Светлана Ивах

Дрянная девчонка

© Ивах С., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Пролог

– Я молодая и красивая! Ничего, что плохо училась в школе, главное, соображалка работает. Еще я – здорова, даже очков не ношу. Я складно вру, хорошо ориентируюсь в любой обстановке и уверена, что знаю жизнь. К моим недостаткам относятся происхождение и нищета. Нет, я никогда не голодала и не донашивала обноски за сестрой. Ее у меня попросту не было. Но и своей единственной дочери родители могли дать немногое: одежду с распродаж и с рынка, отстойный телефон и китайскую косметику… Я не говорю о белье. Хотя, возможно, моя наивная мама до сих пор считает, что я могу постыдиться похвастать им перед мужчиной… Ну или, на худой конец, сочту неприемлемым и вульгарным показаться в неглиже перед мальчиком. Я давно не вскрикиваю, когда вдруг меня застают голой. Напротив, мне нравится наблюдать за тем, как при виде моего тела парней берет оторопь, и я не премину воспользоваться ситуацией и состроить глазки. Просто обожаю их дразнить, на зависть закомплексованным подружкам… Перед самым выпускным я записалась на компьютерные курсы, а еще стала учить названия парфюмов и брендов одежды. Как-то мне на глаза в Интернете попалась статья о том, какими приборами и что едят в ресторанах, а также из чего и как пьют. Это подтолкнуло меня к самостоятельному изучению этикета. Часть столовых предметов я попросту вырезала из картона. Другие, например, ножи, вилки и некоторые ложки, заменила теми, что были в наличии. Оставаясь одна, раскладывала на столе все это, как будто он уже был накрыт щепетильным официантом или домашней прислугой, и принималась за трапезу. Я со снисхождением ждала, когда франтоватый мужчина в лакейском полупоклоне откроет бутылку вина и разольет его по бокалам, роль которых в моем случае выполняли стеклянные фужеры, уцелевшие после отцовых дрязг. Отпускала его снисходительным кивком головы и тут же одаряла томным взглядом из-под длинных ресниц сидевшего напротив избранника… Я моделировала в голове разговор с ним. Вернее, задавала сама себе возможные вопросы своего принца и вслух отвечала на них…

– Дорогая, – обращался он и предлагал: – Вот, попробуйте устриц…

– Знаешь, милый, мне претит выцарапывать их… Это так неэтично и смотрится вульгарно.

Еще… Много чего еще я стала делать, чтобы подготовить себя к жизни в столице. Да, именно туда я собралась после того, как отзвенит последний звонок. Там мой парень. Правда, он еще этого не знает, но сразу поймет, как только увидит. Еще забыла добавить: он богатый высокий брюнет с голубыми глазами…

Глава 1

Родителей не выбирают

Утро началось привычно – с причитаний матери.

– Ой, беда-то какая! – донесся ее голос с кухни.

– …Сначала никто серьезно и не отнесся, – понизив голос, рассказывал Степан. – Ведь лето! Мало ли?! Может, правда, ветерком где-то в акациях какое-нибудь паутинное гнездилище разворошило?

– А разве пауки гнезда делают? – спросила мать.

– Не знаю, – признался Степан и предположил: – Может быть. Ведь где-то они растут?

– Ладно, неважно, – успокоила его мать и попросила: – Продолжай!

Чтобы лучше слышать, я приподняла голову над подушкой. Было неудобно находиться в таком положении, но я хотела узнать, как на этот раз мой папик загремел в наркологический диспансер. То, что турнут и с этой работы, уже железно. Куда после такого?

– Так вот, он сначала к главбуху в коридоре пристал, – продолжал вводить в курс дела Степан. – Мол, у вас на плече паук! Она закричала и давай в проходе кренделя выписывать. А он ее одной рукой остановил, а второй этого паука убрал.

– Так был все-таки паук? – перебила его мать.

– Ну, ты, зараза, чем слушаешь? – возмутился Степан. – Нет, конечно! Казалось ему просто… Только и мы не сразу это поняли.

Мать с шумом вздохнула и всхлипнула:

– Понятно.

– А он ведь, Санька-то твой, еще и потеет после этого дела, – со смаком описывал папика Степан: – Мокрый весь, глаза шальные!

Мое воображение с ходу нарисовало портрет отца. Кроме всего, что перечислил материн полюбовник, оно к нему добавило диковатый взгляд, торчащие над ушами от долгого лежания на подушке волосы и лиловые пятна на бледном лице. Отчего-то отец сначала представился в мятой майке, а потом в форме охранника.

– Стыд-то какой! – снова запричитала мать.

«Уймись, дай дослушать!» – потребовала я мысленно.

– В общем, за бухгалтером идет заместитель генерального директора, – продолжал Степан смаковать нашу семейную трагедию. – Твой Сашка уже без предупреждения берется освобождать его от пауков, которых только он и видит!

– Господи! – протянула мать, подвывая, и всплеснула руками.

Я не видела этого, просто знала, что обращение к высшим силам мать почти всегда сопровождает подобным жестом. А поскольку быть свидетелем того, как маманька вспоминает Бога, мне приходится каждый день, то я могу на нее вовсе не смотреть, но знать, как она себя при этом ведет.

– Бросал он пустоту на пол и топтал «их» ногами с таким усердием, что мы сначала и не поняли ничего. – Все до того выразительно и натурально, что я, грешным делом, подумал, что это у нас просто зрение не такое, как у него, оттого и не видим этих пауков, – с нотками восхищения говорил Степан.

– И что дальше? – торопила мать.

– Заместитель генерального стал кричать: «Вяжите! Чего смотрите? Допился ваш контролер!» – передразнил он писклявым голосом начальника и подытожил: – В общем, пока «Скорая» не приехала, всей сменой пауков этих окаянных ловили.

На некоторое время в кухне воцарилась тишина.

– Как теперь жить-то? – задалась вслух вопросом мать.

Я потеряла всяческий интерес к теме. И так ясно, папенька надолго освободил нас от пьяных посиделок на кухне и скандалов по утрам. О том, какие он может выкидывать фокусы в состоянии «белой горячки», я знала. Знала даже медицинский термин этого явления – «алкогольный делирий». Поражало другое: как после всего этого снова можно начинать пить?

Мои мысли вернулись к выпускному. Перед глазами встала Маринка. Плять еще та! Но за выкрутасы в мой адрес теперь ответит.

«Мне кажется, этот узор я видела на занавесках в твоей кухне!» – снова прозвучал в голове голос Маринки и ее механический смех. Видеть Маринка этого узора на занавесках, конечно же, не могла по двум причинам: первая – эта сучка никогда не была у меня на кухне, и вторая – платье было сшито в ателье, из вполне приличного материала. Просто по цене он, конечно, и рядом не стоял с теми, что надела половина моих подруг, однако на один раз годилось и так, да и смотрелось, что говорится, ровно!

«После того как Маринка ответит за свои слова, рвану в Москву!» – подумала я. Хотя, если не ответит, все равно рвану. Это цель и мечта всей моей только начинающейся жизни.

Я села на кровати и прислушалась. Мать тихо плакала. Степан ее успокаивал. Как всегда. Наверняка он занимается с ней этим со школы. Интересно, мать догадывается, что я знаю, как далеко он зашел в своих сочувствиях? Думаю, как уйду, тихий разговор перейдет в пылкие вздохи, шлепки и стоны. Теперь можно и днем, ведь папика в наркологии будут держать не меньше месяца. На душе сразу стало как-то мерзко, мать – та еще гадина. Ну да ладно, это не мои проблемы. А отцу так и надо!

Веселенькое дельце, чтобы купить билет, мне пришлось тиснуть у бабки гробовые. «Тиснуть у бабки бабки!» – неожиданно подумалось мне, и я загордилась рифмой слов. Но совесть не мучила. Ведь я их верну. Может быть, даже раньше, чем она хватится. Тем более взяла я их вчера, а сунется она в свою банку с горохом лишь только после следующей пенсии, чтобы положить очередную пятитысячную купюру.

Перед глазами возникла пачка хрустящих банкнот, и тут меня осенило:

«А что, если сделать так, чтобы она и вовсе не хватилась? Например, взять и на принтере напечатать всю сумму! Потом, когда у меня все наладится, просто поменять и все! Ведь если узнает, что я украла, умереть может! Восьмой десяток уже».

Воодушевленная идеей, я сползла с кровати и устремилась в ванную, на ходу размышляя над тем, стоит или нет вообще заморачиваться? Ведь бабка, как-никак, мать моего отца, который ни меня, ни свою жену обеспечить не может по причине своего воспитания. Хотя он считает, что причина в другом, да и я отчасти в душе с ним согласна. Папенька мой, еще не будучи оным, женился на моей маменьке по «залету». Никакой любви промеж ними не было, да и не могло быть, поскольку папенька тогда вздыхал по бывшей однокласснице, которая вышла замуж за другого, а маменька должна была, но не смогла дождаться своего суженого из армии, в которой в те времена служили аж два года. Не смогла по причине то ли нетерпения, то ли обыкновенной бабьей глупости, а может, тоже, как и все девчонки в нашем классе, из любопытства. Но мы в отличие от своих предков более продвинуты в плане секса, да и не стыдимся, если в аптеке препарат какой надо прикупить. Мать же как-то говорила, что они даже вслух слово «презерватив» произносить не могли. Я снова вспомнила душещипательные истории отца о том, как женился он по залету.

«Значит, залет – это я», – в который раз беззлобно подумала я и улыбнулась. И все же я на них не в обиде. Это надо же, не по любви, случайно и всего один раз. А что получилось?! Блеск!

Я включила воду и залюбовалась своим отражением. Оно смотрело на меня из-под длинных ресниц своими голубыми глазищами и улыбалось алым ртом. Волосы золотой волной спадали на плечи. А фигурка! Грудь размером с две небольшие дыньки венчали аккуратные сосочки-розочки, даже у меня вызывавшие восхищение. Я могла подолгу любоваться собственным телом в отражении, разглядывать синие венки под нежной кожей и редкие родинки в интимных местах. Нет, природа на мне точно не отдыхала…

Глава 2

Больше чем друг

На улице было душно. Полуденное солнце раскалило островки асфальта. Пахло тополем, разогретыми шпалами и помойкой, а воздух казался липким.

«Наверное, с этим запахом у меня будет ассоциироваться детство», – вяло подумала я, направляясь через пустырь.

В разные стороны из-под ног разлетались кузнечики, стрекотали стрекозы.

Лешка-Контекст сидел на капоте «Москвича», брошенного на задворках гаражей, и курил. Он был старше меня на два года и на голову выше. При моем приближении Лешка даже ухом не повел. Но в душе он рад моему появлению, просто держит марку невозмутимого и рассудительного «пацана». Смешно наблюдать, еще смешнее подыгрывать. Но так надо. Так сложилось. Сейчас раздвинет колени и плюнет. Это тоже своего рода ритуал.

– Чего один? – спросила я скучным голосом.

– Это вопрос? – хмыкнул Лешка.

– Ну да, – подтвердила я.

– Тогда затрудняюсь ответить, – признался он и пояснил: – Глупый вопрос.

– Ты Маринку видел?

– Какую? – Лешка развел колени и небрежно плюнул.

«Есть!» – подумала я, а вслух уточнила:

– Цапкову.

– Зачем тебе? Вы же не подруги.

– Вот как раз поэтому она мне и нужна.

– Снова что-то не поделили? – угадал он с ходу.

Я молча кивнула.

– Угомонилась бы ты, Марта, – стал наставлять Лешка, словно старший брат, и с назиданием напомнил: – Все, школа кончилась! Не сегодня завтра разбежитесь все. А ты все счеты сводишь…

– Она меня сильно обидела, – призналась я, готовая расплакаться.

Нет, не оттого слезы навернулись, что слова Маринки про платье так больно затронули мое самолюбие. И не в том причина, что Маринка удачливее даже тем, что родилась не в семье пьяницы и неудачницы, а у людей, живущих в достатке и непьющих. Душила обида, потому что Лешка прав. Снова я выставилась в его глазах последней дурой, которая все никак с детством расстаться не может. Лешка мне не нравился. Вернее сказать, я к нему просто привыкла. Жили в одном дворе, росли вместе. Ясли, детский сад, школа. Еще Лешка был моим первым парнем и поэтому считал меня в доску своей. Мне вдруг стало смешно. Я вспомнила, как он переживал целый год. Сначала, что я залечу, потом, что слухи о первом опыте дойдут до ушей родителей. Он и сейчас не прочь и наверняка предложит. Я огляделась, словно предложение уже поступило.

«Наверное, к себе потащит», – подумала я, размышляя, стоит или нет поддаться на уговоры, и одновременно высчитывая в уме, кто у него сегодня может быть дома. Мать, работавшая на заводе, вчера была во вторую смену, значит, сегодня в первую. Отец – дальнобойщик, еще неделю назад ушел в рейс.

«Значит, никого», – отчего-то обрадовалась я.

Странно, столько раз с ним было, и всегда заново интересно! О нашей тайне знали все, но я и не парилась. Как не парилась о том, что и об остальных моих романах и приключениях среди сверстниц ходили легенды. Все равно здесь не жить. Зато живу, как хочу, и большинство моих подруг этому завидуют…

– Я Маринку у магазина видел, – вспомнил, как бы между прочим, Лешка и предположил: – На шашлыки вроде как она собиралась.

– С кем?

– Как всегда, со своим мажорчиком.

– С Пашкой, что ли?

– Пашка тоже там был, – подтвердил Лешка.

– Почему тоже? – насторожилась я.

– К ним в машину еще Вика садилась.

Пелевина Вика была моей «подшефной». Со стороны могло казаться, что мы подруги, а на самом деле просто мне нравилась эта размазня, которая каждое мое слово ловила с открытым ртом. Подспудно я самоутверждалась на фоне этой круглой дуры и отличницы. Странное сочетание, но так бывает. Серые, бесцветные глаза, обрамленные ресницами с подпалинами, и рыжие волосы, которые она стягивала в конский хвост, делали ее дурнушкой. У нее была бледная кожа, усыпанная веснушками. Парни часто делились со мной впечатлениями об этом «чуде». Больше всего их смешила спина, тоже покрытая веснушками, и слегка обвисшая на скулах кожа. Вика не воспринималась как девушка, и я не исключала, что она не расстанется со своим «богатством» никогда. Поводом была не только внешность. Ее отец, Василий Петрович, был личностью незаурядной, свою дочь, вопреки мнению большинства жителей нашего городка, считал писаной красавицей. Сам он был под два метра ростом и с трудом втискивался в видавший виды джип, на котором приехал аж из самих девяностых. Поговаривали, что незаурядная внешность и титул мастера спорта по боксу позволили в смутные времена сколотить на ниве рэкета небольшое состояние. Василий Петрович владел автопарком из двух грузовиков, в котором исполнял, кроме всего прочего, обязанности директора и автомеханика в одном лице и брал на себя львиную долю всех городских перевозок.

Все это сейчас роилось в моей голове, сопоставлялось и переваривалось. Само присутствие Вики на пикнике было мне с руки. Ведь, случись что, она станет «засланным казачком». Я знала, что эта моль меня поддержит. Только как она оказалась в этой компании? Хм! Много ума не надо. Кто-то из пацанов захотел экзотики. Размышляя, как использовать данный факт в своих интересах, я вдруг подумала, что на правах ее покровителя просто обязана хотя бы чисто символически присутствовать при данном действе. Тем более все знали, что Вика, по сути, моя фрейлина. Вот и повод есть разбавить эту компашку своим присутствием. А там, глядишь, подвернется случай отомстить Маринке. Два в одном. Приятно проведу время и расквитаюсь с этой чушкой.

– Поехали! – сказала я, сползая с капота.

– Куда? – изумился Лешка.

– На канал.

– Зачем?

– На хвост мажору упадем, – объяснила я то, о чем он и так уже догадался, но «включил дурака».

– На чем только туда ехать? – спросил Лешка.

– Как на чем? На твоей!

– Бензина нет.

– Туда что, много надо?

– Так и столько нет!

– Утомил ты меня! – рассердилась я, размышляя, где раздобыть горючее. И тут меня осенило: у меня же есть деньги! Как я сразу не подумала! Конечно, они на дорогу и на первое время жизни в Москве. Но выделить на десять литров можно. К тому же я собиралась напечатать копии купюр! Но сразу признаваться Лешке в этом я не собиралась, надо немного набить цену.

– Может, у Сашки займешь?

– Я еще старый долг не отдал, – признался он тусклым голосом.

– Тогда пешком? – перебирала я варианты.

– Ближний свет! – изумился Лешка.

– Хорошо, – сдалась я и, отряхивая руки, предложила: – Давай до моего дома прогуляемся?

Глава 3

Шашлыки и выпендреж

– Здесь они должны быть. – Лешка повернул руль и съехал с проселка.

Машину тряхнуло, а по корпусу застучали ветки кустов.

– Тише! – предостерегла я. – Не дрова везешь!

За деревьями заблестела вода, а в салоне запахло дымом костра и жареным мясом.

– Приехали! – обрадованно объявил Лешка.

Мажор со своей компанией расположился на старом месте. Здесь, в тени разросшихся берез, кто-то из горожан сколотил из грубых досок стол и соорудил над ним навес. Судя по одноразовым тарелкам с остатками закуски и пластиковым стаканчикам, веселье было в самом разгаре. А если быть точнее, никто не ждал, когда дозреют шашлыки, и уже начали пить…

Я не вышла сразу из машины, а, подражая девушкам из кино, продолжала сидеть. Нет, еще каких-то пару дней назад я бы не заморачивалась. Да и вообще в мыслях не было бы, чтобы за мной ухаживали. Но сейчас, что говорится, перемкнуло…

Лешка выбрался из-за руля и поприветствовал дружков:

– Привет!

Парни у мангала вразнобой ответили.

– Чего сидишь? – поинтересовался Лешка, заглянув в салон.

– Может, двери откроешь и руку подашь? – зло бросила я.

– Ты что, охренела? – прорычал он и выпрямился.

В лицо ударила кровь. В кои-то веки! Что происходит? Да ничего. Просто показал мне свое место. Место последней шалавы… Ну, погоди у меня! Обида душила. Да что это со мной? Я с трудом открыла дверцу. Нет, пора наказывать за такое отношение. Возможно, сегодня и начну. Для начала покажу отворот-поворот. Пусть ищет себе новую подстилку. Да и вообще надо с ним завязывать! Мало ли? Он непонятно с кем еще имеет такие же отношения, наградит еще перед отъездом каким-нибудь «букетом»!

Веселье было в самом разгаре. Но больше всего меня поразила Вика. Она была в белом с синими полосками платье и уже так набралась, что с трудом сидела на скамейке.

– Мы не опоздали?

– Ты, Марта, как всегда, вовремя, – похвалил Кузя и стал поливать угли водой из пластиковой бутылки.

– А что с Викой? – задала я следующий вопрос, шаря по сторонам взглядом.

Я не могла взять в толк, где Маринка. И вообще не видно было и машины мажора.

– Развезло Вику с непривычки, – между тем пояснил Кузя.

– Так уж и с непривычки, – зло проговорила я, – небось ты и постарался.

– Ну, не без этого, – подтвердил Кузя и слащаво улыбнулся.

– Папашу ее не боишься?

– Только это пока и держит, – признался ловелас и неожиданно предложил: – Может, уединимся?

– Слушай, ты, уединяльщик! Метр с кепкой, а туда же?

– Чего раскричалась! – Кузя вмиг пришел в норму и бросил по сторонам испуганный взгляд. – Я же пошутил.

– А я нет, – продолжала я играть на публику и заявила: – Молодой еще!

– Скажешь тоже! – возмутился он.

– Скажу! – вдруг вспылила я. – Прежде чем отец тебе машину доверил, что заставил сделать?

– Ну, на права сдать, – ответил Кузя, хлопая глазами.

Он никак не мог взять в толк, с чего я злюсь. А злилась я в тот момент за весь женский род! За несчастную мать, тащившую по жизни отца-пьяницу и меня непутевую, за ее сестру, разродившуюся крикливым Петькой, за соседку нашу, жену «ботаника», которая скрашивала ночи с другим мужиком, за миллионы молодых и неухоженных женщин с уставшими лицами. За всю ту половину человечества, которую поэты называют «прекрасной». За всех тех, кто по вечерам толкает перед собой коляски, по ночам качают кроватки, а днем таскают с магазинов сумки…

– Вот! – торжественно протянула я и погрозила ему пальцем. – Для того чтобы машину водить, ты на права сдал! А чтобы ребенка заделать, даже справку в больнице не берешь!

– В какой больнице? – не понял Кузя.

– Во всех! Так же, как и на права. От психиатрической до анализов крови и мочи.

– А это зачем? – шутливо ужаснулся он.

– Чтобы наследственность определить. И вообще пора разрешение на женитьбу ввести. Не можешь жену обеспечить, живи с резиновой бабой!

– Ну, загнула! – восхитился Кузя.

Я ощутила на талии чью-то руку. Впрочем, почему чью-то? Только Лешка мог позволить себе такую вольность.

– Ты чего завелась? – спросил он на ухо.

«Так, – подумала я. – И этот туда же», – а вслух объяснила:

– Безответственно вы подходите к тому, чтобы переспать!

– А тебе кто-то предложил? – насторожился он.

Кузя торопливо сгреб шампуры и рявкнул, правда, сорвавшись на фальцет, видимо, от страха:

– Налетай!

– А Маринка где? – допытывалась я.

Лешка протянул руку и взял два шампура.

– Будешь? – спросил он.

Я поморщилась и с раздражением повторила:

– Маринка где?

– Кататься уехали, – сообщил все тот же Кузя и протянул мне стаканчик с какой-то розовой жидкостью.

– Что это?

– Вино, – пояснил он.

– Я поняла, что вино. Какое?

– Да хрен его знает, – ответил Кузя и показал взглядом на кусты, у которых валялась коробка с надписью «Каберне».

Я выпила. Терпкое и очень приторное. Нет, по мне лучше пиво. Хотя, говорят, оно вреднее…

Послышался гул двигателя.

– Едут! – сказал кто-то, и я обернулась.

Через рощу к берегу ехали «Жигули» мажора. За рулем сидела Маринка.

Машина поравнялась с костром и встала.

Мажор выбрался с пассажирского сиденья. Маринка последовала его примеру.

– Ну, как ученица? – поинтересовался Лешка, отвечая на рукопожатие мажора.

Тот одарил свою пассию благодарным взглядом, наверное, за то, что не угробила его в дороге, и похвалил:

– Уже сама кого хочешь научит.

– Да ладно! – не удержалась и съязвила я.

– Точно говорю, – стоял на своем мажор. – Знаки подучит и может сдавать на права.

Отчего-то я вспомнила свои слова насчет отцовства и водительского удостоверения и разозлилась. Скотина все же этот мажор. Ведь не давала бы она ему, он бы ее за руль не пустил. А так – баш на баш, ты мне, я тебе. У женщины всегда есть товар, который она может выменять на что угодно. Можно просто «за покататься», можно выпросить колечко или даже дом.

– А слабо со мной наперегонки! – выпалила я.

– На чем собралась гоняться? – настороженно спросил Лешка и невольно оглянулся на свой раритет.

Он, конечно, угадал. На чем же еще? Но только мажор Маринке тачку не доверит. Тем более погонять. Глупости! Ляпнула просто так, чтобы что-то сказать, а получилось, показала собственную удаль. Однако Маринка неожиданно загорелась и приняла вызов:

– А давай!

– Э-э-э! – протянул мажор и потребовал: – Вы тут заканчивайте!

– Испугался, что машину разобьет? – бросилась я в наступление, словно мне Лешка уже свою обещал дать. Для этого я должна с ним пошептаться и сказать пару заветных слов. А точнее, обнадежить, что, по крайней мере, вечер он проведет в обществе классной телки…

Глава 4

Салки по-взрослому

Ощущение падения тошнотворной болью вырвало меня из темноты. Причудливые, ярко-черные пятна в ослепительно-желтом трауре расползались в стороны, оставляя на мне странные, тонкие нити, которые резали болезненную пустоту…

Что это? Пульсирующий гул наполнил форму, которую я вдруг ощутила и поняла, что это мое тело… Состояние было похожим на то, что чувствует рука, которая долго находилась в одном положении и которую освободили от груза. Только ярче и звонче топают стальные лапки муравьев в облаке моих ощущений… Я выплыла в темноту из радужных воспоминаний непонятного, но приятного сна и разлепила веки. Свет ворвался куда-то в самый мозг и взорвался болью. Я вскрикнула и зажмурилась. Но снова осторожно открыла глаза.

– Ожила! – раздался голос.

«Странно, что делает Лешка в моей комнате?» – подумалось мне.

Кто-то просунул мне руку под спину и вынудил сесть. Наконец я обрела способность созерцать окружающий мир. Хотя пока с трудом находила объяснения эффектам, возникающим перед глазами, но уже понимала, где верх, а где низ. Первое, что я увидела, – это стоящих вокруг людей. Отчего-то они были ослепительно-белыми. Неестественность этого вызвала страх, и я решила подбодрить себя шуткой, подумав вслух:

– Я что, умерла, а это ангелы? Или меня похитили инопланетяне?

– Она что-то сказала? – спросил кто-то.

– Бормочет что-то, – ответил другой.

Стало доходить, что разговаривают между собой мужчины. Причем взрослые. Еще я поняла, что мою речь не смогли разобрать. Однако это не напугало. Скорее удивило, и то лишь слегка.

«Странно, среди нас никто не имеет таких голосов», – размышлял кто-то в моей голове моим голосом.

Раздался смех. Отчего-то он успокоил. Смеялись где-то далеко.

Я вспомнила, что была на пикнике и выпила. Больше ничего.

Из зеленого тумана выплыли кустарник, стволы деревьев и что-то странное из синих лепестков. Неожиданно до меня дошло, что цвет этих ошметков точно такой, как и у машины мажора. Ошметки стали дергаться, и я вдруг увидела машину, обнявшую, что говорится, бетонный столб. Причем врезалась она в него боком.

«Выходит, мажора раскрутило на дороге», – размышляла я вяло.

Перед лицом появилась чья-то ладонь. Она двинулась вверх, потом вниз.

– Эй! – окликнул кто-то над головой и спросил: – Ты нас видишь?

Только после этого вопроса я поняла, что торчащие снизу кроссовки надеты на мои ноги, а сама я сижу, прислоненная к чему-то твердому. От этого осмысления я стала чувствовать свое тело. Даже не так, я ощутила боль, которая наполнила его форму. Еще я вспомнила, что нечто подобное было минутой раньше. Только вместо боли был странный, густой гул.

– Ой! – вскрикнула я, когда боль дошла до кончиков пальцев на ногах и закрутила даже ноготки. – Ой! Что это?

– Хорошо тебя шарахнуло, – произнес Кузя.

– Где я?

Боль стала притупляться.

Наконец передо мной присел на корточки Лешка.

– Ты что, правда, ничего не помнишь? – спросил он, испытующе вглядываясь в глаза.

– Что со мной?

– Ты мне машину в хлам разбила! – объявил он и добавил: – Сука!

– Вот те раз! – Я вдруг пожалела, что пришла в себя, а потом испугалась и пропищала: – А почему я ничего не помню? Я что, теперь дура?! – и даже не поняла, как оказалась на ногах.

На дороге, у машин, суетились какие-то люди. Среди них я увидела двух человек в синих костюмах, какие носят врачи. Они стояли рядом с каретой «Скорой помощи» и что-то говорили полицейскому.

– А почему они ко мне не подходят? – с легким возмущением произнесла я.

– Цыц! – цыкнул на меня Лешка и задвинул себе за спину. – Еще не хватало, чтобы узнали, что ты за рулем была.

– Я?! Да ладно!

Я коснулась своей головы. Волосы оказались мокрыми, а справа, над ухом, нащупывалась огромная шишка, причем она двигалась под пальцами, отчего мне стало уж совсем нехорошо.

– Лешенька, у меня что-то оторвалось! – провыла я.

– Молчи, дура! – зашипел он, следя за полицейскими.

– Лешенька, позови врачей! Я кость шатаю…

– Это ты об стойку ударилась, – сказал со знанием дела Кузя.

– А Маринке, по ходу, триндец! – заключил кто-то.

Я обернулась и как-то сразу не узнала Вику. А когда поняла, кто передо мной, спросила:

– Что с ней?

– Она на дорогу из-за руля вылетела, – объяснил Кузя. – Задницей об асфальт.

– Как мяч, прыгала, – подтвердил Лешка.

– А ты откуда знаешь? – спросила я.

– Так с тобой же ехал.

Тут постепенно я стала вспоминать, как Лешка дал ключи, как села за руль и выехала на шоссе. Вспомнила прямую как стрела трассу, промелькнувший знак «Поворот направо». Вопль Лешки: «Куда она прет?!» Сбоку выплыл синий бок «Жигулей» мажора. Что-то щелкнуло у меня тогда в голове. Я смотрела перед собой, но странным образом отчетливо видела лицо Маринки. Оно было сосредоточенно-напряженным, а губы сжаты. Сидевший сбоку мажор бил ладонью по пластику панели и кричал: «Давай! Давай!»

Я вспомнила, как слегка повела рулем влево. Испугавшись, Маринка дернулась и…

– А что с мажором? – спросила я, холодея от страха.

– Он через лобовое «вышел», – сказал кто-то и подленько захихикал.

– Да ладно! – одернул Лешка. – Просто лбом разбил. Он в машине так и остался.

– Он что, умер? – От ужаса, что я убила человека, внутри все стянуло, а во рту пересохло.

– Ага! – хохотнул Кузя. – Даже до «Скорой» сам добежал.

– Звиздец! – сказал кто-то.

С шоссе послышался скрип тормозов.

– Ё! – протянул Лешка и стал пятиться к кустам.

– Ты чего? – спросил Кузя и тут же понял, что так напрягло дружка. – Отец?

– Откуда он узнал? – спросил, ни к кому не обращаясь, Лешка и взял меня за руку.

– Кто-то позвонил, – высказал очевидное незнакомый крепыш в кепке. Скорее всего, это был обычный зевака, проезжавший мимо и решивший поглазеть на чужое горе.

– Ясно, кто! – догадался вдруг Лешка и зло сплюнул под ноги. – Машина-то на него оформлена.

Он увлек меня к кустам, и мы двинули вдоль дороги, прикрываясь деревьями.

– Ему сейчас лучше на глаза не попадаться, – рассуждал на ходу Лешка. – Убьет.

– А машина сильно разбита? – спросила я слабеющим голосом. Хотелось упасть и не шевелиться. Голова наливалась тупой болью, и сильно тошнило. Перед глазами то и дело начинали появляться черные точки, а то и вовсе темнело, словно солнце закрывала туча.

– Да не так чтобы очень, – ответил он, не замечая моего состояния. – Но вложиться придется.

– В смысле? – не поняла я.

– Деньги! – пошевелил он перед моим носом пальцами в знакомом всем жесте.

Отчего-то я разозлилась и вырвалась. Лешка не обратил на мою выходку никакого внимания и продолжал идти. Я подавила приступ обиды и поспешила следом. Идти было тяжело. Я едва успевала прикрываться от веток руками. Ноги вязли в траве.

Кустарник закончился, и мы оказались среди берез. Я догнала Лешку, и мы пошли рядом. Ступать правой ногой было больно, но я терпела. Вернее сказать, было не до того, чтобы сейчас обращать на это внимание.

– Я долго была без сознания? – спросила я.

И так знала, что долго. Ведь успели от машины оттащить и полицию дождались. Спросила больше потому, что боялась упасть. Вдруг Лешка не заметит, да так и уйдет? А потом подумает, что я домой сбежала. Так и помру в этом лесу.

– Ты сознание не теряла! – ответил он.

– Как это? – От удивления я даже остановилась.

– Ты, правда, ничего не помнишь? – не поверил Лешка и тоже остановился.

– Да нет же! – в сердцах топнула я ногой.

– Мы перевернулись дважды, – стал он рассказывать. – Ты так головой ударилась, что я думал – все! А как на колеса встали, отстегнула ремень, открыла дверь и в лес. С трудом догнал…

– Правда? – не поверила я.

– Правдее некуда. – Он двинул дальше, продолжая говорить. – Напролом через кусты и не разбирая дороги. Наш физрук бы точно охренел…

– Да ладно!

– Ты себя видела в зеркало?! – поинтересовался он.

Вопрос по меньшей мере глупый. Когда я должна была успеть рассмотреть себя в зеркало? Но тон, с которым он был задан, заставил меня затрястись.

– А что я должна там увидеть? – спросила я, немея от страха.

Вместо ответа он тихо засмеялся.

Я поднесла руки к лицу. Они были в зеленом соке растений и в ссадинах. На запястье красовался порез, локоть кровоточил. Ко всему я с ужасом поняла, что сломала почти все ногти. Под их остатками был траур грязи и зелень…

– Чего стоишь? – окликнул Лешка, и я устремилась следом.

Он шел быстро. Мне же каждый шаг отдавал в голову болью. Я едва поспевала за ним. Еще тормозил целый ворох вопросов.

– А лицо?! – спохватилась я и додумала то, что вслух не решилась произнести: «Может, оно тоже все изрезано, просто из-за шока я ничего не чувствую?»

– Я думал, ты глаза ветками себе выколешь, – продолжал Лешка свой рассказ и восхитился: – Так нет же, ни царапины!

– Ни царапины! – воскликнула я с облегчением.

Следом никто не шел, и мы повернули к шоссе.

Меня вдруг обдало жаром. А что, если все это случилось из-за того, что я забыла талисман, который на ночь снимала? Рука тронула шею в том месте, где должна быть цепочка, и скользнула по ней ниже, к груди. Мой гном-трубадур оказался на месте. Маленький, из серебра, он достался мне от бабушки по линии матери. Вернее, я нашла его среди разных безделушек в шкатулке после ее смерти. Мать вспомнила, что бабушка носила его, когда была молода, и верила, что трубадур приносит удачу. Никто не знал или просто не помнил, откуда он взялся, но берегли, как реликвию. Я поверила в его силу и с тех пор не расставалась.

– Ты это… – Лешка оглянулся по сторонам и сказал напоминающим тоном: – Деньги когда принесешь?

– Какие деньги? – ужаснулась я, заранее зная, о чем речь.

– Как какие?! – переспросил он возмущенно и напомнил: – Те, что с тобой ксерили у меня!

– Они мне самой нужны! – нагло выпалила я.

– Постой! – замедлил шаг Лешка. – Уж не хочешь ли ты сказать, что я машину за свой счет восстанавливать буду?

Меня охватила злость. Да что там! Желание вцепиться обломками ногтей в ставшее вдруг ненавистным лицо было таким, что я сжала кулаки. Лешка не заметил этого и продолжал идти. Я глядела ему в спину. В горле стоял ком, а на глаза навернулись слезы обиды. И тут я увидела палку, вернее, сук, свалившийся с дерева, и вдруг подумала, что было бы эффектно навернуть Лешку этим суком по голове. Догнать и огреть так, чтобы, как и я, потом ничего не помнил. А когда очухается, сказать, будто этот сук ему на голову сам и свалился.

– А мне ты, значит, рожать предлагаешь?! – вдруг заявила я.

– Ммм! – промычал Лешка и, остановившись, часто заморгал.

– Рожать?

– Папой, значит, хочешь стать? – продолжала я осторожно, одновременно наблюдая за переменами во внешности Лешки. Стало до ужаса интересно, как он отреагирует на такую новость. Странно, но я вдруг поверила в то, что говорю.

– Хм! – хмыкнул он.

– Я, конечно, могу заплатить тебе за разбитую машину, только в таком случае ответственность за содержание ребенка берешь на себя ты, – покачала я головой. – А это уже совсем другие деньги.

Видела бы его лицо мама! Она наверняка подумала бы, что ее сыночек разом съел целый лимон. Глаза вылезли из орбит, рот открылся.

– Повтори, что ты сказала! – потребовал Лешка.

– Я беременная, – опустив глаза, повторила я.

«Только бы он сейчас не заявил, что рад и собирается на мне жениться!» – подумала я с ужасом, упрекнув себя, что не обдумала такой вариант развития событий.

Но Лешка-Контекст повел себя в соответствии с жанром.

– Чего? – протянул он, изображая недоумение человека, который «не при делах». – А ты уверена, что мой?

– А, кроме тебя, у меня в этом году никого точно не было…

– Ты уверена? – повторил он.

Нет, несмотря ни на что, Лешка не собирался на мне жениться. Да, я нравилась многим, если не всем мальчишкам в классе. Но моя репутация ставила на мысль о женитьбе у них некую блокировку. Да, любой был не прочь переспать со мной, но не более, и я это чувствовала. Еще вдруг поняла сейчас, почему говорят, что одних любят, а на других женятся. Самолюбие у мужчин такое, что они не видят свое сосуществование с доступной женщиной. Собственное умозаключение привело к тому, что я вдруг возненавидела Лешку и всех мужчин в его лице разом. Мне стал казаться мерзким его вздернутый нос, губы, а запах – отвратительным.

– В чем я должна быть уверена? – спросила я, стараясь говорить спокойно.

– Что беременна и что никого не было, – пояснил Лешка.

– Тест сегодня утром показал, – соврала я, размышляя, где найти теперь подходящий фломастер, чтобы дорисовать на нем вторую полоску. Кто-то говорил, что для этих целей лучше подходит карандаш. Потом только следует тест слегка намочить. Вообще я собиралась таким образом раскрутить Лешку на деньги для аборта, который якобы нужно делать именно в Москве. Ведь в нашем городке обязательно об этом узнает каждая собака. Нет, конечно, могу родить и осчастливить молодого дедушку, Лешкиного отца, но стоит ли? Теперь денег я с него не получу, но зато сохраню те, что тиснула у бабки…

Глава 5

Взрослый попутчик

Я едва хотела отложить телефон на столик, как он пискнул, и на экране появился ответ от Вики:

«…Главное, паспорт никому в руки не давай!»

– Достала уже! – подумала я вслух и набрала: «За меня не волнуйся, лучше скажи, как там Маринка?»

Ответ не заставил себя ждать.

«Ноги отнялись, ходить не будет», – появилась строчка.

Это я знала и без нее, но в душе надеялась, что врачи ошиблись и Маринка все же выздоровеет. Страх за то, что сотворила, обида на весь мир, ставший во одночасье враждебным и чужим, жалость и непонятная тоска накатили с новой силой. Я еще не понимала, чего, собственно, больше боюсь – ответственности, если все всплывет, или отсутствия каких-либо шансов у Маринки? Переживания за ее судьбу не притуплялись, а, напротив, становились все сильнее. Оно и понятно, ведь вначале никто даже и не думал, что она может остаться инвалидом. Все обиды на эту деваху, которой судьба подарила богатенького отца, враз пропали. Ее колкости теперь казались наивными и безобидными. Нет, немного не так. Они не стоили того, чтобы посадить Маринку в инвалидную коляску на всю оставшуюся жизнь. Боже, а ведь до злополучных гонок у нее были планы! Куда она там собиралась? В педагогический? Еще мечтала о детях… Интересно, а с отнявшимися ногами можно с мужиком или нет? «Конечно, можно, но кто согласится?» – ответила я сама себе.

Мои пальцы нащупали на груди гнома-трубадура, и я мысленно стала просить его:

«Сделай так, чтобы Маринка смогла ходить! Пусть ученые найдут способ, который поставит ее на ноги…»

На глаза навернулись слезы, а к горлу подступил ком.

