткнись, Севраим, – прорычала Тварь.

Таласин осознала, что Бранн – имя того огромного легионера. С напускной беззаботностью девушка пожала плечами.

– Да найдет его тень укрытие среди ив и избежит всезнающего ока Занны, но, честно, сомневаюсь, что так будет.

– Мы прикончим тебя, Ткач. Сардовийского Союза больше нет, – заговорила Другая Тварь.

Ее плащ зашуршал, а руки в латных перчатках обхватили появившуюся шипастую булаву, уже занесенную и готовую к удару.

Таласин соткала два изогнутых меча разной длины, и их расплавленное сияние наполнило все вокруг золотым жаром.

– В таком случае я и вас заберу в могилу.

Три легионера накинулись на нее, и девушка бросилась в бой, отражая световыми клинками удары посоха, ножа и булавы. Таласин свободно использовала обрушившиеся колонны и упавшие крыши, спрыгивая с них и в повороте нанося рассекающие удары по врагам. Параллельно в уме она считала минуты, пытаясь определить, когда наступит подходящее время для отступления. Пока она сражается, Вела с кадетом должны оказаться как можно ближе к точке сбора, но из-за численного перевеса противников девушке было трудно держать позицию. И все же у нее был бы шанс на победу, если бы только она двигалась быстрее, если бы только била сильнее…

Откуда-то ударила еще одна вспышка теневой магии. От кого-то. В руку Севраима прилетел внушительных размеров камень, стянутый цепями из тьмы, за долю секунды до того, как посох чуть не вонзился в череп Таласин.

Севраим выругался себе под нос, его оружие испарилось в воздухе. Он осторожно покрутил запястьем, будто проверяя, не сломаны ли кости.

– А теперь-то я что не так сделал, скажите на милость? – пожаловался он, обратившись к Аларику Оссинасту, вставшему между легионерами и Таласин.

Ошеломленная девушка молча глазела на широкую спину наследного принца. Шипы на его наплечниках поблескивали в свете недалеких пожаров с преувеличенной грозностью.

– Поищи другую игрушку, – приказал Аларик с хрипотцой в голосе. – А с этой мне нужно свести свои счеты.

Таласин ощетинилась. Едва Кованный Тенью с неохотой растворился среди дыма и обломков, она соединила свои мечи в острое копье и с яростным криком метнула в Аларика. Тот поднял руку и прислонил ее к груди; копье разбилось о теневой щит, и оба оружия плавно растворились в воздухе. Левая сторона противника оказалась незащищенной, и Таласин мгновенно оказалась рядом с ним, снова соткав два горящих изогнутых клинка. Аларик быстро призвал из Врат Теней хлыст и обернул его вокруг лодыжки Таласин, а когда рванул его на себя, повалил девушку навзничь, ударом о землю выбив у нее из легких воздух. Хлыст уже стал фальшионом и полетел вниз, чтобы пронзить открытое к удару тело, но в последний момент Таласин вскочила и скрестила мечи перед собой, идеально рассчитав время – так, что его оружие застряло между лезвиями. Впервые после встречи в Ненаваре она снова подняла глаза и заглянула в полузакрытое лицо принца Кесатха.

Они практически вжимались друг в друга. Остальной мир для Таласин растворился: его затмил Аларик с его грозным видом и прожигающими Таласин серыми глазами ястреба над обсидиановой маской.

– Рад снова увидеться. – Его сарказм рассек воздух словно нож, а лезвие фальшиона едва не оставило на шее девушки смертельную рану.

– А ты что, соскучился? – бросила она в ответ, изо всех сил стараясь улучить момент и повернуть лезвие своего клинка так, чтобы вонзить врагу в горло.

Аларик усмехнулся, после чего оттолкнул Таласин от себя. Девушка пошатнулась, но быстро восстановила равновесие и снова налетела на него. Оружие неистово мелькало, скручивая клубок стремительных атак, парирований и ответных ударов, пока ноги несли их через руины по всему промышленному району Оплота, а под кроваво-красным затмением Седьмой луны сверкали раскаты молнии.

В какой-то момент Таласин пришлось признать, что ей требуется новая тактика. Аларику удавалось все время держать ее в напряжении, а самому сохранять твердую и нерушимую, словно кирпичная стена, позицию. Девушка не собиралась сражаться с ним вечно. Не сейчас, когда войска Сардовии остро нуждаются в ее помощи при отступлении. Юная Ткач Света убрала короткий меч, а из второго сформировала рогатину, медвежье копье с огромным лезвием, по форме похожим на лавровый лист. Длина его рукояти делала оружие удобным, чтобы Таласин могла защититься от человека, не менее опасного, чем медведь, и улучить минуту для отступления.

Аларик взирал на нее спокойным взглядом непроницаемых серых глаз. И он наверняка понимал, так же хорошо, как и Таласин, что война окончена. Что судьба этой девчонки и ее товарищей была во власти раскатов грома, она становилась все яснее с каждым разрушенным зданием, каждой окруженной «осой», каждым арбалетным болтом, пронзающим знамена Союза.

– Пожалуй, тебе следует просто сдаться, – произнес Аларик, и его низкий голос звучал слегка хрипло, шероховато, будто кромка шелкового отреза.

«Видимо, весь день выкрикивал приказы убивать людей», – усмехнулась про себя Таласин. Она взмахнула копьем, готовясь к атаке.

Он наступил с выкованными тьмой мечом и щитом. В первом ударе его оружия о ее копье не ощущалось прежней грубой силы: можно было подумать, душа его сопротивлялась, но ведь это было глупо. Глупо ведь? Рывком вниз он уклонился от маха копья, и следующие несколько минут заняла взаимная проверка навыков; во мраке под рыдающим небом каждое движение молодых воинов озаряли сплетения света, тьмы и эфира.

Таласин увела Аларика подальше от места, где находилась точка сбора Союза. Смертоносным вихрем они проносились по разрушенным улицам, пока не оказались рядом с местом битвы сардовийцев и кесатхских пехотинцев. В воздухе визжали арбалетные болты и керамические снаряды: солдаты с обеих сторон пытались отбиться от двух эфиромантов, прорывающихся через поле боя. Свет и тьма искрились и визжали вместе с рассекающим воздух металлом, тела беспомощно падали на землю. С каждым беспорядочным кровавым мгновением громадные тени штормовиков все больше погружали пространство вокруг во мрак.

Под ноги Таласин попался обломок недавно рухнувшей «осы», и секунды ее промедления Аларику хватило, чтобы прыгнуть и нанести удар сверху. Позвоночник девушки чуть не сложился пополам, но юная Ткач Света сумела обезопасить себя рукоятью копья, хотя визг вырвавшихся от столкновения лучей противно отдался в горле.

– Все кончено, Таласин.

Его пристальный взгляд ничего не выражал, но голос звучал… необычно. Как-то тихо, не торжествующе, как можно было ожидать в подобной ситуации.

Ошеломленная, девушка едва не потеряла равновесие. Он впервые произнес ее имя. Выдержал паузу, смакуя его на языке, словно пытаясь оценить вес, а тон, которым оно было произнесено, совсем не сочетался с изображенным на маске широким оскалом волчьих зубов, с угрожающим потрескиванием оружия в нескольких сантиметрах от их кожи.

– Все кончено, – повторил он. Будто пытаясь успокоить ее или же смириться с чем-то самому.

– И что дальше? – отрезала Таласин. – Дай угадаю: если сдамся, ты сохранишь мне жизнь?

Аларик нахмурил бледный лоб.

– Этого я не могу.

– Ну естественно, – съязвила она. Горькая злоба разъедала ей душу. – Тогда подаришь быструю смерть? Милосердную смерть? У легиона это излюбленное обещание.

В ответ он лишь продолжал сверлить ее взглядом. У девушки создалось отчетливое и вместе с тем тревожное впечатление, будто он не знал, что ответить. Она разделила свое копье на пару кинжалов и пинком сбила противника с ног, а после того как он упал, подалась вперед и…

Застыла, когда пролетевший мимо цели керамический снаряд покатился по земле, после чего зажигательная смесь вырвалась наружу. Взрыв пошатнул основание мощной каменной колонны, и та с ужасающим хрустом стала заваливаться вперед.

Таласин проклинала себя за то, что тогда сделала. Проклинала за то, что сделала машинально, не задумываясь. Она взглянула на Аларика, и между ними мелькнуло… понимание, стремительное и раскаленное добела, словно молния. Девушка метнула один из своих кинжалов в падающую колонну, за ним последовал теневой нож, став частью черно-золотого барьера, сияющей ночной тьмы, и магия двух измерений разлилась звонкой рябью, словно дребезжание серебряного бокала. Коснувшись барьера, колонна разлетелась на тысячи крошечных обломков. Шум битвы заглушился, будто Таласин оказалась под водой.

Аларик поднялся на ноги, каждое его движение было размеренным и твердым, хищный взгляд снова устремился на девушку. Она опустила руки по швам и сжала кулаки, вокруг молодых людей замерцали нити магии, сплетаясь в наэлектризованный полог, за которым горело яркое кроваво-красное затмение Седьмой луны.

Там, где он находился в тот момент, колонна даже не задела бы его. Он помог ей. Вместе с осознанием пришло глубокое непонимание, не оставив в голове Таласин ничего, кроме пустоты. Девушка снова вспомнила их первое сражение на льду, то, как он убирал перед ней кольца магии Врат Теней, чтобы они не навредили ей.

Что за игру он затеял? Она была сардовийским Ткачом Света. Если бы он убил ее, то смог бы отомстить за семью и сделать безоговорочную победу Кесатха еще приятнее.

Быть может, он просто смаковал момент.

Между широкими темными бровями Аларика пролегла глубокая морщина. Где-то в глубине души Таласин мелькнула догадка о том, что за его маской могли скрываться озадаченность и растерянность.

– Пойдем со мной, – его слова вырвались слишком быстро, чтобы их можно было понять. – Это явление… Слияние наших способностей… Мы могли бы изучить его. Вместе.

Таласин невольно открыла рот. У парня совсем помутился рассудок. Но и у нее тоже. В этот момент пришла ее очередь говорить не подумав.

Ведь вместо того, чтобы ответить Аларику, что она скорее земли наестся, чем куда-нибудь с ним пойдет, она сказала:

– Твой отец этого не допустит.

Его глаза блеснули. Она почти увидела, как он вздрогнул.

«До чего странный человек», – подумалось Таласин. От его дерзости все тело трепетало от ужаса. Дело было не в том, что ей неинтересны эти барьеры, которые она, похоже, способна создавать лишь с ним, – скорее, наоборот. Но…

– Ты всерьез думаешь, я поверю, что император Ночи с распростертыми объятиями примет в свои ряды Ткача Света? – скептически осведомилась девушка. Внезапно ее осенило, она поняла, чего все это время наверняка добивался сын этого самого императора, и сузила глаза. – Ты всерьез думал, что я попадусь на такую явную уловку? Что чувство благодарности за спасение моей шкуры вышибет из меня здравый смысл?

Чем больше она отчитывала Аларика, тем сильнее он заливался краской. Девушка думала, что он не способен на нечто столь обыденное, как румянец смущения, но ветер, поднятый штормовиком и буйством сражения, настолько растрепал его густые темные волосы, что из-за них выглядывали кончики ушей, и по красноте они могли сравниться с затмением Седьмой. Нельзя сказать, что злость, которую она питала к нему и ему подобным, ослабла, но однозначно притупилась замешательством.

Что с ним происходит?

– Неважно, – процедил Аларик сквозь зубы резким, жестким тоном. – Забудь, что я сказал.

По воздуху разнесся гул гонгов, проходя сквозь черно-золотой купол уже приглушенным, но таким же настойчивым. Это был сигнал к отступлению для всех сардовийских войск, сигнал оставить пыль, руины и мертвых. Таласин потянула нити своей магии, и Аларик последовал ее примеру, расплетая совместно сотканное полотно. В следующее мгновение барьер рассеялся, явив взору хаос, воцарившийся на улице. Сардовийские солдаты прикрывали бежавших товарищей гремящими залпами арбалетных болтов и лишь большим объемом керамических снарядов. Таласин подобралась, ожидая атаки Аларика.

Но ее не последовало.

– До встречи, Ткач Света. – Его взгляд вернул себе жесткость и бесстрастность. – А пока меня не будет рядом, постарайся не умереть под очередной горой падающих камней.

Таласин затрясло от смятения и слепой ярости. Она не могла выдавить из себя ничего в ответ, на языке тяжело повисли лишь бессвязные обрывки слов, и те не давались. Вызвать его на новый бой она тоже не могла: нужно было помочь Сардовии отступить, отбиваясь от войск Кесатха.

Аларик явно тоже понимал это. Уголки его глаз приподнялись, будто за своей зубастой маской он скрывал ухмылку. Что-то не давало Таласин покоя. Что-то в случившемся было… не так, нечто внезапное и дразнящее, скрывающееся под видимым слоем. За его холодным формальным тоном и непроницаемым блеском пристального взгляда.

Пока он не повернулся с явным намерением оставить ее, Таласин не понимала, что Аларик собирается делать.

– Позволишь мне уйти? – бросила девушка.

«Вот так просто?»

Аларик застыл на месте. Он не обернулся, но сжал одну руку в кулак.

– Бессмысленно убивать того, кто уже проиграл, – ответил он мягко, но эти слова поразили его собеседницу точно молния. – Для меня это пустая трата энергии: ты довольно скоро и без того умрешь в попытках скрыться.

С этими словами он ушел, оставив Таласин кипеть от злобы, гадать, почему он так себя повел. Даже когда Сардовия вокруг нее лежала в руинах.

Глава одиннадцатая

С трудом, словно подбитая птица, «Летний бриз» летел над Вечным морем на юг, все больше отдаляясь от Континента. Каракка была настолько повреждена, что постоянно кренилась, деревянный каркас был испещрен вмятинами и отверстиями от пушечных ядер, а от некогда гордо развевающихся парусов остались лохмотья. Некоторые из эфирных сердцевин с магией Шквалмига лопнули, и оставалось только несколько пустых кристаллов, из-за чего корабль еле полз по воздуху.

Он летел среди немногочисленных судов, чье состояние было не лучше: еще одна каракка, тяжелый фрегат, чуть больше десятка кораклов-«ос» и сардовийский штормовик «Наутилус», умирающий левиафан, эфирные сердцевины которого едва волочили покрытый сажей, разбитый стеклометаллический корпус.

Таласин стояла на юте «Летнего бриза», скрестив руки на перилах, и пустыми глазами следила за проплывающими пушистыми облаками цвета хлопка. Неподалеку на палубе заклинатели в белых плащах пытались совладать с неистово жужжащей приборной доской, расшифровывая улавливаемые эфирные волны и обрабатывая передачи, отправляемые в обе стороны по зашифрованным каналам, в то время как остатки Сардовийского Союза пытались поддерживать связь с товарищами. «Летний бриз» и его скромный конвой были не единственными уцелевшими судами, но процесс отступления с Континента был до того беспорядочным, что после нескольких долгих дней сардовийцы оказались разбросанными по всему Вечному морю.

Время от времени осциллограф затухал, и Таласин усиленно подавляла мысли о том, что могло случиться с кораблем по ту сторону канала связи. В противном случае она бы сошла с ума. Ей нужно было сосредоточиться на настоящем, на том, чтобы защитить всех на кораблях.

Но она очень переживала за Каэду.

Неделю назад ее подругу отозвали с передовой, когда обычный в ее положении приступ утренней тошноты наконец вынудил ее рассказать обо всем амиранту. Таласин мельком видела ее в толпе незадолго до битвы за Оплот, ведущую горожан к спасательным кораблям, – и с тех пор больше ни разу.

В подобных ситуациях чаще всего правильной оказывалась самая очевидная причина, но Таласин не хотела мириться с этим. Вот-вот голос Каэды пробьется на линию эфирной волны, с корабля, на котором ей удалось спастись после падения Оплота…

К Таласин подошел Бишимма и положил незабинтован-ную руку на перила. После отступления он будто постарел на десять лет.

Пока Вела оправлялась от ранения, он исполнял ее обязанности, поэтому Таласин спросила:

– Что дальше, генерал?

– Дальше? – Бишимма вглядывался в мерцающий океан, от которого их отделяли километры высоты, будто пытаясь отыскать ответы в его синих волнах. – Нужно найти укрытие. Где-нибудь, где сможем оценить ситуацию и собрать остальных.

– И где же это место? – спросила Таласин, хотя понимала, что генерал знает не больше, чем она сама.

Весь Континент вырвали прямо у них из-под ног, и хотя мир был достаточно велик, он был полон государств, которые за годы так и не откликнулись на мольбы Сардовии о помощи: либо от безразличия к проблемам чужого народа, либо от нежелания навлечь на себя гнев Империи Ночи. Сардовийцам было некуда бежать, но они не могли бесцельно плавать над Вечным морем до скончания времен.

От тяжести мыслей у Таласин кружилась голова, неправдоподобность происходящего резала ткань реальности, словно куски разбитого стекла. Казалось, всего несколько часов назад она делилась с Каэдой тем, что узнала в Ненаваре, и от новости о происхождении Таласин ее подруга испытала одновременно и шок, и радость. А теперь Каэда исчезла без следа, и…

Мысль начала обретать форму, и Таласин замерла.

Было одно место, куда они могли бы податься. Если раньше она и думать не желала о нем, то теперь все изменилось.

Может быть, это их шанс. Стоит рискнуть.

…….✲……..

Корабли скорректировали курс на юго-восток. После двух дней медленного и изнурительного полета они сделали остановку, и все это время Таласин помогала ухаживать за ранеными и обсуждала дальнейшие действия с генералом Бишиммой и не встававшей с постели Велой, не забывая следить за эфирной волной в надежде среди шумов отыскать голос Каэды. Поначалу девушке не хватало духу опускать в море тех, чьи раны оказались смертельны, но в конце концов и это стало ее задачей, ведь на «Летнем бризе» катастрофически не хватало рабочих рук. Таласин заворачивала тела в саваны, шитые из тряпок и запасных лоскутов парусины, и закрывала невидящие глаза, после чего мертвецов бросали за борт, где их поглощала рябь волн и пена Вечного моря.

Воздух был тяжелым от соли и скорби. Погибло так много людей. Если бы Кесатх стал преследовать сардовийцев, ему бы не составило труда отыскать их по следу из трупов на воде.

Шел второй день полета по новому курсу и солнце только-только коснулось горизонта. Таласин залезла на грот-мачту «Летнего бриза», оказавшись на высоте более тридцати шести метров. Но для нее это было пустяком, ведь она выросла в Тукановой Голове, где здания буквально росли друг на друге и все знали, как забираться на высоту. Перед этим она помогла завернуть в импровизированный саван тело мастера Мары Касдар и бросить его в Вечное море, и теперь ей хотелось побыть одной, подальше от кают и палуб, наполненных бесцельным движением оцепеневших от войны людей.

Высота мачты казалась бесконечной. Таласин опустилась в бочкообразный наблюдательный пост и просто… осталась там. На сердце была лишь тяжесть, а в голове – пустота. Мастер меча Касдар казалась чем-то незыблемым в этом мире. Она была с ними почти с самого начала и лично обучала всех новобранцев. Ее смерть будто ознаменовала гибель всей сардовийской армии. Именно Мара научила Таласин сражаться мечами, копьями, кинжалами и прочими видами оружия, которые до этого девушка не умела даже правильно держать. Касдар была требовательной наставницей, они редко находили общий язык, но теперь Таласин начала понимать, что больше никогда не увидит эту крепкую женщину, ветерана с каменным лицом. Осознание этого нанесло ее душе очередную ноющую рану, но, как показал опыт, уже скоро она затянется коркой и заживет поверх многочисленных шрамов.

«Когда это закончится?» – спросила себя Таласин, стоя на огромной высоте. Ее глаза слепил горящий багровый закат, заливший золотом пустой горизонт и волнующуюся водную гладь. Ураганные Войны отбирали и отбирали, а им все еще было что терять.

Девушка развернулась, и деревянные доски, которыми было выложено дно смотрового поста, заскрипели под сапогами. Ее взгляд остановился на «Наутилусе». То, как неуклюже он тащился за двумя каракками, ужасно не сочеталось с его огромными размерами: штормовик был почти в семь раз больше обоих судов, вместе взятых.

Раньше Каэда жила в рыбацком поселении, пока на него не обрушились рукотворные ураганы, и после она нашла приют в Центральных землях. Однажды подруга поделилась с Таласин тем, что штормовики напоминают ей мистических существ, которые иногда запутывались в сетях вместе с дневным уловом. Существ из самых темных глубин Вечного моря, обитавших на дне, словно изгои, одним из которых была и Таласин на нижних ярусах трущоб в Тукановой голове. Что они тем не менее походили больше на насекомых, нежели на рыб, поскольку уязвимые участки их овальных сегментированных тех были защищены панцирем, прочным, как броня.

«Наутилус», как и остальные корабли Сардовии, защищал внешний стальной каркас, скреплявший пластины из невероятно прочного стеклометалла и рудного железа. Чтобы вывести из строя штормовик такого грандиозного размера, требовалась не одна флотилия, и зачастую в ответ корабль успевал нанести огромный урон нападающим. Когда первый штормовик под знаменем Кесатха оказался в небе, он в корне изменил представление о ведении войны. И теперь, спустя девятнадцать лет, флот, состоящий из таких штормовиков, смог удовлетворить амбиции Гахериса и подчинил себе весь Континент.

Таласин ненавидела штормовики. Если бы их не было, столько людей были бы еще живы. Даже те корабли, которые Вела забрала с собой, когда дезертировала, в конечном счете оказались бесполезными, ведь боевые действия часто разворачивались там, где от них больше страдали невинные люди. И вообще, что такое восемь штормовиков против имперских пятидесяти?

«Уже три, – с горечью напомнила себе девушка. – Если не меньше».

Положение было прескверным. План Таласин мог подарить остаткам Сардовийского Союза лишь проблеск надежды на то, что они снова станут сражаться. Но вероятность того, что план сработает, была весьма мала.

Когда солнечный диск на горизонте расплавился до полукруга, а бледные силуэты семи лун повисли в небе, на палубах началась суета, среди экипажа «Летнего бриза» разнесся крик «Земля!». Таласин оторвала взгляд от исполинского «Наутилуса» и повернулась к носу каракки: там действительно была земля. Вдалеке из темнеющего океана тропическими башнями высились бесчисленные зеленые острова Доминиона Ненавар. При виде них в груди Таласин что-то встрепенулось: она с тревогой ощутила, что совсем скоро пройдет точку невозврата.

…….✲……..

Скромный флот Сардовии приостановил движение, паря над океаном. Кораклы-«осы» заплыли в свои ангары на «Наутилусе», а Таласин спустилась обратно на ют «Летнего бриза». Заклинатели настроились на несколько ближайших частот эфирной волны, но их попытки пробиться на канал пресекались. Бишимма сильно хмурился.

– К ним приплыла целая флотилия кораблей, которым явно нужна помощь, а они не соизволят даже вступить в контакт, – пробормотал генерал себе под нос.

– Ненаварцы знают о войне, – заметила Таласин. – Может, не хотят сами оказаться под ударом.

– Будем надеяться, что они изменят отношение, как только узнают, что у нас их давно пропавшая принцесса.

Таласин прикусила нижнюю губу, чтобы не сорваться и не шикнуть на старшего по званию, и бросила быстрый взгляд на слоняющихся неподалеку членов экипажа. Если задуматься, они все прибыли в Ненавар лишь потому, что это было ближайшее к Сардовии невраждебное государство, и они уповали на милосердие королевы драконов.

В конце концов они решили отправить одного из немногих оставшихся у них голубей в Порт-Самоут. Бишимма нацарапал на кусочке пергамента сообщение на морском всеобщем, свернув в трубочку, привязал его к лапке воркующей птички, после чего выпустил ту в направлении сияющей гавани.

– Как думаешь, они откликнутся? – спросил генерал у Таласин, смотря вместе с ней вслед голубю.

– По правде говоря, я удивлюсь, если они его не подстрелят по пути, – ответила Таласин.

– Отставить шутки, рулевая, – строго отреагировал тот. – Это наша последняя надежда.

Каэда вставила бы фразу вроде: «Все по вашей милости, генерал». Таласин снова кольнула тоска по подруге. Девушка почувствовала, как к горлу подступает прежний страх.

Вскоре вернулся их пернатый гонец, но не принес с собой ни ответа, ни отправленного письма. Они ждали и ждали. Шли часы, и на Вечное море стала медленно опускаться бархатная, с вышитыми на ней звездами ночная завеса. Таласин даже не ощущала вкуса вареной солонины, которую ела на ужин: так сильно она переживала, что ненаварцы ни словом не ответят на их просьбу о помощи. Может быть, они выяснили, что Таласин все-таки не дочь Элагби и не имеет к ним никакого отношения. Может быть, то, что она натворила, когда была на их территории, до того уязвило их, что теперь они не могут простить ее. Может быть, они готовят флотилию из своих смертельно изящных кораклов, чтобы атаковать их корабли.

Конечно, ужин не стал бы шикарным, даже если бы Таласин была в отличном настроении, к тому же порция оказалась очень скудной. За полторы недели полета запасы провизии порядком истощились. «Летний бриз» попросту не предназначался для перевозки такого количества пассажиров на дальние расстояния. Еда была строго распределена между всеми членами экипажа, но надолго ее все равно не хватит. Возможно, они продержатся еще месяц. Но, скорее всего, меньше.

Таласин пристроилась на ночь прямо на юте, боясь пропустить возможный ответный сигнал от Ненавара. Или от Каэды. Неподалеку суетились члены ночной вахты, и девушка уснула прямо на деревянном дощатом полу под сенью звезд. Ей снова снился город из золота.

Лица Таласин коснулся сильный ветер, и та, вздрогнув, проснулась, разум кричал о нападении штормовики. Но тревога оказалась ложной. На залитых лунным светом палубах каракки было тихо, порывы ветра трепали края опущенных парусов и приносили запах водорослей и сушеной рыбы с едва уловимой ноткой сладких фруктов.

…….✲……..

– Есть новости? – окликнула Таласин женщину в белом плаще, стоявшую у приемопередатчика.

Заклинательница сонно помотала головой, и Таласин сглотнула ком в горле. Ни весточки от Каэды, ни ответа от Порт-Самоута.

Из-за снедающего ее беспокойства снова заснуть не удалось. Она обвела «Летний бриз» заспанным взглядом и остановила его на Идэт Веле, одиноко стоявшей на носу корабля с расправленными плечами, словно держащими небо. Небольшая группа лекарей зашила рану амиранта, а теневая магия внутри ее тела отбилась от непоправимых последствий после удара легионерского клинка. Но потеря крови и повреждение внутренних органов не прошли бесследно, и единственный глаз Велы затуманивала подавляемая боль, а губы ее были бледны.

– Вам нужно отдохнуть, амирант, – подошла к ней Таласин.

– Я целую неделю не вставала с койки в каюте, с того самого момента, как меня туда положили. К тому же свежий воздух тоже способен исцелять, – ответила Вела с долей свойственного ей пренебрежения. – Стало быть… ты все-таки снова свидишься с семьей.

– Я не думала свидеться с ней в таких обстоятельствах, – побелела Таласин.

– Я знаю. Просто мрачно пошутила, – смягчилась Вела. – И все же мне любопытно, что тебя ждет, если Ненавар ответит.

– Что именно любопытно?

– Ты говорила, принц Элагби назвал тебя наследницей престола. Получается, у Урдуи Силим нет дочерей? – ответила вопросом на вопрос Вела.

– Я не… – Таласин замолчала, как только к ней вернулась память о той роковой ночи. – Элагби упомянул, что Рапат отвлек его от переговоров о престолонаследии.

– В Доминионе Ненавар мужчины не могут править, – напомнила Вела. – За тысячелетия информации накопилось немного, но все сходятся во мнении, что титул лахис’ки всегда переходит к старшей дочери. А если у королевы рождаются только сыновья, предполагается, что на престоле ее сменит жена первенца.

– А сейчас, полагаю, ненаварцы немного в растерянности, раз Ханан скончалась, а если бы старший сын… – Таласин запнулась, когда ее осенило: ее дядя, дядя, который хотел ее убить. – А если бы старший сын, – продолжила она, – был женат на женщине, пережившей гражданскую войну, она была бы женой предателя, правильно?

– Да, – задумчиво подтвердила Вела. – Обстоятельства для них сложились крайне неудачно. Может оказаться, что мы подали им решение прямо на блюдечке. Но, похоже, они поймут это, только когда надвигающийся шторм обрушится на берег.

– Похоже, – повторила Таласин.

По правде говоря, она почувствовала облегчение, когда они сменили тему. Ее не отпускала мысль о поражении, и девушка усиленно цеплялась за обрывок надежды, что приведет Сардовию к спасению, а не к гибели.

– Полагаю, от Каэды еще не было вестей? – спросила Вела, чем удивила собеседницу.

– Никак нет, амирант.

Раньше Вела крайне редко затрагивала в беседе с солдатами личные темы и уделяла все внимание предстоящим битвам, тому, где они развернутся и какие тактические приемы применят обе стороны. Не исключено, что она ведет себя непредсказуемо из-за ранения и разговором своеобразно скрашивает ожидание ответа от Ненавара. Какой бы ни была истинная причина, командир вздохнула, украдкой взглянула на Таласин, после чего перевела напряженный взгляд на освещенный лунами океан.

– В нашем последнем разговоре я запретила ей лететь из-за беременности и приказала сопровождать гражданских на спасательные каракки. Она не протестовала, и меня это удивило.

– Это лишь доказывает, насколько ей нездоровилось, – пробормотала Таласин.

Вела выдавила из себя тусклую улыбку, которая довольно быстро исчезла с ее лица.

– Я так и не сказала ей, что сильно соболезную ее утрате Сола. Все никак не хватало времени. Никак не было подходящего момента. Надеюсь… – Женщина осеклась, будто зацепившись за возможность взять себя в руки. – Надеюсь, и с ней, и с ее ребенком все хорошо.

– Наверняка все хорошо, – сказала Таласин, тоже надеясь на это. – Каэда проворная и сообразительная, и сильная. Уж она-то прорвется.

Вела коротко кивнула, и их разговор затих вместе с приливом. На носу корабля, где стояли только амирант и рулевая, воцарилась густая тишина. Таласин казалось, будто они с Велой остались одни на белом свете.

…….✲……..

Еще до наступления рассвета Таласин разбудил один из членов экипажа. На приемопередатчике эфирных волн мигала желтая лампочка. Она и еще несколько других солдат обступили устройство, кто-то послал за командирами.

– Вы допущены к аудиенции у Захии-лахис на ее флагмане, – безо всяких вступлений проговорил по ту сторону линии передачи женский голос, на морском всеобщем, но с резким акцентом. – Прибыть разрешается только на одной каракке без конвоя. Остальные корабли остаются на месте, в частности, ваш штормовик. На борт «В’Тайды» будет допущена небольшая группа людей без оружия. В случае несоблюдения этих правил в присутствии Захии-лахис по вам будет открыт огонь.

Затем женский голос быстро зачитал подробные координаты и ориентиры, после чего передача резко оборвалась, не позволив никому на «Летнем бризе» вставить хоть слово.

…….✲……..

К этому времени во всем, что касалось Ненавара, Таласин уже привыкла к ощущению дежавю. Только на сей раз она понимала, чем оно вызвано. Она уже была здесь раньше. Фактически не так давно. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как девушка встречала здесь туманный рассвет, как прокладывала путь через многочисленные скалистые острова, над которыми сейчас проплывала их каракка.

На приподнятом юте царила тишина по сравнению с остальным кораблем, где толкались и свешивались с перил люди, отчаявшиеся и измученные войной, ведь они впервые лицезрели красоту мангровых деревьев, тропических лесов и пляжей с белым песком. Клубившийся вокруг густой туман обдавал прохладой и окроплял росой лица и открытые участки тела. «Летний бриз» с трудом разгонял эту мокрую пелену ярко горящими огненными лампами, которые украшали корму и мачты. Вела с остальными командирами поднялись на ют.

Продиктованные координаты вели их дальше на юг, вдоль береговой линии Ненавара, которую Таласин смело пересекала в прошлый раз. Острова становились все уже, выше и отвеснее, в конце концов став россыпью каменных столбов с редкими полосками зелени. Солнце уже почти полностью вышло из-за горизонта, и «Летний бриз», осторожно огибая плотно сгрудившееся средоточие каменных вершин, наконец добрался до места назначения. Над трепещущей группой сардовийских беженцев нависла тишина.

В километре от них, в напитанном туманом воздухе, над синими волнами и бесчисленными островами, парила сама «В’Тайда». Она не была похожа ни на один воздушный корабль, который видела Таласин. И настолько отличалась от них, что ей понадобилось время, чтобы осознать, что это действительно корабль.

В ложе грубой округлой формы из блестящей иссиня-черной вулканической породы, куда поместился бы штормовик, окутанное многослойной изумрудной дымовой вуалью – возможно, от сотен эфирных сердцевин, – покоилось массивное сооружение из стальных башен и богато украшенных стен с медными скульптурами, золотыми шпилями, огромными гудящими часовыми механизмами, множеством широких окон из стеклометалла, в которых уже отражался розовый рассвет.

Стало быть, это флагман королевы Ненавара. И это был…

– Замок, – прямо сказал генерал Бишимма. – Небесный замок.

– Они определенно ни в чем себе не отказывают, – буркнула Таласин.

Спокойствие раннего утра сотряс оглушительный рев.

Такой звук могло издать только чудовищное дикое животное. Казалось, он вырвался откуда-то из глубин Вечного моря и прогремел со всех сторон одновременно, эхом отражаясь от остроконечных островов.

Инстинктивно сардовийские солдаты схватились за оружие и заняли оборонительные позиции по периметру палубы. Таласин растопырила пальцы, готовясь сплести из света и эфира подходящее оружие. Но вскоре стало очевидно, что ни от одного арбалета или клинка – вероятно, даже от Светополотна – не было бы толку.

С севера из облаков тумана показалась гибкая фигура. «Летний бриз» по сравнению с ней тут же стал казаться игрушечным корабликом, и даже «Наутилус» уступал бы в длине. Перед сардовийцами предстало змееподобное существо, покрытое сапфировой чешуей в форме ракушек, обе его конечности украшали устрашающие загнутые когти со стальным отливом. В воздухе змея держала пара кожистых крыльев, взмахи которых были способны погрузить во мрак целый материк. Гладкое тело совершило стремительный поворот, собираясь в гороподобные складки и вновь распрямляясь. На пугающей скорости существо подлетело ближе, рассекая туман и кружась в небе, пока лучи рассветного солнца омывали его теплым сиянием.

У чудища была крокодилья голова, на кончике морды росли тонкие и длинные усы, напоминавшие кошачьи, которые шевелились так, будто ловили потоки ветра. Прищурив окропленные звездным блеском глаза горящего медного цвета и обратив взор на таращившихся в ответ сардовийцев, зверь распахнул громадную пасть, обнажив два ряда острых-преострых зубов, и взревел снова. По коже Таласин пробежал целый миллион мурашек. А затем поверхность Вечного моря разорвало еще одно чудище.

В отличие от первого, у этого была кроваво-красная лоснящаяся чешуя, с которой свисали нити водорослей. Чудище взмыло в воздух, вызвав такой мощный всплеск соленой воды, что ею окатило всех на «Летнем бризе», кто стоял близко к перилам. Подводный зверь присоединился к собрату, описывая в небе широкие дуги в грациозном, но смертоносном танце. Утренний воздух переполнился запахом ила с потревоженного морского дна, где в непроглядной темноте, не тронутой солнечным светом, покоились гнилые деревянные обломки затонувших кораблей и мягкотелые твари, живые и мертвые.

– Похоже, в Ненаваре все-таки есть драконы, – прорезал ошеломленную тишину на юте голос не верящего своим глазам Бишиммы.

Глава двенадцатая

Таласин не сводила глаз с драконов. Они были настолько большими, что их было невозможно охватить взглядом, и она упивалась этим величием.

И все же ей показалось странным, что у флагмана Захии-лахис не было вооруженных кораблей эскорта. Даже если за черно-золотой обшивкой, среди медных опор «В’Тайды», где-то было запрятано оружие, даже небольшая флотилия кораклов точно не казалась бы лишней, ведь главе государства предстояла непредсказуемая встреча с отчаявшимися, ожесточенными войной чужаками.

Но кому нужны эти кораклы, кому нужны эти пушки, когда тут были они? Два дракона подлетели к небесному замку и зависли по обе стороны в воздухе, хлопая мощными крыльями. Они с недоверием глядели на каракку, готовые ринуться в атаку при первых признаках угрозы. Скорее всего, они умели дышать огнем. Теперь, когда давние слухи оказались правдой, бессмысленно было утверждать обратное. Те, кто уверял, что дракон может сбить штормовик, не врали. Одни только гигантские когти могли небрежным движением разбить стеклометалл.

Таласин одолело внезапное и непреодолимое желание… заплакать.

Закричать. Обругать небеса. Эти существа были так ужасны и так прекрасны, а выжившие из Сардовийского Союза узрели их слишком поздно. Она подумала о том, сколько жизней было бы спасено с поддержкой Доминиона, если бы тот согласился вместе противостоять Империи Ночи. Флот штормовиков быстро перестал бы быть козырем Гахериса. Ураганные Войны закончились бы до того, как от городов Центральных земель остались лишь руины. Дариус не предал бы их, Сол и мастер меча Касдар были бы живы, а Каэда не пропала бы без вести.

Но Таласин хватило одного быстрого взгляда на лицо Велы, чтобы взять себя в руки. Амирант выглядела подавленной, будто ее посетили похожие мысли. Не желая подливать масла в огонь, Таласин запрятала свои эмоции, приняв бесстрастный и сдержанный вид, что секундой позже сделала и Вела.

С потрескиванием ожила эфирная волна. Бойкий голос на линии приказал «Летнему бризу» остановиться и сообщил, что они могут отправить небольшую группу на борт «при первой же возможности», что прозвучало неоднозначно.

– Похоже, они намекают, что если мы не пошевелимся, они велят этим червям-переросткам проглотить нас, – проворчал Бишимма.

Генерал, конечно же, не мог присоединиться к группе, помня свой прошлый опыт посещения Ненавара. После короткого обсуждения Вела решила, что группа из двух человек будет максимально безобидной, и они с Таласин направились к площадке, где у каракки находились ялики – крошечные плоскодонные суда, которые часто использовались в качестве спасательных шлюпок.

Толпа солдат и беженцев учтиво расступилась, но Таласин легко улавливала их беспокойное бормотание и растерянность в глазах. Она хорошо их понимала: они находились в опасной близости от драконов, и один сильный удар чешуйчатого хвоста наверняка переломит «Летний бриз» пополам. Все пристальные взгляды были прикованы к ней, когда она помогала амиранту забраться в ялик, когда зажгла эфирные сердцевины, когда отлетела от палубы каракки в направлении мерцающего небесного замка.

Издалека драконы казались огромными. Вблизи же одна ширина их тел заставила Таласин ощутить себя муравьем. Их глаза, блестящие, как драгоценные камни, внимательно следили за каждым движением ялика и его пассажиров, не упуская ни малейшей детали. Таласин затаила дыхание до тех пор, пока они с амирантом не достигли посадочной площадки, вырезанной в скале у основания замка. Но даже после этого она не расслабилась. Она просто не могла.

Элагби ожидал их у главного входа в сопровождении той же женщины-солдата из лахис-дало, что и месяц назад на Белианском хребте. Таласин оцепенела, и ее заставили двигаться лишь толчки Велы, после чего девушка, нервничая, подошла к принцу, не имея представления о том, как правильно приветствовать едва знакомого отца при второй в жизни встрече. Нужно ли обнять его? «О боги, надеюсь, не нужно», – подумала Таласин. Возможно, предполагалось, что она сделает ему, как принцу, реверанс? Но ведь она наследница престола. Ее статус выше? А вдруг это он должен сделать реверанс… Нет, вряд ли, не может быть, мужчины же не…

Элагби разрешил все вопросы, взяв ее руки в свои.

– Таласин, – с теплотой в голосе начал он, нежность в его темных глазах не очень вязалась с аристократическими манерами. – Для меня величайшая отрада встретиться с тобою вновь. Горестно осознавать, что видимся мы при столь печальных обстоятельствах.

– Я… я хочу извиниться за… за прошлый раз, – запинаясь, пробормотала Таласин, внутренне съеживаясь от того, как глупо звучала ее речь по сравнению с его. – Мне нужно было срочно вернуться…

– Ничего страшного, – успокоил Элагби. – Мы возвратили взятые вами алиндари без каких-либо проблем.

К тому же не одна ты оставляла за собой след из раненых ненаварских солдат.

На последних словах выражение его лица омрачилось, и в этот момент Таласин почувствовала с ним самое что ни на есть близкое родство. Ей было слишком хорошо знакомо то чувство, когда Аларик Оссинаст отравляет жизнь.

Таласин с трудом выдержала прелюдии. Вела склонила голову перед принцем Доминиона, и Таласин только теперь заметила, что амирант стоит прямо, хотя недавно зашитая рана, покрывающая ее тело от ребер до бедра, однозначно все еще болела.

– Ваше высочество, – обыкновенно суровый тон Велы чуть смягчился, – мы благодарим вас за возможность получить аудиенцию.

Элагби улыбнулся и склонился, заведя одну ногу назад и очертив ею полукруг, правую руку прижав к животу, а левой изящно всплеснув.

– Амирант. Это честь для меня. Выражу ответную благодарность, ведь вы дали моей дочери приют и дарили тепло и доброту все эти годы. А теперь позвольте проводить вас…

Стоило им пройти в замок, как их обступили лахис-дало. Каждый сантиметр извилистых коридоров «В’Тайды» не уступал в роскоши внешней части корабля. Стены и полы были облицованы мрамором с вкраплениями золота приглушенного коричневого оттенка. Окна из стеклометалла были отделаны планками цвета темной слоновой кости, и из них открывался панорамный вид на острова, утопающие в бирюзовых волнах, и настороженных драконов, парящих над ними. Таласин с трудом бы поверила, что находится на борту воздушного корабля, если бы под ее ногами не гудели монотонно эфирные сердцевины.

Элагби с Велой завели тихую безрадостную беседу о том, что случилось, как пали последние укрепления Сардовии и почему выжившие взяли курс на Ненавар. Таласин была благодарна Веле за то, что та взяла инициативу на себя. Казалось, их пути нет конца, и девушка не чувствовала в себе сил преодолевать многочисленные длинные коридоры, ведя светские беседы с человеком, которого она лишь недавно узнала как своего предполагаемого отца.

Они остановились перед двустворчатой золотой дверью, покрытой замысловатой резьбой. По обе стороны стояли стражи, и, пока Элагби говорил с ними, Вела отступила назад и шепнула Таласин:

– Пара советов относительно нашей предстоящей встречи с королевой драконов: говорить лучше буду я. Ну а ты… Постарайся не идти на поводу у своих эмоций. И не ругайся.

– Не так уж часто я и ругаюсь, – возразила Таласин с немалой долей воинственности. – И вообще, к чему все эти церемонии?

– К тому, что если давние слухи окажутся правдой, в гнезде кровожадных интриганов, коим является ненаварский народ, у власти может продержаться только специфический тип женщин, – объяснила Вела. – Королева Урдуя оказалась одной из таких, если смотреть на продолжительность правления ее дома. Нужно действовать осторожно.

Стражи распахнули двери, и Элагби без промедления провел Таласин и Велу, чтобы те предстали перед Захией-лахис. В противовес остальной части «В’Тайды», которая уже утопала в рассветных лучах, окна просторного тронного зала от пола до потолка были завешены плотными шторами из насыщенно-синего шелка. Для уединения, как предположила Таласин. В помещении воцарилась бы кромешная тьма, если бы не лампы, которые, в отличие от тех, что были на Континенте, излучали бледное сияние серебристо-голубого оттенка, придавая неземной блеск мраморным колоннам и гобеленам с небесными узорами, неподвижным силуэтам лахис-дало, стоявших у разных входов, платформе в конце зала, где высился величественный белый трон. Женщина, восседавшая на нем, находилась слишком далеко, чтобы Таласин могла разглядеть лицо, но что-то в ее позе вызывало ассоциации со смертельно ядовитыми гадюками, таящимися в траве Великой Степи. Они поднимались в изгибах сверкающих колец и наблюдали за существами, которые осмелились ступить на их территорию, и перед нападением не спеша решали, стоят ли незваные гости усилий.

– Обычно тут постоянно толпятся придворные, – рассказывал Элагби, пока вел Таласин с Велой в глубь тронного зала. – Однако деликатный предмет встречи побудил нас проявить некоторую осторожность.

– Мне кажется, тогда можно было прилететь на корабле и поменьше, – шепнула Таласин Веле.

– Это демонстрация мощи, – спокойно шепнула Вела в ответ. – Силы и величия. С запуганным противником вести переговоры намного проще.

Таласин удивилась, что Вела назвала их противниками, но признала, что королева добилась нужного эффекта, когда они подошли к платформе и смогли рассмотреть вблизи матриарха Ненавара.

Урдуя дома Силим была стара, как бывают стары горы: величественная и внушающая благоговейный страх, противостоящая разрушительной силе времени, пока меньшие образования стираются в пыль. Белоснежные волосы королевы были стянуты в тугой пучок цепочками из кристаллов в форме звезд, которые свисали на высокий лоб. Сверху голову украшала корона, словно вырезанная изо льда, – ее изящные изгибы, напоминающие ветвистые оленьи рога, устремлялись к усыпанному звездами потолку. Кончики длинных ресниц были украшены крошечными бриллиантами, сверкавшими над темными глазами, а губы были накрашены темно-синим, почти черным цветом, контрастируя с оливковой кожей. Она была облачена в шелковое платье, вышитое серебряной нитью, с длинными иссиня-черными рукавами; широкие плечи и расклешенный подол облегающей юбки украшало множество переливчатых драконьих чешуек и огненно-красных агатовых бусин. Изящную шею окутывало несколько тонких серебряных лент, усеянных крапинками рубинов, а на ногтях одной руки красовались покрытые драгоценными камнями серебряные конусы, острые, как кинжалы, которыми она скучающе постукивала по подлокотнику трона в ожидании, когда явившаяся к ней троица перестанет молчать.

Элагби прочистил горло.

– Высокочтимая Захия…

– Обойдемся без формальностей. Здесь нет моих подхалимов, которые могли бы их оценить, – заговорила Урдуя на безупречном морском всеобщем, голос ее был холоден, как ледяная корона. – Амирант Вела, я надеялась, что после многих неудачных попыток привлечь Доминион на свою сторону вы уясните мою позицию. Но вместо этого вы принесли к моему порогу Ураганные Войны.

– Мы еще можем выиграть эту войну, ваше величество, – заявила Вела. – С вашей помощью.

На первый взгляд она казалась такой же уверенной, как Урдуя, и так же высоко держала голову, но Таласин стояла достаточно близко, чтобы заметить: амирант, бледная, сжимающая кулаки, несомненно боролась с болью от раны.

Захия-лахис изогнула изящной формы бровь.

– Просишь от своего имени послать мой флот сражаться с Империей Ночи?

– Нет, – ответила Вела. – Я прошу у вас убежища. Я прошу вас открыть моему флоту свои границы и позволить нам укрыться, пока мы не перегруппируем войска.

– Значит, я буду держать у себя самых ненавистных врагов Кесатха, – протянула Урдуя. – Гахерис еще не положил глаз на Ненавар, но сомневаюсь, что в этом случае он оставит меня и мой народ в покое.

– Ему не обязательно об этом знать. Но даже если узнает, что он сделает? – возразила Вела. – Военные корабли не смогут массово проникнуть на архипелаг и уж точно не проскользнут мимо ваших драконов.

– Я бы не была так уверена. Чужаки очень непредсказуемы, – в ледяном тоне Урдуи послышалась скрываемая злоба. – Один ваш генерал – Бишимма, насколько помню, – не так давно отлично справился с проникновением на чужую территорию.

– Как и я, – вырвалось у Таласин.

Все обратили взгляды на нее, но девушка смотрела только на Урдую, которая абсолютно бесстрастно взирала на нее в ответ с высоты трона. Голос разума кричал не встревать и позволить Веле разрешить ситуацию самостоятельно, но Таласин была слишком напряжена и встревожена недавними событиями, отчаянно пытаясь помочь товарищам, которые теперь скитались по всему Лиру, стараясь не попасть в широкие сети Кесатха. Ей нужно было сделать хоть что-то.

– Я тоже проникла на чужую территорию, – продолжила Таласин, сдерживая дрожь в голосе. – Так ваш сын и нашел меня. – Она не слишком громко говорила? Трудно было определить из-за стучащего в ушах адреналина. – Если принц Элагби не ошибся, значит, я ваша внучка. Значит, я могу попросить вас хотя бы выслушать.

Несколько долгих секунд Урдуя внимательно осматривала ее. В глазах королевы было что-то такое, что девушке не понравилось: особая проницательность, особый проблеск торжества, вызвавший ощущение, что она оказалась в какой-то ловушке. Вела потянулась к ней и схватила за руку. Этот жест, будто женщина пыталась уберечь ее, заставил комок подступить к горлу, хотя Таласин не понимала, что происходит.

– Ты прав: она действительно похожа на твою умершую жену, – через какое-то время произнесла Урдуя, обращаясь к Элагби. – Более того, я узнаю ее характер. В ней есть что-то от Ханан, что-то даже от меня. Думаю, она все-таки Алюнсина Ивралис. Но ответь мне на один вопрос… – Королева склонила голову набок. – Зачем мне выслушивать дочь женщины, из-за которой началась гражданская война?

Кровь Таласин застыла в жилах. В животе образовалась пустота. Сначала она подумала, что ослышалась, но время не остановилось, а Захия-лахис ждала ее ответа – безмолвно, вполне способная убить. Змея, готовая к нападению. Таласин вспомнила, что спрашивала Элагби, как началась гражданская война, но ответить ему помешал гонг, оповестивший о побеге Аларика.

Таласин посмотрела на своего отца, и тот побледнел. Она посмотрела на Велу, и та отпустила ее руку, сжав кулаки, хотя лицо ничего не выражало, даже после того, как ей открылась столь неожиданная подробность.

– Что ж, – холодный протяжный тон был обращен к Элагби, – вижу, ты рассказал ей не все. – Она переключилась на Таласин. – Мало того что из-за Ханан, твоей матери, в стране начались беспорядки, когда она отказалась принять титул лахис’ки. Став женой моего сына и приехав сюда, она втайне от меня отправила на северо-западный Континент флотилию, чтобы помочь Солнцевороту в его конфликте с Кесатхом. Она это сделала исключительно потому, что жители Солнцеворота были Ткачами Света, как и она сама. Штормовик Кесатха постарался, чтобы ни один мой аутригер не вернулся из этой битвы. А мой старший сын… – тут ее ноздри раздулись от сдерживаемой злости, – воспользовался моментом, чтобы осуществить свои планы. Он обвинил меня в случившемся, назвал слабой и настроил против меня ненаварцев сотен островов в попытке свергнуть с престола и взять власть в свои руки. Полгода кровопролитной войны, что едва не обратило тысячелетнюю цивилизацию в руины, – и все началось с чужеземки, Ханан Ивралис. В тебе течет моя кровь, это так, но и ее кровь тоже. Как я могу тебе доверять, Ткач Света?

Урдуя практически выплюнула эти слова, словно ругательство. Таласин оторопела, не в силах сказать хоть что-то, что спасло бы положение. Мысли беспомощно кружились в голове, складываясь лишь в бессвязный лепет.

– Харликаан. – Элагби расправил плечи, умоляющий взгляд его темных глаз был сосредоточен на Захии-лахис. – Вам ведь хорошо известно, что моей женой манипулировал враг. Она не была виновата. Но если бы и была, это не делает виноватой Таласин. Девочка выросла в приюте, вдали от родины своих предков. Она жертва этих обстоятельств, не их виновница.

По Урдуе было не ясно, убедили ли ее эти слова. На самом деле по ней вообще ничего нельзя было сказать, ее расслабленное лицо почти не выдавало эмоций, в то время как Таласин была на грани срыва. Если Ненавар не согласится укрыть сардовийцев – все кончено. Им не хватит ресурсов, чтобы продолжать плавать по небу над Вечным морем и стучаться в другие государства, которые могут оказаться еще менее гостеприимными. Не говоря уже о том, что в любую минуту их корабль в открытом море рискует быть обнаруженным кесатхскими дозорными.

Десять лет жертв – крови, пота, павших героев, потерь – нельзя было заканчивать на столь жалкой ноте. Таласин была готова на все.

– Я сделаю все, что захотите, – выпалила она. – Я не могу извиниться за то, что произошло, когда я была годовалым ребенком, но, если вы согласитесь предоставить нам убежище, от меня не будет никаких проблем, я клянусь.

Девушка затаила дыхание и стала ждать.

Темные губы Урдуи изогнулись в ухмылке.

– Хорошо. Я приняла решение. На крайном западе моих владений есть группа необитаемых островов. Мы называем их Сигвад, Око Бога Бури. Их омывает узкий пролив, куда никто не может входить без моего разрешения. Воды там неспокойные, а ветры всегда суровые, это место силы Громпути, где разливается Завихрение. Надеюсь, этих островов сардовийскому флоту будет достаточно в качестве убежища.

На мгновение могло показаться, что ее позабавило недоуменное молчание, которым гости ответили на ее распоряжение. Затем она обратилась к Веле:

– Уточню, что Громпуть пробуждается далеко от самих островов, но может взять их в кольцо, заполняя пролив. Путь к Оку Бога Бури опасен, да, но он находится в отдалении и под моим контролем, поэтому до вас там никто не доберется. В вашей ситуации это лучший вариант. Границы Ненавара будут открыты Сардовии в течение двух недель, и за это время вы можете переместить свои войска к проливу. Дозору я прикажу не обращать на это внимания, но не гарантирую вашу безопасность, если вы дадите им повод для беспокойства. Любой воздушный корабль или штормовик… – королева усмехнулась при этом слове, – который попытается войти в Доминион позже установленного срока, будет сбит на месте. Но уже находящиеся на территории жители Сардовийского Союза смогут оставаться до тех пор, пока не будут готовы вернуться на северо-западный Континент.

Таласин не чувствовала облегчения. Пока нет. Воздух наполнило неистовое напряжение – осанка Велы тоже стала тверже, – которое говорило о том, что следует ждать подвоха.

И действительно, через пару минут королева драконов произнесла:

– Взамен Алюнсина, конечно же, останется в столице. Где возьмет на себя обязанности лахис’ки Доминиона Ненавар.

…….✲……..

В одиночестве своих покоев на борту «Избавления», крупнейшего кесатхского штормовика и основного средства передвижения отца как на войне, так и при разрешении вопросов внутри государства, Аларик снял обсидиановую маску-оскал с лица и положил ее на стол.

Он только что вернулся с разведки на западе Вечного моря, не обнаружив и следа сардовийцев. Не было даже признаков крушения. Гахерис пребывал в относительно приподнятом расположении духа, все еще ликуя после решающей победы, но это быстро прошло, когда он вспомнил, что его сын снова упустил Ткача Света.

Аларик осознавал свою вину. Он позволил себе ослабить хватку и дать девчонке ускользнуть по неясным ему самому причинам, хотя он провел немало часов, перебирая воспоминания об их встрече во время осады Оплота. Нечто побудило его уйти, нечто, ему неизвестное, а незадолго до этого – сделать ей предложение пойти с ним.

Каждый раз, когда ему вспоминался этот момент, внутри все съеживалось от стыда.

Гахерис выразил некоторую заинтригованность, узнав об объединении Светополотна с Вратами Теней, но в итоге заявил, что Вратам Теней сила Светополотна без надобности. Боги, и зачем тогда Аларик сделал это предложение девушке, которая была его злейшим врагом?

И почему теперь он не может перестать думать о ней?

Возможно, он испытывал к ней жалость. Все, что ее окружало, обратилось в прах.

Аларик подошел к окнам и сквозь слой стеклометалла выглянул наружу, смотря на искореженные останки городов Центральных земель с высоты нескольких километров. Столь масштабных разрушений мир не видел с тех пор, как Кесатх присоединил сардовийское Подножье, и именно после этого события их предала Идэт Вела и начались Ураганные Войны.

Но теперь все окончательно позади. Империя Ночи одержала победу. Тень пала на Континент, как и было предначертано судьбой.

Аларик рассматривал пустошь – стоявшие тут когда-то здания сровняли с землей, похоронив под обломками целое море трупов, – и вдруг задумался, стоила ли этого их цель. Мысль казалась мимолетной и безобидной, но не покидала его вплоть до момента, когда приемопередатчик эфирных волн в комнате с потрескиванием ожил и оповестил голосом одного из легионеров, что Аларика желает видеть отец.

…….✲……..

Идэт Вела всегда была известна своей твердостью, поэтому Таласин редко видела ее по-настоящему раздосадованной. Женщина, которая практически и бровью не повела, услышав о предательстве старпома Дариуса, сейчас обеспокоенно мерила шагами тесную антикамеру, где Урдуя позволила ей побыть несколько минут наедине с Таласин и обсудить предложение королевы.

– Ты заметила, как быстро она придумала все эти условия? – воскликнула Вела. – У нее все было спланировано еще до того, как мы поднялись на корабль!

– Да, амирант, довольно быстро, – настороженно согласилась Таласин.

– Значит, ее правление под угрозой, – еле слышно произнесла та. – Ей нужно обеспечить себе смену на престоле. Все дома аристократов обычно соперничают за право заменить королеву, которая осталась без наследника. Урдуя готова на все, лишь бы ее дом сохранил власть.

«Должна быть веская причина, чтобы вызывать меня из столицы в разгар переговоров о престолонаследии», – снова вспомнились Таласин слова Элагби в разговоре с Рапатом. На Захию-лахис давили уже тогда? Возможно, даже раньше, когда расправились с восстанием Синтана, а корабль с Алюнсиной Ивралис так и не вернулся…

Как только к ним в антикамеру вошел Элагби, Вела с поразительной скоростью обрушилась на него.

– Ты! – прогремела она, казалось, совершенно не замечая их разницу в статусе. – Ты знал? Ты знал, что задумала королева драконов?

Элагби поднял руки, жалостливо, ничего не тая, и не сводил глаз с Таласин.

– Клянусь, не знал.

Но гнева амиранта это не унимало.

– Мы прибыли сюда с добрыми намерениями, – с горечью запротестовала она. – Не для того, чтобы вашу дочь силой затащили в это змеиное гнездо.

– Ее никто не принуждает, – ответил Элагби, побледнев и придав себе настолько жалкий вид, насколько это было возможно для принца. – Захия-лахис дает вам слово, что вас отпустят с миром, если решите отказаться от предложения.

– А что потом, ваше высочество? – огрызнулась Вела. – Дать Империи Ночи за несколько месяцев истребить нас как крыс? Обременить Таласин мыслью о том, что в ее силах было этого не допустить? Это принуждение, даже если вы пытаетесь завуалировать его красивыми словами.

По телу Таласин стали медленно разливаться ужас и тревога, как только она представила, что ее разлучат с товарищами и забросят в несуразный новый мир. В этот момент ей полагалось впасть в бешенство от несправедливой ситуации, неопределенности будущего, возможно даже разрыдаться от того, как неистово Вела боролась за нее. Но еще в тронном зале она определилась. Ей хотелось что-то сделать – и вот оно, что-то. Это был единственный выход. Она должна быть сильной.

– Я приняла решение, – объявила Таласин. Она не сводила глаз с Элагби, потому что взгляд на лицо Велы мог пошатнуть ее решимость. – Я сделаю это. Я стану лахис’кой.

…….✲……..

На «Избавлении» Гахерис занимал удобный кабинет. Это была небольшая комната – большая часть пространства штормовика была отведена под огромное количество эфирных сердцевин, – все время погруженная во мрак, и сейчас ее освещали только несколько слабых лучей полуденного солнца, которые просачивались сквозь щели в шторах, вдали от фигуры, сидящей в центре комнаты. Сероватый свет поймал иссохшую, костлявую руку, которая вытянулась и поманила Аларика к себе.

Аларик с давних пор подозревал, что свет причиняет боль глазам отца, а густая тень, в которой он постоянно скрывался, должна была скрыть его состояние. Хотя Гахерису было всего пятьдесят лет, выглядел он в два раза старше. Во время Катаклизма он совершил не один прорыв в изучении теневой магии, а в последующие годы большую часть времени, не жалея сил, экспериментировал с эфирным пространством. Это сказалось на его физическом состоянии, зато теперь он обладал безмерной магической мощью. Аларику было семь лет, когда между Кесатхом и Солнцеворотом разразилась война. Он наблюдал, как увядает отец, часто задаваясь вопросом, ждет ли его та же судьба. Несмотря на все заверения Гахериса в том, что знания себя оправдывают, ему еще предстояло научить Аларика кое-чему более обременительному: на передовой легион Кованных Тенью ждал своего предводителя.

– Ты так и не нашел остатки флота Сардовии.

Это было скорее утверждение, нежели вопрос. Хриплый голос с бульканьем извергался из пересохшего горла.

– Ты позволил Ткачу Света уйти, а теперь не можешь найти ни ее, ни остальных сардовийцев. К этому времени она может быть на другом конце света – вместе с Идэт Велой. Господство Империи Ночи под угрозой, пока живы те, кто могут сплотить народ. И повести его, словно огонь во тьме.

– Я приношу извинения, отец. – Аларик склонил голову. – Мы ведем тщательный поиск, но если позволите поплыть на юго-восток…

– Нет. Пока рано. Мы еще не готовы сцепиться с Доминионом Ненавар. Сейчас они наверняка настороже после того, что ты у них устроил.

Аларик сдерживал себя. Молчание было жалкой защитой, но это было лучшим средством из доступных ему.

– Еще не время. На юго-восток у меня есть планы, – продолжил Гахерис. – Планы, которые я опасаюсь передавать тебе, пока ты не готов, но как знать: вдруг дополнительная ответственность пойдет тебе на пользу.

Аларик не шевелился.

– Тебя ждет настоящая работа. Буду молиться, чтобы ты не разочаровал меня, – провозгласил отец. – Ты готов, император?

Аларик кивнул. Он ощущал странную пустоту внутри.

– Да.

Часть II

Глава тринадцатая

Четыре месяца спустя

Веревка туго натянулась. Таласин взбиралась на самую высокую башню Купола Небес, в десятках метров над головой девушки стальные зубцы абордажного крюка опирались на выступы стены. В Доминионе Ненавар время близилось к полудню, и Таласин жмурилась от сияния солнца, а влажный легкий ветер сдувал с ее лба капельки пота. Она поднималась все выше и выше, сердце гулко стучало, а уровень адреналина рос, в то время как столица Эскайя становилась все меньше и меньше, пока ее крыши не превратились в ковер разноцветных жемчужинок на зеленом фоне. Стиснув зубы, девушка вытянула ноги и выпрямила спину так, что стала практически шагать по боковой стороне алебастрового фасада, под углом относительно горизонта и голубого неба.

За несколько месяцев Таласин сделала покорение вершины столицы своим ежедневным занятием и научилась ценить мгновения наедине с башней и гравитацией. Это было своего рода подвижной медитацией, чтобы сохранять остроту рефлексов, освежать память о высотных ветхих трущобах Тукановой Головы. Полезно было вспоминать, откуда она начинала свой жизненный путь. Так она могла быть уверенной, что улучшения в ее жизни не вскружат голову.

Таласин перелезла через стену и очутилась на балконе, вновь почувствовав под ногами ровную твердую поверхность. Королевский дворец раскинулся на вершине крутого известнякового утеса, и оттуда был отлично виден пейзаж огромного золотого города, который однажды явился девушке в видении. С башни ей открывался великолепный вид на пышные сады, сверкающие водные пути и оживленные улицы, усеянные посадочными площадками, в которые, словно в море, впадали постоянные потоки кораблей: кораклов, грузовых судов, прогулочных яхт и консульских барж. Горизонт был застроен зданиями самой разной высоты, возведенными из камня, золота и стеклометалла, но ни одно из них не было выше Купола Небес, и среди них ютились сооружения, сбитые в жилые кварталы. Эти дома на деревянных сваях красовались пестрыми фасадами, богато украшенными лепниной колоннами, загнутыми кверху свесами и многоскатными крышами, на вершинах которых стояли бронзовые флюгеры в виде петухов, свиней, драконов и коз и поворачивались на каждый шепот ветра.

Разросшийся город, который начинался уже в метре от границы, окружал тропический лес, и он, в свою очередь, тянулся на многие километры во всех направлениях, местами прерываемый лишь пятнами непонятных маленьких городков. Вдали горизонт окаймляли силуэты серо-голубых гор. Кроме тысяч рифов, атоллов, морских скал и небольших поселений, что выглядывали из бирюзовых волн, в Доминионе Ненавар было семь основных островов. По одному на каждую луну Лира, как любили отмечать в исторических записях. Эскайя – как и Порт-Самоут с Белианом – расположилась на Седек-Ве, крупнейшем из семи, это был центр управления и торговли государства. Таласин проводила здесь большую часть времени под неустанным наблюдением и ближе знакомилась с отцом и бабушкой, в остальное время изучая ненаварский язык, историю, культуру и светские манеры от целого роя учителей. Ее официально представили народу всего два месяца назад, но Захия-лахис по-прежнему неустанно готовила наследницу, чтобы та соответствовала самым строгим стандартам. Перед ними стояла грандиозная цель: убедить аристократию и простой народ принять чужеземку как свою будущую правительницу. Таласин должна была выглядеть, говорить и вести себя так, как принято на Ненаваре. Каждую минуту.

– Алюнсина Ивралис, – проговорила она имя вслух, приучая себя к его произношению. Даже по прошествии времени оно никак не хотело даваться ей. Девушка мысленно нахмурилась. – Просто зубодробительно.

– Вы привыкнете, ваша светлость, – раздался откуда-то из-за спины мелодичный смех.

Таласин обернулась. Цзи, приставленная к ней придворная дама, стояла, прислонившись к дверному косяку: ее стройные плечи и шея были увиты бусами из ракушек и шелком, руки были сложены на груди, а стопы – перекрещены в задорной позе.

Еще один аспект странной новой жизни Таласин, к которому нужно было привыкнуть: наличие личной придворной дамы. Цзи была знатного происхождения, и однажды ей по наследству перейдет фамильный титул. Семья послала ее служить при дворе, чтобы та набралась опыта в политике и обзавелась полезными связями. Именно Цзи приводила Таласин в подобающий вид и составляла ей компанию во время трапез и праздных часов между занятиями.

– Тебе со стражей можно было бы и не следить за мной так неустанно, – сказала придворной даме Таласин на ненаварском.

Слова вспоминались легко благодаря усиленной учебе и врожденной гибкости ума, которую она могла объяснить разве что своей магией. Находясь здесь, вблизи Просвета, эфир внутри нее моментально реагировал на команды, будто росток тянулся к солнцу.

– Купол Небес – крепость. Очень сомневаюсь, что сюда смогут легко проникнуть похитители или убийцы.

– Большинство опасностей таится не за пределами, а в стенах дворца, лахис’ка, – ответила Цзи. – Но сейчас не об этом. Меня за вами послала Ее звездное Величество.

Таласин постаралась не взвыть. Она быстро уяснила, что малейший признак недовольства Урдуей вызывает у большинства ее подданных неприязнь, если не полное отторжение.

– Что ж, показывай, куда идти.

– Знаете, ваша светлость… – хихикнула Цзи, заправив за ухо выбитую ветром прядь каштановых волос. Взгляд ее кофейного цвета глаз скользнул по тунике в пятнах пота и потрепанным бриджам. – Давайте сначала приведем вас в порядок. Мы все-таки на чай к королеве идем.

…….✲……..

Приемная королевы драконов представляла из себя просторный ансамбль в восточном крыле, который украшали фрески и ковры с геометрическими узорами ярких оттенков фиолетового, оранжевого и красного. Как и в большинстве других помещений во дворце, стены тут были отделаны белым мрамором с украшениями из слоновой кости и золота, от которых с блеском отражался свет солнца, проникавший внутрь сквозь витражные окна.

Сплетенные из кисеи цветки гибискуса, украшавшие юбку шифонового платья цвета шампанского, зашуршали, когда Таласин скрестила ноги – по крайней мере, попыталась. Если бы она приподняла бедро еще хотя бы на сантиметр, то ее одеяние разошлось бы по шву. Девушка даже не сомневалась, что Каэда хохотала бы до упаду, если бы застала ее в таком виде.

«Сама бы выглядела не лучше», – мысленно огрызнулась Таласин на подругу, которой с ней не было.

Каэда все еще числилась пропавшей без вести. Таласин взяла в привычку вести с ней диалог, как будто та была рядом. Ребячество? Возможно, но точно лучше, чем изводить себя мыслями о том, какие ужасы могли произойти с подругой.

Принцесса опустила ногу в остроносой туфле на пол. Урдуя все это время наблюдала за внучкой через стол из розового дерева, уставленный изысканной выпечкой и фарфоровыми чашками. На Захие-лахис еще не было сложного макияжа, который ей наносили перед публичными выступлениями, но ее чистое лицо, непроницаемое, словно высеченное из гранита, все равно устрашало, как и пронзительный взгляд.

– Я хочу убедиться, что после моего последнего приказа между нами не возникла враждебность, – начала Урдуя тоном, не предполагавшим возражений. – Надеюсь, ты уже сделала для себя выводы.

– Сделала, харликаан, – заверила ее Таласин и правдоподобно изобразила на лице раскаяние, солгав сквозь зубы и использовав по отношению к Урдуе ненаварский аналог обращения «ваше величество».

Несколько дней назад они устроили перепалку на повышенных тонах, после того как Урдуя заявила, что теперь Таласин слишком опасно так часто наведываться к сардовийцам на Око Бога Бури. Таласин решила, что никто не вправе указывать, куда ей наведываться, но бабка не пожелала считаться с ее мнением. Девушка могла бы с легкостью пройти в один из многих ангаров глубокой ночью и взять коракл-«мотылек», а к рассвету вернуться в Эскайю. Но чтобы этот план сработал, нужно было убедить Урдую в своей покладистости.

Захия-лахис сменила тему. По возможности она не обсуждала сардовийцев. Лишь ближайшие союзники были посвящены в детали ее тайной договоренности с Сардовией, в то время как остальная часть Доминиона знала, что никакой сделки совершено не было, а флот Идэт Велы ни в каком количестве не пересекал границ архипелага.

Урдуя перешла к следующему вопросу, который они с Таласин затронули в пылу спора несколькими днями ранее.

– Я понимаю, что тебе хотелось бы узнать побольше о своих способностях, и поэтому ты непрестанно добиваешься разрешения на доступ к месту силы на Белиане. Однако это условие не было частью уговора. Ты моя наследница, и тебе давно пора сосредоточиться на королевских обязанностях и на обучении правлению. Мне осталось уже не так много времени в этом мире, и я предпочла бы отправиться в следующий, будучи спокойной за свое государство и оставив его в надежных руках.

Таласин с трудом сдержала целый ворох возражений. Тайком пробраться в руины святилища Ткачей Света будет непросто, зная, что его постоянно обходят караульные, но нужно хотя бы попытаться.

– Как и всегда, я преклоняюсь перед твоей справедливостью, харликаан, – ровно сказала девушка.

Она немного переиграла: Урдуя метнула в нее взгляд, полный глубокого недоверия. Таласин моргнула, вложив в этот жест всю невинность, которую была способна изобразить. Но ее общая манера поведения с этой женщиной смягчилась за счет немалой доли удивления. Урдуя впервые указала на свою смертность в присутствии внучки, и, хотя этих четырех месяцев явно не хватило, чтобы воспитать в себе какую-либо семейную привязанность, желудок Таласин все же обеспокоенно сжался при мысли о смерти этой могущественной женщины, казавшейся неуязвимой.

– Уже сейчас мои придворные пытаются вцепиться в тебя когтями, – предупредила Урдуя. – Тебе необходимо научиться различать надежных и ненадежных людей. Большинство попадает под вторую категорию, но, если ты правильно себя преподнесешь, никто не посмеет усомниться в твоем правлении. Захия-лахис – это та, что вознесла землю над водами, сравнимая с богиней.

С этого момента их застолье стало сопровождаться быстрой и содержательной лекцией, во время которой за поеданием выпечки и потягиванием чая Урдуя разъясняла самые разные темы относительно Доминиона. Время от времени она задавала вопрос, и Таласин старалась дать максимально образцовый ответ, основываясь на знаниях, полученных на занятиях и путем личных наблюдений. Это уже успело стать обыденностью, но все же с течением времени дискуссии затрагивали все более глубокие темы и велись на языке, который она начала изучать совсем недавно. Когда в приемную вошел слуга и объявил о прибытии принца Элагби, Таласин была морально истощена, поэтому мысленно поблагодарила его за передышку.

Она встала и поприветствовала отца. В этом не было необходимости – формально она была выше него по статусу, – но он более всех остальных при дворе походил на союзника. Помимо Цзи и лахис-дало, которые тенью всюду следовали за ней, только с ним Таласин каждый день проводила больше всего времени, за исключением случаев, когда обязанности вынуждали его покинуть столицу. Девушка не смогла сдержать улыбку, когда он поцеловал ее в щеку: именно так в мечтах родители приветствовали ее по утрам или прощались по вечерам, желая спокойной ночи.

– Знала бы я, что ты придешь, велела бы слугам подать листья апельсинов вместо зеленой этлингеры, – упрекнула Урдуя сына, когда он и Таласин сели за стол.

– Апельсиновый листовой чай был единственным, к которому я в детстве не испытывал яростного отвращения, – объяснил Элагби для Таласин. – Мне в целом никогда не нравился этот напиток.

– Вы в этом друг на друга похожи, – заметила Урдуя.

«Гадство», – ругнулась про себя Таласин. Она думала, что научилась сохранять невозмутимое выражение лица, с трудом глотая горький настой, но, по-видимому, нужно больше практиковаться.

Элагби повернулся к Урдуе.

– Прошу простить за внезапный визит, харликаан, но у меня есть для вас срочные новости.

Он помолчал, бросив нерешительный взгляд на Таласин. Захия-лахис жестом велела ему продолжать, подтверждая тем самым свое решение: наследнице Доминиона пора узнать больше о тонкостях правления, следовательно, владеть секретной информацией, без которой в делах государства не обходится.

– Несколько часов назад с одного из наших рыболовных судов на дальнем конце северного пути отправили сообщение эфирной волной в Порт-Самоут. Экипаж обнаружил флотилию как минимум в тридцать кесатхских боевых кораблей, и она движется в нашем направлении, в тылу стоит штормовик. Гранд-магиндам опасается, что битвы не миновать. Ненавар – единственное государство в этом направлении, вокруг нас нет больше никого в радиусе тысяч километров.

– Смехотворно. – Таласин со стуком поставила свою чашку на стол. – Даже этот убогий прыщ на заднице Всеотца не настолько идиот, чтобы думать, будто он сможет хоть что-то сделать таким боевым составом.

– Этот убогий прыщ на заднице Всеотца? – переспросила Урдуя испепеляюще сухим тоном.

Элагби кашлянул.

– Полагаю, лахис’ка подразумевает нового императора Ночи, харликаан.

– Да. – Таласин нахмурилась.

Доминион обладал обширной паутиной связей со всеми государствами, с помощью которой королева оставалась в курсе их дел, поэтому уже через несколько недель, после того как Таласин осела в Ненаваре, ее уведомили о том, что Аларик Оссинаст взошел на престол Кесатха. Девушка не понимала, значит ли это, что теперь она тоже ответственна за все, что будет происходить в стране, тем более что, по слухам, отец Аларика все еще жив. Но не будет же он нападать на целый архипелаг всего с тридцатью кораблями и штормовиком.

– Аларика схватили на горе Белиан вместе со мной, – продолжила девушка. – Ему известна боевая мощь Доминиона. Он ощутил на себе действие магии Пустопропасти и управлял «мотыльком». Возможно, он даже видел дракона, но если и нет, такое преимущество противника любой здравомыслящий командующий попытался бы учесть.

– И правда, – согласилась Урдуя. – Человек, который сам, без какого-либо подкрепления, проник на территорию, враждебную к чужакам, точно не может быть безрассудным.

Таласин покраснела. Похоже, бабушка еще долго будет припоминать ей – или Аларику — их приключение в Ненаваре.

– А я, например, очень даже рад, что ты вторглась к нам, моя дорогая, – своеобразно утешил Элагби и потянулся, чтобы погладить дочь по руке. – Ее звездное Величество тоже очень рада, даже если не снисходит до проявления чувств.

– Сентиментальность нам сейчас ни к чему, – фыркнула Урдуя. – Возвращаясь к делу: что бы ни планировал Кесатх, это не выглядит как попытка вторжения. По крайней мере, пока что.

– Они могли узнать о местоположении сардовийцев? – нахмурился Элагби, и у Таласин внутри похолодело. – Быть может, нас пытаются припугнуть, чтобы мы выдали им беженцев.

Если что Таласин и поняла о королеве Доминиона Ненавар, так это то, что она до последнего не раскрывает свои сильные стороны и никогда не выдает истинных мыслей. Но в этот раз все было по-другому: Урдуя встала из-за стола и резко направилась к выходу.

– Я намерена поговорить с гранд-магиндамом и определить, как лучше предотвратить подобное развитие событий. А пока я рассчитываю, что вы проявите максимальную скрытность и осторожность в этом деле.

…….✲……..

Элагби вел Таласин в западное крыло дворца.

– Твоя бабушка разволновалась, – заговорил он по пути.

– Честно говоря, мне трудно в это поверить, – призналась девушка.

– Пройдет время – и ты сама начнешь замечать. – Элагби понизил голос, хотя в коридоре не было никого, кроме солдат лахис-дало, следовавших за двумя членами королевской семьи на почтительном расстоянии. – Происходящее может легко обернуться кризисом. Если Империи Ночи удастся проникнуть на территорию Доминиона и получить весть о том, что здесь укрываются сардовийцы, они будут вне себя от гнева. Ты ведь никому при дворе не рассказывала о сделке?

Таласин помотала головой. В ту ночь на Белиане было слишком много свидетелей, поэтому Урдуе пришлось рассказать придворным, что Таласин выросла на Северо-Западном Континенте и что она Ткач Света. При этом никто не узнал, что она вернулась вовсе не с целью заявить права на титул лахис’ки; никто, кроме ближайших союзников дома Силим и лахис-дало, которые присутствовали на встрече на «В’Тайде» и были связаны священными клятвами хранить тайны королевской семьи.

– Полагаю, пока Аларик Оссинаст не проявит свои намерения, беспокоиться об этом нужды нет, – заключил принц. – А сейчас лучше поговорим кое о чем более радостном.

