Светлейший-3. Служба по расчету

Глава 1

Я прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. Нужно все перепроверить, Алексиус.

Один из наставников моего Ордена всегда говорил: «Если тебе кажется, что где-то открывается новая аномалия, то с вероятностью девяносто девять процентов ни хрена тебе не кажется».

И он был прав. Со временем у всех магов искажений вырабатывалось безошибочное чутье. Слишком уж характерными были проявления.

Я сконцентрировался на поиске источника инородной силы. Судя по всему, где-то недалеко. Скорее всего, внутри самого дворца.

— Алексей Иоаннович, так что вы думаете?

— Алексей Иоаннович!

— Пардон? — сейчас я так хотел треснуть по башке этого Юрьевского-Романовского за то, что меня отвлек. — Прошу прощения, господа. Мне придется покинуть вас на пять минут.

— Да что же такое? — удивленно пробормотал Михаил Павлович и с недоверием покосился на своих перепелов. — Сначала Павел Дмитриевич, затем его светлость… Неужели что-то плохо приготовили?

Вот только я собирался отнюдь не проверять Павла Дмитриевича. Мне просто нужно было тихое место, чтобы сконцентрироваться и понять, где именно открывалась аномалия. А проще всего это было сделать в туалете. И все же пришлось сперва обратиться к церемониймейстеру: в личном дворце государя гостям было запрещено шастать где попало.

— Ваша светлость, чем могу вам помочь? — поклонился служащий.

— Мне нужно освежиться. Не подскажете, где…

— Афанасий вас проводит, — церемониймейстер тут же жестом велел одному из лакеев мне помочь.

— Благодарю.

От лакея я как-нибудь отделаюсь. А ощущение стремительно приближающейся жести внутри нарастало. У меня было всего пара минут, чтобы успеть предотвратить хаос.

Слишком велики риски. Почти весь род Романовых собрался в одном месте. Если сейчас сильно шарахнет, или из Искажения вылезет какая-нибудь архимощная тварь вроде саблезубого циклопа, вся династия будет в опасности. Вдруг кого успеет задеть выброс энергии. Или разрушит стены…

Случайность ли, что Искажение открылось именно здесь и сейчас? Или кто-то подстроил?

Потом. Подумаю об этом потом, когда решу проблему.

— Прошу, ваша светлость, — лакей подвел меня к дверям уборной. — Мужская половина на левой стороне. Я дождусь вас снаружи.

Я кивнул и быстро зашел в уборную. Тут же открыл кран и пустил воду, параллельно связываясь с Чуфтой. Она у меня немного подкормилась от артефактов и чуть подросла. Это хорошо, поможет. Но сейчас мне требовалось ее чутье.

Чайка ответила сразу и послала мне мыслеобраз. Она тоже почувствовала зарождающееся Искажение и подлетела поближе к дворцу. Сейчас она сидела на карнизе и ждала моего приказа.

«Хорошая моя, покажи точно, в каком месте источник».

Чайка сорвалась с места и принялась облетать дворец, посылая мне мыслеобразы. Все три зала, где скопилось большинство людей, были чисты. К счастью, источника не было и в зале с Горкой, где резвились дети. Чайка пролетела мимо еще пары залов, свернула за угол, чтобы обогнуть дворец, а затем резко развернулась и снова подлетела к окну зала, который пропустила.

Мне в сознание потекли картинки.

Угловая комната, напоминавшая то ли гостиную, то ли концертный зал. Большая, уютная. С огромным белым роялем и рядами стульев. Людей внутри не было, и только пара стражей дежурила за дверями. Зато внутри самой комнаты на нескольких сдвинутых друг к другу столах располагались…

— О черт…

Подарки для цесаревича! Опять двадцать пять. Нет, дяде Федору нужно либо просить меня проверять каждое помещение перед официальным мероприятием, либо мне самому пора озадачиться созданием какого-нибудь детектора инородной силы. Наверняка там был какой-то мощный артефакт с остатками силы Искажения, который спровоцировал новую аномалию.

Источник Искажения располагался именно там, на столе с подарками. Чуфта даже смогла передать, что пространство начало понемногу искривляться. Совсем скоро начнется. Готовность одна минута.

Что ж. На этикет времени не оставалось.

Я пулей вылетел из туалета, проигнорировав стоны страдания — видать, Павел Дмитриевич застрял там надолго.

— Ваша светлость, — поклонился лакей.

— Мне нужна ваша помощь. — Я схватил его за руку, одновременно пробивая его ментальные защиты. Грубейшее нарушение, но жизни родни дороже.

— Ой! Что вы…

— Катастрофа, Афанасий! — Я понизил голос до шепота. — Скоро начнется церемония вручения подарков, а я только сейчас вспомнил, что дарственный сертификат так и не подписали. Забыли в суматохе сборов. Помогите мне!

Лакей смутился.

— Простите, ваша светлость, но такие вещи не в моей власти. Нужно обратиться к церемониймейстеру…

— Просто проведите меня в зал, где хранятся подарки…

— Не положено…

Я крепче сжал его руку и пустил в его сознание слабый психический импульс. Не страх, не сон, просто рассеянность и возбуждение.

— Это срочно! Мы погибнем! Вы же знаете, что без дарственной подарок не примут. А там редчайшая книга, и нельзя опозорить мою семью незнанием этикета. Это всего на минуту, у меня даже ручка с собой. Я просто подпишу сертификат…

Лакей уставился на меня по-оленьи выразительными глазами и хлопнул ресницами.

— Только молю, никому не говорите, что я вас провел. Мне голову открутят. Только ради вас и вашего Черного Алмаза…

— Бегом!

— Идемте через коридор для слуг, так быстрее.

На мое счастье, молодой мужчина оказался сговорчивым. Я велел Чуфте оставаться на месте и ждать меня, а сам на ходу незаметно концентрировал энергию всех стихий, до которых мог дотянуться. Эфир у меня остался, но критически мало, придется жечь запас силы Искажения. Но хоть это быстро восполним. А уж если еще выскочит та тварь, что нужна мне для противоядия Тане…

— Сюда, ваша светлость.

Мы завернули за угол и действительно очень быстро оказались перед дверями с охранниками.

— Его светлости необходимо подписать подарок, — натянув на себя уверенный вид, лакей велел стражам расступиться.

— Впускать не положено.

Черт, так и знал, что до этого дойдет.

— Спать! — прорычал я, бросив сонное заклинание на всех троих. Оба стража тут же привалились к стеночке, да и лакей сполз на ковер. Да уж, защитные артефакты у них никудышные. Даже в «Меркурии» на порядок лучше. Опять экономят на спичках.

Не теряя ни минуты, я распахнул двери и бросился в зал. Тут же подбежал к окну и впустил Чуфту. Чайка принялась нарезать круги вокруг стола с подарками.

Воздух вокруг них исказился, превращая картинку в творение пьяного сюрреалиста. Я мигом натянул пятиэлементную броню и заодно набросил такую же на чайку.

— Работаем молча, — шепнул я. — И тихо.

Что хорошо в работе с Чуфтой — не нужно повторять. Она, конечно, ломается и вредничает, но когда доходит до дела, четко выполняет приказания. Да и боевой опыт у нее приличный.

— Готовься. Сейчас откроется. Три… Два… Вот!

Аномалия с шипением прорвалась, взрезав пространство, как нож туриста вспарывает палатку. Реальность с треском разорвалась, выплюнув мне в лицо клубы серого дыма и пепел.

Это хреново. Явно что-то огненное. Хорошо, что запасся стихией воды.

Чуфта взмыла под потолок, прикрывая меня, словно дрон. Быстрым заклинанием ветра я сдул прочь пыль и дым, и в этот момент на меня выскочила ящерица.

— Саламандра! — прошипел я.

Только вот эта саламандра, в отличие от видов в этом мире, действительно была огненной. И размером была с варана.

— Чуф, держись подальше. Просто прикрывай.

Я тут же бросил на ящерицу наспех сделанную сеть, сотканную из эфира и воды. Ящерица заметалась, роняя коробки с подарками, а я пытался стащить ее вниз, на пол, пока она своей огненной шкурой не спалила комнату.

Пламенная саламандра была видом в целом безвредным. Ядом не плевалась, руки-ноги не откусывала, да и существование вела довольно мирное. Человека кормовой базой не считала и сама нападала крайне редко — только если совсем доконают тыкать плаками.

Просто ее родная среда обитания, откуда ее забрасывало в Искажения, по условиям больше напоминала адское пекло. Поэтому черная шкурка ящерицы в прямом смысле слова полыхала. Смотрелось это красиво, но, увы, было огнеопасно.

— Расслабься, не буду я тебя убивать, — шепнул я, стащив ящерицу на пол.

Водная сеть испарилась от жара, и мне пришлось быстро набросить новую, чтобы не дать саламандре двигаться. Несчастная ящерица тоже была напугана — ее ведь буквально вырвало из родного места обитания и забросило в другой мир. Увы, Искажения так и работали — дыры в пространстве между мирами, которые образовывались не пойми по какой логике. Этакие порталы с рулеткой.

— Тише, тише, моя хорошая.

Усилив защиту на руках, я подошел ближе и схватил саламандру. Она заверещала и начала лупить меня длиннющим хвостом, но я уже был научен.

— Да погоди ты, я сейчас тебя обратно отправлю!

Это вполне можно было сделать, если вид безвредный и портал открылся нормально. Бывало, что аномалия тут же схлопывалась, и то, что она выбросила, оставалось в мире без шансов вернуться. Тогда — да, чаще всего приходилось утилизировать. Тем более что все вокруг было пропитано губительной энергией…

Но этой ящерке просто по-царски повезло. Я даже мог заглянуть в Искажение и увидеть легкие очертания ее родного мира. Сам бы не пролез, а вот ее пнуть обратно мог.

Что я и сделал, бросив вырывающуюся и обезумевшую от страха саламандру обратно в аномалию.

А затем тут же принялся сшивать края Искажения, закрывая аномалию и собирая губительную энергию. Чуфта приземлилась на спинку одного из стульев.

— Да, ты мне почти и не понадобилась. Но все равно спасибо за помощь.

Она любила похвалу. И подарки. Вообще, иногда мне казалось, что у меня был не дух-помощник, а избалованная девушка из богатой семьи. Покорми, подари, выполни все капризы… Еще и поуговаривай. Но в глубине души она была доброй, моя Чуфта. Иначе бы мы не сработались.

— Кажется, пронесло, — выдохнул я и задрал рукав, чтобы взглянуть на часы. — Две минуты, Чуф. Отличный результат после столь долгого отдыха.

Вот только стол с подарками был безнадежно испорчен. Саламандра успела подпалить скатерть в нескольких местах, да и яркие подарочные коробки с визитными карточками пострадали. Этого я уже изменить не мог, и это грозило проблемами. И ведь не объяснишь, что только что спас честной народ от выброса смертоносной энергии…

Надо бы отсюда убираться, да поскорее. Желательно, через окно.

— Что… Что это только что было? — раздалось у меня за спиной. — Что происходит, ваша светлость?

Я резко обернулся, готовясь ударить — на автомате сконцентрировал энергию для контратаки, старая привычка.

Передо мной стояла бледная как полотно великая княжна София Петровна.

Глава 2

Вот же черт! Какого рожна она здесь забыла⁈

Сестра императора вжалась спиной в закрытые створки дверей и испуганно взирала на последствия борьбы с саламандрой. Затем медленно перевела взгляд на меня, на подпаленный стол с подарками, на сидевшую как ни в чем не бывало Чуфту…

— Что вы здесь делаете⁈ — прошипел я, надвигаясь на княжну.

Лучшая защита — это нападение. Во мне все еще бушевала поглощенная энергия Искажения, кровь кипела, адреналин зашкаливал.

— Я…

— Вы хоть понимаете, насколько это опасно? Хорошо хоть, что не вмешались. Не дай бог, случился бы выброс или еще что-нибудь…

Девушка несколько мгновений виновато хлопала длинными ресницами, но быстро вспомнила о своем положении и взяла себя в руки.

— Полагаю, это я должна задать вам вопрос о том, что вы здесь устроили, — спокойно, но с легким вызовом проговорила она.

Затем, совершенно неожиданно для меня, девушка заперла дверь на замок, развернулась ко мне. Вообще-то, это было не по правилам. За века порядки и нормы этикета немного изменились, но незамужним девицам все еще не рекомендовалось оставаться наедине с представителями противоположного пола.

Так-так, Алексиус. Тебя застукали на горячем, и сейчас эта дева потребует объяснений. Она вообще-то вправе. На сбежавших от алхимиков гомункулов не спишешь. А воздействовать на сознание сестры императора нельзя — это расценивается как измена и повлечет соответствующие последствия.

Итак, мы в заднице.

Тем временем красотка-княжна остановилась в метре от меня.

— Отвечайте, это был портал в другое измерение? И существо, которое выскочило в комнату, было… не отсюда? Алексей Иоаннович, скажите мне правду. Пожалуйста.

Она не просила, а требовала, но старалась делать это мягко. Вообще, я ожидал испуга, истерики, криков или обморока, но София Петровна держалась на удивление стойко. Сразу начала задавать вопросы и даже не удосужилась позвать стражу. Интересно.

— Я должна знать, что это было, — не сводя с меня глаз, сказала княжна. — Пожалуйста, скажите все как есть. Потому что, судя по всему, вы видели происходящее не в первый раз.

Вот так лихо тебя раскусили, Алексиус. Причем девчонка, с которой ты едва был знаком. Угораздило же ее заявиться сюда именно в этот момент…

Что ж, делать нечего. Придется открыть кое-какую правду.

— Да, это не впервые, — сухо ответил я. — В империи уже были зарегистрированы такие… аномалии. Одна из них открылась рядом с нашим имением в Выборге. Я уже видел подобное.

— Откуда вы знали, что делать?

Хороший вопрос. С чего бы начать…

— А я и не знал, — пожал плечами я. — Действовал наобум. Делал первое, что пришло в голову. Чудом сработало.

Великая княжна внимательно на меня уставилась.

— Алексей Иоаннович, вы мне лжете. И зачем вам дрессированная чайка?

— У ссыльных аристократов свои причуды… Кстати, ее зовут Чуфтой. Чуфта, пожалуйста, поздоровайся с ее императорским высочеством.

Чайка спорхнула со спинки стула на краешек стола, развела крылья в сторону и склонила голову наподобие реверанса. София Петровна удивленно моргнула, пораженная представлением.

— И правда, дрессированная…

— Чуфте не нравится такая характеристика. Просто очень умная и талантливая птица. Ей будет приятно, если вы ответите на приветствие, — добавил я. — Я не шучу. Птичка у меня с характером.

— Вы мне зубы заговариваете, ваша светлость?

— Никак нет, ваше императорское высочество. Вы спросили о чайке — я рассказал.

Девушка непонимающе тряхнула головой, и украшавшие ее голову бриллиантовые заколки с тихим звоном стукнулись друг о друга.

— Почтенная Чуфта, я очень рада знакомству с вами, — проговорила княжна, слегка склонив голову.

— Гааа!

Чайка взмыла под потолок и, покружившись вокруг люстры, вылетела через окно в сад. Ей-то хорошо, она сбежать может. А вот меня сейчас ожидал допрос с пристрастием.

Тем временем великая княжна оглянулась по сторонам, словно что-то искала, а затем уставилась обратно на меня.

— Дорогой светлейший кузен, вы оказались в крайне затруднительном положении, и времени у нас мало. Я помогу вам избежать неприятностей, если вы будете со мной честны. Просто скажите: все было именно так, как я думаю? Это… Эта аномалия — портал в другой мир?

Что ж, либо она обладала расширенной информацией, либо быстро додумалась. Впрочем, как еще объяснить пылающую ящерицу, выскочившую на стол не пойми откуда?

Я кивнул.

— Вроде того, насколько я понял. Но в сам портал — или как это называется — я не залезал и понятия не имею, что может произойти, если рискнуть. Это лишь мои гипотезы, София Петровна.

— Но вы… Вы что-то почувствовали, да? Почему вы вообще здесь оказались? Ведь это закрытая часть дворца. Почему вы сюда пришли?

Ну, хоть здесь не так уж и солгу. Вообще, врать и вешать лапшу на уши я ужасно не любил. Правда — это факты. Факты — это информация. А информация не бывает ни плохой, ни хорошей. Таковыми ее делают оценочные суждения. Я же предпочитаю иметь дело с фактами. Но здесь придется немного подкрутить подачу.

Я взглянул на дверь, из-за которой доносились шорохи и кряхтение. Понятно, служивые проснулись. И София наверняка видела, что я их усыпил. Отбрехаться, что пришел подписывать подарок, не получится. Не поверит.

Что ж, придется рискнуть, рассчитывая лишь на благоразумие девушки.

— Отвечая на первый вопрос — да, я почувствовал. У меня есть своего рода… дар, наверное. Я могу ощущать инородную энергию. Федор Николаевич в курсе, я уже однажды помог ему с зараженным артефактом…

На самом деле дважды, но лишние подробности сейчас были ни к чему.

— Значит, вы почувствовали эту силу и пошли по следу, как ищейка? — озадаченно спросила княжна.

— Да, ваше императорское высочество. И не ошибся.

— Но почему эта аномалия открылась именно здесь и сейчас… Я знаю, что они уже случались, но раньше их не было в Петербурге…

Вот, она только что слила мне важную информацию. Значит, княжна в курсе этого вопроса. Нужно расположить ее к себе. Эти знания мне пригодятся.

— Это лишь гипотеза, София Петровна. Но мне кажется, что подобное притягивает подобное. Если среди подарков оказался зараженный артефакт, то это в теории могло привлечь аномалию. Или что-то другое. Я не знаю.

Девушка округлила глаза.

— Но если так и кто-то замаскировал зараженный артефакт под подарок цесаревичу, то это означает…

— Что это покушение, — кивнул я. — Но сейчас мы ничего не докажем. Аномалия закрылась, энергия ушла.

На самом деле я просто одним махом утилизировал в себя всю силу Искажения, оставив немного для Чуфты. И мне в тот момент было не до анализа, где какая — я просто «пропылесосил» всю комнату, чтобы обезопасить всякого, кто сюда войдет. Хорошая новость — теперь у меня снова был неплохой резервный запас. Плохая — мы не узнаем, чей именно подарок привлек аномалию.

— Да, я чувствую, — задумчиво сказала девушка.

— Прошу прощения, София Петровна? — удивился я. — Чувствуете что?

Озираясь по сторонам, девушка неуверенно заломила пальцы.

— Мне кажется, я тоже что-то чувствую, ваша светлость. Думала, мне показалось. Я спокойно обедала в зале, но вдруг меня словно током ударило. Резко потемнело в глазах, по телу словно пробежал электрический разряд. И стало так… страшно. Захотелось убежать. Просто бежать куда глаза глядят.

Я вытаращился на великую княжну, не веря своим глазам. Неужели…

— Погодите, София Петровна, пожалуйста. Я правильно понял, что вы почувствовали аномалию?

О милостивые боги! Если так, то это открывает новые возможности.

Девушка неуверенно кивнула.

— Я тогда не знала, что это… оно. Просто меня словно что-то позвало. Я почувствовала, что что-то происходит… неправильно. Не так, как должно. Не знаю, как вам объяснить…

— Как заноза под кожей. Не так уж и больно, но ты чувствуешь инородное тело.

— Именно! — кивнула княжна. — Именно так. Я пошла искать, просто не смогла усидеть на месте. И увидела вас здесь…

Я слушал ее, не веря глазам и ушам. У кузины Софии налицо была повышенная чувствительность к Искажениям! Может это следствие того, что она была на корабле во время трагедии и получила совсем небольшую частичку, которая теперь реагировала на аномалии. Или же просто повезло с восприимчивостью.

Но то, что она описала, в моем мире автоматом выдало бы ей путевку в Орден.

— Сейчас я не чувствую ничего… неправильного, — сказала София. — Все ушло. Видимо, когда аномалия захлопнулась…

— Я тоже ничего не чувствую.

— А что вы сделали, когда швырнули в портал ящерицу? Как вы его закрыли, Алексей Иоаннович?

Я пожал плечами.

— Да он сам собой закрылся… Ну, я, конечно, попытался повесить заплатку из эфира. Но не уверен, что именно это помогло.

Пока я не стану раскрывать ей все секреты. Сейчас София успокоилась, узнав, что ей не показалось и что она не сошла с ума. Сейчас нас объединяет эта тайна. Пусть пока что так и останется, а со временем, если пойму, что могу ей доверять, посмотрим.

— Как бы то ни было, у нас проблема, — княжна тряхнула головой и уставилась на стол с подарками. — Надеюсь, пострадали только коробки и упаковочная обертка. Мы замнем этот момент, я все улажу. Но придется слегка изменить сценарий церемонии.

— На ваше усмотрение, София Петровна, — отозвался я. — Но прошу вас пока что не раскрывать, что здесь случилось. Будет уместнее поднять этот вопрос после мероприятия.

— Согласна, — ответила девушка, уже направляясь к дверям. — Возвращайтесь в зал, я со всем разберусь. Нельзя, чтобы ваше отсутствие так надолго совпало с моим.

Я поклонился.

— Благодарю, ваше императорское высочество.

— Не в эту дверь, кузен! — София указала на небольшую дверцу в противоположной части гостиной. А я ее и не заметил — она полностью сливалась со стеной. Видимо, запасной ход в коридор для слуг. — Туда.

— Спасибо.

Я проскользнул за небольшую дверцу и прислонился к каменной стене, переводя дух. Я услышал, как что-то разбилось с громким звоном. Судя по звуку, двери распахнулись, до меня долетел торопливый топот, и я услышал голос Софии:

— Господа, мне нужна помощь. Здесь произошел инцидент. Кажется, взорвались лампы в люстре. Искры упали на подарки. Я успела потушить, но внешний вид безнадежно испорчен. Срочно зовите слуг и найдите мне грубую бумагу, какой пользуются на кухне. Тащите всю, что есть. И бечевку, много бечевки. И пусть мои фрейлины быстро соберут цветы в саду…

Кажется, у княжны был план, как выйти из неприятной ситуации. Мне она понравилась в личном общении — непугливая, рассудительная, с трезвой головой. И быстро умела ориентироваться в неожиданных ситуациях. Похвальные качества для… коллеги.

Я поспешил прочь от угловой гостиной и вышел в один из коридоров, который показался мне смутно знакомым. Да, по нему меня сюда вел лакей. Сориентировавшись, я вышел как раз к туалетам. От моего пиджака слегка пахло гарью. Убрать этот запах я не смогу, но нужно хотя бы посмотреться в зеркало и привести себя в порядок.

Зайдя в уборную, я увидел у раковины бледно-зеленого Павла Дмитриевича. А я уже и позабыл об этой жертве собственных амбиций. Видок у него и правда был ни к черту. Видимо, хорошо связалось заклинание.

— Ваше высочество, — кивнул я в знак приветствия и тут же разыграл беспокойство. — Господи, что с вами? Вам нехорошо?

Парень едва держался на ногах, и я уже подумал, не переборщил ли с концентрацией веществ крушины. Времени было мало, мог второпях и перекрутить…

— Все… — Павел запнулся. — Все нормально, ваша светлость…

Прежде гордый и преисполненный чувства собственного достоинства наследник Павловичей выглядел откровенно жалко и беспомощно. Он вцепился обеими руками в раковину, всеми силами стараясь удержать равновесие и не рухнуть на мраморный пол.

Оно и понятно — дикое обезвоживание, слабость от непрерывных спазмов, боль в животе… Это лишь малая часть того, что было уготовано мне. Так что, надеюсь, паренек сделает выводы. Мне плевать, спишет ли он это на кармический бумеранг или попытается найти мою причастность — лишь бы осознал и больше не пытался пакостить. Ведь получилось весьма символично.

— Ничего подобного, Павел Дмитриевич. Вы не в порядке. Позвольте мне вас осмотреть.

Я пинком придвинул обитую бархатом банкетку и буквально силой заставил наследника Павловичей опуститься на нее.

— Алексей Иоаннович, это лишнее…

— Не лишнее. Вы больны, и вам нужен лекарь. Но поскольку вы не желаете ставить на уши сотрудников дворца и портить праздник, а я знаю, что не желаете, позвольте мне вам помочь.

— Я не хочу. Не нужно…

Но у него не было сил сопротивляться. Парень был настолько слаб, что все его возражения оказались совершенно неубедительными.

— Мы с вами родня, Павел Дмитриевич. Одна кровь, пусть и родство далекое, — говорил я, проводя диагностику. — Но кровь — не водица. Мы семья. А члены семьи должны помогать друг другу. И я вас в такой беде не оставлю.

Все получалось даже лучше, чем я изначально планировал.

С точки зрения неписаных правил аристократии это был высший пилотаж — победить врага, а затем оказать ему помощь. В стародавние времена этому уделяли куда большее внимание. Даже во время дуэлей, когда отгремели выстрелы, отсвистели заклинания и все обмены ударами состоялись, дуэлянты приходили на помощь друг другу — лечили, латали раны, даже составляли противнику алиби, когда дуэли уже запретили. И я считал это правильным: бой демонстрирует, кто сильнее физически или магически, удачливее. То, как ведет себя победитель, показывает его моральную силу.

В конце концов, добить супостата всегда можно. Но лучше сперва протянуть руку помощи. История знавала немало случаев, когда бывшие дуэлянты и враги восстанавливали нормальные отношения и даже становились друзьями.

Дружить с Павлом Дмитриевичем я не собирался, если тот сам не заслужит эту дружбу. Но помочь в затруднительной ситуации, особенно когда это мне почти ничего не стоит — это я могу.

— Вы… Вы действительно хотите мне помочь? — Павел пытался сфокусировать на мне мутные глаза. — Почему?

— Потому что я не сволочь.

Я преобразовал свеженькую частичку энергии Искажения в эфир и применил боевое исцеление. Просто поддал побольше эфира, предварительно вычистив из тела Павла остатки яда. Пробрало его, конечно, мощно — я даже сам не ожидал, что заклинание окажется настолько сильным. С другой стороны, Павел был худым парнем, весил мало, а съел очень большую порцию.

— Ну как? — Я поднял глаза на вражину. — Полегче?

— Намного… С-спасибо, ваша светлость.

— Алексей Иоаннович. Полагаю, после подобных деликатных приключений мы уже можем обращаться друг к другу по имени.

— Конечно… Господи, стыд-то какой.

Я равнодушно пожал плечами.

— Что естественно, как говорится…

— Так и знал, что не стоило брать блюдо с грибами! Наверняка попался какой-то плохой гриб. Или плохо замоченный…

О, мы уже начали нормально разговаривать, без заносчивости. Прогресс. Как много, оказывается, способен изменить один неприятный инцидентик.

— Алексей Иоаннович, вы очень меня выручили.

Павел достал из внутреннего кармана батистовый платочек и промокнул проступивший на лбу пот. Человеческий цвет лица и правда начал к нему возвращаться, да и течение эфира почти нормализовалось. Придется, конечно, посидеть на диете несколько дней, но относительно возможных последствий — это пощада.

— Рад помочь, Павел Дмитриевич.

— И я хочу вас попросить… если это возможно. Вы не могли бы не распространяться об этом… неприятном конфузе?

Я улыбнулся. Что ж, кажется, на какое-то время паренек и правда притихнет. Интересно, ему хватило мозгов связать причины и следствия, чтобы больше ко мне не лезть?

— Разумеется, Павел Дмитриевич, — осклабился я. — Если уместно, у меня будет к вам встречная просьба.

Павел заметно напрягся.

— Какая?

Ну, я ж тоже не дурак. Будем действовать аккуратно, маленькими шажочками.

— Ваша сестра Кати. Я желаю пригласить ее на танец и прошу вашего на то разрешения.

Глава 3

Убедившись, что Павел Дмитриевич окончательно ожил, я проводил его на выход. Сам задержался возле зеркала и привел себя в порядок. Да, рубашку бы сменить — после саламандры вся одежда пахла гарью. Хорошо хоть, что не вымазался в саже. Но смены у меня с собой не было, так что пусть окружающие думают, что я любитель нишевой парфюмерии.

— Вы как раз вовремя, ваша светлость, — сказал дежуривший в коридоре лакей, провожая меня в зал. — Сейчас будет четвертая подача блюд. Последняя.

Это я удачно успел. Как раз снова проголодался после возни с порталом.

Павел Дмитриевич уже как ни в чем не бывало восседал за столом, поддерживая беседы и смакуя закуски. На его месте я бы поосторожничал с икрой и другими продуктами, но хозяин — барин. Теперь его желудок уже не моя забота.

— Алексей Иоаннович, мы уже было начали за вас тревожиться, — сказал кузен Андрей, когда я уселся на свое место. — Все хорошо?

— Конечно, — улыбнулся я и попросил лакея поднести мне блюдо с сытным салатом. — Просто немного переутомился. Нужно было выйти на свежий воздух.

Андрей принюхался и явно почуял исходивший от моей одежды запах, но, будучи воспитанным человеком, ничего не сказал. Хотя вопросов у него наверняка возникло много.

Церемониймейстер объявил четвертую подачу блюд, и на этот раз нас угощали десертами. Сыр с медом и орехами, пирожные, тортики, сладкие напитки, кофе и чай… Сыр с медом оказался неожиданно вкусным, и я взял себе добавку.

Тем временем обед близился к завершению. Я заметил, что София Петровна вернулась на свое место за императорским столом, о чем-то перебросилась парой фраз с императрицей, и та кивнула. Вместе с Софией вернулись и ее фрейлины, которые, видимо, помогали княжне уладить устроенную нами с Чуфтой проблему.

Мы с великой княжной встретились взглядами, и девушка едва заметно мне кивнула. Значит, беспокоиться пока что было не о чем.

— Почтенные гости! — объявил церемониймейстер. — Приглашаем вас в сад, где состоится церемония вручения подарков для цесаревича.

Представляю, как будет разочарован тот, что завернул в оберточную бумагу настолько мощный артефакт, что тот вызвал новое Искажение. Ни аномалии, ни вредоносной энергии. Но я решил понаблюдать за гостями, чтобы понять, кто из них уйдет несолоно хлебавши. Раз уж у меня нет прямых доказательств, хотя бы поглядим, кто выдаст себя нервозным ожиданием или тревогой.

— Прошу, ваша светлость…

Распорядители принялись провожать гостей в сад, где уже подготовили новую праздничную локацию. Шатры украсили гирляндами цветов и добавили скамеек и стульев, чтобы все гости точно смогли расположиться, отдыхая после обеда. На лужайке разместили длинный стол с вышитой вензелями цесаревича скатертью, на котором предполагалось демонстрировать подарки.

Была такая традиция у императорского дома — выставлять дары на всеобщее обозрение. В былые времена, когда случалось важное событие в жизни царской семьи — например, свадьба или рождение ребенка, под выставку подарков отводили целые залы в Зимнем дворце. И даже пускали горожан поглядеть на дары, словно в музее. Ведь подарки преподносили не только родственники, но и правители соседних государств. Часто это были уникальные и очень ценные вещи.

Сейчас все было куда скромнее. Именины — история ежегодная, и пышных торжеств по таким случаям не устраивали. Но все же открыть подарки и продемонстрировать их гостям было незыблемым правилом дворцового этикета.

Раскланявшись с соседями по столу, я отправился искать членов своей семьи.

— О, Алексей, вот ты где! Как у тебя дела? — спросила матушка, когда я нашел ее прогуливающейся вдоль живой изгороди вместе с Таней.

— Думаю, все хорошо. Знакомлюсь, общаюсь, принимаю поздравления. А у вас?

— Куда ты пропал в середине обеда?

Понятно, от родителей ничего не могло укрыться. Пришлось импровизировать.

— Павлу Дмитриевичу стало дурно. Он постеснялся звать лекаря, поэтому я ему помог.

Светлейшая княгиня удивленно приподняла одну бровь.

— Павлу Дмитриевичу? Как благородно с твоей стороны. Теперь-то понятно, почему он попросил разрешения станцевать с Татьяной…

Ах вот оно что! Решил, что мы поменяемся сестрами на танцах. Ну ладно, один танец ему вполне можно подарить. На правах дальнего родственника. Но я не желал подпускать его слишком близко ни к Тане, ни к Виктору.

С другой стороны, совсем уж отбривать его тоже было не с руки. Мне нужно получить право посещать дом Павловичей. Даже если аристократы друг другу представлены, это еще не означает, что они могут преспокойно заходить друг к другу в гости.

В свете действовали свои правила сближения. Очень жесткие, до сих пор. Сначала официальное представление — это обязательно. Затем идет период расшаркиваний друг перед другом на общественных мероприятиях — балах, приемах, банкетах. Это позволяло познакомиться поближе, проявить себя, показать свое умение держаться в обществе. И лишь затем тебя могли пригласить с коротким визитом. Чаще всего это было чаепитие.

Традицию пить чай аристократия переняла от англичан, посчитав ее очень удобной. Причем чаепитий в течение дня было два. Утреннее, около полудня, больше подходило для приема не особо знакомых гостей. А вот вечернее, между пятью и шестью, считалось временем для ближнего круга.

Так что сначала тебя приглашали на утренний чай, затем ты приглашал на такой же чай в ответ. После того, как обмен визитами состоялся — а на визит непременно следовало отвечать зеркально! — следовало приглашение на обед, прием или иное более продолжительное событие. И с этого момента считалось, что ты вхож в дом конкретной семьи.

Иными словами, чтобы подобраться ближе к Павловичам или, например, к Салтыковым, мне следовало пройти целую цепочку ритуалов.

— Ну, один танец-то ему можно уступить, — пожал плечами я. — Конечно, если Таня не против.

Сестра рассеянно кивнула. Мне не очень нравилась ее бледность. Обычно девчонка была поживее, да и готовилась к именинам цесаревича с таким энтузиазмом, что сейчас мне было странно видеть ее притихшей.

— Матушка, позвольте украсть вашу дочь, — улыбнулся я, взяв Таню под руку. — Я видел тут в саду потрясающие глицинии и хочу показать их сестрице…

— Только далеко не отходите. Сейчас начнется церемония, — кивнула светлейшая княгиня.

Я тут же крепко схватил сестру и потащил на менее оживленную дорожку.

— Леша, ты чего? — зашипела она. — Зачем…

Я резко остановился, оглянулся по сторонам и провел ладонью вдоль ее спины в быстрой диагностике.

— Не нравишься ты мне сегодня. Что-то не так.

Сестра удивленно моргнула.

— Да вроде бы все в порядке. Просто я очень устала. Столько дней готовилась к приему, плохо спала ночью, переживала… Вот и расплачиваюсь за излишнюю самоуверенность. Говорила же матушка выпить ромашкового чаю на ночь, чтобы уснуть, а я, балда, не послушала. Не спала полночи, тревожилась…

Я пропустил ее слова мимо ушей и сосредоточился на диагностике.

Нет, это не усталость. В ее возрасте люди могут не спать несколько ночей подряд, учиться, работать и выбираться на танцульки. Сил пока что на все хватает. Так что дело было в другом, и я подозревал, в чем именно.

Проклятье. Поддерживающее заклинание почти потеряло силу. Жаль, что из этого Искажения выскочила саламандра, а не пятнистый аспид. Мне нужно еще. Нужны новые аномалии. Таня пока не понимает, что с ней происходит, но ты-то, Алексиус!

— Тебе лучше поберечься и никуда не выезжать эти несколько дней, — сказал я, положив ладонь ей на плечо. С моих пальцев в ее тело полился чистый эфир, и девчонка вздрогнула.

— Леш, не надо меня лечить. Все же хорошо…

— Если я сказал, что надо, значит, надо, — отрезал я и продолжил накачивать сестру эфиром. — Три дня отдыха обязательно. И никаких тренировок.

— Да все в порядке…

— Цыц! Я когда-нибудь давал тебе плохие советы?

— Нет…

— Вот и сейчас прислушайся, — я внимательно посмотрел на сестру. — Пожалуйста, Тань.

Она смутилась и явно хотела было начать засыпать меня вопросами, но вовремя осеклась.

— Л-ладно… Как скажешь.

А сила все текла в нее. Обычному здоровому магу такой дозы эфира хватило бы на неделю с ежедневными боями и тренировками. Но, учитывая, как пожирал яд лярвы, Тане это на денек-другой. В лучшем случае.

Завтра же я возьму машину и поеду по всем зарегистрированным местам аномалий в поисках новых. Плевать, если это будут частные территории — проберусь. Больше ждать нельзя. Свой долг по защите чести семьи я выполнил, пора сосредоточиться на внутренних проблемах. К черту визиты, приглашения и приемы. Времени не осталось.

— Ну как, полегче? — спросил я, убрав руку с плеча сестры.

Таня кивнула.

— Да, намного. Спасибо, Леша. Кстати, Павел Дмитриевич… Я бы с ним потанцевала. Можешь что-нибудь о нем рассказать?

О, дорогая моя, гораздо больше, чем ты будешь рада услышать.

— Я бы не рекомендовал тебе делать на него слишком большую ставку.

— Почему? Он в чем-то замешан? Что-то натворил?

Я печально усмехнулся. С чего бы начать…

— До меня дошли сведения, что Павел Дмитриевич и его отец Дмитрий Павлович… Скажем так, они не особенно жалуют потомков от морганатических браков. Поэтому держи ушки на макушке, веди себя сдержано и не давай себя очаровать сверх меры. Павел Дмитриевич, конечно, симпатичный молодой человек. Но будь с ним осторожнее.

Таня вздохнула.

— Ну вот… А кем тогда можно очароваться?

— А тебе это обязательно? Я имею в виду очаровываться. Можно ведь просто потанцевать.

Сестра робко улыбнулась.

— Ну… Мне по возрасту положено. Хочется заиметь поклонника. Ты же, вон, посылаешь цветы девушкам, даришь подарки… Я тоже хочу, чтобы за мной кто-нибудь ухаживал.

Я покачал головой.

— За тобой толпами будут бегать поклонники. Но пока что тебе рано принимать ухаживания. Выход в свет только в следующем году.

— Поэтому я и хочу познакомиться с кем-нибудь из родственников! — ответила сестрица. — Я знаю правила! Никаких чужаков. Но члены семьи — это другое. Ты думаешь, что от женщины не нужно ничего, кроме улыбок и благодарностей, когда за ней ухаживают, но это не так. Это тоже целая наука. И мне нужно на ком-то… Потренироваться. Вот я и спрашиваю у тебя, на чье внимание можно ответить, чтобы получилось с некоторым развитием, но без авансов и последствий для семьи.

Я вытаращился на сестру во все глаза. Теперь точно стало ясно, что пошла она в матушку. Несмотря на бурную юность светлейшей княгини, та всегда была очень структурированным человеком. Таня не просто унаследовала это качество, но, казалось, возвела его в абсолют.

Даже такую тонкую историю, как флирт, она пыталась разложить на формулы и элементы. Таня подходила к вопросу взаимоотношений полов как к… очередному домашнему заданию, которое нужно сдать на отлично и в теории, и в практике.

— Хм… Прямо сейчас у меня нет никого на примете. Но если кто-нибудь станет тобой интересоваться, я обязательно сообщу.

Таня просияла.

— Спасибо, Лешенька.

— Но не жди ничего волшебного, сестрица. Пока ты не прошла Испытание, никто не станет заявлять серьезных претензий на твою руку.

— Конечно, я понимаю. И все равно спасибо!

Мда, Алексиус. Как-то ты упустил этот момент. Наша девочка и правда выросла. Сама, вон, проявляет интерес. Не дай бог Павлу начать оказывать ей знаки внимания. Урою.

Церемония проходила довольно скучно. Гостей разморило, и в основном все лениво восседали на скамейках и стульях, дожидаясь своей очереди преподнести подарок. Зато София Петровна и правда изящно выкрутилась.

Все подарки были упакованы одинаково. Это было сделано очень просто и нарочито грубо. Коробки и пакеты обернули в простую желтоватую бумагу, перевязали бечевкой, а сверху каждый украсили небольшим букетиком садовых цветов. Подписанные карточки тоже были наспех вырезаны из той грубой бумаги, а данные дарителя нанесли от руки чернилами. Получилось все в простом деревенском стиле, но у избалованных роскошью гостей это вызвало неописуемый восторг.

— Наконец-то хоть какая-то новизна, — шептались дамы в шатре. — Наверняка это София Петровна придумала. Поговаривают, она та еще бунтарка… Быть может, ее императорское высочество приложит руку и к модернизации балов…

— Согласна, ваше высочество. Было бы так замечательно устроить бал в какой-нибудь неизбитой тематике…

Что ж, София справилась на пять с плюсом. Знали бы, как вообще родилась эта идея…

Но великая княжна принимала похвалу с таким спокойствием, что ни у кого и мысли не возникло, что это не было спланировано.

Владимировичи подарили старинное яйцо Фаберже из цельного куска лазурита, украшенное бриллиантами и платиной. Не припоминаю такого в каталоге Романовых — должно быть, князь подсуетился и приобрел его на аукционе.

Павловичи явно хотели подлизаться и преподнесли сразу несколько подарков: крупную японскую серую жемчужину, икону в драгоценном окладе, и искусно сделанные кубики из драгоценного дерева. Ну хоть кто-то позаботился о том, чтобы цесаревич играл с подарками. Потому что сейчас ему что кубики, что жемчужина… Все потянет в рот.

Впрочем, дядюшка Федор тоже преподнес игрушки. Правда, их тоже было впору ставить на музейную витрину под стекло.

— Солдатики! — восхищенно воскликнул император. — Какие красивые! Два набора…

Цесаревичу пока что было рано с ними играть, но вот император точно оценил. Это были виртуозно расписанные фигурки солдатиков в мундирах середины позапрошлого века. Солдаты, офицеры, полковники и генералы. А какие красавцы-драгуны…

— Ми вам очьень благодарны, ваше импьераторское вьисочьество, — улыбнулась императрица. — Думаю. Чьерьез ньесколько льет это будьет любимая игрушка его высочества…

Было преподнесено еще много икон, статуэток, привели даже пони! А вот мы оказались единственными, кто подарил книгу.

— Соборное уложение от тысячи шестьсот сорок девятого года, — представил подарок обер-церемониймейстер. — Издание, выполненное на заказ и существующее в единственном экземпляре в данном оформлении. Текст адаптирован на современный язык, приложение в виде справочника…

— Красивая книжка! — кивнул император.

— Это подарок со смьислом, — улыбнулась императрица, удивив меня эрудированностью. — Вьедь это первое великое творение предков его вельичьества. Это очень ценный дар, которьий напомьинайет об истории династии. Есльи богу будьет угодно, я просльежу, чтьобы его височьество детально изучил эту книьигу.

Мы с родителями поклонились.

А ее величество Надежда Федоровна меня приятно удивила! Бывшая Виктория Великобританская всего пару лет как была российской императрицей, а уже так хорошо разбиралась в истории. Она неплохо выучила язык, пусть и говорила с сильнейшим акцентом. Но выучила же! И много читала, изучала историю и культуру. Такая работоспособность была достойна восхищения.

— Мы безмерно счастливы знать, что дар пришелся вам по душе, — с поклоном проговорил мой отец.

Наше показательное выступление закончилось, церемониймейстер знаком попросил нас вернуться к шатру и объявил новых дарителей. Опять какая-то драгоценность, уже даже неинтересно.

А затем объявили еще одних светлейших князей. Точнее, одного.

— Николай Владимирович Юрьевский-Романовский с даром!

Я прислонился к опоре шатра, внимательно наблюдая за человеком, вызывавшим у меня столько подозрений. И действительно, слуги даже не внесли — выкатили на тележке здоровенную коробку, на которую едва хватило оберточной бумаги.

— Ваши императорские величества, — поклонился потомок Александра Второго. — Этот дар может показаться не таким ценным, как алмазы и драгоценные яйца. Но именно в нем заключена душа России. Моя семья смиренно просит вас принять это произведение искусства уральских мастеров…

С коробки сорвали бумагу, Юрьевский потянул за ниточку, и стенки коробки упали, явив взгляду гостей изящно вырезанную из цельного куска гранита вазу. Такими украшались многие комнаты в Зимнем, их любили ставить в садах и оранжереях.

— Мастера уральские, гранит карельский, — гордо пояснил светлейший князь.

Это действительно была искусная работа. Камень был опутан золотистыми веточками, на которых красовались фигурки птиц. Глаза, клювы и элементы оперения были украшены разноцветными камушками.

Но главным был именно гранит. Карельский — как раз из тех мест, где были замечены Искажения. Здоровенный кусок, размеров которого хватило бы, чтобы вызвать аномалию.

Глава 4

— Приехали, Алексей Иоаннович.

Лаврентий заглушил мотор перед невзрачным кирпичным забором. Это было тихое, если не сказать глухое, место. Но живописное. Деревня Судаково, раскинувшаяся на берегу озера с таким же названием, не больше полусотни домов. Минут двадцать до Кексгольма на автомобиле.

— Выходим, — велел я Аграфене, и помощница молча нажала на рычаг своей двери. — Времени мало.

Выбравшись, я огляделся. Тихая улочка упиралась в озеро, откуда сейчас бодро топали два пацана с удочками и небольшим ведерком. Видимо, рыбалка удалась. Сейчас я им безумно завидовал, но меня ждали дела поважнее.

Нас с Феней интересовал дом номер двадцать по Ямской улице. Тот самый, что спрятался за каменным забором.

— Далеко же они забрались, — хмыкнул я, отодвигая ветви сирени, чтобы разглядеть табличку. Из прикрученного к воротам почтового ящика раздавалось низкое и негостеприимное гудение. Кажется, осы решили свить там гнездо.

Аграфена пожала плечами и чуть расслабила узел своего галстука.

— Технически — в тот момент их никто не спрашивал. Решать нужно было быстро, счет шел на минуты. Но и отказываться было не в их интересах. Черт, ну и жара…

Это да. Июль выдался аномально теплым. Даже здесь, ближе к Финляндии, температура не падала ниже тридцати градусов уже третью неделю.

— Надеюсь, их хотя бы предупредили о нашем визите.

— Я написала сообщение. Для звонка было слишком рано. Мы же в шесть выехали…

— Что ж, тогда высока вероятность, что нас не ждут. Ладно, идем.

Возле забора раскинулся уже слегка пожухлый куст сирени. Я дернул за ручку калитки — заперто.

— Лучше все же позвони сейчас, на всякий случай, — велел я. — Не хочу орать на всю улицу.

Феня молча кивнула, набрала номер и прислонила трубку к уху. Где-то в глубине дома раздалась громкая трель телефонного звонка.

— Доброе утро, Оксана Вадимовна. Это Аграфена. Да, та самая. Вас не затруднит открыть нам калитку? — Феня взглянула на меня и жестом изобразила переполох. Понятно, нас не ждали. Что ж, тем занимательнее будет эффект от воссоединения. — Да, мы уже здесь. Благодарю.

— Кажется, мы их разбудили, — пожала плечами помощница.

— Что поделать, — отозвался я. — Времени мало, а я хочу кое-что выяснить перед получением назначения. Так что не одним нам с тобой вставать ни свет ни заря.

Со стороны дома послышались торопливые шаги — ноги хрустели по мелкой гранитной крошке, затем заскрежетал засов калитки, и перед нами возникла Оксана Костенко.

— Доброе… утро, ваша светлость. Доброе утро, Аграфена… Что же вы не позвонили, у меня совсем ничего не готово!

Молодой журналистке явно пошел на пользу отдых в глуши. Она загорела, выглядела свежо. А еще ей почему-то очень шло сочетание легкого ситцевого платьица в цветочек с высокими, до колена, резиновыми сапогами. На голове у девушки была косынка, из-под которой во все стороны торчали неудержимые рыжие кудри.

— Вопросик срочный появился. Вчера вернулся поздно, а сегодня уже нужно было выезжать. Впустишь нас?

— Конечно! — спохватилась Оксана. — Проходите, пожалуйста. Сейчас я вас отведу на веранду. Дедушка пока сделает кофе, а я быстро метнусь к бабе Люде за яйцами и простоквашей.

Госпоже Костенко и правда очень шел этот деревенский образ. Взметнув короткой юбкой, что лишь демонстрировала достоинства длинных ножек, девушка повела нас по участку.

За забором, как выяснилось, прятался целый комплекс: двухэтажный кирпичный дом с деревянной верандой, банька, сарай. Кажется, даже был отдельное санитарное помещение с дешевой. Удобства, конечно, не городские, но для лета более чем достаточно.

А еще здесь было полно деревьев и даже росло немного цветов — видимо, Оксана сама ухаживала за клумбами.

— Деда! — позвала девушка, распахнув дверь просторной веранды. — Ставь чайник, у нас гости!

— Это кого ж в такую рань принес… Ой! Алексей Иоаннович! Аграфенушка…

— Святослав Михайлович, — улыбнулся и чуть склонил голову в знак почтения. — Замечательно выглядите. Как ваше здоровье?

— Вашими молитвами, Алексей Иоаннович. Проходите же, давайте, сюда, за стол. Ксюнь, давай кабанчиком к Людмиле Порфирьевне. Яиц возьми побольше. — Пожилой ученый обернулся к нам. — На пустой желудок беседы не ведутся. Позавтракаете с нами? Если, конечно, у вас есть время…

Мы с Феней переглянулись.

— Будем очень признательны, — отозвался я.

Это чтобы я отказался от деревенских яиц и домашней «молочки»? Да ни в жизни! А еще я тут редиску да лучок на грядке видел…

Оксана выбежала из дома, а Святослав Михайлович принялся хлопотать на летней кухоньке.

— Вы уж простите, что все так просто будет. Ей-богу, не ждали мы вас.

— Все в порядке, — ответил я. — Просто дело срочное. Нужна ваша помощь. Точнее, помощь Оксаны Вадимовны.

— Все по тому же вопросу, ваша светлость?

Я кивнул.

— Да. Появились кое-какие новые данные. И я привез вам новые координаты аномалии.

Дедок едва не выронил сахарницу, которую собирался поставить на стол.

— Может, вам чем помочь, Святослав Михайлович? — Хором предложили мы с Аграфеной.

— Ой, да сидите, ребятки. Еще, чую, набегаетесь сегодня… Это я пока на пенсии отдыхаю… Где случилась новая аномалия?

— Только молчок, — я внимательно посмотрел на старого краеведа.

— Да кому я… Клянусь памятью матери, что буду молчать. Пока не разрешите обратного.

Пнувшая меня было под столом Феня немного расслабилась.

— Царское село, — вздохнул я. — К счастью, ничего серьезного. Никто не пострадал.

— Царское село? — охнул дедок. — Святые угодники! Это же…

— Резиденция, да.

— Точно все в порядке? Все целы?

— Да-да, я успел. Но что-то мне подсказывает, что за это время могло быть больше аномалий. И мне нужно собрать информацию хотя бы о тех, что уже зарегистрированы.

Разумеется, замысел у меня был немного иной: требовалось найти самую активную зону и засесть там, ожидая новых Искажений. И ловить всякую дрянь, что оттуда вылезет. Авось и пятнистый аспид попадется. Когда-то же он должен попасться…

Но вот официальная версия у меня была другая.

Я выторговал у матушки разрешение тайно отправиться на остров Коневец. А с учетом того, что ранее там была Оксана, именно журналистку я собирался взять в проводники. Для матушки обоснование было предельно простым — я собирался проверить, насколько на острове опасно по части излучения, а еще хотел выяснить, подворовывали ли оттуда артефакты.

Слишком уж лакомым кусочком казался мне сам Коневец — там должна была быть большая концентрация остаточной энергии. И я не сомневался, что не я один такой умный. Вопрос лишь в том, кто подсуетился. А эту информацию можно выбить из охранников. Пусть остров и был закрыт после Трагедии, но если даже Оксана, студентка, смогла туда пробраться, значит, не так уж хорошо там все сторожили… Это, кстати, тоже вызывало у меня вопросы.

— Принесла!

Оксана поставила на стол корзинку с гостинцами от бабы Люды: лукошко с яйцами, бутылки с молоком, простоквашей, творог… А еще целое лукошко клубники.

— Спасибо, внучка. Сейчас соорудим трапезу…

Пока Оксана готовила яичницу, дед варил кофе, а мы с Феней вызвались нарезать прочую снедь, я поведал официальную причину моего визита. Журналистка, казалось, очень обрадовалась.

— Значит, вы хотите видеть меня своим проводником? Сегодня?

— Если у вас нет других планов.

Оксана посмотрела на меня, затем обвела рукой пространство вокруг себя.

— Ваша светлость, у нас вообще нет планов. Из журнала я ушла, в универе пришлось оформить академ, когда началась вся эта… катавасия. А здесь, как вы видите, кроме прополки грядок, заняться особо нечем…

— Можно еще порыбачить, — заметил я. — Места богатые.

— Ага, и в клуб на танцы сходить. В Кексгольм автобус ходит. Не смешите меня, ваша светлость. Разумеется, у меня нет никаких планов, и я буду только рада вам помочь с этим делом! Только ответьте мне на милость… Вы действительно собрались добираться до острова вот в этой одежде?

* * *

Разумеется, мы с Феней подготовились. В багажнике автомобиля Лаврентия уже лежала смена более подходящей одежды. В том числе резиновые сапоги и даже спасательные жилеты. Я-то прекрасно понимал, куда ехал.

После завтрака Оксана оставила деда на хозяйстве и принялась поспешно собираться.

— Ваша светлость, вы только… Ну, не подпускайте ее близко. Она не маг и ритуалов ваших не знает. Не дай бог, случится то же, что и со мной.

— И на пушечный выстрел не подпущу, — пообещал я. — Аграфена проследит.

Помощница возмущенно на меня вытаращилась.

— Что…

— Проследит-проследит, Святослав Михайлович. Если почувствую, что там фонит, сразу эвакуируемся.

Ну да, конечно. Впрочем, девчонок-то я и правда посажу на катер, чтобы не путались под ногами. Даже если Феню придется ненадолго вырубить для ее же безопасности. А сам… Что ж, мы с Чуфтой и не такое видели и не в такие дыры залезали. Работа такая.

Чуфта, к слову, в этот момент занималась безжалостным прессингом местных чаек и рассекала над озером в поисках рыбы или птицы, у которой эту рыбу можно было отнять. Вредина. От последнего Искажения ей снова перепало немного энергии, и сейчас чайка могла увеличиваться в размерах примерно раза в два. Я запретил ей делать это без причины, чтобы не пугать людей. Зато в бою пригодится.

Ничего, еще немного, и найдем для нее другие формы.

— Готова! — Оксана застыла на пороге. — Едем?

— Что в рюкзаке? — спросил я, кивнув на закинутые на ее плечо лямки.

— Ничего особенного. Фотоаппарат, дополнительные пленки, блокнот, карандаш, солнцезащитные очки и мазь от комаров.

— Я не планирую задерживаться там до заката.

— На всякий случай. А еще бутерброды и термос с кофе.

Феня усмехнулась.

— У нас тоже есть сухпаек.

— Значит, если что, можем хоть с ночевкой там остаться.

А эта Оксана, конечно, была девушкой с энтузиазмом.

— Воу-воу, полегче, барышня, — отозвался я. — Мы не в поход идем. Так, осмотреться да поговорить. Ладно, если все в сборе, поехали. Уже полдевятого.

Добравшись до авто Лаврентия, мы с Феней тоже взяли сумки и переоделись в удобные вещи. Да и светить статус и принадлежность к своему сословию пока что не хотелось. Когда все расселись, водитель выехал из села на основную трассу в сторону Кексгольма.

— Нам нужна Владимировка, — сказала Оксана. — Местные по старинке называют ее Сортанлахти.

— Ага, — отозвался Лаврентий. — Это нам выехать на развилку в Ларионово и свернуть на дорогу, что идет вдоль Ладоги.

— Какие познания местности, — удивился я.

— Так готовился же, ваша светлость. Вчера же Аграфена предупредила, что утром на Коневец поедем. Я и заглянул в атласы…

— Спасибо, Лаврентий.