– Какая же я дура! – вырвалось у меня.

Послышалась возня, и с верхней полки свесилась косматая голова.

– Ой! – смутилась я. – Извините, совсем забыла!

Этот пассажир садился ночью. Я хорошо помнила, он долго выяснял у проводника, почему постель на его полке не заправлена и как ему теперь со всем этим справиться в темноте.

Круглолицая блондинка с уставшим взглядом терпеливо отвечала, что такая услуга лишь в вагонах «люкс» либо в фирменных поездах, и то не на всех направлениях. Мужчина включил фонарь, который установлен в изголовье, и стал изучать свой билет. Я уснула. Свет мне не мешал. Шум тоже. Давно привыкла.

– Ничего страшного, все равно вставать пора, – успокоил меня мужчина. – Вы меня тоже простите, я ночью немного пошумел.

Мне вдруг стало неудобно. Я совсем еще соплячка, а этот уже взрослый мужчина обращается ко мне на «вы»! У нас в городке такого не услышишь. Даже продавцы в магазине, кому по определению положено быть со всеми без исключения вежливыми, до такого, как говорится, не опускаются, а то могут и вовсе послать куда подальше. Особенно тех, кто просто поглазеть на товар приходит, ничего не покупает и проводит время, словно в музее. Для большинства жителей нашего городка эти заведения стали действительно недоступны. Вся экономика держалась на пенсионерах и военных. Руководство фабрики и завода плевало с высокой колокольни на указы президента и по-прежнему задерживало и без того мизерную зарплату. А недавно мать сделала открытие: деньги специально не платят вовремя, чтобы человек жил надеждой и не думал о досрочном увольнении. Многие вообще не ради денег на фабрику ходят, а за интерес да по привычке. Хотя работа была. Но такая, на какой надо пахать, к чему наш русский обыватель мало приучен, поэтому все эти места заняты жителями южных республик. Готовые трудиться в силу экономических обстоятельств у себя на родине за гроши, они тянули зарплату всего города вниз. Молодежь и большинство трудоспособных мужчин уезжали на Севера да в столицу. Но и там не шли на стройки, а все норовили в охрану устроиться или зацепиться какими-нибудь менеджерами.

– В Москву едете? – спросила я, хотя ночью и так слышала, что он до конечной.

– Ну да, – подтвердил мужчина.

– Работать?

– Живу я там, – объяснил он и поинтересовался: – А вы?

– Тоже…

– Что тоже?

– Ну, в смысле, еду.

– Учиться?

– Ну да, – невнятно прожевала я, отчего-то решив, что мое вранье очень заметно.

Но он поверил и спросил:

– А куда?

– В Москву!

– Да я понял, что не в Якутск! – усмехнулся он. – Поступать куда?

Вот те раз! А вот об этом я как раз и не подумала! Надо было для приличия придумать ответы на такой случай. Куда я могу поступать? В голову, кроме как юрист, не лезла ни одна специальность. Неожиданно я вспомнила. Ну как же! А на учителя? Ну да, начальных классов. Я уже открыла рот, чтобы ответить, вернее, соврать, как он вдруг сам предположил:

– В театральный?

Я зависла. А почему, собственно, он так подумал? Так я выгляжу, наверное, как артистка! – дошло до меня. – Точно! Я совсем забыла, что внешность у меня словно с обложки.

– Конечно, в театральный, – выдавила я. – А как догадались?

– А куда еще с такой внешностью? – ответил мужчина вопросом на вопрос и стал рассуждать: – На юридический или на какой другой факультет и у вас можно поступить. Тот же железнодорожный есть. Поэтому вывод сам собой напрашивается, – с этими словами он свесил ноги и спрыгнул.

Я мельком скользнула взглядом по его лицу. Ничего себе дядька! В груди екнуло, а в животе запорхали бабочки. Красивый. Брюнет с голубыми глазами. У меня аж дух перехватило. Я о таких только по ночам мечтала. Даже его сонливость показалась милой, а небритый подбородок придавал шарма. Меня вдруг охватило непонятное состояние. Руки и ноги словно перестали слушаться, а мир сузился до небольшого клочка салфетки, лежащей на столе. Я почувствовала аромат его тела. Парфюм и легкий, кисловатый запах пота с душком табачного дыма.

«Господи! – пронеслось в голове. – А может, я влюбилась?»

От шальной мысли стало смешно, и я не удержалась.

Собственный смех показался мне ехидненьким и мерзким.

– Извините, – пролепетал попутчик и смущенно провел по торчащим в разные стороны волосам, видимо, решив, что я смеюсь из-за его внешности.

– Я просто подумала, что вы как ясновидящий, – выдала я и тут же поняла, что сморозила несусветную глупость.

– Почему? – Он уставился на меня удивленным взглядом.

– Ну, угадали сразу, куда еду, – промямлила я.

– Э-э-э, – протянул он и удивил еще больше: – Так я сам работаю в индустрии кино. Вот ездил в ваши края выбирать фактуру. Готовимся снимать новый фильм.

– Про что?

– Про провинциальную девочку, которая поехала покорять Москву.

«Это про меня, – подумала я с ходу. – Только надо поменять девочку на дурочку», – и снова прыснула со смеху.

– Так, – протянул он, оглядывая себя. – Ночью вроде как мне некому было подрисовать усы…

С этими словами мужчина встал, взял полотенце и вышел. Едва за ним закрылась дверь, я вскочила со своего места. Сначала дернулась к сумочке. Потом рука потянулась к двери. Я толкнула ее настолько, чтобы увидеть зеркало целиком. Поезд как раз стал набирать ход. Вагон шатало из стороны в сторону. Я приблизилась к зеркалу, чтобы получше разглядеть свое отражение, но тут дверь отлетела в сторону, и прямо перед моим лицом возникло лицо моего попутчика.

– Ой! – вскрикнула я.

– Ух! Извини! – попросил он прощения и тут же поправился: – Те!!!

– Можно на «ты»! – выпалила я.

Он встал на полки ногами, взял сверху какой-то пенал и снова вышел.

– Черт! – вырвалось у меня.

Я достала косметичку и стала спешно подводить глаза. Они у меня невыразительные при таком освещении. К тому же по утрам веки слегка припухшие.

Дверь распахнулась, и в купе вернулся мой попутчик.

– Марафет наводите?

– А фильм про что? – спросила я и улыбнулась.

– А Лолита нравится? – ошарашил он, садясь напротив.

– Лолита? – переспросила я.

– Ну да, – подтвердил мужчина. – Еще неплохой из девяностых «Греческая смоковница».

– Я не смотрела, – призналась я честно, хотя знала эти фильмы.

Отстойная эротика, на которую не стоит тратить время.

– Мне такие картины мама запрещает смотреть…

– Меня Артур зовут, – представился наконец попутчик.

– Меня Марта.

– Марта? – переспросил он с удивлением и похвалил: – Очень красиво!

– И оригинально, – добавила я.

– Марта, а не желаешь в ресторан?

– В ресторан? – оторопела я. Вот так вот, с места в карьер.

Между тем Артур достал сигареты и вопросительно посмотрел на меня.

Я покрутила головой.

– Правильно делаешь, Марта, что не куришь, – похвалил Артурчик и встал. – Терпеть не могу курящих женщин…

– Ну, допустим, я, например, мужчин не перевариваю, от которых табаком пахнет, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Мужчин, – повторил он и снисходительно улыбнулся.

«Господи, а ямочки совсем как я мечтала!» – восхитилась я, а вслух спросила:

– Почему вы смеетесь?

– Ты слишком взросло произнесла это слово.

– Какое?

– Мужчина.

– Я вроде как паспорт уже давно получила, – разозлившись, ответила я. – Да и в ресторан уже приглашают.

– Не злись, – попросил он и вышел.

Я смотрела в окно и ругала себя за тупость.

Зачем я лезу в бутылку? Что я увидела в этом Артуре такого, что надо ершиться? Вполне себе нормальный мужик, без закидонов. Если подумать, то может и жизнь помочь устроить. Вдруг у него связи в Щукинке? А что, знаний для актера особо никаких не надо. Ни английский, ни физика там не нужны. Необходимо просто иметь хорошую память и уметь прикидываться. Видела пару раз в кино сюжеты поступлений. Будущие актеры рассказывают стихи или читают монологи. А что, подучу пару штук и в путь!

Я вышла в коридор. Напротив открытых дверей соседнего купе скучал парень. «Мой ровесник», – с ходу определила я и сразу пришла к выводу, что он тоже едет в Москву. Только цели у нас в этом месте расходятся. Он, наверное, учиться, а я… Я устраивать жизнь. Хотя учиться – это тоже в какой-то степени устройство будущего, но более скучное и не всегда перспективное. Еще я вспомнила, как выходила накануне вечером на перрон проветриться, а он на меня пялился.

– Привет! – поздоровался парень.

– Доброе утро, – буркнула я.

– Чего не в настроении?

– А у кого оно с утра бывает? – с ходу ответила я вопросом на вопрос.

– А как тебя зовут? – спросил парень, глядя на меня заинтересованным взглядом.

– Мы что, уже на брудершафт пили? – выпалила я.

– Смешная ты, – усмехнулся он и представился: – А я – Глеб.

– Марта.

– Как?

– Марта! – повторила я.

– Странное имя. Учиться едешь, Марта?

– Вроде как…

– Поступать?

Я кивнула.

– А я на второй курс перешел, – сообщил он с гордостью.

– Медицинского?

– Нет, МГУ.

– Ботаником будешь? – брезгливо спросила я.

Вместо того чтобы обидеться, он рассмеялся:

– Почему сразу ботаником?!

– Пошутила! – Мне тоже стало весело.

– Я к брату ездил, – стал рассказывать он. – Служит в армии.

– А сам откуда?

– Из Москвы.

– Странно, – вырвалось у меня.

В моем понимании, москвичи должны сидеть в своей Москве и носа не показывать в остальных местах страны. А тут второй попутчик, и все москвич.

– А где такие красивые девушки живут? – спросил Глеб.

– В Кушуеве…

– Кушуево, – повторил он и вспомнил: – Вчера проезжали.

– Я как раз там и села, – зачем-то сказала я.

– А в Москве у родственников жить собираешься?

– Нет. Квартиру сразу куплю.

Глеб снова рассмеялся. Отчего-то этот смех стал раздражать, и я насупилась.

– У меня мама живет в Люблине, – сообщил он таким тоном, словно похвастал.

– Ты это к чему сейчас сказал? – окатила я его надменным взглядом.

– А отец в Подмосковье, – продолжал Глеб, словно не слыша вопроса.

– Я думаю, общежитие дадут, если поступлю, – соврала я.

– Ты на всякий случай адрес мой запомни, – неожиданно предложил он.

Я растерялась. Адрес, конечно, хорошо, просто все как-то быстро и нестандартно получилось.

– Зачем?

– Вдруг что-то надо будет?

– Не беспокойся, не понадобится, – резко отшила я его.

– И все-таки, – стоял он на своем.

Мне вдруг понравилась такая неординарная настойчивость, и я кивнула головой:

– Хорошо, говори!

– Ты запиши.

– Я запомню, – заверила я его.

– Смотри, – проговорил Глеб и стал диктовать.

И название улицы, и номер дома оказались запоминающимися.

Ну, кто не запомнит улицу с названием Люблинская в Люблине? А номер дома совпал с днем моего рождения. Квартира и вовсе – тридцать первая, тринадцать, наоборот, мое любимое число.

«Мистическое совпадение, возможно, неспроста», – отметила я про себя и пообещала:

– Если что, найду.

Все, осмотрелась и разведку произвела. В вагоне нет больше кандидатов, на которых можно обратить внимание. По крайней мере, в зоне прямой видимости.

– А телефон? – спохватился Глеб.

– И телефон давай, – поторопила я, намереваясь вернуться в купе.

Мне нужно было подготовиться к возвращению запропастившегося куда-то Артурчика. Ведь впереди еще целая ночь, и хотелось бы провести ее весело. Опыт подсказывал, такие, как этот красавчик, долго не страдают от одиночества. Дам отворот-поворот, и подцепит другая, более шустрая. Я даже не думала завести с ним знакомство на перспективу. Дураку ясно, у Артура наверняка есть более достойная спутница жизни и пара таких телок, что мне и рядом не стоять. А вот приятно провести время, нахвататься новых словечек и обкатать теоретические знания, превратив их уже в приобретенный опыт, надо! Я критически оглядела себя в зеркальце и села у окна.

Двери с грохотом отъехали, и купе заполнил собой Артурчик. Не вошел, а именно заполнил. И где он только успел все взять? В одной руке кандидат на совратителя малолеток, которые «не против», тащил какой-то пакет. В другой – красочно оформленную коробку конфет.

– Подумал и решил, зачем нам тащиться через весь состав, когда можно позавтракать и здесь? – сказал он и подмигнул. – Правильно?!

Я перевела эти слова по-другому. Вернее, нутром прочувствовала подтекст. А суть его сводилась к следующему: «Зачем нам куда-то идти, если вдвоем занимаем целое купе и можем здесь предаться плотским утехам, а не тратить драгоценное время на имитацию порядочности в каком-то ресторане?»

– Это хорошая идея! – выдавила я из себя через силу, вдруг представив, как он трогает мое тело своими руками, и испытав странный восторг.

Я больше не собиралась строить из себя недотрогу. Зачем? С этим самцом надо вести себя соответственно. Киношники народ ушлый, на раз просчитает, что вру, и отправит куда подальше. А еще хуже – засмеет. Пусть про себя, но зачем мне это?

Глава 6

На новом месте

Я разлепила веки и едва не застонала.

«Мама, роди меня обратно!» – прозвучало у меня в голове.

Я медленно и осторожно, чтобы не расплескать ставшие вдруг жидкой болью мозги, перевернулась на бок, потом села и тут же поняла, что мне по меньшей мере надо срочно поменять нижнее белье. Даже колени с внутренней стороны были липкими… Не мешало бы принять ванну или, на худой конец, постоять под душем, чтобы смыть все эти прелести ночных утех вместе с запахом. Но где все это взять в поезде?

– Жесть! – вырвалось у меня.

Придется обойтись мокрыми салфетками. Я представила все это в тесном отсеке туалета, качающегося вагона и повторилась:

– Жесть!

Меня мутило, а перед глазами все плыло, казалось, что купе наполнил какой-то туман.

Я огляделась. Столик был завален объедками, над которыми башней «Федерация» возвышалась упаковка из-под апельсинового сока. По полу каталась пустая бутылка из-под вина и валялся неиспользованный презерватив. Вчера мы игнорировали средства защиты.

– Артурчик! – позвала я и ужаснулась собственному голосу. Нет, только не это! Только бы он не услышал это сипенье простуженной лягушки!

В ответ тишина.

За окном медленно проплывали огромные здания и тянулся какой-то перрон.

Странно, постель Артура была даже не заправлена.

Я встала.

«Неужели сдал белье?» – мелькнула мысль, и тут мой взгляд наткнулся на пустые вешалки.

– Значит, уже Москва, и он стоит в коридоре! – подумала я вслух и снова ужаснулась от того, как прозвучал мой голос.

Меня охватила паника. Почему не разбудил? Я потянула ручку двери, с трудом сдвинула ее и выглянула в проход. Там Артура тоже не было, след простыл.

«Странно, – размышляла я, продвигаясь по проходу и волоча впереди себя баул, забитый вещами, взятыми на первое время для жизни в Москве. – Он собирался сойти в Москве, а вышел на два часа раньше. Как сказала проводница? Гусь-Хрустальный? Чего он там забыл? Может, как протрезвел и понял, что всю ночь провел, по сути, со школьницей, от страха «крышу» сорвало? Вдруг подумал, что подстава? А что? Сплошь и рядом такие случаи. Много нашего брата, вернее, сестер, гораздых на такой развод. Сначала заявляют, что восемнадцать давно уже стукнуло, а после того как усталый боров свалится с молодого упругого тела, молодеют годков так на пять… Косметика плюс акселерация и водка… Гремучая смесь для дегенератов. Никто не хочет оказаться педофилом. Поэтому многие расстаются не только с деньгами, но и квартиры дарят, и машины бегут покупать в ближайший салон… Но я не из таких. Да и не резон мне малолеткой прикидываться. Такие долго не живут».

Москва встретила промозглым ветром и сыростью.

– Приехали! – объявил таксист и выжидающе уставился в зеркало заднего вида.

Я открыла сумочку, расстегнула «молнию» кармашка и, что говорится, – зависла. Паспорт, календарик и визитка мажора. Двух хрустящих бумажек номиналом пять тысяч рублей не было.

– Долго еще? – поторопил таксист.

– Сейчас! – сказала я и заревела.

– Что такое? – с настороженным видом развернулся он на сиденье.

– Деньги пропали! – провыла я.

– Зато багажник у меня твоими вещами забит, – насмешливо напомнил таксист, – так что я не особо переживаю.

– Дяденька, поехали обратно на вокзал! – взмолилась я, еще не зная, что буду там делать.

– Плати – отвезу назад!

Деньги были. По крайней мере, я на это надеялась. Рассованные в разные места, как раз на такой случай, они не могли быть найдены все сразу, часть из них наверняка осталась. Но кто мог посягнуть на те, что я уложила с документами? Артурчик во время нашей попойки, а потом занятия сексом дверь держал закрытой. Два раза я выходила в туалет, а он покурить. Стоп! Тогда из самого ближнего к титану купе высунулся какой-то мужчина и как-то подозрительно смотрел на нас. Сколько мы отсутствовали? «Нет», – прогнала я эту мысль прочь. Сумочку я прятала под матрац в изголовье. Наверняка злоумышленник, оказавшись в купе, для начала стал бы исследовать вещи более респектабельного мужчины, чем какой-то соплячки. Тем более на моем месте, на подушке, валялся игрушечный медвежонок. Сразу понятно, где едет нищеброд. Выходит, если в купе и был воришка, то после ухода Артура. Я спала без задних ног. Вот он и поживился.

– Ну так что? – напомнил о себе таксист.

– Что? – встрепенулась я.

– Куда едем?

– Никуда, – приняла я решение и попросила: – Откройте багажник.

– Проезд оплати, получишь багаж!

– Так у меня деньги в чемодане! – призналась я.

Таксист уехал, оставив меня с вещами на мокром тротуаре. Сновали люди со злыми, видимо, из-за погоды, лицами, по дороге тянулась вереница машин. Нависшее над городом небо, казалось, держалось на шпилях высоток и крышах зданий.

Я огляделась. Где-то здесь нужный мне дом. Его адрес мне продиктовали по телефону. Человек, который сдавал внаем квартиру, бодро заверил, что встретит и даже поможет донести вещи.

Я достала телефон и набрала номер…

– Вы – Марта? – Голос из-за спины заставил обернуться.

Молодой мужчина в очках и кепке выжидающе ждал ответа.

– Ну да, – подтвердила я.

– Я – Гена, – представился он и спрятал в карман телефон.

– Очень приятно, – промямлила я, вспомнив, что минуту назад плакала в такси и даже не удосужилась посмотреть на себя в зеркало.

– Все, бежим! – Он подхватил сумку в одну руку, чемодан в другую и устремился через арку.

Дом оказался старой постройки. Широкие лестницы с витиеватыми решетками перил; кафель, вышарканный на площадках, и высокие потолки впечатляли своей монументальностью. Нужная квартира располагалась на третьем этаже.

– Здесь вообще известный профессор жил, – тараторил Геннадий. – Смотрели «Собачье сердце»? Так вот там точно такой дом у профессора Преображенского был. Ну, в той квартире он еще собаку в человека переделал…

– Ну да, ну да, – вторила я.

Между тем Геннадий бросил вещи, запустил руку в карман куртки и вынул оттуда связку ключей.

– Момент!

Он ловко открыл оба замка, выглянул на лестничный пролет, взял чемодан и сумку и кивком головы сделал знак, чтобы я вошла.

Квартира впечатлила с порога. Огромная прихожая, коридор, по бокам которого за дубовыми дверями располагались комнаты. Все убранство блестело полировкой, начищенной бронзой ручек и зеркалами. Под потолком, в зале, огромная люстра…

– А ванная! – суетился Геннадий. – Вы видели ванную?!

Он забежал вперед меня и открыл дверь.

Ванная была размером с гостиную квартиры родителей. С той лишь разницей, что там в хорошие годы могла собраться семья, чтобы встретить Новый год, потанцевать на свободном от стола пятачке, а здесь мылся один человек. Ну, максимум двое.

– И как? – спросил он.

– Класс! – с восторгом ответила я.

– Берете?

– Вы еще спрашиваете? Конечно, беру!

– Так! – Лицо Геннадия сделалось серьезным. – Забыл предупредить! – Он схватился за лоб, потом часто заморгал и безвольно уронил руки вдоль тела.

– Что? – спросила я, уже представляя, как волоку вещи из подъезда.

– Хозяин запросил немного больше!

– Но!

– Если не согласны, тут же на этой улице есть еще одна квартира по такой же цене, как мы и договаривались, – затараторил он. – Только там еще жиличка. Бабка, старая, правда, и скоро помрет. Все лежит, и к ней приходит сиделка. А если не приходит, хозяева этой квартиры доплачивают постоялице за уход.

– Еще чего! – завопила я. – Конечно, доплачу!

На самом деле я поняла, что он попросту «грузит». Но ничего не поделаешь – рынок. К этому я была готова.

Расставшись почти со всей «одолженной» у бабушки суммой, я закрыла за Геннадием дверь и пошла осматривать свои хоромы более подробно. Квартира была то, что надо. Она стоила тех денег, которые я оплатила за месяц вперед. За это время я планировала найти уже если не принца, то, по крайней мере, работу, которая позволит внести деньги за следующий месяц. В Москве зарплаты не чета нашим. Тут и подход к людям другой. Я вон выложила столько, сколько хватило бы, чтобы заплатить за год проживания в нашей гостинице…

Я обошла все комнаты, заглянула в каждый угол и стала разбирать вещи. Шкафы были пустыми. Ничего удивительного, ведь Геннадий сказал, что хозяева живут в Америке. Поэтому я развесила свои платья и костюмы на плечики. Куртку повесила в гардеробную. Это была целая комната с зеркалами и вешалками. В ванной, выставляя свои принадлежности, я заодно изучила вкусы и пристрастия прежних хозяев. К моему удивлению, на полках стояли шампуни и гели абсолютно разных ценовых категорий. Здесь туалетная вода от «Диор» и «Гуччи» соседствовала с «Шипром» и «Огуречным лосьоном», а крем «Калистар» и вовсе лежал вместе с тюбиком копеечной «Лаванды». Все флаконы были покрыты толстым слоем пыли, а мыло потрескалось…

– Странно, – пробормотала я, составляя и складывая эту роскошь в найденную в кладовой коробку. – Такое впечатление, будто здесь жили бомжи и профессора одновременно…

Еще больше удивила находка в кухне. В одном из шкафчиков под мойкой стояли пустые бутылки из-под спиртного. Здесь, как и в ванной комнате, я увидела и тару из-под дешевой водки, и очень дорогие коньячные бутылки.

Глава 7

Странный визитер

Я приползла домой, едва волоча ноги, и бросила сумочку прямо в коридоре. В горле першило. Еще бы, ведь накануне обожралась мороженого. Да, да, именно обожралась, а не наелась, не попробовала, не полакомилась и не отведала. Поскольку даже его мудреное название не стала запоминать. Гуляя по набережной, зашла в одно из многочисленных кафе, заняла место за столиком и заказала то, что подороже… Потом еще. До отвращения, до сонливости. Ловя на себе насмешливые взгляды официанток, я методично расправлялась с этим ледяным чудом, периодически прикладываясь к бокалу с минеральной водой. Да, да, вот так вот. Конечно, мороженого в своей жизни я ела вдоволь, но такое вкусное – впервые.

Сегодня я обошла ВДНХ и еще раз заехала на Красную площадь. Я уже вполне сносно ориентировалась в метро и быстро разобралась с пересадками. Как-то меня угораздило общаться с одним военным, и от него я узнала значение слова «рекогносцировка». Оно мне больше понравилось не содержанием, а заковыристостью и тем, что его почти никто из обычных людей не использует. На военном языке это что-то вроде изучения предстоящего театра военных действий. Так и я изучала Москву, как командир перед решающей битвой, и свои вылазки из квартиры, расположенной в Малом Басковом переулке, называла не иначе как рекогносцировкой.

Было уже поздно, и глаза сами собой слипались.

Не успела я пройти в комнату, как в дверь позвонили.

Теряясь в догадках, я сняла трубку домофона и посмотрела на экран. Перед дверью стоял какой-то мужчина, на вид – лет за пятьдесят. Он был в рубашке с коротким рукавом и светлых брюках.

– Хм! – вырвалось у меня. – Вы к кому?

– Здравствуйте! – поприветствовал он и спросил: – Танечка, это вы?

– Ммм… Э-э-э!

– Сергея Борисовича пригласите, пожалуйста! – попросил мужчина, не дождавшись ответа.

– Его нет! – вырвалось у меня.

– Тогда Антонину Петровну.

– Ее тоже нет, – ответила я, ломая голову над тем, кто это.

Среди вещей не было ни документов, ни фотографий хозяев квартиры, но я сделала вывод, что именно так их зовут.

Следующий вопрос поставил меня в тупик.

– Разве они не должны были вернуться?

– Откуда? – растерялась я.

– А с кем я говорю? – спохватился он.

– С автоответчиком! – выпалила я, прыснув со смеху, и повесила трубку. Экран вмиг погас.

Мужчина больше не звонил, но его визит оставил тень странной тревоги.

– Может, просто ошибся адресом? – размышляла я, лежа в ванной и мысленно перечислила возможных жильцов этой квартиры – Сергей Борисович, Антонина Петровна и Танечка. Наверное, дочь или, может, прислуга.

Я тронула рукоять. Мелкие пузыри, вырывающиеся со дна ванны, стали увеличиваться в размерах, и шипение сменилось бульканьем. Третий день изучаю назначение никелированных ручек и рычажков и до сих пор не знаю, как пользоваться всеми возможностями этой красоты. Повернешь одну, вода начинает бурлить под спиной, тронешь другую – и пузырится уже в ногах, нажмешь на третью, и становится сразу горячо…

Я дотянулась до стоявшего на краю ванной бокала и, медленно отпивая из него, совсем как в кино, вдруг вспомнила Артура, бурно проведенную ночь в купе и вслух проговорила:

– Надо тебя, касатик, завтра найти!

Мои попытки найти Артурчика во Всемирной паутине не увенчались успехом. Мужчин с такой фамилией и именем было много, но ни один из них даже близко не стоял с моим попутчиком. Тогда я набрала в поисковике адреса киностудий, и меня взяла оторопь. В одной только Москве их было почти полторы сотни. Однако я взяла себя в руки и стала изучать каждую из них. На основании отзывов и реклам вскоре поняла, что художественные фильмы снимают не все, большинство ограничиваются рекламными роликами или клипами. Тогда я немного подумав, набрала номер самой главной и всегда крутившейся на слуху – «Мосфильм». На другом конце ответил автоответчик, известивший меня бодрым голосом, что я могу оставить свое сообщение после звукового сигнала. Тогда я набрала вторую, в названии которой было вкручено английское: «Продакшин».

Здесь мне ответил приятный женский голос:

– Слушаю вас.

– Это киностудия?

– Да, это киностудия. Но на сегодня актеры уже не нужны, – ответили мне.

– Что вот так, с ходу и в актеры? – недоумевала я.

– Вы по какому поводу? – справились на другом конце.

– А о каких актерах вы только что говорили?

– Я же сказала, что на сегодня мы уже закрыли все вакансии…

– Девушка, вы не поняли…

– Для съемок в массовках на передачу «Жди его, и он придет» согласны завтра прийти? – между тем спросила деловым голосом девушка.

– Нет, я не по этому поводу. У вас работает Артур Котляров?

– Мы справок не даем, – сухо бросила девушка и отключилась.

Я твердо решила на следующий день съездить на «Мосфильм». Нет, Артурчика я уже искать не собиралась, поскольку поняла, что дело это бесперспективное. Более того, у меня закралось сомнение в правдивости его рассказа. А еще я вдруг заподозрила, что этот красавчик поимел меня не только как женщину, но и как обыкновенную лохушку. А вот этого я уже постараюсь просто так не оставить. Для начала я просто решила разузнать о том, как готовятся съемки. Кто ищет места для них, кто подбирает, как выразился Артурчик, фактуру.

Но следующий день внес свои коррективы. Правда, не сразу.

– Марта?! Никитина Марта Александровна?! – допытывался в трубку мужской голос.

– Да, это я, – неуверенно подтвердила я, поскольку понятия не имела, кто пытается до меня дозвониться.

– Это вас беспокоят из компании «Колесо фортуны»! – объявил мужчина.

И тут я вспомнила. Точно, буквально на следующий день после приезда я отправила свое резюме на должность секретаря в эту компанию. Вернее, компания в объявлении называлась просто двумя буквами «КФ». А теперь я знала и ее полное наименование.

– Да, я отправляла вам свое резюме, – подтвердила я.

– Мы его рассмотрели! – радостно сообщил мужчина и поинтересовался: – В какое время вам будет удобно подойти к нам на собеседование?

– Мне все равно, – ответила я, стараясь показать, что у меня есть возможность перебирать предлагаемые варианты.

– Мы ждем вас с дипломом и паспортом по адресу…

– С дипломом? – удивилась я и тут же напомнила: – У меня в резюме ясно указано, что за плечами соискателя всего лишь школа и компьютерные курсы.

– Неважно, – заверил мужчина после небольшой паузы и стал диктовать улицу и номер дома.

Глава 8

Я уже другая

– Имейте в виду, – медленно проговаривала каждое слово Лиза, – вас в первую очередь берут в компанию лишь из-за внешних данных. Еще у претендента на эту должность должна быть хорошая память и отсутствовать вредные привычки. Хотя, – томно улыбнулась она, – в процессе работы они у многих появляются.

Про таких, как она, говорят – женщина-вамп. Высокая, стройная, уверенная в себе, холеная, с надменным взглядом хищницы, Лиза сидела на краю кресла, кокетливо сдвинув коленки и слегка развернувшись ко мне боком. По-видимому, столик, украшенный вазочкой с печеньем, и две чашки чаю должны были сделать беседу непринужденной и доверительной. Но у меня захватывало дух от вида, открывающегося за ее спиной. С высоты птичьего полета, через огромную стену из стекла я видела город в утренних лучах солнца. Отчего-то мне показалось это символичным. Вот так же передо мной открывается сейчас перспектива жизни! А что бы я видела в этот момент, останься дома по совету матери и поступи в колледж? Из оконца нашей хрущевки можно наблюдать лишь часть двора, и как раз ту, в которой установлены мусорные контейнеры.

– Это что же за работа такая у референта секретаря, что она в процессе нее начинает пить и курить? – спросила я и добавила: – А в перспективе я не стану наркоманкой?

– Это зависит от человека, – на полном серьезе ответила Лиза.

Обескураженная перспективами и неудовлетворенная ответами своего будущего работодателя, я задала вопрос напрямую:

– Я что, должна буду спать со своим начальником?

– Угадала! – воскликнула с деланым восхищением женщина-вамп и уточнила: – И не с одним…

От такого ответа я аж поперхнулась. Нет, спать – это давно привычное, и даже приятное дело. Особенно если тот, с кем ты делишь ложе, и сам ничего себе человек. Меня поразил тот факт, что предложение стать проституткой поступило на такой, в прямом и переносном смысле, высоте Москва-Сити. Презентабельный вид встретившего внизу охранника, скоростной лифт, обходительная секретарша в огромной приемной… Я обвела взглядом роскошный интерьер кабинета, стол, за которым отчего-то не стала меня принимать его хозяйка, и снова уставилась в эти хищные глаза карего цвета.

– Нет, это не то, о чем вы подумали! – поспешила она успокоить меня. – Да и не сразу у вас появятся клиенты…

– Я, простите, должна еще и обучение пройти?

– Конечно! – восхитилась Лиза моей проницательности. – Вы сейчас как камень. Просто глыба, из которой в течение нескольких месяцев будут высекать красивую и изящную вещь…

«Интересно, а полиция знает о таких заведениях?» – думала я спустя час, поедая очередную порцию мороженого в уже знакомом мне кафе. Видимо, я запомнилась здесь своей неординарностью, поскольку встретили меня не только как дорогого гостя, но еще и спросили:

– Вам как всегда?

Вместо ответа я просто кивнула и уселась на свое место.

«А может, зря я отказалась? – пришла в голову мысль. – Можно ведь было и потерпеть! Вдруг все не так страшно, как кажется? Да и подучиться не мешало. Можно было вообще пройти обучение, а потом сбежать! – осенило меня, на что я сама же себе и ответила: – Дудки! Тут наверняка такие уже были. Отберут паспорт, и буду потом отрабатывать передком это обучение, пока в мочалку не превращусь. Нет уж, будем искать что-то другое. На худой конец, пойду в магазин. Ничего страшного. В какой-нибудь бутик, вещи продавать. Продавцы там круглые сутки ничего не делают. Просто стоят».

Так или иначе, но после разговора с Лизой я вышла немного другая. Сначала не могла понять, что во мне изменилось, и только спустя некоторое время до меня дошло: я была горда тем, что отказала этой холеной и породистой самке, что способна на поступки. Тем более такие. Ведь на самом деле, что ни говори, такие предложения поступают одной из ста, если не больше, девчонок. И наверняка я немногая из тех, кто отказался. Это было видно даже по глазам моей собеседницы. Где-то в глубине ее глаз, кроме злости, я разглядела возникшее на мгновение уважение. К тому же мы не расстались навсегда, по крайней мере, по ее мнению. Ведь Лиза все же снизошла до того, чтобы протянуть мне визитку и даже бросить короткое:

– И все же подумайте.

Тем самым она подтвердила, я имею превосходные внешние данные, и это не мое субъективное мнение. Воодушевленная тем, что не зря потратила день, я уже отодвинула от себя вазочку, когда за соседний столик уселись двое парней и девчонка. Я сразу оценила их прикид. Парни были одеты в дорогие и стильные вещи. На том, что сидел спиной ко мне, одна футболка стоила зарплаты моей матери за месяц. На запястье его дружка красовались часики, от вида которых я вообще давно отвыкла. Я быстро оценила и их подружку. Простенькая блузка, джинсы и кроссовки за копейки… Понятно, парни подцепили ее где-то в городе и теперь будут крутить на секс. Наверняка познакомились в одном из вузов, куда девушка приехала поступать на поезде или на трамвае, а они на крутых тачках. У нее не было подружки, а у одного из парней пары. Поэтому я отодвинула вазочку, но не встала из-за стола, а достала телефон и стала набирать очередную эсэмэску подруге…

Глава 9

Переломный момент

– Ты откуда приехала?! – прокричал через стол Фрол.

Я сделала вид, будто не расслышала, и нарисовала пальцем рядом с ухом круг. Фрол был из той обоймы франтоватых москвичей, которые прожигали жизнь и деньги родителей в ночных клубах столицы. Я тусила в его обществе вторые сутки, но к телу не подпускала. Странно, что он только сейчас спросил, откуда я. То, что не местная, и так ясно. Я строила из себя пугливую недотрогу, но в меру раскрепощенную. Видов никаких я на него не делала. Это просто был тот человек, который должен был провести меня в свой круг. Мне надо завязать знакомства и как-то проявить себя, чтобы завоевать уважение. Глядишь, выплывет и тот брюнет из снов и подмигнет голубым глазом. А пока Фрол должен был стать для меня здесь, в Москве, кем-то вроде Лешки-Контекста…

– Слушай, а ты где остановилась?! – спросил он.

– Тут недалеко! – неопределенно махнула я рукой. – Родственники дали ключи от хаты!

– А сами на даче?! – гадал он.

– Дальше! – ответила я на полном серьезе. – В Штатах…

– У-у-у! – протянул он и вставил в рот сигарету.

Я поморщилась, давая понять, что не переношу дыма. Он неожиданно понял и вытащил ее изо рта.

– Спасибо, – улыбнулась я.

– А кто они? – возобновил Фрол начатый разговор.

– Ты о ком?

– О родственниках.

– Не знаю, – ответила я. – Дипломаты, кажется…

Фрол стал раздевать меня еще в прихожей. Молодец! Не люблю липких разговоров, если настроилась на что-то конкретное. Уже все друг другу сказали. Сначала в клубе, потом в машине. Фрол водил классно, и я собиралась попросить его познакомить меня с Москвой и разрешить сесть за руль. А что, надо было привыкнуть к вождению в столице. А как это сделать, если нет машины и хорошего инструктора, тире гида? Я ведь привыкла гонять лишь по нашему городку, с тремя светофорами и одним пешеходным переходом. Не буквально, конечно, но почти. Правил у нас знать необязательно. А здесь от одних только разметок голова кругом. Он сейчас меня вез по Тверской, а казалось, будто едем по площади, забитой машинами.

Фрол накрыл мой рот поцелуем и стянул ремешок сумочки с плеча.

Она едва коснулась пола, а он уже взялся за низ футболки и потянул ее вверх. Я торопливо расстегивала ему рубашку. Делать это с моими ногтями оказалось тяжело, и я стала на себя тихо злиться.

Он обхватил меня и увлек в глубь квартиры. Фрол словно знал, где спальня. Мы целовались так, что я, грешным делом, подумала, что это любовь. Все смешалось, ноги, колени, руки… Фрол жадно вдыхал меня, мял, терзал и торопился. Сквозь стоны, хрипы и вздохи я расслышала из прихожей странные звуки. Но Фрол не замечал уже ничего. Трясясь от возбуждения, он прохрипел в мою ладонь:

– Что?

– Кто-то пришел! – сказала я, немея от страха.

В коридоре вспыхнул свет.

Я вскрикнула. Он сел и спросил изменившимся вдруг голосом:

– Ты кого-то ждешь?

– Нет! – сдавленно пропищала я.

– Может, ты замужем? – испуганно задал Фрол следующий вопрос и предположил: – А это муж? Мне только этого не хватало!

Я почувствовала, что в комнату кто-то вошел. Конечно, можно было посмотреть, но мне было страшно открыть глаза.

– А-а-а! – заорал Фрол и скатился с кровати.

– А-а-а! – вторили ему еще как минимум две чьи-то глотки.

Не открывая глаз, я вскочила с кровати и оторопела. Кроме нас с Фролом, кричали двое. Это были прилично одетые мужчина и женщина. Причем они оказались гораздо старше нас и старше даже моих родителей.

Фрол схватил джинсы и стоял, прикрывая ими нижнюю часть своего тела.

– Что вы здесь делаете?! – прошептала женщина и стала оседать на пол.

Наверное, только в кино люди долго пытаются понять, что произошло. Я мгновенно разобралась, что к чему. Это были хозяева квартиры, и они ни сном ни духом не ведали, что я в ней живу. Отсюда выходило, что человек, сдавший ее мне и взявший предоплату на месяц вперед, оказался мошенником, а я лишилась последних «кровно стыренных» и крыши над головой. Нет, конечно, могло быть и хуже. Но это если бы заявился кто-то покрепче. Тогда можно было предположить, что меня, ко всему прочему, собираются развести на деньги. Например, обвинить, что поселилась на время отсутствия хозяев в квартире, да еще и обобрала ее. Но мне было достаточно одного взгляда на этих милых людей, чтобы понять, мужчина и женщина относятся к разряду тех, кого самих разводят. По-видимому, и в этот раз они стали жертвами чьих-то махинаций.

