Светлейший. Отпуск не по плану

Глава 1

Усадьба Светлейших князей Николаевых в Выборгской губернии,

Июнь 303 года от основания Российской империи

— Принесла! Теперь ты выполнишь свою часть договора?

Я обернулся и с трудом удержался от смеха. Чумазая с головы до ног блондинка гордо протянула мне ведерко с дождевыми червями. Я почувствовал след применения стихийной магии.

— Что-то ты слишком быстро, сестренка, — строго сказал я. — Явно не лопатой работала. Земная магия, первый уровень… Почему тогда измазалась в грязи?

Девчонка постаралась принять виноватый вид. Получилось так себе — я уже хорошо ее изучил, и никаких угрызений совести она сейчас не испытывала.

— Немного переборщила с силой заклинания, — ответила сестра. — Случился небольшой взрыв… Но ведь поручение исполнено, наживка есть. Так что ты должен взять меня с собой, братец!

Ха! Согласно условиям Контракта, в этом мире я никому ничего не должен. Да и вообще я здесь в отпуске. Однако это милое юное создание считало меня родным братом, а Контракт на временное присутствие обязывал соблюдать все традиции и законы мира, в который я переселился.

— Лентяйка! Ладно, для начала хватит, — я кивнул на приготовленные для нее снасти. — Татьяна Иоанновна, вы допущены к воскресной княжеской рыбалке. Приведи себя в порядок и… Хотя постой.

Что-то кольнуло меня в районе солнечного сплетения.

Слишком знакомое ощущение. Его невозможно ни с чем перепутать. Даже с учетом того, что я не чувствовал его уже лет пятнадцать.

Где-то совсем рядом открывалось Силовое Искажение. Вот только…

Откуда ему было взяться в этом мире⁈

— Таня, быстро ставь защиту! — я мгновенно забыл об удочке и обернулся к воде, ища источник опасности.

Это оно, ошибки быть не может. Я способен определить зарождение Искажения задолго до его материального проявления. В конце концов, я работал с этими аномалиями больше двух столетий.

Рыбалку придется отложить. Потому что сейчас здесь начнется такое, после чего рыбы в заливе не будет еще долго. И хорошо, если только рыбы.

— Леша, ты куда? — пискнула позади меня девчонка.

— Щиты! — не оборачиваясь, рявкнул я. — Спрячься за камнями и не высовывайся!

Нет уж, я слишком хорошо устроился в отпуске, чтобы позволить этой аномалии мне его испортить. Я уже мчался по воде, едва касаясь ее сапогами — стихийное заклинание первого порядка.

— Чуфта! — громко позвал я. — Ко мне, быстро!

Я уже даже на физическом уровне ощущал аномалию. Слишком близко к Выборгу. Если не закрыть искривление пространства, будут жертвы среди населения. Паника, проверки, визиты чиновников из Петербурга и магов всех мастей. Такого внимания к нашим владениям не нужно — ни мне, ни моей семье.

Тем более что это Искажение грозило зацепить моих домочадцев, а я за проведенные вместе годы здорово к ним привязался. В конце концов, я ведь тоже человек.

В отличие от той хренотени, что вылезала из аномалий.

— Чуфта! Где тебя носит⁈

— Гааа! Гааа! — здоровенная чайка спикировала почти что мне на голову и подняла крылом волну брызг, сопровождая все это недовольными криками.

Как в старые добрые, хе-хе. Я и мой дух-слуга против всех врагов.

— Не вредничай, — я грозно взглянул на чайку. — Веди к источнику.

Зыркнув на меня оранжевым оком, птица взмыла в небо. Жаль, что Чуфта потеряла почти все навыки при перемещении. Впрочем, сейчас это можно будет исправить.

— Начинается. Чуф, не зевай.

Искажение наконец-то приняло видимую форму. Пространство между водой и облаками вмиг потемнело, а воздух так нагрелся, что залив начал кипеть. Усилив защиту, я подбежал как можно ближе. Сейчас вылезет.

Чуфта пронзительно закричала. Темнота прорвалась, и мне под ноги выскочило что-то маленькое и блестящее. Но, едва коснувшись волн, оно взорвалось, отбросив меня на выступавшие из воды камни, и завопило так громко, что я едва не оглох.

— Лярва!

Это было не ругательство. Искажение выплюнуло в этот мир существо вида лярва серебристая. Порождение аномалии нижнего порядка. Лишенное разума, но очень прожорливое и смертельно ядовитое. А лакомиться оно любит силой эфира — жизненной силой всех существ.

— Чуф, отвлеки!

Чайка привлекла внимание лярвы криком, спикировала на нее и, ловко увернувшись от ядовитого плевка, заставила тварь последовать за собой. Я тем временем сотворил цепочку заклинаний. Все виды лярв устойчивы к эфиру — все, что наколдуешь с его использованием, лярва попросту сожрет, трансформируется в более опасную форму и потребует добавки. А вот с защитой от стихийной магии у них беда.

Призвав энергии воздуха и воды, я сотворил из ветра и воды «Беснующиеся волны». Соединение двух стихий взорвалось под лярвой, подбросив начавшую трансформироваться тварь в воздух. Главное — не дать ей превратиться.

Истошно вопя, лярва плюнула в меня ядом, но я быстро сотворил щит, и плевок лишь прожег маленькую дыру в защите.

— Получай, сволочь! Всю рыбу мне распугала!

Но немного эфира она успела вытянуть — наверняка из моря. Серебристое брюшко лярвы набухло, незваная гостья начала увеличиваться в размерах. И все это время она вопила — это у них самое противное.

— Не хочешь по-хорошему — будет как обычно…

Лярвы ненавидели холод. Я сотворил «Ледяной вихрь» — тоже сочетание стихий воды и воздуха, но небольшое изменение пропорций и структуры заклинания превращало его в торнадо из тысяч острых льдин. Я обрушил этот поток на лярву, и та на миг замолчала.

Но лишь для того, чтобы собраться с силами, подскочить как можно выше и снова плюнуть в меня ядом. Смертоносный «выстрел» обрушился на меня ядовитым дождем.

Я мгновенно выставил ледяной щит, и яд снова угодил в защиту. Лярва разочарованно пискнула.

— Ха! — усмехнулся я и перенаправил ледяной поток так, что он полностью сковал тварь, и та, корчась, свалилась в воду.

Правда, лярва немного задела Чуфту — чайка вскрикнула от боли и метнулась мне за спину. Мельком я заметил, что ее физическая оболочка была повреждена.

— Не высовывайся, — велел я. — Дальше я сам.

Теперь самое приятное.

«Ледяной кинжал», доработанный по моей авторской методике. Вместо традиционного стихийного кинжала я создал настоящее метательное копье. Лярва верещала и исступленно билась о камни, пытаясь освободиться из ледяного плена.

Я уже готовился метнуть ледяное орудие, но тут позади меня раздался крик.

— Леша!

Проклятье. Я же велел ей оставаться на берегу!

— Таня, отойди как можно дальше! — не оборачиваясь, сказал я. — Выполнять!

За моей спиной послышался плеск воды — сестра подчинилась и поспешила прочь.

— Я могу помочь! Скажи, что делать!

— Уходи отсюда, дура!

И в этот момент лярва сбросила ледяные оковы. Я перекинул копье в левую руку, а правой сотворил «Смерч» — резкий порыв ветра не дал твари опомниться и отбросил ее от нас на несколько метров.

Но лярва не собиралась так просто сдаваться и из последних сил выпрыгнула высоко из воды, словно рыбка. Поднявшись на несколько метров, она принялась бешено вращаться и завопила так громко, что даже у меня заложило уши.

Гадина пошла ва-банк. Последняя атака. Так жалит пчела, зная, что умрет.

— Щиты!!! — крикнул я, надеясь, что сестра успеет обновить защиту.

Я метнул ледяное копье, и в этот момент серебристое тельце лярвы взорвалось. На наши головы обрушилась тысяча ядовитых сверкающих искр.

Одной рукой я выставил над головой защитный купол, а второй тут же перехватил потоки энергии и перенаправил их на закрытие Искажения. Секунда, две — и вот уже горизонт начал выравниваться. Рассеялась темнота, воздух снова стал прозрачным, а вода — холодной. Словно и не было никакого прорыва, если бы не останки лярвы, хранившие в себе силу аномалии.

— Леша…

Я обернулся. Сестра робко вышла из-за камня, на который уже приземлилась Чуфта.

— Что я тебе сказал? Какого дьявола ты сюда полезла?

— Я… я подумала, что тебе нужна помощь. Ты так побежал…

Глупая, глупая девчонка! Она даже представить себе не может, чем для нее обернется контакт с ядовитой инородной энергией! Даже для сильного мага это смерть, а уж для нее, салаги… Самое противное, что Таня действительно хотела помочь. Доброта ее когда-нибудь погубит.

— Ты в порядке? — я подавил гнев и решил осмотреть сестру. — На тебя ничего не попало?

— Вроде нет… Что это было?

Правду я говорить не хотел. Слишком сложно для ее возраста. И породит ненужные вопросы.

— Судя по всему, с экспериментального полигона алхимиков сбежал очередной гомункул, — отмахнулся я. — Ничего серьезного.

— Так полигон же далеко…

— Этот был быстрый. И явно работал на воздушной стихии. Вон как прыгал.

Я мельком осмотрел сестру. Глаза ясные, только радужная оболочка окрасилась ярко-синим из-за применения магии. Дышит нормально, координация в порядке. Вроде пронесло.

— Ладно, идем к лагерю, — велел я. — Пусть птицы полакомятся останками. Алхимики хорошо кормят своих чудовищ.

Чуфта склонилась над потускневшими останками лярвы и уставилась на меня, словно спрашивала разрешения. Даже странно для вредины вроде нее — дух никогда не тянул с угощением. Я бы и сам не отказался от порции инородной энергии, если на то пошло — мои особые способности работают только на этом топливе. Но умения помощника сейчас были важнее.

— Как ловко ты разделал этого гомункула! — восхищалась сестра, пока мы брели по мелководью к лагерю. — Когда и так смогу?

— Всему свое время, дорогая. Сначала нужно натренировать концентрацию. И научиться выполнять приказы.

Оказавшись в лагере, я стянул насквозь промокшую куртку и устроился на солнышке вместе со снастями. Добытые магией червяки предприняли попытку к бегству — пришлось собирать их по всему маленькому пляжу. Впрочем, я знал, что сегодня клева уже не будет. Но Таня так хотела порыбачить вместе и так ждала этого дня, что я решил не лишать ее удовольствия. Сестра очень любила проводить со мной время.

Таня достала из рюкзака термос с чаем.

— С бергамотом. Будешь?

— Не откажусь.

Сестра принесла мне металлическую кружку с ароматным напитком.

— Спасибо. Что-то ты немного бледная. Как себя чувствуешь?

Таня задумалась.

— Да вроде все в порядке… Просто не выспалась. Мы же встали в четыре утра, а я, балда, читала допоздна… Ну и испугалась немного, когда ты бился с тем гомункулом.

Я кивнул.

— Ладно. Но ты сразу скажи, если устанешь. У тебя лишь недавно открылся дар, сейчас организм перестраивается как сумасшедший.

— Ага. Пойду принесу прикорм, — сказала девчонка. — Приготовила, как ты учил, с добавлением ванили, и от себя карамель добавила. Можно я сама слеплю бомбочки?

Я улыбнулся.

— Конечно, можно.

Сестра поднялась и направилась к рюкзакам. Я заметил, что шла она медленно, словно тащила на себе что-то очень тяжелое.

А в следующий миг она рухнула на песок как подкошенная.

— Таня!

Глава 2

Я отшвырнул кружку и бросился к сестре. Почуяв неладное, Чуфта тоже сорвалась с насиженного камня.

— Таня!

Она не отвечала. Потеряла сознание.

Я рухнул на колени рядом с девчонкой и тут же проверил дыхание. Слава всем богам, жива, но пульс медленный. Кожа побледнела и покрылась испариной. Я проверил зрачки — те едва реагировали на свет. Движение эфира в ее теле замедлилось.

Хуже всего было то, что мне даже не пришлось применять полевую боевую диагностику. Все и так было понятно. Я ощутил слабый след инородной силы.

А это могло значить только одно — лярва не промахнулась с ядовитым плевком. Яд прожег защиту сестры и попал на плоть.

— Проклятье…

Я опустил глаза и заметил ее. Небольшая дырочка в плотных рыбацких штанах. Диаметром буквально сантиметр. Но этого хватило, чтобы стать для Тани приговором.

— Что ж ты раньше молчала, так тебя растак! Зачем геройствовала, дурында?

Наверняка это случилось, когда твари удалось подняться в воздух. Яд лярвы обладал кратким обезболивающим действием — как паразит, что присасывается и впрыскивает анестетик в кровь жертвы. Когда замечаешь — уже поздно. Для обычного смертного — мучительная, но быстрая смерть. Для мага, которым была Таня — мучительная смерть в многодневной агонии. Организм будет сопротивляться до последнего.

Процесс небыстрый, но неизбежный. И в этом мире не было надежного средства, чтобы снять эффект. Кроме, пожалуй, одного…

— Чуфта, прости. Придется отнять у тебя съеденное.

Она это ненавидела. Да и мало кто будет в восторге от перспективы отдать свою жизненную силу. Чуфта — такое же порождение Искажения, как и убитая лярва, только разумное. Такой дух можно взять под контроль и превратить в своего помощника — если получится, конечно, ибо духи Искажений невыносимо вредны. Чуфта жила только благодаря энергии Искажения, и сейчас я собирался немного этой энергии отнять.

— Гааа?

— Да, это точно необходимо, Чуф. Много не возьму, не волнуйся. Знаю, что и тебя ранило. Но именно поэтому ты мне нужна.

Для Чуфты яд лярвы не был смертельным. Я мог забрать немного антител и преобразовать их под тело сестры. Это не станет полноценным антидотом, но замедлит губительный процесс, снимет некоторые эффекты и даст мне время на решение проблемы.

— Гааа…

Чуфта сдалась и подставила голову мне под руку. Дескать, забирай, сколько нужно, но потом не сердись, что от меня никакого толку.

— Приоритеты, Чуф. Приоритеты.

Чайка пискнула, когда я положил ладонь ей на шею и вытянул немного энергии. Больно, знаю.

— Потерпи, сейчас все закончится.

Теперь самое тонкое. То, что умели далеко не все даже в моем Ордене. Преобразование инородной энергии в субстанцию, пригодную для использования обычным живым существом. Я царапнул руку Тани и взял несколько капель ее крови — это будет основа для снадобья, эфир. Затем направил энергию Чуфты, добавил свою как связку, а затем призвал все четыре стихии, чтобы лекарство быстрее усвоилось.

Получившимся я смазал губы Тани и заодно отправил девчонку в глубокий сон, чтобы не вскочила раньше времени. Законы природы здесь немного иные, некоторые заклинания работают иначе. Магия в целом послабее, зато и процессы в человеческом теле тоже идут медленнее.

— Значит, теперь у нас есть примерно месяц… Согласна, Чуфта?

— Гааа! — согласилась чайка.

Теперь у меня есть месяц на то, чтобы найти еще одно Искажение. Причем такое, чтобы из него вылез пятнистый аспид. Их кровь — стопроцентно эффективное противоядие. Пятнистые аспиды — естественные враги серебристых лярв, жрут этих гадов за обе щеки.

Силу для манипуляции с противоядием можно взять из выброса энергии Искажения, плюс местный эфир… Должно хватить.

Но вот только даже в моем мире, где Искажений было полно, пятнистые аспиды встречались ой как нечасто.

— Другого варианта нет. Если в течение месяца я не решу эту проблему, ей конец.

— Гааа!

— Значит, будем искать пятнистого аспида, — шепнул я, поднимаясь на ноги.

Ладно, вопрос с ядом решим. По крайней мере, ближайшие пару недель симптомы отравления не будут заметны окружающим. Потом начнется слабость, но функционировать Таня сможет.

Я ужасно не хотел ее потерять. Давным-давно, еще до моего вступления в Орден, Искажение унесло жизнь моей родной сестры. Я выжил — меня спасли маги Ордена, но остался сиротой. Тогда и решил вступить в ряды послушников, прошел колоссальный отбор, двести лет сражался с тварями из иного мира и стал одним из сильнейших магов-преобразователей своего мира.

И я не допущу, чтобы очередное Искажение принесло горе еще одной семье. Моей семье.

Но что меня во всем этом смущало, так это само наличие Искажений в новом мире. Их здесь быть не должно. Терра-Три никогда не входила в список рисков по этому пункту. В этом тоже надо бы разобраться.

Но все по порядку.

— Пора будить нашу спящую красавицу, — сказал я, глянув на часы. — Скоро нас хватятся.

Я аккуратно уложил сестру на брезент рядом с так и не пригодившимися снастями. Затем склонился над ней, ткнул пальцем в область между глаз и направил короткую вспышку психической энергии.

— Просыпайся, лентяйка.

Веки девчонки дрогнули, она тихо застонала.

— Ну что, выспалась, салага? — усмехнулся я.

Таня распахнула глаза, мгновенно села и принялась оборачиваться по сторонам.

— Ты… Как же это… я…

— Пока ты дрыхла, вся наживка разбежалась и прикормка высохла, — сказал я, указав на опрокинутое ведро. Черви и правда воспользовались шансом улизнуть. — Так что никакой ухи на костре, дорогая. Обойдемся простым семейным ужином.

Сестра скривилась.

— Ну вот… — Она уселась на брезенте и почесала затылок. — Мне такой странный сон снился… И почему ты меня не разбудил?

— Потому что грешно будить спящего! — ответил я и принялся складывать так и не пригодившиеся снасти. — Ладно, помоги мне, и поедем домой. Все равно клева сегодня нет. И уже не будет. Кстати, как себя чувствуешь?

— Нормально… Хочу есть и спать…

Уже хорошо. Аппетит — признак того, что наше с Чуфтой снадобье сработало.

— Отлично. Не расстраивайся, в другой раз порыбачим. Здоровье дороже. К тому же тебе сейчас действительно лучше не напрягаться — сила должна правильно распределиться.

Как удобно списывать все симптомы на молодой растущий организм, который меньше года назад познал пробуждение магического дара. Почти что угодно можно этим объяснить.

— Ладно, — вздохнула сестра. — Давай я заберу весь мусор.

Собрав все пожитки, мы направились к припаркованным квадроциклам. Самый удобный способ передвижения по территории поместья, раскинувшегося на берегу залива. Десятки гектар дикой местности! Природа здесь, кстати, была потрясающая — хоть с этим Орден угадал. Мне такое нравилось.

Пока мы ехали по узким лесным дорожкам, Чуфта парила над нашими головами. Но когда мы приблизились к жилой части владений, чайка резко спикировала и привлекла мое внимание криком.

Что-то не так. Чуфта просто так не орет.

— Сбавь скорость! — велел я сестре, а сам уставился на птицу.

Чуфта передала мне короткий мыслеобраз — насколько позволяло ее все еще слабое сознание. Но и этого хватило.

Парадный въезд в нашу усадьбу. Изящная ограда из гранита и чугуна…

— Что вы себе позволяете⁈ Вы не имеете права!

Возмущенный крик управляющего захлебнулся, когда ворота жалобно заскрежетали. Металл продержался недолго и сдался под напором магии. Створки распахнулись.

— Сопротивление карается арестом! — отчеканил незнакомый голос. — Не смейте препятствовать воле Совета регентов! Мы все объясним только ее сиятельству Анне Николаевне… Она здесь?

Однако, вовремя мы вернулись.

Заглушив мотор квадроцикла, я жестом велел сестре оставаться на месте. Ну приплыли. Столичные разборки все же докатились до нашего захолустья. Как не вовремя, однако.

— Леша? — испуганно позвала сестра. — Ты чего?

— Тихо, — я снова поднял руку и, спешившись, раздвинул ветви живой изгороди. Хорошо, что мы решили вернуться со стороны леса по одной из грунтовок. Возможно, нас не успели заметить, разве что шум двигателя мог выдать. Оставалось надеяться, что поднявший крик дворецкий отвлек внимание незваных гостей.

Понять бы еще, кому хватило наглости ворваться в дом тетки самого императора, наплевав на все меры безопасности.

Впрочем, я уже прикинул, кому. И мне это совсем не нравилось. Вот уж воистину, проблемы — существа стадные и в одиночестве не ходят.

— Леш? — снова позвала сестра.

Я отправил Чуфту исследовать другую половину поместья, а сам залез в кусты и присмотрелся к происходящему. Получилось разглядеть только припаркованный у главного входа автомобиль — черный лимузин с гербами. Похоже на символы Императорского двора. Возле автомобиля стояли двое в форме Дворцовой гвардии. И еще три черные машины попроще тактично ждали на въезде в усадьбу.

Кажется, все серьезно. Одно радует — визит официальный, иначе не стали бы гонять казенный автопарк из Петербурга в Выборг. Хотя ворота могли и пощадить.

Я обернулся.

— Таня, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Не знаю, что именно сестра увидела в моем лице, но ее и без того огромные глаза распахнулись от страха.

— Кто это, Леш?

— Из Петербурга, — коротко бросил я. — Из Дворца. Брось здесь квадр, иди в лес пешком. Ты помнишь протокол на случай, если за нами приедут. Спрячься в дальней пещере на берегу. Жди меня до заката. Если я не приду за тобой, бери лодку и плыви на остров к дяде Мише. Егерь знает, что делать.

Давно знает, он получил все инструкции.

— Я с тобой! Там же мама…

— И думать не смей! — прошипел я.

— Но я могу помочь…

— Рано! Не обсуждается.

— Но Леша…

— Это приказ старшего. Иди к пещере и действуй по протоколу.

Она поняла, что пререкаться бесполезно.

Когда нас начали обучать с семилетнего возраста, трудно было представить, что навыки выживания пригодятся. Тогда мне это казалось излишней предусмотрительностью, но с годами я убедился, что князья Николаевы все рассчитали правильно.

Рано или поздно, Совет Регентов захотел бы окончательно убрать нас с шахматной доски. Вот только мы были к этому готовы, хотя и продолжали играть роль смиренных опальных князей.

— Помнишь, где лодка? — спросил я.

— Конечно.

— Если будет погоня, устрой им ад и беги. Ты все еще светлейшая княжна, наполовину Романова и имеешь право на применение любой силы для защиты своей жизни. — Я пристально посмотрел в ее ярко-голубые глаза. — Помнишь, что я тебе говорил?

— Д-да… Ударили по щеке — сверни обидчику челюсть, чтобы впредь думал, к кому лезет.

Я усмехнулся.

— Именно так. Но уверен, что до этого не дойдет. Все, дуй в пещеру.

Да, выглядело и звучало все это действительно страшновато, особенно для юной барышни. Но что всегда мне нравилось в Тане, так это ее умение быстро брать себя в руки. Девчонка росла с характером. А еще, несмотря на недавно пробудившийся дар, она прекрасно обращалась с аспектами огненной стихии. Устроить маленький ад на земле в самом прямом смысле этого выражения ей было по вполне силам. Лишь бы не подвела концентрация.

Сестра молча кивнула, затянула резинку на светлых, с платиновым отливом, волосах и натянула капюшон. Лихо спрыгнув с квадроцикла, она хотела было припустить в лес, но я схватил ее за рукав комбинезона.

— Телефон. Оставь у меня. И никому не звони с других аппаратов. Все сделает дядя Миша.

— А… конечно.

Я забрал из ее рук черный прямоугольник, выключил его одним нажатием и выдавил из себя улыбку.

— Не волнуйся. Уверен, это ложная тревога.

— Да… Но ты прав. Надо действовать, как учили. Вдруг это мамина проверка?

Вряд ли, хотя с родителей бы сталось. Когда твой отец — бывший начальник службы безопасности Зимнего, а мать — боевая колдунья из рода Романовых, других вариантов не было. Особенно, если на твою семью повесили всех собак за несчастный случай, в котором погиб предыдущий император, и отправили в позорную ссылку.

От казни моего отца спасло лишь то, что он был женат на сестре погибшего. И то, что этот несчастный случай вовсе невозможно было предвидеть. Но виноватыми сделали мою семью. Потому что людям всегда нужен козел отпущения.

И все равно все эти интриги были настоящим курортом по сравнению с моими обычными трудовыми буднями в прежнем воплощении.

Невысокая фигурка Тани юркнула в заросли, и уже через несколько мгновений я потерял ее из виду.

— Только потихоньку, — шепнул я ей вслед. — Береги силы.

А сам направился к усадебному дому — перемахнул через декоративный забор и приземлился аккурат между двумя роскошными кустами пионов. Пионы давить нельзя — их прислали матушке в подарок чуть ли не из садов Версаля. Как раз зацветут на следующей неделе.

Губы сами собой растянулись даже не в улыбке — в оскале. Видит бог, я давно ждал момента показать этим толстозадым вельможам, где заканчивается их власть и начинается моя. Слишком долго они гнобили семейство, в котором я проводил отдых. Родители терпели нападки ради будущего детей — хотели, чтобы со временем нам позволили вернуться в Петербург, дали зеленый свет для построения карьеры…

Вот только мне уже терять нечего. И мне нужно спасти сестру от смерти.

— Алексей Иоаннович! Княжич!

Двери выходившего в сад флигеля распахнулись, и ко мне бросилась Аграфена — одна из служанок моей матери. Точнее, помощница, посвященная во многие дела семьи. Радужная оболочка ее глаз окрасилась в кроваво-алый цвет. Значит, применила магию. Уровень ее Потенциала был Гранатовым — слабенький, но лучше, чем ничего.

— Что там творится? — спросил я, не сбавляя шага.

— Началось.

— Началось оно пятнадцать лет назад, Феня. А сейчас, видимо, продолжилось. Кто явился?

Обычно девушка жутко бесилась, когда я так сокращал ее имя, но сейчас была так напряжена, что даже не отреагировала. Серьезный знак.

— Рюмин, — сухо ответила она.

Я резко затормозил, и Феня легонько в меня врезалась.

Интересно. Князь Иван Петрович Рюмин занимал должность секретаря Совета регентов. А это был главный управляющий орган государства. Ибо наш нынешний император, хотя и выжил в той самой трагедии, но получил настолько сильные ментальные повреждения, что в двадцать лет так и остался на уровне развития пятилетнего мальчика.

— Значит, все-таки спустили на нас свою свору, — задумчиво произнес я. — Рюмин сказал, зачем явился?

Аграфена покачала головой.

— Знаю только, что привезли какой-то приказ. Ваша матушка велела мне вас найти. Анна Николаевна примет Рюмина в гостиной.

— Идем.

Интересно, знал ли секретарь, что отца и старшего брата здесь нет? Если они пришли нас арестовывать, то их ждет большое разочарование. И пара сюрпризов от меня лично.

— Где Татьяна? Ваша матушка велела…

— Спрятал, — отрезал я. — На всякий случай.

— Отлично.

Казалось, Аграфена немного успокоилась. Я же решительно распахнул двери флигеля и двинулся в гостиную.

— Алексей Иоаннович! Ваша светлость, вы так возмужали…

Мерзкая рожа Рюмина расплылась в снисходительной улыбке. Невысокий, тучный, с глубокими залысинами на круглой голове. Алый придворный мундир лишь подчеркивал его несуразность. Однако маленькие хитрые глазки не бегали. Этот человек чувствовал себя слишком уверенно на нашей территории.

— Не растрачивайте время на любезности, Иван Петрович, — отрезал я. — Раз уж силой ворвались в дом моей семьи.

Рюмин театрально всплеснул руками.

— Что поделать… Ваш управляющий переусердствовал с мерами безопасности. У меня срочный приказ, который я должен доставить лично в руки вашей матери. И напомню, что я уполномочен применять силу в интересах выполнения поручений…

— И что же в этом поручении настолько срочного, раз вы явились сюда лично, Иван Петрович? — прозвучало из распахнутых дверей.

У меня в груди разлилось приятное тепло, когда я услышал голос светлейшей княгини. Она вошла в небольшую гостиную в сопровождении своих дам, но все внимание было приковано только к ней. Так всегда было с самой ее ранней юности. Ибо Анна Николаевна родилась потрясающей красавицей, а Татьяне и моей телесной оболочке повезло унаследовать ее гены.

Даже Рюмин вновь был сражен.

Высокая и стройная, матушка заявилась в костюме для верховой езды — она действительно была на конной прогулке утром, пока мы с Таней ездили на рыбалку. Светлейшая княгиня выглядела растрепанной — неслась домой во весь опор. Она была природной платиновой блондинкой, и сейчас копна роскошных волос рассыпалась по ее плечам. Привыкший к затянутым в придворные платья дамам Рюмин смутился несколькими расстегнутыми пуговицами на ее блузке.

— Ваша светлость, — он изящно поклонился, ожидая, позволит ли матушка поцеловать ее руку. Но она лишь жестом пригласила гостя сесть.

— Аграфена, распорядись принести нам кофе, — проговорила она и велела своим служанкам выйти.

Мы с Феней переглянулись, и я кивнул в ответ на ее обеспокоенный взгляд. Едва уловимым жестом дал ей понять, что все под контролем. Аграфена вышла, и в гостиной остались только мы, Рюмин да еще двое безмолвных императорских гвардейцев.

— Будет ли мне оказана честь увидеть светлейшего князя? — продолжал тошнотворно лебезить Рюмин. — Совет Регентов был бы крайне доволен, узнав, что оба главы семейства Николаевых ознакомились с приказом.

Да у него руки чесались поскорее развернуть инкрустированный драгоценностями тубус и зачитать веление правителей! Рюмин старался сохранять любезное выражение лица и елейный голос, но я видел, как хитро щурились его мерзкие глазки.

Что за гадость он опять принес в этот дом?

— Его светлость в поездке, — отрезал я, опустившись на диван рядом с матерью. — Как старший из присутствующих членов семьи, сейчас я исполняю его обязанности.

— О, значит, вашего брата тоже нет… Какая досада.

Ой ли?

— Говорите уже! — стальным голосом велела светлейшая княгиня. — Что еще за подлость вы устроили моей семье?

Рюмин вздрогнул и внезапно широко улыбнулся.

— Подлость, ваша светлость? Что вы, Анна Николаевна, я бы никогда не осмелился… Это не подлость, но высочайшая честь! И, пожалуй, единственный способ восстановить репутацию вашего рода…

Глава 3

Мы с матерью переглянулись. Ох, не нравилось все это нам обоим.

Рюмин вытащил из золоченого тубуса свиток из плотной желтой бумаги.

— Я могу огласить текст…

— Благодарю, я сама, — княгиня почти что вырвала документ из его рук и развернула так, чтобы мы оба смогли его прочитать.

6 июня 303 года от основания Российской империи

Указом № 3821 Совета Регентов при Его Императорском величестве Николае Петровиче с 6 июня сего года объявляется всеобщая дворянская повинность по прохождению Испытания на определение Потенциала магической силы.

Для дворянских родов обязательно прохождение Испытания всеми отпрысками, достигшими шестнадцатилетнего возраста, с последующей регистрацией Потенциала силы и распределения по учебным заведениям.

Также в связи с учреждением Специального императорского магического корпуса Указом № 3820 каждый дворянский род с зарегистрированным Потенциалом обязан предоставить одного из наследников в возрасте от 17 до 21 года для прохождения обучения и дальнейшего несения государственной службы в рядах Специального императорского магического корпуса.

Всем подданным, попадающим под требования, надлежит прибыть в Петербург в срок до 30 июня 303 года и зарегистрироваться для прохождения Испытания.

Испытания пройдут в срок с 10 июня по 10 июля 303 года.

— Что это еще за Специальный корпус? — возмутилась княгиня, свернув свиток.

Рюмин хищно улыбнулся.

— Время не стоит на месте, ваша светлость. Это реформа, которая давно назревала. Во времена старых правителей дворяне всегда несли государственную службу. Это было нашей обязанностью. Теперь все возвращается на круги своя… Совет регентов убежден, что аристократия слишком оторвалась от своего изначального предназначения…

Я видел это иначе. В Петербурге заканчивались маги.

Действительно, раньше магический Потенциал не давал билета на обязательную госслужбу. В стране было несколько магических учебных заведений, но поступление туда оставалось делом добровольным. И, отучившись, выпускники вполне могли отказаться от карьерного роста в магии. Так, большинство девиц выходили замуж и занимались вопросами своего рода, светскими интригами и прочими актуальными занятиями. Мужчины занимали гражданские посты или шли на военную службу.

Но магические войны никуда не девались. И хотя Совет регентов пытался закручивать гайки, вендетты вспыхивали то тут, то там.

И судя по тому, что сейчас Совет регентов затребовал к себе всех юных отпрысков аристократических семей, то они наконец-то решили взять это под свой контроль. Что ж, шаг мудрый. Только неудобный лично для меня. Мне бы сейчас спокойно искать новые Искажения, чтобы добыть противоядие, а тут вызов в Петербург с кучей бюрократии.

— С государственной службой я согласна, — откинув волосы за спину, отозвалась княгиня. — Но в чем смысл этого Специального корпуса, раз вы сгоняете в него людей как скот?

— Ну что вы, ваша светлость, какой скот? Это элитное учебное заведение, где будут учиться лишь самые талантливые дворянские дети… Как наш Державный Университет, только не для простолюдинов, а для одаренных Потенциалом.

— И какую службу будут нести эти люди после выпуска? — спросил я.

Рюмин холодно улыбнулся.

— Это секретная информация, Алексей Иоаннович. К сожалению, я не уполномочен отвечать.

Это он, конечно, зря. Ладно, если бы Рюмин просто насладился моментом своей власти и на этом оставил мать в покое. Пришел, дал информацию и отправился восвояси. Но нет, этому борову доставляло садистское удовольствие наблюдать за тревогой светлейшей княгини.

С женщиной, тем более с матерью, которая печется о благополучии своих детей, так обращаться нельзя. Придется преподать ему урок.

Не сводя глаз с жирной рожи Рюмина, я медленно поднялся и направился к нему.

Двое гвардейцев у двери тут же потянулись к оружию, но я одним жестом, даже не глядя на них, отправил две стрелы психической энергии:

— Спать!

Заклинание психического воздействия второго уровня. Я не психомаг, но в моей практике приходилось часто его использовать, когда нападали сразу несколько противников. Всего полминуты действия, но этого хватит.

Рюмин шарахнулся от меня, как черт от ладана.

— Что вы себе позволяете, юноша⁈

Я лишь улыбнулся, продолжая двигаться к гостю.

Что, не ожидал, толстозадый секреташка? Думал, если нам запретили учиться в столичных университетах, то мы тут в лаптях ходим? Одним резким движением я ткнул указательным пальцем ему меж бровей и пустил импульс психической энергии.

Мое любимое, выученное лет сто назад у одного некроманта. Заклинание ужаса. Никаких видений и кошмаров. Просто психическая энергия вызывает острейшее чувство страха, сковывает движения и заставляет человека замереть, как кролик перед удавом.

— Не в тот дом вы пришли красоваться, Николай Петрович, — спокойно сказал я, присев возле него на корточки. — Мы ведь хорошие преступники. Отбываем срок в ссылке, интриг и заговоров не плетем. Живем спокойной жизнью вдали от ваших дворцовых разборок, рыбачим вот по выходным… Даже не оспариваем решение суда, хотя следовало бы. Да, матушка?

— Алексей… — испуганно прошептала мать. — Это слишком… Не переходи границ!

— Это лишь возврат бумеранга, — оскалился я. — За сломанные ворота. Итак, Иван Петрович, расскажите мне правду об этом новом Специальном корпусе. Иначе обещаю вам такие веселые сновидения, что…

— Прекрати…те… — прохрипел побледневший Рюмин. — Умоляю…

— Алексей, пожалуйста! — вскрикнула напуганная княгиня.

Так и быть, кошмаров насылать не буду. А то стоит просто протранслировать образы некоторых тварей из Искажений — и месяц на снотворном обеспечен.

Я смахнул заклинание, и Рюмин сполз с кресла на пол. А вместе с ним и его чувство превосходства. Как же я ненавижу такой тип людей. Понимают лишь язык силы.

— Я… Я действительно не имею права говорить…

— Ну так намекните. Мы все здесь вроде люди неглупые.

Я помог гостю усесться в кресле. В конце концов, это была лишь малая демонстрация власти. Он все понял, дальше давить нет смысла — мне нужна информация.

— Как часто вы читаете новости, ваша светлость? — отдышавшись, спросил Рюмин.

— Как только появляется нечто, стоящее моего внимания, — отрезала княгиня.

— В таком случае я бы посоветовал вам уделить внимание вчерашнему выпуску журнала «Тайное и явное». Информация, которую вы узнаете, окажется крайне ценной для понимания причин столь радикального шага со стороны Совета регентов.

Я не выдержал и рассмеялся.

— «Тайное и явное», Иван Петрович? Это же желтуха, которая пишет о несуществующих цивилизациях и теориях заговоров.

— Прочитайте… Это все, что я могу вам сказать. Я и так поведал вам слишком много. Простите, мне нужно ехать. От кофе, пожалуй, откажусь.

Рюмин поднялся и на шатающихся ногах направился к дверям. Заклинание сна как раз прекратило действовать, и привалившиеся к стеночке гвардейцы в недоумении разлепили глаза.

— Скажу Скуратову, что гвардии нужны защитные артефакты помощнее, — проворчал он. — Всего доброго, ваша светлость. С прибытием в Петербург не тяните. Если кто-то из ваших сыновей сможет попасть в Специальный корпус и хорошо проявит себя на службе, это действительно вернет вашей семье положение при дворе. Ситуация сложнее, чем может показаться.

Княгиня жестом велела дворецкому проводить гостей и убедиться, что они действительно уехали. А сама заметила стоявшую в дверях Аграфену.

— Вот сейчас можно и напитки. Мне чаю, сыну — кофе.

Светлейшая княгиня ненавидела кофе и никогда его себе не заказывала. Это был наш тайный знак. Если она отправляла кого-то из своих помощниц за этим напитком, значит, следовало оставаться у дверей, не вмешиваться, но быть начеку.

— Это было безрассудно, Алексей, — строго сказала княгиня, когда нас оставили наедине с напитками и текстом указа.

Я сделал глоток.

— Ты прекрасно понимаешь, что следовало дать им отпор. Больше я не позволю им вас унижать.

— Но не сейчас… Пойми, Лешенька… Если они объявили всеобщие Испытания, значит…

— Значит, готовится большая заварушка, — отозвался я. — Мы давно понимали, что беспомощного императора захотят свергнуть. Очевидно, переворот начали потихоньку готовить. Выясним, кто продавил этот указ — поймем, кто заинтересован. Хотя это и выяснять не нужно. Мы оба понимаем, у кого столько власти.

Светлейшая княгиня наградила меня тяжелым взглядом.

— Именно. Твой дядя. Мой брат. И сейчас нам нечего ему противопоставить — слишком много власти он сконцентрировал в своих руках.

Ага. Великий князь Федор Николаевич. Брат погибшего императора и дядя нынешнего умалишенного. Контролирует большую часть Совета регентов, хотя председательствует там далеко не всегда. Спит и видит себя на собственной коронации.

Именно Федор Николаевич инициировал расследование после трагедии и подтолкнул обвинения в нашу пользу. Так он избавился от конкуренции со стороны сестры и заодно нашел козла отпущения. Но убить нас не мог — слишком уж мою мать любили в народе и аристократических кругах.

Дрожащими пальцами светлейшая княгиня взялась за чашку, но едва не расплескала.

— Слишком горячий… Аграфена всегда заливает кипятком.

— Матушка, соберитесь.

— Я собрана! Теперь придется решить, как действовать, если тебя или твоего брата возьмут в эту странную программу.

— Ты веришь Рюмину?

— Я похожа на сумасшедшую, Алексей? — возмутилась княгиня. — Единственное, во что можно поверить, это текст указа. Документ не поддельный. А насчет того журнала…

— Сперва нужно его добыть. Я отродясь не выписывал подобной прессы. И мне слабо верится, что в подобном издании будет стоящая информация.

В моем родном мире тоже было телевидение. И был у нас канал — «что-то там — ТВ». Так вот, по нему постоянно крутили всякую немыслимую дичь про нашествия пришельцев с других планет, про тайное мировое правительство и прочую чушь. Правда, потом оказалось, что тайное правительство действительно существовало, и вся подобная информация специально подавалась в таком ключе, чтобы люди не рассматривали ее всерьез. Даже мой Орден, хотя и всегда был далек от публичности, иногда упоминался в передачах.

Так что, несмотря на свой скептицизм, статейку почитать я хотел.

Мать нашего семейства рассеянно кивнула.

— Да, конечно. Поищи. Я пока что свяжусь с твоими отцом и братом в Гельсингфорсе. Нужен семейный совет. Потороплю их, чтобы прибыли как можно скорее.

Я позволил себе немного полюбоваться этой красивой женщиной. Я видел ее портреты в юности — тогда она была нежной, хрупкой, словно весенний цветок. Годы и испытания не отняли у нее красоту, но преобразили ее. Сейчас ей было чуть за сорок, и светлейшая княгиня была действительно в самом цвету. Черты лица чуть заострились, немногочисленные морщинки лишь придавали очарования. Появись она на любом балу — и все взгляды будут прикованы только к ней, Анне Николаевне.

И, насколько я знал, в светском обществе о ней сохранились добрые воспоминания. Даже несмотря на то, что она последовательно нарушила два негласных правила: вышла замуж за человека ниже ее по статусу, а затем отказалась покидать мужа, когда его оклеветали. Потому что семья и любовь для нее были выше политики.

Что ни говори, но с семьей мне в этом мире повезло. Разве что со старшим братом отношения не сложились. Виктор конкурентов не терпел.

Княгиня допила чай и позвонила в колокольчик.

— Аграфена, устрой, пожалуйста, звонок моему супругу, — попросила она.

Я поднялся.

— Нужно забрать Таню и кое-куда съездить. Буду к ужину.

— Осторожнее, Леша.

— Конечно.

* * *

Таня отсиживалась ровно там, где и договаривались.

— Молодец! — Я бросил ей бутылку с водой и бутерброд, который прихватил с кухни. Бедняга не обедала, а молодой растущий организм в стрессе потреблял еще больше энергии. — Гостей, как вижу, не было. Как самочувствие?

— Почему ты постоянно спрашиваешь меня о самочувствии? — надулась сестра. — Я просто расту, а ты относишься ко мне, как к фарфоровой чашке!

— Вот перестанешь падать в обмороки и спать на рыбалке, тогда и вопросы закончатся. Ешь давай.

Девчонка вгрызлась в бутерброд с холодным мясом с таким аппетитом, словно не ела три дня. В этом мире люди вообще придавали огромное значение еде. У нас в Ордене пища всегда рассматривалась как источник сил, а вкусовые изыски отходили на второй план. Куда ценнее была энергия Искажений. Вот истинный деликатес.

Здесь же хороший повар иной раз был важнее опытного охранника. Особенно у аристократии. Но я предпочитал более простую пищу. Как-то выбрался в центр Выборга и купил на вокзале шаурму. Было очень вкусно, настоящий рай. Правда, кишки потом скрутило не по-детски, и выяснилось, что меня пытались отравить враги отца. Но против ядов этого мира я очень хорошо устойчив, хотя шаверму с тех пор предпочитаю есть в проверенных местах.

— Готова, — Таня спрятала бумажный пакет из-под бутерброда в карман. — Поехали домой?

— Езжай сама на квадре. Мне на катере будет быстрее.

— На катере? Ты что, в город собрался?

— Ага.

— Чего это ты на ночь глядя?

— Конверты закончились, а матушке нужно отправить пару срочных писем.

Таня поняла, что я лгал, но виду не подала. Молодец, усваивает уроки потихоньку. Я еще выращу из нее достойную княжну, что не сгинет в первый год светской жизни.

Отправив сестру домой, я завел приготовленный катер. Был у нас такой семейный пунктик — держать готовые судна в разных частях владений. Иногда вот пригождалось. Да и морем до Выборга было гораздо быстрее.

Вот это мне нравилось! Рассекать волны на маленькой посудинке по акватории, когда брызги и ветер бьют в лицо. Чуфта летела рядом, то и дело вылавливая мелкую рыбу. Физическое тело помощника почти полностью соответствовало настоящей чайке, и она могла есть привычную для этого вида еду.

Наконец, я вырулил к небольшой частной пристани, и дежуривший на пирсе паренек показал мне место для швартовки.

— Доброго вечера, ваша светлость! — улыбнулся загорелый паренек, когда я протянул ему четвертак. — Премного благодарен!

— Василий, верно? — припомнил я.

— Именно так, ваша светлость. Вася к вашим услугам!

— Скажи, работает ли почта?

Паренек взглянул на часы и покачал головой.

— Уже шесть, ваше сиятельство. Боюсь, почта закрыта. Воскресенье как-никак… А вот книжная лавка на соседней улице каждый день работает до восьми. Письмо не отправишь, но конверты, книги, журналы и прочие канцтовары там купить можно. «Просвещение» называется.

— Понял, спасибо. Вернусь через полчаса.

Эту книжную лавку я знал. Хотя родители не приветствовали наши прогулки по Выборгу, мы с Таней порой сбегали в город погулять. Танька — за запрещенными вредными сладостями, а я — пополнить счет тайного мобильника. Этот мир еще не успел так развиться, как мой родной. Например, здесь были печатные машинки с экранами, которые мы называли компьютерами, но у них не было связи друг с другом и выхода в единое информационное пространство. В моем мире можно было получить любую информацию с помощью мощного телефона, да и на Терре — Один, уже вовсю развились технологии. Терра-Три была иной. Здесь магия была развита гораздо лучше, а вот техника немного отставала.

Выйдя на соседнюю улицу, я быстро нашел вывеску «Просвещение» и толкнул дверь.

Мне в нос ударила восхитительная смесь запахов: свежая типографская краска, старая бумага, чернила, кофе «3 в 1», булочка с корицей…

— Добрый вечер! — обозначил я, хотя колокольчик на двери и так сообщил продавцу о появлении покупателя.

Пока кто-то шуршал в подсобке, я осмотрелся. Так, книги мне не нужны, а вот парочка новых блокнотов пригодится. Все равно мы с Таней тратили кучу бумаги на расписывание магических формул — я потихоньку учил ее некоторым специфическим навыкам.

— Добрый вечер… О! Алексей! Давно не заходил.

Вот это мне повезло!

— Здравствуйте, Мари, — улыбнулся я.

Передо мной стояла, пожалуй, самая сексапильная и необычная продавщица книг, которую можно было представить. Во-первых, ростом она была примерно с меня, а это за сто восемьдесят. Она укладывала темные волосы в модную прическу из сотен косичек, носила массивные очки в форме кошачьих глаз, а ее тонкие изящные руки были унизаны десятками браслетиков — они мило позвякивали при каждом движении. Добавить к этому короткий топик и узкие джинсы с заниженной талией…

В общем, не зря я однажды сюда зашел. Беседовать о творчестве Державина еще никогда не было так увлекательно.

— Чем могу помочь вам сегодня? — чарующе улыбнулась книжная нимфа.

— Мне бы, Мари, журнальчик, причем весьма специфической тематики. И кое-что из канцтоваров.

— Журналы у нас вот здесь, — девушка выплыла из-за прилавка и направилась к высоченной стойке. — Вчера утром как раз была доставка. Много новинок, правда, вряд ли вам будет интересно…

Я принялся изучать прессу. Для вида схватил парочку журналов для сестры — Танька любила всякие модные издания, взял себе номер «Русского рыболова» и, наконец, увидел его…

— Вы умеете удивить, — не сдержала смешка Мари, когда я взял свежий выпуск «Тайного и явного». На обложке красовалось нечто человекоподобное с огромной лысой башкой, светящимися зелеными глазами и какими-то странными символами на худощавой тушке. Почти что тварь из Искажения, ей богу, только посимпатичнее.

— Надо же мне чем-то набивать ботинки для просушки, — пожал плечами я.

— О, тогда рекомендую «Голос Сената», — разошлась продавщица. — Формат как раз увеличенный, да и впитывает хорошо. У меня списанные номера на лотки котикам идут.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Тогда будьте любезны еще и «Голос Сената». И два вон тех толстых блокнота.

— Писчие принадлежности?

— Этого добра у меня навалом, спасибо.

— Тогда с вас восемьдесят пять копеек.

Пока я рассчитывался, Мари заботливо упаковала покупки в пластиковый пакет — здесь, на берегу, это правило хорошего тона. То дождь, то буря. Рассчитавшись, я положил сдачу с рубля в банку «Продавцам на отпуск» и вышел.

Чем хорошо жить на севере, так это тем, что в июне вечером еще светло. Белые ночи пока не наступили, но ориентироваться в пространстве было очень удобно. Я вернулся к катеру и, забравшись на судно, сразу достал нужный журнал. Из пакета вывалилась маленькая розовая бумажка в форме сердечка с номером телефона. Эх, Мари…

— Посмотрим…

Какая же дичь была написана в том журнале! Да еще и в таком объеме. Пятьдесят листов, не меньше. И так каждую неделю! И не жаль им деревьев.

Пролистав страниц тридцать, я наконец-то нашел кое-что интересное. Статья гласила:

«РАЗРЫВЫ В ПРОСТРАНСТВЕ: ТАЙНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ ИМПЕРСКИХ МАГОВ ИЛИ ВТОРЖЕНИЕ ИЗ ИНОГО МИРА? ПОЛНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ…»

Глава 4

«РАЗРЫВЫ В ПРОСТРАНСТВЕ: ТАЙНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ ИМПЕРСКИХ МАГОВ ИЛИ ВТОРЖЕНИЕ ИЗ ИНОГО МИРА? ПОЛНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ…»

Какой интригующий заголовок. Я сотворил небольшой светящийся шарик для освещения и принялся читать статью. Большая, на два разворота, с фотографиями. Правда, картинки были скверного качества и почти не давали информации.

«Вот уже пятнадцать лет от нас скрывают правду об аномальных явлениях, происходящих в Северо-Западной части нашей империи. Наш корреспондент в своем масштабном авторском расследовании проанализировал все известные данные, опросил очевидцев и составил карту аномальных явлений…»

Судя по описанию, автор статьи изучал именно Искажения. Слишком уж характерные признаки: неожиданное изменение погоды, непривычные для местности физические явления, свидетельства очевидцев сомнительной репутации о странных существах. И полное молчание официальных СМИ. Кому-то сверху очень не хотелось, чтобы среди населения началась паника.

Я вспомнил слова Рюмина. Вот в чем может заключаться истинная задача Специального корпуса — в работе с этими явлениями.

— Что ж, они пошли верным путем, решив набрать команду магов с большим Потенциалом. С рангом ниже Сапфирового в такой заварушке делать нечего…

Вот только чинуши наверняка плохо представляли, с чем имели дело. В моем родном мире прошла добрая сотня лет, прежде чем мы научились эффективно взаимодействовать с аномалиями.

— Ваша светлость! — окликнул меня Василий с пирса. — Темнеет! Вам бы вернуться поскорее…

— Да, спасибо.

Я сунул журнал в пластиковый пакет и завел мотор. Моя скорлупка аккуратно миновала пришвартованные суда и вышла в акваторию. На противоположном берегу поблескивал сигнальный маяк, который мы поставили на территории своих владений. Теперь главное — не отклоняться от фарватера, а то залив и правда мелкий. Но моя семья и об этом позаботилась: путь освещали буйки-фонарики.

Что ж, зацепка есть. Теперь я знал, у кого можно разведать больше информации об аномалиях. Некий О. Костенко — автор той самой статьи. Наверняка у него найдется еще что-нибудь интересное, что не вошло в журнал. Что ж, пусть господин Костенко ждет гостей в ближайшее время.

Но сперва мне следовало уладить еще одно дело.

* * *

— Ваша светлость! Иоанн Карлович, Виктор Иоаннович! Как славно, что вы успели к обеду!

Я молча ждал на крыльце, пока слуги приветствовали приехавших из Гельсингфорса отца и брата и помогали разгружать багаж. Мужчины отправились в Выборг первым утренним поездом, и, судя по количеству вещей, планировали задержаться в поместье.

Рядом со мной по струнке вытянулась Аграфена. Помощница матери, хотя и выглядела роскошно в парадной форме, была мрачнее тучи.

— В чем дело, Фень? — тихо спросил я. — На тебе лица нет.

— В вашей матушке, господин. Она воспринимает происходящее слишком близко к сердцу и убеждена, что указ Совета регентов погубит семью.

— Трудно обвинять ее в излишнем беспокойстве после всего, что с ней случилось, ты не находишь?

— Я нахожу, что должна заботиться о благополучии моей госпожи и ее близких, — отрезала Аграфена, но я простил ей эту грубость.

Феня была железной девой. Весьма посредственная колдунья, но отличный боец. Молчаливая, немного замкнутая, с добрым сердцем и собачьей преданностью. Родись она мужчиной — в любом корпусе с руками бы оторвали.

Когда нас отправили в ссылку под Выборг, матушка сама начала отбирать прислугу из местных. Аграфену она спасла из нищей дворянской семьи. Договорилась с кредиторами, сыновей пристроила в военное училище, а дочь взяла к себе на воспитание. Все эти пятнадцать лет Аграфена доказывала свою благодарность верностью.

Жаль, что со временем придется с ней расстаться. Феня давно превратилась из гадкого утенка в настоящего лебедя. Стройная, тонкая, с пронзительными серыми глазами на строгом бледном лице. Воплощение холодной северной красоты. Наверняка скоро найдется достойный ухажер, а, зная мою матушку, мешать счастью молодых она не станет. Еще и благословит, да приданым обеспечит.

Я покосился на помощницу:

— А может дело не только в беспокойстве светлейшей княгини? Ты на себя не похожа. Что стряслось на самом деле?

Феня обернулась ко мне и натянула любезнейшую из улыбок.

— Все в порядке, ваша светлость. Вам показалось. А вот и ваш отец.

Ни черта мне не показалось. Что-то пугало девушку, но она не осмелилась мне об этом сказать.

— Алексей!

Пришлось отвлечься, чтобы по всей форме поприветствовать главу семьи. Иоанн Карлович, светлейший князь Николаев, направился ко мне, и я шагнул ему навстречу. Роста мы с ним были примерно одинакового, а вот внешне здорово отличались.

Старший сын, Виктор, внешностью пошел в отца и весь род Николаевых — темноволосых, чуть смуглых, с темными глазами и легкой склонностью к полноте. А вот мы с Таней унаследовали гены Романовых и куда больше походили на мать: светловолосые и светлокожие, тонкокостные, жилистые, с более благородными чертами лица.

Даже в поединках со мной Виктор всегда пытался брать силой, а я — ловкостью и скоростью. И я неизменно побеждал.

— Давненько у вас тут дождя не было, все дороги в пыли, — сказал отец, отряхнув костюм. — Здравствуй, Леша. Всего несколько месяцев не виделись, а ты еще больше окреп.

— Здравствуйте, ваша светлость. Стараемся. Тренируемся с Таней каждый день. Как Гельсингфорс?

— Стоит, что же ему сделается… Финский парламент опять пытается провести поправки в императорские указы. Ничего интересного. Как мать и Татьяна?

— Взбудоражены новостями, но в добром здравии.

— Отлично, — кивнул светлейший князь. — Идем же в дом. Признаюсь, я ужасно проголодался и не прочь освежиться с дороги. Обо всем поговорим после обеда.

Я уступил дорогу главе рода и уже хотел было войти следом, как ощутил толчок в плечо.

Виктор, так его и эдак! Попытался вклиниться в дверной проем сразу следом за отцом. Опять хотел показать, кто здесь главный наследник. Вот только не учел одного: светлейший князь в роду всегда один, а все остальные носят титулы из учтивости.

— Прочь с дороги, — прошипел старший брат, пихнув меня сильнее.

Я невозмутимо улыбнулся, толкнул дверную створку, и та треснула ему по голове. Хорошо, что драгоценный стеклянный витраж не выпал от удара. А то с этого толстолоба станется.

На хамство нужно отвечать только силой.

— И тебе привет, Витенька, — улыбнулся я и скользнул следом за отцом в холл.

А еще братец зачем-то вырядился в точную копию отцовского костюма, словно так пытался указать всем вокруг на преемственность поколений.

Эх, Витя, не о том думаешь. Тряпками ты свой статус наследника не подчеркнешь. Для меня такие демонстрации показывали лишь неуверенность Виктора в себе. Он знал, что я сильнее. И дико боялся, что отец решит передать права наследника мне.

Обычно в империи титул и основное состояние наследовались по праву старшинства. Но в исключительных случаях, если на то было получено согласие императора, эту традицию можно и обойти.

Я не гнался за титулами и регалиями. Мне, наоборот, нравилось положение высокородного аристократа у черта на куличиках. Даже ссылка была выгодна. В конце концов, отпуск и не предполагал, что я стану слишком высовываться. Но со вчерашнего дня ситуация немного изменилась.

— Обед будет готов через полчаса! — оповестила Татьяна, облобызавшись с прибывшими. — Вы немного разминулись с мамой, она сейчас приедет.

— Отлично, мы пока переоденемся, — сказал отец.

— Аграфена, ты не принесешь чаю в мою комнату? — попросил брат.

Девушка вздрогнула, когда поймала на себе пристальный взгляд Виктора.

— Конечно, ваша светлость, — холодно кивнула она и направилась на кухню.

Интересно, с каких это пор Виктор решил, что вправе пользоваться услугами помощниц княгини?

* * *

Время пролетело быстро, и когда все закончили с трапезой, семья собралась в гостиной на чай. Вот сейчас начнется взрослый разговор.

— Дети, вы уже все в курсе, что Совет регентов издал указ, согласно которому каждый отпрыск дворянского рода обязан пройти Испытание на определение Потенциала?

Виктор равнодушно пожал плечами — он в свое время его прошел, когда достиг совершеннолетия. Теперь на лацкане его пиджака красовалась простая брошь с крупным огненным опалом — символом его ранга.

Тане стукнет шестнадцать только в следующем году, так что ей пока рано собирать вещи. А вот мне придется отбыть в Петербург уже на днях. По возрасту как раз попадаю под требования.

— Думаю, вопрос больше касается нас с Виктором, — сказал я, положив ложечку на блюдце. — Кто из нас двоих отправится в этот новый Специальный корпус.

— Я готов, — тут же отозвался брат. — Так будет правильно, отец. Я старший сын, наследник, твой помощник… Кому, как не мне, защищать честь рода?

Мы с матерью переглянулись. Княгиня ждала, что я отвечу.

— Быстро ты меняешь решения, братец, — я откинулся на спинку кресла и уставился на Виктора. — То ты хочешь пойти по стопам отца и сделать карьеру в парламенте Великого княжества Финляндского… Теперь вот внезапно готов броситься с шашкой наголо в Специальный корпус. Кстати, ты в курсе, что это не только магическое, но еще и военное учреждение? Там до полудня спать не дадут.

Виктор поставил чашку на столик и подался вперед.

— Я сделаю что угодно, чтобы вернуть семье положение.

— Не сомневаюсь. Вопрос лишь в том, надолго ли тебя хватит.

— К чему ты ведешь, Алексей? — спросил отец.

— К тому, что мне, в отличие от Виктора, жить немного проще. Я не наследник. Пусть один сын делает политическую карьеру. Да, начнет с малого. Великое княжество Финляндское — место скучное. Но у нас там есть связи, нас там уже хорошо знают. Да и лицо Виктора примелькалось за последние несколько лет, что вы работаете вместе. Сделав успешную карьеру в финляндском парламенте, со временем можно попасть в петербургский Сенат…

— А ты, значит, станешь бравым воином, да? — усмехнулся брат.

Я пожал плечами.

— Именно. Вся эта история со Специальным корпусом — эксперимент. На месте любого сильного аристократического Дома я бы не стал отдавать главного наследника в проект, смысл которого мне не до конца понятен.

— И с чего ты решил, что будешь достоин зачисления?

— С того, что гораздо лучше тебя контролирую свою силу, Виктор. Я понимаю, что ты хочешь стать первым везде. Но так не получится. И если ты действительно желаешь добра семье, а не только хочешь удовлетворять свои амбиции, делай то, что будет лучше для семьи.

Отец вздохнул и наградил меня тяжелым взглядом.

— Иногда я забываю, что тебе всего лишь семнадцать, Алексей…

— Но он во многом прав, — вмешалась мать семейства. — После изгнания нам разрешили лишь представлять округ от Выборгской губернии в финляндском парламенте. И ты, Иоанн, выжал из этой возможности максимум. Витя пошел по твоим стопам. Ты забрал его в Гельсингфорс, представил обществу… Было бы глупо так резко обрывать эти связи.

Брат умоляюще глядел на мать.

— Ты даже не хочешь дать мне шанса!

Но светлейшая княгиня лишь печально покачала головой.

— Я реалистка, сын. И лишь потому все еще жива. Те Романовы, кто неадекватно оценивают свои силы, долго не протянут. Реальность такова, что у тебя Опаловый ранг Потенциала. Пятый из девяти. Крепкий середнячок. Этого достаточно, чтобы прожить достойную жизнь на гражданском посту, но мало, чтобы стать по-настоящему эффективным магом. Даже в моем роду, роду самих Романовых, случаются генетические сбои и рождаются слабые маги… Это невозможно предугадать!

— Но я смогу развить свой ранг! — не сдавался Виктор.

— Допустим. Редко кому удается перепрыгнуть выше, чем на одну ступень. Вместо Опалового станет Рубиновый, если повезет…

— Но этого мало, сын, — кивнул отец. — Я развил Потенциал с Рубинового до Сапфирового, и это стоило мне многолетних тренировок. Я работал над этим с четырнадцати до двадцати лет! Но даже Сапфировый ранг не помог мне удержаться при дворе. Быть может, не реши я во что бы то ни стало стать сильным магом, последствия той трагедии не коснулись бы нашей семьи… У всех вас сейчас могла бы быть совсем другая жизнь.

Я сделал глоток остывающего чая.

— Что сделано, то сделано, отец. Если нам предоставили возможность очистить репутацию путем достижений в этом Специальном корпусе, то отвергать ее тоже глупо. Так что я предлагаю свою кандидатуру.

Разумеется, у меня во всем этом был шкурный интерес. Если я прав, то Специальный корпус должен вывести меня напрямую на Искажения. Я смогу получать их энергию, добуду противоядие для Тани, приведу Чуфту в порядок и наконец-то сделаю ее нормальным боевым помощником, а не летающим говнометом…

Но светлейший князь мог дрогнуть и поддаться уговорам Виктора. Все же старший сын есть старший. Они всегда были духовно ближе друг к другу. Авторитет матери со счетов сбрасывать нельзя, но по закону решение будет за главой рода.

И если я как-то и могу склонить чашу весов в свою сторону, так это делом. Нужно продемонстрировать свои способности, чтобы светлейший князь своими глазами увидел, кто здесь воин, а кому протирать штаны в зале собраний.

— Я должен подумать, дети, — наконец сказал отец. Было заметно, что споры здорово его утомили. Что он не хотел принимать это решение — ведь он любил обоих сыновей и не хотел отпускать в Петербург ни Виктора, ни меня. Иоанн Карлович хлебнул достаточно горя и понимал, какой прием ждет его детей. Совет регентов отлично постарался над очернением нашей репутации.

Но у меня была суперспособность. Мне наплевать на то, что обо мне подумают.

И еще мне очень нужно новое Искажение.

— Предлагаю поединок, — я поднялся, и все взгляды тут же устремились на меня. — Помнится, когда я читал архивы Великого княжества Финляндского, то обратил внимание на то, что некоторые старые шведские законы все еще действуют в этих землях.

Светлейшая княгиня едва не уронила чашку.

— О чем ты говоришь, Алексей?

— Я вправе вызвать на поединок собственного брата, дабы решить таким образом, кто сильнее. Только поединок будет магический, поскольку моя задача — показать свой Потенциал.

— Слышать об этом не хочу! — возмутился отец. — Еще чего не хватало! Мало магических войн в Петербурге, так вы их в наш дом притащить изволили!

Но Виктор впервые мне улыбнулся. Сперва искренне, а затем его улыбка стала ледяной. Моя идея ему ой как понравилась.

— Я принимаю вызов, брат, — он поднялся и уставился мне прямо в глаза. — Будет бой.

— Я запрещаю!

— Пусть сражаются, Иоанн, — тихо сказала мать. — Лучше так. Я знаю обоих своих сыновей, а мы с тобой опытные маги. Мы сможем проконтролировать процесс. Но так ты своими глазами увидишь, чего стоит каждый из твоих отпрысков. К тому же такой закон действительно существует, хотя и не используется. Тебе ли не знать…

Светлейший князь словно не верил собственным ушам.

— Это же твои дети! Как ты можешь…

— Поединку быть, — не терпящим возражений тоном заявила светлейшая княгиня. — Потому и могу, что это мои дети и моя кровь. Я должна убедиться, что они способны выжить, прежде чем отправлять их в лапы петербургской аристократии. Все решится завтра на рассвете на пляже у дальней пещеры. Я отдам распоряжения все подготовить.

Светлейшая княгиня поставила чашку на столик, поднялась и молча вышла из гостиной. Отец мрачно смотрел на Виктора.

— Ты радуешься, да? Радуешься тому, что будешь бороться с братом?

Что, только сейчас начали открываться глаза, отче? Уверен, этот поединок тебе еще многое откроет о старшем сыне.

Потому что я не сомневался: честного боя не будет.

Глава 5

— Отличный день для поединка, а, Чуфта?

Я пришел на место боя раньше остальных и сейчас любовался рассветом. Солнце вставало со стороны залива, окрасив вечно серые воды золотом. На часах еще не было и пяти утра, и я поплотнее запахнул куртку. Хоть на дворе и июнь, а погода в наших краях теплом не баловала.

Чуфта низко парила над каменной грядой, где я укрылся от ветра. Чайка совмещала приятное с полезным: высматривала очередную рыбку в воде, но и в сторону поместья не забывала поглядывать.

— Гааа!

Понятно. Идут.