Водитель сиял, словно медный таз. Любил комплименты и благодарности, да и кто их не любит-то. А еще я притащил ему с кухни отдельный термос с его любимым сладким кофе, узелок с обедом и журнал с кроссвордами. Любил он у нас это дело. Так что и водителя я, можно сказать, немного подкупил. Правда, еще не знал, зачем именно, но будем считать, что это аванс.

— Ты говорила, у тебя во Владимировке был проводник, который повез вас на лодке, — обратился я к сидевшей возле меня на заднем сидении Оксане. — Сможешь его найти?

— Если не переехал или не помер, найдем. Там тоже деревня совсем небольшая.

Дорога до Владимировки заняла около получаса, и к девяти мы въехали в поселение, оставившее у меня удручающее впечатление.

Деревня оказалась заброшенной больше чем наполовину.

Раньше Владимировка довольно сыто жила с туристов и паломников: паромы на остров, рыбалка, даже гостиницу построили. Летом здесь открывали базы отдыха, оформляли пляжи — словом, каждая семья была при деле.

Но после того, как случилась та трагедия и остров закрыли, бизнес местных пришел в упадок. Стало некого возить, больше никто не искал ночлег. Только рыбаки и выжили, да и то не все. Многие предпочли перебраться в более крупные поселения на берегу Ладоги.

— Да, не самое приятное местечко, — вздохнул Лаврентий, руля по разбитому асфальту. — Где живет этот ваш проводник?

Оксана вертела головой во все стороны, вспоминая дорогу.

— Кажется, сейчас справа будет дорога. Да, точно! Вот там, еще знак стоит. Нам на нее, и там второй дом по левой стороне…

— Ну, сейчас разберемся…

Лаврентий вырулил на укатанную грунтовку и едва не сшиб выскочившего под колеса гуся. Серая птица с шипением отскочила, растопырила крылья и попыталась атаковать автомобиль. А еще говорят, что Чуфта стерва. Кажется, их нужно познакомить…

— Да, точно этот домик.

Я выглянул в окно и нахмурился.

— Как-то он не особо жилым выглядит. Ты уверена, что это тот самый.

— Он и в тот раз казался заброшенным, — отозвалась Оксана. — Идем, сейчас спросим. Если что, местные подскажут. Тут теперь гости редко бывают, нашу машину все аборигены уже на въезде срисовали.

Забавно, что девушка держалась так, словно была с этими местными на короткой ноге. Хотя сколько раз она сюда приезжала? Один? И то это был скорее туризм. Но мне это было на руку, так что мы с Феней позволили госпоже Костенко проявить себя.

Журналистка выскочила из машины и бодрым шагом направилась к покосившемуся деревянному забору, над которым, словно живая изгородь, свисали здоровенные кусты черноплодки.

— Матвей Сергеич! — позвала девушка. — Матвей Сергеевич, вы дома?

Никто не отвечал. В окнах не горел свет, но сейчас и несезон был. Хотя в доме, кажется, все же жили — провода не срезали, как это часто бывало в заброшенных усадьбах. Возле кустов валялся довольно чистый пластиковый таз, во дворе на бельевой веревке сушились полотенца…

— Матвей Сергеевич! — Снова позвала Оксана.

— Да не дери ты глотку, девка! — Откликнулась с соседнего участка грузная дама с тяпкой в руках. — За папиросами он пошел. Минут через десять будет. А вы, собственно, кто такие будете? И на кой-ляд вам Матвей понадобился?

Мы с Феней переглянулись. Хорошо, что успели переодеться. Потому что сейчас придется снова отыгрывать очередную роль.

— Студенты мы, сударыня! — выкрикнул я, приветливо помахав даме рукой. — Из Державного.

— Факультет-то какой? Может хоть чего полезное умеете делать?

Надо же, сударыня изволит в факультетах разбираться.

— Это вряд ли… Так-то у нас смешанная группа, — широко улыбнулся я. — Проект делаем для студенческой газеты.

Любопытная соседка отложила тяпку, вытерла руки о край подола халата и подошла к забору.

— Что за проект-то такой? Чего это вас летом гоняют? Каникулы же вроде…

— У кого каникулы, у кого производственная практика, — все так же широко улыбнулся я и подошел к женщине. — Меня Алексеем звать.

— Наталья Петровна я. А Матвей вам для чего?

— Так лодка у него. Нам по островам прокатиться надо. Нам ребята со старших курсов сказали, тут нанять можно. Да тут отфотографировать нужно для архива и собрать образцы породы. Геофак попросил…

Женщина лишь покачала головой.

— Молодые здоровые лбы, а такой хренью занимаются…

— Так это, если вам помощь какая нужна, вы скажите. Мы в столице хоть и умные, но работы не боимся, — осклабился я.

— А если и попрошу?

— Просите!

— Лестницу мне перетащи, раз такой борзый.

— Без проблем, сударыня. Показывайте.

Оставив девушек дожидаться Матвея Сергеевича, я решил подкупить его соседку помощью. В болтовне можно вытащить и кое-что ценное.

— Да вот, все дети никак не приедут, а Мотя уже в летах, не хочу его лишний раз гонять. Видишь лестницу? Надо приставить к чердаку. Сама тоже не могу — грыжа вылезла весной…

— Не волнуйтесь, сейчас все организуем.

— А я вам морсика пока налью. Жарища же такая…

Тут работы было на минуту. Обычная деревянная лестница средней высоты лежала вдоль стены дома. Мне всего-то требовалось поднять ее и приставить. Что, собственно, и было сделано.

— Готово! — отрапортовал я и проверил устойчивость лестницы. — Принимайте работу, Наталья Петровна.

Грузная дама улыбнулась.

— Спасибо, соколик, уважил. Не перевелась еще нормальная воспитанная молодежь. Держи вот, выпей морсу холодного. С ревенем. Вчера сварила, как раз настоялся в погребе. — Она протянула мне стакан розового напитка. — А то в прошлом месяце тоже приезжали какие-то ребята. Тоже на острова вроде бы. По машине да шмоткам сразу понятно, что столичные. Так те не то что помощи не предложили — вообще носы задрали и никому даже «здравствуйте» не сказали…

Я замер с поднесенным ко рту стаканом.

— Простите, Наталья Петровна. Вы говорите, в прошлом месяце сюда уже кто-то приезжал?

Соседка пожала плечами.

— Ну да. Не сказать, что часто, но порой бывают тут… всякие…

Глава 5

Я сделал богатырский глоток морса и уставился на женщину.

— Так вроде ж острова — объект режимный. Закрыт для посещения. Мы-то с трудом пропуск выбили, а это через канцелярию университета пришлось делать…

Грузная дама привалилась к стволу старенькой яблони и покачала головой.

— Эх, Леха… Ничего, что я так фамильярно?

— Все в порядке, — улыбнулся я.

— Отлично. Так вот, Леха, ну ты сам погляди, — она вскинула руку и обвела пространство вокруг себя. — Да кому же наша дыра-то нужна? Было время, еще до того, как император, царствие ему небесное, почил… Тогда — да, у меня свой магазинчик был, паломники его очень любили. Постоянно брали сувениры домашним. Муж мой покойный на катерах гостей катал — люди в очередь становились! А сейчас что? Сплошная, как у вас в столицах там называют… депрессия, вот!

Я молча кивнул. Всегда было печально наблюдать за упадком мест, где некогда кипела жизнь. Сколько таких брошенных деревень и городов осталось в моем родном мире, особенно поначалу, когда еще не было понимания, как брать Искажения под контроль… Люди бросали все нажитое поколениями и бежали, бежали куда угодно, спасая себя и семьи.

Но тем, кто здесь остался, бежать, видимо, было некуда. Все дома — старенькие, ветхие заборы, часто полузапущенные участки. Здесь доживали свой век старики. Вся молодежь разъехалась. И у меня всегда немного щемило сердце, когда я наблюдал такие картины.

— Да, очень жалко. Места-то какие красивые.

— Боятся люди сюда приезжать, Леша, — тяжело вздохнула дама. — Байки да разговорчики всякие глупые ходят. Дескать, души всех погибших так и не упокоились и живым покоя не дают. Лодки в озере переворачивают, людей пугают, вредят всячески…

Я нахмурился.

— Да ну? Прямо так и вредят?

Наталья Петровна отмахнулась.

— Нет, конечно! Ничего такого я не видала, хотя, справедливости ради, почти весь день стою задом кверху на огороде, а на филейной части у меня глаз нет. Просто слава теперь дурная у места. Нормальные люди не приезжают.

Я залпом допил морс и усмехнулся.

— А мы, значит, ненормальные?

— Так вы ж вообще студенты! Поди найди среди вас нормального… Хотя вот ты паренек вроде ничего. Ученый — видно. Но и по хозяйству пособить можешь…

Я воспринял это как комплимент. Что ж, будем потихоньку поднимать престиж столичной аристократии в глазах деревенской общественности.

— А те, кто раньше нас сюда приезжал, нелюдимые которые… Они почему вам показались странными?

Женщина пожала плечами.

— Да потому что вели себя странно! Вы-то хотя бы к человеку конкретному пришли. Поздоровались, представились, объяснили, зачем явились. А те… Я поначалу подумала, может, строители какие. Может, кто землю выкупил и привез рабочих… Потому что машина у них прямо большая была. Очень большая. С таким железным коробом. Тяжелая… У нас после нее асфальт вообще окончательно растрескался.

Интересное наблюдение. Значит, были на большом автомобиле. Фургон или грузовик. Можно положить что-то крупное или тяжелое.

— И чего им понадобилось на острове? — притворно удивился я. — Как думаете?

Уж кто-кто, а местная жительница точно должна была знать, чем можно разжиться на Коневце. Разумеется, помимо гальки, сосновой древесины и монастырских сокровищ. Впрочем, монастырь стоял законсервированный, богатства оттуда вывезли, храм не действовал. Всех перевели на Валаам.

Соседка забрала у меня пустой стакан.

— Что, понравился тебе морсик, а, студент?

— Очень. Я сильно обнаглею, если попрошу добавки? Могу еще лестницу перетащить, если надо.

Женщина рассмеялась.

— Полно тебе! Девчонок лучше своих позови, сейчас всем налью. — Она приподнялась на цыпочках, приставила ко лбу ладонь, как козырек, и уставилась в конец улицы. — О, вот и ваш Сергеич возвращается из магазина. Надеюсь, не забыл мне масла купить. А то картошки хотела нажарить…

— Если забыл, мы сгоняем, — улыбнулся я.

— Ноги побереги. Еще, небось, придется по острову бегать за… Вам же там какие-то пробы взять надо?

— Образцы породы. Для геологического факультета.

— В общем, хрень.

— Ну да, — отозвался я и жестом попросил своих спутниц подойти.

— Погодите здесь, сейчас попить вам вынесу, — сказала соседка и, изящно протолкнув массивный зад между сараем и верстаком, направилась в дом.

Оксана одобрительно кивнула.

— Вижу, вы, Алексей Иоаннович, прекрасно умеете находить общий язык с людьми. Не думали освоить мою профессию? Там это ценный навык.

— Боюсь, в газетах столько не платят, — улыбнулся я и тут же резко посерьезнел. — Мы тут не первые за лето. Женщина говорит, уже приезжали странные люди на большой машине. Вы пока договоритесь с лодочником, а я дожму соседку. Сдается мне, не просто так сюда наведывались.

— Разумеется, — отозвалась Аграфена. — Постарайтесь выяснить хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. Номер автомобиля, марка…

В этот момент к калитке как раз подошел бодрый сухонький дедок с такой роскошной белоснежной бородой, что ему бы позавидовал любой сказочный волшебник. Или поп.

— О, Сергеич! — из дома вышла соседка с кувшином морса и сложенными один в другой стаканами. — Встречай гостей! По твою душу ребятки пришли.

Дед задержался у калитки, надел висевшие на шнурке старенькие очки и внимательно уставился на нас.

— О, Ксюшенька? Ты, что ли?

Журналистка широко улыбнулась.

— Приятно, что не забыли, Матвей Сергеевич. Мне снова нужна ваша помощь… Тут у нас опять проект в университете нарисовался…

Я жестом попросил Аграфену проследить за полной энтузиазма Костенко, а сам помог соседке разлить морс по бокалам.

— Так что, по-вашему, могло понадобиться тем людям на острове? А, Наталья Петровна?

— Гляжу, любопытный ты у нас. А тебе зачем знать?

— Да интересно стало. Тем более, говорите, на большой машине приехали. — Я понизил голос. — Может, чего казенное украли? Так об этом доложить надо куда следует. Объект-то казенный. Тем более память… Сами понимаете.

Женщина лишь презрительно фыркнула.

— Да там брать нечего! Лес, комары, булыжники да металлолом. Но мне показалось, что они и правда что-то оттуда вывезли. Они же как приехали, сразу отправились на пристань. А там народу было прилично, человек десять. Двое в костюмах таких пижонских, какие в кино показывают. А остальные нормально одеты — рабочие, видать. Погрузились они на катер…

— А катер откуда?

— Пришел… Откуда-то. Ждал их в бухте, к берегу не швартовался. Как увидел их, подошел, забрал и повез сразу на остров. Под вечер все они вернулись. Вроде бы что-то грузили. Темно было. Кажется, какой-то ящик здоровенный, железный. Поди пойми, что в нем лежало.

— Значит, воруют, — вздохнул я.

— Так, может, по разрешению…

Ага. Кабы было по разрешению, то вместо рабочих использовали бы солдатиков, тем более что Коневец формально был приписан к Кексгольмскому гарнизону и считался военным объектом. Солдат — универсальная рабочая сила. И тачку катить будет, и яму выкопает, и Родину защитит, и пожрать приготовит. Так что будь запрос на вывоз официальным, наверняка выделили бы служивых. И грузовик бы дали.

А тут люди сами приехали и привезли своих рабочих. Все свое ношу с собой. А зачем так делают? Правильно — когда имеют место секретики. Только вот с местными немного просчитались. Они-то все замечают. Даже наш приезд будет поводом для обсуждений на ближайшую неделю наряду с сюжетом очередного телесериала. Соскучились здесь люди по гостям и впечатлениям.

— Ну, в любом случае, дело не наше, — я улыбнулся и взял стаканы для Фени и Оксаны. — Спасибо вам большое, Наталья Петровна.

— Вы как возвращаться с острова будете, заходите. Чаю попьем с конфетами. Вчера в магазине завоз был, я помадные взяла…

— Спасибо за приглашение. Если не поздно освободимся… А то нам надо по списку пройти… За образцами. И все равно наверняка что-то перепутаем.

Попрощавшись с соседкой, я вернулся к девушкам. Оксана как раз договаривалась о маршруте. Судя по виду Аграфены, помощницу все устраивало.

— Да, нам бы начать с западной части, как в прошлый раз. Но сегодня только на остров. Место трагедии посещать не будем.

Признаюсь, в один миг у меня возник соблазн попросить проводника подплыть именно в ту точку, где случилась трагедия. Но для моего дела это было бессмысленно: все случилось слишком давно, теперь это просто точка на карте. Ведь даже обломков на том месте больше нет — все вывезли на остров.

— Хорошо, ребятки. — Матвей Сергеевич пригладил бороду и воровато огляделся по сторонам. — Только в этом году ценник подрос. Вы уж не обессудьте. Всем надо как-то выживать.

— Вообще не проблема, — ответил я. — Сколько?

— Ну, будем считать, что за целый день. Я ведь высажу вас и смогу подстраховать, если вдруг на проблемы нарветесь. Я же прекрасно понимаю, что нет у вас никакого пропуска.

— Сколько? — повторил я.

— Десять рублей.

— Губа не дура, дед, — усмехнулся я. — Ничего, мы скинемся. Хватит.

— Половину вперед.

— Фень, отсчитай, пожалуйста.

Помощница молча вытащила из внутреннего кармана небольшой кошелек и отсчитала пять рублей ассигнациями.

— Прошу, — она протянула деду деньги, и тот, ловко их пересчитав, убрал аванс в карман.

— Вы уж извините, но тут и правда риски. В последнее время что-то неладное на острове происходит. Не в моих интересах вас отговаривать, конечно, но…

— В чем дело?

— Не здесь, — покачал головой проводник. — Идемте к катеру, по дороге все объясню. Только ключи прихвачу и сумку. Подождите минутку.

Дедок бодро взлетел по ступеням на крыльцо и скрылся в домике. Вернувшись, он показал нам направление.

— Давайте сразу на пристань. Идите, я нагоню. Наталье масло занесу, а то чуть не забыл…

Вы вышли за калитку и дождались Матвея Сергеевича на перекрестке. Лаврентий попивал кофеек и разгадывал кроссворд. Я жестом попросил его припарковаться в менее приметном месте и быть на связи. Водитель кивнул и вырулил в небольшой тупик.

— Так вот, ребятки, — проводник бодро шагал в сторону пристани, — как началась в этом году навигация, так с тех пор на остров регулярно какие-то люди наведываются.

— Часто?

— Раз в месяц точно. Наверное, даже чаще. Не всегда через нашу пристань работают — я замечаю и катера, когда рыбачу. Со стороны Кексгольма подходят. Не нравится это мне, ребятки. Сперва подумал, военные, но нет. Суда у вояк другие. Эти гражданские. Мне кажется, бандиты какие-то. Вот наш катер.

Мы вышли на небольшую пристань. Судно Матвея Сергеевича представляло собой старенький, но очень ухоженный катерок. Было видно, что дед очень о нем заботился.

— Еще можете передумать, — предупредил он. — Я на сам остров не совался, страшновато мне. И за вас переживаю.

Мы с Аграфеной переглянулись, и она укоризненно покачала головой в ответ на мою улыбку.

— Ничего, Матвей Сергеевич. Мы будем осторожны.

— Если что, вот мой номер. Сразу звоните, я постараюсь вас подобрать. Там не всюду подойдешь, но разберемся…

Мы забрались в катер, и старик отшвартовался.

— Жилеты проверьте! Техника безопасности кровью писана!

Тут меня дважды просить не пришлось. Мы-то с Феней давно на воде — все же сами на берегу залива жили столько лет. А вот жилет Оксаны я перепроверил и понадежнее застегнул.

— Волна маленькая, ветерок слабый. Нормально дойдем.

Катер потихоньку вырулил из бухты, и мы оказались в проливе, отделявшем Владимировку от острова.

Вообще, Коневец был местом во многом уникальным. Он находился где-то в шести километрах от берега и был не таким уж и маленьким для озера: длиной около пяти километров, шириной — примерно два. И судьба у острова была трагической еще задолго до гибели императора.

Когда-то он считался святой землёй, по значимости сравнимой со знаменитым Валаамом. Еще аж в четырнадцатом веке преподобный Арсений Коневский основал на острове монастырь. Главной святыней обители стала чудотворная икона, привезённая из самого Афона. Монастырь неоднократно переходил из рук в руки — шведам, финнам, русским, его разрушали и восстанавливали. А в позапрошлом веке он обрёл всероссийскую славу, когда его посетил император Александр II. С тех пор для правящей семьи стало традицией почти каждый год приезжать в это святое место.

Именно эта традиция и погубила моего дядю-императора и сделала инвалидом его сына, императора нынешнего.

Катер по широкой дуге приближался к острову с юго-западной стороны.

— Вон причал! — показала Оксана.

— Да, но туда я вас не повезу. Слишком хорошо просматривается. Вам, ребятки, придется идти через лес. Хорошо, что сапоги и ботинки надели. Там змей развелось немерено, говорят. Пока монастырь действовал, ни одной змеи не было. А как монахи ушли, они появились не пойми откуда…

— Интересно.

— Раньше и правда ни одной змеи не было, хотя они в этих местах в избытке водятся, — пояснил Матвей Сергеевич. — Говорили, преподобный Арсений всех гадов ползучих своей молитвой святой изгнал… Да вот только ничего святого, видать, там больше не осталось…

Мы смогли разглядеть высившиеся над деревьями голубые купола церкви.

Рядом с монастырём на длинной песчаной косе была сооружена небольшая гавань и построен причал, пригодный для швартовки больших судов.

— Я вас к Конь-камню повезу, там хороший ориентир. И пришвартоваться можно.

— Хорошо!

Катер совершил обманный маневр, взяв курс на Кексгольм, но затем, сбавив скорость и следуя почти бесшумно, мы развернулись к острову. Мы с Феней таращились во все глаза, пытаясь понять, засекли ли нас.

— Там сейчас охраны почти нет, — сказал проводник. — По бумагам должны гарнизонщики охранять, но их там человек пять от силы на весь остров. Да и сменяют их раз в неделю. По правилам они не должны покидать остров во время дежурства, но бегают они в самоволку. Встречал пару раз в магазине, за продуктами к нам гоняли…

Что ж, это вселяло надежду на относительно мирную прогулку. И все равно следовало быть начеку — слишком много сюрпризов могло преподнести это место. Остров и правда выглядел… Ну не зловещим, конечно, но и священного благоговения не внушал. Темная линия леса, безлюдный пляж с огромными серыми валунами.

И ни души.

— Все, ребятки, сгружайтесь, я уже сейчас пузом скрестись начну.

Вот тут-то и пригодилась обувь. Я не стал шокировать проводника магией и спрыгнул в воду, помогая выбраться девушкам.

— На связи, — сказал я.

— На связи.

Мы прошли по мелководью в сторону леса. Некогда эта часть острова точно была обжитой — еще сохранились какие-то деревянные беседки, старые таблички в облупившейся краской…

— Ну что, чувствуете что-нибудь? — спросила Аграфена, которая явно не была в восторге от моей затеи, но молча подчинялась и поперлась сюда только ради моей безопасности.

— Пить хочу.

— Не паясничайте, ваша светлость. Чувствуете ли вы… ту энергию?

— Феня, мы даже на сушу толком еще не ступили, а ты уже хочешь убраться!

— Потому что мы здесь нелегально! — прошипела помощница.

О, дорогая моя. «Нелегально» станет нашим с тобой вторым именем в ближайшую неделю. Потому что если я не найду Искажений здесь, то отправлюсь прочесывать всю карту аномалий, одну за другой. И мне плевать, на чьей земле они будут располагаться.

— Ничего, они как-нибудь переживут. В конце концов, мы даже брать ничего отсюда не собираемся.

Добравшись до пляжа, Оксана тут же достала фотоаппарат и проверила пленку. Затем обернулась ко мне и… Щелк!

— Меня снимать не нужно, — проворчал я. — Если захочешь заработать денег, я найду твоим талантам лучшее применение.

— Я для себя. На память. Просто кадр уж хороший…

Надо бы подарить ей новую камеру, посовременнее, раз уж она так любит фотографировать.

— Ладно, давайте к делу. — Феня все же была права, и лишний раз здесь задерживаться не следовало, поэтому я направился к заросшей кустарником тропе в лес. — Первая точка на маршруте — Конь-камень. Там много породы, может быть остаточная энергия. Гранит, как выяснилось, хорошо держит остатки.

Аграфена кивнула. Оксана надела на шею шлейку фотоаппарата и забросила рюкзак за плечи. Я шел первым, на всякий случай повесив защиту, но без визуальных эффектов. И только хотел ступить на тропинку, как кусты зашевелились. Я тут же вскинул руку и знаком велел девушкам остановиться.

— А ну стоять, соколики! — из кустов на нас вышел боец со вскинутым на изготовку ружьем. — Стрелять буду!

Глава 6

— Да ладно! Неужели войска и правда нас берегут, — улыбнулся я.

— Ты мне поболтай тут! — Боец поудобнее перехватил винтовку. Модернизированная трехлинейка, модель сорокалетней давности. — Или семь-шисят-два в печень захотелось?

— Чего ж сразу в печень?

Я поднял руки, продемонстрировав, что был безоружен. Аграфена здорово напряглась — ее взгляд едва не прожег мне спину, да и думала помощница громко — зуб даю, сейчас она мысленно костерила и меня, и всю затею с поездкой на остров.

Но едва заметным жестом я велел помощнице не вмешиваться. Пусть лучше за Оксаной приглядывает. Девчонка она не особо пугливая, но в стрессе могла наломать дров.

— Потому что никто не вечен! — передразнил меня боец. — Вы что, читать не умеете? На берегу и на всех причалах стоят таблички, что зона закрытая!

Для пущей убедительности солдатик кивнул в сторону здоровенного деревянного щита, на котором уже слегка облупившейся краской были выведены слова «ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН».

Сам солдатик был совсем молодым парнем, не больше двадцати, а наверняка и моложе. Невысокий, худой, с торчащими ушами из-под форменной кепки.

Он сам нас боялся. Точнее, вряд ли уж испытывал прямо ужас, но я был готов поспорить, что и воин проблем не хотел. Мы выглядели довольно безобидно, но превосходили числом.

— Простите нас, пожалуйста, — я решил сперва попробовать по-хорошему. Пока без магии и демонстрации статуса. — Студенты мы, на летней практике. Собираем для геологического факультета образцы породы на Ладожском озере…

— Вам чего, на берегу камней мало? На кой-ляд на Коневец поперлись?

Служивый занервничал, но, что удивительно лично для меня, даже не пытался никому передать по рации, что нашел гостей. Обычно в таких случаях сразу докладывают на базу и просят подкрепление. Дальше сценария два: либо тебе просто дают время унести ноги, либо же сопровождают в специально отведенное место, допрашивают, выясняют, с какой целью заявился… В общем, во втором случае можно задержаться ой как надолго.

Судя по всему, боец рассчитывал нас припугнуть, чтобы мы сами убрались. Не хотел тратить на нас время? Или же у него были проблемы с подмогой?

— Уж поверьте, это не то место, где я хотел бы провести летний отдых, — виновато улыбнулся я. — Но нам нужен образец породы с Конь-камня. Задание такое — курсовик у меня по видам ладожского гранита… У нас даже инструмент с собой. Просто отколем малюсенький кусочек и уйдем. А если не разрешите отколоть, так просто сфотографируем и подробно опишем…

По заветам императора Петра Первого, я постарался принять вид лихой и придурковатый. Боец так и не опустил оружия и продолжал таращиться на меня поверх трехлинейки.

— Так вы чего, и правда студенты?

— Самые настоящие! Могу билет показать! — сказала Оксана. — Петербургский Державный университет… Курсовик-то сдавать осенью, но мы решили сейчас приехать, пока жара стоит. Осенью-то погода… нелётная будет.

— Это да, — коротко кивнул боец. — Шторма буйствуют.

Я заметил, что он колебался. Видимо, мы все же заставили его поверить в нашу дурацкую легенду. И сейчас парень пытался понять, не получит ли по башке от командира, если все-таки нас пропустит.

— Мы в долгу не останемся, сударь, — внезапно улыбнулась Аграфена и медленно, специально, чтобы не нервировать солдата, достала из-за пазухи кошелек. — Неудобства компенсируем. Просто нам действительно очень нужен этот образец. Камень-то известный…

Я мог бы легко вырубить солдатика психической атакой. И, например, погрузить в затяжной сон. Но тогда не получилось бы наладить коммуникацию, а моей задачкой со звездочкой было разговорить хотя бы этого парня и понять, кто шастает на остров. Так что лучше не пугать, а расположить к себе. Напугать, если что, всегда успею.

— Ладно, — вздохнул солдат и наконец-то опустил ружье. — Вас трое таких энтузиастов, так что три рубля. Считайте, за экскурсию. Но до камня и обратно, поняли? Мне вас караулить придется.

Мы с Феней в недоумении вытаращились на солдата. Три рубля? Всего-то? За проход на закрытый военный объект? Да уж, измельчали взятки…

Помощница нахмурилась для вида — ведь следовало продолжать играть роль малоимущих студентов, достала три рубля ассигнациями и передала мне. Я протянул взятку солдатику.

— Спасибо вам… Вы нас спасли.

Боец воровато огляделся по сторонам и быстро сунул деньги в карман.

— Идите за мной! По маршруту не растягиваемся, не теряемся. Этот ваш камень тут недалеко.

Я жестом подозвал девушек и велел помалкивать. Они, конечно, молодцы, что подыграли, но пусть продолжают изображать напуганных студенток. Солдата я сам разговорю.

Мы шли по узкой тропинке, успевшей густо зарасти какими-то пышными кустами. Лес здесь был смешанный: ближе к берегу сосны, в глубине острова встречались ели, дубы, березы. Еще здесь росло невероятно много черники. Вообще, места и правда были очень живописные. И то, что отсюда почти ушли люди, сделало остров еще красивее.

— Вон он, уже часовня торчит, — сказал солдат и потопал дальше.

— Извините…

— Чего тебе? — обернулся он.

— Да мы как-то не познакомились. Я даже не знаю, как к вам обращаться. Я Леха, а это Ксюня и Феня.

Парень задержал взгляд на моих красотках и многозначительно мне кивнул. Дескать, повезло тебе с такой компанией. Ну еще бы. Девчонки у меня и правда красавицы. И никакая мешковатая одежда этого не спрячет.

— Василий я, — буркнул он и двинулся дальше по тропе.

— Очень приятно, Василий, — улыбнулась журналистка. — А вы давно здесь… Служите?

— А вам не все равно?

— Нет, — отозвалась Оксана. — Мне не все равно. Вы оказали нам услугу…

— И что, теперь дружить обязательно?

Этот Василий все еще нервничал и плохо это скрывал. Только вот почему?

— Василий, — я поравнялся с ним на широком участке тропы, — У вас все в порядке? Случилось чего?

— Даже если бы и случилось, так я тебе и сказал.

— Да я ж из гуманистических побуждений! Может помочь смогу…

— Не сможешь.

Кажется, пора применить немного магии. Сейчас наше спокойствие зависело от этого парня, а Василий пока что казался мне ненадежным. Поэтому я аккуратно применил связку стихии земли и эфира — и солдат со всего размаху напоролся на выросшую посреди тропы корягу. Матюгнувшись, он полетел на землю, стараясь не потерять винтовку.

Я быстро его подхватил и не дал упасть.

— Осторожнее… Извините, не знаю вашего звания.

— Да рядовой я. — Он перехватил винтовку. — Спасибо.

— Местный?

Солдат кивнул.

— Ага. Из деревушки близ Кексгольма. А вы все питерские?

Я покачал головой.

— Не-а, я провинциальный. Из Выборга. Феня тоже из моих краев. У нас столичная только Ксюня.

Кажется, именно это оказалось ключиком.

— И как к вам там относятся, в университете?

— Ну, там много приезжих… А вообще, конечно, снисходительно.

Что забавно, ведь даже не пришлось врать. Потому что в дворянских кругах существовало четкое разделение на столичных, московских — это вообще была отдельная категория аристократии, и провинциальных. А Выборг ментально был ближе к Финляндии, чем к Петербургу.

— Значит, хлебнули лиха, да? — печально усмехнулся солдат.

— Ну, пару раз пришлось врезать. Поутихли…

— И правильно. Нечего им там в столицах носы задирать.

— Ага, а то можно сломать случайно. Правда, потом за это в полицию забирают, — ухмыльнулся я.

Василий оглядел меня с ног до головы.

— А так и не скажешь, что ты мастак драться. Не, задатки-то у тебя есть. Но ты ж студент… Без обид, Леша.

Я пожал плечами.

— Это ты еще не был на пьянке философского факультета. Там кровавый мордобой может начаться из-за книжки…

— Хе! Вот, пришли, ребят. Только давайте побыстрее. Скоро должны мои сослуживцы вернуться. Они могут нас заметить с пристани. Так что вам бы убраться до их возвращения…

Так-так… Вот, значит, почему солдат так нервничал. На острове почти никого не было.

Я сделал вид, что пропустил эту информацию мимо ушей.

— Хорошо, мы поторопимся. Еще раз спасибо.

Василий отодвинул нависшие над тропой еловые лапы и помог девушкам выйти на поляну.

— Вот он какой, — кивнула Феня. — Здоровенный.

Конь-камень находился примерно в полутора километрах от монастыря, но стоял почти на берегу, и его — а, значит, и нас — было видно с воды. Это был огромный валун, отдалённо похожий на череп лошади.

Когда-то Конь-камень был языческим святилищем древних карело-финнов, и здесь совершались обряды и жертвоприношения. Но, по преданиям, преподобный Арсений молитвой изгнал из-под камня обитавших здесь злых духов, которые превратились в стаю ворон и улетели на материк. Вместе с ними остров покинули и змеи. А в память о чуде на Конь-камне воздвигли часовню.

Считалось, что именно Конь-камень и дал название острову.

— Я пока тут посторожу, а вы долбите свою каменюку, — сказал Василий.

Я подошел ближе к камню, сосредоточившись на поиске остаточных излучений. Да, фон на острове точно был, причем фонило ощутимо.

— Девушки, я сам все сделаю. Хорошо?

Я многозначительно уставился на Аграфену и жестом попросил ее не подпускать Оксану близко. Потому что с каждым шагом я ощущал все усиливавшуюся энергию Искажения. К счастью, остаточную.

Валун и правда был здоровенный — метров девять на шесть, и в высоту около четырех. Из серого гранита со сверкающими прожилками кварца. На вершине камня поставили маленькую часовенку, и я заметил, что она выглядела поврежденной. И от нее тоже исходила остаточная энергия. Свежая!

Нет, здесь точно открывались Искажения после трагедии. Я приложил одну руку к камню, а вторую — к стене часовни. И вздрогнул, когда в меня полилась инородная сила.

Аграфена молча на меня взглянула и чуть вздернула подбородок спрашивая, нашел ли я что-нибудь. Я так же молча кивнул. Помощница инстинктивно отпрянула и потащила за собой Оксану. Журналистка как раз делала фотографии и раздраженно зашипела на Феню, когда та смазала ей кадр.

— Ну чего, наскреб свой образец? — нетерпеливо спросил Василий.

— Почти, — отозвался я, анализируя остаточную энергию.

Судя по площади, Искажение было небольшим. Открылось в районе часовни — оттуда и повреждения. Энергия большей частью ушла в гранит, потому что эти камни почему-то хорошо ее принимают и задерживают.

Я снял остатки инородной силы и мысленно подозвал Чуфту, чтобы тоже подлетела и попировала. Чайка спикировала на крышу часовни и дожидалась, пока мы уйдем — она предпочитала питаться и преображаться в одиночестве.

Покинув часовню, я спустился и решил обойти Конь-камень с другой стороны. И резко остановился, увидев то, что кто-то пытался скрыть.

— Что за черт…

Под наспех сваленным лапником зияла здоровенная дыра — кто-то сколол большой кусок камня. Земля вокруг была утоптана, и где-то даже виднелись следы недавнего человеческого вмешательства. Пострадавший бок камня был сильно исцарапан, словно его скребли чем-то металлическим…

— Оксана, подойди сюда, пожалуйста, — позвал я. — Нужно сделать фотографии.

— Чего у вас там? — спросил Василий.

— Вы тоже, подойдите, если не затруднит. Вам стоит на это взглянуть.

Журналистка бодро подобралась ко мне и охнула, увидев раненую святыню.

— Ничего себе… Кто же его так…

Василий тоже подошел и, увидев картину, пробубнил под нос ругательство. Я поднял глаза на солдата.

— Этот камень вообще-то состоит в списке культурного наследия империи и охраняется государством. Без претензий лично к вам, Василий, но… Какого хрена?

Солдат скривился, словно его ударили, и я заметил, что его руки сжалась в кулаки.

— Вот же черти…

— Оксан, отсними здесь все в деталях, пожалуйста, а мы пока поговорим с Василием. Идем, рядовой.

Солдат достал из кармана пачку сигарет и закурил. Молча сделав несколько глубоких затяжек, он спохватился и предложил мне сигарету.

— Благодарю, но не курю.

— Вы доложите, да? — скорее печально, обреченно, спросил он.

— Боюсь, придется, — отозвался я. — Но не туда, куда вы думаете.

Парень выпустил тонкую струйку дыма в сторону моря — тактично старался на меня не пыхтеть.

— Так и знал, что они доиграются…

— Выходит, вы все-таки в курсе. Расскажете? А то до нас доходили слухи, что кто-то инкогнито посещал остров. Мы еще удивлялись, что здесь могло понадобиться другим людям.

Василий уставился на меня.

— Тебе-то, студент, какое до всего этого дело?

— Такое, что я не студент. Алексей Иоаннович Николаев, Светлейший князь Балтийский к вашим услугам.

Поскольку перстня у меня пока что не было, пришлось продемонстрировать свою принадлежность к магической аристократии маленьким «Люменом», вспыхнувшим у меня на ладони.

Василий выронил сигарету, перекрестился, а затем выпрямился.

— Прошу прощения за фамильярность!

— Вольно, боец. Ты нам очень здорово помогаешь. И кабы не ты, мы бы не нашли одну очень важную улику… Окурок только подбери, нехорошо мусорить. Давай поговорим честно.

Василий подхватил наполовину невыкуренную сигарету — та шлепнулась в мокрые черничные кусты, и я поджег его вызванным огоньком.

— Так вы здесь…

— Ты знаешь, кто я?

— Ч-читал… В газете писали… Вроде у вас какой-то сильнейший дар. Простите, пожалуйста, что я с вами так… Еще и денег с вас взял…

Он потянулся к карману, достал ассигнации и протянул мне.

— Да расслабься ты, возьми себе, — я отвел его руку от себя. — Считай, компенсация за неудобства и потраченное время. Я здесь по закрытому заданию. Подробностей, уж извини, поведать не могу. Думаю, тебе, Василий, и так известно, что на этом острове иногда происходят странные природные явления. Я прав?

Солдат молча кивнул.

— Да, ваше сиятельство…

— Светлость.

— Виноват! Да, ваша светлость. Мы потому по острову и не расхаживаем особо — все уже просекли, что это опасно. У нас особые инструкции — в патруль выходить ненадолго, часто сменяемся. Больше одной недели на смене не бываем…

— Значит, вас сюда сменами направляют?

— Так точно, ваша светлость! Я тут неделю через неделю. В остальное время в Кексгольме в гарнизоне…

Интересно. Значит, все же кое-что поняли и озаботились техникой безопасности. Ну хоть какой-никакой. Лучше, чем ее полное отсутствие.

— Остальные — так же? — спросил я. — Тоже сменами?

— Ну да… То есть так точно. Меня иногда реже отправляют, но есть те, кто сюда строго по графику прибывает…

— И, полагаю, камень сломали в смену того, кто здесь давно и часто, так? — улыбнулся я.

Василий задумчиво нахмурился, словно высчитывал в голове даты.

— Да, ваша светлость. Я прибыл сюда в понедельник утром. Никаких гостей, кроме вас, при мне не было. Да и в прошлое свое дежурство никого не замечал. У нас же тут довольно пусто. Иногда вот приходят на катерах особо любопытные, но они часто даже не высаживаются. Так, покрутятся вокруг острова да пойдут дальше…

— Но ты сказал, что кто-то доиграется, — напомнил я. — Значит, подозреваешь, кто может тайно водить сюда гостей.

Василий затушил сигарету и спрятал окурок в почти пустую пачку.

— Есть у меня подозрения. Даже доказательства, если так можно сказать… У нас же там на восточной стороне острова большой пляж. Раньше, до Трагедии, там люди отдыхали да монахи рыбу ловили. А сейчас там кладбище кораблей. Стоят, ржавеют. Точнее, стояли.

— Пропадать начали? — догадался я.

— Ага… Походу наши на металлолом продают. Просто выбирают как-то странно. Были уж совсем ржавые и убитые суда, ну просто останки уже — их продали, исчезли они. А вот относительно новенький списанный катерок стоит себе уже год, и никто его не трогает…

Я слушал солдата, рассеянно кивая его рассказу.

Что ж, Алексиус, вот мы и нашли ниточку. И порода Конь-камня очень уж была похожа на тот гранит, из которого сделали вазу в подарок цесаревичу — ведь именно она вызвала новое Искажение.

Это было очередное покушение. И с этим я уже мог идти к Совету.

— Что ж, Василий, вы тут капитально влипли, — вздохнул я и внимательно уставился на солдата. — Но я смогу тебя отмазать, если поможешь мне собрать больше информации.

Парень нервно проглотил слюну.

— Что я должен делать?

— Отведи меня к старым кораблям. И мне нужны имена всех сторожей. У вас же остались записи о дежурствах?

Глава 7

— Конечно, все записи в журнале есть. Нас за несоблюдение еб… Наказывают сильно. — Василий поскреб пятерней затылок. — Но это на базе все, туда идти надо.

— Прекрасно. Где база?

— Да тут километр примерно, недалеко от монастыря… — Боец взглянул на часы. — Скоро и правда наши вернутся. Или вы с ними тоже поговорить хотите?

По-хорошему, следовало бы, но пока что мне будет достаточно информации от одного Василия. Главное парень уже рассказал и подтвердил мои догадки. Теперь нужно выяснить конкретные имена и работать с теми, кто замешан в этой истории со стороны охраны.

— Нет, пока не хочу, — покачал головой я. — Возможно, в другой раз. А вот списки мне очень нужны.

— Как скажете!

— Кстати, а с чего это твои сослуживцы пост покинули? Это ж самоволка, насколько я понимаю.

Василий махнул рукой в сторону большой земли.

— Да за жратвой поехали. Нам, конечно, паек выделают, но… Иногда ж и нормально поесть хочется. Чтоб не тушенка, а мясо, по-домашнему. При монастыре же кухня осталась, мы туда готовить ходим… Только вы, пожалуйста, не сдавайте их. Они нормальные мужики.

— Не собираюсь я никого сдавать, Вась, — улыбнулся я. — Разве ты еще не понял, что мы здесь совсем по другому поводу? Тем более желание вкусно поесть — священно. Но вы лучше поаккуратнее с самоволками.

— Так точно, ваше сия… то есть ваша светлость!

Я огляделся, прикидывая путь до монастыря. Минут пятнадцать по пересеченной местности, не больше. Но для скорости лучше разделиться.

— Василий, давай договоримся так: ты бежишь за списками, а мы с дамами пойдем сразу на корабельное кладбище. Как раз время сэкономим.

Рядовой нахмурился, снова уставился на меня, словно продолжал сомневаться в моих полномочиях. Или же просто переживал за нашу безопасность — сам-то парень явно не особо любил шастать по острову, и правильно.

Я тоже не мог доверять ему до конца. И мне очень не хотелось, чтобы парень напортачил. Например, решив кому-нибудь позвонить раньше времени…

— Хотя, знаешь, у меня есть идея получше. — Я обернулся в сторону камня. — Аграфена! Подойди сюда, пожалуйста.

Помощница ловко пробралась через кусты и предстала перед нами.

— Звали?

— Звал. Мы тут с Василием немного раскрыли друг перед другом карты. Он знает, что мы здесь на задании. И рядовой любезно согласился предоставить нам списки дежурств. Пожалуйста, сопроводи его на базу и помоги найти нужные данные.

Парень вытаращился на меня.

— Да я ж и сам…

— Положено, — отрезал я. — У нас тоже свои правила имеются. И пока — никаких звонков и сообщений. Мы здесь тайно. Более того, придется и вовсе помалкивать, пока… Пока мы не решим эту проблему. Это может занять пару недель.

— Ну ладно, — нехотя сдался солдат. — А вы точно дорогу знаете?

— Я на карту острова несколько дней медитировал, все тропинки изучил. Не бойся за нас, не заблудимся. Аграфена, идите. Если что, звони.

— Да я не только этого боюсь…

— Про аномалии я тоже в курсе, причем знаю о них побольше твоего. Все, идите, хорош трепаться.

Моя помощница, кажется, не особо обрадовалась тому, что я раскрылся перед Василием. Но только так можно было получить нужные данные и, главное, свидетеля. Когда я раскручу это дело настолько, чтобы можно было звать сюда «Четверку», благоприятно настроенный свидетель очень пригодится. Но пока пусть помалкивает — целее будет.

— Поторопимся, — сказала Аграфена, и они с бойцом направились к тропе, что вела в сторону монастыря.

Я нашел Оксану возле поврежденной стороны камня. Девушка возилась с фотоаппаратом.

— Пленка закончилась, меняю, — бросила она через плечо.

— Идем, здесь все сделали.

— Куда дальше?

— Смотреть заброшенные корабли. Те самые.

Глаза журналистки загорелись. Она быстро убрала отснятые пленки в рюкзак и на всякий случай герметично упаковала их в пластиковый пакет.

— Готова.

— Иди строго за мной и не сходи с тропы, — предупредил я.

— Ага.

Мы вышли на перекресток нескольких просек. Правая вела как раз туда, где располагались монастырь и база сторожей. По левой можно было пройти к Змеиной горе и дальше на север острова. Нам же нужно было на восточную часть, пересечь Коневец с запада на восток.

— Красиво здесь, — вздохнула Оксана, поправив лямку рюкзака.

— И топко, — я кивнул на заболоченные участки. — Хорошо, что сапоги надела.

— Ага, только жарко в них ужасно. Носки выжимать придется.

Я усмехнулся. Ничего, лучше так, чем промочить.

Идти нам пришлось почти три километра, причем не только по утоптанным тропинкам, но и по весьма холмистой местности. Мне-то нормально, а вот Оксана, у которой за спиной был нелегкий рюкзак, отставала.

Мы как раз взобрались на очередной холм, откуда я прикинул, как будет лучше спуститься к пляжу — светлая полоска бухты с чернеющими стальными гигантами была отсюда хорошо заметна.

— Ну, спускаться будет проще. И все равно я задам этот вопрос снова. Рюкзак свой мне дашь?

Оксана гордо вскинула подбородок, как и всякий раз, когда я предлагал ей помощь.

— Я справлюсь.

— Не сомневаюсь. Но мне нужно, чтобы у тебя оставались силы. На всякий случай.

— Я справлюсь!

Но мы оба понимали, что она глупила. На меня можно было взвалить четыре таких рюкзака, и я за счет выносливости даже без магии мог бы быстрее их тащить. Но Оксана… Упрямая она была, эта девчонка. Постоянно пыталась доказать всем вокруг и самой себе, что не хуже других. Особенно мужчинам. Оно в целом и понятно: рано потеряла родителей, потом пришлось заботиться о дедушке — не было времени на слабости. Но сейчас-то чего выпендриваться?

Или дело было именно во мне?

— Оксан, — вздохнул я. — Вот что ты сейчас пытаешься мне доказать? Что тоже крутая? Так я это прекрасно знаю. Или ты обижаешься, что я ни разу не приехал вас навестить?

Девушка молчала, глядя на меня исподлобья. Да, обижалась. Но себя губить-то зачем?

— Я дура, — наконец заключила она.

— Уточни.

Она стащила куртку и осталась одной футболке. Затем свернула ее, вытащила из рюкзака бутылку воды и протянула мне.

— Охлади, пожалуйста.

Я удивленно приподнял брови.

— Серьезно? Ты меня используешь как генератор льда?

— Но ты же можешь. Хочешь помочь — вот и помогай. Я попросила.

Забавно, что так себя вести она начала именно в тот момент, когда мы остались наедине. Значит, у нее были ко мне некоторые претензии. И я уже догадывался, какие именно. Все же случился между нами… эпизод.

Вот только тогда девушка сама взяла быка за рога и с тех пор ни разу не проявляла ко мне ни интереса, ни желания повторить. Я и закрыл для себя этот вопрос. Но, видимо, все это время я думал неправильно.

Я быстро связал стихии с эфиром, и бутылка покрылась тонкой корочкой льда. Оксана завороженно глядела на магические манипуляции. Когда вода стала прохладной, я протянул ей бутылку.

— Хотя погоди.

Плеснув на руки немного воды, я призвал стихию ветра, добавил эфира — и у меня в ладони оказался ледяной стакан. Я налил в него воды и подал Оксане.

— Вот теперь сервировка как положено, — улыбнулся я. — Пить будете, сударыня?

Журналистка лишь покачала головой.

— И как это расценивать?

— Ну ты же попросила воду охладить. Так и расценивай.

Она пила, не сводя с меня внимательного взгляда. На такой жаре стакан начал быстро плавиться, и по ее пальцам текли ручейки воды.

А затем она резко сжала руку, и лед хрустнул в ее пальцах, превратившись в несколько осколков.

— Так почему ты ни разу так и не заехал? Ну ладно заехать… Но позвонить-то можно было! Хотя бы раз!

Опаньки, Алексиус. Вот мы и приплыли.

— С чего бы начать, моя дорогая. Ты же вроде газеты читаешь и знала, что я был, мягко говоря, немного занят.

— Один звонок!

— Тут виноват, признаю. Сам не звонил. Потому что у меня даже ваших новых номеров не было. Но мне казалось, Аграфена следила за тем, чтобы у вас все было в порядке. Я получал отчеты. Или это не так?

— Аграфена — да, она заботилась. Но не ты!

Начинааается…

Ну и как мне на это реагировать? Чего она сейчас от меня хотела? Серьезных отношений у нас не было, да они и невозможны в принципе. По ряду причин. Сама Оксана тоже явно не очень понимала, что ей от всего этого было нужно. А вот я понимал прекрасно — мне следовало как можно скорее добраться до пляжа, исследовать местность и убраться отсюда работать дальше.

Я вплотную подошел к девушке и уставился на нее. Получилось сверху вниз, потому что ростом она мне здорово уступала.

— Оксан, скажи мне, пожалуйста, прямо. Чего ты сейчас от меня хочешь? Я тебя не понимаю.

Дьявол! Ну вот не могла она подождать, пока мы вернемся хотя бы во Владимировку.

— Я… Просто я думала, что значу для тебя больше, — тихо сказала она. — Это обидно, но я переживу.

Вот оно как.

— Ты ошибаешься, — вздохнул я. — Но поговорим мы об этом позже, как закончим работу, хорошо? А сейчас прекрати отпираться и дай мне свой рюкзак.

Она не успела ответить, а я уже подхватил ношу и оставил девушке только бутылку с водой. И принялся спускаться с холма так, чтобы получше видеть пляж.

— Срежем немного. Потом вернемся на тропу.

— Хорошо, — отозвалась девушка.

Холм зарос соснами, и приходилось внимательнее глядеть под ноги, чтобы не споткнуться о коряги. Зато здесь было сухо, и мы прибавили в скорости. До пляжа оставалось не больше километра, когда я резко остановился.

— Ты чего? — встревожилась Оксана.

— Фонить начинает.

А оно действительно здорово фонило. Сейчас до нас долетало совсем немного, но я уже представлял, какой силы излучение было на самом корабельном кладбище. Ни Оксане, ни Аграфене, ни тем более бойцам, что находились здесь постоянно, туда соваться просто нельзя! Точнее, можно, но совсем ненадолго, чтобы не хватануть лишнего.

Я достал телефон и набрал Аграфену.

— Да, ваша светлость, — голос помощницы был спокойным, что внушало мне облегчение.

— Как у вас там дела?

— Работаем, в процессе. У вас?

— Планы изменились. На пляж с кораблями не идите. Мы сами здесь все сделаем.

Аграфена умолкла на секунду, словно мысленно выругалась.

— Могу я осведомиться, почему? — подчеркнуто вежливо спросила она. Феня всегда так делала, когда ее что-то раздражало. Или кто-то.

— Фон высокий. Не хочу рисковать людьми. Просто сделаем пару снимков с расстояния и уйдем. Встретимся возле Коневской церкви, которая у дальнего причала.

— Поняла. Будем там через полчаса.

— До связи.

Я отключился и сунул телефон в нагрудный карман.

— Значит, там действительно очень опасно? — спросила Оксана. — Так же, как было, когда мой дедушка…

— Примерно, — кивнул я. — Поэтому тебе там лучше и вовсе не находиться.

— А… Ты?

— А у меня, можно сказать, иммунитет. Точнее, просто хорошо знаю технику безопасности.

— Но хоть пару кадров-то можно⁈

— Дойдем — и скажу точно, что можно, а что нельзя. Давай, Ксюнь, кабанчиком. Припекать начинает.

Я почти что бегом пустился в сторону пляжа. Оксана, которой теперь не мешал рюкзак, тоже припустила от души, и ее сапоги характерно скрипели при каждом шаге. Спустившись с холма, я сориентировался и направился прямиком через редкий лес, и, наконец, мы подошли к небольшому озерцу, соединявшемуся с Ладогой протокой.

— Оставайся здесь, — велел я. — Можешь начать снимать, но на месте. Пока за мной не иди.

— Все настолько плохо?

— Как говорит мой егерь, лучше перебдеть, чем недобдеть.

Убедившись, что журналистка совладала со своим любопытством и действительно осталась на месте, я вышел на пляж. Пройдя несколько метров, я сел на корточки и приложил руки к песку, считывая фон.

Да уж, здесь тоже была относительно свежая остаточная энергия. Искажение было небольшим, как и то, что открылось у Конь-камня, но оно было. Значит, остатков было достаточно, чтобы притягивать новые.

— Чуфта! — позвал я. — Есть работа.

Чайка принялась кружить над пляжем, а мысленно отдал ей приказ найти наиболее сильные источники.

Здесь было несколько кораблей. Первый — теплоход, на котором путешествовала императорская семья во время трагедии. Еще несколько катеров поменьше, встречались и поновее — те, что появились на пляже годами позже трагедии. Еще один паром явно когда-то обслуживал этот остров — на нем красовались гербы и надписи.

Сам пляж выглядел как кадр из какого-то авторского кино: бескрайняя гладь озера, огромные каменные валуны, и навеки застывшие среди них ржавые корабли, словно останки выброшенных на берег чудовищ. И это еще сегодня день был солнечный. В привычную пасмурную погоду зрелище и вовсе было удручающее.

— Гааа!

Неожиданно для меня Чуфта взгромоздилась на относительно новый паром и забила крыльями. Я оглянулся на Оксану и побрел к чайке.

Впрочем, тут уже даже гадать не пришлось — паром тоже был поражен остаточной энергией, и ее было много, очень много! Как будто это судно тоже оказалось в эпицентре Искажения. Но я ничего не знал об этом, и это показалось мне странным.

Неужели был ее один инцидент, который решили замять?

— Спасибо, моя хорошая, — похвалив чайку, я положил ладони на когда-то белый корпус. — Ого! Ничего себе… Это деликатес для тебя, дорогая. Ты мне нужна сильная.

Уговаривать Чуфту не пришлось — чайка спряталась от Оксаны и принялась пировать. Именно в те моменты, когда Чуфта поглощала энергию, она становилась… собой. И посторонним лучше было этого не видеть.

В своем родном мире, еще до того, как Чуфта вылезла в мои загребущие руки из очередного Искажения, она была чудовищем. Или демоном — тут уже от конкретной культуры зависит. Разумная громадина с шестью руками, крыльями и длинным хвостом. Собственно, и Чуфтой я ее назвал потому, что в перерывах между клацаньем зубами — весьма острыми, к слову, она пыхтела, издавая звуки «чуф — чуф — чуф»…

И когда требовалось поглотить сразу много энергии, дух Чуты принимал исходную форму. Пусть и полупрозрачную — дух же — но оплачивать всем психологов после такой встречи мне не хотелось. Так что я позволил духу питаться сколько влезет и побрел к следующему кораблю.

— Приятного аппетита, так сказать.

Был соблазн поглотить вообще всю остаточную энергию Искажений — это обезопасит остров. Работы немало, но в меня влезет. Однако я решил оставить пару относительно безобидных объектов, энергии которых будет недостаточно, чтобы вызвать новое Искажение. Ведь придется предъявлять доказательства Совету или лично Федору Николаевичу. Ну и плюс кое-какая приманка должна остаться для тех, кто любит подворовывать заколдованное списанное добро.

Я уже точно знал, что вернусь сюда, и у меня в голове выстроился план. Выясним имена, допросим как следует. На этот раз с привлечением государевых людей, потому мне что понадобится помощь.

Главное — поймать за руку. А это означает, что здесь придется подежурить и провернуть целую операцию. Да, я понимал, что с этим наверняка связан светлейший князь Юрьевский. Но снимков расколотого камня еще недостаточно. И даже экспертизы тоже не хватит. Только взять с поличным, когда они снова приедут сюда за очередной порцией пораженных артефактов.