– Вы как сюда попали? – прозвучал вполне закономерный вопрос из уст женщины, висевшей на руках мужчины.

– Через дверь, – сообщила я устало, нисколько не стыдясь того, что стою перед ними в чем мать родила. Может, это их подвигнет выйти и дать прийти в себя? Странно. Но мне было все равно, и им тоже. Они даже не поняли, что девушка голая.

– Гадость! – придя в себя, выкрикнула женщина, и оба устремились прочь.

Разговор продолжился уже в гостиной.

– Значит, почти неделю здесь живете! – заключила женщина и взяла трясущейся рукой пустой стакан.

– Давай я еще воды принесу? – предложил Сергей Борисович, как я помнила имя хозяина квартиры.

– Не надо, – устало ответила она. – Ты бы лучше проверил, все ли на месте.

– Так чего проверять? – удивился он. – Марта сама пострадала…

– А ты проверь! – стояла она на своем.

– Я ничего не трогала, – проговорила я отрешенно и посмотрела на Фрола.

Меня мучил один вопрос, согласится он или нет хотя бы до утра оплатить какую-нибудь гостиницу? В клубе Фрол рассчитывался картой золотистого цвета и денег не жалел. Да и тачка у него не из дешевых. Но главным аргументом в пользу такого разрешения моих проблем было то, что он так и не сделал того, что хотел.

Фрол сидел на диване, словно провинившийся школьник. Он вел себя совсем не так, как ведут себя мажоры в кино. Да куда там, даже по сравнению с нашим Лешкой-Контекстом и Маринкой он казался паинькой. Ни одного выпада в адрес хозяев, ни одного даже косого взгляда! Сидит себе и смотрит в пустоту с отсутствующим видом, типа, случайно здесь оказался. Я отчего-то разозлилась на него.

– На нашей кровати! – продолжала между тем негодовать женщина слабым голосом.

– Я чистая, – ляпнула я зачем-то.

– Помолчите, – беззлобно попросил Сергей Борисович. Причем так, что я окончательно прониклась к нему уважением. Сцена развивалась совсем не так, как их описывают разные криминальные детективы. Вполне обыденно.

«А может, они мне разрешат до утра остаться? – вдруг размечталась я. – Или вовсе пожить пока? Вон какие хоромы!»

Однако оставлять меня никто не собирался. К тому же и сама я немного погорячилась. За окном уже брезжил рассвет. Сергей Борисович старательно переписал мои данные в свою записную книжку, а его супруга обошла все комнаты и проверила на предмет моих вещей. Хотя, судя по ее рвению, ее заботило не то, что я могу что-то оставить, а сохранность своего барахла. В подтверждение этому, она вдруг завопила:

– А этого не было!

Вопль доносился из ванной, отчего я поняла, что от ее хозяйского взгляда не ускользнула трещинка на стекле полочки, которую я неудачно подвинула в держателях. Однако поспешивший на помощь к ней супруг утихомирил едва начавшуюся бурю обещанием, что за копейки найдет новую. На том и расстались.

– Ты где живешь? – поинтересовалась я у Фрола, когда мы втащили в лифт мой чемодан и сумку.

Он с нескрываемой злостью уставился на меня красными глазами:

– Зачем тебе?

– Разве ты не собираешься пригласить бедную девушку, пока она не найдет себе новое гнездышко? – спросила я с иронией.

– Я собираюсь этой девушке намылить шею! – произнес он на полном серьезе и с сарказмом напомнил: – Внучка или дочка дипломатов…

– А что мне надо было сказать? – недоумевала я, когда двери лифта разъехались в стороны.

– Да пошла ты! – бросил он в сердцах и направился к выходу.

– Но мы ведь даже… – Я недоговорила, не зная, как аккуратнее назвать секс.

Он задержался в дверях подъезда и, повернувшись ко мне, с ехидцей проговорил:

– После такого мне еще долго ничего не надо будет.

– Слабак! – крикнула я вдогонку и потянула за ручку чемодана. Двери лифта снова стали съезжаться. Они двинули с двух сторон по чемодану и снова разъехались в стороны. К горлу подступил ком. Душили слезы и обида на себя. Я тупо дергала чемодан за ручку, а он цеплялся за что-то в лифте. Тогда я рванула его с такой силой, что едва не растянулась на площадке.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Гремели трамваи, спешили на работу люди. Полил дождь, и это удручало меня больше всего. Откуда набежала эта туча, непонятно, но ясно одно, жизнь снова испытывает меня на всех направлениях сразу. И тут меня осенило. Я живо вспомнила парня, который норовил познакомиться со мной в поезде. Как там его? Я полезла в сумочку, но тут до меня дошло, что адрес я не записала, а понадеялась на память. Точно! Люблинская в Люблино!

Глава 10

Кандидат в подруги

Случилось чудо, я в два счета нашла нужный дом, а двери мне открыл не кто-нибудь, а сам Глеб.

– Узнаешь? – спросила я в ответ на оцепенение и открытый рот.

– А-а-а! – протянул он, словно забыл слово, которое хотел сказать.

– Нет, конечно, могу развернуться и уехать, – добавила я.

– Ты что здесь делаешь? – спросил наконец Глеб, по-видимому, первое, что пришло в голову. Может, он подумал, что я продолжение его эротического сна?

– Так, мимо проходила, – пошутила я и показала на вещи. – А если серьезно, небольшая неприятность, и пока негде оставить вещи.

– Проходи! – сказал он, и я уловила в его голосе смятение, смешанное с радостью.

– Глеб, кто там? – раздался из глубины квартиры женский голос.

Спустя час, кутая распаренное в ванной тело в домашний халат, который достала по случаю и с которого только здесь оторвала ценник, я пила чай с печеньем на кухне Глеба и слушала его Маму. Да, именно так, с большой буквы, потому что с первых минут я эту женщину боготворила. Никаких тебе примочек: «Кто?», «Откуда?», «Сына, а где ты познакомился с этой…» В общем, в очередной раз за сутки я была поражена той разницей в описании москвичей киношниками от тех, кого встретила в действительности. Люди как люди. Вполне себе обычные. Можно сказать, русские. «Хотя кто его знает?» – одернула я себя.

– Мы с мужем не разводились, но живем давно отдельно, – стала рассказывать Светлана Сергеевна, когда Глеб вышел в другую комнату и мы остались одни. – Он человек неплохой, только выпивает…

«Значит, не хило выпивает, если вместе не живут, – предположила я и с иронией заключила: – Выходит, наследственность у Глеба под угрозой».

– Но ты, Марточка, не подумай, Глебушка в отличие от отца совсем не употребляет, он в деда пошел, – заверила она вдруг, словно прочитав мои мысли.

– Да я ничего не думаю, – успокоила я ее и взяла еще одно печенье.

Я слушала Светлану Сергеевну, отвечала на вопросы, задавала свои, а сама размышляла над своей линией поведения и постепенно пришла к неутешительному выводу, основанному на первом впечатлении: люди мне, в лице Глеба и его мамы, попались воспитанные и чересчур педантичные. По-другому – зануды. Через неделю они начнут напоминать, что чайные ложки не должны оказаться со столовыми, раковина должна быть сухая, а стол чистый… С другой стороны, такая правильность мне на руку. Легко развести на порядочность. Попросту говоря, ничего не стоит «залететь» от такого, а потом выйти за него замуж. Хотя с моими внешними данными париться незачем. Не только «залет» не нужно делать. Будь у меня двое детей, все равно бы кто-то нашелся, готовый усыновить хоть чертят. Однако я все же решила сделать Глеба запасным вариантом на «черный день», а его квартиру запасным аэродромом. Для этого решила строить из себя недотрогу и всего боящуюся девушку в полном смысле слова.

– Значит, родственники выставили тебя за дверь, – проговорила Светлана Сергеевна с задумчивым видом.

– Я сама ушла, – напомнила я «легенду».

– А в чем причина? – допытывалась она.

– Моя двоюродная сестра замужем за мужчиной, который стал делать мне недвусмысленные знаки внимания, – соврала я и попыталась смутиться. Жаль, что не умею залиться краской. Но и это было сказано так, что она пожалела меня.

– Бедненькая! – прошептала готовая расплакаться Светлана Сергеевна.

– Думает, что мы из провинции совсем уже, – я недоговорила, словно к горлу подступил ком.

– Послушай, Марта! – Лицо ее озарилось счастьем от пришедшей в голову мысли, которую она тут же и озвучила: – У нас есть дача! Почти дом. Вернее, это дом в деревне. Там так же тихо и уютно, как в вашем городке. Я люблю там проводить время.

От таких перспектив меня внутри перекосило. «Ага, размечталась!» – подумала я зло, а вслух сказала:

– Но ведь я ехала не для того, чтобы на подмосковной даче умереть.

Светлана Сергеевна рассмеялась.

Глеб вернулся в комнату, на ходу застегивая пуговицы на рубашке.

– О чем это вы? – спросил он.

– О своем, о женском, – отшутилась мама.

– У тебя какие планы? – посмотрев на меня, поинтересовался Глеб.

– На сейчас или вообще?

– Мне надо съездить в универ. У нас летом практика…

– Погоди! Ты так и не сказал, на каком факультете учишься?

– Факультет журналистики, – объявил он не без гордости.

И здесь ничего такого, что могло бы вынудить меня посмотреть на перспективы наших с ним отношений с другого ракурса. Я была реалистом. Известных журналистов мало. Какой-то мизер пробивается на телевидение, а единицы из них становятся ведущими ток-шоу. Но и среди них я не знала таких, кто имел бы яхту и самолет. Другая часть приобретает известность, закончив жизнь с пулей в голове или во взорванном автомобиле. Третьего не дано. Все остальное – так себе.

– Теперь понятно, – кивнула я и поскучнела. Виду, правда, не подала, в конце концов, меня за него насильно замуж никто не выдает. Перекантуюсь пару-тройку дней, разыграю какую-нибудь сцену да съеду. Главное, подловить такой момент, когда мамы не будет дома. Отчего-то уж очень не хотелось портить с ней отношения. К тому же я не собиралась их рвать окончательно. Нельзя в таких случаях сжигать мосты, нужно всегда оставлять возможность вернуться. Сделаю Глеба в чем-то виноватым, а потом дам шанс вымолить у меня прощение. И будет он его вымаливать, в зависимости от обстоятельств, может, до конца жизни. Это в том случае, если мне уже не понадобится крыша над головой и пища… Главное, теперь влюбить его в себя, и дело сделано…

– Я хочу пройтись по району и осмотреться, – сказала я. – Заодно кое-что себе куплю.

– Тебе деньги нужны? – задал Глеб вполне резонный вопрос, но не для студента, сидевшего на шее у мамы. – Могу помочь, я ведь неплохо зарабатываю, – добавил он, чем, признаться, очень меня удивил.

Одновременно от моего внимания не ускользнуло то, как изменился взгляд Светланы Сергеевны. Он стал загадочным, и еще я разглядела в нем гордость за сына.

– Интересно, – проговорила я и сделала глоток уже остывшего чая.

– Глеб пишет рекламные статьи для дайджестов в гипермаркетах, – пояснила она.

Я брела по улице, разглядывая прохожих, витрины магазинов и проезжавшие автомобили. Брела и переваривала в голове город. Прошла неделя с того момента, как я вышла на перроне, а уже кажется, что целая вечность. А сколько знакомств самых разных!

– Отпусти! – послышался вдруг громкий крик.

Я проследила за взглядом шарахнувшегося в сторону мужчины и поняла, что на автостоянке, сразу напротив выхода из подземного перехода, происходит что-то из ряда вон выходящее, однако разглядеть, что именно случилось, не давал стоявший на дороге грузовичок. Не знаю почему, но я ускорила шаг, чтобы пройти это препятствие. Взору предстала белого цвета иномарка с открытой дверцей со стороны водителя. За рулем сидел бритоголовый крепыш, который наблюдал за тем, как его дружок тащит к машине девушку.

– Кому сказала, отпусти! – пищала она и приседала.

А он продолжал волочить ее за руку. Девушка была моего возраста и комплекции. Джинсы плотно облегали красивые, в меру полные бедра. На этом все. В остальном полная противоположность. Нет, в смысле, она тоже была красива, но в отличие от меня брюнетка. Черные, как крыло ворона, волосы разметались по спине. Алый рот кривился от напряжения. Она пыталась свободной рукой отцепить пальцы парня от своего запястья.

Я вдруг подумала, что так обращаться в столице можно только с иногородней. А еще у меня возникла мысль, что эта девчонка из такой же, как и я, семьи, а эти парни – козлы.

– У меня нет подруги! – вслух проговорила я и повернула к машине.

Пока я шла к ней, у меня не было никакого плана. Драться я с парнями точно не собиралась. Звонить в полицию поздно, когда они еще приедут? А до машины уже пара шагов. Девушка стала кричать громче. Прохожие торопливо проходили мимо. Правда, я увидела, как перебегавший на другую сторону улицы парень достал трубку телефона, но в последний момент почему-то отказался от мысли звонить.

Вот бандит свободной рукой открыл заднюю дверцу шире и зашел девушке за спину. Она упирала руки в машину, он толкнул ее грудью в спину и одновременно ударил по предплечьям. Мгновение – и вот уже голова ее в салоне. Сидевший за рулем бритоголовый развернулся и пытался поймать несчастную то ли за волосы, то ли за воротник курточки.

Я перешла на бег. В какой-то момент парням удалось втолкнуть девушку на заднее сиденье. Громила, подпиравший ее сзади, тут же сел рядом. Я, словно во сне, открыла дверцу и тоже плюхнулась на сиденье с другой стороны.

– Суки! – выкрикнула девушка и двинула меня в грудь локтем.

Надо сказать, это у нее здорово получилось!

– Ты кто такая? – заорал лысый из-за руля и тут же обратился к своему дружку: – Таран, откуда оно взялось?!

Я захлебнулась от негодования. С какой стати я уже «оно»? По идее, мне надо было бояться, а страх странным образом сменился яростью. Только я еще не нашла, на кого из них двоих ее выплеснуть. Не дотянуться, в прямом смысле. К тому же я не разобралась до конца в ситуации и не знала, кто из парней главней. Проще говоря, с кого начать…

– Ты кто? – прорычал парень, которого, как оказалось, звали Таран.

– Я – ее подруга! – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Подруга! – хором протянули парни и девушка. Причем если в их голосе было восхищение, то голос девушки выдавал недоумение.

– Так, может, ты, подруга, за нашу Наташу… – начал Таран, но недоговорил. Машина выехала задом на проезжую часть и рванула вперед так, что увлеченный происходящим бандит отлетел на спинку сиденья.

Моя решимость вдруг испарилась вместе с желанием совершать подвиг. До меня наконец дошло, что нам теперь обеим нужна помощь, и я внимательно посмотрела на профиль своей новоиспеченной подруги: а стоит ли эта девчонка того, чтобы я за нее впрягалась? Черные как смоль волосы, зеленые глаза с лукавинкой.

«Тьфу-ты! – выругалась в сердцах я про себя. – Девчонка как девчонка…»

Глава 11

Совсем не чужие проблемы

– Куда вы меня везете? – заголосила Наташка.

– Шмель! – окликнул Таран бритоголового и приказал: – Давай к «Пятаку»!

– Зачем?! – ужаснулась девушка. – Только не «Пятак»! – и стала вырываться с новой силой, отчего я поняла, что это место ей знакомо. Отсюда вывод: Наташка знает парней и уже понимает, что поездка на этот «пятак» ничем хорошим не закончится.

Мне стало совсем нехорошо. Я не знала, что делать дальше. Парни про меня словно забыли. Все их внимание было переключено на Наталью, которая шипела, выворачивалась и пыталась укусить за руку Тарана. Но делала это так, что мне сразу стало понятно, она его боится и по-настоящему не сможет причинить отморозку боль.

– Так, – протянула я и приказала: – Хватит!

От неожиданности Шмель дернул рулем, и машина вильнула на «встречку». При этом мы переехали две сплошные разделительные линии. Наш маневр тут же вызвал истерию среди водителей, ехавших навстречу. Одни мигнули фарами, кто-то посигналил. Но, самое главное, словно из-под земли, на обочине возник полицейский. Он вытянул руку с жезлом в направлении нашей машины и стал дуть в свисток, решительным шагом направляясь наперерез. Дело принимало нешуточный оборот. Полицейский был явно на взводе. Он не обращал внимания на машины, которые неслись по первой полосе.

– Гони! – потребовал Таран.

Но Шмель не торопился выполнять команду, даже наоборот.

– Сука! – процедил сквозь зубы он и сбавил скорость.

Я не на шутку испугалась. Возможно, таким способом Шмель решил притупить бдительность полицейского, а потом рвануть с места или вообще совершить на него наезд и ретироваться! Сплошь и рядом так поступают в кино, а сюжеты, конечно, из жизни.

Наконец я пришла в себя и поняла, что надо делать.

– Стой! – закричала я, перегнулась через спинку сиденья и вцепилась левой рукой в шею негодяя.

Шмель, скривившись, отпрянул.

– Руки убери! – потребовал он беззлобно и включил правый поворот.

Едва машина остановилась, я толкнула дверцу и выскочила из салона.

– Мужчина! Милиционер! – кричала я, обегая машину спереди. – Они похитили девушку и везли убивать!

– Разберемся! – заверил полицейский, сделал шаг назад от машины и, вытаскивая пистолет из кобуры, потребовал: – Выйдите из машины!

– Быстрее, убегут! – поторопила я и огляделась.

Отчего-то мне до жути захотелось увидеть восхищенных моим поступком прохожих. Но народ шел как ни в чем не бывало, а крики тонули в шуме улицы. А еще я успела пожалеть, что нет рядом ни Вики, ни Лешки-Контекста, ни соседки тети Вали или, на худой конец, ее сына Мишки. Ни одного очевидца моего геройства!

К машине бандитов подошел второй полицейский.

– Документы! – потребовал он у Шмеля.

Парень вышел на дорогу. Следом выбралась Наташка, но казалось, что она была совсем не рада.

«Шок!» – подумала я и, решив ее подбодрить, выкрикнула:

– Мы их сделали!

Реакция меня обескуражила. Девушка зло посмотрела в ответ, отвернулась ко второму полицейскому, и они стали о чем-то тихо говорить.

– Это сестра моя, – донеслось до слуха.

– Эти парни на моих глазах втащили Наташу в машину, – стала я объяснять. – А когда я села, пригрозили мне, что я за нее…

Я недоговорила. Действительно, а ведь они так и не сказали, что я за нее должна буду сделать? Долг отдать, а может, рассчитаться с кем, как говорится, «своим телом»?

«А если она проститутка, а это сутенеры? – ужаснулась я. – Тогда дело дрянь! Вдруг полиция с ними заодно? Да так оно и есть! Теперь еще и меня заставят трудиться на ниве порока…»

От такой мысли стало нехорошо. Я, конечно, ко всему привыкаю быстро, но перспективы оказаться в подпольном борделе без паспорта и телефона меня не на шутку напугали. Уж я об этом была наслышана. Да и фильмы видела про то, как полиция «крышует» такие заведения.

Полицейский посмотрел на меня изучающим взглядом и спросил:

– А ваши документы?

Вопрос застал меня врасплох.

– Мои-то зачем? – растерянно проговорила я, машинально открывая сумочку.

– Прописаны в Кушуеве, – произнес он вслух, на что я зло пошутила:

– По этому паспорту, да!

Лучше бы я этого не делала, так как блюститель порядка юмора не понял.

– У вас их что, два? – спросил он на полном серьезе.

– А так бывает? – дерзила я.

– У людей, живущих не по закону, бывает и больше, – подтвердил он.

Оказывается, мне неприятно, когда произносят название моего города вслух. Нет, дома я над этим не задумывалась, но вот здесь по ушам резануло. Одновременно от моего внимания не ускользнуло то, как переглянулись между собой парни, стоявшие напротив второго сотрудника полиции, и уставились на меня с неподдельным интересом.

– Теперь все ясно, – сказал Шмель, теребя висевший на шее амулет.

– Кушуево – это, наверное, город в стране непуганых идиотов, – съехидничал Таран.

– Чего вы ее так? – поинтересовался полицейский с моим паспортом в руках.

– На ходу в машину заскочила и соврала, что подруга сестры, – объяснил Таран.

– Еще меня поцарапала, – пожаловался Шмель, продолжая играть с амулетом в виде клыка какого-то хищника.

– Я думала, вы бандиты, – объяснила я свой поступок.

– Теперь сядешь, – заверил Шмель, отпустив клык и дотронувшись до окровавленной шеи рукой.

– Куда? – не могла я взять в толк, о чем это он.

– В тюрьму, – пошутил Шмель, но меня это разозлило.

– За что? За царапины?

– Ты создала аварийную ситуацию, пыталась вынудить меня выехать на встречную полосу движения, – стал перечислять Шмель. – Нанесла легкие телесные и еще оскорбляла.

Он закончил перечислять и, с чувством исполненного долга, снова взялся теребить свой амулет.

– Во дают! – восхитился полицейский лейтенант и вернул мне паспорт.

– Да вы ей спасибо должны сказать, – поддержал его второй. – Что, если бы вашу сестру на улице в машину действительно бандиты пытались засунуть?

– Благодарю! – картинно отвесил мне реверанс Таран.

На что я тут же блеснула эрудицией и попросила:

– Не паясничай!

Вообще результат от проведенных в столице дней меня впечатлял. Казалось, что я органично вписалась в эту среду, которую поначалу считала враждебной, и вполне уверенно чувствовала себя в общении со всеми категориями жителей.

– Пошли в машину! – наконец пригласил полицейский Шмеля.

– Зачем?

– А сам как думаешь?

– Командир… – протянул Шмель.

Я вспомнила, что за пересечение двойной сплошной налагается не только штраф, в отдельных случаях могут и прав лишить, и кинулась к полицейскому:

– Товарищ милиционер! Погодите!

– Сейчас окажется, что я ее еще и изнасиловал, – грустно пошутил Шмель и зло сверкнул в мою сторону глазами.

– Что еще? – с недовольным видом обернулся полицейский.

– Он нарушил правила по моей вине, – сказала я.

– С тобой отдельно поговорим, – заверил полицейский и забрался в машину.

– Почему? – возмутилась я. – Неужели за то, что человек бросился на помощь другому, нужно его сразу под пресс класть? Что за город такой?!

– Серега! – окликнул лейтенант сержанта и приказал: – Отпусти их!

– Уверен?

– Точно тебе говорю!

Наташа подошла и встала рядом.

– Садись в машину! – потребовал Таран.

Наташка осмелела и надменно задрала подбородок, сопроводив это действо фразой:

– И не подумаю!

– Смотри! – Таран двинул к машине вслед за Шмелем, который на ходу прятал документы в нагрудный карман рубашки. Только сейчас я обратила внимание, что парни довольно хороши собой. Оба широкоплечие, выше меня на полголовы, а лысина Шмелю очень даже шла, у него был правильной формы череп.

«А они ничего себе», – подумала я.

– Пошли! – Наташка взяла меня под руку, словно старую знакомую, и увлекла к тротуару.

– Не очень хорошо получилось, – пробормотала я, прокручивая пережитое в голове.

– Все нормально, – успокоила она и спросила: – Тебя как зовут?

– Марта, – представилась я и приготовилась к тому, что она сейчас скажет что-нибудь насчет моего имени. Но, к моему удивлению, Наташа ничего не сказала.

– А твое имя я уже знаю, – произнесла я.

– Ты, правда, думала, что меня похищают? – спросила Наташка.

– А что?

– Смелая! – восхитилась она.

– Какая есть, – пожала я плечами. – Они ведь сказали, что ты должна что-то вернуть…

– Действительно. – Наташка поправила ремешок сумочки на плече. – Стыдно признаться, но я сперла дома деньги, чтобы сюда приехать. Ты считаешь, что я дрянь?

– Нет, что ты! – заверила я ее и объяснила: – Просто теперь знаю, что меня к тебе притянуло.

– И что?

– Я тоже деньги сперла, чтобы в Москву уехать…

– Да ладно! – не поверила моя новая знакомая и замедлила шаг.

– Вот тебе и ладно, – передразнила я ее. – У бабушки.

Неожиданно я вспомнила, что уже давно не звонила матери. Однако эту мысль тут же сменила другая: «Как теперь до Люблинской улицы добраться?»

– Ты где остановилась? – спросила Наташка.

– У знакомых, – ответила я уклончиво, но не удержалась и похвасталась: – Развела одного лоха…

– Да ладно! Неужели квартиру купил?

– Нет, просто у него живу…

– Спишь с ним?

– Пока нет, – призналась я и, в свою очередь, спросила: – А ты где живешь?

– Квартиру в этом районе снимаю, – объяснила она. – Как раз у дома они меня и вычислили…

– Так теперь тебе туда опасно соваться?

– С чего ты взяла?

– Сама сказала, вычислили, – напомнила я.

– Мне Шмель привез от мамы посылку, – стала рассказывать Наташка. – Я ему здесь и назначила встречу. Кто же знал, что братец с ним увязался, а пока Шмель меня ждал, за углом магазина притаился?

– Понятно. А деньги ты у кого тиснула?

– У брата. – Наташка с шумом перервала дыхание. – Он копил на машину…

– Твой брат бандит? – попыталась я угадать.

– Какой, к черту, бандит? – изумилась вопросу Наташка. – Автослесарем работает в мастерской, а ночью подрабатывает там же сторожем. Мы ведь мотаемся из деревни сюда и обратно…

– Из деревни? – не поверила я.

– Что, не похожа? – догадалась она. – Многих удивляет. Это из-за того, что с деревней народ знаком из сериалов. Я сама, например, заметила, что даже москвичи многие неправильно говорят, а одеваются – и вовсе отстой…

– Что есть, то есть, – согласилась я и спросила: – А ты где закрепилась?

– В магазине косметикой торгую два дня через два, а в остальное время аудит провожу…

– Это как? – не поняла я.

– На ночь магазин закрывают, и мы в нем специальными сканерами товар считаем, – пояснила Наташка.

– А зачем магазин каждую ночь проверять?

– Но ведь не один и тот же! – рассмеялась она. – Их в Москве тысячи. И продуктовые, и косметика, и книжные. Какой дадут, туда и едем…

– И сколько за ночь?

– Тысяча с лишним ночь, в месяц таких выходов пять или шесть…

– Всего?

– Так это подработка, – напомнила Наташка. – Как раз на коммуналку хватает.

– Ты снимаешь квартиру?

– А то…

– Одна живешь? – засыпала я ее вопросами.

– Хочешь ко мне? – оживилась она.

– Возможно, – проговорила я, размышляя над предложением.

– Так давай! – подначивала новая знакомая. – Вместе легче. Я могу и в магазин тебя пристроить. В нашем не полный комплект, да и по сети есть вакансии…

– Я подумаю, – пообещала я на полном серьезе.

– Быстрее думай! – предупредила она. – А то Аська ко мне окончательно переберется.

– А это кто такая?

– Аська из области, – ответила Наташка. – Работает в парикмахерской. Я с ней случайно познакомилась. Стричься пришла, а она по телефону говорит. Из разговора поняла, что землячка. Теперь забегает иногда.

– А она где остановилась?

– Аська ухаживает за больной женщиной, у нее и живет. А сын этой женщины ей платит…

– Сиделка, значит?

– Она парикмахер, а за женщиной так, подработка…

– А с парнем, если он у нее есть, где встречается? – задала я ей резонный вопрос.

Действительно, меня сразу озадачило, куда, если что, привести молодого человека? Наверняка старуха сварливая, да и сын выдвинул определенные условия. И вообще я и представить не могла, как это за кем-то ухаживать. Мыть, стирать, менять подгузники, не дай бог, конечно. Задумывалась над этим, когда смотрела вакансии в Москве. Сиделки нарасхват, да и платят им достойно. Но это точно не для меня.

– Мы на эти темы с ней не общались, – ответила Наташка.

– Послушай! – спохватилась я. – А что такое «пятак»?

– В смысле? – не поняла она.

– Когда тебя брат в машину усадил, то приказал Шмелю везти к «пятаку», – напомнила я.

– Не что, а кто, – поправила она зло и объяснила: – Козел один…

– Вопросов нет. – Я поняла, что ей даже говорить об этом человеке неприятно. Но Наташка все же решила удовлетворить мой интерес.

– Руслан Пятов, – сказала она. – Тварь еще та…

– Не хочешь, не рассказывай, – кивнула я, хотя на самом деле мне стало до ужаса интересно, почему родной брат решил везти сестру к какому-то Пятаку, от одного имени которого у нее волосы встают дыбом.

– Это его начальник, – продолжала она. – Я еще в школе училась, на каникулах к брату приехала. Он меня с ним и познакомил. Здоровый! И вредный. Глаз из-за жира не видно. В общем, стал он еще тогда мне знаки внимания оказывать. А как Максим отвернулся, Пятак сразу ко мне под юбку полез…

– Максим – это брат? – спросила я.

– Ну да, – подтвердила Наташка. – Странно, почему ты до сих пор об этом не знаешь?

– Ничего странного, ведь его при мне только Тараном называли.

– Ему это нравится, – сказала она.

– У вас, наверное, фамилия Тарановы, – попыталась я угадать. – Или Тарасовы…

– Почему так решила?

– Прозвище у него странное.

– Сальниковы мы, – пояснила Наташка. – А кличку ему дружки придумали за прямолинейность. Он что думает, то и говорит. Таран, одним словом…

– Теперь понятно, – произнесла я, размышляя, стоит или нет замутить с братом Наташки и как в таком случае подкатить к нему.

– А Шмель, дружок его, – продолжила она вводить меня в курс дела, – мой первый парень.

– А брат знает?

– Догадывается, конечно, – предположила Наташка. – А мой козел заявил, что раз до свадьбы дала, не женится. Типа, не знает, с кем я, когда одна.

– Козлы они все! – вынесла я свой вердикт. – Лешка-Контекст, когда я ему сказала, что беременна, сразу в отказ пошел. Даже согласился на аборт денег дать.

– Почему Контекст? – удивилась Наташка. – Фамилия такая?

– Фамилия у него Константинов, – ответила я…

Глава 12

Зануды

– Марточка! – взывала Светлана Сергеевна, как резаная. – Ты посмотри, какая прелесть!

Я отбросила телефон с набранной эсэмэской в сторону и, стараясь не выдать в голосе раздражения, прокричала:

– Иду!

Теперь мне вменяется подскочить к очередному цветочку или бабочке, украсившей какой-нибудь сорняк, и восхититься.

На этот раз я ошиблась. Не цветок и не бабочка были предметом созерцания моей гипотетической свекрови, а ползущая по ладошке улитка.

– Я в шоке! – воскликнула я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, устремилась обратно к дому.

По икрам хлестали полынь и лебеда. Скрипнули доски крыльца. Хлопнула за спиной входная дверь. В нос ударил запах нежилого и плесени.

«Все это, и трава, и скрип, и грохот, – в последний раз!» – твердо решила я и распахнула створки шкафа.

Купленный для этих целей рюкзачок полетел на кровать, а я стала сгребать со своих полок одежду. И какого черта согласилась поехать на выходные в эту дыру?

Голос Глеба за моей спиной заставил меня вздрогнуть:

– Ты куда собираешься?

Я оглянулась. Он стоял в дверях в майке и в шортах. В руке пакет с хлебом.

– Обратно надо, – буркнула я.

– Тебе же только послезавтра на работу, – вспомнил он.

– Мне надо…

– Объясни! – потребовал Глеб.

– В больницу, – соврала я.

– Зачем?

– Я беременна! – выпалила я, вложив в это слово всю накопившуюся ярость и ненависть.

– Разве это повод срываться и ехать прямо сейчас? – недоумевал он.

– Нет, вы только посмотрите! – восхитилась я и бросила блузку на пол. – Ты хотя бы можешь спросить, от кого?

– От кого? – эхом повторил Глеб.

– От тебя.

– От…

– Да, да! – Я расхохоталась. – Кто тебе поверит, что за месяц, который мы жили в одной квартире, ты ни разу со мной не спал? Ты это и в полиции будешь утверждать?

На Глеба было жалко смотреть. Я даже в какой-то момент испугалась, что он сейчас упадет без чувств. Бледный как мел, с трясущимися губами, несчастный маменькин сыночек открывал и закрывал рот:

– А-а-а…

– На алименты подам в срок, установленный законодательством! – пообещала я и забросила рюкзак за спину.

Я была безмерно довольна собой. Еще бы, как я намучилась, ломая голову, что во мне не так или почему он никак не проявит хоть какую-то заинтересованность к интиму. Ахи, вздохи… Как раз, как у классиков. А ведь я когда-то мечтала об этом! Дура! Наелась сполна! Ни разу не сводил не то что в бар, в обычное кафе мороженое поесть! Гуляли по паркам, сидели на скамейках, и я слушала весь его бред про мироустройство и прочую научную белиберду.

– Странно, а где же будущая свекровь?! – задалась я вопросом, шагая через двор.

Сзади что-то скрипнуло. Я на ходу оглянулась. Светлана Сергеевна стояла с открытым ртом в проходе между домом и забором.

«Подслушивала, зараза! – догадалась я. – Ну, и отлично!»

Оказавшись за калиткой, я зашагала себе по дороге непринужденной походкой. В ветвях деревьев чирикали воробьи, изредка лаяли собаки. Где-то проблеяла коза. От этих звуков неожиданно защемило в груди. Деревня напомнила окраины Кушуева, где точно так же держат скот во дворах, а в палисадниках цветет черемуха. Даже запах показался родным. Но странное чувство возникло и тут же прошло, сменившись радостью, что сняла с себя ярмо обязательств, которых не давала, и теперь снова вольная птица.

«Все правильно, – размышляла я, шагая в сторону станции. – Давно надо было от них уйти. Тем более Наташка уже устала уговаривать, чтобы к ней переезжала. А что, работа у меня есть, крыша над головой тоже».

Глава 13

Моль, слетевшая с катушек

– Давно бы так, – повторилась в который раз Наташка, наблюдавшая за тем, как я выкладываю вещи в шкаф.

Я старалась сложить все ровненькими стопочками, как мама, когда наводила у меня в комнате порядок. Однако получалось это с трудом, если вообще получалось. Но со стороны могло показаться, что я аккуратная девушка. Впрочем, каждый день обещаю себе более серьезно подходить к бытовым вопросам. Но на деле не доходило даже до того, чтобы протереть в своей комнате пыль. Я только сейчас об этом задумалась. А на размышления меня натолкнула мысль о том, что Наташка наверняка не будет, как мама, убирать за мной со стола, заправлять каждое утро кровать и мыть полы. Я выпрямила пальчики и украдкой глянула на ногти. Как такими руками мыть посуду?

«Придется купить перчатки, – мелькнула мысль, которую тут же сменил вопрос: – А ногти резину не порвут?»

Неожиданно меня словно током прошибло. Я выпрямилась и попыталась восстановить в памяти все дни, когда делала то же самое у зануд. Выходило, что перекладывала вещи, когда заселялась, потом, когда собирались на дачу. Еще, когда собиралась сегодня свалить. Как ни старалась, не могла вспомнить, держала или нет в руках своего «трубадура». В Москве я стыдилась надевать это простенькое украшение. От долгого контакта с телом и одеждой он почернел, а уголки округлились, и от этого безделица казалась слегка оплавившейся. Был он для меня чем-то вроде крестика для верующих, который я подспудно боялась носить. Ведь каждый день грешила или была готова это делать. Я не верила в Бога, ведь его никто не видел, но боялась ответа перед чем-то незримым и сильным. «А вдруг там что-то есть?» – крутилось в голове после того, как что-то натворю. Я обещала себе, когда совсем повзрослею, перестану вести себя как маленькая, обязательно приобрету настоящий крестик, с которым совершу все полагающиеся обряды и буду носить… А пока… Пока наделила «трубадура» полномочиями и общалась с ним… Странно, но еще в раннем детстве была убеждена, что эта серебряная безделица приносит удачу. Сколько раз я засыпала с ним в кулачке, а, проснувшись, вдруг узнавала, что проблема сама собой разрешилась или беда прошла мимо. С Маринкой, будь она неладна, такая же история приключилась. Полночи сжимала я в руке талисман и мысленно повторяла только одно: «Трубадур, помоги, обратись к Богу и попроси его о моем раскаянии», – и на утро, как того ожидала, участковый не пришел. Не вызвали никуда и на следующий день. Как камень с плеч свалился третьего дня. Лешка-Контекст рассказал, что и родители Маринкины ни сном ни духом не ведают, как на самом деле ее угораздило в аварию попасть. Мажор в отличие от Маринки все помнил, но молчал. Просто сказал, что упросила пустить ее за руль, когда направлялись домой с шашлыков. Ехали вслед за нашей машиной. В какой-то момент Маринка решилась обогнать Лешку-Контекста, не справилась с управлением и слетела с дороги. Ему, конечно, нагоняй устроили, будь здоров, но это ерунда по сравнению с тем, что могло случиться, узнай они про гонки и мои выкрутасы. Ну, а Маринка помнила только то, как за руль садилась на берегу.

– Что с тобой? – спросила с тревогой Наташка, заметив, как я роюсь в вещах и заново проверяю все кармашки на внутренней части крышки чемодана.

– Потеряла одну вещь, – призналась я, уже уверенная, где ее надо искать.

– Какую? – допытывалась подруга.

– Крестик.

– Крестик? – повторилась она и покачала головой: – Это плохо.

– Без тебя знаю! – огрызнулась я и опустила крышку. – Только не крестик, а…

– Кулон? – предположила Наташка.

– Ну да, – подтвердила я. – Сказочный гномик с дудочкой…

– Как мило! – восхитилась она.

– Не говори…

– Дорогой?

– Не в этом дело.

– А в чем?

– Он мне удачу приносил.

Я отчетливо вспомнила, как в первую ночь в Москве засыпала с ним в кулаке на новом месте и перечислила с десяток своих пожеланий – от богатого жениха по любви до здоровья. Потом прокрутила свое пробуждение до самых мелочей. Выходит, он в постели тогда остался. Раз так, то Антонина Петровна наверняка его нашла, когда меняла после меня белье. Не стали же они спать на нем. «Да такие люди, наверное, и кровать поменяли», – размышляла я уже с иронией.

– Кажется, я знаю, где его оставила, – повернулась я к Наташке. – Поедешь со мной?

– Конечно!

Спустя час мы уже были перед дверью моей первой квартиры в новой жизни.

Я надавила на кнопку звонка и стала ждать.

– Кто? – раздался голос, принадлежавший совсем молодой женщине, точно не Антонине Петровне.

«Возможно, это горничная или дочь», – подумала я, а вслух сказала:

– Я снимала здесь квартиру и съехала месяц назад…

– Никого нет дома! – истерично заявила обладательница писклявого голоса.

– А с кем тогда я говорю? – спросила я и почувствовала, как стоявшая рядом Наташка смеется.

– Меня Евгения зовут! – донеслось из динамика.

– Я вещь одну здесь оставила, – стала я объяснять. – Она мне очень дорога.

– Уходите, ничего не знаю!

– Вот те раз! – вырвалось у меня. – Тогда я буду вынуждена обратиться в полицию!

