Светлейший-2. Сила не по рангу

Глава 1

Великий князь поднялся из-за стола и протянул руку моей матушке в приглашающем жесте. Мы переглянулись, и я едва заметно кивнул в ответ на невысказанные сомнения княгини.

Аграфена хотела было последовать за нами, но дядя остановил ее.

— Прошу прощения, но я готов показать это лишь членам моей семьи. Пусть и бывшим.

Аграфена молча кивнула и осталась возле металлического павлина в стеклянной клетке.

В здании было по-зловещему тихо. Я лишь сейчас понял, что эта тишина казалась совсем уж неестественной. Словно здесь застыли не только часы, но даже само время и звуки. И потому наши шаг отзывались громким эхом под сводами расписного потолка.

Федор Николаевич провел нас через увешанный картинами коридор, и мы оказались в менее помпезной части Малого Эрмитажа. Это явно были жилые покои, хотя и здесь каждая комната тянула на музейный зал.

Великий князь остановился перед высокими белыми с позолотой дверями и обернулся к нам.

— Анна, я прошу тебя и твоего сына… — он остановился, словно собирался с духом. — Что бы вы ни увидели, не пугайтесь и не реагируйте остро. И пообещай из уважения к нашей крови, что все, что вы здесь увидите, останется величайшей тайной.

Матушку сбила с толку не столько сама просьба брата, сколько его тон. Дядя действительно чего-то до чертиков боялся. Да и не показался он мне человеком, которого заботил лишь трон под его задницей. Нет, здесь было что-то иное. Что-то, ради чего великий князь был готов забыть любую вражду и даже… умолять.

— Конечно, Федор, — отозвалась матушка. — Слово дворянки. И твоей сестры.

Я молча кивнул, и великий князь осторожно открыл двери.

Перед нами простиралась анфилада комнат, и первая из них походила на маленькую гостиную. Это помещение казалось обжитым и даже немного запущенным. Трудно передать словами это ощущение. Словно люди здесь не жили, а существовали. Энергия как на кладбище.

Следущая комната выглядела не лучше. Что-то вроде будуара при дамской спальне, только дама словно уезжала отсюда в спешке. Небрежно брошенный на туалетном столике гребень, раскрытая шкатулка, на спинке стула — шелковый халат.

И лишь когда мы подошли к дверям следующей комнаты, я смог расслышать какие-то звуки.

— Не реагируйте остро. Это их еще сильнее напугает.

Мы с матушкой переглянулись в недоумении, и она взяла меня за руку. Обстановка в этих помещениях была настолько гнетущей, что проняло даже светлейшую княгиню.

Федор Николаевич медленно опустил ручку и тихо отворил дверь.

Перед нами была… Спальня с детской. Большая красиво отделанная комната, в которой не осталось ни следа радости. Рядом с царских размеров кроватью стояла резная детская кроватка под балдахинчиком. Сверху спускались игрушки на ниточках…

В этой кроватке лежал, закутанный в белую распашонку, годовалый ребенок. А симпатичный молодой парень с романовскими чертами лица, стоял на коленях возле кроватки и пытался дергать игрушки, привлекая внимание дитя.

— Позвольте представить вам императора Николая Петровича и цесаревича Петра Николаевича, — едва слышно выдохнул дядя.

Оба даже не обернулись, когда мы вошли. В углу я заметил спящую девушку в фрейлинском платье с шифром императрицы. Еще одна фрейлина сидела с другой стороны кроватки.

— Петя… Петя, давай играть… Почему ты на меня не смотришь, Петяяя…

Зрелище и правда было удручающим. Государь пытался строить рожицы сыну, но тот равнодушно глядел в потолок.

— Значит, это правда? — шепнула матушка. — Цесаревич болен.

— Цесаревич при смерти, и лекари не могут понять причину. Но симптомы схожи с теми, от которых умирали носители тех странных артефактов. Мы уже выяснили, что основой для них служили вещи, добытые из мест тех аномальных выбросов энергии. И полагаем, что один из них мог намеренно или по ошибке попасть в детскую. Сейчас ведется расследование. Мы вряд ли сможем улучшить состояние государя, но должны попытаться исцелить его сына…

Я хотел было приблизиться к кроватке и даже успел сделать шаг, но великий князь тронул меня за руку.

— Лучше не стоит.

— Почему?

— Мы сейчас стараемся изолировать дитя от любого влияния извне, от любой бактерии, от любой силы… Лекари утверждают, что состояние цесаревича скверное. Возможно, счет идет на недели. Или даже дни…

Матушка стиснула кулаки.

— Да что же это за рок такой… — с болью в голосе шепнула она и едва сдержала слезы. Чем же ребенок это заслужил…

Алексиус, это твой звездный час. Прямо здесь и сейчас ты можешь помочь. Но действовать нужно предельно осторожно.

Черт, хуже всего, когда от энергии Искажения страдают дети. Организмы очень слабые, от стремительного роста и так высокая нагрузка на все внутренние процессы. Но цесаревич и правда был плох.

Первым делом я сконцентрировался на том, чтобы уловить любые предметы, хранившие в себе силу Искажения. И один из таких источников обнаружился прямо над кроваткой. Под балдахином на ниточках были подвешены игрушки, и от одной из них здорово фонило.

— Простите, но я должен подойти, — тихо, но решительно сказал я.

Великий князь тут же преградил мне дорогу.

— Алексей Иоаннович…

— Вы, болваны, прошляпили артефакт у себя под носом! — раздраженно прошипел я, чем привлек внимание молодого императора.

Государь поднял белобрысую голову и непонимающе на меня уставился.

— Ты кто?

— Я Леша. Твой брат. Точнее, кузен.

— Луша? Леша, который сын тети Ани?

Отлично, память работает. Парнем все-таки занимаются. В конце концов, разум пятилетнего ребенка — это все же уже разум.

— Ага, — улыбнулся я. — Мы с мамой пришли вас навестить. Мы жили очень далеко и не могли приехать раньше. Но очень хотели проведать тебя и познакомиться с Петей. Можно мне на него взглянуть?

— Петя не хочет играть… Лекари сказали, что он захочет. Но он не хочет ни кушать, ни играть…

— Можно мне взглянуть на Петю?

Государь жестом подозвал меня к себе.

— Только тихо, Леша. Петя не любит громких звуков. От них он обычно плачет. Но сейчас уже не плачет, просто морщится…

Федор Николаевич пялился на меня во все глаза. Матушка потянула его в сторону, чтобы освободить мне дорогу.

— Как вам удалось? — потрясенно шепнул великий князь. — Он почти никого не подпускает к ребенку…

— Алексей умеет находить общий язык с людьми. Он не навредит им, обещаю.

Дядя нехотя посторонился и все же меня пропустил. Я медленно подошел к кроватке и сел на корточки возле отца с ребенком.

— Привет, Петя, — улыбнулся я.

Дитя никак не отреагировало. Лишь равнодушно глядело на игрушки. Я взял одну из них — позолоченного морского конька с изумрудными глазками — и аккуратно отделил от нитки.

— Зачем ты снял? — обиженно протянул император. — Он нравился Пете…

— Он нравился Пете, потому что золотой. А видишь, позолота слезает. Я его покрашу как следует и верну, хорошо?

Государь задумался, а я все больше ощущал себя в каком-то сюрреализме. Император — здоровенный двадцатилетний лоб, но остановившийся в развитии. Ребенка, правда, сделать успел, но там много ума не надо… Императрицы, кстати, в комнате не было. Возможно, ушла отдыхать. Хотя, насколько я знал, при дворе ее не особенно любили.

— Ладно, но только верни!

— Обязательно, я обещаю…

Первым же делом я деактивировал остаточную энергию. Поглотил всю, чтобы и духа ее не осталось. Затем осторожно потянулся к ребенку.

— Можно мне пожать ему ручку? — улыбнулся я государю. — Он же маленький, но мужчина…

— Я-то разрешу, но дядя не велит никому прикасаться…

— Мне он разрешил.

Я осторожно просунул пальцы через решетку кроватки и дотронулся до цесаревича.

Ничего себе! Да малец не просто «заболел». Тут на лицо было длительное и довольно интенсивное воздействие. Видимо, от быстрой гибели его спасла только хорошая наследственность по магическому потенциалу.

И сейчас я оказался в дурацкой ситуации. Устав Ордена и собственные моральные принципы диктовали мне, что ребенка нужно спасать, причем срочно. Любого, а не только цесаревича.

Но я здорово рисковал раскрыть себя, если начну поглощать энергию. Будут вопросы, придется объясняться, а уж за великим князем точно не заржавеет устроить мне допрос с пристрастием, а то и обвинить в чем-нибудь. Хрен его знает, этого интригана.

Нужно как-то и дитя вылечить, и проблем не огрести. Воистину говорят о том, куда ведет дорога благих намерений…

— Привет, Петя, — я снова прикоснулся к маленькой ручке двоюродного племянника. — Как дела?

— Он не говорит, — вздохнул государь.

— Ничего, если посмотрит на меня, уже буду рад.

Одной рукой я стал крутить колесико с прицепленными игрушками, стараясь отвлечь ребенка, а второй судорожно пробивал все его защиты. Да уж, местные маги от страха нагородили на несчастного мальца столько ненужных щитов, что сейчас приходилось буквально их проламывать.

Ощутив вмешательство в свое поле, малыш на удивление серьезно на меня взглянул. Дескать, ты чего творишь, товарищ? Оставь меня в моей печали.

Ага, щас я тебя оставлю. Не в мою смену.

Цесаревич вздрогнул и распахнул глаза, когда я кольнул его малюсенькой ледяной иголочкой. Хорошо, что государь в этот момент отвлекся на игрушки. Спасибо, малой, что не заплакал. Вот от души спасибо…

Я быстро стер проступившую капельку крови, смешал ее с частичкой накопленной силы и мазнул по внутренней стороне крохотной ладошки. Что ж, один плюс — цесаревич явно заинтересовался моими манипуляциями настолько, что не поднял крика.

— Иго-го, иго-го, — повторял я, как дурак, дергая ниточку с игрушечной лошадкой. Да уж, таких исцелений в моей карьере еще не было… — Скачет-скачет коник в городок Торжок… И везет бабуле сладкий пирожок…

Я выдумывал на ходу любую чепуху, чтобы выиграть время. Но лошадка больше занимала великовозрастное дитя. Что, впрочем, тоже хорошо.

Великий князь и матушка о чем-то шептались, но не мешали — и главное.

Я запустил диагностику в маленьком теле, проверяя систему за системой. Дрянь успела порядочно распространиться, и лишь колоссальные вливания эфира поддерживали в бедняге жизнь.

Что ж, со стариком справился, спасу и младенца. Избавление от остаточной энергии Искажения в возрасте от нудя до ста! Повешу вывеску, когда уйду на пенсию…

— Ааа…

Малыш чуть хныкнул и закряхтел, когда я начал снимать первый слой инородной энергии. Заворочался, потянулся ко мне второй ручкой. Потерпи, малец, и так работаю ювелирно.

— Па…

Государь просиял.

— Он меня папой назвал! В первый раз!

Я едва успел закончить работу, когда счастливый отец подхватил внезапно заговорившего сынишку на руки.

— Он меня папой назвал! Дядя Федор, вы слышали?

Цесаревич скорчил гримасу, внимательно посмотрел на государя, затем повернул голову в мою сторону и, внимательно уставившись на меня, ткнул на меня пальцем.

— Па-па…

Неожиданно.

— Ей богу, ваше императорское величество, я здесь точно ни при чем, — усмехнулся я.

Фрейлины встрепенулись и с трудом отняли ребенка у возбудившегося папаши. Я понадежнее сунул игрушку-террориста в карман.

— Спасибо, ваше величество, — улыбнулся я. — Спасибо, что разрешили познакомиться. Но сейчас мне пора уходить. Малышу ведь пора спать…

— Только верни игрушку! Верни игрушку, Лешка!

— Покрашу — и сразу верну, я же обещал.

Я направился обратно к великому князю и матушке.

— Нужно поговорить в соседней комнате, — распорядился я и сам открыл двери. Великий князь несколько опешил от такой наглости, но спорить не стал.

Едва оказавшись в будуаре, я сразу положил морского конька на стол.

— Это вещь, которая отравляла цесаревича. Кто ее подарил?

— Но… С чего вы взяли?

— Не верите мне? Хорошо, вот вам доказательство.

Я со всей силы шарахнул коньком об угол стола. Играшка раскололась, и оттуда выпал совершенно невзрачный камень. Обычный кусок щебня.

— Отсюда, — я положил щебень на туалетный столик. — Кто-то знал о свойствах этого камешка и замаскировал его под игрушку. А теперь вспомните, ваше императорское высочество, кто подарил цесаревичу этого морского конька?

Великий князь ошарашенно переводил взгляд с камня на меня, с меня на камень.

— Я не понимаю… Откуда вы…

Матушка присоединилась к удивлению великого князя.

— Да, Алексей, я тоже не понимаю. Соизволь объяснить.

Опять полуправда, Алексиус. Ты уже почти что мастер спорта.

— Я могу считывать этот фон. После того, как Виктор притащил ту штуковину, я понял, что ее энергия немного отличается. И я, кажется, научился ее распознавать… Разумеется, я могу ошибаться, но от этой игрушки знатно несло этой… силой. Или энергией.

Великий князь замотал головой.

— Да она здесь висит бог знает сколько времени. Кто-то подарил на крестины, она всем понравилась, прикрепили… Господи, да ее проверяли все придворные маги! Каждую пылинку здесь проверили… Алексей Иоаннович, вы уверены?

Что ж, вот и наш изящный финт, Алексиус.

— Мы убрали игрушку от цесаревича. Если ему станет лучше, значит, я оказался прав. Всего-то подождите пару дней.

Это было единственной решение, которое пришло мне в голову в тех обстоятельствах. Да, это не окончательная истина, ведь если бы я просто деактивировал артефакт, состояние цесаревича не сильно бы облегчилось — понадобилось бы очень много времени и эфир всех доступных лекарей, чтобы привести его в чувство. И это при условии, что организм бы выдержал. В редких, очень редких случаях, можно перенести это «на ногах». И в таких случаях в моем мире люди становились членами Ордена.

Но строить догадки и надеяться, когда на кону политическая стабильность всей империи, я не хотел, поэтому просто поглотил всю ту дрянь. Зато теперь начнутся расспросы о моей великолепной интуиции…

— Почему ты не говорил, что можешь чувствовать эту энергию? — спросила матушка.

— До последнего не был уверен. А сейчас подошел к кроватке и остро ощутил что-то… инородное.

Великий князь кивнул.

— Я подниму реестры и опись всех подарков, и мы выясним, кто преподнес эту мерзкую дрянь. Благодарю, Алексей Иоаннович.

Я набрался наглости и посмотрел великому князю прямо в глаза.

— Если я окажусь прав и цесаревичу станет лучше, я рассчитываю на то, что отношение к нашей семье изменится. Вы можете это обещать, ваше императорское высочество?

От такого побелела даже матушка. Ну а что? Наглей только тогда, когда уверен в в результате. Я-то знал, что цесаревич восстановится. Так почему бы не воспользоваться возможностью и выторговать немного милостей для своей семьи?

— Если цесаревичу станет лучше, вы получите исчерпывающую благодарность Совета регентов, — заявил великий князь. — И если выяснится, что способность Алексея Иоанновича чувствовать эту инородную энергию действительно имеет место… Впрочем, об этом еще рано говорить. Но я обещаю, что государство этого не забудет.

Ага, «государство — это я».

Я зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Теперь мы можем вернуться домой и немного поспать, ваше императорское высочество?

— Разумеется. Вас отвезут, и мы будем на связи. Анна Николаевна, благодарю за визит. Алексей Иоаннович, рад знакомству. И помните об обещании хранить все в тайне.

Мы вывалились на ночной петербургский ветер, где нас уже ждал тот самый придворный. На двух автомобилях нас перевезли через мост и всполошили охрану появлением дворцовых автомобилей.

Все мы валились с ног от усталости, и я был готов рухнуть в кровать прямо в одежде. Но в холле пришлось задержаться.

Чуть заспанная Яна подала на подносе письмо.

— Пришло сегодня вечером, официальное. На имя Алексея Иоанновича.

Я вскрыл тисненый конверт и развернул лист, а затем поднял глаза на матушку.

— Мое Испытание назначено на послезавтра…

Глава 2

— И не смотри на меня так, — я подкинул в воздух длинную жареную картофелину, и Чуфта схватила ее на лету. — Обещал двойную порцию — получите, распишитесь.

— Гааа!

— Знаю, что поздновато. Но у меня были другие дела, если ты не заметила. Зато картошка здесь отменная.

Я купил две порции размера XXXL в фастфуде возле парка. Чуфта не поверила своему счастью и едва не вырвала первую коробочку у меня из рук. Пришлось шарахнуть наглую чайку небольшим зарядом эфира, чтобы пришла в себя. Бывали у нее заскоки — без дела Чуфта начинала сходить с ума, гадить на головы прохожим, воровать из рук вещи и вообще бесилась.

— Вот, держи еще. Только лови лучше!

Наверняка редкие прохожие считали меня новым городским сумасшедшим. Но мне было плевать — долг платежом красен, а Чуфте я и правда задолжал. Чайке доставляло удовольствие ловить подброшенные в воздух ломтики. Тем более, что я приправлял их энергией Искажения, которую снял с тела Зотова и артефакта из детской цесаревича.

— Ну что, дорогая, пора тебе немного поумнеть и стать более полезной.

Чуфта недовольно на меня уставилась. Дескать, у нее тоже отпуск. И вообще, птицей быть весело, потому что никто не поймает. Издевайся в свое удовольствие.

— Дорогая моя, отдых отменяется. Мы тут пытаемся мир спасти вообще-то.

— Гааа!

Какие-то подростки-гимназисты пялились на нас. Видимо, их впечатлил фокус с подбрасыванием картошки. Впрочем, повторять это я бы никому не рекомендовал: мы-то с Чуфтой были связаны, а вот на остальных она гадила во всех смыслах этого слова и ни с чьим мнением не считалась.

А ведь когда-то были времена, когда Чуфта могла перевоплощаться в красивую девушку. С весьма внушительными боевыми талантами. И кое-чем еще, не менее внушительным. Но стервозных характер никуда не девался. Разве что пакости становились изощреннее.

— Ты что, приручил чайку?

Я обернулся на голос сестрицы. Таня облокотилась на кованый парапет набережной. Я заметил двух служанок, сопровождавших княжну, но они остались в отдалении.

— Кажется, я ее уже видела…

— Ага, приручил, — отозвался я и снова подбросил картошку.

По моим прикидкам к концу первой упаковки Чуфта должна была стать вдвое сильнее. Еще маловато до способности принимать другие формы, но это будет самая мощная и непредсказуемая чайка в мире.

— Откуда ты такая красивая? — улыбнулся я, отметив новое платье сестры. — Неужто от Ворта? Симпатично.

Сестра гордо улыбнулась и даже крутанулась вокруг своей оси, демонстрируя новый наряд.

— Рада, что тебе нравится. Да, сегодня забрали первое готовое платье. Я хотела показать его тебе, но Аграфена сказала, что ты вышел прогуляться на набережную. Сильно переживаешь перед завтрашним?

Откровенно говоря, я переживал лишь о том, чтобы еще сильнее себя не выдать. И думал, как понадежнее спрятать свои истинные способности. Когда у меня заканчивался эфир, приученный к старой работе организм начинал автоматически расходовать резерв энергии Искажения. А это было чревато… Как минимум, неудобными вопросами.

— Нервничаю, конечно. Да и матушка вся на иголках. Ты бы лучше ее отвлекла, показала платье.

Сестра лишь усмехнулась.

— Отвлечь? Новым платьем? Ты что, не знаешь нашу матушку? Да она в гробу видела все эти тряпки. Что ее сейчас действительно беспокоит, так это то, насколько ты готов.

— Мы все знаем, что я покажу все, на что способен.

— Я-то знаю. И уверена, что минимум Сапфир ты получишь. Но матушку не устроит ничего, кроме Изумруда.

Значит, попробуем сделать Изумруд, раз матушке так хочется. Лишь бы хватило эфира и стихийки.

— Знаю, — ответил я и уставился на шпиль Петропавловского собора, высившийся над крепостью. День стоял солнечный, и Петербург заиграл самыми яркими красками. Здорово, что я нашел время немного полюбоваться этой красотой. В последние дни было как-то не до этого.

— Кстати, о матушке. Она просила тебя зайти к ней, как вернешься.

— Что-то срочное?

— Откуда мне знать? — с обидой сказала сестра. — В последнее время вы постоянно о чем-то шушукаетесь, куда-то вместе ездите, а меня только отправляете учиться дальше, чтобы не путалась под ногами. Так что не знаю, чего она от тебя хочет…

Небольшая ревность. Это нормально. Особенно с учетом того, что я своим расследованием и правда перетянул все внимание княгини на себя.

— О, Танюша, — вздохнул я. — Подожди совсем немного. Завтра я пройду Испытание, затем будет решено, зачислят ли меня в Спецкорпус, или еще куда определят… И вот тогда, когда я съеду, все внимание ее светлости будет обращено на тебя. И готов поставить сотку, что ты взвоешь от обилия этого внимания.

Таня печально усмехнулась.

— Ты все шутишь. А я и правда буду очень скучать. И матушка проводит с тобой так много времени как раз потому, что знает — ты теперь нескоро вернешься. Просто и я заслуживаю внимания. Мне здесь… Нет, не не нравится. Просто здесь все по-другому. Дома мы тренировались, гуляли на природе, учились в спокойном темпе… А здесь все постоянно куда-то спешат, подгоняют, требуют. Нельзя ошибаться, нужно взвешивать каждое слово… Я просто не привыкла. И мне правда не хватает твоей поддержки. Ты словно совсем обо мне забыл.

Я молча ее обнял. Таня и представить себе не могла, как далеко я был готов зайти, чтобы сделать ее жизнь долгой и по возможности счастливой. Но всего ей пока что не объяснить. Возможно, со временем, я расскажу — найду способ, как это все подать. А может навсегда оставлю это в тайне.

— Просто я слишком сосредоточился на подготовке, Танюш. Обещаю, мы с тобой еще выедем в свет, и я покажу тебе кое-что интересное. Кстати, недавно я познакомился с актером Чацким. Он звал на премьеру, по Шекспиру. Хочешь?

Ну, насчет выхода в свет я немного загнул. Официально девушки-дворянки в этом мире выходили только по достижении шестнадцати лет. Раньше, в прошлые века, их жизнь до этого момента оставалась очень закрытой — только домашние приемы да детские балы.

В наше время ситуация изменилась и стала более лояльной — юным девушкам разрешалось выезжать в театры, посещать выставки и концерты, ездить в гости. Но все, конечно, в сопровождении старших родственников.

Образование все еще приветствовалось домашнее, но девушки-дворянки, не принадлежащие к Большим или Великим Домам, вполне могли учиться в гимназиях, пансионах и училищах. А вот высшее образование всегда было публичным. После совершеннолетия свободы появлялось больше. Империя империей, но все же с поправкой на современные реалии.

— Я не ослышалась? — глаза Тани загорелись. — Ты познакомился с Чацким? С тем самым Чацким из сериала?

— Ага.

— Как⁈ Как ты успел?

— Случайно вышло. Но пригласил на премьеру. Это классика. Думаю, на Шекспира матушка тебя отпустит. Если хочешь, я поговорю с ней.

— Конечно, хочу! Леша, ты… Я и мечтать не смела. А можно мне тоже с ним познакомиться?

О как. Оказывается, моя сестренка знала о современном искусстве гораздо больше меня.

— Если он меня вспомнит, то я постараюсь это устроить.

Под пристальным надзором Чуфты я оставил вторую порцию картошки на лавочке и приобнял сестру за плечи.

— Идем, Тань. Мне сегодня нужно многое успеть.

Была такая старая традиция в этом мире. Перед Испытанием, словно перед последней битвой, старались отдавать долги и заканчивать начатые дела. Я не успел добыть пятнистого аспида для Тани, но хотя бы мог закончить все остальное. И не собирался терять время.

Оказавшись дома, я отвел сестру наверх, а сам отправился искать матушку. Светлейшая княгиня обнаружилась в кабинете отца — она временно заняла помещение, разбираясь в куче бумаг. Яна и Аграфена были заняты составлением каких-то списков и графиков. Повсюду валялись старые отчеты, накладные, сметы…

— О, Алексей, — быстро улыбнулась княгиня и жестом пригласила меня войти. — Хорошо, что явился. Нужно поговорить.

— К вашим услугам, матушка.

— Идем в библиотеку. Не будем мешать девушкам.

Помощницы, впрочем, были так увлечены работой, что вряд ли бы заметили нашего разговора. Феня даже поклонилась мне с опозданием — что-то дописывала и перекладывала угрожающе высокие стопки конторских книг на разные полки. Видимо, светлейшая княгиня решила перепроверить все счета и ведение хозяйства в особняке.

Оно и понятно: за пятнадцать лет бухгалтерия и прочие учеты могли вестись как попало. Требовалась хотя бы избирательная проверка. А матушка предпочитала проводить такие мероприятия лично.

— Ты готов? — заперев дверь библиотеки, княгиня обернулась ко мне. — Я должна знать, повлияли ли события последних дней на твою подготовку. Если ты считаешь, что тебе нудно больше времени, я могу попробовать отложить Испытание.

Я покачал головой.

— Готов, матушка. Нет смысла оттягивать неизбежное.

— Уверен?

— Да.

— Что ж, один вопрос решили. Отныне вся ответственность за завтрашние события будет лежать исключительно на тебе. Очень не хочу в тебе разочароваться.

— Я не намерен тебя разочаровывать, — уверенно ответил я. — Что еще ты хотела обсудить?

Матушка подошла ближе и понизила голос.

— Меня крайне удивили два момента. Первый — что ты, оказывается, способен чувствовать эти опасные артефакты. Почему ты раньше молчал, Алексей⁈

Так и знал, что у этого заявления будут последствия. Что ж, сначала замучаюсь объясняться, зато потом станет попроще.

— Я ведь уже сказал, что до последнего сомневался, — повторил я то же, что говорил ночью великому князю. — Видимо, тот, что был в детской, зарядили слишком мощно. А гипотез и теорий у нас и без этого обстоятельства было достаточно. Костенко, аномалии, взаимосвязи… Я просто не стал добавлять еще одну гипотезу.

— Допустим, — с сомнением кивнула матушка. Не то чтобы она мне не поверила. Просто и правда не могла понять, почему я утаил именно это.

Я поспешил сменить тему.

— Что второе?

— Твой дядюшка, — сухо ответила княгиня. — Во время вчерашней встречи он, как бы выразиться поделикатнее… В общем, держался весьма непривычно.

— Да? А мне даже показалось, что дядя у меня — вполне адекватный человек…

— Он, безусловно, адекватен. Но ему определенно что-то от нас нужно. Иначе не стал бы заискивать и устраивать то представление с цесаревичем. Это была манипуляция, направленная в первую очередь на меня. Федор знает, что я очень трепетно отношусь к детям. Знает, что ты едва не умер во время трагедии. И, разумеется, знает, как тяжело я переживала случившееся с нашим государем. И он ударил именно в это больное место, чтобы получить от нас желаемое.

Ну, как вариант. Я не сомневался в способностях великого князя.

— Предположим, — кивнул я. — И что мы можем ему предоставить?

— Хороший вопрос. Я сама над этим думаю уже полдня. Моя поддержка как бывшей великой княжны — первое, что приходит в голову. Но это явно не единственная причина. А вот что еще…

Я присел на краешек стола.

— Он не просто проявил гостеприимство. Он повязал нас тайной. Вот что важно.

— Согласна.

— Кроме того, если я действительно правильно определил артефакт, то цесаревичу станет легче, и наше положение улучшится.

— Так-то оно так… Но, думаю, дела Федора хуже, чем он хочет показать. Да, опасность со стороны этой странной силы есть. Но, думаю, великий князь пытается защитить правящую ветвь нашего рода от посягательств со стороны других Романовых. Именно поэтому он решил заручиться нашей поддержкой. А теперь, с учетом твоего открывшегося нового дара… В общем, Алексей, я не без оснований опасаюсь, что твой дядя попытается использовать тебя в своих интересах.

Ха! Он был бы полным идиотом, если бы не попытался. Дядя он мне или нет, он в первую очередь политик. И все эти годы тащил на себе огромную власть и ответственность.

Матушка могла отзываться о нем как угодно, но именно Федор Николаевич после трагедии первым пришел в себя и организовал работу государственных органов. Собрал Совет регентов, определил состав и очередность лидерства, частично делегировал полномочия парламентариям. Словом, сделал много полезного для страны и не дал ей развалиться, хотя попытки разрушить строй были.

Да и прошлой ночью великий князь выглядел искренне озабоченным состоянием цесаревича. Желай он просто усадить свой зад на трон, то не стал бы так переживать за малыша.

С другой стороны… А что если я нарушил все его планы? Если он действительно просто хотел вынужденно нас приблизить, заручиться нашей поддержкой и даже что-то пообещать семье в обмен на снятие опалы… Потому что наша поддержка была выгодна и ему лично. А я весь такой красивый джокер приперся, вылечил мальца, нашел смертоносный артефакт и сохранил статус-кво.

— Есть только один способ это проверить, матушка, — улыбнулся я. — Просто выждать время и посмотреть, как великий князь себя поведет. — А мой особый дар может стать для нашей семьи огромным преимуществом.

Светлейшая княгиня нервно теребила длинную прядь волос. Она кружила по комнате, как часто делала, когда думала.

— Это опасная игра, Алексей. Федор — опытный интриган и манипулятор. А ты, при всем уважении, еще несовершеннолетний юнец. Он легко обыграет тебя, и ты не заметишь, как. Да, у тебя есть задатки и таланты. Но это еще предстоит развивать. Пока враг слишком силен.

Значит, она все еще считала его врагом. Что ж, старые обиды не сразу забываются. Тем более что это принесло матушке много боли. Уйдут годы жизни в Петербурге, прежде чем она снова почувствует себя здесь комфортно.

— Значит, поступим так, как он от нас точно не ожидает, — я недобро оскалился и остановил матушку от блужданий вокруг стола.

Она подняла на меня непонимающий взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Я не стану с ним играть. Вообще.

— Не понимаю…

— Хочет заручиться нашей поддержкой и использовать мой дар — пусть так. Он — большая шишка, а я молодой и подающий надежды маг с особыми способностями. Пусть возьмет меня под крыло. Пусть приблизит к себе. Я просто стану на него работать. Уверен, ему понадобятся надежные люди в Спецкорпусе.

Светлейшая княгиня долго молчала и взвешивала мои слова. Я видел ее сомнения. Она ужасно не хотела и близко подпускать меня к великому князю.

— Предположим. Свою выгоду он получит. В чем наша, помимо очевидной?

— Очевидной пока что достаточно, — ответил я. — С нас снимут все ограничения. Наше имя появится на слуху в ином контексте. Быть может, и отцу с Виктором достанутся места в Сенате. О Совете регентов я пока молчу — это слишком высоко. Но со временем… Если Федор Николаевич хочет приблизить нас к себе, ему придется платить за это статусом, почестями и деньгами. Все это нашей семье не помешает.

— Значит, ты предлагаешь просто честную сделку.

— Честная сделка — самое лучшее решение в любой ситуации. Не убивает нервные клетки и способствует пищеварению.

Матушка хмыкнула.

— В любом случае нам уже не отвертеться. Нам ясно дали понять: мы либо с ним, либо нас может не стать вовсе. Федор не станет держать в тылу бомбу замедленного действия. И обезвредит нас при любом подозрении на неверность.

— Значит, примкнем к нему, — спокойно отозвался я.

— Пока что. Я займусь светской и политической частью, а ты, Алексей, выяснишь все про Спецкорпус и истинные планы на него. Ты должен попасть туда любой ценой. Впрочем, думаю, твой недавно открывшийся дар станет для тебя золотым билетом. Даже сдай ты Испытание на Кварцевый ранг, они бы все равно нашли способ тебя туда засунуть.

Согласен. Я вытащил из рукава слишком большой козырь. И вместе с этим теперь ко мне будет приковано еще больше внимания. Что неудобно.

— Мы так и не выяснили, что именно Совет хочет делать с этой опасной силой, — добавила княгиня. — Это будет твоим личным заданием.

Я же говорил, у нас с матушкой отлично получалось работать в команде. Каждый делал то, что у него получалось лучше всего.

— Приступаю к выполнению, ваша светлость, — улыбнулся я.

Глава 3

— Ну, с богом, Лешенька. — Матушка крепко обняла меня и отстранилась, придирчиво оглядев меня с ног до головы. — Покажи им всем, чего мы стоим.

Я улыбнулся и позволил поцеловать себя в щеку.

— Умру, но чести семьи не опорочу.

— Давай без таких громкий заявлений, а? — Таня тоже приобняла меня за талию и наклонилась к моему уху. — Я буду за тебя молиться. Но знаю, что у тебя все получится. Порви их всех.

— Порву так, что зашивать устанут, — улыбнулся я. — А платье тебе и правда очень идет.

Сестрица слегка покраснела. Но ей, холодной блондинке, действительно был к лицу этот новомодный лавандовый оттенок. Более того, Таня уже привлекла внимание парочки молодых аристократов, что искоса на нее поглядывали в отдалении.

Мы стояли перед главным входом в Михайловский замок — Испытания должны были проводиться здесь же. Снова толпа, парад автомобилей и показ мод. И хотя дни регистрации закончились, людей перед воротами меньше не стало.

На Испытания приезжали целыми семьями. В назначенное время испытуемых должны были вызвать по фамилиям, а родственники оставались снаружи в тревожном ожидании результатов. Кто-то — кажется, это был князь Одоевский — даже разбил что-то вроде шатра через дорогу от входа.

Там, в прохладе парка и под сенью брезентового навеса, трудились слуги — варили кофе, готовили чай и прохладительные напитки для ожидающих. Жест красивый и, к слову, полезный. Ибо жара стояла совершенно не петербургская.

— Интересно, много ли нас будет сегодня?

Матушка обвела глазами толпу.

— Обычно запускают по три группы. Группа — в среднем от пяти до семи человек. В среднем Испытание длится около двух-трех часов…

— Сейчас почти десять. Значит, до часу мы должны освободиться.

— Да. Потом будет еще два потока по три группы.

— Не самое быстрое дело.

— Потому и предварительная регистрация. Им нужно успеть составить расписание. пригласить экзаменаторов — ведь это не всегда штатные сотрудники… — матушка поправила выбившуюся из прически прядку. — Теоретически, даже меня могли пригласить в качестве экзаменатора. Быть может, еще и позовут. Ведь период Испытаний будет длиться несколько недель…

Да, после того, как Совет регентов сделал прохождение этого экзамена обязательным для одаренных, наверняка пришлось выделить целый новый департамент и большую команду для обслуживания его нужд. Причем ранг дара у многих ответственных лиц должен был быть высоким, чтобы точно определять способности испытуемых. Иначе получится сапожник без сапог.

Едва часы пробили десять, двери главного входа медленно открылись. На каменное крыльцо вышла немолодая, но подтянутая женщина в парадной форме. Ее сопровождали двое молодых сотрудников — парень и девушка, тоже в парадной форме, но попроще. У обоих в руках были листы — видимо, списки с нашими фамилиями.

— Приветствую господ испытуемых и их родсвтенников! — обратилась она к нам хорошо поставленным голосом. — Разрешите представиться. Княгиня Дашкова Екатерина Михайловна, руководитель департамента распределения Управления по регистрации и регулированию одаренных при Министерстве внутренних дел. Сейчас я расскажу вам о проведении процедуры.

Я заметил, что на пальце Дашковой красовался изумрудный перстень. Весьма неплохо для чиновницы, а ведь она таковой и являлась. Несмотря на все регалии и длинный титул, эта дама занимала вполне «бумажное» место. Просто высокое.

Но Дашковы всегда предпочитали вести мирную и просветительскую деятельность. Среди представителей этого влиятельного рода было много ученых, преподавателей, меценатов, деятелей искусства и даже наставников императорских детей. Так что неудивительно, что княгиня Дашкова решила посвятить себя проверке и отбору юных магов.

— Пожалуйста, убедитесь, что время в ваших приглашениях соответствует заявленному. Мы вызовем по спискам тех испытуемых, кто зарегистрирован на десять часов утра. Вызывать и провожать будем по одному. Затем, уже в стенах учреждения, испытуемых разделят на несколько малых групп, с каждой из которых будет работать отдельная команда специалистов.

Мои «коллеги» закивали — мы все уже до дыр изучили порядок прохождения Испытаний. Кому-то не терпелось начать побыстрее. Другие робко переминались с ноги на ногу, не зная, чего ожидать.

— Прохождение Испытания для каждой группы будет состоять из нескольких последовательных этапов. Первый этап — определение потенциала от Кварцевого до Гранатового ранга.

Так называемый, «блок неудачников».

Всего рангов было девять, и условно они делились на три категории. Самый нижний включал в себя Кварцевый, Янтарный и Гранатовый ранги. По сути — это способность овладеть одним видом стихийной силы или эфира. Просто от ранга зависело, насколько хорошо испытуемый сможет ею овладеть.

Например, Феня имела Гранатовый ранг. То есть очень хорошо могла концентрироваться только на одной стихии. Кварц едва мог овладеть даже одной.

— Второй этап — определение потенциала от Топазового до Рубинового, — пояснила Дашкова.

Вот этот блок — самый распространенный. Топазовый ранг позволял худо-бедно, но овладеть двумя видами силы. Это могли быть две стихии или одна стихия и эфир. С этим уже можно было вполне сносно работать.

Выше Топаза стоял Опал — способность уверенно манипулировать двумя видами силы. И некоторые Опалы, хорошо сконцентрировавшись, могли преподнести неприятные сюрпризы.

Рубин же означал высокую способность управлять двумя видами силы. Настолько высокую, что на этом уровне маг мог выжимать из своих стихий или эфира максимум.

— Для более высоких рангов будут проведены углубленные испытания, — добавила Дашкова. — Начиная с ранга Сапфир и выше задания будут индивидуальными.

Оно и понятно.

Сапфир — это три вида силы на довольно высоком уровне. Изумруд — четыре. Алмаз — все четыре стихии плюс эфир на высшем уровне.

Собственно, Испытания определяли потенциал — то есть саму возможность в перспективе овладеть определенными типами силы. Иногда со временем получалось расширить этот потенциал — как, например, сделал мой отец, поднявшись с Рубинового ранга до Сапфирового.

Главная сложность и ответственность экзаменаторов заключалась в том, чтобы определить этот потенциал у совсем юных ребят. Работенка та еще. Одно неверное заключение — и недовольные знатные родственники устроят скандал, подадут апелляцию и потребуют перепроверку. Такое, к слову, случалось, и не так уж редко. Мало кто из аристократов хотел признавать, что на потомках природа отдохнула.

— Господа, прошу тишины. Мы начинаем оглашать список!

Толпа перестала роптать, и, должавшись полной тишины, помощница передала Дашковой список.

— Граф Безбородко!

Из толпы медленно вышел худощавый парень лет двадцати и как-то уныло поплелся вверх по ступеням. Его тут же проводили внутрь. Судя по всему, графский сын не испытывал энтузиазма.

— Граф Брюс!

Этот едва ли не вприпрыжку взлетел к Дашковой — я даже не успел его рассмотреть, поклонился и тут же исчез в стенах Михайловского замка.

— Княжна Гагарина!

Молодые люди в толпе оживились, и вскоре я понял, почему. Гагарина оказалась крайне симпатичной особой лет восемнадцати. Темноволосая, с каре до плеч, девушка имела ровный бронзовый загар, словно только что вернулась с южного курорта. Не удивлюсь, если так и было — многие из рода Гагариных проводили немало времени за границей.

Гагарина изящно вспорхнула на ступеньки, получила галочку напротив своего имени и была такова.

Снова зазвучали фамилии — на слуху и не очень, могущественные и совсем тихие. Теперь указ уравнял всех. Имеешь дар — изволь делиться им на благо общества.

— Светлейший князь Николаев!

Наконец-то и до меня дошла очередь.

— Удачи, Алексей Иоаннович, — проговорила Аграфена.

— Спасибо.

К этому моменту народу стало поменьше, и я уверенной походкой направился к входу. Но за спиной шептались. Обсуждали, вспоминали, чуть ли не в открытую делали ставки, чья наследственность во мне возьмет верх.

О, господа, вы даже не представляете, сколько еще сюрпризов я могу вам устроить…

— Ваше сиятельство, — я поклонился Дашковой, и дама остановила на мне заинтересованный взгляд.

— Так вот вы какой, ваша светлость, — проговорила она, но в ее голосе прозвучала тень одобрения. — Прошу внутрь, вас проводят.

Я оказался в уже знакомом холле, обставленном в духе рыцарского замка. Один из дежурных сотрудников тут же направился ко мне.

— Алексей Иоаннович, — он склонил голову в знак почтения. — Вы зарегистрированы в третьей группе. Прошу за мной.

На этот раз меня повели другой дорогой. Сам замок имел квадратную форму, и, теоретически, его можно было обойти кругом — только сворачивай себе направо. Молодой парень в форме быстро шел по выложенному шахматной мраморной плиткой коридору, а я успевал еще и поглядывать по сторонам.

Денег сюда вложили немало. Я заметил свежий ремонт, что для подобного исторического здания всегда выходило в копеечку. Еще мне показалось, что на входе и почти в каждой аудитории были установлены детекторы артефактов. Это совсем уж дорогая штука. Сам по себе артефакт — вещь крайне непростая в изготовлении, а уж детектор, который сможет улавливать, и вовсе могли сделать единицы во всей империи. И стоило это астрономических сумм.

Одна беда — такие детекторы не улавливали энергию Искажений и работали только на определение стихийки и эфира.

— Ваша светлость, прошу сюда, — указал проводник.

К моему удивлению, мы не прошли в один из залов, а направились дальше по коридору к выходу в просторный восьмиугольный внутренний дворик.

Там уже собралось немало народу, и я обрадовался, что мое Испытание был назначено на утро. Через пару часов солнце начнет нещадно палить, а расходовать энергию на терморегуляцию я не хотел.

— Николаев прибыл! — отчитался мой проводник перед незнакомым мне мужчиной.

Он был одет в гражданское и походил на преподавателя. Возрастом между пятьюдесятью и шестьюдесятью, с проплешинами на седеющей макушке, полноватый, с сапфировым перстнем на пальце. Еще он явно страдал от жары в своем твидовом костюме, периодически промакивая лоб батистовым платочком с вышитыми инициалами А. И.

— Благодарю, — кивнул «препод», жестом отпустил сопровождающего и внимательно осмотрел меня снизу вверх. — Ваша светлость, разрешите представиться. Барон Адольф Иосифович Арпсгофен. Профессор.

Передо мной стояла настоящая легенда! Единственный человек в истории, которому за счет упорного труда, тренировок концентрации и упрямства удалось перескочить с Опалового ранга на Сапфировый! То есть он буквально из безнадежного зерна смог взрастить в себе способность к третьему виду магии. Именно его примером вдохновлялся мой отец, когда решил добыть свой сапфир в перстень.

Я поклонился. От всей души, ибо это был знак моего личного уважения.

— Адольф Иосифович, знакомство с вами для меня — честь.

Профессор мягко улыбнулся.

— В былые годы я был знаком с вашей матушкой. И принимал экзамен у вашего отца, когда он подавал апелляцию. Надеюсь, сегодня вы впечатлите нас так же, как и ваши родители.

— Сделаю все возможное.

Он указал на три сектора, расчерченные краской на брусчатке. Каждый имел свой номер в виде римской цифры — I, II и III. Я понял, что это были места, отведенные для групп.

— Прошу в третий сектор, ваша светлость. Первое испытание будет пройдено публично, сразу всеми группами.

— Понял. Благодарю.

В этом секторе уже стояла Гагарина — девушка смотрелась в карманное зеркальце и пыталась смахнуть выпавшую ресничку. С ней безуспешно пытался заигрывать Безбородко. Девушка рассеянно кивала в ответ на его комплименты. Ну да, куда там. Этой девице наверняка подыскивали пару только из очень узкого круга князей, а граф Безбородко, несмотря на то, что фамилия его в последние сто лет была на слуху, все же немного не дотягивал до «первого эшелона».

Гагарина закрыла зеркальце и подала его еще одной стоявшей в нашем секторе девушке.

— Спасибо, Тамара. Ты меня очень выручила.

Тамара, кажется, принадлежала к роду графов Зубовых. Миловидная невысокая девушка с длинной русой косой и пышным бюстом. И не будь рядом Гагариной в качестве контраста, она наверняка бы нашла своих поклонников. Но рядом с Гагариной почти любая терялась — слишком уж у той была яркая внешность, и это мгновенно обращало на себя внимание.

— Привет! — я обернулся, и ко мне с протянутой рукой подошел парень примерно моих лет. — Разрешите представиться и, пожалуйста, не смейтесь. Князь Львов Лев Львович.

— Лев в кубе, — тут же вырвалось у меня, и я пожал его сухую ладонь. — Светлейший князь Алексей Иоаннович Николаев.

— Традиция у нас такая. Всех старших называть Львами, — виновато улыбнулся новый знакомый.

Он, впрочем, и правда немного походил на льва. Копна взлохмаченных золотистых волос чем-то напоминала гриву. Но парень был обаятельным. С открытой улыбкой, в веснушках, с живыми серо-зелеными глазами. И даже совсем не аристократический нос картошкой его не портил. Почему-то хотелось называть его Львенком.

— А вы тот самый светлейший князь Балтийский? — немного неуверенно спросил Лев.

— Тот самый — это мой отец, — отозвался я. — Я — второй сын.

— И вы живете в Выборгской губернии…

— Жили до недавнего времени. Перебрались в Петербург на время Испытаний. А вы где предпочитаете жить?

— Мы с отцом здесь, в Петербурге. Матушка часто ездит в Неаполь. Купила там виллу. Лекари рекомендовали проводить там хотя бы половину зимы…

Ага. Или любовник завелся из горячих и красивых, но бедных итальянских аристократов. Увы, в дворянской среде это было обычным делом. Женились чаще всего все так же по расчету, разводиться у нашего сословия было не принято, вот и разъезжались и жили каждый своей жизнью, когда подрастали дети.

— Значит, вы местный, Лев Львович, — улыбнулся я. — Тогда, вероятно, сможете представить меня нашим одногруппникам?

Правила этикета для нас оставались жесткими. На любых официальных мероприятиях их следовало неукоснительно соблюдать. В частности, я, конечно, мог представиться сам, но было лучше, если меня представит тот, кто уже был знаком с остальными.

— Конечно! — весело улыбнулся Львенок и подвел меня к членам группы. — Господа, разрешите представить вам Алексея Иоанновича Николаева, светлейшего князя Балтийского.

И я сразу считал реакцию. Безбородко смерил меня равнодушным взглядом, словно я был пустым местом. Весьма неосмотрительно. Гагарина отвесила мне дежурную пластмассовую улыбку, какие часами тренируют перед зеркалом. И разве что Зубова проявила ко мне неподдельный интерес.

— Тамара Александровна, графиня Зубова, — мило улыбнувшись, проговорила девушка и поправила толстенную, с кулак, косу.

— Рад знакомству, Тамара Александровна.

Она была без перчаток, и руку я ей поцеловать не мог. Но галантно поклонился, чем явно заработал еще больше очков. Мелочи, Алексиус. В этом мире мелочи правят миром. Тот, на кого сейчас не обращают внимание, через год может подняться высоко. Да и девчонка-то на самом деле была милашкой, прямо настоящая русская девица из сказок. Просто мода нынче диктовала другие стандарты красоты.

И этот воплощенный стандарт все же протянул мне руку.

— Алексей Иоаннович, рада знакомству. Анастасия Дмитриевна Гагарина, младшая дочь князя Гагарина.

— Я очарован.

— Ой, ладно вам!

Нисколько она не смутилась. Наоборот, привыкла получать тонны внимания и купалась в нем. Есть такая категория людей, которые не могут без этого внимания жить. Я подобного не понимал, но вот Гагарина явно восстанавливала эфир на сто процентов каждый раз, когда про нее писали в светской хронике.

Безбородко тоже снизошел и натянул на свою унылую физиономию подобие приветливой улыбки.

— Аполлон Сергеевич, граф Безбородко, — сдержанно представился он.

Я едва не прыснул, когда пожимал ему руку. Аполлон? Серьезно? Нет, наверняка родители надеялись, что вырастет красавчиком, когда давали ему столь амбициозное имя. Но что-то пошло не так. И дело было не в том, что парень не вышел внешностью — все у него было в пределах нормы. Но эта унылая гримаса, словно ему нагадили прямо под нос…

— Опа… Неужели тоже к нам?

Я обернулся вслед за Львенком. Тот во все глаза пялился на высокую длинноногую девушку, способную составить серьезную конкуренцию Гагариной за внимание. Будет даже интересно понаблюдать, как они себя поведут рядом… Красавица как раз общалась с Профессором и получала наставления.

— Это кто такая? — тихо спросил я у Львова.

Тот удивленно на меня вытаращился.

— Вы что, совсем газет не читаете? Это же графиня Салтыкова…

Глава 4

— Предпочитаю чтение иного рода, — рассеянно отозвался и уставился на Салтыкову.

Девица была молоденькая, от восемнадцати до двадцати. Ростом чуть пониже Гагариной, но это с лихвой компенсировали туфли на высоких каблуках. Мда, интересно, как она собиралась колдовать в такой обуви? А вдруг придется бегать? Тут ведь даже не асфальт…

Красотка Салтыкова могла похвастаться копной волнистых пепельно-русых волос, правильными и тонкими чертами лица, грацией и, на удивление, лучезарной улыбкой. Гагарина все же немного фальшивила, когда любезничала, а вот Салтыкова, судя по всему, была хорошей актрисой. Ну либо не все в ее роду сволочи и убийцы, и она просто была нормальной приветливой девушкой.

Увидев новенькую, Гагарина тут же натянула стервозную улыбочку, придирчиво оглядела соперницу с ног до головы и уставилась на ее туфли.

— В «Этьен Реми» на Испытание, — возмущенно шепнула княжна. — Да она же их угробит на брусчатке! Дура…

Судя по всему, Гагарина нисколько не жалела одногруппницу. Зато на туфельки глаз положила. Видимо, что-то дорогое и желанное, как те сумочки. Кстати, в руках и у Гагариной, и у Салтыковой сумки оказались одинаковые. Из «Меркурия», в лавандовом оттенке. А еще что-то говорили о моде, которая должна отражать индивидуальность. Ага.

Тем временем Салтыкова грациозно прошагала к нам и одарила всех любезнейшей улыбкой.

— Всем привет! Позвольте представиться — Елена Николаевна Салтыкова, — она даже изобразила подобие реверанса, благо платье ей позволяло сделать его красиво. — Младшая дочь графа Николая Денисовича Салыткова и Марии Николаевны, урожденной Юрьевской.

Парни в нашей группе оживились. Лева тут же галантно предложил ей руку и принялся всех представлять, начиная с себя любимого. Впрочем, судя по всему, Салтыкова и так почти всех здесь знала. Незнакомым ей показался только я.

— Это Алексей Иоаннович Николаев, светлейший князь Балтийский, — представил меня Львенок. — Недавно в Петербурге.

Салтыкова призадумалась.

— Алексей Иоаннович… Вы же сын Анны Николаевны, точно! Прошу простить мою забывчивость, я ужасно нервничаю перед Испытанием. — Она протянула мне руку. — Рада знакомству! Надеюсь, ваши отец и матушка в добром здравии.

Ага, но не стараниями вашей семейки. Впрочем, ладно, она девчонка, еще молодая. Не исключено, что ее пока что и вовсе не посвящают в некоторые семейные дела. Хотя в это с трудом верилось. С этой Еленой надо держать ухо востро.

— В добром, слава богу, — учтиво ответил я. — Благодарю.

Но держалась Салтыкова и впрямь дружелюбно со всеми. Даже нашла несколько приятных слов для совсем потерявшейся на фоне светских красавиц Зубовой.

— Очаровательный пиджак, Тамара! Жаккард? Он вам очень идет! Не дадите мне визитку своего портного после мероприятия? Думаю, моей матушке понравится такой фасон…

Зубова смутилась и даже чуть порозовела, но, конечно, ей было приятно внимание. Эх, я мало что смыслил в женской дружбе. Но кое-что понимал в душах. А души пола не имеют. Так вот у Зубовой душа была явно наивной. Ей бы остерегаться дружить со всеми, кто с порога расточает комплименты.

Итак, нас набралось уже шестеро. Пока остальных из списка распределяли по группам, я искоса поглядывал на экзаменуемых. С ними пока что можно не заводить крепких знакомств — все равно потом в Спецокорпусе всех перераспределят. Сейчас мы просто стали случайным попутчиками, и чем дольше будет длиться Испытание тем меньше нас останется. А там может и годами пересекаться не будем.

— Кажется, все, — прищурившись, Львов глядел на Профессора. — А хотя нет… О, неужели? Я-то думал, их будут принимать отдельно…

— Кого?