Я поднялся и размял затекшие ноги. Да, с полным запасом энергии Искажения я бы чувствовал себя куда увереннее. Но это — преимущество, которым другие маги в этом мире не обладают. Я должен сражаться честно — только с помощью эфира и стихий. Базового набора силы этого тела должно хватить, чтобы справиться с Виктором.

Впрочем, сейчас на кону было его будущее. Я не сомневался, что старший братец прибегнет к любой подлости, чтобы убрать меня с пути.

Лишних свидетелей решили не брать. Сейчас отец, мать, Виктор и Татьяна шли по каменной гряде друг за другом. Сестре тоже будет полезно увидеть, как проходят подобные поединки. Где еще в нашей глухомани она увидит настоящую магическую дуэль?

— Здравствуй, Леша, — шепнула Таня и украдкой сжала мою руку холодными пальчиками. — Держу за тебя кулачки.

Я слегка улыбнулся.

— Спасибо. Все будет хорошо.

Светлейший князь был мрачен, как грозовая туча. Он старался лишний раз не смотреть на матушку — видимо, за ночь они так и не пришли к компромиссу. Отец все еще считал дуэль бессмысленным риском, а княгиня оставалась непреклонна.

Зато Виктор едва ли не сиял. Что ж, старшего тоже можно понять. Наконец-то ему предоставилась возможность показать, на что он способен. И каким бы скользким типом Витя ни был, я уважал его как соперника.

Опаловый ранг — штука не такая уж и простая. Этот уровень означал, что человек может управляться двумя видами магии на уровне выше среднего. Такого потенциала достаточно, чтобы хорошо освоить несколько стихийных манипуляций на мастерском уровне. А отец наш тоже не лыком шит и вложил в старшего сына все возможные знания.

И с чем у Виктора всегда все было в порядке, так это с концентрацией. Если начал вязать заклинание, его практически не остановить.

— Ты еще можешь отозвать вызов, Алексей, — спросил отец, уже не надеясь на то, что я переменю решение.

— Нет. Вызов в силе.

Виктор снова широко улыбнулся и кивнул мне в знак приветствия.

Светлейший князь вздохнул.

— Тогда готовьтесь, — он обернулся к женщинам. — Анна, уведи дочь на безопасное расстояние и позаботься о барьере.

Я избавился от куртки и остался лишь в плотных брюках и футболке — так проще двигаться. Виктор последовал моему примеру. Брат, кстати, позаботился об обуви — как и я, выбрал высокие ботинки с жесткой подошвой.

— Гляжу, хорошо кормят в Гельсингфорсе, — не удержался я, увидев намек на выпирающий живот у старшего.

Виктор смерил меня надменным взглядом и отошел в противоположный конец небольшой бухты.

Это было хорошее место. Песчаный пляж метров двадцать на десять был почти полностью скрыт о посторонних глаз каменными скалами. Здесь же находилась небольшая пещера, где можно было укрыть лодки или переждать непогоду. В детстве мы с Таней убегали сюда читать страшные истории при свете лампы и жечь костер.

Матушка тем временем отвела Таню наверх и проверила надежность ее щита, а сама спустилась чуть ниже и принялась возводить защитный барьер. Мы с Виктором оказались в круге диаметром метров десять. Стены этого круга покрылись инеем, и княгиня усилила защиту силой эфира.

— Бой до первого ранения, — сказал отец.

— Царапины и синяки считаются? — уточнил я.

— Разумеется, нет, — процедил Виктор. — До серьезного ранения.

Ему же хуже. Штатный лекарь у нас, конечно, был, и все же мне не доставит большого удовольствия превращать временного родственника в котлету. Он мне еще пригодится. Хотя, не скрою, своей наглостью он заслужил пару терапевтических фингалов.

— Готовы?

— Да! — хором ответили мы.

— Расходитесь и ставьте щиты по вашему выбору. На счет три дуэль начнется.

Мы встали так, что солнце светило нам обоим сбоку, со стороны моря. Виктор выбрал двухстихийную защиту из энергии огня и воздуха и укрепил эту связку эфиром. Я решил сэкономить силы и поставил связку из земной и водяной стихий — этой энергии было здесь больше. Кроме того, Виктор обожал использовать заклинания огня, а водяная защита снижала их эффективность.

— Один…

Я взглянул на Виктора, оценил его позу и положение рук, пытаясь угадать, с какого заклинания он начнет.

— Два…

Мы встретились взглядами, и я отметил, что старший братец был подозрительно уверен в себе. Помнится, когда я метелил его еще несколько месяцев назад, прыти у него было поменьше. Что же ты задумал, хитрец?

— Три!

Из земли вокруг меня тут же вспыхнули языки пламени.

С козырей пошел, зараза! Использовал «Огненный круг» — связку земли и воздуха в боевой конфигурации. Я тут же отскочил, но не влево, как он ожидал, а вправо, на камни, к морю.

И отправил ему обраточку.

«Ярость Геи» сбила его с ног локальным землетрясением площадью один квадратный метр. Виктор зашипел, пошатнулся, но устоял на ногах. И тут же отправил в меня два «Люмена» — огненных импульса, которые я отбил «Водоворотом». Стена воды поглотила и огненные заклинания, и немного подпортила его активную огненную защиту.

— Сволочь…

— Что ты там сказал? — улыбнулся я.

— Ничего.

Он двухстихийник. И если начал использовать огонь и ветер, то на них и остановится. Другой вопрос, что наш отец был одним из лучших в огненной магии и мог успеть научить старшего парочке секретов в перерыве между заседаниями парламента.

Виктор снова сотворил вокруг меня «Огненный круг», но на этот раз усилил заклинание троекратно. Огонь прожег мой земляной щит, и пламя подпортило подошву ботинка. Пришлось снова гасить заклинание водой, но в этот момент брат сотворил «Огненный дождь».

Здоровенный пламенеющий шар поднялся над моей головой и взорвался, обрушив на меня тысячу огоньков. Защитный барьер зашипел, поглощая враждебную энергию.

Вот скотина. Это уже серьезный уровень.

— Что, нравится? — хохотнул Виктор.

Я метнулся в сторону, но он возвел огненную стену между мной и линией воды. Пытался оттеснить меня спиной к пещере, чтобы солнце било в глаза.

— Все. Надоел.

Я хотел по-хорошему: заставить его выжечь ресурс, а потом аккуратным ранением уложить на лопатки, чтобы не тревожить лекаря. Виктор выбрал свою судьбу сам. Он был хорошим стихийником.

Но слабым эфирником.

Я пустил в него «Волну» почти на всю ширину огороженного пространства. Стена воды погасила остатки огненных заклинаний и понеслась к Виктору, и силой эфира я заставил ее взорваться, когда она достигла брата.

— Черт!

Минус огненная защита.

— Дриада, — шепнул я, — применяя земную магию.

Из песка начали вылезать корни и мгновенно опутали его ноги до колен. Виктор вскрикнул от неожиданности и принялся метать «Люмены» в кони, пытаясь освободиться.

Этого мне хватило. Он отвлекся на пару секунд. Теперь собьем ему концентрацию.

— Хаос!

На расстоянии это проделывать гораздо сложнее, но и я не вчера родился. Виктор не вешал ментальных щитов и полагался только на защитный артефакт. Но артефакт — не панацея…

Приблизившись к брату, я снова отвлек его «Ледяными кинжалами», и пока он отбивался от назойливых осколков, оказался на расстоянии вытянутой руки от него.

— Хаос…

Тычок указательным пальцем в точку на переносице — я ощутил слабое сопротивление защитного артефакта и пробил его напором психического эфира.

— И «Страх»…

Опять играешь с едой, Алексиус Нойд. Так бы сказал мой наставник в Ордене. Ничего не могу с собой поделать — люблю растягивать удовольствие.

Руки брата опустились, и он в ужасе уставился на меня. Попытался отпрянуть, но остатки «Дриады» все еще опутывали его ноги.

— Так… Так нельзя! Это запрещено!

— Кто сказал? — осклабился я. — Запретов на иные виды магии не было.

Артефакт все же сработал и смог снизить силу заклинания. Виктор тряхнул головой и взял себя в руки.

— Раз ты решил поиграть так, я тоже отвечу.

Я пожал плечами.

— Для этого мы здесь и собрались.

Он выжег остатки корней и, отскочив от меня почти к краю защитного барьера, призвал силу сразу двух стихий.

Сначала мне показалось, что это был очередной «Огненный дождь». Укрепив потрепанный щит, я приготовился отбиваться от очередного горячего ливня, но братец и тут меня смог удивить.

Это был не «Огненный дождь». Он призвал огонь себе на защиту. А для меня сотворил «Шторм».

Проклятье. Я не успел выйти из зоны поражения, и мощнейший поток воздуха сбил меня с ног, а затем подбросил в воздух, лишая контакта с земной стихией. Я собрал энергию из поднятых песчинок и камней, чтобы укрепить защиту. Долбануло знатно!

Применив чистую эфирную энергию, я разорвал связку стихийного заклинания и приземлился на мокрый песок.

— Что-то ты разгорячился.

Усилив водную стихию эфиром, я сотворил мощный «Ледяной вихрь». Смертоносный шторм, где каждая льдинка резала, как осколок стекла, понесся прямо на Виктора. Это заклинание очень серьезного уровня, ему в школе не учат. Тем более не учат вязать его так, чтобы оно еще одновременно с повреждениями сбивало концентрацию и лишало врага возможности двигаться.

Виктор завопил, когда ледяной ураган сбил с него все физические защиты и начал терзать льдинками плоть. Тактика тысячи порезов, ага.

— Ранение! — рявкнул отец. — Остановить бой!

— Пусть сражаются дальше, — отрезала мать. — Продолжайте.

Но мне уже надоело, да и лишний раз тратить силы не хотелось. Окутав себя слоем ледяной защиты, я подскочил к брату с ледяным кинжалом наготове.

— Гааа! — внезапно закричала Чуфта. — Гааа!

Черт. Я же велел ей не вмешиваться! Но в этот момент что-то вонзилось мне в плечо. Я опустил взгляд — маленький сюрикэн. Глубоко вошел, ничего серьезного. И это можно было бы и проигнорировать, если бы не…

В этой штуковине была энергия Искажения!

Мое тело мгновенно поглотило инородную силу и уже по привычке тут же переработало. Рука с ледяным кинжалом сама вонзилась в бедро Виктору, и тот истошно завопил.

— Ранение! — теперь уже закричала мать. — Остановить бой!

Я тут же развоплотил ледяной кинжал и схватил продолжавшего визжать брата за горло.

— Откуда у тебя эта вещь? — зарычал я. — Отвечай, где ее взял⁈

— Алексей, остановись!

Отец бросился к нам и оттолкнул меня.

— Ты в своем уме, сын? Еще немного — и задел бы артерию.

Я вытащил из плеча сюрикэн и тут же спрятал в задний карман брюк. Мать подбежала к брату и начала применять лечебное заклинание, чтобы остановить кровь и прижечь рану. Каждый боевик должен уметь оказывать первую магическую помощь, и за жизнь Виктора можно было не бояться.

— Говори, откуда!

— Алексей, довольно, — мать встала между нами, и, пока отец помогал Виктору подняться, строго уставилась на меня. — Ты победил. Доказал что значительно сильнее. Теперь умерь свой пыл.

Я сунул руку в карман и снова прикоснулся к сюрикэну. Нет, это точно артефакт, несший в себе энергию Искажения. Одной частички этой силы мне хватило, чтобы восстановиться после боя. Но откуда Виктор взял эту штуковину?

Обычного человека она бы если не убила, то точно надолго обезвредила. Вероятно, продали как оружие. Значит, Искажений может быть гораздо больше, чем я предполагал, если уж на черном рынке начали барыжить подобными артефактами.

Ох, Витя, придется тебе чуть попозже узнать, что такое допрос с пристрастием…

* * *

— Вечерний чай! Подумала, ты захочешь выпить чашечку перед сном.

Я закрыл журнал со статьей про Искажения и спрятал его под стопкой бумаг.

Таня затащила в мою комнату поднос со всем необходимым. Сестра уже облачилась в пижаму и халат, но, видимо, решила, что не уснет, пока не выпытает из меня все подробности сегодняшнего боя.

После поединка времени поговорить у нас толком не было. Виктора мгновенно потащили в дом, вызвали лекаря, подняли переполох. Отец явно обиделся на меня, посчитав, что я переборщил с повреждениями. Ну и пусть. Жаль только, что к Виктору пока никого не допускали — врачи прописали горе-шулеру отдых до следующего утра.

А затем к нам на обед приехал градоначальник Выборга с дежурным ритуалом по вылизыванию светлейших княжеских задниц. Ссылка ссылкой, но все хорошо помнили, какую фамилию носила моя матушка в девичестве.

— Ты точно в порядке, Леш?

— Да что мне сделается, котенок? — улыбнулся я и помог Тане разместить поднос. — Как Виктор?

— Ноет и строит из себя умирающего лебедя. Лекарь сказал, ты нанес ему очень глубокую рану. Если бы не своевременное вмешательство…

Бла-бла-бла. Лекари всегда это говорят. Сколько раз меня притаскивали полуживым после боя с очередной тварью из иного мира — и ничего, вытаскивали же. Но постращать эти костоправы любят.

— Все с ним будет хорошо, Танюш. Ты же понимаешь, что я не собирался его убивать?

— Конечно! Хотя мне в какой-то момент показалось…

Ага. Это взыграл инстинкт и реакция организма на энергию Искажения. Зато восстановил силы, потраченные вчера на лечение сестры.

— Он сам напросился. Попытался смухлевать, и мне пришлось его остановить.

— Я так и поняла. Ну и поделом ему.

Меня порой удивляла эта девчонка. На первый взгляд — наивный белокурый ангелочек с огромными синими глазами. Божий одуванчик, невинная дева. Но иногда, причем совершенно неожиданно, из нее прорывалась знаменитая безжалостность Романовых.

Императорский дом на то и императорский, что для сантиментов там места нет. Вместе с пробуждением Потенциала в Татьяне понемногу начинала просыпаться и дочь своей матери. И раз уж эта девчонка оказалась возле меня, я считал правильным направить ее силу в нужное русло.

Потому что уже сейчас ее Потенциал я мог оценить как Сапфировый. И это только начало. Не удивлюсь, если поднимет Ранг и до Изумруда. А дальше только Алмаз. Это предел для данного мира.

— Угощайся, — Таня подала мне чашку с дымящимся напитком. — Я стащила с кухни твои любимые вишни в шоколаде.

— Ты же моя умничка. Спасибо.

— Ты сегодня применил сразу три стихии…

— Вообще-то четыре, — поправил я. — Просто огонь почти не использовал. Только для нейтрализации заклинаний. Фактически может и не засчитаться, но формально…

Таня вскочила, едва не опрокинув поднос.

— Четыре стихии! Плюс эфир! Леша, да это же…

— Сапфир или Изумруд, — решил поскромничать я.

Не стоит раскрывать все карты раньше времени. Мне гораздо удобнее казаться слабее, чем я есть на самом деле. Другой вопрос, что прохождение Испытания наверняка выведет меня на чистую воду. Процедура не держалась в секрете, но вот методы, которыми специалисты определяли истинный Ранг, не афишировали.

— А может даже Алмаз, — мечтательно проговорила сестра.

— Ну это вряд ли. Алмазников на всю империю наберется не больше пяти десятков. И то кое-кого уже повыбивали в магических битвах. У покойного императора был Алмазный ранг, у Великого князя Федора Николаевича тоже Алмаз, а у нашей матушки Изумруд. Теоретически, гены, конечно, могут пошутить. Но с учетом того, что у нашего отца Сапфировый ранг, я бы не рассчитывал больше, чем на Изумрудную брошь. Это наш потолок.

— Все равно Изумруд — это очень много!

— Согласен.

— Значит, теперь ты отправишься в Специальный корпус… Ой!

Что-то врезалось в окно, и Таня подпрыгнула от неожиданности, едва не расплескав чай мне на постель.

— Гааа! Гааа! — донеслось снаружи.

Чуфта долбилась в стекло как сумасшедшая, явно пытаясь привлечь мое внимание. Она никогда не делала этого просто так — у нас был уговор только на случай тревоги. Что-то случилось.

Я бросился к окну и уставился в светящиеся глаза чайки, устанавливая ментальную связь. Чуфта показала мне короткие обрывки мыслеобраза.

— Вот черт!

Глава 6

— Что это было, Леш?

Я не ответил, продолжая разбираться в той каше мыслеобразов, которые транслировала Чуфта.

Темный коридор во флигеле для слуг, скользнувший темный силуэт — кажется, мужской. Шепот, но слов не разобрать — Чуфта подглядывала с улицы. Потом сдавленный женский всхлип…

Аграфена! Мыслеобраз помощника запечатлел ее промелькнувшее в окне бледное и до ужаса испуганное лицо.

— Просто птица, — обернувшись, сказал я. — Танюш, мне нужно отойти. Иди пока в свои покои. Я сам зайду к тебе перед сном.

Сестра нахмурила светлые брови.

— Леша, ты ничего не хочешь мне рассказать? Что за чертовщина с тобой творится в последние дни?

— Потом, Тань. Потом. И, пожалуйста, на этот раз не иди за мной.

Я выскочил из комнаты, пожалев о том, что не сменил мягкие домашние туфли на любимые высокие ботинки. Но ничего, и так справлюсь.

Чуфта преследовала меня снаружи. Я отправил ее обратно с приказом транслировать мыслеобразы, которые могут пригодиться. Нет, мне точно нужна парочка Искажений, чтобы наконец-то вернуть помощнику способность принимать различные формы и проникать всюду.

Я отодвинул шпингалеты на окне, распахнул створки и спрыгнул со второго этажа. Так будет быстрее, чем петлять по коридорам и лестницам. Обогнув дом с торца, я пересек сад и приблизился к флигелю, где располагались комнаты слуг.

— Гааа!

Чуфта забила крыльями и показала направление. Я бросился к окну комнаты Аграфены. Занавески были плотно запахнуты, но в комнате горел слабый свет, и я услышал странные звуки. Какая-то возня, плач… Тихий вскрик.

Времени на изящные меры не было.

Я выбил окно заклинанием ветра и прыгнул внутрь, и Чуфта какого-то дьявола залетела вместе со мной. Размах крыльев у нее был немаленький, и эта вредина треснула меня лапой, запутавшись в занавеске.

— Что за…

Мне хватило одной секунды, чтобы все понять.

— Ты что творишь, собака сутулая⁈

Я рывком оттащил Виктора от плачущей Аграфены и тут же врезал ему по морде. Без стихии. Без эфира. Простой мужицкий тумак.

И еще один.

Этот подлец еще и попытался защищаться. Вокруг тела Виктора вспыхнула стихийная защита, но третий удар в челюсть сбил ему концентрацию и отправил братца на пол.

— Спать! — рявкнул я и метнул ему в лоб психический импульс.

Виктор мгновенно обмяк, так и не успев встать.

— Феня! — я бросился к плачущей девушке, стыдливо прикрывавшейся остатками разорванной ночной рубашки. Я тут же стянул верх своей пижамы и накрыл ее плечи.

Девушка была в шоке. Ее била крупная дрожь, а из глаз катились слезы. Трясущимися руками она натянула мою рубашку, не в силах ничего сказать — зубы отбивали чечетку.

— Все хорошо, Феня. Все хорошо… Я не дам тебя в обиду.

Я хотел было обнять ее, но не стал этого делать. Сейчас мужские прикосновения ее только напугают. Сначала ей нужно осознать, что угрозы больше нет, и успокоиться.

— Он… успел?

Феня отрицательно помотала головой и тут же разрыдалась.

Ну и скотина ты, Виктор. Какая же ты скотина!

Теперь я понял, почему Аграфена так напряглась, когда приехал брат. Видимо, это был не первый случай его приставаний. Но сегодня, проиграв мне бой, он решил выпустить пар…

Ничтожество. Не получилось победить сильного, так решил самоутвердиться за счет слабой женщины, которая не сможет тебе отказать и не посмеет применить против тебя силу. Она же служит нашей семье… Она, чтоб тебя, умрет за нас! Никакая женщина этого не заслуживает.

Виктор шевельнулся — заклинание переставало действовать.

— Спать! — снова рявкнул я, и брат опять вырубился.

Но мы уже переполошили весь дом. Из коридора начали доноситься топот и разговоры. Кто-то рванул дверную ручку, но она не поддалась. Комната была заперта изнутри.

— Можешь идти? — тихо спросил я. — Он тебя не покалечил?

— Н-нет… Не сильно…

Говнюк.

— Феня, я сейчас отведу тебя к матушке. Ты должна все рассказать честно, ничего от нее не утаивай. Такое нельзя оставить безнаказанным. И не бойся мести Виктора. Никто не посмеет тебе навредить, поняла? Никто. Клянусь.

— С…спасибо, ваша светлость. К-как скажете…

Моя рубашка была ей коротка и, поискав глазами тряпку побольше, я нашел какой-то халат и завернул в него Аграфену. Девушка вздрогнула, когда я до нее дотронулся, но тут же кивнула, показывая, что все было в порядке. Самообладание начало быстро к ней возвращаться. А ведь казалось, что ее вообще ничем не проймешь…

И в этот момент в дверь настойчиво забарабанили.

— Аграфена! Что у тебя там творится? Приказываю открыть дверь!

О, управляющий объявился. Он-то мне и нужен.

Я оставил девушку сидеть на кровати, а сам отодвинул засов и распахнул дверь.

— Где ж вы раньше были, Святослав Михайлович? — рыкнул я на ничего не понимающего старика. — Сопроводите моего брата к отцу, пожалуйста. И проследите, чтобы они меня дождались. Я подойду чуть позже.

Управляющему хватило одного взгляда на обстановку в комнате, чтобы все понять.

— Конечно, ваша светлость, — тихо проговорил он. — Господи, что же такое творится…

Я пнул начавшего отходить от заклинания братца.

— Идешь с Порфирием Михайловичем. И помоги тебе бог, если решишь сбежать. Урою.

Виктор понял, что увильнуть уже не получится. Слишком много свидетелей. И он знал, что я вытрясу из него всю душу за любого нашего домашнего. Пусть придумывает любые оправдания. Это не поможет.

Я рывком поднял брата, и тот, держась за начавшую расцветать всеми красками боли челюсть, уныло поплелся за управляющим.

Другие слуги выглядывали из своих комнат, и мне пришлось на них прикрикнуть.

— Чего таращитесь? Не спится? А ну разошлись по комнатам!

Двери тут же захлопнулись. Но разговоры, к сожалению, пресечь не удастся. Этого я тоже не собирался прощать Виктору — одно его появление в личной комнате Аграфены уже пятнало ее репутацию и могло здорово подпортить жизнь. Пойдут сплетни.

— Пойдем, Феня, — я нашел какие-то туфли и подал девушке. — Пойдем к матушке. Она тебя осмотрит.

Я не хотел доверять такую щекотливую ситуацию даже лекарю. Светлейшая княгиня была отменным боевым магом, а в курс боевой магии неизменно входит и врачевание. За жизнь и здоровье Аграфены можно было не бояться. Но психика… Ведь ей нанес травму человек, семья которого о ней заботилась. Человек, которому она полностью доверяла.

Хорошо, что Порфирий Михайлович увел брата. Потому что сейчас я был готов размозжить ему череп. Ну как у таких родителей могла родиться настолько беспринципная скотина?

* * *

— С Аграфеной все будет в порядке. Оставила ее ночевать у себя. Так спокойнее.

Матушка вышла из спальни в будуар, где я ее дожидался. Не хотел смущать дам своим присутствием во время осмотра.

— Она все тебе рассказала?

Светлейшая княгиня совершила удивительный поступок — подошла к столику и плеснула немного виски в бокал. Она крайне редко употребляла алкоголь, и обычно это было шампанское по праздникам.

— Да. Это был не первый раз, когда Виктор… Проявлял знаки внимания. Боже, ну почему она молчала?

— Ты знаешь, почему, — отозвался я. — Не хотела тебя беспокоить и вносить раздор в семью. Надеялась, что он перебесится и потеряет интерес.

Мать подошла к окну и устремила взгляд вдаль, на мерцающие на воде сигнальные буйки фарватера.

— Вот почему я хотела, чтобы ваша дуэль состоялась, — тихо сказала она. — Смотреть нужно не только на сам поединок и на силу противников, но и на то, как люди принимают свои победы и поражения. Виктор очень меня разочаровал.

Нет, люди все же слепы, особенно любящие родители. Я давно приметил эту гнильцу в старшем брате. Любитель обойти запреты, извернуться, вечно себе на уме. Правда, я считал эти качества полезными для будущего законотворца, ведь он пошел по стопам отца и метил в парламент. А для политика, как ни прискорбно, в этом мире беспринципность не просто иногда позволительна. Она необходима.

— Что ж, я в какой-то степени рад, что у тебя открылись глаза.

Мать обернулась ко мне, и ее взгляд обдал меня холодом.

— Мои глаза давно открыты, Алексей. Нужно было, чтобы они открылись и у твоего отца. Не знаю, в кого именно из наших предков-интриганов и самодуров пошел твой брат, но он не заслуживает носить имя преемника.

Вот это поворот!

Нет, я всегда считал светлейшую княгиню дамой решительной и порой даже резкой. Но обычно она держала свои планы и размышления при себе. А сейчас так откровенно поделилась… Не очень на нее похоже.

— И какое будущее ты видишь для Виктора? — осторожно спросил я.

— Это зависит от него. — Она поставила так и не тронутый бокал на стол и кивнула на дверь. — Идем, Алексей. Поговорим с ним и твоим отцом.

В эту ночь дом долго не мог успокоиться. Как ни пытался Порфирий Михайлович угомонить слуг, но возле дверей покоев светлейшей княгини уже сновала излишне любопытная служанка.

— Что ты здесь делаешь, Ника? — Холодно спросила мать, наткнувшись за засланного казачка.

— Простите, ваша светлость. Я подумала, раз вы не спите, вам может что-нибудь понадобиться…

Светлейшая княгиня сдержанно улыбнулась.

— Да, ты, пожалуй, права. Мне нужно, чтобы ты нашла в гардеробной и подготовила к завтрашнему утру мои дорожные костюмы. Лиловый и темно-фиолетовый. И обувь к ним. Займись этим прямо сейчас, я хочу взглянуть на них перед сном.

— Да-да, конечно, ваша светлость.

Только что излишне любопытная служанка получила наказание за то, что посмела сунуть нос не в свое дело. Я был уверен, что матушке совершенно не сдались те костюмы.

— Изящно, — заметил я, когда служанка засеменила дальше по коридору.

— С этим тоже придется разобраться. И с костюмами, и с болтовней. Пока же я не хочу, чтобы слуги путались под ногами.

Мы прошли на половину отца. Там, в кабинете, нас дожидались светлейший князь и Виктор. Я пропустил мать вперед и плотно закрыл за нами дверь.

Иоанн Карлович сидел за письменным столом спиной к окну, хмуро склонившись над какой-то старой книгой. Виктор с понурой головой сидел в кресле перед ним, но оба явно очень долго молчали. Словно в издевку, в окне над акваторией вспыхнули фейерверки, пущенные кем-то из туристов, и вся комната на миг окрасилась красным.

Когда вошла мать, лицо Виктора на миг просияло от надежды на благополучный исход, но он совсем поник, увидев меня. Нет, дражайший братец. Никто тебе не поможет. Я мог бы списать использование сюрикэна на твою глупость, ибо тебе наверняка наплели, что этот артефакт обладает мощными обезвреживающими врагов свойствами.

Но потом ты перешел черту, и теперь пощады тебе не видать. Ты не просто глупец. Ты испорченный продукт.

— Матушка, я…

— Тебе не давали слова, — жестко пресек Виктора отец.

В кругу семьи он предпочитал показывать мягкую сторону своего характера. Но было бы слишком опрометчиво забыть, где и кем он служил до ссылки. Виктор закрыл рот и вытянулся по струнке.

Мы с матерью расположились на диванчике так, чтобы видеть отца и брата. Матушка не сказала ни слова, предоставляя отцу вести беседу. Я тоже помалкивал — главное я уже сделал. Предотвратил самое страшное и обеспечил правосудие. Теперь можно расслабиться и получать удовольствие.

— Имей в виду, что я говорила с Аграфеной и твоим братом, — только и сказала княгиня. — Тебе нет смысла отпираться и лгать. Ты совершил непоправимое.

— Я… Я сорвался! — всхлипнул брат. — Простите меня! Это была влюбленность, а она так на меня посмотрела, что я решил, что она…

— Бред сивой кобылы, — перебил я под укоризненным взглядом матери. — Ложь. Наглая ложь. Аграфена сказала, что уже не раз тебе отказывала.

Пытался прикинуться бедненьким и несчастненьким влюбленным дурачком. Витя, я ожидал от тебя большего.

— Не утруждай себя оправданиями, сын, — отрезал отец. — Мне они не нужны. Что более всего меня разочаровывает… Ты ведь прекрасно знаешь цену запятнанной репутации, Виктор. Оказавшись в ссылке, мы начинали многое с нуля. Многие двери оказались для нас закрыты. И мы пятнадцать лет упорно работали над тем, чтобы исправить свое положение. И ты, ты, кто как никто другой знает, какой катастрофой может обернуться всего один шаг… Ты совершил настолько грязный поступок!

Виктор замотал головой.

— Я… Я сам не понимаю, что на меня нашло… Отец, ты же знаешь, в Гельсингфорсе я никогда не позволял себе ничего подобного! Хотя там были и женщины, и клубы…

Мать наградила старшего сына презрительным взглядом. И в этот момент я понял, что он действительно перестал играть для нее главную роль.

— Что ж, Иоанн. Придется нам признать, что в вопросе воспитания мы совершили огромную ошибку. И единственное, что мы можем сейчас сделать, помимо попытки замять это дело, дабы оно не испортило репутацию другим нашим детям…

— Матушка! — Виктор вскочил было с кресла, но резкий и хирургически точный порыв ветра вернул его задницу на место. Матушка даже пальцем не пошевелила.

— Молчать! — прогремел князь. — Ты сказал и сделал достаточно. Теперь покорно принимай последствия. И не смей перебивать мать.

— Теперь я обращаюсь к тебе, Иоанн, — продолжила княгиня. — Ты глава семьи и тебе принимать итоговое решение. Тебе решать, что делать дальше в сложившихся обстоятельствах. Но я требую, чтобы Виктор понес наказание. Аграфена не станет подавать жалобу в дворянский суд, и это ее решение. Она не хочет, чтобы репутация всей нашей семьи пострадала из-за одного… человека. Но я хочу убедиться, что кара будет.

Виктор побледнел, а затем его лицо начало стремительно багроветь. Все, контроль потерян. Сейчас все маски будут сорваны.

— Господи, да она всего лишь служанка! — крикнул он. — Просто служивая девка! Сколько аристократов до меня развлекались с горничными и крестьянками!

Вот ты и явил свое истинное лицо, братец. И вот теперь тебе действительно конец.

Матушка медленно поднялась с диванчика и так же неспешно, плавно, подошла к брату. А затем влепила ему такую звонкую пощечину, что мы с отцом одновременно скривились.

— Что вы сказали, Виктор Иоаннович? — тихо проговорила она. — Просто служанка? Да будет вам известно, что я, как Светлейшая княгиня, имею право держать собственный двор. Что я имею права назначать фрейлин и наделять их властными полномочиями в рамках своих владений. И что вы, Виктор Иоаннович, посягнули на честь не простой сенной девки, а дворянки с зарегистрированным рангом Потенциала! Аграфена принадлежит роду Турениных! Но даже если бы она была безродной замарашкой, я бы не простила вам подобного поведения. Вы не просто наследник рода Николаевых, вы, Виктор, двоюродный брат самого императора!

— Рожденный в морганатическом браке, — зло прошипел брат. — Для них, в Петербурге, я никто.

— Теперь будешь никем, — сказал отец.

Мы все повернули к нему головы. Глава семьи наконец-то нашел в себе силы признать очевидное.

— Алексей отправится на Испытания, а затем, в чем я не сомневаюсь, поступит в Специальный корпус и будет представлять наш род в его рядах.

Я молча кивнул, принимая волю. Свершилось неизбежное и то, что было мне так необходимо. Чем ближе я легально подберусь к Искажениям, тем лучше.

— Татьяна останется при матери. Я наслышан о ее успехах и проблемах. Мне нужно, чтобы ты, Анна, сконцентрировала все свое внимание на прогрессе дочери. Если Алексей преуспеет, а это выяснится довольно быстро, Татьяну могут вызвать ко двору на церемонию представления. И она должна быть готова к новой для нее жизни.

— Разумеется, — ответила княгиня. — Мы давно над этим работаем.

— Что же до Виктора… — отец тяжело вздохнул и печально взглянул на старшего сына, но тут же вернул взгляду жесткость. — Виктор отправится вместе со мной в Гельсингфорс, где будет находиться под моей неусыпной опекой. Я найду для него место, где он сможет применять свои навыки, однако будет лишен всяческих соблазнов. Также я обсужу для него запрет на применение магической силы.

— Что⁈ — хором воскликнули мы с братом.

Это самое жестокое из наказаний, которые можно придумать для прирожденного мага. От такого даже у меня по спине пробежал холодок. Это как наказать певца немотой. Как переломать пальцы резчику по дереву…

— Не навсегда, разумеется. Но длительность запрета будет зависеть от самого Виктора, — светлейший князь внимательно уставился на брата. — Когда я увижу доказательства, что ты исправился и усвоил уроки, я смогу обсудить возврат права на использование силы. Но до тех пор ты должен заслужить право именоваться одаренным аристократом. Таково мое решение.

— А… Наследование титула? — робко спросил Виктор.

— Не о том думаете, молодой человек. Вопрос закрыт. Моя воля всем ясна? Анна, тебя и твоих женщин удовлетворит подобное наказание?

— Всецело, — кивнула мать.

— В таком случае я прошу тебя как можно скорее подготовить Алексея к отъезду в Петербург. Для Виктора столица будет закрыта еще надолго. Алексей, тебе все понятно?

Я поднялся, подошел к отцу и прикоснулся к его сапфировому перстню — знаку его власти и статуса.

— Подчиняюсь вашей воле, отец.

— Виктор?

Брат оказался возле меня и повторил ритуал.

Князь убрал руку.

— Тогда готовьтесь. Каждый к своей судьбе. А сейчас оставьте нас, я должен поговорить с вашей матерью.

Мы направились к выходу, и на этот раз Виктор не пытался пройти вперед меня. Неужели лишь настолько страшное наказание смогло сбить с него спесь?

— Ты пожалеешь об этом, — тихо, почти неслышно, прошипел он мне на ухо, когда мы выходили. — Вы с ней пожалеете…

Едва мы вышли из кабинета, я схватил Виктора за шиворот и потащил дальше по коридору.

— Отпусти! — вскрикнул он. — Что ты себе позволяешь?

Зуботычина заставила его замолчать.

— Мы с тобой не договорили в прошлый раз, братец.

Глава 7

Виктор попытался вырваться и даже посмел на меня замахнуться. Но я оказался быстрее — крепкий захват поумерил его пыл. Из-за угла неожиданно вышел Порфирий Петрович и замер, увидев эту сцену.

— Все в порядке, ваша светлость?

Не знаю, к кому именно обращался управляющий, но я ответил первым.

— Да-да, конечно. Просто мы с братом очень друг по другу соскучились.

Старик лишь приподнял одну бровь.

— Что ж, не смею беспокоить вашу светлость.

Брат попытался было выскользнуть из захвата, но я привалил его к стене, отчего висевшая над нами картина опасно покачнулась и едва не долбанула мне по голове углом рамы. Управляющий поспешил ретироваться. Приятно знать, что и он был на моей стороне.

— Да как ты смеешь? — прокряхтел Виктор. — Я позову охрану!

— Не позовешь, — отрезал я и отвесил ему щелбан. Иногда можно и поразвлекаться с формой направления психического эфира. — Молчать.

Теперь братец бешено вращал глазами, а я не знал, плакать мне или смеяться. Не ожидал, а оно сработало. Кажется, мое тело достаточно окрепло для того, чтобы в точности передавать все энергетические манипуляции. Что ж, Виктору же хуже, если окажется несговорчивым.

Мы прошли мимо охранников, что дежурили на жилой половине отца. Ну как прошли — я почти что тащил на себе не самую легкую тушку Виктора. Один из стражей вопросительно на меня взглянул.

— Виктору Иоанновичу нездоровится. Я сам провожу брата. Ведь врачи прописали ему постельный режим… Велите слугам не беспокоить его до утра, пожалуйста.

Виктор с ужасом на меня уставился, но пошевелить губами не мог. Заклинание не позволяло ему открыть рта в прямом смысле слова. А мычать… Один точный удар под дых еще в коридоре, и мычать он передумал. Зато забавно втягивал носом воздух.

Я дотащил горе-наследника до его комнаты и, распахнув дверь, затолкал внутрь. И лишь там, запершись на два замка, снял с него заклинание и заставил опуститься на кровать.

— Присядь пока. Будет долгий разговор.

— Когда это ты успел так поднатореть в психической магии? — зло спросил Виктор. — И кто тебя научил?

Ага. Так я тебе и сказал. У тебя свои секретики, у меня свои.

— Много читаю. В нашей провинции больше нечего делать, да и библиотеку матушка собрала роскошную. — Я вытащил стул и уселся напротив брата. — А вот ты, как я погляжу, обзавелся дружками из сомнительных кругов.

Я достал из кармана пижамных брюк сюрикэн, который он вонзил мне в плечо во время поединка, и бросил ему на колени.

— Предупреждаю, братец, эта штуковина теперь совершенно бесполезна. Так что даже если ты снова попытаешься ею в меня запустить, ничего серьезнее царапины она мне не нанесет. Разве что последствия тебе не понравятся. Не заставляй меня снова применять силу.

Лицо Виктора скривилось в презрительной гримасе. Только не было ясно, кого в этот момент он презирал сильнее.

— Рассказывай, где добыл эту безделушку, — велел я.

Брат с вызовом вздернул подбородок.

— А если нет?

Нет, он точно идиот. Или очень хорошо им прикидывается.

— Ты знаешь, что такое допрос с пристрастием, Витя?

— Это незаконно.

А, теперь ты вспомнил, что помогаешь отцу на ниве финляндского законотворчества… Вовремя.

— Применять подобные артефакты во время поединка тоже незаконно, — недобро улыбнулся я. — И ты прекрасно это знал. Только я, в отличие от тебя, в своих незаконных делишках преуспею. Даже такой остолоп, как ты, уже должен был понять, что со мной и моим Потенциалом лучше не связываться. Так что, братец, поговорим по-хорошему, или хочешь психическую пытку?

Виктор нервно проглотил слюну. Наконец-то до него дошло, что сейчас я не шутил.

— Ладно, — сдался он и откинулся на подушки. — Мне дали эту штуку в Гельсингфорсе.

— Дали? — удивился я. — Хочешь сказать, ты ее не покупал?

Брат мотнул головой.

— Нет. Просто подарили.

Так-так. Этот сюрикэн должен стоить баснословных денег. А тут «просто подарили»… Кто это у нас такой альтруист?

— Кто подарил, Виктор? Мне нужно имя.

— Я… — старший удивленно моргнул. — Я точно не знаю. Не уверен…

Я устало провел ладонью по лицу. Да что ж такое! Виктор всегда был скользким типом, но он не был кретином. Голова у наследника обычно работала хорошо. И тем удивительнее, что он вообще принял подобный подарок.

Брат не мог забыть, что в первые годы после изгнания на жизни родителей несколько раз покушались. Нам было строго запрещено принимать подарки от неизвестных лиц. Даже те несчастные французские пионы были подвергнуты чуть ли не спектральному анализу, когда король Луи-Филипп прислал их матушке.

— Витя, тебя разве не учили, что брать всякую магическую дрянь из рук незнакомцев нехорошо и опасно? Ты совсем, что ли, поехал головой от скуки у этих чухонцев⁈

— Погоди! — брат беспокойно замотал головой. — Я пытаюсь вспомнить! Правда, пытаюсь! Это очень странно. Просто воспоминания обрывочные. Как мозаика.

Пить надо меньше на приемах.

— Это было где-то с неделю назад, — продолжил он. — Мы с отцом были приглашены на прием к графу Крейцу. У него имение на озере Сайма.

— Рад за графа. И что?

— Там было много гостей. Граф праздновал помолвку своей дочери с бароном Вельго.

— И за него я рад. Счастья молодым. Хочешь сказать, ты добыл этот сюрикэн на приеме по случаю помолвки?

Виктор выглядел растерянным.

— Выходит, что так… Было много молодежи, друзей жениха и невесты. Обстановка довольно неформальная, все происходило на берегу озера… Ну и вина тоже было много.

— Не сомневаюсь. Кто тебе дал этот предмет? С какой целью? Вспоминай!

На лице брата отразилась настоящая мука. Я почти мог расслышать, как скрипели его мозги. И это тоже необычно. Виктор обладал хорошей памятью и мог наизусть цитировать целые параграфы и статьи различных кодексов.

Все это начинало нравиться мне еще меньше. Я хорошо знал Витю и не питал иллюзий относительно его характера и склонностей. Но в этот визит он превзошел сам себя настолько, что это действительно было странно.

— Помню… Помню, один из гостей похвастался, что недавно приобрел такую штуковину, — наконец сказал брат. — И что она помогла ему, когда на него напали. Это было магическое нападение…

Вот, уже что-то полезное. Магические нападения на аристократов обычно регистрируются. Ну или о них хотя бы ходят какие-нибудь слухи. Так что если у братца затянется приступ неуместной амнезии, можно будет подергать за эти ниточки. Долго, муторно, но вариант.

— Что еще? — продолжал настаивать я, хотя чувствовал, что братец не придуривался. У него действительно плохо получалось вспомнить.

— Тот гость рассказал, что когда запустил этот сюрикэн в нападавшего, и противник словно в один миг лишился силы…

Ага. Именно так это и работает на магах, не имеющих особой восприимчивости к энергии Искажения. Она способна блокировать остальные потоки силы. Так вот чего ты хотел, братец. Обезвредить меня сюрикэном, когда понял, что со мной не справиться. Что ж, ты хотя бы попытался бороться честно.

И все равно поступил как сволочь, не умеющая проигрывать.

— У него их было несколько, — продолжил вспоминать брат. — Этих артефактов. Один он подарил мне, когда я заинтересовался. И, кажется, еще жениху.

— Прямо так и подарил? Быть может, он взял с тебя обещание оказать услугу?

— Вроде нет…

— Ну так не бывает, Витя! В дворянской среде все держится на репутации, долгах и услугах. Благотворительность — для иных сословий. Аристократ же припомнит тебе каждую мелочь и потребует за нее ответа. Может, это он был тебе должен?

Нет, я допускал, что какой-нибудь надравшийся в стельку новоиспеченный барон мог сделать широкий жест. Но такими артефактами не разбрасываются. Точнее, разбрасываются, но по делу.

И во всем этом меня смущало другое. Эти артефакты носили в себе следы энергии Искажений, но этой энергии было мало. Крупицы. Такие элементы мы называли остаточными следами. Обычно они поражают местность, останки животных и прочее. И ведь кто-то додумался забрать эти частички и вплавить их в оружие…

Мне нужно найти этого горе-умельца и поставщика этих опасных игрушек. И остановить, пока не натворил серьезных бед. Потому что остаточная энергия Искажения работает магнитом для новых аномалий.

В этом и заключался смысл моей профессии. Не просто убивать чудищ, что вылезали из разрывов в пространстве. Важнее было то, что мы закрывали Искажения и утилизировали остаточную энергию, не давая аномалиям расплодиться еще больше.

— Леша, я устал, — канючил брат. — Больше ничего не знаю. Оставь меня.

Я лишь начал подниматься со стула, и, видимо, выражение моего лица настолько не понравилось Виктору, что тот передумал.

— Хотя… Возможно, вспомню что-нибудь еще. Ты ведь не оставишь меня в покое, да?

— Верно. Вспоминай дальше. Разговор был приватный или на публике?

— Кажется, это было в зоне для курения… Да, точно. Он курил сигару. Я просто пил коньяк. Там было немного народу.

— Вспомни хоть что-нибудь об этом человеке. Внешность, герб, манеры, знаки отличия… Места, имена. Что угодно!

— Я пытаюсь, Леш! Но меня словно опоили… А ведь я стараюсь не перебарщивать с напитками. Статус обязывает… — Он внезапно уставился на меня, словно на него снизошло озарение. — Леш, а что, если меня действительно опоили?

Я усмехнулся.

— Тебя? Не отца? Не другую важную шишку, а именно тебя?

— Ну… вдруг?

— Ты решил это лишь потому, что не можешь вспомнить?

Виктор заерзал на кровати.

— И поэтому тоже. Леша, ты у нас боец, а я должен работать головой. И вот что я тебе скажу. Веришь или нет, но тот прием на озере и правда был странным. Я ведь только сейчас начал его вспоминать, и мне в голову пришли подробности. И все эти дни я чувствовал себя странно. Словно в тумане. И Аграфена…

— Аккуратнее, — предупредил я.

— Нет, она мне всегда нравилась. Я не собираюсь от этого открещиваться. Очень нравилась. И я действительно оказывал ей знаки внимания. Даже делал подарки, но она всегда мне их возвращала. Но, клянусь, чтобы вот так на нее наброситься… Я ведь знал, как ею дорожит матушка. Сам от себя не ожидал! Не понимаю, как я…

Я не хотел ему верить. Но нельзя давать гневу помешать беспристрастной оценке. Виктор действительно вел себя странно в этот визит. Но я был готов верить только фактам.

— Ты ведешь к тому, что на тебя могли оказать психическое воздействие, — сказал я. — Но зачем?

— Не знаю! Но ведь теоретически хороший эфирник-психик может сделать нечто подобное?

Теоретически возможно все. Особенно для сильного мага с рангом выше Изумруда. Некоторые манипуляции с психической энергией могли рассеивать внимание, сбивать концентрацию, внушать некоторые ощущения. Очень тонкая работа с психоэфиром могла бы оказать подобное влияние на Виктора. Со временем оно бы развеялось.

Постоянное присутствие артефакта со слабым излучением силы Искажения также могло влиять на сознание. Перепады настроения, агрессия, тревожность, несдержанность. Когда я еще послушником проходил отбор в Орден, одним из испытаний на профпригодность как раз была способность длительное время находиться под слабым воздействием инородной силы. Это первая ступень к развитию восприимчивости и умению манипулировать энергией Искажений. И на ней срезались восемьдесят кандидатов из ста.

— Скажи, Виктор, ты трогал артефакт до того, как применил его на мне? — спросил я. — Ты прикасался к нему? Держал его в руках или просто долго находился близко к нему?

Брат задумался.

— Так, мне передали его в бархатном мешочке, я положил его в нагрудный карман… Потом выложил, уже дома. В руки брал, да. Рассматривал… После несколько раз брал с собой. Мне ведь сказали, что это средство для самозащиты…

Сходится. Он достаточно контактировал с предметом. Неподготовленный маг, да еще и средненького уровня, мог легко поддаться влиянию. Оставалось совершить финальную проверку. Благо это я мог устроить.

Я поднялся со стула, и брат тут же опасливо шарахнулся в сторону.

— Да не бойся ты, сейчас-то зачем мне тебя бить? — Вздохнул я. — Дай руку.

— Зачем?

— Руку дай, говорю. Все будет нормально.

Придется вспомнить навыки глубокой энергодиагностики. Ох, давненько я этим не занимался сам, в Ордене были свои энерголекари. Но знания никуда не делись, так что попробуем.

— Сейчас сиди смирно.

Виктор не успел опомниться, как я сотворил маленький ледяной ножичек и надрезал кожу на ладони брата.

— Ой!

— Ну что ты ноешь? Это ж как комарик укусил.

На ладони проступила кровь, и я тут же поддел ледяным ножичком капельку.

— Что ты делаешь, Леша?

— Да так, нашел старый метод в одной книжке. Не уверен, что сработает, но попробую.

— Что должно сработать?

— Заткнись и не мешай.

Пришлось потратить свою частичку инородной силы, чтобы служила маркером для диагностики. Я соединил ее с эфиром и принялся раскладывать на элементы. Брат, к слову, был вполне здоров, разве что на жирное надо налегать поменьше.

Преобразованную капельку я вернул на порез, чтобы она вступила в контакт с кровью Виктора.

— И что теперь?

— Ждем.

— Чего? — спросил брат и внезапно схватился за голову. — Ой! Как больно…

— Вот этого, — вздохнул я. — Значит, засело оно у тебя в голове.

Теперь я сканировал все его тело, словно огромная диагностическая машина. Моя частичка энергии путешествовала по его кровотоку и отмечала пораженные области организма.

Плохая новость — в теле моего брата скопились остатки энергии Искажения. Хорошая — я мог вывести и сожрать эту дрянь. Вот и десерт подвезли.

Пока он сидел, зажмурившись от приступа боли, я обхватил его голову руками и принялся вытягивать всю инородную силу.

— Ааа!

— Да не ори ты. Сейчас будет легче.

Вот, пошло потихоньку. Хорошо спряталась, гадина. Почти невозможно заметить, а мне и вовсе на один зубок. Но неподготовленного человека она могла мучить долгие годы. Повезло тебе, Виктор, что я оказался рядом.

Брат обмяк в моих руках, и я осторожно уложил его на подушки.

— Ну как, легче?

— Да… — удивленно ответил он. — Голова совсем прошла… Можно мне воды?

Я направился к столику и налил немного ему и себе. Когда принес ему стакан, пришлось помочь Виктору сделать несколько глотков. Резко накатившая слабость была нормальным побочным эффектом. Ведь энергия Искажения медленно сжигает всякую другую силу, и вырывать ее приходится довольно грубо. Теперь ему действительно понадобится отдых.

— Мне и правда гораздо легче, Леша, — прошептал Виктор. — И… Кажется, память проясняется. Я его вспомнил. Того, кто дал мне оружие. Зотов. Бронислав Зотов, сын графа Зотова.

— Уверен?

— Жизнью клянусь. Не знаю, что ты сделал, но память вернулась.

— Молодец, Витя, — кивнул я и накрыл его одеялом. — Теперь отдыхай.

— И… все?

— В смысле?

— Не будешь обвинять, читать нотации? Не станешь разбираться, что со мной случилось?

О, дорогой братец, ты понятия не имеешь, насколько глубоко я намерен копать.

— Нет, — пожал плечами я. — Ты сам достаточно себя наказал. Сейчас постарайся заснуть. Я немного тебя почистил, а после этого всегда нужен отдых.

Я отпер дверь и вышел в коридор. Но спать совершенно не хотелось. Вспомнив, что обещал зайти к Тане, я направился на женскую половину.

И мне было о чем подумать.

Зотовы… Древний род, получивший графский титул лет двести назад. Род не сказать, что богатый и влиятельный, но с хорошей репутацией. Славился лекарями и специалистами в области земной стихии. Родовое поместье в Лыткарино, под Москвой. Есть маленький особняк в Петербурге.

Наш клиент Бронислав Зотов — младший из сыновей графа. Имел подтвержденный ранг Потенциала, но я не помнил в точности, какой. Вроде бы Опаловый. Тем удивительнее, как он смог ввязаться в магическую войну.

Еще одна причина поскорее отправиться в Петербург.

Глава 8

— Леша! Ты слышал новости? Я еду в Петербург с вами!

Сестра ворвалась ко мне в комнату без стука. Я с трудом разлепил глаза и бросил взгляд на часы. Шесть утра. А ведь просил слуг не будить меня до семи…

Но Тане настолько не терпелось поделиться новостями, что шансов снова давить подушку у меня уже не было.

— И тебе доброго утра, — приподнявшись на локтях, прокряхтел я.

Нет, надо выделить день и как следует выспаться. Мое тело хоть и было молодым, но и ему требовался полноценный отдых. Желательно где-нибудь в глуши, с банькой, купанием в холодном озере и богатырской порцией шашлыка…

Взметнув юбкой, Татьяна плюхнулась ко мне на кровать.

— Я еду с вами! Представляешь!

— С «вами» — это с кем, уточни, пожалуйста? Я не планировал брать с собой камердинера.

— Как? Ты еще не знаешь? — удивилась сестра. — Матушка будет нас сопровождать.

Вот тут-то я и проснулся окончательно.

Компания матери и Татьяны в мои планы не входила. В Петербурге и так будет чем заняться, а тут придется еще и за ними приглядывать. Неудобно. Но сперва нужно понять, зачем именно светлейшая княгиня решила наведаться в столицу. Явно же не для сбора светских сплетен.

— Вместе всегда веселее, — улыбнулся я.

— Ага, — радостно кивнула сестра. — Я ведь толком и не бывала в Петербурге, ну, из-за… Сам знаешь. Даже не помню, как выглядит интерьер нашего особняка. И в музей бы сходила! И в театр. И наконец-то смогу заказать новые платья в ателье Ворта…

Моя девочка выросла. Эх, времена, когда ее занимали только учеба, тренировки, книги и приключения в моей компании — все это подошло к концу. Татьяне пятнадцать, через год она сможет дебютировать на балу. Если позволят.

Несмотря на то, что мы жили в изоляции, женщина оставалась женщиной. Пусть и юная. Таня то и дело с интересом поглядывала на наших молодых гостей, заинтересовалась модой, косметикой, стала чаще носить украшения. Девочка-пацанка незаметно превратилась в девушку.

И мне, если честно, было немного жаль. Теперь ее мир станет гораздо шире, и Тане придется столкнуться с другими проблемами и сложностями. Я смогу защитить ее от любой магической угрозы. Но если она влюбится не в того человека? Если выберет ненадежных друзей? Как защитить ее сердце?

Но сначала ее нужно исцелить. Каким бы ни было ее будущее, я должен сделать так, чтобы оно у нее было.

— Почему ты на меня так смотришь? — смутилась сестра. — Странно…

Я мотнул головой, прогоняя беспокойные мысли.

— Еще не проснулся. Ты, между прочим, украла у меня целый час здорового сна. Завтрак только в восемь.

— Сегодня — в семь. Матушка изменила планы. Просто я сама решила тебя разбудить.

Она вспорхнула с кровати и бросила мне халат.

— Давай, Леш! Приводи себя в порядок. Матушка хотела поговорить с тобой наедине.

О, теперь мне тоже было что с ней обсудить.

* * *

В господском доме царил переполох уже с раннего утра.

Пока я спускался в столовую, мимо меня пробежали лакеи с чемоданами, горничные суетливо доставали чехлы для одежды и потрошили гардеробные комнаты. Камердинер отца и пришедшая в себя Аграфена отдавали слугам приказы.

— Здравствуй, Феня, — улыбнулся я и даже на миг залюбовался тем, как профессионально девушка руководила сборами.

Увидев меня, помощница присела в реверансе и смущенно заправила выбившуюся из прически светлую прядь за ухо.

— Доброе утро, Алексей Иоаннович. Чем могу быть вам полезна?

— Мне ничего не нужно. Просто хотел спросить, как ты себя чувствуешь.

Феня натянуто улыбнулась.

— Со мной все хорошо, ваше сиятельство. Благодарю вас за заботу и… спасение. Я ваша вечная должница.

— Брось. Любой на моем месте сделал бы то же самое.

Но девушка лишь печально покачала головой.

— Мне повезло, что там оказались именно вы, Алексей Иоаннович. А ваша матушка, да пусть все ангелы мира ей благоволят, приказала мне сопровождать ее светлость в поездке.

Я проводил взглядом двух лакеев, тащивших по лестнице здоровенный сундук.

— Многовато вещей для короткой поездки…

Помощница матери жестом велела отнести сундук в гардеробную.

— В этот сложите коробки с обувью. Скажи Нике, она знает, что нужно положить. — Она обернулась ко мне. — Простите, ваша светлость. Дело в том, что… — она понизила голос. — Полагаю, ваша матушка рассчитывает задержаться в Петербурге. Мне приказано подготовить петербургский особняк к вашему прибытию.

Ничего себе! Вот это новости!

Когда нас отправили в ссылку под Выборг, нашей семье было приказано закрыть петербургскую резиденцию. Мы больше не имели права жить на территории Петербурга и могли являться в столицу только по особому распоряжению Совета регентов. Сам особняк у нас никто не конфисковал, но и распоряжаться им мы не имели права. Так что огромный дом просто законсервировали, оставив там лишь пару слуг для поддержания здания в пригодном состоянии.

Когда отец или мать редко наведывались в Петербург, было удобнее останавливаться в съемных апартаментах или в гостиницах.

Огромные дома аристократов — это еще и огромная статья расходов. Деньги у нас водились, но открывать дом, приводить все в порядок, канифолить паркет, чистить серебро и мыть хрустальные люстры ради двухдневного визита никакого смысла не было.

Так что решение светлейшей княгини вернуть жизнь в петербургскую резиденцию означало лишь одно — она задумала что-то грандиозное.

— Уточню подробности у матушки, — сказал я. — Не буду отвлекать тебя от работы. Увидимся, Аграфена.

Девушка поклонилась.

— Приятного завтрака, ваша светлость.

Я спустился в столовую, где уже собрались оба светлейших. Как раз подали яичницу с гренками. Я поприветствовал родителей и занял свое привычное место. Лакей тут же предложил мне стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Благодарю, Дмитрий, — улыбнулся я молодому лакею и удивленно взглянул на пустующее место сестры. — Татьяна не спустится?

— Подойдет немного позже, — отозвалась мать. — Твоя сестра занята сборами.

Что-то она зачастила прихорашиваться к завтраку. С другой стороны, пусть привыкает. В Петербурге ей придется выглядеть сногсшибательно в любое время дня и ночи. Даже несмотря на то, что в свет ей еще выходить рано.

— Что желаете на завтрак, Алексей Иоаннович? — поинтересовался лакей. — Глазунья с беконом, яйца всмятку, каша с сухофруктами, греки с картофелем…

— Пожалуйста, глазунью и гренки.

— Будет исполнено.

Через пять минут принесут. Пока можно было насладиться соком. И выяснить нечто важное.

— Отец, у меня есть вопрос относительно одного мероприятия, на котором вы были с Виктором.

Светлейший князь оторвался от разделывания яичницы и кивком разрешил мне говорить.

— Брат рассказал, что вы были приглашены на торжество по случаю помолвки на озере Сайма. Как все прошло?

Прикончив блюдо, отец промокнул губы салфеткой и внимательно взглянул на меня.

— Обычное светское мероприятие среднего уровня. Ничего особенного. Торжественное объявление помолвки, первый танец жениха и невесты в новом статусе, интересный фуршет. Посредственные напитки и весьма скучное общество. Но почему тебе это интересно, Алексей?

Так, Алексиус. Теперь осторожно. Нельзя давать ложную надежду. Никому.

— Отец, вам не показалось, что именно после этого мероприятия Виктор мог начать вести себя странно. Вы ведь были с ним все это время. Не заметили ли вы ничего необычного?

— Помимо того, что он устроил поединок с собственным братом и едва не опорочил честь приближенной твоей матери?

— Помимо этого.

Отец и мать переглянулись.

— К чему ты клонишь, Алексей? — спросила княгиня. — И почему спрашиваешь именно об этом мероприятии? Ты что-то знаешь? Виктор что-то тебе рассказал?

— Я пока не готов строить теорий, ваша светлость. Однако Виктор действительно рассказал мне некоторые моменты, которые вызывают у меня подозрение. Я не хочу его ни в чем оправдывать, но нельзя исключать, что на моего брата могли оказать психическое воздействие. И его поступки могут объясняться психоэфирными манипуляциями.

Родители одновременно отложили столовые приборы.

— Откуда у тебя возникли подобные мысли? — строго спросил отец.

— Мы откровенно поговорили. Виктор действительно совершил ошибку — принял подарок от незнакомого человека. И воспользовался им в поединке со мной. Я обезвредил артефакт, но мне стало интересно, как он вообще попал в руки Виктора.

— Кажется, я совершенно не знаю своего сына, — покачал головой князь. — Впрочем, и ты, Алексей, для меня загадка. Почему ты не сказал раньше об артефакте?

— Сперва не обратил внимания, да и к тому же все равно победил. Но после случая с Аграфеной решил поговорить с братом более откровенно. Простите, я нарушил ваш приказ не беспокоить его, но я выяснил важные вещи. Теперь я повторю свой вопрос. Отец, вы замечали странности в поведении Виктора после мероприятия на озере?

Светлейший князь отвел взгляд, словно пытался вспомнить. Он ритмично постукивал пальцем по краю стола, а затем поднял на меня глаза.

— Был один случай. В поезде, когда мы спешно выехали сюда. В купе мы немного повздорили, и Виктор повысил на меня голос. Я приказал ему вести себя подобающе, и тогда он потянулся к внутреннему карману пиджака, словно хотел что-то оттуда достать. И он активировал стихийную защиту. Мне пришлось применить силу, чтобы привести твоего брата в чувство. Но тогда я списал его поведение на взбудораженность новостями из столицы. Это заставило нас понервничать.

Виктор потянулся за сюрикэном. Он был готов применить его против отца. И что-то мне подсказывало, что именно светлейший князь, а не я, должен был стать жертвой этого оружия. Не факт, что сюрикэн убил бы отца. Но точно надолго бы обезвредил и лишил силы. Это бы здорово ослабило наш род.

— Алексей, я приказываю тебе ответить, — прогремел князь. — Что ты знаешь об этом?

— Это лишь гипотеза, отец.

— Я слушаю.

— Я считаю, что на Виктора могли оказать психоэфирное воздействие с целью навредить всей нашей семье. Ему подарили артефакт в виде нового редкого оружия, которое, по замыслу врагов, он должен был применить против тебя. А когда не получилось, использовал на мне. Но мне повезло — я увернулся от атаки, и заряд вышел в молоко. Кроме того, кто-то явно поработал над памятью и концентрацией Виктора — он с трудом смог вспомнить тот день и того, кто подарил ему артефакт.

Пришлось наплести полуправду. Пока не буду никого пугать силой Искажений.

Светлейшая княгиня медленно поставила бокал с водой на стол и вцепилась в меня жестким взглядом.

— Ты осознаешь, насколько серьезные вещи говоришь, Алексей? Ты заявляешь, что нашей семье объявили войну.

Я пожал плечами.

— Я лишь высказал предположение. Посудите сами. Если бы Виктор применил артефакт в поезде, это бы на некоторое время лишило отца магической силы и сделало его уязвимым для других нападений. Сам Виктор был бы обвинен в попытке отцеубийства — и из игры выбывает главный наследник. Остаемся мы втроем. На вас, матушка, покушаться не посмели ввиду вашего происхождения. А мы с Татьяной пока что не представляем угрозы ввиду нашего несовершеннолетия. И все рано семья Николаевых была бы предельно ослаблена. Я вижу это так.

Отец внимательно глядел на меня все это время.

— В твоих словах есть некоторый смысл, сын. Кто подарил Виктору артефакт?

— Бронислав Зотов.

Брови светлейшего князя удивленно поползли вверх.

— Броня⁈

Как ласково отец его назвал. Видимо, хорошо знал этого товарища. Удивительно, что я почти ничего не помнил об этом персонаже.

— Вы с ним знакомы, отец?

— Я хорошо знал его отца, графа Зотова. Сергей Сергеевич некоторое время служил лейб-медиком при дворе покойного императора. Мы нередко пересекались при дворе. Сергей Сергеевич ушел в отставку лет десять назад и сейчас занимается реорганизацией поместья в Лыткарино. Недавно женился его старший сын, я отправлял поздравление…

Значит, Броня Зотов не представлял никакой угрозы, по мнению отца.

— А сам Бронислав?

— Ну, он юноша ветреный, еще совсем молод. Двадцать лет. Получил Опаловый ранг, как и твой брат. Собирался идти по магической линии после классов университета. Я даже дал ему небольшую консультацию на том приеме. Весьма симпатичный молодой человек, но показался мне несколько легкомысленным. Но талантлив для своего ранга. Жаль, не дотянул до отцовского Рубина.

Теперь понятно, как Бронислав подобрался к Виктору. Втерся в доверие к отцу, через это наладил общение с братом. Подарил артефакт. Но психическое воздействие. Опаловый ранг не потянет такую манипуляцию с сознанием. Должен быть минимум Изумруд. Или хотя бы очень-очень талантливый Сапфир. Значит, рядом должен был быть кто-то еще. Остаточная сила Искажения не стирает память.

— Но у Зотовых никогда не было конфликтов со мной или с вашей матерью, — добавил светлейший князь. — Не думаю, что Бронислав мог иметь дурные намерения. Если только не попал под тлетворное влияние других семей. Но я не настолько близок с родом Зотовых, чтобы знать, с какими из Великих родов они связаны долгами или обязательствами.

— А был ли кто-нибудь еще из высокоранговых магов на том мероприятии? — спросила мать, явно думавшая в том же направлении, что и я. — Сапфир и выше. Помимо тебя, Иоанн.

Светлейший князь задумался. Он отстраненно глядел на салфетку, позабыв об остывающем кофе. Вспоминал, перебирал в памяти, анализировал… И чем больше отец думал, тем мрачнее становилось его лицо.

— Князь Жевахов с супругой. У Анатолия Петровича Жевахова высший предел Сапфирового ранга, и он хороший эфирник. Граф и графиня Каменские. Он — Изумруд, супруга — Рубин, у их детей Сапфир. Сапфир и у графа Фредерикса и его сына…

— Фредериксы — потомственные боевики-стихийники, — отозвалась матушка. — С эфиром у них всегда было хуже. Они с настолько тонкой манипуляцией бы не справились. Да и мы не воевали…

— Не думаю, что сейчас фактор конфликтов в прошлом имеет значение, — заметил я. — Пока нас не было в столице, все слишком изменилось. Если слухи верны и готовится новый переворот, то вне зависимости от того, что было в прошлом, семьи выбирают стороны, опираясь лишь на выгоду.