Таласин очень сильно беспокоилась, но за относительно непродолжительное время, которое она провела с человеком, назвавшим себя ее отцом, у девушки сложилось о нем полное представление. Будучи младшим сыном, Элагби был разочарованием и ничтожеством в глазах своей матери, простаком без грандиозных планов на жизнь, напрочь лишенным хитрости и изворотливости, которой, к сожалению, славилась аристократия Ненавара. Таласин успела привязаться к нему, но даже по ее мнению он был слишком беспечным, хотя это и очаровывало.

– И о чем же таком радостном нам лучше поговорить? – подыграла Таласин.

– Я нашел еще несколько эфирописей, – гордо ответил отец.

…….✲……..

В кабинете принца Ненавара красивая женщина уговаривала извивающегося в ее руках младенца посмотреть в невидимый объектив – эта сцена была увековечена зернистыми черно-белыми бликами на большом холсте.

Таласин не переставала удивляться изобретательности Доминиона. В Сардовии люди лишь понаслышке знали об эфирографах. Эти хитроумные устройства, установленные на деревянных треногах и работавшие от света эфирных сердцевин, напитанных магией Огнеринта, передавали изображение на листы посеребренной меди. Ненаварцы доработали механизм эфирографа, так что он отпечатывал снимки непрерывным потоком на полосках хлопковой пленки, с помощью которой получившиеся кадры можно было передавать на ровную поверхность и листать на высокой скорости. Так они будто оживали.

К подобным открытиям изобретатели и заклинатели могли прийти только в стране, где им не нужно было тратить все свои силы и энергию на военную промышленность. В последнее время на Таласин накатывало уныние, когда она думала о том, какой могла бы стать Сардовия, не будь она скована кандалами десятилетнего военного противостояния.

Но сейчас она не думала ни о чем, кроме этой женщины с ребенком на холсте.

Сколько бы раз Таласин ни подмечала свое сходство с матерью, оно пугало и обезоруживало. Как если бы она вглядывалась не в прошлое, а в будущее, в себя на несколько лет старше. Однако на всех масляных портретах и во всех эфирописях краешки губ улыбающейся Ханан Ивралис будто дрожали, готовые вот-вот поникнуть. Ей было неуютно во дворце, и с большей радостью она проводила время в тропических лесах, напоминавших ей о родине, и в руинах святилища Ткачей Света на горе Белиан, где она могла приобщаться к единственному в стране Просвету.

На эфирописи Таласин было всего несколько месяцев, она дергала пухлыми пальчиками пряди волос матери, которая морщилась и открывала рот в беззвучном вскрике. Сейчас девушка вспоминала эти мгновения, будто слово, вертевшееся на языке. Напрягись она сильнее, нырни глубже в омут памяти – и наверняка смогла бы отыскать эту пол-минутную сцену где-то в глубине своих воспоминаний. Тогда она точно вспомнила бы, каково это – ощущать тепло материнских рук.

Принц Элагби повернул рычаг на эфирографе, без слов понимая, что нужно перемотать пленку на начало. Таласин могла бы смотреть ее вечно. Только это мгновение, только этот кусочек любви, снова и снова. Где-то над Вечным морем сгущалась тень флота Империи Ночи, но от Таласин пока что требовалось отбросить беспокойство в сторону. Совсем ненадолго. Ураганные Войны приучили ее к тому, что такие моменты умиротворения выпадают редко и нужно брать от них все. Если это возможно.

– Расскажи мне еще раз, как вы с Ханан познакомились, – попросила Таласин, не отрывая глаз от холста.

За несколько месяцев Элагби поведал ей эту историю немало раз, но он был рад снова доставить дочери удовольствие.

– В молодости я часто путешествовал, исследуя Лир и узнавая другие культуры. Тогда я был всего лишь младшим сыном, и на меня не возлагали никаких обязательств.

По его лицу скользнула тень. Так бывало всегда, когда он думал о Синтане – брате, которого убил в бою. Но это быстро прошло, ведь за прошедшее время он смирился с минувшим.

– В ходе одного из таких путешествий я заметил группу островов к западу от Ненавара, небо над ними то и дело вспыхивало Просветами.

– Острова Зари, – выдохнула Таласин.

– Как ты догадалась? – мягко поддразнил Элагби. – Мой корабль упал на один из них и разбился. Никто из экипажа не погиб, но на несколько дней мы очутились посреди тропического леса. Поначалу я думал, что нас постигло страшное невезение, но потом случайно встретился с твоей матерью под деревьями. Точнее, сначала я ее напугал: она чуть было не пронзила меня световым копьем.

– Она была с характером, – усмехнулась Таласин.

– С грозным характером, – хихикнул Элагби. – Первое время мы не понимали друг друга. На Островах Зари не так широко распространен морской всеобщий. Но благодаря чудесному сочетанию пантомимы и рисунков палкой в грязи я смог убедить ее отвести наш экипаж в их поселение. Ее мать была матриархом клана, и нам с неохотой предложили кров и помощь. На ремонт корабля ушел почти месяц, и за это время мы с Ханан узнали друг друга поближе.

– И влюбились. – Улыбка Таласин стала шире.

Элагби улыбнулся в ответ.

– У нас был бурный роман. Когда я наконец смог покинуть Острова Зари, она отправилась со мной. Мы поженились через несколько дней после возвращения в Ненавар. Захия-лахис, как и весь королевский двор, не слишком тепло приняла в свои круги чужеземку, и их отношение испортилось еще больше после того, как Ханан отказалась от титула лахис’ки, чем поставила под угрозу наследование престола, ведь Синтан тогда еще не женился. Но наш с Ханан брак все еще был прочен. А через год появилась ты.

В эфирописи стройные плечи Ханан Ивралис подрагивали от немого смеха, пока она пыталась выпутать свои волосы из любопытных пальчиков трехмесячной Таласин. Теперь она, уже двадцатилетняя, наблюдая за этим, уловила слабый запах лесных ягод и вспомнила, что именно так пахло от ее матери.

Пока что и этого было достаточно.

Она не говорила с отцом о том, как Ханан поспособствовала, пусть и непреднамеренно, гражданской войне. Для Урдуи Ханан, вероятно, навсегда останется наивной, легко ведомой женщиной, которая едва не погубила Доминион. Элагби же свято чтил память жены, и Таласин тоже предпочла сберечь в сердце воспоминания, наполненные любовью, невзирая на то, что война в Ненаваре обрекла ее на долгие годы трудностей и невзгод.

– Я бы хотел, чтобы ты тоже обрела такое счастье.

Услышав это загадочное пожелание от Элагби, непонимающая Таласин повернулась к нему. Отец заключил ее лицо в свои ладони.

– Бурный или нет, будь это удар молнии или медленно разгорающееся пламя, я хочу, чтобы однажды у тебя случилось то, что было у нас с твоей матерью.

– Не думаю, что найду на это время, – отмахнулась Таласин.

Романтика была ей чужда. И, судя по тому, что девушка узнала от принца, у большинства ненаварских аристократов тоже не оставалось для любви места в жизни, полной политических игр и жажды озолотиться. Брак Урдуи с дедом Таласин был лишь стратегическим союзом двух знатных домов, чтобы объединить владения и тем самым разрешить многовековой территориальный спор.

Элагби оказался исключением, и, возможно, лучшего доказательства тому, что Таласин – его дочь, не нашлось бы, ведь часть ее души тоже увлекало это чувство. Каково это – любить так сильно, что будешь готов отвергнуть традиции и оставить всю прежнюю жизнь позади?

Но тут она вспомнила, что произошло с Каэдой и Солом – горе, которое, Таласин знала, ее подруга будет носить в душе до конца своих дней, где бы она сейчас ни была, – и подумала о том, с какой горькой радостью ее отец рассказывал о давно покойной жене.

Таласин передумала. Никакая любовь не стоит такой боли.

– Однажды, дражайшая моя, – повторил Элагби. – Разумеется, кто бы это ни был, ему придется сначала очаровать меня, а если он будет недостаточно хорош для тебя, я без всяких колебаний скажу об этом.

Глава четырнадцатая

На следующий день, когда вечно летнее солнце уже стояло высоко в небе, Таласин схватила снаряжение для скалолазания и тайком вышла из королевского дворца, проверяя свой недавно разработанный маршрут для побега. Через балкон спальни, вниз по белым мраморным стенам, по известняковым утесам. Она рассчитала время спуска так, чтобы попадать в короткие периоды пересменок у патрулей и в слепые зоны, которые запоминала в течение нескольких недель. Добравшись до подножия скалы, девушка натянула неприметный серый капюшон, чтобы закрыть лицо, которое последние несколько месяцев красовалось в каждом номере местной газеты, и направилась вперед, в шумный город.

Жителям Эскайи следовало отдать должное. Несмотря на то что в стране объявили тревогу и простому народу на всех островах советовали быть наготове, чтобы в любой момент укрыться от нападения кесатхских военных кораблей, жизнь в столице по-прежнему шла своим чередом. Таверны и продовольственные лавки все так же активно принимали гостей и покупателей, голубое небо было усеяно торговыми судами, повозки мягко стучали по улицам, запряженные дружелюбными солнечными буйволами и нагруженные кувшинами молока и мешками риса. Единственное, что отличало этот день от любого другого, – новость о приближении кесатхской флотилии, которая осела у всех на устах.

«Или почти у всех», – мысленно поправила себя Таласин, обходя двух орехово-смуглых детей на тротуаре. Они играли в ладушки, и их лица выражали безмятежность.

– Ветер запада вздыхает, луны вместе умирают, – напевали они, в такт хлопая в ладоши. – Бакун плачет по любви, поглощая мир вдали.

Таласин скользила по течению толпы, стараясь по возможности держаться мрачных переулков и тихих жилых улочек, на всякий случай опустив голову и не поднимая ее всю дорогу до пристани. Там она взяла напрокат корабль у самого безразличного на вид владельца, какого только смогла найти. К счастью, ее ожидания оправдались, и мужчина удостоил Таласин лишь беглым взглядом, забрав у нее горстку серебряных монет и засунув их в карман. Он жестом указал на стоявшее рядом судно, которое теперь было в ее распоряжении на целый день.

Это был… Что ж, она полагала, раз у него были эфирные сердцевины, приемопередатчик эфирных волн и парус, его можно было считать воздушным кораблем. Но, в отличие от внушительных военных аутригеров, изящных кораклов-«мотыльков» или щеголеватых прогулочных яхт, этот принадлежал к другому типу ненаварских воздушных кораблей: челнокам. Он был похож на ствол дерева, из которого его построили, но с выдолбленным углублением и видавшим виды желтым парусом.

Таласин понимала, что на деле челноки надежнее, чем кажутся. Их довольно часто можно было видеть в небе над Доминионом – они были дешевым и удобным средством передвижения между островами. Но это не слишком успокоило беглянку: она боялась, что крошечный кораблик развалится при первом же порыве ветра.

Нищим приходится довольствоваться малым, так что через несколько минут Таласин уже отбыла от пристани и воспарила над крышами и девственными тропическими лесами. Ветер хлестал по лицу, солнечные лучи слепили глаза, пока девушка держала курс на Порт-Самоут.

Цзи, неизменно надежный источник придворных сплетен, рассказала Таласин за завтраком, что флотилия Кесатха уже видна с берегов Ненавара. Никто больше ничего не сказал, поэтому Таласин решила все разузнать самостоятельно. Сегодня у нее больше не было никаких уроков: утром она пережила единственное раздражающее, непонятное занятие с учителем танцев, после чего ускользнула в свои покои, пожаловавшись на несуществующую головную боль и отдав строгий приказ ее не беспокоить.

Даже если бы Таласин получала подробный отчет каждые несколько минут – как, очевидно, требовала ее бабушка от командующих, которые нескончаемой вереницей прибывали в тронный зал Купола Небес и отбывали обратно, – она все равно не собиралась сидеть сложа руки в своей роскошной тюрьме, пока на них движется Империя Ночи, что бы они там ни задумали.

Таласин разглядела знакомые очертания кесатхских броненосцев, заслонивших ясное голубое небо над горизонтом. К моменту, когда Таласин сошла с корабля на вершине песчаного утеса неподалеку от порта, небо уже затянулось тучами и грозилось обрушиться дождем. При виде чужих кораблей в девушке вскипела годами копившаяся ярость.

Конечно, это было просто совпадением. Ненавар мог в мгновение ока превратиться из залитого солнцем в затопленный. Таласин понимала это, но все же не сдержала дрожь ужаса и омерзения, охватившую ее с головы до ног. Она не могла отделаться от ощущения, что тучи принесла с собой Империя Ночи.

«С нами все будет хорошо, – мысленно повторяла про себя девушка. – У нас есть драконы. И флот Хуктеры».

Таласин сошла с челнока и на четвереньках стала взбираться по скале, оцарапывая камнями ладони, пока не добралась до хорошей точки обзора, где смогла лечь плашмя на живот. Она достала из сумки золотую подзорную трубу и приставила к правому глазу зажмурив левый, чтобы лучше видеть, что происходит к северу от Порт-Самоута.

В нескольких километрах от побережья Седек-Ве, образуя оборонительный клин, стояли ненаварские аутригеры – трехпалубные военные корабли с серповидными килями, ощетинившиеся многими рядами бронзовых пушек, их носы были сделаны в виде оскалившихся драконьих морд, а кормы – готовых к удару хвостов. На паруса в форме крабовой клешни был нанесен герб Ненавара: дракон с раскинутыми крыльями и закрученным змеиным телом, сверкающий золотом на синем фоне. Аутригеры парили в воздухе на мощностях магии ветра среди роев кораклов-«мотыльков» над Вечным морем, которое начало бурлить одновременно с потемнением неба, его пенистые потоки приобрели цвет старого машинного масла, отражая напряжение, захватывающее воздух.

В конце строя стоял «Парсуа», флагман Эларьен Сиук, гранд-магиндама Ненавара. Это звание, по заключению Таласин, было аналогично сардовийскому амиранту. Сиук оказалась такой же невозмутимой, какой в ее положении была бы Идэт Вела: стояла на командной палубе и попивала кофе, изучая кесатхские суда, которые остановились чуть дальше зоны поражения пушек, уже повернувшихся в их сторону. Таласин передвинула подзорную трубу еще севернее и нахмурилась. В броненосцах Империи Ночи и кораклах-«волках», сопровождавших их, что-то изменилось. Корпусы были обтянуты будто бы более толстыми пластинами, а пушки стали тоньше. Возможно, Таласин просто давно их не видела. За этими кораблями притаился штормовик – кошмар, созданный эфиром и туманом, – и это был…

Пальцы Таласин, сжимавшие подзорную трубу, затряслись от ярости, которая вспыхнула с такой силой, что едва не прожгла тело. Это было «Избавление». Флагман императора Ночи.

Теперь принадлежащий не Гахерису, а Аларику.

Магия Таласин бурлила в венах и грозилась вырваться наружу неистовая и неутомимая, она возжелала пронестись над неспокойными волнами Вечного моря и вонзить пылающие светом когти в заклятого врага. Ткач Света представила, как Аларик стоит на крытом мостике штормовика, серебряные глаза бесстрастно взирают на белые берега земли, на которой его Империя еще не посеяла хаос. Не в силах что-либо сделать с такого расстояния и ощущая, что еще чуть-чуть – и ненависть поглотит ее живьем, Таласин перевела подзорную трубу обратно к ненаварцам и попыталась отвлечься в ожидании дальнейших действий Снук.

На многочисленные палубы «Парсуа» упала тень. Из-за гор спланировал дракон: один из зеленоглазых, его огромной длины тело было покрыто медной чешуей с коркой соли. Происходящее его либо заинтересовало, либо обеспокоило. Никто не мог знать наверняка, кроме самого дракона. Хотя ни один из представителей его вида еще не причинял вреда ненаварскому народу и хотя, как известно, они защищали Доминион в опасные времена, никто не мог им указывать. Драконы были созданиями эфира, самыми чистыми в сравнении со спектралами, которые умели исчезать по своему желанию, и сариманами, способными лишить магии.

Дракон с вызовом проревел и устремился к кораблям Кесатха. Таласин стало любопытно, как отреагирует Аларик, когда увидит, как на него обрушивается такое чудище. Вот бы она видела его лицо в этот момент.

Девушка дернулась и случайно стукнулась о подзорную трубу. Зачем она только думает о лице Аларика Оссинаста? Мысленно обругав себя, Таласин снова стала наблюдать за плавным полетом дракона и, затаив дыхание, следить за тем, как он приближается к линиям кораблей Империи Ночи.

Горизонт озарили ослепительные вспышки аметистового цвета. Броненосец, возглавлявший строй Кесатха, выстрелил десятками огромных зарядов магии пустоты, и несколько из них попали прямо в левое крыло приближавшемуся дракону. Вскрик неверия Таласин растворился в реве чудовища, взвывшего от боли моментально начавшегося гниения – по медной чешуе расползлись черные пятна разложения. Инстинкт самосохранения приказал ему нырнуть в Вечное море, куда он упал с несвойственной ему неуклюжестью, тяжело раненный, сбитый с толку тем, что против него использовали единственную в мире эфирную магию, которая могла пробить его защиту.

Как…

«Аларик», – осознала Таласин. Он доставил угнанного «мотылька» на Континент, и заклинатели Кесатха, должно быть, научились извлекать неизведанную ранее магию из эфирных сердцевин.

Дракон скрылся среди волн, и Таласин бросилась к своему челноку. Ее более не заботила скрытность. Она должна была предупредить Купол Небес, что Империя Ночи сконструировала собственные пушки с магией пустоты, после чего девушка собиралась присоединиться к флоту гранд-магиндама Сиук и помочь сразиться в неминуемой битве. Но не успела Ткач Света включить приемопередатчик, как он поймал сообщение на эфирной волне. Его отправил ведущий броненосец Кесатха, перекрывая все ближайшие частоты Доминиона.

– Приветствую, – произнес отрывистый женский голос на морском всеобщем. – Говорит командор Матхир Империи Ночи. Наш флот возглавляет Его Величество Аларик Оссинаст. Остальные наши военные корабли уже на подходе. Сожалею, но мы были вынуждены нанести удар по вашему дракону во избежание дальнейших потерь. Мы хотели продемонстрировать владение магией, аналогичной вашей, поэтому было бы разумно с вашей стороны не оказывать сопротивления. До захода солнца мы ожидаем переговорщика для обсуждения условий капитуляции Доминиона Ненавар. В противном случае мы начнем вторжение.

…….✲……..

На мостике «Избавления» Аларик подошел к приемопередатчику и дернул рычаг, который соединял его с «Великолепным», броненосцем Матхир.

– Командор, – он сохранял ровный тон, хорошо понимая, что его услышат и другие члены экипажа, – я давал приказ стрелять только в случае крайней необходимости.

– При всем уважении, ваше величество, – ответила Матхир с той же учтивостью, что и император, – этот зверь летел прямо на нас. Любой хороший командир поступил бы так же. Зато теперь Доминион знает о серьезности наших намерений.

«И в открытую объявит войну, потому что мы ранили одного из его драконов», – парировал про себя Аларик. Он не мог открыто спорить с одним из своих командиров, ведь был лишь совсем недавно провозглашенным императором, в то время как Матхир – ветеран их армии. Героиня при Катаклизме. Пока что не стоит конфликтовать с матерыми членами верховного командования и их подчиненными.

Аларик ограничился приказом для Матхир оставаться начеку и отключился. Ему ничего не оставалось, кроме как ожидать ответа Ненавара. И думать о драконе.

До чего же он был чудовищным. Змееподобный зверь прямиком из преисподней, закрывавший своим телом небо. Много кто среди экипажа Аларика вскрикнул и ахнул, увидев вдалеке живую легенду, то, как он извивается в небесах и неумолимо приближается к их строю. Легенда, чьи когти и клыки внезапно заставили думать, что их устрашающий штормовик – всего-навсего хлипкое сооружение, построенное руками смертных.

Молодой человек с неохотой признал, что на самом деле испытал облегчение, увидев, как новые пушки действуют против такого огромного существа. Гахериса с первой секунды заворожила ненаварская магия, поэтому он заставил заклинателей работать день и ночь, лишь бы овладеть ею в достаточном количестве, чтобы оснастить внушительную часть броненосцев и кораклов-«волков». Но ресурс был ограничен, и бывший император Ночи, которого теперь называли регентом, горел желанием добраться до места силы аметистовой магии. Поэтому, как только новые пушки были готовы к бою, приказал отправить экспедицию на юго-восток.

Но не только поэтому.

С такими технологиями и несметным богатством Доминион Ненавар мог бы прославить любую империю. А еще девятнадцать лет назад ненаварцы пытались помочь Солнцевороту, поэтому Аларик понимал, что из них никогда не выйдет надежных союзников, оставь он им прежнюю жизнь.

«Нас окружают только враги. Запомни, сын мой».

…….✲……..

Ответ от Ненавара пришел гораздо быстрее, чем ожидалось. В течение часа, если быть точным. Как будто они предвидели план Кесатха и подготовились к нему.

Аларик принял переговорщицу с немалой долей настороженности, когда та впорхнула в зал заседаний «Избавления», как будто он принадлежал ей.

Как было указано в лаконичном послании Доминиона, доставленном на штормовик хохлатым бело-коричневым орлом размером с каноэ, переговорщицу звали Ниама Лан-сун, дайя Катандука. Ее персиково-абрикосовая мантия с запахом мягко шелестела при каждом шаге, а небесные узоры, вышитые медной нитью, подчеркивали тон блестящей гладкой кожи. Искусно нанесенные пигмент и пудра украшали изящные черты ее лица, которое оттенял шарф, покрывавший иссиня-черные волосы и сияющий драгоценными камнями, словно нимб. Аларик кивком ответил на ее безупречный реверанс и жестом пригласил занять место напротив него за длинным столом, изо всех сил стараясь не бросать прямых взглядов. Им предстояли закрытые переговоры, поэтому охрана обеих сторон ожидала за закрытыми дверьми зала.

– Дайя Лансун, – начал Аларик, – надеюсь, вы добрались благополучно.

На шхерном крейсере дорога из Порт-Самоута до кораблей Империи Ночи заняла всего пятнадцать минут, но все же молодой император посчитал, что вежливость не будет лишней.

– Благополучно, насколько это было возможно с мыслями об угрозе войны, что нависла над нашим народом, – голос Ниамы звучал обезоруживающе чисто и звонко, будто стеклянный колокольчик.

По правде говоря, она казалась слишком юной, чтобы быть посланницей для столь серьезного государственного дела. Аларик предположил, что она примерно того же возраста, что и Таласин, после чего решительно выбросил из головы назойливые мысли о скрывшейся девчонке-Ткаче.

– Почему же обязательно война, – стал разубеждать он Ниаму. – Если Захия-лахис изволит присягнуть на верность Империи Ночи, не прольется ни капли ненаварской крови.

– Я не была бы так уверена, ваше величество. Позвольте поделиться с вами одним фактом о моих соотечественниках. – Ниама наклонилась вперед, словно собиралась поделиться величайшей тайной. – Чужаки не смогут нами править. Если королева Урдуя склонится перед чужим правителем, все острова поднимут восстание.

– Что эти острова смогут сделать против артиллерии Кесатха? – протянул Аларик. – У меня есть преимущество: штормовики и ваша магия. Я мог бы стереть армию Доминиона за две недели, задействуя при этом лишь половину имперского флота.

– Могли бы, но тогда вам останется править лишь пеплом, – парировала Ниама. – Мы скорее засыплем солью свои поля и отравим воды, сожжем свои замки и закопаем шахты, истребим всех драконов, чем позволим хоть чему-нибудь из этого оказаться в руках Империи Ночи.

– Это, несомненно, будет серьезной, но все еще приемлемой потерей для Кесатха, ведь в противном случае мы вынуждены будем делить этот край Вечного моря с независимой, несговорчивой монархией. Монархией, что девятнадцать лет назад хотела нас уничтожить, – возразил Аларик. – Мы напрасно тратим время, дайя Лансун. Я рассчитывал, что предметом наших переговоров станет либо капитуляция, либо война и мы не будем становиться в позу и забрасывать друг друга словами.

– Я прибыла сюда не капитулировать, ваше величество. И только дурак стал бы объявлять войну, находясь в тылу врага. – Чернильные глаза Ниамы заблестели. – Как и вы, королева Урдуя желает избежать кровопролития. К нашему с вами общему счастью, у Ненавара есть веками проверенная традиция улаживать разногласия между королевствами-соперниками одним крайне действенным способом.

Аларик стиснул зубы.

– И что же это?

– У той, что вознесла землю над водами, есть к вам предложение, – ответила посланница. – Предложение заключить брак с наследницей престола.

Сначала Аларик был уверен, что ослышался. По прошествии нескольких мгновений – Ниама в это время терпеливо наблюдала за собеседником – он вернул себе дар речи и нахмурил брови.

– На протяжении многих лет мы собирали о Доминионе Ненавар разведданные, какие только могли, и я уверен, Доминион делал то же самое в Кесатхе.

Девушка, сидящая напротив него, улыбнулась, будучи одновременно открытой и непроницаемой.

– И согласно этим разведданным, сейчас у вас нет лихие’ки. Дочь Элагби исчезла во время неудачного восстания и предположительно мертва.

– Ваши разведданные устарели, – довольно заявила Ниама. – Недавно Алюнсину Ивралис вернули домой. Союз между нашими королевствами был бы весьма выгодным для всех, не считаете? Доминион сохранит независимость, а Империя Ночи получит доступ к Ненавару и всем его богатствам. – Девушка встала. – Я пойду, Ваше Величество, иначе рискую злоупотребить гостеприимством. Мы дождемся вашего ответа и тогда начнем либо переговоры о браке, либо обмен снарядами, и не сомневайтесь, что мы готовы к обоим исходам. Но вы не торопитесь с решением: у вас ведь есть преимущество.

Ниама выпорхнула из зала, шурша шелком, и оставила потрясенного Аларика одного, наедине с тяжелейшим выбором, перед которым его поставили.

…….✲……..

– Они чего-то добиваются.

Голос отца Аларика отдавался гулким эхом, словно далекий раскат грома, в помещении, которого не существовало в материальном мире.

Гахерис называл его Междумирьем: измерением-островком, которое открывалось с помощью магии Врат Теней. Он обнаружил его, когда начал исследовать пределы известных им возможностей магии. В пространстве одновременно могло находиться несколько эфиромантов, что обеспечивало беспрепятственную связь даже на большом расстоянии. Удержание в этом измерении требовало колоссальных усилий и концентрации, и в легионе Аларик пока что был единственным, кто овладел этим искусством.

Ребенком он лелеял сладостную мечту о том, что Междумирье особенное и будет принадлежать только им с отцом. Возможно, в глубине души он по-прежнему верил в это.

Среди мерцающих стен теневой энергии посреди эфирного пространства Гахерис неподвижно сидел в глубоких раздумьях, склонив голову, сцепив длинные пальцы под подбородком. Аларик же сильно нервничал, хотя и сохранял почтительную неподвижность, рука в латной перчатке лежала по шву и сжималась-разжималась в медленном непостоянном ритме.

– Доминион чего-то добивается от нас, – повторил Гахерис. – Судя по тому, как быстро они отреагировали, предложение было у них наготове еще до того, как мы вступили с ними в контакт. Признаться, я заинтригован. – Он поднял голову, обездвиживая Аларика непроглядной темнотой серых глаз. – Так или иначе дайя Лансун права. Супружеский союз между императором Ночи и лахис’кой Доминиона Ненавар был бы наиболее прагматичным решением.

– Отец, – Аларик не сумел остановить протест, и тот вырвался наружу, – я не могу жениться на женщине, которую не знаю.

Он вообще не собирался жениться. Брак никогда не входил в его планы, у него не было никакого желания оказаться в тех же оковах, из-за которых его родители в свое время подвергли себя испытаниям.

– Нам всем нужно чем-то жертвовать для достижения цели. Сейчас не время колебаться. – Тон Гахериса приобрел заискивающие нотки, которые заползали прямо в душу Аларика и вонзались в нее шипами. – Править – твое предназначение. Завладев богатствами Ненавара, имея на своей стороне Хуктеру, ты построишь империю таких грандиозных масштабов, о которых я в свое время не смел и мечтать.

– Это будет не моим богатством, не моим флотом, – негромко возразил Аларик. – Они все так же будут принадлежать…

– Твоей невесте. Которая однажды станет Захией-лахис. Которая будет несказанно рада поделиться своими земными угодьями с мужем, если проявить к ней должное внимание.

Аларик поморщился. Гордость не позволяла произнести это вслух, но Гахерис, казалось, переоценивал сына в способности проявлять к кому-либо внимание.

– Даже не знаю, разумно ли будет ставить будущее на карту женского сердца, – решил подметить молодой человек. – А как же ее долг перед своим народом? Ее инстинкт самосохранения?

Гахерис изменил подход и вернулся к привычной, не терпящей возражений резкости, которая всегда грозилась пролить кровь:

– Как только мы обоснуемся в архипелаге, Доминион и не подумает усомниться в нас. После заключения этого брака мы окажемся достаточно близко, чтобы занести меч над их головами.

– Очень романтично. – Аларик дернулся от собственных слов, которые сорвались с языка, язвительные даже по его меркам. Внутри у него все сжалось от осознания сказанного, и молодой человек тут же опустился на дрожащую землю, упав ниц перед регентом. – Я прошу прощения, отец.

– Похоже, тебя сильно опьянила власть, которой я изволил тебя наделить, мой маленький господин, – холодно отозвался Гахерис. – Хотя ты и стал лицом Империи, я все еще ее архитектор. Твое слово – закон, но говорю через тебя я. Или ты забыл?

– Нет. – Аларик крепко зажмурил глаза. – Подобное больше не повторится.

– Очень на это надеюсь. Для твоего же блага, – прогудел Гахерис с высоты своего трона за тысячи километров, но Аларику по-прежнему было не сбежать. – Если продолжишь вести себя как капризный ребенок, я буду обращаться с тобой соответствующе. Ты женишься на этой Алюнсине Ивралис и заключишь союз, который ознаменует начало новой эпохи, в противном же случае ответишь за последствия.

Аларик согласно кивнул, и Гахерис продолжил более мягким тоном, а его губы изогнулись в злой насмешке:

– Можешь не переживать, сын мой. Ты заикнулся о романтике, и я спешу напомнить тебе, что чувствам в нашем деле места нет, но я слышал, что в Ненаваре самые красивые и воспитанные женщины в мире. Все может оказаться не настолько страшно, как ты себе представляешь.

…….✲……..

– Ни за что!

Таласин трясло от ярости, она пронзала неистовствующим взглядом Захию-лахис, которая в ответ бесстрастно взирала на внучку, сидя в кресле-качалке в личной приемной.

– Я не пойду на это.

В груди Таласин бушевал зверь, когтями продиравший себе путь наружу, мерзкое и уродливое нечто, рожденное злобой и недоумением. Вместе с тем девушка ощущала себя морем, чьи волны отчаянно бьются о непробиваемый камень, каковым была железная воля ее бабки. Таласин повернулась к Элагби, который тоже вскочил на ноги, услышав объявление Урдуи, но пока не сказал ни слова.

– Не смей заставлять меня! – рявкнула на него Таласин. – Ты все это время говорил, что желаешь мне счастья, чтобы я испытала то же, что вы с Ханан. Этого не будет с этим… этим чудовищем… – Ее голос сорвался. – Прошу…

После передачи по эфирной волне от Матир Таласин вернула челнок владельцу и пешком поспешила во дворец. Когда в дверь постучала Цзи и передала, что ее желает видеть Захия-лахис, здравый смысл подсказал, что лахис’ке нужно было притворяться все это время лежащей в постели. Девушка не была уверена, что ей удалось изобразить удивление, когда в приемной бабушки она слушала доклад о кесатхской флотилии и их вооружении, но потом разговор дошел до выдвинутого Ненаваром «предложения», и необходимости притворяться, что ее повергли в ужас, больше не было.

– Таласин права, харликаан, – тихо обратился Элагби к Урдуе. – Она и без того взяла на себя роль лахис’ки по принуждению, а теперь ты приносишь ее в жертву императору Ночи, как ягненка.

– Тогда все, что нам останется, – вступить в войну, которую мы не сможем выиграть, – ответила Урдуя. – Этот брак будет выгоден для нашего народа.

– Тогда сама за него и выходи! – выпалила Таласин.

Королева драконов вздернула бровь.

– Это не за мной гнались через все Вечное море. Не я скрестила клинки и встретила достойного соперника. Кому еще держать в узде мужа – Кованного Тенью, как не жене – Ткачу Света?

– С моей-то подготовкой? – Таласин издала грубый безрадостный смешок. – Я не сражалась уже несколько месяцев и даже не могу причаститься Белианского Просвета. Таковы были твои условия!

– Ты сама приняла их, разве нет? Чтобы спасти друзей. Подумай, что с ними случится, если Империя Ночи нападет и узнает, что они здесь? – заметила Урдуя. – Если Аларик Оссинаст станет твоим супругом, ты получишь больший контроль над его войсками и их управлением. Мы сохраним независимость архипелага и сможем держать Империю Ночи на расстоянии от Сигвада. Если не хочешь идти на это ради Ненавара, сделай это ради Сардовии.

– Ты все предвидела, да?

Таласин сощурилась, глядя на женщину, к которой была неспособна испытывать симпатию, хотя и начала невольно уважать ее за силу и политическую хватку. Было грустно осознавать, что семья, которую девушка надеялась найти, была далека от совершенства; еще печальнее – что один из ее членов доводил до такой ярости, что пелена застилала глаза.

– Ты знала, что до этого дойдет? Я с самого начала была для тебя разменной монетой? Ты предвидела, что сюда заявится Империя Ночи?

– Я не исключала такой вероятности, – ответила Урдуя с действующим на нервы спокойствием. – Новые империи всегда жаждут оставить след в истории, да и кто устоит перед легендарными, манящими богатствами Доминиона? Стратегический пункт между Кесатхом и юго-восточной частью света, изобилующий драгоценными металлами, плодородными землями и передовыми технологиями… Да, у меня были подозрения. И я разработала соответствующий план, потому что именно этим должен заниматься правитель.

– Правители борются за свой народ! – закричала Таласин. – Они не отворяют ворота и не встречают врага с распростертыми объятиями!

– Невежественное дитя, – зашипела Урдуя. – Неужели ты еще не поняла? Это и есть наша борьба. Мы даем им то, чего они хотят, но сами определяем их действия.

– Ты слишком уж часто используешь «мы», учитывая, что только я выхожу замуж за тирана!

Взгляд Таласин снова метнулся к Элагби, но тот промолчал, его лицо выражало смятение. Девушка опустила плечи. Ее отец мог сколько угодно убеждать, что любит ее, но он ни за что не пойдет против собственной матери, своей королевы. Захия-лахис сравнима с богиней, ее слово – закон.

– Ты обещала, Алюнсина, – негромко проговорила Урдуя. – Ты поклялась, что от тебя не будет никаких проблем, если я соглашусь укрыть твоих товарищей. Я напоминаю тебе об этом.

Несмотря на вызывающее поведение, Таласин понимала, что у нее снова нет выбора. На этот раз на кону было дальнейшее выживание не только оставшихся сардовийцев, но и всего Ненавара. Даже если каким-то чудом ее товарищам удастся без проблем сбежать из Доминиона, Таласин бросит целую страну на растерзание силе, которой ничего не стоило стереть с карты целые города. Девушка оказалась в настоящей ловушке.

– Держись, моя дорогая. – Должно быть, Урдуя почувствовала смирение и подавленную злобу в Таласин, и в ее голосе прозвучало чуть больше сочувствия. – С начала правления первой Захии-лахис появлялось и исчезало множество империй. Ненавар наблюдал, как они росли и исчезали, и эту империю он тоже переживет. Империя Ночи не уничтожит нас, как и не уничтожит тебя, ибо в тебе течет наша кровь. А теперь спаси нас всех.

Глава пятнадцатая

На следующий день из недр «Избавления» вылетела кесатхская ладья. Она поплыла мимо гавани Ненавара, черно-серебряные паруса на сдвоенных мачтах колыхал ветер, слишком теплый, по мнению Аларика. Ладью окружал строй призрачных кораклов Доминиона, управляемых рулевыми, которые не только сопровождали чужаков в столицу, но и следили за каждым их движением, как ястребы.

Молодой император допускал вероятность того, что это ловушка, что по приземлении у Купола Небес его убьют вместе со свитой. Аларик поймал себя на мысли, что отчасти даже хотел бы, чтобы так и случилось. Быстрая насильственная смерть представлялась более заманчивой, чем женитьба на какой-то незнакомой, холодно красивой и опасной, словно ядовитая змея, ненаварской женщине.

Аларик стоял на носу ладьи, держащей курс в глубь страны, и под его ногами на расстоянии нескольких километров простирался цветущий рай: лабиринты извилистых дорог и рек утопали в островах зеленых тропических лесов. Но молодой человек практически не смотрел туда, ведь по какой-то причине размышления в очередной раз привели его к Таласин.

Прошло уже несколько месяцев, но о ней нигде не было слышно, и в голову Аларика начала закрадываться мысль, что, возможно, она мертва. Он отказывался признавать, что его это тревожит: их пути могут больше никогда не пересечься, он больше не увидит ее злобный оскал, крепкие руки, мускулы которых напрягались, когда пальцы источали сияние. Конечно, если бы она была еще жива, то лишь отсрочила бы неизбежное, но…

Но последнее, что ему запомнилось в Таласин, когда он, покидая руины в дыму, бросил мимолетный взгляд на нее, – растрепанная коса, развевающаяся на ветру. И почему-то это расставание казалось неправильным. Бесцеремонным и слишком внезапным.

Невольно он задумался, как бы она отреагировала, если бы узнала о его предстоящей женитьбе. И при мысли об этом ощутил смутную тупую боль в душе, неведомую ранее.

…….✲……..

Дверь в покои Таласин распахнулась, и девушка подняла глаза, удивленная тем, что пришел Элагби, а не Цзи, которая должна была подготовить ее к первой встрече с делегацией Кесатха.

– Что тебе нужно? – Тон ее был резковат, но сейчас она не могла заставить себя говорить мягче.

– Я хотел извиниться. – Под глазами отца залегли темные круги. – Я понимаю, что ты раздосадована, ведь я недостаточно решительно высказался.

– Слово королевы драконов – закон, – буркнула Таласин. – Никто в Доминионе его не оспаривает.

– Это не оправдание. Ты моя дочь, и я должен был вступиться за тебя, когда ты нуждалась в поддержке, – серьезно ответил Элагби. – Позже я пытался уговорить королеву не идти по этому пути. Но ее решение окончательное. Зато мне удалось убедить ее позволить тебе присутствовать на переговорах о бракосочетании.

Таласин склонила голову набок.

– Как тебе это удалось?

– Я усиленно взывал к чувствительной стороне Ее звездного Величества, – улыбнулся ей Элагби устало, но торжествующе.

От этих слов Таласин прыснула.

– И напомнил, что Империи Ночи нужно узнать о том, что у лахис’ки тоже есть сила. А еще пообещал, что удержу тебя, когда при виде Оссинаста ты захочешь ударить его кулаком в лицо. Но я уже немолод, поэтому скорость реакции может подвести.

Уголки губ Таласин дрогнули в печальной улыбке. Все это ее мало успокаивало, но, по крайней мере, теперь злоба будет направлена на тех, кто этого больше заслуживал. Предполагалось, что переговоры состоятся между двумя главами государств и их доверенными советниками. Исключения Элагби добился с большим трудом.

– И еще, – добавил принц, – при королевском дворе сейчас гуляют разные настроения. Кто-то видит в этом союзе денежную выгоду, кто-то – предательство всего, на чем стоит Доминион. Кай Гитаб, раджан из Като, убежденный сторонник последнего мнения, а твоя бабушка ввела его в переговорную коллегию.

Таласин моргнула.

– Зачем?

– Чтобы смягчить оппозицию. Королева Урдуя сочла разумным учитывать все интересы, при том, что ведущей переговорщицей она назначила Люв Расми из Цендерваса. Дайя Расми – одна из ближайших союзниц Урдуи, поэтому привлечение Гитаба уравновесит положение. Он заработал репутацию неподкупного и верного своим идеалам человека. При его участии никто не сможет обвинить Захию-лахис в том, что она продает Ненавар. А когда при дворе увидят, как эта ситуация противна тебе, но ты сдерживаешься, больше людей решат последовать твоему примеру.

– Я не была бы так в этом уверена, – пробормотала Таласин. – Они меня знают всего несколько месяцев.

– Неважно, – ответил Элагби. – Ты та, что взойдет после. При дворе немало аристократов, которые попытаются доказать тебе свою лояльность как будущей правительнице. Но поскольку в переговорной коллегии будет Гитаб, советую проявить осторожность. – Мужчина вздохнул. – Хорошо еще, что Сураквел неизвестно где пропадает, иначе у нас было бы куда больше проблем.

– Кто такой Сураквел? – поинтересовалась Таласин.

– Та еще головная боль, – ответил Элагби со смешком в голосе. – Его благородие Сураквел Мантес – юный племянник дайи Расми. Один из главных критиков политики изоляции Ненавара, проповедует идею о том, что наше будущее за взаимодействием с остальной частью Лира. Примерно три года назад он вместе с несколькими другими аристократами потребовал объединить силы Доминиона с Сардовией в борьбе против Империи Ночи. Поэтому если кто и будет высказываться против вашего с императором обручения активнее Гитаба, так это Сураквел.

– Он мне уже нравится, – отозвалась Таласин. – А что ты имел в виду, когда сказал, что он неизвестно где пропадает?

– Мальчонка любит поскитаться по миру. Проводит большую часть времени вдали от Ненавара, забивая себе голову всевозможными нелепыми идеями от чужаков.

– Ты ведь тоже в молодости любил поскитаться, амья, – пожурила Элагби дочь. – И женился на чужеземке.

Тот покраснел от удовольствия, как это всегда бывало, когда Таласин называла его отцом по-ненаварски. В такие минуты на его лице отражалась радость обретения некогда утраченных лет.

– Так и было, так и сделал.

Элагби ушел, когда явилась Цзи, бережно держащая в руках бархатную подушечку, на которой поблескивала корона лахис’ки. Таласин пристально смотрела на аксессуар и ощутила, как по ней скользнул озабоченный взгляд Цзи. Таласин никогда не стеснялась показывать, как ненавидит, когда ее прихорашивают, и придворная дама могла потратить немало сил и времени на бесконечные учтивые просьбы не противиться. Но сегодня все было иначе.

«С запуганным противником вести переговоры намного проще», – сказала Вела четыре месяца назад на борту флагмана королевы Урдуи. У Аларика было мощное оружие, но на стороне Таласин оставался элемент неожиданности. Он не знал, что Алюнсина Ивралис – это она. И Элагби прав: у лахис’ки есть своя сила, и на своих условиях она была готова разыграть этот спектакль.

Но потребуется выглядеть убедительно.

Сделав глубокий вдох, Таласин развязала потрепанную ленту, державшую ее волосы в простой косе – прическе, которую она предпочитала носить, – и дала каштановому беспорядку упасть на ее плечи.

– Ладно, – обратилась она к Цзи. – Вытворяй что нужно.

…….✲……..

У парадного входа в Купол Небес Аларика встретил целый конгломерат аристократов Доминиона, главным из которых был высокий мужчина с кожей цвета меди, одаривший молодого человека суровым взглядом иссиня-черных глаз.

– Император Аларик.

Видимо, это было знаком для остальных аристократов, которые как один принялись отвешивать максимально краткие и небрежные реверансы и сдержанные поклоны.

Аларик кивнул в ответ. Он догадался о личности главного аристократа по обручу в виде драконов.

– Принц Элагби. Рад встрече.

– Хорошо, что вы рады, – ответил Элагби с едва скрываемым сарказмом, и Аларик прикусил язык, чтобы не съязвить в ответ: «Я тоже не хочу жениться на твоей дочери».

Отличные были бы из них дипломаты, если бы они с принцем распустили кулаки.

Элагби пошел вперед, и его стража мгновенно сомкнулась вокруг Аларика, отрезая любые пути к отступлению, с точностью истинных военных – и все женщины. Их внушительные фигуры и пугающе тяжелые на вид доспехи навели Аларика на мысль о том, что он зря не привел с собой больше собственных солдат. В качестве охраны при нем был легионер Севраим и экипаж ладьи, но у последних даже не было права сопровождать его дальше. Верховное командование крайне настаивало на демонстрации силы, но Аларик заметил, что переизбыток солдат на мероприятии, которое позиционируется как попытка заключить мир, вызовет у другой стороны только недоверие. К тому же Ненавар прекрасно знал, чего ждать от Кесатха – особенно теперь, когда у них есть усмиряющая драконов магия.

Аларик взял с собой и Матхир. Из всех его командиров она была не самой сведущей в политике, но он сделал ставку на то, что матриархальный Доминион будет более благосклонен, если увидит женщину на руководящей должности. Правда, это было до того, как Матхир отдала приказ стрелять по дракону. «Боги, надеюсь, мы не убили эту тварь», – думал Аларик.

Тем не менее небольшая численность свиты была проявлением мирного настроя, как и согласие Аларика на переговоры, которые они с королевой проведут на ее территории. Кроме того, он не стал надевать маску, хотя подозревал, что она может пригодиться – в случае вооруженной стычки еще до того, как он доберется до места.

Дворец был великолепным. В этом сомнений быть не могло. Сияющий в утреннем свете, фасад из чистого белого мрамора создавал видимость, будто известняковые утесы в самом сердце сочного тропического леса, где он был возведен, засыпало свежим снегом. Дворец пестрил рядами витражных окон, стройных башен и золотых куполов. Богато украшенная арка над главным входом, под которой они прошли, тоже была золотой. До Аларика донеслось, как Севраим выругался себе под нос, что совпало с тревожным ощущением того, что их отрезали от Врат Теней. Вдоль стен на равных промежутках друг от друга висели «клетки», как выяснил Аларик, с живыми существами – громоздкие непрозрачные цилиндры контрастировали с картинами, барельефами и гобеленами, украшавшими сияющий белый коридор.

– Прошу простить нас за подобные меры предосторожности, ваше величество, – заговорил Элагби почти тем же тоном, что и во время приветствия, и кивнул на «клетки». – Наш народ не доверяет Вратам Теней, в особенности когда их магию призывают поблизости от Захии-лахис.

– Не имею ничего против, принц Элагби, – отозвался Аларик, изображая здоровое равнодушие. – Мне просто жаль, что эти клетки портят вид вашего прелестного интерьера.

– Очень надеюсь, что вы не попытаетесь исправить это, сломав хотя бы одну из них и выпустив саримана на свободу.

Возможно, Аларику придется выслушать это еще не раз, но, по крайней мере, теперь он знал, что птицы оттенков драгоценных камней, способные обессилить эфироманта, назывались сариманами.

– Пока вы гостеприимны, у меня не будет повода причинять вред, – коротко заявил молодой человек.

Командор Матхир, которая все это время тихо шла за императором, бросила на него взгляд, не скрывая, что сказанное развеселило ее. Эта женщина знала Аларика с юных лет, и его никогда не покидало ощущение, что она считает его забавным. Его это немного раздражало. Все-таки теперь он император Ночи, а не глупый ребенок.

Тронный зал королевы драконов казался излишне вычурным. Аларик привык к изящной простоте архитектуры Кесатха и практичному внутреннему убранству штормовиков, где удобство использования ставилось превыше внешнего вида. Он замер, переступив порог громадного помещения: стены были покрыты сусальным золотом и драпированы багровым шелком, полированные мраморные полы застланы коврами в бордовых и кремовых цветах, что поблескивали замысловатыми созвездиями из мелкого жемчуга и сапфиров, высокий сводчатый потолок украшали барельефы птиц, лилий и драконов в погоне друг за другом среди бурлящих океанских волн. На оформление и содержание такого помещения у Империи Ночи ушла бы вся казна. А находившиеся в зале люди… При появлении Аларика со свитой они погрузились в гробовое молчание.

Еще ни разу в жизни ему не доводилось видеть такого столпотворения. Каждый был разодет в роскошные ткани и перья вызывающих цветов, с головы до ног усыпан сверкающими драгоценными камнями.

И еще ни разу в жизни он не испытывал на себе такое средоточие настороженных взглядов.

– Нам здесь не рады, ваше величество, – буркнул Севраим из-за шлема. – Для них мы все еще захватчики. Я советую вам проявить осторожность.

– Когда я ее не проявляю? – скривив рот, едва слышно ответил ему Аларик. – Невзирая на твои попытки подтолкнуть меня к обратному.

Севраим усмехнулся. Он совершенно расслабленно прошелся по залу, его темные глаза под обсидиановым забралом заинтересованно останавливались на ненаварских дамах, стоявших в стороне. Аларик был вполне уверен, что, если бы не шлем, его товарищ подмигнул бы им и провел рукой по волосам.

«Надо было вместо него взять близняшек».

В конце зала стояла огромная платформа из чередующегося белого, красного и серого мрамора, возвышаясь над придворными, как известняковые утесы Купола Небес – над остальной столицей. Наверху, там, где заканчивались ступени, стояли три трона: крайний левый из них был пуст и, очевидно, принадлежал Элагби, в то время как правый был занят женской фигурой, облаченной в голубые с золотом ткани и скрытой за полупрозрачной ширмой с деревянной рамой, которую держали двое слуг. Аларик пока что не был готов слишком пристально разглядывать будущую невесту, поэтому сосредоточил внимание на женщине, сидевшей на среднем троне.

Урдуя Силим. Захия-лахис Доминиона Ненавар, с витой короной, выбеленным лицом и угольно-черными глазами, словно зимняя сталь. Ее трон превосходил другие два не только роскошью, но и шириной: это была конструкция из чистого золота на ножках в виде когтистых лап и с расправленными драконьими крыльями на спинке. Они тянулись к потолку, занимая половину высоты стены, и были усыпаны нефритом, опалами, рубинами, бриллиантами, самоцветами и еще множеством камней, которые Аларик видел впервые в жизни.

– На одно это кресло можно содержать целый флот броненосцев, – услышал он замечание Севраима, высказанное командору Матхир по пути в глубь зала, к платформе – на каждом ее углу также закрепили «клетки» с сариманами.

Элагби поднялся по ступенькам и занял место подле матери, а остальные участники приветственной комиссии растворились в толпе аристократов. Аларик расправил плечи, не давая себе по привычке слегка ссутулиться, а Матхир стукнула каблуками и поприветствовала королеву Урдую. Аларик ощутил, как рядом с ним резко остановился Севраим, когда королевская стража рассредоточилась, чтобы взять в кольцо делегацию Кесатха и преградить путь к платформе.

– Император Аларик, – разнесся по всему залу властный тон Урдуи. – Я приветствую вас в своем дворце. Прежде чем мы приступим к переговорам, я хотела бы официально заявить о желании слушать друг друга непредвзято и вместе обеспечить процветающее будущее обоих королевств. Я искренне надеюсь, что ваше прибытие сюда не окажется напрасным, независимо от того, кто этому поспособствует: вы или кто-либо другой.

Торжественная речь завершилась строгим заявлением, как будто вся она была предупреждением. Предупреждением, которое, казалось, относилось и к слушателям в лице аристократов, наблюдавших за происходящим так, словно они все разом наступили на что-то зловонное. Аларик мог только представить, какой переполох, должно быть, поднялся, когда Урдуя объявила о помолвке своей внучки с ним.

Краем глаза молодой человек заметил мелькание рыжевато-русых волос с проседью: Матхир нарушила свою жесткую стойку и метнула в императора настойчивый взгляд. Точно. Его очередь говорить.

– Благодарю вас за гостеприимство, королева Урдуя, как и за вашу мудрость в содействии взаимовыгодному решению этого территориального спора, – ответил Аларик. Следовало напомнить ненаварцам, что помолвка была идеей их правительницы. – Мой народ устал от войны, а ваш был бы рад в нее не вступать. Посему нас объединяет общая цель, и я твердо убежден, что нам удастся добиться прочного и долговременного мира.

Это были не пустые слова. Только не для него. Он воевал на передовой с шестнадцати лет. Этот союз подарит ему возможность узнать, каково это – жить без шторма.

Урдуя изящно склонила голову.

– В таком случае, если вашему величеству будет угодно, можете подойти к трону и познакомиться с нашей лахис’кой.

Аларик чувствовал, как ноги его наливаются свинцом, пока он поднимался по мраморным ступеням, которые, казалось, тянулись бесконечно, а весь зал наблюдал за каждым его движением. Добравшись до вершины платформы, он уловил хитрый блеск в глазах королевы драконов, что очень ему не понравилось: при виде этого блеска внутри у него все сжалось от предчувствия неладного. Однако прежде чем молодой человек успел задуматься, лахис’ка поднялась с правого трона, вышла из-за ширмы и направилась к нему.

Мысли в его голове со скрипом остановились.

«В Ненаваре самые красивые и воспитанные женщины в мире», – говорил Гахерис, но Алюнсина Ивралис была не просто красива. Она была одета в платье насыщенного цвета океана, корсет с крапинками золота держался на левом плече искусно закрученной полоской ткани, правое же прикрывал наплечник в виде орлиного крыла из чистого золота, который крепился к рукаву из материала, походившего на кольчугу, обтянувшую ее длинную и тонкую руку. Пышная, едва ли не шарообразная юбка была усыпана хрустальным бисером, шелковый подол заворачивался в розетки, являя взору метры чистейшей золотой ткани, на каждом миллиметре которой был скрупулезно вышит свернувшийся кольцами дракон, герб королевского дома Ненавара. Корона из звезд и косых крестов также была золотой, покрытой сапфирами. Глаза были ярко подведены кайалом, с щепоткой золотой пыли в уголках – и нечто знакомое таилось в их темно-карей глубине, чего Аларик не мог уловить. И в целом было нечто такое в ней самой, что притягивало его. Он был слишком возбужден, поэтому не смог сразу определить, в чем дело, и через несколько мгновений от осознания у него перехватило дыхание.

Она напомнила ему Таласин. Телосложением, цветом зачесанных назад волос, даже манерой движения. Судьба сыграла злую шутку, заставляя его жениться на той, что так походила на девушку, наводнявшую его мысли.

– Лахис’ка. – Аларик склонил голову, прибегая к положенным формальностям так же, как к доведенным до автоматизма движениям в бою. – Да ознаменует наше знакомство начало дружественных отношений между нашими королевствами и…

Он оборвал себя на полуслове, когда снова поднял взгляд на ее лицо. Его мозг наконец начал соображать, к нему пришло осознание, что…

…за роскошными шелками и обилием драгоценностей…

…за косметикой, что скрывала ее веснушки, заостряла скулы и смягчала твердую линию подбородка…

… за всем этим… была…

– «Дружественных отношений»? – прошипела Таласин, сощурив глаза и устрашающе оскалившись, и сердце Аларика совсем перестало биться. – Да ни хрена подобного.

Глава шестнадцатая

Таласин не очень жаловала местные наряды. Это не значило, что ей претило смотреть на ненаварских господ в их великолепных одеждах, но носить эти вещи самой – совсем другое дело. Королева Урдуя обычно позволяла Таласин разгуливать в простых туниках и бриджах, когда не требовалось ее присутствие на каком-либо собрании, возможно решив, что внучка станет более послушной заложницей, если ей предоставить некоторую свободу. Таласин не привыкла к шуршанию вышитого шелка и стесняющим движения тяжелым украшениям и многослойным юбкам.

И хотя девушка осознавала, что в данный момент выглядит очень эффектно, внутри она, мягко говоря, умирала. Цзи слишком туго затянула корсет, пытаясь подчеркнуть изгибы тела там, где их не было, а булавки, держащие корону, впивались в голову, словно когти. Лицо было измазано слоями пудры и металлическими красителями, губы слипались от персикового лака, который нанесли, чтобы оттенить яркий макияж глаз. Тело с трудом шевелилось, прея под слоями тканей и косметики, и вообще ощущалось не своим, но девушка смирилась с неудобствами, ибо выражение лица Аларика Оссинаста стоило того.

Практически сразу же волосы у Таласин встали дыбом, когда новый император Ночи вошел в тронный зал со своими спутниками, в одном из которых девушка узнала легионера с посохом из битвы при Оплоте. Севраим, так назвала его одна из близняшек. Таласин ожидала, что Аларик прибудет в своих обычных доспехах или, возможно, в парадной мантии, которая указывала бы на недавно полученный титул, но вместо этого на нем была строгая черная туника, схваченная поясом, и черные штаны, а вместо когтистых латных перчаток боевого облачения – простые кожаные. Единственным украшением была серебряная брошь, изображавшая герб его дома – химеру – и скреплявшая накидку, которая развевалась при каждом его шаге, словно вороново крыло. Таласин никогда бы не признала этого вслух даже под угрозой смерти, но простое одеяние гармонировало с его крепкой фигурой, подчеркивая широкие плечи и внушительный рост. С гривой густых темных волос, обрамлявших бледное лицо, он целеустремленно шагал к платформе, не обращая внимания на взгляды и перешептывания придворных, и все в нем говорило о том, что он принц. И не такой очаровательный и галантный, как Элагби, а зловещий принц, который несет с собой кровавое насилие и дурные предзнаменования.

И поэтому тем приятнее было видеть, как у него отвисла челюсть, когда он понял, что она и есть Алюнсина Ивралис.

Таласин стояла прямо напротив него. Она имела счастье наблюдать, как светская учтивость без следа стерлась с его лица и сменилась крайней степенью потрясения. Его серые глаза расширились, а лицо стало белым как полотно. Даже после ее враждебного ответа, который она произнесла тихо, чтобы придворные не услышали, он еще несколько секунд молчал, разинув рот, словно рыба на суше.

Это могло сойти за маленькую победу, ощущение удовлетворения разлилось в груди Таласин, но быстро сменилось недоумением, когда на лице Аларика мелькнуло нечто похожее на облегчение. Это длилось всего секунду, ровно столько, чтобы девушка успела заметить сходство с выражением лица многих солдат, когда звучало донесение «все чисто»: мы выжили и сможем сражаться еще один день.

– Неплохую ловушку вы подстроили, – сказал он холодно, поглядывая в зал, будто ожидая, что в любой момент из укрытий выскочат сардовийские солдаты.

У основания платформы возникло шевеление: Севраим узнал Таласин и попытался взбежать по ступеням, но его остановили сомкнувшиеся вокруг лахис-дало, и скрежет обнаженных клинков пронзил тишину.

– Это не ловушка, ваше величество, – объявила Урдуя. – Каптан Белианского гарнизона заметил сходство Алюнсины с ее почившей матерью и вызвал принца. После того как Кесатх победил в Ураганных Войнах, Алюнсина вернулась к нам, чтобы найти убежище и получить титул, принадлежащий ей по праву.

– Если бы дозорные не задержали нас в святилище, я бы никогда не воссоединилась со своей семьей, – сказала Таласин Аларику с ядовитым упоением. – Так что, по правде говоря, стоит поблагодарить за это тебя.

– И кто же кроме тебя искал здесь убежища? – вопросил он. – Стало быть, в твоей свите можно будет найти Идэт Велу? А Бишимма тоже давно пропавший член королевской семьи?

– Я понятия не имею, где остальные. – Ложь с легкостью слетела с ее губ, как и ожидалось: Таласин довольно часто репетировала эту речь. – Мы разделились во время отступления. Если думаешь, что я обманываю, можешь сам обыскать Доминион.

Но смелое предложение обыскать архипелаг было бы недопустимым нарушением, к тому же равносильным тому, чтобы признать правительницу Ненавара лгуньей, что вряд ли расположило бы к Империи Ночи и без того настороженное население. Аларик оказался в затруднительном положении, и он знал это, а тем более знал, что знала Таласин, судя по тому, как сердито он смотрел на нее. Она дерзко выгнула бровь, в то время как он продолжал хмуро смотреть на нее сверху вниз, и она почти видела, как пульсирует вена у него на лбу, и до чего же сильно она всем этим наслаждалась!

– Вы там уже закончили выяснять отношения?

Вопрос, словно лед, сошел с губ Урдуи и разбил мир, в котором находились только Аларик и Таласин. Девушка хотела возразить, что они ведь не кричали друг на друга, но, поразмыслив, поняла, что их напряженная словесная перепалка уже вызвала скептический ропот среди собравшейся знати. Не говоря уже о небольшом хаосе, возникшем у основания платформы.

«Я всегда такая недальновидная во всем, что связано с тобой». Таласин кипела от злости при виде угрюмого императора, нависающего над ней. Аларик был способен затмевать все вокруг, заставляя ее забыть об осторожности и скрестить с ним клинки и умы на территориях, за которые они сражались. Этот великолепный зал тоже был своего рода полем боя. Она должна быть умнее, должна использовать то же оружие, которым столь искусно владела королева Урдуя.

– Полагаю, мы с его величеством завершили повторное знакомство. – Таласин попыталась произнести эти слова с видом утонченной надменности, но прозвучал лишь едкий сарказм. Что поделать. Навык приходит с практикой… По крайней мере, Таласин на это надеялась. – Можем приступить к переговорам?

…….✲……..

– Что за чертовщина тут творится? – запротестовал Севраим, когда Аларик спустился с платформы. С легионера слетела вся привычная беспечность. – Почему эта Ткач Света одета как ненаварская лахис’ка? Ненавар что, в сговоре с Сардовийским Союзом? А что…

– Помолчи, Севраим, – проворчал Аларик, понимая, что их слышат.

Вполголоса он принялся объяснять ситуацию своим изумленным спутникам, а собравшаяся знать Доминиона наблюдала за происходящим с разной степенью веселья и ненависти.

– Лично я не верю, что Вела никак не участвовала в этом, – прошипела Матхир после рассказа Аларика. – Уж не думают они, что мы правда поверим в обратное?

– Мы можем либо вырваться отсюда и начать морально готовиться к новой войне… либо пока что подыграть им, – предложил Аларик. – Когда будем обсуждать условия, мне нужно, чтобы вы проявили себя лучшим образом, командор. Им уже удалось застать нас врасплох в ситуации с лахис’кой. Сделайте так, чтобы подобное больше не повторилось.

…….✲……..

Переговоры были перенесены в зал заседаний, соседний с тронным залом. Разглядывая Таласин, севшую напротив него за стол из красного дерева, Аларик с трудом совмещал девушку, облаченную в синие и золотые цвета Ненавара, с оборванной рулевой, которую он изначально знал. На самом деле, несмотря на колкости, которыми они обменялись несколько минут назад, он вполне был готов поверить, что произошла какая-то ошибка, что перед ним совершенно другой человек. Но в данный момент она смотрела на него так, словно он был глубоко въевшимся пятнышком на ее сапоге, и этот взгляд мог принадлежать только Таласин. Взгляд, в ответ на который Аларик уверенно приподнял бровь, что явно еще больше раззадорило ее.

Откровенно говоря, он почувствовал облегчение, когда снова увидел ее, как только прошел изначальный шок, – облегчение от осознания того, что она все-таки жива, – но эту слабость требовалось изучить в другой обстановке, наедине с самим собой. Сейчас же стоило взять эмоции под контроль и придерживаться более знакомой роли: их взаимной неприязни друг к другу.

Таласин сидела между Элагби и брюнеткой средних лет, облаченной в опалы и тканый материал цвета заката, которая представилась как Люв Расми, правая рука Урдуи и дайя, семья которой руководила Жилой Цендерваса, где добывались всевозможные драгоценные камни и металлы. Слева от Элагби была Ниама Лансун, на мгновение одарившая Аларика милой легкой улыбкой, которой он совсем не доверял. Дальше сидел худощавый парень ученого вида по имени Кай Гитаб, раджан из Като.

Роль аристократии Аларику заменяла сидевшая рядом с ним командор Матхир, Севраим был в качестве телохранителя и находился между своим императором и широкими окнами, расположенными вдоль целой стены и открывающими потрясающий вид на тропический лес. Королеву Урдую также охраняла королевская стража. Захия-лахис восседала во главе стола, ее ледяная корона сверкала в свете дневного солнца.

– Прежде всего укажем на очевидное, – начала Урдуя. – Девятнадцать лет назад ненаварские военные корабли отправились в наступление на северо-западный Континент с целью предоставить подкрепление Ткачам Света Солнцеворота в их войне с Кованными Тенью. Эта флотилия покинула берега Доминиона без моего ведома или согласия. Я была категорически против вмешательства в дела посторонних, когда мне предложили данное мероприятие. Ответственные за это люди – те, кто действовал за моей спиной, после того как я однозначно запретила отправлять помощь в Солнцеворот, – оказались при моем дворе обманным путем, и я уверяю его величество, что больше они не представляют угрозы.

Аларик снова перевел взгляд на Таласин, которая вдруг побледнела и, закусив губу, посмотрела в сторону Элагби. Принца внезапно заинтересовала поверхность стола.

– Нынешний Доминион, – заключала Урдуя, – будет преследовать самые благие намерения в ходе предстоящих переговоров и выполнит свою часть любой сделки, которая сегодня будет заключена.

Аларика удивила прямота Захии-лахис, но все же он снисходительно склонил голову Возможно, она просто заметала следы, но по большому счету ее речь была достаточно безобидной, поэтому пока что следовало закрыть на это глаза. Предложенный брачный союз ясно показал, что Ненавар усвоил свой урок, когда первый штормовик уничтожил его флотилию одним залпом.

– Для нас это станет лишь страницей в истории, королева Урдуя, – заверил Аларик. – Не будем зацикливаться на прошлом, ведь так мы не сможем двигаться в будущее.

Вопреки своим словам, Аларик снова бросил взгляд на Таласин и Элагби, озадаченный их странной реакцией на упоминание Урдуей «тех, кто оказался при дворе обманным путем». Они явно что-то скрывали.

Урдуя кивнула Люв Расми, и та заговорила довольным тоном, который плохо сочетался с общим настроением в зале:

– Как главной переговорщице Доминиона Ненавар от имени Ее звездного Величества Урдуи Силим, той, что вознесла землю над водами, позвольте мне официально открыть это заседание. Мне было поручено действовать в соответствии с традициями обычных брачных переговоров…

– При всем уважении, они не обычные, – вступила Матхир. – Нам предстоит политический союз между двумя государствами, от которых зависит судьба армии и экономики обоих. Если мы упростим процесс до обычного брака, очевидно, это пойдет в ущерб обеим сторонам. И, конечно же, приведет ко множественному недопониманию.

– Уважаемого командора, несомненно, можно простить, – отозвалась Люв без колебаний с неизменной жизнерадостной улыбкой, – за ее незнание ненаварских обычаев. Среди высших слоев нашего общества брак – действительно политический союз. Посредством его мы образуем альянсы, заключаем мир между домами-соперниками и устанавливаем торговое партнерство. Именно в таком ключе мы рассматриваем это бракосочетание.

Тема, в которую углубился разговор, прояснила один очень важный момент, который Аларик отчасти отказывался воспринимать, но теперь к нему начало приходить осознание.

Таласин.

Его будущая невеста – Таласин.

Он собирается жениться на Таласин.

Это казалось чем-то нереалистичным и нелепым. Сидевшая напротив него девушка, о которой он думал, вдруг очевидно разволновалась, как будто до нее тоже начало доходить, что в этом помещении обсуждается их общее будущее.

Аларика внезапно охватила леденящая уверенность в том, что, если Таласин начнет паниковать, он тоже запаникует. Воспользовавшись возможностью закончить с этим как можно скорее и сосредоточиться на практических вопросах, а не на своем надвигающемся срыве, он обратился к дайе Расми.

– Кесатх в большом предвкушении, ведь этот альянс предоставит нам множество политических и торговых выгод. Взамен мы можем многое предложить лахис’ке, – сказал император Ночи.

– Помимо сохранения безопасности и выживания ее народа, конечно же, – добавила Матхир.

– Я и не знала, что мы здесь собираемся обмениваться угрозами, – заметила Ниама. – И не знала, что кто-то будет угрожать, находясь столь далеко на чужой земле.

Аларик подавил желание взяться двумя пальцами за переносицу, чтобы отогнать надвигающуюся головную боль.

– Лахис’ка получит титул императрицы Ночи и всю власть и авторитет, которые к нему прилагаются. Разумеется, мы будем ожидать полного сотрудничества со стороны Ненавара, поскольку стремимся поддерживать процветание и стабильность в этом уголке Вечного моря.

– Мы будем только рады обеспечить это сотрудничество, – вступил принц Элагби. – При условии, что оно не будет угрожать нашей независимости. Это один из двух наших аспектов, которые мы не будем пересматривать: на территории Доминиона останется закон Доминиона.

Аларик кивнул.

– И каков второй аспект?

– Предельно доброжелательное и уважительное отношение к моей дочери. – Взгляд темных глаз Элагби встретился с глазами Аларика и был тверд как кремень. – В гневе на нее не поднимут руку, и она будет чувствовать себя так же благополучно, как сейчас.

Таласин повернулась к Элагби, лицо ее выражало одновременно благодарность и неверие. Аларик задумался. Это выражение напомнило ему о детской мечте. Как же он хотел, чтобы кому-нибудь было не наплевать на его чувства. Родителю, кому угодно, кто мог бы позаботиться о нем…

Нет. Это всего лишь детские переживания глупого мальчишки. Им нет места в мыслях императора.

– С ее светлостью Алюнсиной Ивралис будут обращаться в соответствии с ее поведением, – отрезал Аларик, отметив про себя, до чего странно было называть Таласин другим именем.

– Значит, мне надо стать твоей покорной женушкой? – впервые заговорила Таласин с тех пор, как заняла место за столом, бросаясь каждым словом как копьем. – Буду притворно улыбаться, пока миллионы людей страдают от твоей тирании?

Боги, похоже, у него все-таки разболится голова.

– Пока Доминион не нарушает условий сделки, с Ненаваром не случится того же, что с Сардовией.

– И часть этих условий – я!

Предатель внутри Аларика всегда находил Ткача Света великолепной в ее непокорности, золото и драгоценные камни придавали ее образу дерзости, заставляли ее сиять, будто она была мстительной богиней. Ее глаза вспыхнули, словно бронзовые агаты, что зажег рассвет.

– Явился сюда, весь из себя великий и могучий, и просишь моей руки, привел с собой командора, которая сровняла с землей Великую Степь, и легионера, который участвовал в осаде Оплота, не говоря уже о том, что сам убил Всеотец знает сколько моих соотечественников. Так что извини уж, если я не в восторге от происходящего, бессердечный и напыщенный ты осел!

Аларик почувствовал, как начала подергиваться жилка под его левым глазом: так всегда бывало, когда он был на грани. Стараясь, чтобы это не было заметно, он медленно вдохнул, а когда заговорил, голос его звучал ровно и твердо.

– Ваших соотечественников? – переспросил он. – Если вы все еще считаете себя сардовианкой, госпожа, то эти переговоры можно считать пустой тратой времени и сил.

Он наблюдал, как ее губы сжались в тугую линию. Она выглядела такой сердитой, что того и гляди взлетит в воздух. Поняв, что она не ответит, Аларик продолжил:

– Даже если бы я был настолько бесхребетным, чтобы извиниться за военные меры, я сомневаюсь, что сделал бы это по указке вредного ребенка. Мы пересекли границу в надежде прийти к согласию и избежать еще одного кровопролитного конфликта, но, если эта мысль так сильно оскорбляет ваши чувства, лахис’ка, достаточно сказать слово – и мы увидимся снова уже на поле боя.

Наступила гробовая тишина, и королева Урдуя подалась вперед, чем немедленно привлекла всеобщее внимание.

– На мой взгляд, настроения слишком обострились и достичь какого-либо согласия не удастся. Я предлагаю сделать перерыв в наших переговорах. – Судя по виду королевы, это был скорее приказ. – Можем возобновить их завтра, когда все как следует привыкнут друг к другу. Поэтому делегации Кесатха предлагается остаться здесь, во дворце, и быть принятыми как почетные гости.

Во время словесной перепалки Аларика с Таласин благостное расположение духа Люв пошатнулось – точнее, казалось, что у нее вот-вот случится сердечный приступ, когда Таласин назвала императора Ночи ослом, – но когда вступила ее правительница, главная переговорщица вернула себе самообладание.

– Да, харликаан, думаю, это будет прекрасно, – прожурчала она. – В таком случае объявляем перерыв.

…….✲……..

Кай Гитаб сохранял спокойствие на протяжении всей встречи. Таласин знала, что раджан был проницательным и чрезвычайно расчетливым человеком, который расставался со словами так же неохотно, как скряга со своими монетами. Но как только делегация Кесатха покинула зал, он повернулся к Урдуе.

– Прошу прощения, харликаан, но я не уверен, что благоразумно позволять Империи Ночи свободное перемещение по Куполу Небес, пока не составлен официальный мирный договор.

– Я вполне уверена, что Оссинаст не убьет нас, пока мы спим, – сухо ответила королева. – Однако кое-кто явно провоцирует его пойти на это.

Таласин рассердилась, когда после своих слов бабушка метнула в нее пронзительный взгляд. Но не успела девушка раскрыть рта, как голос подала Ниама, привлекая всеобщее внимание:

– Подобные провокации оказались полезными. Император Ночи производит впечатление человека крайне уравновешенного, которого очень трудно вывести из себя. Однако каким-то образом лахис’ке это удается. Во время нашей первой встречи я внимательно наблюдала за ним. Похоже, он способен с успехом сохранять хладнокровие ровно до тех пор, пока не вступит в длительный диалог с ее светлостью.

– Мы просто слишком ненавидим друг друга, вот и все, – буркнула пристыженная Таласин.

– Ненависть – это один из видов страсти, вам так не кажется? – возразила Ниама.

– Я и… Страсть? – вскрикнула Таласин, ее щеки воспылали густым румянцем. – Нет никакой… О чем вы говорите… Меня от одного только его вида воротит, и это взаимно!

Ниама и Люв наблюдали за ней, обеих это в разной степени забавляло.

– Похоже, – заметила Ниама со слабой усмешкой, – ее светлости предстоит еще многое узнать о мужчинах.

Элагби зажал уши ладонями, что заставило Люв Расми залиться мелодичным смехом.

– Возможно, нам следует перестать дразнить лихие ку, – сострила она. – Я сомневаюсь, что нежное отцовское сердце принца Элагби выдержит еще.

– Да, хорошо, не то он разрыдается на весь зал. – Урдуя сощурилась на Таласин, дав той понять, что разговор с ней не закончен. – Как мне еще нужно сказать, чтобы убедить тебя, Алюнсина? Если бы Кесатх не заполучил в свои руки магию пустоты, у нас, возможно, был бы шанс. Но вышло так, что они уже ранили одного из наших драконов. Империя Ночи согласилась на переговоры только потому, что они не хотят расходовать ресурсы больше, чем мы, и твой долг – сделать так, чтобы они не передумали. Если тебе это не удастся, последствия будут ужасными для всех нас. Поумерьте свою гордость, ваша светлость. Или хотя бы научитесь уместно ее проявлять.

…….✲……..

В распоряжение делегации Кесатха отдали целое крыло дворца. Большая бронзовая дверь в покоях Аларика открывалась в сад орхидей с миниатюрным водопадом и двумя каменными дорожками вдоль центра. Одна вела от его двери в западный коридор, другая же пересекалась с первой дорожкой в конце и соединялась, по-видимому, с покоями в противоположном крыле, судя по кровати с балдахином, которую он заметил сквозь щель в занавесках на другой стороне сада.

За эту роскошь пришлось заплатить. Через каждые семь метров на стенах и колоннах висели «клетки» с сариманами, отрезавшие доступ к Вратам Теней, отчего Аларик не мог попасть в Междумирье и переговорить с отцом. Злило еще и то, что приятный вид на сад портила командор Матхир, мерными шагами затаптывавшая аккуратно стриженную траву.

– Что бы там ни говорили Ткач Света или эта старая карга, плевать. Здесь явно какой-то подвох.

Матхир, очевидно, все еще переживала из-за своей оплошности в зале заседаний. Ее лицо было бледным от ярости.

– Во-первых, Урдуя Силим никакая не карга, – заметил Севраим, сидя рядом с Алариком на каменной скамье. – Во-вторых, она, между прочим, теща императора Ночи.

– Потенциальная теща, – поправил Аларик. – И эта потенциальность уменьшается с каждой секундой.

– Уверен, для вас это будет ужасным разочарованием, ваше величество, – произнес Севраим с достаточным сарказмом, чтобы прозвучало как шутка, но не настолько, чтобы скрыть затаившееся любопытство. Он изучал Аларика взглядом, почти что все понимающим, хотя Аларик не имел ни малейшего представления, что Севраим считает для себя ясным. – Но я не могу поверить, что Ткач Света и лихие’ка – один и тот же человек. Я несколько месяцев искал Таласин, а она все это время была здесь. Это…

– Подвох! – с жаром повторила Матхир. – Уловка, которую организовала Идэт Вела! – Она перестала расхаживать перед Алариком, решительно расправив плечи. – Ваше величество, мы имеем полное право потребовать доказательств того, что против нас нет никакого заговора. Мы не можем рисковать безопасностью нашей империи, особенно если учесть, что ненаварцы имеют репутацию людей не совсем прямолинейных. Все, чему мы должны верить, – словам этого Ткача Света о том, что она бежала сюда после войны, но возникает вопрос, кто еще мог бежать сюда вместе с ней. Я смею настоять: Кесатх должен получить разрешение обыскать территорию Доминиона, чтобы убедиться, что они не укрывают где-то у своих берегов сардовийский флот.

– Можем обратиться с этой просьбой после того, как согласуем условия брачного договора, – уступил Аларик. – Когда переговоры останутся позади, можно будет не бояться оскорбить Ненавар.

– И если мы не найдем никаких признаков Сардовии, ваше величество, вы намерены довести дело до конца? – спросил Севраим. – Женитесь на заклятом враге?

Аларик куда охотнее наелся бы стекла, но держал в голове слова отца. Конечно, велика вероятность, что Гахерис кардинально изменит мнение, узнав, кем является лахис’ка. Но пока что…

– Я сделаю то, что должен, – твердо отозвался Аларик, – ради Империи Ночи.

Глава семнадцатая

Таласин была в ужасном настроении. Она попыталась тайком выбраться из дворца, но с огромной досадой обнаружила, что после прибытия кесатхаров усилили охрану. Прежде чем кто-либо из возросшего числа дозорных смог заметить крадущуюся поблизости лахис’ку, девушка скользнула обратно в свои покои, а затем в сад за ними, чувствуя, как где-то глубоко внутри все скручивает от чувства подавленности. Нужно как можно скорее рассказать обо всем сардовийцам. Ей нужен был совет Велы о том, как лучше поступить.

Эта часть сада Купола Небес находилась под открытым небом, что позволяло лунному свету обильно заливать траву, орхидеи и искусственный водопад, низвергавшийся в темный, покрытый рябью водоем. Одновременное сияние звезд и семи лун создавало иллюзию мягкого дневного света с тенистыми островками.