— Тсс, — Лева понизил голос и указала в сторону бокового входа. Там, из дверей в сопровождении гвардии императорского двора, во двор вышла парочка. И одного я узнал сразу — нашу, Романовскую породу, не спутаешь ни с кем.

— Сын великого князя Федора Николаевича, — многозначительно хмыкнула Гагарина. — Великий князь Андрей Федорович. Кстати, наследник…

Вот как интересно получалось!

— А кто рядом с ним?

— Княжна императорской крови Виктория Дмитриевна, — отозвалась Салтыкова.

Привет дальним родственникам из ветви Павловичей! Если Андрея я видел на фотографиях, хотя и не был знаком с ним лично, то вот о Виктории почти ничего не знал. Павловичи ревностно придерживались старых порядков и не давали много свободы своим девицам.

Зато теперь мне стало понятно удивление Львова. Для членов императорской семьи Испытания обычно проводились в индивидуальном порядке. Но сейчас детей отправили сюда. Этакий публичный ход. Пиар, одним словом.

Оба Романовых подошли к Профессору, и тот даже не взглянул на списки. Разумеется, все уже все знали и все заблаговременно распределили. Викторию отправили в Первый сектор, а вот Андрей уверенной походкой зашагал к нам, в «тройку».

А мы были с ним похожи внешне — оба высокие, хорошо сложенные, светловолосые. Только челюсть у кузена была квадратной, черты лица погрубее, да глаза темнее моих — наследственность греческой принцессы Елизаветы, на которой женился мой дядя.

Что ж, это будет интересно. Колоритная у нас группа собралась.

И теперь пришлось вспоминать этикет до каждой закорючки. По статусу кузен Андрей был выше меня, так что придется поприветствовать по всей форме. Не люблю я эти формальности, ну да куда денешься. Люди смотрят, нельзя подставлять семью хамством.

— Приветствую! — великий князь коротко кивнул головой. — Андрей Федорович. Думаю, представляться нет смысла…

Теперь пришла наша очередь представляться, и дам пропустили вперед. Сначала поприветствовала княжна Гагарина, затем графини Зубова и Салтыкова. Потом настала очередь князей — обычных, не светлейших. Так что передо мной отметился Львов, и он же меня представил.

— Дорогой кузен! — Надо отдать должное Андрею, он сразу сократил дистанцию. Видимо, дядя его проинструктировал не конфликтовать на публике. Поэтому Андрей крепко пожал мне руку. — Рад, что мы оказались в одной группе.

— Взаимно, ваше императорское высочество.

И уже после меня дали слово Безбородко. Ему явно не понравилось быть последним.

В этот момент к нам подошла целая группа сотрудников.

— Господа испытуемые, просим вас переместиться в центр периметра, отмеченного белой краской. Сейчас наши сотрудники возведут защитный барьер для безопасности проведения Испытания.

Наш сектор был примерно двадцать на двадцать метров. Мы выполнили требование, и несколько молодых людей в форме принялись творить защитный барьер. Из отмеченных белым линий вырастали настоящие полупрозрачные стены, сотканные из эфира и всех четырех стихий. Укрепляли надежно, мое почтение.

Державшие барьер люди остались снаружи, а мы оказались лицом к лицу с тремя экзаменаторами и двумя помощниками-секретарями. И среди наших экзаменаторов был сам Профессор.

— Позвольте представить вам моих коллег. Роман Константинович Хитрово, заведующий кафедрой психического эфира при Державном дворянском училище, — он указал на мрачного человека средних лет в темно-сером костюме. Тот молча поклонился.

— И княгиня Евгения Антоновна Трубецкая, носительница Алмазного ранга и автор ряда эффективных методик по улучшению концентрации.

Тоже живая легенда. Именно благодаря ее методикам стало возможно продвинуться выше по рангу. Эта ученая дама разработала целую программу, позволявшую выжать максимум из потенциала.

Трубецкая оказалась сухонькой, но очень активной старушкой с живыми, еще горящими жаждой знаний и волей к жизни, глазами. Алмазный перстень на ее руке сверкал в лучах яркого солнца так, что резало глаза.

— С богом, юные господа, — проскрипела старушка. — И удачи вам!

Мы хором поблагодарили наставницу и ждали приказов.

— Прошу вас разойтись так, чтобы расстояние между вами составляло не менее полутора метров, — велел Профессор.

Мы рассредоточились внутри периметра. Я оказался между Львовым и Гагариной.

— Начинаем первый этап Испытания. Для этого этапа вы можете выбрать любую стихию или эфир. Озвучьте, какую.

— Огонь! — Заявила Гагарина.

— Вода, — выбрал Львов.

— Пусть будет вода, — пожал плечами я. Мне-то все равно, я все четыре могу держать в один момент.

— Эфир! — удивила всех Зубова.

Мы даже удивленно на нее обернулись. Редко кто начинал с эфира. Но девушка лишь пожала плечами.

— Я на лекаря иду, мне эфир важнее.

Кузен Андрей и Безбородко выбрали Воздух, Салтыкова — тоже огонь. Интересно, они с Гагариной специально решили конкурировать?

Профессор кивнул.

— Замечательно! Госпожа Гагарина, госпожа Салтыкова, пожалуйста, поставьте огненную защиту. Самую надежную из доступных вам.

— Слушаюсь.

Княжна подмигнула Салтыковой и повесила мощную огненную броню. Салтыкова лишь весело улыбнулась и проделала то же самое. Тела девушек окутали всполохи пламени — на Испытаниях не было принято убирать внешние эффекты заклинаний.

Профессор приблизился к Гагариной, затем неожиданно шарахнул по ней сгустком эфира. Девушка ойкнула от неожиданности, но броня выдержала. В этот момент в защиту Салтыковой влетел эфирный шип, посланный старушкой Трубцкой. Салтыкова успела его заметить, усилила защиту, и шип мгновенно развоплотился.

— Прекрасно, дамы! Теперь, пожалуйста, атакуйте меня Люменом. Обе.

Гагарина тут же сотворила небольшой огонек и метнула его в Профессора. Тот схватил его ладонью и быстро погасил, и тут же второй рукой поймал Люмен Салтыковой. Этот был побольше, но погас сам.

— Отлично, дамы. Теперь изобразите огненное заклинание поражения по площади на ваш выбор. Площадь не менее одного квадратного метра и не более четырех. Госпожа Салтыкова, атакуйте господина Хитрово. Госпожа Гагарина, атакуйте меня.

Гагарина на пару секунд призадумалась, затем закрыла глаза, сконцентрировалась и даже вскинула руки вверх… А мгновением позже над головой Профессора возник большой огненный шар. Еще секунда — и он взорвался, окатив экзаменатора огненными искрами.

Салтыкова тем временем окружила Хитрово огненным кругом. Оказавшись в кольце пламени, завкаф молча кивнул и тут же погасил заклинание.

Секретали сделали несколько пометок на планшетах, показали Профессору, и тот удовлетворенно кивнул.

— Поздравляю. Гагарина и Салыткова прошли первый этап.

Затем взялись за воздушников. Задания были примерно такими же: продемонстрировать заклинание защиты, атаки и атаки по площади. И кузен Андрей, и Безбородко прекрасно справились.

Затем очередь дошла до нас с Львовым.

— Готовы, господа?

— Да!

— Господа, пожалуйста, поставьте водную защиту.

Я уже настолько привык работать связками стихий и эфира, что применение одной конкретной силы ощущалось странно. Как забивать гвозди микроскопом. Но то я, с памятью и опытом прошлой жизни. А вот Лева пыхтел, связывая молекулы воды в прочную сеть.

Профессор попытался исподтишка пробить мой барьер эфиром, но черт, а с два у него вышло. Связал я крепко, благо водяной стихии вокруг было хоть ложкой ешь. Так и не пробив защиту, маэстро многозначительно хмыкнул.

— Превосходно, господа. Одиночная атака.

Здесь тоже думать было нечего. Мы со Львом оба долбанули по нему «Водоворотом», от обоих он закономерно увернулся и нейтрализовал, но зачет мы получили. Затем нас попросили облить водой несчастного Хитрово, и тот стоически выдержал наши шалости — до завкафа долетело всего несколько брызг. Зато освежило. Жара ведь…

— Львов, зачет авансом, — проскрипела Трубецкая. — Концентрация на атаке по площади хромает. Но пока что вы допущены до дальнейших испытаний.

— Понял. Исправлюсь!

И последней испытывали Зубову. Девчонка и правда шла на лекаря — я уже видел по технике, что с концентрацией у нее все было великолепно, а вот силу, особенно в атакующих заклинаниях, она не дожимала. Она все равно прошла, просто это были мои личные придирки. Для ее возраста так и вовсе роскошно.

Профессор хлопнул в ладоши.

— Поздравляю, господа. Вы все прошли первый этап. Теперь начинаются испытания на ранги уровня Топаз, Опал и Рубин. Вы должны продемонстрировать умение одновременно работать с двумя видами силы. И на этот раз мы будем давать вам задания.

В группе пошел ропот. Ну конечно, если привык работать с огнем, а землю не особо учил, то можешь облажаться. Именно поэтому нормальные аристократы овладевали всеми стихиями. Просто применять больше двух за раз ранг не позволял. С другой стороны, хочешь красивый камушек в перстне — изволь соответствовать. В полевых условиях любимой стихии под рукой может и не быть, а работать надо.

Первой вызвали Зубову и явно ее пощадили. Дали классическую лекарскую связку «эфир — земля». Девушка блестяще изобразила и защитную вязь, и долбанула под ноги Профессору землетрясением, и булыжник с мостовой подняла. Хорошо готовилась, молодчина. Про себя я стал называть ее Отличницей, ибо ну уж очень она походила на классическую девчонку с первой парты.

— Господин Николаев, для вас связка «огонь-воздух».

Ну могли бы и что-нибудь поинтереснее придумать. Я показал «Огненный вихрь», сплел активную стихийную защиту с возможностью ответного урона при попытке атаковать, чего Хитрово явно не ожидал и слегка обжегся. А нечего ворон считать и надеяться только на эфир.

— Достаточно, господин Николаев, — остановил меня Профессор. — Вы прошли этап. Следующий… Господин Безбородко!

Один за другим так гоняли каждого, и в целом все справились хорошо. Сильная у нас группа получилась. Пока все минимум Рубины, а это уже немало. Но и группа у нас была, можно сказать, элитная. Даже ни одного барона, сплошные старые дворяне и Большие Дома. Ясное дело, что в таких семьях всех отпрысков натаскивали перед Испытанием так, чтобы показать максимум.

— Итак, господа испытуемые. Поздравляю, вы прошли два базовых испытания и показали впечатляющие навыки. Каждый из вас уже может рассчитывать на Рубиновый ранг. Однако теперь начинаются непростые задания. Мы дадим вам передышку в десять минут. Вам подадут воду, чтобы освежиться.

Защитные барьеры временно сняли, и я увидел, что сотрудники уводили провалившихся испытуемых. Кому-то светили только Янтарь или Гранат. Кто-то остановится на Опале или подаст прошение на новое прохождение Испытания через год… Не факт, что удовлетворят, но могут разрешить, если потенциал у человека пограничный.

— Водичка, холодная, — Львов протянул мне пластиковую бутылку. — Возьми, освежись. А круто ты того Хитрово огрел… Как думаешь, на Сапфир дотянем?

Я усмехнулся.

— С Сапфиром мне домой лучше не приходить.

— А, ну да. У вашей матушки ведь Изумруд, — вздохнул Лева. — У моего отца Сапфир, у матушки Рубин. Если приду с синеньким камнем, отец обещал подарить новый автомобиль. Всегда хотел шведский. Говорят, они самые безопасные…

Юный князь Львов, казалось, вообще не умел молчать. Я уже привык к его болтовне как к белому шуму и даже перестал раздражаться. Кстати, хорошая тренировка концентрации. Матушка так заставляла нас работать при громко включенном радио. На первых порах. Потом были тренировки позабористее.

— Кстати, Алексей Иоаннович, — ко мне подплыла Салтыкова, но оступилась и опасно покачнулась. — Ой!

Я инстинктивно выбросил руку, чтобы ее удержать. Саму девушку я удержал, но старая брусчатка победила дорогие каблуки со счетом «один — ноль». Нога Салтыковой соскочила, туфелька слетела, что-то тихо хрустнуло и девушка вскрикнула от боли.

Гагарина молча закатила глаза.

— Так, что у нас тут?

К нам заглянула Трубецкая. Старушка поправила на носу очки на длинной золотой цепочке, уставилась на Салтыкову, на ее испорченную туфлю. А затем взглянула прямо на Зубову.

— Вы говорили, на лекаря идете, барышня? Вот ваше испытание для Сапфирового ранга. Заставьте госпожу Салтыкову ходить.

Глава 5

Зубова озадаченно уставилась на лодыжку Салтыковой — та стремительно распухала прямо на глазах. Девушка очень нехорошо подвернула ногу. А может и сломала…

— В смысле… Ходить? — Переспросила Отличница. — Вы имеете в виду, я должна применить исцеление?

Старушка Трубецкая медленно кивнула.

— Именно, госпожа Зубова. Вы должны вылечить ногу госпожи Салтыковой.

Вообще, это была задачка со звездочкой. Полноценно исцелить девицу мог только лицензированный лекарь. А Зубова по возрасту тянула максимум на первый курс медицинского училища. Даже если у нее были базовые познания в анатомии, она могла ошибиться.

Но Трубецкая не должна была дать испытуемой совершить непоправимое. От Зубовой требовалось применить связку трех сил, чтобы направить потоки энергии в организме Салтыковой на исцеление.

— Можете приступать прямо сейчас, — старушка мягко поторопила смутившуюся Отличницу.

— Нужно обездивжить травмированную область! — велела Зубова. Алексей Иоаннович, помогите, пожалуйста.

Под руководством Отличницы я усадил Салтыкову, и девушка, морщась от боли, вытянула пострадавшую правую ногу. Зубова сняла пиджак и, свернув его валиком, подложила под больное место. А ножки у Салтыковой и правда были что надо…

Гагарина старательно делала вид, что происходящее ее совсем не волновало, но то и дело кидала на нас заинтересованные взгляды.

Мы окружили Зубову и Салтыкову, и к нам быстро присоединились экзаменаторы.

— Девушкам больше не помогать, — предупредила Трубецкая. Но мы и так хорошо знали правила. Сейчас каждый был за себя.

— Сначала я обезболю место повреждения, — робко проговорила Зубова.

Она встала на колени возле пострадавшей, провела ладонями вдоль ноги, уделяя особое внимание лодыжке.

— Насколько я могу судить, разрыв передней таранно-малоберцовой связки, — девушка подняла глаза на Трубецкую. — Не уверена, что смогу это исцелить. Растяжение — да. Но разрыв…

Старушку и Профессора явно удовлетворил диагноз. Я заметил, что Хитрово тоже успел продиагностировать травму и молча кивнул, когда Зубова выразила свое мнение.

— Просто начинайте, госпожа Зубова, — улыбнулась Трубецкая. — Мы должны увидеть ваш потенциал для исцеления. Постарайтесь использовать три силы.

Отличница отбросила толстую косу за спину и сосредоточенно уставилась на лодыжку Салытковой.

— Я обезболю ногу методом замораживания. Для этого использую стихии воды и ветра.

— Приступайте.

Верный выбор. Я бы поступил так же. Салтыколва старалась держаться молодцом, но разрыв связок — это адская боль. Невозможно пошевелиться, чтобы из глаз не посыпались искры. Пострадавшая ободряюще кивнула оробевшей Зубовой.

— У вас все получится, Тамара. Я в вас верю!

Зубова смущенно улыбнулась и приступила к обезболиванию. Сконцентрировала две стихии, преобразовала их связку в своего рода холодную муфту и разместила ее вокруг ноги Салтыковой. Пока все шло неплохо, разве что не хватало небольшой частички эфира, чтобы скрепить заклинание надежнее.

— Теперь я направлю эфир, чтобы разогнать отек…

Отличница была права: с обычным растяжением она бы смогла справиться сама, но разрыв — это уже серьезно. И работа точно не для новичка. Так что Салтыковой в любом случае потребуется помощь лекаря. Я не сомневался, что за ним уже послали.

Тем временем Зубова сосредоточенно колдовала над ногой. Настолько сосредоточенно, что даже высунула кончик языка и не заметила этого. Она прекрасно работала с двумя стихиями, но из-за этого не хватало концентрации, чтобы пустить эфир с должной силой. Ей не хватало совсем чуть-чуть… Еще немного — и Сапфировый ранг был у нее в кармане.

— Ой…

Салтыкова скривилась, когда Зубова усилила поток эфира, но из-за этого ослабел обезболивающий эффект. Пострадавшая тихо застонала, когда Зубова перестроила связку заклинаний, но все равно концентрации и силы ей не хватило.

— Простите… Сейчас верну старую связку…

Но Трубецкая покачала головой.

— Госпожа Зубова, благодарю. Вы сделали все, что было в ваших силах.

— Подождите! Еще не все! Я должна снова попытаться…

— Госпожа Зубова, прекратите выполнение задания, — строго сказал Профессор.

Зубова подняла на него влажные глаза.

— Я…

— Вы успешно сдали Испытание на Рубиновый ранг, Тамара Александровна. Пройдите в конец полигона. Вас проводят в зал для отдыха, пока будет готовиться ваш сертификат.

Мне вдруг стало невероятно жаль эту девчонку. Она отлично справилась — поставила диагноз, построила правильную схему, даже связку придумала верную. И быстро сориентировалась! У нее были задатки полевого медика. Но силы совсем немного не хватило.

А ведь она и Лева вызвали у меня больше всего симпатии в нашей группе. Оставалось надеяться, что Тамара не позволит обиде взять над собой верх и попробует натренировать концентрацию, чтобы попытаться пересдать экзамен.

— Большое спасибо, — Зубова поклонилась экзаменаторам и обернулась к нам, бросив на нас прощальный взгляд. — Удачи вам, господа.

— Спасибо, Тамара! — улыбнулась Салтыкова. — Мне правда стало гораздо легче…

Кузен Андрей дождался, пока Зубова отойдет на безопасное расстояние, чтобы не смущать ее, и обратился к экзаменаторам.

— Господа, будет ли мне дозволено попробовать исцелить травму госпожи Салтыковой? Думаю, у меня должно получиться.

Я удивленно взглянул на родственника.

— Не знал, что вы учитесь на лекаря.

Великий князь покачал головой.

— Я не планирую становиться лекарем. Но углубленно изучаю эту дисциплину. Всегда пригодится.

Понятно, значит, решил стать боевиком. Занимательно, что именно боевикам вроде меня и Андрея чаще всего требовались лекарские навыки. Только Андрей явно решил не ограничиваться боевыми исцелениями с использованием больших объемов эфира.

Профессор переглянулся с Трубецкой и Хитрово. Те явно не возражали, и он кивнул.

— Вы можете попробовать, Андрей Федорович.

Кузен склонился над обездвиженной ногой Салтыковой, и я с первых секунд понял, что у этого парня потенциал был куда сильнее, чем у Зубовой. Он быстро усилил начавшую угасать заморозку, направил эфир на снятие отека и параллельно с этим дополнительным эфиром запустил процесс исцеления. Ему даже хватило концентрации на то, чтобы связать разорванные части связки, скрепить их и уже в таком виде ускорить процесс регенерации.

— Браво! — Хлопнула в ладоши Трубецкая и обернулась к Хитрово. — Что скажете?

— Отличная манипуляция с эфиром. Полагаю, его императорское высочество блестяще прошел испытание на Сапфировый ранг.

В этот момент как раз подоспел лекарь. Но ему оставалось лишь констатировать улучшение. Он попытался снять Салтыкову с Испытания, но девушка решительно замотала головой.

— Нет, ни в коем случае! Я смогу продолжать экзамен!

— Но вам нельзя двигаться! Лечение только схватилось, эфир еще работает…

— Значит, пройду его сидя.

Профессор колебался. По-хорошему, конечно, следовало снять Салтыкову с экзамена. С другой стороны, критических повреждений не было. Да, про каблуки придется забыть надолго, да и на концентрацию боль могла повлиять. С другой стороны, не всегда условия будут тепличными. Маг должен уметь действовать в любых ситуациях.

— Пожалуйста, — взмолилась Салтыкова. — Разрешите мне продолжить.

Экзаменаторы о чем-то пошептались, и наконец Профессор кивнул.

— Вы можете продолжить Испытание, госпожа Салтыкова. Но лишь в том случае, если берете на себя ответственность за это решение. Поблажек не будет.

— Я их и не жду, — решительно заявила девушка. — Моя травма — следствие моей ошибки, и я принимаю ответственность.

Молодец. Могла бы сбежать и лучше подготовиться, но решила идти до конца. Уважаю. Я бы тоже настаивал на продолжении.

Впрочем, Гагариной это явно не понравилась. Княжна явно хотела избавиться от конкурентки и остаться единственной девушкой в нашей звездной компании.

— В таком случае, пожалуйста, изобразите боевую связку, используя три вида силы. Атакуйте господина Хитрово. — Профессор обернулся к помощникам у периметра. — Пожалуйста, усильте защиту периметра.

Мы отошли на безопасное расстояние и на всякий случай активировали щиты. Хитрово отошел от Салтыковой примерно на десять шагов, и дал девушке команду атаковать. Салтыкова закрыла глаза, сделала глубокий вдох… А когда открыла их, в Хитрово одновременно полетели стрелы из эфира и огненные шары, а резкий порыв ветра едва не сбил его с ног. Сама девушка даже не шелохнулась. Все заклинания она направила усилием воли.

— Хорошо, — кивнул Хитрово. — Отличная интенсивность, хороший уровень концентрации. Пройдено.

Я покосился на Гагарину. Ее ревность начинала меня забавлять. Видимо, это не укрылось и от Трубецкой, так что старушка, хитро прищурившись, вызвала следующей именно ее.

— Госпожа Гагарина, пожалуйста, впечатлите меня атакой.

Сказано — сделано. Гагарина вышла вперед, оставив Салтыкову за спиной. Затем обернулась к нам, обвела нас лукавым взглядом, подмигнула Салтыковой… И медленно поднялась в воздух на пару метров.

Безбородко ахнул. А я бы присвистнул, кабы это было разрешено этикетом.

Зависнув в воздухе, Гагарина развела руки в стороны, и с одной ее руки сорвался водяной всплеск, а второй она отправила в Трубецкую энергетический заряд. Старушка многозначительно хмыкнула, погасила оба заклинания о барьер и жестом велела девушке спуститься.

— Принято, Гагарина. И правда эффектно.

Примерно этого я от нее и ожидал. Но помимо страсти к спецэффектам Гагарина могла похвастаться еще и отличной техникой. Князь явно не зря натаскивал дочку — потенциал там был обнадеживающий.

Затем дошла очередь до Львова. Тряхнув гривой, парень сплел превосходной прочности барьер из трех стихий. Этим барьером он окружил нас.

— Предлагаю господам экзаменаторам проверить мое творение на прочность!

— Весьма самонадеянно, вы не находите? — сказал кузен Андрей и на всякий случай усилил свой личный щит.

Но Львенок лишь ухмыльнулся.

— Сейчас увидите, ваше императорское высочество. Со мной хоть в разведку.

Хитрово метнул в нас серию эфирных заклинаний, и барьер выдержал все. Да, завкаф не пытался пробить защиту любой ценой, но и эфир не экономил. Лева действительно соорудил очень прочную структуру. Я заметил, что парень вообще не был поклонником боевой магии, но защитную строил просто прекрасно. А такие ребята всегда нужны.

— Отлично, господин Львов. Пройдено, — сказал Профессор, и его секретари сделали очередную пометку на планшете. — Господин Безбородко, пожалуйста, изобразите двухстихийную активную защиту в связке с эфиром.

Задачка тоже не самая простая. Львенок сделал просто барьер, пусть и очень прочный. А активная защита предполагала автоматическую обратную атаку при попытке эту защиту пробить.

Унылый граф прибегнул к простой связке огонь-земля-эфир. При помощи сваленных в углу камней и эфира он построил статичный блок, а активной формой он выбрал огненные всполохи. Попыхтев над возведением барьера, он возвел перед нами стену, и Профессор лично взялся проверять ее надежность.

Я на всякий случай натянул щит потолще — конструкция безбородко не вызывала у меня доверия.

И, собственно, не зря.

Едва водяная водна коснулась барьера, огонь с шипением погас, эфирная связка разрушилась, и булыжники полетели во все стороны, отскакивая от наших щитов и защитного периметра.

Профессор вздохнул.

— Аполлон Сергеевич, поздравляю вас с получением Рубинового ранга. Пожалуйста, пройдите в зал для ожидания.

Безбородко не показал эмоций. Лишь глубоко вздохнул, поблагодарил экзаменатором поклоном и поспешил убраться из сектора. Видимо, прекрасно осознавал свой предел и не особенно расстроился. В конце концов Рубин — это тоже хорошо.

Остался только я, и Профессор обратился ко мне.

— Господин Николаев, изобразите связку боевых заклинаний, используя три силы на ваш выбор.

Что ж, теперь можно и повыпендриваться.

— Кого я атакую?

— На ваш выбор.

Я ухмыльнулся. Что ж, я выбираю… всех!

Всего на миг я прикрыл глаза, чтобы, распахнув их, устроить локальный Армагеддон на площади нескольких квадратных метров. Земля под ногами всех троих экзаменаторов содрогнулась, сверху на них пролился огненный дождь, и в качестве вишенки на тортике одновременно с этим я осыпал их сотнями маленьких эфирных игл.

Экзаменаторы едва успели спохватиться и усилить щиты.

— Что-то вы разошлись, господин Николаев, — погасив заклинания и отдышавшись, проговорил Профессор. — Зачтено. Ну вы и сорвиголова…

Я лишь пожал плечами.

— Благодарю.

— Это было дерзко, — хмыкнул позади меня кузен Андрей. — Но здорово.

— Согласна, — отозвалась Гагарина. — Как вы делаете эти иглы? Поделитесь потом техникой?

Я обернулся к ней с очаровательной улыбкой.

— Быть может позже, при более подходящих обстоятельствах.

— Учту…

Профессор выступил вперед.

— Итак, господа, поздравляю вас с прохождением этапа на получение Сапфирового ранга, — сказал он. — Теперь мы приступаем к испытанию на Изумрудный ранг. Должен предупредить, что на этом и последующем испытании срезается большинство испытуемых. Это предельные проверки на концентрацию и потенциал вашей силы. Поэтому я хочу, чтобы вы помнили. Ранг — это не только способность манипулировать многими силами одновременно. Выдающимся магом можно стать, даже оставаясь одностихийником. И точно так же ваша самоуверенность может погубить вас, если вы возгордитесь и возьмете ношу не по силам.

Мы молча кивнули. Профессор во многом был прав. Но престиж и статус никуда не денешь. Если у тебя на пальце изумруд или алмаз в особом перстне, все же на тебя смотрят по-другому. И кое-какие двери открываются легче. Так что нам было ради чего рвать жилы.

К слову о жилах. Салтыкова все же поднялась на ноги, игнорируя все протесты. Ее же и вызвали первой.

— Госпожа Салтыкова, пожалуйста, изобразите защитное заклинание, используя три стихии и эфир, — велела Трубецкая.

Девушка ловко соединила воду, воздух и землю, скрепила стихии двойным слоем эфира — получилось мощно. Не так красиво, как у Левы, но мощно. Все трое экзаменаторов попытались пробить этот слой сначала по отдельности, а затем вместе — барьер выдержал.

— Думаю, это достойно Изумруда, — посовещавшись с коллегами, решил профессор.

— Благодарю, — поклонилась Салтыкова.

Ей все еще было больно, и она старалась не шевелиться. Но прошла достойно. Да уж, в их род не зря влили кровь Романовых — у Салтыковых отродясь не было рангов выше Сапфировых. А тут девчонка легко получила Изумруд… Они действительно стали опасным Домом.

— Господин Львов, атакуйте меня связкой из трех стихий и эфира.

Львенок впервые за все время погрустнел.

— Кажется, это все, — шепнул мне он и шагнул вперед.

Да, поражающие заклинания у него действительно получались хуже. Насколько классным получился барьер, настолько же хлипкими оказались атакующие заклинания. В том и дело, что Ранг — это показатель того, насколько ты в среднем владеешь своей силой. У всех есть сильные и слабые стороны, и их развивают всю жизнь. А Испытание — это попытка высчитать что-то вроде среднего арифметического.

Лева строил защиты на Изурудном уровне, но его атаки едва держали Рубиновый… И, конечно, это поняли экзаменаторы.

— Господин Львов, поздравляю вас с получением Сапфирового ранга, — сказал Профессор.

Но Львенка это, казалось, не расстроило. Наоборот, он широко улыбнулся нам, поклонился Профессору и его коллегам.

— Благодарю за высокую оценку!

— Вы можете идти, господин Львов.

Он торопливо направился прочь от сектора, и без него стало как-то пусто. У этого парня была очень позитивная, легкая энергетика. Такой входит в комнату — и сразу становится веселее.

— Госпожа Гагарина, — обратился Хитрово, — пожалуйста, выстройте атакующую связку из четырех стихий.

Гламурная дева выступила вперед, замерла, концентрируясь, а затем призвала все четыре стихии из окружающего пространства. С ветром, водой и землей проблем не было, но на огонь ей сил не хватило. Она попыталась создать сложное хрестоматийное заклинание «Стихийная волна». Его сложность заключалась в том, что оно было очень энергозатратным, и связка требовала идеального баланса.

И баланса не получилось. Огненная вязь потухла, даже не достигнув Хитрово.

Завкаф печально вздохнул.

— Жаль, но это не Изумруд. Поздравляю с получением Сапфирового ранга.

На миг мне показалось, что сейчас Гагарина вспыхнет или испепелит взглядом Салтыкову. Та невинно улыбнулась и пожала плечами.

— Все равно это было здорово. Я бы не рискнула делать «Стихийную волну» добровольно…

Ох уж этот контактный серпентарий.

Гагарина нашла в себе силы не показать своего разочарования, должным образом поблагодарила экзаменаторов и попрощалась с нами. И теперь остались мы с кузеном.

— Ваше императорское высочество, пожалуйста, попробуйте повторить попытку госпожи Гагариной. Вы сможете сделать «Стихийную волну» или подобное заклинание?

Великий князь сосредоточенно кивнул.

— Думаю, смогу.

— Приступайте. Атакуйте меня, — велел Профессор.

От сына носителя Алмазного ранга я не ожидал меньшего, чем Изумруд. И Андрей справился. В отличие от Гагариной, у него не было проблем с концентрацией, и он добился идеального баланса. Правильная «Стихийная волна» и визуально смотрелась очень красиво — переливалась искрами, всполохами, сверкала…

— Идеально! — похвалила Трубецкая и обернулась ко мне. — Чем снова удивите нас, господин Николаев?

Надо порадовать матушку и получить Изумруд. Я прислушался к ощущениям — хватит ли личной силы этого тела и моих более продвинутых знаний? Должно…

Я хищно улыбнулся.

— Рекомендую вам усилить щиты…

Глава 6

Трубецкая удивленно выгнула брови и с подозрением на меня покосилась.

— Гляжу, вам, Алексей Иоаннович, скромности не занимать…

Я невинно улыбнулся и пожал плечами.

— Мне пришлось очень долго тренироваться по усложненной программе, чтобы не посрамить честь рода. Вопросы крови, сами понимаете…

Ну же, Алексиус. Преподнеси матушке подарок. Представляю, как обрадовалась бы светлейшая княгиня, узнав, что на Испытаниях я обошел сына Федора Николаевича. Эта внутрисемейная конкуренция никогда не афишировалась, но никуда не девалась. Да и сам Федор Николаевич занял столь высокое положение во многом благодаря тому, что имел крепкий Алмазный ранг.

Род, которому принадлежал носитель Алмаза, автоматический становился более уважаемым. Ведь если случилось единожды, может передаться и потомкам по наследству. Это переход в высшую касту, блестящие карьерные и брачные перспективы.

Но мне это было нужно по иной причине. Да, утереть нос Великому князю и дать матушке уверенность в нашей силе будет приятно. Но я должен был обратить на себя пристальное внимание самого Федора Николаевича. И наживка в виде высшего магического ранга должна была его привлечь… А там уж разыграем другую партию.

— Вы готовы, господин Николаев? — спросил Профессор.

Я кивком головы попросил кузена Андрея увести Салтыкову подальше. Сейчас начнется безудержное веселье, и сдерживаться я не стану.

Для этого этапа я выбрал «Стихийное разрушение». За столь скучным названием скрывалась хитрая связка четырех стихий, доступная только продвинутому магу. И под продвинутым я понимал не вчерашнего школьника, а опытного в вопросах применения силы специалиста. Потому что заклинание предполагало атаку по широкой площади одновременно всеми стихиями.

— Готов, — сухо кивнул я, никак не выдавая экзаменаторам своих намерений. Пусть мой выбор станет для них сюрпризом.

Я заметил, что они все же последовали моему совету и обновили личные защиты. А вот защитный барьер периметра уже немного истончился от предыдущих атак. Разрывать его я не хотел — опасно для окружающих и остальных групп. Так что локализуем массовые заклинания ближе к преподавателям и дальше от периметра.

— Ой!

Да, этого они не ожидали.

В одну секунду мир вокруг них изменился до неузнаваемости. Земля заходила ходуном, с хрустом и скрежетом выплевывая камни брусчатки. Экзаменаторы оказались в огненном кольце, и высота гудящего пламени была метра два. Я связал его так, чтобы огненное кольцо медленно сжималось вокруг них. И одновременно с этим на головы троицы экзаменаторов обрушился настоящий ледяной шторм, сотканный из связки стихий воды и ветра.

Короче говоря, я запер почтенных профессоров в стихийную коробку. Снизу — землетрясение, вокруг — огненные стены, а сверху — смертоносный ледяной дождь. Только и успевай отбиваться.

— Довольно! — крикнула Трубецкая, устав обновлять защиту. Ей пришлось подключить эфир, чтобы выдержать натиск заклинания.

Я улыбнулся и начал потихоньку, одно за другим, деактивировать связки. Сначала убрал землетрясение, затем погасил ледяной дождь и после этого снял огненное кольцо.

Профессор и компания выглядели потрепанными. Кажется, сюрприз удался.

— Кто обучил вас «Стихийному разрушению»? — отдышавшись и вытерев пот со лба, спросил Хитрово.

Я многозначительно на него уставился. Что за дурацкий вопрос?

— Разумеется, моя матушка. Обладательница Изумрудного ранга.

О том, что и сам вдоволь экспериментировал со связками стихий и эфира еще в прошлой жизни, я благоразумно умолчал.

— Но конфигурация немного отличается от классической, — заметила Трубецкая. — Ледяной дождь должен быть заменен на водный ураган. Впрочем, я бы все равно засчитала. Мощность заклинания соответствтует рангу, все стихии связаны должным образом, техника исполнения блестящая. Хотя интерпретация занимательная, можно взять на заметку…

— В ссылке под Выборгом мало развлечений, — отозвался я. — Вот и оставалось баловаться тренировками да различными экспериментами.

А еще мне просто нравился лед и то, как эффектно он смотрелся в применении заклинаний. Ну можно же иногда повыпендриваться! Когда двести лет занимаешься магией, просто связывать заклинания становится скучно. Хочется добиться и эффективности, и красоты, и техники в балансе.

Профессор снова промокнул лоб платочком и покосился на меня.

— Полагаю, ни у кого не осталось сомнений в том, что это Изумруд. Что скажете, коллеги?

Коллеги с готовностью кивнули. Хитрово даже взглянул на меня со смесью заинтересованности и уважения, хотя до этого казалось, что он только и ждал возможности побыстрее здесь закончить и убраться обратно на свою кафедру.

— Значит, пришло время для финальной части Испытания, — продолжил Профессор. — Должен отметить, что далеко не в каждой группе находится кандидат, доходящий до этого этапа. А уж тем более трое…

Это и правда было необычно. То, что кузен Андрей дошел до этапа на Алмаз, никого не удивляло. А вот мы с Салтыковой оказались сюрпризом. От меня Изумруда не ожидали ввиду того, что отец обладал Сапфировым рангом. То есть, теоретически, унаследовать силу матери я мог, но такое встречалось реже. Обычно это было пограничное состояние между двумя потенциалами, и развитие до максимального зависело от способностей, усидчивости и возможностей конкретной семьи.

Да и Салтыкова тоже была «пограничницей». Впрочем, девушку явно долго и плотно обучали, развивая ее потенциал на максимум. Она могла унаследовать сильные магические гены от матери, связанной кровью с Романовыми. И все же настолько мощное проявление силы было удивительно.

— Прошу обновить защиту периметра, — распорядился Профессор, и помощники тут же принялись усиливать барьер.

Пока латали дыры, к нам вышла Трубецкая.

— Испытание на Алмазный ранг — это предельно сложная для выполнения задача, — проскрипела она, внимательно обводя взглядом меня, Салтыкову и кузена Андрея. — Вам предстоит применить в различных конфигурациях одновременно все четыре стихии и силу эфира. Причем сделать это высокотехнично, добившись баланса и проявив железную концентрацию. И сила, разумеется, должна соответствовать потенциалу.

— Сразу оговорюсь, что победивших и проигравших на этом этапе уже не будет, — добавил Профессор. — У каждого из вас уже в кармане Изумруд. Вы уже вошли в золотые пять процентов самых могущественных магов империи. Количество носителей Алмазного ранга составляет всего один процент от зарегистрированных лиц с магическим потенциалом… И я хочу предупредить вас еще об одном. Не возгордитесь. Вам уже дана великая сила. Вас защищает и выделяет ваш статус. Не посрамите свое сословие перед теми, кто слабее вас.

Профессору отчитались, что защита готова, и на этот раз ее укрепил сам Хитрово — я прикинул, сколько он влил туда эфира. Впрочем, и ставки тоже выросли. Сейчас можно будет смело бить во весь опор.

— Вы готовы, господа испытуемые?

Все мы молча кивнули. Помощники вышли за пределы периметра, и защитный барьер замкнулся. На этот раз они сделали еще и силовой купол над нашими головами, чтобы уж точно никому не навредить. Внутри сектора остались только трое экзаменаторов и мы с Салтыковой да кузеном Андреем.

— Итак, каждому из вас надлежит выполнить следующее задание. Вы должны поставить пятиэлементную защиту и, удерживая ее, атаковать экзаменатора заклинанием, состоящим также из пяти элементов. Мы понимаем, что характер подготовки в каждой семье различный. Поэтому детали оставляем на ваш выбор. Вы можете выбрать, будете ли ставить защиту барьерного типа, или же это будет индивидуальный щит. Также вы вольны выбрать формат атакующего заклинания. Вам ясны требования?

— Да! — хором отозвались мы.

Что ж, Алексиус. Сейчас все и решится.

— Первой вызывается госпожа Салтыкова, — распорядилась старушка Трубецкая. Остальных просим переместиться ближе к дальней части барьера.

Мы с кузеном Андреем отошли к дальней стене, вибрировавшей всеми пяти элементами.

— Как думаете, кузен Алексей, госпожа Салтыкова справится?

Я рассеянно уставился на спину девушки.

— Понятия не имею, ваше императорское высочество. Но желаю ей удачи от всей души.

— Полагаю, вы ранее не были знакомы с Еленой Николаевной?

— Нет, Андрей Федорович. Вы ведь прекрасно знаете, что обстоятельства не благоволили светскому общению.

Кузен улыбнулся.

— Но ведь теперь обстоятельства изменились, и вы в Петербурге. Я могу помочь вам наверстать упущенное.

Интересно. Сначала великий князь потчевал нас чайком в Малом Эрмитаже, теперь его сын настаивает на продолжении общения. Нет, мы совершенно точно понадобились великому князю. Впрочем, даже если Андрей не получил особых распоряжений от отца, он быстро сориентировался на месте и понял, что со мной лучше подружиться. Ведь у меня в кармане минимум Изумруд, а это полезно.

— С удовольствием, ваше императорское высочество, — отозвался я. — Для меня будет честью встретиться с вами в менее напряженной обстановке.

— Прошу, Алексей Иоаннович, давайте без лишних формальностей. Понимаю, мы на публике, но ведь не чужие люди. Просто Андрей Федорович.

А он быстро сокращал дистанцию. Ковал железо, пока горячо. Хваткий юноша. Ладно, прикинусь провинциальным лопухом, изголодавшимся по общению с сильными мира сего.

— Благодарю, Андрей Федорович, — снова улыбнулся я.

— Тогда можем начать с обеда. Как вы смотрите на то, чтобы вместе отправиться в «Царскую забаву» после Испытания?

Губа не дура. «Царская забава» была не менее дорогим местом, чем «Садко». Только контингент там собирался немного иной. Если в «Садко» любила отдыхать молодежь, то в «Царской забаве» обычно собирались люди постарше. Да и кухня там, по слухам, была более традиционной — нормальная русская еда, без экспериментов и постмодернизма.

— С удовольствием, дорогой кузен, — кивнул я. — Не бывал там прежде.

— Что ж, прекрасно! У кого «Алмаз», тот и платит.

Это он так незавуалированно намекнул на то, что собирался взять высший ранг. Вообще-то, по правилам этикета, он должен был платить в любом случае — на правах пригласившего. Тем не менее, также было принято уже на месте по окончании трапезы по пятнадцать минут спорить о том, кто же все-таки заплатит. За столетия правило «кто платит, тот и крут» совсем не изменилось.

— А если вдруг оба возьмем? — Я прищурился, наблюдая за Салтыковой. Девушка как раз вязала пятиэлементную защиту. И получалось это у нее с большим трудом — баланс то и дело съезжал.

Андрей отмахнулся.

— Разберемся, дорогой кузен. О, наконец-то получилось.

Судя по всему, он болел за Салтыкову. Оно и понятно — почему-то женщин-обладательниц Алмазного ранга по статистике было меньше. Так что каждая «Алмазница» становилась самой завидной невестой. Ну и Елене Салтыковой повезло с внешними данными — красотка, с изящной фигурой и кошачьей грацией. Так что даже с Изумрудным рангом недостатка в поклонниках у нее не будет.

— Атакуйте госпожу Трубецкую! — велел Профессор.

Мы затаили дыхание, наблюдая за тем, как Салтыкова принялась вязать заклинание. Я не знал такой формулы, но понял, чего она хотела добиться. Она хотела, чтобы все четыре стихии, усиленные эфиром, накатывали, словно волны. Возможно, что-то из семейного.

В теории выглядело красиво, но на деле…

— Черт! — скривился кузен Андрей, когда девушке не хватило силы, и водяная стихия не накатила волной, как требовалось, а просто брызнула во все стороны, окатив экзаменаторов.

— Ну хоть освежились, — отозвался я.

Профессор хмуро переглянулся с Хитрово и Трубецкой, и те покачали головами.

— Что ж, госпожа Салтыкова, поздравляем вас с получением Изумрудного ранга. Увы, пятиэлементные задачи вам удались слабо.

Девушка сохранила спокойствие и доброжелательность, и лишь стиснутый кулак выдал ее разочарование и злость на саму себя.

— Благодарю вас, — она поклонилась и отошла к снятому барьеру, чтобы ее пропустили на выход. И лишь тогда она обернулась к нам и помахала рукой, пожелав удачи.

Мы с кузеном переглянулись.

— Ваше императорское высочество, вы готовы?

Я ожидал, что его вызовут последним, как наиболее подающего надежды. Но Профессор, видимо, решил, что кто-то должен показать мастер-класс.

— Разумеется, готов, — кивнул Андрей и направился к центру полигона.

— Задача та же, — сказал профессор. — Форма — на ваш выбор. Атакуйте меня, Андрей Федорович.

У меня была возможность подглядеть, что и как он будет делать. Вообще, это полезно — наблюдать за стилем работы потенциального соперника. Можно увидеть сильные и слабые стороны, любимые элементы, выяснить предпочтения. Да, в живом бою он наверняка будет обвешан артефактами, усиливающими его слабые стороны. Но все же. И на всякий артефакт найдется свое заклинание.

— Приступайте!

Кузен принялся строить индивидуальную пятиэлементную защиту. Слой за слоем он призвал все стихии, а затем надежно сплел их эфиром в структуру, которую и правда было непросто разорвать. Это было похоже на кристаллическую решетку, если смотреть на механизм работы. Искусство заключалось в том, чтобы построить такую цепочку, чтобы элементы в ней не конфликтовали друг с другом и выполняли каждый свою задачу.

— Проверка! Атакуйте!

Все трое экзаменаторов мгновенно атаковали великого князя. Защита выдержала стихийные и эфирные атаки, и задачей Андрея было удержать свой щит, при этом атаковав в ответ.

В одно мгновение мне показалось, что он не сдюжит — баланс дрогнул, и защита едва не расползлась, но кузен вовремя влил в связку больше эфира и смог закончить вязать боевое заклинание. В экзаменаторов полетела цепочка эфирных звездочек, усиленная стихиями ветра и огня, а второй рукой одновременно с этим он связал стихии воды и земли, чтобы все пять элементов соединились прямо под ногами Профессора.

Можно было и помощнее, но Андрей решил немного сэкономить силы, ожидая еще одну атаку со стороны Профессора.

— Довольно! — сказала Трубецкая. — Можете снять заклинания, Андрей Федорович.

Кузен погасил атакующие элементы, а затем развоплотил защиту.

Экзаменаторы столпились и переговаривались шепотом. Великий князь обернулся ко мне и движением головы спросил, каково это было, по моему мнению. Я кивнул. Не самая чистая работа, но требования он выполнил. Как по мне, это вполне тянуло на Алмаз. Еще не на Алмазище, но на небольшой такой Алмазик.

Экзаменаторы закончили обсуждение, и Профессор вышел к кузену.

— Ваше императорское высочество, поздравляем вас с получением… Алмазного ранга.

Великий князь сдержанно улыбнулся и кивнул Профессору. Затем обернулся ко мне и жестом показал, что все же он будет платить за обед. Я усмехнулся.

Когда его проводили за барьер, остался лишь я.

И мне нужно было придумать что-нибудь настолько впечатляющее, что могло бы перебить простой Алмазный ранг. Как-то впечатлить всех, кто это увидит. Этот Алмаз я преподнесу матушке не в золотой, а в платиновой оправе.

— Готовы, Алексей Иоаннович? Задание помните?

— Готов. Помню.

— Приступайте к выполнению.

Я сделал глубокий вдох и выдох, уже рисуя в уме формулу и структуру заклинания. Меня озарило внезапно, но я сомневался, что ресурса этого тела хватит на выполнение этой задачки. Но цепочка рисовалась настолько красивой и эффектной, что я решил потратить на нее частичку сохраненной энергии Искажения. Искусство требует жертв.

Первым делом я окутал себя пятиэлементной защитой. Это было просто — такое приходилось делать часто, и магический доспех сел на меня как влитой.

Но я пошел дальше. И возвел пятиэлементный барьер между собой и экзаменаторами. Здесь вязь была другая, пришлось перестроить формулу для надежности, чтобы связка растянулась по большой площади.

Трубецкая охнула, а Хитрово уставился на меня во все глаза.

— Не сливайте всю силу на защиту! — обеспокоенно крикнула старушка. — Вам не хватит на атаку!

Я лишь улыбнулся. Впрочем, за пульсирующей энергией барьера они этого не видели.

Настало время для самого вкусного.

— Уберите вторую защиту, вы сжигаете энергию! — почти взмолилась Трубецкая. Кажется, она за меня болела. — Алексей Иоаннович…

Она не успела договорить. Потому что в этот момент на всех троих экзаменаторов обрушилось массовое «Стихийное разрушение», но на этот раз я бил по большей площади, усилил заклинание эфиром и, чтобы дотянуть его силу, добавил из запаса немного силы Искажения. Они не поймут, для них она будет выглядеть как обычный эфир. Тем более, что в момент вязки заклинания я ее в этот эфир и преобразовывал…

Гулко трещал барьер, похрустывал при каждом движении мой магический доспех, а трое преподавателей снова были вынуждены отбиваться от заклинания.

— Хватит! — крикнул Хитрово. — Хватит, Николаев!

Я одним движением снял заклинание и погасил барьер. Затем быстро смахнул магический доспех…

И увидел, что на меня вытаращились вообще все, кто мог наблюдать за Испытанием сквозь полупрозрачные стены защитного периметра.

— Ты видел…

— Ты видел, что он сделал? — доносился приглушенный шепот. — Неужели…

Профессор таращился на меня во все глаза и даже поправил очки на носу. Трубецкая глядела на меня с суеверным ужасом, а Хитрово внимательно рассматривал меня, словно экспонат в музее.

— Алексей Иоаннович, вы знаете, что такое Черный Алмаз? — тихо спросил Профессор. Только сейчас я осознал, что во всем дворе повисла гробовая тишина. Только Чуфта с криком отнимала у других чаек какую-то булку на крыше здания.

Я непонимающе взглянул на Профессора.

— Не уверен, что понимаю вас правильно.

— Вы только что исполнили Великую Триаду, Алексей Иоаннович. Комплекс заклинаний, который, по легендам, был под силу только императору Петру Алексеевичу. Это магия вне ранга. Вы перескочили Алмаз…

Глава 7

История про «Черный Алмаз» ходила в магической среде уже давно и была примерно такой же легендой, как камень Алатырь, цветок папоротника и иже с ними. Император Петр Алексеевич Первый действительно обладал мощнейшей силой. Он же первым и единственным исполнил так называемую Великую Триаду.

Его дочь, императрица Елизавета Петровна, тоже обладала Алмазным рангом, но сил на Великую Триаду ей уже не хватало. А затем династия и вовсе прервалась по прямой линии. Нынешние Романовы выше обычного Алмаза уже не прыгали.

Поэтому Петр Алексеевич так и остался в истории единственным сильнейшим магом. А ранг так стали называть потому, что императору однажды подарили черный бриллиант, и он распорядился вставить его в перстень. С той поры и пошла традиция обозначать камнями в песртнях ранг силы.

Вот только дело было в том, что до потомков не дошли конкретные формулы и цепочки, которые выстраивал самодержец. Теоретически, любое одновременное пятиэлементное применение личной защиты, массового барьера и массового атакующего заклинания могло считаться Великой Триадой.

Далеко не всякому «алмазнику» было по силам даже удержание массового барьера и одновременная массовая пятиэлементная атака. Поэтому классическое испытание на Алмазный ранг предполагало способность мага просто творить и удерживать два пятиэлементных заклинания разного формата.

А я… Что ж, я довыпендривался. У меня совершенно вылетело из головы, что здесь это считалось чем-то сакральным. В моем родном мире тоже существовала классификация рангов силы, но магия у нас была помощнее. Поэтому то, что я только что изобразил, было вполне естественно для мага Высшего класса из моего Ордена.

Ну что, Алексиус. Теперь тебе придется это расхлебывать… Решил сделать подарок матушке, ага.

— Звоните Мещерскому, — распорядился Профессор, подозвав помощника. — Срочно!

Экзаменаторы понемногу отошли от первого шока. Трубецкая уже не пялилась на меня как на призрака, а вот Хитрово достал из внутреннего кармана пиджака блокнотик и делал какие-то записи. Профессор подошел ко мне.

— Как вы себя чувствуете, Алексей Иоаннович?

Как победитель, который таки смог утереть кое-кому нос.

— Я? Нормально… А в чем дело?

— Вы только что выбросили мощнейший заряд энергии. Вам надлежит валиться с ног от усталости, особенно учитывая предыдущие этапы Испытаний. Уверены, что вам не нужен лекарь-эфирник для поддержания жизнедеятельности?

А, он в этом смысле. Я устало улыбнулся.

— Благодарю за заботу. Да, силы на исходе, но самочувствие нормальное. Я долго копил эфир перед экзаменом.

Но Профессора это не успокоило.

— И все же я буду вынужден настоять на медосмотре, — сказал он. — Все же только что вы… Надеюсь на ваше понимание, Алексей Иоаннович.

— Разумеется. Если ваших помощников не затруднит, могу ли я получить стакан воды? Жажда ужасная.

— Конечно!

О, как все забегали. Сначала заискивали перед кузеном Андреем, считая его главной звездой сегодняшних Испытаний. Но стоило вспомнить частичку бурной трудовой молодости — и вот, звезда теперь я.

Интересно, как быстро по столице разнесутся слухи? Готов поставить сотню рублей, что уже на выходе из Михайловского замка меня будут ждать коллеги Оксаны Костенко из более привилегированных изданий.

Одна из секретарей, что помогала Профессору с записями результатов, принесла мне запечатанную бутылку воды. Я решил, что для большей достоверности стоит разыграть усталость, и с усилием открутил пластмассовую крышечку.

— Кузен Алексей, у меня нет слов…

Я обернулся на голос великого князя. Он пересек периметр и подошел ко мне. Защитные барьеры уже сняли.

Кузен Андрей выглядел по-настоящему растерянным. Но я не считал в его лице и тоне обиды или злости. Нет, парень по-настоящему удивился. Впрочем, не стоило забывать, что для них то, что я только что показал, считалось настоящим чудом.

— У меня тоже, — отозвался я. — Если честно, не думал, что получится… А тут решил, что терять нечего. Пан или пропал.

