Дарья Волкова, Наталья Литтера

Я тебя искал

Я тебя нашла

Роман

Пролог

Огромное здание одного из самых известных и крупных столичных центров акушерства и родовспоможения имело в своем распоряжении два крыла. Оба они были спроектированы одинаково, но существенно различались внутренней отделкой и начинкой. В одном за весьма умеренные деньги, а то и вовсе – кому повезет – бесплатно разрешались от долгожданного бремени простые смертные. В другом же крыле производили на свет своих потомков небожители – певицы, актрисы, жены известных спортсменов и влиятельных бизнесменов. Работники данного учреждения не без иронии называли эти два крыла – «Земля» и «Небо». Большая часть персонала работала и там и там. Поэтому в коридоре можно было запросто услышать такой диалог:

– Ты куда?

– На «Землю». Там со схватками привезли. Муж – весь в тату, как папуас, и бледный до белого. А она его за руку хватает и приговаривает: «Ванечка, ты только не волнуйся! Ванечка, ты только Танечку из садика не забудь забрать!» А у самой схватки вовсю. Во женщины какие бывают! «Ванечка, не волнуйся!» Кто тут волноваться должен, спрашивается?

– У нас, на «Небе», еще хлеще. Молоденькая рожает, мужа ее выгнать не смог даже заведующий клиникой. Стоит рядом, весь белый, в волосах прямо на глазах седина пробивается, но за руку ее держит. А потом заявляет: «Мы уезжаем домой. Вернемся завтра. Моей девочке здесь плохо и больно». Конечно, больно! Его девочка ему мальчика рожает. Вот же люди, представляешь?

– Да уж. Ладно, пора мне.

– Давай, мне тоже.

И разбежались. Надо сказать, что и в том и в другом случае, о которых поведали медики, дело кончилось благополучно. И там и там родилось по здоровому крепкому мальчику.

* * *

Черная кожаная мужская туфля ступила на асфальт из припаркованного черного же «мерседеса». К туфле прилагался мужчина – высокий, подтянутый, в темном костюме, с темными глазами и с легкой сединой в темных волосах. «Наш молодой отец», – как не без доли иронии окрестил его медперсонал. За глаза, естественно. В глаза такому человеку можно говорить только «да», «конечно», «сюда, пожалуйста». Мужчина вздохнул, поправил галстук, взял с заднего сиденья букет пионовых роз – палевых и белых. Ее любимые цветы.

Он шел забрать домой свое счастье. То, что у него теперь есть в двойном размере. Он был сосредоточен и одновременно взволнован. Поэтому на звук лопнувшего под ногой шарика человек отреагировал так, как никто бы про него не подумал. Эмоционально и совсем не теми словами, которых можно ждать от выпускников элитных вузов. Потом отступил в сторону от голубого пятна на асфальте, которое еще недавно было воздушным шариком. Человек оглянулся. Откуда тут вообще взялся шарик?

Ну как это – откуда? Вот отсюда.

* * *

У него на руках темная вязь и темноволосая девочка, как две капли воды на него похожая. Девочка прыгает на руках у отца и не прекращая восклицает:

– Папа! Папа, а мама скоро выйдет?! А когда мне покажут братика?! А как мы его назовем?!

Счастливый отец, а также друзья семьи, бабушки, дедушка, шарики на деревьях и фотоаппарат на другом плече у отца ждали, когда откроются двери клиники.

И они открылись. Девочка издала восторженный вопль.

– А давай мы его назовем, как тебя, папа?!

Темноволосая девочка с глазами-звездочками напророчила имя не только своему маленькому брату. Двух мальчиков, родившихся в один и тот же день, назвали в честь их отцов.

Я тебя искал

Глава 1

Главные слова произносят тихо. Самые главные – молча.

Илья Юльевич Королёв

Илья Королёв открыл дверь и шагнул на улицу. Там его приветствовали душный московский август и спина Петра Ильича. Сколько поколений смотрело на эти спину, фас, профиль? Наставник и учитель Ильи рассказывал своему подопечному непростую историю данного памятника, и что его установке предшествовали долгие и утомительные споры и согласования, и что автор памятника, великий русский скульптор Вера Мухина, не дожила до дня обретения памятником своего места. Но Илья не представлял себе здания альма-матер без фигуры Чайковского, без его присутствия – незримого, но ощутимого. Великий композитор словно присматривал за нарождающимися поколениями музыкантов, где-то опекал, где-то журил. Но был всегда. По крайней мере, своей жизни Илья Королёв без этого здания и этого памятника не представлял.

А пора бы. Учеба в консерватории окончена, диплом получен. Но для Ильи это – формальности. Связь не рвется, и он не хочет ее рвать. И приходит сюда – уже не так часто, как еще полгода назад, но приходит, и не приходить не может. Вот и сегодня – с девяти утра и почти до четырех, с перерывом на обед – точнее, на кофе с булочкой в кофейне по соседству.

Повинуясь безотчетному импульсу, Илья поднимает голову. Так и есть. Из окна на него смотрит Виктор Рудольфович. Это окна его класса, и это его преподаватель. Они вместе уже десять лет. И расстались буквально десять минут назад. И буквально до завтра. Но Илья поднял руку и помахал своему учителю. Виктор Рудольфович помахал ему в ответ, а потом принялся возиться с оконной рамой.

– Илюша! – у Виктора Рудольфовича громкий, если не сказать – зычный голос. С третьего этажа он разносится по всей улице. – Не забывай, мальчик мой, левая рука в арпеджио не должна спешить, ты понял меня?

Илья не выдержал и улыбнулся. Потом кивнул.

– Что? – Виктор Рудольфович высунулся в окно. – Что ты говоришь, я не слышу! Ты понял меня?

– Да.

– Громче говори! – преподаватель еще сильнее высунулся в окно, одной рукой он держался за раму, другой излюбленным жестом разглаживал свои шикарные гусарские усы. – Скажи громче, я не слышу. Ты понял про арпеджио в Бетховене?!

Он сейчас вывалится, точно! Илья выдохнул и звонко крикнул:

– Да, я все понял про арпеджио в Бетховене!

Открылось соседнее окно – посмотреть, кто там орет под окнами консерватории. Илья еще раз махнул преподавателю, опустил голову и быстро пошел в сторону парковки. Говорить громко, а уж тем более кричать Илья Королёв не любил. Этому научил его отец.

Главные слова произносят тихо. Самые главные – молча.

У машины крутился какой-то тип. Что не злоумышленник – было понятно сразу. Но Илья все-таки сбавил шаг, приглядываясь. А парень, ни на что не обращая внимания, разглядывал машину. Только что не облизывал.

Ну, все ясно.

Спортивный «мерседес», подаренный Илье отцом, нередко вызывал восторженную реакцию и у прохожих, и у других участников дорожного движения. Сейчас именно такой случай. Но все хорошо в меру.

– Что ты делаешь около моей машины?

Человек разогнулся. Только тренированная годами привычка ничем и никогда не выказывать своих эмоций, оставляя их все инструменту, позволила не выдать удивления внешним обликом поклонника немецкого автомобильного концерна.

Не то чтобы Илья первый раз видел подобный экземпляр. Но так близко и подробно – впервые, пожалуй. Не упустил случая изучить.

Гладко выбритые виски и длинная асимметричная челка. В голове почему-то всплыло слово «ирокез». Майка без рукавов открывает руки, на которых рисунки отсутствуют только на фалангах пальцев. Некоторых. На шею слева наплывает орел, справа – концентрические круги. Колечко серебристой серьги в левом ухе – совершенно пиратское, и пара серебряных колец на пальцах. И замеченное в последнюю очередь колечко в левой брови. Потертые джинсы с прорехами, рюкзак на плече, вздернутые на лоб солнцезащитные очки. И нахальная усмешка.

– Фортепиано?

– Что? – Илья ожидал скорее вопроса о машине, но уж никак не этого.

– На пианино играешь? – незнакомец ткнул пальцем, вокруг которого извивалась змея, в папку в руках Ильи.

– Допустим. Это имеет отношение к моему вопросу о том, что ты делаешь около машины?

– Я поддерживаю разговор. Тачка у тебя что надо.

Разговор он поддерживает, посмотрите-ка на него. О чем с тобой разговаривать, мальчик-папуас? Илья открыл машину и положил папку. Татуированный и не думал уходить. Наглый.

– Слушай, а у тебя радио там есть, да?

Дальнейший разговор представлялся Илье Королёву совершенно бессмысленным, поэтому он открыл водительскую дверь, аккуратно поддернул брюки и сел в свою машину. А там внутри, в салоне, уже обнаружился сидящий на переднем пассажирском сиденье нахальный татуированный тип. Прямо на его нотной папке!

Да когда же он успел?!

– Офигеть, как классно! Давай радио включай быстрей!

От такой наглости Илья даже растерялся поначалу. Чтобы прийти немного в себя, завел машину. Тип в это время по-хозяйски устраивал рюкзак в ногах, продолжая вещать:

– Я же совсем забыл, у сеструхи сейчас эфир, и она утром сказала, что сдаст меня с потрохами.

Только подробностей семейной жизни наглого татуированного Илье не хватало.

– Выйди из моей машины.

Сказано это было тем самым тоном, которым очень удобно держать людей на расстоянии. Который всегда действовал безотказно. Но не в этот раз.

– Да ладно тебе! – расхохотался незваный пассажир. Выудил из-под себя папку и сунул ее в карман двери. – Я ж не кусаюсь, говорю, сестра по радио сейчас всем рассказывает про ужасы своего детства. Где тут у тебя что включается?

И он принялся все так же по-хозяйски крутить и нажимать кнопки на блоке управления аудиосистемы машины. Илья смотрел на творящееся безобразие и никак не мог понять, почему он это не прекратил до сих пор. Слов парень, похоже, не понимал. Ну не драться же с ним. Тем более что драчун из Ильи Королёва так себе, мягко говоря. «Илюша, дураков махать кулаками много, а такие кисти, как у тебя, – великое творение природы», – вдалбливал ему Виктор Рудольфович. «Словом можно ударить гораздо больнее» – это уже мудрость от отца. И обычно отцова формула в самом деле работала. Но не с этим типом.

– Не то… так… – продолжал тот терзать блок управления. – Не то… О! Вот нужная частота, – вывернул регулятор громкости и обернулся к Илье. Рассмеялся. – Ну и взгляд у тебя… «дракон в гневе» называется. Расслабься!

Ему еще и советы раздают. Подарок, а не пассажир. Тут Илья вдруг как-то совершенно некстати подумал о том, что в этом кресле – пассажирском – никто никогда не ездил. Единственное исключение – отец. Илья экстерном окончил школу и обучение в консерватории завершил тоже гораздо раньше, чем обычные студенты. Но что касается прав – закон един для всех. Илья ждал своих восемнадцати, чтобы получить автомобильные права, он мечтал о машине. Как не мечтал ни о чем другом в своей жизни, наверное, – если говорить о материальных благах. Но даже наличие прав не давало Илье гарантии, что машину он получит. Лишь после того, как Королёв-старший лично проверил водительские навыки Королёва-младшего, права были признаны действительными, а Илья получил ключи от «мерседеса».

Кроме отца и самого Ильи, в этой машине никто не ездил. Мама… так почему-то сложилось, что ни разу не сидела в этом кресле. Там могли бы иногда сидеть друзья. Но друзей у Ильи Королёва не было.

А теперь в его машине сидит какой-то тип и…

В размышления Ильи вторгся голос, который сменил звучавшую до этого на радиоволне музыку.

– И вот, посмотрев новогодний ледовый балет «Щелкунчик», мой младший брат был настолько впечатлен спецэффектами, что решил устроить домашнее шоу с не меньшим размахом. Он взял фосфорную челюсть, была у нас такая игрушка, и прикрепил ее на двухсторонний скотч к панцирю черепахи. Можете себе представить это зрелище – идущая в темной комнате черепаха со светящейся челюстью на панцире?

Что-то щелкнуло в голове на эти слова: Новый год, «Щелкунчик», черепаха. Но неугомонный и незваный пассажир не дал сосредоточиться.

– Точно! – расхохотался низким, хриплым, никак не подходящим его тощей фигуре смехом. – Было такое! Ой, как же Танька визжала от страха, задумка имела успех. Я уж и забыл про это.

Илья теперь очень внимательно изучал человека рядом. Беспристрастно. Особое внимание привлекали почему-то коротко выбритые виски.

– У тебя жила черепаха?

– Ага, – парень улыбнулся – широкой, обаятельной и совсем не нахальной улыбкой. – Хотя я тогда мечтал о крысе. Слушай, а давай махнем на Воробьевы горы, а? С ветерком!

Крыса… Крыса? Крыса!

Картинка – воспоминание из детства – вспыхнула мгновенно. Потому что об этом эпизоде Илья за прошедшие четырнадцать лет вспоминал часто. Очень часто. Слишком часто.

Новогоднее ледовое шоу на бессмертную музыку Петра Ильича, мальчик в очереди за сладкой ватой, разговор о черепахе и крысе и… она.

Получается, это тот же мальчик. Ваня. И…

И дальше думать не получалось, потому что все перекрывало одно. Бант нашелся!

Иван с любопытством смотрел на Илью, словно чего-то ожидая. А, точно, он же спросил о чем-то. Воробьевы горы? Вот так, вдруг?

И внезапно захотелось махнуть на Воробьевы горы. Именно так – вдруг. И с ветерком, показав своему, как оказалось, давнему знакомому, на что способен спортивный немецкий мотор. И по дороге аккуратно расспросить про сестру. И…

И он ответил:

– Не могу. У меня собака.

– А что собака? – Иван пожал плечами. – Ты же домой вернешься, мы только туда и обратно.

– А потом было гадание. Сейчас я, конечно, понимаю, что все сделала мама, продумала каждое предсказание, но в детстве подобные вещи кажутся волшебными. В детстве всегда веришь в сказки, – вторгся в их разговор женский голос.

Голос, принадлежавший девочке – выросшей девочке, – которую он не забывал четырнадцать лет.

– У твоей сестры очень красивый голос, теплый, как цвет капучино.

– У моей-то? – хохотнул Иван. – Это точно. А иногда такой эспрессо бывает, двойной! В основном когда что-то у нее возьму. На время, конечно. Ну что, туда и обратно?

Как хорошо, наверное, быть таким свободным в своих желаниях. Захотел – и махнул на Воробьевы горы. Захотел – набил полную руку каких-то замысловатых узоров. Захотел – и проколол бровь. Стоит только захотеть.

– Моя собака уже очень стара, в переводе на человеческий ей, наверное, девяносто пять лет, а может, и больше. – Зато ты умеешь быть спокойным. Всегда. Во всем. Выдержанным и спокойным. Потому что почти все эмоции – им. Черным и белым. – Она мой друг. И она очень скучает, когда остается одна. Я обещал утром, что вернусь пораньше и мы погуляем.

По радио что-то заголосили про страдания влюбленных. Неожиданный собеседник Ильи Королёва молча смотрел перед собой. А потом тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, поправил упавшие на нос очки и длинную челку.

– Собака – это, конечно, аргумент, – проговорил негромко. – Не… собака – это серьезно. Я все понимаю.

Они еще какое-то время посидели молча. Радио проникновенно выло про разлуку.

– В принципе, меня и метро как транспорт устраивает, – наконец нарушил молчание Иван. Открыл дверь, вынул свое долговязое тело из машины. – А ты давай не задерживайся, раз обещал. Ну, бывай.

Он вскинул руку в прощальном жесте. Илья не без труда подавил странное желание: зачем-то окликнуть, остановить. Вместо этого лишь кивнул безразлично.

Парень в драных джинсах и в майке без рукавов быстро пошел в сторону Тверской. Зеленый спортивный «мерседес» плавно тронулся с места.

* * *

Столица традиционно стояла в пробках. Илью это не слишком беспокоило. Всегда есть чем заняться, если нотная папка под рукой. Но сегодня ноты остались непотревоженными.

Илья смотрел в лобовое стекло, но перед глазами была не дорога и не машины. А тот новогодний поход на ледовое шоу, мальчик Ваня с затейливо выбритыми висками и девочка с синим в белый горох бантом.

По какому капризу памяти он не забыл об этом эпизоде? Но помнилось четко, будто было вчера. Ему шесть, канун Нового года, детская елка, ледовый спектакль «Щелкунчик», очередь за сладкой ватой и мальчишка, который пристроился рядом. А потом рядом оказалась девочка – его сестра. Дыхание тогда замерло при виде яркого синего в белый горох банта и больших темных глаз с такими ресницами, что, казалось, на лице не глаза – звезды. Илья отчетливо помнил еще, как потом, уже после шоу, на прогулке по ТЦ важно сообщил отцу и матери, что встретил любовь всей своей жизни. К чести родителей, они не посмеялись. Хотя могли бы – ведь это была чистой воды детская блажь. Девочка, которую видел от силы пять минут. Сам от горшка два вершка – а туда же, любовь! Но он долго ее помнил и даже посвятил детской влюбленности пару пьес. Потом вырос. С возрастом эти воспоминания потускнели. Но, как оказалось, не стерлись.

Песня окончилась, и в машине снова зазвучал голос цвета капучино. Илья не вслушивался в слова, он слушал голос. Теплый, терпкий, пряный.

Какой ты стала, девочка с глазами-звездочками и синим бантом в горох? Может быть, ты выросла толстой и непривлекательной? Такое случается даже с самыми красивыми девочками.

А голос цвета капучино утверждал обратное. Он дразнил, искушал, шептал: «А ты проверь».

Сзади посигналили. Оказывается, можно ехать. Целых пять метров. Проехал.

Да Илья даже номер телефона студии не запомнил!

– А я напоминаю номер, по которому можно позвонить и поделиться историями о своем детстве…

Ах вот как? Он протянул руку и взял лежащий поверх нотной папки телефон. Цифры номера… гудки… и голос цвета капучино:

– Представьтесь, пожалуйста. Как вас зовут?

– Илья.

– Добрый вечер, Илья.

* * *

Кондиционер сломался, и в студии было душно. До конца эфира оставалось полтора часа. Женечка напротив пил воду из пластиковой бутылки. Рекламная пауза дает несколько минут передыха. Таня очень любила работать в паре с Женечкой. И вовсе не потому, что он в основном молчал, и часто приходилось говорить за двоих. Вообще, это большая загадка, как парень с речевыми проблемами стал диджеем. Приступы заикания настигали Женю в самые неожиданные моменты, особенно если понервничает, и тогда Таня быстро включалась в разговор и переводила его на себя. Сегодня оказался как раз такой день. Допускать парня до эфира было нельзя. Пришлось солировать. Но это ничего не значило – ведь у них настоящая команда. Они понимали друг друга с полувзгляда. Женя быстро искал нужные треки, пускал их в эфир, четко ставил рекламные паузы и даже обеспечил Таню, у которой пересохло горло, чаем. А во внештатных ситуациях напарник был просто незаменим.

Когда год назад руководство поставило вопрос о замене Женечки на более подходящего, по их мнению, диджея, Таня отстаивала своего партнера, озвучив двадцать пунктов «Жекиной незаменимости». Да еще устроила в прямом эфире празднование его дня рождения. Весь вечер звонили слушатели, поздравляли Женечку, говорили массу теплых и хвалебных слов. Чтобы руководство послушало и передумало.

За такой произвол Таню лишили премии, сделали первое китайское предупреждение и отпустили с миром. И с Женечкой.

Таня взглянула на часы, поправила наушники.

– В Москве половина девятого вечера, и с вами по-прежнему я, Татьяна Тобольцева. Сегодня мы вспоминаем детство, самые яркие, смешные события, которые приключились с вами десять, двадцать, тридцать лет назад. У нас очередной звонок. Представьтесь, пожалуйста. Как вас зовут?

– Илья.

– Добрый вечер, Илья. Какую историю о детстве вы нам расскажете?

– Добрый вечер, Татьяна. Скажите, а вы верите в любовь с первого взгляда и в шесть лет?

Голос позвонившего не сказать чтобы был очень тихим, но тембр и интонация не позволяли назвать его громким. Такая… любопытная безмятежность. У Тани эта оценка голоса сработала автоматически – она сразу слышала интонацию и старалась представить себе человека. В студию звонили разные люди, и с каждым приходилось общаться, в некоторых случаях даже искать подход.

– Мне кажется, – ответила она, – что каждый хотя бы раз в жизни был влюблен в детском саду.

– Возможно. Но со мной эта история приключилась не в детском саду, а как раз на том самом «Щелкунчике», о котором вы рассказывали в самом начале.

После слов о «том самом „Щелкунчике“» в подсознании зажегся предупредительный маячок «осторожно». Можно было бы построить фразу по-разному: «Я тоже ходил в детстве на „Щелкунчика“» или «А не один и тот же спектакль мы видели?», но «На том самом…» Откуда такая уверенность?

Им в студию нередко звонили подозрительные люди, были и нервные, и неуравновешенные, да и откровенно психи. Этот… один из них? Таня выразительно глянула на Женечку. Он кивнул головой, мол, рука на пульсе.

– Вот так неожиданность, – бодрым голосом произнесла Таня. – Вы тоже ходили в детстве на ледовые спектакли?

– Мне кажется, каждый хоть раз в детстве ходил на ледовый спектакль, – раздалось безмятежно на том конце.

«Маньяк, – подумала Таня, – так обволакивающе и спокойно говорят только маньяки». Следующие же слова звонившего не только подтвердили ее заключение, но и вызвали легкую дрожь. Это в душной-то студии.

– Вот я на своем спектакле встретил девочку с красивым синим бантом в белый горох. А с ней был брат, кажется, его звали Ваня. Он мечтал о крысе, но ему купили черепаху.

И это было не смешно. Совсем не смешно. Никто не знал о банте в горох в тот день. И сама Таня давно бы о нем забыла, если бы не фотография, которую сделал отец в тот рождественский вечер и которая очень нравилась ее родителям и долго висела на стене в их квартире. До самого ремонта. А крыса с черепахой? Откуда он узнал об этом? Брат рассказал кому-то, чтобы ее разыграть? Но кому? И к тому же Ваня не знал, о чем Таня собирается рассказывать в эфире.

Наверное, что-то такое у нее промелькнуло на лице, что Женечка вскочил со своего места. Но Таня показала рукой, что все под контролем, и он сел обратно.

Однако ситуация была самая настоящая внештатная. Неизвестно, что человек на проводе скажет дальше. А ведь это прямой эфир.

Первое – отключить звонящего от эфира, второе – врать. Врать так, чтобы никто не догадался, что слушатель уже не на связи и диджею… страшновато.

– Ну вот, что я говорила, мой брат до сих пор обожает розыгрыши. Я действительно в тот день была в платье в горох и с такой же лентой в косе. Мой брат и правда мечтал о крысе. На этом празднике мы познакомились с мальчиком Димой, который стал потом нашим другом. Да, Дима, есть встречи, которые не забываются. И твой розыгрыш удался на славу. Несмотря на то что ты назвал себя Ильей, я узнала голос. И давай в честь того далекого знаменательного для нас дня послушаем с тобой и всеми радиослушателями старую песню, которую недавно перепел Саша Семицветов. Он сделал отличную кавер-версию. Эта композиция держится в нашем чате уже десятую неделю.

Пока Таня говорила, Женечка быстро искал нужное, потом показал пальцами «о’кей», и она закончила:

– Слушаем.

В динамиках послышалось: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…»

Таня сняла наушники и закрыла ладонями лицо. Нужно отдышаться. Кто это был? И откуда он знает про крысу и бант? Псих? Фетишист? Больной, нанявший частного детектива?

– Т-т-таня, т-т-ты в п-порядке?

Перед ней поставили бутылку с водой.

Таня отняла руки от лица и сделала глубокий вдох.

– Не очень, но эфир до конца доведу. Что у нас после песни?

– С-с-сообщения. Я бы с-с-сам, н-н-но…

– Сиди уже, – вздохнула она.

Песня подходила к концу, Таня жадно пила воду.

Женечка, давая ей прийти в себя, врубил внеплановый блок рекламы. Когда реклама подходила к концу, Таня снова надела наушники.

– Добрый вечер всем, кто к нам присоединился. В эфире Таня Тобольцева, переходим к вашим сообщениям.

«Толян, жду тебя в баре. Димон». Толян, ты не задерживайся.

«Передаю привет любимой жене Светлане и дочке Анечке. Застрял в пробке на кольцевой. Скоро буду. Виталий». Виталий, надеюсь, пробка вас надолго не задержит.

«Поздравляю любимую подругу Марусю с днем рождения. Поставьте для нее, пожалуйста, песню группы „Дежурные“ „Будет вечеринка“. Ника». Обязательно поставим.

«Спасибо Татьяне Тобольцевой за…»

Тут Татьяна Тобольцева очень натурально закашляла, а потом извинилась:

– Простите. Спасибо Татьяне Тобольцевой за интересный эфир. Без подписи. Очень приятно читать ваши добрые слова, уважаемые слушатели. Ну а сейчас для Маруси, у которой сегодня день рождения, звучит песня «Будет вечеринка».

Послышались первые аккорды музыки, а Таня не отрываясь смотрела на сообщение:

«Спасибо Татьяне Тобольцевой за песню „Люди влюбляются“. Жениться пока не готов, но в еще одной незабываемой встрече необходимость назрела. Дима-Илья»[1].

* * *

Дверь открылась, и Сатурн поднял голову с подстилки.

– Привет, герой.

Шпиц негромко и приветственно тявкнул.

– Сейчас, перекушу что-нибудь быстро, и пойдем гулять, – Илья положил ключи на комод. – Подождешь?

Шпиц еще раз тявкнул – на этот раз утвердительно.

Спустя двадцать минут Илья с Сатурном на руках вышел из квартиры. Конечно, на улице Сатурн будет передвигаться сам, деловито обнюхивая кусты, траву и землю. Но лестницы давались старенькому шпицу непросто, и он милостиво позволял выносить себя на улицу на руках. По этой же причине в каждой комнате для него были оборудованы специальные мягкие собачьи лежанки – потому что большую часть времени пес проводил уже лежа. Около кровати в спальне, у рояля в гостиной, у входной двери в прихожей. Песик присутствовал в жизни Ильи с самого детства, с четырех лет. И сейчас Сатурн был очень-очень стар. Илья старательно отгораживался от мысли о том, что должно рано или поздно неизбежно случиться. Не хотел думать. Не мог. Сатурн был не просто собакой. Это был его друг.

Единственный друг.

Тот, с кем он делил горе от поражений и радость от побед. Кому играл свои первые пьесы и доверял свои мечты. Единственный, кто знал всю забавную и немного нелепую историю про девочку с синим бантом.

Они вышли в золотистое предзакатное солнце. Шпиц завозился на руках и стал повизгивать от нетерпения.

– Сейчас, сейчас, торопыга, дай с крыльца сойти, – проворчал Илья, шагая по ступеням. Оказавшись внизу, аккуратно спустил пса на землю, и они пошли в сторону парка, который располагался совсем рядом. Раньше, когда-то, за Сатурном надо было бежать. Теперь же Илье приходилось останавливаться, чтобы подождать немолодого шпица. Впрочем, такой неспешный ритм отлично подходил для того, чтобы подумать.

А подумать всегда было о чем. Правда, сегодняшний предмет размышлений стал весьма неожиданным.

Девушка.

Нельзя сказать, что о девушках Илья никогда не думал. Бывало. Но сегодня случай совершенно особый. Даже, можно сказать, исключительный.

На дорожке сквера Илья находился один, и он позволил себе легкую усмешку. Забавно было понаблюдать за ее реакцией. И послушать ее голос. Под конец девушка заволновалась, в капучино стало меньше молока, а больше крепости и легкой горчинки настоящей арабики.

Илья устроил девочке с синим бантом тест на интеллект, и она его с блеском прошла. Он бы с удовольствием посмотрел на ее лицо, когда она прочла сообщение, которое Илья отправил на радио. Но такого удовольствия господин Королёв лишен. Пока лишен.

Интересно все же, какой она стала. В толстую и некрасивую Илья уже не верил. Голос, интонации, сама манера говорить – все выдавало крайне уверенную в себе девушку. А звукам Илья Королёв верил всегда. Если и есть в этом мире что-то, что никогда не лжет, – так это звуки.

Наверняка на сайте радиостанции есть фото диджеев. Можно посмотреть. Но Илья этого делать не будет. Подождать и увидеть воочию интереснее. В том, что они теперь обязательно встретятся, Илья не сомневался. Он так решил.

Сатурн подбежал и прижался к ногам. В конце дорожки показалась дама с догом на поводке. Илья подхватил песика на руки. Тот уставился на хозяина слегка слезящимися, но блестящими глазами.

– Давай, герой, покажи, кто тут главный.

Дама с догом подошли ближе, и шпиц залился громким звонким лаем. Дог и его хозяйка остановились и неодобрительно уставились на молодого человека с тявкающим шпицем на руках. Илья церемонно кивнул и пошел дальше. Пройдя мимо дамы с догом, он наклонил голову и шепнул в густую шерсть:

– Он тебя испугался, точно тебе говорю.

* * *

Дом встретил тишиной и прохладой. Илья Юльевич был рад, что день подходил к концу. Он уставал от поздних мероприятий, хоть и не признавался в этом даже самому себе. Да и давление теперь часто повышалось, мешая остроте мыслей. Тем не менее сегодняшний вечер прошел плодотворно. В неформальной обстановке с нужными людьми удалось переговорить о том, о чем не удавалось в кабинетах. Сама атмосфера располагала к общению. Прогулка на теплоходе по Москва-реке была отличной идеей – светский прием на воде. Время идет, мир меняется, формы ведения бизнеса тоже.

Не меняются только люди со своими надеждами, желаниями, страстями. Молодые хотят с набега завоевывать вершины, идут на штурм, старая гвардия старается сохранять позиции. На стороне одних – свежие идеи и желание перемен, на стороне других – опыт и знание жизни.

Обо всем этом думал Илья Юльевич, пока водитель вез их с женой от пристани домой. Ему много о чем приходилось думать, и в центре этих дум почти всегда был сын. За спиной отца крупный строительный бизнес. Кому передавать дело, если единственный ребенок – пианист? Причем пианист, подающий большие надежды, неоднократно выигравший детские и юношеские музыкальные конкурсы. Его жизненный путь намечен. И о том, чтобы этот путь менять, – не может быть и речи. Только получается, наследник есть, наследника – нет. Кому оставлять дело, которому отдана жизнь? Менять форму управления?

Ответа на свой вопрос Илья найти не мог. Он не хотел, чтобы со временем все перешло в чужие руки. Это семейный бизнес, который должен передаваться по наследству. Но любым бизнесом, чтобы он не прогорел, нужно заниматься.

Юня, как звали сына в семье, был способным мальчиком и имел интерес к ведению дел, но посвящать этому жизнь не мог. В очередной раз не придя ни к какому решению, Илья Юльевич вздохнул. Майя тут же отреагировала и повернулась. Он молчал, глядя на свою жену. Любовь и нежность к ней не проходили с годами.

– Как хорошо вернуться домой, – сказала она четверть часа спустя, проходя в гостиную и зажигая свет.

– Да, – согласился он.

Посреди комнаты стоял рояль сына. И пусть Юня уже не жил с родителями, а во время визитов не очень часто прикасался к инструменту, предпочитая разговоры за чаем, рояль никто не трогал.

На нем изредка играла Майя. Майя, которая когда-то говорила, что не понимает фортепиано. А теперь эта музыка помогала ей переживать разлуку с Юней. Илья более спокойно воспринял переезд сына в отдельную квартиру, понимая, что это правильное решение. Майя это тоже понимала. Но разум и эмоции – разные вещи.

– Чай будем? – спросила Майя.

– Будем, только я сначала в душ, – он все же обнял ее за плечи и притянул к себе.

Она привычно положила голову на плечо и, не сводя глаз с рояля, прошептала:

– Я поставлю чайник.

Когда Илья, переодетый в домашнее после душа, вошел на кухню, на столе стояли две чайные пары, вазочка с конфетами, свежезаваренный чай, а также стакан с водой и таблетка от давления.

Она знала о нем все.

* * *

После прогулки с собакой Илью ждал дома еще один обязательный ежевечерний ритуал. Молодой человек отхлебнул травяного чая и взялся за телефон.

Юня: Что показывают приборы?

Сообщение прочитано, но ответа нет. Означает это лишь то, что человек, о котором шла речь в вопросе Ильи, сейчас рядом с матерью. А обсуждать в присутствии Ильи Юльевича Королёва показатели его давления или, упаси боже, состояние его здоровья в целом – чревато. Поэтому у Ильи с мамой разработана целая конспиративная система. Потому что у главы семейства – давление и головные боли. Но все делают вид, что об этом не знают.

Илья сделал еще глоток, а потом отправился в гостиную. Арпеджио в Бетховене само себя не сделает.

Отчет об отцовом давлении пришел спустя час.

* * *

Оставшийся эфир закончился без сюрпризов, но и случившегося было достаточно. Женечка даже предложил проводить до дома, но Таня, поблагодарив, отказалась. Конечно, мысль, что сейчас из-за угла выйдет звонивший Илья и меланхолично скажет: «Здравствуй, Татьяна Тобольцева», проскользнула, но Таня ее спешно отогнала. Это необоснованные страхи и глупости. До стоянки Женя проводит, а дальше… этому маньяку придется ее догнать. И это непросто.

Передвигалась по Москве диджей одной столичной радиостанции на спортивном байке ярко-желтого цвета. Вообще-то об этом чуде техники мечтал брат. Ему-то и преподнесли байк на день рождения. Потом были курсы вождения, куда он уговорил за компанию ходить и Таню, потом экзамены… И так получилось, что Ваня экзамены провалил, а Таня – сдала. Не стоять же мотоциклу без дела?

Отец пожал плечами и кинул ключи любимой дочери. Мама, конечно, поохала, но скрепя сердце согласилась.

У нее вообще мировые родители. К своим двадцати четырем Таня это понимала четко.

Попрощавшись с Женечкой и надев шлем, она тронулась с места.

Поездка на скорости по вечерней Москве после нелегкого эфира – то, что надо. И голова проветрится, и мысли упорядочатся. Позвонил какой-то ненормальный. Сколько их уже было в ее радиожизни? Не первый и не последний. Про бант вот только откуда узнал? Может, Ваня кому-то обмолвился? Или мама? Всему есть объяснение.

Москва в пятницу долго не ложится спать. Открытые кафе, рестораны, горящие витрины магазинов, гуляющие люди. Впрочем, это в центре. В спальных районах спокойнее. Оставив мотоцикл на стоянке, Таня направилась к подъезду.

Домофон ответил сразу жизнерадостным голосом брата. Большая редкость. Обычно в такое время он может оказаться где угодно, только не дома.

В квартире привычно вкусно пахло. У мамы вообще талант к кулинарии. Таня его унаследовала, но пользовалась своим умением нечасто. На одной кухне двум хозяйкам не место.

– Ты голодная?

– Не очень. В студии кондиционер сломался, такая духота была, что есть совсем не хочется. Но чаю попью.

– Я сейчас поставлю.

Таня прошла на кухню и поцеловала стоявшую у плиты маму, а потом папу, сидевшего за столом и смотревшего что-то в телефоне.

– Ого, классное фото, – Таня наклонилась и тоже стала смотреть в телефон. – Это из сегодняшнего?

Отец кивнул головой. Он был профессиональным фотографом, несколько лет назад открыл школу, а летом проводил курсы с детьми.

Мама же была дизайнером. Именно она из трехкомнатной квартиры умудрилась сделать четырехкомнатную, когда Таня с Ваней подросли. Был какой-то долгий ремонт, в результате которого гостиная уменьшилась в размерах, но детскую удалось поделить на два крохотных помещения.

– Зато теперь у каждого есть свой угол, – аргументировала мама, сумевшая придать им вид настоящих комнат.

Таня обожала свою дружную, шумную и немного сумасшедшую семью, про которую порой говорила «пристанище последних хиппи».

– Чайник вскипел, мой руки, – скомандовала мама. – Ты точно не будешь курицу?

– Точно.

Таня пошла в ванную, но по дороге завернула к брату. Тот валялся на диване в гостиной и что-то напевал себе под нос.

– Слушай, ты про бант в горох кому-нибудь рассказывал? – спросила она.

– Про какой бант? – не понял он.

– Ну помнишь, у нас тут долго фотография моя висела? – Таня указала рукой на стену.

– Сейчас вспомнил. А до этого не помнил, поэтому не рассказывал.

– Ясно, – вздохнула Таня, которая сама про него не помнила. До сегодняшнего дня.

– А что случилось-то? – брат был явно заинтригован, он спустил на пол ноги и сел.

– Да звонил сегодня в эфир какой-то странный. То ли разыгрывал, то ли напугать хотел, ладно…

– О! Нам сегодня везет на странных. Я тоже повстречал вечером одного пианиста. А по виду – скрипач.

– Почему скрипач? – удивилась Таня.

– Да знаешь, из таких, которые всегда ходят со смычком в заднице. Зато тачка у него что надо.

– Как же он в нее садится-то? Со смычком?

Ваня захохотал, да так заразительно, что Таня тоже засмеялась. Впервые за вечер.

– Да знаешь, как-то приноровился.

Глава 2

Философский вопрос: зачем покупать спортивную машину, прям крутую, если ездить на ней исключительно шестьдесят километров в час?

Ваня Тобольцев (Иня)

Илья опустил ноги с кровати. Послышалось негромкое тявканье.

– Спи, герой.

Подвигал ступней, нащупал тапки. Никогда не носил домашнюю обувь. Но мама почему-то подарила ему пару зеленых клетчатых, когда Илья перебирался в свою квартиру. Наверное, потому, что она очень переживала по поводу его отъезда из отчего дома. А Илья их почему-то теперь носил. Хотя мама об этом, разумеется, не знала.

Сначала дошел до кухни, поставил чайник. Если бессонница пришла, бороться с ней бессмысленно, лучше провести это время с пользой. И с Шопеном.

С кружкой чая вернулся в гостиную, подошел к роялю, тронул ноты. Но не стал садиться за инструмент, устроился на диване. Из спальни вышел Сатурн, проковылял к лежанке около угла дивана, устроился там и посмотрел на хозяина слезящимися глазами. Начинай, мол. Илья кивнул:

– Сейчас, только чаю попью.

В этой квартире идеальная звукоизоляция – ее делали с учетом перспективы многочасовых занятий на рояле, чтобы не мешать соседям. Можно играть хоть в три часа ночи. Мама любила повторять фразу одного из ее любимых скрипачей, испанца Пабло де Сарасате – того самого, на концерт которого ходил сам Шерлок Холмс: «Я занимаюсь по двенадцать часов в сутки, а они называют меня гением!» Илья прекрасно понимал знаменитого испанца. Он сам занимался примерно столько же. Всю свою жизнь. Как результат – выиграл несколько музыкальных конкурсов, окончил с отличием консерваторию, ему прочили блестящую музыкальную карьеру, а кое-кто даже так же называл его гением.

Звучит неплохо.

Илья отпил еще чая, задумчиво посмотрел на рояль. У инструмента было собственное имя – Модест Ильич. В честь брата Петра Ильича Чайковского, благодаря которому наследие великого композитора дошло до потомков. Да, рояль носил знаменитое музыкальное имя, и Илья часто с ним разговаривал. Разговаривал с роялем, с псом. Потому что больше поговорить было не с кем.

Тебя называют одним из самых талантливых молодых пианистов современности, за плечами победы в конкурсах, впереди – интересные планы и проекты. А здесь и сейчас – ты один, с чашкой чая, старым псом и молчащим роялем.

И тишина давит просто оглушительно.

Он аккуратно поставил чашку на столик, скинул с ног тапки, прошел к инструменту, поднял крышку.

Шопен знал об одиночестве все. Он поможет.

Тишину ночной квартиры разрезали хрустальные звуки Ноктюрна фа-минор.

* * *

Все же повезло Ване с мамой. Она, в отличие от отца, никогда не задавала неудобных вопросов. С отцом тоже повезло, только он вопросы задавал. Врать Ваня умел, причем с вдохновением, но тут почему-то не получалось.

На вопрос: «Как дела в институте?» отвечал неизменно: «Все в порядке» – и, в общем-то, говорил правду. Не, в институте и правда было круто – жизнь бурлила, куча знакомых, длинноногие девчонки, даже некоторые предметы ничего, типа маркетинга. А вот с сессией все обстояло не так хорошо. И если бухгалтерский учет худо-бедно удалось сдать с помощью шпаргалок и наушника-магнита, то с финансовой математикой случилось полное фиаско. У него и с обычной-то математикой всегда нелады были, а тут финансовая.

В общем, соврать об удачно сданной сессии не получилось.

Сестра довольно усмехнулась, мол, «что я говорила», отец промолчал и ушел в другую комнату – он вообще как-то болезненно воспринимал Ванины неудачи, а мама похлопала по плечу и тихо сказала:

– Ты сам все знаешь.

– Знаю, – ответил Ваня.

А что ему еще оставалось? Мамины слова означали, что предстоит подготовиться и пересдать. Как он будет эту абракадабру пересдавать, Иня (так называли его близкие) еще не знал, но был рад, что обошлось без нравоучений.

Таньке, правда, очень хотелось показать язык. Заноза, а не сестра. Она была уверена, что Ваня институт бросит, потому что он и экономика – вещи несовместимые. Это было очевидно всем, даже самому Ване. Но поступал он на спор. Просто однажды Эдик-мажор – барабанщик их рок-группы – сказал, что Иня ни во что приличное не поступит, потому что, кроме как на гитаре играть, он ничего не умеет, даже на права не сдал.

Вот Ваня и поступил. Назло. Но учеба, конечно, была мукой – экономическая теория, управление предприятием, основы организации труда, бухгалтерский учет и самая засада – финансовая математика! От высшей еще не успел передохнуть – еле-еле до тройки дотянул.

В общем, Танька, конечно, была права, и он бы давно бросил эту бесперспективную затею… если бы не все та же Танька. Ее скептический насмешливый взгляд действовал лучше любой воспитательной беседы.

И если поступил Ваня назло Эдику, то учился назло сестре. Хотя учебой, конечно, это назвать было сложно, но вот вылетать из института Иня не собирался точно. Да и отца успокоить, опять же, не помешает. Зимой Ваня как-то заикнулся о том, что можно было бы сделать перерыв, взять академический и отправиться в кругосветку эконом-классом, стать блогером, зарабатывать чем-нибудь по ходу путешествия… В общем, глядя на лицо отца, он минут через пять понял, что идея оказалась неудачной и с академическим лучше повременить.

А это значит, что финансовую математику придется как-то пересдавать.

* * *

Марк Рудольфович спустился вниз, к охране. Без студенческого или пропуска в институт не войдешь, а ему сегодня предстояло знакомство с новым студентом. Сказали, что мальчик способный, есть возможность экстерна и, может, даже научной работы. Как сдавать экстерном математику высшую и финансовую, Марк Рудольфович не очень представлял, для этого надо быть не просто очень способным человеком, а минимум – талантливым, но заинтригован был достаточно для того, чтобы первое – согласиться на встречу-собеседование и второе – лично спуститься вниз к охране.

Это была та короткая и счастливая пора затишья, когда летняя сессия и следовавшая за ней волна поступлений в вуз вчерашних школьников остались позади. И до сентября еще несколько недель. В институте было тихо и почти пустынно. Охранник сидел в наушниках и играл в телефоне, так что Марку Рудольфовичу пришлось три раза кашлянуть и два раза постучать по пластику окна. Только после этого молодой парень в форме поднял голову и вынул наушники.

– Ко мне должны в течение получаса подойти, это наш будущий студент, корочки пока нет, но ты пропусти. Он скажет, что ко мне – Марку Рудольфовичу. Понял?

– Понял, – закивал головой парень.

Но профессору математики он доверия не внушал, поэтому Марк Рудольфович решил подстраховаться.

– Бумага есть?

Парень выдвинул ящик стола, некоторое время рылся в нем, а потом выудил чистый блок и протянул профессору. Тот оторвал верхний листик, достал из внутреннего кармана пиджака тяжелую перьевую ручку и размашисто написал: «Королев И. И., аудитория 315».

– Вот, фамилия человека и где я его буду ждать.

* * *

В институт Ваня пошел, что называется, наудачу. Может, удастся поймать преподавателя и договориться о пересдаче. Лучше бы, конечно, просто договориться, но в случае с профессором такие дела не прокатят.

На проходной случился сюрприз. Перебрав все вещи в рюкзаке, Тобольцев понял, что зачетку он взял, а вот вместо студенческого схватил в спешке паспорт. С другой стороны, может, по зачетке пропустят?

Охранник за стеклом сидел в наушниках, пил чай и что-то писал в телефоне. Привлечь к себе внимание оказалось непросто. Но с фантазией у Ивана проблем не было никогда, поэтому он врубил на своем мобильнике вой сирены и сопутствующего мужского голоса «Вы окружены, руки за спину, лицо вниз» на полную мощность, чтобы он перекрыл звук в наушниках. От неожиданности охранник выронил телефон, телефон задел кружку, чай расплескался и залил бумаги на столе.

– Ты идиот! – закричал охранник, снимая наушники.

Ваня отключил звук сирены и убрал мобильный в карман.

– Привет, – сказал, мило улыбаясь. – Мне надо пройти.

Охранник гостеприимно ответил матом, вытирая о форменную рубашку влажный телефон:

– Понаберут даунов… – и осекся, уставился на листик бумаги, пытаясь что-то на нем прочитать.

Ваня тоже туда посмотрел. Чернила расплылись и половину было не разобрать, оставив более-менее четким только «ев И. И., аудитория 315».

– К Марку Рудольфовичу? – хмуро спросил охранник.

– Да! – радостно подтвердил Ваня.

– Назначено?

– Да меня ждут уже! Опаздывать никак нельзя, потому и сирену включил.

– Молчи лучше про сирену! Паспорт.

Тобольцев с готовностью протянул паспорт.

– Тобольцев Иван Иванович, – медленно прочитал охранник и тихо, едва слышно, пробормотал, – ев… и… и… сходится, – а потом вернул документ. – Тебя в триста пятнадцатой ждут.

– Спасибо! – Ваня широко улыбнулся. – За мной бутылка пива как возмещение морального ущерба!

– Топай уже! – донеслось в ответ.

Тобольцев лихо бежал вверх, перепрыгивая через ступени центральной лестницы.

Триста пятнадцатая была закрыта. Ваня вздохнул и приготовился ждать.

* * *

Считается, что фраза «поверить алгеброй гармонию» – ирония над попытками рационально постичь произведение искусства. Однако у Ильи была своя точка зрения на этот вопрос. Среди грамот, заботливо и трепетно хранящихся в родительском доме, были в том числе награды за победы и призы на математических олимпиадах. Точные науки Илье очень помогали. Октава, квинта, кварта – это же чистейшая математика. В основе любого звука лежит колебание, которое описывается гармониками. А значит, здравствуйте, тригонометрия и господа Риман и Фурье.

С указанными господами, как и многими другими их коллегами по цеху, Илья водил близкое, пусть и заочное в силу понятных причин знакомство. Даже решил получить второе высшее математическое образование. В вузе ему пошли навстречу, пообещав индивидуальный план обучения с учетом будущего концертного графика – при условии, что он докажет свою способность воспринимать материал в объеме и сроках, указанных в этом плане. Поэтому сегодня Илье предстоял вступительный экзамен-собеседование. По забавному стечению обстоятельств профессор, которому предстояло сдавать экзамен по финансовой математике, был однофамильцем консерваторского наставника Ильи – Виктора Рудольфовича Самойленко.

Забавные стечения обстоятельств на этом не окончились. На входе в институт Илью пытались туда не пустить, что-то невнятно бормотали, разглядывая неопрятного вида листок. Лишь после того, как Илья отчеканил свое имя, имя педагога, дату экзамена и название дисциплины, а также продемонстрировал визитку, его пропустили. Но все равно что-то пробурчали в спину. Впрочем, Илья слушать, разумеется, не стал, а направился к нужной аудитории.

У дверей аудитории его ждало последнее звено в цепи забавных совпадений. Звено нетерпеливо переминалось с ноги на ногу и тоже оказалось весьма озадаченным встречей.

Да уж, люди совсем не то, чем кажутся. В татуированном парне с пирсингом в брови и серьгой в ухе трудно было с первого взгляда заподозрить любителя математики.

А он, смотрите-ка, тут. Давешний знакомец. Ваня. Брат Татьяны Тобольцевой.

После долгого отсутствия, почти позабытый, синий бант вернулся в его жизнь. Не просто вернулся – очень настойчиво стучался. Надо впустить.

Бантиков брат встретил появление Ильи громким и коротким восклицанием.

– Ну, здравствуй, Иван Тобольцев, – ответил ему Илья.

Иван удивленно хлопнул глазами, а потом затараторил:

– Привет! У тебя ручки нет случайно? Мне экзамен сдавать, а я ручку забыл! – потом, видимо, что-то сообразив, добавил: – А ты откуда мое имя знаешь?

– На лбу написано, – хмыкнул Илья. – Ручку тебе профессор даст. – А кстати… Неужели им на одно и то же время назначили прийти? Не мог же Илья напутать время и фамилию преподавателя? – Тебе на какое время назначен экзамен?

– Ты чего такой жадный? Ручки жалко? – в своем нахальном амплуа ответил любитель украшать себя. Вопрос про назначенное время все в той же наглой манере проигнорировал, вместо этого начал проявлять любопытство. – Слушай, что-то я тебя на потоке у нас не видел.

– У меня индивидуальный план обучения, – ровно ответил Илья. Достал из кармана пиджака золотой «монблан», подарок отца. Пару раз щелкнул. – Если тебя профессор пригласит первым – одолжу.

Иван не постеснялся взять в руки элитную немецкую канцелярию. Повертел, пощелкал, присвистнул.

– Что-то мне подсказывает, что тебя профессор примет первым, – констатировал со вздохом, а потом вдруг посмотрел на Илью с робкой просьбой в глазах: – Давай одновременно зайдем, а?

Это было так неожиданно, что Илья все же слегка растерялся. Неловко пожал плечами.

– Давай, мне не жалко. Решать все равно профессору.

– Не, решать нам с тобой, – снова приободрился Иван. Взъерошил чуб. – Интересно, что он подсунет. У тебя с математикой как? Шпаргалки взял?

Илья едва сдержал улыбку. Все же первое впечатление оказалось верным. Как Иван оказался в данном вузе – это вопрос отдельный, конечно. Но что не от большой любви к точным наукам – определенно.

– Взял, – ответ вышел кратким и сухим – чтобы не рассмеяться.

– Отлично, – совсем воодушевился Ваня. – Слушай, а ты здесь как? Ты же вроде пианист?

От расспросов любопытного Тобольцева Илью спасло появление профессора. Спасло и одновременно озадачило. Профессор Самойленко был не только однофамильцем Виктора Рудольфовича, но и точной его копией. Тот же рост, дородность, темные кудри с проседью, высокий лоб и густые усы. Только вместо неизменной бабочки Виктора Рудольфовича у этого профессора Самойленко был полосатый галстук, немного небрежно повязанный.

– Илья Королёв? – спросил профессор таким знакомым низким голосом. Илья нашел в себе силы лишь кивнуть, давя неуместное желание ущипнуть себя. Ну не бывает настолько похожих друг на друга людей, да еще и с одинаковой фамилией! Получается, брат? Брат-близнец? Виктор Рудольфович никогда не рассказывал, что у него есть брат.

– Прошу, – профессор распахнул дверь аудитории, но потом вдруг заметил отошедшего чуть в сторону Ивана. Нахмурился. – А ты тут что делаешь?

– Экзамен пришел… пересдавать. – Наглости у Ивана Тобольцева ощутимо поубавилось.

– Ну, заходите, – вздохнул профессор Самойленко. Взгляд его заметно погрустнел.

В аудитории каждый получил свое. Илья – билет, Ване дали решать какие-то задачки – совсем простенькие, насколько мог заметить Илья.

Ответ по билету скоро перерос в нечто совсем иное и увлек преподавателя и будущего студента в дебри высшей математики. Профессор с удовольствием пустился в рассуждения, найдя благодарного слушателя и достойного собеседника. Илья с не меньшим удовольствием включился в диалог, но все равно не мог отделаться от странного ощущения, что говорит со своим наставником о каких-то не тех вещах и что в аудитории не хватает рояля. Ваня Тобольцев откровенно скучал и чесал «монбланом» в коротко стриженном затылке. Решать задачки он явно не торопился. В конце концов профессору это надоело.

– Ну, что там у вас получилось, Тобольцев? – Самойленко протянул руку за листком с задачками.

– Можно я в другой раз приду пересдать? – с несвойственной ему робостью ответил Иван. Выглядел он слегка пришибленным.

– Ну какой другой раз? – вздохнул профессор. – Я завтра к морю отбываю. С вами, Илья, мне все ясно. Спасибо за удовольствие от беседы. Все необходимые документы я подпишу. Буду рад видеть вас в числе своих студентов.

Илья встал, профессор тоже, и они обменялись рукопожатиями. Ваня горестно вздохнул и грустно щелкнул «монбланом».

Щелчку «монблана» вторил звонок мобильного. Марк Рудольфович потянулся к карману.

– Оставлю вас на пять минут, молодые люди, – кивнул им Самойленко и вышел из аудитории.

В глазах Вани Тобольцева тоска тут же сменилась воодушевлением. Он вскочил на ноги и мгновенно оказался рядом.

– Слушай, а ты не мог бы посмотреть? – Илье под нос сунули листок с задачками.

Илья бросил беглый взгляд. Было бы на что там смотреть. Чуть сложнее таблицы умножения.

– Проверяешь оба ряда на сходимость, раскладываешь по Фурье. А потом применяешь формулу Муара, что просто.

– Чё?!

Слова, тон и страдальчески изогнутые брови – все это выглядело более чем красноречиво. В который раз за последний час Илья испытал весьма редкое для него желание рассмеяться. Выдернул листок из Ваниных пальцев, снова сел за стол и быстро набросал примерное решение. Подробнее не стал расписывать – для всех будет очень некрасиво и неприятно, если профессор застанет Илью за решением Ваниных задач.

Успел. Но ручку все же пришлось оставить незадачливому адепту финансовой математики – прикусив от усердия кончик языка, Иван принялся спешно переписывать решение на другой листок своим почерком. А Илья решил подождать свою собственность и брата Тани Тобольцевой в холле. Заодно и расписание прикинет поточнее.

* * *

Все-таки он был везунчиком. Во всяком случае, в этот день точно!

Ваня очень старательно переписал решение в свой листок и, когда вернулся профессор, протянул ему выполненную работу. Нервничал немного, конечно, – а вдруг тот начнет задавать вопросы по решению? Но… снова повезло.

Марк Рудольфович бегло просмотрел записи на листе и сказал:

– Можешь, когда захочешь. Давай зачетку.

После чего вынул известную всему курсу перьевую ручку и поставил «удовл.».

– Почему три? – решил уточнить Ваня. – Тут же все правильно!

Профессор ответил не сразу. Сначала задумчиво смотрел на математические выкладки на экзаменационном листе, а потом пожал плечами:

– За шпаргалки. Еще вопросы есть?

– Нет! – бодро ответил Тобольцев и поспешил к столу забрать рюкзак. Вообще, пора было делать ноги, пока ничего испортил.

Уже у дверей он остановился и, обернувшись, сказал:

– Спасибо.

Марк Рудольфович лишь кивнул головой. Он снова читал этот лист и бормотал про себя:

– А я бы сделал не так. Очень любопытно…

Спаситель Вани стоял у окна и что-то читал в смартфоне. Очень сосредоточенно читал. Сразу видно – умник. Была в детстве такая передача «Умники и умницы», на Тобольцева она всегда навевала тоску, а этот, может, даже участвовал в ней. Туда только таких и набирают.

Ваня подошел к умнику и протянул ему ручку:

– Спасибо, выручил. Я твой должник.

Тот спокойно взял ручку и сунул ее во внутренний карман дорогущего льняного пиджака. Хотя чему удивляться? Если у него такая тачка…

– На сколько сдал?

– На трояк, – широко улыбнулся Ваня. – Все отлично!

– Тройка на должника не тянет. Ну раз тебе отлично… – умник пожал плечами.

– Да ладно тебе, – дружески хлопнул Тобольцев по льняному рукаву. – Главное, меня на следующий курс перевели! И отцу сегодня отчитаюсь, что все – в сентябре снова пойду учиться. Так что спасибище огромное!

Новый знакомый как-то странно покосился на Ванину руку на своем плече и тихо кашлянул. Хотел что-то сказать?

Ваня руку убрал и участливо поинтересовался:

– Ты где это простудился в такую жарищу? Это все кондиционеры в машине. Пошли?

Умник в ответ согласно кивнул, и они, спустившись по лестнице и миновав пост охраны, перед которым Ваня отсалютовал и отрапортовал «про пиво помню», вышли на улицу.

«Мерседес» стоял на парковочной площадке прямо перед вузом, красота такая, что дух захватывало. И подойти захотелось, и снова все рассмотреть, но в этот раз Ваня не решился. Разговор умника с профессором произвел на Тобольцева сильное впечатление, и, еще того не понимая и не осознавая, Ваня проникся каким-то едва уловимым трепетом перед новым знакомым. Будучи сам ярко выраженным гуманитарием, Ваня не понимал, как люди могут разбираться в высшей математике, атомной физике, квантовой механике. Это что же у них такое в мозгах, что они все это понимают? Иня испытывал к таким людям что-то сродни благоговению – «бывают же на свете гении». А в том, что этот парень в льняном пиджаке при желании разберется и в атомной физике, и в квантовой механике, Тобольцев не сомневался. И именно это его сейчас сдерживало. Ваня остановился и просто рассматривал машину на расстоянии, как мальчик, который любуется заветной игрушкой через витрину, зная, что даже на Новый год родители ему такую не купят. Им не по карману.

А «льняной пиджак» положил ладонь на ручку двери «мерседеса» и обернулся:

– Тебя подбросить?

– Давай! – слова вырвались раньше, чем Ваня их смог поймать. – Ты сейчас в какую сторону?

– В консерваторию.

– Мне в другую, но я оттуда на метро доберусь.

Боясь, что новый знакомый передумает, Тобольцев быстро сел в машину, пристроив рюкзак на коленях, и стал оглядываться. С прошлого раза в машине ничего не изменилось.

– Ты на ней сколько выжимал?

Молчание было ответом. Умник повернул ключ зажигания и после аккуратно тронулся с места.

Действительно, глупый вопрос. Судя по тому, как он водит, ни одного правила в жизни не нарушил. Какое тут «выжимать»? Шестьдесят километров – наш предел. И зачем такая тачка, если все равно не гоняет? Устраивать красивый променад «Консерватория – Университет экономики»?

– Как у сестры прошел эфир? – наконец подал голос неторопливый водитель спортивного авто.

Но ведь помнит про эфир-то! Ваня уже и сам забыл, а этот, надо же…

– Да ничего вроде, правда, ей какой-то придурок звонил. Но Таньке часто всякие звонят, сеструха у меня закаленная.

– Это хорошо, что закаленная, – задумчиво произнес умник.

К чему такой комментарий, Ваня не понял. Он вообще мало что понимал в новом знакомом и решил немного прояснить ситуацию:

– Слушай, а я так и не могу сообразить, где ты учишься. Ты пианист или финансист?

– И то и другое, – в голосе собеседника неожиданно прозвучал легкий вызов. – Что, разве так не может быть?

– Нет, ну почему же, я, между прочим, тоже… и гитарист и этот… экономист.

– С гитарой у тебя так же, как с экономикой? Или получше? – флегматично поинтересовались со стороны водительского сиденья.

– А ты приходи и послушай! – в своем голосе Ваня уловил вдруг тот же самый легкий вызов, что только что услышал у умника.

– Почему бы и нет? Где и когда?

Вот так поворот! Ваня даже не ожидал, что этот… проглотивший смычок, так легко согласится. Где и когда… да если бы он сам знал… тут же нужно подготовиться, ребят собрать, порепетировать… чтоб в грязь лицом перед консерваторским снобом не ударить.

– Телефон оставь, я позвоню, – немного развязно проговорил Ваня, чтоб этот не возомнил о себе слишком. – Мы играем в подвале. Мне ребят собрать надо.

Умник кивнул и, оставив одну руку на руле, вторую засунул под пиджак. Через пару секунд протянул пассажиру визитку.

Ваня визитку взял и присвистнул.

«Королёв Илья». Ну вот теперь хоть имя знает, а то уже второй раз в этой машине вместе едут, а он даже не сказал: «Меня Илья зовут». Странно. Тут вообще все странно. Но присвистнул Ваня не по этому поводу, а потому, что под именем значились разные заслуги, в том числе победитель Международного конкурса имени Чайковского. И Ваня отлично знал, насколько крут этот конкурс и что выиграть его могут только настоящие виртуозы. Короче, тут было от чего присвистнуть. Тогда какого этот гений потащился к профессору математики?!

Ответить на свои вопросы Тобольцев не мог, ясно было одно: парень рядом – ННЧО – неопознанная неизученная человеческая особь. Значит, будем изучать. Все-таки визитка – отличное изобретение. Тут и имя, и фамилия, и телефон, и электронная почта. Только адреса не хватает.

– С чем шел на Чайковского? – Ваня постарался, чтобы его голос звучал непринужденно.

– Первый тур – Брамс, второй – Рахманинов, финал – собственно, Петр Ильич, – ответ прозвучал так же непринужденно.

– Я бы выбрал Листа вместо Брамса… если бы взяли на конкурс, конечно.

И умник вдруг улыбнулся! Ну надо же…

– Я выбирал между Листом и Брамсом, – сказал он, делая аккуратный поворот, – но педагог настоял на Брамсе. А у тебя музыкальное образование, да? – и это прозвучало уже совсем живым человеческим голосом, а не флегматично-машинальным.

– Неоконченная музыкальная школа и курсы по гитаре, но зато есть своя группа. И трансцендентный этюд я фиг сыграю, конечно. Но это реально круто.

Машина остановилась. Илья Королёв молчал, словно о чем-то задумался. Ваня уже собрался было открыть дверь, но тут… тут появилась женщина. Она вышла из дверей консерватории и направилась как раз в сторону их машины. Такая женщина…

Нет, Ваня никогда не заглядывался на дам в возрасте, он предпочитал веселых девчонок с курса. Вечеринки, клубы, танцы, хороший секс. На их концерты в подвале тоже собирались красотки, и тогда после выступления можно было замутить что-нибудь веселое. В общем, проблем с личной жизнью у Тобольцева-младшего не имелось, а потребности в постоянстве не было и вовсе.

Но тут… эта женщина в зеленом летнем платье с широким браслетом на запястье… сама элегантность… женщина без возраста… повернула голову, готовясь перейти дорогу… и словно стоп-кадр… исчезли звуки, люди вокруг, город… только она… тонкие руки убирали от лица прядь волос, разноцветная эмаль браслета переливалась на солнце… женщина медленно повернула голову в другую сторону… А потом к ней подошли какие-то ребята, что-то ей говорили и в итоге увели в сторону.

Возвратились звуки, шум, голоса, сигналы клаксонов, сам город, реальность. Стоп-кадр исчез.

А рядом кто-то тихо покашливал. И Ваня вдруг понял, что это ему ненавязчиво намекают – пора, мол, освобождать салон «мерседеса».

– Слушай, – тихо спросил Ваня, – тебе встречались женщины, которые… ну вот увидел и все – сражен на месте?

– У нас в музыкальной школе была такая одна, попробуй по мытому пройди – сразит на месте.

Ваня вздохнул и сказал:

– Не разбираешься ты в женщинах. Ну все, бывай. Спасибо, что прокатил.

Он вышел из машины и, прежде чем закрыть за собой дверь, добавил:

– Я позвоню.

* * *

– Ну вот! – удовлетворенно выдохнул Виктор Рудольфович. – Вижу, вижу, что с арпеджио работал.

Илья лишь кивнул. Что ему еще оставалось делать? Профессор Самойленко был тем человеком, которого Илья Королёв слушался беспрекословно и с суждениями которого не спорил.

– А может быть, следовало тогда взять все-таки Листа?

Виктор Рудольфович моргнул. Нахмурил свой мощный лоб. И вдруг прояснел лицом.

– Ты все еще думаешь об этом, Илюша? – он подошел и совершенно отеческим жестом взъерошил Илье волосы. Тем самым отеческим жестом, которых давно уже не позволял себе родной отец Ильи и его тезка Илья Королёв – старший. У Ильи Юльевича были свои способы и методы сказать о важном.

– Не то чтобы думаю, – пожал плечами Илья и встал с табурета. – Просто мне тут один человек сказал, что, возможно, Лист был бы лучше.

– Кто этот человек? – тут же взволновался профессор Самойленко. – Он эксперт? Бывал членом жюри на международных музыкальных конкурсах? Кто он, Илюша?

– Он… в некотором роде эксперт, да, – уклончиво ответил Илья. Видел бы Виктор Рудольфович этого эксперта. Хотя наверняка Ваня Тобольцев был в каких-то вопросах экспертом. Однако профессор Самойленко мог вполне даже не догадываться, несмотря на весь свой багаж жизненного опыта, об этих вопросах и сторонах жизни. Илья решил сменить тему от греха подальше. – Антон сказал, что на следующей неделе договорился о прогоне номера на сцене, вживую.

– Вот как? Замечательно! – обрадовался профессор. Но сначала по его лицу пробежала легкая тень – самым нелепым и парадоксальным образом Виктор Рудольфович ревновал своего ученика к его же импресарио. Самойленко понимал, что делами Ильи кто-то должен заниматься. Учителю тоже надо привыкнуть, что в жизни его ученика наступил новый этап, а это Виктора Рудольфовича очень беспокоило. Илья же не знал, как объяснить наставнику, что окончание консерватории никак не означает, что их пути с педагогом разошлись. Илье еще учиться и учиться. Постоянное совершенствование – вот залог успеха. Но на этом пути ему нужна помощь не только педагога. И поэтому теперь к музыкальному миру Ильи Королёва имеет отношение еще один человек – Антон Голованов. Антону слегка за тридцать, он умен, обаятелен, умеет работать с людьми. Но приступы ревности профессора это никак не отменяло.

Однако сейчас со вспышкой раздражения при упоминании имени Антона Виктор Рудольфович справился быстро. И переключил свое внимание на другой, более интересный объект.

– Значит, ты наконец встретишься с этой девочкой, Элиной? Она совершенно восхитительное создание, я ее видел в «Баядерке»!

Под определением «восхитительное создание» у профессора Самойленко значилась балерина, прима Большого, этуаль Парижской оперы Элина Самсонова. Кажется, она и в самом деле красива. Кажется, балерины все красивы. Надо будет посмотреть фотографии в интернете. Впрочем, Илья не слишком верил снимкам в глянце. На следующей неделе у них назначена с Элиной очная встреча в Большом. Уже на сцене. Только он, она и рояль. И Шопен. Готовится новая экспериментальная программа – идея Антона. Вот тогда и посмотрим, какова на самом деле Элина Самсонова.

– Ах, Илюша! – вдруг взволновался Самойленко. – Уже на следующей неделе? У нас же ничего, ну совершенно ничего не готово!

«Ничего не готово!» – это излюбленная фраза профессора Самойленко. С этой фразой его любимый ученик выиграл конкурс Чайковского. И еще несколько других. Илья снова сел за инструмент, положил руки на клавиши. И вдруг подумал о том, что Элину-то он, положим, увидит живьем через неделю. А вот другая девушка – о которой он думал, скажем прямо, гораздо больше, чем о той, с которой ему выступать совсем скоро на одной сцене, – эта девушка скрывается по-прежнему от него за завесой тайны.

И пора эту завесу приоткрыть.

Нет, Илья не будет смотреть фото в интернете, как это можно было бы сделать с Элиной. Но подъехать к зданию радиостанции и взглянуть вживую на то, во что вырос синий бант, – пора. На это намекает все, буквально все, включая давешнюю встречу на экзамене. А кстати, хотел же спросить у профессора…

– Давай, Илюша, с третьей страницы.

Все незаданные вопросы унес Шопен.

* * *

– С вами были Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев. До завтра!

Эфир прошел замечательно, Женечку не мучило заикание, поэтому он блистал красноречием и вообще был на высоте. Таня любила такие дни – когда отключаешь микрофон после нескольких часов эфира – веселого, легкого, с интересными обсуждениями, звонками самых разных, но, главное, нормальных людей, а впереди еще вечер. Потому что сегодня они работали до шести.

– На танцы?

– На йогу?

Чмокнули друг друга на прощанье, широко улыбаясь. Все-таки здорово, когда твой напарник еще и отличный друг. Друг отправился на йогу, Женечка утверждал, что это отдельная философия тела и души, которая способствует очищению организма от ненужных мыслей. Таня в ответ говорила, что ее от ненужных мыслей избавляют танцы, поэтому периодически ходила в клуб латино, там и сальса, и бачата, и полная импровизация, особенно если попадется хороший партнер. Полное расслабление, только язык тела, шаги, повороты, прикосновения и музыка. Каждый танец – отдельная история.

Таня глянула на часы – времени заскочить домой и сменить джинсы на юбку достаточно. Танцевала она исключительно в юбке. На запястье блеснули тонкие серебряные цепочки с подвесками.

Таня взяла сумочку, шлем от мотоцикла, ветровку (на скорости может продуть) и вышла из студии.

На стоянке машин было немного. Выделялся красивый спортивный «мерседес». Около него стоял парень. Краем зрения Таня заметила его худощавую фигуру, темные волосы, тонкие, практически аристократичные черты лица. Интересно, к кому такое чудо?

А дальше все произошло точь-в-точь так, как она себе напридумала несколько дней назад и уже успела об этом забыть. Таня пересекла стоянку, повесила на руль мотоцикла ветровку, собираясь надеть шлем, и услышала за спиной тихий вкрадчивый голос:

– Ну, здравствуй, Татьяна Тобольцева.

И все. Парализовало на месте. Когда Таня смотрела разные триллеры и детективы, то всегда возмущалась: как можно бездействовать? С ходу придумывала штук пять различных выходов из ситуации, и вот, когда это случилось с ней – забыла все напрочь. Даже как дышать. Голос за спиной был такой же, как тогда в трубке, не просто тихий, а какой-то меланхоличный и обволакивающий. Гипнотизирующий.

Время шло. Таня наконец обрела способность дышать и думать. Вспомнила пару фильмов, в которых бравые полицейские твердили, что надо тянуть время, потому что время – главный союзник. Значит, будем тянуть.

– Это Илья? – поинтересовалась, не оборачиваясь.

Он видел только спину, что было очень кстати. Можно аккуратно переместить болтающуюся на плече сумочку ближе к животу и постараться выудить оттуда ключи от мотоцикла.

– Да. Он же Дима. Он же… спаситель твоего брата.

При чем тут брат? Ненормальный.

– Ты больше не завязываешь синий бант?

Фетишист! Сумочка была открыта, Таня нащупала ключи и на секунду прикрыла глаза. Сейчас…

– Завязываю, каждый день перед завтраком, – самое трудное было, чтобы голос звучал ровно. – Ритуал такой.

А потом она резко развернулась и ударила шлемом по голове стоявшего рядом придурка. Со всей силы ударила, выронила шлем и быстро, пока тот не очухался, села на мотоцикл. Руки тряслись, ключом в замок зажигания попала не сразу, но успела – рванула с места. Висевшая на руле ветровка оказалась на асфальте, да не до нее было. Купит новую.

Никогда в жизни Таня Тобольцева, или, как ее называли, ТТ, не выезжала так быстро со стоянки и, только влившись в основной поток машин, позволила себе вздохнуть свободно. Без шлема было непривычно, но до дома как-нибудь доберется. Главное, чтобы по пути не остановили доблестные сотрудники службы ДПС.

Впрочем, обрадовалась своему удачному побегу Таня рано. На светофоре ее догнал зеленый спортивный «мерседес», пристроился рядом и приветственно засигналил. Таня повернула голову и увидела… водителя в своем потерянном шлеме. Он радостно помахал ей рукой!

В ответ Таня показала средний палец и резко тронулась с места, как только светофор переключился. Это была настоящая гонка. ТТ даже представить себе не могла, что такое возможно на переполненных московских улицах. Сердце билось сумасшедше, глаза непривычно остались без защиты, от ветра они начали слезиться, но страх и внутренние злость и ярость гнали вперед. Таня лавировала между машинами, пару раз уже думала, что ушла от погони, но этот маньяк отлично водил! Он словно наперед просчитывал ее маневры, как только Таня думала, что ушла, – он тут же оказывался рядом.

И только минут через пятнадцать в последнюю секунду удалось проскочить на мигающий зеленый, оставив «мерседес» стоять на светофоре. После этого Таня резко свернула в переулок и затерялась среди дворов. Вот теперь оторвалась точно. Теперь он ее не найдет.

Как добралась до дома, Таня не помнила. Просто долго еще сидела на мотоцикле во дворе, тяжело дыша и не в силах перекинуть ногу. Сегодня она ушла. А завтра? Что делать? Купить газовый баллончик? Обратиться в полицию?

– Ты чего здесь сидишь? – услышала она голос брата. – И вся бледная. Тебе плохо?

Ваня обнял сестру.

– Слушай, ты не заболела? А шлем где?

– Потеряла.

– Так, ну-ка вставай. Пошли. Будем температуру мерить.

Как хорошо, что есть брат. Балбес, конечно, но это мелочи.

Таня оперлась рукой на Ваню и перекинула ногу. Они вместе дошли до подъезда.

– Сейчас примешь душ, выпьешь чего-нибудь, и все пройдет. И вообще, я новую песню написал.

– Против кого протестовал на этот раз?

– Не… – Ваня засмеялся, нажимая на кнопку лифта. – Это песня про женскую красоту.

Когда они вошли в кабинку, Таня прислонилась спиной к стенке.

– А вообще, знаешь, – продолжал болтать брат, – меня вот сейчас интересует философский вопрос: зачем покупать спортивную машину, прям крутую, если ездить на ней исключительно шестьдесят километров в час?

Таня вздрогнула. В памяти всплыл зеленый «мерседес».

– Знаешь, – сказала она, – я вообще бы запретила спортивным разъезжать по городу, только аварийные ситуации создают.

Глава 3

У каждого свое танго.

Иван Тобольцев

Звонок отца застал Илью за наливанием чая. Только-только позавтракал. Обычно в этот час Илью можно застать за инструментом – либо дома, либо у Виктора Рудольфовича. Но сегодня Илья беспардонно и совершенно непозволительно проспал. День вчера выдался… нервным.

На экране телефона красовалось лицо Королёва-старшего.

– Доброе утро, папа.

– Доброе утро, сынок.

Илья поставил обратно на стол поднесенную было к губам чашку. Сынок. Так отец называл Илью, только если было за что. Так, и где он проштрафился?

Ах, ну да, точно. День вчера был очень нервным.

– Что, ты получил штрафы? – Вздох сдержать не удалось. Выставлять себе в нелепом свете перед отцом Илья не любил. Он предпочитал, чтобы им гордились. Во вчерашней ситуации гордиться было, скажем откровенно, нечем.

– А должен? – прозвучало в трубке невозмутимое. Этой невозмутимости Илья не верил. И отцовскую иронию чувствовал даже не слухом, чем-то иным. Отрицать очевидное бесполезно, надо признавать вину сразу и полностью.

– Сколько их? По моим подсчетам, я собрал три камеры. Я не ошибся?

– Ну что ты… – мягко и душевно, чисто по-королёвски произнесли в трубке. – Ты всегда был отличным математиком.

Роль обвиняемого уже прискучила Илье, самое главное ему сказали, поэтому он предпочел сменить тему.

– Ну и отлично. Я сегодня оплачу штрафы. Как мама?

– Скучает. Ждем тебя в гости. Часов в семь вечера на ужин. Как раз успеешь все оплатить.

Ну хватит меня уже тыкать, как котенка, папа, я все понял!

– До семи вечера я успею не только эти оплатить, но и новых наделать. Буду к семи, пап.

– Договорились.

Не успел Илья выдохнуть, завершив разговор, как телефон снова пиликнул.

Пришли фото с камер. Илья разглядывал их долго, минуты две, наверное. Увеличивал, изучал детали. Потом прочел приписку отца: «Шлем надо бы вернуть».

Илья отложил телефон. И расхохотался. Так громко, что Сатурн поднял голову с лежанки и негромко и вопросительно тявкнул.

– Извини, что потревожил твой сон, герой. – Илья залпом выпил половину чашки. Снова взялся за телефон, открыл первое фото. Говоришь, папа, шлем вернуть? А по-моему, мне идет.

На фото красовалась девушка верхом на спортбайке, хвост длинных волос относит ветром в сторону. В сторону стоящей рядом машины, спорткупе, за рулем которой человек в шлеме, с этого ракурса похожий на Дарта Вейдера.

Интересно, отец хотя бы улыбнулся, глядя на это фото? Илье же хотелось хохотать, и он уткнулся лицом в ладони. И поморщился. Смех смехом, а скула болела там, где по ней пришлось мотоциклетным шлемом.

Кто бы мог подумать, что девушка такая нервная? И такая… красивая.

Интуиция его не то чтобы подвела – но слегка не подготовила. Потому что, стоя у машины и ожидая, когда выйдет нужный ему человек, Илья совершенно не ожидал, что попадет под гипноз. Под совершенно гипнотическую магию движений бедер, обтянутых узкими джинсами, шлема, качающегося на согнутой в локте руке, мерно двигающегося из стороны в сторону хвоста высоко убранных волос, цепочек на тонких кистях и таких же цепочек в мочках ушей.

Когда девушка подошла к мотоциклу, припаркованному через одну машину от него, Илья словно очнулся. Честно говоря, он не был уверен, что это – Таня. Хотя интуиция вопила внутри именно об этом. Но возможно, он выдавал желаемое за действительное. Ему надо услышать голос.

Услышал. А заодно получил шлемом по скуле, адреналиновую гонку и замечание от отца.

Да уж, второе знакомство с бантом удалось. Кто бы мог подумать, что у девочки с глазами-звездочками, когда она вырастет, будут невероятно красивыми… не только глаза.

Илья вздохнул, долил себе еще чаю. Надо идти заниматься. Интересно, чем можно выбить из головы вид мерно двигающихся при каждом шаге невероятно волнующих женских бедер? И этой… которая как бы есть, а слова такого нет.

Ведь его не так воспитывали.

Вроде бы.

Кажется.

Илья привычным, отцовским, жестом потер лицо ладонями. Снова поморщился. Ссадина на скуле давала о себе знать.

Да уж, как говорится, я же той, кто всех прелестней, песнь и кровь свою отдам. Правда, о том, что та, что всех прелестней, может сама до крови разбить тебе скулу, ни Толстой, ни Чайковский были, видимо, не в курсе. O tempora! O mores![2]

Кстати, вот Петр Ильич, да. От гипноза должен помочь.

К вечеру Илья про синяк благополучно забыл. И произвел своим внешним видом фурор у родителей дома.

* * *

Звонок в дверь раздался буквально через несколько минут после того, как Июль пришел домой. Пришел в настроении обнять и пообщаться. Знаки внимания от любимого мужа Майя очень ценила. Но сейчас нужно доставать из духовки любимые Юнины рулеты из индейки, кроме того, на столе не все еще сервировано. Июль удовлетворился коротким объятьем и поцелуем в щеку, сел за стол и принялся за любимое дело – наблюдать за ее суетой. В этот момент раздался звонок.

– Ну, иди, открывай сыну.

Ирония в голосе звучала столь неприкрыто, что Майя едва подавила совершенно неприсущее дамам элегантного возраста желание – показать язык. Сдержалась. И шаг сдержала, когда отправилась открывать дверь. Но лишь скрылась за поворотом коридора – перешла едва ли не на бег.

Сын пришел!

Мальчик принес цветы. Ее любимые пионовые розы в тонкой папиросной бумаге. Мальчик так похож на своего отца. Вся в растроганных чувствах и умилении, синяк на скуле любимого сына Майя Михайловна Королёва заметила, лишь когда дело дошло до материнского поцелуя. Ахнула и едва не обронила букет. Втиснула цветы вышедшему с кухни Илье. И двумя руками осторожно повернула голову сына к свету.

Мама дорогая…

– Юня, откуда у тебя синяк?

– Подрался, – невозмутимо ответствовало чадо.

Подрался? Подрался?! Ее мальчик с блестящим интеллектом, тонким музыкальным даром и хрупкими чувствительными пальцами – подрался?!

Майя поймала себя на том, что нащупывает стену сзади.

Что произошло?! Материнская тревога за единственного ребенка не отпускала ее никогда. Только музыка на время отнимала эту тревогу.

Невероятно одаренный, талантливый, вундеркинд. Так о нем говорили. Но Майя помнила и другое. И знала другое. Как он одинок. Помнила ярко, будто это было вчера, как шестилетний Юня пытался завести друзей.

– Мам, давай купим им конфеты, и они со мной поиграют.

– Мама, давай возьмем трещотку, и я сыграю им китайский танец Петра Ильича?

Не помогали ни конфеты, ни трещотка. Он не понимал их, ребята не понимали его. Не принимали. Он был для них слишком… Просто слишком. Чужой, непонятный, инопланетянин.

И ее ребенок построил вокруг себя стену. Майя это видела ясно, словно стена была наяву, но ничего не могла сделать. Так он оберегал себя от боли разочарования и непонимания. Это помогло ему потом, когда пришли настоящие успехи. Но ее любимый и единственный ребенок так и жил – за стеной, созданной его талантом, гордостью и одиночеством. И это не могло не беспокоить Майю. И вот теперь… драка?!

– Догнал? – неожиданно подал голос Илья Королёв – старший.

– Попытался, – невозмутимо пожал плечами сын. Забрал букет и снова вручил его матери. Наклонился и сам поцеловал мать в щеку. – Извини, неудачно пошутил. Гулял с Сатурном, задумался, не заметил ветку, – а потом резко перевел тему и спросил с воодушевлением: – Чем так вкусно пахнет? Твоими фирменными рулетиками?

Сбоку раздался звук, подозрительно похожий на смешок. Но когда Майя повернула голову, лицо мужа было предельно серьезным. Но глаза… Самое красивое – когда у него смеются глаза. Так, эти двое от нее явно что-то скрывают! Но сейчас не время выяснять правду, не скажет ни один, ни второй.

Майя еще раз проинспектировала скулу сына, убедилась, что все совсем не так страшно, как ей показалось на первый взгляд, и дала команду садиться за стол. Только сначала надо поставить цветы в вазу.

– Мама, я на днях видел тебя у консерватории. У тебя новое платье? – Юня с отменным аппетитом отдавал должное рулетам. – Зеленое такое. Тебе исключительно идет.

– Что за зеленое платье? – тут же поинтересовался Июль. – Я видел?

Юный Королёв слишком болтлив!

– Нет, не видел, – Майя положила сыну еще один рулетик на тарелку, чтобы занять ребенку рот. – Это новое.

– Мама! – картинно схватился за сердце Юня. – Ты надела платье, не прошедшее папин дресс-контроль?!

– Молодой человек, ты слегка зарываешься, – Майя включила «строгую мать». Этот режим у нее откровенно западал, но попытка – не пытка.

Мужчины Королёвы переглянулись и одинаково улыбнулись.

Допрос Майя отложила до позднего вечера. Когда муж уже лежал в постели в компании пижамы, очков и какого-то страшно занудного на вид журнала. Именно эта дивная картина предстала глазам Майи, когда она вышла из ванной.

– Что происходит с нашим сыном? – Майя потянула на себя журнал, который неохотно выпустили из рук. За журналом последовали очки, снятые с ровного, словно по линейке очерченного носа.

Супруги Королёвы какое-то время молча смотрели друг другу в глаза.

– Мне кажется, он взрослеет, – негромко проговорил Илья.

И по взгляду мужа Майя поняла, что время разговоров в спальне на этих словах закончилось.

* * *

– Ты чего такой хмурый? – Таня поставила поднос с кофе и булочкой на столик.

– П-п-проект новый, – у Женечки снова был день заиканий.

Впрочем, после посещения главного редактора это у него случалось частенько, почти всегда. Скоро у них заикающихся станет двое. Еще пара таких гонок по Москве, и будут они в эфире с Женечкой самой запоминающейся парой.

Ни на какие танцы Таня, конечно, вечером не пошла. Разыгрывать перед домашними безмятежность тоже было провальной идеей, поэтому, сославшись на головную боль, она закрылась у себя в комнате. Пару раз заглянула обеспокоенная мама, потом папа, но демонстративно стоявший на столике стакан с водой и упаковка болеутоляющих рядом избавили от ненужных вопросов.

Придурок!

Газовый баллончик она все же купит.

Таня всегда нравилась противоположному полу, уже в третьем классе мальчишки соревновались между собой, ухаживая за ТТ, как она именовала себя позже, ведя передачи на школьном радио. Таня Тобольцева была настоящей школьной звездой. Она рано познала свою женскую власть и вертела поклонниками, как хотела. Для легких и ни к чему не обязывающих романов партнеров выбирала сама, а потом сама же их и оставляла без особых угрызений совести.

– Нам было хорошо вместе, но я не готова к серьезным отношениям. Прости.

Она действительно была не готова. В жизни много всего интересного помимо совместного проживания с парнем и стирки его носков.

Путешествия, музыка, танцы, встречи с самыми разными людьми, любимая работа, новые проекты. Кстати, о проектах.

– И что тебе сказал главный? – Таня вынула из чашки чайный пакетик и разместила его на блюдце.

– В-в-водим н-н-новую рубрик-к-ку, – кисло промямлил Женечка. – К-к-классика.

– Классика чего? Рока? Джаза? – Она сделала глоток. – Но это же круто на самом деле. Можно сделать шикарную подборку. Так…

Чашка была отставлена в сторону, булочка забыта, Таня уже включилась в разработку новой идеи.

– Н-н-не-е-ет. – Женечка потягивал через соломинку колу. – П-п-просто классика. Б-б-бах, Б-б-бе-е-етховен… Рах-рах-рахманинов.

– Какой Рахманинов? – Таня уставилась на друга.

– С-с-сергей.

Когда у Женечки день заикания, да еще настроение не очень, беседа может растянуться на неопределенный срок. Но до эфира было еще часа полтора, поэтому Таня запаслась терпением и в конце концов выяснила, что с главным связался очень крутой продюсер, который занимается звездами первой величины, правда, оперной. Но всем давно известно, что опера постепенно тоже стала сферой шоу-бизнеса, оперные певцы устраивают джазовые концерты, ездят в туры и желают быть ближе к народу. Афиши, реклама, соцсети – все как у всех. Только именно этот продюсер решил попробовать расширить аудиторию с помощью радио.

– Т-т-там какой-то н-н-необычный музыкальный п-п-проект скоро с н-н-новым гением. Б-б-будем раскручивать.

– Каким гением?

– Н-н-не знаю. Вот ф-ф-флешку д-д-дали послушать. Г-г-главный в отпуск у-у-улетает на следующей н-н-неделе. С-с-сказал, что продюсер нам позвонит с-с-сам, а м-м-мы должны все сделать, как он х-х-хочет.

– Совсем как он хочет? – уточнила Таня.

Женечка кивнул.

– Значит, много денег готов заплатить.

Женечка снова кивнул.

Да, это было что-то очень необычное.

– А почему нам? Почему не другим диджеям, – она продолжала допытываться.

– С-с-сказал, что мы с-с-самые умные.

– Ясно.

И самые музыкально подкованные. Это Таня знала точно. И самые маневренные в интервью.

– Ладно, давай сюда флешку. Я послушаю, что тебе передали, будем ждать звонка продюсера.

На флешке действительно оказалась классика. И действительно Рахманинов. Которого надо было обязательно переслушать. Не раз и не два. Но времени уже не оставалось – пора выходить в эфир. Сегодня основная нагрузка на Тане, Женечка с заиканием не помощник. Ну что же…

– Добрый день, до шести вечера с вами мы – Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев. Тема нашего сегодняшнего эфира «Мечты». Поделитесь, о чем вы мечтаете. Может быть, вам даже удастся найти собрата по мечте. Ну и конечно, вас ждет очередной розыгрыш. Сегодня разыгрываем два билета на самую громкую кинопремьеру лета «Кричи громче».

Эфир проходил спокойно, местами даже весело. Женечка сделал пару удачных кадров, когда Таня, разговаривая с очередным позвонившим, улыбалась. Идеально для сегодняшнего инстаграма. Пока играла очередная песня, она включила телефон, чтобы войти в инстаграм, и увидела новое личное сообщение.

Это было фото и под ним: «Готов вернуть и извиниться». На фото – ее шлем и какой-то совершенно невероятный по красоте букет. Крошечные кустовые розы лилового оттенка сочетались с крупными – чайного цвета, все это перевито лентами и чем-то еще. Тане дарили много цветов, но букетов такой изысканности – никогда. Она чуть не пропустила окончание песни.

Спасибо Женечке.

Потом был очередной звонок, потом снова песня, и Таня успела прийти в себя. Что стоят извинения психически ненормальных людей? Теперь он и до ее странички добрался. Пока играла музыка, ТТ зашла на страничку маньяка-фетишиста.

Так и есть – опасный тип. Страничка практически неактивная. Всего семь фотографий. Подписок две. Какие-то заумно-научные. Подписчиков тоже всего пара. Все фотографии – либо высказывания, либо небо. Небо без облаков, небо с облаками, небо сквозь ветки деревьев.

На аватаре – Эйнштейн, тот самый – с высунутым языком. Последняя публикация – его же высказывание: «Только две вещи бесконечны – Вселенная и человеческая глупость, хотя насчет Вселенной я не уверен».

Ничего о человеке не скажешь, кроме того, что живет он в каком-то своем сложном мире, недоступном простому смертному. Подобные контакты надо обходить за километр.

Таня даже не собиралась отвечать, но почему-то еще раз захотелось взглянуть на букет. А шлем забирать было вообще страшновато.

В итоге все же ответила: «Оставь себе».

И началась переписка.

«Я напугал тебя? Прости».

«Будем считать, что я добрая. Извинения приняты. И на этом все».

«К извинениям прилагается шлем и букет. Их как передать?»

«Никак. Оставь меня в покое».

«Ты же меня совсем не знаешь. Вдруг я хороший? Первое впечатление не всегда верное. Смотри, как мы эффектно смотримся вместе».

Прилетело фото с камер слежения. Совершенно дурацкое и ненормальное – напоминание о сумасшедшей гонке по московским улицам и Танином страхе. Никогда в жизни она не испытывала такого ужаса.

– Ну что же, мы начинаем разыгрывать два билета в кино. Чтобы стать их обладателем, вам необходимо дозвониться в нашу студию и ответить на три вопроса, связанных с кинематографом. И у нас уже есть человек на связи. Представьтесь, пожалуйста, как вас зовут?

– Семен.

– Очень приятно, Семен. Вы готовы?

– Да.

– Отлично, поехали. Какой легендарный фильм взял «Оскар» в далеком-далеком 1998 году?

Семен срезался на первом же вопросе, он не смог выбрать правильный ответ из четырех вариантов.

– Правильный ответ «Титаник». А мы прощаемся с вами, Семен.

Таня поставила в эфир песню-саундтрек из этого фильма и снова открыла инстаграм. Смотреть на присланное фото она не могла, продолжать переписку желания не было. Надо заканчивать. Пока Селин Дион рвала сердце слушателей своей балладой, Таня быстро написала:

«Мы не вместе, фотография отвратительная».

Потом ее взгляд упал на флешку с Рахманиновым, что лежала около сумочки, и пальцы сами набрали:

«У меня есть жених, за которого я скоро выхожу замуж».

Вот и все. Сообщение улетело. Таня выключила телефон. Эфир продолжился. Женечка со своего места встревоженно смотрел на ТТ, она успокаивающе ему улыбнулась.

К тому моменту, когда они закончили работу и передали диджейский пост следующей паре, в ее инстаграме было новое сообщение: «Желаю счастья». И новая фотография.

Тот самый букет вместе со шлемом на припаркованном около работы байке.

* * *

– Элина, это Илья. Илья, это Элина, – бодро, почти скороговоркой произнес Антон. И эта торопливость оказалась кстати, потому что у Голованова тут же зазвонил телефон и он, извинившись, отошел.

– Рад знакомству, Элина, – Илья первым протянул руку. Таким девушкам полагается целовать руки даже по меркам сумасшедшего двадцать первого века. Но у нас же деловая встреча.

– Взаимно, Илья, – прима вложила самые кончики пальцев в протянутую ладонь, и Илья аккуратно их пожал. – Я уже несколько дней предвкушаю нашу совместную репетицию. Знаете, я слушала ваши записи на ютубе, это что-то потрясающее. Особенно Рахманинов! И, кстати, вот что я подумала…

Илья слушал слегка рассеянно, но ничем внешне эту рассеянность не выдавая. Таких панегириков он уже достаточно наслушался. Элина, конечно, свой человек в мире классического искусства. Но все же в плане исполнительской техники она просто слушатель, пусть и подготовленный.

Гораздо интереснее было наблюдать за балериной. А она – балерина-балерина в классическом понимании этого слова. Узкий овал лица, тонкий нос, огромные глаза. Лицо феи. Но оно не обмануло Илью. За этой эльфоподобной внешностью таилась железобетонная натура. Иначе никак. Иначе в двадцать пять не становятся этуаль Парижской оперы. Стальная воля, воловье терпение и недюжинная сила характера. У музыкантов все ровно так же.

– И что вы об этом думаете, Илья?

Она про Рахманинова говорила, верно?

– Я думаю, нам надо сначала разобраться с Шопеном. А потом решим, что дальше.

– Согласна, – широко улыбнулась Элина. – Ну что, начнем?

Илья кивнул, и они пошли к своим местам. Пианист сел за инструмент, поправил табурет, поднял крышку рояля. Балерина прошла к краю сцены, стянула с ног бесформенную войлочную обувь и высокие, до колен, гетры, с плеч – флисовую кофту. И словно бабочка из кокона, показалась тонкая фигура в серебристом мерцающем платье.

Они посмотрели друг на друга с разных концов сцены. Он поднял руки над клавишами. Она подняла руки над головой.

И начался Шопен.

Балерина встает в арабеск[3], становясь похожей на статуэтку. Пианист касается клавиш. А перед его глазами – другая женская фигура, совсем на эту, хрупкую, не похожая.

Балерина выполняет глиссад, а человек за роялем вспоминает, как двигаются обтянутые джинсами женские бедра.

Балерина делает кабриоль, а у пианиста перед глазами улетающий вдаль ярко-желтый спортбайк.

Вытянув ноги в одну линию, высоко подняв руки над головой, зависает над сценой балерина в гранд-жете.

«Фотография отвратительная».

Начинает раскручиваться фуэте. Двойные, потом тройной, потом снова двойные. Как она не падает?

«Я скоро выхожу замуж».

Балерина замирает в круазе, не шелохнувшись. А вот пианист поставлен на колени.

Илья встает с табурета. Элина опускается на стопы. Он не успевает спросить ее о впечатлениях – девушка, в мгновение преодолев половину сцены, порывисто бросается ему на шею.

– Спасибо! Спасибо за волшебство!

Спина у нее совершенно тонкая. И очень твердая. Придержав девушку за талию, Илья говорит ответные комплименты.

Они повторили еще трижды. Элина осталась очень довольна. Илья, в принципе, тоже. По обычаю балетных расцеловались в щеки и договорились о контрольном прогоне через неделю.

Переднее пассажирское пустует. Ездивший на нем несколько дней шлем возвращен владелице. И страницу можно перевернуть.

Только вот сейчас кажется, что эта страница – последняя.

Ты опять чужой, ненужный, непонятный. Говоришь – не слышат. Повторяешь – не понимают. Кричишь – уходят.

Что я сделал не так?!

Илья положил руки на руль, уперся в них лбом. Только он мог так умудриться. Убедил себя в шесть лет, что встретил любовь всей жизни. Потом несколько лет с переменным успехом об этом забывал. Чтобы потом, спустя еще несколько лет – встретить. Изумиться совпадению, посмеяться, устроить девушке проверку.

Самому эту проверку не пройти.

И задохнуться от внезапной боли, увидев на экране телефона «Я выхожу замуж». Как и когда это превратилось из забавного – в болезненно живое? Илья не понимал. Но синий бант тонкой змейкой проник, прополз. И ужалил.

А с чего он решил, что она – другая? Что она – услышит? Что она – поймет?

А вот с чего-то решил. Какая-то необъяснимая детская уверенность, что она, девочка с глазами-звездочками и синим в горох бантом, которая выросла в невероятно красивую и гордую девушку, – особенная. Не такая, как все остальные.

Как же это по-детски и глупо. И несерьезно.

Вы же у нас гений, пианист десятилетия, зарождающаяся звезда исполнительского искусства, Илья Королёв. Но вот и запихивай обратно внутрь все свои сопли и езжай домой. Модест Ильич ждет.

* * *

Цветы Таня не выбросила. Если бы могла – подарила кому-нибудь. Но поблизости никого не было. Так и ждал ее букет вместе со шлемом на сиденье. Значит, он здесь был. Таня огляделась. Никого. И спортивного «мерседеса» тоже. Отлично. Был бы здесь – букет вернула. Но хорошо, что его нет.

А цветы прекрасные. Необыкновенные просто. Пришлось искать в сумочке пакет, чтобы упаковать, а то при езде на мотоцикле букет пострадает. Жалко такую красоту выбрасывать и портить.

Мама была уже дома, когда Таня зашла в квартиру.

– Ужинать будешь? – спросила она из кухни.

– Пока нет, папу подожду.

– Он раньше половины десятого не придет, у него вечерняя съемка.

– Ничего страшного. Главное, чтобы после Ини нам с папой хоть что-то из еды осталось.

Таня прошла на кухню, чмокнула маму в щеку и умчалась к себе. Ее ждала флешка с Рахманиновым. Но сначала распаковать букет маньяка. Цветы ведь ни в чем не виноваты.

Мама заглянула к ней через полчаса, когда Таня собиралась прослушать пьесу уже в третий раз. Удивительная вещь. Таня не была поклонницей классической музыки. Она музыку просто любила – разную: рок, диско, латино, этно. Главное, когда отзывается внутри. А все остальное – стили, направления и прочее – вторично. Эта музыка была невероятной. И сама по себе, и исполнение. А невероятной для Тани она стала потому, что в последней трети пьесы вдруг послышалось танго. У Рахманинова! Такое щемящее абсолютно невозможное и неожиданное надрывное танго. Скрипка, виолончель и фортепиано. Сначала Таня слышала только скрипку, но потом… потом вдруг на первый план вышли клавиши такими мощными аккордами, что захватывало дух. В эту музыку невозможно было не влюбиться. И Таня влюбилась. Она поняла, что хочет ее станцевать, она закрыла глаза и при повторном прослушивании уже видела шаги, ноги, переплетающиеся с ногами партнера, медленный шаг, потом резкий поворот и снова кружева переплетенных щиколоток.

Таня хотела это станцевать. Она подумает, как можно урезать долгую композицию, оставив лишь танговую составляющую. Резать было жалко, пьеса прекрасна вся. Но на паркет ее не перенесешь, а Таня чувствовала, что музыка зовет.

И она обязательно под нее станцует.

Танцевать танго ТТ учил папа. Ставил руки ей, ее партнеру, показывал повороты и шаги. Это было давно, еще в одиннадцатом классе, когда шла подготовка к концерту для родителей выпускников. Но сам папа, показывая, как ведет себя партнер, станцевал с Таней только один раз.

– Потому что это танец мужчины и женщины, а не отца и дочери, – сказал он тогда. – У каждого свое танго.

Позже, когда Таня стала ходить вечерами на танцы в клуб латино, она как-то обмолвилась отцу, что ей не очень удается танго. Папа некоторое время молчал, а потом ответил:

– Просто ты еще пока не нашла свое.

И вот теперь… она что? Нашла свое танго? В Рахманинове? Смешно.

Файл назывался «Rachmaninoff. Trio no. 1 (élégiaque) in G minor». И все. Имен исполнителей не было.

Мама заглянула, когда Таня собиралась ставить на прослушивание эту музыку в третий раз. Она остановилась перед букетом в вазе.

– Какой красивый.

– Да, – Таня пожала плечами.

– У этого человека безупречный вкус.

– Безупречный вкус у тебя, мамочка, ну и у… флориста.

Мама хотела что-то ответить, но тут зазвонил домофон, и она пошла открывать дверь.

Свою идею станцевать Таня не оставила и на следующий же день попросила Женечку помочь обрезать музыку, но так, чтобы она не казалась куцым куском. Потом ТТ заглянула к главному в надеже узнать исполнителей. Он не помнил, попросил не забивать ему голову глупыми вопросами, не отвлекать от дела и ждать звонка заказчика. Тогда Тане все расскажут подробно про план мероприятий, а до этого не стоит заниматься инициативой, которая, как известно, всегда наказуема.

Ждать так ждать. Вечером Таня все же добралась до клуба. Играла привычная легкая латиноамериканская музыка, танцующих было немного. Кто-то двигался с вдохновением, кто-то откровенно переминался с ноги на ногу. Таня постояла минут пять и поняла, что неинтересно. Сегодня – неинтересно. После того, что услышала накануне, это – не пленяет.

– Потанцуем? – к Тане подошел Эдик, барабанщик из группы брата.

Что он делает в коллективе Ини, Таня не знала. Холеный мажор, которому все было по приколу. И барабанщик он так себе, но Ваня не мог никого найти, а Эдик вдруг согласился. Он Тане не нравился, ни как музыкант, ни как человек, ни как друг Ини, но двигался прекрасно. И, пожалуй, единственный здесь, кто смог бы…

– Под это? – поинтересовалась Таня.

– А подо что?

– Сейчас закончится, и я поставлю.

Она поставила. Когда послышались первые аккорды, никто ничего не понял. Здесь такое никогда не звучало. Но Таня уже направлялась к Эдику, и в глазах ее был вызов «Ну что? Слабо?».

Танцевавшие пары разошлись и встали вдоль стен, очищая площадку для ТТ, которая вплотную подошла к Эдику, обняла его рукой за шею и прошептала на ухо:

– Ты слышишь танго?

– Это танго? Точно?

– Да, это танго, – и завела свою ногу за его бедро.

Так начался танец. Очень неправильный. Потому что, хотя партнер и был опытный, он не вел – он подчинялся. И со стороны казалось, что в паре главенствует женщина. Но на самом деле главенствовала музыка, именно она вела. Таня растворялась в музыке полностью и шла за ней. Это было танго втроем. Настоящее, полное какого-то оглушающего надрыва и тоски. Почти Пьяццолла, но не он. В какой-то момент Тане даже показалось, что вся эта музыка исполнялась и записывалась только для нее, нее одной. И когда мелодия закончилась, настигло ощущение опустошения. Что-то важное и новое случилось в ее жизни. Но что? Она не знала.

Таня танцевала с закрытыми глазами, а когда открыла их, увидела перед собой лицо Эдика – ошеломленное и… чужое. Отвела взгляд.

Зрители у стены тоже были ошеломлены. В абсолютном молчании вдруг кто-то захлопал. Таня обернулась на звук. Хлопал Ваня. Как он сюда попал? А потом к Ване присоединились другие. Весь зал хлопал этому танцу и Тане.

А Эдик продолжал смотреть на нее удивленно и даже… О нет, и этот туда же. Танец – еще не повод для продолжения.

Зал снова наполнялся танцующими парами, снова поставили легкое латино. Таня подошла к брату.

– Привет, что ты здесь делаешь?

– Да я Эдика искал, нам репетировать надо, а тут это… Ну… вы выдали… Ты, вернее. В жизни не видел, чтобы ты так вот…

Таня пожала плечами и улыбнулась.

– Танька, – Ваня очень внимательно посмотрел на сестру, – ты что, влюбилась?

* * *

Виктор Рудольфович объявил получасовой перерыв и покинул класс по своим важным профессорским делам. Илья встал, раскинул руки, потянулся, округлил плечи и спину. И, завершив разминать затекшие мышцы, взял телефон. Аппарат, переведенный на время занятий в беззвучный режим, тут же послушно отобразил входящий с не определенного номера. После небольшого раздумья Илья все же решил взять трубку.

– Привет! Ты как? Что у тебя с Листом? Я в принципе готов пригласить тебя в подвал.

Низкий хриплый голос Илья узнал сразу. А вот в поток слов пришлось вдумываться. Ты всегда такой стремительный, Ваня Тобольцев?

– Все в порядке с Листом, – осторожно ответил Илья. Профессор Самойленко решил вернуться именно в этот момент. За пиджаком. Но, заинтригованный выражением лица ученика, остановился у стула. – На повестке дня Шопен.

Тут Виктор Рудольфович и вовсе передумал уходить. И принялся медленно и обстоятельно натягивать пиджак. Илья на всякий случай отошел к окну.

– А зачем в подвал? – Подвал и в самом деле интриговал больше всего.

– Ну как же? Я же тебе обещал! – жизнерадостно вещал Ваня. – Девочки придут, коктейли намутим, все такое. Потусуемся. У меня же группа, ты помнишь? Вот, на концерт приглашаю. Как обещал. Послушаешь.

Опять стремительный поток слов, требующий осмысления. И все это – под крайне заинтересованным взглядом профессора.

Первым желанием было отказаться. Вот просто взять, сказать «нет» и отключиться. И пойти пить кофе в буфет, оставив телефон в классе. Ваня – он ведь не просто Ваня. А Ваня Тобольцев. Брат. А вдруг там будет она? А вдруг – не одна? А с тем, за которого скоро выходит замуж.

Ну и пусть. А отказать Ивану – это трусость. Именно так. Тем более там девчонок и коктейли обещают. Илья закашлялся. Профессор, решив, что это намек ему, все же покинул аудиторию.

– А когда?

– Завтра! – жизнерадостность в голосе Вани Тобольцева не убывала. – В семь начало. Ты это… оденься поприличнее, в смысле – попроще. А то в пиджаке тебя фейсконтроль может не пропустить.

И снова непроизвольно, в противовес невеселым мыслям, губы сами собой стали растягиваться в улыбке.

– Что-нибудь придумаю. Адрес подвала скинь только.

– Лады, сейчас на телефон скину. Ну давай, а то у меня генеральная репетиция! – на этой жизнеутверждающей ноте Ваня отключился. А Илья, все еще улыбаясь, пошел-таки в буфет пить кофе. По случаю приглашения в подвал – с пирожным.

* * *

Сказать по правде, Ваня волновался. Конечно, это был далеко не первый концерт, который он устраивал в подвале. И вообще, можно сказать, что он являлся звездой районного масштаба. Но этот концерт все же был особенный. Победитель конкурса Чайковского в гостях – это вам не хухры-мухры.

Честно говоря, Ваня даже не особенно и верил, что его новый знакомый согласится приехать, но попытка не пытка. А он взял и согласился! И теперь надо не ударить в грязь лицом, поэтому вечерними репетициями Иня свой коллектив замучил. Особенно был недоволен Эдик. Но он вообще мажор, чего с него взять? Только посмеиваться и подкалывать, а как дело доходит до дела – сразу лень. И чего Танька в нем нашла? Не, ну понятно: внешность что надо, мальчик с обложки, плюс деньги, плюс тачка. Хотя… не такая тачка, как у умника из консерватории. У умника круче.

Ваня никогда не лез в личную жизнь сестры, он жил по принципу «не суй нос, куда тебя не просят», но вот Эдик в последнее время напрягал. Тот увиденный в клубе танец все не отпускал. Никогда Танька не танцевала настолько проникновенно и откровенно, Ваня потом даже несколько раз задавал сестре вопросы с легким намеком. Но она в ответ так насмешливо смотрела, что продолжать расспросы было бесполезно.

И все же утром, закрыв дверь за родителями, которые торопились в аэропорт, Ваня спросил:

– У меня сегодня будет важный концерт, придешь?

– Я бы с удовольствием, – сестра уже чем-то гремела на кухне. – Но попросили подменить, так что у нас с Женечкой вечерний эфир.

Ваня потоптался на пороге кухни, а потом полез в шкаф за кружкой.

– Жаль, Эдик на барабанах собирается зажигать.

Таня пожала плечами:

– Отлично, но я ставлю на тебя и гитару. Сделай его, ты умеешь.

И так это прозвучало по отношению к Эдику равнодушно, как будто и не было накануне никакого танго. Ваня в очередной раз понял, что ничего не понял. А Таня как ни в чем не бывало продолжала:

– Тебе чай сделать?

– Угу.

– Давай кружку. Вообще, я сейчас тоже с удовольствием оказалась бы на море, устала уже, в отпуск хочу.

– Ну и иди, в чем проблема?

– У тебя всегда все просто, – Таня с двумя кружками села за стол. Одну пододвинула брату. – Существует график отпусков, начальство, взаимозаменяемость и прочее.

Ваня отхлебнул чаю и понимающе кивнул:

– Я бы тоже махнул на море, но у меня вечером концерт.

Ближе к половине седьмого народ начал собираться. Лавки и стулья были расставлены, на импровизированной сцене музыканты делали последние приготовления. Ваня подозвал к себе высокую длинноногую блондинку в коротких шортиках, всегда забывал, как ее зовут, то ли Рита, то ли Вита, поэтому ограничился «заей».

– Зая, ко мне тут один гость должен пожаловать, не из наших, надо бы встретить и проводить. Он в первый раз будет.

Рита-Вита захлопала ресницами:

– Важный-важный?

– Очень, – Ваня приобнял красотку и подтолкнул ее к выходу. – Таких у нас еще не было. Так что постарайся.

Она ушла заинтригованная, а Ваня вернулся к музыкантам. Эдик был не в форме, что-то говорил про «вчерашнее», но Тобольцев это списал на отказ сестры присутствовать на концерте. Хотя, надо отдать Тане должное, она не раз заглядывала на эти вечерние сборища, слушала, подпевала и вообще болела за творчество брата.

– Эдик, приходи в себя, давай! Народ собрался, а ты никакой. Либо ты занимаешься музыкой серьезно, либо я ищу нового барабанщика.

– Скоро начинаем? – поинтересовался кто-то из гостей.

– Скоро, – успокоил зрителя Иня, – можно пока коктейлями угоститься.

В дальнем углу подвала был импровизированный бар, состоящий из высокого длинного стола, на котором лежали упаковки одноразовых стаканчиков, чипсы, орешки и стояли в ряд бутылки с напитками.

Ваня взял гитару, перекинул ремень через плечо и застыл.

В подвал спускалась то ли Рита, то ли Вита, а за ней умник Илья в дорогущем прекрасно сидящем костюме, белоснежной рубашке и бабочке.

– Твою ж… – слова замерли на губах.

– Твой ВИП-гость, – сладко улыбаясь, проговорила блондинка, подведя его прямо к Тобольцеву.

Ваня во все глаза смотрел на невозмутимого умника. Потом пару раз кашлянул, чтобы прочистить горло, и поинтересовался:

– Ты чего… это… прямо из консерватории, что ли? Экзамен сдавал или снова на конкурс Чайковского записался?

Ване протянули приветственно руку и ответили вопросом на вопрос:

– Ты же просил одеться поприличнее. Что, тут совсем строго с дресс-кодом, уайт-тай?

– Чё? А, нет, у нас без галстуков. Но тебе идет. – Ваня огляделся по сторонам, народ с интересом поглядывал на происходящее. Оно и понятно: таких гостей здесь еще не было. – Ты располагайся, места вон свободные есть, мы скоро начинаем.

А потом повернулся к Рите-Вите:

– Зая, надо бы нашему гостю коктейль соорудить.

Девушка аккуратно взяла Илью за локоток и повела к бару. Ваня выдохнул. И как теперь перед этой бабочкой играть рок? Тут прокатит только Паганини.

– Кто такой? – послышался за спиной голос Эдика.

Барабанщик смотрел в сторону бара, там Рита-Вита с лучезарной улыбкой протягивала гостю коктейль.

– Мажор вроде тебя, только покруче.

– Бабок больше? – в голосе Эдика послышалось любопытство.

– Играет лучше. Все, иди на место, мы начинаем.

И через несколько секунд он повторил эту фразу в микрофон:

– Мы начинаем!

Присутствующие отозвались приветственными криками.

– Добрый вечер всем! Ну что, пятница, вечер, и мы снова здесь. Зажжем?

– Да-а-а!!! – послышалось со всех сторон.

– Эдик, – Ваня повернулся к барабанщику.

Тот три раза ударил палочкой о палочку, и концерт начался. Громко, мощно, оглушающе. Рок другим быть и не может. Это драйв. Ваня стоял перед микрофоном, пел, поднимаясь до высокого альтино:

Когда на мир спускаются сумерки,

Когда эти сумерки переходят в смог,

Ты задыхаешься, ты задыхаешься

И хрипишь: «Я все сделал, что смог».

Это была песня на разогрев, и народ разогревался, кто-то уже начал подпевать. После второй песни зал поймал волну, некоторые даже встали со своих мест. Потому что рок слушают стоя. Иня искал глазами Илью. Где он? Как ему? Нравится?

Ване очень хотелось, чтобы его гость оценил и группу, и концерт, и то, что подвал в этот вечер оказался полон. Илья был из тех, кто еще сидел. И даже не хлопал, держал в руке недопитый коктейль. Но как только Ваня встретился с ним глазами и спросил без слов: «Ну как?», гость тут же поднялся на ноги и направился к сцене, делая по дороге щедрые глотки из стакана.

А дальше случилось совсем неожиданное. Илья оказался вдруг рядом с Ваней, взял его микрофон и произнес:

– Ребята, ну нельзя же так. Звук плоский, вы гробите акустику зала. Разверните колонки в ту сторону, – и показал рукой на нужное место.

В зале наступила тишина. Музыканты застыли, зрители перестали хлопать. Все взгляды устремились на двоих у микрофона. Был бы кто другой, Ваня просто спустил бы его со сцены, но этот… этому он верил. Откуда-то знал, что ему можно верить.

– Разверните, – сказал он ребятам в зал.

Те кинулись исполнять поручение. А дальше неожиданности продолжились. Пианист оттеснил клавишника и встал на его место.

– Ваня, у тебя уникальный голос. Давай еще раз с третьей цифры.

И Ваня снова ему поверил. Концерт продолжился. Началось что-то невероятное. Не зная ни одной композиции, умник моментально улавливал мелодию и начинал играть. Да не просто играть – импровизировать. И Ваня подхватывал импровизацию, вел дальше, пока не уступал снова место клавишным. Это был такой драйв! Ребята, собравшиеся в подвале, прыгали, танцевали с поднятыми вверх руками, подпевали. Ваня почти кричал в микрофон:

– Мы за жизнь! Мы боремся за жизнь!

Каждую минуту, каждым своим словом,

Давай, брат, держись!

И только после того, как весь зал, объединенный песней, стал скандировать: «Давай, брат, держись! Давай, брат, держись!», Ваня понял, что нужен перерыв. Тихо перебирая струны, он объявил медленную композицию.

* * *

Грохот от ударной установки вал за валом накатывал, отражался от стен и потолка. И бился. Бился как живое сердце. Принадлежащее огромному живому организму, частью которого вдруг стал и Илья. Не один, не сам по себе, а часть чего-то большего.

У него был опыт выступления с оркестром, но здесь было совершенно иное. И не только в совсем иной музыке дело. Иное все. Другие ритмы – задыхающееся, но несмолкающее стаккато ударных. Ревущая гитара, от звуков которой не только страдает тонкий музыкальный слух, но и ноет что-то в груди. И над всем этим плывет и властвует совершенно уникальный голос. Именно он и держит их всех, оплетает невидимыми нитями, задает общий ритм и делает всех людей в этом подвале единым целым. Илья сейчас чувствовал этих людей… всем. Кожей. Пальцами на клавишах. Воздухом, который вдыхал. Никогда на концертах он такого не испытывал. Никогда и ничего похожего. И сейчас у него просто кружилась голова.

– Бонд, девушка хочет танца.

Илья даже вздрогнул. Он не заметил, как к нему подошла девушка – та, что встречала его у входа в это… заведение. Он так отдался своим мыслям, пальцами одной руки повторяя незамысловатую медленную мелодию, что выводил на гитаре Иван, что не заметил, как к нему подошли. А она красивая. Немного вульгарная, но очень красивая.

Илья обернулся, кивнул стоящему у края сцены клавишнику:

– Принимай инструмент, – и отступил в сторону.

Едва он обернулся к девушке, как его уже тянули за бабочку со сцены.

– Ну, Бонд, ты идешь?

Илья освободил бабочку из цепких женских пальцев, отдав вместо нее свою руку.

– Желание девушки для Бонда закон.

Танец вышел интимнее, чем на это рассчитывал Илья. Девушка прижималась достаточно близко и шептала на ухо: «А ты ничего». А он, чтобы окончательно не потерять невозмутимость Бонда, вспоминал, как мама учила его танцевать вальс. И что она иногда Бондом называла отца. Видимо, Илья потомственный… 008.

Последний припев вместе Иваном пели все. Даже его партнерша по танцам.

Ты не жди ответа,

Делай все что можешь.

Мы отвечаем за планету,

Мы дышим кожей.

ЭТО Илья себя заставить петь не смог. Текст дурацкий. А вот голос у Ваньки… до мурашек.

Мурашек добавила и его партнерша, напоследок огладив его… по тому самому месту, которое есть, а слова нет. У Ильи банально отвисла челюсть, и он долго смотрел девушке вслед. Красивая у нее походка. Хотя не такая, как у…

Господи, что же за день такой. Все, куда ни кинь, – новый опыт. То Илья, сам от себя такого не ожидая, выходит вдруг на сцену и полчаса вдохновенно импровизирует на тему рока. То его за… гхм… за пятую точку трогает красивая девушка. И то и другое для победителя конкурса имени Чайковского было совершенно новым и волнующим опытом.

Концерт закончился громким хоровым пением, видимо, местного хита. И оглушительными же аплодисментами и криками. Блондинка к Илье словно прилипла, готова была развлекать его разговорами и не только, но тут ее окликнули. Вздохнув, девушка коснулась щеки Ильи губами: «Созвонимся». И удалилась.

Между тем публика расходилась. Помещение почти опустело, Ваня прощался с последними – обменялся поцелуями с двумя девушками, хлопнул по плечу клавишника: «Ну, бывай». Еще минута – и они вообще остались одни в этом подвале, где еще совсем недавно все гремело от громких звуков. Иван прошел к столику, налил в два стаканчика газировки, вернулся и протянул Илье со словами:

– Ты на машине?

– Да.

– Тогда тебе коктейлей больше нельзя. В другой раз приезжай на метро, оторвемся.

Честно сказать, Илья не помнил теперь – он и в самом деле пил этот коктейль или только пригубил. Все смыл адреналин совершенно нового формата выступления перед публикой. Но на всякий случай кивнул Ване и взял стаканчик. Тот повертел свой и вдруг выпалил:

– Ну как?

Вопрос, заданный беспечным тоном, все же выдавал волнение.

– Тебя любят, – Илья толкнул своим стаканом стакан Ивана, – это главное. – Отпил, слегка поморщился. Как же сладко, слишком. И решил сказать правду. В деле обучения нет ничего лучше правды – так говорил Виктор Рудольфович. – Музыка безобразная. А голос у тебя уникальный. Не думал о серьезной вокальной карьере?

Иван помолчал. Тоже отпил. Кажется, его не задели слова о музыке, как опасался Илья. Но и комплименты голосу тоже не произвели особого впечатления.

– Не, ну в принципе ты прав, там еще доработать стоит… – наконец заговорил Ваня. – Сеструха говорит, что пока на радио не возьмут, но уже лучше, чем год назад. Так что… – пожал плечами. – Работаем. А вокал мой отцу не нравится, поэтому я пою, когда его дома нет.

Последние слова удивили. У парня изумительный по чистоте и редчайший по тембру голос – это понятно даже Илье с его весьма поверхностным знакомством с вокальным искусством. Как это можно не понимать?

– Если твой отец – педагог по вокалу, то к его мнению можно прислушаться. Но если нет…

– Он педагог по фотографии, – невозмутимо ответил Иван. Кажется, он не видел ничего необычного ни в своем голосе, ни в реакции отца на него.

– Я могу организовать тебе встречу с хорошим педагогом по вокалу, – в Илье проснулось какое-то необъяснимое упрямство. – Такие голоса – большая редкость. У тебя, конечно, с нотами есть проблемы, но это как раз довольно легко исправляется.

Ваня слушал. Кажется, серьезно. И даже немного помолчал, словно раздумывая.

– Я не против, если арии не заставят петь, – и едва Илья собрался возразить, резко сменил тему, словно она ему наскучила: – Слушай, а сыграй? – Иван махнул в сторону синтезатора. – Ты сегодня был реально крут. Но… сыграй то, что тебе хочется именно сейчас.

Ваня возвращал ему комплименты. И они… они были приятны. Грели. И Илья без раздумий поставил стаканчик на край сцены. А пока шел к синтезатору, четко понял, что будет играть. Но прежде чем начать, все же оставил последнее слово в споре комплиментов за собой.

– Сегодня на сцене был реально крут один человек. И это не я.

Он играл музыку одного великого композитора, который посвятил ее другому композитору. Шопен на карнавале у Шумана. Но парадоксально Илье казалось, что он играет о тех двоих, кто сейчас находился в этом пустом подвале.

Отзвучала последняя нота. Илья стоял за синтезатором. Ваня смотрел на него снизу, из зала. Воцарившуюся тишину никто не спешил нарушить. Но все же первым заговорил Иван – каким-то странным зачарованным голосом.

– Я был не прав в машине. В женщинах ты разбираешься. Так можно играть только о женщине.

Илья от неожиданности закашлялся. Он даже не думал о женщине, когда играл. Но в том и разница, наверное. Илья знал, что играл. А Ваня не знал и просто слушал. И услышал что-то свое. В этом и есть чудо музыки, если вдуматься. Музыка – искусство невербальное и потому говорит с каждым на своем языке.

Илья медленно спустился со сцены. В один глоток допил сладкую газировку. И никак не мог решить, что сказать или сделать. Молчание прервал звонок мобильного. Ваня, кажется, даже с облегчением схватился за телефон. Разговор получился коротким.

– Привет. А, да, точно, твои захватил. Сейчас буду, – засунул телефон в задний карман джинсов и уже другим, будничным, совсем не зачарованным голосом пояснил: – Мне пора. Я по ошибке двое ключей взял, сестра не может в подъезд зайти. А родители на море улетели утром. Пойдем. Хочешь, познакомлю? Она у меня такая, тебе понравится.

Получилось не вздрогнуть и ничем себя не выдать. Бонд всегда спокоен и невозмутим. Даже если его щипают за ягодицу. И уж тем более – когда говорят о той…

Думаешь, Ваня, она мне понравится? Ты прав. Она мне уже ОЧЕНЬ нравится. Толку-то?

– Она у тебя старшая? – сразу отказаться было крайне невежливо, соглашаться – убийственно.

– Да, всю жизнь старшая, – хохотнул Ваня. – Любит учить и указывать. Но я ничего, терплю.

– Еще не замужем?

В Ванином взгляде проскользнуло удивление. Да кто же вас, Илья Ильич, за язык тянет?!

– Хотел бы я посмотреть на того, за кого она замуж выйдет, – Ваня снова засмеялся. – Пока нет. Но по ходу занята.

Неужели сестра не ставит брата в известность о своих планах? Или планы совсем свежие и пока семья не в курсе? Да какое же Илье до всего этого дело?!

– Занята – это жених есть? – с изумлением услышал Илья собственный голос. Нет, ну, в конце концов, это уже невежливо. И Ваня вполне вправе не отвечать.

– Это значит, парень имеется, – Ваня тем не менее ответил. – Но вообще я не уверен. Недавно видел, как она с нашим барабанщиком вытанцовывала. Просто так не вытанцовывают. Есть подозрение, что влюблена, – а потом, после небольшой паузы, вдруг внезапно спросил: – А что?

А то!

– Ничего, – Бонды так просто свои секреты не выдают. – Могу подбросить, но на знакомства времени, увы, нет. Пошли?

– Пойдем.

Ваня гремел ключами, как заправский сторож. И так же заправски ворчал и ругался, когда замки не поддавались. В машине они ехали молча, но это было, как казалось Илье, хорошее, правильное молчание двух людей, которым комфортно вдвоем. Просто этим людям прямо сейчас говорить – не хочется. Для Ильи молчать было привычно, а для Вани… Он не знал.

Высадил Илья своего сегодняшнего коллегу по сцене в начале дома – длинный узкий проезд был уже весь заставлен машинами, и проще развернуться здесь, где шире и есть место для маневра.

Но, уже развернувшись, он увидел вышедшую встречать Ваню на дорогу сестру. Волнующий женский силуэт с высоко убранным хвостом волос в теплом свете фонарей не мог не врезаться в память. А потом девушка потрепала брата по голове, он обнял ее за плечи, и так, обнявшись, брат и сестра Тобольцевы пошли к своему подъезду. А Илья поехал к себе домой. К Сатурну и Модесту Ильичу.

Глава 4

В музыке уже заложено все. Композитором.

Ее надо услышать.

С ней можно – и нужно – поговорить.

Илья Королёв (Юня)

Неделя после концерта пронеслась с космической скоростью. Ваня не раз возвращался в воспоминаниях к пятничному выступлению и не раз порывался позвонить умнику – очень уж душевно они посидели после перформанса, да и играл Илья… играл как бог, чего уж. Ваня не мог этого не признать. Московская консерватория, победа в конкурсе имени Чайковского, все дела… Наверное, именно это и останавливало – ощущение разницы между ними. И пусть умник очень высоко оценил вокальные способности Вани, даже предложил организовать уроки, все это сейчас, с течением времени, казалось чем-то похожим на дружеское похлопывание по плечу. Такое немного снисходительное похлопывание. А снисхождения Ваня не хотел.

Тем не менее позвонить пришлось. Просто накануне Иня провел зажигательный вечер в клубе, где познакомился с потрясающей девчонкой. Душа и тело требовали продолжения банкета. Продолжение произошло на следующий же день – родители на море, с сестрой договориться не проблема. У них по этому поводу было все четко. Таня, правда, кавалеров домой не водила – те сами заботились о территории, а Ваня время от времени девчонок приглашал, заранее предупреждая, что «квартира занята». В таких случаях сестра предварительно звонила по телефону и предупреждала, что идет домой. В общем, продолжение произошло, девчонка оказалась что надо, Ваня ею вдохновился, она Ваней тоже. Возник актуальный вопрос «А не повторить ли нам?». Повторить хотелось, но негде. Вечером с моря возвращались родители, у которых совместить отпуска получилось только на неделю.

Иня обзвонил всех знакомых на предмет свободной жилплощади, но безуспешно. Кто-то не в городе, кто-то сам с родителями, у кого-то тоже намечался перепихон.

В списке потенциальных помощников остался только умник. «Была не была», – подумал Ваня и набрал номер.

– Здравствуй, – ответили ему на том конце безупречно вежливым тоном.