Стоя посреди сада, Таласин запрокинула голову к мигающим небесным лабиринтам и сделала медленный глубокий вдох. Возможно, благоухание цветов, нежное журчание воды и прохладный вечерний воздух помогут ей обрести внутренний покой.

Именно в этот момент ночное небо засветилось дымкой насыщенного аметистового цвета. Это активировалось единственное место силы Пустопропасти, находившееся в кратере потухшего вулкана на центральном острове Доминиона.

Таласин все так же интриговала магия пустоты, как и тогда, когда она впервые столкнулась с ней. Несмотря на то что ей было известно почти обо всем, чем живет Ненавар, ей очень мало рассказывали об аметистовом измерении эфирного пространства. Она знала лишь, что оно было более податливым, чем другие, поэтому его удавалось поместить в маленькие эфирные сердцевины без потери боевых свойств. Так появились мушкеты. И девушка была рада, что уж их-то Кесатх пока не изготавливает.

Иногда Пустопропасть вспыхивала с такой силой, что охватывала пламенем все небо, отчего Таласин одолевали дурные предчувствия. Ненормально, что с такого расстояния место силы сияло так ярко. Люди во дворце заверили ее, что беспокоиться не о чем и подобное естественно для Пустопропасти. Это успокоило ее лишь частично, но она списала волнение на общее ощущение того, что еще не до конца освоилась в этой дикой стране.

Таласин было любопытно, каких размеров достигает разрыв, раз его видно не только из Эскайи, но временами и с побережья в Сардовии. Предостережение Рыбаков, как назвала это явление Каэда, случалось раз в тысячелетие.

При мысли о Каэде у Таласин защемило в груди. Подруги не оказалось ни на одном из прилетевших в Ненавар кораблей, и никто не мог точно сказать, была ли она с ними во время отступления Союза из Оплота.

Прошло уже несколько месяцев. Каэда либо мертва, либо томится в тюрьме Империи Ночи. И Таласин собиралась выйти замуж за человека, который мог быть ответственным за оба варианта.

– Так все-таки ты здесь.

«Как по расписанию», – с досадой подумала Таласин. Она будто призвала его, ведь в последнее время ей ужасно не везло.

Разрыв вдалеке затих, и девушка повернулась в сторону обладателя низкого голоса, терпкого, словно вино. Резкие бледные черты лица Аларика освещались лучами лунного сияния и блеском звезд. Грубое черное одеяние, в котором он прибыл в Ненавар, вечером, казалось, не так и выделялось. Он появился из теней, словно порождение самой ночи. В саду его мрачный образ не сочетался с растущими вокруг орхидеями всех форм и цветов: какие-то были пышными и белыми, как морская пена, какие-то – красными и буйно горящими, как лесной пожар, еще одни – с крапчатыми лепестками в форме флейты, а другие переливались, словно крылья бабочки. Каждый цветок испускал шлейф свежего аромата в воздух тропического вечера.

Это было бы поистине идеальной сценой, окажись здесь кто угодно другой, не Таласин и Аларик. Но реальность оказалась другой, и девушка почувствовала, как в ней поднимается прежний гнев, пока Аларик рассматривал ее: халат и бриджи, переодевание в которые после долгого дня во дворце доставляло ей особое удовольствие, лицо было чисто вымыто, а волосы заплетены в знакомую косу.

– А ведь у меня только зародилось слабое подозрение, что ненаварцы выдают за меня замуж другую девушку, – снова заговорил молодой император Ночи. – Вы хорошо маскируетесь, ваша светлость.

– Что ты забыл в моем саду? – резко спросила Таласин.

– Это вопрос не ко мне, а к тому, кто умудрился поселить меня в комнате прямо напротив твоих покоев. – Полные губы Аларика изогнулись в ухмылке. – К тому же после свадьбы официально он стал бы нашим общим садом, разве нет?

Он шагнул вперед, и луны залили его светом с ног до головы. Под глазами показались круги, очевидно, от бессонных ночей. Девушка и раньше оказывалась близко к нему, даже слишком, но всегда в пылу битвы, где не было возможности подмечать подобные детали. На нем больше не было кожаных перчаток, и почему-то она на секунду задумалась о том, что впервые видит его руки. Они были ухоженными и намного большего размера, чем у нее.

– Скажи, – обратился он, – как так вышло, что лахис’ка Доминиона Ненавар служила рулевой в полку Сардовии?

– Тебе-то какое дело? – усмехнулась Таласин.

На его лице мелькнуло едва заметное раздражение.

– Возможно, ты не в курсе, но людям вредно утаивать что-то от своих мужей и жен. Немало браков распалось из-за этого.

Она почти поддалась на провокацию. Чуть было не завизжала: «Я не хочу выходить за тебя замуж, идиот ты такой!» Но Таласин вспомнила, что говорили ей учителя и что всегда приводила в пример бабушка: потерять самообладание – все равно что проиграть спор.

– У нас еще даже помолвка не до конца состоялась, – сумела безмятежно заметить девушка. – Но, судя по всем этим разговорам о том, что мы муж и жена, о нашем «общем» саде, ты очень ждешь этой свадьбы, и я рада за тебя. Хоть кто-то из нас в предвкушении.

– «В предвкушении» – это громко сказано, но зато мне не терпится мирным путем прибавить Доминион Ненавар к территории Империи Ночи.

– Предводитель легиона Кованных Тенью знает, что такое мир? – оспорила Таласин.

– Знает, и получше, чем девушка, которая того и гляди с радостью задушит меня за простой вопрос, – парировал Аларик.

– Я не…

Таласин замолчала и сделала очередной глубокий вдох для успокоения. Такими темпами они скоро подерутся, и тогда о мирном договоре можно будет забыть. Девушка решила сменить тему, ответив на ранее заданный вопрос.

– Мне был год, когда разгорелась гражданская война, – сказала она, не в силах смягчить ледяной тон. – Меня должны были отправить на родину матери – она была Ткачом Света, – но что-то случилось. Я не помню, что именно. Вместо этого я оказалась в Сардовии. – Она снова запрокинула голову и решила, что пришла ее очередь задавать вопросы. – А как наследник Империи Ночи может взойти на престол, если его отец все еще жив?

– Регенту Гахерису уже немало лет. – Аларик даже не сделал паузу, чтобы подумать: он явно отрепетировал этот ответ. – Он решил продолжить править опосредованно, пока все еще способен наслаждаться плодами своего труда.

Таласин не поверила ни единому слову – точнее, она не поверила, что причина только в этом. Однако прежде чем она смогла задать следующий вопрос, Аларик внезапно повернулся прямо к ней, приковав одним из своих пронизывающих взглядов. Его глаза были загадочными, а когда он опустил подбородок ниже, в волнистых черных волосах отразилось сияние лун, словно тень, окаймленная серебром.

– Мне было семь, когда в Ненаваре началась эта война, – наконец произнес он, так мягко, будто говорил о погоде.

– И что? – огрызнулась она.

– Ты так юна. – Уголок его губ поднялся, как будто он улыбнулся из-за шутки в собственной голове, предметом которой была Таласин.

– Может быть, поэтому ты проиграл мне все наши бои, – фыркнула она. – Потому что старый и медлительный.

В следующую же секунду девушка оказалась уже не в паре метрах от него, а стоящей у самого края водоема, так что от падения ее отделяло одно неловкое движение, а все, что она видела перед собой, – тело Аларика: широкие плечи, темные зрачки, расширенные во мраке сияющей ночи, созвездия родинок на бледной коже лица. Одна из его больших рук обвилась вокруг ее поясницы, изображая объятие и удерживая ее в вертикальном положении, а ее собственные пальцы взметнулись, чтобы схватить его за грудки: попытка не то самосохранения, не то мести, она не была до конца уверена. Если в итоге она отправится на водные процедуры посреди ночи, то только вместе с ним.

– Так и не научилась уважать старших, госпожа? – Очевидно, это было задумано как язвительная шутка, но его голос был чересчур тихим. Он произнес эти слова слишком близко к ее уху.

– Собираешься за это столкнуть меня в воду? – спросила она со всем достоинством, на какое была способна, крепче сжимая его тунику.

– С чего ты взяла, что столкну? Достаточно просто отпустить тебя.

Его обнаженные пальцы погладили основание ее позвоночника, их давление обжигало и посылало искры сквозь ткань тонкого халата, который отделял ее кожу от его.

Таласин не могла думать, не могла дышать. Она вовсе не боялась утонуть: она сомневалась, что вода дойдет ей хотя бы до шеи. Нет, это был выброс адреналина, она была равно готова и удержаться на ногах, и упасть в холодную воду, прижавшись к жаркому телу Аларика. Девушка подняла подбородок, чтобы обратить на него презрительный взгляд, несмотря на свое шаткое положение, и увидела хищный блеск в серебристых глазах, семь лун и бесчисленные звезды над его головой.

– Я уважаю старших, – процедила Таласин сквозь зубы. – Когда они ведут себя в соответствии с возрастом…

Ее фраза оборвалась ругательством, когда он резко обхватил девушку за талию обеими руками и поднял над землей, после чего развернул, чтобы она оказалась подальше от водоема. В тот момент, когда снова почувствовала под ногами твердь, она машинально отпрянула от него, сердце учащенно забилось от того, с какой легкостью он поднял ее в воздух, словно она была не тяжелее перышка.

– Что мы творим? – запротестовала Таласин. – Все это… то, что происходит. Ты же прекрасно понимаешь, насколько это ужасная затея.

– Ужасная, – признал Аларик. – Но она не приведет к войне.

– А знаешь, что еще не приведет к войне? Если вы оставите Ненавар в покое!

Аларик стиснул зубы.

– Я не могу этого сделать.

– Империя Ночи и так взяла под контроль всю Сардовию, – стала спорить Таласин. – Весь Континент в вашем распоряжении…

– И кто же на Континенте будет уважать мощь Кесатха, как только пойдут слухи, что мы взглянули на силы Ненавара и развернули войска? – Аларик был так спокоен, что это приводило в бешенство. – Мы бы не сокрушили Сардовийский Союз, бросив дело на полпути. Тебе ли не знать. Ты была там.

«Я убью его. – Таласин не так уж сильно взбесило его небрежное замечание, поэтому она поразилась этому откровению. – Когда-нибудь я обязательно убью его».

– И, по-твоему, это стоит того, чтобы жениться на мне? Я — и Оссинаст. Ты хорошо подумал? – Возможно, она могла бы воспользоваться их взаимной ненавистью, чтобы заставить его отклониться от изначального плана. И если ради этого нужно немного принизить себя, пусть так. – Уж не думаешь ли ты, что я хоть сколько-нибудь похожа на женщин, которых ты бы взял в жены?

Аларик опустил взгляд на водоем, куда чуть не окунул ее.

– Я прилетел сюда, чтобы жениться на лахис’ке Ненавара, – сказал он с решимостью, которая показалась ей навязанной. – То, что ею оказалась ты… второстепенно. Советую смириться с этим.

Он обладал особым, уникальным талантом: точно знал, что и как сказать, чтобы вывести Таласин из себя.

– Если так подумать, я понимаю, почему ты не слишком против этого брака, – съязвила она. – Теперь у нас будет возможность «вместе изучить» наши способности, ведь ты, похоже, так хотел этого.

Таласин не знала, чего ожидать, когда бросила в лицо Аларику его слова после их последней битвы. Все эти месяцы она ломала голову над его абсурдным и неожиданным предложением. Она ожидала, что он разозлится или испытает раздражение. Возможно, даже смутится.

Вместо этого он дернулся. Затем его лицо внезапно перестало что-либо выражать и стало непроницаемым, как маска. Таласин узнала эту реакцию: та же гордая твердость, которую она сама когда-то проявляла всякий раз, когда воспитатели приюта хлестали ее, потому что она отказывалась радовать их реакцией на побои, невзирая на сильнейшую боль, звон в ушах, даже на расцветающие на коже синяки.

Там, в Оплоте, разве не было у Аларика какого-то грандиозного плана-ловушки, частью которого и стало предложение пойти с ним? Почему сейчас он вел себя так, будто… будто это было искреннее предложение? И почему у нее возникло такое чувство, словно своим неуклюжим, неверным шагом она раздавила что-то хрупкое, что-то, обреченное на гибель с самого начала?

На них спустилось неловкое молчание. Глаза Таласин поймали резкое движение его изящной шеи, когда он дернул кадыком.

– Мне было любопытно, как наша магия слилась воедино. Не более того, – наконец сказал Аларик, и каждое слово было произнесено с осторожной стальной точностью, которую Таласин даже не попыталась бы повторить. – Меня волновало исключительно то, что ты где-нибудь умрешь, а я так и не смогу как следует изучить это явление. Но если ты продолжишь настолько усложнять нам обоим жизнь, оно того не стоит. А пока сосредоточимся на одном. – Его рот скривился. – На «политическом союзе».

Напоминание о том, что Таласин собирается выйти замуж за человека, который от всей души презирает ее, вонзилось ножом между ребер. Она не горела желанием, чтобы Аларик принял ее такой, какая она есть, – нет, его принятия она хотела меньше всего на свете. Но за все эти годы ее сердце стало похожим на пустую пещеру, и его слова эхом гуляли по старым холодным галереям: она не стоит внимания, тем, кому Таласин хоть сколько-нибудь небезразлична, слишком сложно с ней. Она – сирота, что слишком часто открывала рот. Солдат, что завел всего одного друга. Ткач Света, что едва освоил базовые техники. Лахис’ка без манер. А теперь невеста, которая никогда не будет любима.

Таласин в очередной раз стала искать спасения в привычной волне ярости, которая всегда охотно принимала ее в свои объятия и никогда не покидала, если дело касалось Аларика.

– Хорошо, – отрезала она. – Тогда запомни одну вещь, когда будешь «сосредотачиваться».

В этот раз она нарушила его личное пространство, пронзив пристальным взглядом. Однажды Империя Ночи падет. Таласин не смогла сказать ему об этом в лицо, лишь безмолвно пообещала, чувствуя, как яд подкатывает к горлу: войне еще не пришел конец, пусть он и не знает.

– Я была Ткачом Света Сардовии, – прорычала Таласин. – Я выстояла против тебя и твоего легиона. А теперь я Алюнсина Ивралис из Доминиона Ненавар, дочь Элагби и наследница королевы драконов. Я та, что взойдет после, и здесь у меня есть власть. В следующий раз, когда будешь грубо обращаться со мной, ты пожалеешь об этом. Ты меня понял?

Пальцы Аларика дернулись, но после медленно сжались обратно в кулак. Он смотрел на Таласин так, словно она была диким зверем, но одновременно с этим шифром, который он пытался разгадать. Семь лун сияли над ними, и затянувшаяся тишина постепенно возвращала в сознание девушки журчание воды и пьянящий аромат орхидей.

Наконец он сдержанно кивнул ей.

– Понял. – Это слово должно было прозвучать как капитуляция, но создалось впечатление, что это лишь тактическое отступление. – Тогда до утра, ваша светлость.

Таласин не дала ему возможности уйти первым. Она развернулась на каблуках и зашагала в свои покои, кипя от злости, борясь с желанием повернуть голову, даже когда почувствовала на спине пристальный взгляд Аларика.

До чего же много нужно, чтобы обрести внутренний покой.

Глава восемнадцатая

Все последующие дни закружили Аларика в вихре сделок, компромиссов и уступок, перемежавшихся тупиками и угрозами, и все скрывалось за маской непоколебимой вежливости. Королева Урдуя предпочитала играть роль наблюдателя, пока советники торговались от ее имени, но Аларик не мог позволить себе такой роскоши. Все уроки, что дали ему отец и наставники в детстве, уроки дипломатии, управления и экономики, – все подверглось испытанию.

У Таласин была привычка всякий раз оживлять эти встречи колкими замечаниями, тоном, пронизанным подозрением и презрением, и переговорщики со стороны Ненавара изо всех сил старались сгладить ее мелкие нарушения порядка переговоров. Каждое утро она появлялась в новом потрясающем платье и головном уборе, макияж напоминал изысканную картину, но мысли Аларика продолжали возвращаться к той ночи в саду, когда она была в халате и бриджах и он смог разглядеть россыпь веснушек на носу и щеках. Когда темные глаза ее вспыхнули, как зажженные спички, стоило ей спустить его с небес на землю замечаниями. В ту ночь что-то сжалось у него в груди при виде прежней Таласин, которую он помнил, только на этот раз они повстречались не на поле боя, а среди цветущих орхидей под звездным небом аметистового оттенка.

Сидя в другом конце зала заседаний, он старался не смотреть на нее, потому что каждый раз, как он это делал, его настигал призрачный отголосок ощущений: изгиб ее тонкой талии, спина под его голыми руками, жар кожи, добравшийся до него сквозь тонкую ткань, которая смялась под давлением его пальцев. До этой ночи он уже много лет не прикасался к другому человеку без своих кожаных латных перчаток. Его отец всегда настаивал на том, что доспехи определяют потенциал воина: лишь закрывшись от ненужных внешних раздражителей, он мог наиболее эффективно подчинять своей воле теневую магию.

Но всего лишь одно прикосновение обнаженной кожей пробудило давно забытый голод. Теперь казалось, что руки Аларика горели от желания, хотя они снова были надежно обтянуты черной материей.

Когда это стало почти невыносимо, когда он начал бояться, что странное желание сможет даже подтолкнуть его к действию, Аларику повезло вспомнить еще кое о чем, на что он сумел отвлечься: то, как Таласин насмехалась над его опрометчивым предложением, мыслями вслух, когда война вокруг них уже подходила к концу. Ее насмешка была подобна лезвию, скользнувшему ему между ребер, стремительному и меткому.

У него не было желания размышлять, почему это причинило боль, и он не держал обиду за ее слова, ведь он тоже вел себя не лучше. Но было полезно напомнить себе о том, что его реакция на Таласин не была такой, как на других женщин, и стоило вести себя осторожно.

К пятому дню переговоров Кесатх и Ненавар разработали пакт о взаимной обороне и уточняли последние детали торгового соглашения. Не обошлось и без жертв: вежливая улыбка Люв Расми стала немного натянутой, а командор Матхир и Ниама Лансун, казалось, были в одной фразе от того, чтобы свернуть друг другу шеи. Даже невозмутимая Урдуя начала раздражаться на собственных советников. Тем временем принцу Элагби, который, как решил Аларик, присутствовал больше для моральной поддержки, стало до смерти скучно, судя по виду, как и Севраиму, который сидел в зале в качестве телохранителя Аларика, поэтому от него не требовалось никакого участия в переговорах.

Аларик все еще не понимал, чего на самом деле добивается Доминион. По словам Гахериса, они не должны были ограничиться мирным договором, иначе не отдали бы настолько легко свою лахис’ку. Но молодой император больше не мог скрывать, чего хотят больше всего его люди.

Он откашлялся в напряженной тишине, воцарившейся после того, как обе стороны неохотно договорились о цене на кесатхский длиннозерный рис и перец горошком.

– В дополнение ко всему, что уже обсуждалось, мы также заинтересованы в покупке эфирных сердцевин у ненаварских месторождений.

Таласин фыркнула себе под нос, но Аларик услышал это, и, вопреки здравому смыслу, его внимание переключилось, сосредоточившись исключительно на ней. Когда она поймала его взгляд, он скрыл свою вспышку необоснованного интереса за насмешкой.

– Ее светлость желает что-то добавить?

Та вздернула нос.

– Да так, посчитала забавным, что Кесатх в свое время запустил военную кампанию и начал терроризировать остальной Континент как раз ради эфирных сердцевин, а сейчас продолжает клянчить их у других стран.

– Работа Империи не стоит на месте, – кратко ответил Аларик. – Особенно когда побежденный враг взрывает мины при отступлении. К слову, я искренне надеюсь, что это была не ваша идея, ваша светлость. Было бы ужасно досадно, если бы вы бичевали себя за то, что лишь сильнее подтолкнули Кесатх плыть на юго-восток.

Незначительное замечание и не совсем точное, учитывая, что перед Кесатхом все равно стояла задача обезвредить Доминион независимо от потребности в эфирных сердцевинах, но Аларик не пожалел о сказанном. Казалось, еще несколько секунд – и Таласин бросится на него через стол. Это стало самым веселым моментом за все время в зале заседаний.

– Так или иначе, – продолжил он, – Кесатх не клянчит. С позволения Ее звездного Величества мы готовы заплатить справедливую цену за ненаварские кристаллы.

Все взгляды устремились на Урдую, которая грациозно склонила увенчанную серебром голову.

– Мы обсудим их цену, как и на любые другие товары, император Аларик. Стало быть, этим и ограничивается ваш торговый интерес?

Это был идеальный переход, и королева сделала его слишком уж непринужденно. В глубине сознания Аларика снова шевельнулись смутные подозрения, но он продолжил. Более подходящего момента не представится.

– И еще один пункт, харликаан. Мы официально просим вас предоставить кесатхским заклинателям доступ к тому, что у вас называется разрывом, с целью расширения знаний об эфирной магии и, конечно же, в обмен на торговые льготы, которые мы будем рады предоставить…

– Ни за что! – перебила его Таласин.

Снова. Однако на этот раз один из советников Доминиона, раджан Гитаб, кивнул в знак согласия с таким усилием, что его очки едва не соскользнули с носа.

– Империи Ночи нельзя давать приближаться к месту силы Пустопропасти! Магией Громпути они создали штормовики; кто знает, какое новое адское устройство они придумают, если обеспечить их источником магии смерти? Если мы добровольно предоставим ее им?

Аларик ожидал такой реакции, но Матхир вмешалась в спор прежде, чем он успел вставить хоть слово:

– Мы создали штормовики, чтобы обезопасить свою нацию. И запустили их в небо только тогда, когда на нас без предупреждения попыталась напасть флотилия ненаварцев, – заметила она.

Аристократы Доминиона разом напряглись.

– Но император Аларик уже пообещал, что, пока Ненавар не нарушает условий сделки, его не постигнет участь Сардовии. Вам не о чем беспокоиться, если только вы не собираетесь повторить столь необдуманный поступок.

– Вы уж извините меня, командор, – оскалилась Таласин на Матхир, а Аларик мог лишь сидеть и дивиться тому, что его невеста готова биться с кем угодно и в любое время, – но я не ощущаю веса в словах захватчиков…

Урдуя подняла руку. На ее пальцах засверкали длинные, усыпанные драгоценными камнями ногти и множество колец. Губы Таласин сжались, и она протестующе замолчала, чем напомнила Аларику кошку, которую прогнали с места.

– Хотя для меня было бы честью внести свой вклад в развитие эфирной магии на всем северо-западном Континенте, – начала Урдуя, в ее словах подразумевался сарказм, но в тоне его слышно не было, – Пустопропасть в настоящее время… нестабильна. Мы и сами прекратили добычу в прошлом месяце и поэтому не можем без опаски позволить Кесатху лишь больше тревожить место силы.

– Что значит – нестабильна? – требовательно вопросила Таласин как раз в тот момент, когда Аларик собирался сказать то же самое.

Урдуя обменялась взглядами с другими аристократами Доминиона. Взгляды, которые говорили о многом, которые давали понять, что Таласин была не в курсе важной информации.

– Тебе не сказали, Алюнсина, потому что это в первую очередь серьезный вопрос, затрагивающий безопасность страны, – начала Захия-лахис. – Но мы расскажем сейчас. Так что, пожалуйста, выслушай. – Она обратилась к делегации Кесатха: – Пустопропасть незаменима для Ненавара. Легенда гласит, что здесь было первое место силы, прорвавшееся сквозь пелену эфирного пространства на наши берега. Веками оно было средством самозащиты. Однако мы платим за это. Раз в тысячу лет. – Урдуя посмотрела на Таласин. – Ты спрашивала, почему разрыв вспыхивает так ярко. Чувства тебя не обманули: это ненормально. Обычно он ведет себя как любое другое место силы. Однако как только близится ночь семилунного затмения, разрыв начинает бушевать и расшатывать свои границы. Когда исчезнут все семь лун, он вырвется на свободу и захлестнет Ненавар. Он уничтожит поля и тропические леса, которые окажутся на его пути, и убьет все живое. Даже рыбы и кораллы попадут под удар. Всякий раз, когда Пустопропасть извергалась в обычном для себя объеме, наши заклинатели в качестве эксперимента пробовали усмирять ее. Но уже много лет все попытки оказываются безуспешными.

Аларик изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица. Он никогда раньше не слышал о том, чтобы магия места силы была способна уничтожить целую страну. До сих пор весь виденный им хаос, связанный с магией, создавали люди.

– Предостережение Рыбаков, – внезапно добавила Таласин. – Так называли жители Побережья в Сардовии этот аметистовый свет на горизонте.

– Здесь он известен как Мертвый Сезон, – сказала Урдуя. – После ярости Пустопропасти народ поколениями отстраивал города заново. Вовремя эвакуируя людей и, насколько возможно, запасаясь семенами и домашним скотом, Ненавар с каждым разом все лучше справляется с последствиями бедствия. И лишь в этот раз мы, возможно, нашли решение, которое поможет полностью избежать его.

Она указала сначала на ошеломленную Таласин, затем на Аларика, который напрягся, когда к нему наконец пришло осознание, что именно этого Захия-лахис добивалась все время, за что она так легко отдала руку своей внучки.

– В Белианском гарнизоне вы вдвоем создали подобие щита, который предотвратил взрыв магии пустоты. Такой магии наша история еще не видывала. Нам кажется, что это слияние Светополотна и Врат Теней могло бы стать ключом к предотвращению катастрофы. Если Кесатх желает получить доступ к Пустопропасти и благам, что даст ему договор с Ненаваром, то в таком случае ваше величество соглашается работать вместе с ее светлостью и учиться воспроизводить и совершенствовать защитный барьер, пока наши заклинатели не смогут определить, как усилить его действие и окружить весь разрыв в судную ночь.

Урдуя бесстрастно смотрела на Аларика, ожидая ответа, но его мысли словно застыли в попытке переварить все услышанное. Краем глаза молодой человек заметил, что по другую сторону стола ошарашенная Таласин подрагивает от гнева, который, казалось, чудом умещался в ее хрупком теле. Ненаварцы солгали ей: теперь это было совершенно ясно. Она спрашивала о поведении разрыва, а они либо отмахивались от нее, либо уверяли, что переживать не о чем.

Почему бабушка не хотела, чтобы она знала об этом вплоть до сегодняшнего дня?

– Если мне не изменяет память, – вступила командор Матхир, – следующее семилунное затмение, которое мы на Континенте называем Безлунной Тьмой, пройдет только через пять месяцев. Вы же не рассчитываете, что император Аларик на такой долгий срок откажется от своих обязанностей в Кесатхе? Что, если мы не согласимся?

– Тогда мы зря потратим время на эти переговоры. – Аларик взял этот ответ на себя, потому что не хотел давать Урдуе радость сказать это самой. – А через пять месяцев потеряем все драгоценные ресурсы, которыми нас одарит этот альянс.

«Ресурсы, в которых мы остро нуждаемся», – подумал император. Сельскохозяйственные культуры и домашний скот, эфирные сердцевины и другое сырье, которое возместит потери в инфраструктуре и сельском хозяйстве, понесенные Континентом после десятилетия военных действий.

Королева драконов улыбнулась, будто прочитав его мысли. Ловушка захлопнулась.

«Отлично сработано, ваше величество», – похвалил он про себя.

– В мире полно других государств, – возразила Матхир. – Более дружелюбных и столь же богатых, с которыми мы тоже могли бы сформировать альянсы. Государств, чьи наследники с большей вероятностью не бывшие враги Кесатха. – Ее голос повысился, когда она уже разгоряченной вернулась к своей теме. – Если через пять месяцев Ненавар все равно окажется вне игры, зачем Его императорскому Величеству вообще хоть что-то делать и чем-либо помогать?

Его императорское Величество у себя в голове разразился множеством проклятий. Он знал, что Матхир агрессивная переговорщица, как и вся бывалая гвардия его отца, но не ожидал, что она окажется настолько опрометчивой. Сейчас их прикончат прямо в этом зале совещаний, а он с Севраимом даже не сможет призвать Врата Теней.

Но Урдуя не приказала тут же убить кесатхаров. Она отклонилась назад, сложив домиком украшенные драгоценными камнями пальцы.

– Если вам угодно, мы могли бы доказать вам, чем Ненавар лучше других стран, – сказала она задумчиво. – Но, боюсь, любые договоры, которые вы составите с другими странами, в долгосрочной перспективе также окажутся бесполезными. У нас есть подробнейшие записи обо всех прошлых Мертвых Сезонах. В них наметилась закономерность. Каждый раз, когда разрыв извергается в ночь семилунного затмения, его площадь расширяется. В прошлый раз магия пересекла Вечное море – направилась в сторону далеких вод северо-западного Континента.

– Вот почему на Побережье этот аметистовый свет называли Предостережением. – Тон Таласин говорил о том, что к ней пришло ужасающее осознание. – Оно предвещало бурное море и месяцы скудного улова. Пустопропасть убивала большую часть морской флоры и фауны в рыболовных угодьях.

– Именно, – подтвердила Урдуя. – Этот год обещает быть худшим за всю историю. Мы рассчитали, что извержение охватит и северо-западный Континент.

Потрясенная Матхир шумно втянула воздух. Краем глаза Аларик заметил, как заерзал Севраим. Сам же император сохранял напряженную неподвижность.

– Конечно, это может быть и неправдой. – Урдуя устремила непроницаемый взгляд на Аларика. – Но так ли вам хочется самим убедиться в обратном? Ненавар знает, как пережить катастрофу, ведь наш народ живет с этим с очень давних времен. В отличие от Кесатха.

«Мы не переживем это». Понимание глубоко залегло в душу Аларика, заставив его похолодеть всем телом. Выбора не было. Империя Ночи будет обречена, если не станет содействовать Доминиону.

Все, за что он боролся почти всю свою жизнь, могло оказаться уничтоженным. Смытым в небытие аметистовой волной, несущей разложение.

– Подождите. – Таласин наморщила лоб, над которым блестела золотая корона. – Детская песенка. О Бакуне. Она ведь об этом? «Бакун плачет по любви, поглощая мир вдали». Она о Безлунной Тьме и Пустопропасти.

Урдуя поджала густо накрашенные губы и кивнула, но ничего не сказала. Объяснение пришло от принца Элагби, который наклонился к Таласин и заговорил мягким тоном:

– Миф о Бакуне считается объяснением древними ненаварцами семилунного затмения и бури Пустопропасти, да. То, что северо-западный Континент называет Безлунной Тьмой, мы называем часом Бакуна. Ночью Пожирателя миров.

Аларик хотел вмешаться и расспросить Таласин об этом мифе. Но отец с дочерью так сосредоточенно смотрели друг на друга, что он внезапно почувствовал себя незваным гостем. Таласин выглядела сбитой с толку и обманутой, а Элагби – сильно виноватым.

– Почему ты мне не рассказал? – спросила она его, смягчив тон. – Явно ведь все так и было задумано, было главной причиной этого брачного союза. Как ты мог скрывать это от меня?

Черты лица Элагби исказились от явного стыда за то, что он предал ее доверие.

Урдуя вздохнула.

– Не будь так строга к своему отцу, лахис’ка. Я приказала, чтобы он ничего тебе не говорил. Ты яро противилась этой помолвке, и я опасалась, что ты разозлишься еще сильнее, если раньше времени узнаешь о моем желании, чтобы ты тренировалась с императором Ночи. Но сейчас ты уже наверняка понимаешь серьезность ситуации, и я надеюсь, что ты поможешь нам, ибо время на исходе.

Взгляд Таласин перебегал с одного разодетого аристократа Доминиона на другого, словно призывая их высказаться. Каждый из них пытался не смотреть на нее в ответ. Аларик наблюдал, как через какое-то время она отвела глаза, плечи обреченно опустились, и внутренняя борьба покинула ее. Та Таласин, которую он знал, никогда не отступала, никогда не позволила бы раздавить себя, и внезапно он презрел все происходящее. Слева от него Матхир усиленно пыталась сдержать ухмылку при виде поражения Ткача Света, и Аларика накрыла волна отторжения. Он бросил на командира свирепый взгляд, и та быстро вернула на лицо подобие нейтрального выражения. Что же такого было в этом мгновении, размышлял Аларик, изучая свою невесту, сидевшую по другую сторону стола, что заставило его понять? Таласин опустила голову, и он не мог разглядеть ее лица, но каким-то образом понял, что она вот-вот надломится. Он был в похожей ситуации? Да, вероятно: во все те моменты, когда тянулся к своему отцу, но тот больно отвергал его. Когда Гахерис отчитывал его за промахи перед всем королевским двором. Детские мечты о лучшем отце вскоре заменились самобичеванием из-за того, что Аларик не был лучшим сыном.

Единственный способ не подвергаться такой боли – стать сильнее ее. Очевидно, Таласин лишь предстояло усвоить этот важнейший урок.

– Тогда решено, – объявил Аларик, привлекая внимание всех присутствующих в зале. Никому, даже Ткачу Света, он не желал, чтобы столь длительные переговоры прошли впустую. – В течение следующих пяти месяцев мы с ее светлостью постараемся развить эту новую магию. Однако я позволю себе настоять на том, чтобы впредь нам обоим предоставляли всю необходимую информацию. Ведь нашим королевствам больше нет нужды что-либо скрывать.

– Разумеется, – спокойно ответила Урдуя. – Отныне я сама прозрачность.

…….✲……..

У ярости – и того, к чему она могла привести, – всегда есть предел. Последнюю неделю Таласин поглощал гнев из-за безвыходной ситуации, в которой она оказалась, но теперь он достиг апогея и иссяк. Таласин была вне себя от злости. Она была вне себя даже от печали или унижения. Она согласилась на этот брак не только для того, чтобы спасти своих товарищей, но и ради ненаварцев: своего народа, своей семьи. Мало того что ее держали в неведении, так еще и ее бабка решила раскрыть эту тайну при Аларике и других кесатхарах.

На Ненавар опускался вечер, и девушка беспомощно лежала в постели. Раздался стук в дверь – возможно, это Цзи или даже Элагби, – но она не ответила. На все эмоции, которые должна была испытывать, Таласин смотрела словно сквозь стекло, и ей ни с кем не хотелось разговаривать.

Кроме…

– Что же мне делать? – спросила она Каэду.

– Убей их всех, – тут же ответила Каэда, жившая в ее голове.

Таласин почти улыбнулась этой идее. Обычно мысли о Каэде вызывали почти физическую боль, но сейчас у нее не было сил даже на это.

Девушка встала, когда в окно уже проник утренний свет, и приготовилась встретиться с Алариком в атриуме Купола Небес. Она переоделась в одежду, удобную для тренировок по эфиромантии – тунику, бриджи, сапоги, – представляя, что скажет пару ласковых любому, кто попробует высказаться против ее внешнего вида.

Урдуя сообщила Аларику и Таласин, что вызовет в столицу ненаварских заклинателей, чтобы те понаблюдали за созданием их барьера из света и тени. Когда Таласин вошла в атриум, Аларик уже был там и стоял рядом с небольшой группой мужчин и женщин, облаченных в яркие ткани с различными клетчатыми узорами. Такую одежду носили жители Ахимсы, одного из семи главных островов, крупного и шумного города, который в Ненаваре стал центром по изучению эфиромантии.

В тяжелом черном одеянии Аларик выглядел почти что комично рядом с заклинателями, словно грозовая туча-переросток. Но почему-то Таласин видела лишь его серые глаза. Когда она подошла ближе, эти глаза посмотрели на нее с едва уловимой мягкостью. Между ними повисло чувство не то любопытства, не то беспокойства друг за друга после вчерашних событий. Лицо Таласин вспыхнуло, и она решительно прошла мимо молодого человека, повернувшись вместо этого к женщине, возглавлявшей группу заклинателей.

Ишан Вайкар, коренастая и кудрявая дайя Ахимсы, слегка прихрамывая, присела в реверансе перед Таласин. Девушка знала, что под клетчатой юбкой Ишан скрывается золотой протез вместо правой ноги, которую та потеряла, сражаясь в гражданской войне Доминиона.

– Ваша светлость, будьте любезны, займите вместе с его величеством место в центре атриума.

Пока Таласин послушно шла в середину помещения, она осмотрела окружавшие ее окна и балконы в поисках Урдуи или Элагби, хотя и знала, что напрасно. Меры предосторожности требовали, чтобы они находились как можно дальше: в близости императора Ночи убирали «клетки» с сариманами, а в качестве места для демонстрации выбрали именно атриум, поскольку тот был удален от крыла дворца, где жила королевская семья.

При этом Таласин заметила десятки слуг, которые выглядывали из-за занавесок или колонн, некоторые низко присели, глядя сквозь окна. По сути, им нельзя было наблюдать, но любопытство отодвигало соблюдение формальностей на задний план.

Аларик тоже заметил зрителей.

– Здесь всегда так? – спросил он.

Единственный раз Таласин была не в настроении, чтобы огрызнуться и потребовать его отвязаться. Она устала. И вчера в зале заседаний, стоит отдать ему должное, он не показал своей радости из-за того, что ее сломили и она не смогла это скрыть. Он даже настоял на том, чтобы в будущем ненаварцы были менее скрытными. Последнее, вероятно, было больше для его личной выгоды, но тем не менее после этих его слов Таласин почувствовала себя не такой одинокой в своих бедах.

«Снова хватаюсь за соломинку», – размышляла девушка, скользнув взглядом по его угрюмому профилю в лучах раннего утреннего солнца.

– Люди здесь живут сплетнями, – сказала она ему. – Привыкнешь.

Уголок рта Аларика слегка приподнялся. К Таласин пришла странная мысль: как бы он выглядел, если бы улыбнулся?

Как только этот вопрос пришел ей в голову, ее пронзила острая боль от стыда. Почему она думала об улыбающемся Аларике Оссинасте? Похоже, она морально утомилась сильнее, чем думала.

В нескольких метрах от нее вперед шагнула Ишан. Вслед за ней дворцовая стража, стоявшая по периметру атриума, сняла «клетки» с сариманами со стен и убрала дальше. Светополотно снова разлилось по Таласин в тот же момент, когда Ишан подняла ствол тонкого мушкета с магией пустоты, того же образца, что девушка впервые увидела в Белианском гарнизоне.

– Жду вашей команды, ваша светлость, ваше величество, – прощебетала дайя, слишком уж радостно для человека, держащего в руках смертоносное оружие, и Таласин нервно сглотнула комок в горле.

Она посмотрела на Аларика, и он встретился с ней взглядом, ожидая ее подтверждения. Оба кивнули.

Ишан нажала на курок. Фиолетовая молния Пустопропасти устремилась к Аларику и Таласин. Оба призвали кинжалы и метнули вперед, как тогда в Оплоте, когда на них падала колонна.

Только на этот раз результат был совсем другим. Точнее, никакого результата не было.

Свет и тень врезались друг в друга, искрясь, и молния пустоты с ревом поглотила их. Внезапно не осталось ничего, кроме аметиста, что несся на Аларика и Таласин, и не было никакого щита, который смог бы остановить его, заклинатели кричали…

Мир Таласин резко накренился: Аларик повалил ее на землю. Она бы упала лицом вниз, если бы ее не обхватили его руки, защитив от сильнейшего удара. Разряд пустоты с низким шипением пронесся мимо того места, где они только что стояли. Ткач Света лежала на животе, вглядываясь в мраморный узор каменных плиток, а Кованный Тенью нависал над ней. Он быстро выдохнул, и в этот момент его мягкие губы коснулись ее уха. Она чувствовала, как по спине расходятся вибрации его колотящегося сердца.

Таласин не знала, долго ли они так лежали, адреналин пульсировал в телах и был готов разорвать их изнутри. Она чувствовала себя такой маленькой, оказавшись прижатой к широкому телу Аларика, окруженная его теплом. Когда солнечный свет стал припекать ей голову, она заметила – как и в той камере в бамбуковом гарнизоне, очень давно, – что от него пахнет сандаловым деревом. В аромате также узнавались нотки кедра и острота ягод можжевельника, оттененные сладкой смолой мирры. От него пахло высокогорными лесами Континента. Как странно, что она это заметила. Как странно, что он вот так обнял ее.

Ишан и ее заклинатели бежали к ним, но их шаги звучали приглушенно. Наследный принц Кесатха, как и всегда, затмевал собой все вокруг.

«Не принц, – мысленно поправила себя Таласин, пока все еще отходила от шока. – Теперь он император Ночи».

– Ты в порядке? – спросил он тихо и нерешительно.

Слова скользнули по ее щеке, отчего по затылку пробежала дрожь.

– Слезь. – Она ткнула его локтем в ребра, огрызаясь по необъяснимым для себя причинам.

Оба с небольшим трудом встали на ноги, а ненаварские заклинатели уже обеспокоенно сгрудились вокруг них. Ишан в ужасе заламывала руки.

– Лахис’ка! – воскликнула она, втискиваясь между молодыми людьми, чтобы осмотреть Таласин с головы до ног. – Я ужасно извиняюсь! Мне рассказали, как вы создали щит, и я предположила, что можно воссоздать щит вот так… вот так… – Она щелкнула пальцами. – И я клянусь обветренными костями своих прабабок, что, если бы допускала вероятность, что ваша магия не сработает, я бы ни за что не выстрелила! О, ваша светлость, сможете ли вы когда-нибудь простить меня?

– На мне ни царапинки, дайя Вайкар, – поспешила заверить женщину Таласин. – Но я тоже не знаю, почему не сработало. – Она нахмурилась, опустив взгляд, чтобы осмотреть свои руки. – Обстоятельства не сильно отличаются от двух предыдущих случаев.

– Затмение, – тихо сказал Аларик.

Он забылся и почесал подбородок, будто обдумывая услышанное. Это был мальчишеский жест, которым Таласин не могла не залюбоваться, но, когда на молодого человека переключилось всеобщее внимание, он опустил руку и тут же стал холоднее, властнее. Следующие его слова прозвучали с большей уверенностью:

– В обоих случаях, когда мы с лахис’кой успешно создали барьер, в небе были луны, и одна из них – в затмении.

Темные глаза Ишан стали такими же круглыми, как небесные тела, о которых шла речь. Таласин знала ее как любознательную по натуре женщину и теперь видела, как разум Ишан забурлил от нового открытия.

– Да. Звучит логично. Многие возможности эфирной магии завязаны на природных явлениях. Из того, что мы знаем, Поющие под Дождем в южных землях могут говорить друг с другом на больших расстояниях, заглядывая в свежие лужи, а Танцующие с Огнем на востоке общаются через природное пламя. Я, конечно, до этого никогда не слышала, чтобы магия света и тени образовали нечто единое, поэтому не знаю наверняка, но лунное затмение действительно может быть способно вызвать подобное явление. – Она с оживлением повернулась к своим заклинателям. – Когда следующее затмение?

– Через две недели, госпожа, – осмелился отозваться один из них.

– Тогда, если ее светлости и его величеству будет угодно, мы соберемся снова во время затмения и попробуем еще раз. – Ишан повернулась обратно к Аларику и Таласин. – Я заметила, что вы призвали кинжалы, то есть использовали атакующую магию. Смею просить, чтобы в следующий раз для наших целей вы создали и объединили щиты, и так, полагаю, барьер может стать прочнее.

Аларик без задней мысли кивнул, а Таласин опустила голову.

– Я не умею создавать щиты, – пробормотала она. – Ничего без лезвия на конце. Основам эфирной магии меня обучила одна из Кованных Тенью, которая перешла на сторону Сардовийского Союза. У нее не было никакого формального обучения, так что в некоторых вопросах мы обе терялись.

Аларик нахмурился, его взгляд метнулся к ней, после чего он быстро отвел его обратно. Было неясно, отреагировал он на упоминание о Веле или удивился тому, что Таласин повезло выжить в ходе этих тренировок.

– Я могу научить тебя, – сухо сказал он, все еще смотря перед собой.

Не успела Таласин осознать это предложение, как Ишан встала между ними, довольно хлопнув в ладоши.

– Замечательно! Не сомневаюсь, что в этом Ее Светлость окажется такой же отличной ученицей, как и во всем остальном.

Таласин бросила скептический взгляд поверх головы Ишан на Аларика.

– Все будет сильно зависеть от мастерства наставника.

Он пожал одним широким плечом, кончики густых черных волос коснулись высокого воротника.

– Я прошел формальную подготовку. Это уже делает меня более компетентным, чем Идэт Вела, какие бы претензии к моей манере поведения ни предъявлялись.

– Твоя «манера поведения», – парировала Таласин, – лишь одна из многих претензий, которые у меня к тебе есть, Оссинаст.

Они вперили друг в друга взгляды, и Ишан, ощутив неловкость, отошла в сторону.

«Возможно, гнев все-таки не иссяк», – мрачно заметила Таласин. Она понадеялась, что ненависть к его королевскому дурейшеству перевесит оцепенение. Это было неоднозначным даром, но она примет его.

Глава девятнадцатая

Со скрипом они согласовали расписание тренировок. В течение следующих двух недель по утрам Аларик и Таласин должны были присутствовать на брачных переговорах, а днем – практиковаться в эфиромантии. Если бы переговоры завершились до затмения, они бы тренировались целыми днями.

Поскольку Таласин, естественно, была не в настроении разговаривать со своей бабушкой, Ишан Вайкар уговорила за нее королеву Урдую перенести «клетки» сариманов подальше от сада орхидей, который соединял покои лахис’ки и императора Ночи. Атриум находился в более проходном месте, и Таласин не хотела, чтобы на нее изо дня в день глазели.

В первый день после грандиозного провала перед ахимсанскими заклинателями Таласин пришла в сад орхидей раньше Аларика.

Почему она нервничала? Откуда эти бабочки, порхающие глубоко в животе? Она подумала о вчерашнем дне, о сильных руках, обхвативших ее, о пухлых губах у ее щеки, об аромате пряностей и леса. Она подумала о том, как он почесал подбородок, улучив редкий момент, когда на него никто не смотрел. Ее потрясло, что император Ночи, темный воин, которого она встретила на льду, оказался способным на столь человеческий жест. Это заставило ее задуматься, не скрыто ли нечто большее за его бременем титула и смертоносной точностью в бою.

Таласин думала об этих вещах, но не понимала, почему думает, почему они настолько не дают ей покоя. Если бы Каэда была рядом…

Нет. Каэда отругала бы ее за эту странную реакцию на Аларика Оссинаста, как и Вела, и все остальные товарищи. Таласин с нетерпением ждала, когда снова сможет встретиться с остальными сардовийцами, не только чтобы обсудить с Велой мешающий их планам брак, но и чтобы лично убедиться, что там, на Оке Бога Бури, у всех все в порядке.

А еще узнать – она надеялась на это вопреки всему, – связалась ли с ними Каэда и благополучно ли добралась с ребенком до них.

Таласин вознамерилась поплыть к островам Сигвад при первой возможности. Из Эскайи полет на корабле занял около шести часов, и пересекать ветреный пролив было рискованно, особенно из-за постоянной угрозы Завихрения, но, если удавалось раньше, удастся и теперь. Нужно лишь поймать момент.

Яркие лучи раннего полуденного солнца залили сад орхидей. В попытке отвлечься хотя бы ненадолго Таласин решила покормить рыб, которые жили в водоеме. Она полезла в сумку, которую взяла с собой из комнаты, когда переоделась после переговоров и скребком избавила лицо от косметики. Достав горстку шариков и разбросав по поверхности воды, которая тут же покрылась сверкающими чешуйками и плавниками и рассыпалась рябью цветной дымки, Таласин мысленно улыбнулась. Она точно знала, что икан’пла всегда поднимут ей настроение. У каждой симпатичной рыбки был уникальный, ярко выраженный характер и повадки, и они знали ее только как свою кормилицу, а не как спасительницу мира и будущую правительницу. Непринужденность общения с ними успокаивала душу.

Краем глаза Таласин уловила шелест чего-то черного, и в сад вошел Аларик. Сначала девушка не обратила на него внимания, упрямо не сводя взгляда с икан’пла. Его шаги были неуверенными, как будто кто-то заставлял его идти к ней, хотя он знал, что лучше этого не делать. Нарушитель спокойствия сел на каменную скамью рядом с Таласин, которая стояла на коленях в траве, и сделал это осторожно, словно враг, забредший глубоко на чужую территорию. Что было не так уж далеко от истины: лахис’ка недвусмысленно дала ему понять, что это все еще ее территория.

– Твоей бабушке нужно было сразу рассказать тебе о Пустопропасти, – сказал Аларик после долгого молчания. – Ты имела право знать.

Эти слова были сравнимы с глотком свежего воздуха после нескольких дней в душной комнате. Но услышать это от него… Неужели кто-то другой не мог…

– Пустяки, – пробормотала Таласин.

– Это не пустяки. Она не доверяла тебе и недооценивала твою способность распоряжаться информацией. Это неприемлемое отношение, учитывая, что ты ее наследница.

Таласин раздражало то, что он был прав. Но он даже представить себе не мог – и никогда не смог бы, – в каком положении она на самом деле пребывала, как ходила по острию ножа, пытаясь сохранить благосклонность Урдуи Силим.

– Сделай одолжение, держи свое мнение при себе, – фыркнула она. – Такая жизнь мне все еще в новинку, и приспосабливаться приходится только из-за действий Кесатха. И сейчас я меньше всего жду критики в адрес меня и моей семьи от кесатхара.

– Это не критика, – ответил Аларик со сводящим с ума спокойствием в голосе. – Всего лишь говорю, как было бы лучше.

– Избавь.

Он вздохнул, разочарованно и устало одновременно, и она вспомнила, как здесь же, в этом саду, он сказал, что она усложняет им обоим жизнь.

«Хорошо», – подумала она. Ведь ему она не собиралась ее облегчать.

– Приступим? – внезапно сказал он.

Это был скорее приказ, чем вопрос, и он опустился рядом с ней на траву, не дожидаясь ответа.

Раздраженная, Таласин повернулась к нему лицом. Аларик принял позу для медитации: скрестил ноги, закинув на них ступни, выпрямил спину, как будто в нее воткнули копье, и опустил руки в перчатках на согнутые колени. Девушка с некоторой неохотой последовала его примеру. Рядом с ними журчал водопад, пруд весело плескался о берег.

– Лахис’ка, – обратился Аларик формальным тоном, – расскажите об уровне своей подготовки.

Таласин не горела желанием делиться этим этапом своей жизни с кем-то, кто виновен в ее разрушении. Особенно девушке не хотелось говорить о сардовийцах, когда они были здесь, и ему об этом не было известно. Но, если они собираются хоть чего-то добиться, нужно оставить гордость.

– Подготовка была нестрогой. Амирант была единственной, кто мог научить меня, а у нее и без того хватало забот. Я сразу поняла, как обращаться с оружием, но что касается щитов или чего-либо еще… – Она пожала плечами.

– Оружие – первый и наиболее интуитивный навык для Кованных Тенью. Могу предположить, что у Ткачей Света тоже. – Аларик снова почесал подбородок: признак того, что он крепко задумался. – Дариус говорил, что твоя магия пробудилась, когда тебе было пятнадцать.

При упоминании Дариуса Таласин сжала кулаки.

– Да. В Тукановой Голове. Точнее, в том, что от нее оставалось.

В ушах Таласин зазвенело эхо криков умирающего кесатхского солдата, когда его пожирал бесформенный свет, вырвавшийся из кончиков пальцев девочки. Выражение лица Аларика стало еще более пустым, как будто он что-то скрывал. Таласин очень надеялась, что это было чувство вины.

– Обычно эфироманты начинают практиковать магию в более молодом возрасте, – заметил он. – Сам я начал в три года.

Он сказал об этом скорее для поддержания разговора, нежели чтобы похвастаться, но Таласин это все равно взбесило.

– Ну а я не росла среди других подобных мне эфиромантов, и меня не окружали места силы. А еще мне приходилось больше думать о том, где раздобыть еды и переночевать.

Аларик нахмурился.

– Я думал, ты выросла в приюте.

– Я ушла оттуда, когда мне было десять. Лучше было жить на улице: где угодно было лучше. – Она вздернула подбородок, гордая, непокорная. – Со мной жестоко обращались.

Черты лица ее собеседника едва заметно смягчились, но некоторое время он молчал. Затем посмотрел на нее так, словно увидел новую грань ее натуры и понял, каково ей.

Но как он мог это понять? Этот человек родился принцем.

– Я об этом не подумал, – в конце концов сказал он. – Прошу прощения.

Таласин чуть не потеряла равновесие. Она была готова поверить в то, что им грозит миллион ночей Безлунной Тьмы, но никак не в то, что из его уст прозвучат подобные слова. В первую секунду девушка хотела огрызнуться, проявить грубость, которую он заслужил, чтобы он заодно извинился за все злодеяния Империи.

Но к чему бы это привело? Он ни за что не станет сожалеть, а союз с ним был ее единственной надеждой спасти Ненавар и тайный заветный уголок с сардовийскими беженцами. Более того, у нее была возможность поговорить с кем-то, кто понимал боевую магию лучше Велы.

– Думаю, моя эфирная магия каким-то образом защищала меня, – невольно призналась Таласин. – Думаю, она пряталась независимо от моего желания, потому что знала, что зачинщики гражданской войны в Ненаваре хотели убить меня. Несмотря на то что я не могла это понимать, потому что была слишком мала.

– Не исключено, – ответил Аларик. – Нам еще многое предстоит узнать об эфирном пространстве, но уже сейчас мы знаем, что оно связано со временем и памятью. Приобщение Кованных Тенью к затемнениям тоже похоже на восстановление в памяти событий прошлого, то есть они не только укрепляют магию. Заклинатели, похоже, невосприимчивы к этому эффекту, поскольку у них нет собственных мест силы, но, например, у меня и других легионеров… Наши детские воспоминания гораздо ярче, чем у кого бы то ни было, и могут восходить даже к самым ранним годам жизни.

– Не могу представить тебя ребенком, – не удержалась Таласин от колкого комментария.

– Я был им не так давно.

– Точно. – Она не могла понять, почему захотела задать следующий вопрос. Не могла понять, почему внезапно это стало волновать ее. – А что ты помнишь? Из того, что было не так давно?

Лицо Аларика накрыла ледяная маска. Какая бы дружеская или как минимум невраждебная атмосфера ни царила в этот момент – возможно, именно поэтому Таласин решилась спросить о его детстве, – она испарилась.

– Может быть, лучше приобщишься к Просвету на Белиане и восстановишь побольше собственных воспоминаний, чем будешь спрашивать о моих?

Она прикусила язык, который так и подмывало показать ему.

– Дайя Вайкар уже предлагала Захии-лахис, чтобы мы с тобой потренировались в святилище, где я смогу получить доступ к Просвету, когда он появится. Но королева Урдуя не разрешила, потому что хочет присматривать за тобой и твоими дружками.

«И за мной».

– А она что, тебе не разрешает ходить к святилищу? – резко возразил Аларик. – Ты живешь здесь уже четыре месяца. Будь у тебя постоянный доступ к Просвету, ты наверняка уже могла бы создавать такую простую вещь, как щит.

Таласин отвела взгляд.

– Мне было бы некогда: нужно заниматься с учителями. И исполнять обязанности наследницы.

Раздраженный молодой человек пробурчал что-то нечленораздельное себе под нос, после чего сменил тему:

– Тогда давай посмотрим, как ты создаешь щиты. Если сможешь.

Таласин изрядно доставали резкие перепады настроения сварливого императора Ночи, но она решила, что это не ее проблема. Она ограничилась тем, что закатила глаза, и решила узнать, как же он планирует ее обучать.

…….✲……..

«Что ты помнишь? Из того, что было не так давно?»

Непростой вопрос. Аларик помнил многое. Нападение Ткачей Света на Цитадель посреди ночи. Темнота, в которой не было ничего, кроме запертой двери и объятий матери, крики и ужасная пылающая магия Солнцеворота, которую смог отразить сплотившийся легион Кованных Тенью.

Позже он вспомнил, как по крепости разнесся плач, когда дошла новость о том, что его деда убили у ворот. Он вспомнил, как отца короновали посреди поля боя, в доспехах, залитых кровью прежнего короля, обещание мести горело в его серых глазах, отражая мириады окружавших пожаров.

Аларик вспомнил, как та ночь ознаменовала перемену в Гахерисе, что проявила себя в мелочной жестокости и навязчивых идеях, и они копились годами, пока в конце концов Санция Оссинаст не сбежала под покровом ночи…

«Пойдем со мной. Прошу».

Здесь и сейчас, среди благоухающих орхидей, под жарким солнцем и голубым небом, Аларик с шипением вдохнул, давая воздуху унять свежую боль от старой раны в груди. Он отчитал себя за то, что снова позволил мыслям скатиться в переживания слабого глупца. Отец сделал то, что нужно было сделать. А мать оказалась недостаточно сильной, чтобы признать это.

Он позволил бесцеремонному вопросу своей пытливой невесточки нарушить его равновесие.

Хорошо хоть, она этого не заметила.

Глаза Таласин были крепко зажмурены, ее лоб наморщился. Она представила щит, как велел ей Аларик. Она пыталась это сделать вот уже несколько минут, и примерно столько же молодой человек пустыми глазами смотрел вдаль, пока его затягивало в трясину.

– Видишь его? – давил он. – Хорошо представила себе?

Его ученица медленно кивнула.

– А теперь призови его точно так же, как ты призвала бы кинжал или копье.

Она вытянула перед собой руку.

– Призови Светополотно и дай ему растечься внутри себя.

С кончиков пальцев Таласин сорвалась бесформенная вспышка золотого сияния. Она едва не задела Аларика, но тот вовремя уклонился, и по его щеке скользнула теплая дымка. Всплеск Светополотна врезался в колонну на другом конце сада и отколол внушительный кусок мрамора, поколебав воздух и оставив облака бледной пыли. Таласин покраснела как свекла. Она наклонила голову и опустила плечи, словно готовясь к насмешкам, ее каштановая коса упала вперед.

Это была знакомая поза. Она напомнила ему о ранних этапах собственного обучения.

«Что ты помнишь?» — спросила она.

«Если ты не сбежишь, – прошептала ему мать, – от тебя ничего не останется».

– Ничего страшного, лахис’ка. – Мягкость, которую он услышал в своем голосе, удивила даже его самого. Этой мягкости не было места в нынешней ситуации, но было слишком поздно брать слова назад. – Попробуем еще раз. Закрой глаза.

…….✲……..

– Какое самое первое оружие ты призвала, когда только начала тренировки?

В темноте, за закрытыми веками, глубокий хрипловатый голос Аларика казался Таласин еще звучнее. Она вздрогнула, стараясь не отвлекаться.

– Нож, – ответила девушка. – В первые же несколько часов тренировки я создала твердую копию ножа, похожего на тот, который я украла из кухни, когда уходила из приюта. Я знала, что на улицах мне понадобится защита.

Ответа не было так долго, что Таласин решила бы, что Аларик встал и ушел, если бы в воздухе не держался знакомый аромат сандаловой воды. «Должно быть, обрызгивается ею по утрам после бритья», – праздно подумала она.

Ее осенило – только так можно было объяснить то, почему он притих, – и врожденное острое желание защищаться заставило ее поднять голову.

– Тебе что, жаль меня?

– Нет.

Аларик помолчал, будто обдумывая следующие слова, и руки Таласин сжались в кулаки в ожидании неизбежного. Она не распространялась о своем прошлом в разговорах с товарищами в сардовийских полках, но всякий раз, когда люди спрашивали и она рассказывала им, первой реакцией неизменно была жалость, за которой следовали хвалебные речи о том, какая Таласин стойкая.

– Будешь разглагольствовать о том, какой я наверняка была сильной, раз вынесла все это? – пробормотала она, все так же не открывая глаз. Внутри вскипала прежняя едкость, которая подпитывалась обостренным желанием защищаться, а то, в свою очередь, подпитывалось ею. Бесконечная череда шрамов, оставленных маленькой, приземленной жизнью. – Если так, то можешь не напрягаться. Я уже все это слышала от других людей. Как же нелепо: пятнадцать лет мерзнуть и недоедать, а потом получать похвалу за страдания. Будто… будто то, что я дралась с другими изгоями за место у лошадиных корыт с водой, достойно восхищения.

Ее тон слегка исказился, став резким и неприятным из-за воспоминаний обо всем, что ей так и не удалось принять. Она с трудом восстановила дыхание, чтобы продолжить веденную ей медитацию. Зачем он вообще отвлекает ее этими разговорами?

– Ты не должна была так жить, – тихо произнес Аларик, и время будто остановилось. – Мне не жаль тебя: я скорее злюсь. Власти твоей родины подвели тебя. Сардовийский Союз подвел тебя. И я осуждаю такое отношение: ждать, что люди стерпят невзгоды, когда у тебя есть все возможности избавить от них.

Он заступился за нее точно так же, как в тот раз, когда ее потряс обман семьи относительно Пустопропасти, а он сказал ей, что она имела право знать. Это был второй раз, когда он произнес нужные слова. Она чуть не открыла глаза, жажда взглянуть на его лицо была такой обжигающей, словно горела огнем, но в последнюю минуту Таласин крепко зажмурилась, грудь сдавило от смутного страха перед тем, что она могла увидеть.

Она согласилась с ним. Это была ужасающая, сводящая с ума правда. Она давно поняла, что он хотел подчеркнуть в своих словах, но глубоко запрятала эти мысли. Иначе никогда бы не пережила войну.

Как бы она боролась дальше, если бы не верила? Как бы она боролась дальше, когда в противном случае можно было лишь склониться перед Империей Ночи?

– У Союза были свои изъяны, но Кесатх явно не лучше, – сухо отметила Таласин. Прежде чем ее собеседник успел возразить, она продолжила: – Давай лучше вернемся к тренировке. Мы вроде как объявили перемирие.

Аларик пробурчал себе под нос нечто вроде: «Что-то непохоже». Но затем он прочистил горло, и они возобновили обучение, чувствуя, как поджимает время.

Глава двадцатая

В первый день им не удалось добиться результата, как бы сильно Таласин ни концентрировалась и ни уговаривала свою магию действовать. Ночь она провела, терзаясь виной, пока слушала, как строители чинят колонну, которую она случайно сломала.

В отличие от тренировок по эфиромантии, переговоры о браке на следующий день проходили в быстром темпе. Таласин практически все утро держала язык за зубами, заговаривая с бабушкой и отцом только в случае крайней необходимости, а аристократы Доминиона – Люв Расми, Ниама Лансун и Кай Гитаб – теперь были слегка дружелюбнее по отношению к кесатхарам, ведь благодаря Аларику у архипелага появился шанс не быть уничтоженным магией смерти уже в конце этого года.

Однако незадолго до того, как гонги по всему Небесному Куполу пробили полдень, случился мелкий спор.

В тот момент слово предоставили командору Матхир.

– Свадьба должна состояться в Цитадели, – вещала она. – Это средоточие власти Империи Ночи, и, поскольку Алюнсина Ивралис станет императрицей Ночи, она должна получить свой титул именно там.

– Мы и проведем официальную коронацию в Цитадели, – парировала Ниама, – после свадьбы, которую нужно справить здесь, в Эскайе. Ее светлость, может, и будет императрицей Кесатха, но и его величество будет ее супругом. Если хотите, чтобы ненаварцы приняли его, бракосочетание обязательно должно состояться на нашей территории.

Пока участницы переговоров спорили, Таласин напряглась, сидя на своем стуле, и сжала в кулаки расшитую бисером юбку под столом, чтобы никто не заметил. Ей нельзя было выходить замуж в Кесатхе. Иначе она ни за что больше не ступит на северо-западный Континент, пока сардовийцы не отвоюют его назад.

Потому что это будет слишком больно.

– Тогда решено, – прервал Аларик как раз в тот момент, когда по виду Матхир уже казалось, что она вот-вот озвереет. – Мы отпразднуем, – было похоже, что он не смог удержаться от сарказма, – свадьбу здесь, в Ненаваре, а затем в Кесатхе состоится коронация.

Матхир нахмурилась, но послушно сделала пометку на одной из своих педантично разложенных стопок пергамента. Челюсть Таласин пульсировала в напряжении от того, как сильно она стиснула зубы, но совсем скоро плотину прорвало, и хлынул поток слов:

– Я не хочу в Кесатх.

Взгляд серых глаз Аларика метнулся к ней через стол.

– Как моей жене, вам время от времени придется бывать при дворе в столице Империи Ночи, – холодно сообщил он, но не знал, никогда не узнает, как екнуло сердце Таласин, когда он назвал ее своей женой. – Когда именно – можем обсудить позже. Поездки могут быть даже не чаще, чем раз в несколько месяцев, если так вам будет угодно, лахис’ка. Что обсуждению не подлежит – так это ваша коронация.

Он был таким отстраненным, так отличался от угрюмого, но терпеливого мужчины, который сидел с ней вчера во время ее неуклюжих попыток создать щит. Девушку посетила мысль, что это была еще одна маска, которую он носил, кроме волчьей: маска политика.

Или, может быть… может быть, образ терпеливого наставника тоже был маской. Таласин не знала. Она не могла понять незнакомца, который должен был стать ее мужем, и теперь будущее надвигалось на нее, будущее, в котором ей придется отправиться на вражескую территорию в качестве его невесты, военной добычи…

Она почти перестала дышать. Аларик настороженно изучал ее, на его губах проступала тень недовольства.

Урдуя нарушила царственное молчание впервые с начала сегодняшней встречи.

– Император Аларик прав, Алюнсина. Мы с твоим отцом, конечно же, сопроводим тебя в Кесатх на коронацию. Что касается твоих последующих визитов, я уверена, что его величество позволит тебе взять с собой кого пожелаешь, чтобы пребывание там стало более… сносным.

– Любому придворному ее светлости всегда будут рады в Цитадели, – кивнул Аларик.

«Я никуда не хочу с вами, – хотела Таласин огрызнуться на бабку и отца, все еще обижаясь на них за обман. – И с тобой тоже», – хотела она бросить жениху, раздосадованная самим его существованием.

Ты должна это сделать, напомнила она себе. Она постаралась представить себе лица Велы и других сардовийцев и сосредоточиться на них. Таласин искала силы в воспоминаниях о Каэде, Соле и мастере меча Касдар. Она представила себе аметистовый свет смерти, то, как он захлестывает потемневшие берега этой земли и людей, которые радовались ее возвращению и называли своей.

«Ты должна это сделать».

Таласин затихла, откинувшись на спинку стула, приняв невозмутимое выражение лица перед аристократией Доминиона и кесатхарами. Она спрятала клыки.

«Так будет лучше для всех. Так выживут все».

…….✲……..

Она явно тянула время.

Это было единственное объяснение. Никто не стал бы тратить больше часа на то, чтобы пообедать и переодеться в тренировочную одежду, если бы не мешкал намеренно.

Аларик заставил себя перестать ерзать на траве, на которой сидел. По правде говоря, он не был особенно удивлен тому, что Таласин заставляет его ждать. Когда несколько часов назад в зале заседаний речь зашла о ее возвращении на Континент, она заметно побледнела. Ему показалось логичным, что она не спешила снова с ним увидеться.

Как и лететь в Кесатх.

Послеполуденную тишину пронзил отдаленный рев, похожий на звук разрываемого на части штормовика. Аларик поднял глаза, и все внутри него затрепетало. На высоте нескольких километров над Куполом Небес пролетал дракон, жаркое солнце рисовало силуэт его могучих крыльев. Покрытое зеленой чешуей длинное тело змеилось по ясному голубому небу волнистой лентой, устремляясь ввысь и вырисовывая петли и завитки.

Когда он исчез из виду, взгляд Аларика вернулся к земле – и остановился прямо на Таласин.

Она замерла на полпути к нему, чтобы проследить за движениями огромного зверя, но, когда тот исчез, встретилась глазами со своим учителем – золотой солнечный свет проникал в их глубину, отражая то же восхищение, которое испытывал Аларик. Без пудры и пигмента ее веснушчатое лицо и розовая линия губ смягчились. И на краткий миг там, среди орхидей, у водопада, он забыл, что они не просто двое людей, которые только что разделили чудесное зрелище.

Иллюзия рассеялась, когда девушка вздернула подбородок и нервными шагами направилась к нему. Но, пожалуй, частично Аларик был все еще очарован увиденным, потому что, как только Таласин сократила расстояние между ними и грациозно приняла позу для медитации, повторяя его положение, он спросил:

– А правда, что они дышат огнем?

Таласин смерила его пронзительным взглядом, словно ища в его вопросе злой умысел. У Аларика никакого умысла не было, и она, должно быть, в конце концов это поняла, потому что сдержанно кивнула.

– Оранжевые водоросли, которые тебе здесь наверняка не раз подавали на обед, называются огнедых. Он растет только в ненаварских водах, вблизи мест, где обычно залегают драконы. Огонь в их телах разогревает течение и дает жизнь этой разновидности водорослей.

– Блюда из них довольно вкусные, – осмелился вставить Аларик.

Огнедых был шелковистым, слегка хрустел и обладал соленым вкусом, который придворные повара усиливали пикантным соусом из рисового уксуса и жгучего перца.

– На мой взгляд, вся кухня Доминиона довольно вкусная.

– Согласна. Намного лучше, чем еда дома…

Таласин резко оборвала себя, но было слишком поздно. Сказанное повисло над ними, зловещее, как грозовая туча.

«Дома».

– Мы сражались на войне. – В спешке, чтобы прервать молчание, пока оно не стало неловким, Аларик ляпнул первое, что пришло на ум. – У нас были только пайки. Очевидно, что такая еда не сравнится с…

Он замолчал, осознав, что тоже оговорился. Оба называли Континент домом, оба действительно сражались на войне – правда, на разных сторонах. Их снова накрыло понимание этого, принеся с собой отголоски наболевшего вопроса на предыдущих переговорах.

«Я не хочу в Кесатх».

Здравый смысл кричал Аларику, чтобы он перевел разговор в более безопасное русло. Начал сегодняшнюю тренировку, ради которой они изначально и пришли сюда. Но черты лица Таласин уже воинственно напряглись, оливкового цвета кожа приобрела бурый оттенок, зубы были упрямо стиснуты. А ведь она собиралась стать его императрицей. Ему нужно было дать это понять…

То немногое, что он узнал о ранних годах ее жизни, наполнило его холодной яростью, столь же всепоглощающей, сколь и бесполезной. Это было давно в прошлом. Тукановой Головы больше нет, а вместе с ней и унижений, которые запятнали детство Таласин.

Тем не менее его охватило причудливое желание отстроить Туканову Голову заново, просто чтобы снова раздавить ее штормовиками – забавы ради.

Никогда прежде он не чувствовал себя таким уязвленным из-за кого-то другого. Эта девушка околдовала его.

– Я знаю, что у тебя было тяжелое детство, – сказал он. – Но все меняется. Великая Степь и вся земля, которую раньше мы знали как Сардовию, – все это станет лучше, чем когда-либо.

– А какой ценой? – прорычала она.

Во тьме глаз Аларика отразились воспоминания о печальных последствиях последнего победоносного вторжения Кесатха в Центральные земли Сардовии. Море обломков, трупов. Он сморгнул, прогоняя эти образы.

– Империя Ночи была вынуждена уничтожить Союз прежде, чем он смог бы уничтожить ее, – кратко пояснил он. – Но под руководством Кесатха Континент станет лучше. Когда вернешься, ты увидишь. Может быть, тебя и не устраивают методы Кесатха, но, в сущности, этот конфликт был лишь этапом на пути ко всеобщему высшему благу.

К удивлению Аларика, его попытка образумить Таласин только разозлила ее еще больше.

– Вы с командором Матхир часто говорите, что вам пришлось уничтожить Союз до того, как он уничтожил бы вас. Но когда Союз проявил хоть какие-то признаки…

– Когда напал Солнцеворот, – перебил ее Аларик, его самообладание ослабело, стоило вскрыться старым ранам под лучами тропического солнца, – когда Ткачи Света убили моего дедушку, короля. Когда другие сардовийские государства ничего не сделали, чтобы остановить их.

При упоминании о том, что подобные ей эфироманты виноваты в смерти его деда, Таласин нахмурила брови. Однако ее смутное беспокойство длилось недолго, и вскоре она расправила плечи и бросила еще один аргумент:

– Ткачи Света из Солнцеворота хотели помешать Озалусу построить штормовики. Они знали, как и все за пределами Кесатха, что подобному оружию нельзя существовать в этом мире. Но Озалус не прислушался к голосу разума, и именно поэтому Солнцеворот сделал то, что сделал. У них не было выбора!

Из глубин души Аларика вырвалась ярость. Поразительно, как быстро она поднялась, подобно приливу магии. Воздух вокруг них потемнел, и Таласин отпрянула, упершись руками в траву, будто приготовившись в следующую секунду вскочить на ноги. Аларик знал, что его глаза сверкают серебром, Врата Теней окутывают сердце.

Но ему было все равно.

– Так вот что вам рассказывали по ту сторону Континента, – усмехнулся он. – Думаю, следовало ожидать, что столь своекорыстная власть, как Союз, перепишет историю под себя. Может, стоит рассказать тебе правду, лахис’ка?

Таласин смотрела на него как на изголодавшегося медведя. Как на монстра, которым, как она считала с детства, был и он, и все кесатхары.

Он продолжил с низким рычанием:

– Ты и твои товарищи заявляли о презрении к штормовикам, но сами что-то не преминули ими пользоваться, когда вам было выгодно. Девятнадцать лет назад все было так же. Как только Ткачи Света узнали о планах постройки штормовика, они всеми силами попытались завладеть технологией. Прототип строился в долине, что была в зоне территориального спора. Солнцеворот использовал это как предлог для захвата нашей верфи. Кесатх отвоевал ее, и мы сражались так, чтобы никто у нас ничего и никогда больше не отнял.

А два месяца спустя его деда убили, и на престол взошел отец: в крови, в битве, во тьме ночи.

«Нас окружают только враги».

«Они затрепещут в Тени, которой мы их накроем».

– Все было не так!

Престранно, но Таласин, какой бы озлобленной и невежественной ни была, сумела вернуть Аларика к реальности, вытащить его из воспоминаний. Пространство вокруг них снова посветлело, и его магия отступила, как будто напоминание о ее присутствии стало солнечным лучом, пронзившим бурю ярости и горя.

– До того как что-либо предпринять, Солнцеворот отправил в Кесатх посланников, – сказала она. – Чтобы отговорить Озалуса.

– Никого он не отправлял. Они напали без предупреждения. – Аларик успокоился, но ненамного, продолжая говорить сквозь зубы. – Кесатхар против сардовианки. Мои знания против твоих. Для тебя, очевидно, это не проблема, но я верю, что моя семья не скрывала от меня правду. В отличие от твоей, которая даже не сочла нужным рассказать тебе о такой важной вещи, как Ночь Пожирателя миров.

Таласин встала, ее миниатюрную фигурку трясло. Она уперла руки в бока и посмотрела на него сверху вниз.

– Даже если ты говоришь правду, даже если я всю жизнь жила во лжи, это не оправдывает Империю Ночи в том, что она творила на остальном Континенте в течение десяти лет! – закричала она. – Месть не равна правосудию. Ткачей Света из Солнцеворота истребили задолго до Ураганных Войн. Разрушая дома и лишая невинных людей семьи, вы что, продолжали мстить им, уже мертвым?

Она развернулась на каблуках и зашагала прочь.

– Куда это ты? – возмутился Аларик.

– В свои покои! – крикнула Таласин, не оборачиваясь. – Сегодня я больше не хочу тренироваться. Видеть тебя не хочу!

Она захлопнула за собой боковую дверь, ведущую в ее комнату.

– Больше не хочешь? – усмехнулся Аларик себе под нос. – Мы даже не начинали.

Но он сказал это пустоте.

…….✲……..

Прошло пятнадцать минут, но Аларик все так же сидел в саду орхидей. Он перебрался с травы у водоема на одну из каменных скамеек рядом с водопадом, спасаясь от безжалостного полуденного солнца под висячей пышностью сапфирово-кремовых цветов в форме бабочек.

Он невидящим взглядом смотрел на окружавшую его зелень, прокручивая в голове каждую секунду их с Таласин пылкой ссоры. Наконец он позвал:

– Севраим.

Из-за мраморной стены примыкающей к саду открытой галереи показался прятавшийся легионер. Он неторопливо направился в сад, одарив Аларика веселой улыбкой.

– Как вы узнали, что я здесь?

– Ты моя единственная защита на территории Ненавара. Я был бы очень недоволен, если бы тебя здесь не было.

– Чтобы позволить вашей вздорной жене забить вас до смерти голыми руками? Ни за что, – поклялся Севраим, усмехнувшись. – И, судя по голосу, она вот-вот собиралась это сделать. Я как раз хотел вмешаться.

– Она мне еще не жена, – проворчал Аларик. – Значит, полагаю, ты все слышал.

– Слышал. – Севраим опустился на каменную скамью с небрежностью в движениях, на какую никто другой не осмелился бы в присутствии сына Гахериса Оссинаста. – Видимо, у любой истории есть две стороны. Но мы-то знаем, что правы мы, так какая разница, что думают другие?

Аларик пожал плечами.

На следующие несколько минут единственным звуком в саду стал плеск миниатюрного водопада. А после Севраим спросил:

– Его величество желает что-то обсудить со своим смиренным слугой?

На первый взгляд эти слова казались лишь поддразниванием, но в них скрывалась искренность, какую мог вложить только закадычный друг. Аларик закатил глаза и взглянул на расслабленного и уверенного в себе легионера, который благодаря своему очарованию добрался почти до каждой постели кесатхского двора, и выдавил из себя:

– Как мне… поговорить с ней?

Губы Севраима скривились, будто он сдерживал смех. Аларик почувствовал, как кончики его ушей становятся пунцовыми. Он пожалел о том, что задал этот вопрос не подумав, но брать свои слова назад было уже слишком поздно.

– Я понимаю, что она меня терпеть не может, – продолжил он. – И сомневаюсь, что это когда-нибудь изменится. Слишком уж сильна ее враждебность. Но я хотел бы, чтобы наше общение стало более… – Он вяло указал на закрытую дверь Таласин на другом конце сада. – Мирным. Условно говоря. Но что бы я ни говорил и ни делал, это выводит ее из себя.

Севраим подпер подбородок кулаком.

– Ваш отец учил вас быть воином и будущим императором, а не супругом лахис’ки Ненавара. Особенно лахис’ки, которая не станет прикрывать вам спину.

– Именно. Она воткнет мне в нее нож, – буркнул Аларик. – Световой нож.

Севраим хмыкнул и не стал отрицать. Он кивнул.

– В жизни есть не только война и политика, Ваше Величество. Спросите, чем она увлекается.

– Увлекается?.. – беспомощно повторил Аларик.

– Чем ей нравится заниматься, – пояснил Севраим. – Вдруг что-то из этого понравится вам обоим, и с этого можно будет начать.

Аларик был уверен, что Таласин увлекает только мысль о его жуткой смерти, но предложение Севраима казалось вполне осуществимым.

– Хорошо. Что еще?

– Похвалите в ней что-нибудь, – предложил Севраим.