– Приходите завтра! – удивляли из-за дверей.

– А что будет завтра?

– Я посмотрю вашу вещь и отдам, если она здесь, – ответила Евгения.

– Слышишь, ты, как тебя?! – взорвалась я. – Мне это надо сегодня, сейчас и немедленно! Открой дверь!

Не знаю, что так повлияло на девушку, но я услышала звук отпирающегося замка, и наконец дверь открылась. Передо мной стояло юное создание с большими глазами. Нет, это были даже не глаза, а глазищи. В них я увидела страх, недоумение и любопытство.

– Надо осмотреть кровать, – сказала я и шагнула через порог, оттеснив девушку к стене.

– Но…

– Ты, наверное, музыке училась? – попыталась я угадать.

В моем понимании именно так должны выглядеть музыканты. Причем именно скрипачки. Ведь синева под глазами, длинная шея и тонкие пальцы не что иное, как результат изнурительных репетиций…

– Да, ходила в музыкальную школу, – подтвердила Евгения.

– А кем ты приходишься Сергею Борисовичу? – поинтересовалась я, больше для того, чтобы хоть как-то успокоить это создание.

– А кто это? – удивила она вопросом.

– Так, – протянула я.

Неожиданно мне в голову закралось сомнение в том, что в этой квартире все так чинно и благородно, как представилось мне с появлением хозяев. Я снова вспомнила свое недоумение по поводу разномастного парфюма и горы бутылок из-под спиртного на кухне.

– Ты как здесь оказалась? – спросила я напрямую и без обиняков.

– Поселилась на время поступления в консерваторию, – объяснила она.

– Погоди, – осадила я ее, переваривая услышанное. – Не хочешь ли ты сказать, что хозяева разыграли сцену с возвращением из Штатов и выселили меня, чтобы освободить место для такой, как ты, моли?

Глаза Евгении стали такими, что я испугалась.

– Почему я моль? – тихо, но с нотками возмущения спросила она.

– Ну, не знаю! – развела я руками. – Сорвалось с языка.

– Насколько мне известно, хозяева из Америки не возвращались, – сообщила Евгения и поинтересовалась: – А как мне вас называть?

Я поняла, что стоявшая перед нами мямля никак не может взять в толк, что происходит, а для того, чтобы наш визит как-то переварился в ее музыкальной шкатулке на тонкой шее, нужно просто время.

– Меня зовут Марта, – представилась я, взяла ее за плечи и сдвинула в сторону со словами: – Давай мы посмотрим кое-что в спальне, а потом договорим.

– Нет! – Евгения шагнула, пытаясь преградить мне дорогу, но я просто двинула ее плечом и устремилась в глубь квартиры.

Войдя в гостиную, я замерла на месте как вкопанная от удивления.

Первое – это густой, терпкий, едва ли не вышибающий слезу смрад, заставивший задержать дыхание. Мне показалось, попади он в мои легкие, и триндец. Журнальный столик был весь заставлен пустыми бутылками. На тарелках остатки закуски. На полу мусор, упаковки из-под сигарет, пепел, шелуха от фисташек и шкурки бананов…

– Вот тебе и моль! – восхитилась из-за спины Наташка.

Я медленно развернулась к тихоне и выдавила из себя:

– Боюсь спросить…

На девушку было страшно смотреть. Она побледнела и тряслась как осиновый лист. Еще я поняла, что ей очень плохо.

– Не говорите хозяйке! – проскулила она.

Наконец до меня дошло.

– Так ты тоже сняла эту квартиру?

– Да, а что?

– Когда?

– Два дня здесь живу!

Я решительно направилась в спальню. То, что здесь открылось моему взору, напрочь перевернуло мое представление о музицирующих тихонях и утонченных душах. На кровати дрыхли два голых мужика. От увиденного у меня перехватило дух.

– Ты… Это ты…

– Ты что, с двумя сразу? – восторгалась Наташка.

– Только с Вадиком! – пропищала девушка, сползая по стене на пол.

– Ну, хватит! – прикрикнула я на нее и потребовала: – Объясни, кто это?!

– Потап и Веня, – скулила, сидя на корточках, Женя. – Они с одного города… Мы вместе приехали…

– И на троих сняли квартиру! – попыталась я угадать.

– Снимала я одна, кто бы нам троим сдал?

– Действительно, – согласилась я и не удержалась: – Скажи, а где таких, как ты, плодят?

– Я из Киржановки…

Где такая Киржановка и с чем ее едят, я не знала, а просто стала искать свой талисман.

Парни спали богатырским сном и даже не повели ухом, когда я просунула руку между спинкой кровати и матрацем. Но в щель с трудом пролезли только пальцы.

Тогда я, поискав глазами, нашла валявшуюся невдалеке на полу спицу и с ее помощью исследовала щель, из которой неожиданно выпал мой кулон.

– Ну, наконец-то! – воскликнула я.

На фоне удачно завершившихся поисков я вдруг решила, что в этот день должна сделать что-то хорошее. А именно, не позволить, чтобы мошенники развели на деньги эту несчастную девушку. То, что она несчастная, сама за себя говорила ее внешность. Вся жизнь таких существ проходит в четырех стенах детской комнаты и школы. Немудрено, что, резко оказавшись на свободе, такие, как она, враз стремятся реализовать все свои фантазии и вкусить то, от чего ограждали их все это время родители. Как правило, на таких, как Женя, и у мужиков особый нюх. Напоили, надули в уши сказок и воспользовались молодым и непорочным телом…

– Буди своих секс-символов! – приказала я и вернулась в гостиную.

Глава 14

Ловушка для шарлатанов

– Значит, говоришь, развели Женьку? – в который раз спросил Потап и поскреб живот.

– Ты бы оделся! – попросила Наташка.

– А что, возбуждаю? – схамил Потап.

– Скорее, наоборот, – ответила подруга.

– Получается, одни эту квартиру сдают под видом своей, а другие приезжают и строят из себя добропорядочных граждан, у которых когда-то подрезали ключи, – сделала я вывод. – А я думаю, почему здесь столько самых разных «непоняток».

– Объясни, – попросила Наташка.

– В ванной, например, одних шампуней штук десять было, и все в разной ценовой категории, – стала вспоминать я. – А в кухонном шкафу бутылки. И тоже – одни за копейки, а другие чуть ли не из-под коллекционных коньяков. Здесь самые разные люди жили. Причем часто убирались отсюда второпях. Судя по всему, эту квартиру даже не успевают толком прибрать после очередных лохов.

– Выходит, я выбросила деньги на ветер? – наконец дошло до Женечки, и она заплакала.

– Хватит ныть! – прикрикнула я на нее. – Думать надо, как вернуть все это, а заодно навариться.

– Навариться? – хором изумились Наташка и Потап.

– А что тут такого? Мошенники здесь бабло нехилое поднимают. Мы как минимум можем им этот бизнес прикрыть на месяц-другой.

– Как?

– Посчитай для начала, сколько они имеют с этой квартиры? – предложила я. – Если на одного человека уходит от трех до пяти дней, то получается, в месяц через этот адрес проходит шесть лохов…

– Это кто лохи? – напомнил о себе с возмущением Венечка, бойфренд Женечки.

Я и ухом не повела, продолжая говорить:

– А паспорта у вас, парни, есть?

– Зачем тебе? – насторожился Потап.

– Если вся эта шайка не пожелает договариваться, придется идти в полицию, – объяснила я. – Там без документов не только не примут, а еще и задержать могут до выяснения личности…

– Что-то мне расхотелось в вашей афере участвовать, – признался Венечка.

– К тому же у этих козлов наверняка есть «крыша» посерьезнее, – поддержал друга Потап. – Это Москва. Можно сгинуть навсегда.

– Нет, так дело не пойдет! – решительно проговорила я.

– А почему ты это решаешь? – возмутился Веня.

– Имею право от лица всех девчонок, которых вы, кобели, пользуете, а потом в кусты! – выпалила я. – Как ноги Женьке раздвигать, так мужик, а как решать вопросы, так в кусты? К тому же получается, что за три месяца эта квартира приносит один миллион дохода!

Потап оторвался от бутылки.

– Да ладно! – не поверил он.

– Сам умножь пятьдесят на шесть!

Но парень не мог уловить ход моих рассуждений и лишь хлопал глазами.

– Почему на шесть? – наконец выдавил он.

Я сокрушенно вздохнула и стала разжевывать:

– Именно столько человек как минимум здесь успевает за месяц поселиться и вылететь…

– И что ты предлагаешь? – допытывался Потап.

– В общем, так, – приняла я решение, – нам придется все сделать таким образом, чтобы никто из соседей не знал, что, кроме Женьки, в квартире еще кто-то…

– Да легко, – хмыкнул Венечка.

– Детская в самый раз подходит для засады.

– Мы что, там сидеть должны? – вскинулся Потап.

– Нет, просто туда все спрячутся, когда придут так называемые хозяева, – объяснила я. – Только Женечке теперь придется в магазин идти, чтобы запастись продуктами.

– И пивом, – вставил Потап.

– Пиво отменяется! А вот газовый баллон или шокер не помешает…

– Так у меня есть! – воскликнул Потап.

– Что?

– Электрошокер! – похвастал он. – Только перед поездкой зарядил…

– А это надежно?

– Классная штука! Мы на бомжах испытывали. Бьет, жесть как! На пару минут слона обездвижит.

– Вот и хорошо! – проговорила я и предложила: – А теперь давайте распределим и отрепетируем роли…

Глава 15

Невеселый результат глупой затеи

Женечка сходила в магазин, а Наташка пожарила яичницу с колбасой. Парни наелись и, после вялых и неудачных попыток раскрутить нас на секс, расселись в гостиной перед плазмой. Шел какой-то боевик.

Незаметно прошел день.

– Как спать будем ложиться, если лохотронщики сегодня не придут? – спросила Наташка.

– Я с тобой на диване, а Женечка со своими кобелями, – сказала я как само собой разумеющееся, следя за выражением ее лица.

– Я?! – изумилась Женечка.

– А ты как думаешь? – издевалась я. – Они поели, сейчас отдохнут, а ночью снова пар захотят выпустить. Так что готовься. – И тут же тихо, но с нотками угрозы добавила: – Послушай, подруга, если они уйдут, нам тоже нечего будет здесь делать. Поэтому твоя задача, как хочешь, удержать их.

– Может, вы…

Мы с Наташкой переглянулись и покатились со смеху.

– Вот дает! Помощи просит!

– Вы чего? – Голос Потапа заставил нас замолчать.

– Что? – хором спросили мы.

– Там кто-то стучит…

Мы прислушались, из коридора действительно донесся какой-то стук.

– Все в детскую! – приказала я громким шепотом и оглядела гостиную.

– А ты куда? – зашипела Наташка, в буквальном смысле за шиворот возвращая Женечку, рванувшую вслед за Потапом, обратно. – Иди, встречай! Как договаривались!

– Я боюсь! – пропищала Женечка.

– Слушай, ты, истеричка! – Я приблизилась к ней почти вплотную. – Спать с двумя не боишься, а двери открыть страшно?

– И-и-и! – проскулила она. – А что, если это хозяйка?

– Так это она и есть! Вернее, женщина, которая должна будет выдавать себя за нее.

– И мужчина, – добавила Наташка, знавшая мою историю наизусть. – Кажется, его Сергеем Борисовичем зовут…

Женечка открыла было рот, чтобы выдать очередную глупость, но тут же вздрогнула. Я вскрикнула, а Наташка и вовсе подпрыгнула на месте.

«Вжик! Вжи-и!» – раздалось из коридора, и послышался грохот, от которого враз заложило уши. Мне сразу вспомнилась «циркулярка», которой на заводе пилили кирпич. Еще я слышала такой звук недавно у входа на станцию метро. Там какой-то рабочий срезал электрической пилой металлическое ограждение.

Сквозь невообразимый скрежет я разобрала слова возникшего на кухне Потапа:

– Они что, дверь ломают?!

– По ходу, да! – подтвердила я и устремилась в прихожую, чуть не рыча от досады. Что и говорить, столичные мошенники и на этот раз переиграли нас, провинциалов. Можно было и так догадаться. Ведь престарелая чета «путешественников», по нескольку раз в месяц «отъезжавшая» в свою Америку, не лыком шита и не один день в этом бизнесе. Конечно, они догадались, что находящиеся в квартире люди не хотят, чтобы их застали врасплох. Не стоило соглашаться с Женечкой и оставлять ключ в замке. Дураку понятно, что в дверь звонить никто не станет. Зачем? Ведь тогда в их действиях будет отсутствовать логика. А вот так вот, пришли, попытались пройти в квартиру без шума, не получилось, и давай разыгрывать новый сюжет криминальной саги. В ход пошли полиция и слесари из ЖЭКа. Весь этот балаган сопроводил шум на весь подъезд. Эффект превзошел все ожидания. На Женечку жалко было смотреть. Да и у меня поджилки тряслись. А вдруг в отделении вдобавок ко всему окажется, что из Кушуева насчет аварии с моим и Маринкиным участием запрос появился? Теперь в самом захолустном уголке и то компьютер есть с их эмвэдэшным Интернетом. И любой полицейский «на раз» может про кого хочешь узнать все, что надо. Нет, зря я все это затеяла!

Я была уверена, что ушлые Сергей Борисович и его жена уже и участкового вызвали, и определились давно, сколько будут требовать за возмещение ущерба с того, кого здесь собираются застать. Хотя наверняка у этой категории уже и прейскурант на все эти дела имеется.

Все это пронеслось у меня в голове за то время, которое понадобилось мне, чтобы преодолеть расстояние от гостиной до входных дверей.

– Стойте! – закричала я и повернула ключ.

Как я и думала, на площадке стояли двое парней в синих комбинезонах. У их ног стоял огромный пластиковый чемодан, из которого торчали ручки разных инструментов. За ними мужчина в форме полицейского. Я увидела звездочки на погонах и догадалась, что это, по всей видимости, участковый. А уже из-за его спины выглядывали знакомые мне хозяева злополучной квартиры.

– Воры! – визжала женщина.

– Чего же вы стоите?! – взывал Сергей Борисович и подталкивал полицейского в спину.

– Так она ведь никуда не бежит, – объяснил тот свою пассивность и обратился уже ко мне: – Вы кто, гражданочка?

Невесть откуда возникла Женечка. Она оттеснила меня в сторону и встала рядом. Я обернулась и поняла, ее вытолкала из гостиной для моего усиления Наташка. Правильно!

– Вы меня слышите?! – спросил полицейский уже с металлом в голосе.

– Я – лохушка, которую стоящие за вашей спиной граждане развели на деньги! – ответила я и показала на Женечку: – А это – их очередная жертва.

– Берите же их! – требовал, словно не слыша нас, Сергей Борисович. Он и в этот раз был в той же рубашке и в той же ветровке, что и в моем случае.

– Господи! Средь бела дня… Стоило уехать! – причитала Антонина Петровна, то хватаясь за сердце, то прижимая ладони к щекам и качая головой.

– Хватит! – крикнула я им и для верности топнула ногой.

– А это еще что за явление? – Взгляд полицейского устремился куда-то мне за спину, а рука потянулась к несуществующему оружию на поясе. Я поняла, что в коридоре появились Потап и Веня.

– Мы тут случайно оказались! – раздался голос Потапа.

– Ага! – с сарказмом воскликнула я и пошутила: – Мимо проходили! Только в кроватке полежали ночь, да поели и попили вдоволь!

Наташка прыснула со смеху.

– Господи! А кто же теперь за двери будет платить? – выла Антонина Петровна, играя свою роль хозяйки.

Сергей Борисович взял ее за руку и стал нежно поглаживать по запястью, успокаивая:

– Не волнуйся, дорогая, заплатят! Куда они денутся?

– Вот жук! – восхитилась я и шагнула к полицейскому.

Однако он выставил руку, и я просто налетела на его ладонь грудью.

– Стойте там! – потребовал он и повернулся к лестнице: – Белый, давай сюда!

Я отчетливо различила металлический звук, и на площадке возник сержант с автоматом…

Все участники события переместились в гостиную.

– Значит, у вас с собой документов нет! – констатировал полицейский, буравя взглядом Наташку.

Угораздило же ее не взять паспорт. Из всех оказавшихся в квартире только она была без документов.

– Есть проездной, – зачем-то сказала подруга.

– Я могу подтвердить, кто она, – начала я, но полицейский цыкнул на меня и посмотрел на возникшего в дверях гостиной Сергея Борисовича.

– Нет золотых украшений, – произнес мошенник упавшим голосом.

– У-у-у! – выла где-то в спальне его женушка.

– Итого, если даже все, как вы говорите, правда, стоимость испорченной двери и пропавших драгоценностей придется возмещать! – предупредил полицейский.

– Это если так суд решит! – блеснула я познаниями юриспруденции и напомнила: – Они у меня пятьдесят тысяч обманом забрали!

– Это вам придется еще доказать, – повторился участковый.

– Похоже, они не врут, – вмешался в разговор второй старший лейтенант, прибывший с патрульным. Лжехозяева перестарались и вызвали всех, кого могли.

– А вы у них документы проверьте! – неожиданно напомнила о себе Женечка. – Может, это вовсе и не их квартира?

– Не волнуйся! – устало вздохнул участковый. – Мне доподлинно известно, кому принадлежит данная жилплощадь. Будьте уверены, стоящие перед вами люди являются ее собственниками. Мне даже известны их доли.

– А что, в квартире прописан еще кто-то? – поинтересовалась я.

– Зачем вам знать?

– Может, как раз тот дядька, что занимается сдачей, и есть еще один собственник? – предположила я. – А что, семейный бизнес нынче повсеместно процветает.

Глава 16

Тайный покровитель

– Сколько времени? – в который раз спросила Наташка.

– Двадцать один – десять, – ответил Потап и вздохнул.

– Зашибись! – восхитилась она.

В отделение нас доставили под утро. С тех пор шли разбирательства. Все усугублялось тем, что начинавшие заниматься нашим вопросом сотрудники вдруг отвлекались на другие, более важные дела. Так я узнала, что на районе за истекшие сутки муж убил жену, а какой-то наркоман покалечил свою бабушку. В обед сменился дознаватель. Перед этим ушел отдыхать наш участковый. Через пару часов он заявился вновь, уже в гражданской одежде. Еще мне дважды разрешили сходить за пирожками. На удивление, нас не стали закрывать ни в клетку, из-за решетки которой на присутствующих в холле таращилась какая-то женщина с землистого цвета лицом и подбитым глазом, ни в изолятор, которым по дороге все же припугнул старший наряда. Просто забрали документы и оставили сидеть в коридоре. Тем временем с хозяевами злополучной квартиры беседовали за дверями кабинета с табличкой «дознаватель Иванов И. И.». Потом туда вызывали каких-то людей. Привезли соседку, которую я видела в свой первый приезд.

Наконец в коридор соизволил выйти участковый уполномоченный.

– Весь день вами занимался! – обводя всех взглядом, посетовал он.

– И остаток ночи, – добавила я и зевнула.

– Никто ведь не заставлял, – заметила Наташка.

– Значит, так! – повысил голос полицейский. – Вы готовы на месте возместить ущерб гражданину Филимонову?

– А кто это? – зачем-то спросила я, хотя и так было ясно, что это фамилия Сергея Борисовича и его жены.

– Хозяин квартиры, – подтвердил он мои предположения.

Я посмотрела на Наташку, потом на Женечку. Я точно знала, у них денег нет. Оставалось уповать на милость парней. Потап с Веней, словно прочитав мои мысли, переглянулись.

– А сколько надо? – спросил Веня.

– С учетом пропавших драгоценностей, сто восемь тысяч рублей.

По мере того как я осмысливала в голове предъявленную нам сумму претензии, меня приподнимало над скамьей.

– Пусть докажут, что мы у них что-то взяли! – предложил Потап.

– Тогда будет возбуждено дело, и до его окончания всех вас мы возьмем под стражу, – доходчиво объяснил полицейский. – Радоваться должны, что так все закончилось.

– Дела! – протянул Веня и накинулся на меня: – Это все ты! Теперь доставай где хочешь деньги! Хоть почку продавай.

– Почку продавать не надо, – на полном серьезе возразил полицейский. – Это противозаконно…

– Моя почка, что хочу, то и делаю! – зачем-то огрызнулась я.

– Полностью согласен, – неожиданно сказал полицейский. – Только вот тот, кто ее купит, уже нарушит закон…

– Что делать будем? – спросила Женечка.

– А позвонить можно? – неожиданно поинтересовалась Наташка.

– Звонок другу? – справился полицейский и предупредил: – Если адвокату, то это уже другая история будет.

– Нет, не адвокату, – заверила его Наташа. – Есть человек, который деньги за нас внесет…

Пока знакомый Наташи говорил с ней в коридоре, я млела. Вот он миновал турникет с автоматчиком, неспешной походкой прошел мимо окна дежурного, невозмутимо брезгливо посмотрел на клетку с бомжихой… Высокий, стройный, с посеребренными ранней сединой висками брюнет с карими глазами.

– Почему ты про него ничего не рассказывала? – спросила я Наташку, во все глаза наблюдая за тем, как Антон садится в услужливо открытую охранником машину.

– А зачем? – удивилась она.

– Мы же подруги, а я о тебе ничего не знаю, – объяснила я и торопливо достала из сумочки косметичку.

– Теперь знаешь, – оправдалась Наташка.

– У тебя с ним серьезно? – допытывалась я, спешно разглядывая себя в зеркальце.

– Серьезнее некуда, – подтвердила Наташка и добавила: – Но Антон женат.

– Почему не разведется?

– Антон женат на дочери банкира, который финансирует его проекты, – пояснила она. – Так что бесперспективный вариант.

– Но ты хотя бы попросила, чтобы он квартиру тебе снял нормальную, – удивлялась я.

– Он предлагал купить, но я отказалась.

– Почему?

– Тогда это будет уже не по-настоящему, – сказала она тихо и потупилась.

– Так ты его любишь? – Я не верила своим ушам.

Нет, я, конечно, много знала про любовь и видела, но… В общем, меня обескуражило, что это может происходить совсем рядом и прямо на моих глазах.

– Сейчас куда? – спросила я, едва поспевая за Наташкой.

– Надо в магазин заехать!

– Зачем? – удивилась я. – Сегодня не наша смена.

– Куплю Антону фреш «Версаче», – ответила она.

– Для чего?

– Ну как, надо же как-то отблагодарить!

– Смешная ты! – восхитилась я. – Он за нас отвалил в сто раз больше, чем твой аромат стоит. К тому же, невзирая на бренд и статус нашей сети, я далека от мысли, что Антон пользуется таким.

– Ты не поверишь, но он, например, не любит, когда от меня чем-то дорогим пахнет.

– А что ему нравится?

– Запах земляничного мыла, а от волос – аромат ромашки, – перечислила Наташка. – Ты представляешь, Антон говорит, это все родом из детства! И вообще, по его мнению, это запахи чистоты и девичества.

– Он какой-то странный у тебя, – сделала я вывод, размышляя над услышанным. Странно, но я уже слышала нечто похожее от Лешки-Контекста, когда пару раз, ради выпендрежа, надушилась у Маринки «Гуччи». Он тогда убил меня своим умозаключением: «Люблю, когда твои волосы луговой травой пахнут, а не этой приторной дрянью…»

– Да нет, – возразила Наташка. – Обычный он. Я уже в который раз встречаю мужчин, которые на бренд не ведутся. Одному вообще запах чистого белья нравился и копеечный шампунь «Лаванда».

– А в этом что-то есть, – согласилась я, больше для того, чтобы закрыть тему.

Глава 17

Урок выживания

Я проснулась оттого, что в комнату вошла Наташка, однако виду не подала. Сейчас возьмет, что ей нужно, и выйдет. Дать понять, что уже не сплю, значит, заговорить, ответить на вопросы, которых у моей подруги за ночь копится с десяток, и встать. Но плестись в ванную мне не хотелось. Я разомлела и решила немного понежиться и помечтать. Как раз в такие вот утренние часы отдохнувший мозг был горазд на самые восхитительные образы и истории со счастливым концом. Я собиралась додумать, вернее, домечтать историю со вчерашним покупателем. Он, конечно, был не таким, как я представляла своего будущего мужа, но тоже высокий, статный и брюнет. Ему нужен был аромат для деловых встреч, и я предложила «Хуго Босс», о чем тут же пожалела. «Букет» ему сразу понравился, и клиент с покупкой ушел. Я же потом перебирала варианты знакомства и каялась, что сразу указала на подходящий бренд. Надо было начать со сладких. Такие, как этот клиент, не любят их, да и не сезон. Постепенно бы добрались до «Босса», а потом…

– Подъем! – раздался вопль, и одеяло резко слетело с меня.

«Нет, это уже ни в какие ворота!» – подумала я и сунула голову под подушку.

– Вставай, соня! – не унималась подруга и стала меня тормошить.

– Голова болит! – соврала я, не открывая глаз.

– Ты знаешь, который час?

– Не знаю и знать не хочу! – прорычала я из-под подушки.

Наташка задолбала меня своими побудками. Особенно я злилась, когда надо было вставать на работу. Еще раздражало, когда она начинала убирать комнату или мыть за собой посуду. В начале нашего совместного сосуществования это было нормой. Тогда я еще была вроде как гость. Потом стало напрягать. Если следовать логике, мы должны делить бытовые проблемы пополам и поровну выполнять эти работы, но мне об этом даже думать было больно, и тогда я утешала себя мыслью, что почти спасла ей жизнь. А сейчас даже в собственных глазах нечем было крыть мою лень. Хотя, кроме лени, было еще абсолютное неумение что-то делать. Я даже не умела правильно жарить яичницу, а неминуемая встреча со стиральной машинкой пугала меня, как индейца паровоз.

– Ты уже обед проспала! – наседала подруга.

– Стройнее буду!

– Марта! – уже с металлом в голосе позвала Наташка и потребовала: – Вставай немедленно!

– Я тебе что, мешаю? – огрызнулась я и села, при этом подушка с головы свалилась на пол.

Наташка подняла ее и бросила в меня со словами:

– Достала уже!

– Я достала? – возмутилась я, размышляя, как поступить и что ответить.

Но выходило, что после такого я должна буду собраться и громко хлопнуть дверью. Если исходить из того, что идти мне, собственно говоря, некуда, то этот вариант отпадал сам собой. Но оставаться в долгу не в моих правилах. Надо было что-то ответить. Но что?

И тут меня осенило.

– А давай я тебе платить буду! – предложила я.

– За что?

– За все…

– Постой! – Наташка медленно села на край стула, на котором валялась моя одежда. – Ты это сейчас серьезно?

– А почему бы и нет? – удивилась я ее реакции.

– То есть ты хочешь платить мне за то, что я буду за тобой убирать, стирать твои трусы и…

– Ты не так поняла, – заторопилась я.

– Да нет, все так! – криво усмехнулась она. – Боюсь спросить, а с чего ты взяла, что имеешь на это право?

– Может, тебе деньги нужны? – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Они тебе сейчас понадобятся, если я вдруг решу, что Антон в полиции дал взаймы, чтобы ты рассчиталась с Филимоновым…

От ее слов я пришла в ужас.

– Какая же я дура! Прости, пожалуйста!

Наташка молча встала и ушла.

Потом мы убирали пыль и мыли полы. Как я ни старалась, но выходило это у меня через пень колоду. Мне, например, долго не удавалось пересилить себя, чтобы прополоскать тряпку в ведре и отжать. Казалось, она собрала все существующие микробы. Кисловатый запах щекотал мое воображение, и вот я уже предстала в собственных глазах дурнушкой, с покрытыми страшными ранами руками.

– А у тебя есть перчатки? – спросила я с раздражением.

– Что, холодно? – пошутила Наташка, глядя на то, как я, морщась и воротя нос, пытаюсь выдавить из тряпки воду.

– Резиновые, – объяснила я, чуть не плача от бессилия и злобы.

– Перчаток, к сожалению, нет. – С этими словами она оттеснила меня от ведра и взяла тряпку.

– Я сама, – вяло произнесла я, делая вид, что обиделась.

Но Наташка стала увлеченно мыть пол и не обращала на мою надутость никакого внимания. Тогда я схватила другую тряпку и стала возить ею по журнальному столику. Тряпка быстро становилась черной. Я огляделась. На подставке для глажки белья стоял небольшой пластмассовый кувшин с водой для утюга. Вода в нем была не чета той, что в ведре, да и тряпка для пыли намного чище. Я полоскала тряпку, когда Наташка меня окликнула:

– Марта!

– Что?

Я подняла взгляд и неловко дернула рукой. Кувшин свалился на пол. Под ногами раздался хлопок. Бледная вспышка осветила стены. Враз перестал работать музыкальный центр.

– Звиздец! – проговорила Наташка.

Я посмотрела под ноги. Кувшин упал на переноску, в которую были включены все наши основные энергопотребители.

– Господи, мы не сгорим? – испугалась я и отскочила от растекающейся по полу лужи.

– Уже нет, – успокоила Наташка и отложила в сторону тряпку. – Какая же ты неловкая!

– Какая есть! – зло ответила я.

– Пойдем, покажу, как включать электричество, – миролюбиво предложила подруга.

Мы вышли из квартиры в коридор и стали пробираться между выставленными жильцами тумбочками, шкафом, сломанным велосипедом. Был здесь даже старый холодильник.

– Пожарных на них нет! – ворчала Наташка.

– Почему пожарных? – недоумевала я.

– Это пути выхода при эвакуации на случай пожара и неработающего лифта к лестнице, а они свободными должны быть, – пояснила она.

– Твой дом больше походит на общежитие, – заметила я.

– А это и есть общежитие. До того как Советскому Союзу распасться, на низкооплачиваемой работе в Москве трудились приезжие из других городов. Но квоты были ограничены…

– Узбеки, что ли? – не поняла я.

– Да нет же, гастарбайтеров тогда не было. Приезжали наши, русские люди. Вот такие лимитчики здесь и жили. Работали на заводе. Его сейчас уже нет, обанкротили, а землю продали. Общежития тоже некому стало содержать, и комнаты разрешили приватизировать. Ушлые москвичи сразу сообразили, что к чему, и стали их скупать. Правда, остались и те, кто здесь работал. Так и прижились…

– Лимитчики, – повторила я, наблюдая за тем, как она открывает щипчиками металлическую дверцу.

– Смотри, потом пригодится. – Наташка протянула руку к третьему сверху тумблеру и с силой надавила на него. Раздался щелчок, и сбоку загорелась маленькая лампочка. – Теперь понятно? – спросила она голосом учительницы.

– Значит, так включается у нас свет в квартире? – догадалась я. – А почему ты сказала «пробки выбило»?

– Не знаю. – Наташка захлопнула дверцу. – Так говорят…

– Кстати, – спохватилась я, когда мы направились обратно. – А какой у нас номер квартиры?

– Тридцать седьмая, – ответила она. – Я сначала хотела нарисовать белой краской цифры. Часто подруги приходят и путаются. Да что там, на третий раз вспомнить не могут, какая дверь. Здесь же не коридор, а лабиринт! Вот попробуй, угадай, по какой схеме они здесь пронумерованы? По логике вещей, с одной стороны должны быть четные, с другой нечетные. А здесь две подряд идут, потом…

Я зацепила рукой угол тумбочки и вскрикнула.

– Зато дешево, – сменила Наташка тему. – Я в месяц плачу столько, сколько в центре за два дня выходит.

Глава 18

Аська и ее зеленый имидж

– Ой, девки! – Аська закатила глаза и прижала руки к груди. – Как хорошо, что я вчера вышла вместо Таньки!

Я не знала, кто такая Танька, да и Аську видела впервые. Но что-то мне подсказывало, что это совпало с событием в ее жизни, которое все перевернет. Не у меня, конечно, и не у Наташки, а у Аськи…

Она была оригинальна, как и все приехавшие из глубинки девчонки, с головой окунувшиеся в сферу услуг. Аська работала «стилистом», как называла она свою профессию, или «парикмахером», как называла ее про себя я.

Первое, что вызвало у меня шок, это ярко-зеленые, с отливом, словно крылья попугаев, волосы Аськи и такого же цвета губы. На вопрос Наташки в дверях: «Что ты с собой сделала?» – Аська ответила сдержанно и надменно: «Эксперимент». Это была невысокого роста девушка, с болотного цвета глазами и округлыми бедрами.

– Он москвич? – засыпала Наташка вопросами.

– Нет, кажется, – ответила Аська и забралась на кресло с ногами.

– У-у-у! – протянула я, больше для того, чтобы как-то напомнить о себе. В принципе мне было все равно, кого она подцепила, это ее дело.

– Высокий? – продолжала допрос Наташка.

Вместо ответа Аська подняла над темечком выпрямленную ладонь.

– Понятно, – кивнула Наташка. – Метр с кепкой.

– Скажешь тоже! – фыркнула Аська.

Сегодня мы отсыпались. Хорошо, что наши злоключения пришлись на первый выходной. Мы работали два дня через два. А как еще назвать свободные от работы дни? Наташка подрабатывала между делом аудитором, а я пока не определилась. Да и некогда еще было. Как стажеру, мне предписывалось сдать в конце испытательного срока экзамен, и теперь приходилось учить названия компаний, производящих парфюмерию, их историю и даже особенности кожи мужчин и женщин… Много чего. Самым трудным было осилить кассу. Первую неделю я работала без выходных. Меня прикрепили к Наташкиной подруге Лере. Вообще я не думала, что продавец-консультант косметики, кроме продажи, выполняет еще массу другой работы. Мне поручили курировать косметику «Калистар». От помады до кремов… По утрам мы выкладываем товар, сканируем его специальными аппаратами и клеим ценники. Причем цены могут меняться каждый день, все зависит от курса доллара. Девчонки говорят, что можно задержаться и до утра. Так было в самом начале кризиса. В первый же день мне дали номер, на который я «била» на кассе продажи, и с этого номера мне начисляли зарплату. Можно ничего не набить, значит, ничего не получишь. Многое злило. Так, например, поручали каждой продавать определенный бренд – это в счет премии. Как назло, в обязательный перечень входили либо безумно дорогие вещи, либо ненужные, или вообще с отстойным запахом. Еще я должна была улыбаться, носить нелепую черную форму с белым воротничком, который постоянно норовил отвалиться, и быть вежливой, даже если тебя «отправляют» куда подальше. Кроме этого, следить за тем, чтобы не крали с полок товар и не портили. Да, еще забыла, дышать смрадом из сочетаний самых разных ароматов, которым брызгают, поливают, мажут и осыпают себя посетители. Большинство из них только за этим к нам и приходят. Они обливают себя лосьонами после бритья от «Гуччи», освежаются «Булгари» и идут на работу. Почти всех я знаю в лицо. Это жители близлежащих домов. Они делают вид, что зашли первый раз и с целью купить. Мы должны делать вид, будто их не знаем. Но самое гнусное во всей этой истории, что в мои обязанности входит подойти к каждому такому хитрецу. И я каждый раз подхожу и рекламирую товар, заведомо зная, что он не собирается его покупать. Можно не подходить, но сверху на нас «смотрят» камеры, и в любой день приехавший из головного офиса менеджер может прокрутить запись и проверить, как мы выполняем свои обязанности. Если увидит праздно шатающегося покупателя, а рядом бездельницу-консультанта, не видать премии как своих ушей. Можно и с работой попрощаться. А работой такой я дорожила. Относительно денежная, она позволяет быть в курсе брендовых новинок косметики, при этом есть масса свободного времени для устройства личной жизни. Еще к нам заходят те, на кого я расставила сети, и именно этот фактор перевешивает все остальные…

– Марта! – окликнула Наташка. – Какие планы на вечер?

Как оказалось, Аська уже давно закончила свой рассказ, и теперь они обе скучали. Наташка наконец докрасила глаз и внимательно разглядывала себя в зеркале.

– Даже не знаю, – призналась я. – Почему спрашиваешь?

– Думаю, на что время потратить.

– Наташ! – Аська бросила на меня изучающий взгляд и спросила: – У тебя не будет на пару дней десяти тысяч?

– Зачем? – поинтересовалась подруга.

– Надо! – лаконично ответила Аська. – Ты же знаешь, я отдам. Так как?

– Дам! – ответила Наташка без обиняков. – Ты за этим приперлась?

– И за этим тоже, – подтвердила Аська, воодушевленная обещанием. – Еще про Толика рассказать.

– Ну что, совет да любовь! – пожелала Наташка и снова посмотрела на меня.

– Что? – спросила я.

– Ты так и не сказала, чем будешь вечером заниматься, – напомнила она.

Меня наконец насторожила настойчивость подруги. Я поняла, что ей надо это знать не из-за праздного любопытства и не из-за того, что собирается предложить свою программу.

– Почему спрашиваешь?

– У Антона есть друг, так вот ему надо где-то переждать эту ночь.

– И «где-то» – это у тебя? – догадалась я и почему-то разозлилась.

Так бы сразу и сказала, что решила кого-то привести. Зачем строить из себя преданную недотрогу? Я все бы поняла. У Антона есть жена, и ты, то ли в отместку, то ли просто от желания, имеешь еще кого-то. Шмель – само собой, он не в счет, это как трудовая повинность за девичью глупость. Всегда хочется чего-то для души, а не из-за сострадания. Но это я только подумала, а вслух произнести побоялась. Ведь, как ни крути, а квартира Наташкина. Она ее снимает, а меня всего лишь пригласила пожить. Другая на ее месте и вовсе могла бы сказать, чтобы погуляла до утра. Мне это дело знакомо. Она же начала издалека и осторожно. Чтобы не обидеть. Еще бы, я все-таки подруга. Причем жестко проверенная и с ходу вставшая в разряд самых близких.

– А пошли со мной? – предложила вдруг Аська.

– С тобой? – Я попыталась представить себя рядом с этим позеленевшим существом и прыснула со смеху.

– Ты чего? – насторожилась Наташка.

– А пошли, – неожиданно согласилась я и спросила: – Только куда?

– Есть одно место, – заговорщицки подмигнула мне Аська.

Глава 19

И на старуху бывает проруха

Я вошла в подъезд и ощутила присутствие рядом еще кого-то. Желание закричать тут же пресекло едва слышное:

– Тсс! Не бойтесь, девушка!

Ничего себе не бойся! К тому же в полумраке я различила силуэты сразу четырех человек. Еще я отчетливо помнила, что свет в подъезде был. Выходит, эти трое мужчин и женщина кого-то караулят!

«И какого черта в клубе не осталась? – подумала я. – Могла бы и вовсе до утра подцепить кого-нибудь! Как назло! Все в кучу! И чего Максу отказала? Дура! Дура! Дура!..»

Я не боялась, что меня ограбят, поскольку брать, собственно, нечего, разве допотопный телефон, какие у любого метро или у автовокзала на развес продают… Вот же угораздило. Может, закричать? А смысл? Без зубов остаться? Ведь на крик все равно никто не выйдет. А эти, раз здесь стоят, точно об этом знают. Одно радует, их четверо, и убивать не станут. Вот когда один, это вряд ли хорошим кончится. Или маньяк, или грабить жестко будет.

– Это вы лампочку разбили? – зачем-то спросила я.

– Нет, она здесь не горела, – ответила за всех женщина.

Я различила ее силуэт у почтовых ящиков и подумала: «Странно, судя по голосам, не тот возраст, чтобы по подъездам прятаться», – а вслух спросила:

– Вы кого-то ждете?