— Нет, я понимаю, почти каждый потомок Романовых втихаря пытается повторить эксперимент с Великой Триадой, но чтобы получилось… Признаюсь, я не поверил своим глазам. Мое почтение, ваша светлость. Я не рассматривал сегодняшнее мероприятие как соревнования, но даже если оно бы и стало таковым… «Черному Алмазу» не стыдно проиграть.

И он… поклонился мне. Это был не стандартный поклон по этикету, а выражение уважения. Вопиющий случай. Сын второго человека в империи только что публично мне поклонился. Это тоже заметят. И станут говорить. Быть может, Андрей Федорович еще пожалеет об этом порыве или получит от отца втык.

Я сделал несколько глотков воды, и мне правда полегчало. Жара никуда не делась, а вот Испытания затянулись. Да и есть хотелось после такого выброса энергии неимоверно. Но, судя по всему, теперь я не скоро выйду из стен Михайловского замка. Профессор и остальные экзаменаторы теперь от меня не отстанут.

— Лекарь прибыл! — отчитался секретарь, и Профессор тут же жестом направил его ко мне.

Зевак разогнали. Хорошо, что наш сектор оказался последним, где еще проходили Испытания. В других группах до Алмаза никто не дошел, и сейчас во дворе хотя бы не было толпы. Впрочем, от лишних глаз все равно было никуда не деться.

Откуда-то появились стулья, и меня настойчиво усадили на один из них. Лекарь тут же принялся суетиться вокруг меня. К слову, это был военный магический лекарь. Судя по знакам отличия на погонах, целый майор медицинской службы. Военный — это хорошо. Они работают быстро.

— Ваша светлость, прошу, не двигайтесь с минуту. Я должен продиагностировать ваше состояние.

Я послушно замер, позволяя ему делать свою работу. Ничего он не найдет, кроме и вправду немного истощенного организма. Сила Искажений считывается несведущими магами как эфир.

Тем временем Профессор начал кому-то названивать. Он отошел довольно далеко, и разговоров я не слышал, но не сомневался, что речь шла обо мне и чуде, которое я только что явил. Кузен Андрей не отходил от меня ни на шаг и внимательно следил за действиями лекаря.

— Критически сниженное количество эфира, — заключил медик. — Что неудивительно. Возможны также сниженные когнитивные функции на почве общего истощения. Но в целом все в порядке. Вы не выжгли себя изнутри и сможете быстро восстановиться.

— Точно нет выгорания? — обеспокоенно спросила Трубецкая.

Под выгоранием маги понимали не совсем то, что обсуждали офисные сотрудники в барах за кружкой пива в пятницу. В нашей профессиональной терминологии так обозначался процесс, когда маг тратил настолько много эфира, что это пагубно влияло на функционирование организма.

Как «зона смерти» в альпинизме. Забрался на высоту выше восьми километров — начал медленно и неумолимо умирать. Даже если не идешь штурмовать вершину Джомолунгмы, а просто попиваешь чай в палатке.

Так и у нас. Выжег слишком много эфира — и организм может начать отказывать. И как для альпиниста спасением будет спуск на комфортную высоту, для мага это доза эфира и длительное восстановление.

— Нет, выгорания нет, — кивнул лекарь. — Его светлость вовремя остановился. Я все же дам ему немного эфира для надежности и ускорения восстановления. Но рекомендую взять кровь на анализ в санчасти.

Я ощутил поток чистой силы, что разлилась по венам. Лекарь поделился со мной силой. И, в отличие от меня, его резерв был сильно меньше. У майора медицинской службы был Опаловый ранг. Мне это как слону дробина.

— Благодарю, — я убрал руку и разорвал канал передачи. — Этого более чем достаточно.

Лекарь с сомнением на меня взглянул, но я взглядом убедил его, что все было в порядке.

— Буду ждать вас в лазарете, — он поднялся, подхватил так и не пригодившийся чемоданчик и отправился через двор к одному из входов.

— Я могу поделиться эфиром, — сказал кузен Андрей. — У меня все же запас больше…

Я улыбнулся.

— Честное слово, все в порядке. Только теперь в «Царской забаве», кажется, платить буду я…

— А как же право приглашающего? Ну уж нет, ваша светлость, извольте откушать за мой счет. Впрочем, не удивлюсь, если в вашу честь устроят банкет в Зимнем…

— Звучит угрожающе.

— Привыкайте как можно скорее, дорогой кузен. Не знаю, как вы представляли свою дальнейшую жизнь, но с этого дня она точно изменится…

Один из секретарей попытался выпроводить Андрея Федоровича с полигона, но тот решительно запротестовал.

— Испытание закончено, и как совершеннолетний представитель Дома я имею право находиться рядом с родственником! Мы двоюродные братья, и я не оставлю своего родича в таком состоянии!

Интересно, он хитрил или и правда проникся ко мне симпатией? Мне пока было сложно составить мнение об этом парне. Воспитанный, в целом рассудительный и уравновешенный — иначе у него не получалось бы так хорошо находить баланс в концентрации. Магия в какой-то степени тоже зависит от темперамента и умения брать себя в руки. Не дурак.

Но им сейчас могли двигать совершенно разные мотивы. И простое человеческое желание прикоснуться к ожившей легенде, и семейные амбиции наладить полезные связи, и желание выяснить всю мою подноготную, чтобы выяснить, как меня использовать.

Что ж, мне тоже в какой-то степени было выгодно с ним подружиться. Ведь через сына я смогу выйти на отца и втереться к нему в доверие. А там уже разберемся, у кого какие мотивы и насколько они мне подходят.

Пока Профессор отзванивался с докладом всем должностным лицам, сотрудники суетились, подготавливая дворик к следующим группам.

— Сопроводите его светлость в лазарет, — распорядился он. — Я подойду через десять минут.

Мы с Андреем переглянулись.

— Полагаю, вы не торопитесь, кузен? — спросил я.

— Куда бы я ни собирался после Испытания, мои планы изменились. Позвольте мне стать вашим… своего рода гидом и сопровождающим. Уверен, тетушка Анна Николаевна подготовила вас к столичной жизни. Однако мне думается, что поддержка и небольшие подсказки не станут для вас лишними. Пожалуйста, не сочтите это оскорблением, я нисколько не хотел задеть вас…

Как же занимательно наблюдать за расшаркиванием людей, которые в иных обстоятельствах в лучшем случае тебе бы просто вежливо улыбнулись. Впрочем, я был несколько суров к кузену. Андрей с самого начала вел себя с группой дружелюбно. Да, самоуверенно, но не звездил сверх меры.

— Вы и не задели, — пожал плечами я. — А советник мне точно понадобится, учитывая обстоятельства. Так что если вы никуда не торопитесь, можете подержать меня за ручку в лазарете и сказать, что это как комарик укусит.

Кузен рассмеялся.

— Не поверю, что вы боитесь иголок. Вон, какие изящные ледяные иглы сотворили…

Нас повели в лазарет, и по дороге я смог увидеть непубличную часть замка. Это и правда была почти что крепость с той лишь разницей, что вместо толстых отвесных стен в качестве защиты можно было поднять барьеры.

В этом сооружении уже было трудно узнать бывшую резиденцию императора Павла. Здесь уже давно не было ни тронных залов, ни самих тронов, ни роскошных спален, ни маршей на плацу. Вместо них — учебные классы, тренировочные залы, библиотеки, лаборатории, архивы. Замок стал резиденцией имперских магов.

— Прошу, ваша светлость, ваше императорское высочество…

Сопровождающий распахнул перед нами двери, и мы оказались в санчасти. Нас тут же провели в смотровую комнату и оставили дожидаться в компании молчаливой медсестры. Светловолосая девушка молча нам поклонилась и залилась краской.

— Полагаю, вы тоже не брали с собой телефон? — спросил я кузена.

Тот покачал головой.

— Это же запрещено правилами. Оставил слугам… — Андрей тут же взглянул на молоденькую девушку. — Прошу прощения, сударыня. Вы не позволите моему кузену воспользоваться вашим мобильным? Наверняка на вас не распространяются правила…

Медсестра молчала, судя по всему, от смущения. Еще бы, тут такие люди пожаловали. Она молча достала из сумочки розовый телефончик и подала мне.

— Пожалуйста, ваша светлость… Только там мало денег на счету. Хватит буквально на пару минут. Я не успела утром… Простите…

Я улыбнулся.

— Не переживайте, ваш счет пополнят должным образом. Благодарю.

Я тут же набрал номер Аграфены.

— Слушаю, — отозвалась помощница. На фоне были слышны звуки улицы и гомон толпы — дворяне дожидались результатов Испытаний.

— Это Алексей.

— Ваша светлость! Как вы…

— Слушай и не перебивай. Во-первых, забросьте денег на этот номер. Во-вторых, если вокруг вас говорят что-то о «Черном Алмазе» и упоминают мое имя, это правда. Мне придется задержаться в замке. Подробностей пока не знаю.

Аграфена отреагировала на удивление сдержанно.

— Поняла. Счет пополню. Вашей матушке позвонили. Она уже пытается к вам прорваться.

— Скажи ей, что я с кузеном Андреем Федоровичем. И у нас все в порядке.

Это был тонкий намек на то, что матушка могла обратиться к великому князю, а уж он поспособствует.

— Уверены?

— Да. До связи.

Я отключился и вернул медсестричке телефон.

— Благодарю, сударыня. Насчет баланса средств не беспокойтесь. Мы все возместим.

— Да я этот телефон на аукционе продам! — взвизгнула девушка. — Первый звонок обладателя «Черного Алмаза»! Ой! Простите, ваша светлость! Ваше императорское высочество. Просто мы все так взбудоражены… Я не сдержала эмоций.

Мы с кузеном не выдержали и расхохотались.

— Я еще не получил свой сертификат, сударыня, — отсмеявшись, сказал я. — Но если вы и правда хотите немного обогатиться за мой счет, то могу расписаться на задней панели аппарата. Только добудьте несмываемый фломастер.

— Кузен, не смущайте девушку, — прыснул Андрей. — Она лишь выразила то, что мы все чувствуем. В конце концов, миф ожил.

— А я и не шучу. Мне не сложно.

Ну, на телефоне — не на оголенном бюсте. Во втором случае будут скандалы, а я не рок-звезда. Хотя сейчас потихоньку начинал себя таковым чувствовать.

Медсестричка рванула на себя ящик письменного стола, и, покопавшись в его содержимом, вытащила на свет черный маркер. А затем, залившись краской, протянула его мне.

— Правда можете, ваша светлость? Мне ведь никто не поверит…

— Конечно. Разонравится — поменяйте крышку. К тому же несмываемые маркеры прекрасно оттираются, если знать, чем…

Я схематично изобразил бриллиантик, поставил рядом автограф и вернул девушке телефон и маркер. Ситуация казалась странной, но сейчас это было меньшей из странностей, что наверняка ждали меня впереди.

Едва девушка успела спрятать телефон обратно в сумочку, как дверь смотровой отворилась, и к нам вошел уже знакомый лекарь. Он бросил удивленный взгляд на кузена Андрея, но никак не прокомментировал его присутствие.

— Ваша светлость, как вы себя чувствуете?

— Учитывая обстоятельства — вполне хорошо.

— Что все еще меня удивляет. Не возражаете, если я все же возьму кровь на анализ? Для уверенности и…

— И в целях науки, — вздохнул я. — Просто скажите. Вам приказали меня обследовать?

Лекарь не стал отпираться.

— Да, ваша светлость. Случилось необычное. И начальник санчасти приказал мне взять хотя бы первичный анализ. Да это и логично…

— Не спорю, — отозвался я и снял пиджак. Затем принялся расстегивать рукав, чтобы освободить вену. — Делайте все, что нужно.

Я-то знал, что они все равно не найдут ничего необычного. Моя кровь ничем не отличается от крови любого другого мага. В этом мире нет техники и артефактов, способных опознать силу Искажения.

Пока нет.

Лекарь дал распоряжения медсестре, и девушка мгновенно включилась в работу. Впрочем, она успевала бросать на нас с Андреем заинтересованные косые взгляды. Небось впервые увидела столь высокую знать так близко, и ее интерес был более чем объясним.

Они как раз взяли полную пробирку крови, когда в дверь постучали.

— Господин Юшков! Прибыли из Зимнего… За испытуемым.

Глава 8

Мы с кузеном переглянулись.

— Быстро они, — великий князь взглянул на часы. — Судя по всему, обед откладывается.

Доктор спокойно продолжал манипуляции.

— Мне нужно еще пять минут. Подождите за дверью! — распорядился он.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Хоть какая-то передышка.

Доктор взял еще одну пробирку, затем вытащил иглу и заклеил место укола.

— Вес как обычно, можно снимать через десять минут. Советую не пренебрегать рекомендацией и не срывать пластырь раньше времени. Ваш организм сейчас ослаблен, и регенерация происходит на среднем уровне.

Я кивнул.

— Понял. Благодарю.

А затем я уставился на Андрея.

— Что, дорогой кузен, поедем вместе?

Великий князь задумчиво побарабанил пальцем по колену.

— Не уверен, что сегодня мое присутствие будет уместно — куда бы вас ни вызвали. Однако живу я совсем рядом. Так что если после мероприятия вы все еще будете чувствовать голод, поход на обед будет легко устроить. Или же я с удовольствием организую обед в стенах нашего дома. Мы обитаем в Малом Эрмитаже.

— Решено, — улыбнулся я и, поднявшись, привел в порядок одежду. Почему каждый раз, когда меня вызывают в Зимний или его окрестности, у меня нет времени переодеться? Вечно выгляжу как взмыленный работяга.

Попрощавшись с доктором и медсестрой, мы вышли в коридор санчасти. Там нас уже дожидался молодой мужчина в ливрее придворного.

— Ваша светлость, — он удивленно взглянул на кузена Андрея. — Ваше императорское высочество… Кхм! У меня распоряжение Совета регентов как можно скорее доставить его светлость во дворец.

— Моя матушка знает?

— Еще нет, ваша светлость.

— Пожалуйста, пригласите и ее. Я еще не достиг совершеннолетия и обязан представать на любых официальных мероприятиях в сопровождении опекунов.

Придворный на миг задумался, а затем кивнул.

— Разумеется, ваша светлость. Вашу матушку сейчас предупредят. Вы встретитесь уже в Зимнем. А сейчас прошу следовать за мной. Автомобиль ждет вас у служебного выхода.

— А меня не подбросите? — не терял времени кузен. — Мне же по дороге…

Придворный стушевался. С одной стороны, отказывать сыну великого князя было не комильфо. С другой, пожелай кто-то из Зимнего видеть на аудиенции его вместе со мной, об этом бы сообщили.

— Прошу прощения, ваше императорское высочество, — придворный сделал виноватый вид и даже снова поклонился, — но мне приказано доставить только его светлость. Однако я сейчас распоряжусь доставить вас домой…

— Тогда не нужно, благодарю. Меня ждут слуги у парадного входа. Не стоит ради этого растрачивать ресурсы дворца.

На том и порешили. С кузеном мы попрощались на выходе из санчасти. Андрея отправили в зал для ожидания, где он должен был получить сертификат о прохождении Испытания, а я… Как всегда, шел навстречу новым приключениям.

— Не беспокойтесь о документах, ваша светлость, — словно угадал мои мысли придворный. — Ваш сертификат доставят на адрес и вручат лично в руки.

На выходе из санчасти к нам присоединился проводник из «местных», в форме служащего Министерства внутренних дел. Их сегодня здесь было полно, поскольку и «Четверка», и Департамент контроля дара формально были приписаны к этому министерству. Хотя, конечно, уже давно напрашивалась реформа этой сложной многоуровневой структуры.

Так что, если что, носить тебе, Алексиус, погоны. Еще и корочки выдадут. Когда-нибудь потом.

— Прошу сюда, господа, — проводник вывел нас в заднюю и самую непримечательную часть замка, и мы оказались у одного из служебных выходов.

— Благодарю, — ответили мы одновременно, и придворный распахнул передо мной дверь, пропуская вперед. — Извольте, ваша светлость.

— Позволено ли мне знать, куда именно меня вызывают? Зимний — дворец большой…

Придворный оглянулся по сторонам и жестом поторопил со спуском по ступеням.

— Приказ от секретаря Совета регентов.

— Рюмина?

Придворный молча кивнул. Мы едва спустились, и к нам тут же подъехал черный автомобиль со спецпропуском.

— Прошу, ваша светлость.

Я забрался на заднее сиденье и с удовольствием вдохнул прохладный кондиционированный воздух. Это хорошо, хоть немного освежусь перед аудиенцией.

Значит, я привлек внимание не только дядюшки Федора Николаевича, но и всего Совета регентов. Это интересно. Только о чем именно они захотят со мной говорить?

Ехали мы минут пять, плюс еще пять минут ушло на то, чтобы попасть на закрытую территорию дворца и припарковаться в положенном месте. А места для автомобилей в Зимнем было мало.

— Прошу, ваша светлость.

От этих обращений и однообразных «светлостей» уже свербело в ушах. Хоть бы раз назвал по имени-отчеству. Но не положено… Ранг у придворного не тот.

Я с тоской попрощался с прохладой и снова выбрался под немилосердно палящее солнце. Впрочем, долго преть не пришлось — нас уже встречали, и у этого придворного статус был высочайшим.

Увидев обер-камергерский ключ на золотом шнуре с кистями у правого кармана, я мгновенно сориентировался. Вот это птичка высокого полета! На знаке должности фигура орла и короны над его головами были украшены бриллиантами. Ошибки быть не могло.

— Алексей Иоаннович, ваша светлость, — служащий с достоинством поклонился. — Борис Владимирович Шрюмер, обер-камергер Императорского двора.

Это один из высших чинов при дворе, и обер-камергеров во дворце по традиции было всего трое.

— Рад знакомству, ваше высокопревосходительство, — кивнул я. — Быть встреченным столь влиятельным лицом для меня — большая честь.

И я не лукавил. Чин обер-камергера носили Меншиков, Долгоруков, Бирон, Шереметев… В позапрошлом столетии это был едва ли не самый высокий придворный ранг. Обер-камергер руководил придворными кавалерами и представлял членам императорской фамилии тех, кто получил право на аудиенцию.

Меня встречали официально. Значит, и аудиенция намечалась вполне основательная.

Шрюмер сдержанно улыбнулся.

— Прошу за мной, ваша светлость. Ваша аудиенция состоится через пятнадцать минут.

Ворон считать было некогда. Пятнадцатиминутный запас — это критически мало, когда речь шла о приеме во дворце. Сначала добраться куда следует, пройти проверку безопасности, выслушать инструкции… Хотя, быть может, удастся проскочить пару пунктов.

Меня повели через боковой вход, и мы оказались в сети коридоров, затем поднялись по скромной лесенке на второй этаж, снова попетляли — все это наша свита только увеличивалась. И, наконец, когда интерьеры вокруг стали настолько роскошными и блестящими, что захотелось надеть солнцезащитные очки, обер-камергер остановился перед высокими белыми с позолотой дверями.

— Алексей Иоаннович, вскоре вы окажетесь на заседании Совета регентов под председательством великого князя Федора Николаевича. Вам известны лица, которым вы будете представлены?

— В большинстве своем заочно, — ответил я.

Разумеется, я знал приблизительный состав Совета регентов. Основных членов Совета было семеро, но на некоторые заседания могли приглашать и других лиц — все зависело от повестки.

— Когда Совет будет готов вас принять, я представлю вас. Помните, что хотя главой Совета является великий князь Федор Николаевич, вы обязаны отвечать на любые вопросы по требованию любого из присутствующих. Вам запрещено обращаться первым — дождитесь, пока к вам обратятся. Титулы и обращения, полагаю, вы помните.

— Конечно, ваше высокопревосходительство.

Нет, я, конечно, жил вдали от столицы, но не совсем же деревенщиной рос! Матушка позаботилась о том, чтобы содержание Табели о рангах отскакивало у нас от зубов, даже если разбудить среди ночи.

И не только об этом — у нас в кабинете были целые альбомы с вырезками из газет, фотографиями и статьями, посвященными каждой из влиятельных персон. Аристократия — сообщество не такое уж малочисленное, но ошибаться в титулах, обращениях, именах и фамилиях нельзя. Позор.

— Борис Владимирович! Сколько лет, сколько зим…

Я улыбнулся, услышав мягкий голос матушки. Ее заставили наклеить на туфли специальные войлочные набойки, чтобы не портить драгоценный паркет, поэтому ее шаги оказались тихими.

Обер-камергер вытянулся по струнке и попытался втянуть живот, что выглядело несколько забавно. Когда матушка — счастливая, цветущая и, в отличие от меня, все еще великолепно выглядящая, подошла к нам, Шрюмер поклонился ей и поцеловал протянутую руку.

— Анна Николаевна, ваша светлость… Вы словно солнце в пасмурный день.

— Такая же неуловимая? — улыбнулась матушка.

— Столь же редкий, но желанный гость, ваша светлость. Наставляю пока что вашего сына…

Светлейшая княгиня снисходительно улыбнулась.

— Можете быть спокойны, Борис Владимирович. Алексей Иоаннович усвоил все необходимые уроки, а преподавала их ему я. Кроме того, я рассчитываю попасть на аудиенцию вместе с сыном и имею на это право по закону.

— Разумеется, Анна Николаевна, — расплылся в улыбке обер-камергер. — Совет регентов проинформирован об обстоятельствах. Уверен, вам не станут чинить препятствий.

Ага, пусть только рискнут. Рюмин и так уже был в курсе, что на нас лучше не давить, а сейчас я и вовсе превратился в необычную фигуру, в которой стали заинтересованы абсолютно все. Так что и с матушкой шутить не позволю. Она еще вернет свое влияние при дворе.

Тем временем из дверей тихо вышел еще один придворный в ливрее камер-юнкера и подал замысловатый знак Шрюмеру. Тот кивнул.

— Анна Николаевна, Алексей Иоаннович, Совет регентов готова вас принять. Разрешите мне вас представить.

Двое гвардейцев открыли перед нами двери. Первым вошел обер-камергер, гордо неся свой усыпанный бриллиантами ключ, мы двинулись следом.

Совет заседал в Белом зале — большой вытянутой прямоугольной комнате, где в окружении различных произведений искусства находился длинный стол из белого мрамора, за которым собрались самые важные люди государства.

— Светлейший князь Балтийский Алексей Иоаннович Николаев и светлейшая княгиня Балтийская Анна Николаевна Николаева! — объявил Шрюмер, затем поклонился и был таков. Двери закрылись.

Я поклонился, матушка присела в реверансе. Теперь оставалось только ждать, когда к нам обратятся. Придворный протокол, что поделать.

Дядюшка Федор Николаевич восседал во главе стола. Рядом с ним устроился секретарь Рюмин. Судя по всему, князь не забыл нашей последней встречи, и сейчас явно был не особенно рад меня видеть.

По левую сторону стола сидели трое. Я узнал главу Министерства внутренних дел князя Семена Харитоновича Кутайсова — довольно молодого для этого назначения мужчину с темными, почти черными, глазами на усталом смуглом лице. К слову, в его перстне был алмаз особой, «магической» огранки.

Рядом с ним сидел князь Василий Платонович Мещерский — глава Четвертого отделения и главный дворянский цербер. Тоже обладатель Алмазного ранга. Пожилой мужчина, но назвать его дедом язык не поворачивался: подтянутый, в идеальной форме с накрахмаленным воротником, с такой прямой осанкой, что любая балерина позавидует. Мещерский молча глядел на меня, словно пытался что-то прочитать на моем лице. Оно и понятно: я уже не раз попадал в поле зрения его ведомства.

Последней на этой половине стола сидела не известная мне женщина. Лет пятидесяти, некрасивая, но харизматичная. Сухая, как щепка, в гражданской одежде, но я бы поставил сотню, что она тоже принадлежала к какому-то силовому ведомству. Сквозила в ней какая-то характерная жесткость…

Напротив них тоже было трое, и здесь я тоже узнал только двоих. Молодая императрица Надежда Федоровна, она же до замужества Виктория Английская, с интересом поглядывала на нас с матерью. Она была миловидной, дет двадцати с небольшим, но до титула английской розы ей все же было далеко. Еще я знал, что она не успела хорошо выучить русский язык, хотя очень старалась. И ее присутствие сегодня было несколько странным. Какое ей до меня дело, если ее задача — заботиться о больном сынишке?

Рядом с ней сидел придворный в ливрее — сухонький, в очках, но с Изумрудом в перстне. Его я не узнал, зато матушка ему кивнула.

И последним в этом ряду был князь Голицын. Григорий Леонидович, министр Императорского двора. Напыщенный павлин, который, тем не менее, уже лет десять умудрялся держать весь этот дворцовый хаос в каком-никаком порядке. Работа та еще.

Словом, публика собралась честная. Не будь я настолько уставшим и голодным, быть может, даже немного бы смутился.

— Алексей Иоаннович, Анна Николаевна, — дядюшка приподнялся со своего места и жестом указал на два стула, на которых мы могли разместиться. — Позвольте поздравить вас с обретением Алмазного ранга его светлостью.

— Благодарю, — кивнула матушка и уселась на стуле.

— Благодарю, ваше императорское высочество, — слегка поклонился я.

— Однако до Совета дошли сведения, что сегодня вы, Алексей Иоаннович, явили миру чудо, исполним Великую Триаду. Тому есть несколько свидетелей. Нам уже передали рассказы экзаменаторов, что принимали Испытание Алексея Иоанновича. Все трое утверждают, что глаза их не обманули и Великая Триада имела место.

Я ждал, когда мне зададут вопрос. Без этого говорить было запрещено.

— Анна Николаевна, как вы смогли добиться от сына таких результатов? — спросил Мещерский. — Какие методы вы применяли? И как давно знали, что у вашего сына настолько мощные способности?

А, вот теперь вы кусаете локти, да? Сами выслали в захолустье, надеясь, что мы сгнием на берегу Финского залива, а теперь столько вопросов и внимания!

Матушка взглянула на меня, тепло мне улыбнулась, а затем уставилась на главу «Четверки» в упор.

— Я никогда не тренировала с сыном Великую Триаду, поскольку, как вам давно известно, в силу своего потенциала не способна создать подобную связку. У меня были подозрения, что Алексей Иоаннович сможет добиться Алмазного ранга, и он готовился по соответствующей программе. Однако что касается Великой Триады… Я рассказывала сыну о мастерстве и силе его предка. Мы, конечно же, много читали и пытались разобрать цепочки для вязки заклинаний. Но никаких специфических навыков и знаний у нас нет и не было. Мой сын просто очень силен.

— Что нас и удивляет, — не унимался Мещерский. — Потомок носителей Сапфирового и Изумрудного рангов — и вдруг перепрыгивает Алмаз! Как это возможно, по вашему мнению⁈ Это противоречит всем законам!

Светлейшая княгиня лишь пожала плечами.

— Я не специалист в области генетики. Однако гены и наследственность — вещь непредсказуемая и коварная. У деда Алексея Иоанновича был Алмазный ранг. У обоих его дядюшек — тоже. И, как видите, даже внешностью он пошел в породу Романовых. Ничего удивительного, что и потенциал мог ему передаться.

— Вместе со способностью определять вредоносные артефакты, — криво улыбнулся великий князь. — С какой стороны ни взгляни, его сиятельство — уникальная персона.

— Быть может, потому, что провел детство и юность в ссылке, куда отправили его семью, — холодно ответила княгиня. — И посвятил все свое время раскрытию потенциала, научившись чувствовать свою силу так, как иному не дано и в пятьдесят. В конце концов, его отец смог поднять свой ранг. Мы лишь использовали все возможности, что у нас были, не отвлекаясь ни на что иное.

Мне было приятно, что она защищала меня. Что была готова наброситься на них, как коршун. Но меня защищать было не нужно.

— Кстати, раз уж речь зашла об этом, — я перехватил инициативу под возмущенными взглядами советников. — Ваше императорское высочество, как себя чувствует цесаревич?

— Почьему он спрашьивайет? — удивилась императрица. — Ви што-то сказьйали о мальчьикье?

Хотел загнать меня в угол — теперь пусть сам выкручивается. Федор Николаевич глубоко вздохнул, а матушка слишком поздно пнула меня по ноге под столом.

— Цесаревич чувствует себя намного лучше. Полагаю, ваша… интуиция вас не подвела, Алексей Иоаннович.

Что и требовалось доказать. Я все-таки выбил трон из-под его задницы. Но если смотреть с позиции интересов государства, то не факт, что я сделал плохо. Впрочем, вводных для предположений пока мало.

— Такь йэто он? — охнула молодая императрица. — Он вьильечьил?

Я покачал головой.

— Боюсь, не вылечил. Ваше императорское величество. Просто обнаружил вредоносный артефакт рядом с кроваткой. И попросил от него избавиться.

Мещерский продолжал внимательно на меня пялиться, и я уже опасался, что сейчас загорюсь от столь пристального взгляда. Глава «Четверки» покачал головой.

— Хорошо. Я могу предположить, что у вас действительно есть некая чувствительность к этой… негативной энергии. В это еще можно поверить. Но Великая Триада… Если это правда, то… То это вызовет переполох в империи и за ее пределами. Великая Триада — это не просто набор заклинаний, это символ! И с такими вещами нужно обращаться предельно аккуратно.

Великий князь кивнул.

— Согласен. Вопрос гораздо важнее, чем вам сейчас может показаться. И для того, чтобы подтвердить у вас Черный Алмаз, одних свидетельств, пусть и столь уважаемых лиц, Совету недостаточно. Поэтому я вижу лишь одно решение, — он взглянул на Мещерского, и тот едва заметно кивнул. — Алексей Иоаннович, вы должны повторить Великую Триаду. Повторить ее в присутствии Совета регентов и публики. Лишь когда мы убедимся, что это было не разовое везение, можно говорить о том, что чудо действительно свершилось.

Глава 9

Когда великий князь договорил, во всем Белом зале повисло напряженное молчание. Матушка возмутилась.

— Прошу прощения у почтенных членов Совета, но это немыслимо! Мой сын уже прошел Испытание и показал свою силу. Это подтверждено экзаменаторами и прочими свидетелями. Так позвольте осведомиться, почему ему отказывают в законном праве носить свой перстень?

Мещерский переглянулся с Кутайсовым и Федором Николаевичем.

— Боюсь, ваша светлость, вы неверно нас поняли, — с любезной, но не особо приятной улыбочкой, сказал он. — Никто не оспаривает права вашего сына носить алмазный перстень. Ни у кого нет сомнений в том, что он прошел испытание на Алмазный ранг. Речь идет именно о Великой триаде. Алексею Иоанновичу нужно повторить этот подвиг, чтобы закрепить это достижение.

Светлейшая княгиня едва сдерживалась от гнева.

— Повторить. На публике. Он что, по-вашему, цирковой артист?

Я осторожно взял ее за руку под столом, призывая успокоиться.

— Все в порядке, — шепнул я. — Если нужно, повторю. Я в себе уверен.

— Дело не в этом, — сквозь зубы ответила матушка. — Дело не в содержании, в форме подачи.

— Разумеется, никто не считает это забавой, — всплеснул руками великий князь. — Дорогая сестрица, я должен напомнить вам, что такое явление, как Черный Алмаз, встречалось настолько давно, что действительно стало легендой. Многие наши предки-государи и их ближайшие родственники пытались добиться этого, пробить этот потолок. Но ни у кого не вышло. А теперь ваш сын на первом же Испытании внезапно являет то, что было недоступно императорам!

— Зачем публичность? — не унималась матушка. — Проверку можно устроить хоть здесь. Для чего устраивать из этого шоу?

Великий князь тяжело вздохнул.

— Затем, что мы и аристократия должны во всем удостовериться, — сказал он. — Потому что если Черный Алмаз окажется не легендой, а правдой, в дворянской среде может начаться хаос. Император и так слаб, а на фоне этого чуда могут пойти тревожные разговоры…

Ах вот как они все это выкрутили! Тихие кухонные разговоры о том, что недоразвитому императору нечего делать на троне, шли уже давно. Они, собственно, и не прекращались с момента Трагедии.

На какое-то время удалось утихомирить радикально настроенную оппозицию, когда у молодого императора появился наследник. Преемственность власти сохранена, ребенок родился здоровым, все довольны… Предполагалось, что Совет регентов просуществует до совершеннолетия цесаревича, а затем император отречется и передаст власть сыну.

Но цесаревич был еще слишком мал, его дар должен был проявиться лет через тринадцать — не раньше. И неизвестно, что именно проявится и в какой форме. Здоровье тоже штука нестабильная, и вчерашний здоровый младенец завтра может оказаться в смертельной опасности. А новых детей императрица пока что не рожала…

Короче говоря, Совет регентов и вся империя постоянно балансировали в условиях вялотекущего династического кризиса.

А теперь вдруг появляюсь такой красивый я с легендарным Черным Алмазом. Причем даже не носящий фамилию Романова. Ясное дело, что в дворянской среде, да и не только в ней, начнут задавать еще более неудобные вопросы. Зачем немощный император на троне? Зачем вообще теперь нужен император, если даже самый сильный маг не принадлежит к его роду…

Словом, я создал весьма неприятный прецедент, и Совету регентов было гораздо выгоднее публично посадить меня в лужу, а не возвеличивать. Проблем меньше.

Чудеса — они вообще не всем удобны. Один известный одаренный пару тысяч лет назад совершил несколько чудес в этом мире — и это тоже много кому не понравилось. И чем все для чудотворца закончилось, мы тоже знаем.

— Почтенный члены Совета регентов, — я поднялся и обратился ко всем присутствующим. — Я готов повторить Великую Триаду. В любом месте и в любое время, которое вы назначите. Однако смею напомнить, что мне, как и любому магу, необходимо время на восстановление сил. Сегодня я прошел все этапы Испытания, отдав много накопленных сил, а их я старательно собирал несколько дней. Надеюсь на ваше понимание в данном вопросе.

Закончив говорить, я сел и внимательно изучал реакцию советников. Мещерский, Кутайсов и неназванная дама явно заинтересовались и даже воодушевились. На другой половине стола реальный интерес проявил только министр Императорского Двора Голицын. Оно и понятно — наверняка ему придется все это организовывать.

Федор Николаевич обратился к Рюмину:

— Иван Петрович, раз Алексей Иоаннович принимает наши условия, полагаю, именины цесаревича вполне подойдут. Это будет небольшой закрытый праздник в Царском селе, на котором будут присутствовать члены семьи, советники, придворные и гости. Вы также будете приглашены как родственник его императорского величества. В июле, как раз через десять дней. — Он обернулся ко мне. — Этого ведь хватит, чтобы восстановить силы, Алексей Иоаннович?

Я украдкой покосился на матушку. Хорошая новость — нас уже пригласили на семейное мероприятие. Это прогресс. Плохая — они создадут все условия для того, чтобы мой позор, если я не справлюсь, был грандиозным.

Матушка на миг поджала губы, но затем вернула любезную улыбку.

— Мы с благодарностью принимаем приглашение на именины цесаревича и ждем официального подтверждения. Мой сын будет готов.

Я коротко кивнул.

— Непременно буду, почтенные советники.

Секретарь Рюмин что-то записал в роскошной записной книжке с золотым срезом и обменялся парой знаков с великим князем.

— В таком случае решено, — сказал дядя. — Благодарим вас за аудиенцию и согласие. Официальное приглашение будет направленно дворцовой почтовой службой в ваш особняк.

Нам намекнули, что встреча была закончена. Мы с матушкой поднялись, я поклонился, а она вновь присела в реверансе, и после церемонии прощания нас наконец-то выпустили из Белого зала.

У стен были уши. Главное — ничего в стенах Зимнего не обсуждать. Поэтому вышли мы молча, лишь обменявшись парой взглядов.

В соседнем зале нас дожидался обер-камергер Шрюмер.

— Ваша светлость! — он раскраснелся не то от переживаний, не то от жары. — Как все прошло?

— Вполне неплохо, — отозвалась матушка. — Благодарю за гостеприимство, Борис Владимирович.

— Здесь один из слуг великого князя, — Шрюмер покосился на лакея в ливрее другого оттенка. — Искал его светлость. Говорит, есть послание для Алексея Иоанновича.

Матушка кивком разрешила слуге подойти. Лакей поклонился.

— Ваша светлость, я послан великим князем Андреем Федоровичем с приглашением отобедать в компании его императорского высочества и его семьи сегодня через полчаса. Его императорское высочество просит вас оказать честь и будет счастлив также видеть за трапезой ее светлость Анну Николаевну. Обед состоится в столовой Малого Эрмитажа, форма одежды — повседневная. Если вы согласны, я буду счастлив проводить вас в соседнее здание.

Кузен Андрей не забыл о своем намерении. Но решил выкрутиться и не тащить меня в «Царскую забаву», а проявить гостеприимство. Ничего, я все равно там однажды окажусь и оплачу счет. Что-то мне подсказывало, что теперь мы с кузеном Андреем будем общаться часто.

Матушка ждала моей реакции.

— Я бы с удовольствием принял приглашение его императорского высочества, — сказал я, глядя на нее. — Мы сможем отложить наши планы на час-другой?

Светлейшая княгиня тоже быстро прикинула, что отказываться от приглашения не стоило.

— Все наши дела подождут, дорогой сын. Я бы тоже с удовольствием отобедала в компании племянника. Сообщу слугам, что мы задержимся во дворце.

Лакей снова поклонился.

— Мы предупредим вашу свиту, ваша светлость. Если вы готовы, прошу следовать за мной.

Обер-камергер покачал головой.

— Повезло вам, ваша светлость. В Малом Эрмитаже своя кухня — они готовят только для семей императора и великого князя. Даже повседневные обеды там роскошные… Желаю вам провести время с удовольствием.

— Благодарю, Борис Владимирович, — лучезарно улыбнулась матушка и на прощание пожала руку обер-камергеру. — Надеюсь на скорую встречу.

Шрюмер пожал руку и мне.

— Добро пожаловать в Зимний, ваша светлость, — шепнул он. — Надеюсь увидеть вас здесь снова как можно скорее.

Он мне понравился, этот Шрюмер. Да, должность обер-камергера была почетной и предполагала много пафоса, но Борис Владимирович показался мне довольно приземленным и не испорченным бриллиантами человеком, как это бывает с теми, кто лишь недавно выбился в люди. Кроме того, он явно хорошо относился к матушке, и в моих глазах это автоматически добавляло ему очков.

— Вы давно знакомы с его высокопревосходительством? — спросил я, пока нас вели в другую часть дворца.

Матушка улыбнулась воспоминаниям.

— Я знаю Бориса Васильевича с детства. Он с молодости делал карьеру при дворе, но тогда, конечно, занимал не столь высокие должности. Пару раз покрывал мои шалости и спас от весьма сурового наказания. Удивишься, но многие фрейлины были в него влюблены. В молодости его высокопревосходительство был чудо как хорош собой. На одной из фрейлин он, собственно, и женился… Если мне не изменяет память, она теперь статс-дама и служит при дворе императрицы.

— Семейный подряд, — улыбнулся я.

— Бароны Шрюмеры всегда были в Зимнем. Уже лет сто пятьдесят служат во дворце. Если кто и может писать учебники о том, как надлежит нести придворную службу, так это Шрюмеры. Но только Борис Васильевич поднялся так высоко и получил бриллиантовый ключ. К слову, именно близость ко двору помогла мужчинам и женщинам их рода делать выгодные брачные партии, что укрепило их род и в магическом плане. Не смотри на титул барона, там есть куда более высокие заслуги…

Я молча кивнул. Значит, со Шрюмерами нужно дружить. И раз они так давно и близко при дворе, то знают все обо всех. Это тоже может пригодиться, если в Зимний придется зачастить.

Тем временем нас провели по галерее, что соединяла Зимний дворец и Малый Эрмитаж. Мы оказались в уже знакомых интерьерах. Лакей передал нас заботам других слуг и сам поспешил передать весть о нашем согласии на обед.

Мы оказались в зале с часами в виде павлина. Увы, металлическая птица так и застыла — ее не заводили. Едва слуги разместили нас в прохладе арочной ниши, как в зале появился сам кузен Андрей.

— Ваша светлость!

Он торопливо направился к нам, буквально сияя от радости. Хорошо играл, зараза такая. Он пожал мне руку и поклонился моей матушке.

— Анна Николаевна, дорогая тетушка. Счастлив принимать вас в этом доме и благодарю за согласие на трапезу.

Матушка улыбнулась.

— Вы так выросли и возмужали, дорогой племянник. Приятно смотреть. Поздравляю с получением Алмазного ранга.

— Как и я вас — с выдающимися успехами сына. — Кажется, с формальными расшаркиваниями было покончено, и Андрей перешел к делу. — Пока столовую готовят, не желаете ли прогуляться по висячему саду? Сейчас там отдыхают матушка с сестрой. Мой младший брат еще на занятиях и присоединится перед самой трапезой.

— С удовольствием поприветствую их императорских высочеств, — кивнула светлейшая княгиня.

Кузен распахнул стеклянные двери, что отделяли висячий сад от зала с часами. Там, в саду, в окружении статуй, клумб и деревьев, под белым зонтиком прогуливались две женщины. Чуть поодаль следовали две дамы в нарядах фрейлин.

— Матушка! Марина!

Женщины обернулись на окрик. Увидев нас в компании кузена, они тут же свернули на главную дорожку и направились в нашу сторону.

Наши матери, разумеется, были знакомы. Я же довольно смутно помнил Елизавету Александровну. Великому князю повезло жениться на греческой принцессе. У императорского Дома вообще были довольно крепкие связи с правящим домом Греции, и Федор Николаевич приходился очень дальним родственником своей жене.

Даже сейчас это была яркая дама, чья внешность резко контрастировала с нашей «романовской» породой. Елизавета Александровна могла похвастаться смугловатой кожей, темными, почти черными, волосами, пышными формами и по-южному активной жестикуляцией.

— Анна Николаевна! Ваша светлость!

Казалось, нынешняя хозяйка Малого Эрмитажа была рада видеть мою матушку. Согласно протоколу, моя мать должна была кланяться жене своего брата, поскольку та была выше статусом. Что матушка и сделала, а заодно поклонился и я, исподлобья разглядывая молчаливую девушку, что сопровождала великую княгиню.

— Как я рада, что Андрей все же смог вытащить вас на обед! Он все говорил про какой-то про ресторан… Но какой ресторан, когда такой праздник? Испытание пройдено… — она почти театрально взмахнула руками и внезапно уставилась на меня. — А это, должно быть, Алексей Иоаннович. Боже, как похож на вас, Анна Николаевна…

— Позвольте представить вам моего младшего сына, — улыбнулась моя матушка и многозначительно на меня взглянула. Дескать, привыкай, это темпераментная женщина. Они и правда отличались, как день и ночь.

Я снова поклонился, но великая княгиня протянула мне руку для поцелуя.

— Какой очаровательный юноша! Андрей успел мне о вас рассказать, и я буду счастлива познакомиться с вами поближе. А это моя дочь, Марина Федоровна.

Судя по всему, великая княжна Марина была единственной, кому все это мероприятие не внушало никаких радужных перспектив. Она была примерно моего возраста и унаследовала материнскую внешность — копну густых темных волос, формы, только была побледнее. И цвет глаз передался от отца — романовский, синий.

Девушка протянула мне руку.

— Я очарован, ваше императорское высочество.

Она натянуто улыбнулась.

— Взаимно, — сухо ответила девушка. — Не пора ли звать Сашу? Вот-вот позовут на обед.

— Да, пора! — спохватилась великая княгиня. — Мариночка, душа моя, сходи за братом.

Девушка с явным облегчением покинула наше общество. Было в ней что-то отталкивающее, но я пока не мог понять, что именно. Надменность — да. Какая-то нелюдимость и замкнутость — тоже. Словно она выстроила перед собой ментальную стену. Интересно, почему.

— Какая досада, что вы находитесь в столь близком родстве, — вздохнула гречанка, глядя вслед удаляющейся дочери. — Святейший Синод запрещает браки кузенов. А ведь могла бы сложиться такая удачная партия…

Мы с матушкой ошарашенно переглянулись. Вот это я понимаю — решать вопросики с балканским колоритом. Не успели познакомиться, а меня уже рассматривают в качестве жениха.

— Маман, не пугайте наших гостей, — усмехнулся кузен Андрей. — К тому же Марине еще рано об этом думать. Сперва надлежит пройти Испытание.

— Ей рано, а мне — нет, — весело ответила Елизавета Александровна. — Впрочем, моя дочь действительно пока что и слышать не желает о помолвках и женихах. Сейчас все ее внимание сосредоточено на том, чтобы получить Алмазный ранг…

Хоть в чем-то мы с этой девушкой были похожи. Меня тоже совершенно не интересовали матримониальные планы. Хотя, уверен, теперь мою кандидатуру начнет рассматривать любой Великий Дом и приглашений на всевозможные чаепития прибавится.

— Ваше императорское высочество, обед подан! — отрапортовал лакей на пороге сада.

Гречанка тут же сложила зонтик и улыбнулась нам.

— Я взяла на себя смелость попросить своего повара приготовить несколько традиционных греческих блюд. Отлично сочетаются с жарой. Алексей Иоаннович, как вы относитесь к мезе?

— Боюсь, пока что никак не отношусь, ваше императорское высочество. Придется расписаться в своем неведении.

Андрей хитро мне подмигнул.

— Вам понравится, дорогой кузен, — он подошел ближе и шепнул мне на ухо. — И должен предупредить, что мезе предполагает долгую трапезу. А это значит, что вам лучше сесть рядом со мной, ибо моя матушка способна заболтать кого угодно…

Глава 10

Трапеза должна была состояться в роскошной столовой. В Малом Эрмитаже каждый зал был сам по себе произведением искусства, не говоря уже о мебели и прочей обстановке. Великая княгиня первой вошла в распахнутые двери. Там вдоль стены уже собрались лакеи, которым надлежало нам прислуживать.

Кузен Андрей незаметно поменял карточки рассадки так, чтобы я вместо младшего брата оказался рядом с ним. Один из слуг был сбит с толку, но наследник коротко дал ему понять, что все было в порядке.

Великая княжна Марина как раз привела еще одного мальчика в столовую. И если Андрей больше походил на отца, а Марина — на мать, то самый младший в своей внешности оказался средним арифметическим.

— Дорогие гости, прежде, чем мы начнем, хочу представить вам своего младшего сына. Александр Федорович, как и моя дочь, сейчас готовится к прохождению Испытаний. Марине семнадцать, Сашеньке едва исполнилось шестнадцать. Их Испытания состоятся на днях.

Юноша с достоинством поклонился.

— Ваша светлость, Анна Николаевна. Алексей Иоаннович… Большая честь.

Как и сестра, он держался немного скованно. Судя по всему, вся уверенность в себе досталась старшему Андрею — у наследника уж точно не было проблем с коммуникацией. Хотя, возможно, причина была в том, что ребята еще не прошли Испытание. Оба прекрасно понимали, какая на них лежала ответственность. И ужасно боялись подвести родителей. Все же вторая по важности семья в империи.

— Счастлив познакомиться с вами, кузен, — поклонился я.

— Прекрасно! — княгиня Елизавета хлопнула в ладоши. — А теперь, когда со всеми формальностями покончено, мы можем наконец-то закрыть двери и вспомнить, что являемся семьей! Сегодняшний обед — неформальный, господа. Прошу, рассаживайтесь.

Слуги помогли нам устроиться. Я отложил изящно подписанную карточку со своим именем и взглянул на стол.

Да уж, обер-камергер не зря нахваливал местных поваров. И хотя обед был с очень явным греческим колоритом, вся еда выглядела непривычно, но очень аппетитно.

— Сегодня будет немного необычный обед, — улыбнулась хозяйка и жестом велела лакеям начать разливать напитки. — Я никогда не распоряжаюсь готовить мезедес для формальных торжеств. Это наша маленькая семейная традиция.

Моя матушка улыбнулась.

— Благодарю за приглашение на семейный обед, Елизавета Александровна. Для нас это очень много значит.

— Не сомневайтесь, для нас — тоже. Выпьете бокальчик рецины, Анна Николаевна?

— Как я могу отказаться от одного из древнейших вин?

— Полагаю, наши сыновья заслужили тоже по маленькому глоточку.

Я с сомнением взглянул на матушку. У нас в семье соблюдался строжайший сухой закон для всех несовершеннолетних. Да и родители предпочитали чашку хорошего чая бокалу алкоголя. Но в гостях приходилось идти хозяевам навстречу.

— Андрей Федорович, полагаю, может пить свободно, — отозвалась матушка. — А вот моему сыну действительно позволен только глоток.

Гречанка жестом велела плеснуть мне в бокал совсем немного насыщенной желтоватой жидкости.

— Это рецина, смоляное вино из моих родных земель, Алексей Иоаннович. В него добавляют смолу алеппской пинии, а раньше ею запечатывали амфоры. — Она поднялась. — Поднимем же бокалы за обладателей Алмазного ранга! Восславим Алексея Иоанновича и Андрея Федоровича!

Все встали и присоединились к тосту. Марина с младшим братом подняли стаканы с лимонной водой.

— Поздравления его светлости и его императорскому высочеству! — широко улыбнулась моя мать.

Рецина и правда оказалась очень необычной на вкус. Густая, действительно смолистая. Мне не особенно понравилось, хотя интересно. Хорошо, что налили всего один глоток. Опустившись на стул, я поставил бокал в сторону и попросил лакея налить мне воды.

— Сегодня подают мезедес, — вещала великая княгиня. — Я распорядилась сделать самые разнообразные закуски. Все продукты привезены утром с моей родины для большей аутентичности вкуса. Дорогие гости, это простая еда, поэтому не удивляйтесь тому, что рядом с вашими тарелками так мало приборов.

А ведь и правда. Супа точно не предполагалось. Зато вилки и ножи намекали на закуски, рыбные и мясные блюда.

— В моей родной стране не принят столь пышный церемониал, какой традиционен для Империи, — болтала гречанка. — Но мы гордимся качеством наших продуктов и считаем, что сложные рецепты лишь испортят их вкус.

— Согласен, — отозвалась матушка. — Я тоже люблю видеть, из чего приготовлено то или иное блюдо.

— У закусок из мезедес нет определённого рецепта, — проговорил сидевший рядом кузен Андрей. — Что есть в погребе или холодильнике — то и подается. Изначально это и вовсе было закуской небогатых людей к напиткам. Но чем богаче дом, тем изысканнее будут блюда.

Лакеи выносили множество тарелочек. Сначала я удивился. Обычно объявляли основное блюдо и начинали обносить всех желающих. Но сейчас основного блюда просто не было! Я насчитал не меньше пятнадцати тарелочек, они появлялись на столе словно грибы после летнего дождя.

— Рыбные мезедес! — объявил лакей. — Жареный осьминог, кольца кальмара, мидии в панировке… Также каламари фритта — кальмары, фаршированные креветками и осьминогом. Ксифиас сувлаки — шашлычки из рыбы-меча. Жареные целиком сардины, крокеты из трески, маринованная в винном уксусе и лимонном соке с чесноком рыбка…

Я к морепродуктам был равнодушен, зато моя матушка налегла на мидии, шашлычки и кальмары.

— Рекомендую попробовтаь это блюдо, — кузен указал на одну из тарелочек, которую поставили рядом с нами. — Тарамасалата, крем из копченой икры. Прекрасно сочетается со свежим хлебом. Но лучше дождитесь мясной подачи…

Я все же взял себе немного трески и какой-то салат с тунцом и внимательно разглядывал княжну и младшего княжича. Марина почти ни на кого не глядела — только заботливо помогала брату.

— Ты должен поесть, — шептала она. — Хоть немного, Саша.

— Не хочу… Совсем. Кусок в горло не лезет…

— Ты должен! Эфир не вырабатывается сам собой. Чтобы накопить силу, ты должен хорошо и разнообразно питаться. Давай, хотя бы кусочек…

Кстати, это была одна из причин, почему великая княгиня могла выбрать такой формат закусок. Здесь были блюда на любой вкус, много здоровой пищи, полезное оливковое масло и овощи. Правильное питание, что бы ни говорили другие, было необходимо любому магу. Особенно тому, кто пользовался силой каждый день.

— Осьминог изумителен! — похвалила моя матушка. — Свежайший!

— Счастлива, что вам нравится. А что вы скажете, Алексей Иоаннович?

— Матушка, не мучайте нашего гостя, — улыбнулся кузен Андрей. — Он и так пытается привыкнуть к тому, что мы едим, как варвары, когда нас никто не видит.

— Отнюдь. Ничего варварского, — улыбнулся я. — Мне, наоборот, очень нравится такая подача. Меньше внимания этикету и больше собеседникам.

— Именно! — Воскликнула гречанка. — Его светлость все понял, Андрюша. Ведь эта трапеза создана именно для того, чтобы вести долгие беседы.

— Вашему вниманию предлагаются мясные мезедес! — объявил лакей, и в столовую начали вносить множество небольших тарелочек с мясными закусками. — Жареные кефетес — тефтели из баранины и говядины. Говядина на вертеле, баранина и козлятина на гриле. Холодные закуски: лундза, хиромери, афелия — свинина, маринованная в вине, пастурма…

Вот здесь мы с Андреем разошлись одновременно. Кузен потчевал меня различными кусками мяса, но и о себе не забывал. Княжна уговорила младшего брата съесть говядину и распорядилась положить немного рыбы.