Я бродил мимо катеров, водя ладонями по их бортам и втягивая в себя всю остаточную энергию. Чуфта закончила пировать и взмыла в воздух, а затем…

Спикировала прямо на меня.

— Гааа! Гааа!

Я тоже понял. Почувствовал.

— Это мы сюда вовремя пришли, Чуф.

Искажение. Оно открывалось совсем рядом, здесь, на пляже. Мы с Чуфтой крутили головами, пытаясь понять, в каком месте оно находится.

— Поела — теперь пора работать. Ищи, Чуф!

Чайка взмыла в небо и принялась кружить, между мной и Оксаной. Журналистка как раз снова меняла пленку в фотоаппарате, когда Чуфта принялась кружить почти что у нее над головой.

Вот дерьмо.

— Оксана! — заорал я. — Беги оттуда! Убирайся, быстро!

Глава 8

Оксана раздраженно взглянула на меня через плечо.

— Что такое? В чем дело?

— Быстро беги отсюда в лес! — рявкнул я, на ходу окутывая себя плотным слоем защиты. — Без вопросов!

Чуфта проявила заботу в своем стиле и спикировала на голову несчастной журналистке.

— Ой! Ааай! Прочь! — Оксана безуспешно пыталась прогнать Чайку, но не тут-то было. — Отцепись от меня!

Чуфта свое дело знала хорошо. Отчаянно хлопая крыльями и крича во всю птичью глотку, она заставила девушку сорваться с места. Оксана прижимала фотоаппарат к груди, точно дитя, и почти на ощупь бежала от взбесившейся чайки.

— Алексей! Помогиии…

Ну, технически это мне сейчас помогали. Я мысленно велел духу-помощнику не царапать девушку, а только припугнуть и заставить убежать как можно дальше в лес.

Чуфта развлекалась по полной. Забыл упомянуть — она у меня была ревнивая, как пес. Так что сейчас воспользовалась случаем показать очередной девице, кто здесь главный в жизни Алексиуса. Чуфта была свято убеждена в том, что у нее не может быть конкурентов, а мне было выгодно поддерживать эту иллюзию.

Пока чайка гнала журналистку прочь с пляжа, я связал крепкую пятиэлементную защиту сначала для себя, а затем для птицы. Искажение уже вот-вот было готово прорваться — я чувствовал, как менялась реальность вокруг исходной точки.

Помнится, один старый боевой товарищ так объяснял визуальное проявление ядерного взрыва: просто выставь вперед руку и подними большой палец. Если гриб больше этого самого пальца — тебе кранты и бежать нет смысла.

С Искажениями была похожая история. Если видишь, что окружающее пространство становится похоже на картину обкуренного последователя Сальвадора Дали, поздравляю — ты оказался в эпицентре Искажения, и бежать уже поздно.

— Но нам именно это и нужно, — ухмыльнулся я и, приняв боевую стойку, сотворил оружие из эфира и трех стихий.

У меня в руках оказалось любимое копье, сотканное изо льда и камней. Усиленное эфиром, оно могло проводить мою личную энергию. А набалдашник из камня позволял прикрепить с другой стороны огненный кинжал, что тоже бывало полезно. Я же не знал, что вылезет из аномалии.

— Гааа!

Чуфта вернулась ко мне и принялась нарезать круги вокруг предполагаемого эпицентра. Сейчас она преобразовалась. Размах крыльев — метра три, глаза горели зеленым огнем, перья отливали сталью, и вокруг птицы светилась бледно-зеленая аура — визуально проявление инородной силы, которой питалась Чуфта.

— Алексей! — издалека позвала Оксана. — Что происходит?

— Стоять, где стоишь! А то усыплю! Я серьезно!

Спасибо, мне одной Тани уже хватило. Если Оксана решит подлезть под руку, я и правда ее вырублю. Но у журналистки, кажется, все же проснулся инстинкт самосохранения, и она осталась возле сосен на самом краю пляжа.

— Гааа! — низко, совсем не по-птичьи, прогудела Чуфта. Чем больше инородной энергии она потребляла, тем сложнее ей становилось оставаться чайкой. Природа брала свое.

Начинается.

— Как обычно, ты страхуешь сверху.

Я перекинул копье из руки в руку, крутанул, проверяя удобство, и уставился в точку, откуда расползалось искривление пространства.

Воздух вокруг меня затрещал, словно кто-то под ухом бил из электрошокера. Внезапно поднялся сильнейший ветер, взметнувший песок мне в лицо. Чуфта подпрыгнула на воздушной волне и изящно перекувырнулась. Треск нарастал, ветер завыл сильнее, мои ботинки закопало в песок по щиколотку…

И оно разорвалось.

— Твою мать! — Я едва успел отскочить от сильнейшего энергетического удара и тут же выбросил вперед руку, создавая широкий барьер.

Вопреки моим ожиданиям, это Искажение оказалось очень мощным. Разрыв пространства на несколько десятков метров шириной.

Моя самая нелюбимая часть работы.

— Чуф, стереги, чтобы не разбежались!

Впрочем, духа-помощника можно было не просить. Чуфта прекрасно знала свой фронт работ.

Аномалия открылась почти что взрывом. Словно лопнувший фурункул, только окатило меня чистой энергией Искажения. И на этот раз подарочек из аномалии вылез просто царский.

Первым на меня выскочил Сумеречный заяц — здоровенная, с размером с кавказскую овчарку, тварина без мозгов, но с очень резвыми лапами и, к слову, весьма внушительными зубами. Заяц пролетел мимо, едва не сбив меня с ног, и метнулся к первому увиденному укрытию — ржавому императорскому теплоходу.

— Чуф, следи за ним!

Не успел я связать сеть для поимки гада, как из аномалии выскочил Серебристый саблезубый кот. Понятно, у нас тут случился прорыв в разгар охоты. Котяра явно не хотел упускать добычу и стремглав помчался за зайцем. И в данной схватке я ставил на кота. Потому что это создание — воистину, прекрасное — внешне напоминало гибрид амурского тигра и снежного барса. Такой же здоровенный и мощный, как тигр, но прыткий и с длинным хвостом горного ирбиса. А еще клыки, да. Одно ловкое движение — и будешь собирать кишки по всему пляжу.

Кот бросился к кораблям, и я уже подумывал, как загнать их обоих обратно в портал, когда…

— Чуф, у нас проблемы. Забудь об этих двоих.

Из портала медленно, переваливаясь с ноги на ногу, выбирался Циклоп. В отличие от предыдущих иномирных гостей, этот был существом разумным и взаимодействовать с ним полагалось по иному протоколу.

— Сраршень вранг апшуль ранду! — Циклоп моргнул единственным здоровенным глазом и заинтересованно на меня уставился.

— Сраршень будет, если тебя увидит кто-нибудь из местных, — усмехнулся я. — Удобрений на год хватит. Твоя зверушка?

Я воткнул копье в песок и показал пустые руки в знак мира. Циклопы — существа вредные, но с ними можно договориться. Так, Алексиус, вспоминай язык Терры — девятнадцать. Впрочем, это не так важно. Циклопы — телепаты.

Отправив Чуфту следить за котом и зайцем, я шагнул к Циклопу.

Судя по всему, этого впервые затянуло в аномалию. Здоровенный антропоморфный амбал медленно крутил огромной башкой по сторонам и таким знакомым, человеческим, жестом растерянно почесывал лысый затылок.

— Йау бурмо? — снова моргнул он и уставился на меня. — Урша нуй ваду…

Продолжая держать ладони на виду у гостя, я подошел к нему вплотную и впервые за долгое время ощутил собственную физическую неполноценность — этот детина был ростом под три метра.

Затем я опустил обе руки и повернул их ладонями вверх и коротко поклонился. А потом закрыл ладонями оба глаза.

Так у Циклопов приветствовали друг друга.

— Шоя! — обрадовался гость. — Шоя бун!

Я постучал по горлу и протянул ему руку, приглашая пообщаться ментально. Циклоп поискал среди кораблей животных, но мазнул на них рукой и схватился своей здоровенной лапищей за мою ладонь.

«Ты знаешь обо мне?» — спросил он. — «Где я? Куда меня занесло? Я охотился…»

«Тебя засосало в Искажение. Открылся портал из твоего мира в другой. Я Мастер Алексиус из Ордена Преобразователей. И я помогу тебе вернуться домой. Только прошу, не пугай здесь никого. Ваш вид для этого мира непривычен».

Циклоп внимательно смотрел на меня большим глазом. У всех них была потрясающе красивая радужная оболочка. Да и, собственно, глаз являлся предметом большой гордости в культуре Циклопов. Разные кланы по-разному украшали лица и брови, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к конкретному объединению. Серьги в брови, особые татуировки…

Но у этого Циклопа пирсинга не было — лишь следы от проколов, и татуировки перебили черным.

Изгнанник.

«Я не хочу домой», — ментально отозвался Циклоп. — «У меня уже давно нет дома».

«Но в этом мире тебе тоже нет места. Это другая реальность, и здесь тебе будет сложно выжить. Ты слишком отличаешься внешне».

В чем плюс, когда из Искажения вываливается разумное создание — можно сначала уговорить вернуться. Увы, не все этого желают, но многие соглашаются. Однако этот циклоп явно не питал привязанности к своему родному миру. И это становилось проблемой. Потому что, если он не согласится вернуться, мне придется подвергнуть его утилизации, как опасный для мира элемент.

А утилизировать я не любил.

Заяц и кот исчезнут сами по себе уже через сутки — у них мало энергии, и они просто развоплотятся без привычного энергетчиеского корма. Но Циклоп способен наворотить с три короба, прежде чем сгинет.

«Мне некуда возвращаться», — вздохнул одноглазый. — «Клана больше нет, семьи нет. Я один остался. Много лет живу один в лесах. Кот вот завел… Хотя, точнее, это мы просто охотимся вместе. Сейчас его черед… Ты ведь колдун?»

«Не колдун, а маг. Знаешь, а чем отличие?»

Циклом замотал головой. Судя по всему, этот был довольно молод для своего вида. Обычно они жили несколько сотен лет. Попадались и такие, кто полвека разменял. А этому и полусотни не дашь. Мальчишка по их меркам.

«Разница в том, что колдун привлекает сторонние силы для своих ритуалов, а маг сам преобразовывает пространство вокруг себя по своей воле. Но это сейчас значения не имеет. Я обладаю знаниями и могу отправить тебя обратно. Но в таком виде в этом мире ты жить не сможешь. Плюс энергии здесь другие. Твое физическое тело быстро растворится».

«То есть я умру?»

Я кивнул.

«В привычном смысле — да. Только твой дух может остаться. Но дух обычно уходит. Так что…»

Циклоп внимательно уставился на кружившую над кораблями Чуфту.

«А птичка? Она же тоже… Ну, как я. Я с ней говорить могу, она мне отвечает… Как ты это сделал, что она может тут быть?»

«Она мне служит», — улыбнулся я. — «У нас договор».

Циклоп моргнул красивым янтарно-голубым глазом.

«Какой договор?»

Кажется, я начал понимать, к чему он клонил.

«Как тебя зовут, друг? Я Алексиус Нойд. Здесь меня называют Алексеем».

Гигант закрыл глаз и поклонился.

«Арс из клана Пшудов», — гордо изрек он. — «Последний из Пшудов, лишенный имени гнилыми подонками из клана Мудов!»

Ну да, походу и правда… муды… Вырезать клан Циклопов — это надо здорово расстараться. Они могут сколь угодно мило и невинно хлопать длинными ресничками своих огромных глазиков, но это не отменяет их свирепости и боевой мощи. А драться они мастаки.

«Знать твое имя для меня — честь», — поклонился я, помня о том, что Циклоп назовется либо своему другу, либо тому, кого он собирался убить. — «Рад знакомству, Арс из Пшудов. Ответь мне честно, неужели тебе настолько не хочется возвращаться в родной мир?»

Циклоп прикрыл глаз. О, у нас прогресс в коммуникации. Раз он прикрыл глаз, значит, продемонстрировал свою уязвимость и драться со мной не собирался. Так у них делают в знак расположения. Хорошо, что я не прогуливал ксеноведение в Ордене.

«Узнать мага Алексиуса для меня честь», — с достоинством проговорил незваный гость. — «Отвечаю на твой вопрос, маг. Меня ничего не держит в родном мире. Семья погибла. Клан погиб. Жениться на другой жене я не могу, ибо верен той, с которой провел ритуал. А детей нам боги не успели дать. Я свободен от старого мира».

Занимательно. Нормальный Циклоп костьми бы лег, но попытался бы отомстить тем, кто сотворил такое с его кланом.

«А месть?» — спросил я.

«Больше некому мстить. Все сгинули в царство мудрейшего Аида от руки Арса!»

А, понятно. У нас тут запущенный случай. Мститель, которому больше некому мстить. Самая печальная категория. Он сделал все, но легче не стало и смысла жизни не появилось.

«Мудрый Алексиус позволит мне обратиться к нему с просьбой?» — Циклоп положил свою ладонь на мою, усиливая контакт.

«Разумеется, позволю».

«Ты приручил птицу. Я с ней сейчас говорил. Она сказала, ты добрый хозяин».

Да ладно⁈ Это чтобы Чуфта оставила хоть о чем-то хороший отзыв?

«Было такое».

«Птица сказала, что не всегда была птицей. Что раньше была… Похожей на меня».

«Ну… Относительно. Она из другого мира. Отличного от твоего».

Циклоп вцепился в мою руку так сильно, что, кажется, едва не сломал мне палец.

«Я хочу… Я тоже хочу… Летать! Я никогда не летал. А ты можешь так сделать, что я полечу! Помоги мне! Мне что дома смерть, что здесь… Какая разница?»

Понятно. Значит, он все для себя решил. Итак, у нас есть разумная тварь из иного мира, которой Чуфта какого-то черта дала рекламу меня как владыки. Наверняка же, вредина, просто хочет добавить мне головной боли. Чтоб жизнь медом не казалась.

«Но птица мне служит», — ответил я, осторожно высвободив руку из крепкого захвата. — «У птицы есть работа, и она мне подчиняется. У нас есть договор и правила, которым мы следуем. Во всех мирах. Ты уверен, что тебе это подходит?»

Признаюсь, это был первый в моей практике случай, когда инородное создание само предлагало мне службу. С той же Чуфтой пришлось повозиться и почти убить, прежде чем она согласилась стать моим духом-помощником. Это потом стерпелось-слюбилось, узнали друг друга получше, стокгольмский синдром и прочее. А поначалу страсти кипели те еще!

Циклоп кивнул.

«Да, хочу увидеть другой мир и помогать тебе, маг Алексиус».

«Уверен? Больше спрашивать не буду».

«Уверен. Сделай меня птицей, и я буду тебе служить. Я убью для тебя много врагов. Только не убивай кота. Верни его в лес…».

С ума сошел! Кота я уж точно убивать не собирался. Пусть они с зайцем выяснят отношения, а потом победителя мы отправим восвояси. Впрочем, судя по мыслеобразам, которые передавала Чуфта, саблезубый котяра уже пообедал…

— Чуфта, пригони котейку! Нужно вернуть его обратно.

Чайка откликнулась, но не отправила мне мыслеобраз. Вместо этого я услышал обиженный кошачий вой, а затем из-за корабля в нашу сторону вылетел серебристый котяра. Чуфта следовала за ним, приняв самую большую из своих форм — истинную. Тут даже саблезубый кот впал в замешательство и решил убраться поскорее. С криками и улюлюканьем мой дух-помощник загнал кота обратно в аномалию, и я несколькими отточенными движениями запечатал портал.

Пространство вокруг нас снова потихоньку принимало нормальные формы. А я обернулся к Циклопу.

«Хорошо, Арс из Пшудов», — вздохнул я. — «Если ты хочешь стать частью моей свиты, нужно принести взаимные клятвы, которые мы свяжем нашими эфирами. Наши души будут связаны, и мы сможем вместе путешествовать по другим мирам, когда настанет время».

Циклоп поклонился.

«Я согласен. Говори клятву».

Эх, давненько мне не приходилось пользоваться этим ритуалом. Это действительно был договор двух душ, двух духов. Вне времени, пространства и обстоятельств. Отныне мы втроем будем вместе: я, Чуфта и Арс.

«Тебе придется отказаться от своего облика в этом мире. Ты разрешаешь разрушить твою физическую оболочку, чтобы получит другую?»

«Да, я готов», — отозвался Циклоп.

Я вытащил из песка копье и одним отточенным жестом нанес смертельный удар Циклопу. Он лишь инстинктивно попытался закрыться, но затем вспомнил о цели и опустил руки. Это всегда было душераздирающе — когда себя приносят в жертву… тебе.

Я мгновенно подхватил падающего Циклопа. Без подпитки от силы Искажения его оболочка начала разрушаться на глазах, обращаясь в прах. Я уложил его себе на колени и обхватил голову руками. Единственный красивейший глаз смотрел прямо на меня.

«Я Алексиус Нойд, клянусь своим духом, душой и вечным делом Ордена, на которое обречен, всегда защищать тебя, Арс из Пшудов, и, наставлять, оберегать и направлять твою силу только на благие намерения. Моя сила — твоя сила. Мой дом — твой дом. Моя служба — твоя служба. Да будет так во всех мирах».

Циклоп из последних сил сжал мою ладонь.

«Я, Арс из клана Пшудов… клянусь тебе, маг Алексиус, в верности. Мой дух с твоим. Твое дело — мое дело…» — ему стало совсем сложно говорить, но он должен был успеть произнести клятву до того, как его прежняя оболочка будет разрушена. Я обхватил его голову и заставил свой эфир литься в его тело. — «Клянусь подчиняться тебе и идти на твой зов… Да будет… так…»

Глава 9

Голова Циклопа рассыпалась в моих руках горсткой пепла, а мне предстояло самое важное — поймать дух и преобразовать его в нужную форму.

Чуфта подлетела ко мне, устроилась на вершине острого камня и с любопытством наблюдала за моими манипуляциями.

Первым делом я заключил дух Арса в подобие эфирной сферы — эта энергия все равно мне понадобится для дальнейшей работы. Затем резко выбросил руку в сторону Чуфты и вырвал одно перо из ее хвоста.

— Гааа!!!

— Извини, мне нужен материал. Зато теперь у тебя будет сообщник. Или конкурент за картошку — тут уж сами разберетесь. Быть может, станешь пореже трепать мне нервы…

Чуфта встрепенулась, забила крыльями и снова на меня закричала, но когда я пригрозил ей кулаком, все же угомонилась. Я же тем временем собрал остаточную энергию Искажения, поместил ее в эфирный шар и погрузил перо во всю эту метафизическую субстанцию.

К слову, Чуфта не выбирала становиться птицей. Так уж вышло, что, когда мы пришли в этот мир, первыми мне попались чаячьи перья, а действовать тогда следовало быстро… При других обстоятельствах могла бы и собачкой стать. Или крысой.

Сконцентрировав достаточно энергии Искажения, я принялся лепить форму физической оболочки для духа Циклопа. Перо растворилось, шар вспыхнул внутри ярко-зеленым светом и начал расширяться у меня в руках.

— Вот, пошел процесс…

На самом деле основную работу я уже сделал — правильно распределил энергии, задал алгоритм для конфигурации и предоставил исходный материал. Теперь дух буквально в режиме реального времени обрастал плотью — ведь я создавал для него настоящую чайку. Просто не совсем обычную. Так сказать, чайка с дополнительными опциями. Но когда Арс поднаберет побольше силы, то сможет принимать свою истинную форму, как Чуфта.

И если Искажения продолжат появляться с такой интенсивностью, то превращаться в Циклопа Арс сможет уже очень скоро…

— Все, пока отдыхай и подрастай, — я бережно положил энергетическую сферу на песок. — Чуф, присмотри за новеньким.

А сам я обернулся в сторону леса, куда моя птичка загнала Оксану.

Она стала проблемой, эта девчонка. Точнее, факт того, что она видела. И с этим нужно было как-то разбираться. Вот только девушки я не увидел.

— Твою же дивизию…

Применив «Легкую походку», я бросился к деревьям. Неужели настолько испугалась увиденного, что дала деру? Хотя я больше надеялся на то, что просто упала в обморок от шока. Так было бы проще, но госпожа Костенко у нас не из пугливых.

— Оксана! — я крикнул только один раз, давая ей шанс отозваться. Ну же, девочка, будь умницей и просто вернись.

Ответом мне был только шелест сухой высокой травы, что отделяла пляж от пролеска. Я бросился дальше, вертя головой по сторонам.

«Чуф, поработай воздушной разведкой, пожалуйста. Помогли найти девушку».

Чайку уговаривать не пришлось. Арс в своей сфере сейчас был очень надежно защищен — стенки его «кокона» могли выдержать взрыв, так что ничего ему не сделается. Птица стремительно поднялась в воздух и принялась кружить над пляжем.

— Гааа!

Нашла! Мне в разум потекли картинки.

Лохматая рыжеволосая девушка спряталась в высокой траве возле корней поваленной сосны. Оксана торопливо вытаскивала пленку из фотоаппарата, упаковывала в баночку, затем заворачивала в полиэтилен и… копала небольшую ямку, в которой собиралась спрятать пленку.

Ах ты ж хитрюга! Нет, я понимаю, что это тянуло на первую полосу любого журнала и гонорар за такие материалы девушке светил колоссальный. Но надо ж иметь совесть!

«Оставайся в воздухе и приглядывай за всем вокруг», — велел я чайке и, стараясь ступать как можно тише, направился прямиком к месту, где пряталась журналистка.

Так и знал, что с писаками будут одни проблемы.

Я бы пережил, изложи она на суд общественности подробности совместно проведенной ночи — этим в нынешние времена вообще никого не удивишь. Но Искажения и то, что я с ними делаю, пока что должны оставаться в секрете.

— Привет!

Я улыбнулся, нависнув над девушкой так, что моя тень закрыла ей свет.

— ААА!!!

Оксана заверещала как резаная и шарахнулась от меня, даже не заметив, что стукнулась головой о корягу.

— Ты чего? — улыбнулся я. — Чего прячешься-то? Все закончилось, аномалия закрылась. По пляжу теперь даже гулять можно.

Журналистка отбежала от меня за корягу так, чтобы та нас разделяла, схватила рюкзак и зачем-то запустила в меня бутылкой воды. Я, естественно, увернулся и поймал еще наполовину полный пластиковый сосуд.

— Уйди! Уйди от меня! Оставь в покое! Ты… ты…

Понятно, у нас тут имеет место истерика. От страха.

Я тяжело вздохнул и, когда девушка вознамерилась убежать в лес, мгновенно поднял силовой барьер прямо перед ее носом. Журналистка врезалась в него, отскочила, словно от батута, и плюхнулась на пятую точку в песок.

— Значит, так, дорогая, — я подошел и сел на корточки напротив девушки. — Ты никуда не бежишь. Есть я тебя не собираюсь. Бояться никого не нужно. Давай выпей водички — и пойдем на место встречи. Нас наверняка заждались.

Оксана с ужасом таращилась на меня, как на привидение, продолжая прижимать несчастный рюкзак к груди.

— Только… Только не убивай меня, пожалуйста, — тихо взмолилась она.

— С ума сошла? Ты же не тварь аномальная. К тому же кто за дедушкой будет приглядывать?

Когда я упомянул Святослава Михайловича, девушка и вовсе побелела.

— И его не трогай, умоляю. Я сделаю все, что ты хочешь! Только не трогай его!

А, понятно. Госпожа Костенко решила, что я намерен устранить ее как свидетеля. Ничего удивительного, если вспомнить, что ее родителям помогли отправиться на тот свет из-за того, что они кое-что раскопали о некоторых влиятельных персонах. По крайней мере, я слышал такую версию. Так что Оксана осознавал риски своей профессии, но все же пошла по стопам отца и матери. И сейчас я видел по ее глазам, что она действительно верила в свою скорую гибель.

Я цокнул языком и покачал головой.

— Каждый раз с вами одно и то же. Сначала залезете не в свое дело по самые перцы, а потом думаете, как выкручиваться.

— Алексей… Ваша светлость! Алексей Иоаннович, пожалуйста. Я не знала, что… Я никому ничего не расскажу.

— Разумеется, не расскажешь, — спокойно отозвался я и свободной рукой нашарил свежезакопанную ямку, куда Оксана успела спрятать пленку. — Только вот это ты зачем сделала?

— Н-на всякий с-случай…

— Или чтобы меня пошантажировать. Эх, дилетанты. Поднимайся.

Она схватила меня за руку и принялась трясти.

— Прости! Я очень испугалась! Сначала все изменилось, потом пространство разорвалось, эти твари выскочили, потом тот гигант… А потом ты… Я не знала, что делать! Я запаниковала!

Ну да. И еще успела отснять целую пленку, а это двадцать четыре или тридцать шесть кадров. Интересно, что же я найду, когда провялю негативы? До этого момента я и не задумывался, как может отобразиться Искажение на пленке.

Я сунул пластиковый пакет с доказательствами во внутренний карман своей куртки и уставился на девушку.

— Ты же понимаешь, что о том, что ты видела, никто не должен знать?

Оксана с готовностью кивнула.

— Конечно! Я никогда не…

— Разумеется, ты скажешь мне именно это. Ты что угодно скажешь, чтобы обезопасить себя и своего деда. Но вот в чем проблема. Опыт показывает, что, оказавшись в безопасности — ну или если тебе так покажется, ты можешь кому-нибудь что-нибудь рассказать. Даже случайно. Или из тебя это вытащат мои враги.

Девушка с усилием проглотила слюну.

— Я не… Клянусь тебе.

— Верю. Но и от тебя не все зависит. Прости меня за то, что я вынужден сделать.

— Что…

Она не успела договорить. Я быстро раскрыл ладонь, и с моих пальцев сорвалось мощное силовое заклинание удара. Чистый эфир, просто заряд силы — но большой. Фактически, это как если бы я просто ее ударил кулаком.

Увы, но лучше так, чем-то, что с ней могли бы сделать другие, прознай они о моих особых талантах.

— А! — Девушка вскрикнула и начала заваливаться набок. Я тут же подхватил ее и мгновенно провел ладонью по ее голове, диагностируя ущерб.

Отлично. Сотрясение средней тяжести, именно то, что мне и требовалось. Потому что сотрясение нередко вызывает так называемую ретроградную амнезию. Тряхнул я ее не сильно, но сознание она потеряла. Ничего, сейчас очухается, и потащу ее на себе. Вместе с рюкзаком.

И все равно лучше так, чем производить сложные и опасные манипуляции над ее сознанием, тем более что я не менталист. И хорошо, что мое показательное выступление видела одна лишь Оксана, а не Аграфена с Василием.

Чуфта приземлилась на ветку ближайшей сосны и громко закричала, привлекая мое внимание.

— Чего там? Гости?

Она отправила мне мыслеобраз идущих по пляжу Аграфены и Василия. Я быстро взглянул на часы.

— Проклятье! Мы пропустили время встречи. Я сейчас. Проверь пока собрата.

Отпустив Чуфту, я принялся приводить Оксану в чувство — добавил немного эфира, чтобы поскорее пришла в себя. Девушка застонала и открыла глаза.

— Ну надо же под ноги смотреть, Ксюнь, — улыбнулся я. — Головой ударилась и чуть эти самые ноги не переломала.

А вот сейчас будет самое важное. Если отреагирует, как я ожидал — значит, сработало. Другой вопрос, что со временем память может вернуться… Но это мы, если что, подчистим в более подходящих условиях, а не на острове, с которого давно пора убираться.

— Что за… — Журналистка принялась оглядываться по сторонам, но тут же побледнела и схватилась за голову. — Ой! Как тошнииит…

Видимо, сработало.

Осторожно придерживая девушку за плечи, я помог ей подняться.

— Что ты помнишь?

— Ну мы шли к пляжу, ты велел мне не идти дальше, потому что фон был высокий… А потом, — она удивленно подняла на меня глаза, — ничего… Как я так ударилась?

— Корягу не заметила, — отозвался я. — Ладно, идти можешь? Только очень медленно и аккуратно…

— Да, конечно, — она по привычке кивнула и скривилась от боли. Кажется, мы, Алексиус, немного перестарались. У девчонки и правда налицо были все симптомы «сотряса».

Я взвалил ее рюкзак себе за плечи и, взяв журналистку под руку, вывел на пляж.

Чуфта сидела рядом с такой же чайкой. Только размерами Арс пока что немного ей уступал.

— Арсением будешь, — нарек я нового помощника и обратился к бывалой чайке. — Значит, так, на тебе — воспитание новобранца. Пока не маячьте, полетайте над островом. Если что, позову.

— Уааа! — радостно захлопал крыльями Арс и неуверенно взлетел.

Ничего, привыкнет.

Оксана удивленно уставилась на двух чаек, что взмыли в воздух по моей команде.

— У меня глюки? Или ты с птицами разговариваешь?

— У богатых свои причуды. Я вот, живя в Выборге, пристрастился к дрессировке. Оказывается, чайки весьма умны…

— Ты меня точно с ума сведешь, Алексей… Ладно, давай уходить отсюда. Что-то мне и правда не очень хорошо…

— Посиди пока, отдохни и позвони нашему лодочнику, — распорядился я. — Пусть заберет нас с этого пляжа.

— Хорошо.

Я как раз приметил Аграфену и Василия, шедших между двух ржавых кораблей. Выйдя им навстречу, я помахал рукой и позвал подходить к нам. Феня небрежно, почти по-хозяйски, похлопала солдата между лопаток, чтобы тот пошевеливался. Ну да, они же еще не знали, что пляж теперь безопасен. Впрочем, пусть пока Василий пребывает в иллюзиях и не суется сюда лишний раз.

— Что у вас стряслось? — Аграфена взглянула на держащуюся за голову журналистку. — Что с Костенко?

— Споткнулась, головой ударилась. Судя по всему, сотряс.

Феня молча закатила глаза.

— Я добыла списки. Василий подсказал нужные имена и график смен. Там есть, с чем работать и что анализировать. А вы?

Я кивнул.

— Увидел и почувствовал достаточно.

— Тогда, может, мы уже уберемся отсюда. А, ваша светлость? Тем более у нас теперь раненый…

— Да, Оксана уже звонит. Покарауль ее, пожалуйста, а я пока поговорю с нашим другом в форме.

Василий тактично отошел к воде и курил, глядя на бескрайнюю полосу Ладоги. Он как раз глядел на двух резвящихся над мелководьем чаек, в которых я безошибочно узнал Чуфту и Арса.

— Василий, я хочу выразить вам свою благодарность за помощь, — с этими словами я достал из-за пазухи небольшую пачку ассигнаций. Там было пять тысяч. Не бог весть какая взятка, но это было скорее для моего успокоения.

Солдат стушевался.

— Да не нужно… То есть, спасибо, ваша светлость, но… Я же Отечеству служу!

— Отечество тебе благодарно и предлагает небольшую компенсацию за доставленные неудобства. Плюс я ожидаю, что о нашем визите сюда пока что не узнает ни одна живая душа.

Василий кивнул и все-таки взял деньги. И правильно, нечего отказываться, когда светлейший князь от всей души предлагает. Заодно мяса накупит или еще чего по нуждам.

— Да, ваша ассистентка уже объяснила мне расклад, — отозвался парень. — Сказала, что все секретно. И даже пугала «Четверкой»…

Я усмехнулся. А Феня-то молодец, разыграла козырь, которым я намеревался воспользоваться. «Четверку» обычно упоминают для большей острастки.

— Тебе нечего бояться «Четверки», — отозвался я. — Ты их спецам до лампочки. Как, впрочем, и все твои сослуживцы.

— Да я понял, что тут заказчик нужен, — Василий выдохнул колечко дыма. — Тот, кто все это дело скупает… Мы люди простые, но не идиоты, ваша светлость. Я так давно сложил одно с другим и понял, что приезжают за… Штуками с излучением, или как это назвать. Была тут несколько лет назад бригада — приводили в порядок инфраструктуру. Много тут на пляже торчали. Так потом все поголовно заболели. После этого нам совсем жесткие ограничения по патрулированию ввели. Уж простите меня за крамолу, но сжечь бы весь этот ржавый мусор, чтоб людей не пугать…

Эх, если бы с утилизацией все было так просто. Ну сожжешь ты эти корабли. Но остаточная энергия никуда не денется. Здесь нужна именно деактивация — поглощение и преобразование.

Но Василий удивил меня осведомленностью. Я внимательно взглянул на паренька. Сообразительный, идейный, вроде склонен к верности. Таких следует брать на карандаш, а потом помогать. Со временем это приносит дивиденды.

— Скажи, Василий, а тебе долго еще служить осталось? — спросил я.

— Полгода, ваша светлость. Зимой дембель.

— А потом куда? Решил?

Солдат задумался.

— Пока нет, ваша светлость. Подумывал контракт подписать еще на год-другой. Тут же еда да одежка казенные, экономия. Жалование, конечно, ни к черту, зато какая-никакая стабильность…

Я улыбнулся.

— Если сделаешь все, как велено, мы рассмотрим возможность устроить тебя на службу в Петербурге. Если захочешь, конечно. Правильные люди всегда нужны.

Василий едва не выронил сигарету и вытаращился на меня как на божество.

— Вы… вы серьезно?

— Поговорим, когда наведем здесь порядок, хорошо?

— Да, ваша светлость!

На горизонте появился катерок, и солдат напрягся. Начал вглядываться, пытаясь понять, чье было судно.

— Это за нами, расслабься.

— Вы только по северной стороне обходите, там глаз меньше будет, — посоветовал солдат. — Войдете в пролив, как будто из Кексгольма идете…

Я кивнул и подал ему руку.

— Спасибо, Василий. Рад знакомству.

— И я, ваша светлость!

Он побрел подальше от корабельного кладбища, но то и дело оборачивался, следя за нами. Матвей Сергеевич подошел максимально близко, но все равно пришлось потопать по воде, чтобы забраться на катерок. Первой мы усадили Оксану, и лодочник заботливо застегнул на ней спасжилет.

Затем забралась Аграфена, и уже в последнюю очередь — я.

— Ну как, ребятки, гляжу, обаяли вы местных служивых? — усмехнулся лодочник. — Оно и понятно, дело молодое, да еще и девчонки такие красавицы. Эти ж тут дикие совсем, женщин видят, только когда в самоволку идут… Кстати, я тут пару раз проходил мимо причала у нас, во Владимировке. Кажется, еще туристы подъехали…

Глава 10

— Еще туристы, говорите? — задумчиво проговорил я, устроившись на металлической скамье возле Оксаны. Пришлось придерживать девушку, поскольку от качки ей становилось хуже.

Лодочник кивнул в сторону Владимировки:

— Да, только что видел. Приехали на семиместной иномарке.

Мы с Аграфеной переглянулись, но помощница покачала головой в ответ на мой немой вопрос и похлопала себя по оттопыренному нагрудному карману, в котором, судя по всему, хранились списки.

Из этого жеста я сделал вывод, что сегодня именно «наших» гостей можно было не ждать. Видимо, не та смена. Что ж, лучше все равно выяснить, кого это принесло во Владимировку. А то повадились шастать. Слишком много внимания этому богом забытому месту.

Матвей Сергеевич завел мотор, и мы быстро вышли с мелководья на настоящую глубину.

— Эх, жаль, эхолот накрылся, — перекрикивая ветер, проводник направил катер подальше от острова и взял курс на север. — Тут глубина под восемьдесят метров, и на дне можно было всякие интересные штуковины разглядеть… Рельеф интересный! Со дна ведь только крупные обломки вытащили, а всякую мелочь оставили… Я бы вам показал кой-чего…

Я уставился на волны и попытался сконцентрироваться, чтобы проверить уровень остаточной энергии. Да, немного фонило, но толща воды надежно защищала людей от излучения. И, по моим прикидкам, этого было недостаточно для того, чтобы вызвать новое Искажение. Так что пока что этим можно пренебречь.

Оксана вцепилась мне в руку.

— Все в порядке? — Обернулся я.

— Меня… Тошнит.

— За борт, пожалуйста! — предупредил Матвей Сергеевич. — Лучше уж рыб корми, чтоб мне не убираться!

Я чуть усилил течение эфира в организме журналистки. Пришлось немного поделиться своей энергией. Сам шарахнул — сам и исправляю по возможности. Оксана ослабила хватку.

— Кажется… Кажется, отпустило.

— Держи, — я открутил крышку от бутылки с водой и подал девушке. — Сделай пару глотков. Может полегчает.

— Я бы сейчас не отказалась от мятного леденца…

Катер тем временем обогнул остров с севера и вошел в пролив, что разделял остров и «большую землю». Вдалеке виднелась светлая песчаная кромка длинного пляжа, над которой возвышался густой темный лес. Словом, типичный ладожский пейзаж. Еще четверть часа — и мы оказались у причала Владимировки.

— Ну все, молодежь, — широко улыбнулся, продемонстрировав золотые коронки, лодочник. — Забрал целыми, целехонькими и вернул.

Аграфена поняла намек и отсчитала остаток суммы за услуги. Матвей Сергеевич сверкнул зубами, козырнул кепкой и сунул хрустящие ассигнации в карман.

— Благодарю, Матвей Сергеевич, — я пожал ему руку и протянул бумажку с номером телефона, в которую была завернута еще одна купюра большого достоинства. — Если на остров еще кто-нибудь соберется, пожалуйста, позвоните мне.

Лодочник закусил фильтр папиросы и подмигнул мне.

— Что, мышка-наружка нужна?

— Ага.

— Ладно, мне не тяжело, а тебе польза будет, — лодочник развернул бумажку, удовлетворенно хмыкнул, увидев гонорар, и кивнул. — Позвоню, ежели кто появится.

— Спасибо.

Ну хоть кто-то просто работает и не задает вопросов. Всегда приятно иметь дело с опытными пронырами.

Пока мы швартовались, я заметил тех самых туристов, о которых говорил наш проводник.

И правда, выглядели они именно как туристы-походники, а не наемники какого-нибудь подпольного воротилы. Правильная одежда, яркие панамки, туристическая амуниция… Две женщины и один мужчина стояли возле немолодого минивэна, обклеенного памятными стикерами, и разговаривали с какой-то старушкой.

— Фельдшерский пункт? — прошамкала местная. — Так его уж семь лет как закрыли!

Женщина озадаченно ткнула на карту.

— Но ведь на картах отмечен… И карта свежая…

— На заборах тоже всякое пишут, и чего? — отмахнулась старушенция. — Закрыли, говорю! Зря приехали.

— А где тогда ближайший? — не отступала женщина. — Простите мою навязчивость, но нам и правда очень нужен медпункт.

Старушка прикрыла глаза.

— Больница — в Кексгольме! А ФАП, то есть медпункт по-вашему, в Ларьяве только. На озере Пюхьяярви. Это отсюда на юго-запад, полчаса на автобусе, но он ходит два раза в день…

Женщина постарше тут же развернула на капоте карту и принялась искать название.

— Примерно двадцать километров, — нахмурилась туристка и посмотрела на сопровождавшего ее мужчину в яркой оранжевой футболке. — Может, лучше сразу в Кексгольм? Да, это подальше, но там-то лекарство точно будет…

Я помог Оксане выбраться на твердые доски причала и, оставив ее на Аграфену, поспешил к туристам.

— Прошу прощения! — Все отвлеклись на меня. — Я так понял, вы ищете больницу. Что случилось?

— А ты, карась, что, медик? — огрызнулся мужчина.

Лучше. Маг с большим запасом эфира и личным водителем. Можно было бы поучить его хорошим манерам, но, судя по всему, у этих людей случилось ЧП. Сначала разберемся, что стряслось, потом уже преподадим урок хороших манер.

— Что у вас случилось? — Я пропустил хамство мужика мимо ушей и обратился к спортивной даме лет пятидесяти в синей панамке, которая как раз разглядывала карту. — У нас в машине расширенная аптечка. Без проблем поделимся.

Женщина оторвалась от карты, скользнула взглядом по моей одежде и задержала взор на ботинках. Узнала марку. Да, это профессиональная туристическая амуниция — причем очень недешевая. Да и остальное барахло у меня тоже было, можно сказать, профессиональное — в родном имении подобная одежда пригождалась куда чаще, чем костюмы-тройки.

Дама мгновенно считала информацию и приняла меня за своего.

— Боря, не хами юноше. От помощи нам сейчас отказываться нельзя. — Женщина сложила карту и подошла ко мне. — Одного из наших укусила змея. Мы ищем медпункт, чтобы получить сыворотку-противоядие. Но сомневаюсь, что у вас в аптечке есть антидот…

Это она не знала моего водителя. У Лаврентия в аптечке было все, что можно в нее уместить. Порой мне казалось, что если разработают портативный аппарат МРТ, то Лаврентий и его в машину пристроит. Просто на всякий случай. С него станется…

— Вы удивитесь, — улыбнулся я. — Но есть.

Женщина было обрадовалась и даже просияла, но тут же нахмурилась.

— А откуда вы знаете, какой антидот нужен?

— Оттуда, что в этих местах из ядовитых змей водится только серая гадюка. Она же гадюка обыкновенная. Хорошая новость — укусы гадюк редко бывают смертельными. Но антидот и правда лучше ввести побыстрее.

— Но это была не гадюка, — возразил хам по имени Боря. — Я вообще такой змеи никогда не встречал…

Хм, интересно. Здесь, на Карельском перешейке, отродясь не было никого, кроме гадюк да ужей. А последние и вовсе не ядовиты. Я обошел автомобиль туристов и взглянул на номера. Понятно, неместные. Код Астраханской губернии.

— Где пострадавший? — спросил я.

— В машине, на заднем сидении. Ему стало плохо сразу после укуса…

Это было странно. Потому что гадюка — змея, конечно, ядовитая, но если она не тяпнула тебя в шею, то несколько часов продержаться можно спокойно. Может у человека аллергия на яд? Такое тоже случается, пусть и редко.

Я потянул на себя дверь и заглянул внутрь машины. Тут же увидел молодого парня — бледного, с восковым лицом. Нет, аллергическая реакция выглядит иначе. Этому пареньку и правда было очень и очень плохо.

— Аграфена! — крикнул я, и помощница тут же отозвалась. — Дуй к нам в машину и возьми из холодильника сыворотку от змеиного яда!

Если предположить, что парня цапнула не гадюка, то после диагностики мне будет проще преобразовать антидот в нужную сыворотку. Преобразовывать всегда проще, чем создавать с нуля. И быстрее.

Феня тут же кивнула, усадила Оксану на деревянную скамейку у причала и направилась искать водителя. Я тем временем решил осмотреть пострадавшего.

— Куда лезешь⁈ — опять попытался быковать Боря. — Ты кто вообще такой⁈

Все. Достал.

Он схватил меня за руку и попытался вытащить меня из машины, но я увернулся и встретил его распахнутой ладонью, в которой светился серебром сгусток эфира. В следующее мгновение с моих пальцев сорвались маленькие всполохи пламени.

— Пожалуйста, уберите руки, — спокойно сказал я.

— Ой…

— Именно. Не мешайте мне, если хотите, чтобы ваш спутник выжил. Потом поговорим. Сначала я ему помогу.

— Господи, — третья из туристов — девушка, примерно ровесница укушенного, вцепилась в руку мужику и с усилием оттащила его. — Он дворянин! Борис Аркадьевич, не мешайте ему, пожалуйста… Они умеют лечить.

Ну хоть кто-то сориентировался в ситуации и сохранил здравый смысл.

— Простите, — выдавил из себя мужик. — Это мой сын…

Тогда понятно. Родители действительно готовы рвать и метать ради защиты детей. Но сейчас мне поможет только их бездействие.

— Пожалуйста, все отойдите. Мне не нравятся симптомы и вид вашего сына. Я должен провести диагностику.

Они отступили от машины, а, а забрался на заднее сидение. С головы парня съехала кепка, и я увидел, что она была подписана с внутренней стороны. «Алексей Боровиков».

— Ну привет, тезка, — выдохнул я и положил ладонь ему на лоб. Липкий от холодного пота, сердцебиение замедленное, эфир едва циркулировал…

— Куда укусили? — крикнул я.

— Нога, левая!

Я задрал штанину и увидел след от укуса. Да, такой оставляют именно ядовитые змеи. Только вот укус гадюки должен был оставить след поменьше. Я быстро сотворил маленький ледяной скальпель и надрезал место укуса, чтобы взять кровь на глубокую диагностику. Так будет быстрее. Тем более что его кровь все равно понадобится, когда я буду делать противоядие.

Но едва я сделал надрез, как у меня характерно засосало под ложечкой — парень хватанул энергию Искажения. Причем совсем недавно.

— А ты полон сюрпризов, Алеша…

Я надрезал свою ладонь, смешал его кровь со своей и тут же дернулся, словно меня шарахнули током меж лопаток.

Не. Может. Быть.

Черт!

— Как всегда, у меня две новости, тезка, — я уставился на парня и развоплотил скальпель.

В окно автомобиля постучали.

— Принесла! — Донесся глухой голос Аграфены снаружи.

Я с трудом вынырнул из режима полной концентрации и опустил окно. Помощница протянула мне бумажную коробочку.

— Прошу, Алексей Иоаннович. Только из холодильника, срок годности я проверила — все в порядке. По инструкции нужно ввести одну лечебную дозу вне зависимости от массы укушенного… Еще рекомендуется ввести одну или две таблетки любого антигистаминного препарата, чтобы избежать аллергических осложнений… Вот, я взяла таблетки на всякий случай…

Я выхватил лекарство из рук Аграфены.

— Спасибо, моя хорошая. А теперь не мешай, пожалуйста!

И захлопнул дверь машины.

У нас времени на эксперименты нет, и, если что, я этого парня не то что из анафилактического шока вытащу — я его с того света достану! Потому что именно он мог помочь мне в деле, которое беспокоило меня сильнее всего.

— Итак, первая новость, — вытащив запечатанный шприц с лекарством, я уставился на пострадавшего. — Я тебя спасу, хотя тебе не повезло быть укушенным тварью из иного мира. И ты даже не представляешь, насколько тебе повезло, что я оказался здесь.

С этими словами я сорвал защитный колпачок с иглы и всадил шприц парню в бедро. Тот даже не дернулся. Надавив на помпу, я принялся конфигурировать лекарство вместе с энергией Искажения таким образом, чтобы сыворотка связала инородную энергию яда.

— А вторая новость — тебе, дорогой, придется отвести меня в то место, где вы встретились с этой змеюкой. Потому что тебя укусил пятнистый аспид. И мне очень нужна эта тварь. Живой или мертвой. — Я стиснул кулаки. — Сейчас от тебя зависит, выживет ли моя сестра, и только попробуй меня подвести.

Но парень никак не реагировал. Пульс не прощупывался, а течение эфира… остановилось.

Неужели я опоздал?

Глава 11

Почти не моргая, я пялился на валявшегося в отключке парня, снова проверяя течение его эфира, слушая дыхание и сердцебиение. Не знаю, сколько времени прошло — каждая секунда для меня длилась невыносимо долго.

— Ну же, Алеша! — тихо прорычал я. — Давай, приходи в себя! Я не могу начать заливать в тебя эфир, пока эта дрянь не свяжется!

Как выражался один мой знакомый орденский маголекарь, если пациент не реагирует на традиционное лечение, действуй нетрадиционными методами.

Что ж, мне терять нечего.

В окно снова забарабанили.

— Ну как он? Вы ввели антидот?

— ПОШЛИ ВОН! — проревел я так, что обеспокоенного мужика мгновенно сдуло на несколько метров. — НЕ МЕШАТЬ!

Я схватил ужаленного так крепко, что его кожа лопнула под моими ногтями.

— Только попробуй тут мне сдохнуть!

Я собрал поступившую кровь и сделал из нее подобие второй порции антидота. Усилил само противоядие, добавил частичку энергии Искажения и влил очень, очень много эфира. Всю эту реанимационную бомбу я отправил в рану и принялся искусственно разгонять кровоток.

Секунда, вторая, еще порция эфира… Высшие силы, как же туго заводилось его молодое сердце!

— Аххххрррр!

Парень дернулся, неестественно выгнул спину, и его буквально подбросило на сидении. Я ловко поймал его, не дав удариться.

— Молодчина! — Я обхватил его голову руками. — Давай, дыши. Дыши…

Снова эфир, больше эфира. Я сливал в него то, что успел переработать из энергии Искажения в удобоваримую человеческим организмом силу.

— Х-р… хр…

— Просто дыши, — я провел ладонью вдоль его тела, анализируя показатели. — Вытащил все-таки. Твою же мать, едва успел…

— В-вы кто?

— Тот. Кто тебя спас. Сиди смирно. Худшее позади, но еще ничего не закончилось.

Пятнистый аспид — смертоносная рептилия, напоминающая змею. Ее яд смертелен, но это единственное создание в своем родном мире, которое питается исключительно другими ядовитыми тварями. Такая вот токсичная диета.

Особенность в том, что пятнистый аспид ядовит вообще весь — кожа покрыта секретом, мясо, укусы… Эта тварюшка — один сплошной яд. И именно ее не посчастливилось встретить этому парнишке.

Он был примерно моим ровесником — лет семнадцать, восемнадцать. В добротной туристической амуниции, вот только она не была рассчитана на долгие лесные прогулки. Аспид цапнул его выше ботинка и легко прокусил штанину.

Я оглянулся по сторонам и нашел бутылку воды в кармане переднего сидения.

— Пей сколько сможешь, — я открутил крышку и подал бутылку парню. — Тебе сейчас нужно очень много воды.

— Голова… Голова кружится.

— Это нормально. Я тебя вырвал из объятий Костлявой. Но через полчаса станет гораздо лучше. В тебя столько эфира залито, что еще немного — и поднимешься в воздух, как воздушный шарик.

Парень залпом выпил полбутылки и уставился на меня.

— Вы… Маг?

— Да. Можешь называть меня Алексеем.

— Я тоже Леша.

— Знаю, — улыбнулся я. — У тебя кепка подписана. Леша, ты не против, если я буду так тебя называть?

— Конечно.

— Мне очень нужно, чтобы ты ответил на мои вопросы. Понимаю, тебе сейчас нехорошо, но это очень и очень важно. Можно сказать, дело государственной безопасности. Поможешь?

— Вы мне жизнь спасли. Конечно, помогу…

— Ты видел змею, которая тебя укусила?

Парень нахмурился. Я отметил, цвет его лица понемногу становился человеческим. Вон. Щеки немного порозовели. Ничего, теперь быстро восстановится. Я разогнал его эфир на порядок.

— Мельком заметил, — неуверенно проговорил турист. — Я вообще сначала подумал, что это была труба или кусок шланга…

— Потому что змея была ярко-синего цвета, да?

— Откуда вы… Да. И полосатая, как носки. Черные такие полосочки. А голова в белых пятнах…

Я прикрыл глаза и стиснул кулаки. Сомнений нет, это пятнистый аспид. Единственная на моей памяти змея неестественно синего цвета.

— Мне нужно, чтобы ты максимально точно указал, где встретил эту тварь ползучую.

Парень растерянно пожал плечами.

— Так рядом с лагерем… Мы же поставили палатки на берегу. Там, севернее Владимировки, в самом конце длинного пляжа. Там еще камни такие большие… Лодку надули, хотели выйти порыбачить. И нас с Ленкой отправили за хворостом для костра. Вот в этом лесочке она на меня и напала…

Понятно. Единственный плюс пятнистого аспида, помимо того, что его кровь могла нейтрализовать яд лярвы, заключался в том, что эта тварь нападает на людей только для самозащиты. Ну не едят они людей, мы не их кормовая база. Видимо, этот Алеша ее напугал. Или случайно наступил. Что неудивительно — никто не ожидает встретить эту змеюку в наших краях.

Кроме меня.

— Все, я тебя понял. Спасибо. Сиди пока смирно и не ходи еще минут двадцать точно. И много пей, но никакого алкоголя.

Я выбрался из автомобиля, и ко мне тут же бросились обеспокоенные родители парня. Нервный мужик едва не отпихнул меня в сторону, желая поскорее увидеть сына.

— Как… он? — спросила девушка.

— Жив, скоро будет здоров. Мне нужно кое о чем вас попросить.

Первым вернулся счастливый отец.

— Простите меня, пожалуйста, за грубость… Я тоже испугался. Мы понятия не имели…

— Проехали, — сухо отозвался я. — Теперь слушайте меня внимательно. Прямо сейчас в лагерь вам возвращаться нельзя. Вашего Алексея действительно укусила не гадюка, а довольно опасная змея. И пока я ее не поймаю, вы не должны рисковать.

Мужчина удивленно на меня взглянул.

— А кто же это?

— Судя по всему, сбежавший гомункул. — Как же удобно списывать всякую ненормальную хренотень на эксперименты алхимиков! Непосвященные и не подкопаются. — Сейчас я пойду туда и его прихлопну. А вы пока оставайтесь здесь. Тут рядом есть магазинчик — купите больше воды для сына. Чем больше выпьет, тем быстрее восстановится.

Девушка переглянулась с мужчиной.

— Погодите, вы что, собираетесь ловить эту гадину в одиночку? — возмутился отец семейства.

— Не совсем, — улыбнулся я.

— Я с вами!

— Стоять, Борис. Вы не маг и вам нечего делать рядом с магической тварью. Понимаю ваше желание отомстить супостату, но будьте реалистом. Если хотите принести пользу, серьезно, купите пока упаковку минералки.

Мужик колебался, но, в конце концов, был вынужден смириться, что на этой охоте делать ему нечего.

— Хорошо. Но мы вас дождемся. Нужно еще вас отблагодарить…

Я хищно улыбнулся.

— Вы и так не представляете, насколько мне помогли.

Едва я отошел от автомобиля туристов, как ко мне подлетела Аграфена.

— Алексей Иоаннович, — прошипела она. — Я все понимаю, вы поступили благородно, но зачем охотиться на этого гомункула? Я просто могу позвонить и сообщить куда следует.

— Затем, что пока они соберутся и снарядят службу отлова, то эта тварь уже уползет в другую губернию, — отрезал я. — Пойду один. Ждите меня здесь. И оставьте для меня пару бутербродов.

— Ваша светлость!

Я не обернулся и решительно потопал в сторону пляжа. Аграфена должна научиться мне доверять. Впрочем, прямо сейчас меня вообще не интересовало ее мнения и последствия моего неповиновения.

На кону стояло слишком многое.

Хорошо, что мои резервы были полны силой Искажения. Я без угрызений совести переработал немного в эфир и применил «Легкую походку», усилив заклинание на максимум. И побежал, одновременно устанавливая ментальную связь с Чуфтой.

Мои чайки как раз резвились над пляжем — Арс учился владеть новым телом и явно делал успехи.

«Чуф, ты опять нужна мне как дрон. С меня две порции картошки. Две — только тебе, не Арсению. С сырным соусом. Тоже двойным».

Чайка мгновенно откликнулась и показала мне мыслеобраз специального блюда в одной из забегаловок, где картошку фри подавали присыпанной хрустящим беконом и жареным луком.

«Уговорила, дорогая. Для тебя мне ничего не жалко. А теперь, милая, отправляйся к лесу, где пустые палатки за камнями, и поищи пятнистого аспида. Атаковать не нужно, только найди».

— Гааа!

Чуфта сорвалась в указанном направлении, а за ней, чуть медленнее, поспешил Арсений. Я поддал эфира в «Легкую походку» и понесся по песку так же быстро, словно это был асфальт. А бегал я хорошо. Медленные Мастера Искажений — мертвые Мастера Искажений.

Чайки принялись кружить над лесом, где произошел инцидент. Я почти добежал до камней, за которыми туристы устроили лагерь, когда мне в голову полились картинки мыслеобразов.

Змей залез за ветвь сосны и выслеживал белку. Инстинкты никуда не денешь — в теории он мог питаться и нашей живностью, но это все равно не особо продлило бы ему жизнь. Пятнистому аспиду, как и большинству моего бестиария, для поддержания жизни требовалась энергия Искажения. Просто конкретно этот вид мог продержаться в нашем мире гораздо дольше — концентрация инородной силы в нем была огромная. Но он-то еще не знал, что несчастная белка не поможет ему насытиться…

«Иду», — отозвался я в ответ на картинки. Чуфта старательно показывала не дорогу. Вообще, мотивация картошкой давала просто превосходные результаты и превращала птичку в работника месяца. — «В контакт не вступать, все сделаю сам. И Арса побереги, ему еще рано».