Даже волосы сразу захотелось пригладить и рубашку надеть. Чтоб соответствовать.

– Привет! Что делаешь?

Вместо ответа прозвучал забористый фортепианный пассаж.

– Ого! Круто! – тут же отозвался Ваня. – А ты где так? У себя в консерватории или дома?

– Дома. Как раз перерыв сделал в занятиях.

И тут послышалось фоном негромкое лаянье. Честно говоря, Ваня даже лаем это не назвал бы – что-то такое приглушенное и вежливое.

– Та самая собака, да? – поинтересовался он. – Как зовут друга?

– Сатурн, – голос умника тоже прозвучал вдруг удивительно мягко.

Так говорят только о самом дорогом. Ваня понял, что вторгся куда-то в очень личное, и стало как-то неудобно. Вдруг. Ваня Тобольцев очень редко чувствовал неудобство, а тут неожиданно… поэтому следующую фразу произнес излишне бодро:

– О! У нас черепаху звали баба Зина, – а потом и вовсе решил перейти ближе к делу: – Я чего звоню-то… Слушай, у меня засада. У тебя нет на примете квартиры свободной? Тут с одной девчонкой познакомился, туда-сюда, короче… негде нам. Думал, у себя, но сегодня родители возвращаются. Можно, конечно, в подвале, но сам понимаешь… А девчонка – класс, – Ваня не удержался от вздоха. – Ноги, грудь, все дела.

Ответа пришлось ждать долго. В трубке воцарилось продолжительное молчание. Да Ваня и сам понимал, что звонить новому знакомому с такой просьбой не вариант. Собрался уже сказать «забей», как вдруг услышал осторожный вопрос:

– А почему баба Зина?

– Потому что старая, потому и баба, – ответил озадаченно Ваня. Меньше всего он ожидал именно такого вопроса. Он вообще-то ждал, что ему скажут про возможность свободной квартиры.

– А Зина почему? – послышался следующий вопрос.

Ваня вспомнил, как при первой встрече окрестил Илью странным. Потом забыл об этом – слишком впечатлился его успехами и умом, а вот теперь мысли о странностях умника вернулись.

– Слушай, я не помню, я маленький был! Мы ее сначала как-то по-другому назвали, красиво. Танька придумала, а потом вдруг появилась баба Зина и прижилась. Ну, баб Зина и баб Зина. До Сатурна у нас, конечно, соображения не хватило.

И оба опять решили помолчать. А потом Ваня вновь услышал фортепиано. Что-то такое ненавязчивое и легкое. Под эту игру Илья и начал говорить:

– Ну… слушай… в общем-то… Я могу дать ключи от своей квартиры. Завтра меня не будет с двух до пяти, – а потом, словно сам удивившись только что сделанному щедрому предложению, поспешно добавил: – Но при одном условии!

– Правда?! – Ваня не мог поверить в услышанное. Вот это да! Ключи от квартиры умника! С ума сойти можно! И сразу же деловито ответил:

– Слушаю внимательно.

– Не обижать и не шокировать мою собаку. И вообще, лучше, чтобы Сатурн… хм… ничего не видел.

– Да ты что? У меня даже и в мыслях не было. Он ничего не увидит, клянусь! – Ваня в знак произнесенной клятвы даже приложил ладонь к сердцу. Ну и пусть Илья не видит, главное, самому в это верить.

Послышался очередной фортепианный пассаж. Возникло острое желание взять гитару и ответить тем же. А что? В следующий раз он обязательно именно так и сделает, а сейчас надо быстро решать все организационные вопросы, пока там не передумали.

– Слушай, как ты мне передашь ключи? Ты где живешь? У тебя в холодильнике что-нибудь есть или мне затариться?

Фортепиано замолчало, зато через несколько секунд Ваня уловил звук открывающегося холодильника.

– Есть молоко, сыр, яйца… Шоколад… 85 % подойдет?

Молоко – самое то для свидания, кто бы спорил.

– Угу, – пробормотал Ваня скорее себе, чем Илье, а потом уже заговорил громко: – Я все понял, закуплюсь. Но шоколадку могу заимствовать, не против?

– Да, конечно, бери. Я сегодня весь день дома, только вечером уйду на прогулку с Сатурном. Завтра с утра занятия в консерватории. У меня есть запасной комплект… – Потом Илья замолчал, словно над чем-то размышлял, и после паузы добавил более решительно: – Могу отдать сегодня или завтра, смотри сам.

– Отлично! – Ваня до сих пор не мог поверить в свою удачу. – Вечером подъеду, давай адрес!

* * *

Илья повернул ручку двери и вдруг замер. В который раз за последние несколько часов посмотрев на комплект запасных ключей от собственной квартиры, теперь зажатый в ладони. Он что, в самом деле собирается это сделать? Отдать ключ от квартиры человеку, которого знает пару недель? А тут, между прочим, один рояль стоит столько, что… Илья представил себе сцену кражи рояля Ваней Тобольцевым – и рассмеялся. Вслух. Нет, подозревать Ивана в нечестных и корыстных намерениях попросту глупо. Хотя, наверное, у Ваньки достанет фантазии и смелости подобную авантюру провернуть – если ему вдруг взбредет в голову такая идея. Но не взбредет, в этом Илья был уверен точно.

Тут дело скорее в том… Сатурн тявкнул, привлекая к себе внимание. Они так и застряли на пороге квартиры.

– Пошли, чемпион, – Илья распахнул дверь.

А дело в том, наверное, что в этой квартире вообще не бывало чужих. А если быть более точным, то количество людей, переступавших порог его дома, равнялось трем. И все они носили фамилию Королёв или Королёва. Еще была женщина, приходившая два раза в неделю для уборки, но это же ее работа, а потому не считается. Даже Антон, пару раз приезжавший к нему по срочным вопросам, всегда оставался у подъезда, дожидаясь, когда Илья к нему сам спустится. Словно видел какую-то невидимую черту, через которую не мог переступить.

А теперь количество таких людей грозит увеличиться почти вдвое – с учетом… гхм… планов Ивана. Воображение тут же начало подсовывать картинки, но Илья строго-настрого в который раз запретил себе думать о том, что будет происходить в его квартире завтра, пока он сам будет на радио. Кстати, «вот этим самым» в квартире Ильи никто никогда не занимался. Так что в каком-то смысле премьера завтра будет. Подавив немного нервный смех, Илья открыл дверь подъезда и, сощурившись на закатное солнце, вышел на улицу. Не успев пройти и десяток метров по дорожке, услышал знакомый голос:

– Меня не пускают!

Из-за кованого забора, опоясывающего элитный жилой комплекс, махал руками Иван Тобольцев.

Илья достал ключи и шагнул к ограде.

– Заходить будешь? – В принципе, ключи можно передать и так, через решетку забора. Но хотелось поговорить с Ваней.

– Конечно! Я же должен знать, куда идти!

И Илья пошел к входу на территорию комплекса – встречать своего гостя. Но первым успел Сатурн. Только услышав голос Ивана, он стал рваться с поводка. А увидев – начал повизгивать.

– Приве-е-ет, – Ваня тут же присел перед песиком на корточки, запустил пальцы в шерсть. – Так вот ты какой, Сатурн.

Шпиц тут же завалился на бок, подставляя всего себя на предмет почесывания. Таким Илья своего питомца давненько не видел. Да и Ваня рядом с Сатурном выглядел ребенок ребенком.

– Эх… – Иван наконец оторвался от своего увлекательного занятия поглаживания пса и встал на ноги. Но взгляда от собаки не отрывал. – Ты, дружище, ко мне на руки не пойдешь, наверное. Но ничего, завтра мы познакомимся получше.

Всю степень Ванькиных заблуждений Сатурн ему продемонстрировал у подъезда, встав передними лапами на Ванину кроссовку. Иван рассмеялся, а потом вопросительно посмотрел на Илью:

– Можно?

– Конечно, – улыбнулся Илья.

Таким образом, путь до квартиры Сатурн преодолел на Ваниных руках. В квартиру Иван заглянул мельком, зато тщательно выслушал, как обращаться с замками. И, торопливо попрощавшись, но не упустив случая почесать Сатурна за ухом, был таков.

* * *

Все случилось неожиданно. Вернее, ожидаемо. Короче, как всегда. Когда Таня всех дергала на предмет имени загадочного исполнителя, ей отвечали: «Успокойся, с тобой свяжутся». На все ее слова о том, что необходимо подготовиться, – отмахивались. Мол, время еще будет и не дергайся. Шеф, как и обещал, улетел, Таня с Женечкой исправно вели эфиры и ждали звонка. Таня до дыр заслушала записи на флешке. А было их десять, совершенно разных, от Шопена до Рахманинова. Тане очень хотелось познакомиться с этим музыкантом. Он волновал воображение. Тане не просто хотелось его увидеть, ей хотелось с ним поговорить. О чем думает человек, который так играет? О чем мечтает? Что читает? Чем увлекается? Из чего состоит его день?

В один из вечеров она даже начала набрасывать в блокноте вопросы. Знала, что многое для эфира не годится – слишком личное, не для аудитории всей страны. Но вдруг после интервью можно будет перейти на простое человеческое общение? Вдруг у него найдется время спуститься в кафе? Вряд ли, конечно, у такого человека наверняка все расписано по минутам. Но помечтать же можно.

А потом все произошло в лучших традициях классической комедии положений. Из аэропорта позвонили родители. Они приземлились, но оказалось, что ключей от дома у них нет. Таня родителей успокоила, заверив, что эфир поздний, поэтому папу с мамой она дождется и даже успеет пообщаться. А потом позвонил Женечка и сказал, что нарисовался тот самый продюсер и что эфир через полтора часа.

– Какой эфир?! У нас же в шесть вечера сегодня!

– Б-был. Н-н-но этот п-продюсер с-с-сказал, что в-в-все обговорил с ш-ш-шефом в-вчера. Я з-з-звонил, ш-шеф недоступен. А-а-а гости едут. М-меняем эфир н-н-на дневной.

– Мы не готовы! Я даже не знаю, как их зовут! Я вообще не готова!

Таня начала бегать по квартире, думая о том, что выезжать надо максимум через пятнадцать минут. Родители не успеют добраться.

– Я уже н-н-на месте. С-сейчас н-начну в сети искать и-и-информацию. П-п-приедешь – изучишь.

– Хорошо.

Женечка отключился. Таня села на диван. С ума сойти. Надо что-то делать с ключами! Быстро набрала брата.

– Привет! – раздалось жизнерадостное приветствие.

– Слушай меня внимательно, – быстро заговорила Таня. – Родители в аэропорту, скоро приедут домой. Ключи они забыли, поэтому им надо будет их передать. Придется сделать это тебе.

– Я не могу! Тань, у меня тут…

– Ничего не могу поделать, – она не дослушала брата. – Я через десять минут уезжаю, у меня срочный эфир, вызвали.

Сказала и отключилась. Надо быстро собираться.

Спустя четверть часа Таня Тобольцева перекидывала ногу через сиденье мотоцикла и надевала шлем, а еще через полчаса она уже бежала по длинным коридорам радиостанции. Женечка с бумагами в руках ждал ее у дверей студии, куда пока было нельзя. Шел эфир, за столами сидели другие диджеи, а у Тани оставалось примерно тридцать минут, чтобы подготовиться.

После обмена поцелуями она взяла листы и начала быстро читать.

Имя – Илья Королёв. Теперь она знает имя. Шок, вызванный внеочередным срочным вводом, постепенно проходил, уступая место сосредоточенности на материале, и ТТ ощутила легкое волнение. Вот оно! Меньше чем через час она увидит удивительного музыканта, они будут сидеть вместе в студии и беседовать.

Итак, его зовут Илья Королёв, он выиграл конкурс имени Чайковского и получил еще ряд престижных музыкальных премий. В послужном списке нет, пожалуй, только «Грэмми». Учитель – Виктор Рудольфович Самойленко. Что-то она слышала об этом человеке, потом дополнительно посмотрит. Выпущено четыре альбома. Двадцать лет и четыре альбома? Стоп. Двадцать лет?! Всего двадцать лет? Он же еще совсем… В свои двадцать четыре Таня казалась себе уже вполне неплохо знавшей жизнь, а двадцать лет – это ровесник брата. Это студент. И четыре альбома… Так, что дальше? Готовится балет. Вот оно. Балет с Элиной Самсоновой. Ничего себе! Это звезда мировой сцены. Ее называют второй Плисецкой. А у них балет. Теперь понятен смысл заказа. Не просто интервью – реклама. Все правильно. Илья Королёв, двадцать лет… И так сыграть Рахманинова… Заставить влюбиться в себя одной лишь игрой. Что дальше?.. Дальше были отрывки из разных интервью. Таня сканировала текст глазами, пытаясь найти и запомнить самое интересное.

Вскоре от чтения пришлось отвлечься, так как в коридоре появился гость. Таня подняла голову от бумаг и сразу подумала, что это продюсер. У нее за время работы на радио глаз на таких людей наметан. Продюсер Тане не понравился. На Женечкино радушие он ответил так, будто снизошел. И вообще вид имел недовольный и заносчивый. Таня дежурно улыбнулась.

– Добрый день, я Татьяна Тобольцева, скоро мы пройдем в студию и начнем эфир.

– Честно говоря, не ожидал подобного беспорядка от вашей радиостанции, – ответил мужчина вместо приветствия.

– Не беспокойтесь, – постаралась утихомирить гостя Таня, – произошло небольшое недоразумение. Эфир пройдет идеально, мы профессионалы.

– И-и-идеально, – повторил Женечка, желая вселить уверенность в продюсера.

Тане показалось, что тот сейчас выразительно закатит глаза, мол, «еще и заика». Может, он бы так и сделал, но зазвонил телефон. Антон Голованов (Таня прочитала имя в информации, подготовленной Женей) быстро нажал на соединение и по последовавшему вопросу «Тебя выйти встретить?» поняла, что Илья Королёв приехал. Сердце начало биться в учащенном режиме.

Ему все лишь двадцать лет.

А потом она подумала, что ее подвело зрение, потому что в конце длинного коридора появился… маньяк… Тот самый маньяк, который преследовал Таню совсем недавно. Не-е-ет… Как он сюда попал?! Как его пропустили?! Почему именно сейчас? Когда ожидается такой гость? Такой эфир? Маньяк шел по коридору уверенно и даже как-то сосредоточенно. Одет официально, костюм, галстук… очень даже хорошо одет… и выглядел даже не как маньяк… Только куда от него спрятаться?

Состояние нереальности происходящего накрыло Таню, и она стояла не шелохнувшись, смотрела, как человек идет по коридору. А коридор казался бесконечным. Таня смотрела на маньяка не дыша, а он на нее не смотрел и, подойдя, повернулся вдруг к Антону, пожал ему руку, даже что-то сказал. Таня не расслышала, что именно. Потом заговорил Антон:

– Илья, знакомься, это наши диджеи – Татьяна и Евгений.

Илья… раздалось эхом в голове. Его тоже зовут Илья… Или?! Понимание пришло не сразу, потребовалось время, за которое маньяк успел пожать руку Женечке, Женечка расплыться в улыбке. Тане вежливо кивнули и знакомым голосом спросили:

– Через сколько начинаем?

Спросили не ее. Ей только кивнули.

– Ч-ч-через пять минут, – ответил Женечка, посмотрев на часы. – П-п-пойдемте в студию.

Они пошли. Таня следовала за всеми как во сне. К такому она готова не была. Потому что такого просто не может быть. Руки и ноги стали ватными, голова отказывалась думать. Как вести эфир, ТТ не знала. Потому что у Женечки от стресса срочного включения и волнения случилось вполне прогнозируемое заикание. Значит, вся беседа на ней. А как разговаривать… с ним? После всего того, что произошло? Как?!

Они зашли в студию. В эфире крутилась песня. Диджеи, закончившие смену, приветствовали вошедших, уступили им свои места и покинули помещение. Женечка гостеприимно рассаживал Антона и Илью, раздал им наушники.

Таня молча опустилась на свое место. Песня подходила к концу, говорить ТТ не могла, поэтому вместо приветствия поставила рекламный блок. Надо как-то взять себя в руки. И на это есть всего несколько минут. Соберись! На гостей Таня не смотрела. Гости, во всяком случае один из них, на нее тоже не смотрели.

– А м-м-мы слушали ваши записи, – старательно создавал неформальную обстановку Женечка. – Особенно Т-т-таня. Он-н-на вообще б-б-была в восторге. Г-г-говорит, г-г-гениально.

После этих слов Илья все же на нее посмотрел:

– Правда? Польщен.

Она молча кивнула головой. Ему не может быть двадцать. У него глаза взрослые, и вообще… Эфир, надо думать про эфир.

– А вы не поете? – обратился Илья к Женечке.

– П-п-пою, н-н-но среди друзей. В-в-внимание, н-н-начинаем.

Ни пуха.

– Добрый день, и до самого вечера с вами мы – Таня Тобольцева и Жека Сургучев. Летняя жара по прогнозам подходит к концу, нас ожидают дожди, но это не повод унывать. Сегодня у нас замечательный день и не менее замечательное событие. Мы вводим новую рубрику. «Классика – музыка на все времена». В связи с этим тема эфира: «Что такое классика для вас?» Ведь и джаз можно назвать классикой, и рок. Так что же такое классика? А пока вы думаете, что нам ответить, мы открываем наш час самой классической классикой. Сергей Рахманинов, «Вокализ» в исполнении победителя конкурса имени Чайковского, победителя конкурса Шопена, одного из самых талантливых пианистов нашего времени Ильи Королёва.

Женечка поставил «Вокализ». Таня сглотнула. Она почувствовала, что руки у нее вспотели, но голос, кажется, звучал вполне уверенно и бодро. Это хорошо. Только внутри все дрожало. Краем глаза она заметила, как продюсер довольно кивает в такт мелодии. Музыку, которая пойдет в эфире, они не успели согласовать, но, кажется, с выбором не промахнулись. Таня написала Жеке, какие еще композиции надо подготовить. Спасибо тем записям, которые она заслушала до дыр и которые сейчас давали ей возможность быстро ориентироваться. Потом сняла наушники и повернулась к гостю. Надо было обговорить некоторые моменты предстоящего интервью.

– Я читала несколько выдержек из разных ваших интервью, составила список вопросов, посмотрите.

Она передала Илье лист бумаги. Он быстро пробежался по тексту глазами, затем сказал:

– У меня есть список ответов.

И голос ровный-ровный. Безмятежный. А ее внутри всю трясло. И самое трудное было – сохранить деловую интонацию.

– Список не нужен. Сейчас все озвучим в эфире.

«Вокализ» подходил к концу, Таня снова надела наушники.

– Согласитесь, что слово «классика» нас зачастую пугает. Все, что называется классическим, сразу кажется скучным и унылым, но это не так. «Вокализ» современен, он звучит настоящим саундтреком к кино. У нас в гостях исполнитель этого произведения, Илья Королёв. Добрый день, Илья.

– Добрый день, Татьяна и радиослушатели. Спасибо за приглашение.

– Раз мы начали нашу встречу с Рахманинова, скажите, как по-вашему, насколько актуален этот композитор?

– Сейчас его время. Примерно сто лет нужно людям, чтобы понять, где нот коснулась рука гения. Поэтому сейчас наступает время Рахманинова, я в этом уверен. Он, как и все великие люди, смотрел очень сильно вперед. И теперь он говорит с нами и о нас.

Двадцать лет. И такой ответ. И он совсем не похож на маньяка. И надо отвечать. Таня не смотрела на гостя. Они начали беседу, находясь рядом, но не глядя друг на друга. Как же сложно продолжать разговор! Но слова при этом лились сами…

– Да, мне тоже так кажется. Удивительно, как музыка умеет разговаривать. И тут очень важную роль играет не только композитор, но и исполнитель. Исполнитель пропускает музыку через себя. Если он этого не сделает, то получится не разговор, а механическая передача звука. Как вы работаете над исполнением произведения? Видите какие-нибудь картины в своем воображении или, может, целые истории? Я слышала, некоторые музыканты представляют себе некий сюжет, например, зимний вечер, ссору или разлуку. Они исполняют именно этот момент, вкладывая в него свои личные эмоции. Как это происходит у вас? О чем вы думаете, что видите, когда исполняете «Вокализ»?

Илья с удивлением слушал собственный голос. Странно было слышать его вот так, из наушников. Но дело было не в этом. А в том, как он отвечал на вопросы.

Выучен же был Антоном, как вести себя с интервьюерами. Да и собственное понимание имелось. Но когда увидел, кто будет задавать вопросы…

Как сказал его новый преподаватель со старой фамилией, Марк Рудольфович, во время собеседования: «Один раз – случайность, два раза – совпадение, три раза – закономерность, десять раз – повторите опыт, занесите данные в таблицу, определите среднее значение и посчитайте погрешность». Ему уже пора начинать чертить таблицу? Погрешность. Погрешность, господи…

Илья поймал на себе немного удивленный взгляд Антона и кивнул ему – мол, все в порядке. Лучше смотреть на Антона. На этого смешного парня… Жеку… Как может быть такое имя у человека с таким интеллигентным лицом? На кого угодно, хоть на плакат с Майклом Джексоном на стене. Только не на нее.

Ты погрешность, Таня, ты в курсе?

Боже, как несвоевременно отказали мозги и выдержка. Прямой эфир же. А он несет что-то несусветное. Точнее, эта девочка из него это все вытаскивает. Просто одним своим присутствием. Так у нее еще и вопросы как на подбор. А ведь мог бы подготовиться, список-то тебе дали посмотреть перед эфиром. Но он и не разглядел там толком ничего, главным было собрать себя. И не пялиться на ее голые колени.

Следующий вопрос свел на нет все благие намерения Ильи давать обтекаемые нейтральные ответы из серии «ни о чем».

Антон его убьет. И будет совершенно прав. Но не ответить Илья просто не мог.

– Знаете, меня очень забавляет эта интерпретация, – Илья чувствовал какой-то странный азарт. Он наконец рискнул посмотреть на Таню. И вопреки достаточно ровному и уверенному голосу глаза ее смотрели напряженно. Значит, чудят они тут вдвоем? – Музыка – это не пятна Роршаха, не клякса, к которой надо сочинить историю. В музыке уже заложено все. Композитором. Ее надо услышать. С ней можно – и нужно – поговорить. Это и называется в вашем вопросе – личные эмоции. Это разговор. И он каждый раз – о разном. Но в случае «Вокализа» это всегда беседа о вечном.

Тихонько выдохнул. Продышаться ему не дали. Вопросы следовали с пулеметной скоростью.

– Я читала одно интервью, в котором вы рассказываете про цветные ноты. Что это такое? Значит, все-таки есть разноцветные пятнышки? Не кляксы, но маленькие горошины-ноты, которые потом складываются в музыку?

Илья снова повернул голову в сторону своего интервьюера. Еще десять минут назад он не мог на нее смотреть. Теперь же хотел убедиться, что она вообще понимает, что говорит. Ты меня провоцируешь, Татьяна Тобольцева? Ты это специально делаешь? Краем глаза увидел, что Антон трет горло, что означало у него волнение. Но уже не до Антона. В кои-то веки, внезапно и без предупреждения у всегда выдержанного Ильи Королёва отказали тормоза. И, что характерно, не за роялем.

– Ну что вы, Таня, какие кляксы и горошины? – теперь он не мог не смотреть ей в глаза. Они притягивали. И, не отводя взгляда от ее лица, плавно развел руки в стороны. – Это радуга. Полная радуга звуков.

И главный цвет в ней – синий. А белый – это вообще все цвета сразу. Ты понимаешь, о чем я?

Судя по тому, как сузились глаза-звездочки, она понимала. Судя по последовавшим словам – поняла что-то не то.

– До – красный, до-диез – бордовый плюс резкость, си – голубой, си-бемоль – темно-синий плюс глубина, – ее взгляд был какой-то… яростный. Будто она спрашивал с Ильи за что-то. Упрекала. Требовала. И то, что она так хорошо знакома с его ответами в других интервью, просто окончательно выбивало почву под ногами. А Таня его добила, выпалила почти обвиняюще напоследок: – Это не радуга, это, простите, Матисс.

Все. Он не выдержал. И расхохотался. Матисс, вы подумайте, Матисс. Какая у нас высокоинтеллектуальная беседа получается, Татьяна Тобольцева. Осталось вспомнить Шопенгауэра и Эйнштейна.

– Я прощу, а за Матисса не ручаюсь. – Улыбка никак не желала уходить с лица. – Музыка состоит из семи нот, спектр – из семи цветов. Помните подсказку по цветам – каждый охотник желает знать… – Есть что-то совершенно чудовищно садистское говорить вот так, глядя в глаза. Ты словно голый, и ничего не спрячешь. Но никто первый не сдается и взгляда не отводит. И ты продолжаешь: – А дальше – воля и фантазия творца, как эти ноты и цвета соединить. С какой музыкой у вас ассоциируется Матисс?

Зрительный контакт все же пришлось прервать. Антон резкими движениями продолжал тереть горло. Второй диджей делал какие-то пассы руками, словно маг-недоучка. Таня напротив моргнула, словно очнувшись. И ровно произнесла:

– Прокофьев. Но поставим мы сейчас Шопена.

И словно из тепла дома – на улицу. Где ветер, дождь, сыро. И надо кутаться в пальто и шарф. Что ты улыбаешься, Илюша, как идиот? И кому? Это всего лишь интервью. Это всего лишь погрешность.

Нечего душу выворачивать. Устроил тут душевный стриптиз в прямом эфире.

Самовнушение помогло. Обернулся к Антону, улыбнулся ему, одними губами сказав: «Не волнуйся, все в порядке». По крайней мере, горло импресарио оставил в покое, отхлебнул воды из бутылки, улыбнулся скупо в ответ. А Шопен неплох. Честно Илья премию Шопеновскую заработал.

Вот об этом и думай. О работе. Тем более о ней спрашивают.

– Сейчас мы перейдем к вашей премьере.

Ну и что, что мы временно не в эфире. Маска на лицо уже надета.

– Давайте перейдем, – пожал плечами.

– Да-да, об этом надо обязательно поговорить! – Антон наконец отмер. Принялся активно жестикулировать. – Это такое событие, вы же понимаете? Творческий дуэт ярких молодых звезд, это надо правильно подать, вас предупредили? Вы читали материалы, что вам присылали?

Илья уставился на короля поп-музыки на стене. Когда Антон начинает продавливать собеседников – это утомительно для всех, кроме Антона. Оба ведущих что-то ему пытались отвечать, но у Голованова уже включился режим активного монолога. Надо спасать диджеев.

– А Шопен – это Ван Гог, – голос уже звучал привычно, нормально, не запальчиво и не эмоционально. – И его… – бросил косой взгляд на платье одного из диджеев – уж не Жеки, понятно. – И его подсолнухи.

– Глупость. Шопен никакой не Ван Гог. Ван Гог – это Стравинский. А Шопен – это вообще акварель.

Замолчали и уставились на девушку в платье в подсолнухах все находящиеся в студии – не только Илья. «Вот только дискуссии о живописи нам сейчас не хватало!» – явственно читалось по лицу Антона. Он еще что-то пытался добавить про этуаль и Парижскую оперу, но тут Шопен кончился, и всем пришлось снова надеть наушники.

– Скоро будет премьера балета «Слушая любовь» на музыку Шопена. Главную партию в нем исполнит этуаль Парижской оперы и прима Большого театра Элина Самсонова. Вы будете аккомпанировать. Очень необычная идея. Расскажите немного об этом проекте.

Антон всем своим видом выражал одобрение и оживление и не сводил внимательного взгляда с Ильи. Ну, ради этого же все и затевалось. А не для разговора о бемолях и Матиссах. Это было так, для разогрева. В общем, отрабатывай, Илюша, отрабатывай, что должен.

– Этот проект – результат усилий нескольких людей, – начал Илья спокойно говорить заученный ответ. – Мы надеемся, что получится интересно. У нас уже были совместные репетиции с Элиной, творческий контакт есть. Когда случаются общие проекты – выступления с оркестром или вот как сейчас – пианист и балерина, ключевое слово – доверие. Оно у нас есть. Доверие и одинаковое понимание того, что происходит на сцене. А значит, результат должен быть.

– Для музыкальной Москвы это обещает стать знаковым событием – соединение двух таких имен. Мы приглашаем всех наших слушателей на премьеру, которая состоится очень скоро, через неделю, в пятницу, в Большом. Ждем всех. – Антон довольно закивал, а Татьяна продолжила: – И последний вопрос. Известно, что для танцовщика важны ноги, а для пианиста руки, пальцы. Это ваш инструмент. Есть ли специальные упражнения? Как вы оберегаете свои руки? И что вы чувствуете, когда касаетесь клавиш?

И все-то вам надо знать, Татьяна Тобольцева. А вслух он сказал:

– С руками все на самом деле очень просто. Вы правильно сказали – это рабочий инструмент, и его нужно держать в порядке. Мне хватило одного раза, когда я в подростковом возрасте из упрямства решил поиграть на пляже в мяч. Итог – выбитый палец и невозможность играть три месяца. Больше я таких ошибок не повторял. Комплекс упражнений есть, и не один. Мог бы показать кое-что, но, боюсь, наши радиослушатели не оценят. А что касается чувств… Знаете, есть выражение – «ног не чуя под собою»? Я не чувствую рук. Я чувствую… рояль. Мы как бы становимся с ним одним целым. Наверное… – Да какого черта его опять тянет на стриптиз?! Илья понял вдруг, что за столь короткое интервью устал, как за трехчасовой концерт. Но, заставив себя вспомнить, что обычно отвечает на такие вопросы, докончил бодро: – Это, конечно, достигается долгими занятиями – чтобы не думать во время игры, где и что делают твои пальцы.

– Пришло время прощаться с нашим гостем, – послышались завершающие слова интервью. – Спасибо, что пришли, спасибо за интересную беседу. Приглашаем всех радиослушателей на премьеру, ну а вам желаем удачи. Сейчас я предлагаю послушать «Август» Петра Ильича Чайковского в вашем исполнении.

Ну вот и все. Но не успел Илья выдохнуть, как его приложили:

– Врун! – И не успел Илья ничего ответить, как девушка добавила обличительно: – Играют не пальцы.

В студии молчали все. Только Татьяна Тобольцева сверлила Илью Королёва какого-то черта сердитым взглядом. Да что он сделал-то?!

Когда молчание стало совсем неприличным, Илья решил, что придется именно ему это молчание разрушить.

– Да, точно, играют не только пальцы, – Илья сложил руки на груди, наклонил голову, разглядывая девушку напротив. На что гневаемся, боярыня? – Еще же есть ноги. И педали.

На какую-то секунду Илье показалось, что сейчас он снова схлопочет. Но не шлемом, а рукой. Темные глаза – не звездочки, а пара Звезд Смерти – гневно сверкнули.

– Конечно! – фыркнула она. Хотела еще что-то добавить, но тут в себя пришел Антон. Встал, церемонно поблагодарил, взял Илью под локоть и стал подталкивать к выходу.

– Спасибо вам за интересный разговор, – это Илья сказал, уже стоя в дверях, глядя куда-то в пространство между диджеями. А потом, уже персонально – да ну к черту это нелепое имя – Евгению: – Пение не забрасывайте. Вокал очень помогает при логоневрозах.

И они наконец откланялись.

– Чокнутые какие-то, – подвел итог Голованов, едва они оказались за дверью студии. – Так, эту радиостанцию – в черный список. Ты как?

– Я в порядке, – ровно ответил Илья. Как у Антона все просто – не понравилось, так в черный список их, и все.

– Ну, главное, рекламу нам сделали. – Импресарио включил телефон, и он тут же затрезвонил. – Да, слушаю.

Илья помахал Антону и направился к лифту.

По дороге домой эмоции, которые удалось взять под контроль в конце беседы, вдруг вырвались на волю. Он начал вспоминать, прокручивать весь разговор – и неожиданно захлестнуло. Даже и не поймешь сразу – чем. Всем сразу.

Вот что ты лезешь ко мне, а? Зачем лезешь в душу, зачем делаешь вид, что тебе интересно? Зачем ты заставляешь открываться тебе? Что тебе от меня надо?! У тебя есть тот, за которого ты там куда-то собралась. Вот и иди туда, к нему. А меня – меня оставь.

Эмоции были такими острыми, как он давно себе не позволял. Он давно себе запретил. Чего-то ждать и что-то чувствовать. И вот – вернулось.

И больно.

Он со всей силы приложился головой о руль. Послушный немецкий автомобиль отозвался ревом клаксона. Илья зашипел от досады. Не хватало еще для полноты картины ДТП устроить. Тогда одним «сынок» не обойдешься.

Надо успокоиться. Вспомнил о дыхательных упражнениях, попытался применить. Не помогло. Ему нужен Бах. Или Малер. Да, точно, Малер.

Но когда Илья добрался до дома, ему оказалось не до Малера. Точнее, до Малера, но совсем не в том смысле.

* * *

Илья был настолько погружен в свои мысли, так охвачен эмоциями, что напрочь забыл о том, что у него… гости. Открыв дверь и шагнув за порог, он озадаченно уставился на яркие кроссовки немаленького размера. А потом услышал басовитое мурлыканье со стороны гостиной.

Ваня. Он же отдал запасные ключи Ване Тобольцеву.

Тут же Илья вспомнил, для каких целей Иван просил ключи. Ой, а если Илья не вовремя? Но, однако же, рядом с кроссовками не наблюдалось никакой женской обуви. А значит, девушка уже ушла. Но все же в гостиную Илья заглянул с некоторой опаской. И его опасения подтвердились.

Такое ощущение, что по гостиной пронеслось племя половцев. В комнате, где всегда царил идеальный порядок, сейчас властвовал хаос. А посреди этого хаоса возлежал, как патриций, только на полу, Иван Тобольцев. Глаза его были закрыты, он что-то напевал, а на его ноге удобно пристроил мордочку Сатурн.

Идиллия просто.

Илья еще раз огляделся, словно не верил тому, что предстало его глазам. На полу какого-то черта то тут, то там валялись зеленые виноградины. На столе – его рабочем столе, где даже приходящей сотруднице клининговой компании было строжайше запрещено что-то трогать, – там было все ПЕРЕВЕРНУТО. Часть нот оказалась под роялем. Ноты. На полу. Илья сделал шаг, свет упал иначе, и на черной полированной крышке рояля отчетливо проявился отпечаток. И если бы женских губ.

Нет же, место к роялю было приложено совершенно противоположное.

На его рояле. Кто-то. Сидел. Голый.

И не просто сидел.

Что же вы за люди, Тобольцевы?! Одна в душу лезет непонятно с какими намерениями, другой рояль оскверняет.

Илья перешагнул через ноги в дырявых джинсах, достал из-под рояля ноты.

– Это же Малер. Ты знаешь, кто такой Малер?

Со стороны Илье показалось, что это говорит отец. Он несколько раз слышал, как Королёв-старший говорит таким голосом. От этого сразу начинают ныть зубы, хочется втянуть голову в плечи, а еще лучше – на месте аннигилировать.

Однако Иван не выказал ни малейшего намерения сделать что-либо из перечисленного.

– Нет.

Но глаза открыл и мурлыкать перестал. Сатурн перебрался Ване под бок, и тот тут же принялся его гладить. Однако пора эту идиллию нарушить.

– Встань.

– Зачем? – Сатурн принялся повизгивать от удовольствия, а Иван – улыбаться.

– Встань.

– Ну ладно, – вздохнул Ваня. Энергично потрепал шпица по холке. – Прости, друг, обстоятельства нас временно разлучают. – А потом встал во весь свой не мелкий рост и уставился на Илью. Со смешанным выражением недоумения и любопытства.

А дальше произошло то, за что Илье потом долго было стыдно. Но в него словно бес вселился. Или Малер.

– Сейчас я расскажу тебе, кто такой Малер. Это один… – первый шлепок нотами он влепил Ваньке прямо в лоб. – Из величайших… – дальше досталось левому плечу. – Симфонистов, – шагнул в сторону и вмазал нотами по тому месту, которым сегодня осквернили его рояль. И докончил свою просветительскую речь: – Двадцатого века!

Перевел дыхание и собрался еще донести мысль про дирижерскую карьеру великого австрийца. Но тут Ваня отмер и от очередного удара уклонился – пригнулся.

– Ты чё? – Иван смотрел на него совершенно ошарашенно. – Ну композитор, а я-то тут при чем?

А, о чем с ним говорить?! Да еще про Малера!

– А это – к твоему сведению – Модест Ильич! – Илья ткнул нотами в рояль. – Знаешь, кто это?

Иван повернул голову, но в указанном направлении его внимания удостоилось окно. Не обнаружив там никого, кого можно было бы назвать Модестом Ильичом, пожал плечами и переспросил:

– Где?

Илье оставалось только махнуть рукой. С нотами. «Квартет для фортепиано и струнных» занял положенное ему место на столе, а Илья достал из нагрудного кармана пиджака платок. Глубоко вдохнул, набирая полную грудь воздуха – и выдохнул на след женских – ой, да он вообще не хочет знать чьих! – ягодиц на крышке рояля. И принялся методично протирать, приговаривая: «Простите идиота, Модест Ильич». Закончив ликвидировать акт вандализма в отношении Модеста Ильича, выпрямился и соизволил предъявить гостю ультиматум.

– Я пойду на кухню. Выпью чего-нибудь… – подумал и добавил: – Молока. Холодного. И буду способен говорить. Но одно скажу тебе сейчас.

Выдохнуть. Вдохнуть и еще раз выдохнуть медленно. Главное – не орать. Пиано и пианиссимо гораздо эффектнее и точнее, чем форте и фортиссимо. И абсолютно отцовым тоном произнес:

– Никогда ни при каких обстоятельствах не трогай мой рояль!

На кухне уединиться не получилось. Едва Илья открыл холодильник, за спиной послышалась шаги.

– Ну ладно, ладно, не буду, – раздался знакомый басок. Невероятно, как можно говорить таким низким голосом и петь – таким высоким. – Ты сам вчера ничего про рояль не говорил! Только про собаку!

Не веря своим ушам, Илья обернулся с бутылкой молока в руке. А Ваня продолжил свои оправдания. Достоверности им добавляло то, что Сатурн сидел у него на руках.

– Ну вот я и выполнял твою просьбу. А где прикажешь? Он вообще из спальни уходить не хотел. – Шпиц преданно лизнул Ваньку в щеку, и тот рассмеялся. А потом снова придал лицу виноватое и даже страдальческое выражение. – Ну вот… а рояль оказался самое оно и вообще… короче… в общем… ну… ты не переживай, мы по-быстрому, и она убежала. Она твоей собаке не понравилась, и он все время под дверью сидел и гавкал, пока мы… ну… сам понимаешь. Это не собака, а полиция нравов. А рояль твой я сам протру.

И смех и грех. Все, вспышка гнева окончательно рассеялась, словно и не было ее, оставив после себя легкое чувство неловкости – прежде всего на себя – что так вспылил.

– Не смей! – все же попытался придать голосу строгости. Закрыл дверь холодильника и с изумлением обнаружил, что достал отнюдь не молоко. Это вообще не его бутылка. Вероятно, Ванина. Очевидно, спиртное.

Ноги наконец запросили пощады. И Илья опустился на стул. Посмотрел задумчиво на бутылку в своей руке. На треть всего опустошена. Видимо, не до мартини людям было. Хмыкнул.

– Какие еще поверхности в моей квартире вы ис… освятили своей любовью?

– Никаких! – Иван опустил Сатурна на пол, и тот тут же засеменил к своей миске. А Ваня продолжил с энтузиазмом: – Вон, кровать твоя нетронутая. Собака отличная! Рояль играет офигенно – я пробовал! Ой, прости! – заметив, как Илья нахмурил брови. – В общем, все отлично у тебя!

Ну и как на Ивана Тобольцева сердиться? Да и на сестру его тоже сердиться не получается. Тоскливо просто. Очень.

Отвинтил крышку, понюхал. А ничего так пахнет, не противно. Завинтил. И вспомнил про свой долг гостеприимного хозяина.

– Я рад, что тебе у меня понравилось. Чай будешь?

– Буду, – тут же с готовностью согласился Ваня и добавил: – Я пойду это… там виноград подберу. Ну… я уже говорил, твоей собаке девчонка не очень понравилась. Сатурн залаял, она испугалась, все из рук у нее посыпалось… Как же ты сюда девчонок-то водишь? С таким сторожевым псом?

Илья даже дыхание задержал. Невольно Иван затронул тему, которая была для Ильи очень… непростой. Кто-то сегодня на его рояле девушку… ну, скажем обтекаемо… целовал. А Илью за всю его жизнь целовали три женщины. Мать и две бабушки.

– Предпочитаю встречаться на чужой территории! – он старался, чтобы ответ прозвучал невозмутимо. Поставил наконец бутылку на стол и полез в шкафчик за чаем.

– А-а-а, – судя по тому, как это было произнесено, тон Ильи оказался для Вани вполне убедителен. – Да я тоже, но обычно у другой стороны тоже проблемы с местом. Так что порой приходится к себе. А вот Танька никогда никого домой не водила еще, это я точно знаю. У нее всегда чужая территория.

Красная жестяная банка выпала из его рук и с грохотом приземлилась на пол. Хорошо, что не раскрылась.

– Не рассыпалась? – Иван заглянул ему через плечо.

Да иди ты уже виноград убирать!

Но вслух удалось что-то невразумительное буркнуть. Подобрал банку и попытался вспомнить, зачем он ее вообще взял. Иван одарил его удивленным взглядом и отбыл на уборку. А Илья ничего полезного так и не сделал. Снова сел на стул и уставился на банку. Изучал слонов и затейливый цветочный рисунок, старательно отгоняя от себя мысли о… чужой территории Тани Тобольцевой.

Ваня вернулся довольно быстро. Сам нашел, куда выкинуть мусор, потом по-хозяйски порылся в шкафах, достал стаканы, применил стоящую на столе бутылку по назначению и протянул на две трети наполненный стакан Илье.

– Давай, тебе надо, я вижу.

Надо же, какой наблюдательный. Надо мне, Ваня, ты прав. Но не этого.

Щелкнул чайник. Оказывается, он успел его все-таки поставить.

– Мы же собирались чай пить… – Илья поразился, как неуверенно звучит его голос.

– Чай попьем, но сначала это. Давай! Сейчас полегчает! – В подтверждение своих намерений Ваня толкнул своим стаканом стакан Ильи и произнес тост: – За удачу!

В удачу Илья Королёв не верил. Он верил в методичный, ежедневный труд. Но здесь он не поможет. Так какая теперь разница?

Налитое он выпил до дна. Вкусно. И сразу стало тепло. И немного странно. Но вкусно и тепло – в первую очередь. И он протянул свой стакан Ивану со словами:

– Еще.

Второй был еще вкуснее. И от него стало еще теплее. Илья наконец убрал со своих колен красную жестяную банку.

– Ну его к черту, этот чай, – а потом приподнялся, перевернул под собой стул, сел верхом, оперся локтями и неожиданно в первую очередь для самого себя выдал: – А я сегодня встречался с твоей сестрой.

Для Ивана такое откровение стало, наверное, еще большей неожиданностью. Он так и замер с не донесенным до рта стаканом. Потом опустил его.

– Да? Где? Поругались, что ли? Ты чего такой расстроенный?

Поругались? Расстроенный? Нет, не те ты говоришь слова, Ваня, не те. Мы просто не сов-па-ли. Глобально. И летально.

– Она брала у меня интервью, – медленно проговорил Илья. Надо, чтобы Иван его правильно понял. Не надо, чтобы Иван его понял неправильно. Поэтому добавил: – На радио.

– А-а-а… – Ваня отставил в сторону бутылку. Илья проводил ее взглядом. Жаль. Вкусно же. И тепло. – Так это ее работа! Она у кого только не брала. Но у таких, как ты, которые с Чайковским и этим, как его… Малером, вроде нет. Чего это ее на классику потянуло?

Да, вот так вот. Ее на классику потянуло. А меня – на нее. Вот такое вот несовпадение вкусов. Бывает.

А с откровениями надо заканчивать. И так сегодня выдал десятилетнюю норму. Илья протянул руку, выудил из вазочки печенье, захрустел, собираясь с мыслями.

– В рамках культурного просвещения радиослушателей.

– О как! И как? Просветили? Знаешь, я, пожалуй, чай все-таки заварю, – Иван смотрел на Илью как-то очень пристально. – Я и бутербродов могу нарезать. Тебе поесть надо, ты, наверное, с обеда ничего не ел.

Хозяйственный какой. И заботливый. И черт с ними, с разбросанными нотами и виноградом. Хотя за Модеста Ильича обидно, конечно.

Илья снова поменял под собой положение стула, откинулся на спинку, вытянул ноги.

– Чувствуй себя как дома, – и рукой махнул. – А с твоей сестрой у нас состоялся крайне интересный разговор. Про Рахманинова и кляксы, – а потом хмыкнул и добавил: – Жаль, про Малера не успели. Ну, это я с тобой наверстал. Извини, что вспылил. Обычно я не бью людей нотами. По крайней мере, Малером.

Извинился внезапно, но на душе стало легче. И он с удовольствием наблюдал за хлопочущим на кухне Ваней.

– А чем ты обычно бьешь людей? – поинтересовался тот, ловко орудуя ножом.

– Музыкой.

– Слушай, вариант! – Иван поставил перед Ильей тарелку с бутербродами, удивительно аккуратными на вид. – Ешь давай, борец!

Бутерброды оказались не только красивыми на вид, но прекрасными по содержанию. Илья понял, что и в самом деле проголодался.

– Очень вкусно! Дашь рецепт?

– Чего? – Ваня расхохотался. – Бутерброда? Мясо и хлеб. Слушай, ты пить совсем не умеешь. Но ничего, это поправимо. Я тебя научу. А сейчас просто ешь.

Илья и сам понимал, что спросил глупость. Но так приятно иногда побыть глупым. Глупым не так больно. И Ваня прав – пить Илья не умеет совсем. Может быть, и не стоит учиться. А может быть, и стоит. Все эти умозаключения казались ужасно сложными, поэтому он вернулся к бутербродам и чаю. А у Вани зазвонил телефон. Разговор вышел краткий.

– Да… ты где?.. Понял… конечно… скоро буду!

Иван отключился и встал на ноги.

– Слушай, мне пора. Я так и не понял, что у вас там за интервью было, но мне сестру еще забирать из бара. Она на мотоцикл теперь не сядет. В общем, я пошел, а ты все бутерброды доешь, просветитель, и чаем не забудь запивать.

Наклонился, потрепал Сатурна за ушком.

И ушел – захлопнув дверь за собой.

В полной тишине Илья дисциплинированно доел бутерброды и допил чай. Вышел в прихожую, запер дверь. Постоял задумчиво в прихожей. Что-то важное Иван сказал про телефонный разговор с сестрой, но смысл этих слов ускользал. И нестерпимо хотелось спать.

Он не дошел до спальни. Сел в гостиной на диван, долго смотрел на рояль. А потом завалился на бок и мгновенно отключился.

* * *

Ну и денек выдался!

Ваня Тобольцев спешил к метро. Что произошло на этом интервью, он так и не понял, но то, что что-то произошло, – это точно. Сестра никогда не позволяла себе спиртное, если садилась за руль, а тут не просто позволила. Голос по телефону был очень странный. Да и умник пришел… Нет, тот вообще по жизни странный, но сегодня был еще и расстроенный. Даже уходить не хотелось, в том смысле, что надо было его сначала спать уложить, а потом уже идти. А то мало ли что? Но сестра позвонила. И выбора у Вани не осталось.

Да и свидание получилось скомканное. Он планировал все чин чинарем, но Таньку срочно вызвали (на это самое интервью, наверное), а родители без ключей, пришлось звонить красотке и передвигать встречу на более поздний срок. Та, естественно, надула губы. «У тебя есть более важные дела, чем я». В общем, пока одно, пока другое, пока встретил отца с матерью, пока добрался, открыл мартини, помыл виноград… Квартира красотке очень понравилась, оно и понятно. Она сразу стала допытываться, кому принадлежат такие крутые хоромы, но удалось отшутиться. Дошли до главного – Сатурн завыл. В глубине души Ваня был уверен, что собака вполне может вести себя прилично, просто ему не понравилась данная конкретная девчонка, вот и все.

Когда позже Ваня лежал на полу и гладил шерсть песика, он как раз размышлял на тему: стоит доверять интуиции Сатурна или нет. И склонялся к тому, чтобы довериться. У собак нюх – обзавидоваться можно.

А вообще, хорошо, что с умником мартини он всего лишь пригубил и с девчонкой выпил чисто символически, да и выветрилось все уже, поди.

Эту мысль про мартини Ваня Тобольцев вспомнил позднее, когда прибыл в бар и увидел сестру. В таком состоянии он ее припомнить не мог. Нет, было пару раз, конечно, после вечеринки в честь дня рождения и по поводу первого Ванькиного подвального концерта. Тогда они закатили знатную гулянку! Но чтобы после эфира… к тому же в день прибытия родителей из теплых краев, чтобы предстать перед их соскучившимися лицами в таком состоянии… Да, дела…

– Ну, и чем ты тут без меня баловалась? – поинтересовался Ваня, присаживаясь рядом.

– Текилой, – сказала сестра и долизала с руки оставшиеся крупинки соли. – Тебе не предлагаю, потому что кому-то из нас двоих садиться за руль, и это явно не я.

– Это явно не ты, – согласился Ваня и поднял руку, призывая официанта. – Колись, в честь какого события у тебя тут батарея стаканчиков числом пять?

– Эфир был трудный. Вот понимаешь, совсем ужасный. Думаю, уволят меня на… совсем, короче, уволят. И рекламодатель ушел недовольный. А рекламодатель этот, Ваня, очень крутой продюсер. А я все запорола, – тут она шмыгнула носом и в глазах появились слезы, – потому что пришел один… придурок… с которым простым человеческим языком разговаривать не получается.

– Да, – вздохнул Ваня, – с ним простым человеческим вообще не вариант.

– С кем? – Таня подняла голову.

– Ну, с придурком. Ты же про него говорила? Но вообще, он может быть даже очень неплохим человеком, поверь.

– Ой, что-то я совсем запуталась, Вань. Ты сейчас о чем?

– О том, что пить в одиночестве вредно.

Подошел официант, Тобольцев попросил расчет.

Когда они встали из-за стола, выяснилось, что Таня не очень твердо стоит на ногах.

«Эту тоже надо учить пить», – пронеслось в голове. Впервые в жизни Иван Тобольцев почувствовал, что может кого-то чему-то научить. Хоть курсы открывай.

– Надевай, – протянул он сестре шлем.

– А ты?

– А я так.

Чего уж теперь? Все равно рулить без прав придется на свой страх и риск. Так что одной проблемой больше, одной меньше – не принципиально.

Он сел на мотоцикл, Таня устроилась за его спиной и обняла.

– Держись крепче, – сказал Ваня сестре и повернул ключ зажигания.

* * *

Лица родителей Таня видела как в тумане. Ведь совсем по-другому планировала день. Ждала маму и папу, ждала шумного вечернего ужина, их рассказов, подарков. Таня знала, что они обязательно привезут подарки, и пусть давно уже выросла – все равно было здорово получить какой-нибудь сюрприз. Таня была уверена, что папа нащелкал кучу потрясающих кадров. Хотя многое можно увидеть в соцсетях, выкладывал он далеко не все. Столько было планов! А вот теперь она стояла в прихожей и не знала, что сказать.

– Что случилось? – мама, как всегда, впереди планеты всей со своей интуицией.

– Трудный эфир, – ответил вместо Тани Иня. – Что-то там с рекламодателями.

Из кухни в прихожую подтянулся папа, увидел дочь и сказал:

– Пойдем горячего чайку выпьем. Мама к тому же такую курочку запекла – самое лучшее средство от злых рекламодателей.

Сказал и раскрыл руки, и Таня, как в детстве, уткнулась ему лицом в грудь, а отцовские руки, самые сильные и самые надежные, укрыли от всего мира. И тут Таня сделала то, чего не делала с самого детства. Она разрыдалась в отцовских объятиях.

Так было в семь лет, когда упала на асфальте и сильно поранила коленку, в двенадцать, когда не прошла на танцевальный конкурс от школы, в пятнадцать, когда провалила годовую контрольную по алгебре, и вот теперь – когда поняла, что ничего у нее не получится с Ильей Королёвым, человеком, который заставляет разговаривать рояль. Он смотрел на нее с таким снисхождением, мол, что ты, Таня Тобольцева, можешь в этом понимать?

А она понимала! Но теперь не объяснить уже. Все кончено. И может, даже уволят. А и к лучшему.

Откроет кружок танцев для всех желающих.

Ваня с мамой ушли на кухню, Таня слышала звуки гремящей посуды и чувствовала, как ее гладят по голове самые лучшие руки на свете.

Глава 5

Есть такие женщины, которых видишь, и все – мозг отшибает полностью.

Ваня Тобольцев (Иня)

С той девчонкой, которая не понравилась Сатурну, пришлось расстаться, зато на горизонте появилась новая и, пожалуй, даже симпатичнее. Больше всего в ней Ваню привлекла абсолютная свобода отношений. Погуляли-поболтали и – «Пока, чувак!». В общем, полное его отражение. И Маша, так ее звали, не имела ничего против встреч в подвале. Перед романтической частью решено было заглянуть в супермаркет – купить чего-нибудь вкусного. Пока ходили мимо полок, позвонил Эдик-мажор и обрадовал, что подвал на ближайшие часа два занят.

– Вот блин, – Ваня застыл перед полкой с одноразовой посудой.

И зачем она ему теперь, когда такой облом? Потом взгляд Ини спустился ниже и уперся в порционные пакетики с собачьим кормом. «Если ваша собака гурман», – прочитал он.

А дальше целое меню: и для щенков, и для молодых псов, и для уже старых собак.

– Ты чего тут застрял? – Маша потянула Ваню за руку. – Все равно на ближайшую пару часов любовь не светит.

– Погоди, – он высвободил руку, взял один из пакетиков и принялся внимательно его изучать.

Мягкий, мясо, паштет. Если верить напечатанной на обороте рекламе, сам тает во рту, даже жевать не надо.

Ваня быстро достал телефон и набрал номер. Умник ответил не сразу, но все же ответил.

– Привет, Ваня.

– Привет! Ты дома?

– А мы разве договаривались о встрече у меня?

Вот что за человек! Его спросили: дома или нет? А он вопросом на вопрос. Ваня поставил пакетик на полку и почесал за ухом.

– Да нет, просто я тут корм для собак увидел, для возрастных. Написано, что новинка. Думал купить твоей собаке.

– И какое это имеет отношение к тому, дома ли я?

Да или нет?! Тролль несчастный!

– Ну, я мог бы его купить и тебе завезти. Так ты дома?

– Нет, у меня совместная репетиция. Но ты завези, если можешь, у тебя же ключи есть.

«Йессс», – пронеслось в голове Вани, и он еле удержался, чтобы не сделать характерный жест рукой. Все ништяк!

– Конечно! Вообще без проблем! – жизнерадостно заговорил он в трубку. – Я пока один возьму на пробу, если Сатурну понравится, то еще подкуплю.

Он схватил корм, девчонку и двинул к кассе, по пути захватив еще и шоколадку.

– Ты куда так торопишься?

– Я нашел квартиру.

В квартире повторился прошлый сюжет. Эта тоже раскрыла рот на хоромы умника и стала задавать кучу вопросов. Чья эта жилплощадь? А нам точно ничего не будет? Тут же дизайнер работал! Вау! Какой рояль!

Пока Маша восторгалась, Ваня наслаждался общением с собакой. Сатурн медленно вышел навстречу гостям, и Иня сразу же опустился перед песиком на колени, начал гладить пушистую шерсть:

– Хорошая собака, привет-привет, я тебе вкусняшку принес. Где тут у тебя столовая?

Потом сам же вспомнил, что видел уголок пса на кухне, и прошел туда. В чистую миску наложил только что купленный деликатес и, пожелав приятного аппетита, поспешил в гостиную.

Если вспомнить прошлый раз и то, что Сатурн не дал уединиться, времени у них в обрез. Поэтому надо сразу приступать к делу. Чем Ваня и занялся, стянув с Маши яркую майку и начав целовать. Потом, не переставая целоваться, они избавились от его футболки, ее брюк, и наступил момент, когда ноги уже не совсем держали, хотелось присесть, прилечь… Она потянула его в сторону рояля… Но тут в голове у Вани сработала сигнализация – загорелась маленькая красная лампочка.

– Не, туда нельзя. Там Малер.

– Кто? – Маша застыла.

– Ты его не знаешь, да и неважно. – Лампочка погасла, и Ваня снова начал целоваться и гладить девичью спину, ища пальцами застежку бюстгальтера.

Они оба были настолько заняты происходящим, что не услышали, как в двери поворачивается ключ. Раздавшийся звонкий женский голос по эффекту был схож с ведром ледяной воды, вылитой прямо на голову.

– Через пять минут я войду в гостиную.

Дальше послышались отчетливые шаги, словно кто-то специально топал, давая знать, что направляется на кухню, потом был лай Сатурна, щелчок чайника, звон посуды…

Твою мать…

– Кто это? – шепотом спросила Маша.

– Без понятия. Надо выметаться. Одевайся.

Вот второй раз он в этой квартире, и второй раз не получается нормального секса. Наверное, потому, что здесь рояль и нот целая стопа. Любой монахом станет в такой атмосфере. Умник в прошлый раз сказал, что сам на чужой территории предпочитает встречаться. И Ваня его понимал!

Эта квартира была заколдована. Хоть экстрасенсов вызывай, чтобы сняли с нее пояс этого… как его… воздержания.

Он быстро натянул на себя футболку, Маша от испуга никак не могла попасть ногой в брюки, а когда попала – пальцы дрожали и не получалось застегнуть пуговицу. Ваня это сделал за нее и протянул майку.

Послышались четкие приближающиеся шаги. В проеме гостиной появилась женщина. Нет, не женщина – божество! Божество заговорило красивым глубоким голосом:

– Добрый день. Чай пить будете?

И все. Он пропал. Заколдованный дом, точно…

Ваня ее узнал, это была та самая незнакомка, которую он видел около консерватории. Дама без возраста, похожая на то ли на королеву, то ли на французскую актрису из старых фильмов.

– Буду… ем, – оторопело ответил он.

А Маша рядом сильно сжала его пальцы и прошептала:

– Пошли отсюда.

Но разве теперь это возможно?

– Мы даже шоколадку купили… к чаю, – пробормотал, чувствуя себя совсем пацаном.

– Как мило, – ответило божество, а потом развернулось. – Прошу за мной.

И они пошли. Королевам не отказывают.

– Кто это? – прошептала девушка.

– Не знаю, – прошептал Ваня в ответ.

Наверное, он просто спит. Сейчас раздастся бой часов, или что-нибудь еще в этом роде. И все встанет на свои места. Никакого боя не раздалось, зато навстречу Ване выбежал Сатурн, пришлось наклониться, чтобы почесать песика за ухом.

Единственное нормальное существо в этом доме.

– Добавки нет, прости. В следующий раз куплю больше. Это же мы только пробовали, понимаешь?

Темные глаза-пуговки смотрели внимательно. Точно все понимали.

А богиня доставала из шкафа чашки, блюдца, конфеты и все это вручала своим гостям.

– Поставьте на стол, пожалуйста.

Наблюдая за незваными пришельцами, она вещала:

– Меня зовут Майя Михайловна Королёва. И скажите, кем вы приходитесь моему сыну.

Хорошо, что к этому моменту вся посуда уже была на столе, иначе Ваня точно уронил бы сервиз на пол. Сын? Умник – сын этой женщины?

– Илья ваш сын?!

– Единственный и горячо любимый, – подтвердила она, вручив салфетки. – Будьте добры, помогите сервировать стол.

Вот эта вот… Ване казалось, что от нее исходит сияние, какое-то мягкое и невероятно притягательное. Он чувствовал едва уловимые духи, видел тонкие руки, длинную шею, низкий узел темных волос, она как-то по-особенному поворачивала голову. Он лицезрел такое только на картинах в музеях, куда их с сестрой в детстве водила мама, прививая прекрасное. Ване было скучно, он ждал буфета, и нарисованные красавицы его не интересовали. А тут… ожившая красавица!

И к тому же мама умника! Как у этого… ботаника может быть такая мама?!

– А мы это… ну… – Ваня прочистил горло и закончил увереннее, – друзья! Учимся в одном институте и оба увлекаемся музыкой. Илья даже приходил на мой концерт.

Богиня-мать царственно кивнула, приняв ответ, и пригласила всех к столу. Гости послушно сели, хозяйка чинно разливала чай по фарфоровым чашкам. Прием у английской королевы – ни дать ни взять.

На конфеты Ваня даже не смотрел – вдруг фантик неправильно развернет? Или положит не туда? Лучше просто сидеть, делать глотки. Сразу вспомнились наставления мамы, как-то сразу всплыло из закоулков памяти: локти на стол не класть, спину держать прямо, глотки делать бесшумно.

А богиня Майя Михайловна вдруг взяла его за ладонь. Ваня перестал дышать. Эта женщина в сияющем облаке сама прикоснулась к нему и начала внимательно рассматривать руку.

Ине впервые в жизни стало как-то неловко за свои татуировки. На самом деле они ему очень нравились, но тут, за этим столом, рядом с такой женщиной выбитые темно-синим высказывания про вечность казались наивным штампом.

– Гитарист, – сказала она, касаясь пальцев. – Вы учились с Илюшей на одном курсе в консерватории? И назовите свое имя, пожалуйста.

– Я? Не-е-ет, – богиня не убирала руку, и Ваня плохо соображал.

Он и так-то, как только ее увидел, стал плохо соображать, а прикосновение вообще лишило возможности мыслить. Но надо как-то собраться.

– У меня рок-группа. Умник… то есть Илья, говорит, что песни фигня, а голос хороший. Тут все на любителя. В музыке, я имею в виду. Хотя он, конечно, играет круче.

– У вас есть имя, молодой человек с хорошим голосом из рок-группы?

– Ваня. А это Маша.

Тут Маша впервые подала голос:

– Нам, наверное, пора.

И Ваня сразу понял, что она права. Он, конечно, сидел бы тут до полуночи и ждал того самого боя часов, который расставит все по своим местам, но это уже будет отдавать навязчивостью.

Богиня убрала руку, вернулась к чаю, а Тобольцев вскочил на ноги.

– Да, нам пора. Мы вообще на две минуты заглянули. Я корм покупал собаке. Завез… завезли вот, а тут вы…

Она была очень серьезной, кивнула, давая понять, что верит во все сказанное, а потом тоже поднялась:

– Спасибо за заботу о Сатурне!

И тут Ваня впервые улыбнулся:

– Вы что? Это не забота, это дружба. Да, Сатурн? Мы с ним друганы.

– Дружба – это прекрасно, – последовал ответ.

А потом они спешно пошли в прихожую, исчезнувшее было замешательство вернулось. И вся нелепость ситуации тоже. Ваня стоял, на ощупь пытался всунуть ногу в кроссовку, ничего не получалось.

– Вам подать ложечку?

– А? Нет, не надо! Спасибо за чай! И если что, мы Малера не трогали! Мы знаем, это великий композитор, и он лежит на месте. Всего хорошего. А сын у вас рок играет почти как рокер, – и, наконец обувшись, выдохнул: – Мы пошли.

* * *

За неожиданными гостями закрылась дверь. Можно идти на кухню, чтобы убрать последствия чаепития и начать готовить ужин, как и планировала, к возвращению сына. Но Майя Королёва не двигалась с места, стояла и смотрела на дверь.

Случилось нечто удивительное. Долгожданное и совершенно неожиданное. И она сейчас просто лопнет, если не поделится с кем-нибудь этими новостями. С кем-нибудь совершенно конкретным!

Он взял трубку сразу же. Он всегда брал трубку сразу, если мог говорить. А если не мог – обязательно перезванивал. Муж знал, что по пустякам Майя звонить не будет.

– Дорогой, ты представляешь, у Юни появился друг! Настоящий живой мальчик!

– Ну, вообще, живой предпочтительнее, согласен, – после паузы раздался невозмутимый ответ. Майя прикусила губу, чтобы не рассмеяться. И не припомнить Илье его же собственные, когда-то сказанные слова про Мавзолей. А муж продолжил: – Как ты об этом узнала? Тебе Юня рассказал?

Майя нахмурилась, вспоминая облик юноши. Бритые виски, колечки в брови и ушах, затейливые рисунки на руке. Пожалуй, не стоит пока рассказывать мужу все подробности своего знакомства с другом сына.

– Я познакомилась с ним у Юни дома. Очаровательный мальчик, сокурсник нашего сына, музыкант.

– Про очаровательных сокурсников я знаю почти все. Надеюсь, этот не обоснуется в квартире нашего сына и не будет поедать его ужины.

И тут Майя Михайловна Королёва не выдержала. И рассмеялась. Это было так давно. Когда не было в помине Юни, да и сама Майя носила совсем другую фамилию. Но теперь, после слов мужа, кажется, что это было вчера – занятия допоздна с Севой в квартире Ильи, пирожки Елены Дмитриевны. Будто вчера, да. Но только сейчас у когда-то тощего парня с контрабасом на два года вперед расписан концертный график, да и зовут его теперь не мсье Контрабас, а маэстро Шпельский. А сама Майя – скучный преподаватель консерватории. Да, будто и вчера – и полжизни назад. Лишь Июль – Июль неизменен. Жаркое солнце в зените.

– Конечно, нет! – ответила она, отсмеявшись. – Он же гитарист, а не контрабасист!

– Это обнадеживает, – все так же невозмутимо ответили ей. А потом вдруг иным, более тихим и мягким голосом, каким говорил очень редко, муж добавил: – Я буду очень рад, если у Юни все получится… с дружбой. И если это действительно будет дружба.

Все. Ей сразу стало уже совершенно легко. И захотелось не разговора, а действий. Она же хотела приготовить сыну домашний ужин. Делала это редко, пыталась отпустить мальчика, не лезть, но все равно иногда срывалась. Сегодня как раз такой день.

– И я! Целую твой упрямый ворчливый нос. До вечера!

– Май…

И она замерла. Это было сказано совсем иным, совсем особенным голосом. Уникальной июльской октавой. Как ей не саккомпанировать?

Майя прижала телефон к плечу щекой и повернулась к арке гостиной. Несколько шагов, и вот она уже у рояля. Села на табурет, подняла крышку. И в комнате зазвучал «Шторм» Вивальди.

И когда стихли последние раскаты июльской грозы, Майя снова взяла в руку телефон. Там слушали.

– Для господина из единственного ряда.

И господин из единственного ряда ответил:

– Я люблю тебя.

* * *

Она запорола эфир. Это было очевидно. Самое провальное интервью в ее жизни. Даже в школе, когда только-только постигала азы профессии, подобного не случалось. Неудачи, конечно, были. Без этого никак. Но такого оглушающего фиаско не припомнить.

Таня три дня ждала выговора от руководства, ждала, что продюсер Голованов позвонит ее боссу, а потом… потом, может, будет что-то покруче выговора.

Но три дня прошло, и ничего не случилось, потом прошло еще три, потом шеф вернулся из поездки… А жизнь шла своим чередом. Словно ничего не произошло.

Да и что произошло-то, в самом деле? Так, мелочи, плохое интервью.

Она ему про цветные ноты, он ей насмешливо про пятна. А ведь Таня лично читала, как Илья каждой ноте дал свой цвет. Она не выдумала это! Но кому-то он это рассказал, а с ней не посчитал нужным поделиться.

Или вот утверждение, что играют пальцы. Пальцы – инструмент, но играет же ведь что-то другое, правда? Играет душа.

Таня ходила на работу, исправно вела эфиры, обсуждала в перерывах с Женечкой последние новости, а вечерами, уединяясь в своей комнате, слушала Шопена и Рахманинова.

Перед ней распахивался целый мир – мир чувств, эмоций, переживаний.

Разве это пальцы?

А потом она включала телефон и лезла в инстаграм в надежде увидеть новое небо. Ведь у него там на страничке только небо. Небо без облаков, небо с облаками, небо сквозь ветки деревьев.

Ничего. Никакого нового неба. Илья не обновлял свой аккаунт. Зато каждый раз, как только Таня загружала страничку, ее приветствовали слова Эйнштейна:

«Только две вещи бесконечны – Вселенная и человеческая глупость, хотя насчет Вселенной я не уверен».

Было чувство, что это написано специально для нее. Про ее глупость. Ее слепоту. Ее высокомерие.

Отшила? Что же… твой выбор.

Вот и сиди теперь.

А у него жизнь насыщенная.

Таня жадно читала все, что находила в сети.

«Я люблю спокойное утро, когда сделал себе кофе, не торопясь выпил, зарядил мозг и сел за инструмент».

«Балетная музыка очень иллюстративна. Я могу своим исполнением сделать различные оттенки и акценты, которые дополнят танец, сделают его более выразительным».

«Я был усидчивым ребенком и мог часами заниматься за фортепиано. И это дало свои результаты».

А в их интервью на радио он так не говорил. Это был не разговор, а бой. Мстил? Все время какая-то защита, нападение, ирония. Холод.

Воспоминания все время возвращались. И с каждым разом Таня все больше и больше чувствовала его отчуждение – в интонации, в словах, во взгляде.

А потом ставила музыку и слышала там теплоту и нежность. Разве холодный человек сможет играть тепло? Особенно если, как он сам утверждает, делает это только пальцами. Да еще ногами. Когда нажимает на педали.

Инстаграм не обновлялся. И где-то в личных сообщениях на ее аккаунте хранилось фото букета.

«У этого человека безупречный вкус», – сказала тогда мама.

Ах, мама, если бы ты знала…

В последние дни Таня как-то по-новому стала смотреть на отношения родителей, замечать нюансы, которые раньше проходили мимо ее внимания. Как мама смотрит на отца, как любит его невзначай коснуться. Как он, думая, что никто не видит, обнимает ее со спины и что-то шепчет. Наверное, у них такая легкая, веселая, гармоничная семья потому, что однажды родители нашли друг друга. Между мамой и папой все было легко и весело. И они сумели распространить это на детей и дом.

А у Тани? Как все будет у Тани? И будет ли?

В наушниках музыка Чайковского. «Август», чтоб его.

Таня пила кофе.

Напротив сел Женечка и, показывая рукой на часы, дал понять, что скоро эфир. Таня кивнула.

В наушниках Илья Королёв почти доиграл фортепианную пьесу. Сейчас ТТ сделает последний глоток, поднимется в студию и начнет общение с радиослушателями.

– Добрый день, сегодня за окном отличная погода. Ловите последние вольные деньки, ведь скоро школа, институты, университеты, новые заботы родителям и детям. Мы в свою очередь постараемся поднять настроение тем, у кого оно не очень, и еще больше повысить тем, у кого оно уже с утра отличное. Мы – это Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев.

* * *

Рука Элины, когда они вышли на поклон к рампе, была сухой, твердой, крепкой. Удивительно. Она же больше часа летала из одного края сцены в другой, но рука – сухая. У самого Ильи влажные спина и рубашка под пиджаком, а лицо, шею и руки он успел вытереть носовым платком.

Овация нарастает. Второй выход. Они поворачивают друг к другу лица, улыбаются и снова, взявшись за руки, идут к рампе.

Как репетировали. Здесь все другое, и даже выход на поклон публике – другой. Ему объяснили несложные правила, как вести себя на сцене рядом с балериной, и Илья им следует, и ведет Элину так, как если бы он был ее настоящим партнером по танцу.

Хотя накануне премьеры, когда они по обоюдному согласию решили после генерального прогона выпить по чашке кофе, Элина сказала, что она именно так и чувствует. Что он ее партнер по танцу.

– Понимаешь, – говорила она. Они как-то незаметно перешли на «ты», так было удобнее. – Твоя музыка – она несет меня, она меня подхватывает, поддерживает. Так что ты теперь тоже балетный, Илья! – смеется. – Ты и твоя музыка.

– Это музыка не моя, а Фредерика Шопена, – Илью слегка забавляет ее восторженность. И умиляет. Будто это не она старше его на восемь лет, а он.

– Шопен писал для всех, а Илья Королёв играет для меня! – безапелляционно парирует Элина.

Смелое заявление. Но справедливое.

На самом деле, Илье очень импонировало, насколько одинаково они понимали выбранную музыку. Возможно, «одинаково» – не совсем верное слово. Они понимали друг друга – это точнее. А еще Элина красивая, на самом деле красивая, он рассмотрел. И с ней увлекательно разговаривать, она умеет и рассказывать, и слушать. Этуаль без ума от Парижа – ожидаемо. Илья же предпочитает выступать в Новом Свете или Японии. Они спорят, смеются, соглашаются и снова спорят. Наверное, в нее можно было влюбиться. Возможно, это стоило сделать. Если бы он умел.

А он не умеет влюбляться. Вот вздернуть себя на синем в белый горох банте – это запросто.

Третий выход. Элина встает на колено, он сверху смотрит на ее длинную шею. У балерин какая-то особенно красивая шея.

А он вспоминает, как качается из стороны в сторону от шеи хвост длинных темных волос.

Ладно, не на сцене же об этом думать. Илья улыбается, слегка щурит глаза на вспышки камер из зала. Где-то там отец и мать. И Виктор Рудольфович. Перед этими тремя Илье не стыдно. Сегодня он выступил хорошо, он знает это.

Наконец спасительный занавес. Несколько глотков воды. Шумные поздравления, за кулисами уже толпы людей. Элина виснет у него на шее, и, кажется, глаза ее влажны. Это немного неожиданно, но в целом приятно. Вокруг суматоха, поздравления, еще один выход на бис, возвращение за кулисы. У задника сцены довольный Антон с оттопыренным пальцем одной руки. Другой он виртуозно уже что-то постит в инстаграм.

Даже в шуме и гвалте слышен голос профессора Самойленко, окликающего Илью.

– Браво, Илюша, браво! – рокочет он. – До этого дня стоило дожить.

Илья лишь качает головой на это дежурное заявление про возраст. Привык. Его удостаивают дружеского похлопывания по плечу, Илья не слишком жалует бурные объятья по поводу и без. А вот Элина с удовольствием тонет в медвежьих объятьях и комплиментах профессора Самойленко.

Подходит Антон и уже словами выражает свое одобрение. Он был в зале, он видел реакцию публики. Но Голованов слишком давно в этом деле, и он прекрасно знает, как создаются успех и сенсации. Поэтому кует железо, не сходя со сцены Большого. Сейчас – интервью для трех отобранных медиа-порталов. Послезавтра – тематическая фотосессия для промо балета. А через неделю их ждет Северная столица и премьера в Санкт-Петербурге, в рамках благотворительного фестиваля «Северные сердца».

Спустя еще полчаса этот утомительный и волнительный день заканчивается, и наконец-то наступает благословенная тишина салона спортивного «мерседеса». Илья берет телефон. Там два сообщения. Многословное от мамы – но в нем каждое слово не только восторг матери, но и признание профессионала. Второе – от отца: «Я не заснул». Это – на вес золота.

Привычно заглядывает в инстаграм. Там у Татьяны Тобольцевой кипит жизнь – отчеты об эфирах, новости радиостанции. Ничего личного. Но оно там где-то тоже есть.

Гасит экран и трогает коробку передач.

Домой.

* * *

Питер встретил их дождем. Банально, но правда. За окнами машины темные улицы жирно блестели переливами огней в лужах. На плече Ильи мирно сопела Элина. У него впервые на плече спала женщина, и это волновало. Как и город. Последний раз Илья был здесь лет в тринадцать, на олимпиаде по математике. Кажется, это было с другим человеком. Впрочем, нельзя сравнивать ребенка и взрослого. Но тогда и Санкт-Петербург, и Мариинский театр произвели на Илью колоссальное впечатление. Сейчас он словно возвращался на свидание с детством.

Элина на его плече сонно вздохнула. Илья покосился на нее. За несколько выступлений в Москве они сильно сблизились. «Я в тебя немножко влюбилась, – безапелляционно заявила Элина. – Но ты не пугайся, так надо. Даже Тони это понимает». Тони – бойфренд Элины, итальянский тенор. Наверное, она права, так надо. Выступления, может быть, именно поэтому имеют такой шумный успех. «Зал накрывает тончайшая аура любви, сотканная из музыки и танца» – так пишут газеты. Фраза, между прочим, принадлежит Антону, но он не афиширует свое авторство.

Хорошо, наверное, уметь влюбиться вот так. Чуть-чуть. Чтобы появилась магия, но не ломалась душа. Наверное, это талант. Илье он не дан. Он умеет только как самоубийца – с обрыва.

Элина снова ворочается, но не просыпается. Руки ее, сложенные на коленях, разжимаются, и Илья вынимает из расслабленных пальцев красочные буклеты. На первой же странице – фото крышки рояля, на которую небрежно брошены пуанты балерины и бабочка пианиста. Это фото Илье нравится. Другие работы из той же тематической фотосессии – не слишком. Могли бы ограничиться работой с роялем, пуантами и бабочкой. Стильно и элегантно. Но нет же, их с Элиной тоже заставили позировать. Этуаль не привыкать, она позировала спокойно, принимала указанные позы, улыбалась, когда говорили. Илья все эти чертовы полтора часа читал себе наставления о том, что без промоушена в современном мире не сдвинуться с места. И делал дыхательные упражнения. Не очень-то помогло, результатом фотосессии Илья остался недоволен. Но в этом вопросе он был в категорическом меньшинстве. Даже придирчивому Голованову понравилось. А когда Илья почитал комментарии в инстаграме, то тут же потребовал у Антона некоторые удалить. Илья допускал, что его исполнительские трактовки могут прийтись кому-то не по нутру. Но когда про него пишут «парень за роялем такой секси!!!» – это, простите, за гранью добра и зла. Как таким людям играть Рахманинова, если ты для них «секси»?!

Антон в ответ на просьбу разразился лекцией о работе с подписчиками, Илья ее не дослушал и махнул рукой. Он понимал – объективно Антон прав. Сцепи зубы и дыши. Мало ли, может, кто-то к Рахманинову через «секси» приходит. И вообще, мог бы гордиться, что кто-то – и не один человек, между прочим, – считает тебя привлекательным. Да только тебе все эти люди не нужны. Нужен один-единственный, но для него ты – «фото отвратительное».

Элина поднимает голову с его плеча, трет глаза – вне сцены девушка никогда не использует грим.

– Подъезжаем?

– Подъезжаем.

Элина забирает из рук Ильи буклет, разглядывает, наклонив голову.

– Мне нравится.

– Мне тоже, – отзывается Илья. А сам думает о том, что если бы на крышке рояля присутствовал отпечаток женских округлостей, то это придало бы фото новаторский характер.

Так, он же обещал Ване каких-нибудь снимков атмосферных из Питера отправить. Однако трудно будет удивить сына профессионального фотографа.

* * *

Есть какая-то магия в возвращении в места, которые ты посещал ребенком. Зачастую – недобрая, разрушительная. То, что казалось в детстве значительным и удивительным, при повторной встрече тебе взрослому кажется незначительным или даже мелким, жалким. Так бывает с зоопарком или цирком. В детстве это вызывает в тебе неуемный восторг. Взрослым – в лучшем случае недоумение.

Но с Мариинским театром все обстояло не так. Тот детский восторг только приумножился. Илье нравилось все – и старое зеленое здание, и новый футуристический комплекс, и переход над каналом между ними. И два памятника – тот, который сидит, и тот, который стоит, Римский-Корсаков и Глинка. А в Москве отдувается один Петр Ильич. В этом городе все другое, все иначе, и эту инаковость, эту тайну хочется разгадать. Илья дает себе слово вернуться сюда. И обязательно сходить в легендарный концертный зал консерватории – с мамой они тогда не успели туда попасть.

Город услышал эту клятву и принял тепло, радушно, словно наперекор суровым темным домам, моросящему дождику и упругому прохладному ветру с Невы. Кажется, здесь успех был даже сильнее, чем в Москве.

– Здесь более требовательная публика, – согласилась с его мнением Элина, мелким глотком пригубливая шампанское. Их трехдневные гастроли в Северной столице, как и весь благотворительный фестиваль, завершаются балом. Такие мероприятия принято называть балами. Хотя от настоящих балов прошедших веков в них нет совсем ничего, кроме скопления публики, которая сама себя посчитала высшим светом, да желания этого света пустить всем пыль в глаза. Но тут есть и те, для кого это работа. В их числе Илья с Элиной. Медиа постарались: лица пианиста и балерины украшают собой огромный экран прямо напротив Мариинки – из всех участников фестиваля выбрали именно их промо. Потому что они, по мнению организаторов фестиваля, самые фотогеничные. Антон счастлив. Илья же отрабатывает положенное. В конце концов, провести время в красивом помещении с красивой женщиной, постоять пару-тройку минут под вспышками фотокамер и ответить на пару-тройку вопросов – не самый тяжелый труд.

Завтра пути их расходятся. Илья возвращается в Москву, Элина – в Милан, к жениху. Элину ждет аэропорт, а Илья решает возвращаться «Сапсаном». Он предпочитал при возможности наземный транспорт воздушному, не любил взлеты и посадки.

Когда на следующее утро «Сапсан» набрал крейсерскую скорость, пришло сообщение от отца.

Отец: Ты неплохо смотришься на плакате на фоне Глинки.

Сын: Папа, Глинка – тот, который стоит.

Отец: Я помню только то, что сидит Чайковский. Мы тебя ждем. Встретит водитель. Не забудь купить маме подарок.

Илья улыбается. Он вспоминает, и эти воспоминания из детства накрывают вдруг таким домашним теплом, которое он сам – по неразумности, теперь понимает – считал инфантильностью.

Сын: Ты не надумал покосплеить под Эйнштейна?

Отец: Сынок, твой папа слишком стар для этих новых слов. Но если ты про усы – то мама по-прежнему категорически против. Может быть, тебе она это простит.

Илья прячет телефон в карман с широкой улыбкой. А что, может, и в самом деле отпустить усы? И бороду заодно. Как у Петра Ильича, который сидит.

* * *

Илья Юльевич стоял у окна в своем кабинете и смотрел на город. Он простирался внизу – огромный, меняющийся, бурлящий. Город, который несколько недель назад покорил его сын, подняв зал Большого театра.

Теперь это повторилось в легендарной Мариинке.

Что чувствовал он, следя за успехами сына? Много всего и разного. Как отец, был горд. Родителям вообще положено гордиться своими детьми, в случае же с Юней – невозможно было не восхищаться такими успехами. Как у него, у Ильи – дельца и прагматика, мог родиться настолько уникальный ребенок?

Все эти дни были наполнены новостями и их отслеживанием. Больше, чем он сам, – читала, слушала, смотрела Майя. Что чувствовала она, глядя на то, как самозабвенно сын претворял в жизнь то, что не удалось ей самой? Была ли Майя гениальной скрипачкой? Нет. Но мастером она была и при удачной раскрутке, грамотном подходе вполне могла бы выступать с сольными программами и иметь успех. Май отказалась.

Они говорили об этом давным-давно, всего один раз и больше к данному разговору не возвращались. Но Илья помнил. И знал ответ на вопрос «почему». Ему потребовалось несколько лет, чтобы понять это. Он мог бы все устроить лучшим образом, но Майя выбрала семью и его – Илью. А потом и вовсе ушла на преподавательскую деятельность. Так что, кроме материнской любви, чувствует Май, наблюдая за успехами своего ребенка?

Когда по телевизору показывали репортаж о фестивале в Петербурге и триумфальном выступлении Юни, Илья смотрел не на экран, он смотрел на жену, видел, что она почти перестала дышать, слушая репортаж, а потом на секунду прикрыла веки, под которыми прятались слезы.

А когда новости сменил прогноз погоды, Илья подошел, поцеловал Май в макушку и туда же сказал:

– Это была лучшая твоя премьера.

Машины внизу встали в привычную столичную пробку. Сколько времени люди тратят вот так, находясь обездвиженно на дорогах?

И все же… Юня поступил на математический в экономическом вузе. Хотя музыку выбрал окончательно и бесповоротно. Почему? Чувствует свою ответственность перед семьей?

Илья с каждым годом все отчетливее ощущал груз лет и неполадки со здоровьем. Вопрос «кому все передавать, когда настанет время» – не давал покоя.

Он не мог подрезать крылья сыну и тянуть мальчика в семейную корпорацию.

Но и раздать в чужие руки то, что так долго и кропотливо строилось, – тоже не мог.

Наверное, однажды им придется очень серьезно поговорить. Но это позже, не сейчас.

Сейчас Юня должен насладиться своим полетом в полной мере.

Сколько раз ему хотелось спросить: «Ты счастлив, сын?»

Не спрашивал. Не хотел лезть в душу. Илья всегда каким-то внутренним чутьем понимал, что даже у него – отца, есть четкие границы вхождения во внутреннее пространство Юни.

Он почти не ездил к нему, отдавая эту прерогативу Майе. Ей нужнее, ей было просто физически необходимо привезти что-нибудь вкусное, подбросить пару новых идей для концертов, купить модный джемпер.

Илья знал, что квартира сына – сугубо личная территория и лишний раз не заходил на нее, предпочитая приглашать Юню на домашние ужины или встречаться в нейтральном месте, будь то кафе или парк. При непонимании тонкостей особенного мира сына, состоящего из нот и цифр, в Илье было абсолютное понимание того, как этот мир сохранить, не вламываясь в него грубо и непрошено.

Илья Юльевич отвернулся от окна.

Разговор с Юней на тему того, кому и как передавать компанию, отложить можно, а вот работу и грядущее совещание – нет.

* * *

«Зал накрывает тончайшая аура любви, сотканная из музыки и танца…»

Дальше читать невозможно.

Аура любви, чтоб ее…

Аура…

Видела, все видела. Читала, смотрела, впитывала.

Овации в Большом. До дыр затерла ролик в сети, потому что там целых тридцать секунд показывали его за роялем.

Фестиваль в Питере – чистейший мазохизм. Больно, так больно, словно тебя заживо разрезают на кусочки, а выключить не получается – все равно смотришь до конца, слушаешь, читаешь. Жадно ищешь новости, знаешь, что после них станет плохо, а все равно ищешь.

Экран напротив Мариинки – музыкант и его муза-балерина. Как чудесно! Нет, правда, чудесно!

Фотосессия, кадры из которой стали прекрасными иллюстрациями к репортажам. У нее заголенные ноги, она лежит на крышке рояля. Он смотрит на нее.

У них роман. Точно роман. Как она на него смотрит! А сама-то – кожа и кости. Ни груди, ни попы.

Обнимать нечего – скелет. Но с симпатичным лицом, чего не отнять – того не отнять.

Тончайшая аура любви…

Все как сговорились, честное слово.

Женечка сегодня с утра до эфира:

– Помнишь, к нам приходили на интервью? Ты только посмотри, что пишут про балет!

– Потом прочитаю, сейчас некогда, что у нас на сегодня по розыгрышам?

– Какая ты сердитая.

А какой прикажете быть?

Где-то там под питерским небом гуляет человек, который умеет разговаривать музыкой. Он внимательный и вежливый со всеми. Столько интервью дал за последний месяц, столько всего наговорил. И совсем не так, как ей, без колючих взглядов и холодной иронии.

У него там все отлично – успех, этуаль, ночное питерское небо.

Это небо в сумерках и почти черный силуэт Петропавловской крепости он выложил в инстаграм.

Вся страница – сплошное небо.

Чем оно тебя прельщает, Илья? Тебя влечет туда – ввысь? К облакам? К солнцу?

А я земная. Так вот случилось. Нет полупрозрачной хрупкости в руках и плечах.

Не муза, не эльф, сижу в студии, разговариваю с радиослушателями. О простом, обыденном.

Что нравится делать в выходные? Какое кино посмотрели последним? Есть ли необычное хобби? А обычное?

А у тебя хобби есть, Илья? Есть, знаю, фотографировать небо.

Я теперь так много про тебя знаю. Спасибо Википедии и музыкальным сайтам.

Да ты настоящий принц – сын Ильи Юльевича Королёва и бывшей первой скрипки Большого театра.

У меня все проще, много проще.

Эфиры, правда, даются все тяжелее и тяжелее. Забиваются новостями о музыкальном фестивале. Но он уже почти закончился. Потом забудется. И станет полегче.

Сентябрь в Москве выдался дождливый. Синоптики обещали бабье лето, но неожиданно прохудилось небо.

Таня после эфира вернулась вся промокшая. Надо менять мотоцикл на машину.

– Я решила брать автокредит, – сказала она брату, который со скорбным выражением лица сидел на диване в компании тетрадей и планшета.

Начался учебный год, и – хочешь не хочешь – приходилось учиться.

– Слушай, кто придумал семинары в сентябре? Еще учеба толком не началась, а на завтра уже контрольную назначили. По двум лекциям!

– А ты на лекциях не был.

– Нет, конечно, мы репетировали. Но зато я их сфотографировал у тех, кто писал!

Таня улыбнулась. Невозможно было смотреть на брата и не улыбаться.

– И вообще, знаешь, у меня вдохновение. А тут нормативы. Экономика предприятия – черт ногу сломит.

Хорошо, что хоть у кого-то есть вдохновение.

– Новая песня? – Таня села рядом.

– Нет. Пока стихи. Это… в общем, про одну женщину. Есть такие женщины, которых видишь, и все – мозг отшибает полностью. Вот послушай.

Она была видением из сказки,

Царица, по-французски этуаль…

Я б сочинил тебе сонату сновидений.

Конечно, если б дома был рояль.

Он так и не понял, почему Таня вдруг резко вскочила и вылетела из комнаты.

– Эй, ты куда?! Я тебе еще не показал фото, которое мне умник прислал из Питера! Ну тот, у которого ты интервью брала и который со смычком. Это один и тот же человек, между прочим. Ты представляешь, там у него такая шумиха, а он мне фото уличной рок-группы скинул. И даже маленькое видео прислал. Играют хуже, чем мы, и умник с этим согласился!

Но Таня не ответила. Она кинулась на кровать в своей комнате и заплакала.

А Иня продолжал вещать, через стенку было слышно:

– Как ты думаешь, если женщина старше, роман возможен? Я не про пиар, а про реальный роман.

Возможен, еще как. Эта этуаль тоже намного старше Ильи и ничего! Все у них прекрасно.

Ужинать Таня не стала.

Сказала, что неудачно пообедала на работе и теперь болит живот. Ушла к себе.

Хотелось просто закрыть глаза и полежать в тишине. И чтобы все оставили в покое.

Но нет.

Сначала вломился брат с вопросом:

– Тебе точно котлету не оставлять? А то я голодный, у меня завтра контрольная, нужно мозг питать.

Потом папа:

– Давай мама заварит тебе свой фирменный травяной чай?

Потом снова Иня:

– Слушай, я тут наткнулся на комментарий к умнику, какая-то дура написала: «Этот парень такой секси!!!» Умереть не встать.

Таня кинула в него подушкой.

Что он вообще понимает в секси? Когда так играют тебе, пойдешь не оглядываясь.

Потом пришла мама с чаем.

Она поставила чай на столик, присела рядом, коснулась головы и тихо сказала:

– Это часто бывает больно.

Почему-то показалось, что мама говорила вовсе не о мнимом отравлении.

* * *

Мама расстаралась. Ужин был приготовлен ею собственноручно и весь состоял из любимых блюд Ильи. Она засыпала его вопросами, и шампанское согревалось в бокалах, пока сын рассказывал, а мать – слушала. Лишь наговорившись всласть, Илья вспомнил про подарок. Он зашел в Питере в фирменный бутик Императорского парцелинового завода на Невском и купил маме в подарок… балерину.

– Решил пополнить коллекцию маэстро Всеволода? – хмыкнул отец. Шампанское в его бокале тоже было едва тронуто. Выглядел Илья Королёв – старший довольным, но для того, чтобы понять это, надо самому быть Королёвым.

– А может быть, это пагубное влияние Андерсена? – парировал Илья Королёв – младший. Про ежегодные фарфоровые подарки маме от ее сокурсника, а ныне преуспевающего музыканта Всеволода Шпельского он, конечно, помнил. – И тебе я подарю стойкого оловянного солдатика?

– Это грустная сказка, не будем ее вспоминать, – решительно прервала их разговор мама, вдоволь налюбовавшись подарком. – Сейчас я уберу прелестную девушку на полку, и мы будем пить чай.

Это был теплый семейный вечер, который неожиданно сгладил и немного разбавил ту горечь, что скопилась в жизни Ильи – в жизни не блестящей профессиональной, а тайной, личной, где все у него было далеко не так блестяще, как на сцене.

Домой Илья вернулся в благостном расположении духа.

А через два дня умер Сатурн.

Глава 6

Друзей провожают стоя.

Ваня Тобольцев (Иня)

Всеми вопросами, связанными со смертью Сатурна, занималась мама. Ей Илья позвонил, как только, вернувшись с репетиции, обнаружил уже холодное тельце. И точно таким же ледяным комком смерзлось все внутри. Илья кивал, соглашался, давал гладить себя по голове и обнимать, как будто он маленький. Как будто нуждается в этом утешении.

Утешение бессмысленно, когда теряешь друга.

Единственного друга.

Под этой ледяной анестезией он проходил два дня. С каменным лицом проводил друга в последний путь – по предложению мамы похоронили Сатурна на территории загородного дома деда, где теперь жила двоюродная сестра отца с семьей. Они были не против. Красивое место выбрали, под яблоней.

Все формальности соблюдены, долг исполнен.

А холод не только внутри, он теперь и снаружи. Ты приходишь в холодный дом, где тебя никто не встречает. И некому рассказать о том, как прошел день, не о ком заботиться, некого кормить, не с кем гулять. И Илья готов ударить того, кто скажет, что это всего лишь пес. Когда после того, как кто-то уходит из твоей жизни, там остается зияющая дыра холодной пустоты – значит, ты потерял настоящего друга.

Которого некем заменить.

Вечером второго дня Илья обнаружил себя звонящим Ване Тобольцеву. Пока в трубке шли длинные гудки, Илья задавал себе вопрос – зачем он это делает. И вяло отвечал самому себе, что Иван был привязан к песику и должен знать, что его больше нет. И не надо больше покупать специальный корм для старых собак.

Телефон исчерпал лимит времени дозвона, и механический голос предложил перезвонить позднее. Нет, спасибо. У Ильи был единственный друг. Теперь нет никакого. Это же очевидно.

Холодно. Какая холодная, неуютная в этом году осень. Надо пойти сделать чай.

На кухне он долго смотрел на пустую миску на полу. Так и не нашел в себе сил выбросить миски, подстилки, переноску. Не мог – и все тут.

Чай. Он же хотел выпить чаю. Но едва Илья протянул руку к чайнику, подал голос телефон.

Ваня.

– Да?

– Привет! – Ванин голос, в отличие от его, звучал бодро. – Ты уже вернулся? Как Питер? Видел тебя по новостям.

Питер, гастроли, новости. Кажется, это было с кем-то другим. С другим человеком, который не знал, что бывает настолько больно и холодно.

– Эй! – поторопили Илью из трубки.

– Сатурна больше нет.

Это были те единственные слова, которые он мог сказать. Которые ему необходимо было произнести. Чтобы поверить самому.

– Как нет? – спросил Иван после паузы. – Убежал, что ли? Как можно было упустить пса?

И ты тоже, Ваня. Ты тоже не понимаешь простейших вещей. Не понимаешь, хотя я говорю тебе прямо. Прямее некуда. Я говорю. Но ты меня не слышишь. И ты тоже меня не слышишь.

– Убежал, да. Туда, откуда не возвращаются.

– Слушай, я ничего не понял. – На фоне Ваниного голоса и в самом деле слышались шум, музыка, чьи-то еще голоса. – Тут связь пропадает и не слышно вообще. Я тебе попозже перезвоню, лады?

Не важно, Ваня, это уже не важно. Не имеет значения. Ты там отдыхай, развлекайся. А я тут…

Нет, чай не согреет.

Ему надо к роялю. И что-нибудь сыграть.

Он сел за инструмент, холодными непослушными пальцами принялся перебирать ноты. Нет, такими руками нельзя играть. Илья начал растирать ладони, разминать пальцы. Ноты остались открытыми на четырнадцатой сонате Бетховена. Ее Сатурн особенно любил и, когда был помоложе, иногда подвывал на скерцо.

Илья положил руки на рояль, уперся в них лбом и замер. Он так и не смог извлечь ни одного звука из инструмента. Но соната звучала у него в голове похоронным лунным маршем.

* * *

В клубе гремела музыка, у барной стойки толпился народ – не пробиться, а девчонка, тесно прижимавшаяся к Ване, хотела коктейль.

Девчонка пришла с Эдиком-мажором, потом Эдик куда-то исчез, а длинноногая прилипла к Ване. Он в принципе был не против присмотреть, но она начала приставать. При всей свободе взглядов на жизнь Ваня Тобольцев все же был не готов иметь общих девчонок с приятелями. Либо ты с ним, либо со мной. А вот угостить коктейлем – это пожалуйста.

– Какой тебе? – прокричал он на ухо.

– Секс на пляже! Если ты не хочешь на дальнем диванчике в углу!

Он не хотел. Ни на диванчике, ни с этой девчонкой. Перед глазами на секунду возникло лицо в сияющем облаке, и он вспомнил голос: «Меня зовут Майя Михайловна Королёва».

Кто-то пихнул Ваню в бок, и он вздрогнул, увидел перед собой ожидающее лицо бармена, заказал один «Секс на пляже» и одну «Маргариту».

Вот сейчас угостит девчонку, дождется Эдика и передаст ее приятелю. Никаких диванчиков. Майя Михайловна Королёва была бы недовольна, если бы Ваня на них согласился. Как у умника могла быть такая мама? И чего он, кстати, звонил? Как можно потерять пса, который от старости лет бегает не быстрее черепахи? Что-то еще умник такое сказал, непонятное, что-то…

Но тут подошел Эдик, и Ваня переключился на приятеля. Эдик был загадочен и доволен.

– О, милый, – улыбнулась длинноногая, потягивая коктейль, – а мы тут развлекаемся.

– Я могу прибавить градус.

– У тебя есть? – заблестели ее глаза.

– Да.

– Хочу конфетку.

– Пойдем, – и, подхватив девушку за талию, Эдик повел ее в другой зал. – Ты с нами? – обратился он к Ване.

– Нет, – ответил тот.

– Зря, попробуй. Кайф для настоящего отдыха.

– Я не знал, что у тебя такой отдых.

– То, что для других отдых, для меня работа, – чуть кривовато усмехнулся он.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не говорю, я спрашиваю: ты с нами? Для своих скидки.

– Я здесь, – твердо ответит Ваня.

– Ну бывай, – ухмыльнулся Эдик.

Ваня проводил парочку взглядом и залпом допил коктейль. Нет, Ваня не раз сталкивался с предложением кайфануть, и в клубах этой дряни было достаточно. Есть желание – найдешь. Но чтобы такими вещами занимался твой друг…

Если и было в жизни Тобольцева еще одно табу помимо общих девчонок, так это наркотики. Ваня рано начал курить, курил много, спиртное познал еще подростком, в старшей школе увлекся энергетиками, что доводило отца до исступления, потом понял – это яд, и перестал их покупать. Но во время праздников и вечеринок не отказывал себе в коктейлях, пиве и прочих радостях жизни. Любил клубы, музыку, девчонок. Девственность он тоже потерял рано – еще в школе. Ваня любил свободу во многих ее проявлениях, но на наркотики было табу. Потому что во время учебы в последнем классе на его руках от передоза умер одноклассник. Это событие раз и навсегда закрыло для Вани тему наркотиков. Самое сильное потрясение юности. Он тогда спать не мог, перед глазами все время стояло лицо ушедшего Мишки. Минуту назад был и больше нет. Был и нет… Так, стоп. Что там сказал умник? Сатурна больше нет. И вспомнилась фраза, которая все время ускользала. Убежал туда, откуда не возвращаются.

Твою ж… Так вот почему он звонил!

Ваню моментально обдало жаром, как будто он вошел в сильно натопленную сауну.

Дурак! Какой же он дурак! Сатурна больше нет! И умник там наверняка вешается один. Пусть у Вани никогда не было собаки, это ничего не значило. Он понял все. Потому что всю жизнь он мечтал о собаке и знал, что однажды обязательно заведет себе четвероногого друга. Именно друга, никак иначе.

Похлопав себя по карманам и удостоверившись, что карточка, телефон и ключи на месте, Тобольцев двинулся к выходу.

Добираться до Ильи на метро было долго, гораздо быстрее на такси, но перед тем, как его вызвать, Ваня зарулил в ближайший круглосуточный супермаркет и сгреб с полок все, что попадалось на глаза: пиво, сушеные кальмары, сухарики, чипсы, пакетики с вяленой рыбой, соленые орешки и зачем-то огромную коробку шоколадных конфет.

Через полчаса он стоял перед дверью Ильи. Ключи от его квартиры лежали у Вани в кармане, и можно было бы самостоятельно открыть дверь, но воспитание не позволяло вламываться в чужую квартиру среди ночи без предупреждения. Оно позволило только открыть входную калитку в жилой комплекс.

Умник не торопился, Ваня нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Заснул он там, что ли?

Нет, не заснул. В костюме не спят, а Илья был одет так, словно только что с какой-нибудь встречи. Рубашка, пиджак, костюмные брюки. Только все помятое.

Вместо приветствия Ваня переступил порог и, показывая взглядом на пакеты в своих руках, деловито поинтересовался:

– Так, думай, куда это сгружать.

– Смотря что там, – ответил умник.

Не выгнал в шею, уже хорошо, поэтому Тобольцев, скидывая кроссовки, рапортовал:

– Пиво, корюшка, сушеные кальмары, еще какая-то хрень.

В глазах Ильи появился едва уловимый проблеск интереса. Он махнул рукой в сторону кухни:

– Тогда, наверное, в холодильник.

– Зачем в холодильник? Нет, пиво можно, но только пару бутылок охладиться, а две я оставлю здесь.

– Знаешь, у меня нет пивных бокалов.

И почему Ваня не удивлен? Рояль есть, картина вон на стене, как из Лувра украденная, – есть, Малер есть, а пивных бокалов нет.

– Кружки есть?

– Есть.

– Ну и отлично, на день рождения подарю тебе пивные бокалы. Как ты без них живешь? Пиво из чего пьешь?

– Я его вообще не пью.

Сначала Тобольцев впал в легкий ступор, потом подумал, что в принципе снова не удивлен. Он прошел с пакетами прямо в гостиную и заявил:

– Значит, пора начинать.

* * *

На Ивана, стоящего на пороге его гостиной с пакетами, Илья смотрел как в детстве – на Деда Мороза. В те годы, когда он еще верил в чудеса.

– Ну? Где кружки английского фарфора? – вопросил гость.

И тут внезапно Илье захотелось рассмеяться. Возможно, это нервное. Истерическое даже, хотя в склонности к истерикам он не был замечен даже в младенчестве – если верить рассказам мамы. Но вдруг стало несоизмеримо легче, чем еще пять минут назад.

– И пару тарелок прихвати! И открывалку! – между тем торопил его Ваня.

И Илья пошел на кухню, чувствуя, как замерзшие щеки растягивает улыбка. За время его отсутствия Иван принялся потрошить пакеты. И сейчас стоял с парой бутылок в одной руке и упаковкой с чем-то белесым в другой.

– Извини, но фарфор саксонский, – Илья сдвинул пачку нотных листов. – Ставь на письменный стол.

Иван какое-то время молча созерцал попеременно то Илью с чашками в руках, то стол. А потом принялся хозяйничать. Как-то привычно уже – подумалось Илье. Как это хорошо иногда все же, когда кто-то рядом принимает командование парадом на себя.

Ваня посчитал, что места мало, и стал разгребать бумаги, бормоча при этом:

– Тут, конечно, лучше бумажки подстелить… – Иван взял в руки ноты, прочитал название и с сожалением добавил: – Не, этот не подходит, этот великий.

Улыбку сдержать уже не получалось, и Илья улыбался и смотрел, как его гость сервировал стол, раскладывал по тарелкам орешки, рыбу, кальмаров, открывал и разливал пиво по чашкам мейсенского фарфора. Для синих скрещенных мечей это, безусловно, новый жизненный опыт.

Иван протянул чашку.

– Друзей провожают стоя.

Улыбка тут же сползла. Но, принимая из рук белую чашку с пенящимся напитком, Илья вдруг почувствовал, что эту боль можно пережить. Что-то сделать и что-то сказать – и жизнь, замершая на одной тоскливо звенящей ноте – двинется дальше.

Он тихонько вздохнул – и выпил содержимое кружки залпом. Вкус оказался непривычным, резким и сильно ударил в нос – так, что показалось, будто пиво сейчас из носа и польется. Илья инстинктивно прикрыл рот и нос и шумно задышал в ладонь. А потом, когда продышался и убрал руку, неожиданно для самого себя спросил:

– А встречают как?

– Радостно! – уверенно ответил Иван. Забрал чашку и снова ее наполнил. – Так, давай рассказывай, что у тебя. Как съездил, как все прошло. Не, я, конечно, следил, но это рассказ журналистов.

Самое изумительное во всем этом было то, что Илья стал рассказывать. Скинул пиджак, сел на диван, Иван устроился на стуле перед столом. И слушал. А Илья рассказывал. В процессе ему раза два или три подливали – Илья сбился со счету.

– Этот город словно с другой планеты, – подытожил Илья свои впечатления о питерских гастролях. – Может быть, из-за архитектуры, из-за того, что центр не тронут. Он словно хорошо темперированный клавир, тронешь, да что там тронешь – только посмотришь – а он уже отзывается. Это как с эффектом наблюдателя, понимаешь? Элина тоже это отметила.

– Мда-а-а… – глубокомысленно отозвался Ваня, взлохматив чуб. – Элина – это хорошо. Красивая танцорша. Ваши выходы по всем новостям показывали. У тебя с ней все серьезно?

– Конечно! – Илья совершенно несвойственным ему ранее жестом взмахнул рукой, едва не опрокинув чашку. – На следующий год планируем еще один одноактный балет.

– А чего только одноактный, я бы с такой многоактный сделал.

Илья нахмурился. Многоактный? Похоже, Ваня не совсем понимает, о чем говорит. Допил задумчиво остатки из чашки. Кажется, он начал привыкать к этому странному вкусу. И в нос больше не бьет.

– Для многоактного оркестр нужен.

Ваня напротив поперхнулся содержимым своей чашки. Оттер тыльной стороной руки губы.

– Слушай, вот я бы справился без оркестра, честное слово! – Ваня потянулся за открывалкой. – Пригласил бы к себе и… хочешь – два, хочешь – три акта.

На то, чтобы сообразить, что Ваня говорит, скорее всего, не о балете, Илье потребовалась пара минут.

– Так, ты пиво неправильно пьешь, – между тем Иван открыл новую бутылку, разлил пиво, но Илье протянул не чашку, а тарелку. – Вот смотри – кальмар. Берешь в рот, жуешь, запиваешь пивом.

Илья послушно сунул в рот сухую белую полоску, начал жевать. Соленое и безвкусное. Но с пивом нормально. Решил снова вернуться к теме балета и задал вопрос:

– А ты можешь… три акта? Подряд? Или с антрактом?

Слушай, мы про балет говорим или нет?

Пивом теперь Ваня не просто подавился – такое ощущение, что он им чихнул. Несколько капель долетело и до Модеста Ильича. А Ваня Тобольцев уже хохотал, запрокинув чубатую голову.

– Я все могу! – он все еще шумно дышал. – Главное – без оркестра.

– Ты что! Оркестр очень помогает! Если с дирижером контакт есть. – И тут Илья снова залпом выпил то, что оставалось в кружке, и вдруг… вдруг все же рассмеялся. – Ну ты о другом, я понимаю. В этом деле оркестр лишний.

Хотя знал об этом Илья лишь теоретически. Если мы, конечно, говорим все еще о балете и о музыке. Ваня напротив подпер голову ладонью и неожиданно после приступа смеха серьезно смотрел на Илью.

– Откуда ты такой взялся, Илья Королёв? У тебя под носом такая девчонка была – бери и устраивай какой хочешь балет. Я бы точно не упустил. Ты знаешь кто? Ты лох!

Под эти слова Иван открыл кто бы знал какую по счету бутылку. А Илье на сказанное ответить нечего. Ваня прав, сто процентов прав.

– Даже не буду с тобой спорить. Я лох. У Элины есть бойфренд, итальянский тенор. Но лох я не поэтому, – Илья поднял руки вверх и потянулся. И вдруг понял, что страшно проголодался. Не мог вспомнить, что и когда в последний раз ел. Кальмары не в счет. – Где там твоя корюшка?

– И чего, крутой тенор? – Ваня сунул ему под нос тарелку с рыбой. – Ладно, не расстраивайся, я тебя с такими девчонками познакомлю, забудешь свою Элину.

– Да-да… – А вот корюшка оказалась вкусной. А еще Илья почувствовал, что соображать и даже сохранять вертикальное положение стало вдруг очень непросто. Он сполз немного вниз по сиденью и лег затылком на спинку дивана. И пробормотал слегка непослушным языком: – С сестрой, например. Она у тебя очень красивая.

– Танька-то? – Ваня хохотнул. – Танька да, красивая, но не завидую тому, кто решит с ней связаться. Покладистой ее не назовешь никак.

На какое-то время наступила тишина. Мысли Ильи медленно, как вращение планет, крутились вокруг девочки с глазами-звездочками. Как ты можешь такое говорить, Ваня? Я бы вот связался. С удовольствием и накрепко. Так ведь не подпускают. На выстрел этих убийственных глаз не подпускают. Господи, какая же чушь в голову лезет…

– Слушай, а можно сыграть?

Илья моргнул и сел ровнее. Оказалось, Ваня сидит рядом, на диване. И смотрит на него практически с той же детской надеждой, что и на экзамене. Не трогай мой рояль! Это же сам Илья орал когда-то? Было бы из-за чего. Не убудет с Модеста Ильича.

– Только не Лунную сонату, – он снова лег на спинку дивана затылком. Но полежать ему не дали. Спустя пару секунд раздался… забористый канкан!

Дальнейший вечер отложился в памяти Ильи смутно. Они еще пили пиво и ели корюшку – почему-то уже на полу, привалившись к дивану. Чокались чашками с ножкой рояля. Смеялись. Ваня что-то рассказывал – кажется, про девушек. Потом пели, обнявшись. Пели! Что-то оптимистичное, но Илья не помнил – что. Самое удивительное, что он откуда-то знал слова. А последнее, что помнил, – как Ваня укрывает его пледом. А после он заснул. И спал без сновидений.

Утром обнаружились несколько удивительных вещей.

Умеренная тупая головная боль – это раз.

Рыбные ошметки на крышке рояля – это два.

Запасной комплект от квартиры там же – это три.

Убранная в шкаф под раковиной, подальше с глаз, посуда и подстилки Сатурна – это четыре.

А пять – в телефоне обнаружилось сообщение от Вани.

Иня: Крепкий кофе, свежевыжатый лимонный сок и купи себе, наконец, алкозельцер. Модесту Ильичу привет! Теперь думаю, как назвать свою гитару Эрик Клэптон? Би Би Кинг? Твои варианты?

Глава 7

Два отличника – это скучно.

Таня Тобольцева (ТТ)

Он всегда любил быть за рулем сам. Дорога и управление расслабляли, заставляя переключаться мозг.

В последнее время такое случалось редко. Личный водитель прочно вошел в жизнь, что несказанно радовало жену. Илья Юльевич всячески ворчал и выказывал недовольство, но в душе признавался, что не так уж она не права. Вслух признаться он, естественно, не мог.

В этот день от водителя Королёв-старший решил отказаться и доехать до работы сам. Дороги по меркам столицы были свободными, день стоял ясный, осень радовала золотой порой.

Илье Юльевичу хотелось самому проехаться по городу и в одиночестве подумать. Думалось ему тоже лучше за рулем.

В их небольшой семье стало на одного обитателя меньше. Ухода Сатурна ждали. Собака прожила на несколько лет больше отпущенного ей среднестатистического срока. Все всё умом понимали, но сердцем…

Уход собаки – не просто болезненная потеря. Это потеря единственного друга Юни.

Майя что-то говорила про нового знакомого сына, но сколько знакомств перерастают в настоящую дружбу и сколько дружб выдерживают проверку временем? Сколько друзей у самого Ильи Юльевича Королёва? Особенно когда ты годами успешен. Недоброжелателей, завистников, льстецов – этих не пересчитать. Если брать бизнес и мужскую дружбу – это давний партнер Сургут. Многолетние честные надежные отношения. Сколько раз помогали друг другу. А так… главным другом в его жизни была Май.

И Май ходила молчаливая. Переживала за сына. Носила в себе, думая, как Юня перенесет свое одиночество, задумчиво стояла у рояля дома, порой открывала крышку и нажимала на клавиши.

Когда твой единственный ребенок – гений, он рано сталкивается с пониманием того, что его мир сильно отличается от мира окружающих. Найти общий язык с большинством трудно, а недоброжелателей, завистников и льстецов… с этим его ребенок столкнулся тоже слишком рано.

До работы оставалось совсем немного, когда ощутимо закололо в груди. А потом и вовсе перестало хватать воздуха. Илья затормозил у обочины и открыл окно. Как не вовремя. В такой хороший день. Откинулся головой на сиденье и стал медленно дышать. Сейчас все пройдет… сейчас все будет хорошо… лекарства забыл дома.

Воздуха через открытое окно не хватало, и он вышел из машины, остановился со стороны тротуара, опершись руками о боковое стекло.

Так лучше… гораздо… сейчас…

– С вами все в порядке? – послышался молодой голос за спиной.

– Да, – ответил Илья, не оборачиваясь.

Дышать… неторопливо… один… два… три…

– Давайте я вызову врача.

Он отрицательно покачал головой.

– Позвоню родственникам? Жене?

– Нет, – вдох… выдох… – жене точно не надо.

Жене вообще нельзя, она устроит Курскую дугу по поводу отсутствия водителя и забытых лекарств, и еще неизвестно, кто из этого сражения выйдет победителем.

– Сейчас все будет хорошо, – Илья Юльевич повернул голову, и Таня Тобольцева узнала его.

Еще три месяца назад она даже не подозревала о существовании этого человека, а сейчас смотрела и не верила своим глазам.

Его лицо она видела в сети рядом с другим, тем самым, про которое теперь знала все.

«Победитель конкурса Чайковского вместе с родителями».

«Гениальный исполнитель Рахманинова благодарен родителям за поддержку».

«Отец юного дарования – известный бизнесмен Илья Юльевич Королёв».

Некоторое время Таня стояла, застыв.

А мужчина снова отвернулся и почти привалился плечом.

Человеку плохо, и Таня абсолютно точно не может его оставить.

– Ладно, – сказала она, глянув часы.

До эфира время еще оставалось, правда, совсем впритирку. Таня осмотрелась, вдали был ларек, а за ним виднелся зеленый крест.

– Что купить в аптеке?

Он пробормотал невнятно. Пришлось подойти ближе и попросить повторить.

– Стойте здесь, я сейчас.

Таня побежала. В аптеке народу не было, поэтому лекарства она купила быстро, там же и воду захватила. Когда добралась обратно, мужчина был уже в машине.

Таня без церемоний открыла переднюю пассажирскую дверь и устроилась рядом.

– Вот, берите.

Он внимательно на нее посмотрел и вдруг улыбнулся. Хотя Таня готова была поспорить, что ничего в лице не изменилось, разве что слегка приподнялись уголки губ.

– Совсем как моя жена, – сказал он.

– Значит, вам повезло.

– Да, – согласился он, выпил лекарство, откинулся затылком на подголовник кресла и закрыл глаза.

– Не всем так везет, – вздохнула Таня. – Моим родителям тоже очень повезло.

– И тебе повезет.

– Не уверена.

– У тебя еще все впереди. В жизни будет много разных встреч.

– Знаете, бывают такие встречи, про которые ты не понимаешь, что это та самая. Потом проходит время, настает осознание, а все – слишком поздно.

Он сидел с закрытыми глазами, и Таня, пользуясь моментом, внимательно разглядывала отца человека… какого? Странного? Талантливого? Саркастичного? Какого?

Важного. Важного для нее человека.

Было очень необычно сидеть сейчас в этой машине и говорить с отцом о сыне. И отец даже ни о чем не догадывался.

– Бывает и так, – согласился он. – А бывает, что только кажется, что поздно. Или, может, это вообще не он, не тот самый.

Мужчина открыл глаза и вставил ключ зажигания.

– Спасибо. Тебя куда подвезти?

– Э-э-э… нет. Вам сейчас за руль нельзя. Давайте меняться местами. Я вас подвезу, куда вам надо, и отправлюсь дальше.

Таня опаздывала на эфир и прекрасно знала об этом, но знала она также и то, что не сможет оставить своего собеседника.

Он ответил не сразу. Заявление было весьма наглым, и Таня это понимала. Готовилась к тому, что ее попросят выйти. Однако через некоторое время услышала:

– Ладно.

Наверное, ему и правда было не очень хорошо.

Они поменялись местами.

– Если честно, – призналась Таня, поворачивая ключ, – я на таких ни разу не ездила, но сейчас попробую…

А если уж совсем честно, она после получения прав вообще всего пару раз садилась за руль автомобиля, но говорить об этом вслух не стала.

– Куда направляемся?

– Москва-Сити.

Точно. Офис его компании там.

Машина аккуратно вырулила на дорогу и встроилась в общий ряд.

– У моего сына умерла собака, – вдруг сказал он.

И сам не понял, зачем сказал. Наверное, потому, что все всегда привык держать в себе. А с незнакомым человеком часто легче говорить о волнующем. Вот она сейчас довезет, выйдет из машины, и они больше никогда не встретятся.

Девушка крепче сжала руль.

– Это потеря, – тихо произнесла она.

– Да. Собака сопровождала его всю жизнь. С пяти лет.

Больше он не сказал ничего. И она молчала. Говорить было не о чем.

Через пять минут «мерседес» припарковался у офиса.

– Вы на месте.

– Спасибо. Я должен за лекарства и воду.

– Нет, вы ничего не должны.

– Тогда возьмите мой телефон, – он протянул визитку. – Жизнь такая штука… может пригодиться.

Она взяла.

А потом звонила Женечке и умоляла прикрыть. Эфир через пять минут, она не на месте, мотоцикл утром сдала в ремонт и надо бежать в метро.

Женечка ругался. У него был хороший день в плане речи, но что, если вдруг случится сбой?

– Поставишь два трека подряд, потом рекламу, – кричала в телефон Таня, спускаясь в метро. – Выручай!

Он вышел в эфир без Тани, а она ехала в метро и думала о собаке и о том, какая это боль – потерять существо, которое знал и любил всю свою жизнь. Потому что человек раньше пяти лет редко себя помнит. Таня забыла про балерину, про ревность, про провальное интервью.

Она просто представила Илью и небо, выложенное в инстаграме, и музыку, а в голове звучали слова: «У моего сына умерла собака».

В студию Таня влетела во время песни, которая в последнее время занимала верхние строчки хит-парадов. Легкая, танцевальная, но совершенно без смысла.

– Привет! – запыхавшаяся Таня плюхнулась в кресло. – Тему объявлял?

– Нет, пока только отделался новостями, рекламой и парой песен.

– Отлично! Тему меняем.

– К-к-как? З-з-зачем? – Женечка снова стал заикаться. – В-в-все утвердили уже!

– Не важно. Может, меня после эфира уволят, но…

Больше Таня ничего не стала объяснять. Может, уволят, но если она не попробует, то потом никогда себя не простит.

Как сказал его отец три четверти часа назад? «А бывает, что только кажется, что поздно».

Таня надела наушники и вышла в эфир.

– Добрый день еще раз. С вами Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев. Сегодня мы поговорим о том, как важно знать, что рядом кто-то есть. Наша жизнь состоит не только из радостных солнечных моментов, но и из грустных. Неудачи, разочарования, утраты. Это может быть разрыв отношений, ссора с дорогим человеком, потеря собаки. И важно знать, что есть люди, которые рядом, которые протягивают тебе свою руку и говорят: «Я здесь».

На Женечку она не смотрела и даже не подала знака. Музыку поставила сама.

«Скрябин. Op. 42 № 5».

И будь что будет.

* * *

Илья посмотрел на часы. Прошло уже один час и сорок минут. Музыка кончилась, и включился голос. К сожалению, не Танин. Говорил этот… как его… Евгений. Которого все зовут как-то иначе. Почти не заикаясь зачитывал чье-то послание, пришедшее в адрес студии. Что-то про несчастную любовь, точнее, про ее потерю.

Потеря.

В течение своей сознательной жизни Илья Королёв был уверен, что все в этой жизни достигается дисциплиной и трудом. Но точно так же он знал и про другое. Что бывают особые моменты. Моменты прозрений. Так пишется по-настоящему великая музыка. Моменты, в которые что-то происходит, практически не осознаваемое мозгом. То, что меняет жизнь на необратимые ДО и ПОСЛЕ.

Такой момент сегодня случился с ним.

Привычная дорога домой после репетиции с педагогом, привычно оживает радио, привычно там включена привычная радиостанция. А потом вдруг случается НЕ привычное.

За все то время, что Илья слушал радио, – а в последние недели он его слушал совсем иначе, более того, радио стало его наркотиком, – он для себя вывел формулу успешного радио-диджея. Главное – как говорит человек. Голос, интонации, дыхание. Потом – кто говорит. Что за личность стоит за голосом, как строятся фразы, какой словарный запас и уровень интеллекта. И лишь потом, лишь на третьем месте – что именно говорит диджей. Таня была очень хорошим диджеем.

«Это может быть разрыв отношений, ссора с дорогим человеком, потеря собаки».

На последних словах ее голос изменился. Изменился тембр, дыхание, интонация. Стал тепло-оранжевым, как огонек свечи в окне, указывающий путь в темноте, как пламя в камине, готовое согреть того, кто замерз в дороге, как лампа абажура, зовущая присесть в мягкое кресло рядом.

А потом зазвучал Скрябин. Свое исполнение Илья узнал сразу, с первых же нот.

На тормоз он нажал так резко, что сзади отчаянно засигналили. А он сидел и сжимал мгновенно повлажневшими – будто двухчасовой концерт за спиной – руками руль. Рев клаксона сзади звучал уже непрекращающимся крещендо. Илья переместил ногу на педаль газа. И на первом же светофоре развернулся.

И вот он здесь.

Ждет.

Ждет того, кто сказал: «Я рядом».

Ждать ему пришлось два часа и четырнадцать минут.

А потом двери открылись, и она вышла. Одна. Джинсы, ветровка, темные волосы по плечам. Его машина припаркована прямо напротив главного входа в здание, где располагалась радиостанция, и медлить Илья не стал и тут же вышел из машины.

И она его увидела.

Она тоже медлить не стала. Замелькали быстро обтянутые синими джинсами ноги, волосы полетели за плечи. И вот они стоят друг напротив друга. Из не до конца закрытой двери машины слышно играющее радио. Что-то про любовь.

Танины глаза смотрели на него, смотрели пристально, изучающе и немного… так, словно собиралась снова сердиться. А Илья просто смотрел. Ни чувств, ни мыслей. Лишь ощущение, как зыбка под ногами земля. И что вот сейчас все может опрокинуться.

– Откуда ты только такой взялся? – произнесла она, слегка задыхаясь, словно долго бежала. – Из-за тебя я запорола уже второй эфир, и, наверное, завтра меня уволят.

Нет, сердиться не стала. Поцеловала.

И мир опрокинулся.

Ее пальцы обхватили его лицо – как-то не очень по-девичьи, скорее властно, по-хозяйски. Его пальцы примерно так же зарылись в ее волосы. Он знал, он знал точно и заранее, что ее волосы окажутся на ощупь именно такими. Что пальцев от них не отнять.

Спроси Илью, сколько они так стояли, – он бы не ответил. Тогда ему казалось, что он готов простоять так всю жизнь. Чувствовать прикосновение ее губ, как скользят между пальцев тяжелые гладкие пряди, как ходит от прерывистого дыхания спина под его ладонью.

Так ведь можно провести всю жизнь. Что, нет? Нельзя?

Илья провел еще раз по середине спины под курткой самыми кончиками пальцев, чувствуя, как покрывается мурашками кожа, будто нет ткани тонкой футболки. И решил ответить на заданный вопрос. Прямо в маленькое бархатное ухо с крошечной золотой серьгой.

– Ты позвала. Я пришел.

А Таня решила ему ответить.

– Поехали отсюда. Очень много чужих любопытных глаз.

Илья разжал руки и чуть отодвинулся назад. Таня смотрела на него из-под полуопущенных ресниц. Облизнула влажно блестевшие губы.

Да, точно. Очень много людей вокруг. Его рука легла на ручку автомобильной двери и отвела назад. И уже через минуту зеленый спортивный «мерседес» выезжал с парковки.

Радио обрадовало их рекламным блоком, и Илья его выключил.

– Наверное, тебе это все за день надоело.

Таня улыбнулась. После ее сердитых глаз и последовавшего поцелуя улыбка – это то, что доктор прописал. От нее стало тепло совсем. И они так и ехали в полной тишине, нарушаемой лишь едва слышным урчанием мотора.

Ехали к Илье домой. Он не знал другого места, где нет любопытных глаз. А Таня не спрашивала ничего, тоже молчала. Больше не улыбалась. А потом заговорила. Тихо и как-то напряженно.

– Знаешь, ты тогда в самый первый раз очень сильно меня напугал. Откуда ты знаешь, что у меня в детстве был синий бант? Я и сама про него давно забыла. Просто фотография осталась детская, папа делал.

Илья крепче сжал руль. Он уже и сам дошел до этой мысли. Что его поведение было для Тани как минимум шокирующим. Но получить подтверждение тихим и напряженным голосом… Очень захотелось вдруг влепить самому себе подзатыльник. Но вместо этого он взял паузу, чтобы подумать над ответом. Однако слов нашлось немного.

– Я знаю, что напугал. Прости.

Таня молчала. Молчал и он.

Машина остановилась на светофоре. Илья снял руку с руля и коснулся распущенных по девичьим плечам волос. Гладкие, тяжелые, текут сквозь пальцы, как вода. И так же тихо, как Таня, признался:

– Ты меня не запомнила. А я тебя – да. Мы встречались. В детстве. На ледовом шоу «Щелкунчик». Твой брат тогда потерялся, и вы с мамой его искали. А он покупал сладкую вату. Помнишь?[4]

Илья смотрел на дорогу, а Таня смотрела на него. Он чувствовал ее взгляд.

– Ты меня запомнил? – услышал Илья недоверчивый вопрос.

– Тебя. Твой синий в белый горох бант. И такое же платье. И твои необыкновенные глаза… Таня.

– А… а… – Недоверчивость в ее голосе сменилась сильнейшим изумлением. Но теперь отступать Илье было уже поздно. Он должен ей рассказать все. Чтобы Таня больше не пугалась. А Таня собралась со словами и выпалила на одном дыхании: – А как же ты меня нашел?