— Согласен, — кивнул князь. — Жевахов или Каменский. Из всех, кто там был, лишь они способны на столь тонкие манипуляции. С обоими мы знакомы, но крепких связей у нас никогда не было.

Князья Жеваховы — темные лошадки. Происходят от древнего кавказского рода Джаваховых, и при дворе бывали редко — несли службу на южных границах империи, а места там горячие. В роду в основном стихийные боевики, но среди женщин встречались талантливые психики и лекари.

Каменские — род более известный и тоже древний. Прославились еще при Казанском походе Иоанна Грозного, но титул графов получили уже при новой Империи. Изначально были известны как сильные боевики с упором на стихии огня и ветра, но многочисленные браки смешали гены и привнесли в род мощные способности к магии эфира.

В отличие от Жеваховых, Каменские обитали в Петербурге. Имея родовое поместье и заводы под Тверью, они предпочитали проводить большую часть года в столице.

И если выбирать между двумя родами, я бы поставил на графов Каменских. Больше заинтересованности и вовлеченности в политику.

— Что ж, я разузнаю как можно больше обо всех замешанных, — сказала мать, наливая отцу новую чашку кофе. — Не зря я велела подготовить нашу резиденцию в столице.

Светлейший князь покачал головой.

— Мне все еще не нравится эта затея.

Светлейшая княгиня резко переменилась в лице. Благородные черты заострились, глаза сверкнули льдом, и радужная оболочка вспыхнула ярко-зеленым пламенем Изумрудного ранга.

— Нам объявили войну, Иоанн. И мы на это ответим.

Глава 9

Прощание вышло теплее, чем я ожидал. План врагов, кем бы они ни были, провалился: вместо того, чтобы разъединить, они еще больше сплотили нашу семью.

Отец и Виктор отбыли днем ранее: их ждало заседание очередного комитета в Гельсингфорсе. Но перед отъездом мы обсудили наш ответный план действий, и звучал он просто.

Сделаем вид, что врагу все удалось.

Что Виктор себя дискредитировал, и это вызвало раскол в семье. Что отец увез наследника подальше, запретил использовать магию и будет держаться с ним отстраненно. И сам светлейший князь нет-нет, да позволит себе продемонстрировать слабость и разочарование.

А мать, поддавшись эмоциям, заберет остальных детей в Петербург и будет искать там поддержки. Ведь именно этого ждут от бывшей великой княжны Романовой. Мать пытается защитить детей. Ничего необычного.

Все это — наживка, которую мы забросим как можно дальше. Посмотрим, какая рыбка клюнет. Что предложат и что потребуют. И кто.

— Желаете ли еще чаю, ваша светлость? — одетая с иголочки проводница заглянула к нам в купе.

Матушка оторвалась от ежедневника.

— Да, будьте любезны на всех. Благодарю.

Мы путешествовали налегке — весь багаж и прочие вещи, которые понадобятся в Петербурге, мы отправили несколькими днями ранее вместе с Аграфеной и штатом слуг. Сама поездка из Выборга в столицу занимала два-четыре часа в зависимости от транспортной компании. «Частники», тот же «Томашевский экспресс», ехали быстрее.

И все равно мы решили взять купе-экстра в вагоне Первого класса. Статус обязывал. Когда аристократ ступает на перрон, смотрят не только на его знаки отличия, но и на то, как он путешествовал. Поэтому наша недолгая поездка проходила в атмосфере дороговизны и комфорта.

Это нувориши предпочитали сверхскоростные поезда с сидячими вагонами. Аристократы оставались верны традициям: только расширенные купе, только Первый класс, только «Гельсингфорс — Санкт-Петербург» Императорской транспортной компании.

Разве что Чуфте привилегий не досталось. Впрочем, чайка превосходно себя чувствовала, устроившись в одном из тамбуров. Пару раз ее гоняли проводники, но она просто перелетала в другое место.

— Комплимент от начальника поезда и ресторана!

Проводница вернулась с подносом, на котором дымились три стакана в серебристых с позолотой подстаканниках с гербами Императорской железной дороги и тарелка с небольшими пирожными.

— Принимать семью Николаевых для нас большая честь! — Любезно улыбнулась проводница и поставила ношу на столик. — Пожалуйста, обратитесь ко мне, если что-нибудь понадобится.

— Благодарю, — улыбнулась матушка. — И прошу передать мою благодарность начальнику поезда.

Когда за проводницей закрылась дверь, я потянулся к тарелке с пирожными — проверить, не было ли там следов инородной силы. Чисто. И уж точно обошлось без энергии Искажения. Может я излишний параноик, но спокойнее, когда все под контролем.

Таня все это время пялилась в окно с перерывом на чтение. Разглядывала проносящиеся мимо деревни, постройки, леса… Она ведь родилась уже в ссылке и была в Петербурге всего лишь раз, в раннем детстве. Сейчас ей была интересна каждая мелочь. Она и города-то больше Выборга никогда не видела.

Я обожал горячий чай — вот чтобы прямо кипяток! Этот оказался крепким, терпким, ароматным. Хороший у них поставщик.

Таня остудила свой и потянулась за печеньем. Это было что-то вроде орешка с начинкой. Но, надкусив его, сестра поморщилась.

— Ой. Кажется, там что-то есть…

Я мгновенно выхватил орешек у нее из рук.

— Леша!

— Извини. Погорячился.

Нет, это было не то, что я подумал. Но не менее интересно. Внутри орешка оказалась свернутая в малюсенькую трубочку записка!

— Кажется, кто-то хочет связаться с нами тайно, — сказал я, передавая записку матери.

Светлейшая княгиня осторожно ее развернула.

«Не садитесь в автомобиль! Енот-потаскун»

Мы с матерью переглянулись. Я совершенно ничего не понял из второго предложения, однако первую мысль уяснил. Но светлейшей княгине эта записка явно сказала гораздо больше.

— Леша, ты не сопроводишь меня? — попросила мать, и я понял, что она хотела поговорить без сестры.

— Конечно, матушка. Таня, посиди пока здесь, пожалуйста.

Сестра удивленно на меня взглянула, но ей было так интересно разглядывать пригород Петербурга, что она не стала спорить. А могла. Подростковый возраст — вещь не всегда приятная.

Мы вышли в коридор, и едва я плотно задвинул дверцу купе, мать вцепилась мне в руку.

— Второй телефон у тебя с собой? — шепнула она. — Тот, о котором, как ты думал, я не знаю.

Подловила! Я не стал отпираться и молча кивнул.

— Кажется, у меня еще остались друзья в этом городе, — сказала мать. — Нужно послушаться совета из записки. Нельзя ехать на собственном автомобиле.

— Боюсь спросить, что за енот-постаскун, которому ты так доверяешь.

— Прозвище одного старого товарища, который служил под началом твоего отца. Женя Черкасов. Он наш друг.

— Уверена, что все еще друг? Может, это ловушка.

— Нет, Леша. Только не Черкасов. У него долг жизни перед твоим отцом. Он не посмеет.

Она не сомневалась. Видимо, в этом прозвище был некий скрытый смысл, понятный только ей. Светлейшей княгине я доверял — она бы не стала рисковать нашими жизнями, и уж особенно Таней. В том, что я смогу себя защитить, она не сомневалась.

— Вызови такси со второго номера. Ты же зарегистрировал его на егеря?

— Да, на дядю Мишу.

— Отлично. Машину отправим пустой, доедем сами. С Черкасовым я потом свяжусь отдельно. Веди себя как ни в чем не бывало. Я все придумаю.

Мы вернулись в купе как раз для того, чтобы успеть допить чай. Поезд уже медленно вполз на территорию Петербурга. Пока Таня разглядывала совершенно не царственные окраины, матушка собрала сумку и проверила, чтобы на дорожном пальто не было ни единой складочки. В коридоре сновали проводницы и некоторые особо нетерпеливые пассажиры.

Меня это всегда раздражало, еще в моем родном мире. От того, что ты станешь мяться в тамбуре, поезд быстрее не доедет и дверей не откроет. До прибытия еще минут пять, а уже толпа на выходе. И еще эти чемоданы, о которые вечно спотыкаешься…

— Уважаемые пассажиры! Наш поезд прибыл на конечную станцию. Санкт-Петербург, Финляндский вокзал…

Мы мудро дожидались в купе, пока не закончилась давка в тамбуре, а затем вышли. Я подал руку матери, затем помог спуститься сестре. К нам уже спешила Аграфена. Я улыбнулся, отметив, что, кажется, суета с временным переездом пошла ей на пользу и отвлекла от того неприятного события. Феня снова выглядела собой.

— Ваша светлость! — поклонилась девушка. — С прибытием в столицу! Машина уже подана.

Мать кивнула мне, чтобы я позвонил в такси, а сама склонилась к Аграфене и прошептала что-то ей на ухо. Девушка хмуро кивнула и коротко ответила.

Я же тем временем дозвонился до городской службы — специально выбрал самую популярную диспетчерскую — и заказал одну машину среднего класса. На ведре я своих дам не повезу, но и привлекать к себе лишнее внимание дорогой машиной в таких обстоятельствах не стоит.

Только матушка не учла одного. Я не собирался отправлять нашу машину пустой.

— Темно-зеленая «Омега» с номером шесть-три-один-семь, — сказал я, повесив трубку. — Подадут через десять минут к вип-выходу.

Мы медленно шли по перрону, и я заметил, что княгиня порой оглядывалась, словно искала кого-то в толпе. Может, того самого «енота-потаскуна»? Нет, мне и правда было интересно, за какие такие заслуги он получил это прозвище. Кличка была говорящей, но всегда любопытны детали.

Для привилегированных сословий на вокзале был оборудован отдельный зал ожиданий с выходом на закрытую парковку. Там же был выход — без толп, суеты и криков.

— Пойду отправлю водителя, — сказала Аграфена, и я последовал за ней.

— Алексей, куда ты?

— Надо переброситься парой слов.

Матушка нахмурилась, но не стала меня останавливать. И зря. Когда она поймет, будет поздно. Потом она, конечно, попытается мне всыпать за неповиновение и самодеятельность, но исправить ничего не сможет.

Мы вышли на парковку, где нас уже дожидался серебристый «Феникс» модели «Виктория». Роскошный седан представительского класса с обтекаемыми формами. Аграфена подошла к водителю, и в этот момент я запрыгнул в автомобиль.

Тычок в спину, импульс психической энергии…

— Поехали! — велел я. — Быстро! Газу!

Аграфена изменилась в лице.

— Ваша светлость!

— Езжай! — рявкнул я и немного усилил психический натиск. Водитель мгновенно завел мотор и тронулся с места, оставив Феню позади. Она пробежала несколько метров, но вот перед капотом поднялся барьер, и вы вылетели в переулок.

У меня тут же зазвонил второй телефон. Официальный. Я выключил звук.

— Едем в особняк, — сказал я водителю. — Не спеши. Следуй привычным маршрутом — как было утверждено. А если тебе есть еще что мне рассказать, то это самое подходящее время.

Я знал этого водителя, но он работал у нас недавно. Копаться в его прошлом смысла не было — родители всегда проверяли подноготную кандидатов. В том, что его послужной список был идеален, я не сомневался.

— Тебя зовут Андрей, ведь так?

— Да, ваша светлость.

А он молодец. Достойно выдержал психическую атаку. Поддался, конечно, но не впал в ступор, не вышел из себя. А то бывают иногда сюрпризы с неодаренными. Если слишком передавить силой, их сознание может просто отключиться.

— Что должно произойти в этой поездке, Андрей? Пожалуйста, учти, что от твоего ответа зависит твоя жизнь.

Я видел его глаза в зеркале заднего вида. Не напуганные. Печальные. Словно он в этот момент осознал, что обречен.

— Я должен нажать вот на эту кнопку, ваше сиятельство, — водитель указал на один из огоньков, что светился на брелке. — Насколько я понял, в салон что-то поместили. Какой-то резервуар или коробка. Я не знаю, что это. Меня не посвящали.

Бомба, кислота, что угодно… Миленько.

— Но ты на эту кнопку не нажмешь.

— Я должен, ваше сиятельство. Иначе мои жена и сын умрут. Так они сказали.

— Кто?

Он намеренно ехал медленно. Не настолько, чтобы вызывать подозрения и создавать помехи на дороге, но держался чуть выше минимально разрешенной скорости. Водитель не хотел нажимать эту кнопку. Он не был убийцей или преступником. Я по глазам их мог отличить. Этот — из нормальных, порядочных людей.

— Я не знаю их имен и фамилий, ваше сиятельство. Два дня назад я перегнал этот автомобиль в Петербург. Затем вернулся домой, в Выборг. Но дома не было ни жены, ни сына. Это было поздним вечером, почти ночью. Они не могли уйти гулять в такое время… Я пытался дозвониться. Телефон Натальи не отвечал… А потом я увидел на холодильнике бумажку с номером. Просто цифры. Я позвонил…

— И тебе дали инструкции в обмен на жизнь твоих близких, — догадался я.

Водитель кивнул.

— Вчера еще показали фотографию. Обнаружил у себя в кармане. Это Наташа. Ее забрали из дома прямо в халате… Ночью машина пропала из гаража. А утром ее вернули. Переделанную. С этим брелком…

Хитро. Но не сказать чтобы сильно умно. Ненавижу, когда цели достигаются шантажом. Хочешь убить — убивай честно. Выходи драться.

— Если в этом резервуаре яд или бомба, мы оба можем погибнуть, Андрей.

— Я понимаю. Но какой у меня выбор? Если вы можете помочь, ваша светлость…

Я видел мольбу в его глазах. Нет, не лгал. Сам ужасно мучился от необходимости совершить то, что было ему не по совести.

— Значит, так, Андрей, — я подался вперед. — Сейчас ты выезжаешь в какой-нибудь безлюдный переулок и выходишь из автомобиля. Допустим, в магазин. Я остаюсь внутри. Затем ты нажимаешь на кнопку. И ждешь.

Водитель побледнел.

— Ваша светлость! Да как же…

— Не бойся, я все-таки маг. Мне нужно, чтобы за моим трупом пришли те, кто тебя шантажирует.

На самом деле все куда прозаичнее. Те, кто это организовал, не захотят оставлять водителя как свидетеля. Они же не идиоты. И семья его все еще будет под угрозой. Прямо сейчас я не мог освободить его близких. Но можно было организовать все так, словно Андрей выполнил работу, и выманить их, чтобы пришли по его душу.

Ну а там начнется моя любимая часть — неожиданные встречи, терапевтические зуботычины и допросы с применением средств нетрадиционной эфирной медицины.

— Вы уверены, ваша светлость.

— Просто делай, что я говорю. Потом отзвонись им или сам жди звонка. В любом случае — после этого не высовывайся. Наверняка у них здесь установлены датчики слежения, и они поймут, что все случилось.

Казалось, водитель переживал за меня больше, чем я сам. Ну да, я же в его глазах — воспитанный мальчик семнадцати лет, со скрипочкой и в костюмчике. А то, что сильный маг с полным охватом стихий плюс эфира и вырос уже выше бати — это, конечно, вторично. Люди всегда судят по обложке.

Мы как раз объезжали центр города с его вечными пробками, и очень скоро нашелся подходящий переулок. Какие-то склады и прочие индустриальные здания. Тусклая вывеска: «ПИВО ВОДЫ ТАБАК».

— Ты куришь, Андрей?

— Да, ваша светлость.

— Вот и сходи за сигаретами. Нажми кнопку ровно через минуту. Я буду готов.

Машина припарковалась. Водитель в последний раз на меня обернулся, словно не был уверен в успехе моей затеи. Я жестом поторопил его и принялся концентрироваться.

Первым делом я просканировал автомобиль на наличие энергии Искажений. Чисто. Значит, кое-кто решил действовать по старинке. Как у нас чаще всего убивают дистанционно? Порох или отрава. Ну или снайпер. Последнее — не наш вариант.

Я связал физический щит из сцепки сразу четырех стихий — нужна плотная универсальная защита. Сверху добавил эфирный щит с частичкой энергии Искажения. Теперь эту баррикаду вообще ничего не возьмет.

— Гааа!

Чуфта приземлилась на капот и уставилась на меня оранжевыми глазами.

— А ты-то чего волнуешься? Лучше иди патрулируй местность. И предупреди, когда заявятся.

— Гааа…

Птица взмыла в воздух. Все еще дулась на меня за то, что больно вырвал кусок ее жизненной силы. И словно в отместку на отполированное до идеальной прозрачности стекло шлепнулся густой белый плевок.

— Перья вырву!

Вредина она, конечно.

Что-то зашипело со стороны подушки безопасности на переднем пассажирском сидении. Створка медленно открылась, и меня обдало облаком какого-то газа.

Яд. Никакой фантазии… Дилетанты.

Так, что там у нас… Нейротоксин, довольно мощный. Неодаренного убьет за минуту, мага без спецподготовки… Ну, предположим, за три. Лекаря или хорошего земного стихийника… Не факт, что убьет, но обезвредит на продолжительное время.

Меня — только рассмешит.

Я мгновенно преобразовал токсины, используя частичку инородной энергии. Да, такими темпами мой запасик на тихий отпуск скоро прикажет долго жить. Погасив внешние эффекты от щитов, я развалился на заднем сидении автомобиля, приняв максимально нелепую позу.

И стал ждать.

Водитель, надо отдать ему должное, лишь единожды приблизился к автомобилю, а затем вернулся в магазинчик. Не знаю, впечатлила ли его моя постановка, но датчик в машине точно оказался.

Потому как заказчики всего этого цирка не заставили себя долго ждать. Не прошло и получаса, как Летавшая над переулком Чуфта отправила мне короткий мыслеобраз.

Неприметный старенький фургон. Двое на переднем сидении. Машина припарковалась, пассажир вышел, открыл двери фургона, и оттуда выскочил еще один. Они вытащили большую сумку, явно с чем-то объемным. Противогазы.

Я велел Чуфте быть на подхвате и предупредить меня, если появится кто-то еще. Сам прикрыл глаза и для усиления эффекта пустил пену изо рта — пусть будет театральщина по полной.

Дверь рядом со мной открылась с тихим щелчком.

На меня уставилась фигура в противогазе.

— Привет! — широко улыбнулся я и влепил зарядом стихии ветра.

Глава 10

Резкий порыв ветра отбросил тело в противогазе к стене. Я тут же применил «Дриаду» — прямо из асфальта выросли шипастые корни и опутали ноги первого.

Второй быстро среагировал и потянулся к кобуре.

С пистолетом? На меня? Правда, смотря какие пули…

С огненной стихией рядом с заправленными автомобилями было лучше не шутить. Так что я метнул в него ледяной кинжал — второе тело глухо что-то промычало, и я отправил его на лопатки новым порывом ветра.

Чем плохи магические драки в городской среде, так это тем, что особо не разгуляешься. Если, конечно, не хочешь лишних жертв.

Первый пришел в себя и попытался освободиться от корней. Не тут-то было! Я усилил заклинание и направил корни так, чтобы они опутали и его руки. Нечего по карманам шарить в поисках всякой гадости.

— Гааа!

Чуфта кружила над фургоном. Водитель завел двигатель и явно намеревался делать ноги. А еще принялся судорожно тыкать клавиши на мобильнике. Ну уж нет, ребятки. Это не я оказался заперт с вами в мрачном переулке, а вы со мной.

— Чуф, твой выход!

Я поднял в воздух камень и запустил в стекло фургона с пассажирской стороны. Оно не было бронированным, так что каменюка благополучно оказалась в салоне, окатив водителя кучей осколков.

Противно вопя, Чуфта залетела в салон и начала клевать водителя. Не смертельно, но ужасно обидно. И от нее хрен отвяжешься. Она ж почти бессмертная! Водитель заорал, выпустил телефон из рук и попытался отбиться от птицы. Ну да, удачи.

Второй, в противогазе, как раз пришел в себя и все-таки достал пистолет. Даже успел выстрелить… Но я выставил отдельный стихийный щит, и пуля увязла в концентрированном барьере.

— Один из вас мне нужен живым, — сказал я. — И мне плевать, кто именно. Выбирайте сами.

Пока Чуфта наводила хаос в фургоне, я подскочил ко второму, сорвал с него противогаз — на меня уставились темные глаза на бледном, довольно молодом, лице.

— Спать! — я отправил его в отключку и повернулся ко первому — тот повис на корнях «Дриады» и беспомощно молотил ногами. Ну, этот пока не отвертится.

— Чуф, хватит.

Я велел чайке убраться из салона и подошел к водительскому окну.

Да, отделала она его знатно. Вся физиономия и руки в крови, все исцарапано, внутри куча перьев…

— Добрый день, — я заглянул в салон и улыбнулся водителю. — Заглушите двигатель, пожалуйста. Разумеется, если не желаете пострадать еще сильнее.

Я давно заметил, каким эффектом обладает подчеркнутая вежливость вкупе с демонстрацией силы. Чем тише и спокойнее говоришь, тем сильнее тебя боятся. Забавно.

Водитель уставился на меня с таким ужасом, словно увидел призрака.

— Как же… Нет-нет! Не надо!

— Что-то вы не доработали со своим устройством, господа, — улыбнулся я. — И раз вы не преуспели, а я жив, предлагаю вместе отправиться за женщиной и ребенком, которых вы похитили.

— Я не знаю, о чем вы говорите! — воскликнул водитель. — Спросите у этих, в противогазах! Я просто веду машину…

Ой, как мы хотим спасти свою шкуру, умиление. Но этого совсем уж нейтрализовывать нельзя — он знал маршрут.

Я повесил на него заклинание сна и подошел ко второму, который начал понемногу отходить. Следовало проверить фургон — вдруг будут другие сюрпризы?

Открыв створки, я разочарованно вздохнул. Ничего. В прямом смысле — ничего, кроме двух приваренных к кузову скамеек и одной сумки, из которой доставали противогазы. Но сумочку я решил осмотреть.

Запасной противогаз, фильтры, зачем-то — охотничий нож… Что, ухо хотели мне отрезать в качестве доказательства? Нет, они явно рассчитывали на нашу смерть. Похищать не собирались. Иначе были бы другие вещи — стяжки, веревки, артефакты…

Что ж, это развязывало мне руки.

Я обернулся — тот, с кого я стащил противогаз, снова начал приходить в себя. Я мельком глянул в сторону магазинчика — дверь захлопнулась. И правильно — нечего путаться под ногами.

Едва я направился к парню, тот снова потянулся к пистолету — но он был слишком далеко. Я специально отшвырнул оружие подальше. Парень вскочил на ноги и на пружинящих ногах попытался подготовиться к спаррингу. Это, конечно, лишнее и полная глупость — мы оба это понимали. Но он не желал сдаваться без боя. Уважаю.

— Гея! — шепнул я, отправляя заклинание. Земля под ногами темноглазого парня заходила ходуном, и он рухнул на колени. Попытался подняться — не вышло. Он потянулся к ножу.

— Какой упорный юноша, ты погляди, — умилился я. — Не хочешь на меня поработать?

Он не ответил. Лишь замахнулся ножом.

Ладно, это было даже интересно. Будь у меня больше времени, я бы даже принял его вызов и покружился с ним в танце. Не все же колдовать… Холодное оружие обладает особой атмосферой. Такой бой — это всегда что-то почти интимное.

Но мне следовало торопиться спасти семью Андрея и выяснить, кто стоял за этим покушением.

Я выбил нож из руки парня «ледяным вихрем», а заодно замедлил противника и сковал его ноги. А затем просто надежно вырубил.

И в этот момент закричала Чуфта. Я обернулся — но было поздно реагировать.

Первый, так и не сняв противогаза, все же успел освободиться из захвата земной стихии и собирался напасть на меня со спины. Как подло.

Но его остановил Андрей. Водитель поднял валявшуюся в куче доску и от души треснул ему по голове.

— Спасибо, Андрей, — улыбнулся я. — Это было очень своевременно.

— Рад… Рад помочь, ваша светлость. Господи, вы совершенно…

— Отмороженный? — улыбнулся я. — Без царя в голове?

— Именно. На мое счастье… Но, видит бог, как я рад, что вы живы!

Я быстро обыскал обоих нападавших и добыл с них по еще одному ножу. Плюс еще один пистолет с запасным магазином у жертвы доски. Один пистолет я забрал себе, второй вместе с магазином, протянул Андрею.

Жертва шантажа уставилась на ствол.

— Вы хотите…

— Я хочу, чтобы ты сел с этой сладкой парочкой в фургон и держал их на мушке. Поедем спасать твою семью. Пользоваться умеешь?

— Конечно, я же служил в Державной армии.

— Наш автомобиль пока бросим здесь. Не уверен, что отрава выветрилась. Все, помоги мне.

Мы стащили с первого противогаз — этот оказался постарше, покрепче и, судя по ряду характерных шрамов, имел боевой опыт. Я немного поколдовал над их эфиром и удивился, что при них не было ни единого артефакта.

Против могущественного мага это, конечно, игрушки, но все же иногда помогало. А здесь их словно отправили убедиться, что все свершилось, и убрать Андрея. Они не рассчитывали вступать в магический бой.

— Должны проспать где-то с полчаса, — сказал я, когда мы затолкали оба тела в фургон. Андрей сел на скамейку так, чтобы мог видеть обоих. — Держи на мушке. Если что, я не расстроюсь, если доедет только один.

Эти гады здорово испортили мне настроение. Нет, я конечно, не ожидал теплого приема по приезде в Петербург, но чтобы настолько грубо…

Я вернулся к водителю. Он очнулся, но сидел тихо. Кажется, из всей троицы он был единственным, кому была дорога жизнь.

Усевшись на переднее пассажирское сидение, я смахнул перья с торпеды и уставился на водителя.

Это был ничем не примечательный мужичок под пятьдесят. Не толстый и не худой, не высокий и не низкий, с залысинами. С темными кругами усталости под выцветшими глазами. Имел характерный «водительский» загар на левой руке. Словом, обычный водила.

— Как вас зовут?

— Федор.

— Очень приятно, Федор. Я Алексей Иоаннович Николаев, светлейший князь Балтийский. Вам о чем-нибудь говорит это имя?

— Вы сын…

— Именно. Окутанного множеством слухов князя Иоанна Карловича и бывшей великой княжны Анны Николаевны.

Водитель побелел от ужаса. Выходит, и правда не имел понятия, по чью душу ехал этот фургон.

— Итак, Федор, я сделаю это предложение только один раз, поэтому советую хорошо подумать. Я прошу вас отвезти меня в место, куда вы должны были вернуться. Наверняка вам известен маршрут. Там вы меня дождетесь, поскольку я должен забрать еще минимум двоих пассажиров, и ваше транспортное средство меня очень выручит.

— А… Затем?

— Затем я приглашу вас выпить чаю в компании моей дражайшей матери. Ибо, как вы понимаете, Федор, вы оказались замешаны в крайне неприятной ситуации, связанной с атакой на аристократический род.

Я заметил обручальное кольцо на его руке. Старое, давно не чищенное. Значит, уже должны быть и дети, и, вероятно, внуки.

— Если вам так будет легче принять решение, должен сказать, что мы едем спасать из плена жену и маленького ребенка моего слуги. Люди, на которых вы работаете, их похитили.

— Я просто извозчик! — пролепетал мужик. — Частный предприниматель. У меня свой фургон, и меня нанимают для различных перевозок… Я зарегистрирован во всех базах… Ваше сиятельство…

— Сиятельство — это к князьям и графам, — на автомате поправил я. — Светлость.

— Ваша светлость, я виноват, но я правда ничего не знал!

— Но у вас должен быть маршрутный лист — вы ведь согласовывали оплату и расстояние. Так что поедем вместе.

Он здорово струхнул, но спорить не осмелился. Лишь молча кивнул и завел двигатель.

— Конечная точка маршрута — район Автово, возле чугунолитейного завода, — сказал Федор, когда мы тронулись.

У меня сегодня прямо какой-то день водителей. То Андрей, то Федор. Ничего, осталось несколько месяцев — и получу право водить самостоятельно. Этот процесс мне нравился.

— Забирали вы людей оттуда же?

— Да, ваша светлость. Из Автова, Петергофская дорога, — он мельком глянул на бумажку, — дом сорок семь, строение одиннадцать. Это промышленная территория. Многие помещения там сдаются под склады и небольшие мастерские.

Идеальное место, чтобы спрятаться. Или спрятать кого-нибудь. Что ж, я иду искать!

Федор явно хорошо знал свое дело. В этом мире не было привычных для моего навигаторов и прочих электронных помощников.

Несмотря на то, что мой Орден оставался довольно отсталой в техническом плане организаций, остальной мир развивался семимильными темпами. И все средства передвижения у нас были оборудованы специальными помощниками. Сбился с пути — помощник подскажет. Случилась авария — вызовет подмогу. Здесь же пока что приходилось опираться на память.

Но с водителем повезло. Федор лихо объезжал пробки и долгие светофоры дворами и маленькими улочками. Не прошло и двадцати минут, как мы оказались на Петергофской дороге.

— Да уж, не Версаль, — вздохнул я, глядя на унылый промышленный пейзаж.

Заводы, цеха, трубы, все серое и местами в копоти. Правда, встречались и совсем новые постройки. Зато здесь была огромная трехэтажная столовая, несколько магазинов, а специальные автобусы курсировали по территории заводов и сокращали время на перемещения. Поговаривали, что этот завод купили знаменитые Путиловы и сейчас активно занимались модернизацией. Давно пора.

Мы свернули на одну из прилегающих улиц. Явно старая часть комплекса: здания из красного кирпича еще с позапрошлого века, тут же ангары, склады, гаражи… Не самое приветливое местечко.

Федор остановился перед бледно-желтым двухэтажным зданием, рядом с которым располагались массивные железные ворота.

— Это одиннадцатое строение. Мои клиенты вышли из этих ворот.

Я внимательно осмотрел здание. Какая-то небольшая частная контора, и дела у нее, по всей видимости, шли неважно. Ремонта давно не было, ворота местами проржавели — смотреть больно. Зато снести такие можно одним заклинанием.

— Отдохни пока, — прикоснувшись ко лбу Федора, я пустил слабый психический импульс. С этим товарищем лучше меньше, чем больше — гипертония налицо, сердечко, вон, пошаливает. Да и перепугался дядька до смерти.

Водитель откинулся на спинку сидения и засопел. Я же быстро вышел из машины и направился к дверям фургона. Открыл, уставился на поморщившегося от яркого света Андрея.

— Вы как тут?

— Нормально. Спят соколики.

Я обновил заклинание — не хотелось заставлять Андрея стрелять.

— Я с вами!

— Нет, мне нужно, чтобы ты оставался на страже.

— Там моя семья!

— Именно поэтому и сиди тут. Это приказ.

Предвзятый боец — плохой боец. Этот понесется с шашкой наголо, наплевав на здравый смысл, именно потому, что там его жена и сын. А в таких операциях нужна холодная голова.

Я захлопнул двери фургона и взглянул на ворота.

Да, идеально неприметное место.

И ударил «Бурей». Заклинание ветра второго порядка. У меня не было ни времени, ни желания размусоливать.

Ворота выбило с одного удара. Створки разлетелись в разные стороны, подняв облако рыжей пыли. Окутав себя стихийным щитом, я вошел внутрь, уже концентрируя силу в руке, чтобы быстро сотворить следующее заклинание.

— Что за…

На меня тут же выбежали двое. Эти показались мне немного подготовленнее тех, кого отправили за моим трупом. Но лишь самую малость. Я быстро сбил обоих с ног еще одним «Штормом», а затем поддал жару огненным вихрем.

— Маг! Твою дивизию, он маг!

А то сразу было неясно.

Парочка бросилась бежать вглубь двора — в сторону небольшого ангара. Я сотворил «Легкую походку» — заклинание скорости — и понесся за ними.

Первого я догнал быстро — тот попытался спрятаться от меня, улизнув за забор, но «Дриада» его остановила.

— Где женщина с ребенком? — прорычал я, схватив его за грудки. А для усиления эффекта занес над ним пытающий огнем кулак.

— Т-там… — он кивнул в сторону ангара.

Как же они на самом деле боялись магов. Нет, это не воины какого-нибудь из сильных домов. Там они проходят должную подготовку. А эти… Какая-то шпана с окраины.

Я позволил ему сбежать, и он бросился от меня в переулок — только подошвы кроссовок сверкали. На таких непрофессиональных бойцов даже жалко силу тратить.

Сначала нужно спасти заложников, потом — все остальное.

Я бросился к ангару и вынес двери так же, как и ворота. Эти оказались прочнее, но все равно не выдержали. Едва металл подчинился, в меня полетела автоматная очередь.

— Вам кто такие игрушки брать разрешал? — хмыкнул я, прикрывшись энергетическим щитом. — Брось бяку!

Огнем бить нельзя — там заложники. Да и вообще любые заклинания широкого спектра действия будут слишком опасны. Придется вылавливать их точечно.

— Он один! — крикнули из ангара. — Вали его!

Как самонадеянно.

Первого я заметил быстро. Когда меня снова полили свинцом, я скрылся от очереди за какими-то сложенными мешками и отправил в стрелка несколько ледяных кинжалов. Этот пытался меня убить, и на него милосердие не распространяется. Языков я уже взял.

Стрелок высунулся, хотел перебежать на другую сторону ангара, в более надежное укрытие. И вот тут-то его и настигла последняя смертоносная льдина. Всегда любил метать оружие.

— Ааа… — стрелок выронил автомат и шлепнулся на землю.

Где-то в глубине ангара вскрикнула женщина. Значит, я точно по адресу. Я подбежал к стрелку и подхватил его оружие. Немецкий… Интересно. И дороговато для такой публики.

Следующая пуля едва не пробила мне стихийную защиту, и я обернулся на стрелявшего. Ну хотя бы одиночными…

Вот и второй! Спрятался за стеллажами. Он выстрелил снова — я перехватил пулю щитом, и противник бросился бежать в темную глубину ангара.

Я погнался за ним, на бегу восстанавливая защиту. Нет, все же эти пули не так уж и безобидны. Если стреляют кучно, ресурс вырабатывается очень быстро.

— Отпусти! Пожалуйста!

Кричала женщина. Я погасил внешние эффекты защиты, чтобы не выдавала меня во мраке, и медленно двинулся вдоль стеллажей. Захныкал ребенок. Совсем маленький…

Держа наготове чистый заряд эфира, я осторожно обогнул ряд и увидел их.

Женщина — измученная, босая, в грязном домашнем платье и халате — прижимала к груди ребенка. Год от силы.

За ее спиной, приставив к голове женщины пистолет, стоял тот самый стрелок.

— Ну что теперь делать будем? — хрипло спросил он.

Глава 11

Я помедлил пару мгновений. Одно неловкое движение — и он действительно выстрелит. Я видел в глазах этого человека отчаяние. Так от безысходности отбивается загнанная в угол крыса. Именно этому — единственному из всей банды было нечего терять.

Значит, он знал больше.

А еще на нем был защитный артефакт. Причем от ментальных воздействий. Если бы я только мог подобраться поближе, чтобы фактор расстояния меньше влиял на силу заклинания…

— Что ты предлагаешь? — спросил я, затягивая время.

Противник замялся. Я почти не видел его лица — в проклятом ангаре царил полумрак. Зажигать «Люмен» было рискованно — еще испугается и нажмет на спусковой крючок. Женщина притихла, а вот ребенок жалобно захныкал.

— Успокой его! — рявкнул похититель.

Нервничает. Это в какой-то степени хорошо. Он в отчаянном положении и прекрасно понимает, что уйти я ему не дам. Можно дать ему надежду на относительно благоприятный исход.

— Я не идиот! — крикнул он мне. — Знаю, что я не жилец.

— Тогда к чему весь этот театр? — пожал плечами я. — План провалился, устройство не сработало как нужно. У тебя есть последний шанс раскаяться и облегчить свою участь. Отпусти заложников — и мы все решим.

Мне было нужно, чтобы он отвлекся хотя бы на секунду. У этого и так нервы ни к черту. Но нельзя делать никаких резких движений.

Я осторожно шагнул к нему.

— Не приближайся! — он плотнее прижал дуло к голове несчастной женщины.

— Ты же говорит, что не идиот, — улыбнулся я. — Я дам тебе возможность выжить.

— Да какая уже разница? Я в любом случае покойник. Не вы, так другие… Все равно меня уже к утру найдут в канаве с пером в брюхе!

Что тут сказать? Надо было внимательнее выбирать нанимателей и не лезть в разборки аристократов. Нас, в отличие от некоторых, убить куда сложнее.

— Спасать твою шкуру, уж извини, я не намерен. Ты напал на дворянский род, и я не смогу оставить это безнаказанным. Но если хочешь сделать что-то доброе напоследок, вот твой шанс.

Я снова шагнул. Еще пара метров — и заклинание сна сможет пробить его защитный артефакт.

Он колебался. Это хорошо. Я никогда не был сильным переговорщиком — с тварями, что вылезают из Искажений, коммуникации обычно не происходит. И все же…

— У тебя что, матери или сестры не было? — аккуратно надавил я. — Женщина с ребенком здесь причем? Не усугубляй ситуацию.

Почти… Почти прожал…

И в этот момент ребенок на руках Натальи зашелся громким плачем. Он отвлекся, на долю секунды рука с пистолетом сместилась…

Но мне этого было достаточно.

Я мгновенно преобразовал чистый эфир в подобие энергетической стрелы и выпустил в похитителя. Импульс получился мощным — сияющая белая стрела угодила мужику в предплечье.

— Ааа!

— Беги! — крикнул я женщине.

Она не замешкалась — тут же бросилась в сторону, сгорбившись, закрывая собой ребенка.

А я отправил следующую стрелу. Как раз в тот момент, когда враг собирался нацелить оружие на меня.

Энергетический заряд угодил прямиком ему в запястье, и похититель, взвыв, выронил пистолет. Я тут же применил «Смерч», и короткий порыв ветра отбросил брага на лопатки. Пока он не успел опомниться, я подскочил к нему, пинком отшвырнул ствол в другой конец ангара и склонился над поверженным врагом.

— Ты едешь со мной.

Он попытался ухватиться за висевший на шее кулон, словно надеялся, что прикосновение к защитному артефакту усилит его защиту или хоть как-то поможет. Одним рывком я сорвал с его шеи веревку и забросил безделушку за стеллажи.

— Отклонять приглашения невежливо.

И я вырубил его. Это было не сонное заклинание — я погрузил его сознание в подобие транса. Теперь понятно, почему он пользовался ментальной защитой — у этого была никудышная природная психическая защита. На базово уровне она присутствует у каждого человека, просто у неодаренных совсем слабая. А у этого горе-бандита ее, считай, и вовсе не было.

Так что в транс он у меня погрузился как миленький.

Я обернулся к женщине. Она старалась успокоить сына и что-то ему шептала.

— Наталья, вы в порядке?

— Д-да, наверное…

— Ранения есть? Повреждения?

Она замотала головой.

— Нет, нас не били. Так, пара синяков, только когда забирали из дома… Андрей! Мой муж… Вы что-нибудь о нем знаете?

Я улыбнулся.

— Идем. Нас ждут.

— Конечно. Только…

Она оглянулась в сторону выхода, затем устремила взгляд на валявшегося в бессознанке позитителя…

— Ах ты урод! — она подлетела к нему и принялась пинать изо всех сил. — Ребенка! Похитить!

Трудно было ее осуждать. Но Наталья едва держалась на ногах от усталости. Да и сыну нечего на все это смотреть. Маленький, конечно, но кто знает детскую психику…

— Тихо, тихо, — я аккуратно взял ее за плечи и развернул. — Куда ж вы так разошлись? Босыми ногами совершенно неэффективно!

— Простите, — всхлипнула женщина. — Я очень испугалась…

— Понимаю. Идем же. Нас действительно ждут, и отсюда следует убраться поскорее.

Я подхватил мужика и взвалил себе на плечо. Тяжелый! Пришлось преобразовать защиту в усиление выносливости, чтобы спокойно дотащить его тушку до фургона.

Зато наградой за усилия было созерцание счастливого воссоединения семейства. Андрей все-таки выбрался из фургона и, продолжая держать спящую парочку на мушке, тревожно поглядывал в сторону ангара.

И когда он увидел жену с ребенком и бросился к ним, я даже простил, что Андрей позабыл о пленниках. Сейчас все равно никуда не денутся. Тем более я принес им компанию.

— Ваша светлость! — Убедившись, что семья была в порядке, Андрей направился ко мне. — Спасибо вам. Я бесконечно вам благодарен. Что бы вы ни решили делать со мной дальше, я…

Вместо ответа я кивнул на еще один живой трофей, что заметно оттягивал мне плечо.

— С наказаниями разберемся позже. Сейчас мне нужно, чтобы ты снова приглядел за всеми ними.

— С радостью, ваша светлость.

Я вывалил третьего на пол фургона и обновил всем троим сдерживающие заклинания. Да, сегодня я здорово потратился на применение силы. Поесть бы да поспать. А ведь еще предстоит объясняться с матушкой… Еще кто кому устроит допрос с пристрастием.

Закрыв всех пассажиров в фургоне, я вернулся к Федору и осторожно его разбудил. Тот мгновенно распахнул глаза.

— Что, уже все?

— Да, Федор. Здесь мы закончили.

— Куда теперь, ваша светлость? — спросил водитель.

— Ко мне в гости. Будем пить чай с печеньем.

* * *

Особняк светлейших князей Николаевых расположился на улице с говорящим названием — Большая дворянская. Это было самое начало Петроградской стороны, у Троицкой площади. Немного потолкавшись по центру города, мы выехали на площадь с Троицкого моста. Соседство особняка было поистине царским: слева находилась Петропавловская крепость и Каменноостровский проспект.

— Подождите меня здесь, — сказал я, когда Федор припарковал фургон перед массивными чугунными воротами.

Выбравшись, я глянул на свое отражение в боковом зеркале. Да уж, не самый подходящий вид для триумфального возвращения — растрепанный, в мятом костюме, туфли пыльные. Но приводить себя в порядок времени не было. Домашние и так наверняка стояли на ушах из-за моего исчезновения.

Я позвонил в звонок у ворот.

— Кто пожаловал?

— Алексей Иоаннович Николаев, сын ее светлости, — улыбнулся я прямо в камеру. — Пожалуйста, откройте ворота для моего автомобиля.

— Ваша светлость!

— Пожалуйста, побыстрее. У меня тут женщины и дети!

Сейчас будет жарко. Зная матушку, она отложит выволочку до момента, когда мы останемся наедине. А ее ждет увлекательный рассказ о том, почему я приволок к нам домой на неизвестной машине троих неизвестных преступников, напуганную женщину с ребенком и двух не менее напуганных шоферов.

Ворота распахнулись, и я велел Федору заезжать.

Сам особняк был построен в стиле модерн и чем-то напоминал старые дома немецких баронов. Здание возвели больше ста лет назад, какое-то время оно переходило от одного рода к другому, пока мой дед Николай III его не выкупил, а затем подарил матушке на свадьбу.

Двухэтажный дом был выложен белой плиткой, украшен лавровыми венками и щитами тевтонских рыцарей — собственно, одним из прежних владельцев как раз и был был немецкий барон. Родители не стали портить эту красоту. Даже внутренний дворик, где сейчас располагалась небольшая парковка, был отделан со вкусом.

— Привет, Аграфена, — улыбнулся я, открывая двери фургона.

Нас уже ждали, и встречу эту теплой я бы не назвал.

Помощнице хватило самообладания не устраивать сцену, но она взглянула на меня так многозначительно, что я все понял — сейчас спустится светлейшая княгиня, и грянет гром. Впрочем, мне было чем ее отвлечь.

— Андрей? — охнула Феня, когда он помог своей жене с ребенком спуститься. — Наталья! Боже, что вы здесь делаете…

— Я все объясню позже, — я наклонился к уху маминой помощницы. — Пожалуйста, вели одной из дам позаботиться о гостье и мальчике. Они пережили большое потрясение. И хорошо бы показать их лекарю.

К чести Аграфены, она не стала задавать лишних вопросов — слишко хорошо меня знала, чтобы не доверять. Помощница тут же подозвала одну из горничных матери и отдала распоряжения. Наталью вместе с сыном проводили в дом.

— А для матушки у меня особый подарок, — сказал я, подозвав Феню к фургону.

Девушка уставилась на три уложенных штабелями тела незадачливых похитителей.

— Как это понимать, ваше сиятельство?

— Если вкратце, эта троица может пролить свет на то, кто хотел нас убить.

— А где ваш автомобиль? — Феня осеклась. — Неужели…

— Ты что, я бы не позволил испортить такую хорошую машину! Все с ним в порядке, стоит себе в центре. Только понадобится специальная обработка-антитоксин…

— АЛЕКСЕЙ!

Она сказала это спокойно, но в голосе матери было столько металла и с трудом скрываемой ярости, что даже я медленно обернулся. Вообще, я слишком уважал эту женщину, чтобы доставлять ей лишние проблемы в процессе воспитания. Тем сильнее ее шокировала выходка, которую я сегодня устроил.

Светлейшая княгиня вышла на крыльцо. Бледная, с чуть красными от слез глазами.

— Алексей, прошу тебя и наших гостей пройти в дом, — сказала мать и, резко развернувшись на каблуках, удалилась.

Я переглянулся с Андреем, и тот лишь молча всплеснул руками. Водитель Федор, совершенно не привыкший так близко видеть представителей аристократии, пытался спрятаться за колонной.

— Эта спящая троица тоже пойдет с нами, — сказал я. — Пусть лакеи дотащат их до гостиной.

Аграфена отдала необходимые распоряжения, и уже через минуту я оказался в парадном холле.

Несмотря на то, что наш особняк не был большим, как дворцы Юсуповых или Трубецких, здесь было на что полюбоваться.

Парадный холл был полностью отделан светлым мрамором и походил на древнегреческий храм. Все было украшено лепниной, медальонами с профилями античных героев, каменными венками и гирляндами.

— Какая красота! — охнул Федор. Он специально шел по шахматному черно-белому полу, наступая только на черные плитки — боялся испачкать.

На первом этаже располагалась гардеробная, кухня и помещения для слуг. На второй этаж вела лестница из безумно дорогого каррарского мрамора.

Мы поднялись на украшенную зеркалами лестничную площадку, и перед нами возникли три дубовые двери. Дверь справа вела на женскую половину, средняя — в мужскую. Нам нужно было налево — там находились парадные комнаты, столовая и гостиная.

— Ее светлость ждет вас в гостиной, — сказала Аграфена.

Мы прошли через анфиладу комнат, где некогда матушка давала балы и приемы, выступали с концертами известные музыканты, и оказались в малой гостиной. Эта комната была отделана в голубых тонах — княгиня всегда любила этот цвет.

Матушка уже была там — восседала в кресле, словно на троне. Лакеи занесли троих пленных бойцов и уложили на ковер почти что к ее ногам. Тонкий каблук-шпилька оказался в опасной близости от лица одного из похитителей.

Светлейшая княгиня показала свое недоумение этим перформансом лишь движением одной брови. Да, она была в бешенстве — таким холодом от нее давно не веяло. Даже когда оступился Виктор, мать это задело не так сильно.

— Перед вами ее светлость Анна Николаевна Николаева, светлейшая княгиня Балтийская, — добавила пафоса Аграфена.

Все мы, и я в том числе, поклонился. А также подошел к ней и поцеловал руку с изумрудным перстнем — символом ранга матери. Формальные приветствия — они такие.

— Андрея и его супругу вы уже знаете, матушка.

— Конечно.

— Это Федор, которому принадлежит фургон. Он очень мне помог. А эти… — я уставился на заколдованных бойцов. — Имена этих господ мне неизвестны. Однако все трое замешаны в покушении на наши жизни и виновны в похищении жены и ребенка Андрея.

— Тебе придется начать рассказ с момента своего побега, — велела мать и жестом пригласила всех сесть.

Федор уставился на атласную обивку дивана, затем на свои грязные джинсы… Но под пристальным взглядом матери покорно плюхнулся на сидение и потупил глаза.

Я же начал рассказ и описал все приключения, не утаивая ничего, кроме применения частички силы Искажения. То, что меня не взял яд, я объяснил хорошо построенной защитой, знанием ряда заклинаний земной стихии, к которым в том числе относились и яды, а также банальным непрофессионализмом тех, кто отраву устанавливал.

— Значит, Андрей, вас вынудили предать нас, угрожая жизнью ваших близких, — сказала матушка, глядя на шофера. — Я очень разочарована.

— Ваша светлость…

— Я разочарована тем, какие методы используют наши враги. Ранее дворяне не позволяли себе столь грязных игр. У нас был кодекс чести.

Ага. А еще пятнадцать лет назад вас с отцом подставили и отправили в ссылку. Это чистые методы? Гниль, если она есть, всегда найдет лазейку, чтобы выбраться наружу.

Андрей бросился на колени.

— Ваша светлость! Мне нет прощения, я это осознаю! Но прошу лишь пощадить мою семью! Делайте со мной все, что угодно, но, молю, не дайте этому поступку разрушить жизнь моему сыну…

Мы с матерью одновременно на него уставились. Нет, про аристократов всякое говорят, я понимаю. В семье, как говорится, не без урода. Но это ж каких басней надо наслушаться, чтобы…

— Андрей, я не имею морального права осуждать вас за этот поступок, — заявила княгиня. — Вы защищали свою семью. А семья и кровь — самое важное. Это то, ради чего стоит жить и то, ради чего можно умереть или рискнуть всем. Ваших жену и детей сейчас осматривает лекарь, им будет оказана вся возможная помощь. Что до истории, в которой вы оказались замешаны… Вам сейчас опасно находиться в Петербурге и в Выборге, поэтому я отправлю вас на некоторое время в Тихвин на нашу дальнюю дачу. Для вас там найдется работа, и ваша семья сможет спокойно восстановиться.

— Ваша светлость…

— Однако впредь я не потерплю замалчивания проблем, Андрей. Надеюсь, подобное более никогда с вами не случится. Но в следующий раз, если вы действительно намерены сохранять верность моему Дому, сообщайте обо всех угрозах и неприятностях.

Андрей поцеловал руку матери и вернулся на диван.

— Что до вас, Федор…

— Тихонович, ваша светлость.

— Я благодарна вам за помощь, Федор Тихонович. Моя помощница рассчитается с вами и компенсирует все неудобства. Надеюсь, этих средств с лихвой хватит и для вашего молчания. Сейчас нам не нужны скандалы.

— На вашем месте я бы тоже отправился в Тихвин, — сказал я. — Или в другое отдаленное место. Вас могут начать искать.

Водитель мола кивнул.

— Что ж, теперь, раз мы уладили первые формальности, вы можете быть свободны…

Речь матери прервал настойчивый стук. Аграфена приоткрыла дверь, и я увидел местного управляющего Павлова. Он что-то прошептал помощнице, и та, кивнув, вернулась к матери.

— Вы свободны. Кажется, у нас сегодня день визитов.

Андрей и Федор спешно ретировались за дверь, а непонимающе уставился на женщин. Аграфена вышла, а затем вернулась в компании высокого темноволосого мужчины в строгом сером костюме.

Легко поклонившись, он тут же направился к матери. Судя по военной выправке и хорошей форме — силовик. Лет сорока… И физиономия как с обложки журнала. Такими в кино показывают «хороших парней».

— Женя! — воскликнула мать и бросилась к нему.

Глава 12

Женя⁈

Мать даже имя Аграфены никогда не сокращала!

Мы с Феней ошарашено уставились на княгиню. Мужчина прикоснулся к перстню на руке матери, а она, приняв приветствие, заключила его в теплые объятия.

— Ваша светлость, ей богу, простите за этот маскарад с пирожными и запиской, — смущенно проговорил гость. — Я получил донос слишком поздно, пришлось действовать через начальника поезда.

Матушка обернулась к нам.

— Позвольте представить вам Евгения Черкасова, — улыбнулась она. Эта встреча явно снизила градус напряженности. — Алексей, я рассказывала тебе о нем. Евгений Александрович — бывший сослуживец твоего отца.

Так вот он какой, этот Енот-потаскун! Ну да, физиономия у него привлекательная, хоть портрет пиши. От дам наверняка не было отбоя. Впрочем, обручального кольца на его пальце я не увидел.

Я мельком взглянул на Аграфену. Она что, покраснела⁈

Черкасов мгновенно узнал во мне сына княгини и сейчас ждал, когда я представлюсь. Я протянул ему руку.

— Алексей Иоаннович, младший сын его светлости. Рад знакомству.

— Евгений Александрович Черкасов, экспедитор Четвертого отделения, — он пожал мне руку. — Наслышан о вашей светлости. И безмерно рад знакомству воочию.

Надо же! Значит, бывший сослуживец отца ныне подался в спецслужбу. Четвертое Отделение занималось вопросами контроля магической силы. Что-то вроде отдельного Корпуса жандармов, созданного приглядывать за одаренной аристократией.

Обручального кольца у Черкасова не было, зато на левой руке красовался золотой перстень с рубином. Рубиновый ранг. Неплохо. Насколько я знал, штат экспедиторов Четвертого отделения состоял исключительно из одаренных с рангом не ниже Опалового. Что логично: чтобы приструнить мага, нужно самому быть достойным магом.

Матушка пригласила гостя сесть, и тот, заметив спящую троицу на ковре, наградил княгиню многозначительным взглядом.

— Гляжу, вы решили вспомнить юность, ваша светлость?

— А, вы об этом… Нет, Женя, это дело рук моего сына. Как видишь, пошел в меня…

Увидев недоумение в моих глазах, Черкасов улыбнулся.

— Лет двадцать с небольшим назад на вашу матушку попытались устроить покушение… Какие-то молодые революционеры обвешались с ног до головы артефактами и надеялись ее похитить. Собственно, тогда ее светлость притащила двоих на себе в Петропавловку и бросила перед ногами шефа Тайной полиции…

Мы с Аграфеной вытаращились на светлейшую княгиню. Мда, я многого не знал о матушке…

Анна Николаевна лишь пожала плечами.

— Я же говорю, сын весь в меня…

Аграфена распорядилась обновить напитки, и Черкасов с удовольствием пригубил чашку ароматного кофе.

— Я очень рада твоему визиту, Женя, но не могу понять одного, — задумчиво сказала мать. — Если ты получил донос и успел нас предупредить, почему же не отправил группу на вокзал? Ваши люди могли бы перехватить злоумышленников…

Черкасов осторожно поставил чашку на блюдечко — удивительно, что тончайший фарфор не треснул в его здоровенных пальцах.

— Дело в том, ваше сиятельство, что это был неофициальный донос. Более того, анонимный. Я не имел права отравлять группу без согласования начальника отдела. А вы знаете, какая это бюрократия… Да и время поджимало, так что я просто вас предупредил. И сейчас я здесь именно потому, что обязан отработать информацию.

Он снова перевел взгляд на три лежащих тела.

— И, судя по всему, донос оказался правдивым… Расскажите, что произошло.

Матушка жестом велела мне поведать, как все было. И чем дольше я говорил, тем выше поднимались брови на лице экспедитора.

— Сколько вам, говорите, лет?

— Семнадцать, Евгений Александрович. — Я уже привык к этому вопросу. — В декабре будет восемнадцать.

— И вы проделали все это… Самостоятельно? Без помощи артефактов?

Ну, парочка защитных игрушек у меня всегда была при себе, но я ими не особенно пользовался. Нет смысла, когда собственный Потенциал настолько высок.

Матушка с гордостью улыбнулась.

— Воистину, юноша пошел в вас, — вздохнул Черкасов, встретившись глазами с матерью. — Даже не знаю, что и сказать… Кроме того, что буду вынужден завести на вашего сына дело.

Это меня не пугало. В Четвертом отделении была папочка на каждого из одаренных. Не имело значения, подтвердил аристократ свой Потенциал или нет, записи все равно велись. И я не сомневался, что дело на меня завели уже очень и очень давно. Просто сейчас дополнят несколькими отчетами.

Другой вопрос — кому именно сейчас подчинялось Четвертое отделение и в чьих интересах действовало. Власть в руках Совета регентов. Сам по себе Совет — структура неоднородная, и там тоже велись подковерные игры.

Я помнил, что шефом Четвертого отделения был князь Дмитрий Михайлович Щербатов. Один из немногих обладателей Алмазного ранга, дожавший его из Изумрудного потенциала. Князь Щербатов даже входил в Совет регентов наравне с рядом других министров. Личность темная, несмотря на громкую фамилию и древний род. Как, впрочем, и полагалось человеку, занимавшему подобную должность.

Но вот на чьей стороне играл Щербатов? И действительно ли можно доверять этому красавчику Черкасову?

— Я все понимаю, Женя, — кивнула мать. — Ты должен выполнять свою работу. И все же благодарю тебя за предупреждение. Эта атака… Доставила бы нам немало хлопот.

Черкасов уставился на троицу.

— Вы уже с ними разговаривали?

— Нет, пока не довелось.

— Тогда, быть может, есть смысл сделать это сейчас?

Я с сомнением взглянул на княгиню. Информация, которой могли поделиться пленники, может быть использована Черкасовым лично или его начальством. А вот против нас или в нашу пользу — еще не ясно.

Но матушка решила разыграть карту законопослушной подданной.

— Ты хочешь составить протокол? — спросила она, глядя на экспедитора.

— Вам все равно пришлось бы заявить о нападении…

— Разумеется. Но давай договоримся о том, что сперва я взгляну на документ, и лишь затем ты отправишь его своему руководству.

Черкасов с готовностью кивнул.

— Я в любом случае здесь не затем, чтобы раскрывать ваши тайны и лезть в жизнь вашей семьи, Анна Николаевна. Дело в том, что это уже не первое нападение на дворянский род. В течение последних трех месяцев мы получили несколько заявлений…

Мы с матерью переглянулись.

— На кого нападали? — строго спросила она.

— Я не имею права…

— Женя, черт возьми!

Да, матушку и этого товарища явно связывало что-то в прошлом. С ним она держалась как со старым товарищем. Было удивительно видеть светлейшую княгиню с такого ракурса. Обычно матушка держалась отстраненно и подобных фамильярностей себе не позволяла.

Экспедитор обреченно вздохнул.

— За три месяца поступили заявления от графа Безбородко — напали на его дочь, напали на младшего сына князя Одоевского, сына графа Ламздорфа, княжну Ефимовскую… Теперь вот на вас…

Я хмыкнул. Немало. И все фамилии на слуху в Петербурге и за его пределами. Все Дома — довольно сильные, там хорошая наследственность по линии Потенциала.

— Жертвы были?

— Только ранения, — покачал головой экспедитор. — Все смогли отбиться. Чаще всего при них были одаренные охранники или сильные представители старшего поколения семей. Поэтому преступники не преуспели. И все покушения были чем-то похожи на ваши. Все совершалось исподтишка. То бросят гранату с отравляющим газом, то заложат взрывное устройство…

— Тогда почему этим делом занимаешься ты, а не экспедиторы из Третьего отделения?

«Тройка» у нас была высшим органом политической полиции и занималась в том числе простолюдинами. В покушении на нас неаристократический почерк был налицо: никакой магии, только доступные обычным преступникам средства.

Черкасов подался вперед и понизил голос.

— Исполнители — неодаренные. Но я подозреваю, что заказчик может быть из дворянских кругов. Тем более все жертвы покушений — молодые люди. Многие еще не прошли Испытание и не получили подтверждение Ранга.

Мы с матерью переглянулись.

— Сначала Указ о всеобщей дворянской повинности, чтобы набрать побольше магов на службу империи. Затем кто-то начинает пытаться устранить тех, кто должен отправиться на службу, — я уставился на княгиню. — Кто-то очень не хочет, чтобы штат подготовленных магов увеличился.

Черкасов кивнул.

— Именно поэтому этим и занимается Четвертое отделение. Есть гипотеза, что это может быть выгодно противникам Указа. Сам указ прошел через голосование Совета регентов, но «за» высказались не все. Поэтому я считаю, что многие молодые дворяне сейчас в опасности.

— Что-то не сходится, — отозвался я. — Почему тогда методы столь ненадежные?

— Пытаются замести следы и списать все на революционные группировки простолюдинов, — пожала плечами мать. — Это уже не первый раз, когда аристократия воюет руками неодаренных. Здесь качество заменяется количеством. После трагедии, в которой погиб мой брат, первые два года были вспышки подобных восстаний. Ничего удивительного. Тогда на трон взошел маленький мальчик, при нем создали Совет регентов, и все боролись за власть, используя в том числе и народ.

— Сейчас назревает новый политический кризис, — сказал Черкасов. — Из Дворца приходят тревожные вести. Единственный сын императора болен. Лекари ничего не могут сделать. Болезнь — неизвестная, она медленно подтачивает тело цесаревича… Лекари вливают гигантские объемы силы в поддержание здоровья малыша. Но все ожидают печального итога.

Мать стиснула кулаки. Я понимал ее негодование. Она была очень близка с братом-императором, и лишь его поддержка позволила ей выйти за моего отца. Она безмерно любила и племянников — гибель двоих из четырех наследников восприняла как личную трагедию.

— Что ж, все сходится, — тихо проговорила матушка. — Совет регентов начал делить шкуру неубитого медведя. Великий князь Федор Николаевич попытается захватить власть. А если с императором что-то случится…

Экспедитор кивнул.

— В борьбе за трон схлестнутся ветви Романовых. Главный кандидат — Великий князь Федор Николаевич и его потомки. Но ему противостоит коалиция Павловичей — потомков Великого Князя Павла Александровича, сына Александра Второго. Пусть родство и не настолько близкое, но они — Романовы с сильным наследованием Потенциала. У Дмитрия Паловича Алмазный ранг, у его брата Михаила — Изумрудный. Их поддерживает и ветвь Владимировичей. Несмотря на то, что Владимировичи не унаследовали сильного Потенциала, они обладают значительными финансами и влиянием…

Я задумался.

Вот у нас и нашлись подозреваемые. Брат матушки, Великий князь Федор Николаевич, является бесспорным лидером в этой гонке. Пока что. Он неформально главенствует в Совете регентов, и я не сомневался, что именно он провел Указ о всеобщей дворянской служебной повинности. Так он хочет сосредоточить в своих руках основную силу — имперских магов.

Но то ему могут противопоставить Павловичи и Владимировичи? Многие считают Павловичей «чистыми», настоящими Романовыми, поскольку ветвь не была запятнана морганатическими браками, колебаниями Потенциала и прочим. У них хорошая репутация в народе — много жертвуют на благотворительность, строят университеты, приюты и прочее.

Владимировичи — и вовсе «купцы» рода Романовых. Череда удачных браков и выгодных финансовых вложений в промышленные предприятия превратила их в магнатов. Наверняка они рассчитывают породниться с Павловичами. Было когда-то такое популярное верование в то что правящая ветвь Романовых слишком разбавила кровь, и теперь династию нужно «перезапустить»…

Короче, назревает буря каких свет не видывал. Правда, все, казалось, позабыли о том, что вообще-то у покойного императора была еще и дочь. Великая княжна София Петровна. Она и нынешний император — единственные из прямой линии наследования, кто выжил, только девочка не пострадала ментально. Сейчас она должна быть примерно моей ровесницей. Но закон империи не позволял женщине наследовать трон…

— И какое место во всем этом уготовано мне, как сестре Федора Николаевича? — спросила матушка, повернувшись к гостю. — Что говорят о моей семье в аристократических кругах?

Черкасов нахмурился.

— Вы вышли замуж за дворянина, рожденного без титула, Анна Николаевна. Пусть Иоанн Карлович и получил титул Светлейшего князя Балтийского, но это было сделано для того, чтобы разница в вашем положении была чуть менее заметна. Ваш морганатический брак исключает вас из списка главных политических игроков…

И это хорошо. Это просто отлично, с учетом обстоятельств.

— Однако вы все еще Романова по праву рождения. И ваши дети наполовину Романовы, — продолжил Черкасов. — Несмотря на скандал и ссылку, вы пользуетесь некоторой популярностью в народе, особенно на севере. Царевна, которая отказалась от брака с австрийским принцем ради обычного дворянина… Люди обожают истории про любовь и сочувствуют вам. Многие и вовсе убеждены, что Иоанна Карловича оклеветали из мести.

Светлейшая княгиня печально улыбнулась.

— Значит, рано или поздно нас вынудят встать на сторону одного из претендентов. А сейчас, — она взглянула на пребывавших в бессознанке пленников, — пора поговорить с этими преступниками. Не верю, что они расскажут что-нибудь полезное, но попытаться стоит. Пиши свой протокол, Женя.

Черкасов кивнул и достал из портфеля планшет. Матушка расположилась в кресле, предоставив мне делать всю работу по приведению пленников в чувство. Я решил будить из по одному — так проще разговаривать.

Поколдовав над первым — тем, кто был в противогазе, но постарше, я заставил его открыть глаза.

Мужик несколько секунд приходил в себя. Он приподнялся, уселся на ковре. Огляделся, заметил лежавших в отключке боевых товарищей, затем уставился на меня, перевел взгляд на светлейшую княгиню и Черкасова…

— Мне пиз… — заключил он.

Матушка пожала плечами.

— Это зависит от вас, дражайший. Можно ограничиться тюремным сроком за нападение, а можно и рыб кормить в Неве. Выбор ваш.

Надо отдать пленнику должное, он выбрал правильно.

— Если я еще жив, значит, могу вам пригодиться, — хмуро пробасил он. — Что вы хотите знать?

Черкасов тут же сделал пометку на планшете. Наверняка что-то вроде «допрашиваемый легко пошел на контакт…».

Матушка наклонилась к пленнику.

— Имя заказчика этого цирка, разумеется.

— Имени я не знаю.

— Вы меня разочаровываете, дражайший. Я прощу вам то, что не удосужились встать в присутствии дамы, но будьте так любезны хотя бы напрячь память.

Мужик задумчиво поскреб пятерней бритый затылок.

— Расскажу, что знаю, а знаю немного. У нас своя… команда. Работаем в районе Чугунолитейного. С дворянами никак не связаны. Занимаемся автомобилями. Не всегда легально.

Это мы уже поняли — по манерам и подготовке.