— Превосходная говядина, ваше императорское высочество, — улыбнулся я, глядя на младшего. — Вы не пожалеете.

Паренек печально вздохнул.

— Простите, ваша светлость. Мне просто сегодня немного нездоровится…

Марина жестом остановила лакея и попросила салат.

— Мой брат слишком усердно готовится. Хочет во что бы то ни стало получить Алмазный ранг. Совсем себя не щадит.

— Вы тоже совершенно себя не жалеете, дочь моя, — сделав глоток вина, сказала великая княгиня. — Решили, что во что бы то ни стало должны носить алмазный перстень, и чуть себя не погубили!

— Матушка, не здесь и не сейчас, — вмешался Андрей.

— Я лишь проявляю материнскую заботу. Забота заключается в том, чтобы желать детям счастья и здоровья, а не выжимать из них все соки ради магических амбиций!

Теперь мне становилось понятнее, почему дядюшка реже положенного появлялся на мероприятиях в обществе своей супруги. Дама она действительно была темпераментная и выражений не фильтровала.

— Понимаю, Елизавета Александровна, — матушка решила отвлечь ее внимание на себя. — Быть детьми носителя Алмазного ранга — большое бремя. Тем более когда происходишь из столь знатного рода. Но скоро все закончится. Испытания будут пройдены, и ваши дети смогут вздохнуть спокойнее.

Великая княгиня распорядилась налить еще вина, и я понял, что это был уже третий бокал. А напиток тем временем оказался крепким. Это не легкий немецкий рислинг, а старое густое вино. И, видимо, оно лишь больше развязывало язык супруге дядюшки.

— Овощные мезедес! — вовремя объявил лакей, и появление новых тарелочек немного разрядило обстановку. — Хорьятики — салат из помидоров, огурцов, оливок и сыра фета, баклажаны мелитзанес, маринованные овощи турси, рисоли, овощи a la grecque, оливки и маслины… Соусы дцадзики, кордалия, тахини, талатури, фава…

Марина взяла несколько поданных пирожков и соусы для брата. Я заметил, что сама она тоже почти не притронулась к еде, сосредоточив все свое внимание на брате. Мне показалось, что она что-то скрывала. Словно девушку подтачивала какая-то тревога, но она не смела о ней сказать. И уж тем более не собиралась болтать в присутствии гостей.

— Когда Испытание у Марины Федоровны? — спросил я, взяв себе пирожок.

Кузен мельком взглянул на сестру, встретился с ней взглядом, и она молча сосредоточилась на еде.

— Послезавтра. Моя сестрица хочет стать второй из ныне живущих женщин нашего рода, кто обладает Алмазным рангом. Ведь наша с вами кузина, великая княжна София, сестра ныне царствующего императора, успешно получила Алмаз в прошлом году…

— Похвальные амбиции, — кивнул я.

— Одними амбициями ранг не добудешь, — помрачнел Андрей. — Это мечта нашего отца — чтобы все трое отпрысков щеголяли алмазными перстнями. Но нужно смотреть правде в глаза. Не всем сила досталась в одинаковом количестве. В этом нет ничего дурного, но…

— Можете в меня не верить, братец, — Марина наконец осмелилась поднять на него глаза и взглянула на брата с таким холодом, что даже мне стало немного не по себе. — Наслаждайтесь своей победой, но не мешайте нам готовиться. И, если вас не затруднит, придержите сомнения при себе хотя бы до ухода наших гостей.

Ничего себе тут война, оказывается! Да, сестричка у него тоже не лыком шита. Такой палец в рот не клади. Но меня приятно поразило, насколько самоотверженно она отстаивала свое право и защищала младшего брата.

А вот Александру Федоровичу, кажется, и правда было нехорошо. Парень был бледен, почти что как фарфоровый сервиз, с которого мы ели. Вялый, движения заторможенные, соображал тоже медленно, словно последние несколько дней почти не спал. Так оно и могло быть, если Испытания на носу.

Это мне было легче, поскольку я не забыл свой опыт из прошлого мира. А для обычных детей аристократов Испытание действительно было крайне выматывающим. Ходили слухи, что редко, но все же случались трагические смерти кандидатов — от переутомления. Несчастные так переживали и столь усиленно тренировались, что расходовали слишком много эфира, а лекари не всегда успевали помочь.

Были и более печальные случаи — когда не оправдавшие ожиданий испытуемые боялись возвращаться домой с низким рангом и предпочитали объятия вод Невы упрекам родителей. Теперь, с введением обязательных Испытаний, опасность таких исходов только возрастала. Оставалось надеяться, что у моих кузенов психика покрепче. Хотя было заметно, что та же Марина отчаянно пыталась конкурировать с более успешным Андреем, а младший Саша и вовсе смирился у участью вечного запасного аэродрома.

— Еще мяса, ваша светлость? — лакей очутился возле меня с очередной тарелочкой. — Баранина с пряными травами.

— Благодарю, но лучше попробую козлятину.

Лакей кивнул.

— Сию минуту, ваша светлость.

— Можно мне баранину? — попросил младший княжич, и блюдо перенесли к нему.

Я уже был сыт, но остановиться не мог. Блюда и правда получились очень вкусными и легкими. Тяжести я не ощущал, а мой организм принялся мгновенно перерабатывать все питательные вещества в эфир.

— Козлятину, будьте любезны, — попросил я.

Матушка стойко выслушивала светскую болтовню великой княгини, а я старался отвлечь Андрея от младших. Ребятам сейчас и так нелегко, а тут еще новоиспеченный алмазник как напоминание о том, к чему им нужно стремиться.

— Так что насчет «Царской забавы», кузен? — спросил я. — Мне понравилась идея как-нибудь там отобедать. Когда вы свободны?

Кузен отложил салфетку и задумался.

— Так… Хороший вопрос, Алексей Иоаннович. Я бы хотел провести ближайшие дни с братом и сестрой — возможно, смогу помочь им лучше подготовиться. А после этого, то есть дня через три, смогу быть к вашим услугам. Тем более что столик там лучше заказывать заранее, за недельку. Место очень популярное…

— Тогда ждите от меня приглашения, — улыбнулся я. — Мои помощники забронируют столик.

— С нетерпением. Заодно познакомлю вас с парочкой завсегдатаев. Уверен, для вас это будут полезные знакомства. И, к слову, я верно понимаю, что именно вы от своей семьи отправитесь в Спецкорпус?

Я покосился на матушку, но она была увлечена беседой с великой княгиней.

— Судя по всему, да. Я не наследую титул, поэтому будет правильнее отправиться в Спецкорпус мне.

— Почему же ваш брат не захотел? — удивился Андрей. — Это ведь престижное место. К примеру, из нас троих отец выбрал для Спецкорпуса меня. Хотя я тоже наследник…

Я заметил, как переглянулись Андрей и Марина. Она… завидовала? Неужели девушка хотела добровольно отправиться в Спецкорпус?

— Каждый должен делать то, что у него получается лучше всего, — тихо сказал я. — Мой брат Виктор будет более талантливым наследником и должен продолжать совершенствоваться. Из него может выйти хороший политик, который сможет защищать интересы всех сословий.

Андрей удивленно приподнял брови.

— А вы, значит, просто готовы посвятить свою жизнь службе государю?

— Все мы служим государю, дорогой кузен. Я лишь хочу предложить лучшее из того, чем обладаю. Свою силу. Как говорил один из наставников, если Господь наградил тебя даром, используй его во благо другим людям.

Кузен усмехнулся, кивнул своим мыслям и сложил приборы в знак окончания трапезы.

— Что ж, тогда наши с вами дороги сойдутся и в стенах Спецкорпуса. Что не может меня не радовать, кузен Алексей. Всегда приятно, когда спину прикрывает кто-то из близких.

О как! Значит, мы уже близкие друг другу люди. Еще немного — и начнем пить на брудершафт и в десны лобызаться.

— Как насчет кофе с цитрусовым тортом? — предложила великая княгиня. — Надеюсь, вы останетесь на чашечку?

Матушка с готовностью кивнула.

— Конечно, ваше императорское высочество. Признаюсь, мне потребуется немного времени, чтобы быть готовой подняться на ноги после столь плотной трапезы.

— Учитывая вашу стройную фигуру, не сомневаюсь, что в последний раз вы ели так плотно еще лет двадцать назад, — усмехнулась гречанка.

Лакеи начали собирать обеденный сервиз и готовить стол к чаепитию. Марина отвлеклась, когда слуги о чем-то ее спросили, а я увидел, как младший кузен начал опасно заваливаться набок. У парня закатились глаза, он резко побледнел почти до зеленоватого оттенка.

— Саша! — запоздало крикнула девушка, когда парень упал.

Мы с Андреем тут же выскочили из-за стола.

— Лекаря! — воскликнула великая княгиня. — Лекаря, срочно!

Я подбежал к мальчишке. Марина как раз пыталась привести его в чувство.

— Он не дышит!

Глава 11

Столовая мгновенно наполнилась криками.

— Лекаря!

— Маголекаря для княжича! Немедленно!

— Уже послали! — ответил слуга. — Сейчас будет.

Мы с Андреем подбежали к пареньку, чтобы оказать первую помощь, но Марина инстинктивно закрыла его собой.

— Не суйте свои руки! Сейчас придет лекарь.

Я мягко взял девушку за руку.

— Просто диагностика. Я обещаю ничего не делать до приказал лекаря. Нужно понять, что с ним произошло.

— Его что, отравили? Или он пережег эфир? — причитала великая княгиня.

Я молча переглянулся с матерью. Та кивнула, разрешая мне вмешаться.

— Марина, отойди, — велел Андрей. — Дай нам посмотреть.

Кузен буквально вырвал брата из цепких рук сопротивлявшейся девушки, и я тут же схватил бледного паренька за руку. Течение эфира было слабым, но парень вроде бы не собирался умирать. Впрочем, сознание он потерял всерьез и надолго.

Ощутил, как под ложечкой засосало. Что-то было не так. То ли интуиция, то ли еще что. Но на всякий случай я незаметно царапнул его запястье и добыл капельку крови, а затем тут же запустил диагностику.

— Это не выгорание, — сказал я, подняв глаза на Андрея.

— Отравили?

— Можно и так сказать. Только это не отравление в традиционном смысле этого слова. Его поразила энергия вредоносного артефакта. То же самое, что случилось…

Я вовремя замолчал. Нет, о цесаревиче говорить нельзя. Я не знал, посвятил ли великий князь родных в эту тайну. Его жена слишком болтлива, так что вряд ли. Лучше и нам с матушкой помалкивать.

— Так что это, кузен? Вы знаете, в чем дело?

Так, Алексиус. Осторожно подбирай слова.

— Полагаю, Александр Федорович стал жертвой некачественного артефакта. Я слыхал о таких инцидентах. Кто-то выбросил на черный рынок партию артефактов, которые не помогают, а вредят здоровью. Возможно, дело в этом.

Это не цесаревич, но персона тоже важная. И однажды этот паренек может стать нашим врагом. Но сейчас он был юношей, и, судя по всему, довольно безгрешным. И я мог его вытащить. Значит, спасаем. Без вариантов.

— Обыщите его комнату, вынесите все незнакомые предметы, — сказал я и обратился к Андрею. — Обшарьте его карманы, но аккуратно.

— Кулон! — внезапно сказала Марина. — У него недавно появилась новая подвеска. Какой-то камень на шнурке.

Мы с Андреем переглянулись, и он тут же бросился расстегивать воротник рубашки брата. Пока он возился с пуговицами, я подключился к пареньку и начал искать энергию Искажения.

Точно! Вот оно. К счастью, инородная сила еще не успела как следует слиться с телом жертвы. Видимо, Саша совсем недавно приобрел артефакт. Хотя вещица сильная. У парня был минимум Изумрудный потенциал, и чтобы так быстро повлиять на такого мага, требовался немалый заряд чужеродной энергии.

— Нашел! — Андрей без церемоний рванул шнурок на себя.

— Только не трогайте его! — крикнул я, одновременно вытягивая силу Искажения из паренька. — Не прикасайтесь к артефакту!

Андрею не требовалось объяснять дважды. Он держал артефакт за два края оборванного шнурка, а я тем временем допил остатки силы. И вовремя — двери столовой распахнулись, и в зал вбежали придворные лекари.

— Больной здесь! — сказала моя матушка. Она перехватила инициативу у распаниковавшейся гречанки.

Я отошел, давая лекарям свободное пространство. Моя работа здесь была закончена. Теперь осталось только влить в юношу эфир — и восстановится как миленький. Организм молодой, силы до одури. Утром будет как огурчик.

— На пару слов, — сказал я Андрею, и мы быстро переместились в другой конец зала. Женщины остались с лекарями.

— Что это за, простите мой русский, хренотень? Алексей Иоаннович, вы явно что-то знаете. Что эта штуковина сделала с моим братом?

— Если я правильно все понял, это — причина создания Спецкорпуса. Точнее, инородная губительная сила, что заключена в этих артефактах. Удивлен, что отец вам не рассказал, Андрей Федорович.

Кузен выглядел одновременно растерянным и разгневанным. И я по его глазам понял, что он действительно ничего не знал. Даже удивительно, как эта история с артефактами смогла пройти мимо него, но при этом коснулась младшего брата.

Он с отвращением уставился на подвеску. Это был обычный речной камень в оплетке из шелкового шнура.

— Что эта штука сделала с Сашей?

— К счастью, ничего толком не успела, — ответил я. — Но сам артефакт еще активен. Прикасаться к нему нельзя. Уберите в шкатулку или в ящик. Лучше всего — металлический.

— Как оно вообще работает?

Аккуратнее, Алексиус. Интересно, почему дядюшка ничего ему не рассказал? Он ведь наследник и уже совершеннолетний. Андрею уже пора быть посвященным в семейные и некоторые другие тайны. Тем более что он собирался служить в Спецкорпусе. Странно.

Андрей огляделся по сторонам и схватил одну из стоявших на этажерке шкатулок. Недолго думая, он бросил артефакт в нее и плотно закрыл крышку.

— Очнулся! — воскликнула великая княгиня в другом конце зала. — Саша! Сашенька!

Я хотел было пойти проверить княжича, но Андрей схватил меня за руку. Я удивленно на него уставился, и кузен разжал пальцы.

— Прости… Простите, кузен Алексей. Но эта вещь навредила моему брату. Не дай бог, она бы навредила Марине или матушке. Или отцу… Я должен знать, что это, чтобы защитить семью. И понимать, как это уничтожить.

Обзавестись таким другом, как я — вот самый надежный способ. Но кузен и так активно работал в этом направлении, даже не зная, сколько еще секретов я хранил. Что ж, пусть сам разбирается с отцом и выясняет, почему дядя сам не поведал ему такие ценные сведения.

Я взял шкатулку из его рук. Странно, но сила излучения стала меньше. Почти не ощущалась. А ведь я не поглощал энергию из артефакта. Словно сама шкатулка блокировала вредоносный фон.

— Что это за материал? — спросил я у Андрея. — Из чего сделана эта шкатулка?

— Это важно? — раздраженно бросил кузен. — Прямо сейчас это важно⁈

— Не представляете, насколько. Что это за материал?

Шкатулка выглядела старой, но была сделана очень грубо. Просто выточенный из куска цельной породы ящичек с отдельной крышкой. Совсем небольшая шкатулочка — в нее едва поместился кулон вместе со шнурком. Она была буро-коричневого цвета с красноватыми вкраплениями. Яшма? Или какой-то другой минерал?

— Кажется, это киноварь, — припомнил Андрей. — Вы лучше не держите ее в руках слишком долго. Эта порода содержит ртуть. Вроде бы это сувенир из Ферганской долины, где в древности добывали краски…

Очень интересно. Нужно бы раздобыть этот минерал и посмотреть, как с ним будет взаимодействовать энергия Искажений. Подумать только, минерал… Точнее, ртуть. Нужны эксперименты. Если найдется способ хотя бы изолировать артефакты, это уже может стать подспорьем. Меня одного на все Искажения не хватит.

— Так что это такое?

— Некоторое время назад начали появляться артефакты, которые преподносили как защитные или усиливающие. Подпольные, их не продают официально. Достать можно на черном рынке. Но на деле они несут в себе пока не изученную силу, которая лишь вредит людям. Даже магам. Этим вопросом занимается «Четверка». И мне уже приходилось сталкиваться с этими штуками. Мой брат тоже от такой пострадал, но мы успели ему помочь.

Этого объяснения должно было хватить Андрею, а дальше пусть сам думает. Ну или в Спецкорпусе просветят.

Кузен неуверенно кивнул.

— Значит, мой брат так перепугался, что не вытянет Алмаз, что решил воспользоваться артефактом… Но он знает, что на Испытаниях их применение запрещено. Болван!

— Тише, Андрей. Мы еще не знаем, как он вообще достал эту штуковину.

— А вот это мы сейчас и выясним!

Он был в ярости. Лекари как раз заканчивали накачивать Сашу эфиром, когда кузен подлетел к нему.

— Все вон! Останутся только члены семьи. Николаевы — тоже.

Вот сейчас он наконец-то явил силу. Лекарей и лакеев как ветром сдуло. Марина глядела на старшего брата и молча качала головой.

— Андрей, не сейчас! Его только привели в чувство…

— Этот идиот едва себя не убил! Если бы не… — он схватил младшего брата за грудки. — Отвечай, где достал артефакт⁈

— К-какой…

— Кулон! Камень на шнурке, который мог тебя прикончить!

— Андрюшенька! — Великая княгиня хотела было разнять братьев и бросилась к ним, словно квочка, но моя матушка успела ее задержать.

— Простите, ваше императорское высочество, но ваш сын имеет право на праведный гнев, — сказала она. — Мой старший сын тоже от этого пострадал. Нужно допросить Александра Федоровича.

Парнишка съежился под разгневанным взглядом брата и пристальным — моим. Марина ничего не понимала, но продолжала его обнимать.

— Кто-нибудь объяснит мне, в чем вы его обвиняете?

— В том, что он притащил в дом вредоносный артефакт! — бушевал Андрей. — Для кого писаны правила безопасности? Никаких подарков! Никаких покупок в непроверенных магазинах. Никаких вещей из рук посторонних!

Я подошел к Андрею и положил руку ему на плечо.

— Кузен, прошу, остыньте. Юноша уже осознал свою ошибку. И, уверен, совесть его еще замучает. Сейчас важно не допустить, чтобы подобные вещи еще раз попали в ваш дом.

Старший брат медленно вдохнул и выдохнув, взяв себя в руки.

— Вы правы, Алексей, — кивнул он. — Прошу прощения, я погорячился. Тоже невероятно испугался.

— Вы позволите мне расспросить Александра Федоровича? — Спросил я.

— Конечно.

Я отодвинул стул и уселся напротив княжича.

— Ваше императорское высочество, пожалуйста, расскажите, как к вам попал этот артефакт?

— Я… Мне его принес мой камердинер. Никита Данилович…

Андрей явно не ожидал такого ответа и смутился.

— Я знаю Никиту Даниловича всю жизнь… Он обожает Сашу. И никогда бы не навредил ему…

— Полагаю, камердинер сделал это не специально, — ответил я.

Младший княжич затрясся.

— Он… Он просто принес мне мешочек дня три назад, — затараторил он. — Бархатный мешочек, а там был этот кулон. Никита Данилович сказал, что это артефакт, который должен усиливать концентрацию и расширять потенциал. Он даже не боевой! Просто небольшая помощь в тренировках… Я не собирался его использовать на Испытаниях. Просто чтобы немного облегчить нагрузку на тренировках!

— И когда вы начали плохо себя чувствовать? — спросил я. — Позавчера или вчера, полагаю?

— Вчера… Да, вчера стало нехорошо. А сегодня еще хуже.

Я молча кивнул и обернулся к Андрею.

— Пожалуйста, вызовите камердинера. Нам нужно с ним поговорить.

— Разумеется.

Кузен позвонил в колокольчик, и в дверь с опаской протиснулся один из лакеев.

— Ваше императорское высочество?

— Никиту Даниловича сюда, немедленно!

— Сию минуту!

Младший кузен так распереживался, что едва не расплакался. Ну, в какой-то степени его можно было понять. Да и камердинер наверняка действовал из лучших побуждений. Просто купил артефакт не там и не у того человека. Сейчас и узнаем, опять ли это дело рук Зотова или в этой истории все же появятся другие лица.

— Тихо, тихо, Саша, — успокаивала его сестра. — Все хорошо закончилось. Все живы и целы.

Моя матушка успокаивала расчувствовавшуюся гречанку. Женщина уже облобызала воскресшего княжича и теперь вытирала мокрые щеки платочком, который подала ей светлейшая княгиня.

— Все действительно обошлось, — сказал я, не сводя глаз со своей матери. — Увы, у таких история бывает летальный исход.

Двери распахнулись, и двое гвардейцев втащили в столовую невысокого мужичка лет пятидесяти, с глубокими залысинами и в ливрее темно-зеленого цвета со знаками отличия двора великого князя.

— Никита Данилович, пожалуйста, сядьте, — распорядился Андрей и кивнул гвардейцам. — Благодарю, вы свободны.

— Ваше императорское высочество, что случилось? — Недоумевал камердинер.

Я молча достал из шкатулки кулон и, держа его за концы шнурка, показал слуге.

— Вам знакома эта вещица, Никита Данилович?

Камердинер побледнел от испуга.

— Д-да, конечно. Это мой подарок его императорскому высочеству…

— Значит, вы признаете свою вину, — холодно улыбнулся Андрей.

— Кузен, не спешите с выводами, — предупредил я и обратился к слуге. — Расскажите все о том, как во дворец попала эта вещь.

Слуга громко проглотил слюну и начал рассказ хриплым голосом.

— Я просто видел, как мучается мальчик. Я же его с колыбели знаю… Александр Федорович так переживал, так боялся, что не оправдает отцовских чаяний, что… Теперь я понимаю, что должен был обратиться к придворному артефактологу. Но я не хотел, чтобы по дворцу пошли сплетни о слабости его императорского высочества…

— Полагаю, вы неодаренный.

— Куда мне, господин…

— Алексей Иоаннович.

— Я простой слуга, Алексей Иоаннович. Мой род Вербиных — потомственные слуги. У нас никогда не было ни титулов, ни магии. Но мы всегда исправно служили своим господам.

— Ну да, я вижу…

— Андрей! — прикрикнула великая княгиня. — Пусть продолжает.

— Извольте, — поторопил я камердинера.

— Словом, я решил действовать тайно, чтобы не посрамить имени своего молодого господина. Да и великий князь… Его императорское высочество известен своей нелюбовью к артефактам.

Ну да, когда у тебя Алмазный ранг, артефакты, в общем-то, и не нужны.

— Где вы его купили?

— Я отправился в купеческий квартал, к Апраксиному двору. Знающие люди подсказали, в каком конце рынка можно найти нужных людей.

— Кто эти знающие люди?

— Да девчонки с кухни. Ведь артефактами и мы пользуемся иногда. В основном защитными. Господа-то, они разные бывают, — вздохнул камердинер. — Не всем везет. В общем, рассказы привели меня в самый конец «Апрашки». Там, за рынком, у складов. Я начал спрашивать. Имени своего господина не выдавал. Просто дал понять, что служу знатному одаренному человеку…

— И на кого вас вывели?

— Пришлось приходить несколько раз. Мне показалось, что они проверяли, не следят ли за мной.

Александр кивнул.

— Да, пару раз Никита Данилович действительно отлучался со службы, — припомнил он. — Я еще удивлялся, куда он делся.

— Там и был. Все встречи был короткими. За этот артефакт у меня запросили большую сумму. Пришлось потратить значительную часть своих сбережений, но мне было не важно.

— Сколько? — спросил Андрей.

— Сто рублей. Серебром. Больше у меня просто не было…

Мы с Андреем переглянулись. Сто рублей — серьезная сумма для слуги, но для богатого дворянина — так, пару раз закрыть стол в «Садко» или «Царской забаве». А в императорском дворце, вопреки мифам, платили не так уж и много. Престиж места службы компенсировал затраты на оплату труда.

— Мне обещали, что артефакт будет оказывать мягкое благоприятное действие! — Воскликнул камердинер. — Клянусь вам! У меня и в мыслях не было сделать его императорскому высочеству дурное! Он же еще дитя… Я бы скорее сам умер.

Я верил ему. Мужик действительно прикипел к молодому парню. Слуги, которые служат домам целыми поколениями, при условии хорошего к ним отношения, отвечали благодарностью. Помогали, защищали, поддерживали. Это была незримая, но крепкая связь. И я понимал мотивы камердинера. Когда-то и у меня был такой слуга. Очень-очень давно. И он был мне как семья.

Судя по всему, Андрей тоже поверил в рассказ слуги. Кузен мрачно кивнул.

— Хорошо, Никита Данилович. У меня и правда нет причин подозревать дурной умысел с вашей стороны. Но этот артефакт оказался совершенно не тем, что вам рассказали. Вы ошиблись, мой брат ошибся. Все нарушили правила и заплатили за это. Но у вас есть возможность загладить свою вину.

— Ваше императорское высочество, что угодно! Только прикажите.

Кузен Андрей стиснул зубы так, что желваки заходили. И покосился на меня, ища поддержки.

— Я хочу сам взять за горло того, кто хотел убить моего брата, — сказал он.

Глава 12

Мы с матушкой переглянулись и одновременно покачали головами. Нет уж, Андрею нечего делать на Апраксином дворе. Даже в былые времена это место нельзя было назвать дружелюбным к представителям аристократии, а сейчас и подавно. В лучшем случае придется применять магию, а это чревато разбирательствами.

Да и Андрей на эмоциях мог наломать дров.

Поэтому матушка едва заметным знаком попросила меня переубедить родственника. Ей показалось, что мы уже достаточно подружились, чтобы он ко мне прислушался.

— Кузен Андрей, — я положил руку ему на плечо. — Понимаю ваше негодование — сам недавно оказался в похожей ситуации. Однако несмотря на это настаиваю на том, чтобы передать дело на контроль соответствующим инстанциям.

— Они будут месяц перекладывать бумажки лишь затем, чтобы…

— Не забывайте, пострадал великий князь. Дело будет рассматриваться на высочайшем уровне. Уверен, ваш отец не даст никому спуску.

Еще бы он дал! Теперь этих горе-артефакторов достанут из-под земли и возьмут за жабры. Ведь и Андрей, и Саша — потенциальные наследники. Запасная ветвь. И это значит, что дело может и вовсе рассматриваться как покушение на государственный строй.

А это, в свою очередь, приведет к тому, что работать будет не только «Четверка» — по магическому профилю, но и великое-ужасное Третье отделение. А там свои ресурсы…

Короче, теперь нам с Чуфтой можно запасаться ведром картошки и с интересом наблюдать, как органы правопорядка перевернут весь город вверх дном. Лично для меня это минус одна морока. Хотя, конечно, будет интересно узнать, к кому ведут ниточки.

Андрей уже почти согласился, когда двери столовой внезапно распахнулись, и в зал влетел запыхавшийся от бега по лестнице Федор Николаевич. Все, даже пострадавший Александр, вмиг выпрямились и поклонились по форме.

— Ваше императорское высочество…

— Что здесь стряслось⁈ — Вопрошал великий князь, обводя всех внимательным взглядом. — Мне доложили, что Александра пытались отравить.

— Отнюдь, ваше императорское высочество, — я шагнул вперед. — Ваш сын пострадал из-за некачественного артефакта.

Лицо дядюшки тут же перекосилось от смеси презрения и гнева.

— Артефакта⁈ Кто посмел? Кто посмел принести сюда эту дрянь⁈

Так, сейчас начнутся семейные разборки. Я быстро перехватил инициативу и коротко рассказал, как все было, стараясь сделать акцент на том, что несчастный слуга действительно не понимал, что творил.

Впрочем, он все равно нарушил правило — никаких артефактов неустановленного происхождения, так что буря разразилась.

— Никита Данилович, уж от кого, но от вас… Не ожидал, — с трудом подавив гнев, сказал великий князь.

— Быть может, если бы ты требовал от детей меньше, вся эта история бы не случилась! — воскликнула темпераментная гречанка, и мы с матушкой решили погасить это пламя, пока не началось.

— Господа, все сейчас на нервах, — примирительным тоном обратилась матушка. — Прошу вас, отложим все распри. Пострадал член нашей семьи. Романов. И все мы должны объединиться, чтобы защитить наш род.

Великий князь внимательно уставился на светлейшую княгиню. Да, только что она обозначила себя Романовой. Пусть она теперь носила иную фамилию, но этой фразой моя мать подтвердила свою лояльность и лояльность всей нашей семьи правящему дому, причем именно главной его ветви. Несведущему человеку не была бы понятна важность сказанного, но великий князь все правильно услышал.

Браво, Анна Николаевна.

Они обменялись молчаливыми пристальными взглядами, и дядя кивнул.

— Согласен. Нарушения дворцовых правил обсудим позже. Я свяжусь с Мещерским, он направит сюда группу.

Ну что, Алексиус, твой звездный час. Очередной.

— Ваше императорское высочество, дядюшка… Можно вас на пару слов?

Я прихватил шкатулку из киновари и жестом попросил великого князя отойти в сторону.

— Слушаю.

— Артефакт, Федор Николаевич. У меня две новости.

— Начинайте с плохой, Алексей Иоаннович.

— Артефакт обладает той же вредоносной силой, что был у кроватки цесаревича.

Великий князь помрачнел пуще прежнего.

— Но ваш сын не успел пробыть рядом с ним долго, так что с Александром Федоровичем все будет в порядке. Накачали эфиром, завтра будет свеж и полон сил. И я еще кое-что обнаружил…

— Это относится к делу?

— В какой-то степени. Я не уверен, но, возможно, ртуть или породы, содержащие ее соединения, могут снижать силу этой вредоносной энергии. Это еще нужно проверять, мы просто сделали неожиданное открытие. Но я посчитал, что поделиться этой информацией будет правильно.

Великий князь с благодарностью кивнул и даже тронул меня за плечо — по-свойски, привычным жестом, как делают с близкими.

— Спасибо, что сказали, это может быть важно, — рассеянно проговорил он. — Даже не знаю, что хуже — ртуть или эта зараза…

— Ну, киноварь, из которой сделана эта шкатулка, явно меньше навредит окружающим… Но повторюсь, нужно проверять.

Он слушал меня, но кивал не моим словам, а своим мыслям. Затем поблагодарил и вышел в центр зала.

— Попрошу выйти всех, кроме членов семьи, — велел дядя.

Мы с матушкой посмотрели на выход, но великий князь покачал головой. Дескать, вы, дорогие мои, тоже наша семья. Значит, мы договорились. Когда слуги и охрана нас покинули, Федор Николаевич встал во главе так и не накрытого к чаю стола.

— Я не буду церемониться и скажу то, что следует озвучить. Анна Николаевна права: сейчас самое главное — вспомнить, что мы семья. Что мы объединены не только кровью, но и обязанностью любой ценой защищать страну и нашего государя. И я вынужден признать — против нас идет тихая война. Артефакты и вся эта вредоносная сила, что калечит и магов, и неодаренных — это оружие, которое направили против нас. Оно уже проникло во дворец, в самое сердце нашей династии. И лишь счастливый случай уберег нас от катастрофы.

— Какими будут ваши приказы, отец? — спросил Андрей. Его лицо было мрачным и решительным.

— Прямо сейчас приказ — сделать вид, что ничего не произошло. Враг, кем бы они ни был, не должен понять, какие из пущенных им стрел угодили в цель. — Великий князь обернулся ко мне. — Поскольку Алексей Иоаннович обладает большей чувствительностью к вредоносной силе, я попрошу его помочь с обследованием помещений. С этого дня вводится строжайший контроль за всеми вещами, что попадают во дворец.

— Дорогой брат, — вздохнула матушка, — я понимаю вашу озабоченность и поддерживаю решение воспользоваться даром Алексея, но… Эрмитаж огромен! Будет ли эффективно так обследовать все жилые площади? Ведь на следующий день можно будет что-то пронести… Слуги найдут способ.

Дядя кивнул.

— Нужно хотя бы осмотреть основные жилые комнаты и рабочие залы. Я не прошу залезать в каждый угол. Но если здесь есть и другие подобные сюрпризы, лучше избавиться от них как можно скорее.

— Готов начать хоть сию минуту, ваше императорское высочество, — отрапортовал я.

А что? Энергии это не требует — просто ходи да принюхивайся. И даже если найду, то сразу утилизирую и переработаю.

Но, конечно, если так пойдет и дальше, придется думать над созданием детектора Искажений. Я не артефактолог и не знаю тонкостей. Возможно, в Спецкорпусе с этим смогут помочь.

— Благодарю, дорогой племянник, — великий князь даже смог выдавить из себя улыбку. — Мне будет спокойнее, если вы сможете осмотреть комнаты сегодня.

— Нет проблем, — ответил я.

— Со своей стороны я свяжусь с людьми из Третьего и Четвертого отделений, — продолжил дядя. — Слуги будут допрошены, будет организован рейд в места продажи артефактов. Насколько мне известно, у Особого отдела уже есть кое-какой прогресс относительно этого вопроса. Полагаю, мое личное обращение к его светлости князю Мещерскому ускорит процесс.

О, еще как! Да и «Тройка» всех простимулирует. Они умеют. А Канцелярия Зимнего и вовсе может нахлобучить кого угодно, так что у господ сыщиков выбора нет.

— Дворцовые меры безопасности будут усилены, также я требую строжайшего соблюдения правил, — добавил дядя. — Впрочем, теперь, как я полагаю, мало у кого из моих детей возникнут вопросы относительно целесообразности подобных мер.

— Отец, мне очень жаль, — всхлипнул Александр.

— Знаю. И у меня будет просьба к ее светлости, — дядя обернулся к моей матушке. — Анна Николаевна, вам пора вернуться в свет. Но вернуться таким образом, чтобы сохранить полный нейтралитет относительно нашей семьи.

Светлейшая княгиня криво улыбнулась.

— Хотите поймать врага на живца, дорогой брат.

— Хочу понять, кто будет в вас заинтересован. Широкой общественности неизвестны наши с вами договоренности. Если Алексей Иоаннович подтвердит свой Черный Алмаз, то силу в лице рода Николаевых захотят получить в первую очередь те, кто заинтересован в свержении нашей ветви.

Что ж, в целом логично. О том, что наша семья так долго была в опале, никто не забыл. А матушка могла парой фраз дать понять, что, например, точит зуб лично на Федора Николаевича.

— У вас, дорогая сестрица, уникальный статус, — продолжил великий князь. — Вы Романова по крови, но остаетесь супругой опального князя. При этом вы имеете влияние, а ваш сын — «алмазник». Тот, кто хочет расшатать трон под государем, точно обратится за вашей поддержкой. Я лишь прошу сыграть роль.

Мы с матушкой обменялись пристальными взглядами, и она наконец кивнула.

— Я согласна, брат. Однако надеюсь, что наши прошлые разногласия будут улажены в приемлемой для моей семьи форме.

— Разумеется, Анна.

Что ж, сделка века состоялась. Не сомневаюсь, теперь мы с матушкой вытрясем из дяди привилегии. А то что-то мой отец засиделся в Гельсингфорсе. Не пора ли ему вернуться в Петербург вместе с Виктором? Возможно, в Сенате освободилась пара мест. Или в Канцелярии… Да и я уже раздумывал о том, как превратить Спецкорпус в эффективную организацию по контролю Искажений…

— В таком случае мы договорились. Каждый занимается своим делом.

— А что делать мне, отец? — спросил Андрей.

Великий князь улыбнулся.

— Быть мной, сын. Там, где меня нет. Защищать семью и государя.

Кузен посмотрел на меня, словно спрашивал, мог ли на меня рассчитывать. Я улыбнулся.

— Если понадобится помощь, я к вашим услугам. А теперь приступим к осмотру комнат…

* * *

— Даже не знаю, радоваться или горевать.

Едва водитель заблокировал двери автомобиля и завел мотор, матушка устало откинулась на кожаное сидение.

Я устроился рядом с ней, жалея, что не мог вытянуть ноги на заднем сидении.

— Пока все идет вполне неплохо, как по мне, — отозвался я. — Мы заключили договор, задачи понятны. Главное — мы полезны, и эта польза принесет пользу нам. Уж прости за тавтологию.

— Не думай, что Федор нам безоглядно доверяет.

— И в мыслях не было. Он же не идиот. Просто он в отчаянии. Сначала ударили по цесаревичу, теперь по его сыну. Кольцо сжимается, враг наступает. И самое скверное, что дядя пока что не вычислил этого врага. Нам бы тоже понимать, кто смог так близко к нему подобраться.

— Разумеется, кто-то из своих, — вздохнула светлейшая княгиня и отодвинула перегородку, отделявшую нас от водителя. — Лаврентий, поехали. Я ужасно устала и хочу ванну. А ведь мы собирались отпраздновать твой сегодняшний триумф, Лешенька…

— К черту триумфы. Я тоже хочу ванну. Горячую. И намереваюсь киснуть в ней не меньше часа.

Кабы не белые ночи, ехать нам сейчас по темноте. Но наступил тот самый романтичный период года, когда солнце практически не садилось. Туристы валили толпами в Петербург, чтобы романтично жевать фастфуд в четыре утра, глядя на разведенные мосты, а местные жители закупались светонепроницаемыми шторами, чтобы хоть как-то пережить эти несколько недель. Спать-то надо.

У нас в Выборге было то же самое, мы привыкли. А я лично вообще мог уснуть где угодно, в любое время, при любом освещении и в любой позе. Научился еще послушником при Ордене, чем много раз пользовался.

— Пробка, ваша светлость, — обратился к нам Лаврентий. — Мост стоит… Может мне ведерко достать, ваша светлость?

Можно было воспользоваться специальной мигалкой, хотя формально мы на нее прав не имели. Это дворцовому транспорту все были обязаны уступать, как карете скорой помощи или полиции. А коли едешь на личном автомобиле, то особая мигалка выдавалась только по спецразрешению, и по закону даже не всем аристократам.

Разрешения у нас не было, но Лаврентий со свойственной ему пронырливостью в свое время все же где-то раздобыл «ведерко» — как он ласково называл эту приблуду.

Однако матушка покачала головой.

— Не нужно, Лаврентий. Постоим вместе со всеми. Хоть в машине отдохнем…

Я прекрасно мог ее понять. Это я сейчас приеду домой, сброшу вещи и буду булькать до ужина, ни о чем не раздумывая. А вот у матушки дома начнется вторая рабочая смена — особняк нуждался в обновлении, следовало разобраться с бытовыми вопросами, ответить на всю корреспонденцию, разобрать документы… А еще она индивидуально занималась с Таней по вечерам. Я мог взять на себя часть обязанностей, но не все.

— Кажется, поползли потихоньку…

Аграфена на переднем сидении ковырялась в каких-то документах на планшете. Судя по всему, матушке придется найти еще одну, а лучше двух помощниц. Федор Николаевич ожидал, что отныне светлейшая княгиня будет вести полноценную светскую жизнь, а это почти каждый день какое-нибудь мероприятие, а то и не одно. Так что придется делегировать еще больше полномочий.

— Значит, ты ничего не нашел, — задумчиво проговорила матушка, пока автомобиль медленно выезжал с Дворцовой площади и пытался влиться в поток машин перед мостом.

— Ничего, — кивнул я. — Не думаю, что у этих людей есть постоянный доступ в Зимний. Ведь игрушка была преподнесена в подарок цесаревичу среди кучи других даров, а артефакт для Саши принес сам камердинер. Теоретически, всегда можно подкупить слуг, но тут поступили еще изящнее. Просто воспользовались обстоятельствами. Кроме того, я не уверен, что в случае с Сашей продавцы знали, для кого именно он предназначался.

Светлейшая княгиня снисходительно улыбнулась.

— Алексей, умоляю тебя. Не только у нас в поместье все прекрасно знали, кто в каком доме служит. Выследить этого несчастного камердинера, затем за небольшую плату выяснить, кто он и кому служит… Это не так уж и сложно. Быть может, потому и гоняли его на встречу несколько раз. Хотели убедиться.

— Пока не найдут продавцов, все так и останется догадками, — вздохнул я. — О, ползем наконец-то.

Мы выехали Троицкий мост, украшенный красивыми скульптурными фонарями. С моста открывался вид на Петропавловскую крепость слева и Троицкую площадь с собором — справа. За ним прятался наш особняк. Ехать всего ничего, пешком было бы быстрее. Но мне стало жаль матушкины ноги — каблук там был сантиметров десять.

— Да когда уже уберут трамвайные пути? — возмущался Лаврентий из-за приоткрытой шторки. — Две полосы сожрали…

Мы «тошнили» в левом ряду, закованные между рельсами, по которым с диким грохотом носились старые красно-белые трамваи, и таким же вяло двигавшимся правым рядом, где толкались люди, собравшиеся съезжать с моста на набережную. Один плюс — жара спала, и даже не понадобилось включать кондиционер. Хотя перед нами пыхтела какая-то очень старая иномарка, и от этого выхлопа мухи дохли, не долетая.

— Ничего, осталось немножко, — улыбнулся Лаврентий. — Уже полмоста проехали.

Матушка кивнула и закрыла глаза. Я же нетерпеливо ерзал — всегда бесило тратить время в бессмысленном ожидании. От нечего делать я принялся искоса поглядывать по сторонам.

И как раз в этот момент к нам справа подъехала какая-то старенькая серая «Вятка». Притерлась слишком близко — так, что даже не получилось бы открыть пассажирскую дверь. Я хотел было возмутиться, но взглянул на водителя. Тот держал в руке телефон, глядел прямо на меня и кивал, о чем-то говоря с собеседником.

Его взгляд мне не понравился.

А в следующий миг что-то вылетело на нас со стороны трамвайных путей. Что-то большое, закрывшее собой свет.

— Щиты! — только и успел закричать я.

Глава 13

— Щиты!

Тело отреагировало быстрее мозга. Пальцы сами сложились в комбинацию, связав четыре стихии и эфир. Я выбросил руку вперед, возводя барьер перед нашим автомобилем. Лаврентий только и успел, что чертыхнуться, и вцепился в свой защитный артефакт. Матушка и Аграфена мгновенно активировали личные защиты.

Я даже не сразу смог понять, что именно на нас летело. Время словно замедлилось, мозг работал на высочайших оборотах. Под визг клаксонов и крики зевак по мосту с бешеной скоростью несся трамвай. Слишком, ненормально быстро для такого сложного места.

И хуже всего было то, что некоторые умники решили объехать пробку по трамвайным путям и сейчас преграждали ему путь.

Около десятка легковых машин нарушителей, которые сейчас могли поплатиться жизнями за свою ошибку…

Женщина-водитель вовсю давила на предупредительный сигнал и высунулась в окно.

— Тормоза! — кричала она. — Я не могу…

Трамвай пронесся мимо нас, и я дернул ручку своей двери. Выругавшись на Лаврентия и его паранойю на блокировку, я чуть не выломал рычаг и все же выбрался.

Взбесившийся железный вагон продолжал свое адское турне. Мы как раз были на горбу моста, и теперь, на спуске, трамвай лишь прибавит в скорости. До хитрых нарушителей оставалось всего сотня метров.

Я активировал «Легкую походку» и бросился за бесноватым, попутно прикидывая, как его остановить. На спуске с моста находился еще один железный рогоносец, а это означало, что все легковые автомобили, что окажутся между ними, превратятся в консервные банки.

— Вихрь!

Благо здесь, на открытой местности и над Невой, недостатка в ветре не было. Раскинув сетку из эфира, я собрал столько стихии, сколько успел, и связал заклинание в подобие невода. Это хотя бы затормозит трамвай и смягчит удар.

На мосту уже начиналась паника. Пока я вязал заклинание, люди зачем-то повыскакивали из автомобилей и теперь охали, сбивая мне концентрацию. Кто-то звонил в полицию, другие — в скорую.

Раскинув «невод», я соединил эфиром два его конца со своими руками и добавил больше эфира для крепости заклинания.

Попался!

Трамвай угодил в мою ловушку. Колеса визгливо заскрежетали по рельсам, когда до первой преграды оставалось метров десять. Но эта зараза разогналась слишком быстро и весила слишком много. Сетка начала трещать, даже когда я добавил еще эфира.

— Пусть убираются оттуда! — рявкнул я, надеясь, что находящиеся внутри тех машин люди уже сообразили и вышли. — Быстро!

Надеюсь, они оформили страховку на транспорт.

Алмаз, даже Черный — дело хорошее, но не во всех обстоятельствах на сто процентов эффективное. Скопление людей, небольшое пространство, да еще и над полноводной и довольно бурной рекой — опасно выкручивать силу на максимум. Слишком жесткий и мощный барьер — и угодивший в него автомобиль мог отрикошетить и слететь с моста…

Я подбежал ближе, скрепя зубами от напряжения почти так же громко, как колеса взбесившегося трамвая. Поймал еще ветра, добавил стихию.

Ну и где все привилегированные маги, когда они так нужны?

— Я помогу!

Я не обернулся на голос матушки.

— Поддай стихий и эфира, — крикнул я. — А лучше поставь барьер перед трамваем.

— Сейчас.

Теперь работа пошла лучше. Пока я удерживал трамвай и выторговывал драгоценные секунды, матушка выбежала вперед и, связав три стихии с эфиром, выстроила подобие защитной стены. Я чуть ослабил свое заклинание и переключился на помощь с барьером. Перестроил его структуру в пятиэлементную и слегка расширил его на случай, если бесноватая железяка решит сойти с рельс.

— Бежим ближе!

Я понесся вперед, чтобы помочь уже на месте. За несколько секунд мы добежали до мест столкновения. Казавшийся незыблемым барьер все же деформировался, но смог защитить людей. Оглядевшись по сторонам, я сориентировался.

Люди выскакивали из машин и бежали в сторону набережной. Со стороны Каменноостровского проспекта ехало что-то с мигалкой. Встречное движение было чуть посвободнее, и люди в отчаянии старались выехать на соседнюю полосу, лишь бы убраться отсюда, пока не пал барьер.

— Нужно усилить, — сказала матушка.

Я кивнул и вытащил из себя почти что последние резервы. Одного обеда недостаточно, чтобы восстановиться после Испытаний, а я сегодня и так потратил почти все. Еще немного, и начну выгорать.

Матушка собирала стихии и усиливала их эфиром, пока люди спешно разъезжались. Поняв, что там она сама справится, я бросился к трамваю.

— Откройте двери! — я грохнул по стеклу. — Выпустите людей!

— Не могу! — отчаянно крикнула женщина-водитель. — Все отказало! Ничего не работает! Я не понимаю…

Люди внутри тоже были в панике. Кто-то пытался разбить стекло.

— Все отошли и прикрыли головы!

Я сконцентрировал импульс энергии и ударом вынес двери. Затем следующую. Люди с криками высыпали на улицу и отбегали как можно дальше от трамвая. Я заметил, что некоторые были ранены или ушиблены. У кого-то на голове была кровь, кто-то баюкал травмированные руки. Какого-то мужчину явно со сломанной ногой, буквально выволакивали двое других.

— Дальше! — торопил их я. — Дальше, к решетке моста! И на набережную, быстрее!

Вроде все вышли. Народу было много — время вечернее, люди возвращались домой с работы. Я обогнул трамвай и уставился на водителя.

— Вылезай, дура!

— Да куда я выйду-то? — крикнула женщина. — Нельзя пост покидать!

Я скверно знал устройство трамваев, но что-то мне подсказывало, что сейчас эта дама на своем посту была мало полезна. Зато она рисковала переломать себе много чего, если все же врежется во что-нибудь.

— Я вызвала аварийную бригаду! Уже едут! Не понимаю, что случилось. Все системы отказали разом, — причитала женщина. — Техосмотр вчера проходили, все было в порядке…

Колеса снова попытались продавить барьер, и мне пришлось потратить частичку энергии Искажения, чтобы усилить барьер. Водитель переговаривалась по рации, и, судя по семиэтажному забористому мату неизвестного мужчины на другом конце, в депо все уже встали на уши.

— Я обесточила двигатель… — Она свесилась ко мне. — Можете еще немного подержать? На всякий случай…

Я кивнул и обернулся к матушке. Барьер держался. Эх, сейчас бы подложить сюда хороший камень или другую массивную и тяжелую преграду… Ничего, аварийщики приедут и разберутся, что там стряслось.

Со стороны Большой Дворянской, где располагался наш особняк, как раз выехал другой трамвай. Канареечно-желтый, и вместо обычного пассажирского вагона у него был ремонтный.

— Едут, родненькие! — просияла женщина. — Быстро…

— Ну еще бы. Мост встал в час-пик.

— Кого мне благодарить за помощь?

— Алексеем меня кличут, сударыня.

— Так я вам и поверила, господин! У тех, кто такие колдунства творит, есть имя, отчество, фамилия и, как правило, громкий титул.

Ну что, Алексиус, будем проводить пиар-компанию среди населения?

Будем. Но по-хитрому.

— Благодетель желает остаться неизвестным, — улыбнулся я.

— Экий вы скромный, господин.

Ремонтники как раз подъехали к нам со встречного пути и остановили свой трамвайчик бок о бок с бесноватым. Тут же из вагона выскочили техники в комбинезонах, окружили трамвай, а я отошел подальше, давая им поговорить с водителем. Мы продержали барьер еще пару минут, пока ремонтники фиксировали что-то в тормозах. Что-то с грохотом рухнуло на рельсы. И лишь затем, когда ремонтники дали отмашку, мы сняли заклинание.

Матушка достала из кармашка пиджака носовой платок и промокнула им испарину.

— Да уж, давно мне не доводилось так работать в городских условиях…

— Нам здесь больше нечего делать. Сейчас разъедемся. Вот, потихоньку поползло в сторону Петроградской стороны.

— Ага… — вздохнула она. — Ну и денек, сын мой.

— Согласен, ваша светлость. Ванне точно быть.

— Воистину.

Подоспевшая дорожная полиция распределяла потоки движения, медикам пришлось оказывать людям первую помощь у подножия моста — на Троицкой площади принимали всех пострадавших, благо идти было недалеко, а неходячих почти не оказалось.

Люди отделались малой кровью и легким испугом — все как я люблю. А кое-кто особо торопливый — штрафами и, возможно, лишением водительского удостоверения.

Мы вернулись к нашему автомобилю, возле которого нас ожидала Аграфена.

— Спасли мир, ваша светлость?

— Невозможно спасти того, кто не желает спасения, — устало отозвался я. — Давайте внутрь, сейчас поедем.

Лаврентий с кряхтением потянулся.

— Говорят, на ужин будут голубцы…

Я усадил матушку в машину и обошел автомобиль. И снова заметил ту серую «Вятку», что застряла рядом с нами в правом ряду. Водитель заметно нервничал и то и дело поглядывал на часы. На меня он не обратил внимания — лишь пялился на дорогу, ожидая, когда его ряд наконец-то поедет.

Уже открыв дверь, чтобы забраться в салон, я снова взглянул на мост. Да, рассасывалось потихоньку. Но меня почему-то не отпускало дурное предчувствие. Я где-то ошибся? Нет же. Все уладили. Или же это просто сказывалась ужасная усталость после всего произошедшего за столь долгий день?

— Алексей, садись уже! — теряла терпение матушка.

— Ага…

Я напоследок огляделся по сторонам, потакая своей паранойе. Но не заметил ничего особенного помимо того, что уже видел. Усталые люди спешат домой с работы, нервные курьеры отбиваются от звонков начальства и вопросов, почему доставка задерживается…

Наш сосед на «Вятке» тоже снова взялся за телефон. Я лишь заметил, что он кивнул, что-то быстро проговорил…

— Леша!

А в следующий миг я не увидел, не услышал — а почувствовал, как пространство вокруг этого человека преобразовалось. Нет, это не было Искажение.

Это был взрыв. Обычный, но не менее смертоносный взрыв.

А у меня была в запасе лишь доля секунды. И совсем не осталось эфира.

Я не умел замедлять время, но понимание процессов преобразования научило меня видеть, как происходят вещи, которые обычный глаз не замечает. У меня на глазах из багажника «Вятки» распускал смертоносные лепестки огненный цветок, но ударная волна уже искорежила метал, вырвалась из своего стального плена, чтобы снести нас…

Не мешкая, я вытащил из резервов силу Искажения — натренированное тело мгновенно переработало ее в эфир и пустило мне на кончики пальцев.

— Круговая защита!

Это была гонка. Кто быстрее — взрыв или мое заклинание.

Из асфальта мгновенно выросла стена — но не для того, чтобы защитить наш автомобиль, а чтобы оградить всех остальных от взрыва. Я повесил купольный барьер на «Вятку». И почти успел…

Мост под нами содрогнулся, заворчал камень, заскрежетали металлические конструкции. Опасно накренился один из гигантских фонарей.

Барьер остановил основную взрывную волну и не дал разлететься ошметкам автомобиля. Но водителю я не смог бы помочь. Важнее было обезопасить окружающих.

— Мост!

— Все прочь с моста!

Ладно, раз уж вытащил силу Искажения, чего уж теперь мелочиться. Тем более, что старому мосту взрыв явно не понравился. Опять словно в замедленной съемке я видел, как трескались куски асфальта, как расползалось покрытие, обнажая стальные ребра переправы, видел темно-синие опасные воды реки… То, что осталось от «Вятки», начинало медленно проваливаться в образовавшуюся брешь и рисковало сделать все еще хуже.