И тут Илья улыбнулся. Он наконец осознал весь комизм ситуации. Хотя со стороны и глазами Тани это было совсем не смешно. Но стоит только вспомнить Ваню Тобольцева – и улыбка появляется сама.

– Это твой брат меня нашел. Случайно. Но я ему очень благодарен за это. За то, что сел в мою машину во время твоего эфира.

Таня сидела, прижавшись затылком к подголовнику и глядя ровно перед собой. Судя по виду – переваривала услышанное. А тут и у Ильи назрел вопрос. Если вдуматься – насущный. Прямо вот – насущнее некуда.

– А теперь можно я задам вопрос?

– Задавай.

Илья медленно выдохнул. Попытался ослабить сильно сжатые на руле пальцы.

– Ты на самом деле собираешься замуж?

– Нет, я наврала.

Желание влепить подзатыльник вернулось. Но сейчас уже не себе. Танька, ну как можно так врать! Да еще о таком! Чему тебя в детстве учили?!

Пришлось еще раз выдыхать, уже не тихонько, получилось шумно. И это успокоило. И прояснило мысли.

– Настолько сильно напугал?

– Честно? Да, – Таня говорила все тем же тихим напряженным голосом. – Представь, что тебе однажды звонит абсолютно незнакомый человек и рассказывает то, что никто не может знать, даже ты сам помнишь это с трудом. А потом добивается встречи. И ты не можешь ничего понять и чувствуешь абсолютную беззащитность.

Меньше всего он бы хотел, чтобы Таня чувствовала себя перед кем-то беззащитной. А уж перед собой… Я никогда не причиню тебя вреда. Никогда не обижу. Нет, он не сказал этого вслух. Но он пообещал себе, а это – важнее.

А еще важно – коснуться. Вот видишь, это моя рука, она не страшная. Она не сделает тебе ничего плохого.

– Теперь не страшно?

– Теперь нет.

Разговор этот – странный, нужный, поучительный – и, наверное, какой-то еще – завершился. Они подъехали к шлагбауму жилого комплекса. Илья искоса смотрел на Таню, пока шлагбаум поднимался. Она смотрела в окно, на деревья и газон. Наверное, это может быть интересным, если видишь в первый раз.

Машина остановилась на своем парковочном месте, Илья заглушил мотор. Ну что, Танюша, ты налюбовалась газоном?

– Это место, где точно нет чужих любопытных глаз.

До квартиры они шли, держась за руки. Точнее, Илья Таню вел. А Таня смотрела куда угодно, только не себе под ноги. Перед ступенями даже пришлось взять девушку под локоток – чтобы не споткнулась. Илья никак не мог понять, почему двор, дом, подъездная дверь – да вообще все, что попадалось им по дороге, вызывает такой пристальный интерес. Вот ему лично гораздо интереснее было смотреть на Таню. Смотреть. Любоваться. И потихоньку убеждать себя, что все случившееся – правда.

Хорошие воспитанные мальчики предлагают пришедшим в гости девочкам чай. Он не знал, откуда в его голове взялась эта жизненная сентенция – девочек в гостях у него отродясь не бывало. Наверное, дала себя знать мамина привычка в любой непонятной ситуации начинать заваривать чай.

Хорошая девочка Таня его вопрос про чай проигнорировала. Здесь не было деревьев, газона, стен дома. Что на этот раз?

Таня замерла прямо напротив арки гостиной, в которой важно поблескивал лаковыми боками Модест Ильич.

– Можно? – выдохнула она едва слышно, не сводя взгляда с рояля.

Вот этот интерес Илье был понятен. Он выглянул из-за Таниного плеча в арочный проем. После утренней репетиции на подставке и крышке валялся ворох нот – не успел убрать. Но в целом все прилично.

– Иди.

И она пошла.

Остановилась перед роялем, медленно подняла руку, замерла. А потом провела ладонью по крышке, по краю, не касаясь разбросанных нот. В этом было что-то… что-то настолько интимное, что Илья заставил себя перестать подглядывать и пойти и все-таки заварить чай.

А потом все же снова пришлось подглядывать. Когда он вернулся с кухни, Таня все еще, как завороженная, стояла у инструмента.

Ты спрашивала меня, что я представляю, когда играю. Ничего. Музыка – не история, не картина. Музыка – это ноты. И те эмоции, что она рождает в тебе. Это всегда что-то очень интимное – только твое и музыки. А что сейчас видишь ты? Вряд ли дерево, лак, сталь струн и пластик облицовки клавиш. Ты видишь что-то, что рождает в тебе знакомство с роялем.

Хотел бы я знать – что.

– Ты какой чай пьешь – черный или зеленый?

Илья не старался специально идти тихо. Но Таня не заметила, как он подошел, вздрогнула. Обернулась.

– А ты? – Женские руки взметнулись и легли ему на шею. На этом разговор о чае и окончился. Есть много гораздо более интересных дел в месте, где нет лишних глаз.

Например, целоваться. Уже не так, как у радиостудии. Уже совсем иначе. Когда в поцелуе участвуют не только губы. Язык, дыхание, пальцы, руки, плечи. С его плеч пополз и упал на пол пиджак.

И на этом поцелуй кончился.

Таня тихонько охнула, когда Илья подхватил ее на руки. Он, может быть, и не производит впечатления Мистера Олимпии, но если у тебя нет сильных рук и спины – то ты не отыграешь двухчасовой концерт. Поэтому ежедневно утром и вечером полчаса гимнастики – это его минимум, а отжимания и гиперэкстензия – его лучшие друзья. Но Таня этого не знала и вцепилась в его шею, словно боялась, что Илья ее уронит.

Не уронил. А бережно опустил на синие простыни. На пол отправились синие джинсы и белая рубашка. Бирюзовая футболка и серые брюки. Белье у Тани ярко-желтое, цвета кожуры спелого банана.

А потом на зрение опустился занавес. Синий в белый горошек. И остались только ощущения.

Его пальцы, привыкшие к идеальной ровности белых и черных клавиш, познавали теперь изгибы женского тела.

Подбородок, шея, ключицы. Когда палец добрался до ключиц, Танина кожа стала уже заметно влажной.

Дальше – грудь. Крутой взлет и сосок.

Так, стоп, пауза. Пальцем мало, надо на вкус. Таня что-то шептала ему, но он не только ослеп – он еще и оглох.

Оказывается, страсть на вкус сладкая. И дальше уже не оторваться языком, и снова – изгибы. Как будто он из пианиста переквалифицировался в трубача. Они все делают губами и языком. И дыханием. Но его-то как раз и не хватает.

Живот. Нежнее нежного. Ямка пупка. Ниже.

Ой, нет. Сердце бухнуло в горле, и Илья малодушно свернул влево. Глаже гладкого кожа бедра.

И…

Он открыл глаза.

Он прозрел.

На крепком гладком загорелом девичьем бедре красовался рисунок.

Резинка чулка и заткнутый за нее пистолет.

Спасибо тебе, Танечка. Спасибо за то, что я наконец смог соображать, хотя думал – все.

Илья провел пальцем по рисунку, обвел контур. Увидел, как буквально за его пальцем кожа покрывается мурашками – и та, что загорела, и та, что белая.

– Хулиганка… – шепнул он ей в тату.

– Два отличника – это скучно, – хрипло выдохнула Таня, приподнимая бедра.

Другого приглашения ему не потребовалось.

Илья знал, как это бывает. В современном мире невозможно остаться несведущим об этой стороне жизни. И он точно знал, что его первый половой акт будет коротким. Но точно так же он знал еще две вещи. Первое – Таня не должна догадаться, что у него этот раз будет первым. И второе – она должна получить удовольствие.

А следовательно…

Нарисованный на бедре пистолет произвел выстрел точно в цель. Илья не помнил, как он это сделал и чем – чуткими пальцами пианиста или жадными влюбленными губами. Он знал одно: когда он взял ее – Таня еще дрожала от наслаждения.

А ему бы… ох, хотя бы десять. Нет, двадцать. Или, может быть… Он улетел в нирвану на сороковом.

Потом они лежали и молчали. И дышали – шумно, но уже успокаиваясь. Чуть позже, когда дыхание совсем вернулось в норму, Илья протянул руку и открыл прикроватную тумбочку. Таня покосилась на его действия с явным любопытством.

А он достал из тумбочки ленту – синюю в белый горошек. И очень ловко – пальцы-то тренированы, но зубами пришлось помогать – завязал вполне пристойный бант, соединивший два запястья – его и ее. Посмотрел в глаза.

– Я тебя люблю. Выходи за меня замуж.

В первые секунды ему показалось, что Таня сейчас… потеряет сознание. С криком подскочит. Или сделает что-то еще. Столько изумления в глазах просто так никуда не денутся.

Да, наверняка так люди себя после секса не ведут. А он – гений, если верить газетам, ему позволительно. Он просто иначе не может.

Сейчас был не просто секс. Ладно, скажем откровенно, для Ильи только что открылся какой-то новый мир. Но там, в нем, возможно быть только с ней. С Таней. И сказанное им – просто констатация данного факта.

Бант наконец-то завязан.

А Таня все смотрела и смотрела. В обморок не падала, с кровати не подскакивала. Смотрела. То на бант, то на него.

– Так сразу? – спросила тихо. Кажется, не вполне осознавая, что говорит.

Илья наклонился и подергал зубами бант. Завязан крепко.

– Замуж можно не сразу. Я могу подождать.

И правда, куда им теперь торопиться – когда они нашли друг друга.

– А вдруг я не та, которую ты себе придумал? – Таня решила сесть. Садиться, когда ты одной рукой привязан к другому человеку, не очень удобно. Илье тоже пришлось садиться, а Тане – ловить одеяло. В девушке проснулась стыдливость, и она натянула одеяло почти до подбородка. Илья ее примеру следовать не стал. – Замуж, это же на всю жизнь, понимаешь? У меня такая семья, мама с папой до сих пор очень любят друг друга. Многие говорят, что любви нет, что есть только влюбленность или физиология. Послушаешь, покиваешь, а потом приходишь домой – там папа и мама. Он ведь до сих пор любит ее фотографировать. У нас дома столько маминых портретов хранится. И когда они женились, то точно знали, что половинки друг друга.

Таня все разглядывала завязанный бант. Красиво получилось, да. Но Илья предпочел разглядывать ее. Он сказал все, что считал важным. И теперь слушал. Тане сейчас нужно проговорить все свои сомнения. А у него их нет.

– Иногда мне кажется, я тебя знаю, – негромко продолжала между тем Таня. – Через твой редкий инстаграм, через музыку, которую слушала, даже через то дурацкое интервью на радио. Но знаешь ли меня ты? – она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Я ведь давно не та маленькая девочка с синим в белый горох бантом. И, может быть, ты меня просто выдумал.

Нет, ты все же маленькая девочка, Таня. Илья вдруг остро почувствовал, что паспорт врет, и он – старше. Потому что уже сейчас знает и понимает то, что ей только предстоит понять.

Они смотрели друг другу в глаза.

– Я тебя не выдумал. Я тебя нашел. – Его палец погладил девичье запястье под бантом. – Но нам и правда предстоит еще многое узнать друг о друге. Приглашаю тебя в пятницу в Большой.

Глава 8

Татьяна – прекрасное имя. Пушкинское.

Май

До пятницы дни проходили как во сне. Таня ездила на работу, вела эфиры, болтала с Жекой за чашкой кофе в буфете, о чем-то спорила с братом, целовала в щеку маму, комментировала новые папины фотографии, но все это было словно не с ней. Как будто в определенный момент стало две Тани. Одна отвечала за внешнее общение с миром, и кажется, это получалось у нее неплохо. Только мама все чаще задерживала на дочери свой внимательный взгляд.

А другая Таня, невидимая, жила настоящей, скрытой от всех внутренней жизнью. И жизнь эта была намного важнее и интереснее внешней.

За чуть было не погубленный эфир Таня обошлась очередным последним китайским предупреждением. На следующий день пришлось прыгнуть выше головы и доказать, что лучший диджей радиостанции – ТТ. А лучшая команда – ТТ и Жека Сургучев. Но как только по окончании рабочего дня сняла наушники, сразу вспомнила услышанные накануне слова:

– Выходи за меня замуж.

Таня вспоминала о них в самых разных местах, в самые неподходящие моменты. Она вообще о них не забывала.

Выходи за меня замуж, выходи за меня замуж, выходизаменязамуж…

В тот день они так и не попили чаю, ни черного, ни зеленого, потому что занимались любовью. С привязанными руками. С ума сойти. Но остановиться было невозможно. И не хотелось.

Этот бант Илья повязал ей на запястье во второй раз позже, когда отвез домой и они целовались в машине. Повязал и сказал на ухо:

– Я люблю тебя. Помни.

А у нее мурашки. Так она с бантом домой и пришла. Все уже спали, кроме мамы. Таня быстро завела руку за спину, чмокнула маму в щеку и почти бегом бросилась в свою комнату, снова почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, прибежавшей со свидания.

Впрочем, именно со свидания она и прибежала.

Дни до пятницы тянулись медленно, наверное, потому, что больше встретиться не получилось. Зато были сообщения, телефонные разговоры и музыка.

Таня слушала его утром, днем, вечером… ей казалось даже, что слышит голос. Она вспоминала рояль и как хотела тогда попросить сыграть, но не попросила, потому что показалось неуместным.

Таня знала, что никогда ни одна, даже самая лучшая и качественная запись не сравнится с живым исполнением и, может быть, однажды Илья сам сыграет для нее. Она подождет.

Выходи за меня замуж…

Ошеломляющие слова. Сумасшедшие. Таня никогда не думала о замужестве. В том плане, чтобы сейчас. Нет, когда-нибудь конечно… когда будет постарше, когда найдется человек…

А если он уже нашелся?

В четверг после эфира Таня поехала по магазинам, она искала платье. Накануне, проинспектировав гардероб, поняла, что идти в театр не в чем. Все не то.

Ей хотелось его восхитить. Некстати всплыло воспоминание о балерине, фото Ильи с которой облетели весь мир. И снова где-то внутри шевельнулась ревность. Изящная полупрозрачная нимфа. Таня никогда такой не была и не будет, зато…

Выходи за меня замуж!

Платье она купила нежно-персикового цвета, приталенное, с прямой юбкой, к нему – серые лодочки и серебристо-серую сумку.

– Очень элегантно, – прокомментировала мама.

И Таня слегка покраснела. Пришлось признаться, что ее пригласили в Большой театр, и попросить помочь красиво уложить волосы.

* * *

– Я не смогу сегодня приехать.

– Что значит – не смогу? А мама? Ты о ней подумал? Четыре дня назад не получилось – была вечерняя репетиция.

Илья очень хотел виновато вздохнуть. Но не стал.

– Была. И закончилась в десять вечера. Ты же знаешь, мы готовились к записи альбома.

– Знаю. Что на этот раз?

А в этот раз, папа, то, что я еще неделю назад не мог предположить в самых смелых фантазиях. Но как это объяснить…

– Пап, я правда не могу.

– Это так важно?

Это важнее всего. Даже важнее ужина у мамы.

– Очень. У меня свидание. С девушкой.

Отец помолчал. Илья знал – он сейчас думает, привычным жестом трет переносицу, наверное. Думай, папа, думай.

– Ясно. Выкручиваться мне?

– Пап…

– Я все понял. Позвони маме завтра утром. Ты же знаешь, как она…

– Знаю. И… спасибо, пап.

* * *

Майя вошла в кабинет, когда Илья Юльевич задумчиво разглядывал телефон, переваривая услышанное. Вот так дела…

– Ужин готов, домработницу я отпустила, в случае если Юня задержится – подогреем, – бодро возвестила она.

– Май…

– И ты знаешь, я нашла такое интересное забытое произведение Брамса, хочу показать его нашему пианисту, я уверена…

– Май, – Илья поднялся из-за стола и подошел к жене.

– …это абсолютно его по темпераменту.

– Он не придет.

– Что? – по глазам Майи было видно, что она отказывается понимать услышанные слова.

– Наш сын сегодня не придет, – сказал как можно мягче.

– Почему? Снова вечерняя репетиция?

Вопрос был задан спокойным тоном, но разочарование в голосе скрыть не удалось. Она ведь ждала. Илья знал, как ждала…

– Нет, – он обнял жену за плечи и наклонился к самому ее уху, чтобы тихо сказать: – Не поверишь. У него свидание.

– У Юни? – ее голос дрогнул, и Май неосознанно взялась за пуговицу на рубашке мужа.

– Да, – он улыбнулся.

– О боже… Илья…

А он продолжал стоять, смотреть на жену и ждать, пока она до конца осознает услышанную новость. Их сын, их рано повзрослевший ребенок, непростой, необычный, живущий своими категориями и мыслями, наконец-то… Они никогда не высказывали это вслух, но оба боялись, что не сложится, не случится, одаренный в одном, он будет обездолен в другом.

Илья дождался. Глаза Майи заблестели. Его жена, которая ненавидела плакать и предпочитала слезам высоко поднятую голову, не сдержалась. И он прижал ее к себе и обнял крепко-крепко.

– Как ты думаешь, у него все получится? – прошептала Май, шмыгая носом.

– Даже не сомневайся, – уверил ее Илья. – Это ведь твой сын.

И Майя засмеялась.

* * *

Всю пятницу Таня была сама не своя, она жила ожиданием встречи. Как провела эфир – не помнила, два раза перепутала треки. Хорошо, что Женечка подстраховывал. У него был день без заиканий, поэтому и диалог со слушателями он тоже вел активно, а потом поинтересовался:

– Ты влюбилась, что ли?

– Меня замуж зовут.

Он долго молчал, а потом задал вопрос. Видимо, новость для Женечки оказалась сюрпризом и легким стрессом, потому что вопрос он выговаривал старательно. Хорошо, что эфир остался позади.

– В-в-в п-п-первый р-р-раз, что ли?

– Вот так – в первый.

Жека вдруг улыбнулся и сказал:

– Д-д-давно пора.

– Что пора? – не поняла Таня.

– Приструнить тебя.

– Ах ты!

И оба засмеялись.

Выходизаменязамужвыходизаменязамужвыходизаменязамуж…

А дома был Иня. Он вошел в гостиную, когда Таня была уже одета и мама колдовала над прической.

– ТТ, ты ли это? – поинтересовался он. – И куда это мы в таком виде? – Ваня выразительным взглядом окинул платье.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – ответила Таня.

– В театр, – вздохнула мама.

– Ну ты даешь! – Ванька смеялся, и Тане захотелось попросить его выйти из комнаты.

Но разве брат послушается? Нет. Он покружил вокруг, увидел на столике книжку, да, Таня накануне перечитывала Шекспира – готовилась, и торжественно произнес:

– «Ромео и Джульетта», – книга была у него в руках. – Ты на это идешь?!

– Отдай! – Таня дернулась.

– Стой на месте, сейчас все развалится, – скомандовала мама.

– Танька, ты серьезно на эту муть собралась? – Ваня откровенно смеялся.

Она сердито молчала. Тогда он открыл книгу и начал с чувством декламировать:

– Две равно уважаемых семьи

В Вероне, где встречают нас событья,

Ведут междоусобные бои

И не хотят унять кровопролитья.

Друг друга любят дети главарей…

– Отдай сюда! – Таня все-таки сделала шаг по направлению, но Иня успел отскочить в сторону.

– Погоди-погоди, тут столько всего интересного, – сказал он, листая книгу. – Так… так… сцена на балконе… ее, наверное, в декорациях лучше читать, да? Ты стой на месте, а то мама прическу испортит.

И с этими словами Ваня выбежал на балкон, а Таня осталась неподвижно стоять, пока мама закрепляла узел лаком. Вскоре из-за приоткрытой двери раздалось высоким, почти женским голосом:

– Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!

Отринь отца да имя измени,

А если нет, меня женою сделай,

Чтоб Капулетти больше мне не быть[5].

– Ну все, готово! – сказала мама, отступая назад и любуясь результатом.

– Шут! – Таня тут же двинулась в сторону балкона. – Перестань кричать на всю улицу.

– Выходите оба оттуда! Простынете! – раздался вслед материнский голос.

Но брат и сестра Тобольцевы ее не слышали. Оба смотрели вниз и молчали. Там, около высоких раскидистых яблонь, стоял зеленый спортивный «мерседес».

Он приехал. И все не сон. И сердце бьется сильно-сильно.

– Мне пора, – наконец прошептала Таня.

Ваня в ответ лишь присвистнул.

Она на ходу поцеловала в щеку маму, взяла со столика сумочку, схватила с крючка верхнюю одежду, уже обуваясь, поприветствовала отца, который только зашел в дом, и выбежала на лестничную клетку под крик брата: «Передавай привет Ромео!»

– Дурак, – пробормотала Таня, нажимая на кнопку лифта.

– Это она куда? – поинтересовался Тобольцев-старший, провожая взглядом дочь, прежде чем закрыть дверь.

– На свидание.

– В таком виде?

– Ее пригласили на балет в Большой театр, – ответила Дуня, все еще держа в руках лак для волос.

– Однако.

Она смотрела на дверь таким взглядом – завороженным, что вопрос сам слетел с языка:

– Дуня, что случилось?

– Она влюбилась, – последовал ответ, и взгляд наконец переместился на мужа. – Наша дочь влюбилась.

– Нашла в кого, – проворчал Ваня.

– В кого?

Две пары родительских глаз внимательно смотрели на сына в ожидании ответа. И что им сказать? И вообще, с чего он взял, что знает ухажера Таньки, да и мало ли в Москве… зеленых спортивных «мерседесов»?

– В Монтекки! – торжественно произнес Ваня, помахав для наглядности книгой.

А что от него еще можно было ожидать?

Позже, когда сын заперся у себя, а в квартире стал слышен перебор гитарных струн, Дуня повторила свои слова мужу:

– Наша дочь влюбилась.

Он сидел на диване, проверял оптику и ответил, чуть приподняв голову:

– Это нормально, это пройдет, как прыщи.

Дуня некоторое время стояла рядом, наблюдала за его работой, а потом ответила:

– Посмотрим.

* * *

С ним все было не так, как с другими. Совсем не так. К своим двадцати четырем Таня решила, что знает о мужчинах если не все, то многое. Она рано начала нравиться, у нее был большой опыт свиданий, самых разных, и с каждым очередным становилось все скучнее и скучнее. Ничего нового, все одинаковое, предсказуемое, и поклонники быстро надоедали и получали отставку. Ей просто было неинтересно.

С ним все не так. И никогда не знаешь, что дальше. Что сделает, что скажет, как поведет себя. Это интриговало, затягивало и…

Выходи за меня замуж.

Никому из ее бывших поклонников даже в голову не пришло бы пригласить девушку в Большой. По дороге Таня слушала рассказ о том, что балет был написан в 1936 году, а его премьера впервые прошла в Чехии и только через несколько лет – в СССР, и первой Джульеттой стала легендарная Уланова. Он не читал заученную лекцию, не пытался произвести впечатление – просто рассказывал. И Таня слушала. Ей очень нравился тембр его голоса – тоже необычный, обволакивающий.

«Мерседес» остановился недалеко от театра. Вскоре дверь с ее стороны открылась, Таня увидела перед собой протянутую руку и вспомнила, как давным-давно, в детстве, считала себя всамделишной принцессой. И вот сейчас она снова вдруг почувствовала себя ею.

Элегантное платье, красивая прическа, протянутая мужская рука и впереди – залитый огнями Большой.

Что-то прошлось внутри легкой волной, а потом замерло. Наверное, предвкушение.

Таня вложила свои пальцы в протянутую руку и вышла из машины.

– Знаешь, мне никогда не нравился финал. В юности я даже придумала свой, где Джульетта проснулась вовремя, и оба остались живы.

– А мне всегда было интересно, из-за чего Монтекки и Капулетти оказались по разные стороны. В чем причина?

– Думаешь, причина существует?

– Обязательно.

Таня никогда не была в Большом, и когда вошла туда, держась за руку Ильи, почти задохнулась от восторга. Это был совсем другой мир. Это был ЕГО мир.

Таня поднималась по ступеням, стояла в стороне, ожидая, пока Илья сдаст верхнюю одежду в гардероб, потом они шли в фойе, потом в зрительный зал… сказка. Самая настоящая сказка!

Ровные ряды стульев, красный бархат, нарядные ложи, хотелось остановиться посередине и начать фотографировать – каждую колонну, каждый уголок. А ведь кто-то ходит сюда постоянно. Да, другой мир.

– Какой у нас ряд? – почти прошептала Таня, потому что голос вдруг куда-то делся.

– Первый.

Первый ряд – это совсем рядом с оркестровой ямой. И пусть занавес еще опущен, зато музыканты на местах, и по всему залу раздается приглушенный и нестройный звук музыкальных инструментов. Таня немного замешкалась, остановилась у ямы, рассматривая музыкантов, и в этот момент услышала, как кто-то окликнул Илью. Повернулась на звук. Оказывается, один из музыкантов его узнал, и они обменялись рукопожатиями и парой фраз, которыми обмениваются знакомые люди.

Да, это его мир.

– Моя мама провела там, – кивнул Илья в сторону ямы, когда они уже сели на свои места, – пятнадцать лет своей жизни.

– Ты часто сюда ходил? – спросила Таня.

– Не так часто, как хотелось бы.

– И вот так сидел смотрел, как мама играет?

– Смотрел я на сцену. А маму – слушал. Она была первой скрипкой.

Таня кивнула головой. Она чувствовала себя здесь гостьей. Сидела прямо и вбирала все: слышала гул зрительного зала, звуки скрипок и альтов, листала программку, которую они купили в фойе. Чувство предвкушения усиливалось. Чувство волнения тоже.

А потом все куда-то ушло. Настало время спектакля.

Опомнилась Таня, только когда наступил антракт и Илья повел ее в буфет, угощать кофе и конфетами с ликером. Они почти не разговаривали, но это не было тягостное молчание, просто Таня не очень могла говорить, а он, кажется, это чувствовал.

Она не знала, чем была потрясена больше – самим балетом или музыкой. Конечно, на сцене все это соединялось и становилось единым целым, но все же… совсем недавно Таня думала о том, что ни одна самая идеальная запись никогда не сравнится с живым звучанием. И вот… невероятная музыка! А мама Ильи когда-то сидела в оркестровой яме и эту музыку исполняла. Таня вообще удивлялась, как она умудрялась успевать смотреть балет, если постоянно ловила себя на том, что разглядывает музыкантов. Оказывается, первый ряд – это очень коварное место. Если другие зрители лишены выбора и все их внимание подчинено действию на сцене, то Тане со своего места было видно не менее увлекательное зрелище – оркестр. И дирижер. Как руководит маэстро музыкантами, как малейший его жест становится понятным, как он дает знак вступать одним музыкальным инструментам и умолкать другим.

Все первое отделение, а затем и второе, Таня смотрела то на музыкантов, то на сцену.

Джульетта казалась невесомой, сотканной из воздуха, Ромео изящно и легко зависал в воздухе во время прыжка, Монтекки и Капулетти враждовали кланами, Меркуцио и Тибальд были убиты.

Чума на дома ваши оба!

А влюбленные тайно венчались.

Выходи за меня замуж.

Таня чувствовала взгляд Ильи. Он ни разу ее не коснулся за все время спектакля, зато смотрел. Тане даже казалось, что балета Илья не видел. И это было… это кружило голову так же, как музыка, балет, Большой… не покидало ощущение, что Таня стоит на пороге чего-то совершенно нового и грандиозного, чего-то такого, что навсегда изменит ее жизнь.

Когда занавес опустился и зрители встали, чтобы затопить артистов и музыкантов овациями, Таня тоже поднялась, тоже захлопала. Она была опьянена этим вечером.

– Тебе понравилось? – спросил Илья, когда они покинули зал.

– Да, – ответила Таня. – Но вообще, знаешь, есть эмоции, для описания которых трудно найти слова.

– Не страшно. Все видно по глазам.

Двадцать минут спустя, уже на улице, он очень церемонно поинтересовался:

– Могу я пригласить тебя на чай?

И Таня улыбнулась. В прошлый раз с чаем у них явно не получилось.

– На черный или на зеленый? – уточнила она.

– С бергамотом, английский, – торжественно прозвучал ответ.

Таня повернула голову и увидела, что, несмотря на церемонный тон, глаза у Ильи были совершенно бесцеремонные.

Может, для него поход в театр – дело привычное, но для Тани за один вечер было слишком много эмоций, совершенно разных и несочетаемых, все их еще предстояло как-то уложить. Она была совсем не готова для чая с бергамотом. К тому же время позднее, а у нее завтра внеплановый утренний эфир. Заболела коллега, на замену поставили их с Жекой.

– На этот раз придется пить чай в ближайшем кафе, – ответила Таня и через секунду добавила: – Ненавижу ранние эфиры.

Поэтому чай они пили в уютном ресторанчике недалеко от Большого. Без бергамота, зато с чабрецом. И с пирожными.

О чем они говорили, Таня потом помнила смутно, очень много впечатлений за последние несколько часов. Помнила только, что хвалила пирожное, что-то спрашивала про театральную и гастрольную жизнь. Ответы Ильи тоже не помнила. Да почему-то в тот вечер разговор казался неважным. Гораздо важнее было ощущение, как хорошо быть рядом. И запомнила Таня совсем другое.

Запомнила его руку, которая взяла ее ладонь, когда они вышли на улицу.

Запомнила, как жадно целовались в машине около ее подъезда. Запомнила его пальцы на своих щеках и как почти с отчаяньем сказала:

– Мне пора.

И они снова начали целоваться. Надо было все-таки поехать на чай с бергамотом.

– Ты не выспишься, – пробормотал он, добравшись до ее уха.

– Я не усну, – ответила она, гладя его волосы.

И все же следовало прощаться. Илья открыл перед ней дверь автомобиля. Таня вышла. Прекрасный пятничный вечер закончился.

Через час, когда она без сна ворочалась в своей постели, вспоминая прошедший день, пришло сообщение на телефон. Это была фотография. Кухня, чай, две чашки.

Таня улыбнулась. И подумала, что там не хватает пирога. Илья еще не знает, как прекрасно она готовит.

* * *

Илья позвонил. И даже приехал. Вот прямо в воскресенье и приехал – потому что на грядущей неделе будет так же плотно, как и на минувшей. Осень, начало музыкального сезона, репетиции, выступления, записи. И все это должно быть сделано идеально.

А еще – Таня. Теперь у него есть Таня. Танечка.

– Мне вчера звонил Савелий Павлович, – мать накладывает ему рулет и салаты.

– Да? – Илья уже знает, что за этим последует.

– Сказал, что видел тебя в пятницу на «Ромео и Джульетте».

– Да, все верно, – Илья взял тарелку и поставил ее перед собой.

– И? – мама села на свое место и подперла рукой щеку.

– Ты, конечно, была лучшей первой скрипкой, но Савелий Павлович вполне справляется.

– Юня! – мама теперь редко называла его детским прозвищем. И сейчас это звучало почти сердито. – Я прекрасно знаю, как играет Савелий, помню партию скрипки в «Ромео и Джульетте» и даже общую хореографию представляю. Не трудись пересказывать! Меня интересует – кто она?

Илья повозил вилкой по листьям салата. Поднял глаза на отца. Да, папа, ты прав. Что-то рассказать надо.

– Итак? – медоточиво спросила мама.

– Итак, – вздохнул сын. – Она звалась Татьяна.

– Татьяна, – мама с глубоким вздохом откинулась на стуле. – Прекрасное имя. Пушкинское.

– Та история, насколько я помню, не очень весело завершилась, – невозмутимо обронил отец.

– Ай, это было двести лет назад! – к маме снова вернулось ее обычное расположение духа. – Ну что же мы не едим? Остывает же.

* * *

Таня летала, Таня парила, ей казалось, что за спиной выросли крылья.

Разве у простых смертных крылья бывают? Оказывается, да.

На нее теперь странно поглядывала не только мама, но и брат. Странно и подозрительно.

– Я смотрю, ты в Большой удачно сходила, – сказал он как-то, присоединившись на кухне, где Таня пила чай. – Что теперь на очереди? Третьяковская галерея?

– Ты что-то имеешь против? – она слегка приподняла бровь.

– Я-то? Нет, конечно. Тут где-то читал в интернете по поводу Политехнического института. Там, говорят, начинают курс интересных лекций, что-то про будущее астрономических открытий. Тебя туда еще не приглашали?

– Шут, – Таня встала и покинула кухню.

Ваня проводил ее долгим задумчивым взглядом.

* * *

Привычное плотное расписание сделалось теперь еще плотнее. В нем появилась Таня. И заполнила собой все свободные минуты, секунды. Правда, заполняла большей частью словами на экране телефона и голосом. Встречаться получалось мало. Он ей сказал тогда – нам надо привыкнуть друг к другу. Привыкали. Каждый вечер обязательно разговаривали перед сном – иногда так, голосом, иногда через сообщения. Тот поход в театр словно ответил на какой-то очень важный Танин вопрос. Она словно что-то решила для себя внутри, такое… особое. И когда в машине обнаружила свеженький диск, который только через неделю поступит в продажу, – у Ильи не было иного выбора, кроме как подарить его Тане. Она стала вдруг невероятно жадной до всего, что касалось его профессиональной жизни. Задавала много-много вопросов, интересовалась всем, любыми деталями. Иногда Илье казалось даже, что он говорит с Антоном. А иногда – что с мамой. В общем, процесс привыкания друг к другу протекал интересно.

А спустя четыре дня после похода в Большой еще один человек внес свою лепту в этот процесс.

Илье Королёву позвонил Иван Тобольцев.

– Привет. Как дела? – голос Ивана звучал бодро. Слишком бодро.

– Отлично, – Илья снял очки и потер переносицу. – У тебя как? Учебный год начался успешно?

– Да как-то… – бодрость из голоса собеседника пропала. А потом Ваня выпалил: – Слушай, а ты в котировках ценных бумаг разбираешься?

– Стабильный рост при отсутствии контроля означает качество актива.

– А-а-а… – глубокомысленно изрек Тобольцев. Дальше последовала не менее глубокомысленная пауза. И дальше скороговоркой: – Ты сегодня вечером очень занят?

Илья улыбнулся. Ваня такой деликатный. Даже пару фраз вводных выдал, прежде чем приступить непосредственно к делу.

– Приезжай после семи. Только пива не бери. Модест Ильич после него фальшивит.

– Понял! – в низкий голос снова вернулась бодрость.

Ваня приехал к семи и с тортом и вручил его Илье со словами:

– Говорят, от сладкого мозги работают лучше, – и добавил, вытаскивая из рюкзака последовательно упаковку с чаем, учебники и конспекты: – Тебе сейчас это очень надо будет!

Илья взял чай и махнул рукой в сторону кухни.

– Пошли. Хоть с тобой чаю попью.

Потому что с Ваниной сестрой чаепитие не сложилось, вместо него – сумасшествие на синих простынях. Так, стоп. Про это не думать. Мы идем пить чай с Ваней. И, судя по всему, решать очередные задачи.

Так оно и вышло. Пока Иван – уже почти по-хозяйски – занимался чаем, Илья просмотрел задачи, полистал конспекты и учебник. Так, базовую формулу он не помнит, надо найти, а остальное – элементарно.

– Я, Ваня, даже на одну розочку на этом торте не заработал, – Илья осторожно пригубил ароматный чай, листая оглавление. Ага, вот нужный раздел.

– Почему? Не можешь решить? Слушай… – Иван привычно взъерошил чуб. – Вот я подозревал, что эта задача про акции – полная засада!

Ну как ребенок.

– Режь торт, акула финансового рынка, – Илья открыл учебник на нужной станице и стал записывать решение.

– Ага, я сейчас, где у тебя тут нож? – Ваня полез открывать все подряд дверцы шкафов. – О! У тебя есть точно такой же чай! Слушай, я чай вообще редко пью, но вкусы у нас сходятся.

Илья даже на несколько секунд оторвался от задачи. Ваня прав. При всей внешней несхожести их что-то объединяет. Кроме Тани.

– Ух ты! – Ваня, оказывается, уже нарезал торт и пододвинул Илье тарелку с куском, на котором красовалась шоколадная розочка. И теперь заглядывал через плечо на готовое решение. – А еще вот эту посмотри, а? Там совсем хана, – Иван перевернул страницу и ткнул пальцем.

– Ну, эта, пожалуй, на розочку тянет.

Илья отломил кусок торта.

– Вкусно.

Так вот тихо и мирно они провели примерно минут двадцать. Ваня уминал торт, запивая его чаем, Илья методично решал задачи из серии «хана», «полная хана», «это две розочки», «а тут две розочки и ягодка», тоже время от времени прикладываясь к чаю и торту.

– Ну ты вообще! – Ваня с благоговением смотрел на листки с решенными задачами. И принялся складывать их обратно в рюкзак. – А ты на учебу-то к нам поступил?

– Да, – теперь можно расслабить плечи и заодно подлить себе горячего чаю. – Но я пока не был в институте у вас.

– А-а-а… ясно… – Иван снова потеребил многострадальный чуб. Вздохнул отчего-то. – Я тут чего хотел спросить… Танька недавно на свидание ходила, – теперь Иван принялся ковырять ложкой остатки торта в тарелке. – Ну… в общем, приехала за ней такая же машина, как у тебя… нет, я понимаю, что в Москве спортивных «мерседесов» до… много, короче. Но пригласить на свидание девушку в Большой театр… это надо быть… Кроме тебя, я таких людей не знаю.

Ванино… смущение?.. неловкость… напряженность – были Илье совершенно непонятны.

– Наверное, таких больше и нет, – он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. – Это я приглашал твою сестру в Большой.

– А-а-а, – снова протянул Иван. Отложил ложку, почесал в затылке. – Ну я так и подозревал. – Пальцы вернулись к ложке и принялись ее вертеть.

Илья оторвался от спинки стула и сел ровно. Ваня выглядел и вел себя так, как ему было совершенно несвойственно. Что-то случилось?

– Ну, в общем… нет, если все так, я рад… – продолжил Иван сбивчиво. – Ты парень… умный, не какой-нибудь оболтус. – Ложка снова принялась доламывать торт. – Нет, я понимаю, Танька не подарок, временами вредная, но она моя сестра. Не обижай ее.

Ванька и в самом деле деликатный. И порядочный. И просто славный. И его можно понять. Правда, можно.

Поэтому ответил Илья негромко, серьезно и глядя в глаза:

– Она как раз подарок. Мне. И обижать ее я не буду, обещаю.

Иван кивнул. И, посчитав тему исчерпанной, принялся уничтожать то, что наломал у себя в тарелке. А потом совсем другим, бодрым и довольным голосом произнес:

– Ну пошли, покажешь, чего ты там разучиваешь сейчас.

На сегодня с репетициями Илья уже закончил. Но с удовольствием сыграл Ивану одну из прелюдий Скрябина.

* * *

Дуня не узнавала дочь. Ей было удивительно, что муж ничего не замечает. Ваня, посмотри внимательно! Приглядись! Ведь ты же фотограф, ты всегда подмечаешь в своих портретах мельчайшие движения души, а это – наша Таня.

Наверное, правду говорят – родители слепы и обо всем узнают последними. Таня была оживлена, весела, прекрасно вела эфиры, не страдала отсутствием аппетита, шутила. Что еще нужно, чтобы отец был спокоен?

А Дуня видела другое – возбуждение после долгих телефонных разговоров, поздние свидания, даже ставшие редкими поездки на мотоцикле. Потому что до дома ее подвозили на машине. Дуня, ожидая дочь, часто стояла у окна.

– Мама! – влетала в квартиру Таня. – Ты еще не спишь? Чаю хочу! Будешь со мной?

И глаза блестели восторгом.

Ты влюбилась, девочка. Влюбилась впервые в жизни.

А потом Дуня увидела диск. Она убиралась, зашла в комнату дочери, там на столе лежали планшет, книги, блокноты, ручки, косметичка и диск. Глаза сразу выхватили имя. Илья Королёв. Это уже потом она увидела фото молодого человека, рояль, название альбома.

Сначала было имя. Забытое, из прошлого.

Того прошлого, в котором Дуня была молода, смешлива и влюблена в Илью Королёва. Правда, тот Илья не был музыкантом, он занимался строительным бизнесом. И отношения их долгое время казались Дуне прочными, как хорошо построенный дом. Рано или поздно все должно было окончиться браком. Но появился Ваня. Правильно и хорошо размеченная жизнь разрушилась. Дуня полюбила, осознав разницу между влюбленностью с запланированным счастьем и сильным всепоглощающим чувством, когда без человека просто не можешь существовать. Без Вани существовать она не могла. Решение надо было принимать ей. Трудное, болезненное, но единственно верное. Илья Королёв стал прошлым, а Иван Тобольцев – настоящим и будущим.

За все прошедшие годы Дуня ни разу не пожалела о своем выборе. Они с Иваном создали настоящую дружную семью, вырастили двух совершенно разных и очень любимых детей, сумели сохранить свои отношения. Про Илью Дуня не вспоминала. Было несколько раз давно, когда думала: «Как он там?» А потом узнала, что встретил девушку, полюбил, женился, стал отцом… и сидевшее где-то глубоко внутри чувство вины исчезло.

С Ваней они никогда не обсуждали прошлое. Вспоминали только забавную встречу на дороге, а потом уже воссоединение. Дуня знала, как болезненно Иван относился к Илье. Просто его не переносил. Да, наверное, невозможно спокойно относиться к сопернику. Поэтому имя «Илья Королёв» никогда не звучало в их доме.

Зато с этим именем появился вдруг музыкальный альбом.

Надо же…

Дуня взяла в руки диск, повертела его… Шопен, Первый концерт и прелюдии… Дуня не помнила, чтобы Таня увлекалась классической музыкой… А тут что? Дарственная надпись.

«Моей будущей жене. С любовью».

С любовью… с любовью… Будущей жене?!

Дуню бросило в жар. Все настолько серьезно?! Она поднесла ладонь ко лбу. Ваня, как ты слеп. Наша дочь собирается замуж.

Шопен, свидание в Большом, «с любовью»… Все встало на свои места, создав общую картину. А на фото он – мальчик, который хочет сделать Таню своей женой.

Дуня поймала себя на том, что вглядывается в его лицо, пытаясь понять, какой он – добрый, щедрый, великодушный, терпеливый? Какой? А потом вдруг что-то словно ударило – резко. Неожиданная мысль.

Илья женился на скрипачке. В музыкальной среде принято передавать детям свое мастерство, воспитывать преемственность поколений… Нет, ерунда, не может быть… Но она уже искала свой телефон, чтобы забить в поиске «Илья Королёв, музыкант».

Через десять минут Дуня, оглушенная, потрясенная, бессильно опустилась на стул.

Википедия не подвела. Полная информация о гениальном пианисте, завоеванных им наградах, выпущенных альбомах и родителях.

Что теперь будет?

Глава 9

Присмотрись внимательнее к своей дочери.

Дульсинея Тобольцева

Таня сидела на диване среди кучи фотоальбомов и листала толстые страницы. Где-то она должна быть, та старая фотография с синим бантом. Надо же, Илья помнит.

У папы на электронных носителях хранились тысячи кадров. У него был огромный архив, поделенный на года и события. Но эту фотографию он напечатал. Она даже некоторое время висела на стене в детской, пока мама не вздумала делать ремонт и наконец разделить одну комнату на две.

– У каждого в доме должен быть собственный угол, – авторитетно заявила она.

Таня приступила уже к третьему альбому, когда в комнату вошел брат.

– Чем ты тут занимаешься? О, вечер ностальгии? – он присел рядом. – Слушай, а я помню вот эту фотографию! Ты тогда не хотела надевать платье, но тебе пообещали парк аттракционов, и ты сдалась!

– Я тоже много чего про тебя помню, не переживай. При случае выложу компромат твоей девушке.

– Когда это будет, – ухмыльнулся Ваня, – я вот могу уже сейчас воспользоваться возможностью.

Они вместе рассматривали старые фотографии, вспоминали давние события, смеялись.

– Ты в детстве был просто наказание, как вспомню…

– А ты вредина и жадина.

– Да ладно! Никогда не была жадной.

– Но свои шампуни для моих научных опытов постоянно зажимала.

– Еще бы!

– Смотри, я здесь за твоим плечом, потому что руку сломал. Помнишь?

– Такое забудешь, как же. Мама чуть не поседела, когда увидела тебя орущим на полу.

– О! А это ты с грамотой за первое место в школьном танцевальном конкурсе. Вот задом ты научилась вертеть с самого детства.

В ответ Таня легонько толкнула брата локтем:

– Эй, полегче!

На следующей странице оказалась та самая фотография. Таня замерла, разглядывая кадр. Как можно было так ее запомнить?

– Ты помнишь «Щелкунчик» в Лужниках? – спросила она Ваню.

– Еще бы, ты же сама недавно по радио про него рассказывала.

– А в чем я была одета, помнишь?

– Нет, конечно, это когда было! Я и свои-то майки с джинсами не помню, а уж твои…

Таня кивнула. Ваня прав. Она и сама не помнила, в чем Ваня был одет в тот день. Вынула фотографию из кармашка.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросила брата.

Он ответил не сразу. Начал вдруг перебирать альбомы, переставлять их.

– Эй! – Таня с интересом наблюдала за Иней. – Ты влюбился! Ну-ка колись!

– С чего ты взяла? У меня даже девушки постоянной нет.

– Это разные вещи. Можно влюбиться вообще не в свою девушку. Ну, в смысле, пока не в свою.

Ваня вдруг покраснел, и Таня поняла, что оказалась очень близко к своей догадке.

– Слушай, ну что ты лезешь, а? Я в твою жизнь не вмешиваюсь, и ты в мою не лезь.

Теперь они оба собирали фотоальбомы и убирали их обратно в шкаф.

– Да я не лезу, – растерянно пробормотала Таня, – прости.

– Да ладно. Но если уж у нас пошел такой разговор, то ответь, что ты нашла в этом умнике? Нет, он образованный, конечно, все дела, но зная тебя… Ты же никогда не любила ботаников.

– Ну это тебя не касается. И откуда, интересно, ты знаешь про Илью?

– Он… типа мой друг. Он слушал мою музыку и сказал, что у меня уникальный голос.

– А-а-а… – протянула Таня. – И давно вы друзья?

– Это долгая история. Если кратко, то финансовую математику на пересдаче сделал за меня именно он.

Таня улыбнулась. Ей было очень интересно узнать такие подробности. Надо же, Илья и Ваня. Хотелось узнать больше, расспросить про то, как брат сел к Илье в машину, и многое другое. Но такой разговор ведет к откровенности с обеих сторон. Обсуждать же свою личную жизнь она была не готова. Даже с братом. Поэтому, убрав последний альбом и захватив фотографию с синим бантом, сказала:

– Тебе крупно повезло.

И вышла из комнаты.

* * *

Илья: Я внизу.

Таня: Выхожу через 5 минут.

Она в самом деле села в машину спустя пять минут. Таня вообще старалась быть пунктуальной, и Илью это чрезвычайно умиляло. Они потянулись друг к другу одновременно. А потом Илья оповестил свою любимую о предстоящих планах.

– У меня сегодня запись встречи со слушателями в два. Приглашаю присоединиться.

– Не на радио?

– Нет. Будет онлайн-трансляция.

– Где? – у Тани всегда много вопросов.

– В «Медиа-Молл».

– Что же ты раньше не сказал! – на Илью знакомо сверкнули глазами.

Да вот так. Встреча запланирована давно, но рассказать о ней Илья действительно не удосужился. Не специально – так вышло. Всегда у них с Таней находились какие-то более важные дела и темы для разговоров. Да и какая разница – раз они все равно собрались провести время вместе?

– Я не могу в таком виде! – продолжала сердиться Таня. – Переодеться успею?

Вид у Тани был прекрасный – осенняя униформа из джинсов, свитера и куртки. Джинсы Танечке идут исключительно. А Танечка все равно сердится. И сейчас переубеждать бесполезно. Илья завел машину.

– Время есть. Поехали.

Какое-то время они ехали молча. Таня хмурила лоб, о чем-то размышляя. А потом сменила гнев на милость.

– Что ты там будешь играть?

– Шопен и Метнер.

– Тебе кто из них ближе?

Вот опять. Тысяча и один вопрос. А ему это нравится.

– По духу ближе Шопен, но интереснее сейчас Метнер. Меня вообще интересуют композиторы, которые были еще и выдающимися пианистами.

Таня кивнула и снова погрузилась в свои мысли. До ее дома они доехали в молчании.

– Поднимешься со мной? – спросила Таня, когда Илья остановил машину в привычном месте, под яблонями. – Я быстро. Хочу показать тебе одну вещь.

Предложение оказалось неожиданным, но отказываться Илья и не подумал. Ему было очень интересно посмотреть, как Таня живет. Да ему все про нее интересно – а тут такой шанс!

Нельзя сказать, что Илья не бывал раньше в подобных домах. Бывал. Обычный панельный дом, в подъезде чисто, но и только. Лифт ехал шумно, и Таня нервно позвякивала связкой ключей.

Вот, значит, что ты видела каждый день всю свою жизнь. Этот подъезд, этот лифт. Эту дверь. Дверь хорошая, крепкая, обитая деревом.

– Проходи, – Таня захлопнул за ними дверь, скинула с ног кроссовки. – Нам сюда.

Квартира оказалась гораздо лучше, чем подъезд. Там было не только чисто, но и красиво. По-настоящему красиво. Это когда не пытаются сделать так, чтобы выглядело красиво. А когда точно понимают, как нужно сделать. Тот, кто отделывал эту квартиру, точно знал, что делать с пространством и цветом.

– Идем, – Таня взяла его за руку и повела.

Да, здесь красиво, уютно, но… тесно.

Танина комната уместила только узкую кровать, стол и стенной шкаф. Именно оттуда полетели на кровать вещи.

– Не то.

– Не то.

– Не то.

Обернулась, посмотрела сначала на гору одежды на кровати, потом на Илью, привалившегося плечом к стене.

– Не мог раньше сказать? – и снова принялась потрошить шкаф.

В итоге выбор пал на коричневые брюки и голубую блузку. Таня подумала – и бросила к ним в компанию нитку бус. Илья решил не дожидаться особого приглашения и сел на стул. Похоже, его ждет внезапный подарок. Таня покосилась на него.

– А, совсем забыла!

Она прошла к столу, выдвинула ящик, достала что-то и протянула ему.

Это оказалось фото. То самое. Девочка с глазами-звездочками и синим бантом в белый горох. Илья смотрел. Смотрел. Не мог насмотреться. Это было доказательство, материальное, осязаемое. Что мечта сбылась, а сказка случилась – даже если ты перестал верить в сказки.

– Я могу его забрать? – Илья неосознанным движением прижал фото к лацкану пиджака.

Таня переводила взгляд с фото в его руках на его лицо.

– Да, – пожала плечами. А потом кивнула на фото: – Похожа?

– Да. Только банта не хватает.

– Я выросла, – Таня улыбнулась. И начала раздеваться.

Она же собиралась переодеться. Фото выскользнуло из пальцев, но Илья успел его схватить, не дав упасть. А сам не отрывал взгляда от Тани. Да уж, девочка выросла.

Сегодня на ней бежевое. Кружевное. Прозрачное. Оно есть – и его словно нет. Фотография отправилась во внутренний карман пиджака. А сам Илья – целоваться.

И кто-то забыл, что им надо переодеться, что одет не так, как нужно. Сейчас они были одеты идеально – девушка в прозрачном бежевом белье и молодой мужчина в костюме. Самая подходящая одежда, чтобы целоваться. Ее руки привычно скользнули ему под пиджак, его – в ее волосы. И мир снова куда-то делся.

Но не весь.

Целуются люди с закрытыми глазами. По крайней мере, Илья именно так и делал. Но вдруг открыл. И встретился взглядом с парой других глаз.

Не Таниных. Глаза были похожи на Танины – темные, выразительные. Но принадлежали они женщине, стоявшей в дверях комнаты и смотревшей на них.

Илья замер. Недвижной статуей стояла и женщина. А потом статуя отмерла, как-то нелепо взмахнула руками – и дверной проем опустел.

Илья аккуратно развернул их с Таней так, чтобы теперь ближе к входу в комнату стоял он. И, воспользовавшись паузой в поцелуях, тихо произнес:

– Там пришла твоя мама.

Потому что никем другим эта женщина быть не могла.

Таня не сразу поняла, что он ей сказал.

– Да? – снова коснулась губами губ, потом скулы, щеки. – Откуда ты знаешь?

Илья на всякий случай прижал к себе Таню крепче.

– Она только что стояла в дверях комнаты.

Таня выглянула из-за его плеча и несколько секунд смотрела в пустой дверной проем. А потом бросилась к кровати, схватила вещи и спешно начала одеваться. Это самое правильное, что можно было сделать в подобной ситуации. А Илья принялся размышлять. О том, что подумала Танина мама, застав эту живописную во всех смыслах картину. И как теперь самому Илье вести себя с этой женщиной. Не так он себе представлял знакомство с семьей Тани, совсем не так. Но случилось именно так – значит, надо думать, как быть дальше.

– У меня очень хорошая мама, – Таня успела не только одеться, но и собрать растрепанные волосы в аккуратный хвост. В квартире было тихо, как будто они в ней по-прежнему вдвоем. Но они уже не одни. Таня протянула ему руку. – Пойдем, я вас познакомлю.

И это абсолютно неизбежно. Уйти по-английски сейчас – невозможно. Илья крепко взял Танину руку, и они пошли. Знакомиться с мамой.

Мама сидела на кухне на стуле и с абсолютно отрешенным лицом смотрела в стену. Илья с Таней тоже на всякий случай посмотрели на стену – вдруг там что-то интересное. Но там были только обои и плитка.

– Мам, привет, – начала Таня негромко. Но голос ее звучал достаточно уверенно. – Познакомься, это мой… – Таня запнулась, словно подбирала слово. «Жених», – мысленно подсказал Илья. – Жених, – совсем тихо завершила Таня.

Илья подавил в себе невесть откуда взявшееся желание подпрыгнуть и заорать «Yes!». Вместо этого он образцово вежливо склонил голову и так же образцово вежливо произнес:

– Здравствуйте.

А что еще можно было сказать? Ну разве что добавить к «здравствуйте» – «будущая теща». Наружу стал проситься нервный смех, но Илья и его без труда подавил.

– Здравствуйте, Илья. Меня зовут Евдокия, – бесцветным голосом ответила женщина. Она выглядела… потерянной. Очень. Да, ситуация получилась не вполне рядовой, но все же…

– Мам, у тебя все в порядке? – Таня, похоже, разделяла опасения Ильи. – Ты что-то на себя не похожа.

– Все в порядке. – На губах женщины появилась слабая улыбка. – Здравствуйте, Илья, – повторила она чуть тверже и встала на ноги. – Я вообще забежала на пять минут, забыла кое-что по работе. Я уже сейчас ухожу. Таня, ты за хозяйку.

– Мам, мы тоже уже убегаем. У нас онлайн-трансляция, мне просто переодеться надо было, – затараторила Таня. Чмокнула маму в щеку и потянула Илью за собой в прихожую.

Танина мама вышла их проводить. Вид у нее был по-прежнему такой, словно она не вполне понимает, где находится и что происходит вокруг. Неужели это они с Таней довели женщину до такого состояния? Н-да…

– Приятно было познакомиться, – несмотря на всю растерянность, хозяйка дома демонстрировала превосходные манеры. И Илья ответил ей тем же:

– И мне тоже очень приятно.

Назвать Танину маму по имени, без отчества, у него не повернулся язык.

Кивнув Таниной маме на прощание, они с Таней вышли за дверь. А там… Мама – взрослая женщина, она все сама поймет.

А вот Илье, между прочим, пять минут назад сказали «да»! Он не сомневался в этом ответе. Но очень, очень ждал.

И он крепко поцеловал свою невесту прямо в подъезде, у дверей ее квартиры.

– Танюша, ты прекрасно выглядишь, но кое-чего все же не хватает.

– Да?

– Да, – Илья коснулся губами безымянного пальца. – Кольца.

В ответ Таня крепко обняла его.

– Это не важно.

Это важно. Но Илья не стал спорить, потому что они уже опаздывали.

* * *

Мечты сбываются часто, но при этом в реальности обычно все происходит совсем не так, как это было в фантазиях. Таня давно мечтала услышать живое исполнение Ильи. Так получилось, что, изучив огромное количество записей, зная репертуар, пересмотрев кучу видео, она никогда не видела и не слышала его вживую. И хотя в квартире Ильи стоял необыкновенно красивый, просто завораживающий рояль, почему-то до музыки у них дело так и не доходило.

И вот теперь Таня сидела среди остальных зрителей в зале, смотрела на Илью, который играл Метнера, и не проникалась моментом. Когда-то ей казалось, что как только он коснется клавиш, произойдет что-то невероятное. Наверное, оно и в самом деле происходило, потому что зрители вокруг сидели не шевелясь и даже не дыша. Но Таня в этот момент была словно отгорожена от других. Она смотрела на Илью и думала о том, как скомканно все получилось с мамой. По-хорошему, надо было всем вместе пообщаться, чтобы мама и Илья смогли обменяться чуть больше, чем парой дежурных вежливых фраз. Но время поджимало, поэтому пришлось бежать. Только самое главное даже не это, самое главное то, что Таня назвала Илью своим женихом. Как-то само вырвалось. Тогда она даже не успела хорошенько подумать. Зато накрыло сейчас, когда сбывалась мечта и должно было чувствоваться невероятное очарование от звучавшей музыки. А Таня сидела и думала о том, что фактически сегодня в присутствии мамы она сказала «да» Илье. И получается… получается, что сегодня произошла помолвка? Самая настоящая? И она выходит замуж?

Музыка закончилась, зрители в зале принялись аплодировать. Таня присоединилась. Она хлопала в ладоши, улыбалась, а у самой внутри сердце билось так, что, казалось, сейчас просто выскочит. Неужели она сказала «да»? Неужели вот этот человек за роялем ее будущий муж? Так бывает?

Музыкальная часть программы уступила место вопросам зрителей. И это отвлекло Таню от волнующих мыслей. Начало разговора прошло мимо, она не вслушивалась в ответы, просто наблюдала за Ильей: как сидит, как слушает вопросы, слегка кивает головой, отвечает. Снова думала, какой у него потрясающий тембр… «Это голос моего будущего мужа»… А потом упомянули Элину, и наваждение прошло.

– У вас была необыкновенная совместная программа с прима-балериной Большого театра Элиной Самсоновой. Планируется ли новый совместный проект, и если да, то когда?

– Да, это был очень интересный опыт, – согласился Илья, – и я хотел бы его повторить, но на ближайшие полгода у нас все расписано. Очень плотные графики.

Таня порадовалась плотным графикам и от всего сердца пожелала Элине большого успеха на всех мировых сценах. Подальше от Ильи. Все же она ревновала. До сих пор.

И он прав – кольцо имеет значение. Кольцо четко и ясно говорит: «Занято». С ума сойти, какие у нее мысли. Это все неожиданная встреча с мамой и ее последствия.

– В своей новой концертной программе вы играете Шопена и Метнера. Кто из них вам ближе?

Надо же, кто-то продублировал ее собственный вопрос. Тане со своего места было не видно, кто именно, но голос женский. Илья нашел глазами Таню, улыбнулся ей и ответил абсолютно так же, как несколько часов назад:

– По духу ближе Шопен, но интереснее сейчас Метнер. Мне интересны композиторы, которые были к тому же еще и выдающимися пианистами.

И снова женский голос:

– Остается ли при такой загруженности место для личной жизни?

Илья продолжал на нее смотреть, и Таня смотрела в ответ.

Я выхожу за тебя замуж.

Я выхожу за тебя замуж.

Явыхожузатебязамужвыхожузатебявыхожу…

– Да. Личная жизнь у меня есть, и в ней я очень счастлив. И на этом все.

А потом зазвучал Шопен. И Таня наконец услышала музыку. Случилось то самое невероятное, о чем она столько мечтала. Музыка заполняла собой все пространство и все ее существо. Музыка была везде. Илья играл всем телом, каждой своей клеточкой, это завораживало, невозможно было оторвать глаз, хотелось, чтобы мелодия не заканчивалась, длилась еще и еще…

Камера беззвучно двигалась, снимая пианиста, его уникальные руки и лицо девушки, на которую до этого он так внимательно смотрел.

* * *

Майя Королёва пила чай с конфетами. Когда тебе отнюдь не двадцать и даже уже, увы, не сорок – за тем, что ты ешь, приходится следить очень тщательно. И конфеты в ее жизни давно роскошь. Как и кофе для мужа.

Но сейчас Майя имела право позволить себе такую роскошь. Она планировала смотреть онлайн-трансляцию с участием сына. Даже в консерватории не стала задерживаться, чтобы посмотреть дома, в тишине и спокойствии. В компании чая и конфет.

Трансляция началась, и Майя забыла про чай. Она по возможности старалась не пропускать ни одного публичного события в жизни своего единственного ребенка – будь то интервью, передача или, как сейчас, онлайн-трансляция.

Место было выбрано странное – какой-то то ли полуподвал, то ли склад. И люди в… ну, скажем как положено, в студии – были самые разношерстные, много молодых, разноцветные волосы и необычная одежда. В общем, очень неформально. И лишь его величество рояль и человек рядом с ним удовлетворяли взыскательный, требовательный вкус Майи Михайловны Королёвой.

Она смотрела и слушала, улыбалась и кивала – как будто была там, в студии. Когда Илья сел за инструмент, Майя задержала дыхание, предвкушая. И тут же поморщилась. Увлечение сына Метнером она не разделяла. Как музыкант, Майя понимала, что исполнение безупречно, что музыка гармоничная, но… Не трогала. А Юня в ней что-то находил своим наполовину музыкальным, наполовину математическим мозгом.

После исполнения и аплодисментов продолжился диалог. Беседа с ведущим, ответы на вопросы. И вдруг неожиданно прозвучал вопрос про личную жизнь, и Майя снова задержала дыхание. Она до сих пор каждый раз мысленно сжимала за сына кулаки, когда к нему пытались влезть в душу. Урок о том, как делаются сенсации и на что готовы пойти люди, работающие в сфере масс-медиа, Майя выучила рано. И очень не хотела, чтобы сын получал такие же болезненные уроки.

Но Юня отвечал спокойно, безмятежно, и Майя расслабилась. И даже сразу не поняла, что он сказал.

Потому что после его слов камера на несколько секунд взяла крупным планом лицо девушки.

Я очень счастлив.

И лицо девушки. Не просто какой-то случайной участницы трансляции – Майя это поняла сразу. Это она. Татьяна.

Майя разрывалась между двумя желаниями: поставить на паузу и разглядеть или сначала досмотреть трансляцию. Победило второе желание. И в награду сын сыграл прекрасного Шопена, который шел ему, по мнению Майи, лучше других композиторов.

Но лишь едва отзвучали финальные слова ведущего, как Майя отмотала запись назад.

Так вот ты какая, Татьяна. Хорошенькая. Даже, пожалуй, красивая. Умные выразительные глаза, чудесная улыбка, блестящие густые волосы.

Закончив осмотр, Майя с удовлетворенным вздохом откинулась в кресле. Посидела так – и снова выпрямилась. Хорошенькое лицо и милая улыбка – это прекрасно. Но что за этим стоит – дальше, глубже. Осознает ли эта девочка, кто рядом с ней? Сможет ли понять его – такого непонятого почти всеми? Не причинит ли боль?

Он счастлив. Он любит – это видно по глазам. Но любовь зачастую бывает слепа. Майя снова посмотрела на лицо девушки на экране планшета. Сможешь ли ты? Выдержишь ли? Не найдя ответов, Майя потянулась за телефоном. Мужу ушла ссылка на онлайн-трансляцию с указанием минут и секунд, на которых надо включить, и припиской: «Наша Татьяна». После чего Майя наконец вернулась к чаю, сходила, налила себе горячего. В это время пришел ответ: «Хорошая девочка. Я ее знаю».

Ну как в таких условиях чай пить?!

– Откуда, как? Подробности! – Майя не смогла удержаться и позвонила. Обычно она звонила мужу во время рабочего дня, только если что-то срочное и важное. Сегодня – как раз такой случай.

– На улице познакомился. Случайно, – раздался невозмутимый голос.

Случайно. Случайно? Случайно?! Майя едва подавила нервный смешок. Ее муж, у которого все расписано и распланировано, – и вдруг случайно? Майя без всяких угрызений совести взяла конфету, развернула золотую фольгу, положила шоколадный шарик в рот, а потом подсунула под себя ногу. Словом, устроилась с комфортом для предстоящего развлечения.

– Давно ли ты знакомишься на улице с молодыми красивыми девушками?

– Это вторая за всю мою жизнь, – прозвучало все так же невозмутимо. Но Майя чувствовала в ровном голосе улыбку. Да уж, если вспомнить…

– Она тоже играла на скрипке?

– Нет. Я просто остановился у обочины, хотел купить воды, а она была на тротуаре, уже не помню, что спрашивала. Но что-то. А… кажется, как добраться до Москва-Сити. Мы поговорили. Произвела впечатление доброй и воспитанной. Я тогда и предположить не мог, что это… В общем, тесен мир.

Это было настолько неправдоподобно, настолько странно, что Майя сначала не нашла слов. В голове вдруг зазвучало булгаковское: «Интереснее всего в этом вранье то, что оно – вранье от первого до последнего слова». И после этого собственные слова нашлись.

– За столько лет между первой и второй девушкой ты так и не научился мне врать, Июль, – вкрадчиво произнесла Майя. – Имей в виду, дома тебя ждет допрос с пристрастием. У тебя есть время до вечера, чтобы придумать версию подостоверней.

– У меня есть идея получше, – судя по тону, на ее собеседника угроза не произвела ровным счетом никакого впечатления. – Поехали сегодня на ужин в ресторан. Там допросы всегда интереснее.

Идея Майе ужасно понравилась. Но сдаваться так легко и просто она не собиралась.

– Это называется – подкуп следствия! Но я согласна. У нас есть повод.

– Я резервирую столик.

В этом разговоре последнее слово должно непременно остаться за ней. И оно осталось.

– Я так давно не слышала, как ты врешь.

* * *

Ваня крутился на стоянке и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Куда запропастился Эдик? Машина его на месте, а самого приятеля нет. Они договорились встретиться, чтобы Ваня передал ключи от подвала. Эдик решил закатить крутую вечеринку, попросил воспользоваться помещением. Как тут отказать? Звал Ваню, обещал отпадных девчонок, но что-то в последнее время на вечеринки не тянуло. То ли девчонки не те, то ли… думал не о них.

А на улице не май месяц. Ваня потер рукой затылок, прикрытый вязаной шапочкой, и полез за телефоном.

– Ну ты где? – спросил он, как только соединение произошло. – Я, между прочим, замерз.

– Да в магазине, затариваюсь пивом-чипсами, уже на кассе, через пять минут буду.

На свободное парковочное место встал большой черный «мерседес» представительского класса. Серьезные люди. Из автомобиля вышел мужчина, открыл дверку, подал руку женщине. Все как в великосветском кино. Ваня шмыгнул носом и отвернулся, ступил на тротуар, поправил шапку.

За спиной раздалось:

– Я телефон в машине оставил. Подожди.

Ваня тоже часто телефон забывал. Мама называла это «рассеянностью», а отец «неорганизованностью». На «мерседесах» вон тоже ездят неорганизованные, он обернулся… и застыл. Около машины стояла Она. Та, из-за кого в последнее время как-то не ладилось с вечеринками. И девчонки вдруг стали неинтересны. Майя… Михайловна. В чем-то необыкновенно красивом. Нет, он понимал в чем: брюки, пальто, платок. Но все вместе это смотрелось… это смотрелось… Ваня так и застыл посреди тротуара. Бывают же такие женщины. Достаются же кому-то… и иногда нисходят до простых смертных.

– Ваня! Добрый вечер. Как ваша группа?

Она помнит. Надо же… Она помнит!

– Здравствуйте, – сказал вежливо, как мальчик из хорошей семьи. – Репетируем. Много. Но редко. Учебный год… – и замолчал. Она снова, казалось, была в сиянии каком-то необыкновенном. Забыл, о чем говорить хотел. Потом вспомнил. – … начался… Начался учебный год.

А она вдруг всплеснула руками совсем как мама:

– Какой вы молодец, Ваня! Все успеваете! Учиться и заниматься музыкой.

И смотрела так ласково, что он окончательно поплыл и краска залила лицо:

– Я стараюсь.

– Когда все успевать, как не в молодости, – закивала Майя Михайловна. – Ваши родители могут гордиться вами. Очаровательная шапка. Бабушка вязала?

– Мама.

Вот дурак! Теперь он окончательно почувствовал себя ребенком. Разве она после такого ответа посмотрит на него серьезно? Как на взрослого мужчину? Ваня хотел добавить что-то еще, очень умное, может, даже остроумное, но тут подошел какой-то высокий тип с седыми висками, коротко поинтересовался:

– Все в порядке?

И, взяв ее за руку, увел. Вот так просто взял и увел! Она что-то сказала на прощание – Ваня не понял, что именно, и улыбнулась. Улыбку он запомнил, улыбка у нее была чудесная. Ваня стоял на тротуаре, провожая взглядом две спины – мужскую и женскую, и руки. Они держались за руки. А потом мужчина открыл дверь, пропуская женщину вперед.

Почему-то стало больно. Непонятно, необоснованно, но очень ощутимо. Какая-то горечь подкатила к горлу. Хотя с чего бы? Красивая женщина… встречается с мужчиной. В этот момент Ваня совершенно забыл, что это мама умника. А когда вспомнил, то подумал, что совсем ничего не знает о его семье. Живут ли родители вместе? Или находятся в разводе?

А потом снова увидел ее. Через стекло окна. Сели за столик, что-то сказали официанту, остались вдвоем.

«Любовник, – решил Ваня. – Сидят, как на свидании, смотрят друг на друга, будто неделю не виделись. Он что-то говорит, она улыбается. Как она ему улыбается! Да и что б такому не поулыбаться? Такому очередь улыбаться… „мерседес“, дорогой ресторан, наверняка свой бизнес…»

Внутри все стало скручиваться, больно. Надо отвернуться и не смотреть. Сейчас Эдик подойдет, Ваня передаст ключи и уйдет отсюда. Убежит. Чтобы не видеть.

У них сегодня просто ресторан? Или будет продолжение?

Мысли пошли совсем неправильные, и вместо того, чтобы отойти от окна, Ваня к нему приблизился. А официант уже разливал по бокалам вино, пока двое за столиком о чем-то беседовали. Им было хорошо вместе. Это заметно даже через стекло, и для этого не надо слышать слова. Официант ушел, они подняли бокалы. Ваня увидел руки. На безымянных пальцах поблескивали обручальные кольца.

Это ее муж.

Они муж и жена…

– Ну чего, не до конца околел? – Эдик хлопнул сзади по плечу, и Ваня от неожиданности подскочил.

– А? Не, хотя ты долго.

– Где ключи?

Ваня похлопал себя по карманам, вынул ключи и передал их Эдику.

– Только потом все приведите в порядок.

– Какие вопросы. А может, все же присоединишься?

Ваня отрицательно покачал головой. Говорить он сейчас уже не мог. Горечь подступила к самому горлу. Эдик внимательно глянул на друга, потом полез в целлофановый пакет с провизией и вынул оттуда бутылку пива.

– Мне не надо, – отказался Ваня.

– Выглядишь так, будто тебе это надо.

* * *

Дуня на работу так и не вернулась. Случившаяся встреча ошеломила ее. Как ни готовь себя морально, как ни настраивай… увидеть в своей квартире этого мальчика оказалось потрясением. В самом поцелуе Дуня не нашла ничего особенного. Все мы были молоды, все влюблялись, все мечтали уединиться. И, наверное, при других обстоятельствах она бы быстро взяла забытые дома документы и тихо закрыла за собой дверь. Они бы даже ничего не заметили. Но он! Дуня застыла в коридоре, не в силах пошевелиться. Не могла оторвать взгляда от темных волос. А потом мальчик открыл глаза, и Дуня словно отмерла. Уходить из квартиры незамеченной было поздно.

Когда несколькими минутами позже Таня привела его на кухню знакомиться, Дуня даже немного выдохнула. Не похож. Да, волосы темные, но глаза другие, да и сама внешность. Только потом он начал говорить… Этот голос, интонации, умение держать лицо. Ведь, казалось бы, пять минут назад застала его не в самый удобный момент, а как невозмутим. И будто не было этих лет. Будто она снова молода и не замужем. С одной стороны – Илья, а с другой – Ваня. И что делать? Что?

Если твоя собственная дочь говорит, что это «жених»? Не «мой молодой человек», не «мой парень», а «жених». И как сказать об этом Ивану? Ведь если это жених, то придется. И Дуня не была уверена, что выбор дочери придется ему по душе. Когда-то давно он не выносил Илью на дух. Что было вполне понятно. Так как же теперь…

Весь остаток дня Дуня провела на кухне. Она варила борщ, запекала мясо, делала овощное рагу, под конец испекла яблочную шарлотку. Надо было чем-то себя занять, как-то уложить в голове случившееся. Оба Вани – старший и младший отдали должное вечерней трапезе, попросили добавки, Дуня улыбалась, подкладывала и думала, что делать.

Правда, сын был не похож на себя, ел с какой-то серьезной сосредоточенностью. А потом встал, поблагодарил и ушел к себе. Через пятнадцать минут начался вечерний концерт.

Ты навсегда принадлежишь ему,

А я люблю тебя еще сильнее.

И мне на правила людские наплевать.

Поверь, ты не найдешь меня вернее.

Так почему все так несправедливо в жизни?

Так почему ты замужем за ним?

Ты не смотри, что молод я, беспечен,

А ты богиня… да… ты просто dream…

Час от часу не легче. И этот влюблен. Что же за напасть такая? Дуня полезла в домашнюю аптечку за успокоительными.

Таня вернулась поздно. Счастливая и влюбленная.

– Мамулечка, я уже ужинала, – поцеловала она Дуню в щеку, а потом обняла. – И даже выпила чуточку шампанского. У меня сегодня помолвка, представляешь?

– Все так серьезно? – Дуня обняла дочь в ответ.

– Очень. Со мной никогда такого не случалось. Я даже не знала, что так бывает.

– Папе говорить будешь?

– Наверное, надо, но не сегодня. Мы еще не определились с датами, даже не говорили об этом. И я не готова.

Дуня выдохнула.

– Да, давай как-нибудь попозже, – согласилась она.

– Мамочка, я так его люблю. Ты даже себе не представляешь, какой он.

Не представляет. Но помнит, каким был другой Илья, его отец.

В последующие дни Дуня думала о том, что надо как-то подготовить Ваню. Потому что дочь все равно объявит о своей помолвке.

* * *

– А ты пробовал это в черно-белом варианте?

Иван Тобольцев вздрогнул. Он так увлекся разбором своего трехдневного улова, что не услышал, как подошла жена. Он привычно потерся щекой о руку, легшую ему на плечо, и наконец вернулся в реальный мир из мира оптических иллюзий. И задумался над ответом. Нет, не про черно-белый вариант. Дуня прекрасный колорист, но сейчас она говорила не о цвете. Если жена взялась давать ему советы, то у нее есть веская причина. Поговорить о чем-то другом.

Иван повернул голову и посмотрел на супругу снизу вверх.

– Так. И что у нас случилось?

– Наша дочь влюбилась, только и всего, – деланая безмятежность тона диссонировала со вздохом, который эти слова сопровождал.

– Влюбляться полезно, – Иван успокаивающе похлопал Дуню по руке. – И потом, когда же еще влюбляться, как не в молодости?

– А если это серьезно? Ты готов к такому варианту?

– Влюбленность – это каждый раз серьезно, – с самым серьезным видом закивал Иван. – До следующего раза.

Дуня никак не желала расслабиться и перестать волноваться на эту тему. Отошла от него, еще раз вздохнула и спросила:

– А если не пройдет? Ты готов принять в своем доме молодого человека, папа?

Да что ж такое? Не много ли чести и времени для очередного Таниного воздыхателя?!

– Зачем нам его принимать? – Иван вместе со стулом обернулся к жене. – Молодой человек жаждет у нас жить?

Дуня еще раз, совсем уже глубоко и с чувством вздохнула.

– Попробуй все же перевести фотографию в монохром и присмотрись внимательнее к своей дочери.

И ушла. Иван вернулся к ноутбуку, посмотрел на открытое фото, опустил крышку и пошел на кухню – пить с женой чай. И развлекать ее историями о том, как его нынешние ребята, на этой неделе начавшие осваивать азы спортивной фотографии, нахватались в первый же день впечатлений – кто мячом в лоб, кто кроссовкой по колену. Дуня пила чай, улыбалась, задавала вопросы, отвечала на его вопросы про свою работу и дела. Но глаза у нее были тревожные и немного грустные.

* * *

Ваня шел по улице, предаваясь грустно-философским размышлениям. Ничего у него в жизни не ладилось, и это – непреложный факт. То ли полоса такая пошла, то ли кто-то наколдовал ему невезение.

Во-первых, несмотря на помощь умника и пятерку по финансовой математике, учеба проходила сложно. Потому что бухгалтерский учет Ваня не понимал. Открывал учебник, читал про балансы, активы, пассивы, и было полное ощущение, что открыл магическую книгу, смысл которой доступен только избранным. Избранным Ваня не был. С одной стороны, конечно, обидно, что предмет не поддавался, с другой… если бы только это…

Вчера поругался с Эдиком, причем конкретно так, дело дошло до драки. И накостылял ему Ваня прилично, забыв о своей миролюбивой и пацифистской натуре. Дело было так. Пришел Ваня в подвал, где ожидал его Эдик, чтобы передать ключи. Слово за слово, начались вопросы, шуточки насчет Таньки. Мол, давно ее Эдик не видел на танцах, а в последний раз так проникновенно танцевали. Теперь вот она совсем пропала. А он был бы не прочь повторить. Ване такие намеки не понравились, и посоветовал он Эдику быть полегче со словами.

– Ладно, ладно, – засмеялся тот. – Я вообще не надеялся, а тут она вдруг встала со мной в пару, и я подумал: неужели? Сам знаешь, сколько с ней желающих потанцевать с продолжением.

– Забудь о ней, – с нажимом сказал Ваня.

– Да успокойся, – примирительно поднял руки вверх Эдик. – Понял я уже все. Держи ключи.

И он подкинул их вверх. У Вани всегда была отличная реакция. Но в этот раз она подкачала, и ключи упали на пол. Ваня наклонился, чтобы их поднять, и увидел под столом упаковки. Пустые упаковки из-под… той дряни, которую Эдик распространял в клубе.

Ваня поднял с пола улику и подошел вплотную к приятелю:

– Это что?

– Да чего ты так взъерепенился?

– Это что, я тебя спрашиваю?

– Слушай, вроде убирались, но, как оказалось, не все выкинули.

– Травишься сам – травись, продаешь в клубах – твое дело, но в этот подвал даже не смей ничего приносить. Ты меня понял?

– Да понял-понял.

– Еще раз спрашиваю: понял?!

Ну и… не сдержался – вмазал по носу.

Короче, плохо они с Эдиком расстались.

А еще накатила на Ваню тоска – новое и незнакомое в его жизни чувство. Как накатила, так и не отпускала. Никак не мог забыть пару в ресторане. Вернее, не мог забыть ее. А он служил лишь доказательством ее недоступности.

В общем, куда ни глянь – везде засада. Институт, друг, любовь. И куда идти – не знаешь. От себя же не уйдешь. Ваня огляделся по сторонам, увидел лавочку и сел. Умнику, что ли, позвонить, напроситься в гости? Но у него теперь Танька, наверное. Будет, как дурак – третьим лишним. Ваня сидел, упоенно предавался унынию, и вдруг из-за его плеча выскочила кукла и затараторила дурацким писклявым голосом:

– Не реви! Кому говорю, не реви!

От неожиданности Тобольцев подпрыгнул, а потом обернулся. Кукла продолжала сидеть на его плече, деревянная, с огромным носом и длинными желтыми патлами. На макушке у нее была пестрая шапочка.

Кукла начала двигаться, пытаясь уткнуться своим длинным носом в Ванину шею.

– Кто тебе сказал, что я реву? – возмутился он. – Я же не девчонка.

И тут показалась хозяйка куклы – девушка с крупными чертами лица и короткой мальчишеской стрижкой. Она быстро перемахнула через скамейку и села рядом.

Посмотрела, потом снова задвигала рукой – продолжила управлять куклой.

– Ты не девчонка? Точно? Как зовут?

– Ты, я смотрю, тоже пацан, – Ваня включился в игру, пожал кукле руку. – Иван.

– Гоша! – представилась кукла все тем же писклявым голоском. – Хочешь, открою тебе страшный секрет?

– Валяй.

И тут Ване под нос сунули шоколадный батончик. Пока он его взял, пока рассматривал, кукла исчезла, а девушка рядом заговорила нормальным человеческим голосом:

– Лучшее средство от всех невзгод.

Ваня глянул на девушку и засунул батончик в карман. На улице было холодно, начал накрапывать дождик.

– Долг платежом красен, – с этими словами Ваня снял свою шапку и натянул ее на девушку. – Холодно, у тебя вон все уши красные.

Потом поднялся со скамейки и добавил:

– Пойдем.

Она легко встала, и они зашагали.

– А шапку у меня Гоша отжал, – информировала девушка, кокетливо поправив на голове подарок. – Куда пойдем?

– Вон туда, – Ваня махнул в сторону бургерной.

И когда они сели за пластмассовый столик со стаканчиками горячего чая и бургерами, поинтересовался:

– На улице работаешь?

– В театре. На улице – для души.

Ваня широко улыбнулся. Для души – он это понимал прекрасно. Творчество вообще должно быть для души.

– В театре каком? Кукольном?

Она утвердительно кивнула головой.

– Чего показываете?

– Драму человеческих страстей. «Кота в сапогах».

И тогда он рассмеялся, громко и заразительно. А потом выдал:

– Был кот босой, голодный, нищий,

И вроде как не при делах.

Стал господином господина.

Секрет успеха в сапогах!

Теперь уже засмеялась девушка. А потом он ее провожал на репетицию.

Они шли какими-то дворами, болтали о неформатных перформансах и уткнулись в большую тяжелую дверь. Над дверью была вывеска «Кукольный театр», а в окнах красовались афиши.

* * *

Отчий стук в дверь дочь проигнорировала. И Иван медленно потянул ручку на себя. Когда у тебя двое взрослых детей, лучше оберегать себя от излишней информации об их личной жизни – это правило Иван Тобольцев усвоил твердо. Хотя по-настоящему больших секретов у детей от него не было – Иван в этом был уверен точно. Это Дуня считает, что Таня только с ней делится своими девичьими секретами. Но Иван был точно так же осведомлен о череде Таниных поклонников и даже принимал живейшее участие в Таниной личной жизни.

Таня: Папа, ну что мне ему сказать, чтобы уже отстал?!

Иван: Скажи, что беременна.

Таня: Папа!

Иван: Тройней.

Таня: Это крайнее средство)

Иван: Согласен. Тогда познакомь его со мной.

Таня: Пожалуй, попробую все-таки отделаться сама)

Иван: Удачи. Папа в тебя верит.

И этот очередной тоже отвалится.

Иван наконец распахнул дверь. Дочь сидела перед ноутбуком в огромных наушниках, которые были уже частью ее образа, и что-то слушала. На экране мелькали по черным и белым клавишам чьи-то пальцы. Иван наклонился и оттянул одно ухо наушника. Эту мелодию узнал бы любой. Чайковский. Первый концерт.

– Бабушка Ида тебя одобряет.

Таня обернулась, широко улыбнулась, поставила запись на паузу, сняла наушники и поцеловала наклонившего отца в щеку.

– Привет.

Отец притянул к себе голову дочери и чмокнул в темную густоволосую макушку.

– Давно ли тебя потянуло на классику?

– Это гены. Ты ведь тоже хорошо маскируешься, а играешь лучше Ини. И это большой секрет.

Таня говорила беззаботно. Улыбалась весело. Но на слове «большой секрет» что-то вдруг екнуло в груди. Слишком беззаботно. Слишком весело.

– Да-да, Ине об этом нельзя говорить! – Иван обнял дочь за плечи, и она привычно прижалась щекой к его боку. Как когда-то, когда она только-только доставала головой до его бока.

А сейчас она уже взрослая. Высокая, красивая, умная, сильная. А в глаза вдруг бросились платья, виднеющиеся в проеме незакрытого шкафа, – одно романтичнее и нежнее другого. Платья – для ТТ, носившей джинсы, кеды и тату на бедре? И вспомнились недавние слезы – большая редкость для взрослой дочери.

Иван рассеянно поглаживал гладкие тяжелые волосы. Неужели Дуня права и во вверенном ему Датском королевстве и в самом деле не все ладно? И само собой не отвалится?

Глава 10

Такой музыки не существует. Я ее напишу.

Илья Королёв (Юня)

Жизнь Тани менялась. Уходили в прошлое вечеринки, посиделки в больших компаниях, шумные тусовки. Она все больше времени проводила с Ильей, знакомилась с его окружением, правилами его мира, начала сопровождать Илью на различные мероприятия. Таня ничего не делала специально, казалось, сама жизнь выносит ее на эту новую неизведанную дорогу. И Таня без сожаления прощалась с прошлым, потому что готовилась к будущему.

Они с мамой больше не говорили о помолвке, с Ильей они тоже не возвращались к этому вопросу. Наверное, просто оба знали, что для серьезного обсуждения надо еще немного времени. Жизнь сама все подскажет.

Таня продолжала вести эфиры, Илья продолжал ее слушать в машине, если мог – встречал, тогда остаток дня они проводили вместе. Даже если у него намечались мероприятия.

Одно из них было организовано для учеников детской музыкальной школы.

На этот раз Илья Таню предупредил заранее, поэтому к предстоящему событию она подготовилась. Тем не менее сюрприз все же произошел. Вместо того чтобы усадить Таню в зрительный зал, Илья повел ее за кулисы, где беспокойно расхаживал представительный мужчина с усами и бабочкой. Илья целенаправленно шел к нему. И после обмена приветствиями сказал:

– Виктор Рудольфович, знакомьтесь, это моя невеста, Татьяна. Таня, это мой педагог и самый главный человек в жизни после родителей – Самойленко Виктор Рудольфович.

– Очень приятно, – ответила Таня, протягивая для пожатия руку.

Вот, значит, с кем ее жених проводит многочасовые репетиции.

Виктор Рудольфович протянутую руку не взял. Вместо этого он крепко обнял Таню, щекоча своими усами ее щеки, и эмоционально отреагировал на знакомство:

– Какая прелесть, как я рад!

А когда наконец выпустил ее из своих крепких объятий, подмигнул Илье. Таня не смогла удержаться и рассмеялась. Илья стоял рядом невозмутимый и довольный. Она уже научилась читать его взгляд.

Позже они все же спустились в зрительный зал, Таня села в сторонке, потому что лучшие места были для детей, и стала смотреть, как именитый педагог проводит открытый урок. Это было очень интересно. Она увидела много самых разных упражнений, которые позволяли детям понять музыку, услышать ее. Не просто заученно касаться клавиш, извлекая из инструмента звуки, а исполнять произведения вдумчиво.

Мальчика лет десяти Виктор Рудольфович просил исполнить одну и ту же маленькую пьесу в разных настроениях – весело, грустно, медленно, быстро.

Девочке, которая исполнила «Итальянскую польку» Рахманинова, он сказал:

– Ты играешь, я говорю «стоп», ты заканчиваешь, встаешь, обходишь рояль и продолжаешь с той ноты, на которой остановилась.

С другими учениками он разбирал произведения, делая акценты на определенных нотах. Так и говорил:

– Я поставлю тебе акцент на этой ноте.

Все это было невероятно интересно. Таня сидела и думала, что Илья наверняка тоже проходил такие упражнения, ему точно так же ставили акценты на нотах, и он точно так же делал круги вокруг инструмента, чтобы сесть и продолжить произведение с того места, на котором закончил несколькими секундами ранее. Таня легко могла представить себе маленького мальчика с серьезными глазами, который сидел за роялем и старательно выполнял все задания.

– Продолжительность жизни ноты на фортепиано короткая, как жизнь бабочки, – говорил Виктор Рудольфович очередному ребенку, и в его словах была настоящая поэзия.

А потом на сцену вышел Илья, он исполнил для юных музыкантов несколько пьес из «Детского альбома» Чайковского и вальс из балета Прокофьева «Золушка». И Таня снова пропала в музыке, снова завороженно смотрела на сцену и думала о том, что этот человек за роялем – ее будущий муж. И будущее с ним казалось Тане чем-то фантастическим. Неужели такое бывает?

Позже, когда они ехали в машине к нему домой, Таня в который раз удивлялась и задавалась вопросом: почему до сих пор он ни разу не сыграл для нее? Только для нее. Ей так хотелось! Чтобы только он, она и музыка. Не делить с другими, не делать общим достоянием. Только он и она. В этом было что-то очень личное, очень интимное. Но Илья ни разу не открыл Модеста Ильича и не пробежался по клавишам в ее присутствии. Почему?

Когда они поднялись в квартиру и сняли верхнюю одежду, Таня сказала:

– Знаешь, а ты ведь ни разу не играл для меня.

Илья обернулся к ней и немного удивленно заметил:

– Я же буквально час назад встал из-за инструмента. А ты сидела в зале.

Почему-то стало больно. Объяснять разницу между музыкой для зала и для одного человека не хотелось. Таня отвернулась, чтобы скрыть разочарование. Сделала вид, что поправляет волосы, а потом постаралась, чтобы голос прозвучал как ни в чем не бывало:

– Давай проинспектируем твой холодильник на предмет еды.

– Ты посмотри пока, мне нужно кое-что сделать, – сказал Илья и поцеловал ее в висок.

Мимолетная ласка немного сгладила разочарование, и Таня отправилась на кухню.

В холодильнике стояли контейнеры с готовым мясом, гречкой, овощным рагу. Ничего из этого Тане не понравилось. Нет, оно, наверное, было вкусным, но приготовленным какой-то неизвестной женщиной. Наемной кухаркой. А что хранится в морозилке?

Таня открыла нижний отсек и тут же услышала музыку. Громкую, радостную, торжественную. Под такую дорогим гостям хлеб-соль на расшитом рушнике выносят.

Таня захлопнула холодильник и пошла в гостиную. Илья сидел за роялем, с вдохновением исполняя увертюру к «Руслану и Людмиле» Глинки. Играл всем телом, на особо экспрессивных местах даже слегка подпрыгивал. Таня остановилась на пороге и наблюдала. И она еще считала хулиганом Ваню. Вот же он – самый настоящий. В общем, скучать не придется.

Когда увертюра закончилась, Таня звонко захлопала в ладоши.

Илья встал, откинул несуществующие фалды воображаемого фрака и поклонился.

– Заявки с пожеланиями оставлять здесь, – сказал, похлопав себя по щеке.

Что оставалось делать? Только подойти и поцеловать.

– Какая я? – прошептала Таня, касаясь губами его губ.

И он поцеловал ее в ответ. Нежно-нежно, так, что вся кожа покрылась мурашками, и ответил тоже шепотом:

– Такой музыки не существует. Я ее напишу.

Модест Ильич издал в ответ нестройные звуки, когда Таня, ища пальцами опору, нажала на клавиши.

– Подожди, – пробормотал Илья, чуть отстранив ее от рояля и закрыв крышку.

Больше Модест Ильич происходящее не комментировал. Он смиренно молчал, когда на него полетела одежда, и позже, выдерживая вес девичьего тела. Да и что тут скажешь? Если это любовь.

* * *

Яна – или, точнее, Яня, как называли ее домашние, была в превосходном настроении. Она всегда бывала в таком настроении в те дни, когда спектакль. А когда заметила в зрительном зале Ваню – настроение вообще взлетело куда-то в небо. Он стоял в толпе детей, бурно аплодировал и улыбался. А потом начал жестами показывать, что будет ждать ее на улице возле театра. Яна едва удержалась, чтобы не замахать ему в ответ. Но улыбнулась и закивала.

Ваня действительно ждал ее в паре метров от входа, все в той же вязаной шапке с помпоном, которой он так щедро поделился в первую встречу.

– Привет.

– Привет, – Яна, недолго думая, поцеловала парня в щеку. Ну а что? Почти все так делают при встрече. Щека оказалась неожиданно немного колючей, и это девушку смутило. А вот Ваня не смутился, ответно едва коснулся губами ее щеки и деловито спросил:

– Ну что, пошли?

– Пошли, – Яна не могла удержать счастливую улыбку. Она была очень рада, что этот странный парень с яркой улыбкой, серебряной каплей в ухе и огромными прожекторными глазами пришел. Не забыл!

– Пошли, – старательно уверенным женским жестом она взяла его под руку. Уверенности и ловкости мешал серый тряпичный кот, которого Яна держала под мышкой. Она хотела его убрать в рюкзак, но кот никак не лез, а Яна торопилась – вдруг Ваня не дождется и уйдет.

– Куда идем? – Ваня покосился на кота, но не прокомментировал.

– Хочу чаю! – Яна бы с удовольствием прогулялась – она любила после спектакля пройтись пешком. Но погода совсем не располагала к прогулкам, слякотно, сыро, и небо всерьез грозится дождем. – Вон там кофейня, там вкусно и недорого.

Ваня, скорее всего, студент. Как и она. Значит, вопрос «недорого» – немаловажный.

– Отлично, – энергично кивнул Ваня. Судя по виду, предложение его устроило. Он снова покосился на кота. – А вам игрушки на дом дают?

– Это не игрушка! – И он тоже! Как же люди не понимают разницу между игрушкой и куклой! – Это артист. И у артиста, – Яна рассмеялась, чтобы сгладить невольную резкость своих слов, – ухо надо зашить.

– Понял. Просто мне казалось, что после спектакля всех сдают в специальное хранилище, но раз ухо надо зашить, тогда конечно.

Необидчивый. И понятливый. И легкий – такой легкий, что рядом с ним дух захватывает. Яна несколько раз вдохнула-выдохнула тихонько. Сделала упражнения языком – как на риторике учили. Надо быть более спокойной. Но после спектакля ее всегда переполняли эмоции. А тут еще Ваня…

Они устроились за столиком и сделали заказ – чайник чая и по порции блинчиков с ветчиной и сыром.

– Слушай, а здорово у тебя получается. Мне понравилось.

Яна тут же зарделась. И упражнения по риторике не помогут. Это же так приятно – когда тебя хвалят. Особенно если хвалит особенный человек.

– Спасибо.

– Кот забавный, конечно. А какие у тебя еще спектакли?

Румянец, кажется, стал еще гуще. Эта ее особенность моментально и бурно заливаться краснотой была достопримечательностью всего их курса кукольников. А Яна махнула на свои стыдливые щеки рукой, она все равно это не могла контролировать.

– Я занята еще в «Золотом ключике» – там я Артемон. И мы сейчас репетируем «Три толстяка». Мне доверили Суок!

– Ух ты! Слушай, Суок – это уже очень серьезно. Когда премьера?

– Я не знаю, мы пока только начали. Но вообще я… я бы хотела быть Тибулом. Это мой любимый герой! Я была в него влюблена в детстве, – тут она сообразила, что сказала. Детские влюбленности, наверное, не самая подходящая тема для обсуждения с молодым человеком, который тебе нравится. Рассмеялась, словно слова про влюбленность – шутка, не более. – Но не с моим голосом играть такую роль.

– Слушай, ну играть Тибула неправильно. Ты была в него влюблена. Вот пусть он и остается тем, в кого ты была влюблена. Я, например, был влюблен… – задумался, теребя серьгу в ухе. И думал все время, пока им расставляли на столе их заказ. – В… ну как ее… Синеглазку, во! Это же не значит, что я должен ее играть.

Теперь уже Яна рассмеялась искренне и от души. Синеглазка, подумать только. Он выдумал эту Синеглазку сию секунду, чтобы Яне было не так неловко. Просто удивительный Ваня.

– Нет никакой Синеглазки, ты ее придумал! Но играть у тебя ее в любом случае не получится – цвет глаз не тот!

У него глаза темные, как у Артемона. Блестящие и одновременно мягкие, как бархат, из которого сшита собака.

– Как это нет! – возмутился Ваня. – Но играть не получится, факт. Зато я стихи пишу.

Если бы он сказал, что летал в космос, – она бы восхитилась меньше. Стихи Яна очень любила.

– Почитаешь? – выпалила она не задумываясь. И даже за руку его схватила – но тут же отняла. Но смотрела с надеждой, умоляюще. Ну почитай, пожалуйста, почитай…

И он почитал.

Ты снишься мне, ты – тайна в тайне,

Твой взгляд, твой смех, твоя улыбка.

И наша встреча – неслучайна,

И наша встреча все ж ошибка.

Ты снишься мне дождем осенним,

Ты снишься мне листами клена,

Ты снишься как осколок лета,

Как эхо кружевного звона.

Яна слышала только отдельные слова. Она упивалась звуком голоса, произносящего рифмованные строки, и тем, каким стал Ванин взгляд. Он читал и видел что-то свое. Точнее, кого-то… особенного.

Ты снишься мне дождем осенним. Когда они встретились, накрапывал дождик. Неужели…

Кажется, румянец покрыл ее всю! Но Яне удалось произнести слова:

– Это… собирательный образ?

– Нет, – вздохнул Ваня. – Это посвящено одной женщине. Очень необыкновенной.

Сначала она услышала – «необыкновенной». И только потом – «женщине».

Женщине. Так про Яну не скажет никто. Ей до сих пор спиртное не продают без паспорта. Она не женщина, совершенно точно. А значит – не ей.

Яна встала резко. Крышка на чайнике тоненько звякнула.

– Она, наверное, и правда необыкновенная. – Голос слушался… да никак не слушался. Пришлось прокашляться. – Мне пора. Надо пришить… ухо.

И зашить себе рот заодно. Чтобы не нести всякую ничем не обоснованную чушь.

– Эй, ты куда? – Ваня переводил взгляд от тарелки с недоеденными блинчиками на нее, потом на чайник. – Давай еще посидим, не торопись.

Да пропади они пропадом, блины эти!

– Нет, мне надо идти. Пока.

Уже в спину нагнал вопрос:

– А телефон? Номер… оставить…

В зеркале, мимо которого она проходила, отразилось совершенно бледное лицо без следов румянца. Яна подняла коту лапу и загнула ему все пальцы, кроме одного, среднего. И прибавила шагу.

* * *

Жизнь у Вани шла наперекосяк. И как ее выправлять – он не знал. С институтом не ладилось, пошла пора контрольных, не успеваешь воздуха глотнуть после одной, как тут же дают следующую. Вот с чем дела шли отлично, так это с маркетингом и управлением персоналом. Маркетинг – сплошное творчество, а управление персоналом – так у Вани же своя группа музыкальная, там сплошное управление. И если бы все обучение состояло из таких предметов, было бы ему счастье. Но нет. Национальная экономика, экономика предприятия, финансовая математика, бухгалтерский учет. И везде задачи, задачи, задачи… Сплошная абракадабра. Можно забить на все и поехать в ночной клуб, оторваться под музыку, познакомиться с девчонками, в общем, отдохнуть. Так ведь тоже не получалось!

Ваня поймал себя на том, что в клуб не хочет, потому что будет скучать. Вот когда ему там было скучно? Никогда! Так что же сейчас?

А сейчас все мечталось о далекой недоступной женщине. Которая мало того, что не впечатлена Ваней, мало того, что замужем, так еще и является матерью друга. Может, даже лучшего друга.

В итоге сидишь, как дурак, дома, перебираешь струны, и откуда-то сами по себе рождаются строчки

Ты снишься мне, ты – тайна в тайне,

Твой взгляд, твой смех, твоя улыбка…

Если бы кто-нибудь год назад сказал Ване, что он вместо идейных роковых стихов начнет сочинять лирику, – не поверил бы. Где Ваня и где лирика. Но вот ведь…

И, главное, к другу так просто теперь не завалишься. У него занято. У него личная жизнь. К Илье с расспросами Ваня не лез, ему Тани хватало. По ее глазам и поздним приходам домой все сразу становилось ясно. Оставалось только вздыхать. Родная сестра увела друга.

В общем, не ладилось ничего.

И Яна сегодня обиделась. Чего обиделась – непонятно. Так хорошо сидели, болтали, чай с блинами пили. Она вообще забавная – эта девчонка. И кот у нее что надо. Суок вон играть собралась. Это все Ваня понимал, отлично понимал, как родственная душа родственную душу. Только она вдруг встала и ушла.

Короче, жизнь летела под откос, а как все исправить, Ваня не знал.

Танька вернулась поздно. Тихо пробралась в свою комнату, что-то там мурлыкала по телефону, все никак не могла наговориться с умником своим. Да о чем с ним говорить? Он же… он же только умничать и умеет. Дождавшись окончания мурлыканья, Ваня постучал в дверь.

– Входи.

Таня была уже в домашнем, довольная и улыбчивая. По ее виду подумаешь, что умник просто гигант секса, не меньше.

– Ты себя хорошо чувствуешь? – поинтересовалась она.

– Нормально, а что? – хмуро ответил Ваня.

– Ну просто выглядишь…

– Нормально я выгляжу. Вот ты мне скажи. Представь, ты сидишь с парнем в кафе, вы болтаете, пьете чай с блинами, смеетесь, потом ты просишь его прочитать стихотворение. Он читает, и ты после этого уходишь. Причем так, будто тебя оскорбили. Это как?

– Какое стихотворение?

– Ты снишься мне дождем осенним,

Ты снишься мне листами клена,

Ты снишься как осколок лета,

Как эхо кружевного звона.

Красиво же?

– Красиво, – подтвердила Таня. – Скажи, а ты это стихотворение ей посвятил?

– Нет, это я… в общем, не ей.

– А-а-а, – протянула она. – И еще удивляешься.

– Да это, может, вообще лучшее мое стихотворение!

– Стихотворение, может, и лучшее, а ты Ванька – балбес. Кто же одной девушке читает стихи, посвященные другой? Я бы на месте той девчонки тебя после этого вообще из списков вычеркнула.

И Ваня крепко задумался. Думал он об этом три дня, а на четвертый решил сочинить для Яны песню. Где девушку найти, он знал, как исполнить – способ найдет. Заканчивать едва начавшееся знакомство не хотелось. Яна ему нравилась. И мама умника нравилась тоже. И вообще, Ваня понял, что запутался. Ему нравились обе, и совсем не так, как все девушки до этого!

С песней для Яны дела продвигались туго. То мелодия не получалась, то слова не находились. Муки творчества во всей красе. А тут, как назло, новая контрольная. И Ваня понял, что не справится. И что личная жизнь Ильи – это, конечно, святое, но бывают такие моменты, когда ей можно пожертвовать. Во имя дружбы.

В общем, Ваня поехал в гости.

Хозяин квартиры долго не подходил к домофону, а когда все же соизволил ответить, Ваня бодро оповестил:

– Это я! Открой, я на минутку всего!

– У нас все дома, – вот никакого гостеприимства.

– Меня нету! Открой, а? А то я завтра контрольную завалю. И это будет на твоей совести!

Аргументы подействовали, и Ваня получил доступ к подъезду.

– Репетируешь? – спросил он деловито через пару минут, зайдя в квартиру и направляясь в гостиную. – Что там у тебя сегодня? Шопен? Рахманинов? Чайко-о-о… О?!

Последнее «О» было адресовано Тане, которая невозмутимо стояла около важного Модеста Ильича.

Брат и сестра несколько секунд молча смотрели друг на друга.

– …вский… – растерянно закончил наконец фразу Иня.

– Чай будешь? – спокойно спросила Татьяна.

– А… – Ваня почесал в затылке. – Ну да… буду…

Все-таки знать о романе друга и сестры и видеть их вместе – вещи разные. Увидеть оказалось все равно неожиданно.

– Давай сюда свою контрольную! – у Вани из рук резко выдернули листы с задачками.

Иня тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и затараторил:

– Ну там немного, просто не понятно ничего. Финансовая математика – ну совсем не мое, ты же знаешь, что у меня с математикой…

Илья молча листал бумаги.

– Там какой-то среднедисперсный анализ, – Ваня заглянул товарищу через плечо. – Ты знаешь, что это такое?

Илья повернул голову. В его глазах Ваня без труда прочитал мнение о своих умственных способностях. Да, не все гении! Зато и стихи умеют сочинять не все!

– Ваня, до сих пор не понимаю, как ты поступил в финансовый вуз, – произнесла Таня. В руках ее была чашка на блюдце. – Лимон положить?

Ваня кивнул и шмыгнул носом.

– Я тоже не понимаю, как у него это получилось, – согласился Илья. – Сейчас разберемся с твоим анализом. Таня, ты не видела мои очки?

Таня очков не видела. Более того, их не видел никто! Ваня оглядывался по сторонам, Таня поднимала маленькие подушки на диване. Без результата.

В поиски включились все, но приз достался все же Ване. Он сунул нос в недра музыкального инструмента, тут же был награжден окриком «Не трогай мой рояль!» от хозяина квартиры, но трогать не прекратил. Выудил из-под крышки свой трофей и теперь недоуменно разглядывал его. Спустя пару секунд к тому, что держал в руках Иван, было приковано внимание всех троих.

Ярко-бирюзовая кружевная деталь явно дамского туалета.

Установившуюся тишину нарушили Танины шаги.

– Спасибо, а я все никак не могла найти, – она аккуратно вынула из рук оторопевшего брата находку. Поцеловала его в щеку, пряча улыбку, а потом под пристальными мужскими взглядами прошла к столу и из-под вороха нот вытащила потерявшиеся очки.

– Вот твои очки, – Илье тоже достался поцелуй в щеку. Он устроил оптику на законное место и занялся задачками по финансовой математике.

– Я тихо посижу и мешать не буду, – голосом пай-мальчика произнес Иня, устраиваясь на диване.

Как же это называется?! Его отчитали за осквернение великого Модеста Ильича, а сами… сами… вот тебе и отличник. Вот тебе и страж морали! В тихом омуте…

– А это по какому предмету задачка? – спросил вдруг Илья и продекламировал с чувством:

В моей душе четвертый день

Лишь пустота.

Все потому, что ты взяла

И вдруг ушла.

Мы Инь и Янь,

А ты ушла.

Как ты могла?

Как ты могла?

Мы Инь и Янь,

Мы Инь и Янь.

Таня поперхнулась чаем, а Иван подскочил с дивана.

– Отдай! Это вообще моя новая песня!

Илья уткнулся носом в лист с очередной задачей, а стихотворение перекочевало к сестре.

– Вань, последнюю строку надо переписать, – сказала она через некоторое время.

– Твой телефон молчит

Уже четвертый день,

А я скучаю по тебе,

Я просто пень.

Ну какой пень? Ты разве пень?

– Там с рифмой засада, – вздохнул Ваня. – К «уже четвертый день».

Задачи Илья решал быстро. Так быстро, что Ване хотелось даже секундомер поставить, как на соревнованиях. Кто раньше всех пробежит тридцать метров? Кто больше всех кинет в корзину мячиков за двадцать секунд и не промахнется? Кто быстрее всех решит задачи по финансовой математике?

Поставив финальную точку в решении, Илья вдруг произнес:

– Твой телефон молчит,

И снова я без сна.

Я так скучаю,

По тебе схожу с ума.

– Точно! – Ваня выхватил из рук Тани лист с текстом, у умника ручку и стал быстро записывать.

Песня получается!

Потом сел на табурет перед роялем и начал перебирать клавиши:

– А мелодия примерно такая…

Илья резко шлепнул листами с задачами о стол.

– Сколько раз можно повторять – НЕ ТРОГАЙ МОЙ РОЯЛЬ!

Иня вздохнул, но руки с клавиш убрал. Обернулся к сестре и горестно вопросил:

– А наш отец знает, с каким вредным парнем ты встречаешься?

– Ну, он пока не знает и как ты «решаешь» на «отлично» контрольные, – парировала Таня.

Между Иваном и Татьяной вновь состоялся немой диалог взглядами. А потом оба широко улыбнулись.

– Как много у нас тайн…

На самом деле тайна у брата и сестры Тобольцевых была всего одна – Илья Королёв, любимый человек сестры и лучший друг брата. И сейчас он задумчиво смотрел на них, аккуратно постукивая свернутыми в трубку листами по ладони.

– Понял, не дурак, был бы дурак – не понял, – Ваня выхватил бумажки из рук друга. – Уже ухожу! Тебе, Юня, должен по гроб жизни, как обычно.

Илья лишь поморщился детскому прозвищу. Наверное, пожалел, что тогда после пива разоткровенничался о детстве и своем детском имени. А Ваня, уже стоя в дверях, не удержался и продолжил:

– Как несправедлив этот мир. Мне даже пальцем не дают коснуться рояля, а у кого-то там целый гардероб хранится!

Танино «Удачи с финансовой математикой» настигло Ваню Тобольцева уже у лифта.

* * *

– У тебя не брат, а сущий кошмар, – вздохнул Илья, закрывая дверь. – И за что мы его любим?

– Потому что такого замечательного друга и брата больше ни у кого нет, – ответила Таня ему в плечо.

Возразить на это было нечего. И Таня тоже молчала и терлась носом о его плечо. А потом сказала:

– Я не знала, что у тебя так неплохо с рифмами. Ты песни писать не пробовал?

– Нет.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. И Илья расширил свой ответ.

– Зато я написал небольшую фантазию для фортепиано.

– Правда? – Таня начала улыбаться.

– Правда.

– Я хочу послушать.

– Пойдем.

Пьеса еще была сырой, в черновиках. Но Илья понял, что ее надо сыграть сейчас. Что для Тани это нечто совсем особенное и что огрехи в терциях она не заметит, а момент сейчас упустить нельзя.

И он заиграл.

Таня села сзади и прижалась ухом и щекой к его спине. Так играть, конечно, нельзя и неправильно. Но играть для любимой женщины музыку, посвященную ей, только так и надо.

Смолкло последнее фа. Таня за его спиной вздохнула. Легла другой щекой на его спину.

– Сыграй еще раз.

А после второго раза, пряча повлажневшие глаза, она вдруг спросила:

– Хочешь, я у тебя останусь?

На эти слова у него не нашлось другого ответа, кроме поцелуя. О таком счастье Илья пока даже не мечтал. А его еще и ужином накормили.

Илья ел шампиньоны, фаршированные сыром, креветками и оливками, и ему казалось, что ничего вкуснее в жизни он никогда не пробовал. Наверное, он раза три поблагодарил Танюшу за ужин. А она только загадочно улыбалась в ответ. А затем принялась в очередной раз расспрашивать об отъезде. Это и стало темой их разговора за чаем.

Через день Илья уезжал. На полтора месяца. Два международных конкурса, а между ними – сольные концерты. Музикферайн, Карнеги-холл, а потом еще Токио.

Полтора месяца напряженной работы. Полтора месяца без Тани.

Но они это обязательно переживут.

Утром Таня опоздала на работу. Потому что в утренних пробуждениях вдвоем, оказывается, столько сладости… А в совместном приеме душа столько страсти…

Потом Илья спешно одевался, но Таня одевалась еще быстрее.

– Нет-нет, не надо меня отвозить, я на метро быстрее доберусь.

– Танюша!

– Не спорь со мной, умоляю! – она быстро поцеловала его в губы и положила руку на ручку двери. – Я позвоню после эфира!

Он высунулся за порог, провожая взглядом ее темноволосую макушку, мелькающую в лестничном проеме. Потом со вздохом закрыл дверь. А ведь они даже не позавтракали. Но, сказать по чести, Илья об этом совсем не жалел.

* * *

На эфир она опоздала, и Женечка отнесся к этому уже философски. Пока играл хит осени «А ты мне пара-пара, не пара ты ему», он сказал:

– И это еще н-н-не начался м-м-медовый м-м-месяц.

Таня сочла за лучшее промолчать. И даже слегка покраснеть.

– Ты не понимаешь, – оправдывалась она позже в буфете. – Он уезжает на полтора месяца.

– Т-т-то есть полтора м-м-месяца ты оп-п-паздывать н-н-не будешь? – уточнил Женечка.

– Да, теперь твоя очередь заниматься личной жизнью, – парировала Таня. – А моя прикрывать.

Они обменялись улыбками и приступили к кофе.

Весь день Таня проверяла телефон на предмет звонков и сообщений. Илья улетает завтра, а это значит, что сегодняшний вечер – последняя возможность встретиться перед разлукой. И Таня думала о вечере, о разлуке и о том, что Илья, наверное, сейчас решает кучу организационных вопросов, занимается с преподавателем, выслушивает наставления, общается со своим продюсером. Скажем прямо, не очень симпатичным человеком.

А вчера он играл для нее. И это было волшебно. И очень-очень интимно. И она выходит за него замуж.

Именно поэтому, когда несколько часов спустя во время ужина в ресторане Илья спросил: «Что тебе привезти из Вены?» – она не раздумывая ответила: «Кольцо».

А ведь совсем недавно говорила, что кольцо – это не важно, а он промолчал. Только не согласился. И вот теперь Таня поняла, что это очень-очень важно.

Когда она озвучивала свой ответ, то не имела в виду что-то дорогое по стоимости или желание получить солидный подарок. Нет. Кольцо для нее было знаком принадлежности, потребностью обозначить свою помолвку, второй раз сказать «да» этому необычному, но уже такому любимому человеку. И, кажется, Илья ее понял правильно. Не словами – взглядом. И стало вдруг так легко, так… Надо лишь пережить полтора месяца.

Илья во всем любил четкость, поэтому сразу спросил про размер. Таня улыбнулась, молча сняла с безымянного пальца тонкое серебряное колечко и отдала своему жениху. Своему будущему мужу. А он, вместо того чтобы убрать украшение, надел его на мизинец со словами: «Это будет мой талисман».

Они растягивали ужин как могли, долго сидели за кофе с десертом, потому что сегодня придется разъехаться по разным квартирам. Потому что завтра ему улетать и надо собрать вещи, надо ничего не забыть, надо сконцентрироваться перед важными мероприятиями. Таня знала, что если бы она только намекнула, они бы сразу поехали к Илье. Но она этого не делала. У него впереди конкурсы. Это очень важно и очень ответственно. А ей надо просто потерпеть. Потом впереди будет вся жизнь.

Домой Таня вернулась в десять. Тихо открыла дверь и начала снимать куртку. В коридор из комнаты вышел папа.

– Юная леди, вы еще не забыли, как выглядит отчий дом?

Таня улыбнулась. Всего-то одну ночь не ночевала, и такой вопрос. Да еще от отца, который всегда пропагандировал свободу личности. Она поцеловала любимого папу в щеку и успокоила:

– Обещаю в ближайшие полтора месяца исправно появляться дома не позднее одиннадцати вечера. Буду самой примерной девочкой на свете!

– Целых полтора месяца? – он выразительно изогнул бровь. – А что будет потом?

– А потом я тебя познакомлю с одним очень хорошим человеком.

Обязательно познакомит. Таня думала об этом вчера, когда Илья играл для нее свою музыку. Они понравятся друг другу, не могут не понравиться. Таня еще раз поцеловала папу и крепко его обняла. Ей хотелось ему прошептать: «Я счастлива, папа, очень счастлива».

Но она не стала этого говорить, просто поинтересовалась:

– Что интересного, кроме Ваниных песен, у нас тут произошло?

На следующий день у Тани снова был утренний эфир. И в этот раз она не опоздала, была серьезной, собранной, деловитой. Ставила треки, беседовала со слушателями про альпинизм и другие увлечения, связанные с поездками, природой и горами, не забывала про рекламные паузы. В общем, была очень примерным диджеем. Женечка с интересом наблюдал за происходящим и несколько раз показывал оттопыренный вверх большой палец. Посмеивался. А Таня следила за временем. Вот сейчас Илья наверняка вышел из дома… садится в машину… едет… в аэропорту он будет через сколько? Наверное, через полчаса… Пора!

Когда пришло время очередной музыкальной паузы, она сказала:

– Следующая песня посвящается всем, кто покоряет вершины, и речь не обязательно идет об альпинизме. У каждого из нас есть свои собственные вершины, мы желаем нашим слушателям удачи в их покорении.

А дальше пошел трек, который Ваня не смог пристроить ни на одну радиостанцию.

Мы за жизнь! Мы боремся за жизнь!

Каждую минуту, каждым своим словом,

Давай, брат, держись!

Когда вокал сорвался на высокие ноты, Женечка выразительно закатил глаза и сделал характерный жест ребром ладони около горла, намекая на таки скорое увольнение. Руководство долго терпеть подобные фортели не будет.

Но Таня в ответ лишь пожала плечами.

* * *

Семья Королёвых в полном составе ехала в аэропорт. За рулем был служебный водитель главы семьи, сам глава занял переднее пассажирское сиденье, а жена и сын расположились сзади.

Майя Королёва волновалась. Для этого у нее было много причин. Во-первых, у ребенка два подряд международных конкурса, а это совершенно запредельная нагрузка – и физическая, и психологическая. Во-вторых, три сольных концерта в лучших залах мира, а это тоже не шутки! Ну а в-третьих, Майя просто всегда волновалась за сына. Это стало уже неотъемлемой частью ее натуры.

А предмет ее волнений сидел рядом с безмятежным видом, слушал радио, чему-то улыбался, то и дело покручивал тонкое серебряное колечко, которое теперь украшало его мизинец на правой руке, и выглядел абсолютно спокойным. Даже не так. Умиротворенным.

Умиротворение было нарушено совершенно нечеловеческими по высоте воплями, которые раздались вдруг из динамиков машины. Майя даже не сразу поняла, что это – песня. Господи, что, эти диджеи там совсем, на радио, с ума посходили – если ставят такое?! Вот и муж разделил ее негодование. В собственной манере. Едва заметно поморщился и обронил:

– Переключите на нормальную музыку.

– Прекрасная музыка, папа, – тут же выпал из своего задумчивого состояния сын. – Оставьте, пожалуйста.

Этот визг – прекрасная музыка?! Но Королёв-старший и бровью не повел на такое заявление Королёва-младшего.

– Ты так считаешь?

– Определенно.

Майя переводила изумленный взгляд с мужа на сына. Муж о чем-то думал, слегка хмуря брови. Сын… сын вполголоса подпевал этому безобразию. Словно откуда-то знал слова!

– Думаешь включить в конкурсную программу? – спросил наконец Королёв-отец.

– Возможно. Если смогу договориться с композитором, – безмятежно ответил Королёв-сын.

– Это будет новая веха в твоем творчестве.

И Королёва-мать поняла, что ничего не понимает. В очередной раз. Тут голос, звучащий из динамиков, сорвался в какой-то предельный для человеческих связок визг. И наконец милосердно смолк.

Вердикт мужчин Королёвых раздался одновременно.

– Кошмар.

– Великолепно.

Глава 11

Ты уверен?

Илья Юльевич Королёв

Давай в субботу поставим на стол водку.

Иван Тобольцев

Полтора месяца – это сорок пять дней. Сначала осенних, холодных, дождливых. Потом зимних. Все озабочены предстоящими праздниками, а ты ожиданием.

Жизнь Тани складывалась из эфиров, интернет-новостей и телефонных переговоров. Пока Илья не вернулся, она не чувствовала наступления праздника.

Очередной хулиганский эфир с песней Ини, как ни странно, ей сошел с рук. Некоторым слушателям даже так понравилось, что на эту песню были заказы. Брат почувствовал вкус славы и получил приглашение выступить в паре клубов.

Таня искренне радовалась успехам сразу двух мальчиков – брата и Ильи, который взял Гран-при одного конкурса и вошел в тройку призеров второго.

В тот день, когда Илья улетал, а в радиоротации случился дебют Ини, Таня получила на телефон сообщение: «Спасибо. Твой брат вызвал фурор в машине».

Значит, Илья услышал ее слова и пожелания! Значит, хулиганство было не зря.

«Удачи! Я буду тебя очень ждать», – настрочила она в ответ.

Чуть позже он прислал ей фото своей руки, на пальце было ее кольцо.

А потом Илья присылал ей небо. Каждый день. Хмурое, светлое, с облаками, без облаков, солнечное, дождливое, с крышами домов, со шпилями соборов. А Таня каждый день слушала исполняемую им музыку. Небо, музыка и ожидание – ее ноябрь. Долгие телефонные разговоры, непрекращающаяся переписка.

Таня: Какой сегодня был зал?

Илья: Зал требовательный. Но и отдача мощная.

Таня: Ты точно не простудился?

Илья: Ты же мне два раза напомнила взять шарф!

Таня: Что в Вене самое вкусное?

Илья: Яблочный штрудель. Я не оригинален)

В один из дней в начале декабря Таня вместо неба получила фотографию коробочки. Маленькой, красной, с золотым тиснением. Что там – догадаться было несложно. Кольцо!

Илья купил кольцо! Коробочка на фото была закрытой. Таня долго смотрела на фотографию, чувствуя, как сильно стучит сердце, и не знала, что сказать в ответ. Все слова куда-то вдруг делись.

Она так и написала: «Я не знаю, что сказать».

Отправила.

А потом откуда-то слова взялись. И следом ушло второе сообщение:

Таня: «Да! Да! Да!»

И третье:

Таня: «Я выхожу за тебя замуж!»

«Ради этого стоило уехать на полтора месяца», – читая ответ, Тане казалось, что она даже слышит его голос, спокойный и обволакивающий.

Ваня перешел на песни о любви. Это было неожиданно. Наверное, последние дни старого года во всех вызывают лирическое настроение. Таня слушала новоиспеченные баллады, а Ваня периодически интересовался:

– Ну, как там умник? Сколько музыкальных медалей набрал?

– Много, – отвечала Таня.

– Рождаются же такие, – вздыхал брат. – Быстрее бы вернулся, у меня сессия на носу.

После этих слов вздыхала уже Таня.

Все чаще она ловила на себе внимательные взгляды отца. Как будто что-то произошло или должно произойти. Однажды вечером она села рядом с ним на диван и спросила:

– У тебя все в порядке?

– Конечно, – папа тут же обнял.

– Ты такой задумчивый в последнее время, я беспокоюсь.

– Просто готовлюсь к знакомству с кое-кем особенным.

Таня улыбнулась, поцеловала отца в щеку и пообещала:

– Он тебе обязательно понравится.

* * *

– Мы возьмем вот эти. Проверьте, пожалуйста, как работают.

Продавец кивнул и принялся доставать коробку с выбранными наушниками.

Покупка подарков к Новому году была семейной традицией четы Тобольцевых. Как бы ни складывалась предновогодняя пора, но они всегда старались выкроить окно и пойти вдвоем выбирать подарки. В первую очередь, конечно, детям. Уже давно не покупаются плюшевые медведи, куклы и пистолеты. И с каждым годом выбирать подарок взрослому, совершенно самостоятельному человеку – точнее, двум, но второй человек пока не доказал свое право на полную самостоятельность – в общем, выбор с каждым годом становится все сложнее и сложнее. Как угадать. Впрочем, это было не гадание, конечно. Своих детей Иван Тобольцев знал. И хорошие шведские наушники будут дочери, работающей диджеем, кстати.

Иван обернулся к продавцу и надел наушники. Звук прекрасный. Снял и протянул жене, но она отрицательно покачала головой. Выбор доверили ему. Что ж, прекрасно.

– Мы берем, – кивнул Иван и полез за портмоне. Дуня так и стояла рядом с отрешенным видом, глядя на витрину соседнего бутика. Там не было ничего особенного – блестящая нарядная елка и манекены. Обычная витрина торгового центра. Интересно, причина рассеянности Дуни та же, что и его?

– Расскажи-ка мне, Дульсинея, – Тобольцев пристроил под мышкой одной руки коробку с наушниками, а другой взял жену под локоть, – что там за хитроумный идальго вокруг нашей дочери крутится?

Дульсинея тут же и споткнулась. Так. Значит, предмет задумчивости у них общий. Впрочем, за столько-то лет…

Иван смотрел на жену. А она упорно смотрела на очередную витрину с елкой и манекенами.

– Если честно, я его видела мельком буквально одну минуту, когда… они заглянули к нам домой. Таня что-то забыла. Просто молодой человек. Даже поговорить толком не успели.

Сказано это было такой неубедительной равнодушной скороговоркой, что Иван не поверил ни в одно слово. Ну, кроме разве что…

– Так он был у нас дома… – Иван почувствовал, что слишком сильно сжимает пальцы на локте Дуни, – и ослабил давление. Но выпускать не стал. А то еще раз споткнется… на своем неубедительном вранье.

– Они молодые, что тут непонятного? Я вошла в рабочий час – забыла дома документы, а там они. Естественно, после этого пулей куда-то вылетели. Себя вспомни лет тридцать назад.

Равнодушная скороговорка сменилась раздражением. Дульсинея начала сердиться.

– Не было такого, – нарочито нахмурил брови Иван.

– Чего не было? – жена явно решила, что сердиться в такой ситуации – лучшая тактика. А Иван наклонился к ее уху.

– Потом дома расскажу – чего не было, – негромко проговорил он и с удовольствием почувствовал, как она снова споткнулась. Ладно, хватит дурачиться, взрослые же люди. Покупают подарки своим взрослым детям. И, кстати, о взрослых детях – надо же выяснить все до конца. И Иван спросил уже не на ухо, а нормальным голосом: – Чем он хоть занимается – знаешь?

– Музыкант.

Пришел его черед спотыкаться. Воображение быстро нарисовало кого-то тощего, татуированного, с ветром в голове и гитарой за плечом. Кого-то, похожего на…

– Как Иня?! – просипел Тобол. Дуня помолчала, а потом пожала плечами и безмятежно ответила:

– Я не слышала, как он играет, но мне кажется… что все же лучше.

Час от часу не легче. Собрал, называется, информацию. Господи, Таня, Таня, во что ты там умудрилась вляпаться?! Мало того, что этот тип доводил ее дочь сначала до слез, а потом до рассеянности, так он еще и музыкант?! Иван шумно выдохнул. Ладно. Ладно, ему обещали это чудо чудное скоро показать. А вслух сказал:

– Мама будет довольна знакомствами своей внучки.

Дуня кивнула.

– Ой, смотри, какие красивые разноцветные коробки! Пойдем посмотрим. У тебя же сейчас начнется пора новогодних фотосессий. Если понравятся, я смогу тебе такие изготовить для студии.

Иван согласно кивнул, и они пошли смотреть коробки. Больше к этой «музыкальной» теме они не возвращались. Но ни на минуту не забывали о ней.

* * *

Все на этот раз было другим. Другая дорога, другой зал, другой рояль. Даже Шопен – и тот другой.

Все время в дороге Илья не отрывался от телефона – ему было с кем говорить. Он выходил на сцену – и видел в зале родные глаза. Они смотрели на него с расстояния в пару тысяч километров. И когда пальцы касались клавиш, приветствуя инструмент, когда в мире исчезало все, кроме музыканта и рояля, – даже тогда где-то все равно существовал другой, родной и близкий человек. И Шопен звучал как-то иначе.