— На днях к нам на базу приехала странная пара, — продолжил пленник. — Мужчина и женщина. Они не назвались и друг к другу по имени или кличкам тоже не обращались. Или аристократы, или служат им. Мужчина в дорогом костюме.

— На нем был перстень? — спросил я.

Пленник покачал головой.

— Нет. Но часы на левом запястье дорогие. Я заметил только их. Еще запонки серебряные. Мы между собой окрестили этого мужика Немцем.

Мать нахмурилась.

— Акцент?

— Акцент был, но совсем легкий, он очень хорошо говорил по-русски. Выправка как у бывшего военного. Немногословный. Среднего возраста, лет сорок пять, наверное. Глаза светлые, волосы тоже светлые, прилизанные. С сильными залысинами… Рожа… ну немецкая! Не знаю, как объяснить…

— А женщина? — спросил Черкасов.

— Она почти ничего не говорила. С нами договаривался Немец. Женщина моложе, лет тридцать-тридцать пять. Стройная, красивая. Волосы волнистые, по плечи. Каштановые. В платье, на каблуках. С деловой сумкой. Я запомнил, что кожа была очень дорогая. Вроде какого-то известного бренда — они еще просто так эти сумки не продают, только по каким-то спискам. Типа закрытый клуб. Я знаю, потому что у меня девушка о такой мечтает, но эти сумки стоят как дом во Всеволожске! Тогда я и подумал, что люди непростые.

Я кивнул.

— Что вам предложили?

— Да что обычно предлагают… Денег. Сказали, что привезут машину, и нужно будет установить туда какой-то резервуар вместо подушки безопасности на переднем пассажирском. Когда ударили по рукам, спросили, не интересует ли нас еще одно дело…

Понятно, какое. Вероятно, похищение семьи Андрея.

— И вы согласились…

— Они три тысячи рублей предложили!

Три тысячи… На такие деньги можно было купить однокомнатную квартиру на окраине или хороший дом в Выборгской губернии. Не сказать, что деньги бешеные. Но и немало.

— И вы похитили женщину с ребенком, — сказала княгиня. — Какие были договоренности потом?

— Нам нужно было дождаться, когда загорится датчик. И приехать на место согласно координатам. Сказали, надеть противогазы, но мы и при установке поняли, что в резервуаре какая-то дрянь.

— А что на месте? Что вы должны были сделать?

— Сфотографировать. Отзвониться Немцу. Отпустить женщину и ребенка…

Я переглянулся с Черкасовым, и тот мрачно принялся записывать что-то на планшете. Казалось бы, ничего нового и необычного.

Кроме телефона Немца… И сумки!

Кажется, Таня у нас разбирается в моде…

Глава 13

Мы поочередно допросили еще двоих, но ничего нового они не рассказали. Те же Немец и красивая женщина с кожаной сумкой, те же договоренности…

Черкасов вызвал группу для сопровождения преступников в отделение. Там их должны были оформить и взять под стражу. В принципе, и нам с матерью они больше были не нужны.

— Ниточка с телефоном Немца — дохлый номер, — сказал экспедитор, пока его прибывшие коллеги уводили наших пленников. — Мы взяли почти такую же шайку, когда расследовали нападение на дочь графа Безбородко. О женщине они не рассказали, но вот Немца описали точно. Это тот же человек. Что до номера телефона, то зарегистрирован он на подставное лицо, у которого украли документы.

— Концы в воду, — вздохнул я.

Черкасов кивнул.

— Боюсь, что так, ваша светлость, — на прощание он прикоснулся к перстню моей матери. — Благодарю за сотрудничество, Анна Николаевна. Видит бог, не при таких обстоятельствах я надеялся познакомиться с вашим сыном…

Матушка рассеянно кивнула, читая протокол допроса.

— Ничего, когда мы немного здесь обживемся и Иоанн почтит нас своим присутствием, я обязательно приглашу тебя на обед. Мой муж будет счастлив увидеться с тобой после стольких лет.

— Как и я, — улыбнулся экспедитор. — Увы, мне пора. Изложенное в документе вас устраивает?

— Да, все в порядке, — княгиня протянула ему бумаги с записями. — Благодарю.

Она велела Аграфене проводить гостя. От меня не укрылось, насколько заинтересованно поглядывала девушка на Черкасова. Нет, ему, конечно, повезло с физиономией, да и держался этот Енот-потаскун с достоинством. И все же прежде я не замечал за Феней столь пристального интереса к кому бы то ни было. Впрочем, и Черкасов пару раз «завис» от ледяной красоты матушкиной помощницы.

Когда весь этот филиал Четвертого отделения на выезде убрался из нашего особняка вместе с пленниками, я устало плюхнулся в кресло. Лакей подал еще кофе, а матушка потребовала чайник китайского зеленого чая.

Вот сейчас и начнется выволочка. Это неизбежно, ибо светлейшая княгиня не имела права оставить учиненную мной дерзость без ответа.

— Итак, Алексей, я даже не знаю, как с тобой поступить, — сказала она, внимательно глядя мне в глаза. Буря прошла, матушка отвлеклась на другие заботы. Но ничего не забыла.

Я пожал плечами.

— Поступайте по справедливости, ваша светлость. Я виноват и вину признаю.

— В этом и проблема, Леша. Мы воспитывали вас, уча подчиняться, но при этом мы хотели, чтобы вы были способны проявлять инициативу и действовать самостоятельно. И сейчас у меня моральная дилемма. С одной стороны, ты нарушил правила. С другой же, ты спас семью Андрея, проявил находчивость и захватил в плен нападавших. Это похвальный поступок, но он омрачен тем, что ты пошел на огромный риск, не согласовав свое решение со мной.

— Конечно, не согласовал, — улыбнулся я. — Ты бы не разрешила!

— Разумеется.

— И тогда мы бы ничего не узнали про этого Немца.

Матушка покачала головой.

— Со временем все равно бы узнали, раз Черкасов занялся этим делом. Так что, по большому счету, ты герой потому, что спас семью нашего водителя. Это немало, я не обесцениваю твои заслуги. Я говорю о том, что ты неоправданно рисковал, решив все сам. Мы семья, Алексей. Самые близкие друг другу люди. Мы должны согласовывать действия и договариваться друг с другом.

Я прекрасно ее понимал, ибо Анна Николаевна всегда была заботливой, но довольно строгой матерью. За своих детей она перегрызет глотки и будет биться, как медведица. Но и нам спуску не давали — не в той семье мы родились, чтобы рассчитывать на беспечное детство.

— Так какие штрафные санкции меня ожидают? — спросил я.

Матушка вздохнула.

— Придется напомнить тебе, что ты все еще несовершеннолетний, Алексей. Ты не имеешь права выходить из дома без сопровождения. С тобой могу быть либо я, либо Аграфена, либо другое лицо, которое я сочту подходящим. Отныне никакой самодеятельности.

Это было справедливо, но скверно. И даже немного обидно — все же я не вчера родился и прекрасно мог себя защитить. Но сейчас не время спорить — невыгодно. Лучше сделать вид, что я полностью согласен с наказанием.

— Как пожелает ваша светлость, — отозвался я. — Впредь буду согласовывать все свои выходы в город. Они же мне не запрещены?

— Не запрещены.

Однако это не означало, что я не смогу избавиться от сопровождающего или отвлечь его внимание, чтобы провернуть свои делишки. Один из основных навыков дворянина — умение приспосабливаться под обстоятельства и обходить множество ограничений.

Несведущему человеку могло показаться, что аристократы только и делают, что пьют шампанское на завтрак, проводят дни на приемах и балах, а на досуге распускают сплетни, плетут интриги и развлекаются с крестьянками на сеновалах.

На деле все обстояло совершенно иначе. Это была золотая клетка. Свои законы, правила, кодекс чести, множество запретов. Постоянная публичность, где оценивают каждое твое слово, каждый жест… Даже встречают по одежке — у какого портного ты одеваешься и так далее.

Кому-то в этой сословной тюрьме комфортно, а вот мне дышалось тяжело. И самое неудобное, что по условиям Контракта на свое временное пребывание, я был обязан соблюдать все правила и законы. В идеале никто вообще не должен был понять, что мой дух пришел сюда из иного мира.

— Я рада, что ты осознал свою ошибку и принял этот запрет спокойно, — сказала мать. Ей действительно полегчало. Казалось, буря отступила. — Полагаю, я все еще могу тебе доверять. И это меня обнадеживает, поскольку, за исключением слуг, ты единственный мужчина в этом доме, на которого я могу положиться.

Но несовершеннолетний — по законам этого мира. Я все еще не имею права официально представлять главу семьи. Осталось подождать всего какие-то полгода…

— Позволено ли мне задать вопрос, матушка?

— Да, Алексей.

— Почему ты решила так спешно поехать в Петербург, да еще и с Татьяной? Ведь поддержку можно было искать и по переписке. Ты не считаешь, что сестре еще рано появляться в этом осином гнезде? Тем более с учетом того, что на молодых наследников объявили охоту.

Матушка сделала глоток чая.

— Татьяна крепче, чем ты думаешь. Хотя меня неизменно радует твоя привязанность к сестре. Но ей пора отточить навыки светской жизни. Оставаясь в Выборге, она не научится читать между строк. Ей нужно видеть, как ведут себя люди, какие цели они преследуют, как манипулируют. И ей придется всему этому научиться. Сперва — глядя на меня. Ведь ты понимаешь, что несмотря на нашу опалу и ссылку, на брачном рынке самыми важными остаются вопросы крови. Какую бы фамилию Таня ни носила, она наполовину Романова.

— Не рановато ли планировать брак? — нахмурился я.

— Планировать — рановато. Я и думать об этом не хочу в ближайшие годы. Но подготовить ее к будущему нужно как можно раньше.

— А ее безопасность?

— Ее безопасность — это моя ответственность и приоритетная задача, — отрезала мать. — Татьяне будет предоставлено гораздо меньше свободы, чем тебе.

* * *

— Леша, что же ты устроил!

Я нашел сестру в комнате, что прилегала к апартаментам матушки. Таня вместе с двумя горничными спешно разбирали вещи, и сейчас обстановка в комнате больше походила на взрыв на ткацкой фабрике. Всюду платья, шарфики, туфли…

— Ну, хотя бы развлекался не на нашей территории, — сказал я, оглядев пространство. — Сестренка, ты что, перевезла сюда весь свой гардероб?

— Подожди секундочку. Так, летние платья сюда, в ближайшую гардеробную, а пальто и шубу можно отнести на первый этаж…

Сестра раздала распоряжения и пригласила меня в комнату. Она спешно освободила диван от вороха юбок.

— Прости, Леша, сейчас не самое удачное время. Я должна как можно быстрее разместить все эти вещи по шкафам. Матушка сказала, что завтра мы с ней выедем в город, и велела приготовиться, а я не могу найти нужную одежду…

Я улыбнулся.

— Собственно, мой вопрос как раз и связан с модой. Насколько я понял, ты за ней следишь.

Сестра застыла с газовым шарфиком в руках.

— Не ожидала от тебя подобного интереса… Леша, у тебя что, кто-то появился⁈

Ага. Успел найти зазнобу, пока махал кулаками в переулке.

— Таня, мне нужна твоя консультация для одного важного дела. Ты хорошо разбираешься в дамских сумках?

Мой вопрос немало удивил сестру.

— Боюсь спросить…

— Для дела, правда. Мне нужно найти, где продают одну сумочку.

— А модель есть? Может, фотография картинки… Или хотя бы название фирмы, которая их делает?

— Увы, нет.

— Тогда это почти невозможно, Леша. Сумочек миллионы!

Я подмигнул.

— А если я скажу, что эту сумочку просто так не купить? Что их не продают кому попало. Что есть что-то вроде клуба, куда нужно вступить, чтобы такую сумку купить. Их делают из очень хорошей кожи, и они баснословно дороги… Может, у нашей матушки есть такая?

Таня внимательно меня слушала. Когд я заговорил о княгине, сестра сразу замотала головой.

— Нет, ты описываешь принцип работы французских брендов. А наша матушка из французского носит только духи. Она же Романова, пусть и носит другую фамилию. А у членов императорской семьи старое правило — пользоваться только вещами от поставщиков Императорского двора. Императорская фамилия всегда отдает предпочтение отечественным фирмам.

Логично. Поддержка отечественного производителя — это важно. Поднимает престиж домашнего производства.

— Значит, такую сумку точно не может носить кто-то из Романовых, верно?

— Прямо из членов императорской семьи — вряд ли, — кивнула сестра. — Фрейлинам и статс-дамам, кстати, тоже негласно запрещено слишком сильно увлекаться иностранными марками.

Понятно. Значит, наша клиентка может быть либо аристократкой, не находящейся постоянно при Дворе, либо иностранкой. Либо очень богатой неодаренной. Пока слишком широкий круг поисков.

— А много ли таких французских фирм?

Таня пожала плечами.

— С пяток наберется… Но если говорить об очень дорогих сумках, прямо элитных, то это бренд «Меркурий». За их сумками выстраиваются в очередь богатеи со всего мира.

— И что же в них такого особенного?

Таня улыбнулась.

— Да ничего! Они просто гении маркетинга. Да, вещи очень качественные. Но ничем не лучше той же Артели братьев Волошиных. «Меркурий» создает искусственный дефицит каждой модели сумки. Их выпускают очень ограниченным тиражом. Потенциального покупателя заносят в списки, и своей сумки можно дожидаться год или два. Плюс еще могут отказать в покупке, если бренд что-то смутит в личности покупателя… Ну и стоят они, как целый дом. Матушка бы мне такую точно не купила.

По описанию похоже на то, что описал пленник.

— Таня, я правильно понимаю, что богатейшие люди униженно ждут, когда до них дойдет очередь на получение… Простой сумки? Только ради того, чтобы носить этот логотипчик?

Сестра пожала плечами.

— Ну… Да. Знаешь, я бы и сама от «Меркурия» не отказалась! Особенно от модели «Карсавина». Ее сделали в честь той самой балерины… Сейчас это самая модная форма, а недавно ее выпустили в лавандовом цвете…

Я обескураженно пялился на сестру. Такой ажиотаж из-за простого мешка, в котором носят вещи? Серьезно? Нет, я в чем-то точно не понимал женщин…

С другой стороны, это было гениально. Так профессионально разводить на деньги дочерей и жен богатеев — это еще надо уметь.

— У нас представлен этот «Меркурий»?

— Да. Большой магазин на Невском проспекте, — с готовностью ответила сестрица. — Только «Меркурий» и представлен. Они выдавили всех конкурентов — остальным пришлось перебраться в Москву. Леша, а зачем тебе это понадобилось?

Сестра смотрела на меня с надеждой. Черт, а ведь неплохо было бы ее порадовать. В конце концов, она пострадала от Искажения, и я пока не смог решить эту проблему. Но если ценник настолько заоблачный, то мне придется здорово раскошелиться.

У меня был свой трастовый фонд с наследством, оставленным еще дедом — последний «счастливый» император распорядился выдать каждому из своих внуков внушительную сумму даже по меркам аристократов. Однако существовало одно препятствие — мой возраст. Я не имел права снимать со счета деньги без разрешения родителей.

Придется договариваться с матушкой.

— Ты мне очень помогла, Таня, — я приобнял сестру. — Большое тебе спасибо.

— Может ты все же скажешь, зачем тебе понадобилась эта сумка? А, Леш?

Я загадочно улыбнулся.

— Не мне. Все, мне пора идти. Спасибо за консультацию.

Перешагнув через разбросанные на полу шляпные коробки, я направился к двери.

— Кто у тебя появился⁈ — донеслось мне вслед.

Зацепка у меня появилась. Зацепка, сестренка.

* * *

— Ты в своем уме, Алексей? — бушевала светлейшая княгиня. — Делать настолько дорогие подарки сестре⁈

— Вы с отцом подарили нам квадроциклы. Затем оформили на каждого из нас квартиру — на всякий случай… А мне на совершеннолетие ты и вовсе заказала автомобиль. — Я широко улыбнулся. — Думала, я не знаю?

Автомобиль, кстати, стоил куда дороже той сумочки. Это был «Ирбис» — эксклюзивная линейка представительского класса полностью ручной сборки и высшего качества. Всего несколько десятков во всей империи, и эти автомобили категорически запрещены к вывозу за границу. Только в качестве особого подарка от императора. Об этих машинах ходили легенды.

Собственно, «Ирбис» на мое совершеннолетие и был запланирован как подарок от Дома Романовых. Матушка смогла продавить через свои связи. Все-таки императорский внук, хоть и от морганатического брака. Где-то там, под Самарой, на Императорском автомобильном заводе, уже полтора года собирали моего боевого коня…

— Татьяну тоже ожидает достойный подарок на совершеннолетие, — ответила мать. — Но сейчас ей еще нет и шестнадцати. Ей рано привыкать к роскоши. Хватит и платьев от Ворта.

Ну уж нет, я так просто не сдамся. Придется применить грязный приемчик.

— Не ты ли говорила, что ей придется адаптироваться к светской жизни? За пятнадцать лет правила игры изменились. Я не хочу, чтобы в Петербурге мою сестру считали несовременной провинциалкой. Без обид, ваша светлость, но жили мы и правда на отшибе, и резиновые сапоги пригождались гораздо чаще драгоценностей. Ты сама знаешь, что за ней будут следить, станут оценивать… Пусть прочие дворяне из Больших Домов сразу поймут, что она «в клубе». Пусть считают ее равной. Ведь ты же хочешь комфорта для дочери?

Ах ты старый манипулятор, Алексиус! Бьешь в материнское сердечко. Конечно, ради благополучия Тани она сделает все возможное. Теперь светлейшей княгине не отвертеться.

— Тем более я намерен оплатить эту покупку из своего наследства, — добавил я последний аргумент. — Это не пошатнет наше финансовое положение. Мне прекрасно известно, что трат сейчас выше крыши.

Матушка стиснула один кулак и погрозила мне.

— Алексей, ты вьешь из меня веревки!

— Виноват, ваша светлость… Но ты согласна?

Княгиня прикрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула…

— Подарок будет от всей семьи. Половина суммы от тебя, половину добавлю я. Твой широкий жест я оценила, но так безрассудно растрачивать дедово наследство я тебе не дам. Тем более, что я тоже слышала рассказ того мужчины и поняла, что сумка — это повод наведаться в магазин и выяснить список других покупателей…

Подловила! Но, судя по всему, матушке не хотелось опираться только на расследование Черкасова. Она хотела получить информацию и из других рук. Значит, будем копать сами.

— Значит, мы договорились, — удовлетворенно сказал я.

— Полчаса на сборы. Скажу второму водителю готовить автомобиль. Мы поедем за покупками.

Глава 14

Вот теперь-то я и увидел, что такое выход в свет по-Николаевски!

Не знаю, как это удалось матушке, но через полчаса она выглядела совершенно иначе. Помня правила и рекомендации, для выхода я выбрал однотонный темно-синий костюм, белую рубашку и скромный галстук почти без рисунка. Рукава украсил серебряными запонками, на левое запястье надел любимые механические швейцарские часы — подарок на шестнадцатилетие.

— Потрясающе выглядите, ваша светлость, — улыбнулся и подал матери руку, чтобы помочь спуститься с лестницы.

В своем возрасте светлейшая княгиня могла легко заткнуть за пояс почти всех юных модниц. Сейчас она была одета в облегающее закрытое платье насыщенного пурпурного оттенка — как символ ее принадлежности к правящей семье. Погода не баловала жарой, так что сверху матушка накинула светлый пиджак, а на ноги надела туфли на высоких шпильках.

Ей успели сделать небрежную, но элегантную прическу, в которой торчала парочка платиновых шпилек. А в руках у матушки неожиданно оказалась… сумка от «Меркурия»!

— Благодарю, сын, — обворожительно улыбнулась княгиня.

Вот она, аристократическая маска «на выход». Любезность, сдержанность, хорошее настроение. Что бы ни случилось.

— Не знал, что у тебя тоже есть эта сумка.

— Леша, мы жили вдали от цивилизации, но не на другой же планете! К тому же мне ее подарили. Никогда не носила, но сейчас она будет уместна. Нужно сойти за своих.

Сумка как сумка. Ну элегантная, вместительная, симпатично смотрится. Но подобных полно. На мой взгляд, совершенно ничего особенного. И чего женщины так ими восторгались?

Мы уселись в поданный автомобиль. Брошенный в переулке отправили на полную чистку и диагностику, так что пришлось смахнуть пыль с ретро-модели, которую родители выгуливали редко. Это был австрийский «Шиллер», выпущенный еще лет пятьдесят назад. В идеальном состоянии, с хромированными деталями — и, несмотря на возраст, внутри там был мощный движок, способный потягаться с любой «Омегой».

И какие здесь были сидения. Даже не так — диваны!

— На Невский, в «Меркурий», — распорядилась матушка и достала телефон. — Сообщение от княгини Друцкой… Приглашает на кофе в эту среду. Что ж, новости о нашем возвращении начали медленно расползаться.

— С появлением мобильных телефонов новости начали распространяться со скоростью горящей сухой травы, — ответил я. — Тебя завалят визитными карточками.

— На это и расчет, — загадочно улыбнулась княгиня.

Ехать было всего ничего. Мы переехали по Троицкому мосту в центральную часть города — я успел полюбоваться шпилем Петропавловского собора — и оказались на Марсовом поле. Там, объехав Михайловский дворец, мы свернули на Садовую, и вскоре уже ехали по Невскому.

— «Меркурий» теперь находится возле Мойки, ваша светлость, — поведал водитель. — В прошлом году они переехали в более просторное помещение.

— Хорошо.

Переехав Мойку, водитель остановил машину возле величественного серого здания. Бутик занимал целых два этажа, в огромных арочных окнах были выставлены манекены. Над входом красовались золотые буквы «Mercure».

Я помог матушке выбраться, и та, небрежно перехватив сумочку, взяла меня под локоть.

— Мы забыли снять деньги со счета в банке, — сказал я.

— О, дорогой, не волнуйся. В бутиках подобного уровня операции совершаются иначе. Здесь все именное. Более того, это редкое место, где мне придется не только представиться, но и показать документы. И счет придет одновременно ко мне в кабинет и в банк.

— Сволочи французские, — отозвался я.

Матушка чуть замедлила шаг.

— Теперь ты понимаешь, почему я игнорирую этот магазин? Позволить какому-то портному, который шил седла и одежду для верховой езды, диктовать мне, княгине, условия покупки его барахла…

Вот это я называл «старой школой». За последние годы прогресс разогнался, и различия между сословиями стали чуть менее ощутимы. Купцы часто давно были богаче дворян, а иные простолюдины оказывались куда образованнее воспитанников гимназий для аристократов. Неизменным оставалось лишь одно разделение — на одаренных и неодаренных.

Но во всем остальном граница стиралась. Во многом за счет таких предприимчивых «Меркуриев», которые стригли деньги со всех сословий.

Швейцар поклонился нам и распахнул двери в этот дворец роскоши.

Мы оказались в холле с высоченными потолками. Все было отделано светлым мрамором в классическом стиле. Несмотря на то, что здесь было просторно, вещей на стеллажах практически не было. Как и посетителей — мы оказались единственными. В воздухе витал аромат тонких духов.

— Приветствуем вас в фирменном бутике «Меркюр»!

Из-за стойки к нам важно выплыла одна из продавщиц. Здесь все они были одеты в черные платья, а их шеи украшали расписные шарфики. Та, что направилась к нам, была очень высокой и стройной. И, судя по всему, весьма обеспеченной дамой — я заметил в ее ушах серьги с бриллиантами, а на запястье красовались золотые часики.

— Ваш выход, матушка, — шепнул я. — Я в этом ничего не понимаю.

Покосившись на меня, княгиня подмигнула. Да ей нравились эти игры! Небось, вспоминала юность. Судя по рассказу Черкасова, наша строгая Анна Николаевна когда-то была той еще оторвой…

Продавщица поклонилась, и я отметил, что она чуть старше, чем мне показалось издалека. Чудеса современной косметологии явно стерли с ее лица лет десять. Но глаза — темные, внимательные, цепкие — выдавали в ней прожженного продавца.

— Разрешите представиться, — улыбнулась женщина. — Диана Фролова, старший консультант бренда. Сегодня я буду сопровождать вас в путешествии по нашему бутику.

По правилам, представлялся всегда тот, кто был ниже по статусу. Однако и от моей матери сейчас ожидали приветствия по всей форме. Матушка не подкачала.

— Анна Николаевна Николаева, светлейшая княгиня Балтийская, — улыбнулась она и представила меня. — Это мой сын, Алексей Иоаннович. Я хочу приобрести сумку и, быть может, несколько шелковых шарфов.

На лице госпожи Фроловой на миг отразилось сомнение. Вот он, нелегкий выбор! С одной стороны, шанс сорвать отличный куш, обслужив богатых клиентов. С другой — Николаевы, годами демонизированные настолько, что нам впору давать титул Темнейшие князья. Пострадает ли репутация бренда оттого, что они продадут нам свои товары? Не настучат ли по голове из Парижа?

Эти девочки здесь не просто так зарабатывали варикоз на своих высоких каблуках. Я не сомневался, что у «Меркурия» с его политикой обслуживания клиентов было свое досье на каждого покупателя. Причем такое, что Четвертое отделение нервно курит в сторонке.

— Разумеется, я с удовольствием покажу вам наши модели, — любезно улыбнулась продавщица. — Не соблаговолите ли вы отведать нашего кофе? Или, быть может, вам придется по душе вино? Мы подаем нашим гостям эксклюзив из Шато Лафарж.

— Зеленый чай, пожалуйста, — распорядилась княгиня.

— А для юного господина?

— Будьте любезны черный кофе.

— Сию минуту!

Предложив нам расположиться на диване, женщина удалилась в другой зал. Мы с матушкой переглянулись и, судя по всему, наши мысли сошлись.

— Пошла звонить руководству и уточнять, имеет ли право нас обслуживать, — презрительно шепнула княгиня.

Я нахмурился.

— Это унижение.

— Они вывели унижение на новый уровень. Теперь они унижают всех.

Если честно, мне хотелось выпустить несколько «Люменов» и с удовольствием наблюдать, как эта ярмарка тщеславия сгорит дотла. Будет жаль ручную работу мастеров, что трудятся на этот бренд, но, черт возьми.

Если они посмеют отказать матушке в обслуживании…

Госпожа Фролова вернулась в сопровождении девушки, которая несла поднос с напитками. Усевшись в кресло напротив нас, она подала нам заказанное, а сама разложила перед нами настоящую книгу о продукции компании.

— Наша история идет от тысяча восемьсот…

Светлейшая княгиня уставилась ей прямо в глаза.

— Диана, мне хорошо известна история бренда «Меркурэ», — она многозначительно покосилась на свою сумочку. — Можем ли мы приступить к выбору изделий?

Женщина выпрямилась.

— Ваша светлость, я уточнила обстоятельства. Вы не являетесь членом нашего клуба покупателей. Вы никогда ничего не покупали у нашего бренда. А ваша сумочка… Это либо подарок третьего лица, либо и вовсе подделка.

Я изменился в лице.

— По-вашему, моя мать, дочь императора, будет унижать себя подделкой? Вы в своем уме?

Матушка положила руку мне на плечо.

— Спокойнее, Алексей. Госпожа Фролова не хотела нас оскорбить. Ведь так, Диана…

— Дмитриевна, ваша светлость.

Княгиня наградила продавщицу любезной улыбкой.

— Диана Дмитриевна, эту сумку действительно преподнесли мне в подарок несколько лет назад. Я лишь не могу понять, почему сейчас это является препятствием для выбора новой. Вы сомневаетесь в моей способности оплатить покупку?

— Нет, что вы…

— Вас или ваше руководство не устраивает репутация моей семьи?

— Ваша светлость…

Вот, снова оно! Глаза женщины стыдливо забегали. Значит, она либо получила запрет, либо для нас будут созданы особо унизительные условия.

— Понимаете, у нашего клуба есть несколько уровней членства, — сбивчиво проговорила Фролова. — Согласно нашим правилам, нельзя просто так прийти и купить любую понравившуюся сумку. Принято сначала приобретать небольшие товары — шарфики, кошельки, ремни. Затем ваш личный консультант может принять решение открыть для вас новый уровень членства…

Я не ослышался? Консультант решает, купишь ты то, что хочешь, или нет⁈ Да они тут совсем с ума посходили.

— Мне надоели эти попытки тебя унизить, — сказал я и схватил Фролову за руку.

Женщина даже не успела пискнуть, а я уже дотронулся пальцем до ментальной точки на лбу. Но едва не отдернул руку от неожиданности. У нее был мощнейший артефакт на ментальную защиту!

Ничего себе «Меркурий»! Хорошо защищают своих сотрудников. Впрочем, и я не лыком шит. Малюсенькая частичка энергии Искажения — и щит сгорел. Из сережки в левом ухе с треском выпал бриллиант. Зачарованная ювелирка, мое любимое. Интересно, что в правой сережке? Наверняка дополнительный щит на физическое воздействие.

— Сейчас ты внимательно выслушаешь мою мать, а затем пойдешь в подсобку и вынесешь любую сумку, которую ее светлость пожелает купить. Любые вещи, которые она решит взять, ты оформишь без вопросов, — тихо прорычал я. — А затем, моя дорогая, ты положишь в коробку список всех покупателей этих чертовых сумок в Петербурге. За последние десять лет. Уверен, их не настолько много, так что с такой простой задачей ты справишься.

Продавщица смотрела на меня округлившимися от удивления и страха глазами. Конечно, они округлятся — ведь тебя убедили, что артефакт защитит от любой попытки сманипулировать тобой при помощи магии.

Но энергию Искажений ничто не остановит. Особенно если она направлена вместе с легким заклинанием ужаса. Не напугать, но для ускорения процесса.

— Вы меня услышали, Диана Дмитриевна?

— Да, ваша светлость… — прошептала женщина и обернулась к матери. — Какую модель вы бы хотели приобрести?

— «Карсавину», — улыбнулась княгиня. — Я слышала, недавно вышла новая модель в лавандовом оттенке.

На лице продавщицы отразилась натуральная паника.

— Но у нас осталось всего две… И обе уже зарезервированы на этот месяц…

Я холодно улыбнулся.

— Что ж, из Парижа привезут еще, не так ли? И не забудьте список, пожалуйста.

Продавщица вскочила с кресла и засеменила так быстро, как только могла на своих невероятно высоких каблуках.

Матушка сделала глоток чая и взглянула на меня.

— Это было грубо.

— Ты в курсе, какой мощный артефакт на ней был? Пришлось надавить.

— Да я не о магии, сынок. С дамами нужно обращаться вежливо в любых обстоятельствах. А ты обратился к ней слишком фамильярно.

Я едва не подавился кофе. Да уж, матушка умеет преподносить сюрпризы.

— Компенсацией ей послужит внушительный процент от продажи, — отозвался я и залпом допил кофе. — Выбери пока шарфики или что ты там хотела…

— Боюсь, после такого диалога дорога в этот бутик будет для нас закрыта, — задумчиво проговорила матушка.

— Какая трагическая потеря…

Она не выдержала и широко улыбнулась. А затем резко посерьезнела.

— Иногда ты невыносимо, до разрыва сердца, напоминаешь мне покойного брата. Петр во времена юности был очень на тебя похож. И внешностью, и характером, и поведением… Ты даже заступаешься за меня и защищаешь, как он… Порой я смотрю на тебя и вижу его — и тогда становится страшно. Страшно потерять тебя так же, как я потеряла его. Не представляешь, как я испугалась, когда ты сбежал…

Только сейчас она по-настоящему позволила себе эту маленькую слабость. Я осторожно взял ее за руку.

— Ты меня не потеряешь, мам. И я не позволю никому навредить нашей семье. А еще у нас с тобой отлично получается работать в команде. Сам не ожидал.

Она сморгнула начавшие проступать слезы. Эх, Алексиус, слишком ты привязался и привязал этих людей к себе… Отпуск стал очень личным делом.

Фролова вернулась с огромной коробкой. Аккуратно поставив ее на стол, она открыла крышку и развернула несколько слоев ароматизированной бумаги. Теперь я понял, чем пахло в зале. На дне коробки сверкала отполированной фурнитурой лавандовая сумочка.

— Да, я ее возьму, — сказала княгиня, уже вернувшая на лицо маску бесстрастной аристократки. — И несколько платков.

Пока они выбирали остальные вещи, я снова заглянул в коробку и среди слоев бумаги обнаружил распечатанный лист со списком других покупателей. Быстро сложив его вчетверо, я сунул его во внутренний карман пиджака и развалился на диванчике как нив. Чм ни бывало.

Матушка лишь один раз вопросительно вскинула брови и покосилась на коробку. Я кивнул, дав понять, что мы добыли желаемое и можно уходить из магазина.

Покупки упаковали в несколько фирменных пакетов. Я ожидал, то Фролова и вовсе не станет с нами разговаривать выше положенного, но внезапно она вынесла еще одну небольшую коробочку.

— Лично для вас, Анна Николаевна, — сказала женщина и сняла крышку. — Золотая членская карта нашего клуба. Мы будем рады видеть вас снова в стенах «Меркюре»!

Распрощавшись, мы вышли на улицу. Как же было приятно вдохнуть влажный свежий питерский воздух, наполненный ароматами цветущей сирени и чубушника. Я подхватил пакеты, а матушка, взглянув на коробку с членской картой… выбросила все в мусорку.

— Это был первый и последний раз, когда моя нога ступала на порог этого магазина, — с презрением произнесла она и принялась выискивать взглядом наш автомобиль. — Поехали домой, Алексей. Этот цирк меня очень утомил. И чай у них невкусный.

Я улыбнулся и жестом попросил водителя открыть багажник. Когда мы разместили покупки и уселись сами, автомобиль тронулся в сторону Петроградской стороны, а матушка тронула меня за плечо.

— Добыл? Показывай!

Я достал из внутреннего кармана листы со списками. Всего, навскидку, здесь было около полусотни фамилий. И это за десять лет. Многие имена повторялись несколько раз.

— Если женщина была в деловом образе, то, скорее всего, она носила одну из двух моделей — «Карсавину» или «Смит». «Кавальери» слишком романтичная, «Матильда» — верх безвкусицы… Давай начнем с конца списка.

Я быстро пробежался глазами по таблице.

— За последний год… Знакомые нам Безбородко, графиня Головина, твоя подруга Друцкая, Кушелева…

— Погоди, а это кто? — Она указала пальцем на одну фамилию.

— Светлейшая княгиня Юрьевская.

Мать нахмурилась и перешла на едва слышный шепот.

— Это сейчас она носит такой титул. В девичестве она — Ирина Александровна, княжна императорской крови. Она вышла за Владимира Юрьевского, потомка Романовых от морганатического брака.

Я уставился на княгиню.

— Полагаешь, в игру вступили те, на кого никто не мог бы и подумать?

Глава 15

Матушка снова внимательно пробежалась по списку, а затем убрала его в сумку.

— Пока я не готова ничего утверждать, Алексей. Дай мне немного времени — подниму старые связи и подергаю за ниточки. Будет очень опрометчиво обвинить в подобном кого бы то ни было, не имея доказательств.

Мы почти подъехали к дому, но застряли в пробке на мосту. Люди возвращались после работы, время близилось к ужину. Я бы и сам не отказался от плотной трапезы — все же денек выдался очень насыщенным.

— Согласен, — отозвался я. — А по описанию пленника ты ту женщину не узнала? Не могла ли она быть Ириной Александровной?

Княгиня неопределенно покачала головой.

— Женщины имеют обыкновение менять внешность, сын. Причем порой почти до неузнаваемости. Я знала Ирину еще с тех пор, когда та была худенькой зеленоглазой девушкой с копной волнистых русых волос. Но мы очень давно не виделись, и она могла перекрасить волосы, изменить стрижку. Так что описание ни о чем мне не скажет. Хотя свежие фотографии я поищу.

— Хорошо, — кивнул я. — О, приехали!

Я помог матушке выбраться из автомобиля, и мы условились подать ужин через полчаса. Воспользовавшись передышкой, я залез в душ и стоял под горячей водой минут пятнадцать — до тех пор, пока кожа не стала красной.

Юрьевские никак не выходили у меня из головы. А ведь я совсем не брал их в расчет!

История этого рода была не менее своеобразной, чем у нашего. Видимо, это какое-то проклятье титула светлейших князей. Как началось с Меншикова, когда Петр Великий ввел этот титул, так и продолжилось… Орлов, Потемкин-Таврический… Каждый отличился по-своему и вошел в историю.

Светлейшие князья Юрьевские наследили в анналах истории тем, что их родоначальница стала морганатической женой императора Александра Второго. Брак был скандальным, после долгих лет тайной связи. Разумеется, все близкие родственники выступили против этого союза, но все уже было решено.

Бывшая княжна Екатерина Долгорукая вместе с детьми получили фамилию и титул светлейших князей Юрьевских. А когда император скончался, вдова перебралась во Францию — Екатерине четко дали понять, что при Дворе ей больше не рады.

Со временем буря улеглась, Юрьевским разрешили вернуться… Но Романовыми их никогда не считали. В этом, пожалуй, и была разница между нашими родами: несмотря на то, что брак моей матери тоже не порадовал семью, мой дед никогда и не думал от нее отказываться.

Но сейчас и времена изменились, с момента истории про Юрьевских больше ста лет прошло.

— Алексей Иоаннович, у вас все в порядке?

Я завернул вентель подачи воды и высунулся из душевой кабины. У порога ванной смущенно топтался молодой лакей по имени Павел.

— Да, все хорошо. Что-то случилось?

— Простите, ваша светлость, — он отступил на шаг в комнату, чтобы никого не смущать. — Просто вы очень долго пробыли в душе. Я готовлю вашу одежду для ужина, несколько раз заходил и выходил из комнаты, а вода все лилась…

— Благодарю за беспокойство, Павел. Все в порядке. Просто тяжелый день.

Этот парень был немногим старше меня — лет девятнадцать. И тоже из наших, выборгских. Простолюдин, но очень толковый — иначе матушка бы не взяла его в Петербург.

— Может вам капнуть бальзамчику в чай? Так сказать, для укрепления организма и поддержания сил. Мне матушка дала с собой бутылочку домашнего. На наших местных травах…

Я быстро завернулся в полотенце.

— А давай, Павел! — улыбнулся я. — Принеси, пожалуйста, чашечку черного сладкого со своим эликсиром. Денек сегодня и правда выдался богатым на приключения.

— Сию минуту, господин! Ваша одежда уже готова. Как вернусь, помогу вам облачиться.

Павел исчез, а я взялся за фен. Если подумать, Петербург и правда без церемоний погрузил нас в пучину интриг. Не успели сойти с поезда — а уже оказались вовлечены в заговор, пусть и в роли жертв.

Ладно, высочайшие интриги — это пока дело для нашей матушки. Она родилась в этой среде и должна чувствовать себя гораздо свободнее. Моя же задача — разобраться с Искажениями и привести в порядок Татьяну. Пусть каждый делает то, что умеет лучше всего.

Я как раз отложил фен, когда Павел внес в комнату фарфоровую чашечку с дымящимся индийским чаем.

— Две ложки сахара, как вы любите, — пояснил лакей и поставил чашку на столик.

Я уставился на приготовленные вещи. Как же хорошо, когда есть помощники, которые думают об одежде за тебя. Мне, если честно, все равно, что носить — лишь бы было удобно.

Судя по образу, гостей мы не ждали, так что и выпендриваться было не перед кем. Вещи были из категории домашних: брюки классического кроя, рубашка, кашемировый джемпер. Ну и славно.

Я сделал совсем небольшой глоток и покатал на языке — не отравлено, хотя травки в бальзаме и правда были интересные. Вкусно! И еще сильнее раззадорило аппетит.

— Волшебная штука, Паша, — улыбнулся я. — Передай матушке мою благодарность.

— Непременно, ваша светлость! Она будет очень рада узнать, что вам понравилось.

Я взглянул на часы. Пять минут до семи.

— А теперь поторопимся, Паш. Нехорошо заставлять дам ждать.

* * *

В этот вечер все мы ели от души.

Хвала Аграфене за организацию переезда — повар явно наладил поставки всего необходимого, и на ужине мы наслаждались запеченным гусем, пряным картофелем, несколькими салатами и холодными закусками из домашних солений. Матушка позволила себе бокал вина, Таня попросила сок, а я предпочел минеральную воду.

— Балует нас Петр Петрович, — улыбнулась матушка и сложила приборы, показывая лакею, что закончила трапезу. — Если продолжит в таком темпе, мне придется увеличить количество тренировок. Пожалуйста, передайте шефу и его команде, что все было очень вкусно. Как и всегда.

— Непременно, ваша светлость.

Мы с Таней тоже закончили, и я откинулся на спинку стула, с наслаждением переваривая все, что закинул в желудок. А порция у меня сегодня была двойная. Молодой и растущий организм как-никак! Да силы потратил немало — эфир восстанавливается только из ресурса тела.

Пока слуги уносили тарелки и блюда, готовя стол к чаепитию, матушка встретилась глазами с Аграфеной и слегка ей кивнула. Дежурившая у дверей помощница вышла, а я вопросительно приподнял брови. Княгиня лишь улыбнулась.

— Татьяна, ты разобрала все вещи?

— Да, матушка. Составила список того, чего не хватает. Сегодня вечером или завтра можно будет согласовать. Еще мне нужно отправить список книг в Выборг — все же я забыла несколько, а они мне пригодятся для учебы.

— Хорошо, обсудим. Какие планы на завтра, дети?

Таня пожала плечами.

— Мои планы зависят от вас, матушка. Если не будет выходов, я предпочту учиться дома. Профессор Ильин дал мне большое задание на лето. Там такой список для чтения, что не знаю, как все это успею…

Да, у Тани сейчас было самое напряженное время по учебе. Когда открывается дар, нагрузка становится колоссальной — ведь с этого момента ты не только получаешь базовое образование, но и учишься управлять пробудившейся силой. При этом основную школьную программу никто не отменял.

А у аристократов учебная программа была более глубокая, а еще прибавить к этому уроки танцев, музицирования, этикет, физкультуру и спорт… В общем, с четырнадцати по восемнадцать дворянин живет только для того, чтобы учиться, да и после становится не сильно легче. Мне повезло — многие знания я принес из родного мира, так что мог позволить себе кое-где расслабиться. А вот Виктору и Тане приходилось пахать.

— Ладно, сегодня все же небольшой праздник, — улыбнулась матушка. — В конце концов, не каждый день мы переезжаем в столицу. Поэтому вы имеете мое разрешение на отдых этим вечером.

Таня удивленно уставилась на княгиню.

— Да, это и правда праздник.

Внесли сервиз для чаепития — слуги быстро расставили чашки, тарелочки и несколько чайников с различными видами чая — зеленый, черный, фруктовый. На столе материализовались вазочка с вареньем, розетка с медом, свежее печенье…

Но я уже понял, что главным украшением вечера станет нечто другое.

— У нас для тебя подарок, Татьяна, — сказала матушка и жестом велела Аграфене подойти.

Помощница несла большую подарочную коробку, украшенную огромным бантом. Таня изумленно уставилась на подарок.

— Это… Это то, о чем я думаю?

Мы с княгиней переглянулись и не смогли сдержать улыбок.

— Открывай, — шепнул я.

Таня схватила коробку, затем осеклась и принялась осторожно разворачивать оберточную бумагу. И когда увидела фирменный цвет дома «Меркурия», взвизгнула от радости.

— О боже! Мама! Леша!

Она сняла крышку и, развернув фирменную бумагу, завопила еще громче.

— Боже, лавандовая! Я так давно о ней мечтала!

Таня вскочила с места и подбежала обниматься — сначала к матушке, потом ко мне.

— Так вот почему ты меня так расспрашивал, — чуть не плача от счастья, сестра сгребла меня в объятия. — Ах ты хитрец! Спасибо! Спасибо вам огромное! Я так рада!

О, я видел. Если честно, до этого никогда не видел, чтобы Таня чему-то настолько сильно радовалась. Она всегда была живой девчонкой, но, видимо, эта сумка и правда была пределом мечтаний. Нет, чего-то я точно не понимал о женщинах. Ну да и пусть. Если какая-то сумка может так обрадовать близкого человека, то плевать, сколько она стоит.

Если я что и понял за свою длинную жизнь, так это то, что счастье — бесценно и, увы, скоротечно.

— Все, дорогая, хватит! — матушка подставила щеку под очередной поцелуй и жестом попросила Таню вернуться на место. — Полагаю, мы угадали с цветом.

— Еще как! Это сейчас самый модный оттенок… Поговаривают, его выпустили, потому что это любимый цвет французской принцессы.

Ну, там, во Франции, любят лаванду. Впрочем, и у нас на юге такие красивые поля…

Танька, казалось, все никак не могла повери своему счастью — вцепилась в эту сумочку обеими руками и никак не хотела отпускать. Аграфена почти что силой вытащила подарок из пальцев сестры и напомнила ей о чае.

— Фруктовый, пожалуйста, — попросила девушка у лакея.

Для нас всегда заваривали три чайника. Матушка предпочитала зеленый с жасмином и розой, я — брутальный черный, лучше с мятой и можжевельником, а Таня любила с ягодами и фруктами. Отец и Виктор предпочитали черный с бергамотом, но сейчас их чайник не подавали.

— Теперь мне точно нудно где-нибудь выгулять обновку, — смущенно улыбнулась сестра. — Матушка, ты сможешь взять меня с собой в какую-нибудь из поездок?

— Разумеется, смогу, дорогая. В среду мы поедем на чай к княгине Друцкой. Также я хочу, чтобы вы с Алексеем посетили Русский музей. Один из кураторов выставок — мой старый знакомый. Я договорюсь об индивидуальной экскурсии. Смотреть альбомы и фотографии — одно, но видеть полотна и скульптуры своими глазами — совершенно иное.

Я обреченно вздохнул. Не сказать, что я уж совсем не любил искусство — просто оно не входило в сферу моих интересов. Танцевать, впрочем, тоже не любил, но пришлось научиться. В кошмарах буду видеть эту мазурку! Музей — так музей, что уж.

Но сперва мне нужно выбить еще одну поездку в город.

И уже без матушки.

* * *

— Зачем нам снова в «Меркурий»? — удивилась Аграфена, когда я назвал водителю место назначения. — Разве ваша матушка не заказала доставку счета на домашний адрес?

— Понимаешь ли, вчера в том бутике случился неприятный инцидент. Я немного вышел из себя и передавил на сотрудницу. Сейчас хочу извиниться.

Аграфена подозрительно на меня покосилась.

— И как вы планируете это сделать?

— Полагаю, сначала нам нужно заехать в цветочный магазин и купить букет. Полагаю, это будет уместно. Что скажешь, Феня?

Помощница что-то потыкала в планшет, а затем тронула водителя за плечо.

— Тогда сначала в лавку Бувье на Садовой, — сказала она и обернулась ко мне. — Хорошая идея, ваша светлость. Будет ли мне позволено ее скорректировать?

— Ты женщина, тебе виднее.

Феня слабо улыбнулась.

— Продавцы в «Меркурии» — люди не простые. Некоторые купцы, что недавно вступили в их клуб, даже специально приглашают своих консультантов в рестораны, театры и на другие мероприятия, таким образом покупая их лояльность… А с учетом того, что вы несколько перешли границы, воспользовались силой и сломали артефакт…

— Насколько роскошным должен быть букет?

— Боюсь, одним букетом вы не отделаетесь, ваша светлость.

— Что бы ты порекомендовала?

— Зная «Меркурий» и их порядки… Полагаю, будет уместно возместить убытки.

— Ты предлагаешь мне подарить ей бриллианты? — рассердился я. — Не многовато ли чести?

— Смотря на что вы рассчитываете, ваша светлость. И не серьги с бриллиантами, поскольку это может быть расценено как очень личный подарок. А один небольшой инвестиционный бриллиант, без оправы. Это более формальный подарок, и он не вызовет вопросов.

И все равно мне казалось, что это чересчур. Серьги-артефакты были собственностью компании. Продавцы и так катались как как сыр в масле.

Но с другой стороны… Если попробовать подружиться с этой Дианой, можно вытащить больше информации. Кто его знает, когда еще пригодятся такие связи. Тем более, что круг знакомств продавщицы «Меркурия» включал различные сословия. А я здесь человек новый…

Экран планшета Аграфены ярко вспыхнул, и на нем всплыло сообщение… от абонента «Черкасов». Кажется, начиналось оно с фразы: «Что делаешь сегодня…»

— Феня, ты что, с ним переписываешься? — удивился я.

Она тут же смахнула сообщение и закрыла окно переписки.

— Рабочий вопрос, ваша светлость. Нужно утвердить дату визита вашей матушки в канцелярию Четвертого отделения.

— Ну да, ну да, конечно…

Я слишком давно и хорошо знал Аграфену! Не стала бы она прятать официальные сообщения. Неужели Енот-потаскун решил позариться на наше богатство? Так-то я не против, но уж слишком говорящее прозвище было у Черкасова.

Надо бы с ним пообщаться при случае. Аграфена — не та девушка, с которой я позволю обращаться легкомысленно.

Автомобиль остановился у цветочной лавки. Вход был украшен гирляндой из живых цветов, а в окне витрины красовались потрясающей красоты букеты.

Мы с Феней зашли внутрь, и к нам тут же вышел импозантный француз в шарфике и стильных очках. У него в руках были свежайшие белые розы, к фартуку прилипло несколько листьев. Я же наслаждался прохладой магазина.

— Феня, твой выход, — шепнул я. — Я ничего не понимаю в цветах.

Она наградила меня снисходительным взглядом и поприветствовала флориста.

— Добрый день, месье Бувье.

— Здравствуйте, господа! Чем могу услужить?

Он говорил с приятным акцентом, но очень грамотно. Должно быть, очень долго жил в Петербурге. И цветы, кстати, у него были отличные.

— Нам нужен букет для джентльмена, который желает извиниться перед дамой за проступок, — улыбнулась Феня. — Дама требовательная и просто так не сдастся…

— Что ж, господа, вы по адресу! Мои цветы возьмут саму Бастилию! О, я обожаю такие заказы — с историей… Какие цветы предпочитает дама?

Я пожал плечами.

— Думаю, ей понравится что-то особенное. Какой-нибудь эксклюзивный сорт. Ее трудно удивить.

Флорист просиял.

— Мое счастье! Как раз сегодня ночью мне пришел сорт фиолетовых роз! Редчайший, но несколько готический. Здесь, в России, люди привыкли к праздничным букетам — ярким, пышным. Но я соберу для вас композицию, которая выразит скорбь о содеянном и передаст чувство вины и надежды на восстановление отношений…

— Месье, да вы поэт, — не удержался я.

— Флористика — это искусство, юный господин, — руки француза уже запорхали над вазами с различными цветами. — Каждый букет способен рассказать историю и изменить судьбу. Нужно только уметь видеть… Вы пришли по адресу. Мои цветы все скажут за вас. Я знаю, что в вашей прекрасной стране мужчины не любят выражать эмоции. На ваше счастье, есть я.

А он был высокого мнения о своем искусстве. Хотя, несомненно, очень талантлив. Мастер Бувье скрылся в стенах большого холодильника и вышел оттуда, держа уже собранные цветы. Букет и правда должен был получиться очень необычным.

Еще через десять минут все было готово. Я принял букет и с сомнением уставился на Аграфену.

— Он точно влезет в машину?

— Пересяду на переднее сидение. Но сначала — в ювелирную артель.

Бриллиант мы приобрели быстро. К счастью, инвестиционные золото и камни продавались в изящных коробках с сертификатами, так что мне осталось лишь спрятать подарочек между цветов. Теперь мы были готовы, и водитель быстро домчал нас до «Меркурия».

— Пойду один, — сказал я, и Феня кивнула.

— Добрый день, ваша светлость! — Швейцар придержал двери и помог мне и букету протиснуться в зал бутика.

Я тут же приметил за стойкой Диану и остановился, ожидая, когда она подойдет.

На лице консультантки отразились смешанные чувства: испуг, потом гнев, затем удивление, интерес… Она вышла из-за стойки и медленно направилась в мою сторону.

— Алексей Иоаннович, — поклонилась она. — Вы так быстро вернулись… Ваша матушка недовольна покупкой?

Я улыбнулся.

— Я здесь только ради вас, Диана. Полагаю, мы не с того начали. Пожалуйста, примите мои извинения. Я не желал вас напугать.

Она приняла букет и вдохнула аромат редких роз.

— Роскошный букет. У вашей светлости превосходный вкус… И это очень неожиданно. Мне безумно приятно. Спасибо, Алексей Иоаннович…

Она заметила коробочку с логотипом ювелирной артели и все поняла. Приятно разговаривать на одном языке.

— Я прощен? — улыбнулся я, прекрасно понимая, что она сменила гнев на милость. Букет, да и весь этот красивый жест ей действительно понравились.

Диана шагнула ближе ко мне и слегка наклонилась к моему уху.

— Вы узнаете ответ, если пригласите меня на ужин…

Глава 16

Вот это поворот, Алексиус! А Диана времени даром не теряла: решила раскрутить меня по полной программе.

Что ж, дамой она была видной — ухаживала за собой, любила красоту. По моему опыту, такие женщины умели наслаждаться и дарить удовольствие другим. Вот только для свиданий с подобной особой мое тело было еще несколько юно — будут коситься. От меня ожидают, что я стану проводить время с ровесницами. С другой стороны, среди дворянской молодежи многие предпочитали дам постарше…

— Тогда выбирайте время и место, — улыбнулся я. В конце концов, иногда ужин — это просто ужин. Матушка не обрадуется, но я смогу убедить ее, что это инвестиция на будущее.

Диана прижала букет к груди.

— «Садко», ваша светлость. Например, в четверг в восемь.

Губа не дура! «Садко» был рестораном при Гранд-отеле европейском, расположенном на Невском проспекте в нескольких кварталах от «Меркурия». Яства там подавали сказочные, но и цены были такими же. Но что сделано, то сделано. Надеюсь, эта Диана действительно окажется полезной не только в качестве красивой спутницы.

— Договорились, — кивнул я. — «Садко», четверг, восемь. Я пришлю за вами машину.

Консультантка достала из кармана небольшой блокнотик и, черкнув что-то, передала мне сложенную бумажку.

— Это адрес, куда следует заехать. В четверг я не работаю.

— Благодарю. До встречи, Диана.

Я вышел из бутика, а спина горела от взглядов, которыми мою спину сверлили остальные продавщицы. Судя по всему, партия разыграна хорошо — во мне разглядели влюбленного мальчишку. Пока пусть будет так. Продавщицы точно начнут болтать об этом со своими клиентами, и пусть пока что я в их глазах выгляжу безобидно.

Аграфена ждала меня, прислонившись к капоту автомобиля.

— Как прошло, ваша светлость?

— Как по нотам. Спасибо за помощь.

Помощница взглянула на часы.

— Тогда неплохо было бы вернуться домой. У меня есть ряд поручений, которые нужно выполнить сегодня. Нужно еще кое-куда съездить.

Я остановился. Ну уж нет, только ради извинений я бы не стал выбираться из дома. Раз уж оказался в центре, надо использовать возможности по полной программе.

— Феня, у тебя же есть справочник в планшете?

— Ваша светлость…

— Мне правда очень нужно!

— Алексей Иоаннович, ваша мать запретила мне…

— Это совсем ненадолго, обещаю. Не в моих интересах тебя подставлять.

Не получалось у нее быть со мной строгой. Мы уже давно стали хорошими друзьями, и несколько раз спасали задницы друг друга. Так что Аграфене действительно тяжело давалось соблюдение запретов, когда это касалось моих интересов.

Девушка тяжело вздохнула и достала из чехла планшет.

— Куда вам нужно?

— В редакцию журнала «Тайное и явное», — широко улыбнулся я. — Я знаю, что они сидят где-то в Петербурге.

Аграфена вытаращилась на меня во все глаза.

— Вы серьезно? В этот рассадник конспирологии⁈

— Мне сейчас не до шуток. Кроме того, матушка в курсе, что я занимаюсь этим вопросом. Долгая история. Можешь позвонить ее светлости и уточнить — вряд ли она будет против нашего визита в редакцию.

Помощница все еще не верила своим ушам. Но открыла на планшете программу-справочник и принялась искать нужный адрес.

— Вот, улица Кабинетская, дом одиннадцать. На углу с Ивановской. Это в районе Звенигородской, в пятнадцати минутах отсюда на автомобиле, если по пробкам.

— Тогда по коням, — улыбнулся я и открыл перед помощницей дверь.

Пока водитель вез нас в сторону Звенигородской, Феня беспрестанно разбирала какие-то документы на планшете, а я смотрел в окно. Невский, конечно, выглядел роскошно, кабы не толпы туристов. Начался сезон, и путешественники хлынули в столицу со всех концов света. Не зря этот город называли Северной Венецией.

Петр Великий, конечно, сильно промахнулся с местом для постройки города. Холодно, сыро, болото, комары… Всего шестьдесят солнечных дней в году — тут от недостатка витаминов и правда начнешь сходить с ума и бегать за бабушками с топором, как один недавний герой новостей. И все же на несколько летних месяцев в году Петербург становился прекраснейшим городом на земле.

Мы свернули с традиционной «дворянской» части центра в «купеческую» — на Садовую, где располагались торговые ряды, купеческие конторы, рынки и склады. Именно здесь крутились настоящие деньги, и крутились каждый день. Водитель снова свернул, и, переехав речку, мы оказались в старой, но менее роскошной части города.

— Я пойду с вами, Алексей Иоаннович, — сказала Феня, когда водитель остановился у нужного дома. — Здесь не самая безопасная обстановка.

Я в недоумении уставился на девушку.

— Ты все еще сомневаешься в моей способности себя защитить?

— Так я не за вас переживаю, а за тех идиотов, которые по незнанию посмеют на вас напасть…

Ладно, выкрутилась. Это все матушкин тотальный контроль. Да и черт с ним. Главное — сделать дело и встретиться с автором статьи. Или хотя бы добыть его контакты, чтобы поговорить с этим О. Костенко на нейтральной территории. Жаль, журнальчик я с собой не прихватил…

Перед нами возвышалось старое четырехэтажное здание, выкрашенное в жизнерадостный поросяче-розовый цвет. Судя по всему, раньше это был доходный дом, но затем жилые площади переделали под коммерческие. Так что сейчас на дверях в подъезд висели целые списки разных мелких организаций.

Аграфена провела пальцем по табличкам.

— Так, редакция журнала «Тайное и явное»… Третий этаж, офис номер три-десять.

— Идем.

Едва я распахнул дверь, как мне в нос ударил запах старого дома. Странный, но очень характерный — легкая сырость, спертый воздух. В воздухе, освещенные лучом света из давно не мытого окна, красиво летали пылинки. Аграфена чихнула.

— Будь здорова. Полагаю, на лифт можем не рассчитывать.

— Куда там, Алексей Иоаннович! Дому лет сто пятьдесят, не меньше, и по закону в нем слишком мало этажей, чтобы ставить лифты…

Не проблема. Мы люди молодые, можем и через две ступеньки перепрыгивать.

Поднимаясь, мы сталкивались с самым разнообразным контингентом, а я наконец-то смог поближе рассмотреть обычных петербуржцев. Все же у нас в Выборге была своеобразная атмосфера: город долгое время был под шведами, в губернии жило много финнов, карелов и ингерманландцев. Да и вообще места считались захолустьем, а нравы были попроще.

— Прошу прощения! Молодые люди!

Нас окликнула пожилая дама, больше похожая на музейный экспонат. Назвать ее старушкой не поворачивался язык. Немолодая леди была одета старомодно — на каблуках, в шляпке, перчатках, на руке висел ридикюль. Я кивнул Фене.

— Прошу прощения, молодые люди, — дама растерянно озиралась по сторонам. — Вы часом не знаете, где располагается офис фирмы «Макаров и партнеры»?

Я заметил, как исказилось в гневе лицо Аграфены.

— Сударыня, простите Бога ради, что лезу не в свое дело, — помощница перешла на шепот. — Но вы уверены, что вам нужна именно эта компания?

Дама достала из ридикюля сложенный рекламный проспект и показала девушке.

— Да, вот и адрес… Только я не могу найти нужное помещение.

Аграфена аккуратно взяла из рук женщины рекламный проспект и разорвала его на мелкие кусочки.

— Барышня! Что вы делаете⁈

— Это мошенники, сударыня, — зло проговорила Аграфена. — Мой отец вложился в их первое предприятие. Еще пятнадцать лет назад… Нам очень требовались деньги, а «Макаров и партнеры» обещали быстрые дивиденды. Но все это оказалось финансовой пирамидой. Пузырь вскоре лопнул, и акционеры не просто не смогли получить прибыль, но даже вложенные деньги никому не вернули! Пожалуйста, забудьте про эту фирму! Кто бы вам ни порекомендовал, что бы ни обещали… Не верьте!

Пожилая дама озадаченно глядела на разбросанные по полу клочки бумажки.

— Но ведь Коленька… Он хороший мальчик, он бы никогда не стал меня обманывать! Он сказал, что на этот раз все будет честно…

— Сударыня, пожалуйста, забудьте об этой затее, — снова убеждала Феня. — Даже кредит в банке Кройцмана будет гуманнее, чем эта пирамида. Моя семья очень пострадала от рук этих мошенников, и если бы не счастливый случай, гнить нам всем в долговой яме. Но нам очень повезло. Остальные, увы, в один момент лишились всего. Многие так и не смогли оправиться. Неужели вы не помните судебный процесс над Макаровым? Он просто вышел из тюрьмы и взялся за старое!

Судя по всему, увещевания Аграфены дали результат. Пожилая дама вцепилась затянутой в алую перчатку рукой в ридикюль, а второй — пожала руку девушке.

— Пожалуй вы правы, барышня. Просто я так надеялась, что получится преумножить то немногое, что осталось…

Несчастная женщина явно была из обедневшего высшего сословия. Это было заметно по ее манере держаться, говорить — да по осанке хотя бы! Не всем дворянским родам повезло обладать магической силой, хотя эта дама когда-то знала роскошь. Не исключено, что род выродился в магическом плане — такое тоже случалось.

— Если хотите, мы отвезем вас в банк, и вы просто сделаете вклад, — внезапно проявила альтруизм Феня. Оно и понятно: история во многом личная, и у девушки были свои счеты с мошенниками. — Только дождитесь нас.

— Нет-нет, что вы, я не посмею вас утруждать, — улыбнулась дама. — Я и так отняла у вас время. Однако благодарю за предложенную помощь. Всего вам хорошего, молодые люди.

Женщина развернулась и принялась медленно спускаться по ступенькам.

Я заметил, что за нами подглядывали — когда я повернул голову, кто-то быстро спрятался за углом на лестничной площадке второго этажа.

— Идем, — сказал я. — Хочу поскорее здесь закончить.

Феня молча кивнула и последовала за мной. Помощница была мрачнее тучи и даже стиснула кулак от злости. Прекрасно ее понимаю — я бы и сам мечтал сжечь дотла офис мошенников, которые взялись за старое после выхода из тюрьмы.

Дело купца Макарова гремело так громко, что дошло даже до нас. Чуть меньше двадцати лет назад в Петербурге объявился этот товарищ и создал торговое предприятие. Сначала занимался перепродажей иностранных товаров, затем — всем подряд. А когда его фирма получила известность, он стал продавать акции, обещая большие дивиденды. Поначалу так и было — увы, совсем недолго. Но этого хватило, чтобы слава распространилась и все понесли Макарову деньги, ожидая получить прибыль.

Все лопнуло примерно пятнадцать лет назад, и миллионы людей по всей империи пострадали. Макарова лишили всех членств и регалий в гильдиях, посадили на десять лет. Но недавно он вышел и, судя по всему, взялся за старое… И куда смотрит финансовая полиция?

— Пришли, — сказала Аграфена, когда мы остановились перед высокой деревянной дверью с табличкой «Редакция журнала 'Тайное и явное». Над дверным звонком висела написанная от руки бумажка с призывом сильнее нажимать на кнопку.

Я вдавил ее что есть силы и принялся ждать. Примерно через минуту дверь приоткрылась, и на нас уставилось лицо женщины неопределенного возраста с копной крашенных рыжих кудрей, крупными красными бусами на шее. Женщина приспустила очки на кончик носа и уставилась на нас.

— Вам кого?

— Это точно редакция? — тихо спросил я у Аграфены. — Больше похоже на коммунальную квартиру.

— Господа, вам назначено?

— Нет, — я с улыбкой шагнул к двери. — Я преданный поклонник вашего автора.

— Поздравляю. Приходить лично не обязательно. Пишите письма на абонентский ящик журнала.

Она хотела было захлопнуть дверь перед моим носом, но я крепко ухватился за створку. Нет, Алексиус, давай обойдемся без ментальных воздействий. Силу надо экономить, да и ораторское мастерство тоже неплохо бы оттачивать.

— Сударыня, прошу прощения, — я напялил самую обворожительную из своего набора улыбок. — Я не хотел вас отвлечь. Дело в том, что я приехал из Выборга. И мне очень нужно встретиться с одним из ваших авторов. Полагаю, у меня есть информация, которая его заинтересует. Я кое-что видел.

Женщина уставилась на меня со смесью жалости и снисхождения. Понятно, решила, что я очередной дурачок, которому что-то привиделось. На пьяницу я не тянул внешне, так что она сразу поставила мне диагноз. Что ж, минимум один адекватный человек в этом бедламе уже есть — ибо дама явно не питала иллюзий относительно тематики издания.

— С кем вы хотите поговорить? Если автор в офисе, я передам.

— Костенко, — ответил я. — Господин Костенко.

Дама высокомерно хмыкнула.

— Костенко нет в офисе. И уже давно.

Черт. Надо было зайти в ближайший магазин и взять коробку конфет. Эта дама выглядела как хрестоматийная секретарша. И, судя по ее выдающимся формам, как человек, который любит пить чай вприкуску с конфетами.