Лаврентий, Аграфена и матушка тут же выскочили из автомобиля, причем помощница успела схватить и свой неизменный планшет, и матушкину сумку.

— Все бегом на набережную! — крикнул я.

— Леша… Он рушится!

— Бегите, я справлюсь!

Матушка жестом отослала Аграфену с Лаврентием и велела им убираться на набережную.

— Ты сегодня сдал Испытание и должен быть пуст. Нужно использовать стихию воды, чтобы не дать мосту развалиться. Ее здесь больше всего. Пусть хотя бы люди смогут уйти…

Она была права. Нева вообще была отзывчивой рекой. Стихия стихии рознь, а Нева всегда несла в себе много энергии. Этим можно было воспользоваться.

— Вяжем вместе, — сказал я.

Отпустив ставший бесполезным купольный барьер, я присоединился к заклинанию матушки. Княгиня хорошо работала с водной стихией — как и все Романовы. Она взяла на себя контроль стихии, а я вязал заклинание эфиром, присоединяя к ней силы воздуха и земли. Работа в тандеме — занятие не самое простое, но матушка учила нас с детства, и мы хорошо знали стиль работы друг друга.

Матушка могла взять единовременно очень большой объем одной стихии, а я лишь направил роскошную волну и зафиксировал ее эфиром так, что заморозил ее в виде толстого ледяного покрытия поверх моста.

— Кому каток летом? — ухмыльнулся я под укоризненным взглядом княгини. — А что, эффективно ведь. Останется только поддерживать температуру…

Это было самое простое, но изящное решение. Заодно я заделал льдом бреши в решетках, чтобы люди не свалились в воду.

— Все вон отсюда! — Крикнул я так громко, как мог.

Поскальзываясь, до нас добежал совершенно растерянный дорожный полицейский.

— Это… Это сейчас что было?

— Фокусы, блин, показываем, — раздраженно бросил я. — Доставай свой матюгальник и вели людям уходить с моста! Всем!

Дважды просить не пришлось. Полицейский, явно шокированный эффектом заклинания, быстро вернулся к автомобилю и начал раздавать населению команды. Я поддерживал температуру, скрепляя льдом путь к эвакуации.

— Матушка, помогите людям. Я пока подержу.

— Уверен?

— Я бы не стал рисковать жизнями других.

Она молча кивнула и бросилась на помощь глубоко беременной женщине, которую муж пытался вытащить из машины. У меня начал трезвонить телефон — разумеется, в самое неподходящее время. Я проигнорировал звонок, сконцентрировавшись на заклинании.

— Туда! — я показывал направление. — Быстрее, пожалуйста!

Какая-то девчонка подбежала ко мне очень близко и сунула в лицо фотоаппарат. Раздался щелчок затвора, и она улыбнулась.

— Это на память. Страна должна знать своих героев.

— Вон отсюда!

Частичка силы Искажения начинала таять. Держать в заморозке целый мост, после взрыва — это даже для Алмаза не так-то легко. Маги в этом мире не всесильны. Наконец, минут через десять, все вокруг опустело и стало напоминать кадр из какого-то сюрреалистического кино.

Сверкающий инеем и льдом разрушенный мост на фоне золотящегося шпиля Петропавловского собора, брошенные автомобили с распахнутыми дверями…

И наконец-то приехали Они.

Несколько черных фургонов с гербами. Своего рода магический спецназ «Четверки». Не просто скручивали особо зарвавшихся дворянчиков, но и на подобные проблемы тоже выезжали. Магия — она многопрофильная штука.

— Господин Черкасов, — широко улыбнулся я, увидев знакомое лицо. — Полагаю, вам будет интересно узнать, с чего все началось.

Красавчик-экспедитор молча кивнул мне, оглядел обстановку и тут же принялся раздавать своим ребятам указания. На этот раз их приехало человек десять, и всех ранг не ниже Опалового.

— Непременно, ваша светлость, — отозвался экспедитор. — Вася, подхвати заклинание. Сейчас остальные подключатся.

Я передал нити эфира в руки молодого, но явно способного парня с сапфировым перстнем. Тот подозвал еще двоих «сапфирников», и те вместе принялись вязать заклинание.

— Что здесь произошло? — без лишних предисловий спросил Черкасов.

— Кажется, покушение. На меня.

— Боже, опять?

— А вы разве не слышали новости, Евгений Андреевич? Я у нас теперь много кому мешаю.

— Вы и до этого были той еще занозой в известном месте, — отозвался он, осматривая то, что осталось от взорванного автомобиля. — Но вы на редкость живучий персонаж, Алексей Иоаннович.

Этого не отнять. А еще люблю активный отдых в отпуске с примесью экстрима.

— Взрыв, судя по всему, бомба была в багажнике, — Черкасов подозвал к себе помощника. — Активация, по всей видимости, с дистанции. Номера пробейте. Хотя не факт, что водитель был в курсе…

— Сегодня меня действительно спасло везение, — сказал я. — Кто бы это ни был, он точно знал, когда бить. В тот момент, когда мы будем опустошены, когда наше внимание рассеется и мы потеряем бдительность. Он рассчитывал, что я потрачу все на Испытаниях и не смогу защититься.

Матушка подошла к нам, и Черкасов коротко ей поклонился.

— Ваша светлость…

— Полагаю, за нами следили, — сказала княгиня. — От самого дворца. И, в свете последних событий, не факт, что трамвай взбесился сам по себе…

Глава 14

— Доброе утро, ваша светлость!

Невыносимо бодрый голос сестры разбудил меня за минуту до того, как зазвонил будильник. Я, балда, на автомате его завел, совершенно забыв, что сегодня у меня полноценный выходной.

День, когда я не собирался делать ровным счетом ни-че-го. Разумеется, под эгидой восстановления драгоценного эфира.

Я натянул одеяло под самый подбородок, отчаянно не желая терять тепло. Хоть днем в городе и было жарко, но ночи оставались довольно прохладными. А Таня ворвалась ко мне в без одной минуты семь…

— Татьяна Иоанновна, разве вас не учили, что врываться без стука в чужие покои запрещено этикетом и здравым смыслом?

Сестра лишь нагло ухмыльнулась.

— Это не чужие покои, а комната моего родного брата!

Она со всего размаху плюхнулась на кровать и швырнула мне что-то в лицо. Эк она распоясалась без присмотра матушки и многочисленных преподавателей.

— Я тебя сейчас «Вихрем» сдую, — проворчал я и развернул свежий номер «Петербургских ведомостей». — Хотя ладно… Это стоит раннего подъема. Утренняя, полагаю?

Сестра победоносно улыбнулась.

— Свежайшая, — ответила она. — Почту привезли пятнадцать минут назад. Я думала подождать до завтрака, но решила, что покоя ты не заслуживаешь. Теперь живи с этим на голодный желудок. Увидимся внизу!

Вскочив так же резко, как и ворвалась, Таня выпорхнула из комнаты — лишь взметнулась юбка да дверь захлопнулась с тихим стуком.

— Должен сказать, Петербург сделал тебя наглее, — вздохнул я ей вслед и уставился на первую полосу газеты.

«НОВЫЙ ГЕРОЙ СТОЛИЦЫ», — орал заголовок.

— Интригующе…

А ниже на меня смотрела моя же фотография, занимавшая добрую четверть драгоценной первой полосы. Причем выбрали не официальный портрет, который дворянские семьи обычно рассылают всем изданиям, а совсем свежая фотография. Вчерашняя.

Взъерошенный, с безумным взглядом и вскинутыми в процессе вязки заклинания руками, я смотрел в камеру, а на фоне искрился льдом Троицкий мост и был виден Зимний. Весьма символично. Но рожа у меня, конечно, была та еще. Нашли момент для фотосессии.

Я вспомнил, что какая-то девушка щелкала у меня перед лицом камерой. Видимо, удачно подсуетилась и продала снимки.

— Ну начинается…

'Свидетели поделились подробностями кошмарной аварии на Троицком мосту. Количество жертв могло возрасти многократно, если бы не застрявшие в пробке носители дара высокого ранга…

Спасители не пожелали назвать своих имен, но редакции удалось восстановить картину событий и выяснить, кто же пришел на помощь отчаявшимся горожанам…'

Я пробежался глазами по статье и выдохнул. Ну, хотя бы обошлось без желтухи и перемывания костей. Все же «Петербургские ведомости» было старинным и уважаемым изданием, пользовалось популярностью среди дворянства и не позволяло себе перепечатку дешевых сплетен. Статья сохраняла ровный тон и акцентировала внимание на трамвае, панике и эффектном спасении. Все по делу, почти без воды.

О причинах взрыва автомобиля редакция тактично умолчала, вероятно, получив наставление от вышестоящих органов. Дескать, ведется расследование, как только — так сразу.

Однако нас с матушкой раскрыли, предоставив наши краткие биографии и упомянув о том, что в тот день я проходил Испытания, намекнув на мой Алмазный ранг.

Иными словами, шалость удалась.

— И стоило будить меня ради этого… — вздохнул я и поплелся в душ. Все равно теперь не засну, а так хоть кофе выпью да поем нормально.

Приведя себя в порядок и прихватив газету, я отправился в столовую, где слуги уже суетились и накрывали на стол.

— Ваша светлость!

— Алексей Иоаннович! — поклонились лакеи. — Что желаете на завтрак?

— Всего, что есть, и в двойном объеме, — улыбнулся я. — Нужно восстанавливать эфир.

— Сегодня повар предлагает кашу с фруктами, яичницу с копчеными колбасками, сырные гренки, домашний кефир, печеночный паштет…

— Все перечисленное, пожалуйста. Можно без фруктов. Но сначала, молю, кофе.

Лакей с улыбкой поклонился.

— Любой каприз для героя города! — Уже прочитали, поганцы! — Дамы сейчас в гостиной, если желаете их поприветствовать.

— Спасибо.

Я перешел в гостиную, где уже собрались матушка, Таня, Аграфена и Яна. Все одетые и причесанные и почему-то невероятно бодрые. Я же ощущал себя так, словно на мне всю ночь кружился танк.

— На столичном небосклоне зажглась новая звезда! — с театральным выражением читала сестрица. — Светлейший князь Николаев, вопреки своему титулу, оказался темной лошадкой. Еще вчерашним утром мало кто бы сделал ставку на то, юный Алексей Иоаннович доберется до Изумрудного ранга на Испытаниях, однако его светлость неожиданно всех шокировал. Сперва он показал владение даром на уровне крепкого Алмазного ранга, а тем же вечером героически спас людей на мосту от катастрофы. Кажется, родовитым петербургским женихам пора потесниться. Впрочем, поговаривают, что на его светлость уже заглядываются сразу две популярные княжны…

Я не выдержал и скривился.

— Боже, что за желтую бредятину ты читаешь?

Таня опустила газету и уставилась на меня поверх нее.

— Светская хроника, братец. Самое вкусное я все же приберегла…

Матушка невозмутимо пожала плечами.

— Добро пожаловать в петербургское общество, Алексей, где одна половина занята тем, что читает сплетни, а вторая — тем, что их сочиняет.

— Без этого никак, да?

— Теперь нет, раз ты так громко о себе заявил.

— Здесь еще пишут, что ты у нас большой скромник! — добавила Таня. — Его светлость отказался назвать свое имя и покинул место происшествия так же стремительно, как прибыл на помощь…

— И за это еще платят деньги, — вздохнул я.

Матушка улыбнулась.

— Ты удивишься, сколько получают колумнисты, которые ведут светскую хронику. Но должна тебя поздравить. Эта статейка очень невинная и рисует тебя в весьма благоприятном свете. Тем не менее теперь будь готов. За каждым твоим шагом будут следить не только враги и конкуренты, но и вот эти… сплетники.

Таня свернула газетенку и отложила на столик.

— Привыкай, братец.

— Погляжу, как тебе станут перемывать кости, Танюша, — усмехнулся я. — Еще год-другой, и девочкой для биться станешь ты. Проверь, настолько ли модные у тебя туфельки. Или, быть может, лавандовый цвет уже неактуален?

Аграфена не выдержала и тихо рассмеялась.

— Он прав, доченька, — серьезно сказала матушка. — Тебя и вовсе станут разглядывать под микроскопом. В конце концов, сплетни — это традиционно женская забава. И сочиняются они преимущественно для дам. Так что и ты морально готовься.

— В процессе, — отозвалась сестра. — Неужели вы думаете, что мне нравится все это читать? Просто нужно быть в курсе…

Ага, так я и поверил. Нравилось ей, нравилось. К великому сожалению, такие газетенки придется почитывать и мне, чтобы быть в курсе происходящего. Хотя я бы предпочел использовать в качестве личного секретаря Татьяну.

— Ваша светлость, завтрак подается! — оповестил лакей, и мы перешли в столовую.

Меня уже дожидалась чашка ароматного крепкого кофе по-восточному. Первым делом я залил в себя напиток, больше похожий на нефть, и лишь затем, попросив еще одну, приступил к трапезе.

— Видимо, ты и правда пуст, раз ешь как не в себя, — сестра боязливо покосилась на мою тарелку.

Покончив с кашей, я взялся за яичницу с колбасками, закусил все это гренками и сверху намазал паштет.

— Ты разве не слышала, сколько всего вчера было? — отозвался я. — Так что сегодня я собираюсь только есть и спать. На большее не рассчитывайте.

— Смею напомнить тебе о театре. Ты обещал.

— Помню. Дайте хоть денек дух перевести. Изверги.

Матушка снисходительно наблюдала за нашими потешными перебранками. Раньше их было больше, за каждой трапезой. Сейчас, когда семья разъединилась, а ставки выросли, таких моментов стало куда меньше. И тем ценнее они были.

— И все же я считаю, что нужно отпраздновать, — сказала княгиня. — Как следует. Выберем даты, чтобы ваш отец и Виктор приехали.

— Давай сначала переживем именины цесаревича, — ответил я, сложив приборы в знак окончания трапезы. Лакей тут же унес тарелку. — Зачем эти полумеры, когда можно будет отпраздновать Черный Алмаз?

Впрочем, до этого момента еще нужно дожить. Сдается мне, покушение было совершено вчера отнюдь не случайно. Кто-то испугался и решил устранить меня в момент, когда я буду уязвимее всего.

И раз у них не получилось, могут ударить снова. На их месте с бы действовал быстро — чтобы мы не успели опомниться и восстановиться. Впрочем, матушка тоже не зря была женой своего мужа. Охрану уже усилили.

— Значит, это правда? — спросила сестра. — Не слухи? Ты сотворил Великую Триаду?

Все же пронюхала, чертовка. Мы с матушкой договорились пока что не будоражить девчонку — до официального заявления. Но светская хроника, видимо, написала и об этом. Или намекнула. На Испытаниях было достаточно свидетелей, шила в мешке не утаишь.

Я кивнул, взявшись за новую чашку кофе.

— Грешен. Но мне не особо верят, так что придется повторить.

— И ты… Ты действительно смог? Это же…

— Если ты не заметила, творить чудеса — мое маленькое хобби.

Сестра тут же позабыла обо всех светских хрониках, сплетнях и прочей мишуре. Ее глаза по-настоящему загорелись.

— А можно мне будет это увидеть?

— Если выбьем приглашение на именины цесаревича…

Матушка покачала головой.

— Не уверена, но уточню. Татьяна еще не представлена свету и не имеет права участвовать в официальных мероприятиях, если это не так называемые детские балы. Но именины цесаревича — мероприятие семейное, закрытое. Нужно спрашивать.

— Матушка, пожалуйста! — взмолилась сестра. — Я тоже заслуживаю это увидеть! Понимаю, нельзя тратить столько сил на демонстрацию для одной лишь меня. Но приглашение…

— Я тебя услышала, не нужно вымаливать.

Я переглянулся с матушкой. Хорошо бы выбить. Тане тоже стоило познакомиться с родней и понять, к чему готовиться.

Мы как раз заканчивали с напитками, когда в столовую вошла Яна.

— Ваша светлость, прибыл господин Черкасов. Просит аудиенции.

Княгиня кивнула.

— Примем в гостиной. Таня, ты закончила с чаем?

— Опять выгоняете, — вздохнула сестра и с сожалением допила остатки. — Не смею вас задерживать.

Она поднялась и вышла, позволив нам говорить свободно.

— Пригласите господина Черкасова, — сказала матушка, и мы переместились в соседний зал.

Экспедитор выглядел так, словно не спал всю ночь. Даже рубашку не сменил, а для него это было дикостью. Ребята рыли носами землю всю ночь.

— Доброе утро, ваша светлость. Прошу прощения за мой вид…

— Я ничего не заметила… Садись, Женя. Кофе?

— Двойной, пожалуйста.

Матушка жестом попросила Яну позаботиться о заказе. Когда помощница вышла, остались только мы втроем да Аграфена.

— Есть новости, — сказал экспедитор. — Половина «Четверки» стоит на ушах из-за артефакта, а вторую поставили в противоестественную позу из-за покушения на Алексея Иоанновича.

— Значит, все же классифицировали как покушение, — отозвался я.

— Все признаки налицо, ваша светлость. И установлены кое-какие связи с уже зарегистрированными инцидентами.

Матушка подалась вперед.

— Слушаю.

Черкасов устало потер глаза, под которыми образовались темные круги. Сейчас Енот-потаскун уже не выглядел таким красавчиком, да и на лице вдруг прорезались морщинки, которых я раньше не замечал. Кажется, кое-кто вчера тоже хорошо потратил эфир.

— У нас получилось установить личность водителя. Он же владелец автомобиля. Гавриил Власович Ерохин тридцати пяти лет. Неодаренный, простолюдин, по профессии автомеханик, временно работал частным извозчиком. Его родственники рассказали, что полгода назад мастерская, в которой трудился Ерохин, закрылась. Пришлось перейти на частный извоз. Лицензию он получил, все официально. Нужно было кормить семью, остались жена и двое детей…

— То есть человек случайный и никому из домов не служил? — уточнила матушка.

— Верно. С родами одаренных не связан. Заказы шли через диспетчесркую, работал на потоке. Иногда таксисты промышляют мелкими грузоперевозками. Вчера тоже перевозил посылку с адреса на адрес…

— Она-то, полагаю, и взорвалась.

Экспедитор кивнул.

— Да, ваша светлость. Была в багажнике. Не успей вы выставить защитный купол, разнесло бы… Да страшно подумать. От машины и самого водителя мало что осталось. Даже сам автомобиль смогли идентифицировать только по серийному номеру на двигателе.

Матушка молча кивнула.

— Очередная невинная жертва. Не думаю, что он согласился бы перевозить бомбу.

— По крайней мере на этот раз его семье точно никто не угрожал, — покачал головой Черкасов. — Вырисовывается почерк. Привлечение к заказам никак не связанных людей, заказы идут с подставных адресов. Все для того, чтобы усложнить поиски.

— И все же вы установили некую связь с другими преступлениями.

— С другими покушениями, если быть точнее, — ответил Черкасов. — Диспетчер рассказала, что звонивший, то есть заказчик перевозки, назвал два адреса. Адрес отправителя — обычный пустой склад в промзоне, каких сотни. Посылку просто вынесли, водитель уложил ее в багажник, отчитался диспетчеру и поехал. А вот точка назначения — ваш особняк.

Мы с матушкой переглянулись.

— Как-то это не особенно изящно, — удивилась княгиня. — К тому же мы не принимаем посылки от незнакомцев. Все строго по спискам. Служба безопасности за этим следит.

Экспедитор печально улыбнулся.

— Не факт, что он вообще должен был доехать до вашего особняка. Уверен, что за машиной следили. Взрывное устройство было на дистанционном управлении. Сейчас проверяют момент с трамваем, но у нас уже есть подтверждение, что он вышел на рейс исправным. Полагаю, все это — хорошо спланированное покушение. Злоумышленник знал, что вы и так пусты после Испытаний. Направил трамвай, направил вовремя водителя с бомбой — все было отлично скоординировано. И не останься у вас резерва силы, у них бы все получилось.

— Да кому вообще могла прийти в голову подобная дикость⁈ — воскликнула матушка. — Какой же извращенный ум нужно иметь, чтобы повернуть все подобным образом?

Черкасов устало вздохнул.

— О, ваша светлость, вы не представляете, насколько я хочу лично побеседовать с обладателем этого извращенного мозга и столь высокой дерзости. Признаюсь, он давно превратился в занозу в известном месте… Тем более когда речь идет об угрозе семье, которой я обязан и предан.

— Так в чем же связь? Помимо способов покушения. Помнится, бомба уже была. Повторяется…

— Диспетчер сказала, что звонивший, он же заказчик, говорил с выраженным акцентом. Она сказала, похож на немецкий.

Я замер.

Значит, вот оно как выкручивается… Сначала меня пытались устранить вместе с остальными кандидатами перед Испытанием. Теперь, когда я все же его прошел, встрепенулись и попытались срочно меня убрать, пока еще есть возможность.

Итого мы имеем, что кто-то целенаправленно не хочет, чтобы магов в империи стало больше. Особенно в Спецкорпусе.

— Проверьте Юрьевских и Салтыковых, — ответил я, пристально глядя на матушку. Княгиня кивнула.

— Полагаю, пора, — согласилась она.

— Причины, ваша светлость?

— Все те же, Женя. Все те же. Просто проверьте, состоят ли у них на службе люди с немецким акцентом. Даже если это какой-то вольный стрелок, он должен быть как-то связан или замечен возле своих заказчиков. Вдруг такой найдется?

— Если он и правда замешан, уверен, они тщательно его скрывают, — ответил Черкасов.

— И все же попробовать стоит, — задумчиво ответил я. — Впрочем, и я могу попытаться кое-что выяснить по своим каналам. Вчера я познакомился с одной очаровательной графиней…

Глава 15

В цветочную лавку на Садовой я уже заходил как к себе домой.

— О, ваша светлость! — владелец магазина как раз поворачивал один из свежих букетов выгодной стороной к витрине. — Доброе утро! Я читал о вас в газетах и, должен признать, польщен вашим возвращением. Простила ли вас та дама?

Я усмехнулся. В прошлый раз пришлось побывать здесь ради Дианы. И я не был уверен, что она не пожалела о своем желании со мной отужинать, учитывая, как закончился тот вечер…

— Конечно простила, месье Бувье, — я с улыбкой подошел к прилавку. — И теперь мне снова необходимо ваше волшебство.

— Опять ссора?

— К счастью, нет.

— Свидание?

— Я хочу, чтобы оно состоялось после того, как дама получит этот букет. Пока что мы просто официально представлены, и не более того.

Флорист задумчиво обвел взглядом огромный холодильник, за прозрачными дверями которого хранились сотни различных цветков.

— Тогда мне нужно немного больше информации, ваша светлость. Расскажите о даме.

Я озадаченно почесал затылок пятерней.

— Молодая женщина, примерно моих лет. Из знатного рода, с титулом. Одаренная, с высоким рангом силы, если это может помочь…

Француз укоризненно на меня посмотрел.

— Ох, ваша светлость! Я прошу рассказать вас о женщине! О женщине, самом прекрасном творении Господа, а вы мне перечисляете родословную книгу племенной кобылы!

— Месье Бувье…

— Пардон, ваша светлость, — смутился флорист. — Порой я увлекаюсь, когда думаю о деле. Прошу прощения. И все же мне нужно знать, что это за женщина. Какая она… О чем мечтает, чего желает, чем живет. Образы, ваша светлость. Образы, которые раскроют для меня ее душу. Ведь именно с душой работают цветы…

Опять он ударился в эти свои поэтические возвышенности. Забавный он, этот Бувье. Вроде и занимается… ну, не бессмыслицей, конечно. Но и не работой первой необходимости, в отличие от тех же врачей. А подход настолько глубокий, словно он постигал величайшие тайны мира.

А может именно он и был прав. В конце концов, дарить радость, примирять и возрождать чувства — тоже важное дело. И не исключено, что вовремя посланный букет тоже мог спасти чью-то судьбу.

Что-то ты расфилософствовался, Алексиус. Вероятно, поддался романтичной атмосфере, что царила в лавке. Все эти цветочки, коробочки, ленточки…

— Ваша светлость?

— Извините, — рассеянно улыбнулся я, вспоминая все, что смог выяснить о молодой графине Салтыковой. — Не выспался.

— Полагаю, вы не просто не выспались, но еще и не восстановились должным образом. Немудрено, ваша светлость, после таких-то подвигов. Если мне будет позволено, могу посоветовать аптеку своего земляка, мастера Анси. Здесь, за углом. Он работает по старинным семейным рецептам и делает свои капли исключительно из трав. У него есть хороший сбор как раз для укрепелния орагнизма…

— Благодарю, месье Бувье. Непременно зайду.

— Итак, женщина.

— Девушка. Она хороша собой и знает об этом. Однако не выпячивает своего превосходства и держится с окружающими с неизменной любезностью. Дружелюбна, довольно скромна. Явно серьезно увлечена магией и показывает хорошие результаты. Ей светит Изумрудный ранг.

— О, мой бог! Это задачка не из простых.

— Она не единственный ребенок в семье и не наследница, однако не торопится с замужеством. Мне показалось, что ей куда интереснее наниматься чем-то полезным для общества.

Француз кивал, пока я рассказывал.

— А какие чувства у вас вызывает эта девушка, ваша светлость?

Ага, если я скажу правду, он надуется и откажется обслуживать. Салтыковы были у меня под подозрением, и вся эта затея по сближению с Еленой была лишь способом подобраться к их роду поближе. Но действовать следовало предельно осторожно и в рамках этикета.

Так что я решил начать с самого традиционного — отправить ей роскошный букет с поздравлением и посмотреть, какой будет реакция.

— Мне подумалось, что она нежнее, чем пытается показаться, — пожал плечами я. — Что она соблюдает все рамки в соответствии со своим положением, но на самом деле ее натуре в них тесно. Что ей порой не хватает простоты и душевности, если позволите.

— Ну наконец-то вы дали мне то, с чем можно работать, ваша светлость! — воскликнул эксцентричный француз и бросился к холодильнику. — Теперь я вижу его?

— Кого?

— Букет, ваша светлость! Теперь я вижу букет!

Он унесся в холодильник, громко хлопнув дверцей. Там, за стеклом, маэстро едва не приплясывал, порхая от одной вазы к другой — вытаскивал цветок, рассматривал его со всех сторон, затем качал головой и брался за следующий… Так прошло минут десять.

— Изумрудный ранг, говорите, — задумчиво произнес Бувье и направился к другим вазам. — Полагаю, букет поздравительный.

— Вы телепат, месье.

— Просто это не первый заказ по такому случаю, — вздохнул маэстро. — Простите мое ворчание, но у людей никакой фантазии. Заказывают букеты в цветах камня, ранг которого получил испытуемый. Такая банальность…

— Что же вы мне предложите?

— То, о чем я у вас и спрашивал. Букет покажет, что вы видите в девушке не обладательницу высокого ранга силы, а нежную натуру, которая вас покорила…

Я развел руки в стороны и слегка поклонился.

— Полагаюсь на ваш вкус, маэстро. Любые деньги.

— Дело не в деньгах, ваша светлость, — печально вздохнул француз. — Вы первый человек в этом сезоне, кто заказал букет не через секретарей или по телефону, а тот, кто счел это настолько важным, что пришел лично. И поэтому ваш букет девушка не забудет никогда. В соседнем зале трудятся мои помощники. Но ваш заказ я соберу сам.

— Польщен, месье Бувье. Благодарю.

Кажется, наша симпатия с этим французом оказалась взаимной. Видимо, я тоже случайно нашел, как завоевать его расположение. Всего-то нужно было не полениться и дотопать ногами. А ведь я просто любил контролировать все важные процессы…

Флорист собрал пышную охапку цветов, названия которых я толком и не знал. Но это в основном были нежные цветки с хрупкими лепестками. И несмотря на то, что каждый элемент был тщательно отобран, подрезан на нужную высоту и выверен чуть ли не с линейкой, букет выглядел так, словно его собирали в саду, а не в магазине. Была в нем какая-то неуловимая элегантная небрежность.

Кажется, я начинал понимать язык, на котором творил флорист.

— Почему-то он напомнил мне о саду в доме, — улыбнулся я.

— Значит, я сделал все правильно. Вам нравится, ваша светлость?

Я кивнул.

— Мне — да. Главное, чтобы получатель был впечатлен.

— Поверьте, будет. Иначе провалиться мне вместе с этим магазином прямиком в ад.

— Боюсь, это не самое лучшее место для хранения цветов, — отозвался я и выписал чек. — Могу ли я приобрести у вас карточку для букета?

— О, записка! Это всегда прекрасно.

Бувье дал мне коробку с различными открытками, и я выбрал самую лаконичную. Затем достал из внутреннего кармана ручку, написал лишь одну фразу и вставил открытку в букет вместе со своей визитной карточкой.

— Благодарю, месье Бувье. Вы снова меня спасли.

— Всегда к услугам вашей светлости. Заходите почаще, Алексей Иоаннович. Мои двери открыты для вас в любое время.

Я толкнул дверь и вышел, аккуратно придерживая букет. Возле автомобиля меня ждала Аграфена в своей привычной позе — прислонившись задом к багажнику и уткнувшись в планшет. Опять перебирала какие-то файлы.

— Ого! — многозначительно хмыкнула помощница, увидев очередной шедевр флористики. — Если так пойдет и дальше, то знатные девушки станут выстраиваться в очередь за вашим вниманием, лишь бы заполучить такие цветы…

— Мы с тобой прогуляемся, а Лаврентий пусть отвезет подарок в особняк Салтыковых.

— Прогуляемся? После всего случившегося? Вы в своем уме, ваша светлость?

— Да тут идти-то…

— Лаврентий отвезет нас домой, — не терпящим возражений тоном заявила Аграфена. — А букет отвезет Никита. Я уже отправила ему сообщение. Сейчас будет. Если с вашей головы упадет хоть волос, ваша матушка…

Точно! Порой я упускал из головы моменты, что у нашей семьи был собственный курьер. Даже два. Как раз для подобных поручений. И Феня была права — лучше не рисковать. Потому что если я снова применю силу, начнутся неудобные вопросы, почему в меня столько влезает.

— Ладно, уговорила. Матушкино спокойствие — залог здоровья.

Никита подъехал через пять минут и, получив инструкции, осторожно поместил букет на заднее сидение и направился к Салтыковым. Мы же забрались в автомобиль Лаврентия и двинулись в сторону дома.

Ехать пришлось в объезд: Троицкий мост все же пострадал, и сейчас его срочно ремонтировали после вчерашних приключений. Так что наша поездка затянулась, а я заодно увидел Васильевский остров. Студенты как раз спешили на экзамены — в Державном университете была пора сессии.

— Я обещал Тане сводить ее в театр, — сказал я, внезапно вспомнив. — Сможешь найти контакты соседа Дианы и организовать для нас визит на премьеру?

Феня устало вздохнула.

— При всем уважении к вашей светлости, но я представляю интересы вашей матушки и не являюсь вашим секретарем…

— Аграфена! Выключи канцелярскую крысу, пожалуйста, и говори со мной по-человечески.

— Алексей Иоаннович, у меня и правда завал… Полный.

— Пара звонков. Или просто найди контакты — я сам обо всем договорюсь. Не стеклянный, не сломаюсь.

— Хорошо, сделаю, — сдалась помощница и тихо пробормотала себе под нос что-то насчет отпуска.

Ха, дорогая! Покой нам только снится. Я вот тоже хотел отдохнуть, а теперь под шумок мир спасаю. Но надо настойчиво намекнуть матушке на то, что помощников теперь нужно больше. Возможно, и мне понадобится хотя бы секретарь.

Переехав через мост с Васильевского на Петроградскую сторону, мы обогнули Петропавловскую крепость и наконец очутились на Троицкой площади. Из-за ремонта здесь было пустовато. Зато Большая Дворянская, как всегда, была плотно заставлена.

— Погодите-ка… — Аграфена тронула Лаврентия за плечо и уставилась на стены нашего особняка. — Сбавьте скорость, пожалуйста. Перед воротами автомобили, номеров которых нет в разрешенном списке.

Пока водитель полз по улице, Феня позвонила на пост охраны.

— Привет. Чей транспорт перед воротами? — она помолчала, затем удивленно покосилась на меня. — Точно? Вы проверили? Ну я должна была спросить! Хорошо, принято.

Отключившись, она обернулась ко мне.

— Это… Сейчас сами все объяснят.

— Умеешь ты заинтриговать.

Видимо, это была маленькая вредность за то, что заставил ее искать контакты того актера.

Ворота распахнулись, и мы въехали во двор. Места здесь было немного — только для семейного транспорта, включая не только личные автомобили, но и все служебные. Сейчас часть машин отсутствовала.

Зато перед дверями стояли двое молодых мужчин. В штатском, но с военной выправкой, в отличной форме и явно при оружии. У одного из них даже был перстень с гранатом. Маг.

— Не знал, что у нас гости, да еще с личной охраной, — сказал я, когда двое слегка мне поклонились и молча расступились.

— Полагаю, все объяснит ваша матушка…

— Очень на это надеюсь.

Мы вышли в холл, и там я встретил еще двух охранников, дежуривших у подножия лестницы. Такие же, в неприметных костюмах, с выправкой, вооружены… И это в моем доме. Я еще могу понять тех, кто был снаружи. Но никому из посетителей не дозволялось проносить оружие в дворянский дом.

Однако мне стало интересно, и я решил пока что не разоружать странных гостей. Они, к слову, были похожи друг на друга даже внешне — все примерно одного роста, с одинаковыми очень короткими стрижками и выражениями лиц.

Проигнорировав поклоны, я взлетел по лестнице и сразу же направился в гостиную. Если и искать ответы на вопросы, то там, где обычно принимали гостей.

Перед дверями зала, к слову, тоже дежурила такая парочка. Да сколько их здесь набилось? Кто это у нас такой важный, раз притащил такую свиту?

— Матушка!

Я распахнул двери, Аграфена следовала за мной, едва поспевая. Оказалось, я по привычке использовал «Легкую походку», и бедная помощница в прямом смысле бежала за мной, чтобы не тратить эфир и стихию попусту.

— Алексей! Хорошо, что ты пришел, — светлейшая княгиня восседала в кресле, а рядом с ней на диванчике расположился мужчина средних лет, который показался мне смутно знакомым. Но я в упор не припоминал, где уже его видел. В одном из досье, наверное. — Проходи. У нас тут произошли кое-какие изменения.

— О, я вижу.

Гость поднялся при моем появлении и поклонился. Он был облачен в мундир из темно-зеленого сукна с алыми вставками. Судя по знакам отличия, целый подполковник. На безымянном пальце левой руки сверкал изумрудный перстень.

— Ваша светлость, разрешите представиться. Полицмейстер Зимнего дворца гвардии подполковник граф Иван Дмитриевич Канкрин.

Что ж, это многое объясняло. Наш гость был из Специальной охранительной команды Собственной канцелярии Его Императорского Величества. Если коротко — Дворцовая стража, которая охраняла императора и его семью в зимнем и пригородных резиденциях. И на службу там абы кого не брали. Все же работа постоянно на виду, так что и вид у унтер-офицеров был благообразный и несколько одинаковый.

Я поприветствовал гостя из дворца по форме.

— Рад знакомству, ваше сиятельство.

— Иван Дмитриевич привез особое распоряжение, которому мы обязаны подчиниться, — сказала матушка и внимательно посмотрела на гостя. — Прошу вас, изложите суть моему сыну.

— Разумеется, ваша светлость. Итак, особым распоряжением Совета регентов при Его Императорском Величестве род Николаевых, пребывающих в Санкт-Петербурге, с сегодняшнего момента находится под покровительством и защитой Охранной команды Зимнего дворца…

Я удивленно приподнял брови. Вот это поворот! Дядюшка Федор Николаевич явно был сильно взбудоражен покушением на наши с матушкой персоны, раз отрядил нам на охрану ребят из Зимнего. На моей памяти это был первый случай.

— Согласно данному распоряжению, с сегодняшнего дня вам положена охрана в данной резиденции, а также сопровождение во время всех выездов, — продолжил подполковник. — Организацию всех сопутствующих процессов Дворец полностью берет на себя, однако необходимо наладить взаимодействие с представителями вашей службы безопасности, а также мы должны быть в курсе вашего расписания, чтобы своевременно предоставлять сопровождение для выходов.

Матушка кивнула.

— Разумеется. Мои помощницы дадут вам все необходимое. График обычно согласовывается накануне мною лично.

— Вас понял, ваша светлость.

— Насколько мне известно, Охранная команда всегда в мундирах, — сказал я.

— Понимаю удивление вашей светлости, — отозвался Канкрин. — Однако великий князь Федор Николаевич лично распорядился сменить мундиры вашей стражи на нейтральные.

Я переглянулся с матушкой. Логично. Если дядя решил сделать из нее своего рода шпионку, то дворцовая стража отпугнет возможных союзников. А бывшие военные в неприметных костюмах мало кого удивят, тем более после покушения.

Судя по всему, светлейшая княгиня пришла к такому же выводу. Но я не сомневался, что она непременно уточнит все детали.

— Прошу прощения, но вынужден откланяться, — Канкрин поднялся. — Служба не ждет. Благодарю за прием и чай, ваша светлость.

— Вас введет в курс Аграфена, — матушка улыбнулась и подала руку гостю. — Была рада увидеться, Иван Дмитриевич.

Феня проводила подполковника до выхода. Когда за ними закрылась дверь, я позволил себе выразить удивление.

— Охранная команда? Кое-кто в отчаянии.

— Если бы мой брат не додумался до этого самостоятельно, поверь мне, Алексей, я бы сама выгрызла для нас эту привилегию.

— Не сомневаюсь.

В двери гостиной постучали, и через секунду на пороге показалась Яна.

— Ваша светлость, прошу прощения. Алексея Иоанновича просят к телефону…

Глава 16

Я удивленно взглянул на Яну.

— К телефону? Обычному?

— Верно, ваша светлость. С вами хочет поговорить графиня Елена Николаевна Салтыкова.

Эх. А я уж было понадеялся, что это будет звонок от Черкасова или из Зимнего. Ну в крайнем случае из Спецкорпуса или других официальных инстанций. Налаживание связей с молоденькими симпатичными графинями — дело хорошее, но приоритет у меня на другие заботы.

— Сейчас подойду.

— Звонок перевели в Малую гостиную, ваша светлость, — поклонилась Яна.

— Прошу прощения, матушка, — я откланялся, и княгиня жестом попросила меня вернуться к ней после того, как я договорю.

Яна закрыла двери Малой гостиной, чтобы обеспечить разговору приватность. Я поднял массивную трубку старинного телефона.

— Алексей Иоаннович, слушаю.

— Ваша светлость, — донесся из трубки высокий голос графини Салтыковой. — Прошу прощения, что отвлекаю, но я должна была позвонить вам. Хочу поблагодарить вас за цветы и… записку. Эти слова для меня очень ценны.

— Надеюсь, цветы вам тоже понравились.

По голосу девушки я понял, что она улыбнулась.

— Они бесподобны, ваша светлость. Понятия не имею, как вы угадали, что я люблю именно такие…

— Смею заверить, я за вами не шпионил. Просто угадал.

Она помолчала, словно собиралась с мыслями.

— Ваша светлость, у меня будет к вам одна просьба. Точнее, предложение.

А вот это уже интересно…

— Внимаю, ваше сиятельство.

— Сегодня вечером мой брат устраивает вечеринку по случаю получения мною Изумрудного ранга. Это будет закрытое неформальное мероприятие в клубе «Марракеш». Я была бы рада видеть вас среди гостей…

Ничего себе! Нет, этот маэстро Бувье и правда маг, хоть и неодаренный. Или же Салтыковы решили быстро подружиться с обладателем Черного Алмаза, раз уж не получилось убить? На их месте было бы весьма дальновидно попытаться приблизиться к врагу.

— Благодарю за приглашение, Елена Николаевна, — улыбнулся я.

— Понимаю, оно, увы, поступило с большим опозданием, — проговорила девушка. — И осознаю, что у вас уже могут быть планы на этот вечер. Однако если вы все же найдете время, буду счастлива вас видеть. Ваше имя внесут в список гостей. Все начнется в семь, но вас пропустят в любое время до полуночи.

— Постараюсь прийти, — ответил я.

— Буду очень ждать! До свидания, Алексей Иоаннович.

— До свидания, ваша светлость.

Я положил трубку на рычаг и задумчиво вернулся в Большую гостиную к матушке. Та воспользовалась паузой и подписывала какие-то документы, которые подавала ей Яна. Закончив с бумагами, она отослала девушку и жестом велела мне сесть.

— Несмотря на мои попытки сдержать распространение новостей, твой отец узнал о вчерашнем инциденте, — вздохнула она. — Его светлость и твой брат приостановили все дела в Гельсингфорсе и едут в Петербург. Каникулы у Парламента начинаются через две недели, но они взяли отпуск раньше.

— Значит, у нас будет подкрепление.

Матушка покачала головой.

— Это не совсем то, чего бы мне хотелось. Безусловно, я очень соскучилась и буду рада их присутствию в доме, но…

— Присутствие опального мужа может несколько подпортить твои планы, — кивнул я. — Ведь теперь придется появляться на многих мероприятиях в компании с отцом, а его в свете любят далеко не так пылко, как тебя.

Матушка рассеянно кивнула.

— Ты все понимаешь верно. Впрочем, полагаю, нам удастся все уладить. Я лишь хотела предупредить тебя, чтобы их приезд не стал для тебя неожиданностью.

— Нашей семье давно пора привыкнуть к неожиданностям, — усмехнулся я. — К слову о них. Салтыкова пригласила меня на вечеринку.

Матушка заинтересованно на меня взглянула.

— Какая именно Салтыкова?

— Елена Николаевна, младшая дочь графа. Мы познакомились с ней вчера, когда попали в одну группу на Испытаниях.

— Что за вечеринка?

— Закрытая. Для друзей, полагаю. Лишних людей не будет — либо друзья, либо объекты интереса. В «Марракеше», начало в семь.

— Яна! — позвала помощницу княгиня.

Девушка тут же появилась на пороге, вооруженная планшетом и ежедневником.

— Да, ваша светлость?

— Что известно о заведении «Марракеш»? Полагаю, это что-то новое. Не припоминаю такого места до моего переезда в Выборг…

Помощница слегка поклонилась.

— Верно, ваша светлость. Это элитный клуб, весьма популярный у дворянского сословия. Заведение относительно новое, открыто пару лет назад. Расположено в центре, на Караванной улице. Владелец — один из младших сыновей графа Толстого. Несколько лет назад он совершил длительную поездку по Северной Африке и так впечатлился Марокко, что по возвращении открыл здесь тематический клуб. По слухам, граф обставил заведение аутентичной марокканской мебелью, интерьеры отделаны в восточном стиле. Меню весьма своеобразно, но пользуется популярностью за счет своей экзотичности. Особенно хваляь кофе и… кальяны.

— Клуб предполагает членство? — спросил я.

— Нет, ваша светлость. Однако вход туда только по предварительной брони. Так руководство отсеивает неугодных гостей. Насколько мне известно, помимо дворян допускаются только купцы высшей гильдии, и то не во все дни.

Мы с матушкой обменялись долгими взглядами.

— Мне не нравится идея отпускать тебя на вечеринку на следующий день после покушения, — сказала княгиня. — Тем более к Салтыковым, которые могут быть замешаны.

Я пожал плечами.

— Мы еще не получили этому подтверждений.

— Тем не менее, Алексей. Это опасно. Ты потратил почти весь свой эфир. И если случится повторная попытка тебя убить, охрана может не успеть тебе помочь.

— Не думаю, что в подобном месте кто-то осмелится на меня покушаться. Салтыковы не идиоты. Они не станут марать имя рода и репутацию своих мероприятий скандалами и покушениями. Ведь это не приватная встреча, а вечеринка. Будут представители других знатных фамилий…

Матушка явно колебалась. С одной стороны, она поддерживала мою идею подобраться к Салтыковым через личные контакты. С другой — боялась за меня, как любая мать.

Говорят, бомба не падает дважды в одну воронку. Но мой опыт показывал обратное. Если кто-то очень хочет тебе навредить, он не остановится после первой попытки. И мне следовало быть начеку. По-хорошему, и правда стоило отказаться от приглашения.

Но меня буквально тянуло туда. Это было трудно объяснить. Интуиция подсказывала, что мне необходимо было там оказаться. А к чутью я предпочитал прислушиваться, потому что никакой магии в интуиции нет. Интуиция — это внутренний голос многолетнего опыта, который кричит тебе быстрее, чем мозг успевает обработать поступившую информацию в полном объеме и выдать логические обоснования.

— Я должен поехать, матушка. Просто доверься мне. Ты знаешь, что я успешно могу защитить не только себя, но и окружающих. В клубе мне ничего не грозит, а дорогу прикроют наши новые охранники из дворца.

Светлейшая княгиня укоризненно покачала головой.

— Я никогда не прощу себя, если тебя потеряю.

— Этого не случится, обещаю. А вот кому может понадобиться защита, так это отцу и Виктору. Уверен, главная мишень — я. Но враг, кем бы они ни был, может попытаться ударить и по ним. Хотя бы для того, чтобы нас отвлечь.

Матушка согласно кивнула.

— Ладно, Алексей, — вздохнула она. — Пожалуй, мне действительно пора начать доверять тебе больше. И все же помни, что твое совершеннолетие наступит только в декабре. Я ожидаю от тебя соответствующего поведения. Никаких кальянов!

— Разумеется.

— В таком случае я пришлю к тебе модиста. Пусть проверит, как сидит парадная одежда, и подгонит по фигуре. И, конечно же, я отправлю с тобой Аграфену. Так мне будет спокойнее.

— Благодарю, матушка. К слову о помощниках. Мне думается, тебе пора расширить свою свиту. Все же Петербург — не Выборг. У тебя теперь другая нагрузка.

Княгиня печально усмехнулась.

— Я уже подыскиваю подходящие кандидатуры.

— И, возможно, мне тоже понадобится личный помощник.

Светлейшая княгиня удивленно приподняла брови.

— Алексей, ты, безусловно, уникален для своего возраста и положения. Но я бы пока не торопилась с наймом отдельного сотрудника только для тебя. Не думаю, что в Спецкорпусе он понадобится, так что отложим этот вопрос до твоего совершеннолетия. За полгода может многое измениться, и тогда ты будешь понимать уровень своих потребностей. Когда я найду пару новых помощников, они смогут взять часть твоих задач на тебя. На первое время этого должно хватить.

— Благодарю, матушка, — кивнул я. — Мне неудобно дергать Аграфену, ведь у нее и так постоянный завал.

— Я уже работаю над тем, чтобы ее разгрузить. И мне приятно слышать, что ты беспокоишься о нашей свите.

— Как же иначе?

* * *

«Марракеш» располагался в небольшом двухэтажном особняке, который наверняка принадлежал какой-то из знатных фамилий. Здание явно переделали в соответствии с вкусами нового владельца — граф Толстой вложил много усилий и средств, чтобы сделать этот дом похожим на дворец из восточной сказки.

— Я правильно понимаю, что теперь за мной будут ходить по пятам? — вздохнул я, покосившись на сидевшего рядом со мной унтер-офицера в штатском.

Тот не ответил, но Аграфена кивнула.

— Таков новый протокол безопасности, ваша светлость. Любой выход отныне исключительно с сопровождением.

— А ведь я даже не наследник…

— Сейчас вы потенциально один из самых ценных людей империи. Ничего удивительного, что ваш дядюшка стремится вас защитить.

Ага, это еще кого от кого нужно защищать.

Я вышел из автомобиля аккурат перед охраняемым входом. Граф Толстой тоже был не лыком шит и позаботился о безопасности на серьезном уровне. Всюду висели камеры, входы и периметр охраняли вооруженные люди. И я был не единственным, кто прибыл со свитой — знать тоже решила перестраховаться, и сейчас все эти охранники рассредоточились перед зданием.

— Постараюсь ненадолго, — сказал я Аграфене. — Не скучайте тут.

— С вами заскучаешь…

Я усмехнулся и направился к симпатичной даме в строгом костюме, что стояла на входе. Судя по всему, администратор.

— Добрый вечер, господин… — улыбнулась женщина и явно меня узнала. — Алексей Иоаннович, насколько я помню.

— Верно, сударыня. Добрый вечер. Я приглашен на сегодняшнее мероприятие. Мое имя должно быть в списке.

— Да, ваша светлость, — она на всякий случай сверилась с бумагами. — Прошу, проходите. Приятного вечера.

Она жестом велела охране пропустить меня, и двое амбалов посторонились, когда я прошел к дверям. Там одетый в восточные одежды швейцар впустил меня, и я очутился… Почти что в другом мире.

Мне в нос тут же ударила смесь драгоценных смол, пряностей, кофе и табака для кальяна. В холле царил приятный полумрак. Помещения освещались изящными марокканскими лампами, все было задрапировано темными тканями, а на стенах были размещены мастерски изготовленные резные панели.

Две девушки, что встречали гостей, тоже были наряжены в восточные одежды и выглядели очень соблазнительно. Они молча проплыли вокруг меня в немом танце, затем поклонились мне и, взяв меня под руки, повели вверх по ступеням. Поднявшись на вершину лестницы, я оказался на довольно узкой галерее — и отсюда открывался вид на большой зал, где и проходила вечеринка.

Народу было еще немного — человек двадцать, включая хозяев торжества. Видимо, многие гости должны были подъехать позже. Для местного общества было нормально посетить два-три приема за один вечер.

Безмолвные девушки повели меня дальше по галерее, и мы оказались возле другой лестницы, что спускалась в основной зал. Здесь меня встретил распорядитель, объявлявший гостей.

— Его светлость Алексей Иоаннович Николаев, светлейший князь Балтийский! — оповестил распорядитель, и я принялся медленно спускаться в зал.

Услышав мое имя, беседовавшие люди обернулись. Елена Салтыкова что-то быстро проговорила стоявшему рядом с ней молодому мужчине, и тот кивнул, не сводя с меня внимательного взгляда. Они поспешили ко мне.

— Алексей Иоаннович, — улыбнулась молодая графиня и подала мне руку в перчатке. На запястье красовался массивный браслет из белого золота, изумрудов и бриллиантов. Да и сама виновница торжества надела длинное платье изумрудно-зеленого цвета. А ее родители повесили на нее драгоценностей стоимостью в целую официальную резиденцию.

— Елена Николаевна, — я прикоснулся губами к затянутым в шелк пальчикам. — Благодарю за приглашение. Восхитительно выглядите, ваше сиятельство.

Девушка смущенно улыбнулась и жестом указала на сопровождавшего ее молодого мужчину.

— Алексей Иоаннович, позвольте представить вам моего старшего брата. Сергей Николаевич Салтыков, наследник нашего рода.

Сергею на вид было лет двадцать пять. Он был высок и гармонично сложен, довольно хорош собой, но держался несколько отстраненно. Однако руку мне подал крепко и даже позволил себе улыбку.

— Рад знакомству, Алексей Иоаннович. Моя сестра не успела рассказать о вас много, но я буду рад, если вы уделите нам время.

— Разумеется, ваше сиятельство, — улыбнулся я. — Почту за честь.

Как же я ненавидел все эти расшаркивания. Но этикет есть этикет. Сейчас я представлял не только себя, но и всю свою семью, поэтому мои манеры должны быть безупречны.

На правах хозяйки торжества Елена взяла на себя инициативу.

— Алексей Иоаннович, позвольте мне познакомить вас с моими друзьями. Слышала, вы в городе недавно, хотя со вчерашнего дня все разговоры только о вас. Со стороны вашей матушки было почти что преступление прятать вас ото всех…

Она взяла меня под руку под пристальным взглядом старшего брата. Судя по всему, он сегодня присматривал за сестренкой и не особенно ей доверял. Буквально глаз с нее не сводил, контролируя каждый жест, каждое движение, каждое слово. Должно быть, Елене непросто жилось под таким наблюдением.

Но девушка держалась непринужденно. Она подвела меня к стайке нарядных девиц, что восседали на усыпанных подушками диванах под шелковым балдахином.

— Дорогие дамы, позвольте представить вам того самого Алексея Иоанновича Николаева!

Девушки оживились еще в тот момент, когда распорядитель объявил мое имя, а сейчас на меня уставились пять пар заинтересованных глаз.

— Алексей Иоаннович, это мои подруги. Княжну Гагарину вы уже знаете…

Ага, «подруги». Я помнил это соревнование. Анастасия Гагарина протянула мне руку в ярко-синей перчатке для поцелуя.

— Счастлив видеть вас снова, — улыбнулся я.

— Я тоже рада, что вы пришли. Елена обещала пригласить всех, с кем оказалась в одной группе на Испытаниях, но мы гадали, снизойдете ли вы до нашего общества…

А она была остра на язык, эта Гагарина. Горячая штучка, конечно.

— С чего такая формулировка, Анастасия Дмитриевна? — удивился я.

— Ну как же, вам же светит Черный Алмаз. Куда нам, простым смертным…

Еще одна девушка едва заметно ткнула локотком Гагарину.