Аларик уставился на него.

– Что похвалить?

– Ну, мне-то откуда знать. Я за все время успел сказать ей только слов десять, и это была угроза убить ее. – Севраим почесал затылок, крепко задумавшись. – Вы могли бы, по крайней мере, делать менее неприступный вид. Возможно, могли бы даже попытаться время от времени улыбаться ей.

Аларик не удостоил такой совет какой-либо реакции.

– Ладно, возможно, улыбаться – это перебор, – признал Севраим. – Просто… Поймите, что эта Ткач Света ведет себя так потому, что ей нужно спасти свой новообретенный народ, точно так же как вам нужно предотвратить вовлечение Кесатха в новую войну, пока мы оправляемся от предыдущей. Она бросается на вас, потому что сильно переживает, как и любой другой человек в подобной ситуации. Не поддавайтесь на ее постоянные провокации. Запомните мои слова, ваше величество, вы еще поблагодарите меня.

Глава двадцать первая

Таласин редко жалела, когда давала волю эмоциям, меньше всего – когда это было как-либо связано с Алариком, но на следующее утро ей пришлось признать, что она все испортила. До затмения оставалось всего одиннадцать дней, а она еще не научилась плести из Светополотна ничего, даже отдаленно напоминающего нормальный щит.

Направляясь после завтрака в зал совещаний, Таласин решила, что будет вести себя налучшим образом. Не только во время переговоров, но и во время тренировки во второй половине дня. Она сочла это довольно благородным обещанием со своей стороны. Вот только это обещание было грубо нарушено, когда Урдуя объявила, что вечером состоится банкет с участием всех знатных домов, чтобы отпраздновать помолвку лахис’ки с императором Ночи.

Тем не менее Таласин смогла сухо кивнуть в знак согласия и не проявить невежливости ни в чем, разве что избегала взгляда Аларика, который бесстрастно рассматривал ее, сидя на противоположной стороне стола, как будто его собственной вспышки гнева вчера и не было.

Воспоминание об этой сцене вызвало у девушки престранное ощущение глубоко в животе. В отличие от нее, Аларик обычно полностью контролировал свои эмоции. Единственные случаи, когда он казался по-настоящему разъяренным, были вчера и той ночью в бамбуковой камере гарнизона на Белиане. Когда она уколола его словами об Озалусе в первый раз и о Гахерисе – во второй. Семья явно была для него больной темой.

И все же, каким бы разъяренным он ни был, он ни разу не кричал на нее. Напротив, чем сильнее он злился, тем тише становился его голос. Подумать только, это была единственная черта Аларика, которая делала его даже приятным. Крики прочно связались с приютом, воспитателями. Таласин кричала, когда злилась, потому что так она выражала гнев. В тихой же ярости Аларика, в том, с какой легкостью он сдерживал себя, было что-то привлекательное.

С ним она чувствовала себя…

В безопасности.

Вокруг нее обменивались фразами участники переговоров. Мены, уступки, прокладывание дороги в будущее. Таласин почти не слушала их. В ушах словно кровь стучало лишь осознание.

Вчера, когда из Аларика с ревом вырвалась сила Врат Теней, она немного отодвинулась, но только для того, чтобы ей хватило размаха для ответного удара, если бы до этого дошло. Это был боевой инстинкт. Она даже не вздрогнула. Она ни на мгновение не испугалась его.

Таласин украдкой бросила взгляд на Аларика, злясь на себя за то, что физически не могла воздержаться от этого действия. Все его внимание было сосредоточено на Люв Расми, та рассказывала кесатхарам о каждом этапе свадебной церемонии и соответствующем ему культурном значении в Ненаваре, попутно отвечая на вопросы и возражения командора Матхир. Аларик лениво барабанил по столу пальцами, затянутыми в черные латные перчатки, это движение было единственным, что нарушало его неподвижность. В голову Таласин начали закрадываться бессмысленные воспоминания: о величине его руки, о том, как он обхватил ее за талию, когда поднял над водоемом, – и она тоже поспешила переключить внимание на Люв, пока собственные мысли не захлестнули ее с головой.

Сверкнув множеством колец с опалами, Люв подняла перед собой кусок пергамента, покрытый волнообразным рукописным текстом с золотыми крапинками. Это был ее собственный брачный договор, который она извлекла на обозрение коллегии из архивов Доминиона, находящихся высоко в горах. Аларик и Таласин подпишут такой же документ у драконьего алтаря в день своей свадьбы.

– Договор составлен на ненаварском, поэтому позвольте мне перевести, – начала дайя Расми. – «Люв, дочь Акары из Жил Цендерваса, дочери Виэль из Твердыни Мандайяр, дочери Тинза’кин из Расколотых Равнин, соединяет руки с Идреесом, сыном Эсах из Берегов Вечности, дочери Найру из Змеиного Пути…»

– Думаю, Кесатх уловил суть, – прервала ее Урдуя. – Проще говоря, идет перечисление трех поколений по материнской линии.

Прежде чем как королева закончила говорить, Аларик замотал головой.

– Моя мать была предательницей короны. Ее дом вычеркнули из списка приближенных Кесатха, и мы с отцом отреклись от какой-либо связи с ней. Вступать в брак на таких условиях будет оскорблением нашей чести.

Таласин была сбита с толку. Как бы она сейчас ни злилась на Урдую и Элагби, она не могла представить, в какой ситуации сумела бы отречься от них, особенно учитывая то, что всю свою жизнь искала семью. Единственным, что она знала о Санции Оссинаст, жене Гахериса и бывшей императрице Ночи, было то, что та исчезла за несколько лет до начала Ураганных Войн. Ходили даже слухи, что Гахерис убил ее. И теперь Таласин мучил вопрос: что такого сделала Санция, что ее сын испытывает столь явное отвращение при одном упоминании ее имени?

Семья определенно была для Аларика больной темой.

– На мой взгляд, будет лучше опустить формальность с договором, – нарушил неловкое молчание принц Элагби. – Мы с Ханан тоже ничего не подписывали, потому как такого обычая нет на Островах Зари…

– И потому ты женился в хижине ведьмы, а свидетелем был только один придворный, – проворчала Урдуя, прищурившись.

– Может быть, ввести упрощенный вариант договора? – предложила командор Матхир всем присутствующим, но взгляд ее, в котором хорошо читалось понимание, задержался на Аларике.

Таласин было до ужаса любопытно, но она поклялась вести себя прилично, а значит, держать рот на замке, не требуя ответов.

– И указать только имена императорской пары и их титулы.

Ненаварская коллегия неохотно приняла предложение Матхир. Дальнейшие разговоры сильно затянулись, и Таласин покинула зал заседаний, когда было уже далеко за полдень, одновременно радуясь, что на сегодня переговоры закончились, и нервничая из-за того, что ей снова придется провести несколько часов наедине со своим непонятным женихом и секретами, что таились в его серых глазах.

…….✲……..

Таласин собиралась отправиться в сад орхидей на дневную тренировку – честно собиралась, – но тут в дверь спальни постучал один из ее охранников и сообщил, подчиняясь единственному прямому приказу, какой лахис’ка отдала с тех пор, как поселилась в Куполе Небес, что…

– Прибыл торговец пудингом, ваша светлость.

Несмотря на то что Таласин поклялась вести себя хорошо, ей потребовалось ровно мгновение, чтобы решить, что Аларик может подождать еще немного. В сопровождении лахис-дало она выбежала из своего крыла дворца, прошла по мраморным коридорам и спустилась по парадным ступеням Купола Небес, где собралась небольшая толпа слуг, чтобы встретить торговца, который дважды в месяц поднимался на известняковые утесы на своем челноке.

Это был худощавый мужчина в широкополой соломенной шляпе, он неизменно улыбался, а зубы его были окрашены в цвет ореха бетеля. На его ловких плечах балансировал бамбуковый шест, на обоих концах которого висели большие алюминиевые ведра. В одном из них лежал свежий соевый творог, согретый эфирной сердцевиной с магией Огнеринта, в другом – крошечные жемчужинки пальмового крахмала, погруженные в коричневый сахарный сироп.

Большинство придворных аристократов были слишком чванливы, чтобы прикасаться к уличной еде, но Таласин не страдала подобными заморочками. Слуги кланялись ей и делали реверансы, но уже давно поняли, что она предпочитает ждать своей очереди наравне с остальными. И все же они немного попритихли в разговорах между собой и с торговцем. Таласин догадывалась, что до того, как она пришла, придворные делились с прибывшим последними новостями во дворце, в том числе о предстоящей свадьбе.

Девушка неловко стояла в центре толпы. Она была словно островок, окруженный волнами, дружными между собой и державшимися вдали от его берегов. Ощущение, слишком хорошо знакомое по временам в Тукановой Голове и в сардовийских полках.

Кем бы она ни была – изгоем, солдатом, лахис’кой, императрицей, – казалось, что в жизни ее всегда будет преследовать одиночество.

Внезапно разнородные потоки пустых разговоров оборвались. Таласин огляделась, и по ее телу пробежал легкий нервный трепет: по ступеням дворца спускался Аларик.

Севраим никогда не отходил далеко от своего господина, но сегодня он держался позади, вместе с личной охраной Таласин. Притихшие слуги беспорядочно расступились при виде императора Ночи, когда тот направился в их сторону. Некоторые из них казались испуганными, другие – возмущенными, но характерное для ненаварцев любопытство пересиливало все остальные эмоции. Они не сводили с него пытливых глаз и перешептывались, прикрывая рты руками.

От столь беззастенчивого пристального внимания бледное лицо Аларика стало еще более каменно-непроницаемым.

– У нас запланирована встреча, – напомнил он, обратившись к Таласин.

– Запланирована, – ответила она тем же тоном. – Но перед этим я хотела бы съесть немного пудинга.

– Пудинга? – невыразительно повторил он.

Взгляд его серых глаз метнулся к торговцу, чья лучезарная улыбка исчезла, сменившись выражением, которое наводило на мысль, будто он хочет нырнуть в собственные ведра, чтобы спрятаться.

Стена из людей, которая до этого стояла между ним и Таласин, растаяла.

– Два, пожалуйста, – вежливо сказала она по-ненаварски, протягивая ему серебряную монету, которую вынула из кармана.

Чаша пудинга стоила всего три медных монеты, но она решила, что этот мужчина заслуживает дополнительной платы за то, что ему приходится терпеть ее жениха.

– Д-да, ваша светлость, – заикаясь, пробормотал торговец.

Он достал из своего челнока две деревянные чаши и щедро заполнил их белоснежным соевым творогом и темным сахарным сиропом, воткнув сверху по деревянной ложке, после чего передал Таласин.

С вызывающим видом она протянула одну чашу Аларику. Свидетели сцены нетерпеливо подались вперед в ожидании, примет ли грозный император Ночи из страны по ту сторону Вечного моря предложение разделить столь скромную трапезу.

Аларик осторожно взял у Таласин чашу, словно это была ядовитая змея. Нагретая солнцем кожа его перчатки коснулась ее обнаженных пальцев, и по ее телу снова пробежал легкий нервный трепет. Что это с ней?

Пожав плечами в ответ на эту мысль, девушка поднесла чашу поближе к губам и зачерпнула полную ложку пудинга. Жемчужинки крахмала, попадая на зуб, лопались, а шелковистый соевый творог таял на языке, смешиваясь с теплым сладким сиропом. Она чуть не закрыла глаза от удовольствия, что доставлял этот вкус. Определенно, стоило того, чтобы опоздать на тренировку.

Аларик осторожно отправил ложку пудинга в рот, источая недоверие. Одна из служанок хихикнула, и на нее тут же шикнула другая, отчаянно пытаясь заглушить собственный смешок.

– Ну как? – требовательно спросила Таласин, пока Аларик сосредоточенно жевал.

Стоило отдать ему должное, манеры у него были как у порядочного аристократика – дождался, пока полностью прожует, чтобы ответить:

– Любопытно.

Обиженная за свой любимый пудинг, Таласин вздернула нос и отошла, чтобы все остальные могли добраться до торговца. Аларик последовал за ней, и они молча доели пудинг, стоя лицом друг к другу рядом с пришвартованным челноком. Несмотря на сдержанную оценку десерта, Аларик съел соевый творог до последнего кусочка и выпил оставшийся сироп.

Таласин показалось абсурдным, что предводитель легиона Кованных Тенью оказался сладкоежкой. С другой стороны, для него это, наверное, было в новинку, как и для нее, когда она вернула свой статус. Там, на северо-западном Континенте, из-за войны сахар и соевые бобы выдавались строго в определенном количестве.

Они вернули ложки и пустые чаши торговцу пудингом. Высокое послеполуденное солнце палило на известняковые утесы и смягчалось свежим, бодрящим ветерком, что веял с Вечного моря вдалеке. И под влиянием момента – какого-то внезапного порыва провести день не в четырех стенах дворца – Таласин спросила Аларика:

– Хочешь сегодня потренироваться здесь?

Он пожал плечами. Его мягкая и пухлая нижняя губа блестела от остатков сиропа, и пристальный взгляд девушки слишком надолго задержался на ней.

– Где вам будет угодно, лахис’ка.

…….✲……..

Аларик все еще ощущал вкус тростникового сахара на языке. Таласин повела его к роще плюмерий, которая покрывала пространство между южной стеной дворца и краем известняковых утесов. В Кесатхе тоже росли плюмерии, но по цвету они обычно были ближе к фуксиям. Ненаварский же сорт пестрил зелеными листьями, а сами цветки были сияюще белыми, как фасад Купола Небес, с желтыми крапинками в форме звездочек в сердцевине.

Севраим и лахис-дало остались у входа в рощу, а Аларик и Таласин пошли вглубь. Деревья росли близко друг к другу, достаточно тесно, чтобы их округлые кроны скрывали двух эфиромантов от взглядов из окон или патруля.

Аларик был рад больше не ощущать на себе пытливые взгляды любопытных ненаварцев, но что-то все еще отяжеляло разум с самого утра. Как только они с Таласин приняли позы для медитации на траве под плюмериями, мысль вырвалась сама собой.

– Тебя что-то беспокоит? – спросил он, и это был второй случай за несколько дней, когда он пожалел, что задал вопрос не подумав.

Таласин, сидевшая в окружении деревьев, листвы и белых цветов, взглянула на него так, будто он сошел с ума.

Возможно, так оно и было.

– По-моему, ты за все утро на переговорах и слова не сказала, – пояснил молодой человек. – Да и в моем обществе тебе обычно есть что сказать, и немало.

Таласин усмехнулась и открыла рот, затем замерла, как будто что-то вспомнила. После чего наконец ответила:

– Давай сосредоточимся на тренировке.

Она вела себя так, словно была солдатом, которому скомандовали отступить. Или, возможно, она дала себе эту команду сама, ибо за последнее время стало очевидно, что она не может найти общий язык с ненаварской переговорной коллегией. Как бы то ни было, она стала менее агрессивной, и Аларик не собирался упускать пользу такого чуда.

– Хорошо, – согласился он. – Сегодня вернемся к основам. Я научу тебя нескольким дыхательным упражнениям Кованных Тенью. У Ткачей Света принцип должен быть примерно таким же. – Он не хотел признавать, что у него есть что-то общее с этим типом эфиромантов, но некоторые истины было бессмысленно отрицать. – Способность к эфиромантии исходит из центра в душе человека, подобного месту силы, где тонка граница между материальным миром и эфирным пространством. Поняв, как позволить ей правильно разливаться по телу, ты сможешь открыть в себе скрытые, менее податливые магические способности.

В течение следующего часа Аларик обучал Таласин сидячей медитации. Он научил ее задерживать воздух в легких и медленно, мерно выдыхать. Рассказал, как собрать его в животе, вытолкнуть через нос и спрятать под язык. Как позволить Светополотну нарастать и расширяться на пике своей силы, заполняя пространство между плотью и душой.

Девушка быстро научилась повторять позы своего учителя, напрягать и расслаблять грудную клетку, живот и спину, но было очевидно, что у нее имеются проблемы с тем, чтобы надолго освобождать сознание, дабы практика возымела полноценный эффект. Она была неусидчивой, ее пылкую фигурку колотило от нервной энергии, и Аларик хотел было ненадолго оставить ее одну, потому что, возможно, без него ей удалось бы лучше сосредоточиться. Но он этого не сделал. Он остался на месте. В кои-то веки день, проведенный под голубым полуденным небом, не был таким зверски жарким благодаря приятному ветерку, игравшему цветами плюмерии. В просветах между деревьями на несколько километров ниже виднелся город Эскайя с его золотыми башнями и бронзовыми флюгерами. Аларик был готов признать, что это практически расслабляло: сидеть здесь, среди листьев и травы, в уединении от остального дворца, на столь огромной высоте. Никакие политические игры не могли тебя здесь достать, никаких призраков войн прошлого или предвестников будущих. Только они, дыхание и магия.

«Мог бы я так жить?» – поймал себя Аларик на праздной мысли. Не будь трона, который ему нужно было унаследовать, если бы штормовики так и остались несбыточной мечтой его деда, был бы он доволен такой безмятежной жизнью, каждый день окруженный незатейливыми природными пейзажам?

Чувствовал бы он себя так же хорошо, если бы не повстречал ее?

Ну и странная мысль. Очевидно ведь, что его жизнь, какой бы она ни была, оказалась бы проще без нее. Таласин – при всей своей колючести, с этим лицом, на котором почему-то всегда задерживался его взгляд, – была керамическим снарядом, брошенным в его тщательно продуманные планы.

Сейчас она сидела, крепко зажмурив глаза, сморщив веснушчатый нос. Солнечный свет подчеркивал золотистый оттенок оливковой кожи, растрепанная каштановая коса струилась по плечу. Она выглядела чарующей, и Аларик поморщился. Что же было в ней такого, что он опустился до столь глупых описаний?

И тут боги решили злобно подшутить, и он внезапно погрузился в глубину медовых глаз Таласин, когда те распахнулись, а он не успел стереть гримасу с лица.

– Что? – пробормотала она с сильным подозрением. – Я что-то не так делаю?

– Нет, – Аларик выхватил из головы первое же оправдание, – я просто задумался.

– О чем?

Не будет же он признаваться, что пялился на нее. Он стал судорожно перебирать варианты, как уклониться от ответа, и остановился на том, что несколько часов назад действительно занимало его мысли. Кое-что, о чем ему стало известно во время переговоров.

– Твоя мать была родом с Зари.

Таласин ровно выдохнула, и это была не дыхательная практика, которой Аларик ее учил.

– Ее звали Ханан Ивралис. Мой отец встретил ее во время своих путешествий и взял с собой, когда вернулся в Доминион. Она умерла во время гражданской войны.

Аларик наморщил лоб.

– Из того, что я знаю, жители Островов Зари – могущественные воины. Что могло убить Ткача Света родом оттуда?

– Загадочная болезнь. И развилась она быстро. Она забрала ее всего за неделю, и никто не успел понять, в чем дело. Я не… – Таласин резко замолчала, ее взгляд метнулся от собеседника к водопаду. – Совсем не хочу говорить об этом.

– Прошу прощения, что поднял эту тему, – сказал Аларик мягко, формально и слишком уж искренне.

Подозрительно искренне. Вид ее демонстративно склоненной головы и сжатых на коленях кулаков вызвал у него укол вины за то, что он невольно заставил Таласин вновь пережить свое горе. Горе приобретенное, ведь она была слишком мала и не могла четко что-либо помнить о матери. Это можно было бы исправить, причастись она Просветом, но пока что по приказу Захии-лахис Белиан для них – недоступная территория.

Розовые губы Таласин изогнулись в улыбке.

– Никогда не думала, что доживу до того дня, когда ты попросишь у меня прощения.

– Я понимаю, когда переступаю черту, – сухо ответил Аларик. – Раз уж мы об этом заговорили, я хотел бы попросить прощения и за то, что вчера вышел из себя. Я надеюсь, что не сильно тебя… встревожил.

– Не встревожил. – Она по-прежнему избегала его взгляда, но ее тело несколько расслабилось. – Я тоже признаю вину. За то, что накричала и так резко ушла. Сейчас у нас есть общая цель. Мы должны работать вместе. Так что давай просто… сделаем это.

На несколько долгих мгновений Аларика потрясло до потери дара речи. Вдруг то, что он стал лучше относиться к ней, сделало лучше и ее отношение? Вдруг Севраим и правда гений? Хотя он ни за что не признается ему, что тот был прав.

Таласин повернулась к нему, слегка нахмурившись, и Аларик понял, что молчал слишком долго.

– Да, – быстро отозвался он. – Сосредоточимся на совместной работе. Я не возражаю.

Ее хмурый взгляд снова смягчился, когда она подняла уголок губ. У императора появилось отчетливое и тревожное впечатление, что она сочла его забавным.

Аларик встал, жестом приглашая Таласин сделать то же самое. Он показал одну из базовых двигательных медитаций: расставил ноги в стороны и глубоко вдохнул, держа одну ладонь на уровне живота, другую – над головой, после чего выдохнул, согнув правое колено, насколько возможно без потери равновесия. Молодой человек двигался медленно и размеренно, словно нежная океанская волна.

Сначала Таласин внимательно следила за движениями упражнения, нахмурив брови и сморщив нос, что, к беспокойству Аларика, стало казаться милым, но вскоре она явно о чем-то сильно задумалась, и в ее глазах показалась отстраненность. На ее лице отразилась неуверенность, а затем – гордая решимость, и Аларик мог только поражаться тому, насколько она была неосторожна, как не боялась проявлять самые разные эмоции не задумываясь. Это было подобно облакам, которые перемещались по небу, то закрывая, то открывая солнце. Она была такой необыкновенной, непохожей ни на кого из тех, кого он встречал и в Империи Ночи, и при дворе Доминиона.

– А что случилось с твоей матерью? – не сдержалась она от вопроса во время очередной попытки принять позу.

Обычно у Аларика не возникало желания распространяться об этом, но, к своему удивлению, с ней он захотел поговорить. Делясь каждым словом охотнее, чем следовало бы, он рассудил, что справедливо будет ответить доверием на доверие, ведь Таласин тоже поделилась с ним столь мрачным фрагментом из прошлого.

– Моя мать покинула Кесатх, когда мне было тринадцать.

«Покинула меня, – желала сказать какая-то часть его души. – Она покинула меня».

– С тех пор я ничего о ней не слышал. Могу предположить, что она искала убежища в Валисе, на родине ее предков. – Он критически окинул взглядом стойку Таласин. – Не переноси весь свой вес на одно колено. Распредели его по обеим ногам, держи спину прямо.

– Валиса, – задумчиво произнесла девушка. – Это далеко на западе, на самом краю.

Она последовала указаниям Аларика, и тот молча обошел вокруг, рассматривая ее позу в поисках того, что нужно доработать.

– Скучаешь по ней? – спросила Таласин, сильно понизив голос.

Аларика это застало врасплох. Он остановился как вкопанный позади нее, радуясь, что она не видит его лица, пока он пытался вернуть ему обычное невозмутимое выражение.

– Нет. Она была слабой. Она не справилась с ответственностью императрицы Ночи. Без нее мне лучше.

«Пойдем со мной. Сынок мой. Мальчик мой. Прошу».

– Иногда мне интересно…

Аларик замолчал, стыдясь самого себя. Всю жизнь он был таким внимательным, всегда взвешивал свои слова, перед тем как заговорить. Почему рядом с Таласин ему никогда это не удается?

– …вспоминает ли она о тебе, – закончила она за него мягким голосом. – Я сама каждый день думала так о своей матери, еще в Сардовии, до того как узнала, кто я, до того как узнала, что она мертва. Мне было интересно, сожалела ли она когда-нибудь, что оставила меня.

У Аларика перехватило горло, в груди стала нарастать особая легкость. Кто-то наконец понял. Кто-то озвучил все то, что он никогда не смог бы выразить словами. Таласин все еще стояла в позе для медитации, по-прежнему спиной к нему, и его охватило желание заключить ее в объятия. Обнять в знак поддержки, понимания.

Чтобы больше не быть одиноким.

– Держи спину прямо, – сказал он вместо этого. – И разверни локти.

– Я так и стою! – запротестовала она.

Ее опущенные плечи было отлично видно под тонким белым халатом: она всегда так стояла перед сражением.

– Нет… – Внезапно потеряв терпение, Аларик шагнул вперед, желая поскорее освободиться от цепей воспоминаний, отвлечь себя от мыслей о той ужасной ночи, когда Санция Оссинаст покинула Кесатх. – Вот так…

Он протянул руку, чтобы поправить осанку Таласин, но в ту же секунду она сама выпрямилась, раздраженно фыркнув, и шагнула назад, сводя ноги вместе. Его руки в перчатках сомкнулись на ее плечах, а ее спина плотно прижалась к его груди.

Время остановилось.

«Манго». Первая мысль, что смогла обрести в сознании Аларика форму. Гладкий сочный золотистый фрукт, украшавший каждое блюдо, которое он ел в Доминионе, с сочным ароматом согретого летом нектара. Таласин пахла манго, посыпанным морской солью. И не только им. От ее волос исходил аромат цветков апельсина со сливочной ноткой обет-жасмина, дополненных свежестью масла стеблей лотоса и едва уловимым оттенком корицы.

У Аларика потекли слюни. Ему захотелось укусить ее.

Подливало масла в огонь и то, что Таласин встала так идеально, что он мог положить ей на голову подбородок, ее ягодицы оказались зажатыми меж его бедер и были настолько упругими, что в глубине его живота затянулся узел. В оцепенении он наблюдал, как его заключенные в кожу пальцы обхватывают ее плечи. Наблюдал, как его большие пальцы поглаживают ее шею по бокам.

Еще ни разу в жизни он так не презирал свои перчатки. Ему страстно хотелось снять их, прикоснуться к ее загорелой коже. Его большие пальцы рисовали круги на ее шее, лаская изящные изгибы. Она задрожала, и даже самый мелкий трепет ее тела прошел сквозь него, коснувшись струн его души. Чего он добивался, почему не отодвинулся, почему не знал, что обнимать кого-то может быть так приятно?

Подул легкий ветерок и смахнул с деревьев плюмерии белые лепестки, словно капли дождя или снежинки. Они медленно закружились, затанцевали на волнах нежного аромата, и в их потоке девушка повернула голову и посмотрела на него.

Ее карие глаза казались такими большими на солнечном свете, она почти не дышала, розовые губы слегка приоткрылись.

Тогда все его естество захлестнуло дурным любопытством, страстным желанием узнать, будут ли эти губы на вкус такими же, как пудинг, который они недавно съели.

Аларик наклонился. Он убрал пальцы с шеи Таласин и провел ими вдоль линии ее подбородка, мягко направляя тот вверх. Она охотно подчинилась, расслабившись у него на груди, склонив голову так, что ее губы вдруг оказались как никогда прежде близко к его губам. Лепестки кружились возле них, его сердце трепетало, он сильнее склонил голову, чтобы преодолеть то незначительное расстояние, что оставалось между ними. Ее веки слегка опустились. Она ждала.

– Прошу прощения…

Аларик и Таласин отскочили друг от друга. Оба даже не заметили, как пришел Севраим.

– Чего тебе? – зарычал на своего легионера Аларик.

– Ужасно не хотел мешать… – Севраим, казалось, и правда смутился, вежливо смотря куда угодно, но только не на двух королевских особ. – Но ко мне только что подошла придворная дама лахис’ки и сообщила, что его величеству и ее светлости пора готовиться к банкету.

Глава двадцать вторая

Зеркало отражало гардеробную Таласин в овале из полированного стекла, обрамленного резными колибри и лозами цукини, с блестящей мозаикой перламутра. Девушка сидела перед ним, снова облаченная в пышный наряд, шитый из волокон банановых стеблей, которые придавали пестрый глянец, шея затекала от тяжести очередной броской короны. Цзи корпела над макияжем своей госпожи, орудуя множеством ивовых кистей на длинных ручках, обмакивая их в миниатюрные золотые горшочки с различными порошками и создавая образ, который был бы достоин лихие ки Ненавара на официальном торжестве.

Как обычно, Таласин молча страдала, пока ее придворная дама творила особую форму магии. Но, не как обычно, голову Таласин окутывал туман мыслей об Аларике. Мыслей о его раздражающе огромном теле, теплом и крепком, оказавшемся так близко к ней. О его ладонях, обхвативших ее плечи, о ребристой коже его перчаток, скользивших по ее шее.

Таласин была готова поклясться желтыми ногтями Всеотца, что задрожала тогда. Она правда задрожала от прикосновений Аларика, кожа покрылась мурашками. Он позволял себе такие вольности, а она…

Не испытала отвращения.

Напротив, внутри нее расцвело престранное томное желание.

Ее тогда не волновало, что он был бесчеловечным императором Ночи, жестокосердным предводителем легиона Кованных Тенью. Несколько ужасающих мгновений она смотрела на его губы, ее тело предательски пело, когда они приближались. Она прислонялась к нему спиной и поднимала голову ему навстречу. Она хотела, чтобы ее согрели. Хотела узнать, к чему это приведет.

Таласин вспомнила, что Солу нравилось так же обнимать Каэду. Он мог подкрасться к ней сзади и положить руки ей на плечи или талию, прохрипеть приветствие, после чего оставить на ее шее игривый поцелуй, на виду у всех.

Всякий раз, когда Таласин видела это – всякий раз, когда наблюдала, как ворчунья Каэда тает в объятиях Сола, – ей становилось интересно, каково это, будь на их месте она и кто-то, кто ее любит.

А теперь Сол мертв, а Каэда пропала, и Таласин в порыве отчаяния сравнивала привязанность, которая была между ними, с той блеклой пародией на таковую в плюмериевой роще. Это было не более чем неудачной, необъяснимой случайностью, произошедшей с ней и человеком, которого она ненавидела, который ненавидел ее.

Она ощутила тошноту в животе.

Аларик ведь собирался поцеловать ее, так? Она, конечно, ничего не смыслила в этих вещах, но все указывало на это, так? Почему?

Почему он вообще попытался поцеловать ее? И почему, зная, кто он и что сделал, она даже хотела этого?

«Ненависть – это один из видов страсти», – сказала Ниама Лансун в день, когда прибыли кесатхары. Возможно, дело было именно в этом. Сбой, подобный случайному подключению к другой частоте, когда спутываются два провода эфирных волн, и ничего больше, поэтому Таласин решила выбросить эти мысли из головы. Возможно, даже зарезать Аларика, если тот попытается поднять эту тему.

– Знаете, ваша светлость, – защебетала Цзи, ловко проводя ивовой кисточкой, кончик которой покрывал коричневый пигмент, по бровям Таласин, – я тут на днях подумала, что император Аларик не так уж и ужасно выглядит для чужака. По-моему, в плане его внешности вам могло не повезти гораздо сильнее. Серьезно! – воскликнула она с легким смешком в ответ на ворчание Таласин. – Он слегка задумчивый и несколько пугающий, одет во все черное, но он высокий, и у него красивые волосы. И его губы, они очень…

– Н-ну-ка перестань! – едва не закричала Таласин, ее отражение в зеркале с колибри стало пунцовым.

Она не могла понять, было ли отсутствие неприязни Цзи к Аларику просто ее умением во всем искать хорошее или искренним равнодушием к тому, какую угрозу Кесатх представляет для ее родины. Таласин подозревала, что последнее. Цзи выросла в замке со множеством слуг, исполнявших каждый ее каприз, с обнадеживающей мыслью о том, что однажды она унаследует титул дайи от своей заботливой матери. Девочке шестнадцать, она невероятно болтлива и, казалось, не волнуется ни о чем на свете.

Тем не менее приказ лахис’ки был приказом, и поэтому Цзи не стала развивать тему об Аларике. Но когда она посыпала бледной мерцающей пудрой переносицу Таласин, ее глаза искрились весельем.

– А на северо-западном Континенте приняты ухаживания, ваша светлость? Здесь мы делаем маленькие подарки в знак своей привязанности, отправляем письма, держимся за руки под цветущими деревьями обет-жасмина, иногда украдкой целуем друг друга. А еще мальчики поют нам серенады под окнами. Где-нибудь есть нечто похожее?

– Откуда мне знать? У меня никогда не было времени на что-то подобное. – К Таласин пришла мысль о том, что перечисленное не вполне соответствовало ее собственным наблюдениям за ненаварской культурой. – Я думала, большинство браков среди аристократии Доминиона – по расчету.

– Да, но есть и те, кто женится по любви, – ответила Цзи. – Например, моя двоюродная сестра Харъянти, дайя из Сабтана. Надеюсь, когда-нибудь и мне так повезет.

Ее улыбка была мягкой, мечтательной и чистой, такой далекой от всего, что изведала Таласин, когда в ее возрасте сражалась на войне за океаном.

– А вам, лахис’ка, я желаю, чтобы император Аларик оказал вам должное внимание. Украл пару поцелуев, и все такое.

Цзи захихикала, крайне довольная собой. От необходимости отвечать Таласин избавил мелодичный звон ветряных колокольчиков, легкий и воздушный, как пение птицы. Цзи извинилась и вышла посмотреть, кто привел их в движение.

Вернувшись к Таласин, придворная дама объявила:

– Лахис’ка, к вам пришли королева Урдуя и принц Элагби.

«3 амечательно».

Таласин постаралась воздержаться и не закатить глаза. Ей не особенно хотелось разговаривать с бабушкой и отцом, но… она должна была. «Я не возражаю», как тогда сказал Аларик своим жеманным тоном, и, вспомнив об этом и других его невыносимых ужимках, Таласин едва сдержала улыбку и помотала головой, пока поднималась за Цзи в светлую комнату.

Это была ее комната, но, как и покои лахис’ки, убранством она была под стать утонченной аристократке: изящные стулья и столики с изогнутыми ножками, вырезанные из блестящего розового дерева, на белых мраморных стенах – картины пастельных тонов с изображениями цветущей вишни, белых цапель и танцующих фигур со звездами в развевающихся волосах, каждую подчеркивали густые мазки сусального золота. Пустоту столь просторного помещения заполняли искусно расставленные бронзовые скульптуры и замысловатые корзины. В одном углу на пьедестале в форме дракона, стояла огромная арфа, покрытая пылью: по слухам, в молодости Урдуя Силим волшебно играла на ней, пока не заняла руководящую должность, но Таласин, когда впервые увидела этот инструмент, подумала, что это какое-то оружие.

В одном из кресел удобно устроилась королева Урдуя, в то время как Элагби, засияв, подскочил к Таласин.

– Дорогая моя, ты прелестно выглядишь…

– Спасибо, – равнодушно отозвалась Таласин.

Она не ответила на объятия отца, и его руки неловко упали с ее плеч.

Урдуя бросила на Цзи повелительный взгляд и дождалась, пока та выбежит из комнаты, после чего обратилась к Таласин:

– Мы с твоим отцом хотели бы кое в чем прояснить ситуацию.

Таласин села. Элагби последовал ее примеру, со взглядом раненого щенка, которого слишком много раз пинали, и не поддаться жалости Таласин помогло лишь усилие воли. Он поступил с ней неправильно, и пока что она хотела, чтобы отец не забывал об этом.

Урдуя мягко прочистила горло.

– Я понимаю, что ты сердишься на нас за то, что мы скрыли от тебя сведения о Пустопропасти. Я хотела бы объяснить причину…

– Я уже знаю, – перебила ее Таласин. У нее было достаточно времени поразмыслить над этим. – Ты боялась, что амирант передумает укрываться в Ненаваре и мне больше не будет смысла оставаться, а твое правление окажется под еще большей угрозой, ведь ты лишилась бы наследницы.

Урдуя не отрицала.

Разгорячившись, Таласин продолжила:

– Ты сказала, что подозревала о намерении Империи Ночи вторгнуться. Но ведь это было не совсем правдой, да? Ты знала, что это произойдет, просто потому, что за годы собрала достаточно сведений и поняла: это неизбежно. И ты даже не была против, потому что альянс с Кованными Тенью и внучка – Ткач Света могли спасти Ненавар от очередного Мертвого Сезона. Ты заранее спланировала этот брачный союз, возможно, еще когда узнала, что в гарнизоне на Белиане мы с Оссинастом создали барьер, способный поглотить заряды магии пустоты. Когда я предложила Веле полететь сюда, я лишь играла тебе на руку, да?

Подкрашенные темным цветом губы Урдуи растянулись в улыбке. И ужаснее всего была ее искренность. В ней не было теплоты, да, но имелась определенная гордость.

– Почти в точности так, лахис’ка. Ты не увидела лишь общей картины. В будущем рассмотри ситуацию со всех сторон. Это умение сослужит тебе хорошую службу, когда сама станешь королевой.

– Харликаан, – взмолился Элагби, – Таласин сейчас больно. Она заслуживает наших объяснений.

– Я именно этим и занимаюсь, – фыркнула Урдуя. – Алюнсина, я решила повременить с этим разговором – чтобы вы с императором Ночи все поняли сами – по одной простой причине. Оссинаст не доверяет тебе. Вероятно, всецело он никогда не сможет сделать это, учитывая ваше общее прошлое. Если бы ты узнала о Ночи Пожирателя миров раньше него, если бы к моменту, когда я рассказала об этом ему, ты была бы уже в курсе, он стал бы доверять тебе еще меньше. Но теперь у него есть повод верить, что ты в определенной степени тоже жертва. Что я не полностью посвятила тебя в свои планы. Что ты совсем не похожа на меня и коварный королевский двор.

«Он не просто верит в это», – беспомощно подумала Таласин.

Аларик сочувствовал ей. Он искренне поделился с ней своим мнением о ситуации.

– Зачем… – У нее сорвался голос. Она попробовала еще раз: – Тогда зачем вообще мне об этом говорить?

– Я почти передумала это делать. Посчитала, что мы серьезно рискуем, – ответила Урдуя. – Но твоему отцу… – она бросила на Элагби многострадальный взгляд, – казалось, что если мы оставим все как есть, то нанесем непоправимый вред нашим семейным отношениям.

– А я не усвою очередной урок? – пробормотала Таласин.

– Быстро учишься, – похвалила Урдуя.

– Мне надоело быть пешкой.

Откуда взялась эта прямота? Возможно, она вспомнила слова Аларика о том, что бабушка недооценивает ее. А возможно, дело даже в том, что она была сыта всем этим по горло.

– Я не хочу, чтобы это повторилось. Раз я буду участвовать в спасении Ненавара и сардовийцев, мы должны работать сообща.

– Диктуете мне условия, ваша светлость? – предъявила Урдуя.

– Нисколько, харликаан, – ровно ответила Таласин, выдерживая пристальный взгляд старухи со стальной стойкостью, которой сама от себя не ожидала. – Я лишь советую, как поступить дальше. Как, на мой взгляд, мы можем вместе выпутаться из этой ситуации без потерь.

Когда Урдуя наконец кивнула, Таласин охватило чувство, будто она едва увернулась от смертельного удара. Она мужественно попыталась хоть немного скрыть облегчение, хотя была уверена, что под взором иссиня-черных глаз Захии-лахис ничто не может остаться незамеченным. Одновременно с этим девушка боролась с накатившей на нее волной вины. Она делала то, что требовалось. Если Аларика это не устроит – его проблемы.

Но все эти мысли подкрадывались к ней незаметно, будто фрагменты сна сразу после пробуждения: тени, что заклубились вокруг Аларика от боли и ярости, когда он говорил о смерти своего деда – неважно, ошибочна ли его версия событий. Его отстраненный тон, когда он рассказывал ей о матери, со столь отработанной бесстрастностью, словно та была броней, надетой на уязвимое место.

Зачем ей сейчас думать об этом? Почему это должно ее волновать?

Элагби хлопнул в ладоши.

– Теперь, когда с этим разобрались, – сказал он весело, но местами проглядывала неестественность, – не спуститься ли нам поужинать?

…….✲……..

На Купол Небес опустился пурпурный ковер из звезд, а за клочками облаков показались семь лунных дисков и серпов. Стоя у открытого окна в коридоре перед банкетным залом, Аларик смотрел вниз, на столицу Доминиона, которая была настолько ярко освещена и так весело кипела жизнью, что можно было подумать, будто сейчас середина дня.

Таласин придет в любой момент. Он нервничал, все еще думая о том, что произошло в плюмериевой роще. Точнее, что почти произошло. Если до этого он хотел убить Севраима, то теперь был благодарен за то, что легионер их прервал.

Он Кованный Тенью. Ему нельзя просто так взять и начать целоваться с Ткачом Света, даже если та симпатична и помолвлена с ним. Это вообще будет всего лишь брак по расчету. Она никогда не испытает к нему тех же…

Тех же – чего? А что испытывал он?

Он решил, что на нем начинает сказываться жара. Через окно просачивался влажный ветерок, и Аларик старался не слишком очевидно тянуться всем телом, чтобы уловить как можно больше прохлады. Основная часть его гардероба плохо подходила для тропического климата Ненавара. Ему было слишком жарко в черном фраке с вырезом и высоким воротником, надетом поверх рубашки из муара цвета слоновой кости.

Он знал, что Севраим и Матхир тоже страдают в своей черно-серебристой парадной форме. Оба нахмурились, когда дворецкий проводил их в банкетный зал, а Аларику сообщил, что он с Таласин войдет последним, поскольку мероприятие проводится в честь них и он должен сопроводить ее внутрь, где соберутся все остальные гости. Дворцовая стража, стоявшая у закрытых дверей, явно изо всех сил пыталась скрыть подозрение и презрение, находясь вблизи к потенциальному захватчику, но, к счастью, Аларику не пришлось долго это терпеть.

Потому что вдруг из-за угла вышла она.

При виде нее у него перехватило дыхание. Таласин была одета в платье из переливчатой бирюзовой ткани, тисненой и хрустящей, с серебряными драконами, густо вышитыми вдоль квадратного выреза, высокой талии, подола струящейся юбки и манжет широких рукавов, что едва не достигали пола, открывая уголки кроваво-красной подкладки. Распущенные волосы каскадом ниспадали из-под серебряной короны, напоминавшей храм с несколькими шпилями, что поднимался из мерцающих океанских волн, в центре возвышалась голова дракона с рубиновыми глазами.

Она не смутилась, когда заметила его, и с высоко поднятым подбородком сократила расстояние между ними. Оказавшись в нескольких сантиметрах от нее, Аларик увидел, что ее обыкновенно убийственный взгляд сменился неуверенным. Карие глаза, которые прежде пылали яростью, в свете огненных ламп обрели более светлый оттенок и почему-то благодаря этому казались менее жесткими, но не менее грозными из-за испытующего взгляда.

Над обоими повисла неловкость от сцены, произошедшей в плюмериевой роще. Он протянул напряженную руку, и Таласин слегка порозовела. Было в этом нечто чарующее. Аларик на мгновение задумался о том, чтобы ударить себя кулаком по лицу за такие мысли.

«Похвалите в ней что-нибудь», – вспомнил он совет Севраима. Казалось, сейчас самое подходящее время, но Аларик не мог выдавить из себя ни слова. А вдруг уже она ударит его за это кулаком по лицу?

Таласин взяла его руку пока он стоял, застыв в нерешительности, и положила ладонь на сгиб его локтя.

– Готова? – все, что смог наконец прохрипеть Аларик, когда стража открыла им двери.

Она кивнула, и он повел ее вперед. В поток света, музыки и сверкающих нарядов.

Без преувеличения Аларик мог предположить, что видел городские улицы, которые были короче стола, что растянулся в банкетном зале. Его накрывало тканое полотно, напоминавшее пестрое лоскутное одеяло самых разных узоров и цветов, отчего при виде них кружилась голова, в центре стояло множество хрустальных ваз, композицию дополняли тарелки и кубки с драгоценными камнями. Покрытые красным лаком стулья ярко сверкали позолоченными завитками в виде лотосов, и сидевшие на них люди как один поднялись на ноги при виде императора Ночи и лахис’ки, неподвижной осталась лишь королева Урдуя. Со своего места во главе стола она пристально наблюдала, как раболепный дворецкий проводил виновников торжества к двум пустым стульям, которые, как с некоторой тревогой заметил Аларик, стояли рядом друг с другом и прямо за центральной частью стола. Значит, на протяжении всей трапезы он будет окружен ненаварцами, фактически отрезанный от Севраима и Матхир.

Посещение этого празднества уже казалось ошибкой.

Тонкие пальцы Таласин впились в руку Аларика, пока оба следовали за дворецким. «Она нервничает», – понял молодой человек, украдкой опустив голову и заметив, как дрожит нижняя губа его спутницы. Тот, кто накладывал ей макияж, проделал мастерскую работу, придав ее коже матовости, а щекам румяности, но сколько бы ни было сажи и пчелиного воска на ресницах и пигмента цвета шампанского на веках, они не могли скрыть тревогу в этих карих глазах. Ведь она была так близко к нему.

– Еще не поздно сбежать, – съязвил Аларик.

– Я в остроносых туфлях, – бросила в ответ Таласин, – на каблуках.

– Так вот почему ты кажешься выше ростом. Хотя и ненамного.

– Не все же такие сосны, как вы, мой господин, – парировала она, и в этот момент была так необъяснимо очаровательна в желании защититься, скрытым за нервозностью, что его губы расслабились в зарождающейся искренней улыбке.

– «Мой господин», – повторил Аларик. В его тоне не прозвучало желаемой им издевки. – Из всех обращений, которые ты использовала за время нашего непостоянного общения, я определенно хотел бы слышать это.

– Замолчи, – прошипела Таласин. – Это все из-за уроков этикета. Больше не услышишь.

Когда она заняла свое место, ее рука опустилась. Следом сели остальные гости, в том числе Аларик, который, как он себя твердо убеждал, внезапно не почувствовал рукой – не почувствовал — тоску по ее прикосновению.

…….✲……..

Единственным аспектом культуры Доминиона, который Таласин сердечно приняла, пока что была лишь местная кухня. Для человека, что до пятнадцати лет питался объедками, а затем еще пять лет – пресными пайками в сардовийских столовых, ненаварские блюда были палитрой наслаждений благодаря многослойным специям, соблазнительным ароматам и восхитительной текстуре.

Но, к сожалению, из-за необычных обстоятельств сегодняшнего вечера еда не вызывала у девушки прежнего восторга. Сначала перед гостями выставили небольшие тарелки: ломтики квашеной свинины и жгучего перца, завернутые в банановые листья, цельные крошечные кальмары на шпажке, обжаренные на углях и сдобренные чесноком и соком лайма, маринованная зелень, выложенная на слоях стеклянной лапши. На вкус все было как пыль.

Она слишком остро ощущала близкое присутствие Аларика. Ей казалось, что она не может нормально дышать. Каждое ее нервное окончание искрилось от его близости, импозантной, пахнущей сандалом и можжевельником.

Еще в коридоре она едва не оцепенела при виде него в деловом наряде. Черный пиджак с высоким воротником, украшенный кесатхской химерой из темно-золотой парчи, обтягивал широкие плечи и придавал силуэту утонченную элегантность. Облегающие черные брюки подчеркивали его стройность, мускулистые бедра и длинные, атлетически сложенные ноги. Вместе с обыкновенно горделивым выражением лица, что лишь слегка смягчалось густыми черными волосами, ниспадавшими на лицо небрежными волнами, каждым сантиметром тела он был похож на молодого императора, излучающего силу и уверенность в себе.

Это повлияло на Таласин. Как-то. Заставило сердце неровно забиться между грудью и горлом, грозясь упасть куда-то в пропасть, словно с утеса. И, что еще хуже, теперь она не могла оторвать взгляда от губ Аларика, вспоминая слова Цзи. Их чувственная пухлость. То, как они были близки к тому, чтобы коснуться ее губ, несколько часов назад. Девушка была уверена, что ранее даже уловила на них первые признаки улыбки, но, скорее всего, ошиблась. Она всем сердцем осуждала свою придворную даму за возникшее по ее вине пугающее состояние.

Усугубляло положение и то, что именно Таласин пришлось официально представить Аларика сидевшим рядом аристократам, которые в какой-то момент начали отпускать колкие реплики, выражая тем самым почти что неприкрытое недовольство этой помолвкой.

– Полагаю, ваше величество, вы уже знали ее светлость еще до ее возращения в Ненавар, – промурлыкала Ралья Мусал, облаченная в перья дайя из Тепи-Ресок, небольшого скопления холмистых островов, что составляли почти половину южной границы Доминиона. – Не могли бы вы посвятить нас в детали сего знакомства?

Таласин перестала дышать. Все за этим столом уже знали, что произошло, если не в мельчайших подробностях, то в приблизительных и объясняющих суть чертах. Они просто хотели подловить на этом Аларика.

Последовало недолгое молчание, во время которого он ковырялся в тарелке, очевидно, выигрывая время на то, чтобы сформулировать тактичный ответ.

– Несколько месяцев назад мне стало известно о том, что в рядах Сардовийского Союза есть Ткач Света. Как предводитель легиона Кованных Тенью я предпринял попытку нейтрализовать ее, но в конечном счете потерпел неудачу. Теперь, когда вопрос с упомянутым Союзом разрешен, я в предвкушении совместной работы с ее светлостью по обеспечению долговечного мира.

Таласин фыркнула бы оттого, как неоднозначно Аларик изложил их общее, запятнанное войной прошлое, но ее внимание привлекло кое-что другое: при его упоминании о Светополотне и Вратах Теней несколько взглядов незаметно скользнули к «клеткам» с сариманами, которые были развешаны по стенам, после чего вернулись к Аларику. «Они боятся этой магии, – подумала Таласин, вспоминая свои первые дни во дворце, когда Урдуя посоветовала ей воздержаться от использования способностей, чтобы не привлекать ненужного внимания. – Они боятся нас».

Она заметила, что нахмурилась. Не было никаких «нас», когда дело касалось ее и Аларика Оссинаста. То, что она выходит за него замуж, не значит, что она на его стороне.

«Во имя дыр на рубахе Всеотца, я выхожу замуж за него». И вот снова по ее телу пронесся приступ паники, словно первый порыв ветра, созданного штормовиком, прогремевшим над городскими улицами, и на этот раз паника лишь усилилась, потому что рядом с ней был Аларик и выглядел он так… как выглядел.

– Так вы этим занимались в Белианском гарнизоне, ваше величество? – спросил Ито Вемпук, тучный раджан из усеянных лотосами Шелковых земель. – Обеспечивали долговечный мир?

– Скажем так: у нас с вашей лахис’кой было там незаконченное дело, – ответил Аларик. – Однако, учитывая, что теперь у вас есть лахис’ка, позволю себе заявить, что в конечном счете обстоятельства сложились все же в лучшую сторону.

Этим он напомнил аристократам, что Алюнсина Ивралис воссоединилась со своей семьей лишь благодаря ему. Что в какой-то степени было правдой, но оттого приводило в ярость не меньше. Таласин была солидарна с пожилой дайей Одиш из Ирравада, когда та прогремела:

– Вы совершили незаконное проникновение, нанесли ущерб собственности, ранили нескольких наших солдат и украли один из наших воздушных кораблей, император Аларик! Как нам после всего этого доверять Кесатху?

Аларик крепче сжал вилку.

– Я не сожалею о своих действиях, поскольку тогда я сделал то, что было необходимо. Цель нового договора – предотвратить дальнейшие разногласия между нашими королевствами. После его утверждения я уверяю вас, дайя Одиш, что буду последним, кто отринет принятые условия.

Заметное количество взглядов устремилось к Таласин. Гости ждали, что она либо выступит в защиту этой помолвки, либо присоединится к борьбе с врагом, и следующие слова, которые прозвучат из ее уст, определят ход беседы.

Но в голове Таласин было пусто. Здравый смысл требовал, чтобы она выступила единым фронтом против императора Ночи, но в таком случае как она могла столь безропотно смириться с этим браком?

Она взглянула на новое блюдо, которое всего несколько минут назад появилось на столе, и в секундном порыве паники…

– Этот суп грандиозен, не считаете? – все, что выдавила из себя Таласин.

За двадцать лет своего существования она еще ничего не описывала как «грандиозное», но аристократы Доминиона, кажется, использовали это слово как ругательство.

Раджан Вемпук наморщил лоб от полного замешательства.

– Прошу прощения, ваша светлость?

– Суп, – упорно повторила Таласин. – Сегодня повара превзошли самих себя.

Внезапно обрушившуюся тишину первой прервала Ралья, после того как поднесла ложку к губам и попробовала бульон из имбиря и кокосового молока с нежными тушенными кусочками фазана.

– Да, – медленно произнесла женщина, – изысканно.

– Чудо, – поспешила высказаться двоюродная сестра Цзи, Харъянти. Она повернулась к дайе Одиш, и в ее глубоко посаженных глазах кофейного цвета, так похожих на глаза Цзи, читалась едва ли не мольба. – Справедливо ли будет мое предположение, госпожа, что столь отличный фазан мог быть только из Ирравада?

Дайя Одиш на мгновение показалась удивленной – и почти заметно уязвленной тем, что дискуссия пошла в совершенно ином направлении, – но социальные нормы требовали, чтобы она ответила на вопрос Харъянти.

– Безусловно. Остров Ирравад славится тем, что является единственным поставщиком упомянутой птицы в Эскайю. Это один из наших основных товаров на экспорт, и по объему он уступает разве что лунному камню.

Кудрявый супруг Харъянти, за которого, по рассказам Цзи, она вышла замуж по любви, едва не подскочил на месте: можно было подумать, что жена пнула его под столом, как с усмешкой отметила Таласин. Его звали Прасет, и он говорил достаточно ровным тоном, несмотря на боль в голени.

– Я и сам подумывал о том, чтобы заняться добычей лунного камня. Быть может, дайя Одиш могла бы поделиться со мной несколькими советами?

Разговор перешел на добычу полезных ископаемых, и Таласин взяла на заметку поблагодарить Харъянти и Прасета. Аларик поднес ложку супа к губам, но прежде девушка заметила, что их уголки были загнуты кверху. Это что, была ухмылка? Едва заметная веселая искорка во взгляде, который он бросил в ее сторону, подтвердила подозрения. Ему хватило наглости ухмыльнуться из-за того, что она по-идиотски болтала о супе!

Она кипела от злости, пока не подали основное блюдо, но посчитала, что будет полезно завести любезную светскую беседу с другими аристократами. Аларик тоже освоился, тихо беседуя с Люв Расми, сидящей справа от него, которая постепенно вовлекла его в круг матрон высшего общества. Ради Аларика все говорили на морском всеобщем, и все по большей части шло хорошо. Казалось, никому не хотелось выплеснуть в лицо соседу бокал с вином, выдержанным в лавровой бочке. Таласин могла расслабиться…

Аларик наклонился ближе.

– Не желает ли моя госпожа поделиться своим кулинарным мнением о жареном поросенке? – прошептал он ей на ухо.

– Очень смешно, – проворчала та.

– Стало быть, уже не так «грандиозно»?

Таласин воткнула вилку в кусочек горькой дыни, представляя, что это голова Аларика.

– Надо было оставить тебя на растерзание дайе Одиш.

Она могла поклясться, что он почти усмехнулся.

По крайней мере, они вернулись к своим привычным препираниям. По крайней мере, случай в плюмериевой роще ничего не изменил в их отношениях.

По правде говоря, от этого ей стало несколько не по себе. Ей хотелось уловить в нем минимальный намек на то, что несостоявшийся поцелуй и на него возымел какой-то эффект.

– Ее светлость останется с нами после бракосочетания? – спросила Ралья, отчего Таласин немедленно выпрямилась и отвела взгляд от Аларика. – Или же двор лахис’ки переедет в столицу Империи Ночи?

– Я остаюсь здесь, дайя Мусал, – ответила Таласин, и по всем услышавшим это ненаварцам прошла волна видимого облегчения.

– Я помню, когда ты родилась, – обратился к Таласин Вемпук с грубоватой симпатией. – Они били в гонги в Звездной башне все утро, весь день. У меня страсть как разболелась голова, но тогда никто и не подумал бы покинуть Эскайю. Там был праздник, по всем улицам шли пиры.

– Рождение следующей Захии-лахис – всегда радостное событие, – вступила Люв. – Правда, его королевскому высочеству это могло запомниться иначе.

Аристократы постарше захихикали. Таласин перевела взгляд с другого конца стола на принца Элагби, который пребывал в блаженном неведении, хотя только что стал предметом обсуждения.

– А что делал мой отец?

– Бегал по всему дворцу, как один из наших фазанов после отрубания головы, – усмехнулась Одиш. – Дело в том, что схватки затянулись на целую ночь. Принц Элагби так разволновался, что пригрозил бросить лечащего врача в темницу.

– Я сказал ему: «Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь, не желаете ли чего-нибудь выпить?» – прогудел Вемпук. – А он пригрозил бросить в темницу и меня!

Часть стола поблизости разразилась смехом. Через непродолжительное время Таласин присоединилась к ним, внутри защекотало веселье, когда она представила, как ее кроткий отец приказывает лахис-дало хватать и уводить всех подряд. От сильного и продолжительного смеха она закинула голову назад, и когда момент прошел – когда она успокоилась, – Аларик сидел неподвижно, уставившись на нее так, будто впервые видит.

– Что? – прошипела Таласин, украдкой убедившись, что все вокруг были слишком поглощены весельем и воспоминаниями. – Почему ты на меня так смотришь?

– Ничего, – помотал головой Аларик, словно пытаясь что-то из нее вытряхнуть. И тогда он…

Тогда он сделал кое-что странное. Протянул руку так, что его пальцы коснулись бирюзового рукава, прикрывавшего предплечье Таласин. Движение показалось слишком осмысленным для того, чтобы быть случайным, но он отдернул руку так быстро, словно обжегся. Таласин смотрела на него, недоуменно прищуриваясь, а он переключил внимание обратно на еду и долгое-долгое время не глядел в сторону девушки.

…….✲……..

Аларик никогда не был любителем больших мероприятий. Он сполна настрадался на том немыслимом количестве торжеств, на которые таскали его родители в те времена, когда еще делали вид, что между ними все хорошо. Сегодняшний банкет был намного масштабнее любого из этих празднеств, поскольку его организовали на средства бездонной казны Доминиона Ненавар, но отвращение, которое он вызывал, было таким же, как всегда.

Все здесь было пропитано притворством. Не считая его собственной свиты, кто угодно за этим столом без колебаний отдал бы приказ убить его, если бы думал, что это сойдет ему с рук. И тем не менее вот они, сидят себе, едят и болтают, будто все хорошо, а он должен подыгрывать, потому что именно этого требует политика.

Мысли Аларика медленно перетекли к Таласин и к тому, как она от души смеялась над маленьким рассказом раджана Вемпука. Почему-то он ожидал, что ее элегантное платье и величественную обстановку дополнит тончайшая и звонкая трель, но смех оказался ярким, сладкозвучным и простым. Это был момент, лишенный всякой фальши, ее сверкающие глаза были теплыми, как бренди. И он потянулся, зачем-то попытался прикоснуться к ней, как безмозглый болван, но хотя бы вовремя сдержался.

Он пересмотрел свой предыдущий вывод. На этом пиру был еще один человек, который не отдал бы приказа убить его. «Таласин убила бы меня сама», – подумал он с чувством, опасно близким к привязанности, ведь то мгновение сделало ее самым искренним человеком в этом помещении.

На ближайшем ко входу конце стола воцарилась тишина, постепенно распространяясь и на остальных гостей. Люв замолчала на середине забавной истории из тех лет, когда она была придворной дамой Урдуи, ее рот остался открытым, когда она увидела что-то слева от Аларика.

Он повернулся в направлении взгляда дайи, как и все остальные. В дверном проеме стояла долговязая фигура в костюме, явно неуместном для официального мероприятия, состоявшем лишь из вышитого жилета с длинными рукавами и брюк, закатанных на лодыжках. На бедрах красовался богато украшенный пояс из кожи и бронзы, к которому была пристегнута кобура с ручным арбалетом. Взъерошенные волосы новоприбывшего падали ему на лоб, орехово-карие глаза сверкали, осматривая банкетный зал. Выражения лиц тех, кто смотрел на него в ответ, варьировались от замешательства – у Таласин и кесатхской делегации, до полноценной тревоги – у аристократии Доминиона.

– Кто это? – спросила Таласин с любопытством, стараясь при этом говорить тихо.

– Неприятность, – отозвалась встревоженная Харъянти. – Племянник госпожи Люв, Сураквел Мантес.

– Он терпеть не может Империю Ночи, – добавила Ралья, бросив в сторону Аларика взгляд, близкий к нервному. – Дело совсем плохо.

Глава двадцать третья

Достичь уравновешенности Ниамы Лансун, дайи из Катандука, безжалостной и хладнокровной переговорщицы, Таласин не удалось бы даже к ста годам, а ведь они были ровесницами. Ниама вернула к жизни банкетный зал, который превратился в застывшую картину, с завидной пластичностью вскочив на ноги.

– Сураквел! – весело крикнула она, с ослепительной улыбкой направляясь к новоприбывшему. Ее плиссированная верхняя юбка напоминала чешую карпа и при каждом шаге отливала белыми, оранжевыми и желтыми бликами. – Как хорошо, что ты решил присоединиться к нам…

– Избавь, Ним, – прорычал молодой господин на ненаварском, скользнув мимо нее и направившись к главе стола.

Проходя мимо места, где сидела Таласин, он встретился с ней взглядом, который на долю секунды потемнел от узнавания.

Так вот кто такой Сураквел Мантес. Бродяга-бездельник и баламут, о котором ей рассказывал отец. «Но хотя бы Сураквел неизвестно где пропадает, иначе у нас было бы еще больше проблем», если цитировать принца Элагби.

А теперь, когда Сураквел здесь, у Таласин возникло ощущение, что она вот-вот узнает, каково это – еще больше проблем.

Он остановился перед королевой Урдуей и опустился на одно колено, склонив голову, – в жесте было больше небрежности, нежели уважения. Урдуя несколько долгих мгновений – в тишине зала, где даже оркестр перестал играть, – настороженно смотрела на него, будто на мангуста, проникшего в ее змеиное гнездо.

– С возвращением, Сураквел.

Она говорила так, чтобы слышали и понимали все, слова на морском всеобщем, произнесенные ледяным тоном, прозвенели на весь огромный зал. Вероятно, для того чтобы у делегации Кесатха не было повода подумать, что их вот-вот хладнокровно убьют.

– Я надеюсь, путешествия доставили тебе удовольствие.

– В последний раз я наблюдала эту сцену год назад, – сказала дайя Одиш другим гостям, привлекая внимание Таласин. – Он тогда явился к Ее звездному Величеству и настаивал, что нам необходимо вмешаться в Ураганные Войны, довольно пылко, замечу. Сураквел был уверен, что Империя Ночи скоро станет серьезной угрозой для Доминиона.

Раджан Вемпук шумно фыркнул.

– Ну так он ведь оказался прав, разве нет? – Он взглянул на Аларика из-под кустистых бровей, как будто только сейчас вспомнил, что император Ночи был здесь, в пределах слышимости. – Не берите на свой счет.

– Нисколько, – коротко ответил Аларик.

Сураквел встал перед Захией-лахис на ноги.

– Доставили, харликаан. – В отличие от большинства других аристократов, он говорил на морском всеобщем с легкостью, которой могла поспособствовать только частая практика. – Чего не скажешь о моем возвращении, ибо мне стало известно, что вы заключаете альянс с деспотом-убийцей.

Как и все остальные, кто находился в непосредственной близости от Аларика, Таласин вжалась в лакированное кресло, ее взгляд метнулся к жениху Но тот никак не отреагировал.

По крайней мере, если не присматриваться.

В начале банкета Аларик снял свои черные лайковые перчатки. Он потянулся за вином, и Таласин показалось, что он излишне крепко сжимает кубок: костяшки его пальцев побелели.

Тем не менее, пока он пил, выражение его лица оставалось невозмутимым. Когда мимо пропорхнула Ниама, очевидно, направляясь к Сураквелу, Аларик окликнул ее:

– Я не очень нравлюсь вашему другу, дайя Лансун.

– Приношу искренние извинения, ваше величество, – поспешила ответить Ниама. – Мы знали друг друга еще детьми. Он довольно импульсивен и самоуверен. Я сейчас же поставлю его на место.

Не успела Ниама сделать еще один шаг, как Урдуя заговорила снова, заставив дайю Катандука застыть за креслом Таласин и действенно прекратив возмущенный ропот, который поднялся среди трапезничающих.

– Во-первых, господин, уберите оружие в присутствии своего повелителя. Во-вторых, для выражения недовольства моим решением предусмотрены конкретные место и время, и это не сегодняшний банкет.

– Напротив, харликаан, лучшего времени и места не найти, – возразил Сураквел, вынимая свой арбалет из кобуры и бросая его на пол. – Все собравшиеся здесь станут свидетелями моего официального протеста против этого альянса.

– Мальчишке жить надоело! – в ужасе воскликнул Прасет.

– А я замечу, – пробормотала Таласин себе под нос, – что, разбрасываясь заряженным оружием, можно проткнуть себе ногу.

Аларик издал почти беззвучный смешок, недолгий мягкий выдох, но с оттенком мрачного веселья. Это была первая эмоция, которую он проявил с тех пор, как ворвался Сураквел.

– Я был на северо-западном Континенте, – начал Сураквел, обращаясь к Захии-лахис. – Я своими глазами видел разрушения, которые принесла Империя Ночи. Не за это должен бороться Ненавар.

– Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать нотации от мальчишки, который восемь месяцев в году проводит где угодно, но не в родной стране, – холодно заявила Урдуя. – Имея столь плотный график разъездов, как ты можешь хотя бы думать, что знаешь, за что вообще борется Ненавар?

– Я знаю, что мы не потворствуем военным преступникам! – горячо возразил Сураквел. – Я знаю, что мы ценим свою независимость! Я знаю, что много лет назад говорил вам, что мы должны помочь Сардовийскому Союзу, пока ситуация не ухудшилась, – и я был прав!

– Да этот дурачок труп, – вздохнула дайя Одиш. – Какая жалость. Я буду скучать по нему.

Но Таласин и сама могла видеть, что настроение за столом постепенно меняется. Некоторые аристократы обменивались недовольными взглядами, будто соглашаясь с Сураквелом. Он оказался голосом их собственных обид, собственных страхов.

– Империя Ночи долго не продержится, харликаан, – его голос звучал серьезно, страстно, как если бы он умолял королеву Урдую. – В конце концов справедливость и свобода восторжествуют. Для нас это возможность в кои-то веки оказаться в истории на правильной стороне.

Какая-то часть Таласин оценила то, как ловко Сураквел загнал Захию-лахис в угол. Столкнувшись с ней лицом к лицу, он убедился: она не сможет прибегнуть к тем же доводам, которые приводила для Таласин, что будет лучше, если Империя Ночи поверит, будто Доминион готов работать вместе. Однако Таласин все же шокировало, что Урдуя позволила кому-то столь дерзко противостоять ей на глазах у всего ее двора и другого главы государства, не приказав заковать его в цепи или увести с глаз.

Похоже, замешательство Таласин стало очевидным, потому что Ниама наклонилась к ней и прошептала:

– Господин Сураквел популярен среди молодежи, а его семья командует одной из крупнейших частных армий на архипелаге. Их матриарх прикована к постели, Сураквел – ее единственный ребенок и, следовательно, наследник. Не говоря уже о том, что он также состоит в родстве с домом Расми, одним из самых верных союзников королевы Урдуи. Она не может рисковать отношениями с госпожой Люв.

Следующие слова Урдуи подтвердили пояснение Ниамы.

– Мы обсудим это как-нибудь в другой раз, Сураквел, – сказала она звенящим голосом, полным решимости, и именно так Таласин поняла, что бабушку застали врасплох и она искала возможности собраться с силами.

Но Сураквела это не устраивало.

– Когда обсудим? – не отступал он. – Когда сделка уже будет заключена и Ненавар окажется в полном распоряжении Кесатха? Когда ее светлость Алюнсина Ивралис будет отправлена в пасть волку? Вы говорите, что не собираетесь сидеть и выслушивать от меня нотации, харликаан, но и я не могу спокойно остаться в стороне и позволить нашей лахис’ке выйти замуж за императора Ночи! – Он развернулся, чтобы бросить свирепый взгляд на Аларика. – Ну? Что ты можешь сказать в свою защиту, величество?

В мертвой тишине Таласин слышала биение собственного сердца, но бледное лицо Аларика по-прежнему оставалось бесстрастным, хотя внимание всего зала теперь было приковано к нему. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– К сожалению, мне больше нечего сказать, – протянул он. – Его благородие, кажется, все сказал за меня.

Таласин думала, что Сураквел и прежде был в полной ярости, но в этот момент он поспешил доказать ей обратное. Она почти ощущала это собственным телом: ярость человека, который во что-то верит. Такие люди опаснее всех. Они горят.

– Тогда ты не оставляешь мне выбора, Оссинаст. – Сураквел выпрямился во весь рост, его поведение приобрело некоторую чинность. – Как пострадавший гражданин Доминиона Ненавар я имею право…

– Господин Сураквел! – прогремел со своего места слева от Урдуи принц Элагби, но его решительное предупреждение не было услышано.

– … согласно древним законам Драконьего Престола…

Люв Расми почти встала со стула, прижав руку к сердцу.

– Сураквел, – произнесла она, и ее нижняя губа задрожала.

–.. Я, Сураквел Мантес из Вияйина, хозяин Змеиного Пути, настоящим вызываю Аларика Оссинаста из Кесатха на свободную дуэль!

Стоило отдать свите Аларика должное, они отреагировали с поразительной скоростью: прежде чем Таласин успела переварить слова Сураквела, Матхир вместе с человеком, который, должно быть, был Севраимом, встала и подбежала к Аларику. Оставшись без шлема и доспехов, Севраим оказался худощавого телосложения юношей с вьющимися темными волосами и кожей цвета красного дерева. Он лениво махнул Таласин рукой, после чего заговорил с Алариком.

– Ваше величество, я настоятельно рекомендую вам не принимать вызов Мантеса, – решительно сказала Матхир, но ее слова заглушил Севраим, который активно делился личными оценками сильных и слабых сторон этого ненаварского господина и тем, какой метод боя был бы наиболее результативным. Матхир упорно попыталась продолжить: – Мы гости Захии-лахис: если вам удастся убить его, это вызовет массу дипломатических проблем. И вам закрыли доступ к Вратам Теней: значит, он может убить вас…

Аларик поднял руку, явно призывая к тишине. Он демонстративно оглядел банкетный зал, резьбу по хрусталю, цветы, сверкающие столовые приборы, изысканно одетых гостей.

– Здесь? – спросил он Сураквела с легким недоумением.

– Встань, – рявкнул молодой человек. – Ты, злобный, ублюдочный, деспотичный душегуб!

Ухмылка на лице Аларика стала шире.

– Значит, здесь.

Он натянул перчатки и поднялся, направляясь к дальнему краю стола, где были королева и Сураквел.

Таласин тоже встала из-за стола, постаравшись идти в такт его широким шагам.

– Тебе не обязательно это делать, – резко сказала она, преграждая ему путь.

Ненаварская свободная дуэль длилась до тех пор, пока один из участников не сдавался или не умирал. Аларик был не из тех, кто сдается. Таласин не хотела, чтобы он пострадал. Она…

Несколько месяцев назад она бы с радостью столкнула его с первой попавшейся скалы. Но это было до… до всего, что произошло потом.

До того, как они соткали черно-золотые барьеры, которыми спасли друг друга от зарядов пустоты и падающих обломков. До того, как он сказал «Пойдем со мной» и показался таким юным и слегка потерянным под кроваво-красным затмением. До того, как встал на ее сторону, когда семья утаила от нее то, что сулит им Ночь Пожирателя миров. До того, как рассказал о своей матери и проявил столько терпения, обучая созданию щита. До того, как он съел пудинг и поддразнил ее насчет жареного поросенка.

Что-то изменилось.

Она не хотела, чтобы он пострадал.

Таласин издала унизительный писк, когда Аларик подхватил ее за талию и отставил в сторону, освобождая себе путь.

– Не мешай, лахис’ка, – все, что он сказал, не бросая на нее прямого взгляда.

Свободная дуэль была единственной зоной свершения правосудия в Доминионе, где физические умения имели большее значение, чем политическое мастерство, и поэтому считалась последним аргументом в конфликте. Варварским, на грани табу. Но правила были ясны: неукоснительно соблюдать любые условия, согласованные между участниками. Поэтому Таласин и остальные посетители как на иголках наблюдали за стоящими друг напротив друга Сураквелом и Алариком, которых разделяло не больше пары метров.

– Условия? – не церемонясь спросила Урдуя.

По ее виду казалось, что королеву мучит жуткая головная боль, но даже сама Захия-лахис не могла отменить уже объявленную дуэль.

– Если выиграю я, Оссинаст лишится права жениться на ее светлости Алюнсине Ивралис, – объявил Сураквел. – И вместе со своими лакеями немедленно покинет Доминион Ненавар.

– Если выиграю я, – продолжил Аларик, – его юное благородие окажет Империи Ночи должное уважение и больше не будет открывать рот в вопросах, о которых очень мало знает.

– Что он несет? – услышала Таласин ворчание Матхир в сторону Севраима. – Надо было попросить о какой-нибудь политической уступке.

«Нет, – подумала Таласин. – Он принял умное решение».

В ее голове заметались мысли, девушка начала вспоминать прошедшие уроки, беседы, которые Урдуя щедро приправляла советами. Она увидела общую картину. Рассмотрела ситуацию со всех сторон.

Если бы Аларик настоял на казни или изгнании ненаварского аристократа, или на чем-либо другом, что дало бы Империи Ночи явное преимущество, это вряд ли расположило бы к нему Доминион. Возможно, даже превратило бы Сураквела в мученика в глазах его соотечественников. Не выставляя жестких требований и относясь к этой дуэли как к незначительной неприятности, Аларик покажет себя уравновешенным и терпимым правителем, а Сураквела – вспыльчивым нарушителем спокойствия, устроившим сцену на важном мероприятии. Она не могла отвести взгляда от Аларика. С другого конца позолоченного пространства между ними он производил впечатление человека идеально сдержанного, возможно, даже слегка скучающего: веки его серых глаз были пренебрежительно приспущены. И все же было в нем нечто, отчего он казался одиноким, когда стоял, такой высокий, одетый в черное, окруженный жадными взглядами двора Доминиона и «клетками» с сариманами, в линию развешанными вдоль стен.

Таласин стало интересно, верной ли оказалась оценка его мотивов. И если да, то ей также было интересно, где он всему этому научился, легко ли далось ему обучение или поначалу было трудно, как ей в последнее время.

Она любопытствовала, почему даже спустя столько времени все еще не может разгадать его.

Забыв о пиршестве, почти все встали, чтобы лучше видеть происходящее. Королева Урдуя послала пару слуг за простым оружием, и к тому времени, когда они вернулись, атмосфера в банкетном зале накалилась до предела.

Мечи были выкованы по ненаварским традициям: с заостренным стальным лезвием, суженным к основанию, и с шипами на фухтеле. Рукоять из твердой древесины украшали вырезанные на ней перья с волнообразными узорами, а навершие было выполнено в виде головы крокодила, челюсть которого распахнулась в беззвучном застывшем рыке.

Сначала Аларик подержал свой меч так, словно проверял его тяжесть в ладони, и бледное лицо омрачило выражение, схожее с неприязнью. Это оружие было намного тяжелее меча из тени, менее маневренным, он не мог изменить его форму. Молодой император встал в ту же исходную стойку, которую принял Сураквел: перпендикулярно расставил стопы, слегка согнул колени.

Торжественного начала дуэль удостоена не была. Все разговоры затихли. Сураквел сделал выпад, Аларик встретил его серединой лезвия, мечи сцепились с металлическим лязгом. Ненаварский аристократ развернулся и нанес еще один удар, Аларик метнулся в сторону и парировал его.

Некоторое время дуэлянты рассматривали друг друга, ходя по кругу, словно опаснейшие хищники в дикой природе, чьи пути пересеклись. Казалось, они переводят дыхание, но Таласин хорошо понимала, что это не так. Все это время они оценивали друг друга, каждый получил представление о досягаемости противника и скорости его реакции, и теперь должна была начаться настоящая дуэль.

Было странно наблюдать за действием со стороны, все ее тело трепетало от нервной энергии, и она никак не могла повлиять на ход сражения. Было странно просто стоять и сравнивать двух мужчин, пока те обменивались чередой неистовых атак и ответных выпадов. Они были равны, рубили, кололи и скрещивали клинки сверху и снизу, напирая друг на друга и отступая по всей длине позолоченного зала. Сураквел владел мечом с плавным мастерством человека, который пользовался им с детства, но у Аларика было больше мышечной массы и меткости в движениях, что помогало раз за разом пробивать защиту противника. Именно Аларик пустил первую кровь – острие с шипами плавно рассекло бицепс Сураквела.

Таласин услышала, как вскрикнула Люв, а краем глаза увидела, как вздрогнула Ниама, будто ударили ее саму. Кровь из раны Сураквела капала на мраморный пол, но тот не обращал на это внимания, желая пойти в новое наступление, на этот раз более стремительное и безрассудное.

«Отступи», – молча уговаривала Таласин Аларика, не зная, почему это делала, не зная, почему ее глубинное «я» встало на его сторону.

Аларик сдал позиции, отступив до самой дальней стены. Клинок Сураквела метнулся вперед, сверкнув в свете ламп, и плитку забрызгал новый поток крови, на этот раз из пореза на бедре Аларика. Сердце Таласин едва не выпрыгнуло из груди. Его глаза угрожающе сверкнули, и она вспомнила льдины на озере за Хладлюмом. Вспомнила ту затерявшуюся в памяти зимнюю ночь, горящий вдалеке огонь, лунный свет, золото и окружавшую их черноту.

Аларик рванул вперед, оттесняя Сураквела назад, пока они снова не оказались на одном уровне с банкетным столом. Следующий удар кесатхара был нанесен с такой необузданной силой, что оружие выбило из рук Сураквела. Тот скользнул в сторону, оказавшись далеко вне досягаемости, и казалось, время замедлилось, когда Аларик двинулся вперед и отвел локоть для следующей атаки…

Сураквел увернулся от размашистого удара противника и подобрал свой брошенный арбалет. Он поднял руку и выстрелил, и Таласин услышала, как кто-то ахнул, через секунду поняв, что это была она сама. Этот звук издала она.

Аларик рефлекторно отбил стрелу. При нем не было теневого меча, который мог бы отражать снаряды, но лезвие из ненаварской стали тоже справилось, и болт, отскочив от него, вонзился в стену и сбил одну из «клеток» с сариманами, которая с глухим стуком упала на пол и покатилась в сторону.

Таласин была слишком близко к другой «клетке», чтобы самой воспользоваться образовавшимся островком, где магия больше не подавлялась, но она четко различила момент, когда в Аларика хлынула сила Врат Теней. Она увидела торжество в его серых глазах, после чего те стали холодными и засияли серебром, по его широкому телу разлилось дичайшее и сильнейшее возбуждение. В нем больше не осталось политика или дипломата. Он стал зверем с обостренными инстинктами, схваченный сетями собственной магии.