«Я знала!» – так подписала Таня ссылку на очерк об итогах конкурса. В заголовке которого значилось: «Новая звезда русского фортепианного искусства Илья Королёв – пунктуальность и поэзия в одних руках». На заголовки прессы Илья давно привык не обращать внимания, выуживая из новостных лент только факты. Но председатель жюри, седовласый бородатый австрийский профессор музыки, вручая ему Гран-при, сказал: «Будь в зале Шопен – он бы аплодировал вам, юноша». Эти слова стали весомым дополнением к победе.

А Сибелиус, которого Илья выбрал для финала другого конкурса, наверное, не стал бы аплодировать. Может быть, выбор был сделан неверно. Они разберут это с Виктором Рудольфовичем. Находить свои ошибки – это одно из самых важных качеств, так научил его отец. Илья обязательно с этим разберется. Но сейчас, когда тревоги и нервотрепка конкурсов позади, а сам Илья выходил из дверей ювелирного магазина на Кольмаркт, самым важным делом, которое ему предстояло, стал разговор с родителями. Им надо все рассказать. Ведь они еще не знают.

Что все иначе, если ты можешь с кем-то это разделить. И небо на снимках в телефоне – другое. Потому что это небо – для нее.

* * *

Стресс и усталость все-таки нагнали его. Нагнали на дороге домой. Илья заснул даже до того, как самолет оторвался от земли, успев все же подумать, что умение спать в самолетах пригодится ему при напряженном гастрольном темпе жизни. А такой не исключен. На этой мысли Илья уснул.

Проснулся он, когда за окном иллюминатора уже горело поле огней Москвы. Немного ныли шея и спина, но Илья знал, что с этим делать. Правда, сидя в кресле, много упражнений не сделаешь, но в порядок себя Илья привел. И полез за телефоном.

Илья: И дым отечества нам сладок и приятен.

Ответ пришел сразу.

Таня: Мне кажется, что прошло уже сто лет!

Самолет коснулся шасси взлетной полосы, вздрогнул и покатился. А Илья улыбался и писал ответ.

Илья: Со времен Тютчева? Больше.

Таня на диалог о Тютчеве не повелась.

Таня: Я соскучилась очень.

Илья: Увидимся сегодня. У меня день занят, но к вечеру должен освободиться.

Таня: Я могу приехать к девяти.

Илья: Договорились.

Вокруг уже начали вставать пассажиры. Надо прощаться, что Илья и сделал, после чего убрал телефон в карман. Планы на вечер заставляли сердце биться сильнее.

Я тоже соскучился очень.

В здании аэропорта его ждали. Нет, не родители. Антон, съемочная группа и журналисты. На родину вернулся триумфатор.

Что говорить, они с Головановым обсудили еще вчера. Илья улыбался, глядя в камеру, произносил заранее подготовленные слова, включая слова благодарности. И через десять минут был милостиво отпущен.

Антон предложил отвезти, но Илья отказался, поблагодарив. Отец прислал за ним машину с водителем. Все же хорошо быть сыном Ильи Королёва – старшего.

Спустя два часа, чистый, гладко выбритый, в свежей одежде, с букетом цветов он стоял перед дверью родительской квартиры. Позвонить не успел – ее открыли. Илью ждали.

За стол они сели только после объятий, поцелуев, поздравлений и вручения букета – всего вперемешку. Мама радовалась так, будто именно она выиграла один конкурс и попала в тройку победителей в другом. Впрочем, она всегда за него так радовалась. Потому что она музыкант. Потому что она знает, что стоит за этим триумфом. Потому что его успех – это ее успех. Илья понимал, что мать сознательно принесла в жертву свою музыкальную карьеру, поставив на первое место семью. Илья запретил себе думать, смогла бы мама добиться тех же успехов, что и он, если бы поставила карьеру на первое место. Хватило бы у нее таланта, трудолюбия, везения. Думать об этом – это даже не святотатство. Это абсурд. Всем, чего он добился, он обязан матери. И отцу.

Который с довольным видом сидел во главе стола. Он был тоже доволен, рад и счастлив. Только для того, чтобы это понять, надо самому быть Королёвым.

Обед и отчет о поездке плавно переросли в чаепитие и спор по поводу Кейджа[6] А когда у спорящих сторон кончились аргументы, они стали просто пить чай. И именно этот момент Илья посчитал подходящим, чтобы сообщить о чем-то важном. Потому что давно пора поставить в известность родителей. И кольцо, которое будто жгло карман, сегодня обретет свою хозяйку.

* * *

Майя чувствовала себя счастливой. По-настоящему, ярко. Такие моменты потом долго вспоминаются. Некоторые остаются в памяти навсегда. Момент первого взрослого серьезного триумфа твоего ребенка. Ребенка, за которого с первого его вдоха у тебя постоянно болит сердце. И ты живешь с этой болью, привыкаешь. Но сегодня она отступила. И Майя сидела напротив сына, слушала его, спорила с ним – потому что они оба любили эти споры. И любовалась украдкой. Красивый, взрослый, талантливый, ее сын. А еще – счастливый. Илья выглядел невероятно довольным жизнью, расслабленным, каким-то… благостным. Это слово Майе не нравилось, но оно лучше всего описывало то, каким был сейчас ее сын. Из глаз исчезли настороженность и отчужденность, он словно пришел к какой-то одному ему понятной гармонии. И это было совершенно отдельной причиной, чтобы чувствовать себя счастливой.

– Мама, – тем временем Илья поставил чашку на блюдце и посмотрел на нее. – Папа… – повернул голову к отцу. – Я хочу сказать вам кое-что важное.

Майя тоже отставила чашку. Илья не сказал чего-то важного о поездке? Она неосознанно сжала пальцы. Посмотрела на мужа. Он смотрел на сына, и Майя сделала то же самое. Теперь оба родителя смотрели на Илью.

– Я женюсь.

Майя ахнула. Зажала рот рукой. Она ослышалась? Ослышалась?! Перевела взгляд на мужа. Он невозмутимо отпил чаю.

– Поздравляю.

Значит, ей не показалось?! Не ослышалась?! И ее сын… только что… сообщил… что…

А сын между тем кивнул отцу, протянул руку, добыл из вазочки привезенный им же Моцарткугель и протянул ей. Майя взяла конфету и принялась медленно ее разворачивать. И так же неспешно откусила кусок, не торопясь, отпила чаю. Куда теперь торопиться-то? И что теперь делать? Что делают взрослые женщины, когда взрослые сыновья сообщают им о намерении жениться? Как минимум выяснить, на ком.

– На Татьяне?

– Да. Еще конфету, мам?

Ей ты тоже привез конфеты, мальчик мой?

– Будь так любезен.

Майя съела еще одно изделие кондитерского гения Пауля Фюрста в полной тишине, чувствуя на себе взгляд мужа. Но смотреть сейчас могла только на сына. В его безмятежные глаза, копию ее собственных. Такое ощущение, что он не понимал… ничего не понимал…

– И когда же вы… планируете это событие?

– О точной дате мы пока не думали, – сын безмятежно пожал плечами.

И этот жест что-то обрушил в Майе.

– А о чем вы думали? – Майя чувствовала, что голос не вполне ей повинуется, сделала вдох. Спокойнее, Майя Михайловна, спокойнее. – Илья, сынок, тебе не кажется это решение поспешным?

Сынок не смотрел на нее. Он переглядывался с отцом. Обменявшись одними им ведомыми королёвскими знаками, Илья Королёв – старший негромко задал свой вопрос:

– Ты уверен?

И Илья Королёв – младший кивнул отцу. А потом встал со своего места и, обогнув стол, подошел к Майе. Присел на корточки и, как когда-то в детстве, посмотрел на нее снизу вверх.

– Мам, когда я был поспешным?

Он смотрел на нее как когда-то в детстве, доверчиво, внимательно, серьезно. И Майя порывисто прижала его голову к себе. Как когда-то.

Только это время ушло.

Слезы потекли откуда-то. Непонятно откуда. Не из глаз. Не было в глазах слез. Не было! А потом вдруг откуда-то взялись.

– Мама… – потрясенно прошептал сын. Сбоку послышался звук отодвинутого стула – это встал муж. Но все перекрыл звук пришедшего сообщения. А потом еще одного, и еще, и еще. Они сыпались одно за одним, неостановимо. Так же, как текли слезы по лицу Майи.

Неужели всего каких-то десять минут назад ее переполняло счастье? Где оно?!

Майя выпрямилась. Юня по-прежнему сидел у ее ног и смотрел совершенно ошалевшими глазами. Так, Майя Михайловна, прекрати пугать сына. И она легко похлопала Юню по плечу, другой рукой смахивая слезы со щек.

– Ты не мамкал даже в пять лет. Допивай чай и езжай к Татьяне. Это же она обрывает тебе телефон. Все в порядке, просто очень неожиданно и… Давай мы поговорим об этом завтра. Спокойно.

Он встал. Встала и она. Теперь они стояли все трое. Сын посмотрел куда-то за плечо Майи, потом коротко и крепко обнял ее. И действительно ушел. Под нескончаемое пиликанье своего телефона.

Как только за сыном закрылась дверь, Майя обернулась, уткнулась в грудь мужу и разрыдалась.

* * *

Она ждала его весь день. Нет, конечно, она ждала его все полтора месяца, но в этот день – день возвращения – особенно. После утреннего эфира спешила домой, чтобы поставить тесто и… напечь пирогов с яблоками. Родители были на работе, а потом собирались поужинать в ресторане с друзьями, брат в институте, никто и ничто не отвлекало от кухонного священнодействия. Спроси Таню, зачем ей печь пироги для человека, который проехал половину Европы и ужинал в лучших ресторанах, она не найдет нужных слов. У него там, в Вене, был яблочный штрудель, посыпанный сахарной пудрой, с листиком мяты и шариком ванильного мороженого. А у нее тут… а у нее настоящие домашние румяные пирожки! И в их доме всегда будет настоящая домашняя еда, когда они… когда они… ведь поженятся же?

Уложив пирожки в коробку и перевязав ее тонкой лентой, Таня глянула на часы. Через двадцать минут Илья уже должен забрать ее у метро, поэтому одеваться пришлось быстро. В дверях, с коробкой и шапкой в руках, взволнованная и опаздывающая, она столкнулась с Ваней.

– Какой запах! Что у нас на ужин?

– У вас – не знаю, но я оставила там немного пирогов.

– А остальные куда несешь? – подозрительно поинтересовался брат.

– Любопытной Варваре…

– Знаю-знаю… Прилетел, да? Вот так, не успел умник приземлиться, как уже тырит мои пироги! Я напишу песню о том, что Илья Королёв прикарманил пироги Ивана Тобольцева.

– Шут! – привычно бросила Таня и выбежала на лестничную площадку.

На место встречи они прибыли одновременно. Она подбежала, он подъехал. Таня села в машину, чувствуя, как горят ее щеки, поставила коробку на колени и повернулась к Илье. Сердце колотилось сумасшедше. Вот он, здесь, совсем рядом. Они так сидели и смотрели друг на друга, даже не сказав: «Привет». А потом Илья пробормотал: «До дома я не дотерплю» и потянулся, поцеловал. Таня обхватила его шею руками, прижалась. Поцелуй был горячий и жадный, сбивающий дыхание. Он был гораздо лучше слов. Он бы, наверное, длился долго, если бы не сигналы машин сзади. Все правильно: Москва, вечер, пробки… пришлось выравнивать дыхание, нажимать на газ и встраиваться в общий автомобильный поток.

Всю дорогу они молчали. Если бы не этот поцелуй, Таня бы обязательно забеспокоилась. Илья был тот же, но совсем другой. Серьезный, сосредоточенный. Как будто что-то случилось, что-то очень важное. Спросить? Или нет? Может, просто устал с дороги, а она с вопросами начнет приставать. Главное, поцеловал так, как целуют соскучившиеся люди, а остальное… с остальным разберутся. И Таня ничего не сказала, держала на коленях свою, чуть примятую от объятий, коробку и смотрела в окно.

Они припарковались возле его дома. Илья, глядя на коробку, сказал:

– Давай возьму.

Тане вдруг все это показалось таким… другим, не каким обычно. Не новым, неизведанным, а словно они уже живут вместе, словно в той квартире, куда они сейчас поднимутся, уже есть и ее частичка. Его дом не чужой, а почти уже ее. От этих мыслей стало очень-очень тепло.

Таня улыбнулась и протянула Илье коробку. А он, вместо того чтобы выйти на улицу, вдруг развязал ленту, открыл коробку и заглянул внутрь.

– С чем пироги? – поинтересовался деловито, совсем как Ваня.

– С секретом.

Тогда он закрыл коробку и полез в карман пальто.

– Меняю коробку с кольцом на пироги с секретом.

На его ладони была маленькая красная коробочка, та самая, фотографию которой Илья сделал в Вене. Таня завороженно смотрела на коробочку, потом дотронулась, погладила по крышке и сказала:

– Идет.

Но открывать не стала.

Они некоторое время смотрели друг на друга, каждый со своей коробкой в руках, улыбались, пока наконец не поняли – пора выходить из машины.

Всю дорогу до квартиры красная коробочка жгла руку. Какое оно, ее помолвочное кольцо?

Зашли в квартиру, сняли верхнюю одежду, обувь, Илья понес на кухню пироги, чем-то загремел, а Таня прошла в гостиную. Модест Ильич, блестящий, важный, встретил гостью молчаливо. Таня уже привычно провела ладонью по его крышке. Это было трудно объяснить, но порой рояль казался ей живым. Вот с кем точно можно поделиться новостью. Таня положила красную коробочку на черную поверхность. Получилось очень красиво.

Из кухни пришел Илья с пирогом в руках. Он-то свою коробку не просто открыл, а уже вовсю пользовался ее содержимым. Тане хотелось спросить: «Вкусно?» Хотя она знала и так, что вкусно, но очень надо было услышать это от него. А он, увидев натюрморт «Красное на черном», скомандовал:

– Давай руку.

Таня покачала головой:

– Нет. Сначала доешь, а потом… Разве Модест не рассказывал тебе о том, как это делается?

– Модест в пирогах вообще не разбирается, – Илья доел пирог и вытер пальцы захваченной салфеткой. – Пироги с яблоками мои любимые! Надеюсь, ты тоже любишь кольца с паважем.

Он взял коробку, открыл ее и достал кольцо.

– Модест одобрил, – заверил Илья Таню и надел на ее палец кольцо.

Она даже не смогла его как следует разглядеть. Перед глазами все кружило, рябило, сверкало, а Илья уже сидел за роялем и играл марш Мендельсона. Светопреставление! Легкое сумасшествие. Таня смотрела на кольцо, на россыпь бриллиантов на безымянном пальце, слушала громкие звуки музыки и ничего не чувствовала. Ничего из того, что, как ей казалось, она должна была чувствовать.

Ведь это вечер их встречи после долгой разлуки. Это еще один шаг к их будущему. Это должно быть немного по-другому.

Таня подошла к Илье и положила свою руку на его – оборвала музыку. Модест Ильич отозвался еще одним аккордом и замолк. Илья повернулся, посмотрел ей в глаза.

– Все так и будет, да? – тихо спросила Таня.

– Как – так?

– По-настоящему и по-серьезному.

Он встал, положил руки ей на плечи.

– Не сомневайся.

А потом прижался своим лбом к ее и попросил:

– Поцелуй меня.

Таня поцеловала, и это был долгий поцелуй. Он заменил все вопросы и все ответы, он все расставил по местам. Она снова произнесла свое «да», он снова пообещал ее любить. Исчезли сумбурность и недосказанность, тревожность и едва ощутимая нервозность. Наконец все стало именно таким, каким и должно было быть. Дом, Модест Ильич, теплые руки, нежные губы и вся жизнь впереди.

– Как хорошо, что ты вернулся, – прошептала Таня, проведя щекой по его щеке.

Илья обнял, и они оба застыли в этих объятьях.

– Все так и будет, да? По-настоящему и по-серьезному.

– Не сомневайся.

Потом, когда Таня еще раз, ласкаясь, провела щекой по его щеке, Илья сказал:

– Пойдем пить чай. Это кольцо пока только одно. А пироги еще есть.

Она опять звонила маме предупредить, что ночевать домой не придет, сказала, что у нее все хорошо и что она очень рада, что пироги получились вкусные и что папа съел четыре штуки.

Ночью поднялся ветер, за окном слышалось его легкое завывание, луна в окно светила холодным лимонным светом. Это было похоже на сказку. Настоящую, зимнюю.

Здорово было лежать в обнимку под теплым одеялом после долгой-долгой нежной-нежной любви и слушать песню декабря.

– Все так и будет, да? По-настоящему и по-серьезному.

– Не сомневайся.

А утром Таня снова опоздала на работу!

* * *

Дуня знала, что это время обязательно настанет, что надо подготовить мужа к неизбежному, оттого и завела разговор о возможно серьезном романе дочери. И надо бы сделать шаг дальше, намекнуть, что это может быть совсем не тот мальчик, которого Иван хотел бы видеть… но не получалось. Дуня не знала, как намекнуть, боялась, что сделает только хуже своими попытками, мучилась, тянула время, и оно, это время, вдруг вышло.

Таня опять не ночевала дома. В ее вчерашнем вечернем звонке не было ничего особенного, такое случалось и раньше, дочка выросла, у нее своя жизнь. И все же теперь все было совсем по-другому. Дуня тоже смотрела новости и знала о триумфе молодого пианиста, она понимала, что ничего в личной жизни Тани за это время не изменилось. Дочь просто ждала возвращения этого мальчика. И как только он вернулся – она тут же уехала к нему. Все логично. Все именно так и должно быть, если это любовь. А в том, что Таня любит, сомнений у Дуни не было.

Вот только как подготовить мужа к неминуемому – она не знала.

Все случилось на кухне. Дуне порой казалось, что самое главное в их доме происходит именно на кухне. Все время включена плита, или заваривается чайник, или формочками из теста вырезаются будущие печенья.

На этот раз был ужин, ставший уже привычным. Ужин на двоих. Дети выросли, у каждого из них своя жизнь. Дуня загрузила посудомоечную машину, нажала на кнопку чайника. Иван сидел рядом, что-то смотрел в телефоне. Эту почти пасторальную картину нарушил звук открывающейся входной двери, легкий напев модной песни, звук воды в ванной, и Таня – счастливая, улыбающаяся, довольная Таня влетела на кухню со словами:

– Привет, родители! – и расцеловала всех по очереди в щеки. – На ужин я, конечно, опоздала, но на чай, надеюсь, нет.

Дуня, которая держала в руках жестяную коробку с чаем, улыбнулась, наблюдая, как дочь обнимает отца, и улыбка эта застыла на ее губах. Что-то сверкнуло при свете лампы, такой яркий всполох… Может, показалось? Таня взмахнула рукой, поправляя волосы, и коробка с чаем выскользнула из материнских рук. Кольцо. На безымянном пальце правой руки, переливаясь, сверкало кольцо. Вот и все. Отпущенный запас времени подошел к концу. Дуня наклонилась, чтобы поднять коробку, потом отвернулась к столешнице. Нужно немного прийти в себя. Вода вскипела. Вот сейчас достанет заварочный чайник, возьмет ложку, отмерит необходимое количество чая, зальет его кипятком…

– Тебя повысили, что ли, Татьяна свет Ивановна? – раздалось за спиной.

– Откуда такая информация? – голос у дочери веселый.

– Из общего поверхностного анализа, ибо вижу чрезвычайно довольного собой и жизнью человека, – голос мужа насмешливый.

– Тогда повысили, – согласилась дочь.

Дуня чуть повернула голову и увидела, как Иван вдруг перехватил запястье дочери и уставился на кольцо. Вот и он заметил. Не просто заметил – почти замер, внимательно разглядывая. Да, Ваня, все правильно, это не фианиты. В той семье, откуда мальчик, фианиты не носят и не дарят.

Иван поднял на дочь глаза и поинтересовался:

– Это в честь повышения?

– Да! – ответили ему счастливой широкой улыбкой. – Выбирайте день для знакомства!

Иван не сумел сдержать вздох, Дуня на секунду прикрыла глаза, а когда снова их открыла, встретилась взглядом с мужем. «Что будем делать, мать?» – прочитала она в его почти потрясенном взгляде. Если к долгосрочному роману дочери он еще более-менее морально подготовился, то к скорой свадьбе – точно нет.

А Таня ничего не замечала, она ждала ответа. Дуня медленно проговорила:

– Все зависит от папиной работы…

– Ну а чего тянуть? – прервал муж бодрым голосом, неестественно бодрым. – Раньше сядем – раньше… В общем, давай… Дуня, нам в субботу будет удобно принять просителя?

Дуня утвердительно кивнула.

– По-моему, он в субботу свободен, вечером точно! – Таня едва не хлопала в ладоши. – Давайте чай пить!

– А что он любит из… Что приготовить? – тихо спросила Дуня.

Никто из них, поглощенных новостью, даже не услышал, как в дом вошел Иня.

И лишь крик из коридора «Всем привет! Что у нас было на ужин?» возвестил, что теперь вся семья в сборе.

– Рыба запеченная, – ответила Дуня, когда сын появился на кухне.

Ванечка тоже беспокоил. Если Таня последние дни ходила счастливая, то он наоборот. Кажется, что-то у сына не ладилось. И почему-то казалось, что не с учебой. Песни еще эти про любовь… Иван окинул Иню с головы до ног оценивающим взглядом, задержался взглядом на футболке с нецензурными изречениями на разных языках и сказал:

– У нас в субботу гость, будь любезен быть дома и в приличном виде.

Иня в ответ лишь присвистнул:

– Ого! И чей гость?

– Мой, – ответила Таня.

И как-то она так это сказала, что Ванечка присвистнул во второй раз, а потом почесал затылок, а потом увидел кольцо… Ну почему, когда надо – мужчины никогда не замечают подобные вещи? Никогда! А когда не надо…

– Ты чего… замуж, что ль, выходишь?! – вот так непосредственно сын назвал все своими именами и подлил масла в огонь.

Правда, огонь пока замечала одна только Дуня. Муж солидно прокашлялся и перевел тему:

– Давайте пить чай.

– Ага, – тут же переключился сын. – Мам, рыба еще осталась?

Чаепитие было похоже на изощренную пытку. Таня что-то щебетала про эфир, Ванечка над сестрой подшучивал, смысл этих шуток Дуня не понимала, но дети были на одной волне. Что-то про скучных умников и лихих рокеров. Молчание родителей дети не замечали. Муж сосредоточенно пил чай. Он изо всех сил старался делать вид, что все в порядке, но Дуня знала, что мир Ивана рушится. Муж был не готов отдать свою дочь. Девочку, которую он носил на руках, с которой строил башни из песка, которую постоянно фотографировал, учил танцевать, давал советы, как вести себя с парнями, лично возил в проверенный салон, чтобы Тане сделали тату. Таня всегда была папиной дочкой. А теперь… теперь Таня уходит к другому мужчине, и ты, Ваня, еще не знаешь, к кому.

Позже, в спальне, пока Дуня расчесывала волосы и мазала кремом лицо и руки, Иван беспокойно наворачивал круги по комнате, а потом остановился, упер руки в бока и сказал:

– Если я слишком начну его прессовать – пинай меня под столом ногой!

Дуня послушно кивнула головой. Она вообще плохо себе представляла предстоящее официальное знакомство.

Дверь спальни приоткрылась, и показалась голова Тани:

– Илья в субботу придет!

Потом она не выдержала, влетела в комнату, снова всех расцеловала, пожелала спокойной ночи и так же стремительно ускакала.

Иван сел на кровать, вцепился в волосы и безнадежно выдохнул:

– Твою мать… еще и… Илья…

Да, Ваня, да, и ты даже еще не знаешь, какой… Дуня села рядышком, обняла своего любимого Дон Кихота, он положил ей голову на плечо и предложил:

– Давай в субботу поставим на стол водку.

Дуня гладила мужа по голове, думая о том, что до субботы не дотерпит. Ей уже сейчас надо сто… капель корвалола.

Глава 12

Время покажет.

Дульсинея Тобольцева

Юня позвонил на третий день после своего возвращения в Москву и ошеломительной новости о женитьбе. Вчера и позавчера предпочитал обходиться телефонными сообщениями. Видимо, реакция матери произвела на сына впечатление, и надо было как-то это осознать и принять.

Илья Юльевич поднял трубку:

– Я слушаю.

– В Багдаде все спокойно? – тут же послышался голос сына.

– Ты придумал новое название родовому гнезду? – поинтересовался отец.

– Ты против роли падишаха?

– Я все больше чувствую себя визирем. Как твои дела?

После того как он произнес слово «визирь», в трубке отчетливо послышалось хмыканье, и только потом сын ответил:

– Дела прекрасны. Хочу представить свои… дела… вам. Мама готова нас принять?

Нет, мама пока не готова. С мамой не все так просто, сын. И ты сам это чувствуешь, иначе не звонил бы сейчас мне, пытаясь разведать обстановку. Илья Юльевич немного помолчал, обдумывая свои слова, и наконец произнес:

– Дай ей еще немного времени, и она будет готова.

Теперь молчал сын. Тоже обдумывал.

– Ты дашь мне знать, когда будет можно?

– Да.

– Спасибо, пап.

То, как он произнес свое «спасибо» – на выдохе, выдало Юню с головой. Там было и переживание, и облегчение, и вера. Илья Юльевич положил телефон на стол и потер пальцами виски. Хотелось кофе, крепкий, горький. Но вместо кофе он встал и привычно подошел к окну – посмотреть на панораму города с высоты своего кабинета в башне бизнес-центра.

Три дня назад, когда сын, обрадовав своей сногсшибательной новостью, ушел, Май плакала. Даже не так, она рыдала. Илья, слушая всхлипы на своем плече, гладил ее волосы и тихо успокаивал:

– Все хорошо, Май. Ведь все хорошо.

Разве мы не мечтали о том, чтобы у Юни наконец-то появилась личная жизнь? Чтобы он зажил по-настоящему, выйдя из рамок четко очерченного мира музыки, где словно специально запер себя, отгородился? Вот это произошло. Только мы оказались не готовы.

Май потихоньку успокаивалась. Илья чувствовал в своих руках ее тело, и она снова казалась ему девочкой. Его девочкой. За которую он в ответе.

– Как думаешь, я сильно напугала мальчика? – чуть шмыгнув носом, спросила почти пришедшая в себя Майя.

– Я думаю, он переживет. Потому что твой мальчик уже мужчина.

– Думаешь, надо женить? – она слегка хихикнула. Немного нервно, немного по-детски.

Ну девочка же!

– Думаю, и с этим вопросом он справится сам. А вот тебе нужно настраиваться на предстоящую субботу.

В субботу в консерватории планировался отчетный концерт, на котором будут выступать сразу два ее ученика. Илья знал, как серьезно Май относилась к этому мероприятию, и знал, как переключить ее мысли на правильное направление. Жене нужно время. Им всем нужно время.

Вчера вечером после ужина, когда он, нацепив на нос очки, читал последние новости, она подошла и спросила:

– Ты считаешь, это серьезно – жениться в двадцать лет? У него таких Тань еще будет…

– Сколько? – он поднял на нее глаза и сделал паузу.

Пока она пыталась придумать количество Тань, Илья задал следующий вопрос:

– Столько же, сколько у тебя в двадцать Июлей?

Он понимал, конечно же, он все понимал: и ранний возраст, и ее (да и свой) страх, что не получится, что этот брак обернется крахом. Только для Юни все происходящее сейчас было очень серьезным. А вдруг это раз и навсегда? Ведь так бывает.

Илья посмотрел на часы. Время раннее, но за окном совсем темно. В декабре слишком короткие дни. А у Майи в самом разгаре репетиция. Он по привычке отлично знал ее расписание уроков и репетиций.

Мешать не хотел, а вот увидеть – очень.

Через сорок минут Илья Юльевич Королёв неслышно отворил дверь аудитории и вошел внутрь. Май стояла спиной в компании двух мальчишек и что-то им объясняла, активно жестикулируя. Они внимательно слушали, потом один даже слегка покраснел и попросил:

– Я понимаю, но у меня не получается. Покажите.

И тогда она согласно кивнула, взяла со стола свой инструмент и взмахнула смычком.

Майя…

Она исполнила какой-то короткий пассаж, и он не удержался – три раза хлопнул в ладоши. Май тут же резко обернулась. В одной руке скрипка, в другой смычок.

Его скрипачка.

* * *

Танцевать Таня не ходила давно. А тут вдруг захотелось. Даже не так. Единственный свободный вечер дома, потому что нет эфира, а у Ильи поздняя репетиция. Кажется, можно посидеть с мамой за чаем, поболтать с отцом, перекинуться колкостями с братом, но почему-то это не работало. Таня жила ожиданием субботы и была слишком взволнована предстоящим событием. Вместо спокойного домашнего вечера она постоянно вскакивала с места, ходила из комнаты в комнату, не знала, чем себя отвлечь, и при этом, занятая своими мыслями, практически не слышала, что говорили ей домашние. А потом взгляд упал на туфли. Точно. Надо пойти потанцевать. Это лучший способ расслабиться, занять вечер и очистить голову.

Через полчаса Таня уже была в танцевальном зале. Привычно звучала музыка, привычно двигались пары в ритме латино, ноги привычно сами начали делать шаги прежде, чем Таня нашла партнера.

Впрочем, партнер нашелся быстро.

– Приве-е-ет, – протянул Эдик. – Давно тебя здесь не видел. Где пропадала?

– В основном на работе.

– Потанцуем?

– Почему нет?

Да, все было привычно. И на какой-то момент Таня забылась, она растворилась в танце. Легком, летнем, беззаботном. А потом музыка сменилась, стала тягучей, румбовой и более откровенной. Рука Эдика скользнула по ее талии и бедрам, и Таня, ощутив это горячее прикосновение, бессознательно откинула его руку.

– Ты чего? – не понял Эдик.

– На сегодня достаточно.

Ей было неприятно. Ей не хотелось таких, пусть и танцевальных, прикосновений. Таня вдруг поняла, что все прикосновения стали чужими. Кроме одних. Но он, наверное, не танцует.

* * *

Дневной отчетный концерт обещал стать интересным. Малый зал консерватории был полон. Учителя, ученики, родители, братья, сестры, друзья и просто почитатели классической музыки. Май держалась спокойно, хотя Илья знал, как она переживала. Быть учителями могут не все, а настоящими учителями и того меньше. У нее получалось быть настоящим учителем.

– Болеем за струнные? – тихо спросил Илья Юльевич, слегка наклонив голову к жене.

Она молча кивнула.

Концерт начинали духовые. Потом был юноша-пианист. После него объявили скрипку. И в этот самый момент на телефон Ильи беззвучно пришло сообщение – он почувствовал вибрирование во внутреннем кармане пиджака. Но на сцене была скрипка. И она исполняла Мендельсона. Майя рядом слегка кивала в такт, жена играла вместе со своим учеником. Илья Юльевич в такт не кивал, но он был группой поддержки, поэтому сообщение оставалось непрочитанным до тех пор, пока Мендельсон не сказал все, что хотел, и скрипка под аплодисменты не покинула сцену, уступив место гобою.

Лишь тогда Илья вынул телефон и прочитал:

Сын: Иду просить руки. Пожелай мне удачи, папа.

Не зря только что слушали Мендельсона, не зря… А сын ждет ответа. Ему тоже требуется надежная группа поддержки. Илья Юльевич быстро набрал:

Отец: Отдаю тебе свою удачу и верю, что все пройдет как надо.

Потом была флейта, потом виолончель, потом второй мальчик Май с Бахом. Завершало концерт фортепиано с Рахманиновым. «Вокализ», который очень любил Юня. И, слушая музыку, Илья думал о сыне. И Майя тоже думала о сыне, Илья был в этом уверен.

После концерта они, довольные (потому что скрипки выступили хорошо) и голодные (потому что, кроме завтрака, ничего не ели), поехали в кафе. Пока ждали заказ, Илья сказал:

– Скрипки были прекрасны, но и пианист тоже был неплох.

Май помолчала, глянула многозначительно и не менее многозначительно ответила:

– Неплох был гобой.

Илья улыбнулся. Майя, Майя…

Принесли вино, сомелье разлил его по бокалам и удалился.

Илья поднял бокал:

– Значит, за одних скрипачей?

– Конечно! – Май подняла свой. – Потому что пианисты – вне конкуренции.

– У одного пианиста сегодня очень важное выступление, – он неторопливо пригубил вино.

Майя отставила свой бокал и слегка поморщила лоб.

– Что сегодня делает наш сын?

Вопрос был задан требовательно, а в глазах… Ребенок для родителей всегда остается ребенком, правда, Май?

– Он знакомится с родителями девушки, – Илья тоже отставил бокал и накрыл своей ладонью руку жены. – Он очень похож на тебя, Май. И ты ему очень нужна.

Она тяжело вздохнула и вдруг выдала:

– Надеюсь, ему не дадут пробовать «Мимозу».

Она помнит. Он тоже помнит. Пальцы привычно переплелись.

– Мы об этом не узнаем, пока ты его не спросишь.

* * *

Суббота наступила неотвратимо. Невзирая на желания Ивана.

Хорошо же Дуне – она заняла себя хлопотами. Тобольцеву – хоть из дома беги, чтобы избавиться от этого чувства напряженного ожидания. Дожили. Этот тип еще не явился – а уже выгоняет Ивана из его собственного дома. Нет уж!

Он закрылся в комнате и занялся профилактикой своего многочисленного хозяйства, стараясь не обращать внимания на соблазнительные запахи, тянущиеся с кухни.

Дверной звонок ударил по нервам, и Тобольцев чуть не выронил телевик. Чтоб тебя!

Он убирал аппаратуру в футляр и слушал голоса. Слышно было звонкий, слегка срывающийся голос дочери и гораздо тише и глуше – другой. Мужской.

Пора бы посмотреть на это чудо чудное. И Тобол вышел в гостиную – дивно убранную, с красиво сервированным столом. Дуня умела любое пространство сделать красивым, и от этого жизнь с ней была особенно восхитительной. Портил убранство комнаты только сын – в джинсах, с всего одной дыркой! – а также в белой футболке и бабочке. Неисправим. Но время для родительских нотаций сейчас совершенно неподходящее. Стоящая у окна Дуня немного нервно улыбнулась ему, и он как мог ободряюще улыбнулся ей. И поднял большой палец. Новое платье темного винного цвета чрезвычайно ей шло.

В этот момент в гостиную вошли Татьяна с гостем, и Тобол тут же обернулся к ним и впился в молодого человека взглядом.

Букет. Огромный пижонский букет, который надо ставить как минимум в ведро! Дуня бросила на Ивана еще один беспомощный взгляд, но к гостю уже мчался Иня.

– Привет! Ну ты артист, блин! – затряс ему руку. – Я даже сначала не поверил.

И кто тут артист? И откуда его сын знает этого пижона?! А сын тут же и развеял часть отцовых сомнений. Обернулся к ним с Дуней и радостно провозгласил:

– Это Илюха, очень крутой музыкант. А это наши родители Иван Иваныч и Евдокия Романовна.

– Здравствуй, Ваня, – церемонно ответил пижон. А потом тем же голосом пай-мальчика обратился к хозяевам дома: – Очень приятно познакомиться. Евдокия Романовна, это вам.

Теперь, когда букет не загораживал, можно было рассмотреть подробнее. Тощий какой-то, мелкий. Глаза на пол-лица бесстыжие. Одно слово – музыкант.

Дуня между тем чинно приняла букет. Поблагодарила. И спешно пошла искать вазу – точнее, ведро – под этот веник. Попутно прихватив дочь.

Трое мужчин остались в гостиной одни. Музыкант… на чем он играет, интересно… по виду – никак не иначе, чем на флейте… держался довольно спокойно. Ну мы тоже будем демонстрировать спокойствие – решил Иван Иванович Тобольцев. И согнал сына с кресла.

– Прошу, присаживайтесь.

Иня ничуть не обиженно устроился на подлокотнике кресла, в котором теперь сидел «флейтист». Надо было что-то сказать, но Тобольцев как завороженный смотрел на эту пару. Что общего у его сына с этим… Он, наверное, и спит в костюме!

– Это ваши работы? – между тем поинтересовался гость, глядя на фотопейзаж на стене. «Его зовут Илья», – повторил про себя Тобол. Симпатий это в глазах Тобольцева молодому человеку не прибавило. И он коротко кивнул.

– Очень красиво.

– Спасибо.

И снова молчание. Не подряжался Тобольцев всех подряд развлекать!

Ситуацию спасли жена и дочь, которые вплыли в гостиную с тарелками и вазой – ведром! Ведро заняли букетом и водрузили на подоконник, а тарелки принялись расставлять на столе.

– Илья, что из напитков вы предпочитаете? – тоном образцовой хозяйки поинтересовалась жена.

– Чай! – с непонятным весельем ответил вместо гостя сын.

Дуня посмотрела на Иню укоризненно и перевела взгляд на гостя.

– Воды, пожалуйста.

– С газом или без?

«Из-под крана», – мысленно ответил Тобол, слушая вежливое «Без газа».

– Тогда прошу к столу!

Воду он пьет, надо же. Без газа! Пока Дуня наливала воду, Иван наполнил бокалы коньяком – свой и Дунин. Ине, протянувшему свой, погрозил пальцем. И провозгласил тост:

– Ну, за знакомство!

Пять бокалов. Из них три – с водой. Куда катится Датское королевство… Иван покачал коньяк в бокале и почему-то со вздохом добавил:

– Не знаю, можно ли чокаться минеральной водой…

– Не так важно, что в стакане. Важнее, кто его держит, – невозмутимо парировал «флейтист». От неожиданности пассажа Тобол даже поддержал это продолжение тоста и стукнул стаканом о стакан. Однако… Флейтистам в рот палец на клади – не флейта, поди.

В общем, надо выпить. И пригубил коньяка. И остальные тоже. Сын, отхлебнув воды, горестно вздохнул, обращаясь к гостю:

– Не мог такси взять? Теперь мне весь вечер это пить.

– Тебе полезно, – тут же парировала дочь.

– Что вы любите, Илюша? – вступила в разговор Дуня.

– У мамы замечательная «Мимоза»! – поддержала мать Таня и плюхнула гостю на тарелку щедрую порцию этой самой «Мимозы». Такой оживленной трескотне Иван был даже рад – можно перевести дух и осмыслить «важнее, кто держит». Но Ивану такой возможности не дали.

– Илья замечательный музыкант, папа. Уникальный, – произнесла Танечка с легким придыханием.

– Спасибо. Таня, ты преувеличиваешь, – вежливо отозвался гость, так и не решившись приступить к салату.

– В самом деле? – Иван крутил в руках бокал. Скромность украшает юношей. Только у этого взгляд не юноши, но мужа. И в скромность оттого не верится.

– Реально крутой, – с энтузиазмом вступил в разговор Иня. – Он недавно конкурс выиграл в этой… – повернулся к гостю. – В Вене, да? Он Шопена с закрытыми глазами!

Мать Ивана очень часто прикрывала глаза, когда играла дома, для себя. И очень любила Шопена. Так что, значит, не флейтист? А укротитель прямо противоположного по габаритам инструмента? Иван бросил краткий взгляд на руки гостя – и понял, что прав в своих предположениях. Это руки пианиста.

– Вот как… – собственные наблюдения слегка озадачили и без того озадаченного Ивана. И он неожиданно для себя взял пустой бокал и налил туда коньяку – на два пальца. Поставил перед сыном. – Это тебе детская доза. – Иня издал одобрительный возглас, а Иван вздохнул. – Как жаль… как жаль, что наш семейный рояль в ремонте.

Тобол почувствовал, как под столом его пнули в ногу. Слева. Со стороны жены. Да что он такого особенного сказал? Но ответил ему не гость, а Дуня. Прижимая его ногу к полу.

– Я думаю, что Илья пришел к нам не для того, чтобы играть, – голос Дуни звучал как-то непривычно для нее скованно – а ведь его жена привыкла говорить много, и она всегда подшучивала над Иваном и его нелюбовью к публичным выступлениям. А сейчас словно через силу говорила. И смотрела на гостя так же странно. – Как вы познакомились с Таней?

Таня и ее кавалер обменялись быстрыми взглядами. На лице молодого человека промелькнула быстрая улыбка, совершенно его вдруг преобразившая. А дочь, на лице которой появился легкий румянец, ответила за него:

– Илья позвонил на радио!

– А потом Таня брала у меня интервью – тоже на радио, – дополнил ответ Илья. – Я не очень хороший собеседник, но Таня сотворила чудо. У вас очень умная, талантливая и находчивая дочь.

А затем он вдруг встал. И без перехода сказал, обращаясь к Ивану и глядя ему прямо в глаза, все тем же ровным и спокойным голосом:

– Иван Иванович, я люблю вашу дочь и прошу ее руки.

Кто-то сдавленно ахнул – но Иван не понял, жена или дочь. Он так же не отрываясь смотрел на человека… Который пришел забрать его дочь.

Так. Приплыли. Что в таких случаях принято говорить? «Я против, пошел вон!» Так ведь уйдет же вместе с Таней. «Благословляю вас, дети мои». Ага, сейчас прямо! С другой стороны, сам он… не спрашивал ведь никого, когда полюбил. Это право каждого человека – быть с тем, кого он любит. Просто теперь его дочь любит не его, не мать, не брата. Теперь в ее жизни другой человек занимает первое место. Так ведь, доченька?

Тобол перевел взгляд на дочь. И первое, что увидел, – две переплетенные руки на столе – ее и его. Можно уже не спрашивать. Но он спросил:

– Это твой выбор?

Если две сплетенные руки не были ответом – то ответом стала бы улыбка. Широкая, счастливая, яркая. И потом только, на одном выдохе, сияя улыбкой и глазами:

– Да!

Ну что тут сделаешь? Шах и мат. Нельзя противостоять этим сияющим глазам. Даже если они теперь так смотрят на другого мужчину. В конце концов, рано или поздно это бы произошло… А что он не готов – так это его, Тобольцева, проблемы. Теперь придется свыкаться, как говорится, по факту.

– Кто же руки девушки под минеральную воду просит? – Иван взял еще один пустой бокал, налил в него коньяк и протянул Илье. – Ну и какая фамилия будет у моей дочери?

– Извините, Иван Иванович, это моя вина, – молодой человек взял протянутый ему бокал. – Я не представился полностью. Моя фамилия Королёв. Илья Королёв.

И собственный бокал чуть не выскользнул у Ивана Тобольцева из пальцев.

Королёв?

Королёв?!

Ко-ро-лёв?!

Последнее он произнес вслух. И да, по слогам.

Юноша кивнул, а Тобольцев буквально впился взглядом в лицо, выискивая знакомые черты. Да, оказывается, он до сих пор помнит, как выглядит ТОТ Королёв.

Нет, ничего общего. Просто злая насмешница судьба привела в его жизнь еще одного Илью Королёва. Другого. Не такого. Просто совпадение, дурацкое совпадение.

– Не самая редкая фамилия, – Иван медленно поставил свой бокал с коньяком, так и не отпив. – Я знал когда-то вашего тезку.

– Возможно, это мой отец. Его зовут так же, как меня.

Безмятежным тоном сказанные слова тут же развеяли как дым то иллюзорное самовнушение, которое сотворил себе Иван.

Зовут так же, как меня. Еще один Илья Королёв? Третий?! Как писал Ян Флеминг, один раз случайность, два раза – совпадение, три раза – происки врагов. Очень похоже на то.

Иван перевел взгляд на жену. Он испытывал острое желание спросить, спросить вслух: «Ну это же не может быть правдой?!» Но жена смотрела на него так, будто не видела. А потом взяла свой бокал и выпила коньяк залпом.

И ответ оказался уже не нужен. И все встало на свои места – ее нервозность, как только речь заходила об этом таинственном Танином ухажере, ее осторожные слова. Это действительно Королёв. Сын ТОГО САМОГО Королёва. И Дуня это знала.

Тем же самым жестом Иван опрокинул свой стакан, не чувствуя вкуса коньяка, но чувствуя на себе взгляд дочери. Мягко говоря, недоуменный. А он пододвинул тарелку с мясными нарезками к жене.

– Закусывай.

Сын того самого Ильи Королёва тоже наконец сел на свое место. Но свой коньяк он так и не тронул. Как и еду на тарелке. Повисла тишина, которую Ивану Тобольцеву нарушать совершенно не хотелось. Да он и не знал – чем. Сын его бывшего соперника – в его доме. Посватался к его дочери. И он ему не отказал. Ведь не отказал. Хотя, может быть, еще не поздно сказать «нет»?

Поздно. Уже все – поздно.

– Я думаю, что через две или три недели нам можно будет собраться всем вместе, с моими родителям, – слегка скованно, но все же достаточно твердо начал говорить молодой человек. Теперь Иван его даже мысленно не мог называть ни по имени, ни по фамилии! Но его перебил Иня, про которого все на какое-то время забыли.

– Ну ты, конечно, даешь. Я вот в свои двадцать вообще не готов жениться. А вы это… ну… твои родители вообще в курсе? Ты с Танюхой их знакомил?

– Ты просто пока не встретил того самого человека, – гость покрутил бокал с коньяком, но так и не решился выпить. – Мои родители в курсе.

И теперь уже он взял Таню за руку. Снова две сомкнутые руки. Такой болезненно знакомый жест.

– Но мы еще не знакомы, – немного торопливо снова включилась в разговор Таня. – Потому что… ну потому что решили сначала к вам.

– Все по порядку, – добавил ее избранник.

Порядок, да уж… Как говорят немцы, ordnung muss sein[7]. В этот момент перед Иваном поставили пустой бокал. Это Дуня поставила свой. Но смотрела куда-то мимо. Однако… как бы господин Королёв-младший не решил, что у них семья алкоголиков. Может, еще и жениться раздумает? На этой абсурдной мысли Ивана вдруг начало отпускать.

– Порядок – это важно, – он взял бутылку с коньяком, покрутил. – Дуня, положи нам чего-нибудь на тарелку. Илюша, расскажите о своей семье. Ужасно… интересно.

Илюша… Вот этого тощего с бесстыжими глазами запросто можно звать Илюшей. В отличие от его папаши.

Дуня от его слов словно отмерла. Вскочила и, пробормотав «Сейчас принесу горячее», исчезла из гостиной. Илюша проводил ее взглядом, а потом вежливо ответил:

– Мама у меня скрипачка, отец – строитель.

Знаем мы этого строителя… заводов, газет, пароходов. А вот мама-скрипачка – это любопытно. Неожиданно. Иван поймал себя на мысли, что ему и в самом деле интересно, в какой семье вырос этот юноша. И каким отцом был… Королёв-старший. И сколько их вообще – Королёвых этих?

– У вас есть братья, сестры?

– Я единственный ребенок.

Ну, может, и слава богу. В комнату вошла Дуня с горячим, Таня принялась освобождать место на столе, а жена неожиданно спросила:

– Мама играет?

Этот вопрос, кажется, даже невозмутимого Илюшу удивил – так Ивану показалось.

– Она была первой скрипкой в оркестре Большого. А теперь преподает в консерватории.

Консерватория, куда деваться! Мать будет счастлива, когда узнает, в какую семью входит ее внучка. От этой мысли Тобол закашлялся. Дуня невозмутимо похлопала мужа по спине и бодро скомандовала:

– Теперь настала пора горячего! И сейчас еще Таня принесет запеченные овощи. Илья, как вы относитесь к запеченным овощам?

– Прекрасно отношусь.

– Вот и отлично! – Дуня тоже села за стол. – Иван, я думаю, под горячее просится тост.

Нет уж, с него хватит, он сегодня наговорился! Но Тобольцев дисциплинированно наполнил бокалы. А Дуня вдруг встала. Разгладила темно-винное платье. И как-то тихо и одновременно торжественно произнесла:

– Я знаю, что моя дочь вас любит. Для этого не надо слов, достаточно на нее посмотреть. Я хочу, чтобы она была счастлива.

И юноша тоже встал.

– Спасибо, Евдокия Романовна.

Они коснулись бокалами, только вдвоем, глядя в глаза друг другу. А потом Илья Королёв все-таки пригубил тобольцевского коньяка.

Куда катится этот мир… Похоже, его жена уже приняла Королёва-младшего в зятья. А куда Ивану деваться? Куда вот?

Дуня снова стала радушной хозяйкой, начала оживленную беседу, вовлекая в нее всех. Кроме мужа. Иван не находил фраз, за исключением односложных. Молчал и слушал. И очнулся лишь в финале, когда сын заявил, что тоже, возможно, скоро будет учиться в консерватории, потому что, по мнению Илюхи, «у него уникальный голос и ему нужно заниматься вокалом».

Так, слышь, ты, Королёв. Хотя бы сына не трогай!

– Ты серьезно так думаешь? – Таня с удивлением обернулась к своему жениху.

– Контртенора на вес золота, это очень редкий тембр.

Контртенор прихлопнул Тобольцева окончательно.

* * *

Все пошло совсем не так, как думала Таня. Не было радостной встречи гостя, непринужденного разговора за столом, шуток, смеха, всего того, к чему она привыкла, когда в гостиной накрывался стол. Папа был не в настроении, хотя пытался это скрыть, мама вела себя скованно, и в чем дело, Таня никак не могла понять. Вот же он – мой будущий муж! Посмотрите, какой он красивый, умный, воспитанный, талантливый! Ну же! Что не так?

Один Иня чувствовал себя непринужденно и был такой же, как всегда. Это хоть как-то спасало положение, а потом и мама словно проснулась, начала улыбаться, вести разговор и произнесла замечательный тост. На двоих. С этого момента что-то изменилось, поэтому финальное чаепитие прошло в теплой уютной обстановке. Если не считать молчаливого и задумчивого папу.

Знакомство подходило к завершению, Илья начал собираться домой, а они за все время так и не остались наедине, поэтому Таня сняла с вешалки куртку и пошла проводить своего жениха. В лифте они спускались молча и в обнимку. Настолько привыкли уже касаться друг друга, что потянулись сразу, лишь только двери кабины закрылись. И так Тане стало спокойно от этих объятий, что она пожалела о коротком пути.

А потом они сели в машину, так же молча, и, вместо того чтобы начать разговаривать и прощаться, Илья вдруг завел мотор, готовясь тронуться в путь. Таня не возразила – ей тоже хотелось продлить этот вечер наедине. Они покинули двор, выехали на дорогу и пристроились в правый ряд. Город готовился к Новому году, везде была иллюминация, праздничные афиши зазывали на концерты, спектакли, ледовые шоу, витрины магазинов манили обещанием скидок. В машине было тепло и уютно, и Таня могла ехать так долго-долго, но Илья свернул в проулок и остановил «мерседес».

Они вышли на свежий воздух и, взявшись за руки, отправились в путь, у которого не было пункта назначения. Просто вечерний город, просто морозный воздух, просто вдвоем мимо старых особняков и застывших в инее деревьев.

– Знаешь, они у меня на самом деле очень хорошие и добрые, – нарушила молчание Таня. – Просто сегодня переволновались, наверное.

Илья, соглашаясь, кивнул. На его темноволосую без шапки голову падал редкий снег.

– Как ты думаешь, я им понравился?

– Конечно! Я видела, как на тебя смотрела мама во время своего тоста. Она смотрит так не на всех.

– Я очень рад.

Его вопрос показался Тане почти детским, а ответ задумчивым. Она остановилась, протянула руку и смахнула снежинки с его волос. Он перехватил ее пальцы, потрогал их и спросил:

– Не замерзла?

– Нет, – Таня потерлась губами о его щеку, такую же прохладную, как ее рука. – Все будет хорошо.

Она хотела добавить еще «обязательно», но не успела. Илья поцеловал в губы, и невысказанное слово затерялось. Оно было лишним.

А потом они продолжили свой путь, и как-то незаметно повернули обратно, и снова сели в машину, и опять выехали на широкую улицу, которая пестрила огнями, афишами, витринами.

– Я тебя люблю, Татьяна пока еще Тобольцева, – сказал Илья, целуя ее на прощанье у подъезда.

– И я тебя люблю, Илья Королёв.

* * *

Гость ушел, а напряжение осталось. Иван проводил тяжелым взглядом дочь, которая выбежала за своим женихом, и пошел в комнату. Надо было убирать со стола. Иван всегда помогал жене перенести тарелки в кухню, поставить еду в холодильник. Но в этот раз у него не ладилось, пару раз чуть не разбил стаканы, и Дуня, сказав: «Я сама», вручила посуду сыну.

– Поставь в раковину.

А Иван отправился сначала в спальню, а потом на балкон. Ждать дочь.

Дуня хозяйничала на кухне, Ванечка не переставая болтал и удивлялся, что скоро они породнятся с известным пианистом, и его реплики, не требующие ответа, успокаивали. Дуня тоже ждала дочь.

Иван стоял на балконе, а она время от времени подбегала к окну, смотрела на двор, поэтому увидела, когда подъехала машина, некоторое время постояла, а потом из автомобиля вышла ее дочь.

Совсем как Дуня когда-то, очень давно.

И Иван это тоже видел. Дуня вздохнула, отойдя от окна. Посуда была вымыта, фужеры убраны, скатерть загружена в стиральную машину, квартира приняла привычный вид, и все же все было совсем не так, как обычно.

Муж наконец покинул балкон, а в дом влетела Таня. Она торопливо скинула с себя верхнюю одежду, обувь, вымыла руки и начала по очереди всех обнимать и целовать. Дуне казалось, что такой счастливой она свою дочь не видела никогда.

А Таня уже, прижимаясь к отцу, требовала утвердительного ответа на самый главный вопрос:

– Скажи, что он тебе понравился.

Иван обнимал свою дочь и молчал. Это было такое беспомощное молчание, что Дуне сразу стало жалко всех: мужа, дочь, себя. Только Иня довольно ухмылялся:

– Танька, такие умники только на больших ценителей.

– Ты-то, я смотрю, эксперт в этом вопросе, – не осталась в долгу дочь и снова посмотрела на отца в ожидании ответа.

Иван легонько побарабанил по ее плечу пальцами и поинтересовался:

– А я могу соврать?

Ну вот и все. Дуня на пару секунд опустила голову. А когда снова подняла, глаза ее дочери уже не блестели от счастья. Таня удивленно смотрела на отца, стараясь осознать услышанные слова. Ведь это означает… Не понравился? Дочь была ошеломлена, сбита с толку, растеряна. Дуня не дышала. А Иван вздохнул, чуть наклонился и поцеловал свое сокровище в лоб.

– Я понял. Врать нельзя. Правильно, мы тебя так и учили, – он погладил дочь по голове. – Танечка, открою тебе один секрет. Твой старик-отец слишком сильно тебя любит. Не жди от меня, что я так сразу полюблю и твоего… избранника, каким бы он ни был. Но я постараюсь к нему… привыкнуть.

Таня в ответ кивнула. Она вдруг сразу вся поникла, ничего не сказала и вышла из комнаты. Иня растерянно смотрел на своих родителей.

Через минуту из коридора раздались звуки, как будто кто-то снова одевался, а потом послышался голос Тани:

– Привет… просто соскучилась… Ты уже далеко от моего дома?.. Нет… нет, ничего не случилось, просто хотела узнать, ты сможешь меня забрать?.. Да, прямо сейчас… Хорошо, я уже спускаюсь.

Когда за дочерью хлопнула входная дверь, Дуня посмотрела на мужа и медленно произнесла:

– Ты дурак.

Он в ответ пожал плечами:

– Я Иван, мне положено.

Они оба знали, что сегодня Таня не вернется, а может быть, даже завтра и послезавтра. Было ужасное ощущение, что они теряют дочь, ставят ее перед выбором. И что это неправильно.

– Почему ты мне не сказала? Ты же знала. Почему не сказала? – спросил Иван поздно вечером в спальне, когда Дуня привычно расчесывала перед сном волосы.

– А что было бы, если сказала? Что бы это изменило? – она повернулась к мужу.

– Я бы не чувствовал себя сегодня таким… дураком.

В его словах не было ни обиды, ни агрессии, он словно разговаривал и с ней, и с самим собой, пытаясь уложить в голове произошедшее.

– Ты бы просто не пустил его на порог нашего дома, – ответила Дуня.

Иван помолчал, сел на край кровати и признал:

– Твоя правда, царская.

– А она его любит, – Дуня положила на столик расческу, села рядом. – Впервые в жизни твоя дочь любит. Не увлечена, не играется, не легкомысленно флиртует. И что делать? Я бы тоже хотела, чтобы это был другой человек, очень бы хотела… Но тут вопрос ее счастья. Можно устроить скандал, можно показать свое неприятие, можно все разрушить, только вот… можно потом себя за это не простить.

– Я не устраивал скандал, прошу заметить, – Иван ее обнял. – И даже не отказал ему. И ни о каком «все разрушить» и речи не идет. Но убей меня сейчас, я совершенно не представляю, как нам общаться с будущими… родственниками. Не представляю – и все тут!

– Время покажет, – тихо сказала Дуня. – Давай спать.

Глава 13

Ну, и что в ней такого, что ты куришь?

Май

Илья стоял у окна в растрепанных чувствах. Он никак не мог предположить, что когда-нибудь эта фраза будет к нему применима – в растрепанных чувствах. Чувств в его жизни было немного, растрепывать их желающих не находилось. До недавнего времени. А теперь вот стоит… весь растрепанный. В прямом и переносном смысле. Стоит у окна и смотрит, как по двору идет его любимая женщина. По возрасту она, конечно, девушка. Но как любимая – женщина.

Идущая по двору Таня подняла голову и послала ему воздушный поцелуй. Он помахал ей. И только удостоверившись, что она вышла за ворота комплекса, отлип от окна.

Надо садиться за инструмент и работать. Но вместо этого Илья идет на кухню и делает себе еще чашку кофе. И, обняв ее руками, вспоминает.

Вернувшегося на родину триумфатора дома столкнули с реальностью. С какой-то новой реальностью, к которой Илья не был готов. Он не мог понять реакции мамы. С одной стороны, ее слезы Илью очень… испугали? Взволновали? В общем, процесс растрепывания его чувств начался. Потому что не ждал он такого. Этих слез. Неужели ты не хочешь мне счастья, мама? Это был крамольный вопрос, и, Илья точно знал – неправильный. Просто им действительно надо взять паузу. Возможно, это и в самом деле было слишком… шокирующее известие. Может быть, стоило как-то подготовить. Но теперь уже сделанного не воротишь. И оставалось только ждать, когда время все расставит по своим местам.

Но ждать было непросто. Встреча с Таней после полуторамесячной разлуки на какое-то время заставила его забыть обо всех тревогах и волнениях. Но вот Таня убежала, снова опаздывая, на утренний эфир, а Илья остался один на один с роялем и своими… мыслями.

Через три дня после того разговора Илья позвонил отцу. И на душе немного отлегло. Да что там немного – камень упал. Илья знал, что папа… папа может все, что угодно. Включая самое трудное – осушить мамины слезы и заставить ее снова улыбаться. После этого разговора Илья прислал маме фото партитуры на рояле.

Сын: Взялся за Кейджа.

Мама: Разучиваешь 4’33?[8]

Сын:))) Это пока слишком сложно. Начну с чего-нибудь попроще.

Мама: Надеюсь, ты не собираешься делать из Модеста Ильича препарированное фортепиано[9].

Сын: Нет, что ты. Это же папин подарок.

Мама: Хорошо. Буду ждать Кейджа в твоем исполнении. Может быть, я начну понимать такую музыку.

Этот разговор снял еще один камень с души. Диалоги с мамой на профессиональные темы были важной частью жизни Ильи. С ней он говорил о том, о чем не мог с другими. Восстановление пошатнувшегося равновесия в их отношениях очень Илью обрадовало. Поэтому о том, что в субботу он идет знакомиться с родителями своей невесты, Илья маме говорить не стал. Отец сказал, что даст знать, когда будет можно. Раз не сказал – значит, пока этой темы касаться не будем.

Знакомство это растрепало его только-только обретенное внутреннее равновесие до практически полного хаоса. В какой-то момент Илье показалось, что два разговора, произошедшие за разными столами и с интервалом почти в неделю, накладываются один на другой. Он не понимал реакции своей мамы. Он не понимал реакции родителей Тани. Они явно умные, образованные, интеллигентные люди. Они должны все видеть и понимать. Но Илью не оставляло какое-то иррациональное ощущение… с трудом поддающееся формулировке. Словно их будущий брак с Таней – дикий мезальянс, что его в этом доме едва терпят и… и еще какая-то такая же совершенно мелодраматическая чушь. И это странное липкое ощущение не перебили даже слова Таниной матери – статной женщины с мудрыми и добрыми глазами. Она сказала очень хорошие слова. Но в памяти остался тяжелый испытующий взгляд Ивана Ивановича Тобольцева. Такой взгляд, будто Илья чем-то перед ним очень сильно виноват. Да только никакой вины Илья Королёв за собой не знал. Уж тем более перед человеком, которого видел в первый раз в жизни. Перед умным, интеллигентным, талантливым человеком, который его не пойми с чего с первого же взгляда невзлюбил.

Судя по Тане, чувства растрепали им обоим. Она была растеряна и искала в Илье поддержку. И он ей давал. Однако говорить у них не получалось. Только касанием рук, объятьями, поцелуями поддерживали друг друга в этот странный вечер, от которого они ждали так много. Особенно Таня.

Он проехал примерно половину дороги до дома, когда она позвонила. И в ее нарочито спокойно звучащем голосе слышался такой надрыв, что спортивный «мерседес» совершенно неожиданно для себя выполнил полицейский разворот. И помчался обратно.

Они снова молчали. Слушали радио – Танину радиостанцию. А дома он заварил ей чаю, усадил на диван. И час играл Шопена. А потом любил ее в спальне – медленно, неторопливо, минорно.

А утро началось мажорно – с вкуснейшего сытного завтрака, смеха и предложения пойти в кино. Даже не предложения – настоятельного требования. Илья ему уступил. Кейдж подождет.

Про что был фильм, он категорически не помнил. Помнил только Танин шепот на ухо, поцелуи украдкой и сплетенные руки. И фигурку какого-то совершенно фантасмагорического на вид существа, одного из героев фильма, купленную Таней ему в подарок. Которая дома была помещена на рояль и гордо наречена Модест Ильич – младший.

Это их дурачество прервал звонок матери.

Илья еще не успел принять звонок, как Таня перестала улыбаться и встала.

– Я на кухню, поставлю чайник, – прочел он по губам. Кивнул. И к лучшему это. Илья был не готов говорить с мамой в Танином присутствии. Без объяснения причин – просто не мог.

– Через неделю я намерен искушать тебя Кейджем, – произнес он вместо приветствия.

– Ты полагаешь, это именно то, что интересует меня в данный момент? – поинтересовалась мама. Голос ее звучал как всегда – ласково и одновременно иронично. Но, кажется, все же чуточку иначе.

– А что тебя сейчас больше всего интересует?

– Когда мой сын познакомит меня со своей невестой.

Илья не отвечал. После того крайне неловкого и странного разговора с родителями о предстоящей женитьбе этот обманчиво легким тоном заданный вопрос значил многое.

– А когда ты хочешь с ней познакомиться?

– Я думаю, смогу ли удержать свое любопытство до Татьяниного дня. Это было бы красиво, согласись?

– И как – сможешь? – Илья начал улыбаться.

– Боюсь, что нет! – рассмеялась мама. – Но, с другой стороны, что мешает нам встретиться еще раз, в Татьянин день? Итак, в пятницу, в пять, вам будет удобно?

Расписание Таниных эфиров Илья выучил еще не вполне, но насчет пятницы был уверен. Если не надо будет никого опять срочно подменять.

– Да.

– Ну вот и отлично! Ждем.

Илья положил телефон на стол и задумчиво на него посмотрел. Гроза миновала? Судя по всему, да. И он пошел на кухню. Там Таня занималась любимым делом – делала красиво и вкусно. Даже если речь шла о чае.

– Мои родители хотят познакомиться с тобой. В пятницу тебе будет удобно?

Таня вздрогнула. Нервным движением переставила сахарницу и молочник. Заправила прядь за ухо. И тихо ответила:

– Да.

Илья подошел и обнял ее. Не бойся, девочка моя. Все будет хорошо. У меня очень мудрая и понимающая мама. И папе ты обязательно понравишься.

* * *

Иня окончательно запутался. Ему казалось, что жизнь, наполненная музыкой, друзьями, тусовками, поездками, вдруг куда-то делась. Будто идущий по своему веселому молодому пути Ваня Тобольцев натолкнулся вдруг на высокую глухую кирпичную стену. Причем со всей силы, не сбавляя скорости. И куда теперь идти дальше – не знал. Вроде должен где-то быть поворот, чтобы эту стену обойти, но как Ваня ни осматривался по сторонам – не видел. Только кирпичная стена.

Клубы потеряли свою привлекательность, на тусовках, куда он ходил за компанию с Эдиком, было скучно. Постоянно тянуло зевать и вообще хотелось домой. Он бы лучше провел это время с забавной Яной и ее куклами. Но и Яна пропала. Ваня даже ходил в театр, спрашивал про девушку, которая играла кота в «Коте в сапогах». Но ему ответили, что спектакль с репертуара временно снят, а девушка уехала в Прагу на фестиваль кукол, а потом, на новогодние недели, она будет в Питере выступать на праздничных мероприятиях. Вот так вот.

Оставалось только песни сочинять о несостоявшейся дружбе. Лежа на диване, Ваня Тобольцев перебирал струны и вдруг запел:

Кот. Кот. В сапогах.

Благородный кот.

Он усами богат.

Он все поймет.

Ритм получился классный. От неожиданности Ваня даже сел и начал искать бумагу. К вечеру песня про кота была практически готова.

Творчество помогало отвлечься от нерадостных мыслей и от безответной любви, ибо чувства Вани Тобольцева к прекрасной богине никуда не девались. А как с ней еще раз встретиться, он не знал. Не звонить же умнику с просьбой: «Устрой мне встречу со своей мамой». Хоть на стену лезь.

Секс с хорошенькой девчонкой не помог. Пробовал, чувствовал потом себя хуже некуда.

Как ни странно, помогала учеба. Вот эти зачеты, зубрежка, рефераты. Впервые за свою учебу в институте Ваня Тобольцев все сдавал вовремя и с первого раза. Только грядущая контрольная по математике была под вопросом. Все-таки с этим предметом у него совсем не ладилось.

Дома тоже было как-то тревожно. Куда-то исчезли непринужденность вечернего времяпровождения, семейные шутки и громко обсуждаемые планы на праздники. И Танька собралась замуж! Сюрприз из сюрпризов. Умник даже приходил просить руки, с цветами, церемонно, как в английских романах. А дальше Иня ничего не понял. Почему все было так неестественно? Почему отец сидел как Каменный гость? Нет, Ваня понимал, что Илья, конечно… в общем, к нему надо привыкнуть, но и к отцу в фотостудию кто только не заглядывает. Со всеми же находит контакт, а тут даже не пытался скрыть немой вопрос в глазах: «Какого ты сюда приперся?»

В общем, ничего Ваня Тобольцев не понял. Только на душе стало еще хуже. И так тоска, а тут вообще. В итоге Таня ушла из дома и не возвращалась до понедельника. Отец ходил задумчивый, пытался бодриться, даже спросил, что это за песня про кота.

Ваня ответил, что песня про дружбу. Отец кивнул, как будто понял.

Мама пропадала на кухне, но Ване казалось, что она там прячется, среди этих своих винегретов, пирогов и борщей.

Сестра вернулась домой в понедельник после эфира, и вроде все должно было поправиться. Но не поправилось. Все были очень осторожные, следили за своими словами, задавали вежливые вопросы, получали вежливые ответы. В общем, очень хотелось сбежать от такого общения.

А у Таньки на пальце сверкало кольцо. Танька кольцо не снимала.

На следующий день в коридоре института Ваня совершенно случайно увидел счастливого жениха.

– Привет! Бог все же существует! – радостно воскликнул Иня.

А радоваться было чему – Ваня нес профессору Самойленко свою контрольную, в правильности ответов которой уверен не был.

– Ты первый, кто меня так называет, – ответил умник с улыбкой.

Ваня быстро вынул из папки листы.

– Сдаешь что-то? Я тоже сдаю. Глянь. На трояк потянет? Сам всю ночь решал! – в голосе помимо воли прозвучала гордость.

Да, не так я безнадежен, как все обо мне думают!

Илья взял тетрадь, пробежался взглядом по вычислениям и совершенно искренне сказал:

– Ты молодец! Но во втором задании в последнем преобразовании ты неправильно сократил.

– Да? – Ваня задумчиво почесал затылок, а потом предложил: – Сократишь?

– Дай твою ручку.

– Не, давай твоей. Она счастливая!

– Надо одинаковой ручкой, – назидательно ответил умник. – И потом, счастливая ручка осталась дома.

Ваня Тобольцев вздохнул, протянул свою ручку и блокнот. Илья на подоконнике начал быстро записывать решение. Иня смотрел ему через плечо, следя за манипуляциями, и вдруг осознал, что даже понимает, что именно умник делает. Нет, правда понимает!

– Ну вот, теперь даже на четыре. С минусом, – резюмировал Илья, справившись с заданием.

– Не, ну сейчас просто времени нет на пять, – ответил Ваня, увидев показавшегося в коридоре профессора.

Хорошо, что ошибся в самом конце и времени исправить ошибку должно успеть хватить. Иня быстро наклонился над подоконником, зачеркнул неправильное окончание решения и начал торопливо переписывать правильное. Закончил как раз в тот момент, когда Самойленко подошел к аудитории. Ваня быстро повернулся поприветствовать преподавателя. Тот окинул чуть насмешливым взглядом сразу обоих молодых людей и сказал:

– Тобольцев, вы в кои-то веки решили сдать вовремя? Похвально, похвально.

– Я вообще решил за ум взяться, Марк Рудольфович, – молодцевато отрапортовал Тобольцев.

Профессор усмехнулся в усы:

– Вот так и начнешь верить в Деда Мороза.

Потом он повернулся к Илье и поинтересовался:

– Вы читали статью, на которую я вам присылал ссылку, Илья?

Тот покачал головой:

– Еще не успел.

Конечно! Когда ему читать? Он жениться собрался. С ума сошел. В двадцать лет – и жениться. Лично Ваня с трудом мог представить себя женатым человеком. Может быть, когда-нибудь… и надо же понять, на ком жениться. Тут и без этого в личной жизни сплошная катастрофа.

– Прочитайте непременно, мы обсудим ее, когда вы придете в следующий раз, – проговорил профессор, после чего забрал контрольную у Вани и какую-то работу у умника, а после поздравил: – С наступающим, молодые люди!

– Спасибо, Марк Рудольфович! – хором ответили молодые люди и, проводив взглядами спину профессора, снова остались одни.

– Слушай, я с утра ничего не ел. Может, пообедаем? – Иня вопросительно посмотрел на друга. – Тут внизу кафе недавно открыли новое.

Илья глянул на часы и ответил:

– Давай, минут сорок у меня есть.

– Отлично!

В кафе оказалось многолюдно и шумно. Только открывшись, оно сразу стало одним из популярных тусовочных мест студентов. Пришлось постоять в очереди. Красочное меню над стойкой показывало фотографии сосисок в тесте, бургеров, салатов, фанты и прочих фастфудов. Посмотрев на задумчивое лицо Ильи с выражением «ничего подобного я не ем, придется остаться голодным», Ваня бодро заказал два кофе и две слойки с яблочным джемом.

– Ты ж был голодный, – сказал Илья, когда они наконец, нашли свободный столик в самом углу. – Тебе точно этого хватит?

– Глядя на твое лицо, у меня аппетит пропал.

Ваня придвинул другу кофе и слойку:

– Этим ты не отравишься точно. Я порой себя спрашиваю, как вообще на свет мог появиться такой человек, как ты? Не от мира сего.

– Я вот не спрашиваю, как могло появиться такое недоразумение, как ты. Появилось же, – Илья сделал глоток кофе.

Некоторое время они молчали. Ваня собирался мыслями и духом. Нельзя же закрывать глаза на происходящее и делать вид, что все в порядке.

– Слушай, я даже не знал, что у вас с Танькой все так серьезно, – сказал он это тоже серьезно.

– Теперь знаешь, – Илья старался держаться невозмутимо. – У нас все серьезнее некуда. Жаль… что твой отец этого, кажется, не понимает.

Да уж… Он вообще многого не понимает. Музыку Вани тоже. Только про кота, вон, вроде понравилось.

– Если честно, я вообще ничего не понял, что было в субботу, – Иня привычно почесал затылок. – Нет, понял, конечно… но не понял, почему все получилось так. Он у меня в принципе нормальный пацан. А мама вообще… золото. Ты ей понравился. Точно говорю.

– Мне она тоже очень понравилась, – Илья улыбнулся. – Даже жаль, что ни ты, ни Таня на нее не похожи.

– Не, ну Танька похожа, – не согласился Ваня. – Просто к ней надо присмотреться.

Продолжить этот важный разговор им не дали. Подошли девчонки с вопросом: «Можно присоединиться?», потом пара пацанов на предмет, будет ли Ваня выступать на новогоднем институтском вечере, потом опять девчонки, уже другие. Короче, пора было сматывать удочки.

Уже когда они прощались в фойе, Ваня, переминаясь с ноги на ногу, неловко заговорил:

– Я чего хотел сказать-то. В общем, я буду рад, если у вас с Танькой все будет по-настоящему хорошо, и вы всегда можете надеяться на мою помощь. Вот. Хотя обрести такого родственника, как ты, сам понимаешь…

В ответ умник его обнял, тоже неловко. Но, главное, они друг друга поняли.

А потом Илья уехал на своем крутом автомобиле по очень важным делам, а Ваня, подождав Эдика, поехал на студию записывать песню про кота.

* * *

Тане было тяжело дома. Ее уютного, теплого, светлого дома больше не было. Вернее, он был: те же комнаты, тот же диван в гостиной, та же кухня со столом и вкусными мамиными ужинами. Но все было по-другому. А самое главное, не получалось общения с папой – самым лучшим на свете, самым добрым и самым любящим папой. Они оба старались. Говорили о Таниных эфирах, о новых отцовских фотографиях и даже о том, что подарить маме на Новый год. Только вот о прошедшей субботе молчали. И об Илье. Как будто этого не было. Как будто это все вычеркнуто.

Но ведь не вычеркнуто! И свое помолвочное кольцо Таня не снимала, и перед сном подолгу разговаривала с Ильей по телефону, а он каждый раз ей говорил:

– Я сегодня снова без пирожков.

И она каждый раз обещала напечь специально для него. А если честно, ей хотелось сбежать. Вот просто сбежать из собственного уютного, теплого, светлого дома и печь пирожки на кухне Ильи, слушая, как за стеной Модест Ильич ворчит какой-нибудь фугой, уступая пальцам пианиста.

Спасали эфиры, разговоры с Ильей и походы по магазинам. Надо же подготовиться к пятнице! Предстоящее знакомство с родителями Ильи вселяло дополнительные волнения. А вдруг там все пройдет не лучше? А вдруг там все будет даже хуже? И как она встретится с его отцом? Ведь они уже… встречались? Узнает? Что скажет? Что подумает?

Платье удалось купить только накануне. Почему-то Таня решила, что это должно быть именно платье, закрытое, строгое, но элегантное. Все-таки она собирается стать супругой классического музыканта.

И если с платьем Таня справилась, то с прической – нет. Илья должен был заехать уже через полчаса, а у Тани все из рук вываливалось, даже хвост аккуратно не получался.

– Давай я, – предложила мама, вынимая из рук Тани расческу.

Она аккуратно собрала ее волосы в высокий хвост, слегка сбрызнула лаком и прикрепила заколку. Таня никому не говорила о том, какой важный сегодня день, но почему-то казалось, что мама знает. И когда Таня достала заранее приготовленную коробку конфет, мама принесла откуда-то другую, очень дорогую и изысканную, и сказала:

– Возьми вот эти.

Откуда она все знала?

Около двери поцеловала так, словно желала удачи.

Потом, когда Таня села в машину, ее поцеловал Илья. И они поехали. Таня снова почувствовала страх. Как все пройдет? Она его родителям понравится? И что делать, если не понравится? Ну почему все так сложно?

В лифте, когда они поднимались на нужный этаж, Илья слегка обнял Таню и сказал:

– Если папа молчит – это нормально, не пугайся. Если мама много говорит – это тоже нормально. Они будут тебе очень рады, обещаю.

Ей бы такую уверенность.

А на пороге уже стояла умопомрачительно прекрасная женщина и встречала прибывших. Таня вдруг подумала, что ее так долго разыскиваемое по магазинам платье выглядит совершенно… даже слова подходящего с ходу не подберешь, по сравнению с этим невероятной красоты шелком и украшениями. «У нас будет неравный брак», – пронеслось в голове.

У ее мамы никогда не было таких изысканных шелков и таких бриллиантов. И как хорошо, что коробка конфет подходящая. На уровне.

– Здравствуйте, мои дорогие, – радушно произнесла мама Ильи, и Таня почувствовала на себе взгляд как рентген. – Проходите, проходите скорее.

– Добрый день, – ответила Таня.

Если бы не Илья, который буквально за руку ввел ее в квартиру, Таня осталась бы стоять на пороге, замерев. Но, ведомая любимой рукой, она переступила порог. И тут Таню ждало второе потрясение – квартира. Нет, она, конечно, знала, что Илья из состоятельной семьи, и само его жилище – дизайнерское и красивое – говорило за себя, но здесь… Здесь было все совсем по-другому. Дом Ильи по сравнению с тем местом, куда она попала сейчас, казался просто образцом демократичности. Надо как-то собраться.

Илья помог ей снять верхнюю одежду, а потом приобнял за спину и сказал абсолютно спокойным голосом:

– Мама, папа, это моя Таня.

И когда Таня чуть подняла голову, готовая улыбнуться, то увидела отца Ильи. Он стоял немного в глубине коридора и внимательно на нее смотрел. Таня почувствовала, как лицо заливается краской. Узнал. Этот человек ее узнал.

– Добрый день, – повторила она.

Он в ответ еле заметно кивнул головой и негромко сказал:

– Проходите.

* * *

Девочка была затянута вся. Волосы стянуты в высокий хвост, фигура упакована в строгое платье-футляр, на лицо натянута вежливая маска. Выдавали характер только глаза. Да, по этим глазам можно было понять, почему Илья влюбился так скоропостижно.

Удовлетворенная первым личным впечатлением, Майя любезно провела гостей – впрочем, гостья тут только одна – в гостиную.

– Это вам, Майя Михайловна, – вдруг спохватилась девушка, словно только что заметив коробку, которую держала в руках. И протянула ее Майе. Очень хорошие дорогие конфеты. Как мило.

– Спасибо, Таня. Моя страсть к конфетам бежит впереди меня. Присаживайтесь на диван, прошу вас.

Они чинно расселись по дивану и креслам – Майя с мужем устроились в креслах, а юная возлюбленная пара – на диване. Майя переводила взгляд с сына на девушку. А они неплохо смотрятся вместе. Выглядят как самая настоящая пара. И девушка со вкусом одета, аккуратно накрашена, не вульгарна. Майя заметила, как она бросила быстрый взгляд на Юню, и он в ответ слегка сжал ее пальцы. Мило. Ужасно мило. Майя обернулась, чтобы посмотреть на мужа. Он пристально смотрел на девушку. Тоже изучал. Но едва заметив, что Майя повернулась к нему – тут же протянул руку к сервировочному столику, что стоял у его кресла. Там было приготовлено шампанское в ведерке и легкие закуски. Обед планировали подать позднее.

Шампанское было аккуратно открыто и методично разлито по бокалам. И все находящиеся в комнате встали. Майя всем сердцем чувствовала важность момента. Как внимательно смотрит на нее сын. Надо непременно исправить то впечатление, которое у Ильи сложилось, когда он сообщил о своем намерении. И правильно, что все потрясение вылилось тогда. А сейчас она спокойна. Ее мальчик вырос в мужчину и привел в дом свою избранницу. Майя подняла свой бокал.

– За знакомство! Добро пожаловать в наш дом, Таня.

– Спасибо, – немного хрипловато отозвалась девушка. У нее очень приятный тембр голоса.

Они отдали должное шампанскому и сели на свои места. Майя разгладила изумрудный шелк платья от Диора, сложила руки на коленях с видом пай-девочки и уставилась на сына с Таней.

– А теперь – рассказывайте.

– Что? – невозмутимо поинтересовался сын.

– Все! – категорично ответила Майя.

Таня беспомощно посмотрела на Илью, а он пожал плечами. И снова сплел свои пальцы с ее. Таким знакомым жестом.

– Таня – диджей на радио, мы познакомились во время интервью. Ее отец – известный фотограф Иван Иванович Тобольцев, а мама, Евдокия Романовна Тобольцева, занимается дизайном, у нее собственное дело.

Майя мысленно покрутила полученную информацию в голове. Татьяна Тобольцева. У девочки красивая звучная фамилия и, кажется, приличная семья. А с таким голосом действительно можно работать на радио. Правда, Майе казалось, что все диджеи, которых она когда-либо слышала, производили впечатление не очень умных людей. Но бывают же, наверное, исключения. Ах, как мало информации. Майя погрозила сыну пальцем.

– А теперь я желаю слышать подробности!

– Какие? – все так же невозмутимо поинтересовался Юня.

– Любые! Начиная от названия радиостанции и до планируемой даты свадьбы.

– Название радиостанции я тебе скину на телефон. Как раз в понедельник у Тани утренний эфир, можешь послушать.

– Непременно послушаю, – пообещала Майя, глядя на Таню. И в ответ девушка наконец улыбнулась. Улыбка у нее чудесная. И, наверное, заразительный смех. Какое-то время они молча смотрели друг на друга – две женщины, любящие одного мужчину. А потом Таня перевела взгляд на стену за головой Майи. Там висели дипломы сына – разные и разных лет.

Майя встала.

– Идите ко мне, Таня, я вам кое-что покажу.

За ее спиной Юня хмыкнул.

– Началось…

И в самом деле начался довольно милый разговор. Таня внимательнейшим образом слушала рассказы Майи о конкурсах, о том, сколько они работали для подготовки, каким трудом давались эти победы. Слушала, кивала, будто понимала. Понимай, девочка, понимай. Это теперь твоя жизнь. И тебе придется делить этого мужчину с роялем. И нельзя ревновать, потому что это – его жизнь. Победы даются большой ценой. И чем дальше, тем цена выше.

Во время разговора Майя с удивлением поняла, что девушка любит музыку и неплохо в ней разбирается. Впрочем, одернула себе Майя, она ведь диджей, это ее работа. Таня оживилась, стала не такой зажатой и начала, все более и более увлекаясь, рассказывать о том, что порой ее виденье музыкального наполнения эфира разнится с тем, на чем настаивает руководство, и пару раз она ставила на свое усмотрение. Потому что люди должны слушать не только то, что проплачено продюсерами, но и настоящее.

– И что вы ставили? – поинтересовалась Майя, слегка заинтригованная.

– Один раз Илью. И это было чудесно.

Таня обернулась, посмотрела на Илью и улыбнулась. А он улыбнулся ей. А потом встал, подошел к Тане и слегка обнял ее за талию.

– Майя Михайловна, нас будут кормить обедом? Или как соловья – только баснями?

– Что ты, мне очень интересно! – тут же ответила Таня.

– И в самом деле, пора садиться за стол, – прекратила спор Майя.

Перед тем как приступить к обеду, ее сын встал. Рядом с ним, вслед за его рукой, встала и Таня. Илья посмотрел в глаза сначала Майе, потом отцу. Майя с удивлением осознала, что ее всегда невозмутимый сын слегка взволнован.

– Мама… папа… – проговорил он негромко. – Спасибо.

– Спасибо, – тихим эхом повторила Таня.

И Майя почувствовала, что все сделано правильно. Ее сын счастлив. Счастлив именно с этой девушкой. И он хочет, чтобы родители приняли ее.

Принять оказалось несложно. Красивая, воспитанная девочка из хорошей семьи. В конце концов, Майе она еще тогда, на прямом эфире понравилась. И музыку любит. И Юню любит. И Юня ее любит – что самое главное. Очень любит, и это чувство сквозило в каждом движении, жесте, взгляде.

За столом разговор сам собой крутился вокруг музыки и семьи Тани. На первую тему беседовали трое – Майя, Юня и Таня, а на вторую – в основном только дамы. Глава семьи в разговоре участия практически не принимал – молчал, наблюдал, ухаживал за дамами. И лишь когда Юня с Таней собрались уходить, и сын вспомнил про ноты, которые Майя должна была ему найти, и они ушли обратно в гостиную – из прихожей послышались негромкие голоса. Илья Королёв – старший о чем-то говорил с избранницей сына.

Провожая гостей и закрывая за ними дверь, Майя думала о том, что сейчас они будут с мужем пить чай и сверять впечатления. Не зря же он все время молчал, а потом о чем-то говорил с этой девочкой. Девочкой, которая станет женой их сына и войдет в их семью.

* * *

После ухода гостей Илья ушел в кабинет. Ему необходимо было побыть одному. Подумать. Осмыслить. В очередной раз удивиться поворотам жизни и тому, сколько иронии в этих поворотах может заключаться.

Татьяна Тобольцева…

Ее отец – известный фотограф Иван Иванович Тобольцев, а мама, Евдокия Романовна Тобольцева, занимается дизайном, у нее собственное дело.

Он потом весь вечер пытался найти в ней мамино. С папиным и так все ясно – жгучие глаза и темные волосы.

Столько лет прошло… и на тебе. Татьяна Тобольцева… на пороге его собственного дома. Будущая жена его единственного ребенка. Прошу любить и жаловать.

Не из-за нее ли Юня несколько месяцев назад получил штрафы за превышение скорости? Скорее всего, из-за нее…

Илья шагнул к столу, выдвинул ящик, взял оттуда пачку сигарет, зажигалку и пепельницу, подошел к окну, отодвинул штору, устроил на подоконнике пепельницу.

И как теперь быть? «Никак», – ответил сам себе, щелкнув зажигалкой. Сыну не объяснить, чем провинилась эта девочка. Да и девочке тоже не объяснить.

Она в коридоре была такой счастливой и искренней. За весь вечер они обменялись едва ли парой слов, хотя она его узнала. Только оставшись наедине, Таня Тобольцева позволила себе сказать:

– Вы тогда всю мою жизнь изменили. Совсем всю, понимаете? Мне было очень плохо, а теперь я очень счастлива. И все благодаря вам. Спасибо.

Ему нечего было ответить. Он в этой искренности и честности вдруг и наконец увидел Дуню. Давно вычеркнутую и забытую Дуню. А Таня Тобольцева стояла рядом, смотрела на него своими глазищами и говорила что-то еще про Юню и про то, что она понимает, какой у него дар, и что она не подведет, она будет стараться, будет помогать.

Да, ты уж старайся, девочка. Очень старайся. И не уходи от него, как когда-то ушла от меня твоя мама. Прекрасная, добрая, старательная. Но ты, конечно, ни в чем не виновата.

Илья стоял у окна, стряхивал пепел в пепельницу, смотрел на темное небо.

Где-то там за дверью ходила Майя, придавая квартире привычный вид. Время торжественного приема окончено. Наверняка ставит сейчас чайник. Наверняка захочет сейчас обсудить прошедший вечер. А он ничего не хотел обсуждать. Хотел только зарыться лицом в ее волосы и в очередной раз осознать, что она рядом. Столько лет.

Наверное, следовало поблагодарить того «известного фотографа», который много лет назад почти разрушил его жизнь. Ведь тогда бы у Ильи не появилась Майя.

Но великодушия не хватало. И поблагодарить, даже мысленно, не получалось.

Все давно минувшее вдруг откуда-то посыпалось картинками, ожило, хотя казалось забытым навсегда. За несколько минут, докуривая вторую сигарету, он снова пережил уход Дуни, и месяцы одиночества после, и случайную встречу в кафе с подслушанным разговором о свадьбе, и свое затяжное падение в абсолютном вакууме до тех пор, пока не увидел на улице девочку со скрипкой.

Так неужели теперь обязательно встречаться со своим прошлым? Он не хотел. Он вдруг понял, что не простил. Дуню простил, а ее мужа – нет. Странное открытие. Хотя должен быть благодарен. За Майю. И никому не объяснить…

Занятый своими мыслями, Илья не услышал легкого стука. Обернулся лишь на звук открывающейся двери. Майя уже переоделась в свободные брюки и джемпер, сняла украшения и выглядела теперь совсем домашней. Его.

– Ремня на вас нет, господин Королёв. И, что самое ужасное, не предвидится. Докуривай и приходи пить чай.

Его губы сами собой растянулись в улыбке. Май не любила, когда он курит, и часто сердилась по этому поводу. И постоянно напоминала ему о вреде курения для здоровья, особенно если нелады с сердцем. Илья терпеть не мог эти разговоры, старался играть по ее правилам, но сегодня день, когда правила не работают. Сегодня день встречи с прошлым. И Таня Тобольцева.

Тогда, в машине, Илья не знал, чья она дочь, и девушка ему понравилась. Сегодня, до краткого доклада Юни, она ему тоже понравилась. Были еще мысли, что сын не ошибся.

А потом были мысли, что сын просто повторил отца, разглядев в Тане то, что сам Илья когда-то разглядел в Дуне. Но ведь ты не оставишь Юню, Таня Тобольцева, если решила выйти за него замуж? Правда? Если уж ты без него была такой несчастной…

Потушив сигарету, Илья задернул штору. Нужно время, чтобы со всем этим разобраться.

А на кухне все давно было готово к чаепитию. Чашки, блюдца, ложки, заварочный чайник. Конфеты, подаренные невестой сына, были переложены из коробки в вазу и являлись украшением стола.

Илья сел, подождал, пока Майя разольет чай по чашкам и сядет напротив. После этого сделал глоток. Май взяла из вазочки конфету, одновременно начала ее разворачивать и говорить:

– Ну, и что в ней такого, что ты куришь?

Конфету развернула, задала свой вопрос, посмотрела в глаза. Илья взгляд выдержал и ответил предельно честно, просто не все:

– По-моему, она чудесная девушка. Просто не каждый день сын приводит ту, на которой собирается жениться. Это надо… осмыслить.

Он сделал еще один глоток и спросил:

– У нас лимон есть?

* * *

Лимон ему подавай. После сигареты – самое то. Майя смотрела на мужа. Он безмятежно смотрел на нее и ждал ответа.

Курение в частности и состояние здоровья главы семьи вообще было единственным серьезным камнем преткновения в отношениях супругов Королёвых. Илье курить в категорической форме запретили терапевт, кардиолог и, следом за ними, жена. Втроем им удалось добиться некоторых успехов на почве борьбы с табаком. И вот, пожалуйста, сегодня – снова. И сигареты у мужа есть, и он их держит под рукой. На черный день. Но неужели же сегодня день именно черный?

Когда сын сообщил, что женится, Майя в итоге разрыдалась. Теперь, когда сын привел свою избранницу в дом, рыдал муж. В своей собственной манере – курил и молчал. Но Майя знала, что там, внутри, у него горит. Что-то произошло сегодня, что крепко выбило Илью из колеи. И ему сейчас непросто.

Майя подошла, обняла его сзади за плечи и прижалась губами к макушке – уже совсем не черной, но по-прежнему густой.

– У тебя и без лимона достаточно кислое выражение лица. Съешь лучше конфету, которую принесла эта чудесная девушка.

– Неужели настолько кислое? – спросил муж, обернувшись через плечо. Синий-пресиний.

– Скажем так – тебе хочется дать конфету, – Майя наклонилась еще ниже и прижалась к гладко выбритой щеке своей щекой. – И поцеловать.

И поцеловала.

Илья перехватил ее руку и прижал к своей груди. Майя раздвинула пальцы, чувствуя под ладонью мягкость кашемирового джемпера.

Что бы ни случилось, не бойся. Это мое сердце. И я не дам с ним случиться ничему плохому. Но ты больше – не кури!

– Тебе показалось. Все хорошо, – Илья медленно гладил ее руку. – Она влюблена. И ты знаешь… мне кажется, она его понимает. Ведь Юню не каждый может понять. У нее получится.

Тебя тоже не каждый сможет понять, мой милый. Но я научилась. И даже если ты молчишь и куришь – я все равно понимаю.

– Она и в самом деле славная, – безмятежно согласилась Майя. – И, кажется, и в самом деле его любит. И я точно знаю, что ты мне не скажешь, о чем вы говорили в прихожей. Но… – Майя разломила пополам конфету и протянула половинку мужу. Он взял, но есть не стал – смотрел на нее ожидающе. – … но рано или поздно я это узнаю, – торжествующе завершила Майя и положила в рот конфету.

Муж улыбнулся. Синева отступила. И он даже съел свою половину конфеты.

В ней больше всего счастья.

* * *

Нелюбовь Ильи к публичным проявлениям чувств куда-то делась. Он осознал это, когда первым делом после того, как за ним с Таней закрылась дверь лифта, обнял ее. Конечно, лифт трудно назвать местом публичным, но Илья сделал бы это и на улице. Потребность дать ей ощутить свою поддержку была сильнее. Так же как и потребность почувствовать, что они – вместе.

– Ты как?

– Я счастлива.

И он улыбнулся, прижимая к себе Таню крепче.

Все и в самом деле прошло гладко. А после того непонятного, что произошло во время знакомства с Таниными родителями, не испытывать опасений Илья не мог. Но они, слава богу, не оправдалась. Мама была мила, папа был молчалив, но молчалив благожелательно. В общем, можно выдохнуть. И Танино «Я счастлива» грело изнутри.

По дороге домой они молчали. Город был присыпан снегом, который дорожные службы не успели убрать. «Мерседес» не очень жаловал такую погоду, и Илье за рулем было чем заняться. Тане – тоже. Она сидела, уткнувшись в телефон, и Илья был уверен, что переписывается она с родителями. Скорее всего – с мамой. Эта странная уверенность в том, что только ради родителей Таня готова на время забыть о его обществе, Илье очень нравилась.

Наконец она уладила все вопросы, убрала телефон в сумочку и повернулась к Илье с улыбкой.

– Интересно, ты на кого больше похож, на папу или на маму? По характеру?

Теперь пришла очередь Ильи улыбаться. Это был немного детский вопрос. Из серии: «Кого ты больше любишь – папу или маму?»

– А ты как думаешь? – ответил Илья вопросом на вопрос.

– Мама у тебя строгая, а папа добрый, – Таня говорила, все еще улыбаясь. Но голос был задумчивый. – Я даже не думала, что у тебя такой добрый папа.

Никто в здравом уме и твердой памяти не назвал бы Илью Юльевича Королёва добрым. Не потому, что он злой. Просто в его характере совсем другие качества являлись определяющими.

– Он очень удивится, если об этом узнает.

Таня еще раз улыбнулась и не стала спорить. Но она явно осталась при своем мнении. И вдруг предложила по дороге заехать в супермаркет. Илья безропотно согласился, хотя очень хотел пошутить, что это все потому, что она от волнения почти ничего не съела в доме его родителей.

Но в магазине они взяли не еды в нормальном смысле этого слова, а всяких разностей – скорее всего, не очень полезных, но дико вкусных, как позже выяснилось. Выяснили они это, когда, забравшись под одеяло, поедали все купленное богатство за просмотром уморительной комедии на ноутбуке. И никакого Кейджа. У Модеста Ильича выходной. А только гастрономический пир, смех, а между ними – поцелуи.

Это был удивительный вечер, каких в жизни Ильи до этого не было. Таня открывала ему нечто совершенно новое. И это новое ему нравилось. В праздности есть своя прелесть – если можешь ее разделить с любимым человеком.

На следующий день пришлось все же садиться за инструмент. А Таня уединилась на кухне. Ей тоже не очень нравился Кейдж. А что делать, если надо?

Но занятия пришлось прервать. В гостиную проник запах с кухни. Точнее, не запах – аромат. Умопомрачительно пахло свежей выпечкой. Илья опустил крышку и отправился на запах.

Таня что-то взбивала вилкой в чашке и не услышала его шагов. Поэтому Илья прислонился к дверному косяку и залюбовался. Волосы привычно убраны в высокий хвост. На руке – белые пятна муки. Темно-зеленые трикотажные штаны обтягивают крутые бедра и все, что ниже. Как и светло-желтая майка, кстати. И мысли о еде, вызванные соблазнительным запахом, внезапно перескакивают на другое.

А ведь они когда-нибудь будут так жить. И Тане не надо будет никуда уходить – ну, кроме работы. И со своей радиостанции она будет возвращаться в этот дом. В нем будет пахнуть пирогами, и девушка с красивой фигурой и высоким хвостом темных волос будет пританцовывать на кухне под одну ей слышимую музыку. Но, собственно… Почему – когда-нибудь? Почему не сейчас?

– Совершенно невозможно работать, когда так пахнет!

Таня вздрогнула, но не обернулась. Поставила чашку с вилкой на стол перед собой и уперла ладонь в бедро. Очень выигрышная поза для ведения диалога, бесспорно.

– А как же сила воли?

– Я готов терпеть такие страдания на постоянной основе, – Илья подошел и крепко обнял Таню, щекой привычно прижавшись к ее виску. – Переезжай ко мне.

Она замерла, а потом тихо переспросила:

– Насовсем?

– Насовсем.

Таня повернулась к нему, заглянула сияющими глазами в лицо – и сама крепко обняла и прижалась.

– Модест Ильич против не будет?

– Модесту Ильичу очень нравится, когда у нас в квартире пахнет пирогами.

И не в пирогах, вообще-то, дело.

* * *

Таня вернулась домой в воскресенье после обеда. Предстояло многое сделать, многое сказать. Ее жизнь стремительно менялась, каждый день приносил с собой что-то новое и абсолютно поворотное. Она переезжает к Илье. Семейная жизнь начинается до штампа в паспорте. Настоящая. Серьезная.

Как они будут совмещать ее эфиры и его репетиции? Ее мероприятия помимо радиостудии и его концерты-гастроли? Как будут проходить вечера? А утро?

Столько много нового. И она это новое хотела. После знакомства с родителями Ильи стало легче. Там все прошло гораздо лучше, чем с ее собственными. Конечно, чужие незнакомые люди, конечно, волнение и боязнь сделать ошибку не давали расслабиться и чувствовать себя абсолютно непринужденно, но, кажется, Тане были рады, и встречи ждали с интересом. Позже, когда Илья вез Таню к себе, она написала маме, что будет ночевать не дома.

Мама: Все хорошо?

Таня: Все очень хорошо.

Выдыхай, мама, вместе со мной.

Выходные прошли чудесно. Они были какие-то невероятно уютные и настоящие. Наверное, даже семейные. У нее и правда начинается новая жизнь. Таня легко могла представить себя за приготовлением ужина. Только этим она займется завтра – в понедельник. А сегодня надо поговорить с домашними и собрать вещи.

Папы дома не оказалось. Он был на съемке. Зато мама с братом что-то громко и азартно обсуждали в гостиной. Ваня вообще в последнее время стал на удивление домашним. Раньше за ним такого не наблюдалось. Наверное, все же неудачная любовь. Таня не хотела лезть к Ине в душу, а сам он не сильно откровенничал в последнее время. Что еще больше подтверждало ее догадки про нечто очень личное.

Танин приход домочадцы встретили по-разному.

– Еще чуть-чуть, и умник совсем украдет тебя от нас, – вместо приветствия сказал брат.

Мама посмотрела внимательно, улыбнулась и спросила:

– Голодная?

– Нет, – покачала головой Таня.

Потом она подошла к дивану и села между мамой и Ваней. Ей захотелось их обнять и расцеловать. Вместо этого Таня обняла только маму, почувствовав ее ответные объятия.

– Я переезжаю к Илье, – сказала тихо.

– Когда?

– Завтра.

– Ну вот! Я был прав! Уже украл! – возмутился Ваня.

– Иди лучше чайник поставь, – предложила мама.

– Так она сказала, что не голодная.

– Я голодная, мне сделай.

Иня демонстративно вздохнул, встал с дивана и поплелся на кухню.

– Скажи… – мама осторожно подбирала слова, – как тебя приняли… там?

– Очень хорошо.

– Правда?

– Да.

Таня подняла голову, объятия разомкнулись, и теперь мама с дочерью просто сидели рядом.

– У Ильи очень вежливые родители. Дома у них совсем все не так, не как у нас. Как-то… солидно, что ли, мебель, интерьер… все по-другому. Я как на приеме побывала.

Мама почему-то улыбалась, а быстро вернувшийся брат спросил:

– Круче, чем в квартире умника?

– Намного.

– Мама у него красивая?

Таня удивленно посмотрела на брата. При чем тут мама Ильи? А Ваня стоял, привалившись к стене, засунув руки в карманы, и ждал ответа. Наверное, ему и правда интересно, какие у Ильи родители.

– Очень красивая, – подтвердила Таня. – И немного строгая. Мне даже показалось, что властная. И она задавала много вопросов. А отец больше молчал. Но при этом казалось, что он участвует в разговоре. Он такой… внимательный и спокойный.

– Важный, короче, – добавил Ваня с какой-то едва уловимой ноткой презрения.

– Ты его видел? – спросила Таня.

– Нет, я предполагаю. Важная квартира, важный хозяин квартиры, важный прием для важных гостей.

– Ваня, прекрати!

Мама очень редко говорила резким тоном, поэтому услышать ее окрик сейчас было неожиданно. Таня и Ваня с одинаковым удивлением посмотрели на свою маму.

Она поднялась с дивана, чуть нервно поправила волосы и проговорила более спокойным голосом:

– Я уверена, что папа Ильи, как и его мама, очень хорошие люди. У них замечательный, прекрасно воспитанный сын, и это говорит само за себя. Ну… вы тут еще поболтайте, а я пошла пить чай.

Дети проводили ее долгим взглядом.

– Зря ты так, – сказала Таня. – И он совсем никакой не важный. Мне показалось, что там по-настоящему очень дружная семья.

Ваня как-то сразу весь обмяк и ссутулился.

Папа вернулся домой совсем уже вечером, когда Таня сложила в большую дорожную сумку белье, джинсы, джемпера, блузки, пару платьев, необходимую косметику, духи, старые наушники, планшет и несколько любимых книг.

Сумка лежала раскрытой посреди комнаты, Таня стояла рядом и задумчиво смотрела внутрь. Точно взяла все? Одежды должно хватить, а мелочи в случае чего можно докупить. Потом она подняла голову и увидела в коридоре папу. Он наблюдал за происходящим и так смотрел, что улыбка, всегда готовая появиться на губах при виде отца, на этот раз не появилась.

В последние дни Тане казалось, что они с отцом теряют друг друга, от этого становилось очень больно.

Папа продолжал смотреть на сумку и на Таню.

– Я завтра переезжаю, – сказала она.

– Насовсем?

Точно такой же вопрос Таня вчера задала Илье.

Как же мы с тобой похожи, папа…

– Я замуж выхожу. И я очень надеюсь, что это будет как у вас с мамой… насовсем.

Он помолчал, он вообще в последнее время много тяжело молчал, а потом вдруг раскинул руки, и Таня, сделав несколько разделяющих их шагов, нырнула в эти раскрытые объятия, как в детстве. Радостно и безоглядно.

– Пап, я его люблю, понимаешь? – торопливо шептала, обнимая за шею. – И тебя люблю, и его люблю.

Он погладил ее по голове, вздохнул и ответил:

– Помни только, что папа у тебя на самом деле – навсегда. Я тебя очень люблю.

– Я знаю.

На следующий день Таня ушла из дома. Дуня, вернувшись с работы, долго сидела в комнате дочери, гладила рукой ее подушку, рассматривала книжки на столе, фотографии в рамках на стене, вертела в руках забытую заколку. Дом казался пустым. Дочка выросла и вылетела из гнезда. Это надо было принять. Ведь и сама Дуня когда-то оставила отчий дом, чтобы начать свою самостоятельную жизнь. Теперь пришло такое время для Тани.

Потом пришел с работы муж, увидел ее и сел рядом, взял из рук Дуни заколку, тоже начал ее вертеть.

– Просто она выросла, – сказала Дуня и обняла мужа.

Ивану было сейчас тяжелее, она точно это знала. Отцы и матери по-разному воспринимают такие вещи. Для матери это порядок вещей, для отца – практически потеря.

А потом хлопнула дверь и раздалось привычное:

– Есть кто дома? Что у нас на ужин?

Губы против воли растянулись в улыбке. Еще не все птенцы вылетели из гнезда. Да и Таня ведь будет забегать в гости. Можно погрустить один вечер, но не больше.

Жизнь продолжается.

Я тебя нашла

Глава 1

Все просто: либо ты счастлив, либо нет.

Таня Тобольцева (ТТ)

Домой…

Машина с водителем, присланная Антоном Головановым, чтобы встретить Илью, мягко катила по дороге.

За окнами мелькала вечерняя Москва. Таня откинула голову назад, касаясь затылком мягкой кожи сиденья, и смотрела на город. Кажется, она никогда не покидала его так надолго. Конечно, были поездки на море и в другие города, были отпуска за границей, пару раз были даже рабочие командировки, но чтобы на полтора месяца… Такого не бывало. Она возвращалась домой после долгого отсутствия, а рядом сидел человек, для которого вся жизнь складывалась из таких вот приездов-отъездов, прилетов-отлетов. Рядом сидел Илья. И Тане было о чем подумать.

На Новый год они уехали в Альпы – солнце, горы, бело-голубой снег, маленькое шале среди высоких елей и горячий глинтвейн. Ожившая сказка. Таня всегда считала себя довольно счастливым человеком и никогда не думала, что у счастья есть мера. Все просто: либо ты счастлив, либо нет. Оказалось – ошибалась. Оказалось, что дни в Альпах – это были не просто дни счастья, это были дни абсолютного, радостного, упоительного и головокружительного счастья. Когда каждый день начинается с поцелуя и никуда не надо спешить, зато можно много гулять, валяться в снегу, бродить по маленькой, затерянной в горах деревушке, покупать сувениры, обедать в одном из трех местных ресторанчиков, заниматься любовью и постоянно смеяться. У него замечательное чувство юмора. Своеобразное, но потрясающее. Неужели когда-то Таня была настолько слепа, что не разглядела его? Была. Слепа, глупа, самонадеянна…

Она повернула голову и встретилась взглядом с Ильей. Он улыбнулся, и Таня счастливо улыбнулась в ответ. За окном мелькала Москва, они вернулись в родной город.

А ведь еще утром были в Бельгии и закупали в дьюти-фри знаменитый бельгийский шоколад. Завтра же первый рабочий день, надо всем привезти подарки, в том числе руководству, которое отпустило Таню в отпуск на полтора месяца. Неслыханное дело! Правда, месяц она взяла за свой счет после долгих тяжелых переговоров, и неизвестно, чем бы они закончились, если бы в эти переговоры не вмешался Илья. Тут как нельзя кстати пришлись его международные музыкальные награды и видное место в музыкальном мире. Так вопрос с отпуском был улажен. Подарки нужны были и Женечке – ее бессменному партнеру по эфиру, который работал с заменой, и девочке, совсем неопытной, которая подменяла Таню все полтора месяца. В общем, покупки в брюссельском аэропорту оказались внушительными. Как и благодарность людям, подарившим ей эти полтора месяца, из которых новогодние каникулы заняли всего неделю, а потом… потом был концерт в Вербье. Таня впервые посетила место, где летом проходят легендарные музыкальные фестивали. Впрочем, в январе концертный зал тоже оказался полон. А дальше – три концерта в Италии и большой тур по странам Бенилюкса. Но перед тем как выступить в Брюсселе, они заехали в Германию – на знаменитейшую звукозаписывающую фирму «Дойче Граммофон». Там готовили к выпуску сборник Моцарта, где каждое произведение исполнялось музыкантом-виртуозом. Илье предложили записать «Фантазию ре минор». Он, конечно, согласился.

Все произошедшее с Таней за эти полтора месяца еще только предстоит уложить в голове, чтобы понять: какой на самом деле будет ее новая жизнь? Жизнь, проведенная рядом с Ильей. И сколько в ней останется от прежней? И что придется перестроить? От чего отказаться?

Так много вопросов, но Таня подумает о них позже, не сейчас. Сейчас она устала после перелета и после этого концертного тура.

А как тогда устал он? В эти дни Таня увидела то, чего не видел никто. За исключением, конечно, его родителей, учителей и работников концертных залов. Она узнала, сколько сил уходит на один концерт. Каждый раз Таня сидела в зале, слушала, смотрела, волновалась, наблюдала за публикой – вы слышите? Вы заворожены? Вы понимаете эту музыку? И успокаивалась только тогда, когда чувствовала – контакт музыканта с залом установлен. Ладони ее к тому моменту становились совершенно влажными. А после концерта она уходила за кулисы и видела перед собой совершенно эмоционально выжатого человека. И ей становилось страшно. Илья всего себя растрачивал за роялем перед людьми, собравшимися послушать музыку. Он давал им эту музыку, опустошая себя. А к следующему концерту должен был быть снова полон. Таня видела, как он готовился. К разным концертам по-разному. Настраивался еще с утра, и Таня его не трогала. Пару раз вообще старалась не попадаться на глаза – уходила из номера отеля, чувствовала – так будет лучше. Пусть побудет один.

Все это она собралась сделать своей жизнью. И как прежде уже не получится. Если, конечно, она не передумает становиться его женой.

Таня снова посмотрела на сидящего рядом Илью. Разве можно передумать? Нет, конечно.

Машина наконец подъехала к жилому комплексу, миновала раскрывшиеся ворота и остановилась у подъезда.

А через несколько минут они уже стояли в прихожей, и через арку в гостиной Таня видела поблескивающий лакированный бок Модеста Ильича. Дома. Они дома.

Илья чувствовал абсолютно то же самое, потому что, после того как он помог снять и убрать в шкаф ее верхнюю одежду, раскинул руки и сказал:

– Как хорошо дома.

А потом этими широко распахнутыми руками Илья обнял Таню сзади, прошептав в волосы:

– Правда же?

– Очень, – согласилась она, после чего они прошли в гостиную, и Таня приветствовала сразу двух Модестов Ильичей – старшего и младшего, а Илья стоял рядом.

Да, они были дома. У себя дома. Оказывается, у счастья есть несколько степеней. И эта – даже выше, чем Новый год в Альпах.

На следующее утро Таня еле встала. Утренний эфир и разница часовых поясов давали о себе знать. Илья выглядел гораздо более бодрым. Как ему это удается? Они пили чай с булочками и бутербродами.

Неразобранные чемоданы стояли в коридоре, из них еще предстояло извлечь подарки.

– Я после эфира вечером к родителям хочу съездить, – сказала Таня, намазывая булочку маслом, – подарки передам и вообще… Мы давно не виделись.

– Хорошо, – Илья кивнул. – Передавай привет маме. – Потом вздохнул, добавив: – И папе.

Таня улыбнулась, протянула к нему руку, нежно провела пальцем по скуле.

– Обязательно.

Все будет хорошо. Ей очень хотелось в это верить. Наверное, Таня чего-то не понимала. Почему папа так отнесся к Илье? Может, он просто не был готов к ее замужеству? Да, скорее всего так и есть. В любом случае Тане казалось, что все потихоньку выправляется. В первые дни отъезда она каждый день общалась с мамой, изредка писал Иня. Папа молчал. А потом вдруг отправил фотографию – новогоднюю Москву. И она ответила заснеженными Альпами. И как-то… робкий контакт установился. Папа не спрашивал об Илье, она про него не писала. Зато писала про погоду, местную кухню и попытки освоить горные лыжи.

Впрочем, попытка была всего одна. Таня поняла, что это занимает время, которое можно провести вдвоем. Илья, в отличие от Тани, на лыжах катался, но именно в эти дни предпочел от них воздержаться. Впереди были концерты – Илья берег руки.

Они решили, что будут кататься вдвоем в следующий раз. И этот «следующий раз» отзывался в ее сердце музыкой. У них обязательно будет много «следующих разов».

А пока ждал эфир. Таня быстро выудила из сумок и чемоданов все необходимые сувениры и сладости, оделась в удобные джинсы и свитер, накинула куртку, поцеловала Илью, схватила ключи и выбежала из квартиры.

* * *

Фото девочки с синим бантом поселилось на его рабочем столе. И сейчас Илья задумчиво смотрел на него, ожидая, когда абонент возьмет трубку.

– Глазам и ушам своим не верю, – раздалось в трубке мягко и иронично. – Любимый сын почтил своим вниманием.

– У тебя есть нелюбимый, Гертруда?[10]

– Иногда я начинаю сомневаться, стоило ли столько сил и денег вкладывать в твое образование, – рассмеялась мама. – Отцу такое сравнение не понравится, имей в виду!

– А мы ему не скажем, – бодро отозвался Илья. – Ты готова соблазняться Кейджем?

– Нет. И вряд ли буду. Но я ужасно соскучилась по тебе, поэтому готова и на Кейджа.

Илья улыбнулся. Во время поездки он много раз общался с родителями по телефону, и даже в новогоднюю ночь они с Таней созванивались из Вербье с Москвой. Но это все не заменит живого общения.

– Отлично. Среда, в два у тебя свободно?

– К счастью, да.

– Отлично. Я скину тебе адрес.

– Буду ждать. И, Илюша, одна просьба…

– Да, мам?

– Разбавь Кейджа Шопеном, сделай маме приятное.

Он рассмеялся.

– Договорились.

Для встречи с Антоном Илья поехал к нему в офис. Как правило, они встречались на бегу, между репетициями, выступлениями и прочими мероприятиями, на многих из которых Антон бывал, так сказать, по долгу службы. Но сейчас Илья посчитал правильным приехать к импресарио в офис. Голованов этому только обрадовался.

– Ты теперь не звезда, – Антон пожал Илье руку. – Ты суперзвезда.

– Я не стар, я суперстар, – процитировал Илья фразу, весьма любимую отцом.

– Тоже верно, – рассмеялся Антон. – Ты смотрел мое последнее письмо? Готов обсуждать?

– Пока не готов, – покачал головой Илья. – Мне надо подумать. Я по другому поводу.

– Слушаю, – тут же принял деловой вид Антон.

А Илья молчал. В его окружении не так много людей. Но все они занимают очень важное место в его жизни. Антон принадлежит к их числу. Его нельзя назвать близким человеком, и Илья отчетливо понимает, что деловые интересы в их отношениях на первом месте. Но как ни крути, у Антона есть своя роль – и довольно ответственная роль, без импресарио быть успешным музыкантом невозможно. А значит, Антон тоже должен быть в курсе.

А Антон его молчание интерпретировал по-своему.

– Илья Ильич, ты чем-то недоволен?

– Нет, – покачал головой Илья, подбирая слова. Во всем, что касалось личного, слова ему всегда давались трудно.

– Если ты надумал уйти к другому менеджеру – говори прямо, – вдруг выдал Голованов. Выглядел он взволнованным.

Вот так вот думаешь, что знаешь человека, – а он берет и удивляет тебя самым внезапным образом.

– Я женюсь, – перестав подбирать слова, Илья сказал прямо. – Я думаю, тебе надо об этом знать.

– Уф-ф-ф, – Антон откинулся на спинку стула. – Ты меня напугал!

Илья скупо улыбнулся, про себя подумав, что не лишним было убедиться, насколько Антон дорожит их отношениями, пускай и чисто деловыми. Как проект Илья Королёв был важен для Голованова – и с финансовой, и с репутационной точки зрения. А это залог долговременного и продуктивного сотрудничества.

– Так, погоди! – к Антону вернулась его обычная деловитость. – Ты хочешь, чтобы я сделал официальное заявление на эту тему?

– Боже сохрани! – от неожиданности Илья даже совершенно несвойственным ему жестом всплеснул руками. – Это информация только для тебя!

– Н-да? – задумчиво посмотрел на него Антон. А потом энергично кивнул. – А впрочем, ты прав! Известие о женитьбе весьма расстроит твоих поклонниц.

Илья вздрогнул. Официальный инстаграм пианиста Ильи Королёва вел именно Антон. И он в последнее время с завидной регулярностью информировал Илью о все прибывающей армии поклонников, а точнее, поклонниц музыкального дара пианиста Королёва – Илья предпочитал думать, что дело именно в музыке. Но попытки Голованова рассказать о пассажах этих поклонниц в комментариях и в личных сообщениях быстро пресек. Сам же Илья с недавних пор заглядывал в официальный инстаграм только для отслеживания ленты, трусливо не читая комментарии. И Таню от всего этого надо оградить!

– Шут с ними, с поклонницами. Я хочу тебя познакомить с моей будущей женой.

– Я с удовольствием!

– Отлично, – Илья встал и протянул руку для прощания. – Мы с Таней обсудим, и я тебе сообщу когда.

– Договорились, – Антон крепко пожал ему руку. – И – лучше поздно, чем никогда – прими мои поздравления!

* * *

Иван пришел в половине девятого, когда дочь уже несколько часов провела дома, вместе с Дуней приготовила ужин, попила чаю, поставила на журнальный столик в зале кучу подарков. Сумочку для нее, кашемировый шарф и бутылку коньяка для отца, модную майку и какие-то невообразимые кожаные браслеты для брата, а еще бельгийский шоколад и французский сыр.

Таня показалась Дуне изменившейся, повзрослевшей. Как будто прошедшие полтора месяца сделали из девушки женщину. И эта женщина была счастлива, хотя немного озадачена.

– Все так сложно, – сказала Таня за чаем.

– Его родители? – осторожно поинтересовалась Дуня.

– Его родители? – недоуменно переспросила дочь. – Нет, там все нормально. Мы больше не общались, вернее, я. Но через Илью они всегда передавали мне привет.

Дуня взяла в руки чашку и беззвучно выдохнула. Этот вопрос не давал ей покоя.

– И на Новый год мы созванивались по видеосвязи, – продолжила Таня. – Все друг друга видели.

А вот они по видеосвязи не созванивались. Только по телефонной. Потому что… потому что Иван не был готов увидеть жениха дочери. Это не обсуждалось, это просто чувствовалось. Новый год прошел тихо и по-домашнему. Иня остался с ними до полуночи, поднял свой бокал с шампанским и ближе к часу ночи ускакал. Молодой парень должен веселиться, а не сидеть с родителями. Мужу Новый год дался непросто. Ему и отъезд Тани дался непросто.

Сам он с дочерью не общался, зато ходил очень задумчивый и каждый вечер спрашивал, как там Таня, все ли у нее в порядке? О чем пишет?

Дуня за всем этим наблюдала со смесью нежности и грусти, и сердце разрывалось. Обнимала мужа, говорила, что все хорошо, показывала сообщения. А потом Иван решился – написал. И ситуация начала выравниваться. Насколько это возможно. А потом удивил Иня. Он впервые сдал сессию без троек и хвостов. И муж как-то по-другому посмотрел на сына. Хотя после отъезда Тани он вообще стал уделять Ине больше внимания, но после удачной сессии… даже согласился послушать новый Ванечкин шедевр про любовный треугольник. Выслушал стоически, и все закончилось совместным распитием пива на кухне и хоровым пением старого доброго «ДДТ», пока Дуня не погнала громогласных певцов спать.

– Что же тогда сложно? – спросила она у дочери. – Илья?

– Да, Илья, – Таня задумчиво повертела чашку. – Вернее, не он сам, а его жизнь. Она другая, понимаешь? Чтобы нам быть вместе, придется многое менять. И в большей степени мне.

О, это Дуня понимала отлично. Гораздо лучше, чем представляла себе ее дочь. Вопрос был только один: Таня на это готова?

– Ты на это готова?

– Да, – ответ прозвучал уверенно и просто. – Только… только я пока не знаю, как это сделать… по-умному. Вот ты же сумела?

Нет, девочка, я как раз не сумела.

– Я ничего не меняла, – ответила Дуня.

– Разве жизнь с папой не заставила тебя изменить что-то?

Дуня задумалась.

– Наверное, – согласилась она медленно, – но это не было… это не было болезненно, я не ломала себя.

– Я тоже не ломаю, но я не хочу наделать ошибок. Мы встречались, и все было романтично и красиво – цветы, кафе, свидания, а потом я прожила с Ильей вот эти полтора месяца и увидела его настоящую жизнь. Она непростая, и я как-то должна все это…

Таня замолчала, Дуня улыбнулась понимающей женской улыбкой. Да, ее дочь рядом с этим мальчиком повзрослела. Повзрослела так, как ни с одним из своих предыдущих поклонников.

– Не торопись, – сказала она дочери. – Все потихоньку само придет в нужное состояние. Начни с малого, прислушивайся к себе, прислушивайся к нему.

– Да, – задумчиво проговорила Таня. – Наверное, так и надо сделать. Не буду торопиться. – Потом она подняла глаза и спросила совсем другим, оживленным голосом. – Мам, а ты помнишь, как возила нас на ледовый «Щелкунчик», где еще Иня потерялся? На мне было платье в горох и такой же бант.

Дуня совсем забыла про тот день, но сейчас, когда Таня спросила – вспомнила. И исчезновение сына, и свою панику, и встречу с женой Ильи около лотка с сахарной ватой.

– Помню, – удивленно ответила она.

– И Илья помнит, представляешь? Он тогда меня впервые увидел и запомнил.

– Не может быть.

– Еще как может, – Таня засмеялась. – Это вообще удивительная история. Илья меня запомнил и позвонил в эфир, когда понял, что это именно я.

И Таня рассказала невероятную историю их знакомства, к которой приложил свою руку Иня. Дуня слушала и не могла поверить. Как же причудливо складывается жизнь. Как же играет людьми судьба.

Почему-то уже не удивлялась, что этот мальчик запомнил Таню. Ведь он его сын. Он тоже никогда ничего не забывал.

Иван пришел, когда они из кухни перебрались в комнату. Муж остановился в дверях. Две пары абсолютно одинаковых темных глаз смотрели друг на друга, и как только Иван распахнул руки, Таня тут же кинулась к отцу. У Дуни заблестели глаза, и она украдкой смахнула появившиеся некстати слезы. У мужа и дочери всегда были свои очень близкие отношения, и этот первый разлад дался обоим очень тяжело.

Иван крепко обнимал дочь, а потом слегка отстранил ее за плечи, начал любоваться и говорить:

– Казалось бы куда – а все хорошеешь!

– Ты тоже! – не осталась в долгу Таня.

Оба сели на диван, и муж скомандовал:

– Ну, рассказывай! И показывай фото.

Таня не ожидала таких слов. Она вопросительно посмотрела на отца: «Я не ошиблась?» и только после того, как Иван утвердительно кивнул: «Нет, ты не ошиблась», вынула из кармана свой телефон и начала показывать и рассказывать. Это было что-то совершенно невообразимое. Иван снял разделявший их заслон, и рассказ дочери напоминал лавину, которая накрывала обоих. Таня показывала концертные залы, рассказывала про «Дойче Граммофон», и как там все серьезно, и что в некоторых случаях на записи собирают слушателей, чтобы музыкант чувствовал отдачу. Она показывала концертный зал в Вербье, загружала видео репетиций. Рассказывала, рассказывала и не могла остановиться. Дуня наблюдала за обоими, она видела, как меняется лицо мужа. После того, как дочь сказала, что выходит замуж, после того, как он узнал, за кого именно, Иван не интересовался пианистом Ильей Королёвым. Ему казалось, что он и без того знает достаточно. И только сейчас муж начинал понимать, что недостаточно. Только сейчас он начинал осознавать, с кем собирается связать свою жизнь их дочь. И дело не в имени, дело в масштабе этого человека. Пару раз Иван поднимал голову и смотрел на Дуню слегка ошалевшими глазами. Она беззвучно разводила в ответ руками. Да, Вербье, да, «Дойче Граммофон», такие дела, Ваня.

Выплеснув наконец все свои эмоции, Таня торжественно указала на стоявший на столике коньяк и сказала:

– Это тебе, папа.

Коньяк папе был кстати.

Время прошло быстро, Таня глянула на часы и поднялась.

– Мне пора, – сказала она.

Уже прощаясь в коридоре, добавила:

– Илья передавал вам привет. И маме, – чмокнула Дуню в щеку, – и папе, – поцелуй достался Ивану.

Муж потер задумчиво щеку и ответил:

– И ему привет… и чмоки.

– Папа, сразу видно, как много ты в последнее время общался с Иней, – улыбнулась Таня. – Надо же… чмоки.

Таня ушла, а они остались вдвоем в коридоре, задумчиво смотрели на захлопнувшуюся дверь.

Наконец Иван произнес:

– Надо как-то аккуратно подготовить маму. Что ее мечта сбылась. И у нас в семье появился выдающийся пианист.

Дуне показалось, что она ослышалась. У нас в семье… он сказал: «У нас в семье…»

Она внимательно посмотрела на мужа, открывая и закрывая рот, а потом раскинула руки и практически кинулась ему на шею. Ваня! Дон Кихот ты мой самый лучший!

И тут входная дверь открылась. На пороге возник сын. Он окинул взглядом родителей, демонстративно закрыл ладонями глаза и сказал:

– Я ничего не вижу, мне еще нет двадцати одного года.

И так с закрытыми глазами начал стягивать обувь:

– Я Таньку встретил на улице, она сказала, что оставила для меня подарок. И еще привезла сыр, шоколад и какую-то колбасу. Вы тут не все без меня съели? Мне глаза уже открывать можно?

Иван, обнимая одной рукой жену, другой потрепал сына по макушке.

– Таня не сказала про самое главное. Про коньяк. Но тебе нельзя, тебе же еще нет двадцати одного года.

* * *

Сестра вернулась, и жизнь Ини стала как-то светлее. Оказывается, он соскучился. Ведь столько лет жили в одной квартире, а после, когда она переехала к умнику, часто пересекались, перезванивались. В общем, без Таньки было одиноко.

Зато за прошедшие полтора месяца начали меняться отношения с отцом. Ваня уже практически смирился с тем, что они никогда друг друга не поймут. Отец – хозяин собственной фотостудии, солидный и именитый фотограф. Он никак не мог понять мятущуюся Ванину душу. Вот вроде и сам с татуировкой, и пропагандирует свободу личности, но… все равно застрял в своем поколении «кому за…». В общем, только Ваня смирился с тем, что все время они будут на разных полюсах, как вдруг что-то изменилось. И темы для разговоров нашлись, и игра на гитаре уже не слишком сильно раздражала отцовские уши, и даже поступило предложение устроить фотосессию. Фотографии потом могут пригодиться для афиш – ведь приглашения выступать в клубах уже были. А афиш не было.

Ваня как раз задумался над тем, что надеть для этой фотосессии, когда зазвонил телефон. Умник, надо же! По нему Ваня тоже соскучился. По этим интонациям и высказываниям, взгляду и даже занудству. Вот ведь.

– Привет, – сказал Ваня, закрывая шкаф с одеждой. Потом решит, во что одеться. Фотосессия все равно не сегодня.

– Привет. Как ты относишься к Кейджу? – поинтересовался Илья.