— Простите сарказм моей подруги, — улыбнулась незнакомка и подала мне руку. — Княжна Алла Павловна Голицына. Просто Анастасия Дмитриевна считает, что зеленый идет ей больше, чем синий.

Ох уж этот змеиный клубок. Интересно, возможна ли настоящая женская дружба на фоне этой бесконечной конкуренции за внимание, славу, привилегии и выгодный брак?

А Голицына, к слову, тоже была ничего. Не такая худая, как Гагарина — скорее, с аппетитными формами, которые выгодно подчеркивало простое черное платье и тонкий пояс-цепочка на талии. На пальчике Аллы красовался изумрудный перстень. Значит, прошла Испытания минимум в прошлом году — для нас знаки отличия должны были изготовить в течение двух месяцев.

— Мне кажется, Анастасии Дмитриевне пойдет вся палитра драгоценных камней, — улыбнулся я.

В уголке тихо сидела уже знакомая мне графиня Тамара Зубова, будущий маголекарь. Девушка приветливо взмахнула мне рукой и искренне улыбнулась. Мне показалось, что она чувствовала себя некомфортно в обществе этих светских саблезубых тигриц, и мое появление несколько разрядило обстановку.

— Тамара Александровна, — поклонился я.

— Алексей Иоаннович, рада, что вы пришли.

Еще одна девушка оказалась баронессой Аш. Единственная, кто пришла на вечеринку не в длинном платье, а в мужском смокинге. Причем, кажется, на голое тело. И вот эта барышня мне запомнилась надолго.

— Инесса Феликсовна, — она поднялась, и я отметил, что девушка лишь немного уступала мне ростом. Худощавая, с короткой стрижкой и чуть раскосыми глазами. Она крепко пожала мне руку. Я заметил у нее рубиновый перстень. — Рада знакомству.

— Очарован, — кивнул я.

— Ой ли, — усмехнулась баронесса.

По крайней мере, она была интересной. И уж точно не стеснялась выделяться из толпы своей необычностью.

— Моя кузина Варвара Сильвестровна Барятинская, — представила юную белокурую девицу хозяйка торжества. — Ей предстоит пройти Испытания в следующем году.

Еще мне представили княжну Куракину, с которой до этого активно общалась Гагарина. Судя по помолвочному кольцу со здоровенным бриллиантом, княжна Глафира Тимофеевна уже нашла, в чью семейную линию пристроить свой Рубиновый ранг.

Музыка стихла, и распорядитель объявил имя нового гостя.

— О, они пришли! — Зашептались девушки, когда на лестнице показались три силуэта. — Павловичи пришли!

— Князья императорской крови Екатерина Дмитриевна, Виктория Дмитриевна и Павел Дмитриевич! — объявили гостям.

Глава 17

— Прошу прощения, — сказала виновница торжества. — Я должна поприветствовать новоприбывших гостей.

Салтыкова кивнула мне, обещая позже вернуться, и направилась к лестнице, с которой как раз спускалась весьма занимательная троица.

Все дети князя императорской крови Дмитрия Павловича могли похвастаться высоким ростом, изящным, на грани нездоровой худобы, телосложением, смолисто-черными волосами и настолько бледной кожей, словно выходили из дома лишь по ночам.

Старшей, Екатерине, на вид было лет двадцать пять. Средней, Виктории, около двадцати. А наследник титула, князь императорской крови Павел Дмитриевич, недавно отпраздновал девятнадцатилетие — в моих архивах была заметка из газеты.

— Бедняжка Кати, — наигранно вздохнула Анастасия Гагарина, переглянувшись с княжной Куракиной. — Видимо, Дмитрий Павлович так и не смог договориться. Опять мы не дождемся новостей о помолвке…

— Кажется, князю крови пора пересмотреть свои матримониальные планы, — едва слышно отозвалась ее подруга и, поймав мой взгляд, пояснила. — Дмитрий Павлович и слышать не хочет о том, чтобы выдавать своих дочерей за простых аристократов вроде нас… Вопросы происхождения для него важнее богатства. Его высочество желает женить своих детей только на Романовых…

— Какая старомодная пошлость! — перешептывался кто-то позади меня. — А ведь еще придется получать разрешение у Синода…

— Если так пойдет дальше, дочери Дмитрия Павловича останутся старыми девами. Часики-то тикают…

Я отошел в сторону, подальше от этого кудахтанья. Впрочем, услышал я уже достаточно. Значит, слухи не лгали, и Павловичи действительно стремились к чистоте своей крови. Что, впрочем, не помешало тому же Дмитрию Павловичу в свое время взять в жены принцессу из Вюртемберга… Но детей он хотел вернуть в лоно фамилии, благо родовое древо Романовых стало настолько разветвленным, что родственники нередко приходились друг другу седьмой водой на киселе.

У государя Александра Второго в первом браке было четверо сыновей.

Старший, Николай, унаследовал трон и продолжил правящую линию рода. Именно его потомком была моя матушка, передавшая и своим детям романовскую кровь.

Второй сын, Александр, вступил в морганатический брак с фрейлиной императрицы Мещерской, отрекся за себя и своих потомков от права на трон и выбыл из линии наследования. Его род по мужской линии угас через два поколения.

Третий сын, Владимир, дал начало линии собственно Владимировичей. Она тоже грозила угаснуть по мужской линии, поскольку нынешний глава ветви, Виктор Андреевич, так и не обзавелся наследниками, а ему было уже около шестидесяти. Зато великая княжна Елена Владимировна в свое время стала греческой королевой, а одна из ее дочерей, темпераментная принцесса Елизавета, стала женой моего дяди Федора Николаевича.

Четвертый сын императора, Павел, основал линию тех самых Павловичей, что сейчас прибыли на вечеринку. Павловичи оказались самой плодовитой из младших ветвей. Сейчас главой их семьи был князь императорской крови Дмитрий Павлович. По слухам, человек жесткий, во многом бескомпромиссный и решивший поднять престиж своей ветви за счет браков своих детей.

— Алексей Иоаннович!

Я обернулся на знакомый голос. Передо мной возник Лева — вечно улыбающийся князь Львов, с которым мы были в одной группе на Испытаниях.

— Лев Львович, — я искренне обрадовался ему и крепко пожал руку. — Рад вас видеть.

Лева наклонился к моему уху.

— Подумал, вас пора спасать. А то что-то девушки окружили вас слишком плотным кольцом…

Я усмехнулся и, откланявшись дамам, перешел вместе с Левой к длинному столу, на котором гостей ждали закуски.

— Благодарю, ваше сиятельство, — с облегчением выдохнул я. — Что-то сегодня и правда слишком много внимания.

— Ну еще бы! Все читали новости о вашем подвиге, — сказал Лева, разглядывая различные канапе, бутербродики и прочие закуски на один зубок. — Правда, поговаривают, что это было замаскированным покушением на вашу персону.

Я замер с занесенной над тарелкой рукой.

— Кто поговаривает?

— Люди, ваша светлость, — вздохнул Лева. — Сегодня с самого утра во всех кофейнях только и разговоров что об этом… Люди любят сочинять небылицы. И все же я рад, что вы не пострадали. Признаюсь, я за вас перепугался, когда появились первые сообщения. Все же вы были после Испытаний, а пришлось потратить столько эфира… Не думал, что вы появитесь сегодня.

— Пришлось воспользоваться услугами маголекарей, — солгал я, чтобы не вызывать лишних вопросов. — Едва не выгорел.

— Так и подумал, — кивнул Лева, а затем с восхищением уставился на младшую из Павловичей. — Виктория Дмитриевна сегодня чудо как хороша…

Я обернулся как раз в тот момент, когда Салтыковы и Павловичи церемонно расшаркивались друг перед другом. Младшая, Виктория, действительно была интересной особой. Да и наследник, Павел Дмитриевич, явно пользовался популярностью у местного круга девушек. Лишь старшая, Екатерина, держалась отстраненно.

— Согласен, — отозвался я. — Обе сестры очаровательны.

Разве что Виктория была пониже ростом, а черты ее лица показались мне более изящными. Одета она была скромнее, чем ее старшая сестра — на той сверкали фамильные бриллианты. Это было обычной практикой. В высокородных семьях до сих пор существовало правило очередности замужества дочерей по старшинству. Так что во время выходов все внимание привлекали к Екатерине и ее достоинствам.

Но именно Виктория вызывала больший интерес у мужской части гостей. Миниатюрнее, свежее, расслабленнее… Наверняка старшей сестре было обидно.

— Полагаю, вы еще не были представлены официально? — спросил Лева, перехватив мой взгляд.

Я покачал головой.

— Увы, нет, несмотря на то, что мы дальняя родня. Раннее детство не в счет, я почти никого не помню из Петербурга.

— Что ж, это легко исправить, — как всегда широко улыбнулся князь Львов. — Я неплохо знаком с Павлом Дмитриевичем. У нас один учитель фехтования. Идем же, я вас представлю.

Мы принялись пробираться мимо фланировавших по залу парочек и лакеев с напитками. Лева дождался, пока Павловичи освободятся, а затем подошел к наследнику.

— Павел Дмитриевич, рад видеть вас и ваших сестер, — он поклонился им, поскольку по статусу они все равно оставались выше. — Позвольте представить вам вашего дальнего родственника Алексея Иоанновича Николаева, светлейшего князя Балтийского.

К сожалению, кланяться пришлось и мне, ибо князья императорской крови все еще уступали лишь великим князьям. А моя светлейшая задница считалась не настолько знатной и стояла наряду с обычными князьями и графами. И плевать, что той самой императорской крови во мне было куда больше.

Две черноволосые княжны переглянулись и уставились на брата. Несмотря на то, что он был младше них по возрасту, статус наследника делал его главным, так что первым знакомиться должен был он.

Павел Дмитриевич смерил меня оценивающим взглядом с головы до ног, а затем протянул руку, словно снизошел до приветствия.

— Значит, это вы — сын бывшего шефа охраны Зимнего… Рад знакомству.

Первая фраза, сказанная при знакомстве, говорит о многом. И этот малолетний хмырь только что показал свое истинное отношение. Он мог упомянуть мою матушку, но нет, сделал акцент на отце, напоминая всем окружающим о морганатическом браке, который лишил мою мать статуса великой княжны.

Что ж, друзьями мы уже не будем. А вот станем ли врагами, зависело лишь от его благоразумия.

— Тот самый Николаев, — широко улыбнулся я, заметив на пальце Павла перстень с сапфиром. Как-то маловато для столь высоких амбиций. — Что впрочем, не помешало мне пройти Испытания на Алмазный ранг.

Для этого паренька имели значение лишь атрибуты власти — титулы, наследство, кровь, статус. Но одно было вне его контроля — потенциал силы. Конечно, ранг можно попытаться повысить долгими тренировками, но никакие титулы и деньги мира не купят по-настоящему высокого потенциала.

И этого титулованного нахала явно бесил тот факт, что у него, потомка князей и немецких принцесс, всего лишь Сапфир, а у меня, морганатической выскочки, Алмаз. Обожаю выводить из себя и ставить на место заносчивых кретинов.

Судя по тому, как дрогнули мышцы на лице Павла Дмитриевича, моя шпилька уколола его в нежное место. Впрочем, Лева тут же попытался разрядить обстановку.

— Как поживает ее высочество Елена Павловна? Моя матушка просила передать, что будет счастлива пригласить вас на выходные на нашу новую дачу в Комарово…

— Я непременно передам приглашение матушке, — процедил наследник Павловичей, не сводя с меня презрительного взгляда. — Прошу прощения, мне нужно переговорить с графом Салтыковым. Господа…

Он так торопливо нас покинул, да еще и оставив на наше с Левой попечение своих сестер, что это можно было посчитать бегством. Мне же ничего не оставалось, как поближе познакомиться с двумя девицами Павловичей. Я остановил проходившего мимо официанта и взял с подноса по бокалу шампанского для каждого. Но для себя — сок. Сухой закон до декабря, увы.

— Екатерина Дмитриевна, — с усмешкой подала мне руку старшая. — Самая обсуждаемая старая дева в этом сезоне.

Я едва не поперхнулся соком.

— Кати! — укоризненно проговорила младшая сестра. — Зачем же ты так…

— Лучше я сама скажу это, нежели его светлости наплетут что-то эти змеи за моей спиной, — раздраженно бросила девушка. — Я предупреждала, что не хочу ехать. Так что теперь не жалуйся.

Лева смущенно отвел взгляд и сделал вид, что ничего не расслышал. Но от меня не укрылось отчаяние старшей сестрицы. Она чувствовала себя ужасно некомфортно в этом тяжелом платье, в массивных драгоценностях, на неудобных каблуках. Я был готов поставить сотню на то, что она сбежала отсюда бы при первой возможности.

Но почему именно?

— Прошу прощения, — саркастично улыбнулась Екатерина. — Я слишком эмоциональна и, как утверждает мой отец, эксцентрична. Словно именно это является главной причиной того, что его планы терпят крах раз за разом.

Она быстро осушила свой бокал и хотела было потянуться за следующим, но…

Я внезапно перехватил ее тонкую руку, и она охнула от неожиданности.

— Могу я ангажировать вас на танец, Екатерина Дмитриевна?

Она удивленно моргнула, взглянула на меня, затем покосилась на брата. Тот как раз активно обсуждал что-то со старшим Салтыковым, то и дело поглядывая на нас.

Я же рассматривал Кати. Несмотря на то, что сперва мне больше приглянулась Виктория, старшая сестра не уступала ей прелестями. Да, повыше, не столь точеные формы, но она была красива. И взгляд… Усталые глаза трехсотлетней старухи на молодом, идеально накрашенном, лице. Измученная птица в золотой клетке.

Эта девушка страшилась своего будущего. Но не потому, что планы ее отца рисковали провалиться. Она боялась того, что они осуществятся — так мне показалось.

— Если обещаете, что это выведет из себя моего младшего братца, то я готова подарить вам целых два танца, — сказала Кати.

Я заговорщически ей подмигнул.

— Клянусь, он раскалится от негодования.

— Тогда ведите, — она подала мне руку.

Как раз заиграла медленная музыка, и это позволило мне чуть приобнять девушку во время танца. Все в рамках приличий, но братишку Павловича взбесило и это. Сам факт того, что я имел наглость пригласить его сестру у всех на глазах.

Лева тем временем воспользовался шансом и тоже пригласил Викторию на танец. Так, парочка за парочкой, зал наполнился танцующими. Даже Салтыкову пришлось подчиниться всеобщему порыву и торжественно вывести на танец виновницу торжества.

— Кажется, я начала понимать, почему мой братец заочно был от вас не в восторге, — усмехнулась Кати.

Я приподнял брови в деланном недоумении.

— Как? Разве вам еще не сказали, что я неотесанная деревенщина?

— Вы не просто неотесанная деревенщина, ваша светлость, — она понизила голос в притворном ужасе. — Вы еще и чертовски сильное чудовище с высочайшим рангом, от которого можно ожидать чего угодно! Впрочем, на мой вкус, весьма симпатичное чудовище…

— Польщен.

— Зато теперь и вы наверняка понимаете, почему мой батюшка никак не может сплавить меня под венец.

— Насколько же измельчали местные аристократы, если боятся порезаться о ваш язык, Екатерина Дмитриевна…

Девушка на миг скинула саркастическую маску и погрустнела.

— Увы, те, кто не боятся, не подходят под высочайшие требования моего отца. Либо же от них хочется бежать уже мне.

— Значит, слухи правдивы? Его высочество желает видеть вас только супругой кого-нибудь из Романовых? Даже несмотря на возможные сложности с Синодом?

Кати усмехнулась, изящно кружась под моим руководством.

— Думала, вы в курсе этих планов. Все же мы дальняя родня, хотя и не были знакомы… Мой отец желает видеть меня женой великого князя Андрея Федоровича. Что уже прогресс. Потому что в прошлом сезоне ко мне сватался последний из Владимировичей.

Я едва не сбился с ритма. Да уж. Отдавать цветущую молодую девушку за шестидесятилетнего мужчину… Нет, ему-то можно позавидовать. Но ей…

Впрочем, кузен Андрей был еще менее вероятной партией. Во-первых, разница в возрасте — он был младше Кати на пять лет, а в обществе было принято, чтобы мужчина был старше. Во-вторых, зачем это моему дядюшке? Для Андрея можно было найти настоящую принцессу и тем самым решить ряд внешнеполитических задач. Дочерей — да, можно было выдать за кого-нибудь из дальних родственников. Но старшие сыновья всегда женились на иностранках. По крайней мере, в правящей ветви Романовых.

— Теперь вы понимаете, — кивнула девушка.

— Я удивлен, что вы со мной столь откровенны.

— Как я уже сказала раньше, лучше вы все узнаете от меня, нежели из салонных сплетен.

— Я не хожу по салонам.

Кати широко распахнула глаза и прижала руку к груди.

— Значит, я зря выложила о себе всю подноготную… О боже! Какой позор!

А мне это нравилось. Пусть в ней говорило отчаяние, но Кати хотя бы пыталась смотреть на эту ситуацию с иронией.

Я чуть крепче обнял девушку. Она вздрогнула и задышала чаще. Полагаю, виной этому был не только туго затянутый корсет. Павловичи славились тем, что слишком строго присматривали за своими дочерьми. Блюли их честь настолько старательно, что я сомневался, целовалась ли вообще Кати. Ну, насчет поцелуев я, конечно, загнул — наверняка что-то да было. И все же любая, даже самая незначительная настойчивость, вызывала у девушки трепет.

Интересное сочетание едкости и ранимости.

— А может вы рассказали мне это потому, что чувствуете во мне родную душу? — шепнул я ей на ушко. — Как-никак, мы два изгоя.

— В вас действительно полно дерзости… — прерывисто вздохнула девушка, когда я снова наклонился к ее уху. — Алексей Иоаннович…

В этот момент я поймал на себе взгляд ее брата. И приветливо улыбнулся.

— Кажется, Павел Дмитриевич осатанел.

— И пусть, — отмахнулась девушка. — Это он настоял на том, чтобы я сюда приехала. Можно сказать, притащил меня сюда против воли — так надеялся, что Андрей Федорович почтит Салтыковых своим присутствием… Так пусть пожинает плоды.

Я снова закрутил девушку и подстраховал ее, когда она изящно изогнулась в танце.

— А чего хотите вы сами, Екатерина Павловна?

— Прямо сейчас? — Она снова обняла меня за плечо и продолжила танцевать. — Сбежать отсюда куда подальше. Желательно, не просто из Петербурга, но и из страны…

— Потому что если ваша помолвка с Андреем Федоровичем не состоится, то…

— То мой отец отдаст меня Владимировичам, — сухо ответила девушка. — Другая на моем месте бы обрадовалась, но…

Мелодия начинала стихать, и у меня оставалось несколько секунд танца.

— А если я скажу, что могу предложить вам еще один вариант? — улыбнулся я.

Глава 18

Кати чуть сбилась с ритма, и мне пришлось вести в танце чуть упорнее. Музыка стихла, зал наполнился тихим топотом и шелестом платьев.

— Не смейте, ваша светлость, — прорычала мне на ухо Кати. — Не смейте со мной играть.

— И в мыслях не было, — без тени улыбки ответил я. — У меня есть идея, как вам помочь. Расскажу во время следующего танца. Оставьте один для меня.

Я проводил потрясенную девушку к диванчику, на котором восседал Павел Дмитриевич в окружении пары незнакомых мне молодых дворянчиков.

— Благодарю за танец, — поклонился я и встретился взглядом с братом Кати.

Готов поспорить, внутри он клокотал от негодования! Нечего было убегать…

— Благодарю, ваша светлость, — Кати слегка кивнула и села подле брата. Через минуту Лева вернул Павловичам и Викторию.

— Мне нужно освежиться, — сказал князь, когда мы отдалились от Павловичей. — В соседнем зале делают кальяны. Желаете?

— Составлю вам компанию за беседу, но курить не буду.

— А, точно, совершеннолетие…

— Не только. Министерство здравоохранения не зря печатает брошюры.

— У вас, Алексей Иоаннович, здоровье, судя по всему, лошадиное…

— И все же это не дает мне права лишний раз гробить организм. Тем более, что капля никотина убивает лошадь.

На самом деле в прошлой жизни случалось мне грешить. Только у нас в Ордене курили не табак, а специальные травяные смеси. И это было элементом некоторых ритуалов для тех послушников, кто испытывал проблемы с концентрацией. Чаще всего воскуривали специальный сбор, который успокаивал сознание и позволял человеку привыкнуть к внутренней тишине, чтобы затем научиться добиваться этого состояния для вязки заклинаний. У новичков с этим всегда были проблемы.

Эта смесь не вызывала зависимости и в целом мало вредила. Только был у нее один недостаток — она была мерзейшей, отвратительнейшей, на вкус и запах. Хуже смеси тухлой селедки, носков после сорокакилометрового марш-броска, традиционной китайской водки и парфюма престарелой кокотки вместе взятых. И добровольно совать такой косяк себе в рот соглашались лишь те, кому это действительно было необходимо.

Я спокойно относился к никотину, не осуждал курящих и допускал, что со временем мог бы стрельнуть папироску в компании для дела или завязывания нужного знакомства — ради достижения целей люди идут и не на такое. Но мне претил сам факт зависимости человека от чего бы то ни было. Поэтому ни алкоголю, ни табаку, ни уж тем более чему посерьезнее в моей едежневной рутине места не было.

— Как прошло с Викторией Дмитриевной? — спросил я, чтобы поддержать разговор.

Мы вошли в соседний зал, где каждый столик был отгорожен резными панелями и задрапирован тканями так, чтобы получалось что-то вроде небольших комнаток. Лева приглядел свободное местечко, и мы расположились на многочисленных подушках за низким столиком. Освещение было приглушенным — много живого огня от свечей в стеклянных подвесных подсвечниках. На на столике горела масляная лампа.

— Прекрасно, Алексей Иоаннович. Просто прекрасно! Не ожидал, что она вообще согласится… — К нам подошел официант в восточных одеждах и поклонился, готовый слушать заказ. — Кальян с вишней, пожалуйста. И кофе.

— Два кофе, будьте любезны, — улыбнулся я.

— Два кофе. По-восточному, с кардамоном. И щепоткой перца.

— Сию минуту, господа, — поклонился официант.

Я с усмешкой уставился на Леву.

— Судя по всему, вы здесь не впервые.

Князь широко улбынулся.

— Ну как можно не полюбить это место? Тихо, спокойно, отличный кофе…

— И кальян, я понял.

— И кальян, ваша светлость. Хороший кальян, да будет вам известно, даже в Петербурге делают мало где. А граф Толстой не зря отучился на востоковеда и так много путешествовал… Так что лучшего тематического места, чем «Марракеш», не найти. Тем более что это место, как бы выразиться политкорректно… Больше для своих.

— То есть для дворян.

— Для одаренных петербургских дворян. Остальные здесь бывают редко.

Значит, все же клуб, просто условие членства в нем — принадлежность к определенному сословию и наличие Ранга.

— А у вас как прошло? — Спохватился Лева. — Что-то Екатерина Дмитриевна сегодня не в духе. А когда ее высочество в дурном настроении, достается всем.

Я пожал плечами.

— Как по мне, она милая девушка с хорошим чувством юмора.

— Что ж, это главное. Мне всегда казалось, что способность понимать юмор человека и, если позволите, шутки на одной волне, являются залогом крепких отношений.

А Лева был мудрее, чем могло показаться на первый взгляд. Кое-что о людях уже понял. Бывают жизненные ситуации, когда ничего не остается, кроме как шутить над своим положением. И хорошо, если рядом с тобой находятся люди, которые эти шутки понимают и поддерживают. Браво, Лев Львович.

— Согласен, — кивнул я и поблагодарил официанта, когда тот поставил перед нами только что снятые с песка джезвы и принялся разливать горячий напиток по чашечкам. — Спасибо, сударь.

— Мне показалось, Екатерина Дмитриевна вам понравилась… Не сочтите за нарушение приватности, ваша светлость.

— Понравилась, — отозвался я и сделал глоток божественного напитка. Даже прикрыл глаза от удовольствия. Лева не солгал — в этом месте действительно умели варить кофе. Причем, судя по всему, делал это верховный жрец кофейного бога. Пряности тоже пришлись ко двору, сделав напиток бодрящим. — Изумительно…

— А я говорил! — подмигнул Лева. — Граф Толстой знал, чем привлечь публику. Все мы падки на экзотику и любим вкусно поесть да попить.

— Дальновидно.

— Не сочтите за наглость с моей стороны, но мне показалось, что Екатерина Дмитриевна тоже вами заинтересовалась, — продолжил Лева. — Я наблюдал за вами в танце. Кажется, вы смогли расположить ее высочество к себе. А это, смею утверждать, огромное достижение.

Я уже понял, что Кати была той еще язвой. Только вот в светском обществе подобная прямолинейность порицалась. С другой стороны, это же как нужно было довести девушку, чтобы она принялась вести себя подобным образом. Видимо, перестарались Павловичи с закручиванием гаек…

— Что ж, в таком случае я польщен.

— Я очень надеюсь, что Дмитрий Павлович все же изменит свои требования к бракам детей, — вздохнул Лева, явно предавшись воспоминаниям о танце с младшей сестрой Кати. — Всем уже очевидно, что он действует против здравого смыла и рискует сломать жизни своим потомкам. Я мог бы понять, будь они великими князьями. Но они — князья крови…

И я в какой-то мере поддерживал ход мыслей Левы.

В конце позапрошлого века род Романовых разросся настолько, что пришлось устанавливать иерархию и внедрять новые титулы в рамках одной семьи.

Поскольку титул великих князей по закону требовал огромного денежного содержания, особых почестей, шефства над подразделениями и прочих элементов высочайшего статуса, император Николай Александрович издал указ, ограничивающий круг лиц, имевших право на столь высокий титул.

С тех пор великими князьями именовали только детей и внуков императора. А правнуки всех полов и их потомки получали титул князей императорской крови. Вместе с этим менялись и гербы представителей правящей династии, обращения, и, что важнее всего, суммы на содержание всей этой многочисленной родни.

Зато это давало князьям крови больше свободы: появлялась возможность заниматься бизнесом, участие в государственных мероприятиях становилось необязательным за исключением ряда праздников. Меньше требований предъявлялось и к будущим супругам — ведь великие князья все еще должны были жениться только на равных себе по статусу, то есть на принцессах. И вместо политики князья крови вполне могли выбрать чувства. Или деньги — тут уже зависело от внутреннего морального компаса.

Словом, это нововведение максимально приближало дальнюю родню Романовых к обычной аристократии. Им бы радоваться, что перестали быть пешками в политической игре… Ан нет, нашелся такой Дмитрий Павлович, возомнивший себя великим князем.

— Полагаю, если Дмитрий Павлович изменит свою матримониальную политику, вы первым окажетесь на пороге с кольцом для Виктории Дмитриевны, — улыбнулся я.

Лева нисколько не оскорбился. Когда принесли и раскурили кальян, он затянулся, выпустил в потолок тонкую струйку фруктового дыма и уставился на меня.

— Я влюблен, ваша светлость. Еще с первого детского бала. Как увидел Викторию Дмитриевну, сразу понял, что она — моя судьба.

— Да вы романтик, Лев Львович.

— Нисколько, ваша светлость. Я оптимист, что нередко выходит мне боком. Но предпочитаю сохранять надежду.

— Надежда превращает человека в жертву.

Лева снова затянулся и задумчиво на меня посмотрел, словно обдумывал мои слова.

— Говорите, словно какой-нибудь следователь. Впрочем, пусть так. Пусть я окажусь жертвой своего выбора. Но я считаю, что еще рано сдаваться. Быть может, в следующем сезоне…

До следующего сезона еще следовало дожить. Меньше, чем за месяц, дворянский мир изменился, и через год мы рисковали не узнать общество. Впрочем, вероятно, именно на это и надеялся Лева.

— Что ж, если вы уверены, что это ваша судьба…

— Я князь, у меня богатый и уважаемый род. Не самый низкий ранг силы, хорошие перспективы…

— Мне-то себя не рекламируйте, — усмехнулся я. — Я прекрасно знаю, что вы достойный кандидат на руку и сердце любой девушки.

— Простите мою откровенность. Видимо, шампанское ударило в голову…

— Все в порядке. В любом случае этот разговор останется между нами.

Лева благодарно улыбнулся и допил кофе.

— Что-то и кальяна мне расхотелось, — виновато сказал он. — Это все влияние вашего здорового образа жизни!

— Тогда, быть может, вы осмелитесь пригласить Викторию Дмитриевну еще на один танец? Не зря же взбодрились…

Лева вытаращился на меня во все глаза.

— Вы что! Второй танец… Это уже открытая демонстрация симпатии.

— И почему это должно вас останавливать? — удивился я. — Боритесь за свое счастье. Проявите настойчивость.

Лева тяжело вздохнул.

— Вам легко говорить…

— С чего вы взяли?

— Внук императора, носитель Алмазного ранга, герой города, хороши собой…

— А еще плод неравного брака, младший сын и терпеть не могу все эти светские мероприятия. — Я легонько дотронулся до плеча князя. — У всего есть оборотная сторона. В конце концов важно лишь то, сможем ли мы преодолеть все препятствия. Так что перестаньте бояться и сделайте то, чего хотите. Тем более если девушка не против…

Кажется, я смог вселить в Леву уверенность. Паренек расправил плечи, подобрался и, когда мы вернулись в главный зал, он снова искрился позитивом, словно и не было этой минутной слабости в кальянной.

Князь Львов решительно направился к диванчику Павловичей, но внезапный голос распорядителя заставил всех замереть.

— Слово его сиятельства графа Сергея Николаевича!

Как по мне, старший Салтыков несколько опоздал с речью. Но народу в зале и правда стало больше — после восьми подтянулись новые гости. Видимо, хозяева решили дождаться опоздавших.

— Дорогие гости! — Салтыков с улыбкой выступил перед собравшимися, ведя под руку сестру. — Благодарим вас за то, что приняли наше приглашение и почтили нас своим присутствием. Сегодня мы чествуем мою сестру Елену Николаевну, обладательницу Изумрудного ранга. И пусть ранговое кольцо для нее еще готовится, наша семья хочет отметить это событие особым подарком.

Граф приподнял руку вверх и щелкнул пальцами, словно отдавал кому-то приказ. Заиграла торжественная музыка, и в зал вошли двое слуг в ливреях с гербами Салтыковых. Они несли обитый сталью чемоданчик и торжественно водрузили его на стол перед графом.

Салтыков вытащил из кармана ключ, отпер замок и откинул крышку чемодана. Все гости подобрались поближе, стараясь разглядеть, что же там было.

Я увидел деревянный ящик, похожий на старинную шкатулку. Без замков и запоров. Просто шкатулка. Граф осторожно поднял деревянную крышку, и по залу пронесся восхищенный возглас.

— Это подарок нашей семьи для ее сиятельства.

Салтыков осторожно вытащил из шкатулки… Корону? Это был драгоценный головной убор из белого металла, украшенный крупными изумрудами и бриллиантами. Очень изящный, словно его делали специально для молодой особы. Но при этом демонстрировавший высокий статус и богатство обладательницы.

Видимо, это был сюрприз и для Елены Николаевны — виновница торжества приоткрыла рот от удивления и глядела на убор, не веря своим глазам.

— Тиара, которую отныне мы будем называть Еленинская, — провозгласил Салтыков. — Личная собственность ее сиятельства Елены Николаевны, изготовленная специально для нее.

С этими словами граф водрузил убор тиару на голову сестры. Тут же подоспели ее подружки, помогая разместить его так, чтобы не повредить прическу.

Зал разразился аплодисментами.

— А теперь всем шампанское! — распорядился Салтыков, перекрикивая поздравления. — Поднимем бокалы за Елену Николаевну и ее Изумрудный ранг!

Да уж, выпендрились Салтыковы на славу. Обычно такие украшения были семейными реликвиями и переходили по наследству. В нынешние времена мало кто мог позволить себе заказать столь дорогой убор, тем более что носили их даже не на всех официальных мероприятиях.

— Наверняка эту тиару запишут ей в приданое, — усмехнулась какая-то девушка за моей спиной. — Интересно, откуда изумруды…

Лакеи разнесли всем фужеры с игристым, и Салтыков первым поднял свой.

— Поздравления Елене Николаевне!

— С Изумрудом вас!

Я присоединился к многоголосому хору, но пить не стал — лишь поднял бокал. А в следующий момент свет резко отключился, и зал погрузился в кромешный мрак.

— Ой!

— Что случилось?

По толпе пронесся испуганный ропот. Я напрягся и на всякий случай активировал защиту — без визуальных эффектов, чтобы не выдавать себя и не пугать людей. Что бы ни случилось, мне это не нравилось.

— Свет! Включите свет!

Но Салтыков молчал. А через секунду откуда-то сверху полилась музыка. Сперва тихо, но с каждым мгновением она нарастала. Живой оркестр играл какой-то восточный мотив.

Со стороны лестницы показались огоньки. Яркой цепочкой они вились по галерее, а затем начали спускаться по лестнице. У меня отлегло — видимо, отключение света было запланированным элементом шоу.

Огоньки приближались и становились ярче. Я смог разглядеть силуэты девушек-танцовщиц в коронах, и светились как раз они. Но чем ближе подплывали девушки, тем ярче начинали сверкать их головные уборы, пояса и браслеты. Костюмы — весьма вольные — были украшены россыпью блесток, и они вспыхивали при каждом движении танцовщиц. Со стороны казалось, что сами девушки светились и искрились.

Они исполняли восточный танец, то рассыпаясь по залу и мелькая среди гостей, то снова собирались в группу в центре. Мелькали руки, ноги, взлетали тонкие ткани. Некоторые из девушек скользили мимо нас и даже позволяли себе дотрагиваться до гостей, словно призывали танцевать. Но если кто-то поддавался, тут же отбегали в сторону, словно дразнили.

Одна из танцовщиц вилась вокруг меня, но я не поддавался на провокации. Она несколько раз провела руками по моей груди, покружилась вокруг меня, а затем со смешком отбежала.

Это было красивое зрелище, эффектное, словно пляска духов во мраке ночи. Наконец, девушки закончили танцевать, выстроились в ряд в центре зала и поклонились под аплодисменты гостей.

— Браво!

— Великолепно! — раздавалось со всех сторон.

Когда свет снова включили, я заметил, что чемоданчик уже унесли, а Елена Николаевна пыталась не поворачивать голову, боясь, что драгоценный подарок свалится. Бедняга. Она же еще и тяжелая, поди.

Я увидел, что графиня о чем-то шепталась с братом, и лица обоих были тревожными. Словно что-то пошло не по плану и напугало девушку.

Салтыков хмуро кивнул и поднял руку, призывая всех к тишине. Начавшаяся было привычная фоновая музыка мгновенно стихла.

— Я сразу должен попросить прощения у гостей за то, что скажу дальше, — хмуро проговорил он, обводя всех внимательным взглядом. — Боюсь, моя сестра потеряла свой фамильный браслет…

Гости начали переглядываться. Кто-то просил больше света, чтобы поискать украшение.

А я заметил, что правый карман моего сюртука подозрительно отяжелел.

Глава 19

В зале возникла суета, но это не было похоже на обычные хлопоты, какие могли возникнуть на вечеринке у менее знатного сословия. Разумеется, дамы в длинных платьях не стали ползать под столами, помогая искать пропажу и рискуя обломать ногти и каблуки. Вместо этого в зал вошла цела орава слуг. Некоторые даже вооружились фонариками.

— Прошу прощения, почтенные гости, — проговорил в микрофон Салтыков. — Это ценная семейная реликвия. Мы должны убедиться, что она в порядке. Должно быть, браслет соскользнул с перчатки. Шелк такой скользкий… Уверяю, мы быстро найдем реликвию.

Ну да, ну да, конечно. Шелк скользкий и замочек слабый.

Я принял озабоченный вид, соображая, что делать. Гости посторонились, давая слугам возможность искать пропажу. При этом все внимательно косились друг на друга, гадая, а не зачесались ли у кого-нибудь из приглашенных руки. Вот это был бы скандал, а?

Я не сомневался, что пропажа была подстроена. Наверняка это произошло во время шоу-номера. Как раз свет выключили, и у танцовщиц была возможность дотрагиваться до гостей. Одна их них могла стащить браслет и положить мне его в карман. Или же ей дали его с указанием, кому следовало подбросить…

Вопрос, кому именно это было выгодно. Первый и самый очевидный вариант — молодой Павлович. Павел Дмитриевич слишком очевидно показал свое отношение к моей персоне. И наверняка оскорбился, когда я ответил на его дерзость и пригласил Кати на танец. В самом танце ничего предосудительного не было, но моя наглость явно взбесила князя крови.

Однако я не предполагал, что он пойдет на столь дешевый трюк. Интересно, когда он успел подкупить танцовщиц? Или, быть может, ему помог граф Салтыков? Ведь без него это было бы трудно осуществить так быстро.

Короче, кругом враги.

— Прошу прощения, ваша светлость, — двое слуг с фонариками попросили меня переместиться, чтобы они могли осмотреть пространство под столами. Столики были задрапированы тканью, доходившей до самого пола.

Я как раз подумывал, не припрятать ли браслет в складках такой драпировки, но тут, как назло, передо мной возник Лева.

— Мне удалось добиться второго танца за сегодняшний вечер! — Он схватил меня за руку и принялся энергично трясти. — Благодарю, Алексей Иоаннович! Вы вселили в меня веру…

Я рассеянно улыбнулся, продолжая как бы невзначай поглядывать по сторонам. Нет, за князя Львова я был рад от всей души, но сейчас его появление было так несвоевременно…

— Рад, что смог помочь, — кивнул я.

— С меня обед, ваша светлость. Это не обсуждается. В знак моей признательности и дружбы.

— С удовольствием приму приглашение, — отозвался я. — Мне показалось, что Виктория Дмитриевна будет не против освежиться бокалом «беллини»…

— Откуда вы…

Я многозначительно посмотрел на парня, и тот осекся. На самом деле я выдал первое, что пришло мне в голову. Но не отшивать же парнишку так грубо, тем более, что он был едва ли не единственным в этом зале, кто, кажется, и правда мне симпатизировал.

— Значит, «беллини»… Я закажу для ее высочества.

Я по-товарищески похлопал его по плечу и наградил ободряющей улыбкой. Лева ушел искать официанта или же напрямую направился в бар — я не заметил, потеряв его из виду. А вот мне следовало найти укромное место, чтобы сбросить подклад, и сделать это так, чтобы этого не заметили глазастые гости.

Был соблазн воспользоваться старым заклинанием, которому меня научил мастер Ридиус — некромант, с которым мы некогда работали в Ордене. Он не был членом нашего братства, но нередко принимал участие в рейдах и здорово натаскивал наших новичков. Мастер Ридиус называл заклинание «Проклятием рассеянности», и оно принадлежало к области психической магии.

Суть заключалась в том, чтобы прицельно сбить концентрацию у противника. То есть создать вокруг него такие вибрации энергии, чтобы его сознание постоянно реагировало на них, а это, в свою очередь, не давало человеку сконцентрироваться.

Как и любое заклинание, «Проклятие рассеянности» можно было дорабатывать и масштабировать. И в теории я мог аккуратно применить его на нескольких целях одновременно, вызвав у гостей и слуг краткосрочный приступ забывчивости. Да, такой финт потребует больше эфира и придется потратить частичку энергии Искажения из внутренних резервов. Но это лучше, чем объяснять, откуда у меня в кармане взялась фамильная драгоценность Салтыковых.

— Да куда же он запропастился? — ворчал и кряхтел за моей спиной лакей, шаривший под очередной скатертью. — Должен же сверкать, а не видно ни зги…

Я отделил от запаса частичку сил Искажения и преобразовал ее в эфир. Вся психическая магия работала только на эфире — то есть на личной силе мага. А мне сейчас предстояло пусть на короткое время, но сбить концентрацию у людей, которых с детства учили противостоять подобным нападкам. Придется попотеть и действовать осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил.

— Прошу прощения, — громче, чем следовало, обратился к гостям Павел Дмитриевич. — Быть может, мы как-нибудь ускорим процесс? Например, все вывернут карманы, а дамы покажут сумочки. Чтобы убедиться, что это и правда нелепая случайность… И, разумеется, чтобы ее сиятельство не тревожилась, что браслет мог попасть не в те руки…

Ах ты собака сутулая! Провокатор хренов.

Впрочем, предложение Павловича было встречено тихим возмущением. Дамы прижимали сумочки к груди, словно детей, и явно не собирались делиться с окружающими их содержимым. Оно и понятно. Предложение было полнейшей чушью.

Но я начал убеждаться, что именно Павел Дмитриевич приложил руку к этой пропаже. Хотел унизить меня публично, да?

Сейчас и посмотрим, кто посмеется последним.

Сделав вид, что соглашался с возмущением какой-то девицы и даже покивав для острастки, я принялся творить легкие вибрации. Практически не ощутимые, совершенно невидимые глазу, они были словно звуки, не входящие в спектр восприятия человеческого уха. Звук вроде бы и есть, даже тело на него реагирует, но ты его не слышишь. Так и с эфирными колебаниями.

Я работал предельно внимательно и аккуратно, чтобы ни один одаренный не заподозрил магии. Вообще-то в общественных местах ею было запрещено пользоваться, но поди поймай меня за руку.

Специально переместившись к столпившимся у столиков людям, я смешался с гостями. Слуги работали рядышком, и гости как раз отошли, чтобы не мешать поискам. Елена Салтыкова, кажется, и правда не была в курсе подставы: девушка нервно теребила запястье и кусала губы, представляя, какие кары ожидали ее в случае утраты реликвии.

Павел Дмитриевич с сестрами стояли здесь же, напряженно ожидая завершения поисков. Лева как раз принес «беллини» для Виктории. И, судя по улыбке девушки, с коктейлем он угадал.

— Ой, что-то мне шампанское в голову ударило, — проговорила стоявшая рядом со мной Голицына. — Нужно сделать паузу.

— Волшебная сила пузырьков, — беззаботно отозвалась княжна Гагарина и демонстративно сделала глоток игристого. Но затем поставила бокал на место. — Хотя ты права, Алла. Кажется, шампанское сегодня и правда коварное…

Дело было не в игристом. Нормальное там шампанское. Просто мои вибрации вызывали легкую расфокусировку сознания. Ровно для того, чтобы заставить человека сосредоточиться на собственных ощущениях, игнорируя окружающую действительность. Головокружение — идеальная маскировка.

Гагарина хотела было снова взяться за бокал, но оступилась и тихо вскрикнула. Павел Дмитриевич обернулся к ней и рефлекторно бросился на помощь.

Это был мой момент!

Я подхватил девушку одной рукой, одновременно слегка подтолкнув ее в сторону князя крови. А вторую, что была уже наготове, поместил ей за спину, мимо юбок ее пышного платья, словно хотел поддержать падавшую даму. Одно едва заметное движение — и браслет соскользнул из моей ладони в карман Павла Дмитриевича ровно в тот момент, когда Гагарина оказалась в его объятиях.

— Ох! Прошу прошения, ваше высочество, — княжна томно похлопала ресницами, что, впрочем, явно потешило эго Павловича. — Я такая неуклюжая…

— Полагаю, вам лучше присесть. Здесь так душно. Позволите сопроводить вас к дивану?

Я аккуратно снизил вибрации эфира — выключать их резко тоже нехорошо и может вызывать подозрения, если сознание слишком быстро придет в норму. Так что я с минуту подержал слабые вибрации и лишь затем снял эффект полностью.

Теперь можно запасаться попкорном и наблюдать. Видят боги, я хотел увидеть, как вытянется физиономия Павла Дмитриевича, когда он обнаружит браслет в собственном кармане. Заодно и поглядим, как теперь он будет выкручиваться…

— Так я могу рассчитывать на второй танец, Екатерина Дмитриевна?

От моего голоса Кати вздрогнула. Краем глаза я увидел, что ее братец проводил Гагарину до диванчика и сейчас возвращался к сестрам. Он едва заметно ухмыльнулся, поглядев мне в глаза. Значит, еще не проверил свои карманы.

— Второй танец — это уже намек на нечто серьезное, ваша светлость, — отозвалась Кати.

— Я не шутил, когда говорил, что попытаюсь вам помочь.

— И откуда же такая благотворительность, с учетом того, как к вам относится мой брат?

— Оттуда, что я не ровняю всех под одну гребенку, ваше высочество, — сухо отозвался я. — Ваш брат — не вы. И его попытки меня унизить говорят нелестно только о нем самом.

Девушка обернулась ко мне и коротк кивнула.

— Следующий танец — ваш…

— Благодарю.

Я отошел в сторону и попросил у проходившего мимо официанта еще сока. Тот вымученно улыбнулся — тоже нервничал из-за пропажи. Но стакан вишневого напитка принес быстро и снова умчался на помощь с поисками.

Гости начинали раздражаться — интрига затянулась.

Я переместился в полутемную нишу и наблюдал за происходящим из полумрака. И, кажется, дождался…

Павел Дмитриевич о чем-то переговаривался с Викторией, она что-то у него спросила, он потянулся к карману… И замер, побледнев еще сильнее. В глазах промелькнуло удивление, но оно резко сменилось страхом. Князь крови принялся исподтишка озираться по сторонам, словно искал меня. Увидел, встретился со мной взглядом, а я с дежурной светской улыбкой приподнял бокал. Словно просто ответил вниманием на внимание.

О, это было роскошно!

Первым порывом Павловича было броситься ко мне, но он осекся. Вокруг полно народу, все обязательно увидят и услышат, а потом еще и додумают сверху. Он наградил меня испепеляющим взглядом, я в недоумении приподнял брови… А затем Павел Дмитриевич направился прямиком к графу Салыткову. Жестом попросил его отойти на пару слов, и они переместились в затемненную нишу.

Значит, сговор мог иметь место. Что и требовалось доказать.

Попытка меня опозорить провалилась, но я не сомневался, что будут новые. По крайней мере, до тех пор, пока я не получу Черный Алмаз официально. После этого подорвать мой авторитет будет сложнее, да и мне будет больше сходить с рук.

Сергей Николаевич вышел в зал и, взяв микрофон, поднял вверх браслет.

— Реликвия нашлась! — оповестил Салтыков и продемонстрировал украшение. — Почтенные гости, нижайше просим у вас прощения за сие недоразумение. Увы, замок украшения сломался… А сейчас — особые напитки в честь нашего праздника!

Судя по вздохам облегчения и разочарования, у половины приглашенных отлегло от сердца, а вторая сожалела, что остросюжетного развития событий так и не случилось. Тем временем слуги испарились, словно их и не было в зале, а официанты начали разносить бокалы с изумрудно-зеленой жидкостью.

Я вежливо принял угощение и принюхался. Что-то слабоалкогольное и пахло мятой. Забавным элементом на каждом высоком бокале было надетое на ножку колечко с зеленым камнем.

— За Елену Николаевну!

— За ее сиятельство!

— За Салтыковых!

Я поднял бокал вместе со всеми, но пить не стал и поставил его на столик, как только снова полилась танцевальная музыка. Инцидент был исчерпан, и люди поспешили снять стресс физнагрузками на танцполе. Как раз начался вальс в современной обработке, и я поспешил к Кати.

— Екатерина Дмитриевна, могу ли я пригласить вас на танец?

Ее братец едва не прошел дырку у меня на переносице. Но Кати любезно мне улыбнулась и подала руку.

— Разумеется, Алексей Иоаннович. Вы прекрасный партнер.

— Екатерина… — попытался воспрепятствовать Павел Дмитриевич.

Девушка резко обернулась, и от нее повеяло такой мощной невыраженной агрессией, что братишка на миг стушевался.

— В чем дело, Павел? Или ты желаешь распугать всех моих кавалеров? Как же вы с отцом планируете меня выдать, если не показываете товар лицом?

Кажется, у меня появилась союзница в стане Павловичей. По крайней мере, ситуационная союзница.

— Помни, что обещала танцы графу Салтыкову и князю Шаховскому.

— Конечно, я помню, братец, — чарующе улыбнулась она и позволила мне увести себя в середину зала.

Щадя ноги девушки, я закружил ее в более расслабленной форме вальса.

— Так что же за некий особый вариант, который вы хотите мне предложить? — Спросила она, с улыбкой переглядываясь с остальными танцующими парочками. Молодец, поняла, что переговоры следовало вести тайно.

— Кто из вашей семьи пойдет служить в Спецкорпус? — спросил я, перехватив ее покрепче за талию.

Девушка снова вздрогнула, когда моя рука скользнула у нее по спине.

— Павел.

— Наследник?

— Это престижно. А вы, должно быть, уже поняли, что моих отца и брата заботят лишь вопросы престижа.

Я улыбнулся.

— Если я все понял верно, у вас с братом одинаковый ранг. Сапфир.

— Да, — отозвалась Кати. — У Виктории — Рубин, ее не рассматривали. Впрочем, меня тоже…

— Тем не менее вы можете претендовать на место в Спецкорпусе, — шепнул я ей на ухо. — Рангом и силой вы равны брату. Значит, рекрутерам не принципиально, кто из вас двоих будет представлять семью…

Кати лишь печально усмехнулась.

— Чтобы заявить рекрутерам о своих намерениях, сперва нужно предстать перед ними, — сказала девушка. — Увы, я не имею права выезжать без сопровождения. И, поверьте мне, отец и брат не допустят, чтобы я записалась. У них на меня иные планы…

— Но вы сами хотели бы?

Она задумалась.

— Я не в том положении, чтобы выбирать. У меня и альтернатив-то нет. Я благодарна вам за заботу, ваша светлость. Меня действительно тронуло, что вы проявили такое участие. Но… Мне не позволят.

Я ловко подхватил девушку так, что ее ножки оторвались от пола. Она охнула и рассмеялась.

— Не позволят, если вы расскажете о своих планах, дорогая Кати, — лукаво улыбнулся я. — Но если получится добраться до рекрутеров, записаться и уладить все формальности до того, как ваши родственники узнают…

— Меня отлучат от семьи.

— Спецкорпус предоставляет жилье курсантам и оплачивает содержание. На сумки «Меркурия», конечно, не хватит, но прожить можно. Тем более что со временем родня смягчится. Особенно если вы продемонстрируете успехи и защитите честь фамилии.

Сейчас я подбивал ее на чудовищно рискованный шаг. Я видел по глазам Кати, что она загорелась этой идеей. И сейчас, охваченная мечтами о свободной жизни, она показалась мне еще красивее.

— Стесненные средства меня не пугают, — ответила она. — Но я не смогу вырваться сама, Алексей Иоаннович. А все слуги шпионят и докладывают отцу о каждом моем шаге…

Я снова закружил ее в танце, подхватил, заставил пролететь пару мгновений над полом, чтобы она прочувствовала эту свободу.

— Никто и не говорит, что вы будете проделывать все это одна, Екатерина Дмитриевна, — ответил я, опустив ее на пол. — Я предложил этот вариант, и я готов вам помочь. Правда, придется поработать сообща…

Глава 20

— Поезд номер пятьдесят восемь «Гельсингфорс — Санкт-Петербург» прибывает на первый путь, вторая платформа!

Мы с Аграфеной переглянулись, и она быстро нашла глазами нужное табло.

— Обозначили. Можно идти встречать. Второй вагон.

Мы с помощницей поспешили на нужный путь, лавируя в толпе. Неизменные охранники из зимнего следовали за нами по пятам.

— Хорошо, что день будний, — сказал я, оглядывая пространство Финляндского вокзала. — Народу меньше.

— Да и направление не самое популярное, — отозвалась девушка.

Выкрашенный в сине-белые цвета поезд медленно подползал в нашу сторону. Я надеялся, второй вагон окажется ближе ко входу, чтобы не пришлось идти почти что до самого конца.

Матушке пришлось остаться в особняке, чтобы успеть решить несколько срочных дел и проконтролировать готовность апартаментов для отца и брата. Так что встречать светлейшего князя и Виктора выпало нам с Аграфеной. Ну а где я, там были церберы из дворцовой «охранки».

Следовало отметить, что службу свою ребята знали и несли ответственно. Под ногами не путались, в быту были почти незаметными, но мимо них и муха не смела пролететь.

Даже сейчас я не сразу заметил. Насколько аккуратно они отгораживали меня от остальной толпы, даже по ходу движения — но так, чтобы не смущать окружающих. Профессионалы.

— Вот первый, отлично. Наш следующий…

На перроне уже ждали немногочисленные встречающие. Мужчины с букетами цветов, люди в костюмах с деловыми кейсами, слуги, ассистенты… Мы остановились напротив дверей вагона и терпеливо ждали, когда машинист окончательно остановится. Наконец, локомотив добрался до конечной линии, а через несколько мгновений двери с шипением отворились.

Отец и Виктор вышли не сразу. Сперва проводники помогли выбраться глубоко беременной девушке, и к ней тут же подбежал мужчина с букетом. Понятно, счастливое воссоединение парочки. Кстати, у девушки на пальце был перстень с янтарем. Совсем маленький потенциал, всего на один пункт выше начального Кварца. Но, главное, что счастью это, судя по всему, не мешало.

Следом вышла импозантная пара благообразных старичков — тоже аристократы, но явно из какого-то Малого дома. У деда был Гранат, у его супруги — Топаз. Судя по сумкам и одежде, чета была в краткосрочном отпуске в Финляндском княжестве.