– Проходите! – поторопил мужчина.

– Постойте! – неожиданно вмешалась женщина. – Вы из какой квартиры?

– Из тридцать… Хм! – Надо же, номер напрочь вылетел из головы. Вот так вот просто, раз и забыла. – Я, э-э… С третьего этажа! – нашлась я.

– Из какой квартиры? – переспросил ближе всех стоявший ко мне парень и переглянулся со своим дружком. Тот держался двумя руками за перила, и я сначала подумала, что он пьяный.

– Значит, вас Наташа зовут? – попытался угадать третий.

У меня в голове мгновенно всплыл допрос, который устроила мне Наташка по поводу вечера, и признание, что кому-то надо пересидеть у нее до утра. Вдруг эти люди по его душу пришли? Я ужаснулась. Значит, Наташке тоже угрожает опасность! Неужели мне в очередной раз придется ее спасать? От этой мысли стало смешно.

– Нет, меня зовут Марта, – ответила я как можно спокойнее.

– Марта? – переспросил один из мужчин и попросил: – А не могли бы вы показать документы?

Я немного успокоилась и осмелела.

– А вы, простите, кто? – поинтересовалась я.

– Полиция, – ответил мужчина.

– Разве вам можно отказать? – усмехнулась я и протянула паспорт.

– Вам знакома Наташа из тридцать седьмой квартиры? – допытывался мужчина, изучая мои документы при свете небольшого фонарика.

– Видела пару раз, – подтвердила я.

– Ваши квартиры на одной площадке? – уточнила женщина.

Я раздумывала, как поступить – подтвердить или опровергнуть ее предположение? Может, сказать, будто заскочила к знакомой на пару минут? Абсурд. Скоро утро. Кто в такое время по гостям ходит? К тому же я все-таки дала понять, что живу здесь, и назвала этаж. Хотя мой ответ можно трактовать по-разному. Я окончательно запуталась и разозлилась. Еще бы, как ни крути, а ведь оттого, как сейчас я поступлю и что отвечу, может, зависит будущее подруги. Поэтому надо было потянуть время, чтобы все еще раз взвесить.

– А вы можете подтвердить, что на самом деле из полиции? – нашлась я.

– В таком случае я – начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями Кондратьева Ольга Петровна, – представилась женщина и сунула мне под нос удостоверение, которое тут же ловко осветил фонариком стоявший рядом оперативник.

– Майор! – прочитала я громко.

– По имеющимся у нас данным, в квартире, расположенной по соседству с вашей, находится разыскиваемый нами человек, – сказала Ольга Петровна, убирая документ в кармашек куртки.

Я сделала вид, будто испугалась. Хотя мне на самом деле было не по себе.

– Он кто, убийца?

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – напомнил мужчина. – Ваши квартиры на одной площадке?

Я снова сделала вид, будто не слышу, и спросила:

– А он может убить Наташу?

– Ну почему сразу убить? – изумилась Ольга Петровна.

– Ваша квартира напротив? – уже с раздражением спросил мужчина.

– Это не моя квартира, – поправила я, – а съемная.

– Это не меняет сути! – вздохнула Ольга Петровна.

– Да, наши квартиры на одной площадке, – подтвердила я, размышляя, как выкручиваться дальше. – Вернее…

– Что? – напрягся мужчина, который стоял ближе всех.

– Площадкой тяжело назвать наши коридоры.

– В смысле? – не поняла Ольга Петровна.

– Здесь площадки условно только, – стал объяснять тот, что держался за перила. – Общежитие, переделанное в жилой дом. В коридорах по восемь квартир.

– Понятно, – сказал кто-то.

– Значит, вы ждали меня, чтобы туда пройти? – попыталась я угадать, одновременно ломая голову, как предупредить Наташку.

– Нет, пройти мы собирались без вас, – вмешался в разговор третий член этой команды. – Но раз вы здесь, то наверняка поможете нам?

– Каким образом? – Волнение охватило меня с новой силой. – Позвонить и сказать, что соседка за солью?

– А кто у вас дома? – поинтересовалась Ольга Петровна.

– Сестра и брат, – соврала я и тут же зачем-то попыталась представить себя рядом с Наташкой. «А что, если в сумерках, то мы немного похожи. И вообще, чего я парюсь? В конце концов, можем быть и двоюродными сестрами».

– Вы не будете против, если мы воспользуемся вашей квартирой? – неожиданно спросила Ольга Петровна.

И тут у меня в голове возник план. Да такой, что от его гениальности я едва не закричала. Суть в том, что у нас на этаже на дверях привычных номеров нет. У соседей напротив остались лишь дырочки, а к нашим, после их замены на железные, и вовсе никто не удосужился прикрепить цифры.

– Я не против, только надо будет сестру предупредить.

– Хорошо, – обрадовался мужчина. – Валяй! Скажи, на кухне посидим…

– Ты чего такая напуганная? – удивилась Наташка, выглядывая в коридор, но я тут же толкнула ее своим телом, и она отлетела назад.

– Слушай! – попросила я и прикрыла за собой двери.

– Ты чего? – недоумевала Наташка.

– Не перебивай! – Я схватила ее двумя руками и стала оттеснять в глубь квартиры. – Где, кстати, твой гость?

– Здесь, а что? – Она показала на дверь в соседнюю комнату.

– Дай ему что-нибудь, и пусть на балконе сидит, – приказала я.

– Что? Зачем? – не могла она взять в толк.

– Быстрее! – поторопила я. – В подъезде полиция! Собираются его брать. Уже знают, что тебя Наташа зовут…

– А! – вскрикнула Наташка.

«Только паники нам сейчас не хватало!» – подумала я, а вслух заверила:

– Не бойся, мне кажется, я их обманула.

– Но как?

– Сказала, что тридцать седьмая квартира – это та, что напротив.

– Ты думаешь, в полиции дураки работают? – ужаснулась Наташка.

– Так или иначе, но сработало, – неуверенно проговорила я.

– Марта…

– Быстрее прячь своего гостя! Они собираются у нас устроить засаду. Обещали сидеть на кухне и никуда не совать носа.

– Если их впустить, где гарантия того, что на балкон курить не попрутся?

– Тогда в мою комнату, – приняла я решение. – Я все равно им сказала, будто живу с братом и сестрой…

– Неужели они, перед тем как сюда идти, не уточнили ничего ни о соседях, ни о том, где какая квартира? – не поверила Наташка.

– И на старуху бывает проруха! – ответила я ей словами бабушки, у которой стырила деньги. – Все, хватит гадать! Действовать надо!

– Наташа, кто это? – раздался от дверей голос.

Наташка вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и представила:

– Знакомься, Вадик, это Марта.

Если в моем представлении уже было место идеальному мужчине или красавцу с голубыми глазами, то я никогда не задумывалась над антиподом. Они сплошь и рядом. Беззубые, рыжие, плюгавые, старые и маленькие… Вадим не был маленьким, и, пожалуй, это был единственный его плюс. Во всем остальном он был попросту некрасив. Еще он абсолютно не походил на человека, который способен преступить закон.

– Я тут краем уха услышал, что какой-то кипиш в подъезде? – поинтересовался он настороженно.

– Да, Марту попросили предоставить квартиру для засады на тебя, – сообщила Наташа и тут же пояснила: – У нас, мало того что в подъезде квартиры через одно место расположены, так на этаже еще и двери номерами не удосужились украсить. Вот они и думают, что ты в квартире напротив.

– Точнее сказать, это я их так запутала, – похвасталась я.

– Странно, а кто заложил? Вот суки!

– Ты не нервничай! – попросила я. – Сиди и не высовывайся. Если что, зовут тебя Петька, и ты мой двоюродный брат из Кушуева…

– Что вы так долго? – проговорила Ольга Петровна, когда я спустилась к ним.

– У меня брат уже спал, – стала я врать. – Пока разбудила, пока объяснила, что к чему… Сестра, опять же, стала со стола убирать. У нас, как всегда, свинарник.

– Брата могли не будить, – покачала она головой, – а к свинарнику нам не привыкать…

Глава 20

Как мы сами на себя в засаде сидели

– Давайте по одному! – приказал вполголоса коренастый оперативник и направился вверх по лестнице.

Мы поднялись на этаж и двинули по лабиринту коридора. Раздался грохот, и кто-то сзади прошипел: «Черт!»

Я поняла, что один из сотрудников споткнулся о велосипед. Впереди шел один оперативник, я – за ним, остальные, вместе с Ольгой Петровной, выдвигались гуськом вслед за мной.

– Здесь? – одними губами спросил рослый сотрудник, поравнявшись с дверями соседей.

Я кивнула…

Наташка стояла в полупрозрачном пеньюаре в коридоре и хлопала глазами, словно ее застали врасплох.

– Здравствуйте! – громким шепотом поприветствовала ее Ольга Петровна и стала извиняться: – Так получилось, что пришлось вас потревожить. Неизвестно, сколько еще ждать нашего хулигана придется. А в подъезде стоять опасно. Может заметить. Пойдет кто собаку выгуливать или мусор выносить и заподозрит неладное…

– Понимаю, – проблеяла Наташка. Она была бледная как мел и вся тряслась.

– Ну что, я у дверей останусь? – спросил шедший последним сотрудник и выглянул в «глазок».

– Давай, – разрешила ему начальница. – По полчаса будем дежурить. Как появится, дай знать…

– Нет, молчать буду, – пошутил сотрудник и снова приник к «глазку».

Стараясь не шуметь, все прошли на кухню. Наташка тут расстаралась. На столе уже стояла вазочка с печеньем и конфеты, и чайник только отключился.

– Может, вам бутерброды сделать? – спросила она.

– Мы сюда не есть пришли, – засмущалась Ольга Петровна и села на стул.

Отчего-то мне ее стало жалко. У нее наверняка есть семья, а она сидит и караулит несуществующего бандита. Вернее, он существует, только не там, где они его ждут. Постепенно жалость сменилась страхом.

«А ведь я помогаю преступнику и чиню препятствие полиции! – мелькнула и застряла где-то глубоко в мозгу мысль и стала ерзать, шевелиться, не давать покоя. – Что, если все вскроется и привлекут? Дудки! Скажу, будто мне Вадик угрожал. Вот был бы он красивым, тогда я, быть может, ни минуты не сомневалась в своем поступке. А так, было бы ради кого жертвовать свободой. Тем более в моем положении, когда неизвестно чем закончится моя езда наперегонки с Маринкой».

Наташка стала выставлять чашки. Я раскинула пакетики с чаем.

– А что этот ваш преступник натворил? – как бы между прочим спросила подруга, разливая кипяток по чашкам.

– Жернов, что ли? – уточнил один из оперативников.

«Фу, какая у него неприятная фамилия!» – подумала я, словно собиралась за Вадика замуж, а вслух с иронией произнесла:

– А вы еще кого-то здесь караулите?

– У нас не принято говорить о таких вещах, – начал было один из сотрудников, но Ольга Петровна его остановила:

– Успокойся, Миша. Люди оказывают содействие следствию, жертвуют временем, а ты…

– Он людей обманул, – вмешался третий сотрудник.

– Собрал деньги, а технику не отгрузил, – продолжила Ольга Петровна. – Ему на счет перечислили почти сто миллионов.

– Вот это да! – не удержавшись, воскликнула Наташка.

Мне от озвученной суммы тоже стало не по себе. За меньшие деньги убивают, а здесь… Что, если мы из-за этого Вадима влипнем в историю?

А что? Кто Наташка для Антона, который прячет здесь своего дружка? Просто баба, с которой он иногда для разнообразия спит. А Наташка по наивности влюбилась. Он пользует ее как расходный материал. Ведь с его возможностями он любую столичную красавицу может подцепить. Так нет, делает вид, будто запал на провинциалку. Даже бабки мошенникам за мои выкрутасы вон какие отвалил. Неожиданно мне в голову пришла мысль, от которой стало не по себе: «Если Вадика полиция из-за таких денег ищет, то и те, кто их перечислил, тоже без дела не сидят! Уйдут эти, придут те, с утюгами и паяльниками…»

Я поежилась и, пытаясь отвлечься от страшных мыслей, стала изучать самого молодого полицейского, который притягивал мой взгляд. Мне хотелось понять, нравлюсь я ему или нет. Пару раз он посмотрел в мою сторону, улыбнулся и подмигнул.

– Фролов! – одернула его Ольга Петровна.

– Да! – встрепенулся полицейский.

– Иди, меняй Александрова, – приказала она и посмотрела на Наташу: – Вы бы тоже шли отдыхать!

– Да, конечно! – Подруга часто закивала головой и покинула комнату, по дороге подхватив меня.

– Что там? – спросил шепотом Вадик, едва мы вошли.

– Плохо дело, – вздохнула Наташка. – Судя по всему, будут сидеть до победного конца.

– То есть?

– Пока тебя не поймают! – прошептала она.

– Черт! – Вадик поскреб подбородок и спросил: – А кто в той квартире живет?

– В какой? – не сразу поняла я, о чем речь.

– Которую они «пасут».

– Сейчас вроде никого, – ответила Наташа. – Там молодожены, но они собирались в Турцию…

– Отлично! – обрадовался Вадик.

– Почему?

– Если штурмовать будут и никого не застанут, так и не поймут, что не в ту квартиру вломились…

– Ты лучше ответь мне на такой вопрос. – Наташка оглянулась на дверь и заговорила тише: – Правда, сто «лямов» тиснул?

– Да не тиснул я их! – Вадим разозлился. – Мне эту технику не отгрузили…

– То есть?

– Все просто. Я – посредник, заключил договора с продавцом техники и с покупателем…

– А что за техника?

– Дорожная. Бульдозеры, катки и прочее…

– А кто покупатель?

– Муниципалы.

Мне детали его перипетий ровным счетом ничего не говорили, и я заскучала. А Наташка все пытала:

– И сколько ты собираешься бегать?

– Пока не перестанут гонять, – отшутился Вадик.

– А когда перестанут? – не унималась она.

– Когда будут исполнены условия договоров.

– Понятно, – проговорила Наташка.

– Послушай, Марта, – неожиданно позвал Вадик, – а ты молодец!

– Знаю! – пошутила я.

– Нет, я серьезно. Это же надо, ментов развести…

– Как бы нам это боком не вышло, – пробормотала Наташка.

– Мне точно статья светит! – напомнила я о себе.

– Если что, вы всегда можете сказать, будто я угрожал, – предложил Вадик. – Например, когда ты внизу их встретила, боялась за подругу…

– Ага! – хохотнула я. – А когда мы на кухне все вместе были?

– Мало ли? Пообещал, если сдадите, дружкам сообщу, и они вас кончат.

– Не похож ты на предпринимателя, – сделала я неожиданный вывод и одновременно в очередной раз убедилась, что внешности человека недостаточно, чтобы понять, кто он по характеру. Ведь с первого взгляда Вадик показался мне рыхлым, как его кожа, и безвольным, как обвислые щеки… А редкие и мелкие зубы наводили на мысль, что он еще и слюнтяй. На деле же – все наоборот…

– Почему? – удивленно посмотрел он на меня.

– Словечки у тебя вон какие и познания о том, как криминал поступает со стукачами, – огласила я свой вывод.

– Скажешь тоже! – восхитился он. – Сейчас любой пятиклассник манипулирует такими выражениями, что бывалый сиделец с бандитским стажем позавидовать может.

– А ты сидел?

Он сплюнул через левое плечо и постучал по кромке стола:

– Тьфу, тьфу, тьфу! Пока нет и не собираюсь.

– Если ты не виноват, отчего не сдашься? – неожиданно спросила Наташка.

– Из изолятора я вопросы эти не решу и точно подставлю своих клиентов, – объяснил он. – Я даже подозреваю, что это кто-то из них ментов на меня натравил.

– Надо хотя бы музыку включить, – спохватилась я, – а то нас в коридоре могут услышать.

– Там тройник замыкает, – напомнила Наташка. – Твоими стараниями…

Но я уже тянула за шнур, чтобы найти вилку удлинителя, куда мы воткнули все самое необходимое. А это была плойка, музыкальный центр, утюг и ноутбук… Иногда одно из гнезд освобождалось, чтобы поставить на зарядку смартфон.

Я нащупала на стене розетку и вставила вилку. На дисплее музыкального центра вспыхнули огоньки.

И тут меня осенило. А что, если?..

– Послушай! – развернулась я к Наташке. – А если Вадик под видом моего брата отсюда выйдет, чтобы пробки включить?

– Какие пробки? – не поняла она.

– Ну, те, электрические!

– Зачем?

– Смотри, сейчас темно?!

– В смысле? – не могла она взять в толк, чего я хочу.

– На улице! – Я разозлилась. Почему всегда схватывающая все на лету подруга сейчас так тупит? – Если свет погаснет, не будет понятно, кто вышел из комнаты.

– Конечно, – согласилась Наташка.

– Так давай снова устроим замыкание, а ментам скажем, что надо выйти пробки включить…

– Для чего? – спросила она, чем окончательно вывела меня из себя.

– Я тебя сейчас убью! – пообещала я.

– Понял! – осенило Вадика. – И я под покровом темноты уйду!

– Точно! – Я облегченно перевела дыхание.

– Так ты хочешь снова облить тройник? – догадалась Наташка.

– Да!

– А Вадик пойдет в коридор, чтобы включить? – Так ведь он не знает, как это сделать.

– Ты чего тупишь? – Я даже зарычала от досады. – Ты и включишь.

– А зачем нам двоим идти? – не могла она взять в толк.

– Она что, издевается? – Я посмотрела на Вадика, но он в ответ лишь пожал плечами.

– Поняла! – наконец воскликнула Наташка. – Точно!

Я взяла кувшин, а она торопливо выдернула из всех розеток вилки.

– Давай я! – протянул руку Вадик.

– Моя идея, – возразила я.

– Как хочешь, – соблаговолил он.

– А получится? – заволновалась Наташка.

– Должно. – Я поставила кувшин на пол, взяла переноску за провод и стала медленно опускать в воду.

Раздался хлопок. Мне даже показалось, будто за шнур кто-то дернул. Свет, как и следовало ожидать, погас.

– Ну, если все выйдет так, как ты задумала, Марта, я на тебе женюсь! – выпалил Вадик.

– Сейчас, размечтался! – ехидно ответила я и в темноте сплюнула через левое плечо.

На кухне послышались голоса.

– Это пробки выбило! – сказал кто-то.

– А где у них щиток? – спросила Ольга Петровна.

– Пробки, щиток, – повторила я и крикнула: – Сейчас! Сейчас Петя включит свет! – и тут же перешла на шепот: – Все, мы с Вадиком выйдем, а вернусь я одна. Скажу, что он отправился по делам…

– Сергей, дай фонарик! – попросил кто-то из коридора.

Меня обдало жаром. Сейчас полицейский осветит Вадика, и все пропало.

– Скорее! – Я нащупала его руку в темноте и устремилась туда, где, по моим расчетам, должна быть дверь. Однако немного не угадала и угодила в стену. Я поняла это, когда налетела лбом на препятствие. Хорошо, что хоть не сильно ударилась.

– Сейчас, мы быстро! – заверила я полицейских, когда мы оказались в коридоре.

Мы пронеслись до двери, свернув подставку для обуви, о чем возвестил грохот и вскрик Вадика. Я нащупала свободной рукой замок, повернула ручку и, шагнув через порог, потащила Вадика, как родители волокут своих детей в школу, когда опаздывают на работу.

Оказавшись напротив щитка, я вспомнила, что забыла пинцет, без которого не открыть дверцу.

– Беги! – приказала я Вадику.

– А свет!

– Да иди же!

– Спасибо! – бросил он и устремился к лестнице.

Глава 21

Светский раут

– Ну, как тебе Пася? – спросила Наташка и стала пудрить нос.

– Так себе, – ответила я, разглядывая свое лицо, а про себя подумала: «Все лучше Вадика».

Теперь у меня была не только верхняя планка для мужчин, но и нижняя.

С того времени, как я спасла этого горе-бизнесмена от ареста, прошло два месяца, а казалось, будто было вчера. Время летело стремительно. Я уже не шлялась по ночным клубам и барам. За это время мы с Наташкой пролезли выше и стали светскими тусовщицами. По крайней мере, она нас так называла. Где ей удавалось добывать пригласительные и разные пропуска, оставалось только гадать. Но внушительная часть нашей зарплаты и премии уходили на наряды… Но и в этом случае мы выглядели блекло на фоне тех, с кем приходилось общаться. Каждый раз перед своим очередным вояжем мы забегали в наш магазин, обливали все возможные места самыми изысканными парфюмами из пробников и, сопровождаемые завистливыми взглядами коллег, неслись к метро…

Я сказала про часть зарплаты и наряды. Еще была квартплата, «на поесть», и… Мы обе откладывали деньги на закрытое брачное агентство. До встречи с Наташкой я о таких и не слышала. А оказалось, они есть, и этот бизнес процветает. Хотя, со слов Наташки, эта идея из тех, которую своими силами нам воплотить в жизнь не удастся, суммы просто колоссальные. Поэтому каждая из нас втайне надеялась подхватить на тусовках какого-нибудь женатика на содержание, а потом уже строить планы насчет агентства.

Мы вернулись в зал. Я огляделась. Паси нигде не было. Наташка, виляя бедрами, направилась к своему Мише, по пути прихватив бокал с шампанским, поднос с которым услужливо протянул ей официант.

Я не спеша прошла к окну и стала ждать.

На подиум снова вышел какой-то меценат и стал расхваливать художника. Я так и не поняла, чьи картины сегодня обсуждают, как и не поняла, что на них изображено. Квадраты и ромбы, из которых торчали женские ноги, трансформировались в шары, увенчанные сосками… Я бы такую даже в туалете не повесила. Точно запор случится от размышлений о сути бытия, которую тут каждый пытается объяснить…

Сбоку неожиданно возник Пася.

– Скучаешь? – справился он.

– Я думала, ты меня бросил, – прохныкала я капризно.

Да, именно так, и никак иначе. Надо сказать, мне самой было противно так проговаривать слова. Но в этой ситуации по-другому нельзя.

– Так вы с подругой в дамскую комнату уходили, – напомнил он.

– Мог бы и подождать.

С Пасей мы были час как на «ты». Для этого пришлось выпить на брудершафт и уединиться в каком-то коридоре с дверьми. Я давно заподозрила, что такие места на подобных мероприятиях устроены специально. Вот и сейчас Пася бесцеремонно залез ко мне под платье, обдавая горячим воздухом, признался куда-то в шею, что у него «сносят крышу» женщины без нижнего белья и… Секс на одной ноге, да еще в таких условиях, мне не по нраву. Но пришлось стоять так до тех пор, пока он «не выпустил пар»… После чего пропал так же, как и появился. Причем не успела я моргнуть глазом, как увидела его в обществе роскошной подружки. Придерживая ее под руку, он проскользнул в сторону гардеробной и был таков.

Настроение вконец испортилось. Этот вечер, вернее, раннее утро, был потрачен зря. В активе никого. В сумочке ни одной визитки, я уже не говорю о кредитке…

Я вышла на улицу и огляделась. Обычно у таких мест всегда стоят такси. На этот раз я либо вышла слишком поздно, либо попросту эта презентация была не такой значимой для столичного бомонда и, как следствие, не пользовалась репутацией у водителей такси.

Я подошла к кромке тротуара и посмотрела в конец улицы. Одновременно у припаркованной у тротуара машины зажглись фары, она тронулась с места и, медленно набирая скорость, покатилась ко мне. Я вдруг поняла, что сидевший за рулем мужчина сейчас думает обо мне, такой одинокой и замерзшей на фоне темного города. А еще поняла, что этот мужчина – не кто иной, как Антон.

«Странно, – подумала я. – Он что, следил за Наташкой?»

– Привет! – сказал Антон в опустившееся окно. – Подвезти?

– А ты как здесь оказался?

– Ехал мимо, – отшутился он.

– А Наташи нет.

– Я знаю. – Антон вышел из машины.

Я стояла и размышляла, как поступить. Сесть в машину к мужчине подруги – значит, предать. И предать по двум причинам. Он наверняка склонит меня к близости, следствием которой станет откровенный разговор по поводу того, с кем и где Наташка. Я знала себя. Порядочность и принципы в такие моменты отсутствуют…

Антон услужливо открыл дверцу и выжидающе посмотрел на меня.

Я села.

Мы ехали молча. Так и есть, он свернул к гостинице «Меридиан». Наташка говорила, что там у него постоянный номер.

– Разве я давала согласие на то, чтобы ты меня сюда привез? – спросила я, стараясь говорить ровно.

– Разве его надо у тебя спрашивать? – удивил он ответом.

– Неужели я выгляжу такой доступной?

– Нет, но мне ты не откажешь, – заявил Антон с детской непосредственностью.

– Почему так решил?

– Просто мы оба это знаем…

Вот так вот, совсем не как в моих фантазиях и даже не как в кино. Просто и без обиняков…

Он дал мне ключи от номера, а сам спустился в ресторан. Я не стала спрашивать, зачем. Просто догадалась, что таким образом он хочет дать мне возможность немного пообвыкнуть к обстановке. Единственная, словно случайно брошенная им фраза была:

– Розовый халат в ванной для тебя…

В лифте я пыталась представить лицо Наташки, когда признаюсь ей во всем. Наверное, она прогонит меня из квартиры. Кабина замерла, и я стала думать быстрее. Я торопилась узнать, чем закончится разговор с подругой. Створки разъехались, когда Наташка залепила мне пощечину. Пусть это было лишь в моих мыслях, но лицо вдруг загорелось…

Глава 22

Ты у меня первый

Я обреченно поплелась в ванную. Она оказалась размерами с приличную комнату. Здесь была и душевая кабина. Я сразу поняла, что у меня нет желания млеть в горячей воде. Более того, хотелось, чтобы все это кончилось быстрее. Еще я подумала, что если Антон застанет меня в ванной, то не откажется от возможности забраться ко мне. Видеть рядом с собой мужчину единственной подруги было выше всех моих беспринципных правил.

Я медленно разделась, складывая вещи на изящную белую тумбочку с витиеватыми золотистыми узорами, вошла в просторную душевую кабину, включила воду и направила упругие струи на себя. Мышцы, отчего-то казавшиеся минуту назад деревянными, постепенно расслабились.

– Ой! – вскрикнула я, когда дверца поползла вбок.

– Напугал? – спросил Антон.

Вместо ответа я закрыла глаза, чтобы не видеть голого мужчину, однако заметила на его правой руке шрам, а на левой половине груди татуировку в виде какого-то герба и скрещенных мечей. Впрочем, размышлять над тем, что значит этот символ, мне Антон не дал, а бесцеремонно отодвинул к стенке. Я тут же ощутила прикосновение его рук. Он стал медленно размазывать ладонями по плечам какой-то гель. В нос ударил резкий и приятный аромат. Я бы наверняка испытала космическое наслаждение от таких прикосновений сильных рук красивого мужчины, если бы удалось забыть, что эти руки принадлежали Антону, который наверняка точно так же гладил спину моей подруги Наташки.

– Расслабься, – попросил он. – Чего ты так напряжена?

Ох, лучше бы Антон молчал. Я снова сжалась как улитка. Он заметил это, но не прекратил своего действа, напротив, его движения становились все ритмичнее, а дыхание над ухом глубже и громче. Господи, как он меня заводил! Чертова Наташка! Вот его пальцы прошлись вдоль спины, надавили на поясницу, едва коснулись ягодиц и поползли вверх, скользнули под руками и легли на грудь. Лаская ее, Антон нежно и осторожно, словно хрупкие виноградинки, начал растирать мои соски, нажимая и оттягивая их.

– Что с тобой? – прошептал он на ухо.

«Мне кажется, что рядом стоит Наташка» – ответила я ему мысленно и сильнее сомкнула бедра.

Но это не помешало Антону скользнуть вниз по животу и добраться до самого сокровенного. Он легко раздвинул мои колени своими и погрузил палец внутрь. Я попыталась вырваться.

– Не надо, Антон!

– М-мр! – проурчал он на ухо.

Я знала это состояние у мужчин. Он дошел до точки в своих желаниях, и теперь его остановит разве что смерть…

Антон развернул меня к себе лицом и встал передо мной на колени.

– Ох, – вскрикнула я, и вот уже он приподнял меня за бедра и ловко развел ноги. Оказавшись на весу, прижатая спиной к стене, я пыталась поймать ртом воздух и отворачивалась от теплых брызг. Антон осторожно отпустил мои ноги, и я обретя опору, тихо застонала. Теперь его руки блуждали по моему телу. Еще миг, и внутри меня что-то взорвалось жаром, разбрызгиваясь миллиардами искр. Я медленно сползла по стенке, согнув ноги, которые стали ватными, и закрыла лицо руками.

– Тебе хорошо?

Я только крепче прижала ладони к щекам.

– Почему молчишь? Тебе неприятно? – допытывался он.

Вопрос прозвучал глупо. Мне было приятно, но мне было и очень стыдно. Я живо представила лицо Наташки и стиснула от досады зубы. Теперь мне негде жить!

– Бедненькая! – удрученно проговорил Антон и, открыв дверцу кабинки, набросил мне на плечи полотенце. Я шагнула из кабинки и ойкнула, оказавшись у него на руках. Какой он сильный! Действительно, мечта. Везет же Наташке! Почему везет? Может, он бабник и у него таких, как мы, сотня?

Я прятала лицо, уткнувшись в широкую грудь, и беззвучно глотала слезы.

– Что с тобой?

– Наташка! – провыла я.

Антон нежно, словно ребенка, положил меня на кровать лицом вниз и убрал полотенце.

– Ты боишься, что она узнает? – спросил он.

– А ты как думаешь?

– Если ты ничего не скажешь, она не узнает.

– Она почувствует.

– А что я чувствовал сегодня, когда она садилась в машину Зеленского?

– Зеленского? – переспросила я, пытаясь вспомнить, кто это.

Но Антон не дал сосредоточиться. Он нежно провел рукой по моим бедрам, широко раздвигая их. Я почувствовала, как он лег рядом со мной, и вздрогнула от прикосновений его губ к спине. Он целовал каждый сантиметр кожи и рисовал языком замысловатые рисунки. Его палец опять оказался внутри меня, а желание пережить недавно испытанное удовольствие вмиг выдавило из моей головы все, что касалось Наташки. Я застонала и напряглась, ощутив в кулаке прохладный шелк простыней. Антон накрыл мое тело своим и медленно вошел в меня…

Неспешными и ритмичными толчками он пробивал себе дорогу через незримую преграду моей вины перед подругой и своей взрослостью… Я выгибала спину, сипела, рвала простыни и просила:

– Еще, не останавливайся…

Когда все внутри вновь взорвалось, я упала на постель и прохрипела:

– Ты у меня первый!

– Что? – Он завис надо мной и приблизил ухо к губам. Я с закрытыми глазами видела его лицо, насмешливо-удивленный взгляд, приоткрытый рот.

– Повтори, что ты сказала?

– Ты первый, с кем мне так хорошо! – призналась я.

– Вон оно что! – протянул Антон, упав рядом со мной. – А то я подумал, что первый вообще…

Мне стало смешно.

– Скажешь тоже…

…Я проснулась от ощущения одиночества. Не открывая глаз, провела рядом с собой рукой. Шелк подушки уже остыл. Я прислушалась. Было тихо. Открыла глаза и медленно села.

На спинке стула не было брошенной накануне Антоном одежды. Значит, ушел.

Взгляд упал на тумбочку рядом с кроватью. На ней, рядом со стаканом апельсинового сока, лежала банковская карта золотистого цвета и записка. Я взяла вырванный из записной книжки листок. На нем был четырехзначный код и всего одна фраза:

– Ты у меня тоже первая…

«Что это все значит? – ломала я голову, натягивая на себя платье и путаясь в лямках. – Он списал Наташку в утиль? Ну и ладно, в конце концов, кто она мне? Интересно, а в какую сумму он оценил нашу ночь? Может, этих денег хватит, чтобы оплатить учебу в центре элитных знакомств?»

Глава 23

В постели с осьминогом

Вопреки ожиданиям, Наташка ничего не узнала. По крайней мере, пока… Ни на следующий день, ни через неделю Антон словом не обмолвился о нашей интрижке. Хотя кто его знает? Может, Наташка из той обоймы женщин, которые умеют делать вид, будто ничего не произошло? Так или иначе, но я не сказала ей о том, где провела ночь. Да и как? Она уже все уши мне прожужжала, когда Антон ответил ей отказом на очередное свидание. Банковскую карту я спрятала подальше от глаз и после рабочей пары дней двинула на собеседование в Центр элитных знакомств. Надо сказать, что адрес я нашла в Интернете и выбрала наобум из десятка адресов. Отзывы читать не стала. Зачем? И так ясно, кто и для чего их пишет. Все женщины делились на этих страницах тем, как агентство помогло построить жизнь и как они красиво теперь живут. Еще обязательным атрибутом такой оды было то, как они «отбили» сотню раз деньги, которые потратили на обучение. Единственной моей головной болью теперь было то, как объяснить Наташке, куда я исчезаю и откуда, если что, средства на обучение. Хотя насчет этого не парилась. Мало ли кто мог подогнать? Мы не проститутки, и поэтому нам платят намного больше.

Мне повезло, я пришла в центр в тот день, когда там закончили набирать очередную группу. Галина Рольгейзер, как представилась статная женщина в строгом костюме, лишь проверила мою платежеспособность и потребовала сразу же внести деньги. Еще я подписала какой-то лист бумаги, на котором было написано «Контракт». Пробежав по тексту глазами, я поняла, что центр в лице Галины Рольгейзер не гарантирует возврат денежных средств, внесенных на обучение, если по каким-то причинам контракт расторгается. Кроме этого, центр в лице Галины Рольгейзер не дает никаких гарантий, что кандидат в мужья не откажется жениться и что он не скрытый психопат или маньяк. В общем, как всегда в таких случаях, договор был составлен таким образом, что даже дюжина лучших юристов в случае чего не сможет вытрясти у Рольгейзер ни копейки.

– А когда начало занятий? – спросила я, возвращая договор Рольгейзер.

– Они уже идут, – ответила она и убрала лист в папочку.

– Я имею в виду, когда мне приходить?

– А ты уже, милочка, пришла, – объявила она и попросила: – Расскажи мне для начала, кто ты и откуда?

– Меня зовут Марта, – начала я и тут же спохватилась: – Вы и сами это знаете из договора. Я приехала из Кушуева, где окончила школу…

– Стоп! – резко остановила меня Рольгейзер. – Ты не поняла вопроса. Нужно обстоятельно, как на духу, обо всем так, словно ты рассказываешь это своему мужчине.

– Любимому? – спросила я наивно.

– Любимого у тебя уже по определению не будет, – сказала она. – Тому, кого собираешься на себе женить…

– Тогда я не буду ему рассказывать все, – ответила я.

– Погоди, – одернула меня Рольгейзер. – Ты, наверное, совсем не понимаешь, с чем тебе придется иметь дело. Люди, в чей круг ты стремишься, имеют возможность и, поверь, проверят тебя до седьмого колена. Не только тебя по клеткам разберут. Нанятые и работающие на них специалисты установят и генетические предрасположенности к алкоголизму, рождению детей с аутизмом и даже твои самые сокровенные пристрастия…

– Так зачем мне это все ему рассказывать? – недоумевала я.

– Одно дело, когда он будет перепроверять рассказанное признание под впечатлением услышанного, и совсем другое, когда поймет, что ты откровенная лгунья. А можно и вовсе преподнести свои похождения так, что и проверять не будет, а проникнется уважением.

– Даже не знаю, – пробормотала я. – Родилась в обычной семье. Отец сильно выпивал…

– Он что, умер?

– Нет, – я покрутила головой и вдруг подумала, что для большего эффекта это было бы лучше.

– Тогда так и говори, отец – алкоголик.

– Хорошо, – согласилась я.

– Что хорошо? – Рольгейзер уставилась на меня, не мигая.

Мне стало не по себе от ее взгляда, и я отвела глаза в сторону, как тут же вздрогнула от окрика:

– Стоп!

– Что?!

– Правило номер «один», всегда смотри мне в глаза! – объявила она.

– А мужчине? – с ходу спросила я.

– Эти моменты мы разберем отдельно! – заверила она.

– Хорошо, – пообещала я.

– Что ты заладила? – «хорошо» да «хорошо». Давай рассказывай!

И тут меня словно прорвало. Я начала с рассказа матери о том, как она «залетела» от моего отца. Конечно, подробностей, как у них все это было, я не знала, зато отчетливо представляла комнату общежития, куда поселили моего папаню сразу после института. Я вдруг увидела худенькую мать в его объятиях на узкой кровати. Потом попыталась как можно ярче передать свои ощущения от того, как мне было стыдно своих латаных платьев и обидно за стоптанные туфли, и не заметила, как прошел час. Поняла, что исчерпала себя, лишь тогда, когда описала во всех красках поездку в Москву.

– Значит, так, – произнесла Рольгейзер веско, чеканя каждый слог, – это никуда не годится!

– Но и никуда не денется, – осторожно парировала я. – Ведь это моя реальная биография.

– Где служил твой отец?

Вопрос сбил меня с толку. Я не могла понять, какое это имеет отношение к моей биографии.

– Он военный строитель, – вспомнила я.

– Вот! – Рольгейзер восхищенно-томно закатила глаза под потолок и резюмировала: – Его, еще молоденького солдата, отправили на ликвидацию последствий катастрофы в Чернобыле…

Я хоть и смутно, но имела представление об этом месте, правда, больше из анекдота про двухголового мальчика.

– Он устранял последствия техногенной катастрофы, и это подорвало его здоровье, – продолжала Рольгейзер трагическим голосом.

– Но…

– Никаких «но»! Ведь надо как-то заострить внимание твоего будущего мужа на трагической судьбе и диагнозе твоего отца.

– Но зачем?

– А затем, дорогая, чтобы как-то объяснить причины его беспробудного пьянства.

– Чего их объяснять? – недоумевала я. – Он всю жизнь мать терпел…

– Глупенькая, – проговорила она с досадой. – Да как же ты не понимаешь, что твой отец, которого придумала я, приобрел этот недуг не по наследству, а вследствие тяжелых переживаний и болезни…

– То есть чтобы исключить наследственность пьянства по линии отца? – догадалась я. – Но как же проверка?

– А зачем копать про отца, если ты и так уже все рассказала? – ответила она вопросом на вопрос.

– Понятно.

– Теперь о твоей матери, – продолжила Рольгейзер. – Пусть она будет внучкой внебрачного сына фрейлины императрицы Александры, которая была родом из ваших мест. Ты не знаешь, ваш город существовал в начале прошлого века?

Этого я точно не знала, равно как и то, кто такая императрица Александра.

– Тогда пусть это будет деревня, в которой родилась твоя прапрабабушка в результате романа помещика и ее матери…

Я ровным счетом ничего не понимала в генеалогических хитросплетениях своей, только что придуманной родословной, но, со слов Рольгейзер, это было нужно как раз для того, чтобы мой будущий супруг в них тоже не разобрался, но усвоил одно – что я потомок знатных кровей…

Домой я возвращалась сама не своя.

Звонок Наташки застал меня при выходе из метро. Подруга пыталась сказать все и сразу, и оттого у нее это выходило как-то сумбурно.

– Где тебя носит? – с ходу набросилась она на меня. – Я уже такси заказала… Нас ждут с обеда. Почему уходишь и не предупреждаешь?