Еще бы знать, кто это такой…

– Пока не знаю. Уточни, кто это: математик или музыкант? Я погуглю.

– Лучше не гугли, мне нужно твое свежее восприятие. Приглашаю на обкатку новой программы. В среду в два сможешь?

– Ого! Смогу. А куда?

Умник назвал какой-то музыкальный центр, про который Ваня ни разу не слышал. Но это не важно – потом найдет в сети точный адрес.

– А одеваться как? – уточнил на всякий случай, а то вдруг конфуз получится.

– Форма одежды свободная. Пиво только с собой не приноси – не пустят.

Эх, все-таки не хватало Ине в прошедшие полтора месяца этих легких шпилек.

– Ладно, уговорил, – ответил Ваня с широкой улыбкой.

И в среду он был на месте! Обрядился все же поприличнее, мало ли какие люди соберутся? Черные джинсы, тонкий бежевый джемпер, шейный платок. И туфли вместо кроссовок. Чуть не опоздал, влетел в зал в последний момент, когда уже собрались двери закрывать. Билет он получил от умника по электронной почте и потом некоторое время блуждал с ним по полутемному залу в поисках нужного места. Зал был небольшой, уютный, словно специально созданный для неформальных представлений. На сцене стоял, блестя черным лаком, рояль. Он ждал музыканта.

Отдавив несколько ног и постоянно извиняясь, Иня наконец сел в свое кресло. И сразу же из-за кулис вышел Илья. Его появление сопроводилось радостными аплодисментами. Ваня присоединился к хлопавшим людям. Умник был сосредоточен.

«Как будто ему выкатили математическую задачу для академиков», – подумал Ваня.

А Илья, поклонившись публике, сел на табурет, открыл крышку рояля и начал играть. Сразу же давая понять слушателям, насколько Кейдж не похож на Малера. Это было… необычно. Это было авангардно и почти революционно. Первые пятнадцать минут Ваня сосредоточенно внимал звукам, которые издавал рояль, а потом… потом Ваня устал. К собственному удивлению, захотелось вдруг Шопена – его мелодичности. Даже привыкшему к року и металлу уху не хватало… гармонии. Прикрыв зевок ладонью, Иня начал осторожно поглядывать по сторонам – как люди это воспринимают? Внимательно слушают? Нравится? Он повернул голову чуть влево – женщина явно наслаждалась Кейджем, а вот ее спутник, закрыв глаза, дремал. Наверное, недоспал с утра. Ваня повернул голову вправо – там упивались зрелищем на сцене. Да, на сцене было что посмотреть – умник играл эмоционально, Ваня перевел взгляд на ряд перед ним и… по диагонали увидел женщину. Вернее, затылок, шею, плечи. И немного щеки. И уха. И еще эта женщина чуть кивала в такт, и вообще была, наверное, самым внимательным слушателем.

А у Вани наконец перехватило дыхание от Кейджа. Конечно, от Кейджа. Конечно… Как пролетел остаток концерта, он не помнил. Слишком быстро все закончилось. Хотелось еще. Хотелось смотреть на нее… на эту шею, плечи, щеку… Вот если бы она повернулась еще чуть-чуть, чтобы стал виден профиль, капельку, но… не повернулась.

Илья закончил играть, собрал цветы и аплодисменты, и даже на бис исполнил Шопена. Именно то, чего еще полчаса назад не хватало Ине. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

После концерта, когда зрители от души наслушались, нахлопались и потянулись к выходу, он встал со своего места, но не торопился покинуть зал, потому что она осталась. Поднялась на ноги, начала что-то искать в сумке, потом повернулась и… узнала Ваню. Лицо ее сразу же озарилось улыбкой. А он вместо того, чтобы поздороваться, стоял дуб дубом и смотрел.

– Ванечка! Очень рада вас видеть! – Майя Михайловна радостно замахала рукой. – Как вам Кейдж?

Она начала пробираться к Ине, а он продолжал на нее смотреть. Потом сглотнул. Потом все же ответил:

– Я бы сказал, что если чуток добавить басов и ударных, то будет крутой рок, а так… чего-то не хватает, – потом спохватился и торопливо добавил: – Но Илья молодец!

– Вы тоже молодец! – она была уже совсем рядом и похлопала Ваню по руке. – Вы в этой музыке хоть что-то понимаете. Как и мой сын. Я вот так и не могу найти в ней ничего, чему могла бы сопереживать. Ну что, пойдем, скажем Илье, какой он молодец?

И он пошел за ней, полностью очарованный. Ваня не понимал, куда идет, он просто шел следом, смотрел на спину в шелковой блузке, разглядывал замысловатый узел темных волос, наблюдал за легким покачиванием бедер, вдыхал обволакивающий шлейф духов. Он шел за ней и больше всего на свете хотел ее коснуться. Но не смел этого сделать.

* * *

То, что они пришли вдвоем – мама с Иваном, – оказалось для Ильи сюрпризом. Он знал, что мама знакома с Иваном – она рассказывала, что встретила его в квартире Ильи, когда тот завозил корм для Сатурна. Выходит, теперь они встретились в зале и вместе слушали. Поэтому сюрприз был приятным.

Он крепко пожал Ивану руку, а потом… потом сделал то, что полагается делать хорошему сыну. Он обнял маму. И с удовольствием почувствовал, как его обнимают такие родные тонкие руки.

– Я привез тебе фарфоровую скрипку.

Мама тихо-тихо вздохнула. Так, словно она больше всего на свете хотела получить эту фарфоровую статуэтку, купленную в Брюсселе. Тихонько погладила его по плечу – и быстро разжала руки.

Настроение у Ильи решительно было прекрасным. Он любил такие камерные выступления, в них ощущение диалога с залом было каким-то особенно ярким. И усталости почти не было. И мама, и друг здесь. Не хватало только Танюши, но у нее сегодня поздний эфир.

– Судя по твоему виду, Кейджа ты по-прежнему не любишь.

– Зато он понравился Ванечке! – бодро отозвалась мама, пряча за улыбкой растроганность от встречи.

Илья перевел удивленный взгляд на Ваню. Неожиданно. Впрочем, этот парень полон неожиданностей.

Выглядел Ваня сегодня настоящим франтом, черные джинсы, приличный джемпер, а шейный платок он носит как настоящий лондонский денди.

– Из этого потенциально можно сделать рок, – «денди» привычным движением взлохматил чуб и стал сразу похож на себя.

– Бери в репертуар, я в тебя верю! – рассмеялся Илья. Засунул руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда коробочку. Каждому из Тобольцевых – по коробочке. – Держи. Малер – это на удачу.

Открыв коробочку и увидев в ней памятную юбилейную монету с профилем Малера, Иван расхохотался. А потом тоже полез в карман – только джинсовый. В его руках оказалась тонкая черная бархатная тряпочка.

– Хотел подарить попозже, но раз такое дело… это протирать достопочтенного Модеста Ильича.

Теперь пришла очередь Ильи рассмеяться. Они смотрели друг на друга и вспоминали тот памятный вечер, когда Илья обнаружил на рояле следы женских прелестей и лупил Ваньку нотами Малера. Кажется, это было давно. Но это было так здорово! Они стояли, смотрели друг на друга, хохотали и хлопали по плечам. А на них смотрела Майя Михайловна Королёва.

Стукнула дверь – и к их веселью присоединился Виктор Рудольфович.

– Майя Михайловна, мое почтение, – пророкотал профессор, образцовым галантным жестом целуя коллеге руку. – Рад, что вы пришли послушать. Как вам Кейдж?

– Пока вникаю, – с легкой улыбкой ответила мама. – Рада была бы обсудить, но в другой раз. У меня урок.

Майя Михайловна одарила сына поцелуем в щеку, пожала руку его другу, удостоилась еще одного поцелуя руки от профессора Самойленко и исчезла за дверью. Виктор Рудольфович обернулся к друзьям и с живейшим интересом уставился на молодых людей. А Ваня совершенно ошарашенно смотрел на Самойленко. Ах да. Илья как-то не собрался рассказать о том, что их педагоги – братья. Да не просто братья – близнецы. Пора это исправить и заодно представить товарища и наставника друг другу.

– Виктор Рудольфович, мой педагог. А это Иван, мой друг и большой ценитель Кейджа. А еще он учится у вашего брата, профессора Марка Рудольфовича Самойленко.

– Вот так совпадение! – изумился Виктор Рудольфович. – Вот так дела!

Ваня же продолжал ошалело смотреть на педагога, потом перевел взгляд на Илью, потом обратно. Потянул себя за чуб под протяжное «ой…», которое потонуло в дружном смехе. Спустя несколько секунд смеялись уже трое.

– А еще Ваня – тот самый эксперт, который считает, что мне надо было на второй тур конкурса Чайковского идти с Листом вместо Брамса, – добросердечно разбавил общее веселье Илья. Ваня его порыв не оценил. А профессор воодушевился. Взял Ваню за локоть своим излюбленным жестом и бодро спросил:

– Аргументируйте свою позицию, молодой человек, мне очень интересно.

Ваня бросил на Илью укоризненный взгляд. Илья достал из кармана футляр с очками и принялся дышать на стекла и протирать их новым подарком.

– Ну это… – Ваня поднял руку, чтобы снова взлохматить чуб, покосился на Самойленко – и опустил руку. – Брамса сыграть можно, а трансцендентные этюды без ошибок фиг сделаешь. Если бы он «Мазепу» исполнил, то точно был бы лидером сразу, с первого тура, – вздохнул и добавил, делая вялую попытку освободить свой локоть: – Ну, я так думаю.

У Виктора Рудольфовича загорелись спорщицким азартом глаза. Он еще одним излюбленным движением покрутил ус. Ваня, воспользовавшись тем, что ему вернули его локоть, тут же сунул руки поглубже в карманы джинсов.

– Это было слишком очевидное решение, – энергично произнес профессор. – Но! Возможно, правильное! Алягер ком алегер. Юноша пианист?

Этот вопрос Самойленко адресовал пространству между юношами. Ваня бросил на Илью беспомощный взгляд. Но… но удержаться было просто невозможно!

– Юноша контртенор, – невинно ответил за двоих Илья.

Виктор Рудольфович буквально булькнул от восторга. Профессор питал слабость к вокалистам. Ваня этот звук интерпретировал совершенно правильно и поспешил с ремаркой:

– Я не в голосе! – Ванька скорчил Илье страшную рожу и добавил, уже обернувшись к профессору: – И мне того… пора уже.

– Мне, к сожалению, тоже, – Виктор Рудольфович посмотрел на часы. – Забегайте к нам на репетиции, когда будете в голосе! – он энергично пожал Ване руку, коротко обнял Илью – и был таков.

– Знаешь, – Ванька наконец дал волю рукам и привел чуб в совершеннейший беспорядок. – А дай мне ноты.

– Зачем? – Илья перестал делать над собой усилия, и улыбка сама собой растянула губы.

– Затем! Ты меня Малером по заднице лупил, а я тебе – Кейджем в лоб!

– Кейджа нельзя в лоб, его надо играть вдумчиво, – Илья потянул Ивана за многострадальный локоть. – Пошли, пока еще кто-нибудь не явился. Приглашаю тебя в ресторан – для исцеления моральных травм контртенора.

– Ну может, хоть Шопеном по носу щелкнуть! – пробормотал Ванька, но и на его лице уже была улыбка.

* * *

Ресторан оказался ничего так. Впечатлял. Ваня поначалу оглядывался по сторонам, а потом все же принял невозмутимый вид. Мол, ничего удивительного. Удивительного и впрямь ничего не было, если не считать того факта, что до этого в ресторанах Ваня Тобольцев бывал от силы раза два-три, предпочитая кафе и фастфуд. У студента с финансами негусто, пусть этот студент порой и подрабатывает концертами. А тут… тихая музыка, официанты в униформе, все дела. В таком месте и пива-то не закажешь – принесут в хрустальном фужере. А умнику это место шло. Вписался идеально, будто родился здесь. И меню листает так уверенно. Наверное, каждый день ест этот… как его… Ваня нахмурил брови и прочитал: «Тартар из дикого лосося и краба с авокадо». И чуть ниже: «Карпаччо из олюторской сельди с брусникой». Во как!

Посмотрел на официанта и заказал греческий салат и свинину на ребрышках.

– Чего-то Танька опаздывает, – сказал, чтобы скрыть смущение.

Все-таки обстановка немного давила.

– Она присоединится, когда закончит все свои дела, – ответил Илья. – У нее на радио новый проект, я ей написал, где мы ужинаем.

– А-а-а… – протянул Иня с глубокомысленным видом.

Майя Михайловна тоже любит рестораны. Она тоже в них смотрится… да она везде смотрится так… Все, надо переключаться. О Майе Михайловне он будет думать позже – вся ночь впереди.

Официант принес салаты. Ваня не чувствовал особого голода, но был рад занять себя – хоть бы и салатом.

– Как твои январские гастроли? – начал он беседу.

Спросил, и самому стало смешно, насколько чопорно это прозвучало. Потом надо будет обязательно про погоду поинтересоваться. Это все ресторан с тихой музыкой и официантами в униформе. Хотя, сказать по правде, Ване действительно было интересно узнать о гастролях. Он, конечно, видел фотографии, и новости читал, и переписывался с сестрой и умником. Но переписка – это все не то.

– Все хорошо. Только устал, – ответил Илья. Еще бы не устать. – Как твоя сессия? – вернул он вопрос.

– Сессия отлично. Ни одной тройки, ни одного хвоста, – Ваня с удовольствием жевал помидор.

Помидор был сладкий и совсем не походил на те безвкусные плоды, что продавали зимой в супермаркетах.

– Да ты герой!

Ваня улыбнулся похвале, а потом вздохнул:

– Да это так… получилось случайно… Что-то как-то в последнее время… Знаешь, – он поднял голову и посмотрел на друга, – чем непонятнее ситуация в жизни, тем лучше учится. У тебя такое было?

Илья с ответом не торопился. Он думал, даже есть перестал, и Ваня почувствовал на себе испытывающий взгляд друга. А потом Илья покачал головой и сказал:

– Нет. Я предпочитаю ясность.

Кто бы сомневался, что ты предпочитаешь ясность.

– Ну и хорошо, – Ваня отставил в сторону салат и принялся за горячее.

Хотя, ну как принялся… Аппетит так и не появился. Но можно резать мясо на маленькие кусочки и раскладывать из них на тарелке узоры. Он бы тоже предпочел ясность. Хотя все ясно и так… Она старше и замужем…

– Дома все в порядке? – послышался вопрос.

– Да, дома все хорошо, Танька на днях забегала. Я, правда, ее только на улице встретил – не успел раньше вернуться, но родители были счастливы. И знаешь, – Ваня поднял глаза на Илью, – мне кажется, отец к тебе… потеплел.

– Это замечательно, что потеплел, – пробормотал умник и решил устроить допрос. – Если с учебой все хорошо и дома все в порядке, откуда тень печали на твоем челе?

– Да так… – ответил Ваня. А ведь по-другому-то и не ответишь, надо срочно менять тему. – Слушай, у меня тут засада одна. У нас практические работы пошли, надо устроиться на временную работу в какую-нибудь организацию. Стажером. Недели на три примерно, а потом написать большой отчет. У тебя ничего такого на примете не найдется? Я думал, но к отцу не вариант вообще. А к маме, там да – по экономике можно много всего интересного и нужного для отчета собрать, но это знаешь как… Все тебя знают, все тебя обсмотрят, все с тобой чайку попьют, а реально… Лучше устроиться там, где тебя никто не знает, и попробовать свои силы. Может, у тебя есть какие-нибудь знакомства?

И снова этот внимательный взгляд, а потом легкие движения пальцев по скатерти, словно сыграл что-то на невидимых клавишах.

– Я подумаю. У меня есть идея. И дам тебе знать. А теперь давай есть. И расскажи мне подробнее про Кейджа – что понравилось, что нет.

Так получилось, что Кейджа они обсуждали уже втроем, потому что в ресторан влетела запыхавшаяся и очень голодная Таня. Как ни странно, она в джинсах и ярком голубом свитере тоже отлично смотрелась в этом ресторане. Волосы, убранные в низкий узел, и золотые кольца в ушах делали ее элегантной. Таня захотела ростбиф с руколой и карельскую форель. Ваня подавился свининой и запивал соком мясо и Танин заказ.

Красиво жить не запретишь, конечно. Потом сестра оживленно рассказывала о новом проекте – передаче, которая будет выходить раз в две недели. Предполагаются самые разные гости, в основном люди, связанные с музыкой: музыканты, певцы, продюсеры, а еще художники, актеры, режиссеры, спортсмены, писатели. Беседа будет о жизни и о проблемах сегодняшнего дня.

– Сейчас очень популярен формат интервью. Смотри, сколько каналов на ютубе, и среди них жесточайшая конкуренция. Что мешает нам сделать нечто подобное на радио? Порой бывает очень сложно пригласить к себе человека из-за его плотного графика. Мы можем выезжать на место, брать интервью, потом монтировать запись и просто пускать ее в эфир в определенные дни. Мне кажется, это перспективно.

После того как с ужином было покончено и все трое вышли на улицу, Илья предложил подвезти Ваню до дома, но тот отказался. Не хотелось чувствовать себя третьим лишним в машине. Он же видел, как им не терпелось остаться наедине. Все правильно – любовь, она такая.

– На метро быстрее, – сказал Иня, похлопав по плечу друга, и поцеловал на прощанье сестру.

А потом стоял на улице, провожая глазами зеленый спортивный «мерседес».

Глава 2

Кури молча.

Май

Майя прибыла к месту встречи, а вот профессора Ци Ляна пока не было. Впрочем, профессор – гость столицы, и ему вполне простительно легкое опоздание. Майя достала телефон, чтобы проверить время и сообщения. На заставке смартфона стояло фото, сделанное Майей в январе этого года в Питере. Они жили в отеле прямо на Исаакиевской площади, и фотографий собора у Майи набралось много. Но это – это было особенным. На фото – двое. Сумрачный златоглавый Исаакий нависал над стоящим спиной к зрителю человеком. Однако человек этот, с непокрытой головой и в темно-сером пальто, нисколько не тушевался перед великим символом Петербурга. Стоял, чуть подняв голову и засунув руки в карманы пальто – и словно говорил. О чем-то своем. Человек и собор. И зимний январский хмурый Питер.

Это был очень необычный Новый год. Впервые за очень долгое время они встретили его вдвоем с мужем. Без сына. А сын в это время находился в Швейцарии. Со своей невестой.

Подумать только. Как все изменилось. У ее мальчика – который, если верить мужу, вырос и уже мужчина! – у ее мальчика теперь есть невеста. Девушка, которая станет ему женой. И пойдет с ним по жизни. Рука об руку. Весь путь. Майя верила в это, иначе быть и не могло! Это огромное счастье. И как же хорошо, что Майя вовремя сумела это понять!

А еще у ее сына теперь есть друг. Это было, может, даже более удивительно, чем появление Тани. В конце концов, тут помог голос пола. А дружба – это немного иное.

Майя снова вернулась мыслями во вчерашний день. И вспомнила своего сына. Хохочущего. Хлопающего по плечу другого юношу. Счастливого и беззаботного. Ее мальчик, непонятый сверстниками, замкнувшийся в себе, оставшийся один на один со своим даром, – и вдруг смеется! Обменивается подарками и одним им, молодым, понятными шутками. Открытый и раскрепощенный Ваня словно раскрыл что-то и в Юне. Это походило на чудо. Так, словно все мечты и надежды Майи вдруг наконец исполнились. И ее сын теперь не один. И не будет один, когда…

Неизвестно, куда бы привели мысли Майю, но раздался телефонный звонок. Юня. Легок на помине.

– Здравствуй, дорогой.

– Привет, мам.

В звонке сына не было ничего необычного. Но все же что-то чувствовалось в его голосе, неуловимое. Непривычное.

– У тебя все в порядке?

– В полнейшем, – безмятежно отозвался сын. А тут же добавил неожиданно: – У меня к тебе просьба.

Тут Майя насторожилась. Просьба – очень редкое слово в арсенале сына. Он рано стал самостоятельным, просить не любил. Как и его отец.

– Слушаю тебя.

– Ты помнишь Ивана?

– Ванечку? Конечно, мы ведь только вчера виделись.

– Он учится в одном вузе со мной, на финансовой специальности. Сейчас у него должна быть практика… – сын замолчал.

– Я прекрасно понимаю, что у студентов бывает практика, – отозвалась весьма заинтригованная Майя.

– У него должна быть практика в работающей фирме. Ты не могла бы поговорить с отцом, чтобы он взял Ивана на практику к себе?

Последние слова Юня все же произнес быстрее, почти уже скороговоркой. Волнуется.

А Майя задумалась. Она никогда не вмешивалась в дела мужа. Это было не табу, это был ее внутренний закон. Она присутствовала на всех необходимых приемах и фуршетах, вела себя сообразно статусу, давала советы и принимала участие в мероприятиях, организуемых компанией мужа. А в дела – ни-ни. Но ведь сейчас… Собственно, ничего особенно и не потребуется, всего лишь устроить мальчика на практику. Да, в очень успешную компанию. Но ведь и мальчик – не просто мальчик. Он друг сына. И сам по себе замечательный юноша. Умненький, энергичный, живой. Судя по всему, из нормальной семьи. В музыке разбирается, Малера знает. Из него со временем вырастет яркий харизматичный мужчина. Надо только дать ему шанс. Это ведь важно – чтобы у Юни в жизни было дружеское плечо. Крепкое и надежное.

– Я поговорю с отцом.

– Спасибо, мам! И еще, кстати…

В конце холла показался профессор Ци Лян, и Майя принялась спешно прощаться.

– Потом, солнце мое, потом, у меня встреча с профессором Пекинской консерватории.

Встреча вышла долгой, но плодотворной, несмотря на очень скверный русский профессора, категорически отказавшегося переходить на другой язык. А потом все мысли Майи занял предстоящий разговор с мужем.

* * *

Майя: Я хочу угостить тебя кофе.

Илья: Сегодня какой-то особенный праздник?

Майя: Ты забыл?! День резервного копирования.

Илья: Мы не можем пропустить такой важный день, согласен.

Майя с удовлетворенным вздохом откинулась на спинку стула и еще раз перечитала переписку с мужем. Первый пункт плана по выполнению просьбы сына выполнен. Осталось скинуть Илье время и место встречи.

Ну вот. Теперь все. Теперь – только ждать назначенного часа. Но приехать все же заранее, чтобы предупредить персонал о том, что ее спутнику кофе нужно готовить без кофеина.

Супруг проявил оригинальность. Во-первых, он приехал с цветами. Во-вторых, оригинальность заключалась отнюдь не в этом. А в том, что это были не любимые ее и наиболее часто даримые им пионовые розы – а обычные, темно-бордовые, между которыми был засунут конверт. На конверте обнаружилась надпись – «Для резервного копирования», в конверте – флешка.

Ох, Июль, Июль… Май улыбнулась, пряча за улыбкой неожиданное смятение. Ей вдруг подумалось, что с годами даримые им букеты становятся какими-то другими. Они пахнут иначе? Или они тяжелеют? Нет, глупости, это всего лишь цветы. Или – не всего лишь? Но она подумает об этом в другой раз.

А сегодня у них в меню – кофе, десерт и разговор.

– Помнишь, я рассказывала тебе про друга Юни? – они сделали заказ, цветы уже красовались в вазе, конверт со средством для резервного копирования убран в сумочку, и Майя решила не откладывать дело в долгий ящик.

– Да, – односложно ответил муж, но Майя знала, что он приготовился внимательно слушать. И она начала. Не очень издалека.

– Это очаровательный мальчик, умный, образованный, любит Малера! Мы вчера с ним слушали Кейджа в Илюшином исполнении, – Майя взяла паузу, чтобы подобрать следующие, очень важные слова. И заодно посмотреть на реакцию Ильи. Реакция не замедлила себя показать.

– Давно ты ходишь куда-то с друзьями Юни? – темная бровь изогнулась.

Неисправим! Но Майя теперь знает, что делать с этим сарказмом.

– Это впервые. Потому что это его первый друг, – тихо ответила она.

Бровь вернулась в свое обычное положение, а ее обладатель кивнул, ожидая продолжения.

– Так вот. Сегодня мне звонил наш сын. Этот мальчик учится вместе с Ильей на финансовом. Юня спрашивал, нельзя ли этого мальчика устроить к тебе на практику каким-нибудь стажером, – Майя приложила все усилия, чтобы не повторить промах Юни и не перейти на скороговорку. У нее получилось.

Принесли заказ. Эспрессо для Ильи, латте и шоколадный фондан для нее. Муж сделал глоток. Майя попыталась понять по его лицу, выполнил ли бариста ее указания, – и не сумела. Отломила ложечкой фондан, и его мягкое содержимое потекло на тарелку. Вкусно наверняка. Но Майя не могла есть, не получив ответ.

– Это важно Юне и это важно тебе, так? – негромко произнес муж.

– Это важно Юне, поэтому это важно мне, – твердо ответила Майя. Потому что и в самом деле так считала.

– Хорошо, – кивнул Илья и сделал еще один глоток все с тем же непроницаемым выражением лица. – Я могу ошибаться, но, по-моему, в марте у нашего сына нет крупных выступлений. Он отдыхает после тура и учит что-то новое. Я согласен устроить его друга на стажировку и дам распоряжение, пусть этого мальчика примут. Но придет он вместе с Юней. На три недели. Вне зависимости от того, как будет складываться карьера сына дальше, я должен начать передавать ему хотя бы часть дел уже сейчас. Три часа в день он вполне сможет выделить.

Ответ мужа Майю изумил. Она надеялась, что он согласится. Но и предположить не могла, что это затронет Юню. Выдвинутое условие было для Майи совершенно необъяснимым. Если Илья принял решение понемногу передавать дела Юне – сын бы подчинился воле отца без единого возражения, Майя была в этом уверена. Чувство сыновнего долга у Юни было очень сильно развито. И никакие дополнительные условия совершенно не нужны. Но, с другой стороны, Майя знала, видела, что у ее мужчин какие-то свои, недоступные ее пониманию отношения – тут и отец и сын, и наставник и ученик, и просто какие-то только мужчинам понятные нюансы взаимоотношений. Майя не могла все это постичь – да ей и не нужно это. И, преодолев первое чувство изумления, Майя пришла к выводу, что Юня точно сможет правильно понять и принять решение отца. Ведь он Королёв.

– Не пей это, – вдруг импульсивно произнесла она. Что такое кофе без кофеина? Это, наверное, как десерт без шоколада. Как постель без секса. Майя сделала знак официанту. – Раз уж я приношу в жертву свою талию пирожному, то пусть все будет поровну.

Он улыбнулся – самым краешком губ. Он знал, что его кофе без кофеина.

* * *

День резервного копирования прошел как обычно, то есть с легким налетом свидания. Для Ильи это оставалось загадкой. Сколько раз они с Майей за совместные годы ходили в различные кафе и рестораны, сколько раз ужинали и обедали, сидя за столиком друг напротив друга, но только в этой совсем уже старой кофейне все было как-то по-другому. Может, потому, что с ней связано слишком многое в их жизни? И как только они переступали порог, это прошлое невидимой дымкой окутывало обоих. Менялся интерьер, менялось меню, менялись официанты, но стены все равно помнили юную девушку, которая когда-то фантазировала здесь про липовую аллею и великолепную тираншу, поедая мороженое. И ведь все сбылось!

Стены помнили другой день, в который эта девушка получила предложение руки и сердца и признание в любви. Все получилось не совсем правильно, конечно. Но стены помнили. И Илья с Майей тоже помнили. И каждый раз, встречаясь в этом месте, оба чувствовали себя немного на свидании.

Хотя Майя пришла с серьезным разговором. Если она решила его пригласить в их кофейню – это уже говорило само за себя. Насколько для нее это важно. Что же, против стажера на три недели Илья не имел ничего против. Походит, посмотрит, найдется для него какая-нибудь вспомогательная работа. Главное другое – Юня. Отличный повод привлечь, хоть на время, в компанию сына. Показать какие-то вещи, начать вводить в курс дела. Илья прекрасно понимал, что будущее Юни связано с музыкой и ближайшие десятилетия он проведет, разучивая новые произведения, выступая с концертами по всему миру и записывая на студиях новые альбомы.

Но однажды Юня унаследует семейный бизнес, и ему все равно придется в нем разбираться, находить себе помощников, создавать команду, контролировать работу. Современные технологии позволяют это делать. Чем раньше Юня начнет входить в курс дела – тем лучше. Тем легче будет потом.

Обсудив предстоящую стажировку с супругой и получив наконец хороший кофе, Илья прекрасно провел время, наблюдая за собственной женой, которая по привычке делилась с ним всеми новостями, рассуждала о предстоящих концертах и вообще мало изменилась за прошедшие годы. Только повзрослела.

А ночью, лежа в кровати без сна и слушая дыхание Май, он думал о том, что она сегодня поговорить с ним серьезно смогла. А он не смог. Не хотел портить вечер.

Очередная возможность была упущена.

Он вспомнил другое кафе, в Питере, где они провели новогодние дни вдвоем. Тогда Илья тоже сидел напротив и думал, что надо поговорить. Но тут Майя получила сообщение от Юни – сын прислал селфи с Таней. Оба были счастливыми и улыбающимися, а на заднем плане белели альпийские горы.

– Какая она здесь хорошенькая, – сказала Май, разглядывая фотографию.

И Илья вынужден был с женой согласиться.

Майя разглядывала фото внимательно, даже про свой десерт забыла. Илья же разглядывал Майю, а потом произнес:

– Наш сын счастлив.

Майя что-то написала в ответ на сообщение и выключила экран смартфона.

– Внуки будут красивые, – сказала она.

Илье стало смешно. Внуки. Нет, конечно, однажды это произойдет, и он… он даже был к этому готов, но внуки и Майя… Майя и внуки…

– Мороженое будешь, бабушка? – поинтересовался он.

И Май погрозила ему пальцем.

В общем, Илья не захотел ей портить праздничные дни. Май предвкушала Мариинский и концерт в Михайловском замке. Даже питерская погода в эти дни была милостива, и они гуляли по центру, наслаждаясь неторопливыми днями и новогодними каникулами вдвоем.

А поговорит Илья позже. Время еще есть. Так он думал тогда, а теперь понял, что времени почти не осталось. Рано или поздно они встретятся с родителями Тани. Май узнает правду. Только правду она должна узнать от него и раньше грядущей встречи. Май должна быть готова.

На самом деле ведь ничего страшного. У каждого человека есть прошлое, и оно вылезает в самые неподходящие моменты. Однако это прошлое уже давно перестало что-то для Ильи значить. И Майя это поймет. Он должен с ней поговорить в ближайшие дни.

* * *

«Ты колдунья», – шептал он ей, а Таня лишь смеялась. И не спорила.

Илья не мог теперь ни вспомнить, ни понять – как он питался до того, как Таня вошла в его жизнь. Точнее, в его дом. Такое ощущение, что вкуса еды он раньше просто не чувствовал. Зато теперь греху чревоугодия – впрочем, не только ему, но сейчас речь идет именно о нем – Илья предавался с азартом. И гадал, чем его Танечка удивит за очередным ужином.

Сегодня его удивили спагетти со сливочно-грибным соусом. Так вкусно он никогда не ел. Даже в родительском доме – но об этом лучше не говорить маме. И, кстати, надо поговорить с Таней – есть пара интересных тем.

– Я хочу познакомить тебя со своим импресарио, – Илья наблюдал за тем, как Таня заваривает чай. Ему вообще очень нравилось наблюдать за ней на кухне. Во всем этом было что-то… Не бытовое. Похоже на священнодействие. Колдунья же! – Ну, то есть вы уже виделись. Но теперь я хочу тебя представить в качестве невесты.

Таня после этих слов замерла. Смешно посопела носом и накрыла заварочный чайник грелкой.

– Я ему не понравилась. Но ты прав, нам все равно придется теперь встречаться.

Он погладил ее по руке уже ставшим привычным и естественным жестом.

– Антон четко делит людей на тех, кто нам выгоден, а кто нет. На своих и чужих. Теперь ты в числе своих. И вам действительно предстоит контактировать.

Таня со вздохом кивнула. Но по своей привычке оставила последнее слово за собой:

– Делить людей четко на тех, кто выгоден и кто нет, – это ужасно.

– По-другому в его профессии – никак, – не стал углубляться в спор Илья. – А теперь давай сделаем еще одно важное дело, – он потянулся к своему смартфону. – Надо подать заявление.

– Какое заявление? – хлопнула Таня своими огромными шоколадными глазами. – Куда?

Илья не торопился с ответом. Он зашел в нужное приложение и теперь разбирался с тем, как там все работает. Ага, вот!

– Заявление о том, что вы, Тобольцева Татьяна Ивановна, желаете вступить в законный брак с Королёвым Ильей Ильичом. Госпошлину, так и быть, я оплачу.

– А-а-а, – Таня с совершенно растерянным видом – будто слышит о предстоящем браке в первый раз! – подвинула к себе чашку. Потом поставила чашку перед Ильей. – Погоди, надо сначала определиться с датой, наверное. Мы же ведь можем выбрать дату?

– Можем, – улыбнулся Илья. – Выбирай.

– Июнь? Тепло и лето.

– Июнь – это прекрасно.

И Таня наконец тоже улыбнулась. И вдруг сменила тему.

– Знаешь, моя мама помнит, как мы ходили на «Щелкунчика». И тебя помнит. Удивительно, правда? Из всех нас о том дне помните только ты и она.

Это и в самом деле удивительно. Как и то, что к Евдокии Романовне Илья чувствовал какую-то… даже нельзя назвать это чувство симпатией. Это больше было похоже на некую связь. Что-то похожее он чувствовал к Виктору Рудольфовичу – когда не близкий тебе по крови человек становится все-таки близким так, словно он тебе родной. Но с педагогом Илью связывают длительные отношения, а с мамой Тани он познакомился два месяца назад. Хотя… если вспомнить тот «Щелкунчик»… то знакомы они даже больше, чем с Виктором Рудольфовичем. Илья тоже ее помнил – смутно, но помнил, что там была другая женщина, помимо его мамы. И яркий платок с бахромой помнил. Правда, это все.

– Твоя мама – удивительная женщина. И я рад, что не я один это помню. У меня есть свидетели!

– А скоро будет теща.

– Чтобы она стала тещей, надо все-таки подать заявление. Давай, доставай телефон, будем выбирать точную дату. Июнь – это и в самом деле прекрасно.

* * *

– А на сегодня все. С вами были Татьяна Тобольцева и Жека Сургучев.

Дальше пошла рекламная пауза, и Таня сняла наушники. Эфир подошел к концу. Женечка блистал остроумием, Таня шутила с радиослушателями, розыгрыш двух билетов на кинопремьеру был проведен, модные композиции в нужное время поставлены. Все прошло отлично.

Теперь предстоит главное – возобновление знакомства с продюсером Ильи.

– Пожелай мне удачи, – сказала Таня, когда они вместе с Женечкой покидали студию.

– Знакомство с родителями жениха? – поинтересовался он.

– Почти. С его продюсером.

Женечка знал, за кого Таня собирается замуж. Вначале сильно удивился и не мог поверить, потом сказал: «Даже не знаю, поздравлять или сочувствовать», но потом все же поздравил.

– Он первый, кому удалось так крепко тебя привязать к себе, – сказал он. – В э-э-этом парне оп-п-пределенно что-то есть.

«Мерседес» уже ждал, когда они вышли на улицу. Женечка подошел к Илье, и мужчины обменялись рукопожатиями.

– Вот он, коварный похититель лучших диджеев, – сказал вместо приветствия Женечка.

– А будете меня ругать – похищу совсем, – не остался в долгу Илья.

Всю дорогу до студии, где планировалась встреча, Таня была сосредоточенна и напряжена. В то далекое и не очень удачное интервью на студии они с Головановым не слишком друг другу понравились, поэтому многого от предстоящей встречи она не ожидала. Илья рядом выглядел абсолютно спокойным.

Офис Голованова был просторным и современным. Все в светлых тонах и в стиле минимализма. Стол, кресла, большие окна с поднятыми вверх жалюзи.

На почти белых стенах дипломы и афиши. А на самом видном месте – большой плакат с осеннего мероприятия – Илья в обнимку с Элиной Самсоновой. На вкус Тани – отвратительное фото.

Голованов, высокий, тощий и энергичный, тут же широко улыбнулся, пригласил всех сесть и заказал секретарю кофе. Само радушие.

– Антон, это Татьяна, моя невеста, – представил ее Илья.

– Очень приятно, я рад знакомству, – сказал Голованов, протягивая руку. А потом, уже внимательно глядя на Таню, добавил: – Интервью, оказывается, было судьбоносным.

И улыбнулся. Зубы у него были ровные – плод работы хорошего стоматолога. Тане они показались хищными. Она представила, как продюсер ими клацает, и зубы издают звук. Такой человек вряд ли способен на дружбу. Но и ссориться с ним нежелательно.

– Иногда бывает так, что степень удачного или неудачного эфира можно оценить только через некоторое время. Тот эфир был на редкость удачным, – Таня ответно пожала руку.

А потом села в кресло. Спиной к отвратительной афише, чтобы не смотреть на победно улыбающуюся Элину. Голованов слегка приподнял бровь, но промолчал.

Принесли кофе. Можно было начинать разговор.

– Вы уже назначили дату свадьбы? – спросил Голованов.

Таня посмотрела на Илью, и тот кивнул головой, мол, говори, налаживай контакт.

– Да, – ответила Таня, делая аккуратный глоток. – Мы планируем в июне.

Про конкретное число она говорить не стала. Если что, Илья потом уточнит.

– Надеюсь, я приглашен?

Этот вопрос был уже задан напрямую ей. Хищные зубы продолжали восхищать ровностью и белизной, губы улыбались, а глаза буравили насквозь.

– Ваше имя в списке сразу после родителей, – милым вежливым голосом ответила Таня.

– Мы будем делать медийное освещение события? Или вы планируете камерное мероприятие? – и снова вопрос обращен ей.

А Таня перевела взгляд на Илью и говорила, смотря на своего суженого:

– Не хотелось бы из этого события делать представление для прессы. Это наше личное.

Антон развел руками:

– Ваше право, но фотосессии и репортаж можно очень хорошо продать и тем самым привлечь к себе интерес, особенно с учетом июньского музыкального фестиваля «Белые ночи», – и через едва уловимую паузу добавил: – И обновить постеры у нас в офисе.

Все он видит, все замечает, паразит.

Таня ответила лучезарной улыбкой:

– Мой папа – талантливый фотограф. Он сделает отличное фото для обновления интерьера.

– Договорились, – ответили Тане с не менее лучезарной улыбкой и обратились к Илье уже другим, деловым тоном: – Я получил подтверждение на май, все в силе.

– Отлично, – Илья вернул пустую кофейную чашку на блюдце.

– И там же еще… ну, ты помнишь… в конце месяца.

– Я помню.

– И про апрель не забудь!

– Главное, не планировать ничего на март – я буду готовить программы.

– Я помню, Илья, я помню.

Таня слушала внимательно. Теперь это была и ее жизнь.

* * *

Знакомство прошло в целом удачно. Таня немного выпускала иголки, Антон раскрыл сонары, сканируя обстановку. В общем, они оба друг к друг присмотрелись, оценили, обозначили свои намерения и подписала пакт о взаимном ненападении. И о дележе его, Ильи, заодно. Это было забавно. И хорошо, что под конец встречи Таня стала гораздо меньше нервничать. Но все-таки, когда они вышли из офиса, на мгновение коснулся ее поясницы ладонью.

Все хорошо, я рядом, ты молодец.

Таня улыбнулась, но ответить не успела – у Ильи зазвонил телефон. А когда Илья показал ей гаджет, улыбка у нее стала еще шире. На экране красовалось лицо Вани Тобольцева.

Илья знал, зачем Ваня звонит. И у него было что ответить.

Честно говоря, решение отца Илью слегка озадачило. Поставить участие самого Ильи в делах семейного бизнеса в качестве условия прохождения там же практики Ваней… казалось Илье странным. Он прекрасно знал, что в его складывающейся вполне успешно профессиональной карьере вклад отца переоценить невозможно. Вклад этот был весомый и финансовый. Квартира, два рояля, автомобиль, поездки – все это на деньги отца. Илья только-только начал зарабатывать самостоятельно, и даже это – благодаря отцу. Поэтому внутреннюю готовность уплатить по этому счету Илья чувствовала всегда. Для этого не нужно никаких дополнительных условий, достаточно просто сказать: «Сын, время пришло». Но, с другой стороны, среди базовых истин мира Ильи Королёва, среди важнейших значилось: «Отец всегда прав». Нот – семь, октав – девять, клавиш – восемьдесят восемь, отец прав. Всегда. А значит, у него есть причины так сказать и так поступить. Илья выполнит, что положено, тем более что в разучивании новой программы случались затыки, и их очень хорошо проходить, переключаясь на что-то другое. В последнее время у Ильи не было проблем, на что переключаться. Однако отказать отцу невозможно. Да и за Ванькой нелишним будет присмотреть. В том, что Иван запросто может что-нибудь учудить от большой и неуемной энергии, Илья не сомневался.

– Привет.

– Привет. Занят? – раздался в трубке бодрый голос.

– Уже нет. Сам планировал тебе сегодня звонить.

– Да? Есть новости? – голос у Ивана едва заметно дрогнул.

– Мы с тобой выходим на производственную практику в середине марта.

– Да ты что?! – заорал Ваня так, что Илье пришлось отнять трубку от уха. – Мы?! С тобой? Тебя тоже, что ли, замели?

– Да, благодаря тебе высокое начальство и про меня вспомнило, – Илья кивнул Тане, которая с любопытством смотрела на него. Вопрос практики Ивана он действительно с ней пока не обсуждал.

– О! А высокое начальство чего? Фирмы? Слушай, ну вдвоем веселее, – обрадованно вещал Иван. – А куда идем-то?

– В крупный строительный холдинг, – с трудом сохраняя серьезность, ответил Илья. Таня, которая, кажется, сама догадалась, о чем идет речь, улыбалась совсем широко.

– Ух ты! Реально? Ну круто вообще! – продолжал радоваться Ваня. – Ну ты даешь! Я не понимаю, зачем пианисту нужен холдинг, конечно. Но у тебя всегда все непонятно.

– Ну, с непонятным разберемся на месте, – Илья почувствовал на щеке Танины губы. – Таня шлет тебе поцелуй.

– Только поцелуй? А увидеться не хочет? Я чего звоню, я написал пьесу для гитары и свистка. Мне кажется, круто. Я сейчас в подвале. Один. Приезжайте.

Илья прижал телефон к лацкану пальто и расхохотался. Ваня неисправим! И это прекрасно.

– Тебе нужен только один исполнитель партии свистка? – приступ смеха удалось быстро унять.

– Да я сам все исполняю! Руки, губы и еще нога свободная. Думаю над ножной ударной установкой, чтобы ритм был четче, но тебе лучше послушать. Все-таки твой Кейдж вдохновляет.

Илья снова прижал телефон к пальто.

– Твой брат зовет на премьеру новой пьесы для гитары и свистка. Поедем?

Таня тоже рассмеялась.

– Если это премьера, то обязательно.

И они поехали на премьеру, купив по дороге кофе и коробку печенья.

* * *

Если кто и может кардинально изменить его рабочий день, то это Май. В магазин музыкальных инструментов привезли скрипки. Не такие замечательные, конечно, как у Майи, но тоже неплохие. Так уж получилось, что с тех пор, как его жена стала преподавать в консерватории и обзавелась учениками, она начала помогать подающим надежды начинающим музыкантам. Большинство из которых было сильно стеснено в средствах. Им требовались инструменты. Хорошие инструменты. Те, которые станут продолжением их самих.

Сейчас у Майи был мальчик, которого она готовила к конкурсу. Техничный, артистичный, слышащий музыку, но инструмент… Конечно, Илья согласился помочь. И вот сегодня ему позвонили из магазина, сказали, что скрипки привезли. Теперь эти инструменты должна посмотреть жена. Она отберет три-четыре скрипки и покажет их мальчику. Ведь никто, кроме самого музыканта, не сможет прочувствовать по-настоящему свой инструмент.

Илья позвонил Май, сказал, что скрипки ждут, а она, в свою очередь, сказала, что ждут не только скрипки, но и подарки на Восьмое марта. Ведь теперь у них есть Танечка, так что перед визитом в музыкальный они должны купить подарок девочке.

«Да, – подумал Илья, – теперь у нас есть Танечка…»

И разговор с Май откладывать бессмысленно. Сегодня же все ей расскажет. Сначала они купят подарок, потом посмотрят скрипки, а потом…

Через час Илья Юльевич вместе с женой бродили по торговому комплексу в поисках подходящего подарка. Идей было много разных – от модной сумочки до современного гаджета. Но потом Май вспомнила, как в одном из телефонных разговоров Юня хвалил кулинарные способности Тани, поэтому решено было заглянуть в магазин посуды. Если девочка любит готовить, значит, фарфор и хрусталь, как элемент сервировки, не смогут оставить ее равнодушной.

Илья бродил мимо полок, рассматривая блюда, вазы, изящные статуэтки, чайные сервизы, и думал о том, что дочь унаследовала от матери любовь к кулинарии и теперь он ходит, разглядывая витрины, и ищет подходящий подарок для дочери Дуни. Уму непостижимо. А рядом ничего не подозревающая Май, которая не хочет промахнуться с выбором. Не переживай, не промахнемся. Я, оказывается, помню достаточно.

Илья остановился перед полкой с тортовницами. Если эта девочка унаследовала хотя бы четверть таланта своей матери, то печь торты она умеет точно. А на полке стояли не тортовницы – произведения искусства. Здесь и изысканный фарфор, и богемское стекло с тонкой позолотой, и модная авторская керамика. Он остановился перед блюдом на ножке «Белая орхидея». Блюдо – как белый изысканный цветок, никелированная ножка изображает стебель и листья.

– Твой выбор? – Май остановилась рядом и тоже стала рассматривать «Белую орхидею».

– Я думаю, это может подойти, если она отлично готовит, – потом немного помолчал и добавил: – Подарок в их дом.

Май согласно кивнула:

– Значит, берем.

Майя обернулась, чтобы найти глазами консультанта. Илья продолжал рассматривать произведение фарфорового искусства, когда совсем рядом за его спиной послышался диалог. Два голоса – мужской и женский.

– Мы же за кружками пришли. Зачем нам столько кружек вообще?

– Потому что дома осталось только три. Ты на нервной почве перебил все.

– Хорошо, но зачем мы идем сюда? Кружки же в другой стороне.

– А здесь тортовницы, скоро Восьмое марта. Наушники мы дарили на Новый год, теперь надо что-то другое. И, знаешь, мне кажется…

Что кажется женщине, услышать не удалось, потому что подошел консультант.

– Чем могу помочь?

– Мы хотим купить у вас вот эту тортовницу… – начала говорить Май.

Что она говорила дальше, Илья уже не слышал. Он повернулся вместе с женой к консультанту и увидел разговаривающую пару – мужчину и женщину. И они его увидели тоже.

Ну вот и все. Так долго оттягиваемая встреча произошла. Если люди сами не спешат ее устроить, это сделает жизнь.

Они изменились, оба. Но не узнать невозможно. На мужчину рядом Илья не смотрел – не хотел, а Дуня… Увидеть в этой уже немолодой женщине со следами прожитых лет ту, из далекого прошлого, было и легко, и сложно. Сложно – потому что перед Ильей стоял совершенно чужой человек, легко – потому что глаза остались прежними. Улыбка, наверное, у нее тоже прежняя. Но сейчас Дуня не улыбалась. Сейчас никто из них не улыбался.

Консультант, что-то сказав Майе, удалился. А Дуня, почти испуганная и в этом своем испуге почти прежняя, сделала шаг вперед. И сказала негромким глухим голосом:

– Здравствуй, Илья.

И он ответил:

– Здравствуй, Дуня.

А потом нарисовался ее муж, который тут же сделал шаг вслед за женой и демонстративно положил руку ей на талию. Мол, она моя. Илья еле удержался от усмешки. До сих пор столбишь территорию? Твоя, вижу. И даже не претендую.

А умница Дуня, надо признать, она всегда была умницей, перевела взгляд на Май и сказала:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – вежливо ответила Майя, которая тоже была умницей.

Илья повернул к ней голову и представил:

– Майя, познакомься. Это родители Тани, а это, – он снова посмотрел на пару перед собой, – моя жена.

* * *

Консультант что-то говорил, то, что положено в таких случаях, – про прекрасный выбор, про оплату, про доставку. Майя его почти не слушала. Кивала, отвечала односложно. И краем глаза наблюдала за мужем. И стоявшей рядом с ним парой.

Явно какие-то знакомые Ильи. И при этом не знакомые ей. Раньше, когда они только поженились, таких было много. Но постепенно Майя вошла в мир мужа, познакомилась со всеми важными для него людьми – а в основной своей массе в той или иной степени это были деловые партнеры. И белых пятен среди круга знакомств мужа для Майи уже давно не было. У них, можно сказать, был общий круг знакомств.

Но этих людей Майя не знала. При этом было совершенно очевидно, что это не просто какие-то случайные знакомые. Нет, они хорошо знакомы – судя по тому, как они все трое смотрели друг на друга: ее муж, темноволосая румяная женщина и мужчина с артистической небритостью и небрежно повязанным шарфом. Эта пара не походила на деловых партнеров. Но откуда-то знала ее мужа.

Илья повернулся к ней и взял под локоть.

– Майя, познакомься. Это родители Тани, а это моя жена.

Майе показалось, что мир вокруг замер стоп-кадром. «Ваша покупка будет ждать вас на кассе», – прошелестел сзади продавец. Майя кивнула. И отмерла.

Это – родители Тани?! И Илья их откуда-то знает? Откуда?!

Но все эти вопросы необходимо оставить на потом. На другое время. Майя до сих пор корила себя за то, как отреагировала на известие о свадьбе сына. Чуть не испортила сыну важное событие в его жизни. И теперь обязана ничего не испортить при знакомстве с родителями его избранницы.

Майя Михайловна Королёва выдала самую лучшую свою улыбку.

– Иван Иванович Тобольцев, известный фотограф? И Евдокия Романовна Тобольцева, дизайнер? Очень рада познакомиться.

Никто Майе в ответ не улыбнулся. Пара напротив так и стояла с напряженными, словно застывшими лицами. Майя почувствовала, как ее руки коснулись пальцы мужа и привычно переплелись. Что-то происходит… Что вот только? И все молчат почему-то…

– А я могла бы и сама догадаться, – Майе ничего не оставалось, кроме как улыбаться и говорить. Одной. Она же трещотка. – Дочь очень на вас похожа, – Майя обратилась персонально к мужчине. Темные глаза за стеклами стильных очков были и правда знакомыми. А потом Майя обернулась к Таниной маме и улыбнулась ей. Главное, чтоб не треснули щеки. – А кулинарные таланты – это, наверное, от мамы. Мы как раз Танечке подарок покупали на Восьмое марта. Вот!

Две пары глаз дружно проследили за взмахом руки Майи и посмотрели на выставленную на полке тортовницу. И снова повисла тишина.

Да что же происходит?! Майя почувствовала, как ее пальцы сильнее сжали.

– Да, Таня очень любит готовить, – словно сквозь силу проговорила женщина. – Рада с вами познакомиться…

Так. В любой непонятной ситуации надо заваривать чай!

– Если вы не слишком торопитесь, мы могли бы… – теперь Майя сжала пальцы мужа. Ей нужен был знак, что она все делает правильно. И она его получила. – … мы могли бы выпить по чашке кофе… или чая… в кафе. Чтобы познакомиться поближе и, может быть, что-то обсудить.

– Отличная идея, – на лице женщины наконец появилась слабая улыбка.

– Я бы с удовольствием выпил кофе… с коньяком, – хрипло произнес мужчина. Это были его первые слова.

– Да, кофе не помешает, – подвел итог переговорам Илья.

И они пошли в кафе. На кассе Майя быстро оформила покупку. А все остальные ждали ее, каждый глядя в свою сторону.

Очень, очень странная встреча. Остается надеяться, что за столиком кафе ситуация немного прояснится.

* * *

Дуня пыталась взять себя в руки, но ничего не получалось. Конечно, эта встреча рано или поздно должна была произойти. Но одно дело, когда к ней готовишься заранее. Например, в четверг, пятого числа, в восемнадцать ноль-ноль, а другое дело – когда вот так. Только что искала кружки в дом, а через секунду стоишь напротив своего прошлого. И не знаешь, что сказать, и почти забыла, как дышать.

Пока поднимались на нужный этаж, располагались в кафе, делали заказ, Дуня восстанавливала дыхание. Вскоре на столе появился большой чайник для двоих, американо для Дуни и кофе с коньяком для Ивана. Ну вот и все. Время для того, чтобы прийти в себя, закончилось. И надо как-то начинать общаться. А напротив – Илья. И эта девочка, скрипачка. Правда, совсем уже не девочка, а очень красивая яркая женщина. Рядом с ней Дуня почувствовала себя вдруг очень простой, немолодой и уставшей женщиной. Что же почувствовала Таня, когда пришла на смотрины к ним в дом? Илья, Илья… что ты всегда умел делать безукоризненно, так это ставить всех на свои места. Даже здесь, даже сейчас… твоя жена выглядит утонченно, под стать тебе, ты справился, мы по сравнению с вами плебеи… Какие глупости лезут в голову, какая чушь. И ведь надо что-то сказать. Она и сказала:

– У вас замечательный сын.

Его жена вежливо кивнула и ответила:

– Спасибо, могу вернуть комплимент.

Иван молча пил кофе, и Дуня знала, что у него стресс. Илья невозмутимо пил чай, и Дуня знала, что ни одна мелочь не пройдет мимо его цепкого взгляда. А разговор, похоже, будут вести они – две женщины.

– Удивительно, как они встретились, – проговорила Дуня в пространство. То ли ему, то ли его жене.

А Илья совсем седой. Похож на почтенного отца семейства. Боже, как бежит время.

– Таня вам рассказывала, как брала у Илюши интервью и как потом ставила его музыку в эфире? – Майя заметно оживилась.

– Нет, – покачала головой Дуня. – Она очень много интервью берет. Бывают удачные, бывают не очень, но в подробностях Таня редко рассказывает. А вот то, что она много слушает музыку в исполнении Ильи, это я знаю. Таня очень музыкальная девочка.

– Да, я заметила, как увлеченно она рассказывала о музыке. И это замечательно! Ведь музыка теперь станет важной частью ее жизни. – Дуня посчитала эти слова за похвалу и немного выдохнула. Ее дочку все-таки приняли. – Скажите, у вас в семье есть музыканты?

Иван рядом вздрогнул и наконец подал голос:

– Моя мама – бывший директор музыкальной школы. У нее… – тут он вздохнул, – абсолютный слух.

– Как чудесно! – кажется, все нащупали безопасную тему и с радостью начали ее развивать. Только Илья молчал. – Это чувствуется. Мама жива, здорова?

– Да, спасибо, – почти пробурчал Иван и снова уткнулся в свою чашку с кофе.

Дуня, сглаживая тон мужа, поспешила добавить:

– Идея Ивановна – замечательный педагог. Некоторые ее ученики попадали даже на общероссийские конкурсы.

– Да, я понимаю, – закивала ее собеседница. – Такие педагоги – основа успеха взрослых музыкантов. Мы до сих пор поддерживаем отношения с первым педагогом Ильи – его роль невозможно переоценить. Низкий поклон вашей маме, Иван Иванович.

– Мне кажется, на правах будущих родственников можно обойтись без отчества, – Ваня все-таки протягивал руку навстречу другой стороне. – Зовите меня просто Иваном, пожалуйста.

И Дуня наконец сделала первый глоток уже остывшего кофе.

* * *

Странное напряжение рассеивалось, но крайне медленно и неохотно. Муж молчал. Он умел молчать, любил молчать, и Майя к этому привыкла. Но не сейчас же! Сейчас, когда они налаживают отношения со своими будущими родственниками – как совершено справедливо заметил отец Тани. Даже он принял какое-то посильное участие в разговоре, хотя тоже явно не выглядел настроенным на общение. Но Илья не сказал ни слова. А ведь именно он тогда говорил, что Юне нужна их поддержка. А теперь – молчит. Но все эти вопросы придется оставить на потом. Сейчас Май придется говорить за двоих. Ведь им всем четверым так много нужно обсудить.

– Скажите, Танечка не говорила вам ничего о предполагаемой дате? – Майя обращалась теперь исключительно к Евдокии. – Наш сын молчит как партизан – он очень самостоятельный.

– Нет, – женщина слегка улыбнулась. Улыбка ей шла, и в улыбках мать и дочь были определенно похожи. – Таня тоже много подробностей не рассказывает. У них как-то все быстро и отдельно от нас… Честно говоря, даже боюсь вмешиваться и спугнуть. Они оба такие счастливые и влюбленные.

Такая сентиментальность Майю удивила. Она покосилась на мужа, но Илья отрешенно смотрел куда-то в середину стола. Ладно. Все люди разные. Вот их новые родственники такие – более открытые в эмоциях даже на людях. Ну и в конце концов… они же теперь не чужие люди друг другу.

– Да, конечно, вмешиваться не стоит, – нейтрально ответила Майя, а Евдокия вдруг принялась развивать свою мысль. Как-то немного торопливо и вдруг еще более эмоционально.

– Им еще многое предстоит наладить. У Тани эфиры. У Ильи гастроли. Вы знаете, ведь Таня с самого детства мечтала стать диджеем и даже была ведущей на школьном радио. А теперь она понимает, что жизнь придется как-то менять. Все-таки семья – это… Им придется подлаживаться друг под друга.

Евдокия замолчала. Молчала и Майя. Странные слова, которые она пока не могла оценить в точности. Очень похожи на декларацию о намерениях. Или нет? Майя перевела взгляд на мужа, в надежде увидеть его реакцию на эти слова. И обнаружила, что теперь он смотрит на Танину маму.

Нет, не так.

Они смотрят в глаза друг другу – ее муж и Танина мама. Долго. Неприлично долго.

– Да, им придется.

Это были первые слова, что он произнес в кафе. И он сказал их персонально Евдокии Тобольцевой.

– Она сможет, – персонально ее мужу ответила Евдокия Тобольцева.

А вот Майе теперь сказать было нечего. Но, оказывается, встреча уже подошла к концу.

– Нам пора, – муж вдруг встал из-за стола.

– И в самом деле, – Майе ничего не осталось, кроме как согласиться и тоже встать. – Пора. Очень рада была познакомиться.

– Я тоже. До свидания, – отозвалась Евдокия Тобольцева.

– Взаимно. Всего наилучшего, – присоединился к жене Иван Тобольцев.

– Всего хорошего, – кивнул Илья в пространство между Тобольцевыми.

Следуя за мужем и глядя в его спину в темно-сером пальто, Майя вдруг подумала о том, что оба мужчины не сказали друг другу ни слова. И не пожали руки – ни при встрече, ни при прощании.

Все гораздо страннее, чем ей показалось вначале.

* * *

Коньяк, спустя годы, снова обратился – на этот раз в кофе. Его присутствия в своей чашке Иван совсем не почувствовал. Или это бармен нечист на руку.

– Тебе заказать коньяк?

Дуня с совершенно отсутствующим видом кивнула. Молчала все то время, пока исполняли их заказ – два по пятьдесят коньяка и шоколадку.

Надо было что-то сказать. Но ничего умного в голову не приходило. Только какие-то глупости, нелепые детали, которые он не мог не подмечать, потому что фотограф – это навсегда. А он совсем седой, черного почти не осталось. Жена у него гораздо моложе его и очень красивая. И, судя по ее лицу, была единственной, кто ничего не знает. Иван злорадно усмехнулся, представив, какой непростой разговор ожидает… этого… человека.

– Скажи, я тоже так же сильно постарел? – он ляпнул первое, что пришло в голову. Только чтобы не молчать. Иван знал, что Дуня потрясена гораздо больше, чем он. Если тут, конечно, уместны меры «больше» и «меньше».

Раздался царский смешок.

– Ты вообще не меняешься, судя по заданному вопросу.

Ну вот и отлично. Смеется – это просто прекрасно. Что теперь – не плакать же. В конце концов, рано или поздно это должно было случиться. А теперь случилось – и можно выдохнуть. Хуже уже не будет. Иван толкнул своим бокалом в ее.

– Постоянство – признак мастерства.

Дуня вернула ему жест и потянулась за шоколадкой. Правильно, лучшее средство от стресса – коньяк, шоколад и секс. Можно еще бутерброды с колбасой, но это для продвинутых.

– Знаешь, они не против нашей Тани, – Дуня с удовольствием засунула дольку за щеку. – И это здорово. Это шанс, что у нее все будет хорошо.

Вот этого Иван решительно не понимал. Как кто-то может быть против его дочери? Слепые? Сумасшедшие? Идиоты?

– С чего бы им быть против? Он гад, но не дурак. И должен понимать, какое сокровище наша дочь. Пусть спасибо скажут, что отдаем. Безвозмездно! И без калыма.

Дуня посмотрела на него, и на ее лицо вернулась ее обычная слегка снисходительная мягкая улыбка.

– Илья хороший человек. Тебе просто не хочется этого признать. И жена у него… хорошая.

Ревность давно сгорела. Он бы даже не вспомнил про нее, если бы не этот заковыристый кульбит судьбы. И теперь оставил свое последнее слово в обсуждении «хорошего человека» исключительно по привычке.

– Хороший человек запросто может быть гадом. Но жена у него и в самом деле милая женщина. У него есть вкус на женщин, вынужден это признать.

Дуня едва слышно фыркнула, когда он поцеловал ее в щеку. Допила коньяк и поставила пустой бокал на стол.

– Давай повторим?

Иван кивнул. С этими новыми родственниками они точно сопьются.

* * *

Майя научилась молчать. И сейчас она молчала. Нет, не специально, не в пику, не почему-то еще. Просто именно сейчас молчание было истинным золотом. Слишком много мыслей. И слишком мало слов, чтобы их выразить.

И слишком мало времени.

Слишком мало времени они проехали, прежде чем автомобиль свернул и припарковался у небольшого сквера.

– Пойдем.

Как лаконично. Как по-июльски. Майя оглядела бело-черный, похожий на штрихкод, сквер.

– Липовая аллея, трость и великолепный тиран, – вздохнула и добавила: – Пойдем.

И они пошли. По тщательно почищенным грязно-белым дорожкам сквера. Молча. А потом муж все же заговорил.

– Я давно должен был тебе это сказать, но никак не мог выбрать подходящий момент. Что же… момент нашел меня сам. Когда-то давным-давно мы были с Дуней вместе.

Предельно лаконично. Очень по-июльски.

Отчего-то Майя не удивилась. Точнее, удивилась, но не слишком. Не то чтобы она ждала чего-то такого. Но чего-то она ждала. Все это было слишком странным, чтобы не иметь объяснения.

А объяснение вот какое.

Мы были вместе.

Какая обтекаемая фраза. И на первый взгляд совсем не конкретная. Если бы ее не произнес предельно конкретный человек.

Когда-то, на заре их отношений, Илья предупреждал Майю о прошлом. Она даже видела одну страничку этого его прошлого в ток-шоу по телевизору – длинноногую, белозубую, с грудью навылет. Но эта… Дуня… она совсем не такая. И никогда не была такой, это видно.

– Давным-давно – это когда? – услышала Майя словно со стороны свой голос.

– Это до тебя.

В этом Майя не сомневалась. Она и в муже своем не сомневалась. До вот прямо сегодняшнего дня. Да и сейчас… это не то… но что же…

– За сколько месяцев? Лет?

– Мы были вместе несколько лет, потом расстались. Я не помню точно, сколько прошло времени с нашего расставания и до того момента, как я увидел тебя, – ей казалось, что Илья говорит с легким раздражением, тем самым, которое могли уловить только она да Юня. А может быть, ей это только кажется. Майе подумалось вдруг, что она утратила эту способность – его понимать, видеть, СЛЫШАТЬ. – Год-полтора, наверное. Это важно?

Это важно. Потому что откуда-то взялась мысль, что их встреча, их знакомство, все, что случилось потом, – лишь попытка заменить. И попытка пережить разлуку. Майя появилась не сама по себе в его жизни. А чтобы занять пустующее место. Чье-то.

Да нет. Абсурд какой-то. Разве что…

– Ты ее любил?

– Да.

Четыре коротких слова. Три ее, одно его. Они так обычно говорили, да. На три ее слова – одно его. В лучшем случае.

От них должно было стать очень больно. Особенно от последнего, короткого, как выстрел, «да».

Больно стало. А еще стало пусто. И холодно. Словно в теплой комнате открыли настежь окно, и туда ворвался острый, как игла, порыв ледяного воздуха.

Он ее любил. Не «ресторан-постель-подарок-прощай». А лю-бил. Целовал, жарко брал на шоколадных простынях, смеялся с ней, ел приготовленную ею еду. Строил какие-то планы. Был с ней счастлив.

Это очевидно.

Майя давно смирилась с тем, что в прошлом мужа были женщины, и их было немало. Глупо было с этим не смириться, она полюбила взрослого зрелого мужчину. Было бы странным, если бы у него этого багажа не было. Но Майя по какой-то непонятной причине была уверена, что любил он всегда только одну женщину. Любил и любит. Только ее, Майю.

Интересно, почему она так самонадеянно решила?

Ведь все не так.

Он любил эту женщину. Евдокию. С которой Майя так мило и любезно рассуждала про музыку и детей еще полчаса назад.

Сейчас Майя не могла их представить вместе – эту на первый взгляд простоватую Дуню и своего мужа. Но когда-то они были совсем другими. А если представить, что тогда, в то время, Евдокия была похожа на свою дочь, то… То вполне понятно, на что Илья мог запасть. Как и его сын.

Господи, какая чушь лезет в голову…

Майя почувствовала взгляд мужа. Но не могла сейчас смотреть ему в глаза.

– Ясно, – кивнуть удалось по-июльски невозмутимо. – Спасибо, что сказал.

Прекрасно, Майя Михайловна, прекрасно. Так держать. Что бы ни случилось – всегда держи лицо. Даже если твой мир превратился вдруг в совершенно нечитаемый штрихкод. Но они, несмотря ни на что, шли среди этого штрихкода вперед.

– Я не в восторге от такого поворота судьбы, – а умение СЛЫШАТЬ, оказывается, никуда не делось и в черно-белом штрихкодовом мире. И голос Ильи синий. Как и его шарф. – Но Таня действительно замечательная девочка. А главное, ее любит Юня, поэтому это надо просто принять.

У нас нет другого выхода, Июль. Только принять. Но она не сказала этого вслух. Молчать сейчас было как дышать. Необходимо.

Они остановились у скамейки. Неужели сядем и будем сидя молчать? Вместо этого Илья резким движением вытащил из кармана пальто пачку сигарет и зажигалку и, прикрывая пламя рукой, прикурил. Дым просочился сквозь пальцы, окутывая ладонь, пряча обод обручального кольца.

Он отвернулся и выпустил длинную струю дыма в сторону.

У тебя есть в кармане сигареты. Как давно ты это знаешь? Что Танина мама – твоя бывшая любовь?

Как давно ты с этим живешь?

– Теперь я понимаю, что в этой девочке такого, что ты куришь, – снова словно бы со стороны услышала Майя свой спокойный голос. – Но постулат о том, что на тебя ремня нет, это не отменяет.

Он повернулся. Улыбнулся. Разогнал рукой отсутствующий дым.

А потом обнял и притянул к себе. И прошептал знакомое:

– Май…

Окно закрыли. Но комнате еще стыло.

Май прижала палец к узким твердым губам.

– Кури молча.

Не стал спорить. Сделал три глубоких затяжки – ох, видел бы это кардиолог! – а потом потянул Майю за руку.

– Поехали выбирать скрипку.

Скрипку… Боже, это было в другой жизни. Утром. Когда они обсуждали вопрос приобретения скрипки для ее ученика. Это было там и тогда, где Майя думала, что она единственная.

Потом. Она обдумает это потом. У нее будет время. А сейчас – время выбирать скрипку.

– Заодно пора обновить тебе свистульку.

И они пошли. Прочь из черно-белого штрихкодового мира.

Глава 3

Модест Ильич против жизни во грехе.

Илья Королёв (Юня)

Утро было чудесным, хотя просыпаться не хотелось. Но эфир утренний, вставать рано, никуда не денешься. Зато ее разбудили поцелуем – это раз! Составили компанию за завтраком – это два! А теперь везут на работу – это три! И не надо спускаться в метро, не надо стоять в переполненном вагоне, а можно сидеть рядом с Ильей, смотреть в окошко и радоваться новому дню. И вообще, сегодня первый день весны!

Таня усердно привыкала к своей новой жизни, но никак не могла привыкнуть. И это было не первое утро, когда Илья отвозил ее в студию, а все равно внутри все пело, потому что здорово вдвоем катить по уже весенним улицам. Конечно, скоро потеплеет, и она пересядет на мотоцикл – в холодное время года Таня пользовалась исключительно общественным транспортом или такси, – но это будет самое раннее во второй половине апреля. А пока можно вместе проводить утро, даже если оно рабочее.

Вчера Иня устроил им знатный концерт, затянувшийся до вечера. Сначала они пили кофе, пока тот не остыл, потом слушали новое сочинение брата, потом его обсуждали, а потом вообще разговаривали на тему музыки. Вечер пролетел незаметно, но из подвала Таня вышла слегка озадаченной. Она не узнавала брата. Нет, гитара со свистком – это было как раз по его, по-Ининому. Ваня еще пять раз консультировался с Ильей насчет ножной ударной установки для более четкого ритма. И Илья с серьезным видом советовал попробовать. Он даже такт ногой отбивал при повторном исполнении Ваней своего произведения. Все было как обычно. С одной стороны. С другой же… музыка стала другая. И даже при таком хулиганском сочетании она стала… более серьезной? Хотя, ну какая серьезность от свистка? Таня не могла понять, ухватить то, что изменилось в брате. Но что-то совершенно точно изменилось. И взгляд стал другим.

Позже, когда они ехали домой, Таня спросила Илью:

– Ты считаешь, у Вани есть талант музыканта?

– Твой брат вообще всесторонне одаренная личность.

Не сказал «да», но и способностей не отрицает. Значит, тоже зацепили эти гитара со свистком.

И как-то так получилось, что за всем этим концертом они не сказали Ване главного – что подали заявление и что свадьба назначена на июнь.

Зато, приехав домой, Таня сказала это по телефону маме, желая разделить с ней свою радость. Ведь это свадьба! Ее свадьба! С красивым платьем и цветами. Мама, ведь у тебя когда-то тоже такое было, ты сможешь понять.

– Седьмое июня. Семь – счастливая цифра, правда же?

Но мама отреагировала странно. Поздравила, конечно, только как-то через силу.

– Мама, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь? – забеспокоилась Таня.

– Да, что-то немного голова побаливает. Мы сегодня с папой ходили в торговый центр за новыми кружками… и… наверное, там было очень душно.

– Ясно, – растерянно произнесла Таня, хотя ничего ясно не было.

– Вы, главное, не торопитесь. Жизнь вдвоем – это всегда отличная проверка. Но я верю, что у вас все будет хорошо.

Мама говорила так, будто не верила в собственные слова, и Таня не понимала, что происходит.

– У тебя точно все в порядке?

– Точно, не беспокойся. Ой, прости, меня папа зовет, что-то ему нужно найти.

Таня еще долго после разговора смотрела на свой телефон и, наверное, выглядела озадаченной, потому что Илья подошел, вынул из ее рук смартфон и спросил:

– Что случилось?

– Ничего. Я маме сказала про седьмое число. Мне кажется, она оказалась не совсем готова к новости. Может, думала, что мы еще года два просто поживем вместе?

– Модест Ильич против жизни во грехе, – улыбнулся Илья, и Таня почувствовала, что выдыхает.

– Теперь я понимаю, кто занимался твоим правильным воспитанием, – сказала она, гладя его по щеке.

Может, у мамы и правда просто болит голова? Она выпьет таблетку, поспит, и все пройдет. Все снова станет хорошо. И вообще, на границе зимы и весны погода всегда шалит, а люди стали очень метеозависимы.

Таня улыбнулась Илье, обняла его шею и притянула к себе. Модесту Ильичу все же придется смириться с их грешной жизнью до июня.

А утром все тревожные вчерашние мысли куда-то делись. И они вдвоем ехали по весеннему городу, слушали радио, и в сумочке лежал ключ от квартиры, на который Таня прицепила совершенно няшный брелок с сердечками. Ну что поделать, если именно этому ключу не подходило ничего, кроме сердечек?

* * *

Майю настигла бессонница. Обычно она была прерогативой мужа, а Майя не спала с ним за компанию. Но сейчас Илья спал, а она – нет. Лежала, смотрела в темноту. Думала.

Жизнь видимой стороной вернулась в обычную колею. Дом, работа, разговоры, дела разнообразные. Скрипку вон Мишеньке купили. А внутренняя сторона – закручивалась в какую-то непонятную болезненную спираль. И она не давала спать.

Майя осторожно спустила ноги с постели, обернулась. Илья спал. И она тихо вышла из спальни.

Для этого бессонница, наверное. Потому что днем – работа занимает все внимание, занятия, ученики, музыка. А все остальное время – Илья, даже если он не рядом. И второй Илья, который уже не рядом, но мысли всегда с ним. И только ночь – ночь для нее одной. Время, которое дано, чтобы прожить и пережить то, что необходимо прожить и пережить.

Майя остановилась перед дверью в кабинет мужа. Сначала хотела пойти на кухню, поставить чайник, выпить чаю. Но вдруг поняла, что это не то. Да и так можно разбудить Илью. И Майя решительно толкнула дверь кабинета.

Мягкий ковер гладил босые ступни. Свет она включать не стала, прошла к окну, раздвинула шторы. Света с улицы вполне достаточно – ведь этот кабинет и все, что в нем расположено, Майе хорошо известны. Повинуясь смутному импульсу, она подошла к столу и выдвинула верхний слева ящик. Так и есть.

Пачка сигарет, зажигалка, пепельница. Ремня на вас нет, господин Королёв. И на меня тоже нет. Только пижама. И Майя решительно достала все это богатство из ящика.

Дым был горький и горячий, такой же, как ее мысли.

Он любил эту женщину. Да, когда-то давно, давным-давно, как он сам сказал, – но любил. Так же, как любит сейчас Майю. Или как-то иначе. Наверное, в молодости она была красивой. Наверное, тоже любила готовить, как и ее дочь, – и готовила для него. И был секс, и много чего еще, наверное, было. А потом перестало быть. Интересно, почему? Майю жгла мысль – точно так же, как обжигал сейчас горло дым, – что сама она пришла на ее место, на место этой Дуни. И их отношения с Ильей – для него всего лишь попытка забыть ту, другую женщину, которую он любил, но с которой перестал быть. Но не разлюбил. По крайней мере, не сразу.

Майя замерла с сигаретой в руке. Наверное, это как-то связано с нынешним мужем Евдокии, Иваном. Поэтому не было сказано ни слова между мужчинами, поэтому не было рукопожатий. Что-то тогда случилось, давно.

Когда сама Майя была еще ребенком. В школе училась, на скрипочке играла. А три человека в это время переживали серьезную жизненную драму.

Господи, как давно это было. Тогда почему же так больно?! Да потому, что она была уверена, что знает об Илье все. За столько лет. Нет, она даже не знала. Она чувствовала его, как себя. И вот оказывается, что человек, которого, казалось, ты знаешь и чувствуешь, как себя… Оказывается, ни черта ты о нем не знаешь.

И была любовь, и была утрата. Майя знала, как он умеет любить. И могла представить, как он страдал. А сама Майя ничего об этом не знала. И не узнала бы, если бы не этот поворот судьбы. Если бы ее сын не полюбил эту девочку. Дочь женщины, которую когда-то любил ее муж.

Майя посмотрела на давно потухшую сигарету в своей руке, обронила ее в пепельницу. И потянулась за новой. И как Илья курит эту дрянь? Горько же… Как хорошо, что сын не перенял от отца эту скверную привычку.

Сын. Ее сын. Он теперь не одинок. У него есть Таня, чудесная девушка, которая его любит, даже, судя по взглядам, обожает. Которая будет ему надежной опорой. Рядом с которой он сам станет настоящим мужчиной.

А еще у него появился друг, чудесный мальчик, так на Юню не похожий. Но они дают что-то важное друг для друга, это было видно невооруженным глазом. Юня рядом с Ваней становился более раскрепощенным и открытым миру. Юня… тоже, наверное, что-то дает этому мальчику. Как минимум помощь с практикой. И наверняка что-то еще.

И, главное, ее сын больше не одинок. Он счастлив, у него блестят глаза, он любим и любит, впереди – блестящая карьера. Так, может быть, вот за это – и цена? За счастье сына надо заплатить тем, что счастлив он будет с дочерью бывшей любимой твоего мужа?

Цена высока.

Но вполне по средствам заплатить.

Майя затянулась, закашлялась, зажала себе рот рукой, чтобы вышло тише. Потом вытерла выступившие от кашля слезы, убрала на место пепельницу, зажигалку, пачку сигарет, задернула шторы.

От пальцев непривычно пахло табаком. Вместо канифоли. Все, пора спать.

* * *

А наутро Майя разбила тортовницу. День вообще не задался с самого утра – давлением у мужа. И его скверным по этому поводу настроением. Хмуро дал себе померить давление, с видом оскорбленной добродетели выпил лекарство и гордо удалился в кабинет – работать. Потому что ни о каком офисе речь пока не шла.

А Майя не находила себе места. Занятия у нее с трех, можно бы что-то почитать или послушать записи с последнего конкурса скрипачей. Но сосредоточиться ни на чем не получалось, и все валилось из рук.

Буквально.

Майя решила проинспектировать тортовницу – на это особой мыслительной активности не требовалось. Ну мало ли, может, запылилась она, может, скол какой незаметный – в общем, надо проверить. В магазине было не до осмотра. Неудобно будет дарить вещь грязную или с дефектом. И Майя полезла за коробкой. А через секунду под музыкальное «та-а-ам-м-м-м» стояла в озере белых осколков.

Да за что же ей это все…

На пороге кухни показался Илья. На его невозмутимом лице отразилось нешуточное удивление, когда он обозрел всю картину целиком.

– Все нормально? Не порезалась? Стой здесь и не двигайся.

Двигаться Майе было некуда, повсюду был битый фарфор. Только битый фарфор и ее босые ступни. Любить домашнюю обувь Майя так и не научилась. А вот Илья был в домашних войлочных туфлях на твердой подошве и поэтому пошел прямо по осколкам. Осмотрел руки, особое внимание почему-то уделив запястьям, покосился на ноги – и развернулся.

– Я за веником и пылесосом.

Позавчера она узнала, что ее муж когда-то любил другую женщину, и даже с этой женщиной познакомилась. Сегодня – что ее муж знает, где в их квартире находятся веник и пылесос. Что будет завтра?

Вернулся Илья. В одной руке веник, в другой совок. Ты полон сюрпризов, мой милый.

– Я хотела ее рассмотреть как следует, а она оказалась ужасно тяжелой… – Майя решила, что лучше не молчать. – Придется покупать Тане новый подарок.

– Не двигайся, – лаконично отозвался муж. И принялся методично ликвидировать устроенный ею погром. Смел крупные осколки на совок и выкинул их в ведро. Потом снова ушел, вернулся с пылесосом и тапочками – розовыми, с помпонами, свекровью любимой черт знает когда даренными.

– Аккуратно.

Майя посмотрела на розовые помпоны у своих ног. Со вздохом всунула в них ноги и, сделав два шага, села с ногами на табурет. Помпоны перекочевали с ног в руки.

Майя Королёва сидела на стуле с тапками в руках. Илья Королёв тщательно пылесосил пол. У него это очень ловко выходит. Может быть, им пора отказаться от услуги домработницы?

Нет, голова сегодня решительно не для мыслей.

Между тем Илья закончил с уборкой, унес обратно орудия труда и снова вернулся на кухню. Присел на корточки и осмотрел ее ноги. А потом вернул тапочки на их законное место.

Теперь пол был привычно чист. Лишь на столе сиротливо стояла коробка от тортовницы. Теперь и насовсем – пустая.

– Моя нелюбовь к кулинарии распространяется даже на посуду, – не смогла удержать вздоха Майя, не сводя взгляда с коробки.

Ее плеч коснулись привычно теплые руки, а в макушку привычно поцеловали.

– Не переживай. Купим что-нибудь другое, время есть.

– Только стальное. Извини, что отвлекла от работы.

Он поднял ее за руку со стула. Долго-долго смотрел в лицо, обняв любимым жестом ее лицо ладонями. И поцеловал.

И какая, в сущности, разница, что было так давно? Важнее то, что происходит здесь и сейчас.

Они не остались дома. Майя быстро собралась, и они поехали вдвоем в офис к мужу. У него там была встреча с проектировщиком нового комплекса, они обсуждали свои важные дела, а Майя сидела в уголке с умным видом и делала наметки для грядущего занятия. Под рассуждения про парковочные зоны, этажность и атриумы думалось особенно хорошо.

Они оба наработали себе аппетит, и перед началом занятий муж отвез Майю обедать. Сидя за столиком ресторана и глядя, как он делает заказ, Майя почувствовала, что не только внешняя жизнь вернулась в свою обычную колею. Внутренняя туго зажатая спираль тоже потихоньку разворачивается, давая свободу дышать полной грудью. И Майя вдруг задала вопрос, который не раз прокручивала в голове мысленно.

– Почему ты решил ввести сына в дела таким вот образом – через практику его друга?

– Прийти ко мне как сын или как стажер в компании другого стажера – немного разные вещи. Ты можешь закончить профильный вуз и получить диплом. Но основы всегда познаются с нижней ступени. Стажерство – прекрасная вещь. Глупо было бы расписывать для нашего сына план блужданий по отделам на три недели, когда все знают, кто он, и будут смотреть ему в рот. Но если он придет в компании обычного студента, у которого практика, возможно, Юня увидит и узнает немного другое. Я пока дал задание разработать план для прохождения практики просто студента.

Это было логично, лаконично и очень по-королёвски.

И всю дорогу, пока они ехали до консерватории на служебной машине с водителем, он не отпускал ее руку.

* * *

Блуждаешь где-то

Между строк,

А в сердце – трещина.

И мысли выстрелом

В висок:

«Чужая женщина».

И он не знал, куда от этих мыслей деться. Прятался в учебе, в музыке, в репетициях, писал.

Выплескивал стихами все то, что творилось на душе, и чувствовал – пропадает. И никому не скажешь. Кому? Эдику? Тот посмеется, еще поиздевается. Сестре? Умнику? Кому?! Никому.

Надо как-то самому выбираться. Но как? Если и выбираться не хочется. Ваня все вспоминал и вспоминал тот концерт и ее после.

«Ванечка…» Радость в глазах искренняя. Ну и что, что как ребенку. Он и на такое согласен. Вы только поговорите со мной, Майя Михайловна, вы только посмотрите на меня.

Глупо все как. Вот всегда у него не так, как у людей. Прав отец. Есть люди нормальные, у них все правильно, а есть вот такие. И что теперь делать?

Ваня закрыл тетрадь. Там вместо лекции красовалось новое стихотворение. А лекция была скучная. Про валютный контроль. Хотя, наверное, очень полезная. Но с валютным контролем он разберется потом. Сейчас будет семинар по менеджменту, на семинаре – самостоятельная. И к этой самостоятельной Ваня готов, в кои-то веки. Все равно ночью надо было себя чем-то занять.

Ваню теперь учителя хвалили, считали, что он за ум взялся. А он просто искал себе дела.

На телефоне сообщение от Эдика.

Эдик: Ну что? Сегодня коннектимся?

Ваня: Сегодня не могу. У меня сейчас самостоятельная, прогулять не получится. А потом встреча.

Эдик: С кем?

Ваня: По практике.

Врал. Не было у него никакой встречи, тем более по практике. Кстати, с умником они так про практику и не поговорили, не получилось. Опять о музыке разговор вышел.

Самостоятельную Ваня написал, а потом поехал к консерватории. Все говорили, что он везучий. Может, и сегодня повезет? И он ее увидит. И просто скажет: «Здравствуйте».

* * *

То, что было зажато в тугую пружину, – распускалось, разворачивалось, и все снова вставало на свои места. Июль, как прежде, с ней, для нее, ее. Он чуть ли не прокричал это, когда почти три часа буквально не отпускал ее от себя. И Майя выдохнула. Выпустила, отпустила, приняла.

Оставался легкий разброд в мыслях, но это лечится работой и вообще – любыми хлопотами. Именно поэтому Майя Михайловна утомила сегодня своих студентов до изнеможения, так что, терпеливые и трудолюбивые, оба ее любимых ученика запросили пощады и были отпущены с миром. А сама Майя отправилась к ожидающей ее служебной машине – и тут Илья тоже позаботился. Он ничего не упускал из виду.

Майя не могла понять, чем зацепила ее высокая тощая фигура, стоящая у края площадки перед консерваторией. Наверное, как думала потом Майя, ей показалось, что это Мишенька не торопится почему-то домой – у него была тоже такая же высокая немного нескладная фигура. А это оказался Юнин друг – Ваня, в короткой куртке, с намотанным вокруг шеи в три ряда шарфом и в неизменной полосатой шапке с помпоном. Встрече Майя обрадовалась.

– Здравствуйте, Майя Михайловна, – Ваня успел поздороваться первым, пока Майя только подходила к нему.

– Ванечка! Какими судьбами тут?

– Да… – Ваня почесал в затылке по шапке, чуть не сбив ее на землю, – как-то так получилось. Шел-шел и вот. Из института шел – погода хорошая.

Погода была не то чтобы слишком хорошей – небо было затянуто облаками, и температура пока не намекала на весну. Но у молодых свои понятия о хорошей погоде.

– А я думала, у вас тут занятия, – Майя была и в самом деле рада неожиданной встрече и не торопилась прощаться. – Педагог Илюши говорил, что у вас редкие вокальные данные.

– Это ваш сын так говорит, а педагог меня не слушал, – немного смущенно отозвался Ваня. – И, если честно, боюсь, будет разочарован. Так что на прослушивание я пока не решился. Да и времени, наверное, скоро уже не будет свободного. – Он вздохнул: – Учеба.

И в самом деле. Мальчик учится. И скоро пойдет на практику. В голове были еще свежи воспоминания о визите в офис мужа. И его слова по поводу совместной практики она помнила прекрасно. Майя еще раз, более пристально посмотрела на Ваню. Он ответил ей еще одной смущенной улыбкой. Мальчик чудесный, но неужели он вот в таком виде пойдет на практику?

– Ах да! У вас же с моим сыном практика в компании Илюшиного папы.

И без того немаленькие, глаза Вани еще шире распахнулись. Он развел руки, словно хотел обхватить себя, потом безвольно уронил их. И сипло выдохнул:

– Мы пойдем туда?

– Ну конечно! – реакция Ивана Майю слегка озадачила. – Разве Илюша вам еще не сказал?

– Н-н-нет, – Ваня почему-то стал заикаться. – Сказал только, что в какое-то крутое место пойдем с ним вдвоем. Я думал, ему тоже в институте положено. У него какой-то свой план обучения.

Иван снова потянулся к своему затылку и сбил-таки шапку на асфальт. Ему пришлось наклоняться, поднимать, отряхивать подарок бабушки об колено и возвращать обратно на голову. Все его движения выдавали растерянность. Мальчика можно было понять – производственная практика в такой серьезной компании, как у ее мужа, кого угодно выведет из состояния равновесия.

Так. Ване нужна помощь. Определенно. Только надо сделать это аккуратно. И точно так же аккуратно Майя взяла Ивана под локоть.

– Ванечка, не сочтите мой вопрос бестактным, но… У вас есть костюм?

– Что? Какой костюм? – он моргнул растерянно. – А! Нее… мне и в джинсах нормально.

– Вам очень хорошо в джинсах, – ласково улыбнулась Майя, так, будто говорила с Юней. – Но в компании моего мужа довольно строгий дресс-код. Вам необходим костюм.

Он еще несколько раз моргнул. У него совершенно девчачьи ресницы – вдруг заметила Майя. Из этого мальчика со временем вырастет очень интересный мужчина. Так же, как и из ее сына.

– Я понял, – он все еще продолжал сипеть. – Я куплю.

– Нет-нет, – Майя уже приняла решение и уверенно взяла Ваню под руку. – Не я, а мы. Раз уж у вас сейчас свободное время… и у меня тоже… Я точно знаю, что вам будет необходимо для практики. Тут недалеко. Пойдемте.

В конце концов, это не только для Вани. Но и для Юни – чтобы его друг рядом с ним выглядел прилично. И для Ильи, в конце концов, – за безупречным обликом компании надо следить. И еще, совсем чуть-чуть, для самой Майи. Чтобы суетой шопинга окончательно расставить, разместить все на свои места.

Ваня спорить не стал, послушно шел рядом, приноравливая свой широкий шаг к перестуку небольших каблуков ее полусапожек. Майя молчала, мысленно уже прикидывая, что именно им необходимо будет примерить. Ее охватил какой-то странный азарт. Но Ваня решил вмешаться в ее мысли.

– Таня мне рассказывала, что ум… в смысле Илья получил приглашение на фестиваль «Белые ночи».

Майя рассеянно кивнула, подтверждая информацию про «Белые ночи». И только спустя несколько секунд до нее дошло начало фразы. Таня? Таня?!

– Таня? Ах, да-да, конечно, получил приглашение… – от растерянности Майя слегка споткнулась, и ей пришлось опереться на Ванину руку. – А вы знаете Танечку? Хотя… вас, наверное, Илюша уже познакомил со своей невестой.

– Он познакомит, как же, – хмыкнул Ваня. – До последнего держал в секрете. Да и Танька хороша, тоже ничего не рассказывала.

Слова, которые произносили на русском языке, ускользали от понимания Майи. Такое ощущение, что она чего-то не знает, чего-то важного… И Ваня подтвердил ее подозрения:

– Так вы не знаете? Таня – моя сестра. Родная.

– Как – сестра?! – Майя неосознанно остановилась. И снова, иначе, во все глаза смотрела на друга сына, выискивая черты сходства – с сестрой, с отцом… с матерью.

– Ну… как это бывает? – Иван с недоумением пожал плечами. – Сначала она родилась, потом я.

Прошлое никак не отпускало. И снова подкралось, и снова выскочило, как грабитель из-за спины. Но теперь Майя была к этому натиску готова. Ну и что же, что друг Юни тоже связан с прошлым ее мужа? Пусть. В этом даже есть какая-то своя, пусть и немного безумная, логика. Для настоящего и будущего это не имеет значения. Не должно.

– А вы похожи на отца, Ваня, – Майя снова взяла Ивана под руку. – Ну что же. Тогда – тем более. Раз мы почти родственники, подойдем к делу основательно.

* * *

Мимо этого магазина Ваня проходил миллион раз. Иногда даже останавливался, чтобы посмотреть на витрины. Ну а что? За «посмотреть» денег не берут. Пластмассовые безликие манекены были всегда одеты как на Неделе моды в Париже или в Милане. Он сильно в этом не разбирался. Но заглядывался, да. Внутрь не заходил никогда. Даже в голову не приходило.

А вот теперь зашел. С ней. С ней он бы зашел куда угодно. К черту в пекло. Ваня вообще соображал плохо с того момента, как увидел ее. И отвечал совсем не остроумно, а хотелось живо, весело, с юмором. Не получалось. И про Таньку, чувствуется, не то ляпнул. Хотя вроде не совсем глупость сморозил.

Он следовал за Майей Михайловной покорно, как бычок на веревочке, и в мыслях совсем не называл ее по имени-отчеству. В мыслях она была просто Майей. Любимых женщин называют по имени.

Они зашли в магазин, и Ваня остановился посреди зала, ощутив на себе подозрительный взгляд продавца. Ну да, такие, как я, к вам не заглядывают. Захотелось даже выкинуть что-нибудь эдакое, типа, знай наших. Но Майя… как необычно и волнующе звать ее про себя Майей, Майя деловито прохаживалась мимо вешалок с одеждой, разглядывала, качала головой, шла дальше. Если он что-нибудь выкинет, то поставит в неудобное положение ее.

Майя подняла голову и посмотрела на Ваню. Как же она прекрасна! Ваня не сразу понял, что обращались к нему, и пропустил то, что сказали. Зато увидел, как рука махнула в сторону раздевалок. Значит, ему туда. Все ясно.

А потом появилась для примерки рубашка. Ну точно, Неделя высокой моды в Милане. Ване ее полагалось примерить. Он когда эту рубашку взял и увидел цену, поперхнулся. Да кто же столько денег платит за одну рубашку?

– Майя Михайловна, давайте в другой раз, – сказал тихо, отодвинув шторку. – У меня с собой столько денег нет.

У него их не просто с собой нет, у него вообще таких денег нет.

– Ванечка, у меня есть, – тут же ответила она. – И не отпирайтесь, мы же одна семья.

– Да? Ну я… – Ваня задвинул шторку и ошалело посмотрел на ворох рубашек, которые тоже ждали своей примерки.

А за шторкой она командовала хорошо поставленным голосом, совсем не таким, каким произносила «Ванечка».

– Нам на юношу костюм, темно-синий, шерсть, к нему три-четыре рубашки и галстуков на выбор.

Консультант уже не поглядывала на Ваню подозрительно. Она послушно принесла костюм.

А Ване казалось, что он умрет. Майя была так близко, что он чувствовал аромат ее духов, а ее пальцы жгли кожу даже через ткань. Майя же ничего не замечала, поправляя галстук или гладя лацкан пиджака.

– Ваня, вам исключительно идет европейский крой.

Да? Будет иметь в виду.

– А галстук можно поярче, – это уже консультанту, и потом опять ему: – Завязывайте узел свободнее, вам позволительно, вы молодой.

И тронула его за шею, ослабляя узел. Мимолетное касание, а он весь мокрый. От любви с ума сходят, теперь он это точно знает. Стоять так перед ней было и наслаждением, и мукой. А потом он надевал свои старые вещи, пока она шла к кассе. Расплачиваться. Женщина не должна расплачиваться за мужчину, это неправильно. Это недопустимо. Он все ей вернет. До копейки. Пока, правда, не знал как. Но что-нибудь придумает.

Когда Ваня подошел к кассе, Майя обернулась, а потом вдруг уставилась на его ноги. Он опустил голову вниз. Кроссовки. Стоптанные, да. Зато удобные. И понял этот взгляд.

– Туфли у меня есть! – сказал торопливо.

– Цвет?

– Черный.

– Ну хорошо, – она улыбнулась.

Итоговая цена покупки Ваню ошеломила, и, когда они вышли на улицу, он посчитал своим долгом озвучить свои недавние мысли.

– Я все отдам.

Она не стала спорить. Путь обратно показался Ване короче, и вообще, понимание, что сейчас они расстанутся, отозвалось тоской. Майя остановилась, не доходя до консерватории, и повернулась к Ване лицом.

– Я надеюсь, этот костюм принесет вам удачу во время прохождения практики. И помните, Ванечка, – в компании Ильи Юльевича ценят пунктуальность, исполнительность и аккуратность. Я знаю, у вас есть эти качества. Демонстрируйте их почаще.

Он сглотнул и кивнул:

– Я понял. Я буду.

– Умница! – она одобряюще похлопала его по ладони, а потом даже слегка приобняла.

Он стоял на улице с огромными пакетами в руках и смотрел, как она переходит дорогу, а потом садится в автомобиль. Не со стороны водительского сиденья. Оказывается, все это время ее ждала машина с водителем. И никакая она не Майя, а Майя Михайловна, у которой совершенно другая жизнь. И муж. И как Ваня будет проходить практику в компании ее мужа – неизвестно.

* * *

Май отдалялась. Тихо, маленькими шагами. Утром, выдвинув ящик стола, Илья увидел пепельницу, а в ней недокуренные сигареты. Май?

Он даже забыл, что собирался работать. Стоял и смотрел. Он никогда не убирал в стол пепельницу с окурками. Май, следившая за фигурой и ограничивающая себя в сладком, до сих пор умудряется забывать убирать фантики от нечастых конфет. Убирал фантики по привычке он. Вытряхивал пепел и недокуренные сигареты в ведро тоже он. Потом вернул пепельницу на место и сел в кресло.

Вспомнил, какой счастливой она была в Петербурге на новогодних праздниках, много шутила, смеялась и вела себя как девчонка. Какой молчаливой стала после той встречи в торговом комплексе.

Рано или поздно встреча с родителями Тани должна была случиться. Рано или поздно Майе все равно пришлось бы узнать правду.

Как ни странно, отматывая сейчас назад минувшее событие, Илья понял, что эта встреча его не взволновала. Как только исчез эффект неожиданности, вернулась четкость мысли. Он не был ни удивлен, ни потрясен, ни взволнован. Ему было даже все равно, что подумают и что скажут о нем после Дуня и этот ее… муж. В сложившейся ситуации Илью волновала Май. И только она.

Он знал, что сделал ей больно, и знал, что избежать этого было невозможно. И вот Май начала замыкаться и отдаляться.

Тогда она спросила, любил ли он Дуню. Конечно, Илья мог бы ответить: «Нет». Но врать не имело смысла. Она бы все равно почувствовала ложь. И осознание того, что с ней были неискренни, только бы все ухудшило. Поэтому Илья ответил честно.

Сегодня, услышав звук бьющегося стекла и поспешив на кухню, он понял, что Майя не в себе, и понял, что оставлять ее наедине с собой и своими мыслями нельзя.

Она стояла посреди кухни, босая, и глядела на осколки вокруг растерянная и несчастная. Что-то уже нафантазировала в своей голове. Так дело не пойдет. И он взял жену с собой на работу, чего никогда не делал прежде.

Но никогда прежде они и не оказывались в такой ситуации. Илья повез ее на работу, пригласил на встречу, потом отвез пообедать. Чтобы все время быть рядом, не давать ей думать невесть о чем, безмолвно говорить: «Смотри, мы вместе, я делю с тобой всю мою жизнь, я с тобой, что бы ни случилось и чего бы ты себе ни напридумывала».

И Май потихоньку начала оттаивать. Но расстояние между ними Илья все еще чувствовал. И надо это дело исправлять.

Вернувшись домой, он увидел на столе блестящий стальной стебель с листьями – все, что осталось от тортовницы. Недолго думая, выкинул его в ведро. Время купить новый подарок еще есть, а этот – хорошо, что разбился. Не самые лучшие воспоминания с ним связаны.

Майя пришла домой через час, задержалась после уроков. Это хорошо, общение со студентами должно переключить голову на музыку, занятия и предстоящие выступления.

Она мыла руки в ванной, он слушал шум доносившейся воды. Ну же, девочка, не прячься там, выходи.

Она вышла, слегка румяная, немного возбужденная, почти прежняя. И все же настороженная. Что еще? Он понял, что не хочет знать. Все может подождать. Илья взял Май за руку и поправил на ее пальце обручальное кольцо, которое от мытья с мылом немного съехало к средней фаланге. Илья надел кольцо до конца. Вот так. Чтобы никаких сомнений и никаких больше недокуренных сигарет в его пепельнице. А потом он притянул Май к себе и обнял. Она прижалась всем телом. Так, как умела только она, она одна. Он привычно поцеловал ее в висок, а потом сказал:

– Совершенно случайно узнал, что сегодня день рождения степлера, день сырных палочек и день питья. Сырных палочек у нас, конечно, нет. Но есть камамбер, кьянти и штопор.

– Штопор при определенной доле фантазии можно считать степлером, у которого была трудная жизнь.

Илья улыбнулся. Острота языка и скорость реакции были абсолютно майскими.

Май, его Май возвращалась.

Глава 4

Лучшие друзья девушек – это мужья.

Иван Тобольцев

У подъезда остановился «мерседес». Машина и водитель в ней ждали, когда на улицу выйдет пассажир. Такое уже было когда-то. Только «мерседес» был черный, а не зеленый, и ждали Дуню, а не ее сына.

– Ваня, тебе пора, – она отошла от окна.

У сына сегодня первый день практики. Хорошо, что муж вчера уехал на три дня в Самару на съемки, а то обязательно возникли бы вопросы, откуда у Ини все эти вещи. Они возникли и у Дуни, когда Ванечка зашел в дом с ворохом пакетов, на которых красовались логотипы дорогой одежды. Слишком дорогой. А сын стоял с этими сумками какой-то потерянный. И Дуня, повинуясь то ли женскому, то ли материнскому инстинкту, быстро взяла пакеты из его рук и спрятала куда подальше от глаз мужа. В шкаф Тани. Туда он точно не заглянет.

Что-то произошло. Мысль, которая не покидала Дуню последние месяцы. Постоянно что-то происходило. Постоянно…

Она устала от потрясений. Устала пить успокоительные и мечтать сбежать из города и от проблем хотя бы на недельку. Сбежать – это удел слабых. Пусть так. Дуня слабая. Она с этим и не спорит.

Неожиданная встреча с Ильей и его женой потрясла Дуню, хотя все было ожидаемо. Так или иначе, они должны были встретиться. Муж потом поинтересовался, так же ли он постарел, как и Илья… Дуня не замечала возраста Ивана. Он казался ей все тем же Дон Кихотом, за которого она когда-то вышла замуж. И какая разница, что на висках появилась седина? Илья… Илья изменился. Сидя в кафе, Дуня ощущала разделявшую их пропасть. Его молчание не вводило ее в заблуждение. Он все слышал, все видел, все замечал и подал голос только тогда, когда посчитал это нужным. Как ни странно, но хозяином положения в кафе был именно он. Он же и решил, что сказано достаточно, поднялся и увел с собой жену.

Эта встреча оставила сильное впечатление. Дуня едва узнала в сидящей напротив красивой ухоженной женщине девочку, для которой когда-то украшала концертный зал. Надо отдать Илье должное, он сумел взрастить и воспитать свою идеальную половину. Они прекрасно выглядели вместе – солидный успешный мужчина в годах и его элегантная, умеющая вести светскую беседу жена.

Встреча привела к неожиданным результатам. Она заставила Дуню посмотреть со стороны на себя. Дуня увидела в Илье с Майей состоявшуюся успешную пару. А что они увидели в ней? Возраст, морщины, усталость? Вечером Дуня очень тщательно изучала себя в зеркало. Вывод был неутешителен. Бедра после двух родов так и остались слишком широкими, грудь давно потеряла упругость, на переносице – неразглаживаемая морщина, да и под глазами… А Иван это видит каждый день. Вот они сидели там, в кафе, и он их сравнивал – Дуню, у которой никогда не было бриллиантов (те, что давным-давно дарил Илья, а она при расставании вернула, – не в счет), и Майю, еще молодую, в дорогой одежде и эксклюзивных украшениях.

На следующий день Дуня купила себе новые антивозрастные крема, сделала в парикмахерской стрижку, купила полосатую, скрадывающую полноту блузу и весь вечер пыталась поймать взгляд мужа. Она ему все еще интересна как женщина? Хотя раньше такие вопросы даже в голову не приходили. Дуня была в этом уверена, но после встречи в торговом комплексе уверенность пошатнулась.

А потом наступило Восьмое марта, и к ним в гости заглянула Таня. Одна, потому что у Ильи было какое-то интервью и выступление.

То, что дочка пришла одна, почему-то принесло облегчение. Хотя против ее жениха Дуня ничего не имела. Наверное, просто не готова была к встрече. Слишком много всего происходит в последнее время. Слишком часто стало хотеться сбежать.

Дочь подарила сертификат на часовой расслабляющий массаж. То, что надо. А они ей цветы и книгу. Книгу выбрал Иван. «Руководство по воспитанию мужей и собак». Хорошо, что Таня пришла без Ильи. Устроили чаепитие, смеялись, вспоминая случаи из прошлого. Таня рассказывала про новый авторский проект на радио. Все было почти как прежде. Просто потом дочь заспешила в свой новый дом, сказав, что пора. Илья, наверное, уже должен вернуться, а вечером у них выступление. Не у «него», а у «них».

А вечером Дуня получила свой подарок от мужа. Это были серьги. С бриллиантами. О которых она даже и не мечтала.

– Лучшие друзья девушек – это мужья. Но бриллианты лишними не будут, – сказал он.

Дуня подняла на Ивана глаза. Он улыбался. И Дуня вновь почувствовала себя любимой.

Зеленый «мерседес» под окнами продолжал ждать, а сын метался по квартире. Наконец забежал на кухню:

– Мам, ты галстуки завязывать умеешь?

Дуня вздохнула, взяла из рук Вани шелковую полоску и отвернула воротник сорочки.

– У Майи Михайловны так ловко получилось в магазине.

Кто бы сомневался. Майя Михайловна… Дуня ревновала. Ревновала сына к этой Майе Михайловне, которая сделала поистине королевский подарок. На следующий день после покупок Дуня вызвала Ванечку на разговор. Она должна была знать, откуда вещи. И Ваня рассказал. Рассказал про практику, форму одежды, неожиданную встречу у консерватории и поход в магазин. Все это с трудом укладывалось в голове. Что-то снова произошло.

– Я бы могла тебе сама все это купить, – сказала Дуня, чувствуя обиду.

Чужая женщина одевает ее сына.

– Я знаю, мам. Но так получилось…

Да, так получилось.

– Это все очень дорого, ты не должен был принять настолько дорогой подарок, это неправильно.

– Я знаю, – голос его прозвучал гораздо тише. – Я ей все верну. До копейки.

– Я посмотрю, сколько у меня на счете…

– Не надо. Я заработаю и верну сам, – это уже был ответ мужчины.

– Но у тебя же нет столько.

– Зато будет концерт в клубе. Хватит на рубашку и, может быть, галстук.

Вот этот галстук она сейчас и завязывала.

– Все, можешь идти.

– Мам, я тебя люблю, – Ванечка поцеловал Дуню в щеку и направился в коридор.

Дуня последовала за ним. Она провожала сына практически на первый рабочий день. День, который он проведет в строительной компании Ильи Юльевича Королёва. Вот уж действительно неисповедимы пути…

Закрыв за сыном дверь, Дуня вернулась к окну. Дождалась, когда из подъезда выйдет Ваня. Он сел в зеленый «мерседес». Через несколько секунд машина тронулась с места.

* * *

– Привет! – немного запыхавшийся Иван плюхнулся на переднее пассажирское сиденье.

– Привет, – отозвался Илья. – Отлично выглядишь.

Он и в самом деле даже не подозревал, что в гардеробе его друга-рокера есть такие костюмы. И что Ваня умеет их носить.

– Ты тоже ничего, – буркнул Иван, возясь с ремнем безопасности. Для обычно жизнерадостного и брызжущего позитивом Вани такое поведение было странным. Неужто волнуется?

– Сегодня у нас проектный отдел, – машина аккуратно выехала из двора, а Илья решил немного проинформировать своего товарища по практике о том, что им предстоит. И что волноваться особенно не о чем. – С него мы начнем. Ты готов?

Ваня рассеянно кивнул и, похоже, слова Ильи его не слишком заинтересовали.

– Слушай, ты на ней вообще когда-нибудь гонял?

Да, так и есть. Илья улыбнулся, вспомнив фото с дорожных камер. Ну если не это называется «гонять»…

– Было дело. Штрафов набрал полную корзину.

– Да ладно?!

Илья многозначительно выгнул бровь. Иван не менее многозначительно пожал плечами. На этом разговор двух практикантов-строителей завершился.

В офисе их уже ждали – строгая неулыбчивая женщина средних лет. При виде нее Ваня страдальчески вздохнул. Илье показалось, что Ванька изо всех сил сдерживает желание взять его за руку – чтобы не так страшно было. Он бы, может, и взял – но тут таких жестов точно не поймут.

Илье офис отца, деловая атмосфера в нем были привычны – он тут бывал, и не раз. Ваня же, по привычке засунув руки в этот раз в карманы костюмных брюк, с демонстративно независимым видом шел рядом, задрав высоко подбородок. Но Илья был уверен, что на этот независимый вид уходят все его силы и Иван вряд ли слышит и понимает, что ему говорят. Что им обоим говорят.

Ладно. Лиха беда начало. Ванька умный, он справится с собой.

В проектном отделе все было не так строго и протокольно, а архитекторы вообще оказались довольно неформальными ребятами. Ванька оживился, привычно растрепал чуб, закатал рукава своего прекрасного пиджака до локтя и полез в гущу событий. Ивана и Илью интересовали разные вещи, и задавали они совершенно разные вопросы.

– А на разных этажах разная планировка? Ведь выгоднее портировать планировочное решение?

– А почему решили арку сделать здесь?

– Вот эту фигню здорово придумали.

– Это не фигня, молодой человек, это эркер. Это было пожелание Ильи Юльевича.

Однако благодаря таким разным вопросам у них обоих формировалась довольно цельная картина работы данного подразделения строительного холдинга. Ваня повеселел, нервозность его прошла, и за обедом они оживленно беседовали и даже бурно поспорили.

В общем, начало практики удалось. И Ваньке интересно, и сам Илья чувствовал, что понимание работы холдинга отца начинает приобретать четкие структурные очертания. А музыка… музыка временно взяла выходной. Ей это полезно. Им это полезно – иногда отдыхать друг от друга.

* * *

В жизни Тани было много изменений. К некоторым она привыкала быстро, например, к совместной жизни с Ильей. Даже никаких притираний, о которых постоянно говорят психологи и специалисты по отношениям, не было. Все получилось легко и как само собой разумеющееся. На некоторые изменения Таня шла намеренно сама. Например, авторская передача на радио. Сегодня была первая запись первого интервью с известным автором, который написал урбанистический роман, и этот роман собирались экранизировать. Роман Таня прочитала, сильного впечатления он не произвел, но беседа получилась интересной. Но дело даже не в этом. А в том, что, создавая такого рода передачи, не нужно было каждый день выходить в прямые эфиры. Конечно, Таня будет скучать и по эфирам, и по Женечке, но если речь идет о долгой совместной жизни с Ильей – быть диджеем, как раньше, уже не получится. И Тане нужно думать, как сохранить собственную профессию, но при этом стать настоящей женой. Такой, какой мама всегда была для папы. А Илья – это даже не папа. Илья – это совершенно другой масштаб личности.

Папа, кстати, подарил на Восьмое марта книгу с громким названием, весьма забавную – сборник рассказов о любви на тему семьи и животных. Один из рассказов Таня даже зачитала вслух Илье. В нем говорилось про пожилую пару, которая каждый август ездила к морю и танцевала на набережной под аккомпанемент уличных музыкантов.

Потом она спросила у Ильи, что бы он сыграл для этих людей, и он ответил:

– Танец рыцарей.

А еще были в жизни Тани такие изменения, к которым она привыкала не настолько легко. Например, родители Ильи подарили ей дорожный несессер «Луи Виттон». Нет, он, конечно, был очень красивый и удобный. Маленький чемоданчик, в котором находилось все: зеркала, расчески, маникюрный набор, косметичка, отделение для лосьонов и кремов. Очаровательная вещь. Только… к предметам роскоши тоже надо привыкать. Одно дело – кольцо на пальце. Это знак любви. А другое дело – вот это. Илья тоже подарил ей роскошь, шелковое каре «Гермес» – невероятная красота, дух захватывало. Только Таня очень хотела, чтобы он знал – она с ним не из-за этого. Она с ним из-за него самого, такого необычного и такого чудесного. И он, конечно, об этом знал.

Сегодня у Ильи первый день практики в компании отца. А у Тани было с писателем раннее интервью, и вернулась она домой около пяти. Заглянула в гостиную, увидела неразобранную сумку с музыкальными дисками. У Ильи огромная фонотека, что неудивительно. Но у Тани дома тоже была своя фонотека. Совсем другая. Если собрание Ильи включало в себя практически всю мировую классику, то Таня покупала рок, фолк, этно и блюз. Некоторые вещи она в недавний визит забрала из дома, а Илья выделил ей стойку в своем царстве. Вот сейчас как раз можно и разобрать привезенные диски.

Быстро переодевшись в домашние майку и коротенькую юбку, Таня захватила из шкафа с подсобными вещами пипидастр – а вдруг там пыль? – и вернулась в гостиную. Чтобы работа шла веселее, она поставила в проигрыватель свой любимый блюзовый альбом и под чарующие звуки гитары и саксофона сначала смахнула едва намечающуюся пыль с пустой полки, а потом начала раскладывать диски. Работа заняла немного времени, вскоре все альбомы были аккуратно размещены в свои ячейки, а музыка продолжала играть. Таня же очень давно не ходила в танцевальный зал. Не до того было. А музыка манила… и Таня, сделав шаг навстречу воображаемому партнеру, повела бедром и развернулась. Какое блаженство… Она закрыла глаза и, вырисовывая в воздухе тонкой палочкой с перьями на конце фигуры, почти дирижировала. Дирижировала и двигалась в такт тягучей чувственной мелодии. В танец включилось все: ноги, бедра, плечи, шея, руки… шаг, еще, потом бедро и… Кто-то за это бедро схватил. Таня подпрыгнула от испуга, вскрикнула, повернулась и шлепнула со всей силы пипидастром неизвестного.

Страх и шок от неожиданности.

Музыка закончилась. Перед ней стоял Илья. Таня не слышала, как он вошел в дом, – музыка играла слишком громко. Но все равно, разве можно так пугать?! Сердце билось сумасшедше. Они смотрели друг на друга через перья этой штуки от пыли. Смотрели и молчали. Таня пыталась успокоиться, а он… Да что он? Маньяк-фетишист он. И этим все сказано.

На диске зазвучала следующая песня. Старая-старая, еще времен папиной юности. Sam Brown «Stop». Ну что же, раз ты ничему не научился… держись! Таня вручила Илье пипидастр (кто придумал такое название?!) и сделала три шага назад, а потом, глядя ему в глаза, начала двигаться. Повела в такт бедром, подцепила пальцем низ обтягивающей майки и стала медленно поднимать ее вверх.

* * *

Есть такое устойчивое выражение – «Дадим джазу!». А у них тут – «Дадим блюзу!». А еще лучше, давайте Илье Королёву дадим.

Он не очень понимал, как умудрился дойти до дивана. Сел. С удивлением обнаружил, что в руках у него разноцветная метелка с каким-то дурацким названием – но он, разумеется, сейчас бы ни за что не вспомнил каким. Он сейчас вообще мало бы что смог вспомнить. Он просто смотрел.

Перед Ильей Королёвым впервые в его жизни танцевали стриптиз. И не кто-нибудь, а любимая девушка. Он завороженно смотрел, как медленно оголяется красивый плоский живот… выше… на Тане сверху нет белья… и это прекрасно… прекрасно и…

Перед глазами что-то мелькнуло. Илья моргнул. Оказывается, он обмахивается этой чертовой метелкой.

Мелькнуло еще раз. Оказывается, в Илью швырнули майкой. Правильно, нечего отвлекаться. Он отбросил пушистую хреновину на диван. Таня жестом фокусника выудила откуда-то из спрятавшегося в складках короткой пышной юбочки кармана носовой платок и прикрыла стоящую на рояле фигурку. Правильно, маленький еще Модест Ильич – младший для таких танцев.

Хриплый женский голос надрывно пропел «Stop!». Но никто и не думал останавливаться. Пополз вниз замок юбки, потом сама юбка тоже с одного краю опустилась вниз, еще больше обнажив красивый женский живот. Потом снова вверх. Потом с другой стороны вниз. И снова вверх.

А потом юбка взметнулась от резкого движения, Таня повернулась спиной, оперлась ладонями о рояль и начала…

…и начала в такт музыке двигать бедрами.

Впрочем, «двигать бедрами» описывало это действо примерно так же, как фраза «играет музыка» описывает гениальное исполнение Чайковского.

Это было не движение. И даже не танец.

Магия.

Он, конечно, под нее попал.

Таня жадно прижалась к нему всем своим сильным и почему-то очень горячим телом, когда Илья порывисто обнял ее сзади.

Он не мог и не хотел останавливать движения своих ставших очень жадными рук. А она не останавливала движения своих бедер.

– Я не подозревал, что ты так шикарно танцуешь, – сейчас еще можно что-то сказать. Точнее, прошептать в маленькое и тоже горячее ухо. Спустя минуту, не больше, они говорить уже не смогут.

Таня повернулась. Снова прижалась бедрами.

– У тебя еще много интересных открытий впереди.

На его шею легли ее руки. Губы сомкнулись в поцелуе. Двое, не размыкая рук и губ, рухнули на диван.

Единственным снятым предметом одежды оказалась Танина маечка. А пипидастр они все-таки сломали.

* * *

На кухне стояли крокусы. В горшке, раскрашенном под медь. Крокусы одним своим существованием говорили, что началась весна. Каждый раз, заходя на кухню, Таня чувствовала их аромат и подходила к подоконнику. Надо же, крокусы. Он подарил ей на Восьмое марта крокусы и невообразимое каре от «Гермес» таких же расцветок, как красота на подоконнике: голубое и медь. К «Гермесу», наверное, тоже надо привыкать. Как и к «Луи Виттону».

На кухне стояли крокусы, а в гостиной был рояль. И этот рояль сейчас играл. Не сам по себе, конечно, с помощью Ильи.

После того как они сломали ту штуку от пыли, надо было немного успокоиться. При воспоминании о танце Таня улыбнулась. Она сама от себя такого не ожидала. Она, если честно, вообще такое не практиковала… А зря! Надо взять на вооружение.

За стеной раздавался прекрасный и унылый Малер. Потом его сменила какая-то новая, незнакомая Тане музыка – абсолютно космическая. А потом зазвучал Кейдж. Илья каждый день играл Кейджа – готовился к записи нового альбома. Сказать по правде, Таня не была от этой музыки в восторге. Илья ее, конечно, исполнял чудесно, и первые раза три Таня даже с огромным интересом слушала это своеобразное музыкальное полотно, но к четвертому устала. Есть такая музыка, от которой устаешь. Как Илья ее играет раз за разом? Загадка.

Таня еще раз посмотрела на крокусы и вынула из холодильника грудку индейки. К рису идеально.

Так они провели ближайшие сорок минут. Он играл, она готовила, крокусы благоухали.

А потом Таня пошла в гостиную и прервала вечерние занятия. Она наклонилась, обняла Илью со спины и тихо сказала на ухо:

– Ужин готов. А Модесту нужен небольшой перерыв. Он уже немолод.

– Модест – просто младенец по меркам роялей, – Илья прижался щекой к ее руке. – Что у нас на ужин? Я ужасно голодный.

– Рис с индейкой и овощи. И белое вино.

– Звучит заманчиво. Что празднуем?

Илья встал, и они вместе пошли на кухню. Правда, Таня на несколько секунд задержалась. Она сняла платок с Модеста Ильича – младшего. Бедный, столько времени стоял в темноте. Ай-ай-ай!

– Мы празднуем твой первый рабочий день в строительной компании, – ответила Таня, зайдя на кухню.

Илья рассмеялся:

– Ване вино сегодня нужнее, чем мне. У него стресс.

– Да?

Таня наблюдала, как он открывает бутылку и разливает вино по бокалам. Она заметила, что Илья практически совсем не употребляет спиртное. Но в некоторых случаях это так вкусно! Вино является отличным вкусовым дополнением к еде. Сегодня Таня решила ему это показать. Сегодня просто день показов.

– Он весь день ходил с круглыми глазами и молчал, – продолжал свой рассказ об Ине Илья. – Что для твоего брата совершенно неприлично.

Таня взяла свой бокал.

– Да уж… – согласилась она. – А ты как?

– Знаешь, сегодня я понял одну вещь. В проектировании домов и сочинении музыки – много общего. В музыке – тоника-доминанта, тоника-доминанта, тоника-доминанта. В проектировании – стены-перекрытия, стены-перекрытия, стены-перекрытия. А потом – субдоминанта. Или атриум. Это ужасно интересно, – он протянул свой бокал.

Таня задумчиво подперла рукой щеку и задала риторический вопрос:

– И откуда ты такой взялся?

Она тоже протянула свой бокал. Стекло, соприкоснувшись, зазвенело.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – ответил Илья.

Только вот Таня не знала, кто кого приручил: он ее или она его. Но то, что они в ответе друг за друга, она знала точно.

– Практика не помешает твоей музыке?

– Нет, наоборот. Прекрасно переключает голову. Я сегодня прошел довольно сложное место, которое мне никак не давалось.

– У Кейджа?

Илья немного помолчал, прежде чем ответить:

– Нет. У меня.

Вот как… у него… Это значит что? Что та космическая музыка – его?!

– Я хочу послушать, – слова вылетели раньше, чем она подумала об этом.

И после ужина они вернулись в гостиную. Таня села на диван и слушала. А потом еще раз и еще. Ощущение космоса не покидало. В мелодии звучала бесконечность.

– Эта музыка имеет название, – сказала Таня. – «Бесконечность».

Илья обернулся.

– У тебя дар. Ты должен писать музыку.

Глава 5

Ничего вы не понимаете. Совсем ничего. Вообще.

Ваня Тобольцев (Иня)

Таня пришла домой уставшая и задумчивая. Уставшая, потому что утром был эфир, а после него монтировали пилотную передачу с интервью. Завтра предстоит ехать на новое – к модному композитору, который пишет саундтреки к топовым отечественным фильмам. Таня начинала потихоньку двигаться в сторону смены профессионального формата. Летом будет музыкальный фестиваль, и на него, скорее всего, они полетят вдвоем. Период долгих прямых эфиров движется к завершению. Таня пару раз намекнула уже Женечке о том, что, наверное, пора искать еще одну девушку – на смену. Женя взгрустнул, но все же сказал:

– Я п-п-понимаю.

– Надо с этим не тянуть и попробовать устроить эфиры на троих, я буду страховать и обучать. А потом перейду на раз-два в неделю. Но я тебя не покидаю. Просто жизнь у меня меняется.

– Я п-п-понимаю, – снова сказал он.

После разговора Таня ушла на монтаж, просидела там четыре часа с одним перерывом на кофе. Вот поэтому домой она вернулась уставшая.

А задумчивая – потому что звонил брат и просил взаймы денег. На вопрос: зачем ему деньги – ответил, что на последнем концерте в клубе их кинули устроители и не заплатили. А он ребятам пообещал заработок хороший, и вот теперь надо слово держать. Ваня озвучил сумму, и Таня растерялась. Ей казалось, что концертами Иня столько не зарабатывает. И у нее на карте столько нет. Во что ввязался брат? И почему ему нужны деньги?

Весь оставшийся вечер Таня была занята этими мыслями. Ваня, конечно, безбашенный, но не до такой же степени. Почему-то Таня была уверена, что в критические моменты брат может остановиться перед самой чертой. И тому были примеры. Когда, например, его одноклассники стали наркоманами, Ваня, при всей любви к веселой жизни, ни разу не притрагивался к запрещенным веществам и еще Таню просил не пробовать. И это не единственный пример. Так почему же сейчас ему понадобились деньги? В рассказ про нечистоплотных организаторов Таня не поверила.

А потом домой пришел Илья. Их с Ваней практика оказалась не совсем такой, как думалось вначале. Если в первые дни они работали в офисе, то потом двух друзей-практикантов отправили на стройку. И туда уже в костюме не поедешь. Поэтому Илья надевал свитер, джинсы, сапоги и неожиданно напоминал Тане геолога. Каждый раз, когда он возвращался вечерами домой, голодный, холодный и очень довольный, Таня, прижимаясь щекой к его колючему свитеру, хотела пропеть:

Держись, геолог!

Крепись, геолог!

Ты – ветру и солнцу брат!

Один раз даже исполнила, и Илья засмеялся.

В этот раз ей петь не хотелось, поэтому она просто смотрела, как Илья деловито снимает в коридоре куртку.

– Ты меня покормишь? Я страшно голодный!

– Да, конечно. Только, кажется, ужин я немного подпалила. Задумалась и… получилось почти барбекю.

– О чем задумалась? – Илья быстро чмокнул ее в щеку и поспешил в ванную мыть руки.

Не о чем, а о ком. О Ване. Стояла, резала огурец и совсем не обращала внимания на мясо. Только характерный запах дал понять, что все – незапланированная хрустящая корочка обеспечена.

– Да так, – ответила Таня, – ни о чем особенно.

Илье, кажется, строительная практика действительно была интересна. Он с удовольствием ел импровизированное барбекю и рассказывал о том, какие бывают сваи и как круто работать на строительном кране.

Он что, и на кран лазил? А если бы он упал? А как же руки? И Таня еще думала, что он взрослее Вани. А тут… два мальчика дорвались до новых игрушек. Дома Модест Ильич стоит молчаливый, а Илья по кранам лазает. Кусок в горло не лез, и Таня лениво передвигала мясо по тарелке до тех пор, пока Илья не встал, не обнял ее своим колючим свитером и не сказал:

– Так, рассказывай, что случилось.

– Ты можешь мне одолжить немного денег?

Его ответ был кратким:

– Нет.

И совсем не таким, на который она надеялась. Это было неожиданно. Таня настолько уже успела свыкнуться, что они одно целое… и у ее родителей денежные вопросы всегда… впрочем, она подумает об этом потом, когда успокоится. Об этом обязательно надо подумать. Ведь она собирается за него замуж. А сейчас надо позвонить Женечке. Может, он согласится одолжить.

Таня ничего не ответила Илье, лишь пожала плечами и встала из-за стола. Взяла с подоконника телефон и направилась в гостиную. Только бы Женечка уже закончил заниматься йогой.

Но до гостиной Таня дойти не успела. Пиликнул телефон, возвестив о том, что на ее счет переведена сумма денег. Гораздо большая, чем она собиралась просить. Таня стояла в коридоре и смотрела на сообщение. А потом ее обняли со спины и сказали:

– Я не занимаю денег своей жене. Они у нас общие.

Тане стало стыдно. Потому что она усомнилась. Пусть на минуту, но все же… Она повернулась в его руках и начала говорить:

– Спасибо, я потом все вер…

И осеклась на половине слова. Не то произносит. Совсем не то.

– Пошли пить чай, – Илья поцеловал ее в макушку.

* * *

Деньги надо отдавать. Этот вопрос Ваню мучил. Деньги надо отдавать и срочно. Где был его мозг, когда он позволил купить себе такую кучу одежды? Костюм этот, рубашки, галстук? Известно где. Не было мозга. Была только она – Майя, Майя Михайловна, которая повела за собой, разговаривала с ним, заглядывала в примерочную, касалась. Мозг вышибло.

А теперь Ваня чувствовал себя альфонсом! Самым настоящим альфонсом, которому женщина (любимая!) накупила кучу тряпок. Надо срочно найти денег и все вернуть.

Он нашел. В выходные дал два концерта в клубе, выгреб все сбережения, но это была только четверть суммы. Попросил в долг у сестры. Таня деньги перевела. С ней он расплатится. Обязательно. Просто не так скоро.

Теперь главное – расплатиться с Майей. Майей Михайловной.