— Идут! Наконец-то.

В тамбуре сперва показался Виктор, тащивший оба чемодана, а отец придерживал двери. Мы, Николаевы, народ гордый, но напрягать людей по мелочам не любим. Видимо, отче тоже рассудил, что Витя не сломается под грузом багажа.

— Отец! Виктор!

Я поспешил к ним, чтобы помочь перетащить чемоданы на перрон. Не знаю, какие кирпичи они туда положили, но багаж оказался неожиданно тяжелым. Впрочем, едва он оказался на перроне, как наши лакеи погрузили вещи на специальную тележку. Охрана аккуратно обступила нас, давая спокойно друг друга поприветствовать.

— Алексей! — отец обнял меня и кивнул помощнице. — Аграфена, рад вас видеть.

Я пристально наблюдал за реакцией Фени. Мне с самого начала не показалось хорошей идеей брать девушку с собой на встречу, где будет Виктор. Все же инцидент между ними случился относительно недавно. Но помощница заверила меня, что все будет в порядке. И все равно я решил за ней приглядывать.

Виктор поприветствовал меня рукопожатием и похлопыванием по плечу, а затем повернулся к девушке.

— Рад приветствовать вас, Аграфена. Я рад, что вы пришли.

Помощница коротко кивнула.

— Ваша светлость. Добро пожаловать в Петербург.

Она решила держаться с ним сдержанно, что в целом было ожидаемо. Служа моей матушке, Феня была вынуждена общаться с остальными домочадцами и членами нашей семьи. Виктор, конечно же, здорово перешел границы, но Аграфена для себя решила, что это не должно стать препятствием ее службе.

И все же мы с матушкой отдельно распорядились, чтобы никаких поручений для Аграфены от Виктора не поступало. У них с отцом свои помощники. Тем более что Феня и правда не резиновая, нагрузка у нее была запредельной.

Светлейший князь взглянул на небо и улыбнулся.

— Всего триста километров разницы, а погода у вас здесь совсем другая. Мы уезжали из Гельсингфорса в проливной дождь и холод. А тут у вас почти что тропики!

— Едва ли такая погода будет баловать нас долго, так что, надеюсь, вы взяли теплые вещи, — ответил я и жестом пригласил прибывших следовать за нами. — Матушка ждет нас в особняке, поторопимся же.

— У нас все вещи теплые, — вздохнул Виктор. — А вот заиметь пару льняных костюмов по такой погоде нам бы не помешало…

Отец пристально вгляделся в лицо одного из охранников.

— Димсталь? Василий Димсталь?

Унтер-офицер в штатском поклонился светлейшему князю с едва заметной улыбкой. Конечно! Отец-то должен был многих знать в лицо. И пусть прошло пятнадцать лет, но кое-какие люди-то остались на своих постах.

— Димсталь к вашим услугам, Иоанн Карлович, — отрапортовал он, вытянувшись по струнке. — Счастлив снова видеть вас в Петербурге. Надеюсь, на этот раз вы здесь задержитесь.

— Идемте! — поторопил я, направляясь к вип-выходу. — Матушка повелела испечь ваш любимый ореховый торт. И ждать она не любит…

— Надеюсь, чай привезли?

— Обижаете, отец. Мы подготовились к вашему прибытию.

На самом деле готовились мы впопыхах. Срочно пришлось приводить в порядок некоторые комнаты, заказывать текстиль и прочие необходимые для комфортной жизни вещи. Не селить же хозяина дома в комнате для гостей! Все это требовало денег, а еще и все эти приглашения на приемы… Каждый выход все равно обходился в копеечку, особенно для женщин. А если приглашали на праздники, требовавшие подарков, то следовало приобрести что-то достойное…

Короче, в Выборге жить было куда экономнее. Да и в Гельсингфорсе, считавшемся глухой чухонской провинцией, тоже тратиться было особо не на что. А вот Петербург еще как проверял карманы и банковские счета на прочность.

Рассевшись по автомобилям, мы направились в сторону дома. Отец пожелал ехать с Аграфеной, а мы с Виктором забрались во второй автомобиль. Заодно князь попросил старого знакомого Димсталя сесть к ним — видимо, хотел поговорить с бывшим подчиненным, пока был в дороге.

Кортеж, сопровождаемый охранниками, выехал на набережную Выборгской стороны.

— Она меня простила? — задвинув окошко связи с водителем, спросил Виктор.

Я удивленно вскинул брови.

— Кто именно?

— Аграфена. И матушка, конечно…

— Не самая точная формулировка. Простить подобное нельзя, Витя, и ты это знаешь. Однако они любезно согласились не вспоминать об этом. Если, конечно, ты не напомнишь своим дурным поведением. К слову об этом. Как самочувствие, братец? Больше не было приступов?

Виктор покачал темноволосой головой.

— Нет, Леша. Ты, кажется, тогда все снял. Как стало легче, так и не возвращалось… А вы узнали что-нибудь о тех артефактах?

Я усмехнулся.

— Теперь этим занимаются вместе Третье и Четвертое отделения. Так что больше это не наша забота.

— Даже так? — искренне удивился брат. — «Тройка» — это же политические…

— Покушение на члена императорской фамилии — дело политическое. А от такого артефакта пострадал наш кузен, Александр Федорович.

— Ого…

— Ага.

Мы с матушкой в звонках и переписках лишнего не говорили и предполагали, что Федор Николаевич захочет скрыть инцидент с артефактом, по крайней мере от широкой общественности. Так что изумление Вити не было поддельным.

— А ты, Леш? Как ты в целом?

— Да что мне сделается… Вчера вот ходил на вечеринку к Салтыковым. Познакомился с нашей дальней родней, Павловичами.

— И как?

— Наследник — тщеславное малолетнее чмо. А вот девушки — приятные во всех отношениях красавицы.

— Это малолетнее чмо постарше тебя будет, — отозвался брат. — Что между вами случилось? Тебя непросто довести, чтобы ты повесил на человека ярлык.

— О, Павел Дмитриевич очень талантлив в этом вопросе. Доедем до дома — расскажу.

Дорога заняла совсем немного времени, и через пятнадцать минут наш кортеж уже заезжал во двор особняка на Большой Дворянской.

Слуги, прознавшие о скоро прибытии светлейшего князя, выстроились в два ряда возле входа, чтобы поприветствовать отца и наследника. Матушка и Татьяна тоже спустились — я отметил, что они особенно прихорошились.

— Ваша светлость!

— Иоанн Карлович!

Отец вышел первым и, заключив матушку в объятия, сдержанно поцеловал ее в щеку. Этикет, однако. Большего на людях позволять себе нельзя даже супругам.

Таня присела перед отцом в идеальном реверансе.

— Татьяна, — он взял за руки и жену, и дочь, чтобы вместе войти в дом. — Что ж, дамы, показывайте, как вы здесь все обустроили… Видит бог, я почти забыл, как здесь красиво…

* * *

Обед по случаю воссоединения семьи был домашним, но ни разу не скромным. Повара расстарались и завалили стол любимыми блюдами нашей семьи. А любили мы русскую кухню.

Отец обожал пельмени, поэтому их подали главным блюдом. Фарш из говядины и свинины, с лучком и перцем. Подавалось это все с деревенской сметаной — настолько густой, что ложка стояла.

Еще здесь были наши домашние соленья — огурчики, помидоры, черемша, маринованный чесночок. Не обошлось без блинов с разными начинками, игры, селедочки в масле, картошечки…

— Домашний самогон от егеря Михаила, — матушка жестом подозвала лакея, у которого на подносе красовался изящный графин с прозрачным напитком. — Твой любимый. Прислан специально по этому случаю.

— Балуете вы меня, дорогая Анна Николаевна… Но уважили, ох уважили, дражайшая супруга…

Отец у нас был человеком простых вкусов, что мне всегда в нем нравилось. Если еда, то сытная и домашняя. Если одежда, то удобная и их прочных тканей. Если алкогольные напитки — то домашний самогон от дяди Миши. Двойной перегонки, на родниковой воде, фильтрованный молоком. От такого не то что голова утром не разболится — там душу возродить можно.

Князь поднял рюмочку и обвел всех долгим взглядом.

— По какой бы причине не случилось воссоединение, я благодарю Бога за то, что мы все снова вместе.

Виктор и матушка присоединились к тосту, а мы с Таней подняли стаканы с минералкой. Отец по-купечески закусил соленым груздем и, значительно расслабившись, уставился на меня.

— До меня дошли слухи, что ты, Алексей, стал звездой этого светского сезона.

Я дожевал пельмень и положил вилку.

— Хотелось подарить семье Алмазный ранг. Немного перестарался…

— И теперь должен продемонстрировать Великую Триаду на именинах цесаревича…

— На которые, к слову, приглашена вся наша семья, — вмешалась матушка. — Вчера вечером доставили приглашения. Ждут не только Алексея, но и всех нас. Даже Татьяну. Мероприятие формально семейное, так что она имеет право прийти.

Отец внимательно посмотрел на Таню.

— Ты готова, дочка? Ведь ты же понимаешь, что будешь представлена всей императорской фамилии и ближайшему кругу. Если сомневаешься, можешь не идти. Никто не посмотрит на это косо, пока ты не вышла в свет официально.

— Но я хочу! — воскликнула девушка. — И я готова. Уверяю.

— Что скажешь, Анна?

Матушка переглянулась с Таней.

— Уверена, наша дочь достойно представит нас и не посрамит фамилию. В последнее время мы занимались больше обыкновенного, и Татьяна показывает хорошие результаты. Кроме того, такой выход станет своего рода генеральной репетицией. После этого Танюша будет увереннее себя чувствовать на церемонии представления.

Отец кивнул.

— Что ж, если ты уверена, спорить и препятствовать не стану. Ты — главная женщина рода и тебе виднее. А что до Алексея, — князь взглянул на меня. — Ты готов повторить подвиг?

Я равнодушно пожал плечами.

— Вполне. Могу хоть сейчас показать.

— И никакой неуверенности?

— С чего бы ей быть? Это не было везением или случайностью, я работал над Великой Триадой. И готов отвечать за свои слова.

— Только почему ты молчал все это время? — почти что оскорбился брат.

— Не думал, что это пригодится. Просто дома было много времени на эксперименты. Вот и связалось…

Отец покачал головой.

— Нет, я, конечно, мечтал о том, что однажды у нас в роду появится «алмазник», но претендент на Черный Алмаз… Алексей, послушай меня. Не думаю, что ты вполне представляешь себе, как изменится твоя жизнь, когда ты подтвердишь свою претензию. Это не просто особый перстень.

— Я знаю, отец.

— Не думаю, сын. Ты мгновенно перепрыгнешь от нерукопожатного изгоя до мага с сильнейшим потенциалом в Империи. Вокруг тебя появится толпа сомнительных личностей, каждая из которых попытается использовать тебя в своих интересах. У тебя появится много соблазнов, и много кто будет пытаться найти что-то — что угодно — чтобы соблазнить тебя и затем этим манипулировать.

Ничего нового. Я прекрасно отдавал себе отчет о последствиях. Но именно это и было мне нужно. Помимо соблазнов статус Черного Алмаза открывал для меня двери для поисков Искажений. Меня интересовало только это. Больше Искажений — выше шанс достать тварь, из которой я сделаю противоядие для Тани. Времени оставалось все меньше.

— Да, отец. Я понимаю, насколько это рискованно, — ответил я и уставился ему в глаза. — Верить можно только своей семье. Именно об интересах нашего рода я и забочусь. Лишь рассчитываю на то, что вы правильно распорядитесь привилегиями, которые станут нам доступны. Берите, пока дают. А за пятнадцать лет опалы должны нам немало.

Матушка усмехнулась.

— Все же высшая справедливость существует…

— И она уже вылилась в покушение на нашего сына, — отрезал отец. — Мы с Виктором останемся здесь так долго, как понадобится. В Гельсингфорс будем отлучаться лишь по неотложным делам. С этого дня наша основная резиденция — здесь, в Петербурге. И нам стоит встретить все удары достойно, не роняя при этом статуса в обществе.

Я кивнул. Что ж, хорошо. Потому что когда я отправлюсь в Спецкорпус, в доме должен остаться защитник. Виктор теперь будет лезть из кожи вон, чтобы подтвердить статус достойного наследника, и вряд ли допустит новую оплошность. А на отца матушка всегда может положиться — ради нее и ради любого из детей он пустит на ремни кого угодно.

Но главной мишенью остаюсь я. И когда покину дом, это в какой-то степени обезопасит остальных.

— Полагаю, нужно показать обществу, что Николаевы вернулись, — сказал Виктор. — Быть может, есть смысл устроить прием?

Матушка переглянулась с отцом, и тот кивнул.

— Несмотря на то, что я терпеть не могу подобных мероприятий, это нужно сделать. Будут сложности с безопасностью, но нельзя показывать, что мы боимся.

— Господа, умоляю вас, давайте после именин цесаревича, — вздохнула матушка. — Дом нужно привести в порядок. Мастера работают, но им нужно еще дней десять. Или хотя бы неделя… Я и так тороплю их и гоню во весь опор. Тем более что организация приема — это не только крупная сумма, но и большая нагрузка на персонал и график. Приглашения нужно разослать заранее, утвердить список гостей, составить меню для ужина, пригласить музыкантов…

У меня голова начинала кружиться уже от перечисления всех этих задач. Как и отец, я был совершенно далек от подобных увеселений. Да, танцевать и вести себя подобающе умел. Но это было не мое.

— Мы с Татьяной с удовольствием поможем с организацией, — заявил Виктор. — Правда, сестрица?

Девушка подала плечами. Дескать, если надо, то сделаем.

— Тем более что мне нужно учиться и этому, — отозвалась Таня. — Ты можешь на нас рассчитывать, матушка.

Я встретился глазами с Виктором и кивнул ему в знак благодарности. Он, конечно, не сахар, но молодец. Решил сразу включиться в работу. И пусть его мотивировало желание восстановить свое положение в глазах родителей, но он был готов стараться. Сейчас это главное.

— Значит, приему быть, — сказала матушка. — И раз Алексей уже высоко поднял планку, придется и нам расстараться по высшему разряду.

Глава 21

Царское село было самой известной из загородных резиденций императорской семьи. Здесь, в нескольких дворцах и в окружении живописных парков, выросли целые поколения наследников трона.

Самым красивым и величественным считался Екатерининский дворец — великолепное бело-голубое здание с позолотой в стиле барокко. Визитная карточка Царского села, которую знал каждый школьник в империи. Эта резиденция сейчас использовалась только для крупных официальных мероприятий, а в остальное время была открыта для публики как музей.

А за соседним парком притаился менее пышный, но куда более важный для императорской фамилии дворец — Александровский. В семье его неофициально именовали «императорской дачей». Сейчас это была летняя резиденция, где семьи правителей обычно проводили пару-тройку летних месяцев, отдыхая от петербургской суеты. Это было закрытое, если не сказать интимное, убежище, куда никогда не допускались туристы. Место, где правители могли пусть недолго, но побыть самими собой.

Именно здесь и должно было состояться празднование именин цесаревича Петра Николаевича.

— Какое счастье, что они устроили дневное мероприятие, — сказала матушка и придирчиво оглядела Таню. — Так, воротник нужно немного поправить…

— Мама, я сама!

Таня впервые выгуливала парадное платье от Ворта и заметно нервничала. Ателье знаменитого француза обшивало высшую европейскую знать, и каждый наряд там стоил… Ну, примерно как сумочка из «Меркурия». Однако матушка ничего не пожалела для первого формального выхода Татьяны.

Сестрица выглядела совершенно иначе, нежели я привык видеть. Изысканно причесанная, в фамильных украшениях — самых скромных из матушкиной шкатулки, в роскошном шелковом платье нежно-голубого цвета, серьезная и немного взволнованная, она даже выглядела немного старше и казалась мне совсем чужой.

Я ободряюще ей улыбнулся и слегка подал ее пальцы, затянутые в светлую перчатку.

— Превосходно выглядишь, Таня. Ты затмишь всех.

— Именно этого я и не хочу, — с опаской ответила сестрица. — Мне вообще не особо-то положено там быть. Я лишь хочу познакомиться со всеми и увидеть Великую Триаду.

— И все же ты должна быть готова к неожиданной популярности, — наставляла матушка строгим тоном. — Как и всякое новое лицо, ты привлечешь к себе внимание. Но я уверена, что ты великолепно справишься, доченька. Главное — ничего не бойся.

Таня молча кивнула и тоже сжала мои пальцы. Она всегда больше тянулась ко мне, а не к Виктору — старший казался ей совсем взрослым и слишком серьезным. Со мной ей было проще, и я никогда ни за что ее не осуждал. Быть может, именно в этом крылась причина ее доверия. Таня знала, что могла рассказать мне о любой провинности, и я сперва бы выслушал и помог ей, а не побежал жаловаться родителям.

Так что и сейчас она искала моей поддержки, а я был только рад ей помочь. Но от меня не укрылось еще кое-что.

Сестра слабела. Она старалась хорошо держаться, и ее недомогание окружающие наверняка спишут на нервозность. Но я чувствовал, что выигранное время было на исходе. Как только разберусь с этим цирковым представлением и Черным Алмазом, дерну во все места на карте Костенко в поисках Искажений. Счет шел на дни.

— Помните, что пусть этот прием организован большей частью для членов семьи, но мы будем на особом положении, — сказал отец. — Вы — кузены правящего императора, но по статусу уступаете всем остальным членам императорской фамилии. Поэтому на вас распространяются все те же правила этикета, как на князей и графов, не связанных кровью с правителем…

Ну это пока что. Впрочем, выпендриваться сегодня должен я. От моей семьи требуется только улыбаться и принимать поздравления.

— Да, отец, — вздохнула Таня и разгладила платье. Она ужасно боялась, что ткань помнется.

Последние три дня в нашей семье царила суматоха, связанная с приготовлением к этим проклятым именинам. Матушка и Таня спешно доделывали наряды, но пообщаться с портными пришлось и мужской части семьи — у нас с отцом и Виктором, как оказалось, не было подходящих случаю летних костюмов.

Зимние — были. Но по какой-то, совершенно не ясной моей логике, причине их нельзя было надевать на летние приемы. Как по мне, то была бессмысленная трата денег и времени, но с матушкой в этом вопросе лучше не спорить.

Еще понадобилось организовать подарок для цесаревича. Обычно это были какие-то памятные, почти что музейные, дары. Моя семья решила расщедриться на уникальное издание Соборного уложения 1649 года в серебряном окладе с драгоценными камнями. Подарок на вырост, но престижный и очень статусный — украшение любой библиотеки. Расставаться с таким было жаль, но интересы семьи и перспективы дороже.

— Скоро приедем, — оглядевшись, сказал отец.

Наш кортеж медленно проезжал мимо открытой части Екатерининского парка с его прудами, мостиками, игрушечными павильонами — наша дорога лежала через пейзажный парк дальше, в места, спрятанные от лишних глаз.

Мне гораздо больше нравилась эта полузапущенность, которая на самом деле была плодом работ множества садовников. Просто все дело в том, что Екатерининский дворец и парк изначально строились, чтобы впечатлять гостей роскошью, а в Александровском находили отражение личные увлечения всех предыдущих императоров.

Белая башня — маленький замок для игр императорских детей. Арсенал — коллекция оружия Николая Первого. Шапель — готическая часовня, словно сошедшая со страниц рыцарских романов… И, конечно, Китайская деревня — самая милая часть парка, построенная на фоне модного увлечения Востоком еще императрицей Екатериной Второй.

Все эти павильоны словно были кусочками разбросанной мозаики, но в то же время многое рассказывали о прошлом большой императорской семьи.

— Дворец! — воскликнула Таня. — Думала, он будет не таким…

Александровский дворец и правда отличался скромностью. Он был построен совсем в другом стиле. Классицизм с бледными оттенками, минимальными украшениями и непременными колоннами. Вытянутое двухэтажное здание с двумя флигелями было выкрашено в пастельный желтый цвет, все декоративные элементы сделали белыми, а вход украшали две скульптуры юношей-спортсменов из темного металла.

— А каким ты его себе представляла? — улыбнулась матушка.

Таня смутилась.

— Ожидала, что он будет больше.

Ох, сестренка. Главное — никогда не говори эту фразу в постели…

А ты, Алексиус, выбрось фигню из головы и соберись. Тебе сегодня придется исполнять очередное шоу. И от твоего показательного выступления зависит будущее всей семьи.

— Ничего, ты и в этом умудришься стоптать ноги, — отозвался Виктор. — Хотя, судя по всему, праздновать будут на открытом воздухе… Надеюсь, у тебя не очень высокие каблуки…

Наш кортеж остановился перед парадным входом. Здесь уже было полно народу — слуги, охрана — и дворцовые, и гостевые. Площадь была уставлена роскошными автомобилями, и теперь специально обученные люди распределяли их по парковкам, чтобы остальные гости могли проехать и нормально высадиться.

Нас уже встречали двое придворных в парадных ливреях камер-юнкеров. При них был церемониймейстер с помощниками, который должен был встретить нас как подобает.

Первыми из лимузина выбрались мы с отцом и Виктором, затем помогли выйти нашим дамам. Наши слуги отдельно вынесли кейс с подарком.

Церемониймейстер, разумеется, уже знал всех нас в лицо. Поклонившись вместе с коллегами, он изобразил замысловатый жест.

— Ваши светлости, Иоанн Карлович, Анна Николаевна, Виктор Иоаннович, Алексей Иоаннович, Татьяна Иоанновна… От имени их императорских величеств Николая Петровича и Надежды Федоровны, а также от имени его императорского высочества Петра Николаевича приветствуем вас на праздновании!

Мы расшаркались, как того требовали приличия, а затем матушка жестом пригласила лакея с кейсом.

— Пожалуйста, уточните, в каком зале мы можем оставить подарок для именинника?

— Все дары будут храниться в Угловой гостиной, ваша светлость. Когда настанет момент поздравлений, слуги вынесут подарки, чтобы вы могли вручить их лично. А пока что о них позаботятся наши служащие. Будьте спокойны, ваша светлость…

Матушка кивнула и велела лакею передать кейс. Церемониймейстер отрядил с нами одного из камергеров для сопровождения.

— Прошу за мной, ваша светлость, — он поочередно нам поклонился. — В саду дают приветственные напитки для гостей.

Обычно такие мероприятия состояли из нескольких частей. Сначала шел так называемый приветственный час, когда все собирались, знакомились и обменивались новостями за боклальчиком.

Затем выходил император, приветствовал всех — точнее, в данном случае мероприятием должна была рулить императрица Надежда Федоровна, поскольку самодержец не мог долго концентрироваться.

После официального приветствия обычно начиналась небольшая формальная часть — например, объявляли, что в честь именин цесаревича заложена такая-то церковь, открыта школа — или еще что-нибудь общественно полезное. А затем начинались танцы, во время которых можно было пообщаться с кем хочешь.

Часа через полтора-два все отправлялись на банкет, и это было главным событием. После банкета начиналась церемония преподнесения подарков, после — снова танцы… Словом, хорошо, если получится освободиться до восьми.

— Все же нужно было надеть каблук пониже, — вздохнула Таня.

Мы побрели по дорожке, что уводила из дворца в пейзажный парк. Там, возле Белой башни, устроили настоящий царский пикник. Несколько шатров с местами для отдыха, столы с закусками и напитками, оркестр. Все было увито живыми цветами. Гости могли отдыхать в тени шатров или прогуливаться по дорожкам парка — все пространство было огорожено и надежно охранялось.

Отец вел матушку под руку, а Виктору, как наследнику, выпало быть кавалером Тани. Я наслаждался одиночеством и внимательно изучал обстановку.

На небольшим столом собрались некоторые знакомые мне лица под началом великого князя Федора Николаевича. Был здесь министр внутренних дел граф Кутайсов, также князь Мещерский — глава «Четверки». Не обошлось и без министра императорского двора князя Голицына — тот что-то обсуждал с секретарем Совета регентов Рюминым. Словом, почти что весь основной состав Совета в сборе, что было ожидаемо.

В соседнем шатре отдыхали преимущественно дамы, и многих я не знал. Но увидел великую княгиню Елизавету Александровну вместе с дочерью, княжной Мариной. Были здесь и обе девицы Павловичей — Кати и Виктория. Их сопровождала довольно мрачная дама в наряде, застегнутом на все пуговицы. Судя по портретному сходству, это должна была быть княгиня крови Елена Павловна, бывшая принцесса Вюртембергская.

Увидев нас, гречанка извинилась перед дамами и поспешила к нам, чтобы поприветствовать нас первой.

— Анна Николаевна! Алексей Иоаннович! — Со свойственным ей темпераментом она принялась жать руки мим отцу и матери, не дав им как следует поклониться. Затем она перевела взгляд на нас, детей. — Алексей Иоаннович, рада видеть вас в добром здравии. А вы, должно быть, Виктор Иоаннович…

Братец элегантно поклонился и поцеловал протянутую руку.

— Счастлив познакомиться, Елизавета Александровна. И почту за честь представить вам Татьяну Иоанновну, нашу с Алексеем сестру. Татьяна еще не представлена ко двору, и это ее первый выход на прием.

Великая княгиня расплылась в улыбке.

— Бог ты мой, какое прелестное создание! — воскликнула она. Таня не успела толком сделать реверанс, как гречанка уже схватила ее за руки. — Татьяна Иоанновна, безмерно рада знакомству. С удовольствием представлю вас родне. Пойдемте же со мной…

Таня улучила момент и с мольбой на меня посмотрела, но мне оставалось лишь украдкой пожать плечами. Темперамента Елизаветы Александровны не могло сдержать ничто, так что пришлось позволить ей увести сестру для знакомства с остальными дамами.

— Что ж, могло быть и хуже, — тихо проговорила матушка. — Ее императорское высочество — вполне приятный проводник. Но лучше я прослежу за тем, как все пройдет.

С этими словами матушка поспешила вслед за великой княгиней и Таней к шатру. Мы с отцом и братом оглядывались по сторонам, выбирая, куда пойти в первую очередь — пространство для празднования было большим. Для маленьких детей устроили аттракционы и игры в Белой башне.

Но все решилось, когда перед нами возник великий князь Федор Николаевич.

— Иоанн Карлович, — дядя слегка склонил голову, приветствуя моего отца. — Сколько лет, сколько зим…

Признаться, я немного беспокоился о том, как пройдет их встреча. Ведь у обоих были причины недолюбливать друг друга из-за событий прошлых лет. Я лишь надеялся, что оба поведут себя благородно и не станут ворошить прошлое. Хотя бы сегодня.

Мы с Виктором поклонились дяде и отступили на шаг, давая старшим возможность пообщаться.

— Ваше императорское высочество…

Отец тоже изобразил поклон, но великий князь жестом его остановил, не дав согнуть спину так, как того требовал этикет.

— Оставьте излишние формальности, Иоанн Карлович. У вас найдется несколько минут для приватного разговора?

Отец явно был удивлен такой просьбой, но не растерялся.

— Разумеется, Федор Николаевич.

— Тогда прогуляемся. Воздух на лесных аллеях чудо как хорош сегодня.

Слегка кивнув нам, отец удалился вместе с великим князем.

— Кажется, мы многое пропустили, пока были в Гельсингфорсе, — брат задумчиво смотрел вслед отцу и дяде. — Что это сейчас такое было?

— Это, дорогой Виктор, называется перемирием. Нам продемонстрировали добрые намерения и гостеприимство.

— В обмен на что?

— Экий ты меркантильный, Витя, — усмехнулся я. — В обмен на нашу поддержку и силу.

— Твою силу. Если ты подтвердишь высший ранг.

— По возвращении в Петербург мы с матушкой неожиданно обнаружили, что, оказывается, о нас далеко не все забыли. И наша семья этим воспользуется. А сейчас, если хочешь, я представлю тебя членам Совета регентов.

Брат вытаращился на меня.

— Ты в своем уме, Алексей? — прошипел он, озираясь по сторонам, словно боялся, что о моих дерзких планах могли услышать. — Какое право ты имеешь представлять меня им? Это же Совет…

— Обоснованное, — отрезал я. — Я знаком с ними лично и имею право представить своего брата. Чем и собираюсь воспользоваться. Думаю, тобой могут заинтересоваться, особенно по окончании сегодняшнего мероприятия, когда я выполню свою часть семейной работы. Помнишь, о чем мы договаривались на семейном совете?

— Каждый делает то, в чем хорош лучше всего.

— Именно. Ты можешь кому угодно залезть в известное место без мыла, Витя. Это тоже дар. У тебя, можно сказать, Черный Алмаз по этому виду деятельности.

Брат смутился.

— Скажешь такое…

— Ты хороший дипломат, если не брать в расчет историю с Аграфеной. Так будь им и служи своей семье. Тем более ты — наследник.

Пока матушка и Таня блистали среди дам в соседнем шатре, а отец и дядя секретничали в парке, я потащил изумленного Виктора прямиком к небольшому шатру для советников. Да, это было нагло. Но я действительно имел на это право, согласно нормам этикета.

И на Виктора у меня тоже были планы. Если они с отцом останутся в Петербурге, то нужно найти им подходящие и перспективные занятия. Отец, будучи безопасником, наверняка сможет вернуться в эту сферу. А вот Витя действительно подавал надежды в юридической сфере. Хороший законник может пригодиться и в «Тройке», и в «Четверке», и в Канцелярии.

— Идем, братец, — подмигнул я и ускорил шаг. — Буду тебя сватать.

Глава 22

Я уверенным шагом направился прямиком к шатру советников. Виктор семенил за мной, на ходу поправляя галстук.

Когда мы подошли, на нас с любопытством и легким недоумением уставились четыре пары глаз.

— Алексей Иоаннович, — протянул мой старый знакомый Рюмин. — Хотел бы сказать, какая неожиданная встреча. Но, думаю, мои коллеги согласятся, что ваше появление на подобном мероприятии уже совершенно необходимо.

Ах ты ж хитрозадая скотина. Одной репликой и формально подстелил себе соломку, и одновременно с этим напомнил, что мы по статусу не ровня великим князьям. Впрочем, сам-то преспокойно пил казенное вино и явно не испытывал никаких неудобств.

Я никак не отреагировал на завуалированную провокацию Рюмина и обратился к остальным членам Совета.

— Почтенные советники, позвольте представить вам моего старшего брата и наследника рода Николаевых светлейшего князя Виктора Иоанновича. — Брат поклонился. — Виктор Иоаннович нашел свое призвание в изучении закона и уже добился успеха в парламенте Великого княжества Финляндского.

Министру внутренних дел Кутайсов первым поднялся и подал руку Виктору.

— Рад знакомству, ваша светлость. Не желаете ли вы с братом присоединиться к нашей игре в итальянское лото?

От приглашения графа отказываться было невежливо. Однако в лото обычно играли на деньги. Карты при дворе не были запрещены, но увлечение ими не поощрялось. Поэтому лото стало главной придворной азартной игрой.

— Не уверен, что в моем положении будет разумно делать ставки, — отозвался я. — Возраст-с.

Князь Голицын понимающе улыбнулся.

— Сегодня весь выигрыш идет на благотворительность. Решением ее императорского величества Надежды Федоровны все средства, вырученные со всех игр по случаю праздника, будут отправлены в подшефственный государыне госпиталь-интернат для сирот. Поэтому ставки средние и долгов творить не велено.

Изящный ход. Распространенный, но оттого не менее полезный. Хотите играть и развлекаться — пожалуйста, но пусть от этого будет польза.

— И какая же ставка? — поинтересовался Виктор.

— Десять рублей — начальная.

Не так уж и много. С другой стороны, на десять рублей трое могли неделю кормиться. Не шикуя, конечно, но и не на хлебе с водой. Мы с Виктором переглянулись.

— На благое дело сыграть не стыдно, как считаете, Алексей Иоаннович? — спросил он.

— Тем более в хорошей компании, — улыбнулся я и обратился к советникам. — Господа, для нас это честь.

Голицын, будучи министром императорского двора, тут же распорядился принести еще два стула. Слуги вынесли обитые светлой тканью кресла с высокими спинками. Судя по сложенным карточкам и бочонкам, предыдущий раунд как раз закончился, и нам не требовалось ждать, когда советники доиграют партию.

Нас рассадили так, что по левую руку от меня оказался секретарь — князь Рюмин, а по правую — глава «Четверки», князь Мещерский. Виктор оказался зажат между князем Голицыным и графом Кутайсовым.

Лакеи принесли напитки, и министр императорского двора предложил всем по фужеру игристого.

— Господа, это из моих личных запасов, — сказал он. — В позапрошлом году был весьма интересный урожай.

— Все же вы — поставщик императорского двора… — отозвался Рюмин.

— Слышал, три года назад ваше вино получило «Золотую лозу» на фестивале в Бордо, — внезапно удивил своей осведомленностью Виктор и взял фужер за тонкую ножку. — Представляю, каково было месье Клико, когда жюри единогласно признало вашу винодельню победителем.

Голицын выглядел польщенным. Витя точно угадал его слабость. Я же не зря говорил — у него был талант. Братец нутром чуял, как и к кому следовало подлизаться. Главное — вытащить его в Петербург, а дальше сам пробьется.

— Поражен информированностью вашей светлости, — улыбнулся Голицын. — Однако сегодняшнее вино — особенное. Это последние запасы, и я приберег их для подходящего случая. По счастью, сегодня нас ожидает удивительный праздник.

Он говорил это, не сводя глаз с меня. Понятно, все уже приготовились либо праздновать триумф, либо смаковать мой провал. В любом случае хорошее шампанское будет уместно.

— За цесаревича! — произнес Голицын, и мы подняли бокалы.

Я не мог отказаться от такого подношения, но демонстративно отпил небольшой глоток. Рамки есть рамки, и пусть все это видят.

Тем временем Рюмин, который был секретарем даже во время праздника, принялся мешать карточки с номерами, а затем тщательно встряхнул бархатный мешочек с бочонками.

— Итак, господа, записываем ставки. Десять рублей с игрока за раунд. Счета будут разосланы завтра с указанием банковских реквизитов сиротского госпиталя.

Пока Рюмин проверял всеобщую готовность, Мещерский откровенно скучал. Родственная душа — так же, как и я, он явно не любил всех этих сборищ и торжеств.

— Какой вы находите свою подготовку к сегодняшнему событию? — спросил он вполголоса, заметив на себе мой взгляд.

Я улыбнулся.

— Вашему сиятельству не о чем беспокоиться.

— Юность самоуверенна.

— Предпочитаю слишком поверить в себя и ошибиться, нежели всю жизнь бояться сделать нечто важное, — ответил я.

Мещерский хмыкнул и слегка покачал головой.

— Что ж, надеюсь, сегодня мы все узрим чудо.

— Номер пятнадцать! — Рюмин вытащил из мешочка бочонок и показал всем присутствующим.

Я сверился со своей карточкой и отметил число в одном из рядов. Совпало и у Кутайсова.

— Номер семьдесят!

На этот раз у меня было мимо, зато Виктору, Мещерскому и Голицыну повезло.

— Номер пятьдесят…

Лото считалось азартной игрой, и многие действительно питали к ней страсть. Мне же было скучновато, но не упускать же возможность влиться в общество. Тем временем вернулся великий князь Федор Николаевич. Заглянув в шатер и увидев нас за делом, он вышел и отправился вместе с моим отцом и еще несколькими гостями в тир, где предлагалось проверить себя в стрельбе из лука.

Если честно, лук был мне по душе куда больше лото. Но и советников следовало уважить.

— Номер девяносто! — провозгласил Рюмин.

Я снова закрыл число в ряду на карточке. Так прошло еще минут пятнадцать. Свободных чисел оставалось все меньше, и, наконец, когда Рюмин объявил семьдесят восьмой номер, Кутайсов закрыл последнее число в своем ряду и откинулся на спинку стула.

— Закрыто, господа.

— У меня тоже, — удивленно произнес Виктор. — Вот, второй сверху ряд…

— Итак, у нас двое победителей, — Рюмин сделал пометку в блокноте. — Быть может. Пора немного размяться? Что скажете, господа?

Я был готов сорваться с места в любой момент. Поиграли — и хватит. Еще предстояло перезнакомиться с кучей народу. Но моим планам не было суждено исполниться так быстро.

За тканевыми стенами шатра началась какая-то суета. Люди сновали туда-сюда, переговаривались…

— Их величества пожаловали, — сказал Кутайсов и поднялся. — Сейчас будет речь.

Мы оставили карточки и поспешили выйти на улицу. Вокруг действительно происходил некоторый хаос — люди выстраивались по рангу и старшинству в два ряда, ожидая появления императорской семьи.

Это было красивое шествие. Выйдя из дворца, император и императрица вместе со свитой медленно двигались в сторону наших шатров. Здесь, на поляне. Уже было приготовлено подобие сцены с троном и креслами.

Я встретился глазами с отцом, затем нашел в толпе матушку и Таню. Сестренка была бледной и выглядела утомленной, но стойко держалась. Матушка же чувствовала себя как рыба в воде, и от нее исходило спокойствие. Значит, у женской части семьи все было под контролем.

— Дорогу их императорским величествам Николаю Петровичу и Надежде Федоровне и его императорскому высочеству великому князю Петру Николаевичу! Дорогу ее императорскому величеству вдовствующей императрице Екатерине Алексеевне!

А вот это уже было интересно. Бабушка явилась!

После роковой трагедии вдовствующая императрица, казалось, была окончательно сломлена. Сперва смерть мужа, затем через несколько лет — гибель наследника и внуков. Екатерина Алексеевна и до этого считалась натурой чувствительной и творческой, но после трагедии врачи выражали серьезные опасения за ее психологическое здоровье.

Она полностью потеряла интерес к происходящему вокруг, отдалилась от Двора, а затем и вовсе переехала в глушь. Никто не ожидал, что дама, ранее не пропускавшая ни одного бала и тратившая бюджеты целых районов на драгоценности, решит искать пристанище… в Староладожском Свято-Успенском женском монастыре на берегу Волхова. Вдовствующая императрица не приняла постриг, но постоянно жила при обители и крайне редко оттуда уезжала.

Тем интереснее, что бабушка все-таки решилась приехать в Петербург, хотя торжество было не самым важным.

— Екатерина Алексеевна! — по толпе прокатился восхищенный вздох.

Прежде бабушка была по нраву не всем придворным — требовательная, не любившая ждать, резавшая правду-матку в лицо. Но после того, как на нее свалилось столько несчастий, конфликты забылись, и сейчас бабушка считалась едва ли не святой. Мало кто из знати мог выдержать монастырскую аскезу, а вдовствующая императрица, судя по сведениям о ее быте, вела такой же быт, как и остальные монахини.

Поэтому сейчас все внимание было приковано к ней — невысокой и сухой пожилой даме, сохранившей, впрочем, царственную осанку. Несмотря на летний зной, она была одета в темное полностью закрытое старомодное платье, а из украшений на ней были только скромные жемчужные серьги и крестик. Но выглядела она невероятно хорошо для почти что восьмидесяти лет — я бы дал ей не больше шестидесяти. Видимо, провинциальный воздух и правда шел на пользу.

— Ваше императорское величество!

Она шла позади императора, императрицы и девушек, кативших коляску с цесаревичем. Но именно к ней потянулись руки, словно все хотели убедиться, что это и правда Екатерина Алексеевна, из крови и плоти. Бабушка сдержанно улыбалась и кивала всем в знак приветствия.

И мне показалось, что не такая уж у нее и тонкая душевная организация. Наоборот, аскеза, казалось, ее закалила и укрепила внутренний стержень.

А затем я увидел ее. Впервые вживую, а не на фотографиях.

— София Петровна!

Единственная выжившая дочь императора следовала позади бабушки. Ее императорское высочество великая княжна София Петровна сейчас почти что потерялась в тени вдовствующей императрицы. И это было несправедливо. Потому что такой красавицы я не видел уже лет пятьдесят, и это в обоих мирах. Фоторедакторы ни при чем, она действительно была красива, как богиня.

Среднего роста, очень стройная и гармонично сложенная, девушка двигалась с легкостью и изяществом. Роскошные светло-пепельные волосы были убраны в высокую прическу, а на лбу красовалась тонкая цепочка с подвеской. У нее были традиционные романовские черты лица, но словно доведенные до совершенства. Высокие изящные скулы, ярко-синие глаза, особо выделяющиеся на бледной коже, свежий румянец, прямой нос…

Я любовался ею, как произведением искусства, в очередной раз убеждаясь, что только природа способна сотворить величайший шедевр. Девушка была одела в легкое светлое платье в греческом стиле, и оно невероятно ей шло. Словно и правда великая княжна была ожившей античной статуей.

Прекрасная и отстраненная. Не надменная — просто девушка явно была погружена в глубокие думы и приветствовала всех немного рассеянно.

Проходя мимо меня, она на секунду задержала на мне взгляд, а затем слегка улыбнулась.

Понятно, видимо, тоже предвкушала грядущее шоу.

— Какая красавица наша кузина, — брат только сейчас смог найти слова. — Жаль, что мы столь близкая родня.

— Спустись на землю, Витя. Даже будь родство допустимым, она — сестра императора, и ее достоин только принц.

— Ну дай помечтать…

Я понимающе усмехнулся. Даже меня проняло, чего уж говорить о брате. Впрочем, судя по реакции окружающих — от шести до девяноста лет — Витя был далеко не единственным мечтателем.

Процессия добралась до возвышения — это тоже был своего рода шатер, усыпанный цветами, гирляндами и прочими атрибутами праздника. Император и императрица расселись по тронам, слева от императрицы расположились фрейлины-няньки с коляской и бабушка. По правую руку от государя устроилась его прекрасная сестрица. Отдельные места занимали постоянные члены Совета регентов.

К нам вышел уже знакомый обер-камергер Шрюмер со своим бриллиантовым ключом на груди.

— Из императорские величества Николай Петрович и Надежда Федоровна приветствуют гостей, собравшихся по случаю именин его императорского высочества петра Николаевича!

Вдруг государь поднялся с трона и, игнорируя озабоченные взгляды регентов и супруги, подошел к самому краю «сцены» и внимательно уставился на гостей.

— Леша! — он ткнул на меня пальцем, и все вокруг принялись на меня оборачиваться. — Леша, ты пришел! Мне сказали, ты сегодня покажешь фокус!

Ага, фокус.

Я с улыбкой поклонился.

— Непременно покажу, ваше императорское величество.

— Петя тоже посмотрит!

— Как пожелаете, ваше императорское величество, — снова поклонился я.

Всем вокруг вмиг стало ужасно неловко. Люди отводили от императора взгляды, словно стыдились признать давно очевидное. Да, император пострадал. Да, ему требовались опекуны. Зато, видит бог, у него кое-что работало на метр ниже мозга, и его наследник пока что рос здоровым. Да, ситуация неприятная и уязвимая. Но история знала много случаев и похуже.

— Я хотел сказать… — государь снова оглядел собравшихся, словно ребенок, забравшийся на табуретку, чтобы прочитать стихотворение и вдруг застеснявшийся. — Я хочу сказать, что мы с Петей очень рады всех вас видеть! Благодарим за то, что пришли праздновать с нами!

Гости разразились аплодисментами и принялись славить императора. Я же глядел на тех, кто остался сидеть и наблюдал за его спонтанным выступлением. Императрице явно было тяжело все это выносить. Молодая женщина взирала на происходящее с поистине английской сдержанностью, но и дураку было понятно, что семейная жизнь ее была далека от идеала.

Бабушка глядела на главного внука с плохо скрываемой болью, словно он каждый миг напоминал ей о трагедии. Сестра государя радостно захлопала в ладоши, когда тот закончил речь, но быстро посерьезнела. Совет регентов, в свою очередь, хранил молчание и сдержанно аплодировал.

— Всем шампанское! — выкрикнул император. — Поднимите бокалы за моего сына! С именинами, Петенька!

Словно из-под земли выросли лакеи с подносами, на которых шипело в фужерах игристое. Стоявшая неподалеку от меня девушка обернулась, и я узнал в ней младшую из Павловичей — Викторию, за которой так ухаживал Лева. Девушка приветливо улыбнулась мне и, взяв два бокала, подошла и протянула мне один.

— Алексей Иоаннович, — она с притворной укоризной покачала головой. — Как же так, вы явились и не поздоровались.

— Виноват, ваше высочество. Прошу прощения.

Я принял из ее рук бокал, и девушка лукаво улыбнулась.

— Я передам сестре, что вы здесь. Сдается мне, что вы ее заинтересовали.

— Благодарю.

— Выпьем же за здоровье цесаревича! — провозгласил дядя со сцены. — За Петра Николаевича!

Виновник торжества расхныкался в коляске, и матери с фрейлинами пришлось срочно его успокаивать. Я его понимал — громко, шумно, все орут и не дают поспать на свежем воздухе. Терпи, малец, дальше будет тяжелее.

— Я хочу фокус! — заявил император. — Федор Николаевич сказал, что это будет что-то особенное. Поднимайся и покажи!

Я приподнял бровь и вопросительно уставился на дядю. Тот попытался уговорить императора немного отложить просьбу, но государь топнул ногой.

— Сейчас! Хочу фокус сейчас!

Федор Николаевич обреченно покачал головой и жестом попросил меня подняться. Да уж, если бы император Петр Первый видел сейчас, в какой обстановке его потомок исполняет Великую Триаду, он бы точно повелел принести плаху.

Но делать было нечего. Я вышел из толпы и подошел к лестнице, чтобы подняться.

И в этот момент у меня адски закружилась голова — настолько сильно, что я пошатнулся, едва устоял на ногах и схватился за деревянный поручень.

— Вы в порядке, ваша светлость? — сверху раздался озабоченный голос дяди. — Алексей Иоаннович?

Ни хрена я не был в порядке. Потому что чувствовал, как стремительно по телу расползался яд.

Глава 23

— Все в порядке, Федор Николаевич, — отозвался я. — Просто очень жарко.

Я расслабил узел галстука, полностью концентрируясь на ощущениях. Что ж, это был далеко не первый раз, когда меня травили.

Хорошие новости — яд был мощным, но его в моем организме оказалось недостаточно, чтобы убить. Плохая новость — токсин влиял на сознание и концентрацию, и избавляться от него придется очень быстро и грубо. Для этого понадобится энергия Искажения. Очередная частичка из моего заметно оскудевшего запаса.

— Дайте мне минуту на подготовку, — поднявшись на сцену, обратился я к великому князю.

Судя по его реакции, он и правда был обеспокоен. Если дядя играл, то это был самый талантливый актер в обоих мирах. Неужели он ничего не знал о яде? И если это было сделано без его одобрения, тогда кто посмел?

Я чуть пригубил шампанское только в шатре. И еще мне подала бокал Виктория Дмитриевна. Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас главное — не дать отраве помешать моему показательному выступлению.

— Что с вами случилось? — улыбаясь публике и императору, Федор Николаевич подошел ко мне. — Вам плохо? Что вы ели?

— Сейчас это не важно. Просто выиграйте мне минуту и расскажите гостям о том, что сейчас произойдет.

— Уверены, что сможете?

— Конечно.

Дядя, конечно же, начал что-то подозревать. Но мы стояли на сцене на глазах у всего многочисленного рода Романовых, и останавливать мероприятие было не с руки уже лично мне. Полагаю, именно на это и рассчитывал отравитель — что я откажусь в последний момент и покрою себя позором.

Как бы не так. Давай, Алексиус. Действуй.

Великий князь вышел вперед.

— Дорогие гости! Вам всем, должно быть, уже известно, что наш родственник Алексей Иоаннович, сын Анны Николаевны и светлейшего князя Балтийского Иоанна Карловича, на недавних Испытаниях явил Великую Триаду…

Молодец, дядя, дай им пока что экскурс в историю.

Я же собрал остатки воли и полностью сконцентрировался на процессах в теле. Вот он, яд. Растительного происхождения, довольно сильный. Мое сердце колотилось как ненормальное, а перед глазами все плыло. Я закрыл их, словно концентрировался перед сотворением заклинания, но в этот момент вязал целительную связку из эфира и огня.

Первым делом — выжечь токсичное вещество. Просто убрать его из цепочки реакции, чтобы действие прекратилось. Секунда, две… Готово.

Затем преобразование — моя истинная специализация. Я разложил оставшиеся части вещества на стихии и преобразовал их в чистую энергию — она как раз понадобится мне для шоу.

Третье — частичка силы Искажения. Преобразовав ее в огромное количество эфира, я наполнился силами и был готов работать.

Кто бы ни хотел испортить мне выступление, сейчас он будет неприятно удивлен.

— Итак, сегодня Алексей Иоаннович согласился повторить чудо, которое явил в Михайловском замке. Все мы с нетерпением желаем увидеть своими глазами то, что прежде мог сотворить только император Петр Алексеевич Первый…

Дядя обернулся ко мне, и я кивнул, когда мы встретились взглядами. Он приподнял брови, словно уточнял, действительно ли я готов. Я жестом показал большой палец.

— Триаду! — воскликнул император. — Леша, покажи нам Триаду! Пожалуйста!

— Мне нужно место, — ответил я и, взглянув на деревянный пол сцены, покачал головой. — Здесь опасно. Попросите гостей отойти подальше — я буду работать внизу, на поляне.

Великий князь тут же распорядился всем расступиться на добрый десяток метров. Я спрыгнул со сцены, огляделся по сторонам, жестом велел двум излишне любопытным паренькам отойти подальше. Игравшие на Белой башне дети тоже притихли, ожидая представления. Даже Чуфта прилетела поглядеть — чайка устроилась на флюгере и внимательно наблюдала за происходящим на поляне.

— Итак, господа, Великая Триада, — объявил великий князь. — Просим тишины для концентрации его светлости.

Я глубоко вдохнул и выдохнул, настраиваясь на плетение заклинаний. Следовало собрать побольше стихийной силы. Я дотянулся не только до ветра, земли и воды, но и нашел в окрестностях огонь — в шатрах горели ароматизированные свечи — и взял частичку стихии.

В Михайловском замке я импровизировал и не особенно старался над визуальными эффектами — тогда следовало просто показать свои способности. Но сейчас был тот самый момент, чтобы повыпендриваться и впечатлить.

Поэтому я разработал кое-какие интересные визуальные эффекты. Пусть на них понадобится больше эфира, зато как красиво будет смотреться…

— Первый элемент Триады — защитный барьер, — объявил я.

Собрав все четыре элемента и связав их эфиром, я построил огромный купол над всей поляной. Полупрозрачный силовой барьер сверкал, переливался и искрился, словно в небе над нами одновременно брезжил рассвет, сверкали молнии, ярко горели звезды и клубились облака — совершенно невозможное в реальной жизни явление.

Гости ахнули, а император и вовсе подскочил с трона, выбежал на край сцены и, задрав голову, любовался картиной.

— Как красиво…

Позади меня восхищенно перешептывались девицы, а один молодой человек достал из внутреннего кармана блокнот и принялся что-то торопливо записывать.

— Вдохновились на новое стихотворение, Иван Капитонович?

— Это тянет на целую оду, — отозвался поэт.

Насладившись реакцией, я добавил цвета и вспышек энергии — теперь силовые всполохи ярко сверкали по всей площади защитного купола. Вокруг запахло озоном, как перед грозой. Барьер низко гудел и шипел, а вспышки отдавались негромким треском.

— Какая красота! Интересно, как много атак он выдержит?

— Достаточно, — отозвался я, а затем…

Поднялся в воздух. Это был второй элемент Великой Триады — личная зашита.

Под охи и вздохи я поднялся под крышу купола, окутав себя сверкающей пятиэлементной защитой, что сейчас больше походила на доспех, сотканный из чистой силы.

Все это требовало огромного расхода энергии, и в обычной жизни я бы не стал тратить эфир на все эти дешевые спецэффекты. Хотя, конечно, и правда красиво.

— Сгорел сарай — гори и хата, — тихо усмехнулся я и внезапно выпустил заряд эфира в связке с огнем, словно крылья.

Дешевый фокус, но неизменно впечатлявший публику.

— Смотри!

— Ты видел? Нет, ты видел⁈

А теперь оставалось сделать самое сложное и энергозатратное. Я собирался проверить на прочность собственный силовой барьер.

Зависнув в воздухе, я призвал «Стихийное разрушение», но доработал его для большего эффекта. Все стихии были связаны друг с другом в отдельные малые заклинания. Эфир, воздух, вода дали грозу и молнии, огонь с ветром и эфиром — огненный дождь. Вода, воздух и эфир превратились в ледяной шторм. А земля, воздух и эфир стали камнепадом. Все это связалось в разрушительную боевую симфонию, которую я обрушил сверху на наши головы.

И мой собственный барьер оберегал зрителей от буйства боевого заклинания.

— Господи…

— Это какой-то апокалипсис!

— А он точно выдержит⁈

Я поддал эфира в барьер, чтобы он точно справился. Люди испуганно озирались по сторонам, рефлекторно ища укрытия. Стихия бушевала около минуты, и я решил, что с них и с меня хватит — я потратил почти весь эфир из выкроенного запаса.

Сначала закончилась магическая атака, затем я снял защитный купол и уже п последнюю очередь деактивировал свой пятиэлементный доспех и плавно приземлился на сцену.

Великий князь Федор Иоаннович глядел на меня словно на призрака. А император застыл, открыв рот.