– Погоди! – осадила я ее. – Можешь по порядку?

– Хорошо, давай сначала, – нехотя согласилась Наташка и спросила: – Ты сейчас где?

– На выходе из метро.

– Какого?

– Нашего!

– Отлично! Стой там и никуда не уходи!

– Почему?

– Приеду, все объясню, – торопилась она. – Хотя постой, а ты как выглядишь?

– Это еще зачем?

– Чего это я? – пробормотала она, и вслед за этой фразой что-то хлопнуло, из чего я сделала вывод, что она остановила машину, а теперь села в нее.

– Ты можешь объяснить, что происходит? – потребовала я.

– У меня батарейка разряжается! – объявила Наташка и тут же сказала: – Будь у киоска с цветами…

Она словно в воду глядела. Я как раз проходила мимо него. Он был здесь один на два выхода и располагался на правой стороне улицы.

Наташка появилась быстро. Причем я сначала почувствовала ее приближение каким-то внутренним чутьем, а потом уже увидела, как она машет мне из машины, раскрасневшаяся и вся такая торопливая.

– Быстрее! Садись!..

– Ты куда меня приволокла? – недоумевала я спустя час, направляясь вслед за ней по дорожке к видневшемуся за деревьями дому.

– Сейчас узнаешь, – заговорщицки пообещала она.

Всю дорогу от метро через всю Москву, а потом по загородному шоссе она интригующе уходила от ответа, куда мы едем. Одно я поняла точно, такси ей кто-то оплатил, и этот кто-то хочет, чтобы она привезла меня. Грешным делом, я даже подумала, что мы едем к Антону, но, вспомнив его обещание хранить нашу тайну, отвергла эту мысль, да и Наташка выглядела чересчур торжественно для такого случая…

Огромный дом в три этажа показался мне замком, и я неожиданно подумала, что поняла, где мы.

– Здесь живет Антон? Твой принц?

– Скорее твой, – интригующе ответила подруга.

Каково же было мое удивление, смешанное с разочарованием, когда в огромной гостиной я увидела Вадика.

Он спускался со второго этажа по лестнице.

– Странно, – вырвалось у меня.

– Что странного? – насторожился он.

– Я думала, ты до сих пор в бегах, – призналась я.

На самом деле я никак не думала. Вадик казался мне мужчиной из той обоймы, что никогда не займет место рядом со мной. Точнее, я не займу место рядом с таким.

– Впечатляет, – похвалила я дом, озираясь по сторонам. – Хотя неудивительно.

– Почему?

– Человек, который крадет по сто миллионов, может себе позволить такие хоромы, – заключила я.

– Ничего я не крал. – Он взял меня за руки. – Нет, крал, конечно, но это было в другой жизни. Теперь я честный бизнесмен.

– Отчего же за честным бизнесменом московские менты гоняются? – спросила я.

– Уже, как и обещал, разрулил. Ошибка вышла в оформлении документов.

На лестнице появилась женщина.

«Мама», – подумала я.

– Вадим Николаевич! – позвала она. – Все готово.

– Я решил отметить с вами мое высвобождение от преследований, а заодно отблагодарить! – сказал Вадим, когда мы расселись за шикарно сервированным столом. – Вообще вначале собирался устроить все в ресторане. Но потом подумал и решил все-таки дома. Хотя до этого я не приводил сюда женщин.

– Не интересуешься? – вырвалось у меня.

– Как раз наоборот, – ответил он на полном серьезе. – Просто когда достроил этот дом, про себя решил, что одноразовым здесь не место. Да и друзья говорят, плохая примета.

– Ко всему, могут дорогу запомнить, – добавила Наташка.

– И это тоже, – согласился он и посмотрел на стоящего у стола мужчину.

Тот кивнул и стал разливать шампанское. Мы выпили.

– И сколько раз нужно кинуть на сто «лямов» клиентов, чтобы такой домик отгрохать? – поинтересовалась я шутливо.

– На самом деле одного раза достаточно, – заверил он меня и стал рассказывать, как выбирал место, как искал строителей…

Я слушала, а про себя размышляла. В принципе как вариант Вадик годился только на самый крайний случай. Хотя, с другой стороны, у него такие деньжищи, что можно закрыть глаза на редкие зубы и обвислую на щеках кожу. В конце концов, нетрудно завести роман на стороне. Для души, так сказать. Он не скрывает, что с утра до вечера на работе, а значит, ему будет просто не до меня. К тому же есть масса примеров, когда живут со стариками, а Вадик не старик и не совсем урод. Другое дело, что он неприятен. Я попыталась представить, как целую его, и не смогла. В своих попытках увидеть себя со стороны я в последний момент отворачивала лицо. Но, так или иначе, уже можно было рассчитывать на его кошелек. Отсюда вывод, это знакомство надо закрепить до такого уровня, когда не стыдно попросить денег. А не стыдно женщине просить после того, как она дает попользоваться своим телом.

«Если намекнет, останусь!» – твердо решила я.

Вадик пил много, но хмелел медленно. Мы с Наташкой не отставали. Потом он приказал включить музыку, и мы танцевали. Когда выбились из сил, пошли в бассейн. Нет, не купаться. Он просто хвастал. Это вторая стадия опьянения, сделала я вывод. Еще завернули в спортзал, где Вадик признался, что ни разу не смог себя заставить заняться собой, и спустились в гараж. Там он долго объяснял разницу между своими «Майбахами» и «БМВ»…

Я разлепила веки и долго не могла понять, чей затылок покоится на шелке подушки слева от меня. Потом вспомнила, как мы приехали к Вадику, как ужинали и как он отправил Наташку на машине домой, а меня потащил по лестнице в спальню…

Я поморщилась и села. Даже вспоминать было неприятно. Казалось, что его запах буквально впитался в кожу. Вдруг он прикоснулся ко мне, и я вздрогнула от ощущения, что моей спины коснулся щупальцем осьминог…

– Иди ко мне, – позвал Вадим.

Под сердцем что-то сжалось, а в животе заныло.

– Мне надо в душ, – не оборачиваясь, сказала я и вылезла из постели.

Глава 24

Дрянная девчонка

– Знаете, Галина Эдуардовна, – начала я специально заготовленную речь, но она не дала мне договорить:

– Ты подготовила домашнее задание?

– Нет! – потупившись, призналась я.

– Хотелось бы узнать, почему?

– Видите ли…

– Ну! – торопила Рольгейзер.

– Вы при первой встрече сказали, что возможности соискателей прямо пропорциональны заявленным пожеланиям, – выговорила я заранее заготовленную фразу.

– Ну, допустим, – насторожилась Рольгейзер.

Я осмелилась и спросила:

– В случае предоставления необходимой суммы я могу рассчитывать на то, что меня не обманут?

– Да как вы можете такое подумать?! – возмутилась Галина Эдуардовна.

Я перевела дыхание, пытаясь унять стук в груди, и промямлила:

– Хорошо!

Не каждый день приходится принимать решение на то, чтобы расстаться с суммой, на которую я могла бы безбедно просуществовать как минимум год или даже купить у себя в городе однокомнатную квартиру.

В глазах Рольгейзер появился интерес. Именно это и подтолкнуло меня к следующему шагу, и я решительно проговорила:

– Я готова оплатить курсы.

– Вы хорошо подумали? – спросила она голосом заботливой мамы.

– Да.

– Тогда имейте в виду, такие девочки живут у нас в пансионате за городом, – стала рассказывать Рольгейзер. – Никаких телефонов, друзей и подруг. Месяц вы будете учиться одеваться, разбираться в том, как одеваются мужчины, учиться говорить, ходить, соблазнять и даже заниматься сексом…

– Я поняла, – выдохнула я, с ходу попытавшись представить, как будут выглядеть такие занятия.

– Когда вы готовы платить? – поинтересовалась она.

Я быстро прикинула время, которое понадобится мне на то, чтобы написать заявление на увольнение из магазина, а потом добраться до дома, взять карту и доехать до ближайшего банкомата.

– Часа через три деньги поступят на ваш счет, – заверила я ее и подумала, что можно было сделать это все быстрее. Например, просто не идти в магазин и не увольняться. Зачем? Мне там уже точно работать не придется, а деньги, которые должны выплатить при расчете, смешная мелочовка по сравнению с теми, которые я сегодня переведу на счет Рольгейзер…

Все вроде бы просчитала, даже придумала, как незаметно исчезну из жизни Наташки, но не предвидела одного.

– Явилась! – Наташка уперла руки в бока и брезгливо скривила губы. Сидевшая на скамейке молодая мама с коляской, враз почуяв недоброе, встала и покатилась восвояси.

Как назло, пошел мокрый снег. Природа словно добавляла соответствующих красок.

На душе стало тошно. Я оглядела пустынный двор и приуныла. Некому в случае чего прийти на помощь. А она сейчас была, как никогда, кстати. Уж я-то знала, поскольку сама пару раз была в ее шкуре. Вопрос, как Наташка узнала об Антоне, не стоял. Стоял вопрос, как после всего пройти в квартиру, чтобы взять карту? Судя по сложенным у стены дома пакетам, бывшая подруга уже позаботилась о том, чтобы я не переступала порог ее дома.

«Ну и пусть, я тоже не лыком шита и за себя постоять могу! – разозлилась я в ответ. – Да и вообще, чего это мне вдруг стало страшно?»

Подошла и встала напротив.

– Сука! – процедила сквозь зубы Наташка. Причем получилось выразительно и смачно. – Проститутка!

– Наташа…

– Дрянная девчонка!

– Девочки! – окликнула нас невесть откуда взявшаяся соседка Зина.

Я оглянулась. Она стояла с подругой. Ее я тоже видела пару раз, когда выносила мусор, но хорошо была знакома только с Зиной. Она заходила к Наташке по своим бытовым делам и брала в долг пятьсот рублей. У нее был подслеповатый муж и малолетний ребенок, на велосипед которого мы с завидным постоянством натыкались.

– Здравствуй! – поприветствовала я ее как можно приветливее и улыбнулась.

– Вы чего расшумелись? – спросила Зинка.

– Не твое дело! – прорычала Наташка.

– У-у-у! – протянула Зинка.

– Пойдем, поговорим, – соизволила пригласить меня в дом Наташка.

«Вот так-то лучше! – обрадовалась я. – Уличу момент и карту прихвачу».

– Я вещи заберу?

– Зачем? – удивилась она.

– Не бойся, не останусь, просто украдут ведь.

– А вон Зинка и присмотрит! – нашлась Наташка.

– А вы долго? – поинтересовалась Зинка.

– Пару минут, и я ее отпущу, – заверила Наташка и направилась в подъезд.

Я стала подниматься по лестнице, а Наташка подошла к лифту. По-видимому, ей его пришлось еще ждать, поскольку на этаже мы оказались одновременно.

– Наташа, ну чего ты, – начала было я, но все заготовленные слова в оправдание предательства вылетели из головы.

Она прошла по коридору, остановилась, медленно развернулась и помахала перед собой банковской картой.

У меня внутри все оборвалось.

«Так вот, значит, как она догадалась! – осенило меня. – Вот же я дура! Мало ли кто мог подарить мне ее! Чего же я с ходу прощения просить собиралась?»

– Отдай! – потребовала я. – Не твое!

Наташка спрятала руку за спину.

Надо было как-то выкручиваться из создавшегося положения. Но в голову, как назло, ничего не лезло.

– Это мне Николай на время дал, – назвала я наконец первое пришедшее в голову имя.

– Не волнуйся, я, как только увидела карту «Собольбанка», так сразу поняла, кто ее оформил.

– И кто, по-твоему?

– Антон! – выкрикнула она и топнула ногой.

– Да как ты могла такое подумать?! – возмутилась я, но вышло это неубедительно.

– Я ему позвонила и просто обманом вынудила признаться, – со слезами в голосе проговорила Наташа. – Сказала, что все уже знаю от тебя…

– Да, это он мне ее дал, – кивнула я. – И поэтому верни мне карту.

– Если бы не я, ты бы! – Наташка недоговорила, а резко развернулась и бросилась прочь. Однако зацепилась ногой об велосипед и полетела на пол.

– А-а-а!

Я бросилась к ней.

– Господи! – вырвалось у меня.

Наташка поранила руку. По запястью бежала кровь.

Я попыталась ее поднять, но она оттолкнула меня ударом в грудь.

Я не отступала.

– Давай помогу!

– Ты уже помогла! – прохрипела Наташка и вцепилась мне в горло. – Не трогай меня!

Я схватила ее за запястья и с силой развела руки в стороны.

Нужно было во что бы то ни стало забрать карту, но Наташка словно почувствовала это.

– А-а-а! – закричала она. – Убивают! Помогите!

Я оторопела. Воспользовавшись моим замешательством, Наташка вскочила на ноги и скрылась за дверями своей квартиры, продолжая кричать:

– Убирайся отсюда! Чтобы ноги твоей здесь больше не было. Козел!

Я развернулась и направилась прочь.

– Что с тобой, Марта? – ужаснулась Зинка. – Ты вся в крови! Поранилась?

– Это Наташкина кровь, – сказала я отрешенно, забирая стоявшие у стены пакеты с вещами.

Я не помню, как оказалась на вокзале. В себя пришла лишь в проходе.

– …Так как? – допытывался полицейский, вглядываясь мне в лицо.

– Что?

– Чтобы пройти в здание вокзала, необходимо предъявить билет или паспорт, – повторился он.

– Нет, мне сюда не надо, – запротестовала я, размышляя, где переночевать и почему поперлась именно сюда. Неужели первой мыслью было бежать из этого города куда подальше?

Глава 25

В шкуре убийцы

Я вернулась на привокзальную площадь и мысленно пересчитала деньги, которые наличкой лежали в сумочке. По всему, сумма выходила приличная. Так или иначе, но день близился к концу, и надо было подумать о ночлеге. Я была уверена, Наташка придет в себя и вернет карту. В конце концов, что она может с ней сделать? Код доступа и пароль знаю только я. Воспользоваться ею бесполезно. В крайнем случае, завтра попрошу Антона заблокировать эту, а мне дать другую.

Размышлять о том, где провести ночь, тоже долго не пришлось. Я была уверена, что Вадим будет только рад моему приезду. Можно вообще сказать, будто насовсем, а потом утром тихо собрать вещи и убраться в пансионат, откуда я уже грезила улететь на личном самолете к острову, у которого будет тихо покачиваться на волнах белоснежная яхта. Решив воспользоваться гостеприимством Вадима, я стала искать взглядом такси. Однако едва мне на глаза попался желтый автомобиль, как перед самым носом вырос полицейский патруль.

– Гражданочка, ваши документы! – потребовал сержант, разглядывая мое лицо.

Я привыкла к такому вниманию. Было бы удивительным, если бы он прошел мимо.

– А в чем, собственно, дело? – огрызнулась я, однако пакет поставила на мокрый асфальт и полезла в сумочку.

– Никитина Марта, – проговорил сержант, глядя в паспорт, и вдруг почему-то обрадовался: – А мы вас ищем!

– Меня уже давно нашли, – отшутилась я.

– Пройдемте с нами, – предложил он.

Это уже звучало по-другому.

– С какой радости? – спросила я.

– Пойдемте! – потребовал уже настойчивее сержант, а его напарник взял меня под руку.

Тут только до меня дошло. Ну, конечно, они приняли меня за проститутку!

– Что вы себе позволяете? – возмутилась я и попыталась освободить руку. – Я…

Но сержант меня уже не слушал. Он поднял стоявший у ног пакет, всучил его мне в руки, и меня увлекли куда-то в сторону вокзала.

Я едва поспевала за ними, ловя на себе любопытные взгляды прохожих. Стало страшно.

«Неужели я похожа на вокзальную проститутку!» – мелькнула мысль.

Я слышала, что у таких девочек по вызову бывают «субботники». Это когда полиция, которая их «крышует», заставляет обслуживать «себя, родимых» бесплатно. Причем выбирают как раз красивых…

– Вот, доставили! – Сержант показал на меня рукой сидевшему в окошечке полицейскому и уточнил: – «Перехват» на нее объявили…

– Никитина! – обрадовался лейтенант, словно старой знакомой, и вскочил со своего места.

– Никитина, – подтвердила я и добавила: – Марта.

– Она! – Державший меня за руку полицейский протянул в окошко документы.

– Шустрая! – похвалил лейтенант, изучая мой паспорт. – И двух часов не прошло, а она уже на вокзале.

– Слинять собралась до того, как хватятся, – прокомментировал сержант.

– Гражданка Никитина! – заговорил лейтенант протокольным тоном. – Вы объявляетесь задержанной по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьей сто семь Уголовного кодекса Российской Федерации.

Я разозлилась.

– Это шутка такая? Неужели, чтобы познакомиться, нельзя сделать это по-другому?

Полицейский стоял и моргал глазами, словно не понимая, в чем дело.

По мере того как длилась гнетущая тишина, у меня стала нарастать тревога.

– Погодите! – проговорила я охрипшим вдруг голосом. – А она разве умерла?

– Наконец-то дошло! – просияв, радостно воскликнул полицейский.

– Но ведь я только вчера получила сообщение от Ритки! – заторопилась я. – Маринка уже в коляске ездила! Если с ней что-то и произошло, то это уже точно не из-за меня! Или…

Я недоговорила. До меня вдруг дошло, что она умерла из-за последствий травмы головы. Так бывает. Я где-то слышала, что может лопнуть надувшийся пузырем сосуд и все.

Из глаз брызнули слезы. Я пыталась объяснить, что мне еще надо перечислить немаленькие деньги за обучение на счет Рольгейзер и поехать в пансионат. И что уж точно мне нельзя теперь садиться в тюрьму, поскольку я уже все осознала и покаялась. Я даже собиралась сходить в церковь и поставить свечку. И вообще, если бы Маринка была жива, то она бы меня простила, поскольку люди, прикованные к инвалидному креслу, становятся добрее. Еще она ни за что не позволила бы меня посадить, потому что я собиралась заработать денег и отправить ее лечиться в лучшие клиники. Мне оставалось совсем немного, а она взяла и умерла… Да что там? Я только окончила школу и еще не совсем взрослая и почти не жила. Если меня посадят, то я не выйду замуж и не рожу детей, которые тоже хотят пожить, и никто не имеет права лишать их этого удовольствия, поскольку это бесчеловечно.

– А-а-а! Ых! – рвался из горла воздух.

Сержант между тем неторопливо выворачивал содержимое сумочки.

– Здесь у тебя что? – спросил он.

Оказывается, мы уже стояли в другом месте. Я даже не поняла, как меня провели через решетчатые двери и остановили у стола. Теперь он был завален содержимым моих пакетов.

«Шампунь сучка не положила! – подумала я зло, не увидев среди флаконов купленную в нашем магазине новинку, и тут же упрекнула себя: – О чем это я? Меня в тюрьму забирают, а я о шампуне думаю!»

– Дяденька! Миленький, отпустите! – взмолилась я. – Мне все равно некуда бежать. Даже заграничного паспорта нет и денег тоже. – Говоря это, я отвела взгляд в сторону. Вдруг поймут, что скрываю наличие банковской карты? Для заграницы там, конечно, деньги небольшие, но на первое время хватит. А потом мне Антон будет присылать. А еще Вадик. Вон он какой, оказывается, богатый! И вообще спали со мной, пусть теперь прячут! Конечно, я не скажу им, что специально Маринку подрезала своей машиной, а совру, будто она сама, но полиции просто надо план делать по раскрытию убийств и наполнению тюрем убийцами. Вот они и расстарались. А еще надо будет им сказать, чтобы они наняли адвокатов хороших. А чтобы очень старались и не жалели денег на мое освобождение, сделаю так, чтобы они не знали друг о друге. Пусть думают, будто я у каждого из них единственная.

Меня втолкнули в узкую, как пенал, комнату и закрыли решетчатую дверь. Бомжеватого вида женщина подвинулась на скамейке и постучала ладошкой рядом с собой:

– Проходи, садись!

Небрежно одетая во все грязное, она рассматривала меня, словно животное в зоопарке.

Нас в этой камере было всего двое, и места хватало. Однако я некоторое время стояла, размышляя, стоит или нет присесть и кто до этого давил своей задницей эти грязные доски. Но вал событий и стресс притупили брезгливость, и я опустилась на скамейку рядом с дверьми.

По коридору сновали люди в полицейской форме. Были среди них и женщины. Никто не смотрел в мою сторону, и это удивляло. По моему мнению, такая девушка, как я, за решеткой как минимум должна привлекать внимание.

– И что, долго теперь нас здесь держать будут? – поинтересовалась я дрожащим голосом.

Мучил вопрос, что будет дальше.

– Меня через час-другой выпустят, – сказала со знанием дела женщина. – А тебя, судя по всему, повезут в изолятор…

– Какой еще изолятор? – удивилась я, уверенная, что повезут в тюрьму. – Меня за убийство поймали…

– Не поймали, а задержали, – продолжала она наставлять с назиданием и сочувствием и вдруг перешла на шепот: – Ты вот что, девка, в отказ иди! Ничего не видела, ничего не знаю. Если свидетелями будут пугать, говори, похожих на меня много. И еще! Будут давать в руки что-то с места преступления, не бери. Пальцы оставишь – конец. Для судьи пальцы – первое дело!

– Да она сама умерла! – провыла я.

– Вот же глупая! – шлепнула себя по бедру ладошкой моя сокамерница.

Она еще что-то продолжала говорить. Иногда задавала вопросы. Я односложно отвечала или просто кивала. У самой в голове была каша. Вслед за размышлениями о неотвратимом наказании пришли другие мысли. Я вдруг испытала страх перед родителями Маринки. А что, если они потом отомстят? Вдруг решат отыграться на матери? Постепенно размышления сместились в сторону уж совсем непонятных вещей. Я вдруг вспомнила, что не одну ночь сжимала свой талисман в руке и просила Бога помочь. Почему все так вышло? А может, он не помогает, когда вершится зло? Тогда почему не сразу все произошло? Мне было позволено пожить в свое удовольствие, и в последний, самый решающий, момент вдруг рушатся все планы и ломается жизнь. Я где-то слышала, что испытания даются для очищения души. Выходит, и у меня наступил период такого очищения? Но почему из всего класса именно мне такая суровая кара? Неужели я больше всех грешила? Ну конечно! А что, ведь даже то, что осуждала мать и желала зла отцу, – это тоже грех…

«Господи! – мысленно завопила я. – О чем это я? Меня сейчас в тюрьму посадят, а я рассуждаю о грехах! Да ведь мне всего восемнадцать! Ужас!» Я хотела спросить у сокамерницы, сколько дают за убийство, но она дремала, уронив голову на грудь. Тогда я стала вспоминать случаи из жизни. Вот был серийный убийца в Москве. Наташка рассказывала. Он, кажется, сорок человек убил. Ему дали пожизненный срок. Но я не убийца! Я просто неаккуратно водила машину, и в результате этого Маринка разбилась. Будь она опытнее, может быть, так и не вышло. Значит, виноват еще и мажор. Зачем передавал ей управление? Стоп! Если так рассуждать, то и Лешка-Контекст тоже должен свое получить. А что? Он просто был обязан отговорить меня ехать, но доверил управление автомобилем человеку без прав. Куда смотрел? Захотел попользоваться мною и расщедрился. Поделом ему… А что поделом-то, если только меня одну арестовали? Нет, по телевизору показывали, как какая-то женщина, дочка депутата, сбила на машине сразу двоих, и ей ничего не было. Но там случайно! А я специально, выходит, убивала! Это, наверное, совсем другая статья. Козел все-таки Лешка. Я буду самые лучшие годы свои сидеть в тюрьме, есть макароны и носить страшную черную одежду, а он женится, родит детей…

По щекам катились слезы, и я то и дело смахивала их.

– Никитина! – окликнул кто-то.

Я подняла голову. Из-за решетки меня разглядывал какой-то молодой мужчина в кожаной куртке. Тонкий голубой свитер облегал крепкую грудь. В другой раз я бы наверняка предалась фантазиям, а сейчас… Не комильфо.

– Что? – спросила я.

Мужчина улыбнулся и, посмотрев на возникшего рядом сержанта, попросил:

– Открой, пожалуйста!

Сержант погремел ключами, звякнул задвижкой и отошел.

– Ты в той же одежде, что и у гражданки Сальниковой была? – спросил он.

– У какой Сальниковой? – не поняла я сразу, о чем речь.

– Так, – протянул он и подошел ближе.

– В чем дело? – Я напряглась.

– Хорошо! – пробормотал он, разглядывая рукава куртки и неожиданно приказал: – А ну, снимай!

Я растерялась.

– Зачем?

– Это уже вещественное доказательство…

– Почему? – недоумевала я и потянула за язычок замка «молнии».

В коридоре я увидела еще двух полицейских, вооруженных автоматами, и сразу поняла, что они повезут меня. На душе стало так тоскливо, что я завыла…

Глава 26

Злой рок

Я впервые в жизни испытала на себе, что такое идти в наручниках. Мало того что неудобно, так еще и стыдно. Кажется, внимание всех, кто находится поблизости, приковано к тебе. Оттого шаг неуверенный, голова в плечи и взгляд под ноги. Остальной мир на расстоянии вытянутой руки для меня отсутствовал. Из него лишь доносились отдельные голоса, гул машин, хлопки дверей…

Меня перевезли в другое здание в другой части Москвы. Вообще, насколько я могла ориентироваться, оно было примерно в том же районе, где мы с Наташкой и жили. Я ничему не удивлялась, ничего не боялась и не пыталась осмыслить происходящее. Мне стало все равно…

В сопровождении сержанта с автоматом я поднялась вслед за полицейским в свитере на второй этаж, прошла по коридору и остановилась у дверей, за которыми и скрылся оперативник. Через минуту я сидела напротив следователя, от которого меня отделял стол. Ничего лишнего. Голые стены, одна из которых сделана из черного стекла, прикрученный к полу табурет… Я поняла, что это комната для допросов. Еще я догадалась, что за одной из стен могут сидеть люди и наблюдать за нами, как в американском кино…

– Я – дежурный следователь Максимович Олег Константинович, капитан полиции, – представился круглолицый мужчина в очках. – Вы задержаны по подозрению в убийстве гражданки Сальниковой Натальи Константиновны…

По мере того как смысл сказанного доходил до меня, вся окружающая обстановка стала погружаться в какой-то туман из писклявого звука.

– Миленькие, родненькие! – Я привстала, но тут же плюхнулась обратно на табурет. – Значит, я не убила Маринку?

– Вы еще кого-то убили? – оживился Максимович.

– Нет, только Маринку… Вернее, вы только что сказали, что я ее не убила, – лопотала я заплетающимся языком. – Нет, не сказали, что именно ее, но никакой другой Сальниковой…

– Стоп! – одернул меня следователь.

Я замолчала. Надо сказать, далось мне это с трудом. Эмоции бурлили и переполняли меня. Хотелось закричать: «Маринка, я тебя люблю!» Но я сидела и пыталась понять, отчего тогда так пристально смотрит на меня следователь.

– Что? – спросила я.

– Фамилия, имя, отчество? – перечислил он порядок того, как мне следует назвать свои данные.

– Но вы же сами знаете, что моя фамилия Никитина, а зовут Марта! – напомнила я.

– Знаю, – подтвердил он и объяснил: – Это необходимая процедура для оформления протокола вашего допроса.

– Разве вы меня не отпускаете?

– Еще раз повторяю, вы задержаны по подозрению в убийстве гражданки Сальниковой Натальи, – проговорил он, словно робот.

– Наташки, что ли? – прыснула я со смеху.

– Как вас зовут? – устало спросил Максимович.

– Никитина Марта Александровна.

– Год и месяц рождения?

Я назвала, ломая голову, что все это значит.

– В каких отношениях вы состояли с потерпевшей?

– Какая она потерпевшая? – возмутилась я. – Сама упала.

– Вы подтверждаете, что в ходе ссоры нанесли гражданке Сальниковой три удара утюгом по голове?

– Что? Какой утюг? – недоумевала я. – Да и откуда ему там взяться?

– Надо полагать, стоял на гладильной доске, – предположил Максимович.

– Какая гладильная доска в коридоре? – изумилась я.

– Так, – протянул он и предложил: – Давайте по порядку…

– Как это? – не могла я взять в толк.

– Вы были сегодня на квартире, где проживаете с гражданкой Сальниковой?

– Была, – подтвердила я.

– Как и при каких обстоятельствах?

– Все рассказывать? – поинтересовалась я, размышляя, стоит или нет следователю знать о моем желании пойти учиться в школу для жен богатых мужчин. В конце концов, я пришла к выводу, что для того, чтобы объяснить происхождение денег и то, почему мы с Наташкой поругались, придется рассказать все… «Стоп! Так, выходит, она убита!» – наконец осенило меня.

– Постойте! – Я подалась вперед, чтобы лучше видеть глаза следователя. – А что с Наташкой?

– Ее обнаружили после вашего визита мертвой в вашей комнате, – устало объяснил следователь.

– Так вон оно что! – протянула я и заявила: – Я ее точно не убивала!

– На вашей одежде при первичном осмотре обнаружены бурые пятна, похожие на кровь, – стал перечислять он. – Утюг отправлен на экспертизу. Я думаю, на нем ваши пальчики…

– Конечно, есть! – подтвердила я. – Ведь утром гладила ветровку, когда собиралась к Галине Рольгейзер…

Неожиданно я поняла, что взрослею. Это ощущение пришло с опознаванием того, что я попала в переплет, где уже не место безответственности и несерьезности. Здесь все по-настоящему и по-взрослому. Здесь рождаются и умирают люди. А если это происходит не естественно, то виновный в этом несет наказание. И оно тоже не детское. Тебя уже не поставят в угол и не отругают. Тебя посадят в тюрьму, где ты проведешь лучшие годы, а когда выйдешь, то будешь уже никому не нужна. Отчего-то я вспомнила уборщицу в нашем магазине. Маленькая, неприметная, всегда в сером, она приходила тенью, молча мыла полы, драила в туалете унитаз и уходила, чтобы в конце месяца расписаться в нижней строчке нашего списка на получение денег. И от вида той суммы мне всегда было жаль ее…

– Это мое будущее, – прошептала я. – Только очень далекое…

От мысли, что даже обычной уборщицей я смогу работать лишь лет через десять, из глаз брызнули слезы.

Меня снова стали водить по коридорам и по этажам. Везде, где сопровождавший меня полицейский что-то делал, он обязательно называл мою фамилию и говорил: «Для ИВС…» Он даже сводил меня к врачу. Конопатый доктор заставил раздеться, после чего послушал меня эндоскопом, померил давление и приказал одеваться. Все происходящее казалось мне сном. Относительную ясность голова приобрела, когда меня перевели в ту часть здания, где располагался этот самый изолятор. Мне доходчиво объяснили, что я буду в нем находиться до суда, который и определит, как и где меня держать дальше. Еще я успела понять, что после него всего два пути: меня могут выпустить, а могут отправить в следственный изолятор для ожидания уже другого суда, того, на котором назначат срок. Только вот садиться в тюрьму я не только не хотела, что естественно, но и не собиралась. Я была уверена, что полиция разберется и меня выпустят…

Глава 27

Разговор с фантомом

– Вытаскивай шнурки! – приказала женщина-полицейская в форме с погонами сержанта.

– Зачем? – пропищала я.

– Так положено, – объяснила она лаконично.

Я присела на корточки и стала расшнуровывать кроссовки.

После того как у меня взяли отпечатки пальцев, руки толком я помыть не успела, и теперь на шнурках осталась синяя краска.

– Раздевайся! – приказала женщина.

– Зачем? – ужаснулась я.

– Кому говорят? – свела она брови у переносицы.

– Совсем?

– А что, еще и не совсем бывает?

Я стала расстегивать куртку.

– Живее! – торопил этот монстр.

Вскоре я осталась в одних трусиках.

– Приспусти, – потребовала женщина.

– Зачем? – прохныкала я, но подчинилась.

– Присядь! – приказала она и стала прощупывать швы на джинсах. Я увидела, что руки женщины в резиновых перчатках.

Я выполнила команду и снова выпрямилась.

– Одевайся! – приказала женщина и всучила мне одежду обратно.

Я торопливо натянула штаны без ремешка, кроссовки без шнурков и блузку.

После всего мне выдали свернутый матрац, от которого пахло чем-то залежалым и кислым, и повели по коридору с множеством дверей по обе стороны. Я поняла, что это камеры. Было тихо.

– Стоять! – негромко приказала женщина. – Лицом к стене!

Я замешкалась, не зная, в какую сторону повернуться.

– Чего суетишься? – спросила она насмешливо. – Первый раз?

– Да.

Конвоир погремела ключами и щелкнула задвижкой.

– Заходи! – велела она.

Я заглянула внутрь. К моему удивлению, в камере никого не было.

– А где…

– Кто? – вытаращилась в ответ женщина. – Мама, что ли?

– Я одна буду сидеть?

– А ты хотела с мужиком? – продолжала веселиться она.

Я прошла в камеру и, услышав грохот захлопнувшейся двери, вздрогнула. Потом, немного уняв колотившееся сердце, огляделась. Две кровати в углу без всякой ширмы, унитаз, у стены небольшой столик и шкафчик без дверцы. Она попросту была не предусмотрена конструкцией.

Я бросила матрац на топчан, села на него. Из глаз тут же брызнули слезы, и я, заскулив, закрыла их…

… – Чего орешь, сучка? – спросила Наташка.

Она сидела напротив в одной юбке. «Ей холодно», – подумала я, а вслух спросила:

– Тебя за что сюда?

– Ты что, дура? – сказала она. – Я умерла, меня не посадят.

– Не ври, я же тебя вижу.

– Но это только ты…

– Расскажи следователю, что ты жива! – взмолилась я. – Ведь меня ни за что хотят посадить!

– Никто тебя не посадит, – заверила Наташка.

От того, как проникновенно она это сказала, я вдруг успокоилась.

Наташка тем временем достала помидор и стала его есть. Я смотрела, как по ее подбородку течет красный сок, и размышляла, откуда у подруги такая уверенность. Может, все от того, что на том свете люди становятся ближе к Богу и в курсе всех происходящих на земле событий.

– Почему? – не удержавшись, спросила я, когда Наташка закончила есть помидор и достала яблоко.

– Ты тоже умрешь.

– Я не умру! – в ужасе выкрикнула я.

– Все умирают, – произнесла она обыденным голосом. – Я же умерла.

– Но почему?

– Что?

– Почему ты умерла?

– Тебе же сказали, меня убили.

– Кто?

– Ты!

Наташка вдруг стала увеличиваться в размерах, и я открыла глаза от собственного крика.

Тут дверь открылась, в камеру вошла все та же женщина-надсмотрщик, держа в руке совок и щетку без ручки.

– Подъем! – проговорила она сонно. – Сейчас заправляем шконку и наводим порядок. После – завтрак.

– Шконку? – переспросила я.

– Это так кровать здесь называется! – объяснила она.

– Скажите, – начала было я, но она строго нахмурила брови и сказала:

– Нам нельзя с вами говорить.

– Я новенькая и ничего не знаю! – пропищала я. – Мне страшно…

– Привыкнешь, – успокоила она и вышла.

Я тронула носком кроссовки щетку и поежилась. Мне не хотелось брать в руки эту грязь.

«А зачем подметать? – осенило меня. – Ведь здесь и так чисто!»

Я встала, поддела ногой совок и оттолкнула к дверям. Потом то же самое проделала со щеткой. Довольная собой, села на одеяло и вдруг вздрогнула от грохота. Дверь снова распахнулась, и на пороге возникли двое – мужчина в синей форме и с погонами и какая-то женщина.

– Майор юстиции Хамов, – представился мужчина и скучно поинтересовался: – Претензии к условиям содержания есть?

Я растерялась. Если бы знала, все бы в голове разложила по полочкам. Конечно, есть. Их так много, что лучше бы дядечка сел и приготовился слушать. Ведь мне надо собраться с мыслями и начать перечислять с самого начала и по порядку. Хотя бы с того места, как Наташка упала и поранила руку. Нет, надо еще раньше начать. Ведь ему наверняка интересно, из-за чего между нами вспыхнула ссора.

– Жалобы на здоровье есть? – спросила женщина.

Я молчала, лишь тупо посмотрела на нее.

– Прекрасно! – Хамов облегченно вздохнул и вышел. Следом выскользнула женщина. Двери с грохотом закрылись.

Я сидела и тупо смотрела перед собой, пытаясь понять, что все это значит. В какой-то момент мелькнула мысль, что этот визит мне тоже приснился. В том, что мой воспаленный мозг не перестает творить чудеса, я уже убедилась. Это же надо, вчера не заметила, как уснула, и на полном серьезе считала, что Наташка действительно сидит напротив.

Снова что-то загрохотало. Я повернула голову и увидела, как в двери откинулось окошко и стало подставкой, на которой появились миска и кружка.

– Приятного аппетита! – пожелали из-за двери мальчишеским голосом.

– Господи, он что, издевается? – прошептала я и, поднявшись, скорее из любопытства, подошла к «кормушке». К моему удивлению, в миске были макароны и котлета.

– Забирай, – поторопили из-за двери. – Чего смотришь?

– Я не хочу.

– Хочешь не хочешь, а с «кормушки» все убрать надо, – изрек с назиданием паренек в белой рубашке.

Я взяла миску, кружку с какой-то ржавой водой и перенесла на столик. Окошко закрылось. Я есть не стала, лишь понюхала котлету и снова легла поверх одеяла.

Мысли путались и вязли в какой-то усталости, наполнившей череп. Снова появилась Наташка и снова ела помидор.

– Ты мне снишься, – сказала я ей, не открывая глаз.

Но на этот раз я мало волновала подругу. Она была занята поеданием овощей и фруктов. Когда исчез помидор, в руке появился банан…

– Подъем!

У меня все внутри оборвалось. Неведомая сила подняла меня со шконки и перевела в вертикальное положение. Однако ноги от долгого нахождения в одном положении онемели. Я не почувствовала под собой опоры и полетела обратно на шконку.

– Тихо! – схватила меня под руки женщина-надсмотрщик.

В камеру вошли следователь Максимович, который накануне допрашивал меня, и еще один мужчина. На нем была точно такая же форма, как и на Хамове, только звездочек больше.

– Подполковник юстиции Косыгин, – представился он и попросил: – Назовите, пожалуйста, свое имя и фамилию…

– Никитина Марта Александровна, – представилась я, ощутив, как по стенкам сосудов и вен несутся полчища мурашей с железными лапками.

– Вы готовы говорить? – спросил он, внимательно глядя мне в глаза.

– Да, – подтвердила я.

– В соответствии с действующим законодательством меру пресечения вам назначает суд, – начал объяснять Косыгин таким строгим официальным тоном, что у меня во рту пересохло, а ноги затряслись. – Для прохождения этой процедуры мне необходимо задать вам несколько вопросов. Кстати! – Он посмотрел на следователя и спросил: – Где адвокат?

– Она считает себя невиновной и в категоричной форме отказалась от защитника, – отрапортовал Максимович, отчего я сделала вывод, что подполковник юстиции важная «шишка» и будет играть большую роль в моей дальнейшей судьбе.

– Некоторые граждане, наоборот, требуют адвоката, считая, что его присутствие и высказанные аргументы смогут повлиять на решение судьи, – изрек Косыгин.

– Я знаю, – подтвердил следователь.