Ваня помнил, в какой день недели встретил ее в прошлый раз у консерватории вечером. Значит, и сегодня она преподает вечером. Все просто. Надо снять в банкомате с карты нужную сумму, купить конверт и дождаться ее у дверей.

Правда, вид неподходящий… Ваня не понимал, как, работая на стройке, умник умудрялся оставаться чистым?! Ване это не удавалось совершенно. Но вообще, он этой стройке был рад. Не сказать, что интересно. Вообще неинтересно. В проектном ему понравилось гораздо больше, и в продажах, куда пойдут потом, наверное, тоже интереснее. Но это офис. А в офисе вероятность столкнуться с ее мужем гораздо большая, чем на стройке. Муж, наверное, на стройки не ездит вообще. Костюм запачкает, туфли и машину.

Пока Ваня ждал, стоя у консерватории, думал о том, как странно он воспринимает Илью Юльевича Королёва. Вернее, не воспринимает. Он не воспринимает его отцом умника. Почему-то. Совсем. Для Вани это прежде всего муж восхитительной женщины. Муж – это всегда право. Право на звонок, на совместный вечер, на совместный дом, на совместную постель. При мысли о постели было плохо. Но не думать об этом он не мог.

Стоял, думал и ждал. Дождался.

– Ванечка, добрый день! Снова гуляете? – она его увидела и заулыбалась.

Боже, какая женщина! Невероятная. Главное, мозг не потерять, как в прошлый раз. А она окинула его взглядом – да, было на что полюбоваться – заляпанные джинсы и не слишком чистые ботинки.

– Я смотрю, практика идет полным ходом?

– Да, практика получилась неожиданная, – хрипло ответил Иван, потом прочистил горло и вспомнил о вежливости. – Здравствуйте, Майя… Михайловна. Я к вам.

– Да? Что случилось? Слушаю вас, Ванечка.

Она само участие. Само внимание. Но это совсем не то, что ему нужно. Совсем не то!

– Вот, – Ваня вынул из кармана конверт с деньгами и протянул ей. – Вы мне очень помогли, и спасибо вам за костюм и галстук. Я, как и обещал, отдаю долг.

Она внимательно посмотрела на конверт, а потом на него.

– Хорошо, – ответила кратко и взяла конверт.

– Ну, я пошел.

И надо было уходить. Надо. Но он стоял как пень и снова терял мозг. На щеке у нее едва заметная тонкая черточка от чернил. Интересно, что она писала? А шелковый платок красиво выглядывает из пальто. И помада яркая, как сочная малина. И совсем не вяжется с чернильной черточкой. Он сейчас сойдет с ума от ее близости и…

Она вдруг вздохнула и сказала:

– Пойдемте, Ваня, пить кофе.

– Да я это… не в костюме, – пробормотал он, чувствуя, как сердце бухнулось от радости. Не надо уходить! Можно еще побыть с ней!

– Тогда нам придется выбрать заведение без строгого дресс-кода.

Через четверть часа они сидели за столиком, пили шоколад, который Майя Михайловна заказала сразу для двоих, и ели пирожные. Она, оказывается, сладкоежка. Это почему-то умиляло. И стирало между ними разницу в возрасте. Ему так казалось. Черточка на щеке и пирожное.

– Итак, Ваня, что случилось?

А вот голос и тон вопроса вдруг стерли эту иллюзию. Так разговаривают матери со своими детьми.

– Ничего. Я обещал вам вернуть все, вот вернул.

– Это очень хорошо, когда человек держит данное слово. А кроме этого?

От ответа спас телефонный звонок. Звонили ей. И так, как они сидели близко, Ваня слышал, что говорили в трубку.

– Май, – говорили там, – ты помнишь, что через два часа мы должны быть на ужине с партнерами?

– Да, конечно, я помню, – ответила она. – Я буду готова к половине восьмого. До встречи.

А потом в трубке еще что-то сказали, Ваня не разобрал, что именно, но она рассмеялась. А он назвал ее «Май». Это было… интимно, и это был удар под дых. У нее совсем другая жизнь, совсем другая. С тем, кто называет ее «Май» и с кем она смеется по телефону. Она любит своего владельца заводов, газет и пароходов. И ей совсем не нужен Ваня. Совсем.

Она отключила телефон и посмотрела на Ваню, ожидая ответа на свой вопрос. А он больше не мог здесь находиться. Он умрет, если здесь останется. У него в ушах еще стояли его «Май» и ее смех.

– Ничего вы не понимаете, – сказал он, вскочив на ноги. – Совсем ничего. Вообще. И вы очень хорошая, очень хорошая. – Он неловко натягивал куртку. – Мне пора. И вам тоже.

С этими словами Ваня кивнул головой вместо прощания и вылетел на улицу.

* * *

Москва традиционно стояла в вечерних пробках. По прикидкам Майи, домой она должна попасть минут через тридцать. Если не повезет – сорок. Впритык.

Майя потянулась к сумочке, чтобы нащупать телефон – все равно стоять еще минут пять. Но нащупала конверт. Ее рука замерла, а потом медленно вытащила белый прямоугольник на свет.

Зачем она полезла в этот конверт, Майя потом так и не смогла себе объяснить. Ну не деньги же она собралась пересчитывать, в самом деле? Но вместо денег ее пальцы достали сложенный вчетверо лист бумаги.

Перестать

О тебе думать.

Перестать

По тебе скучать

Снежной ночью,

Дождливым утром…

Как забыть

Эту темную прядь?

Эти руки?

И эти плечи?

Этот низкий гортанный

Смех.

Поцелуют

Чужие губы.

И тебя.

И меня.

От всех

Убежать?

Пожалуй.

Возможно.

От себя только вот

Нельзя.

Ты коснулась неосторожно,

И навылет моя душа.

Эти руки,

И эти плечи,

Этот низкий гортанный смех

Поцелуют чужие губы.

Не при всех.

Не для всех.

В сердце снег.

Спустя минуту Майя положила листок на колени и некоторое время смотрела перед собой, в лобовое стекло. Вздрогнула от резкого звука автомобильного клаксона. Оказывается, их ряд тронулся. Поехала и она. До следующего светофора, где снова встали.

А там Майя отогнула солнцезащитный козырек и посмотрела на свое отражение. Ну что, поздравляю тебя, Майя Михайловна: в тебя влюбился мальчик, друг сына!

О господи…

А она чего только не успела уже придумать, чтобы объяснить такое странное поведение Вани. На покупку костюма вроде согласился даже с удовольствием. А потом вдруг резко и быстро решил вернуть деньги. Дерганый, нервный. Слова эти странные напоследок. Майя думала о том, что, может быть, у Вани какие-то проблемы – с учебой, с девушкой. Да много ли надо в этом возрасте, чтобы на пустом месте создать вселенскую проблему. Даже мелькнула нехорошая мысль о наркотиках – но Майя ее поспешно отогнала. Нет, Ваня не похож на такого. На того, кто способен.

А он вон на что оказался способен.

Майя снова отогнула козырек и снова посмотрела на себя. Кризис старшего – или какого там – возраста Майя уже пережила. Она приняла себя, приняла изменения в своем теле и на своем лице. И несла свой возраст с гордостью. Как говорила Коко Шанель, возраст для женщины – не самое главное: можно быть восхитительной в 20 лет, очаровательной в 40 и оставаться неотразимой до конца дней своих. Да уж, вы, Майя Михайловна, совершенно неотразимы.

Снова засигналили, и она снова вернулась вниманием к дороге. Но мысли упорно уползали. Боже, как это странно, и неожиданно, и…

Майя нравилась мужчинам. Но кольцо на пальце давно и прочно оберегало ее от неудобных ситуаций. Была пара инцидентов, когда даже кольцо и фамилия «Королёва» не уберегли ее от чрезмерно настойчивых ухаживаний. Но и они в конце концов были исчерпаны, да и остались далеко в прошлом.

А сейчас… сейчас… и, главное, кто! Очаровательный юноша, которому Майя искренне симпатизировала. Друг ее сына. Ну совсем же мальчик еще! Это все равно как если бы в нее влюбился Миша. Или Геночка – второй ее ученик.

Но, с другой стороны, он ровесник Юни, ему двадцать. Ее собственный сын через два месяца свяжет себя законными узами брака. Когда же влюбляться – сильно, горячо, отчаянно – если не в двадцать?

Майя свернула под поднятый шлагбаум. Вот так вот незаметно она приехала домой. А в мыслях она была в далеком декабре, когда сама вот так же влюбилась – сильно, горячо, отчаянно. И на всю жизнь.

Господин с большим сердцем сидел в единственном ряду – на диване гостиной. Впрочем, на ее появление встал. Многозначительно посмотрел на часы.

– Пробки?

Ах, если бы только они.

Майя окинула мужа взглядом. Безупречен, как всегда. Ее муж, к огромному счастью Майи, принадлежал к той категории мужчин, что с возрастом становятся только лучше. Как коньяк.

А ей сегодня мальчик стихи написал.

Господи…

– Как обычно, – Майя поцеловала Илью в щеку и направилась к спальне. – Я уложусь в двадцать минут.

– Не торопись, – донеслось ей в спину. – Даже если немного опоздаем, сошлемся на пробки.

Как хорошо, что можно сослаться на пробки…

Майя приготовила на сегодняшний вечер платье – элегантное, цвета электрик. Но вместо него достала из шкафа черную брючную двойку и белую блузку-рубашку.

Майе хотелось спрятаться. Спрятать свою женскую сущность. Хотя бы за строгим, почти мужским костюмом.

Как это все не вовремя, некстати и…

Пальцы слушались плохо, волосы не собирались в пучок, пуговицы не лезли в петли, швенза никак не желала застегиваться. Именно в этот момент в спальню заглянул муж.

– У тебя все в порядке?

Да как тебе сказать, милый…

– Да, все никак не могу выключить голову из учебного процесса, – Майя решила, что раз уж он тут, то грех не попросить о помощи. – Застегни сережку, пожалуйста, что-то у меня не получается.

Илья подошел сзади, Майя почувствовала касание его пальцев – у уха, шеи. А что будет, если я скажу, что у тебя появился молодой соперник, милый? Майя едва подавила нервный смешок. Едва слышно щелкнул английский замок серьги, а ее щеки коснулись теплые твердые губы.

Это будет глупость и хулиганство, не соответствующие ее возрасту. А еще эти слова сделают неприятно всем – ее мужу, этому милому мальчику, да и ей самой. А вот что надо сделать – это придумать. Придумать, как…

Майя погладила гладкую худую щеку.

– Спасибо. Пойдем.

…придумать, как ей себя вести с этим мальчиком – так, чтобы все сгладить, не задеть его чувства и, главное, чтобы никто не догадался. Об этом она думала весь ужин – улыбаясь, произнося приличествующие случаю слова, отпивая из бокала и поднося к губам вилку.

Поздним вечером, лежа в постели, муж долго гладил ее по голове, перебирая волосы и зарываясь в них пальцами. И молчал. Фиалково, лилово, почти фиолетово.

А Майя лежала на его плече и думала о том, что когда столько лет прожито вместе, то можно даже ничего не сказать – но молчание поменяет свой цвет. Она уснула на его плече, положив руку Илье на грудь.

* * *

Андре Пожидаев. Хотя по паспорту, Таня была уверена, Андрей. Но Андрей неинтересно.

– У меня французские корни, – сказал мэтр киномузыки.

Впрочем, по мнению Тани, мэтром он если и был, то только в своих собственных глазах. Ну, еще свиты. И фильмы, к которым он писал музыку, хоть и были кассовыми, но одноразовыми. Пересматривать их не хотелось. Зато мэтр. И ведет себя соответственно. Интервью переносили три раза из-за сильной занятости композитора. Вернее, в первый раз из-за занятости, во второй из-за важной встречи, в третий – мастеру занедужилось. Поэтому на встречу Таня прибыла уже с большим предубеждением. Ехала она с Толиком (звукооператором) на его машине и морально готовилась к тому, что интервью будет непростым. Если уже такое начало. И самое главное, Тане было с чем сравнивать. Вернее, с кем. С Ильей. Его график работы был плотный и расписан на год вперед. Но он никогда, НИКОГДА не позволял себе подобного поведения. У Ильи всегда все было четко. Это не только самодисциплина, это еще и уважение к другой стороне.

Таня очень надеялась, что четвертая попытка встречи с Андре Пожидаевым окажется результативной. Мэтр отдыхал на даче и никак не мог приехать в Москву, поэтому они тащились к нему. За сто километров от столицы.

Дом мастера саундтреков находился за высоким забором. Внутри оказалась настоящая усадьба с колоннами и гипсовыми львами около лестницы. Куда деваться! Сам композитор с французскими корнями встретил гостей в домашнем. То ли в пижаме, то ли… Таня не поняла, в чем именно, зато это было атласным, и весь принт ткани состоял из логотипов одной очень люксовой фирмы. Таня же была в джинсах, кожаных ботинках и ярком бирюзовом джемпере. Волосы убраны в привычный высокий хвост. Андре оказался довольно молод, лет тридцать пять. Он с интересом посмотрел на Таню и лениво скользнул взглядом по Толику.

Потом провел всех на стеклянную веранду.

– Я распоряжусь, чтобы нам подали чай с цветами гибискуса. Вы пока налаживайте аппаратуру, а я проведу… – с этими словами он посмотрел на Таню.

– Татьяна, – напомнила она свое имя.

– А я проведу вас, Татьяна, по дому, если не возражаете.

– Не возражаю, – улыбнулась она.

Дом был похож на прижизненный музей себе любимому. Гостиную украшали афиши в рамках. Афиши тех фильмов, к которым Андре написал музыку. Таня на секунду представила подобное в доме Ильи. И не получилось. Наверное, афиши к концертам Ильи где-то хранятся. Наверное, такое собирает его мама. И это понятно. Ее собственная мама бережно хранит все Танины детские грамоты и танцевальные награды. Но это совсем другое.

Таня застыла перед афишами.

– Да, – довольно заметил Андре. – В этой жизни мне кое-что удалось. А вот это…

Он подвел ее к стене с фотографиями.

– Это Канны. Вы, Татьяна, бывали когда-нибудь на кинофестивале в Каннах?

– Нет, – ответила она и почувствовала его ладонь на своей пояснице.

Вроде мимолетное касание. Но отчего-то оно таким не показалось.

– А я был приглашен. Представлял там нашу картину.

«Которая с треском провалилась», – закончила про себя Таня.

– А в Венеции вы бывали? – послышался следующий вопрос, и рука вдруг оказалась на ключице.

– Вы предлагаете? – Таня повернулась и посмотрела мэтру в глаза.

– Вы хотите? – он тоже смотрел в глаза.

– Очень, – она широко улыбнулась. – Но планирую поехать туда с мужем. – И сняла со своего плеча мужскую руку. – Мне кажется, Анатолий готов к записи.

Андре бесцеремонно перехватил ее руку и начал разглядывать кольцо.

– Мужа нет, зато есть спонсор, да, Танечка?

– Есть жених, – она сладко улыбнулась в ответ. – Не отпустите руку, начну кричать. Толик, между прочим, в юности занимался боксом.

В общем, интервью началось не сказать что удачно. И продолжалось в том же духе. Андре Пожидаев не любил, когда им пренебрегали. Разговор получался тяжелым, пафосным и изобилующим множеством специфической терминологии. Мэтр не думал о радиослушателях, он думал о том, чтобы унизить Таню, показать ее невежество. Но жизнь с таким соседом, как Модест Ильич, бесследно не проходит. На каждое его «каландо»[11] у нее в запасе имелось «аль нинте»[12], на каждый его кинофестиваль – ее музыкальный фестиваль. И в конце – вопрос о творческих планах.

– Не желаете ли вы попробовать себя автором балета? Ведь сейчас так много современных постановок?

– Это интересная тема, – ответил Андре. – И у меня есть несколько идей. Проблема во времени. В данный момент я занят сочинением музыки к масштабному фантастическому фильму. Главный режиссер этой картины…

Но тут позвонил Илья:

– Я у зеленых ворот в кирпичном заборе. Выходи.

– Сейчас буду, – ответила Таня и отключила телефон.

А потом обратилась к Андре:

– К сожалению, мне пора. Я слышала об этом фантастическом блокбастере и знаю, кто там режиссер. Должно получиться зрелищно. Мы смонтируем интервью и направим вам на согласование. Спасибо за беседу. Беседа получилась очень насыщенной. – Она поднялась с кресла. – До свиданья.

Анатолий занялся сбором аппаратуры.

– Так резко?

– За мной жених приехал.

Мэтр встал с дивана. Было видно, что ему очень хочется отпустить Таню царственным жестом, но любопытство взяло верх. Кто же этот жених? И Пожидаев, накинув на атласную пижаму пуховик (в таких же логотипах), отправился провожать гостью.

Зеленый спортивный «мерседес» стоял у ворот. В «мерседесе» сидел Илья. Увидев Таню и хозяина дома, он вышел из машины. В свитере, джинсах и сапогах. Практика на стройке еще продолжалась. Мэтр смотрел на свитер Ильи, Илья – на пуховик мэтра.

– Познакомьтесь, – бодро сказала Таня, вся эта ситуация почему-то ее позабавила. – Андре Пожидаев – композитор. Илья… – тут она подумала и добавила: – Тоже композитор.

Илья демонстративно потер руку о штаны и протянул для пожатия:

– Здравствуйте, коллега. Прошу простить мой внешний вид – я только что со стройплощадки.

– Творческая встреча с гастарбайтерами? – поинтересовался мэтр, давая понять, что такой композитор ему не знаком.

– Да, – Илья лучезарно улыбнулся, открывая перед Таней дверь машины. – Обсуждали вашу музыку.

– Там есть что обсуждать, согласен, – и тут Пожидаев полез в карман пуховика и вынул оттуда… визитку! – Если вы вдруг захотите, чтобы я послушал и отрецензировал вашу музыку, – звоните.

Таня отвернулась. Она не могла удержаться от улыбки и боялась, что сейчас расхохочется. Мэтр даже не представлял, кто сейчас стоял перед ним. А ведь композиторы должны знать виртуозов современности. Во всяком случае, ей так всегда казалось. Илья был невозмутим.

– Спасибо, тронут. Боюсь, недостоин, но ваша доброта будет согревать мне сердце.

И после этого быстро сел в машину, неловко взмахнув рукой и выронив визитку в лужу. Весна. Кругом грязь и лужи.

– Как ты выдержала его полтора часа? – спросил он, целуя в губы.

– С трудом. Поехали отсюда.

– С удовольствием. Пока не отрецензировали.

Таня расхохоталась, а Илья нажал на газ.

Пока они выезжали из дачного поселка, Таня вертела на пальце помолвочное кольцо, думая о том, как хорошо, что у нее есть жених. Добрый, умный, хороший человек. Талантливый музыкант. А самое главное – он настоящий. И еще она думала о том, что очень счастлива.

Илья будто прочитал ее мысли и, когда они выехали на главную дорогу, сказал:

– Кстати, мама мне сегодня скинула варианты мест для проведения свадебного торжества. Я сказал, что мы с тобой посоветуемся.

– Хорошо, – тихо ответила Таня. – Уже пора думать, да?

– Да. Два месяца пролетят незаметно. Место проведения – это всего лишь один из аспектов, но начать можно с него.

Таня кивнула.

Она хотела замуж. Но предсвадебная подготовка ее немного пугала. Это же надо выбрать место, заняться списком гостей, меню, свадебным платьем. Как хорошо, что они решили устроить праздник в узком кругу, и как хорошо, что они с Ильей не останутся наедине с грядущими хлопотами. Помогут Майя Михайловна и мама.

– Знаешь, я хочу, чтобы зал, или что мы выберем, украсила мама. Ты просто не видел ее проекты, а она действительно очень классный дизайнер.

– Конечно, дорогая, – раздалось невозмутимое с водительского кресла.

И Таня, смеясь, фыркнула. Дорогая. Как будто они уже лет двадцать женаты.

* * *

Дом затихал. Этот процесс длился уже какое-то время. И уже давно не слышно детских голосов, криков, споров, грохота упавших вещей. Даже Ванину гитару почти не слышно.

Сначала они стали реже бывать дома – друзья, развлечения, учеба, потом работа у дочери. Теперь же она и вовсе ушла. Ушла совсем, в другой дом, к своему мужчине. Через какое-то время уйдет и сын. И дом затихнет совсем. Кажется, это называется синдром опустевшего гнезда.

Иван Тобольцев тряхнул головой. В конце концов, во всем можно найти свои плюсы. Например, убрать часть оборудования, которого скопилось за годы преизрядно и которое он предпочитал держать под рукой, а не в студии, – в Танин шкаф. Там теперь есть необходимое место. И освободить в спальне Дуне место под ее всякие штучки – баночки, скляночки и прочий милый женский скарб.

В шкафу Ивана ожидал сюрприз. Сюрприз висел на плечиках и нагло диссонировал со всем скудным теперь содержимым шкафа. Иван вытащил костюм на свет божий. Тонкая шерсть, шелк подкладки, безупречный крой. Тобол повертел костюм вправо-влево. Размер мелкий. На Ваньку или… на Таниного жениха.

Эта загадка занимала Ивана Тобольцева весь день, но человек, который мог пролить свет на эту тайну, оказался страшно занят. Когда Иван вечером вернулся в их теперь тихий дом, Дуня сидела в гостиной в компании с ноутбуком. На появление мужа лишь махнула куда-то в направлении кухни – дескать, ужин там – и снова уткнулась в монитор, на котором красовалась схема какого-то помещения. Все ясно. Вы меня не ждали, а я пришел. Ваш дедлайн.

Что такое срочная работа, Иван понимал прекрасно. Поэтому наказал себе проявить терпение и пошел на кухню. Заварил чаю, сделал бутерброды, положил к ним на тарелку пару конфет и понес в гостиную – кормить ударницу дизайнерского труда. А то с нее станется не есть ничего с обеда.

– Спасибо, Ванечка! – Дуня все-таки отреагировала на его появление. Но больше – на бутерброды. Тут же вцепилась в один из них и принялась жевать. А Иван, чтобы не мешать дизайнеру-в-дедлайне, сунулся на балкон. Подышать холодным воздухом, проветрить голову. Ему вдруг стало казаться, что этот непонятно чей костюм – к чему-то не слишком хорошему. В последнее время так получалось, что все непонятное на поверку оказывалось не слишком приятным. И этот сюрприз явно из их числа.

Спустя пять минут к нему присоединилась Дуня. Встала рядом, облокотилась о перила.

– Ваня, холодно, иди в дом. Что ты там стоишь?

Он обнял ее, прижал к себе ее мягкое теплое тело.

– Тут не холодно, тут свежо.

Дуня сама еще плотнее прижалась и положила голову ему на плечо. Стало быть, работу свою срочную завершила. Или сделала паузу. Один черт, спросить сейчас можно.

– Скажи-ка мне, Дульсинея, а что, наш новый родственник потихоньку перевозит свои вещи к нам? Или у него в шкафах места не хватает?

– Ты про что? – спросила Дуня таким осторожным тоном, что Иван сразу понял – подозрения его были небеспочвенны.

– Я… искал кое-что. И заглянул в Танин шкаф. А там дорогущий итальянский костюм и галстуки шелковые. Ну не Ванькино же это?

– Ванькино, – со вздохом констатировала жена.

Вот тебе раз!

– Как? Откуда? Зачем? – вопросы из Ивана посыпались щедро, а потом он сообразил, что разговор предстоит не из двух фраз, и взял Дуню за руку. – Так, пошли в дом.

В гостиной Дуня устроилась на диване, с видом пай-девочки сложила руки с алым маникюром на коленях и таким же пай-девочковым тоном спросила:

– Хочешь, бутерброды сделаю?

Уже и бутерброды в ход пошли. Значит, дело совсем труба.

– Спасибо, я уже попил чаю с бутербродами. Дульсинея, не томи.

– В общем, у Вани практика. – Руки на коленях дрогнули, левая полезла заправлять за ухо прядь. – И для работы в офисе нужен костюм. У него какая-то важная итоговая курсовая должна быть по этой практике. Экономическая. Ты хотел, чтобы твой сын взялся за ум, – он взялся.

Последнее прозвучало вдруг вызовом. Дуня нервничала, а Иван не понимал причин этой нервозности. Нет, они, конечно, знатно встряхнулись после этой встречи с новыми родственниками. Но Ванька-то тут при чем?

– Я очень рад, что взялся. Дуня, но ты же не хуже моего знаешь, сколько стоит такой костюм. Откуда у него такие деньги?

– Ну… – жена пожала плечами. – У него их нет.

Очень информативно!

– Это ты купила? – Иван выдал первую пришедшую в голову версию. Он не узнавал Дуню. Она, которая всегда выступала за открытый разговор, сейчас явно уходила от прямых ответов.

– Нет. Мне кажется… – она как-то страдальчески наморщила лоб, – мне кажется, что он взял денег взаймы.

Дальше Иван смог только выругаться. На самой выразительной части русского наречия. Сидеть на месте было невозможно, он встал и начал мерить их небольшую гостиную широкими шагами. Что за чертовщина происходит?! Занимать деньги – и на что?! На костюм?!

– Час от часу не легче! А с нами посоветоваться он не мог?! Если для практики нужен костюм – купили бы ему костюм, не вопрос. Но зачем для этого лезть в долги, ведь не обязательно было покупать костюм премиум-класса!

– Не обязательно, – покорно согласилась с ним Дуня. Иван развернулся, чтобы убедиться, что это говорит именно его жена. Вот эти вялые, ни о чем слова – и Дуня?

Щелкнул дверной замок, Иван обернулся. В арку гостиной было видно, как разувается Ваня – какой-то как в детстве чумазый и непривычно мрачный. Ботинок не хотел слезать с ноги, и он что-то буркнул себе под нос. Потом поднял голову, увидел отца и так же мрачно буркнул:

– Привет.

У юноши роскошный итальянский костюм в шкафу висит, а он ходит как бомж! Тобол привалился к дверному косяку.

– Ты с практики такой красивый?

– Да, – неохотно ответил сын. – А что?

А то!

– Мне просто интересно, что это за компания такая – в которой то в итальянских костюмах из натуральной шерсти с шелком, то в грязи по колено.

Иван старался говорить спокойно. Может быть, ничего страшного не происходит. Может, мальчик просто влюбился – и хочет произвести впечатление. Парень вырос, и у него есть свое понимание жизни и своего места в ней.

– Строительная. То бумажки перекладывать, то глину месить. Скоро сметы считать буду, – сын был явно не в духе. Наверное, устает – с непривычки к работе.

– Ну ладно, – вздохнул Иван. – Иди мойся… строитель.

Сын скрылся за дверью ванной, а Иван вернулся в гостиную, сел рядом с женой на диван. Да, так уж выходит, что перед тем, как затихнуть, дом прилично трясет от всевозможных перемен. И дорогой костюм, и практика, и какой-то совсем вдруг по-взрослому хмурый сын – это все неизбежные приметы перемен.

– Да, – вдруг неожиданно произнесла Дуня. Так, словно продолжала какой-то свой внутренний монолог. – Его устроил… наш будущий родственник. Если именно об этом ты хочешь узнать.

Под грифом «наш будущий родственник» у Ивана числился Танин жених. Это он, что ли, отличился?! Он же у нас музыкальная звезда. Но что-то такое уже заворочалось на дне памяти, что-то, что Ивану явно не понравится, он это знал, чувствовал, но все же надеялся, что…

– Его устроил на практику… Илья?

– Один из… Танин жених.

Танин жених – с этим он уже смирился и был готов услышать. Но «один из»… Конечно, как пианист мог устроить Иню в строительную компанию? Здесь не обошлось без его папаши.

Прошлое вернулось так стремительно, будто было не тридцать лет назад, а вчера. И разговор тогда еще практически незнакомой девушки с каким-то неведомым, но необъяснимо сразу же взбесившим его Илюшей. Илюша, который занимается строительством. У которого, как позже выяснилось, есть собственный строительный бизнес. И у которого сейчас проходит практику сын Ивана.

Да неужели?!

– Не хочешь ли ты сказать… что Иня работает… у его отца?..

– Это очевидно, – пожала плечами супруга.

Иван все узнает, как обычно, самый последний, в то время как Дуне «все очевидно»!

– Это очевидное невероятное! И это просто какой-то…

На произнесении последнего малолитературного пассажа в гостиную вернулся умытый сын.

– Вы ругаетесь?

Это был такой детский и наивный вопрос, что Иван понял, что с определением «взрослый» он явно поторопился. Словом «ругаетесь» этот весь узел не объяснишь.

– Нет, – Иван резко встал с дивана. – Иди на кухню, мама тебя покормит. А я пройдусь, голова болит.

На то, чтобы привести совсем не болящую, но гудящую как колокол от всевозможных мыслей голову, потребовалось полтора часа. Ничего умного Иван не придумал. Но, по крайней мере, злиться перестал.

Ну, почти.

* * *

Вариантов оказалось четыре: большой старинный ресторан в центре Москвы, пятизвездочный отель, который предоставлял в аренду для празднеств один из своих залов и номер для новобрачных, элитный загородный клуб с прудом и парком и небольшой, но очень уютный ресторан за пределами Садового кольца, зато с прилегающей территорией и лужайкой, на которой летом организовывают открытое кафе с живой музыкой. Чем больше Таня изучала предложенные варианты, тем больше останавливалась на этом небольшом, но судя по фото – уютном ресторане. Там даже шатер можно при желании установить, красивый, белый. Мама точно что-нибудь необыкновенное придумает.

Остальные места были очень красивые, но, когда Таня представляла себя в них – становилось некомфортно. Конечно, со временем она привыкнет. Как привыкает ко всем этим дорогим платкам и дорожным наборам. Но свадьбу все-таки в первую очередь хочется сделать уютной.

Таня еще раз просмотрела на экране планшета все предложенные места и пошла искать Илью. Илья сидел перед роялем и… разглядывал планировку какого-то здания. Разглядывал так, будто собирался сейчас все увиденное сыграть. Он, такой непохожий на Ваню, был сейчас удивительно на него похож способностью совмещать несовместимое.

Услышав звук шагов, Илья поднял голову от плана и посмотрел на Таню.

Та протянула ему планшет с фото:

– Ты все это видел?

– Нет, – он пожал плечами.

– Почему?

Она очень удивилась. Ведь эти файлы Илье прислала Майя Михайловна, и Таня была уверена, что послание от мамы Илья изучит точно.

– Тебе неинтересно?

– Не особенно, – Илья начал сворачивать план. – И потом, я доверяю вкусу своей мамы.

Тут Таня удивилась еще больше. Вкус у его мамы, конечно, хороший, но…

– Но ведь это наша свадьба, а предложенные места очень разные.

– Наша, конечно, – Илья поднялся на ноги, подошел к Тане и обнял ее. – Места разные, это верно. Поэтому давай выбирать. Если тебе не понравится ни одно из них – будем искать что-то другое.

– А если понравятся все?

Илья рассмеялся:

– Тогда кинем жребий.

– Такой ответ тянет на поцелуй! – И Таня его поцеловала.

Илья мог быть разным. Она помнила свое интервью на радио с ним, его закрытость и холодную иронию. Потом она много раз наблюдала подобное с другими людьми – с которыми ему нужно было сохранить дистанцию или поставить собеседника на место. Это получалось у Ильи очень легко. Но ни разу после того случая Илья не повел себя так с Таней. Ни разу он не повел себя так с Иней. И Таня уже представила, как они кидают жребий. Это должно быть очень весело. Жаль, что не кинут.

– Если честно, – призналась она, – мне понравилось одно место. Вот это.

Она быстро нашла фото ресторана с лужайкой.

– Но нам надо будет туда съездить и все посмотреть самим.

Илья изучал фотографии.

– Это отличный выбор для лета, – согласился он. – Главное, чтобы погода не подвела. Конечно, давай съездим, только в выходные.

И в выходные они туда поехали. Стояла прекрасная мартовская погода. Снег старательно таял. Образуя на дороге лужи. В лобовое стекло летели капли первого дождя, на улице гулял ветер. Перед тем как выйти из машины, Таня натянула капюшон. День был абсолютно точно не для прогулок.

Зато ресторан оказался что надо. Фото не обманули. Внутри было очень уютно, но все же достаточно просторно, чтобы собрать гостей. Прилегающая территория даже с учетом мартовской непогоды казалась ухоженной. Им все понравилось, осталось только проверить, насколько хороша кухня. Поэтому решили остаться здесь пообедать.

Когда заказ был сделан, а официант принес комплименты от повара в виде гренок и соуса, Таня решила все же уточнить один вопрос:

– Мы же не будем приглашать много людей, правда?

– Конечно, нет. Разве ты этого хочешь?

Кажется, Таня его все-таки удивила. Во всяком случае, взгляд такой, будто она сказала что-то неожиданное.

– Не хочу, – подтвердила Таня, которая боялась, что из свадьбы сделают великосветский прием с учетом вариантов загородного клуба и дорогущего отеля. – Только родители, Ваня, Женечку надо, твоего чудесного профессора, – потом Таня вздохнула и добавила: – Еще твоему продюсеру обещали.

– Примерно так. Хотя от нас, наверное, еще будут родственники со стороны отца с семьей. И, пожалуй, все.

– А у меня бабушка, – и тут Таня широко улыбнулась, представив свою бабулю на этом событии. – Тебе еще предстоит с ней познакомиться.

Илья абсолютно точно уловил в Танином голосе подвох, но ничего не спросил. Правильно, сюрприз будет.

– И кормят здесь вкусно! – подытожила она, когда принесли горячее.

Заказ состоял из порции мяса и порции рыбы на пробу, а также из разных салатов и десертов.

– Ты замуж выходить тут будешь, а не есть, – Илье было смешно.

– А другие будут есть! И меню – немаловажная часть праздника, – аргументировала Таня назидательным тоном, но ей почему-то тоже стало смешно.

И это действительно замечательное место.

О котором она рассказала по телефону маме пару часов спустя, когда Илья высадил Таню у дома, а сам поехал на занятия с профессором. Ведь из-за строительной практики музыка страдать не должна.

* * *

Звонок дочери застал Дуню в фотостудии. Для обработки нужных фото домашний компьютер не годился, а фото требовались Дуне для оформления интерьера.

Иван загрузил с флешки необходимые кадры и начал колдовать. Дуня обожала эти моменты. Любила его внимательный, все подмечающий взгляд, и как он пробует различные фильтры, ищет нужный цвет, добавляет или убирает резкость. А потом получается готовый конечный вариант.

Таня позвонила, когда сохраняли первый из запланированных пяти кадров. Ваня открыл второй файл, а Дуня приняла звонок.

– Мам, привет, – голос дочери был слегка возбужденный.

– Привет, – ответила она.

– У меня новости! Мы определились с местом свадьбы. Это небольшой ресторанчик, очень красивый с вкусной едой. Еду мы попробовали за обедом. И там еще есть лужайка. Мама, там просто здорово!

Ее дочь счастлива. Ее дочь готовится к свадьбе. Как быстро несется время! Неужели это все действительно происходит?

– Фотографии места пришлешь?

– Конечно! Нам его Майя Михайловна нашла, и я хочу, чтобы мы туда съездили вдвоем с тобой, я тебе все покажу. И еще я хочу, чтобы декорацией этого места занялась ты. Потому что никто лучше тебя не сделает, правда! Все так классно получается.

Дуня молчала.

– Мам? Ты меня слышишь? – голос в трубке начал беспокоиться.

– Слышу.

– Что-то не так?

– Нет-нет, все так. Конечно, – Дуня аккуратно вздохнула, чтобы не было слышно дочери. – Конечно, мы с тобой съездим и все посмотрим. И конечно, я всем займусь, не переживай.

– Мамочка, ты чудо!

Дуня улыбнулась.

– Ты тоже чудо, передавай привет Илье.

– Обязательно!

Когда разговор закончился, Дуня некоторое время стояла неподвижно. Осмысливала. Это место нашла Майя Михайловна, а декорировать будет она. Если Майя Михайловна искала место, это о чем говорит? О том, что она планирует принять деятельное участие в подготовке события. Наверняка там могут быть собственные планы по поводу дизайна, флористики и всего прочего.

Телефон запиликал посыпавшимися фото. Проблема на ровном месте. Хотя в их случае ровных мест не предвидится.

Дуня пролистала фотографии, послала дочери смайлик с поцелуем и направилась к Ивану, который сосредоточенно обрабатывал очередной кадр.

– Звонила Таня, сказала, что они выбрали место для свадьбы.

Муж, не отрываясь от экрана компьютера, едва заметно вздохнул:

– Отлично.

Дуня обняла его со спины и тоже посмотрела на экран. Там был мост и осенние листья в лужах. Черно-белое фото, листья должны были на нем выделяться цветными пятнами.

Иван вздохнул еще раз, поэтому Дуня погладила мужа по голове и поцеловала в щеку.

– Надеюсь, это не в Лондоне, – добавил он.

Дуня улыбнулась:

– Нет, это в Москве. По словам Тани, небольшой уютный ресторанчик с лужайкой и хорошей кухней.

– Лужайка – это прекрасно. На лужайке должны хорошие фото получиться. Если погода не подведет.

– Ну вот видишь, – Дуня говорила едва слышно на ухо, – классный фотограф у нас уже есть. И она попросила еще помощи классного дизайнера.

– О? У тебя есть такой на примете? – Иван продолжал сосредоточенно обрабатывать фото.

– Представь себе.

– Ну вот и отлично, – он на пару секунд отпустил мышку и похлопал Дуню по руке. – Сделаем им скидку – по-семейному.

– Ваня! – голос получился строгий, таким она в детстве говорила с детьми.

Но Иван и вел себя сейчас как ребенок, обиженный и трудно принимающий происходящее.

– Я Ваня.

Он прилег щекой на ее руку, которая покоилась на его плече, и настала пора Дуни вздохнуть.

А на экране появлялись цветные осенние листья.

– Попробуй вот здесь вытянуть желтый, – она указала свободной рукой на угол фото, а потом наблюдала за процессом. – Отлично.

– Госпожа дизайнер, надень на свадьбу красное платье, порадуй фотографа.

Вот разве можно сердиться на этого человека? Дуня легла щекой на его макушку:

– Я очень тебя люблю, Ваня.

* * *

– Илюша, что у тебя с руками?

– А что у меня с руками?

Виктор Рудольфович не стал больше ничего говорить, он встал со стула и взял правую руку Ильи в свои большие мягкие ладони.

– Что ты сотворил с руками?! – выдохнул педагог.

– Да ничего особенного, я… – Илья высвободил руку и стал ее разглядывать. Все в ней как всегда, кажется. По крайней мере, Илья не видел причины, по которой всполошился профессор.

– Ты по мячу стучал в выходные, что ли? – продолжал допытываться Виктор Рудольфович. – Рука ну совершенно деревянная!

Ах вон оно в чем дело… Ну было дело. Не мячом, конечно. И не в выходные. Но на практике на строительных площадках столько всего интересного, что Илья не удержался. Раз. Или два. Или больше.

– Я сейчас прохожу практику по… второму образованию. На стройке.

– На стройке?! – ахнул профессор с таким видом, будто Илья сказал ему, что практикуется в цирке, в номере с засовыванием головы в пасть льву или крокодилу. – Я надеюсь, ты там не упражняешься с лопатой или отбойным молотком?

Ну, в лопате, скажем, нет ничего интересного. А вот отбойный молоток…

– Ты с ума сошел! – Самойленко, кажется, все прочел по его лицу. – Илюша, ты как маленький! Сколько раз я тебе повторял про руки, а?! Так, напомни, где ты учишься? Или как называется организация, где ты проходишь практику? Я напишу письмо за подписью ректора. Они там с ума сошли, что ли? Такие руки, они вообще в курсе?!

Илья представил себе это письмо. За подписью ректора консерватории. На имя господина Королёва И. Ю. С требованием освободить от практики Королёва И. И. И смех удалось сдержать с большим трудом.

– Виктор Рудольфович, я все понял. Не надо письма. Я сам все решу.

– Точно?! – подозрительно уставился на него преподаватель.

– Точно, – вздохнул Илья. – Честное королёвское.

– Ну смотри! – Самойленко погрозил своему ученику пальцем, чего уже очень давно не делал. – Как ребенок, честное слово… Давай-ка что-нибудь попроще… – И он зашуршал нотами.

Занятие с педагогом, как обычно, подарило второе дыхание. Илья вообще в последнее время чувствовал необыкновенный прилив сил – и это несмотря на очень плотный график занятий, гастроли, записи, практику у отца и огромные перемены в личной жизни. Но Илье казалось, что ему все, ну просто все по плечу.

Илья устроился за рулем и достал телефон. Ему все по плечу, но подготовку к свадьбе лучше все же доверить гораздо более квалифицированным в этом вопросе людям.

– Maman?

– У нас на повестке дня французский? – раздался из трубки смех. – Что, ты переключился с Кейджа на Дебюсси?

– Весна, maman, весна. Время романтики и французского.

– И свадеб.

– И свадеб, – покладисто, как хороший сын, согласился Илья. – Мы с Таней определились с местом.

– Прекрасно, – обрадовалась мама. – И что же это?

– Последний вариант. Ресторан с лужайкой.

– Отличный выбор! – согласилась мама. – Я сама металась между загородным домом отдыха и этим рестораном. Значит, займусь им.

– Да, займись, пожалуйста. И Таня хочет, чтобы оформлением свадьбы занялась Евдокия Романовна, ее мама, она же дизайнер, помнишь? Ты же не против небольшой помощи?

– Нет, конечно, – после небольшой паузы ответила мама. – Буду рада.

* * *

Евдокия Романовна.

Ее мама.

Она же дизайнер.

А еще она женщина, которую когда-то любил твой отец. Только ты об этом, слава богу, не знаешь. И не должен узнать. Поэтому… Конечно, я не против, сынок.

Пусть она оформляет свадьбу. Раз уж, как все говорят, она прекрасный дизайнер.

Майя слегка растерянно оглянулась, словно не совсем понимала, где она. В паре метров супруг беседовал со своим деловым партнером. Судя по жестам, разговор подходил к концу. А вокруг – картины, вазы, статуэтки. И инсталляции, куда же без них. Персональная выставка какого-то очередного гения – сейчас же нет просто талантливых, одаренных или хотя бы очень трудолюбивых людей, каждый непременно гений. А хозяйка этой модной галереи современного искусства – дочка того самого партнера, с которым только что завершил разговор Илья.

– У меня две новости. Хорошая и… вторая.

– С какой планируешь начать? – Илья протянул ей бокал с шампанским и, взяв за локоть, отвел в сторону. Полюбоваться «Этюдом номер четыре».

В этом этюде Майя не находила ничего. Ни смысла, ни эстетики, ни даже экспрессии. Просто мазня. Но вслух этого она, разумеется, никогда не скажет.

– Это явно писалось под Кейджа, – все же не удержалась от комментария Майя, а потом отвернулась от картины. – Выбирай сам.

– Давай с хорошей.

Правильный выбор. Лучше всего начинать с хорошего. Майя даже слегка улыбнулась и пригубила напиток.

– Дети определились с выбором места свадьбы. Это «Московский дворик».

– Неплохое место, – кивнул Илья. – Я позвоню и узнаю, что с бронью, и сразу договорюсь, что на выходные ресторан будет занят.

Какое-то время они оба делали вид, что рассматривают этот… этюд. Картиной его язык назвать не поворачивался.

– А вторая новость та, что дизайном свадьбы будет заниматься Евдокия Тобольцева, – озвучила Майя вторую новость. Хорошей ее язык тоже не поворачивался назвать.

Муж едва заметно наклонил голову в сторону – словно с этого ракурса в этюде открывались новые неведомые грани.

– Да, что Кейдж, что картина… на любителя, – тоном профессионального критика подвел итог своим наблюдениям Илья. А потом повернул лицо к ней. – Это было ожидаемо.

Лицо было бесстрастным. Они же в галерее. На публике. Куча знакомых. Но на Майю от этого бесстрастного лица и ровного ответа накатило вдруг издалека и, казалось, давно забытое желание.

Устроить им тут всем… цыганочку с выходом.

Но вместо этого Майя Михайловна Королёва пожала плечами:

– Для кого как.

Узкие губы слегка дрогнули в краткой улыбке – но тут их уединение нарушили. Подошли знакомые, которые пришли сюда по той же причине – засвидетельствовать уважение отцу владелицы галереи. Им тоже надо было изображать интерес к экспозиции, и они тоже от этого порядком устали. Мужчины обменялись энергичными рукопожатиями, Майе поцеловали руку, произошел обмен дежурными фразами.

Спустя примерно пять минут супруги Королёвы обнаружили себя возле гипсовой композиции, более всего напоминающей корабль с ногами.

– Не переживай, – негромко проговорил муж. – Дуня отличный дизайнер. Она сделает все гораздо лучше, чем это оформлено здесь. Я в этом уверен.

О да. Комплименты… даже не Евдокии Тобольцевой, а Дуне… Дуне! – это именно то, что Майя сейчас хочет услышать. Это же именно то, что ее сейчас волнует больше всего, – чтобы дизайн свадьбы был безупречным. Это самое важное. Как. А не кто.

Черт бы все подрал, включая этого гипсового уродца.

– Я доверяю твоему вкусу.

А что? Не соврала ведь.

– Май, посмотри на меня.

Почему бы не исполнить эту милую просьбу, сказанную тихим напряженным голосом? На Майю смотреть в любом случае приятнее, чем на корабль с ногами. И она повернула голову.

Смотри. Считывай. Думай.

Я не справляюсь. Иногда я думаю, что справляюсь. А потом вдруг мне хочется устроить всем цыганочку с выходом.

– Все будет хорошо.

А потом ее виска коснулись твердые губы.

Майя неосознанно тронула висок пальцами. Она не верила. За столько лет… единственный публичный поцелуй был на свадьбе. Все касания, интимнее, чем прикосновения рук, – только за закрытыми дверями. И вот теперь… она дожила до поцелуев в галерее современного искусства. Они вместе… дожили.

Майя воровато оглянулась. Кажется, на них никто не смотрит и никому нет до них дела.

Мужа она поцеловала в губы.

– Смотри. Ты пообещал.

И сколько бы ни проходило времени, по-прежнему самое красивое – когда у него улыбаются глаза.

Глава 6

Надеюсь, к чаю у нас что-то поинтереснее кураги.

Илья Юльевич Королёв

Все выходные Ваня не знал, куда себя деть. Дурак! Какой же он дурак! Так безобразно повел себя с ней. И еще это стихотворение зачем-то вложил в конверт. Думал, впечатление произведет. Какое там впечатление?

Есть тот, кто называет ее «Май», как весенний месяц. Отец маму тоже зовет Дульсинеей, но это как-то всегда воспринималось по-другому. Да и вообще, они – папа и мама. И мама у него замечательная, добрая, понимающая, вкусно готовящая и веселая. Но это… мама.

А она… В субботу Ваня ходил с Эдиком в клуб. Напился пива так, что смотреть на него не мог. Помогло до обеда воскресенья. А потом стало хуже. Отец хотел что-то сказать, Ваня уже настроился на очередную отповедь, но мама решительно закрыла дверь в комнату и отца увела.

А в понедельник практика. Последняя, третья неделя. Со стройкой закончили. Они с умником возвращались в офис. Прощайте, грязные джинсы, вязаные шапки и заляпанные ботинки. Да здравствуют костюм и рубашка.

Так она открывала конверт? Или поверила ему на слово и убрала деньги на полку? Лучше бы убрала. Вот что на него нашло, когда к деньгам прикладывал свое самодеятельное творчество? Надо было просто с достоинством вручить конверт и уйти. Мол, я мужчина, я денег не беру. Так нет, устроил истерику.

В понедельник их отправили в сметный отдел, на который был выделен всего один день. И правильно. Ничего интересного. Умник за десять минут разобрался, что к чему, он же математик. И в большей степени ему была интересна сама программа, которая стояла на компьютерах. Ване все это вообще было неинтересно, зато именно здесь можно было набрать информации для будущего отчета. Он же учится в экономическом вузе. Стройплощадка в этом плане не настолько богата для сбора нужного материала. Разве что по очереди с Ильей попробовали отбойный молоток. Прораб потом чуть не убил того мастера, который разрешил поиграться. Орал так, что даже слышавший разные цветистые словосочетания Ваня был удивлен и понял, что в нецензурном русском он всего лишь в начале пути познания.

А во вторник их внезапно разъединили. Умника отправили куда-то в инвестиции, а Ваню в отдел продаж. Вручили папки с адресами, площадями, планировкой квартир и расценками на них. Сказали, что будет отвечать на звонки и консультировать. Вот так сразу. Хорошо, что до обеда на Ваню перевели всего три звонка, он хотя бы с папками познакомился, чтобы совсем дураком не выглядеть.

Зато думать о своей непутевой жизни времени не осталось – и это хорошо.

На обед Ваня спустился этажом ниже в столовую, которая была больше похожа на хорошее кафе, и взял себе борщ. А через несколько минут к нему присоединился умник. И тоже с борщом.

– Танькин вкуснее, – предупредил Ваня, указывая взглядом на тарелку.

Илья поднес ко рту первую ложку, продегустировал и согласился:

– Это точно. Приятного аппетита.

– И тебе приятного.

– Как успехи?

Ваня пожал плечами:

– Лучше, чем сметный. Там движуха. Меня посадили на телефон – рассказывать, какие квартиры продаются, заодно себе присматриваю.

Умник улыбнулся:

– Отличный подход к делу.

Ваня кивнул, подумав, что сначала надо сестре долг вернуть. А с квартирой при таких ценах на ближайшие лет десять придется повременить. Вслух же поинтересовался:

– А у тебя как?

– Меня до телефона не допускают. Только к бумагам, – вздохнул Илья.

Ничего не оставалось делать, как похлопать его слегка покровительственно по плечу и сказать:

– Подтягивайся! Не отставай.

– Боюсь, за тобой мне никогда не угнаться.

С борщом они закончили. Настало время чая с булочками.

– Не угнаться, – согласился Ваня, – если всю жизнь ездить с 60 км/ч. Хоть бы раз погоняли. Ладно. Мне пора, дали всего сорок минут.

Он сделал последний глоток чая и встал.

А когда поднялся на этаж и направился в свое крыло, увидел вдруг в конце коридора высокую седовласую фигуру владельца этого всего. Впервые. Иногда Ване казалось, что господина Королёва здесь нет. Потому что никогда в кабинетах не раздавался звонок из приемной, никогда его не было видно, ни разу не пригласил к себе умника. Все как-то работало само собой, словно хорошо отлаженная машина. А он был. И сейчас направлялся к лифтам. Уезжал?

Ваня застыл у стены и смотрел, как уверенно идет этот человек.

Человек, у которая есть вот эта огромная строительная компания, сын – гениальный пианист и жена, которую он называет «Май».

* * *

Неделя для Майи началась невесело – с больницы. Пусть визит и был плановый, хорошего настроения это Майе все равно не прибавляло. Кто любит ходить по больницам? Разве что бабульки. Но она-то пока еще не относится к этой категории. Кажется. Майя легла на кушетку и обреченно уставилась в потолок.

Ее женские биологические часы потихоньку останавливались. Менструальный цикл уже один раз прерывался на два месяца, потом восстановился. И вот – снова остановка. Врач Майи, которому она позвонила по поводу таких загулов собственного цикла, назначила ей комплексное обследование перед тем, как подбирать соответствующую возрасту гормонозаместительную терапию. Сегодняшнее УЗИ – один из этапов этого обследования.

Большой бородатый доктор в очках уже занес над ее животом тюбик с гелем, но именно в этот момент зазвонил телефон. И Майя подскочила.

– Простите, это очень важный звонок! – Майя немного дрожащими пальцами выуживала аппарат из сумочки. Тени из «Баядерки» стояли мелодией на звонок действительно важного человека.

– Да, Вадим Александрович? – Майя ответила спокойно. Хотя сердце начало биться учащенно. Оно всегда так начинало биться, когда звонил кардиолог Ильи.

– Добрый день, Майя Михайловна, – ответил тот бодрым и деловым тоном. – Я к вам с жалобой.

– Что случилось? – Майя попыталась – хотя ей казалось, что не очень успешно, – скопировать тон доктора.

– С последнего обследования прошло больше года. А у меня на руках до сих пор нет свежих данных. Я уже трижды напоминал Илье Юльевичу, но воз и ныне там. Повлияйте на супруга, будьте любезны.

– Буду. В смысле, повлияю, – Майя тихонько выдохнула. – Пришлите мне, пожалуйста, направления на электронную почту. На этой неделе он пройдет все необходимые обследования, я вам обещаю.

Я сама лично его за руку отведу!

Майя убрала телефон в сумочку, еще раз извинилась перед большим бородатым доктором и легла на кушетку.

– Приступаем? – поинтересовался он.

– Да, пожалуйста.

По коже заскользил прибор. Доктор делал свое дело, двигая датчиком по животу, периодически щелкая клавиатурой. Майя в это время сочиняла речь. Пламенную и убедительную. Вот она нашла время, чтобы заняться своим здоровьем. А человек, который старше ее на пятнадцать лет, проявляет совершенно мальчишескую беспечность. Нет, пора напомнить господину Королёву, сколько ему лет. И про ответственность заодно напомнить!

– Примерно шесть-восемь…

Майя осознала, что доктор говорит с ней. И что эти слова обращены к ней. И эти цифры – про нее. Про ее… состояние. Шесть-восемь… чего? Миллиметров? Сантиметров? У нее… опухоль? Что такое это «шесть-восемь»?!

– Шесть-восемь… чего? Миллиметров?

– Недель, – слегка удивленно ответил врач. – Беременность, судя по размерам эмбриона, шесть-восемь недель.

Доктор продолжил свое дело. А у женщины на кушетке резко опрокинулась вся жизнь. Майя лежала на кушетке, чувствовала легкое скольжение датчика, слегка холодивший кожу гель, щелчки клавиатуры.

Эмбрион. Беременность. Шесть-восемь недель. По отдельности все слова понятные. Но применить их к себе Майя не могла. Как она может быть беременной?!

– А что в этом необычного? – оказывается, Майя задала этот вопрос вслух. И доктор ей ответил. – Вы не живете половой жизнью?

– Живу, – от неожиданности Майя едва не закашлялась. Господи, когда ей в последний раз задавали этот вопрос?! Это было в другой жизни. А в этой у нее взрослый сын, который через два месяца женится! – Просто…

Большой доктор повернулся к ней и посмотрел поверх очков. Глаза у него были добрые, все понимающие и немного усталые.

– Беременность нежеланная?

Это был еще более шокирующий, чем само известие, вопрос. Нежеланная? О, когда-то это было самое большое желание в их с Ильей жизни, самая большая мечта. Они хотели второго ребенка. Но не получалось. Серия обследований показала, что у мужа есть некоторые проблемы, ему было необходимо лечение. И он его даже начал, но… Но потом Юня стал требовать все больше и больше внимания, и они как-то одновременно и оба поняли, что второй ребенок – это, наверное, не про них. Когда есть такой необыкновенный Юня. И тема угасла сама собой. Но средствами предохранения они никакими не пользовались, в них, как они с Ильей полагали, нет необходимости. А теперь вот и цикл стал сбоить.

А оказывается, это не сбой, а задержка. Ой, мамочки…

– Желанная, – проговорила Майя онемевшими губами, поняв, что врач смотрит на нее и ждет ответа. – Просто, понимаете, мы с мужем уже и не рассчитывали. У меня же возраст…

я думала, что это уже начало климакса… Ой… – Майя не выдержала и закрыла лицо руками. Как в детстве.

– Это бывает, – хмыкнул доктор. – И не так уж редко. В беременности в зрелом возрасте есть свои нюансы, но вам об этом ваш гинеколог расскажет. Вот, – слева мягко зашуршал принтер, на стол легли листы. – Заключение, фото вашей крохи. Можете одеваться. Поздравлю вас, мамочка.

Мамочка… Мамочка… Майя медленно натягивала брюки. Она тут недавно про внуков заикалась, а теперь…

Мамочка, у которой начался климакс… и папочка, который трижды проигнорировал звонок кардиолога…

Забрав документы, Майя, как сомнамбула, покинула кабинет УЗИ.

* * *

Илья Юльевич был за рулем сам. Ему надо было подумать.

Утром он проводил большое совещание с юристами. Готовилась крупная сделка по покупке одной питерской строительной компании. У этой компании не было денег на строительство, зато имелся готовый проект, прошедший все инстанции. А у Ильи Юльевича деньги были, но не имелось проекта. И вообще, войти в круг питерских строительных компаний непросто – там жесточайшая конкуренция и все давным-давно поделено. И вдруг такой шанс! Илья видел этот проект – прекрасный дом на набережной с видом на Петропавловскую крепость, квартиры от маленьких на низких этажах до просторных на последнем и мансарде. Предварительные переговоры с собственниками прошли удачно. Рабочие места будут сохранены, компания тоже, только переименуется и станет питерским филиалом его холдинга.

Сразу после совещания он покинул офис. Ехал по столичным улицам, останавливался на светофорах, пропускал пешеходов и думал. Но не о предстоящей сделке, а о свадьбе сына и о Май.

Хотя в Питер все равно придется лететь, как только все документы по сделке будут в порядке. И, может быть, он возьмет с собой Майю. Они так хорошо провели в этом городе новогодние дни, что даже отсутствие сына не повлияло на настроение. Юня вырос, у него своя жизнь. И это нормально – в двадцать лет встречать Новый год с девушкой. Так и должно быть.

А вот Май необходимо встряхнуться. Он ее увезет, и все снова встанет на свои места. Должно встать. Иногда Илье казалось, что уже встало, но потом вдруг происходило что-то незначительное – мелочь, упоминалось имя Дуни – и все, Май как будто рассыпалась. Что же мне сделать, милая, как убедить тебя в том, что прошлое – это прошлое, и я совсем о нем не вспоминаю? Давным-давно, когда Дуня ушла, мне казалось, что жизнь поделилась на «до» и «после». А оказалось, все не так. Черту между «до» и «после» провела ты. Своим скрипичным смычком, своим выступлением на стылом ноябрьском ветру.

Остановившись на очередном светофоре, Илья улыбнулся, снова вспомнив ее слова про внуков. Майя и внуки. Смешно. Но да, следует признать – они дожили до ожидания внуков. И надо как-то отлаживать систему общения с родителями Тани. Потому что пересекаться им все равно придется.

Но сначала он увезет Май в Питер, и они проведут там несколько дней вдвоем. С поправкой на его рабочий график.

Практика сына подходила к завершению. Илья был ею доволен. Конечно, это верхи и самая малость, но сегодня Юню пустили в отдел ограниченного доступа. Там все, связанное с прибылью, вложениями, готовящимися проектами и планируемыми инвестициями. Это уже очень серьезно. Потом они поговорят обо всем подробно, и форма будущего присутствия сына в компании обязательно проявит более четкие контуры. Конечно, Илья понимал, что в ближайшем будущем сын едва ли сможет выкроить окно в три недели без ущерба для своей музыкальной деятельности, но он потихоньку войдет в курс дела, сможет уделять несколько дней в месяц тому, чтобы быть в курсе всех важных сделок, проектов и новостей. Это позволит контролировать ситуацию. Останется только найти помощников, которые будут держать каждодневный контроль на месте. И это самое сложное. Ну а пока на месте он сам. До последнего. И выбора у него нет. Потому что единственный наследник – талантливый музыкант. Хоть и математик.

Илья Юльевич прибыл на место. Он оставил «мерседес» на парковке и направился к «Московскому дворику». Сначала Илья хотел позвонить в ресторан и зарезервировать его, а потом решил осмотреть все лично, хотя бывал здесь не раз и знаком с управляющим. Однако он никогда не рассматривал данное заведение с позиции места проведения свадьбы.

Внутри Илью ждал сюрприз. У этого сюрприза даже было имя – Дуня. Она стояла посреди зала, о чем-то разговаривала с сотрудником и делала кадры на телефон. Тоже, видимо, решила все посмотреть лично.

Илья стоял в стороне, наблюдал за Дуней, было абсолютное чувство дежавю, отбросившее его на много лет назад. У нее даже жесты не изменились. А потом к Илье подошла администратор и поинтересовалась:

– Добрый день, вы желаете пообедать?

– Пожалуй, пообедать я не откажусь, – ответил Илья, и Дуня обернулась на голос.

– Вы будете один?

Илья смотрел на Дуню. Дуня смотрела на Илью.

– Стол на два человека, пожалуйста.

– Конечно, пойдемте, я вас провожу.

– Проводите даму, – Илья указал жестом на Дуню. – Я присоединюсь позже.

И он направился в кабинет управляющего. Пробыл там недолго, ровно столько, чтобы поприветствовать, справиться о делах и здоровье и зарезервировать ресторан со всей прилегающей территорией на нужную дату. Управляющий расплылся в улыбке, был счастлив и заверил, что все планирующееся мероприятие возьмет на личный контроль.

Когда Илья вернулся в зал обслуживания, Дуня сидела за столом и изучала меню.

– Я сделал бронь, – сказал он, сев напротив и потянувшись к своей папке.

– Ты не меняешься, – она посмотрела на него и улыбнулась.

– Ты тоже, – ответил Илья, листая страницы.

– Боже, Илья, я бы никогда не подумала, что мы встретимся с тобой при таких обстоятельствах. И что вообще… встретимся…

Дуня отложила в сторону папку и подперла рукой щеку.

– Ты уже определилась?

– Нет, закажи что-нибудь за меня.

* * *

Дуня сидела, смотрела на человека напротив, и все происходящее казалось ей чем-то фантасмагорическим. Это не было шоком, как тогда в магазине, это не было тяжестью, как позже в кафе. Это было, как ни странно… легко. Наверное, потому, что они были вдвоем. Но чувство нереальности происходящего все равно накрывало.

Дуня знала, что уже не так хороша, как прежде. Другой размер одежды, другой возраст и вообще… Он тоже уже не молод и уже не брюнет. Но ей очень хотелось закрыть лицо руками, а потом открыть и удостовериться, что происходящее – реальность.

Через столько лет они сидят за столиком в ресторане вдвоем и собираются обедать.

С ума сойти.

– Вы готовы сделать заказ? – поинтересовался подошедший официант.

– Да, – Илья отложил в сторону папку. – Вода без газа, два греческих, два супа-пюре из шампиньонов с гренками, две грудки индейки с овощами гриль и черный чай в конце. С лимоном или с молоком?

Вопрос предназначался ей. Но Дуня не могла решить. Ей казалось, что она куда-то спустилась на машине времени. Кажется, он понял ее состояние, поэтому добавил:

– Принесите одновременно нарезанный лимон и молочник.

Когда официант удалился, она покачала головой:

– Это действительно происходит с нами?

– Скорее всего, да.

– Ох… – она все же закрыла ладонями лицо.

Чтобы немного прийти в себя. А когда открыла, произнесла:

– Мне Таня рассказала про это место, хотела, чтобы мы вместе поехали, но я решила сначала сама посмотреть, прикинуть, подумать.

– И что думаешь?

– На большое мероприятие здесь места недостаточно. Хотя, конечно, меня больше прельщает лужайка, там можно все очень красиво устроить, если позволит погода. Ты не знаешь, сколько гостей планируется?

– Не знаю. Про гостей пока ничего не известно.

Дуня кивнула. Официант принес салаты и воду.

– И мне ничего не говорили. Но Таня сказала, что это место предложила твоя жена.

Илья молчал. Ждал продолжения. Дуня вздохнула. Ничего не изменилось.

– Просто… я подумала… это ведь очень важное событие, и если она занималась поиском места, то… Все так сложно… Знаешь, это как две хозяйки на одной кухне. Каждая знает, как лучше, и не требует помощи от другой. А у нас все еще сложнее.

Илья разрезал кусочек помидора и отложил приборы в сторону.

– Значит, надо сделать так, – сказал, глядя на Дуню, – чтобы у каждой хозяйки была своя кухня. Ты специалист в дизайне, а Майя прекрасно разбирается в разработке меню. За прошедшие годы она подготовила достаточно важных деловых мероприятий. Подумай над этим.

– Да, должна признаться, что в меню я не настолько сильна, – теперь настала очередь Дуни разрезать дольку помидора. – Хорошо, я подумаю… Нам все равно придется как-то сосуществовать.

– Именно, – Илья вернулся к салату.

Если бы она его не знала, то подумала бы, что его все это не слишком волнует. Но судьба единственного сына Илью не может не волновать.

– Она очень его любит, поверь, – тихо проговорила Дуня.

Илья поднял глаза:

– Я очень на это надеюсь.

Принесли суп. Гренки были поданы в маленьких вазочках, поджаристые, хрустящие, обсыпанные мелко порубленной зеленью. У Дуни потекли слюнки.

– Когда ты определишься с дизайном, смету высылай напрямую мне, – казалось, что Илья не на обеде, а на деловой встрече. И такой подход значительно облегчал разговор. – Все расходы я беру на себя. Просто сделай красиво.

– Сделаю, – Дуня улыбнулась. – И знаешь еще что… спасибо тебе за то, что устроил Ваню на практику. Он, конечно, непростой, но очень хороший мальчик. И они по-настоящему дружат.

Илья на некоторое время замер. Дуне даже показалось, что гренки сейчас посыплются мимо тарелки с супом. Но нет. Приземлились куда надо.

– А твой муж знает? – медленно спросил он, разглядывая плавающие в тарелке сухарики. – Где его сын проходит практику?

– Знает, – вздохнула Дуня, разглядывая то же самое. – Ему очень трудно все это дается. Как и всем нам.

* * *

После обеда телефон Ване стали доверять чаще, и он уже ответил на пять звонков, вполне успешно, а потом его попросили отнести какие-то папки в кабинет номер 25. Что это за кабинет, он не знал, как туда добираться – тоже. Но все номера вроде шли по порядку, поэтому Ваня блуждал по коридору с папками и читал цифры на дверях. Однако крыло заканчивалось ровно на цифре 24. И все! Где же тогда комната номер 25? Ваня пошел в обратную сторону. В коридоре, как назло, никого не было. Спросить не у кого. Все работают. Это же серьезная компания. Даже когда хозяин уехал, все продолжают ударно трудиться. Ваня миновал переговорную, повернул налево и застыл. По коридору шла она. С какими-то бумажками в руках. Тоже искала кабинет номер 25?!

Ваня моментально стал весь мокрый. Ей, наверное, было жарко. Пальто распахнуто, платок в руке с бумажками, голова растрепана. Ваня ее такую никогда не видел. Настолько земную. Выражение лица Майи Михайловны, увидевшей Ваню, стало осмысленным. А Ваня стоял и думал о конверте: она его открывала или нет? Они оба стояли с бумагами в руках и смотрели друг на друга. А потом она решительно зашагала ему навстречу.

– Ваня, добрый день. Как дела? Как ваша практика?

– Здравствуйте, Майя Михайловна, – Ване казалось, что это говорит не он, он только открывает рот, а говорит кто-то другой. – Все хорошо, вот учусь продавать квартиры.

– Это замечательно. Пригодится в жизни. Скоро, наверное, переедете в собственное жилье, приведете туда какую-нибудь хорошую девушку.

И Ваня подумал, что конверт она не открывала. Потому что если бы открыла, то не стояла бы сейчас перед ним и не вела этот разговор как ни в чем не бывало. На ее лице играл румянец. Оказывается, у нее может быть вполне земной румянец и легкий беспорядок в прическе. Все это казалось очень красивым. А он в костюме и галстуке. В том самом, что совсем недавно выбрала для него она.

Ваня сглотнул:

– Я хотел… я хотел извиниться перед вами за последний раз. День был… тяжелый.

Она в ответ кивнула:

– Я понимаю. Бывают такие дни, когда наваливается… слишком много. Скажите, Ваня, вы умеете хранить секреты?

– Да, конечно.

– Я вам сейчас скажу то, что никто еще не знает. Это пока большая тайна. Но мне кажется, что вы должны это знать.

Ваня ничего не понимал. Какую ее тайну он должен знать? В какой-то момент он словно очнулся и внимательно посмотрел на стоявшую перед ним женщину. Она была не в себе. Точно не в себе. Нездоровый румянец, растрепанные волосы, распахнутое пальто. Она даже одной рукой оперлась о стену. Наверное, ноги не держат.

– Майя Михайловна, с вами все в порядке?

Может, ее подхватить придется, а у него папки дурацкие в руках. Куда их деть?

Она как-то рассеянно на него глянула и кивнула:

– В каком-то смысле… да. В полном… порядке, – а потом посмотрела прямо в глаза. – Я жду ребенка. От своего мужа.

И Ваня понял, что конверт она открыла и все прочитала.

А еще он понял, что весь его мир рушится. И, наверное, он ослышался.

Ждет ребенка? Но ведь это же… А…

– П-понимаю, – он ничего не понимал. – П-поздравляю, – ему хотелось плакать. – П-простите меня.

Она ждет ребенка, а он ей дурацкие стишки в конверт вкладывал. Идиот!

Ваня вздрогнул и чуть не выронил папки, когда она легко коснулась пальцами его руки, совсем чуть-чуть.

– Все хорошо, Ваня. Все обязательно будет хорошо. Жизнь прекрасна.

И после этих слов она уплыла куда-то дальше по коридору. Именно уплыла, с блуждающей улыбкой и своими мыслями. А Ваня остался стоять и провожать ее взглядом. Когда она скрылась за поворотом, он поднял голову, чтобы остановить влагу на глазах. И увидел на ближайшей двери цифру. Двадцать пять.

* * *

Удивительно, как быстро Таня привыкла к тому, что Илья по возможности ее встречает. А если она задерживается – то встречает всегда. Просто как-то так совпадало, что, когда Таня задерживалась, у Ильи не было концертов и вечерних мероприятий.

Сегодня такое впервые. Ей после эфира сидеть допоздна в монтажной, а ему в компании Голованова давать интервью для международного музыкального журнала.

Утром Илья сказал, что это промо для Кейджа. Таня ответила, что Кейджа в чистом виде давать нельзя. Надо разбавить хотя бы Скрябиным.

Он вместо ответа улыбнулся и поцеловал.

А оба Модеста, между прочим, были на ее стороне!

Про это она тоже сказала и добавила:

– Прислушайся к нам троим.

Вот такие у них были серьезные музыкальные беседы.

Песня, которую поставил Женечка, подходила к концу, Таня надела наушники.

– И мы снова в эфире. Мы – это Таня Тобольцева и Жека Сургучев.

* * *

После вкусного и продуктивного обеда Илья Юльевич Королёв вернулся в офис. Почти в хорошем расположении духа. Все способствовало благостному настроению. Во-первых, погода и поездка за рулем. Во-вторых, бронь ресторана на нужное число – теперь не надо дергаться насчет вопроса: «Место занято или нет». В-третьих, встреча с Дуней и понимание того, что они оба готовы максимально грамотно выруливать из не совсем удобной ситуации. И в-четвертых, Май. Она не будет пересекаться с Дуней, но будет принимать активное участие в подготовке к свадьбе. И он повезет ее в собой в Питер. И все уладится.

Окончательному вердикту «день удался» мешал только один фактор. И это, опять же, встреча с Дуней, в ходе которой Илья узнал, кто именно является тем самым другом Юни и кто именно сейчас проходит практику у него в офисе. Да уж… Илья ничего против мальчика не имел, но видеть его в своем офисе не желал. И уж тем более занятым делами компании. Все-таки должны существовать какие-то границы.

Илья Юльевич поднимался на лифте на нужный этаж и думал о том, что текущая неделя в практике последняя. И вероятность того, что он с этим мальчиком столкнется, – невелика.

Невелика она математически, а практически оказалось, что гораздо больше, чем можно было предполагать. Потому что, как только двери лифта открылись и Илья, миновав охранный пункт, повернул в коридор – сразу же столкнулся с молодым парнем, которого видел впервые в жизни. В костюме, галстуке и татуировках. С точно такими же глазами, как у Тани и у… их отца.

Илья шел, а парень стоял и как-то ошалело на него смотрел. Он не мог понять причины такого взгляда. Словно Илья сотворил нечто выходящее за рамки дозволенного.

Проходя мимо застывшего юноши, он слегка кивнул головой, приветствуя. Он всегда здоровался с сотрудниками офиса.

И сотрудники офиса всегда здоровались с ним. Они, конечно, первые. Но этот явно не догадался. Может, у парня день сложный? Где он там сейчас? В каком отделе?

Илья Юльевич шел дальше, к приемной.

В приемной секретарь ему сказала о визите жены. Илья проверил телефон – ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Странно. И не похоже на Майю. Прийти, уйти и не позвонить.

– Есть новости по питерской сделке? – спросил он секретаря.

– Да, наши юристы составили список уточнений.

– Хорошо. Передайте их мне. В распечатанном виде.

Илья зашел в кабинет, повесил в шкаф пальто и набрал Май.

– Да? – она ответила почти сразу.

Была в консерватории. Фоном слышались струнные переливы.

– Привет. Ты заезжала.

– Да. Хотела поговорить.

Голос вроде звучал спокойно.

– Это по времени терпит? – спросил Илья.

– Вполне.

И все же она зачем-то приезжала. Май никогда не приезжает просто так. Это всегда что-то важное.

– Тогда до вечера. Я не буду задерживаться.

– Хорошо. Я тоже.

Он еще хотел ей задать вопрос, все ли в порядке, но на пороге появилась секретарь с бумагами, и Илья отключился.

* * *

Ужин Майя готовила сама. Нет, конечно, еда была уже приготовлена приходящей домработницей, и приготовлена прекрасно. Но совершенно не подходила к сегодняшнему дню. Совершенно особенному дню. И ужин требовался поэтому особый.

Педагогический.

Майя заправляла салат из свеклы, грецких орехов и кураги оливковым маслом и размышляла. Ну как размышляла – пыталась. Словно сегодня днем, в кабинете УЗИ, у нее резко отключилась большая часть мозга. И та, что еще работала, могла функционировать в очень ограниченном режиме. Может, и хорошо, что мужа на работе Майя не застала. Определенно, хорошо, что, когда она по горячим следам прямо из клиники поехала к нему, Ильи не оказалось на месте. И Ваню встретила… удачно. Странно, конечно, что известие о беременности первым узнал этот мальчик. Но зато можно теперь не ломать голову, как вести себя с Ваней – он умный юноша, он все правильно понял. А Майе есть над чем поломать голову.

Щелкнул дверной замок. Майя воткнула ложку в салатник и полюбовалась. Красиво. Полезно! И пошла встречать мужа.

– Привет, – Илья привычно коснулся губами ее щеки.

– Привет, – она ответила тем же. – Ужин готов.

– Отлично, – отозвался Илья. – Я только в душ схожу.

Сходи, милый, сходи. Такие новости надо слушать чистым и сытым.

Ужин у супруга вызвал явное недоумение, но салат он дисциплинированно съел. С дисциплиной у Ильи Юльевича Королёва вообще дело обстоит прекрасно. Жаль, не во всех аспектах.

– В первый раз ем этот салат с маслом, – Илья аккуратно промокнул губы салфеткой. – Майонез закончился?

– Да, – Майя поставила перед мужем тарелку с паровыми рыбными котлетами и бурым рисом. – Во всех магазинах всей страны.

Майю удостоили внимательным взглядом.

– Все очень вкусно, но у меня чувство, что я нахожусь на больничном питании.

Отличный ответ, Илья. Мы как раз плавно переходим к нужной нам теме. Майя встала, прошла в спальню и вернулась с пачкой бумаг. Те, что касались только Ильи, ему и вручила. Он бросил лишь один взгляд на лежащие перед ним листы – и поморщился. Даже прикасаться к ним не стал, будто они вызывали у него отвращение.

– Я рада, что тебе нравится, – Майя принялась заваривать чай. – И надеюсь, что до больницы дело не дойдет, – она залила чайник горячей водой, вернулась к столу и села напротив мужа. – Но на УЗИ и кардиограмму сходить придется.

– Я схожу. Но чуть попозже, – господин Королёв демонстрировал всем своим небогатым мимическим арсеналом недовольство. – У меня сейчас сделка, вот договор подпишем, и я обещаю – все сделаю. Сейчас просто некогда. Недели через две.

Данными со своего УЗИ, свернутыми в трубочку, Май машинально отстукивала ритм по столу. Илья покосился на ее ударный инструмент, и Майя поняла, что именно она настукивает. «Тореадор, смелее в бой». Да куда уж смелее-то… Дотореодорились. И обещаний сейчас явно недостаточно.

– Ты за этим ко мне приезжала? – Илья послушно и даже заинтересованно дослушал музыкальную паузу, параллельно расправляясь с котлетами и рисом.

– И за этим тоже.

– Мы все обговорили, – муж резко встал. – Надеюсь, к чаю у нас что-то поинтереснее кураги.

Майя задумчиво наблюдала, как Илья гремит ящиками, разыскивая «что-то поинтереснее кураги». Ты даже не представляешь, какая интересная «курага» у меня есть. Съешь ее как миленький!

Муж вернулся за стол с плиткой горького шоколада, двумя чайными чашками и с сосредоточенным видом принялся разламывать шоколад.

– Это твое окончательное слово? – невозмутимо поинтересовалась Майя.

– Да, – так же невозмутимо ответил Илья. – Ты сомневаешься? Я тебе обещаю.

Ладно, подготовительные мероприятия можно считать исполненными. Клиент чист, сыт и в меру раздражен. Должен пережить.

Майя развернула листы, положила их перед мужем и тщательно разгладила.

– Надеюсь, хоть это заставит тебя пересмотреть отношение к собственному здоровью.

В чашки полился ромашковый чай. Илья достал из нагрудного кармана рубашки футляр с очками.

Да-да, читай внимательнее. А ведь на собственные направления едва взглянул!

Фотографию Илья крутил и так, и эдак. Явно ничего в ней не понял. Отложил. Взялся за текст. В какой-то момент его лицо изменилось. В нем что-то появилось. Или, наоборот, что-то исчезло – Майя не могла точно понять. Но почувствовала, как собственное сердце снова застучало часто.

Его взгляд дошел до низа страницы, тут же метнулся вверх. Еще раз сверху вниз. Потом третий раз. А потом прозвучал вопрос:

– Что такое хорион?

– Не знаю, – Майя не удержалась от шоколадного искушения и сунула дольку себе за щеку. Не очень сладко, но все равно божественно вкусно. Ей сейчас очень нужно себя хоть чем-то поддержать. – Хочешь, пойдем вместе со мной к гинекологу, у нее и спросишь?

– А фолликулы и желтые тела… – Взгляд Ильи по-прежнему не отрывался от листка. – Это… Это так и должно быть?

Майя почувствовала, что начинает улыбаться. Это же сейчас самое важное – про желтые тела спросить.

– А я вот не помню – двадцать лет назад ты уже задавал эти вопросы… папочка?

Последнее слово что-то обрушило в Илье. Или сорвало. Он встал из-за стола, уронив бумаги на пол. Слегка качнулся и быстро вышел.

Майя тоже встала и так вот, стоя, чутко прислушивалась к звукам, которые доносились из глубин квартиры. Вот что-то с грохотом упало, кажется, в кабинете. Майя сделала торопливый шаг в сторону выхода с кухни, но в этот момент щелкнула замком дверь ванной. Значит, упало что-то неживое. Тогда – черт с ним. Зашумела вода, послышался плеск. Майя подавила нервный смешок, села, отхлебнула чаю. Неудивительно, что Илья его не любит. Гадость редкостная.

Вода все продолжала шуметь. Интересно, что он там делает? И не стоит ли к этому присоединиться?

Вода стихла. Оказывается, Майя допила гадкий – ах нет, простите, целебный – ромашковый чай. В дверях кухни показался Илья. С потемневшими от воды и торчащими волосами. На рубашке тоже были мокрые пятна.

Майя медленно встала. Илья медленно подошел к ней. И произнес только одно слово:

– Май…

Он обнимал ее, крепко прижимая к себе. И гладил слегка дрожащей рукой по волосам. Она так же крепко прижималась щекой к его плечу, положив руку ему на левую половину груди. Все хорошо, дышим спокойно, пульс ровнее. А Илья повторял только одно слово:

– Май… Май… Май…

* * *

ТТ: Пап, а ты Хендрикса живым видел?

Тобол: Угу. И Ленина. И динозавров.

ТТ: Папа!

Тобол: Я папа. Зачем тебе Хендрикс, дочь моя?

ТТ: Я монтирую интервью. И тут, по-моему, какая-то чушь про Хендрикса.

Иван Тобольцев откинулся в кресле, не торопясь с ответом. Посмотрел на часы в углу экрана.

Тобол: Ты так поздно работаешь? Куда смотрит твой жених?

ТТ: Подозреваю, что в ноты. Но не уверена. У него какое-то мероприятие с Антоном. Это его импресарио.

Иван хмыкнул. Импресарио. Да уж, без импресарио этому гению от рояля никак. Остается надеяться, что в бытовых вопросах он справляется сам.

Тобол: Ты как домой будешь добираться, он тебя заберет?

ТТ: Нет, вызову такси.

Тобол: Такси выезжает. Скинь адрес.

ТТ: Ты меня заберешь? Ура!

Иван Тобольцев ехал и улыбался. Он вдруг поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя настолько… нет, даже не хорошо. Легко. По-настоящему легко. Так, словно тебе опять двадцать с хвостиком, и все впереди, и все по плечу.

Только у тебя есть взрослая дочь.

Как же это круто.

Только сейчас, после ее сообщений в мессенджере, Иван осознал, как соскучился. По перепискам, по общению, по… по всему.

Он формально принял факт, что его дочь… выбрала, полюбила, выходит замуж. И ее главный мужчина теперь не папа. Это правильно. Так и должно быть. Это естественный порядок вещей. Но сейчас, пролетая по темным московским улицам, Иван не мог отделаться от сладостного чувства, что прогуливает уроки с одноклассницей в кино.

Заберет Танюшку, может, заедут по дороге в кафе выпить по чашке кофе с пирожным. Ну а что, гений же занят с импресарио.

А гений уже стоял на парковке, привалившись спиной к машине и уткнувшись в телефон. На звук хлопнувшей двери поднял голову и молча и внимательно наблюдал, как Иван к нему подходит.

– Ты что здесь делаешь?

– Добрый вечер, Иван Иванович. – Тоболу протянули руку, и он вынужден был пожать, вдруг удивившись, какая у него сильная рука. А с виду кожа да кости. – Я Таню жду. А вы?

– И я Таню жду, – Тобольцев быстро спрятал руки в карманы куртки. – Моя дочь позвонила и попросила, чтобы я ее забрал. Сказала, что ты занят.

– Я освободился, – он спокойно пожал плечами. – Я сам заберу Таню.

– Но мне-то она позвонила первому.

– А я приехал первым, – так же спокойно, даже меланхолично ответил парень.

Интересно, он вообще умеет… что-то чувствовать? Кричать? Плакать? Такое ощущение, что это великолепно выдрессированная грустная мартышка.

– Ну раз мы взялись мериться, – Тобол с наслаждением отпустил на волю собственное раздражение, которое сменило его прекрасное настроение, едва он увидел на парковке этот гадский зеленый «мерседес», – то надо принять во внимание тот факт, что эту барышню, – Иван махнул рукой в сторону студии, – я знаю гораздо дольше, чем ты. Она моя дочь.

– Она моя без двух месяцев жена, – все тем же меланхоличным тоном ответил Илья.

Ну и как прикажете с ним разговаривать?! Вот с этой снулой рыбой? Иван стоял и никак не мог понять, что делать дальше. Уезжать не хотелось, он уже настроился на то, чтобы увидеть дочь. Если бы не этот… А этот вдруг произнес:

– Иван Иванович, почему вы меня не любите?

– А почему я должен тебя любить? – от неожиданности вопроса Тобольцев едва не поперхнулся.

– Согласен, не должны, – невозмутимо кивнул Илья. – Переформулирую. Чем я вас не устраиваю в качестве мужа вашей дочери?

«Всем!» – захотелось заорать Ивану. Но он вдруг увидел их словно со стороны. Иван, взрослый, как бы умудренный жизнью. И этот, пороху не нюхавший двадцатилетка. А в руках себя не в состоянии держать именно он, Тобол. Надо успокоиться. И придумать, что ответить.

– Я люблю Таню. Таня любит меня, – негромко проговорил Илья. Из его голоса внезапно исчезла меланхоличность и появилась напряженность. – Мы станем мужем и женой. Для Тани очень важны вы и Евдокия Романовна, ваше одобрение, ваша поддержка. И она переживает из-за того, что у нас с вами складываются… точнее, не складываются… нормальные взаимоотношения.

– А ты хочешь, чтобы они складывалась? – Иван поразился, как язвительно звучал его голос. Он же дал себе настрой на то, чтобы успокоиться!

– Я хочу, чтобы Таня была счастлива, – прозвучало негромко, но твердо. – Что мне сделать, чтобы вы перестали смотреть на меня как на врага?

Иван даже не понял, что именно эти слова с ним сделали. И даже не успел осознать… Но уже сказал:

– Дело не в тебе. А в твоем отце.

– В отце? – в голосе парня наконец зазвучали эмоции. Удивление. Настоящее, неподдельное. – А… почему? В чем дело? Вы и он… Мой отец не мог поступить ни с кем подло или непорядочно!

Он говорил уверенно. А Ивану хотелось расхохотаться. Что ты знаешь, мальчик, о жизни? О подлости и порядочности? Это у рояля клавиши только черные и белые. А в жизни все гораздо сложнее.

– Нет, конечно, твой отец не мог так поступить. Он же… безупречный, – Иван все же хмыкнул. – Это я поступил подло и непорядочно. И увел у твоего отца женщину. Она теперь моя жена. И мать Тани.

Илья смотрел на него, раскрыв рот. Ну надо же. Нормальное человеческое лицо живого и до крайности офигевшего человека.

– Мой отец… и… Евдокия Романовна?! – он начал вдруг расстегивать пальто. Зачем-то вытянул шарф и взялся за горло. – Вы хотите сказать, что мой отец и ваша жена… и вы именно поэтому меня… А как… Нет, когда… Нет, послушайте, этого просто не может быть!

Последнюю фразу он выкрикнул. Вот тебе и меланхолик. Иван уже пожалел о своей откровенности. И тут же пожалел еще больше. Потому что к ним подошла Таня. В пылу разговора они не заметили – как открылись двери студии, как вышла та, которую они ждали. И вот теперь Таня стоит и смотрит на них, переводя взгляд с одного на другого. Смотрит как минимум озадаченно.

– Что здесь происходит?

Первым опомнился Илья. Он шагнул к Тане.

– Не вздумай! – не понимая толком, что конкретно имеет в виду, окликнул его Иван.

Но Илья уже взял ее за руку. И она тут же сделала еще полшага к нему. Ближе. Теперь они стояли вдвоем. А Иван – один.

– Внезапно открываются тайны прошлого, – прерывающимся голосом ответил Илья. Меланхолик, похоже, взял на сегодня отставку окончательно.

– С тобой в разведку не пойдешь! – раздраженно фыркнул Иван. Одно дело – выпалить это ему. А другое – как-то объяснять весь этот водевиль собственной дочери.

– А вы думаете, Таня не должна ЭТО знать?! – не менее раздраженно и громко фыркнули в ответ ему.

– Что? – в отличие от них, Таня почти шептала. И ее огромные глаза были сейчас просто как блюдца. – Что я не должна знать?

А двое мужчин сверлили друг друга взглядами.

– Если не скажете вы, скажу я, – тихо, но уверенно произнес Илья.

И откуда в этом тощем теле столько упрямства?!

Таня не сводила с отца глаз. Но при этом жалась к плечу. К другому плечу. К плечу своего мужчины.

Иван вздохнул. Подошел чуть ближе. Орать о семейных секретах на всю улицу он был не готов.

– Видимо, это и вправду утаить не удастся… – он еще раз вздохнул. – Дело в том… в том… в том, что когда-то давно, еще до вашего рождения, отец Ильи и твоя мама были… были вместе.

– Как вместе? – Лицо дочери мгновенно превратилось в маску. До круглого распахнутые глаза и рот. – Совсем?

– Как видишь, – Иван вынул руки из карманов и развел их. – Не совсем. Появился я и разрушил их идиллию.

Таня открывала и закрывала рот – точь-в-точь как рыба на суше. Потом глубоко вздохнула.

– То есть… то есть… если называть все своими словами… ты увел маму у папы Ильи? Так, что ли?

Как раз это он пять минут назад сообщил Илюше. Чем привел мальчика в ступор.

– Именно так, – Иван даже головой кивнул для убедительности. Но его кивок никого особенно не убедил.

– Этого не может быть… – снова подал голос Илья. И этот голос звучал так, будто парень вот-вот хлопнется в обморок. Но вместо этого он подхватил под локоть качнувшуюся Таню, обнял и прижал к себе.

А Ивана вдруг кольнула какая-то странная жалость. Они, как выброшенные на холод котята, жались друг к другу в попытках сохранить тепло. Да вы чего, ребятки?

– А моя мама? – вдруг посыпались вопросы из «котенка-мальчика». – Как она на это все… отреагировала?

Как-как… Вот про твою маму, парень, я вообще ничего не знаю.

– А она не знала, – пожал плечами Иван. – Хотя, может быть, сейчас уже знает. Когда все это происходило, ее и в помине не было.

– А вы все знали, да? – снова шепотом спросила Таня. Ее обычно яркие губы сейчас были совершенно обескровлены и сливались с лицом. Только провал рта. – Когда мы приходили в гости, вы все знали и молчали.

Это было обвинение. Обида. Ну что же, и это тоже надо. Это неизбежно.

– Конечно, знали. Это же наше прошлое. Но к вам оно, ребятки, не имеет никакого отношения. Мы – это мы. А вы – это вы, – он почему-то усмехнулся, хотя смешного в ситуации совершенно ничего не было. – Правда, я и сам пока все еще привыкаю к этой мысли.

Ответом ему было два полубезумных взгляда.

– Пап… мне надо как-то все это… уложить в голове… – Таня говорила с паузами, так, словно задыхалась после быстрого бега. – Потому что это… это… о боже…

Она судорожно всхлипнула и ткнулась в плечо Илье. Он обнял ее.

Это уже не обвинение и не обида. Это боль. Когда твоему ребенку больно – это невыносимо. И ты все сделаешь, чтобы ее убрать. Или забрать.

Не думая, что делает, Иван сделал пару шагов и подошел к ним вплотную. Но видел только ее темную макушку с рассыпавшимися волосами.

– Ну что ты, девочка. Какая разница, что там было, почти тридцать лет назад? Это же не меняет того, что я – это я, а мама – это мама. Мы по-прежнему твои родители и очень любим тебя. Ну же, Танечка… – Бессильны слова, бессильны. А ведь раньше вместо всех на свете слов можно было просто обнять. А какого черта – раньше?! – Сейчас я буду обнимать свою дочь. Не отойдешь – обниму и тебя, – буркнул Иван в сторону упрямо поджавшего губы Ильи.

А потом обнял сразу обоих «котят».

Таня едва ощутимо дрожала. Илья замер как столп. Но они оба давали себя обнимать.

Не бойтесь, котята, мир не так страшен, как вам только что открылось. Вам еще много открытий чудных предстоит.

Иван разжал руки и отступил. Таня вскинула на него глаза. Уже почти осмысленные. Илья смотрел тоже широко раскрытыми, но такое впечатление, что мимо Ивана.

– Все, на сегодня хватит, езжайте домой. А мне еще предстоит получать нагоняй от Евдокии Романовны. За то, что выболтал все тайны.

Он развернулся и пошел к своей машине. А около нее обернулся и помахал «котятам» рукой.

– Дома обязательно выпейте вина! А лучше – коньяку.

И вообще – мяу, дети, мяу!

* * *

Они пошли к машине, не сговариваясь. Илья с Таней вообще все это время действовали как единый организм. Наверное, так и проявляется пресловутое «и в богатстве и в бедности, и в болезни и в здравии». Сейчас что? Что это вообще было?!

Бедность? Да, такое ощущение, что разом обеднели. Будто отняли что-то важное и дорогое, очень дорогое.

Болезнь? Наверное. Потому что чувство, что ударили куда-то – под дых, в голову или куда-то еще. Но так, что потемнело в глазах и сбилось дыхание.

Тане так же сейчас, как ему? Он посмотрел ей в лицо, прежде чем открыть перед Таней дверь машины с пассажирской стороны.

Да, так же.

– Ведь это ничего не меняет, правда? – Кажется, ее губы двигались отдельно от голоса. Губы сами по себе, звуки сами по себе.

– Для нас – ничего, – Илья коснулся ладонью Таниной щеки. И быстро убрал руку. Все его нутро требовало сейчас совсем других действий. Быстрых. Четких. В голове стучало: «Вперед, вперед, вперед!» Не стоять на месте, на этом месте, где… – Но в целом… есть о чем подумать. Поехали.

Ванька его сглазил с этими вопросами про «Сколько выжимал?» и «Ты на ней вообще гонял?». Вот, пришло это время. Машина неслась по опустевшим улицам Москвы, как будто за ними гнались демоны.

Демоны прошлого.

Во время кратких и немногочисленных остановок на светофорах он поворачивался к Тане и улыбался ей. Она тоже ему улыбалась. Это были очень странные улыбки – кривоватые, растерянные, отнюдь не свидетели радости. Но на большее они оба не были способны.

Какими путями они добирались до дому, Илья не вспомнил бы, даже если бы грозили осквернением Модеста Ильича. Кажется, он подсознательно выбрал очень долгий заковыристый маршрут с обилием длинных широких проспектов, на которых от рева спортивного мотора закладывало уши даже в прекрасно звукоизолированном салоне. По рулю шла легкая вибрация, и она была для Ильи сейчас необходимо-сладостной.

Наконец эта адская гонка кончилась. Финиш отмечен вместо клетчатого флага полосатым шлагбаумом на въезде в комплекс. Шлагбаум стал подниматься. А на капот что-то упало.

При ближайшем рассмотрении оно оказалось Ваней Тобольцевым. Он нетвердой походкой подошел к водительской двери и поверх опущенного стекла произнес заплетающимся языком:

– Где вы так долго пропадали? Я чуть не уснул.

* * *

Ребенок. У них будет ребенок. Это что-то фантастическое и нереальное. Как у них может быть ребенок? Как?! И все же…

Почему сейчас?! Почему не раньше? Когда они планировали, желали, обращались к врачам? Почему?!

Ему шестьдесят один. Шестьдесят один! Сколько еще лет ему отпущено на этом свете: три, пять, десять? Сколько? Он не успеет поднять ребенка на ноги.

Май успеет. Ей только сорок шесть. Она увидит то, чего не увидит он.

А он… он сделает это чертово УЗИ хотя бы ради того, чтобы услышать: «Изменений нет, ждем вас через год». И у него будет этот год. Этот и другие. Сколько ни отпущено – все его.

Илья в третий раз за этот вечер пошел в ванную умываться холодной водой. Хотя сейчас уже не вечер, сейчас ночь. И Май спит. Она быстро уснула, его девочка. Его вечная девочка.

После ужина стала убирать продукты в холодильник и вынула оттуда упаковку майонеза со словами:

– Упс… Есть, оказывается.

Такая же хулиганка, как и двадцать пять лет назад.

И он позволял ей выкидывать эти номера. Он жить без них не мог.

Вода лилась. Илья смотрел на раковину, а потом, набрав воду в ладони, опустил лицо.

Ему нужно сохранять ясность мысли, ему нужно думать, ему нужно…

К черту всякую логику. К черту все, включая возраст. Он хотел этого ребенка. Безумно. Он уже его любил. Ту непонятную горошину на фото.

Май сорок шесть, она сможет. Он видел ее глаза – отчаянные. Наверное, именно с такими она давным-давно играла «Цыганочку» в его офисе.

Вода текла. Илья тер холодными пальцами виски.

Не хотел ни сигарет, ни виски.

Он хотел видеть лицо своего будущего ребенка, хотел взять его на руки, почувствовать тяжесть крошечного тельца.

Ему шестьдесят один…

Ей сорок шесть… И это поздняя беременность.

На смену сумасшедшему желанию иметь ребенка пришел такой же сумасшедший страх. Как Май с этим справится? Что будет с ней? С ее здоровьем? Она ведь не откажется от материнства. Он это знал.

Илья выключил воду. Он сидел на краю ванны и думал. Заставил себя отбросить все эмоции. Только так можно мыслить четко и ясно.

Хорошо, они рискнут. Они оба пойдут по всем врачам и пройдут все обследования. И если для жизни Май будет хоть какая-то угроза…

А если не будет, тогда она дорабатывает свой семестр и берет большой отпуск, плавно переходящий в декретный. Лучше конца семестра не ждать. Но ведь Май не согласится. Или согласится? Он поднимет этот вопрос. Это важно. На лето он увезет ее за город на чистый воздух. И никаких волнений. Прогулки, сон, здоровая еда.

И никакого самолета с перепадами давления при взлете и посадке. В Питер они поедут на «Сапсане». Он не оставит ее здесь одну без присмотра.

Глава 7

У каждого человека есть прошлое.

Дульсинея Тобольцева

Народная мудрость «Утро вечера мудренее» оправдала себя. Утром в голову вернулось некое подобие порядка. Это стало ясно уже за завтраком. А до того, проснувшись, они лежали с Ильей в постели и долго и молча смотрели в глаза, повернувшись лицом друг к другу. Он протянул руку и коснулся пальцами ее щеки. Они не сказали ни слова. Но знали, что оба думают об одном и том же. О ребенке.

Завтрак прошел как обычно. Илья ушел на работу раньше. Перед уходом, поцеловав, тихо сказал:

– Береги себя.

«Береги вас», – захотелось поправить Майе. Но вместо этого она вернула поцелуй и напутствие:

– Помни про УЗИ.

* * *

Таня не могла четко определить свое эмоциональное состояние. Первый шок от новости прошел, потом наступило какое-то притупление реакции. Ни о чем не думалось, ничего не слышалось. Эфир проплывал мимо, как облака за окном. Треки ставила на автопилоте. Со слушателями разговаривала, механически задавая вопросы и плохо понимая, что они говорят в ответ. Если бы не Женечка, дело стало бы совсем худо. Тема эфира бодрости не добавляла. «О чем мы сожалеем». О чем сожалела Таня? И сожалела ли? Она не знала.

Должны ли были ее родители все рассказать сразу? Было ли у них свое право молчать? Таня снова и снова проживала знакомство Ильи с папой и мамой – тот тяжелый вечер, а потом свое знакомство с его родителями, а потом вчерашний разговор и все, что последовало за ним.

Таким пьяным Ваньку Таня не видела никогда. Чтобы вот совсем. Чтобы он на ногах не стоял. О том, чтобы отправить брата домой, и речи быть не могло. Как-то сразу стало понятно, что диван в гостиной в эту ночь пустовать не будет, а Модесту Ильичу придется поделиться жилплощадью.

Пока Таня стелила постель, Ваня лез обниматься к Илье и признавался в любви, говорил, что только они – Илья и Таня – его настоящие друзья и что, кроме них, у него никого нет. Потом сел в кресло и все повторял:

– А больше у меня никого нет.

У Тани сжалось сердце. Ведь были еще папа и мама, и музыкальная группа, и друзья-приятели, но если человек говорит такие слова, значит, что-то у него внутри болит. Невыносимо болит. Раздеваться Ине помогал Илья, он же подоткнул аккуратно одеяло и тихо сказал:

– Эх ты, закусывать надо. Но алкозельцер наутро у меня теперь есть.

Ваня ничего не ответил, он уже спал. А двое бодрствующих пошли на кухню.

Там Илья взял инициативу на себя, а Таня сидела за столом и с удивлением наблюдала за тем, как он ставит чайник, режет бутерброды. Обычно хозяйничаньем занималась она. Нет, конечно, Илья все это умел – ведь давно жил самостоятельно. Просто она никогда не видела. Илья обдал фарфоровый чайник кипятком, а Таня набрала папу. Все-таки надо предупредить родителей, что Ваня сегодня ночует у них. Разговаривать с мамой она не могла. Не была готова. Таня пока не очень разобралась в своих эмоциях, но мама… В тот момент почему-то показалось, что мама ее предала. Ведь до папы она… Ну же, давай! Она была с другим мужчиной, и этот мужчина занимался с ней… Закончив разговор с отцом, Таня сжала пальцами виски. Думать о маме в таком ключе было невыносимо и неправильно.

– Иногда смотришь кино и думаешь: «Так не бывает». А потом раз – бывает. И ведь они все знали, понимаешь? Они все уже давно знали… – собственный голос показался ей чужим.

Илья поставил тарелку с бутербродами на стол, потом чайник, достал чашки. Сел рядом и взъерошил волосы. Сидел лохматый, и это тоже было непривычно.

– А если бы они сказали сразу? – он начал разливать чай. – Я и сейчас-то поверить в это не могу. А тогда…

– Почему не можешь?

– Не знаю… – ответил он растерянно. – Я всегда воспринимал отца и мать как нечто… единое целое. Я их по отдельности не представляю. Хотя… если вдуматься, они же как-то существовали до того, как встретились. Просто я… я про это никогда не думал. А ты думала?

– Нет, – Таня взяла бутерброд, откусила кусок и стала задумчиво жевать. – Но эта жизнь «до», конечно, существовала. И все же… представить ее… ох…

– Угу, – Илья тоже начал активно есть бутерброды. – Даже не знаю, стоит ли нам узнавать подробности этой… жизни «до».

На этом разговор закончился. Таня пила чай, Илья рассматривал на тарелке последний бутерброд, решая: доесть или нет. Говорить больше было не о чем. Просто потому, что каждый из них был к этому не готов. Слишком сильным оказалось потрясение.

Но засыпали они, обнявшись. Необходимо было во что бы то ни стало сохранить свой маленький, светлый, ставший необходимым мир на двоих. Его нельзя потерять.

– Я тебя люблю, – прошептала Таня, закрыв глаза.

– И я тебя люблю, – услышала она ответный шепот.

А утром началась вторая серия.

После звонка будильника из гостиной послышались стоны, потом раздался резонный вопрос:

– Как я здесь оказался?

Таня как раз вышла из ванной и наблюдала, как Илья протягивает брату стакан с чудо-средством.

– Тебя принесли эльфы и феи. Пей.

Иня выпил и снова растянулся на диване со словами:

– Я на практику сегодня не пойду.

– Тебя туда на четвереньках не пустят. Кофе будешь?

Все-таки наблюдать за ними двоими было очень интересно. Как кино смотришь. Кто бы мог подумать, что, такие разные, они по-настоящему подружатся? Просто разлученные с детства близнецы с противоположными зарядами. Противоположные заряды притягиваются.

Таня стояла у арки и наблюдала за страданиями на лице брата, а потом сказала:

– Ваня, на практику ты пойдешь, потому что это работа, а на работу ходят в любом состоянии.

Пора взрослеть. Этого она не произнесла, но он понял. И ответил:

– Я сейчас умру.

Если столько выпить накануне, любой умрет. Здесь она согласна.

– Разве так воспитывают детей?.. Это мученье, а не воспитание… Так не сиди да так не ешь… Ребенок, может, еще букваря не освоил, – она сразу за чернильницу хватается…[13] – процитировал на память Илья, а потом направился в коридор со словами: – Я пошел варить кофе.

Таня проводила его с раскрытым ртом. Он теперь еще и кофе на всех готов сделать! Хозяюшко. Вот зря она думала завернуть в магазин нот – все равно ничего в них не понимает и купит в подарок не то. Надо будет присмотреть кулинарную книгу. Илья ее точно освоит. Бутерброды получились великолепные.

На кухню Ваня заявился последним. Таня уже сидела полностью одетая и причесанная, допивала, кстати сказать, очень вкусный ароматный кофе.

– Ты чего про чернильницу говорил? – спросил Иня. – Я не понял.

Илья сунул ему под нос такую же ароматную чашку со словами:

– Вот твоя чернильница, пей.

Потом достал йогурты, мюсли и выпрыгнувший из тостера хлеб.

Все-таки «Книга о вкусной и здоровой пище» ждет своего нового владельца. Таня поднялась с места и загрузила новые кусочки в тостер. А потом поставила на стол сахарницу. Ваня любил сладкий кофе.

– Как у вас все… слаженно, – сказал брат, наблюдая за их действиями.

Тут Илья обнял Таню и ответил:

– Мы – команда.

И это было очень важно после вчерашнего вечера – остаться единым целым. Ваня сидел за столом посвежевший, но все же не до конца.

– Что у тебя случилось? – спросила Таня. – Ты чего вчера такой заявился?

– У меня… да вам не понять… – он повертел в руках чашку. – Она замужем. – И залпом выпил кофе. Как водку.

Илья глянул на Таню, а потом осторожно поинтересовался:

– А если отбить?

Что-то такое витало в воздухе после вчерашнего. И в истории Вани как будто прозвучало повторение. Одна женщина, двое мужчин.

– Не получится, – Ваня со стуком приземлил пустую чашку. – Там вообще все… Просто стой и наблюдай. Как глупый мальчик.

Он поднялся, подошел к столешнице около плиты и взял бутылку с водой. Потом нервным движением открутил крышку и стал жадно пить из горла. Таня смотрела и не узнавала брата. Он всегда был младшим. Громким, шумным, порывистым, авантюрным, но в первую очередь – младшим братом. А сейчас она увидела перед собой мужчину. Мужчину, который встретил женщину. И там все оказалось непросто. Он все-таки повзрослел. Просто она не заметила как.

– Не любит она меня, – сказал Ваня, выкидывая бутылку в мусор.

– Как же ты так умудрился… – пробормотал Илья и пошел варить еще кофе.

– Ты даже не представляешь как, – ответил с усмешкой Ваня. – У тебя фантазии не хватит.

После этих слов Таня посмотрела на Илью. Они некоторое время глядели друг на друга, думая об одном и том же. Что Ваня должен знать. Это неправильно – оставлять его в неведении. Илья чуть кивнул головой, и Таня снова села за стол, стараясь выбрать правильные слова.

– Вань, нам нужно тебе кое-что сказать.

Ваня повернулся и очень внимательно на нее посмотрел, а потом спросил:

– Ты беременна?

Илья поперхнулся кофе.

– Нет, – ответила она и слегка улыбнулась. – Если что, узнаешь первым, обещаю… Тут такое дело… мы кое-что вчера узнали… В общем…

И слова закончились. Она не знала, как все рассказать брату, поэтому, ища помощи, посмотрела на Илью. Давай ты. Я не могу это выговорить.

Илья отложил в сторону салфетку, которой стирал капли от кофе на столе после слов о беременности, и начал говорить. У него тоже получалось не очень легко.

– Дело в том, что когда-то давно, еще до… в общем, очень давно, твоя мама… Евдокия Романовна… и мой отец… В общем, у них были… отношения.

– Чё? – Ваня стоял напротив и переводил взгляд с Ильи на Таню, а потом обратно. – Это шутка такая, да?

– Нет, Ваня, это не шутка, – тихо ответила Таня. – Мы сами только вчера узнали.

– Откуда?! – почти выкрикнул он.

– Папа рассказал.

– Чей?

– Наш.

Ванька выругался. Кратко и смачно, а потом выскочил из кухни. Через несколько секунд из гостиной послышались звуки. Ваня играл на Модесте Ильиче. Собачий вальс. Сначала тихо, потом громче, еще громче и быстрее-быстрее-быстрее… Услышав первые звуки, Илья дернулся и даже привстал со стула, а потом махнул рукой и сел обратно. Модест Ильич простит.

– Я часто сожалею о сказанных в пылу ссоры словах, – сказал один радиослушатель.

– Я сожалею о том, что не купила своему ребенку щенка, как он о том мечтал. Боялась за новые обои, теперь понимаю, что это была ошибка. А сын вырос, уехал в другой город и завел себе собаку.

– Я сожалею о том, что однажды поссорился со своей девушкой и не пошел на примирение. Порвал первым. И другую такую не нашел.

Сожаления… самые разные. Эфир неторопливо шел своим чередом. И почти полностью был на Женечке.

А Таня думала не о том, о чем она сожалеет сейчас, а о том, о чем она может сожалеть в будущем, если сейчас поступит неправильно.

Набрать после эфира маму оказалось непросто. Наверное, впервые в жизни. Но если они не поговорят – она потом будет сожалеть.

– Привет, – мама ответила быстро.

– Привет, – ответила Таня и помолчала, а потом добавила: – Я хочу с тобой поговорить.

– Я слушаю.

Голос мамы звучал осторожно.

– Не по телефону. Давай где-нибудь встретимся и… не дома.

– Хорошо. Где тебе удобно? У меня в четыре встреча с заказчиком, но это ненадолго. Думаю, к пяти освобожусь.

Они договорились в половине пятого на «Третьяковской».

* * *

Дуня положила трубку и посмотрела в окно. Она ждала этого звонка. Весь день ждала. Вчера Таня позвонила Ивану, а не ей. Хотя обычно, если дело касалось Ини, все решалось с Дуней. Муж слишком остро реагировал на некоторые поступки сына.

Но вчера Таня выбрала отца. И Дуня могла понять причину. Трудно, конечно, осознать, что когда-то мама и папа жениха были вместе…

Дуня понимала, да… И переживала. Им предстоит нелегкий разговор с дочерью.

Накануне Иван вернулся домой позже обычного. Дуня выключала компьютер, она устала. Но заказ по ремонту квартиры был хороший, прибыльный и срочный.

Дуня услышала, как полилась вода в ванной – Иван мыл после улицы руки, закрыла ноут и направилась на кухню – кормить мужа ужином.

А муж на кухне уже хозяйничал. Правда, сковороды не открывал. Сразу достал коньяк и два бокала. Однако. У них это уже традиция – коньяк на двоих.

– Ужинать будешь? – спросила Дуня, бросив взгляд на плиту, где все было еще теплым.

– Я все рассказал, – ответил муж явно не на ее вопрос.

– Кому? Что? – осторожно уточнила Дуня.

Иван ткнул своим стаканом ее, стоявший на столе, и сделал щедрый глоток:

– Тане и Илье, – еще один глоток. – О том, что когда-то связывало нас с тобой и его отца.

– Ваня… – Дуня осела на стул и потрясенно посмотрела на мужа.

– Уже поздно говорить «Ваня», – он допил свой коньяк и налил себе еще. – И потом, правда все равно всплыла бы наружу. Так или иначе. Выпей, полегчает.

Может, и полегчает. Но это не выход. Абсолютно точно не выход. Тем не менее свой бокал она взяла, пригубила его.

– И как? – спросила тихо. – Как они восприняли эту… новость?

– Примерно как ты, – хмыкнул Иван. – Парень был готов хлопнуться в обморок, по-моему. Но сдюжил. А потом вышла Таня, и мне… мне пришлось рассказать и ей.

Сказал и поморщился. Было от чего. Дуня даже представить себе боялась эту сцену. Она сидела и молчала, медленно пила коньяк, пыталась осмыслить произошедшее. Какая разница, что там пришлось, а что нет. Итог-то один.

С некоторых пор коньяк Дуне стал нравиться меньше, наверное, потому, что пить его она стала чаще. Исчезло восприятие вкуса. А может, потому, что все больше он походил на лекарство от стресса. И Дуне это не нравилось. Оставив недопитый бокал на столе, она поднялась и решительно направилась к полке, вынула оттуда тарелку, открыла крышку на сковороде и начала накладывать ужин – курицу с рисом. Потом поставила тарелку перед Иваном.

– Вы с ним вдвоем оказались? И ты не справился, да? – ей надо было все же понять, как это произошло.

Иван некоторое время ел молча, а потом вздохнул и согласился:

– Похоже, да. Он настырный, как клещ. Даже хуже. Как его папаша.

Дуне казалось, что это никогда не закончится. Столько лет прошло, все уже давным-давно забыто… но получается, что только кажется, что забыто.

А она сегодня с Ильей вместе обедала, и даже разговор получился. Предметный. Такой устный пакт о ненападении. Только разве можно об этом рассказать Ване?

– И все же он настроен миролюбиво, – произнесла она вслух. – И это большее, на что мы могли надеяться.

– Дуня, – Иван отложил вилку, – я не понимаю этого «миролюбиво». Они что, воевать с нами собрались, что ли? Надо быть дураком, чтобы не видеть, как молодые любят друг друга. А Королёв не дурак.

Боже… Дуня резко отвернулась, чтобы Иван не видел ее лица, и срочно занялась делами. А дел было очень много! Ведь у них коньяк! Это значит, что надо найти шоколадку, лимончик порезать, красиво его разложить.

Он сказал, что они любят друг друга. Он это признал! Он произнес это вслух! Он принял. Может, еще сам до конца не понял, что принял, но… Но он это сказал! Любят друг друга.

– Ладно, – Дуня повернулась к Ивану.

Две маленькие тарелки – с лимоном и шоколадом – были поставлены на стол. Дуня погладила своего Дон Кихота по голове.

– Рано или поздно это должно было случиться. И, наверное, подходящего момента в такой ситуации быть не может. Все неудобные, так что… – она подняла свой бокал: – За правду.

Иван отсалютовал своим, сделал глоток и сказал:

– Радует одно. Если что – у нас теперь есть богатые родственники. И они организуют нам лечение в элитной швейцарской клинике для алкоголиков.

Неисправим. Дуня подавила вздох. И тут зазвонил телефон. Это была Таня. Она позвонила папе сказать, что Ваня находится у них. А у папы был только один вопрос:

– Как ты?

Что ответила дочь, Дуня не слышала. Да это и не важно. Она позвонила. Ниточка с семьей не оборвалась. Значит, они справятся со всем.

А Иван, прежде чем отключиться, сказал дочери:

– Спасибо, что предупредила.

Потом, снова щедро плеснув себе коньяка, обратился к Дуне:

– Есть вероятность, что в клинике мы будем лечиться втроем. Ванька с какого-то перепуга перебрал и останется ночевать у Тани.

– Он влюблен, – ответила Дуня, – и там что-то не ладится.

А с коньяком все-таки пора заканчивать. Она взяла недопитую бутылку, закрыла ее и поставила в шкаф со словами:

– На сегодня достаточно событий… и коньяка.

После этого нажала на кнопку чайника.

Перед сном Дуня привычно водила пальцем по плечу Ивана, повторяя орнамент татуировки. Переживала. За мужа, за дочь, за сына…

– У Ваньки все наладится, – Иван словно ответил вслух на ее мысли. – Он весь в меня, такой же в любви везучий.

И Дуня улыбнулась.

А сегодня позвонила Таня, и они должны встретиться. И поговорить.

* * *

В половине пятого на «Третьяковской» было людно. Впрочем, как всегда. Дуня думала, что они пойдут в кафе и поговорят за чашкой чая или кофе. Однако, встретившись, мать и дочь, не сговариваясь, повернули на Пятницкую. Молчали. Дуня смотрела на дочь. Таня изменилась. Жизнь собственным домом меняет, а Таня уже жила собственным домом и собственной семьей. Это чувствовалось.

День был по-настоящему весенний и совсем уже апрельский. Дуня шла рядом с дочерью и думала о том, как резко изменилась их жизнь за последние месяцы.

– Помнишь, ты мне перед Новым годом давала коробку конфет? – начала разговор Таня, и голос ее звучал глухо.

– Да.

– Ты ведь тогда знала, что я собиралась на знакомство с родителями Ильи, правда?

– Я догадывалась.

Они помолчали, потом дочь задала следующий вопрос:

– Ты думала о том, что меня могут выгнать?.. Ты могла меня предупредить?

Дуня ответила не сразу. Они шли по тротуару, мимо ехали машины, город казался шумным. А в голосе дочери звучало обвинение.

– Я очень верила, что все пройдет хорошо, – Дуня тщательно подбирала слова. – Вы с Ильей… вы настолько… на вас достаточно взглянуть, чтобы понять, как вы счастливы. Я подумала, что Илья… Юльевич это тоже увидит и не захочет разрушить ваши отношения. Он любит сына.

– Откуда ты это знаешь?

– Он тот человек, который умеет любить.

Было очень непросто идти с дочерью и обсуждать свою прошлую жизнь.

– Папа сказал, что вы расстались из-за него.

– Это правда. Ты не хочешь кофе?

– Честно говоря, я бы и от чего-нибудь более существенного не отказалась, – призналась Таня. – Нервничаю ужасно.

Они все же завернули в кафе, заказали по салату и десерту. Это дало Дуне передышку и возможность собраться с мыслями. Она понимала, как непросто сейчас Тане, понимала, что ей нужно время, но возникшая вдруг отчужденность дочери сильно ранила.

– Послушай меня, – проговорила Дуня, когда они сделали заказ. – У каждого человека есть прошлое. У тебя оно тоже есть. Сейчас в твоей жизни Илья, ты собираешься за него замуж, ты строишь собственную семью. Но ведь до Ильи в твоей жизни были другие люди, правда? И однажды ты тоже сможешь с ними встретиться. Так произошло у меня. Мое прошлое – Илья Юльевич. Мое настоящее и будущее – это твой папа.

– И все же в это трудно поверить. Он… и ты. И вы вместе.

Дуня улыбнулась:

– Слишком разные?

– Да.

– Наверное, поэтому в итоге все и произошло так, как произошло.

– А теперь вам придется ведь как-то… общаться.

Официант принес сразу весь заказ и заставил тарелками и чашками весь стол.

Дуня вспомнила вчерашний обед и Илью.

– За это не переживай. Никаких выяснений отношений не будет. Илья Юльевич не тот человек. Он принял ваш брак. И это самое главное.

– Ты так уверенно говоришь… – Таня подняла глаза. – Ты настолько хорошо его знаешь?

Дуня вздохнула:

– Мы были вместе достаточно долгое время. А потом почти четверть века не виделись. И, конечно, в чем-то он изменился.

Но не в главном. Он никогда и ни с кем не выясняет отношения. Если он эту ситуацию принял, значит – принял.

– Если бы ты только знала, как все это странно слышать от тебя… – Таня внимательно рассматривала салат.

– Я понимаю.

Они некоторое время молчали, отдавали дань салату, а потом Дуня перешла к другой теме:

– Я хотела поговорить с тобой о свадьбе и о некоторых организационных моментах. Это важно, особенно с учетом того, что… с учетом прошлого.

* * *

Корзина для бумаг полна смятых и исчерканных нотных листов. И две разгрызенные ручки. Он стал грызть ручки – куда дальше-то? Разве что ногти грызть.

Илья раздраженно оттолкнул учебник по композиции. Посидел, упершись в сомкнутые руки. А потом подтянул учебник обратно и открыл его. Илья изучил многие композиторские техники, но не хотел становиться апологетом ни одной из них. Он искал новый, другой, свой собственный язык, который был бы одновременно современным, но при этом не отрицал бы великих достижений прошлого. А еще ему нужны были выразительность мелодии и четкость письма. Задача амбициозная, особенно для начинающего композитора. Но легких путей нам не нужно.

Илья еще раз пролистал учебник. Потом взялся за последний вариант пьесы. Достал из стаканчика новую ручку и категорически запретил себе ее грызть. Он смотрел то на ноты, то на клавиши рояля. Иногда ему казалось, что он нашел этот язык. И под покровом музыки пьесы таится сложнейшая конструкция, математически просчитанная и выверенная до мелочей. А иногда одолевали мысли, что это все никуда не годная бесхребетная чушь.

Илья положил руки на клавиши – но так и не решился перейти от нот к звукам. Снова полез в учебник. Учебник предлагал использовать технику «прогрессивного роста», основанную на концепции памяти, предложенной Марселем Прустом. Илья даже взялся штудировать «В поисках утраченного времени», но на третьей книге бросил. Ибо не понимал в ней решительно ничего. И снова вернулся к учебнику. Если следовать этой технике, то музыкальные темы должны рождаться постепенно, словно образы, всплывающие в памяти. Причем не всегда в точном виде.

Илья прикрыл глаза и все-таки опустил руки на клавиши.

Что всплывает из памяти?

Мужское лицо, искаженное сердитыми словами, которые он произносит. У него яркие темные глаза – такие болезненно знакомые. И почему-то совсем нет седины в голове, хотя этот человек говорит о прошлом. О там самом прошлом, которое…

…которое хранится в семейном фотоальбоме. Илья не предполагал до сегодняшнего дня, что так отчетливо помнит этот альбом. И некоторые фотографии из него. Например, снимки, сделанные в день свадьбы его родителей. Красивые, молодые – особенно мама. Для Ильи это было начало начал. Момент сотворения его личной вселенной, когда было сказано: «Да будет так».

А теперь оказывается, что до начала времен было что-то еще. Нет, если рассуждать логически, то можно предположить, что у родителей была какая-то жизнь до встречи. Особенно у отца – он старше. Но Илья никогда не думал о том, как жили его родители до встречи. Потому что они для него непостижимо были чем-то единым, неделимым целым, никогда не существовавшим по раздельности.

А теперь – он не мог об этом НЕ думать. Вот отец – тот, тогдашний. И та женщина. Мама Тани. Какой она была в те годы? А его мама? Она об этом знала? И если знала, то как пережила?

Прошлое – это сундук Пандоры. Его открыли. И теперь оттуда сыпется, катится, летит.

По клавишам полетели пальцы. Рассыпались и покатились по полу карандаши, ручки, нотные листы. Но финальный вариант пьесы сложился.

Илья сыграл финальный вариант пять раз, варьируя темпы. И в целом остался доволен. И наконец оглянулся. Какой же бардак он устроил…

Илья встал, поморщился затекшей спине. И обнаружил, что он не один. В арке гостиной стояла Таня.

Он подошел к ней, поцеловал в щеку.

– Ты давно дома?

– Минут десять, – Таня говорила как будто слегка заторможенно.

Илья не мог понять, что он чувствовал. Не раздражение, но… Черновые работы Илья показывать не любил. А получается, Таня это все слышала.

– Не знал, что у меня премьера, – он принялся подбирать листы, ручки, карандаши.

– Это потрясающе… – едва он разогнулся, как Таня забрала у него листы с канцелярией и отправила на стол.

– Ты ко мне предвзята.

– Неправда! – пылко воскликнула Таня. К ней вернулась ее всегдашняя эмоциональность. А поскольку руки у Ильи были свободны, ничего не мешало ему обнять свою невесту. Таня прижалась к нему и зашептала на ухо: – У тебя настоящий дар. Не только исполнительский, но и сочинять. Ты должен писать музыку, обязательно. Эту музыку должны услышать. Ты должен показать эту пьесу профессору.

В час, когда ты истерзал себя весь сомнениями, оказывается, невероятно важно, чтобы кто-то в тебя верил. Вот так. Безоглядно. Безусловно. Мало что может быть важнее этого. И возможности стоять вот так, молча и обнявшись.

Они много в последнее время молчали. О самом главном. О том, что занимало мысли их обоих – Илья знал это абсолютно точно. О том, что сообщил им Танин отец. Исключение сделали только ради Вани – ему необходимо было сообщить эту правду – ведь она касалась и его тоже. Ивану пришлось так же непросто, как и им. Но, по крайней мере, они были друг у друга в этот непростой момент.

Да, Илья с Таней пока не могли об этом говорить. Но они могли об этом обниматься. Ночью, перед сном. Утром. И при любом удобном случае.

Как сейчас, например.

– Я очень рад, что тебе понравилось, – Илье не хотелось разжимать руки. – Эта вещь – самая сырая. Хочешь, сыграю тебе еще одну пьесу из этого цикла? Она почти окончена.

– Конечно.

Обниматься – это прекрасно. Но сейчас его крепко взяли за белы рученьки и отвели к роялю. Все, что связано с музыкой, с роялем, с исполнением Ильей произведений, вызывало у Тани какой-то совершенно… детский… или… трудно подобрать слово, возможно, священный трепет. И если раньше Илью это в большей степени забавляло, то теперь… Теперь он странным образом ощущал, что в этом мире, сотканном из нот, каденций, черных и белых клавиш, – он не один. Она тут, рядом, незримо, но близко. У самого сердца. Где есть только музыка и Таня. Прежде чем начать играть, пианист поцеловал пальцы своей музе.

* * *

– Пообещай, что покажешь это профессору.

За окном был уже вечер, и они ужинали. После того как Илья закончил играть ей, Таня методично выспросила названия всех пьес, скрупулезно записала их в блокнот. Теперь этот блокнот лежал рядом с ее локтем, и Таня на него периодически посматривала.

– А что мне за это будет?

– Да ты шантажист! – возмутилась Таня. Но глаза у нее смеялись. Им давно пора начинать снова смеяться.

– На меня оказывают дурное влияние.

Таня не выдержала и расхохоталась.

– Вкусный ужин в качестве расплаты не подойдет?

Ужин был и в самом деле вкусный, и Илья с удовольствием кивнул:

– Это адекватная цена. Покажу, обещаю.

Они уже пили чай, когда Таня все-таки нарушила их негласное табу.

– Я встречалась с мамой, – сказала она негромко и глядя куда-то в стол и вбок.

Илья осторожно поставил так и не донесенную до рта чашку. Вот и кончилось время молчания и осмысления. И посыпались первые последствия. И первые итоги.

– Ну и как… все прошло? – он тоже говорил тихо. Так, словно они оба боятся, что их кто-то услышит. Как-то по-детски это все…

Таня коротко и дергано пожала плечами:

– Неплохо. Но… странно, – она встала и стала что-то искать на полках, гремя дверцами и посудой. В такой обстановке тихо говорить не получалось. И Таня говорила уже не тихо. – Знаешь, мы с мамой всегда были достаточно близки. Не подруги, конечно, но… она всегда все понимает, у меня никогда не было проблем в общении с родителями, а тут… Мне, наверное, надо просто привыкнуть к мысли о прошлом. – Таня повернулась к столу, поставила на него тарелку, а на тарелку выложила печенье. И, словно эти простые действия совершенно ее обессилили, устало осела на стул рядом с Ильей. И бесцветно закончила: – Она ничего не отрицала. И мы обсуждали свадьбу.

Они больше не молчат об этом. Они разговаривают. Но об этом по-прежнему можно еще обниматься.

Илья привлек Таню к себе, положил ее голову себе на плечо.

– Прошлое – это прошлое. Оно прошло, – это банальность. Но банальность спасительная. Он коснулся губами Таниного виска. – Нам надо чаще себе это повторять. До чего вы дообсуждались по свадьбе?

– До платья, цветов и меню, – Таня поерзала щекой, устраиваясь на его плече удобнее.

– Платье – это хорошо.

Молчалось по-прежнему лучше, чем говорилось. У Ильи слов пока не находилось. А вот у Тани – нашлись.

– Платье – это не все. Я вот раздумываю насчет белья. Как ты относишься к корсетам?

Илья почувствовал, как неудержимо растягиваются губы в улыбке. Разговор про корсеты – это именно то, что им сейчас нужно.

– Ну… – он побарабанил пальцами по Таниному плечу. – Надо посмотреть… вживую…

– Показ будет в тот же вечер, как ты сыграешь свои сочинения профессору.

И они оба знали, что обязательно сдержат данные обещания.

* * *

Ване казалось, что его жизнь закончилась. Вообще, это ему показалось еще вчера, но только показалось. Вчера он еще жил. А вот сегодня уже нет.