Ладно, это не тот случай, когда можно соблазнять. Но всегда можно воспользоваться образом наивного школьника. Материнский инстинкт — штука серьезная.

— Простите великодушно, госпожа, — виновато улыбнулся я и кивнул на Аграфену. — Мы с сестрой приехали в Петербург только чтобы встретиться с господином Костенко. А поезд обратно у нас только вечером. Вас не затруднит хотя бы позвонить своему сотруднику? Быть может, он соизволит приехать в редакцию… Или мы можем к нему подъехать…

Видимо, я хорошо отыграл роль — дама вздохнула и шире открыла дверь.

— Эх… Проходите, молодежь. Только хорошенько вытирайте ноги! Идите за мной.

Мы оказались в бывшей квартире, переделанной под офис. В прихожей еще остались пожелтевшие от времени обои от предыдущих жильцов. Мне в нос сразу ударил запах табака — журналисты курили прямо на рабочем месте.

Местечко было колоритным. На высоченных потолках — лепнина, в углу — потрепанная временем изразцовая печь. Рядом с этой стариной соседствовали вполне современные стеллажи с кучей папок, книг, документов. На офисных столах стояли компьютеры с огромными мониторами.

— Давайте я вам хоть кофе налью, бедолаги, — принялась хлопотать секретарша.

С удивительной для ее комплекции легкостью женщина принялась сновать возле электрического чайника. Достала пару кружек, насыпала растворимого кофе с сахаром… Затем, усевшись на свое рабочее место, словно королева на трон, она взялась унизанной массивными кольцами рукой за телефонную трубку и стала набирать номер.

Мы тактично ждали, усевшись на два предложенных стула.

Секретарша набрала один номер, должно ожидал ответа. Затем что-то перепроверила и набрала снова… И положила трубку на рычаг.

— Не отвечает уже второй день, — разозлилась она. — Номер сдавать в типографию в среду, а у нас три статьи не сверстаны. Костенко, чтоб тебя… Сейчас спрошу редактора. Быть может, он что-то знает.

Кто их знает, этих журналистов… Профессия в какой-то степени богемная. Может, господин Костенко отправился в очередную экспедицию на поиски аномалий и запил вместе со свидетелями…

Тем временем секретарша вышла из приемной и вернулась к нам через пару минут.

— Значит, так, молодежь. Ситуация следующая. Про Костенко никто ничего не знает — как корова слизала. Говорите, у вас поезд только вечером?

Я постарался не обращать внимания на умоляющий взгляд Фени.

— Ага!

— Раз вам так нужно поговорить с Костенко, езжайте на адрес. Только позвоните мне или пусть корреспондент свяжется. Я сейчас все вам напишу.

Секретарша сверилась с бумагами и передала мне записку с адресом и номером редакции.

— Мой добавочный — сто двенадцать. Обязательно отзвонитесь и спросите, что там происходит. Потому что на Костенко это не похоже… Хотя эта шизофрения любого ответственного сотрудника сведет с ума…

Я бережно сложил записку в карман пиджака.

— Непременно позвоним. Большое вам спасибо!

Выйдя из редакции, я ненадолго подошел к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Как они там вообще работают если дышать невозможно?

— Феня, надо…

— Алексей Иоаннович! Ваша матушка меня убьет.

— Ну так давай я ей позвоню и все объясню…

Мы как раз спустились в полумрак парадной.

— Лучше позвонить сейчас, — взглянув на светящийся циферблат часов, сказала Аграфена. — Мне и правда нужно уладить пару срочных дел до обеда.

Я придержал ее за локоть, заставив остановиться. Она хотела было что-то мне возразить, но потом увидела причину.

Из полумрака выступили три мужские фигуры и двинулись на нас, отрезая путь к выходу на улицу.

— Нехорошо распугивать клиентов, барышня, — сказал один из них и направился прямиком к Аграфене.

Глава 17

Понятно. Разговор Фени с пожилой дамой не укрылся от ушей мошенников. Вот кто подслушивал нас на втором этаже… А сейчас эти господа, видимо, решили нам угрожать за то, что мы помешали разводу очередного клиента на деньги.

Я покосился на Аграфену. Ноги девушки мгновенно изменили положение, а сама она собралась, будто сжатая пружина. В рутине бытовых дел я иногда забывал, что для женщины — она превосходный боец.

— Алексей Иоаннович, позвольте мне самой с ними разобраться, — тихо процедила Аграфена, не сводя взгляда с надвигавшегося на нас мужчины.

— Как хочешь, дорогая.

Простолюдин, сто процентов, но пытался выпендриваться. Он был молод и борз — лет двадцать пять, может чуть старше. В модном готовом, а не шитом на заказ, деловом костюме — кое-где он не прилегал по фигуре, как требовалось. Этот человек был опрятен, сдержан, не делал лишних движений. В иных обстоятельствах его лицо показалось бы довольно приятным, кабы не холодные бесстрастные глаза, выдававшие расчетливый ум.

Двое амбалов прикрывали его спину и были готовы броситься на нас по первой команде.

— Итак, сударыня, — тихо обратился незнакомец, — я вынужден выразить вам свой протест. Вы мешаете моему бизнесу и распугиваете клиентов.

Аграфена гордо вздернула подбородок.

— Ваш бизнес построен на обмане и слезах. — Она уставилась на двоих молчаливых бугаев поверх головы «белого воротничка». — Вы что, пытаетесь таким образом нас напугать?

Но мужчина лишь холодно улыбнулся.

— Видимо, вы не отсюда, сударыня. Иначе вы бы знали, что фирме «Макаров и партнеры» дорогу не переходят. Потому что у подобного всегда есть последствия. Даже для таких красивых девушек, как вы.

Я полностью проигнорировал опасных типов и, скрестив руки на груди, прислонился к стойке с почтовыми ящиками. В любой момент я был готов прийти Аграфене на помощь, но пусть сперва попытается разобраться с ними сама — ведь она этого хотела. Это ее личные счеты и ее собственный крестовый поход.

— Вы правы, сударь, — девушка ответила столь же холодной улыбкой. — Я действительно не отсюда. И мне решительно наплевать на то, какие порядки вы и ваша шарашкина контора здесь установили.

Улыбка сползла с лица мужчины.

— И, как я понимаю, извиняться вы не собираетесь, сударыня?

— Прощения просит тот, кто признает вину. И вы, господа, не по адресу.

Я пожалел, что в руках не оказалось пачки сухариков или другого снека. Наблюдать за Аграфеной в гневе — сущее удовольствие. Была у нее одна симпатичная мне черта — этот гнев всегда был холодным. Ледяное пламя, но оттого не менее обжигающее. Аграфена никогда не теряла головы.

— В таком случае придется вас проучить, госпожа. И вашего щенка.

Это он обо мне, да? Неужели этот воротила не признал в нас дворян? С другой стороны, наш сегодняшний выход не был формальным, так что одеты мы были скромно. Знаками принадлежности к высшему сословию людям в лица не тыкали.

Ох, ошибся ты, парень. Фатально ошибся.

Аграфена уже была готова, когда прозвучала команда:

— Взять их!

Двое двинулись в нашу сторону, но девушка их опередила. Мужик в костюме ошибся, подойдя к Аграфене слишком быстро. Одним прыжком девушка оказалась возле него. Я не успел моргнуть — а ее кулак уже врезался ему в челюсть. Второй удар под дых — и он сложился пополам.

— С…сучка! — прохрипел он, хватая воздух. — Взять… ее… и ко мне в кабинет…

— О как мы заговорили, — ухмыльнулся я. — И где ваши манеры, уважаемый?

Феня уже оставила его за спиной и понеслась к двоим амбалам. Я заметил у нее в руке что-то блестящее. Сначала подумал на нож, но понял, что это был раскладной боевой шест. Феня нажала на кнопку, и небольшой тубус в ее руке превратился в длинную тонкую палку из прочнейшего материала.

Эти двое не успели опомниться, а девушка была уже возле них. Крутанув шест в пальцах, она заехала одному по лицу, а второму врезала по коленям. И тут же оказалась позади них. Пока они разворачивались — слишком медленно для быстрой Аграфены — она ударила олному сади по ногам, а второго пинком отправила в стену.

— Ну не прелесть ли, а, — улыбнулся я.

Агарфена была хорошим бойцом, но все же оставалась женщиной. А это означало, что она существенно легче и сила удара у нее априори слабее. Так что на один удар мужчины женщине придется сделать три. Впрочем, именно этого, судя по всему, Фене и не хватало — отвести душу на двух неповоротливых бойцах.

Она врезала одному из них по голове — амбал устоял, но покачнулся. Одна беда — шест соскользнул, треснулся о кафельную плитку стены, и удар получился смазанным. Вырубить не получилось.

Второй воспользовался моментом и попытался схватить Аграфену. Девушка в последний момент отскочила и увернулась от его руки, взбежала по ступенькам…

Пришедший в себя «воротничок» увидел для себя шанс и собирался подойти к ней сзади…

— Куда намылился? — беззвучно я подскочил к нему и стиснул его шею в крепком захвате.

Он попытался вывернуться, но куда там! Помнится, как-то Виктор намазался каким-то маслом перед тренировкой по рукопашке — вычитал, что это поможет выкрутиться из хватки. Тогда даже это его не спасло, а братец мой был куда подготовленнее этого офисного планктона. Если я во что-то вцепился, то уже не отпущу.

Пока Аграфена разбиралась с амбалами и дубасила их стальным шестом, я аккуратно удерживал их заводилу. Оставлю его ей на десерт. Впрочем, он тоже оказался упрям. Смог-таки выхватить небольшой ножик и попытался воткнуть его мне в руку.

— Ай-ай-ай.

Свободной рукой я перехватил его запястье, отвел его руку назад и чуть вывернул — болезненный прием, но безумно эффективный. «Воротничок» взвыл и выронил нож, и я тут же пинком отправил его к лестнице, подальше от места схватки.

Мужик покосился на меня округлившимися от ужаса глазами. Что, начало доходить?

— Гав, — улыбнулся я и от души приложил его об угол почтового ящика.

Тем временем Феня издала почти что боевой клич и угостила единственного оставшегося на ногах бойца финальным ударом. Тот почти что театрально покачнулся, глаза закатились… и он рухнул на кафельную плитку.

Девушка обернулась.

— Вы в порядке, ваша светлость?

— Да мне-то что сделается? — Я покосился на сползшего под ящики мужика в костюме. — Для тебя приберег. Он еще в сознании.

— Благодарю.

Фена направилась к нам, на ходу складывая оружие. Шест снова превратился в тонкий маленький тубус, который она тут же спрятала за пояс. «Воротничок» сидел, прислонившись затылком к чуть помятой стойке с ящиками, и держался за раненую часть лица.

Аграфена присела на корточки напротив него и уставилась ему прямо в глаза.

— Урок первый, сударь — не применяйте силу, если не уверены, что победите.

Она достала из кармана пачку влажных салфеток и, использовав одну, бросила оставшееся на колени «воротничку».

— Урок второй — не смейте угрожать слабым. Противника всегда нужно сперва изучить. И третий урок — не занимайтесь мошеннической деятельностью. В Петербурге полно способов честного заработка. — Она подняла его подбородок и заставила посмотреть себе в глаза. — Завтра я снова сюда приеду. И если увижу, что от вашей конторы остался хоть один след, хотя бы маленькая табличка или бумажка… Уверяю вас, сударь, вскоре вы обнаружите себя в далеком темном лесу. Пожалуйста, прислушайтесь к моим словам, ибо, в отличие от вас, я могу исполнить свои угрозы.

Я лишь многозначительно хмыкнул. Феня не переставала меня радовать.

— Мы здесь закончили, — взглянув на меня, сказала девушка. — Поехали отсюда.

Перешагнув через валявшихся амбалов, мы вышли из парадной. Я поморщился, когда в глаза ударил яркий дневной свет.

— Ну что, выпустила пар?

— О да, ваша светлость, — блаженно улыбнулась помощница. — Полегчало.

— Мое уважение, Аграфена. Хорошо ты с ними поразвлекалась.

Девушка пожала плечами.

— Ну не все же вам отводить душу…

Водитель ждал нас на другой стороне дороги. Я открыл перед Аграфеной дверь и помог ей сесть. Манеры — лицо мужчины, даже если его спутница — свирепая валькирия. Помощница достала небольшую пудреницу и, быстро поправив чуть размазанную тушь, обратилась ко мне.

— Ладно, бог с вами. Давайте уже сразу закончим эту историю с этим Костенко, Алексей Иоаннович, — она включила планшет. — Какой адрес написала секретарша?

Я развернул листок.

— Улица Сердобольская.

— Ооох… Выборгская сторона. Ладно, поехали, Лаврентий. Только побыстрее, пожалуйста.

* * *

Выборгская сторона оказалась довольно странным местом. Вдоль реки тянулась бесконечная линия заводов из красного кирпича и новых предприятий — сплошные стекло и бетон. В глубине района расположились все те же цеха, но теперь все это перемежалось общежитиями для рабочих, доходными домами и редкими малоэтажными коттеджиками.

Я заметил много молодежи — здесь ковали кадры училища при заводах, да и школ было в избытке. Район оказался оживленным до такой степени, что нам пришлось долго стоять в пробке.

Выборгскую сторону начали застраивать еще в конце позапрошлого века, но при этом на меня не давило однообразие промышленных построек, как это было в Автово. Быть может, дело было в парках и зеленых скверах — местные власти явно пытались отстоять немного свежего воздуха.

— Скоро приедем, — оповестил водитель. — Ну и местечко…

Автомобиль выехал на Сердобольскую улицу, и здесь, как и на любой промышленной окраине, было уже не так уютно. Высокие доходные дома чередовались с пустырями, заброшенными постройками и ветхими сараями.

Посреди нескольких деревянных бараков, словно башня из кубиков, высился внешне ничем не примечательный пятиэтажный кирпичный дом. Перед ним была разбита парковка, а в палисаднике кто-то развесил сушиться постельное белье.

Водитель остановил автомобиль перед одним из двух подъездов.

— Аграфена, вы уверены, что вам нужно именно сюда.

Помощница сверилась с запиской.

— Сердобольская, дом тридцать пять… Жилой дом.

— Ну… Удачи, что могу сказать… Быть может, не стоило приезжать сюда без охраны?

Мы с Феней переглянулись и одновременно засмеялись. Водитель укоризненно покачал головой.

— Самоуверенность до добра не доводит, юные господа. Я предупрежу Васильева и сообщу адрес. На всякий случай.

— Конечно, Лаврентий, — кивнула Аграфена.

Васильев был кем-то вроде шефа нашей семейной службы безопасности. У каждого более-менее обеспеченного дворянского рода была своя служба охраны. Магия — дело хорошее, но ее применение тоже было зарегулировано.

По большому счету, в обычной жизни дворянин имел право применять силу только в случае угрозы безопасности. Так что, например, моя выходка с Дианой в бутике и правда выходила за рамки. Но этот вопрос я замял — пока что. Продавщица имела право подать иск в дворянский суд и призвать меня к ответу. В моем случае это был бы штраф, ну и огласка — куда же без нее. А нам пока что лучше обходиться без скандалов…

Пока водитель связывался с Васильевым, я помог Аграфене выйти, и мы уставились на кирпичный дом.

— Квартира номер десять, — сказал я. — Первая парадная, получается.

— Да. И, судя по всему, второй этаж. Или третий.

Мы направились к подъезду по вытоптанной тропинке. Между деревьями были натянуты бельевые веревки, в старой беседке двое колоритных дедов играли в домино, сопровождая это распитием пива. Вдалеке какой-то работяга возился с починкой старенького автомобиля.

— Не нравится мне это место, Алексей Иоаннович, — замедлив шаг, сказала Аграфена. — Что-то не так.

— Вполне нормальный дом в рабочем районе, — пожал плечами я. — Довольно тихо.

Если исключить, что каждый встреченный нами человек тут же срисовал в нас чужаков из более благополучного района. От пристальных взглядов было никуда не деться.

Мы подошли к подъезду, возле входа в который стояли две лавочки. На одной самозабвенно храпел вверх пузом какой-то мужик, вторая пустовала.

Судя по гримасе Фени, местный колорит совсем не пришелся ей по нраву.

— Давайте поторопимся, ваша светлость, — шепнула она. — У меня нехорошее предчувствие.

Что странно, моя интуиция помалкивала. Может, Аграфена себя излишне накрутила. Или я стал слишком беспечным.

Дверь в подъезд была с кодовым замком на кнопочках. Феня взглянула на табличку с номерами квартир.

— Нам на третий этаж.

— Ага. А вот код — «два-шесть-девять».

— Как вы…

— Так продавлено же! Гляди…

Я нажал на кнопки, и механизм щелкнул, давая нам дорогу. Чей-то взгляд сверлил мне спину. Я пропустил помощницу вперед, а сам резко обернулся.

Никого. Все те же деды с домино, женщина с бельевой корзиной развешивала простыни…

Видимо, я заразился Фениным приступом подозрительности. Хотя Чуфту на всякий случай подозвал. Чайка, как и положено ее собратьям, уселась на край мусорного контейнера во дворе и жевала брошенную кем-то картошку-фри.

— Фу, как пахнет…

Ну да, не духи «Герлен»… Дом явно не был благополучным. Из подвала несло канализацией. Кто-то на первом этаже жарил картошку на несвежем масле. Этот аромат дополняли запахи ацетона и старого пива, превращая пребывание в этом смраде в то еще испытание для носа.

— Аккуратнее, — предупредил я, указав на лужу возле одной из дверей. — Кажется, кто-то не донес…

— Ага.

Атмосферу дополнял тусклый свет самой слабенькой лампочки, покачивавшейся на длинном проводе. Ну почти как в фильме ужасов, ей богу. И Костенко во всем этом живет…

С другой стороны, вряд ли журналист второсортного журнала мог позволить себе условия лучше. Наверняка ему, бедолаге, платили копейки, да еще и приходилось брать халтуру на дом.

Аккуратно перешагнув еще через одну лужу, мы поднялись на следующий этаж. Здесь воздух был посвежее, но ненамного — по крайней мере, несчастный фикус на подоконнике не выжил. Одна из дверей выглядела новой, но ее уже кто-то изрисовал несмываемым маркером.

«ВОВА ЛОХ», — утверждала надпись.

«КАТЯ + САША = ЛЮБОВЬ», — гласила стена у лестницы.

«КУПЛЮ ГАРАЖ», — напоминало о насущном бумажное объявление.

Аграфена чувствовала себя все неуютнее, а я с интересом изучал наскальную живопись местных аборигенов. И ведь никто даже не пытался закрасить… А ведь дом был хорошим! Явно старый купеческий «доходник», в котором, должно быть, раньше жил квалифицированный персонал. Просторный подъезд, широкая лестница, коммуникации по уму сделаны… Немного вложиться хотя бы в косметический ремонт — и дом станет конфеткой!

Но люди словно сами не хотели перемен к лучшему. Кто-то робко поставил сделанную из-под банки кофе пепельницу на подоконник, а соседи все равно продолжали тушить бычки о землю в цветочном горшке…

— Десятая, — шепнула Феня, когда мы вышли на лестничную площадку третьего этажа.

Я тут же нажал на старенький звонок. Из-за двери донеслась противная трель.

Мы ждали. Аграфена нервно переминалась с ноги на ногу.

Я позвонил снова — противный звук снова зазвучал в глубине квартиры.

Но снова никто не ответил.

— Дохлый номер, — вздохнула помощница.

— Подождем еще. Вдруг человек в уборной.

Сам я тем временем ментально связался с Чуфтой и велел духу найти нужное окно. Соображалка у чайки пока была маленькая, но переданной мною информации должно было хватить, чтобы Чуфта сориентировалась. Я отправил ей подробный мыслеобраз, и чайка принялась искать.

— Никого нет дома, Алексей Иоаннович. Должно быть, журналист действительно куда-то уехал.

— Феня, погоди немного.

Девушка удивленно на меня уставилась, но я сейчас был здесь лишь наполовину — часть сознания находилась вместе с Чуфтой, контролируя ее полет. Чайка пролетела вдоль всего ряда окон на третьем этаже. Я снова позвонил в дверь, чтобы помочь птице сориентироваться.

Вот! Нашли!

Чуфта подлетела к самому большому окну квартиры и отправила мне мыслеобраз.

'Полутемная комната в большом беспорядке, словно в ней орудовали воры. Сваленные в кучу книги, бумаги, опрокинутый стол. Следы борьбы — сорванный дверной косяк, сломанный стул с оторванной ножкой, разбитый монитор компьютера…

В середине комнаты, опустив голову, сидела привязанная к стулу худая фигура в каком-то балахоне. Лицо было скрыто отросшими волосами. Напротив пленника стоял человек с пистолетом'.

Глава 18

Я напряг Чуфту, и чайка передала еще один мыслеобраз.

'В комнате было четверо. Помимо фигуры на стуле и державшего ее на мушке мужчины еще один бугай дежурил на пороге, а второй…

В соседней комнате на кровати лежал старик. Не ходячий или просто был очень болен. И еще один здоровенный лоб держал этого беспомощного человека на прицеле…'

— Аграфена, напиши Черкасову, — едва слышно шепнул я. — Не звони, напиши.

Я понимал, что нас уже засекли. Чуфта показала, что, услышав звонок, люди притихли. Судя по всему, Костенко и был той связанной фигурой на стуле. Значит, кто-то пришел по его душу, и вряд ли это были кредиторы.

Мне Костенко нужен живым. Но вламываться в чужую квартиру мы не имели права. Только если…

— Что происходит? — тихо, почти не шевеля губами, спросила девушка.

Я кивнул на дверь и сделал несколько знаков жестами, как нас учили бойцы отца. Трое агрессоров, двое заложников.

— Откуда…

Я приложил палец к губам и кивнул на планшет. Дескать, пиши давай. Срочно!

Вламываться туда сейчас слишком большие риски. Если это не профессионалы, то у кого-то могут просто сдать нервы. Одно неловкое движение, и заложник превратится в покойника. Так рисковать нельзя, тем более там немощный человек.

Феня, умница моя, догадалась мгновенно перевести планшет в беззвучный режим, и я сделал то же самое с обоими телефонами. Девушка уже строчила сообщение Черкасову.

Мы беззвучно отошли от дверей в полумрак соседнего отсека — кто-то в квартире Костенко мог подойти к дверному глазку и нас заметить.

Нет, я не исключал, что журналист, который, судя по всему, едва сводил концы с концами, мог взять в долг и опоздать с возвратом. Коллекторы — те еще твари, могли всю душу вытрясти. Особенно если одалживаешь не у банка, а у какого-нибудь воротилы под дикий процент.

Но меня почему-то не отпускала мысль, что я оказался не единственным, кого заинтересовала та статья про Искажения. Ведь если какой-то умник уже додумался создавать боевые артефакты, используя остатки энергии аномалий, то и другие могут увидеть в этом возможности.

Именно этого я и опасался. Чем больше людей начнут совать свои кривые руки в работу с Искажением, тем больше рисков для этого мира. Черт, как же мне сейчас не хватало моей старой команды…

— Едет, — шепнула Аграфена. — Пришлось написать, что мы в опасности.

Ну да. Потому что вообще-то сейчас все это выглядело не как срочный вызов для экспедитора Четвертого отделения, а как дело для обычной державной полиции. Но, зная неспешность стражей порядка и специфику района, приедут они слишком поздно. И вряд ли смогут помочь…

— Придется заставить Черкасова в это поверить, — тихо отозвался я.

Спасибо отцу и Вите за хорошее образование в сфере законодательства! Благодаря им я хорошо изучал своды и кодексы и, кажется, сейчас припомнил лазейку.

Согласно дворянскому кодексу еще от позапрошлого века, дворянин имел право вмешаться в конфликт простолюдинов с целью поддержания общего порядка. Старая-старая статья — еще с тех времен, когда дворяне действительно в обязательном порядке служили и представляли государя. Времена изменились, а статья закона переходила из редакции в редакцию.

Сейчас это давало нам с Аграфеной право вломиться в квартиру Костенко.

Проблемы, конечно, будут — придется объяснять, почему мы ворвались именно в эту дверь и как вообще узнали о том, что там происходило.

— Феня, мне показалось, что я услышал доносившиеся из квартиры крики и мольбу о помощи, — шепнул я. — Мне показалось, что кто-то умолял меня вмешаться…

Хрен проверишь, но дело будет сделано. И Аграфена быстро смекнула, к чему я вел. Она кивнула и достала свой складной шест. Я жестом велел ей повременить.

Нет, здесь нужно действовать максимально тонко, слаженно и незаметно. До определенного момента.

Чуфта все еще дежурила у окна. Не знаю, где эта зараза умудрилась достать очередной ломтик картошки-фри. Чайка сканировала помещение и мгновенно отозвалась, когда я снова установил с ней связь.

«По моей команде ты должна влететь в окно», — велел я.

Птице это не понравилось. Ну а кому понравится приказ пробить двойное стекло собственной башкой? Вряд ли обычная чайка была бы на это способна, но Чуфта все же была моим помощником и умела преподносить сюрпризы.

«Гааа⁈»

«Не пререкайся, я и так тебя почти не привлекаю», — ответил я и немного надавил на духа ментально. Упрямейшее и вреднейшее создание! И обожает начать торговаться в самый неподходящий момент. — «Куплю тебе большую порцию картошки в том американском фастфуде у парка. Даже две порции. Обещаю!»

«Гааа…»

Вот и договорились, вот и славно. И почему Чуфта так полюбила эту картошку…

Теперь оставалось главное — скоординировать все это с точностью до доли секунды. Мне было необходимо поговорить с Костенко до приезда Черкасова. Экспедитор не должен знать про мои истинные цели. По крайней мере, пока что.

Я не сомневался, что в Четвертом отделении уже должна была быть сформирована группа по работе с аномалиями. Ведь если информация просочилась в прессу, то и государевы псы были в курсе. Так что они могли увести Костенко прямо у меня из-под носа, а мне необходимы его знания, чтобы понять закономерность в появлении аномалий!

Пока я думал, Феня нетерпеливо крутила в руках свой шест. Нет, силой врываться не будем. А что делают правильные маги, когда надо освободить заложников?

Правильно! Выводят всех из строя. Массово. Где там был тот несчастный фикус?

Велев помощнице ждать, я спустился на один пролет и схватил горшок с сухим цветком. Для этого трюка мне были необходимы концентрированная стихия земли вместе с источником, частичка энергии Искажения, много эфира и творческий подход.

— Что вы задумали? — Аграфена непонимающе на меня уставилась.

— Тссс!

Не было времени объяснять. В моем мире, да и в этом, за различные яды и прочие затейливые вещества отвечала земная стихия. Я собирался создать ручную гранату со слезоточивым газом.

Травить — не вариант, там лежачий дед, который и так на ладан дышит. Да и Костенко, судя по всему, не в лучшей форме. Что слегка притравит здоровых мужиков, слабых заложников может убить. Поэтому будем действовать тоньше.

Я вытащил засохший цветок из горшка и отряхнул от бычков. Набрал два комка земли и принялся вязать заклинание. Потребовалось много эфира, очень много — уже в процессе вязки я почувствовал усталость. Добавил всю доступную мне энергию стихии земли, вытянул из растения все, что можно.

Сок фикуса содержал мощный раздражитель. Это мне и было нужно.

— Что это за приступ садоводства? — беззвучно прошептала Аграфена.

— Тихо, — отмахнулся я.

Все почти было готово. Теперь я многократно усилил особенность сока и смешал его с земляными комками. Эфир и корректировка структуры помогли придать «гранатам» форму, и я сверху связал заклинание, активирующее взрыв и выход поражающего газа при ударе.

Быстро объяснив Фене, что задумал, я отодвинул горшок и, держа в каждой руке по комку земли, направился к двери в квартиру. Мне казалось, что прошла целая вечность, но на деле мы провели в доме Костенко не больше пяти минут.

«Чуфта, давай! Сейчас!»

Секунда, две…

Я услышал звон стекла и кивнул Аграфене. Девушка заклинанием выбила дверь, и я ворвался первым. И, быстро сориентировавшись, сразу бросил земляную гранату в комнату, где лежал дед. Окутанная щитом Аграфена бросилась туда же, а я метнулся в зал.

Чуфта летала по комнате, сея хаос.

— Да пристрели ты эту птицу! — рявкнул один из гостей. Отлично, меня они не заметили.

И не заметили, как прямо под их ноги плюхнулся и взорвался земляной ком. Я мгновенно активировал защиту и толкнул привязанную к стулу фигуру. Стул опрокинулся, и Костенко, по-девчачьи взвизгнув, рухнул на пол. Только босые пятки сверкнули.

Чуфта вцепилась в одного из захватчиков, а я быстро рванул ко второму. Газ начал действовать — даже под мою защиту немного проникало. А из дохлого фикуса получилась забористая штуковина! Надо взять на постоянное вооружение…

Добавив немного эфира, я выбил из руки мужика пистолет. Он замахнулся на меня, но слезящиеся глаза его подвели — я ушел влево, и его кулак рассек воздух. Я перехватил его руку и ткнул лоб, прощупывая ментальную защиту.

Артефакт. Причем не слабее, чем был у Дианы в бутике. Даже помощнее будет. Непростые ребята.

— Ладно, гуманно не вышло, — сказал я. — Придется бить.

Одна из трех попыток все же оказалась успешно — мужик врезал мне по лицу, но щит ослабил удар. Я ушел от следующего замаха, сделал ему подсечку и, когда мужчина обернулся, ища меня уже невидящими глазами, вырубил его одним ударом.

— Спасибо, Чуфта, дальше я сам, — сказал я и велел чайке вылететь из комнаты.

Впрочем, ее жертва уже была мало на что способна. Мотивированная двойной порцией картошки птичка так отделала бедолагу, что мне оставалось только осадить его парой тумаков. Некоторые раны придется зашивать в травматологии. Чуфта — та еще стерва…

В этот момент в дверном проеме появилась Аграфена, таща за ногу того, кто держал на мушке деда.

— Надо здесь проветрить, — сказал я и запустил мощный порыв ветра.

Зачарованную землю я сразу же деактивировал, а несколько «Вихрей» выгнали остатки самодельного газа в окно. Вместе с кучей исписанных листов бумаги… Впрочем, здесь и так царил такой беспорядок, что хуже уже было некуда.

— Ну, кажется, успели…

Впору было обрадоваться, но Аграфена опять лишила меня возможности насладиться триумфом.

— Алексей Иоаннович, у нас проблемы, — сухо сказала она, и по голосу я понял, что дело было серьезное.

Я обернулся.

— Заложник?

— Нет. Гости. — Феня как раз присела, чтобы обыскать и обезоружить одного из них и открепила от лацкана куртки какой-то значок.

— Салтыковы, — сказал я, узнав герб. — Гвардия Дома Салтыковых.

Значит, я не ошибся в предположениях. Это были не кредиторы, а кое-кто куда опаснее. Только вот что именно им могло понадобиться от Костенко?

Салтыковы… Древний род. Ближайшие соратники царей из рода Рюриковичей, из из рода происходила мать императрицы Анны Иоанновны… При ней же они и получили графский титул. К этому же роду принадлежала и душегубица-психопатка Салтычиха. Увы, она была не единственной в этом семействе, кто пользовался дворянской безнаказанностью.

Сейчас Салтыковы оставались могущественным и богатым родом с довольно крепкой линией наследования магической силы. Среди них встречались обладатели Изумрудного и Сапфирового рангов.

А еще, что самое интересное, одна из светлейших княжон Юрьевских вышла замуж за графа Салтыкова. Два семейства породнились и укрепили связи…

Совпадение ли, что опять мелькает фамилия бастардов Юрьевских?

— Значит, не зря ты вызвала Черкасова, — ответил я.

Следовало торопиться. Раз в нападении на Костенко замешан дворянский род, дело точно передадут Четвертому отедению. И Костенко заберут в участок. Не исключено, что и вовсе предоставят убежище на время разбирательства, и тогда я не смогу добыть информацию.

Нужно расспрашивать сейчас.

Костенко как раз зашевелился на опрокинутом стуле, пытаясь сбросить путы. Я подошел ближе, чтобы помочь.

Из-под вуали спутанных темно-рыжих волос на меня уставились два огромных зеленых глаза. И молодое лицо, усыпанное веснушками.

Журналист Костенко оказался… девушкой!

— Вы ранены? — я присел на корточки возле стула и развязал веревки.

Девушка откинула волосы за спину, плотнее запахнула халат, надетый поверх ночной сорочки, и уставилась на меня.

— А вы кто? Не похожи на полицию…

— Алексей Иоаннович Николаев, светлейший князь Балтийский, — сказал я, протянув девушке руку, чтобы помочь подняться. — Поздравляю, госпожа Костенко. Популярность вас нашла.

Девушка таращилась на меня во все глаза. А она милая. И совсем молоденькая, лет двадцать. Студентка? Хотя кто еще пойдет работать в такое издание…

— Светлейший… князь?

— Могу показать еще пару фокусов, если вам недостаточно спасения.

— Дедушка! — спохватилась журналистка. — Дедушка в другой комнате…

— С ним все в порядке, — ответила Аграфена. — Ему никто не успел навредить. Хотя судя по его состоянию…

Костенко вскочила на ноги и понеслась в другую комнату.

— Стекло! — рявкнул я, но было поздно. Она наступила на осколок и вскрикнула.

Аграфена вышла в прихожую и принесла пару туфель. Журналистка хотела выхватить обувь у нее из рук, но помощница отступила.

— Подождите секунду. Нужно вытащить осколок из раны.

— Да черт с ним! Я должна проверить дедушку! Ему очень плохо!

Пришлось силой ее удержать. Адреналин совсем лишил ее разума. С другой стороны, девушку можно было понять: сначала к тебе домой вламываются одни таинственные бугаи, потом приходит другая, не менее странная, парочка, валит первых и тоже чего-то от тебя хочет…

Хотя, думаю, Костенко прекрасно понимала, зачем мы заявились.

— А вы Ольга или Олеся? — спросил я, пока Аграфена вытаскивала стекло из раны и применяла легкое заклинание исцеления.

Девушка подняла на Феню заплаканные глаза.

— Оксана… Оксана Вадимовна Костенко.

— Приятно познакомиться, Оксана Вадимовна, — я продолжал ее держать и старался говорить монотонно, успокаивающе. Девушку трясло от пережитого ужаса. — Я уже представился, а это моя помощница Аграфена. Давайте договоримся. Сейчас вы проведаете дедушку, а потом мы поговорим. Просто поговорим. Хорошо? Сюда уже едет полиция, мы вызвали их по тревоге, и все будет в порядке. Мы здесь, чтобы вам помочь. В редакции очень волновались из-за вашего отсутствия.

Она молчала.

— Оксана, вы меня понимаете?

— Д-да, простите. Хорошо.

Я отпустил девушку и она, надев туфли, тут же побежала в соседнюю комнату. Оставив Феню приглядывать за салтыковцами, я последовал за ней.

Комнатка была совсем небольшой, и ее так набили вещами, что для кровати едва нашлось место.

— Ваш дедушка — путешественник? — спросил я, глядя на карты и фотографии на стене. Должно быть, какие-то экспедиции.

Но Оксана меня проигнорировала. Все ее внимание было приковано к родственнику.

— Дедушка, как ты? Деда, это я, Ксюня!

Старик действительно выглядел скверно. Когда-то это был высокий и крепкий мужчина — широкоплечий, с хорошо развитой мускулатурой. Даже еще не до конца поседел — кое-где на голове пробивались темно-рыжие волоски, прямо как у внучки.

Но сейчас он казался лишь тенью человека с фотографий. Высохший, с глубокими бороздами морщин на изможденном лице, ввалившиеся глаза, сухие бледные губы… Словно сдувшийся воздушный шарик. Вот только из него выходил не воздух, а жизненная сила.

Я увидел на тумбочке пустой стакан и целый ворох пластинок с таблетками.

— Дедааа! — Оксана принялась сжимать его руку. — Ты меня слышишь?

Он медленно открыл глаза и попытался улыбнуться. Затем увидел меня.

— Кто… это?

— Не знаю. Говорит, князь. Он нас спас от тех людей, которые меня схватили. Деда, как ты себя чувствуешь?

— Так же… как выгляжу… Дай воды, Ксюш. Пожалуйста.

— Сейчас принесу, — сказал я.

Я взял стакан и вышел на скромную старенькую кухню. Да, жили здесь небогато. Бедно, если быть совсем честным. Кухня выглядела опрятно, но набор продуктов был самым дешевым. Вероятно, все деньги уходили на лечение старика…

Вид дедули мне совсем не нравился. Судя по датам на фотографиях, сейчас ему должно было быть около семидесяти лет. А выглядел он на все сто, словно живой труп.

И все эти симптомы были мне хорошо знакомы. На такой стадии даже не требовалось проводить диагностику, чтобы понять причину немощи бедного мужчины.

Старика отравляла энергия Искажения.

Глава 19

Что ж, это мы точно пришли по адресу. Все мои подозрения подтвердились — семья Костенко точно встречалась с аномалиями, раз дедуля сейчас страдал от последствия контакта с одной из них.

Я вернулся в комнату и подал стакан воды старику.

— Спасибо… юноша.

Рыжеволосая Оксана помогла родичу напиться, а затем уставилась на меня.

— Простите, сударь, но вы действительно князь?

— Самый настоящий. Из рода Николаевых. Мы недавно вернулись в Петербург.

— Но как вы узнали о том, что нам нужна помощь?

Я слегка улыбнулся.

— Совпадение. Я искал вас в редакции журнала, но там волновались, что вы перестали выходить на связь. Мы с секретарем договорились, что приедем и проверим, в порядке ли вы. И приехали мы, судя по всему, вовремя. Что от вас хотели эти люди?

Девушка помрачнела. Она отняла стакан от губ старика и отвела глаза.

— Скажи ему, Ксюня… Ведь мы теперь их должники.

— Но деда! А если…

— Не думаю, что нас есть выбор. Скажи им.

Журналистка колебалась, но дед слегка сжал ее пальцы и кивнул.

— Ладно, — она обернулась ко мне. — Надеюсь, вы порядочные люди…

— По крайней мере мы точно не собирались вас связывать и пытать, — отозвался я.

Оксана поднялась, взглянула на часы и принялась копаться в ворохе таблеток.

— Что вы ему даете? — спросил я. — Какие препараты?

На колени девушки упал целый ворох рецептов с печатями державных поликлиник.

— Иногда мне кажется, что они выписывают все подряд, — сказала она. — Врачи сами не понимают, что с ним происходит. Это не рак, не деменция, внутренние органы не повреждены — мы несколько раз проходили полное сканирование. Он просто…

— Умирает, — кивнул я. — Просто каждый день теряет силы, высыхает, слабеет. Без видимых причин. Не реагирует ни на какое лечение. Он почти не может есть — организм отказывается принимать пищу. Только вода или некрепкий чай. А магическое исцеление делает еще хуже. И началось это несколько недель назад, верно?

Журналистка позабыла о таблетках и вытаращилась на меня во все глаза.

— Откуда вы… — она осеклась. — Вы знаете, что с ним?

Я коротко кивнул, изучая изменения на теле старика.

— Увы, да. И если мы не объединим усилия, может оказаться слишком поздно. Вашему дедушке осталось всего несколько дней. Его организм отравлен инородной силой, и сейчас она просто съедает и замещает собой эфир в его теле.

Старик неожиданно крепко схватил меня за руку.

— Так вы… Вы тоже видели это? — он уставился мне прямо в глаза. — Вы знаете, что это такое? Или имеете к этому отношение⁈

Ох, дедуля… Видел бы ты все, что в свое время видел я.

— Именно поэтому я и заинтересовался той статьей. Да, я кое-что видел и обладаю кое-какими знаниями. Ваша статья, Оксана, серьезно меня озадачила — такую информацию нельзя публиковать даже в журнале, который никто не воспринимает всерьез.

Девушка вздохнула.

— Это был мой последний шанс! Я искала способ… Хотела привлечь внимание. Думала, кто-то может выйти на связь и объяснить, что же это такое.

— Но вместе с тем вы привлекли внимание людей, которые захотели воспользоваться аномалией. Впрочем, здесь оказался и я, так что, можно считать, что вы добились успеха. Я постараюсь исцелить вашего дедушку, но мне понадобится ваша помощь.

Оксана встретилась глазами с дедом. Девушка была готова на что угодно — я видел, в каком она была отчаянии. А вот дедуля, несмотря на ужасное состояние, сохранял ясность рассудка.

— Ваше сиятельство…

— Светлость, — на автомате поправил я. — Мы светлейшие князья, к нам обращаются иначе.

— Ваша светлость, позвольте несколько бестактный вопрос. Сколько вам лет?

О, опять двадцать пять! Когда ж я уже постарею! Так-то я почти двести лет ходил в комфортном облике тридцатипятилетнего мужчины — за счет навыков преобразований можно поддерживать любой возраст, и мой авторитет ни у кого вопросов не вызывал. Но здесь такие фокусы проворачивать было нельзя по условиям Контракта. Раз пришел в тело человека, то и живи, как обычный человек.

Что ж, это не первый раз, когда мой облик не вызывает доверия. Я вздохнул и взглянул на старика.

— Как я могу к вам обращаться?

— Святослав Николаевич, ваша светлость.

— Святослав Николаевич, я понимаю, что мой возраст вас смущает. Однако вы сейчас оказались в обстоятельствах, когда более надежного друга у вас нет. Скоро сюда приедет группа из Четвертого отделения, потому что на вас напали люди, служащие Дому Салтыковых. Будет большое разбирательство, и вашей внучке здорово потреплют нервы бюрократией. Однако я предлагаю свою помощь и защиту в обмен на знания, которыми вы обладаете.

— Какую помощь?

Я обернулся в сторону коридора.

— Аграфена, вызови, пожалуйста, нашего адвоката. Пусть представляет интересы Костенко.

Помощница не стала задавать лишних вопросов — и так понимала, через что придется пройти бедным простолюдинам. Поэтому она лишь коротко ответила.

— Сейчас наберу, ваша светлость.

Я снова взглянул на семейство Костенко.

— Это первая услуга, которую я окажу. Юридическое сопровождение. Простолюдин имеет мало шансов выиграть дело против дворянина, тем более если это Салтыковы. Но у моего отца хорошие связи с некоторыми юристами, так что вас смогут защитить и выбьют достойную компенсацию.

— И… ради чего?

— Ради того, что вы оба нужны мне живыми! Вы понятия не имеете, какой ящик Пандоры открыли. Я также договорюсь о предоставлении вам убежища в стенах моего дома. Вы будете находиться под защитой Дома Николаевых. Особняк у нас не самый большой, но пара комнат для вас найдется.

Теперь наконец-то и Оксана пришла в себя.

— Ваша светлость, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — внимательно глядя на меня, прошептала она. — Что именно от нас понадобится? Как мы должны расплатиться за вашу щедрость? Ведь у нас ничего нет, вы сами видите…

— Мне нужно все, что вы накопали про те аномалии, — ответил я. — Не просто материал статейки, а все ваши наработки, черновики, схемы, свидетельства очевидцев. Все, что вам удалось собрать, даже непроверенные сведения. Ведь именно за этим приходили те люди, верно?

Журналистка кивнула и опустила все еще красные от газа глаза.

— Да, они требовали материалы. Но не подкупали, а угрожали.

Узнаю почерк Салтыковых. Привыкли действовать силой. Я же предпочитал сначала договариваться по-хорошему. Увы, так получалось не всегда и не со всеми. Но третировать простолюдинов, которые по умолчанию слабее меня — это низко для всякого дворянина.

— Я не подкупаю вас, а восстанавливаю социальную справедливость и предлагаю полноценное сотрудничество, — ответил я. — Вы не просто будете жить в моем доме. Мы будем работать вместе. Ведь вам тоже интересно, что это за аномалия?

— Да будь она проклята, эта аномалия! — вскричала Оксана. — Эта хрень убивает моего дедушку! У меня никого не осталось, кроме него! Вы понимаете, каково это, а⁈ Я учусь на дневном в Державном университете, работаю на трех работах, веду хозяйство… Все ради того, чтобы выкупить ему хоть немного времени…

— Ксеня, успокойся…

Но девушку уже было не остановить. Стресс вылился в истерику — так психика сбрасывала напряжение. Ей нужно было прокричаться и выплакаться. На несчастную Оксану Костенко действительно навалилось слишко много.

— Адвокаты, убежища… Зачем мне все это нужно, если он умирает⁈

— Ксеня…

Я жестом показал деду, что все было в порядке. Пусть кричит — быстрее придет в себя и начнет соображать.

В комнату заглянула озадаченная Аграфена. Помощница вопросительно приподняла брови, но я дал ей понять, что у нас все было в порядке.

— Адвокату позвонила, — сказала Феня. — Представитель «Циммермана и партнеров» будет через двадцать минут. Черкасов тоже на подходе.

Значит, нужно поторопиться. У меня в этой квартирке есть еще пара важных дел.

Я отправил помощницу приглядывать за салтыковцами, а сам обернулся к старику.

— Святослав Николаевич, вы позволите мне вас осмотреть?

— Одним лекарем больше, одним меньше…

Вот только я не лекарь, а маг узкой специализации. И мне нужно точно определить область поражения и тип повреждений. Одно дело, когда в организм просто попадает заряд инородной энергии, как это было у Виктора после контакта с артефактом. Другое — например, Татьяна, которую медленно отравлял яд серебристой лярвы. Лечение здорово отличается.

И если во втором случае без хитрого противоядия проблему не решить, то в первом можно и повоевать. Преобразователь я или нет, в конце-то концов?

— Пожалуйста, дайте руку.

Я сотворил маленький ледяной ножичек, чтобы добыть капельку крови пострадавшего. Увидев его, Оксана тут же вскипела.

— Что вы собираетесь делать?

— Тихо, внуча. Пусть юноша делает то, что задумал. Нам терять нечего.

— Это может быть немного больно, — предупредил я и начал процедуру.

Она ничем не отличалась от того, что я проделывал с Виктором. Диагностика — ритуал ни разу не творческий, и колдовать над фикусами здесь не нужно. Смешав кровь старика с частичкой энергии Искажения, я отправил ее обратно в организм старика и сосредоточился на сканировании тела.

— Что вы делаете? — едва слышно прошептала журналистка.

— Буду весьма признателен, если вы не станете меня отвлекать в ближайшую минуту.

Да, повреждение было обширное. Был в некоторых мирах один очень неприятный смертоносный недуг — лучевая болезнь. Связано это было с радиацией. Механизм воздействия и протекания этой болячки был похож на то, что творила с телом энергия Искажений.

Была острая лучевая болезнь — это когда человек одномоментно подвергался сильному излучению. Ничем хорошим это не заканчивалось. Страшная гибель в больших муках в течение пары недель. Но бывало и так, что люди долгое время находились рядом с менее сильным источником излучения. Это не убивало сразу, но со временем производило необратимые изменения в организме. Итог все равно один.

С энергией Искажения было примерно так же. И судя по тому, что я видел в диагностике, дедуля Оксаны оказался рядом с эпицентром аномалии. Это точно был не наш Выборг — он бы не успел настолько ослабеть. Что ж, я получил стопроцентное подтверждение тому, что были и другие.

— Я правильно понимаю, что вы оказались близко к аномалии? — спросил я. — Вы ходили по месту, где все произошло, брали в руки предметы?

Старик кивнул.

— Да… Две с половиной недели назад, под Кексгольмом. Мыс внучкой поехали в экспедицию. Один рыбак написал, что видел нечто странное…

Кексгольм… Интересно. Его еще называли Приозерском. Городок на берегу реки Вуоксы со старинной крепостью. От Выборга где-то сто сорок километров. Значит, Искажения довольно кучно локализовались, а ведь Оксана нашла и другие…

Странно, что Оксана не пострадала.

— А вы трогали что-нибудь?

— Нет, только фотографировала, опрашивала людей и записывала…

— И тем спасли себе жизнь.

У Святослава Николаевича наблюдалась острая форма поражения силой Искажения. Что ж, и это в своем роде было хорошо. Потому что я мог эту энергию нейтрализовать. Вот только старику придется вызывать скорую, а лучше вообще отправить на курс восстановления эфира. Потому что инородная сила отожрала уже слишком много.

— Я смогу привести вас в порядок, — сказал я и огляделся. — У вас есть знакомый маг-лекарь?

— Откуда там… Мы смогли оплатить лишь один прием…

Я достал из кармана пиджака кошелек с привязанной к нему чековой книжкой.

— Звоните сейчас и срочно вызывайте на дом. Нужен лекарь с хорошим запасом эфира, работающий на общее восстановление сил и энергии организма. Скажите, сколько — и я выпишу чек на оплату услуг.

Оксана тут же схватила дешевенький мобильник с маленьким монохромным экранчиком. Эх, ностальгия. В моем родном мире такими уже давно не пользовались, да и здесь прогресс ушел дальше.

Молодец, журналистка. Пришла в себя и ухватилась за возможность вылечить деда. Так и надо. Семья дороже всего.

Я тем временем принялся за любимую часть своей работы — извлечение и преобразование инородной силы.

— А ват сейчас будет очень больно, словно от вас без наркоза станут отрывать куски плоти. Простите, Святослав Николаевич, но по-другому никак.

Старик слабо улыбнулся.

— Ничего, юноша. Я воевал в Пятой Русско-Османской. У нас там порой из анестезии были только спирт да удар чем-нибудь тяжелым по голове. Ничего, три пули из меня вытащили — и живой…

— Мое почтение.

И все равно я старался действовать предельно бережно. Организм немолодой, измученный. Орган за органом, слой за слоем я снимал сначала излишки инородной силы, а затем подошел к самому неприятному для деда — пришлось вытаскивать то, что уже «вросло» в его тело.

Старик застонал.

— Деда!

— Тихо, Оксана. Сейчас вы ему не поможете.

Я продолжил, и это были две самые опасные минуты в его жизни. Одно мое неосторожное движение, одна неправильно рассчитанная дозировка усилия — и он покойник. Но я справился. Вырванную энергию я тут же преобразовывал в собственную силу, восполняя запас.

Но пришлось замещать пустоты собственным эфиром. А это было больно и неприятно уже для меня. Потому что я отдавал ему свою собственную жизненную силу. Теперь мне тоже придется несколько дней восстанавливаться и спать по пятнадцать часов.

— Ох, ваша светлость… Кажется… Кажется и правда лучше!

Я убрал руки с его груди и устало завалился на прибитый к стене ковер. Оксана не знала, к кому бросаться — ко мне, вырубавшемуся от усталости, или к деду, который потихоньку возвращал человеческий увет лица.

— Ваша светлость… Вы в порядке?

— Почти. Оксана, у вас есть кофе?

— Только растворимый…

— Плевать. Пожалуйста, сделайте мне чашечку.

Спасибо ей, что не стала задавать лишних вопросов. Журналистка вскочила и вылетела на кухню. Я услышал треск автоматической зажигалки для газовой плиты, затем на конфорку поставили греться чайник.

Святослав Николаевич дотронулся до моего плеча.

— Что вы сделали, юноша?

— Применил один старый ритуал. Вытащил из вашего организма то, что его отравляло. Но это — достояние моей семьи, поэтому я прошу вас не распространяться о методе лечения.

У многих родов были ритуалы и заклинания, детали которых хранились в строжайшей тайне. Пусть думает, что я применил одно из эксклюзивных умений Николаевых — все равно неодаренный простолюдин не разберется в тонкостях.

— Когда прибудет лекарь, он добавит вам эфира для ускоренного восстановления. Но с учетом вашего возраста я бы рекомендовал вам отправиться на месяц в санаторий. Лучше всего после подобного — это режим, полноценный сон и здоровая еда. Все то, что врачи поднимают под здоровым образом жизни.

— Значит, курить придется бросить?

— Курить вообще вредно, Святослав Николаевич. Вас и так смерть пописать отпустила, так что лучше не провоцируйте Костлявую.

Оксана вернулась с чашкой дымящегося кофе.

— Простите, у нас только растворимый. Молоко прокисло… Просто черный с сахаром…

Я принял чашку и сделал богатырский глоток.

— Все в порядке, Оксана. Большое спасибо.

— Это вам спасибо, ваша светлость! Я даже не знаю, как вас благодарить…

Я залпом выпил эту мерзкую бурду и поставил еще горячую чашку на тумбочку.

— Я уже обозначил условия сотрудничества. Считайте исцеление вашего дедушки — демонстрацией моих серьезных намерений. Мне нужны все ваши материалы, и их нужно вывезти из квартиры до того, как сюда заявятся другие люди.

Я не был уверен, что все парни в группе Черкасова были убежденными борцами за добро и справедливость. С учетом того, что в этой истории были замешаны Салтыковы и Юрьевские, их влияния могло хватить, чтобы подкупить кого-то из оперативников. Поэтому все важное следовало вынести как можно быстрее.

Оксана бросилась к кровати старика и принялась шарить руками под матрасом.

— Они обыскали мою комнату, но не успели как следует осмотреть комнату дедушки. А он как раз изучал бумаги… Успел спрятать под постель.

Журналистка вытащила увесистую прошитую папку. Старая школа — не просто ворох бумажек, а хорошая такая подшивка, как в библиотеке. Дедуля свое дело явно знал.

— Вот, — Оксана подала мне документы. — Здесь все, что пока что удалось найти. Кое-какие копии есть в редакции…

И в этот момент в дверь позвонили, а следом настойчиво забарабанили.

— Именем его императорского величества! Откройте!

Глава 20

— Черт! — вырвалось у меня.

Черкасов с компанией пожаловали. Теперь уже даже не поколдуешь…

Аграфена снова заглянула к нам в комнату, увидела папку с бумагами и все поняла.

— Нужно спрятать. Оксана, что может послужить тайником?

— У меня есть идея получше, — ответил я.

Забрав драгоценные сведения, я вышел в другую комнату, где рядком сидели, прислонившись к шкафу, трое салтыковцев.

— Спать! — я бросил на них короткое заклинание массового сна. Нечего им узнавать мои секретики.

Троица одновременно вырубилась, а я подозвал Чуфту. Чайка подлетела к выбитому окну и уселась на подоконник.

— Мне нужно, чтобы ты отнесла это к нашей машине, — сказал я.

Чуфта уставилась на меня как на умалишенного.

— Гааа?

— Я знаю, что тяжелая штука. Но и ты у меня не воробушек. Давай, тащи. Помни, что я обещал картошку-фри.

Задачка и правда была не из простых. Чайка — не орел, и лапки там менее хваткие. Но все же птице удалось подхватить папку так, чтобы была возможность с ней взлететь. Передав Чуфте маленькую частичку добытой у деда энергии Искажения, я усилил птицу. Теперь ей будет полегче.

— Гааа!

— Ага, и тебя туда же.

Вредина. Опять, небось, на капот нагадит, и Лаврентий очень расстроится. Чайка потащила папку к автомобилю, возле которого курил водитель. Что занимательно, игравшие в домино старики не обратили на происходящее никакого внимания. А вот Лаврентий здорово удивился.

Я помахал ему из окна, и когда папка грохнулась на крышу машины, жестом показал, что нужно ее убрать.

Да уж, у наших слуг веселая жизнь. И, судя по надрывному воплю Лаврентия и последовавшей за этим ругани, Чуфта все-таки не удержалась и преподнесла ему еще один подарок.

— Откройте! — в дверь долбили уже куда более требовательно.

— Оксана, все в порядке, — сказал я. — Можете встречать гостей.

Мы с Аграфеной посторонились, и журналистка распахнула и без того пришедшую в негодность дверь. Феня, конечно, ее закрыла, но держалась она буквально на одном крючке. Троица салтыковцев как раз проснулась после короткого заклинания, и моя помощница неусыпно за ними наблюдала.

— Старший уполномоченный экспедитор Евгений Андреевич Черкасов, — представился вошедший красавчик.

Вместе с ним в прихожу завалилось еще аж четверо сотрудников. Все в форме и при оружии. Черкасов встретился глазами с Аграфеной и коротко ей кивнул. Помощница едва заметно улыбнулась, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Но глазки-то засияли! Эх, увлеклась барышня. Точно придется проверить этого экспедитора.

— Пострадавшие есть?

Я кивнул в сторону большой комнаты, где сидели связанные салтыковцы.

— Там.

— А хозяева квартиры?

— Ничего серьезного, — сказала журналистка. — Оксана Костенко. Мы с дедушкой живем в этой квартире. Нас не успели тронуть. Скорее просто напугали…

Ну да, не успели тронуть. Пару раз ей все же прилетело — я видел, как распухла права скула, да и губу разбили. А еще связали и стращали всяческими непотребствами. Но девушка молодец, держалась уверенно.

Черкасов тут же отправил двоих обследовать квартиру. Сотрудники натянули тонкие перчатки. Третьего помощника он отправил следить за салтыковцами, и еще один, вероятно, работал его личным ассистентом.

— Госпожа Костенко, где мы можем поговорить?

Она переглянулась со мной, словно искала поддержки. Я кивнул, давая ей понять, что беспокоиться не следовало. Пока что.

— Учитывая обстоятельства и полный беспорядок… наверное, на кухне, — отозвалась журналистка. — Хотите кофе, господин Черкасов?

— Благодарю, не стоит, — он достал из портфеля папку-планшет. — Мне понадобится стол. Здесь будет много писанины.

На самом деле работа в «Четверке» мало чем отличалась от подобной в любом немагическом управлении. Та же свербящая до зубной боли бюрократия, те же порядки. Разве что контингент иной — сословие-то с гонором, преисполненное чувства собственной важности. Ну и риски выше. Состряпаешь дело против кого не надо или не проверишь информацию — и пойдешь участковым в забытое богом сельцо на Алтае. Если повезет.

— Евгений Андреевич, я обязан предупредить вас, что интересы семьи Костенко будет защищать наш адвокат, — сказал я, когда Оксана проводила его на небольшую кухоньку. — Также я вызвал частного мага-лекаря для дедушки Оксаны. Он болеет, и нападение может очень плохо сказаться на его состоянии. Перенервничал…

Черкасов рассеянно кивнул, ища в своей папке шаблон документа для написания протокола.

— Хорошо, Алексей Иоаннович. Благодарю за информацию. Однако прежде, чем я приступлю к опросу потерпевших… Вы не могли бы уточнить, как здесь оказались?

Я улыбнулся. Ну что ж, почти не придется лгать.

— Да все очень просто. Мне нужно было поговорить с Оксаной, но на телефон она не отвечала. Я поехал в редакцию — там ее тоже не оказалось, да и секретарь была обеспокоена… Пришлось взять адрес и ехать сюда. Ну и, собственно, приехали…

Черкасов сделал запись и поднял на меня глаза. Оксана все же поставила чайник и достала из серванта несколько старых чашек. Собиралась угостить оперативников. Хотя на самом деле ей просто нужно было куда-то девать энергию из-за адреналина.

— Я вас понял, Алексей Иоаннович, — сказал экспедитор. — Но вы не могли бы уточнить, почему вам вообще понадобилась госпожа Костенко?

А вот тут я замялся. Всего на одну секунду. Но Оксана, словно почувствовав, что я не собирался рассказывать Черкасову об искажениях, тут же вмешалась.

— Все очень просто, Евгений Андреевич. Мы… Ну, еще не встречаемся, но должны были сходить на свидание. Я не пришла, Алексей Иоаннович забеспокоился.

Ну приплыли!

Нет, спасибо, конечно, большое за помощь, но это как-то слишком. Хорошо хоть, что не начала расписывать детали отношений. А то с этих фантазеров-журналистов станется.

Впрочем, Оксана и правда была очень милой девушкой. В пылу всех этих разборок я как-то и не глядел на нее как на женщину. Невысокая, фигурка изящная, пышные волосы красивого оттенка — причем натурально рыжие, да и глазищи эти зеленые… Ведьминские.

Так, Алексиус, сначала дело. Сперва обеспечим им безопасность и разберемся с тем, что оба Костенко там накопали об Искажениях. А о приятном можно подумать и чуть позже.

— Ясно, — к чести Черкасова, он совершенно невозмутимо сделал очередную пометку. — А знаете, я бы все же выпил кофейку, Оксана…

— Вадимовна. Конечно, сейчас заварю. Только у меня растворимый…

— А мы к другому в Отделении и не привыкли, — чарующе улыбнулся экспедитор. — Всегда ж все на ногах, все быстро-быстро… И мне понадобятся ваши документы. Паспорт ваш и дедушки.

— Да-да, сейчас принесу!

Так-так, ты зубы моей протеже не заговаривай, потаскун! Кажется, я и правда начал понимать, откуда к нему прилипло такое прозвище. Этот персонаж обладал какой-то необъяснимой привлекательностью для женщин. Даже Оксана, даром что едва вышла живой из передряги, уже приветливо ему улыбалась.

— Быстро вы заводите знакомства, Алексей Иоаннович, — сказал экспедитор, когда журналистка вышла за документами.

— Она хорошая девушка, — ответил я. — Студентка Державного университета, уже работает, деда лечит…

— Тем удивительнее, что от нее понадобилось людям Салытковых. Аграфена уже прислала мне фотографию вашей находки.

Я пожал плечами.

— Пусть они и расскажут.

Черкасов хищно улыбнулся.

— Конечно, расскажут, ваша светлость. Непременно расскажут. У нас в Отделении.

Квартирка оказалась слишком маленькой для такого количества гостей. Пока Оксана колдовала над кофе, Аграфена отзванивалась матушке. Она вошла на кухню и передала мне телефон.

— Ее светлость желает с вами поговорить.

Я взял трубку и вышел на лестницу.

— Матушка?

— Алексей, я верно расслышала, что ты распорядился предоставить услуги нашего семейного адвоката незнакомым людям?

— Почему жу, они уже вполне мне знакомы. Более того, им нужно убежище в нашем особняке. Им угрожает серьезная опасность и они будут нам полезны.

— Каким же образом? — в голосе матери звенел металл.

— Помнишь ту статью? Это та журналистка с дедом. За ними пришли Салтыковы. Я немного порасспрашивал и выяснил, что Рюмин не лгал, когда приехал к нам с указом. Я уверен, что Спецкорпус собирают для работы с аномалиями из статьи. Мне нужны эти люди. Они знают то, что поможет мне при поступлении и дальнейшей работе в Корпусе…

Княгиня долго молчала. Я уже начал думать, что ее отвлекли.

— Бог с тобой, Алексей, — наконец ответила она. — Но сначала я должна с ними поговорить. Я не стану селить в своем доме кого попало!

Ну конечно. Как иначе-то? У нас все повернуты на безопасности, и сейчас, повесив трубку, матушка тут же отдаст своим секретарям распоряжение накопать про семью Костенко все до седьмого колена.

— Сначала с ними поговорит твой Черкасов, — ответил я. — Здесь действительно было жарко, и я не шутил про Салтыковых.

— Ясно. Жду дома.

Она отключилась, а я уже хотел было вернуться в квартиру, но заметил весьма колоритную парочку, поднимавшуюся по лестнице.

Ну прямо как из комедийного фильма, ей богу! Оба в дорогих костюмах, с кожаными портфелями, в шляпах и очках. Только один был ростом под два метра и худой до безобразия, а второй едва доходил ему до груди, и на его животике с трудом застегивались пуговицы пиджака.

Юристы пожаловали. И я даже узнал одного из них.

— Алексей Иоаннович! — Юркий, словно колобок, низкий адвокат бросился ко мне жать руку. — Как вы возмужали! Аграфенушка мне позвонила и рассказала о случившемся. Не волнуйтесь, сейчас все уладим.

Я вспомнил, что он несколько раз приезжал к нам в поместье. Яков Маркович Хинштейн, один из партнеров адвокатского бюро, с которым сотрудничала моя семья. Имел большие связи в купеческом и дворянском сословии, хотя сам личное дворянство так и не получил. Да ему и не было нужно — репутация его рода и так хорошо работала. К тому же его происхождение делало это несколько сложнее.

В некоторых случаях старые законы только мешали, и фамилия адвоката несколько ограничивала свободу его действий. Ну хоть в столице селиться разрешили полвека назад — уже хорошо.

— Позвольте вам представить Радулова Вениамина Павловича, — Хинштейн указал на высокого и худого мужчину. — Мой коллега и, увы, сегодня — противник. Представитель адвокатсткой команды Дома Салтыковых.

— Рад знакомству, — я пожал холодную руку Радулова. — Уверен, произошло недоразумение, и мы сможем все уладить.

Радулов сдержанно улыбнулся. Не самая приятная рожа. Вытянутое лицо, прозрачные рыбьи глаза под немецкими очками в тонкой оправе. И руки эти холодные и липкие…

— Безмерно рад знакомству, Алексей Иоаннович, — проговорил он. — Действительно, должно быть, произошла какая-то ошибка. Управляющий делами графа Салтыкова сообщил мне, что не было никакой команды отправлять людей куда бы то ни было. Уверен, это недоразумение, и кто-то воспользовался именем почтенного Дома, чтобы посеять неразбериху. Я здесь для того, чтобы во всем разобраться.

Ага, как же. Так Салтыков и признался, что отправил своих людей. Ясное дело, их мгновенно вычеркнули из всех списков штатных сотрудников, когда операция провалилась. И затерли где надо. Я и не сомневался.

Но теперь Салтыковы точно возьмут нас на прицел. Я уже перешел дорогу Юрьевским, если это действительно были они, и не помер по их желанию. А теперь устроил эпичный облом связанному с ними Дому Салтыковых и собирался увести у них из-под носа ценный кладезь информации.

Так что вниманием этого Дома я буду, мягко говоря, обласкан. Этого внимания будет хоть ложкой ешь. Другой вопрос — как они теперь попытаются выкрутить ситуацию в свою пользу.

И еще один вопрос, что волновал меня не меньше — это на кой-черт им понадобились Искажения? Неужели решили взять диковинку себе на вооружение? Если так, облом я им устрою по полной программе.

— Прошу, господа, — я пригласил их в квартиру. — Вас ждут.