Он отбросил ненаварский меч в сторону. Его руку заняло черное копье, воздух разорвал визг открытых Врат Теней. Аларик метнул оружие в своего врага, зрители закричали, и Таласин…

… Таласин знала, что, если этим вечером Сураквел Мантес умрет, Доминион поднимет оружие. Несмотря на то что этот альянс был идеей королевы Урдуи, ее народ более чем в состоянии восстать против нее. Однажды он уже сделал это.

Не думая о собственной безопасности, Таласин бросилась вперед, на поле боя. Ее каблуки заскользили по полу, но она сумела удержаться на ногах, устремившись в пространство между двумя дуэлянтами. По ее венам снова заструилась магия Светополотна, золотистая и густая, словно вернулся к жизни надолго застывший пульс. Поле ее зрения заполнила потрескивающая полуночная дымка приближающегося теневого копья. Девушка была в панике, она не могла придумать ни одного оружия, которое отразило бы его, она не умела защищаться…

Таласин подняла руку, высвободив из кончиков пальцев бесформенную массу сияющей магии, которая столкнулась с копьем. Но Аларик хотел убивать, он создал новое оружие, а Таласин понятия не имела, что делает, и тени удалось прорваться сквозь тонкую завесу света, как ножу сквозь масло, не останавливаясь в смертельной траектории.

За тьмой и эфиром она увидела, как были расширены его серебряные глаза. Она увидела, как его рука метнулась в сторону в рубящем движении, отводя копье, чтобы не пронзить грудь Таласин. Оно взметнулось к потолку и в следующее мгновение просвистело мимо ее правой руки, острием лезвия оставив вспышку жгучей боли.

Девушка с шипением втянула воздух, но этот звук заглушили крики толпы и грохот магии о мрамор, когда теневое копье пробило потолок и исчезло, оставив после себя мелкую белую пыль.

На зал рухнула оглушающая тишина. Таласин вздернула подбородок, принимая пристальный взгляд Аларика с непокорностью, которую совсем не ощущала, ведь была потрясена произошедшим. Он дышал тяжело и прерывисто. Его оболочка бесстрастности дала трещину. Несмотря на то что он перестал использовать магию, его глаза горели яростью, а лицо стало еще бледнее. Когда он подошел к ней, она приготовилась к худшему. Это платье не было предназначено для боя, но она могла справиться: нужно лишь держаться подальше от других «клеток» с сариманами.

«Вот, значит, как? – хотела спросить она. – Будем сражаться, здесь и сейчас? – Она попыталась прочесть его намерения по напряженным плечам, по вздымающейся груди, по каждому его крадущемуся шагу. – Смогу ли одолеть тебя, когда ты злишься?»

Когда он остановился прямо перед ней, она поняла, что его взгляд прикован к ее раненой руке. Копье разорвало рукав на несколько сантиметров выше локтя, обнажив рану, из которой на переливчатую бирюзовую ткань сочилась кровь.

– Сейчас же позови лекаря, чтобы он занялся этим, – процедил он сквозь зубы.

– Это всего лишь царапина, – запротестовала она. – Не нужно…

Аларик прервал ее ужасающим голосом:

– Не спорь со мной, Таласин.

Он повернулся к ошеломленным, мертвенно тихим аристократам.

– С момента прибытия с делегацией в Эскайю мы прилагали все усилия, чтобы наладить с Доминионом мирные отношения, – тон Аларика был холодным, но Таласин стояла достаточно близко, чтобы разглядеть искры, пылающие в его серых радужках. – К сожалению, вы не сочли нужным оказать нам ответную любезность. Похоже, вы все ошибочно полагаете, что мы слабаки. Больше так не будет. – Он бросил испепеляющий взгляд в сторону Урдуи. – Харликаан, последние три дня я провел за тренировками вашей наследницы, чтобы мы могли спасти ваше королевство, и сегодня вечером она была ранена, потому что все еще не может создать щит. Эфиромантия лахис’ки не станет лучше, пока вы ограничиваете ей доступ к ее месту силы. Вы тратите впустую мое и ее время и параллельно роете могилу всем своим подданным, и все потому, что не желаете уступать в этом вопросе. Я лично отвезу ее на Белиан. И вы больше не будете диктовать, где мне можно и где нельзя находиться.

Первой и наиболее интуитивной реакцией Таласин было задать Аларику вопрос, кем он себя возомнил, раз вмешивается в это дело. Она собралась открыть рот, но тут он вперил в нее взгляд, полный мрачного укора. Как будто знал, что она хочет нарваться на конфликт, и предупредил ее, чтобы не пыталась.

В иных обстоятельствах это бы ее не остановило, но речь Аларика поразила Таласин словно молния. Он назвал Белиан ее местом силы. Не Урдуи, не Доминиона.

Просвет на горе Белиан был создан той же магией, что текла по ее венам. Она будет слушаться ее, и только ее.

– Также вы больше не станете препятствовать мне и моему легиону в использовании магии Врат Теней, – его тон приобрел зловещие нотки. – Уберите свои драгоценные «клетки», чтобы больше я их не видел. Завтра последний день переговоров. Если к тому времени мы не завершим работу над соглашением, считайте, что наши стороны официально перешли к войне. И считайте, что через пять месяцев, когда поднимется Пустопропасть, вы будете предоставлены сами себе.

Таласин затаила дыхание, ожидая, что Захия-лахис начнет сопротивляться. Вместо этого Урдуя просто кивнула, будто тоже осознавала опасность, которая грозила всему королевству.

Аларик тоже кивнул, но его движение смутно напоминало передразнивание. Не сказав больше ни слова, он вышел из зала, сопровождаемый Севраимом и Матхир. Таласин смотрела ему вслед и видела, как он слегка прихрамывает из-за пореза на бедре.

Глава двадцать четвертая

После того как делегация Кесатха скрылась за дверьми, банкетный зал еще долго пребывал в молчании, а после погрузился в хаос. Пока лекарь, вызванный Урдуей, обрабатывал рану Таласин, аристократы Доминиона галдели. Одни кричали, другие жестикулировали – все спорили друг с другом о том, имел ли право Сураквел Мантес бросить вызов императору Ночи во время королевского пира.

Тем временем зачинщик раздора поднялся с пола и боком подобрался поближе к Таласин.

– С возвращением домой, ваша светлость. Похоже, я обязан вам жизнью, – заметил Сураквел. – Долг за себя, что называется.

– Долг за себя основан на кодексе чести Ненавара, – отметила Таласин, резко втянув воздух от жжения, пока лекарь промывал рану чаем из листьев гуавы, сваренных в пальмовом ликере. – А ты во время боя на мечах воспользовался арбалетом. Не очень-то по чести.

Сураквел пожал плечами, ничуть не раскаиваясь.

– Я увидел в этом возможность спасти Ненавар и избавить вас от неминуемого брака одним выстрелом. Я сожалею лишь о том, что у меня не получилось.

Он только-только вернулся в Доминион. Он еще не знал, что важной частью этого брачного договора было объединить магию света и тени и подавить Пустопропасть.

Таласин решила позволить Ниаме ввести его в курс дела: дайя подбежала к ней и Сураквелу с грозным выражением на лице.

Пока Ниама ругала Сураквела за то, что тот был безрассудным шутом и подверг опасности жизнь лахис’ки, лекарь наложил припарку из чеснока, меда и камфорной коры на порез на руке Таласин и ушел. Девушка прокручивала в голове произошедшее, и по ее спине пополз холодок, когда до нее наконец дошло, насколько близок был Аларик к тому, чтобы оказаться застреленным из арбалета.

Это автоматически привело бы к тотальной войне. Это привело бы к тому, что Пожиратель миров поглотит Ненавар, и ничто не сможет встать у него на пути.

Это привело бы к смерти Аларика, если бы болт попал в цель.

Именно последняя часть больше, чем что-либо еще, вызвала в ней необычайную боль. Ей нужно было увидеть его. Ей нужно было убедиться, что с ним все в порядке.

Но сначала…

Таласин переключилась на ссорившихся аристократов. Приближенные королевы Урдуи были разгневаны тем, что из-за действий Сураквела будущее Ненавара оказалось под угрозой, но много кто воспользовался возможностью высказать свое недовольство помолвкой. Такое Захия-лахис пресечь не могла, из-за чего все более очевидно начала терять контроль над мероприятием.

Таласин вгляделась в море гордых, воинствующих лиц, и на нее снизошло ошеломляющее озарение. Она может предотвратить это или хотя бы немного смягчить последствия. Каждый раз, когда смешивала Аларика с грязью, каждый раз, когда позволяла ненаварцам клеветать на его характер, она закрепляла в их сознании образ себя как несчастной мученицы. Это противоречило самой сути матриархальной культуры. Принц Элагби был прав, когда сказал, что двор последует за Таласин, поэтому им передалось ее неприкрытое непринятие условий, в которые ее поставили.

Она позволила эмоциям взять верх над собой и тем самым не только приблизила Доминион на шаг к войне, которую он не сможет выиграть, но и еще больше подвергла сардовийцев риску обнаружения. Из-за нее они могут остаться одни на растерзание Пустопропасти.

До Безлунной Тьмы осталось пять месяцев.

Пять месяцев, и все будет кончено, если она не исправит ситуацию.

– Это не брак по принуждению, – прорвались слова Таласин сквозь гомон, и все взгляды в зале немедленно устремились к ней. – Я поддерживаю Захию-лахис. Я принимаю предложение руки императора Ночи по собственной воле. – Ее голос, казалось, мог сорваться в любой момент, но она крепко держалась – за свой долг, за ту часть себя, которая всегда продолжала двигаться, обгоняя бури, тень смерти и все, что преграждало ей путь. – Разве я не доказала, что равна ему по силе? – спросила она, интуиция подсказывала ей, что она должна напомнить аристократам увиденное этим вечером. Что она была так же сильна, как и Аларик. – Меня никто не принуждает. Завтра, когда мы внесем последние детали в договор, он станет моим суженым. И вы окажете ему подобающее уважение, какого он заслуживает как мой будущий супруг.

Как же ее терзали эти слова. Но это, как и многое другое, сказать было просто необходимо.

…….✲……..

Оставшись одна в своих покоях, Таласин выскочила через боковую дверь в сад орхидей. Ее серебряные каблучки цокали по каменной кладке, ведущей к покоям Аларика. Весь свет в гостевом крыле был потушен, но она расправила плечи и рискнула постучать. Решительный стук ее костяшек заставил одно окно вспыхнуть золотом зажженной лампы. Дверь распахнулась.

Огромная сильная рука обхватила длинными пальцами ее здоровую руку и втащила в комнату, немедленно отпустив, как только девушка оказалась внутри. Ее возмущенный вскрик прозвучал одновременно с хлопком закрывшейся двери.

– Сказала же, если ты еще раз так грубо со мной… как ты смеешь… – сбивчиво выпалила Таласин, но конец предложения так и остался у нее на языке, когда Аларик задвинул засов и повернулся к ней.

– Прости уж, что не облегчил вашим стрелкам задачу и не стал легкой мишенью.

Его тон мог бы заморозить водопад в саду. На нем не было перчаток и пиджака. Рубашка цвета слоновой кости свободно висела на его мощном теле, не в состоянии скрыть, как сильно были напряжены от волнения изгибы его торса. Молодой человек одарил неожиданную гостью прямым взглядом сверху вниз, и его серые глаза были такими темными, что казались почти черными и сверкали едва сдерживаемой угрозой на фоне бледности его лица.

– Что за глупости, – попыталась усмехнуться Таласин, но издевка в ее голосе так и не прозвучала, потому что девушка понимала, что на его месте, скорее всего, тоже подозревала бы всех и вся. – Я пришла извиниться от имени Доминиона.

– Ты, – начал Аларик, – прекрасная ты дурочка. – Его взгляд скользнул по обработанной ране на ее руке и надолго задержался там, прежде чем вернуться к лицу. – Что на тебя нашло, что ты взяла и бросилась под Врата Теней?

Ее пронзила злость, темно-красная и пульсирующая.

– Кого ты назвал дурочкой?

Он сделал медленный шаг ближе. Она машинально попятилась, пока не уперлась спиной в шкаф, и больше деваться было некуда. Он запер ее, положив тяжелые ладони на шкаф на уровне ее плеч. Между их телами осталась лишь узкая полоска пространства, его запах переполнял ее чувства, горячая кожа, пропитанная ароматом леса, ягод можжевельника и мирры. Его волосы были растрепаны, как будто до ее прихода он, раздосадованный, взъерошил свои полуночные волны пальцами. Эти же пальцы скользнули вниз по шкафу и его ладони оказались на уровне ее талии.

Руки Таласин тоже зашевелились. Они скользнули по рубашке Аларика и хотели оттолкнуть его, но почему-то не сделали этого. Они просто остались там. Она ощущала тепло и твердость его груди под муаром, кончиками пальцев чувствовала, как бешено колотится его сердце. Ее обездвижил его обжигающий взгляд, устрашающая мужественность, окружившая ее, статические разряды, пронизывающие это мгновение, хрупкое, подобно хрусталю, и обжигающее энергией, подобно разряду молнии.

– Ответь мне, Таласин, – потребовал Аларик грубым хрипом.

Его язык произносил слоги ее имени, окуная в низкий, сиплый голос, а пухлые губы складывали их вместе, находясь в такой опасной близости.

– Что… что ты спросил? – выдохнула девушка.

«О боги».

Сейчас больше всего на свете Таласин хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила ее с головой. Но она действительно не могла вспомнить, о чем он спрашивал: вся здравость, все понимание, где она и кто она, покинули ее.

Никто никогда не стоял к ней так близко, даже в бою. Исключением всегда был только он. Его губы находились на расстоянии вздоха от ее губ, как тогда, в плюмериевой роще. Будут ли они такими же мягкими, какими кажутся? Она жаждала выяснить. И узнать, каково это – касаться, чувствовать.

Аларик моргнул, глядя на нее. На его лице отразилось неверие, которое медленно сменилось обыкновенной для него маской непроницаемости. Он отстранился и тяжело опустился на край кровати, не переставая изучать девушку взглядом, как волк изучает капкан охотника.

– Что… – наконец повторил он более тихим и настороженным тоном, – … на тебя нашло, что ты взяла и бросилась под Врата Теней? Как ты могла пойти на что-то настолько безрассудное?

Теперь, когда их разделило расстояние, Таласин смогла снова спокойно дышать. Смогла подумать над ответом, несмотря на странное наваждение, поглотившее ее всего несколько секунд назад.

– Я предотвращала дипломатическое недоразумение. Я не знаю, что нашло на тебя, что ты продолжал наступать на Сураквела даже после того, как он остался без оружия.

– Сураквела, – с мягкой издевкой повторил Аларик. – Вы с его бунтарским юным благородием, похоже, быстро сдружились, я рад за вас.

Таласин объял новый приступ гнева. За прошедшие месяцы она научилась добавлять к именам вежливые обращения, но еще не прочно закрепила их в своей речи и в моменты волнения забывалась.

– Сейчас не время отчитывать меня за несоблюдение этикета.

– Я не…

Аларик прервал себя с раздраженным вздохом. Он отвел взгляд и стиснул зубы, и у Таласин возникло тревожное ощущение, что она что-то упустила. Что она неправильно истолковала то, на что он пытался намекнуть.

– Ладно, – поспешила продолжить девушка, вспомнив наконец, зачем вообще пришла сюда. – Как я уже сказала, хочу извиниться от имени Доминиона за то, что произошло сегодня вечером. Я понимаю, что двор был не очень приветлив, но это изменится. Я подтверждаю готовность Ненавара работать вместе…

– Мне известно, как все проходит, лахис’ка, – перебил Аларик, его пристальный взгляд снова остановился на ее лице. Молодой человек выглядел намного рассерженнее, чем когда-либо раньше. – Если они послали тебя сюда только для того, чтобы ты отчеканила мне слова своей бабушки, то, думаю, стоит опустить эту часть. Так что можешь избавить себя от необходимости терпеть мое неприятное общество. – Он кивнул в сторону двери. – Думаю, чем скорее, тем лучше для нас обоих.

Таласин беспомощно застыла на месте, сбитая с толку. Она хотела сказать ему, что он все неправильно понял, что она пришла сюда по собственной воле, что выскользнула из банкетного зала раньше, чем Урдуя успела с ней поговорить. Но вполне вероятно, что он ни за что в это не поверит, а ее настойчивость только усугубит ситуацию.

Что-то не давало ей покоя и заставляло прокручивать в голове события, что привели ее сюда. То, как расширились глаза Аларика сквозь темную дымку в банкетном зале, то, как он настаивал, чтобы она вызвала лекаря.

«Ты волновался за меня?» – чуть было не спросила Таласин Аларика в лоб, но вовремя остановилась. Любая забота о ней, которую он мог бы проявлять, исходила исключительно из необходимости образовать политический союз.

Она, как обычно, просто хваталась за соломинку, думая, что заслуживает лучшего, чем то, что было сейчас.

Возможно, именно гордость мешала ей поспешить прочь из его комнаты, как испуганной мыши. Как бы то ни было, ее разум лихорадочно искал причину остаться, и через непродолжительное время взгляд упал на разрез его брюк на бедре.

– Я подумала, что могла бы помочь тебе с раной, – сказала Таласин. – Если тебе нужно перевязать ее, я могу позвать лекаря.

– С раной уже все нормально, – ответил Аларик. – Я подлатал себя. Ты уже наигралась в заботливую няню? Уверяю тебя, что недовольство Империи Ночи этим вечером не повлияет на завтрашние переговоры, главное, чтобы они завершились, как было запланировано. Ты ведь поэтому пришла в мои покои?

Таласин с трудом сдержалась, чтобы не выдать десятки вариантов ответа, которые грозили сорваться с ее губ. Вместо этого она судорожно искала хоть какой-нибудь повод, лишь бы остаться в этой комнате. И, пока мысли метались в голове, девушка внезапно кое-что поняла.

Нечто большее, чем необходимость успокоить его. Большее, чем задача по обеспечению постоянной безопасности ненаварцев и сардовийцев.

Она не хотела уходить.

У нее не было никакого желания возвращаться в свои покои и проводить, она уже заранее знала, бессонную ночь, мучительно размышляя обо всем в оглушающей и одинокой тишине. Она хотела остаться здесь, с Алариком, позволить ему раздражать ее и не думать о беспорядочном клубке, в который сбилась жизнь, несмотря на то, что сам он был главным узлом. Она хотела поспорить с ним на языке, на котором говорила с детства, свободно использовать обороты речи, понятные только жителям северо-западного Континента. Она хотела осмотреть рану на его бедре, оставленную старым металлическим лезвием, чтобы убедиться, что не началось заражение. Ей хотелось вызвать у него еще один неявный намек на улыбку.

Она хотела, чтобы он больше не злился на нее.

Таласин оглядела властную фигуру на кровати, с растрепанными черными волосами, напряженным подбородком и опущенными плечами, с прищуренными угольными глазами, со всей его уязвленной гордостью и кипящей сдержанностью, с его умением постоянно заглушать весь остальной мир вокруг нее. И подумала: «Я многого хочу».

Невозможного.

Того, что она не могла даже попытаться понять.

– Стесняюсь спросить, что ты до сих пор здесь делаешь? – спросил Аларик как законченный придурок, коим он и был.

На нее снизошло озарение, и она ответила вопросом на вопрос:

– Когда мы отправимся на Белиан?

– Обсудим это завтра в зале совещаний. Уйди.

Она продолжала колебаться, поэтому Аларик добавил раздраженным тоном, будто уже был на грани потери терпения:

– Сейчас же, ваша светлость. Будьте так любезны.

Хотя было неприятно оставлять последнее слово за ним, ей правда стоило отступить. Нельзя было отталкивать его еще сильнее.

Таласин вышла из его покоев с высоко поднятой головой, прикрываясь достоинством, в фальшивости которого ни за что бы не призналась. Она заставила себя не оглядываться, даже когда почувствовала, что его глаза смотрят ей вслед. Она захлопнула дверь его покоев и была уже на полпути в саду орхидей, когда поняла кое-что еще. Что-то, что упустила в пылу их разговора, но теперь это заставило остановиться и прокрутить в голове все, что произошло за последние полчаса.

Аларик Оссинаст назвал ее прекрасной.

Конечно, в этом же предложении он назвал ее дурочкой, но…

Таласин обернулась слишком поздно. Крыло дворца, где жил Аларик, уже было тихим и неподвижным в лунном свете: его покои снова погрузились во тьму.

Глава двадцать пятая

Той ночью Аларику было трудно заснуть. Всякий раз, когда закрывал глаза, он видел Таласин, прыгающую на теневое копье, и видел, как он отворачивает его в считаных миллиметрах от ее сердца. Как копье задело ее предплечье и в его горле застыл крик. Как безмолвным осуждением выступила кровь на ее рукаве.

Боги, он порезал ее, он чуть не убил ее, и его ноги подкосились под ударом ужасающего чувства вины, пока он не сумел взять себя в руки и приблизиться, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, пока все эти так называемые господа таращили на него глаза.

Почему это так его беспокоило? Это вышло случайно. Они с Таласин неизбежно наносили друг другу подобные раны за время своих сражений. Черт, да он из-за нее едва сотрясение мозга не получил в первую же их встречу.

Что-то изменилось. Аларику это не нравилось.

И особенно ему не нравилось то, что всякий раз, когда закрывал глаза, он все еще видел ее, прижатой к шкафу, видел ее длинное и худенькое тело, слишком маленькое для его рук, вспоминал, как она попросила его повторить вопрос с неестественной рассеянностью и придыханием, в то время как карие глаза были распахнуты. Всякий раз он мысленно вздрагивал, внезапно вспоминая, как случайно сказал ей в лицо, что она прекрасна.

На нем определенно сказалась потеря крови, и поэтому он допустил столь серьезную ошибку в оценке. Не говоря уже о том, что ненаварский двор в целом творил невесть что с его восприятием, этот аляповатый мир, где становилось все труднее отделять притворство от реальности. Мир, где неряшливая вспыльчивая рулевая, которая была его заклятым врагом, впорхнула в его комнату в элегантном платье и рассыпалась в извинениях, обещая сотрудничество.

Таласин явно выполняла приказы своей коварной бабки. Казалось, Урдуя дрессировала его Ткачика Света, готовя к роли настоящего политика.

«Его»?

Аларик резко сел в постели, одеяло скользнуло вниз по обнаженному торсу, и из молодого человека вырвалось раздосадованное рычание. Он не знал, как долго просидел во мраке своих покоев, с задернутыми занавесками, защищавшими от сияния семи лун, но в конце концов он вернулся к реальности. Теперь, когда «клетки» с сариманами убрали, границы его магии оттягивал и царапал зов, как когтистые пальцы, в грубом требовании войти. Зов, который он тщетно пытался заглушить.

«Ты – император Ночи, – упрямо твердила часть его внутреннего «я». – Ты не должен ни перед кем отчитываться».

Аларик дрогнул. Он сделал глубокий успокоительный вдох, надев маску ничего не выражающей невозмутимости, после чего открыл Врата Теней. И нырнул в эфир, где его ждал Гахерис.

Боковым зрением Аларик увидел, как задрожало пространство, и он вошел в Междумирье.

– Отец, – обратился он, приближаясь к трону.

Гахерис, очевидно, был недоволен длительной потерей связи, и еще больше он будет недоволен, когда узнает, кем была лахис’ка Ненавара. Аларику не терпелось поскорее покончить с этим, так что он изложил ситуацию с максимальной лаконичностью и быстротой. Глаза Гахериса блеснули, но выражение его лица почти все время оставалось бесстрастным. Единственный раз, когда он проявил что-то похожее на искренний интерес, был, когда Аларик упомянул надвигающуюся Ночь Пожирателя миров.

– Должен сказать, я в некотором… замешательстве, – наконец произнес Гахерис, – от того, что ты не настоял на праве поддерживать со мной связь. Неужто ты забыл, что все это время у нас было преимущество? Неужели ты никак не использовал в наших интересах то, что твоя магия необходима им для спасения?

– Ненаварцы считают, что я лишь представляю интересы настоящего главы Империи Ночи, отец, и они бы поставили под сомнение мое право вести переговоры…

– Стало быть, делу помешала твоя гордость, – обрубил Гахерис. – Быть может, ты не хотел ударить в грязь лицом перед Ткачом Света? Или, может быть, ты боялся, что я не одобрю этот союз?

Аларик молчал. Ему больше нечем было защититься, особенно когда Гахерис говорил в обманчиво мягкой манере, которая почти всегда знаменовала скорое чувство боли. Воздух в Междумирье все больше разрежался, в несуществующих в материальном мире углах потрескивала темная магия, в тени затаились странные силуэты.

– Ты снова позволил девчонке затуманить свой разум, – прорычал регент. – Настолько серьезное открытие… ты ведь прекрасно знаешь, что должен был сразу же сообщить мне, и не сделал этого. Ты спрятался за «клетками» с сариманами, за жалким предлогом, и скрыл от меня, что женишься на Ткаче Света, которого должен был убить еще несколько месяцев назад.

– Но разве то, что мне не удалось убить ее, не сыграло нам на руку? – не удержался Аларик от вопроса. – Без нее этот договор с Ненаваром не состоялся бы. Империя Ночи не смогла бы остановить Пустопропасть, когда она достигла бы наших берегов.

Отец долго смотрел на него испытующим, всезнающим взглядом, от которого Аларик почувствовал себя ничтожно, в его груди ширилась пустота от страха, обиды и вины.

– Я сомневаюсь, что ты делал на это ставку, мальчик мой, – усмехнулся Гахерис. – Сначала Доминион Ненавар завлечет тебя, а затем нападет при первых признаках слабости. Это их метод ведения борьбы, и Урдуя Силим овладела им в совершенстве. Как еще, по-твоему, она так долго удерживает власть? У меня нет никаких сомнений в том, что тому же она обучает и свою внучку. Ткач Света никогда не ответит взаимностью на твое странное увлечение ею, а со временем поймет, как использовать его против тебя, если ты не пресечешь это на корню.

– Нет у меня никакого увлечения… – попытался поспорить Аларик, но Гахерис прервал его горьким смехом, который эхом отразился от дрожащих стен Междумирья.

– А что тогда, одержимость? – продолжал наступать регент. – Прихоти слабака, к которому я был излишне снисходителен? Который оказался не лучше своей матери?

Униженный, Аларик опустил взгляд на ноги. Услышав, как кто-то облек в слова то, что он подпустил Таласин слишком близко, он почувствовал себя нестерпимо глупым. И злым.

– Не думай, что я забыл, – продолжил Гахерис, – как несколько месяцев назад, когда она еще была безымянной мелкой крысой в Сардовии, ты предложил оставить ей жизнь. Ты рассказал мне, как тебя заинтересовал барьер света и тени. Но ведь дело не ограничилось простым интересом?

– Ограничилось, – коротко настоял Аларик.

Он ни за что не рассказал бы Гахерису, какие слова слетели с его губ, когда он стоял лицом к лицу с Таласин под разрушенными сводами Оплота. «Пойдем со мной. Мы могли бы изучить его. Вместе». Это было в чистом виде изменой родине.

– Но неужели вам не интересно, господин регент? Это неизведанное слияние магии. У него может найтись и другое полезное применение.

Вопрос сработал в качестве отвлечения Гахериса от просчетов сына. Иссушенное лицо бывшего императора исказило знакомое отвращение.

– Я не позволю Светополотну еще сильнее запятнать Врата Теней, – пренебрежительно бросил он. – Можете создавать свои барьеры, чтобы отогнать Пустопропасть, но после я рассчитываю, что ты положишь конец этой части альянса. Светополотно – бич нашего мира. Нашей семьи. Кесатх будет процветать и без него. Это ясно?

Аларик кивнул.

– По возвращении в Кесатх ты будешь наказан за свое нахальство и крайне дрянное разрешение ситуации, – объявил Гахерис. – А сейчас нам необходимо обсудить, что делать с Доминионом Ненавар и сардовийцами.

– Сардовийцами?

И тогда Гахерис, потеряв терпение, ударил костлявым кулаком по подлокотнику трона так внезапно и озлобленно, что Аларику едва хватило самообладания, чтобы не вздрогнуть.

– Кретин! – Мягкость в голосе его отца сменилась грохотом, подобным грому, который заполнил собой все Междумирье. – Если бы ты думал головой, то наверняка увидел бы то, что все это время было у тебя под носом! Если Ткач Света правда не знает, где скрывается сардовийский флот, значит, они сами в какой-то момент попытаются найти ее. Возможно, им это даже удастся. Тебе нельзя ни на секунду терять бдительность. Пожалуй, тебе можно даже попытаться выведать у нее их местонахождение, если окажется, что она знает. После свадьбы, как только она немного расслабится.

Аларик нахмурился.

– Так вы предлагаете придерживаться плана?

– Неважно, кем оказалась лахис’ка, это не отменяет преимуществ вашего брака, – ответил Гахерис. – Отныне тебе следует обращаться с ненаварцами следующим образом…

…….✲……..

Переговоры завершились ранним утром следующего дня. Делегация Кесатха проявляла твердость и бесцеремонность, Доминион – необычайную уступчивость. Таласин показалось, что за этот последний день они потеряли больше преимуществ, чем приобрели за всю прошлую неделю, но королева Урдуя, очевидно, не хотела сильнее разжечь гнев Аларика. Таласин еще не видела его в настолько мрачном настроении: любые намеки на прежнюю вежливость уступили место угрюмой грозности, которая ясно давала понять, что еще один неверный шаг со стороны Ненавара – и он обрушит на них с неба ярость готового к бою флота.

Участники обеих сторон по очереди подписывали договор, сцена казалась все более формальной с каждым взмахом стилоса, и на бумаге расцветало чернильное имя. Аларик ставил подпись предпоследним, его рука в латной перчатке, рука, которой он убил стольких людей и принес в этот мир столько разрушений, оказалась способна писать изящным курсивом. Затем он протянул стилос Таласин, и та шагнула вперед, ноги унизительно дрожали. Следуя новообретенной решительности перестать вести себя как капризная мученица, она учтиво кивнула ему. Он не ответил на этот жест, сохраняя каменное выражение лица.

Таласин усилием воли заставила себя не поддаться обиде и спешно потянулась за стилосом. Ее пальцы коснулись кожаной перчатки Аларика, и тот отшатнулся, отдернув руку, будто случайно дотронулся до чего-то отвратительного. Девушка вскипела, получив еще один уязвляющий удар.

Вчера вечером он назвал ее прекрасной, а сегодня вел себя так, словно одно ее присутствие для него оскорбительно.

Подписывая договор, она с трудом сдерживала дрожь в руке. Все в зале наблюдали за ней, их взгляды были непроницаемы; даже Элагби не проявлял никаких эмоций в момент столь сильного политического напряжения.

Таласин положила стилос на стол. Вот и все, конец.

Она помолвлена.

– Свадьба состоится через неделю после затмения, – объявила Урдуя. – В ближайшие несколько дней пройдут дополнительные собрания, на которых мы обсудим детали церемонии, но на данный момент, полагаю, мы можем с уверенностью сказать, что заключение альянса подходит к концу. Сегодня днем я официально разглашу новость о помолвке. – Она повернулась к Аларику и с достойной восхищения стойкостью вежливо уточнила: – А когда его величество планирует отвезти ее светлость к Просвету?

– Через четыре дня, харликаан, – ответил Аларик. – К этому времени разведка уже должна завершиться.

Таласин озадаченно молчала, как и вся остальная коллегия Ненавара. Однако Урдуя быстро взяла себя в руки и склонила голову набок.

– Разведка?

– Да, – подтвердил Аларик. – Последнее дело, которое устранит все сомнения в состоятельности этого альянса.

Урдуя приподняла бровь.

– Какие сомнения у вас до сих пор остались, Ваше Величество?

– Сомнения насчет участия моей невесты в других союзах, – немногословно ответил Аларик. – С разрешения Захии-лахис Кесатх проведет осмотр территории Доминиона. Чтобы убедиться, что здесь не скрывается армия Идэт Велы.

Кровь застыла в жилах Таласин, и в это же время заговорил обычно скупой на слова Кай Гитаб:

– Неужто Империя Ночи собирается по всем островам врываться в дома, рыться в подвалах и заглядывать под кровати? – Тон раджана был мягким, но в то же время предостерегающим, в карих глазах за линзами очков сверкал праведный гнев.

«Он не знает», – в панике вспомнила Таласин. Гитаб считался одним из оппозиционеров, и их держали в неведении относительно сделки между Урдуей и Велой.

– Это не только грубое нарушение договора, – продолжил Гитаб. – Но и оскорбление королевы драконов…

– Королева драконов сможет свободно говорить об оскорблениях, если вернется в прошлое и остановит одного из своих подданных, который вызвал меня на дуэль во время банкета, – вставил Аларик. – На этом банкете Сураквел Мантес ясно дал понять, что солидарен с Сардовийским Союзом. Неизвестно, сколько еще господ при дворе Доминиона разделяют его позицию. Лахис’ка, например, является бывшим сардовийским солдатом. Если я закрою на это глаза, это будет означать для меня непозволительное пренебрежение своими обязанностями.

Урдуя кивнула, ее губы сжались в тонкую линию.

– Разумеется. Очень важно, чтобы вы лично убедились, что Ненавар не получает ваше расположение нечестным путем. – Захия-лахис, казалось, сказала это больше для Таласин, как будто почувствовала в сердитом взгляде внучки протест. – Как именно вы планируете проводить обыск?

Аларик жестом указал на командора Матхир, которая подхватила разговор с такой самодовольной бойкостью, что действовала Таласин на нервы:

– Поскольку мы будем искать в первую очередь штормовики и сардовийские воздушные корабли, мы сделаем упор на воздушную разведку, в то время как наземные войска пошлем исключительно в районы с плохой видимостью с воздуха. У нас нет необходимости заглядывать в чьи-либо подвалы. Отослав одновременно несколько групп, полагаю, мы сможем справиться приблизительно за два дня, а третий потратить на сопоставление отчетов. Император Ночи с лахис’кой смогут отправиться на Белиан уже на утро четвертого дня.

– Дабы свести к минимуму вероятность сговора, я также вынужден настоять на том, чтобы лахис’ка оставалась здесь, во дворце, дабы я имел возможность присматривать за ней, пока мой флот исследует территорию, – добавил Аларик. – А на второй день поисков я лично проведу разведку на «Избавлении», и ее светлость будет сопровождать меня.

«Что за вздор, – хотела огрызнуться Таласин, добавив для пущей убедительности: – Никуда я с тобой не полечу», – но Урдуя поспешила сделать объявление:

– Я надеюсь, что вы не будете против присутствия стражи Алюнсины на борту вашего корабля.

– Как и моего присутствия, – добавил Элагби.

Аларик стиснул зубы. Скорее всего, ему претила мысль о том, что количество ненаварцев на его штормовике превысит необходимый минимум.

– Я не хотел бы доставлять вам неудобства, принц Элагби.

– Никаких неудобств, – во все зубы улыбнулся Элагби. – Сказать по правде, я был бы рад возможности провести больше времени с будущим зятем.

Аларик побелел, и какая-то маленькая, незначительная часть Таласин не могла не порадоваться его стеснению.

– Лахис’ка, – прогудел он, не глядя на нее, – здесь, во дворце, мы не будем проводить тренировки. Мы отложим их до того, как прибудем в святилище на Белиане.

– Точнее, до того, как ты закончишь наводить ужас на Ненавар, – буркнула Таласин.

Урдуя бросила на нее предупреждающий взгляд, но девушка решила сделать вид, что не заметила его.

Аларик пожал плечами.

– Называй это как хочешь. Мне совершенно без разницы.

И на самой мрачной ноте подписание договора между Империей Ночи и Доминионом Ненавар закончилось.

…….✲……..

Умом Таласин понимала, что в рукаве бабушки, украшенном драгоценными камнями, припрятано еще несколько хитростей, иначе она бы не позволила Кесатху совершить облет. Но ум не был способен подавить страх, и поэтому Таласин провела остаток дня в состоянии едва сдерживаемой паники. К вечеру она вся издергалась, а позже, под покровом темноты, ее вызвали в приемную Урдуи.

В помещении Таласин, помимо Захии-лахис, застала еще двух человек: Ниаму Лансун и Ишан Вайкар. Последняя лукаво подмигнула лахис’ке.

– Я ожидаю, что Кесатх с наибольшей вероятностью не узнает о существовании Сигвада. С самого западного материка его не видно, а карта Доминиона, которую мы им предоставили, устарела, на нее нанесены границы до присоединения Ока Бога Бури, – объяснила Урдуя для Таласин. – Даже если они все-таки наткнутся на пролив, у нас есть план. Не переживай.

Таласин возразила бы, что утешать ее уже поздно, если бы внимание не привлек центр приемной.

В прямоугольном виварии из красноватой твердой древесины и хрустального стеклометалла сидела одна из обезьянок размером с ладонь с коричневой шерстью, которых Таласин видела несколько месяцев назад во время первого путешествия по тропическим лесам Седек-Ве.

Множеством тонких медных проводов виварий был подсоединен к обставленным вокруг него стеклометаллическим банкам, закрытым крышками из никеля в форме луковиц с прикрепленными к ним циферблатами, напоминавшими шестерни часового механизма. Внутри каждой банки тлело ядро сапфировой магии, покрываясь красными капельками, которые стекали и сливались, будто ртуть.

– Что вам известно о спектралах, ваша светлость? – спросила Ишан, указывая на существо, которое в этот момент цеплялось за ветку.

Маленький примат взглянул на Таласин пугающе большими глазами, и та ответила:

– Мало чего.

– Они обычно исчезают, когда пугаются или спасаются таким образом от хищников. Мы изучали их много лет и определили, что это исчезновение на самом деле является методом плоскостного сдвига, – рассказывала Ишан. – Во многом это тот же принцип, что и способность призывать магию Светополотна, которой вы владеете. Все спектралы обладают врожденной чертой, которая позволяет им сознательно переносить себя в другое измерение эфирного пространства и обратно. Мы предполагаем, что драконы обладают аналогичным механизмом поведения, что могло бы объяснить их неуловимость, несмотря на размеры, хотя, конечно, на таких крупных животных невозможно применить нашу текущую модель исследования…

Урдуя прочистила горло. Демонстративно. Ишан склонила голову, на ее лице мелькнула смущенная улыбка.

– Прошу прощения. Я обычно увлекаюсь, когда говорю о работе. – Дайя указала на круг из банок и проводов. – Это усилительная установка. Мы, заклинатели, можем использовать в своих целях кровь сариманов, заключая ее в магию Дожделива. Мы смогли добиться поразительных результатов. Например, сохранить одну врожденную способность саримана, воздействие на окружающую среду в радиусе семи метров, и в то же время отделить другую, подавление эфиромантии человека. Затем, совместив это со способностью спектралов исчезать, мы смогли… Дайя Лан-сун, будьте любезны…

Ниама шагнула в круг. В какой-то момент она выразила неуверенность, какую Таласин раньше в ней не видела, но это быстро прошло. Ишан покрутила циферблаты на крышках-луковицах. Довольная работой, она отошла от Ниамы и легонько постучала костяшками пальцев по стенке вивария.

Реакция спектрала была мгновенной. Он исчез быстрее, чем Таласин успела моргнуть. Медные нити накалились добела, и между клеткой и усилительной установкой десятками тонких сверкающих ручейков потек эфир. Расплавленное ядро магии дождя вступило в реакцию с кровью саримана, вспыхнув в стенках стеклометалла, а потом…

Ниама исчезла.

Только что дайя Катандука была здесь, а в следующую секунду ее уже не оказалось на месте.

– Нам прекрасно удалось проделать то же самое с аутригерами, – сообщила Ишан в ошеломленной тишине, наполнившей тусклую приемную Захии-лахис. – Не стоит и сомневаться, что это сработает на сардовийских кораблях, даже на штормовиках. – Она махнула рукой, указывая на виварий. – Нити накала здесь также пропитаны эфирной магией из крови саримана. Под воздействием усилительной установки это сделает что угодно невидимым, скрытым в другой плоскости, пока заклинатель не прервет процедуру.

С этими словами она пошевелила пальцами, и все расплавленные ядра магии и крови в банках потускнели. Все это время гудевшие провода затихли. Спектрал материализовался так же беззвучно, как и исчез, и то же самое сделала и Ниама, на вид несколько ошарашенная, но в остальном ничуть не пострадавшая.

– Полное исчезновение, – произнесла Ишан с удовлетворением от хорошо выполненной работы. – Без малейшей возможности обнаружить.

– Несколько часов назад к войскам Велы были отправлены посланники, и в данный момент они собирают данные о местности, – вступила Урдуя, обратившись к Таласин. – Если мы эффективно разместим эти усилители, все укрытия и посадочные площадки, размещенные на островах Сигвад, окажутся скрытыми от посторонних глаз. С воздуха Око Бога Бури будет казаться пустым. Когда кесатхары пролетят над островами, они не увидят ничего, кроме песка, камней и воды. Если их войска будут искать в гуще мангровых лесов, то ничего там не найдут. И это при условии, что они вообще заметят Сигвад. Говорить об их существовании я, естественно, не собираюсь.

– С тобой все хорошо? – спросила Ниаму обеспокоенная Таласин.

– Я в полном порядке, ваша светлость, – отмахнулась та. – Даже больно не было. Просто как будто оказалась в странной комнате без света. Я могла двигаться, разговаривать и дышать, даже несмотря на то, что находилась… нигде.

– Эфирное пространство испещрено подобными измерениями, – сказала Ишан. – Как ячейки в пчелиных сотах. Использование способностей спектралов перемещает нас в определенный тип измерений, довольно безвредных, своего рода междумирного пространства, но есть также измерения магической энергии, такие как Светополотно и Врата Теней. Кто знает, что еще там есть.

– Давайте сначала сосредоточимся на том, что касается этого «междумирного» измерения, – остановила дайю Урдуя. – Как видишь, Алюнсина, все под контролем. Как только Кесатх поймет, что на территории Доминиона никаких признаков Сардовии, Аларик Оссинаст ослабит бдительность. Но наша работа на этом не закончится: тебе придется продолжать убеждать его в том, что ты не знаешь, что стало с твоими товарищами. Каждую минуту каждого часа. Веди себя максимально убедительно, чтобы у него не осталось никаких сомнений. Ничем не выдавай себя.

Таласин испытала такой же благоговейный трепет, как и в день, когда впервые увидела драконов. У подобной разработки было столько возможных применений. Империя Ночи, возможно, и изобрела штормовики, но до уровня развития Доминиона им было очень далеко.

Именно в этот момент, во вспышке пронзительной ясности, Таласин полностью осознала, что еще не все потеряно. Имея на своей стороне Ненавар, Сардовия могла вернуть северо-западный Континент. Наверняка есть способ. Она найдет его. Однажды она что-нибудь придумает.

Ее разум пылал любопытством. Ей очень хотелось побывать в Ахимсе и своими глазами увидеть, какие еще чудеса творят Ишан и ее люди. Но это могло подождать: сначала ей предстояло пережить разведку Кесатха и все, что должно последовать за ней.

Глава двадцать шестая

Так без происшествий прошло несколько дней, и на состоянии Аларика это отразилось довольно очевидным образом: он был немного в шоке. В сопровождении Доминиона, готовые в любой момент поднять тревогу, если ненаварцы поведут себя подозрительно, войска Кесатха прочесали назначенные им участки архипелага, но не сообщили ни о чем примечательном, за исключением периодически пролетавших мимо драконов.

Матхир была права в своих расчетах: ко второму дню поисков многие группы уже завершали свои маршруты. Все, что оставалось сделать, – пролететь по воздушному пространству Ненавара на «Избавлении», что теперь скорее стало формальностью, нежели имело практическое значение.

Пока Матхир заканчивала пробираться сквозь тропические леса со своими людьми, Аларик с Севраимом отправились на штормовик за несколько часов до того, как выдвинулись Таласин и ее отец. Аларику не терпелось покинуть стены Купола Небес, от которых уже рябило в глазах. Несколько дней назад он отослал основную часть войск, изначально пригнанных для вторжения, обратно в Кесатх, оставив только два флота: свой и Матхир. И когда его конвой покинул ненаварское побережье, когда жаркое тропическое солнце осветило знакомые броненосцы, гордо носящие гербы с кесатхской химерой, Аларик вздохнул с облегчением: как ему показалось, впервые за долгое-долгое время.

…….✲……..

Лахис-дало высадились из шхеры, доставившей их с дипломатической шхуны на «Избавление», будучи явно на взводе. Таласин могла понять стражу. Несмотря на то что в соответствии с условиями договора фактически они не находились на вражеской территории, вид не одной орды кесатхских солдат, собравшихся в ангарном отсеке в ожидании их прибытия, все еще вызывал беспокойство. Таласин и сама провела большую часть пути на шхуне из Эскайи, прокручивая в голове план отступления.

Правда, платье, которое на нее натянула Цзи, не особенно подходило для побега. Шафраново-желтый корсет был так обильно украшен мелким жемчугом и кристаллами кварца, что, вероятно, мог бы отразить железный арбалетный болт, и имел… поразительно глубокий вырез. Одно резкое движение Таласин – и она привлечет нежелательное внимание кесатхского флота. Юбка также была очень плотной, она облегала ее бедра, слегка расширяясь ниже колен, и повсюду собиралась в большие веерообразные складки. Если бы она попыталась побежать, это платье разошлось бы по шву.

Поэтому Таласин вошла в ангарный отсек штормовика Аларика довольно скованной и слегка недовольной. Молодой император возглавлял передовой отряд, а Севраим следовал за ним.

– Как много солдат, ваше величество, – задумчиво произнес принц Элагби, когда они с Таласин подошли к Аларику. – Можно подумать, что вы не доверяете своим союзникам.

Аларик пропустил этот словесный выпад мимо ушей.

– Добро пожаловать на борт, ваше высочество, ваша светлость.

Он посмотрел на Таласин, посмотрел на нее прямо впервые с момента ее прибытия, и…

Она точно не знала, что произошло. Взгляд его серых глаз сначала остановился на ее лице, затем опустился ниже. Его затянутые в латные перчатки руки, расслабленно висевшие по бокам, сжались в кулаки, и на мгновение ей показалось, будто он подавился собственным языком. Но молодой человек сделал быстрый вздох, и это выражение исчезло со скоростью вспышки молнии.

Аларик развернулся на каблуках и зашагал прочь из ангара. Таласин и Элагби оставалось только последовать за ним в сопровождении лахис-дало. Таласин была озадачена поведением Аларика и хотела спросить об этом отца, но передумала. Восхищенный Элагби, слишком занятый изучением окружающей обстановки, явно не заметил, будто что-то не так. Внутреннее убранство «Избавления» не шло ни в какое сравнение с «В’Тайдой», которая буквально представляла собой небесный замок, но ненаварский принц никогда раньше не был на штормовике, и Таласин предположила, что для него каждый сантиметр здешнего аскетичного пространства был в новинку.

С Таласин поравнялся Севраим. Его симпатичное лицо было скрыто под обсидиановым шлемом, но, когда он обратился к ней, девушка могла поклясться, что он елейно улыбается.

– Как чудесно видеть вас на борту, лахис’ка. Вы определенно оживляете это старое тоскливое место.

– Уверена, что только ты один так и думаешь, – с язвительной игривостью отозвалась Таласин.

Тот пренебрежительно махнул рукой в направлении Аларика.

– Не обращайте внимания на поведение его капризного величества. Он не так уж плох, если вы узнаете его получше.

– Севраим, – одернул Аларик. – Не докучай ее светлости.

– Исключительное право докучать ей принадлежит только вам, император Аларик? – сострил Севраим, и Таласин от удивления открыла рот. Но, вместо того чтобы добить легионера на месте, Аларик просто бросил на Таласин многострадальный взгляд через плечо. – Прошу прощения.

Севраим рассмеялся. Манера, в которой он подтрунивал над Алариком, напомнила Таласин о том, как раньше ее поддразнивала Каэда, из-за чего она снова ощутила, как резко падает в бездну тоски по подруге, не зная, что с ней стало.

Сегодня подавить эти мысли оказалось труднее всего, но в конце концов Таласин справилась – размышляя над очень странным фактом: Аларик, по-видимому, мог терпеть такую манеру общения со стороны одного из своих подчиненных.

Штормовик пришел в движение, и о стальные стены забился равномерный гул эфирных сердцевин, аккомпанируемый жалобным скрипом механизмов. После грозного кивка Аларика Севраим ушел, скорее всего, чтобы занять свою позицию, пока «Избавление» курсировало над архипелагом. Аларик повел ненаварскую делегацию в капитанское крыло, где остановился и повернулся к Таласин и Элагби.

– Не желаете немного освежиться? – спросил он.

Таласин вздрогнула.

– Освежиться?

– Выполнить мою просьбу и сопроводить меня за пределы Эскайи было очень любезно с вашей стороны. Было бы верхом грубости поселить вас в комнате отдыха, не предложив лучшего вина, которое только есть у меня на борту.

Предложение было озвучено без малейшего намека на сердечность. Было ясно, что Аларик соблюдал светские приличия, будучи уверенным, что его «гости» откажутся.

– Учитывая сложившуюся ситуацию, я пойму, если мое присутствие будет вам претить. Пожалуйста, располагайтесь, устраивайтесь поудобнее, пока я буду контролировать поиски.

Это было импульсивно и опрометчиво, но Таласин решила разоблачить его блеф.

– Было бы чудесно выпить немного вина. Я также вынуждена настоять, чтобы вы присоединились к нам, ваше величество. – Под кожей защекотало от мелкого торжества, когда на лице жениха мелькнули удивление и досада. – Разумеется, прижать нос к окнам и всматриваться в землю целый час можно и позднее.

Аларик глянул на Элагби, словно надеясь, что тот поможет ему выпутаться из неприятности, в которую он сам же влип. Однако, вместо того чтобы вежливо отказаться, принц Доминиона оказался рад последовать примеру Таласин и сверкнул ослепительной, широкой улыбкой.

– Да-да! – прогремел Элагби. – Мы с ее светлостью сочли бы за честь выпить с вами, император Аларик. Спасибо!

– Также сочту за честь, – процедил Аларик сквозь зубы. – Прошу, следуйте за мной.

После сокрушительного поражения Сардовийского Союза большая часть жизни Таласин проходила в мраморных залах и вычурно обставленных покоях Купола Небес. Поэтому комната отдыха, в которую их привел Аларик, казалась довольно неприглядной, хотя изгой, коим когда-то была Таласин, лишился бы чувств от роскоши мягкой мебели и панорамных окон, которые тянулись вдоль одной из стен, открывая вид на захватывающий дух пейзаж зеленых гор Ненавара и песчаных пляжей, раскинувшихся под ясным голубым небом.

Лахис-дало остались снаружи, а три члена королевской семьи заняли свои места в комнате: Таласин и Элагби на козетке, Аларик – в черном кожаном кресле, которое казалось слишком маленьким для него, как, по предположениям Таласин, и большинство других кресел среднего размера. Молодой человек расслабил спину и вытянул длинные ноги дальше, чем предписывал этикет. Будь на его месте любой другой, Таласин сочла бы это умилительным.

Похожий на мышь адъютант принес бутылку вина и аккуратно поставил на стол три тонких бокала на подносе. Он откупорил бутылку и уже собрался разлить содержимое, но Аларик остановил его резким:

– Мы сами себе нальем, Нордай.

Сделав глубокий поклон, адъютант поспешил удалиться из комнаты.

– Ах, вишневое вино, – впечатлился Элагби – судя по голосу, нехотя, – присмотревшись к этикетке на бутылке. – Привезено из Теократии Дивара. До чего редкое угощение, император Аларик. У вас хороший вкус.

Аларик моргнул, как будто комплимент выбил его из колеи.

– Спасибо, – наконец неловко ответил он. – Это, конечно, мелочь по сравнению с красной смородиной Ненавара.

– Лахис’ка не слишком большая любительница красного. Она считает его излишне терпким, – сообщил Элагби. – Возможно, вишневое вино больше придется ей по вкусу.

Так и получилось. Напиток пурпурного оттенка был землистым и сладким, и Таласин старалась не выдавать своего наслаждения каждым глотком. Даже Доминиону со всеми его чудесами не удалось поменять ее отношения к алкоголю, но вишневое вино казалось просто особо терпким соком.

Аларик, в свою очередь, пил неохотно, больше занятый созерцанием, как жидкость болтается в его бокале. Вероятно, он ждал, когда все это мучение закончится, считая минуты.

– Хорошо, что у нас есть возможность поговорить наедине, втроем, – осмелился заговорить Элагби после затянувшегося молчания. – Я посчитал нужным подготовить вас к определенной теме, которая, несомненно, всплывет в ближайшие дни, когда мы будем планировать свадьбу. Я говорю о консумации…

Таласин поперхнулась вином. Пальцы Аларика сжали ножку бокала с такой силой, что тонкий хрусталь, казалось, вот-вот лопнет.

– После церемонии состоится пиршество, – продолжил Элагби. – Ожидается, что в определенный момент вы удалитесь в покои лахис’ки, где, согласно ненаварскому обычаю, проведете ночь.

– В этом нет необходимости, – поспешил сказать Аларик. – Я не жду, что ее светлость… – Он замолчал, сжав губы, и бледность его лица разбавил легкий оттенок румянца.

– Разумеется, никакого принуждения не будет, – твердо заявил Элагби, одарив Аларика таким взглядом, что человек меньших габаритов вздрогнул бы. – Однако в глазах аристократии союз не будет действительным до тех пор, пока вы не начнете делить ложе со своей женой.

– Но ведь в этом нет никакого смысла! – воскликнула Таласин. – Сама королева драконов знает, что этот брак будет таковым только на бумаге… – Что-то в тяжелом взгляде отца заставило ее замолчать.

– Повторюсь, что на данный момент на вас никто не давит, – осторожно сказал принц Ненавара. – Как только ты взойдешь на Драконий Престол и возникнет необходимость в новой лахис’ке, у нас будет совсем другой разговор. Так что сейчас вам нужно лишь обсудить брачную ночь и то, как разрешить этот вопрос.

Таласин задумалась, не Урдуя ли подначила Элагби: Захия-лахис часто вела закулисные переговоры. Девушка подумала, что ей могли хотя бы намекнуть, но, с другой стороны, если бы она знала, то, весьма вероятно, наотрез отказалась бы и приближаться к «Избавлению».

Таласин украдкой взглянула на темноволосого императора, и ее мысли стали блуждать по опасному пути, с которого теперь, когда отец затронул эту тему, не могли сойти.

В животе у нее внезапно закрутилось нечто необузданное и неспокойное. Она окинула взглядом его массивную фигуру широкие пальцы, пухлые губы. И вспомнила, что ощущала всякий раз, когда их тела оказывались близко друг к другу: тепло, опасность, бабочки…

Нет. Она не будет думать о нем в таких выражениях, тем более когда в комнате ее отец.

К несчастью, Элагби выбрал именно этот момент, чтобы встать.

– Тогда я оставлю вас поразмыслить наедине, хорошо?

Аларик очнулся от какого-то странного забытья, в котором пребывал последние несколько мгновений.

– Поразмыслить? – повторил он несколько слабым голосом.

Элагби нахмурился.

– Поговорить, – уточнил он, буравя молодого человека жестким взглядом. – О своем положении, спокойно сидя порознь, на разных местах.

Таласин всерьез рассматривала вариант выброситься за борт корабля.

…….✲……..

Будучи единственным наследником Гахериса, Аларик посвятил ранние годы учебе и тренировке эфиромантии. А последние десять лет он провел в сражениях на войне. У него никогда не было времени на женщин. Он всегда считал себя выше плотских утех, которыми так наслаждались люди вроде Севраима.

Однако сегодня его очень притягательная, очень раздражающая невеста имела наглость появиться на корабле в этом: откровенном платье, которое охватывало ее стройный стан, словно расплавленное солнце, с глубоким декольте, обрамленным жемчугом и кварцем. И все, о чем Аларик мог думать, – это о том, что ее грудь идеального размера для его руки.

Что еще хуже, он и так с трудом сдерживал себя, чтобы не пускать на нее слюни, пока в комнате был ее отец, а теперь Элагби ушел, дабы они обсудили, как провести их первую брачную ночь.

«Почему моя жизнь докатилась до такого? – задавался вопросом сердитый Аларик. – Я же ничего не сделал».

Как только за принцем Элагби со скрипом закрылась дверь, Аларик с раздосадованным шипением вскочил на ноги и прошагал к окну, уперев кулаки в бока.

– Я не буду против разделить комнату, – услышал он слова Таласин. – Для убедительности. Это всего на одну ночь.

И то верно. Он собирался вернуться на Континент уже на следующий день после свадьбы, а она должна была прилететь к нему только через две недели, к моменту коронации. После этого он ожидал, что они будут видеться только в случае крайней необходимости.

– Я могу занять кушетку, – пробормотал он. – В конце концов, что значит еще одно неудобство?

– Не надо говорить таким тоном, будто это моя вина, – упрекнула она.

«Твоя», – едва не выпалил он, но тут его захлестнула волна сильнейшего стыда, словно добела раскаленное жидкое железо. Она не виновата в том, что он не в состоянии контролировать физическую реакцию на нее.

Аларик перестал прожигать взглядом дыру в окне и развернулся, чтобы еще раз взглянуть в лицо невесте. Таласин сидела, вытянувшись в струнку, и теребила веерообразные складки юбки, на нитках жемчуга, вплетенных в ее каштановые волосы, плясал солнечный свет, обволакивая девушку сиянием. Ее шея была обнажена: идеальное место, к которому можно прижаться губами, мучительно подумал он.

«Ткач Света никогда не ответит взаимностью на твое странное увлечение ею, а со временем поймет, как использовать его против тебя, если ты не пресечешь это на корню».

К горлу Аларика подступила желчь. Подобно тому, как магия превращается в лезвие, это чувство превратилось в острые слова:

– А каким тоном мне говорить? Как будто я в предвкушении брачной ночи? – Молодой человек одарил собеседницу невеселой улыбкой на тонко сжатых губах.

– Брачной ночи не будет, болван, в этом и суть!

Гнев Таласин налетел подобно порыву прибрежного ветра: слишком внезапно, слишком стремительно. На ее щеках под прозрачной вуалью пудры проступил розовый оттенок. Похоже, Аларик не только разозлил, но и задел ее за живое: лишь через мгновение он понял, что это смущение.

– Я бы не стала спать с тобой, даже если бы ты остался единственным мужчиной на Лире!

Этот укол проник глубже, чем Аларик того ожидал, прорезав его кожу до самой кости. Если бы он был сильнее, этого бы не произошло. Но отец был прав: он действительно глупец.

– Это взаимно, – прошипел он. – Насколько я понимаю, нашему альянсу нечего предложить, кроме обеспечения мира. Иначе у меня были бы варианты получше, не такие сварливые.

Таласин вскочила с козетки и вспышкой желтого шелка стала наступать на него, вторгаясь в его личное пространство, прижимая к окну. В ее карих радужках появился едва заметный золотой отблеск, когда ее магия взревела, черты лица девушки исказились от ярости и… обиды? Почему он решил, что она выглядит обиженной, что ее хотя бы малость волнует его мнение о ней?

– Что-то несколько ночей назад ты не очень-то был против меня, когда назвал прекрасной.

Ее тон был пронизан презрением, и все, что ему оставалось, – не дрогнуть. Все, что ему оставалось, – прижаться спиной к иллюминатору штормовика, ведь, если бы он этого не сделал, а она бы подалась вперед еще сильнее, манящая выпуклость в ее декольте почти коснулась бы его собственной груди, и он сомневался, что смог бы это пережить.

– Наконец-то ты стала все понимать, – сказал он ей не так холодно, как ему того хотелось, и гораздо более хрипло, чем он рассчитывал. Но нужный эффект это оказало, и она отшатнулась, как будто он ударил ее, и ничего не сказала. И как, недоумевал он, все внутри одновременно так ранило и опустошало? – Разве не здорово, что мы честны друг перед другом? – провоцировал Аларик. – У нас и без того сложный договор, а мы еще иллюзии друг к другу питали бы.

Он заметил, что в тот момент Таласин достигла точки кипения, лишилась любых признаков осторожности, которые раньше проявляла. Заметил, как это полностью отразилось на ее лице.

– Я никогда не питала к тебе никаких иллюзий, – прорычала она. – Ты в точности такой, каким я тебя считала с самого начала: отвратительный, высокомерный, жестокосердный, презренный мерзавец. Сколько бы ты ни толкал свои громкие речи об обеспечении мира, однажды народ устанет от тебя, так и знай. И когда он наконец захочет свергнуть тебя вместе с твоими деспотичными громилами, клянусь, я присоединюсь к нему не задумываясь!

Нить, за которую Аларик цеплялся с момента их с Мантесом дуэли, наконец оборвалась. Он вмиг оказался рядом с Таласин, его пальцы сжали ее бедро с такой силой, что могли оставить синяки.

– Хотя я разделяю твое презрение к ситуации, в которой мы оказались, не думай, что из-за этого я равнодушен, – прошипел он. – Я не рассчитываю, что ты станешь милее со мной, но я ни в жизнь не позволю своей будущей императрице вести себя так, чтобы это помешало моему правлению.

– Не позволишь? – Таласин высвободилась из тисков, для пущей выразительности отбив его руку. – Я тебе не принадлежу. Я никому не принадлежу.

Его насмешливый взгляд скользнул по ее шелковому платью и жемчужинам в волосах.

– Ты лахис’ка, а лахис’ка принадлежит ненаварцам. Их судьба полностью в твоих руках. Если ты позволишь себе слишком много, пострадают в первую очередь они. Это понятно?

– Я ненавижу тебя, – почти выплюнула та.

– Вот видишь? Как хорошо ты приспосабливаешься к супружеской жизни, – усмехнулся в ответ Аларик.

– Это не супружество. – Таласин отступила назад, увеличивая расстояние между ними. – Это фарс.

– Неужто он будет чем-то отличаться от любых других браков? Ведь те прямо-таки лучатся преданностью и удовлетворенностью, – холодно парировал Аларик. – Ты прожила во дворце несколько месяцев. Тебе ли не знать. Я не жду и не хочу твоей любви или дружбы, но содействия я потребую. А мое содействие тебе нужно, чтобы остановить Пустопропасть. Тебе понятно?

Она пронзала его пристальным взглядом, словно кинжалом.

– Славно, – Аларик наклонил голову, с издевкой изображая поклон. – Я приглашу принца Элагби обратно, а затем мне необходимо заняться поисками, которыми я все это время непозволительно пренебрегал.

…….✲……..

Аларик присоединился к Севраиму на крытом стеклометаллом мостике штормовика, и легионер бросил взгляд на лицо императора.

– Снова вы с ней поссорились? – догадался легионер.

– Она из меня все соки… – Аларик резко оборвал себя, затем сделал глубокий успокоительный вдох. – Безнадежно. Совет, который ты дал, так и не пригодился. Она уже сделала для себя все выводы обо мне и никогда не перестанет ассоциировать меня с войной. Ну и пусть. В жизни есть дела и поважнее.

Севраим сочувственно хмыкнул. Он снял шлем, сунул его под мышку, а сам облокотился на перила, наблюдая за напряженной, но хорошо организованной работой экипажа «Избавления».

– Осмелюсь сказать откровенно: учитывая, что Ненавар, по всей видимости, не обманывает нас – на их берегах нет и намека на Сардовийский Союза, – вопрос ваших отношений с Ткачом Света в будущем может встать ребром. Вам нужны наследники…

Аларик почувствовал, как от волны напряжения, которую вызвали слова человека со стороны, у него на виске начала пульсировать вена.

– Закончишь это предложение – и поплатишься жизнью.

– Тогда я начну новое предложение, – отреагировал Севраим с бессовестной воодушевленностью. – Застав сцену под плюмериями, я искренне поверил, что вы вот-вот пойдете обеспечивать себя наследником. Я был так горд.

– Предпочтешь умереть от моей магии или мне вышвырнуть тебя за борт корабля? – любезно осведомился Аларик.

Хохот Севраима затих, как только к молодым людям на мостике присоединился штурман «Избавления», сообщив, что они провели воздушную разведку двух из семи главных островов и не обнаружили ничего неудовлетворительного. После того как Аларик отпустил штурмана, Севраим проявил редкую способность к серьезности: несколько долгих минут они с Алариком безмолвно стояли рядом, наблюдая за простирающимся под их ногами архипелагом.

– Думаю, Таласин говорила правду, – отважился заметить легионер. – Сардовийцев здесь нет. Мы бы уже нашли их. Они никак не могли сбежать между нашим прибытием в страну и этой экспедицией: мы бы их увидели. – Он почесал затылок. – Где еще они могут быть?

Глубоко в животе Аларика возникло тугое и отяжеляющее чувство: он признал, что был крайне несправедлив к Таласин и обошелся с ней слишком сурово. Поразмыслив, молодой человек пришел к выводу, что большая часть его гнева по отношению к ней была вызвана тем, что он позволил себе ослабить бдительность, когда из-за горизонта в любой момент могли выскочить враги Кесатха.

Но Союза нигде не было. Таласин хотя и могла охотно задушить его не задумываясь, но она его не обманывала.

– Мир огромен, – наконец ответил он Севраиму. – Мы продолжим поиски. Мы дадим понять, что любая страна, укрывающая наших врагов, будет уничтожена вместе с ними.

Глава двадцать седьмая

На Купол Небес опустился поздний вечер, а Таласин все еще ворочалась в постели, будучи на взводе.

Она обязана увидеться с товарищами. Хотя враг пока не подозревал о существовании Сигвада и даже близко не подошел к проливу, ее не отпускало чувство, что они оказались очень близки к тому, чтобы быть обнаруженными. Пугающе близки. Она не находила себе места, и это только усиливало ее неуверенность в том, что ей хватит сил довести эту ужасную игру до конца. Она снова стала ошибаться, как всегда. Ей не справиться в одиночку. Таласин отчаянно хотела с кем-то поговорить. Сейчас она нуждалась в Идэт Веле, в решительном, мудром руководстве амиранта. Они перестали поддерживать связь еще с тех пор, как на горизонте появились корабли кесатхаров.

Оставшийся после ожесточенного спора с Алариком на штормовике, гнев придал Таласин достаточно смелости, чтобы теперь взять дело в свои руки. Кесатху поиски ничего не дали: сейчас их бдительность наиболее слаба. Пока не передумала, девушка выскользнула из постели и направилась в гардеробную, где переоделась в бриджи и тунику, мысленно намечая маршрут побега. Извлекая пользу из пристрастия к сплетням, Цзи узнала и рассказала Таласин, что после стычки с Сураквелом Мантесом Аларик приказал ненаварской страже покинуть гостевое крыло, поэтому, вероятно, удобнее всего будет прокрасться вдоль стен, ведущих в покои императора Ночи, а затем спрыгнуть с его балкона. Придется ступать как можно тише и аккуратнее.

После она может отправиться в город и найти владельца даже самого захудалого челнока, который работает глубокой ночью и без лишних вопросов одолжит ей транспорт. Она возьмет курс на Сигвад и, если все пойдет хорошо, вернется во дворец еще до наступления утра и весь день будет отсыпаться, пока Аларик разгребает свои отчеты.

Продумав свой план, она надела пару ботинок и невзрачный коричневый плащ, закрепив на талии абордажный крюк. Охваченная волнением, она поспешила в сад орхидей…

…и столкнулась с широкой грудью высокого человека, стоящего прямо за боковой дверью.

Таласин возмущенно взвизгнула и мгновенно отступила, словно обожглась. Серые глаза Аларика в лунном свете приковали ее взгляд, его бледное лицо обрамляли волны растрепанных после сна черных волос.

– Куда это ты собралась?

– Не твое дело, – процедила она сквозь зубы, чувствуя, как участился пульс.

Она отогнала растущую панику, заставив себя сохранять спокойствие, и мысленно перебрала правдоподобные оправдания.

– Напротив, лахис’ка, я вполне вправе поинтересоваться, почему моя нареченная куда-то убегает, хотя я отдал ей конкретный приказ оставаться во дворце.

От того, насколько буднично он назвал ее своей нареченной, у Таласин вспыхнули щеки.

– Ну а почему ты стоял у двери в мои покои? – требовательно спросила она, чтобы выиграть время.

– Я вышел подышать свежим воздухом. – На мгновение он показался недовольным, будто проживание в Ненаваре доставляло ему ужасное неудобство. – А еще ты уходишь от ответа на мой вопрос. Откуда мне знать, что ты не сбегаешь, чтобы подготовить нападение?

– Что за бред? – Она бросила на него крайне презрительный взгляд. – Ты мой нареченный или тюремщик?

Тот пожал плечами.

– Просто ты из раза в раз даешь повод не отделять одно от другого.

О боги, она была такой глупой, такой безрассудной… но выход есть. Должен быть.

«Думай, думай…»

«Идея».

Таласин изобразила раздраженный вздох.

– Ладно. Если тебе так нужно знать, я иду на ночной рынок. Чтобы раздобыть что-нибудь поесть. Я проголодалась, а во дворце мне не хочется ни с кем общаться. Я вернусь до рассвета.

Она замолчала, молясь всем сардовийским богам, каких только знала, и всем ненаварским предкам, каких только не знала, чтобы Аларик поверил ей.

– Не так уж и трудно было, правда? – ухмыльнулся тот, и, вместо того чтобы расслабиться, Таласин покраснела.

Она не успела придумать ответ, и молодой человек продолжил:

– Хорошо. Как мы отсюда сбежим?

Она предупреждающе ткнула в него пальцем.

– Никаких «мы» не будет!

– Будет. Только так я смогу убедиться, что ты говоришь правду. Кроме того, ваша светлость, – его ухмылка стала шире, – я тоже проголодался.

«Вот гадство».

…….✲……..

Аларик спустился по внешним стенам Купола Небес с помощью снаряжения для скалолазания, которое взял из своих покоев вместе с черным плащом с капюшоном. Таласин казалась пятнышком, болтающимся где-то внизу на закрепленных тросах. Частично стену не скрывали украшения и листва, которые могли спрятать молодых людей от посторонних глаз, но Таласин идеально рассчитала время спуска: они выскользнули в момент пересменки дворцовой стражи, поэтому никто их не заметил.

Отличные навыки скрытности Таласин и слабая охрана в Доминионе могли бы стать поводом для беспокойства, но Аларик не хотел всерьез об этом переживать. Во всяком случае, сейчас. После напряженных переговоров ему было приятно насладиться физическими нагрузками и ощущением приключения и открытого пространства. А еще он не соврал, когда сказал Таласин, что проголодался: пока он следовал за ней вниз по известняковым утесам, его желудок недовольно урчал.

– Не снимай капюшон, – скомандовала она, как только они оказались в черте города.

Свой капюшон она надвинула на лицо, так что были видны только розовые, раздраженно поджатые губы и напряженная линия подбородка.

Он поддался искушению и захотел разозлить ее еще больше.

– Как скажешь, дражайшая моя, – протянул он, с неким смутным, скрытым ликованием наблюдая, как ее губы грозно искривились.

Но за то время, что она провела при дворе бабушки, Таласин явно поднаторела в тонкостях общения.

– Это прозвучало не настолько саркастично, как ты, видимо, хотел, – огрызнулась она и задела его плечом, проходя вперед. – Смотри, а то скоро начну думать, что на самом деле тебе нравится быть моим женихом.

Аларик пошел следом и хмуро посмотрел на ее худенькую спину, нехотя добавив лишнее очко в пользу девушки.

Это была его первая прогулка по городу в Ненаваре, и первое, что он увидел, – хаос. Несмотря на поздний час, улицы были заполнены людьми; они запускали хлопушки, пили за столиками, расставленными на пешеходных дорожках, и танцевали под ритм барабанщиков, сидевших почти в каждом квартале. На изогнутых крышах горели бумажные фонарики. Между фонарными столбами и бельевыми веревками тянулись красочные вывески, густо расписанные волнообразными символами ненаварской письменности.

– Они поздравляют лахис’ку с помолвкой, – нехотя перевела спутнику Таласин.

Аларик приподнял бровь.

– Только лахис’ку?

– Да, – подтвердила она с довольным видом. – О тебе там ничего не написано.

Что ж, он был не очень-то удивлен. Урдуя сделала все возможное, чтобы предстоящая свадьба показалась народу радостным событием, но люди так и так увидели бы военные корабли кесатхаров, скопившиеся за Порт-Самоутом. И сделали бы выводы самостоятельно.

Чем ближе Аларик и Таласин подходили к ночному рынку, тем гуще становилась толпа. Скопление человеческих тел в эту теплую тропическую ночь все увеличивалось, пока Аларика не начали заметно теснить со всех сторон, по его лбу стекал пот. Намереваясь лишить Таласин возможности ускользнуть от него, он схватил ее за руку. Девушка напряглась, но не отдернула ладонь, вместо этого повела его в лабиринт ярко освещенных продуктовых киосков, где воздух полнился дымом и взвесью аппетитных ароматов. У Аларика кружилась голова. Он не мог вспомнить, когда в последний раз был в центре такой сутолоки, при этом не прорубая себе путь сквозь нее или не стоя во главе. Они протиснулись мимо прилавков, на которых стояли блюда со свежей рыбой и пухлыми креветками и лежали фрукты, которых молодой человек никогда раньше не видел: маленькие красные шарики с шипами, похожие на морских ежей, темно-фиолетовые с толстыми листьями на стебле, как у клевера; были и такие, что отдаленно напоминали человеческие сердца, в разрезе обнажая белоснежную мякоть, усыпанную черными семенами. Торговцы распределяли по глубоким горшочкам студенистую лапшу, готовили над углями мясо на вертелах, жарили в кипящем масле клецки и омлеты и закатывали в тонкие листы теста мороженое и дробленый арахис. Через некоторое время каждый ларек обступили покупатели, чтобы поболтать друг с другом, обычные напевные интонации ненаварского языка сменились звонкими и натужными, когда говорящие пытались перекричать барабанный бой и общий гвалт сотен людей, закупоривших сосуды узких улочек. Ребра Аларика насчитали не менее четырех тычков локтей, его ноги – в два раза больше отпечатков подошв чужой обуви, а уши – как минимум три оглушительных оклика людей у соседних ларьков или дальше по улице.

Его негодование росло с каждой минутой. Знали бы все эти люди, кто он…

Но они не знали. На нем не было ни короны, ни маски с волчьим оскалом, а капюшон скрывал серые глаза дома Оссинастов. Простые люди на этом отделенном от остального мира архипелаге вообще ничего не знали о его семье. Это ощущалось странно: быть незнакомцем, к которому относятся так же, как ко всем остальным.

Таласин, напротив, чувствовала себя как дома. Она провела его к ларьку, который имел роскошь в виде маленьких круглых столиков и табуретов, выставленных в переулке.

– Подожди там, – почти неслышно сказала девушка, указав на свободный столик.

Чтобы никто не понял, что она говорит на морском всеобщем, догадался Аларик. Хотя солдаты и аристократы Доминиона, с которыми он все это время общался, свободно владели этим торговым языком, говорить на нем на островах необходимости ни у кого не было.

Аларик сел, стараясь как можно сильнее скрыть лицо под капюшоном. Таласин намеренно выбрала укромное место, а люди поблизости на вид были либо слишком пьяны, либо слишком поглощены разговорами, чтобы заметить его, но лучше было перестраховаться.

Девушка растворилась в толпе, оставив его неловко сидеть в одиночестве целую вечность. Как только он начал подозревать, что она бросила его и все это было частью гнусной уловки Доминиона, чтобы потом тело императора Ночи нашли в какой-нибудь канаве, Таласин вернулась, осторожно неся бамбуковый поднос, заставленный посудой: деревянными мисками с рассыпчатым белым рисом и каким-то сероватым рагу и кружками, наполненными таинственной жидкостью шафранового цвета.

– Что это? – спросил Аларик, как только девушка села напротив него.

– Свинина с горошком и джекфрутом. В кружках – сок сахарного тростника, – пояснила она. – Не лучшее заведение, но зато здесь тихо. Если хочется отведать лучшего рагу из свинины, нужно пройти немного дальше по улице, туда, где барабанщики.

– Стало быть, ты у них завсегдатай?

– Я бываю здесь не настолько часто, как хотелось бы, – несколько огорченно ответила Таласин, и молодой человек выгнул бровь.

– Тебе ведь ничто не мешало приходить сюда когда заблагорассудится.

Таласин пробормотала что-то о занятиях и обязанностях, после чего с едва сдерживаемым остервенением набросилась на свою порцию, безостановочно жуя и глотая, а взглядом будто прожигая дыру в столе. Аларику стало немного стыдно за то, что он навязал ей свое общество, и это, несомненно, подпортило удовольствие от трапезы.

В конце концов он зачерпнул ложку на пробу. А потом еще одну и еще. Возможно, он просто заморил себя голодом, но суповая каша в его миске оказалась восхитительной, а холодный напиток, которым он залил ее, – сладким и освежающим.

Поскольку его сотрапезница была не особенно настроена на разговоры, он переключил внимание на окружающую обстановку За столиком напротив было особенно оживленно: сидевшие там дородные мужчины кричали до неприятного громко, их румяные лица раскраснелись от алкоголя. Аларику показалось, что время от времени он улавливал слово «Кесатх».

– О чем они говорят? – обратился он к Таласин, кивнув в сторону компании.

– Не знаю, – ответила та. – Я все еще учу ненаварский, а они говорят слишком быстро. – Девушка наколола на вилку кусок мяса и сменила тему: – А ты небось с нетерпением ждешь возвращения домой после свадьбы.

Ее тон был настолько колючим, что Аларик снова поддался порыву подразнить спутницу.

– Думаешь? Мы надолго расстанемся и увидимся, только когда ты прилетишь в Кесатх на коронацию. Вдруг я буду ужасно по тебе скучать.

Таласин закатила глаза, уголок ее рта искривился в намеке на улыбку. Но затем выражение лица стало ровным, словно щит, и она наклонила голову.

– Дай мне спокойно доесть, – проворчала она.

…….✲……..

С самого начала ужина Таласин пьяницы за соседним столиком планировали развязать тотальную войну с Империей Ночи. Их план становился все более чудаковатым, настолько, что сменить тему разговора с Алариком, чтобы отвлечься, было уже недостаточно. Ей пришлось вообще прекратить с ним болтать, чтобы сосредоточиться на сохранении невозмутимости на лице. Это почти стоило ей срыва настоящих планов на эту ночь.

Почти.

– Кем этот ублюдочный император себя возомнил? – вопил заводила. – Вваливается сюда, заставляет нашу лахис’ку выйти за него замуж: давайте штурмовать дворец, говорю! Зарежем кесатхаров прямо во сне!

В пылу воодушевленного рокота согласия послышался одинокий голос, который попытался всех образумить:

– Мы должны довериться решению королевы Урдуи. Она знает, как будет лучше для Ненавара, и впадет в ярость, если мы возьмем штурмом ее дворец.