Я вышел к гостям и слегка поклонился. Ответом мне было гробовое молчание — настолько громкое, что, казалось, все звуки исчезли.

А затем гости разразились аплодисментами.

— Браво, Алексей Иоаннович!

— Черный Алмаз! Черный Алмаз вернулся!

Я криво улыбнулся. Что ж, теперь посмотрим, что будет дальше.

Ко мне подбежал император — дядя попытался его остановить, но государь вцепился мне в руку мертвой хваткой.

— Ты научишь меня так, Леша? — спросил он, уставившись на меня по-детски распахнутыми синими глазами. — Я хочу научиться так же. Для Пети.

Я смутился. Император даже не проходил Испытаний — регенты и лекари посчитали такую нагрузку в его состоянии неуместной. Более того, государя всячески ограждали от необходимости применять магию. Насколько я понял, его даже не учили. Только показали несколько защитных заклинаний.

Неудивительно, что сейчас, увидев столь эффектную связку, он так воодушевился.

— Если мне будет позволено, я попробую рассказать и показать, как это сделал, — уклончиво ответил я. — Но это очень сложная связка, ею учатся годами.

— Это не фокус, Леша, — государь внезапно посмотрел на меня так серьезно, так по-взрослому, что я даже вздрогнул от неожиданности. — Это чудо. Его нужно сохранить и передать знание потомкам.

Я внимательно посмотрел на молодого императора. Если у меня появится возможность как следует его продиагностировать, я обязательно это сделаю. Потому что мне показалось, что в этом молодом мужчине словно жили и боролись друг с другом два сознания. Эх, не помешала бы консультация орденских менталистов, но и я сам попробую выяснить, как же именно поразило императора Искажение. Не факт, что повреждения обратимы. Но может я смогу найти способ вытаскивать этого «взрослого» на поверхность почаще…

— Непременно сохраним, ваше императорское величество, — отозвался я.

— Я хочу, чтобы Петя тоже мог. Ему понадобится. Помоги с этим.

Государь осекся, когда к нам подошел дядя — сияющий от счастья, с широкой улыбкой. Дядя приобнял меня за плечо и подвел к краю сцены.

— Наш род благословлен Черным Алмазом! И пусть Алексей Иоаннович носит другую фамилию, именно в нем пробудился дар великого предка. Восславьте же нового сильнейшего мага в империи!

Остатки его речи утонули во всеобщем гомоне и криках. Я же внимательно наблюдал за некоторыми гостями в толпе. Князь крови Дмитрий Павлович и его сыночек Павел, казалось, проглотили лом, а под нос обоим нагадили. Эк их выворачивало от обиды и несправедливости бытия!

Я, казалось, мог слышать их мысли: плод морганатического брака, с фамилией выскочки, даже не наследник — а обрел такую силу.

Зато родители были невероятно мною горды! Отец — всегда сдержанный в проявлении чувств человек — крепко обнял матушку за талию и, не сводя с меня глаз, что-то с улыбкой прошептал ей на ухо. Матушка смутилась, словно школьница, шутливо ударила его кулаком в плечо и помахала мне рукой, когда заметила на себе мой взгляд.

Было приятно видеть, что родители сохранили любовь несмотря на все невзгоды, что выпали на их долю.

— Черный Алмаз! — Таня вцепилась в руку Виктора и вместе со всеми размахивала рукой, приветствуя меня как нового обладателя эксклюзивного статуса. Даже брат, немного отойдя от увиденного, широко мне улыбнулся.

Девицы Павловичей, в отличие от мужчин своего рода, приняли случившееся с радостью. Подавшая мне бокал Виктория прыгала и смеялась, словно ее радость была искренней. Это немного меня смутило. Она была одной из главных подозреваемых в отравлении — ничего не стоило подсыпать яд в шампанское, и хорошо, что я по привычке просто пригубил напиток. На ее месте было бы странно радоваться тому, что тот, кто должен был умереть, не умер. Или хотя бы не провалился. Но, теоретически, она могла не знать. Например, если ее просто попросили подать мне бокал.

А вот Кати, старшая, энтузиазм поумерила, зато не сводила с меня глаз. Без тяжелого вечернего платья и тонны бриллиантов она даже выглядела свежее и симпатичнее — легкое синее платье подчеркивало ее аристократическую бледность и яркость глаз. Поймав мой взгляд на нее, она кивнула в сторону, прося меня позже с ней побеседовать. Видимо, Кати обдумала мое предложение и пришла к некому решению.

— Всем шампанского! — объявил государь. — Поднимите бокалы за Алексея Иоанновича!

Забавно, что сам государь шампанское не пил. Точнее, он пил газированный безалкогольный напиток, но был свято убежден, что это и есть шампанское. Лекари не без оснований считали, что в состоянии государя любые вещества, влияющие на сознание, могут быть вредны.

Лакеи принесли на сцену подносы с фужерами, а когда дело дошло до меня, я обнаглел вконец.

— Могу ли я попросить бокал напитка, который пьет государь? — улыбнулся я, глядя на лакея.

Тот смутился.

— Если его императорское величество…

— Мне нельзя пьянеть после такого выброса эфира. Вредно для восстановления.

Лакей не стал спорить и коротко кивнул.

— Сию минуту, ваша светлость.

Пока гости продолжали обсуждать увиденное, а императорская семья приходила в себя от удивления, церемониймейстеры под шумок руководили слугами. Официальная часть подходила к концу, скоро должны были звать на банкет, так что у дворцовой челяди было полно работы.

Мне подали бокал «детского» игристого, и я, осторожно его попробовав, тут же разложил напиток на составляющие. Сам себе дегустатор, ага. Впрочем, на этот раз никакой отравы в фужере не было, и я с удовольствием выпил прохладную газировку.

— Леша, хочешь поздороваться с Петей?

Государь возник передо мной и кивнул в сторону императрицы с коляской.

— А ее величество не будет против?

— Нет! Наденька благодарна за то, что ты сделал. Я же знаю, что ты вылечил Петю. Ты не говоришь, но это был ты.

Я замер с поднесенным ко рту бокалом.

Черт, этот парень мог напугать. Сколько же всего он на самом деле видел и понимал, оставаясь под маской недоразвитого ребенка? И что за силы просыпались внутри него? Император Николай Петрович умел преподносить сюрпризы. А мне впредь следовало быть предельно аккуратным, хотя я и так действовал осторожно.

— Почту за честь, — поклонился я.

Государь схватил меня за рукав пиджака и потащил к трону, возле которого как раз устроились фрейлины с коляской, а сама императрица взяла цесаревича на руки. Малыш играл с золотой подвеской на ее шее.

Подойдя к дамам, я низко поклонился.

— Ваше императорское величество, дамы…

Надежда Федоровна, она же бывшая Виктория Великобританская, протянула мне свободную руку, и я, поцеловал ее, встав на одно колено.

— Ми очень впечатленьи вашьим талантом, Алексей Иоаннович, — улыбнулась молодая императрица. — И я рад… рада, чтьо мой син будет расти в окружении такьих льюдьей, как ви. Ви не рассматривьайете для себя пьерспьективу служьби при дворье?

Я немного смутился. Обычно царственные особы редко задавали подобные вопросы столь прямо, да еще и на людях.

— Это очень серьезный вопрос, ваше императорское величество, — с поклоном ответил я. — Моя семья совсем недавно вернулась в Петербург, и мы пока не размышляли о подобных перспективах.

— Я би хотьела лучше познакомиьиться с вашьей семьей, — сказала Надежда Федоровна, а затем сняла с одного из пальцев кольцо и протянула мне. — Это, коньечно, не чьерный бриллиянт, но он у вас ещье будьет. Это — мой знак признатьельности за помощь в исцельении сина. Ми с государьем никогда не забудьем этого.

Я замялся, соображая, как действовать. Конечно, от подарков венценосных особ отказываться нельзя. Но такой жест — это сигнал для всего двора и всех родственников. Большая честь и большая ответственность.

Снова опустившись на одно колено, я обеими руками принял подарок. Это был изящный перстень с крупным рубином в окружении маленьких бриллиантиков. Судя по всему, старинный.

— У меня не найдется слов, чтобы выразить благодарность и почтение за столь щедрый дар вашего императорского величества, — на выдохе проговорил я.

Императрица мягко улыбнулась.

— Йесли вам понадобьится моя помощь, отправьте мне это кольцо. Я помогу вам так же, как ви помогли нам.

Я склонил голову и бережно убрал кольцо во внутренний карман пиджака.

— Премного благодарен, ваше императоское величество.

— И ми надьеемся, што ви будете довольни банкетом, Альексей Иоаннович.

— Без сомнений, ваше императорское величество.

Государыня жестом попросила меня встать, и я понял, что аудиенция была закончена. Малыш Петр внимательно на меня уставился, позабыв о мамином украшении, а затем широко улыбнулся и залился смехом.

— Ты ему нравишься, Леша, — довольно протянул император. — Хочу, чтобы ты был с ним чаще. Пете мало кто нравится. Заходи как-нибудь на чай.

Представляю, какими нервами и суетой обернется каждый мой визит для служителей императорского двора. Государю было легко пожелать — но вот организовать каждую такую аудиенцию стоило немало сил. Но и я был заинтересован в том, чтобы узнать императора получше. Что-то мне подсказывало, что его состояние не столь плачевно, как могло показаться. Нужно лишь понять, что происходит.

Гости снова разбрелись по шатрам и увеселительным зонам, а я собирался было вернуться к родителям. Но когда я уже дошел до лесенки, чтобы спуститься со сцены, меня позвал незнакомый голос.

— Ваша светлость! Прошу прощения…

Я обернулся. Передо мной стояла девушка в очень скромных темных одеждах. Ненакрашенная, с простой прической, из украшений — только маленький золотой крестик.

— Да, сударыня?

— Моя госпожа желает с вами поговорить. Вас не затруднит пройти со мной?

— Разумеется, но…

Девушка предугадала мой вопрос и склонила голову.

— Вас желает видеть вдовствующая императрица.

Глава 24

А вот это было весьма неожиданно. Бабушка слыла в нашей семье самым непробиваемым интровертом. Я слышал, что порой она разворачивала гостей, когда те приезжали к ней аж в Старую Ладогу. А тут сама позвала пообщаться…

— Разумеется, сударыня, — кивнул я. — Ведите.

Как оказалось, вдовствующая императрица уже спустилась со сцены и сейчас восседала в одном из шатров. Вокруг нее образовалась санитарная зона в несколько метров — никто, кроме ее личных служанок, не смел лишний раз подойти. Бабушка умела делать настолько суровое лицо, что придворные дамы тушевались в ее присутствии и спешили убраться подальше.

Что ж, это будет интересный разговор. Чего бы он ни касался.

Я первым спустился с лесенки и подал руку служанке. Девушка явно смутилась, не привыкшая к галантным манерам двора. Но лесенка была довольно крутая, а служанка носила неудобное платье с длинной юбкой, так что мою руку она приняла — и почему-то покраснела.

Совсем молоденькая, лет восемнадцать. И чего ее занесло в прислугу к бабушке? Такой молодой и симпатичной девице жить бы на полную и наслаждаться юностью. А она — в монастырь.

— Прошу, ваша светлость, — девушка остановилась перед шатром.

Там как раз не осталось никого, кроме самой вдовствующей императрицы и еще одной молчаливой служанки в темных одеждах.

Я приблизился и поклонился по всей форме этикета.

— Ваше импеаторское величество…

Бабушка протянула мне сухую морщинистую руку, но не дала поцеловать — я лишь успел к ней прикоснуться.

— Итак, вот ты какой, Алексей, — без лишних церемоний заявила она, изучая меня с ног до головы.

Я чувствовал себя инфузорией туфелькой под микроскопом. Старушка, казалось, придирчиво всматривалась в каждый сантиметр меня.

Она жестом велела своим служанкам удалиться, и те, молча поклонившись, вышли за пределы шатра. Вдовствующая императрица кивнула на изящный столик, на котором высились различные графины и бутылочки.

— Плесни мне коньяка, Алексей.

Губа не дура. Я нашел бутылку с жидкостью подходящего цвета, снял крышку, понюхал, убедился, что это был коньяк, и налил немного в пузатый бокал, а затем подал бабушке.

— Прошу, ваше императорское величество…

— Ты мне тут не величествуй, Алеша, — отрезала старушка. — Отвечай, откуда сила.

Да, бабуля явно несколько одичала в староладожской глуши. С другой стороны, перед кем ей теперь расшаркиваться и о чьем мнении беспокоиться? Могла себе позволить некоторую эксцентричность на старости лет…

— Полагаю, от матушки, Анны Николаевны, — пожав плечами, ответил я.

Вдовствующая императрица уставилась на меня как на идиота.

— То-то я вижу, что у нее Изумруд, а до тебя от самого Петра Великого в роду Черных Алмазов не было. Отвечай, что ты сделал, чтобы получить такой потенциал!

Ну и что мне следовало ей сказать? Явно же не постами да молитвами добивался. И правды ей в любом случае знать не положено.

— Ну? — пригубив коньячку, поторопила бабушка. — Язык проглотил?

Экая дерзкая дама. А еще меня называли невоспитанной деревенщиной.

— Пиши вы моей матушке почаще да интересуйтесь жизнью внуков, то наверняка бы знали, что почти все время я проводил в тренировках и изучении всех доступных мне трактатов по магическому искусству.

Вдовствующая императрица их вздрогнула, когда я ответил хамством на хамство. А что? Раз мы уж общаемся по-семейному, без купюр, пусть помнит, что я не безмолвная служанка. И да, писала она моей матери довольно редко. Так и не простила ей морганатического брака.

— Значит, в мать пошел, — отпив еще немного коньяка, сказала бабушка. — Что ж, уже хорошо. Значит, просто много тренировался?

Я улыбнулся.

— Пушкин в ссылке писал шедевры. Я тоже решил не тратить время даром.

— Значит, не расскажешь. — Она подняла на меня блеклые, выцветшие глаза. — Что ж, твое право. Каждый род имеет право хранить свои секреты. А ты все же по отцу Николаев, и требовать от тебя выложить все тайны я не могу. Будем считать, первую проверку ты выдержал, мальчик. Не робеешь, в отличие от этих придворных девиц. Это мне нравится.

— Значит, это очередное испытание, — усмехнулся я.

— Настоящие испытания у тебя впереди. Ты получил дар огромной силы. Со временем это даст тебе много власти. Посмотрим, устоишь ли ты перед соблазнами и н падешь ли так же быстро, как возвысился.

— А я возвысился? — я шутливо оглянулся по сторонам. — Сдается мне, я лишь просто возвращаю моей семье то, что было утрачено. Это не возвышение, ваше императорское величество. Это справедливость.

Бабушка хмыкнула.

— Да… Натерпится с тобой Федор со своими регентами. Но Федор и меня не волнует. Ты сейчас здесь разговариваешь со мной потому, что я пекусь о Николае и Петре.

— Выходит, у вас с Советом регентов одни и те же заботы. Быть может, вам стоит объединить усилия?

— Не паясничай, Алексей, — раздраженно отмахнулась старушка. — Я уже поняла, что на язык ты остер. Один — один, матч окончен. Теперь поговорим серьезно.

Что ж, это в какой-то степени можно было считать достижением. Бабушка таки до меня снизошла. И не просто, чтобы на меня поглазеть, а у нас тут, оказывается, серьезный разговор намечается.

— Внимаю, ваше императорское величество.

— Сядь, Алексей, — бабушка указала на соседнее кресло, и я опустился на мягкое сидение. — Не знаю, как именно ты добился Черного Алмаза. Но если ты и правда выиграл в генетическую лотерею, нужно использовать все преимущества.

Ага, смотря кто собрался использовать.

— Я иду в Спецкорпус, — ответил я.

— Что⁈ На простую службу?

— Не думаю, что она окажется такой уж простой. И там мои умения действительно могут пригодиться.

— Твои умения и дар пригодятся в Зимнем! — возмущенно воскликнула бабушка. — Ты должен защищать своего государя!

Лучше всего я смогу его защитить, если разберусь с вопросом Искажений. А это будет непросто сделать, если меня поставят нянькой при государе и цесаревиче. Быть может со временем, когда-нибудь потом… Но не сейчас. Приоритет на Таню, затем на Спецкорпус, а во дворце пока и без меня справятся.

— У государя есть защитники, — ответил я. — А я буду представлять свою семью в Спецкорпусе.

— Нет, нет, нет! Это возмутительно! Нельзя с таким даром…

— Еще коньячку, ваше императорское величество?

— Ты издеваешься, внук?

— Нисколько. Просто вы сильно возмущены, а, говорят, коньяк, снижает давление. Сердечно-сосудистые заболевания — не шутки, знаете ли…

— Хам. Не будь у тебя такой силы, я бы разговаривала с тобой иначе.

— Не будь у меня силы, вы бы со мной вообще не разговаривали.

Старушка покачала седой головой.

— И правда. Что ж, пути Господни неисповедимы. Вероятно, это моя кара за то, что не дала благословения…

— Так уж и кара.

Я плеснул еще немного коньяка и подал бабушке. Та тут же сделала богатырский глоток.

— Ты теперь официально сильнейший маг империи, Алексей. Ты должен служить Николаю. Он же дитя в теле взрослого мужчины! Но я видела, что ты ему нравишься. Он хочет с тобой подружиться. Почему бы не пойти навстречу и не стать его… Личным телохранителем, например?

— В прошлый раз, когда моя семья связала себя со службой по обеспечению безопасности, это стоило нам пятнадцати лет в ссылке, — сухо проговорил я. — Прошу прощения, ваше императорское величество, но с нас хватит. Больше мы на это не купимся.

— Я признаю, что это было ошибкой! — громко прошептала бабушка. — Все были в отчаянии, нужен был козел отпущения. Вот и сделали крайним твоего отца, потому что он формально отвечал за безопасность в той поездке. Но я не знала, что Анна заупрямится и поедет с ним в ссылку, как декабристка. Не знала, что Федор станет держать вас там как можно дольше…

Меня начинал утомлять этот разговор. Бабушка торговалась, как на базаре. Но торг уместен тогда, когда этого хотят обе стороны. Я больше не собирался торговаться, выпрашивать милостей и пресмыкаться. Теперь все, что нужно, я возьму по праву.

— Знаете, в чем ваша проблема? — спросил я, глядя бабушке прямо в глаза. — И вы, и дядя, да и весь двор смотрели не на то. Вы видели только неравный брак и сделали все, чтобы расстроить счастье моей матери. А она заупрямилась и выбрала не статус, а семью. Свою собственную семью. И вы этого не простили. Вы, женщина, вдовствующая государыня, могли одним письмом, одним словом остановить весь тот кошмар. Но вы ничего не сделали. В тех обстоятельствах, где семье следовало объединиться, вы просто отстранились от всех и сбежали.

— Алексей…

— А сейчас, когда я показал, что мы чего-то да стоим, вы считаете себя вправе указывать моей семье, что делать? Нет, ваше императорское величество. Мы будем служить, и послужим верно, с чистой совестью. Но сами выберем свою службу.

Бабушка пристально глядела на меня, словно пыталась рассчитать, как могла на меня надавить или чем подкупить. Пыталась подобрать ключик. У нее в голове явно был свой собственный план, и я не сомневался, что даже Федор Николаевич мало что о нем знал — слишком уж неожиданным было появление вдовствующей императрицы.

Она только-только решила вступить в игру. И, судя по всему, лишь из-за Черного Алмаза. Я понимал ее стремление защитить государя — все же благополучие правителя было важной причиной. Логично, что она хотела держать меня поближе к венценосному кузену, если бы я дал ему личную клятву верности.

Но все это прямо сейчас было мне не нужно. И уж тем более я не стану с ней договариваться через головы родителей. Бабушка-то наверняка считала, что меня ей будет гораздо проще продавить на свои условия. Но — сюрприз.

Вдовствующая императрица залпом допила свой коньяк и подняла на меня глаза.

— Хорошо. Хочешь служить по своему выбору — допустим. Но тогда женись! Твоя кровь должна передаться. А если ты сложишь голову в какой-нибудь битве…

— Кхм! Боюсь спросить…

— На Софии!

Я хотел было подняться, но от неожиданности снова опустил зад в кресло. Да что она такое несла? София Петровна? Великая княжна София Петровна, сестра императора?

— Прошу прощения за бестактный вопрос, но, ваше императорское величество, давно ли вы посещали лекаря-дементолога?

— У меня нет маразма и я не выжила из ума! — проворчала бабушка, нервно крутя в руках пустой бокал.

— Тогда почему говорите настолько нереалистичные вещи?

— Все реально устроить. Было бы желание.

— Ой ли? Мне казалось, что вы, как особа, связавшая свою жизнь с церковью, должна знать, что браки двоюродных братьев и сестер запрещены Святейшим Синодом ввиду излишне близкого родства.

— Нашим предкам это не мешало.

— И это породило Габсбургов, — напомнил я. — А королева Виктория Английская и вовсе поставила под угрозу существование сразу нескольких европейских династий. Хорошо, что наши лекари смогли помочь исцелить гемофилию. Но до сих пор есть риск, что эта генетическая дрянь всплывет в крови ее потомков. И я уже молчу о том, что имею слишком низкий статус для ее императорского высочества. Ей положен какой-нибудь хорошенький европейский принц.

— Ей положен лучший из того, что может предложить мир, — отрезала бабушка. — И если вдруг у какого-нибудь шведа или немца не проснется дар Черного Алмаза, то этим лучшим так и останешься ты, Алексей.

Вся эта история уже начинала меня конкретно веселить. Зазеркалье. Сюрреализм какой-то. Цирк с конями. Слышал бы сейчас Федор Николаевич, что предлагала мне его матушка… Что-то в своем монастыре она слишком уж преисполнилась в познании.

— Ты возьмешь нашу фамилию, войдешь в род официально. Станешь Романовым. Сделают тебе титул Великого князя… Раз ты и так явил то, что считалось невозможным, подправить бумажки будет совсем уж просто. Ради Черного Алмаза сделают исключение…

Просто ради интереса — как вытянулись бы физиономии Павловичей, кабы такой сценарий и правда претворили в жизнь?

— Ваше императорское величество, вы говорите заманчивые, но нереалистичные и в какой-то степени опасные вещи, — я поднялся, демонстрируя, что готов закончить разговор. — И не думаю, что я подходящая персона для ведения подобных обсуждений. У меня есть родители, а матримониальные вопросы должен обсуждать Совет регентов.

— Я предлагаю тебе принцессу, а ты…

— Я хочу выбрать жену сам, — ответил я. — Со временем. И уж точно не стану никого тащить под венец силой. Благодарю за аудиенцию, ваше императорское величество.

Поклонившись оторопевшей от возмущения бабушке, я вышел из шатра и полной грудью вдохнул свежего воздуха. То ли там было так жарко от многочисленных ароматических свечей, то ли просто тон разговора разогнал кровь, но у меня вся спина вспотела. Увидев на одном из столов целую пирамиду запечатанных бутылочек с водой, я взял одну и, сорвав крышку, выпил все содержимое залпом.

— Вот ты где!

Я обернулся и увидел Таню, которую под руку вела княжна крови Кати Романова. Сестренка схватила две бутылки из пирамиды и предложила одну своей сопровождающей. Но ее тут же позвали дамы из шатра, и сестренка, извинившись, отправилась к ним. Мы с Кати остались наедине на краю поляны и могли наконец-то обмолвиться парой слов.

— Ваше высочество, — я поцеловал протянутую руку девушки, и та благосклонно улыбнулась. — Вижу, вы уже успели подружиться с моей сестрой.

— Очаровательная девушка, — улыбнулась Кати, глядя на удаляющуюся фигурку Тани. — Не могу дождаться момента, когда она официально выйдет в свет.

— Чем больше конкуренток, тем лучше? — подмигнул я.

— Надеюсь, к этому моменту моя проблема перестанет быть актуальной, — Кати наклонилась ко мне и понизила голос. — К слову о моей проблеме. Вы все еще настроены мне помочь?

Интересно, конечно, складывались у меня отношения с Павловичами. Одни хотят убить, другие видят во мне спасителя…

— Услуга за услугу, — так же тихо сказал я.

Кати едва заметно схватила меня за руку.

— Не сомневалась, что до этого дойдет, — проворчала девушка. — Клянусь сделать все, что позволит мне моя совесть.

Я выгнул одну бровь.

— Интересная формулировка. Вам бы в дипломаты, ваше высочество.

— Дипломатия — это искусство так нагадить кому-то в душу, чтобы у того во рту остался легкий привкус лесных ягод, — скривилась княжна. — Я не умею долго изображать лицемерие и гажу только так, что смердит навозом. Так чего вы хотите? Какую услугу?

Я наклонился к ее уху, глядя на шатер, где как раз Виктория Дмитриевна играла какую-то мелодию на арфе.

— Мне нужна информация. О вашей сестре.

— И вы туда же, ваша светлость?

— Просто выясните, она сама додумалась подать мне шампанское перед демонстрацией Великой Триады, или же ее кто-то попросил.

Кати нервно усмехнулась.

— Этого и выяснять не нужно. — Она подняла на глаза и понизила голос до едва слышного шепота. — Мой брат велел ей поприветствовать вас и вручил второй бокал шампанского. Полагаю, это был непростой напиток…

— Просто маленькая вредная пакость. Я ожидал от вашего брата большего. И все же мне было интересно, замешана ли ваша сестрица.

— Виктория наивна, как ваша Татьяна. Но если Татьяна еще просто неопытна, то Викки… Она всегда витает в облаках, видит смысл жизни в замужестве и делает ровно то, что ей говорят. А вот моего брата вам и правда стоит опасаться. И отца. Даже не потому, что, помогая мне, вы перейдете им дорогу…

Неужели у меня и правда появился союзник в стане Павловичей? Или это очередная игра, чтобы усыпить мою бдительность? Я и хотел бы ей доверять, хотел бы верить, что Кати и правда птичка в клетке. Но все нужно проверить. Попрошу Чуфту проследить за девушкой несколько дней.

Мимо нас к столу прошел лакей, чтобы набрать бутылок на поднос, и Кати отстранилась.

— Свою часть я выполнила, — тихо сказала она. — После банкета и вручения подарков будут танцы. Я оставила для вас вальс. Тогда и обсудим мою ситуацию…

Глава 25

Проводив Кати до шатра, я наконец-то смог добраться до родителей. Матушка о чем-то оживленно беседовала с великой княгиней Елизаветой Александровной, женой Федора Николаевича. Таня оказалась под опекой великой княжны Марины Федоровны. Мы не виделись с самого дня Испытаний, когда во время обеда пришлось разбираться со зловредным артефактом.

Не найдя глязами отца и брата, я решил сперва поприветствоать кузину.

— О, Алексей! — обрадовалась сестренка. — Тебя искал Виктор.

Я подошел к девушкам и поцеловал поданную Мариной руку.

— Ваше императорское высочество, — улыбнулся я. — Полагаю, вас можно поздравить с Алмазом?

Марина и Александр Федоровны должны были проходить Испытания через несколько дней после меня. Официально результаты еще не объявляли, но матушка выяснила, что Марина смогла осуществить свою мечту и стала одной из немногих женщин с Алмазным рангом. А вот Александр, по меркам его семьи, провалился — парень вытянул только на Сапфир.

Великая княжна любезно улыбнулась.

— Да, ваша светлость. Звезды мне благоволили. Я, в свою очередь, тоже хочу поздравить вас с новым статусом.

— Благодарю, Марина Федоровна. Вы уже решили, как будете дальше распоряжаться своим будущим?

Девушка лишь усмехнулась.

— Как обычно, собираюсь удивлять не словом, а делом.

Мне она была симпатична, эта Марина. Да, слишком повернутая на изучении магии — но зато какого результата добилась! Годы подготовки дали свои плоды, и сейчас Марина Федоровна считалась одной из самых завидных невест империи. Пожалуй, второй после великой княжны Софии Петровны, сестры императора. Дочь главы Совета регентов, великая княжна, «алмазница», безумно богатая… И тоже моя кузина.

Если для вдовствующей императрицы это обстоятельство не было препятствием, то для меня — табу. Генетика — штука беспощадная. А подбрасывать монетку, гадая, какая чупакабра может родиться от такого союза, я не собирался. Слишком велики риски.

А еще в роду Романовых существовала традиция не отдавать девиц, обладавших Изумрудным и Алмазным рангами, замуж за границу. Этакий запрет на экспорт ценного генофонда. Княжна выходила за подходящего принца-иностранца, но они и их дети чаще всего оставались жить в России. Так было проще контролировать носителей дара. С возрастом слабенькие отсеивались могли отправиться за границу, а сильных оставляли в империи.

И все это значительно сокращало круг поиска кандидатов на руку и сердце обеих великих княжон.

— Буду рад услышать о ваших новых успехах, Марина Федоровна, — улыбнулся я. — Я искренне рад, что вы осуществили мечту.

Марина коротко кивнула.

— Я уже поведала обо всем вашей сестрице, но раз мы столкнулись лично, то скажу и вам. Моя матушка устраивает прием по случаю прохождения нами Испытаний. В следующую субботу. Мы будем счастливы вас видеть.

— Благодарю за приглашение, ваше императорское высочество.

Оставив девушек болтать, я направился искать отца и брата. Судя по всему, Таня и Марина сошлись на почве интереса к изучению магии. Танька-то тоже имела ого-го какой потенциал, и я собирался помочь ей развить его минимум до Изумруда. Задатки там были, но пока мешал слишком юный возраст.

А вот младшего из детей дядюшки Федора мне было искренне жаль. Единственный Сапфир в семье — это действительно позор.

Отца и Виктора я нашел в компании все того же Федора Николаевича. С ними был высокий и широкоплечий импозантный мужчина лет шестидесяти — я узнал в нем великого князя Владимира Кирилловича. Того самого, за которого могли выдать несчастную Кати. Ну, на мой взгляд, чисто внешне — не самый дурной вариант. Выглядел он солидно и очень хорошо для своего возраста — подтянутый, даже спортивный, седина лишь на висках, одет модно. Но разница в возрасте, конечно, все равно была чересчур большой.

— О, вот и Алексей, — дядя улыбнулся и жестом попросил меня войти в круг собравшихся. — Надеюсь, сегодняшнее мероприятие вас не сильно утомило?

— Я уже отдохнул, — улыбнулся я.

— Вот она, молодость… Море по колено. Должно быть, вы еще не были официально представлены главе линии Владимировичей, — дядя сделал замысловатый жест в сторону еще одного великого князя. — Его императорское высочество Владимир Кириллович.

Я поклонился, как того требовал этикет. Кстати, на пальце у великого князя красовался всего лишь сапфир. Не так уж и солидно для рода Романовых. Эта ветвь унаследовала слабые магические гены.

— Алексей Иоаннович, — кивнул мой новый знакомый и протянул руку. Если я не ошибался, он приходился мне двоюродным дядей. — Счастлив быть свидетелем сегодняшней демонстрации ваших успехов.

— Рад знакомству, ваше императорское высочество, — я пожал сухую теплую ладонь.

Вообще, от Владимира Кирилловича исходила приятная энергия. Да, он был закрытым, как и почти все представители династии, но в его глазах я читал искренний интерес ко всему происходящему. Причем скорее не интерес корыстный, а, скорее, любопытство.

— Владимир Кириллович такой же страстный рыбак, как и ты, Алексей, — пояснил отец. — Мы как раз спорили, на каком участке Вуоксы лучше всего ловить форель.

Неужели я нашел родственную душу хотя бы для легкой светской беседы?

— Каково ваше мнение, Алексей Иоаннович? — с неподдельным интересом спросил Владимир Кириллович. — У меня как будет неделя отдыха в июле, и я бы хотел насладиться рыбной ловлей. Мне рекомендовали реку Вуоксу…

Я озадаченно почесал пятерней затылок.

— Июль, говорите… Что ж, если вас интересует именно форель, то ближайший сезон будет осенью. Лучше всего в октябре. Впрочем, и летом можно попытаться. Но жару и зной рыба не любит, а погода сейчас стоит слишком теплая. И мне нравится речка Бурная — там хороший пороги. Это южный рукав Вуоксы.

— Форель мне не так принципиальна, хотя, конечно, хотелось бы…

— Тогда озеро Суванто, — ответил я. — Оно соединяется с Вуоксой. Пейзажи тоже потрясающие. И много разнообразной рыбы круглый год. Лещ, щука, налим, окунь, судак, жерех, сиг… Особенно рекомендую сига. Его можно попросить закоптить, и это вкуснейший деликатес. Местные умельцы делают так, как ни одному повару в столице не снилось.

Глаза моего нового знакомого заблестели, когда я принялся перечислять виды рыбы.

— Даже судак, надо же… — закивал он. — Давненько я не ел хорошо приготовленного судака… Благодарю, Алексей Иоаннович. Вы, должно быть, и правда знаток. Я все больше в Москве рыбачу, а вот к северу от Петербурга бывал мало.

— Увлекаюсь, — скромно улыбнулся я.

— Он даже пристрастил к рыбалке свою сестру, — усмехнулся мой отец. — Каждые выходные пропадают на берегу.

Пропадали. Теперь уже неизвестно, когда получится засесть с удочкой в тишине и умиротворении.

— По крайней мере, это занятие куда более полезное, чем протирание штанов в клубах да кабаках, — проворчал Федор Николаевич. — Я был бы только рад, увлекайся мой Андрей подобным.

Нет, у кузена Андрея слишком острое шило в известном месте. К рыбалке приходят с годами. Когда душа хочет не страстей, а гармонии с природой.

Отец как раз нахваливал вкус копченого сига, когда к дяде Федору подошел один из служителей высокого ранга и что-то шепнул на ухо. Великий князь кивнул и обратился к нам.

— Господа, их императорские величества приглашают всех во дворец на банкет! Поторопимся же!

За каких-то десять минут огромная поляна почти опустела. Слуги поснимали детей с аттракционов на Белой башне, привели в порядок и повели по дорожке, что вела в Александровский дворец. Кавалеры взяли своих дам под руки, и вся эта празднично одетая процессия направилась утолять голод.

Жрать мне хотелось неимоверно. Потраченный эфир требовал восстановления сил, а проще всего это сделать едой и сном. Поспать точно не получится, хотя я бы с удовольствием прикорнул на часок за какой-нибудь ширмой. Да и есть придется, тщательно проверяя состав каждого блюда. После фокусов Павла Дмитриевича я уже ничему не удивлюсь. Лишь бы на порциях не сэкономили…

Мы прошли через главный вход, по обеим сторонам которого располагались две черные металлические скульптуры — играющие юноши, на манер античных. Двери уже были распахнуты, слуги в парадных ливреях склонились, тараторя приветствия и титулы.

— Как красиво, — восхищенно вздохнула Таня. — Здесь все совсем иначе. Не так, как в Большом дворце…

— Ну да, там золота побольше, — улыбнулся я.

— Здесь его вообще нет. Зато сколько мрамора…

Таня жадно разглядывала окружающее пространство. Она у меня была из тех, кто в путешествиях носится по экскурсиям, везде сует свой нос и хочет узнать, посмотреть, прочитать как можно больше за единицу времени. Сестренка дорвалась до красоты и старалась запомнить каждый образ.

— Господа, прошу сюда, — поклонился один из церемониймейстеров и указал дорогу. Стража вытянулась по струнке, камер-юнкеры распахнули двери.

Центральную часть дворца занимала анфилада парадных залов, выходившая окнами в парк. Три основных — Портретный, Полуциркульный и Мраморный — были разделены лишь простенками с мраморными колоннами, а на самом деле представляли собой один большой зал. Именно здесь и устроили банкет — в другие помещения гости просто бы не поместились.

Александровский изначально создавался как семейная резиденция и не предназначался для приёмов с участием сотен придворных — для этого существовали Зимний дворец — собственно, зимой, и Екатерининский — летом.

Но Романовых все равно расплодилось немало, а ведь приглашены были еще и некоторые приближенные придворные лица… Так что придется немного потесниться.

— Для детей подготовлен досуг в Зале с Горкой, — пояснил церемониймейстер. — Это игровая зала, и в ней накрыт особый стол. Прошу гувернеров и нянек пройти туда.

Теперь нас стало меньше — детишек вместе с дуэньями отвели в отдельную комнату. Удивительно, но там прямо посередине зала стояла высокая деревянная горка, с которой мог скатиться и стар, и млад! И правда, семейная резиденция. Я живо представил, как самодержец Николай Петрович собственной персоной с улюлюканьем съезжает вниз…

Увидев такое развлечение, ребятня понеслась забираться наверх под охи и причитания нянек.

— Прошу, ваша светлость, сюда…

Самым большим из трех главных залов был Полуциркульный, и одна его стена действительно была полукруглой. Огромные окна выходили в сад, где как раз все было украшено к празднику.

Обычно на императорских банкетах было принято ставить один длиннющий стол, за который усаживали всех гостей, следуя строгой логике. Но такая махина в полуциркульный не влезла бы, поэтому сейчас гостей ожидали шесть круглых столов для гостей и еще один императорский. Императорский стол был вытянутым, и за ним должны были расположиться сам государь, его супруга, вдовствующая императрица и красавица-сестра императора.

Дежурившие возле столов церемониймейстеры знали в лицо каждого гостя. Они едва заметно ловили нас и провожали к указанному в плане месту.

Рассадка — дело важное! Иной раз плану рассадки гостей на каком-нибудь важном мероприятии превращается в план тактического маневра. Только вместо карты местности — стол, вместо войск и пушек — карточки с именами. Разведданные — информация об аллергиях, предпочтениях, друзьях, врагах, слабостях и интересах.

Как бы ни хотелось утверждать обратное, но чаще всего политика творилась не в войнах, а в кабинетах, где служащие императорского двора решали, кого с кем посадить.

Тем интереснее оказался состав гостей моего стола.

— Кузен Алексей! — великий князь Андрей Федорович наплевал на этикет и сгреб меня в объятия. — Мои поздравления! Я-то и тогда все видел, а сейчас рад быть в числе свидетелей вашего заслуженного триумфа.

Я осторожно высвободился из крепкой хватки княжича и поклонился.

— Поздравляю вас и всю вашу семью с Алмазом Марины Федоровны.

— Спасибо. В Марине-то я не сомневался и горжусь ею. Если она что-то твердо решила, то с пути не свернет.

— А Александр Федорович…

— Будет пересдавать в следующем году, — шепнул мне на ухо Андрей. — Позже обсудим. Пока ему просто нудно отвлечься.

Я молча кивнул, и мы оба, натянув улыбки, обернулись к остальным соседям по столу.

Младший из кузенов Федоровичей тоже был здесь, но чувствовал себя совершенно потерянным. Я прекрасно понимал парня — его сейчас съедало чувство вины. Дядя простил бы ему Изумруд с учетом того, что Саша был младшим сыном. Но Сапфир — это было пощечиной для семьи «алмазников». По крайней мере, в понимании самого Федора Николаевича.

Как по мне, в этом мире слишком сильно заморачивались с рангами и классификациями. Да, магию нужно держать под контролем. Да, нужно оценивать потенциал силы. Но здесь люди возвели ранги силы в культ, часто забывая, что порой для счастья достаточно просто быть нормальным и здоровым человеком.

Люди любят все усложнять. Даже маги. Особенно маги.

Андрей уселся по левую руку от меня — я увидел его имя на карточке. К моему имени кто-то умудрился пририсовать сердечко. И когда успели…

К стулу справа от меня церемониймейстер подвел невысокого мужчину средних лет. Мне было знакомо его лицо, но мы точно никогда не встречались лично.

— Михаил Павлович! — Андрей поднялся, чтобы поприветствовать гостя. — Алексей Иоаннович, вы ведь еще не были представлены его высочеству?

Михаил Павлович, младший брат великого князя Дмитрия Павловича. И усадили его прямо рядышком со мной… Что ж, врагов нужно подпускать еще ближе, чем друзей.

— Боюсь, еще не имел счастья, — отозвался я и протянул гостю руку. — Алексей Иоаннович Николаев, светлейший князь Балтийский.

Мужчина скользнул взглядом по моей карточке, словно хотел убедиться, что нас действительно посадили рядом. Он не выглядел разочарованным или расстроенным — его вообще мало занимало происходящее. Мужик нервничал, и у него на лбу выступила испарина.

— Рад знакомству, Алексей Иоаннович, — ответил Михаил Павлович. — Я имел удовольствие видеть вашу Великую Триаду. Теперь ясно, почему Петр Великий так лихо разгромил шведов в Северную войну…

К противоположному краю стола подвели еще одного молодого мужчину, и этого я узнал сразу. Слишком много вечеров было проведено за изучением его досье.

Светлейший князь Николай Владимирович Юрьевский-Романовский. Седьмая вода на киселе для Романовых, но уж слишком интересно сплелись крови в его венах. Светлейшие князья Юрьевские — титул детей от второго брака императорв Александра Второго. Прав на трон они не имели, зато имели титулы, много денег и императорскую кровь. Поэтому Юрьевские укрепили свое положение выгодными браками. Где-то ради денег, где-то ради укрепления дара.

Матерью этого товарища была княжна крови Ирина Романовская, благодаря которой на его пальце алел рубиновый перстень. Тетка этого товарища в замужестве стала графиней Салтыковой. А сам этот Николай Владимирович Юрьевский-Романовский был баснословно богат и, как поговаривали, хотел улучшить магический потенциал своего рода через брак с какой-нибудь сильной княжной. Вроде бы пытался свататься к Кати, но Павловичи с потомками от морганатических браков дел иметь не желали.

— Алексей Иоаннович, — Юрьевский обратился ко мне. — Позвольте поздравить вас с возвращением в Петербург и получением нового статуса.

— Благодарю, ваша светлость.

Что ж, хотя бы два пункта у нас были общими — титулы и предки, которые выбрали любовь. Впрочем, мне было проще — я не наследник, в отличие от этого Николая Владимировича. Его отец был жив и прекрасно себя чувствовал, но я не сомневался, что сынок уже должен был быть посвящен в их тайные делишки с Искажениями.

Стол почти что полностью заполнился, и лишь одно кресло пустовало — по занятной иронии, прямо напротив меня.

И каково же было мое удивление, когда последним церемониймейстер подвел к стулу наследника Павловичей.

— Павел Дмитриевич, — мы были вынуждены подняться, чтобы поприветствовать соседа.

А у меня в голове возникла идея, как можно ответить на его вредность

Глава 26

Враги окружают плотным кольцом… Слишком много Павловичей на квадратный метр.

— Господа, — Павел Дмитриевич уселся напротив меня, и мы обменялись внимательными взглядами. Молча.

Наследник Павловичей хорошо контролировал эмоции, и все же от меня не укрылось, что ему было противно даже просто сидеть за одним столом со мной. Как говаривал наш егерь, «гадить бы на одном с ним гектаре не стал». Вот тут как раз было оно. Хотя время для высокомерия теперь было неподходящее.

Хорошо хоть, кузен Андрей сидел рядом. Какой-никакой, а союзник, да и он явно был ко мне расположен. Не факт, что у нас получится крепкая дружба, но пока что мы хотя бы союзники.

Остальные гости за столом были совсем уж дальней родней — князья крови, внучатые племянники прадедов и так далее. Я сосредоточился на тех, кто был ближе ко мне.

— Их императорские величества Николай Петрович, Надежда Федоровна и Екатерина Алексеевна и ее императорское высочество София Петровна! — объявил церемониймейстер.

Все гости повскакивали из-за столов, поскольку государя было принято встречать стоя. Императрица, видимо, отдала цесаревича на попечение фрейлинам и теперь могла перевести дух. Бабушка выглядела задумчивой и мало обращала внимание на происходящее — лишь разок задержала на мне взгляд, но отвела глаза, когда я взглянул на нее в ответ. А вот София Петровна блистала, украшая праздник своим присутствием.

— Первый тост — за цесаревича Петра Николаевича! — государь поднял бокал, и все мы хором пожелали многих лет жизни имениннику.

Из соседнего зала полилась красивая музыка — там умудрились спрятать целый оркестр. Возле каждого из столов дежурил свой церемониймейстер, следивший в том числе за содержанием тарелок и бокалов.

— Первая подача блюд!

В зал ручейком хлынули лакеи в парадных красно-зеленых с золотым шитьем ливреях. В руках у каждого были серебряные подносы с закусками, супницы, тарелки… К нашему столу подошли несколько лакеев. Церемониймейстер объявил блюда первой подачи:

— Вашему выбору предлагаются грибной креп-суп с пряными гренками, зеленый борщ, рассольник по-императорски…

Я не знал, что понимал под зеленым борщом, потому что в моем понимании настоящий борщ должен быть красным. С грибами у меня тоже отношения не сложились, поэтому я пропустил первые две супницы и остановил лакея с рассольником.

— Прошу, ваша светлость, — помощник лакея налил мне в тарелку пару половников ароматного супа с перловкой. Довольно необычный выбор для банкета. С другой стороны, праздник предполагался семейный, так что подавали традиционные домашние блюда.

— Хлеба для вашей светлости?

Я взял из корзины пару ломтей бородинского и положил на хлебную тарелочку. Аромат у супа и правда был дивный.

Андрей тоже взял рассольник. А вот мой сосед справа, Михаил Павлович, рискнул поэкспериментировать с зеленым борщом. Вместо свеклы и капусты в его тарелке плавали длинные тонкие зеленые листья…

— Кажется, это щавель, — попробовав, неуверенно проговорил князь крови. И, судя по всему, он был разочарован собственным выбором.

А вот Павел Дмитриевич, сидевший напротив меня, наслаждался грибным супом с гренками. Я старался лишний раз не глядеть на него, да и Андрей постоянно отвлекал меня разговорами. Тем не менее, я размышлял, стоило ли мстить сейчас или подавать ее холодной.

Разумеется, я не собирался просто так бить ему морду. Нет, он, конечно, напрашивался, но мордобой уронит статус моей семьи в глазах общества. Поэтому с этим повременим — еще успеет нарваться.

Я хотел отплатить Павлу той же монетой. Подсыпал мне яд — должен и из своей чаши испить. Только я не собирался травить его насмерть. Пока что. Зато испортить ему вечер и, быть может, даже в какой-то степени опозорить — это с удовольствием.

— Значит, детство вы провели в Выборге, ваша светлость, — ковырявший щавелевые листья Михаил Павлович пытался переключиться на беседу в ожидании новой подачи блюд.

— Да, ваше высочество, — кивнул я. — У моей семьи там имение.

— И вы, должно быть, в детстве излазили весь Выборгский замок? Поднимались ли на башню Святого Олафа?

Я улыбнулся, внимательно изучая букет в вазе, что стоял на столе. Пышная композиция из смеси садовых и полевых цветов. Такая украшала каждый стол.

— Да, замок меня занимал с детства, — отозвался я. — Настоящий шведский замок! Каждый мальчишка воображает себя рыцарем. А тогда еще отец дал мне почитать «Айвенго» Вальтера Скотта…

Князь крови понимающе улыбнулся.

— Мои дочери тоже любят эту книгу.

— Пелагея и Олимпия, насколько я помню?

— Верно, ваша светлость. Они еще слишком юны, чтобы быть представленными ко двору. Сейчас девочки гостят у родственников моей жены в Вестербурге…

Я рассеянно кивал рассказу князя крови. Так-так, что у нас тут в букетике…

Любимые матушкой белые пионы, львиный зев, ромашки, васильки, колокольчики, пижма… Много крупных и мелких цветов, много зелени и какие-то веточки. Кажется, крушина.

Крушина — это хорошо. С этим можно поработать. Вспоминая, что я сделал поражающий газ из полудохлого фикуса, можно представить, что я могу сотворить из целого букета…

Правда, большинство цветов были вполне невинными, а некоторые и вовсе считались лекарственными. Но все есть яд и все есть лекарство, по заветам достопочтенного Парацельса. Вопрос лишь в дозировке.

— Вестербург — это замок, насколько мне известно? — Я продолжал поддерживать светскую беседу, изучая растения. Тем временем ничего не подозревавший Павел Дмитриевич с аппетитом уплетал суп с гренками.

— Да. Замок дивной красоты, он расположен на воде…

Плоды крушины у нас называли волчьей ягодой, и они были ядовиты. Тане в детстве пару раз хорошо прилетело от гувернантки, когда сестра попыталась их съесть. Но ягод здесь сейчас не было — только веточка с вытянутыми листиками и невзрачными цветочками.

Но у веточки была кора. А именно кора мне и требовалась.

Дело в том, что она обладала… как бы сказать поделикатнее, довольно мощными слабительными свойствами. И рвотными. Пакость, знаю. Но удержаться было трудно, тем более на банкете.

Хотел опозорить меня перед всей честной публикой — получит сам.

Лакеи принялись обходить столы, чтобы забрать грязную посуду. Я как раз покончил с рассольником, Михаил Павлович не смог доесть свою порцию и сложил приборы так, чтобы лакеи унесли тарелку. Павел Дмитриевич, еще ничего не подозревая, промокнул салфеткой губы и позволил унести свою тарелку.

Нас толе оказалось множество закусок «на зубок» — тарталетки, бутербродики, канапе. Отдельные служащие разливали напитки. Я попросил себе простую негазированную воду, немало удивив лакея. Хватит с меня экспериментов.

Пока слуги суетились с тарелками, я воспользовался тем, что гости отвлеклись, и связал небольшое заклинание — эфир, вода и воздух. Получился едва заметный совсем малюсенький ножичек, которым я срезал несколько стружек коры. Стружки упали на скатерть под вазой так, что их никто не заметил.

Отлично, первый этап завершен.

— Вторая подача блюд!

Лакеи снова вышли длинной вереницей, но на этот раз на их подносах были горячие блюда и салаты. Церемониймейстер принялся объявлять состав нового курса:

— Вашему вниманию предлагаются судак по-польски, печеные перепела, жюльен, говядина по-бефстрогановски, а также салаты — овощной летний, куриный с грецкими орехами и огурчиками…

Сейчас было мое время действовать. Пока Павел Дмитриевич отвлекся на лакеев, я легким движением руки вызвал стихию ветра, и стружки коры угодили прямиком в тарелку отравителя. Причем легли так удачно, что слились с ингредиентами салата с курицей и грецкими орехами.

Мне только это и было нужно. Главное — контакт с пищей. А сейчас я выкручу все свойства токсина, чтобы он впитался в заправку салата.

Немного стихии земли — все яды к ней относились, эфир… К тому моменту, как Павел Дмитриевич взял с подноса пару бутербродиков с форелью, моя маленькая пакость была готова.

Теперь оставалось только ждать, наблюдать и наслаждаться трапезой.

— Итак, когда мы поедем в «Царскую забаву»? — спросил Андрей.

— Лучше на следующей неделе, — отозвался я. — Мне нужно несколько дней, чтобы привести дела в порядок.

— Среда?

— Вполне подойдет, — кивнул я и остановил лакея с бефстрогановым. Больно уж нравилось мне это блюдо.

Андрей удивил меня выбором рыбы, а князь крови справа решил больше не экспериментировать и взял перепелов. Ну и салатиков по мелочи. Икра, кстати, была отменная — я взял ложечку из специальной вазочки и положил немного на тарелку.

Павел Дмитриевич пытался завести разговор с братом Андрея, но Саша явно не был настроен на беседу и отвечал довольно вяло. Да и ел мало — от расстройства парню кусок в горло не лез. Такими темпами и вовсе станет прозрачным, а рядом не было Марины, чтобы уговорить его поесть нормально.

— Я пришлю приглашение, — сказал Андрей, ковыряя судака. — И что же будем делать со счетом, раз у обоих Алмаз?

— Предлагаю разделить по-братски, — улыбнулся я. — В конце концов, мы братья. Хоть и двоюродные. Либо плачу я на правах Черного Алмаза…

— Ну уж нет! Пополам! — усмехнулся кузен.

Наслаждаясь блюдом, я поглядывал на Павла. Тот уплетал яства за обе щеки — даже удивительно, что он был настолько худым с учетом его аппетита. Впрочем, чем больше он сейчас съест, тем сильнее будет эффект… А у нас тут полная какофония намечается…

Я попеременно беседовал то с Михаилом Павловичем, то с Андреем, то изредка включался в дискуссии, что велись за столом другими гостями. Идиллия.

И, наконец, мое терпение было вознаграждено.

Павел Дмитриевич внезапно замер, словно прислушивался к ощущениям. Побледнел, округлил глаза и принялся озираться по сторонам, инстинктивно ища путь для срочного бегства.

Кажется, для кое-кого обед окончен.

Я взглянул на вражину поверх таредки с закусками.

— Павел Дмитриевич, как вы себя чувствуете? — со всей заботой, на которую был способен, спросил я.

— Прошу прощения, — он поднялся из-за стола и направился к церемониймейстеру. Вероятно, чтобы его проводили в уборную.

Я отложил приборы и откинулся на спинку стула. Что ж, кажется, шалость удалась. Павел Дмитриевич пулей вылетел из зала.

Но я даже не успел толком насладиться небольшим триумфом.

У меня характерно кольнуло в груди и засосало под ложечкой. Я даже не знал, плакать или смеяться. Нежели сейчас? Неужели именно здесь? Серьезно⁈

Где-то совсем рядом открывалось Искажение.

Content

Светлейший-2. Сила не по рангу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26