— Гааа!

Я был совсем близко и окутал себя мощнейшей защитой. В случае с пятнистым аспидом требовалось защищать каждый миллиметр своего тела, ведь даже прикосновение к этой тварюке было опасно даже для меня. Нет, я, конечно, переработаю, но все равно пострадаю. Так что все по технике безопасности.

Негустой сосновый лесок встретил меня тишиной. Лишь ветер слегка качал высокие ветви. Аспид успел перелезть с сосны на молодую еще не особо высокую елку и сейчас почти кокетливо выглядывал из-под ее лап. И все равно его яркий сине-черный окрас сильно выделялся.

— Ты извини, родной, но пощады не будет. Мне тебя даже забросить некуда.

Впрочем, аспид принял решение первым. Едва я приблизился, держа в руках пятистихийный щит, змей сам прыгнул в мою сторону. Слишком встревоженный, нервный из-за голода. Что ж, он выбрал достойную гибель в бою.

Еще один плюс работы с аспидами — они были, говоря прямо, туповаты. Так что змей вгрызся ядовитыми зубами в мой щит и повис на нем, как шнурок.

— Вот ты сам и испортил себе жизнь, — вздохнул я.

Отчаянно грызя щит, аспид извивался, стараясь выбраться из собственной ловушки. Сейчас хватать его рано, сначала нужно измотать.

Я сотворил из эфира и стихий длинную палку-крюк, которыми мы обычно пользовались в таких случаях. Теперь нужно улучит момент, когда он извернется подходящим образом…

Яд прожег дыру в щите, и аспид, пропоров его, съехал вниз, а затем шлепнулся на землю. Чуфта заорала, словно хотела подсказать мне, что сейчас был удачный момент.

— И без тебя знаю!

Быстро подновив щит, я успел закрыться, когда змей снова ринулся в атаку. Длиной он был не больше полутора метров, но этого хватит, чтобы навредить даже магу.

— Шшшшш…

— Я тебе пошиплю!

Он снова бросился на меня, обнажив пасть с двумя смертоносными клыками. И в этот момент я выбросил вперед руку с крюком и пришпилил голову аспида к дереву.

Попался!

Змей принялся отчаянно извиваться, биться из стороны в сторону и шипеть, матеря меня по-змеиному. Но тщетно — крюк надежно воткнулся в кору, и мне оставалось только ждать, когда аспид немного угомонится.

Не убирая щита, я снова обновил все слои защиты и укрепил крюк — бой еще не был закончен. А затем принялся вязать силовой кокон вокруг аспида. Энергии пяти стихий опутывали змея, словно сеть. Он в последний раз дернулся и уснул навеки.

— Ну вот и все, — вздохнул я. — Поверь, если бы рядом был открыт портал, я бы просто взял твою кровь, а потом закинул тебя туда, откуда ты заявился…

Но, судя по состоянию аспида, он был в этом мире уже довольно давно. В нем самом почти не осталось жизненной энергии — он тратил все на яд, чтобы прокормиться и защититься. Я не чувствовал в округе остаточной энергии Искажения — значит, он все поглотил, а сейчас просто доживал свой и без того короткий век…

Что ж, совесть меня мучать не будет. Я делал все правильно.

Упаковав змея в защитный кокон, я забросил его в сумку и задрал голову.

— Отличная работа, ребята. Как вернемся в город, с меня угощение!

* * *

Мне не терпелось поскорее добраться до Петербурга.

С туристами мы быстро распрощались, и для них я так и остался неизвестным благодетелем. Возможно, потом они увидят мою физиономию в газете и выяснят, кого следует благодарить за спасение. Но мне их благодарность была не нужна. Главное — благодаря этому случаю я добыл пятнистого аспида. Тушка, которая лежала у меня в сумке, сейчас была самым ценным материалом на свете.

И сейчас торопился домой, чтобы положить конец страданиям сестры.

Таня ослабла настолько, что матушка поставила на уши всех лекарей. Каждый день я вливал в нее огромные дозы эфира, но этого хватало лишь на то, чтобы просто поддерживать в ней жизнь. Сестра угасала, и никто не понимал, почему. Матушка даже хотела поднять вопрос перед великим князем Федором Николаевичем на предмет расследования отравления, но я уговорил пока что этого не делать.

— Вы точно предупредили дедушку, что я задержусь? — Оксана осторожно дотронулась до руки Аграфены. — Ему нужно именно звонить, он часто не читает сообщений.

— Да позвонила я ему, еще во Владимировке! — раздраженно бросила помощница. — Если лекари велят вам остаться в Петербурге, мы предупредим его или временно перевезем в резиденцию…

Оксану я решил эти несколько дней придержать около себя. Во-первых, состояние журналистки и правда требовало вмешательства нормальных лекарей. Во-вторых, я хотел быть рядом на случай, если память к ней вернется. В спокойных домашних условиях работать с ее менталом будет гораздо проще. Я не хотел поджарить ей мозги впопыхах связанным заклинанием.

— Спасибо, — выдохнула журналистка. — Простите, мы можем сделать еще одну остановку? Меня снова подташнивает…

— Потому что нечего пытаться читать! — выпалила Феня. — У вас сотрясение, Оксана Вадимовна. А вы в телефон пялитесь!

Ох уж эти милые женские разборки. Аграфена немного, по-сестрински, ревновала меня к Оксане и справедливо считала, что я уделяю девушке слишком много внимания. Увы, она не знала подноготной и просто удивлялась, почему я выбрал в качестве объекта интереса человека, который по всем параметрам не был мне ровней. Феня ошиблась лишь в одном — характер моего интереса был совсем не таким, как она предполагала.

— Оксана, вы уж продержитесь немного, мы в город въехали, — сказал Лаврентий. — Если что, в центральном подлокотнике есть бумажные пакеты…

Я положил ладонь на руку девушки и чуть прибавил эфира, чтобы помочь ей справиться с очередным приступом.

— Спасибо, — вымученно улыбнулась журналистка. — Господи, от меня одни проблемы. Простите, пожалуйста…

— Ну почему же, — отозвался я. — Пользы тоже немало. Уверен, отснятые пленки получились просто загляденье.

— Да, только я не могу досчитаться одного бочонка… — Оксана вытащила пластиковый пакет с материалами. — Я точно помню, что брала с собой пять чистых пленок. Одна в фотоаппарате, четыре должны быть в мешке. А здесь только три…

Ну конечно. Пятая-то лежала у меня во внутреннем кармане.

Я пожал плечами.

— Возможно, выронила, когда падала. Не переживай, в тот момент не было ничего архиценного. Жаль красивые пейзажи, но эту утрату мы переживем. Главное — будут фотографии Конь-камня и корабельного кладбища.

— Да, конечно, — расстроенно проговорила журналистка.

Понимаю, материал терять обидно. Но лучше уж так.

Мы как раз проезжали по северной части города, когда у Аграфены зазвонил телефон.

— Яна… — нахмурилась помощница и ответила на звонок. — Слушаю.

Я не расслышал того, что сказала ей вторая помощница, но Аграфена мгновенно изменилась в лице. Даже когда на нее напал Виктор, она не выглядела такой напуганной.

— Поняла. Скоро будем.

Она повесила трубку, затем резким движением вытащила из-под своего сидения мигалку, подключила в прикуриватель и налепила на крышу автомобиля. То самое «ведерко», которым иногда предлагал воспользоваться Лаврентий, чтобы расчистить дорогу.

Что-то случилось.

Феня поймала мой молчаливый вопрос и тихо проговорила:

— Алексей Иоаннович, ваша сестра… Все очень плохо.

Глава 12

— Лаврентий, не думал, что когда-нибудь это скажу, но… Гоните что есть мочи, — попросил я, стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие.

Водителя не потребовалось уговаривать. Он был в курсе, что Таня нездорова, да и, как и многие слуги, привязывался к господским детям. Особенно младшим. Поэтому когда Аграфена включила пронзительную сирену «ведерка», наш автомобиль сорвался с места и перестроился в крайнюю правую полосу. Ее отводили для общественного транспорта, такси и скорой помощи.

Наша «Омега» пронеслась по Кексгольскому шоссе и пересекла новенькую кольцевую дорогу.

И именно в этот момент, когда мы едва проскочили огромную развязку, справа от обочины показался пост дорожной полиции.

— Проклятье! — прошипел Лаврентий.

Постовой мгновенно нас срисовал, тут же крутанул жезлом и заорал в мегафон.

— «Омега» Семь-пять-четыре шесть, остановитесь!

Это как раз по нашу душу. Лаврентий напряженно взглянул на Аграфену.

— Что делать будем?

— Я разберусь, — бросила помощница и, переглянувшись со мной, кивнула. Сейчас я дал ей разрешение делать что угодно, лишь бы нас не задержали.

Не дожидаясь, пока постовой ленивой походкой подойдет к нам, Феня первая выскочила из машины и подбежала к нему.

— Нас оштрафуют? — Встревожилась Оксана.

— Мы сразу несколько правил нарушили, сударыня, — отозвался Лаврентий. — За такое лишают права управлять транспортом. И автомобиль увозят на штрафстоянку…

— Хрен им, а не штрафстоянка, — прорычал я и рванул рычаг своей двери.

Аграфена как раз общалась с постовым. Судя по звездам на погонах, старлей.

— Прошу вас, пойдите навстречу прямо сейчас, — убеждала Аграфена как раз в тот момент, когда я подошел.

— Нужно соблюсти все необходимые процедуры! — отрезал постовой.

Я мягко отстранил девушку и двинулся на полицейского. Тот взглянул мне в глаза и попятился, а рука потянулась к рации.

— Значит, так господин старший лейтенант…

— Иванов, — подсказала Феня. — Господин старший лейтенант в курсе, кто мы, но настаивает на оформлении всех протоколов.

Я перехватил его руку, а вторя моя ладонь вспыхнула пламенем.

— Господин Иванов, — тихо, вкрадчиво проговорил я, приближая свое лицо к его физиономии. — У меня на Петроградке сестра умирает. Прямо сейчас. А она, на минуточку, кузина самого императора, как и я.

— Но ваш…

Я схватил его за грудки и шарахнул небольшим зарядом психической энергии. То самое заклинание страха, что парализовывало человека как кролика перед удавом.

— И если я не успею добраться к ней из-за твоего приступа дотошности, поверь, Иванов, я выясню все о тебе, твоих родственниках до седьмого колена, а затем устрою такие проблемы, что ты многократно пожалеешь о том дне, когда поступил на службу. Это ясно⁈

Ненавидел угрожать и шантажировать, но сейчас так было быстрее, а детали и последствия меня волновали мало. Времени нет! И никто не вспомнит о штрафах, если Тани не станет.

— Т-так точно, ваша светлость… П-простите, не поверил вашей девице…

— Все протоколы и штрафы оформляйте на светлейших князей Николаевых. От наказания бежать не будем. Но, ей-богу, нарушаем не просто так.

Видимо, психическая магия хорошо его проняла, поскольку постовой дотронулся до козырька фуражки.

— Вашсветлсть, если дело срочное, может вам сопровождение выделить? Для скорости. Раз сестрица ваша… Эцсамое…

Ну неужели первая адекватная мысль?

— Благодарю, не стоит. Просто передайте дальше по постам, чтобы нас не останавливали. Нам еще мосты проезжать.

— Сделаем! — отозвался постовой.

— Спасибо.

Я развернулся и поспешил в машину, а Аграфена за моей спиной хрустнула бумажкой. Понятно, решила сгладить инцидент. Пора бы отучить ее поощрять мздоимцев.

С точки зрения закона мы действительно были не правы. Но, черт возьми, иногда нужно входить в положение.

— Если он заявит на вас угрозу сотруднику полиции при исполнении, будут проблемы, ваша светлость, — Аграфена догнала меня как раз перед тем, как я открыл дверь машины.

— Если мы опоздаем к Тане, это не будет иметь никакого значения, — отрезал я и, забравшись в салон, хлопнул по спинке водительского сидения. — Гоните, Лаврентий. Путь свободен.

И действительно, проезд стал проще. Мы все так же орали мигалкой и ехали по полосе для спецтранспорта, но ни один из встретившихся на пути постов даже не подумал нас остановить.

Лаврентий шел на рекорд — от северного въезда в город до Петроградки за пятнадцать минут с учетом одного моста через Большую Невку маленького через Карповку. Мы вылетели на Камменноостровский проспект и уже через минуту с визгом затормозили перед воротами семейного особняка.

— Паркуйтесь пока. Феня, бегом! — велел я и выскочил из машины, прихватив сумку, на дне которой лежала тушка пятнистого аспида.

Ворота распахнулись, едва служба безопасности увидела автомобиль, и мы с Аграфеной юркнули в них, чтобы войти в дом с черного хода. Так быстрее. Нам навстречу выбежала Яна. На ней лица не было, и, судя по помятому виду, вторая помощница сбивалась с ног.

— Ваша светлость, — она еще умудрилась присесть в реверансе.

— Где она⁈

— У себя в комнате. С ее светлостью и лекарями…

Мы с Феней переглянулись и, не произнеся ни слова, бросились вверх по ступеням лестницы. Рассыпая ладожский песок по персидским коврам, я ворвался на женскую половину, переполошив горничных.

— Ваша светлость… Вернулись!

Я резко затормозил перед дверью в комнату сестры. Вдох-выдох, Алексиус. Лучше сосредоточься и войди в режим концентрации прямо здесь. Аграфена открыла передо мной дверь, приглашая войти.

В комнате пахло озоном — эффект от применения эфира в больших концентрациях.

Матушка сидела на кровати Тани и держала ее за руку, вливая собственный эфир в худенькое тело сестры. Двое маголекарей стояли у окна и тихо переговаривались, шелестя страницами медицинского журнала.

— Матушка!

Я бросился к ним, но светлейшая княгиня прислонила палец к губам, веля не шуметь. Я кивнул и подошел к ним, стараясь не топать массивными ботинками.

— Яна звонила. Как Таня? — спросил я. — Что говорят лекари?

В ответ матушка лишь покачала головой, и я увидел высохшие борозды слез на ее щеке.

— Эфир перестал помогать, — прошелестела она. Ей стоило невероятных усилий не разрыдаться. — Все, что вливают, сгорает мгновенно. Еще утром было лучше, но пару часов назад…

Я кивнул и дотронулся до тонкой и прохладной руки сестры. Течение эфира было минимальным. Лекари называют это состояние комой.

— Федор… Его императорское высочество прислал лучших лейб-медиков, но они не сказали ничего нового, — отрешенно продолжила матушка. — Твой отец и Виктор отдали весь эфир. Это не помогает… Не хочу в это верить, но… У нас закончились средства. Не знаю, насколько хватит твоей сестры, прежде…

— Тихо.

Я положил руку на плечо матери, и она вздрогнула. Никогда не видел ее в таком состоянии и, надеялся, что больше никогда не увижу. Сейчас это была не та несгибаемая княгиня, которая пережила Трагедию, ссылку, возвращение и порицание и нападки общества. Она еще не сломалась, но ее внутренний стержень уже треснул.

Поставив сумку с аспидом на пол, я сел на корточки напротив матери и тронул ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Но она стыдливо отвела взгляд и сжала простыню в руке так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.

— Я не справилась, Леша. Я не смогла ее защитить. И никто даже не понимает, от чего… Господи, как подумаю, что это конец…

— Матушка, послушайте меня, — я все же заставил ее посмотреть на меня. — Возможно, я нашел еще одно средство. Нужно попробовать.

— Мы все перепробовали!

— Этого в арсенале медиков точно нет. — Я поднялся и обратился к лекарям. — Пожалуйста, оставьте нас с ее светлостью наедине и распорядитесь никого не впускать. Вообще никого. Даже моих отца и брата.

Мой приказ заставил княгиню раздраженно на меня обернуться.

— Алексей, какого черта?

Я снова проверил эфир Тани. Вовремя успел, но времени мало.

А затем потянулся к сумке.

— Я прошу тебя мне поверить, — сказал я, открывая молнию. — Что бы ни сейчас ни увидела, просто вспомни, что в последнее время я не подводил тебя, и доверься мне.

Просить ее уйти не было смысла. Мать никогда не бросит свое дитя, тем более в такой тяжелый момент. Так что придется совсем немного раскрыть карты. Чуть-чуть.

— Я не понимаю…

— Мне удалось найти возможный вариант лечения, и его нет в учебниках лекарей.

С этими словами я извлек из сумки силовой кокон с заключенным в него змеем. Матушка инстинктивно отпрянула.

— Что это еще за тварь⁈

— Пятнистый аспид. Самая ядовитая змея на свете.

Княгиня замотала растрепанной головой.

— Ты что, собираешься…

— Я потом все объясню, клянусь. Сейчас просто доверься мне и помоги, прошу тебя. Я не меньше твоего хочу помочь Тане и никогда бы не рискнул ей навредить.

Матушка пристально взглянула на меня, перевела взгляд на змею, затем на Таню. Лицо сестры так заострилось, что было больно смотреть. И, видимо, именно этот образ ее убедил.

— Если ты, не дай бог, ее…

— Тогда сама убей меня. А теперь либо помогай, либо уходи. Я все равно это сделаю.

Она выбрала первое и, взяв себя в руки, коротко кивнула.

— Я тебе верю, Алексей. Что мне нужно делать?

— Кожа змеи ядовита. Мне нужно, чтобы ты подпитывала защитный кокон, пока я произвожу манипуляции. Повесь на себя защиту.

Что хорошего было в работе с матерью, так это ее почти что солдатская дисциплинированность. Без единого звука она активировала четырехэлементную личную защиту, а я усилил ее еще одной стихией. Все же у матушки был Изумрудный ранг, и моя вязка была посильнее.

Я положил кокон с аспидом на ковер под кроватью.

— Структуру кокона не меняй, он надежно связан. Мне просто нужно, чтобы ты держала эфирный уровень стабильным и добавила льда.

— Ты ее что, как колбасу будешь резать?

— Не совсем. Но лучше препарировать в замороженном виде. Даже брызги опасны.

Она вздохнула и подключилась к заклинанию кокона.

— Молю всех святых и надеюсь, что ты действительно знаешь, что делаешь…

Я знал. Но это не отменяло того, что даже я сейчас нервничал. Манипуляции подобного уровня — это круто даже для бывалого мага-преобразователя. Тем более что с Таней мы дотянули до последнего.

Убедившись, что кокон был в порядке, я сотворил свой любимый скальпель из эфира, металла и льда. Аспид достаточно проморозился, чтобы я мог нарезать его, почти как строганину.

— Мне нужна кровь, — пояснил я, внедряясь в кокон.

Мои руки тоже были окутаны плотным слоем защиты, как тонкие, но невероятно прочные перчатки, и работал я внутри кокона, чтобы исключить любое случайное попадание части аспида на наши тела.

Змей поддавался плохо — мало того, что замороженный, так еще у него и шкура была прочная, как бычья кожа. Пришлось приложить усилие, и наконец, аспид поддался.

— Где ты этому научился? — недоумевала мать. — Я не давала тебе ничего подобного в учебной программе…

— Устроил себе расширенный курс.

Наконец, я добрался до внутренностей. Крови у аспида было не так уж и много, но одной змеи должно было хватить. Чуть нагрев его изнутри, я сотворил подобие пробирки — только из пяти элементов, чтобы быстро не прожгло стенки, и принялся разогревать кровь, чтобы та потекла в мой сосуд.

Матушка завороженно наблюдала за моими манипуляциями.

— Где ты вообще достал эту змею? Вы же на Коневец поехали…

— Рядом с ним и достал, — отозвался я.

— Значит, ты поэтому выбил разрешение туда поехать?

— И поэтому тоже.

— Леш, я перестаю тебя узнавать. С тех самых пор, как мы перебрались в Петербург, ты… Ты словно стал другим человеком. Чужим… И эти странные идеи, знания…

— Мам, прошу, давай отложим этот разговор. Сейчас самое важное — вытащить Таню. Потом я все объясню. Точнее, постараюсь.

— Да, конечно.

Она умолкла, позволим мне продолжить работу. Пробирка тем временем заполнилась кровью, и я запечатал ее сверху, а затем осторожно вытащил из змеи и из кокона. Правила техники безопасности требовали мгновенной утилизации препарата, но я решил оставить возможность добыть еще крови, если напортачу с конфигурацией противоядия.

— Пока держи кокон, — попросил я.

— Что это? И почему оно синего цвета?

— Потому что это очень необычная змея.

Усилив стенки пробирки, я направился к Тане. Следовало взять ее кровь, чтобы смешать две субстанции, а затем приступить к вязанию нужной структуры. Вытащив иглу капельницы из вены сестры, я выдавил несколько капель ее крови и заключил в эфирную сферу. Затем отошел подальше, чтобы, не дай боги, не брызнуло, и принялся соединять две жидкости…

Матушка застыла, глядя на мои манипуляции. Я чувствовал себя лаборантом-первокурсником на экзамене, вот только пересдача мне не грозила.

Осторожно соединив две жидкости, я дождался первой реакции — кровь аспида зашипела, забулькала и приняла темно-фиолетовый цвет.

Сейчас самое важное. В голове давно была рассчитана формула с учетом возраста, массы тела, потенциала и состояния Тани. Теперь нужно просто связать все нужным образом…

Я привлек стихии воды и земли, сделав их них основу для снадобья, затем соединил с ними смесь крови, выстроил сетку…

Один из датчиков, что был прикреплен к руке Тани, тревожно запищал.

— Пульс! — воскликнула матушка. — Леша, поторопись!

— Готово.

Времени на внутривенное введение у меня не было. Пришлось действовать по-старому, как деды в Ордене делали — вливать куда придется. Оказавшись возле Тани, я аккуратно раздал ее челюсти и поместил эфирный шарик со снадобьем в рот.

И сразу же подключил много эфира, заставляя организм сестры отреагировать на лекарство. Разгонял кровь, заставлял биться сдавшееся сердце…

— Ну… как? — Тихо спросила за моей спиной матушка.

Я раздраженно вырубил звук аппарата, но показатели на экранчике начали понемногу выравниваться. По крайней мере, до прежних.

— Теперь ждем. Несколько минут. Я пока продолжу вливать эфир.

— А со змеей что делать?

— Пока держи защиту.

Секунды тянулись вечность. Я одновременно отслеживал течение эфира и глядел на экран. Сначала ничего, затем…

— Давление подросло, пульс уж шестьдесят…

Еще несколько секунд. Еще эфир. Пульс уже шестьдесят пять, давление — сто на семьдесят. Понемногу, потихоньку…

Экранчик загорелся зеленым, оповещая о стабильном состоянии. Я оглянулся на матушку.

— Кажется, работает.

Она вскочила, позабыв об аспиде и, не веря своим глазам, уставилась на экран.

— Может, я принимаю желаемое за действительное, но… У нее лицо розовеет!

Матушке не показалось. Эфир в теле Тани разогнался до оборотов центрифуги. Сейчас пойдет скачок всех показателей, когда кровь аспида вступит в последнее противостояние с ядом лярвы и нейтрализует эту дрянь навсегда.

Монитор снова загорелся, но на этот раз оранжевым.

— Я позову лекаря.

— Рано! Следи за монитором.

Пока что я решил надежнее заморозить змею. Помнится, в одном из залов Ордена была традиция вешать чучела некоторых интересных трофейных тварей, что вылезали из Искажений. И предмет гордости, и молодняку наглядное пособие. Этот аспид вполне мог бы занять почетное место, с учетом миссии, которую, сам того не ведая, выполнил. Только вот фигушки ты его, такого ядовитого, обработаешь. Это ж сколько таксидермистов поляжет…

— Леша! — Позвала матушка. — Кажется, она просыпается.

Я мгновенно развернулся и в следующий миг оказался у кровати сестры. Мышцы на лице Тани начали подергиваться, словно она выходила из очень глубокого и насыщенного сна.

А в следующий миг она распахнула глаза, и матушка тихо вскрикнула.

На меня смотрели два не синих «романовских» глаза, а сине-зеленых, словно в них застыли искорки энергии Искажения.

И зрачки у этих глаз были по-змеиному вертикальные.

Глава 13

— Господи! — воскликнула матушка. — Что ты наделал⁈

Только истерики мне сейчас не хватало. Матушка, разумеется, имела полное право, но моя работа с Таней еще не была закончена!

— Спас ее, — отрезал я.

Сестра открыла глаза, но еще никак не могла окончательно прийти в себя. Она водила носом в мою сторону, словно слепо принюхивалась, и это выглядело странно. Я воспользовался моментом и схватил ее за руку, отслеживая течение эфира.

Невероятно быстрое. Организм Тани стремительно очищался от яда лярвы, но…

Она слишком долго находилась под воздействием инородной силы. И коктейль из яда лярвы, крови пятнистого аспида и энергии Искажения дал очень странный эффект.

Я не успел открыть рта, чтобы поприветствовать сестру и задать положенные вопросы, как она рывком поднялась и с нечеловеческой силой схватила меня за грудки.

— Дай! — прорычала она. — Дай! Я знаю, у тебя есть!

Она таращилась на меня змеиными глазами — вроде и на меня, но вместе с этим и в пустоту. И от этого взгляда даже мне стало не по себе. А я всякое видел на службе… Но чтобы кровь пятнистого аспида давала такой эффект — впервые.

— Танюша! — позвала матушка и хотела было приблизиться, но я жестом остановил ее.

— Не подходи! Пока опасно.

— Что ты с ней сотворил⁈ Леша! Отвечай, черт тебя дери!

Хороший вопрос. Хотел бы и я знать.

Я был уверен, что провел ритуал и связал противоядие по всем правилам. Ошибки быть не могло — я выверял каждую микрочастичку энергии. Значит, либо особенности организма сестры, либо так влиял конкретно этот мир.

Миры безумно похожи, но у каждого есть свои особенности, которых наши аналитики могли не знать. Терра-Три не представляла для моего Ордена интереса, поскольку в ней, насколько я знал, до недавнего времени не были зарегистрированы Искажения. Так что и мир этот наши не особо изучали… Так, общие сведения.

— Видимо, временный побочный эффект, — тихо сказал я, пытаясь осмотреть сестру.

Впрочем, у девчонки были другие планы. Она явно собиралась напасть на меня и взять желаемое любой ценой.

Я попытался вырваться из хватки Тани, но не тут-то было! Сестра схватила меня с такой силой, что без магии я бы не освободился. Тоже интересная «побочка». Татьяна никогда не отличалась физической крепостью — невысокая, тонкокостная, и только тренировки смогли ее немного укрепить. А сейчас такие сюрпризы…

— Дай! — снова потребовала сестра.

— Да чего ты хочешь-то?

— Силу, — прошипела она не своим голосом. — У тебя есть, я знаю. Я вижу! Дай! Мне нужно…

Она словно не была собой. Но теперь до меня начало доходить, и полная картинка сложилась. Сестра почувствовала во мне силу Искажения и теперь требовала, чтобы я поделился с ней.

Так, стоп, Алексиус.

Сестра потянулась к моей шее, чтобы прикоснуться к коже и вытащить из меня необходимое, но я перехватил обе ее руки, наспех связал эфирной веревкой и тихо выругался себе под нос.

Это не с Таней проблемы. И не только в мире дело. И даже не в аспиде, будь он неладен. Просто сестре не повезло оказаться в мизерном проценте положительно восприимчивых к инородной силе.

Восприимчивость имела две категории — положительную и отрицательную. Чувствовать само наличие инородной силы могли обе. Но для отрицательно восприимчивых работать с аномалиями было невозможно, и они чувствовали Искажения лишь потому, что их тела остро реагировали на угрозу. Таких из послушников было большинство, и именно они в итоге отсеивались или переходили работать в другие направления.

У положительно восприимчивых все было иначе. Они также хорошо ощущали присутствие чужой силы, но, в отличие от первых, были способны с этой силой взаимодействовать. Не без последствий, если без подготовки. Но могли. В этом и был весь смысл.

Собственно, нас в Орден и отбирали по этому принципу. Все маги-преобразователи вроде меня были исключительно положительно восприимчивы. Иначе просто невозможно обучиться мастерству преобразований.

— Лярва сыграла с тобой злую шутку, — шепнул я и обернулся к матушке. — Мне нужно поговорить с сестрой наедине. Оставишь нас на пять минут?

— Ты в своем уме, Алексей⁈ После всего…

Я толкнул беснующуюся Таню на подушки и резко развернулся к матери.

— А ты бы предпочла увидеть ее в гробу⁈ То, что я сделал, помогло. Нужно закончить.

Но светлейшая княгиня лишь покачала головой, но на всякий случай отпрянула.

— Но ты сам-то видел? Это… Это не она…

— Дай мне пять минут, — не терпящим возражений тоном сказал я и торопливо подвел матушку к двери. — Обещал все объяснить — объясню. Но, ей-богу, дай закончить!

Ее светлость даже не успела возмутиться, как я уже почти что вытолкал ее за дверь и тут же запер комнату изнутри. А затем обернулся к Тане.

— С возвращением, сестренка. У меня для тебя две новости.

— Дай! — закричала она. — Я же чувствую! В тебе есть! Просто дай!

Она действительно была не в себе, и сейчас мне стало понятно, почему именно.

Таня смогла развоплотить эфирную веревку, спрыгнула с кровати и бросилась на меня, собираясь отнять драгоценный заряд аномалии силой. Ну да, конечно. Вкусняшки только по выходным и строго дозированно. Особенно в ее случае.

— Да погоди ты!

Я ловко перехватил сестру за талию и поднял в воздух. Молотя руками и ногами, она пыталась вывернуться. Сейчас ее разум не работал, и она в самом прямом смысле ничего не соображала. Все сознание застилало только одно ощущение — жажда. Жажда инородной силы. Одно хорошо — в таком состоянии невозможно сконцентрироваться, так что и заклинаний связать она толком не могла.

Увы, так случается, когда положительно восприимчивый слишком долго остается в контакте с энергией Искажения. Он привыкает. Организм понемногу сживается с ней и учится самостоятельно перерабатывать инородную силу в эфир. Редчайшая и крайне полезная для нас способность к адаптации. Но со своими подводными камнями.

Когда я создавал план лечения Тани, то не предполагал, что она вообще окажется высокочувствительной. Ведь до того, самого первого Искажения, я был уверен, что мир чист от этой гадости. И уж тем более у меня не было поводов проверять окружающих на эту чувствительность. Считалось, что на Терре-Три высокой чувствительности быть не могло ввиду отсутствия самого раздражителя.

Даже когда за мной увязалась великая княжна София, ее интуицию можно было списать и на другие факторы. И даже если предположить, что София тоже могла считывать фон, у нее наверняка была отрицательная восприимчивость.

А вот у Тани все симптомы «плюса» были на лицо.

— Ну что, успокоилась немного? — спросил я, когда она перестала молотить ногами.

Я передал сестре совсем маленькую частичку чистой силы Искажения, и Таня тут же обмякла в моих руках. Вот теперь можно работать дальше. То, что только что сделал — мера временная. Мне тоже требовалось время и спокойное место, чтобы подумать, как поступать с Таней дальше. А пока следовало привести ее в человеческий вид, чтобы не перепугала семью.

Я отнес сестру на кровать и уложил на подушки, а затем заставил посмотреть мне в глаза.

— Давай, Танюш, возвращайся. Ты получила необходимое, теперь покажи нормальное личико. Я знаю, ты можешь. Соберись.

И действительно, ее зрачки вскоре приняли нормальную круглую форму, а зеленые искры из глаз пропали. Хорошо, хотя бы людей не стает пугать.

— Леша… — застонала она. — Леша, мне так плохо… Меня мехом внутрь выворачивает…

И где она этого нахваталась? Наверняка от егеря.

Мне было прекрасно известно, насколько мучительной была такая ломка. Самая настоящая ломка. Если организм выжил, привык и начал перестройку под энергию Искажения, а затем эту энергию из него резко убирают, начинается примерно то, что испытывают тяжелые наркоманы без дозы зелья.

— Знаю, Танюш, — улыбнулся я и погладил сестру по щеке. — Главное — мы успели тебя вытащить. А сейчас я поговорю с тобой серьезно. Потому что ты должна знать кое-что важное, а времени у нас немного. Сможешь воспринимать?

Таня неуверенно кивнула.

— Воды, — взмолилась она. — Сможешь сначала дать воды? Ужасно в горле пересохло.

Я оглянулся по сторонам, нашел на столике графин и принес сестре полстакана воды. Сделав несколько глотков, она уставилась на меня.

— Я умру, да? Мне никто не говорит, но я же понимаю, что со мной что-то не так…

Я покачал головой и взял из ее все еще слабых пальцев стакан.

— Не умрешь. Все, конечно, однажды там будем, но ты — не сейчас. Болезнь удалось нейтрализовать.

— Мне даже никто не говорил, что это было.

— Потому что никто не знал, — отозвался я. — Кроме меня. Я должен попросить у тебя прощения за то, что кое-что скрывал. Помнишь того гомункула, который сорвал нам рыбалку?

— Да, конечно, — озадаченно ответила сестра. — Только почему…

— Оказалось, что это был не гомункул. Эти аномалии, энергию которых использовали для губительных артефактов, это… По сути, это своего рода порталы, из которых в наш мир могут попадать странные существа. Иномирные. Они ядовиты. И яд одного из них попал на тебя. Это плохая новость.

Сестра обхватила ладонями голову.

— Меня, что, отравили, получается?

— Если вкратце, то да. И мне пришлось долго искать противоядие. Я смог его найти, но… В тебе слишком долго была эта чужеродная сила. Твой организм смог ее принять. И теперь тебя выворачивает костями наружу именно потому, что ты привыкла к этой силе. Хорошая новость — через неделю тебя перестанет ломать. Но это будет сложная неделя. Я постараюсь тебе помочь — ударные дозы эфира смогут заполнить пустоты. Но все равно придется нелегко.

Таня изумленно на меня вытаращилась.

— Откуда ты все это знаешь? И почему не сказал тогда…

— Потому что не был уверен. Откуда знаю — одна старинная книжица попалась в руки. Остальное сам додумал, чай, не дурак. Важно то, что ты, по всей видимости, одна из немногих, кто в будущем сможет работать с этими аномалиями без риска для жизни. Если, конечно, научишься. Но у этого будет и обратная сторона — со временем твоя сила станет зависимой от этой самой энергии. Ну, как я понял…

Сестра приняла вертикальное положение и заметила кокон, в котором мирно себе замораживался пятнистый аспид.

— А это что?

— Твое лекарство. Долго искал.

— Змея⁈ Синяя? Леш, я же их боюсь…

— И правильно.

Кокон начал истончаться, и я решил просто утилизировать змею. Спасибо, почтенный, но даже мертвый и ледяной ты все равно опасен. Поэтому я первым делом вытащил из него остатки энергии Искажений, а затем превратил змея в горсть пепла.

— Ну зачем же прямо на ковре… Матушка ругаться будет.

— Поверь, матушке сейчас не до этого, — я уставился на сестру. — Я доверяю тебе и знаю, что ты сама понимаешь, когда стоит молчать, а когда разбалтывать. Это очень опасный секрет, Таня. И пока все, что я тебе рассказал, должно остаться строго между нами.

— А матушка? А папа? Виктор…

Я молча покачал головой.

— Тогда у меня встречная просьба, — отозвалась сестрица. — Раз уж это все со мной случилось, то я должна знать все об этой силе и ее проявлениях.

— Справедливо. По рукам. Расскажу все, что знаю.

— Я буду помалкивать, но ты выложишь мне все, что знаешь. Я должна знать, что со мной. И еще вопрос… Я хоть осталась человеком?

Технически — да. Но в моем родном мире магов-преобразователей считали несколько иным ответвлением эволюции. Иногда обострялись «профессиональные» заболевания вроде дисбаланса эфира. С годами нам становилось сложнее заводить потомство, если мы сильно увлекались ношением в себе больших резервов инородной силы.

К слову, именно положительная восприимчивость передавалась по наследству, так что в стародавние времена наших орденских чуть ли не принудительно женили. К счастью, мне в свое время удалось избежать этой обязанности, а потом и необходимость отпала.

Я улыбнулся и поцеловал сестру в лоб.

— Даже если ты превратишься в здоровенного мерзкого слизняка, я буду продолжать считать тебя лучшей из людей. Но пока твой организм окончательно не очистится, могут быть странные проявления. Это пройдет.

— Скажешь еще! — Таня слабо ткнула меня в плечом кулачком. Да, вне ломки она оставалась собой. Но когда ее снова накроет из-за нехватки силы Искажения, начнутся спецэффекты — и богатырская силушка, и змеиные глаза. Лучше мне сделаться ее сиделкой на это время, чтобы слуги не поседели раньше времени. Да и не хотелось, чтобы начались разговорчики на кухне.

Зато в перспективе часть яда пятнистого аспида позволит сестре вязать просто невероятные по своей силе и эффективности отравляющие заклинания. И я пока не знал, говорить ей об этом или нет.

Девчонке еще не исполнилось и шестнадцати. Быть может, именно ее юный возраст и нестабильность организма вкупе с огромными порциями эфира сыграли на то, что ее тело смогло адаптироваться к инородной силе.

Но практиковать ей было рано. Первые годы даже в нашем Ордене начинались с теории и отработки стихийных и эфирных заклинаний. Все это время параллельно нас понемногу адаптировали к силе Искажений, и лишь после того, как были пройдены все тесты, адептов допускали до прямой работы с инородной силой. Таню ждет то же самое, я не стану рисковать ею сверх того, что уже было.

— АЛЕКСЕЙ! ТАТЬЯНА! — В дверь забарабанили, и я узнал голос отца.

Мы с Таней переглянулись.

— Я — могила, — шепнула сестра и подмигнула мне. Еще один повод порадоваться тому, что Таня безоговорочно мне доверяла и вообще любила становиться моей сообщницей. Есть все же огромные плюсы от близости с ближайшими родственниками. — Но выкручивайся с объяснениями сам. Я ничего не видела и не слышала…

Ну, кое-какое объяснение у меня было готово, впрочем, критики оно не выдерживало. Я надеялся списать свои знания на обучение в Спецкорпусе — там подготовка секретная, и это бы не вызвало вопросов у родителей. Но так уж сложилось, что некоторые события случились раньше моего зачисления. Так что придется импровизировать по полной программе.

Я только успел отпереть дверь, как створки тут же распахнулись, и я оказался нос к носу с разъяренным главой семейства Николаевых.

— Какого лешего ты заперся⁈ Ты что, не понимаешь, что…

Он резко замолчал, когда Таня — уже заметно бодрая и порозовевшая — приветливо помахала ему рукой.

— Здравствуйте, ваша светлость, — улыбнулась она. — Не подскажете, который час? Я так жду обеда или ужина…

Отец растерянно остановился посреди комнаты, и в двери с любопытством заглянул Витя. Старший братец, следовало отдать ему должное, переживал искренне. И именно он в мое отсутствие пытался поддерживать матушку. Уж как мог, но старался от всей души.

Светлейший князь озадаченно глядел на сестру, затем на меня, заметил горстку пепла под кроватью, затем снова перевел взгляд на меня.

— Алексей, думаю, нам с тобой пора серьезно поговорить.

— Как пожелаете, ваша светлость, — чуть поклонился я.

— Но сначала накормите меня, пожалуйста! — Сестра пришла на помощь, пыталась разрядить обстановку.

Матушка наконец-то дорвалась к ней и заключила Таню в крепкие объятия.

— Все хорошо, мам, — улыбалась сестра, а ее светлость наконец-то дала волю слезам облегчения. — Теперь все и правда хорошо. Леша меня спас…

Я дал родным время насладиться счастливым воссоединением. Даже слуги с любопытством заглядывали в распахнутые двери Таниной комнаты — переживали же! — а Феня пыталась их отгонять, хотя сама все еще заламывала пальцы от напряжения и тревоги.

Мы встретились с ней взглядами, и она едва заметно покачала головой, снова выражая неодобрение моих методов. Ну прости, дорогая, работаем, как умеем.

Отец поцеловал Таню в макушку, жестом попросил Виктора остаться с женщинами, а сам направился в мою сторону.

— Ко мне в кабинет, — тихо, но твердо велел он. — Живо.

Глава 14

Не подчиниться приказу главы семьи я не мог, хотя прекрасно понимал, что разговор получится нелегким. И если матушка могла спустить на тормоза некоторые мои «проделки», то отец вцепится в меня бульдожьей хваткой.

Что ж, однажды это все равно должно было случиться. Быть может, и хорошо, что мы многое проясним сейчас.

— Как пожелаете, ваша светлость, — легонько поклонился я.

Отец вышел из комнаты, и столпившиеся у входа слуги бросились врассыпную. Лишь Яна и Аграфена остались у порога, ожидая приказаний. Здесь же караулили присланные дядей Федором Николаевичем лейб-медики, а чуть поодаль расположились охранники. Мне стоило немалых усилий избавиться от них для поездки на Коневец, но это был частный случай — теперь наш дом сторожили едва ли не как Петропавловскую крепость.

Я последовал за светлейшим князем, и тот быстро перешел на мужскую половину, где кабинет соседствовал с библиотекой. Один из дежуривших лакеев справился, не принести ли нам напитков.

— Ничего не нужно, спасибо, — бросил отец.

— Я бы выпил чашку кофе.

Иоанн Карловичтак резко развернулся на каблуках, что лакей в испуге шарахнулся в сторону.

— Потерпишь, Алексей, — приказным тоном сказал он.

Что ж, глава семейства был настроен серьезно. Решив не раздражать его сверх меры, я пожал плечами.

— Ладно, давайте сразу к делу, раз уж оно не сочетается с кофе.

Отец сверкнул глазами в ответ на мою дерзость, но не стал отчитывать меня при лакее. Мы вошли в кабинет и, велев никого к нам не пускать, князь запер двери изнутри. Уже интересно. Дверь в библиотеку была распахнута — ее перестали запирать после того, как отец и Виктор перебрались в особняк.

Светлейший князь обошел массивный дубовый стол и устало опустился в кресло, но мне сесть не предложил. Понятно, значит, у нас предполагается выволочка.

— Я дам тебе возможность первым все мне рассказать, Алексей, — мрачно сказал отец. — Ничем не хочешь поделиться?

Я пожал плечами.

— Боюсь, ваша светлость, я не понимаю, о чем именно должен рассказывать.

— Ты еще смеешь придуриваться⁈

— Я действительно не понимаю, какого рассказа вы от меня ожидаете.

Сейчас отец плохо скрывал гнев — все слишком распереживались из-за последних событий, и его светлость просто не желал сдерживаться. Или больше не мог. И всех собак спустят на меня — просто потому, что являлся источником всей «движухи» и попался под горячую руку.

— Начнем с того, что ты устроил пожар в зале Александровского дворца, — раздраженно проговорил отец. — И едва не сжег драгоценные подарки. Что, Алексей, думал, я не узнаю. Ты забыл, кем я служил при дворе?

Ну и кто меня сдал? Сама София Петровна, охранники или кто-то другой? Честно говоря, я уже и забыл о самом факте пожара. Получилось нейтрализовать подарочек — и хорошо. Последствия из моей головы просто вылетели, ибо пришлось срочно позаботиться о других вещах.

Вряд ли меня сдала сама кузина София — она не производила впечатление болтушки. Либо ее как следует прижали, либо информация пришла из других источников.

— Я правильно понимаю, что после всего, что совсем недавно имело место в нашем доме, вы сейчас решили отчитать меня за небольшой инцидент во дворце? — улыбнулся я.

Отца аж перекосило. Да, я слишком поздно вспомнил, что, даже уйдя со службы, он оставался верен своему делу. Мне тоже следовало аккуратнее выбирать выражения.

— По-твоему, поджог и угроза безопасности императорской семье — это просто небольшой инцидент? — прошипел отец, медленно поднимаясь из-за стола. — Ты хоть понимаешь, какая паника могла начаться? Благодари бога за то, что все удалось замять!

Я кивнул.

— Обязательно поставлю свечку в ближайшее воскресенье. Отец, я понимаю ваше беспокойство случившимся в Царском Селе, но сейчас меня куда больше волнует состояние моей сестры.

Не спрашивая разрешения, я устроился в кресле напротив отца. Да, я дерзил и вел себя слишком уж по-домашнему. Отец всегда был большим формалистом и уделял много внимания мелочам, которые в обычной семье вообще не имели бы никакого значения. Это тоже можно было понять — Иоанн Карлович буквально выгрыз титул светлости.

Титул светлейшего князя был единственным княжеским, который можно было получить от самого императора за личные заслуги. Остальные князья наследовали свои титулы и право называться сиятельствами от предков. Но государь Петр Первый сломал систему, и с тех пор история знала немало противоречивых имен светлейших князей.

Все светлейшие сталкивались с недоброжелательным отношением светского общества. Их считали выскочками, людьми не своего круга, завидовали и порой даже интриговали против них. «Из грязи в князи» — часто именно такой сценарий ассоциировался с припиской «светлейший». Лишь последующие поколения чувствовали себя комфортнее, но с новичков спрос в свете всегда был очень высок.

Реальность была такова, что этот титул давали за исключительные заслуги. Часто вместе с орденом Андрея Первозванного. Моему отцу орден не дали, а вот титулом наградили, причем заслуженно. И это понравилось далеко не всем, особенно с учетом того, что позже матушка решилась на столь неравный брак.

Я прекрасно понимал, что отец всю оставшуюся жизнь будет доказывать то, что достоин оказанной чести. И будет требовать того же от каждого из своих детей. Единственный человек, которому ничего не нужно доказывать — моя матушка, но и она поддерживала устремления отца.

Только вот я большого пиетета перед ним не испытывал. Любил — в какой-то степени, да. Был привязан — вполне. Уважал — безусловно. И все же я давно чувствовал себя равным с ним, поскольку именно на мои плечи легла забота о матери и Татьяне, когда отец с Виктором перебрались на службу в Гельсингфорс, а мы остались в Выборге.

— О твоей сестре будет отдельный разговор, — отец пристально глядел мне в глаза. — Алексей, я хочу, чтобы ты знал — я ценю все твои усилия. Я вижу, как много ты делаешь для нашей семьи, и не намерен этого обесценивать. Но что меня пугает — так это то, насколько много ты стал брать на себя. Почему меня не отпускает ощущение, что ты знаешь, что именно произошло с Татьяной?

Это не ощущение. Это профессиональное чутье, отче. Ты слишком долго тренировал наблюдательность и теперь даже неосознанно подмечаешь то, что игнорируют другие. Потому-то тебе и не кажется.

Но вслух я сказал другое.

— Да, знаю. Таня отравилась ядом твари, которая вылезла из аномалии. Той самой аномалии, какие отравляют артефакты, за которыми гоняется вся «Четверка».

— И откуда ты это знаешь?

— Додумался. Связал одно с другим — и вуаля.

Отец приподнял брови, разумеется, не поверив ни единому моему слову. Ситуация была патовая. Он понимал, что никак не мог вытащить из меня нужную ему информацию. Все же Черный Алмаз против его Сапфира. И еще он прекрасно понимал, что я тоже это знал. Ему оставалось довольствоваться только тем, что я сам решу сказать.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, Алексей. Но не торопишься рассказывать. И я не понимаю, почему.

— Потому что некоторые знания не проверены, некоторые — и вовсе плод моих догадок. Вы, ваша светлость, прекрасно осознаете, насколько губительной может оказаться непроверенная информация. Тем более для нашей семьи.

— Но сейчас дело как раз касается нашей семьи, Алексей! — воскликнул отец. — Татьяна едва не погибла! Я понятия не имею, что за чертовщина происходит. Не понимаю, что с этим делать. А единственный человек, который может пролить свет на происходящее, какого-то дьявола отмалчивается!

И это еще отец знал не обо всех моих подвигах и планах на будущее…

Я лишь вздохнул и поднял на него глаза.

— Изложи я свои соображения раньше, ты бы объявил меня сумасшедшим и запер в особняке с правом выходить только в уборную, и то под надзором. Пока вы с Виктором пытались хоть как-то восстанавливать карьеру — разумеется, во благо семьи, я очень много занимался. Перечитал все, что попадалось под руку и не входило даже в расширенную программу подготовки. Через мои руки проходило очень много сомнительной информации и фальшивых ритуалов. Но кое-что оказалось рабочим.

— Хочешь сказать, что ты пользуешься уже готовой ритуалистикой? Что ты где-то вычитал об этих… аномалиях?

Аккуратнее, Алексей. Полуправда — очень опасная вещь. Чем больше вяжешь лжи, тем выше риск однажды в ней запутаться.

— Однажды я увидел ее своими глазами, эту аномалию, — сказал я. — Относительно недавно. Вспомнил, что когда-то мне попадалась в руки одна книжонка, в которой описывалось нечто похожее. Беда в том, что в тот момент со мной была Таня. Аномалия быстро закрылась, но странное создание, которое из нее выпрыгнуло, успело в нас плюнуть. Мы закрылись щитами, но, видимо, на Таню все же попало. С тех пор она и начала слабеть, но я слишком поздно связал одно с другим…

Отец пришел в ярость.

— И вы оба ничего не сказали⁈ Молчали все это время?

— Таня ничего толком не помнит. А я подумал на гомункула — это ведь был не первый раз, когда они сбегали с полигона. Никто же тогда не знал об аномалиях, губительной энергии и прочем!

— Алексей…

— Знаю, ошибся. Следовало рассказать, но, согласись, тогда бы мы все равно ничего не смогли бы сделать. Никто не знал, как действовать.

— Но ты нашел способ. В книге?

Я усмехнулся.

— Не совсем. Точнее, вспомнил, что читал в книге про то, что есть такая очень ядовитая змея, которая питается другими ядовитыми созданиями. И что она тоже вылезает из этих аномалий. И параллельно я выяснил, что большая концентрация губительной энергии провоцирует открытие новых аномалий… Поскольку я способен чувствовать эту энергию, то просто начал искать места ее концентрации. Было предположение, что аномалия стала причиной Трагедии, поэтому я отправился на Коневец. Просто хотел понять, есть ли там высокий фон. А заодно обнаружил и кое-что поинтереснее…

Отец явно запутался и пытался разложить в своей голове все по полочкам. Он обхватил голову руками, возвел очи к потолку, а затем, увидев графин с виски, поднялся и плеснул себе немного. Ну, у него сегодня был тяжелый день, не осуждаю.

— Так, Алексей, погоди… — сделав глоток, проговорил светлейший князь. — Я знаю, что у тебя есть дар чувствовать эту скверную силу. Но почему тебя вообще понесло на Коневец? С чего ты вообще решил, что искать надо там?

— С того, что мои придворные журналисты кое-что раскопали. — Я подмигнул ему. — Или ты думал, что я разместил у нас хорошенькую рыжеволосую девушку лишь потому, что мне хочется развлекаться, не выходя из дома? Она кое-что раскопала, я воспользовался этой информацией… И оказался на острове.

Отец выглядел ошарашенным.

— Подожди, Леша… Подожди, ты сейчас переворачиваешь вверх тормашками последние пятнадцать лет моей жизни. Ты что, хочешь сказать, что причиной той трагедии стала… Аномалия⁈

— Более того, она, скорее всего, была спланирована заранее. В любом случае я все сильнее убеждаюсь, что аномалии существовали задолго до самой Трагедии. И считаю, что кое-что из Великих домов может обладать секретными сведениями об этом и использовать ее в своих интересах.

Князь залпом осушил стакан и уставился на меня.

— Алексей, — строго сказал он. — Ты сейчас рассуждаешь о заговоре против императора и его семьи. Ты это понимаешь?

— Несомненно. К такому же выводу пришла журналистка, но она строила гипотезы. Я со своими способностями просто начинаю это доказывать.

— Ты осознаешь, насколько это скользкий путь?

Я усмехнулся.

— Выбор невелик, отец. Если я найду доказательства, мы сможем, пусть и с опозданием, но раскрыть серьезнейший заговор. И вне зависимости от того, запретишь ты или нет, я продолжу свое расследование. Потому что сейчас налицо факты, что организатор этого заговора не остановится. Уже были попытки погубить государя и его сына. Пока что робкие, но я не сомневаюсь, что однажды эти люди пойдут ва-банк.

— Ты… ты действительно во всем этом уверен? Я должен увидеть те доказательства, что ты уже успел собрать. Алексей, это не просьба и не приказ. Я должен…

На отца было больно смотреть. Только что я и правда перевернул часть его мира. Он ведь действительно считал себя полностью виноватым в Трагедии. Не защитил, не уберег. А ведь император Петр IV был его близким другом.

Отец за исключительные заслуги попал на придворную службу и уже во дворце они с государем подружились. Мой покойный дядя-император вообще был довольно простым человеком и часто предпочитал общество людей менее статусных. Поговаривали, он знал по именам почти всех слуг. И благодаря государю мои родители встретились, и сам Петр приложил много усилий к тому, чтобы их союз состоялся.

Отец всегда казнил себя за то, что тогда не смог спасти не только государя — друга. И его семью. Этот крест он будет нести до самой смерти. Но все это время он был убежден, что Трагедия являлась лишь роковым стечением обстоятельств. Форс-мажором, фатальной случайностью…

А сейчас я дал ему призрачную возможность отомстить. Найти организатора и восстановить справедливость. Потому что у каждого заговора есть выгодоприобретатель. А у него, в свою очередь, есть имя и фамилия.

— Непременно, — отозвался я. — Я покажу все, что мы успели накопать. Но работы впереди еще много. Я только начал. Пришлось отвлечься на проблему Тани.

— Выходит, там, на острове, до сих пор открываются эти аномалии? Раз ты поймал ту змею.

— Рядом. Поймал-то на берегу, но там же расстояния плевые.

Отец рассеянно кивал.

— Хорошо, Алексей. После ужина жду тебя с отчетом. И журналистку эту свою приведи, я хочу с ней поговорить. А сейчас, пожалуйста, оставь меня. Мне нужно… Сделать пару срочных дел.

Нет, ему просто требовалось побыть одному. Переварить все услышанное, смириться с новой реальностью и понять, что можно сделать. Отец никогда не признается в слабости, но я-то знал, что эта информация больно по нему ударит. Отчасти поэтому я не торопился все рассказывать. В таких вопросах не может быть предположений — только факты.

Я поклонился.

— Как прикажете, ваша светлость.

— И еще. Ты говорил о той книге, в которой вычитал важные сведения. Она мне нужна.

А вот с этим проблема. Потому что книгу я выдумал. Такой просто не существовало в природе.

— К сожалению, я не помню ни автора, ни названия, — ответил я. — Но поищу. Не уверен, что взял ее в нашей библиотеке. Может, ходил в городскую…

— От этого многое зависит. Поищи внимательнее.

— Разумеется, ваша светлость.

Поднявшись из кресла, я был уже готов уходить, но внезапно отец меня окликнул.

— Благодарю тебя за откровенность, сын.

— Я хотел бы попросить вас о разрешении. — Отец удивленно на меня взглянул. — Татьяна. Я хочу увезти ее на неделю домой. То есть в Выборг. Для нее обстановка здесь все же стрессовая, а вдали от петербургской цивилизации она быстрее пойдет на поправку.

— Опять чего-то не договариваешь?

— Просто прошу мне поверить. Так будет лучше. Заодно и книгу поищу. Потому что здесь я ее точно не видел.

Светлейший князь устало вздохнул.

— Ваше путешествие повлечет за собой некоторые сложности, ты же понимаешь? Нужно выделить для вас отдельную охрану…

— Отец, у меня Черный Алмаз.

— Но от яда ты ее не уберег.

Шах и мат. Пришлось согласиться.

— Признаю поражение. Я недоглядел.