Проводив адвокатов, я заметил приоткрытую дверь у соседей. На меня глядела старушка в слишком теплом даже для петербургского лета халате.

— Подсматривать нехорошо, — улыбнулся я.

— Это мой гражданский долг, юноша! Что натворила эта профурсетка? Говорила я Святу, нечего ей на журналистику поступать. Мало было, что родителей погубили, так и она туда же полезла…

— А что с родителями?

— Что-что… Одно расследование, четыре пули и два места на кладбище, вот что! Нечего было в купеческие схемы лезть!

Она захлопнула дверь перед моим носом. А семейка-то у Костенко, судя по всему, любила приключения и риск… Только, в отличие от меня, дара для самозащиты у них не было.

Я вернулся в квартиру, где было уже просто не протолкнуться. Черкасов опрашивал Оксану, другой опер — Святослава Николаевича. Третий работал с Аграфеной, а четвертый делал опись поврежденного имущества.

Хинштейн мгновенно включился в работу и помогал Оксане давать показания. Да и Радулов даром времени не терял — беседовал с обезвреженной троицей. И, судя по их лицам, ничего хорошего им появления адвоката не сулило.

Судя по всему, бойцов будут сливать. И хорошо, если они доживут до суда. Насколько я знал, Салтыковы ностальгией по бывшим сотрудникам не отличались.

— Все в порядке? — спросил я, войдя на кухню.

Хинштейн кивнул.

— Да, сейчас составляем первичный протокол, а затем я сопровожу господ Костенко в Отделение для детальной беседы. Вам не о чем беспокоиться, ваша светлость. Однако и вам с Аграфенушкой придется поехать… Вы же свидетели и самые непосредственные участники процесса.

— Разумеется.

Пришел лекарь. Оксана уже освободилась и проводила его к деду. Состояние Святослава Николаевича улучшалось прямо на глазах — сработало мое лечение. Качественно вырвал эту дрянь. Так что лекарю оставалось только провести несколько простейших манипуляций с эфиром и отправиться восвояси восстанавливаться.

Мне подумалось, что старшего Костенко можно было отправить к нам в Выборг. Воздух свежий, прогулки на природе, кормят хорошо. Быстро восполнит силы и уже через месяц будет готов к новой экспедиции. Но это если согласится расстаться с Оксаной. А вот внучка его была мне нужна здесь, в Петербурге.

— Здесь мы закончили, — сказал Черкасов, собрав все описи, протоколы и прочие документы. — Дальнейшее разбирательство будет проходить в стенах Четвертого отделения.

Аграфена обреченно взглянула на часы. Все планы помощницы пошли коту под хвост — зная державную бюрократию, мы окажемся дома в лучшем случае к ужину.

Я подал плечами.

— Что поделать. Лучше уладить все сегодня, чем нас потом вызовут в самый неудобный момент.

— Тоже верно, — отозвалась помощница. — Ладно, поехали потихоньку.

Сначала люди Черкасова вывели задержанных салтыковцев. Их рассадили по двум автомобилям. Костенко отправились в центр на машине Хинштейна — адвокат приехал на роскошной белой «Омеге», на которую тут же положила глаз местная шпана, но сделать ничего не успела.

Радулов тоже поехал, но отдельно, хотя мог присоединиться к задержанным. Для меня это был знак — Салтыковы открещивались от поддержки.

Последними на улицу вышли мы с Аграфеной и Черкасовым.

— Что ж, дело запутанное, — сказал экспедитор. — Прибавили вы мне работы, Алексей Иоаннович.

— Спасибо, что так быстро отреагировали.

Аграфена направилась к нашему автомобилю, но Черкасов жестом попросил меня задержаться.

— Алексей Иоаннович, — тихо сказал он, — протокол — это протокол. Я записал то, что вы сказали о причине своего визита на этот адрес. Но давайте начистоту. Неужели вы думаете, что я поверю в эту сказку?

Глава 21

— Прошу прощения, Евгений Андреевич? Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду.

Экспедитор оглянулся по сторонам и понизил голос.

— Я понимаю. Вы защищаете ее, она защищает вас. Но я не смогу вам помочь, если не буду понимать, с чем на самом деле имею дело. Поэтому прошу вас, Алексей Иоаннович, если вы что-то знаете…

А он ничего, этот Черкасов. Раскусил нашу с Оксаной сказочку. Но только кретин на его месте подумает, что я просто так возьму и расскажу правду. Хотел бы — выложил бы все, как есть, с самого начала. Но попытка засчитана.

Поэтому я лишь вежливо улыбнулся.

— Евгений Андреевич, думаю, вы не с того начали, — сказал я, проводив взглядом уезжающий автомобиль с задержанными. — Думаю, многое встанет на свои места, когда вы выясните, почему за Костенко охотились люди Салтыковых.

Черкасов хмыкнул.

— И вы, значит, не совсем хотите мне в этом помочь?

— Я и сам не знаю, что происходит, если честно. Но я и не экспедитор «Четверки», а случайно заглянувший на огонек спаситель. Я понятия не имел, что происходило в той квартире. И действительно приехал, чтобы поговорить с Оксаной. И все. Мне просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Но если я выясню что-нибудь важное, обязательно вам сообщу.

Черкасов, надо отдать ему должное, больше не попытался на меня давить. Понял, что просто так не сдамся.

— Благодарю, ваша светлость, — кивнул он. — Встретимся в управлении.

Мы разошлись каждый по своим машинам. Я устало уселся на заднее сидение рядом с копавшейся в планшете Аграфеной. Черт, как же хотелось есть. Да и уборной бы воспользоваться, а то в пылу боя и всего последующего я забыл о том, что оставался человеком.

— Лаврентий, где папка?

Водитель обернулся.

— Положил в багажник. Припрятал от греха подальше.

— Спасибо. Поехали в «Четверку», что уж теперь…

— Чего хотел от вас Черкасов? — Помощница оторвалась от работы и подала мне бутылку воды.

— Задать парочку вопросов вне протокола. Экспедитор он или кто, в конце-то концов… Только ты, Феня, давай с ним поосторожнее.

— Я не…

Я наградил девушку многозначительным взглядом.

— Аграфена, ну ты-то мне сказок не рассказывай. Я знаю, что вы переписываетесь, и переписка эта не всегда деловая. Но будь аккуратнее с информацией, которую он может выяснить через тебя.

— Не будь ваше беспокойство искренним, я бы оскорбилась. Вы прекрасно знаете, что для меня служба вашему Дому — на первом месте.

— В твоей верности я не сомневаюсь, дорогая. А вот кто такой этот Черкасов и почему прилип к нам как банный лист — это еще предстоит выяснить…

* * *

Примерно через полчаса мы подъехали к парадному входу в здание Четвертого отделения. Время было послеобеденное, и организм требовал хорошей трапезы для восстановления сил. Но ничего, кроме дежурного кофе из автомата, нам с Феней в ближайшие часы не светило.

— Да уж, сразу видно, на что идут деньги налогоплательщиков, — я присвистнул, оглядев резиденцию «Четверки». — Интересно, отделению действительно нужно ТАК много места, или они просто выпендриваются?

Великолепное желтое здание с белыми колоннами было известно петербуржцам как «Дом со львами». Оно располагалось в самом центре Санкт-Петербурга, рядом с Исаакиевской площадью и всем известным Медным всадником. Резиденция Четвертого отделения занимала территорию целого квартала.

Вообще-то когда-то это был дом богатейшего князя Лобанова-Ростовского, который построил его для своей семьи еще в позапрошлом веке. Но судьба сыграла злую шутку и с князем, и с его амбициозным творением. Громкая была история…

Князь Лобанов-Ростовский привык жить на широкую ногу и не отказывал себе в удовольствиях. Это привело к тому, что однажды он проиграл в карты имение своей супруги. Дамой она оказалась обидчивой и подала на развод, а Синод, вопреки обыкновению, взял да и развел супругов. Сам князь после расставания переехал во Францию, арендовал у местного короля целый замок и не вообще собирался урезать свои аппетиты. И отчаянно нуждался в деньгах.

Он выставил Дом со львами на продажу за один миллион рублей. Но никто, даже очень богатые дворяне, не спешил покупать его за такую астрономическую сумму. Тогда князь подошел к вопросу творчески и решил разыграть дом в лотерею. Для этого были напечатаны специальные билеты, которые начали продавать за один рубль. Один из купивших билет должен был стать новым собственником.

Лотерейное безумие охватило страну, и люди всех сословий начали скупать билеты с сумасшедшей скоростью. Однако об этом узнал император Николай I и сразу же запретил столь необычный способ продажи имущества — в те годы занятие коммерцией дворянами не приветствовалось. Так что государь сам выкупил дворец и разместил в нем Военное ведомство.

И уже потом Дом со львами передали «Четверке». Такая вот забавная история. А ведь здание могло остаться в собственности рода Лобановых-Ростовских, кабы не пристрастие к карточным играм…

— Вы готовы, ваша светлость? — припарковавшийся на служебном месте Черкасов подошел к нам.

— Да. Чем скорее закончим, тем лучше.

Не самое уютное место, несмотря на внешнюю красоту здания. Вообще, «Четверкой» пугали нашкодивших дворянских детей — дескать, если не научишься контролировать свою силу и накосячишь, за тобой придут злые дядьки и упекут в один из бастионов Петропавловки.

Так что атмосфера здесь была соответствующая. Строгая, величественная, пафосная. Сразу понятно, что для аристократии.

— Нам на третий этаж, — сказал экспедитор, показав удостоверение охранникам. Те без вопросов нас пропустили, хотя мне казалось, что регистрировать всех посетителей должны были еще на входе. Ну, им виднее.

Наверх вела широкая парадная лестница из белого мрамора.

— А что на втором? — спросил я, когда мы начали подниматься еще выше.

— Зал для собраний, кабинеты руководителей, пара управлений… Экспедиторы сидят на третьем.

Нам навстречу спускались нагруженные папками секретари. Торопились, обгоняя, молодые сотрудники в форме. Мимо нас провели двоих задержанных молодых людей — судя по их помятым физиономиям, ночка у них была бурная, и кому-то в голову ударили пузырьки шампанского. Вот и намагичили лишнего.

— Направо, пожалуйста.

Черкасов повел нас по длинному коридору. Мы прошли мимо рядов дверей с черными табличками и, наконец, остановились у одной из них.

— Добро пожаловать в мой отдел, — улыбнулся Черкасов, причем не мне, а Аграфене. — Задержанными уже занимаются мои ребята.

Отдел представлял собой довольно большое помещение, разделенной на несколько отсеков. Была рабочая зона с письменными столами, за которыми сидели мужчина и женщина, что-то сосредоточенно печатая на компьютерах.

Соседний блок представлял собой что-то вроде комнаты для допросов — там сейчас работали уже знакомые мне оперативники, которые брали салтыковцев. Я увидел высокую и худую фигуру адвоката, которого к ним прислали. Быстро доехал, чертяка.

А вот нашего адвоката, Хинштейна, и обоих Костенко еще не было. Видимо, застряли в пробке.

Стол Черкасова располагался отдельно, рядом с окном и большой доской для записей. На доске велась месячная статистика успехов каждого из сотрудников. Среди оперов лидировал некто Лужин. Спорили на ящик бельгийского пива, о чем свидетельствовал схематичный рисунок маркером.

— Прошу сюда, — Черкасов указал на два стула возле его стола и спешно убрал сваленные на них папки. — Прошу прощения. У нас еще с мая небольшой завал. Пришло распоряжение по оцифровке всех материалов. Вот, занимаемся, когда можем…

Мы с Феней расположились. Я хотел было поискать глазами кофеварку, но нашел лишь электрический чайник. Понятно, опять будет растворимый. Лучше потерплю до дома. Да и аппетит перебивать не хотелось.

Черкасов быстро зашел в допросную, о чем-то переговорил с коллегами. Затем вернулся с несколькими листками бумаги. За ним, словно хвост, следовал уже знакомый мне молодой парень. Видимо, помощник.

— Что ж, давайте начнем, — Черкасов уступил рабочее место помощнику, а сам прислонился к стене возле доски. — Мне нужен ваш подробный рассказ с самого начала. С того момента, как вы оказались в редакции. Что вам сказали?

Я набрал было побольше воздуха в легкие, но не успел сказать ни слова.

Внезапно дверь распахнулась без стука, и на пороге возник высокий мужчина лет шестидесяти, облаченный в темно-синий мундир. Судя по знакам отличия на погонах, целый генерал. Экую птицу к нам занесло. За его спиной стоял еще один молодой человек в форме.

— Черкасов! — прогремел низким басом генерал. — Выйдите в коридор на минуту.

Экспедитор не на шутку напрягся.

— Кто это? — шепнул я.

— Целлариус. Начальник нашего управления.

Интересно. С чего бы это начальнику управления самому таскаться по кабинетам своих ищеек? Обычно звонят или посылают кого-нибудь привести. Наверняка что-то важное. И срочное.

Экспедитор протиснулся между столами и направился к выходу, а его коллеги-оперативники напряженно переглядывались. Судя по их реакции, ситуация и правда была нетипичная.

— Прошу прощения, — обратился я к одному из оперов, когда экспедитор вышел. — Означает ли появление генерала, что у нас проблемы?

— Скорее не у вас, а у нас, ваша светлость, — отозвался бритоголовый качок с аккуратно подстриженной бородой. — Понять бы еще, из-за чего. Все отчеты сдали вовремя, статистика у отдела хорошая… Женя, то есть Евгений Андреевич, свое дело знает. Не с чего к нам придираться…

Я печально улыбнулся. Было бы желание — а придраться всегда получится.

Черкасова не было довольно долго, и мы с Аграфеной переглянулись. Помощница явно размышляла, не позвонить ли еще одному адвокату — на всякий случай, уже для нас. Я слышал голоса за дверью, но шумоизоляция здесь была качественная, так что разобрать, о чем говорили, не вышло.

Наконец экспедитор вернулся. Медленно вошел, надежно прикрыл дверь, затем, не говоря ни слова, направился к вешалке, достал из кармана пиджака пачку сигарет и вытащил одну. Выглядел он мрачнее тучи. На кладбище и то веселее.

— Что стряслось? — не выдержал один из оперов.

Черкасов распахнул окно, взял с полки пепельницу и, щелкнув пальцем, прикурил сигарету от маленького «Люмена».

— Да в чем дело, Жень⁈ — не выдержал качок.

Черкасов глубоко затянулся и уставился на коллегу.

— К Целлариусу заявились особисты. У нас забирают дело и передают им.

— Какое дело… Стоп. Погоди, это, что ли? С журналисткой?

— Ага.

Так-так, погодите-ка! Если я правильно понимал структуру «Четверки», то «особистами» называли сотрудников Особого управления при Четвертом отделении. Эти люди занимались самыми сложными делами. Или самыми щекотливыми. Там, где цена ошибки могла оказаться слишком высокой.

А еще такими делами, которые следовало вести максимально тихо.

Салтыковы постарались? Или все дело было в Искажениях, про которые начали копать Костенко?

— Мне приказано немедленно собрать все материалы, — выдохнув тонкую струйку дыма в окно, проговорил Черкасов. — Над этим делом мы больше не работаем. Стоп машина. Прошу всех подготовить документы для передачи с описью. Времени у нас один час.

В кабинете началось тихое роптание. Опера озадаченно переглядывались, что-то тихо бормотали друг другу. Кто-то тоже решил закурить и подошел к окну.

По Черкасову было заметно, насколько он расстроился. Любой другой экспедитор возрадовался бы, что у него забрали лишнюю работу. Но не Черкасов. Почему-то именно это дело он воспринял с большим интересом, и потеря этой ниточки была для него личным ударом. Экспедитор явно рассчитывал что-то раскопать, когда взялся за дело Костенко.

Судя по всему, не только я кое-что скрывал. Кажется, пора нам с ним поговорить откровенно.

— Ладно, не парься, Жень. Сейчас все подготовим. Хотят особисты бодаться с Салтыковыми — скатертью дорога, — сказал качок и застучал по клавиатуре, а затем, вспомнив о нашем с Аграфеной присутствии, осекся. — А с его светлостью что делать? Допрос-то не провели…

Я пожал плечами.

— Видимо, впустую вы нас вызвали.

— Выходит, что так… Ладно, протокола тогда не будет. В опись тоже вносить не будем. Пусть уже особисты дальше разбираются.

Черкасов потушил недокуренную сигарету и обратился к нам.

— Прошу прощения, но, как вы поняли, планы изменились. Позвольте мне проводить вас к выходу.

Мы с Аграфеной поднялись и попрощались с оперативниками. Хотя коллеги Черкасова были уже вовсю заняты подготовкой документов и лишь рассеянно пробурчали «до свидания».

Спускались мы молча. И лишь после того, как миновали пост охраны, вышли на крыльцо и подошли к нашему автомобилю, экспедитор заговорил.

— Мне все это очень не нравится, ваша свтелость. Обычно так дела не делаются, ситуация явно спущена сверху. Насколько сверху — сказать не могу. Но у меня дурное предчувствие.

Я поднял на него глаза.

— Насчет чего, Евгений Андреевич?

— Просто интуиция. Но я уверен, что Костенко — ценные свидетели. Их нужно защитить.

— Разве ваше управление не должно этим заниматься?

Но Черкасов был не в том состоянии, чтобы оценить мою иронию.

— Теперь я уже ни в чем не уверен. Верно ли я понял, что вы согласились предоставить журналистке убежище в своем доме?

— Да, — кивнул я.

— Тогда я бы посоветовал вам приставить к ней охрану. Эта Костенко знает что-то такое, ради чего Салтыковы переступили правила. Да, сейчас они смогут выкрутиться — наплетут какую-нибудь историю про самодеятельность уволенных ранее сотрудников. Но я уверен, что девушка и старик все равно под угрозой. Ничего еще не закончилось.

О, уважаемый, ты даже не представляешь, насколько ты прав. Все только начинается.

— Я вас услышал, Евгений Андреевич, — кивнул я.

— Если не возражаете, сегодня вечером я заеду. Нужно поговорить без свидетелей.

— Договорились. Будем ждать.

Мы попрощались с Черкасовым и уселись в автомобиль. Лаврентий глянул на наши озадаченные лица и без вопросов повернул в сторону дома.

— Позвоню Васильеву, — сказала Аграфена. — чтобы прислал сопровождение для Хинштейна и Костенко.

Я молча кивнул. Хотя стоп.

— Позвони Хинштейну. Спроси, где они застряли. Я не видел их в отделе.

— Я тоже… И Черкасов ничего не сказал…

Феня быстро связалась с Васильевым и попросила прислать охрану к зданию «Четверки». Затем сообщением сбросила адрес и другие данные. Я нервно крутил в руках телефон, ругая себя за то, что не успел взять номер у Оксаны.

Уладив все с нашим шефом безопасности, Аграфена набрала номер Хинштейна. Послышались длинные гудки, но никто не брал трубку.

— Чертовщина какая-то. Он всегда на связи. В любое время дня и ночи.

У меня внутри все похолодело. Интуиция подсказывала мне, как и Черкасову, что дело нечисто.

— Позвони еще раз.

— Уже набираю.

Феня снова набрала номер адвоката, но и на этот раз никто не ответил. Мы как раз выехали на набережную, и Лаврентий уже готовился перестроиться в другой ряд, чтобы повернуть на мост.

— Прошу прощения, ваша светлость, — обернулся водитель. — Тут по радио передают…

— Сделай погромче.

Лаврентий выкрутил регулировщик громкости на полную, и из всех динамиков донесся сухой голос ведущего.

— Срочное сообщение для всех автолюбителей. В центре Петербурга только что произошла большая авария. Очевидцы передают, что на углу Литейного проспекта и Гагаринской набережной белая «Омега» столкнулась с грузовиком. Предположительно, есть жертвы. Просим вас ехать в объезд и не мешать прибытию специальных служб…

Мы с Аграфеной переглянулись.

Хинштейн… У него же была белая «Омега»…

Глава 22

— Лаврентий! Езжай на угол Литейного и Гагаринской, — велел я.

— Но ваша светлость, там пробка. Нам бы сейчас на Васильевский проскочить…

— Газу!

Я рявкнул на водителя так громко, что тот от неожиданности втопил педаль в пол. Автомобиль резко сорвался с места — как раз, когда светофор замигал. Нас с Аграфеной вдавило в сидения.

— Ехать тут недолго, минут десять, — сказал Лаврентий и принялся лавировать в потоке.

Аграфена снова схватила телефон.

— Может мне позвонить Черкасову?

— Да черт с ним! К тому же он все равно уже не уполномочен вести дело. Сначала надо понять, та ли эта машина. На месте разберемся.

Лаврентий сделал все, чтобы доставить нас на место как можно быстрее. Но время близилось к вечеру, люди из делового центра начали разъезжаться по домам на окраины. Да и светофоры здесь были до невозможности долгие.

На всякий случай я принялся концентрировать энергию эфира. Если люди там ранены, придется применять боевое лечение. Срастить кости и другие ткани не получится, но хотя бы хватит сил поддержать жизнедеятельность пострадавших до прибытия медиков.

Наш автомобиль вылетел на Гагаринскую — еще немного, и будем на месте. На набережной люди встали в глухую пробку: движение шло только по одной полосе в каждом направлении.

— Пешком будет быстрее, — сказал я Фене. — Выходим.

Аграфена выскочила из машины, на ходу засовывая телефон в карман пиджака. Я велел Лаврентию продолжать толкаться в пробке и припарковаться где-нибудь поближе к месту аварии.

Набросив «Легкую походку», мы с помощницей устремились к месту, где Литейный мост переходил в Литейный проспект. Всего один квартал…

И наконец я увидел, что случилось. Место аварии плотным кольцом окружила толпа зевак. Мы протиснулись, расталкивая всех локтями. Какой-то предприимчивый мужик попытался меня задержать.

— Молодой человек, куда вы лезете? Это место аварии. Мы уже позвонили на медицинскую станцию…

— Там моя подруга! — озверев, крикнул я. И, воспользовавшись замешательством этого деятеля, оттолкнул его с дороги.

Перед нами открылось чудовищное зрелище. Это была машина Хинштейна. Новенькая роскошная белая «Омега» превратилась в груду металлолома. Авария была лобовая, но затем машину развернуло, и она еще каким-то образом перевернулась вверх тормашками. Всюду стекло, оторванные детали кузова… Здоровенный грузовик тоже пострадал, но несоизмеримо меньше. Ударившись в «Омегу», он словно запоздало попытался вырулить влево — да так и уперся тупой мордой в кирпичную стену какого-то здания.

— Феня, проверь в грузовике, — велел я, а сам сбросился к машине Хинштейна. У меня в руках уже было сконцентрировано достаточно эфира, чтобы мгновенно преобразовать его в заклинание.

Я обогнул автомобиль и вышел к стороне водителя. Хинштейна было трудно узнать в том ужасе… Адвокат замер в кресле с закрытыми глазами. Я дотронулся до окрашенной красным руки мужчины, надеясь уловить хотя бы слабое течение эфира в его теле.

Тщетно.

На заднем сидении повисли на пристегнутых ремнях Оксана и Святослав Николаевич. Девушка явно была без сознания, а вот ее дед увидел меня и замычал. Видимо, эфира в него накачали столько, что это позволило ему пережить аварию.

— Ваша… Светлость… Ксюня…

— Молчите! — велел я. — Карета медиков уже едет.

Пришлось аккуратно выбить стекло, чтобы добраться до Оксаны. Она сидела позади Хинштейна, но ремни безопасности уберегли ее от удара. Сам адвокат пристегнуться забыл, и даже система безопасности не смогла его защитить. Воистину, правила дорожного движения пишутся кровью.

— Оксана, — добравшись до нее, тихо позвал я. — Вы меня слышите?

Она не ответила. Отключилась качественно. Судя по крови на голове, все же обо что-то ударилась.

Я взял в руку ее безвольно повисшие пальцы, ища эфир. Есть! Слава всем богам, еще жива! Но травмы, судя по течению энергии, серьезные. За моей спиной роптали зеваки, кто-то орал, чтобы я не трогал и не перемещал пострадавших. Верное замечание, но я и не собирался их двигать. Мне просто нужно было добавить им немного сил, чтобы продержались до прибытия спасателей.

Где-то вдалеке уже ревели сирены. Помощь близко.

— Ты у меня так просто не помрешь. Не после всего, что было.

Я пустил чистый эфир по руке журналистки, насильно разгоняя ее жизненную силу и заставляя сердце качать кровь. Нет, дорогая, так просто я тебя Костлявой не отдам. Не в мою смену.

Не открывая глаз, девушка тихо застонала.

— Отлично, — я отнял руки от ее холодных пальцев и отступил на шаг.

Прямо сейчас моя работа закончена. Я не лицензированный лекарь и не имел права вмешиваться дальше. У меня другая специализация.

— Ваша светлость! — Я обернулся на оклик Аграфены. Помощница спрыгнула с порожка водительской кабины грузовика и заспешила ко мне.

— Водитель? — спросил я.

— Был один в кабине. Мертв. Костенко? Хинштейн?

— Костенко живы, продержатся. Хинштейн… — я просто покачал головой.

— Проклятье!

Согласен. Семейство Костенко — настоящее проклятье. Столько опасностей на единицу времени — это, на моей памяти, рекорд для простых смертных.

— Разойдитесь! Уберите машины!

— Дорогу спасателям!

Хорошо, что они быстро прибыли. По мосту двигалась целая колонна: две бело-красные кареты медицинской помощи, а в авангарде — яркий синий с желтым фургон спасательной службы. За ними я насчитал аж три автомобиля дорожной полиции.

Мы с Аграфеной и еще парой инициативных подданных принялись разгонять зевак. Кто-то принес из багажников автомобилей предупредительные знаки, и я помог расставить их на дороге, чтобы освободить место для прибывшей помощи. Весь Литейный оказался парализован.

Первыми припарковались спасатели и медики. Мы расступились, давая им дорогу. Я подошел к мужчине в сине-оранжевом комбинезоне, который о чем-то быстро переговаривался с медиком в темно-красной форме, пока остальные коллеги вытаскивали оборудование.

— Прошу прощения. Я одаренный дворянин. Оба водителя мертвы, пассажиры «Омеги» живы. Я оказал первую магическую помощь.

Спасатель и медик уставились на меня.

— Не трогали, надеюсь?

— Обижаете. Я знаю правила.

— Благодарю, — коротко кивнул спасатель. — Дальше мы сами.

Команды рассредоточились и принялись за работу. Нам с Аграфеной оставалось только ждать. Прямой сейчас мы могли только стоять в сторонке и не вмешиваться.

— Давайте отойдем, ваша светлость, — помощница кивнула в сторону неповрежденной стены дома, в который въехал грузовик.

Мы убрались с дороги, и я хотел было отзвониться матушке и предупредить, что на ужин мы опоздаем. Но в этот момент почувствовал, как в районе солнечного сплетения знакомо кольнуло.

Нет, это не было знаком грядущего прорыва Искажения. Но я отчетливо почувствовал остаточную энергию.

— Подожди-ка, Феня…

Я принялся озираться по сторонам, пытаясь уловить направление, откуда добивал фон инородной силы. Шаг влево, два направо…

Грузовик!

— Ты ничего не трогала в кабине водителя? — спросил я у Аграфены.

— Нет, только дотронулась до человека, проверяя его эфир… Ну и хваталась за кузов, когда залезала. А почему вы?

Я не ответил, потому что уже несся к кабине водителя. Двое спасателей как раз пытались туда забраться.

— Подождите! — крикнул я, и парни в комбинезонах обернулись. — Подождите минуту!

Если я не уберу остаточный фон, жертв аварии станет больше. Нужно выявить, что именно было поражено, и убрать эту хреновину из кабины.

— Молодой человек!

— Тихо! Я маг. А там внутри магический артефакт, который, должно быть, и спровоцировал аварию. Если не хотите, чтобы этот выезд стал для вас последним, дайте мне дорогу.

Спасатели озадаченно переглянулись, но поверили мне.

— Только побыстрее, пожалуйста… Нужно расчистить дорогу, пока половина центра не встала.

Я быстро взобрался в кабину. Пришлось пролезать через пассажирскую дверь, поскольку водительскую можно было только разрезать. Внутри царил беспорядок, валялись бумажки, фантики от шоколадных батончиков и пустые банки из-под энергетиков. Сам водитель грузовика оказался молодым мужчиной лет двадцати пяти.

— Не повезло тебе, бедолага, — вздохнул я и принялся водить руками, ища источник инородной силы.

И быстро его нашел. На торпеде, рядом с креплением для телефона и дежурными оберегами, лежал небольшой камешек. Красивый, с прожилками, гладкий — словно обточенный водой.

Я схватил камень и сунул в карман, а затем так же быстро выбрался и кивнул спасателям.

— Готово. Я его забрал.

Был соблазн мгновенно деактивировать этот опасный артефакт. Или отдать его Чуфте, чтобы напиталась. Но я решил повременить и пока что ничего с ним не делать — все равно для меня эта энергия безвредна.

Ситуация приобретала слишком серьезные обороты, и я решил сохранить вещественное доказательство. Интуиция подсказывала, что этот камешек еще мог мне пригодиться. Главное — никому не давать в руки.

Я вернулся к Аграфене. Помощница разговаривала с медиками. Благодаря спасателям они вытащили сначала Святослава Николаевича, а сейчас занимались извлечением Оксаны из этой смытой консервной банки.

— Этот человек находится под защитой Дома Николаевых, — говорила Аграфена. — Они ехали с нашим адвокатом в государственное учреждение. Я настаиваю на том, чтобы вашу карету сопровождали люди из службы безопасности нашего Дома…

— Девушка, я вам повторяю, нет времени ждать ваших безопасников! Едем в Мариинскую больницу, пусть ваши люди подъезжают туда и разбираются с главврачом, если это так важно!

— Десять минут! — спорила помощница. — Подождите десять минут!

— У нас, по-вашему, других вызовов нет⁈

Я подошел и осторожно тронул Феню за плечо.

— Пусть едут, это их работа. Мы сопроводим их сами, а люди Васильева пусть приезжают сразу к больнице. Не нужно никого задерживать и ждать.

Костенко уже погрузили на носилки и перенесли в машины скорой. Спасатели о чем-то переговаривались с полицией, а я связался с Лаврентием и попросил его ехать к больнице. «Мариинка» находилась вниз по проспекту, и мы с Аграфеной легко могли добраться до нее, используя заклинание скорости. И не особенно бы в этой скорости уступили каретам скорой помощи. Одаренным мигалки не нужны.

— Все, едем! — скомандовал медик.

И мы побежали.

* * *

— Доктор! Есть новости?

Я куковал в коридоре и как раз хотел взять себе кофе из автомата, когда из приемного покоя вышел врач, забравший на осмотр Оксану.

— Вы… — он смерил меня взглядом с ног до головы. — Значит, вы — титулованный покровитель Оксаны Вадимовны?

— Светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев, — представился я и протянул руку для пожатия. — Как девушка?

Врач вздохнул.

— Родилась в рубашке. Еще бы немного — и… Впрочем, ей и правда повезло. Пара переломов, сотрясение головного мозга средней тяжести. Ну и в зеркале она не будет себе нравиться еще пару недель точно. Но в остальном — организм молодой, сильный… Легко отделалась в настолько страшной аварии. Да и дедушка у нее — из таких гвозди делать. Крепкая генетика, видимо.

— Благодарю, доктор…

— Степан Петрович.

— Спасибо, Степан Петрович.

Я достал из внутреннего кармана бумажную ассигнацию, но врач тут же отвел мою руку в сторону.

— Не нужно никаких подарков. Если желаете отблагодарить больницу, можете сделать пожертвование в детское отделение.

— Я не желал вас оскорбить. Это была искренняя благодарность.

— Понимаю, — устало улыбнулся врач. — Но мы здесь работаем по призванию, а не за подарки. Вашей протеже показан отдых. Она пришла в себя, так что вы можете с ней поговорить, если желаете. Сейчас сестра оформляет ее карту.

— И снова спасибо, Степан Петрович.

Нравились мне такие врачи — строгие, где-то суровые, сконцентрированные на работе. Да и вообще всегда симпатизировал лекарям всех мастей. Маги или ученые — не имеет значения, если люди спасают жизни и делают мир немного лучше.

Я направился к палате. Двое безопасников Васильева дежурили у входа и расступились, давая мне дорогу.

Открыв дверь, я увидел просторное помещение на несколько коек. Каждая была отделена ширмой. Заглянув за одну, я увидел старшего Костенко.

— Как себя чувствуете, Святослав Николаевич?

Дед улыбнулся, увидев меня.

— Не бросили вы нас, ваша светлость… Спасибо, что снова спасли.

— Я же обещал, что буду вас защищать. Что говорят врачи?

— Что жить буду. Не факт, что долго и счастливо, но уж точно интересно, — улыбнулся дедуля. — Ксеня в себя пришла. Навестите ее. Напугалась девка жутко.

Ну еще бы. У нее сегодня тот еще денек.

Я зашел за следующую ширму и увидел лежавшую на кровати-каталке Оксану. Возле нее возилась с бумажками пожилая медсестра в белом чепчике и накрахмаленном халате.

— Алексей… Иоаннович, — журналистка попыталась улыбнуться, но получилось криво.

Ей уже наложили гипс на сломанную левую руку от плеча до пальцев. Голова была замотана, на лице было несколько глубоких ссадин, да и на теле тоже. Но девушка держалась молодцом, бодрилась.

— Отлично выглядите, Оксана, — улыбнулся я. — Не шучу. Для такой аварии все просто отлично.

— Главное — не показывайте мне зеркало, — снова улыбнулась девушка. Но затем резко помрачнела. — Адвокат… Он ведь…

Я молча кивнул.

— Такое столкновение никто бы не пережил. Мне очень жаль.

Журналистка попыталась мотнуть головой, но тут же скривилась от боли.

— Оксана, что я вам говорила! — тут же принялась бранить ее медсестра. — Никаких резких движений! У вас сотрясение! И читать тоже пока нельзя! Ваша светлость, вы уж вразумите эту барышню.

— Постараюсь. В любом случае я пришел сообщить, что забираю вас с дедом к себе домой. Ваши травмы не настолько тяжелые, чтобы требовался неусыпный уход в стационаре. Кроме того, у нас есть магические лекари, и они ускорят ваше выздоровление.

— Хорошо быть дворянином, — проворчала медсестра.

— Не всегда, поверьте мне. Вы бы точно не хотели оказаться на моем месте.

Женщина стушевалась и поспешила выйти за ширму. Я присел на освободившийся стул и взглянул на Оксану.

— Что случилось? Сможете рассказать, как все было? Это важно.

— Я понимаю, что важно… — растерянно проговорила журналистка. — Просто все произошло слишком быстро. Мы ехали по мосту, как раз съезжали на Литейный. Ехали, кажется, в левом ряду… Адвокат разговаривал по телефону, обсуждал какое-то другое дело. А потом на нас резко выскочил тот грузовик! Я даже не знала, что им разрешено ездить по центру! Ведь вроде бы был такой закон, что им нельзя…

Ее затрясло, и я осторожно взял девушку за руку.

— Тише, все хорошо. Все закончилось. Вы выжили.

— Это я виновата!

— С чего вы взяли, Оксана?

— Это все из-за моей статьи! Ведь если бы я ее не написала, никто бы не погиб… Думаю, я раскопала что-то важное, но сама не понимаю, что именно. Ведь я просто ткнула пальцем в небо! А люди от Салтыковых пришли и требовали от меня полную карту аномалий. Я специально включила в статью не все сведения — места в номере не хватило, и пришлось сократить объем… Сначала пришли они, потом эта авария… — она подняла на меня полные слез глаза и зашептала. — Думаю, нас с дедушкой захотели убить после того, как не получилось добыть информацию. Кому-то очень нужна эта карта аномалий. И для кого-то она настолько важна, что он готов убить меня, если карта ему не достанется.

— Похоже на то. И кто-то очень не хотел, чтобы вы рассказали обо всем «Четверке».

Журналистка посмотрела на меня с надеждой.

— Значит. Вы не считаете меня сумасшедшей? Вы мне верите? Я действительно нашла что-то важное…

Я инстинктивно прикоснулся в камешку в кармане.

— Не представляете, насколько, Оксана. Сейчас оформим документы, и я отвезу вас к себе домой.

Но в этот же миг возле ширмы возник один из безопасников.

— Ваша светлость, у нас проблема. Приехали люди из «Четверки», тыкают нам в лица удостоверения Особого отдела…

Глава 23

Оксана вытаращилась бы на меня во все глаза, кабы не отеки на лице. Но я смог увидеть ужас в глазах журналистки.

— Ваша светлость, умоляю… Не отдавайте нас им. Я верю только вам. Вы единственный, кто встал на нашу защиту. Я уже отдала вам все материалы и расскажу все, что знаю. А за спасение деда буду навеки вам должна. Но сейчас, — она вцепилась здоровой в рукав моего пиджака. — Пожалуйста, не дайте им нас увезти. Деда храбрится, но я боюсь, что ему станет хуже…

От такой мольбы у кого угодно дрогнуло бы сердце. Оксана не лгала и не манипулировала — я видел, что девушка была напугана до ужаса. К тому же особисты всех отделений вселяли ужас даже на законопослушных подданных. Впрочем, я тоже был не рад их вниманию к нашему маленькому дельцу.

Дверь скрипнула, и я увидел, что в палату вошел знакомый мне доктор.

— Это будет непросто, Оксана, — ответил я и обернулся к безопаснику. — Задержите их, насколько сможете. Я сейчас кое-что попробую.

Отправив безопасника в коридор, я направился прямиком к врачу.

— Прошу прощения, Степан Петрович. Мне необходима ваша помощь.

Врач устало вздохнул.

— Не думаю, что смогу помочь столь сильному магу вроде вас. У нас нет отделения магического исцеления. К тому же моя смена заканчивается через пятнадцать минут.

Я отвел его в сторонку и кивнул на дверь.

— Вы видели, кто в коридоре?

— Разумеется, — ответил врач. — Но, при всем уважении, меня это не касается.

— Ваших пациентов уже дважды за день чуть не убили. Нет времени объяснять — я просто прошу вас помочь мне их спасти. Они не преступники, а ценные свидетели. И я опасаюсь, что их снова попытаются убрать.

Степан Петрович удивленно моргнул.

— Разве люди в коридоре не обязаны обеспечить их безопасность? Или законы империи резко поменялись?

— Я не имею права говорить всего. Но в этих обстоятельствах я бы не доверял даже «Четверке». Дело запутанное, а я просто пытаюсь спасти свидетелей.

Врач отбросил всякую иронию и серьезно на меня посмотрел.

— Поклянитесь, что не лжете.

— Слово дворянина. Клянусь честью. Мне нужно незаметно вывести их отсюда. И без вас не обойтись. Наверняка люди особистов уже дежурят на входах и выходах.

Доктор задумался, затем мрачно покачал головой и тяжело вздохнул.

— Если выяснится, что я вам помог, меня за это по голове не погладят.

Как будто меня не настигнут последствия! Но все они — ничто по сравнению со спасением хотя бы одной невинной жизни. А таких под вопросом уже три. Костенко и Таня. Так что к черту сантименты и опасения.

— Я постараюсь возместить вам весь ущерб, — сказал я.

Доктор усмехнулся.

— Боюсь спрашивать, каким образом. Ладно, помогите мне. Просто делайте то, что я говорю.

Он метнулся за ширму к Оксане, быстро отключил аппараты отслеживания жизнедеятельности и вывез каталку на середину палаты.

— Вон та женщина, у окна, — указал он. — Везите ее на место девушки. Я все переподключу.

Пока я возился с проводами и перекатывал неизвестную даму на место Оксаны, врач поменял местами их резиновые браслеты с фамилиями. Хорошо, что у журналистки была замотана голова, и ее приметных рыжих волос было поти не видно. Неизвестная женщина была постарше, но не приходила в себя.

— Проснется через час-другой, — пояснил врач. — Перебрала с веществами. Они ее не добудятся, и это купит вам время.

Я понятия не имел, знали ли особисты, как выглядела Оксана. С учетом того, как быстро они приехали, у них могло и не быть времени на детальное изучение досье. Но все равно журналистку следовало получше замаскировать.

Такую же манипуляцию доктор проделал с другим неизвестным пожилым мужчиной и Святославом Николаевичем. Поменял местами, переподключил аппараты, повесил на запястье деда браслет с фамилией «Харитонов».

— Пьяная драка, — сказал доктор, кивнув на настоящего Харитонова. — Прокапали, наложили швы, жить будет. Но отделали его так, что вполне сойдет за жертву аварии. У нас тут много таких…

Я уложил Оксану на каталку и спрятал торчавшие из-под бинтов волосы.

— Что дальше?

— Самое сложное, — ответил врач. — Мы с помощницей вывезем их по очереди, но вам, чтобы не вызывать подозрений, придется остаться здесь. Или хотя бы проведите какое-то время с теми людьми. В общем, отвлеките церберов, пока я работаю.

Я кивнул.

— Сделаю.

— Потом я вернусь и дам вам знак. Сориентирую, что делать дальше.

— Не знаю, как вас благодарить.

— Я уже сказал, как вы можете это сделать. Дети болеют.

Что ж, такая принципиальность была достойна восхищения. Нужно будет побольше узнать об этом враче и найти способ как-то помочь помимо пожертвования больнице. Вдруг у него машина требует ремонта или квартиру надо подлатать…

Первой вывозили Оксану. Доктор бросил карту на ее каталку так, чтобы была видна фамилия «Григорович», и вместе с медсестрой они толкнули дверь.

К ним тут же подлетел мужчина в форме «Четверки».

— Кого вы везете?

— Жертву домашнего насилия и зеленого змия, — невозмутимо ответил доктор. — Дайте дорогу, ее нужно перевезти в стационар.

— Подождите.

Я напряженно вслушивался. Особист пошелестел листами карты…

— Кого вы ищете? — перехватил инициативу врач.

— Костенко.

— Так вон, в палате. Оба. Первая и вторая секции. Дайте нам дорогу, пожалуйста. Наверху ждет персонал.

Судя по звукам, особист посторонился, и каталку принялись везти дальше по коридору. Я тоже решил присоединиться к театральщине и вышел в коридор.

— Прошу прощения, кто искал Костенко?

Трое мужчин в серо-зеленых мундирах резко обернулись на мой голос.

— Вот и его светлость пришел, — протараторил мой безопасник. — Подробности лучше уточнить у него. И документами, пожалуйста, не размахивайте. Людей пугаете…

Самый старший — судя по знакам отличия, майор, направился ко мне.

— Алексей Иоаннович?

— Он самый. С кем имею честь?

— Майор Константинов. Мне нужно поговорить с жертвами аварии.

Я печально улыбнулся и всплеснул руками.

— Я бы тоже хотел, господин Константинов… Только оба в медикаментозном сне.

— Вы позволите?

Я посторонился, пропуская майора в палату. Двое других особистов остались в коридоре.

Константинов заглянул за первую ширму, увидел покрытого синяками старика в отключке, скользнул взглядом по его браслету…

— А женщина?

— Примерно в таком же состоянии, вот она, — показал я на соседний отсек. — Не думаю, что в ближайшие часы они очнутся. А у дамы и вовсе повреждена челюсть…

Константинов смерил меня долгим и внимательным взглядом. Начал что-то подозревать? Или просто изучал меня, пытаясь понять, на что я способен. В конце концов, я ведь был их потенциальным «клиентом», как и всякий одаренный. К слову, перстень на руке майора был рубиновым. Весьма неплохо.

Осмотрев пострадавших, особист повернулся ко мне.

— У меня приказ допросить пострадавших. Также есть разрешение на установление охраны палаты в целях предотвращения иных инцидентов. Алексей Иоаннович, мне понадобится поговорить и с вами.

Я пожал плечами, изображая готовность к сотрудничеству.

— Буду рад помочь, но есть загвоздка. Я не являюсь совершеннолетним, поэтому прямо сейчас это сделать не получится.

Особист удивился.

— Сколько вам лет?

— Восемнадцать только через полгода. В декабре.

— Вас понял, — задумчиво произнес он. — Очень жаль. В таком случае мы пришлем вам вызов. Вы будете обязаны явиться на беседу в сопровождении уполномоченного представителя.

— Конечно. Но если без протокола — спрашивайте сейчас. Я действительно хочу помочь. Потому и велел выставить свою охрану.

Константинов снова внимательно на меня уставился. Вообще это был совершенно непримечательный мужчина неопределенного возраста. Лицо не приятное и не отталкивающее, мимо такого пройдешь и не запомнишь. Роста среднего, не худой и не толстый — весь он был какой-то средненький. И лишь глаза старались цепляться за каждую мелочь.

Интересно, у меня получилось сыграть перед ним юнца, который хочет казаться благородным рыцарем?

— Благодарю за предложение, Алексей Иоаннович, но я предпочту соблюдать правила. Я не имею права вас допрашивать без присутствия родителей или совершеннолетнего члена семьи…

— Очень хорошо!

Мы резко обернулись. На пороге палаты, словно разъяренная валькирия, стояла… светлейшая княгиня. Платиновые волосы разметались по плечам, алое пальто распахнуто, глаза горели ледяным огнем.

— Матушка… — я поклонился.

Особист вытянулся по струнке. С чем-чем, а вот с соблюдением этикета у этих ребят проблем точно не было. Видимо, нам попался весьма законопослушный майор. Хотя легенды об их отделе ходили разные… Поговаривали даже, что Дом со львами имеет столько же этажей под землей, сколько и над ней. И что из подвалов видно Магаданские каторги…

— Я желаю поговорить с сыном наедине, — властно распорядилась княгиня. — После мы непременно обсудим все с вами.

Незаметным для майора жестом я показал матери, что нужно остаться в палате. Она вошла, а следом за ней появились доктор и медсестра — им предстояло вывезти деда. Ну и славно, как раз никто не помешает, хотя проверка на выходе все равно будет.

Княгиня бросилась ко мне и заключила в объятия.

— Леша! Не знаю, расцеловать тебя или стукнуть! — прошептала она. — Я ужасно перепугалась, когда мне позвонил Черкасов. А потом новости об аварии, о Хинштейне… Хорошо, что Лаврентий подсказал, где вас найти.

Я высвободился из объятий и молча переглянулся с доктором, увозившим Святослава Николаевича. Врач едва заметно кивнул, показывая, что все пока что было в порядке.

— Все хорошо, матушка. Мне нужна твоя помощь. Сможешь сделать так, чтобы особисты вызвали меня на допрос позже?

— Легко. Я могу попытаться сделать так, чтобы они и вовсе тебя не вызывли.

— Боюсь, этого уже не получится… Мне просто нужно выкроить хотя бы день-другой.

— Разберусь. Они тебе не угрожали?

— Боже мой, нет, — отмахнулся я. — Все было предельно корректно. Никто не переходил границ.

— Жаль. А то я уже настроилась ругаться…

Я не сдержал смешка. Матушка — это нечто. Вот привыкнешь всегда видеть ее строгой, сдержанной… А потом она внезапно становится нормальной женщиной. В самый неожиданный момент.

Мы направились в коридор, где доктор устало вздыхал, пока особист снова проверял карту и браслет пациента.

— Ни в коем случае не хочу вас оскорбить, господа, но вы здесь надолго? — спросил врач, окинув особистов. — Честное слово, хочется нормально доработать и пойти отсыпаться домой. Я больше суток на ногах.

Сотрудники посторонились, пропуская доктора и каталку. Когда вышла матушка, Константинов снова вытянулся по струнке.

— Ваша светлость… Анна Николаевна…

— Приятно, что хоть кто-то в этом городе еще помнит, кто я, — со стервозинкой в голосе проговорила матушка и уставилась на майора. — Я забираю сына домой. Если желаете с ним поговорить, вызывайте документом в Отделение по всем правилам, и мы согласуем время. Моему сыну еще предстоит подготовка к Испытанию.

Константинов кивнул.

— Разумеется, ваша светлость.

— Благодарю.

Играть — так до конца! Мне требовалось создать у особистов полное ощущение того, что в палате находились именно Костенко.

— В палате лежит дорогая мне дама, — добавил я. — Я бы хотел оставить охрану. Они не станут вам мешать, но мне так будет спокойнее. Это же не нарушит правил?

Майор слегка побелел от такой наглости, но сдержался.

— Только в качестве наблюдателей, ваша светлость. Ваши люди не должны проявлять никакой инициативы, им запрещено пользоваться оружием. Однако я оставлю за собой право призвать их на подмогу, если это понадобится.

— Конечно, — холодно улыбнулась матушка. — Мы просто хотим убедиться, что девушку больше никто не попытается убить. Сегодня мы уже потеряли одного из наших адвокатов, и мне еще предстоит утешать его семью.

А она была замечательной актрисой. Мгновенно вжилась в образ. Впрочем, играть особо не пришлось — прост надавила, где следовало. И это произвело замечательный эффект. Майор кивнул, не найдя возражений.

— Идем, Алексей, — княгиня направилась к выходу, и мужчины расступились, вдавшись в стены. Матушка решительно вышагивала на высоченных каблуках, а полы ее алого плаща взметнулись, производя впечатление на окружающих. Аграфена поспешила за нами.

На сестринском посту нас дожидался Степан Петрович. Несмотря на усталость, доктор с восхищением уставился на княгиню и поклонился.

— Анна Николаевна, ваша светлость… Вы, должно быть, меня не помните.

Княгиня внимательно всмотрелась в его лицо, а затем улыбнулась.

— Зима две тысячи пятого, торжественное открытие нового учебного корпуса больницы для практикантов, — проговорила она. — Вы были в составе студенческой делегации и проводили мне экскурсию.

Святослав Николаевич уставился на матушку с еще большим восхищением.

— Не могу поверить, что вы не забыли…

— Я всегда внимательно относилась к своим обязанностям великой княжны. И мне всегда доставляло особое удовольствие участвовать в действительно полезных проектах. Как дела у вашей больницы? Быть может, вам требуется помощь?

Так вот почему доктор согласился! Он помнил мою матушку. Видимо, когда-то она произвела на него столь неизгладимое впечатление, что сейчас он пошел на риск, чтобы помочь нам.

— Детское отделение, — сказал я, не дав доктору заговорить. — Я слышал, ему требуется поддержка.

Светлейшая княгиня кивнула.

— Аграфена, пожалуйста, внеси этот вопрос на повестку ближайших дней. Я изучу вопрос и дерну за пару ниточек в Министерстве здравоохранения.

Врач едва не прослезился.

— Не знаю, как вас благодарить, ваша светлость…

— Меня слишком долго не было в городе, и пора проверить, как поживают организации, находившиеся под моим патронажем. Аграфена оставит вам адрес для почты. Если возникнут иные трудности, сообщите мне.

Помощница передала врачу карточку с контактами для связи, и тот принял ее обеими руками, как величайшую драгоценность.

— Ваши люди находятся на первом этаже у служебного выхода из столовой, — шепнул мне врач. — Оба ходячие, но, молю вас, пригласите к ним лекаря. Им нужен уход. Я провожу вас.

Матушка в недоумении на меня покосилась. Я улыбнулся.

— Я украл свидетелей, и сейчас мы спрячем их у нас.

* * *

— Поверить не могу, что ты решился на такой шаг! — бушевала княгиня, пока мы ехали домой. — Ты представляешь, что будет, когда все вскроется⁈

— А что мне следовало делать? — огрызнулся я.

— Не подставляться так очевидно! Ох, Алексей… Ты меня до седины доведешь.

Я пожал плечами.

— Ну, все уже сделано. И раз ты не вернула Костенко обратно, а посадила в машину к Лаврентию, значит, согласна с моим решением.

— Наглец!

Есть такое, грешен. Но следовало отметить, что в нашей семье не я был главным авантюристом. Матушка, судя по некоторым всплывающим сведениям, в юности могла дать мне фору. Даром что императорская дочь.

— Ладно, без ордера «Четверка» не посмеет к нам сунуться. Поговорю с Женей, он подскажет, что лучше сделать.

— Уверена, что это хорошая идея? Насколько хорошо ты знаешь Черкасова?

— Я знаю его настолько, что он дважды едва не погиб ради меня, — раздраженно отрезала мать. — Он состоял в подчинении у твоего отца в дворцовой службе охраны. И если бы не Черкасов, мы бы с тобой тоже погибли в той трагедии, что унесла жизнь моего брата-императора. Еще сомнения в его верности?

А вот таких подробностей я не знал. Что ж, это несколько меняло дело. И все равно я должен был сам убедиться в его преданности.

— Они точно придут к нам с ордером, — продолжала матушка. — Но получить его быстро они не смогут — все же высоко полезут. У нас в запасе есть день-другой, может немного больше. Поэтому мы поставим твоих Костенко на ноги, а затем спрячем их в месте, которое с нами не свяжут. Но я бы рекомендовала тебе получить от них всю необходимую информацию как можно раньше. Мы не сможем обходить закон вечно.

— Понимаю, — согласно кивнул я.

Автомобиль подъехал к воротам особняка, и матушка резко обернулась.

— Что там за машина?

Глава 24

— Вроде не наша, — добавила матушка, оглядываясь назад. — Не припомню такой в нашем автопарке.

Я едва не свернул шею, но смог разглядеть автомобиль.

— Это Черкасов. Его серая «Ника». Он приезжал на ней на Сердобольскую.

Машина была припаркована чуть подальше ворот и выглядела бы совсем непримечательно, кабы не гербовой спецпропуск на лобовом стекле. Именно по нему я ее и опознал.

— Ладно, выгрузим твоих Костенко и поговорим с ним, — сказала матушка. — Но почему он не позвонил?

Хороший вопрос. Визит без предупреждения — дурной тон даже для близких знакомых. Либо Черкасов не хотел разговаривать по телефону, ибо боялся прослушки. А прослушивают у нас все те же государевы люди… Значит, решил что-то копать неофициально?

Оба наших автомобиля остановились во дворе, и лишь когда ворота закрылись наглухо, Аграфена вывела обоих Костенко из машины Лаврентия. Матушка велела помощнице отвести свидетелей в гостиную, но тут входную дверь распахнула другая ассистентка светлейшей княгини — Яна.

— Ваша светлость! — перепуганная девушка слетела вниз по ступеням. — Я не знала, что делать, уже собиралась вам звонить… У вас гость. Тот, из «Четверки». Он весь в крови… Кажется, в него стреляли. Не уверена, но…

— Быстро наверх! — велела мать. — Зови лекаря.

— Уже! Едет!

Мы с княгиней бросились вверх по ступенькам, оставив обоих Костенко на Аграфену. Помощница знала, что делать. Яна же засеменила позади нас, лишь успев крикнуть:

— Он в гостиной!

Лестничный пролет, длинный коридор с помещениями для слуг, снова лестница, крайняя дверь…

— Женя!

Матушка распахнула двери, и я увидел полулежавшего на диване Черкасова. Он был в сознании, но лицо стало белее мела. Наспех брошенный окровавленный пиджак валялся на ковре. Белая рубашка тоже пропиталась красным. Возле Черкасова суетился с аптечкой управляющий дома.

— Как хорошо, что вы приехали, ваша светлость, — запричитал он. — Здесь первой помощью не обойдешься. Кажется, три пулевых…

— Четыре… — прохрипел экспедитор. — Я не успел поставить защиту…

— Молчи!

Не сговариваясь, мы с княгиней бросились к Черкасову, уже связывая эфир в заклинание боевого лечения. Сейчас у матушки запас сил был побольше, но и я не стал халтурить. Княгиня схватила руку экспедитора, проверяя ток жизненной силы.

— Скверно.

— Знаю, — ответил Черкасов. — Иначе сюда бы не пришел. Информатор… Я встречался с информатором, и тогда…

Он начал отключаться, и мне пришлось привести его в чувство пощечиной.

— Смотрите на меня! Оставайтесь в сознании.

Все это нравилось мне меньше и меньше. Но сейчас следовало вытащить Черкасова. Применив несколько подходов с заклинаниями, я сорвал с экспедитора грязную рубашку и уставился на раны.

— Нужна магическая хирургия, — сказал я. — Не рискну за такое браться.

— И не нужно, — покачала головой мать. — Даже я не стану пробовать.

— Авдеева уже в пути, — проговорила вошедшая Яна. — Будет через пять минут. Она живет неподалеку и сразу сорвалась, когда я позвонила.

— Пять минут я уж точно продержусь, — попытался улыбнуться Черкасов.

В этот момент по коридору мимо гостиной проходили Аграфена и оба Костенко.

— Евгений Андреевич⁈ — воскликнула журналистка. — Это что… Кровь⁈ Боже, что случилось?

— Феня, уведи их! — бросил я через плечо, продолжая разгонять эфир Черкасова. — Нечего устраивать столпотворение.

Помощница быстро оттащила все еще замотанную в бинты девушку и повела в другие комнаты. Мы с матушкой переглянулись.

— Не чувствую никакой магической атаки, никаких следов, — сказала она. — Обычные пули…

— Так и стреляли из обычного «Меркеля», — ответил Черкасов. — Бросили там же. Остался у меня в машине…

Княгиня шикнула на него.

— Молчи и береги силы!

— Есть, ваша светлость.

Я тоже не ощутил ничего подозрительного. Никакой остаточной силы Искажения, никаких характерных следов применения боевых заклинаний. Нет, стреляли из самого обычного оружия, каким мог воспользоваться кто угодно.

Почему-то все простолюдины привыкли думать, что одаренные используют только собственную магию. На самом деле это в корне неверно. Эфир — ресурс не бесконечный, его приходится восстанавливать. Сила стихий очень зависит от местности и обстоятельств. Ну сложно будет сотворить серьезное водное заклинание в пустыне!

Так что дворяне учились владению традиционными видами оружия — и холодное, и огнестрельное. Не знаю, был ли дворянином стрелявший в Черкасова, но все выстрелы он уложил очень кучно, так что пистолет держал в руках явно не впервые. Удивительно, что экспедитор вообще сам до нас добрался. Видимо, был полон эфира под завязку и смог применить самолечение.

— Все, больше не могу, — матушка отняла руки от ран Черкасова, и я пришел ей на смену.

Ужасно расточительная штука — боевое лечение. Когда раны угрожают жизни, ты просто заливаешь организм эфиром, пока не подоспеет квалифицированная помощь. Это самый дорогой в мире способ поддерживать жизнь.

Черкасов изо всех сил стиснул мою руку и уставился мне прямо в глаза.

— Я проверял наводку по поводу странных магических артефактов… Сегодня должен был встретиться с одним из людей, что достают всякие интересные игрушки. Я пришел на место встречи, но там меня ждали другие люди. Это была подстава…

— Тихо, тихо. — Черкасов снова начал «уезжать», и я добавил эфира. — Главное — выбрались.

— Я услышал только одно имя. Роня… Или Броня… Они думали, что прикончили меня…

Броня… Бронислав? Зотов? Тот, кто подарил моему брату смертоносный сюрикэн⁈

— Если я не выкарабкаюсь… Сообщите все моему коллеге, Никитину. Тот, бритоголовый…

— Заткнись и экономь силы! — бросила княгиня. — Я тебе не выкарабкаюсь!

Яне отзвонились с поста охраны и сообщили, что лекарь приехал. Невысокая брюнетка кивнула и поспешила встречать. Я поверхностно знал эту женщину, Авдееву — из обедневшего дворянского рода, но одаренная Опаловым рангом. Сейчас она работала в Петербурге и вела частную практику, но несколько раз заезжала и к нам в Выборг.

Яна распахнула двери перед лекарем. В гостиную вошла низкая чуть полноватая женщина лет пятидесяти и тут же остановила взгляд на Черкасове.

— Евгений Андреевич?

— Давайте сделаем вид, что мы не знакомы, Дарья Михайловна…

— Здесь что, и правда все друг друга знают? — изумился я.

— По крайней мере, сотрудники Четвертого отделения должны знать всех…

Авдеева поставила на одно из кресел свой саквояжик и извлекла оттуда пакет с чистым бельем.

— Расстелите простыню на полу и положите на нее пациента, — распорядилась она. — Раздетого. Давайте в темпе, господа. Времени мало.

Пока мы возились с перемещением Черкасова, лекарка быстро переоделась в подобие хирургического костюма — достала из второго закрытого пакета что-то вроде длинного платья и надела поверх своей одежды. Матушка тактично отвернулась, когда я принялся освобождать экспедитора от остатков костюма.

— Разойдитесь, пожалуйста, — велела лекарка. — Дальше я справлюсь сама.

Я уже знал, что сейчас будет, но все равно всегда завороженно наблюдал за работой лекарей. Магическая медицина в какой-то степени оставалась для меня загадочной. Вроде и понимаешь, как все работает, в теории знаешь, как связывать заклинания, и все прочее… Но медицины в этом ремесле было куда больше, чем самой магии. Поэтому все лицензированные магические лекари сперва проходили обучение в медицинских университетах.

Иными словами, всякий маголекарь — врач, но не всякий врач — маголекарь.

Мы расступились на несколько шагов, и Авдеева склонилась над Черкасовым. Она тут же создала куполообразный непроницаемый барьер и при помощи стихий запустила стерилизацию воздуха внутри импровизированной «операционной».

— Состояние стабильное, — сказала она. — Хорошо вы его накачали. Благодарю, так мне будет проще.

Она погрузила Черкасова в глубокий сон и принялась извлекать пули. Вот здесь работало завораживающее соединение классической медицины и Дара. Авдеева использовала стихии для манипуляций, эфир — для контроля жизнедеятельности и базовые знания — для того, чтобы все это работало.

Мне показалось, что «наркоз» у Черкасова не был глубоким, но лекарю было виднее.

— Повреждена печень, сильное внутреннее кровотечение.

— Вам нужна помощь?

Лекарка лишь покачала головой.

— У меня все под контролем.

Удалив кровь при помощи сочетания стихий, она принялась сращивать ткани. Это заняло много времени, но дама явно была перфекционисткой. И лишь когда все основные манипуляции были закончены, она принялась перенаправлять потоки эфира так, чтобы многократно ускорить процесс заживления.

Через полчаса все было кончено, и Авдеева на миг сняла купол, отошла на шаг и тут же снова возвела защитный барьер вокруг спящего Черкасова.

Шагнув к нам, она пошатнулась, и я едва успел подхватить ее под руки.

— Прошу прощения… Сегодня это уже третий вызов, и все тяжелые. Силы на исходе.

— Яна, — окликнула помощницу княгиня, — Кофе, пожалуйста. Госпожа Авдеева останется с нами на ужин.

— Ваша светлость, что вы…

— Не обсуждается, Дарья Михайловна. Вам нужно немного отдохнуть и восстановиться. Вы же до дома не доедете в таком состоянии!

Впрочем, лекарке было настолько плохо, что она не стала спорить. Я помог ей опуститься в мягкое кресло, и дама почти что растеклась в нем.

— Что теперь? — спросил я.

— Проверю его через час. Я запустила сильнейшую из доступных для его организма регенераций. Уже через час будет ясно, насколько я преуспела. Но жить точно будет. Правда, бегать нельзя еще пару недель. Он истратил весь собственный эфир и должен восстановиться в покое.

Яна принесла поднос с кофе — вместе с изящной чашкой подали только что снятую с огня турку. Матушка сама налила напиток и подала Авдеевой.

— Благодарю, ваша светлость. Сейчас это то, что нужно.

— Нужно всем поужинать, — сказал я. — Сегодня был тяжелый день.

Что хуже всего, на часах было около восьми, и до окончания этого дня оставалось аж целых четыре часа. Я уже не брался гадать, что еще могло сегодня случиться.

— Стол накроют через пятнадцать минут, — сказала Яна.

Княгиня кивнула.

— Пригласи наших гостей отужинать с нами, пожалуйста.

* * *

Я ел как не в себя. Проглотил, не заметив, две порции биточков в соусе, спылесосил с общей тарелки печеную картошку, утрамбовал все это сверху двумя мясными салатами…

И все равно чувствовал себя голодным.

Таня таращилась на меня во все глаза.

— Даже не знаю, с чего начать расспрашивать…

Сестра с любопытством поглядывала на обоих Костенко. Оксана и Святослав Николаевич старались не запутаться в столовых приборах и отчаянно хотели произвести впечатление интеллигентных людей. Но было заметно, насколько непривычной для них оказалась эта трапеза. Да и гипс мешал Оксане пользоваться приборами по всем правилам.

Не ели они так дома, но пытались быстро разобраться, какой прибор для чего, какой бокал для воды, а какой — для вина, где тарелочка для хлеба, а где — для закусок.

И это мы еще ужинали в неформальной обстановке. Официальные обеды были и вовсе катастрофой. Там иной аристократ мог запутаться.

— Вам лучше, Дарья Михайловна? — поинтересовалась матушка, когда лакеи начали уносить тарелки.

— Намного. Благодарю, ваша светлость. Биточки в грибном соусе — объедение. Сейчас проверю пациента, и, если все окажется в порядке, оставлю рекомендации по уходу. Мне же сегодня нужно навестить еще одного пациента…

— Совсем себя не бережете, Дарья Михайловна…

Лекарка вздохнула.

— Как говорит один из моих пациентов, хочешь жить — умей вертеться. После того, как я лишилась места в Екатерининской и едва не лишилась лицензии, остается лишь частная практика. Волка ноги кормят…

Я удивленно взглянул на женщину.

Державная Екатерининская больница была лучшей во всей империи. Это было специализированное учреждение магической медицины. Попасть туда — большое везение.

— Прошу прощения за бестактный вопрос, — обратилась Таня к Авдеевой, — но почему вы покинули больницу?

— Меня уволили, — спокойно ответила женщина. — За махинации с документами.

— И вы так спокойно об этом говорите?

— Потому что факт есть факт. Будь Евгений Андреевич в сознании, он бы рассказал вам эту историю. Ведь именно он вел мое дело и он отстоял смягчение наказания. Предвосхищая ваши вопросы, я манипулировала с документами, чтобы проводить лечение для неодаренных выше установленной квоты. Я не горжусь и не стыжусь. Просто считаю, что должна была использовать свои возможности, чтобы дать другим пациентам шанс. Тем, кто никогда бы не смог получить такое лечение ввиду своего низкого положения.