Ваня не помнил, как собирался на практику, в памяти осталось только, что мерил рубашки умника, потому что собственная после возлияний накануне была совсем несвежая.

Алкозельцер и крепкий кофе сделали свое дело. Оболочка стала вполне себе пригодной для хождения, разговора и даже консультаций по телефону.

Ваня продолжил свою карьеру в отделе продаж. До конца практики осталось еще два дня. Два дня он пробудет говорящим попугаем, разбирающимся в планировке и озвучивающим цены за квадратный метр. Главное что? Главное – не ходить больше по коридорам этого офиса, сидеть в кабинете и отвечать на звонки. Можно по-быстрому забежать в кафе на перекус и все – снова в кабинет. И никаких коридоров. Там можно встретить кого угодно. Можно встретить ее. Можно встретить его. И понять еще раз, что жизнь закончилась.

Еще полгода назад Ваня не знал о существовании никакого Ильи Юльевича Королёва. А теперь оказывается, что он был. И не просто был. Он оккупировал его жизнь! Как всемогущий герой комиксов. Он был даже тогда, когда Вани еще не было. Он был с его мамой! Потом он оказался мужем той женщины, в которую Ваня влюбился. Потом оказалось, что эта женщина сейчас беременна.

Вчера, увидев его в коридоре после этой новости, Ваня испытал шок. Ваня стоял у стены, смотрел на приближавшуюся фигуру и никак не мог понять, как… как этот немолодой человек… Как ему не стыдно?! В таком возрасте?!

А сегодня оказалось, что и мама когда-то…

Все это никак не умещалось в Ванину голову. Все это очень трудно было осознавать. А самое главное, он никак не воспринимал этого человека отцом умника. Почему-то. Вот Майю… Михайловну он его мамой все же воспринял. А этого всемогущего героя фантастического комикса – нет. Он был в сознании Вани сам по себе. И, сидя в кабинете в ожидании очередного звонка, Ваня представлял себя в центре вражеского штаба. Чуть ли не лазутчиком. Взорвать бы здесь все к чертовой матери. Но раздался очередной звонок, и Ваня поднял трубку:

– Здравствуйте, отдел продаж.

После окончания рабочего дня он вышел на улицу и не знал, куда идти. Пошел вперед. Домой не хотелось. Потом все же спустился в метро, проехал пару остановок и снова вышел.

Весна давала о себе знать. Народ высыпал на улицы. Тоже не хотел домой. А потом Ваня увидел куклы. Они продавались у уличного торговца. Вязаные, забавные, наивные.

Вспомнилась Яна и ее кот в сапогах. Хорошая была девчонка. Жаль, что все так получилось.

Ваня снова спустился в метро и доехал до театра. Сегодня в афише стояли «Три поросенка». В кассе «обрадовали», что после Нового года Яна вернулась уволиться и где она сейчас – никто не знает. Билет Ваня все равно купил. Надо было чем-то занять вечер.

В этом театре детские спектакли давали вечером. Как раз удобно родителям – есть возможность сводить ребенка после рабочего дня. Ваня сидел в зале в окружении детей и смотрел, как волк сдувает поочередно домики поросят. Дети в зале кричали и прогоняли волка. На последнем доме у волка вышла осечка. Ваня искренне порадовался. Волк вдруг показался ему похожим на Илью Юльевича Королёва. Сам же он был поросенком с соломенной хижиной. Волк пришел, дунул, и ничего не осталось.

* * *

Следующим ясным, совершенно уже весенним утром супруги Королёвы поехали сдавать анализы. Точнее, поехала их сдавать Майя – некоторые из них надо было делать на голодный желудок. А Илья поехал с ней. Ну, если уж быть совсем точным, то муж повез Майю сдавать анализы. Солидарно отказался от завтрака, сам сел за руль, смиренно ждал у кабинета, где производили забор крови. В общем, демонстрировал такую трогательную заботу, что у Майи не повернулся язык напомнить ему про его собственные анализы и обследования. А сама Майя потихоньку смирялась с произошедшим. Первый шок прошел, муж извещен и тоже, кажется, справился со своим шоком, и можно понемногу начинать думать. Расставлять в жизни иные приоритеты. Строить новые планы.

Завтрак в семье Королёвых из-за утренней эпопеи с анализами вышел поздний. И совершенно непедагогический – с румяными булочками, сливочным маслом, джемом и ароматным черным чаем.

Майя намазывала булочку маслом, когда Илья ее оповестил о своих планах:

– Май, мне скоро в Питер в командировку. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Она задумалась ненадолго, продолжая размазывать масло.

– Скоро – это когда?

– Думаю, дней через десять.

– Надолго?

– Дня на четыре.

Майя отложила намазанную булочку на тарелку, вытерла пальцы и взяла свой телефон. Правда, предварительно пришлось нацепить на нос очки. Да, память ее не подвела. Как раз на эти даты у нее можно без особых проблем организовать «окно» в консерватории.

– Да, у меня получится.

– Отлично, – муж кивнул. – И я считаю, тебе надо заранее подумать о том, кому передать учеников.

С этими словами Илья встал и вышел с кухни. А Майя пила чай, жевала булочку и жмурилась на яркое апрельское солнце. И думала – нет, не об учениках. А о том, что кое-кто по-прежнему очень любит думать за нее. Так, словно ей все еще двадцать лет, и она в этой опеке нуждается. Но правда в том, что этот кое-кто иначе не может. Майя с абсолютно чистой совестью взяла еще одну булочку, когда перед ней положили несколько листов бумаги.

– Никаких изменений с прошлого года, – прокомментировали этот жест сверху. Но Майя все равно снова надела очки и принялась изучать принесенное. Она уже давно хорошо ориентировалась во всех этих показателях анализов крови, кардиограммы и УЗИ. Там действительно было все как обычно. Это отличные новости!

– Вот теперь тебя люблю я, вот теперь тебя хвалю я! – Майя встала и в обе щеки расцеловала мужа. На щеке остался след масла, и Майя не торопилась его убирать. Она смотрела на него сквозь стекла, и губы сами собой растягивались в улыбке. «Смотри, я даже уже очки ношу! Я давно не та юная девочка». У него улыбались глаза. И в слова про девочку он не верил.

Майя протянула руку, взяла салфетку и все же привела гладко выбритые щеки в порядок. А перед уходом муж задал ей на прощание задачку:

– Подумай, что тебе хочется из еды.

О, она подумает. Обязательно подумает. В беременности есть свои плюсы. Можно, в конце концов, перестать беспокоиться о фигуре! Один черт она округлеет.

Глава 8

Господин Королёв, объявляю вам официально, вы – страшный болтун!

Май

Я неплохой слушатель.

Илья Юльевич Королёв

Ваня очень ждал этого дня – пятницы. Конец практики. Информации для отчетной работы за глаза, плюс он лично сумел продать две квартиры. Можно записать себе в актив. Даже бывалые начали смотреть на Ваню с уважением. Ну вот и все. Осталось после обеда зайти в отдел кадров, подписать какие-то бумаги и даже получить некоторое вознаграждение. Все-таки квартиры продал! Интересно, чем там умник в инвестициях занимается? Уж точно чем-нибудь посерьезнее.

В общем, подписать бумаги и валить отсюда. Чтобы больше не видеть, не слышать, не вспоминать. Потом, конечно, еще на свадьбе встретятся, но к тому времени Ваня постарается как-то собраться. Сейчас ничего не получается. По коридорам ходить больно, все время кажется, что вот сейчас появится она – рассеянная и растрепанная, и снова сообщит о том, что беременна. А потом прошествует мимо он – счастливый будущий отец, которому давно пора на пенсию.

Мысли были злые и желчные, но избавиться от них Ваня не мог. Как и от постоянного желания плакать. Только мужчинам плакать не полагается, поэтому – бодрой походкой в отдел кадров. А там уже стоял умник в ожидании, когда ему выдадут документы. Вот даже для сына по-свойски не сделает. Все официально, все по букве закона. Танька, в какую семью ты вздумала войти?! Вся надежда на умника.

Илья обернулся, улыбнулся и протянул руку для пожатия. Ваня на приветствие ответил. После этого Илья забрал свои документы и вышел, а Ваня остался. Отвечал на вопросы сотрудницы, ставил подписи в нужных местах и, конечно, благодарил за такую крутую практику. Ему в ответ пожелали удачи. Да еще и комиссионные с продаж пообещали. Надо будет их Таньке перевести, в счет погашения долга.

В коридоре Ваню поймал умник, который, оказывается, тоже закончил все свои дела и остался ждать друга. Он быстро подхватил Ваню под локоть и отвел его в сторону.

– Ты как?

Ваня в ответ пожал плечами:

– Нормально.

– А выглядишь так, будто не очень. Как дома?

– Не знаю, как дома. Я туда только ночевать хожу. Все-таки не каждый день узнаешь, что когда-то… а… – махнул рукой. – Пойдем выпьем? В честь окончания практики?

Ваня старался выглядеть невозмутимым и беззаботным. И что значит «выглядишь не очень»? А как бы ты сам выглядел, если… если бы… но у тебя есть Танька, и она собирается за тебя замуж. Так что… нечего на меня так внимательно смотреть! Я не ноты Малера!

– У меня есть предложение получше, – ответил Илья и потащил Ваню к выходу. Они миновали пост охраны, спустились вниз на лифте и вышли на улицу. Прощай, строительная компания и ее владелец! Глаза б мои вас больше не видели.

– Хоть сниму этот костюм, – проговорил Ваня. – Как ты в них ходишь?

– Голым я тебя в машину не пущу, – последовал незамедлительный ответ.

Зеленый «мерседес» стоял на парковке и блестел своими полированными боками. Ваня собрался было уже пойти к пассажирской двери, как вдруг Илья вложил ему в руку ключи. Ключи от своей машины. Ваня растерянно посмотрел на друга.

А тот обошел машину, открыл пассажирскую дверь и, прежде чем сесть в салон, сказал:

– Поехали.

– Ты чё? – Иня ошалело смотрел на друга. – Серьезно?

– На Воробьевы, шеф. Туда и обратно, – раздалось из салона.

И они поехали на Воробьевы. Водить машину Ваня умел. Только на права не сдал. По части провалов на экзаменах он был мастер. А тут такая тачка, мама дорогая! Красавица! Так бы всю и зацеловал. Сначала было волнительно. Все-таки первый раз за рулем такой машины, приладиться надо. И ак-ку-рат-но, аккура-а-атно… выехать со стоянки, потом по дороге, потом на магистраль и встроиться в общий поток. До Воробьевых они, конечно, доехали. Но послеобеденная Москва, да и вообще любая, кроме ночной, славится своими автомобильными потоками, поэтому получились все те же шестьдесят километров в час. Так дело не пойдет. Поэтому на обратном пути Ваня свернул в сторону Печатников. Там была специальная огороженная территория и трасса для желающих погонять. Когда подъехали к воротам, Иня вопросительно посмотрел на друга. Илья демонстративно проверил, как пристегнуты ремни безопасности, и кивнул:

– Вперед.

И началось! Ваня никогда так не гонял. Он сконцентрировался весь – только машина, он и скорость. Один круг, второй, третий… Вместе со скоростью Ваня сбрасывал все, что накопилось, что хотелось выкричать, выплакать, выкинуть из своей головы и сердца. Машина, казалось, понимала. Она позволяла все и слушалась идеально. На какое-то время Ваня вообще забыл о человеке рядом. А потом вспомнил и, немного устав, остановился на обочине.

– Теперь ты.

Они поменялись местами. Умник пристегнулся, повернул ключ зажигания, нажал на газ и… очень-очень аккуратно проехался по треку без единого заноса, а в завершение круга почета сказал:

– Поехали ужинать.

– Поехали, – согласился Ваня.

Они миновали ворота и через пять минут снова встроились в общий столичный поток. Илья вдруг стал на удивление разговорчив. Он начал рассказывать про предстоящие гастроли, про летний фестиваль «Белые ночи» и про то, что они с Таней выбрали ресторан для свадьбы. Ваня даже не подозревал, что умник может быть настолько красноречив. Но интересовало его сейчас только одно. Особенно после недавнего круга почета.

– Ты на ней хотя бы сто тридцать выжимал? Хоть раз?

– Даже больше, – Илья немного помолчал и продолжил: – В тот вечер, когда ты остался у нас ночевать.

– Я бы на это посмотрел, – признался Ваня.

А к теме предстоящих гастролей они вернулись уже в ресторане, заказав по стейку. Гонки на треке спровоцировали волчий аппетит.

– Гастроли надолго? – спросил Иня, орудуя ножом и вилкой.

– На три недели.

– Танька дома остается?

– Мы пока не знаем.

Мы. Ваня глянул на друга. Они реально уже становились семьей. И это было непривычно. Ваня кивнул.

От предложения довезти до дома он отказался. Иня полюбил вечерний город и свои одинокие прогулки в нем. Это помогало. Да и с родными общаться не хотелось. Он просто не мог вести семейные разговоры и улыбаться маме. Не сейчас. Чуть позже, когда немного отпустит. Если отпустит. Около метро стоял киоск с газетами и журналами. Ване не были нужны ни газеты, ни журналы. Он просто рассматривал обложки и читал заголовки.

«Шестнадцатилетняя дочь олигарха покорила сеть новым купальником».

«Как бороться с бессонницей».

«Секреты красоты от Алисы Дементьевой».

«Ваш гороскоп на неделю».

«Как пережить безответную любовь».

Ваня засунул руку в карман, выудил оттуда мелкие купюры и зачем-то купил лотерейный билет.

Советы не помогут. Любовь надо просто постараться пережить. Как-то…

* * *

Сын: Привет. Я хочу заехать к тебе в офис сегодня или завтра. Когда тебе будет удобно?

Отец: В любое время. Я на месте.

Сын: Тогда через час буду.

Илья отложил телефон. Каким presto[14] в последнее время несется его жизнь. А именно – последние полгода. Сколько произошло перемен. У него появилась любимая девушка, которая скоро станет его женой. У него появился друг. Не обошлось и без потерь. И без нововведений и потрясений не обошлось тоже.

Практика окончена. Илья был доволен тем, как она прошла, несмотря на то, что он на время выпал из привычного ритма занятий музыкой. Ничего, наверстает, он уже начал – все выходные провел за роялем, под неусыпным надзором Танюши. Надо готовиться к гастролям. Надо окончить цикл пьес и показать Виктору Рудольфовичу – как Илья и пообещал Тане. А потом свадьба. И фестиваль в Санкт-Петербурге. И где-то там еще сессия притаилась.

Если задавать вопросы, которые его мучают, – то сейчас.

– Проходите, пожалуйста.

Если твоя фамилия Королёв, то тебе улыбается даже похожий на цербера секретарь. Илья вежливо поблагодарил и шагнул через порог.

Хозяин кабинета работал. Это было его обычным состоянием. Отец работал в офисе, работал дома. Даже когда он просто сидел на диване, выражение готовности и сосредоточенности никогда не покидало его лица. Илья к этому привык.

Сейчас отец оторвался от бумаг и улыбнулся.

– Привет.

– Здравствуй, папа.

Отец внимательным взглядом смотрел, как Илья проходит к столу, как садится напротив него. Смотрел. И ждал.

– Как у вас дела? Как мама? Все в порядке?

Отец молчал. Они оба знали, что приехал Илья не за этим. Но отец, конечно, все же ответил:

– У нас неплохо. А у тебя?

– Все в порядке. Практику прошел успешно и вернулся к роялю.

Илья замолчал. Он знал, что должен спросить. А раз должен – спросит.

Он начал говорить медленно:

– Несколько дней назад я разговаривал с отцом Тани. Мы… втроем разговаривали. И он сообщил нам о том, что было давным-давно. О тебе и Таниной маме.

В этот раз молчание было более долгим. И гораздо более насыщенным. Отец тронул висок пальцем – таким привычным жестом.

– Что ты хочешь от меня услышать?

Если бы я знал, папа… Я бы и сам себе это сказал.

– Мама знает?

– Ты поэтому так гонял накануне? – На стол легли распечатанные штрафы.

Отвечать вопросом на вопрос – это любимый прием отца. Илья наклонил голову, разглядывая листы.

Может быть, это были его штрафы. А может быть, Ванькины. Это не имело никакого значения. С Ваней они в одной лодке пострадавших… или контуженных.

– Можно сказать и так.

Отец кивнул и снова вместо ответа задал вопрос:

– Кофе будешь?

– Буду.

Отец сделал распоряжение насчет кофе. А потом заговорил. Медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Словно они были золотыми.

– Да, мама знает. И тебя не должно это беспокоить. Это прошлое, и оно останется там.

Отцовское послание «Это мои дела, и у меня все под контролем» Илья уловил четко. Но сегодня ему было этого послания недостаточно.

– Как она это восприняла?

И тут случилось странное – отец вдруг улыбнулся. Хотя Илья совершенно не понимал, что могло вызвать в его вопросе улыбку.

Принесли кофе. Кофе, который дома был под запретом, но Илья не стал этот факт комментировать. Отец с видимым удовольствием сделал глоток, а потом встал и отошел к окну. Там, за окном, была Москва. На нее и смотрел Илья Юльевич Королёв. А что он видел – знал только он сам.

А Илья смотрел на отца. Всегда прямая спина в безупречно сидящем костюме. Седина… Илья почему-то не смог вспомнить, как давно она появилась. Кажется, еще недавно волосы отца были темными, такими же, как у него самого, – и вот…

О чем ты так долго думаешь, отец? Я задал такой сложный вопрос?

Он заговорил, не оборачиваясь:

– Твоя мама – самый главный человек в моей жизни. Так было, есть и будет. Если бы не она… не родился бы ты, и мне кажется, я бы никогда не смог стать по-настоящему счастливым. Это именно то, что ты всегда должен знать и помнить.

По королёвским меркам это была целая речь. Теперь уже Илья взял паузу, осмысливая услышанное под взглядом все же обернувшегося отца. А потом улыбнулся.

– Хорошо. Тогда я больше не беспокоюсь.

А вот теперь можно и кофе попить спокойно.

Но не тут-то было.

– Раз уж мы коснулись этой темы… – отец вернулся на свое место. Сделал глоток из чашки. – Есть еще кое-что…

Так. Спокойное кофепитие, похоже, откладывается.

– Я тебя внимательно слушаю.

– Мама ждет ребенка.

Это все же хорошо, что чашку с кофе Илья отставил.

Сначала удар наносит прошлое. А потом сверху прилетает будущее.

Мама ждет ребенка. Это значит, что у него самого будет брат или сестра. Когда-то Илья мечтал о братике или сестренке. Потом перестал. Когда-то он мечтал о девочке с синим в белый горох бантом. Потом перестал.

Девочка вернулась. А теперь…

Сезон «Мечты сбываются» объявляется открытым.

– Спасибо, папа! – Илья начал вставать. – Пусть спустя пятнадцать лет, но вы с мамой выполнили мою просьбу!

Объятья между мужчинами семьи Королёвых – явление редкое. Для особого случая. Сегодня – как раз именно такой случай.

Папина ладонь на плече по-прежнему теплая, твердая, надежная. А голос – тихий.

– Ты уже давно взрослый и все, конечно, понимаешь. И маме сейчас будет непросто, и… и никто не знает, как все пройдет…

Отец замолчал. Главные слова произносят тихо. Самые главные – молча.

Илья понимал, о чем самом главном промолчал отец. Никто не знает, как все пройдет. А у отца возраст.

Это взрослая жизнь, и у нее свои законы. Я все понял, папа.

Илья еще раз коротко прижался к отцу. Проглотил комок в горле и спокойно и даже бодро произнес:

– А я знаю. Все пройдет хорошо. У меня будет брат или сестра?

Рука отца на его плече сжалась. Он улыбнулся.

– Это пока неизвестно.

* * *

– То есть вы видите жизнь с богатым и знаменитым беззаботной?

– Ну денег-то много, все можно купить: дом у моря, яхту, дорогую одежду.

– Вы этого хотите?

– Конечно.

Таня вела разговор со слушателем в прямом эфире. Тема: жизнь с богатым и знаменитым. Она была утверждена главным редактором и приурочена к очередному кинофестивалю. В студию между музыкальными и рекламными паузами звонили люди. Получалось пятьдесят на пятьдесят. Одна половина слушателей хотела вкусить этой жизни, другая не желала, предпочитая свое тихое житье-бытье.

Женечка сидел на музыкальных заявках, а переговоры вели попеременно Таня и новая ведущая – Клара Кораллова, которая позже составит Женечке постоянную пару.

Авторский проект Тани и первые интервью дали хорошие рейтинги. Было решено продолжать делать записи, и на ближайшие семь дней у нее планируется два интервью, а потом работа в студии – монтаж. А также очередные переговоры по поводу отпуска за свой счет на время гастролей. Если Таня там будет нужна Илье.

– Вам полностью придется поменять свою жизнь, – сказала Таня слушательнице.

– Я готова, – беззаботно отозвались на том конце. – Главное, встретить принца.

– А вы готовы к тому, что однажды принц снимется в неудачном кино, запишет не ту песню, не соберет полный зал на спектакле, потеряет свой бизнес и так далее? Тогда вы станете просто Золушкой на час.

– Зато будет о чем рассказать внукам.

– Согласна с вами. Какую песню хотите послушать?

– «Ее тело танцует самбу».

– А вы самбу танцуете? – это уже в разговор включилась Клара.

– К сожалению, нет, – ответила слушательница.

Женечка поставил трек. Зазвучала музыка. Таня подумала, что зря она прицепилась к слушательнице со своими вопросами про «готова ли она»? Просто тема эфира оказалась животрепещущая. Жизнь с богатым и знаменитым – это прямо про нее. Только в жизни с Ильей очень мало было того, что смакуется в СМИ. Да и Илья – не тот принц с яхтой. Кстати, и яхту Таня не хотела. Ее больше волновали его предстоящие гастроли и композиторские изыскания. Услышанные пьесы никак не выходили из головы. Илья должен сочинять, он должен это исполнять и, да – записывать альбомы. Это должно быть услышано.

– А у нас в студии новый звонок, – послышался голос Клары, и Таня поняла, что, задумавшись, она не заметила, как закончилась песня.

Через два часа, когда она покидала студию, Женечка спросил:

– У т-т-тебя все в порядке?

– Да, все просто отлично. Дел много навалилось сразу – авторская программа, гастроли Ильи, свадьба…

– С б-б-богатым и з-з-знаменитым?

Таня засмеялась.

– Типа того, да. Ты на йогу?

– Ты на танцы?

Они обменялись привычными вопросами. Только ответ в этот раз Таня дала другой:

– Нет, я в книжный.

Именно в книжном неподалеку от студии ее и настигло сообщение Ильи.

Илья: Могу пригласить прекрасную леди на чашку кофе?

Таня: И даже забрать из книжного.

Илья: Книжный? Внезапно. Скинь адрес.

Она скинула. И через четверть часа около магазина остановился зеленый спортивный «мерседес», а Таня вышла на улицу с пакетом, на котором красовались логотип и слоган: «Читайте, учитесь, фантазируйте и мечтайте!»

Илья вышел из машины, открыл перед Таней дверь и, когда она подошла, поцеловал в щеку. На сиденье лежал букет – яркий и весенний, оранжево-желтый. Таня, прежде чем сесть, взяла букет в руки.

– У нас какое-то событие?

– Да. Но цветы просто так. Без особого повода. Просто потому, что я тебя люблю.

И губы сами разошлись в улыбке.

– А у меня с поводом, – ответила Таня, вручив Илье пакет из книжного, а потом села в машину.

Илья начал изучать содержимое пакета. Там находилась книга, большая, подарочная, с множеством пошаговых фотографий – «Кулинария для чайников».

Таня отлично помнила, как несколько дней назад Илья хозяйничал на кухне, и подумала, что таланты надо развивать в разных областях. Кто знает, может, однажды, он сам испечет пирог? А что? Между прочим, кухонные эксперименты порой помогают расслабиться не хуже медитации. А Илье – во-первых – необходимо время от времени расслабляться, а во-вторых – Тане очень любопытно будет попробовать пирог или запеканку его приготовления.

Илья подарок оценил. Во всяком случае, смеялся, пока поворачивал ключ зажигания и трогался с места.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – Таня тоже смеялась, держа в руках свой весенний букет.

– А есть из этой же серии – «Обращение с младенцами для чайников»?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Таня чуть не задохнулась от резкой нехватки воздуха. Она посмотрела на Илью. Он следил за дорогой. И как-то сразу перестало быть смешно. Слишком серьезная тема. И, наверное, не такая, которую стоит обсуждать в машине по дороге… Ах да, они едут пить кофе.

– Давай сначала… ну… не будем торопиться, – тихо ответила Таня. – У нас свадьба, твои гастроли, фестиваль…

А он вдруг улыбнулся:

– Поздно. У нас будет пополнение в семье.

Да?! Таня начала усиленно перебирать в голове кандидатов. Они с Ильей точно нет, а больше и некому… или есть? Неужели…

– Только не говори мне, что Иня влип… Он в последнее время совсем на себя не похож. И любовь эта загадочная.

Она с осторожностью посмотрела на Илью, а на него, похоже, напал приступ неконтролируемого и непонятного Тане веселья. Только позже, уже в кафе Таня поняла, что веселье это нервное, от смятения.

– Влип, по твоему меткому выражению, мой отец. Моя мама ждет ребенка. У меня будет брат. Или сестра.

Они приехали. Илья повернулся к Тане и был в этот момент очень серьезен. Только глаза возбужденно блестели. А Таня не знала, что сказать, она осознать это не могла даже, только руками с букетом водила.

– А… и… вот точно? Как же?.. Ой…

– Точно.

В кафе Таня заказала себе три разных пирожка. Три! От потрясения. Потрясение надо было срочно чем-то заесть.

Илья посмотрел на принесенное официантом блюдо и поинтересовался:

– Может, тебе коньяку в кофе?

Таня испепелила его в ответ взглядом. Так она не смотрела на Илью давно, со времен «маньяка-фетишиста».

– Ты понимаешь, как это… непросто? – она отложила пирожок. Пирожок был вкусный, но сердце прыгало в груди так, что есть оказалось совершенно невозможно. – Это же… С ума сойти. Кто тебе сказал?

– Я разговаривал с отцом, – Илья наконец стал очень серьезным. – Разговор начался с прошлого. А завершился… вот этой новостью. И я прекрасно понимаю, как это все непросто.

Таня кивнула и протянула ему пирожок:

– Будешь?

Илья отрицательно покачал головой:

– Я ем пироги только одного производителя.

Такое признание ее кулинарных талантов было очень приятно. Но от коньяка Таня, наверное, отказалась зря. Не успела осознать одну новость, как последовала другая.

– И что с прошлым? – спросила осторожно.

Илья пожал плечами:

– Оно осталось в прошлом. И у меня больше нет к нему вопросов.

И это была хорошая новость. Таня выдохнула, все-таки откусила пирожок и запила его кофе. Прошлое осталось в прошлом. Ее мама тоже сказала нечто подобное. Они справятся с этой ситуацией, и все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.

– Теперь есть только настоящее и будущее, да? – спросила Таня.

– Да, – торжественно ответил Илья.

Таня протянула руку, Илья ее в ответ пожал, и пальцы вдруг сами собой переплелись. Расплетать их не хотелось. Все обязательно будет хорошо. Уже хорошо. Кофе вкусный, пирожок очень вкусный, букет необыкновенный, книга забавная, только вот… Там тоже все обязательно будет хорошо. О другом и думать нельзя.

– Я найду книгу про младенцев, – произнесла вслух Таня.

И он понял. Она прочитала это в его глазах.

Я тебя нашла. Теперь мы вместе.

* * *

Стресс прошел. Пережито и волнение за мужа – как он справится с такими новостями. Эйфория тоже схлынула.

И пришли мысли. Разные.

Риски, связанные с возрастом. Майя вспоминала первую беременность – она прошла очень легко, и роды были простыми. Но тогда ей было двадцать пять. Сейчас – на два десятилетия больше. И уже побаливает спина, если долго стоять. И лопатка немеет – если долго играть. И все чаще хочется вместо туфель на шпильке надеть лоферы. И тут – беременность. Набор веса, гормональные всплески, нагрузка на весь организм.

Ничего такого, с чем она не справится. Чудеса не случаются просто так, что-то всегда на другой чаше весов. Майя Королёва – женщина состоятельная. Вполне по средствам заплатить.

– Майя Михайловна, вы сможете подойти завтра к генетику?

– К кому? – опешила Майя от такого вопроса своего гинеколога. Инесса Максимовна, врач высшей категории, доктор медицинских наук. Ей Майя верила как себе. Но вопрос про генетика застал врасплох.

– К медицинскому генетику, – терпеливо повторила Инесса Максимовна. – Чтобы оценить риски развития генетических патологий плода и составить план тестов, которые нужно пройти.

– Но с Юней… в смысле, с первой беременностью ничего такого… кажется… – Майя была растеряна. Слова «генетические патологии» как-то разом выбили почву из-под ног.

В лице врача промелькнуло что-то похожее на жалость. Или Майе показалось.

– С возрастом риск появления хромосомных нарушений в клетках как мужчин, так и женщин возрастает. После сорока он возрастает резко. Поэтому… – врач замолчала.

– Хорошо, – ответила Майя резко. – Я завтра приду.

Майя открыла футляр и достала скрипку. Как давно она не играла вот так, для себя. Дома особенно некогда, дом – это дом. Хотя в последнее время дома – именно для дома, для семьи – дел не так уж и много. Дом опустел с уходом Юни. И обычно свое свободное время Майя тратила на подготовку к занятиям – изучала различные материалы, смотрела видео, набрасывала планы уроков. Ей нравилось преподавать. А вот играть дома она совсем почти перестала – хватало того, что происходило в стенах консерватории.

Теперь же в пальцах жгло.

Майя потуже затянула резинку на волосах – чтобы не мешали. Положила скрипку на плечо. Майя не знала, что будет играть.

Но знали ее пальцы.

Взлетел вверх смычок.

Ну, положим, сдаст она эти анализы и тесты. Что дальше? А дальше может быть страшное «патологии, несовместимые с жизнью». Это значит, что беременность придется прервать. Скрипка глухо застонала.

И ушла в высокие ноты. Бессмысленно сейчас об этом.

А может быть иное. Патологии, совместимые с жизнью. Например, синдром Дауна. Чаши весов. Проклятые чаши весов. Один ребенок – гений. Другой – другой. И что ты тогда будешь делать, Майя Королёва? Решение принимать тебе. Откажешься от ребенка, потому что он… не такой?

Так у тебя и первый – не такой. Но все же… это совсем, совсем иное. Ты решишься на этот шаг? На любой из шагов. Выбирать – тебе.

Скрипка заплакала. Высоко, надрывно, почти по-человечески.

Она сделает эти чертовы тесты. И не скажет Илье. Она будет молчать. До самого конца – молчать. Не нам распоряжаться чудесами, падающими на твои собственные весы.

Смычок опустился. Отзвучала тема из «Орфея и Эвридики».

Мы обязательно выйдем к свету.

Майя несколько раз моргнула, возвращаясь в реальный мир. И обернулась.

Оказывается, у Глюка был слушатель. Тот самый.

– Ты по-прежнему в единственном ряду? – ей удалось улыбнуться. Как хорошо, что она не обернулась раньше. Когда все эмоции были на лице. Оборачиваться надо вовремя. Жаль, что Орфей этого не понял. А вот Майя – Майя обернулась вовремя. И все будет хорошо.

– Конечно, – невозмутимо ответил муж, подошел, поцеловал в щеку и мимоходом ослабил резинку. Он не любил, когда у Майи слишком гладко убраны волосы. А потом добавил: – У меня сегодня был Юня.

Юня. Ее сын. Ее старший сын. Возможно.

– Да? – Майя принялась убирать скрипку в футляр. Чтобы занять руки. Чтобы окончательно взять под контроль лицо. – Как у него дела?

– У него все хорошо, – Илья взял ее за руку, мягко увлек к дивану и усадил рядом с собой. Туда же пришлось взять и скрипичный футляр. – А у тебя?

А ведь только восемь недель. Что будет дальше? Нет, нельзя ему ничего говорить про эти скрининги, нельзя.

– Со мной все в порядке, – ответила Майя как можно тверже. Этого внутреннего королёвского параноика надо сразу держать в ежовых рукавицах. Иначе дело может кончиться для Майи весьма печально. Туда не ходи, сюда не ходи, это не делай. Все это хорошо исключительно в меру.

– Юня знает про прошлое. Муж Дуни ему рассказал. Вернее, рассказал им обоим. И Тане тоже.

Он назвал эту женщину по имени. Майя мысленно называла ее всегда Евдокия Романовна. А он – Дуня. И это совершенно не взволновало. Показалось вдруг такой мелочью. Подумаешь – прошлое. Оно – за спиной. А когда идешь к свету, главное – не оборачиваться, если не хочешь кончить, как Орфей.

– Это было так необходимо? Зачем он так сделал? – совсем оставить без внимания такие слова нельзя. Они касаются сына. Старшего сына. Ой, не начинай!

– Я не знаю. Каждый человек, когда делает что-то, имеет свою мотивацию. Но знаешь… рано или поздно это все равно бы произошло. Они бы все равно узнали. Это был лишь вопрос времени.

Ее виска коснулись губы. Майя положила голову на плечо мужу, чтобы удобнее было обдумывать услышанное.

– Как Юня это воспринял?

– Больше всего его волновала ты. Как ты? – Илья обнял ее. – И я его успокоил. Сказал, что у нас все хорошо.

Нельзя было при этих словах не улыбнуться. Ее сын… ее старший сын… ой, ну не начинай! – очень чуткий.

– Мой мальчик, – довольно вздохнула Майя и плотнее прижалась щекой к плечу мужа. Но следующие слова заставили ее резко поднять голову.

– И еще я ему сказал, что ты станешь мамой. И что у Юни появится брат или сестра.

Сначала Майе показалась, что она неправильно что-то поняла. Но встретив уверенный и спокойный взгляд, поняла – все она поняла правильно.

Что там она давеча говорила себе – что решать ей? А вот рядом сидит человек, который считает, что решать все и за всех – ему.

Майя пока не думала, как сказать о своей беременности Юне. Знала, что этот разговор должен быть. Верила, что сын поймет и примет. Но как и в каких словах – нет, не думала. А теперь об этом и думать не надо. Потому что…

– Господин Королёв, объявляю вам официально, вы – страшный болтун!

– Да? – Ни тени сомнений в своей правоте ни в голосе, ни в глазах.

– Трещотка!

– Послушай меня, – начал Илья спокойно и терпеливо. Таким тоном, каким он пятилетнему Юне объяснял, что такое черная дыра. – То, что мы узнали об этом недавно сами, – ничего не меняет. Срок уже два месяца. Это вполне приличный срок для того, чтобы сказать сыну. В четыре или пять будет уже поздно, как мне кажется. А сегодня сложился очень удобный момент.

Он все говорил правильно. Он все говорил не то.

Скрипка снова покинула свой дом. И зазвучал Брамс. Венгерский танец номер пять. Потому что из цыганочки с выходом Майя уже выросла.

Кончик смычка ткнулся прямо в середину белоснежной рубашки.

– Что сказал наш сын на это удивительное известие?

Наш старший сын!

– Поблагодарил, – последовал невозмутимый ответ. – Правда, заметил, что мы опоздали с выполнением его желания лет на пятнадцать.

Осознав услышанное, Майя рассмеялась. И опустила смычок.

Да какая разница, как это все произошло. Произошло – и произошло. Главное – не оборачиваться назад.

– Ты помнишь, кого он больше хотел – брата или сестру?

– Мне кажется, ему было все равно.

– А теперь, – Майя снова села на диван, не выпуская из рук скрипку и смычок, – теперь ему тоже все равно?

– Думаю, да, – ее снова прижали к теплому и родному плечу. – С Юней все в порядке. И он рад.

– Будем считать, что я вам поверила. Пойдем ужинать. Я страшно голодная!

– Пойдем.

* * *

На ужин были рыба и овощной салат с белым сыром. Майя так и не переоделась – сидела напротив в платье, волосы стянуты резинкой, ела с аппетитом. Илья смотрел на нее и вспоминал визит Юни и его вопросы: «Мама знает? Как она это восприняла?»

В тот момент сын показался Илье маленьким мальчиком, который глядел на него как в детстве, полными надежды глазами, ожидая услышать уверения в том, что мир не рухнет. И за скупым тихим «Мама знает?» было громкое «А как же моя мама? Ведь ты ее должен любить, ее, а не чужую неизвестную женщину!»

Все правильно, сын. Именно ее я и люблю. Ту, которая сидит сейчас напротив и с удовольствием ужинает. И ведет шутливый разговор. Потому что о серьезном она уже сыграла на своей скрипке. Я неплохой слушатель.

– На завтра обещают совсем теплую погоду, настоящая весна, – Май поддела вилкой кусочек сыра.

Этот сыр идеально подходит к белому вину, но у них теперь вместо вина цветочный чай. Зато к чаю – конфеты ручной работы с тончайшими пластинками темного и белого шоколада и манговым джемом.

– А в Питере мокрый снег с дождем, – закончила Май делиться новостями про погоду.

– Возьмем зонтик и плащи, – пожал плечами Илья.

Май улыбнулась:

– И резиновые сапоги.

– Непременно.

Илья разливал чай по чашкам. Потом открыл маленькую картонную коробку с конфетами. Май не смогла устоять перед искушением, Илья улыбнулся. Он смотрел, как она вынимает из углубления конфету с ярким оранжевым пятном джема и закрывает глаза, перед тем как откусить кусочек. Она не менялась.

Конечно, Майя уже не девочка, и давно нет наивности, и взгляд ее – взгляд женщины, познавшей жизнь, но при этом она сумела сохранить в себе ту Май, которая однажды ворвалась в его жизнь. А он места себе не находил все последние дни.

Он знал все прописные истины. Первая из них: беременная женщина – не больная женщина. Она просто ждет ребенка. Но ей сорок шесть! И где-то рядом поселился страх, он сопровождал теперь Илью постоянно. Вдруг с Майей что-нибудь случится? Споткнется, подвернется нога, произойдет выкидыш. Вдруг его в тот момент не будет рядом? Вдруг доктор не поднимет трубку? Одни вдруг, вдруг, вдруг… Он не жалел о том, что сегодня все рассказал сыну, потому что, если вдруг рядом не будет Ильи, сможет оказаться Юня. Илья ни в коем случае не желал перекладывать свои вопросы на сына. У сына своя жизнь и уже своя семья. Но Илья должен быть уверен, что, если это «вдруг» случится с ним самим – Майя одна не останется.

Все эти мысли он не мог выкинуть из головы. Он просто их не озвучивал.

А Май все-таки переоделась в домашнее и устроилась на диване в гостиной с нотами и учебниками. Она готовилась к своим урокам. Да и сессия впереди. Аккуратно складывать книги она так и не научилась – они, раскрытые, лежали в разных концах дивана и пара даже на кресле. Все совершенно так же, как было, когда она сама училась в консерватории. Только тогда еще все это перемежалось фантиками от конфет, а сейчас фантиков не было. Зато были очки! Вот уже год, как Майя пользовалась очками, и Илью это почему-то очень забавляло. Как совсем недавно забавляла мысль про Май и бабушку. Да уж…

Он подошел и привычно поцеловал ее в макушку. С бабушкой придется повременить.

Чаепитие они повторили чуть позже, перед тем как идти спать. А потом, лежа в кровати, долго не могли уснуть. Не получалось не думать.

Майя легла на спину и вдруг подняла верх атласной пижамы. Оголив живот, она начала его разглядывать, а потом сказала:

– По-моему, пока ничего не заметно.

– Заметно, – возразил Илья, который тоже внимательно смотрел на живот и осторожно провел по нему ладонью. – Это просто мы слепые.

Как он вообще мог раньше не замечать этот маленький бугорок внизу? Он, знавший ее тело лучше, чем свое собственное? Списывал на возрастные изменения. Он всегда замечал малейшие изменения – формы груди, бедер, упругости кожи в районе шеи. Он просто это замечал и принимал. Ей сорок шесть, только и всего. А беременность проглядел. Тоже списал на… сорок шесть. Глупец.

Илья вернул свою ладонь на живот и оставил ее там, поцеловал Май в висок, сказав:

– В Питер еще надо будет взять с собой теплые свитера. Вдруг и в мае выпадет снег.

– И валенки! – предложила Майя.

Она удобно устроилась на его плече. Разговор о Питере и предстоящей поездке нравился обоим.

– И валенки, – согласился Илья. – Обязательно.

* * *

Илья решил не быть оригинальным. И продублировал то же сообщение, что не так давно отправлял Тане.

Сын: Могу я пригласить прекрасную леди на чашку кофе?

Мать: Смени кофе на чай и назначай место. Я освобождаюсь в четыре.

Сын: Отлично. Тогда в четыре пятнадцать в кофейне у консерватории.

Два дня понадобилось Илье, чтобы уложить новые обстоятельства в голове. У него будет брат или сестра. С ума сойти.

Говорят, что жизнь одной рукой отбирает, а другой дает. У него забрали Сатурна. Но дали так много. Теперь у Ильи есть невеста, друг, а будет еще и младший брат или сестра. Илья посмотрел на фото Сатурна, стоящее на другом краю рабочего стола.

Спасибо тебе, дружище.

Они встретились на улице, в нескольких шагах от кофейни. Сначала просто стояли и смотрели друг на друга.

– Ты все знаешь, – это было сказано странным тоном – не вопрос и не утверждение.

– Знаю, – на всякий случай согласился Илья.

– И как ты?

– Счастлив.

Объятья в публичном месте для семьи Королёвых – не табу, но явление редкое. Ну так и случай особый. Снова. И потом, это же мама. Он еще услышал тихое и торопливое «Я тебя очень люблю, мальчик мой», прежде чем руки их разжались. Мама отвернула лицо в сторону и быстро поднесла пальцы к глазам. Слезы? Это совсем что-то из ряда вон. Впрочем, в ее положении, наверное…

– Ты решила поддержать папу и тоже не пьешь кофе? – Илья подал матери руку, сделав вид, что не заметил ее короткого выразительного жеста.

– Можно сказать и так, – она взяла его под руку, и они направились к кофейне.

– Ну, рассказывай, – потребовала мама, когда они устроились за столиком. Пока мать делала заказ и долго выбирала десерт к чаю, Илья рассматривал ее. Мама выглядела чудесно. После завуалированных намеков отца это было видеть особенно приятно.

– Я? Я думал, это ты будешь рассказывать.

– О чем?

Илья помолчал, не торопясь с ответом. А потом посмотрел матери в лицо. Теперь они молчали оба, глядя в глаза.

– Когда ты успел так повзрослеть…

– Не знаю.

Принесли заказ – Илья ограничился только кофе, а маме к чайнику с чаем принесли порцию пышных вафель с клубникой и шоколадом. Пахли они изумительно.

– Со мной все в порядке, – мама принялась за вафли. – Я чувствую себя прекрасно и предлагаю больше пока к этой теме не возвращаться.

Как же это похоже на отца. Это мое здоровье, я сама справлюсь, не задавайте мне этих вопросов. Говорят, супруги с возрастом становятся похожи друг на друга. Это точно про его родителей. Интересно, а у них с Таней будет так же?

И все же я очень за тебя волнуюсь, мама.

– Но ты будешь держать меня в курсе?

– Обязательно.

– А если родится девочка, вы назовете ее Майей?

Спустя несколько секунд раздался смех, только потом ответ:

– Ни в коем случае!

Аромат вафель преследовал Илью даже в машине. И он вдруг понял, что хочет опробовать Танин подарок. И что-то приготовить. Ведь если вдуматься, в сочинении и музыки, и еды должно быть что-то общее. Вспомнился «Рецепт приготовленья миндального печенья» из любимого с юности «Сирано де Бержерака». Ну что, пора, пора осваивать новые горизонты.

К тому же время сделать сюрприз у него есть – Таня сегодня задерживается в студии с очередным монтажом интервью. У нее тоже новые горизонты, и Илья за нее искренне радовался. Главное, чтобы не попадались больше такие, как этот «композитор в брендах». Однако сегодня Таня приедет сама – она открыла мотосезон.

Дома Илья первым делом прошел на кухню и снял с полки красочную кулинарную книгу. Сразу открыл оглавление, пробежался по нему глазами. А потом снова закрыл книгу и сжал ее обеими ладонями. Гораздо интереснее довериться случаю.

Книга раскрылась на рецепте лазаньи. Хм. Лазанья – это вкусно. Но Илья не предполагал, что это блюдо из категории «для начинающих кулинаров». Что же, посмотрим. И он принялся изучать список ингредиентов.

Первым значились «Листы для лазаньи». Это что за зверь неведомый?

Спустя двадцать минут Илья уже забирал доставленные курьером продукты. В том числе и листы для лазаньи.

* * *

Таня села на мотоцикл и надела шлем. Привычные движения. Оказывается, она соскучилась по своему скоростному коню. Не сказать что страдала. Жизнь за последнее время настолько изменилась, что Таня успела привыкнуть к тому, что за ней приезжает зеленый спортивный «мерседес». Если, конечно, водитель в это время свободен от репетиций, переговоров, концертов. И все же прокатиться по городу с ветерком – это особенное удовольствие.

Устроив за плечами поудобнее рюкзак, в котором была бутылка итальянского вина – подарок от очередного гостя студии, – Таня тронулась с места. Сегодня она задержалась в монтажной, работа заняла гораздо больше времени, чем планировалось. Но такое бывает. А перед монтажом был эфир. Снова на троих. И страдальческое лицо Женечки. Клара Кораллова вдруг почувствовала себя звездой и сегодня «звездила» по полной программе, не давая другим ведущим вставить и слова, интервьюировала известного музыкального критика. Таня за всем этим наблюдала с интересом. И даже с философским спокойствием, а Женечка злился. Потом злилась Клара, потому что подарок критик подарил все же Тане, а после они даже договорились о часовом интервью в рамках серии авторских передач. Клара была оскорблена. Таня предпочла эту обиду не заметить. У нее были заботы поважнее внезапно возникшей короны на затылке напарницы.

Таня впервые задумалась о детях. Никогда еще серьезно не думала, все мысли были на уровне «когда-нибудь, конечно…», а чтобы по-настоящему – нет. И вдруг такая новость – мама Ильи беременна. Этот вопрос с Ильей они больше не обсуждали, и своей маме Таня тоже ничего не говорила. Почему-то казалось, что не надо. Конечно, мама узнает. Но именно сейчас – не стоит. Потом, позже… В их теперь уже большой общей семье появится ребенок. Как же Майя Михайловна решилась? В таком возрасте? Наверное, на это нужна отчаянная смелость. И готовность.

Сама Таня для материнства еще не готова. Хотя кто знает… Год назад она считала себя не готовой и для создания семьи. И как все резко изменилось.

Дорога заняла немного времени. На мотоцикле удобно избегать привычных столичных пробок.

Дома Таню ждал сюрприз. Все началось с вкусного запаха, который встретил ее сразу же, как только она открыла дверь квартиры. Пахло умопомрачительно, а для голодного человека вообще головокружительно.

Илья хозяйничал на кухне в переднике поверх джинсов и футболки. Книга, подаренная накануне Таней, была раскрыта и лежала на столе, духовка работала. И всюду мука – на рабочей поверхности, на посуде и даже на щеках и носу шеф-повара.

Таня некоторое время постояла на пороге кухни, наблюдая за чудесной картиной, а потом подала голос:

– Как удачно мне сегодня подарили, – и приподняла руку, в которой была бутылка вина.

Илья обернулся, тут же отобрал у нее бутылку, повертел ее в руках, прочитал этикетку с таким серьезным видом, что Таня не удержалась и поцеловала измазанную мукой щеку. Теперь они оба были в белой мучной пыли.

– С каких пор тебе дарят вино? – Илья обнял.

– Периодически такое происходит, – Таня начала на мучнистой щеке рисовать пальцем вензель. – На самом деле вино редко, чаще конфеты. Это в основном гости студии. Некоторые приходят не с пустыми руками. Кто-то с шоколадом, а кто-то, – она немного отступила и улыбнулась, – со списком ответов.

– Да, если бы я тогда пришел с вином… – протянул Илья задумчиво. – Все могло бы сложиться иначе.

«Интересно, насколько бы иначе?» – пронеслось в голове Тани. А потом она подумала, что ничего не хотела бы менять в прошлом, потому что тогда, может, у них все не сложилось бы так счастливо. Не надо ничего менять. Илья повел носом и провозгласил:

– Так, пора доставать! Иди мой руки.

Пока он упражнялся с духовкой, а потом с разрезанием аппетитной на вид лазаньи, Таня успела не только вымыть руки, но и быстро переодеться и заняться сервировкой стола.

Весенний, недавно подаренный букет привычно стоял на подоконнике. Привычно – потому что цветы в их доме теперь были часто, и не от преданных поклонниц, нет. А ваза получила свое постоянное место прописки на окне. И цветы в ней всегда были особенные – их дарил любимый мужчина.

Таня огляделась. Вокруг царил полный кавардак – мужчина готовил на кухне! – но это она приведет в порядок потом. Главное – стол был красивый. Фарфоровые тарелки, готовая лазанья, бокалы тонкого стекла и итальянское вино.

– За твои неизвестные таланты, – провозгласила первый тост Таня. – Пора их откапывать.

– Ты сначала попробуй, – улыбнулся Илья. – А то, может, придется обратно закапывать.

– И не надейся.

Таня отрезала первый кусочек лазаньи, положила его в рот и от удовольствия закрыла глаза:

– М-м-м… предлагаю установить график дежурств на приготовление ужинов.

Илья тоже приступил к дегустации своего творенья, кивнул удовлетворенно и ответил:

– Хорошо. Я готовлю раз в месяц.

– Почему не два?

– Потому что я чайник.

– Ладно, – согласилась Таня. – Тогда каждый месяц новый рецепт. За год станешь профи, и в твоем активе будет двенадцать блюд.

– Договорились.

Некоторое время они оба наслаждались лазаньей, а потом Илья, подняв бокал, сказал свой тост:

– За открытие безопасного мотосезона.

– Это актуально! – засмеялась Таня.

По ответной улыбке Ильи она поняла, что оба вспомнили про гонку. Бокалы соприкоснулись и звякнули. Таня сделала глоток. Божественно вкусный ужин. Она снова подумала о том, насколько меняется ее жизнь. Она не могла об этом не думать. Ужин – только маленькая часть всего того, что происходит. А есть вещи гораздо глобальнее. И правильно ли она себе все представляет? Правильно ли принимает решения? Иногда ей казалось, что да, иногда приходили сомнения.

Впереди гастроли. Таня помнила зиму, помнила, насколько Илья выкладывается на каждом выступлении. Помнила, как оставляла его одного перед концертом, давая настроиться, и как они ехали в гостиницу после, тихо ужинали, делились впечатлениями. Тогда ей казалось, что ее присутствие рядом ему помогало, восстанавливало. Но, может, она это придумала? И на грядущих гастролях ее присутствие вовсе не обязательно?

Таня начала говорить негромко, подбирая слова:

– Я разговаривала с руководством… я могу взять отпуск за свой счет… если вдруг ты решишь, что на гастролях будет лучше вдвоем. Если тебе надо поехать одному, я останусь дома.

Илья ответил не сразу. Он некоторое время смотрел на нее внимательно, а потом подлил им еще в бокалы вина и сказал:

– За наши гастроли, – и после небольшой паузы добавил: – Спасибо.

Пальцы свободных рук переплелись. Таня подумала, что скоро это станет их привычным жестом. И что все правильно – интуиция ее не подвела. Она идет правильной дорогой. У них обязательно все получится.

Глава 9

Я признаю поцелуи только от одного производителя. Как и пироги.

Илья Королёв (Юня)

– Что это ты исполнял, Илюша?!

Илья вздрогнул и обернулся. Профессора в самом начале занятия срочно вызвали в деканат. Оставшись в одиночестве, Илья принялся играть одну из своих пьес – эта музыка теперь неотступно звучала в его голове. И вот теперь Виктор Рудольфович стоял в дверях аудитории и спрашивал, что это. Илья ведь планировал показать пьесы педагогу. Но почему-то ответил уклончиво:

– Да так…

– Нет-нет, сыграй еще! – профессор закрыл дверь. – Я хочу услышать это полностью.

И Илья сыграл. Ту пьесу, которая была наиболее удачной и полностью готовой, как он считал.

После того как прозвучала последняя нота, Виктор Рудольфович подошел к роялю.

– Чья эта музыка?

И снова Илья не смог ответить правду. Он лишь пожал плечами.

– Дай мне ноты! – потребовал педагог. Сам Илья играл по памяти. Но ноты лежали в папке. Доставал их Илья неловко, уронил, потом так же неловко поднимал. И протянул листы Виктору Рудольфовичу. Пьесы были переписаны начисто, но все равно ноты сейчас казались Илье ужасно неаккуратными, совсем не похожими на отпечатанные, те, по которым он обычно разучивал произведения. Вон, даже в уголке пятно притаилось – непонятно, откуда взялось.

Профессор молча забрал листы, сел за рояль. Несколько секунд смотрел на лист – и начал играть.

Илья почувствовал странное стеснение в горле. Это совершенно удивительное чувство – слушать собственную музыку не изнутри, когда ты ее исполняешь сам, а слышать, как ее играет другой человек. Особенно такой мастер, как профессор Самойленко. Сначала, конечно, Илье показалось, что написанное им – полная чушь. А профессор доиграл первую пьесу – и тут же начал снова, ее же. Исполнение было уже более уверенным. И вдруг неожиданно мнение Ильи совершенно поменялось. А на третьем повторе Илья уже наслаждался – виртуозным искусством Виктора Рудольфовича. И думал почему-то о Бетховене. Которого на премьере Девятой симфонии разворачивал к залу капельдинер – когда прозвучал финал. Чтобы великий композитор мог увидеть реакцию публики. Каково это – сочинять музыку, которую ты не слышишь? Для этого надо быть Бетховеном[15].

А Илья слушал. И видел. Как блестят глаза педагога. Виктор Рудольфович встал из-за рояля, хотел что-то сделать – но потом указал на табурет:

– Еще. Играй все, что есть. Хочу слышать твое исполнение.

Спустя два часа программа гастрольного тура была переделана с учетом двух новых пьес. А на прощание Виктор Рудольфович его все же крепко обнял.

* * *

– Майя Михайловна, пришли результаты анализов.

– И что там?

– Все отрицательно.

– Это плохо? – Напускное спокойствие разом слетело с Майи. Она почувствовала, как немеют губы.

– Нет, это хорошо! – раздался бодрый голос врача. – Ни один маркер на патологии не дал результата. Пока все в норме.

– Отлично, – пробормотала Майя. Губы никак не хотели слушаться. – Спасибо.

Вот что за люди! Для обычного человека «отрицательно» – это синоним «плохо». И только у врачей – ровно наоборот. Майя принялась растирать лицо. Поймала себя на мысли, что это излюбленный жест Ильи. Между прочим – помогает.

Все хорошо. Пока все хорошо. И об ином мы думать не будем.

Не будем, я сказала.

Впереди сессия, а затем – свадьба сына. И кстати. Со всеми этими своими потрясениями Майя совершенно забыла о своих обязанностях матери жениха. Столько всего надо сделать, начиная с ресторана. Надо бы туда съездить. Посмотреть. Прикинуть. Набросать вопросы. И обдумать. Обязательно все как следует обдумать.

* * *

Они встретились после обеда. В последнее время Таня меньше общалась с мамой и корила себя за это. Но столько новостей разом почти без передышки требовали осмысления. Все как-то нужно было укладывать в голове. Прошлое мамы и отца Ильи, беременность Майи Михайловны, предстоящие гастроли, грядущая свадьба. И это не считая изменений в профессиональной жизни – частичный уход от прямых эфиров и создание серии авторских передач. Все сразу и в такой короткий период времени. У кого угодно голова пойдет кругом. Может быть, именно поэтому подготовка к свадьбе куда-то отодвинулась и не занимала много места в мыслях. Как следовало бы. И волнения не вызывала тоже. Конечно, это было желанное событие, и порой вечерами перед сном Таня представляла себе предстоящую церемонию. Волнение, наверное, придет. В июне. А сейчас, после полосы потрясений, следовало хотя бы войти в привычную колею жизни.

Мама выглядела… как мама. Снова промелькнула мысль, что когда-то она была с Ильей Юльевичем. Таня не могла представить их вместе. И отогнать мысль окончательно тоже не могла.

А у мамы были родные все понимающие глаза. И Таня не удержалась, обняла ее, почувствовав, как обнимают в ответ.

– Вот здесь мы собираемся устроить праздник. Тебе нравится?

– Очень.

Они неспешно прошлись по территории. Мама показывала рукой на уголок с клумбой, где можно поставить арку. А у стены с фонтаном разместить несколько стульев и столик для желающих побыть на свежем воздухе.

– Здесь отличное место для фруктовой вазы и напитков, – говорила она, параллельно делая пометки в блокноте.

Потом они вошли внутрь. Там мама тоже ходила по залу, рассказывала, как все можно переставить, организовать, украсить и в каких цветах.

– Если тебе эта идея нравится, то я подготовлю макеты, посмотришь.

– Очень нравится, – отвечала Таня, и не покидало ощущение, что мама на эту встречу пришла уже подготовленная, она уже все знала, все обдумала.

Мама, которая всегда была для Тани близким человеком, опорой и поддержкой.

А потом они там же пили кофе.

– Ты уже присмотрела себе платье?

И Таня поняла вдруг, что про платье еще не думала вовсе. Слишком много других важных дел навалилось. А время идет, и платье уже пора не просто присмотреть, а купить.

– Нет, но я вплотную займусь этим вопросом завтра же. Может, успею купить до гастролей.

– Каких гастролей?

– Я уезжаю с Ильей на гастроли по городам России, – Таня помешивала маленькой ложкой кофе.

– Надолго?

– На три недели.

– А как же работа? – Таня чувствовала на себе внимательный взгляд мамы.

– Два интервью готовы, их пустят в записи. А что касается прямых эфиров… есть Клара Кораллова.

– Ясно.

Больше эту тему они не развивали. Но мама все поняла. И сменила направление разговора, вернувшись к предстоящей свадьбе.

– Надо будет еще подумать над музыкальной программой.

– Я уже напрягла Женечку. Он, конечно, планируется быть гостем, но обещал присмотреть ведущего и диджея. На Женечку можно положиться.

– А с меню вы решили?

Здесь Таня не торопилась с ответом.

– Нет… пока нет, – тихо ответила она и добавила: – Но решим.

– Какие-то трудности? – В глазах мамы появилась едва уловимая тревога.

– Никаких, – успокоила ее Таня. – Просто… пока не было удобного случая поговорить об этом с Майей Михайловной. Но я надеюсь в ближайшее время…

Мама кивнула.

На самом деле Тане очень хотелось посоветоваться как раз по этому вопросу. Как правильно поступить? Следует ли подкидывать свои вопросы женщине, которая ждет ребенка? Женщине, у которой теперь значительно прибавилось забот. Правильно ли это? Очень хотелось услышать совет своей мудрой мамы. Но тогда пришлось бы рассказать о том, что Майя Михайловна находится в положении. А Таня вдруг поняла, что сказать этого не может. Ей почему-то казалось, что это секрет. Илья поделился с ней своим секретом, очень личным. И пока не время этот секрет разглашать.

Наверное, по поводу меню лучше посоветоваться с Ильей. Да, именно так она и сделает.

– Как папа?

– У папы сегодня важная съемка в люксовом автосалоне, и уже с утра он был не очень доволен, – мама наконец улыбнулась и заметно расслабилась.

А Таня рассмеялась:

– Я представляю.

* * *

После встречи с дочерью Дуня решила не возвращаться в офис. Домой тоже не хотелось, и она решила заглянуть к Ивану, посмотреть, как у него дела. Уже давно Дуня не устраивала таких сюрпризов мужу. Сейчас самое время. Тем более что настроение у Ивана и правда с утра было не очень. Однако списывать все на предстоящую фотосессию было бы неправильно. Это Дуня так дочери сказала, а на самом деле…

На самом деле Ваня переживал по поводу Тани и своих слов о прошлом. Все очевидно.

Они оба переживали по поводу сына, который вроде и практику прошел, и отчетную работу сдал на «отлично», что не могло не радовать. Но все же не радовало. Что-то у Ини не ладилось. Он страдал. И теперь Дуня понимала, что скучает по тому Ванечке, который был год назад, – да, плохо организованному, да, спонтанному, но счастливому.

Почему ты так несчастлив, сынок?

Муж тоже все это видел. И тоже ничего не знал.

Плюс свадьба, на которой им предстоит всем вместе собраться. Но со свадьбой они справятся. Дуня была в этом уверена.

Она припарковалась около салона и вышла на улицу. Ее машина оказалась самой скромной в ряду стоявших автомобилей. Но чувства неполноценности от этого факта не возникло. Жизнь и ее полноценность не измеряются марками машин.

Иван был весь в работе. Площадь вокруг двух шикарных авто была огорожена. Свет выставлен, камера щелкала. Ваня то приближался, то на несколько шагов отходил от машины. За рулем сидел мужчина в костюме и дорогих часах. Он изображал богатого успешного человека. Красивые кадры получатся. Для солидного издания самое то.

Дуня стояла некоторое время в стороне, наблюдала за происходящим. Ей вообще нравилось смотреть на Ивана, когда тот занят работой и ничего вокруг себя не замечает. И все же муж злился. Только окружающим это было незаметно. Для них он собранный, сосредоточенный и знающий свое дело мастер.

Но Дуня знала своего Дон Кихота. Бросив последний взгляд на мужчину за рулем, она отошла в сторону – начала рассматривать выставленные на продажу машины. Столько великолепия в одном месте – сразу захотелось пройти тест-драйв хотя бы на одной из них.

* * *

Говорят, жизнь похожа на зебру. Полоса белая, полоса черная. А еще есть другая фраза: «Жизнь – как рояль. Клавиша белая, клавиша черная… Крышка!» Выбирай, как говорится, на вкус.

Что-то такое Иван Тобольцев в последнее время и чувствовал. Точнее, все события последнего времени были одновременно и черными, и белыми. Не смешиваясь при этом в серый.

Его дочь, его любимая ненаглядная Танюша ушла из дома, живет с мужчиной, выходит за него замуж. И уже не его любимая ненаглядная Танечка. А чья-то чужая ненаглядная Танечка. С одной стороны, это причиняло совершенно отчетливую сильную душевную боль. А с другой… С другой – она его любит. Он ее любит. Это ли не счастье? Да и человек он, объективно… не самый плохой. Мягко говоря.

Правда, он сын совершенно другого человека, которого у Ивана язык не поворачивался назвать хорошим. Да и вообще применить к нему хоть какое-то приличное слово. И именно Иван сообщил детям о причинах такого, скажем обтекаемо, предвзятого отношения. Тоже решение из категории спорных – правда, его вряд ли можно назвать осознанным решением, скорее это был чистой воды импульс. И за эту минутную слабость Иван себя корил. А с другой… опять с другой стороны… Кто-то должен был сказать им правду. Ее все труднее таить, она слишком выпирает отовсюду. Да, Таня и Илья испытали настоящее потрясение, но, в конце концов, они и в самом деле не дети. И рано или поздно всем приходится взрослеть. И принимать то, что тебе может не очень-то и нравиться.

Да, клавиша черная, клавиша белая, все вместе – музыкальный лад. Жизненный уклад.

Вот и сегодня, например. Заказ, который не вызывал у Ивана ничего, кроме глухого раздражения. А с другой стороны… опять эта другая сторона… – он весьма щедро оплачен. За самые дерьмовые заказы вообще лучше всего платят. Но это уже не черные и белые клавиши, это крышка – цинизм.

И Иван вернулся к работе. Он и так ее выполнял до этого – просто делая это автоматически. А теперь же попытался включиться и мыслями в процесс.

Хотя там включаться не во что было. Такого глянца за свою жизнь Иван Тобольцев наснимал… страшно подумать сколько. Вот и сейчас – ничего особенного. Дорогие блестящие автомобили, гладко выбритые мужчины в прекрасно сидящих костюмах, с проницательным, смотрящим вдаль взглядом и элитными часами на запястье.

Форма и содержание постоянно меняются местами. Когда такой внешний вид отражал реальный успех человека, транслировал вовне его внутреннее содержание – это одно. Сейчас же это просто фантик, пустышка, попытка убедить всех и каждого, что если у тебя есть вот это все – то ты счастлив. Но после завершения съемок эти якобы короли мира, мужчины с проницательными взглядами и дорогими часами, снимут костюмы и часы, натянут кроссовки и джинсы и превратятся в мальчиков-моделей, которым говорят, куда встать и как повернуть голову.

Счастливыми не становятся те, у кого есть «бентли» и «ролекс». Счастливыми становятся те, кто в состоянии испытывать счастье. В последнее время Иван Тобольцев начал сомневаться на свой счет.

Супругу Иван заметил уже после завершения работы. Она стояла у ряда машин, выставленных вдоль стены салона, и выглядела в своих джинсах, куртке и со стянутыми в хвост волосами рядом с «бентли» слегка… необычно. Впрочем, такие вещи Дуню давно не волновали – как и Ивана. Рядом с Дуней стоял менеджер и что-то ей объяснял – с умеренной энергичностью. Он явно понимал, что на потенциального покупателя Дуня не похожа, но где-то в непосредственной близости находился управляющий салона, с которым Иван только что окончил разговор, – и менеджер старался, отрабатывал.

– Присмотрела себе что-нибудь? – Иван незаметно подошел сзади и обнял жену за талию.

– Конечно, – она обернулась и улыбнулась. Они не договаривались о встрече, но Дуня знала о его планах, как и он – о ее. Поэтому сюрприз получился лишь отчасти. Но приятный.

– Ну вот дочь замуж выдадим – и сразу купим.

Консультант немного натянуто улыбнулся, явно не зная, как реагировать на такие слова. А они, сказав дежурное «спасибо», пошли прочь от ряда сверкающих на солнце машин.

– Не хочу сейчас домой. Может, сходим куда-нибудь?

И в самом деле, что дома делать? Это раньше они спешили домой, там дети, которых надо кормить, развлекать, делать с ними уроки и разгребать последствия их бурной деятельности. А теперь… И погода, между прочим, прекрасная.

– Сходим ногами или сходим, чтобы сесть?

– Я за любой вариант.

– Пошли гулять в сквер и есть мороженое, – Иван подал жене руку. И она ее приняла.

– Пошли.

Сквер располагался сразу же за салоном, через дорогу. Так что буквально через пять минут они уже шли под сенью веток с тонкой ажурной весенней зеленью.

– Как у вас все прошло? – Лицо Дуни выражало задумчивость, и она, эта задумчивость, скорее всего, была связана с поездкой в ресторан, в котором будет проходить свадьба.

– Нормально. – Дуня помолчала и добавила: – Мне кажется, со временем все встанет на свои места.

Дульсинея Тобольцева в последнее время просто мастер обтекаемых формулировок. А Ивану хотелось конкретики. Чтобы уже наконец убедить себя, что все это по-настоящему. И будет свадьба.

– Ты присмотрела места для съемки?

– Нет. Их присмотришь ты. Ты же ведь тоже хочешь увидеть это место, правда?

Иван с удивлением почувствовал на себе педагогический взгляд – таким обычно одаривали Иню. На Иню он обычно действовал. А Тобольцеву-старшему даже удалось не вздохнуть. Господи, да не о том же… Конечно, он съездит и, конечно, посмотрит. Иван давно понял, что в семейной жизни лучше соглашаться, чем спорить. Заодно и правда оценит экспозицию и свет. Но сейчас он спрашивал не о ресторане, а о дочери.

– Посмотрю. Какое у Тани будет платье?

– Не знаю. Она еще не купила. И даже не присматривала. А времени осталось немного. Зато она говорила о гастролях. Таня собирается ехать на гастроли через несколько дней, берет отпуск за свой счет.

Ну вот. Вот теперь – конкретная информация. Иван принялся ее обдумывать. Гастроли… Для Ильи – это его жизнь, Иван это уже понял. А для Тани?

– Началась кочевая жизнь. Что она там будет делать, интересно?

– Сказала, что будет помогать, – Дуня привычным жестом пожала плечами. – В чем конкретно, я не стала расспрашивать. Но знаешь, наша дочь очень повзрослела.

Повзрослела. Это точно. Но, с другой стороны, Дуня не видела реакции Тани и Ильи на рассказ о прошлом. Тогда они оба выглядели сущими детьми. И опять – с одной стороны и с другой стороны…

– Ноты переворачивать?.. – вслух Иван сказал совсем другое. – Конечно, она повзрослела. В брак вступают взрослые люди. – Дуня едва слышно фыркнула, а Иван остановился перед лотком с мороженым: – Тебе какое?

– Шоколадное.

Иван улыбнулся и купил два шоколадных мороженых. Вспомнить бы, когда он в последний раз ел мороженое на улице.

– Она не сомневается. Она выбрала свою дорогу. И, знаешь, это хорошо. Хорошо, когда человека не болтает из стороны в сторону, а когда он знает, куда идет.

Иван не стал спорить. Он подумал об Ине, который явно был сейчас в положении человека, который не то что не знает, куда идет, – он даже не понимает, где именно находится. Но ему и лет не так много. Как говорит мудрая Дульсинея Тобольцева: «Со временем все встанет на свои места».

Они шли, молчали, ели мороженое и щурились на яркое весеннее солнце. Счастлив тот, кто умеет быть счастливым.

* * *

На шлеме оказалась царапина. Где Таня ее могла так прочертить? Неясно. Она стояла в прихожей, не раздевалась и рассматривала свой шлем. Сезон только начался – и вот на тебе. Таня всегда очень аккуратно и трепетно относилась к шлему. Конечно, через пару лет его все равно придется сменить. Шлемы рекомендуется менять раз в пять лет, даже если внешне никаких повреждений нет – просто из соображений безопасности. Но это же еще через два года! Откуда взялась царапина? Таня не могла вспомнить ничего такого, что спровоцировало бы ее появление. В общем, расстроилась.

И поняла, что не закрыла дверь на ключ, только тогда, когда эта дверь вдруг распахнулась и на пороге оказался Илья. Весь довольный. Тане достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы это понять.

Ну и ладно – шлем с царапиной, значит, шлем с царапиной. Будет отличительная метка. Таня отложила его в сторону на пуфик. А Илья зашел в квартиру, закрыл за собой дверь, звонко поцеловал Таню в щеку и помахал зажатыми в руке нотами.

– Я свое обещание исполнил.

– И? – Таня смотрела на ноты.

– Мы берем пьесы на гастроли с собой. Две.

Реакция Тани на новость была мгновенной. Этот вопль счастья, наверное, слышали все соседи.

– Я знала! – кинулась она Илье на шею, крепко обняла и стала быстро целовать – в щеки, губы и даже нос. – Я знала! Знала! Знала!

Потом так же резко отстранилась и скомандовала:

– Раздевайся скорее, я хочу их еще раз услышать. Что сказал профессор?

Через минуту она уже тащила Илью за руку к Модесту. Он же не торопился и лишь флегматично поинтересовался, идя следом:

– А как же корсет?

– Будет, – пообещала Таня. – Но потом.

Илья сел к роялю и, сделав паузу в несколько секунд, заиграл. Таня стояла рядом, слушала фортепианные переливы, похожие на водопад. А потом Илья в одном месте вдруг остановился и сказал:

– Вот тут надо престо. А в целом ему понравилось, – потом помолчал и добавил: – Кажется, очень.

Конечно, очень! Разве может быть иначе? Таня даже не заметила, что снова стала улыбаться. Она подошла со спины, обняла и уткнулась Илье в шею.

– Ты даже не представляешь, как я счастлива, – сказала она. – Мы едем на гастроли с твоей музыкой. Ты только вдумайся!

– Пока не могу. Я пока не могу думать. Я хочу есть!

Как он может думать о еде?! В такой момент! После такой музыки?! Общение с Иней явно дало свои плоды. Брат от еды не отказывается никогда. И кстати…

Таня немного замешкалась. Она же планировала обсудить это с Ильей…

– Я как раз хотела поговорить с тобой… про еду, – помолчала и добавила: – И про свадьбу.

– Мы можем совместить разговор с ужином? – Илья начал снимать пиджак.

– Нет. Потому что ужин еще предстоит приготовить.

– Тогда пойдем пить чай и разговаривать.

Тане казалось, что привычка ее семьи решать все важные вопросы на кухне перекочевала и сюда – в ее теперь уже собственный дом. Илья удобно расположился за столом, ожидая, пока закипит чайник. Таня вынула из холодильника котлеты и бросила их на разогретую сковороду – пусть жарятся. А к чаю вынула из ящика печенье.

Поставив на стол две чайные пары, заваренный чай и вазочку с печеньем, она устроилась напротив Ильи и начала говорить. Голос слегка срывался. Таня волновалась.

– У нас впереди свадьба, и это в плане организации много разных вопросов. В том числе и меню. Боюсь, я одна со всем не справлюсь. Раньше думала, может, твоя мама поможет… она в этом вопросе разбирается лучше, но с учетом последних новостей… Как думаешь, будет удобно к ней обратиться?

– Конечно. Она прекрасно разбирается во всех этих вещах.

В его взгляде и интонации голоса сквозило удивление. Казалось, Илья не понимал проблемы.

– Я просто… Беременность, понимаешь? Удобно будет? – постаралась объяснить Таня.

– Вполне. Мама прекрасно себя чувствует, и ей это будет в удовольствие и в радость.

Он не сомневался. Он лучше знал свою маму. Значит, Таня решится и позвонит.

Решилась она только на следующий день после утреннего эфира. Настраивалась с вечера и даже заснула позже обычного. Сказать по правде, предстоящий разговор с Майей Михайловной немного пугал. В маме Ильи не было ничего такого, что внушало бы страх и опасение, но все же… Все же Таня очень хорошо помнила тот день, когда переступила порог дома родителей Ильи. И какое впечатление произвели на нее тот дом, его обстановка и обитатели. Таня очень хорошо понимала, что она не из их круга. Такую ли жену для своего сына желала Майя Михайловна? Женщина в шелках от «Диора» и бриллиантах от… Таня плохо разбиралась в элитных ювелирных домах. Конечно, они люди воспитанные, и на Восьмое марта поздравили невесту сына, и было даже чаепитие, на котором Илья чувствовал себя абсолютно свободно, а Таня все равно не могла избавиться от зажима. Как они все будут сосуществовать? Особенно с учетом прошлого их родителей. Но звонить все равно надо.

И после того, как Таня поцеловала на прощание Женечку, махнула рукой Кларе и покинула студию, пришло время решиться. Она вынула телефон, сделала глубокий вдох и выдох и набрала номер.

– Добрый день, Танечка, – ответили на том конце.

Танечка. Это обращение сразу же вселило надежду.

– Здравствуйте, Майя Михайловна. Вам удобно говорить?

– Да, конечно.

А фоном к голосу мамы Ильи Таня услышала скрипку. Наверное, урок, и на самом деле Майя Михайловна занята. Но раз она может выслушать…

– Я хотела попросить вас о помощи. У нас свадьба скоро и проблема с меню, – Таня аккуратно подбирала слова. – Может быть, вы подскажете, как лучше его сформировать.

– Не переживай, Танечка, я все сделаю сама, – голос у будущей свекрови был бодрый. – Но если у тебя есть какие-то пожелания – мы можем встретиться и все обсудить.

– Да, конечно, – Таня выдохнула. Илья был прав. Она не отказала. – Когда вам будет удобно и где?

* * *

Встречу назначили в «Московском дворике». Майя была в этом ресторане несколько раз, но за время, что прошло с ее последнего посещения, что-то могло измениться. Да и где обсуждать приготовления к торжеству – как не в месте, где само мероприятие будет проходить?

Майя как раз вышла из машины, когда услышала нарастающий рокот. Она оглянулась – на парковку въезжал ярко-желтый байк. Ну вот и пожалуйста – за это время, оказывается, ресторан стали посещать байкеры. Мотоцикл остановился неподалеку, водитель заглушил двигатель и снял шлем.

Байкером оказалась Таня.

Была бы Майя моложе – она бы непременно ойкнула от неожиданности. Такой поворот оказался для нее полной неожиданностью. Нет, безусловно, девушка на байке – это красиво. Но все же очень неожиданно. Интересно, как на это реагирует Юня?

Пока девушка опускала подножку и перекидывала ногу, слезая со своего железного коня, Майя подошла.

– Тебе в нем не жарко?

Таня обернулась, на ее лице промелькнула слабая тень улыбки.

– Я привыкла. Здравствуйте, Майя Михайловна. Спасибо, что согласились помочь.

Какая вежливая девочка. И привычки у нее интересные.

– Ну тогда пойдем в зал.

О визите Майя предупредила заранее, и официант, принимавший заказ, уверил их, что менеджер скоро подойдет. Таня заказала капучино, а Майя, которой было в последнее время постоянно жарко, – воду с лимоном.

– Спасибо, что согласились помочь.

Она снова повторила эту фразу. Это так важно? Или ты так волнуешься, девочка?

– Это моя обязанность – как матери жениха, – Майя выдала самую благожелательную улыбку.

Девушка кивнула. Не стала в третий раз повторять свою благодарность – и на том спасибо. Принесли напитки, и Таня жадно потянулась к своему капучино, сделала глоток, и это, кажется, придало ей уверенности.

– Если честно, я не очень представляю, что надо заказывать в таких случаях. Илья же ведь пригласит своего профессора и продюсера, и… – тут она вскинула голову во внезапном озарении, – нам же еще пригласительные делать!

Глаза девушки были полны практически ужаса, кажется, о пригласительных она вспомнила только что. Майя едва сдержала улыбку. Она вдруг вспомнила свое волнение перед собственной свадьбой. Но тогда рядом был человек, который сам решал все подобные вопросы. Теперь пришел ее черед побыть таким человеком.

– Список гостей я возьму на себя. Как и ресторан.

– Спасибо! Там еще с моей стороны будет несколько человек.

Ну разумеется, девочка. Среди них, скорее всего, не будет экстравагантных контрабасистов. Правда, наверняка будет твой брат, а это тоже… Впрочем, не стоит об этом сейчас думать.

– Конечно, – Майя продолжала безмятежно улыбаться. – Напиши мне имена и фамилии, я их включу в список. У тебя есть особые пожелания к оформлению торжества?

В свое время Майе такой вопрос не задавали. Но эта девочка немного старше. И кажется весьма… здравомыслящей. Если не принимать во внимание байк.

Таня сделала несколько неспешных глотков кофе, раздумывая над ответом.

– Нет… если честно, мы как-то об этом не думали даже. Это, конечно, неправильно, но у нас гастроли скоро. Я стараюсь успеть завершить все рабочие вопросы на радио до отъезда. И получается… вот так.

Майя отметила это «у нас». И это почему-то не удивило. И очень-очень согрело. Таня поняла все правильно – про Юню, себя, свое место и роль в его жизни. Она умная и славная девочка.

– Ничего страшного. Зато совсем не будет времени на предсвадебный мандраж. Это замечательно, что вы едете с Илюшей вдвоем.

– Да, – Таня улыбнулась. Волнение постепенно отпускало ее. – Вы знаете, я очень жду этот тур. – А потом замялась, крутя в руках чашку. Словно не могла решить, продолжать говорить или нет. Но все-таки продолжила. – Не знаю, говорил Илья вам или нет, но… на этих концертах он будет исполнять пьесы собственного сочинения. Профессору очень понравилось то, что написал Илья. Поэтому на гастролях он будет сразу и композитор, и исполнитель.

Ее глаза блестели – Таня явно была очень впечатлена тем, о чем рассказывала. А уж как это впечатлило Майю…

Ее сын пишет музыку. Нет, основы композиции преподают всем студентам консерватории. Майя этот предмет не очень-то любила, «Принцесса и Дракон» были вершиной ее композиторского мастерства. Оценил высоко это произведение только господин в единственном ряду, но он вообще крайне необъективен в отношении Майи. О том, чтобы сочинять музыку всерьез, Майя не задумывалась никогда. А вот ее сын сочиняет. Ну да он во многом гораздо талантливее, чем она. Ах, как же хочется услышать собственными ушами!

– Если Виктор Рудольфович оценил и посчитал возможным включить это в концерт… – Майя помолчала, все еще укладывая услышанное в голове. – А тебе, Таня, тебе понравилось?

– Очень! – выдохнула Таня. Глаза ее светились настоящим, неприкрытым восторгом. А потом она, словно смутившись, добавила уже более спокойным тоном: – Настолько, что я уговорила Илью показать ноты профессору. И получается, что на мне теперь тоже ответственность, да? В случае неудачи. Ведь это я… – потом тряхнула головой и совсем уверенно закончила: – Но это настолько чудесно, что не сможет не понравиться тем людям, которые придут на концерт. Я убеждена. Потому что даже профессору понравилось.

За эти слова Майе захотелось Таню расцеловать. Но тут подошел менеджер с банкетным меню. В Танины глаза вернулась давешняя паника. Майя пригласила менеджера присесть и открыла папку.

Нет, ничего не изменилось. Разве что цены, но на них можно не смотреть.

В дальнейшем обсуждении Таня участия не принимала. Допила капучино и слушала разговор Майи с менеджером – про холодные закуски, про сезонные продукты, про горячее, напитки и торт.

Наконец, урегулировав все вопросы, менеджер удалился вместе с папкой.

Прощались они на улице, у Таниного байка – там же, где встретились.

– Я жду от тебя список гостей с твоей стороны. Об остальном не беспокойся. У тебя есть более важные дела. – Таня как-то неуверенно кивнула. – Да, Таня, на тебе теперь ответственность. Привыкай, – ответила Майя на последний вопрос Тани, заданный еще там, в ресторане. А потом Майя заправила девушке выбившуюся прядь, поцеловала в щеку и на ухо прошептала: – Береги его. Береги себя, – выпрямилась и добавила: – И аккуратнее на мотоцикле!

– Обещаю, – широко улыбнулась Таня.

Красивые темные глаза и шикарный низкий хвост густых волос снова скрылись под ярким желтым шлемом с зеркальным лицевым щитком. Майя проводила глазами отъезжающий с угасающим рокотом мотоцикл.

Да, девушка на байке – это очень красиво.

* * *

В Питер они отправились на «Сапсане». Это было решение Ильи. Майя была уверена, что оно самым непосредственным образом связано с нежеланием лететь на самолете, а это нежелание, в свою очередь, – с опасением за ее здоровье. Что же, с этими опасениями все-таки придется смириться. А сейчас Майе это решение было только на руку. Ей нравился плавный, почти незаметный ход поезда, мелькающий за окном пейзаж. В поезде есть ощущение дороги – в отличие от самолета. И Майя этим ощущением наслаждалась. Смотрела в окно и думала. В дороге отчего-то очень хорошо думается. О сыне и его свадьбе. О муже и его здоровье. И о том крохотном и пока незримом – но одежду уже приходится выбирать посвободнее, – что зреет в ее теле. Еще год назад ей казалось, что жизнь ее весьма предсказуема. А теперь Майя не знает, что готовит ей завтрашний день. Сказать по чести, ей нравилось это ощущение.

Майя повернула голову. С очками на своем великолепном носу рядом сидел муж, погрузившись в свои важные бумаги. Но, почувствовав ее взгляд – или движение рядом, – он поднял голову и улыбнулся.

Когда в твою жизнь врываются перемены – это прекрасно. Но еще прекраснее – что в ней есть абсолютно неизменные, незыблемые величины.

Они разместились в том же отеле, что и в январе. Только номер был другой. После дороги они сходили в душ, а потом отправились в ресторан – на ужин.

Если в своей неизбывной страсти к сладкому Майя позволила себе поначалу, после известия о беременности, слабину – и теперь уже не могла от нее отказаться, то во всем остальном питании она придерживалась привычных норм. Майя прекрасно понимала, что приходить в форму после беременности, когда не так далеко впереди уже маячит цифра «пятьдесят», будет сложнее, чем в двадцать пять. Впрочем, это она пока забегает вперед. Главное, чтобы беременность и роды прошли благополучно. А потом она расплатится. А еще Майя уверила себя, что если ей чего-то хочется – то, значит, без этого ребенку совершенно невозможно обойтись. А значит, она будет после ужина баловать себя вкусным десертом.

Но пока они ели рыбу с овощным салатом – Илья поддержал ее выбор. А Майя решила поддержать застольную беседу.

– Я встречалась с Таней в «Московском дворике», мы обсудили меню.

Столовые приборы в руках мужа замерли. А потом он продолжил трапезу.

– Вдвоем?

– Да. Если не считать менеджера. Ты знал, что наша невестка гоняет на байке?

– Догадывался, – Майю одарили внимательным взглядом. – И хорошо гоняет?

«Догадывался» – это не совсем точное слово. Майя не сомневалась, что Илья об этом знал. Но играть в слова – это их любимое семейное времяпрепровождение.

– Надеюсь, что под «хорошо» ты понимаешь – аккуратно?

– Я не знаю, насколько слово «аккуратно» подходит к слову «гонять». Но надеюсь, что опыт у нее имеется.

– Выглядит уверенно. И очень стильно. Знаешь… – игра выходила настолько увлекательной, что Майя даже отвлеклась от ужина, положила на край тарелки вилку. – Я забыла ее спросить про платье.

Майя до сих пор помнила, какой трепет вызывало у нее ее собственное свадебное платье. Оно до сих пор хранилось в гардеробной, упакованное в футляр.

– Я думаю, она с этим вопросом разберется. А если нет… Кто был инициатором вашей встречи?

Последний вопрос стал для Майи неожиданным. Его подоплеку она пока не понимала.

– Ты ревнуешь, что мы не взяли тебя? – Майя улыбнулась. – Таня позвонила. Чему я очень рада.

Предположение о ревности вызвало улыбку и у мужа. Да и в самом деле – где ревность и где Илья? Разве что когда-то давно…

– Я тоже рад. И я думаю, что если с платьем возникнут проблемы и нужен будет совет… не матери… она так же сможет набрать тебя.

Эти слова Майя осмысливала, глядя на мужа. А Илья, выдав эту сентенцию, с совершенно безмятежным видом вернулся к ужину.

«Совет не матери». В такой важный момент, как подготовка к свадьбе, если и нужен девушке совет взрослой женщины – то только матери! Исключение только в случае, если отношения с матерью совсем не хорошие. Но Майя была уверена, что в случае Тани и ее мамы это не так. И все там в порядке. Правда, самой Майе ее будущая свекровь как раз помогала с выбором платья к свадьбе. И много с чем еще. Илья намекает на это? Или… или это просто очередной, чисто королёвский знак, что Майя – лучше любой женщины, пусть даже эту женщину господин Королёв когда-то любил?

Господи, как это нелепо. И ужасно мило.

– Я сомневаюсь, что Тане нужен будет совет «не матери». Мне кажется, у нее прекрасные отношения с матерью, и не в свое дело я лезть не собираюсь.

– Я знаю, – он все так же невозмутим и безмятежен. – Просто ситуации бывают разные. Ты почти не ешь свой салат. Невкусный? Может, заказать что-то другое?

Так, мяч снова перешел на другую часть поля.

Майя с видом пай-девочки сложила руки на коленях.

– Ну закажи.

– Что ты хочешь?

– На твой выбор.

В темных глазах промелькнуло веселье. Но только в глазах. Несколько секунд на раздумья, знак официанту. И как итог – им принесли закуску: кусочки тихоокеанской сельди на маленьких подсушенных треугольниках бородинского хлеба, увенчанные половинками перепелиного яйца и тонкими кружочками красного лука. Ко всему этому великолепию прилагался чайник черного чая и порезанный лимон.

Более чем неожиданный выбор. Рыба к чаю. По-британски. Майя принялась разливать напиток по чашкам.

– Такое впечатление, что мы собрались пить водку.

– Со сладким чаем тоже неплохо. Попробуй.

Она отсалютовала мужу чашкой с чаем.

– Ваше здоровье, Илья Юльевич.

Он вернул ей жест.

– И вам не хворать, Майя Михайловна.

На следующий день Илья уехал на встречу, когда Майя еще спала. Но по пробуждении ее ждал букет цветов – крошечный, очень красивый и практически без запаха. И записка.

«На улице сильный ветер, если выйдешь – одевайся теплее. Но лучше дождись меня. Как освобожусь – наберу».

Майя не удержалась, сунула нос в цветы. Они все-таки пахли – слабо, нежно и свежо. Совсем не так, как когда-то остро и сильно пахли ландыши в корзинке у их кровати – тогда еще только-только становившейся общей. И хотя эти цветы и не пахли так сильно, но чувства, которые они олицетворяли, были все так же сильны.

Какая разница, кто там был когда-то. Все цветы и вся его любовь – ее.

* * *

Все дни в Питере проходили по одному и тому же сценарию. Утром он уезжал и занимался переговорами, утрясал последние детали перед заключением сделки по покупке компании. В последний день на хороших взаимовыгодных условиях сделка была заключена. Так Илья вошел в строительный бизнес Санкт-Петербурга, и у него на руках были готовые и утвержденные проекты со всеми разрешениями, а также рабочий штат. Пару раз Илья оставался на поздние обеды – надо. Но от ужинов отказывался всегда. В отеле Майя, и он спешил к ней. Илья представить себе не мог, как бы оставил ее в Москве, одну. Если даже оставив на полдня здесь, беспокоился. Как она там? Как себя чувствует? Хорошо ли ест? Хотя с аппетитом проблем не было. Вечерами Май дегустировала красивые десерты, которые предлагались в меню ресторана. Ела неторопливо, наслаждаясь вкусом. Илья любовался этой картиной.

У нее изменилось восприятие запахов. Майя сменила духи и теперь отдавала предпочтение аромату пачули. Пару раз он заставал ее за вдыханием этого аромата. Она стояла с новым флаконом в руках и нюхала крышку. По первой беременности Илья помнил, что, когда приходит восприятие новых запахов, старые могут сильно раздражать. Он сменил гель для душа на нейтральный и цветы выбирал без запаха.

Майя менялась, пока почти незаметно, едва уловимо. Но одежду начала носить более свободного кроя, скрывающую наметившийся живот. И в жестах появилась какая-то неторопливость. Плавность.

После обеда они гуляли, если погода позволяла – то довольно долго. А в последний вечер своего пребывания в городе пошли в театр. Май очень любила Мариинский, и он не мог ей отказать в этом удовольствии. Тем более что была возможность попасть на «Спящую красавицу» с Элиной Самсоновой в главной роли, которая специально на один спектакль прилетела из Парижа.

Май была чудесна в прямом кремовом платье. Единственное, что выдавало ее положение, – обувь. Туфли на невысоком и устойчивом каблуке. Впрочем, очень изящные.

– Как тебе спектакль? – спросил Илья, когда они ближе к полуночи добрались до номера и он занялся привычным делом – расстегивал пуговицы у нее на спине. На этом платье их было совсем немного – всего пять штук, маленьких, кругленьких, обтянутых парчой. Но Май неудобно их расстегивать самой – это раз, а ему это доставляло удовольствие – это два.

– Все прекрасно, – ответила она. – Особенно понравился сосед слева – он не храпел.

– Он не мог храпеть, он меломан со стажем.

– Ну и как меломану спектакль?

Илья некоторое время помолчал в раздумьях, потом сказал:

– Хороший. Но я внимательно прочитал программку, чтобы узнать, кто танцует, и, знаешь, задумался об именах. Аврора, Флорина… А танцует Элина.

Май рассмеялась:

– От тебя ничего не укроется! Но с Юней она танцевала лучше.

Илья не мог с этим не согласиться. Они на плакатах вообще смотрелись интересно, но сын выбрал другую девушку – полную противоположность Элине – и был счастлив.

А про имена Илья думал всю дорогу до отеля. Спасибо театральной программке.

Он наклонил голову и поцеловал жену в шею, почувствовал уже привычный обволакивающий аромат пачули, потом помог снять платье и оставил руки на ее слегка выпирающем животе:

– Мне кажется, там девочка.

Она накрыла его руку своей и тихо ответила:

– Посмотрим, какой из тебя пророк.

* * *

Самая крайняя восточная точка – Иркутск. Всего двенадцать городов.

Эти гастроли очень отличались от тех выступлений, что были зимой. Невозможно сравнивать рафинированную Европу и российскую – пусть и в хорошем, не обидном смысле этого слова – провинцию. Эта разница формализуема лишь отчасти, и лучше всего она объясняется бессмертной фразой Тютчева: «Умом Россию не понять». И энергетика залов – совсем особенная, ее не спутаешь с залом Вены или Вербье. Она не лучше и не хуже. Она просто другая. И, может быть, именно поэтому пьесы, написанные Ильей, были встречены везде очень тепло. Конечно, он переживал. И в первых аплодисментах своим пьесам ему чудился оттенок снисходительности – ладно уж, и тебе похлопаем, ты вон как здорово Шуберта и Брамса играл. Но к четвертому или пятому исполнению убедился – его сочинения и в самом деле нравятся публике.

Было и еще одно отличие. Таня. Эти изменения начались, когда он уезжал на предыдущие гастроли один – но на самом деле уже не один. Она была незримо рядом. А теперь же – вполне зримо. И весомо, да. И это ее присутствие было таким, оказывается, нужным, необходимым, что Илья теперь удивлялся – как он раньше один-то ездил? Когда не ощущаешь в зале присутствие родного и близкого человека. Когда никто не обнимает после концерта. Когда не с кем поговорить и обсудить выступление.

А были и вовсе неожиданные последствия Таниного присутствия рядом. Да, умом Россию не понять. И поэтому случаются накладки – то с билетами на самолет, то с гостиницей. Илья мог бы и сам решить эти вопросы, но Таня с каким-то удивительным азартом рвалась первой, так сказать, в бой. И даже звонила Антону и что-то с ним выясняла. Антон Тане не нравился – Илья это видел. Голованову же нравились те, кто ему нужен. Но они двое каким-то удивительным образом все же пришли к взаимопониманию. И теперь Таня потихоньку забирала на себя решение мелких организационных вопросов. И за это ей Илья был благодарен отдельно – потому что таким образом он не выпадал из того состояния сосредоточенности и погруженности, которое очень важно не потерять во время гастролей.

Еще одно отличие гастролей зарубежных и по России – это отношение не только зала, но и людей, причастных к организации выступлений. В Европе все четко, согласно регламенту и договору. Здесь, дома, никуда без традиционной легкой – а иногда и не очень легкой – неразберихи. И – неожиданных встреч. Именно поэтому сейчас Илья сидел в кабинете директора филармонии, пил чай и держал осаду.

– Нет, поймите, я не могу провести мастер-класс. Не потому что я такой несговорчивый. Мой педагог Виктор Рудольфович Самойленко проводил такие мастер-классы, о которых вы говорите. И я знаю, что для них нужна серьезная подготовка. Я же… – Илья поставил чашку на блюдце и развел руки. – Я здесь несколько с иной миссией.

– Понимаю, – со вздохом согласился директор филармонии. – Ну, может, тогда пусть это будет творческая встреча? Немного поиграете, ответите на вопросы, дадите пару советов. Просто понимаете, когда еще детям такой случай выпадет? Вы же живая легенда, для них встреча с вами – событие на всю жизнь!

Илья кашлянул, не зная, что ему ответить на «живую легенду». И, ничего не придумав, кивнул. Директор от радости даже на ноги подскочил. Тут дверь открылась, и в кабинет вошла Таня, которая задержалась, чтобы сделать звонок.

– А вот и наша дорогая Татьяна Ивановна! – директор сиял улыбкой. – Все, уговорил я Илью Ильича – и возвращаю его вам в целости и сохранности. Завтра, Илья Ильич, в двенадцать вам удобно будет?

– Вполне.

Едва за ними закрылась дверь директорского кабинета, его щеки коснулись Танины губы.

– Устал?

Илья коротко прижался к ней:

– Немного, – а потом взял ее за руку, привычно переплетя пальцы, и они пошли по коридору служебных помещений филармонии. – У нас завтра незапланированное мероприятие в музыкальной школе.

– У нас? – с плохо скрываемым весельем в голосе спросила Таня. Весело ей!

– Конечно! Я к детям без тебя не пойду!

– Хорошо, пойдем вдвоем, – рассмеялась Таня. – И оденем тебя в джемпер и джинсы. Чтобы дети не пугались дяди в костюме.

– Ну бабочку, бабочку-то надо надеть?

– Хорошо, – с крайне примерным видом согласилась Таня. – Бабочку надену я.

– Синюю. В белый горох.

* * *

Бабочку она, конечно, не нашла, зато нашла и прочитала статью про устройство свадебных торжеств. Вообще, гастрольная жизнь проходила в таком насыщенном режиме, что очередной план Тани подумать и вплотную заняться свадьбой потерпел фиаско. А ведь так все хорошо начиналось – она даже знак свыше получила – в Москве в аэропорту. Там, остановившись перед стойкой с прессой, увидела специализированный глянцевый журнал, полностью посвященный свадебным торжествам. Все, начиная от оформления пригласительных и флористических композиций и заканчивая адресами специализированных салонов с одеждой и обувью, там было. То, что надо! Нет ни платья, ни туфель, а время бежит. Таня купила журнал и добралась до него только вчера вечером. Потому что двенадцать городов, а самая большая задержка в одном месте – три дня, но чаще – после концерта либо вечерний самолет, либо утренний, дневная репетиция и концерт. И еще накладки с билетами и перенесенные авиакомпаниями рейсы, а люди в городах билеты купили. Они ждут концерты! Тут совсем не до свадьбы. Лишь вчера вечером Таня добралась до журнала и утонула в обилии фотографий свадебных платьев. Они все были красивые, все сказочные, а внизу – адреса, контактные телефоны и сайты салонов. У многих брендов магазины представлены одновременно в Москве и в Питере. Значит, она вернется в столицу и посетит несколько. От обилия платьев голова пошла кругом. Маму надо взять с собой. Таня одна не справится. И самое главное, она даже не понимала, что хочет. Листая журнал, Таня почти чувствовала свою ущербность. То, что большинству девушек приносит радость, – выбор свадебного платья и туфель, для нее вдруг стало тяжким бременем. Таня не ощущала того трепета и предвкушения, которые, в ее понимании, должны были быть.

А потом еще добила статья про подарки. Оказывается, правилом хорошего тона считается вручать гостям в конце празднества маленькие сувениры на память. В статье предлагались наборы с крошечными шоколадками, ароматические атласные саше, кофейные пары – чашка и блюдце. Таня смотрела на эту статью почти с ужасом. Она не знала, что выбрать. Дело не в том, что ей не нравились предложенные варианты, а в том, что нельзя было сделать ошибку. Одно дело – гости с ее стороны, другое – со стороны Ильи. И там совсем другой контингент. Там профессора, и продюсеры, и родственники Ильи Юльевича. Боже! Если с платьем еще можно надеяться на помощь мамы… то памятные сувениры… мама тоже не вращается в том обществе. Поговорить об этом с Ильей? Можно, конечно. Но не сейчас. У него голова занята концертами, а перед ними – репетициями.

Таня вздохнула и отложила журнал в сторону.

А на следующий день они пошли встречаться с детьми. Бабочки не было, но джемпер был. И встреча прошла замечательно. Илья играл, отвечал на вопросы, рассказывал, как занимался в детстве.

Таня понимала, что практически все вопросы были заранее утверждены и розданы ученикам, но детская непосредственность и любознательность все равно брали верх, поэтому в итоге все получилось весело и интересно. Таня наблюдала за происходящим и думала о том, что однажды Илья станет отцом и вот так же будет разговаривать с собственным ребенком. Впрочем, об этом еще думать рано. Сначала замуж надо выйти, свадьбу пережить.

После встречи с детьми они традиционно задержались в кабинете директора на несколько минут, слушали благодарности, но от чая отказались. Впереди был вечерний концерт, к которому предстояло подготовиться.

На улице в этот день было прохладно и ветрено, поэтому Таня замешкалась у дверей, застегивая молнию на куртке и надевая на голову капюшон.

А к Илье уже подлетела женщина, поджидавшая его у входа. Таня признала в ней одну из родительниц – она сидела рядом на встрече.

– Можно автограф? – выдохнула поклонница, влюбленно посмотрев на Илью.

– Конечно, – ответил Илья очень серьезным голосом.

Женщина протянула блокнот и ручку.

– Это такое счастье, что вы к нам приехали, такое счастье. Вы даже не представляете.

– Спасибо. Как вас зовут?

– Аделина, – женщина расплылась в улыбке.

Илья оставался серьезным. Таня наблюдала за происходящим со странным чувством интереса и понимания. Потому что несколько месяцев назад она сама вечерами слушала записи и думала о том, что услышать это исполнение вживую было бы настоящим счастьем. Но при этом Таня осознавала, что окружение восторженных поклонниц около Ильи ей все же не очень нравится. Поэтому, поправив капюшон, она решительно подошла и увидела, как Илья написал: «Аделине с наилучшими пожеланиями», поставил подпись, а потом вернул блокнот поклоннице со словами:

– У вас замечательный мальчик, пусть он и дальше занимается музыкой.

Значит, тоже запомнил эту женщину и ее ребенка?

А поклонница, услышав пожелания, вдруг бросилась обниматься. Прямо вот обхватила руками, прижалась и вдруг поцеловала звонко в щеку. Это было, конечно, чересчур. А потом, видимо, испугавшись собственной смелости, пробормотала:

– Простите.

И убежала к машине, где в салоне ее ждал тот самый мальчик. Таня и Илья проводили женщину взглядом.

– На недостаток поцелуев тебе жаловаться не приходится, – Таня все-таки не удержалась от комментария.

Илья же вдруг достал из кармана платок и вытер щеку.

– Я признаю поцелуи только от одного производителя, – ответил он. – Как и пироги.

А вечером был концерт. И Таня снова сидела в зале. Она слушала не только музыку, но и зал, зрителей, их реакцию. Это становилось привычкой. Перед каждым концертом Таня волновалась не меньше Ильи. И так же, как Илья, училась скрывать это. Он был максимально собран и сосредоточен. Таня знала, что для него в минуты перед выходом на сцену не существует ничего, кроме предстоящего выступления. И все, как всегда, прошло с огромным успехом. Слушателями были оценены не только Рахманинов и Шопен, но и пьесы собственного сочинения. Каждый раз Таня ждала этого момента с особым трепетом и каждый раз счастливо хлопала в конце, вливаясь в овации зала. Залу понравилось, зал желает повторения. Это успех. В этот вечер Таня немного отошла от правил и записала на телефон окончание пьесы, а также последовавшие за исполнением аплодисменты.

На следующее утро они улетали в новый город. Сидя в зале ожидания, Таня снова листала свадебный журнал и снова наткнулась на статью про подарки гостям. Илья сидел рядом, он разговаривал по телефону с Головановым. Опять возникли какие-то накладки, на этот раз с выступлением на летнем музыкальном фестивале в Питере. Таня посмотрела на Илью, который негромко и спокойно что-то объяснял продюсеру, и подумала, что этому человеку не может быть двадцать. Он не просто старше своего возраста, он старше Тани. Она выходит замуж не за ровесника брата, а за взрослого состоявшегося мужчину.

Захлопнув журнал, Таня взяла в руки телефон. Сначала отправила вчерашнее видео с концерта Майе Михайловне. Почему-то казалось, что для мамы Ильи это послание будет очень важным, ведь это успех ее сына как композитора. А потом набралась смелости и написала: «Майя Михайловна, добрый день. У меня возникли проблемы с памятными сувенирами для гостей. Я не знаю, что нужно дарить в таких случаях людям, которые придут на нашу свадьбу».

* * *

Ване казалось, что это не закончится никогда. Боль. Вся жизнь вдруг стала одной большой болью. Неужели так будет продолжаться вечно? Но ведь когда-то должно пройти? Сначала он лежал в своей комнате. Три дня подряд. Просто лежал, смотрел в потолок и не понимал, как жить дальше. Потом все же собрался и пошел в институт. Как-никак, надо сдавать контрольные, отчет по практике, готовиться к зачетам и не расстраивать маму. Да. Не расстраивать маму – это самое главное.

В институте шум, движуха, жизнь. Девчонки. А Ване не до них. Он каждую вдруг начинал сравнивать… с ней. Но разве с НЕЙ хоть одна девчонка сравнится?

И каждый вечер, когда ложился спать, в памяти снова всплывала встреча в коридоре. Снова и снова она говорила, что ждет ребенка. И уточняла, что от мужа. Ваня не хотел об этом думать. Ему все равно. Все равно, все равно… Она ждет ребенка. Она не любит Ваню. Он для нее просто друг сына. Все.

Ваня ходил в институт. Потому что маму расстраивать нельзя. Маму Ваня очень любил. Только раньше не думал об учебе. А теперь думал. Потому что лучше думать об учебе, чем о…

И умник, как назло, укатил. И Танька вместе с ним.

В один из совсем тоскливых вечеров Ваня переступил порог подвала. Здесь было тихо и запущенно. Сиротливо стояла ударная установка. Ваня сел за установку, взял палочки и ударил по тарелкам. Раз, потом еще, потом по барабану. Потом по другому, и так до бесконечности. Он выбивал ритм, рождал звук – громкий, такой, каким хотелось кричать. А кричать он не мог. И Ваня кричал вот так. До изнеможения, до тех пор, пока сам весь не растворился в этом оглушающем ритме.

А на следующий день назначил репетицию – первую за долгое время. Ребята обрадовались, они давно соскучились по музыке и концертам, боялись, что группа распадется. Оказалось, все живо, просто был творческий кризис. И они стали репетировать каждый вечер. Днем институт, вечером репетиции. Домашние задания либо ночью, либо утром – как получится. И думать о чем-то ненужном некогда. Только вот новые песни не писались. Да и ладно. Старые бы восстановить, со старыми тоже можно выступать.

В общем, маму Ваня не расстроил. И отца, кажется, тоже. Во всяком случае, отец не цеплялся своими замечаниями, и пару раз они поговорили на кухне о присланных Таней фотографиях с концертного тура. Да, не только Ваня переживал кризис. Отец, похоже, тоже.

В конце недели был намечен концерт на студенческой вечеринке.

– Оттянемся, пиво, девочки, секс, – посмеивался Эдик, хлопая Ваню по плечу.

– Тебя что из этого больше всего интересует?

– Все, – ухмыльнулся Эдик.

Это был его последний концерт в группе. Все началось и пошло хорошо, но в середине Эдик что-то принял, что-то из того запрещенного, чем баловался время от времени. И завалил свою ударную часть. Пришлось одному из гитаристов садиться за установку. Благо все они интересовались ударными и элементарные знания имели. Ваня усилием воли допел программу до конца и заставил себя не смотреть в тот угол, куда посадили мало что соображающего Эдика. Эдик ловил кайф и находился где-то не здесь. А на следующий день пришел в подвал как ни в чем не бывало.

– Я вчера немного перебрал, силы не рассчитал.

– Перебрал, – хмуро подтвердил Ваня.

– С кем не бывает, жалко только пропустил телок, – пожал плечами Эдик и направился к барабанам.

– Ты больше с нами не играешь.

– Что? – Эдик подумал, что ослышался, и обернулся.

– Ты с нами больше не играешь, – повторил Ваня.

– Да ладно?

– Я тебя предупреждал? Я тебя предупреждал.

– Ванька, шутка была неудачная, – Эдик не шевелился.

Все ребята смотрели на этих двоих.

– А это не шутка, – ответил Ваня.

– У вас концерт через два дня. Где вы найдете ударника?

– Это наши проблемы. А ты сейчас уйдешь.

Воцарившееся молчание продлилось долго. Эдик недоверчиво всматривался в лица музыкантов, они отводили глаза. Никто не встал на его защиту.

– Ладно, – медленно проговорил мажор и, подойдя вплотную к Ване, добавил: – Ты об этом сильно пожалеешь.

Глава 10

Ты уверен, что выучишь латино за такое короткое время?

Таня Тобольцева (ТТ)

Майя Михайловна: У меня есть пара идей, так что это больше не твоя проблема.

Ответ матери Ильи на отчаянное сообщение Тани про подарки для гостей помог успокоиться.

И камень с души свалился. Один из. Таня продолжила сопровождать Илью в гастрольном туре, периодически отправляя фотографии и видео с концертов родителям, Ине, а что-то и Майе Михайловне.

По возвращении в столицу и без того скорая жизнь ускорилась еще больше.

Оказалось, что они почти перестали видеться с Ильей. Это было очень странно после проведенных вместе гастролей.

Но… у него досрочная сессия в экономическом университете, консерватория, репетиции, концерты и программа на ближайшие полгода, расписанная Головановым.

А у Тани радио, Клара Кораллова, которая решила окончательно занять место Тани, Женечка, старавшийся сгладить обострение отношений, очередные интервью для авторской программы, подготовка к свадьбе и платье. Платье, которого до сих пор не было! Купленный журнал про свадебные торжества, изученный от корки до корки, кочевал по квартире. Надо что-то делать.

В этот день Таня вернулась домой раньше обычного и почти триумфатором. В эфире произошла внештатная ситуация. Приглашенный гость оказался нетрезв, откровенно хамил и довел Клару до слез. Нет, Таня не радовалась провалу коллеги, она просто перетянула эфир на себя и не теряла самообладания. Почему-то вспомнился первый звонок Ильи и ее собственный тогда испуг. Вот Клара сегодня испугалась. И гостя, и запоротого эфира. А Таня справилась. Закончить встречу пришлось раньше намеченного времени, но грамотно и так, что у слушателей не возникло никаких подозрений по поводу происходящего в студии.

После эфира Клара с заплаканными глазами подошла к Тане и сказала:

– Спасибо.

– Не за что, – пожала плечами в ответ Таня. – Мы же команда.

– Д-д-да, к-к-красотки, м-м-мы команда, – подтвердил подошедший Женечка, обнял обеих и повел в буфет угощать кофе.

Когда Таня приехала домой, Ильи привычно не было. В холодильнике лежала размороженная курица. Пора приниматься за приготовление ужина. И тут ее взгляд упал на злополучный журнал. Журнал лежал на подоконнике. Таня взяла глянец в руки и начала привычно листать. Привычно же остановилась на рекламе свадебных салонов. Так, пора что-то с платьем решать.

Она принесла из гостиной планшет, села за стол и стала задавать в строке поиска названия упомянутых в журнале салонов, после чего нажимала на ссылки с адресами сайтов.

Сайты радовали разнообразием нарядов. Через полчаса Таня привычно устала. И собралась уже было закрывать очередное окно и все же заняться ужином, как взгляд ее вдруг упал на платье. И это платье заставило Таню замереть. Она увеличила фото. Потом отложила планшет. Потом снова его открыла. Сидела – смотрела на платье.

Потом поднялась и открыла холодильник. Торопиться не надо. Вдруг оно такое только на фото? А на самом деле не очень? Но сердце билось часто-часто. Адрес салона есть и на сайте, и в журнале. Платье в наличии имеется. Два размера, один из которых ее. Надо просто приехать в магазин и примерить. Все просто. Именно так она и сделает.

* * *

Вопрос Тани про подарки для гостей окончательно вернула Майю… куда? Ну не с небес на землю же, верно? Наверно, вернул в реальный мир с его задачами и проблемами – из той, какой-то параллельной и совсем не иллюзорной действительности, в которой Майя пребывала в последние несколько недель. Сначала известие о наличии совместного прошлого у Ильи и матери Тани. А потом – известие о бурном изменении перспектив на будущее у нее самой и Ильи.

На фоне этого как-то сумело потеряться, казалось бы, самое важное событие в жизни каждой матери – свадьба собственного ребенка!

Майя вернулась мыслями – уже не в первый раз – к своей собственной свадьбе. Тогда всеми вопросами занималась мама Ильи. А теперь эту же работу предстоит выполнить Майе. Она должна это сделать.

И она это с удовольствием сделает.

Майя села за стол и достала блокнот. Она поминутно вспоминала события двадцатипятилетней давности – и записывала все, что всплывало в памяти. У Майи нет других примеров. И свадьбу сына она будет создавать по примеру своей. Между прочим, прекрасный пример.

Спустя полчаса был готов внушительный список. Майя, наклонив голову, созерцала дело рук своих. Какие-то пункты этого списка уже исполняются. О каких-то она сообразила только что. Например, по поводу свадебного кортежа надо будет обязательно посоветоваться с мужем.

Но проблема в том, что никто не отвечает за весь процесс целиком. Возможно, так считает Илья – он любит полагать, что контролирует все и вся. Но с его загруженностью на работе… Нет, это ее дело. Полностью ее.

Майя распечатала согласованное меню, еще раз просмотрела свой список и взялась за телефон. А спустя пять минут звонила по присланному Таней номеру.

* * *

Звонок раздался в разгар рабочего дня. Номер был незнакомый. Но Дуне часто звонили незнакомые номера – работа у нее такая. Звонки клиентов или новых партнеров. Однако данный звонок был ни от клиента, ни от партнера. И, в общем-то, хорошо, что в этот момент Дуня была одна в своем кабинете.

– Слушаю, – ответила она абоненту.

– Добрый день, Евдокия. Это Майя Королёва.

Вот так вот. Ни больше ни меньше. Дуня даже не сразу сообразила, что ответить. Никак не ожидала она подобного звонка.

– Добрый день, – произнесла немного напряженным голосом.

– У нас накопилась масса вопросов по свадьбе, которые нам надо обсудить. Вам когда удобнее встретиться? – все это было сказано четким деловым голосом.

И скованность Дуни вдруг исчезла. Ей захотелось рассмеяться. Боже-боже мой! Масса вопросов, которые надо обсудить… когда удобнее встретиться… И сам тон! Сама интонация! Дуне вдруг показалось, что она слышит не Майю Королёву, а Илью Королёва. Это он всегда общается четко, ясно и по существу. Правду говорят: муж и жена одна сатана.

Как он умудрился из скрипачки сделать… свою копию?

А день в офисе начинался так скучно… Дуня придвинула к себе ежедневник и стала переворачивать страницы:

– Четверг или пятница после пяти вечера.

– Меня устраивает. В «Московском дворике» в четверг, в шесть?

– Да, отлично.

Четверг – это послезавтра. Есть время, чтобы морально подготовиться к предстоящей встрече. И вообще, Майя Королёва, пожалуй, права. Надо как-то организовывать свадьбу сообща, а то время идет, а ощущение разрозненности и того, что каждый дует в свою дуду, только усиливается. И как дела у Тани – непонятно. Она вернулась, звонила, но столько работы накопилось за время ее отсутствия, что создалось впечатление, будто ее дочь дома только ночует. А день бракосочетания все ближе.

И об этом Дуня напомнила вечером мужу.

– Мне кажется, – сказала она, ставя перед Иваном тарелку с ужином, – что пора обрадовать твою маму с предстоящей свадьбой внучки.

– И в самом деле, – согласился он. – Маме же надо накрахмалить жабо. Я ей позвоню. Или, может, Таня сама хочет сообщить эту новость бабушке?

– Думаю, – Дуня похлопала Ивана по ладони. – С бабушкой для начала лучше поговорить тебе. Подготовить к новому родственнику.

Реакцию свекрови на известие о том, что в их семью входит известный пианист, Дуня даже представить себе не могла. Сама свадьба внучки для Идеи, как и для всех, станет событием, а уж с Ильей Королёвым…

Иван, видимо, думал о том же.

– Я составлю для мамы краткое резюме с его достижениями, – сказал он, приступая к ужину.

– Отличная мысль, – Дуня начала веселиться. – И сразу успокоительное. От счастья.

– Успокоительное с некоторых пор у нас под запретом, – муж выразительно покосился на шкаф.

– Старая добрая валерьянка, друг мой, – Дуня звонко поцеловала мужа в щеку и пошла накладывать ужин себе.

В четверг остро встал вопрос одежды. Что на себя надеть? Такое, чтобы выглядеть достойно на фоне Майи Королёвой. Конечно, Дуня прекрасно отдавала себе отчет, что гораздо старше ее и что люксовых вещей у нее в гардеробе нет, но это не значит, что нельзя выглядеть на уровне. В те дни, когда предполагалось посещение строек и ремонтов, Дуня всегда надевала джинсы, майки и удобную обувь без каблуков. Не хотелось пачкать платья в цементной пыли и ломать ноги, перешагивая через коробки с плиткой. Но в пятницу у нее нет выездов на объекты, а это значит, что платье с сине-белую полоску, бежевый пиджак и кожаные шоколадные лодочки вполне себе позволительны. Просто, элегантно и достойно.

И все же… более тщательный макияж, более старательная укладка. Господи, она волнуется, она не хочет выглядеть на ее фоне… кем? Да тем, кто ты есть на самом деле. Немолодая, не очень стройная женщина, мать двух взрослых детей. И морщины под глазами никуда не спрячешь, и шея уже предательски выдает количество прожитых лет. Зато маникюр в порядке.

На встречу Дуня прибыла первая. Села за столик, заказала кофе и начала активную переписку в телефоне, потому что, как всегда бывает в подобных случаях, прислали срочные договора. Самое время. Дуня открыла присланные секретарем файлы и поняла, что договора вполне себе могут подождать до завтра.

Она как раз набирала указания секретарю, когда услышала голос:

– Добрый вечер, Евдокия.

Голос звучал доброжелательно, а его обладательница, повесив умопомрачительную сумку на спинку стула, устроилась напротив. Майя Королёва была одета в свободную шелковую блузу, волосы убраны в узел, в ушах небольшие золотые кольца с каким-то необыкновенным чеканным орнаментом. Дуня снова подумала об Илье и о том, какой стала девочка со скрипкой.

– Здравствуйте, Майя, – улыбнулась Дуня.

И это была искренняя улыбка. Майя Королёва порадовала ответной улыбкой. Тут же появился официант. Гостья сделала заказ – травяной чай и шоколадный фондан. Шоколадный фондан окончательно привел Дуню в хорошее расположение духа. Человек позволяет себе радости жизни, а если это так – значит, шанс на хорошее общение есть.

Когда официант удалился, Майя открыла сумку, вынула из нее листы и положила их перед Дуней.

– Илья сказал, что оформлением зала будете заниматься вы лично. Возможно, эта информация вам пригодится.

Илья сказал… Как просто она это произнесла. Как само собой разумеющееся. Дуня вспомнила нежданную напряженную встречу в магазине торгового комплекса. И то, как Илья представил Майе их с Иваном. Дуня не сомневалась, что потом у них было непростое объяснение. И непростое время после него. Но вот сейчас эта женщина сидит напротив и очень легко говорит про оформление зала и про то, что ей это сказал Илья. Значит, все хорошо?

– Спасибо. – Дуня взяла листы, читать их она не стала, изучит подробно дома. – У меня уже практически все готово по оформлению зала. Я имею в виду идею, могу вам прислать наработки.

– О, это будет замечательно! – оживилась Майя Королёва. – Таня меня спрашивала про памятные подарки для гостей. У меня есть пара идей. Было бы замечательно, если бы они гармонировали с общим цветовым решением. Я буду ждать от вас информацию… Дуня. Вас можно так называть?

– Конечно.

Дуня смотрела на сидящую перед ней женщину, а видела девочку, ту, для которой когда-то, давным-давно готовила концерт. Украшала зал точно так же, как сейчас готовится украсить ресторан для свадьбы собственной дочери. Как быстро летит время!

И она совсем забыла, а вот сейчас вспомнила тот далекий звонок Ильи и его просьбу встретиться. До сих не представляла, чего ему стоила эта просьба. И его рассказ о том, что он встретил девушку, а девушка перестала играть на скрипке. Его просьбу помочь. Теперь эта девушка – зрелая женщина. Она пьет чай, наслаждается шоколадным фонданом и обсуждает предстоящую свадьбу своего сына. Дуне же хотелось спросить: «Ты продолжаешь играть на своей скрипке?»

Но вслух она произнесла другое:

– Мы можем после чая-кофе пройтись по залу и прилегающей к ресторану территории.

* * *

– Фотограф у нас будет, – оживленно продолжила Дуня. – Музыкой, думаю, займется Таня. А вот что у нее с платьем – я не знаю.

– И я тоже не спросила! Давайте пройдемся, – согласилась Майя.

Майя достала из сумочки свой любимый блокнот, открыла его на страничке с составленным ею списком. И рука с ручкой замерла. Дуня напротив смотрела на Майю с легким любопытством.

Когда Майю вдруг отпустило? Она сама не знала. Эта женщина, сидящая напротив, несколько недель назад одним своим существованием вызвала в Майе бурю эмоций. Майя даже не предполагала, что еще способна их испытывать, весь этот спектр: багрово-рокочущую ревность, чавкающую зелено-болотную обиду, горчично-желтую сыпучую горечь. А потом… потом словно распахнули огромное окно – и налетел ветер. Сильный, таящий в себе скрытую силу переродиться в ураган – и унес все. Оставив чрезвычайно простые и понятные вещи. Семья, дети, будущее. Свадьба сына. И сейчас сама Майя сидит с приятной женщиной, которая воспитала чудесную дочь. С этой девочкой ее сын свяжет свою жизнь, а Таня… Таня очень сильно его любит. Она будет ему хорошей женой – и Майя была уверена, что этот ее оптимизм не имеет гормональной природы, это просто жизненный опыт и умение видеть. А в последнее время об этом яснее ясного говорили те видеоролики и сообщения, что Таня присылала своей будущей свекрови с гастролей Ильи. В них было столько любви, гордости и настоящей заботы.

За эту девочку надо сказать спасибо этой милой женщине. И ее супругу.

Майя еще раз посмотрела на список, задержавшись на одном из пунктов.

– Фотографом будет Танин отец, я верно поняла?

– Все верно. На самом деле, я думаю, что он привлечет мастера из своей студии, потому что все время ходить с фотоаппаратом во время праздника – это уже полноценная работа. А Иван все-таки отец, но главные кадры, конечно, сделает сам.

Майя мечтательно улыбнулась. Она уже представляла эти «главные кадры». По всему видно, что Иван Иванович – любящий отец, а любящие смотрят особенно. Красота, наверное, получится невероятная.

Чашки они поставили на блюдца одновременно. Улыбнулись этому совпадению, встали и медленно пошли по залу. Останавливались то тут, то там – благо в этот час посетителей было немного, и поэтому они никому не мешали. И им никто не мешал.

– Вот здесь, я думаю, сделаем свободную зону для танцев. Вот здесь будут располагаться столы. Цветочные композиции прекрасно разместятся вот здесь, продублируем мини-букеты с такими же цветами на столах.

Майе оставалось только кивать. Евдокия была явно профессионалом своего дела, а когда профессионал делает это еще и с любовью… Тоже, наверное, получится невероятная красота.

Потом они вышли на улицу, Дуня рассказывала о столиках для фуршета на лужайке около клумб, они прошли в то место, где будет располагаться шатер.

– Вам нравится? – спросила она вдруг, обернувшись к Майе на полуслове.

Вопрос прозвучал как-то… робко. Так у Майи спрашивали мнение об игре ученики. Добавляя при этом «Майя Михайловна». И ее ученики знали, что хвалит Майя Михайловна только за дело.

– У меня не хватает фантазии, чтоб все это как следует представить. Но должно быть очень симпатично, – ответила Майя с самым серьезным видом.

– Вот, пожалуй, и все. Визуальные наработки я вам пришлю на телефон. И я всегда готова помочь… во всем.

Ну вот точно – примерная ученица. Наверное, Дуня в школе была отличницей. И помогала учителям! Майя подавила в себе безотчетное желание дернуть свою собеседницу за руку. И сказать: «Расслабься!» Но вместо этого она произнесла другое:

– Прекрасно, я буду ждать! Очень бы хотелось взглянуть на свадебное платье. Хотя бы одним глазком. Но, как мне кажется, сейчас голова у Тани занята вовсе не платьем.

– Честно говоря, мне кажется, что у Тани сейчас голова занята только вашим сыном. И это удивительно.

Почему это удивительно, что у любящей женщины голова занята только любимым мужчиной?! Эти мысли Майя не успела оформить вслух, потому что Евдокия дополнила свои слова:

– Удивительно, как все складывается в жизни.

Такой у них был разговор – хороший, продуктивный. И тут какая-то философия пошла из серии «за жизнь», которая была бы, может, уместна разве что на свадебном застолье, после пары бокалов вина.

– У меня тоже складывается такое же впечатление. Только меня это совсем не удивляет, – Майя старалась, чтобы ее удивление, если не сказать – раздражение, от таких слов не отразилось на тоне.

– Да? А меня удивляет. Вы меня, конечно, не помните. А я вас помню. Когда-то давным-давно я потеряла сына. Мы ходили на елку в Лужники, и он убежал, и мы с Таней сбились с ног, пока его искали. А нашли перед прилавком со сладкой ватой. И там были вы, и ваш сын. И я тогда подумала… не важно, о чем я подумала. Но разве можно было предположить, что это встреча будущих мужа и жены? И что наши сыновья через много лет станут друзьями? – А после этого своего во всех смыслах удивительного заявления Дуня помолчала. И добавила: – И вы совсем не изменились.

Если бы Майя сейчас себя увидела со стороны – она бы обнаружила, что стоит, банально раскрыв рот. По счастью, она себя не видела. И рот все-таки довольно скоро закрыла. Она торопливо допрашивала память. И память пошла ей навстречу – услужливо показала картинку. Да, Лужники, слова Юни про китайский танец, мальчик с затейливо выбритыми висками, с которым ее сын так несвойственно для себя вдруг быстро нашел общий язык. И женщину – Дуню, получается?! – вспомнила. И заодно весь вечер, что был после представления. Так это что же выходит?!

– Послушайте… – Майя начала говорить, потому что дальше молчать было просто неприлично. – Да-да, я помню тот день, мы еще потом купили трещотку и… Ладно, это не важно. Я отчетливо помню мальчика! Так это был… Ваня?!

Весь смысл сказанного Дуней всплывал перед Майей, как кит из морских глубин. Сначала фонтан брызг, потом кусочек гладкой спины, а потом… потом…

– Да. Это был Ваня.

Мальчик, который был ей когда-то по пояс и рассуждал с ее сыном про какие-то важные мальчишеские дела, теперь пишет ей любовные стихи. Ох… Как же хорошо, что стоящая напротив женщина об этом не знает!

– Я помню, что у женщины… в смысле, у вас был красивый какой-то платок. А вот девочку совсем смутно вспоминаю. Боже… – тут Майя все же не удержалась и нервно рассмеялась. – Если бы я тогда знала, что знакомлюсь с будущей невесткой… – Неожиданная мысль буквально выстрелила в висок – и Майя озвучила ее вопросом: – А дети… дети об этом знают?!

– Да. Но в подробности не посвящали. Они живут уже своей жизнью.

Евдокия говорила спокойно. Ну, еще бы! У нее было время осознать эту мысль. Почему, ну почему Майя узнает все самой последней! Мысли Майи перекинулись в продолжение того дня, в ту его часть, которая была неизвестна Евдокии. А ведь тем вечером была не только покупка трещотки.

– А ведь в тот день Юня… в смысле, Илья сказал нам с мужем, что он точно знает, на ком женится. Это что же получается…

– Он так сказал?