— Дело не в том, что ты тогда недоглядел, — неожиданно мягко сказал светлейший князь. — Мы не можем предугадать всего, что может случиться. Именно поэтому нужно подстраховываться и прикрывать тылы. Я не против того, что ты отвезешь Танюшу в Выборг, но если лекари разрешат. Я не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку, слишком сильно поверив в себя.

Глава 15

— Завтрак для ее светлости!

В дверь настойчиво постучали, а в следующий момент служанка внесла в комнату поднос и растерянно огляделась по сторонам, ища, куда его поставить.

После того, как мы перебрались в Петербург, родное поместье заметно опустело. Вывезли кое-что из мебели, одежду, личные вещи, книги… Теперь родной дом казался наполовину пустым.

Комната Тани тоже заметно изменилась и стала далеко не такой уютной. Я даже распорядился поставить побольше ваз со свежесрезанными цветами из сада, чтобы Таня чувствовала себя приятнее в опустевшей комнатке.

Я жестом попросил служанку поставить поднос на письменный стол, и та тут же подчинилась.

— Спасибо, Люба, — кивнул я и жестом попросил ее нас оставить. Девушка и сама не желала задерживаться — в те редкие моменты, когда моя сестрица все же не могла себя контролировать, она могла пугать.

Но сейчас Танюша мирно спала, утопая в подушках. Я подоткнул одеяло и подошел к окну, решив дать ей еще немного времени на сон. Восстановление — дело важнейшее, но даже оно должно подчиняться режиму.

В саду как раз пропалывали любимые матушкины клумбы. Самые поздние пионы склонили тяжелые головы к земле, теряя лепестки. Время цветения почти закончилось. Жара спала, а ветер с Финского залива слегка трепал тонкие полупрозрачные занавески.

Таня тихонько застонала. Я обернулся.

Не открывая глаз, сестрица потянулась в постели, а затем принюхалась.

— Ммм…

— Доброе утро, Таня, — улыбнулся я и подошел к письменному столу. Обычно заваленный записками, тетрадями и книгами, теперь он почти пустовал. Я распорядился прихватить лишь один учебник, желая дать сестренке время отдохнуть как следует. В ее состоянии все равно было бесполезно нагружать разум учебой.

— Леша! — Таня откинула край одеяла и улыбнулась. — Который час?

— Время пищи физической и эфирной, — отозвался я. — Сейчас будем завтракать.

Таня слегка поежилась, оглянулась по сторонам и потянулась за вязаной накидкой, которую я оставил у изголовья кровати.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.

Девчонка застыла, прислушиваясь к ощущениям.

— Знаешь, наверное, уже немного лучше, — тихо сказала она. — Но все равно как-то странно… Словно мне суставы выкручивает. И голод. Постоянно хочу есть. Но на еду смотреть не могу… Это так… нелогично.

Я задумчиво кивнул.

— Ничего нелогичного. Просто твой организм требует пищи иного рода.

Пока что оставив поднос на столе, я решил проверить течение эфира в теле сестры. Она привычно дала мне руку, и я принялся за диагностику. Ей действительно становилось лучше с каждым днем, но о полном выздоровлении говорить было еще рано.

— Ну как? — с интересом спросила сестра. — Жить буду?

— Я тебе помру! Будешь, дорогая. Причем долго и счастливо. Уж я постараюсь.

Сестра улыбнулась.

— Как ты додумался… Что я хотела сюда? — Она обвела свободной рукой пространство вокруг себя. — Как ты понял, что здесь мне будет легче?

Я пожал плечами.

— Дома и стены помогают. А ты все же выросла здесь. Да и воздух тут почище и свежее.

На самом деле это было лишь мое предположение, подкрепленное личным интересом. От меня не укрылось, что Таня тосковала по усадьбе, да и было полезно на недельку спрятать ее от чужих глаз. Но мной двигала не только забота о сестре.

В Выборге у меня было еще одно дело…

Я закончил вливать эфир в сестру, и ответом на эти манипуляции было громкое урчание в ее животе.

— Вот и голод проснулся, — смутилась сестрица. — Нормальный, человеческий… Что у нас на завтрак?

— Сейчас посмотрим.

Я снял с подноса клошер — массивный металлический купол, которым накрывали тарелку, чтобы еда не остыла. Мне в нос ударил аромат свежей выпечки и фруктов.

— Твои любимые блинчики со взбитыми сливками и ягодами. — Я принес столик на кровать Тани и поставил ей на колени.

— Балуешь ты меня! Сейчас наемся, а потом в юбки не влезу!

— Ты так похудела, пока болела, что впору ушивать всю одежду, — отозвался я. — Так что ешь и наслаждайся, пока матушка не видит.

Светлейшая княгиня не на шутку следила и за своей, и за Таниной фигурой. Тренировки, диета — все это было ежедневной рутиной наряду с различными неведомыми мне косметическими ритуалами. Так что когда мы оказались вдали от неусыпного контроля матушки, я позволил Тане расслабиться по полной. Родителям пришлось остаться в Петербурге, так что с нами отправили доверенных лиц. И, к моему удивлению, это оказались не только Аграфена, несколько надежных слуг и лекарей, но и… Виктор!

И именно брат сейчас сдавал один из внутренних экзаменов на право старшинства. Так отец и мать пытались понять, сможет ли он в действительности оставаться за главного. А мы с Таней были тем еще испытанием для наследника. И если Таня с покорностью принимала право Виктора командовать, то со мной у него постоянно возникали сложности.

— Давай, налегай на блинчики, — улыбнулся я и налил ей чаю в изящную фарфоровую чашечку. В чашке плавали лепестки роз и жасмина, а на самом подносе поставили маленькую вазочку с садовыми цветами. Таня их очень любила.

— Объедение! — прикончив блинчики, сестрица взялась за чай. — Когда мне уже позволят завтракать со всеми?

Я пожал плечами.

— Еще день-другой — и сможешь терроризировать Виктора за общим столом. Приступы… нужды — назовем ее так — становятся все реже и слабее. Да и лекари отмечают у тебя хорошую динамику.

Эта новость явно обрадовала Таню.

— Прекрасно! Я очень жду момента, когда мне наконец-то разрешат вылезти из постели. А то вернуться домой и не иметь возможности даже просто прогуляться по берегу — это, согласись, обидно.

— Как только лекари дадут финальное разрешение, я тут же организую нам прогулку. Если захочешь, даже покатаю на катере.

При упоминании морской прогулки глаза Тани загорелись. Она просто обожала выезды в акваторию и мечтала сама научиться управлять малыми судами. Я потихоньку передавал ей знания, но официально она могла начать обучение только с шестнадцати.

— Не представляю, что будет, если ты все же отправишься на службу, — вдруг погрустнела сестра. — Я очень люблю и отца, и матушку, и Витю… Но мне будет очень тебя не хватать.

У нее даже проступили слезы, и она шмыгнула носом. Я мягко обнял сестру за плечи.

— Если мои предположения подтвердятся, то может так получиться, что на службу мы с тобой отправимся вместе… Так что разлука окажется не такой уж и долгой.

Таня удивленно на меня вытаращилась.

— Ты серьезно⁈ Меня могут взять в Специальный корпус?

— Зависит от результатов, которые ты покажешь на Испытаниях. Но я полагаю, что у тебя скоро проявится особенный талант. И он очень пригодится там, куда я собираюсь.

Я полагал, что это напугает сестру, но она, казалось, лишь обрадовалась.

— Если родители позволят, я была бы счастлива поступить на службу. Но… Не думаю, что меня отпустят.

— Давай решать вопросы по мере их поступления, хорошо? — Я попытался подбодрить ее. — Сейчас тебе нужно восстановиться, затем — вернуться к обучению. А дальше будет видно.

Таня кивнула и обняла меня в ответ, едва не свернув поднос.

— Я тебя не подведу, Леш. Никогда не подведу.

— Знаю, милая.

— И я очень, очень тебя люблю.

— И я тебя.

— Ты, кстати, в город не собираешься? — внезапно спросила сестра.

Ну вот. Как обычно. Манипуляции младшей сестры, которые всегда на мне срабатывают. Сначала обнимет и признается в любви, а потом начнет что-то просить.

— Предположим, — ответил я и внимательно уставился на Таню. — А что?

Девчонка сделала щенячьи глазки и взяла меня за руку.

— Раз у ж я могу делать все, что хочу, то купи мне, пожалуйста, книгу, которой нет в моей учебной программе. Хочу почитать что-нибудь… неклассическое, для себя.

Я тяжело вздохнул.

— Ну говори уже, какую книгу хочешь. Я же знаю, что ты уже выбрала.

— Маргарита Вельде. Новый роман. Она точно должна быть во всех книжных.

Я удивленно покосился на сестру.

— Вот уж не предполагал, что ты у нас поклонница любовных романов.

— А что? Мне уже можно такое читать!

— Ладно, куплю.

Забавно, что Таня очень точно угадала, что именно сегодня я собирался в Выборг.

— Спасибо! Спасибо!!! — Она осеклась. — Только не говори маме! Ей такое не нравится…

Ну разумеется. Матушка-то наша считала подобную литературу совершенно бесполезной и не разрешала Тане тратить на нее время. Но мне порой казалось, что с дочерью она была еще строже, чем со мной и Виктором. Выше требования, больше ограничений, меньше свободы действий. И не потому, что Таня была младше — просто она была дочерью. Многие дворянские Дома до сих пор старались всячески оберегать своих девиц.

— Не скажу, не волнуйся. — Я поднялся и убрал поднос. — Сейчас мне пора, но я зайду попозже. И постарайся не пугать лекаря обилием вопросов. А то он еще подумает, что ты хочешь стать маголекарем.

— Так уж и быть, пощажу.

Сестренка улыбнулась, а я, чмокнув ее в щеку, вышел из ее комнаты.

В коридоре меня уже дожидался один из лакеев, приставленный прислуживать на мужской половине.

— Алексей Иоаннович, прошу прощения…

— Да, Петр?

— Вас желает видеть Виктор Иоаннович.

Я удивленно приподнял брови. Ну чего еще ему опять приспичило?

— А сам Виктор Иоаннович сегодня плохо себя чувствует?

Лакей смутился.

— Прошу прощения, ваша светлость. Вроде бы нет… Мне так не показалось.

— В таком случае меня удивляет, что Виктор Иоаннович не может преодолеть половину этого не такого уж и большого дома лично, чтобы меня увидеть.

Лакей окончательно растерялся.

— Простите, ваша светлость, я лишь передаю приказ… Мне велено подчиняться любой воле его светлости…

— Да не переживайте, Петр, — улыбнулся я. Я найду его светлость. — Благодарю вас.

Лакей поклонился и поспешил убраться по своим делам. Я прекрасно понимал слугу — бедняга оказался меж двух огней. Многие в доме привыкли к тому, что я часто оказывался единственным мужчиной из семьи, а получение Черного Алмаза еще сильнее укрепило мой авторитет. Но Виктор все еще считался наследником, и официально этого решения никто не менял. Так что главенство признавалось за ним, пусть внутренние ощущения слуг иногда и диктовали им иное.

Я вздохнул, расправил слегка помявшийся жакет и направился в мужскую половину дома. Мне было прекрасно известно, где можно найти Виктора.

По дороге через холл я столкнулся с лекарем и кивнул в ответ на его приветствие. Здесь же была Аграфена, раздававшая распоряжения заметно сократившемуся штату слуг. Я же направился дальше, в библиотеку. Виктор воспользовался случаем и сейчас просиживал дни, изучая нашу коллекцию книг.

— Это Алексей!

Для вежливости я постучал в дверь и, дождавшись позволения, вошел и закрыл за собой двери.

Виктор восседал за обитым сукном столом в окружении высоких, до потолка, шкафов. Надев белые перчатки, он изучал один из старых трактатов по магии, которые нам довелось приобрести в первом издании. Увидев меня, Виктор оторвался от книги и жестом велел мне сесть на один из стульев.

— Зачем ты меня звал? — спросил я.

Виктор поднял на меня глаза поверх очков.

— Мне доложили, что ты велел подготовить автомобиль для поездки в город, — сухо сказал брат. — Я отменил твою поездку.

Какого дьявола?

Я откашлялся и, приняв любезное выражение лица, уставился в глаза старшему брату.

— Позволь осведомиться, почему?

— У меня прямое дозволение от отца защищать вас с Татьяной, — брат скрестил руки на груди. — Поскольку охраны отрядили слишком мало, а за тобой тянется хвост покушений, я не считаю разумным отпускать тебя в Выборг.

Я устало потер глаза.

— То есть ты так заботишься о моей безопасности, братец?

— Конечно!

Ага. Неужели он действительно полагал, что его опека оградит меня от неприятностей, если они решат меня найти? Это было просто смешно.

— Или, быть может, ты просто хочешь насладиться кратким моментом власти, которой формально надо мной обладаешь? — улыбнулся я.

Виктор первым делом разыграл оскорбленную невинность.

— Да как ты…

— А что? — пожал плечами я. — Ты уронил свой авторитет в глазах родителей, в том числе благодаря мне. У тебя есть повод на меня злиться, хотя, будем откровенно, обижаться здесь ты можешь только на себя и свой характер. А сейчас ты пытаешься выслужиться перед родителями, теперь уже за мой счет.

Брат схватил руками за края стола и подался вперед.

— Если с тобой или Татьяной что-то случится, мне башку оторвут! Ты хотел привезти Таню сюда — мы это устроили. Но никто не говорил о том, что вам будет предоставлена свобода. Никому не нужны лишние риски. Поэтому тебе запрещено уезжать из поместья. И я также запрещаю тебе уходить в отдаленные участки владений без сопровождения охраны.

— Что еще мне запрещено? В туалет-то хоть могу ходить без сопровождения? Или для этого мне тоже нужна охрана? А то вдруг на меня решит напасть сливной бачок.

— Не паясничай, Алексей! — вспылил брат. — Я не позволю тебе самодурствовать!

— По-моему, самодурством занимаешься здесь ты, — пожал плечами я. — А вот мне нужно в город, чтобы поискать там книгу. Я обещал отцу ее найти, но в нашей библиотеке ее нет. Вероятно, она попалась мне, когда я занимался изучением архивов Выборгского замка. Поэтому если ты попытаешься воспрепятствовать моей поездке, то объясняться будешь с отцом.

Брат стиснул зубы.

— Что за книга? — процедил он.

— По магии. Старинная. Отец очень хочет с ней ознакомиться.

— Та самая, в которой ты вычитал свои ритуалы?

Я кивнул.

— Ага. Как ты уже сам мог убедиться на своей шкуре, они оказались рабочими. Так что и его светлость пожелал ее изучить.

— И мне вы, стало быть, ничего не рассказали…

— Ну, ты сейчас спросил — я рассказал, — пожал плечами я. — А вот почему отец не посчитал нужным посвятить тебя в эту историю, вопросы не ко мне.

Виктор стиснул кулаки под столом, но от меня не укрылся этот жест. Брат был в ярости. Сейчас он думал, что раз мы с родителями принимали решения в обход его персоны, то его не рассматривали как человека, достойного доверия. И я даже не знал, обрадовать его или успокоить.

В моем представлении о дальнейшем развитии рода все было расписано вполне четко. Я возьмусь за рискованные игры с магией, в то время как Виктор со временем станет придворным человеком, обретет высокий статус, женится на магически сильной девушке и укрепит линию наследования.

Я же… Мне не нравилась идея становиться наследником — слишком много ограничений, которых я не любил. А состояние можно и самому сколотить, тем более что я уже прикинул пару вариантов, во что можно вложить средства из своего личного фонда.

— Я поговорю с отцом, — сдался Виктор. — И если твои слова подтвердятся, я разрешу тебе поехать в Выборг.

— Ага.

Я поднялся и направился к выходу.

— Ты куда? — окликнул меня в спину брат.

— На берег. Сегодня еще не гулял, а разминаться надо. Не волнуйся, далеко не отойду.

Это, казалось, успокоило брата, и он вернулся к изучению старого фолианта.

И это было его большой ошибкой.

Выйдя из дома в сад, я обошел густую живую изгородь и направился прямиком на тропу, что вела в северную часть наших угодий. В той стороне располагалась пещера, где ранее мы проводили дуэль с Виктором. А еще там меня дожидался егерь дядя Миша, которому я велел подогнать катер к малому причалу. Ведь было очевидно, что братец костьми ляжет, но станет мне мешать, так что я сразу продумал план «Б».

Я брел, обдуваемый усилившимся ветром, и заметивший меня издалека егерь помахал мне рукой.

— Рад вас видеть в добром здравии, Алексей Иоаннович, — слегка поклонился он, зажав в зубах бумажный мундштук папиросины. — Явился, как и просили.

— Взаимно, дядь Миш, — широко улыбнулся я и кивнул на катер. — Заправлен?

Егерь усмехнулся и ласково похлопал катер по корпусу, а затем лихо перепрыгнул на узкую деревянную пристань.

— А то. Я пробуду у вас пару часов, так что постарайтесь вернуться к этому моменту, — сказал он и бросил мне ключ. Я поймал его на лету. — Надо же мне на чем-то возвращаться на свой остров… Помогаю вам на свой страх и риск.

— Я этого не забуду.

— Знаю, ваша светлость. Только вы и меня не подставляйте, а то ваши старшие…

— Можете не продолжать. Не волнуйтесь, дядя Миша, верну скорлупку вовремя и в целости.

— А куда вы направитесь-то?

— В музей, дядя Миша. В самый настоящий музей.

Точнее, в его отдел, который мог сделать то, что мне было нужно.

Глава 16

Егерь недоверчиво на меня уставился, но с его лица так и не ушла привычная хитрая усмешка.

— Так, значится, вы, ваша светлость, изволите убегать из дома, чтобы посетить музей?

Я заговорщически подмигнул дяде Мише.

— Вам это покажется странным, но да. Нужно кое с кем поговорить и кое-что поискать.

Егерь удивленно покачал головой. Вообще, дядя Миша был весьма странным персонажем. Сейчас ему было лет шестьдесят, но выглядел он просто превосходно для человека, что недавно вышел на пенсию. Высокий, подтянутый, очень спортивный. У него явно было военное прошлое — выправка и кое-какие привычки давали о себе знать.

Дядя Миша — на самом деле он был Михаилом Романовичем — был человеком закрытым, молчаливым и даже мог показаться грубияном. Своей семьей он так и не обзавелся — по крайней мере, мне ничего не было известно о его родных.

Он появился в этих местах лет двадцать назад, еще до того, как нас сослали в Выборг. Появился и… осел на одном из островов, что принадлежали моему отцу. Взял землю в аренду на тридцать лет, построил добротный домишко, начал приводить в порядок окрестности. Очень скоро о нем пошла молва как об отличном рыболове и охотнике — многие знатные дома заказывали у него дичь для своей трапезы.

Когда здесь появились мы, дядя Миша уже стал местной знаменитостью. Чем-то он так понравился моему отцу, что его светлость предложил дяде Мише значительную скидку на аренду в обмен на службу нашей семье. Так он стал нашим егерем, а заодно присматривал за отдаленными и необжитыми территориями.

— Вы только поосторожнее сегодня, — егерь привычным жестом дотронулся до странного медальона на своей груди — странный символ в виде сплетения рун на обычном шнурке. — Ваш братец думает, что вам стоит бояться людей, но он ошибается.

Иногда егерь сбивал меня с толку. Я удивленно взглянул бывалому охотнику в выцветшие серо-голубые глаза.

— Боюсь, я вас не понимаю, дядя Миша.

— Не людей надо бояться, а стихии, ваша светлость. Вы сегодня постарайтесь быть поаккуратнее, — егерь пристально посмотрел на меня. — Не нужно родных нервировать.

Этот разговор вызывал у меня противоречивые ощущения. Но дядя Миша и правда славился превосходной интуицией. Некоторые местные и вовсе считали его колдуном. Поговаривали, будто егерь происходил из старого карельского рода то ли шаманов, то ли ведунов. Якобы умел общаться с духами предков и даже мог заклинать животных.

А еще дядя Миша ничего не говорил просто так, и мне всегда казалось, что к его словам имеет смысл прислушиваться. Так что предупреждение лучше не игнорировать.

— Учту, — кивнул я и забрался в катер. — Спасибо, дядя Миша. Увидимся.

Егерь взмахнул рукой и неторопливо направился по дорожке в сторону господского дома. Я же завел мотор, осторожно вывел катер в акваторию и направился прямиком к центру Выборга.

— Эй, чайки! Аккуратнее там!

Чуфта и Арс резвились над моей головой, кувыркаясь в потоках ветра. Арс явно свыкся с новой оболочкой и уже чувствовал себя комфортно в полете. Чуфта — вот уж чего не ожидал от этой стервозины — ответственно приглядывала за новым сотрудником. Или приятелем — все же Арс в какой-то степени был ей ближе по духу, чем я.

— Уааа! — Бывший циклоп ловко перевернулся в воздухе, а затем спикировал в воду за рыбкой.

— Молодчина! — похвалил я.

Над широким заливом высились башни Выборгского замка, и я направил катер к причалу, что был ближе всего к нему. Сегодня меня ждала занимательная поездка в поистине необычное для наших земель место.

Выборгский замок был основан шведами аж в тринадцатом веке. Морское ополчение высадилось на побережье Финского залива в районе нынешнего Выборга и разорило поселение карел на небольшом острове. На нем же шведы заложили на острове замок и назвали его Выборгом. Долгие годы он был основной пограничной крепостью Швеции на востоке.

А во время Северной войны замок был завоеван войсками Петра I. После завоевания Выборга замок находился в ведении российских военных властей, но вскоре неподалеку построили крепость на острове Твердыш, и оборонное значение замка снизилось. Он оставался военным объектом, но больше никогда не использовался в боевых действиях.

С тех пор его значение лишь снижалось. Теперь Выборг уже давно стал провинциальным городом со средневековым замком, куда приезжали погулять туристы на денек-другой. В самом замке основали музей, старые узкие улочки наполнились сувенирными магазинчиками, а в летнее время сюда съезжались люди со всей Европы на различные фестивали — музыкальные, исторические…

— Сюда! — Дежуривший на пристани паренек принялся помогать мне пришвартоваться.

Он мгновенно меня узнал и, едва я забрался на пирс, согнул спину в поклоне.

— Ваша светлость! Какая радость, что вы вернулись в родные места!

— Здравствуй, Василий, — улыбнулся я, припомнив паренька. Мне уже не раз приходилось пользоваться его помощью. — Как поживаете?

Паренек, казалось, смутился от моего вопроса.

— Жив-здоров, ваша светлость… Спасибо, что спросили.

— Рад слышать. А в городе как обстановка?

Василий махнул рукой в сторону центра.

— Да ничего нового, ваша светлость. Завтра, вон, фестиваль исторический начинается. Все улицы в ряженых… Так что вы это, не удивляйтесь, если вам попадется рыцарь в латах или средневековый торговец… Зато весь центр в стягах и гербах — красоту навели… В этом году много денег потратили.

Я улыбнулся. Ну конечно! В середине лета гремел один из самых ярких праздников — «Средневековый город». На неделю Выборг словно отправлялся в прошлое. Сюда съезжались любители истории, чтобы реконструировать жизнь старых европейских городов. Танюше очень нравился этот фестиваль, а я, балда, совсем о нем забыл.

— Рыцарем меня не напугаешь, — отозвался я и подбросил помощнику монетку. — Я на часик, не больше.

— Ждем, ваша светлость!

Центр и правда выглядел очень нарядно. Прогулявшись по паре уютных улочек, я заскочил в кофейню, взял себе стаканчик крепкого кофе навынос и закусил напиток свежей пышкой. Ну не смог отказать себе в удовольствии! Свернув на соседнюю улицу, я оказался перед мостом, что вел на остров, где высился донжон замка — белая башня святого Олафа.

Но мне было нужно не туда, а в Кастель — так называли главный корпус.

В замковых дворах царила суматоха — строители и декораторы заканчивали возводить сцену. Найдя указатель, я сориентировался. Мне был нужен Центр реставрационных работ, и он оказался в самой дальней части небольшого замка.

— Голову береги! — Мимо меня пронесли здоровенную балку, и я поспешил убраться с дороги, чтобы не мешать людям работать.

— Ищете кого, юноша?

Я обернулся и увидел колоритную старушку, сидевшую возле входа в сувенирную лавку. Пожилая женщина была полностью одета в средневековый костюм и могла показаться пришелицей из иного времени, кабы не висевший на теле мобильник и сигарета в унизанной медными браслетами тонкой руке.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Действительно, ищу. Мне нужны реставраторы.

— Тут их много, молодой человек. Вас какие именно интересуют? Те, что в башне, или…

— Или.

— Книжники, значит, — хмыкнула старушка и указала на дальний вход в главный корпус. — Вон там табличка неприметная. По лестнице на второй этаж и налево. Там их крыло. С этими фестивалями всех расселили…

— Благодарю, сударыня.

— Ты только голову береги, там потолок низкий! Домишко-то еще Петра Великого застал…

Улыбнувшись, я поспешил в нужную мне дверь. Табличка и правда оказалась совсем неприметной, зато внутри здания царила комфортная прохлада. Поднявшись на второй этаж, я застыл перед дверью с надписью: «Реставрационная». И, не сомневаясь, потянул старинную кованую ручку на себя.

Мне в нос ударила смесь специфических запахов — какие-то растворы, краски, пыль, бумага… Все вперемешку. Я оказался в длинном, узком зале с минимумом мебели — несколько широких столов и бесконечные ряды шкафов с различными материалами.

— Дверью ошиблись, — прозвучало из-за шкафа. — Вход в зал с экспозицией напротив. По лестнице направо.

Голос был мужской и звучал очень устало.

— Отнюдь, сударь, — отозвался я. — Мне как раз сюда и нужно.

Из-за шкафа донеслось недовольное ворчание, а через пару мгновений ко мне вышел растрепанный молодой человек в заляпанном длинном фартуке. Рукава его рубашки были закатаны, сами руки — затянуты в высокие перчатки. Он был постарше меня лет на пять-семь. Либо последние курсы университета, либо уже молодой научный сотрудник.

— В таком случае чем могу быть полезен? — он уставился на меня поверх очков в тонкой оправе. Его голова была перевязана банданой, чтобы не мешали торчавшие волосы.

Ну что, Алексиус, не будем тянуть кота за известное место?

— Меня зовут Алексей Николаев, я младший сын светлейшего князя Балтийского.

Реставратор поправил очки на носу, внимательнее пригляделся и лишь затем поклонился.

— Прошу прощения, ваша светлость. Не признал. На фотографии в газете вы выглядели несколько… иначе.

Ага, на газетных снимках у меня вечно либо героическая, либо очень сосредоточенная рожа. Либо же, если это официальный портрет, рожа еще и отредактированная в специальной программе. В жизни я вообще ничем не отличался от сверстников, разве что держался поувереннее, ну и романовская порода мгновенно считывалась. Тем более что сейчас у меня не было задачи демонстрировать статус.

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Как я могу к вам обращаться?

— Никита Андреевич Ежов, ваша светлость, — склонил голову специалист. — Мастер-реставратор второй категории, сотрудник Музейного центра Императорского Эрмитажа.

В том, что в Выборг занесло сотрудника Эрмитажа, не было ничего удивительного. Выборгский замок давно передали в ведение Музейного ведомства, и формально он относился как раз к Императорскому Эрмитажу. Правящая семья давно сделала большую часть коллекции публичной.

Вместо обмена поклонами я решил сократить дистанцию и пожал парню руку.

— Рад знакомству, Никита Андреевич. Боюсь, мне требуется ваша помощь. Или другого профильного специалиста. Я ведь верно понимаю, что здесь вы занимаетесь в том числе реставрацией книг?

Реставратор явно заинтересовался.

— Чем могу служить вашей светлости? Неужели что-то повредилось в вашей библиотеке?

— Библиотечные экземпляры, слава богу, пока не нуждаются в вашем вмешательстве. — Я понизил голос. — У меня будет просьба личного характера. Или заказ — как вам удобнее. И мне нужна не реставрация. Мне нужно создание вещи из старинных материалов.

Реставратор непонимающе на меня уставился.

— Прошу прощения, ваша светлость, но, боюсь, я пока что не понимаю…

Ладно, придется городить заранее приготовленную чушь.

Хозяйским жестом я отвел его к окошку-бойнице, откуда лился тусклый свет.

— Понимаете ли, Никита Андреевич, недавно я был приглашен на тематический костюмированный бал… Тематика — эпоха первого императора Петра Алексеевича. Поскольку организаторы — род весьма обеспеченный, то и требования к образам соответствующие. И если с созданием костюма проблем скорее всего не возникнет, то вот с остальным реквизитом…

А вот сейчас этот Никита Андреевич всерьез заинтересовался моим рассказом.

— Какой реквизит вы подразумеваете, ваша светлость?

— Мне нужна книга. Понимаете ли, я не считаю разумным брать с собой на бал старинный и ценный труд из библиотеки. Это непочтительно, а ведь, кроме этого, на балах всякое случается. Ценный объект может пострадать…

— Выходит, ваша светлость желает создать копию старинной книги? — Начал догадываться реставратор.

— Нечто вроде этого. Я хочу, чтобы она была создана из старых материалов — бумага, чернила, переплет… Но при этом ее содержание будет особенным. Я действительно буду использовать эту книгу как реквизит в постановке. Ибо костюмированные балы предполагают не только эффектный костюм, но и появление, отыгрыш…

Реставратор понимающе кивнул. На самом деле я был не первым умником, кто обращался к музейщикам за помощью, когда дело касалось балов. Тематические мероприятия были безумно популярны среди богатой аристократии. Подобные балы готовились очень тщательно, о них оповещали за несколько месяцев, чтобы гости успели продумать и создать образы. И часто к подготовке привлекались настоящие специалисты-историки. Так что сама моя идея не выглядела совсем уж безумной.

— Что ж, задача в целом мне ясна, ваша светлость. Но то, насколько она выполнима, будет зависеть от условий. Вы говорите, период правления Петра Великого? Доимперский или уже после победы в Северной войне?

— Разве это имеет такое значение для создания книги? — Удивился я.

Но реставратор хитро улыбнулся. Сейчас речь шла о его родной стихии, и он чувствовал себя в своей тарелке.

— Разумеется, это может быть важно, ваша светлость! Например, бумага. После европейского путешествия императора появились новые материалы и технологии… Печатные станки тоже отличались в различных странах…

— Книгу можно сделать рукописной, но стиль изложения и чернила — аутентичными. А бумага… Какую проще достать?

Реставратор огляделся по сторонам и принялся расхаживать по залу.

— Популярнее всего была голландская бумага, но император распорядился открыть несколько собственных бумажных заводов. В принципе, достать можно и ту и другую…

— Тогда давайте голландскую, — распорядился я. — Она есть у вас здесь?

Никита Андреевич посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Что вы, ваша светлость! Ей же триста лет! У нас чистые бумажные листы идут на заплатки и замену совсем уж поврежденных страниц. И хранится такой материал в специальных условиях в Петербурге… Листы толстые, книга тоже получится объемной… Но ведь для реквизита вам не нужен прямо-таки фолиант?

— Я хочу, чтобы она больше походила на личную тетрадь, — отозвался я и вытащил из-за пазухи сложенные листы. — Это — содержание. Я уже адаптировал все под манеру изложения соответствующей эпохи.

— Могу я взглянуть?

Я протянул реставратору листы, и тот углубился в их изучение, а затем поднял на меня глаза поверх очков.

— Это же… заклинания? Вот, рисунки, схемы, описания…

— Именно, — кивнул я. — Тоже старинные, из Петровской эпохи. Некоторые из них рабочие, другие — нет. Но я хочу, чтобы после бала эта книжица осталась в моей личной библиотеке. Глядишь, и потомкам достанется в наследство…

Реставратор внезапно посерьезнел и вернул мне листы.

— Или же вы хотите сделать поддельный артефакт. Прошу прощения, ваша светлость, но я мастер в третьем поколении. Поверьте, это не первый подобный заказ, пусть и подан он под весьма нетривиальным предлогом. Но я не рискну браться за заказ, который затем может всплыть на аукционе как аутентичный экземпляр какого-нибудь старинного трактата… Если выяснится, что я его создал, будут огромные проблемы. И у меня, и у моей семьи, и у всей мастерской. Надеюсь на ваше понимание.

А он все-таки соображал, этот Никита. Размышлять начал в правильном направлении. Вот только мне это было совсем не с руки.

— Эта книга никогда не попадет на аукцион, — ответил я. — Слово дворянина. Более того, не в моих интересах, чтобы сведения о ней вышли за пределы моей семьи. Вы раскусили меня, Никита Андреевич — я действительно хочу использовать ваши знания, чтобы создать реликвию. Вопрос лишь в том, что это будет моя личная реликвия, моя собственная ценность. Невозможно подделать вещь, которой доселе не существовало в природе.

— Тогда почему бал…

Я пожал плечами и просто улыбнулся.

— Потому что я хочу совместить приятное с полезным, Никита Андреевич. Книгу все равно давно хотел создать, а тут еще и появился повод ее выгулять. Какая мне разница, на какой бумаге ее делать? Но раз уж появилась возможность… — я внимательно посмотрел ему в глаза. — Так вы согласны мне помочь?

Глава 17

Реставратор не на шутку засомневался. С одной стороны, мой заказ сулил ему интересную работу и хорошие деньги. С другой — риски и правда могли иметь место.

Увы, рынок подделок процветал. В аристократической среде всегда было модно что-нибудь коллекционировать. Очередная демонстрация статуса и богатства рода. Кто-то скупал редкие картины, другие предпочитали драгоценности. Например, старая княгиня Трубецкая и вовсе была известна роскошнейшей коллекцией английского костяного фарфора — такой позавидовал бы сам музей Императорского фарфорового завода.

Наша семья увлекалась редкими книгами — это было наше общее занятие. Но каждый имел и свои маленькие слабости. Матушка любила приобретать старинные шпильки для волос — золотые, серебряные, с бриллиантами и жемчугом, современные дизайнерские и старинные. Звездой ее коллекции была золотая шпилька французской королевы Екатерины Медичи. Отец имел внушительную коллекцию саамских ножей. Виктор увлекался изучением уральских минералов. Таня, судя по всему, обещала стать любительницей дорогих сумок. Мое же увлечение было самым дешевым — я коллекционировал блесны для ловли хищной рыбы.

И почти каждый коллекционер неизбежно сталкивался с проблемой подделок. Подделывали все — картины, книги, прочие безделушки. Поэтому эксперты по древностям неизменно были востребованы. Порой после иных аукционов вспыхивали скандалы, когда подлинность проданных лотов внезапно ставилась под сомнение.

— Ваша светлость, вы можете пообещать, что не станете продавать мою работу? — набрался смелости мастер Никита. Он знал, кто я, и отказывать мне в грубой форме попросту боялся. — Прошу меня понять. На мне лежит ответственность за репутацию моей семьи…

Я кивнул.

— Никита Андреевич, я уже дал слово дворянина и назад его не возьму, — мягко ответил я. — Мой заказ касается только меня и моей семьи. Если это повлияет на ваше решение, то в этой книге будут заключены некоторые магические секреты моего рода. Сейчас я тоже рискую, прося вас взяться за изготовление этой книги, ибо речь идет об информации, которая ни за что не должна попасть в чужие руки. И в данном случае я буду вынужден уповать лишь на ваше благородство.

Видимо, этот момент окончательно склонил чашу весов в мою сторону. Реставратор внимательно меня выслушал, а затем неуверенно кивнул.

— Выходит, мы с вами оба будет связаны тайной. И мне тоже придется поклясться хранить ваш секрет.

— Именно так. Это главное условие. И, разумеется, я готов щедро заплатить не только за работу, но и за вашу верность этой клятве.

Разумеется, я оказался именно в этом месте не случайно. Пока я был в Петербурге, успел немного изучить музейную систему и пришел к выводу, что найти подходящего мастера в Выборге будет проще и безопаснее. В первую очередь, для моей семьи. Род Николаевых здесь уважали и почитали, и врагов в этих местах у нас было гораздо меньше.

— Что ж, ваша светлость, — наконец-то сдался реставратор. — Признаюсь, вы сделали мне крайне интересное предложение. В первую очередь, интересное для профессионала. Но стоимость одних только материалов составит не меньше трехсот-четырехсот рублей.

— Не проблема, Никита Андреевич. Я заплачу ассигнациями.

Благо у меня остались снятые со счета деньги. Минимум пятьсот рублей. Понадобится больше — выкручусь через Аграфену. У нас с ней был способ выводить небольшие суммы мне на карманные расходы. Просто я все это время их выводил, но особо не тратил.

— Договорились, ваша светлость, — реставратор забрал у меня листы с заклинаниями, аккуратно сложил их в конверт и тут же его спрятал. — Срок работы — пара недель.

— Я готов доплатить за срочность, Никита Андреевич. За неделю управитесь?

Молодой реставратор вытаращился на меня так, что его очки сползли на кончик носа.

— Ваша светлость…

— Двести рублей сверх итоговой суммы, если вы закончите к следующему четвергу. И не забудьте о мерах секретности, пожалуйста.

Впрочем, о секретности придется позаботиться и мне. Когда работа будет выполнена, придется аккуратно воздействовать на ментальный план реставратора. Я и сейчас осторожно прощупывал его ментальную защиту — для неодаренного, она была на удивление крепкой.

— Это мой номер, — я передал специалисту визитную карточку, и тот положил ее в нагрудный карман рубашки. — Если что-нибудь понадобится, звоните мне напрямую.

— Договорились, ваша светлость. Безмерно рад знакомству с вами. Для меня это честь.

Мы обменялись рукопожатиями, и я взглянул на часы. Время поджимало, мне следовало возвращаться на пристань.

Попрощавшись с новым знакомым, я вышел на полутемную лестницу. Здание и правда дышало стариной — даже каменные ступеньки так стерлись за столетия, что на них образовались углубления.

Спустившись на первый этаж, я толкнул дверь, и мне в глаза ударил яркий дневной свет.

— Ваша светлость!

На меня надвигались двое рослых мужчин в серых костюмах.

— Проклятье…

Эти двое из ларца были частью команды дворцовой охраны, которую нам выписали из Зимнего. Шестеро отправились с нами в поместье — таковы уж правила.

И сейчас, судя по тому, что они явились за мной прямо в замок, Виктор слишком быстро прознал о моей самоволке. Да и черт с ним — задуманное я сделал.

Я вздохнул и уставился на них.

— Господа?

Тот, что был чуть старше, шагнул ко мне.

— Ваша светлость, вам надлежит немедленно вернуться в поместье в соответствии с волей Виктора Иоанновича.

— Хорошо, — пожал плечами я. — Идем, господа. Только пойдем морем — я должен вернуть катер.

— Благодарю, ваша светлость.

— Но сначала заскочим в книжный магазин. Я обещал сестре купить одну новинку. — Жестом я поторопил их к выходу на мост. — Кстати, кто меня сдал?

— Один из садовников вас заметил. Затем вы понадобились его светлости, но мы не смогли вас найти.

Интересно, какого дьявола я снова понадобился Виктору? Ведь утром же разговаривали и вроде как все решили. Порой мне казалось, что брат был готов дергать меня лишь потому, что знал — эта суета меня раздражает.

Мы как раз проходили мимо сувенирного магазинчика, когда откуда-то сверху зазвучали крики. Я резко затормозил.

— Погодите.

Мы с охранниками одновременно принялись крутиться на месте, ища источник звука. Работа во внутреннем дворе тоже остановилась. Откуда-то сверху точно кричали.

— Горим! Помогите!

— Башня! — сказал охранник и вскинул руку. — Глядите…

Из окна почти на самой вершине башни святого Олафа валил жирный черный дым. Кто-то высунулся в соседнее окно и отчаянно размахивал руками.

— Пожааар!

— Спасите!

Я бросил взгляд на своих сопровождающих. Старший сразу же принялся качать головой.

— Ваша светлость, вам нельзя…

— Тихо! — отрезал я. — Нужно помочь.

— Но…

— Никаких «но»! Это наш город и наши люди.

Игнорируя все попытки меня задержать, я бросился к башне, на ходу натягивая на себя плотную защиту и «Легкую походку». Охранники мгновенно отстали, и я влетел в двери башни.

Это был самый настоящий средневековый донжон с огромной винтовой лестницей. Возле входа уже собралась растерянная толпа. Кто-то звонил пожарным, другие срочно искали ведра, чтобы принести песок.

— Куда идешь⁈ — Какой-то рабочий попытался меня остановить, но моя рука выскользнула из его хватки. — Парень, ты с ума сошел?

Хех. Давно.

Проскользнув на лестницу, я принялся быстро подниматься. В воздухе висел запах дыма — но не обычного, какой бывают, когда топят печь или жгут костер. Горело что-то химическое, сильно вонючее.

— Мы застряли! — прокричали сверху. — Балка упала!

Я ускорился. Башню Олафа уже пару лет как реставрировали — обновляли каменную кладку, красили, ставили дополнительные деревянные настилы. Слава небесам, туристов пока что не пускали. Но сейчас в опасности были реставраторы.

Я взобрался почти на самый верх, когда дорогу мне перегородила стена огня. Действительно, загорелись какие-то ведра, затем пламя перекинулось на деревянные мостки, на которых работали люди. А затем один из них рухнул, отрезав людям путь к бегству.

— Все отойдите к стене! — Заорал я, перекрикивая гул пламени. Как назло, тяга здесь была хорошая — огонь получал кислород из окон-бойниц.

Первым делом я возвел пятиэлементный барьер между горящей балкой и несколькими людьми. Сейчас мне придется грубо тушить пламя, и рабочие могли пострадать. Связав все стихии эфиром, я создал высокую защитную стену и подвинул ее так, чтобы она чуть прижала людей к стене.

— Ой!

— Тихо вы! — выругался я. — Рты и носы закройте!

Мне и самому резало глаза от едкого дыма, а легкие наполнились ядовитыми испарениями. Пришлось сжечь немного эфира, чтобы заставить тело немного очиститься. Но и для меня это не было панацеей, так что работать следовало быстро.

Лучше всего огонь тушила связка земли и воды. Задача — перекрыть пламени кислород. Внизу, да и по углам лестницы, было полно песка и каменной крошки. Я использовал их в заклинании и создал вихрь мокрого песка, который обрушил на горящую балку. Все зашипело, зашкварчало. Пошел дым — но на этот раз не такой отвратительно вонючий.

Один из реставраторов увидел, что я почти потушил балку, и дернулся было к ступенькам.

— Куда, блин! — рявкнул я и жестом двинул по нему барьером. Паникер вскрикнул и отскочил от защиты, как от желе. — Всем стоять на месте! Я работаю.

Потушив балку, я принялся за охваченные огнем леса. Хорошо, что беда настигла реставраторов, когда те оказались на металлической площадке, а не на деревянных помостах. Правда, металл нагрелся, и даже я чувствовал жар под ногами.

Собрав еще стихий земли и воды, я обрушил следующее заклинание на леса. Там полыхало по полной программе — горели какие-то ведра, и именно от них смердело химикатами. Вероятно, растворитель или краска.

— Осторожно! — крикнула какая-то девушка.

И вовремя — я почти инстинктивно увернулся, когда обугленная балка рухнула у меня за спиной и рассыпалась на сотню раскаленных головешек. Я отразил их силовым щитом, а затем тут же направил новое заклинание, которое потушило опасные искры.

Сбив основной огонь, я принялся один за другим локализовывать отдельные очаги — теперь уже водичкой. Простые «Волна» и «Водяной вихрь» омыли шипевшие угли, и пожар наконец-то был потушен.

Я схватился руками за перила и поднял ветер, чтобы очистить помещение от дыма. Через полминуты дышать стало гораздо легче.

И лишь затем я деактивировал защитный барьер.

— Добрый день, — улыбнулся я и приветливо помахал насмерть испуганным рабочим. — Как самочувствие?

Двое зашлись в тяжелом кашле, еще двое подбежали к пострадавшим. Я тоже подошел к ним, чтобы проверить течение эфира и, если что, немного подлечить.

— Кто вы? — откашлявшись, годившийся мне в отцы рабочий поднял на меня еще слегка мутные глаза.

Сползшая по стене женщина слабо пнула его в бок.

— Это князь Николаев.

— Светлейший князь Николаев, — улыбнулся и протянул руку женщине. — Позвольте помочь вам подняться.

Пришлось снова воспользоваться силой и убрать с дороги потухшую балку, что мешала нам нормально выбраться. Лестница была свободна, и мы принялись спускаться по казавшейся бесконечной винтовой лестнице.

— Не знаю, как вас благодарить…

— Простого «спасибо» будет достаточно, — отозвался я, взяв женщину под руку. Мужчину приобняли двое работяг помоложе и помогали ему передвигать ноги. — Сейчас выйдем на улицу, и я вас как следует осмотрю. Что у вас там такое горело?

— Растворитель… — хрипло отозвалась женщина. — Лень стало спускаться на перекур, а, Валера? Чуть нас не сжег заживо, башка ты тупорылая!

— Тише, господа! — Примирительно сказал я, хотя в глубине души был согласен с разъяренной дамой. Ну кто вообще мог додуматься дымить рядом с горючими материалами? Всякая техника безопасности на любом производстве пишется кровью! Тем более так глупо — окурок…

Мы наконец-то спустились. Внизу нас уже дожидались другие рабочие. Я тут же передал спасенных в их руки, а сам, вывалившись во двор, плюхнулся на задницу прямо на бортик какой-то клумбы.

— Живые!

— Спасли!

— Так что случилось-то?

Я хотел было потереть глаза, но заметил, что мои ладони были вымазаны сажей. Пришлось сначала вытереть их о траву.

— Салфетка, если вам угодно, — прозвучало сверху.

Я поднял глаза и увидел девушку в рабочем комбинезоне. Явно тоже из реставраторов, но ее не было на месте пожара. Вероятно, другая смена. Или вовремя вышла на обед.

— Благодарю, сударыня, — устало отозвался я и, взяв парочку влажных салфеток, принялся чистить пальцы.

— Это вас нужно благодарить, ваше… сиятельство?

— Светлость. Николаев. Алексей Иоаннович.

Мои охранники уже снова надвигались на меня, и на этот раз их физиономии не предвещали ничего хорошего. Я прекрасно мог их понять — иметь дело с таким самодуром, как я, это надо требовать оплату по двойному тарифу. За вредность. Я, конечно, только что здорово их подставил. Зато людям помог. И башня не так уж и пострадала. По крайней мере, леса можно быстро выстроить заново, да стены заново побелить. Вот и вся работа.

— Спасибо за помощь, ваша светлость! — Девушка явно застеснялась и юркнула в толпу остальных рабочих. Со стороны моста уже выли сирены пожарного автомобиля, и ему вторили вопли кареты скорой помощи.

— Ваша светлость, вы в порядке? — спросил охранник.

— Да что мне сделается-то? — отозвался я и поднялся на ноги. — Не восковой, не расплавился. Поехали домой, господа. Но сначала — в книжный.

* * *

— Алексей, прошу прощения за мой русский язык, но… КАКОГО, ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ, ЧЕРТА?!!!

Виктор бушевал за закрытыми дверями отцовского кабинета, но отголоски этой бури были слышны даже в самых дальних уголках господского дома.

Я устало развалился в кресле напротив письменного стола, пока брат скакал по комнате, осыпая меня обвинениями. Зрелище то еще, но Виктора я тоже прекрасно понимал.

— Без разрешения отправился в город, нарушив прямой запрет! Угнал катер!

— Не угнал, а одолжил, — поправил я. — И, прошу заметить, вернул в целости.

— Чуть не сгорел в пожаре!!!

Я поднял глаза на брата.

— Витя, молю тебя, прекрати бегать по комнате и сядь смирно. У меня от твоего мельтешения перед глазами тошнота сильнее, чем от того едкого дыма.

Брат резко остановился, смерил меня испепеляющим взглядом, а затем все же вернулся в кресло.

— Алексей, какое право ты имел подвергать себя такому риску? — с трудом взяв себя в руки, спросил брат.

В такие моменты он и правда напоминал мне отца. Не такой сдержанный, как Иоанн Карлович — Виктору пока что недоставало опыта, но все же иногда он казался мне копией отца не только внешне, но манерой речи, некоторыми жестами… Правда, копия эта пока что была руки юного подмастерья. Но старательного и подающего надежды.

— Вить, ну ты же сам все прекрасно понимаешь. Я не мог не прийти на помощь. Наша семья всегда была крепко привязана к Выборгу, и я не мог позволить себе бездействовать. Тем более что оказался прямо в тот момент возле этой башни.

Брат уронил голову на руки.

— Да что ты вообще там делал? — глухо протянул он. — Какого лешего тебя туда понесло?

Я пожал плечами, приняв невинный вид.

— Хотел купить билеты на фестиваль. Таня его обожает. Решил, пусть будут, на случай, если лекари разрешат Тане выход. Да и вообще соскучился по замку.

О своих книжных делишках я, разумеется, умолчал.

— Не мог дождаться разрешения?

— Мог, Виктор. Но не захотел.

Брат поднял на меня глаза поверх сцепленных в замок пальцев и покачал головой.

— Леша, иногда я хочу тебя прибить. Или хотя бы огреть чем-нибудь тяжелым…

— Но не можешь.

— Не могу.

— А знаешь, почему у тебя не получается?

— Очевидно, потому что у тебя Черный Алмаз, а у меня — Сапфир…

Я печально усмехнулся.

— У нашего отца тоже Сапфир, но при этом я подчиняюсь его воле. Хочешь, расскажу секрет, как приручить обнаглевшего младшего брата?

Виктор уставился на меня со смесью интереса и недоверия.

— С чего это ты решил так расщедриться на рецепты?

— С того, что мы друг другу, надеюсь, не враги. И я хочу тебе помочь. Потому что однажды тебе придется занять место отца.

— Ну и в чем же секрет? — вздохнул брат и с сожалением взглянул на пустую кофейную чашку.

— Не приказывай, а договаривайся. Я адекватный человек. Да, у меня есть свои личные интересы, но я готов пойти навстречу, если меня просят по-человечески. Ты же пытаешься решать задачи с позиции силы и власти, которую взял взаймы. И беда в том, что ты сам в эту силу и власть не веришь, считая себя недостойным.

— С чего ты взял?

— С того, что ты вечно со мной соревнуешься и пытаешься доказать родителям, что ты лучше. Постоянно на этом спотыкаешься. А у нас здесь не Испытания. Здесь нет задачи решить, кто лучше, а кто — хуже. У каждого из нас есть своя зона ответственности, и проблемы мы должны решать сообща. Так что отстань уже от самого себя, Витя. Мне на хрен не нужен статус наследника. Все свое я заслужу сам, об этом не волнуйся. И делить нам с тобой нечего.

Виктор взирал на меня с неподдельным удивлением, словно не верил своим ушам. Хотя я не раз давал ему понять, что не стремлюсь к конкуренции с ним. Это ему всегда не давало покоя осознание, что в силе и ряде других талантов я его превзошел.

— Значит, если я просто попрошу тебя как друг и брат, ты не откажешь? — спросил он.

Я пожал плечами.

— С чего бы мне упрямиться?

— В таком случае, как твой брат и человек, который тебя любит и уважает, я прошу тебя впредь сообщать мне обо всех намерениях покинуть поместье. По крайней мере, до тех пор, пока я не перестану быть твоим представителем. Обещаю, что мы договоримся. Я лишь хочу убедиться, что могу тебе доверять.

— По рукам, — отозвался я. — Решили.

Может, хоть этот разговор что-то перевернет у него в голове.

Виктор тем временем отодвинул верхний ящик стола, вытащил оттуда большой белый конверт и протянул мне.

— Привезли через пятнадцать минут после нашего с тобой утреннего разговора. Потому я и велел тебя найти…

Я принял письмо и замер.

«Его светлости Алексею Иоанновичу Николаеву», — гласил конверт.

«Специальный Его императорского величества корпус».

Глава 18

От Виктора не укрылось удивление на моем лице. Брат отпустил край конверта и откинулся на спинку кресла.

— Совсем свежее. Пришло рано утром в особняк в Петербурге, быстро переправили сюда.

— Вскрыто, — я удивленно приподнял брови. — С каких пор у нас в доме начали подглядывать в частную корреспонденцию?

Виктор лишь пожал плечами.

— На меня не думай, оно уже пришло в таком виде. Приди оно прямиком сюда, я бы потребовал права присутствовать при ознакомлении с содержанием, но сам не стал бы вскрывать раньше тебя…

Ой ли? Впрочем, за Витей таких грешков и правда не водилось. А вот отец и матушка привыкли к тотальной цензуре еще с Зимнего. И поскольку статус и будущее нашей семьи зависели в том числе от моих успехов в Спецкорпусе, родители на правах моих опекунов явно решили первыми утолить любопытство.

— Открывай, не томи! — поторопил брат. — Ведешь себя так, словно тебе совсем неинтересно.

Я пожал плечами.

— А мне и правда не особенно интересно. Я и так знаю, что в письме.

Под пристальным взглядом брата я резко вспорол конверт канцелярским ножом и вытащил сложенный вдвое лист из дорогой итальянской бумаги. Пахло чернилами и чем-то синтетическим.

Его светлости Алексею Иоанновичу Николаеву, светлейшему князю Балтийскому

Санкт-Петербург, 22 июля 303 года от основания Российской империи

Почтенный Алексей Иоаннович!

Спешим проинформировать, что Вы удостоены приглашения вступить в ряды Специального Его императорского Величества Корпуса при Департаменте контроля Потенциала Министерства внутренних дел Российской империи.

В случае Вашего согласия мы будем рады приветствовать вас в Регистрационном кабинете Михайловского замка для подписания необходимых документов. Ввиду недостижения Вами возраста совершеннолетия нижайше просим Вас прибыть в сопровождении уполномоченного опекуна.

В случае подписания документов в срок до 31 июля сего года с 01 августа сего года вы будете считаться курсантом Учебного корпуса и получите соответствующее удостоверение, мундир и право на постоянное размещение в стенах учебного заведения.

Учебные занятия начнутся 10 августа сего года…

Я хотел было сложить листок и передать сгоравшему от любопытства Виктору, но тут мой взгляд задержался на подписи.

Начальник Специального Его императорского величества корпуса генерал-лейтенант Шереметева Лариса Георгиевна

Я не знал, плакать или смеяться. Потому что ситуация приняла несколько… неординарный оборот.

— Тебе это понравится, — я протянул бумагу Виктору, и тот, поправив очки, углубился в чтение.

А затем, тоже приметив подпись, удивленно вытаращился на меня поверх очков.

— Шереметева? Та самая, которая…

— Ну, второй Ларисы Георгиевны Шереметевой я не знаю. А ты?

— Вот же стерва крашеная…

Я аж поперхнулся от неожиданности. Обычно Виктор был вежлив и особенно обходителен со знатными дамами. Но в данном случае я мог с ним лишь согласиться.

— Интересно, кто решил поставить ее во главу этой структуры…

Витя позвонил в колокольчик, и через пару мгновений лакей возник на пороге.

— Илья, могу я попросить вас принести два кофе? — тихо спросил брат.

— Разумеется, ваша светлость! Сию минуту!

Лакей скрылся, закрыв за собой дверь, а Виктор бросил письмо на стол и с тревогой уставился на меня.

— Что делать будем, Алексей? Ведь это в корне меняет дело. Мне бы не хотелось отдавать тебя ей на растерзание.

Я лишь печально усмехнулся.

Генерал-лейтенант Лариса Георгиевна Шереметева была личностью во многом выдающейся. Место в истории она уже точно заслужила, несмотря на то, что еще не разменяла шестой десяток. Другой вопрос, что потомки сломают немало копий, споря о противоречивых решениях и достижениях этой личности.

Обладательница Алмазного ранга, еще девушкой она наотрез отказалась строить семью, и вместо этого выбрала военную службу. Поговаривали, грозилась и вовсе уйти в монастырь, если ей не позволят поступить в Пажеский корпус. Тогда только-только начали делать поблажки для женщин, и в Пажеском корпусе создали первую группу из знатных дворянок. Судя по тому, что я читал, тогда руководство сделало все для того, чтобы девушки отказались от своей затеи. И многие действительно сошли с дистанции…

Но не Шереметева.