– Может, гражданка Никитина не так проста, как желает казаться? – предположил Косыгин.

Я ровным счетом ничего не понимала, но мне не давал покоя приходивший чуть раньше Хамов.

«Неужели он действительно приснился?» – подумала я и решилась это выяснить:

– Перед тем как вам прийти, здесь уже был мужчина в такой же форме…

Но Косыгин не дал мне договорить и пояснил:

– Такую форму носят сотрудники прокуратуры… Майор юстиции Хамов производил обход учреждения.

– Точно, Хамов! – обрадовалась я. – Только я не успела ему перечислить свои жалобы…

– Это уже не ко мне, – покачал головой Косыгин и задумчиво почесал подбородок. – Ответьте, пожалуйста, на такой вопрос. Свидетели вашего конфликта с Натальей Сальниковой утверждают, что у вас были неприязненные отношения с подругой…

– С Наташкой, что ли? – догадалась я и посмотрела на то место, где она сидела в моих снах.

Косыгин проследил за моим взглядом, переглянулся с Максимовичем и вновь уставился на меня.

– Конечно, я на нее была злая, – призналась я в очевидном. – Ведь она мою карту забрала…

– Что за карту? – насторожился Косыгин.

– Банковскую, – объяснила я.

– На ней были деньги?

– Да! – подтвердила я.

– Много?

– Прилично.

– А сколько конкретно?

Я стала злиться. Чего он докопался?

– Это важно?

– Важно сейчас все, – с назиданием изрек Максимович. – Каждая мелочь.

– Если важно, то триста пятьдесят тысяч рублей, – ответила я.

– Откуда она у вас? – допытывался Максимович.

– Мне подарил ее один человек.

– Понятно. – Косыгин что-то записал себе в блокнот и снова поднял на меня взгляд: – А почему вы сразу поехали на вокзал?

– Не знаю, – пропищала я…

А потом в камеру снова вошла женщина-конвоир. На меня надели наручники и куда-то повели.

Я впервые оказалась в зале заседаний суда. Впервые меня провели и посадили в самую настоящую клетку с настоящей скамьей подсудимых. Я, словно механическая кукла, несколько раз вставала. Каждый раз мне подсказывал это делать какой-то очкарик, сидевший ко мне спиной перед клеткой. Я назвала свое имя, дату рождения, потом вставала, чтобы отвечать на вопросы.

Судью интересовало то же самое, что и следователя. Я не могла взять в толк, зачем она спрашивает то, о чем я уже десять раз рассказала. Мне опять пришлось объяснять, что кровь Наташки на моей одежде была не оттого, что я била ее утюгом, а стала следствием моей попытки помочь ей подняться с пола. Еще я объясняла, что никакого утюга у меня в руках не было, да и не могло быть…

Венцом всей этой не до конца понятной мне пытки были слова судьи:

– Именем Российской Федерации, назначить гражданке Никитиной Марте Александровне мерой пресечения содержание под стражей на время проведения следственных мероприятий…

Глава 28

Урок мужества

Я шагнула через порог камеры и едва не выронила матрац, который держала в руках. Нет, не потому, что увидела страшных баб, со звериным оскалом и с глазами людоедов, а от запаха. Это был даже не воздух, а отрава. В нос ударил весь букет антиподов моего магазинного товара. Воняло немытыми телами, грязными носками, гнилыми зубами, табаком, чем-то перекисшим и туалетом. В подтверждение последнему, зашумела в унитазе за перегородкой вода, открылась дверца, и из-за нее появилась похожая на квадрат тетка.

Словно не замечая меня, она хлопнула дверцей и заковыляла к кровати.

– Тишкина! – позвал из коридора надзиратель.

Из-за длинного стола посреди камеры поднялась высокая и худая женщина с уставшим лицом:

– Ну, я…

– Принимай новенькую!

Я вздрогнула от грохота закрывшейся за спиной двери.

– Молоденькая-то какая! – пропищал женский голос.

– И хорошенькая, – участливо вторил другой.

Несмотря на то что в камере было всего восемь топчанов, я не видела говоривших. Не до них было. Я была наслышана о тюремных нравах, поэтому имела представление о том, что творится в таких местах. Внутри меня все сжалось.

– Чего молчишь? – спросил кто-то.

– Сейчас скажу, смеяться будете! – ответила я.

– Что, смешным именем родители назвали? – попытался кто-то угадать.

Я предположила, что это сказала женщина, которая отошла от унитаза.

– Нет, просто уже знаю, что вы ответите мне на вопрос: «За что сижу»…

– А мы еще не спрашивали, – напомнила Тишкина. – Ждем, когда сама поведаешь.

– Марта Никитина, статья сто седьмая, убийство, – ответила я бойко мысленно заученную, пока бродила по коридорам, фразу.

– Проходи, Марта! – разрешила Тишкина и показала рукой на второй ярус.

Я забросила матрац на шконку и стала расправлять.

– Кто дело ведет? – спросил кто-то.

– Максимович, – ответила я.

– У-у-у! – посочувствовал кто-то.

Цепляясь ногтями, морщась и кряхтя, я с грехом пополам расправила матрац и забралась на свое место. Пока все было более-менее сносно. Меня не били, не морили голодом и не обливали водой. Вполне себе нормальное отношение. Только вот даже такого мне не надо. За что я вообще должна дышать этим воздухом, лежать на комковатом матраце и ходить в общий нужник? Я не убивала Наташку и теперь должна требовать, чтобы в моем деле как можно быстрее, да что там, немедленно разобрались!

– Хахаля небось своего приголубила чем, а он спекся? – спросила неожиданно Тишкина.

– Нет, подругу.

– Из-за хахаля, – продолжала она перебирать варианты.

– Нет, не из-за хахаля, а из-за… – Неожиданно я осеклась. А ведь, выходит, права Тишкина. Если бы я убила Наташку, то из-за Антона, а это на тюремном жаргоне и есть «хахаль».

– Я не убивала, просто мы подрались, – сказала я.

– Серьезная девка, – со знанием дела проговорила Тишкина. – Если подралась и есть труп, то это уже точно убийство…

– Нет! Она не умерла, когда я была там…

– Так ведь сразу редко кто умирает, некоторые неделями живут. – Тишкина показала взглядом в дальний угол камеры и стала объяснять: – Вон, Валька, отмудохала своего сожителя и дальше пить стала. А он в реанимации еще две недели валялся. Следак все ждал, что будет. Как помер, ей сразу статью о нанесении тяжких поменяли на убийство…

– Так не только Валька, – с возмущением сказала женщина, которая лежала подо мной на первом ярусе. – У меня та же петрушка.

Я свесила голову вниз. Эта была женщина лет тридцати со смуглым, как у цыганки, лицом.

– Вас как зовут?

– Ира…

– И что тебе светит, Ира? – поинтересовалась я лишь с одной целью: понять, какой срок мне грозит в случае, если не отверчусь.

– Немного, – ответила Ира. – У меня не преднамеренное, а в целях самообороны…

– Хороша самооборона, – хохотнули от стены. – Мужик третий раз за ночь полез, а она решила, что чересчур, и двинула его пепельницей…

– Хороша любовь по принуждению! – возмутилась Ира.

– Тебя что, насиловали? – спросила я.

Она отвернулась. Понятно, не хочет говорить. Плохо дело. Меня волновал мой вопрос, и я не могла держать его внутри – не терпелось выпустить его наружу, чтобы опытные в таких делах бабы дали мудрый совет. Только вот пока никто не дает повода, чтобы с подробностями рассказать о своей проблеме, а сама я не решалась.

– Ты давно ела? – поинтересовалась Тишкина.

Настроенная как минимум на оскорбления, я подумала что ослышалась.

– Ты что, глухая?

– Нет, а чай хочу, – ответила я и спустилась вниз.

– Рассказывай, – потребовала Тишкина, наливая мне кружку кипятка.

Сидевшая напротив женщина протянула мне пакетик чаю.

Мне казалось, что мой рассказ растянется не на один час, а получилось совсем ничего. Я даже удивилась, как события почти трех месяцев уместились в короткое, если выложить на странице, изложение.

– Да, – протянула Тишкина. – Угораздило же тебя!

– А может, что недоговариваешь? – осторожно поинтересовалась ее подруга.

– Не похоже, что врет, – заключила Тишкина. – У нее опыта нет меня обмануть…

– Как думаешь, разбираться долго будут? – спросила я.

– Трудно сказать, – медленно проговорила Тишкина. – Если хочешь знать мое мнение, то сидеть придется.

От этих слов я едва не лишилась рассудка. Еще ни разу в жизни на меня не произвели такого впечатления одной фразой. Ведь это не следователь сказал, не полицейский сержант, у которого больше обязанность пугать, а умудренная опытом сиделица. Сама слышала, как она похвасталась, что третий раз заехала. Причем, судя по всему, тоже по «тяжелой» статье.

– Я не убивала! – словно мантру, повторила я несколько раз.

– Какая разница, убивала или нет? – заговорила толстячка. – Кто-то должен ответить, вот тебя и назначат…

– И сколько дадут? – спросила я отрешенно.

– Лет двенадцать точно получишь, – покачала головой Тишкина.

Путем сложения я получила цифру тридцать, прибавила еще пять, с учетом питания, отсутствия кремов и тяжелого физического труда, и попыталась представить, какой стану.

– Нет! Я убегу или убью себя! – заверила я сама себя и всех, кто был в камере.

– Ты, девка, такими обещаниями здесь не бросайся, – предостерегла Тишкина. – Проблем в моей хате не надо. А то еще твой труп на нас повесят. Здесь в самоубийство верят с неохотой…

– А у тебя адвокат есть? – неожиданно спросила худенькая, словно тень, женщина.

– Я отказалась.

– Чего так? – удивилась Тишкина.

– А зачем он мне нужен, если я не убивала?

– Глупая ты! Исправлять этот пробел срочно надо. Есть на воле кто?

– В смысле?

– Ну, мама, папа, муж…

– Родители далеко, а мужа нет.

– Плохо дело, – заключила Тишкина.

– Почему?

– Бесплатный адвокат тут только для профуры. Никакого с них толку нет.

– У меня есть человек, который может заплатить! – вспомнила я и тут же добавила: – Даже не один.

– Они знают, где ты?

– В том-то и дело, что нет, – расстроилась я.

Тишкина оживилась:

– Так позвони!

– Как? – развела я руками. – У меня ведь телефон забрали.

– Деньги есть?

– Были, тоже забрали…

– Я один звонок тебе помогу сделать, – пообещала Тишкина. – Но ты первым делом, как дозвонишься, скажи насчет денег на тот номер, с которого звонить будешь.

– Хорошо, – согласилась я, размышляя, кому лучше звонить, Вадику или Антону.

Неожиданно меня обдало жаром.

Это не ускользнуло от внимательного глаза Тишкиной, и она сразу поинтересовалась:

– Что с тобой?

– Я по памяти номера не знаю, – призналась я.

– А в твоем телефоне, что сдала ментам, они есть?

– Конечно…

– Не парься, – успокоила Тишкина и пообещала: – Устрою я тебе общение, и «трубу» твою сюда доставят. Просто готовься за все это заплатить.

Глава 29

Озарение

Максимович закончил писать и поднял на меня взгляд:

– Что было дальше?

– Когда дальше? – не поняла я, о чем речь.

– После того, как соседка согласилась покараулить ваши вещи, – объяснил следователь.

– Я поднялась по лестнице, а Наташа поехала на лифте…

– То есть она спасалась от вас бегством? – попытался угадать Максимович.

Я с ходу поняла, что к чему. Мне навязывалась история, в которой я выставлялась в качестве человека с агрессивным поведением.

– Нет, на лифте! – возразила я.

– Я понимаю так, ваша подруга заскочила в лифт и надавила на кнопку, – стал объяснять за меня Максимович выгодную ему ситуацию. – А вы решили опередить ее на этаже с тем, чтобы разделаться…

– Я не собиралась с ней разделываться! – заявила я.

– Тогда зачем догоняли? – не унимался он.

– Хотела разобраться, почему она меня оскорбила и назвала проституткой.

– Разобраться, это значит, наказать? – зашел Максимович с другой стороны.

– Почему вы все время пытаетесь сделать из меня монстра! – возмутилась я.

– Ну, на монстра вы совсем не походите, – успокоил он.

– Это комплимент?

– Не отвлекайтесь! – попросил Максимович.

– Наташка поднялась, когда я была уже наверху, – вспоминала я. И тут меня осенило: – Кстати! Вот вам и доказательство того, что я не собиралась сводить с ней счеты! Она внизу еще лифт ждала, и мне можно было с ней поехать.

– Нет, – протянул следователь. – Это как раз указывает на вашу неприязнь к ней. Вы не захотели войти с ней в одну кабину.

– Хорошо, – сдалась я. – В общем, когда я встретила ее наверху, у нас скандал возник…

– Продолжился, – поправил Максимович.

– Пусть будет по-вашему, – снова согласилась я. – Мы продолжили ругаться. Хотя я совсем не хотела этого.

– А чего вы хотели?

– Я же говорю, хотела попасть домой, чтобы забрать банковскую карту!

– Дальше что?

– Оказалось, что она была у Наташи, – продолжила я свой рассказ. – Она вытащила ее из кармана и показала мне. Я потребовала, чтобы Наташка мне ее вернула. Еще я тогда поняла, как она узнала про мои шашни с ее Антоном.

– Так что больше способствовало конфликту, – вновь перебил Максимович, – ревность или банковская карта?

– И то и другое, – призналась я. – Наташка ревновала, а мне нужна была карта.

– Зачем?

– Я же говорю, чтобы заплатить за обучение в школе…

– А, ну да! – вспомнил Максимович. – В школе для жен богатеньких «папиков». Кстати, – спохватился он, – я ради любопытства попытался найти юридический адрес вашего заведения.

– И что? – Я насторожилась, уже предугадав ответ по его интонации.

– Не нашел.

Я не удивилась. Еще бы, кто станет афишировать такой род занятий? Конечно, все обучение подпольно. Но мне захотелось узнать его мнение на этот счет, и я спросила:

– Это хорошо или плохо?

– Скорее плохо.

– Вы считаете, что я вру?

– Нет, возможно, не врете, – успокоил он. – Просто считаю, что эта школа нелегальная и работают там шарлатаны.

– Нет, там работают не шарлатаны, – возразила я капризно.

– Вернемся к банковской карте, – попросил Максимович. – После того как вы увидели ее у вашей подруги, ссора вспыхнула с новой силой?

– Можно сказать и так, – кивнула я. – Наташка, как нашла карту, сразу поняла, кто мне ее дал.

– Кто?

– Я же вам говорила! – напомнила я. – Антон!

– Ага! – подтвердил Максимович. – Только вы фамилии его не сказали.

– Из головы вылетела, – соврала я.

А как иначе? Что он подумает, если узнает, что сидящая перед ним девушка даже не поинтересовалась, с кем спит? Мне сейчас надо строить из себя пай-девочку. Конечно, это тяжело, но кое-какие углы сгладить можно. Ведь оттого, как я смогу расположить его к себе, будет в той или иной степени зависеть вопрос моего освобождения. Если Максимович утвердится во мнении, что я шалава и лентяйка, то наверняка не станет ковырять глубже.

– Я попыталась вырвать карту из рук Наташи, – вспоминала я, – но она споткнулась и упала.

– Споткнулась и упала, – медленно повторил Максимович, записывая мои слова.

– Я попыталась помочь ей встать, – продолжила я, когда Максимович снова поднял на меня взгляд, – а она принялась кричать, будто ее убивают, и звать на помощь!

– Вот! – обрадовался он. – И соседи это подтверждают!

– Но она кричала просто так! – возмутилась я. – Мне и в голову не пришло ее бить!

– Правильно, зачем бить в коридоре, когда вы знаете, что в квартире никого нет и никто не помешает разделаться с соперницей там, – договорил он за меня собственную версию. – Вы, наверное, и утюг заранее приготовили…

От этих слов меня аж затрясло. Даже мне, человеку без соответствующего образования и опыта, было понятно, к чему он клонит…

– Дудки! – выкрикнула я.

– Ты полегче! – предостерег Максимович и покосился на адвоката.

Очкарик с безучастным видом сидел с торца стола. Почувствовав, что на него смотрят, он встрепенулся и заявил:

– Я протестую!

– Против чего? – насмешливо поинтересовался Максимович.

– Вы оскорбляете мою подзащитную, – заявил очкарик вдруг потускневшим голосом.

– Чем это? – допытывался следователь.

– Обращаетесь к ней на «ты», – объяснил он причину своего негодования.

Я разозлилась и фыркнула. Толку от этого адвоката никакого.

– Извиняюсь, – насмешливо произнес Максимович и вновь посмотрел на меня: – После этого вы ворвались в квартиру к потерпевшей…

– Я не врывалась к ней в квартиру, – возразила я. – К тому же снимали мы ее на двоих, поэтому это и моя квартира тоже.

– Хорошо, расскажите свою версию происшедшего, – соблаговолил Максимович.

– Она закрыла дверь перед моим носом.

– Она – это, простите, кто? – ерничал Максимович.

– Наташка!

– Гражданка Сальникова, – поправил он с назиданием.

Не обращая на его замечания внимания, я продолжила:

– Я стала колотить в двери руками и требовать, чтобы Наташка впустила меня в квартиру.

– И она открыла дверь? – с надеждой поинтересовался следователь, у которого рушилась стройная последовательность обвинения.

– Нет, не открыла, – возразила я расстроенным голосом.

– И что? – Он перестал писать и отложил ручку.

– Я пошла, а Наташа стала кричать мне вслед через двери…

И тут до меня дошло! Я вдруг отчетливо услышала приглушенный голос Наташки, доносившийся из квартиры:

«И ты убирайся отсюда! Чтобы ноги твоей здесь больше не было. Козел!»

– И ты убирайся, – повторила я одними губами и воскликнула: – Это она не мне кричала!

Максимович аж подскочил на стуле.

– Что и кто? – спросил он.

– Понимаете?! У Наташки кто-то в этот момент был! Вот он и убил ее…

– Началось, – проговорил Максимович унылым голосом.

– Точно говорю! – стояла я на своем. – Она назвала его «козлом» и сказала, чтобы он убирался…

– Может быть, все-таки чистосердечное признание напишешь? – в который уже раз безрадостно поинтересовался Максимович. – Я похлопочу, и ты минимальный срок получишь. А там, глядишь, и на условно-досрочное освобождение подадут документы…

Я уже примерно знала, что такое «похлопочу» и с чем «едят» это самое «УДО», поскольку в камере основными темами были мужики, дети, оставшиеся на воле, да рассуждения, касающиеся следственных действий и судебных разбирательств. По сути, любой человек, оказавшийся в стенах подобного учреждения, проходит некий ликбез и становится просвещенным в азах юриспруденции. Но я была не виновата и отправляться в тюрьму не собиралась, поэтому продолжила гнуть свою линию:

– Я же говорю вам, Наташка точно была не одна!

– Вот что, дорогая Марта Александровна, – зло заговорил Максимович и стал собирать со стола бумаги. – Ты мне тут комедию не ломай! Я понимаю, посидела в камере, нахваталась от подружек глупостей и теперь мне решила голову покружить. Не выйдет!

– Я не сяду! – твердила я, словно мантру.

– Сядешь как миленькая! – заверил он. – У меня еще не было дел с таким количеством улик. У тебя ведь даже на одежде кровь Сальниковой! Причем залетишь по полной, и никакого снисхождения тебе не вымолить в суде, поскольку все отрицаешь и со следствием сотрудничать не хочешь.

Я прекрасно понимала – все против меня. Показания Зинки на очной ставке Максимович и вовсе назвал «последним гвоздем в крышку моего гроба». Эта горе-свидетель зачем-то ко всему приплела, будто мы с Наташкой всегда конфликтовали…

Я лежала на спине, смотрела в потолок и ни о чем не думала. Голова гудела после пережитого. Была суббота, и в изоляторе тоже были послабления. Но, главное, сегодня никуда никого не тащили, и никто никуда не собирался. Не было привычного для будних дней ажиотажа и суеты.

Снизу доносился шепот Таксы, которая делилась впечатлениями своего общения со следователем. Тихая, с виду скромная женщина с конопатым лицом прибила своего сожителя. Мне недосуг было вникать в обстоятельства ее дела, да и не приветствовалось это здесь, однако скученность вынуждала быть в курсе главных событий камеры.

– …Так вот, значит, заводит меня следак в дом, – тихо рассказывала Такса, – а я прям с порога в слезы. Не могу. Как будто вчера это все было! – Она всхлипнула. – Кажется, что выйдет сейчас Коленька мой из соседней комнаты…

– Не реви! – одернула ее Тишкина. – И так на душе кошки скребут, так еще ваши сопли…

– Ага! – пропищала Такса. – Легко тебе сказать, не реви! Я ведь любила его…

– Так любила, что «приголубила» о батарею темечком, будь здоров, – сказала Маугли и хихикнула.

– Он сам упал! – провыла Такса. – Не специально я!

– Ой, ты эти сказки будешь следаку рассказывать, – махнула рукой Тишкина.

– Думай что хочешь, – великодушно разрешила Такса, – но как в доме оказалась, так и разрыдалась. Они насилу меня успокоили. Пылью все покрылось, цветы завяли… Нежилым пахнет, аж на сердце тоска…

Меня ведь тоже для проведения следственного эксперимента поведут к Наташке. А дома и стены помогают. А что, если… – мелькнула в моей голове мысль. – «У меня уже был опыт обвести вокруг пальца ментов!»

Я вспомнила случай с Вадимом, ускользнувшим не без моего участия прямо из-под носа оперативников, и побег со следственного эксперимента перестал казаться утопией.

Глава 30

Мокрица

– Убогая! – позвала Маугли.

Я разлепила глаза и охнула от толчка в спину.

– Ты слышишь, Цаца?! – глумилась Маугли.

Невысокую и подвижную мулатку с кривыми ногами прозвали Маугли потому, что в момент задержания она пряталась от полиции на дереве. Молодая женщина до полусмерти избила хозяина квартиры, которую она грабила на пару со своим подельником. Несмотря на богатый криминальный опыт, Маугли оказалась в СИЗО впервые. Впрочем, как и все, кто сидел со мною. Были лишь разные сроки пребывания в этих стенах. Дольше всех длилось следствие у Тишкиной, поэтому она и стала в камере главной…

– Живее, Цаца! – торопила Маугли.

Я села. Только ко мне так обращались из-за неумения ничего делать. В сочетании с нежеланием это бесило сокамерниц.

Неделя в камере показалась вечностью. Все началось с того, как меня привели с очередного допроса, на котором довольный собой Максимович заверил:

«Еще немного, и отправишься отбывать заслуженное наказание!»

Я ревела весь остаток дня и весь вечер. Постепенно это надоело сокамерницам. Сначала они делали вид, будто не замечают. Потом стали говорить, чтобы заткнулась, а когда уговоры не возымели никакого действия, прилетела тапка. Закончилось тем, что Маугли, конечно, с разрешения Тишкиной, свалила меня на пол и двинула в грудь ногой. А на следующий день меня назначили дежурной. Когда поняли, что мойщица полов из меня никудышная, мне досталось еще. Обливаясь слезами, я возила грязной тряпкой по полу, пока не объявили «отбой». Ну, а ночью Тишкина потребовала денег. Я так и не поняла, за что. Конечно, никаких денег у меня не было. Да и откуда им взяться?

– Чего думаешь, мокрица вонючая? – возмущалась Маугли. – Слезай давай!

Я уперла руки в край шконки и свалилась на пол. Да, именно так, поскольку ступить на нижнюю кровать боялась, а спрыгнуть не позволяла боль в мышцах. Нет, меня не били. Вернее сказать, били, но не так, как я ожидала до того, как оказалась здесь. Что ни говори, а находящиеся под следствием женщины боялись переходить «красную черту». Однако агрессия переполняла всех и искала любой выход. Он мог быть словесный, а мог выразиться в виде подзатыльника в «мертвой» для видеокамеры зоне. Пара тумаков и пощечин – это в порядке вещей. Но это никоим образом не отражалось на моем состоянии в отличие от того, как сказывался физический труд. Вот уже два дня подряд я ползаю по полу с тряпкой и делаю вид, будто мою. Первое время на меня кричали и даже пытались показать, как надо это делать. Тонька, например, выжала пару раз тряпку и оттерла в углу пол. Но потом махнули рукой. Всех, видимо, больше занимало, сколько я буду ползать и умываться слезами, нежели чистота. А слез у меня было много. Еще бы, знала, что не виновата, а пришлось признать. Плакала от обиды, бессилия и злобы. Еще плакала от страха. Я боялась быть убитой при побеге. А это был мой единственный шанс. Нужно оказаться на свободе и найти настоящего убийцу. Я слышала много таких историй и теперь сама оказалась в таком же положении. А еще я думала, что когда-нибудь напишу про все это книгу и стану знаменитой. Еще бы, настоящая история из жизни самого автора! Страшно подумать, что будет, если не удастся бежать. Плана особо никакого не было. Я даже не представляла, как претворю свою идею в жизнь, но уже понимала, что о побеге прямо из следственного изолятора даже думать бесполезно. Это учреждение для того и существует, чтобы ограничивать свободу таким, как мои сокамерницы, убийцам и бандиткам. Было бы наивно полагать, что, если бы такая возможность существовала, ею бы не воспользовались сиделицы со стажем. Однако я нашла решение этого вопроса, причем, как мне казалось, беспроигрышное и оригинальное. Идея пришла мне в голову спонтанно. Я случайно подслушала рассказ Таксы о следственном эксперименте, на который ее возили. Женщину подозревали в нанесении тяжких телесных повреждений своему сожителю, от которых он скончался, не приходя в сознание. Она же настаивала на том, что в ходе ссоры просто случайно толкнула его, не преследуя цели убить, а он упал и ударился затылком о батарею отопления. Весь фокус был в том, что ее возили домой, туда, где все это и произошло. Я тут же вспомнила, как устроила замыкание и тем самым помогла бежать из квартиры Вадику. «А что, если попробовать еще раз этот фокус с замыканием?» – подумала я тогда. Но как сделать так, чтобы оказаться в Наташкиной квартире? Оказывается, проще простого. Нужно только написать чистосердечное признание, которое давало следствию возможность закрыть дело. А для этого меня должны повезти на следственный эксперимент. И не куда-нибудь, а на квартиру, где якобы все произошло. Я живо представляла, как суну в кувшин с водой переноску и устрою замыкание. Точно так же, как в тот вечер, когда пришлось спасать Вадима. Пока будет паника, выскользну в коридор. Наверняка меня не будут охранять как рецидивиста. Вон, следак в последний раз даже кофе на радостях угостил. Ничего не стоило плеснуть ему его в лицо и выскочить из кабинета. Размышления о последнем допросе вновь вызвали прилив страха.

«Что, если мне не удастся убежать и мое чистосердечное признание потом покажется судье результатом проснувшейся на какое-то время совести? – ужаснулась я. – Может быть, стоило идти до конца и не признавать себя убийцей?»

В тот день следователь дал волю собственной фантазии и практически за меня описал, как развивались события в квартире. По его версии выходило, что после конфликта внизу я нагнала Наташку у дверей квартиры, втолкнула внутрь и продолжила выяснение отношений. Когда склока переместилась в комнату, я схватила утюг и несколько раз навернула подругу по голове.

Я стала вспоминать, что мне удалось узнать о следственном эксперименте, и размышлять, как это будет происходить в моем случае. По всему выходило, что после того как меня привезут на квартиру Наташки, я должна показать все, как было в тот злополучный день. Как мне объяснил следователь, подозреваемый должен сыграть собственную роль, будто артист. То есть перед объективом видеокамеры я буду рассказывать и показывать, как убивала подругу. Судя по всему, Максимович уже и сам заподозрил мою непричастность, но отступать не хотел, а всячески способствовал тому, чтобы я хорошо запомнила и усвоила его версию. Он по два раза на день спрашивал у меня последовательность моих действий в квартире и постоянно поправлял. Даже определил на схеме, какое количество шагов я сделала от гладильной доски и как стояла в момент рокового удара, ведь следственный эксперимент, по сути, кульминация расследования – его венец. Дальше дело передадут в суд.

А ведь у Наташки кто-то был, и этот кто-то – мужчина. На это указывал и тот факт, что она ждала меня на улице. Глупо я тогда сделала, что позвонила. Но назад не отмотаешь. А что следственный эксперимент, так я там все равно теперь постараюсь показывать все так, как не может быть в жизни. Я уже решила, что утюг возьму левой рукой и скажу, что била именно так, хотя сама правша. И вообще много чего придумала, чтобы подольше побыть в злополучной квартире. Иначе, как самой себе помочь, вариантов нет.

– …Тряпку в руки и вперед! – наставляла Маугли, то и дело стреляя глазами в сторону Тишкиной.

«Смотрящая», как всегда, сидела за столом и тянула чай.

Я присела на корточки и взяла тряпку…

Глава 31

Улика

День выдался промозглым и слякотным, под стать настроению. Еще я вдруг поняла, что за время нахождения в камере город изменился. Подернутый серостью поздней осени, он стал каким-то чужим и враждебным.

– Неужели вы думаете, что я способна убежать? – лепетала я, едва поспевая за здоровенным оперативником к подъезду.

Меня обескуражило, что еще в изоляторе мою руку прицепили наручником к этому громиле, и теперь он таскал меня повсюду за собой, словно собачку. Я была в шоке, ведь весь мой план шел прахом. Как я теперь убегу? Да что там, каким образом опущу переноску в воду? К тому же я не подумала, что на следственный эксперимент повезут с утра и фокус с пробками не будет иметь никакого эффекта.

«Что я наделала! – обзывала я себя последними словами. – Дура! Думала, что в полиции дилетанты работают! Да у них похлеще меня бандитки были! Теперь попробуй отвертеться от собственных показаний!»

– Шалаву из тридцать седьмой привели! – донесся от скамейки женский голос. – Ту, что подругу «замочила»!

Я обернулась, но из-за шедшего следом Максимовича увидеть, кто это сказал, не представлялось возможным. Я не обиделась и не разозлилась, просто было не до того.

– Здесь всем стоять! – приказал Максимович, открывая папку, и позвал: – Понятые!

– Здесь, – ответил какой-то мужчина в очках.

– Встаньте, чтобы вам было видно происходящее, – попросил Максимович.

Дождавшись, когда мужчина и женщина в платке отойдут к стене, как раз туда, где стояли в злополучный день мои пакеты, следователь посмотрел на молодого паренька с видеокамерой:

– Готов?

– Конечно, – отрапортовал тот.

– Итак, – проговорил Максимович и развернулся ко мне: – Обвиняемая, прошу дать показания по поводу того, что происходило на этом месте тринадцатого сентября этого года.

– Я встретила здесь свою подругу Наташу, – промямлила я, готовая расплакаться от досады.

– Вы имеете ввиду гражданку Сальникову? – уточнил Максимович, напрочь сбив меня с толку.

Я покосилась на объектив видеокамеры, которую оперативник направил прямо мне в лицо, и, вдруг озаботившись тем, как выгляжу, свободной рукой стала поправлять волосы.

– Не тяните время! – предостерег Максимович.

– Да, я встретила здесь Сальникову, – подтвердила я и неожиданно подумала, что оперативник с видеокамерой очень красивый и мужественный мужчина. Еще решила, что у него есть жена, которой я тут же позавидовала. Она наверняка даже не представляет, что существует другая жизнь, унылая и серая, с решетками на окнах и лязгом коридорных дверей. Возможно, она работает в школе учителем и скромно одевается, но счастлива и ни за что не променяет свою жизнь на другую.

«Интересно, что он обо мне думает? – ломала я голову. – Наверное, презирает и считает грязной девушкой. Так оно и есть! Сколько я не мылась? Ужас! Наверняка от меня сейчас пахнет несвежим бельем!»

– Она вас ждала или вышла на встречу случайно? – допытывался между тем Максимович.

– Наташа поджидала меня здесь с тем, чтобы отдать мне вещи, – объяснила я свою версию, и вдруг в голове застучало: «Мамочка! Что же я делаю! Я ведь у себя на шее петлю своими сказками затягиваю! Надо срочно во всем признаться! Дура я, дура!»

Но Максимович, словно чувствуя мое настроение, своими вопросами не давал сосредоточиться и сыпал их один за другим.

– Какие вещи? – спросил он.

– Личные. – Я стрельнула глазами на оперативника и снова уставилась на Максимовича. – Между нами по телефону состоялся разговор, и Наташа знала, что я направляюсь домой, поэтому заблаговременно вынесла пакеты с одеждой и поставила у стены.

– Что было дальше?

– Я пыталась узнать, почему она ревнует меня к своему парню, – стала рассказывать я дальше, но осеклась. Какой Антон парень? Это зрелый и состоявшийся мужчина. Вдруг будет на суде и услышит, как я его здесь назвала?

– Почему вы замолчали? – заволновался Максимович.

– Точнее, не парень, а мужчина, – поправилась я.

– Неважно, – заверил Максимович, скрывая появившуюся вдруг на лице улыбку. – Что было дальше?

– Дальше она развернулась и направилась к подъезду, – свободной рукой показала я в ту сторону.

– Она убегала от вас? – продолжал засыпать вопросами Максимович.

– Да нет же! – выкрикнула я.

– Говорите конкретно, «да» или «нет»! – потребовал оперативник с камерой.

– Хорошо, гражданка Сальникова проследовала в подъезд, а вы начали ее преследование, – прокомментировал мой ответ Максимович, проигнорировав замечание помощника.

– Да, я вошла следом, – подтвердила я.

– Вошли или вбежали? – напомнил о себе очкарик-адвокат.

– Вошла быстрым шагом.

– Покажите, как это было? – предложил Максимович.

Я пошла в подъезд. Руку оттягивала рука оперативника, а наручник затянулся на моем запястье. Я покосилась на громилу. Он был в кожаной куртке на меху, которая выдавала широкие плечи.

«Наверное, чувствует, как от меня разит!» – снова ужаснулась я.

В подъезде было темно и пахло кошками.

– Здесь Наташа подошла к лифту, а я направилась по лестнице, – сказала я, когда мы вошли.

– Пойдемте, – разрешил Максимович и оглянулся на понятых: – Вам все было видно?

– Да, – недружно подтвердили они.

Мы двинули по лестнице.

– Скажите, – неожиданно спохватился следователь. – Вы поднимались бегом?

– Нет, я шла по лестнице быстрым шагом, – ответила я, хорошо помня, как он обрадовался, когда я сказала, что оказалась на этаже раньше Наташки.

«Точно у меня «соображалка» что надо! – подумала я не без гордости. – Вон какие моменты стала подмечать! Скоро сама как адвокат стану!»

В проходе все было как и прежде. Даже злополучный велосипед стоял на том же самом месте.

– Что происходило здесь? – спросил Максимович, когда мы оказались у дверей.

Я посмотрела на стоявший у стены велосипед, и неожиданно меня осенило:

«А ведь там должна была остаться кровь Наташки! Точно!»

Я много раз слышала, что смыть человеческую кровь непросто. А уж в нашем подъезде и подавно. Коридор никто не моет, лишь изредка кто-то подметает. Я подозревала, что это делают те, кто выставил сюда вещи. Да еще хозяин собаки, которая линяет, пару раз убирал шерсть. Я сама не видела, но так сказала как-то Наташка.

– Что произошло у дверей? – повторил свой вопрос Максимович.

– У дверей, – пробормотала я вслед за ним, глядя на то, как следователь снимает бумажку с печатью, приклеенную на косяк. – Я просила ее впустить меня.

– А она? – торопил он.

– Впустила, – соврала я, снова пожалев об этом и снова промолчав. Что-то не давало мне закричать и признаться во вранье.

– Проходим! – предложил Максимович бодрым голосом.

Все вошли в прихожую.

– А можно меня отцепить? – пропищала я, чувствуя, как слабеют ноги. Оказывается, врать официально и «вешать лапшу», например, своему парню – две разные вещи. Мне стало совсем страшно. Во рту пересохло, и тряслись поджилки.

– Не положено, – ответил Максимович.

Я не оставляла попытки уговорить Максимовича избавить меня от наручника и этого огромного мужика, который таскает меня за собой прицепом. Ведь тогда весь мой план коту под хвост. Хотя он и так под угрозой, ведь на улице светло. Но мне казалось, стоит только оказаться отцепленной от руки оперативника, и подвернется случай сбежать.

– Но я же девушка! – захныкала я.

– Все равно не положено, – прозвучал все тот же ответ.

– А в туалет можно?

– Можно! – подтвердил Максимович и посмотрел на оперативника.

Но тот и не думал доставать ключи. Подвел меня к дверям и выжидающе уставился в глаза.

– Что? – не поняла я.

– Входи и делай что хотела, – объяснил громила.

– Как? – Я опешила. – Одной рукой?

– Все могут, и у тебя получится, – хмыкнул он.

– Но…

– Идешь или нет?

– Да!

Я протиснулась в дверь, которую тут же прикрыли так, что из-за нее осталась торчать рука оперативника, с трудом приспустила джинсы и села на унитаз. Рука теперь была выше головы. Я разозлилась, встала и в сердцах выкрикнула:

– Бред какой-то!

В комнате ко мне подтащили нелепую куклу из резины, от вида которой стало жутко. Она была размером с Наташку, и кто-то нарисовал на ее голове фломастером глаза и рот.

– А это еще зачем?

– Покажите на манекене, как наносили удары…

Мне попытались всучить в руки некое подобие утюга, сделанного из пенопласта, но я оттолкнула руку Максимовича и заявила:

– Мы не сразу сцепились.

– Так! – протянул он.

– Сначала я стала искать свои часы, – соврала я и встала на колени.

– Это еще зачем? – насторожился оперативник.

– А затем, что Наташка меня первая толкнула, когда я полезла под столик, – продолжала я сочинять.

– Хорошо, – пробормотал Максимович.

Второй полицейский направил на меня камеру.

– Где в этот момент стояла гражданка Сальникова? – задал следователь следующий вопрос.

– Здесь, – показала я рядом с собой.

Пока он что-то записывал, я оглядела пол. Ничего, что могло бы указывать на присутствие в тот день мужчины. Но должно что-то быть. Тем более, судя по всему, как Наташка вошла, они сразу стали конфликтовать.

– Вставай! – слегка потянул руку вверх оперативник.

Я повернула голову и обомлела. Под диваном, ближе к ножке, валялся презерватив. Я даже тряхнула головой и снова открыла глаза. Точно! Завязанный на узелок, он был заброшен с таким расчетом, чтобы не сразу бросился в глаза. Я, конечно, не чистюля и всегда убиралась спустя рукава, оставляя самую грязь на очередь Наташки, но веником мне махать не претило. Это ведь не мокрой тряпкой грязь развозить. Причем подметала я старательно и хорошо помнила, что в этом месте ничего не было. Поднимаясь на ноги, я украдкой посмотрела на оперативника с видеокамерой. Он продолжал меня снимать. Едва я открыла рот, чтобы сделать заявление, как вдруг увидела серебряный клык на цепочке. Он лежал в деревянной вазочке для ниток. Это был талисман Шмеля.

«Он снял этот клык на время постельных ласк! – догадалась я, с трудом сдерживая внутри себя рвущийся наружу возглас радости. – Ведь мешает!»