Майя почувствовала, что у нее от обилия таких новостей начинает кружиться голова. Ну как же не вовремя! Неосознанно она схватила Дуню за руку.

– Он именно так и сказал! – Майя сделала несколько медленных вдохов и выдохов, чувствуя, как ее руку крепко сжимают. Головокружение отступило. Майя глубоко, в полную грудь, вздохнула. – Только мой сын мог… такое… учудить…

– Так… – Дуня смотрела на нее с каким-то… кроме «умиление», никакого слова на ум не приходило. – Спиртное нам нельзя… а не заказать ли по мороженому? Для успокоения нервов?

«Ни дня без потрясений» – таков, похоже, девиз ее теперешней жизни. Слишком долго вы жили скучно и предсказуемо, Майя Михайловна.

Вот теперь развлекайтесь!

Майя широко улыбнулась, выпустила Дунину руку и подняла кверху указательный палец и свое согласие выразила словами:

– По двойной порции!

Дуня свое согласие выразила смехом.

А потом они ели мороженое – у каждой по двойной порции! И разговаривали. Уже не про свадьбу, а так – обо всем понемногу. О погоде, о моде, о рецептах, о… О том, наверное, о чем болтают подруги. Это Майя предполагала теоретически – ведь подруг у Майи не было.

Попрощались они на парковке. Майе очень хотелось что-то сказать этой женщине, которая в скором времени, как ни крути, станет ей родственницей. И к которой она начала чувствовать самую настоящую искреннюю симпатию. И слова вырвались сами собой.

– Дуня, пообещай… – несказанное «-те» было в ее взгляде, которым она посмотрела в глаза Евдокии.

– Да? – отозвалась она, ничем не выдав свое удивление внезапным переходом на «ты».

– Пообещай, пожалуйста, что, когда Таня купит платье, ты пришлешь мне фото. Ну или хотя бы словесное описание. Иначе я умру от любопытства!

Ответом ей стала широкая улыбка.

– Договорились!

* * *

На следующий день после встречи с Майей Королёвой Дуня отправила ей, как и обещала, макеты оформления ресторана и лужайки и получила ответ: «Красиво, мне нравится!»

Отлично. Дуня откинулась на спинку рабочего кресла и прикрыла глаза. Вчерашняя встреча прошла более чем удачно. Сказать по правде, Дуня даже и не мечтала о таком ее результате. Все выправляется. Врагов нет. Есть союзники. Причем ожидающие пополнения. Дуня вчера заставляла себя не пялиться на свободного кроя блузу Майи, которая скрывала то, что уже почти не удается скрыть. Жена Ильи беременна. С ума сойти. Хотя сейчас поздней беременностью никого не удивить, журналы и интернет-порталы пестрят подобными новостями. Публичные личности соревнуются между собой, наперебой рассказывая о своем состоянии, делятся опытом и сказочно-красивыми кадрами. Но это не тот случай, Дуня была в этом уверена. Будучи сама замужем много лет, она понимала, что в каждой семье свои отношения, свои трудности, свои нюансы, и если Илья с Майей решились на второго ребенка только сейчас, спустя столько времени после первого, – значит, тому есть свои причины. Осуждать и тыкать пальцем со словами: «Они вообще понимают, что делают?» Дуня не будет. Дуня знала: они понимают. И все же она была поражена.

Прервал эти размышления телефонный звонок от дочери.

– Мама, ты сейчас где?

– На работе.

– Очень занята?

– Работа есть, но не сложная.

– Ты можешь ко мне подъехать? Я меряю платье.

И она еще спрашивает! Дуня чуть не подскочила на стуле. Платье! Это же, может, самое главное на свадьбе – платье невесты.

– Какой адрес?

Через полчаса Дуня была в магазине и смотрела, как из примерочной выходит ее дочь и кружится в центре зала со счастливой улыбкой.

– Ну как? – Глаза Тани сияли.

– Чудесно, – ответила Дуня и ни капли не покривила душой.

Это было абсолютно точно ее платье. Белый атлас, ретростиль, затянутая в корсет талия, пышная юбка-солнце, позволяющая любоваться стройными щиколотками. Старый Голливуд во всей красе. Жених упадет в обморок, Дуня была в этом уверена. Иван, наверное, тоже.

– Я не хочу фату, – сказала Таня. – Мне нравится вот эта длинная заколка с жемчугом.

– Да, то, что надо, – согласилась Дуня. – Здесь просится укладка в стиле Грейс Келли.

– О, мама… – Таня снова широко и счастливо улыбнулась.

Консультанты услужливо стояли в стороне, готовые в любой момент прийти на помощь.

– Ну что, берем? – спросила дочь.

– Конечно, только подожди.

Дуня вынула из сумочки телефон и быстро сделала кадр.

– Для папы, – прокомментировала она.

Однако первым адресатом фото стал не муж.

После того как платье было куплено и принято решение отметить это событие десертом в кафе, Дуня отправила сообщение с фото Майе.

Ответ снова пришел быстро.

Майя: Самое главное теперь – удержаться и не переслать это сыну!

Дуня: Нужно постараться)

Вечером Дуня сказала мужу:

– Таня купила платье.

Уточнять, какое, было не нужно. Он, конечно, сразу понял и вздохнул:

– Ну теперь все, обратного пути точно нет. Что хоть за платье, я должен понимать, с какого расстояния снимать, чтобы оно целиком влезло в кадр.

И тогда Дуня показала ему фотографию.

* * *

Юня позвонил как раз в тот момент, когда Илья Юльевич закончил совещание и проводил подчиненных. День выдался насыщенным и непростым. Хотя все основные вопросы были решены в Питере, и сделка состоялась, оставалось множество нюансов, которые приходилось утрясать до сих пор. Впрочем, это обычный рабочий процесс.

А вот звонок сына становится редкостью. Не потому что сын забывает родителей, нет. А потому что период такой насыщенный. Гастроли, учеба, предстоящая свадьба.

– Здравствуй, папа, – раздалось в трубке. – Твой сын… – тут послышалось покашливание. – Твой старший сын вернулся в родные пенаты.

Острослов! Вот в кого он такой?

– И как пенаты? Радуют? – крайне серьезно поинтересовался Илья Юльевич.

– В целом да. Оказывается, я соскучился по возможности несколько дней сидеть на одном месте и никуда не ехать и не лететь. Как мама?

– Мама полна энтузиазма и готовится к сессии. У нее же Геночка и еще кто-то. Подбирает им репертуар, – Илья Юльевич снял очки и удобнее разместился в кресле.

– Мишенька, – подсказывая, хмыкнул Юня. Точно, Мишенька. – Это хорошо, что хоть кто-то в нашей семье готовится к сессии.

– То есть ты еще не приступал? – уточнил Илья Юльевич.

– Нет, – весело доложился Юня. – У тебя сын – двоечник.

Ну наконец-то! Дождался. Думал, так и умрет, не увидев ни одной двойки Юни.

– Неожиданное открытие для отца, – Илья улыбнулся. – Я отправлю тебе в течение дня отчеты за первый квартал. Хочу, чтобы ты посмотрел, а потом хочу послушать твое мнение. Впиши нашу встречу в свой планер между концертом и коллоквиумом.

– И свадьбой! Обязательно впишу.

Да, свадьбой… Свадьба была на подходе. Времени осталось совсем мало. А дел много, и ими следует заняться вплотную.

После разговора с сыном Илья Юльевич направил ему на почту обещанные отчеты. Практика не прошла зря, но теперь следовало закрепить результаты. В итоговых бумагах по первому кварталу было о чем поразмышлять. И он знал, куда двигаться дальше, но при этом Илья Юльевич хотел услышать мысли сына, сравнить их со своими, обсудить. Только так Юня сможет потихоньку входить в семейный бизнес. Пусть не заниматься им вплотную, но понимать, контролировать, а дальше… дальше будет видно. Далеко Илья сейчас не заглядывал. Весь его мир и все будущее сосредоточились на ближайших месяцах ожидания. Надо, чтобы они прошли хорошо, а что там дальше… разберется. Потом. Главное сейчас – Майя.

А Майя выглядела и чувствовала себя неплохо. С радостью окунулась после возвращения из Питера в работу, с аппетитом ела, потихоньку меняла гардероб и окончательно утвердила Илью на роль подушки. Живот рос, привычные позы для сна становились не очень удобны, поэтому гнездовалась она дольше обычного. На его плече, под боком, на груди и пару раз даже на животе.

Анализы крови, которые они ездили сдавать три дня назад, были в норме. Май держалась отлично, и все же время от времени он замечал в ее глазах тревогу. Понимал. Все понимал и только крепче переплетал свои пальцы с ее. Все будет хорошо.

В привычном укладе жизни есть своя поддерживающая сила. А у них дома было все привычно. Раскиданные по креслам и дивану учебники, листы с записями, тетради, фантики от конфет и Май, готовящаяся к сессии. Сколько раз он наблюдал такую картину? Впрочем, в прошлые разы Май была без очков. А сейчас они красовались на лице – модные, в тонкой изящной оправе. Пройти мимо нет никакой возможности, и Илья, чуть сдвинув в сторону учебники, сел рядом. Майя, не отвлекаясь от проверки чьей-то работы, сунула руку под ворох тетрадей слева, выудила оттуда отпечатанное приглашение и сунула Илье под нос.

Илья взял его в руки и сказал:

– Красиво.

Приглашение действительно было красивым и без всех этих колец, голубей и сердец. Голубое с золотым, цвета неяркие, сбоку прикреплен небольшой атласный бант. Илья положил приглашение и поинтересовался:

– Что от меня требуется?

– Лимузин! – важно ответила Май. – Можешь даже сам за руль не садиться. Но помоги мне понять, сколько и каких машин нам понадобится.

– Надо определиться с количеством гостей и сколько из них поедут в ЗАГС.

Майя наконец оставила свои листы в покое и вытащила из-под учебников список гостей.

– Давай крыжить.

И они внимательно вдвоем прошлись по списку, который Май, несомненно, уже знала почти наизусть, а Илья видел впервые. Людей для лимузина примерно определили. Хотя это было очень примерно.

– Кто такая Идея? – спросил Илья, увидев необычную запись.

– Шикарное имя, правда? Говорит само за себя. Идея Ивановна Тобольцева – бабушка Тани.

– Ясно, – Илья поставил напротив нее знак вопроса. Эта, несомненно, уже очень почтенная особа поедет в ЗАГС? – Вообще, наш список должны отредактировать Юня с Таней. У них может быть свое виденье данного момента. Нам главное – количество мест.

И тут его повело. Несильно, едва ощутимо, но Илья отлично знал эти симптомы.

– Я Тане отправлю список с нашими пометками, – сказала Май.

Ее голос он услышал как будто немного издалека. Начинается… Сейчас главное – быстро уйти и ничем себя не выдать.

– Хорошо, – ответил Илья негромко, прикоснулся губами к макушке и поднялся. – Занимайся своими Геночкой и Мишенькой. Не буду тебе мешать.

Теперь надо дойти до ванной, умыться холодной водой и в кабинет. Там должны быть таблетки, которые он сегодня забыл выпить.

Холодная вода привычно немного вернула Илью в чувство. А вот в кабинете таблеток не оказалось. Куда он их засунул? Сейчас немного придет в себя и отправится искать. Илья откинул голову назад, закрыл глаза и начал считать про себя. Счет успокаивал, перенаправлял внимание. Один-два-три…

Дверь открылась, и в кабинет вошла Майя. Вот зачем она здесь? У нее же подготовка к сессии.

Илья открыл глаза и спросил:

– Ты чего?

Она поставила перед ним стакан с водой и те самые таблетки.

– Доставай тонометр.

Он начал злиться. Не маленький. Сам справится. А вслух сказал:

– Это лишнее.

Но разве Май остановить? Она достала тонометр сама. Из ящика его стола. Откуда-то все знает. Вот откуда?

– Давай руку. И имей в виду – нельзя противоречить беременным женщинам.

Илья вздохнул. В другой ситуации он бы точно не позволил с собой так обращаться и уже давно остановил бы взглядом или словом. Но она беременная, и в этом все дело. Илья не хотел лишний раз конфликтовать, а Майя пользовалась создавшимся положением на полную катушку без зазрения совести. Маленький тиран.

– Только потому, что ты беременная… – сказал, протягивая руку.

– Конечно, дорогой, конечно, – почти смиренно пропела Майя, померила давление, а потом очень выразительно посмотрела: – Ты сегодня таблетки пил?

– Да, – не моргнув глазом соврал Илья. – Вечерние только не успел, – и быстро выпил то, что она принесла.

Теперь вздохнула Майя.

А он улыбнулся:

– Знаешь, тебе очень идут очки, – и поправил их у нее на переносице.

* * *

Платье куплено. Таня купила платье. Уже есть свадебное платье. Разные слова, но смысл один. Смысл ясен и прост. Теперь точно все. Почему-то именно на словах жены, что дочь купила платье на свадьбу, Иван уверился окончательно и бесповоротно – свадьбе быть. Этой совершенно невероятной, немыслимой свадьбе, возможность которой еще каких-нибудь полгода назад ему бы представилась – расскажи кто – плодом фантазии глубоко больного писателя-шизофреника, – теперь эта свадьба замаячила где-то совсем близко и реально. И помимо всего прочего это означало одно – о грядущем событии надо оповестить… хм… матриарха рода.

Идею Ивановну Тобольцеву.

Маме уже глубоко за восемьдесят. Иван, посоветовавшись с Дуней, предлагал матери перебраться в Москву, к ним. Да, неудобно, но… Но Идея Ивановна ответила им единственным и таким решительным отказом, что эта тема больше не поднималась. Мать жила одна. Утверждала, что прекрасно справляется. И даже все еще давала частные уроки. А Иван примерно раз в месяц или два ездил в Коломну.

Мать очень радовалась этим визитам, но виду, разумеется, не подавала. Еще больше она радовалась, когда Иван приезжал не один. Общество Дуни на Идею Ивановну всегда действовало как мощное тонизирующее, а внуки… Внуки теперь не слишком часто баловали бабушку своими визитами. И Иван не мог их за это осуждать. После выхода на заслуженный отдых весь свой педагогический пыл Идея Ивановна направила на внуков. И они этого не забывали. И если Таня все же время от времени составляла отцу компанию во время поездок в Коломну – правда, о тату пришлось, естественно, умолчать, то Иня предпочитал любить бабушку на расстоянии. Потому что Ванькины татушки под одеждой не спрячешь, а попытки порадовать бабушку собственными музыкальными композициями заканчивались сердечными приступами у этой самой бабушки.

Можно было бы, конечно, в этот раз взять Дуню – но у нее в последнее время уставший вид, да и работы много. В общем, придется ехать одному.

Сваливаться матери как снег на голову Иван уже давно перестал, поэтому сначала позвонил.

– Мама, я приеду завтра.

– Что это вдруг?

– Почему вдруг? – спросил Иван осторожно.

– Потому что, друг мой, ты был у меня две недели назад. Уже склероз, дорогой сын?

Иван кашлянул. Остроты языка Идея Ивановна Тобольцева с годами нисколько не утратила.

– Ты не рада меня видеть, мама?

– Рада, конечно. Но я желаю знать истинную причину твоего приезда.

– Ты ее желаешь знать прямо сейчас? Не дожидаясь, когда я приеду?

– Конечно!

– Хорошо, – спокойно согласился Иван. – Я даже могу не приезжать, а сказать тебе обо всем по телефону. Твоя внучка выходит замуж.

Из трубки донесся какой-то булькающий звук. Иван тут же пожалел о своей несдержанности.

– Мама? Мама, алло, ты в порядке?

– За кого, Ванечка?!

Вот любопытнейший вопрос.

– За молодого человека, представь себе. Его зовут… Илья.

– Ванечка… – кажется, мать разом растеряла все свое словесное мастерство. – А это… приличный мальчик? Ты с ним уже знаком?

– Да.

– И он точно приличный? Ты… ты в этом уверен?

Иван едва сдержал неуместный смех.

– Мама, он пианист.

Теперь из трубки раздался какой-то и вовсе неидентифицируемый звук. Но едва Иван успел еще раз обеспокоиться, трубка снова ожила словами.

– Профессиональный пианист?! – Идея Ивановна пришла в себя поразительно быстро.

– Профессиональнее не придумаешь.

– Он… он успешен? – вопросы теперь следовали один за другим.

– Я не назову тебе всех его регалий, потому что не помню. Но он выигрывал конкурс имени Чайковского.

– Ваня, ты меня разыгрываешь! – ахнула на том конце трубки Идея Ивановна.

– Серьезен как никогда.

– Не клади трубку! – Иван услышал шаркающие шаги, потом тишина, потом шелест. И снова голос матери: – Так, погоди, они у меня все выписаны тут в отдельную тетрадку. Ты сказал, Илья? Значит, это… Илья Королёв?

Иван крякнул от неожиданности. Вот это поворот.

– Ты его знаешь?

– Я видела его выступления по телевизору! Я помню этого мальчика, такое прекрасное, тонкое, одухотворенное лицо!

Ох, мама, знала бы ты, какие гены скрываются за этим лицом. Вслух же он что-то невразумительно буркнул.

– Ванечка, ты должен приехать сегодня и рассказать мне все подробности!

– Мама, сегодня я точно не смогу.

– Тогда завтра! Завтра с утра. И знаешь что?

– Что? – обреченно спросил Иван.

– У него же наверняка есть диски с записями. Привези мне их, Ваня, слышишь?

Иван лишь вздохнул. Суббота обещала быть нескучной.

* * *

Илья откинулся на стуле, завел руки за спину, потянул их – и в таком положении принялся обозревать свое богатство. Левую сторону стола занимали листы отчета, который прислал отец. Правую – кипа контрольных работ, которые ему выдал Марк Рудольфович.

Илья покрутил головой вправо, влево. С чего начать? Наверное, со сдачи сессии все-таки. Марк Рудольфович даже вчера ему звонил и обеспокоенно спрашивал, здоров ли его самый лучший студент. А лучший студент впервые в своей жизни хвостами обзавелся. Новый жизненный опыт, прямо со всех сторон.

Илья открыл глаза – и притянул к себе отчет холдинга. Сроки по сессии горели пока не критично, опять же, побыть в шкуре неуспевающего студента было весьма соблазнительно. Тем более если это так забавляет отца. А отчет, который раньше бы Илья воспринял как набор абстрактных цифр, теперь представлялся совсем иначе – он видел не только показатели экономической эффективности и нормы прибыли. Илья видел за всем этим живых людей, настоящие стройки, реальные здания. И сводить эти два мира воедино оказалось необыкновенно увлекательно – так же как соединять мир абстрактных знаков нотной грамоты и физической звуковой волны, в результате чего рождается музыка. Что родится теперь, Илье было ужасно интересно узнать.

От увлекательнейших штудий в области финансовых показателей строительной компании Илью оторвал звук повернувшегося в замке ключа. Илья бросил взгляд на часы. Как незаметно пролетело время – уже Таня с работы вернулась.

Таня вернулась с работы с крайне загадочным видом. Глаза ее блестели, а выражение лица выдавало нервное возбуждение.

– Судя по твоему виду, тебе дал согласие на интервью кто-то очень важный.

– Да! – счастливо сверкнула глазами Таня.

– И кто же это? – вкрадчиво поинтересовался Илья.

– Я договорилась о встрече с одним конкретным корсетом в день нашей свадьбы. Все как обещала! – торжественно провозгласила Таня, прежде чем поцеловать его… в нос!

Вообще-то мужчин, ради которых покупают корсеты, целуют не в нос! Илья за талию притянул невесту к себе.

– Помнится, обещание было более полным. Мне обещали показать корсет.

– Покажу. Когда придет время. Сейчас нельзя.

Илье осталось только закатить глаза. А Таня в ответ рассмеялась и снова поцеловала его. На этот раз уже не в нос.

* * *

Корсет, помимо очевидных, навел Илью и на другие мысли.

Он знал, что надевать на важные и торжественные мероприятия. Например, на финал музыкального конкурса или выступление в концертном зале. Но что надеть на свадьбу – на которой ты будешь присутствовать отнюдь не в качестве гостя, – Илья не очень представлял. Наверное, есть какой-то свадебный дресс-код, но о нем Илья совершенно не осведомлен. Зато он знает, у кого спросить. Майя Михайловна Королёва знает про дресс-код все.

И он оказался прав. После разговора с матерью Илья написал Тане, и они договорились о встрече после эфира. До встречи у Ильи даже образовалось время для общения с профессором Самойленко.

К назначенному времени он подъехал к ставшей родной парковке перед зданием радиостудии. И сразу заметил среди прочих транспортных средств Танин мотоцикл. Ее верный железный конь блестел на солнце своими бананово-желтыми боками. Блестел и манил. Илья вышел из машины, щелкнул замком и подошел к мотоциклу. Постоял недолго перед ним – а потом решительным движением перекинул ногу через сиденье.

Оказывается, даже если ты просто садишься на мотоцикл – что-то меняется в твоем восприятии мира. Восприятии себя. Ты как будто становишься немного… Тобольцевым.

– Хочешь прокатиться? – раздался веселый вопрос.

А почему бы и нет? «Мерседес» можно временно оставить на парковке. И отправиться вдвоем на байке. Свадебный смокинг нужно непременно ехать покупать на байке – любой агент 007 это подтвердит.

– Конечно.

Темные глаза сверкнули, губы тронула улыбка.

– Тогда жди меня! – скомандовала она. – У меня в студии лежит запасной шлем.

Таня вернулась быстро, протянула Илье шлем.

– Куда берем курс?

Он повертел зеленый пластиковый шар в руках – и решительно надел его на голову.

– На Тверскую.

* * *

Майя чувствовала приятное волнение. С каждым днем свадьба ее мальчика становилась все реальнее и реальнее, обретала форму, вкус, вес. Не далее как вчера Майя получила от Евдокии фото Тани в свадебном платье. Несмотря на то что фото было сделано явно второпях, оно получилось очень удачным. Майя долго его разглядывала, увеличивала, вглядывалась в детали. Безупречно стильно. Ей нравилось в нем все – и длина до середины щиколоток, и пышная, в духе 50-х годов двадцатого века юбка, и облегающий верх. И Тане оно невероятно шло.

К невесте подтянулся и жених – сын позвонил и попросил помочь с выбором костюма для свадьбы. Майя ждала такого звонка – хотя это была не просьба, а подарок самой Майе, ведь покупать одежду сыну она так и не перестала любить – хотя он уже давно взрослый. Перед взглядом Майи пронеслась вдруг череда детской одежды – почему-то там были не только кофточки и штанишки, но и платьица и юбочки, – и она счастливо зажмурилась. И тут же распахнула глаза. На нее накатывал знакомый мотоциклетный рокот.

Майя наблюдала, как пассажир желтого байка снимает с головы шлем и… и оказывается ее сыном. Они приехали вдвоем. Они приехали вдвоем!

Юня под шлемом оказался немного встрепанным и ужасно довольным. Таня слегка смущенно улыбалась. Потому что только секунду назад мужская рука покинула ее бедро.

– Здравствуйте, Майя Михайловна.

Майя Михайловна пока смогла только кивнуть. А ее сын галантно поцеловал своему водителю пальчики и произнес:

– С таким ветерком меня катали в первый раз, – а затем поцелуя удостоили и маму.

Майя потихоньку выдохнула. Почему-то до сегодняшнего дня она не думала о том, что они ездят на мотоцикле… вдвоем.

– У нас планы? – Таня с любопытством оглядывалась по сторонам.

Так. Он не предупредил невесту?! Майя выразительно посмотрела на сына. Он ответил ей безмятежным взглядом глаз, совершенно таких же, как у нее. Ее дисциплинированный и ответственный сын в последнее время демонстрирует какие-то совершенно несвойственные ему черты. Что это – кризис двадцатилетнего возраста? Предсвадебный мандраж? Или он просто и в самом деле… настолько вырос?

– Да. Мы идем покупать Илье свадебный смокинг.

Теперь выразительного взгляда Илья удостоился уже от невесты.

– Не надо на меня так смотреть, я просто живой манекен! – выразительные взгляды, похоже, младшего Королёва только забавляли. А потом он повел вперед рукой: – Дамы, только после вас!

Майя решила, что пора напомнить сыну, как должны вести себя взрослые люди во время важного мероприятия – а покупка одежды для свадебной церемонии – это очень важно! – поэтому взяла Таню под руку, и они пошли. Юне ничего не осталось, как последовать за ними.

Шопинг прошел удачно – вопреки опасениям Майи. А ей поначалу показалось, судя по настроению сына, что могут возникнуть какие-нибудь шероховатости. Но – нет. Примерив три варианта, Юня безропотно согласился с выбором матери. Таня, у которой Майя запоздало, но все-таки догадалась спросить мнения, тоже кивнула – как-то слегка сомнамбулически. А Майя подумала о том, что если бы ее не было здесь – Юня с Таней наверняка бы целовались в примерочной.

Господи, как прекрасна юность!

Оставив покупки в машине, они отправились отмечать завершение такого важного дела в кофейню – Юня настоял. Сказал, что угостить сразу двух красивых женщин кофе – его давняя мечта. А Майя смотрела на сына и думала… гадала… был ли ее муж таким в двадцать?

Кажется, нет.

Эти ее наблюдения не мешали вести разговор. О свадьбе, разумеется. Еще раз прошлись по списку гостей, вернулись к вопросу музыкального сопровождения.

– Таня, ты уже знаешь, кто будет петь на свадьбе?

– Ой, а надо обязательно, чтобы кто-то пел? – ответила Таня немного растерянно. – Мы с Женечкой составили список треков, он должен подготовить все. А про живое… я не думала.

Женечка – это, надо полагать, коллега, что есть в списке? Надо же, как юношу интересно называют.

– Кого приглашать будем? – Таня с распахнувшимися на пол-лица глазами смотрела на Илью. А тот лишь пожал плечами, разламывая штрудель на ровные ломтики.

– Я петь не умею. Сыграть могу. Майя Михайловна, как насчет дуэта?

У Майи появилось странное и безотчетное желание влепить своему взрослому и без одного месяца женатому сыну подзатыльник. У тебя скоро свой дуэт, Илюша! Единственный и на всю жизнь!

– У нас вчера один гость был… – Таня принялась экстренно спасать положение. – Виктор Оттяпов, он отличные песни поет. Если у него нет гастролей, я могу поговорить, только… он очень дорогой исполнитель.

А вот теперь Майе захотелось рассмеяться. То подзатыльник, то смех. Это гормональное, наверное. Дорогой исполнитель – это Энрико Карузо[16], девочка. А эти ваши Оттяповы…

Майя отпила чаю.

– Поговорите, Таня, поговорите.

Таня неуверенно кивнула. А у Майи от музыки мысли перешли к танцам.

– Что у вас с первым танцем? Вальс?

Таня и Юня переглянулись. Судя по всему, с первым танцем у них ничего. Та-а-ак…

– Ты какой танец хочешь? – растерянно спросила Таня у своего жениха.

– А латино можно?

Майя поняла, что судорожно двигает ногой под столом – чтобы наступить каблуком – пусть не высоким и совсем не острым – одному невоспитанному юноше на ногу!

– Ты уверен, что выучишь латино за такое короткое время?

Нет, они положительно стоят друг друга! Или это совместная езда на мотоцикле на детей так повлияла?

– С хорошим учителем ничего невозможного нет… – Юня безупречно отбарабанил пальцами по столу вальсовый ритм. – Ладно, пусть будет вальс. Вальс я, спасибо маме, умею.

– Мы тогда дома музыку выберем и порепетируем, – с явным облегчением выдохнула Таня.

– Хорошо, что не мазурка и не галоп, – вполголоса добавила Майя.

– Какие у вас любопытные темы для разговоров, – раздался над головой негромкий голос.

Двое Королёвых и одна будущая Королёва с изумлением уставились на главу названного семейства. А Илья Юльевич, аккуратно поддернув брюки, сел за стол, заказал чаю с лимоном и после этого милостиво дал пояснения.

– Добрый всем день. Проезжал мимо, увидел твою машину, – он одарил Майю быстрым, но внимательным взглядом, – и байк Тани – и решил присоединиться.

В списке транспортных средств не значилась машина Юни – и сын сразу как-то подобрался, стал серьезным.

– Мы купили Юне смокинг, договорились по музыке и первому танцу, – ввела Майя мужа в курс дела.

– Отлично. Тогда давайте подумаем, для скольких людей нужны будут машины, чтобы я занялся этим вопросом.

Сказано это было таким тоном, что понятно стало – время версий про латино и галоп, слава богу, прошло.

Майя снова достала список гостей. Они же хотели спросить про женщину с манящим именем Идея.

– Вы знаете, я за бабушку ответить не могу, но зная ее… – Таня робко улыбнулась. – Давайте зарезервируем это место. Мне почему-то кажется, она захочет поехать в ЗАГС.

Уладив еще пару-тройку вопросов и допив чай и кофе, они начали прощаться. Юня, быстрым движением опередив отца, помог Майе подняться со стула, осторожно обнял ее и прошептал: «Мама, со мной все в порядке. Я тебя люблю».

А потом они ушли. Майя и Илья смотрели вслед удаляющейся паре, которая шла с переплетенными пальцами. После чего переплели свои – и пошли к его машине.

Так было всегда. Если на парковке стояло две машины, то они садились в его, а ее автомобиль водитель неизменно доставлял до дома. А там, в машине, прежде чем тронуться с места, – их пальцы еще раз переплелись – на ее животе. А потом Илья положил руки на руль и повез их троих домой.

* * *

Нового барабанщика Ваня нашел. Не без труда, помогли знакомые ребята. Но тем не менее ударник у них теперь был. И даже был еще один концерт в маленьком клубе в Ясенево, где у нового члена группы произошел дебют.

Ваня дней не замечал – учеба, институт, репетиции, подготовка к сессии. И не то чтобы ему была интересна учеба, и не то чтобы он сильно беспокоился о сессии, просто надо было чем-то себя занять. По горло. А лучше – по макушку. Потому что как только выдавалась свободная минута – сразу накрывало, и он думал о той, которую зовут Май, и о ее ребенке.

Идиот. Забыть. Все забыть. Вычеркнуть.

Главное что? Пережить ночь. А утром – институт, потом репетиция, потом, ближе к полуночи – курсовая, и так по кругу.

Не думать. Не вспоминать.

Отчаянно хотелось с кем-то поговорить. Очень не хватало умника. Он умел Ваню встряхнуть. Но как с ним говорить о его собственной матери?! А дома тоска. Это называлось «подготовка к свадьбе». Мама волнуется, что-то придумывает, отец тяжело вздыхает. Все готовятся по-разному.

Впрочем, после гастролей они с Ильей все же пересеклись. Один раз. Потому что у него тоже дела – концерты, сессия и свадьба.

Ваня тогда приехал к ним на ужин. Сестра расстаралась – такое мясо запекла! Пальчики оближешь. Илья сидел довольный и напоминал сытого кота. Еще бы! Откормит его Танька, и перестанет виртуоз влезать в свои концертные костюмы. Придется весь гардероб менять. От старого только бабочки подойдут.

– Ты костюм-то свадебный купил? – поинтересовался Ваня.

– Представь себе.

– Ну тогда сильно на ужин не налегай. Тебе еще в него влезть придется. Вот после свадьбы оторвешься.

– Ваня, ты стал ворчуном! – заявила Таня, присаживаясь рядом. – А я, между прочим, платье купила, – и чмокнула брата в щеку.

– То есть у вас все готово?

– Почти. Осталось первый танец жениха и невесты прорепетировать.

– Да ладно? – Ваня даже есть перестал и уставился на Илью. – Ты будешь танцевать?

– Меня обещали научить.

– Я хочу на это посмотреть. Можно мне еще кусочек?

– Растолстеть не боишься? – поинтересовалась сестра.

– Не-а. Мне в свадебный костюм влезать не надо. Я, если чего, и в джинсах могу прийти.

На самом деле свадьба Ваню пугала. Вернее, пугала встреча с Ней. Какая Она теперь? Сильно изменилась? И как поведет себя с ним? Не заметит? Или улыбнется как ни в чем не бывало?

– Ты, кстати, один придешь? – как бы между делом спросила Таня, ставя перед Ваней тарелку с добавкой.

– Пока не знаю.

Ему не хотелось признаваться в своем одиночестве. Решил напустить туману. И поймал внимательный взгляд умника. Не взгляд – рентген. Это у них фамильное с папашей.

А вернувшись двумя часами позже домой, Ваня наткнулся взглядом на лотерейный билет, что лежал на полке с учебниками. Он совсем про этот билет забыл. Иня подошел, взял яркую бумажную полоску с обещанием удачи и посмотрел на дату. О! Кажется, итоги уже подведены. Стало по-настоящему интересно.

Ваня нащупал телефон и начал искать результаты розыгрыша.

Через десять минут он сидел на диване, уставившись на билет, и не знал: плакать или смеяться. Билет оказался выигрышным. И не просто выигрышным. Ваня выиграл кучу денег. Он мечтать о такой сумме не смел! Теперь появилась возможность расплатиться с Таней, которая дала ему деньги в долг, чтобы Ваня вернул Майе Михайловне потраченное на костюм и рубашки. И у него еще останется приличная сумма. С ума сойти.

Ваня сидел, вертел в руках билет, но счастливым себя не чувствовал. Правду говорят, не везет в любви, повезет в игре. Или как там?

Одно он знал точно: если выиграл такую сумму, в любви будет не везти еще долго.

Глава 11

А что, каравая не будет?

Идея Ивановна Тобольцева

Иван мог бы спросить про диск у Тани. Или, на худой конец, у Ини. Но он его просто купил. Ну, точнее, это было не так-то просто – оказалось, что их у Ильи Королёва уже несколько. Какой плодовитый, однако. Иван купил последний из выпущенных. И повез подарок в Коломну.

Мать диск взяла в руки осторожно. Долго разглядывала, поворачивая компакт то одной, то другой стороной. Поднесла к лицу – кажется, понюхала. Иван мог бы поклясться, что если бы не его присутствие – то мать бы диск и на зуб попробовала.

Но вместо этого Идея Ивановна позвала сына пить чай.

Иван сидел на своем месте и убеждал себя и дальше так же продолжать сидеть. И не вскакивать со стула, чтобы поймать покачнувшуюся чашку, чтобы самому взять в руки горячий чайник, чтобы…

Чтобы обидеть своим вмешательством мать. Пусть не быстро, пусть даже она разобьет чашку – но пусть она делает это сама. Как привыкла за свою жизнь. Все сама.

Идея Ивановна поставила перед сыном чашку с чаем, пододвинула корзинку с печеньем, а сама… сама положила перед собой диск. Погладила его по краю кончиками пальцев.

– Я все еще не могу поверить, Ванечка. Неужели и в самом деле наша Танечка выходит замуж за того самого Илью Королёва? – Иван пожал плечами и пригубил чаю. – Знаешь, это все выглядит так, как будто… как будто тебе дают то, чего ты всегда ждала. Но тебе уже не надо. Нет, точнее, тебе уже… поздно.

– Какое поздно, мама?! – Все эти завуалированные намеки Ивана страшно раздражали. А еще больше – пугали. – Мама, ты должна ему устроить экзамен!

– Какой?

– На профпригодность! Ничего не знаю, кто там в жюри этих конкурсов сидит, я с этими людьми не знаком. А пока ты сама его не аттестуешь – я отказываюсь признавать за молодым человеком какие-либо таланты и заслуги.

Идея Ивановна рассмеялась и похлопала Ивана по руке.

– Ах, Ваня, Ваня… А что у него за семья? Ты с ними уже знаком?

Иван пожал плечами. Сообщать, что с этой семьей – точнее, с ее частью – он давно знаком, Иван не собирался. А как проинформировать мать о том, что тот самый Илья Королёв – наследник строительной империи, Иван и вовсе не знал.

– Семья как семья. Обыкновенная. Сама увидишь. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы приехать к нам заранее? Переночуешь у нас, и тебе не придется с утра дергаться.

– Отрицательно, – отчеканила Идея Ивановна и встала, чтобы налить чаю и себе. – Я в своем уме, Ваня! Спокойно переночую дома, утром встану пораньше и, не беспокойся, не опоздаю. Я прибуду вовремя!

– Ну хотя бы позволь вызвать тебе такси.

После паузы Идея Ивановна милостиво кивнула.

* * *

До свадьбы осталось три дня. Вернее, два с хвостиком, если быть точной, потому что от сегодняшнего остался только вечер. Таня сидела в монтажной, заканчивала работу с очередным интервью. Она спустилась сюда после эфира. Последнего эфира перед свадьбой и медовым месяцем. Медовый месяц у них с Ильей намечается своеобразный – на музыкальном фестивале. И, помня о гастролях, Таня уже примерно представляла себе, как он будет проходить. Она не то что не расстраивалась от отсутствия уединенного райского уголка с золотистым песчаным пляжем, она вдруг поймала себя на мысли, что… предвкушает будущую поездку. Это волнение перед выступлением, концерт, послевкусие после музыкального вечера. А на курорт они уедут потом. И будет золотистый пляж, и голубое бескрайнее море, и полная уединенность. Только надо подождать.

Два с хвостиком дня. И к кольцу, которое сейчас сверкает в свете электрической лампы, прибавится еще одно… Таня посмотрела на свою руку и поняла – не факт, что прибавится. Потому что про кольца-то они и забыли. Голова была занята платьем, рестораном, музыкальной программой, первым танцем, последним эфиром и тем, чтобы успеть смонтировать интервью перед отъездом, а про кольца… Про кольца они забыли!

Она схватила со стола телефон и быстро набрала сообщение.

Таня: КОЛЬЦА!!!

Ответа пришлось ждать, хотя Илья сообщение прочитал сразу. Ну что тут непонятного?!

Илья: Завтра с утра едем.

Однако начавшаяся паника не хотела исчезать.

Таня: У нас все получится?

Илья: Конечно. Ты скоро приедешь?

Таня: Да, уже заканчиваю.

Через полчаса, сдав все материалы и прослушав поздравления и пожелания от коллег, она вышла из студии. А еще через полчаса была дома. Влетела в квартиру взволнованная. Мир рушился. Колец нет.

Илья привычно сидел за роялем, делал какие-то пометки в нотах карандашом. Совершенно спокойный, будто ничего не произошло. Вот совсем ничего.

А Таня была уже рядом и обхватила руками, прижалась. Илья отложил в сторону ноты и обнял в ответ. Сразу стало спокойнее.

– Что случилось?

– Про кольца забыли, – бормотала Таня в шею. – Как мы могли забыть? А вдруг не успеем? Вдруг не найдем нужных? Ты какое хочешь?

– Мы же в Москве, а не в глухой деревне. Выбор здесь более чем достаточен. Что-нибудь обязательно выберем.

Ей ничего не оставалось, как согласно покивать. Илья прав. Еще целых два дня впереди.

И следующим утром они поехали за кольцами. В Москве стояла жара, а в салоне автомобиля было прохладно. Таня смотрела в окошко и чувствовала легкое волнение. Мысли снова вертелись вокруг скорой свадьбы. Ресторан, программа, гости… и это небольшая свадьба! Только самые близкие! А если бы была с размахом?! Она бы точно сбежала. Прямо на фестиваль.

Илья припарковался перед магазином с манящими витринами. Таня всегда проходила мимо таких, даже мысли не было заглянуть внутрь. Слишком громкие бренды, слишком заоблачные цены, и вот теперь…

Боже-боже-боже… Нет, Таня, конечно, подозревала, что кольца они будут покупать где-то в подобном месте. Но подозревать и оказаться – разные вещи. А радушный консультант уже приветливо улыбалась, приглашая пройти вглубь зала. Она узнала Илью. Таня это сразу поняла наметанным взглядом журналиста. Вообще, Илью узнавали нечасто, если они находились в магазинах, кафе, на улице, а не в местах скопления любителей классической музыки. Он не известный актер и не поп-звезда. А эта ухоженная женщина лет тридцати узнала, у нее даже на секунду глаза расширились от удивления, а затем профессионализм взял верх. Но приветствие получилось все же с придыханием:

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Добрый день, – ответил Илья. – Мы пока просто посмотрим. Покажите нам, где у вас обручальные кольца.

И тогда у нее глаза расширились во второй раз. Таня понимала. Одно дело – когда к вам пожаловал известный человек с девушкой, чтобы выбрать ювелирное украшение (это уже само по себе событие), а другое – когда обручальные кольца. Это вообще сенсация. И Таня сразу же почувствовала на себе сканирующий взгляд консультанта: «Он собирается жениться? На ней?»

А потом прозвучала вежливая фраза:

– Сюда, пожалуйста.

Консультант повела их к сверкающей витрине. А там… Там Тане стало плохо от цен. Просто плохо.

– Выбирай, – тихо сказал Илья.

Она не могла. Совсем не могла. Даже заставить себя все это рассмотреть. Потому что цены. А что, если кольцо, которое ей по-настоящему понравится, будет слишком дорогое? Хотя тут все слишком дорогое.

– Выбери сам, – попросила она чуть сдавленным голосом.

И он выбрал. Взял ее руку, внимательно посмотрел на помолвочное кольцо на пальце, потом изучил витрину и попросил показать три варианта. Все три оказались бриллиантовыми дорожками. Просто одна была совсем тоненькой, вторая чуть покрупнее, а третья просто ослепляла своей роскошью. И от нее отказались сразу. В паре с кольцом она смотрелась слишком вызывающе. Тоненькое колечко рядом с помолвочным затерялось, а вот оставшийся вариант выглядел идеально. Кольца – свадебное и помолвочное – дополняли друг друга, смотрелись как единое целое и на руке выглядели очень аккуратно и изящно.

– Мне нравится, – сказал Илья. – А тебе?

Таня в ответ молча кивнула. Если он сам это выбрал, значит, ему по средствам? Она все же еще не могла до конца привыкнуть к тому, что Илья очень состоятельный человек.

А он уже повернулся к консультанту:

– Мужское в пару подберите, пожалуйста.

Консультант предложила несколько колец, в том числе с вставками-бриллиантами, но Илья выбрал простой ободок из белого золота. Таня почему-то не сомневалась, что так и будет. Она не могла себе представить ничто иное. Кольцо очень подходило Таниному комплекту, который тоже был из белого золота.

Когда продавец озвучила итоговую цену, Тане стало не хватать воздуха. Вот все же выбирать свадебное платье оказалось меньшим стрессом. А Илья привычно невозмутим. Консультант, упаковав все в солидные коробочки с сертификатами и красивые бумажные пакеты с логотипами, произнесла с чарующей улыбкой:

– Спасибо, что выбрали наш салон. Мы очень рады.

– Спасибо за помощь, – ответил Илья, убирая пластиковую карту, которой только что расплатился за покупку.

Таня молчала. И когда они уже собрались уходить, консультант спросила нерешительно:

– А можно… автограф?

– Конечно.

Тут же откуда-то взялись блокнот, ручка, и продавец, уже не скрывая влюбленных глаз, говорила:

– Спасибо вам за ваше творчество. Вы необыкновенный музыкант. Я была на вашем концерте в прошлом году.

– Большое спасибо, – ответил Илья спокойно.

Эта его черта всегда казалась Тане особенной. Внешние невозмутимость и спокойствие. И от этого спокойной становилась она сама. Как вчера, когда переволновалась из-за колец, а он пообещал, что все будет хорошо.

На листе блокнота красовалось: «И. Королёв» и роспись. Теперь точно можно уходить.

Оказавшись в машине, Таня прижалась к своему через два дня мужу и поцеловала его в губы.

– Я очень тебя люблю.

– Я тебя тоже. Все, ты перестала нервничать?

Она счастливо улыбнулась, и второй поцелуй пришелся в щеку:

– Да. Теперь можем ехать к Антону.

Голованова Таня так и не полюбила, но он занимался фестивалем. А кроме колец и свадьбы у них еще были вопросы, связанные с предстоящим плодотворным медовым месяцем.

* * *

Последнюю свою холостую ночь, ночь перед свадьбой Таня провела в родительском доме. И этот факт Ивана чрезвычайно радовал. Словно ненадолго, на один вечер вернулось прошлое, в котором были общие семейные ужины, смех и разговоры под чай. Пусть всего на один вечер – но какой это важный вечер.

Иван был в превосходном расположении духа. За столом не смолкал смех, еда, приготовленная женой, была вкусной как-то особенно, а чай – чай ароматным чрезвычайно. Дети привычно препирались, Дуня подкладывала всем добавки и смотрела умиленно.

Наконец Дульсинея скомандовала расходиться спать. Мол, завтра очень насыщенный день, и всем надо выспаться. Однако тишина в квартире еще долго не наступала. Сначала за стеной слышался басок Ини и Танин смех – дети никак не могли распрощаться до утра. Потом Дуня, вздохнув и протерев в десятый раз чашку, водворила ее на место и тоже пошла к дочери. Пробыла она там недолго – и заперлась в ванной.

Теперь пришла очередь Ивана дать напутствие дочери накануне важного дня в ее жизни.

Таня на его стук дверь открыла практически мгновенно.

– Можно? – кивнул Иван на комнату за спиной дочери.

– Конечно! – широко распахнула дверь Таня, приглашая войти.

Иван вошел. В открытом шкафу белело призраком завтрашнего дня свадебное платье. Оно Ивану нравилось – само по себе. И Тане шло. А будущий муж завтра как бы не хлопнулся в обморок на месте от красоты такой. Хотя этот хлопнется, пожалуй, как же.

– Пап… – Таня обняла его сзади.

Он обернулся и привлек дочь к себе.

– Пойдем сядем.

Они устроились на застеленной кровати, Таня положила голову ему на плечо. И дышала – глубоко и счастливо. И немного взволнованно.

Иван вдруг осознал, что и его потихоньку начинает охватывать какое-то непонятное волнение. Он некоторое время молча гладил дочь по голове.

– Завтра не до того будет – то фотографировать, то рыдать в углу от умиления, то маму твою успокаивать. Поэтому скажу сейчас. Я очень-очень хочу, чтобы ты была счастлива.

– Ты собираешься рыдать от умиления? – Таня подняла голову с его плеча. Глаза ее блестели. Иван так и не смог понять, уловила ли она его скрытое послание.

– Жизнь – непредсказуемая штука.

– А с нашей бабулей она еще более непредсказуемая. Так что бабуля на тебе, – Таня чмокнула Ивана в щеку и снова положила голову ему на плечо. А потом, после паузы и глубокого вздоха, добавила: – Я сейчас очень счастлива. Правда. Даже не волнуюсь совсем. Ты перед свадьбой волновался?

Иван честно попытался вспомнить, но почему-то не получилось. Интересно, Таня задавала этот же вопрос матери?

– Ты знаешь… не помню. А раз не помню – значит, не волновался. А вот мама твоя волновалась очень. От волнения отхватила полпирога, а потом оттоптала мне ноги во время свадебного танца.

– Мама? Оттоптала? Не может быть, – Таня рассмеялась. – Хотя… может, я завтра тоже что-нибудь учудю.

Иван наклонился и прошептал дочери на ухо:

– Ты обязательно должна что-нибудь учудить!

Надо же растрясти это болото.

* * *

В спальне Дуня, румяная после ванной, намазывала руки кремом. Движения ее выдавали нервное напряжение. А еще она вздыхала.

– О чем печалится царица?

– Мне кажется, я так волнуюсь, как не волновалась перед собственной свадьбой, – Дуня в очередной раз принялась тереть левой рукой правую. Сегодня она весь день провела в ресторане, где следила за украшением зала. Ей, как никому в этом доме, сейчас нужен был отдых. Но, судя по ее состоянию, об отдыхе она сейчас не думала. – В ресторане все готово. И вообще, все должно пройти хорошо, – Дуня еще раз вздохнула. – Главное, чтобы твоя мама приехала вовремя. Бракосочетания без нее она нам не простит.

Дуню Идея Ивановна тоже, что характерно, держала в тонусе. У них было этакое взаимное тонизирование на протяжении уже не одного десятка лет.

– Я за этим прослежу, – уверил жену Иван. Дуня рассеянно кивнула.

– Я тебе еще хотела сказать одну вещь, чтобы для тебя завтра не было сюрприза… – Она помолчала. – Майя, жена Ильи, в положении.

– В каком положении?

Дуня наконец повернулась к нему лицом полностью и посмотрела с укоризной:

– Ждет ребенка.

Иван резко сел на постели, как подброшенный пружиной. Потому что Дуня произносила какие-то совершенно невозможные, немыслимые вещи.

– В каком смысле?! От кого?! От него?!

– Я таких вопросов не задавала, – Дуня пожала плечами. – Но очевидно, что да. В общем, будь готов увидеть беременную женщину и вести себя как ни в чем не бывало.

Иван зажал себе рот рукой – потому что наружу рвался хохот. Пока мысли скакали в голове, как стая мартышек.

Ну ладно – жена его. Она выглядит как еще достаточно… нестарая женщина, которая еще может… теоретически. Но он! Он! Говорят, седина в бороду – бес в ребро. А когда седина покрывает всю голову, то бес, видимо, спускается ниже ребер. Но каков… Сексуальный агрессор! Хотя, может быть, это дитя зачато в пробирке – сейчас никого ничем не удивишь. В том числе и разницей между детьми более чем в двадцать лет. Это им еще повезло, что брат или сестра Ильи родится раньше, чем молодые сами соберутся заводить детей. А так у дяди или тети с племянником или племянницей будет хоть несколько лет разницы – в правильную сторону.

Вот вам и Илья Юльевич Королёв. Вот вам и безупречный.

Иван отнял руку от лица и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Я думал, он внуков ждет, а тут вон что… Ну, дает мужик. А Майя Михайловна просто отчаянная женщина. – Иван подвинулся на кровати в сторону жены и поцеловал ее в мягкое округлое плечо. – Спасибо, что предупредила, душа моя. Я буду сама любезность.

Дуня прижалась к нему и жалобно прошептала:

– Вань, скажи мне, что завтра все пройдет хорошо.

Иван крепко обнял свою Дульсинею.

– Завтра все будет бе-зу-преч-но.

Дуня вздохнула. А потом вздрогнула.

За стеной, на кухне, что-то с грохотом упало. А потом раздались голоса:

– А ты что здесь делаешь?

– Мне тоже не спится.

– Тут еще курица осталась. Хочешь?

– Давай. Ты курицу раскладывай, а я чай заварю.

Как в старые добрые времена. Которые навсегда останутся с ними.

* * *

У Май отекли ноги, потому что накануне она наелась соленой рыбы, а потом много пила. Даже Илья знал, что беременным следует следить за объемом потребляемой жидкости. Да, он разговаривал с врачом в обход Май. Узнавал, как проходит беременность. Его заверили, что неплохо, а для такого возраста вообще отлично. И вот на тебе – недоглядел! Майю вообще в последние дни тянуло на те продукты, к которым она в обычном состоянии была равнодушна.

Ноги отекли, Май лежала на диване, положив их на валик, завтра свадьба.

Вечером, перед тем как поехать домой, Илья разговаривал с сыном по телефону. Юня был бодр и полон жизни. Илье нравился этот настрой. Сын по-настоящему счастлив. Они проговорили несколько организационных моментов по завтрашнему дню, а потом сын спросил:

– Мама в порядке? Завтра обещают жаркий день.

– Да, в порядке. В машине климат-контроль, в ресторане тоже. Я прослежу, чтобы она на жаре не проводила время, – пообещал Илья.

– Я на тебя рассчитываю, папа.

И вот проследил. До свадьбы еще не добрались, а уже… Еще очки куда-то делись. Сначала он искал в спальне крем для ног, потом в кабинете очки, потом пришел в гостиную, сел рядом и начал читать инструкцию. Глаза читали, мозг думал.

– У тебя есть запасные туфли? – спросил Илья и уточнил: – На случай, если завтра ноги не влезут в те, что ты приготовила.

– У меня есть миллион туфель, – ответила Май, – но, боюсь, такие кабачки… – повертела ногой, – влезут только в валенки.

– Здесь написано, что крем снимает отеки. Будем надеяться, что к утру пройдет.

– Что мне еще остается, – Майя поерзала, устраиваясь удобнее. – Не давай мне завтра есть соленой рыбы.

– Не дам, – раздавать обещания он мастер.

Ноги у Май, хоть и опухшие, были такие же красивые. Илью не смущали тонкие прожилки капилляров. Он слегка массировал ступни, втирал крем с легким лавандовым запахом и думал о том, что завтра по дороге к Юне, может, придется завернуть в магазин и купить обувь на размер больше. У Май должна быть удобная обувь.

А Май блаженствовала. Она закрыла глаза, и на лице появилась легкая улыбка. И никаких угрызений совести из-за рыбы.

– Юня больше не звонил? – спросил Илья.

– Нет. Но я сама ему сказала, что приеду завтра к девяти утра.

Или к десяти, если придется заворачивать в магазин. Но об этом он вслух не сказал.

– Хорошо. Тогда немного полежи тут, и будем перебираться в спальню. Завтра важный день.

Май не спорила. Чтобы во сне ноги лежали повыше, на конце кровати разместили маленькие подушки, но они оказались бесполезны, потому что отекшие щиколотки и ступни она разместила на его ногах и вздохнула удовлетворенно. Он не спорил. Просто поцеловал ее в висок.

* * *

Завтрашнее событие Илью не слишком волновало – хотя он понимал, что об отсутствии волнения не стоит лишний раз распространяться вслух. Он воспринимал завтрашнее действо как… как выступление. Нет, скорее, как запись. Запись выступления в студии. В конце концов, это место так и называется – запись актов гражданского состояния. Где-то он когда-то прочитал, что официальная свадьба – это всего лишь способ поставить государство в известность, что отныне вы вместе. Ну что же, Илья готов поставить в известность о том, что они с Таней вместе, государство. Да хоть весь мир.

О том, что они вместе, он поставил в известность себя. И Таню. Остальное – всего лишь формальности.

Илья стоял перед распахнутыми дверями шкафа. Там матово поблескивал черно-белыми боками касатки его свадебный наряд – смокинг, брюки, рубашка. Илья некоторое время постоял перед шкафом – а потом закрыл его.

Интересно, как там Таня? Для Ильи стало совершеннейшей неожиданностью, что Таня проведет ночь перед свадьбой не с ним. Ну, раз так надо – значит, надо. Но он… он уже скучал. Он привык. И теперь решительно не мог представить, как он ляжет один в постель. Никого не обнимет. Никто его не обнимет. Не с кем будет поговорить. Рассказать. Шептать на ухо.

Ужас какой-то.

Ладно, это всего лишь одна ночь.

В пустую постель идти не хотелось, и он оттягивал этот момент до последнего. Сел за рояль. Посмотрел на Модеста-младшего. Но пальцы почему-то вспомнили Бетховена, и зазвучала Патетическая соната.

А для Тани он записал, конечно, марш Мендельсона. И пошел спать.

Илья полагал, что утро свадьбы не должно отличаться ничем от других утр. Он принял душ, тщательно выбрился, неспешно выпил кофе, позавтракал. И, кажется, даже собирался по привычке сесть за рояль. Но не успел – подал голос дверной звонок.

На пороге стояли родители – и Илья заулыбался. Он все-таки… да и день сегодня вроде как особый… Словом, Илья был ужасно рад их видеть.

– Кофе будете?

– Ты собрался пить кофе в свадебных брюках?! – мама одарила его поцелуем в щеку и прошла в гостиную. Отец ограничился рукопожатием, и мужчины Королёвы пошли в гостиную следом. Там Илья более внимательно посмотрел на родителей. Мама выглядела отлично – но по ней уже было видно ее положение – свободная блузка не столько скрывала, сколько подчеркивала. Отец выглядел как обычно. А обычно Илья Королёв – старший выглядел столь представительно, что его можно каждый день на свадьбу приглашать – хоть в качестве гостя, хоть в качестве жениха.

– Ну тогда чай, – сделал альтернативное предложение Илья. И брюки были, между прочим, не свадебные. Просто тоже черные.

– Чай ты завтра попьешь! – тем же безапелляционным тоном произнесла мама. – Марш в спальню менять рубашку.

Илья понял, что за рояль сесть сегодняшним утром ему не удастся. И безропотно отправился в спальню под надзором матери, оставив отца в компании Модеста Ильича. Обоих.

Через полчаса Майя Михайловна Королёва удовлетворилась внешним видом сына. Несколько раз глубоко и довольно вздохнула. Илья тоже вздохнул, удостоверившись в том, что его наконец признали достаточно прилично выглядящим для ЗАГСа.

– Готов? – отец поставил на рояль фигурку Модеста Ильича – младшего, которую до этого вертел в руках.

Илья пожал плечами. Какой еще может быть ответ?

– Да.

Отец повернул запястье и взглянул на часы.

– Тогда пошли.

– А кольца! – воскликнула вдруг мама. – Кольца не забыл?

Илья опустил руку в карман смокинга и достал коробочки. Они перекочевали в руки матери, она открыла и долго смотрела на них. А потом вздохнула – но как-то иначе. Отец, взглянувший на кольца через плечо матери, обронил:

– Неплохо.

Да, папа, неплохо. Судя по нулям на ценнике.

Мама вернула ему кольца. Глаза ее все-таки слегка блестели. Илья хотел ее обнять – но вдруг почувствовал, что жест этот будет сейчас неуместен. Словно каждый из них должен прожить этот момент самостоятельно. И они вышли из квартиры.

На заднем сиденье лимузина лежал свадебный букет. Из белоснежных и светло-розовых роз, с бледной зеленью нераспустившихся бутонов и перевитый белой атласной лентой – он резко контрастировал с чернотой кожаного сиденья. Илья взял его в руки. И вдруг почувствовал, что предсвадебное волнение его все-таки настигло.

* * *

День начался с появления бабули. А Таня так сладко спала! Накануне она долго не могла заснуть. Она действительно не чувствовала волнения – только радость, полную, целиком захватывающую радость и предвкушение. И эти радость и предвкушение совершенно не давали уснуть. Поэтому Таня до полуночи сидела на кухне с братом, как в старые добрые времена, а потом, лежа в кровати, пересматривала видео, которое ей прислал Илья. Он играл дома Мендельсона. Совершенно по-хулигански. А ведь когда-то Таня думала, что Илья лишен чувства юмора. Какая ошибка. Таня вначале вообще очень много ошибалась. Но теперь она ошибаться не будет. Теперь все будет хорошо. Обязательно. С этими мыслями она и заснула ближе к двум.

А утром разбудил дверной звонок. Бабуля явилась. Потом послышался звук открывающейся двери. Наверное, встречать пошла мама. Кто еще встанет в такую рань? Таня потянулась к телефону. Так и есть – еще не было и восьми. Самое время подремать. Таня повернулась на другой бок и закрыла глаза.

Жизнь за закрытой дверью ее комнаты кипела, и сквозь сладкую дрему Таня слышала обрывки разговоров. Бабушка не отличалась тихим голосом.

– Обо мне не беспокойся, я позавтракала. Таня еще спит?

– Да, – гораздо тише ответила мама, – и я даже пока боюсь ее будить. Такой день важный, пусть выспится.

– Ну тогда пойдем на кухню. Иван тоже еще спит?

– Уже нет, – раздался новый голос, папин.

Таня улыбнулась. Но глаза упорно не открывала. Еще чуть-чуть полежать. Интересно, Илья уже поднялся? Наверняка. С его организованностью и дисциплиной…

А на кухне гремели посудой.

– Дуня, я тут кое-что приготовила… – снова бабуля из коридора.

Тане стало интересно, что же она привезла. Через некоторое время послышалось:

– Не бойся, это не каравай и даже не рушник… что-то старое, что-то новое, что-то взаймы и что-то голубое.

Ой, как интересно. Таня открыла глаза и села на постели.

И тут раздался жизнерадостный возглас:

– Танька, вставай, тебе сегодня Крупскую надевать на свадебное платье, умник будет в восторге!

Крупской они почему-то звали бабулину камею, на которой была изображена женская головка в профиль. Очень красивая, к слову. Почему ее прозвали Надеждой Константиновной, сейчас уже и не вспомнить.

Но вставать и правда надо. Таня сладко потянулась и спустила ноги на пол.

Бабуля была с идеально уложенными волосами и в парадном жабо. Таня, накинувшая легкий халатик, подбежала к ней и обняла.

– Завтрак готов, – выглянула из кухни мама.

Тане хотелось станцевать. Какая же замечательная у нее семья, и как она их всех любит в это солнечное утро!

Чем-то старым оказалось маленькое фото прабабушки. Таня помнила ее смутно, зато в семейных преданиях баба Тоня была одним из главных действующих лиц. Что-то новое – небольшое кухонное полотенце. Отлично! В хозяйстве всегда пригодится. Что-то взаймы – как раз камея. Куда же ее приспособить? Может, приколоть на крошечную атласную сумочку, где будут храниться носовой платок, пудра и помада? Что-то голубое… темно-голубая, почти синяя лента. В белый горошек. Мистика! Таня смотрела на ленту и уже знала, как ее использует.

– Спасибо, бабуля! – выдохнула она и звонко поцеловала старушку в щеку.

День начался и стремительно побежал вперед. Едва успели позавтракать – в домофон позвонила служба доставки цветов. Привезли букеты для ЗАГСа. Только поставили букеты в воду – прибыл парикмахер-визажист.

С прической пришлось повозиться, мама все время стояла рядом на подхвате, а потом, когда дело дошло до макияжа, убежала сооружать фуршетный стол. Папа пару раз заглядывал – что-то искал из оптики. Хотя накануне все заранее приготовил. Иня распевал песни, перекрикивая электробритву.

Бабуля пила чай и привычно давала маме советы. Все были при деле.

Наконец Таня надела свадебное платье. И свадебные туфли. И вышла в гостиную, где в этот момент собрались все. Все сразу замолчали – смотрели на невесту.

– Ну ты даешь, сестренка, – наконец выдохнул Ваня.

Бабуля вздохнула и смахнула набежавшую слезу. Мама… мама смотрела так, как может только мама. И Тане вдруг тоже захотелось всплакнуть. Но нельзя! Стрелки, тени, тушь…

А папа сделал шаг навстречу, чтобы заключить ее в свои объятья. Папа так делал всегда. Таня же была папиной дочкой. Но на этот раз не получилось. Мама стояла на страже и остановила порыв взглядом. Прическа, макияж, платье не помять…

Поэтому папа просто поднял большой палец вверх.

В комнату заглянула парикмахер-визажист:

– Все в порядке? Я могу ехать?

– Да, конечно, – ответила Таня. – Спасибо вам большое.

Мама пошла провожать, а Таня разглядывала комнату со столом в центре. На столе в вазе был один из небольших недавно доставленных букетов, шампанское, фужеры, фрукты, конфеты и тарелки с канапе.

Это день ее свадьбы. И все происходит по-настоящему. Здесь и сейчас. Словно в ответ на ее мысли, снова раздался звонок домофона. Илья приехал.

* * *

Илье показалось, что с предсвадебным волнением он справился. Но – только показалось. Ну, то есть он вполне уверенно себя чувствовал, пока они поднимались в лифте, пока входили в квартиру родителей Тани, здоровались, обменивались какими-то другими словами вежливости. А потом он оказался в гостиной, а там…

А там Илья едва успел поймать выскальзывающий из внезапно разжавшихся пальцев букет.

Взгляд Ильи метался – то вверх, то вниз. Белоснежное платье, туго стянутое в талии, с пышной юбкой, темные блестящие локоны, изящные щиколотки в белых туфельках…

Во всем ее облике было что-то кукольное. Илью каким-то волшебным ветром унесло обратно в прошлое, в детство. И та девочка, с синим в белый горох бантом, была тоже похожа на хорошенькую-прехорошенькую куклу. И те же глаза-звездочки. Только теперь они принадлежат любимой женщине.

Илья попробовал вздохнуть, но у него это не получилось. Почувствовал зато, как на лицо наползает улыбка – наверняка глупая. Таня едва заметно улыбнулась ему в ответ, и он вдруг понял, что где-то на ней спрятано что-то синее в белый горох. Но о том, что именно и где, он узнает только вечером.

Илья на не очень послушных ногах подошел к Тане. Они не отрывали друг от друга взглядов. Пальцы переплелись на букете. Вокруг были их близкие, кто-то что-то говорил. Но Илья ничего не слышал. Они смотрели в глаза друг другу и не видели ничего другого.

* * *

Они пришли, момент приветствия миновал – волнующий, чуть скомканный, важный. Дуня слышала звук щелчков фотокамеры – это Ваня спешил запечатлеть моменты. Такие моменты – всего лишь секунда. И их уже не повторить. Ни одно постановочное фото не сможет затмить искренность глаз и улыбок влюбленных.

А потом Дуня почувствовала, что пора к столу. Пора, потому что возникнет пауза и станет неудобно, потому что придет осознание. Вот Иван, вот Илья… Дуня уже начала ощущать это чувство фантасмагории. А на свадьбе не должно быть неудобно. И не должно быть фантасмагории. На свадьбе должна быть радость.

– Прошу к столу, – сказала она и сделала приглашающий жест рукой.

Роль хозяйки – отличная роль. За ней можно спрятаться.

Все собрались вокруг накрытого стола, и Дуня выразительно посмотрела на мужа, который любовался на экран своей любимой «лейки». Но взгляд почувствовал и все понял – аккуратно пристроил камеру на край стола и взял охлажденное шампанское. Открывать игристое должен хозяин дома. Со своей задачей Иван справился профессионально, послышался легкий хлопок, и вино полилось в тонкого стекла фужеры. Дуня подмечала все. Ей казалось, она сейчас отвечает за то, чтобы все прошло как надо. Нельзя допускать малейшей шероховатости, нельзя. Это ведь день свадьбы их дочери. Лишь бы Идея Ивановна не выдала ничего оригинального, лишь бы Иван с Ильей… они так и не пожали друг другу руки. Иван подавал бокалы Ине, Дуне, маме… Илья Юльевич взял два бокала сам, один из которых вручил своей беременной жене. Надо признать, что с учетом своего положения Майя выглядела прекрасно.

Все замерли с бокалами в руках. Ждали речь. Ваня, ну же… Дуня почувствовала, что ее ладони стали слегка влажными. Иван молчал, смотрел на свой бокал. Галстук муж так и не надел. Дуня вообще не могла вспомнить, когда он его в последний раз завязывал. Никогда – точный ответ. Иван и без галстука был красив в белой рубашке и темном костюме. Осталось только тост произнести. Давай!

Муж наконец поднял бокал и произнес:

– За то, чтобы этот день прошел безупречно.

– И за счастье! – тут же добавила Дуня звонким от волнения голосом.

Она сделала глоток и, встретившись взглядом с мужем, улыбнулась. Ты прав, мы будем стараться, чтобы этот день прошел безупречно.

Дуня перевела взгляд на свекровь. Та не сводила глаз с жениха. Ее можно понять. Пианист! Да еще какой. Идея Ивановна внимательно смотрела на своего будущего родственника, изучающе. Нет, не то слово. По-директорски! Вот! Этого только не хватало. Хорошо, что в доме нет пианино, пришла в голову абсурдная мысль. Почему-то вдруг представилось, что сейчас свекровь сделает глоток и попросит молодого человека к инструменту на аттестацию: достаточно ли он хорошо играет, чтобы стать мужем единственной внучки. Черт-те что в голову лезет. Это все от нервов.

Конечно, ничего подобного Идея Ивановна не сказала. Она просто тихо стояла, наблюдала и время от времени поправляла жабо.

Иня стоял рядом бледный и нервный. На него тоже действовал этот день?

– Ну что, обратный отсчет пошел. За вас! – провозгласил сын и, прикоснувшись к бокалам жениха и невесты, выпил свое шампанское залпом.

– За вас! – Дуня присоединилась.

Муж неодобрительно посмотрел на сына, Дуня слегка погладила его по руке. Все нормально. Ваня взрослый мальчик, он знает, как себя вести.

– А мы не опаздываем? – послышался обеспокоенный голос свекрови.

Мужчины дружно глянули на часы. И правда, пора ехать.

Легкий фуршет подошел к концу. Дуня выдохнула. Первый этап этого важного дня пройден. Теперь главное, не забыть цветы, которые после регистрации брака принято дарить молодоженам. Она вручила букеты сыну, подождала, когда все выйдут, и покинула квартиру последней, неторопливо закрыв за собой дверь. Ничего не забыли? Кажется, ничего.

В стоявший у дома лимузин все рассаживались неторопливо и предельно вежливо. Однако само присутствие в одном пространстве двух мужчин – Ивана и Ильи – не давало дышать легко. Они так и не обменялись друг с другом ни одним словом. Что-то такое витало в воздухе. Витало… сдерживаемое, но ощутимое. Или это только Дуня чувствовала, а другие нет? Таня со своим избранником вообще, казалось, ничего и никого вокруг не замечали – были заняты исключительно друг другом. И глаза счастливые-счастливые. Ну и правильно. Так и должно быть. Что им до какого-то далекого прошлого? Они живут будущим.

Когда Дуня устроилась на своем месте и машина неспешно тронулась в путь, Иван взял Дуню за руку и тихо спросил:

– Как ты?

– Нервничаю ужасно, – призналась она.

– Все будет бе-зу-преч-но. А волнуются пусть молодые, им положено, – муж обнял ее за плечи.

Дуня вздохнула. Молодые, кажется, совсем не волнуются. А вот Дуне надо взять себя в руки. И она, наплевав на укладку, прислонилась головой к Ване. Ей нужно было ощутить его тепло.

Следующий час прошел каким-то единым волнующим полусном-полуявью. До ЗАГСа они доехали быстро, потом всех пригласили в зал, там играла музыка и стояла нарядная сотрудница, говорящая приветственные слова. Началась церемония, последовали традиционные вопросы:

– Согласны ли вы?..

– Да.

– Согласны ли вы?..

– Да.

– Обменяйтесь кольцами… Объявляю вас мужем и женой…

И снова музыка. Теперь уже можно поздравлять и дарить цветы. А в голове шумит-шумит-шумит… И все друг друга поздравляют, и обнимают молодых, и вручают им букеты. И Дуня тоже вручила со словами: «Поздравляю, будьте счастливы». А когда она отходила, то нечаянно столкнулась с Ильей и споткнулась. Он поддержал ее, а потом быстро убрал руку. Дуня подняла глаза, и гул ушел. Наступила тишина. Она длилась всего пару секунд, пока они безмолвно смотрели друг на друга.

– Я бы никогда в такое не поверила. Но ведь это произошло, да?

– Да.

Его легкий кивок вместо поздравления, и гул вернулся. Праздник, свадьба, все должно пройти безупречно.

* * *

Майя скептически разглядывала свои ноги в бледно-розовых балетках. Эта обувь подошла бы юной девушке, а не даме в ее положении. Но это единственное, что налезло на отекшие ноги.

Бутерброда с семгой и апельсиновым джемом захотелось просто смертельно. И Майя не смогла себе отказать. А наутро она с мылом снимала с пальца обручальное кольцо, потому что оно больно впивалось в кожу. К вечеру отек переместился с рук на ноги. На следующий день кольцо удалось вернуть на место, но вот ноги так быстро не сдались – несмотря на крем, который ей накануне втер в ступни муж.

Но, наверное, именно благодаря этому крему Майя вполне пристойно выстояла всю брачную церемонию. И вполне пристойно держалась. Хотя Дуня в паре метров все-таки зашуршала бумажным платочком. А вот Майя потребности всплакнуть не испытывала. Она просто пока не могла в это поверить.

– Такое ощущение, что я выпила бутылку шампанского! – Майя положила руку на живот слева. Очень вовремя, но ей сегодня весь день казалось, что малышка пошевельнулась. Вот. Опять. Она назвала ребенка – малышкой. Илья тогда сказал, что ему кажется, что это девочка. Майе тоже так казалось. А если они оба ошибаются? Что, второму сыну они не будут рады? А вдруг он будет копией Июля? А вдруг он будет скрипачом, как она? Майя улыбнулась своим мыслям. УЗИ назначено на следующую неделю. А сейчас… сейчас надо возвращаться мыслями в настоящее. – Голова кругом. Неужели наш мальчик и правда женат?

– Мне кажется, что да.

Майя повернула голову и посмотрела на мужа. Кажется ему! Смешно ему!

Впрочем, и ей тоже было немного забавно. Забавно наблюдать эту заметную только тому, кто обладает наблюдательностью и нужной информацией, напряженность между двумя мужчинами – отцом жениха и отцом невесты. Забавляли ее и слегка завуалированные, но полные неприкрытого жгучего интереса взгляды в свою сторону. Ну да ладно, не впервой.

– Все в порядке? – Его пальцы коснулись ее, так и оставшись на животе.

Да как сказать – в порядке ли? Сын сегодня у нас женился, Июль. Который, кажется, еще вчера был ее маленьким мальчиком. А теперь, в неполные двадцать один – женат. Не в отца пошел явно. Тот до тридцати шести раздумывал, надо ли ему такое удовольствие. Майя вдруг неожиданно для себя улыбнулась.

– Да, все отлично, – а потом так же неожиданно, даже для себя, добавила: – Следующая свадьба будет не скоро, имей в виду.

Ты же хочешь увидеть свою дочь в свадебном наряде? Вдруг она тоже пойдет скороспелостью в старшего брата и в мать?

– Ты как раз успеешь отдохнуть от этой и перевести дух, – невозмутимо отозвался муж. Но глаза у него улыбались.

– И ты тоже.

Имей в виду, любимый, в июле дни длинные и солнце не заходит долго.

Майя продолжила веселиться и дальше. Когда совершенно эпичного вида Танина бабушка с не менее эпичным именем Идея Ивановна громко спросила у входа в ресторан: «А что, каравая не будет?» Майя даже не сразу сообразила, что речь идет о традиции подносить новобрачным каравай – и что-то там про то, кто больше откусит. Представить своего сына кусающим каравай Майя не могла, перестать улыбаться тоже, а Дуня что-то вполголоса говорила свекрови о том, что свадебные традиции в разных семьях – разные.

– Я на минуту. – Ее руки коснулись пальцы мужа. К ним подошел управляющий рестораном, желающий поздравить счастливых родителей жениха и заодно утрясти какой-то вопрос с Ильей. Майя с улыбкой кивнула и принялась разглядывать внутреннее убранство ресторана. Евдокия постаралась на все сто пятьдесят процентов. Бледный беж скатертей и чехлов для стульев, стянутых на спинках бантами, белые с малиновым букеты в высоких узких вазах, оформленное в той же цветовой гамме место эстрады.

От любования Майю отвлек голос.

– Здравствуйте, Майя Михайловна.

Она обернулась. Ваня Тобольцев.

Как много места в ее мыслях занимал не так давно этот мальчик. Как Майя радовалась, что у Юни появился настоящий друг, как удивлялась и даже умилялась их общению. И какое испытала потрясение, когда Ваня признался ей в своих чувствах. А теперь… теперь это все как-то сгладилось и отошло на второй план. Хорошо это или плохо – Майя пока не понимала. Но, наверное, это уже не важно.

– Здравствуйте, Ваня. Вы замечательно выглядите.

И это было чистой правдой. Он как-то… как-то возмужал, хотя немного осунулся лицом. Но стал совсем… уже совсем взрослым. Не мальчик, молодой мужчина. И купленный когда-то ими костюм очень ему шел.

– Да, – немного неловко ответил он. Голос его сипел ниже обычного. – Я неплохо сдаю эту сессию и скоро уезжаю.

Майя улыбнулась. Все-таки еще немного мальчик.

– Поздравляю с успехами! Так держать. Куда уезжаете? – поинтересовалась она жизнерадостно. Вежливость и позитивное настроение – самая правильная тактика для их общения.

– Пока не знаю, – он пожал плечами. За спиной Майи послышались знакомые шаги, узнаваемые из тысяч. – Ну, я пошел. Поздравляю вас.

На спину Майи легла теплая рука. А Иван уже уходил, провожаемый двумя задумчивыми взглядами.

И все-таки они молодцы! Какое важное дело сделали – дружно и слаженно! Первые эмоции немного утихли, и Майя с любопытством наблюдала за тем, как свадьба шла своим чередом. Юня держался как истинный Королёв, Танины глаза освещали зал не хуже люстр, ведущие мероприятия работали четко и профессионально.

Майе вдруг пришло в голову сравнение с оркестром. Каждый из участников точно и уверенно вел свою партию. Но кто же дирижер? Майя слегка повернула голову. Рядом пара внимательных темных глаз не выпускала из своего цепкого фокуса все, что происходило вокруг, не упуская ни одной детали – Майя в этом была уверена. Но Июль – не дирижер. Он скорее менеджер этого оркестра. Не могла Майя приписать эту роль и себе – хотя, наверное, она держала в руках больше всего нитей. Любовь, решила вдруг Майя с, казалось бы, уже утраченной сентиментальностью. Любовь – вот главный дирижер.

Ее руки коснулись пальцы. И одновременно муж начал вставать. Пришло время ответного слова семьи Королёвых. И в наступившей звонкой тишине раздался негромкий уверенный голос:

– Самое главное уже произошло – вы друг друга нашли. Это очень важно – найти именно того человека, с которым можно разделить все. Берегите друг друга, цените друг друга и будьте счастливы.

Майе захотелось зааплодировать, но ее опередили. Ну замечательно же сказал! По меркам Ильи Юльевича Королёва – это просто огромная речь с миллионом смыслов. Но чтобы понять это, надо самой быть Королёвой.

Муж обернулся к ней и кивнул. Майя тоже встала.

– Дорогие Таня и Илья, к тому, что сказал мой муж, добавлю только одно – чем больше любви отдаешь, тем больше ее становится. Дарите любовь щедро, и пусть она множится с каждым годом.

Раздались традиционные крики «Горько!», причем громче всех кричал Юнин профессор – у него очень зычный голос. А сам поцелуй оказался скрыт от гостей темными локонами и рукой жениха, прикрывшего от любопытных лицо невесты. А Майя почувствовала на себе одобрительный взгляд дамы элегантного возраста в роскошном жабо. Кажется, за отсутствие каравая они реабилитировались.

Раздались первые такты вальса. Музыка была не живой, запись. Потому что танец репетировался под определенную запись, а живая музыка – это всегда немного непредсказуемо. В этот момент осечек быть не должно.

Майя знала, что Таня занималась танцами. И что она способна танцевать гораздо красивее, эффектнее, ярче – чем этот простой вальс. Но сейчас – самый главный танец твоей жизни, девочка. И несмотря на то, что Таня умеет двигаться гораздо лучше, чем ее партнер, – в этом вальсе ведет именно он. Потому что он – мужчина. Именно сейчас Майя вдруг осознала это окончательно и бесповоротно. Сейчас по залу ресторана кружил свою партнершу в вальсе не ее мальчик, не Юня. А мужчина. Илья Королёв. Который уверенно вел свою жену в танце. И так же уверенно поведет ее в жизни, через все, что им впереди предстоит.

Вот и пришло ее время прошуршать платочком, но его, как назло, не находилось. Пока ей в руку не вложили шелковый платок, добытый из нагрудного кармана мужского пиджака.

* * *

Они выходили на танцпол. Выходили, держась за руки. И это вдруг стало настоящей последней каплей. Не слова «Объявляю вас мужем и женой», не поцелуи под крики «Горько!». А вот этот танец – он окончательно и бесповоротно смирил Ивана Тобольцева с тем, что его дочь вышла замуж. Что она больше не ТТ. Не Танечка Тобольцева. А Татьяна – вы подумайте только! – Королёва.

Ну что ж. Пусть будет Королёва. Тоже ничего фамилия, нормальная.

Зазвучали первые такты вальса, пара сделала первые шаги. Иван вздохнул. Ну совершенно деревянный мальчик. Чувство ритма есть, пластики – ноль. Ну хоть на ноги не наступает, и то хлеб.

Рядом судорожно всхлипнули. Иван повернул голову. Дульсинея вытирала бумажным платочком порозовевший нос. Иван протянул руку и положил ладонь на женскую спину в шелковом винно-красном платье. Не печалься, царица моя. Парень дочери нашей достался, конечно, не шибко координированный, но как нам внуков сделать, поди, сообразит. Папаша у него вон шустрый.

Танец новобрачных окончился, зазвучали аплодисменты. Ведущий предложил всем желающим присоединиться – но не тут-то было. Иван со смесью удивления и опаски наблюдал, как к ведущим медленно подходит его мать, как что-то говорит им, наклонившим к ней, головы.

– Уважаемые гости! – раздалось в микрофон. – Достопочтенная бабушка нашей невесты приготовила для молодых подарок-сюрприз!

Та-а-ак. Камеи с Крупской мало, что ли? Иван начал вставать. Дуня смотрела на него с легкой встревоженностью. А Идея Ивановна Тобольцева уже шествовала… к роялю.

И как Иван раньше не догадался? Рояль-то он и не приметил.

Иван помог матери устроиться на табурете, подрегулировал высоту – и остался рядом. На всякий случай.

– Ференц Лист, – прозвучало в наступившей тишине прекрасно поставленным учительским голосом. – «Грезы любви».

И зазвучал Лист. Эталонный безупречный Лист. Вершина исполнительского мастерства Коломенской музыкальной школы. Мать играла, слегка кивая в такт и немного раскачиваясь. И, кажется, помолодела разом. На много-много лет.

Еще не отзвучали последние ноты, как у рояля стояли уже трое.

– Вы позволите? – Илья образцово галантным жестом склонил голову. Мать оглядела его внимательным взглядом – и царственно кивнула. Откуда-то тут же принесли второй табурет, с ним Иван помогать не стал – юноша справился сам. Два сидящих за роялем человека переглянулись – и Иван вдруг понял, что между ними вот прямо сейчас установилась какая-то своя прочная невидимая связь. Они одновременно кивнули друг другу. И одновременно вступили.

В нюансы исполнительского мастерства Иван никогда не вникал, несмотря на все усилия матери. Но сейчас не мог не поразиться тому, как слаженно, в четыре руки, играли эти двое. Без нот, по памяти, впервые оказавшись за одним инструментом. Это какая-то магия.

Снова еще не отзвучали последние ноты, как… Нет, такими темпами у рояля уже скоро будет не протолкнуться! Иван с легкой оторопелостью наблюдал, как к ним энергично пробирается дородный мужчина с пышными усами. Это преподаватель Ильи.

О нет, только не это.

– Хороший мальчик, – раздался рядом почему-то чуть хрипловатый голос матери. – Хотела бы придраться, но не к чему.

Иван снова обернулся к роялю – и именно в тот момент, чтобы увидеть, как Идея Ивановна Тобольцева гладит его зятя по голове. Точно таким же жестом, как она гладила своих маленьких учеников за успехи. А он… он смеется. И кратко прижимается щекой к накрахмаленному жабо.

Куда катится этот мир?..

– А я предпочитаю здесь другие акценты, – раздался зычный голос. Профессор таки пробился к роялю. – Вы позволите?

И в третий раз зазвучал Лист, исполняемый двумя музыкальными педагогами – абсолютно безукоризненный. Но сквозь аккорды Иван расслышал, как Иня сказал пробирающемуся к Тане Илье:

– Я же говорил, что надо было брать Листа!

Ну просто филиал конкурса имени Чайковского!

Сорвав наконец аплодисменты, Идея Ивановна кивнула своему партнеру по роялю:

– Что ж, такая трактовка тоже… возможна.

И пошла к своему месту за столиком, сопровождаемая галантным усатым кавалером. И Иван вернулся к своему, где его ждала улыбающаяся Дульсинея.

– Готовься, сейчас может твоя очередь подойти.

– Я не могу, у меня руки заняты фотоаппаратом.

Если и подошла сейчас чья-то очередь – то Майи Королёвой. По уровню мастерства только она могла влиться в эту плеяду. Она скрипачка, но наверняка умеет играть на рояле, это основы. Однако Майя Михайловна не выказывала ни малейшего намерения принять участие в этом импровизированном музыкальном капустнике и что-то с улыбкой говорила мужу. Иван задержал на ней взгляд чуть дольше, чем принято правилами приличия. Дуня его предупредила накануне, но Иван все же не ожидал, что она настолько… в положении. Или Иван уже успел позабыть, как выглядят беременные женщины? Нет, в целом одна конкретная беременная женщина выглядит прекрасно. Но у нас же свадебная фотосессия на носу. Беременная мать жениха – это, конечно, смело. Но, возможно, чересчур.

Иван нашел глазами одного из ведущих и кивнул ему. Пора проверить, насколько у них хватит смелости.

Иван Тобольцев, он же Тобол, он же ИванИваныч, – фотограф уровня «Мастер». Это не мнение Ивана, а самых разнообразных причастных к фотоделу лиц. Но сейчас Иван волновался. Волновался так, будто это его первая коммерческая свадебная фотосессия, от результатов которой зависит – будут ли другие, позовут ли еще, сможет ли он стать настоящим профи. Как мальчик волнуется. Будто ему нет еще и двадцати.

Надо было, наверное, доверить фотографировать Сане – помощнику. Сане что волноваться – это ж не у него дочь сегодня замуж выходит. У Сани это все еще впереди, его дочка только в детский сад ходит.

Иван повернул голову и кивнул Александру. Фиг Тобол кому-то доверит самые главные кадры. Сначала Иван разогнал всех по периферии лужайки и выставлял Таню. Выставлял долго и тщательно, щурился на солнечный свет, смотрел в камеру. Таня улыбалась. Кажется, она догадывалась о волнении отца – и улыбкой пыталась его поддержать. Хорошая девочка. Не нервируй папу, стой смирно!

Удовлетворившись наконец результатом, Иван махнул рукой. Ну, иди уже сюда… зять. Илью он вертел и вовсе без церемоний – у него же нет платья, которое можно ненароком помять. Лицо у парня было серьезное, команды он выполнял точно, но Ивана не оставляло ощущение, что и он догадывается о его, Тобола, волнении. И, несмотря на серьезность лица, развлекается.

А ну всем ша!

Снимки их двоих Иван делал так, как все свои лучшие фотографии, – не помня себя. Руки, все руки. Руки все сами знают.

Отсняв жениха с невестой, он обернулся, кивнул Дуне и передал свой фотоаппарат Сане. Теперь пришел черед фотографий с родителями. Он кивнул Дуне, Дуня кивнула Майе Михайловне, Майя Михайловна обернулась к мужу. Такая вот цепочка. Иван встроился в нее последним, судорожно приглаживая виски. И зацепился взглядом за весьма заметный живот мадам Королёвой.

Нет, все же это слишком смело. Для свадебного фото – точно. Иван направился к Майе Королёвой и наткнулся на темный тяжелый взгляд, вывесивший огромную табличку: «Не трогай мою женщину!» Тобол вздохнул. Расслабься, мужик, я тут делом занят. Я делаю шикарные свадебные фотографии наших детей, над которыми мы будем пускать сопли умиления в глубоком маразме.

Иван окинул оценивающим взглядом фигуру Майи Михайловны. Он в принципе понимал, как надо ее поставить. Но также понимал, что если он тронет женщину хотя бы за локоток, то любимая фраза Тихого: «Что за свадьба без драки» может обрести практический смысл.

А возраст уже не тот.

– Майя Михайловна, чуть влево боком повернитесь. Руку повыше. Таня, букет опусти.

Вот. Идеально.

И, кивнув Сане, Иван занял свое место. Подле царицы.

Чуть позже, стоя в сторонке и просматривая отснятый материал, Иван почувствовал, как на его плечо лег подбородок жены, подошедшей сзади.

– Ну как?

– Все в фокусе. Все четко. Все бе-зу-преч-но.

* * *

После того как фотосессия закончилась, все разошлись. Кто вернулся в зал, кто продолжал стоять на лужайке, наслаждаясь летним солнцем, кто устроился в уголке около ровно постриженных кустов. Майя подошла к профессору Самойленко – им всегда было о чем поговорить. А тут и тема нашлась – «Грезы любви» в разных интерпретациях. Во время этого импровизированного концерта Илья наблюдал за Майей. Она откровенно веселилась и заметила, что скрипки на свадьбе все же не хватает. Да, им определенно было о чем поговорить с Самойленко.

Таня стояла около невысокого щуплого человека без возраста. Ему могло быть и двадцать пять, и тридцать пять. Илья его не знал.

– Это диджей, напарник Тани, – сказал подошедший сын, проследив за взглядом отца.

Илья Юльевич обернулся. Ну вот и все, сын. Теперь у тебя началась другая жизнь. Настоящая. В ней не только цифры и ноты, и даже девушка. В этой твоей новой жизни теперь семья – собственная. И ты за нее в ответе. Они стояли, смотрели в глаза друг другу, едва заметно улыбались и вели свой безмолвный диалог. Беседа проходила легко и непринужденно, а потом Илья Юльевич произнес:

– Знаешь, сынок, когда твоя жена решит всерьез заняться твоим здоровьем, помни, у меня в офисе ты всегда найдешь неплохой ромашковый чай и отличный кофе.

Юня широко улыбнулся, и они наконец обнялись. Отец и сын.

А потом сын поспешил к своей теперь уже жене, а Илья присоединился к разговорам о музыке в качестве слушателя. Два профессионала обсуждали предстоящий музыкальный фестиваль в Питере и музыкальную программу. Речь шла о Втором концерте Рахманинова, и Майя говорила, что, может, все же взять Третий? Да, он не настолько популярен, как Второй, но в нем есть своя изюминка, он понятен для широкой публики, но при этом представляет интерес для «гурманов».

– Подумайте, – сказала она.

– Я подумаю, – пообещал профессор.

Майя неосознанным жестом положила ладонь на поясницу, и Илья сразу подумал: «Спина. У нее устала спина и наверняка ноги». Он придвинулся ближе, встал почти за Майей и почувствовал, как она облокотилась на него.

Так и есть, пора возвращаться в зал. Закончив разговор с профессором, они вернулись на свои места за столом. Программа шла своим чередом, ведущие старались, гости веселились, Юня с Таней выглядели самыми счастливыми людьми на земле.

А потом объявили медленный танец, и на танцполе стали появляться пары. Самая красивая – жених с невестой. Да, его сын не силен в различных па, но иногда это и не важно. Илья обернулся к жене. Майя тоже смотрела на главную пару этого вечера, но как-то отрешенно. Словно смотрела, но не видела. А видела она совершенно другое, что-то свое. И была в этот момент прекрасна.

– Ты хочешь танцевать? – спросил Илья.

– У меня тут свой танец, – отозвалась она, взяла его руку под столом и положила на свой живот. Через тонкую ткань свободного брючного костюма Илья отчетливо ощутил легкий толчок. А потом еще один. Ребенок! Ребенок налаживает связь с внешним миром. Он слышит? Он реагирует на музыку? Что ты хочешь сказать, кроха? Тебе нравится?

Илья не знал, какое у него в этот момент лицо, он не следил за его выражением. Не до того было. Он перевел свой взгляд на Май, а Май улыбалась – улыбалась улыбкой умудренной жизнью женщины.

– Похоже, юная леди приглашает на танец ТЕБЯ.

– Отказать юной леди я не могу, – ответил Илья.

Почему они решили, что там девочка? А вдруг там мальчик? Да не все ли равно? Лишь бы родился, и родился здоровый. Лишь бы с Май ничего не случилось. А все остальное…

Музыка лилась, окутывая собой зал, пары танцевали, Майя под его руками медленно двигалась, прижав свою голову к его плечу. Близкая, родная и немного усталая. Я знаю, милая, сегодня такой день, потерпи. Завтра отдохнешь.

– Ты уже начал ее баловать, – вдруг сказала она.

Все-таки «она». Оба не могли избавиться от мысли, что там «она».

– Ты уже хочешь начать ее воспитывать? – поинтересовался Илья.

– Не уверена, что это получится в принципе.

То есть Май уже примерила на него роль доброго полицейского. Посмотрим.

Музыка закончилась, она уступила место другой – более быстрой и ритмичной. На танцполе остались любители «зажечь», а Илья повел Май к столу и почувствовал, что она сначала сбилась с шага, а потом и вовсе остановилась.

– Все хорошо? – только бы все хорошо и просто усталость.

– Мне стало скучно. И я натерла себе палец. Кажется.

Незаметно выдохнул и как ни в чем не бывало сказал:

– Пойдем посмотрим.

Они медленно вышли из ресторана на лужайку. Там уже никого не было. Вечер начал радовать легкой прохладой, предсумеречное небо потеряло голубизну. Идеальное место для уединения. Илья поставил в дальнем углу около кустов стул и посадил на него Майю, а сам снял пиджак, сложил его и протянул со словами: «Подложи под поясницу», после чего опустился напротив на корточки и снял с ее ноги розовую балетку. Единственную обувь, которую удалось надеть с утра. Так и есть – на пальце красовалась мозоль. После вчерашних отеков он предполагал, что ноги еще дадут о себе знать. И не только ноги.

Свадебный лимузин давно уехал, до дома гостей доставят такси. Только две машины стояли на парковке перед рестораном: та, что довезет молодых до отеля, в котором их ждет номер для новобрачных, и его – с личным водителем. В ней лежали собранные с утра необходимые вещи – кардиган тонкой шерсти (на всякий случай), маленькая подушка под спину, вчерашний крем от отеков, леденцы (на случай тошноты), но пластырь он каким-то чудесным образом догадался в последний момент переложить в карман брюк.

Может, просто сказались годы брака и множество проведенных вместе мероприятий, на которых Майя не раз натирала ноги, но почти всегда забывала захватить с собой пластырь. В итоге его носил с собой он, выдавая в нужный момент. И Майя удалялась в дамскую комнату, облегчать боль своим ногам. Сейчас это невозможно. Не с таким животом. Илья положил ее ногу на свое колено. Нога была теплой, без отека и привычно красивой. Илья разорвал бумажный пакетик, вынул оттуда полоску пластыря.

– Клей аккуратно и красиво, – важно произнесла Май.

Ну хулиганка же! Илья не удержался и, прежде чем выполнить указание, погладил стройную лодыжку, просунув руку под тонкую ткань брюк.

* * *

Смотреть на это было невозможно. И глаз отвести почему-то тоже невозможно.

Появилось иррациональное чувство, что он подсматривает за людьми, которые занимаются любовью. Раньше Ваня думал, что заниматься любовью – это заниматься сексом, а теперь понял, что все не так. Раньше в клубах и на вечеринках в квартирах друзей он постоянно натыкался на целующиеся и уединяющиеся пары, понимал, что к чему, быстро линял, но такого не видел никогда.

Они были в дальнем конце лужайки. Ваня вышел на улицу, хотел сбежать, побыть один, подальше от всеобщего веселья, и вот… сбежал. Те, от кого он бежал, тоже сбежали от всех. И были здесь совсем другие, не такие, как за столом – торжественно-спокойные. Ваню тошнило, когда он натыкался взглядом на Илью Юльевича. Весь вечер невозмутимый, спокойный, вежливый до автоматизма. Как она с ним живет?! И ее слова пожелания удачи в сессии. Это слова не той женщины, которая когда-то покупала ему костюм и сидела напротив в кафе. Это слова чужой вежливой женщины. Она должна была их сказать и сказала. Да это и понятно. Не до Вани сейчас Майе Михайловне. У нее живот растет. А в животе ребенок. Все правильно. Это он переживал, ночь не спал. Как они встретятся? Что ей сказать? Что она ответит? Когда подходил к ней сегодня – весь вспотел. Подходил, чтобы услышать обычные вежливые слова. Ты дурак, Ваня. Какой же ты дурак. Так тебе и надо. Но он все равно не понимал, как она могла любить своего мужа. Мама вон не выдержала – ушла к отцу. Хотя… понятно, деньги, устроенность. Так думать было проще. Деньги объясняли все и как-то примиряли Ваню с реальностью. А ей шла беременность. Ваня никогда не считал беременных женщин красивыми. Он вообще не задумывался над этим вопросом, если говорить честно. А тут понял – что она и беременная красивая. Просто другой, новой красотой. И Ваня ей совсем не нужен. Ване нечего предложить.

Да, деньги объясняли многое.

А потом был медленный танец, на который Ваня пригласил бабулю и очень аккуратно вел ее под музыку. А рядом танцевала другая пара, и такой убедительный аргумент денег стал вдруг таять. Как она положила голову на его плечо! Как он ее держал! И снова из памяти высыпалось «Май» из невольно услышанного телефонного разговора и переплетенные руки за столиком в ресторане. Ваня тогда подумал, что любовники.

После танца он довел бабулю до стула, а сам не мог найти себе места. Было душно, было невозможно дышать. Ведущие объявляли последние конкурсы, у Вани не было сил в них участвовать, он и так весь вечер изображал радость. А теперь – все. Теперь просто выйти. Просто подышать. Просто успокоиться. Вышел. И увидел. Увидел то, что не предназначалось ни для чьих глаз. Это было очень личное.

Ваня стоял, смотрел, и возникло чувство, что он впервые – вот сейчас – впервые увидел их настоящими. Не такими, какие они на людях, а такими, какие они дома. Эти два человека казались ему сейчас совсем другими – этот всемогущий герой комиксов и его жена – Майя Михайловна. И для них, для этих двоих, Вани не существует. Есть просто друг сына. И все.

Ваня видел, как Илья Юльевич взял с травы розовую туфлю и стал ее надевать на женскую ногу. Ну просто принц из сказки «Золушка». Обхохочешься. Но хотелось плакать.

Для нее, Ваня, тебя нет.

Он заставил себя отвернуться и медленно побрел к ресторану.

А там было весело. Там уже под аплодисменты вывозили свадебный торт и Таньке дали нож. Таня куски торта отрезала, а умник раскладывал их по тарелкам. Все как полагается, все как в кино. Настоящая свадьба. Красивая. Веселая. Первый кусок бабуле – как самому почетному гостю. Бабуля вообще по степени счастья могла соревноваться с женихом и невестой. И внучку замуж выдала, и сольно на рояле сыграла, и в паре с умником, а потом и с профессором консерватории для полного комплекта. Они еще совместный концерт сообразят.

Настала пора Вани получать свой кусок. Он подошел к сестре и другу и обнял обоих.

– Если ты думаешь, что я забрал у тебя сестру… то так оно и есть. Зато у тебя теперь есть брат, – сказал умник.

– У тебя он теперь тоже есть, – не остался в долгу Ваня.

– Осталось мне научиться с вами двумя справляться, – Таня вручила ему тарелку с куском торта.

И Ваня улыбнулся. По-настоящему. Не вымученно. Вот в их жизни он есть. Абсолютно точно.

* * *

После чаепития с тортом был салют. Как завершающий аккорд этого очень-очень счастливого дня. Для Тани он пролетел быстро, немного сумбурно и весело. А ведь она так его боялась! Всего этого важного, торжественного, соответствующего правилам. Но оказалось, что все совсем не страшно, а даже наоборот – здорово! И папа был трогательный, и мама улыбающаяся, и бабуля – неподражаемая. Женечка пришел не один – с девушкой. Это был сюрприз. Сказал, познакомились на йоге. Голованов вот пришел один, сверкал своей безупречной улыбкой и оценивал родственников Тани. Иня был немного не в себе, но он все последние дни таким был. Таня понимала. Неразделенная любовь – это больно. Когда-то она сама была на месте брата. Только ее история оказалась со счастливым финалом. У Ини тоже все образуется. Обязательно. Он еще найдет свою единственную, просто пока не пришло время. Таня в это верила.

Родители Ильи были, как всегда, безупречны – вежливы, приветливы и немного сдержанны. Но Таня знала, что они искренне за них рады.

Таня стояла на лужайке, вложив свою ладонь в ладонь Ильи, и ждала салюта. Когда-то в детстве она считала себя всамделишной принцессой. Потом повзрослела. А сегодня снова почувствовала себя ею. И эта свадьба сейчас казалась ей балом, который подходил к концу.

Раздался первый залп, в небе расцвел огромный цветок из белых искр, а за ним красный, а за ним зеленый… И зазвучала музыка. «Вальс цветов» Петра Ильича Чайковского.

А совсем рядом, за спиной, послышались женские голоса.

– Надо? – Майя Михайловна.

– Спасибо, – мама. – Это все так красиво и трогательно. Я, конечно, подозревала, что не справлюсь, но все же думала, что откровенно рыдать не буду.

– Это наш священный материнский долг.

Таня не удержалась и на несколько секунд отвлеклась от салюта – обернулась.

Шелковый мужской платок перекочевал из рук в руки. Мама поднесла его к глазам. Майя Михайловна стояла рядом с умиленным выражением лица.

«Неужели и я однажды буду стоять вот так?» – подумала Таня.

Но тут же забыла эту мысль. Звучал «Вальс цветов», небо щедро раскрашивалось разноцветными искрами. Ее руку держал человек, с которым она хотела прожить долгую, интересную и счастливую жизнь.

* * *

Номер был именно таким, каким и должен быть номер для новобрачных. Идеальная декорация для первой брачной ночи. И они оба – исполнители главных ролей. Только вот слов этой роли они оба, кажется, не знали. Или забыли.

Илья покрутил на пальце обручальное кольцо. Первое время, особенно в ресторане, Илья постоянно трогал его, смотрел на него. Ему казалось, что кольцо может соскользнуть, потеряться. Теперь же ему казалось, что он с этим кольцом сросся. И Илья перестал его чувствовать, оно стало его частью.

На столике, рядом с пышным букетом, стояло ведерко, из которого выглядывало горлышко бутылки шампанского. Илья повернулся к Тане:

– Хочешь?

– Нет.

Таня медленно подходила к нему. Чуточку уставшая. Невероятно счастливая. Невозможно красивая. Его жена. Татьяна Королёва.

Они по-прежнему не могли вспомнить свои слова из роли. Таня подняла руку и провела по его волосам. Илья наклонил голову и ненадолго прикрыл глаза. А потом распахнул, встретил такой же, распахнутый взгляд своей жены.

У супружеских поцелуев какой-то особенный вкус. Но чем они отличаются от того поцелуя, что был вчера, перед тем как они расстались с Таней, уезжающей ночевать к родителям, Илья пока не понял. Но у них будет целая жизнь, чтобы в этом разобраться.

Илья прищемил палец, расстегивая красивую заколку, удерживающую прическу, – и водопад тяжелых гладких волос полился сквозь его пальцы.

– Это потом, – прошептала Таня. – Ты не с того начал.

Она выскользнула из его рук и обернулась спиной.

Замок на платье сзади. Он сдался под пальцами пианиста безоговорочно. Платье скользнуло и белой пеной упало к ногам. Илья положил Тане руку на плечо и повернул ее к себе.

На ней был корсет. На ней были чулки. Все это было придумано и сшито специально для его жены. А еще Татьяна Королёва – человек слова. Обещала же.

Произнести слова получилось не сразу.

– Мое сердце сломано окончательно, – произнес он тихо, ей на ухо.

– Я старалась, – так же тихо ответила она.

Его рука, скользнув с плеча, очертила идеальное содержимое корсета – грудь, талия, изгиб крутого бедра. И остановилась на границе гладкой кожи и кружева чулка. Из-под настоящей резинки выглядывал нарисованный пистолет.

– А где же бант? – Илья медленно поднял взгляд.

А Таня свой взгляд опустила. Указывая, где спрятано сокровище. Из едва прикрытого расшитым атласом декольте торчал самый кончик ленты. Синей в белый горох.

Он вытаскивал эту ленту медленно, завороженно наблюдая, как скользит она между женских грудей. Синей в белый горох ленте новоиспеченные супруги Королёвы нашли в первую брачную ночь самое разнообразное применение.

Эпилог

Трудно спать в белые ночи. Сложно спать в медовый месяц. Да в принципе невозможно спать в этом городе, в канун выступления на Дворцовой, когда рядом такая девушка. Молодая женщина. Твоя жена.

Илья обнял Таню со спины, нашел ее руку. Когда переплетаются пальцы, на которых есть обручальные кольца, они сплетаются как-то особенно плотно. Словно сцепляясь звеньями цепи и становясь единым целым.

– Вставать будем? – он провел губами по женскому плечу. Тонкая бретелька скользнула по гладкой коже.

– А надо? – сонно и хрипловато отозвалась Таня.

Илья зарылся носом в самую глубину длинных густых волос.

– Что-то я такое смутно припоминаю про сегодняшний концерт. Но это не точно.

– Рано тебя настигает склероз, друг мой, рано, – рассмеялась Таня. А потом обернулась и посмотрела на него сквозь прищур роскошных ресниц: – Рахманинов. Третий концерт. В девятнадцать ноль-ноль.

Теперь рассмеялся Илья – и поцеловал свою супругу в теплые мягкие губы.

– Так вот зачем нужна жена! Чтобы все помнить.

– И до девятнадцати ноль-ноль у нас есть время… не вставать.

Господи, какая же пошлость лезет в голову. С другой стороны, он – молодожен, ему это простительно.

Илья прижал к себе жену совсем плотно.

– Предложение про «не вставать» несколько запоздало…

В душ Илья пошел первый. А когда вернулся в комнату, застал Таню стоящей у окна. Изгибы тела снова облачены в сорочку на тонких лямках, волосы в прекрасном беспорядке рассыпаны по плечам. Илья подошел и встал сзади.

– Там дождь, – Таня прижалась спиной к его груди. – Но он заканчивается. Вечером будет хорошая погода. Закажешь завтрак?

Когда в номер принесли завтрак, та девушка, что жарко целовала и томно нежилась в его руках, исчезла. За столом напротив Ильи сидела предельно собранная и деловая молодая женщина. А на кровати, на которой еще совсем недавно они любили друг друга, лежал его концертный костюм, ею приготовленный.

– У нас полчаса, – Таня взглянула на часы на запястье. – Успеем как раз позавтракать. А потом надо выходить, чтобы не опоздать на репетиционный прогон. – Илья смотрел на нее. Молчал. Улыбался. – Чему ты улыбаешься?

– Не чему, а кому. Тебе.

Для репетиционного прогона им выделили Малый зал филармонии. Проходя через служебный вход, мимо стен, которые видели Шостаковича и Мравинского, Илья не мог отделаться от ощущения, что он не успокоится, пока не сыграет в этом святом для любого музыканта месте. Но пока Илья спешил на встречу со своим дирижером. Тот встретил его энергичным рукопожатием.

– Рахманинов! Ах, как я люблю Рахманинова. Он последний из плеяды великих романтиков.

Илья не стал сдерживать легкую улыбку. Маэстро Ли Вэнь слово в слово повторяет одну из любимых фраз профессора Самойленко.

– Мы еще только начали разбирать его наследие, – продолжил свой панегирик дирижер. – Сколько нам еще предстоит о нем понять… – Маэстро встряхнул партитуру. – Ну что, начинаем?

– Начинаем.

Перед тем как пройти к роялю, Илья обернулся к зрительному залу. Там в первом ряду сидел единственный зритель. Его главный слушатель. Его жена.

* * *

– Ну что, я заработал право на автостоп?

Иван едва взглянул на зачетку, которой махал перед его носом сын. У ног Ини стоял рюкзак, в который он продолжал с остервенением утрамбовывать вещи.

Заданный вопрос был риторическим. Потому что гораздо громче слов говорили действия. А еще – сам вид Вани. Если раньше его угрозы уехать автостопом имели целью подразнить отца и в них не было ничего серьезного, то теперь… теперь все изменилось. Ваня говорил и действовал как человек, принявший решение. А вставать на пути у человека, принявшего твердое решение, неправильно. А может быть, даже опасно.

– Настоящий автостопщик не зарабатывает право на автостоп. Он просто берет – и уезжает.

Иня замер, скорчившись над рюкзаком в три погибели. Искоса посмотрела на Ивана снизу вверх.

– Откуда ты знаешь?

– Папа знает, папа пожил.

Ванька угукнул и наконец застегнул туго набитый рюкзак. А когда выпрямился, его уже ждали распростертые отцовы руки. Обнялись они коротко, немного неловко, но искренне. Господи, мальчик, когда ты-то успел вырасти?!

Они разжали руки ровно в тот момент, когда из кухни появилась Дуня с пакетом пирожков.

– Твои любимые.

Пирожки в рюкзак уже не влезли, и их пришлось впихивать в один из наружных карманов. С матерью Ваня обнимался не в пример дольше, чем с отцом, – и Иван не мог понять, кто из них никак не может разжать рук. Но это случилось.

Ваня смотрел на родителей. Родители смотрели на Ваню. На лице сына смешались предвкушение, гордость за себя, недоумение и… и что-то еще.

– Ну, я пошел?

– Будь внимателен к красным машинам, сынок.

* * *

Дверь за сыном захлопнулась, и Дуня побежала к окну. Сейчас Ванечка спустится в лифте и выйдет из подъезда. Как же тяжело отпускать! Сынок…

Они так и не поговорили, да и вряд ли поговорят. Совсем взрослый. Уже не прибежит с ободранными коленками и сломанной игрушкой. Уже мужчина. Уже все в себе, только глаза больные. И остается лишь обнять, прижать, накормить и напечь пирожков. Я здесь, Ванечка, я рядом. Дуня стояла у окна, провожала сына, который отправился в одному ему ведомый путь, и поймала себя на мысли, что готова перекрестить удаляющуюся родную спину. И перекрестила бы. Если бы не муж рядом.

Он вспомнил про красную «ауди». Дуня тоже про нее вспомнила и смахнула непрошеные слезы. Все повторяется. Детям кажется, что они первые. А на самом деле родители все это уже проходили, много-много лет назад.

– Если он вернется через пару месяцев на красной «ауди» – я не удивлюсь. – Теплые руки мужа обняли Дуню, и стало чуточку спокойнее.

Иван думал о том же самом. Они оба смотрели на шедшего по тротуару Иню. А потом сын скрылся за поворотом. Перед глазами остался пустой солнечный летний двор.

– Он ведь вернется, правда? – Дуня отвернулась от окна и обняла своего автостопщика за шею.

– Конечно, вернется. Ты же поворожила над пирожками?

– Да. И тебе надо снять пробу. Ты же помнишь, что через два часа приедет твоя мама? Пирожки должны быть на высоте.

Идея Ивановна прибывала не просто так – а в честь концерта, который состоится вечером на Дворцовой площади Санкт-Петербурга и на котором будет выступать победитель конкурса имени Чайковского и по совместительству муж ее единственной внучки Илья Королёв. Этот концерт будет транслироваться онлайн. Идея Ивановна обладала многими талантами, но вот с техникой у нее, как и у большинства людей преклонного возраста, отношения не задались.

Иван пообещал маме настроить телевизор, и тогда они все вместе в гостиной смогут стать зрителями этого концерта и, может быть, увидеть не только новоиспеченного зятя, но и Таню в первых рядах слушателей.

Вчера вечером по телефону дочь сказала, что Илья собирается исполнять Рахманинова. Эту информацию сразу же передали свекрови, и она заметно взволновалась.

Дуня надеялась, что визит Идеи Ивановны поможет хотя бы на время не скучать и не думать о только что уехавшем сыне. Сыне, у которого завтра день рождения, и он проведет его один. Но это его выбор.

А Идея Ивановна внесет некоторое разнообразие в жизнь. Опустевший дом не кажется пустым – когда в нем гости.

– По виду пирожки получились вполне аппетитные, – пробормотала Дуня, продолжая обнимать мужа.

– Пошли снимать пробу.

* * *

Рюкзак за плечами был тяжелый, а на душе у Вани – легко. Впервые за долгое-долгое время.

Внутри не отболело, нет. И острое чувство одиночества накрывало в самые неожиданные моменты. Но он с этим справится. Потому что на самом деле Ваня не одинок. У него есть мама и папа, есть бабуля, есть сестра и друг. Настоящий друг, почти брат. Человек, у которого есть так много, – не может быть одиноким.

Несчастным – да. Но Ваня твердо вознамерился покончить с этим.

Он хорошо сдал сессию. Он отправляется в большое приключение, и, что немаловажно, – на свои собственные деньги. Выигрышем в лотерею Иня распорядился просто – вернул Тане долг, а остальное отдал маме. Она сопротивлялась, отказывалась, но Ваня твердо сказал:

– Купи себе самые красивые туфли и самую красивую сумку.

В конце концов, чем его мама хуже Майи Михайловны? Ничем.

А вот комиссионные от квартир, продать которые он умудрился на практике, хранились на карточном счете. Это его честно заработанные деньги. И именно на них Ваня собирался жить в ближайшие два месяца. Оказалось, что финансовая независимость окрыляет, дает уверенность и свободу.

Ваня шел по направлению к метро. Сейчас он спустится под землю, проедет до вокзала, купит билет на поезд. На какой именно – он еще не решил, определится на месте. Очень ему хотелось проехать часть пути по железной дороге, посидеть на мягком сиденье, посмотреть в окно, послушать стук колес. А потом он сойдет на одной из станций и начнется совсем другая жизнь.

Завтра у Вани день рождения, и он встретит его в дороге. Это будет новая страница его жизни.

* * *

Пять дней. Майя получила пять дней передышки. Между свадьбой сына и контрольным УЗИ. Не слишком много. Но не так уж и мало. За это время вполне можно привыкнуть к мысли, что твой старший ребенок – уже взрослый женатый мужчина. И что скоро ты узнаешь, как поживает твой младший ребенок.

Генетические анализы – это хорошо. Просто замечательно, что они показали, что все в порядке. Но это только часть рисков. А они, эти риски, – есть. Майя старалась не думать о них, пока голова была занята подготовкой свадьбы Юни, подготовкой к сессии своих учеников. Но вот сегодня она приедет в клинику, ляжет на кушетку, и ей скажут… Майя зажмурилась и помотала головой. А потом открыла глаза и строго погрозила своему отражению в зеркале пальцем. Давай, Майя Михайловна, умывайся, чисти зубы, мажь лицо кремом, делай макияж. От того, что ты сейчас себя накрутишь, никому лучше не станет. Ни малышу, ни Илье, ни тебе. Если не ради себя, то ради них – держи лицо. Ты это умеешь.

Майя ничего не могла поделать – всматривалась в лицо доктора. Того же самого, что несколько месяцев назад сказал ей про «шесть-восемь». Майя считала, что это будет правильно. Тогда его слова подарили ей самое удивительное счастье, которое может испытать женщина. Может, и сейчас его слова будут так же милосердны.

Доктор едва заметно нахмурился, и сердце Майи замерло. Что там, доктор? Что?! Врач повозил датчиком так и этак, покачал головой:

– Не вижу сердца.

– Как?!

– Да барышня ваша улеглась так, что сердце никак не рассмотреть.

Зато собственное сердце Майи колотилось где-то в горле. Что это значит?! С сердцем ее ребенка что-то не так?! Оно есть?! Не бьется?! Господи… А потом до Майи дошел весь смысл сказанных врачом слов.

– Барышня?

– Да, – доктор повернулся к ней и улыбнулся: – У вас дочка.

Майя в изнеможении прикрыла глаза. Значит, они с Ильей почувствовали верно. Но как же сердце?! Она распахнула глаза.

– А как же вы увидели… что девочка… а сердце не видно… как это может быть?!

– Так сердце в грудной клетке. А тут, ниже все прекрасно видно. Голубушка, вы что так побледнели? – всполошился доктор. – Сердечко стучит, и стучит хорошо. Хотите послушать?

– Хочу, – еле слышно прошептала Майя. И спустя несколько секунд в кабинете раздался негромкий ровный частый стук. Это была самая прекрасная музыка, которую Майя когда-либо слышала.

– Стучит хорошо, – доктор выключил звук. – Судя по нему, все в порядке. Просто я структуру сердца не могу разглядеть. Девушка ваша сердце кому попало не открывает.

– Зато что другое – запросто! – нервно хихикнула Майя. Боже мой, сколько ей еще предстоит вот таких дерганий по поводу и без…

– Это другое, – улыбнулся доктор. – Не волнуйтесь, Майя Михайловна, судя по данным УЗИ, у вас здоровая девочка. Вес, рост, развитие органов – все согласно сроку.

Эти слова окончательно успокоили ее. А что сердце не показывает – так это дочь вся в отца.

На прощание доктор выдал Майе снимок УЗИ, на котором, как она с умилением увидела, была отчетливо видна крошечная ладошка. Ну хоть ручку показала.

* * *

Он стоял у окна. Ждал. Конечно, в кабинет УЗИ можно было пройти и вдвоем, но Илья отчетливо почувствовал, что Май там будет лучше без компании. Май нервничала, хотя держалась отлично. Просто они не умели обманывать друг друга, даже если очень хотели. Не получалось.

Он знал, что поздняя беременность – это повышенные риски. Вернее, узнал не так давно, когда звонил ее врачу. Майя, конечно, все знала с самого начала. И ничего ему не сказала. Она приняла решение. Илье всегда казалось, что глобальные решения в их семье принимает он. Оказалось, не всегда.

И вот сейчас его жена за дверью – один на один с… кем? Или чем? Со своим решением. А он стоит у окна в коридоре и ждет. Он готов принять все, что сейчас напишет в заключении врач?

Илья знал, что готов. Совсем недавно он сказал сыну, что Майя – главный человек в его жизни. Это правда. И что бы сейчас ни сказал доктор за стенкой – хорошее или плохое, – ей нужна будет поддержка. И она ее получит.

А время, как всегда в таких случаях, текло медленно. Правду говорят: ожидание смерти хуже самой смерти. Можно было бы пройтись по коридору, но Илья боялся пропустить момент, когда Майя выйдет из кабинета. Поэтому он стоял у окна и ждал, считая минуты и заставляя себя дышать ровно. Она должна открыть дверь и увидеть его спокойное, безмятежное лицо.

Дверь открылась, на пороге показалась Май. В одежде легкий беспорядок, волосы выбились из узла, лицо взволнованное… Она чуть замешкалась, а потом сделала шаг навстречу.

Их разделяло всего несколько шагов, но это расстояние казалось Илье бесконечно длинным. Он видел ее светящееся лицо и легкую улыбку, он протянул руки… и почему-то вспомнил, как давным-давно, много лет назад стоял вот так же в коридоре и ждал. Ждал окончания ее прослушиваний в Большом. И как потом Май, юная счастливая Май, выбежала из репетиционного зала, споткнулась, а он ее поймал и услышал на выдохе:

– Берут!

Сейчас она молчала. Уткнулась ему в плечо и дышала, а он крепко прижимал ее к себе. Как же страшно тебе там сейчас было, девочка. Дыши, я рядом.

Она дышала, выравнивала вдох и выдох, а он легко, успокаивающе гладил ее плечи.

А потом Майя подняла лицо и с легким вызовом сказала:

– Ну, считывай.

И на этом зрелом лице были абсолютно молодые и счастливые глаза. С плохими вестями так не смотрят.

– Все хорошо? – его голос все же дрогнул. – С ребенком все хорошо?

– С нашей дочерью все в полном порядке.

Дочерью… нашей дочерью… у них действительно будет дочь…

Ясность его мысли начала теряться, а к Май, наоборот, вернулась бодрость.

– Она передавала тебе привет и помахала ручкой, – Илье сунули под нос снимок. – Если приглядеться, ты увидишь.

Он сейчас не мог приглядеться, ему и стоять-то было тяжело. Ему хотелось присесть. Сердце стучало бешено.

С нашей дочерью все в полном порядке… Все в порядке… с нашей дочерью…

Илья обхватил руками плечи Май и снова притянул ее к себе. Они оба сумасшедшие, он это отчетливо сейчас понимал. Сумасшедшие и сумасшедше счастливые.

– Домой? – спросил тихо, целуя в макушку.

– Домой.

Когда он отпустил Май, она аккуратно сложила бумагу с фотографией и результатами УЗИ, а потом сунула все это в его нагрудный карман. Правильно, у него надежнее, а им еще весь вечер предстоит рассматривать портрет в подробностях. Это первый снимок их дочери.

– Девочка, – произнес Илья, когда они, привычно переплетя пальцы, шли по длинному коридору к выходу.

– На мальчике ты уже потренировался, получилось неплохо. Пора повышать уровень сложности.

На выходе из клиники настенные часы показывали ровно пятнадцать ноль-ноль.

Есть целых четыре часа, чтобы доехать до дома, рассмотреть портрет, поужинать и удобно устроиться на диване в гостиной перед большим плазменным экраном.

Сегодня в единственном ряду будут сидеть трое.

Жизнь прекрасна и интересна в своей непредсказуемости. А когда рядом любимый человек – она прекраснее во много раз.

– Ты знаешь, я сохранил программку из Мариинского. Элина? Флорина? Аврора?

– Никия. Шахерезада. Тебе есть куда расти в плане изучения балетного репертуара.

* * *

– Я буду играть для тебя.

Эти слова звучали всю дорогу, пока они ехали до Дворцовой, и позже, когда их пути разошлись: Илья направился к оркестру, а Таня на площадь, где уже были расставлены кресла для слушателей. Слова звучали и тогда, когда площадь начала наполняться людьми, а воздухе витало предвкушение предстоящего действа.

Рахманинов. Третий концерт для фортепиано с оркестром.

Утренний прогон прошел успешно, но забрал много сил. После того как они пообедали и вернулись в номер, Илья лег отдохнуть и быстро уснул. Ему требовалось восстановить силы. Таня вышла из номера, тихонько затворив за собой дверь. Она тоже готовилась к вечеру. Волновалась. Как все пройдет?

Концерт на Дворцовой, онлайн-трансляция – весь мир будет смотреть, как играет ее муж.

Ее муж.

И у него, между прочим, завтра день рождения. Как и у брата.

Как можно было родиться в один день и оказаться настолько разными? Вот и верь после этого в гороскопы.

Завтра у них с Ильей свободный день. Надо что-то придумать. Голова совсем не хотела соображать. Все мысли были заняты вечерним концертом. Мама по телефону сказала, что ради такого случая бабуля приедет, папа проинформировал, что достал из шкафа галстук и положит рядом с собой во время просмотра.

Родители Ильи тоже будут смотреть. И профессор Самойленко. И Голованов. Даже Женечка спрашивал в сообщении время трансляции. Таня остановилась перед витриной магазина и прижала ладони к щекам. Щеки горели, ладони казались холодными. Это в жаркий-то июньский день.

– Ой, мамочки… – прошептала Таня.

– Да, – согласилась проходившая мимо женщина в годах, кивнув на витрину. – Жуть.

Таня подняла глаза и рассмотрела экспозицию за стеклом. Там были выставлены карнавальные костюмы, отлично подходящие для тематических вечеринок в стиле «хоррор». Один манекен, с бледным лицом и красными глазами, – стоял, второй – «Дракула» – сидел на качелях, а третий… держал в руках шлем от мотоцикла.

Может, конечно, и жуть, но на мысль о завтрашнем подарке навел.

Она вернулась в номер с двумя билетами в парк аттракционов «Диво-остров». Выплеск адреналина будет обеспечен обоим. Американские горки, колесо обозрения, автодром – скорость, азарт, полный отрыв и намек на их первую встречу. Незабываемую гонку по московским улицам.

Но это будет завтра, а сегодня…

Когда Таня вошла в номер, Илья уже встал, принял душ и готовился к концерту. Она тоже прошла в душ, а потом надела специально для этого вечера приготовленное платье – зеленое, шелковое, с длинной юбкой и вырезом лодочкой. Волосы забрала в высокий хвост.

Они почти не разговаривали, хотя Тане многое хотелось рассказать: и про то, что бабуля приедет смотреть концерт, и про увиденный сегодня магазин костюмов, и про новость о брате. Оказывается, Иня уехал путешествовать автостопом. Он прислал ей сообщение и фотографию станции, на которой сошел с поезда.

Но Таня молчала. Все это она расскажет позже, после концерта. Сейчас же все время хотелось шептать только одно: «Ой, мамочки…»

А Илья методично застегнул рубашку, заправил ее в брюки, завязал галстук, надел пиджак. Абсолютная концентрация. И тишина.

Перед самым выходом Таня подошла к своему мужу и поправила ему галстук, который сбился немного влево, самую чуточку. Вот теперь все в порядке. И сердце билось так, словно готовилось пробить грудную клетку.

Илья задумчиво посмотрел на Таню, крутя на пальце свое кольцо, потом взял ее руку и чуть покрутил ее кольцо, а потом сказал те самые важные слова, которые не оставляли Таню весь последующий вечер:

– Я буду играть для тебя.

На сцену он вышел, как обычно, – сдержанный, собранный, сосредоточенный. Слегка поклонился, сел за рояль и замер.

Огромная площадь тоже молчала. Но вот дирижер взмахнул палочкой, и концерт начался.

Третий фортепианный Сергея Рахманинова – гениальный, пронзительный, нежный и лиричный. Оркестр играл как единый многоголосый организм, а музыкант за роялем покорял своим виртуозным исполнением весь мир.

И весь мир видел, с какой любовью и самозабвением он играл сегодня для нее.

Примечания

1

В песне есть слова: «Люди встречаются, люди влюбляются, женятся…»

2

– О времена! О нравы! (лат.)

3

Здесь и далее – балетные термины. Арабеск – одна из основных поз классического танца. Опорная нога стоит на целой ступне, на полупальцах или на пальцах (пуантах), а рабочая нога поднята на 30°, 45°, 90° или 120° вверх с вытянутым коленом. Глиссад – скользящий прыжок с продвижением за открываемой ногой в сторону, вперед или назад. Служит подготовкой для больших прыжков. Кабриоль – прыжок, когда в воздухе одна нога подбивает другую снизу вверх один или несколько раз. Гранд-жете – это прыжок с одной ноги на другую, в котором ноги раскрываются в шпагат в воздухе. Фуэте – стремительное хлесткое вращение, при котором находящаяся в воздухе нога резко выбрасывается в сторону и приводится к колену опорной ноги при каждом обороте. Круазе – положение корпуса в классическом танце. Выдвижение левой (или правой) руки и правой (или левой) ноги вперед.

4

Эти события описаны в романе «Синий бант».

5

Перевод Б. Пастернака.

6

Американский композитор, философ, поэт, музыковед, художник.

7

Порядок должен быть (нем.).

8

Музыкальная пьеса Джона Кейджа для вольного состава инструментов. Длительность произведения соответствует его названию. На всем протяжении исполнения сочинения участники ансамбля не извлекают звуков из своих инструментов. По задумке автора содержанием каждого из трех фрагментов являются те звуки окружающей среды, которые будут услышаны во время прослушивания композиции.

9

Речь идет об изобретении Кейджа, когда между струн фортепиано помещаются различные предметы – бумага, монетки, скрепки и т. д. – что приводит к изменению звучания инструмента. Для такого фортепиано он написал много произведений.

10

Намек на героев трагедии Шекспира «Гамлет».

11

Итальянский музыкальный термин. Указывает на постепенное уменьшение как темпа, так и громкости музыки.

12

Динамика в музыке. Буквально «до ничего», до тишины.

13

Алексей Толстой. «Золотой ключик, или Приключения Буратино».

14

Термин в музыке, характеризующий особо быстрое исполнение музыкального произведения либо его отрывка.

15

В 1796 году Бетховен начал терять слух, но продолжал писать музыку.

16

Энрико Карузо (1873–1921) – выдающийся итальянский оперный певец.

Content

Дарья Волкова, Наталья Литтера
Я тебя искал
Я тебя нашла
Роман

Пролог

Я тебя искал

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Я тебя нашла

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Примечания