Блестяще сдав все выпускные экзамены, девица снова пошла наперекор воле родителей, желавших видеть ее в Генштабе или на другой мирной службе. Нет, Шереметева отправилась на Каспийскую войну, участвовала в сражении при Ардебиле, брала Решт и провела несколько лет, организовывая блокаду Тегерана, который впоследствии и занял корпус под ее командованием.

На счету Шереметевой были почти все боевые ордена, она знала восемь языков и считалась одним из самых безжалостных людей в русской армии.

А еще именно она приложила усилия, чтобы утопить нашу семью после Трагедии. Раз уж не потонули сами в прямом смысле, она желала организовать все это в переносном. Именно с ее подачи рассматривался вариант лишить моего отца дворянства и даже казнить. Тогда остальные аристократы все же смогли охладить пыл разъяренной Персидской фурии — такое прозвище получила эта женщина еще во времена Каспийской войны.

— Алексей, при всем уважении к твоей силе… — осторожно начал брат. — Но, согласно письму, у тебя еще есть право отказаться. Может, лучше обсудить все с родителями? Мы не ожидали, что главой Спецкорпуса сделают эту сумасшедшую бабу.

— Она не сумасшедшая, — рассеянно отозвался я. — Озлобленная — да. Но мозги у нее явно работают как надо, раз она выжила во всех мясорубках.

— Да она сама их организовывала!

Виктор резко замолчал, когда в дверь постучал лакей, а затем внес в кабинет поднос с напитками. Поблагодарив его кивками, мы дали понять, что обслужим себя сами. Слуга поспешил ретироваться.

— Ну организовывала, — отозвался я, взяв свою чашку. — Но в итоге ее стратегия, пусть и облаянная гуманистами, привела графиню к победе. Азербайджан отбили, размен был грамотный, договор подписали на выгодных условиях. Человек она не самый приятный — это факт. Но сейчас мне куда интереснее, почему именно ее поставили командовать Спецкорпусом. Как ты считаешь, Виктор?

Я давал брату возможность блеснуть знаниями. Зря, что ли, он столько лет протирал штаны за книгами.

Братец добавил две ложки сахара в кофе, размешал, сделал маленький глоток и взглянул на меня поверх чашки.

— Первая догадка — чтобы поставить тебя на место. Или загнобить.

Желаю ей удачи, ага.

— Ты рассуждаешь с позиции эмоций и обиды, — парировал я. — В Совете регентов всем наплевать на личные счеты. По крайней мере, дело важнее. Так что желание закопать меня, как часть нашей семьи, столь изощренным образом, я бы не рассматривал как причину.

Виктор выглядел растерянным.

— Если честно, тогда я и сам не понимаю. Я не военный, но, насколько понимаю, для Шереметевой переход на эту должность — своего рода понижение… Почетная ссылка. Так думаешь, Алексей?

Это было больше похоже на правду. Шереметева славилась мерзким характером. Могла перейти кому-то дорогу, ведь при всех ее отрицательных качествах мастерство плетения интриг в этот список не входило. Шереметева была прямолинейна до зубного скрежета. Била не в бровь, а сразу с ноги в челюсть. И эта прямолинейность как раз-таки могла ее погубить.

Но почему тогда Спецкорпус, а не, например, какое-нибудь командное училище или богом забытый военный округ? Почетная ссылка всегда предполагала комфорт и безвестность — такие, чтобы провинившийся человек от скуки сам полез в петлю.

— Возможно, дело не столько в ней, сколько в самом Спецкорпусе, — задумчиво ответил я, пригубив напиток. — Структура совсем новая, секретная, никто толком ничего не знает о задачах. Но забирают туда не шпану с окраин, а детей из знатных семей, с подтвержденным высоким рангом. Быть может, именно Шереметева с ее стилем руководства должна сделать Спецкорпус таким, каким он нужен Совету регентов.

Виктор совсем растерялся.

— То есть из вас там будут делать мясников?

— Вряд ли прямо уж мясников, но убийц — возможно. Всякая военная структура — это школа жестокости, Витя. В любом случае программа подготовки будет насыщенной и напряженной. Я бы предположил, что из нас будут делать людей, которые не должны вообще ничего бояться.

Потому что именно этому Шереметева научилась сама и, возможно, могла научить и остальных. Во всем, что касается тяжелых сражений, умения выбираться из западни и воевать с численно превосходящим противником, графиня имела опыт. Честно говоря, ее персона — выбор удивительный, но не худший.

— И все равно я опасаюсь, что Шереметева начнет прицельно тебя уничтожать.

— Ну пусть попробует. Заодно и выясним, отвечает ли сын за деяния отца в ее картине мира.

— Ты так просто об этом говоришь…

— А что? — искренне удивился я. — Если уж выбирать врагов, то я предпочту как раз такого. Понятного и прямого. Такой не станет травить за спиной, а вызовет на поединок.

— Тебе лишь бы сразиться с кем-нибудь, — проворчал брат. — Все равно нужно связаться с родителями. Уверен, они знают больше, чем мы…

Виктор хотел сказать что-то еще, но в этот момент на письменном столе зазвонил старинный телефон. Брат аж вздрогнул от внезапной трели и поспешил снять трубку.

— Слушаю! — Казалось он не сразу понял, кто звонил. Затем морщина на его лбу разгладилась, и сам брат расслабился в кресле. — Да, Иван Иванович. Конечно, узнал, ваше благородие!

Слушая звонившего, Виктор внимательно смотрел на меня. Неужели речь опять шла обо мне?

— Да, Иван Иванович, уже наслышан. Согласен… Вот как⁈

Виктор уставился на меня еще пристальнее, затем жестом показал в сторону Выборга и показал мне кулак. Понятно, снова по мою душу.

— Благодарю за приглашение, Иван Иванович, — ответил брат и покосился на меня. — Пока не могу сказать точно. Сами понимаете, сроки… Но я непременно выясню, что можно сделать. Разумеется. Я перезвоню вам через час. Да, всего наилучшего, ваше благородие.

Виктор положил трубку на рычаг и залпом выпил свой кофе.

— Значит, так, дорогой мой младший братец. Ты заварил эту кашу, а я теперь не знаю, как все расхлебывать.

— Поясни.

Он снял очки и подслеповато уставился на чашку, а затем на меня.

— Только что звонил барон Винкен. Знаешь такого?

— Обижаешь! — отозвался я. — Кто же в Выборге не знает градоначальника? И чего понадобилось барону?

— Хотел бы я сказать, что твоя самонадеянная башка на частоколе замка, но увы мне. Барону уже доложили о пожаре и твоем участии в той ситуации.

Я вздохнул.

— Требует денег за разрушенные конструкции? Так это не ко мне, а в страховую контору.

— Ах, если бы, — усмехнулся Виктор. — Нет уж, Алексей, теперь ты просто так от него не отвертишься. Барон требует твоего присутствия на завтрашнем открытии фестиваля. Точнее, видеть он хочет всех нас, но тебя — особенно.

Как же я не любил подобные сборища! Нет, сам фестиваль мне нравился, но все эти церемонии открытия, закрытия, награждения, парады и рулады — это не ко мне. Скука смертная, слишком много внимания, да и не сбежишь никуда — ведь все на тебя пялятся.

Я улыбнулся.

— Что ж, Виктор Иоаннович, вы же еще утром запретили мне выход в город. Пожалуй, я соглашусь с вашим запретом и останусь дома.

Старший брат неожиданно скрутил дулю и сунул мне в лицо.

— Ну уж нет, Алексей Иоаннович! Как ты теперь о правилах-то вспомнил! Теперь будешь отвечать за свои поступки. Ушел в город в обход моего запрета, решил поиграть в героя — теперь придется доиграть до конца! Или ты думал, что я обо всем забыл?

— Надеялся, — пожал плечами я. — Не прокатило, бывает.

Виктор налил себе еще кофе.

— Дурачка из себя не строй, а, Леш. Это твой родной город, наша семья популярна среди местных жителей. Мы не можем проигнорировать приглашение.

— А как же безопасность?

— Придется запросить еще одну группу на усиление, — вздохнул брат. — Делать нечего. Но я буду вынужден согласиться на предложение барона. Он глава города, завтра будет пышная церемония, и мне ясно дали понять, что ты там нужен.

— Интересно, зачем. Просто ради объявления благодарности?

— А тебе этого мало?

— Я не ради благодарностей полез в этот пожар. И не ради геройства. Просто вытащил людей.

— Ну вот теперь слава тебя нашла, — ответил брат. — Благодаря тебе она нашла всех нас. Придется идти втроем — ты, я и Татьяна. Барон очень просил привести нашу сестрицу.

* * *

— Добро пожаловать в «Средневековый город», почтенные господа!

Все улочки в центре Выборга сегодня были перекрыты. На протянутых между домами гирляндах весело болтались флажки, гербы и вымпелы. По старинной мостовой катили телеги лошади, а погонщики были облачены в средневековые костюмы.

Сегодня даже лавки, кофейни и пекарни подхватили дух праздника и оформили свои вывески и меню в соответствии с фестивалем. Оно и понятно — чем аутентичнее будет выглядеть магазин, тем больше получится выручка. Туристы были очень уж падки на такие декорации.

Две девушки с уложенными в косы волосами подметали улицу длинными платьями и раздавали брошюры. Одна из них подошла к нам и, явно не признав в нас местную знать, заговорила по привычному сценарию.

— Судари, счастливы приветствовать вас на фестивале! В этом году в каждой лавке есть товары, которые вы можете купить только за особые монеты. Эти монеты можно приобрести за обычные деньги или выиграть в викторинах или конкурсах. Возьмите, пожалуйста, карту — на нее нанесены все фестивальные места…

Таня завороженно глядела по сторонам, но крепко держалась за мою руку. Я взял для нее рекламный листок, и сестра тут же принялась его изучать.

— Леша, там есть настоящая кузница! А еще за углом пекут лепешки… И я бы зашла в ювелирную лавку…

— Тише, сестрица, — Виктор положил руку ей на плечо. — Ты нас разоришь! Помни, что мы здесь по иному поводу.

Ага, поди переубеди Танюшу, если она решила иначе. Не столько избалованная, сколько упрямая. Да и соскучилась она по обычной городской прогулке — ведь в том же Петербурге организовать подобную будет куда сложнее из-за требований безопасности. И пусть сейчас мы тоже были окружены охраной, но в Выборге дышалось спокойнее.

Виктор попытался пройти мимо ювелирной лавки, но Таня встала возле витрины, как вкопанная и решительно отказалась идти дальше. Я прочитал название: «Сокровища Карелии».

— Витя, не тащи ты меня! — отмахнулась она, когда братец попытался мягко увести девушку. — Я хочу купить подарок матушке.

— Мы сможем подойти сюда позже, — убеждал он. — До начала церемонии двадцать минут, а нам еще нужно поприветствовать барона.

Но сестра, казалось, не слышала наследника. Она замерла, словно ее поразило заклинание оцепенения. Мне на секунду сделалось не по себе и почудилось неладное, и я подошел ближе, отстранив брата.

— Тань, что ты там увидела?

Сестрица даже не взглянула на меня, а просто подняла руку и указала на лежавшую в окне витрины бархатную подушечку. Их там было несколько, и на каждой были разложены различные украшения в старинном стиле: камни не в огранке, а гладкие, кое-где металл обработан нарочито грубо, да и сами некоторые предметы казались чудными — такое давно уже не носили.

— Таня, идем! Пожалуйста! — поторопил Виктор.

— Шшш! — хором ответили мы.

Не сговариваясь, мы с сестрой одновременно шагнули вплотную к стеклу витрины, и, наконец, я смог разглядеть, что именно привлекло ее внимание.

Это был крупный медный или латунный медальон грубой работы с большим круглым камнем, похожим на кварц.

— Я хочу его, — прошептала сестра и даже хотела было протянуть руку, но пальцы врезались в стекло. Эта вещица явно манила девушку и заставила ее забыть обо всем. — Он мне нужен. Я хочу. Мне надо…

И только теперь я понял.

На подушечке лежал артефакт, содержавший в себе остаточную энергию Искажения. И судя по всему, он здесь был не один.

Глава 19

Проклятье.

Все чувства Тани были еще слишком обострены. Конечно, ей стало легче за последние дни, но она все равно слишком остро реагировала на присутствие инородной силы. Сейчас этот кулон тянул ее, манил и звал. Сестра так сосредоточилась на своих ощущениях, что позабыла обо всем.

— Татьяна, идем! — Виктор уже настойчивее потянул ее за собой, но в этот момент сестра резко обернулась и замахнулась на наследника.

— Руки убрал! — зарычала она. — Оставь меня!

Настолько необычное поведение сестры сбило Виктора с толку. Старший непонимающе покосился на меня, в то время как Таня снова прилипла к стеклу.

— Что происходит, Леш? — шепнул он.

Я покачал головой.

— Ничего особенного, так бывает. Последствия перенесенной болезни.

— Леша, на нас люди будут смотреть! Ты можешь что-нибудь с ней сделать? Нельзя, чтобы народ подумал…

— И без тебя знаю! Оставь с нами пару амбалов и иди к барону. Заболтай его. Мы подойдем чуть позже. Дай мне хотя бы десять минут.

Виктор стиснул кулак, как делала всегда, когда злился от собственной беспомощности.

— Пожалуйста, не подведи всех нас, — шепнул он мне на ухо. — Я верю тебе и уважаю то, что ты для нее сделал. Но, молю, не дай ее состоянию усугубиться. Будь осторожен.

Я молча кивнул и жестом попросил лишних людей убраться. Виктор забрал половину охраны и велел тем, кто остался с нами, не мешать нам. Хоть на этом спасибо. Порой лучшая помощь — просто не стоять на пути.

Мне же предстояла непростая задача по приведению сестрицы в адекватное состояние. И сделать это можно было двумя способами.

Первый и самый очевидный — купить этот проклятый кулон, дать сестрице в руки, чтобы стянула с него энергию Искажения, напиталась и угомонилась. Простой и понятный способ, но в долгосрочной перспективе он лишь мог усугубить проблему. Таня уже никогда не сможет избавиться от зависимости от этой силы. Как в случае с другими вредными веществами, к которым привыкает человеческое тело.

Но наркоманы могут жить без своих веществ десятилетиями, алкоголики навсегда завязывают с приемом спиртного, а курильщики, бросив, не возвращаются к своему пристрастию. Это не означает, что их не тянет. Уверен, тянет постоянно. Но они учатся брать свои темные желания под контроль.

Тане предстояло сперва научиться контролировать свою тягу, и лишь затем я смог бы начать учить ее работать с микродозами энергии Искажения. Если начать сразу учить человека с зависимостью, он просто получит передозировку аномальной силы. В особенно больших дозах она попросту убьет нетренированное тело. Так что сперва — дисциплина, контроль и обуздание зависимостей. Только так.

— Танюша, идем. Таня!

Сестра с трудом оторвалась от созерцания лишь тогда, когда я потащил ее к входу в ювелирную лавку.

— Ты мне купишь, да? — она говорила, продолжая пялиться на витрину. — Спасибо… Ты знаешь, что мне оно нужно…

Но она еще не знала, настолько тяжелое испытание ей придется пройти. Потому что сражаться ей предстояло только с самой собой.

— Доброго вам дня, судари! — поприветствовал нас продавец в наряде средневекового купца. — Кажется, вы уже что-то присмотрели?

— Пожалуйста, вон тот кулон с витрины, — я указал на артефакт и тут же отсчитал деньги. Для вещицы, не представлявшей никакой ценности, как по мне, стоимость была завышена.

— Вам завернуть в подарочную упаковку?

— Благодарю, не нужно, — я бросил деньги на прилавок и так резко выхватил кулон из рук ошарашенного продавца, что это даже получилось грубо. — Прошу прощения. У вас здесь есть подсобное помещение?

Продавец вконец перестал что-либо понимать, а у меня не было времени на объяснения. Таня уже потянула руки к долгожданной подвеске.

— Да, вон та дверь…

Я бросил еще пару рублей на прилавок — за беспокойство. И тут же потащил сестру в указанную дверь.

— Дайте нам пять минут и не заходите в помещение.

— Хорошо…

Со стороны это наверняка выглядело дико. Ворвался в лавку вместе с немного безумной девицей, схватил побрякушку, а затем уединился вместе с девушкой в служебной комнате. Но мне просто нужна была относительная тишина вдали от чужих глаз.

Я почти втолкнул Таню в тесную и пыльную комнатушку.

— Дай! — тут же потребовала сестра.

Но все было не так просто.

Я захлопнул дверь и прижался к ней спиной, отрезая сестре путь к отступлению. Что ж, я пытался оттянуть этот момент, но обстоятельства сложились так, что дальше медлить с обучением Тани было нельзя. Она должна пройти первый экзамен на стойкость.

— Таня, сосредоточься.

— Просто дай мне ту штуку! — вышла из себя девушка. — Ты знаешь, что там, я тоже знаю. Я просто хочу еще раз прикоснуться к этой силе…

Да, уж, полноценного рехаба из нашего поместья не получилось. Как я ни пытался оградить сестру от контакта с инородной силой, но раз уж она ее почуяла, то дальше соблюдать режим полной чистоты смысла не было.

Я мгновенно поднял пятиэлементный защитный барьер между мной и Таней, а затем поднял руку со шнурком, на котором болтался кулон.

Сестра тут же дернулась, врезалась в барьер и отскочила к стене.

— Ты надо мной издеваешься? Решил меня подразнить?

— Нет, — я покачал головой. — Ты должна научиться брать себя в руки в присутствии этой силы. Ты можешь смотреть на нее, хотеть ее, но должна заставить себя не взять ее.

Да будут мне свидетелями все духи покойных коллег из Ордена, что не в таких обстоятельствах я хотел обучать сестру. Ей придется сложнее всех, кого я знал.

Сестра снова бросилась на барьер, но, конечно же, отскочила в стену. Я не зря сделал его таким прочным — его даже магия не пробьет. Да и сам барьер нужен был лишь для того, чтобы она растеряла немного сил и смогла внимать голосу разума. Как зверь, что мечется по клетке, а затем ложится на землю, осознав свою беспомощность. Но это лишь первый шаг. Безумно жаль, что через такие мучения.

— Соберись, Тань. Я знаю, что ты можешь. — Я старался говорить мягко и спокойно, работая в том числе с ее ментальным планом. — Сейчас со мной говоришь не ты, а жажда. У каждого из нас есть небольшое внутреннее уродство. У нас с тобой — тяга к обладанию этой опасной силой. Эта сила хочет, чтобы ты стала ее рабыней, впала в зависимость. Лишь затем, чтобы прикончить тебя. Но я знаю, что ты ей не по зубам, Танюш. Мы Николаевы, нас никто и ничто не сломает.

Сестра застыла. Я видел, как тряслись ее руки, как задергались уголки губ, словно она была готова разрыдаться. Я все понимаю, девочка моя. Сам проходил через подобное. Но это необходимость. Неизбежная необходимость.

— Леша, я не могу…

— Можешь! Можешь и должна.

— Оно… Оно сильнее меня. Я собой не управляю…

Я подошел к барьеру вплотную, Таня тоже сделала шаг и уткнулась лбом в пружинистую стену.

— Дыши, сестренка. Глубокий вдох, долгий выдох. Постарайся сейчас вообще ни о чем не думать. Как только в твои мысли врывается жажда, сразу гони их к чертовой бабушке. Сначала просто гони их, научись этому. У тебя получится.

Такой медитации можно учиться многими днями, если не месяцами. Но Тане нужно было хотя бы начать. Я не требовал от нее сверх того, на что она была способна. Беда в том, что Таня сама не осознавала своего потенциала и не верила в себя.

— Давай, Таня, попробуй. Хотя бы минуту. Я засекаю.

— Хорошо…

— Твоя задача — научиться укрощать жажду, когда чувствуешь силу. Сперва — просто контролировать свою реакцию.

— Да, я попробую.

Я и правда задрал рукав пиджака и принялся отсчитывать секунды. Таня положила руки на барьер и закрыла глаза, стараясь размеренно дышать. Десять секунд, двадцать… Полминуты. Я внимательно глядел на лицо сестры и увидел, что она резко сжала ладони в кулаки и распахнула глаза.

— Снимай барьер! — потребовала она.

— Зачем?

— Он немного мешает. Я хочу, чтобы вещь была в доступе. Так будет сложнее, но я научусь.

Вот тут я начал узнавать Таню. Сестрица всегда любила задачки со звездочкой. Я и правда планировал убрать защиту, но не потому, что она оберегала кулон от посягательств Тани, усложняя сестре задачу. Таня и правда должна была найти в себе силы отказаться от поглощения энергии.

— Не бойся, Леш, — прошептала сестра, продолжая стискивать кулаки. — Я знаю, что ты не дашь мне сделать непоправимое. Твоя реакция лучше моей. Так что если я все же потеряю контроль, ты не позволишь мне… Но я должна сама себя сломать.

А она все это время держалась! Уже минуту! У нее даже хватило сил отвести глаза от такого притягательного кулона и посмотреть мне в глаза. Когда наши взгляды встретились, она кивнула. И сейчас ее лицо казалось мне гораздо старше. Растет над собой, горжусь.

Одним движением я развоплотил барьер, и мы с Таней оказались всего в паре десятков сантиметров друг от друга. Я поднял кулон на уровень ее глаз.

— Прости, что заставляю тебя это делать.

— Не за что прощать. Эта хренотень превращает меня в животное, я сама чувствую это. Поднеси поближе.

— Уверена?

— Нет, но так нужно.

Я видел, как лицо сестры исказилось мукой бесконечного голода. Она даже заскрежетала зубами и тихонько застонала, но когда ее рука поднялась, чтобы дотянуться до кулона, Таня резко ее опустила и вцепилась пальцами в подол платья.

А затем медленно вдохнула и выдохнула. Глаза прояснились.

— Кажется, я могу спокойно стоять с ним рядом. Меня тянет, но… Но уже проще.

У нее даже лоб вспотел, хотя в каморке было прохладно. Таня продолжала смотреть на кулон, и с каждой секундой ее взгляд становился более осмысленным. Я оставался начеку — приходилось видеть всякое. Некоторые послушники в острой фазе и правда умели разыгрывать спокойное состояние, но, воспользовавшись моментом, когда все отвлекутся, тут же бросались на инородную энергию.

— Как ощущения?

Сестра неуверенно пожала плечами.

— Все еще чувствую сильную жажду. Но этот голос не такой громкий. По крайней мере, я теперь могу ощущать реальность помимо этой тяги.

И это уже была победа. Почти. Теперь Тане предстояло пройти финальную часть этого Испытания.

— Сложи ладони лодочкой, — велел я. — Сейчас я положу кулон тебе в руки, но ты должна заставить себя не поглощать эту силу.

Сестра нервно проглотила слюну и посмотрела на меня с мольбой в глазах. Она не была уверена, что справится. Да и я, признаюсь, ожидал любого исхода. Если она сейчас провалит это испытание, потом придется начинать все сначала. А у меня осталось слишком мало времени до Спецкорпуса, чтобы научить сестру хотя бы самоконтролю. Так что у нас тут имел место экспресс-курс, пятилетка за три дня.

— Давай.

Таня выставила вперед дрожащие от напряжения ладони, и я медленно положил на них кулон. Сестра вздрогнула и зажмурилась, ее затрясло, и она даже всхлипнула. Но уже спустя мгновение она распахнула глаза, улыбнулась и вытянула руки в мою сторону.

— Смотри! Леш, я… я могу?

Остаточная энергия Искажения и правда никуда не делась. Сестра смогла укротить порыв и сейчас сопротивлялась. Я снова засек время. Хотя бы минуту. Первые мгновения самые важные, ибо организм реагирует на уровне инстинктов, но я должен был быть уверен в Тане.

Она держала все еще подрагивающие руки вытянутыми, смотрела то на кулон, то на меня, а затем и вовсе принялась оглядываться по сторонам и изучать обстановку в подсобке. Это прогресс — она смогла перенастроить свое сознание на восприятие окружающего мира. Огромный успех!

— Все, хватит с тебя. — Я взял кулон из ее рук и быстро сунул в карман, а затем заключил сестру в крепкие объятия. — Ты справилась. Ты молодец. Ты даже не представляешь, какая ты молодец…

Таня не выдержала и расплакалась. Слишком высокая нагрузка, огромное напряжение, столько переживаний. Немудрено, что у нее сдали нервы. Я продолжал крепко обнимать ее, пока плечи девушки тряслись.

— Леша, это было так сложно! Господи, мне никогда не было так тяжело…

— Только что ты сделала то, что не под силу абсолютному большинству людей. Тебе еще и шестнадцати нет, а ты сейчас прыгнула выше самой высокой головы. Я тобой горжусь и восхищаюсь.

Я отстранился и, достав носовой платок, протянул девушке.

— Тут есть зеркало на двери. Я бы хотел обсудить все здесь и сейчас, но нас и правда ждут на празднике. Сможешь еще ненадолго собраться?

Таня улыбнулась сквозь слезы.

— После такого я любой праздник выдержу.

Она быстро привела себя в порядок, а я тем временем деактивировал артефакт и сам поглотил остаточную энергию. Нечего ему раздражать Таню. Одного раза для сегодняшней тренировки достаточно.

Мы вышли в маленький торговый зал, и продавец удивленно на нас взглянул, но тактично не задал ни единого вопроса.

— У вас есть визитка, сударь? — спросил я уже на выходе.

— Разумеется! — продавец протянул мне карточку. — Сюда мы привезли далеко не все наши вещицы. Если вас заинтересует что-нибудь конкретное, всегда можем сделать на заказ… Просто позвоните. Многие металлы и камни мы добываем сами, так что наши изделия почти всегда создаются в единственном экземпляре, и других таких ни у кого не будет!

Я кивнул.

— Спасибо. Обязательно это учту.

Пропустив Таню вперед, я пробежался глазами по тексту визитной карточки.

Сокровища Карелии

Ювелирная артель братьев Малинен

Художественная ковка, изделия из полудрагоценных камней, столовая утварь

Адрес мастерской: город Сердоболь, район Тункула, улица Подгорная, дом 16

Телефон…

Сердоболь! Тот самый городок на севере Ладожского озера, о котором говорил дед Оксаны. Он ведь ходил в те края в экспедицию и находил свидетельства случившихся Искажений. А продавец сказал, что мастера работают с местными материалами. Теперь понятно, почему от их изделий фонило остатками.

— Танюш, подожди меня на улице, пожалуйста, — попросил я.

Сестра удивилась, но не стала задавать вопросов. Я же вернулся к прилавку и натянул любезнейшую из набора улыбок.

— Прошу прощения, совсем вылетело из головы, что я хотел купит еще пару сувениров. Вы не покажете мне вон те подушечки с витрины?

Продавец только был рад угодить. Я же сосредоточился на своих ощущениях и выискивал остаточную энергию Искажения. Мы-то с Таней ладно, переживем. Но эти опасные сувениры могли купить ни о чем не подозревающие туристы! И пусть я не собирался выгребать всю лавку, но я хотя бы мог снять эту дрянь с безделушек.

Продавец поставил передо мной три бархатные подушечки, и мой взгляд тут же привлек массивный перстень с каким-то темным в прожилках камнем. Но фонило не от камня, а от металла.

— Бронза?

— Латунь, сударь. Наши мастера много с ней работают. Но некоторые предметы домашнего интерьера можно выполнить и в бронзе.

— А большая у вас артель?

— Не сказал бы. Дело семейное, только у нас в Карелии семьи традиционно большие. Все руки в хозяйстве пригождаются…

Я взглянул на продавца. А ведь немного бледноват…

— Полагаю, вы тоже член семьи?

— Да, сударь, Хома, то есть Фома по-вашему, Малинен. Уже третье поколение, сейчас вот четвертое подрастает понемногу. Жаль только, что старики наши все уже ушли. Не все знания передали, многое пришлось самим восстанавливать и изучать. Да и месторождения пришлось сменить…

Я оторвался от поглощения остаточной энергии из очередного кольца и внимательно посмотрел на продавца.

— Месторождения, говорите, сменили? А почему?

— Да выродились старые, — отмахнулся Хома Малинен. — У нас же там не бесконечные запасы. Раньше в одном районе намывали, теперь вот в другой пришлось перебраться… Правда, там мы не одни добываем, но зато вряд ли в ближайшее время иссякнет…

Продавец зашелся в неприятном кашле.

— Ой, простите Христа ради… Я не заразен. Не волнуйтесь!

— Простудились?

— Нет, сударь. Со стружкой и пылью работаем. Можно сказать, профессиональная болезнь.

Что-то мне подсказывало, что дело было не только в пыли. Эх, явно не в том месте решили добывать свои металлы карельские умельцы. И надо бы там все проверить, пока семейный подряд не выкосило неведомой хворью.

Кажется, я наконец-то нащупал что-то за пределами Коневца.

— А знаете, Хома, я, пожалуй, готов сделать индивидуальный заказ, — улыбнулся я. — Хочу обставить свою комнату в Петербурге карельскими сокровищами. Но, полагаю, будет лучше, если я приеду к вам в мастерскую и покажу эскизы. Когда вы будете готовы меня принять?

Глава 20

— У меня не получится!

Резкий порыв ветра с залива едва не сбил Таню с ног. Сестра с трудом устояла и почти потеряла концентрацию. Заклинание сорвалось с ее рук, структура почти рассыпалась, но в последний момент Таня смогла его подхватить.

— Отставить разговоры! — жестко велел я. — Держи дальше. Все у тебя получится.

Несмотря на резкое похолодание, сейчас Таня обливалась потом от напряжения. Задача была проста в формулировке, но сложна в исполнении, особенно для новичка вроде моей юной сестры.

Тане требовалось удержать в пространстве нашего мира сгусток энергии Искажения. Это была еще одна необходимая ступень мастерства — научиться изолировать инородную силу в любом пространстве, чтобы она не причинила вреда ни мастеру, ни окружающим.

— Черт! Почему же так сложно? Оно мгновенно сжигает все, что я на него вешаю…

Таня совершила типичную ошибку новичка, построив защитную сферу, основываясь на стихийной силе, а не на эфирной. Потому-то энергия Искажения так быстро его уничтожала.

— Добавь эфира, — велел я, готовый в любой момент подстраховать сестру.

Даже если сгусток инородной энергии вырвется на свободу, я мгновенно его схвачу. Но я хотел, чтобы Таня не просто научилась колдовать защиту как по книжке — мне было нужно, чтобы сестра научилась думать как маг-преобразователь.

— У меня мало, — взмолилась Таня, продолжая тянуть силу из бушующего ветра.

— Достаточно, чтобы все правильно сделать. Давай, не бойся. Не выгоришь.

Сестра наградила меня недоверчивым взглядом, хотя на самом деле не доверяла сама себе. После ее первой победы над тягой к инородной силе она, вообще-то, могла бы быть и поувереннее. Не могу сказать, что она преодолела самую сложную грань, но и успех на самом деле был гораздо мощнее, чем ей казалось.

— Давай, Тань! Не тяни кота за…

— Ладно! Черт с тобой!

Она за несколько секунд изменила структуру заклинания, и сетка перестроилась у меня на глазах. Как только вокруг сгустка силы оказалось больше эфира, защита мгновенно окрепла и стала таять гораздо медленнее.

Сестра удивленно уставилась на результат своей работы.

— Не понимаю…

— Думай, Тань! — улыбнулся я. — Все же очевидно! Сейчас поддай еще немного эфира и убери стихии. А потом полностью сделай сетку только из одного эфира. Работай постепенно, по шажочку. Не торопись.

Я внимательно наблюдал за тем, как Таня послушно ослабляла стихийное влияние до тех пор, пока защита не превратилась в кокон из чистого эфира.

— А теперь посмотри внимательно на то, что с ним происходит, — велел я. — Поднеси поближе и изучи. Ничего плохого не будет.

Таня поднесла сверкающую белыми прожилками сферу на уровень глаз, а затем изумленно взглянула на меня поверх нее.

— Она не тает! Совсем! Она стабилизировалась.

Я широко улыбнулся.

— Верно. Ты справилась. А теперь брось в меня этой штуковиной.

Таня пожала плечами и запустила сферой в меня, словно мячом. Я поймал ее одной рукой, крепко схватил и, сломав эфирную защиту, словно скорлупу, мгновенно утилизировал инородную силу. Точнее, отправил себе в запас.

— Фууух, — Таня опустилась на большой плоский камень и достала из рюкзака термос. — Кофе будешь?

— Когда я отказывался от кофе?

Сестрица достала две складные чашки, разлила напиток и поставила обе на камень, как на стол. Я потянулся, разминая плечи, и устроился рядом с девушкой. Над водой кружили мои Чуфта и Арс, привлеченные силой Искажения. Но помощники быстро поняли, что полакомиться родной энергией им не светит, поэтому быстро переключились на рыбу.

— Ты прекрасно справилась, — сделав глоток восхитительно горячего кофе, я приобнял сестру. — Схватываешь почти что на лету.

— Да ну тебя. Я же ничего не понимаю из того, что делаю.

— Так подумай и задай мне вопросы. Почему, по-твоему, инородная сила так легко прожигает стихийные барьеры, но эфир не берет?

— Эфир имеет другую природу.

— Логично.

— Эфир — универсальный материал, — продолжала рассуждать сестра. — Но… Так, погоди, Леш. Я запуталась. Эфир имеет живую природу. Это ведь жизненная сила любого существа. Человека, собаки, да хоть паука…

— Верно, — я жестом велел ей продолжать. Пусть напряжет извилины. Это важно.

— Но ведь когда в меня попала эта инородная сила, я едва не умерла. Она сжигала и мой эфир…

— А что случилось потом?

— Потом… — Таня внезапно просияла, словно поймала мысль. — Мой организм смог адаптироваться, когда мы перешли критическую точку. Выходит, и мой эфир тоже смог адаптироваться под эту инородную силу! Ведь теперь-то я могу спокойно переносить его в определенных дозах…

— Бинго! — кивнул я.

— Бинго? Что это?

— Да так, — отмахнулся я. — Одно сленговое словечко. Означает попадание в нужную цель. Ты догадалась, почему твой эфир смог так хорошо удержать эту энергию в замкнутом виде.

Следующим этапом должно быть умение создавать внутри своего тела подобный резервуар из эфира, который будет защищать накопленную энергию Искажений. Но я сомневался, что успею научить этому Таню. Все же такие практики — это уже серьезный уровень, а Таня только-только начала оттачивать базовые навыки. Пока что ей придется убиваться над самоконтролем и управлением эфиром.

— Черт, Леш, я и не думала, что у меня получится…

— Ты еще много раз удивишься сама себе, сестренка. Ладно, давай допивать и возвращаться. А то наши охранники на том холме сейчас околеют.

Таня хитро прищурилась.

— Чего это ты начал так заботиться о комфорте охраны? Или, быть может, ты торопишься домой по другому поводу? Одна птичка мне напела, что камердинер подготовил для тебя выходной костюм…

Хитрюга! Все она уже пронюхала. Вот только я сам до последнего не знал, смогу ли сегодня покинуть поместье. Сперва мне требовалось убедиться, что состояние Тани действительно стабилизировалось настолько, что ей не потребуется нянька в моей лице.

— Рассказывай давай, куда намылился! — Таня забрала у меня пустую чашку и, сполоснув в воде, сунула в рюкзак. — Еще и при параде…

Ладно, все равно узнает, а потом вытрясет из меня всю душу. Я закинул рюкзак на плечо и аккуратно обнял сестру за талию.

— Разве эти твои птички не нащебетали тебе, что мы с матушкой приглашены на чай к Павловичам?

* * *

Итак, этот день настал.

Пока я приводил в чувство Таню в Выборге под неусыпным надзором нашего старшего братца, родители не провели ни единого спокойного часа в Петербурге. После нашего возвращения в столицу и последовавших за этим стремительных событий наш статус круто изменился. Теперь те, кто ранее здоровались с нами сквозь зубы и словно невзначай забывали поздравить с праздниками, сами рассылали нам приглашения и мечтали отказаться с визитом в нашем доме.

— Не могу говорить за весь год, но в этом сезоне наше имя точно самое популярное в свете, — устало сказала матушка, откинувшись на мягкое сидение автомобиля. — Спасибо, что приехал, Алексей.

— Я бы ни за что не отправил тебя на растерзание Павловичам одну.

— Растерзанием я бы это не назвала, но твоя поддержка на этой ярмарке тщеславия мне точно пригодится. Твой отец на приеме в Мариинском, и даже лучше, что вместо него со мной едешь ты. Татьяна точно в порядке?

Я кивнул.

— Не будь я в этом уверен, к Павловичам ты бы отправилась одна. Или с Виктором. Кстати, почему ты не позвал его?

Матушка вздохнула.

— Потому что Виктор там нужен как собаке пятая нога. Не он произвел впечатление на женщин Павловичей, а ты. И видеть желали тебя, а не его.

Понятно. Пусть я не принц и не великий князь, каких желали видеть в своем доме Павловичи, а даже не наследный светлейший, но мой исключительный ранг ставил меня выше некоторых условностей. И хотя все эти чаепития казались мне невыносимо скучными, присутствие острой на язык Кати должно было немного разогнать тоску. Тем более что я обещал ей разговор.

Я обернулся к матушке.

— Думаешь, у великой княгини возникли на меня планы?

— Не уверена. Скорее тебя просто хотят рассмотреть получше, а там уже решат, достоин ли ты ухаживать за одной из двух девиц, или нет. Ситуация патовая. По традиции им необходимо выдать первой Катерину — без этого Виктория не устроит своего счастья. У Виктории есть несколько молодых и перспективных ухажеров, но все опять упирается в упрямство главы семейства. Говоря откровенно, мне безумно жаль двух этих девиц. На дворе двадцать первый век, а Павловичи со своими традициями так и застряли в позапрошлом столетии.

Я рассмеялся.

— И это мне говорит бывшая великая княжна Романова.

— Которая нарушила все правила, что были возможны, Алексей, — напомнила матушка.

— Трудно не согласиться…

— Слушай мое наставление, сын, — внезапно посерьезнела матушка. — Это твой первый выход на чай, и не сомневайся, что уже вечером весь Петербург будет знать, какое впечатление ты произвел. Будь сдержан и скромен, одеяло на себя не перетягивай. Ухаживай, покажи интерес, но не переходи к сближению, если хозяева не сделают это первыми. Пригласят показать дом или сад — соглашайся. Но сам не любопытствуй.

— Разумеется, ваша светлость, — кивнул я. — Будьте спокойны, не опозорю. Да и невесту мне присматривать рановато.

— Это ты так думаешь…

— Вот потому я и счастлив сбежать в Спецкорпус.

Автомобиль затормозил у выкрашенного в желтый цвет дома номер шестьдесят восемь по Английской набережной. В народе его называли Ново-Павловским дворцом, а все потому, что основатель ветви Павловичей выкупил его у знаменитого финансиста барона Штиглица еще в позапрошлом веке.

Штиглиц построил для своей семьи настоящий дворец — не хуже, чем у представителей императорской династии. Там было все — бальные и концертные залы, несколько гостиных, столовые, множество личных комнат. Все было отделано и обставлено с невероятным богатством, а коллекция живописи могла поспорить с музейной.

Собственно, на том баронский род и погорел — его менее удачливые потомки просто не смогли содержать настолько роскошный дворец. Так что великий князь Павел Александрович, сын императора Александра II, выкупил его для своей семьи и сделал постоянной резиденцией. Даже сейчас Павловичи тратили большие суммы на жизнь в этом дворце, но понты великому князю всегда были дороже денег.

— Ваша светлость! Добро пожаловать в Ново-Павловсский дворец!

Слуги в черно-красных ливреях с золотом тут же окружили наш автомобиль и помогли нам выбраться.

— Благодарю, — прижимая к груди сумочку, матушка приняла мою руку и элегантно вышла из машины. Двери здания уже были распахнуты, а в холле почетным рядом выстроились служащие.

Мы вошли в просторный холл, где у подножия лестницы нас уже дожидались хозяева. Княгиня Елена Павловна, бывшая принцесса Вюртембергская и по совместительству супруга князя императорской крови Дмитрия Павловича, стояла под руку с наследником и отравителем-неудачником Павлом Дмитриевичем. Позади них улыбались две девицы Павловичей — Кати и Виктория.

— Ваши высочества, — хором произнесли мы. Матушка присела в изящном реверансе, а я поклонился на должную глубину.

— Ваши светлости!

Елена Павловна шагнула к нам с распростертыми руками, но искренности в этом жесте я не заметил. Эта женщина еще в первую встречу на именинах цесаревича показалась мне строгой, замкнутой и даже суровой. На ее лице словно бродила тень недовольства то ли окружающей действительностью, то ли своего места в этой действительности. Она не была красавицей даже в молодости, но оставалась недурна собой. И все же моя матушка блистала на контрасте.

Мне показалось, что мать семейства экономила на себе. Сама носила закрытые платья с минимумом украшений, прическу делала простую и красилась едва заметно. Словно хотела отвлечь все внимание от себя в пользу дочерей. И ей это удалось: жизнерадостная Виктория сияла в нежном розовом платье из легкой ткани, а ее старшая сестрица осталась верна любимому синему цвету.

— Сегодня вы еще более очаровательны, чем в нашу первую встречу, — отсыпал я дежурных комплиментов в адрес хозяйки дома, когда мне позволили прикоснуться к руке княгини.

— Благодарю, Алексей Иоаннович, — сдержанно кивнула женщина и обернулась к дочерям, приглашая их со мной поздороваться.

Последним я приветствовал Павла Дмитриевича. На удивление его рукопожатие оказалось энергичным и приветливым.

— Рад вас видеть, Алексей Иоаннович. Мне доложили, вы прибыли к нам из самого Выборга. Вдвойне приятно, что вы изменили планы ради нашего приглашения.

— Как же могло быть иначе, Павел Дмитриевич?

Обмениваясь обязательными последними новостями, мы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж и прошли через анфиладу парадных залов. Дворец был построен так, что всякий гость, если он был приглашен официально, должен был увидеть все великолепие убранства. К счастью, маршрут нам сократили, потому что стол накрыли в одном из ближайших залов.

— Я слышала, что вы любите голубой цвет, Анна Николаевна, — сказала хозяйка, велел слугам распахнуть двери зала. — Поэтому велела приготовить на сегодня Голубую гостиную.

Гостиная действительно оказалась… голубой. Причем почти полностью. Ткань, которой были обиты стены и мебель, была одинаковой, отчего складывалось впечатление, что некоторые отдельные предметы просто плавали в этом сине-голубом облаке. Но симпатично, хотя и по-старинному вычурно. Все интерьеры сохранили в первозданном виде еще от первого Павловича.

— Прошу, ваша светлость, располагайтесь.

Нас рассадили за белым столом, на котором уже все было накрыто. К счастью, это было время полуденного чаепития, и оно не должно было продлиться больше часа. Матушка оказалась по правую руку от княгини, а меня усадили между Павлом и Кати. Стол оказался довольно большим, так что я был избавлен от необходимости постоянно общаться с княгиней.

Зато на меня тут же насел Павел.

— Вы уже получили повестку, Алексей Иоаннович?

Положив ложку, я удивленно вскинул брови.

— Да, на днях. Полагаю, ваша тоже вас нашла?

— Удивительно, но пока что задерживается. Меня даже начинает это беспокоить.

— Уверен, все дело в простой бюрократии. Не волнуйтесь, Павел Дмитриевич. У них наверняка полно бумажной работы.

— Согласен. В этом году нагрузка очень высокая. Все же первый набор…

Мы же с Кати встретились взглядами, и девушка едва заметно показала мне на дверь. Намек я понял — она хотела поговорить со мной без свидетелей.

Когда сменили несколько чайников и тарелок с пирожными, Кати поднялась из-за стола.

— Матушка, я бы хотела показать его светлости нашу Немецкую галерею. Вы не против, если я проведу небольшую экскурсию для Алексея Иоанновича?

Что ж, я об этом не просил, но и отказываться не собирался. Кати хочет поговорить — поговорим. Я внимательно следил за реакцией Павла и его матери. Казалось, оба колебались, но затем княгиня взглянула на мою мать и кивнула.

— Разумеется, я не против, тем более что его светлость еще точно не видел наше последнее приобретение. Это Шнайдер, последнее полотно из его «весеннего» периода. Буду признательна, если вы вдвоем с Павлом покажете его светлости нашу коллекцию.

Хитрая дама!

Но этого следовало ожидать. Даже сейчас не во всяком Великом доме получится остаться наедине с незамужней девушкой. Нравы, конечно, изменились, но традиции и приличия есть традиции и приличия. Так что Павел с готовностью поднялся из-за стола.

— Кати у нас и правда лучший экскурсовод. Знает историю создания каждого полотна. Идем же!

Инициатива грозила погубить инициатора. Я помог Кати подняться, а она ответила мне полным паники взглядом. И чего так разнервничалась? Это же просто брат. С не самой сильной ментальной защитой…

Выйдя из гостиной, мы снова прошлись по богатым залам и, наконец, оказались в большой комнате, где на гигантских шпалерах висели шедевры немецкой живописи.

— Это Блох… — Павел направился к одной из картин, и не успел я даже пошевелиться, как Кати сама вырубила брата довольно мощным психоэфирным импульсом.

Я поймал начавшего падать наследника и лишь насмешливо приподнял брови.

— Допустим. Что дальше?

— Помоги мне! — раздраженно шепнула Кати. — У тебя лучше получится его усыпить!

Это начинало меня забавлять, хотя так-то являлось нарушением всех законов. Я погрузил парня в сон, усадил на стол и уставился на девушку.

— Ну?

— Если и правда хочешь помочь, то сделай это сейчас. Помоги мне сбежать в город! — С этими словами Кати расстегнула блузку — мне пришлось из приличия отвести взгляд — и вытащила сложенные бумаги. И как они поместились в декольте или в корсете в таком количестве? — Сегодня последний день приема документов в Спецкорпус!

Глава 21

Екатерина Дмитриевна явно собиралась брать быка за рога.

— Ты обещал мне помочь! — прошипела она, крепко вцепившись мне в руку. — Если твое слово хоть чего-то стоит, помоги!

Я и не брал слов назад. Вот только то, что собиралась устроить Кати, грозило огромными проблемами. Причем не только ей, но и всей моей семье.

— Погоди. — Я оглянулся по сторонам и убедился, что все двери в галерею были закрыты. Не хватало еще гоняться за слугами по чужому дому, чтобы выжечь у них воспоминания.

— Нужно идти сейчас!

— Нет, Катерина. Хорошо, что ты достала все бумаги, но сбегать прямо с мероприятия слишком рискованно.

Павел пошевелился было, когда заклинание сна начало его отпускать, и я снова дотронулся до его лба, отправляя наследника обратно в бессознательное состояние.

— И что ты тогда предлагаешь? — нетерпеливо спросила Кати.

Как неожиданно мы перешли на «ты». Хотя я всегда был против лишних формальностей. Заговор, как по мне, вполне весомый повод начать фамильярничать, тем более с хорошенькой девушкой.

— Я заберу тебя из дома. Но к этому моменту все гости должны уйти. Пусть твои домочадцы немного расслабятся и потеряют бдительность. Они и сейчас могут ворваться сюда в любой момент. Когда у вас заканчивается время приемов?

— Сегодня никто не приглашен на обед, — принялась размышлять девушка. — В половину второго, максимум в два все должно закончиться.

— Значит, я встречу тебя в два часа.

— Где⁈

Я подошел к окну и выглянул на улицу. Как и многие крупные особняки, Ново-Павловский дворец выходил сразу на две улицы. Бывало, что и на три, а то и вовсе занимал весь квартал. Но сейчас мы стояли на стороне дома, что выходила на неширокую, но довольно оживленную Галерную.

— У тебя будут в доступе балконы или окна, выходящие на эту сторону? — спросил я, отодвинув штору.

Кати кивнула.

— Пожалуй. Наши с Вики комнаты выходят на набережную, но на этой стороне есть учебные классы… Я смогу туда пробраться.

— Через окна лазить умеешь?

Кати изумленно на меня уставилась.

— Прошу прощения?

— А как, по-твоему, мы собирались бежать бы сейчас? — недоумевал я.

— Через черный ход…

— Ага, на глазах у всех слуг, которые тут же забили бы тревогу. Нет, Катерина, выбираться тебе придется тайно.

Я прикинул высоту. Первый этаж располагался почти что на уровне второго — цоколь возвели что надо. Катерине придется прыгать, но тут я смогу ей помочь и подстрахую. Ноги точно не переломает. Главное — чтобы она смогла открыть окна, а там вытащу.

— Да к черту! — махнула рукой девушка. — Надо будет лезть по водосточной трубе, значит, полезу.

Такой подход мне нравился гораздо больше. В девушке заговорило отчаяние. Вероятно, сначала она понадеялась, что я буду помогать ей магией. Например, усыплю весь дворец или еще что-то в этом духе.

Но и меня следовало понять. Я был готов помочь Кати и искренне желал девушке взять свою жизнь под контроль. И даже на свою репутацию мне было плевать. Но я не желал, чтобы мои поступки навлекли дурного на мою семью и заставили родителей оправдываться. И потому даже применять магию в чужом доме я мог очень и очень ограниченно. Придется выкручиваться.

Павел снова начал приходить в себя, и я очередным прикосновением заставил его задержаться в состоянии сна.

— Значит, так. Слушай внимательно, — сказал я, глядя девушке в глаза. — В два часа я буду ждать тебя внизу возле окон. Как мне их найти?

Кати на пару секунд задумалась, явно считая.

— Четвертое окно слева, если смотреть на дом.

— Отлично. Оденься удобно, никаких платьев.

— Разумеется!

Ну, я должен был предупредить. А то только что она собиралась сбегать со мной в чайном платьице и на каблуках. Сразу было понятно, что до этого она не особенно старалась распланировать побег.

— Имей в виду, что я смогу тебя забрать и отвезу куда следует. Но как вернуть тебя домой незамеченной, я понятия не имею.

Кати кивнула.

— Это уже моя проблема. Разберусь.

Ага, разберется она. Если нас увидят вместе, да еще и без сопровождения, разговоров не избежать. Ладно, подумаю об этом позже.

— Все, пора приводить твоего братца в чувство.

Я опустился на корточки перед Павлом. Наследник завалился набок, уткнувшись боком в каменный постамент какой-то античной скульптуры. Очередное полевое применение психоэфира. Нужно потренироваться в этой области — на моей службе эти навыки нечасто пригождались, а здесь, в светской жизни, это едва ли не самая востребованная история.

Небольшая манипуляция с его эфиром — я просто сделал так, что у Павла сильно закружилась голова.

— Подыграй мне! — шепнул я Кати и принялся будить ее брата.

Павел застонал и принялся что-то неразборчиво бормотать.

— Павел Дмитриевич! — я даже позволил себе слегка шлепнуть его по щеке — хоть какое-то удовольствие. — Павел Дмитриевич, вы слышите меня? Катерина Дмитриевна, велите слугам принести воды! На всякий случай.

Наследник рода Павловичей заерзал на стуле, неудачно повернул голову и слегка врезался в постамент статуи.

— Осторожнее, ради бога! — В очередной раз я разыгрывал беспокойство, и это начинало у меня получаться слишком искренне. Адаптируюсь, однако. — Павел Дмитриевич, вы меня слышите? Ответьте!

Я схватил его за запястье, словно проверял течение эфира в его теле. Разумеется, все с ним было в порядке, кроме головокружения и шума в ушах.

Парень непонимающе на меня уставился и попытался оглядеться по сторонам.

— Что… Что такое?

— Ты в обморок упал! — крикнула Кати и бросилась к дверям. — Сюда! Воды его высочеству!

Умница. У нее тоже получилось вполне натурально изобразить шок и беспокойство. Впрочем, от Павловичей, признанных мастеров спорта по лицемерию, другого я не ожидал.

— Голова кружится, — растерянно прошептал Павел Дмитриевич и уставился на меня. — Со мной все в порядке, не нужно никого звать.

Я покачал головой.

— Ну уж нет, ваше высочество. Эта тенденция начинает меня пугать. В последние разы как вижу вас, так с вами что-то происходит. Прошу прощения за бестактность, но, быть может, вам действительно стоит показаться лекарю?

— Нет-нет, Алексей Иоаннович, все в полном порядке. Приношу извинения за то, что напугал вас. Я с самого утра не очень хорошо себя чувствовал. Наверняка из-за резкого перепада температур…

Чем удобна жизнь в Петербурге, так это тем, что любое недомогание здесь принято объяснять метеозависимостью. Можно сказать, народная болезнь, не щадящая ни аристократов, ни пролетариев. Климат в этих краях и правда подходит далеко не всем, да и погода ужасно переменчивая. Так что всевозможные гипертонии, мигрени и мушки в глазах было принято списывать на мерзкую погоду.

А температура и правда резко рухнула: всего за один день с солнечных плюс тридцати до восемнадцати с кратковременными дождями.

Кати все же сама сбегала в одну из соседних гостиных и принесла оттуда стакан воды.

— Выпей, братец, — она почти заставила Павла взять этот несчастный стакан.

— Благодарю. Мне уже гораздо лучше.

Но узел галстука Павел Дмитриевич все же ослабил. Еще немного, и совместными усилиями мы с Кати сделаем из него ипохондрика. Нужно придумать другой способ разговаривать наедине.

— Полагаю, нам лучше вернуться за стол. Крепкий чай или кофе должны немного привести тебя в чувство, — заботливо проговорила девушка. — А галерею посмотрим в другой раз.

— Ничего не имею против.

Павел кивнул и жестом пригласил нас к выходу.

— Право слово, Алексей Иоаннович, мне ужасно неловко… Но я бы не хотел беспокоить мою матушку. Давайте сделаем вид, что со мной ничего не происходило.

Видимо, Кати как раз на это и рассчитывала. Предполагала, что Павел не станет поднимать тревогу из-за легкой дурноты. Что ж, свою семью она знала лучше. Лишь бы все это не обернулось боком моей.

— Мы договорились? — негромко спросила Кати, пока наследник вел нас по очередной гостиной.

Я кивнул.

— Разумеется, ваше высочество.

— О чем, ваша светлость? — обернулся Павел.

— О том, что посмотрим галерею в другой раз, — улыбнулся я. — Правда, сперва мы будем ждать вас к себе на чай на Большой Дворянской. Конечно, столь роскошных полотен у нас нет, но, уверен, вас тоже смогут заинтересовать некоторые вещицы из нашей семейной коллекции.

— А… Конечно! Не сомневаюсь! Еще до меня дошли слухи, что ваш отец любит какой-то особенный чай. Вроде бы с можжевельником и мятой. Мне не терпится попробовать…

Слава небесам, вырулили.

Хотелось отчитать Кати за беспечность, но девушка и так поняла свою ошибку. Слишком она скверный тайный игрок. Воспитана иначе. Никогда не сбегала, всегда жила по расписанию. Ее с пеленок учили быть хорошей для всех, угождать и беспрекословно исполнять чужую волю. Поздновато она, конечно, решила поднять бунт. Видимо, до нее совсем недавно окончательно дошло, что она может окончательно погубить свою жизнь. Вот и начала действовать так неумело.

Павел распахнул перед нами двери голубой гостиной, где дамы, казалось, нисколько не скучали.

— А вот эти роскошные гортензии растут в нашем имении под Петергофом, — объясняла княгиня крови, показывая на вашу с пышными цветами в вазе. — Сорт «Бонапарт». Я привезла его из родительского дома, но он неплохо прижился и в местных широтах…

Понятно, одна из беспроигрышных тем для нейтральной светской беседы. Виктория явно чувствовала себя комфортно в этой обстановке, но обрадовалась, когда в дверях возникла наша компания.

— Как вам галерея, ваша светлость?