– Не будет, если мы это сделаем ради спасения ее внучки из лап чужака! – возразил третий мужчина. – Предлагаю нескольким из нас взять связку хлопушек, пробраться на борт этого проклятого громового корабля и разнести его на осколки, а остальным – осадить Купол Небес…

– И зарезать кесатхаров прямо во сне! – радостно вскрикнула вся компания, стукнув кружками по столу.

– Они даже не догадаются, откуда пришел удар!

– Что эта их армия против шести решительных патриотов?

– Мой тесак жаждет крови императора Ночи!

Таласин подавила желание фыркнуть, проглотив его вместе с рисом и тушеным мясом. Она старательно избегала взгляда Аларика.

– Хотя… Лахис’ка ведь тоже чужеземка, правильно? – сказал один из мужчин. – Она выросла не здесь, да и госпожа Ханан, упокойте боги ее душу, была не из наших земель.

– Это не значит, что Алюнсина не наша! – снова воскликнул голос разума компании. – Она дочь Элагби. Она – та, что взойдет после.

– Может, оно и к лучшему, что ее светлость выйдет замуж за императора Ночи, – невнятно пробормотал самый пьяный из собравшихся. – Пусть чужаки друг с другом снюхиваются.

Таласин отодвинула почти опустошенную миску. Ей больше не хотелось смеяться, и у нее больше не было желания подслушивать ни слова из разговора этих мужчин. Она схватила за руку Аларика и потащила из переулка.

– Пора возвращаться, – сказала она в ответ на его вопросительный взгляд.

Но они направились обратно не сразу. Как только они покинули рыночную площадь, Таласин пошла обходным путем, зачем – она даже сама до конца не понимала. Они с Алариком оказались на окраинной улочке тихого жилого района, куда праздничный барабанный бой доносился лишь в виде отдаленных раскатов грома. Чего не скажешь о саркастических замечаниях Аларика, которые были очень даже близко.

– Это сейчас ты должна воткнуть мне в ребра нож и избавиться от тела?

– До чего же ты подозрительный.

«И это правильно», – патетично, хотя и молча, признала она.

Таласин осознала, что все еще держит его руку, ее пальцы впились в невообразимо твердый бицепс, и она тут же отпустила его, увеличив расстояние между ними. Ранее он и сам вцепился в нее, и она позволила ему это, потому что не горела желанием потом объяснять бабушке, каким образом потеряла жениха. Это был вопрос практичности. Но теперь ей было интересно, обжигало ли ее прикосновение кожу Аларика так же, как это удавалось ему, когда он дотрагивался до нее, опьяняла ли его так же любая форма физического контакта между ними, когда она не приводила к тяжким телесным повреждениям.

Волной жара и призрачных ощущений на нее нахлынули воспоминания о плюмериевой роще, сцене у шкафа в его покоях. Перед ее внутренним взором стояли его мягкие губы, большие ладони по всему ее телу.

Таласин сбежала. Это было наиболее емким определением ее дальнейших действий: она нацелила абордажный крюк на перила балкона ближайшего здания и, как только тот зацепился, стала карабкаться. Внизу она услышала лязг металла о кирпичную кладку и треск натянутой веревки – Аларик бросился догонять, – но не оглянулась, не остановилась, пока не преодолела все шесть этажей и не забралась на крышу.

Она села, удерживая шаткое равновесие на одной из сторон покатой крыши и свесив ноги с края. Это место было удобной точкой обзора, и отсюда город казался запутанной сетью красных и желтых фонарей, мерцающих в темноте под семью лунами.

«Мне здесь не место, – эта мысль пронзила ее всей своей безрадостностью. – Мне нигде не место».

В Сардовии она росла с мечтой вернуться к семье. Теперь она нашла семью – в лице бабушки, которой ничего не стоит использовать ее как разменную монету, и отца, который никогда не выступит на ее стороне против своей королевы. Нашла на родине, где была чужой.

А вишенкой на торте стало то, что она выходит замуж за того, кто ненавидит ее, за того, кого однажды она предаст ради общего блага.

Это было невыносимо. Все это было невыносимо. Оно давило на нее, словно валун.

Таласин яростно сморгнула слезы, которые грозились выступить. Как оказалось, очень вовремя, потому что на нее упала тень, и она подняла глаза, чтобы увидеть угрюмое лицо Аларика, серьезное и бледное в лунном свете. Для такого крепкого широкоплечего великана он стоял на ненадежном выступе крыши на редкость непринужденно, спокойно рассматривая Таласин.

– Что-то случилось? – заговорил он, и в его тоне послышалась нотка беспокойства.

Ей хотелось рассмеяться. С чего бы начать?

– Почему ты не убил меня еще при нашей первой встрече? – взорвалась Таласин, потому что именно этим вопросом она не переставала задаваться и потому что лучшего времени и места спросить больше не представится: сейчас лунам можно поведать любые секреты, а они были наедине над городом, среди крыш, в море флюгеров. – Той ночью на замерзшем озере за Хладлюмом, до того как мы узнали, что я лахис’ка Ненавара, до того как поняли, что способны объединять магию. Я из раза в раз прокручиваю в голове ту битву. Тогда ты мог с легкостью убить меня. Почему ты этого не сделал? Ты даже рассеял барьеры Врат Теней, чтобы я не попала в них. Ты защитил меня и от падающей колонны, отпустил в тот день, когда пали Центральные земли. Зачем ты все это сделал?

– Почему ты вообще сейчас заговорила об этом? – возмутился он, будто пытаясь уйти от ответа.

Таласин вспылила. Она тоже не знала. Она понятия не имела, что именно надеялась осознать.

К северу от них ввысь взметнулось несколько вспышек света. Достигая зенита, они разрывались зелеными, пурпурными, розовыми и медными завитками, испуская струйки калиевого дыма, цветками распускаясь на фоне звездного неба. Таласин беспомощно смотрела на праздничные всполохи, которые должны были оповещать о ее помолвке, и думала о том, как сильно ей хочется закричать. Позволить всем страхам и огорчениям потеряться в свете и шуме.

Девушка вздрогнула, когда в наступившей после фейерверка тишине Аларик заговорил.

– Думаю, в ту ночь, когда мы встретились, мне стало любопытно, – признался он. Низкий хрип его голоса прорезал мрак за ее спиной. – Я никогда раньше не сталкивался с Ткачом Света. Хотел посмотреть, на что ты способна.

– Ав Оплоте?

– Тогда я скорее почувствовал, что это было бы… бесславно. Такая твоя смерть.

Как ни странно, она поняла. Ее устроит только заслуженный их конец, от его клинка или от ее. Осознание этого оказалось не настолько обескураживающим, каким могло быть. По крайней мере, так она ощущала особую связь, которой были связаны только они. Даже если эту историю придется закончить кровью и падением Империи.

Девушка смотрела на счастливую позолоченную Эскайю. Эти фейерверки и пиршества были совершенно не похожи на ее прежнюю жизнь.

– Однажды все города на Континенте будут выглядеть так, – тихо сказал Аларик, будто читая ее мысли.

Он тоже рассматривал раскинувшийся под ними пейзаж, и она подумала о пудинге, о том, как он съел все до последней капли, и нечто столь простое, как соевые бобы и сахар, оказалось открытием.

– Я добьюсь этого.

– У Союза города могли бы выглядеть примерно так же, если бы Кесатх не вторгся, – пробормотала Таласин.

Ее собеседник взглянул на нее с неверием.

– Ты так восхваляешь Сардовию.

– Она была моим домом.

– Страна, которую можно назвать домом, не допустит, чтобы ее народ пил из корыт вместе с лошадьми, – холодно сказал Аларик. – Союз не заслуживает такой преданности, ни твоей, ни чьей-либо еще.

Таласин встала и оказалась с ним лицом к лицу, сделав пару быстрых и уверенных шагов по черепице, не боясь оступиться, слишком поглощенная желанием рассеять его чувство праведности. И, возможно, в то же время она опасалась, что его слова проникнут слишком глубоко в ее душу.

– Будь у меня сейчас способность оказаться в любой точке мира, – сказала Таласин Аларику, глаза ее были сощурены, в пониженном голосе читалась смертельная угроза, – я бы отправила тебя в Дикие края, где мы похоронили всех, кто погиб при Хладлюме. Я бы провела тебя по каждому полю боя, где я видела, как замертво падали мои товарищи. По каждой деревне, которую сровняли с землей кесатхские штормовики, по каждому городу, разоренному твоими легионерами. Вот для чего моя преданность. Вот почему я так упорно боролась.

«Вот почему я все еще борюсь. Вот почему однажды я снова увижу развевающиеся над Континентом знамена Сардовии и труп твоего отца внизу на который я буду смотреть с улыбкой».

Руки Аларика приятной тяжестью опустились ей на плечи. Это ощущение докатилось до самого сердца, подобно ударной волне. Он наклонился так близко, что их лбы почти соприкасались.

– Я не… я не имел в виду… – Он глубоко вздохнул и показался ей очень уставшим. У них был длинный день, а последующие обещали быть не менее изнурительными. – Я верен своей стране, – наконец продолжил он. – И в то же время мне неприятно думать о том, через что тебе пришлось пройти. И, естественно, оба этих чувства могут быть одинаково искренними.

– Могут, но тогда я смело могу назвать тебя лицемером, – парировала Таласин, даже когда крошечный краешек ее души жадными руками потянулся к сладостной, но такой обманчивой мысли о том, что кто-то злится за нее, злится из-за того, что она перенесла.

Единственным людям, которым было искренне не наплевать на нее – Веле, Каэде и Элагби, – и тем не были известны все реальные невзгоды прошлых лет ее жизни.

Зачем она рассказала Аларику о тех корытах, о ноже? Теперь он использует это как способ воздействия на нее, пытается заставить усомниться в правильности ее участия в войне.

Молодой человек стиснул зубы. Его руки сползли с ее плеч и слегка обхватили предплечья.

– Значит, все было напрасно. Тот общий язык, который мы нашли во время тренировок по эфиромантии.

– Я все равно буду работать с тобой, – сказала Таласин, ненавидя себя за то, что не могла хотя бы высвободиться из его объятий. – Но тебе никогда не убедить меня, что Империя Ночи спасла Сардовию от самой себя. Я однажды сказала тебе, что месть не равна правосудию, и я все еще так считаю. Какой бы лучший мир, как ты утверждаешь, ты ни построил, он всегда будет стоять на костях.

Его руки опустились, и каждый сантиметр ее тела, которого они касались, заныл от тоски. Кипя от злости, девушка стала спускаться с крыши, а он последовал за ней, не сказав больше ни слова. Она пошла по залитой лунным светом дорожке, направляясь к известняковым утесам Купола Небес, а он все так же безмолвно следовал за ней по городским улицам, где царило веселье, которое оба не могли разделить.

Глава двадцать восьмая

В те минуты Таласин надеялась, что, выплескнув гнев на Аларика, сможет немного успокоиться. Но эффект оказался обратным. Она не переставая прокручивала в голове их разговор: беспочвенные оскорбления следом за неохотными признаниями. Она подпустила Аларика слишком близко к правде, что скрывалась в глубине ее сердца. Правде, которая защищала не только ее саму, но и дорогих ей людей. Теперь у него был способ обходить эту защиту, хотя она знала, что один неверный шаг может стать последним. Ее решительное желание поговорить с Велой лишь усилилось.

Она не видела Аларика с тех пор, как они вернулись с ночного рынка, зато гостевое крыло дворца с самого утра и до полудня гудело от постоянного потока входящих и выходящих кесатхских командиров, действуя на оставшиеся нервы Урдуи. Таласин понимала, что нельзя было рисковать и снова пытаться сбежать по садовой дорожке между ее покоями и покоями Аларика. Но тогда как…

Из-за угла донеслись голоса. Мужской, веселый и поддразнивающий, перемежался женским гортанным говором. Украдкой заглянув в соседний коридор, Таласин увидела, как друг с другом прощаются Сураквел Мантес и Ниама Лансун. Первый поклонился, вторая сделала реверанс и ушла, он посмотрел ей вслед.

Таласин загорелась новой идеей. Ниама скрылась за противоположным углом, и лахис’ка проверила, чтобы поблизости не было стражи. Затем она поспешила к Сураквелу.

Он улыбнулся, заметив ее издалека, но в его улыбке была едва заметная настороженность.

– Ваша светлость, – поприветствовал он с еще одним быстрым поклоном. – Я так понимаю, вас можно поздравить.

– Избавь. – Таласин хватало в жизни одного саркастичного молодого человека.

Сураквел приподнял бровь, но понятливо сменил тему.

– Я отплываю в Вияйин. Королева Урдуя ясно дала понять, что я злоупотребил оказанным мне гостеприимством. И единственное, что помешало ей разрубить меня на мелкие кусочки и скормить драконам, – то, что я племянник Люв Расми. Похоже, в следующий раз я увижу вас только на свадьбе.

Таласин знала, что все знатные дома должны были прислать своего представителя, но в глубине души ожидала, что он из принципа не явится на это мероприятие. Должно быть, Сураквел разглядел озадаченность на ее лице, потому что продолжил говорить:

– Моя мать слишком больна. Я обязан присутствовать вместо нее. Я уже поклялся Захии-лахис, что никак не попытаюсь сорвать церемонию, и повторю эту клятву вам: даю слово.

– И насколько ты верен своему слову? – осторожно спросила Таласин. – Насколько верен своей чести?

Без способности распознавать определенные намеки при дворе в Доминионе было практически невозможно выжить. Орехово-карие глаза Сураквела проницательно сверкнули из-под копны растрепанных волос.

– У вас есть ко мне поручение, лахис’ка?

– Да. – Сердце Таласин бешено колотилось. – У тебя есть возможность вернуть мне должок, выполнив два моих пожелания. Во-первых, то, что я собираюсь тебе сказать… Ты не проболтаешься об этом никому, ясно?

– А во-вторых?

– Мне нужно, чтобы ты отвез меня кое-куда.

…….✲……..

Воздушный корабль Сураквела оказался скромной по размерам прогулочной яхтой, приспособленной, однако, для размещения неожиданно большего количества пустотных пушек, чем на любом похожем судне. Корпус был выкрашен в матово-зеленый цвет, на кормовой оконечности красовался белый змей: гербовое животное правящего дома Вияйин. Яхта была пришвартована на площадке за дворцом вместе с судами других гостей. Пока Сураквел отвлекал стражу бессмысленной болтовней, Таласин вылезла из окна соседнего коридора и проскользнула по трапу.

Несмотря на то что она поклялась Сураквелу хранить тайну их сделки, Таласин прекрасно понимала, что этот юноша был тем еще фруктом, безрассудным и непредсказуемым. К счастью, ничто не указывало на то, что он одержим идеей поднять сардовийцев и повести в открытое нападение на кесатхский флот, но выглядел он воодушевленным. Еще в коридоре он явно позабыл об аристократических манерах и прошипел: «Сардовийский Союз здесь?» Его глаза едва не вылезли из орбит. Таласин предостерегла, чтобы он ни в коем случае никому не проговорился о том, что теперь знает. Она сомневалась, что Урдуя обрадуется, когда узнает, как внучка записала этого человека в соучастники.

– Хороший корабль, – отметила Таласин, как только Сураквел поднялся на палубу и яхта поднялась в воздух. Девушка устроилась поудобнее в открытом кокпите, прислонившись спиной к раме из блестящего дерева. – Как зовешь?

Сураквел замялся, одна рука в перчатке зависла над приборной доской.

– «Безмятежность», – наконец ответил он нехарактерно мягким голосом.

– А, – все, что смогла сказать Таласин.

Имя Ниамы переводилось как «безмятежная». Девушка знала, что Сураквел близок с даней, но…

Молодой господин всем своим видом дал понять, что не хочет говорить об этом, поэтому Таласин не стала развивать тему. Они плыли под звездами, и ночной бриз трепал пряди ее волос.

– В чем именно заключается план Союза, Ваша Светлость? – спросил Сураквел. – Мне смутно верится, что они будут вечно укрываться на Оке Бога Бури.

– Вся информация будет предоставляться по мере необходимости, – решительно и сухо заявила Таласин.

По правде говоря, она и сама имела лишь смутное представление о том, что у Велы на уме. Исходя из предыдущих посещений, Таласин предположила, что последние несколько месяцев ее товарищи занимались ремонтом поврежденных кораблей, собирали разведданные по эфирной волне и учились выживать в чужой стране.

Несмотря на всю тяжесть вооружения, «Безмятежность» развивала хорошую скорость, и Таласин с Сураквелом достигли пролива чуть меньше чем за пять часов, в то время как у корабля аналогичных габаритов полет из Эскайи в среднем занял бы почти шесть. На многие мили от побережья Лидагата, самого западного из семи основных островов Доминиона, безупречную гладь океана вспарывали два длинных ряда гигантских базальтовых колонн с отвесными склонами. По легенде, они образовались после сотрясшего землю падения, когда во время великой войны между богами с небес рухнуло тело безымянного древнего повелителя бурь, его кровь смешалась с кровью других убитых божеств, и так появилось Вечное море. Между колоннами простиралась полоса воды, ее было необходимо пересечь, чтобы через полчаса достичь островов Сигвад, которые, как гласила легенда, были правым глазом павшего бога.

Удача оказалась на стороне Таласин и ее оживленного спутника: признаков Завихрения, которое часто гуляло над проливом, не было. «Неугомонный дух бога бурь решил отдохнуть», – с иронией подумала девушка. Там, на Континенте – в Сардовии, в Кесатхе, – разливы магии в местах силы представлялись людям воплощениями богов, но здесь, в Ненаваре, боги были давно мертвы. Здесь была только Захия-лахис.

С воздуха Сигвад выглядел как россыпь коралловых островов, образующих неровный круг. Сураквел посадил яхту в его центре, на спокойном участке береговой линии, блестевшей в обильном лунном свете.

– Жди здесь, – распорядилась Таласин, спускаясь с корабля.

Она не хотела тратить драгоценное время, убеждая Идэт Велу в том, что этому аристократу Доминиона можно доверять.

– Но…

– За тобой должок, не забывай.

– Хорошо, – вздохнул Сураквел.

Таласин бросила на него самый свирепый, самый спесивый взгляд, на какой была способна, и юноша неохотно погрузился в молчание, сердито буравя взглядом ее спину, когда девушка повернулась и пешком направилась к ближайшему болоту. Вот бы заткнуть Аларика Оссинаста было так же просто.

Таласин скрылась в мангровых зарослях и сплела сияющий клинок, чтобы освещать себе путь. В нос ей ударил влажный запах солоноватой воды, когда она пробиралась через дикую местность, по корням мангровых деревьев, переплетенным друг с другом так плотно, что они образовывали лесной настил, подрагивающий от множества мягких земноводных существ, которые скользили, оставляли склизкие следы и квакали во мраке.

– Таласин?

Чей-то шепот прорезал тьму болота. Окликнутая девушка чуть не швырнула световой меч в верхушки деревьев, но в последнюю секунду здравый смысл возобладал, и Таласин, сощурившись, подняла голову и стала вглядываться в навес из листвы. В ответ щурились глаза круглолицего мальчика.

– Я скажу амиранту, что ты уже в пути. – Он бросился прочь, перепрыгивая с ветки на ветку, пока не исчез в шелесте листьев.

Таласин продолжила прокладывать себе путь по грязи, переплетениям корней и мелководью. «Наутилус» и разбитый вокруг него лагерь находились на естественной набережной, а поодаль пришвартовались «Летний бриз» и другие корабли. Первым Таласин увидела штормовик, его очертания поблескивали в ночи под семью лунами, словно туша кита, выброшенная на берег в мангровые заросли. Вокруг него сгрудились бамбуковые хижины на сваях.

Как только девушка оказалась на набережной, ее широкими шагами вышла встречать Вела. Бывали дни, когда прибытие Таласин походило на маленькое событие, все жаждали узнать новости из столицы, и дни, как сейчас, когда были только Таласин и амирант, тихо беседующие в сумраке.

Когда Таласин впервые посетила убежище в мангровых зарослях, ее застал врасплох общий внешний вид сардовийцев. Сигвад считался территорией, находящейся в распоряжении Ниамы, поэтому товарищи Таласин ходили в одежде, предоставленной им домом Лансун: легкие хлопчатобумажные туники, яркие бриджи и полосатые юбки с запахом. Вместе с Велой они стали больше походить на ненаварцев, чем на сардовийцев.

Посланники Доминиона возвестили амиранту о брачном договоре и угрозе Пустопропасти, не забыв установить в качестве меры предосторожности спектральные усилительные устройства для сокрытия. Вела либо уже полностью успокоилась, либо с впечатляющим мастерством сдерживала эмоции, ибо взгляд, который она устремила на Таласин, был необыкновенно уравновешенным.

– Всему есть предел, Таласин. Ты должна научиться стоять за себя. Я знаю, ты думаешь, что этим подвергнешь нас опасности, но тебе не обязательно быть бездумной пешкой в играх королевы драконов. Поверь, она зависит от твоего расположения так же, как ты – от ее. Доминиону ничего не стоит свергнуть монарха без наследника: фактически они уже были готовы это сделать, пока не появилась ты. Без тебя она рискует потерять все. Время напомнить ей об этом. Как думаешь, справишься?

– Не знаю, – пробормотала Таласин. – Все ее боятся, даже мой отец. Я одна…

– Ты не одна, – вставила Вела. – У тебя есть Оссинаст.

Таласин непонимающе моргнула. Окружающие звуки болота заполнили напряженную паузу между словами, и Вела наклонилась ближе.

– Власть – это текучая, изменчивая вещь, которую определяют альянсы. Сейчас может показаться, что Урдуя Силим держит на руках все козыри, потому что она Захия-лахис. Но… когда ты выйдешь замуж за императора Ночи, кем станешь ты?

– Императрицей Ночи, – прошептала Таласин.

Вела кивнула.

– Не скажу, что я в восторге от этого, но, когда Аларик станет твоим супругом, у нас появится время. А тебе это даст… возможности.

– Шпионить за Кесатхом, – услышала Таласин свой голос, несмотря на странную дрожь, охватившую ее при упоминании Аларика как супруга.

Сейчас, в обществе командира и в разговоре с ней, девушке было не только легче сосредоточиться на задачах, но и обрести определенное понимание, которому требовался подходящий толчок, чтобы перерасти в пылающее озарение.

– Чтобы узнать их слабости. Чтобы… – Она замолчала, едва осмеливаясь произнести опасную мысль вслух.

– Чтобы добраться до Гахериса, – закончила за нее Вела.

– Мы сможем отрубить змею голову, как все это время и намеревались, – медленно продолжала Таласин. – Гахерис – реальная сила, стоящая за Империей Ночи. Убьем его – и все это рухнет. А потом мы придумаем, что делать с…

Это имя застряло у нее в горле.

– Мужчиной, который к тому времени станет твоим мужем, – негромко произнесла Вела.

Таласин сглотнула.

– Это не будет так уж важно. – В ее голосе слышалось больше уверенности, чем она сама чувствовала.

– А еще мы сможем узнать, как они делают свои пустотные пушки, – добавила Вела. – Аларик привез в Кесатх только одного мотылька. Содержавшейся в нем магии не могло хватить на питание целых броненосцев. Тебе необходимо будет выяснить, как они это сделали и есть ли какой-либо способ вывести их оружие из игры.

– Хорошо. Выясню, – поспешила ответить Таласин.

Это будет нелегким начинанием, но теперь, когда у нее появился полноценный план, она почувствовала себя лучше.

Вела устало потерла рукой лицо.

– Ты будешь сильно рисковать. Пообещай, что обязательно запросишь помощь для отступления, если что-то пойдет не по плану.

– Хорошо. – Таласин подумала о Сураквеле Манте – се. – Я знаю, кого можно позвать, если мне понадобится помощь. Или если у меня будет важная информация, но я не смогу прилететь сама.

– Тебе предстоит трудный путь, – серьезно сказала Вела. – В данный момент, похоже, у тебя нет иного выбора, кроме как пройти его. Как думаешь, тебе хватит сил?

Таласин вздернула подбородок.

– Я справлюсь.

– Отлично. Тогда скорее возвращайся в Эскайю, пока твоя бабушка не заметила, что тебя нет.

Таласин смотрела, как амирант возвращается в свою хижину. И не могла отрицать, что отчасти хотела, чтобы Вела выразила больше сочувствия и заботы, но нянчиться с ней не входило в обязанности командира. Таласин должна выполнять свой долг, точно так же, как Вела – свой. Будущее было неопределенным: оно раскинулось перед ней огромным проходом в темную пещеру, распахнутой пастью зверя. И надо встретить его лицом к лицу, как все, что она встречала прежде.

«Продолжай идти вперед».

Глава двадцать девятая

В Кесатхе была поговорка, одна из многих, запомненных Алариком в ранние годы обучения, когда он отрабатывал на ней почерк, снова и снова выводя символы высокого каллиграфического начертания, которое использовали при императорском дворе: «Сорвав неспелую грушу, будь готов отведать горечи». Она означала готовность пожинать последствия неправильных решений. Учила быть осторожным в своих желаниях.

Эта мудрость раз за разом с назидательной строгостью мелькала где-то на поверхности его сознания, пока он вместе с Таласин поднимался на гору Белиан, неся тяжелые сумы, набитые провизией. Корабль, на котором они прилетели сюда из Эскайи, остался в гарнизоне каптана Рапата вместе с охраной обоих молодых людей; у Аларика охрана состояла из одного Севраима, и в этом заключалась проблема. Руины святилища Ткачей Света были слишком заросшими и хрупкими, чтобы какое-либо судно могло к ним причалить, поэтому Аларик решил не оставаться в меньшинстве с солдатами Доминиона в отдаленной дикой местности, где не было пути к отступлению. Захия-лахис тоже не слишком стремилась доверить свою внучку двум кесатхарам и Кованным Тенью. Дабы оставаться в равных условиях, Аларик и Таласин договорились, что вдвоем разобьют лагерь в святилище и будут тренироваться там в надежде дождаться извержения Просвета, чтобы девушка смогла причаститься им.

Итог был таков: Аларик застрял в ненаварских лесах с врагом времен войны, по совместительству будущей женой в политическом браке, которая явно все еще злилась на него после ссор на борту «Избавления» и на крыше в Эскайе.

На самом деле он не так уж пылал злостью лишь благодаря тому, что точно знал: ее бывшие товарищи не укрываются в Ненаваре. Впрочем, погода настроения не поднимала. Раннее утро в Кесатхе всегда было холодным и серым, и пар, исходящий изо рта, клубился в воздухе серебристыми гирляндами. Здесь, в Доминионе, уже утром было жарко, как в Кесатхе в разгар летнего дня, и непомерно влажно, даже сильнее, чем в прошлый раз, когда Аларик тайно прилетал сюда с единственной мыслью остановить Ткача Света, прежде чем та доберется до места силы.

Забавно, как сложилась в итоге жизнь, но у него не было настроения смеяться. Слишком уж было тепло.

Не спасало положения и то, что Таласин была одета в тунику без рукавов и льняные бриджи, которые облегали ее как вторая кожа, отчего его мысли уходили в опасном направлении. Он всей душой винил в этом Севраима с его разговорами о наследнике.

– Ты точно уверена, что мы идем в нужную сторону? – Аларику пришлось повысить голос, потому что Таласин опережала его на несколько метров, протаптывая дорогу по виноградным лозам и кустарникам, и всем своим видом давала понять, что не в восторге от совместной поездки.

– Уже забыл дорогу? – крикнула девушка в ответ, даже не оглянувшись.

Он закатил глаза, хотя его спутница и не могла этого видеть.

– Тогда я добирался по другому пути.

– А как поживает тот бессовестный ублюдок, который дал тебе карту?

– Предполагаю, командор Дариус наслаждается сладостью победы и преимуществами своего нового ранга.

Зачем он говорил подобные слова? Слова, которые – он точно знал – вызовут у нее лишь большее отторжение? Она на какое-то время замедлила шаг и сердито посмотрела на него, и Аларик подумал, что, возможно, нашел ответ: в том, как блеснули на солнце ее карие глаза, в том, как веснушчатая оливковая кожа выделялась на фоне зелени и золота тропического леса.

Раздраженно фыркнув, Таласин развернулась и продолжила протаптывать тропу, а Аларик следовал за ней, пытаясь выжать хоть какое-то удовольствие от того, что последнее слово осталось за ним.

…….✲……..

Таласин все утро грезила о том, чтобы на императора Ночи упало дерево.

А еще она невероятно обессилела. Поход к руинам святилища Ткачей Света был бы изнурительным, даже если бы она выспалась ночью, а у нее было четыре часа на то, чтобы с Сураквелом вернуться в Купол Небес. На ходу у нее кружилась голова, мир вокруг приобретал вид тонкого пергамента.

Но когда они с Алариком углубились в лес и поднялись еще выше по склону, произошло нечто интересное. Возможно, дело было в свежем воздухе, наполнившем ее легкие, запахе земли, нектара и влажных листьев, в учащенном сердцебиении от физической нагрузки или буйно цветущей местности, но такой легкости Таласин не ощущала уже много лет. Прошлой ночью она не смогла оценить все это по достоинству, когда мчалась через мангровые болота Ока Бога Бури, чувствуя, как само время дышит ей в затылок, но здесь и сейчас, когда впереди были целые дни, она поняла, как сильно нуждается в том, чтобы вырваться из душной обстановки ненаварского двора, несмотря на то что это была совсем короткая вылазка. Несмотря на то что ее сопровождал Аларик Оссинаст. Она не могла ручаться, что не пырнет его ножом, не дождавшись конца этой поездки.

У Таласин заурчало в животе.

– Перейдем этот пруд, и остановимся пообедать, – объявила она в пустоту перед собой.

Сзади раздалось согласное ворчание, и девушка хихикнула, представив, как Аларик пыхтит и отдувается в душном тропическом климате в своей черной одежде.

Пруд был глубоким и илистым после недавних дождей, и через него был перекинут узкий дощатый мостик, наполовину погрузившийся в воду, но для переправы все еще годившийся. Таласин без проблем пересекла пруд, стараясь не поскользнуться на склизких досках.

Аларику не так повезло. В тишине леса эхом разнесся громкий всплеск, и Таласин, обернувшись, увидела, как ее неловкий спутник исчезает под коричневой водой. Она поспешила обратно на мост, но остановилась, когда из воды высунулась голова. Аларик отплевывался, его мокрые черные волосы прилипли к лицу, покрытому грязью.

– Предводитель легиона Кованных Тенью, а через пруд перейти не может! – воскликнула Таласин.

Аларик нахмурился, выплюнув еще порцию грязи, и поплыл в направлении моста.

– Ткач Света, а щит создать не может.

Его ответ был таким тихим, что едва достиг противоположного берега, но Таласин все прекрасно услышала. Она вскинула руку и показала ему грубый жест, выставив ладонь с отогнутым большим пальцем и загнутым указательным. Аларик моргнул, и ей показалось, что он был скорее удивлен, чем откровенно оскорблен.

Но стоило отдать ему должное: не каждому удалось бы выбираться из густой, фактически земляной жижи с таким невозмутимым лицом. Он двигался с уверенным видом, как будто упасть в пруд входило в его планы. Таласин, приподняв бровь, наблюдала, как он вскарабкивается на подобие перевернутого бревна с явным намерением использовать его в качестве опоры, чтобы запрыгнуть обратно на мост.

Только вот это было не бревно. В тот момент, когда Аларик перенес на него весь свой вес, оно… встрепенулось.

Молодой человек перевернулся и снова оказался в воде, издав очередной мощный всплеск, а на поверхности показалась огромная морда болотного буйвола. Он был втрое больше взрослого человека, по бокам его толстой шеи в бороздках трепетали красные жабры. Его грубая шкура была цвета древесного угля, а между огромными серповидными рогами сверкали алые глаза, устремленные на Аларика в неразумной первобытной ярости.

В его пространство не просто вторглись – его потоптали.

Животное взревело, отчего задрожали верхушки деревьев, и с грацией рыбы бросилось на нарушителя. Таласин сплела сияющее копье и что есть сил метнула его в зверя, но тот увернулся с поразительной проворностью, а в следующую же секунду нырнул под дугу выкованного тенью копья Аларика.

Таласин прыгнула в пруд на помощь: она не собиралась объяснять кесатхскому флоту, ожидавшему за архипелагом, что позволила до смерти забодать их повелителя, – но едва вода дошла девушке до лодыжек, как она замерла, услышав команду Аларика.

– Стой там, – крикнул он хриплым голосом.

Он призвал Врата Теней, выковав клинок в виде полумесяца, который бросил в сторону илистых берегов. Рассекая воздух, клинок размотался в цепь из потрескивающей чернильной магии, другой конец которой обвился вокруг затянутого в перчатку кулака Аларика. Лезвие вонзилось в землю позади Таласин, после чего звенья цепи стали сокращаться, стремительно затаскивая юношу на берег. Болотный буйвол с разъяренным пыхтением и фырканьем бросился в погоню, наставив рога, и преследовал свою добычу до самого мелководья.

Таласин приготовилась пустить в ход другое оружие, чтобы сразиться с животным с близкого расстояния, но как только теневой клинок и цепь цвета ночи исчезли, Аларик вскочил на ноги, схватил девушку за запястье и побежал, не помня себя, а буйвол понесся за ними по пятам. Он пробивал себе путь через подлесок, земля дрожала под тяжелыми копытами, каждый взмах рогатой головы отбрасывал в сторону молодые деревца, будто сухие веточки.

«Так вот как я умру, – подумала Таласин сквозь стук крови в ушах, ноги неистово пульсировали, коричнево-зеленая растительность мелькала перед глазами. – В лесу. Буду убита злющей коровой».

Аларик отпустил ее запястье и продолжил бежать рядом. Он призвал боевой топор и стал рубить низко свисающие ветви, преграждавшие им путь, время от времени превращая его в копье, которое метал в преследователя, после чего снова создавал топор. Такой концентрации, ловкости и владения магией Таласин никогда прежде не видела, никогда не была на такое способна.

Желая тоже внести свой вклад, девушка сплела несколько копий и стала метать их в не отстававшего зверя. Свет и тень бок о бок свистели в воздухе. Но болотный буйвол на суше оказался таким же проворным, как и в воде, и уклонение от шквала орудий казалось для него простейшей задачей.

И как раз в тот момент, когда они бежали уже настолько долго и быстро, что у Таласин заныло в боку, ноги могли вот-вот подвести, а сердце хотело остановиться…

…землю немного встряхнуло, и ужасающий яростный рев опасного зверя резко прекратился.

Таласин отважилась оглянуться через плечо. Вдалеке болотный буйвол развернулся и исчез в кустах, довольный тем, что прогнал незваных гостей. От явного облегчения у девушки подогнулись колени, и она привалилась к стволу дерева, грудь бешено вздымалась и опускалась от каждого жадного глотка воздуха, а на коже выступали капельки пота.

Аларик встал рядом и оперся рукой о ствол дерева, согнувшись пополам и тоже тяжело дыша. Стоя под навесом из листьев, оба несколько минут только хрипели и захлебывались воздухом. Наконец, когда дыхание выровнялось, а перед глазами перестали плыть черные точки, Таласин повернулась к Аларику. Тот был измазан грязью с головы до ног, не только из-за неожиданного погружения в пруд, но и после того как магия протащила его по мокрому берегу. Намокшие волосы вяло свисали вокруг хмурого угловатого лица, бледность которого угадывалась лишь по небольшим участкам чистой кожи. Его шитая на заказ одежда из дорогих тканей стала больше коричневой, чем черной.

В этот момент император Кесатха напоминал еще одного злобного зверя, который только что выбрался из грязевой ямы, что было не так далеко от истины.

Таласин расхохоталась.

…….✲……..

Впервые увидеть, как она улыбается ему, было сродни удару арбалетного болта в грудь. В уголках ее карих глаз собрались морщинки, а солнечный свет заплясал на изгибе розовых губ, придавая веснушчатым щекам теплый оттенок.

Дыхание, которое Аларик недавно восстановил, замерло. На него еще никто никогда так не смотрел, с такой радостью. Смех девушки был глубоким и живым, песней заплывая в каждый уголок его души. Эта мелодия приятно звенела в ушах, вид лучезарного лица навсегда оставил пылающий след в его памяти.

«Я бы все отдал, – подумал он, – за то, чтобы видеть это не в последний раз. За то, чтобы она снова улыбнулась мне и смеялась так, словно войны никогда не было».

Через некоторое время до него дошло, что она смеется над ним, и Аларик бросил на нее испепеляющий взгляд.

Это еще больше раззадорило Таласин. Она вцепилась в шершавую кору, словно ища в ней спасения, и практически завыла, в то время как Аларик покраснел под грязью, засохшей на его коже.

В конце концов ее смех перешел в тихое хихиканье с редкими вкраплениями фырканья.

– Ты закончила? – спросил Аларик сквозь стиснутые зубы.

– Да. – Девушка выпрямилась, вытирая слезы веселья тонкими пальцами. – Угроза смерти от болотного буйвола стала практически обрядом посвящения в Ненаваре. – Она достала из карманов карту и компас, проверяя, не отклонились ли они от курса.

– Сначала дракон, затем орел-посыльный, который выглядел так, словно ему ничего не стоило выпотрошить моих людей, а теперь этот бык, – проворчал Аларик. – У меня уже сложилось впечатление, что все животные в Доминионе хотят меня убить.

– Не только животные, – заметила Таласин, но в ее тоне не звучало враждебности: она произнесла это по привычке, не подумав. Девушка отложила навигационные инструменты и указала вперед. – По крайней мере, нас погнали в направлении руин. Неподалеку есть ручей, где мы можем пообедать, а ты можешь… – ее озорной взгляд скользнул по нему, губы подернулись от вновь накатывающего приступа смеха, – умыться.

– Если только в процессе меня не убьет какая-нибудь невообразимо огромная рыба, – невозмутимо отозвался он.

Таласин фыркнула. Как будто… дружественно. В его груди всколыхнулось нечто, неприятно похожее на надежду. Она перестала обижаться после последних ссор? Если для того, чтобы вернуть ей прежнее расположение духа, требовалось оказаться в подобной ситуации, тогда, возможно, быть по уши в грязи не так и ужасно…

Через несколько минут они добрались до ручья: лента прозрачной воды, журча, струилась по горному склону, окаймленному покрытыми мхом камнями. Пока Аларик осторожно усаживался на один из них и сбрасывал сапоги, Таласин демонстративно повернулась к нему спиной и начала распаковывать пайки, с большей тщательностью, чем требовалось.

Ее внезапная застенчивость шла вразрез с тем, как несколько месяцев назад они пытались убить друг друга. Тем не менее он был благодарен за возможность уединиться и воспользовался ей, нырнув за толстую стену тростника у кромки воды, где сдернул с себя покрытую грязью одежду.

После нескольких часов, проведенных на изнуряющей жаре, прохлада ручья была освежающим бальзамом. Аларик счистил с себя каждый сантиметр грязи, беззаботно слушая журчание воды, текущей по камню, и настороженно – щебетание всех невидимых, возможно смертоносных, животных, таившихся на верхушках деревьев. Это совсем не походило на водные процедуры в Цитадели Кесатха или в Куполе Небес Ненавара, когда из мраморных ванн поднимался благоухающий пар от нагретой воды, но тем не менее опыт оказался приятным.

Когда Аларик вышел из ручья и порылся в своей суме в поисках сменной одежды, он решил не надевать тунику с длинными рукавами и высоким воротником и выбрал простую облегающую черную майку и нарукавники. После минутного колебания он бросил обратно в суму и кожаные перчатки. Этого требовала погода.

Таласин разложила рисовые лепешки с соленой олениной и заваривала имбирный чай в чайнике, кипятившем воду с помощью эфирной сердцевины с магией Огнеринта. При приближении Аларика девушка подняла глаза и моргнула. Раз, другой, слегка приоткрыв рот. Прежде чем молодой человек успел вслух удивиться ее странному поведению, она отвела взгляд и, не говоря ни слова, подвинула к нему плетеное бамбуковое блюдо, полное еды.

Пока они ели, сидя на траве, он лихорадочно искал подходящую тему для разговора.

– Каптан Рапат был заметно не рад снова меня видеть, – решился нарушить молчание Аларик.

– Его можно понять. – Она отправила в рот рисовую лепешку. Целиком. – Зато он был рад видеть меня.

– А почему бы ему не радоваться?

Аларик хотел, чтобы эти слова прозвучали саркастично, но почему-то его мысли снова занял образ ее улыбчивого лица, залитого золотым солнцем, и ответ прозвучал пугающе искренне, даже для его собственных ушей. Он разбавил его еще одним замечанием, перед этим прочистив горло и криво усмехнувшись:

– Ты же все-таки воплощение добродетели и хорошего настроя.

– Мы ведь оба прекрасно знаем, что до тебя в этих двух вещах мне далеко, – съязвила Таласин с набитыми щеками, словно бурундук в лесах Континента, запасавший на зиму желуди. Когда девушка проглотила еду, Аларик попытался вспомнить, видел ли, как она вообще жевала эту лепешку. – Я надеюсь, твой легионер будет вести себя прилично, пока он там в гостях.

Аларик скривился.

– Я, конечно, отдал строгие распоряжения, но сомневаюсь, что слова «Севраим» и «вести себя прилично» вообще сочетаются.

– Представляю. – Таласин подцепила пальцами полоску соленой оленины из их общего блюда. – Он нагловат, правда? Да и болтлив, как я недавно узнала. Хотя за все время переговоров не произнес ни слова.

– Пусть я уже давно оставил попытки привить Севраиму хотя бы немного благопристойности, на наше счастье, иногда он осознает, когда следует помолчать, – сказал Аларик. – Он здесь исключительно в качестве моего телохранителя и вполне доволен этой ролью, поскольку политика ему неинтересна.

– Ты довольно легко освободил его от обязанностей. – Таласин впилась зубами в кусочек оленины, резким движением оторвав от него половину. – Ты действительно настолько мне доверяешь?

Аларика ошеломило то, как его спутница, словно голодное животное, набрасывается на еду, так что он не сразу осознал, что она задала вопрос. Он пожал плечами.

– Я верю, что ты достаточно разумна, чтобы не наделать глупостей.

Ему вспомнились слова девушки, сказанные в один из дней: «Однажды народ устанет от тебя. И когда он наконец захочет свергнуть тебя, я присоединюсь к нему не задумываясь». Та заерзала, будто вспомнила о том же.

– Нет, я не наделаю глупостей. – Таласин, казалось, была настолько недовольна вынужденным обещанием, что Аларик едва не рассмеялся. – Я могу наговорить лишнего, когда злюсь, но впредь постараюсь не усложнять ситуацию еще больше.

– Я тоже постараюсь, – кивнул ее собеседник. – Вероятнее всего, на этом наше взаимное доверие закончится, но все же лучше, чем ничего.

– Согласна, – отозвалась она, жуя.

– Раз мы об этом заговорили, – пробормотал он. – На «Избавлении» мое поведение было неподобающим. Я приложу все усилия, чтобы это больше не повторилось.

В глубине души Аларик не мог поверить, что извиняется перед Ткачом Света. Если бы отец узнал, его бы удар хватил.

Но Гахерис не узнает. В этом и прелесть. От сына его отделял целый океан. Аларик еще ни разу не чувствовал себя настолько далеким от отца, как сейчас, здесь, в глуши. В этом было что-то до странного раскрепощающее.

Таласин закашлялась, как будто подавилась от неожиданности. Она сделала большой глоток имбирного чая, чтобы проглотить еду, и посмотрела на своего сотрапезника поверх чашки, в глазах отражалось подобие раздумья.

– Спасибо, – наконец сказала девушка. – Я тоже приложу усилия, чтобы мое поведение не повторилось.

И хотя их, словно два осколка треснувшего оконного стекла, по-прежнему разделяла тонкая белая нить отчуждения, коей были Ураганные Войны, по крайней мере, казалось, оба согласились больше не поднимать эту тему.

Наконец-то. Но внимание Аларика снова переключилось на поразительный вид Таласин, потянувшейся за новой рисовой лепешкой и запихнувшей ее в рот одновременно со второй половиной полоски оленины.

«О боги». Он не мог оторвать от нее взгляда. Таласин ела так, словно сражалась. Ожесточенно и безжалостно.

И только когда она причмокнула розовыми пухлыми губами, которые блестели от имбирного чая, некое чувство, некий инстинкт самосохранения заставил его внезапно заинтересоваться травой, близлежащим ручьем, мхом на камнях – чем угодно, что не было ею.

Глава тридцатая

Аларик и Таласин добрались до вершины горы. Красно-золотой закат расплывался дымкой над древними руинами. Когда девушка впервые увидела огромное неземное святилище Ткачей Света, оно было посеребрено лунным светом; сейчас его окутывало огненное сияние угасающего дня. В последних лучах фасад из песчаника, который за много лет не пожалели ни дождь, ни зной, сильно выделялся на фоне холмистого темно-зеленого тропического леса. Чинное и такое огромное, что не охватить взглядом, святилище возвышалось, словно забытый бог на давно утраченном троне, лица множества резных танцующих фигур выглядывали из-за виноградных лоз и кустов ежевики с загадочными полуулыбками, в которых таились секреты прошлого.

Аларик с интересом рассматривал танцовщиков на входной арке.

– А это кто?

– Туани, – вспомнила Таласин термин с одного из бесчисленных уроков истории. – Духи природы. Подобные рельефы можно найти на многих сооружениях тысячелетней давности. Им поклонялись древние ненаварцы.

– А теперь ненаварцы поклоняются твоей бабушке. – Серые глаза Аларика были прикованы к резным фигурам, их пышные шевелюры вечно развевались на ветру, гладкие, конечности застыли в танцевальных позах, двигаясь в такт стародавней мелодии. – А однажды станут поклоняться тебе.

В ответ Таласин лишь равнодушно пожала плечами. Ей не нравилось думать об этом – о том, что будет потом. Ее и без того терзало беспокойство о настоящем.

– Не так уж они и поклоняются, – пробормотала девушка. – Здесь, в Ненаваре, Захия-лахис правит потому, что является сосудом предков, наблюдающих за нами из мира духов. При этом нет никаких… молитв, ритуалов или чего-либо еще. Люди просто должны делать то, что она скажет.

– Как от будущего супруга новой Захии-лахис, от меня ведь будут ожидать именно этого? – В его голосе была легкая веселость. – Насколько я понял, мужья здесь подчиняются своим женам.

В глубине живота у Таласин что-то затрепетало. У нее участился пульс, дыхание затруднилось. То, как обыденно он говорил об их предстоящей женитьбе, еще и в таком ключе…

Конечно, девушка всегда знала, что где-то под всеми этими черными тканями и кожаной броней у Аларика скрывается тело. Не один и не два раза она даже успела поразиться его размерам. Это не должно было повергнуть ее в такой шок.

Но вот он появился из-за высоких камышей в майке, обнажавшей его острые ключицы и широкие плечи, обтягивавшей рельефную грудь. В сочетании с брюками, которые низко сидели на его стройных бедрах и подчеркивали длину ног, и черными нарукавниками, облегающими твердые мышцы под ними… Эффект был довольно головокружительным. И не прошел до сих пор.

По крайней мере, его волосы уже давно высохли, он больше не запускал в них пальцы с естественной самовлюбленной изящностью, и Таласин перестала чувствовать себя так, словно вот-вот воспламенится. Вроде как. Может быть.

– И вот ты снова говоришь о нашем семейном союзе, – попыталась поглумиться она с бравадой, которую, как надеялась, он не раскусит. – Боги, как же ты радуешься.

– Судя по твоему постоянному желанию указывать на это, – заметил Аларик, – рискну высказать опасное предположение, что ты и сама радуешься, как я.

– Ты, – прошипела она, – самый противный мужчина, с которым я когда-либо…

– Была помолвлена? – услужливо подсказал он.

– Да перестань ты уже напоминать об этом!

– Нет. Моя противность велит раздражать тебя, лахис’ка.

Его тон был ровным. Идеально выверенным, подумала жертва его беззлобных нападок, для того чтобы рассердить ее.

И это сработало.

Хмурая, Таласин направилась в святилище. Аларик последовал за ней, уже не плетясь позади. Ведь на этот раз они оба знали дорогу к Просвету.

Таласин не чуждалась красивых мужчин с отличным телосложением. Их было предостаточно в Сардовии и хватало здесь, в Доминионе. Но ни к кому из них она еще не испытывала такого… притяжения. Ее взгляд то и дело метался к Аларику и останавливался на разных частях его тела. Каждое ее нервное окончание искрилось от его близости.

На самом деле это было тем же сочетанием реакций, которые он вызывал в ней с первой их встречи, но сейчас они почему-то усилились. Как будто, избавившись от слоев защиты на теле, он снял несколько таких слоев и с нее. Таласин пугало откровение о том, что он не был непривлекательным. Но, возможно, «откровение» не самое точное определение. Возможно, это было что-то такое, что она всегда знала в глубине души, и оно ждало подходящего момента, чтобы всплыть на поверхность и огреть ее по голове.

Подходящий момент – когда Аларик вышел из ручья, мокрый от воды, со взъерошенной соболиной гривой и раскрасневшейся от солнца кожей, обтягивающей рельефные мышцы, с каплями воды, повисших на длинных ресницах.

Лицо Таласин вспыхнуло, и она была безмерно благодарна мраку, окутывавшему пыльные разрушенные коридоры, по которым они шли. О боги, казалось, нет ничего унизительнее, чем испытывать влечение к кому-то, кто не чувствует того же. Помнится, Аларик с жестокой едкостью сказал, что она стала ухаживать за собой. Его намек был предельно ясен: она кажется ему сносной, лишь когда выкрашивает лицо, закутывается в шелк и обвешивается драгоценными камнями. Без этих атрибутов, очевидно, ничто не могло побудить его увидеть в бывшем враге с войны кого-то кроме пещерного тролля.

Еще и сварливого пещерного тролля.

Ей стало тошно. Неужели влечение обычно сопровождается внезапным неравнодушием к тому, нашли ли в тебе что-то приятное глазу?

Таласин решила, что это все ужаснейшее влияние дворцовой жизни в Доминионе. То внимание, что ненаварцы уделяли моде и косметике, взрастило в ней тщеславие, которого не было двадцать лет. Она твердо решила поработать над этим, чтобы подавить новую и в высшей степени ветреную часть себя.

Рельефы, украшавшие внутренние стены святилища, казалось, почти оживали в полумраке, их каменные глаза следили за незваными гостями. В венах Таласин загудели золотые нити Светополотна, взывавшего к себе, пробивавшегося сквозь завесы эфирного пространства. Но когда молодые люди добрались до внутреннего двора, в нем оказалось тихо, Просвет не был активен.

На каменной кладке все так же лежало дерево, которое магия Аларика срубила чуть больше четырех месяцев назад, после падения сучковатый ствол треснул, как яйцо. Аларик и Таласин долго смотрели сначала на него, а затем друг на друга.

– Они называются лелак’лете: деревья-старики, – просветила девушка скорее из желания избежать обсуждения их общего враждебного прошлого – которое, несомненно, привело бы к очередному ожесточенному спору, – чем из острой необходимости обучать его тонкостям ненаварской ботаники. – Считается, что в них обитают духи умерших, которых не похоронили должным образом.

Взгляд серебристых глаз Аларика блуждал по каменным крышам, окружавшим внутренний двор, сколотым и прогнувшимся под тяжестью старых деревьев, которые жадно заняли пространство обилием извилистых стволов, серозеленых листьев и похожих на веревки воздушных корней.

– Стало быть, здесь много неприкаянных душ.

Таласин склонила голову набок.

– Боишься?

– Не их. До меня наверняка быстрее доберутся животные.

Его тон был настолько выверенно ироничным, настолько откровенно страдальческим, что она еле сдержала улыбку, в очередной раз вызванную редкой вспышкой его тонкого юмора.

Они разбили лагерь, для чего потребовалось всего лишь сбросить сумы и расстелить спальные мешки возле фонтана из песчаника. Ужин прошел в молчании, и к концу трапезы у Таласин потяжелели веки под давлением раннего вечера, а усталость, сдерживаемая с утра, наконец вырвалась на свободу, лишая последних сил каждый сантиметр тела.

Девушке едва удалось доковылять до спального мешка и забраться в него. Последним, что она увидела, прежде чем погрузиться в глубокий сон, был Аларик, который стоял у фонтана, запрокинув голову и глядя на темнеющее небо над старыми деревьями, под первыми бликами семи лун и в слабом мерцании первых звезд.

…….✲……..

– Просыпайся.

Таласин резко распахнула глаза. Сверху на нее смотрело ярко-голубое небо, двор густо заливал солнечный свет. Девушка растерянно сощурилась. Разве еще несколько минут назад не был вечер?

Туман сна рассеялся. Она села прямо, тело протестующе застонало, охотно привыкнув за время жизни во дворце к пушистым подушкам и шелковым простыням на перине. За такую изнеженность оставалось винить только саму себя, но ей стало легче, как только она сердито посмотрела на молодого человека, который ее разбудил.

Выражение лица Аларика было бесстрастным, он сидел рядом с ней на корточках, бросая резкую тень на древний каменный пол.

– Пора начинать. Я позволил тебе немного поспать – ты выглядела уставшей, но больше нельзя терять время.

– Какой заботливый. – К ее большому огорчению, язвительность, с которой она намеревалась произнести эти слова, заглушилась сладким зевком.

Завтрак состоял из нескольких рисовых лепешек и страшно терпкого кофе – его сварили из гущи, предоставленной гарнизоном Рапата. Напиток слегка отдавал терновым фруктом, сливочно-желтая мякоть которого своим запахом могла вытравить все живое в радиусе нескольких метров, но на языке разливался вкусом дыма и шоколада и был до того крепким, что уже после нескольких глотков сердце Таласин пустилось вскачь.

Аларик же остался не впечатлен.

– От этого напитка даже краска с корпуса корабля слезет.

Таласин втайне согласилась с ним, но из принципа стала защищать честь Ненавара.

– Вкус простого народа оскорбляет ваши королевские чувства? – съязвила девушка.

– Ты тоже королевских кровей, – заметил тот. – Или забыла?

Таласин моргнула. Она и правда забыла. А он выгнул темную бровь, глядя на нее, его чувственные губы изогнулись в ухмылке, и на нем была эта дурацкая майка…

С каждой секундой ухмылка становилась все шире.

– У тебя такой вид, будто ты хочешь меня убить.

– А тебе это, похоже, нравится, – съязвила Таласин.

Его глаза отливали серебром в солнечном свете. В них промелькнуло загадочное озорство, чему она бы ни за что не поверила, если бы в следующее же мгновение этот блеск не сменился привычными сталью и холодом. Таласин подалась вперед, в ней зародилось небольшое подозрение.

– Тебе это нравится? – прямо спросила она. – Выводить меня из себя?

Аларик склонил голову и внезапно сосредоточился на кофе, вглядываясь в его глубины, будто там хранились все потаенные секреты.

– Не сказал бы, что мне это нравится, дело в другом. При дворе моего отца… При моем дворе, – его бледный лоб нахмурился, когда Аларик с особым вниманием поправил себя, и в этот миг он показался очень юным, – все очень подобострастны. Мои легионеры меньше церемонятся, особенно Севраим, как ты определенно заметила. Но они по-прежнему понимают, что я их предводитель. Ты же не стесняешься напрямую высказывать свое мнение. Мне кажется это интересным.

– Я думала, что больше тебе нравилась, когда боялась тебя, – не удержалась Таласин и бросила ему в лицо заявление, сделанное им же в ночь их заключения в гарнизоне.

До сегодняшнего дня она и не думала, что вообще помнит эти слова.

– Цитируя уважаемого мыслителя, – ответил Аларик своему кофе, – я могу наговорить лишнего, когда злюсь.

И снова непрошеная усмешка хотела тронуть ее губы. И снова Таласин подавила ее.

– Что ж, впредь, если захочешь побыть неуважаемым, можешь обращаться ко мне.

Уголок рта Аларика дернулся, как будто он сам сдержал улыбку.

…….✲……..

Покончив с завтраком, они по очереди умылись в источнике, который, по указанию Рапата, находился на зеленой территории святилища, в нескольких извилистых коридорах от места, где молодые люди разбили лагерь. Таласин шла после Аларика, и пока она чистила зубы порошком из соли, сушеных лепестков ириса и измельченных листьев мяты, ее мысли тревожила та дружба, которая появилась между ней и императором Ночи.

Последствие событий предыдущего утра? Маловероятная связь, возникшая после того, как он избежал смерти? Или все дело было в этом месте, таком завораживающе живописном, таком отдаленном, что возникало ощущение, будто они единственные люди в мире?

Как бы то ни было, Таласин вынуждена была признать, что это может оказаться к лучшему. Один раз она уже едва не оступилась, едва не проиграла эту долгую игру, когда разглагольствовала о восстании Континента и о том, что однажды присоединится к нему. Если бы она уже была императрицей Ночи, ее слова расценили бы как измену. Ее вспыльчивость поставила бы под угрозу и Ненавар, и Сардовию, и собственную жизнь.

Ей невероятно повезло, что Аларик, казалось, не сильно-то и обижался на нее за это громкое заявление.

Когда Таласин вернулась во двор, ее наставник сидел, скрестив ноги, в тени старого дерева, которое выросло прямо у стены, его ветви клонились до старой каменной кладки. Таласин присоединилась к Аларику с некоторой неохотой; из-за торчащих повсюду толстых корней, занимающих большую часть пространства, она опустилась напротив него ближе, чем ей хотелось бы. От него пахло калам-лаймовым мылом из гарнизона.

– До полудня мы сосредоточимся исключительно на медитации, – объявил молодой человек. – Ты должна добиться того, чтобы дыхание, магия и тело достигли гармонии, дабы отливать из Светополотна все что угодно – в данном случае щит, – не составляло никакого труда. Почему ты так смотришь на меня?

– Звучит утомительно, – проворчала она.

– Когда начинал заниматься эфиромантией под руководством дедушки, я проводил за медитацией целые недели, – заносчиво сообщил он.

Ей следовало бы обидеться из-за его тона, но…

– Я не знала, что тебя учил дедушка.

– Как я уже упоминал раньше, способности у меня проявились в раннем возрасте. – Аларик начертил указательным пальцем круг на полу с вековой пылью, казалось, совершенно неосознанно. – Он очень гордился мной. Он находил время следить за моей подготовкой, пока не…

Аларик не закончил предложение, но Таласин могла догадаться: «…пока не вспыхнула его одержимость штормовиками», или «…пока не началась война». Все ведь сводилось к одному.

Она знала короля Озалуса только как человека, с которого все началось. Который помешался на грозе и разрушениях, позже нависших над Континентом тенями штормовиков. Определенно, она ни разу не представляла его в роли дедушки, обучающего серьезного темноволосого мальчика путям магии.

До чего прискорбно, что у зла может быть человеческое лицо. Таласин вспомнила, как они спорили, с кого на самом деле начался Катаклизм, и Аларик сильно, по его меркам, вспылил. Теперь она понимала его лучше. До чего прискорбно, что у злого человека могут быть люди, которым он так дорог.

Через непродолжительное время Аларик вынырнул из глубины мыслей в реальный мир и приступил к тренировке. Сначала они прошли через статичные дыхательные упражнения для медитации, а затем он научил ее нескольким движениям, на этот раз осмотрительно соблюдая дистанцию, ни разу не попытавшись поправить ей позу руками, как в плюмериевой роще. Таласин стало интересно, было ли это осознанным решением с его стороны, но она поймала себя на одной мысли. Если Аларик избегает контакта намеренно, то для того, чтобы не случилось неловкости, которая возникла при первом ее столкновении с ним. Однако в тот раз именно ее сердцу потребовалось немало времени, чтобы перестать бешено колотиться, когда девушка уже ушла переодеваться, потому что она никогда раньше не ощущала подобных прикосновений.

Когда Таласин наконец выучила все медитации, солнце стояло высоко над головой. Аларик из наставника и наблюдателя превратился в ее товарища по эфиромантии, принявшись выполнять различные движения рядом с ней. Несмотря на крепость и мускулистость тела, он был легок и гибок, делая каждый шаг с грацией пантеры. Он задавал темп, и Таласин не отставала, вдвоем они двигались параллельными линиями по всей длине двора, огибая старые искривленные деревья. Ноги описывали дуги вперед и назад. Руки рубили, толкали воздух и вздымались к небесам, кисти, словно бумажные журавлики, взлетали и опускались на землю. Воздух шел через легкие, подталкиваемый сокращениями груди и живота, поворотами бедер и изгибами позвоночника.

С каждым движением оживала и магия Таласин. Впервые девушка смогла ощутить каждый отдельный путь, по которому эфир разливался по ее венам. Впервые она смогла увидеть кончики своих пальцев, сердце и скрытые грани души как места скопления силы, сплетенные в созвездие золотой нитью Светополотна.

Впервые она почувствовала связь с мужчиной рядом с собой, которая выходила за рамки скупой терпимости или тех удивительных маленьких моментов открытости. Они с Алариком двигались вместе, слаженно и плавно, словно отражения друг друга, словно волны в океане вечности, и их тени постепенно удлинялись на каменном полу.

…….✲……..

Однако такой миг безмятежности закончился слишком быстро.

К заходу солнца Таласин была невероятно раздосадована.

Ей снова так и не удалось создать ни одного щита, хотя принцип был тем же, что и в случае с оружием. Она до сих пор думала об этом, взобравшись на извилистый ствол упавшего дерева-старика, все еще пытаясь представить то, что не могла воплотить в жизнь. Этим она занималась с позднего вечера, и результаты были в лучшем случае незначительными.

Аларик, вероятно, был так же озадачен, как и она, но проявлял удивительное терпение, которого девушка не видела даже у Велы, и неустанно рассматривал проблему с разных сторон. На самом деле благодаря медитациям юная Ткач Света чувствовала, как магию внутри нее удалось направить к желаемому результату. Таласин просто не могла его закрепить.

Ствол заскрипел под тяжестью еще одного тела. Таласин приоткрыла один глаз: перед ней сел Аларик, повторив ее позу. Он жестом велел ей продолжать, до того властно, что девушка ощетинилась, но все же неохотно подчинилась, снова погрузившись в темноту, когда сомкнула веки.

– Ты рассказала мне, что первым оружием, которое ты сплела, был нож, похожий на тот, что ты украла, чтобы, защищаться, – начал молодой человек, и она кивнула. – Защитить могут не только клинки, но и щит. Придай ему в своем воображении форму, как придала ее первому ножу. Сантиметр за сантиметром. Вырежи из твердой древесины слезу. Закрась ее смолой. Смягчи рукоять кожей. Укрепи поверхность металлом. Полируй до тех пор, пока он ярко не заблестит на солнце или при свете звезд.

Его тон был тихим и размеренным. Он впитался в ее кровь медом и дубовым вином. Ей пришлось побороться с желанием открыть глаза и усмирить мурашки, которые покалывали затылок и танцевали по всему позвоночнику.

Таласин представила, как делает щит. Настоящий, из гикори, воловьей кожи и железа, под руководством Аларика. На этот раз она также думала о том первом ноже, о том, как она призвала его на окраине военного лагеря в Центральных землях Сардовии, когда Вела была свидетелем. Тогда Таласин так отчаянно хотела проявить себя. Отчаянно пыталась доказать пользу своего существования. Разве сейчас не происходит то же самое? Ей нужно овладеть этим новым навыком, чтобы доказать Доминиону, что она стоит риска, связанного с сокрытием сардовийцев. Ей нужно было спасти и их, и ненаварцев от аметистовой тьмы, от пасти Пожирателя миров.

И она была так близка. Ее магия сгустилась, чтобы достичь цели, пробиваясь сквозь сомнения, старые привычки и неправильное обучение, подобно зеленому ростку, что пробивается сквозь землю. Таласин открыла глаза, в ее сжатых пальцах мерцал полупрозрачный бесформенный сгусток световой магии, который отдаленно напоминал щит, обретая все больше и больше плотности, по мере того как девушка с изумлением смотрела на него.

Аларик слегка наклонился вперед, его лицо выражало невиданную раньше эмоцию. Он выглядел… искренне довольным. Почти как мальчишка, в его вечно угрюмых чертах несколько разгладилась напряженность. И снова, как в тот день в атриуме Купола Небес, ей стало интересно увидеть его настоящую улыбку.

Вместе с секундной потерей концентрации мгновенно исчез и щит, оставив ее пальцы сжимать лишь воздух.

Столь же мимолетным оказалось и недовольство Таласин недолговечностью успеха. Его место быстро заняло чистейшее воодушевление. Она чувствовала, что сделала важный первый шаг на пути, который когда-то казался недостижимым. Способность создать щит всегда тлела внутри нее, достаточно было дать один небольшой толчок. Внутри заискрилась надежда, подобно солнечным лучам, которые мерцают в конце долгого темного коридора. Надежда на то, что мир, который она знает, не будет поглощен другой Тенью.

– Я сделала это, – выдохнула девушка, но тут же спохватилась: – То есть я почти…

– Нет. Ты сделала это, – голос Аларика был мягким и хрипловатым. В угасающем свете дня его серые глаза отдавали теплом. – Ты очень хорошо справляешься, Таласин.

И это мгновение было для них золотом – миг победы, который они разделили тут, среди камней, деревьев и духов. Магия ярко пылала в сердце девушки, а выражение лица Аларика больше не скрывало эмоций за защитной маской, и это было первым поводом для торжества за столь долгое время…

Таласин кинулась вперед, едва не перевернувшись на ненадежном узком стволе, и в порыве благодарного ликования обвила руками шею Аларика.

Его резкий вдох вмиг отрезвил ее одурманенный рассудок. Ворвался в сознание пушечным выстрелом, и этого было достаточно, чтобы наиболее болезненным образом вернуть ее к реальности. Сгорая от стыда, она отстранилась с пылающим лицом.

Или, по крайней мере, попыталась это сделать.

Аларик положил руку ей на поясницу и заставил девушку врезаться в него, прижавшись всем телом. Его обнаженная ладонь вызывала жгучее ощущение, которое не притуплялось тонкой тканью туники. Он уперся подбородком в углубление между ее шеей и плечом, кончики его волос защекотали ей щеку.

Таласин взглянула на деревья на крыше, темные на фоне тускнеющего неба. Это было откровением: оказаться в чьих-то руках, чувствовать тепло другого человека так близко, вокруг себя. Она ощутила голод, заставивший ее крепче обвить руками шею Аларика, так что между их телами совсем не осталось места, кожа прижалась к коже, настойчивость, с которой он вцепился в нее, отзывалась на каждый крик ее души, терзаемой все эти годы.

Она расслабилась в объятиях, вдыхая его запах, аромат сандаловой воды, мыла с калам-лаймом и разгоряченной солнцем кожи. Его рука медленно ласкала верх ее спины, и Таласин знала, что после того, как он отстранится, она еще долго будет чувствовать эти прикосновения.

Но она не хотела, чтобы он отстранялся. Она хотела большего. Ее правая рука опустилась к вырезу его майки и скользнула еще ниже, пальцами погладила твердые мышцы его обнаженного бицепса. По его широкому телу пробежала дрожь, и под влиянием момента он положил свободную ладонь ей на бедро, такую теплую и большую. Весь он был таким теплым и большим.

С ее губ сорвался непрошеный тихий вздох внезапного желания. Аларик замычал, тихо и успокаивающе, и они продолжили касаться друг друга, обнимать, до тех пор, пока за горизонтом не скрылись последние лучи солнца.

Глава тридцать первая

Он с трудом мог вспомнить, как его обнимала мать, а отец точно этого не делал. Аларику было не с чем сравнить ощущение, когда кто-то находится в твоих объятиях и когда обнимают в ответ. Он не ожидал, что везде, где его касалась Таласин и где касался ее он сам, будто начнет таять лед, что с головой захлестнет летнее счастье.

Он не знал – и, вероятно, никогда не узнает, – что именно заставило их вернуться в собственные тела, когда вместе с темно-синими сумерками пришло понимание происходящего.

Возможно, причиной была боль в спине и все еще скрещенных ногах, поскольку поза для объятий оказалась неудобной. Возможно – ствол дерева, на котором они сидели, что опасно сместился под их общим весом. Или даже сонное уханье птицы, устроившейся на ночлег вверху, на незаметной ветке среди крон окружавшего их тропического леса.

Что бы это ни было, Аларик и Таласин медленно отстранились друг от друга. Он ощущал не только новизну эмоций: даже несмотря на то, что прошло целое мгновение, он все еще чувствовал ее талию в изгибе своей руки, все еще чувствовал ее руки на своей шее и легкое давление ее пальцев на своем бицепсе. Она не поднимала на него глаз, в то время как он, казалось, не мог оторвать от нее взгляда.

Заправив выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, Таласин нервно облизнула губы, и он подумал, что лучше бы она этого не делала, задержав взгляд на розовом языке, скользнувшем по пухлой нижней губе.

– Ты, эм… – Она замолчала. Снова облизнула губы, как будто придумала новый способ истязать его. – Ты хороший наставник, – сипло сказала она, ее карие глаза были прикованы к неровным узорам на грубой коре дерева. – Ты был очень терпелив. Так что… спасибо тебе.

Аларик не был готов к ее кроткой, нерешительной похвале. По его щекам разлилось тепло и поползло вверх, к кончикам ушей. Он благодарил богов за то, что солнце село, благодарил за то, что ей будет трудно увидеть, как она парой добрых слов превратила его в краснеющего идиота.

Он выдавил из себя утвердительное хмыканье, и они слезли с дерева. Ужинали молодые люди в удушливом молчании, и Аларик держался от девушки на заметном расстоянии.

…….✲……..

К тому времени как они легли спать, неловкость несколько рассеялась. Точнее, Таласин перестала шарахаться всякий раз, когда Аларик двигался или даже просто смотрел в ее сторону. С момента их объятия прошло уже достаточно времени, и стало ясно: он не намерен это обсуждать, что ее вполне устраивало.

Однако она не могла перестать думать об этом, и именно поэтому сейчас лежала, распластавшись на спальном мешке, и пожирала взглядом ночное небо, так, словно оно ее оскорбляло.

На самом деле небо вызывало досаду, ведь оно было великолепным. Круг из семи лун, от полных до серпов и половинок, висел в поле звезд, которые разливали свет мерцающими вспышками и сгрудились до того плотно, что при взгляде на них казалось, будто тонешь в вечности серебра и черноты. Таласин нашла созвездия, под которыми выросла, и мысленно подписала их названия, которые выучила всего несколько месяцев назад. Группа звезд, которую Сардовия называла Песочными Часами Лен, здесь, в Ненаваре, была известна как Плуг, и его появление возвещало о начале посевного сезона. А Шесть Сестер Сардовии здесь переродились в гораздо менее поэтичных Мух, вьющихся над небесной тушей Рогатой Свиньи.

Краем глаза она заметила, как зашевелился бугор, который был Алариком в спальном мешке.

Молодые люди одновременно повернулись друг к другу, встретившись взглядами в полумраке на расстоянии вытянутой руки.

– Расскажи мне о Бакуне, – попросил он. – Пожирателе миров.

– А нам завтра не нужно рано вставать?

– Я не могу уснуть.

– Потому что ты разговариваешь. – Но поскольку Таласин тоже не могла уснуть, она приступила к рассказу. Фактически убегая от собственных мыслей в надежде, что разговор полностью восстановит равновесие, нарушенное опрометчивым объятием. – Когда мир был еще молодым и у него было восемь лун, Бакун стал первым драконом, прорвавшимся сквозь эфирное пространство и поселившимся на Лире. Он обосновался где-то на этих островах и однажды влюбился в первую Захию-лахис, которую звали Иярам. Драконы живут на сотни лет дольше людей, так что Иярам в итоге скончалась от старости. Горечь утраты в сердце Бакуна превратилась в злость, а затем и в ненависть к этому миру за то, что он дал ему вкусить горе, за то, что сделал его единственным драконом, способным скорбеть. Бакун проглотил одну из лун и съел бы остальные, если бы народ Иярам не вступил с ним в великую войну и не изгнал его обратно в эфирное пространство.

Таласин прервалась, чтобы перевести дух. Аларик внимательно слушал, не сводя с нее глаз, тронутых лунным светом. На мгновение ей вспомнился приют в Тукановой Голове, когда такие же дети, как она, лежали на тонких подстилках и обменивались историями, ожидая, когда их заберет сон. Сама она всегда только слушала, ощущая, как камень и солома впиваются ей в спину. У нее ни разу не было собственной истории, которой она могла бы поделиться.

– Даже сейчас эта великая битва снова и снова повторяется на небесах, – продолжила девушка. – Всякий раз, когда происходит лунное затмение, ненаварцы говорят, что это Бакун возвращается в Лир и пытается поглотить еще одну из лун, пока его не побеждают духи предков, что сражались с ним в первой войне.

– И я полагаю, раз в тысячу лет он почти побеждает, – заметил Аларик. – Так появилась Безлунная Тьма.

– Ночь Пожирателя миров, – согласилась Таласин.

– Занимательно, как одно и то же явление объясняется разными историями в разных странах, – заметил молодой человек. – Думаю, мне больше нравится легенда о затмении на Континенте.

– В которой бог солнца забыл накормить своего ручного льва и тот стал проглатывать луны? – фыркнула его собеседница. – Почему тебе это нравится больше?

Его ответ был тихим и степенным:

– Потому что в ней не рассказывается о потере кого-то очень дорогого и любимого.

У Таласин перехватило дыхание. Его слова образовали целую паутину мыслей, которые она не была способна выразить словами, оказавшись лицом к лицу с маской равнодушия Аларика, натянутой, дабы скрыть мягкую мечтательность. Его мать. Он говорил о своей матери. Выдавая это легким дрожанием нижней губы, тенью утраты, что легла на серебристые блестящие глаза. Ей показалось, что она узнала это чувство.

– Кто бы мог подумать, – вдруг выдала Таласин на дрожащем выдохе, – что мы с тобой окажемся здесь. Помолвлены и работаем вместе.

Аларик почти улыбнулся.

– Точно не я.

– Извини, что из-за меня ты «упускаешь варианты получше».

Она сказала это в шутку. Честно. Но упоминание ехидного замечания, которое он не так давно сделал на своем штормовике, каким-то образом снова уязвило ее гордость – или чувства? – и задело рану, которая, как она думала, уже затянулась, так что тон оказался скорее обиженным, чем добродушным.

Аларик напрягся. Таласин охватило непреодолимое желание зарыться в спальный мешок от сильнейшего стыда.

Но она не могла отвести от него взгляда. И всего через несколько секунд он заговорил:

– Я был зол, когда сказал это. Лучших вариантов не было, вообще никаких вариантов. У меня не было планов на ком-либо жениться. До тебя. – Аларик нахмурил бледный лоб: он старательно подбирал слова. – И даже несмотря на то, что наш брак останется только на бумагах, у меня все равно не будет других вариантов после того, как мы дадим друг другу клятву верности. Я не сделаю ничего, чем смог бы оскорбить твою честь. Я клянусь твоими и своими богами.

Таласин не знала, что Кесатх использует ту же клятву, что и Сардовия, и что Аларик мог говорить настолько мучительно искренне, вызывая в ней странное волнение. Она открыла рот, чтобы сказать, что в этом обещании нет необходимости, но тут представила, как он дарит свои едва заметные полуулыбки другой женщине, и что-то в ее груди надломилось.

– Да, – сказала она в ответ. – Мы должны вести себя прилично. Я имею в виду, создавать видимость. Не стоит подавать аристократам Доминиона еще одну причину ненавидеть тебя.

– Как несправедливо, учитывая, что верховное командование Кесатха в восторге от того, что я женюсь на тебе, – протянул тот.

Таласин рассмеялась. Черты лица Аларика смягчились. Пока они вдвоем лежали здесь, в отдельных спальных мешках, под короной из звезд, девушка поймала себя на мысли, что было бы, если бы они снова сократили разделяющее их расстояние. Она размышляла над этим с необыкновенной тоской, которая на мгновение в свете лун стала глубокой, как Вечное море.

…….✲……..

Среди ночи Аларика выдернул из сна неведомый толчок из глубин сознания. Звезды над головой начали расплываться: его окутали чернильные сети Врат Теней, увлекая в эфирное пространство.

Его вызывал Гахерис.

Если задуматься, этого следовало ожидать, но Аларик был настолько сосредоточен на своей невесте – на ее обучении, – что это ощущалось как вторжение. Как будто пузырь безмятежности пронзило зарядом холодной реальности.

Аларик посмотрел на Таласин. Она лежала неподвижно, свернувшись калачиком в спальном мешке, и слегка посапывала. Сейчас он не мог войти в Междумирье. Вдруг она проснется, а его не будет, или, что еще хуже, она заметит, как он исчезает и появляется снова, словно один из ее клинков?

Это была угроза безопасности. Гахерис бы понял. Возможно.

Аларик вывернулся из хватки отца. Пресек его попытки связаться с ним и снова погрузился в беспокойный сон, подозревая, что заплатит за это в тысячу раз больше.

…….✲……..

На второе утро тренировок по эфиромантии в святилище Ткачей Света Таласин удалось создать еще три сгустка света, смутно напоминающих щит, после того, как она оставила парочку следов от случайного взрыва на древней и исторически значимой стене. От воодушевления, которое она испытала вчера, не осталось и следа. Что, если она так и не научится делать ничего лучше бесформенных сгустков?

Приблизительно в полдень, когда с приближением солнца к зениту взлетели и температура с влажностью, девушка удалилась выполнять медитативные упражнения в тени дерева-старика, пока ее наставник отошел осмотреть окрестности.

– Хоть кому-то из нас весело, – проворчала Таласин себе под нос.

Аларик буквально не отрывался от рельефов на входной арке и постоянно возвращался к тем, что украшали внутренний двор. Девушка начала подозревать, что ее жених – довольно увлеченная знаниями натура.

Но ей определенно не следовало думать о нем во время предполагаемой работы над эфиромантией.

…….✲……..

Таласин создала еще несколько блеклых воплощений щита, каждое из которых исчезало через считаные секунды, не успевая обрести твердость. Ей не хватало последнего усилия, которое бы волшебным образом научило ее придавать свету форму.

Аларик вернулся как раз в тот момент, когда она завершила очередную неудачную попытку.

– Все еще безуспешно? – спросил он, встав над ней.

– А сам как думаешь?

Она сердито посмотрела на него, но момент оказался полностью испорчен, когда ветер бросил прядь волос со лба на подбородок, и девушка сморщила нос, сдувая ее с лица.

Он усмехнулся, наклонился к ней и потрепал за подбородок. Это произошло так быстро, что она бы с легкостью поверила, будто ей привиделось, если бы не ощущение жжения там, где его пальцы без перчаток прошлись по ее коже мимолетным призрачным прикосновением.

– Не унывай, – сказал он, выпрямляясь. – У меня есть идея.