Я задумчиво кивнул.

Никуда не делось сословное разделение. Если ты одаренный аристократ или богатый купец — пожалуйста, добро пожаловать. Но обычный человек вроде тех же Костенко и мечтать не смел о таком уровне обслуживания. Да, государство выделяло квоты на лечение, но их было гораздо меньше, чем тех, кто в них нуждался.

— Я сама из семьи с очень скромным достатком. Из всего богатства у меня только дар и фамилия, — добавила Авдеева. — Однако я убеждена, что правом на лечение обладает каждый подданный государя.

— Трудно с вами не согласиться, — ответил я.

— Однако теперь для меня доступна лишь частная практика. Впрочем, недостатка в клиентах нет. Тем более что некоторые из них предпочитают не заявлять о полученных ранениях.

Это был тонкий намек на то, что все случившееся в этом доме останется в пределах этого дома. Конфиденциальность — тоже хорошо.

Авдеева отказалась от чая и предпочла проведать Черкасова. Я проводил ее в гостиную, где экспедитор все так же мирно дрых после медицинских манипуляций.

Лекарка деактивировала стерильный купол и принялась водить руками вдоль тела Черкасова, отслеживая энергетический фон.

— Отлично, — удовлетворенно кивнула она. — Очень хорошо. Всегда знала, что он — мужик крепкий.

— Какие рекомендации?

— Постельный режим хотя бы сутки. Легкая, но питательная пища, чтобы не нагружать организм. Никакой магии — эфир должен восстанавливаться естественным образом хотя бы в начале.

— Не уверен, что получится его удержать, — улыбнулся я, глядя на Черкасова. — Товарищ он деятельный.

— Зато мужик правильный. Со стержнем. И все-таки мир тесен…

Авдеева получила щедрую оплату наличными и откланялась. Когда покончили с чаем, матушка отправила Таню наверх, а сама решила пообщаться с Костенко. Черкасов все равно мирно спал, и мы решили перенести его в гостевую комнату по соседству с нашими новыми постояльцами.

— Если так пойдет и дальше, мне придется построить отдельный флигель для гостей, — задумчиво сказала матушка, когда лакеи уложили экспедитора на кровать. — А ведь это еще Иоанн и Виктор не приехали…

Я пожал плечами.

— Ну, судя по всему, скоро я съеду, так что мои апартаменты освободятся…

— Да. Но прежде, чем ты это сделаешь, изволь разобраться с тем хаосом, что устроил, — раздраженно проговорила княгиня, пока мы спускались по лестнице в малую гостиную, где нас дожидались журналистка с дедом.

— Прямо сейчас этим и займемся.

Оксана и Святослав Николаевич поднялись, когда мы вошли в комнату. Я заметил на коленях у девушки ту самую толстую папку, которую вынесла Чуфта из их квартиры.

— Итак, господа, — расправив подол платья, матушка опустилась в кресло и с интересом уставилась на гостей, — теперь я ожидаю детальных объяснений, почему на вас ведется охота. И что-то мне подсказывает, что мой старый товарищ Черкасов получил свои пули тоже из-за вас. У вас есть только один шанс убедить меня в том, что я не зря взяла вас под свою защиту.

Оксана принялась нервно перебирать края листов в папке. Она явно собиралась с силами и взглянула на деда, ища поддержки.

— Скажи им, Ксюня, — подбодрил дедушка. — После всего, что произошло, я и сам начинают думать, что мы не ошиблись в гипотезах.

Журналистка набрала в легкие побольше воздуха и выпалила на одном дыхании:

— Ваша светлость, Анна Николаевна… Кажется, я знаю, почему погиб ваш брат, император Петр. И, если я все верно рассчитала, трагедия может повториться…

Глава 25

Мы с матушкой вытаращились на Оксану во все глаза.

— Предупреждаю вас, госпожа Костенко, — угрожающе прошептала княгиня, и от нее повеяло холодом. — Трагедия на Ладоге — не повод для шуток и беспочвенных теорий. Подумайте хорошенько, прежде чем начнете говорить что-то еще. Имейте уважение, в конце-то концов!

Но Оксана уже решила говорить.

— Вы позволите?

Журналистка положила папку на стол и вытащила оттуда здоровенную, сложенную в несколько раз, карту Северо-Западного региона. Прямо поверх карты были нанесены отметки разноцветными маркерами, прикреплены небольшие бумажки с описаниями. Я насчитал меньше десятка таких точек. Большинство находилось к северу и востоку от Петербурга.

— Сначала это была просто студенческая экспедиция, — рассказывала Оксана. — В прошлом году нам на журфаке дали творческое задание — написать объемный очерк об одной из значимых трагедий современности. Тогда мы с несколькими однокурсниками выбрали Ладожскую трагедию и решили отправиться на место крушения корабля императора…

Брови светлейшей княгини поползли вверх. Видимо, от несусветной наглости журналистки.

— Это возле острова Коневец, — сказала матушка. — И теперь это закрытая территория. Даже монастырь больше не действует. Кто вас туда пустил? Как вы добыли разрешение?

— Никто и не пускал… Мы просто наняли лодку и отправились туда сами… Нашли проводника из местных…

Княгиня стиснула кулаки. Ей и так было больно возвращаться в те воспоминания. А сейчас она выслушивала о том, как группа дурных студентов решила превратить семейную трагедию в туристический поход.

Я многозначительно взглянул на Оксану, давая ей понять, чтобы выбирала выражения.

— Прошу прощения, ваша светлость, — тут же поспешила сгладить углы журналистка. — Это была учебная экспедиция. Я должна была написать развернутый очерк, и мне следовало увидеть все своими глазами. Я даже взяла с собой фотоаппарат… Мы не сделали ничего, что бы осквернило память государя и его семьи…

— Продолжайте, — сухо велела княгиня.

— Мы добрались до Владимировки, — журналистка ткнула карандашом в точку на карте, где находилась деревня, которую отделял пролив от острова. — Там нашли рыбака, согласившегося отвезти нас на место трагедии.

— Но это же просто точка посреди озера, — покачала головой матушка. — Там глубина восемьдесят или сто метров, дно сложное. Вы бы ничего не смогли рассмотреть. Ладожское озеро очень глубокое.

— Да, но я хотела заснять само место. Хотела понять… Хотела понять, что последним видели те несчастные люди…

Оксана достала пачку фотографий. Занятно, что она снимала на пленочный фотоаппарат, и теперь эти распечатанные кадры выглядели действительно словно из другой эпохи, хотя были сделаны в прошлом году. Блеклые цвета лишь усугубляли эффект от сероватых красок северной природы.

Матушка осторожно взяла в руки один из снимков. Это был типичный ладожский пейзаж: толща темной сине-серой воды под бледным небом со свинцовыми облаками. И краешек чернеющего леса со стороны острова.

— Хотите знать, что мы тогда видели и чувствовали? — княгиня уставилась на журналистку, и та поежилась под ее тяжелым взглядом. — Отчаяние. Непонимание. Страх и беспомощность. Паника. Судно взорвалось и тонуло. Тем, кто погиб сразу, повезло. Остальные — раненные, обожженные, покалеченные — отчаянно цеплялись за жизнь в ледяной воде. Ведь это был май… Спасательных шлюпок не хватило, многие повредило взрывом. И даже магия не смогла помочь спасти всех. Даже магия уровня «Алмаз».

Оксана опустила глаза.

— Простите, ваша светлость. Простите, что заставляю вас это вспоминать.

Я очень хорошо помнил тот день. Помнил смертоносный холод воды и безжалостный ветер. Помнил это серое небо, плававшие в воде обломки и людей. Помнил множество катеров, что пытались забирать людей, но было поздно. Помнил поисковую операцию, за которой следил весь мир.

Потому что именно в этот день, именно в момент этой трагедии начался мой отпуск в этом мире.

Орден все рассчитал. Контракт на временное пребывание в ином мире имел ряд жестких условий. Первое и главное — не замещать своей душой чужую душу в здоровом теле, поскольку это противоречило вселенскому закону баланса. Я имел право «поселиться» только в теле уже обреченного человека, когда из него уходила родная душа.

И таким стал маленький, еще даже не отметивший трехлетие, княжич Алексей Иоаннович Николаев. Несчастное дитя, чье сердце не выдержало взрыва и ладожского холода. И именно в тот момент, когда его тело перестало сопротивляться и сдалось, появился я — чтобы провести здесь семьдесят пять отведенных Контрактом лет.

— Так что же вы накопали на острове? — помолчав, спросила княгиня. — Ведь вы решили туда отправиться, не сомневаюсь. Именно там теперь хранятся обломки корабля.

Журналистка кивнула.

— Мы смогли пробраться на остров. Рыбак, который нас сопровождал, живет во Владимировке всю жизнь. До трагедии он подрабатывал тем, что возил паломников в Коневский монастырь на острове. А потом — только рыба. Но главное — рыбак знает там каждый камень и рассказал нам кое-что интересное.

Оксана принялась перебирать листы бумаги и нашла нужный.

— Вот, я записала его рассказ на диктофон, а потом расшифровала…

Мы с матушкой принялись читать.

— Так, стоп, погоди. Трагедия случилась десятого мая, верно? — Я поднял глаза на матушку.

— Да…

— А тут рыбак говорит, что кто-то приезжал восьмого. На точку, где потом случилась трагедия…

Матушка перечитала кусок расшифровки.

— Это могла быть имперская служба безопасности. В порядке вещей детально разведывать маршруты. Точка крушения была как раз в положенном месте. Ведь мы уже возвращались с Валаама и хотели зайти на Коневец. Это был короткий императорский тур по Ладоге…

— Читайте дальше, ваша светлость, — Оксана показала карандашом нужный абзац. — Вот, видите?

Я тоже внимательно всмотрелся в текст.

— Они что-то сбрасывали?

— Да, и это явно не были сотрудники императорской службы безопасности. Рыбак сказал, что два катера пришли со стороны Кексгольма. Остановились на той точке и сбросили несколько каких-то… То ли камней, то ли железок… Какой-то мусор. Это было ранним утром, и свидетель рыбачил в том секторе. Тогда и заметил. Удивился, но не придал значения. В воду нередко сбрасывают всякий хлам.

Матушка вернула лист журналистке.

— Простите, но я не понимаю…

— Ничего удивительного, ведь все очень запутанно. Но я поговорила с другими свидетелями, из соседней деревни.

— Их всех допрашивали, — отрезала княгиня. — Тогда трясли каждого. И ничего не нашли.

— Потому что не то искали. И не там! Вот, я записала рассказ одного из ребят. Ему тогда лет восемь было, но он все видел с берега. И рассказывал, что прямо перед взрывом над водой и кораблем воздух словно исказился. Он очень странно это описал. Вроде бы смотришь, все видно хорошо, но затем как будто формы начинают меняться. Потом резко потемнело… И раздался взрыв. Вы ничего такого не помните?

Я внимательно посмотрел на княгиню. Сейчас от ее ответа зависело все.

— Не думаю, что помню. Мы тогда были в трюме, как раз начался фуршет. Я с Алексеем и Виктором, императрица Татьяна с младшими детьми… Цесаревич был тогда в рубке с отцом, но выжил… Федор… Великий князь Федор Николаевич — тоже был с нами. Мы были увлечены беседой, но я не помню, чтобы вокруг нас что-то искажалось. Да, резко потемнело, но мы подумали, что надвигается гроза, и обрадовались, что скоро пристанем к острову…

Значит, они оказались в эпицентре аномалии. Как говорится, в самом центре смерча, в точке «ноль». Именно там до последнего нельзя заметить, что открывается разрыв в пространстве. А когда это становится очевидно, уже поздно.

По всем остальным признакам и описаниям это было Искажение, замаскированное взрывом. Или одно спровоцировало другое — так тоже случалось. И сейчас Оксана явно вела к тому, что это Искажение кто-то вызвал. Она не верила в официальную версию и как-то связывала это с другими аномалиями.

— Оксана Вадимовна, вы думаете, в тот момент могли применить магию? — спросила матушка.

— Возможно, какое-то магическое оружие.

— Но я понятия не имею, что может вызвать подобное. А я получила лучшее магическое образование в империи!

Эх, матушка, ты знаешь далеко не все, на что способна эта вселенная…

— Оксана, расскажите, что навело вас на эти мысли.

Журналистка взглянула на деда, предоставляя ему слово. Подслеповато щурясь, Святослав Николаевич склонился над картой.

— Простите, в суматохе оставил дома очки… Вот оно! Сердоболь… Если коротко, живет у меня там старый сослуживец. Началось все именно оттуда, с Сердоболя-Сортавалы. Я был там с экспедицией совершенно по другой теме — культурное наследие карелов. Но с приятелем встретился, и он рассказал мне об одном странно месте. Есть там некая Проклятая гора. Звучит похоже на легенду. Дескать, на этой горе живут духи, и они не любят, когда их тревожат. Кто туда сунется — непременно умрет. Легенда эта не сказать, что совсем древняя — упоминаний о ней из прошлого века я не нашел…

Понятно, место, где сохранилась в большом объеме остаточная сила Искажения. Возможно, раньше место и правда было связано с языческими верованиями. Но если кто-то проводил там много времени, начинал заболевать…

— Я бы просто записал эту легенду да и пошел себе дальше, но один из моих пареньков в экспедиции решил там заночевать… И заболел. Через год умер. Врачи не понимали, отчего. Просто высох парень, а не было и двадцати трех…

Мы с Оксаной переглянулись. Видимо, с этого момента ее дед и стал раскапывать эту историю и искать подобные случаи. Хотел выяснить, что же скрывается под мистическими преданиями. И сам отхватил остаточной энергии столько, что я едва успел его вытащить.

Святослав Николаевич принялся рассказывать о других точках.

— Я начал искать в архивах. Ведь я работал на кафедре карело-финской истории, у нас была хорошо задокументированная база фольклора, да и регион близко — можно самому съездить и посмотреть. И я выяснил, что подобные легенды и случаи уже встречались на Северо-Западе. Кроноборг, Корпилакс, Саркиансари… Самой свежей была странная аномалия под Кексгольмом, уже в этом году. Туда уже ехали мы вдвоем с Оксаной — там свидетели описали те же внешние эффекты, которые видел тот мальчишка во время крушения императорского корабля…

— И тогда вы начали все это связывать, — кивнул я.

— Да! Мы подумали, что это могло быть какое-то неизведанное магическое оружие. Но у нас нет доступа к столь закрытым архивам, поэтому расследование захлебнулось. А затем я почувствовал себя скверно, и по симптомам мы поняли, что меня настигла та же болезнь…

— Тогда я написала ту статью для журнала, — сказал Оксана. — Меня охватила паника. Я не знала, что делать. Пыталась привлечь внимание. Подумала, может другие люди что-то видели и смогут дать мне направление для поисков… Ну и, конечно, я не смела и рассчитывать на магическое исцеление для дедушки. Нам это не по карману.

Что ж, свою работу Костенко проделали на отлично. И несведущему человеку аномалии действительно могли показаться чем-то вроде магического оружия. Неодаренный не поймет тонкостей. Убить-то и эфиром можно. Тем более, что некоторые Дома имеют свои эксклюзивные заклинания…

Я обратил взгляд на княгиню. Матушка сидела с прямой, напряженной спиной и внимательно слушала каждое слово. Словно взвешивала и пыталась понять, насколько эта история стоила ее доверия. Жаль, что я пока что не мог рассказать ей всего.

— Вот что еще интересно, — добавил Святослав Николаевич. — У нас в экспедициях, да и некоторые местные, взяли моду брать сувениры на память. Я такое не приветствую, а они тащат домой всякие красивые камушки, подписывают их фломастерами. Так вот, в Корпилаксе несколько домов так вымерли. Я уже начал думать, что это радиация. Даже дозиметр купил и привез. Нет, фон чистый…

А дед не дурак, начал мыслить в верном направлении. Но все равно нахватался, мотаясь по местам, где случились Искажения.

— Еще один свидетель в Ряйсяле рассказывал, что видел какое-то странное животное, — Оксана показала мне схематичный рисунок. — Похоже маленькую собачку, только серебристо-синяя… Тогда подумали, что кто-то гомункула выпустил, но и свидетель ненадежный — деревенский пьяница. Могло просто привидеться в белой горячке. Деревня там депрессивная, умирающая. Много пьющих.

Не гомункул это был, а синий шрицель. Неразумное порождение Искажения. Безвредная тварь, если руки в пасть не совать. Кусается больно и обидно. Живет только за счет самого Искажения и подъедает остаточную энергию. Не жилец в этом мире, в общем. Побегал и развоплотился через денек.

Вообще, Искажения не всегда выплевывали совсем уж монстров. Проблема в том, что никогда не знаешь, кто именно вылезет из аномалии…

Интересно, кого выплюнуло Искажение там, возле острова? Мой дух пришел, когда все уже случилось, и я тогда только пытался сжиться со слабым детским тельцем. Сейчас это уже невозможно проверить — пятнадцать лет прошло.

Максимум, что я мог сделать — отправиться на место крушения и попробовать просканировать обломки на предмет инородной энергии. И выяснить, были ли смерти или болезни после контакта с ними. Но все было слишком давно, а я об этом и не задумывался, поскольку Терра-Три не была в зоне риска по появлению Искажений. Не зря же меня сюда в отпуск отправили…

— Значит, вы считаете, что императора могли намеренно убить? — наконец озвучила очевидный вопрос матушка. — Этим странным оружием, от которого все заболевают и умирают?

Журналистка выглядела растерянной.

— Судя по моим исследованиям, выходит так. Я бы не связала одно с другим, если бы свидетели не описывали все одинаково…

— И, получается, когда вы опубликовали эту статью, кто-то понял, что его раскрыли, раз вас попытались убрать. Самый очевидный вариант — Салтыковы… Ведь это их люди пришли за вами.

— Или Юрьевские, которые с ними в родстве, — сказал я. — Но даже если предположить, что крушение корабля было организовано, кто это мог быть? Ведь все вы — и ты, и император, и Великий князь Федор Николаевич — вы все тогда были на одном корабле и чудом спаслись. Получается, уничтожить хотели всю правящую ветвь?

Костенко побледнели. Видимо, уже и сами были не рады тому, какой муравейник разворошили. Что ж, прекрасно их понимаю. Только мне, в отличие от них, теперь со всем этим разбираться.

— Я даже озвучивать вслух не возьмусь, — строго сказала княгиня. — У нас нет никаких доказательств. Все это, в папке, при всем уважении, больше похоже на те теории заговоров, какие обсуждают в кабаках после третьего стакана. Даже если предположить, что это правда, слишком много неизвестных переменных.

Оксана набралась смелости, подняла подбородок и посмотрела светлейшей княгине прямо в глаза.

— Но неизменным остается одно, — сказала она. — То, что происходит, похоже на испытание оружия. И за нами охотятся либо потому, что кто-то хочет побольше о нем узнать, либо чтобы больше о нем не узнал никто.

Мы с матушкой переглянулись, вспомнив, что именно Рюмин, секретарь Совета регентов, и сдал нам информацию о статье.

— Боюсь, у меня для вас плохие новости, госпожа Костенко, — печально улыбнулась матушка. — Об этом оружии — или как его можно назвать — уже известно на самом верху. И судя по тому, что сейчас создается Специальный корпус из сильнейших магов, это является угрозой для всей империи…

Глава 26

Оксана аккуратно сложила все материалы обратно в папку. Лишь развернутая карта с указанием точек аномалий осталась на столе.

— Что же теперь с нами будет, ваша светлость? — спросил Святослав Николаевич. — Кто нас защитит? Или куда бежать, чтобы спрятаться…

Княгиня задумчиво изучала карту, а затем подняла глаза на старика.

— Ближайшие пару дней вы проведете здесь. Вам нужно набраться сил, и немного подлечиться. Затем мы организуем переезд в безопасное место, где вас не найдут.

Святослав Николаевич едва не прослезился.

— Благодарю, ваша светлость…

— И все же мне не дает покоя то свидетельство рыбака, — не унималась молодая журналистка. — Что если тот мусор, который сбрасывали с лодки, на самом деле никакой не мусор, а замаскированное под него оружие?

Матушка устало вздохнула.

— Оксана Вадимовна, послушайте меня, — мягко сказала она. — Понимаю, вы молоды и полны амбиций. Вы хотите сделать по-настоящему революционное расследование, которое впишет ваше имя в историю. Вы радеете за правду и хотите во всем разобраться. Но я читала отчеты экспертов, когда судно подняли со дна. К слову, это была очень сложная операция на такой глубине… Все отчеты сходились на том, что взрыв произошел изнутри, в машинном отделении. Если бы сброшенный мусор был оружием — например, какой-нибудь грязной бомбой, характер повреждений корпуса был бы другим. Да и магический взрыв не отменяет законов физики…

— И подмены экспертизы быть не могло?

Княгиня покачала головой.

— Конечно, нет. Слишком многое стояло на кону. Мы ведь в первую очередь отрабатывали версию, что это могло быть организовано врагами короны. Но все оказалось куда прозаичнее. Я даже смогу достать для вас копию отчета, если это вам интересно.

Матушка размышляла правильно, не, но учитывала одной детали — специфики работы с Искажениями. Аномалия, что разверзлась на корабле, была организована. Проще всего было сделать это, сконцентрировав в одном небольшом месте остаточную энергию Искажения. Подобное притягивало подобное.

И я подозревал, что хлам, который сбрасывали с лодки, был различными вещами, что содержали в себе «остатку». И тогда… Что ж, заговор налицо. Но матушке пока было рано об этом знать — слишком много насущных дел, которые сперва требовалось решить.

Эта правда подождала пятнадцать лет — и еще немного подождет.

— Буду очень признательна за копию, — проговорила Оксана.

Светлейшая княгиня кивнула.

— Хорошо, я это устрою. Что ж, прямо сейчас говорить больше не о чем. Я услышала вашу теорию и обещаю над ней подумать. Вам же необходимы качественный отдых и здоровый сон. Яна проводит вас в ваши покои. Если вам что-нибудь понадобится, дайте ей знать.

Матушка поднялась, и все мы повскакивали вслед за ней — таков уж был этикет. Вызвав помощницу, княгиня пожелала гостям спокойной ночи. И лишь когда мы остались наедине, вновь заговорила о деле.

— Что думаешь обо всем этом, Алексей?

Я пожал плечами. Что мне следовало сказать? Что я в курсе, что никакое это не оружие, но может стать таковым в неумелых руках? Контракт рекомендовал до последнего сохранять свое истинное имя в тайне и не болтать о своих специфических навыках. Слишком много сложностей, да и люди могли отреагировать по-разному. Особенно княгиня.

Поэтому я продолжил выдавать полуправду.

— Думаю, что они вышли на след чего-то по-настоящему опасного. И что мне необходимо пройти отбор в Спецкорпус, чтобы узнать об этом явлении как можно больше. Ведь не зря в Совете регентов так засуетились…

— Согласна. Без веской причины Федор не стал бы городить очередную структуру и требовать на службу новых магов. Тем более что на твоих новых друзей действительно идет охота. Может все же сдать их особистам? Все равно они станут их искать, и когда выяснится, что мы их укрыли…

— Слушай, мам, при всем уважении — тут даже Черкасову сегодня вон как досталось! А он зарегистрированный маг и вообще экспедитор с корочками! Надо иметь несусветную наглость, чтобы напасть на сотрудника «Четверки». И неужели ты думаешь, что они смогут надежно защитить девчонку с дедом, если не уберегли своего сотрудника?

— С чего ты взял, что одно связано с другим?

Ну да, матушка была не особо в курсе заигрываний моего братца с запрещенными артефактами. Точнее, она не знала всех подробностей.

— Просто предположение. Я догадываюсь, какие артефакты могли заинтересовать сотрудника Четвертого отделения. Но лучше, конечно, выяснить у него лично.

— Как очнется, так и поговорим. А ведь еще неплохо бы сообщить его начальству, что с Женей случилась такая беда…

Я криво улыбнулся.

— Уверена? Почему тогда он сразу не поехал в Дом со львами? Ведь там могли оказать помощь, да и маголекаря бы вызвали. А он направился к нам…

— Я тоже об этом размышляла. Ладно, Леша, пора расходиться. Тебе бы повторить теорию по стихийкам, а мне нужно разобраться с кое-какими документами…

Матушка задумчиво побарабанила пальцем по лакированной столешнице. Папка так и осталась лежать там, где Костенко ее оставили. Я сложил карту, спрятал ее под твердый переплет и прихватил с собой — поизучаю на досуге.

— Тогда пойду наверх, — сказал я, и княгиня рассеянно кивнула. Ее отвлекло сообщение на телефоне, но она тут же погасила экран.

— Хорошо.

Я уже направлялся к дверям, когда неожиданно они распахнулись прямо перед моим носом. Меня спасла реакция — мгновенно отступив назад, я увернулся от тяжелой створки.

На пороге стояла Аграфена.

— Ваша светлость, лакей передал, что Черкасов очнулся. Хочет с вами поговорить.

Я покрепче перехватил папку и обернулся к матушке.

— Идем его послушаем?

* * *

Экспедитор выглядел уже намного лучше. На лицо вернулась легкая розовинка, круги под глазами казались не такими очевидными — лечение госпожи Авдеевой работало на все сто.

Мы вошли в небольшую гостевую комнатку. Обстановка оставалась довольно скромной — слуги успели привести в порядок еще не весь дом, но для ночлега и отдыха всего было достаточно.

— Анна Николаевна! Алексей Иоаннович…

Черкасов рефлекторно попытался принять вертикальное положение, чтобы поприветствовать нас по этикету, но тут же серьезно об этом пожалел.

— Лежи уж, Жень, — отмахнулась матушка и взглянула на лакея. — Принесите, пожалуйста, бульон для господина Черкасова.

Экспедитор прибавил интенсивности свету лампы, затем с трудом уселся на подушках — от меня не укрылось, что ему все еще было очень больно. Магическое лечение гораздо эффективнее традиционного, но и оно не всесильно. Невозможно превратить в свежего огурчика почти что покойника всего за несколько часов.

— Я не голоден…

— Пока ты гость в нашем доме, будешь делать то, что я скажу, — не терпящим возражений тоном заявила княгиня, а затем придвинула стул к кровати экспедитора. — Как ты себя чувствуешь?

Черкасов натянуто улыбнулся. А я заметил в дверном проеме Аграфену. Девушке тоже не терпелось выяснить, все ли было в порядке.

— Бывало и лучше, могло быть и хуже, — проговорил Черкасов. — Не стоит беспокоиться. Ну и я сам облажался. Следовало заранее поставить защиту. Мне нужно позвонить в управление. Я ведь не предоставил отчета о встрече с информатором.

Княгиня вспылила.

— Его снова едва не убили, а он беспокоится о том, что не отправил бумажку!

— Бумажка… Важная это бумажка, Анна Николаевна. Мы три месяца пытались выяснить хоть что-то об этом торговце артефактами… И вот вчера я наконец-то нащупал ниточку. Мой проверенный контакт вышел на связь и попросил встречи. Я приехал на условленное место и сразу же отхватил свинца. Идиот!

Я подвинул еще один стул и уселся рядом с матерью.

— Евгений Андреевич, будет ли уместно задать вам вопрос об этих артефактах? Почему вы охотились за их изготовителем?

А вот теперь аккуратнее, Алексиус. Просто изображай любопытство юнца, которому просто хочется прикоснуться к тайнам государевых слуг.

Черкасов немного колебался, но затем вздохнул.

— Ладно, это не по правилам, но лучше рассказать. Потому что и вас это может коснуться. В общем, некоторое время назад начали всплывать странные артефакты. Продавались исключительно на черном рынке и бог весть как оказывались в руках не последних людей. Беда в том, что позиционировались эти игрушки как не смертельная, но дополнительная боевая сила — например, небольшие метательные предметы. А вот на деле оказывалось, что эти штуковины очень качественно убивают людей. Причем не только тех, против кого их применяют, но и владельцев…

Княгиня внимательно выслушала Черкасова и обернулась ко мне.

— Это оно? То, что использовал Виктор на поединке?

— Похоже на то. Только у нас никто не умер.

Черкасов поерзал на подушках, устраиваясь поудобнее.

— Не все умерли, кто-то просто тяжело заболел. Причем до последнего никто ничего не сообщал и не заявлял, а ведь мы ведем учет разрешенных артефактов. Никто ничего подобного не регистрировал… Выяснилось все случайно. Сын-остолоп купца Митрофанова, сахарного магната, купил такую штучку.

— И что случилось?

— В клубе повздорил с дворянином. Оба уже как следует выпили, так что слово за слово… В общем, не успели их разнять. Потом Митрофанов запустил этим артефактом в потерпевшего, и тот скончался на руках у подоспевшего наряда полиции. Даже до отделения не довезли… Все в шоке, больше всех в шоке Митрофанов — он-то не собирался никого убивать. Дело дошло до нас — все же мага убили, хоть и совсем слабенького, с Кварцевым рангом. Пришлось вмешаться. Ну потом и выяснилось про эту штучку…

Такая же хреновина, какая была у Виктора. Не по форме, но по содержанию. Кварцевый ранг — минимальный, самый низкий в классификации. Последняя стадия перед вырождением магии в роду. Плюс алкоголь, драка — черт знает, какие травмы этому дворянчику мог нанести купеческий сынок. И остаточная энергия Искажения просто быстро сделала свое дело.

— Интересно, — задумчиво проговорила княгиня.

Лакей как раз принес бульон, и Черкасову пришлось выпить его до дна под неусыпным контролем матушки.

— Благодарю, — экспедитор поставил на поднос пустую чашку, и слуга тут же удалился. — Так что я обязан предупредить вас, особенно Алексея Иоанновича. Эти артефакты распространяют в основном среди молодежи. Конечно, магу с вашим Потенциалом это будет ни к чему, но более слабые дворяне соглашаются на покупку…

Что ж, пора помочь господину Черкасову. Но помогать стоит аккуратно.

— Мо брат получил такой артефакт в подарок от Бронислава Зотова. Тот тоже хвастался такой игрушкой на одной вечеринке. Только в нашем случае, артефакт, видимо, не сработал — все остались целы и здоровы.

Черкасов превратился в одно сплошное ухо. Его рука по привычке потянулась к внутреннему карману пиджака за блокнотом, и экспедитор осекся, вспомнив, что был переодет.

— Зотов, говорите… Бронислав? Броня… Да, похоже на то, что я слышал. Возможно. Нужно проверить. Благодарю, ваша светлость…

— Одну ночь все это переждет, — сказала княгиня. — Сейчас, пожалуйста, никакой работы. Лекарь сказала, что тебе нельзя напрягаться.

— Дайте хоть телефон, изверги!

— Трудоголик!

Было так забавно наблюдать за перепалкой старых друзей.

А этот Зотов был законченным отморозком, раз решил стрелять в экспедитора. Либо он клинический идиот, либо оказался в настолько отчаянном положении, что… Хотя своим поступком он это положение лишь усугубил. Одно дело — получить взыскание и санкции за незаконную торговлю артефактами, другое — влететь на каторгу за покушение на убийство уполномоченного лица при исполнении.

Если это вообще был Зотов. Посто имя уж слишком созвучное, а других Брониславов в нашем регионе я пока что не знал.

— Ладно, бери свой телефон, — княгиня распорядилась подать Черкасову его мобильник. Тот стоял на зарядке в другом углу комнаты. Я вытащил шнур из аппарата и принес экспедитору.

— Спасибо. Не волнуйтесь, утром я переберусь к себе. Не настолько все плохо, чтобы утруждать вас заботой. Да и наша медсанчасть не такая уж и плохая…

Княгиня откинула волосы за спину и, подбоченившись, в упор уставилась на экспедитора.

— Так почему же ты сразу туда не поехал, а? Зачем приехал ко мне?

— Ну, я же обещал его светлости заехать сегодня вечером…

— Женя, ты издеваешься?

Я не выдержал и прыснул. А мне казалось, что только у меня получается так быстро и качественно выводить матушку из себя. Ладно, Черкасов, очко засчитано. По крайней мере, мы на одной волне.

— Если серьезно, то я не хочу посвящать вас в тонкости внутренних интриг. Не могу сказать всего, но есть у меня кое-какие подозрения насчет одного из коллег. Возможно, кое-кто в отделе сливает информацию — иначе те же особисты не отреагировали бы так быстро. Сначала это дело с Костенко, потом мой информатор… Кто-то стучит, а я хочу оставаться на шаг впереди. Но теперь меня уже вряд ли тронут… Сейчас поднимется шум, отделение встанет на уши. Просто так меня достать уже не смогут.

Матушка устало опустилась на стул и покачала головой.

— Господи, сначала Алексей, потом и ты туда же… Благодари бога, что здесь нет Иоанна. Он бы не сдержался и отвесил тебе пару подзатыльников. Вам обоим.

Ну это еще как посмотреть… И я, и Черкасов в целом оставались довольно эффективны. А нападения и травмы — сопутствующие риски. И мы оба к этому явно привыкли.

— Все, нужно заканчивать этот ужасно длинный день, — княгиня подозвала Аграфену. — Пожалуйста, приставь к комнате Евгения Андреевича дежурного лакея. На всякий случай… А потом зайди ко мне, нужно согласовать график на завтра. Спокойной ночи, Черкасов. И много по телефону не болтай.

Мы направились к выходу, и я столкнулся с Аграфеной. Помощница матушки явно обрадовалась тому обстоятельству, что Черкасов остался у нас ночевать. Нет, границ она не перейдет — воспитание у нее было строгим. И рук распускать гостю тоже не позволит.

И все же я заметил, с какой теплотой они друг другу улыбнулись.

Заметил и показал кулак Черкасову.

— Спокойной ночи, Алексей.

— Спокойной ночи, матушка.

Мы разошлись по комнатам. Перед этим я спустился вниз и попросил чашку чая — осталась у меня привычка выпивать немного травяного отвара за книжкой перед сном. Восстанавливает силы, расслабляет, спится лучше. Папку Оксаны я тоже прихватил с собой и собирался немного поизучать собранные материалы.

Но сначала — душ.

Стащив с себя одежду, я долго приходил в себя, стоя под горячей водой. Веселый денек, а ведь еще нужно съездить и зарегистрироваться для прохождения Испытания. В суматохе с Искажениями я едва не забыл об этой формальности, а без нее в Спецкорпус не попадешь.

Ароматный чай уже должен был ждать меня на тумбочке возле кровати. Завернувшись в халат, я тщательнее просушил волосы, надел мягкие тапки — любимые, вез их из Выборга, и вышел в комнату.

И тут же активировал щиты, увидев стоявшую возле окна фигуру.

— Ваша светлость, простите за вторжение…

— Оксана? — Я погасил эффект от щита и сбавил напряжение эфира в руке. — Кто вас сюда пустил?

— Лакей, ваша светлость. Я просто принесла вам чай. Спустилась на кухню — тоже хотела заварить чашечку… И заодно забрала ваш.

Так, кое-кому я утром устрою выволочку. Я, конечно, не лыком шит, но нельзя пускать в господские покои всех подряд. Даже гостей.

— Спасибо.

Она вышла на тусклый свет ночника. Красивая все же девушка, и даже синяки сейчас ее не портили. Какими красками ни намалюй поверх шедевра, суть не изменится.

Девушка медленно шагнула ко мне, потом сделала еще шаг…

— Алексей Иоаннович, вы не возражаете, если сегодня я останусь у вас?

Глава 27

Я проснулся в пять без будильника. Оксаны уже не было — девушка испарилась из моей комнаты так же тихо, как и появилась в ней. Теперь о ее визите напоминал лишь длинный рыжий волос на подушке.

Все это, конечно, было неожиданно. Движимый старой подругой паранойей, я оглядел комнату. Нехорошо так думать о своих подопечных, но следовало проверить, не победила ли в девушке любопытная журналистка и не решила ли она покопаться в моих вещах.

Но нет, все было ровно на тех местах и в том же положении, как я все оставил. Даже закладка в книге лежала именно так, как я ее положил. И ящики стола никто не выдвигал… Видимо, девушка и правда просто поддалась эмоциям, решила выпустить пар. В конце конов, именно активные физические нагрузки лучше всего снимают стресс. А тут я такой симпатичный и галантный подвернулся.

Впрочем, Оксана могла просто захотеть получить новый опыт с магом-дворянином, как и многие неодаренные женщины. Есть такая категория дам, которые буквально вешаются на молодых магов с определенными целями. Как будто у нас там все как-то иначе устроено…

Что ж, извини, Оксана, но я все же должен был убедиться в твоей честности.

А лакей все равно получит втык.

— Да что ж такое…

Несмотря на то, что вчерашний день едва не высосал из меня весь эфир, спать сейчас мне не хотелось. Поэтому я быстро принял душ, оделся в домашнее и уселся за изучение материалов Костенко. Раз не спится, будем работать.

Жаль, что у них были данные только о Северо-западной части империи. Наверняка Искажения должны были появиться в других частях. Но собрать об этом полную информацию одному независимому журналисту будет трудно. Зато ею, уверен, обладают наверху. Так что в Спецкорпус мне нужно попасть любой ценой…

Я развернул карту и выписал в блокнот названия всех населенных пунктов, где были замечены аномалии. Видно, что земли финские, а кое-где по топонимам прослеживалось и шведское наследие. Сердоболь, Кроноборг, Кексгольм, Ряйсяля, Корпилакс, Саккола, Саркиансари, остров Коневец, наш Выборг — самое последнее Искажение… Девять эпизодов за относительно небольшой период. Многовато.

— Нужно понять, почему они локализуются в этой местности…

Аномалии — это болезнь. Как раковая опухоль, что возникает в организме, и распространяется до тех пор, пока не убьет его.

Здоровый организм с крепким иммуннитетом справится с небольшим количеством мутировавших клеток. Так и в мирах: если Искажения случаются редко, то окружающая среда сама избавляется от последствий и не дает этой заразе распространяться.

Но если организм ослаблен или во внешней среде возникают неблагоприятные факторы, из-за которых мутировавшие клетки начинают расти быстрее, а иммуннитет не справляется… Это уже диагноз. И соответствующая терапия.

В моем мире таким лечением был мой Орден, и лечение это было тяжелым. За двести лет мы сократили количество Искажений вдвое — это хороший показатель. Но и мир наш был пронизан аномалиями, словно решето.

Терра-Три считалась безопасной именно потому, что орденские медиумы не регистрировали здесь аномалий. Наша недоработка? Или фатальная ошибка в анализе? В любом случае, связаться с Орденом и выяснить подробности я сейчас не смогу. Я не медиум. Только если они сами попытаются меня отыскать и что-то увидят…

Значит, буду решать все проблемы самостоятельно.

Прихватив блокнот, я отправился в кабинет отца. Сейчас помещение пустовало, но нам разрешали пользоваться библиотекой. Пусть многие книги остались в Выборге, но многотомный Справочник земельных владений Российской империи был в каждом доме. Вместе с Бархатной книгой, Перечнем дворянских фамилий и прочими необходимыми для нашего сословия талмудами.

В коридоре меня встретил полусонный лакей.

— Ваша светлость, — поклонился он. — Доброе утро. Вам что-нибудь нужно? Я могу позвать вашего слугу…

— Здравствуйте, Илья, — кивнул я. — Нет, просто хочу позаниматься в библиотеке. Скоро же Испытание. Переживаю, не спится от нервов.

— Быть может, тогда кофейку? Лиля уже хлопочет на кухне, ей не в тягость. Скажу, чтобы сварила…

Я улыбнулся.

— Буду очень вам признателен. Спасибо, Илья. Не смею вас задерживать.

У слуг утро начиналось намного раньше. Несмотря на все блага цивилизации вроде электричества, отопления, стиральных машин и кухонной техники, содержание большого дома в порядке требовало больших усилий. Плюс стандарты жизни аристократического сословия несколько усложняли дело.

Теоретически, я мог сам спуститься на кухню и сварить себе кофе, но тогда… Слуги бы очень удивились и посчитали бы, что меня не устраивает их качество работы. Кухонные девушки перепугались бы и подняли на уши экономку, экономка пошла бы к светлейшей княгине, начались бы разговоры и расспросы, и все равно мне пришлось бы объясняться… В общем, проще принять эту чертову чашку кофе из рук лакея.

— Через десять минут подам в библиотеку, ваша светлость!

Лакей ушел дальше по коридору, а я достал из кармана брюк связку ключей и открыл дверь кабинета. На каминных часах было без четверти шесть.

Кабинет отца был сердцем мужской половины этажа. Левая дверь вела в его личную спальню, а правая — в библиотеку. Я направился сразу направо, распахнул двери и раздвинул шторы, впуская бледный петербургский свет.

— Да, негусто…

Мы ведь забрали почти все в Выборг, и сейчас еще не успели привести все труды. Вообще, моя семья не увлекалась именно коллекционированием книг. У нас не было цели создать гигантскую библиотеку. Но каждая книга, которая у нас оказывалась, была полезной. Некоторые экземпляры мы приобретали сразу в нескольких копиях.

— Так, где ты у нас…

Я запрокинул голову, ища глазами нужный сектор. Шкафы с книгами занимали все пространство от пола до потолка, но сейчас половина пустовала. Я взял лестницу и, приставив ее, залез на второй уровень. Там почти весь шкаф занимал многотомный Справочник земельных владений.

— Великое княжество Финляндское… Вот ты где, — я вытащил увесистый том, спустился и положил его на стол. — Теперь Выборгская губерния… И Санкт-Петербургская…

Итак, три тома оказались на библиотечном столе, и в этот момент постучался лакей.

— Ваша светлость, вот ваш кофе. Также вчера поздно вечером на ваше имя пришло письмо. Управляющий не стал вас будить…

Ха! Он бы и не разбудил, но спасибо ему большое. Зайди кто-нибудь в мою комнату с десяти до двух, случился бы конфуз…

Лакей поставил поднос и удалился. Рядом с изящной фарфоровой чашечкой лежал белый конверт из дорогой бумаги. Причем от конверта пахло духами. Где-то я уже слышал этот аромат…

Я вскрыл ножиком бумагу, и аромат стал сильнее. Вспомнил! Диана, из «Меркурия». Черт, я совсем о ней забыл… Так, день недели? Четверг. У нас ведь ужин сегодня…

Записка оказалась короткой.

«Еще раз благодарю за цветы. Все в силе? Диана»

Да уж, консультантка явно решила брать быка за рога. Что ж, я обещал — я сделаю. Нужно попросить Аграфену заказать столик в «Садко». Я спрятал записку в страницах блокнота и уселся за книги.

Возможно, если выясню, кому принадлежат те или иные деревни, смогу понять, кто у нас может баловаться с Искажениями. Или поставляет вещи с остаточной энергией тому горе-артефактору… Ведь откуда-то же их брали!

Я решил начать с самой северной точки. Сердоболь, где, по словам Святослава Николаевича, была та самая Проклятая гора.

— Сердоболь… Сердоболь-Сортавала… Вот, бароны Типольт.

Я записал фамилию напротив названия городка.

После ряда реформ земли остались у дворян, но далеко не всегда этот дворянин вообще мог их посещать. Например, живешь ты уже в трех поколениях в Москве, а владеешь землями где-нибудь на Урале. Если не продашь какому-нибудь купцу-промышленнику, то просто сдашь их в аренду через специальное агентство. Так что тут придется узнавать глубже. Те же Тибольты вообще имели резиденцию в Риге и жили в основном там же. И этот Сердоболь им был до лампочки. Но фамилию я запомнил.

— Кроноборг…

Еще одно поселение на берегу Ладожского озера. Принадлежало генералу Евдокимову, жившему с семьей в Гельсингфорсе. Нужно уточнить у отца…

— Кексгольм…

Ну тут все было просто. Кексгольм, он же в народе — Приозерск, был территорией, принадлежавшей государству. Ибо с давних времен там располагались крепость и гарнизон. Сам городок был своего рода центром местной цивилизации, хотя и оставался глухой провинцией. Тут я почти ничего не выясню.

— Ряйсяля…

Глухая умирающая деревня на двадцать хозяйств. Принадлежала некому Пронину, которого среди титулованного дворянства я не нашел. Скорее всего, неодаренный, но со статусом дворянина. Или дар выродился.

— Корпилакс…

Забавное название. Интересно, что оно означало? Деревня большая, богатая. Рядом хозяйство и какой-то заводик. Записана на графа Бюлера, о котором я ничего не знал. Судя по всему, сдал земли в аренду местному предпринимателю.

— Про Коневец мы и так уже все знаем… Территория закрытая, но пролезть туда можно.

Кстати, это был один из очевидных вариантов. На острове хранился поднятый со дна Ладоги погибший корабль и прочий мусор. Все это побывало в эпицентре Искажения. За пятнадцать лет остаточная энергия должна была почти рассеяться, но кое-что могло и остаться. Какой-нибудь скучающий солдатик мог пустить щедрого гостя на экскурсию или продать ненужный металлолом… И вот такой металлолом вполне мог стать основой для Витиного сюрикэна. Энергии там было совсем немного, но краткосрочный эффект она давала.

Ведь и сила артефактов тоже была разная. Витин, например, оказался слабеньким и действительно бы не убил человека при кратковременном взаимодействии. Там брат пострадал сильнее, потому что крутил его в руках.

А вот та игрушка, про которую рассказал Черкасов — это что-то посильнее. И тот камешек, что я взял из кабины водителя грузовика. Там было совсем уж мощно!

Судя по всему, локаций для сбора хлама было несколько. Посвежее и постарше.

— Что у нас осталось… Саккола, Саркиансари и Выборг.

Выборг мимо, это было на нашей земле.

Саккола принадлежала одной из младших ветвей графов Сологубов. Вроде бы они сдали то местечко в аренду или сами построили что-то вроде комплекса отдыха. Название места было на слуху. Тем опаснее, что пораженные предметы могли растащить люди.

— Саркинсари… О!

В книге так и говорилось — «дача графов Шуваловых». Как будто севера Петербурга для поместья им было недостаточно — отхватили приличный кусок на много-много гектар и отгрохали там усадьбу, в которой не стыдно принять самого императора. А Саркинсари — так, дачка. Охотничий домик, ага.

Места, кстати, там вполне рыбные, я-то знаю. Но на любителя.

Я метнулся к шкафам за перечнем дворянских фамилий. Издание было относительно свежее, пятилетней давности. Значит, связи с другими родами должны быть отражены, тем более что Шуваловы — род многочисленный, сильный и богатый.

Истории этого рода в книжке было отведено страниц пятьдесят — со всеми ответвлениями, генеалогией и прочим. Меня интересовало несколько последних поколений. Те, кто был жив на данный момент.

— Шувалов Петр Петрович, глава дома… Женат на урожденной графине Толстой… рое детей, все понятно. Деньги к деньгам.

Я перелистнул страницу и замер с занесенной над блокнотом ручкой.

Шувалов Лев Петрович, младший брат главы дома, десять лет назад женился на Варваре Андреевне Салтыковой из Москвы.

Опять Салтыковы. Всюду в этой истории они, словно красная нить. Салтыковы их родовые связи.

Я сделал пометку в блокноте и вернул книги на места. Жаль, что чашка была такого маленького объема. Еще кофе мне бы сейчас не помешало. И поесть.

Словно угадав мои мысли, в двери постучал лакей.

— Ваша светлость, завтрак начали подавать. Вы спуститесь в столовую?

Я обернулся на часы. Половина восьмого. Да, уже пора приступать к обязанностям хорошего сына.

— Конечно, Илья. Через десять минут. Спасибо.

Лакей унес поднос, а я подхватил блокнот и закрыл двери кабинета на ключ. Затем вернулся к себе, оставил записи, привел себя в порядок и вышел в коридор. Хотел зайти к Костенко и справиться об их здоровье, но появление Аграфены спутало мне все планы.

— Ваша светлость, Анна Николаевна желает с вами поговорить перед завтраком. В ее покоях.

Я вопросительно приподнял брови.

— Разумеется. Но в чем дело?

— Понятия не имею.

— Ладно, идем.

Мы прошли на женскую половину этажа. Судя по шуму и причитаниям из комнаты Тани, сестра снова не могла решить, что надеть к завтраку. Сейчас матушка буквально заставляла ее привыкать к новой жизни и требовала, чтобы Таня наряжалась к каждой трапезе. У нас в Выборге нравы были попроще, и Таня еще не привыкла. Да, мужчиной в этом плане быть удобнее… У меня хотя бы все рубашки сочетались со всеми костюмами — специально так заказывал гардероб, чтобы не ломать голову.

— Прошу, — Аграфена открыла передо мной дверь, а сама осталась в коридоре.

Я прошел в будуар и остановился, ожидая, пока княгиня выйдет из спальни. Первыми из дверей вышли горничные и удалились. Затем появилась сама светлейшая княгиня. Судя по тому, что она уже была одета и причесана на выход, задерживаться в доме надолго она не собиралась.

— Доброе утро, матушка, — поклонился я.

Но она пропустила мое приветствие мимо ушей и уставилась на меня колким взглядом.

— Когда ты собирался мне сказать, Алексей?

Позвольте уточнить, о чем именно…

— Прошу прощения, ваша светлость?

— Не строй из себя дурачка, Леша! — раздраженно бросила мать и торопливо прошла к столику, где лежали какие-то бумаги и утренняя почта.

— Я действительно не понимаю, о чем речь!

— Свидание! Свидание, Леша… И ладно, если с какой-нибудь девушкой своего круга, но… С той стервой из «Меркурия»?

Понятно, кто-то меня сдал. Наверняка Аграфена. Все равно пришлось бы спрашивать разрешения выйти из особняка, но я собирался обставить это поизящнее…

— Ничего личного, матушка. Просто деловой ужин.

— Деловой ужин? В «Садко»⁈ И с каких пор деловые письма брызгают французскими духами?

Понятно, не только Аграфена, но и другие слуги сдали. Забавно, что никто и словом не обмволвился об Оксане. Матушку бы точно хватил удар…

Впрочем, матушка не знает еще одной особенности моих коллег из моего мира. Мы, будучи, преобразователями, можем контролировать некоторые, так сказать, физиологические процессы, влияющие на деторождение. Непосредственно преобразованием жизнеспособного в нежиснеспособное. Контроль рождаемости стопроцентный. Бастарды роду Николаевых не грозят. По крайней мере, по моей линии…

— Консультантка может оказаться нам полезной, — невозмутимо ответил я. — Один ужин почти ничего не стоит, но это инвестиция в будущее. Диана — источник сплетен и видит то, на что люди из нашего круга не обратят внимания. Ведь, например, любовницам тоже покупают сумочки и шарфики. Я не утверждаю, что она окажется полезной. Но такое знакомство лишним не будет.

Княгиня холодно меня выслушала и неодобрительно покачала головой.

— Ты понимаешь, что будет, когда вас увидят? Ты ведь кузен нынешнего императора. Нет, спасибо, что не с кафешантанной певичкой, но все же…

— Я намерен обставить это именно как деловой ужин, — пожал плечами я. — Она попросила, я согласился. Дальше это не пойдет.

— Обещаешь?

— Я же не полный идиот, матушка.

— Ладно. Но поедешь с сопровождением и чтоб ни капли алкоголя!

— Мам, я помню, сколько мне лет…

Хотя порой от стакана хорошего виски бы не отказался. Но правила есть правила…

— Аграфена закажет столик и будет за тобой наблюдать.

— Как пожелаете, матушка.

— И еще кое-что, — она взяла со стола один из конвертов и бросила мне в руки. — После завтрака едем. Будь готов. Пора приниматься за настоящую работу.

Я развернул конверт с державным гербом. Приглашение на регистрацию для прохождения Испытания…

Глава 28

— Я ведь верно понял, что сегодня мы просто подадим документы? — спросил я, и матушка отвлеклась от телефона.

— Все так. У меня в сумке внушительный пакет бумаг на твое имя.

— Боюсь спрашивать, каких именно?

— Да все — от свидетельства о рождении и медицинской выписки до сведений о нашей родословной. Не относись к Испытанию слишком легкомысленно, Алексей. От того, как ты себя проявишь, будет зависеть не только цвет камня в твоем перстне, но и дальнейшая жизнь. И ты должен выложиться на все сто процентов.

Ха! Я как раз опасался иного — что моя сила может привлечь излишнее внимание к моей персоне. Я уже всерьез подумывал намеренно не дожимать с применением дара, чтобы получить ранг пониже и спокойно продолжать работать.

Впрочем, программа Испытаний менялась каждый год. Никто не знает, что они придумают на этот раз. А раз отбор идет в том числе для Спецкорпуса, то гонять испытуемых там будут как сидоровых коз. Ведь им нужны сильнейшие, как я понял.

— Матушка, мое Испытание — это не только мое личное дело, но и вопрос семейной важности, — ответил я. — И я отношусь к нему соответствующе. Это защита чести рода.

Кянгиня удовлетворенно кивнула.

— Рада это слышать. Надеюсь, ты докажешь эти слова делом, когда придет час.

Автомобиль снова нес нас в центр. Ехать здесь было всего ничего — через Троицкий мост, мимо Летнего сада — и ты почти на месте. Можно и пешком пройти, но не княжеское это дело. Матушка даже выбрала один из самых эффектных автомобилей, что был в ее парке. Ясное дело, чтобы произвести впечатление. Хотя, как по мне, мы хотя бы даже по праву крови уже не были обязаны никого впечатлять.

— Михайловский замок? — удивился я. — Серьезно?

— Почему бы и нет? — пожала плечами княгиня. — Место отличное. Правда, ради магов пришлось переселить отсюда Инженерный университет… И если я правильно поняла, весь Михайловский замок отдадут под нужды Спецкорпуса.

Ничего себе! Вот это уже была серьезная заявка.

Дело в том, что Михайловский, он же Инженерный, замок некогда был самой настоящей императорской резиденцией. И оставался единственным настоящим замком во всем Петербурге. Он даже был построен в виде крепости, окруженной водой со всех сторон. И пусть все эти фортификационные изюминки не несли никакой практической пользы, выглядел замок эффектно.

А еще он был печально знаменит тем, что здесь убили императора Павла. Вот так оно бывает в жизни. Дождешься трона, наконец-то построишь дом по вкусу… Но не успеешь прожить в нем и пары месяцев, как тебя огреют по голове табакеркой и придушат твои же ближайшие соратники.

— А они его значительно обновили, — заметила княгиня, когда мы въехали на узкую улочку, что разделяла сам замок и большой парк. — Отреставрировали, подлатали, ров очистили…

— Ну ведь для элиты из элит стараются, — усмехнулся я.

Эх, давно я не бывал в замках! Наш Выборгский не в счет — его вообще в музей превратили. А кураторы Спецкорпуса молодцы: выбили козырное место, от которого рукой подать до Зимнего, Думы, да и до каждой окраины максимум час езды.

— Выходим, — велела матушка.

Я вышел первым и, обойдя автомобиль, помог княгине выбраться. С переднего пассажирского вышла Аграфена.

Над нами высились отвесные стены, уходившие в самую воду — замок словно вырастал из реки. Трехэтажное здание выглядело со стороны мрачно, но мне оно понравилось. Не было в нем помпезности и золота — этим он и выделялся среди всех остальных дворцов и резиденций.

Светлейшая княгиня расправила подол платья, перехватила сумочку и взяла меня под руку.

— А теперь улыбайся, милый, — шепнула она, мимоходом разглядывая остальные припаркованные автомобили. — Голову повыше, улыбку пошире. Шоу начинается.

И шоу началось почти что с первого нашего шага. Но я бы скорее назвал это парадом тщеславия.

Вся Замковая улица была заставлена автомобилями представительского класса и выше. Встречались здесь и эксклюзивные модели ручной сборки — отечественные, английские, немецкие… Кто-то даже притащил экзотическую для наших краев «японку» — выкрашенная в ярко-розовый цвет машинка в анфас походила на подмигивающую кошку, и даже «ушки» у нее были. Наверняка ее водила какая-нибудь избалованная княжна.

Главный въезд в замок находится с юга. Три расположенных под углом моста соединяли здание с находящейся перед ним площадью и улочкой.

Перед входом царило столпотворение. Всюду сновали слуги, ассистенты — несли бумажки, разговаривали по телефону, искали нужные кабинеты. Знатные работодатели с отпырсками предпочитали дожидаться своей очереди вдали от этого безумия. Водители курили возле припаркованных машин, попивая кофе из одноразовых стаканчиков. Очень ярко пахло сиренью и черемухой из соседних садов.

— Нам через парадный, — сказала матушка, и мы направились прямиком туда.

Аграфене пришлось аккуратно отодвигать зазевавшихся помощников, чтобы освободить дорогу. Матушка взглянула на часы.

— Будет очередь. Прием начнется только через пятнадцать минут, а здесь уже толпа. Все хотят разобраться с этими формальностями поскорее.

Перед моими глазами мелькали гербы и шевроны множества знатных фамилий. Мы прошли по мосту и остановились перед огромными дубовыми дверями. Створки были распахнуты, но стоявший на пороге мужчина в форме никого не пускал.

— Ваши письма пронумерованы! — Повторял он. — Откройте конверты и посмотрите на свой номер. Всех будут вызывать по порядковым номерам. Не волнуйтесь, будут работать сразу десять кабинетов для регистрации…

— Да уж, в этом году и правда много, — сказала матушка. — И это только один день…

— А нельзя было отправить Аграфену или поверенного с этими бумагами?

— Нельзя, Леша. Это же не просто подача справки в какой-нибудь бассейн. Это судьбоносный момент. Так родители приезжают вместе с детьми из другого конца страны, когда те подают документы в университеты… Мы точно такие же люди, всем хочется поддержать своих детей. Даже самым стервозным хозяйкам салонов.

— Анна Николаевна? Ваша светлость?

Мы с матушкой одновременно обернулись на голос. Перед нами стояла немолодая полная дама в длинном платье и цветастом пиджаке.

— Маргарита Павловна! — улыбнулась матушка. — Как я рада вас видеть… Позвольте представить вам моего сына Алексея Иоанновича.

Я прикоснулся губами к затянутой в перчатку руке. Перстень дамы тоже был спрятан под тканью, но я ощутил, что ранг там должен быть не ниже рубинового.

— Алексей, позволь представить тебе Маргариту Павловну, княгиню Цицианову.

— Безмерно рад знакомству, ваше сиятельство, — улыбнулся я.

— Какого красавца вы прятали от нас в Выборге, Анна Николаевна! — воскликнула дама и тут же осеклась. — Ну, точнее не вы прятали, но я безмерно рада, что вы вернулись в Петербург.

А глазки у княгини Цициановой что-то слишком хищно загорелись. Неужели подыскивала партию для кого-то из своих потомков?

— Какими судьбами вы здесь, Маргарита Павловна? — соблюдая приличия, спросила матушка. Я заметил, что ей не доставило большого удовольствия общество Цициановой, но раз уж разговор завязался, обрывать его было невежливо.

— Подаем документы моей племянницы, Бэллочки. Ей как раз исполнилось семнадцать в день, когда вышел указ… Надеюсь, сможет показать хотя бы Рубиновый… А вы, Анна Николаевна, каким находите Петербург после стольких лет?

— Весьма шумным, — сдержанно улыбнулась матушка. — Надеюсь, ваша племянница покажет наилучший результат.

— И я, и я как надеюсь… Анна Николаевна, заезжайте к нам на чай! Я пришлю вам приглашение…

— Непременно! Благодарю.

С трудом отвязавшись от Цициановой, мы отошли поближе к дверям. Оказалось, что прямо возле входа разместили несколько столов, и сидевшие за ними девушки перебирали списки. Процедура была простой до невозможности: девушки шли по спискам, передавали фамилии, затем сотрудники провожали вызванных в нужные кабинеты. Очередь двигалась довольно быстро.

— Вижу, ты не в восторге от перспективы ехать на чай к этой Цициановой, — улыбнулся я.

— Потому что она начнет сватать за тебя или Виктора одну из своих дочерей, — понизив голос, ответила матушка. — Их род может прекратить существование в этом поколении. У обоих братьев Цициановых в браках рождались только девочки. Некому передать фамилию, а состояние придется поделить на приданое. Ситуация скверная для любой семьи. Вот они и пытаются выжать максимум из своего положения.

Да, это и правда было маленькой трагедией, тем более для княжеского рода с хорошей наследственностью Потенциала. Зато стало понятно, чего это так княгиня вцепилась в меня глазами.

— Номер регистрации двадцать восемь! — выкрикнула девушка в форме. — Двадцать восьмой номер. Николаев!

— Кажется, это для нас.

— Именно, — сверившись с конвертом, кивнула Аграфена. — Прошу, ваша светлость.

Помощница заставила людей расступиться, и мы, показав сотрудникам конверт, вошли в огромный холл.

Да уж, сразу было видно, что Павел Петрович, да упокоится его душа с миром, строил замок для себя любимого. Государь фанател по Мальтийскому ордену и рыцарской культуре, и сейчас мне показалось, что я очутился не в столице России, а Западной Европе.

— Ваша светлость, — молодая сотрудница в форме поклонилась нам. — Прошу следовать за мной в третий кабинет.

Она повела нас по длинному коридору с рядом окон, выходивших во внутренний двор. Он имел форму неправильного восьмиугольника и больше напоминал тренировочный плац. Сейчас вообще было трудно представить, что Михайловский замок некогда занимал Инженерный университет. Обстановка здесь была скорее военной — люди в мундирах, полный аскетизм, по коридорам бродили караулы…

Остановившись перед кабинетом с серебристой табличкой, безымянная девушка жестом пригласила нас войти.

— Прошу вас.

Она осталась снаружи, а мы с матушкой и Аграфеной вошли внутрь. Это оказалось относительно просторное помещение, больше походившее на учебный класс в какой-нибудь гимназии. Несколько шкафов, ряды столов, доска. Только столы были составлены в виде буквы «П».

Во главе этой конструкции расположился суровый мужчина лет пятидесяти с седыми висками. По обе руки от него восседали две дамы — одна примерно ровесница мужчины, вторая была совсем молоденькая и явно подавляемая авторитетом старших коллег — она даже глаз на нас не подняла, когда мы вошли.

Я прочитал табличку: «Туренин Леонид Александрович». Видимо, имена остальных нам знать было не обязательно.

— Добрый день, ваша светлость, — Туренин обращался не ко мне, а к матушке. — Прошу, располагайтесь. Позвольте взглянуть на документы.

Матушка уселась, извлекла из сумочки увесистую папку и положила на стол перед… членом приемной комиссии? Испытателем? Я с удивлением понял, что не выяснил, как правильно должна называться его должность.

Мелким шрифтом на табличке было выведено: «сотрудник комиссии по проведению Испытаний». Как-то длинно. Пусть будет испытатель.

Взяв папку, Туренин принялся неторопливо переворачивать листы, поглядывая на меня. Тянул время и пытался заставить меня понервничать. Ну уж нет, господин испытатель, меня такими дешевыми трюками не возьмешь. Придумайте что-нибудь поинтереснее.

— Леонид Александрович, могу ли я сесть? — Как ни в чем ни бывало спросил я.

— Разумеется, Алексей Николаевич.

Испытатель передал некоторые листы помощницам, и дамы принялись вносить записи. Одна достала что-то вроде папки для личного дела и принялась ее заполнять, а вторая пошла снимать копии с документов.

— Итак, по отцовской линии Сапфировый ранг, по материнской — Изумрудный, — Туренин поднял на меня пронзительные серые глаза. Ну точно бывший военный, судя по взгляду и выправке. — У вас многообещающее досье, ваша светлость. Следует определить вас в группу посильнее.

— Мне стоит обрадоваться или испугаться, Леонид Александрович?

Испытатель позволил себе усмешку.

— Зависит от степени вашей уверенности в себе, Алексей Иоаннович. Впрочем, семья у вас необычная, и я ожидаю, что вы тоже окажетесь интересным кандидатом. Хотя здесь, в этих стенах, нас не интересуют вопросы крови и фамилии. Нам важно лишь то, на что способен человек как маг.

— Это обнадеживает.

— Как вы сами оцениваете свой Потенциал на данный момент?

Хитрый жучара! Думаешь, я так сразу тебе все и выложу?

Я пожал плечами.

— Полагаю, примерно на уровне Сапфира… Быть может, немного выше. Я упорно готовился.

— Хорошо. Элла сейчас закончит подготовку документов. Дальнейший сценарий следующий. Мы вышлем вам приглашение с датой и временем проведения вашего личного Испытания. Затем, когда все будет завершено, вы узнаете вердикт на месте. И еще некоторое время потребуется для оформления соответствующих документов и символов. Если вы будете подходить под требования для кандидатов в Специальный корпус, вам об этом сообщат.

Мы с матушкой одновременно кивнули.

— Все ясно, благодарю.

Молоденькая девушка тем временем сняла все копии, сделала опись и вернула нам папку.

— Благодарю за визит, — сказал Туренин и поднялся, чтобы нас проводить. — Оставайтесь в городе, пожалуйста.

— Конечно.

* * *

— Добрый вечер, господа! Чем могу помочь?

Администратор ресторана встретил нас, едва швейцар открыл для нас двери в ресторан.

— Здравствуйте. Я заказывал столик на двоих на фамилию Николаев, — улыбнулся я.

Администратор сверился со списком на своем планшете.

— Одну секунду… Да, нашел! Позвольте вас проводить… Видовой столик у окна в Зеленом зале. Изумительный выбор!

«Садко», на минуточку, являлся старейшим постоянно работающим рестораном Петербурга! Об этом я узнал от Аграфены, когда она сообщила мне, каким ожидался средний чек за ужин.

Нет, место было роскошное. Стильное, дышащее стариной, с великолепным интерьером. Статус статусович, как выражался мой егерь дядя Миша. И не менее роскошно выглядела моя спутница.

Жгучая брюнетка Диана выбрала бордовое шелковое платье на тонких бретелях и помаду в тон. Сделала красивую прическу, украсила шею изящным колье, и словно в насмешку надо мной, оставила в ушах те самые серьги. Видимо, камень вернули на место, либо же просто выдали новую пару артефактов.