— Признаюсь, поражен, — улыбнулся я. — Не могу назвать себя знатоком немецкой живописи, но после визита мне захотелось детальнее изучить эту область. Выяснилось, что многое прошло мимо моего внимания. Особенно Блох. Его пейзажи великолепны.

Матушка внимательно выслушала мой ответ и едва заметно кивнула — не сел в лужу. Княгиня Елена Павловна тем временем велела подать еще один, заключительный, круг напитков и десертов.

Чаепитие быстро подошло к концу, и распрощались мы на уже более дружелюбной ноте.

— Я непременно пришлю вам клубни своих пионов, — обещала матушка Елене Павловне. — Их мне прислали в подарок из Версальских садов.

— О, это такая любезность…

— И, разумеется, мы будем рады видеть вас у нас в гостях. Скоро как раз пойдут яблоки, нам их привозят из поместья. С ними получается изумительная выпечка.

Ага, и домашний яблочный самогон, но это уже к дяде Мише. Он у нас подпольный поставщик шнапса, и шнапс этот слишком хорош, чтобы предлагать его всем подряд. Шнапс еще надо заслужить.

Когда мы покинули Ново-Павловский дворец, на часах было начало второго. Я еще мог успеть вернуться домой вместе с матушкой.

— Как, по-твоему, прошло? — спросил я, когда мы уселись в автомобиль. Почву следовало готовить заранее, и я должен был убедиться, что светлейшая княгиня осталась мной довольна, прежде чем просить о поблажке выехать в город.

— Не так уж и дурно, — ответила матушка и прикоснулась к виску. — Что-то голова сегодня разболелась. Наверняка на погоду… Что до тебя, то не знаю, чего вы так застряли в галерее, но хозяева явно остались тобой довольны. А старшая девица и вовсе, как мне кажется, испытывает к тебе живой интерес. Мне еще на именинах цесаревича показалось, но сегодня я в этом убедилась.

Эх, знали бы вы, ваша светлость, что стоит за этим интересом!

— Екатерина Дмитриевна показалась мне достойной девушкой, — уклончиво ответил я.

Матушка хитро улыбнулась.

— Неужели настал тот день, когда мой сын начал обращать внимание на знатных девиц? Видимо, эта Кати Романова и правда барышня выдающаяся, раз ты вообще о ней заговорил.

— То, что я не стремлюсь лишний раз оказываться на смотринах, не означает, что я слеп, матушка.

Она не ответила — лишь устало улыбнулась своим мыслям.

Автомобиль быстро домчал нас до особняка. Охранники помогли матушке выбраться, и она с удивлением взглянула на меня, когда я не отправился в дом вслед за ней.

— Если ты куда-то собрался, будет уместно спросить у меня разрешения, Алексей.

— Как раз спрашиваю. Хочу купить гостинцев для Татьяны в центре. Заскочу в несколько лавок.

— Почему нельзя заказать на дом?

— Потому что я от скуки скоро на стенку полезу, мам!

Светлейшая княгиня явно не была в настроении спорить.

— Хорошо, но поедешь с сопровождением. Один из охранников отправится с тобой.

— Ну куда же без них…

— И не смей отключать телефон! Оба!

В тайном номере уже не было никакого смысла, ибо он давно перестал быть тайным. Но я все равно продолжал носить с собой два телефона. На всякий случай.

— Как пожелаете, ваша светлость, — поклонился я.

— Обед в четыре, и я хочу съесть его горячим.

— Вас понял!

Я плюхнулся обратно в автомобиль Лаврентия, а охранник уселся на переднее пассажирское сидение.

— Куда направляемся, Алексей Иоаннович?

Я незаметно просунул свернутую в трубочку в щелочку между его сидением и водительской дверью. У нас с водителем иногда бывали свои маленькие делишки, и он привык, что я его не подставлял. Небольшие суммы — скорее мой дружеский жест, а не взятка. Так сказать, на кофе да кроссворды. Лаврентий и так прикрыл бы меня перед матушкой.

— Я кое-что забыл на предыдущем адресе. Придется нам сперва заехать туда.

— Как пожелаете, ваша светлость!

Водитель завел мотор и шустро выехал в поток автомобилей, что стекались к Троицкому мосту. Через пятнадцать минут мы уже ехали по Английской набережной.

— Сверните на Галерную, — попросил я. — Нет смысла ломиться с парадного входа.

Лаврентий не задавал вопросов, потому что доверял мне, а охранник помалкивал потом, что привык отвечать, лишь когда спрашивают. Впрочем, этот как раз сопровождал меня в Выборге, когда случился пожар в башне, так что предполагал, что я могу пуститься в самоволку. Но помешать он мне не сможет. А если попробует, ему же, увы, хуже. Данное даме обещание я не нарушу.

На часах было без пяти два, когда я вышел из автомобиля и взглянул на непарадный фасад обиталища Павловичей. Со стороны Галерной все выглядело гораздо скромнее, а вот окна первого этажа и правда оказались на большой высоте.

— Пожалуйста, подождите в автомобиле, — велел я охраннику, и тот явно удивился.

— Прошу прощения, ваша светлость, но вы ведь сказали, что должны что-то забрать в этом доме. Разве нам не нужно зайти внутрь?

Я широко улыбнулся.

— Вы невероятно наблюдательны, Константин. Но внутрь заходить нам не потребуется. — Я резко выбросил руку вперед и прикоснулся ко лбу ни о чем не подозревавшего стража. С моих пальцев мгновенно сорвался психоэфирный импульс. Защитные амулеты отработали, но не смогли сдержать атаки. — Вам сейчас нехорошо, и вы сядете в автомобиль.

Охранник колебался всего пару секунд, а затем я почти силком засунул его в машину. Лаврентий удивленно на меня уставился.

— Ваша светлость, это вроде как незаконно. Служивый человек все-таки…

— А то ты не привык к моим методам, дружище. — Я погрузил охранника в глубокий сон. — Если дернется, прикажи сидеть смирно. И что бы ты сейчас ни увидел, это должно остаться между нами.

— Неужто невесту похищать собрались?

Я лишь усмехнулся. Ты не поверишь, Лаврентий, насколько ты прав и неправ одновременно.

Разобравшись с охранником, я оглянулся в поисках нужного окна. Кати говорила про четвертое слева. Улица не была пустой, но прохожих оказалось немного. Это хорошо. Нас все равно заметят, но практика показывала, что случайным проходим редко есть дело до того, что происходит вокруг них. Лишь бы не нарваться на слуг, а то придется обрабатывать еще и их.

Занавеска четвертого окна зашевелилась, и сверху из-за стекла на меня уставилось бледное и напряженное лицо Кати Романовой. Я вопросительно вскинул подбородок и жестом поторопил ее, чтобы открыла окно.

Постоянно оглядываясь назад, Кати принялась возиться со шпингалетами. Явно торопилась. Окно оказалось частично заклеенным, и ей пришлось спешно отрывать защитные ленты, какие даже во многих богатых домах ставили, чтобы защититься от сквозняка.

— Ну же, давай, — раздраженно процедил я. — Времени мало!

Наконец, окно поддалось, и Кати распахнула его с такой силой, что стекла едва не повылетали.

— Тише ты! — шикнул я. — Все взяла с собой?

— Да!

— Тогда прыгай!

Кати взобралась на подоконник с ногами, и я отметил, что девушка догадалась надеть спортивную одежду и кроссовки. Она с опаской взглянула вниз, на меня, на асфальт…

— Я… — ее голос сорвался.

Прыгать было невысоко, но сейчас Кати поняла, что после этого прыжка назад дороги не будет.

Поняла и испугалась.

— Ну же! — Я подошел ближе и протянул руки, чтобы ее поймать. — Ты сама об этом просила! Сейчас или никогда.

Глава 22

Катерина застыла на подоконнике, словно собиралась прыгать не с первого этажа, а минимум с пятого. Девушка оцепенела от ужаса. Но я понимал, что пугала ее не высота, а последствия принятого решения.

Но об этом ей следовало думать раньше. Я сейчас не психолог, а таксист. И уговаривать ее у меня не было времени.

— Прыгай — или я пошел, — сказал я и уже действительно начал разворачиваться к нашему автомобилю, где, кажется, начал приходить в себя охранник.

— Стой!

Кати всхлипнула и приготовилась прыгать. Никаких нервов не хватит с этой девкой! Я подобрался как можно ближе и сконцентрировал стихийную энергию в руках, чтобы, случись что, смягчить беглянке падение.

— Ну! Давай же!

— Мамочкиии!

Зажмурившись, она оттолкнулась пятками от подоконника и прыгнула.

Я тут же поймал девушку, благо весила она совсем немного, и это наверняка даже романтично смотрелось бы со стороны, кабы не необходимость спешить.

— Все, теперь убираемся отсюда! — Не дав девушке опомниться, я схватил ее за руку. — Бегом!

Я потащил ее к автомобилю, распахнул дверь и буквально затолкал Кати на сидение. Девушка врезалась в габаритного охранника, но тот только что пришел в чувство и успел лишь ойкнуть. Запрыгнув следом, я захлопнул дверь.

— Лаврентий, гоните! — крикнул я. — Быстро!

Хорошо, что он не глушил двигатель. Машина сорвалась с места, а я обернулся, разглядывая фасад дворца. Из окна уже торчала чья-то голова, явно кто-то из слуг растерянно озирался по сторонам.

— В переулок! — велел я. Нельзя, чтобы нашу машину разглядели, хотя все равно оставалось вероятность, что ее уже приметили.

Лаврентий свернул на ближайшем повороте.

— Так куда едем, ваша светлость? В церковь не повезу, и не просите. Мне за это ваша матушка голову оторвет…

— Да какая церковь, — раздраженно бросил я, глядя назад и пытаясь понять, стали ли нас преследовать. — В Михайловский замок, Спецкорпус. Главный вход. И, молю вас, Лаврентий, меньше вопросов и выше скорость. Это и правда важно.

Кати молча таращилась то на меня, то на охранника, то на дорогу. Видимо, перед ее глазами сейчас проносились картины возможных последствий ее поступка. Что ж, у нее еще есть время передумать. Я обещал помочь ей сбежать и добраться до Спецкорпуса, и я это сделаю. Но подавать ли документы, решать только ей.

Хотя, конечно, будет немного обидно, если она все же не станет идти до конца. Или если у нас, например, неожиданно спустит колесо.

Охранник подался вперед и взглянул на меня, чтобы не разговаривать через Катерину.

— Ваша светлость, позвольте осведомиться, что происходит?

— Я же сказал, что мне нужно кое-что забрать с этого адреса. Мы и забрали.

— Это не что, это кто! — Он внимательно вгляделся в лицо девушки и узнал ее. — И если мне не изменяет память, это ее высочество Катерина Дмитриевна.

Я пожал плечами.

— Память вас не подводит, поздравляю.

— Ваша светлость, будучи при исполнении, я обязан выяснить, имеет ли происходящее незаконную подоплеку. Поскольку если имеет, я обязан доложить своему руководству.

Нет, в определенной степени охранник был прав. Именно поэтому мне не импонировало их общество. Ибо при всем уважении к их верной службе, я терпеть не могу отвечать на лишние вопросы в неподходящее время.

— Константин, верно? — улыбнулся я, пристально уставившись на охранника. От моего взгляда ему стало не по себе. Да, люди не ожидают увидеть его в глазах юнца, но иногда можно немного приспустить маску.

— Да, ваша светлость.

— Константин, то, что сейчас происходит, является внутренним делом моей большой семьи. Если я ничего не путаю, вы приставлены ко мне, дабы решать вопросы безопасности. Правильно?

Охранник кивнул.

— Да, ваша светлость.

— Превосходно. Поэтому я прошу вас ограничиться исполнением своих обязанностей, связанных с обеспечением моей безопасности. Вы не моя нянька и не мой официальный представитель, и не стоит брать на себя эту ношу. Если вам станет легче на душе, никаких законов мы сейчас не нарушаем. Ее высочество едет с нами по своей воле, а мы выполняем функцию сопровождающих дамы. Так что сейчас мы с вами в какой-то степени коллеги. Это исчерпывающий ответ?

Охранник смутился, но не подал виду.

— Конечно, ваша светлость. Прошу прощения. Однако я все же обязан вас сопровождать, пока вы не вернетесь домой…

Я вздохнул. Ладно, теперь-то уже какая разница? Хочет он таскаться вместе с нами по кабинетам — пусть развлекается.

Все это время Кати молча смотрела на дорогу, иногда поглядывая назад, ища погоню. Я пока что не заметил хвоста, а мы тем временем проехали Конногвардейский бульвар, Адмиралтейство и выехали на Невский. Отсюда до места назначения оставалось каких-то пять минут — дороги пока что были не слишком загружены.

Когда Лаврентий свернул с Невского на набережную Фонтанки, а вскоре в конце дороги показались стены Михайловского замка, девушку затрясло.

— Тихо, Катерина. Если вы передумали, я попрошу водителя повернуть назад.

— Нет! — решительно замотала головой девушка. — Не передумала и не передумаю. Просто сейчас мне почему-то стало очень страшно…

Конечно, страшно! Все мы боимся неизвестности. Боимся сделать неверный выбор, поставить не на то и затем все потерять. Но и провести всю жизнь в страхе тоже не выход.

— Знаю. Я рядом, и все будет хорошо.

Кажется, Алексиус, ты все же становишься психологом на полставки. Или службой доверия — или как там это называется, куда люди обращаются за моральной поддержкой.

Кати едва заметно сжала мои пальцы. Я не стал убирать руку — все же такой жест был приятен.

— Приехали, ваша светлость, — доложил Лаврентий и остановил автомобиль перед парадным входом в Спецкорпус.

Я обернулся к Катерине.

— Все документы с собой?

— Да, — кивнула она, похлопала себя по карману спортивной куртки, и под тканью захрустела бумага. — Я перепроверила перед выходом. Все готово.

— Тогда прошу.

Выбравшись первым, я помог Кати выйти, а охранник уже выбрался с другой стороны и привычно осматривался, ища возможные источники угрозы. Фарс, конечно. Потому что если меня действительно захотят уничтожить, то действовать будут так, что и десяток дворцовых стражей не поможет. Но мужик тоже не виноват. Не он же выбирал меня как объект охраны.

— Прошу, ваше высочество.

Я повел Катерину прямиком ко входу, возле которого курил какой-то изможденный клерк. Судя по виду, он торчал на службе еще со вчерашнего дня — воротничок несвежий, взгляд пустой, хотя бумажный стаканчик с кофе явно был за сегодня не первым. Еще и фуражка набекрень.

— Добрый день, — кивнул я клерку, и тот рассеянно ответил на приветствие.

Да, теперь становилось понятно, почему брат Кати все еще не получил свое приглашение. Сейчас в Михайловском замке было столько бумажной работы, что сотрудники действительно закопались в документах. Ничего удивительного: обязательное прохождение Испытаний, регистрация, обработка результатов, анализ — все это ложилось на плечи того же ведомства, которому принадлежал и сам Корпус.

До меня дошел слух, что через пару недель всех лишних отсюда выселят, а замок отдадут только под нужды курсантов. Потому-то и торопились разгрести все завалы, ведь при переезде есть риск потерять еще больше бумаг.

— Я знаю, куда идти, — сказала Кати, когда мы оказались в большом мраморном холле.

— Просто так не получится, — ответил я и указал на пост охраны, преградивший нам путь. — Сначала придется отметиться.

Хорошо, что я прихватил с собой документы. Подойдя к посту, Кати шлепнула на стойку стопку бумаг и собралась с мыслями.

— Добрый день! Мне нужно в двадцать пятый кабинет на первом этаже, — улыбнулась она.

— И вам доброго дня, сударыня! В приемную, получается. — Охранник вскользь глянул на Кати и явно не признал в ней княжну крови, затем посмотрел на часы и зачем-то на меня. — Опоздали вы, голубушка. В два часа кабинет-то уже закрылся… Сегодня же короткий день.

Кати как молнией ударило.

— П-прошу прощения? — Она явно не верила своим ушам. — Как же так? Они же обычно работают до шести…

— Обычно — да, до шести, — кивнул охранник. — А сегодня до двух. День-то и так последний для приема заявлений…

Я понял, что придется брать дело в свои руки. Катерина так растерялась, что мне следовало ей помочь.

— Прошу прощения, лейтенант… — я увидел фамилию на брелке связки лежавших рядом ключей. — Фролов. Я светлейший князь Алексей Николаев, а сейчас речь идет о моей родственнице княжне императорской крови Екатерине Дмитриевне.

Поняв, кто стоял перед ним, лейтенант вскочил со стула.

— Бог ты мой! Прошу прощения, ваше высочество! Но кабинет и правда сегодня до двух часов…

Я улыбнулся самой из очаровательных своих улыбок, хотя, конечно, лучше это действовало на противоположный пол.

— Быть может, вы разрешите нам пройти, и мы поищем сотрудников? — спросил я. — Сейчас только половина третьего, наверняка еще никто не разошелся по домам.

— Конечно, пропущу, — с готовностью кивнул вахтер. Связываться с императорскими родственниками ему явно не хотелось. — Только запишитесь вот здесь, в книге. Жаль, что вы опоздали…

Я быстро показал документы и черкнул свою фамилию в нужной графе. То же самое проделали Кати и мой охранник Константин, который уже явно пожалел о сегодняшней смене.

— Благодарю! — Вахтер нажал на кнопку, и турникеты распахнулись. — Сейчас направо, прямо по коридору, двадцать пятый кабинет будет по правой стороне. Там табличка.

— Спасибо! — шепнула ему Кати.

Я потащил девушку вперед.

— Проклятье! Еси они и правда закончили прием, то что мне делать? — беспокоилась она, ища глазами нужную дверь.

Я пожал плечами.

— Договариваться, Катерина Дмитриевна. Назад дороги нет.

— Словно все против меня. Может, так бог намекает мне на то, что не стоило противиться воле родителей?

Я резко остановился, и девушка врезалась мне в плечо.

— Ой! Осторожнее!

— Катерина, мне это надоело. — Я уставился ей прямо в глаза. — Ты, черт возьми, хочешь что-то поменять в своей жизни или и дальше продолжишь строить из себя жертву обстоятельств? Когда мы разговаривали об этом варианте, я не предполагал, что ты проявишь такую бесхребетность. Как ты собралась служить в Спецкорпусе, терпеть муштру и рисковать собой, если даже не можешь настоять на том, чтобы тебя приняли⁈ Где твое отчаяние, черт тебя дери? Где наглость? Где острый язык? Я вообще не понимаю, кого перед собой вижу.

На мгновение мне показалось, что Кати сейчас разрыдается. Ее губы дрогнули, в глазах отразилась боль… Но в следующий миг она стиснула кулаки.

— Ты прав. Я веду себя, как размазня. Больше этого не повторится.

Она прошла мимо меня, и ее походка изменилась. Продолжая держать кулаки сжатыми, она решительно направилась дальше по коридору и остановилась возле двери.

— Могу пойти с тобой.

— Буду признательна.

Сперва она тихо, даже робко постучала в дверь. Никто не отозвался, хотя в кабинете явно кто-то был — до нас долетали голоса. Кати глубоко выдохнула, покачала головой и забарабанила что было силы.

— Закрыто! — донеслось из кабинета.

— Срочное донесение! — крикнула девушка и взглянула на меня, ища поддержки. Я кивнул.

В кабинете нервно застучали каблуки, а через мгновение дверь распахнулась, и на нас уставилась невысокая женщина среднего возраста в расстегнутом кителе с майорскими погонами. На пальце красовался ранговый янтарный перстень.

— Что еще… — она замолчала и окинула нас внимательным взглядом. Вероятно, сначала подумала, что заявился кто-то из сослуживцев. И явно была разочарована, увидев двоих салаг в гражданском.

Ну же, Кати, не растеряйся. Второго шанса теперь точно не будет!

Моя спутница, казалось, и правда собралась с духом.

— Я княжна императорской крови Екатерина Дмитриевна, — заявила девушка и шагнула к двери. — Прошу прощения за то, что отвлекла вас, но мне нужно подать документы на вступление в Спецкорпус.

Дама в кителе строго и молча уставилась на Кати. Думала. Посылать княжну крови куда подальше чревато, но женщина явно намеревалась отказать. Я видел по ее глазам, что она сама почувствовала себя неуютно.

— Здравия желаю, Екатерина Дмитриевна, — наконец ответила она. — Я узнала ваше высочество. И его светлость, разумеется. Однако не уверена, что смогу удовлетворить вашу просьбу.

Кати нахмурилась.

— Прошу прощения, но по какой причине?

— Будет лучше обсудить это не на пороге, а внутри. — Она обернулась к остальным обитателям кабинета. — Девочки, пожалуйста, сбегайте на второй этаж за нормальным кофе! Нам здесь еще часа четыре сидеть.

Мимо нас шустро проскочили три девицы, явно обрадованные внезапным перерывом. Женщина взглянула на мою спутницу, затем на меня…

— Его светлость — мой друг, и я ему доверяю, — сказала Кати. — Вы можете говорить при нем свободно.

Дама не ответила — лишь неопределенно покачала головой и печально улыбнулась. Пропустив нас в кабинет, она плотно закрыла дверь и обернулась к нам.

— Разрешите представиться. Майор Надежда Константиновна Дубинина. Прошу, располагайтесь, ваше высочество.

Для посетителей оставили всего один свободный стул — остальные уже были завалены стопками папок, так что я остался на ногах и жестом пригласил Кати сесть.

— Рада знакомству, Надежда Константиновна, — улыбнулась девушка и положила на стол свои бумаги. — Понимаю, что прошу особого отношения, но, быть может, у вас все-таки есть возможность утвердить мое заявление, пусть и после окончания часов приема?

Дубинина села за стол напротив Катерины и, сложив пальцы домиком, отвела взгляд.

— Ваше высочество, если бы вся проблема была только в этом, то я непременно бы пошла вам навстречу…

— Но проблема, выходит, не в этом?

— Верно, ваша светлость.

Кажется, Кати начала о чем-то подозревать. Я видел, как ожесточилось ее лицо, когда она пришла к какому-то выводу. Она снова стиснула кулак под столом.

— Существует запрет сверху на прием моей кандидатуры? — процедила Кати.

Дубинина кивнула.

— Та точно, ваше высочество. Прошу прощения, я не вправе идти против своего начальства. Мне очень жаль…

Я думал, Кати взорвется, но ей удалось удержать себя в руках.

— Кто наложил запрет?

— Прошу прощения, но я не вправе обсуждать приказы. Надеюсь на ваше понимание, я человек подневольный.

В ответ Катерина лишь усмехнулась.

— Да я прекрасно понимаю, что это отец наложил запрет… Или матушка.

— Боюсь, вы не правы, ваша светлость.

— Значит, брат. У него достаточно связей, чтобы это устроить.

Да уж, сейчас я этой майорше не завидовал. Оказалась между молотом и наковальней. По-человечески она наверняка пошла бы навстречу Кати, но нарушать приказы…

— В любом случае, ваше высочество, я не уполномочена что-либо решать в вашем случае., — вздохнула Дубинина. — Ваш брат будет зачислен в Специальный корпус, на него уже готов приказ. Но поскольку на вашу кандидатуру наложили запрет, а из вашей семьи уже есть один доброволец… Подобное нужно решать на более высоком уровне.

Мне стало ужасно жаль Катерину. Ведь нашла в себе смелость, смогла себя пересилить — и все ради чего? Чтобы узнать, что ее родственники отрезали ей всякие пути для маневра.

— Насколько высоком уровне, Надежда Константиновна? — спросил я майоршу.

Та растерянно пожала плечами.

— Ваша светлость, ей-богу, я просто веду учет регистрации! Если мне поступит распоряжение о зачислении, то, разумеется, я внесу имя ее высочества в списки!

— Конечно, — улыбнулся я. — А кто подписывает приказы?

— Как кто, ваша светлость? — женщина резко перешла на шепот и подняла палец к потолку. — Шереметева, конечно!

Ох, решать эту проблему становилось все интереснее и интереснее…

— А ее превосходительство сейчас в здании? — Кати резко поднялась со стула и схватила свою стопку бумажек.

— Понятия не имею, — растерянно ответила Дубинина. — Вроде должна быть здесь…

— Как найти ее кабинет?

Майорша посмотрела на Катерину как на сумасшедшую.

— На втором этаже… Но ваше высочество…

— Благодарю вас за помощь и не прощаюсь! — Кати даже присела в торопливом реверансе в знак уважения, хотя в спортивном костюме это выглядело странно. — Идем, Алексей! Немедленно!

Мне оставалось лишь удовлетворенно хмыкнуть. Неужели Кати и правда взяла себя в руки?

Мы быстро вышли из кабинета и направились обратно в холл, где располагалась лестница на второй этаж. Моя спутница почти что перешла на бег — до того сильно кипела в ней ярость на своих родных. И правда, обложили, как волка. Куда ни сунься, везде красные флажки.

Но сейчас Катерина Дмитриевна явно собиралась перепрыгнуть этот барьер.

Глава 23

Вылетев в холл, Кати быстро сориентировалась и подбежала к посту охраны.

— Прошу прощения, господин лейтенант, — она улыбнулась столь очаровательно, что у любого на месте вахтера растаяло бы сердце. Ведь может, когда прижмет! — Вы не могли бы мне помочь?

Прекрасно помня, что перед ним была за птица, вахтер поднялся.

— С радостью, ваше высочество. Надеюсь, вас все же приняли?

— Приняли, благодарю. Но поскольку я иду вне расписания, нужно получить высочайшее дозволение. В общем, мне нужно найти кабинет начальника корпуса.

Несчастный вахтер аж икнул при упоминании персоны Шереметевой. Побледнел, ссутулился… Да уж, наверняка среди сотрудников расползлись всякие небылицы о генерал-лейтенанте.

— Ваше высочество, — шепнул вахтер. — Вы уверены, что вам нужно именно туда?

Кати улыбнулась.

— Абсолютно. Так как мне найти приемную ее превосходительства?

— Сейчас по лестнице на второй этаж, — вахтер продолжал говорить шепотом, словно рассказывал нам величайшую тайну. — Как подниметесь и встанете спиной к лестнице, увидите две двери по разным сторонам. Вам нужна левая — за ней будет небольшой овальный зал. От него отходит коридор с красным ковром, идите по нему до конца мимо замковой церкви. Там сложно потеряться…

Катерина кивнула.

— Большое вам спасибо, господин лейтенант. Вы буквально меня спасли! — Она обернулась к нам с Константином — девушку нисколько не смущало молчаливое присутствие моего охранника. — Господа, поторопимся!

Надо сказать, Кати действительно встряхнулась и ожила. То ли моя отповедь так на нее подействовала, то ли взяла свое злость на подставу от родни. Как бы то ни было, сейчас княжна крови бежала по устланной зеленым ковром мраморной лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Я взглянул на часы. Почти три. Мало шансов, что успею на обед к матушке, но не бросать же здесь дело на полпути.

Оказавшись на втором этаже, мы быстро осмотрелись. Здесь я еще толком не бывал — для нужд испытуемых и кандидатов в курсанты отдали только первый этаж, а на втором велась основная работа, которая любила тишину.

Парадная лестница вывела нас в холл, по обеим сторонам которого располагались две одинаковые двери. Возле каждой — двое охранников. Кати направилась в левую, но, разумеется, нам тут же перегородили дорогу.

— Господа, я с бумагами к ее превосходительству, — Кати потрясала листами в воздухе. — Княжна императорской крови Екатерина Дмитриевна. Меня направила майор Дубинина.

Услышав заявление Катерины, стражи изрядно удивились.

— Княжна императорской крови… — они переглянулись. — Вроде по спискам сегодня не было.

— Верно, не было. Я пришла просить внеплановую аудиенцию у ее превосходительства. Прошу вас пропустить меня и моих спутников.

Эта парочка тоже оказалась в замешательстве. Чаще всего они были обязаны пропускать только тех, о чьем визите заранее предупреждали. И тут снова в игру вступал титул Кати. Все же княжна крови, а не торговка рыбой. Не пропустишь — велика вероятность, что настучат по башке. Пропустишь — настучат по башке за невыполнение приказа.

Привыкай, Катерина. Чем дальше ты окажешься от семьи, тем чаще придется с боем отстаивать свои интересы.

Один из стражей, кажется, нашел компромиссный вариант. Обменявшись парой фраз, они расступились перед гостьей.

— Ваше высочество, я обязан уточнить информацию. Прошу прощения.

— Понимаю. Благодарю.

Он подошел к стоявшему возле окна телефону и быстро набрал номер.

— Это третий, здесь княжна императорской крови Екатерина Дмитриевна с просьбой об аудиенции у ее превосходительства. В списках не значится. — Он надолго замолчал, очевидно, дожидаясь результатов проверки. — Да. С документами. Можем пропустить до секретаря? Понял. Да, еще двое.

— Светлейший князь Николаев с охранником, — угадав вопрос, сказал я.

— Светлейший князь Николаев с охранником. Да, тот самый.

Надо же, я теперь «тот самый». Слава бежит впереди меня.

— Понял. Благодарю.

Страж положил трубку на рычаг, вернулся на пост и поклонился Катерине.

— Вы можете пройти, ваше высочество. И вы, ваша светлость. А охранник…

Константин молча, но с иронией взглянул на коллегу, достал из-за пазухи удостоверение и сунул ему в лицо в раскрытом виде.

— Кхм… Зимний… Можете пройти, господин Волков. Прошу прощения, без мундира не признали.

Стражи распахнули перед нами высокие былые двери, и мы оказались в небольшом овальном зале, где на нас ощерились мраморными мечами скульптуры античных воинов.

Коридор и правда оказался длинным и был застелен красным ковром. Идти пришлось прилично, мимо ряда портретов выдающихся деятелей министерства на правой стене и бесконечных дверей — слева. Миновав вход в замковую церковь — в каждой резиденции, бывшая она или нет, всегда возводили небольшой храм — мы оказались перед новым постом охраны.

— Ваше высочество? — нас уже явно ждали. Тоже двое стражей в форме, но с нашивками, которых я ранее не встречал.

— Екатерина Дмитриевна, — кивнула моя спутница. — Приветствую, господа. Могу ли я переговорить с секретарем ее превосходительства?

— Сейчас попробуем устроить, — отозвался один из этой парочки — молодой и необычайно улыбчивый. Видимо, совсем их тут заела тоска, а так хоть какое-то развлечение. Тем более княжна крови и герой газетных статей пожаловали.

Подойдя к точно такому же телефону, какой был на первом посту, улыбчивый страж набрал несколько цифр.

— Шестой на связи. Да, все по тому же вопросу. Пришли. Принял.

Он обернулся к нам.

— Сейчас за вами придут. Пожалуйста, подождите.

И действительно, через пару минут дверь открылась, и на пороге показался высокий красавец-капитан со знаками отличия адъютанта.

— Адъютант ее превосходительства капитан Боде Михаил Сергеевич, — представился он, оглядев нас. И, разумеется, задержал взгляд на мне, словно это именно я ломился в двери Шереметевой. Всем хотелось увидеть, что из себя в реальности представляет обладатель Черного Алмаза. Судя по всему, этот Боде был разочарован моей юностью.

А вот Катерина зря времени не теряла.

— Господин адъютант, — она шагнула к нему с улыбкой. — Мне нужна ваша помощь в деликатном вопросе. Понимаю, что наверняка ее превосходительство сегодня невероятно загружена, но, быть может, вы сможете найти для меня десять минут в ее расписании?

Красавчик Боде явно привык к женскому вниманию и на чары Катерины отреагировал стойко. Да и не могло быть иначе, если служишь весьма жесткому человеку.

— Ваше высочество, прошу меня любезно простить, — ответил он с самой минорной интонацией. — К сожалению, всю текущую неделю ее превосходительство чрезвычайно занята. Расписание составлено буквально по минутам! Я могу помочь вам назначить время аудиенции на следующей неделе…

— Господин Боде, это вопрос высочайшей срочности. Для меня лично, я понимаю. И мне ужасно неловко настаивать. Но мне нужно всего десять минут ее превосходительства!

Ну же, Катерина, давай. Продави этого красавчика! Знаю, ты можешь.

Конечно, и я мог бы попробовать вмешаться, но в последний момент сам себя одернул. Это война Катерины. Я уже ей помог и теперь просто прикрываю тыл. Но она сама должна выгрызть себе место в Спецкорпусе. Тем более что, судя по отношению Шереметевой к моему отцу, вряд ли эта дама будет рада моему обществу. По крайней мере, в таких обстоятельствах.

Охранники явно встали на сторону Кати, но кто они такие, чтобы вмешиваться? Им пришлось молча наблюдать за спором, в котором Катерина, увы, пока проигрывала.

— Ваше высочество, — мягко, но твердо заговорил адъютант и на шаг отступил к дверям. — Все, чем я могу помочь вам сейчас — это запланировать аудиенцию. Ближайшая свободная дата — следующий вторник. Если не ошибаюсь, в тринадцать часов пятнадцать минут. Там как раз есть свободное окошко в полчаса…

Катерина решительно замотала головой.

— Господин Боде, я прошу вас прямо сейчас доложить о моем визите ее превосходительству. Скажите ей, что я прибыла, чтобы испросить ее поддержки в вопросе моего зачисления в Специальный корпус. Сегодня последний день приема заявлений, я проделала столь большой путь, чтобы сюда прорваться… И я не сдвинусь с места, пока вы не сообщите о моей просьбе!

А вот последние слова прозвучали решительно, со сталью в голосе. Сила Катерины явно была в ее гневе. Она слишком долго его сдерживала и научилась подавлять. Но именно этот гнев сейчас давал ей твердость.

— Она и правда не уйдет, — сказал я, когда адъютант с мольбой посмотрел на меня. — Я лишь сопровождающий, у меня просьб к ее превосходительству нет. А вот у ее высочества ситуация и правда острая.

— Я попытаюсь выбить для вас аудиенцию, но, ей-богу, это почти невозможно…

Я уже было подумал, что Кати все же продавила красавчика, но в этот момент створки дверей с грохотом распахнулись, и на пороге возникла… сама Шереметева. Довольно высокая, по-спортивному подтянутая, коротко стриженная, с сединой в волосах, жестким взглядом и резкими чертами лица.

— Боде, где вас носит⁈ — она явно собиралась отчитать его, но, увидев нас, замолчала и принялась внимательно рассматривать незваных гостей.

Узнала и меня, и Катерину, несомненно. Я увидел, как едва дрогнуло ее лицо при взгляде на меня и как удивленно она уставилась на гостью. Катерину она точно не ожидала здесь увидеть.

— Екатерина Дмитриевна, — голос Шереметевой оказался низким, с хрипотцой. — Чем обязана вашему высочеству? А вы, Боде, еще два часа будете нести мне документы из соседнего кабинета? Ступайте, бегом! Нам выезжать через пятнадцать минут!

— Сию минуту, ваше превосходительство!

Поджав хвост, адъютант бросился вперед по коридору и исчез за дверью одного из кабинетов. Шереметева продолжала выжидающе смотреть на Катерину.

И девушка сделала то, чего от нее не ожидал ни я, ни охранники.

— Матушка Лариса Георгиевна, молю, спасите! — Она бросилась к Шереметевой так внезапно, что начальница отстранилась, словно уходила от атакующего удара. Явно по привычке.

— Тише, ваше высочество! Изложите суть.

Катерина решительно протянула ей бумаги.

— Либо к вам под крыло, либо в монастырь, клянусь! Ваше превосходительство, только вы своим решением можете обойти запрет…

Шереметева удивленно взглянула на меня поверх головы Катерины. Я едва заметно кивнул — дескать, дело и правда серьезное. Видимо, генерал-лейтенанта обуяло любопытство, и, открыв дверь, она пригласила Катерину войти.

— Прошу за мной, ваше высочество. Это же в каком нужно быть отчаянии, чтобы называть меня матушкой.

Двери закрылись за дамами, а мы с Константином и охранниками остались дожидаться в коридоре. Хорошо, что беседа пройдет наедине. Я очень надеялся, что Шереметева поймет Кати по-женски. В конце концов, сама генерал-лейтенант столько всего принесла в жертву, чтобы оказаться на своем месте. Она прекрасно знала, каково идти против воли семьи ради мечты.

— Что ж там за страсти такие… — пробормотал улыбчивый страж. — Правду сказала ее превосходительство. Это ж в каком надо быть отчаянии, чтобы сюда бежать за помощью. Чай, не минеральный курорт…

— Язык прикуси! — осадил его сослуживец. — Не твое дело.

— Согласен, — ответил я.

Улыбчивый парень переключил внимание на меня и принялся расспрашивать о заклинаниях и Черном Алмазе. Я заметил на его руке гранатовый перстень. Не повезло с потенциалом, конечно. Но и Гранат лучше, чем ничего. Хотя страж явно интересовался заклинаниями и даже задал мне пару каверзных вопросов. Читал много.

Мимо нас пролетел адъютант со стопкой бумаг и едва не уронил несколько в спешке.

А еще через несколько минут к нам вышла Кати в сопровождении Шереметевой.

— Благодарю, ваше превосходительство!

Мне показалось или Кати действительно всплакнула?

— Но вы должны понимать, что это не панацея. Я сделаю все возможное, но если Совет наложит вето…

— Понимаю. И буду благодарна за помощь при любом исходе!

Мне показалось, что расставались они тепло — насколько это вообще было возможно в случае с Шереметевой.

— Всего доброго, ваше высочество. — Персидская фурия внимательно на меня уставилась, и от нее снова тут же повеяло холодом. — И вам, ваша светлость.

— Рад знакомству, ваше превосходительство…

Дверь захлопнулась, и Кати едва не бросилась на меня с объятиями. Но вовремя вспомнила, что демонстрировать чувства при свидетелях было неуместно, так что просто попрощалась с охраной и жестом поторопила меня к выходу.

— Как прошло? — спросил я, пока мы брели по коридору.

— Лучше, чем я ожидала. Она меня выслушала и, кажется, прониклась моей проблемой. Оказывается, у главы Спецкорпуса есть право в прямом смысле потребовать конкретного человека к себе на службу. Закон о Спецкорпусе совсем свежий, там еще много недоработанных формулировок. И ее превосходительство сказала, что это можно использовать.

— Удивительная человечность для Персидской фурии, — не удержался я.

— Тихо ты! — испуганно шикнула Кати. — Но да, я думала, что она сразу отправит меня восвояси.

— И что теперь?

— Теперь она официально потребует меня на службу в Спецкорпус. Моя семья выразит протест. И закончится это… на заседании Совета регентов. Потому что когда столкнутся интересы Спецкорпуса и семьи с императорской кровью, итоговое решение будет за Советом.

То есть за моим дядюшкой Федором Николаевичем. Да уж, интересный расклад.

Когда мы миновали овальный зал и очередной пост охраны, Кати обернулась к Константину.

— Прошу прощения, вы не могли бы дать мне пару минут наедине с Алексеем Иоанновичем?

Константин кивнул, и мы подошли к лестнице.

— Слушаю, Катерина.

— У меня есть еще одна просьба. Я всерьез боюсь за свою безопасность.

Я сразу понял, к чему она вела. Ну ж нет, дорогая. Одно дело — просто сопроводить тебя до Михайловского замка в целости и сохранности. Другое — укрывать в своем доме, подставляя всю мою семью. Скандал поднимется такой, что даже повторение Великой Триады быстро забудется.

— Катерина, я не смогу укрыть тебя у себя в особняке. Ты ведь понимаешь, что начнется.

— Я не прошу гостеприимства Анны Николаевны! Но может у вас есть какая-то квартира или другая недвижимость, которой вы не пользуетесь и которую с вами не связывают… Я просто хочу дождаться решения Совета вдали от семьи. Я боюсь, что они просто вывезут меня куда-нибудь. Или быстро обвенчают. Они на это способны, Алексей! Тем более сейчас, когда я открыто пошла против них. Отец и брат не потерпят неповиновения. Наверное, живи мы в другие века, меня и вовсе бы убили за такое…

С убийством чести она, конечно, перебарщивала, и все же ее и правда могли срочно выдать замуж за того же великовозрастного Владимировича. Задурманят сознание, вывезут в ближайшую церковь… Очнется уже по дороге в новый дом, с кольцом на пальце. Так что опасения Кати не были так уж и беспочвенны.

И все же свою семью вмешивать я в это не хотел. Да, когда вскроется, что я помог, небольшой скандальчик будет. Но неприязнь коснется меня лично, да и там историю можно повернуть по-всякому, к тому же я быстро окажусь в Спецкорпусе и надолго пропаду с радаров. Так что Кати придется скрываться не у нас.

— У меня есть идея, — я прислонился к мраморной вазе, что украшала балкон лестницы. — Раз решение примет император, точнее, Совет от его имени, то, полагаю, будет справедливо, если время до вердикта ты проведешь под покровительством императора.

Кати нахмурилась.

— Я думала об этом. Но это сложно организовать… Пока все утрясем, договоримся… Это же придется решать через Министрество двора.

— Можно сделать, как обычно в нашем с тобой случае, — улыбнулся я. — Мы просто завалимся в Зимний. Точнее, сначала в Малый Эрмитаж. Ты же дружишь с великой княжной Мариной Федоровной?

— Ну, мы не близкие подруги, все же она помладше…

— Я тоже младше, и тебя это не остановило.

Катерина стыдливо опустила глаза и заломила руки.

— Тебя я сначала хотела просто использовать. Влюбить в себя и решить вопрос за твой счет. Еще брат велел поддерживать с тобой контакт после вечеринки у Салтыковых, потому что ты ему… интересен. Это потом мы с тобой действительно подружились, и я выбрала помогать не Павлу, а тебе… И сейчас я даже не знаю, останется ли у меня семья после того, что я сделала.

Вот это было признание! Что ж, от Кати в самом начале нашего знакомства я и не ожидал искренности. Влюбиться тоже не влюбился, но стал сопереживать. И не забыл, что она и правда слила мне, что именно Павел вложил в руку Виктории проклятый бокал, который меня отравил.

— Что ж, благодарю за откровенность, — сказал я.

— Я тебя не обманывала. Лишь сначала скрыла мотивы, пока не узнала тебя лучше.

— Знаю. Поэтому сейчас я отвезу тебя в Малый Эрмитаж. Великая княгиня Елизавета Александровна — дама сочувствующая и взгляды имеет довольно современные. Она не откажет тебе в приюте. Ты окажешься на нейтральной территории и под охраной Зимнего.

На глазах Кати проступили слезы.

— Спасибо, Алексей. Я правда не знаю, как тебя благодарить.

— Прикроешь мне спину на службе, когда до этого дойдет, — ответил я. — Поехали прямо сейчас. Я позвоню кузену Андрею и предупрежу.

Присоединившись к Константину, мы втроем спустились на первый этаж. Катерине заметно полегчало, хотя она явно переживала, что семья Федора Николаевича не захочет давать ей приют. Дела, конечно, внутрисемейные, но родней они Павловичам были дальней. Существовал риск, что Федор Павлович мог передать Катерину ее семье, но именно поэтому я хотел, чтобы сначала моя подопечная встретилась с его женой. Эта темпераментная дама южных кровей сможет отстоять девчонку.

И все равно наша многочисленная семейка полыхнет…

Попрощавшись с вахтером, мы вышли на крыльцо главного входа. Я принялся искать автомобиль Лаврентия, но в этот момент прямо к мостику, что связывал проезжую часть и остров, на котором стоял замок, с визгом подлетел большой черный внедорожник.

— Катерина! — Дверь распахнулась, и на мост буквально выпрыгнул разъяренный Павел Дмитриевич. — Так и знал! А ну быстро садись в машину!

Глава 24

— Господи! — охнула Катерина.

Я инстинктивно выступил вперед, закрывая собой девушку. Константин, на пальце которого, к слову, тоже красовался перстень с гранатом, шагнул, преграждая дорогу наследнику Павловичей.

Сам Павел Дмитриевич выглядел озадаченно. Он явно не ожидал увидеть сестру в моей компании. Но его удивление быстро сменилось яростью.

— Екатерина Дмитриевна, я требую, чтобы вы поехали со мной. На правах вашего брата и представителя главы семьи. А вы, Алексей Иоаннович, только попробуйте вмешаться! С вами будет отдельный разговор.

Ой напугал.

Кати поравнялась со мной и решительно уставилась на брата.

— Почтенный братец, прошу тебя сообщить родителям, что сегодня у меня приняли заявление на службу в Специальном корпусе. Я добровольно пошла на эту службу и отныне вверяю себя в руки государя.

— Ты и так в руках государя, идиотка! — яростно крикнул Павел. — Ты носишь его фамилию! И твоя служба — действовать в интересах семьи. В последний раз прошу по-хорошему. Садись в машину.

Даже интересно, что он сделает, если Кати не согласится.

— Не поеду, — коротко ответила Катерина и обернулась ко мне. — Звоните своему кузену Андрею, срочно!

Теперь это становилось проблемой. Предлагая Кати укрыть ее в Малом Эрмитаже, я рассчитывал сделать это тихо. Но сейчас, когда сюда заявился Павел Дмитриевич, мы потеряли преимущество. А мне, если и вмешиваться, то очень осторожно. Потому что формально я и правда не имел отношения к этой ситуации.

И все же я достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Не позвоню, так хоть сообщение отправлю. Это быстро.

— Не смейте выполнять просьб моей сестры, ваша светлость! — угрожающе прошипел Павел и зачем-то двинулся на меня. — Все, что происходит между ней и мной, вас не касается. Вы что, в героя поиграть решили? Думали впечатлить девушку?

— Оставь его в покое! — рявкнула Катерина. Как трогательно. — Не смей ничего предъявлять его светлости! Он здесь вообще ни при чем!

Поскольку громкая сцена развернулась прямо перед парадным входом, на улицу высыпали сотрудники — погреть уши. Что ж, сейчас это нам даже на руку. Чем больше свидетелей, тем меньше вероятность, что Павел сделает какую-нибудь глупость.

Я жестом осадил Кати и спокойно встретил взгляд ее брата.

— Ваше высочество, на всякий случай я должен напомнить, что Екатерина Дмитриевна давно достигла возраста совершеннолетия и имеет право действовать самостоятельно. Она здесь по своей воле, которую изъявила начальнику Спецкорпуса.

— Мое дело будет решаться на самом верху, — подтвердила Кати. — Но до этого момента я предпочту пожить отдельно.

— Интересно, где? — ехидно усмехнулся Павел. — Или его светлость оказался столь любезен и в этом вопросе? Может, тогда его светлости лучше объясниться с нашим отцом, раз все приобретает столь серьезный оборот?

— Непременно объяснюсь, ваше высочество. Если потребуется, — все так же сохраняя спокойствие, ответил я. — Но предпочту сделать это в рамках заседания Совета регентов, на котором будет обсуждаться запрос вашей сестры.

И вот тут у Павла упало забрало. Глаза парня налились кровью, а радужная оболочка вспыхнула ярко-синим цветом. Магия!

— Да что ты себе позволяешь⁈ Кто ты вообще такой, чтобы так со мной разговаривать⁈

Мой охранник инстинктивно выставил руку, сотворив хлипкий защитный барьер.

— Ваше высочество, я вынужден попросить вас отказаться от применения силы! Вы находитесь в общественном месте!

Но Павлу уже было плевать. Ярость застила глаза.

Ударив эфирным сгустком по барьеру Константина, он ринулся к сестре и схватил ее за руку.

— Отпусти меня! Я никуда с тобой не поеду!

— Еще как поедешь!

— Мне больно!

Кати попыталась вывернуться, но хватка брата явно была крепкой. Да и не приучена эта девчонка драться. В один миг я оказался возле них и, схватив Павла за запястье другой руки, резко заломил ему руку так, что тот взвыл и почти что опустился на колени.

— Тварь! Ты хоть помнишь, кто я⁈

— Юный аристократ, позорящий себя публичным рукоприкладством, — прорычал я ему на ухо. — Отпусти девушку и немедленно извинись.

— Это моя сестра! Не лезь в семейные дела…

— Тем более. Извинись перед сестрой.

Я чуть надавил, заставляя Павла передумать. Его пальцы разжались, и под охи и вздохи зевак Кати испуганно метнулась к охраннику. Я тут же отпустил Павла и отошел на шаг.

— Ты тоже только что себя этим опорочил, Николаев! — сказал, словно плюнул, наследник Павловичей. — Но от тебя только такого и можно ожидать.

Да ну?

— Защита дамы — священный долг, — улыбнулся я. — К слову, я не услышал извинений перед дамой.

Скажи спасибо, что просто применил безобидный болевой прием, а не разукрасил физиономию. У нас в Выборге нравы простые, физиономий никто не бережет.

— Да пошел ты! Сын преступника мне не указ!

А вот это уже тянуло на полноценный мордобой. Вот масочка дружелюбия и слетела, а ведь почти что выровняли отношения, пусть и внешне.

— Полагаю, у вас неверные сведения о биографии моего отца, Павел Дмитриевич, — спокойно ответил я. — Впрочем, я дам вам шанс признать эту ошибку перед тем, как вы уберетесь отсюда.

Нельзя, Алексиус. Нельзя его избивать на глазах у толпы. Руки очень чешутся, но нельзя.

— К черту его извинения, — Кати потерла больную руку. — Едем отсюда, Алексей.

— Она. Никуда. Не. Поедет!

Я успел почувствовать импульс силы еще до того, как Павел окончательно связал заклинание. Оттолкнув Екатерину в охранника, я выставил силовой щит как раз в тот момент, когда с пальцев Павла слетели огненные всполохи.

Ну все. Конец тебе.

— Что здесь, мать вашу, происходит⁈

Низкий хриплый голос Шереметевой пролетел над мостом, словно набат. Я обернулся, увидел генерал-лейтенанта и погасил силовой щит. Кати бросилась к генерал-лейтенанту, но она проигнорировала девушку и уставилась на нас с Павлом.

— Я только что своими глазами видела нарушение закона. Ваше высочество, ваша светлость, вы в своем уме?

— Его светлость только защищался и защищал меня! — пояснила Кати. — Меня хотя насильно увезти!

Я же посмотрел на Константина и насмешливо улыбнулся. Нет, ну правда, на кой-ляд он мне нужен, если не пожелал применять силу против Павла Дмитриевича? Шпану отгонять? Так это я и сам могу. Его бы лучше к Катерине приставить — хоть какой-то толк будет.

Павел понял, что только что конкретно облажался и попытался вернуть приличное лицо.

— Ваше превосходительство, на правах представителя главы своей семьи я всего лишь пытаюсь вернуть домой сбежавшую девицу.

Ох, не с тех карт ты пошел перед Шереметевой…

Генерал-лейтенант нарочито неторопливо достала из кармана мундира портсигар, вытащила самокрутку и, прикурив от поднесенной адъютантом зажигалки, уставилась на подошедшего Павла.

— Ваше высочество, позвольте уточнить возраст вашей сестры.

— Полных двадцать три года, ваше превосходительство, однако…

— Итак, ваша сестра уже пять лет как совершеннолетняя и в глазах закона имеет право перемещаться, куда захочет и как захочет, — она выпустила колечко дыма и пристально уставилась на Павла. Почти с такой же неприязнью, как смотрела на меня, там, в коридоре. — На каком основании вы пытаетесь этому препятствовать?

— На основании того, что в нашем доме незамужние девицы подчиняются родительской воле!

Шереметева широко улыбнулась, продемонстрировав один золотой зуб. Интересная деталь. Обычно все хоть сколько-нибудь обеспеченные люди предпочитали делать современные протезы. А тут — золотая коронка. Наверняка поставили еще в Каспийскую войну в полевых условиях, и в тех обстоятельствах было не до эстетической стоматологии.

— Надо же, ваше высочество… А я-то думала, что почти двести лет назад государь Николай Павлович подписал Свод законов Российской империи, который обязаны соблюдать все семьи, включая вашу. И давно у вас девицы по теремам сидят?

Не знаю, почему именно Шереметева имела зуб на моего отца, но прямо сейчас эта дама набрала еще больше очков в моих глазах. Павел, сам того не зная, только что еще больше настроил начальницу корпуса на бой за Катерину. Теперь Шереметева своими глазами увидела то, от чего убегала Кати, и оценила масштаб беды.

Павел, судя по всему, тоже понял, что ошибся.

— Ваше превосходительство, при всем уважении к вашим боевым заслугам, но мы члены Императорского дома. — Он старался говорить предельно вежливо. — Пусть и не главной ветвью, но мы все же Романовы. И на нас распространяются особые указы и распоряжения государя! Именно поэтому моя сестрица не может делать все, что пожелает. Потому что главная цель нашей семьи — служить интересам государя!

Шереметева докурила и точным щелчком отправила окурок в урну с расстояния нескольких метров.

— Что ж, ваше высочество, прекрасно, что вы помните о своем предназначении. В таком случае вам будет приятно узнать, что сейчас я забираю с собой Екатерину Дмитриевну на заседание Совета регентов, на котором представители государя решат, как поступить с вашей сестрой. — Она обернулась к адъютанту. — Боде, передай его высочеству копию документа!

Красавчик тут же распахнул толстую папку и, найдя нужную бумагу, передал ее Павлу.

— Что это?

— Это копия моего запроса на имя председателя Совета регентов. Сим запросом я, согласно своему праву начальника Специального корпуса, заявляю требование Екатерины Дмитриевны на службу. У меня есть понимание, как я могу использовать таланты ее высочества на благо своего ведомства.

Паве побледнел. Что, не ожидал, что все зайдет настолько далеко? Думал, Кати солгала? Сюрприз.

Это удивило его настолько, что наследник Павловичей ошарашенно опустил руки и позволил Шереметевой, Боде и Катерине пройти мимо. За внедорожником Павла уже припарковался автомобиль с военными номерами, в который Персидская фурия пригласила девушку.

— Николаев! — Шереметева обернулась ко мне.

— Ваше превосходительство?

— Будьте готовы, что вас могут вызвать как свидетеля, если того потребует разбирательство.

— Разумеется, ваше превосходительство.

— С нетерпением жду встречи с вами в стенах Корпуса.

Я молча кивнул. Что ж, интрига. То ли угроза, то ли еще что-то. Надо бы расспросить отца.

Она распорядилась усадить Кати на заднее сидение и, словно в последний момент о чем-то вспомнив, направилась к Павлу.

— Ваше высочество, я обязана предупредить, что передам сведения о нарушении вами закона в соответствующую инстанцию. Вы применили боевую магию против человека в общественном месте, вынудив оппонента защищаться и создав высокий уровень угрозы безопасности мирных жителей. Это грубое нарушение. В частности, теперь я поставлю на обсуждение вопрос замены вашей кандидатуры в Спецкорпус на кандидатуру вашей сестры. Всего доброго, ваше высочество.

Такого не ожидал даже я.

Персидская фурия торопливо проследовала к своему автомобилю, и через несколько секунд они уже пронеслись по Замковой улице в сторону Зимнего.

— Да уж, — донеслось со ступеней, где столпились зеваки.

— Вот и поработали…

Константин, словно почувствовав опасность, приблизился ко мне.

— Рекомендую вам сейчас не вступать в контакт с его высочеством, — тихо сказал он. — Потеря контроля налицо.

— Вижу.

Павел действительно выглядел совершенно сбитым с толку. Не знай я его чуть лучше, мог бы пожалеть. Но то, как эту ситуацию вывернула Шереметева, заслуживало аплодисментов. А говорили, прямая, как шпала, и не умеет в интриги. Вот, пожалуйста — выкрутила все так, что по закону не придерешься.

Павел действительно грубо нарушил закон.

Применение магии регулировало множество статей. Да, для аристократов существовала старинная лазейка — можно применять магию для самозащиты, если угрожает реальная опасность для жизни. Все остальное строго ограничивалось, а в публичных местах и вовсе запрещалось. По мелочи это можно было обойти, если не особо светиться и действовать аккуратно.