Он протянул ей руку. Таласин уставилась на нее в замешательстве. На его щеках проступил слабый румянец, и рука снова опустилась вдоль тела. Только тогда девушка поняла, что он хотел помочь ей встать.

Таласин поднялась на ноги, чувствуя, как собственное лицо заливается краской.

– Куда мы идем?

– Я нашел амфитеатр. – Не глядя на собеседницу, Аларик подошел к своей суме и достал из нее перчатки. – Давай проведем спарринг.

…….✲……..

Амфитеатром был идеальный круг, утопленный в зарослях дикой травы, его накренившиеся от времени стены представляли собой ступени из песчаника и сотни резных сидений. Пол был покрыт глубокими выбоинами – следами прошедших дуэлей Ткачей Света.

Стоя в месте старых сражений, они смотрели друг на друга, разделенные большим расстоянием. Таласин казалась немного оробевшей, немного неуверенной, теребя коричневые кожаные перчатки и повязки, которыми предварительно обезопасила руки.

– Я не участвовала в спарринге уже несколько месяцев, – стала оправдываться девушка. – Ни разу с… того дня.

«Со дня падения Сардовии».

Она не произнесла этого вслух. Ей это было не нужно. Невысказанная тяжесть сгустила воздух, еще один заряд реальности пронзил залитый солнцем пузырь Аларика с той же силой, что и вызов его отца.

– Тогда тем важнее нам провести его, – ответил он, пока обстановка не пропиталась напряжением и виной. – Оттачивание старых навыков может помочь освоить новые. А все остальное мы уже перепробовали.

Таласин шумно выдохнула. Она изогнула изящную шею и вытянула тонкие руки, в выражении веснушчатого лица, что отчаянно пыталось остаться бесстрастным, затаилась искра того старого, знакомого раздражения к нему.

«Так даже лучше», – подумал Аларик. Она сможет направить эти эмоции на дуэль, возможно, даже успешно защититься благодаря им. Все шло по плану.

Но чего Аларик не планировал, так это того, что Таласин сбросит тунику, обнажив нагрудную повязку и верхнюю половину этих проклятых обтягивающих бриджей. Его взгляд скользнул по линии ее груди, плавному изгибу бедер и блестящей оливковой коже, покрытой капельками пота под безжалостным солнечным светом.

Он прекрасно понимал, что она всего лишь хотела свободней передвигаться в тропической жаре. Но отчасти не мог отделаться от мысли, что она намеренно изводит его.

Он призвал Врата Теней, придав им форму изогнутого меча в одной руке, затянутой в перчатку, и щита в другой. Его соперница сплела привычные два кинжала, с таким взглядом, который предупреждал: пусть он только посмеет что-нибудь сказать ей по этому поводу.

– Ты вольна делать все что угодно, но по возможности хотя бы попытайся превратить это… – Аларик указал на клинок в ее левой руке, – в щит. И не убирай. А теперь, поскольку мы уже давно не сражались, спрошу: желаете, чтобы я был с вами помягче, ваша светлость?

Он добавил эту последнюю часть только для того, чтобы взбесить ее, и ему было бы слегка стыдно за себя, не прими она это как вызов: отведя правую ногу назад, Таласин описала одним кинжалом дугу над головой, а другой вытянула перед собой, лезвие потрескивало в сторону Аларика в смертоносном предвестии.

– Не жалей сил, старик, – бросила она.

Тот подавил усмешку.

Оба сделали выпад одновременно. Таласин нанесла удар из-за головы, Аларик взмахнул мечом, встретив световой кинжал. Она повернулась на левой пятке, но он успел отскочить, чтобы избежать удара по ребрам, ответив замахом, который она блокировала другим кинжалом.

– Чуть потерялась сноровка, – сострил он, встретившись с ней взглядом сквозь игру света и тени.

– У тебя – да, – надменно согласилась Таласин, не сбиваясь с ритма.

Она использовала их сцепленные клинки в качестве рычага для отскока, после чего обрушилась на него шквалом ударов, настолько быстрых и яростных, что в какой-то момент он не мог сделать ничего, кроме как оттолкнуть ее от себя бесформенной волной теневой магии.

Ее отбросило назад на несколько метров, но она не лишилась равновесия.

– Ты могла блокировать это щитом, – самодовольно сообщил он ей.

– Учту, – процедила Таласин сквозь зубы, после чего перешла в новое наступление.

Для Аларика это было прекрасно и одновременно ужасно: они с Таласин ритмично двигались по кругу и сходились в центре снова, и снова, и снова, словно в танце, каждое соприкосновение их тел отдавалось маленькими снопами искр статического электричества. Его вены воспылали диким воодушевлением, отражение которого он увидел и на ее лице под ярким послеполуденным солнцем. Оба предвосхищали каждое движение соперника и доводили друг друга до предела, древний амфитеатр сотрясался от рева магии, необузданной мощи, что вырывалась из эфирного пространства. Теперь он понимал, почему она сражалась именно так, после той жизни, которая у нее была. Мысленным взором он видел ее ребенком, задиристым и дерзким, крадущимся к двери с кухонным ножом под поношенной накидкой, которая плохо защищала от воющих ледяных ветров Великой Степи. Но здесь и сейчас, среди руин, Таласин была богиней войны, двигающейся в такт первобытному гимну.

«Ты совсем как я, – подумал Аларик, не зная, утешило его это открытие или обеспокоило. – Мы оба голодны».

«Мы оба хотим проявить себя».

…….✲……..

Таласин чувствовала себя счастливой.

Нет, слово «счастливая» и близко не описывало ее чувства. Это было упоение, чистое и необузданное, свет боролся с тенью, спустя столько времени юная Ткач Света слилась в схватке с другим эфиромантом, ее тело двигалось в знакомом ритме.

В какой-то момент они с Алариком перестали гоняться друг за другом по всему амфитеатру. Они перешли в ближний бой, не желая разделяться, считаные миллиметры отделяли ее от жара их объединенной магии, что мог опалить кожу. Серые глаза Кованного Тенью сверкали серебром, а ухмылка была бесстыжей: он получал от этого извращенное удовольствие, так же как и она. Она знала, что должна хотя бы попытаться создать щит, но что, если магия в очередной раз подведет и тени причинят ей боль? К тому же в ее душе зияла бездонная пустота, которая настаивала на том, что она могла бы одолеть его, если бы просто двигалась немного быстрее, била немного сильнее…

Но удары порою бывают излишне сильными.

Ее кинжал врезался в его щит, и противник отступил быстрее, чем она ожидала. Таласин вложила в удар всю силу, поэтому сбилась с ритма, один из двух ее клинков исчез из-за потери концентрации. Аларик вытянул руку с оружием прямо за спиной девушки, готовясь к следующей атаке, но та развернулась, оказавшись на уровне сгиба его локтя.

Талия Таласин внезапно оказалась заключена в стальной капкан руки Аларика, при этом боком она прижималась к его твердой груди, а жужжащий кинжал держала у шеи, но и сама подбородком почти касалась острия его меча. Они оба раскраснелись и тяжело дышали. Его кожа была горячей и влажной от пота. «Так вот каково это – гореть», – подумала воительница, прислушиваясь к визгу Врат Теней, высокому гулу Светополотна, прерывистому ритму короткого дыхания Аларика у себя над ухом.

– Ты сражалась всю свою жизнь, – прохрипел он низким неровным голосом, который звучал не совсем как его собственный, но вместе с тем как самый что ни на есть настоящий. – Ты инстинктивно пытаешься нанести удар первой, пока никто не причинил тебе вреда. Но иногда именно чужой удар определяет нас.

Слова донеслись до Таласин колебаниями воздуха, легким ветерком обдувая ее висок, пока меч Аларика медленно поднимался, сокращая расстояние между зазубренным темным лезвием и линией ее подбородка.

– Нужно принять этот удар. Позволить ему со звоном пробиться сквозь нашу защиту, пока мы не убедимся в том, что, когда все закончится, мы все еще будем стоять на ногах.

Таласин поджала пальцы ног. Она поднесла кинжал ближе к его горлу, движение повело за собой бедро, и оно скользнуло по его паху. Щит в левой руке Аларика исчез – почему после всех этих разговоров о защите? – и тут он коснулся ее, рука в кожаной перчатке легла ей на живот, большой палец задел край ее нагрудной повязки.

Что, если он снимет эти перчатки?

Каково было бы чувствовать его обнаженные пальцы, накрывшие ее живот?

Таласин не могла ясно мыслить. Азарт боя превратился в нечто куда более опасное. Она так остро ощущала Аларика, то, как его тело касается ее, как напряжены его мышцы рядом с ее собственными.

Он выдохнул. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и от увиденного у нее остановилось сердце.

Выражение его лица было похоже на зимнюю бурю и волчью песнь.

– Ваш ход, лахис’ка, – произнес он, взгляд его серебристых глаз скользнул по ее губам.

– После вас, ваше величество, – прошептала она, не зная, почему говорит так тихо или почему вообще сказала это, и в конце концов…

В конце концов, это не имело значения. Они шевельнулись одновременно, ее кинжал скользнул по плоской поверхности его меча, брызнув статическим разрядом и эфирными искрами. Аларик наклонился, Таласин приподнялась, и в сиянии света и тьмы, под голоса скрещенных клинков, их губы соприкоснулись.

Глава тридцать вторая

Аларик никогда раньше никого не целовал и уж точно не планировал целовать Таласин. У него была целая масса причин не делать этого.

Но здравый смысл, все сомнения, которые у него могли быть, растворились в эфире в тот момент, когда они прижались губами. Меч-тень в его руке погас одновременно с ее золотым кинжалом, и она развернулась к нему всем телом в его объятиях, он притянул ее к себе.

Возможно, он и не планировал ее целовать, но хотел этого. Очень сильно. Теперь он мог признаться себе в этом, когда ее разгоряченная и скользкая от пота кожа соприкоснулась с его телом, когда она отвечала на его поцелуй с неловким, неумелым отчаянием, отражая его собственное.

Солнце светило прямо на них. Оно еще долго жгло его веки, после того как он закрыл глаза. Повинуясь какому-то сдерживаемому много лет порыву, его язык скользнул по изгибу ее губ, и те приоткрылись для него в судорожном вздохе, позволяя ему скользнуть глубже в рот.

Для него это было продолжением их дуэли. Он чувствовал то же самое: гнев и исступление, кровь шумела у него в ушах, страсть затмевала все вокруг. На вкус Таласин была лепестками ириса и имбирным чаем. Она была расплавленным светом в его руках, длинными и худенькими линиями и мягкими углами, ее пальцы запутались в его волосах.

«Я и подумать не мог, – признался себе Аларик, целуя ее сильнее, прижимая к себе еще крепче, – я никогда не думал, что это вызовет такие ощущения».

…….✲……..

Это не был сладкий поцелуй. Глупо было бы считать Аларика Оссинаста способным на нежность, но Таласин слышала, что первые поцелуи должны быть сладкими. Однако ее собственный оказался грубым, почти зверским. Его губы были такими же мягкими, какими казались, но вместе с тем безжалостными. Яростными. И она ничего не могла поделать, кроме как отдать лучшее, что получила, точно так же, как делала всю свою жизнь.

Сначала их движения были неловкими, зубы бились друг о друга, и это навело ее на подозрение, что он, наверное, тоже не очень-то опытен, если вообще имеет опыт. Но в конце концов они вошли в ритм, отдавшись инстинкту. В конце концов, это было просто еще одно проявление войны. Их языки переплелись, он прикусил ее нижнюю губу, а ладони, которые были намного крупнее, чем ее собственные, стали медленно ощупывать и исследовать ее торс.

«Сними перчатки», – хотела приказать она, желая ощущать соприкосновение кожи, ей нужно было все, но говорить, когда его жаждущие губы поглощали каждый издаваемый ею звук, не могла. И, возможно, было что-то и в кожаных перчатках, в их шероховатости, которую она чувствовала спиной, изгибом бедер. Еще один уровень ощущений, добавленный к безнравственному натиску. Внутри нее нарастало странное волнение: между ног стало влажно. Его рука скользнула вниз по ее ягодицам и обхватила их, и Таласин застонала ему в губы. В ответ он впился в них с такой силой, что она больше не могла понять, где кончается она и где начинается он, ее сердце распускалось в груди, словно цветок, готовясь к высокому прыжку, свободному падению…

Тишину на вершине горы разорвал звук, подобный раскату грома.

Таласин оторвалась от губ Аларика. Сначала она подумала, что просто слышит стучащую в ушах кровь, пока находилась в плену его объятий. Но потом увидела, как в яркой стали радужек отразились золотые искорки, и оба повернули головы в направлении оглушительного и беспорядочного шума. Из их лагеря – во дворе – к лазурным небесам взметнулся столб расплавленного сияния, озолотив верхушки деревьев и выветренный камень, наполняя воздух грубым гулом на многие километры вокруг.

Это разливался Просвет.

…….✲……..

Таласин мгновенно отстранилась от Аларика, и тот невольно потянулся в поиске внезапной потери, его тело по инерции подалось вперед, чтобы снова найти ее. Но она уже исчезла, помчавшись обратно к лагерю, не сводя глаз с парящего столба света. Аларик последовал за ней на дрожащих ногах, которые едва не отваливались от тела. Ему казалось, что он плывет, и не в хорошем смысле этого слова. Он ощущал себя потерянным в пространстве от того, как быстро разгорячился.

Внутренний двор пылал, столб золотой магии в его центре был до того ярким, что болели глаза, и до того высоким, что исчезал в облаках. При этом его основание точно вписывалось в фонтан, из каменных пастей драконов-форсунок, словно вода, вырывались яркие пары.

Конструкция фонтана осталась не тронутой магией. Настоящее архитектурное достижение. Древние Ткачи Света из Ненавара, должно быть, скрупулезно отмечали границы с точностью до сантиметра, где эфирное пространство вторгается в материальный мир, и вырезали камень вокруг него. Эти же люди покрыли святилище замысловатыми рельефами, желая с любовью поведать истории своей земли в радостных подробностях.

Даже не верилось, что они были теми же эфиромантами, что убили деда Аларика и чуть не уничтожили Кесатх.

Аларик задвинул эти мысли, граничащие с изменой, на задворки сознания, но тем самым дал больше места для воспоминаний о теле Таласин, о том, как она прижималась к нему, вписываясь в изгибы, словно недостающая деталь. Ткач Света медленно приблизилась к Просвету, словно околдованная, Аларик остановился в нескольких шагах позади нее. Если бы этот разлив был хоть немного похож на Затемнение, магия затягивала бы ее, а сердце забилось бы сильнее, как у моряка, разглядевшего сверкающие берега родного дома.

Но она остановилась всего в нескольких шагах от сияющей колонны. И оглянулась на него, ее каштановые волосы развевались на неестественном ветру. Она выглядела неуверенной, почти испуганной.

Ее губы все еще были припухшими от его поцелуев.

– Все хорошо, – хрипло сказал он сквозь рев Светополотна.

До чего же странно, когда к тебе обращаются за утешением. До чего же ново, когда на тебя смотрят не как на завоевателя, а наоборот.

– Просто войди в него. Ты поймешь, что делать, как только окажешься там.

Таласин кивнула, на несколько мгновений задержав пристальный взгляд на нем, после чего снова повернулась к Просвету. Его же взгляд оставался прикованным к ней, пока она не скрылась из виду, пока ее хрупкую фигурку не поглотила магия.

…….✲……..

Войти в Просвет было все равно что нырнуть с головой в океан солнечного света.

И это было… великолепно.

Таласин погрузилась в свет. Он согревал каждый сантиметр ее кожи и растекался по венам. Купал ее душу в блистательном сиянии.

Но это был и прилив особой энергии, усиленный стократ. Это была ее эфиромантия в чистейшем проявлении, восторг захлестнул ее с такой силой, что она едва не впала от него в ужас. Оттого, что ее сердце просто не выдержит.

Но здесь страх был мимолетен и ничтожен. Она чувствовала себя так, словно была способна на что угодно. Она способна на что угодно.

Она поняла.

Издалека место силы выглядело как густой столб света, пронизанный серебристыми парами эфирного пространства. Теперь, оказавшись в самом его центре, Таласин увидела, что он состоит из тысяч, миллионов тонких золотистых нитей. Она прикоснулась к ним, и те запели, словно струны арфы. Она могла заставить их двигаться в любом направлении, а они смещались, сияли и танцевали светящимися полотнами, куда бы она ни посмотрела.

И из каждой струнки расплеталось воспоминание.

Аларик однажды предположил, что сердце места силы может помочь эфироманту укрепить связь с прошлым, и он оказался прав. Давно забытые мгновения, то, что она хотела забыть, – все стало ярче. Воспоминания нахлынули на нее с пронзительной ясностью: они ожили в завитках эфирной нити. Сцены из ее детства, более не растворенные во времени. Колыбельная, которую, у нее не было и тени сомнения, пел голос ее матери, ясный и чистый. Голод, коловший живот, кончики пальцев, искусанные зимним морозом. Она почувствовала, как ее сапоги коснулись земли после первого воздушного боя, за которым быстро последовал выплеск рвоты, и Каэда хлопала ее по спине в безмолвном ободрении. Еще вспомнился первый раз, когда с ней заговорил Сол, отметив начало их вращения как дружных спутников на орбите Каэды, и окончание этой истории, когда его тело неподвижно лежало на палубе воздушного корабля.

И тут она увидела Аларика. Это был не тот мужчина, которого она оставила ждать во дворе, а скелетообразная фигура в маске рычащего волка и когтистых перчатках, с которым она сражалась в Оплоте. Возле него кружились завихрения Врат Теней, обрамленные далекими разрядами молнии, воздух был холодным от надвигающихся дождей. Потрескивающий клинок Кованного Тенью в сиянии затмения окрасился в багровый цвет, совсем как кровь умерших.

– Все кончено, – сказал морок, слова поднялись на поверхность из глубокого колодца прошлого, голос был до странного мягким.

Тогда этот тон ее озадачил, она не ожидала от принца Кесатха ничего, кроме смертоносности его холодного расчета. Теперь она знала его лучше.

«Все кончено». Он умолял ее сдаться, когда последний бастион Сардовийского Союза пал под натиском шторма.

Но он ошибался. Ничего еще не было окончено. Только не для Сардовии.

Только не для Ненавара. Не для нее.

«Покажи мне, – подумала она. – Научи меня, как не наносить удар первой. Я хочу научиться принимать его. Хочу защитить все, что мне дорого. Я не позволю Тени упасть».

Неважно, от кого она: от Пожирателя миров или Империи Ночи.

А Светополотно гудело и бушевало. Она изъявила ему свою волю.

…….✲……..

«Световая магия – зло, – говорил Аларику отец, когда тот был маленьким. – Это оружие наших врагов. Оно обжигает и ослепляет. Вот почему мы уничтожили все Просветы на Континенте: они подпитывали тех, кто пытался украсть нашу технологию штормовиков и подчинить нас себе. Светополотно невозможно укротить или умиротворить. Оно не успокоится до тех пор, пока не поглотит все в мире».

Аларик всегда верил в это и теперь видел подтверждение слов отца здесь, на Белиане, в том, как даже на большом расстоянии Просвет обжигал его кожу и глаза. Слишком остро, слишком безжалостно. Ему никогда не сравниться с мягкой прохладой Врат Теней.

Он принижал эту форму магии – он должен был принижать ее, – но…

…когда Светополотно наконец начало сжиматься, опускаясь с небес обратно на землю…

…когда девушка в центре фонтана повернулась к нему с золотыми глазами и золотыми нитями, бегущими по оливковой коже, с наполненными светом прядями каштановых волос, высвободившимися из ее косы…

…когда она подняла руку и создала прочный сверкающий щит, не каплевидной формы, как на Континенте, а длинный, прямоугольный, с двумя зубцами наверху и у основания, как те, которыми орудовали ненаварцы…

…он мог думать только об одном: она прекрасна. Каждая частичка ее тела была прекрасна.

…….✲……..

Когда Таласин вернулась в мир заросшего каменного двора на Белиане, высокий гул Светополотна все еще отдавался у нее в ушах.

Аларик стоял там же, где она с ним рассталась. Расплавленное сияние светового щита мерцало над его силуэтом, память и реальность перед глазами сливались в пятна. Броня Кованного Тенью, оружие, штормовики его отца, все, что было потеряно.

Она опустила руку, и щит рассеялся. Разлив Просвета затих, и образы исчезли.

Аларик снова стал осязаемым. Он внимательно наблюдал за ней, от жара Просвета на его бледном лбу блестели капельки пота. Это был не смертоносный призрак из Оплота. И все равно она смотрела на него расширенными глазами с нарастающим ужасом.

Он стоял в нескольких шагах от нее, ожидая, когда Таласин сделает первый шаг. Аларик выглядел так, словно хотел спросить ее, что произошло, но она не могла объяснить всего, что видела. Эти воспоминания принадлежали только ей. И к тому же они напомнили ей об ужасной ошибке, которую она совсем недавно совершила.

Что она натворила?

Этому поцелую не было никакого рационального объяснения. Ее поведению не было оправдания. И теперь ей придется вернуться в Эскайю с тяжким осознанием того, что у нее во рту побывал язык императора Ночи. В следующий раз она прибудет к сардовийцам с воспоминанием о руке императора Ночи на ее заднице.

И о том, что ей это понравилось.

О боги, что на нее нашло, что овладело ею, почему все так обернулось?

– Я… – Таласин пыталась наскрести слова в пустой голове, чтобы он перестал так пристально на нее смотреть. – Я сделала щит.

Аларик кивнул, уголки его рта дернулись вниз. Как будто он хотел, чтобы она сказала что-то еще.

– Да, ты смогла.

– Я попробую сделать его еще раз.

И она провела остаток дня, выжимая из Светополотна идеальные щиты различных форм и размеров. Просто ради того, чтобы испытать радость от создания, от долгожданного умения создавать, да, но также у тренировок была еще одна неоспоримо веская причина: не замечать присутствия Аларика.

Он же, в свою очередь, ушел на другой конец двора, как можно дальше от нее. Ей казалось, что она чувствует жжение на спине от его пристального взгляда, но всякий раз, когда она посматривала в его сторону, он был сосредоточен на чем-то другом. Она предположила, что он тоже изо всех сил пытается забыть о ее существовании. Украдкой она даже застала его расчищающим их лагерь от опавших листьев. В конце концов он сдался и ушел, скрывшись в одном из многочисленных полуразрушенных коридоров святилища под невнятным предлогом дальнейшего изучения руин.

Когда в небе уже стемнело, Таласин заползла в спальный мешок, надеясь заснуть до возвращения Аларика. Она беспокойно вертелась с бока на бок, в голове бушевал поток противоречивых эмоций, магия беспокойно пульсировала в венах, а сверху как ни в чем не бывало сверкало бриллиантовое полотно лун и звезд.

Но пока она лежала, сквозь трясину замешательства и чувства вины прорвалась заманчивая идея. Если бы она причащалась Просветом дольше, смогла бы окунуться в прошлое еще глубже? Смогла бы достать из памяти больше воспоминаний о матери, что-то кроме запаха ягод и эха колыбельной? Оживет ли Ханан Ивралис в ее сознании? Хватит ли этого?

Все еще бодрствуя, Таласин услышала во дворе мягкие шаги Аларика. Она крепко зажмурила глаза, притворяясь, что спит, прислушиваясь к шелесту ткани, пока он забирался в спальный мешок.

И тут тишину прорезал его низкий, мягко упрекающий тон:

– Я даже слышу, как ты там думаешь.

Она перекатилась на бок, чтобы стрельнуть в него взглядом, но вздрогнула, обнаружив, что он уже смотрит на нее. Его серые глаза на бледном лице ярко блестели в лунном свете.

На девушку нахлынуло еще одно воспоминание, гораздо более свежее. Амфитеатр. Его зубы, покусывающие ее нижнюю губу. Каждое ласкающее прикосновение его рук.

Самым разумным сейчас было бы прекратить смотреть на него, потому что один его вид и то, насколько мал ему был спальный мешок, никак не облегчали ее беспокойно мечущихся мыслей. Но Таласин все равно продолжала смотреть Аларику в глаза, переставая замечать окружавшие их руины и окутывающую ночь, пока молодой человек не спросил:

– В чем дело?

В его голосе звучала настороженность, будто он уже знал, что у нее на уме.

Заставляя себя не краснеть, Таласин перескочила на первую же нейтральную тему, которая пришла ей в голову:

– Думаешь, нам правда удастся остановить Пустопропасть?

– Да, – ответил он без колебаний. – Ты научилась сплетать щит, и у нас есть несколько месяцев на подготовку. Все будет хорошо. Иначе мы все умрем.

– Как воодушевляюще, – ехидно заметила девушка.

– Стараюсь.

Снова воцарилась тревожная тишина, и Таласин перевернулась на другой бок, вглядываясь в серебристо-черную ночь. Минуты тянулись, и как раз когда девушка почувствовала, что ее настигает сон, Аларик заговорил снова.

– Я помню, что мне было одиноко.

Она замерла.

– Что?

– Когда мы только начали заниматься эфиромантией в королевском дворце, ты спросила меня, что я помню из своего детства. Я отвечаю. Одиночество.

Таласин снова повернула к нему голову, и Аларик встретил взгляд собеседницы печальной полуулыбкой.

– Я у отца единственный ребенок, и он требовал, чтобы я посвящал себя учебе и тренировкам. Я был наследником императора Ночи, и поэтому мои товарищи по сражениям не могли быть настоящими друзьями. Даже Сев-раим понимает, где проходит эта граница. – Он помолчал, взвешивая свои следующие слова. И когда наконец произнес их, они звучали так, словно их извлекли из глубин старой душевной раны: – Моя мать была доброй, но несчастной. Я думаю, что ей было трудно смотреть на меня и видеть то, что связывает ее брак.

Все иллюзии Таласин об избалованном в детстве Аларике улетучивались. Теперь она понимала, почему в тот день на штормовике он с таким неприкрытым презрением отзывался о браке. И, боги, несмотря на все ее сомнения, несмотря на осознание того, какой ужасный поступок она совершила, поцеловав его, Таласин была бессильна перед его уязвимостью: она жадно требовала большего. Она подумала, что, если он сейчас охладеет к ней, она не вынесет.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – услышала она свой вопрос.

Он пожал плечами.

– Просто чтобы было справедливо. Ты доверила мне несколько маленьких тайн своего детства, например, об этом ноже… Мой опыт меркнет по сравнению с твоим, но что есть, то есть. Так что я доверю тебе и свои тайны.

Таласин до глубины души пронзил приступ горько-сладкой боли. Она вспомнила о вечере свободной дуэли, о том, каким одиноким он выглядел, когда сражался с Сураквелом перед всем ненаварским двором. Она попыталась собраться с силами, сосредоточиться на том, чтобы правильно оценить важность своих задач, но свет звезд стал свидетелем одного только признания: словно, преодолевая все годы жизни в пустоши, кто-то повел ее за руку.

– Мне тоже было одиноко. – Девушка побоялась добавить, что это по-прежнему так. – Я была одна на улице. Все ждала, что моя семья вернется, но этого так и не произошло. Я ждала, даже когда присоединилась к сардовийским полкам. Видимо, из подобных чаяний никогда полностью не вырастают.

– Ты помнишь свою мать? – раздался из темноты тоскующий голос.

– Плохо, – ответила Таласин, но тут в ее уши снова ворвалось звучание голоса Ханан. С этим секретом она еще не была готова расстаться, ей казалось неправильным отдавать то немногое, что у нее было. – Я знаю, как она выглядела, благодаря эфирописям и королевским портретам. Когда достаточно напрягаю память, я чувствую запах лесных ягод. В целом на этом и все. Хотя… – Она поспешно моргнула, пока внезапный прилив слез не смочил ей глаза. – В день, когда я впервые ступила на землю Ненавара, у меня было… я не уверена, было ли это видением, воспоминанием или сном наяву, но кто-то сказал мне, что мы снова отыщем друг друга. Может быть, это была она, а может быть, этого никогда не происходило и я все выдумала.

– Это была она, – сказал Аларик с такой нежной решительностью, с такой убежденностью, будто иначе и быть не могло, и в сердце Таласин словно взошло солнце.

Ей хотелось навсегда остаться в этой умиротворяющей ночи. Она хотела продолжать говорить с ним обо всем на свете: об их магии, об их потерях, о звездах, богах и берегах, которые у них были общими…

Но она не могла говорить с ним обо всем.

Если Аларик когда-нибудь узнает, что девятнадцать лет назад ее мать сыграла не последнюю роль в отправке на Континент ненаварских военных кораблей, чтобы помочь тем же эфиромантам, что убили его деда, и если сардовийцы сделают свой ход и он узнает, что Ненавар укрывал их на Оке Бога Бури, – это станет смертельным ударом по зарождающейся между ними близости.

Посмотрите на нее: раскрывается перед императором Ночи, носится за ним, пока ее товарищи из Сардовии вынуждены затаиться в Сигваде. Пока Континент страдает от жестокости Империи.

Разве не это хотело сказать ей Светополотно, когда показало ту сцену из Оплота? Он главный враг. Может быть, он и лишился матери и деда, но она ведь тоже теряла людей.

Из-за Кесатха. Из-за него.

«Довольно. – В груди у нее все сжалось. – Хватит».

«Не мечтай о невозможном».

– В полку у меня появилась подруга. Ее звали Каэда. Именно она сказала мне, что с Побережья Сардовии видно Пустопропасть, – сказала Таласин. – Она не связывала это с семилунным затмением, и я сомневаюсь, что она верила, будто аметистовый свет на горизонте не был небылицей, пока я не вернулась из Ненавара и не рассказала о магии пустоты. Но мы все равно знали о Безлунной Тьме и кое-что запланировали, много лет назад. Если бы тогда не разгорелось сражение, если бы наш полк остался на месте, мы разбили бы лагерь на открытом воздухе – в лесу или где-нибудь на холме – и остались там, пока луны снова не начали бы сиять.

Таласин говорила с ясностью памяти, которую даровал ей Просвет. Этот день был давно похоронен в бесконечном ужасе и жестокости Ураганных Войн, но теперь он обрел четкость и живость: переполненная и шумная столовая, Каэда, говорящая с набитым ртом и сияющая редкой для нее взволнованностью, рассказывает о ночи, когда луны не взойдут после захода солнца. О том, как они с Таласин переживут это событие, которое случается раз в несколько поколений, вместе. Позже этот план изменился, когда подключился Сол – через несколько месяцев после того, как они с Каэдой сбили «волка», Сол проплыл мимо жасминового дерева и сорвал цветок, подарив его ей, когда их корабли проходили друг мимо друга, а поверженный враг штопором летел к ожидающей внизу долине.

– Сейчас мы, конечно же, не сможем этого сделать, – едва слышно продолжила Таласин, почти шепотом. – После битвы при Оплоте я больше не видела Каэду. Она была единственной, с кем я когда-либо дружила, а теперь я даже не знаю, жива ли она, все ли нормально с ребенком, которого она вынашивала. Скорее всего, нет. – Слова комком застряли у нее в горле. Она впервые сказала вслух об этом своем страхе. – Твои солдаты ведь стольких наших товарищей убили.

Воцарилось давящее молчание. Напряженная тишина, последовавшая за раскатом грома, застывшая в вечности, тянулась очень долго. В душу Таласин крючковатыми шипами вонзилась острая боль: она поняла, что в ту ночь, когда Сураквел тайком вывез ее из дворца на Око Бога Бури, ей даже в голову не пришло спросить Велу, уловила ли эфирная волна какие-либо сигналы от Каэды.

В какой-то момент, сама того не осознавая, она уже стала думать, что потеряла подругу.

Вот что сделала война. Превратила людей в статистику потерь. Отняла надежду и перемолотила в кости, которые оставалось лишь похоронить.

– Таласин, – тихо и подавленно прозвучало ее имя из уст Аларика. – Я…

Время снова сдвинулось с места.

– Нет.

Глаза ей защипал внезапный поток непролитых слез, но она не позволила им показаться. Она никогда бы не заплакала перед Алариком. Она была в огромном долгу перед Каэдой и всеми погибшими. Как за последние несколько дней она могла забыть, даже на краткий миг, что Аларик был причиной падения Сардовии? Как воспоминания о Каэде, Соле и мастере меча Касдар не обжигали ее с каждым вздохом?

– Давай вообще помолчим.

Он сел, сощурив глаза. В них не было того холодного тихого гнева, который Таласин привыкла связывать с ним, и только с ним. В них был необузданный блеск, безрассудство.

– А что насчет того, что произошло в амфитеатре? Тебе не кажется, что нам следует поговорить об этом?

– Не нужно ничего обсуждать, – сухо отозвалась Таласин. – Это было недоразумением.

– Недоразумением, которое тебе понравилось, насколько я помню.

– А по-моему, тебе понравилось больше! – возмутилась девушка и перевернулась на другой бок, чтобы не мучить себя его видом. Но испытующий взгляд стал иголками колоть ее затылок. – Дайя Лансун однажды сказала мне, что ненависть – это один из видов страсти. Я слишком увлеклась дуэлью. Провода закоротило. Вот и все.

– У меня тоже, – выплюнул Аларик без колебаний, и до чего же это было больно.

В груди у нее зазвенело от удара. Это было простое согласие с ее собственными словами, но она знала, что кое-что разительно отличалось.

Он говорил правду. Таласин даже не казалась ему сносной, когда не была нарядно одета и накрашена.

Из них двоих она была единственной, кого обдавало электричеством каждый раз при вдохе другого. Или при редкой мимолетной полуулыбке.

– Почему дайя Лансун сказала тебе это? – внезапно спросил Аларик, его тон переполняло подозрение.

– Она дразнила меня, – пробормотала Таласин. – Говоря о тебе.

Из освещенного серебром полумрака позади нее послышался изящный смешок. Вот насколько незначительным для него было происходящее, и боль внутри нее лишь усилилась.

«Я предательница. – Таласин незаметно, но яростно потерла глаза, на которые навернулись слезы, пока те не успели скатиться по лицу и губам, все еще болевшим при воспоминании о том, как Аларик прикасался к ним. – Мне будет мало повешения».

…….✲……..

Слишком яркое солнце ненаварского утра било Аларику в лицо, и он проснулся таким же, каким заснул: сбитым с толку, разъяренным и полным сожаления.

Прошлой ночью он позволил себе увлечься моментом, поддаться влиянию ложного чувства близости, вызванного тем, что он остался наедине с Таласин среди отдаленных от остального мира руин. Ее прелестное лицо, острый ум, ее пламя довели его до преступной беспечности. Этим жгучим поцелуем, ароматом манго и обет-жасмина. Он думал не головой, как сказал бы его отец. И именно поэтому он ослабил бдительность, поделившись с девушкой душераздирающими подробностями, о которых никогда никому не рассказывал.

Ради чего все это было? Какой в этом был смысл, если она не могла забыть прошлое? Если копила обиды, чтобы высказать ему в момент его наибольшей уязвимости?

Отчасти Аларик осознавал, что такой ход мыслей достоин осуждения, зная, через что прошла Таласин. Частично он даже понимал, что прячется за этой жалостью к себе, чтобы не пришлось испытывать сокрушающее чувство вины, которое Таласин пробудила в нем, очеловечивая Ураганные Войны. Но он не остановился и все равно подумал об этом, потому что правители стран-победительниц не унижаются, прося прощения уже после всего, что произошло, у бывших врагов, которые к тому же во время этого десятилетнего конфликта были столь же безжалостны.

Однако он боялся, что в конечном итоге поступит именно так или сделает что-нибудь столь же глупое, хотя мало что могло сравниться с тем, чтобы рассказать о своих родителях и выразить чувства, которых доселе ни один живой человек в нем не видел: после того, как он целовал ее до потери сознания. Аларик искренне переживал, что может пойти на еще более идиотские действия, если так и останется на этой горе наедине со своей невестой и ее проклятыми веснушками. Хотя, конечно, нет ничего более идиотского, чем испытывать влечение к кому-то, с кем, как он когда-то сказал Севраиму, его всегда будут разделять Ураганные Войны.

И посему Аларик с некоторым облегчением наблюдал, как Таласин убирает спальный мешок, чайник и все походные принадлежности после мучительно молчаливого завтрака, когда в конце концов понял, что она собирается насовсем.

– Мы уходим?

Та резко кивнула.

– Мы получили то, за чем пришли. Больше не вижу смысла оставаться здесь еще на день.

Он подавил пульсирующий всплеск боли, острой, как когти хищной птицы, впившейся до самых костей.

– Как скажешь.

Глава тридцать третья

В ванной комнате в Куполе Небес Таласин ждала свежеприготовленная ванна. Цзи, которую в свое время весьма обеспокоил тот факт, что лахис’ка будет разгуливать по лесу, даже посыпала поверхность воды желтыми лепестками крем-яблок, и они добавляли сладкого аромата к душистым маслам и травяному мылу.

Таласин отмокала в мраморной ванне, пока не сморщилась кожа, размышляя о том, чего Аларик устыдился бы. Она обменялась с ним всего несколькими словами по дороге в гарнизон, и еще меньше разговоров было во время обратного полета в Эскайю. По крайней мере, после этого он быстро отбыл на свой штормовик под предлогом неотложных дел, и ей не придется видеться с ним до самого затмения, когда они должны будут создать барьер, чтобы заклинатели Доминиона смогли изучить его.

Это дало ей некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли, что рядом с Алариком нельзя было терять бдительность. Чтобы забыть все, что произошло между ними на Белиане.

«Прости меня», – раскаялась она перед Каэдой. Той, что жила у нее в голове, в то время как настоящая Каэда, возможно, уже мертва.

Ответа не последовало – она была слишком перевозбуждена, чтобы даже представить, какой ответ дала бы ее подруга, – и наконец в безопасности ароматной воды Таласин позволила пролиться нескольким слезинкам.

…….✲……..

Пока командор Матхир занималась делами на своем флагмане, Аларик с Севраимом оказались единственными кесатхарами, в ночь затмения пришедшими в атриум, который был местом неудачной демонстрации барьера – и, хочется надеяться, вскоре станет местом удачной, – и застали заклинателей Доминиона усердно работающими над… чем-то.

Ишан Вайкар с радостью объясняла Аларику принцип работы усилительной установки, пока со своими людьми раскладывала провода и передвигала банки из стеклометалла, образуя идеальный круг такой величины, чтобы в него могли войти два человека.

Севраим подошел посмотреть, после чего, пожав плечами, вернулся к Аларику.

– Возможно, это и не орудие убийства, но я предлагаю позволить им сначала опробовать его на вашей прелестной будущей жене…

– Что опробовать на мне?

Севраим выпрямился, а Аларик застыл на месте. Таласин подкралась к ним тихо, словно кошка. Стиснув зубы, Аларик повернулся, чтобы посмотреть на нее, впервые со дня их возвращения с Белианского хребта.

Неотесанную рулевую с растрепанной косой и забрызганными грязью бриджами изгнали. На ее месте, сопровождаемая немногословной охраной, стояла лахис’ка Ненавара с короной на голове, украшенной кованными из золота колибри и розовыми мальвами.

Аларик задумался в поисках подходящего язвительного замечания, но карие глаза Таласин скользнули куда-то за его плечо. Словно клинок, его пронзила острая дрожь, своей лютостью доводя до тошноты.

Таласин, казалось, не была особенно удивлена усилительной установкой, но, вероятно, к этому времени она уже привыкла к изобретательности ненаварцев. Она подошла к Ишан, и они тихо поговорили, а через некоторое время к ним присоединился Аларик.

– Кровь саримана, дайя Вайкар? – осведомился он, взглянув на одно из мерцающих расплавленных ядер в банках сапфирово-алого цвета. – Вы их убиваете?

– Ни в коем случае! – Ишан, казалось, крайне возмущала сама мысль об этом. – Кровь собирается у молодых и здоровых особей только наиболее хорошо обученными дрессировщиками. Убийство существа, зачарованного эфиром, с какой-либо иной целью, кроме самообороны, противоречит закону Ненавара.

Аларик не сразу осознал, что задумался о химере на императорской печати Кесатха. Когда-то на Континенте этих зверей обитало целое множество, но из-за львиного меха и целебных свойств копыт саолы и чешуи угря, да и просто ради чистой славы убийства, на них толпами охотились люди. Последний раз химеру видели столетие назад. У Аларика это всегда вызывало неприятие, и он задумался, смог бы сам ввести закон, подобный тому, который только что назвала Ишан.

В последний раз осмотрев усилительную установку, Ишан удовлетворенно кивнула и жестом пригласила Таласин и Аларика войти в круг из банок и проволок.

Когда луна находилась в фазе затмения, она поднималась над Континентом уже кроваво-красным или серебристо-серым шаром, и возврат в привычное состояние занимал от нескольких минут до нескольких часов. Здесь, на архипелаге Доминиона, который опережал Континент по времени, им предстояло стать свидетелями протекания этого явления от начала до конца. Сегодня вечером должно было случиться затмение Первой, самой большой из семи лун, и, когда она поднялась выше всех призрачных сестер, висевших полукругом, внутренний двор дворца озарило белизной, яркой, как нетронутый снег.

Таласин никогда не казалась такой далекой от Аларика, как сейчас, хотя они стояли в кругу бок о бок, едва не касаясь друг друга.

– Много времени занять не должно, – сообщила Ишан.

Она привела с собой еще шестерых заклинателей, и они встали в нескольких шагах от нее, каждый напротив банки.

– Давайте дождемся, когда Первая немного затемнится.

Следующие несколько минут прошли в тишине, и все в атриуме смотрели на полную луну. А затем по ее сверкающей белой поверхности медленно разлилась волна чернильной тьмы, понемногу растворяя небесное тело в окружающем ночном небе. Проглоченный прожорливым львом бога солнца или драконом Бакуном, оплакивающим свою утраченную любовь.

Возможно, на поверку все оказывается одинаковым. Истории со всего мира, которые можно рассказывать у костра или на ночь детям. Возможно, существует больше одной истины, если речь идет о народных сказках, сплотивших страну. Возможно, великий лев все еще рычал на Аларика, хотя тот находился в стране, далекой от его богов.

– Давайте, – дала сигнал Ишан Вайкар.

Таласин и Аларик одновременно вытянули перед собой руки и сорвали завесу эфирного пространства. Девушка была его сияющим зеркалом, щитом света, разливающимся из кончиков пальцев, в то время как его теневое творение искрилось и шипело в ответ. Их глаза встретились, они объединили магию, и под затмением Первой раскинулся опустившийся на них черно-золотой купол.

Ишан и другие заклинатели также двигались в такт, их руки качались, словно волны, образуя таинственные узоры. Внезапно ядра крови саримана и магии дождя в стеклянных банках вспыхнули, ярко, будто крошечные солнца, их сосуды заполнило свечение, которое выплеснулось наружу, пробежав по проводам.

Аларик не успел и моргнуть, как купол, который они с Таласин создали, расширился, охватив весь атриум.

Все стало эфиром. Все стало светом и тенью, дождем и кровью. Магия Аларика высоким криком пронзала воздух, ее несли невесомые, украшенные драгоценными камнями крылья такой силы, о существовании которой он прежде не смел и думать. Силы, увеличенной стократ.

Это было сигналом, которого по приказу ждала дворцовая стража на окружающих защитных стенах и балконах. Они прицелились из мушкетов и выпустили вниз, в атриум, целый град аметистовых стрел. Ни один выстрел не достиг цели. Каждый болт врезался в барьер и исчез.

Так вот каково это – когда страна не проводит десятилетие в состоянии войны. Когда заклинатели не сосредоточены на обслуживании штормовиков. Когда металлурги и стеклодувы не заняты созданием и ремонтом фрегатов, кораклов и оружия.

Вот чего можно достичь.

Вот что Континент потерял, когда его государства-нации стали рвать друг друга на части.

– Я знаю, – пробормотала Таласин.

Аларик не мог точно определить момент, когда повернулся и посмотрел на нее, когда они встретились взглядами. Ее карие глаза горели магией, удивлением, сожалением.

– Я ничего не говорил, – возразил он.

– Тебе и не нужно было, – ответила ему девушка под черно-золотыми сетками, под этим пестрым затмением. – У тебя на лице все написано.

…….✲……..

«Я могла бы убить его, – подумала она. – Здесь и сейчас».

Никто не смог бы проникнуть под купол. Никто не смог бы остановить ее.

Если ей удастся застать его врасплох, если она будет двигаться достаточно быстро, чтобы вонзить легкий световой кинжал ему между ребер, она сможет отомстить за Каэду и всех остальных.

Но ей еще предстояло пережить Ночь Пожирателя миров.

Игра будет долгой.

И все же не только это остановило ее готовую к удару руку.

Таласин сократила их пребывание на Белиане, чтобы ситуация не усложнилась слишком сильно. Теперь, глядя в серебряные глаза Аларика, глядя на его обласканное нежным светом луны лицо, отражающее сияние расплавленной темноты и золота, кружащихся вокруг них, она боялась, что уже слишком поздно.

Она увидела императора Ночи. Она увидела мальчика, который разделял ее одиночество. Она увидела предводителя легиона Кованных Тенью, что сражался с ней на льду и посреди разрушенного города, над которым бушевали штормовики. Она увидела мужчину, который потрепал ее по подбородку, который столь терпеливо учил ее делать щит, мужчину, чьи сухие замечания иногда пробивали ее на смех. Она увидела свой первый поцелуй, первый раз, когда чужие руки прикоснулись к ней и заставили ее гореть.

Она видела опасность далеко не в одной ситуации.

Через какое-то время барьер исчез. Таласин не была уверена, убрал его Аларик, кто-то из заклинателей или она сама первой потеряла концентрацию. Хорошо хоть, что стража на защитных стенах уже прекратила огонь.

В чем бы ни было дело, Ишан осталась довольна.

– Почти шесть минут, ваша светлость!

Она лучезарно улыбнулась, глядя на Таласин, а откуда-то из-за угла к ним бросился Севраим, чтобы убедиться, что с Алариком все в порядке.

– В Ночь Пожирателя миров, правда, разрыв разгорится примерно на час, а весь этот двор – лишь малая часть его радиуса действия, но у вас будет почти пять месяцев, чтобы поупражняться в поддержании щита, а мы в Ахимсе, уверяю вас, используем это время для разработки еще более крупных и совершенных усилительных установок.

– Уверена, ваши люди справятся с этим как нельзя лучше, дайя Вайкар, – искренне поддержала Таласин.

Ишан склонила голову в коротком полупоклоне: именно так ненаварцы обычно реагировали на похвалу. На лице женщины все еще читалось воодушевление.

– Мне уже не терпится сообщить о сегодняшних успехах Захии-лахис.

Интуитивно Таласин оглядела окружающие башни. Там, в одном из самых высоких окон, освещенном теплым светом лампы, она заметила удаляющийся силуэт с короной.

– Что-то мне подсказывает, – криво усмехнулась девушка, – что Ее звездное Величество уже успела получить некоторое представление.

Глава тридцать четвертая

Дни пролетали незаметно, все были сосредоточены на близившейся свадьбе. Остававшаяся подготовка прошла спокойно, за исключением небольшой заминки, когда всплыла тема брачной ночи. Таласин чувствовала, что они с Алариком уладили бы этот вопрос намного хуже, если бы принц Элагби не предупредил их заранее в день разведки на штормовом корабле.

Конечно, они уладили бы этот вопрос намного лучше, если бы не приступили к главному действию брачной ночи в тот же день в амфитеатре на Белиане.

– Наши молодожены покинут застолье первыми, и его величество выделит ее светлости достаточно времени на подготовку, после чего последует за ней в ее покои, – рассказывала Люв Расми.

– Подготовку, – безэмоционально повторила Таласин.

– Имеется в виду, что вы воспользуетесь помощью своей придворной дамы, лахис’ка, – пояснила Ниама Лан-сун. – Поскольку с застежками свадебного платья трудно справиться…

– Я поняла, в чем суть, – поспешила прервать ее Таласин, стараясь не краснеть.

Аларик выглядел так, словно его ударили в живот.

– На этом можем закрыть тему.

Девушка не сказала им, что они уже договорились разделить ее покои на ночь и больше ничего не делать. За их разговором из-за своих очков пристально наблюдал Раджан Гитаб, и Таласин не хотела давать оппозиции повода усомниться в состоятельности брачного союза.

К счастью, в этот момент голос подала королева Урдуя:

– Если его величество пожелает переместить в Иантас какие-либо личные вещи, пожалуйста, сообщите об этом дайе Расми, поскольку она отдает распоряжения местному дворецкому. Мы почти закончили приводить дом в порядок, и после бракосочетания он будет готов к переезду.

Иантас был приданым Таласин, широко раскинувшимся замком на маленьком острове из белого песка. Его передали Аларику в качестве постоянной резиденции в Ненаваре – и Таласин: по крайней мере, до тех пор, пока она не взойдет на престол и не будет вынуждена вести государственные дела в Куполе Небес.

– Алюнсине будет полезно приобрести некоторый опыт ведения домашнего хозяйства, – продолжила Урдуя. – Ее детское воспитание, разумеется, не способствовало развитию такого рода навыков. Кроме того, она станет самой молодой замужней лахис’кой в новейшей истории страны.

Аларик пошевелил челюстью, затем коротко кивнул Урдуе. Он всеми силами старался не смотреть в сторону Таласин, и ее это устраивало. На самом деле было бы замечательно, если бы они могли вообще забыть о существовании друг друга, пока не будет покончено с Гахерисом и Империя Ночи не падет.

Как и любые другие крупные королевские церемонии, свадьба должна была состояться в Звездной башне в самом сердце Эскайи, где наступило особенное оживление, когда по периметру выставляли охрану, а близлежащую территорию приводили в порядок и украшали. С тем же успехом настоящая армия оформителей и уборщиков спустилась в Большой бальный зал Купола Небес, где должен был состояться прием, и сделала так, чтобы каждое цветное пятнышко сочеталось с другим, каждое маленькое украшение было на своем месте и каждый сантиметр отполированного мраморного пола сиял.

Когда их с Алариком не заставляли репетировать каждый этап церемонии, Таласин проводила основную часть времени за примеркой своего платья. Хотя на людях она сохраняла невозмутимый вид, на самом деле это было нелегко, поскольку каждый восход солнца приближал ее ко дню бракосочетания.

Брак. О боги. Время от времени она щипала себя, надеясь снова проснуться в комнате сардовийской казармы, но этого не происходило.

За день до свадьбы в Эскайю прибыли несколько кесатхских командиров, чтобы присоединиться к командору Матхир и Севраиму в качестве свидетелей церемонии. С высокой башни Таласин наблюдала, как они высаживаются из воздушных кораблей, не в силах сдержать раздражения. Эти люди были ее врагами в течение пяти лет, и невольно она подумала о них так же и в этот момент. Всего несколько удачно направленных керамических снарядов – и можно было бы уничтожить большую часть верховного командования Империи Ночи. Черт, вот бы сейчас Урдуя приказала солдатам атаковать…

Нет. Это ничего бы не дало. Среди них не было Гахериса: очевидно, в отсутствие Аларика он был занят правлением.

Были и другие способы ведения войны. Таласин следовало набраться терпения.

Она продолжила наблюдать, как Аларик вышел поприветствовать своих командиров. Он ответил на их приветствия кивком и завел с ними разговор. В темной грубой форме кесатхары казались гадкими утятами, окруженными богато украшенными доспехами дворцовой стражи и сверкающими нарядами аристократии Доминиона.

Таласин никогда не узнает, было это просто неудачным моментом для открытого наблюдения за происходящим или же Аларик почувствовал тяжесть ее взгляда, как любой другой внимательный воин, но жених внезапно поднял голову.

Посмотрел прямо на нее.

Таласин быстро отошла от окна, ее щеки залило краской. «Зачем ты это сделала?» – так же быстро упрекнула она себя. Ей следовало твердо держаться на месте: что с того, что он поймал ее взгляд? Она здесь живет, она может смотреть на все, что ей хочется…

Решительно расправив плечи, Таласин бросилась обратно к окну и вознамерилась смотреть на Аларика до тех пор, пока тот не улизнет, поджав хвост. Однако, когда девушка вернулась на прежнее место, последние ряды делегации Империи Ночи уже исчезали за воротами дворца.

Здравый смысл снова возобладал. «Что я делаю?» – задумалась Таласин, испытывая одновременно смятение и недоумение из-за собственных действий. Она не могла отделаться от чувства, что проиграла очередной раунд странной битвы, в которую они с Алариком Оссинастом оказались втянутыми. Это не предвещало ничего хорошего.

По пути в свои покои Таласин столкнулась с Каем Гитабом в Проходе Королев – длинном коридоре, устланном коврами, где мраморные стены были увешаны огромными масляными портретами всех Захий-лахис, известных истории. В отличие от большинства других помещений дворца, это защищали от солнца тяжелые шторы на окнах, чтобы лучи света не испортили хрупкие произведения искусства. Единственное освещение составляли несколько необычных огненных ламп, усиливая жутковатое ощущение, что прекрасные лица в позолоченных рамах следят за каждым твоим движением.

Гитаб стоял перед портретом Магвайен Силим, матери Урдуи. Он поклонился Таласин, когда та приблизилась.

– Ваша светлость.

– Раджан Гитаб, – так же поприветствовала его Таласин в ответ.

В этом коридоре не было охраны, и один раз лахис’ка ускользнула от лахис-дало через него. Девушка осталась наедине с аристократом Доминиона, выступавшим против союза с Кесатхом. Ей было интересно, насколько глубоко зашло его несогласие, осмелится ли он попробовать что-нибудь сделать, следуя примеру Сураквела, но решила, что сейчас лучше проявить вежливость.

– Спасибо вам за проделанную тяжелую работу во время переговоров.

Гитаб сверкнул холодной улыбкой.

– Победа осталась за дайей Расми и дайей Лансун. Мы с вами оба знаем, что Ее звездное Величество пригласила меня участвовать только для того, чтобы я мог отчитаться перед своими единомышленниками-критиками о том, что никакой деятельности за их спинами не велось.

«Никто из вас не рассказал мне о Ночи Пожирателя миров. Как по мне, вполне себе деятельность за спиной», – мысленно проворчала Таласин, но, должно быть, это отразилось на ее лице, потому что темные глаза Гитаба блеснули за очками в золотой оправе, как будто он узнал, о чем она думает.

– И тем не менее, – настаивала девушка, по ее мнению, довольно благородно в этой светской беседе, за которой, как она начинала подозревать, могло скрываться минное поле, – теперь все закончилось.

– Верно, – сказал Гитаб. – И так начинается новая эпоха.

Он перевел взгляд обратно на портрет, Таласин последовала его примеру. Предыдущие Захии-лахис с каштановыми волосами и кожей цвета умбры свирепо смотрели на них сверху вниз. В то время как корона Урдуи казалась вырезанной изо льда, голову Магвайен венчало массивное, устрашающее кованое украшение с железными шипами и темными опалами.

– Ваша прабабушка, по всеобщему мнению, была сильной и способной правительницей, – продолжил Гитаб. – Поскольку она знала, что Пожиратель миров придет во время правления ее дочери, она провела свои последние годы в подготовке королевства к этому событию, в подготовке королевы Урдуи. Если тот способ, для которого нужна ваша с императором Ночи совместная магия, не предотвратит катастрофу, Ненавар все равно переживет Мертвый сезон, в немалой степени благодаря протоколам и контрмерам, разработанным Магвайен.

– Мы предотвратим катастрофу, – заверила его Таласин.

«Все будет хорошо, – как тогда сказал Аларик. – Иначе мы все умрем».

Девушка решительно выбросила его раздражающий голос из головы, где он, как правило, всплывал в самые неподходящие моменты.

– Да, я полагаю, что с вашей эфиромантией возможно все, лахис’ка. Время покажет.

Похоже, Гитаб не разделял того страха перед Светополотном и Вратами Теней, какой испытывали другие аристократы Доминиона: по крайней мере, он его не показывал. Мужчина продолжал пристально смотреть на портрет Магвайен, а Таласин подумывала уйти, поскольку разговор, казалось, подошел к концу. Однако Гитаб заговорил снова:

– Когда королева Урдуя родила второго сына, младшего и последнего ребенка, солнце династии Силим стало клониться к закату. В день, когда Урдуя отправится в плавание вместе с предками, ваша светлость, взойдет новый дом. Он будет носить имя вашей матери. Таков путь нашего народа.

Таласин оторопела. Она впервые услышала упоминание Ханан Ивралис от аристократа Доминиона. Ее мать была запретной темой наравне с несостоявшимся узурпатором-принцем Синтаном. Стараясь не позволять себе лишнего, чтобы не подставить тем самым Урдую, Таласин потакала любопытству только тогда, когда оставалась наедине с отцом, и даже в этом случае она никогда не пыталась выпытать подробности, не желая причинять Элагби боль.

Но ее недавно возвращенное воспоминание о том, как Ханан пела колыбельную, вызвало в ней некоторое возмущение.

– Вас это тревожит? – спросила девушка Гитаба, желая знать, как он относится к Ханан – женщине, чьи действия едва не разрушили Драконий Престол. – Имя человека из других земель?

– Я не держу зла на покойную госпожу Ханан и верен тому, кого благословляют предки, – чинно ответил Гитаб. – Разумеется, у нас с вашей бабушкой есть разногласия, но моим долгом всегда будет делать то, что лучше для Ненавара. И если у него есть шанс избежать Мертвого сезона, то, конечно, мы должны им воспользоваться. Но после… – Он понизил голос. – После вы можете рассчитывать на меня, лахис’ка. Мне думается, мы оба не хотим, чтобы на нас пала Тень.

В этот момент в лице Гитаба появилось что-то от Сураквела Мантеса. Раджан был вдвое старше Сураквела, говорил неизмеримо мягче, но в нем тлели угольки того же огня. В нем чувствовалась любовь к родине. Твердая вера в определенную истину.

По словам Элагби, он заслужил себе имя неподкупного и преданного своим идеалам человека. При его участии никто не будет обвинять Захию-лахис в том, что она продает Ненавар.

Таласин слегка потеплела к Гитабу. Пока что она не могла доверять ему, но неплохо будет начать выстраивать собственные связи при дворе Доминиона.

– Я буду иметь это в виду, раджан, – ответила она ему.

Тот кивнул, и лахис’ка ушла, направляясь по коридору с портретами, а мужчина остался на месте, пристально смотря на королеву шипов.

Глава тридцать пятая

День королевской свадьбы с раннего утра выдался ярким и ясным. Церемония должна была состояться на закате, и потому гости начали прибывать вскоре после того, как пробили гонги, возвещающие о наступлении полудня. Небеса над столицей Доминиона Ненавар наполнились роскошными воздушными кораблями, которые красовались разноцветными парусами и эмблемами благородных семей со всех уголков архипелага.

Суда направлялись к многочисленным докам, рассредоточенным по всей Эскайе, а их пассажиров встречала флотилия бело-золотых яликов, доставлявших гостей к Звездной башне – сооружению, почти целиком выполненному из изумрудно-зеленого стеклометалла, которое выдавалось на горизонте и походило на шипастый скипетр. Каждого разодетого в меха, перья, драгоценности и шелка гостя, высадившегося из корабля, провожали через сверкающие ворота и угощали прохладительными напитками, дабы скрасить ожидание начала церемонии. По крайней мере, именно это, как предполагала невеста, происходило в данный момент. А что до нее самой, то она находилась в своих покоях в Куполе Небес, с трудом сдерживая рвоту.

– Я не могу это сделать! – едва не кричала Таласин на Цзи.

Стоило отдать придворной даме должное: она даже не дрогнула, выполняя тонкую работу по прикреплению крошечных бриллиантиков к кончикам ресниц Таласин, невероятно длинных и пушистых, которые даже настоящими не были. До начала жизни во дворце она и не подозревала о существовании таких способов искусственного преображения. Правда, ресницы были настолько огромными и густыми, что она ничего из-за них не видела.

– У вас предсвадебное волнение, лахис’ка, это совершенно естественно, – успокаивала ее Цзи. – Мой старший брат и тот вылез из окна в утро своей свадьбы. Когда охрана матери задержала его, он нес какую-то чепуху о том, что принял свое истинное призвание пирата… Ваша Светлость, при всем моем уважении, нет, – твердо сказала она в конце, заметив, что Таласин в отчаянии смотрит в окно спальни.

– Оссинаст все еще здесь? – спросила Таласин. – Может быть, я смогу поговорить с ним, и вместо этого мы сможем заняться пиратством.

Цзи довольно улыбнулась.

– Если ее светлости больше подходит свадьба путем похищения…

К горлу Таласин подступила желчь.

– Нет. Я не это имела в виду.

Очевидно, почувствовав, что Таласин не в настроении шутить, Цзи приняла более серьезное выражение лица.

– Его величество уже отбыл в Звездную башню. Для жениха видеть невесту до свадьбы – плохая примета.

«Учитывая, что это событие изначально одно большое проклятие, невелика беда», – мрачно подумала Таласин.

Цзи закончила прикалывать диадему и фату, а невеста к этому времени превратилась в комок нервов и тошноты. Она поднялась на ноги, ощущая неудобство и жар в тяжелом платье. Цзи отступила назад, чтобы оценить образ целиком, и расплылась в широкой улыбке.

– О, лахис’ка, вы выглядите просто ослепительно, – защебетала придворная дама. – Его величеству так повезло с вами.

Таласин отказалась удостоить ее ответом и поежилась под изучающим взглядом восторженной Цзи. Однако это было мелочью по сравнению с реакцией принца Элагби. Он ждал ее в светлой комнате, и, как только увидел дочь, его глаза налились слезами.

– Дитя мое, – все, что смог сначала произнести Элагби, захлебываясь эмоциями, а Таласин лишь стояла, чувствуя себя неловко и странно, наблюдая, как он выуживает из кармана парадной синей туники льняной платок и промакивает им щеки. – Прости меня, – сказал он. – Просто… у нас ведь украли так много нашего с тобой времени. Мне так и не довелось увидеть, как ты взрослеешь. И вот ты здесь, такая же красивая, какой была твоя мать, когда я женился на ней. Если бы только она могла видеть тебя сейчас. И если бы только… если бы только это была свадьба, о которой ты мечтала. С кем-то, кто был бы тебе дорог.

Таласин ощущала себя беспомощной от такого обилия любви. От того, что она обрела и что у нее отняли. Она не знала, что со всем этим делать.

Поэтому она просто неуверенно улыбнулась отцу и позволила ему вывести себя под руку из дворца. На шхуну, которая должна была доставить их на свадьбу.

…….✲……..

«Слишком много эфирографов», – ворчал про себя Аларик, ожидая начала церемонии. Он находился в уединенной нише, примыкающей к огромному залу в Звездной башне, где все должно было случиться. Ранее он украдкой высунул голову, чтобы оценить толпу, и за рядами гостей обнаружилась орда обозревателей с эфирными устройствами, в которых с диким остервенением мигали яркие накаленные лампочки, наполненные магией Огнеринта.

Когда Гахерис пронесся по Континенту, газеты в каждой завоеванной стране стали одним из первых, что он уничтожил. «Их единственное назначение – сеять страх и тревогу среди народа, – любил повторять бывший император Ночи. – Они не понимают, что мы пытаемся сделать. Что пытаемся построить».

Похоже, королева Урдуя не разделяла этой позиции. Конечно, учитывая политику изоляции Доминиона, что бы ни писали в их газетах о свадьбе, в остальную часть Лира это, вероятно, не просочится. Но Империя Ночи выпускала новостные сводки, которые неизбежно попадут в торговые порты. Их послы должны были сообщить эту новость. Она могла бы даже дойти до Санции Оссинаст, где бы та ни находилась. Если предположить, что она еще жива.

Аларик знал, что ему не следует думать об этой женщине. Она ушла посреди ночи. Она была предательницей Кесатха. Но как только он позволил себе эти мысли, остановиться стало трудно. На него нахлынули воспоминания, ожившие в пламенном свете, что струился сквозь стены из стеклометалла.

– В Валисе, – рассказала она ему однажды с задумчивым выражением, какое появлялось всегда, когда она говорила о родине своих предков, – когда ты хотел сделать предложение любимому человеку, ты отвозил его куда-нибудь, где вид прекрасен, в какое-нибудь значимое место. Ты держал его руки в своих, и смотрел ему в глаза, и говорил: «Звезды зовут меня домой, в твое сердце».

– И ты так попросила отца жениться на тебе? – поинтересовался Аларик, тогда еще юный, маленький и не ведающий многих вещей.

Взгляд Санции посуровел.

– Нет, голубочек мой. Это он попросил, без всяких разговоров о звездах или сердцах. Это было истинно кесатхарское предложение во всех смыслах.

Дверь в нишу распахнулась, и внутрь заглянула командор Матхир, вернув Аларика к реальности.

– Ваше величество, невеста здесь. – Затем она исчезла с таким видом, будто завершила очередную трудновыполнимую задачу в мысленном списке.

Как только Аларик снова остался один, он глубоко вздохнул. При этом он ругал себя за внезапный приступ нервозности, сотрясающий его тело. Он предводитель легиона Кованных Тенью и император Ночи Кесатха, он штурмовал бесчисленные поля сражений и заставлял целые королевства подчиняться своей воле. Как с этим могла сравниться церемония бракосочетания?

Откладывать больше было нельзя. Он вышел из ниши в зал церемоний.

Стеклянные стены зала, расположенного под колокольней Звездной башни, обеспечивали не только панорамный вид на раскинувшийся внизу город, но и обильное естественное освещение. Более скромный в оформлении, чем Купол Небес со своим богатым интерьером, этот зал тем не менее завораживал потолком, украшенным витражными панелями, которые рассеивали по полу и сотням гостей, занимавших скамьи, мерцание кобальта, розового кварца, гиацинта и лепидолита. При появлении Аларика все люди погрузились в торжественное, но напряженное молчание. С каменным лицом, не глядя на них, молодой человек прошагал к платформе, на которой стоял алтарь – центр внимания зала.

Расположенный на колоннах из чистого алебастра, алтарь представлял собой дракона, низко присевшего и готового к нападению, хвост был направлен к потолку, крылья прижаты к бокам, а шея вытянута вперед так, что голова со сверкающими сапфировыми глазами смотрела на всю длину зала; с клыков, обнаженных в застывшем реве, на длинной цепи свисала бронзовая курильница. Позади развевались прикрепленные к потолку знамена с эмблемами: серебряная химера Империи Ночи на черном полотне и золотой дракон Доминиона Ненавар в резком взлете на шелке, голубом, как летнее небо.

Аларик занял место у основания платформы. Облаченная в богатые алые одежды священница уже стояла на самом верху перед алтарем.

Сдерживая дрожь, Аларик сохранял отсутствующее выражение лица и осматривал толпу. Его командиры, одетые в элегантную парадную форму, занимали первые несколько рядов вместе с Урдуей, Элагби и высокопоставленными придворными аристократами Ненавара. Все выглядели недвусмысленно мрачными.

– На похоронах лица и то веселее видала, – услышал Аларик замечание священницы, обращавшейся к двум свидетелям-помощникам, и горячо – хотя и безмолвно – согласился.

Заиграла музыка, любезно исполненная оркестром на хорах. Сначала сверху трижды ударили в медный гонг. Затем вступили ксилофоны и тростниковые дудочки, к которым вскоре присоединились щипковые струны, образовав волнующую мелодию, перемежаемую мягкими ударами барабана. Главные двери медленно отворились. Вошла Таласин.

И на несколько долгих мгновений Аларик перестал дышать. Ему снился сон. Иначе и быть не могло.

Она никак не могла быть настоящей.

Доминион не пожалел содержимого казны на свадебное платье лахис’ки. Плотно облегающий корсет с золотой отделкой, пошитый из блестящего шелка цвета лепестков магнолии, с фестончатым вырезом, жесткими рукавами-бабочками и туго стянутой талией, плавно переходящей в эффектную пышную юбку, вероятно, можно было признать шедевром искусства. Оно было сшито из шифона и органзы в несколько слоев, щедро украшено бриллиантами, рассыпанными в созвездиях золотых и серебряных нитей, сзади тянулся шлейф, который с мягким шелестом скользил по стеклянным полам. Каштановые волосы Таласин лежали распущенными локонами, заколотыми лишь на макушке, их украшала золотая диадема с бриллиантами, с которой ниспадала вуаль из тончайшего шелка с еще большей россыпью нашитых бриллиантов и серебряных нитей, что создавало эффект звездного неба. Сжимая букет белоснежных пионов, на которые падал разноцветный дождь с витражного потолка, девушка проплыла по проходу к Аларику под звонкие воздушные звуки изогнутой арфы. Она была совершенно восхитительна в огне заката, душераздирающе прелестна в белом цвете, с серебром и золотом.

И она собиралась стать его женой.

Аларик не обратил внимания на одобрительный ропот, прокатившийся по толпе. Он больше не замечал ни потолка, ни алтаря, ни вида на горизонт. Он видел только Таласин.

Глава тридцать шестая

Когда Таласин начала долгий, медленный путь к алтарю, в ее голове эхом стала отдаваться ужасная мысль о том, что она может споткнуться. Как только она подумала об этом, остановиться уже не могла. Страх заполнял ее, и девушка была уверена, что каждый следующий шаг будет последним. Она упадет на задницу, и все станут смеяться…

Аларик, вероятно, не стал бы потешаться над ней, но только потому, что он был слишком угрюмым, чтобы вообще над чем-либо смеяться. Идя к нему, к бесстрастному лицу и холодным серым глазам, она не могла отделаться от ощущения, что уверенно шагает навстречу своему низвержению.

В самое неподходящее время решило всплыть воспоминание о том, как Дариус на свадьбе Каэды и Сола с иронией спросил Таласин, надеется ли та обручиться следующей. Уверенный шаг невесты замедлился: ее охватило желание рассмеяться. Или закричать. Или развернуться и бежать со всех ног, бежать настолько далеко, насколько позволят ее туфли и платье, – получится не так уж далеко.

Однако каким-то чудом ей удалось добраться до Аларика без происшествий. Затылок покалывало под тяжестью сотен пристальных взглядов, она оцепенело протянула букет Цзи – та взяла его и грациозно растворилась в толпе, – а затем подняла глаза на мужчину, за которого собиралась выйти замуж. Аларик был одет в черную тунику с высоким воротником и длинными рукавами, расшитую серебряными завитками на манжетах, в черные брюки и такого же цвета сапоги. Словно для того, чтобы искупить относительную простоту своего наряда, он надел орденскую цепь из обсидиановых самоцветов и парчовую накидку цвета платины и полуночи, свисавшую со спины. Волосы были… идеальны, как обычно, пышные и искусно взъерошенные, они ниспадали темными волнами, их венчала диадема с черной эмалью и врезанными рубинами винно-красного цвета. Издалека он казался слишком высоким и неприступным, но вблизи его бледное лицо было не таким суровым, а глаза, с виду холодные, слегка согревал изумрудный свет заката.

Удерживая взгляды друг друга, пока играла музыка, Таласин и Аларик задвигались одновременно. Он исполнил галантный поклон, в то время как она присела в реверансе, насколько позволяли ее вздымающиеся юбки. Эта часть церемонии стала причиной для разногласий между двумя переговорными группами: в ненаварской культуре жених должен был поклониться невесте, но император Ночи никому не кланялся, а лахис’ка могла сделать реверанс только королеве драконов. Дайя Расми решила проблему, предложив провести оба действия одновременно в знак взаимного уважения, чтобы пара могла подойти к алтарю на равных.

Как только оба выпрямились, Аларик протянул Таласин руку. Она положила руку ему на сгиб локтя, и они вместе поднялись по ступеням платформы. По толпе пронесся вздох; Таласин знала, что в этот момент ее шлейф и фата стекали по стеклянной лестнице белой и золотой рекой – художественная деталь, тщательно продуманная батальоном портних.

Преодолевая ряд скользких ступенек, Таласин держалась за Аларика крепче, чем ей хотелось бы. Казалось, он догадался, что ей нужно, поэтому замедлил шаг и твердо поддерживал ее под руку. Она взглянула на него, и в его резком профиле промелькнула тень заносчивого веселья.

– Сам попробуй подняться по лестнице в этих адских туфлях и такой юбке, – тихонько огрызнулась девушка.

– На туфли я еще согласен, – пробормотал он в ответ. – Твое платье так засыпано бриллиантами, что я удивлен, как под тобой до сих пор не треснул пол.

– Заткнись.

Как только молодые люди достигли вершины платформы и встали перед алтарем и священницей, они подписали два договора, которые принесли свидетели. Это были документы с красивым тиснением, которые гласили, что в этот день Алюнсина Ивралис из Доминиона Ненавар выходит замуж за Аларика Оссинаста из Кесатха. Поднеся пергаменты к свету, чтобы убедиться, что чернила высохли, священница аккуратно свернула оба. Один она отдала свидетелям, а второй поместила в курильницу, свисающую с хрустальной пасти дракона. Повалил дым, едкий запах горящего пергамента вскоре заглушил аромат благовоний, донося весть о союзе до огромных военных кораблей предков, что летали в раю, в Небе над небом, по повериям ненаварцев. Таласин была уверена, что, если загробная жизнь действительно существует, предки дома Силим прямо сейчас переворачиваются в могилах.

Они с Алариком повернулись друг к другу, их руки протянулись через разделявшее их пространство, чтобы с некоторым колебанием сцепиться пальцами. На нем не было перчаток, которые он всегда носил, и глаза Таласин расширились, когда она ощутила его кожу своей. Как будто от каждого сантиметра ее руки, которой касался Аларик, по венам прокатился статический разряд. Ее пульс участился.

И все-таки было в его прикосновении нечто успокаивающее. Словно прохладная капля воды скатилась по ее пересохшему языку. Таласин всю свою жизнь питалась гневом, испепеляющим пламенем, которое было для нее топливом.

От этого горения работала ее магия, и порою иного она и не знала.

Но то, что стало происходить с ней не так давно, что происходило сейчас, было… обнадеживающим. Светополотно, которое часто так беспорядочно струилось по ее венам, теперь напевало, устремляясь к своей противоположности, к темному отражению, скрывавшемуся под кожей Аларика. Умиротворение, которое она ощущала в его руках, шептало о том, что где-то за бурей ее бешено бьющегося сердца есть место тихое и безопасное. Это навевало мечту о покое.

Это…

Это не могло быть взаправду.

Губы Аларика были сжаты в угрюмую линию. Он был совершенно невозмутим, и во многом это подтолкнуло Таласин к тому, чтобы взять себя в руки, когда она заметила свою странную реакцию на ощущение его обнаженных пальцев, переплетенных с ее.

Священница взяла красный шелковый шнур и обмотала его вокруг запястий молодых людей, чтобы показать, что судьба связала их вместе. Музыка прекратилась, и женщина в алом одеянии воздела руки к витражному потолку, заговорив торжественным голосом, который эхом разнесся по комнате:

– Мы собрались здесь сегодня, чтобы воспеть союз между двумя королевствами, знаменующий начало славной новой эпохи для Доминиона Ненавар. С благословения Ее звездного Величества Урдуи Силим, той, что вознесла землю над водами, эти две души теперь поклянутся друг другу в верности…

Возможно, Таласин заинтересовалась бы словами священницы больше, если бы действительно хотела выйти замуж. Возможно, тогда в этом фарсе был бы какой-то смысл. Но что есть, то есть, поэтому во время речи ее внимание блуждало, отвлекаясь на тяжесть сотен пристальных взглядов и руки Аларика, почему-то так странно державшие ее: нежно, как будто она была хрупкой фигуркой. Она не ожидала мягкости от столь сурового, крупного человека-тени. Она не ожидала, что сочтет его не непривлекательным.

И она уж точно не ожидала, что настолько сосредоточится на нем, пока священница бубнит о своем. Он заставил Таласин забыть о толпе. Он сделал себя центром этого прекрасного, коварного места, где был единственным, кто знал ее прежде, где только о нем она могла честно сказать, что знает его. Возможно, им и придется играть новые роли, но между ними все так же останутся воспоминания о войне. Таласин вспомнила лязг клинков в лунном свете, в руинах, под пылающими небесами. Она помнила, как двигалась по чистому велению инстинкта, светом против тени, и какой живой чувствовала себя каждый раз, когда они с Алариком сражались, когда эфир пел между ними. Его пальцы рефлекторно сжали ее, и на мгновение ей показалось, что она видит эти воспоминания и в его глазах, сверкающих серебром в лучах заходящего солнца.

Священница указала на их соединенные руки.

– Эти руки будут любить вас все последующие годы и утешать во времена печали, – сказала она им. – Эти руки будут работать бок о бок с вашими, чтобы построить империю. Эти руки будут держать ваших детей и помогать вам нести мир. Эти руки всегда будут тянуться к вашим.

…….✲……..

Это благословение потрясло Аларика до глубины души. Его руки никогда не смогли бы сделать ничего из того, о чем говорила священница, не тогда, когда были столь необратимо запятнаны кровью. Он никогда не смог бы выполнить ни одного из обещаний, которые давал Таласин, потому что всем, что он знал о браке, были отношения его родителей, а они закончились предательством и бегством.

Как же нелепо – как же во всех отношениях глупо, – что церемония так на него подействовала. Они ведь создавали лишь видимость. Но часть его души желала…

Нельзя было отказываться от официальных перчаток. Отец вбил ему в голову, что они были его броней, что они защищали его от отвлекающих факторов физического мира. Но дайя Расми строго предупредила о том, что надеть их все равно что проявить неуважение к значимости обряда со связыванием запястий, и поэтому он пошел на церемонию без них. Как следствие, он не мог выстроить защиту, когда переплелись их с Таласин пальцы. В каждой точке их соприкосновения, просачиваясь во все ледяные места, где пустили корни Врата Теней, в него вливалось тепло, подобное солнечному свету. Оно утоляло подавленную жажду прикосновений, которую, как Аларик думал, он давным-давно преодолел.

Он никак не мог насытиться. Он больше не хотел отпускать ее. Это было неправильно, как же неправильно.

Аларик бегло зачитал свою клятву, стараясь не слишком выдавать желание поскорее с ней разделаться. Он приказал себе не встречаться взглядом с Таласин, но отвести глаза было невозможно. Он был пойман в ловушку заката и витражей, держа невесту за руки и вглядываясь в ее лицо, произнося слова, в которые ему так хотелось вложить искренность. Если бы только это была другая жизнь.

А потом настала очередь Таласин.

– Я бберу… – Она запнулась, замолчала и на мгновение закрыла глаза, прежде чем попытаться снова. – Я всецело отдаю тебе свое сердце с восходом луны и заходом звезд.

Аларик пожалел, что не закрыл глаза. Ее взгляд искрился напряженной энергией, что почему-то делало слова, покидающие ее уста, еще более яростными, еще более пронзительными, пусть она и просто повторяла то, что он сам сказал ей несколько несчастных мгновений назад.

– Огонь моей крови, солнце моей души, я подниму свои войска на твою защиту, и я буду на твоей стороне, даже если само Вечное море будет против нас.

Его грудь пронзила тупая боль. Это были всего лишь слова, притом даже не ее собственные, но никто никогда раньше не говорил ему, что он не будет сражаться в одиночку.