— Добро пожаловать в «Садко», господа! — К нам подошел официант с меню. — Мое имя Владимир, и сегодня я буду счастлив познакомить вас с шедеврами русской кухни. В этом всемирно известном ресторане вас ждет волнующее сочетание элегантного стиля ар-нуво, живой музыки и изысканных блюд… Позвольте предложить вам карту напитков и услуги сомелье…

Я покачал головой.

— Если дама пожелает алкоголь…

Диана недоумевающе приподняла чуть подрисованные брови.

— Как? Вы не попробуете местное вино?

— Увы, пока что это запрещено законом, — улыбнулся я и обернулся к официанту. — Минеральную воду с мятой и лимоном для меня, пожалуйста.

Диана мгновенно приняла правила игры.

— Значит, две минеральные воды! Но тогда хоть поужинаем нормально…

— Непременно, — ответил я и жестом попросил официанта принести две воды. — Что порекомендуете из меню для знакомства?

— Бог ты мой, даже не знаю, с чего и начать. Каждое блюдо — шедевр. Но отдельно я хочу отметить блины с икрой, бефстроганов из говядины Прайм, паровой камчатский краб по-романовски…

Глаза Дианы загорелись, когда официант упомянул краба, и я кивнул. Эх, разводят меня на деньги… Но она и правда расстаралась хорошо выглядеть, а с меня не убудет. Нравится мне радовать женщин, ничего не могу с собой поделать.

— Что ж, тогда краба для моей спутницы, а для меня… — я пробежался взглядом по меню, — пожалуй, бефстроганов.

— Благодарю за заказ!

Официант удалился, а я улыбнулся Диане.

— Полагаю, вы здесь не впервые.

— Я бываю здесь не настолько часто, как вам могло показаться, Алексей Иоаннович. Но кухня в «Садко» и правда изумительная. Эм… Прошу прощения.

Она вглядывалась мне за спину, и я заметил, как изменилось ее лицо. Из расслабленного мгновенно стало тревожным. Я тоже обернулся и увидел двоих мужчин за соседним столиком.

— Диана, все в порядке?

— Да, конечно, — она отмахнулась и снова приняла расслабленный вид, но оставалась начеку. — Просто увидела старого знакомого. Не ожидала встретить его здесь.

— Я не обижусь, если вы с ним поздороваетесь, — улыбнулся я. — В конце концов, это ужин, а не свидание.

— Благодарю, но лучше не стоит. Это бывший знакомый. И, должна признаться, мне не хотелось бы возобновлять это знакомство.

Обычно так говорят женщины, когда их обидели. Интересно, кто же это так плюнул в колодец?

Я украдкой обернулся и заметил, что Диана с этим молодым мужчиной встретились взглядами. Мужчина тут же поднялся и направился в нашу сторону. Диана натянула вымученную улыбку.

— Придется мне вас представить. Алексей Иоаннович, это Бронислав Зотов…

Глава 29

Зотов? Тот самый Броня Зотов, имя которого уже сидело у меня в печенках! Тот самый хмырь, что едва не сдвинул крышу моему брату своим артефактиком, а затем имел наглость нашпиговть Черкасова свинцом. Впрочем, последнее не доказано. И тем не менее хотя бы из-за Виктора уже следовало с ним потолковать…

Воистину, на ловца и зверь бежит. Вот только какого черта он вел себя так вальяжно и ужинал в «Садко» вместо того, чтобы прятаться от гнева «Четверки»?

Все не так просто, Алексиус. Нужно быть осторожнее.

— Бронислав! — Диана одарила подошедшего молодого мужчину одной из своих профессиональных улыбок. — Вот это встреча! Не ожидала вас здесь увидеть. Думала, вы в Гельсингфорсе…

Зотов оказался молодым человеком дет двадцати пяти — худощавым, узкоплечим, чуть пониже меня ростом. Он стриг бледно-рыжие волосы по моде — как по мне, весьма дурацкой — почти что выбривая виски и оставляя макушку длинной. Ну да и черт с ним.

— Дианочка! Краса всего Невского! — Зотов едва не заключил мою спутницу в объятия, но вовремя вспомнил о приличиях. — Представите меня своему спутнику?

— Конечно, — продолжая наигранно улыбаться, Диана обернулась ко мне. — Алексей Иоаннович, позвольте представить вам графа Бронислава Сергеевича, младшего сына графа Зотова. Бронислав Сергеевич, это Алексей Иоаннович Николаев, сын светлейшего князя Балтийского.

Я решил приберечь козырь в рукаве. Сделаем вид, что я понятия не имею, кто такой этот Зотов. И уж тем более не в курсе, что он одаривал моего братца странными подарочками.

— Рад знакомству, Бронислав Сергеевич, — я пожал ему руку, и он ответил на удивление крепкой хваткой. А с виду казался дрищом…

— И я, безмерно рад. Насколько я знаю, наши отцы были хорошо знакомы.

— Да, ведь ваш батюшка был придворным лейб-медиком? — припомнил я.

— Именно. А ваш — начальником охраны… Служба сближает… Позвольте осведомиться, как поживают ваши родичи? Я бы с удовольствием передал привет отцу. Ему будет приятно.

Ах ты хитрый лис! Хочешь узнать, не заболели ли мои домочадцы от твоих игрушек?

— Насколько мне известно, все в добром здравии, — улыбнулся я. — Благодарю. Надеюсь, и ваши домочадцы не бедствуют.

Зотов ни единым движением лицевых мышц не выдал своего удивления. Хотя какого ответа можно было ожидать? В нашей среде было принято держать марку и никогда не жаловаться. Тем более человеку, с которым ты только что официально познакомился.

— Полагаю, вы недавно в Петербурге, ваша светлость? — спросил он как раз в тот момент, когда официант принес наши напитки.

— Да, прибыл для прохождения Испытания.

— О, вы, должно быть, воодушевлены.

— Признаюсь, несколько нервничаю, — улыбнулся я. Главное — ничем не выдать того, что я могу быть опасен. Пусть уверует, что я просто юнец, развлекающийся в обществе опытной дамы. — Впрочем, это нормально. Слишком многое зависит от результатов Испытания.

Зотов тепло улыбнулся.

— Разумеется, ваша светлость. Переживать перед подобными событиями всегда нормально. Я, помнится, неделю спать не мог — так нервничал. Но ничего, все оказалось совсем не так страшно.

— Ваша светлость, — официант обратился ко мне. — Быть может, вы желаете сдвинуть столы?

— О, что вы, не стоит! — тут же пошел на попятную Зотов. Я всего лишь поприветствовал старую знакомую и не намерен нарушать идиллию. — Не смею мешать вам наслаждаться местной кухней…

Он откланялся и уже шагнул было в сторону своего столика, но, словно неожиданно спохватившись, обернулся к Диане.

— Дианочка, вы ничего не надумали относительно моего предложения?

Консультантка немного побледнела под слоем косметики.

— Простите, Бронислав Сергеевич, в эти недели я вся в работе. У меня еще не было времени…

— Что ж, тогда я свяжусь с вами позже. Приятного отдыха, господа.

Он наконец-то убрался за свой столик. Диана долго глядела в спину удаляющемуся Зотову, а затем подозвала официанта.

— Владимир, я передумала. Я хочу бокал белого вина на выбор вашего сомелье под мое блюдо.

Я лишь пожал плечами. Хочет — будет. А я попью водички.

— Конечно, госпожа, — кивнул официант и поспешил к стойке.

Я делал глоток освежающей водицы и взглянул на красотку поверх запотевшего от холода стакана.

— Прошу прощения, если мой вопрос покажется бестактным, но что это сейчас было?

— В каком смысле, ваша светлость?

— Вы его боитесь.

— Вам показалось, Алексей Иоаннович.

— Диана, мне казалось, мы с вами уже вышли на тот уровень, когда можем говорить друг другу то, что думаем. Дальше меня не пойдет. Он что-то вам сделал? Нагрубил или принуждал?

— Боже мой, только не нужно ради этого играть в героя.

— Я и не играю. Просто пытаюсь понять.

Диана потянулась к сумочки, достала оттуда золоченый портсигар в стразах, такую же гламурную зажигалку и, придвинув к себе пепельницу, закурила.

— Бронислав Сергеевич ни к чему меня не принуждал. Пока что…

— Он вас преследует?

— В каком-то смысле да, но не в том аспекте, о котором вы могли подумать. У графа Зотова ко мне исключительно деловой интерес.

А вот это уже интересно. Неужели он хочет попытаться реализовывать свои артефакты через клиентскую базу «Меркурия»? А что, вполне рабочая схема. В «Меркурии» закупаются только очень статусные люди, клуб это довольно закрытый, покупатели проверенные. Можно и предложить им интересные игрушки с уникальными свойствами… Целевая аудитория, так сказать.

— Но, как вижу, у вас не вызывает энтузиазма его предложение, каким бы оно ни было, — я внимательно взглянул на Диану.

— Не вызывает, ваша светлость. Что-то мне не нравится. Не могу объяснить… Просто сердцем чую, что-то там не так.

А интуиция ее и правда не обманывала. Вот что значит опытный продажник — имеет чутье на сделки. И сейчас чутье ей совершенно справедливо подсказывало, что нечего связываться с Зотовым.

Принесли наши заказы. Мне подали изумительно нежный бефстроганов на подушке из картофельного пюре, принесли несколько закусок в качестве комплимента. Диана на миг позабыла о неприятной встрече, увидев своего камчатского краба. Сомелье вынес бутылку, устроил короткое шоу с пробой вина, и, наполнив бокал моей спутницы, вернулся к бару.

— Наслаждайтесь, Диана, — улыбнулся я. — Надеюсь, краб страдал не зря.

Она отделила мясо от ноги и, попробовав, закрыла глаза от удовольствия.

— Не думаю, что он успел пострадать. О, это божественно. Не желаете ли попробовать?

Я покачал головой.

— Благодарю, но я больше по традиционной пресноводной рыбе.

— Что же вы молчали? Здесь подают прекрасную уху! Даже ершей на нее специально вылавливают и привозят каждое утро. Это один из секретных ингредиентов…

Ну не такой уж и секретный. Когда я варил «походную» уху, тоже всегда заставлял Таню натаскать мне бобырей. Они придают особый вкус блюду, только главное — надежно завернуть их в марлю, чтобы не разварились и не испортили внешний вид супа. А еще — столовая ложка спирта. Но это уже моя доработка. Придает изумительную остринку…

Эх, зря я не долистал меню до супов. Теперь еще и ухи захотелось.

Бефстроганов, к слову, тоже оказался выше всяких похвал. Соус был изумительный, говядина — отменная, да и пюре нежнейшее. Готовить в «Садко» и правда умели.

— К слову, я не знала, что вы еще несовершеннолетний, — улыбнулась моя спутница, отложив на время краба. — Никогда бы не подумала.

Я улыбнулся.

— Не вы одна. Я всегда выглядел немного старше своих лет. Ничего, в декабре уже смогу закатить настоящую взрослую вечеринку.

Она лукаво улыбнулась поверх винного бокала.

— Что ж, я это учту.

Занятно, конечно, все это получалось. А со стороны выглядело и вовсе экстраординарно. Я не сомневался, что нашей парочке уже перемыли кости все в «Садко» — от скучавших у бара одиночек, до пожилых семейных пар в соседнем зале и персонала. Но следовало отдать публике должное, ни единого взгляда на своей спине я не ощутил и ни единого шепотка не услышал. С этикетом у местной публики проблем не было.

— Надеюсь, теперь я прощен, — сказал я, когда с едой было покончено.

— Я простила вас в тот момент, когда вы появились с те букетом на пороге бутика. И дело не в том, что цветы были роскошные. Мне был важен сам шаг. Поступки — лицо мужчины.

Ага, но и от дармовой еды она отказываться не стала. Ай, ну и пусть. Хорошо же сидим. Да и встреча вот очень неожиданная случилась. По крайней мере теперь ясно, что Зотов в городе. И он мог напасть на экспедитора.

Но если это он, почему же все-таки не залег на дно? Слишко это беспечно или даже безумно — продолжать вести себя как обычно после подобного.

— Что ж, я счастлив это слышать. Быть может, еще бокальчик? Или десерт?

— Если вы настаиваете…

— Конечно, настаиваю. Я не отпущу вас домой голодной!

— Что ж, для своих юных лет вы уже уяснили еще одну необходимую истину. Путь к сердцу женщины лежит через заботу.

Я давно это понял. Потому и старался так оберегать своих домашних и всех, за кого нес ответственность.

А Диана и правда растаяла. То ли вино подействовало, то ли краб оказался волшебным, но теперь она расслабилась. Впрочем, немало этому способствовало и то, что Зотов со своим неизвестным спутником расплатились и направились к выходу, откланявшись нам на прощание.

— Теперь точно можно десерт, — сказал я подошедшему официанту. — Владимир, почтенный, что порекомендуете для яркого завершения трапезы?

— Изумительнейшие лимонные пирожные, ваша светлость. Мой личный фаворит…

Я вопросительно взглянул на Диану, и та кивнула.

— Тогда будьте любезны два пирожных и две чашки кофе. Черного, без сливок и сахара.

— Сию минуту, ваше сиятельство.

Диана покачала головой.

— Откуда вы знаете, какой кофе я люблю?

— Я не знал. Лишь предположил.

Она подалась вперед и снова потянулась к портсигару.

— И как же вы так угадали, ваша светлость?

Я усмехнулся.

— Что ж, давайте расскажу. Вы явно следите за фигурой, поэтому никакого сахара. И жирных сливок, тем более на ночь. Молоко не добавляете, поскольку любите более насыщенные вкусы. Ведь соус для краба был ярким, да и вино вы выбрали не самое легкое, пусть и белое, ваши духи тоже обладают характерным восточным щлейфом… Так что я предположил, что и кофе вы выберете крепкий и густой, как нефть. Тем более, что именно черный кофе хорошо сочетается с лимонным пирожным…

Она отложила сигарету и тихо хлопнула в ладоши.

— Браво! Должна признать, Алексей Иоаннович, мы с вами действительно начали знакомство не с той ноты. Теперь я вижу, что вы совсем другой человек. Поработаете над обузданием страстей — и станете ярчайшей звездой на дворянском небосклоне. У вас все задатки, поверьте мне.

— Ваши бы слова да богу в уши, — улыбнулся я.

Официант принес десерт и напитки, а я украдкой велел подготовить счет.

— Буду с нетерпением ждать результатов вашего Испытания, — попробовав засахаренную лимонную дольку, сказала Диана. — Держу за вас кулачки, Алексей Иоаннович. Впрочем, уверена, у вас и без моих молитв все получится. Потому что с одной стороны вы Романов, сильная кровь государя. А с другой — Николаев, потомок людей, которые сделали себя сами. Вы унаследовали аристократизм, дар и силу характера. С нетерпением жду, когда это сочетание заставит весь Петербург о вас говорить…

А она тоже была не промах. Проницательная дама. И не такая уж глупая любительница походить по ресторанам за счет богатых ухажеров. Я не сомневался, что у нее было достаточно средств, чтобы хоть каждую неделю ужинать в «Садко» и подобных ресторанах. Все же место в «Меркурии» абы кому не доставалось.

Тем приятнее было осознавать, что мы нашли подобие общего языка. Что ж, ужин явно прошел не зря, а даже с двойной выгодой.

Когда с десертами было покончено, я расплатился и оставил щедрые чаевые. Затем помог Диане выбраться из-за стола и подал ей руку.

— Считаю себя обязанным проводить вас до дома.

— Буду очень вам признательна, — чарующе улыбнулась моя спутница.

И это была крайне неловкая поездка. Потому что матушка выполнила свою угрозу и отправила вместе со мной Аграфену. Помощница не пошла с нами в ресторан, но специально заказала столик у окна, чтобы могла видеть меня из припаркованного неподалеку автомобиля. Ох уж этот контроль…

Но если им с матушкой так спокойнее, то и бог с ним. В конце концов, я не ищу приключений. Они сами ко мне липнут.

Я открыл дверь перед Дианой и помог ей сесть. Феня села за руль и завела двигатель, украдкой поглядывая на нас в зеркало заднего вида.

— У вас самый очаровательный водитель из всех, кого мне доводилось видеть, — не удержалась от комплимента Диана.

— Благодарю, — отозвалась Феня, но в голосе ее не было радости. Наоборот, мне показалось, что она произнесла это с каким-то оттенком ревности.

Да ладно, Феня! Словно старшая сестра, не можешь смириться с тем, что твой подопечный вырос и стал интересоваться другими дамами… Переживаешь, что меня могут обвести вокруг пальца, использовать, играть с чувствами. Как мне все это было знакомо.

Все же в нашей помощнице было гораздо больше человеческого, чем она стремилась показать. Взять хотя бы немотивированную симпатию к Черкасову или вот такие спонтанные приступы ревности.

Мы подъехали к дорогому доходному дому на Фуштадской улице, где снимала апартаменты Диана. Аграфена осталась в машине, а я помог спутнице выбраться и проводил до дверей.

— Это был прекрасный вечер, Алексей Иоаннович, — улыбнулась Диана и чуть смущенно поправила прическу.

О да, эта вечная неловкость при прощании. Когда вроде нужно что-то сказать, но не знаешь, что именно.

— Благодарю, что согласились со мной поужинать, — кивнул я. — Надеюсь, вы не были разочарованы.

— Отнюдь, я получила много удовольствия. И надеюсь, когда-нибудь при удобном случае повторить. — Она хитро покосилась на автомобиль и подмигнула. — Полагаю, бессмысленно сейчас приглашать вас на чашечку кофе. Ваш очаровательный цербер мне этого не позволит.

Ага, а если и позволит, то нам обоим потом откусит головы светлейшая княгиня. И не поморщится. Нет уж, спасибо, я хочу прожить положенный мне срок отпуска в этом теле, а не куковать в Лимбе.

— Да, боюсь, не в этот раз, — мягко улыбнулся я. — Но, надеюсь, это не последняя встреча.

— Как пожелаете, ваша светлость. — Диана подала мне руку, и я поцеловал ее на прощание. — Спокойной ночи, Алексей Иоаннович.

— Спокойной ночи, Диана.

Я открыл дверь подъезда, пропуская консультантку. Она цокнула каблучком по кафельной плитке.

— Надеюсь, сумочкой ваша матушка тоже довольна.

— Это был подарок сестре. Она в восторге.

— Изумительно. Приводите сестру к нам в бутик, я подберу для нее все самое лучшее.

Я усмехнулся и закрыл дверь. Ох уж эта Диана, даже сейчас продолжала продавать. Но мне это даже нравилось — женщина явно оказалась на своем месте.

Обернувшись, я увидел прислонившуюся к машине Аграфену.

— Ну что, есть в чем признаться?

— Ты же за мной следила и знаешь, что я был хорошим мальчиком. Все как договаривались. Ужин — это просто ужин.

— Ага, то-то она такое декольте надела…

— Феня, не ревнуй.

— Я что? Я не…

Очаровательно, когда она краснела. То ли от гнева, то ли от стыда. Я не выдержал и рассмеялся.

— Лучше набери своего Черкасова, дорогая. Я кое-кого видел в ресторане и хочу поделиться сведениями с экспедитором.

— Он не мой Черкасов!

Я снова расхохотался.

— Набирай давай.

Феня достала телефон из внутреннего кармана пиджака и принялась искать номер в списке контактов. Нажала, прислонила трубку к уху.

Я терпеливо ждал.

И ровно в этот момент, когда на вечерней улице повисла тишина, в доме, где жила Диана, раздался отчаянный женский крик.

Глава 30

— Диана!

Я хотел было метнуться к двери, но Аграфена успела схватить меня за рукав пиджака.

— Ваша светлость, вы уверены?

Когда женщина так кричит, это уже повод повод вмешаться.

— Нужно хотя бы проверить, что там.

— А если это ловушка? Я не могу вас отпустить так просто…

— Тогда иди со мной.

Я освободился от ее хватки и направился к двери подъезда. Как забавно, что именно в этот день дорогой и надежный домофон почему-то не работал…

Не мешкая, Аграфена отправилась за мной, на ходу доставая свой телескопический боевой шест. В другой руке у нее был телефон, и я видел выбранный контакт Черкасова. Трубку он так и не взял.

В нарядном подъезде горело тусклое ночное освещение. Я взглянул на лифт — он остановился на втором этаже. В какой именно квартире жила Диана, я не знал. Но предположил, что она поберегла ноги и поехала на лифте.

— По лестнице быстрее, — сказала Аграфена, и я кивнул.

— Идем.

Перескакивая через одну ступеньку, мы поднялись на второй этаж и замерли. Я так резко остановился, что Феня едва не влетела мне в спину.

— Диана?

Женщина вжалась спиной в дверь одной из квартир, с ужасом взирая на распластавшееся на полу тело мужчины. И я узнал его сразу. Это был Бронислав Зотов.

— Твою дивизию… — шепнула моя помощница.

— Согласен.

Стараясь ничего не трогать, я шагнул на лестничную площадку. Диана, видимо, отошла от шока и принялась рыться в сумочке в поисках телефона. Я увидел, что на полу валялась связка ключей. Видимо, она обронила.

— Ваша светлость… — женщина опустила телефон. Она старалась держать себя в руках, но я заметил, что ее била мелкая дрожь, а плечи покрылись гусиной кожей. — Я… Я не понимаю… Он просто… Упал замертво…

Я обернулся к Аграфене.

— Перезвони Черкасову и скажи, пусть едет сюда или отправляет своих людей. Скажи, что здесь Бронислав Зотов. Он все поймет.

Феня молча кивнула и снова активировала вызов контакта. Я шагнул ближе к лежавшему навзничь Зотову, чтобы на всякий случай проверить его жизненный эфир. Хотя и так было ясно, что клиенту дорога только вперед ногами.

Но куда занимательнее был тот факт, что от тела просто разило энергией Искажения. Заряд такой, что хватит восстановиться и мне, и Чуфте, и пару дворян прибить останется.

— Я должна вызвать полицию, — растерянно проговорила Диана.

— Мы уже вызываем. Профильную службу. Диана, расскажите, что случилось.

Из соседней квартиры донесся какой-то шум, затем щелкнул замок внушительной металлической двери, и к нам вышел усталый мужчина в тапочках и домашнем халате. С мокрой головой и полотенцем в руках. Почему-то его лицо показалось мне смутно знакомым, хотя я не помнил, чтобы мы виделись раньше.

— Что тут за шум? Эээ… Диана? — Сосед опустил глаза вниз, увидел Зотова и снова уставился на женщину. — Ну, я давно говорил, что у тебя убийственная красота. Что случилось?

Завидное самообладание. Консультантка стиснула в руках красный в стразах телефон так, что затрещал корпус.

— Добрый вечер, Роман. Мы уже… мы уже вызвали полицию.

— Он что, на тебя напал?

— Нет… Просто ждал, хотел поговорить…

В это момент Феня наконец-то дозвонилась до Черкасова, и я расслышал их короткий диалог.

— Да. Фурштатская. Да, мы здесь. Нет. Зотов мертв. Его сиятельство сказал, ты поймешь… Хорошо, ждем.

А они, оказывается, уже на «ты» перешли. Быстро у них развиваются события.

Сосед тем временем окинул взглядом просторную лестничную площадку и уставился на нас с Феней.

— А вы, прошу прощения, кто?

— Рома, это мои друзья, — тихо проговорила Диана. — Мы ужинали вместе, меня проводили. Видимо, не успели уехать, когда я закричала…

— А ты кричала? Ничего не слышал, в душе был…

— Алексей Иоаннович Николаев, — представился я и протянул руку Роману. — Моя помощница Аграфена.

— Он светлейший князь, — добавила Диана.

— А я Роман. Роман Чацкий. Актер театра и кино.

Точно! Вот я балда. Конечно, Чацкий! Понятно, откуда я его знал. Примерно оттуда же, откуда и вся страна. Вроде бы сейчас шел какой-то безумно популярный сериал, где он играл главную роль. Только в жизни актер оказался не таким лощеным.

— Так, господа. Во-первых, рад знакомству, пусть и при столь нестандартных обстоятельствах. Во-вторых, давайте-ка заходите ко мне. Чаю заварю, кофе сделаю. Этот жмур все равно уже никуда не убежит, а вам еще с полицией разговаривать. И мне, видимо…

Я пожал плечами. Все лучше, чем топтаться по месту преступления.

— С удовольствием. Спасибо, Роман…

— Просто Роман, ваша светлость. Не терплю формальностей. Я человек богемный, с безуминкой, мне простительно. Идем, Дианочка, идем, бедняжка…

Аккуратно приобняв Диану за плечи, он подтолкнул ее к своей двери. В этом жесте не было ничего фривольного, наоборот — воплощенная забота. Видимо, они были добрыми соседями. Женщина на ватных ногах зашла в прихожую, я пропустил Аграфену вперед и замешкался возле Зотова.

Слишком сильное излучение, нельзя его просто так оставлять. Я-то ладно, а вот на остальных может немного попасть. Если не будут трогать и станут держаться подальше, сильно их не поразит, но все равно опасно. Плюс «Четверка» приедет, наверняка еще и полицейский наряд для формальности вызовут вместе с медиками… Лучше нейтрализовать.

— Ваша светлость?

Я специально открутил одну запонку и выронил ее возле тела, чтобы иметь возможность приблизиться, не вызывая подозрений.

— Секунду, отвалилась… Сейчас найду, а то потом забуду в суматохе.

Аграфена осталась ждать меня в дверях, а я опустился на корточки, и шаря одной рукой в поисках запонки, дотронулся до тела Зотова.

Ух! При нем было что-то очень мощное, свежее. Если это артефакт, то основу для него добывали в эпицентре Искажения. Я украдкой провел рукой вдоль его тела, пытаясь найти, где был спрятан артефакт. Кажется, что-то в кармане брюк. Но самое главное — все тело Бронислава было поражено инородной силой. Видимо, слишком много контактировал с артефактами. И как он с такими дозами раньше не окочурился?

Я осторожно дотронулся до плоского предмета — что-то вроде маленького стального листа — и тут же поглотил инородную энергию. Затем снова провел рукой вдоль тела, поглощая то, что Бронислав накопил в себе. Организм на автомате преобразовал все в эфир — сейчас восстановить силы было важнее.

— Нашел! — Я поднялся и направился к Аграфене.

Квартира у Чацкого была действительно творческой. Полнейшая эклектика, словно половину обстановки он купил на блошиных рынках и в антикварных лавках, а оставшееся — где попало. Но все это удивительным образом хорошо смотрелось.

Актер усадил Диану на высокий барный стул на кухне, а сам уже возился с приготовлением напитков.

— Впервые принимаю у себя дома князя, — виновато улыбнулся он. — Простите, ваше сиятельство. У меня в холодильнике шаром покати. Только молоко и шампанское.

— Светлость, — попрравила Аграфена.

— Прошу прощения?

— Алексей Иоаннович носит титул его светлости, поскольку он светлейший князь.

— Ой… Прошу прощения. Ужасно устал после репетиции. На следующей неделе премьера, все работают на износ. Еще и режиссер — тиран и деспот… Вам чаю или кофе?

— Кофе, пожалуйста.

— А вам, госпожа? — он уставился на Аграфену.

— Тоже. Благодарю.

Диана, казалось, пребывала в подобии транса. Женщина еще не отошла от шока и смотрела в одну точку на полированной барной стойке. Она застыла с зажженной сигаретой в руке — и на той вырос длинный слой пепла.

— Диана, как вы? — я уселся рядом и, осторожно вытащив сигарету из ее пальцев, потушил ее о пепельницу. — Пожалуйста, расскажите мне, что случилось.

Она вздрогнула и моргнула.

— Простите… Я просто не могу поверить. Все случилось так быстро…

— Откуда вообще там взялся Зотов?

— Я не знаю! Клянусь богом, понятия не имею! Мы попрощались, я зашла в лифт, все было в порядке. Уже вышла, достала ключи… И тут меня окликнули. Я обернулась, увидела Бронислава…

— Он хотел на вас напасть?

— Нет… Вроде нет… Не знаю. Он просто опять спросил про это свое предложение о сотрудничестве. Я повторила, что еще ничего не решила. Потом он почему-то спросил о вас… Я уже хотела попрощаться и отвернуться, но он потянулся за чем-то в карман, а затем его словно ударило током…

Плечи Дианы затряслись.

— Все хорошо, вы большая молодец, — успокаивал я.

— Его тело неестественно выгнулось, словно это был какой-то спазм. Лицо так страшно перекосилось… И он упал. Просто рухнул. Я сначала не поняла, а потом… Потом закричала…

Мы с Аграфеной переглянулись. Я кивнул в сторону улицы и вопросительно поднял брови, спрашивая, где Черкасов. Помощница так же молча пожала плечами — дескать, понятия не имею.

Жаль, конечно, что с Броней уже не удастся побеседовать. От него было бы гораздо проще раздобыть информацию. Я опоздал всего на денек — ведь собирался нанести ему визит и пообщаться с ним в более приватной обстановке. Хотел прикинуться нервничающим перед испытанием, сказать, что слышал от знакомых некий слух, что есть некие затейливые артефакты…

Но не судьба. Ладно, придется подходить к этому вопросу с другой стороны, через возможных поставщиков. В конце концов, Зотов явно не один всем этим занимался. Есть ниточка Салтыковых, есть список владельцев территорий, где были Искажения. И, быть может, Черкасов знает больше.

Роман Чацкий поставил перед нами чашки со свежесваренным кофе по-турецки.

— Сахар, если желаете…

— Благодарю, я пью черный.

Аграфена кивком поблагодарила актера и почти залпом выпила свою чашку. Она нервничала и постоянно поглядывала на часы. Наверняка прикидывала, что ей устроит матушка за то, что мы опять вляпались в приключения.

— Дабы разрядить обстановку… Не желаете ли сходить на премьеру? Шекспир, «Макбет», классика в современной интерпретации. Я могу достать билеты на хорошие места… Для друзей Дианы ничего не жалко.

Эх, Роман, сейчас немного не до искусства. Хотя Таня хотела в театр…

— Благодарю за предложение, — слегка улыбнулся я. — Потом когда все закончится… Сейчас я должен убедиться, что все будет в порядке.

— Конечно, ваше… ваша светлость.

Я едва успел притронуться к чашке, как у Фени запиликал телефон. Ужасно раздражающая мелодия, но она упорно не хотела ее менять.

— Да? — Она встретилась со мной глазами и жестом показала вниз. Ясно. Подъехали. — Домофон отключен, второй этаж. Ждем.

Актер все понял.

— Поставлю еще кофе для доблестных стражей правопорядка… А ведь хотел лечь пораньше… Кстати, домофон работал, когда я возвращался домой. Это было… — он взглянул на часы… — Час назад. Все работало, я использовал магнитный ключ…

Понятно. Значит, Броня каким-то образом нашел способ его вырубить. Но зачем же он все-таки приперся домой к Диане?

Убрать ее? Уже не особо логично, ведь я был свидетелем и мог рассказать, что Диане навязчивость Зотова не нравилась. Это автоматически сделало бы его подозреваемым.

Напугать и заставить сотрудничать? Теоретически…

Но что-то в любом случае пошло не так. И меня смущало, как много инородной энергии было в Брониславе. Мы ведь здоровались за руку в ресторане, я бы почувствовал такой сильный фон. Но тогда я этого не заметил. Выходит, между рестораном и домом Дианы он успел поконтактировать с чем-то очень мощным. Другой вопрос — сам он это сделал и помер, не рассчитав силы, или же ему кто-то помог. Потому что Бронислав уже ошибся — не добил Черкасова. Такие концы обычно прячут в воду.

— Пришли, — сказала Аграфена.

И правда — со стороны лестничной площадки доносились шум, разговоры и возня. Я оставил кофе и вышел к прибывшим вместе с Феней.

— Доброго вечера, — поприветствовал изрядно посвежевший Черкасов. — Должен сказать, я начал привыкать к тому, что встречаю вас на местах преступлений. И мне эта тенденция не очень нравится.

— Поверьте, Евгений Андреевич, я бы тоже предпочел сейчас сидеть за книгами и готовиться к Испытанию…

— А мне казалось, вам нравится быть в гуще событий, ваша светлость… Ладно, что у нас тут…

— Тут у нас Бронислав Зотов собственной персоной. И дама, перед которой он устроил смертельный перфоманс.

Черкасов велел своим людям заняться телом, а сам обратился ко мне.

— Надеюсь, это не Аграфена?

— Нет, это была моя спутница, которую я провожал до дома. К слову, возьми вы трубку раньше, узнали бы, что я встретил Зотова в ресторане. Вообще ничего не стеснялся.

— Мне нужно поговорить с вашей спутницей.

Я посторонился, пропуская Черкасова вглубь квартиры.

— Извольте. Только имейте в виду, что она немного в шоке.

Экспедитор резко остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Что меня удивляет в знакомстве с вами, Алексей Иоаннович, так это то, что вы воспринимаете все события, в которых участвуете, с полным хладнокровием. Завидная у вас выдержка.

Как тонко он намекнул, что не особо мне доверяет. Что ж, его право. Это он у нас дела расследует, а я так, мимо проходил.

Я представил Черкасова Диане, и та обреченно кивнула, согласившись пересказать все случившееся под запись. Пока экспедитор допрашивал консультантку, артист варил кофе, а сотрудники «Четверки» осматривали Зотова, мы с Феней переместились в гостиную.

— Я написала вашей матушке, — вздохнула помощница. — Будет буря.

— Ожидаемо. Если что, вали все на меня.

— Не получится. Просто дурацкое стечение обстоятельств…

Не сказал бы. Я все больше убеждался в том, что Зотова именно убрали. Могли подкинуть ему что-то в дороге. Это даже мог подбросить его безымянный спутник, с которым он ужинал и которого не знала Диана. Да и я впервые его видел… и то мельком.

По-хорошему, пора объединить усилия с Черкасовым. И получить доступ к его информации. Я не расскажу ему про мой опыт с Искажениями, но могу сослаться на статью Костенко. Впрочем, вряд ли экспедитор поверит в эту гипотезу.

— Благодарю вас, Диана Дмитриевна, — Черкасов закрыл папку-планшет и пододвинул пепельницу поближе к женщине. — Сегодня больше не посмею вас задерживать, однако понадобится еще раз поговорить в Отделении. Мы назначим встречу отдельно…

Он не успел договорить и обернулся на шум, доносившийся с лестницы. Несколько мужских голосов, шарканье, словно кто-то поднимался, топот. Ругань…

— Евгений Андреевич! — На кухню заглянул уже знакомый мне бритоголовый опер-качок. — Можно вас? Там опять пришли… старшие коллеги.

Черкасов вмиг помрачнел, и на его лице заходили желваки.

— Издеваешься⁈ Если это шутка…

— Да какие тут шутки-то? Мне в жизни и так цирка достаточно! Выйдите, разберитесь, пожалуйста…

Я удивленно уставился на экспедитора.

— Что, опять?

— Сейчас выясним.

Он раздраженно затолкал папку под мышку и направился к дверям. Я украдкой последовал за ним.

— А, вот и вы, Евгений Андреевич!

Лестничная площадка элитного «доходника» уже не казалась такой просторной. Теперь сюда набилось в совокупности человек восемь, плюс преисполнившийся познания и отошедший к праотцам Броня.

Особистов можно было узнать сразу. Я даже припомнил одного из них. Все те же лица, но другие обстоятельства. Майор Константинов и компания собственной персоной. Тот самый, которого мы обвели вокруг пальца с похищением Костенко.

Я поспешил скрыться в коридоре, чтобы он меня не заметил. Но, кажется, было поздно.

Майор говорил с Черкасовым, но смотрел прямо на меня.

— Евгений Андреевич, это дело забирает в свое ведение Особый отдел. Благодарим вас и вашу группу за своевременное реагирование, но вопрос переходит под нашу юрисдикцию.

— Позвольте осведомиться, по какой причине?

— Секретно. Кроме того, — он смерил меня внимательным немигающим взглядом, — мы сейчас же забираем ваших свидетелей. Алексей Иоаннович, рекомендую вам позвонить родственникам и вызвать их как сопровождение для допроса. На этот раз вы не отвертитесь.

Глава 31

— Немыслимо! Срывать меня с постели почти что в ночи, заставлять вызванивать адвоката… Вы в своем уме? Неужели все это настолько срочно, что не могло подождать до утра?

Светлейшая княгиня бушевала, словно разъяренная валькирия. Она явилась в Дом со львами в накинутом поверх домашнего платья плаще, домашних же туфлях, зато с полной распечаток и выписок из законодательных актов сумочкой и разрывавшимся от звонков телефоном. Я не сомневался, что сейчас она подняла на уши вообще все старые связи. Наверняка попыталась вызвонить и моего дядюшку — Великого князя Федора Николаевича.

Молодой капитан, которому не посчастливилось встать на пути у Анны Николаевны, стоически переносил шторм. Но ответ его оставался неизменным.

— Ваша светлость, майор Константинов все вам объяснит. Как только закончит допрос главного свидетеля. Прошу вас, ожидайте в специально отведенном кабинете.

Я, собственно, там ее и дожидался, попивая чай из пакетика и прикидывая, как буду выкручиваться. Матушка молодчина, приехала очень быстро и сразу с адвокатом. Понятия не имею, как она смогла организовать все это за полчаса, но теперь наши с Аграфеной интересы представлял один из лучших петербургских адвокатов — Сергей Федорович Плевако, потомок знаменитого правозащитника прошлого века.

Иными словами, нашла коса на камень, и ставки поднимались с каждой минутой.

— Матушка, полно вам, — я жестом пригласил ее вернуться в комнату для ожиданий. — Несчастный капитан ни в чем не виноват. Приберегите гнев для инициатора сего мероприятия.

Княгиня раздраженно обернулась.

— А для вас, Алексей Иоаннович, мною уже давно подготовлена индивидуальная чаша терпения. И она переполнена.

Я пожал плечами. Так-то и не поспоришь. Наша поездка в Петербург давно вышла за рамки дежурной командировки. Аграфена покосилась на меня и неодобрительно покачала головой. Нет уж, дорогая, мы с тобой в одной лодке, ты тоже свидетель.

— Ваша светлость, — в кабинетик вошел импозантный мужчина лет сорока пяти, и я сразу понял, что это и был мой адвокат. В дорогом, но скромном коричневом костюме, с ухоженной бородкой, в золотистых очках. Он поставил на стол кожаный саквояж и устроился напротив меня.

— Полагаю, вы — Сергей Федорович, — улыбнулся я. — Что ж, доброго вам вечера. И примите извинения за то, что пришлось сорвать вас с места так срочно.

— Да, сегодня я представляю ваши интересы. Точнее, интересы ее светлости, которая юридически несет за вас ответственность. Что до срочности — такая у нас работа. Итак, ваша светлость, вы проходите как свидетель. Поскольку вы несовершеннолетний, вас защищают особые статьи правового уложения. В частности, допрос не может длиться дольше двух часов без перерыва…

Договорить Плевако не дали. Соседняя дверь отворилась, и оттуда вышли майор Константинов с помощниками и измученная Диана.

— Вы свободны, госпожа Фролова, — сухо сказал особист. — Пожалуйста, помните о бумагах, которые вы подписали. Я прикажу одному из своих людей отвезти вас домой. И, разумеется, благодарю за сотрудничество.

Диана выглядела вконец растерянной. Не знаю, чего там наговорил особист, но это явно произвело на нее эффект.

— Да, спасибо… — отозвалась девушка. — Но я могу взять такси…

— Мы настаиваем, — безапелляционным тоном заявил майор. — В конце концов, это мы вас вытащили в Отделение на ночь глядя.

Ой, да неужели у них есть сердце? Впрочем, скоро проверим. Но интуиция подсказывала, что со мной Константинов будет не настолько ласков. Даже несмотря на присутствие опекуна и адвоката.

Майор передал Диану заботам коллег и зашел к нам. Увидев Плевако, он удивленно приподнял брови и, казалось, даже одобрительно хмыкнул. Видимо, оценил нашу расторопность.

— Прошу, господа, следуйте за мной в допросную, — сказал он и развернулся на каблуках. — Первым допросим Алексея Иоанновича.

Мы с матушкой переглянулись.

— А Аграфена? — удивился я.

— Позже.

Нас проводили в соседний кабинет. Я ожидал увидеть допросную в стиле какого-нибудь американского фильма — серые стены, тусклый свет, здоровенное зеркало на стене, на деле служившее окном… И стол, к которому пристегивались наручники.

Все оказалось совсем иначе. Допросная оказалась самым обычным кабинетом, с разницей в том, что мебели здесь почти не было. Стены были выкрашены в бледно-желтый цвет, на потолке ярко светили полусферные лампы.

В центре кабинета стоял большой стол. Константинов уселся с одной стороны и жестом пригласил меня сесть напротив. Я устроился на неудобном стуле, а по обе руки от меня расселись матушка и адвокат. Один из коллег особиста сел сбоку, готовясь протоколировать беседу, еще один остался возле закрытой двери.

— Итак, Алексей Иоаннович, расскажите, пожалуйста, об обстоятельствах вашего появления на месте преступления.

— Это очень просто. Я провожал до дома госпожу Фролову, с которой до этого ужинал в «Садко». Собираясь уехать, услышал крик. Отреагировал, поднялся. И увидел живую и невредимую Диану и… тело.

— Вам известно, как зовут покойного?

— Да, Диана Дмитриевна нас представила в «Садко». Это Бронислав Зотов.

— Сын знакомого вашего отца…

— Прошу прощения, — кашлянул Плевако. — Этот вопрос имеет отношение к инциденту?

Майор улыбнулся одними губами.

— Любой мой вопрос имеет отношение к инциденту, господин адвокат. Итак, Алексей Иоаннович, какие у вашей семьи отношения с Зотовым?

Понятненько, на что он давил. Дескать, наши с покойничком отцы некогда служили при дворе в одно время, хорошо общались и обменивались открытками по праздникам. И это обстоятельство якобы могло связать меня с Броней крепче, чем всем могло показаться. Как бы не так.

— Полагаю, этот вопрос лучше адресовать ее светлости, — пожал плечами я. — Я лично познакомился с Зотовым вчера. До этого несколько раз о нем слышал, но мы никогда не виделись.

— А ваш брат?

— Господин Константинов! — воспротестовал адвокат. — При чем здесь брат допрашиваемового?

А вот меня этот вопрос удивил. Что ж, неплохо работают особисты, раз откуда-то пронюхали, что Виктор встречался с Зотовым. Интересно, знали ли они об артефакте, что Броня ему подарил? Снимаю шляпу, управление, видимо, и правда работает.

— Я отвечу, — улыбнулся я. — Мне точно неизвестно, встречался ли мой брат с младшим Зотовым. Однако мои отец и брат проводят много времени в Финляндском княжестве, их нередко приглашают на различные мероприятия. Не исключаю, что они могли пересечься.

Константинов подался вперед и уставился мне прямо в глаза.

— Нам известно, что они встречались на помолвке одного барона. Несколько недель назад. Продавал ли Зотов что-нибудь вашему брату?

— Нет, ничего не продавал. Насколько мне известно.

Плевако тронул меня за рукав, прося дать ему слово.

— Прошу прощения, но какое отношение все эти вопросы имеют к случайному присутствию моего клиента на месте сегодняшнего инцидента? — спросил адвокат.

— Самое непосредственное, господа. Зотов некоторое время был у нас на карандаше по ряду причин. Но чем дальше, тем чаще в этой истории появляется семья светлейших князей Николаевых. Сначала старший брат знакомится с Зотовым. Затем внимание Отделения обращает на себя младший брат… К слову, о Костенко мы еще поговорим. А теперь снова младший брат оказывается на месте гибели Зотова. Присовокупим к этому старые семейные связи, еще со времен службы в Зимнем…

Матушка не выдержала.

— Господин Константинов, — стальным голосом обратилась она, — если вас интересуют связи моей семьи с Зотовыми, то вам и правда лучше уточнить у меня. Как минимум по той причине, что мой сын впервые с детского возраста оказался в Петербурге и никого здесь не знает. Совершенно нормально, что он начал заводить знакомства. А с Зотовыми мы поддерживаем связь, как вы и сказали ранее, на уровне поздравительных открыток.

— Это мы непременно проверим, — невозмутимо отозвался особист.

— Пожалуйста. Нам скрывать нечего.

Ой ли? А как же Костенко, которые прятались у нас в особняке? И которых мы увели из-под носа этого самого майора… Ему было за что точить на меня зуб.

И, видимо, особист думал в том же направлении, что и я.

— Прямо сейчас готовится ордер на обыск в вашем особняке на Большой дворянской, — сказал он, не сводя внимательных глаз с матушки. — Как вы смотрите на то, если я пошлю туда группу для проверки?

— На каком основании ордер? — спросил адвокат.

— Подозрение в укрывательстве причастного к делу лица. Вернее, двух лиц.

Но матушка лишь усмехнулась.

— Как я на это смотрю? Отрицательно, ибо не терплю незваных гостей. Однако мне доставит большое удовольствие рассказать всему Петербургу о том, как вы сели в лужу.

— Уверены, что мы никого там не найдем?

— Наверняка вы найдете там напуганных слуг.

Блефовала ли светлейшая княгиня? Если да, то ей бы в покер играть. Она так прекрасно изобразила уверенность в собственной непогрешимости, что мне бы еще поучиться. Казалось, даже майор на миг засомневался.

— И все же мы будем вынуждены нанести вам внеплановый визит.

— Пожалуйста, хоть сейчас, — фыркнула матушка.

Я встретился с ней взглядом, но она, понимая, что за нами следили, никак не выдала себя.

Майор кивнул и снова уставился на меня.

— Теперь поговорим о Костенко, ваша светлость.

Я разыграл полное непонимание.

— Это точно имеет отношение к гибели Зотова, господин Константинов?

— Косвенное.

— Тогда что вы хотите знать?

— В первую очередь, где они.

Я продолжал строить из себя болвана.

— Насколько мне известно, оба должны быть под вашей опекой. Ведь на вашу поруку я оставил их в больнице…

— Оказалось, что вы так трепетно ухаживали не за нашими свидетелями, а за совершенно непричастными людьми… Кто-то помог сбежать свидетелям. Потому что сами они этого сделать не могли.

— Так при чем здесь я?

— При том, что вы, Алексей Иоаннович, заинтересованное лицо.

— И в чем же я заинтересован? — шепнул я, встретив его пристальный взгляд таким же. — Молю, просветите меня.

Это был один из самых идиотских разговоров из всех, что мне когда-либо приходилось вести. Он понимал, что я несу чепуху, а я понимал, что он тоже все понимал. И все равно приходилось продолжать…

Потому что майору было необходимо хоть за что-то зацепиться. За любую мелочь — лишь бы заставить меня что-нибудь сболтнуть. А я вертелся, как уж на сковороде, да еще и тылы мне прикрывали по полной программе.

— Как минимум, вы оказались к квартире Костенко. По счастливой случайности, в момент нападения. И, разумеется, воспользовались правом дворянина и вмешались, чем спасли людей. Поступок благородный. Но только ответьте, зачем вы вообще туда приехали?

— Это не связано с Зотовым! — воскликнул Плевако. — Алексей Иоаннович, вы не устали?

— Смертельно устал, Сергей Федорович, — улыбнулся я.

— Тогда мы можем воспользоваться правом на перерыв.

Матушка победоносно взирала на майора, у которого снова уходил из рук свидетель. Он наверняка читал рапорты Черкасова, но меня не успели подробно допросить по инциденту с Костенко. Был только первичный протокол, который экспедитор составил на месте.

Но меня больше интересовало то, что особисты связали два совсем разных дела. Непосвященному могло показаться, что единственным объединяющим звеном было лишь мое присутствие на обоих местах преступления.

Но я видел больше. Вопрос в том, насколько широко смотрели особисты.

Потому что вторым объединяющим фактором было наличие темы Искажений. И расследования Костенко, и артефакты Зотова — это были два кусочка одной мозаики.

Главный вопрос — понимал ли это Константинов?

— Что ж, по закону вы имеете право на пятнадцатиминутный перерыв, — вздохнул Майор. — Мы покинем вас и вернемся спустя отведенное время.

Особист демонстративно взглянул на часы и принялся отсчитывать минуты.

Когда мы остались втроем, я оглянулся по сторонам. Нет, о деле говорить нельзя — могли прослушивать. Применять магию в подобных местах тоже запрещалось. Так что оставалось общаться подобием жестов.

— Вы хорошо держитесь, ваша светлость, — похвалил Плевако. — Но то, что они готовят ордер на обыск… Вы не предоставили мне информации.

— Они ничего там не найдут, — с нажимом сказала княгиня. Я снова внимательно взглянул ей в глаза, и она сделала едва заметный жест, означавший «все в порядке».

Как? Подсуетилась и спрятала гостей? Как она успела?

— Можно оспорить правомерность ордера. Но мне следует подробнее ознакомиться с постановлением. Если он будет выписан при недостаточных основаниях…

— То мы стрясем с особистов крупную сумму, — рассеянно кивнул я. Впрочем, сейчас это было последним, что меня интересовало.

— И официальные извинения, — добавил адвокат.

— Ага…

Княгиня скрестила руки на груди.

— Что ж, пусть приезжают. Но они ничего не добьются. Ни обыском, ни допросом моего сына.

В крайнем случае я могу достать из рукава козырь в лице секретаря Совета регентов Рюмина. Дескать, приехал с приказом, рассказал про Спецкорпус, намекнул про статью… Ну я и отправился расспросить, что да как, к автору сего опуса. Пусть попробуют допросить Рюмина, мы с Чуфтой посмотрим на это, вооружившись ведром жареной картошки.

Словом, ни хрена у Константинова и его особистов на меня не было. Ни единого прямого доказательства моей причастности. Но их внимание к моей персоне начинало раздражать.

Спустя ровно пятнадцать минут майор со своими людьми вернулись в допросную. Константинов снова уселся напротив меня.

— Итак, мы остановились на причинах вашего интереса к семье Костенко…

Я уже хотел было вбросить ему историю про Рюмина, но в этот момент в дверь настойчиво постучали. Дежуривший там особист открыл ее, и в комнату, сверкнув какими-то алыми корочками, вошел незнакомый мужчина.

Судя по реакции окружающих, он был совершенно не знаком всем нам. Но все мы узнали его одеяние. Придворный, из самого Зимнего. Судя по знакам отличия, ранг высокий.

Он не представился и не сказал ни единого слова. И не взглянул ни на меня, ни даже на матушку. Вцепился глазами в майора, словно ястреб когтями в мышь. Не сводя вгзгляда с особиста, он достал телефон, нажал кнопку, и, дождавшись ответа, молча протянул трубку особисту.

— Майор Константинов, слушаю! — слегка неуверенно проговорил наш мучитель.

Не знаю, что ему сказали на другом конце провода, но невзрачное лицо Константинова вытянулось и побледнело, а на лбу проступила испарина.

— Да, все ясно. Благодарю.

Он медленно отнял трубку от уха и вернул телефон придворному. Тот развернулся и вышел из допросной так же молча, как и вошел.

Особист проигнорировал удивленные взгляды, опустился на стул и уставился на нас с княгиней.

— Вы свободны, ваша светлость, — хрипло сказал он. — Вопросов больше не имею.

Я удивленно приподнял брови и покосился на матушку. Кто, если не она, могла организовать подобное? И кто звонил?

Но и княгиня казалась несколько обескураженной. Не говоря уже о Плевако, который и вовсе перестал что-либо понимать.

— Что ж, всего хорошего, господин Константинов, — я поднялся и подал руку матушке. Нужно делать отсюда ноги, пока кто-нибудь еще не позвонил и вводные не изменились.

Мы вышли и забрали Аграфену. Никто не вымолвил ни слова — майор приказал нас не задерживать. Поэтому уже через пять минут мы оказались в уже знакомом огромном холле Дома со львами.

— Так что случилось? — недоумевала Аграфена.

Я лишь пожал плечами.

— Видимо, истинная магия.

Возле входа нас должен был дожидаться Лаврентий. Мы вышли на крыльцо, но тут же дорогу нам перегородили люди в форме гвардейцев императорского двора. Тот придворный, что не проронил ни слова в допросной, шагнул вперед.

— Анна Николаевна, Алексей Иоаннович, вам надлежит поехать с нами.

Глава 32

Вот это поворот!

Я остановился, продолжая удерживать матушку под руку. Светлейшая княгиня здорово удивилась, но сохранила самообладание.

— Это приказ? — только и спросила она.

Лицо придворного оставалось бесстрастным.

— Убедительная просьба, — сухо ответил он. — Или приглашение, если вам угодно. Ваша светлость, прошу следовать за мной. Ваши спутники также могут проехать с нами. Мы позаботимся об их комфорте.

Матушка хотела было отправить Аграфену в особняк, но девушка отрицательно покачала головой.

— Я останусь с вами, что бы ни случилось дальше.

Не сомневался. Феня никогда ее не бросит. Тем более не сбежит в таких обстоятельствах.

— Полагаю, нам лучше не сопротивляться, — шепнул я.

— Именно, — отозвалась княгиня и с усилием натянула дежурную светскую улыбку. — Благодарю за приглашение, господа. Пожалуйста, ведите нас.

Чуть поодаль от крыльца были припаркованы три автомобиля с гербами службы императорского двора. Снова все официально. Желай нас украсть тайком, такой помпы бы не было. Это давало надежду, что все обойдется малой кровью.

Так и не назвавшийся придворный подвел нас к черной представительской «Нике» и лично открыл дверь заднего пассажирского сидения перед матушкой. Она забралась внутрь, следом сел я. Лаврентия Феня отправила домой, а сама села в другой автомобиль вместе с гвардейцами. Придворный забрался на переднее пассажирское сидение.

— Едем. Вас уже дожидаются. И прямо сейчас вынужден попросить вас временно сдать мне на хранение свои телефоны. Не беспокойтесь, вам их обязательно вернут. Меры безопасности.

— Я в курсе, какие во дворце меры безопасности, — иронично хмыкнула княгиня и без вопросов отдала аж три своих аппарата. Мне тоже пришлось сдать оба — официальный и тайный, который уже перестал таковым быть.

Сама дорога заняла у нас не больше пяти минут. Всего-то нужно было развернуться, объехать Адмиралтейство — и вот, перед нами уже раскинулась Дворцовая площадь, на которой высилась знаменитая колонна на фоне Зимнего дворца.

Машина совершила круговой, почти что парадный, объезд по краю площади, затем объехала главное здание Зимнего и остановилась перед парадным входом соседнего павильона. Кажется, это был так называемый Малый Эрмитаж.

Этих Эрмитажей было много: Малый, Большой, Новый… Росли царские коллекции произведений искусства, расширялся штат двора, поэтому на протяжении двухсот лет облик главного дворца столицы менялся.

А еще на несколько месяцев в году, когда императорская семья отбывала в другие резиденции, дворец открывали для свободного посещения публики, превращая его в музей. Считалось большим шиком попасть туда на экскурсию. Многие подданные мечтали хоть одним глазком увидеть, как жила правящая семья.

— Приехали, — оповестил придворный, и матушка скользнула взглядом по виду из окна. И явно что-то поняла. — Прошу, ваша светлость.

Он помог матушке выбраться, а водитель открыл дверь передо мной. Мы очутились перед симпатичным зданием, построенным в стиле классицизма. Оно чуть уступало в роскоши Зимнему, и сразу становилось понятно, что эти помещения были менее публичными.

— Прошу за мной.

На крыльце нас уже дожидались. Светлейшая княгиня узнала одного из одетых в придворную ливрею мужчин.

— Добрый вечер, Александр Георгиевич, — сдержанно улыбнулась она.

Тот явно обрадовался.

— Анна Николаевна! Ваша светлость! Рад снова видеть вас в стенах дома.

Матушка сдержанно кивнула, и перед нами распахнули двери.

Мы очутились в красивом холле, но нас сразу же повели по лестнице на второй этаж. Поднявшись, свернули в павильон, который выходил на улицу. Я украдкой поглядывал на лицо матушки — оно было задумчивым, словно она позволила себе на несколько мгновений предаться воспоминаниям. Ведь ее детство и юность прошли здесь…

Аграфена следовала за нами вместе с несколькими гвардейцами. Придворный провел нас по висячему саду, который располагался на уровне второго этажа, мимо статуй, фонтанчиков и цветущих деревьев. Наконец, мы снова зашли в здание и очутились в зале дивной красоты.

— Это те самые часы? — не удержался я.

— Да. Часы «Павлин», — кивнула матушка. — Жаль, что сейчас их редко заводят. Обычно только в музейные дни, для публики.

Это была одна из самых знаменитых диковинок огромной коллекции. Полностью механические часы в виде сидящего на ветке павлина из позолоченной меди. Шедевр инженерии аж конца восемнадцатого века! До этого я видел эти часы только на картинках в книге, но этот механизм всегда завораживал меня своей тонкостью и изяществом.

Павлин был сделан в натуральную величину и сидел на дубовом пне с веткой, а слева от него на суку в подвешенной клетке располагалась серебряная сова. Под клеткой застыла золотистая белка, а на другом пне сидел металлический петух.

На клумбе перед пнями матер разместил шесть золотистых грибов, и в прорези шляпки самого большого из них появлялись римские цифры, обозначавшие часы, а арабские показывали минуты. В определенное время сова, павлин и петух приходили в движение, и каждое действие фигур сопровождалось своей музыкой.

Умели же раньше вещи делать!

— Прошу вас дожидаться здесь. Сейчас лакей принесет для вас напитки.

Придворный милостиво дал мне минуту, чтобы разглядеть экспонат, а затем предложил нам расположиться за мраморным столом.

Я отодвинул для матушки стул и сам уселся рядом. Аграфена по привычке осталась стоять.

— Напитки? — шепнул я. — Выходит, мы не пленники.

— Нет, Алексей, сейчас мы гости. И я уже предполагаю, чьи именно. Если ничего не изменилось, то покои на этом этаже занимает твой дядюшка великий князь Федор Николаевич.

Я удивленно приподнял брови. А вот это становилось уже гораздо интереснее. Зачем это мы понадобились великому князю, с которым у матушки были не самые теплые отношения? Причем настолько срочно понадобились, что он вытащил нас из лап особистов. Разумеется, те не посмели даже пикнуть, ибо дядюшка у нас был главой Совета регентов. Фактически — правитель.

Мы прождали около десяти минут. Лакеи в дворцовой ливрее принесли все, что могло прийти в голову: большой кофейник, чайник любимого матушкиного зеленого чая, графин воды, сок… До этого я не бывал во дворце и не знал, как здесь было принято встречать гостей. И все же мне показалось, что это было немного слишком.

Словно нас пытались задобрить и настроить на более дружелюбный лад.

— Его императорское высочество великий князь Федор Николаевич! — оповестил придворный и распахнул двери.

Из соседнего зала торопливо вышел довольно высокий и подтянутый мужчина лет пятидесяти. Бледный, с усталым гладко выбритым лицом, на котором отчетливо читалась романовская порода. Они с матушкой действительно были похожи внешне. Только седины у великого князя было гораздо больше, отчего казалось, что его волосы были одновременно золотыми и серебряными.

Мы с матушкой поднялись в знак приветствия. Я поклонился, а княгиня сделала реверанс — выйдя замуж за моего отца, она понизила свой статус и сейчас должна была кланяться собственному брату. Таковы правила двора.

— Добрый вечер, Анна… Николаевна. — Он чуть склонил голову в знак приветствия и внимательно посмотрел на меня. — Алексей Иоаннович, дорогой племянник. Должно быть, вы совсем меня не помните.

Я хорошо его помнил, но тогда он был на пятнадцать лет моложе. Впрочем, время пощадило великого князя, и сейчас он превратился в импозантного мужчину.

— Чаще всего я видел вас на разворотах государственной прессы, — отозвался я. — Рад знакомству, ваше императорское высочество.

Великий князь смерил меня долгим оценивающим взглядом. Боги знают, что он хотел во мне разглядеть.

— Вижу, вы отлично воспитали своего сына, ваша светлость, — задумчиво сказал он. — И гены ему передались в основном романовские. Приятно знать, что у нас все еще сильная кровь.

Матушка вздохнула и обратила на великого князя холодный взгляд.

— Федор Николаевич, дорогой брат, зачем вы вызвали нас посреди ночи? Не верю, что вы так соскучились, что не могли отправить обычного приглашения.

— А ты не меняешься, — печально улыбнулся он. — Что ж, я действительно соскучился. В какой-то степени. Но сегодня вы здесь по иной причине.

Великий князь жестом велел всем гвардейцам и слугам покинуть помещение. И через несколько секунд в этом огромном павильоне стало пусто и до неприятного тихо. Федор Николаевич вопросительно взглянул на Аграфену.

— Он останется, — не терпящим возращения тоном заявила матушка. — Это мое доверенное лицо.

— О, я осведомлен. Что ж, пусть так.

Мы так и не притронулись к напиткам, а вот великий князь, усевшись напротив нас, налил себе молодецкую порцию кофе.

— Вы влезли не в свое дело, — сразу перешел к делу дядя. — Рюмин рассказал о том, какой прием вы ему устроили. Однако он умолчал о том, что навел вас на кое-какие сведения.

Матушка смерила брата высокомерным взглядом и все же налила себе чаю.

— А Рюмин не сказал вашему императорскому высочеству, что поступил неподобающе? — нараспев спросила она. — Что применил магическую силу и снес заклинанием ворота моей усадьбы лишь потому, что ощутил вседозволенность?

Федор Николаевич пригубил кофе и улыбнулся.

— Мне сказали об этом другие свидетели. И лишь поэтому я замял дело о применении силы к должностному лицу при исполнении императорской воли. В других обстоятельствах вас, Алексей Иоаннович, ожидал бы суд, штраф и запрет на использование силы на некоторый период… Но Рюмин действительно перешел границы. Однако я надеялся, что вы не примете его слова на веру.

— Значит, мы здесь именно потому, что ваш секретарь проболтался и навел нас на статейку в журнале? — спросил я.

Великий князь вмиг посерьезнел и посмотрел мне прямо в глаза.

— Вы здесь потому, что подошли слишком близко к информации, которую охраняет государство. И я стою перед выбором — заставить вас замолчать или сделать частью этого проекта.

Матушка едва не поперхнулась чаем.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, вы сейчас нам угрожаете? Я не ослышалась?

— Я констатирую факт. Своими расследованиями вы поставили под угрозу секретность всего проекта! И от меня ждут действий. Я не могу спустить все на тормоза лишь потому, что мы родственники.

— Да? А когда на нас совершали покушения, в самом начале, что-то я не замечала твоего пристального внимания…

Матушка, конечно, была той еще сорвиголовой. От результатов этой встречи могло зависеть будущее всей нашей семьи. Но давить на великого князя нельзя — у него слишком много официальной власти. Впрочем, и я чувствовал, что этот разговор не приносил ему удовольствия, и он всем сердцем хотел сгладить ситуацию. Как говорится, кровь — не водица. Какими бы интригами ни занимались побочные ветви Романовых, но моя матушка все еще оставалась потомком правящей ветви. А это значило очень многое в стенах Зимнего.

Я перетянул внимания на себя, чтобы разрядить атмосферу. Слишком много невысказанных претензий — я это понимал. Но сейчас важнее выяснить, что делать дальше.

— Федор Николаевич, — обратился я к дяде, — раз, как вы утверждаете, мы и так слишком близко подобрались к неким тайным сведениям, быть может, стоит объединить усилия? Наш интерес заключался в том, чтобы побольше выяснить о задачах Спецкорпуса, в который мне, скорее всего, придется отправиться. Вы ведь сами отец. И прекрасно понимаете, как моя матушка переживает о моей судьбе. У нас не было дурных намерений. Лишь желание понять, к чему следует готовиться.

Матушка хотела что-то добавить, но я осторожно взял ее за руку под столом. Пусть предоставит мне возможность поупражняться в семейной дипломатии. Кроме того, я и правда немного поднаторел в искусстве говорить полуправду.

— Значит, вы действительно хотите попасть в этот Спецкорпус?

Я пожал плечами.

— У нас нет особого выбора. Либо мой брат, либо я. Но у меня потенциала побольше. Полагаю, вы тоже это знаете.

— Конечно, — слабо улыбнулся великий князь. — И вас не пугают риски?

Ха! Пугай меня риски, я бы еще в прошлой жизни не стал послушником Ордена. А там испытания были, мягко говоря, посуровее.

— Меня заботит восстановление доброго имени моей семьи. А также те аномалии и артефакты, которые убивают людей, — жестко ответил я. — Раз мы тут разговариваем откровенно, не вижу смысла утаивать то, что знаю. Я знаю, что журналистка того желтушного журнальчика раскопала тревожную закономерность аномалий. И я догадываюсь, что убийственные артефакты, ставшие бичом молодых аристократов, скорее всего, добыты из тех же мест. И особисты «Четверки» забирают эти дела не просто так, а чтобы сохранять это в тайне и вести закрытое расследование.

Великий князь внимательно слушал меня и молчал. Матушка сжала под столом мою руку, предупреждая, что я начал говорить опасные вещи. Но я не останавливался. Они оба не знали, что сейчас, через реку от нас, в нашем особняке медленно погибает моя сестра, еще не осознавая этого.

И что ради спасения близкого человека я пойду на все.

— Но что меня по-настоящему настораживает, Федор Николаевич, так это ваш «проект», — опасно понизив голос, добавил я. — Потому что если это вышедший из-под контроля эксперимент, то я бы на вашем месте немедленно казнил всех причастных. Вы хоть понимаете, насколько это опасно?

Я ожидал бури и возмущения. Но вместо этого великий князь поставил чашку на стол, устало потер глаза и взглянул на меня.

— К величайшему сожалению, я осознаю, насколько это опасно. Но вы, видимо, даже не представляете, как много сейчас стоит на кону. Что ж, если хотите узнать, что это за проект и ради чего он затеян, прошу за мной…

Content

Светлейший. Отпуск не по плану

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32