Но Павел собрал комбо. Без угрозы для жизни, что легко доказать показаниями свидетелей, — раз. Боевая огненная магия второго порядка, что влекло опасность для окружающих — два. На публике, прямо у ворот Спецкорпуса — три. Фатальное сочетание.

И, судя по тому, с какой бессильной яростью он на меня сейчас смотрел, Павел тоже все понимал. И я был согласен с охранником — провоцировать его уже смысла не было.

— Ваша светлость, спешу напомнить, что к четырем вас ждут на обед, — добавил охранник. — Если сейчас выедем, успеем.

— Конечно.

Лаврентий подъехал с другой стороны — так, чтобы не разворачиваться, а сразу двинуться в сторону моста. Но чтобы сесть в машину, предстояло все же пройти мимо привалившегося к двери Павла.

Я искренне надеялся, что он не станет зарывать себя еще сильнее. По крайней мере, сейчас. Просто из жалости.

Но когда мы проходили мимо него, он схватил меня за рукав и притянул к себе.

— Ваше высочество, его светлость находится под защитой Зимнего! — Константин тут же навис над Павлом. — Прошу вас не делать вещей, о которых можете пожалеть.

Я лишь молча посмотрел на Павла. Сказать ему мне было нечего.

— Значит, она выбрала тебя, а не нас, — прошептал парень. — Следовало дать тебе два бокала.

— Следующей попытки может и не быть, — без улыбки ответил я. — Всего доброго, ваше высочество.

Константин впервые всерьез напрягся, но Павел дурить не стал. Впрочем, главное он уже сделал — показал истинное лицо и признался в отравлении. Пусть это не доказать, но я подтвердил слова Катерины. Значит, он и правда собирался тогда меня убить. И у него это бы вышло, не умей я преобразовывать вещества.

Что ж, война вышла на новый этап. И ставки только выросли.

* * *

— Алексей, ничего не желаешь мне рассказать?

Я надеялся сначала поесть, потому как от таких новостей у матушки точно пропал бы аппетит. Но светлейшая княгиня тоже давно меня знала и поняла по моему молчанию, что кое-что все-таки случилось. Тем не менее, удалось сохранить тайну до окончания трапезы.

— Давай попьем кофе в гостиной, — предложил я, когда лакеи унесли тарелки. — Как твоя мигрень?

— Прошла, спасибо. Что ж, давай в гостиной…

Едва мы расселись на диване, а слуги принесли кофейник, я жестом велел оставить нас наедине. Матушка пристально на меня уставилась.

— Что ты опять натворил?

— С чего бы начать…

— С главного, как обычно.

Я усмехнулся.

— Если с главного, то я помог Кати Романовой сбежать из дома, чтобы подать заявку на зачисление в Спецкорпус, устроил ее под крыло Шереметевой, а затем на меня напал Павел Дмитриевич.

Матушка застыла с поднесенной к губам чашкой.

— Молю, скажи, что это шутка.

— Увы.

— Алексей…

Пришлось рассказать все в подробностях. И чем больше я говорил, тем выше поднимались аккуратно выщипанные брови матушки.

— Не могу поверить… — она поставила чашку на блюдце. — Как ты вообще в это ввязался⁈

— Кати попросила о помощи. Ничего сверхъестественного — просто отвезти ее в Корпус, поскольку она в доме под круглосуточным наблюдением. Ее собираются выдать за шестидесятилетнего мужчину, мам! Уж ты-то должна понимать, что на кону.

— Несомненно, — кивнула матушка. — Но этим шагом ты настроил против нас весь Дом Павловичей.

— А то они без этого сосались с нами в десны…

— Алексей, выражения!

— Прошу прощения. Что важно — так это то, что на именинах цесаревича меня пытался отравить Павел. Прямо перед демонстрацией Великой Триады. Тогда мне повезло, быстро подлечился. Видимо, яда оказалось недостаточно. Но Кати позже мне об этом рассказала, а сегодня и Павел в сердцах подтвердил, что это его рук дело. Сейчас конфликт просто обострился.

Судя по всему, от таких новостей мигрень снова постучалась в голову светлейшей княгини.

— Как же, черт возьми, не вовремя…

— А когда было вовремя, матушка?

— Все же худой мир лучше доброй войны, Алексей, — отозвалась она. — Еще сегодня утром мы почти что наладили нормальные светские отношения с Павловичами. Но сегодня, после всего, что случилось… Теперь об этом не может быть и речи. И Катерина… У нее будут огромные проблемы, если Совет отклонит требование Шереметевой. Вот уж от кого не ожидала милосердия, так это от нее.

— К слову об этом. Матушка, почему она все-таки так топила отца? Что он ей сделал?

Она колебалась. Смотрела то на меня, то на кофейник, словно собиралась с мыслями.

— Ладно, раз тебе служить под ее началом… Лучше знать. Но обещай, что это не выйдет за пределы семьи.

— Безусловно.

— Тогда, на суде, Лариса просто мстила твоему отцу. Пожалуй, на моей памяти это был единственный раз, когда она воспользовалась своим положением, чтобы кого-то уничтожить из личной неприязни. Точнее, это не неприязнь. Это обида. Или ненависть. Ты еще юн и не представляешь, на что способна женщина, ожиданий которой не оправдал мужчина…

Глава 25

Матушка опять оказалась слишком дипломатична в формулировках.

— Прошу прощения, но что означает, что отец не оправдал надежд Шереметевой? Тем более что за это она хотела отправить его на плаху.

Светлейшая княгиня пристально посмотрела на дверь и прислушалась, словно хотела проверить, не грели ли уши слуги. Затем, взяв чашку уже остывшего чая, перевела взгляд на меня.

— Еще раз повторю: никому ни слова, — строго проговорила она.

— Разумеется. Я бы и вовсе оставил эту тайну вам с отцом и Шереметевой, но мне служить под ее началом.

И хорошо бы понимать, насколько велика ее обида сейчас и как это отразится на мне. Причем матушка ни разу не упомянула о негативе генерал-лейтенанта лично в ее адрес. Ненависть Шереметева сконцентрировалась только на отце.

Сперва я подумал было, что между ними могла быть какая-то интрижка, но тогда неприязнь должна была распространяться и на мою матушку, поскольку отец женился именно на ней. Ситуации бывают разные, но нередко отвергнутая женщина жаждет отомстить и сопернице.

Однако, как я понял, светлейшей княгини этот вопрос не касался. Либо я все неверно понял. Тем интереснее.

— После окончания всех курсов Пажеского корпуса твой отец начал службу в полку Шереметевой, — начала рассказ матушка. — Тогда он еще не получил титул светлейшего князя и именовался просто бароном Николаевым. Он, как и ты, не был наследником, так что претендовать на богатства своей семьи не мог. Пришлось самому пробивать себе дорогу. Да и богатств, будем честны, особо и не было. Несколько чухонских деревень, пара маленьких заводиков… И все.

Это я хорошо знал. До того как стать светлейшим князем Балтийским, Иоанн Карлович из учтивости носил титул барона Николаева. Низшая ступень современной аристократии в империи. На наследство он претендовать не мог, да и род его был очень ограничен в средствах. Два деревообрабатывающих завода дышали на ладан.

Так что с четырнадцати лет мой отец поступил на военную службу — самый выгодный вариант для талантливого, но бедного юного аристократа.

Первой ступенью на пути к успеху окончание в Пажеского корпуса — отбор там был жесточайший. Затем он смог перепрыгнуть с Рубинового ранга на Сапфировый, что тоже отмечало его как человека немалых талантов. Уже тогда его взяли на карандаш в столице. И после, получив офицерское звание, он был направлен…

— Ты же помнишь, что твой отец получил звание подпоручика?

— После реформы — младший лейтенант, да, — кивнул я. — Насколько я понял, такого удостоились не все выпускники.

— Верно, Алексей. Но это младшее офицерское звание позволило твоему отцу претендовать на… более престижные места. Во время одного из смотров случился небольшой инцидент. В то время как раз набирали силу протесты против судебной реформы, и какие-то идиоты сумели проникнуть на территорию корпуса и бросили бомбу в толпу курсантов. Как раз в тот момент, когда приглашенные полковники проводили смотр…

— Да, отец рассказывал эту историю. Он вовремя сориентировался и выставил крепкую защиту. Благодаря этому никто толком не пострадал. Обратил инцидент себе на пользу.

— Именно, — улыбнулась матушка. — Собственно, именно тогда твой отец и приглянулся Шереметевой. Ее как раз тогда назначили командиром резервного Каспийского полка.

Что ж, теперь кое-что начинало сходиться. Я знал, что отец состоял в этом полку, но также мне было известно, что он не принимал участия в войне с Персией.

— Завершив обучение, твой отец получил предложение поступить на службу адъютантом полковника Шереметевой.

Я пристально посмотрел на матушку.

— Тогда-то все и началось?

Она покачала головой.

— Все — понятие растяжимое, Алексей. Тогда началась его служба при Шереметевой, и целых три года она была им довольна. Бела твоего отца заключалась в том, что довольна была им не только Лариса Георгиевна. Он слишком многим нравился.

— Император? — догадался я. — Твой венценосный брат, упокой Господь его душу.

— Тогда еще цесаревич Петр Николаевич, — отозвалась матушка. — Твой отец и покойный император познакомились в Генштабе, куда Шереметевой и ее помощникам пришлось мотаться почти каждый день. Тогда как раз начались волнения в Азербайджане, и Персия вторглась в наши владения. Затем мой покойный брат отправился на Кавказ как официальный представитель императора, с ним — несколько полков, в том числе и Каспийский. Для усиления. Они почти год там проторчали, так что время подружиться было.

— Так что же в итоге случилось? Цесаревич переманил отца к себе?

— Когда время его командировки подошло к концу, он предложил твоему отцу выбор. Место во дворце, в гвардии. Сам знаешь, какие преимущества это дает… И поскольку мой покойный брат был наследником, составить соответствующий приказ было несложно.

Выходит, в тот момент, когда стало понятно, что в Азербайджане начинается заварушка, мой отец покинул полк ради места при дворе.

Как второй сын, я прекрасно понимал, что это был один шанс на миллион. Тем более что у отца исходные данные были гораздо слабее моих. Бедный даже не барон из Великого княжества Финляндского — и вдруг такая возможность! Отец никогда не казался мне честолюбивым человеком, так что наверняка он согласился на предложение цесаревича ради подъема престижа своего рода. И, к слову, преуспевал в этом, пока не случилась Трагедия. Ведь потом была блестящая служба, реорганизация дворцовой охраны, успешное предотвращение нескольких покушений на стадии замыслов — тогда они работали вместе с «Тройкой». Титул светлейшего князя, женитьба на великой княжне… Действительно, почти что из грязи в князи.

Но для Шереметевой это было предательством. В конце концов, именно она вывела его в люди, обеспечила знакомство с цесаревичем… И посчитала, что он просто воспользовался ею и пошел дальше.

— Матушка, простите за бестактный вопрос. Но дело было только в этом? Или моего отца и Шереметеву тогда связывало нечто большее, чем служба?

Светлейшая княгиня сжала челюсти и поставила пустую чашку на стол.

— Я никогда об этом не спрашивала. И тебе не советую.

— Почему?

— Потому что Шереметева, пусть и уже генерал-лейтенант, но все же женщина. И честь дамы следует блюсти. Что бы между ними ни было, это касается только их двоих.

— Но ты не думаешь, что это могло повлиять на ее отношение?

— Какая теперь разница, Алексей? Она считает, что твой отец ее предал. Это главное. И тогда, после Трагедии, она уповала именно на то, что твой отец так легко сменил хозяина.

— Как будто у него был выбор, — усмехнулся я.

Матушка печально улыбнулась.

— Был. Всегда есть выбор, сын. Твой отец мог отказаться и остаться в полку. Это было добровольное решение.

Я задумчиво кивнул.

Что ж, теперь становилось понятнее. Мне почему-то тоже показалось, что будь там просто личная связь, Шереметева не стала бы реагировать так остро. Для нее служба и ее люди были превыше всего — насколько я мог судить. И она осуждала отца за то, что он покинул не ее саму, а свою службу.

Вот уж и правда не оправдал ожиданий…

Мои размышления прервала трель телефона. Матушка приподняла брови.

— Это твой. Журналистов сразу отсылай к Яне.

Но это были не журналисты. На экране высветилось «РЕСТАВРАТОР».

— Прошу прощения, это важно.

С молчаливого согласия матушки я поднялся и отошел в конец гостиной.

— Слушаю.

— Ваша светлость? — Неуверенно спросили на том конце, хотя этот Ежов звонил уже не впервые.

— Он самый. Чем могу помочь?

— Это Никита Андреевич Ежов, ваша светлость. Мастер-реставратор Музейного центра Императорского Эрмитажа.

— Да, я вас узнал. Никита Андреевич, что вы хотели?

— Спешу сообщить, что работа завершена. Вы можете сегодня подъехать? У нас послезавтра ревизия, не хотелось бы, чтобы нашли заказ…

— Постараюсь сегодня. До скольки вы работаете?

— Могу задержаться до девяти.

— Буду раньше. Ждите через два-три часа. До встречи.

— До встречи, ваша…

Я сбросил звонок, не дождавшись прощания, и тут же встретился с ледяным взглядом матери.

— Куда ты собрался?

— В Выборг.

— Таня? — тут же встревожилась матушка.

— Слава богу, нет. Позвонили из реставрационной мастерской, куда я относил книгу на восстановление. Просят забрать.

Княгиня с недоверием на меня посмотрела.

— И это настолько срочно, что ты готов прямо сейчас сорваться с места?

— Эту книгу очень хотел увидеть отец. У нас договоренность, что я привезу ее сразу же.

— Что за книга?

— Действительно важная. В которой я вычитал кое-что об аномалиях. Отец велел мне ее найти, покуда я был в Выборге. Но, когда я все-таки ее обнаружил, оказалось, что она просто рассыпается. Понес к музейщикам, заплатил денег, чтобы привели все в порядок.

Матушка побледнела.

— Книга? Об аномалиях? И ты ничего не сказал?

— Сказал же. Отцу. Можешь у него уточнить.

— И ты доверил такие ценные сведения музейщикам⁈ — возмутилась она.

— А кому еще, мам? Или ты умеешь реставрировать?

— Ну, немного изучала технологию, к твоему сведению. Мы же букинисты.

— Там запущенный случай. И я специально нашел людей поближе к нам, потому что они лояльнее.

— Я могу отправить кого-нибудь из наших, — предложила она. — Тебе не обязательно ехать самому.

— Я должен посмотреть, как там Татьяна.

Это был последний аргумент, но я убедил княгиню.

— Ладно, но поработай с менталом, — вздохнула матушка. — Нормально поработай. Если там что-то ценное, то реставраторы должны об этом забыть. Но тихо. Если хочешь, я поеду с тобой.

Матушка хоть и была боевиком, но психоэфирную магию знала хорошо. В императорской семье, скажем так, допускались некоторые послабления в работе с людьми. Но она сама меня и учила, так что я бы справился не хуже нее. Тем более что некоторые знания я прихватил из другого мира.

— Не стоит привлекать лишнего внимания, ваша светлость. Я все сделаю чисто.

Я собрался было уйти, но матушка жестом меня остановила.

— Вернись сегодня же. И не думай, что я забыла о том, что ты устроил с Павловичами, — строго сказала она. — Вечером, когда твой отец вернется, будет разговор. Придется решать, как выкручиваться из этой ситуации с наименьшими потерями. И молись богу, чтобы эта книжка действительно содержала что-то ценное. Потому что это единственное, что спасет тебя от гнева князя.

* * *

— Не день, а сплошная суета в разъездах, а, ваша светлость?

Лаврентий гнал по трассе Петербург — Гельсингфорс с максимально разрешенной скоростью. Выше было уже опасно для жизни — дорога пролегала через Карельский перешеек с его скалами и каменными грядами. Не серпантин, но вилять то и дело приходилось. На этой дороге постоянно случались страшные аварии.

— Да уж. Я прихватил для вас полдник с кухни, — отозвался я с заднего сидения. — И для вас, Константин. Бутерброды с ветчиной, кофе в термосе, половина пирога с рыбой.

Охранник из Зимнего как раз съел мятную конфету — видимо, его слегка укачало. А вот любивший поесть Лаврентий явно обрадовался.

— Благодарю, ваша светлость. Вы не волнуйтесь, уже к городу подъезжаем. Всего-то два с небольшим часа заняло. На рекорд идем…

Сейчас было почти семь вечера. К счастью, темнело пока что поздно, так что добрались засветло.

— Сразу в замок, пожалуйста. У меня встреча.

— Как пожелаете, ваша светлость.

Заехав в Выборг, Лаврентий тут же направился в сторону центра. А поскольку городок у нас был совсем небольшой, то уже через десять минут машина затормозила перед мостом к замку.

— Я буквально на пятнадцать минут.

Мой вечный спутник Константин молча вышел и направился следом за мной. Серьезно, ну после сегодняшних событий мог бы уже убедиться в том, что на моей охране можно сэкономить бюджет… Но служба есть служба. Приказано — вот и ходит за мной по пятам.

— Нам туда, — я указал туда, где располагалась реставрационная мастерская. — И предупреждаю, что вас могут выгнать.

— Не посмеют, ваша светлость.

— Я вас выгоню, если понадобится. Мне и самому, вообще-то, туда заходить не положено. Это же почти лаборатория!

Константина это не убедило, ну и ладно. Ежов тоже не идиот болтать при свидетелях. Выкрутимся.

В окнах мастерской горел свет от настольных ламп. Мы быстро поднялись на второй этаж, и я постучал в нужную дверь.

— Никита Андреевич?

Тишина.

Не дожидаясь ответа, я распахнул дверь и заглянул внутрь. Кругом царил хаос — все перевернуто вверх дном, на столах и на полу куча вываленных заготовок и материалов, размазанные краски, брошенные инструменты…

— Проклятье!

Кто⁈ Кто, черт возьми, выследил? Специально же приперся сюда накануне праздника, чтобы на мою белобрысую башку обращало внимание поменьше народу.

— Никита!

Мы с Константином переглянулись. Оба, не сговариваясь, активировали защиту.

«Пойду первым» — жестом показал охранник.

Я покачал головой.

«Вместе».

«Нет. Вы должны оставаться в безопасности».

Я вытаращился на него как на идиота. Да, это могла быть подстава, но здесь явно что-то искали. Сейчас важнее найти реставратора.

Жестом послав Константина с его правилами подальше, я двинулся вдоль стеллажей, в ячейках которых когда-то были аккуратно сложены холсты, кожи и бумага. Константин, явно проклиная меня и тот день, когда пошел на службу в Зимний, пошел вдоль противоположной стены.

«Чисто», — почти одновременно показали мы друг другу. В зале и правда никого не было.

Но это было не единственное помещение. В конце зала чернели две двери.

Я показал на левую, Константин выбрал правую. Выбили одновременно.

Моя дверь вела в другой просторный зал. Свет оказался выключен, и я нашарил кнопку. Вспыхнули, ослепляя, яркие холодные лампы — но осветили лишь пустое помещение. Тоже бардак и хаос, но здесь было куда меньше территории для поиска.

— Ваша светлость! — донесся голос Константина. — Сюда, пожалуйста!

Раз заговорил вслух, значит, важно. Я вылетел из зала и направился в соседний.

Подсобка. Точнее, нечто вроде комнаты для персонала, где хранили сменную одежду, вместе с этим кипятили чайник, обедали и, судя по запаху, даже иногда курили. Я заметил пепел в пепельнице, но не увидел окурка.

Константин склонился над… телом?

— Жив, — сказал охранник. — Но едва. У меня не хватит эфира, чтобы привести его в чувство. Я прикрою и вызову подмогу.

— Не мешайте, я сконцентрируюсь.

Я склонился над тем, что поначалу показалось мне ворохом сваленных тряпок.

— Никита Андреевич!

Реставратор не пошевелился, но я ощутил слабое биение эфира и, схватив его за руку, тут же принялся закачивать в неодаоренного свою силу. Параллельно провел диагностику. Побои, много. Черт возьми, они выстрелили ему в голову, но он остался жив!

— Ну такое чудо точно не должно пропадать, — выдохнул я и принялся осторожно исцелять невезучего парня. Угораздило же…

— Они… они ее не нашли… — хрипло проговорил Никита.

— Да тихо ты! Дай тебя подлатать сначала.

— Ключ… Там на стене висит старинная связка… Все думают, что сувенирная, — он даже попытался улыбнуться, но вышло жутко. Бедняге развальцевали лицо так, что мать родная не узнает. — Во дворе подвал. Я там спрятал книгу… Там, в железном ящике…

Я даже на миг отвлекся от заклинания.

— И ты не сказал? Кто это был?

— Я вырубился… Их… Кажется, их спугнули…

— Лежи спокойно! Я тебя вытащу. Просто дай поработать.

Я качал в него эфир так же быстро, как в свое время исцелял им паренька от укуса пятнистого аспида. И тот и другой не должны были выжить.

Но хрен я их отдам Костлявой. Еще успеет собрать урожай.

— Головааа, — простонал реставратор. — Господи, как же болит…

Это хорошо. Ну, насколько возможно. Если начала возвращаться чувствительность, то я делал все правильно. Но доставать пулю из головы в таких условиях — это перебор. Я не нейрохирург и даже не маголекарь. С ядами приходилось работать в полевых условиях — это профессиональная травма. А вот огнестрелом в нашем Ордене ранили редко.

И все равно пришлось выдумывать на ходу.

Единственное, что мне пришло на ум — разгонять регенерацию Никиты так быстро, чтобы ткани начали заживать буквально на глазах. Это колоссальный выброс силы, да и не всякий неодаренный такое выдержит. Но карета скорой может не успеть, да и медицина в Выборге все же не столичная, так что вариантов мало.

Внезапно Никита схватил меня за руку.

— Они спрашивали о вас. Ждали, когда я останусь один. Я только одного запомнил, и то по акценту. Кажется, немец…

Глава 26

— Тихо, Никита, — я прикоснулся к его лбу. — Вы молодец. Вам чуть голову не разнесли, а вы выжили. Но рана очень опасная. Я сделаю все, что смогу, но вы должны беречь силы.

Да уж, такими темпами мне действительно пора получать квалификацию маголекаря. Потому что в том мире я почему-то лечу едва ли не чаще, чем бью.

— Я… Я ждал вас…

— Я вас не брошу. Все будет в порядке.

— К-книга… Заберите книгу!

Добавив еще порцию эфира в тело реставратора, я обернулся к пустующему дверному проему.

— Константин!

— Да, ваша светлость, — донеслось из большого зала.

— Звоните в усадьбу. Пусть немедленно пришлют маголекаря Сольского, которого приставили к моей сестре.

— Я уже позвонил шефу смены. Сюда едут.

— Да лекарь нужен, а не ваши лбы! Те, кто это сделал, уже все равно ушли. Я продержу пострадавшего какое-то время, но нужен специалист.

— Сейчас.

Я услышал, как противно запищали кнопки телефона, когда охранник набирал очередной номер. Через минуту Константин заглянул ко мне в подсобку.

— Десять минут. Справитесь?

— Продержу.

— И мне придется позвонить в полицию.

— Они сами сейчас приедут. Стрельба же была. Наверняка кто-то уже сообщил.

— Правила, ваша светлость. Не имею права не сообщить.

Ага. А мне следовало бы маякнуть Черкасову. Потому что этот неуловимый немец меня достал. Хотелось решить с ним вопрос попозже, но раз уж он нарывается, придется искать его активнее. Но сначала — Никита.

— Ваша светлость, — хрипло попросил реставратор и попытался дотянуться до кармана. — Позвоните моей девушке, как станет ясно. А то она весь город на уши поднимет, если я не приду домой вовремя…

— Непременно.

— Спасибо…

С девушкой решим вопрос потом. Пока что я просто не давал реставратору отправиться на тот свет. Эфира хватало, но так не могло продолжаться вечно. Вообще, это было чудо, что Никита мог разговаривать с такими-то повреждениями. Да, эфир разгонял процессы в его организме, но я опасался, что слишком большими вливаниями сделаю хуже в отдаленной перспективе.

Наконец, я услышал крики во дворе, а вскоре со стороны лестницы послышался топот.

— Где раненый? — я узнал голос лейб-медика.

— Сюда!

В подсобку ворвался граф Сольский, один из придворных врачей. За его спиной выросли двое стражей из Зимнего в штатском.

— Вы оба — вон отсюда, — распорядился лекарь, обернувшись к ним. — Не мешайте. Ваша светлость, пожалуйста, дайте мне взглянуть…

— Прошу, Григорий Владимирович. Вы извините, что так вас сорвали. Но без вас не обойтись.

— Да уж вижу…

Он бросил саквояж и опустился на колени возле реставратора, тут же начав диагностику. А когда пациент повернул голову и улыбнулся, лекарь вздрогнул.

— Господи! Он еще башкой вертит! Вы сколько в него закачали⁈

— Сколько смог.

— Сердце, ваша светлость! Он же неодаренный, мог попросту не выдержать! Ох, собака Павлова… Подвиньтесь, пожалуйста, мне нужно больше места.

Я тут же сместился к небольшому окошку, но оставался в зоне досягаемости на случай, если лекарю понадобится дополнительный эфир.

Сольский мне нравился. Из многодетной семьи, кажется, третий или даже четвертый сын. Ему было чуть за тридцать, и он считался едва ли не самым молодым лейб-медиком при дворе. Но был очень талантлив, да еще и с Сапфировым рангом. Императрица лично его рекомендовала, когда Тане стало совсем плохо. А сейчас Сольский был нашей единственной надеждой. Повезло, что мы на всякий случай взяли его с собой в поместье.

— Ну как? — спросил я, когда мне показалось, что лекарь закончил с диагностикой.

— Пожалуйста, достаньте из саквояжа запечатанный пластиковый пакет. Там комплект для полевых манипуляций. Как знал, прихватил… Когда ваш охранник сказал, что выстрел в голову, я подумал, что труп. Еще удивился, зачем я вам понадобился…

Я быстро вытащил пакет и передал Сольскому. Лекарь привычным движением разорвал его и, проведя манипуляции по очистке, надел на себя подобие защитного халата.

— Понадобится ваша помощь, Алексей Иоаннович.

— Что мне делать?

— Сейчас я повешу защитный экран, поскольку оперировать будем на месте. Мне нужно, чтобы вы поддерживали энергетическую стабильность этого экрана.

Что-то подобное я уже видел, когда приглашенный маголекарь приводил в чувство раненого Черкасова. Так что я с готовностью кивнул.

— Не проблема.

Приготовившись, Сольский возвел что-то вроде защитного купола и принялся дезинфицировать объекты в нем. Заодно испепелил часть одежды реставратора.

— Пока разберусь только с головой, — пояснил он. — Остальные побои серьезные, но жизни не угрожают. Это терпит.

— Вам виднее. Делайте все, что считаете нужным.

Я поддерживал стабильность защитного экрана полевой операционной, пока лекарь возился с головой несчастного реставратора. Никита, к счастью, быстро погрузился в глубокий сон и не чувствовал того, что с ним делал Сольский.

— Парень в рубашке родился, — сказал он, когда пуля выскочила ему в руку. Не знаю, что сделал лекарь, но со стороны казалось, что он словно вытянул ее магнитом. — Двигательные и речевые центры, судя по всему, не задеты. Но пока не хочу делать обнадеживающих выводов. Нужно немедленно отправлять его в больницу под круглосуточное наблюдение и детальное обследование. Сейчас сконфигурирую правильный процесс регенерации из того эфира, что вы в него накачали. Но нужен нормальный уход.

— Спасибо, Григорий Владимирович. — Я протянул ладонь. — Могу я забрать пулю? Это улика, ее нужно передать службам.

— Давайте хоть в пакет упакую! — возмутился Сольский.

— Разумеется.

— Сейчас позвоню коллегам, попрошу прислать карету из ближайшей больницы, — добавил Сольский. — И хотелось бы сразу отправить пациента в Петербург. У меня есть связи в Военно-медицинском госпитале. Полагаю, с учетом обстоятельств, будет безопаснее отправить пациента туда.

Я кивнул.

— Согласен. Под охраной военных спокойнее. Все расходы возьмет на себя моя семья.

— Да к черту расходы! — Воскликнул лекарь. — Он чудом выжил! Случай один на миллион. Не сочтите за излишний цинизм, но мои коллеги в очередь выстроятся, чтобы разобрать эту историю. Тем более военные медики — им такая практика на вес золота.

Ну, доля цинизма была присуща не только Сольскому.

Бедолага реставратор оказался выжившим свидетелем, который должен был запомнить немца. И если этот немец и его хозяева не идиоты, то, узнав о том, что Никита выжил, они наверняка попытаются закончить начатое. И вот здесь их буду ждать я.

Мне не терпелось наконец-то познакомиться лично.

— Благодарю за помощь, Алексей Иоаннович, — сказал лекарь. — Дальше я справлюсь сам. Если вам нужно идти…

— Да, спасибо. Мне и правда стоит сделать пару звонков.

— Только, ваша светлость, вы не могли бы подать мне мой саквояж? Не дотянусь, должен эфир отслеживать.

— Конечно.

Я взялся за ручки большого кожаного портфеля, на котором красовался бронзовый медицинский кадуцей в виде брелка. Но как только я оторвал саквояж от пола, что-то выкатилось из-под него, блеснуло металлом и юркнуло под ножки стеллажа.

— Погодите-ка…

Я рассеянно передал ношу лекарю, а сам встал на колени и попытался разглядеть, что укатилось. Пришлось зажечь маленький «Люмен».

— Ничего себе…

— Что там, ваша светлость?

— Григорий Владимирович, у вас найдется еще один такой маленький пакетик?

Я не верил своим глазам. Патрон! Не просто гильза, а целый патрон!

Схватив одну из резиновых перчаток, что торчали из саквояжа, я надел ее и осторожно достал находку.

— Кажется, у вас еще одна улика, ваша светлость, — констатировал лекарь.

— И на этот раз куда более информативная…

Я осторожно поместил патрон в пакетик. Видимо, первый выстрел дал осечку, и патрон сбросили. Убивать реставратора они, судя по всему, сначала не планировали — нет, они перевернули здесь все вверх дном в поисках чего-то. Но их явно спугнули, и закончить допрос они не успели. Никита видел их лица, поэтому его решили просто убрать. Времени подчищать за собой тоже не было.

Но патрончик мог кое-что рассказать как минимум об оружии. Надежды на то, что это крепкая зацепка, у меня не было. Но Черкасову и его ребятам точно будет интересно.

Оставив Сольского и Никиту под охраной гвардейцев из Зимнего, я схватил связку ключей, на которую указал реставратор, и спустился во двор. Константина нашелся здесь же, возле входа в мастерскую — он как раз разговаривал с женщиной из сувенирной лавки. Весь замок срочно закрыли для посетителей, и сотрудники музея сейчас провожали возмущенных и напуганных туристов на выход. Возле моста уже парковались машины полиции.

— Ваша светлость. — Константин кивнул в сторону реставрационной. — Как он?

— Жив и, судя по всему, жить будет. — Я достал упакованную в маленький пакетик с патроном и протянул охраннику. — Похоже, девятимиллиметровый. Сможете на глаз определить, откуда добро?

Константин включил на телефоне фонарик, чтобы внимательнее осмотреть находку.

— Люгеровский, калибр девять-девятнадцать, ваша светлость. Классика. Надо маркировку посмотреть…

Охранник перевернул пакет и повернул патрон сквозь полиэтилен, подсвечивая фонариком. — Вот она, родная… Так, число пятьсот пять — это Тульский патронный. Год выпуска — двадцать второй… Патрончик отечественный, ваша светлость. Причем, маркировка у него не для гражданского применения. ИВС — это императорские вооруженные силы. Но откуда вы его…

— Нашел в той же комнате, где был пострадавший. Думаю, осечка.

— Не удивлюсь. С тульскими в последнее время нередко случается. Вроде даже ревизоров на завод посылали.

— Так что за птичка, Константин? Подо что подходит, можете сказать? Тем более что патроны не гражданские.

Охранник переглянулся с подошедшими коллегами.

— Точно вам только экспертиза скажет. Девять-девятнадцать — калибр очень распространенный. Это еще с прошлого века стандарт. Подходит много подо что: от антикварного немецкого «Парабеллума» до новенького ПУКа.

Я изумленно приподнял брови.

— ПУКа? Это что еще за хрень?

— Да сами смеемся, но уж как назвали, — пояснил коллега Константина. Кажется, Ермолаев. — Пистолет Ульянова-Крымского. Сокращенно — ПУК. Недавно встал на вооружение. Название смешное, а пушка серьезная.

Ну, чего-то подобного от Немца я и ожидал. Стандартный калибр, стандартное оружие — чтобы мы ноги стерли в поисках. Вот только патрончики достались военные. Это единственная зацепка. Но теперь у меня было хоть что-то.

— Мне нужно позвонить, — сказал я и, забрав улику, сунул пакетик в карман пиджака.

Первым делом я набрал Черкасова. Экспедитор долго не брал трубку, но на восьмом гудке я все же услышал заветное:

— Алексей Иоаннович?

— Здравствуйте, Евгений Александрович. Есть пара минут?

— Да, ваша светлость. Надеюсь, мне не нужно вас спасать?

— Все гораздо интереснее. Есть для вас подарок.

Я в общих чертах пересказал ему суть вопроса. Судя по звукам на фоне, Черкасов вышел в другое, более тихое помещение, и понизил голос.

— Кто в курсе?

— Пока мало кто, но здесь уже полиция. Через пару часов будет знать весь город. Выборг маленький.

— Черт. Ладно, с ними разберемся. Выезжаем. Сможете меня дождаться?

— Куда уж я теперь денусь…

Да уж, вот и съездил за книжкой. К слову, ее тоже бы неплохо забрать, пока здесь не начали прочесывать каждый сантиметр. Отложив телефон, я решил первым делом пошарить в том подвале, где Никита спрятал заказ.

— Алексей!

Я обернулся на знакомый голос. Во двор стремительно вошел брат и почти что бегом направился ко мне. Я ожидал, что он обрушит на меня очередную тираду, но вместо этого старший брат… внезапно сгреб меня в объятия.

— Слава богу, не пострадал, — выдохнул Виктор. — Господи, я сорвался от Брюмера, как только мне позвонили. Что стряслось?

Я обнял его в ответ и наклонился к его уху. Пусть окружающие думают, что это просто облегчение от того, что все закончилось.

— Помнишь, я говорил о книге, которую реставрировал для отца? — тихо сказал я.

— Конечно.

— Парня чуть не убили из-за нее. Я уверен. Но ее не нашли.

— Парень-то живой?

— Да. Сейчас переправят в Питер. А ты мне нужен как мой официальный представитель. Сейчас полиция перевернет здесь все вверх дном, а через пару часов явится Черкасов с группой.

— Черкасов? — Удивился брат. — А «Четверка» здесь при чем?

— При том что реставратора едва не убили люди. Которые уже проходили по делам Черкасова.

— Так что с книгой?

— Спрятана. Идем.

Хитрый он, конечно, жучара, этот реставратор! Явно не впервые брался за заказы мимо кассы, раз научился прятать то, что остальным в цехе видеть не положено. И именно эта его хитрость сейчас нас спасла.

Но только откуда Немец знал, что идти стоило именно сюда? Они ведь точно искали мою книгу. Получается, кто-то слил информацию, но не до конца или неточно.

Я резко остановился посреди двора.

— Леш, ты точно в порядке? — Забеспокоился брат. — Может, тебе тоже нужен лекарь?

Думай, Алексей. Кто знал, что ты тогда поехал именно в мастерскую?

Дядя Миша — нет, я ему сказал просто про музей. Егерь не знал, куда именно я направлялся.

Виктор — знал, но без деталей.

Отец, матушка и… Те двое охранников, которые пришли за мной, когда обнаружилась моя пропажа. Именно они видели, что я выходил именно из дверей мастерской.

Я медленно обернулся во двор, где Константин раздавал указания своей небольшой группе. Тогда, по приказу Виктора, меня пришли забирать двое охранников из Зимнего. И один из них — тот самый Константин Волков, что в последние дни неусыпно пытался меня охранять. Он все время таскался со мной, прекрасно знал время и маршруты моих передвижений. И он знал, что сегодня я срочно сорвался в Выборг…

— Леша? Ты точно в порядке?

Я сделал вид, что у меня подкосилась нога, и привалился к Виктору так, что успел сунуть связку старых ключей ему в карман.

— Леша! Я позову лекаря.

— Слушай сюда, — я притянул брата к себе. — Ты должен мне помочь. У тебя в кармане ключи вон от того подвала. Зайди туда, найди железный ящик и достань оттуда книгу. Спрячь у себя. Кажется, у нас крыса в охране. Я их отвлеку, а ты сделай, что я сказал.

— Крыса? — очки брата сползли на кончик носа, и в них блеснули. — Но это же дворцовая гвардия…

— Блин, Витя, ты совсем уже? — прорычал я. — Просто сделай то, что я велю. Потом все объясню.

— Хорошо.

— Бегом. Я не смогу разыгрывать концерт долго.

Брат обернулся к столпившимся вокруг Константина гвардейцам и тоже решил подыграть мне.

— Волков! Где вас носит? Вы что сделали с моим братом⁈ А ну быстро зовите лекаря, его светлость почти выгорел!

Константин быстро подбежал ко мне.

— Ваша светлость! В чем дело?

Я крепко схватил его за запястье и заставил смотреть его себе в глаза.

— Эфир… Потратил слишком много эфира. Константин, сможете со мной поделиться?

Все, контакт с ним у меня был. Я пробросил мостик сквозь его ментальную защиту — артефакты у дворцовой гвардии все-таки были ни к черту.

— Конечно, ваша светлость, — медленно проговорил охранник. — Берите сколько нужно. Что же вы сразу не сказали, что так опустошены…

— И мой возьмите!

— Для меня будет честью с вами поделиться!

Я слабо улыбнулся, изображая из себя умирающего лебедя.

Мне было нужно лишь чтобы он и его бойцы сейчас смотрели только на меня. Чтобы Виктор успел проскочить в этот подвал и найти нашу книгу. Мне будет проще спалить весь этот замок дотла, нежели отдать ее в чужие руки…

Лишь бы ты успел, Витя.

Не подведи меня, прошу.

Глава 27

Концерт с мнимым выгоранием был мне на руку еще по одной причине. Пусть считают меня уязвимым. Быть может, это тоже сработает как приманка. Впрочем, на месте тех, кто завалился в мастерскую, я бы сейчас спешно уносил ноги и придумывал новый план.

Они не добились никакого успеха — лишь обратили на себя лишнее внимание и подставились. И в таком случае варианта два: залегать на дно или спешно заметать следы. Но последнее зависело от ресурсов, которыми обладал этот Немец и его люди.

Я понятия не имел, что доступно Немцу, так что на всякий случай следовало держать в голове оба варианта.

— Как вы, ваша светлость? — обеспокоенно спросил Константин. На всякий случай я вытянул из него побольше эфира, чтобы не вздумал страдать дурью. У него осталось ровно на поддержание жизнедеятельности и парочку простых заклинаний.

— Уже лучше, благодарю, — я наконец-то отпустил его руку, и потерявший равновесие охранник пошатнулся. — Правда, боюсь, и вы теперь тоже не боец.

— Ничего, я быстро восстанавливаюсь. Да и завтра у меня, можно сказать, выходной.

Интересно. Как таковых выходных у дворцовых гвардейцев не существовало, но раз в неделю их отпускали решать свои вопросы в город. Что-то вроде увольнительной. Хорошо бы последить за этим Волковым.

Пока я отвлекал своих охранников, по двору уже рассредоточились полицейские, а следом подъехала местная группа «Четверки». Видимо, Черкасов сразу же позвонил и велел коллегам поумерить пыл полиции. Это, конечно, никого не обрадовало — мало кто любит работать на подсосе у столичных, но пришлось смириться.

— Прошу прощения, ваша светлость, — Константин покрутил головой, словно искал кого-то. На улице уже стемнело, и сейчас двор средневекового замка наполнился тенями. — Я потерял из виду вашего брата. Его охрана здесь, а самого Виктора Иоанновича нет…

— Он собирался поговорить с директором музея. Он же мой представитель, — с улыбкой отозвался я. — Сейчас вернется, полагаю. К тому же здесь такое количество стражей правопорядка на квадратный метр, что с ним точно ничего не случится.

Теперь меня не отпускала паранойя относительно Константина. Ну уж нет, на Виктора его внимания не хватит. Я буду отвлекать все его ресурсы на себя, чтобы он продолжал следить только за мной. Виктор — наследник, но если Волков держал ушки на макушке и проявил какую-никакую наблюдательность, то должен был понять, что с братом мы не были близки. На этом я и собирался сыграть. Вряд ли Витю станут брать в расчет.

— Скорая помощь! Пропустите!

— Ну наконец-то, — проворчал Константин. — Последними прибыли. Видать, в Выборге и правда три раза помрешь, пока спасут.

— Ресурсов мало, — жестко ответил я. — К тому же большой наплыв туристов из-за фестиваля, а больница одна. Потому и просил вызвать лекаря из нашего дома.

Появление медиков было мне на руку. Я попросил Константина и еще парочку ребят из Зимнего помочь с транспортировкой больного. Волков попытался было сопротивляться, но я отправил его наверх.

И хорошо. Потому что брат вышел из подвала как раз в тот момент, когда Волков с врачами вошли в здание. Он не запер, а просто закрыл дверь и сбросил ключи, а затем направился прямиком ко мне.

— Ты как? — Спросил он, склонившись надо мной.

— Нормально. У тебя?

Он молча кивнул и едва заметно похлопал себя по пиджаку. Отлично, значит, нашел и забрал. Главная проблема решена.

— Молодчина, Вить.

— Что дальше?

— В идеале тебе бы забрать Таню и вернуться в Петербург. Слишком уж здесь нестабильная обстановка, я не хочу тревожить сестру.

Плюс яйца должны находиться в разных корзинах.

— Согласен, — кивнул брат. — Я позвонил отцу. Дома все на ушах. Хотят приехать.

— А смысл? Все уже произошло. Наоборот, это нам нужно поскорее вернуться в особняк. Там и охранять проще, и проблемы решать удобнее.

— Ты это матушке скажи. Она еще не отошла от твоего предыдущего представления… Рвет и мечет.

Я отмахнулся.

— Потом отведет душу, когда вернусь. Сейчас мне нужно, чтобы ты проконтролировал эвакуацию. Забирай Таню в чем есть, вещи завтра довезут.

— Леш, что происходит? Ты считаешь, что она в опасности?

До чего же мой братец, при всех его достоинствах, иногда казался мне глупцом.

— Сам подумай, Витя. Я отдал книгу с ценнейшей информацией на реставрацию. Отдал тайно, об этом почти никто не знал. И сегодня, когда мне отзвонились, что ее можно забирать, к мастеру заявились какие-то люди. Перевернули все вверх дном в поисках, а потом еще и едва не убили мастера. Но они не нашли книгу. И как ты думаешь, где они будут ее искать?

— Дома у реставратора или… у нас.

— Трехочковый! Наконец-то. С домом реставратора вопрос решим, все равно придется связываться с его родственниками. Это и работу с Черкасовым я беру на себя. А ты делай то, что должен делать наследник. Защити семью. На тебе доставка Тани и книги родителям. Книгу — только отцу в руки. Больше никому.

— Да что там такого?

— Откроешь и прочитаешь хоть страничку — все поймешь.

Виктор сомневался, но понимал, что я был прав. Следовало разделиться, чтобы успеть все сделать как можно быстро.

— Мать мне голову открутит, если я тебя оставлю, — вздохнул брат, но сдался. — Еще никогда не видел тебя настолько… собранным. Я поверю тебе, но, умоляю, не сделай хуже.

— Все, давай бегом в поместье. Только оставь мне Лаврентия с тачкой.

Мы быстро подали руки на прощание, и я жестом поторопил Виктора. Что ж, теперь, с одной стороны, стало спокойнее — не будет путаться под ногами. С другой — я все равно тревожился за него и сестру. Лишь бы моя уловка сработала, и главной целью все еще считался я.

— Ваша светлость, ребятки, хотите кофе? — предложила дама из сувенирного магазина, что неизменно курила возле входа. — Не бог весть какой, обычный три-в-одном. Но у вас явно ночка будет долгая…

— С удовольствием, — улыбнулся я и сунул несколько рублей в ладонь женщины. — Сделайте на всех, пожалуйста, если вас не затруднит.

— Да чего вы мне деньги суете? Я ж от души, ваша светлость…

— Нас много, а кофе денег стоит, сударыня.

— Экий вы заботливый, — хмыкнула дама. — Пойду чайник ставить…

Ожидая Черкасова, я проводил медиков до машины скорой помощи. Сольский вызвался ехать с Никитой — для надежности. И через Черкасова я попросил местную полицию обеспечить сопровождение. Пришлось проторчать на телефоне минут двадцать, координируя работу через Петербург. Все же это была уже другая губерния, и согласовывать приходилось, прыгая через много голов.

Наконец, через еще парочку кружек кофе и полусотню звонков — семье, Черкасову, градоначальнику Выборга, Аграфене и Яне — в ворота замка вошла петербургская группа Четвертого отделения.

— Ваша светлость!

Черкасов перебросил плащ на другую руку, и мы обменялись рукопожатиями.

— Здравствуйте, Евгений Александрович, — улыбнулся я. — Искренне рад вас видеть.

— И я вас, Алексей Иоаннович. Особенно в добром здравии.

— Отойдем?

Он кивнул и, раздав распоряжения своей команде, присоединился ко мне. Я отослал охрану из Зимнего подальше, чтобы не мешали, и спрятавшись в полутени замковой стены, протянул Черкасову два маленьких пакетика с уликами.

— Тот самый подарок, что я обещал. Пулю вытащили из головы пострадавшего, он жив. Не знаю, насколько точны его воспоминания после такого-то ранения, но… Вот вам патрончик. Знающие люди определили, что не гражданский.

Черкасов сунул улики в карман.

— Благодарю, ваша светлость. С этим можно работать. Хотя, признаюсь честно, мало вероятности, что мы вытянем из этого стоящие сведения. Немец не идиот, и пушку точно уже сбросили. Причем наверняка где-то неподалеку. Но партию патронов можно отследить. В любом случае отдам это нашим криминалистам, а они вытащат все, что можно.

— Я могу рассчитывать на то, что вы поделитесь новостями?

Черкасов вздохнул.

— Учитывая мои особые связи с вашей семье, если всплывет что-то важное, я сообщу. А теперь главный вопрос. Зачем Немцу, если это и правда он, понадобилось убивать этого реставратора?

Твой выход, Алексиус. Опять придется закручивать все так, чтобы не помешать следствию и при этом сохранить свои маленькие тайны.

— У Никиты Ежова, пострадавшего, как раз была на реставрации моя уже можно сказать семейная реликвия. Книга по магии, которая является частью семейного архива и проходит как семейная тайна. В ней содержится информация, которую мы защищаем как эксклюзивные знания нашей семьи.

Черкасов удивленно приподнял брови.

— Я не слышал, чтобы род Николаевых обладал особыми секретными заклинаниями…

— А еще до этого июня никто не слышал о повторении Великой Триады. — Я улыбнулся. — Евгений Александрович, семейные тайны на то и тайны, что их тщательно оберегают. Серьезная магия любит тишину.

Экспедитор пожал плечами.

— Что ж, прошу прощения за этот вопрос, но я обязан был его задать.

— Понимаю.

— Получается, нападавшие хотели выкрасть вашу реликвию. Им это удалось?

Я покачал головой.

— Реставратор был проинформирован о ценности доверенной ему вещи и принял меры для ее защиты. Увы, за это он получил пулю в голову. Мне еще предстоит решать вопрос о компенсации ущерба для бедолаги.

— Должен сказать, вам повезло, Алексей Иоаннович, — отозвался Черкасов. — Большинство людей просто бы отдали книгу — и дело с концом. Мало кто захочет рисковать жизнью ради чужой тайны.

— Уверен, Ежов бы так и поступил. Но, полагаю, кто-то спугнул нападавших. Главное во всем этом — след того Немца, что уже появлялся в ваших отчетах. Реставратор сказал, что один из нападавших говорил с немецким акцентом.

— И с учетом цели нападения… Что ж, есть база, чтобы запустить дело в работу. А прямо сейчас… Не вижу смысла вас задерживать.

Я оглянулся по сторонам, чтобы понять, кто за нами наблюдал. Волков и Ерофеев стояли ближе всего, но не могли расслышать нашего разговора.

— Прежде чем я уйду, у меня будет еще одна просьба, Евгений Александрович. Или зацепка — тут уж как вам угодно.

Черкасов приподнял бровь.

— Что-то еще выяснили?

— Есть подозрения относительно одного из приставленных ко мне охранников. Слишком уж явное совпадение. Уверен, что на реставратора Немца кто-то навел.

Черкасов понизил голос.

— Фамилия, имя.

— Константин Волков, гвардия из Зимнего. Сейчас наблюдает за нами. Завтра у него свободный день, и, если он как-то замешан в этой истории, думаю, есть смысл за ним проследить.

Черкасов смутился.

— Алексей Иоаннович, понимаю ваше беспокойство. Но я сам служил в гвардии Зимнего под началом вашего отца. Туда не берут кого попало… Впрочем, в последнее время многое изменилось. Я принял информацию и сделаю что смогу.

* * *

В Петербург мы въехали уже за полночь, и все это время у меня разрывался телефон. И только когда Волков добрался вместе со мной до особняка и благополучно сдал свой пост, я смог немного расслабиться.

Однако отдыхом это назвать было сложно. Едва я переступил порог дома, как меня тут же вызвали в кабинет к отцу.

— Аграфена, как обстановка? — спросил я у помощницы, пока она провожала меня на аудиенцию. Или экзекуцию — время покажет.

— Нервная, ваша светлость. Мне показалось, что ваш отец чем-то… напуган. Редко видела его настолько встревоженным. Так что ждите грозы, Алексей Иоаннович.

Я устало улыбнулся. Обрушься на меня сейчас гнев всех богов Олимпа, я вытерплю — лишь бы скорее добраться до душа и хоть немного поспать. День выдался слишком уж длинный.

— Прошу, ваша светлость, — Аграфена открыла передо мной дверь, но сама осталась в коридоре.

В кабинете, что был совмещен с библиотекой, сейчас оказалось тесно. Вся семья в сборе — отец, матушка и благополучно добравшиеся до дома Виктор с Таней.

— Леша! — сестра бросилась ко мне и заключила в объятия.

— Ты как, котенок? Приступов больше не было?

— Все хорошо. Просто мы за тебя очень переживали…

— Раз теперь мы в сборе, прошу всех перейти в библиотеку, — распорядился отец. — Нужен нормальный стол.

Я встретился с ним взглядом и понял — он уже заглянул в книгу. Все они — и отец, и мать, и Виктор. Все, кроме Тани, которую пока что берегли от этой правды, поняли, насколько она важна.

Именно поэтому князь так встревожился — он-то понимал, что за эти знания на нас может начаться настоящая охота. Если только…

Брат положил руку мне на плечо.

— Не знаю, где и как ты ее раздобыл, но это… Что-то невероятное. И ломает наши представления о мире.

Небольшой библиотечный зал был освещен мягким светом настольных ламп. Здесь было прохладнее — соблюдался температурный режим для защиты коллекции.

Во главе стола, на подложке из зеленого сукна, в раскрытом виде лежала спасенная Виктором книга. Как я и заказывал — небольшого размера, рукописная, с чуть корявыми схемами и иллюстрациями. Причем сделана она была настолько хорошо, что действительно походила на отреставрированный старинный экземпляр. Молодчина, Ежов. Все понял правильно.

Отец вошел последним и плотно закрыл дверь.

— Дети, я с самого начала предупреждаю, что все, о чем будет говориться здесь сегодня, представляет семейную тайну и должно быть защищено любой ценой. Татьяна, ты это понимаешь?

Сестра смутилась.

— Да кому я… Конечно, отец.

— Ранее наш Дом не заявлял о наличии тайных знаний, но с этого дня мы считаемся их носителями. Алексей раздобыл уникальный труд, который может пролить свет на работу с аномалиями, которые причинили столько вреда. — Отец пристально посмотрел на меня. — Что ж, теперь мне ясно, откуда ты брал все свои хитрости и догадки.

Таня жестом попросила взглянуть на книги и с разрешения отца надела перчатки — таковы у нас правила, все старинные экспонаты читать только в них.

— Спасибо, что довез в сохранности, — кивнул я Виктору.

— Как же иначе, брат?

Матушка молча глядела на меня и лишь качала головой. Осуждала? Вряд ли. Разве что лишь за то, что так поздно обо всем рассказал.

— Татьяна, отвлекись, — велел отец. — У тебя будет достаточно времени изучить эту книгу, потому что я доверю тебе сделать ее полную копию. Нельзя иметь такую информацию в единственном экземпляре.

— С радостью, ваша светлость, — кивнула сестра и явно обрадовалась.

Наконец матушка не выдержала и ударила кулаком по столу.

— Раз никто не хочет заявлять об этом вслух, то я оглашу, — раздраженно сказала она. — Если хотя бы половина того, что написано в этой книжице, правда, то мы все в смертельной опасности! Потому что те, кто заинтересован в этой силе, а таковых, уверена, уже немало, пойдут на что угодно, чтобы заполучить книгу! Мы можем сделать эти сведения семейной тайной, но это вряд ли нас защитит, если начнется настоящая охота. А она, судя по тому, что случилось в Выборге, уже началась.

Мы с отцом переглянулись, но неожиданно Виктор взял слово.

— Как бы я ни хотел укрепить этой тайной влияние нашей семьи, но вынужден согласиться с матушкой. Это слишком опасно. Даже охрана Зимнего не сможет нас защитить.

Особенно охрана Зимнего. Им у меня веры не было. В нынешних условиях можно было доверять только членам семьи да еще нескольким проверенным людям вроде Аграфены. И то с оговорками для их же безопасности.

— Но мы уже в этом по уши, — возразил отец. — Даже если мы сейчас уничтожим эту книгу, уже слишком поздно.

В нашем доме редко случалось, что в воздухе пахло страхом. Даже в самые тяжелые времена мы были готовы сражаться. Но сейчас я видел, что и отец, и матушка действительно испугались. За нас. За то, что весь наш род просто выкосят под корень, если потребуется. Не пожалеют ни взрывчатки, ни зараженных артефактов, ни денег.

Они не знали лишь одного — я изложил в книге далеко не все секреты. Сама книга была создана лишь затем, чтобы оправдать некоторые мои познания и как-то их легализовать.

— Позволено ли мне сказать?

— Конечно, Алексей.

— Иметь секретные знания приятно, не спорю. Это тоже повышает статус Дома, — говорил я, глядя на Виктора. — Но я согласен с тем, что это слишком тяжелая ноша. И, более того, я не считаю правильным скрывать столь важные сведения. Поэтому я предлагаю передать книгу не конкретному человеку, а… структуре. Сделать эти знания достоянием государства.

Матушка внимательно на меня глядела.

— Хочешь передать книгу в Спецкорпус, — заключила она.

— Именно. Книга должна оказаться там, где ей самое место. И пусть послужит всем, кто будет там обучаться. У нас останется копия, что будет нашим преимуществом. Полагаю, это возможно урегулировать… Заодно и Шереметева угомонится.

— Это вряд ли, — покачал головой отец. — Но точно оценит такой дар…

В дверь библиотеки настойчиво постучали.

— Ваша светлость! — донесся голос Аграфены. — Прошу прощения. Только что звонил Черкасов. Вы приказали немедленно сообщать о любых новостях…

Отец поднялся и открыл дверь.

Феня выглядела запыхавшейся — явно бежала из женской половины, где находился кабинет матери.

— Слушаю, Аграфена.

— На патроне, который Алексей Иоаннович нашел на месте преступления, криминалист обнаружил отпечаток пальца. Черкасов сказал, хороший. Ищут по базам…

Content

Светлейший-3. Служба по расчету

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27