– Я клянусь любить тебя со всей глубиной сердца и со всей широтой души, – продолжила Таласин и слегка нахмурила брови, сосредоточившись, – безгранично, в мгновения счастья и в мгновения невзгод, при свете и во тьме, в жизни и за ее пределами, в Небе над небом, где ходят корабли моих предков, где мы встретимся и вспомним друг друга, и там я снова возьму тебя в мужья.

…….✲……..

Священница сняла красный шнур, и свидетели снова вышли вперед, на этот раз с кольцами. Таласин надела обручальное кольцо на палец Аларика, после чего замерла с трепещущим сердцем до тех пор, пока он не повторил ее жест. Оставалось еще одно препятствие, но она не была уверена, сможет ли заставить себя его преодолеть.

– Я объявляю вас связанными на всю жизнь, – провозгласила священница. – Лахис’ка, вы можете поцеловать супруга.

«Не могу», – подумала Таласин, чувствуя, как ее охватывает паника. Но она должна была это сделать. От поцелуя отвертеться было невозможно. С незапамятных времен этот жест завершал брачные обряды. Таласин подалась ближе к Аларику, который на долю секунды стал выглядеть так, словно больше всего на свете хотел убежать. С тех пор как надела каблуки, впервые она была им благодарна, потому что дополнительная высота позволит ей не вставать на носочки. Но до роста Аларика ей все еще было далеко. Ну почему он такой высокий? Она зажмурилась, и…

Предполагалось, что они быстро коснутся губами, это продлится не дольше доли секунды, без каких-либо усложнений, которые вызвал случай в святилище Ткачей Света. Так она думала. Но его губы были теплыми и такими же мягкими, какими она их помнила. Она не рассчитывала на приятную искру, на скачок в душе, на то, что магия внутри нее встрепенется, словно дикое животное, с интересом навострившее уши.

И она не рассчитывала на то, что Аларик обнимет ее за талию и ответит на поцелуй.

У нее закружилась голова. Когда она больше не смогла сохранять положение и перенесла свой вес обратно на ровный пол, Аларик сам наклонился к ней, почти не прерывая поцелуй, крепко прижав к себе. Ее рука скользнула вверх по его груди, ощущая под кончиками пальцев биение его сердца, вторившее ее бешеному трепету.

Это продолжалось слишком долго. Или… закончилось слишком рано. Таласин не знала. В ней сработал инстинкт самосохранения, и она вырвалась первой, все ее существо едва сдерживалось от чего-то предосудительного для нее. Аларик моргнул, глядя сверху вниз, его мягкие губы едва приоткрылись.

У нее зазвенело в ушах, и лишь через некоторое время она сообразила, что это из-за гонгов. Тех, что стояли по всей Звездной башне. В них били, разнося медный переливчатый звон по всей Эскайе. Снова заиграл оркестр. Гости на скамьях встали, чтобы должным образом ознаменовать окончание церемонии. Солнце вот-вот должно было нырнуть за горизонт.

Таласин и Аларик уставились друг на друга в тени драконьего алтаря. Теперь они муж и жена.

Глава тридцать седьмая

Придворная дама Таласин, хихикая, отстегнула шелковый шлейф, после чего оставила молодоженов одних в личном отсеке шхуны. Однако даже без четырех метров волочащегося материала юбка по-прежнему представляла собой массивную дутую палатку, из-за чего Таласин приходилось занимать в маленькой кабине втрое больше места. Аларик сел напротив нее, слишком высокий и широкоплечий для такого тесного пространства, его длинные ноги запутались в усыпанных бриллиантами слоях тонкого шелка, струящегося с платья.

Он не мог не смотреть на нее с такого близкого расстояния. Несмотря на попытки сдержаться, его взгляд то и дело возвращался к лицу Таласин, обращенному к окну, пока шхуна скользила по воздуху над крышами Эскайи. Его новоиспеченная жена сияла в сгущающихся сумерках, кончики ресниц были усеяны крошечными капельками бриллиантов, сверкавших на фоне гладкой свежей кожи. Какой бы красивой она ни была, Аларику не хватало ее настоящих веснушек, рассыпанных по переносице и скулам, которые, как он точно знал, сейчас скрывались под пигментом и пудрой.

Его взгляд скользнул по ее губам. Не надо было ему отвечать на поцелуй, но это произошло инстинктивно: устремиться к ее губам, крепко прижать к себе. Это было такое чувство… как будто от всего остального его на этот краткий миг отрезали, и он стал падать в пустоту, а Таласин была единственным, что удерживало его. По сравнению с их поцелуем в амфитеатре, этот, у алтаря, был относительно пристойным. Поэтому в нем не могло быть ничего настолько значимого, чтобы как-либо подействовать на него. Чтобы действовать на него до сих пор.

Аларик посмотрел в сторону, отчаянно пытаясь отвлечься. К несчастью для него, он опрометчиво стал отводить взгляд от губ Таласин к ее подбородку, мимо линии шеи, вниз к груди, соблазнительно очерченной бело-золотым корсетом.

«Да спасут меня боги. – Аларик подавил желание обхватить голову руками в приступе отчаяния. – Меня влечет к моей жене».

– Что ты делаешь? – внезапно спросила Таласин.

Она подловила его. Она подловила его на том, что он пялился на ее грудь.

Он перевел взгляд на городской пейзаж за окном.

– О чем ты? – спросил он таким скучающим тоном, каким только мог.

– Я знаю, что выгляжу нелепо в этом прикиде, но ничего не поделаешь. Просто радуйся, что я отговорила портниху от шестиметрового шлейфа.

Аларик снова повернулся к Таласин, удивленный тем, до какой степени неверно она истолковала его действия. Ее поза выражала чопорную, оскорбленную гордость, в то время как сама Таласин нервно теребила вышитый звездный узор на тончайшей фате. «Ты не выглядишь нелепо», – хотелось ему сказать.

– Прекрати это, – упрекнул он ее, протягивая руку и удерживая за запястье, чтобы не дать окончательно испортить вышивку из бисера.

Девушка пошевелила рукой в его легкой хватке, и каким-то образом ее ладонь скользнула по его собственной, и их пальцы переплелись у нее на коленях, среди бриллиантов и сверкающих нитей, среди всех элегантных кружащихся созвездий. Это вышло естественно, на уровне рефлекса, жажды, на уровне привычки. В этом мгновении было столько же зыбкой тяжести, сколько в тот раз, когда он почувствовал на себе чей-то взгляд, поднял глаза и обнаружил Таласин.

«Отпусти», – кричал Аларику здравый смысл.

Но он этого не делал. Кончиками пальцев он провел по краям худых изгибов костяшек Таласин. Его большой палец описывал произвольные круги, скользя по холмику ее ладони. Это была совсем не рука аристократки: тонкие, но сильные пальцы огрубляли мозоли. И тем не менее все в ней завораживало его: поверхность кожи, очертания неизведанной территории. Все это время он смотрел девушке в глаза, очарованный тем, как при таком освещении, почти ночью, в ее темных радужках блестели золотые искорки.

Шхуна накренилась по восходящей траектории, возвещая об их приближении к Куполу Небес. Только тогда чары рассеялись, и Аларик отпустил руку Таласин. Он пожалел, что сделал это, и в то же время почувствовал облегчение от того, что ему хватило воли.

…….✲……..

Войдя под руку с Алариком в Большой бальный зал, Таласин увидела, что тот превратился в страну чудес из закатных красок, как будто небо, подарившее свадьбе свою красоту, использовали для позолоты места проведения торжества. С потолка свисало больше десятка огромных бронзовых канделябров со знаменами Ненавара и Кесатха и тысячами свечей. Круглые столы были застланы пурпурной скатертью, бордовыми салфетками, на них лежали столовые приборы с киноварью и рубинами и стояли цветочные композиции кремового и сумрачно-розового цветов. На возвышении в конце зала располагался еще один стол с похожим оформлением, прямоугольной формы, накрытый на двоих и идеально расположенный так, чтобы всем было хорошо его видно.

«Отлично, на нас во время еды еще и глазеть будут», – мысленно скривилась Таласин, но на деле, чтобы сделать это, гости даже не стали дожидаться, пока они с Алариком усядутся за стол. Как только молодожены появились в дверях, музыка и разговоры прекратились, люди встали, и все взгляды обратились к ним.

Сбоку от Таласин прошмыгнул маленький старичок, облаченный в королевскую ливрею. Девушка не заметила его, пока тот не объявил об их с Алариком прибытии звучным голосом, который отразился от стропил и чуть не заставил ее подпрыгнуть:

– Ее Светлость Алюнсина Ивралис, лахис’ка Доминиона Ненавар, и ее супруг, Его Величество Аларик Оссинаст Империи Ночи! Да здравствуют Ее Светлость и Его Величество, и да славится их правление на долгие годы!

Последняя часть показалась Таласин странной. Она ничем не правила. Она еще не стала Захией-лахис…

«Не стала, – осознала она, и у нее по спине пробежал холодок. – Но я стала императрицей Ночи».

Или станет ею очень скоро. После своей коронации в Цитадели.

По всему бальному залу началось движение. Аристократы Ненавара сгибались в поклонах и приседали в реверансах, а кесатхские командиры отдавали честь. Снова заиграла музыка, императорская чета вошла в бальный зал, пересекла танцевальную площадку, направляясь к столу Урдуи и Элагби. Таласин уже собиралась по привычке присесть перед королевой драконов в реверансе, но Элагби поймал ее взгляд и остановил легким покачиванием головы. Императрицу Ночи по статусу превосходил только ее муж.

– Император Аларик, – протянула Урдуя, – добро пожаловать в семью.

– Благодарю, харликаан. – Тон Аларика был вежливым, но под своей ладонью Таласин ощутила, как напряглись мышцы его руки, даже сквозь шелк рукава. – Это большая честь для меня.

Элагби протянул ладонь, которую Аларик – после некоторого колебания – пожал свободной рукой.

– Позаботьтесь о моей дочери, – сказал принц Доминиона, одаривая зятя ровным пристальным взглядом.

– Обязательно, – ответил Аларик слегка напряженным голосом.

Элагби повернулся к Таласин и поцеловал ее в лоб. Это был такой нежный жест, что у нее в горле образовался комок, но слишком быстро отец уступил Урдуе, которая лишь коротко кивнула.

– Это была прекрасная свадьба, императрица.

Что бы Урдуя ни думала о смене власти, ее накрашенное лицо представляло собой невозмутимую маску, полностью скрывающую мысли. Элагби издал тихий смешок. Три пары глаз вопросительно уставились на него.

– Я просто подумал, – стал объяснять он, – что получился самый неожиданный исход. – Он ласково положил руку на плечо Таласин. – Когда в Белианском гарнизоне я узнал, что ты моя дочь… Если бы кто-нибудь сказал мне тогда, что однажды ты выйдешь замуж за человека, с которым тебя взяли в плен, я бы счел их сумасшедшими!

Таласин поежилась. Теперь она знает, что впредь за созданием неловкости в разговоре можно смело обращаться к ее беззаботному отцу. Урдуя выглядела крайне грозной: на нее явно не произвела впечатления попытка сына завязать светскую беседу. А Аларик…

Аларик нахмурился, как будто понял, что в его голове что-то перестало сходиться.

Но он вряд ли смог бы копнуть глубже, даже если бы захотел. Теперь, когда с обменом приветствиями было покончено, между свадебным торжеством и ужином остался еще один обычай. Струнный оркестр заиграл более медленную мелодию, свет приглушили, и Аларик вывел Таласин на середину танцевальной площадки.

– Тебя ведь научили танцевать вальс? – прошептал он ей на ухо.

– Вовремя же ты спросил! – огрызнулась она.

Его губы расслабились.

– Просто уточняю.

Стоя лицом друг к другу в центре бального зала, под мерцающими огнями бронзового канделябра величиной со шхеру, они приняли закрытую позицию: он – положив руку на ее поясницу, она – опустив ладонь на его плечо, – и сплели пальцы на уровне груди. Они принялись двигаться в такт музыке, чему Таласин начала обучаться несколько месяцев назад. Ей были необходимы уроки танцев, так как балы – неотъемлемая часть придворной жизни, но она никак не была готова к тому, что ее первый настоящий танец произойдет на собственной свадьбе.

Он проходил не так гладко, как она надеялась.

– Таласин, – голос Аларика звучал раздраженно, – ты должна давать вести мне.

– В смысле? – возмутилась та. – Это я должна вести.

– Нет… – Он осекся. Его лицо озарило понимание. – Хорошо. Видимо, здесь, в Доминионе Ненавар, все делается по-другому.

Они продолжали танцевать, и Таласин видела, как ее партнер сосредоточенно прилагает усилия, чтобы приспособиться. Однако от старых привычек было трудно избавиться.

– Ты все еще не даешь мне вести, – процедила она сквозь стиснутые зубы.

У них был не танец, а какое-то перетягивание каната.

Аларик нахмурился, но послушно перестроил положение, заставляя себя стать более податливым в ее руках.

Этот момент изменил все.

Музыка захлестнула их: воздушные переливы изогнутой арфы, легкие переборы лютни, серебристый голос напольной цитры, смычковая лебединая песня ребеков. Зрители затихли, когда молодожены погрузились в грациозную стремительную мелодию. Он прижал ее к себе так близко, насколько позволяли широкие юбки, его глаза в мерцании свечей казались угольно-черными. Платье Таласин поглощало сияние канделябров, отражая его на лице Аларика кружащимися золотыми полосами.

После всех их дуэлей, после прохождения всех дыхательных и магических упражнений они слишком хорошо знали ритм друг друга, чтобы притворяться в обратном. Они покачивались и плыли, она кружила его, чувствуя жар его высокого сильного тела даже после того, как, перекрутившись, отстранялась, зачарованная этим каждый раз, когда возвращалась к нему. Они двигались вместе, как вода и лунный свет.

…….✲……..

Сидя за главным столом вместе с Таласин, Аларик чувствовал себя животным в зверинце, пока их внимательно изучал весь ненаварский двор. Он пробовал каждое блюдо, которое приносила нескончаемая процессия нарядно одетых официантов, и делал небольшие глотки каждого вина, которое разливалось в дополнение к блюдам. У Таласин, сидевшей рядом с ним, настрой был не лучше: она вяло ковыряла рубиновой вилкой сдобренную специями баранину. Под столом послышался шелест шелка, девушка попыталась скрестить ноги, но тщетно: определенно, стоило благодарить за это объемные внутренние слои юбки. Таласин фыркнула, разозлилась и принялась вымещать злобу на мясе в тарелке, кромсая его с ожесточением, не сочетавшимся с элегантностью обстановки.

– Этому барану уже и так досталось, – протянул Аларик.

Глаза Таласин по-прежнему были прикованы к тарелке. Она избегала его взгляда, с тех пор как закончился их танец, и он прекрасно ее понимал. Что-то промелькнуло между ними, какой-то тлеющий заряд. Но на глазах у всего двора возможности для лучшего изучения не представлялось.

Колено Аларика начало подпрыгивать под столом: особенность поведения, которой он редко позволял проявляться, но ему было скучно и неуютно, а этот вечер никак не заканчивался. Он не осознавал, что толкает Таласин, пока не почувствовал легкий шлепок по колену и не увидел, опустив взгляд, что ее рука все еще занесена над его ногой, на безымянном пальце сверкало обручальное кольцо.

– Ты что, только что шлепнула меня? – в неверии спросил он.

– Либо сиди спокойно, либо сядь подальше, – сказала она тарелке.

По натуре Аларик был не из тех, кто создает неприятности. Кроме того, он остро осознавал, что он на шесть лет старше своей жены, и ему следовало бы вести себя как подобает не только императору, но и зрелому человеку в новых сложных отношениях. Однако одного взгляда на свирепо нахмуренные бровки Таласин, сморщенной в раздражении, было достаточно, чтобы он широко расставил ноги, вторгаясь в ее пространство.

Она повернулась к нему с яростным полыханием в глазах, сжимая вилку так, словно собиралась его проткнуть. Он одарил ее самой ледяной ухмылкой, забыв обо всех признаках неудобства. Вот теперь он чувствовал себя как дома.

Но кое-что из того, что Элагби сказал ранее, не давало ему покоя. Решив, что сейчас самое подходящее время поднять этот вопрос, он наклонился к новоиспеченной жене, несмотря на то что это опасно сблизило его с острой вилкой.

– Принц Элагби напомнил мне, что ты узнала правду о своем происхождении, когда нас взяли в плен на Белиане. Ты знала, что ты его дочь, в течение всего последнего месяца Ураганных Войн. И поэтому потом сбежала именно в Ненавар. Ты знала, что тебе здесь будут рады. Но зачем было вообще перед этим возвращаться на Континент?

В растущей озадаченности тон Аларика становился все мягче, в то время как у Таласин, напротив, по каждому мускулу прокатилось напряжение.

Она пристально посмотрела на него.

– Амирант сказала, что мне нужно было сосредоточиться на войне, и я согласилась.

– Ты сказала мне, что тебе всю жизнь было одиноко, – сказал Аларик, нахмурившись, – и ты ждала воссоединения со своей семьей. И ты это получила, но ушла, вернувшись к войне, которая к тому моменту уже была практически проиграна. Я понимаю, что ты наверняка чувствовала себя обязанной доложить Идэт Веле, но неужели тебе даже в голову не пришло спросить ее разрешения отбыть обратно в Ненавар?

– У меня был долг, – ответила она, явно не понимая, к чему он ведет. – Очевидно, я должна была довести все до конца.

Прежде чем он успел возразить, к главному столу подошла Ниама Лансун, воплощенная утонченная грация, с приятной улыбкой, в одеждах медного цвета.

– Ваша светлость, ваше величество, – сказала она тихим голосом, – пришло время вам удалиться.

Никем не видимые, пальцы Таласин внезапно впились в бедро Аларика под столом. Молодожены должны были покинуть Большой бальный зал и удалиться в ее покои на первую брачную ночь. Они, конечно, уже решили, что на самом деле ничего делать не будут, но все же…

Словно по сигналу, Урдуя поднялась на ноги, чем действенно прекратила все разговоры.

– Уважаемые гости, – обратилась она, держа в руке бокал вина, – я благодарю вас за то, что вы отпраздновали вместе с нами этот знаменательный вечер. Благодаря мудрому союзу мы положили начало новой эпохе мира и процветания для Доминиона Ненавар и Империи Ночи. Прошу присоединиться ко мне и поднять тост за молодоженов, пока они отправляются начинать следующую главу в совместной жизни.

…….✲……..

С учетом всех обстоятельств Таласин подумала, что продержалась довольно хорошо. Ей удалось покинуть застолье с достоинством, она даже сухо, но вежливо кивнула Аларику, после чего их развели в личные покои для переодевания. Вдали от шума, наконец-то вне поля зрения любопытных аристократов, распустив волосы, избавив себя от пытки туфлями и наконец-то сняв накладные ресницы, больше не испытывая лишнего напряжения, она стала ощущать в себе больше сил, чтобы пережить остаток вечера. Но это изменилось, когда из гардероба гордо вышла Цзи, держа сменную одежду для Таласин.

– Я это не надену.

– Но, лахис’ка, это традиция… – начала было умолять Цзи, но Таласин прервала ее:

– Ты только посмотри на это!

Она в смятении указала на… Новый наряд трудно было назвать платьем. По ее меркам, его даже нельзя было назвать шарфом. У него, конечно, были длинные рукава, и юбка доходила до щиколоток, но это не имело значения, ведь оно было сшито из материала настолько прозрачного, что она могла все сквозь него видеть, и только украшенные аппликации предусмотрительно располагались так, чтобы прикрывать ее… интимные части тела.

– Кто в здравом уме стал бы… – Таласин запнулась, не находя слов.

– Это нижнее белье, ваша светлость, – поспешила объяснить Цзи.

– Мне все равно, как оно называется, – свирепо заявила Таласин. – Я не буду это надевать.

Цзи казалась растерянной. Таласин приподняла бровь: пусть придворная дама только попробует дальше спорить с ней.

Противостояние было прервано звоном колокольчиков. К светлой комнате пришел Аларик.

– Лахис’ка, император Ночи уже здесь, – взмолилась Цзи. – У нас больше нет времени.

Таласин стоило и дальше сопротивляться. Но Цзи не поняла бы, поскольку в ее представлении то, что последует за входом супруга лахис’ки, будет самой настоящей брачной ночью. Таласин не хотела, чтобы по дворцу разлетелись сплетни, которые утверждали бы обратное.

– Ладно, – вздохнула девушка, ее плечи обреченно поникли.

Цзи быстро выпутала Таласин из свадебного платья, заплела ей волосы в простую косу и побрызгала духами на точки пульса. Колокольчики зазвенели снова, как раз в тот момент, когда Таласин через голову надевали это жалкое подобие ночной рубашки.

Цзи подмигнула.

– Кому-то не терпится.

Таласин мысленно застонала: «Боги, дайте мне сил».

Наконец Цзи сделала реверанс и выскользнула из комнаты, на ходу приглушив свет. Таласин осталась одна, стоя на коленях в центре кровати с балдахином, поверженная и сгорающая от стыда, но старалась не подавать виду, а ее сердце бешено колотилось, пока она ждала своего мужа.

Глава тридцать восьмая

Дверь светлой комнаты лахис’ки со скрипом отворилась, явив ухмыляющееся лицо придворной дамы Таласин. Да, мелкая негодница открыто ухмылялась и по виду походила на разодетую акулу.

– Ее светлость готова принять вас, ваше величество, – кокетливо сказала Цзи Аларику, после чего удалилась, шурша юбками и беззастенчиво хихикая.

Вызывающее поведение девушки вызвало у него раздраженный вздох. Она была из аристократии Доминиона – причем из женской ее части, – и поэтому не очень-то старалась вести себя почтительно в его присутствии.

Он медленно направился к закрытой двери спальни Таласин, частично желая верить, что это все не более чем чудной лихорадочный сон. Он постучал для вежливости, а затем вошел.

Как и ее солнечная комната, покои были обескураживающе женственными, все было выдержано в нежно-оранжевых, бледно-розовых и розовато-персиковых тонах, на стенах висели гобелены со звездами, кровать с балдахином была завешена полотнами переливчатого шелка. Ему показалось, что такую обстановку Таласин сама для себя не выбрала бы: возможно, она предпочла бы более темные цвета и те предметы внутреннего убранства, к которым можно относиться с меньшей щепетильностью.

Шторы были задернуты, защищая комнату от яркого семилунного вечера, но тени были окаймлены золотом от горящих благовоний на прикроватном столике, давая Аларику достаточно света, чтобы разглядеть фигуру на перине. У него перехватило дыхание: любые мысли, любые недоумения улетучились из его головы.

Таласин была облачена в ночное платье, сшитое из самой тонкой сетчатой ткани, которую Аларик когда-либо видел. Каждый сантиметр лифа с длинными рукавами облегал ее стройный торс, подчеркивая узкую талию и слегка округленные бедра, и, боги, казалось, что на ней нет ничего, оливковая кожа была отчетливо видна сквозь прозрачный материал, и лишь некоторые места скрывали замысловатые узоры из вышитого кружева. Ее запястья и ребра обвивали цветы гибискуса, свисающие с лиан, и сползали по ногам, а на груди и бедрах махали крыльями летящие цапли, словно в отважной последней попытке сделать наряд скромнее. Лицо Таласин было начисто вымыто, каштановые волосы собраны в свободную косу, перекинутую через плечо и ниспадающую ниже груди. Она стояла на коленях на кровати, сложив руки впереди на уровне бедер. Она выглядела как летний вечер и как ценный дар одновременно. Она выглядела…

…очень, очень хмурой.

– Не смей, – оскалилась она, – ничего говорить.

Ее щеки раскраснелись от смущения, но это только добавляло пикантности великолепному зрелищу, столь заманчиво представшему перед Алариком.

– Я и не собирался, – выдавил тот сквозь стиснутые зубы.

Он осторожно шагнул в глубь комнаты, и взгляд девушки скользнул по его белой льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами и свободным черным брюкам. Ему стало интересно, какого мужчину она видит, и он внезапно начал переживать из-за своей внешности. Слишком выдающийся нос, слишком широкий рот, некрасивая непропорциональность скул, подбородка и нижней челюсти.

Отчаянно желая сделать что-нибудь, что угодно, лишь бы не таращить на нее глаза, он оглядел покои в тщетных поисках места, где лечь спать. В комнате стояло кресло-лежанка, но в нем с трудом поместился бы человек в три четверти его роста и в половину ширины.

«Стало быть, сплю на полу, – смиренно подумал он. – Может, мне просто взять еще какое-нибудь постельное белье?»

– Что? – спросила Таласин.

Аларик повернулся к ней. Она пристально смотрела на него, и он на мгновение испытал дежавю: ночь банкета, ссора в его покоях, ее руки у него на груди, то, как она забыла о его вопросе.

А потом он вспомнил насмешку отца: «Ткач Света никогда не ответит взаимностью на твое странное увлечение ею».

– Дополнительная кровать, – коротко сказал Аларик.

– Ой, – произнесла Таласин. – Нет, лишних здесь нет. Но и на полу тебе спать нельзя. Утром кто-нибудь придет будить нас. Если ты не будешь со мной в одной постели, поползут слухи. Мы оба можем поспать на моей кровати. Это не проблема.

«Позволю себе не согласиться», – чуть было не огрызнулся он, но в этот момент она пошевелилась, сменив позу, и отодвинулась на край перины, прислонившись спиной к богато украшенному резьбой изголовью кровати. Он любовался тем, как вытягиваются ее длинные-предлинные ноги с подтянутыми икрами и утонченными лодыжками, так что любые возражения, которые он мог бы высказать, растворились в эфире.

Чувствуя себя где-то очень далеко от собственного тела, Аларик присоединился к Таласин на кровати, повторив ее позу. Их плечи столкнулись, вызвав прилив жара и разряд статического электричества, и молодой человек быстро увеличил расстояние между ними, стеганая перина пошла волной от смещения веса.

Поначалу новое место в комнате показалось более приемлемым, потому что привлекающее внимание лицо Таласин больше не попадало в поле его зрения. К большому своему огорчению, вскоре он понял, что при этом ему открылся беспримерный вид на ее ноги. Они были стройными и, казалось, тянулись на многие километры под рассеянной кружевной пылью миниатюрных листьев и цветов гибискуса. Ему стало интересно, как будут выглядеть эти ноги, если окажутся полностью обнажены. Как бы они ощущались, если бы обняли его за талию?

– Все, замолчали.

Таласин погасила свечи и легла, натянув одеяло до подбородка, убирая с глаз эти необыкновенные ноги, к его большому… облегчению? Или разочарованию?

– У меня завтра занятия, после того как ты отбудешь в Кесатх. Мне нужно поспать.

«Меня это устраивает», – подумал Аларик. Он растянулся на перине рядом с ней, стараясь держаться на расстоянии. Ему показалось, что он целую вечность разглядывает гобелены, развешанные над кроватью, и только после этого признал, что заснуть невозможно.

– Какие именно занятия? – услышал он свой вопрос.

– Я же сказала, замолчали.

– Ты также сказала, что тебе нужно поспать. Если только ты не обладаешь доселе неслыханной способностью вести осознанную беседу во сне…

Таласин села. Аларик предположил, что сделать то же самое его заставил боевой инстинкт. Если бы он остался лежать на спине, ей было бы слишком легко протянуть руку и вонзить нож ему в горло.

Но затем она потянула за прозрачный лиф своего ночного платья, явно пытаясь заставить изящные аппликации сделать наряд скромнее, и Аларика захлестнула волна той самой симпатии, которую она неуклонно пробуждала в нем с тех пор, как они встретились, что вызвало серьезное беспокойство.

– Если тебе неуютно… – он неопределенно махнул рукой на едва заметный шелк, объявший ее фигуру, стараясь как можно дольше целомудренно смотреть ей в лицо, – в подобных вещах, почему не скажешь об этом придворной даме?

– Цзи очень милая, – медленно произнесла Таласин. – Но она также очень болтлива, и у нее есть определенные устоявшиеся представления о том, на что похожа супружеская жизнь. Если бы я сделала что-нибудь, противоречащее этим представлениям, к завтрашнему полудню об этом узнала бы даже прачка кузнеца в трех городах отсюда. Иногда просто легче пойти по пути наименьшего сопротивления.

«Я бы хотел, чтобы ты пошла по нему со мной, хотя бы раз», – подумал Аларик. Вслух он продолжил:

– При всем моем уважении к ее смешливому юному благородию, она понятия не имеет, на что похожа наша супружеская жизнь.

– Ни капельки, – согласилась Таласин. – Ладно, во всяком случае, это точно не самое обременительное, что я делала ради других.

Она произнесла эту последнюю фразу достаточно многозначительно, чтобы ее смысл – их брак – стал очевиден.

– Твои занятия, как быть лахис’кой, «обременительны»? – спросил Аларик и приподнял бровь, глядя на нее. – Или тебе кажется такой непосильной задачей просто рассказать мне о них?

– Раз уж тебе так нужно знать, мои занятия касаются политики, – отрезала его собеседница. Недоброжелательность на ее лице проявилась сильнее. – Политики Захии-лахис, если точнее.

– Ты не согласна с методами королевы Урдуи? Они действенны. – В его следующие слова просочилась капля остаточного раздражения: – Хотя до сих пор ты преспокойно выполняла все ее приказы.

Таласин скрутила пальцами кусок пухового одеяла у себя на коленях, будто воображая, что это шея Аларика.

– И на что это ты намекаешь?

– Ты сама прекрасно знаешь на что, – пробормотал тот и ощутил, будто прорвалась некая плотина, будто нить напряжения, что пронзила его с того дня в амфитеатре на Белиане, наконец достигла такого натяжения, что лопнула. «Давай, дорогая, – подумала темная, злобная, импульсивная его часть, – устроим еще одно последнее столкновение, перед тем как я покину тебя». – Ты носишь ненавистные себе платья, ты не причащаешься в месте силы своей магии, потому что тебе запрещает Ее звездное Величество, действуешь по ее указке, позволяешь двору что-то скрывать от тебя, ты сидишь в этом дворце, как соловей в позолоченной клетке. А еще раньше ты подавляла в себе страстное желание быть со своей семьей, потому что об этом просила Идэт Вела. Знаешь, лахис’ка, – заключил он, насмешливо глядя на ее заметно бледнеющее лицо, – мне видится, что ты из тех людей, которым нужно указывать, что делать. Ты слишком боишься принимать решения самостоятельно.

Ее карие глаза вспыхнули. В лунном свете стало видно, как она оскалила зубы.

– Тебе хватает наглости говорить мне такие вещи, – прорычала она, – когда сам всю свою жизнь ты прожил под башмаком отца? Учился и тренировался, чтобы стать идеальным наследником, проглотив всю ту ложь об истинной причине Катаклизма, которую он и твой дед распространяли..

– Это не ложь, – прошипел Аларик. – Это Сардовия солгала тебе…

– Ну конечно! Если Гахерис так говорит, значит, это не может быть неправдой. – Она вздернула подбородок. – Ты как, решил договориться с Ненаваром о брачном союзе сам или нужно было испросить его разрешения? Мне послать ему что-нибудь в знак благодарности?

Аларик напрягся: укол попал в цель. Он попытался отвернуться от Таласин, может быть, даже выбраться из кровати, но ее рука обхватила его обнаженное запястье, и он застыл на месте.

– Ты не дал мне поспать, так что давай поговорим, – проворчала она. – Давай поговорим о том, как ты осуждаешь меня, потому что я делаю то, что велит мне делать моя семья, при этом я по их приказу не участвовала во вторжении в целые государства-нации!

Его терпение лопнуло, но он изо всех сил постарался сохранить спокойный тон.

– Я не надеюсь, что ты поймешь видение моего отца…

– «Видение моего отца», – передразнила она. – В день свободной дуэли ты обвинил меня в том, что я повторяю слова своей бабушки, но ты такой же, если не хуже! Ты попугай, кукла на веревочке и собака на поводке.

Самоконтроль Аларика пошатнулся. Он приблизил свое лицо к ее.

– Не я один женился на враге по приказу свыше, лахис’ка.

Она тоже придвинулась к нему ближе, в ее глазах полыхало злорадное ликование.

– Так ты признаешь, что Гахерис раздает тебе приказы. Тогда кто же ты? Одно название от императора Ночи?

Аларик не мог поверить, что позволил чувствительности просочиться наружу. Он всегда гордился своей способностью сохранять достоинство в сложнейших словесных перепалках, но Таласин всякий раз если не выводила его из себя полностью, то опустошала разум.

В этот момент их лица отделяло расстояние одного удара сердца. Это все ее проклятое ночное платье. Это все жжение от ее пальцев на его запястье.

– Разговор окончен, – отрезал он.

Она ощетинилась.

– Ты мой муж. Ты не имеешь права мною командовать.

– А ты моя императрица, – выпалил он в ответ. – Ты подчиняешься мне.

– Пока мы находимся в Доминионе Ненавар, где мужья повинуются женам, мое слово для тебя закон! Как печально, что у тебя два хозяина.

– Лахис’ка.

Ослепляющая ярость подтолкнула его дальше, на ее сторону кровати. Они соприкоснулись кончиками носов.

– Заткнись.

– А то что? – крикнула несносная женщина прямо ему в лицо. – Что вы тогда сделаете, ваше величество?

Аларик бросился вперед, не имея ни малейшего представления о том, что произойдет после этого выпада. Он двигался инстинктивно, с темной яростью Кованного Тенью, наконец-то вырвавшейся на свободу. В пылу гнева он подумал, что мог бы просто впиться в яремную вену Таласин…

…но вместо этого он поцеловал ее.

…….✲……..

Хотя Таласин знала, что будут последствия, если она снова даст волю буйному нраву, она позволила этому случиться, потому что ей было приятно иметь оправдание своей отчаянной ярости. Она хотела, чтобы Аларик оказался тем кремнем, из-за которого она вспыхнула: она сказала бы что угодно, лишь бы это так и было. Она охотно искушала судьбу, к чему бы это ни привело.

Да, она знала, что делала.

Она просто не была готова к тому, что последствия будут… такими.

Его губы на ее губах. Снова.

Это было совсем не похоже на целомудренный поцелуй, который она подарила ему у алтаря, или на то быстрое, но нежное движение, которым он ответил взаимностью. Это снова были руины на Белиане, палящие, всепоглощающие.

Почему-то она все еще сжимала его запястье, но свободная рука взметнулась, чтобы влепить ему пощечину…

Однако ее ладонь лишь коснулась его лица без какой-либо ощутимой горячности, обхватила пальцами гладко выбритый подбородок. Его собственная рука обняла ее шею, большой палец надавил на ключицу, и Аларик лизнул губы Таласин, как и в тот раз. И, как и в тот раз, она открыла рот, и он жадно подался вперед, издав низкий первобытный звук.

Таласин чувствовала себя так, словно сгорает, ее сердце бешено колотилось, и она падала, таяла на гагачьем пухе и шелковых простынях. Аларик последовал за ней, не отпуская ее губ, огромным телом прижал к перине, девушка обвила руками его шею.

Какой-то крошечный осколок ее сознания деловито пытался сообразить, как спор с подстрекательством мог закончиться тем, что он стал совать язык ей в глотку, но все попытки здраво мыслить вскоре исчезли среди бури ощущений, когда он накрыл ладонью ее правую грудь. Когда его твердая плоть уперлась ей в живот. Все это время он целовал ее так, словно выплескивал все до последней капли разочарования, оставшегося от нее.

Она всхлипнула ему в рот, когда мужская рука скользнула по ее груди в грубой ласке. Сквозь шелк и кружева ее сосок напрягся под его прикосновением, и Аларик пробормотал неразборчивое ругательство ей в губы. Его голос был таким хриплым, что усилил растущее тепло между ее ног.

«Так вот на что это похоже», – подумала она сквозь пелену ощущений.

Когда кто-то перекатывает ее сосок между пальцами, дразня, лаская, наполняя наслаждением до самых костей. Когда кто-то покрывает ее поцелуями с открытым ртом, яростными и безжалостными, а твердая плоть в брюках прижимается к ее животу.

Но это был не просто кто-то. Это был Аларик, ее муж, враг, темное зеркало, и поток света в ее венах ликующе воспарил, признавая его таким, какой он есть, взывая к его теням, и все было золотом, было затмением, было вечностью, принадлежало им одним.

«Больше. – Она вцепилась ногтями в его спину. – Дотронься до меня везде, покажи мне, каково это, дай мне это, я хочу, мне нужно…»

Аларик прервал поцелуй, проводя губами от ее рта к изгибу шеи. Глаза Таласин распахнулись – когда она успела их закрыть? – и спина выгнулась дугой, когда он стал посасывать и покусывать ее ровную шею, их бедра прижались друг к другу. Он был таким длинным и широким. Он накрывал ее полностью, и, возможно, она бы отдалась этому моменту, если не чему-то большему. Его зубы оцарапали особенно чувствительное место на ее шее, и она вздрогнула, проведя пальцами по его уху. Ее исступленный взгляд скользнул по эмблеме Доминиона, вытканной на шелковом балдахине: свернувшийся кольцами дракон, вытянувший длинную змеиную шею, выпустивший когти, расправивший крылья, сверкающий рубиновыми глазами, окруженный полем звезд и лун.

Это зрелище вернуло ее к реальности. Заставило снова осознать окружающий мир.

Не может быть, что она это делает.

Не может быть, что они это делают.

Это приведет лишь к разрушению.

– Подожди, – рвано выдохнула она.

Он немедленно остановился, поднял голову и посмотрел на нее сверху вниз, накрыв ее щеку своей большой ладонью, подушечкой большого пальца поглаживая ее скулу, и ждал, как она его и попросила. Его глаза отливали жидким серебром в паутине лунных лучей и звездной пыли, он видел ее такой, какая она есть, видел той, в кого он ее превратил – во взъерошенную, распущенную девчонку.

Таласин хотела сказать ему, что они должны остановиться. Она правда хотела. Но не смогла заставить себя произнести эти слова. Она ощущала себя разгоряченной и неудовлетворенной, жар в верхней части бедер пульсировал невыносимой болью, пустотой. Ее рука поднялась и сжала в пальцах переднюю часть его рубашки.

– Аларик, – прошептала она.

Он напрягся, услышав свое имя. Его глаза потемнели. А затем, зарычав, он накинулся на нее.

Или, может быть, это она потянула его. Она не представляла, кто задвигался первым. Она знала только, что зима в ее душе расцвела весенними цветами, когда он захватил ее губы в очередном уничтожающем поцелуе. Поцелуе, который, казалось, умолял о том же, к чему взывало все ее существо.

«Не думай».

«Просто чувствуй».

«В целом мире есть только мы».

Оставив ее жадно глотать воздух, как и он сам, Аларик снова переключился на ее шею, покусывая и посасывая кожу с такой силой, что едва не оставались синяки, вдыхая янтарно-розовые духи «Кровь дракона» на точке ее пульса. Он бормотал в ее кожу «Тала» снова и снова, вибрации рябью сотрясали ее, словно крошечные землетрясения, и в уголке ее глаза блеснула горько-сладкая слеза, потому что таллиезарин, от которого она получила свое имя, был сорняком в Великой Степи, а «тала» на ненаварском означало «звезда», и Аларик никак не мог этого знать, но она могла представить, что он знает. Таласин обхватила одной ногой его худое бедро, и поцелуи на шее стали лихорадочными, он задрал прозрачную юбку на бедра, и вдруг…

Вдруг его рука оказалась у нее между ног, касаясь ее под нижним бельем.

– Боги всевышние. – Аларик запечатлел на ее губах страстный, обжигающий поцелуй. – Ты взмокла, красавица, – простонал он ей в рот. – Моя маленькая мокрая женушка.

Таласин не смутила влажность, которую он почувствовал, хотя, вероятно, ей следовало бы устыдиться. Но что ее все же смутило, так это прилив удовольствия от его ласковых слов, который согрел все тело. Она впилась зубами в его мягкую нижнюю губу, воспользовавшись его удивлением, чтобы перевернуть Аларика на спину. Упав головой на подушку, он издал тихий стон и стал разглядывать свою императрицу широкими зрачками, обрамленными серебром.

– Если ты когда-нибудь, – она села на него, сдерживая стон дрожащего наслаждения, касаясь собой его тверди, – назовешь меня так еще раз…

– Разве я не сказал как есть?

Его руки обхватили ее за талию, удерживая на месте, и он толкнул вверх свои бедра. Всего один раз, но этого было достаточно, чтобы из ее горла вырвался хриплый крик от резкого, неожиданного трения о ее лоно, от которого глаза девушки затрепетали и закрылись. После он перевернул ее, и она снова оказалась распростертой на кровати, прижатая им, его губами и коленом между ее бедер.

– Разве ты не красавица? – Прервал он для этого вопроса поцелуй, после чего заглушил ее протест своими губами. – Разве ты не малышка в моих объятиях? – Словно в подтверждение своих слов, он провел рукой вниз по ее животу, ладонь оказалась чуть ниже пупка, демонстрируя, с какой легкостью он может обхватить ее талию, в то же время касаясь нижней части ее груди. – Разве ты не мокрая? – сипло спросил он, и эта же ладонь скользнула еще ниже, туда, где она до боли нуждалась в прикосновении. – Разве ты не моя женушка? – прошелестел он ей на ухо.

– Тварь.

Она подумывала о том, чтобы ударить его коленом в пах, но каким-то образом ее ноги раздвинулись шире, тем самым дав его блуждающим прикосновениям еще больше свободы. Ее правая рука скользнула ему под рубашку, проводя по рельефной мускулатуре живота.

– Ты считаешь меня красивой только тогда, когда я наряжена и накрашена. Ты сам так сказал.

Аларик содрогнулся от прикосновения. Она почувствовала, как напряглись его плечи, затем опустились, будто он сдается.

– Я солгал, – признался он, и теперь еще одна стена, построенная с таким трудом, оказалась снесена.

Он осыпал короткими поцелуями ее лоб, щеки и кончик носа. Легкие, как перышко, эти прикосновения губами были наполнены нежным благоговением, отчего ее душе хотелось петь.

– Ты всегда красива. Даже когда хочешь развесить мои кишки, как бумажные фонарики.

Он снова поцеловал ее в губы, и она позволила ему это и поцеловала его в ответ, свободной рукой впутавшись в черные волосы, подавшись бедрами к его запястью, ища большего трения.

– Пошевели пальцами, – проворчала она, впиваясь ногтями в кожу его головы.

Он уткнулся в кончик ее носа своим.

– Я знал, что ты будешь командовать, – удовлетворенно вздохнул Аларик, и в темноте Таласин показалось, что он улыбается ей в губы, но она не успела в этом убедиться, ведь он выполнил ее краткие указания и медленно провел кончиками пальцев по шелку, становившемуся все более влажным, накрывавшему ее тело.

Таласин заплакала бы от облегчения, что ее наконец-таки избавили от давления, нараставшего внутри нее, если бы перед этим не застонала. Ободренный этим звуком, Аларик осыпал горячими поцелуями линию ее подбородка, подстраивая ритм своих губ под ритм пальцев, втирающих шелк в ее влажную кожу. Девушка подалась вперед, ближе к нему, она инстинктивно жаждала большей близости, ее голова запрокинулась назад, горло было открыто его жадному рту.

Свидетельство его желания покачивалось у нее на бедре. И желания было много, судя по ощущению того, какое оно в его брюках горячее и тяжелое. В ней вспыхнуло порочное любопытство, и она потянулась вниз, освобождая его, крепко обхватывая рукой.

Из глубины его горла вырвался краткий сдавленный звук, как будто предсмертный хрип. Аларик зарылся лицом в подушку рядом с ее головой, тяжело дыша ей в щеку, а его рука скользнула под резинку ее нижнего белья, кончики пальцев тронули ее влагу.

Это было прикосновение, от которого по всему ее существу пробежала дрожь. Таласин поднялась и изогнулась, как волна, прижимаясь к нему, тая на нем всем телом. Она впилась зубами в его плечо, чтобы заглушить свои стоны, совершенно потрясенная тем, насколько восхитительно было ощущать там, внизу, чьи-то прикосновения. Он усмехнулся, хрипло и низко, и вспышка раздражения заставила ее слегка отстраниться, чтобы она могла пронзить его взглядом, даже когда крепче сжала член.

– Это прозвучало слишком уж самодовольно для кого-то столь возбужденного, муженек.

Его глаза блеснули серебром в лунном свете, и он снова прижался к ней губами.

– Я не самодовольный, – пробормотал он ей в рот. – Я дам тебе все, что попросишь, только не переставай прикасаться ко мне. Только будь рядом.

И медленно, очень медленно он ввел в нее один палец. Таласин закричала: от боли или от удовольствия, она уже не знала. Границы стирались. Провода закоротило. В неосознанной погоне за ощущениями она села на руку Аларика, собственным кулаком работая с его достоинством, подстраиваясь под ритм, который он задавал. Он был гладким и толстым в кольце ее ладони, твердым, как скала, становясь все тверже по мере того, как поцелуи на ее лице и шее становились почти безумными.

Она почти достигла пика. Она не знала, что произойдет, что это будет означать, когда ее тело ознаменует окончание возбуждения. Что произойдет потом?

– Аларик, я… – попыталась сказать она и замолчала, не узнавая жадную задыхающуюся незнакомку, которая говорила ее голосом.

Но, кажется, он понял.

– Я чувствую тебя, – хрипло ободрил он. Свободной рукой он заправил выбившуюся прядь ее волос за ухо. – Давай, Тала. Я здесь.

Она уже смутно осознавала себя, заглушая рыдания, уткнувшись в его шею, извиваясь на простынях, прижимаясь все ближе и ближе, пока между их телами больше не осталось пространства, и это было всем, это было мгновением временной свободы от одиночества, это было наслаждение за наслаждением, Небо над небом.

И она упала туда, прыгнула со скалы. Ночь распалась на осколки белого жара. С прерывистым стоном Таласин достигла вершины удовольствия, пальцы ее ног сжимались от каждой приливающей волны долгих восхитительных судорог.

Все это время Аларик целовал ее, глотая ее протяжные вздохи, нежно двигая пальцем внутри нее, пока она не перестала выдерживать и не съежилась, и тогда он убрал руку.

Но это была единственная его часть, которой она позволила бы покинуть себя. Его твердая плоть нетерпеливо дернулась в ее почти обмякшей ладони, и, с некоторым усилием преодолев восхитительный, ленивый, медленный туман, окутавший ее, Таласин стала изучающими движениями двигать запястьем вверх-вниз. Его дыхание участилось, и он судорожно толкнулся в ее кулак, а затем со стоном тоже закончил получать удовольствие, в затуманивающем послевкусии она почувствовала его тепло и влажность на своей ладони, стекающую по пальцам.

Он рухнул на нее. Аларик – всегда такой суровый, такой непроницаемый, так старательно себя сдерживающий – обмяк на ней, его губы двигались по ее ключице, стирая грань между мольбой и поцелуем. Она не могла понять, что он бормотал ей в кожу, и ей было все равно: здесь не могло быть слов. Его темные волосы щекотали ей подбородок, поэтому она подняла свободную руку, чтобы пригладить их, погрузилась пальцами в мягкость его гривы и прижала голову Аларика к себе, пока оба переводили дыхание. Таласин пришла в себя с томностью перышка, планирующего на землю. Она моргнула, чтобы прогнать туман из глаз, и уставилась в потолок. Ее взгляд остановился на гобеленах над кроватью, вышитых звездах и мерцающих лунах, драконе Ненавара…

Ненавар. Сардовия. Кесатх.

И снова все эти мысли обрушились на нее, все сразу. Что они творили?

Она явно решила всех погубить.

Большие руки обхватили ее за талию, пытаясь притянуть ближе, но она воспротивилась его объятиям. Объятиям императора Ночи.

Таласин убрала руку с волос Аларика, чтобы надавить на его широкое плечо.

– Слезь с меня.

Он оторвал губы от ее ключицы. Сначала он выглядел непонимающим, даже прищурил глаза, как будто ища ответа, его брови нахмурились в замешательстве, почти с обидой. Таласин по-прежнему лежала под ним, отвернув голову в сторону, чтобы не встречаться с ним взглядом.

И тогда здравый смысл, который овладел ею, должно быть, вернулся и к нему. В следующую же секунду он подался в сторону и отполз так далеко, насколько это было возможно, практически падая с кровати.

Бесполезно было отрицать: когда он отстранился, внутри нее разбилось что-то хрупкое.

Таласин нырнула под одеяло, натянув его до подбородка. Она осмелилась еще раз взглянуть на Аларика: его грудь вздымалась, губы были влажными и припухшими, черные волосы торчали под странными углами там, где она провела по ним пальцами. Его тронутое нежным блеском луны лицо окрасил румянец смущения, когда он наклонился, чтобы поправить брюки. Он выглядел таким же расстроенным, какой она себя чувствовала. Совершенное наслаждение, испытанное всего несколько мгновений назад, исчезло, оставив после себя лишь кашу ужасных мыслей, разрозненных и бессвязных.

Мужчина, с которым она только что занялась… этим, презирал ее, и она тоже должна была презирать его. Он невольный политический союзник, которого она однажды предаст. Он ее враг. Он чудовище.

И тем не менее ее пальцы все еще были липкими от его семени.

– Завтра тебя здесь не будет, – сказала она.

И этими словами разорвала неведомый пузырь, пленниками которого они были в течение последнего месяца. Она рассеяла все наваждения, которые оба так старались сохранить: она поняла это в тот момент, когда увидела, как на его лице появилось сожаление.

Но ее голос чудесным образом оставался ровным, ни капли не дрогнув. Таласин подумала, что нужно быть благодарной себе хотя бы за такие мелочи.

– Нам не следовало этого делать, – сказала она человеку рядом с собой.

Тот открыл рот, темные радужки блеснули серебром. Стал бы он с ней спорить? Хотела ли она этого от него?

Но он, казалось, понял, что лучше не возражать. И коротко кивнул.

Она выскользнула из постели и направилась в свою ванную, чтобы привести себя в порядок.

– Я передумала, – объявила она. – Ты будешь спать на полу.

Не дожидаясь его ответа, Таласин захлопнула за собой дверь ванной, словно выставив щит от дальнейших ошибок между ними.

Глава тридцать девятая

Ранним утром Аларику в лицо врезалась подушка, бесцеремонно пробудив ото сна.

Его глаза дрогнули и распахнулись. Он схватил обидную подушку и швырнул ее туда, откуда та прилетела, – своей жене-чертовке, прямо на колени. Только тогда он запоздало заметил, что Таласин сидит в постели и в панике смотрит на него, а за дверью раздается последовательность легких стуков.

Аларик поднялся на ноги, и каждый мускул в его теле протестующе застонал. Ему хватило достоинства вернуть на прежнее место подушки, которые он взял с кресла-лежанки, но он не смог удержаться от хмурого взгляда на Таласин, когда присоединился к ней в кровати.

«Не могу поверить, что ты заставила меня спать на полу», – мрачно подумал он. Он, конечно, получил по заслугам за то, что позволил себе вольности по отношению к ней, но сон у него был скверным и не располагал к доброжелательности.

Таласин никак не отреагировала на него, выкрикнув что-то на ненаварском стучавшему. Дверь со скрипом отворилась, и вошла Цзи, явно пытаясь сдержать бесстыжий взгляд при виде императорской четы, сидящей бок о бок на кровати с балдахином.

– Если его величество не возражает, – обратилась Цзи, – сейчас лахис’ку нужно подготовить к завтраку.

Когда Цзи провела Таласин в ванную, Аларик очень старался не смотреть ни одной из них в глаза. Однако прямо перед тем, как за ними закрылась дверь, Цзи разразилась быстрым воодушевленным стрекотом. Даже без знания языка можно было безошибочно определить, о чем говорилось с такой интонацией, и в душу Аларика остро и тяжело хлынули сожаление и неверие. Что он натворил прошлой ночью? С Ткачом Света. С девушкой, которую он встретил в бою и на которой теперь был женат.

Почему она позволяла ему касаться себя? Почему отвечала на его поцелуи и прикасалась к нему в ответ?

Она назвала его Алариком. Он впервые услышал свое имя облаченным в ее голос. В ту ночь это усилило стук крови в его ушах, разожгло огонь в душе. Воспоминание же вызвало острую боль в груди.

Он стал разглядывать свою руку, подставив ее раннему утреннему свету. Его безымянный палец переливался маленькими осколками бриллиантовых самоцветов, вставленных в обручальное кольцо.

Прошлой ночью эта рука была между ног его жены. Средний палец этой руки находился внутри нее.

Она потеряла рядом с ним голову, и это трепетание ее сжимающихся внутренних стенок было лучшим, что он когда-либо чувствовал, возможно, даже лучше, чем когда он кончил на ее ловкую руку.

Его настигли навязчивые воспоминания о ее тихих вскриках и неожиданной нежности, с которой она гладила его по волосам, когда он обмякшим лежал на ней, когда его мир необратимо изменился.

Но сегодня он отплывал домой, домой к нации, которая причинила ей столько страданий. Таласин присоединится к нему лишь через две недели. К тому времени будет уже слишком поздно думать об этих мгновениях.

Но разве это не к лучшему?

…….✲……..

Вскоре после того, как Таласин оделась, в дверь постучал слуга с повесткой от Захии-лахис. Таласин стало интересно, какую ее ошибку обнаружила бабушка на этот раз, но потом внезапно подумала о том, насколько это скверная реакция на желание ее семьи поговорить с ней.

Если бы она поделилась подобным переживанием с Урдуей, та лишь усмехнулась бы. Захия-лахис Доминиона Ненавар не терпела лишней чувствительности, и наиболее явственно она показала это несколько минут спустя в своей приемной в разговоре с Таласин.

– Поскольку сегодня утром в твоих покоях не обнаружили трупов, я полагаю, что вы с императором Ночи мирно провели ночь.

Каким-то чудом Таласин смогла выдержать пристальный взгляд бабушки через стол, сохраняя видимое спокойствие, несмотря на то что ее пальцы нервно теребили ткань юбки.

– Все прошло нормально.

– Я искренне надеюсь, что столь блаженное положение дел не окажется исключением из правила. – Урдуя помолчала, словно обдумывая свое заявление, затем задумчиво склонила голову. – Что ж, во всяком случае, до завершения игры.

У Таласин екнуло сердце. Не то чтобы она забыла…

Нет. Это было неправдой. На Белиане в какие-то моменты она действительно забывалась, пусть и ненадолго. И прошлой ночью она определенно забыла об этом так надолго, что успела кончить. Она позволила Аларику вытеснить из ее головы все здравомыслие.

– Боюсь, в будущем все будет только сложнее, – продолжила Урдуя. – Я попрошу своих людей встретиться с Велой и спросить ее, что она планирует делать. Сардовийцы не смогут вечно прятаться в Ненаваре. Это будет неприемлемо. Нам нужно удержать этот альянс с Кесатхом до самой Ночи Пожирателя миров. Однако впоследствии либо Союз попытается вернуть себе северо-западный Континент в течение года, либо… – Она снова сделала паузу, размеренно переводя дыхание.

– Либо что? – надавила Таласин. В ее голове начало зарождаться страшное подозрение, которое через мгновение расцвело на устах: – Либо им понадобится другое место для укрытия?

– Если до этого дойдет, мы все обсудим, – твердо заявила Урдуя. – Но я в состоянии выиграть твоим друзьям лишь ограниченное время, Алюнсина.

Таласин начало потряхивать от злости… и страха.

– Ты сказала нам, что мы можем укрываться здесь столько, сколько посчитаем нужным. Ты обещала. Мы заключили сделку. – Ей в голову пришла страшная мысль, и она выпустила ее, будто новую стрелу из колчана. – Но теперь Доминион заключил сделку и с Кесатхом, вместе с договором о взаимной обороне. И когда амирант наконец сделает свой ход, на чьей же ты будешь стороне, харликаан?

Таласин выплюнула это обращение, словно оно было оскорблением, но бабушка даже не вздрогнула. Лицо Урдуи ничего не выражало.

– Тебе необходимо знать, когда следует держать свои претензии при себе, Алюнсина, – ответила Захия-лахис через некоторое время. – Никогда не позволяй врагу узнать, о чем ты думаешь. С точки зрения наших целей, в данный момент я твой враг, правильно? Можешь продолжать считать меня таковым. Я не смогу переубедить тебя. Но зато могу сказать тебе вот что: я все просчитываю, и поэтому ничто не застает меня врасплох, и я не собираюсь извиняться за это. Ни один договор между странами не способен связать их навечно, особенно если одна из сторон обращена в прах. Верю ли я, что такая судьба постигнет Империю Ночи, что флот Велы сможет победить кесатхаров? В данный момент нет. И именно поэтому я, как уже сказала, выигрываю время. – Урдуя еще сильнее понизила голос. – Ненаварские корабелы завершили ремонт сардовийских воздушных судов. Теперь эти корабелы будут работать с нашими заклинателями над улучшением карракк и фрегатов, а также двух штормовиков, что добрались до Ненавара. Пока Вела продумывает дальнейшие действия, оставшиеся корабли Союза будут оснащаться максимальным количеством магии. В это время у сардовийцев есть еда и кров. Это то, что я предоставляю добровольно. Это то, о чем было бы слишком нагло просить у любой королевы, в наибольшей мере – у той, которая никак не причастна к Ураганным Войнам.

Таласин молчала. У нее не было ответных аргументов. Казалось, ее бабка сплела паутину слов, из которой нет выхода.

С безупречным инстинктом паука, чувствующего, что пойманная им жертва более не может сопротивляться, Урдуя напала:

– Все, что от тебя требуется, лахис’ка, – это выполнить свою часть сделки. Не высовывайся, будь послушной наследницей и не отвлекайся на хорошенькое личико императора Ночи. Тебе больше нельзя лично контактировать с сардовийцами, это слишком опасно. Ты останешься здесь, в Эскайе, и будешь прилежно посещать занятия и открытые выступления…

Чем больше Урдуя говорила, тем очевиднее становилось, что именно к этому она и вела с самого начала. Весь разговор был просто очередным способом убедиться, что ее внучка все еще под контролем, и негодование, которое Таласин таила в себе все эти месяцы, достигло пика, усиленное чувством вины за то, что она на самом деле отвлеклась на хорошенькое личико императора Ночи. Она обвинила Аларика в том, что он, будучи цепным псом своего отца, оказался прав и насчет нее тоже. Ею тоже манипулировали, и она долгое время мирилась с этим, потому что у нее не было выбора.

В этот момент ей вспомнились слова Велы, сказанные, когда они прогуливались среди мангровых зарослей: «Ты не одна».

У нее был Аларик, хотя бы в том смысле, что она была за ним замужем. И это давало ей больше влияния, чем у нее когда-либо могло бы быть при дворе Доминиона.

Эта мысль явилась подобием прозрения, осенив Таласин, и девушка расправила плечи и высоко подняла голову.

«Ты слишком боишься делать что-либо самостоятельно», – усмехнулся Аларик прошлой ночью.

Пришло время доказать, что он ошибается.

– Я не просто лахис’ка, – напомнила Таласин своей бабушке, – скоро я также буду коронована как императрица Ночи. Благодаря мне Ненавар будет обладать большей властью, чем когда-либо. Мы станем крупным игроком на мировой арене. Я твоя единственная возможность осуществить это при своем правлении, и я также твоя единственная возможность оставить после себя устойчивый режим. У тебя больше нет наследниц женского пола, харликаан, и больше нет Ткачей Света, которые помогли бы остановить Пустопропасть. Есть только я. – Несмотря на учащенное сердцебиение, Таласин чеканила каждое слово. – И ты нуждаешься во мне так же сильно, как я нуждаюсь в тебе.

Она наблюдала за Урдуей словно ястреб, выискивая малейшую трещину на ледяной маске. Жесткая тонкая линия, что была губами королевы драконов, дрогнула, намекая на победу, но Таласин не могла быть в этом уверена, пока…

– Чего ты хочешь? – спросила Урдуя, холодная, как Вечное море зимой.

Таласин потребовалась вся ее выдержка, чтобы не рухнуть в обморок от явного облегчения. Разговор еще не был окончен. Следовало довести дело до конца.

– Я согласна, что мне слишком опасно продолжать летать на Око Бога Бури. Поэтому я не стану. Но… – И тут она выдвинула свои условия, чувствуя, что немного не в себе, что этого не может быть на самом деле, как будто она слушала не себя, а кого-то другого, подпитываемого переживаниями и адреналином: – Я хочу иметь доступ ко всем местам в Ненаваре. Я хочу узнать больше о разработках, которые идут из Ахимсы. И я хочу беспрепятственно посещать место силы Ткачей Света на Белиане.

Темные глаза Урдуи вспыхнули, но Таласин упрямо настаивала:

– Я буду посещать каждое занятие по политике и этикету, которое ты на меня взвалишь. Я буду усердной. Но взамен я хочу свободы. Я хочу продолжать оттачивать свою эфиромантию. Впредь мне понадобится Светополотно. Кованные Тенью непредсказуемы, и тебе от меня не будет пользы, если я умру.

«И я узнаю больше о своей матери», – поклялась Таласин горячо и безмолвно. Боясь, что у Захии-лахис найдется множество способов уничтожить остатки полков Сардовии, она позволила бабушке держать ее в неведении относительно подробностей того, почему Ханан отправила в помощь ненаварские военные корабли на северо-западный Континент, но теперь с нее хватит. Она получит из Просвета новые воспоминания и начнет задавать вопросы точно так же, как Каю Гитабу. Теперь у нее была власть.

Затаив дыхание, она ждала ответа Урдуи. Даже сейчас некая маленькая частичка ее души желала хоть какого-то подобия тепла от этой властной женщины. Желала, чтобы Урдуя дала ей понять, что Таласин прежде всего ее внучка.

Вместо этого королева драконов лишь кивнула.

– Хорошо. – Выражение ее лица было таким же бесстрастным, как и тон голоса. – Да будет так.

Это была маленькая победа. Таласин покинула приемную со странной смесью торжества, чувства правоты и тревожности от того, что она только что с вызовом втянула себя в игру, которую с трудом понимает.

…….✲……..

Аларик пребывал в прескверном настроении на протяжении всего завтрака. Оно ухудшалось каждый раз, когда он не мог удержаться и бросал взгляд на девушку рядом с собой. Его новоиспеченная императрица. Когда она так бесцеремонно разбудила его, ее волосы еще были заплетены в косу, но теперь они свободно ниспадали на плечи, обрамляя лицо аккуратными локонами. Она была так прекрасна. А он не может побыстрее убраться из Ненавара.

Очевидная неловкость, которую Таласин испытывала, оставшись в нижнем белье, позволила Аларику заключить, что она не была соблазнительницей, несмотря на то что его отец утверждал о коварстве женщин при дворе Доминиона. Но теперь он не был так уверен. Она оставила его в глубоком смятении.

Возможно, она все-таки соблазняла его, чтобы подчинить своей воле. Даже когда эта мысль просочилась в голову, инстинкты Аларика предупредили его, что она звучала голосом Гахериса. Прошлая ночь была непритворной и безудержной. Не может быть, что это было не по-настоящему.

Но его отец никогда не ошибался, с чего вдруг это случилось теперь? Кто Аларик такой, со всеми своими недостатками, со всеми этими чертами характера, унаследованными от слабой и давно исчезнувшей матери, чтобы противостоять человеку, который возродил Кесатх, когда тот был на грани уничтожения?

Когда с последним блюдом было покончено, молодой человек с болезненной вежливостью попрощался с невозмутимой Урдуей и с немногим менее невозмутимым Элагби, после чего вместе с неохотно сопровождающей его Таласин вышел из парадных дверей дворца. Цзи, Севраим и лахис-дало шли позади. В лучах утреннего солнца сверкала ладья, которая должна была доставить его обратно на «Избавление», и сначала к ней направились только Аларик и Таласин.

Озадаченный, молодой человек повернулся к сопровождающим. Все они остановились, учтиво сохраняя дистанцию с выжидающим выражением на лицах.

– Они дают нам возможность уединиться, – объяснила Таласин с многострадальным видом. – Чтобы мы попрощались.

Взгляд Аларика скользнул по верхним этажам белого дворца. У окон столпилась свора слуг, прижав носы к стеклу, и жадно наблюдала за происходящим.

– Тебе, наверное, следует пролить несколько слезинок и умолять меня не улетать, лахис’ка, – криво усмехнулся Аларик. – Иначе прачка кузнеца в трех городах отсюда расстроится.

На накрашенные губы Таласин пробилась ухмылка, но девушка быстро подавила ее.

– Слушай, насчет прошлой ночи…

– Я знаю, – перебил он, пытаясь не показать встревоженности, что вылилось в грубость, которая явно удивила его собеседницу, потому что она дернула головой. – Не надо бояться задеть мои чувства. – Он мысленно выругался, услышав, как осознанно силится смягчить свой тон. Какой же он дурак. Она точно лишила его всякой способности к здравомыслию. – Я прекрасно понимаю, что ты не испытываешь ко мне никакой привязанности, и я не настолько наивен, чтобы верить, что все поступки подобного рода должны что-то значить. У нас просто зашкаливали эмоции, а другого способа их выплеснуть не оказалось.

Девушка склонила голову набок, как бы размышляя. Затем она повторила слова, которые он услышал от нее в руинах на Белиане:

– Ненависть – это один из видов страсти.

– Две стороны одной медали, – подтвердил Аларик, даже когда его сердце защемило от чего-то, в чем он не горел желанием разбираться. – Мы ссорились и увлеклись. В дальнейшем обсуждении необходимости нет. Я понимаю – как наверняка понимаешь и ты, – что мы не можем допустить, чтобы это повторилось.

Взгляд Таласин опустился под ноги. Последовало неловкое молчание.

Наконец она кивнула.

Аларик решил, что пора заканчивать эту встречу.

– Твоя коронация в качестве императрицы Ночи состоится через две недели. Так что увидимся в Кесатхе, моя госпожа. – Он не мог удержаться, чтобы не кольнуть ее напоминанием о том, что теперь она его госпожа, что они связаны законом.

Таласин сердито взглянула на него.

– Я не буду находить себе места в ожидании нашего счастливого воссоединения, мой господин, – парировала она, ее голос сочился сарказмом, и она снова стала так похожа на недовольного котенка, что он чуть не улыбнулся.

Аларик повернулся, готовый уйти, но потом остановился. Было что-то во взгляде Таласин, такое колючее и располагающее одновременно. Они какое-то время не увидятся. Ему было невыносимо оставлять все на такой ноте.

– Таласин, – Аларик резко повернулся к ней, – в Цитадели я наведу справки о местонахождении твоей подруги Каэды. – Ее глаза расширились от испуга, и он едва не дернулся, поспешив добавить: – Если ее задержали там, я устрою вам встречу, когда ты прибудешь в Кесатх.

Это было неуклюже, неумело, это было напоминанием о том, что ее бывшие товарищи – пленники в его тюрьмах. Проще говоря, это было худшее из того, что он мог сказать в такой момент, и молодой человек искренне приготовился к тому, что Таласин ударит его кулаком в лицо, прекрасно понимая, что он это заслужил.

Но она не ударила его. Вместо этого выдохнула, как будто успокоившись.

– Спасибо, – ответила она немного натянуто, но в ее словах прозвучала вымученная капля искренности. Выражение ее лица было настороженным, но с оттенком надежды. – Если она там, я бы хотела…

Она запнулась. Аларик наблюдал, как ее надежда превращается в нерешительность, затем твердеет, становясь решимостью.

– Я бы хотела забрать ее с собой в Ненавар.

У Аларика даже кровь в жилах застыла. Он не мог этого допустить. Он не смог бы освободить сардовийского солдата, военнопленного. Он…

Его разум уже лихорадочно обдумывал способы исполнения желания Таласин. Он мог бы преподнести это как акт примирения. Великодушный жест, возвещающий о наступлении новой эпохи мира. Свадебный подарок.

Он сглотнул.

– Я узнаю, что смогу сделать.

Это было достаточно простое заявление, но в воздухе повис намек на измену. Оба тут же стали одержимо размышлять над деталями какого-то зарождающегося хитроумного плана. Как будто теперь они были заговорщиками.

И все же, когда лицо Таласин озарила небольшая, но искренняя улыбка, а в уголках щек появились ямочки, Аларик почувствовал, что оно того стоило.

Внимание молодых людей привлек мерцающий аметистовый всплеск далеко на юге. Разлилась Пустопропасть, вызвав пожар дрожащей магии, охвативший горизонт клубами фиолетового дыма. Он выглядел… грозно, и Аларик осознал, что в его голове всплыло воспоминание о фризе с рельефами, который он рассматривал в святилище Ткачей Света на Белиане. Воины в набедренных повязках из коры и с головными уборами из перьев изгибались в разных позах вдоль одной из стен, ведущих к их лагерю, верхом на слонах и болотных буйволах, размахивали мечами и копьями, нападая на змеевидное чудище с изрытой кратерами луной в пасти.

В загробном мире предков ненаварцев велась вечная битва с Бакуном, дабы тот не уничтожил все живое.

Битва, в которой Аларику и Таласин предстоит сразиться самим чуть более чем через четыре месяца.

Сейчас, когда они наблюдали за Пустопропастью, отмечая, как сильно та пылает даже с такого расстояния, успех их задумки с барьером казался невозможным. Но они должны были попытаться; и если Аларик что и знал о задиристой девушке-рулевой, которая теперь была его женой, так это то, что она бы попыталась.

Она была бледна и напряжена, решительно расправив плечи, и с опаской смотрела на аметистовое сияние. Когда прелестная улыбка исчезла, он внезапно испытал ярость к тому, что заставило ее спрятать эту улыбку.

Точно. Ему нужно уйти прямо сейчас, пока он не пообещал сразиться за нее с Пустопропастью голыми руками.

Аларик повернулся на каблуках и быстро зашагал вверх по трапу воздушного корабля. Он не оглянулся. Ему потребовалось все его мужество, чтобы не оглянуться. Пламя разрыва оглушительно взвизгнуло в последний раз, а затем исчезло, не оставив никаких признаков своего присутствия, кроме эха, что задержалось в воздухе, словно рев дракона.

…….✲……..

Таласин вернулась к Цзи и своей страже, в то время как ладья Алариком в черном, стоящим на палубе, готовилась к отплытию. Эфирные сердцевины засветились насыщенным изумрудом, и судно поднялось в воздух на потрескивающих потоках магии ветра, отрываясь от Купола Небес, от известняковых утесов.

Как и стража, Цзи выглядела несколько встревоженной мимолетным извержением разрыва. Однако не настолько встревоженной, чтобы не поддразнить, – что бы она там ни увидела на лице Таласин, это заставило ее спросить с наглым огоньком в глазах:

– Вы уже скучаете по его величеству, лахис’ка?

– Не говори глупостей, – усмехнулась Таласин.

В следующие несколько дней ей предстояло возобновить обучение эфиромантии в одиночку, приучить себя к тому, что, несомненно, вероломно изменит порядок вещей, после того как отрастила хребет и бросила вызов Урдуе, и мысленно готовиться к возвращению на северо-западный Континент. Слишком много у нее дел, чтобы тосковать по Аларику Оссинасту.

Но он пообещал ради нее попытаться найти Каэду Если ему это удастся, если Каэда в Кесатхе, тогда Таласин горы свернет, чтобы доставить ее в Ненавар. Если Аларик откажется от своего слова или не сможет его сдержать, она вызволит Каэду сама и тайно вывезет ее из Цитадели. Прямо под носом у Гахериса, если понадобится.

Таласин очень долго простояла на парадных ступенях дворца. Ее голова горела планами и интригами, когда она смотрела вслед ладье Аларика, а еще горели губы – от воспоминаний о его лихорадочных поцелуях.

«Мы не можем допустить, чтобы это повторилось», – сказал он перед их расставанием.

«Но что, если я захочу, чтобы это повторилось?»

Эта мысль прорвалась сквозь ее защиту и с мятежной легкостью всплыла в голове. Девушка заставила себя утопить ее обратно, сердце тяжело билось в груди, взгляд был прикован к его воздушному кораблю, который постепенно превращался в пятнышко на неподвижном горизонте, пока совсем не исчез в глубокой синеве безоблачного неба.

Глава сороковая

Через час после приземления «Избавления» в Кесатхе отец вызвал Аларика в свой личный зал в Цитадели. Молодой человек вошел в просторное помещение с высоким потолком, погруженное в вечную темноту, что потрясло Аларика резкой переменой после светлых и красочных островов Ненавара. Скорее всего, Таласин Цитадель не понравилась бы. Это место заглушило бы ее свет. Нужно будет приложить все усилия, чтобы ей стало здесь уютно, возможно, для начала определить, в какие комнаты попадает больше всего солнца, и назначить их ей.

«Сосредоточься», – приказал он себе. Нельзя было думать о Таласин, находясь на приеме у отца. Нужно было придумать сносное оправдание своему недавнему проступку, когда он не ответил на вызов Гахериса в Междумирье в лагере на Белиане.

Однако иссохшая фигура на обсидиановом троне в центре зала пока что не спешила отчитывать его.

– С возвращением домой, мой мальчик. – Глаза Гахериса блеснули серебром в темноте. – Брак тебе к лицу. Ты прямо-таки светишься.

Такой сухо-ласковый юмор был свойственен прежнему Гахерису, который был королем, а не императором Ночи. Как Аларик ни старался, он не мог не цепляться за отца, которого он помнил.

Аларик запоздало понял, что что-то не так. Ему понадобилось окинуть зал испытующим взглядом, чтобы понять что. Чистая теневая магия, которой Гахерис так любил окутывать свое окружение, сегодня была не такой плотной, и Аларик проследил за истончением теневых облаков до дальнего угла, который оказался вовсе не тронутым Вратами Теней и был залит естественным дневным светом из высокого окна.

Угол был занят столом, на котором стоял высокий прямоугольный предмет, накрытый тканью полуночно-черного цвета.

– Подарок от командора Матхир, – пояснил Гахерис с легкой довольной ухмылкой. – Вперед, можешь взглянуть.

Озадаченный, Аларик направился к таинственному предмету, сопровождаемый пристальным взглядом отца. После того как он сделал всего несколько шагов, из-под черной ткани стали доноситься звуки, одно мелодичное чириканье за другим, до жути знакомое. Аларик нахмурился и ускорил шаг. Еще несколько шагов, а затем…

Он почувствовал.

Пустота в теле. Дыра. Там, где всегда были Врата Теней.

Ровно в семи метрах от предмета из его вен вытекла магия.

Аларик бросился вперед, щебетание наполнило воздух, с каждой секундой усиливаясь с мучительной настойчивостью. Как только молодой человек добрался до освещенного солнцем уголка, он сорвал черную ткань, скрывавшую стол с украшенной медной «клеткой», внутри которой сидело маленькое существо с изогнутым золотым клювом и красно-желтыми перьями на хвосте. С его узнаваемой ужасной способностью.

Обсидиановые глаза саримана печально смотрели на Аларика сквозь медные прутья «клетки». Птица захлопала крыльями, в ее щебете стали слышны неподдельное страдание, жалобный плач. Она была явно напугана, оказавшись так далеко от зеленых тропических лесов.

– Поразительное создание, согласись, – сказал Гахерис. – Я точно должен был заполучить себе такую птичку.

Как удачно, что во время зачистки архипелага люди Матхир смогли поймать одного из них.

– Зачем… – Аларик замолчал, не в силах отвести взгляда от саримана в «клетке».

– Затем, что Ненавар не должен получать все блага сам, – ответил Гахерис, и, хотя Аларик не смотрел на него, по голосу было слышно, что он все еще улыбается. – Затем, что кесатхским заклинателям нужно догнать Доминион в разработках и превзойти его. И затем, что твоя жена – Ткач Света и бывшая сардовианка, и так мы найдем способ лишить ее магии, раз и навсегда. Мы будем править Континентом и Ненаваром. Мы будем править всем и всеми.

Руки Аларика сжались в кулаки.

В тщетной попытке вырваться на свободу сариман бился крыльями о прутья «клетки», и зал наполняла жалобная песнь об отнятых у него берегах.

Благодарности

Этот роман – мой дебютный – не увидел бы свет, если бы не все те замечательные люди, в окружении которых мне посчастливилось быть.

Благодарю своих родителей, Кастена и Джой, а также Джейбоя, Ису, Мама Бем, Мама Ди, Мама Бадз, Манан Тим, Манан Мег, Кую Джера, Грега, Анну, Кристину, Мэттью, Тито Джеффа, Тито Пена, Папочку Пала, Мамочку Дон, Тито Мэтта, Титу Пинки, Титу Роуз, Титу Ноне, Лоло Джо, Лолу Нелию, тетушку Эмеи, тетушку Бек, дядю Додона, Джембока. Все эти годы наша удивительно большая семья была моей поддержкой и опорой.

Благодарю Лоло Татая за то, что с раннего детства прививал мне любовь к литературе; Лолу Нанай – за то, что показала мне, что значит быть сильной и храброй; и Лолу Титс и Лолу Розит – за то, что заботились о нас как о родных. Ваши истории все еще живут в моем сердце, и я надеюсь, что буду вашей гордостью до самого дня нашей следующей встречи.

Благодарю Тито Джереми, Титу Риту и Фила за неизменно радушный прием и кофеварку, которая снабжала меня энергией на всем этапе написания первого черновика!

Благодарю Team Kakapo: Тиффи, Майи, Мейси и Кира были одними из первых моих читателей. Я пишу и набираюсь опыта еще со старшей школы и каждый день я благодарю их.

Благодарю Анжелин Родригез, первого человека, с которым я обсудила идею этого сюжета, благодарю за ее веру в меня и помощь в проработке мира.

Благодарю своего чудесного агента Тао Ли за то, что она была очень терпелива ко мне, когда я еще не решалась погружаться в это дело, и все равно решительно дала мне шанс, а также благодарю своих редакторов Джулио Эллиот и Наташу Бардой за то, что поправляли мои местами неуклюжие шаги на пути в царство оригинальной прозы.

Благодарю своих читателей из АОЗ и друзей по фандому со всего мира за то, что наполнили последние несколько лет моей жизни самым теплым чувством сплоченности, за то, что поддерживали меня с самого первого дня: я бы не продолжила писать, если бы не эти ребята. Всем этим я обязана им.

И, наконец, я благодарю своего кота Дарта Блинчика, самого пушистого и злобного мальчика.

Благодарю всех за то, что помогли мне создать идеальный ураган.

Об авторе

Тея Гуанзон имеет степень бакалавра искусств в области международных отношений со специализацией в международной политике и исследованиях проблем мира. Если она не пишет, ее можно найти в путешествиях, за кампанией Dungeons & Dragons или фанатеющей от злодеев. В настоящее время она проживает в Манильской агломерации, Филиппины. Данная книга – ее дебютный роман.

Content

Теа Гуанзон
Ураганные войны

Пролог

Часть I

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Часть II

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Благодарности

Об авторе