Следующим моим открытием был блокнот. Он лежал на стуле. Видимо, выпал из кармана брюк, которые сняли со спинки. Такого точно у Наташки не было. Более того, было заметно, им пользуется человек, у которого руки часто перепачканы в масле. Обложка из картона была в грязных пятнах. Я уже не сомневалась в том, что он принадлежит Шмелю, который с утра до вечера возится с машинами. И как я их сразу не увидела? Все становилось на свои места. Имея подозреваемую, скрывшуюся с места преступления, полицейские эксперты не очень щепетильно отнеслись к осмотру квартиры. Скорее всего, они подумали, что эти вещи здесь давно.

– Гражданка Никитина, прошу дать показания о том, как развивались события в этой комнате. – Максимович подозвал к себе полицейского с резиновой куклой, от одного вида которой мне снова стало не по себе.

Тем временем приглашенная в качестве понятой женщина что-то стала шептать на ухо своему дружку. Оперативник с камерой, продолжая снимать меня, посмотрел одним глазом на часы. Все торопились…

Я повернула голову в объектив камеры и, громко и четко проговаривая каждое слово, заговорила:

– Я отказываюсь от всего, что сказала здесь и написала в чистосердечном признании! Более того, заявляю, что оговорила себя с целью оказаться на месте преступления…

– Никитина! – предостерег Максимович с тревогой в голосе.

Но было поздно. Более того, в меня будто бы вселился другой человек. Уверенный, хладнокровный и рассудительный, он продолжал вещать, подобно диктору из программы «Новости»:

– Обратите внимание, я настаивала на том, чтобы следователь Максимович проверил мою версию о присутствии в день убийства моей подруги в этой квартире еще одного человека…

– Ты чего несешь?! – возмущался Максимович.

– Да-да! – Я развернулась к понятым: – И вас прошу обратить внимание на вопиющее безобразие! Если вы потом не подтвердите того, что я здесь говорю, то ответите по всей строгости закона!

На лице мужчины появилась растерянность, а женщина испуганно округлила глаза.

– А вы что думали? – торжественно проговорила я и перешла к самому главному: – Под диваном презерватив, которого здесь в день убийства не было. Более того, он использован! Так что можно провести генетическую экспертизу, и она подтвердит мою версию!

– Ну и что? – спросил побагровевший от негодования Максимович.

– На стуле лежит записная книжка! – Я рванула за собой оперативника и подошла к столику. – Вот!.. И самое главное, я даже могу предположить, что амулет, который сейчас лежит в вазочке для украшений, принадлежит дружку брата моей подруги!

Спустя час я сидела в кабинете следователя, который говорил кому-то в трубку:

– …В связи с вновь открывшимися в ходе следственного эксперимента обстоятельствами прошу изменить сроки расследования…

Глава 32

Неприветливая свобода

Итогом проживания моих неполных девятнадцати лет стало, кроме всего прочего, приобретенное мною убеждение, что посадить человека за решетку гораздо легче, чем выпустить. За воротами следственного изолятора я оказалась лишь на следующий день, вернее сказать, вечер, после допроса уже в прокуратуре и последовавшего вслед за этим суда. На него меня вызвали по итогам заявления. Хорошо, хоть со следственного эксперимента в камеру я больше не вернулась. Меня перевели в «одиночку», и я проспала целые сутки. Сказалось перенапряжение всей этой недели и разрешение вопроса. Я чувствовала себя человеком, который разгрузил вагон камней. Давало о себе знать и мытье полов, вернее, имитация этого действа. Надо сказать, что я и так не любила этого дела, а теперь и вовсе возненавидела.

– Ну что, Марта Александровна, – тожественно произнес грузный мужчина, оказавшийся в одном кабинете с Максимовичем, – примите наши извинения!

На его погонах были три большие звездочки.

– Нужны они мне больно! – выкрикнула я, больше от того, что мне льстило, как они теперь передо мной пресмыкаются.

– Зачем вы так? – волновался Максимович, перекладывая с одного места на другое лежавшие на столе документы. – Полковник Кривоносов специально пришел… – И добавил вмиг ставшим тусклым голосом: – Вы имеете полное право подать соответствующую жалобу.

– Ничего я подавать не собираюсь, – успокоила я его. – Лучше скажите, вы нашли настоящего убийцу?

– Благодаря вам он уже в камере и дал признательные показания, – ответил мне полковник. – Причиной его поступка стала банковская карта, которая оказалась у Сальниковой. Он решил завладеть ею и убил вашу подругу.

– Вот видите! Еще чуть-чуть, и я бы поехала за седой Урал! – Я специально вкрутила про Урал. Мне казалось, что это определение, подслушанное в камере, придает мне взрослости.

– Мы бы все равно разобрались, – попытался заверить Максимович, но я лишь брезгливо скривилась…

Лязг дверей, грохот решеток, окрики надсмотрщиков и звяканье ключей вместе с эхом шагов в коридорах остались за моей спиной, где-то в прошлой жизни. На город падал снег. Я оглядела безлюдную улицу и достала телефон. Хорошо, что догадалась, когда сдавала его на хранение полицейским, отключить батарею. Однако зарядки оставался и так мизер. Сейчас, едва экран засветился, окрестности стал раздирать звук посыпавшихся сообщений. Кто только за это время не пытался до меня дозвониться! Только от матери не меньше двух десятков звонков и эсэмэсок. Замучаюсь отвечать. Но это потом. Вдруг батарея сейчас разрядится окончательно и я не смогу дозвониться до Антона?

Я быстро отыскала его номер в списке абонентов и надавила на «вызов». Как бывает в таких ситуациях, абонент оказался вне зоны доступа. Оно и понятно, время позднее, и Антон уже в кругу семьи. А я еще от Наташки знала, что номер своих подружек он в таких случаях отключает. Тогда я набрала номер Вадика. Причем, несмотря на обстоятельства, делала это скрепя сердце. Ну, не нравился он мне, хоть убей. Все в нем было в точности «до наоборот» моему идеалу.

– Привет! – отозвалась трубка.

– Здравствуй, Вадик! – чувственно произнесла я, пытаясь по голосу определить, рад он или нет моему звонку.

– Ты куда пропала? – набросился он на меня. – Я звонил и к Наташке ездил…

– Долго рассказывать, – заторопилась я. – У тебя сейчас как со временем?

– А что? Почему спрашиваешь?

– Я могу приехать, – скромно сообщила я и, тут же вспомнив, что даже не пыталась запомнить адреса на первой встрече, спохватилась и поправилась: – Точнее, можешь встретить меня.

– Слушай, зайка, – удивил он меня, – не могу сейчас…

Сказать, что я расстроилась, значит, не сказать ничего.

– Почему? – прохныкала я.

– Только выехал из Питера! – сообщил Вадик. – Буду утром. Ты поезжай ко мне…

Не успела я спросить, как добраться до злополучного поселка, как он отключился. Я еще раз набрала его номер. Но телефон на этот раз оказался вне зоны доступа.

«Он либо действительно едет в машине, либо попросту у какой-нибудь женщины и отключил телефон, чтобы доделать с ней свои дела», – решила я и направилась по тротуару, размышляя, что делать дальше.

Мне уже точно предстояло где-то искать прибежище на ночь, и я всерьез задумалась над тем, чтобы пойти на вокзал. Конечно, денег, которые мне вернули, могло хватить и на недорогую гостиницу, только я понятия не имела, где такую искать. Идти в ночной клуб, чтобы провести время до возвращения Вадика в город, в таком виде и самой противно, да и другие не поймут. Глеб отпадает. Я, конечно, на принципы плевала с высокой колокольни, но мне претило оправдываться перед ним и его мамой и признаваться во лжи. Пусть до конца своих дней думают, будто я действительно ушла от них беременная. Умнее будут и впредь не станут пускать на порог кого попало. Заодно Глеб пересмотрит свой образ маменькиного сынка. Глядишь, станет мужиком и достанется какой-нибудь хорошей бабенке, которая на него не нарадуется.

И вдруг я с ужасом осознала, что идти мне, собственно говоря, совсем некуда. Сзади послышались чьи-то шаги. Я непроизвольно отметила, что этот человек вышел из стен следственного изолятора почти сразу следом за мной.

Что-то екнуло в груди, и я обернулась. Не может быть! Это оказался Артурчик. Я едва не закричала от радости, но вовремя спохватилась и продолжала идти как ни в чем не бывало.

Он не заметил меня. Возможно, даже не сразу узнает, ведь сейчас я в другой одежде и в шапочке, да и лицо без макияжа.

Я остановилась и, когда он поравнялся со мной, выпалила:

– Привет, козел!

– Ты чего, охренела? – изумился мужчина, которого я приняла за Артурчика. – Да я тебя… – Он недоговорил и оглянулся по сторонам, словно ища взглядом нежелательных свидетелей на случай моего предстоящего убийства.

– Ой! – вскрикнула я.

Да, мужчина чем-то походил на Артура, но это был не он.

– За козла ответишь! – процедил мужчина и надвинулся на меня.

– Простите, пожалуйста! – взмолилась я. – Просто вы похожи на одного человека…

– Да мало ли на кого я похож? Такими словами разбрасываются только идиоты!

– Да, я дура! – закричала я и втянула голову в плечи. – Мало меня били…

– Ты что, откинулась? – Он обернулся на маячившее позади здание изолятора.

– Как это? – не поняла я.

– Тебя выпустили или ты к кому приходила? – пояснил он.

– Приходила! – соврала я, но тут же вспомнила, что за обман тоже можно получить, и поправилась: – Вернее, сидела… Была под следствием.

– А сейчас куда путь держишь? – В его глазах появился недобрый огонек.

«А может, это маньяк или насильник какой?» – подумалось мне.

Они, как правило, долго не сидят. Имея колоссальный опыт обводить следователей и судей вокруг пальца, такие люди быстро оказываются на свободе в отличие от мальчишек, которые случайно переспали с какой-нибудь малолеткой, прибавившей на дискотеке себе пару годков…

– Домой иду, – неуверенно произнесла я.

– Хватит врать! – предостерег он. – Нет у тебя никакого дома. А если и есть, то не здесь.

– Почему так решили? – спросила я, ошарашенная его словами.

– Местных встречают. К тому же, пока они сидят, им и одежду привозят соответствующую. Ты же, по ходу дела, заехала месяц назад, до первых заморозков.

– Не угадал, – ответила я. – Правда, наполовину. Я действительно не местная, но в изоляторе меньше месяца. Просто всегда так одеваюсь.

– А я подругу приезжал проведать, – объяснил неожиданно он. – Вера Тишкина…

– Так я с ней в одной камере сидела! – призналась я и едва не шлепнула себя по губам. Зачем надо было это делать?

– С Веркой, говоришь, сидела? – проговорил он задумчиво и предложил: – А пошли ко мне?

– Зачем?

– Тебе ведь точно идти некуда? – продолжал он гадать. – Переночуешь до утра, а там вали на все четыре стороны.

Я думала недолго. А что, собственно говоря, он мне сделает? Зато у меня появилась возможность не только перекантоваться до утра, но и отомстить этой завравшейся сучке.

– Как мне тебя в таком случае называть? – спросила я.

– Захар, – ответил он и добавил: – Вера меня Зябой называет!

Глава 33

Женская месть

Я проснулась рано. Тишкин спал, лежа на спине. Я брезгливо приподняла одеяло и посмотрела на его «хозяйство», в очередной раз пожалев Тишкину. Будет чем ее позлить! Даже мне, еще не искушенной до конца мужскими ласками, секс с ее мужчиной показался жалким и нудным. Я с трудом дождалась, когда он устанет наслаждаться моим телом и свалится рядом. Теперь надо было уйти так, чтобы не разбудить. Осторожность нужна была мне еще и для того, чтобы без помех воспользоваться его телефоном.

Я быстро оделась, взяла трубку Захара и закрылась в туалете. Как оказалось, емкий по содержанию текст набрать не так уж и просто. Время поджимало, он с минуту на минуту мог проснуться, и я ограничилась небольшим, но лаконичным:

«Попользовалась твоим Зябой. С трудом вытерпела. В постели он никакой… Теперь понимаю, отчего ты такая злая. Очень тебя жалко. Кстати, не ругай его. С его «достоинством» он не изменяет, а наказывает других женщин. Даже не знала, что есть такие».

Едва сообщение ушло, как я вздрогнула от стука в дверь и голоса:

– Ты здесь?

– Разве не видишь, что закрыто? – возмутилась я и пожалела, что недописала, что он еще, ко всему прочему, и тупой.

– Извини, – буркнул он и спросил: – Ты не видела мой телефон?

– Черт! – вырвалось у меня.

– Что?

– Я взяла его. Мне надо было позвонить, а мой разрядился.

– Понятно.

Я вышла. В коридоре уже никого не было, а из ванной доносился шум воды. Я устремилась в спальню. Нужно было убраться до того, как Зяба приведет себя в порядок и выйдет. С этой задачей я справилась «на ура» и вскоре уже шагала к ближайшей остановке. Неожиданно музыку в наушниках сменил гудок входящего звонка.

Я тронула переключатель гарнитуры и ответила:

– Да?

– Ты мне вчера звонила, – сказал Антон. – Извини, только сейчас увидел.

– Ничего страшного, – успокоила я его и поприветствовала: – Доброе утро!

– Привет! – ответил он и с ходу поинтересовался: – Наташа все знает?

– Почему спрашиваешь? – спросила я, размышляя, как сказать, что ее больше нет.

– Она не звонит и сама трубку не берет.

– Ничего она не знает, – соврала я, решив, что так будет лучше, но тут же передумала и добавила: – Вернее, не знала.

– А почему ты говоришь о ней таким странным тоном, словно она уехала?

– В том-то и дело, что уехала. Только так далеко, что вернуться невозможно… Умерла она.

– Как умерла?

– Давай встретимся? – предложила я оптимальный для такого случая вариант. Будет легче просить денег и сопереживать. А еще у меня будет время хорошо продумать удобную версию о том, как умерла Наташка. Одновременно с этим где-то в глубине души я еще надеялась на то, что Антон вдруг предложит мне стать любовниками и начнет заверять, что уйдет от жены ко мне.

Спустя час я сидела напротив Антона в небольшом, но уютном кафе на набережной. Он выглядел устало. Было заметно – по-настоящему переживает смерть своей любовницы.

– Ты ее любил? – осторожно спросила я.

– Зачем тебе это?

– Она много говорила о тебе.

– Мы не могли друг без друга, – уклончиво ответил он.

«Значит, Наташка не любила его, – сделала тут же я вывод. – Просто играла на чувствах. А чтобы я ее не осуждала, врала мне, будто не может без Антона жить. По этой же причине всегда устраивала свои встречи так, чтобы меня не было поблизости».

– А мне ты врал? – задала я следующий вопрос.

– О чем ты?

– Что нравлюсь, – напомнила я, размышляя, как сказать о деньгах.

Я все же призналась ему, что потеряла карту. Версия смерти Наташки тоже разительно отличалась от настоящей. По ней выходило, что Наташку просто грохнул бывший парень за то, что она его бросила. Меня не смутило то, что Антон пообещал достать Шмеля в зоне. Он даже попросил повторить его имя и записал в телефон. Я была уверена, выйдет из-за стола и забудет про это. Ведь у него есть новая игрушка, и эта игрушка – я.

– Скажи, – внимательно посмотрела я на него, – ты в прошлый раз отвалил мне немаленькие деньги.

– И что? – насторожился Антон.

– Кроме этого, спонсировал Наташку, – перечисляла я, игнорируя вопрос.

– Мне не нравится это слово, – предостерег Антон. – Просто платил ей.

– За что?

– За красоту.

– Как проститутке? – допытывалась я, следя за его глазами.

– Это две разные вещи, – обиделся он.

– Но объясни, почему? – потребовала я.

– Сейчас не время и не место.

– Пожалуйста! – стояла я на своем. – Ведь наверняка и я, и Наташка у тебя не единственные.

– Действительно, я многим помогаю, – признался Антон.

– Значит, так это у вас называется! – восхитилась я формулировке.

– Тебе не понять.

– А ты постарайся, – требовала я. – Если не объяснишься, я не смогу тратить твои деньги.

– А разве я тебе их уже дал? – изумился он.

От его слов меня бросило в жар. Но я не подала виду и сказала:

– Ты же подарил мне карту.

– Но ведь ты сказала, что потеряла ее и заблокировала.

– Так и есть, – подтвердила я и напомнила: – Так какую роль в жизни таких, как ты, мужчин играют женщины и кто они для вас?

– Главную, – отшутился он.

– Не уходи от ответа! – наседала я.

Он отпил уже остывший кофе, собираясь с мыслями, и стал объяснять:

– Я и мои коллеги имеют по нескольку автомобилей. Один для поездки за город, второй просто для того, чтобы покататься, третий чтобы похвастать. Все они приносят удовольствие…

Я не смогла уловить ход его рассуждений и спросила:

– Кто?

– Не кто, а что, – поправил он. – Автомобили.

– Ничего себе, сравнил! – вырвалось у меня. – Выходит, богатые мужчины и женщин, как машины, коллекционируют?

– Ты немного не так поняла! – заторопился Антон. – Просто если мы так легко расстаемся с деньгами, покупая обыкновенное «железо», то так же просто вкладываем деньги и в прекрасный пол. Содержание каждой такой «ляльки» равносильно обслуживанию хорошей тачки. Заправка бензином, маслом, обслуживание в сервисе и замена резины в совокупности с содержанием гаража тоже обходятся в кругленькую сумму. И в первом, и во втором случае мы получаем от вложения денег удовольствие.

– Ты не хочешь еще раз в меня вложиться? – напрямую спросила я.

– Сколько тебе надо? – поинтересовался он.

– Дай ту же сумму, что была на карте.

– У тебя неплохие аппетиты! – восхитился Антон.

– Я ведь не успела их истратить, – напомнила я ему. – Может, ты переведешь их на мою новую карту?

Глава 34

Встреча

– Итак, дорогие мои, – проговорила с металлом в голосе Рольгейзер, вышагивая по проходу между столами, – за эти дни вы освоили много способов обольстить мужчину. Вы уяснили, что взгляд, жест, запах, улыбка и даже движение ресничек должны быть наполнены чувственной сексуальностью. Ведь отношения между полами построены на инстинктах…

Уже вторую неделю я живу в пансионате и прохожу обучение в школе своей мечты. Я бы назвала ее по-другому – школа хороших манер для беспринципных… Нет, не для женщин. Женщина – это прежде всего мать. И вообще само определение ассоциируется с такими понятиями, как доброта, чувственность, семья, очаг и забота… Скорее подходит другое, более доступное и ветреное: для девиц, стерв или даже для сучек… Здесь учили подлости, вранью, тренировали красивую походку и ставили речь. Много чего. С нами занимались настоящие актеры, которые делились секретами, как выдавить слезу или изобразить радость, а кулинарный гений показывал, чем можно удивить потенциального мужа утром, приложив минимум усилий и не утруждая себя особо. Я научилась делать макияж, стала разбираться в одежде и могла уверенно вести себя за столом. День и ночь нас дрессировали выживать в этом мире, приспосабливаться к мужчине, ублажать его и устраивать все таким образом, чтобы казаться ему верхом совершенства. На прошлом занятии мы постигали науку целоваться с мужем. Да, именно с мужем. Поскольку Рольгейзер была уверена, ни у одной из нас не будет мужа, который был бы приятен. Она заверила, что каждая из ее воспитанниц познает, что значит, когда тебя выворачивает даже от запаха того, с кем предстоит прожить жизнь, состариться и умереть… Ведь никто из нас не мог рассчитывать на любовь. Мы уже продали свои сердца тому, кто может за них заплатить. То, как все происходило днем раньше в этом классе, было даже противно вспоминать. Да что там! Я случайно посмотрела на скамейку, где накануне сидели наши так называемые «учебные пособия», и меня снова стало тошнить. И где только Рольгейзер нашла этих уродов? Пять мужчин, разного роста и возраста, были схожи в одном – все они были омерзительны и намного старше всех нас, вместе взятых. Один и вовсе приперся в класс в одежде сантехника. От них разило перегаром, немытыми телами, гнилыми зубами, у кого они остались, чесноком и фекалиями. Аудиторию заполнил такой смрад, что я едва не лишилась рассудка. Все пятеро знали, с какой целью их сюда пригласили и за что заплатили деньги. Они ничуть не стеснялись своего вида, а прыщавый толстяк в ожидании начала тренинга ковырял пожелтевшим от курева пальцем нос. Каждая из девушек должна была слиться с одним из этих чудовищ в страстном поцелуе. При этом Рольгейзер не должна была увидеть ни малейшего намека на притворство. Мне достался старик без передних зубов. Я вспомнила, как просунула ему в рот свой язык, как говорила, что он единственный…

Голос Рольгейзер вернул в реальный мир:

– Никитина!

– Да! – откликнулась я и встала.

– Что с тобой?

– До сих пор под впечатлением вчерашнего тренинга нахожусь, – призналась я.

– Понравилось? – ехидно спросила Рольгейзер и заверила: – То ли еще будет! Садись!

«Неужели нас еще ждет постель с этими уродами?» – подумалось мне, и я села в расстроенных чувствах.

– Итак! – Рольгейзер обвела взглядом аудиторию и объявила: – Сейчас я хочу посмотреть, как вы справились с домашним заданием. Напомнит нам его Петровская Яна.

Из-за парты у окна встала Яна. Голубоглазая блондинка походила на слегка уставшую куклу Барби.

– Вы дали задание потренироваться улыбаться в ответ на обращение, – сказала она.

Рольгейзер посмотрела на ее соседку и потребовала:

– Светикова, улыбнитесь!

Чернобровой красавице с глазами, словно маслины, удалось растянуть губы в неестественной, вымученной улыбке.

– Как это называется? – Рольгейзер с деланым возмущением посмотрела на девушку.

В аудитории возникла пауза. Каждому сейчас хотелось стать маленьким и незаметным. Каждая из нас боялась даже шелохнуться. А вдруг гнев Рольгейзер перекинется на тебя? Между тем педагог сложила руки на груди и презрительно изучала объект. Девочка затряслась и отвела взгляд в сторону. Пародия на улыбку исчезла с ее лица.

– Вы же сами просили улыбнуться, – напомнила она.

– Вы называете эту гримасу, уместную на похоронах дальнего родственника, лучезарной улыбкой? – спросила Рольгейзер.

В отличие от остальных преподавателей и инструкторов, которые приезжали в пансионат лишь на время занятий, Рольгейзер жила с воспитанницами постоянно и была кем-то вроде классной руководительницы. Хотя ей больше подходила роль надсмотрщицы в тюрьме. Это была высокая, холеная дама с безупречной прической и макияжем на строгом лице. Я никак не могла привыкнуть к тому, что эта женщина-монстр – человек. Казалось, что под искусственной кожей железо, а сама она робот. Нет, Рольгейзер была красива. Можно сказать, безупречно красива, но ее холодный взгляд, голос с нотками металла наводили на воспитанниц ужас. Не знаю, может, она обладала сверхъестественными способностями гипнотизера, но ни у кого из нас не возникало мысли не то чтобы перечить ей, даже про себя обозвать эту женщину как-то…

Между тем Рольгейзер перевела взгляд на Вику и потребовала:

– Теперь вы!

– Вот так вот сразу? – зачем-то спросила глупышка и растянула губы.

– Господи, что сегодня с вами? Может, на вас так влияет воздержание? Вы что, сговорились? – возмущенно проговорила Галина Эдуардовна.

Вика тряслась как осиновый лист и была на волосок от слез. Над нижним веком уже собралась пелена прозрачной жидкости.

– Сядь! – приказала ей Рольгейзер и вернулась за трибуну кафедры. – Сегодняшнее занятие мы посвятим вопросу противостояния с будущими соперницами. Вы будете удивлены, но первые кандидаты на эту роль – жены… Конечно, вы, по своей глупости и неопытности, можете недооценивать старых и ворчливых кошелок и наверняка считаете, что при виде вас у ваших потенциальных женихов вдруг появится непреодолимое желание избавиться от этого балласта.

– А при чем тут жены? – изумилась Вика.

– Чтобы не было проблем с женами, надо просто найти холостого! – заключила Кармен.

Голубоглазая шатенка сидела в последнем ряду и изредка позволяла себе реплики с места. Странно, но Рольгейзер закрывала на это глаза. Более того, эти замечания и вставленные словечки почти всегда вдруг развивались в целый диалог. Я стала подозревать, что Кармен вовсе не невеста, а обыкновенная подсадная участница проекта для оживления занятия.

– Повтори! – потребовала Рольгейзер.

– Надо искать такого мужчину, чтобы был холостой и без детей! – заявила Кармен.

От моего внимания не ускользнуло то, с какой благодарностью посмотрела на нее Вика.

– Дорогая моя, – заговорила уставшим голосом Галина Эдуардовна, – человек, который до наступления среднего возраста ни разу не был женат и не имеет даже одного ребенка, наделен патологией. Это однозначно непредсказуемый мужчина, и он психически нестабилен. У таких, как правило, имеются и другие отклонения клинического характера. Он может быть педофилом, импотентом или даже некрофилом. Нам же нужен альфа-самец! Мужчина, которого вы заманите в свои сети, играя на инстинкте продолжения рода и тщеславии.

– Альфа-самец и богатство разве совместимы? – не поверила Кармен. – Я отчего-то думала, что максимального благополучия мужчина добивается тогда, когда уже и женщины не нужны…

– В этом, конечно, есть рациональное зерно, но вы слишком уж категоричны, – сказала Рольгейзер и обратилась ко всей аудитории: – Какие есть еще предложения?

– Надо искать такого, который не любит свою семью! – выпалила Вика, решившая реабилитироваться. Судя по всему, она попала в точку, поскольку уголки губ Рольгейзер едва заметно дернулись вверх.

– Это уже ближе к истине! – сказала она. – А теперь запоминайте критерии в порядке убывания значимости: возраст тридцать с хвостиком плюс признаки неуважения к собственной семье. Немалую роль играют количество браков, число детей, национальность и щедрость. Необходимо знать и социальный статус.

– А как обо всем этом узнать? – спросила Вика, воодушевленная благосклонностью к своей персоне.

– Это определятся по гонорарам, которые мужчина оставляет проституткам, и по подаркам для временных девушек. В этой среде слухи распространяются быстро. После первой выплаченной суммы на очередную лохушку тут же формируется лист ожиданий из потенциальных приживалок и содержанок. Шансов на то, что, например, бывший работяга, создавший свой бизнес непосильным трудом и собственными мозгами, никогда не бросит жену, равно как и мафиози, который обрел свое счастье в результате разных испытаний, пока нарушал закон, практически нет.

– То есть, если женщина, например, в свое время дождалась такого из тюрьмы, он будет это ценить всю оставшуюся жизнь! – догадалась я.

– Молодец! – похвалила меня Рольгейзер.

Неожиданно у нее на столе зазвонил телефон.

Она взяла трубку и приложила к уху.

– Слушаю… Да. Скоро выйду… – Затем обвела всех присутствующих усталым взглядом и произнесла: – На сегодня урок закончен. Но помните: вне зависимости от обстоятельств, вы должны уметь не выдавать своего внутреннего состояния и внешне выглядеть всегда либо безупречно, либо так, как требует того обстановка.

Я вышла из аудитории в числе первых. Девчонки, по своему обыкновению, обступили Рольгейзер со своими вопросами. Она вяло отвечала на них. Я прошла к гардеробной, взяла свою куртку и, развернувшись к зеркалу, обомлела. Перед ним стоял Артур и приглаживал свою шевелюру. Он увидел мое отражение и тоже узнал.

– Ты? – изумилась я тому, что увидела его в таком месте.

«Может, фильм здесь снимает?» – мелькнула мысль.

То, что Артур разгуливает по закрытой территории, снова пошатнуло мои предположения насчет его наклонностей к воровству и жульничеству.

– Ты каким ветром здесь? – спросил он.

– А ты?

– Так, – неопределенно пожал он плечами.

– Послушай, – подошла я к нему, – а почему ты тогда сбежал?

– Я не сбегал, – стал оправдываться он. – Просто вышел раньше.

– А вот я думаю, что сбежал! А еще мне показалось, что ты тиснул у меня деньги…

– Да что ты такое говоришь! – возмутился Артур.

Однако по тому, как забегали у него глаза, я вдруг поняла, что именно он и украл. На меня накатила злость. Одновременно я вдруг вспомнила последние наставления Рольгейзер о критериях. Артурчик как раз подходил под все перечисленные ею. Чем не тренажер для развода на бабки?

– А ты знаешь, я беременная!

– Поздравляю! – вырвалось у него.

– Нет, ты не понял. Я ношу твоего ребенка…

– Не может быть! – Он отступил и посмотрел на мой живот.

– Так уж и не может! – восхитилась я. – Не ты ли отказался от презерватива?

– Но… Почему… Может, тебе дать денег?

– Так, – раздался голос Рольгейзер. – А ну-ка, с этого места поподробнее!

Глядя, как Артур втянул голову в плечи, я поняла, что сегодня было мое последнее занятие в этих стенах. И не факт, что он теперь женится на мне. Возможно, этот лузер даже не соответствует критериям жениха. Ведь в данном случае в семье Рольгейзер главная роль принадлежит как раз женщине.

– Галочка, это недоразумение, – залепетал Артурчик, вмиг сделавшись жалким и беспомощным.

– Интересно, – восхищенно проговорила Рольгейзер, – и когда ты успеваешь?!

Я стала пятиться к выходу.

– Стоять! – жестко приказала она, и я остановилась.

– Надеюсь, мне не надо говорить тебе, что деньги, которые ты заплатила за обучение, пойдут теперь на компенсацию моего морального вреда, а ты отправишься искать для себя другое заведение?

Нет, больше я пробовать не буду. Просто не на что и нет другого выхода, как принять предложение Вадима. Проживу как-нибудь.

– Прощайте! – сказала я, пытаясь разобраться в переполнявших меня чувствах.

«А ведь я, по сути, отомстила Артурчику сильнее, чем того желала! – осенило меня. – Даже представить страшно, что теперь сделает с ним эта мегера!»

Я покосилась на него и прыснула со смеху.

Бледный как мел, он трясся, словно к нему подвели электрический ток.

– Рано прощаешься! – язвительно бросила Рольгейзер. – Как собираешься выйти за территорию?

Она, как всегда, была права. До ближайшего населенного пункта километров шесть. Дорога идет через лес, по узенькой полоске асфальта. Когда нас везли сюда на микроавтобусе, то при встрече с единственной попавшейся машиной пришлось съезжать на обочину, ломая кусты. Сам пансионат располагался в двух огромных коттеджах, за которыми было с десяток хозяйственных построек. Все это было обнесено высоченным забором из толстых досок. По периметру стояли видеокамеры, а на ночь охрана выпускала на территорию двух здоровенных ротвейлеров.

Я зашла в класс и стала ждать Рольгейзер. Постепенно я пришла к выводу, что было бы глупо уходить отсюда с опущенной головой. Не страшно, если Рольгейзер не отдаст указание довезти меня до станции, зато не буду думать, что из-за боязни прогулки по лесу отказала себе в удовольствии испортить вконец настроение этой мымре. Поэтому, когда она вошла, я уже была готова к монологу.

Галина Эдуардовна прошла к столу, но садиться на стул не стала, а развернулась ко мне всем телом, но едва открыла рот, как я прошипела:

– Старая сука!

– Так! – протянула она.

– Твой Артур истосковался по настоящей любви. Ты взялась обучать нас тому, как удержать мужчину, а у самой под носом муж бегает налево. Хотя, – я обвела ее с ног до головы изучающим взглядом, чтобы найти какой-нибудь изъян в фигуре или одежде.

– Продолжай! – подбодрила Рольгейзер.

– Сама знаешь, что уже сухая как вобла! – выпалила я. – Кошелка старая!

Губы ее едва заметно дернулись в улыбке.

– Взгляд у тебя тусклый, кожа без макияжа блеклая! – продолжала я. – Мне и в голову не придет после сорока предъявлять своему мужчине претензии, если он загуляет.

– Будем считать, что я тебя услышала! – сухо проговорила Рольгейзер и показала взглядом на стул.

Я вдруг снова ощутила себя ученицей. Из головы вмиг вылетели все обидные слова. Покорно опустив голову, я прошла за парту.

– А теперь ты меня послушай, девочка, – потребовала она. – Я сказала, что отчисляю тебя, только для того, чтобы произвести на своего козла впечатление. Пусть теперь чувствует угрызения совести, что из-за него пострадало ни в чем не повинное дитя. Поверь, за свои проделки он ответит так, что запомнит надолго. И не только из-за измены. Он разве не понимал, сколько тебе лет?

– Как? – Я не верила своим ушам. – Господи! Что я наделала?!

– Ты, конечно же, остаешься. Более того, с этого дня я назначаю тебя старостой группы.

– Простите меня! Все, что слетело с моих уст, – полный бред обиженной и злой девчонки.

– Я все понимаю, – успокоила меня Галина Эдуардовна. – Только скажи, – неожиданно попросила она, – как он?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, какой он для такой, как ты?

– Забавный, пока своего не добьется! – призналась я. – А так, как все…

– Такова природа мужчин, – произнесла она расстроенным голосом. – К тому же он моложе меня, поэтому в глубине души я его не осуждаю, даже в чем-то жалею. Вдруг ему не так комфортно с женщиной, которой уже за шестьдесят?

– Что, простите, вы сказали? – не поверила я.

– С женщиной, которой за шестьдесят, – повторилась Рольгейзер.

– Вам уже шестьдесят?

– Если быть точнее, шестьдесят два.

– Ничего себе! – восхитилась я. – А Артуру?

– Тридцать восемь…

Я не могла поверить своим ушам. Да что там, я даже забыла про то, что Артурчик украл у меня деньги. Вместо этого вплеснула руками и завопила:

– Как я счастлива, что имею возможность у вас учиться! Ведь если все, что вы говорите, правда, то это впечатляющее подтверждение вашим знаниям!

Эпилог

За окном бушевала весна. С крыш капала вода, снег в лесу стал серым и просел. В воздухе пахло хвоей, талой землей, прелыми листьями и каким-то тревожно-радостным предчувствием. Меня, вроде как без причины, распирал странный восторг, а душа рвалась в полет. Из-за фантазий началась бессонница, а если я засыпала, то непременно видела во сне что-то очень хорошее и просыпалась абсолютно счастливой. Сегодня был последний день в стенах нашей альма-матер. Все девочки прошли полный курс обучения под руководством Рольгейзер и ее немногочисленных инструкторов. Каждая из нас теперь могла дать фору любой светской львице. Мы все неплохо освоили азы психологии, научились правильно говорить, соблазнять или, наоборот, напрочь отбивать охоту наладить контакт у тех, кто собирался за нами приударить, но не соответствовал требованиям. Я без труда различала самые изысканные ароматы, могла на глаз отличить поддельную тряпку от настоящей, подобрать сумку к платью и обувь… Даже в машину я садилась так, что у наблюдавших за этой сценой мужчин невольно возникало желание броситься за мной следом. Много чего. В зависимости от того, какому клиенту нас готовила наша богиня в лице Рольгейзер, многие из нас прошли через пластических хирургов, причем те, кто удосужился такой привилегии, восторгались отдельной палатой с плазмой и специальной сиделкой. Нас заранее приучали к роскоши. Упаси бог, увидеть у кого-то из нас пилку для ногтей! Только салон! Только персональный визажист, который примчится по звонку в любое время и в любую нашу комнату.

Мы собрались в гостиной нашего дома-пансионата вокруг накрытого стола, к которому Рольгейзер распорядилась вынести поднос с конвертами. Каждый был подписан. Мы знали, что в них лежат имена мужчин, которых мы должны приручить, увести у другой или вовсе забрать из семьи и сделать ручными. В общем, там наша судьба. По каким критериям Рольгейзер подбирала их, мне было неизвестно. Но ясно одно: над их психологическими портретами и совместимостью с каждой из девушек трудились серьезные детективы и психологи. Рольгейзер заверяла нас, что подобрала таких мужчин для каждой, с которыми мы совместимы даже гороскопами, и то, как будут развиваться наши отношения, зависит только от нас. От того, как мы применим полученные в пансионате знания и как распорядимся своими внешними данными.

– Здесь, – взяла она один из конвертов и подняла на уровень плеча, – портфолио ваших будущих супругов. На отдельном листке их пристрастия, привычки, наклонности… У тех, кто женат, все данные на спутниц жизни и их любовников. Специально нанятые мною люди написали подробный отчет на каждого, кто и где предпочитает проводить досуг, с кем любит спать и даже, как… Все в ваших руках. – Она пробежала взглядом по надписи на конверте и позвала: – Пахомова Людмила!

– Я здесь! – отозвалась Людка.

– Возьмите! – протянула воспитаннице конверт Галина Эдуардовна.

– Карымова Светлана…

– Я!

Девчонки разбирали конверты и разбегались по своим комнатам. Когда очередь дошла до меня, я тоже сказала «я», подошла к Рольгейзер и взяла конверт.

Я не помню, как взлетела на второй этаж. В комнате на кровати уже сидела Маринка. С ней мы жили вместе с тех пор, как Рольгейзер прогнала Ольгу Федорову.

– Господи, мне достался директор телевизионного канала! – стонала она. – Ты посмотри, какой он толстый!

– Ну и что? – Я пронеслась к своей кровати и ноготком вскрыла конверт. В следующий момент меня прошиб пот… На снимке, который лежал в конверте, был не кто иной, как Вадим…

– Жернов Вадим Валерьевич, – прочитала я полное имя своего суженого и скрипнула зубами.

– Но как же так?! – возмущалась я спустя час в кабинете нашей классной дамы. – Ведь и без вашей помощи я могла бы в любой момент оказаться с ним в одной постели!

– Я знаю об этом! – ошарашила меня Рольгейзер. – Более того, нанятые нами детективы написали в отчете, что Вадим просто бредит вами.

– Но я не в восторге от этого миллионера…

– Хорошо, – неожиданно согласилась она. – Тогда я могу предложить тебе поменяться конвертом с твоей подругой Мариной. Ей достался один старичок…

– Ну уж нет! – выпалила я. – Пусть уж лучше Вадик!

Я медленно собирала вещи. Те, что уже не нужны или стали непригодными, бросала в принесенную прислугой коробку. Как оказалось, часть выплаченных нами Рольгейзер денег возвращается, чтобы мы смогли на первое время снять квартиру или дом. Для этих целей на каждую из нас заведена именная банковская карта.

Я бросила в коробку бюстгальтер. Следом в нее полетели домашние туфельки и флакон от пены для ванной. Неожиданно я вспомнила, что давно не видела своего «трубадура», и встала. Заранее зная, что с осени не надевала кулон, все же коснулась шеи. Где он может быть? Неужели остался в изоляторе? Или в КПЗ? Странно. Но я не испытала привычного страха. Может, просто повзрослела и перестала верить в сказку? А может, убедилась в том, что никакой «трубадур» не поможет, если у самой нет головы на плечах. Ведь не помог тот же клык на цепочке Шмелю, отправившемуся в зону на долгие тринадцать лет за убийство своей подруги. Так или иначе, но я не стала в этот раз паниковать и переворачивать все вверх дном. «Трубадура», конечно, жаль, все-таки какая-никакая память о бабушке, но в новой жизни он точно уже не нужен…

Продолжение следует…

Content

Светлана Ивах
Дрянная девчонка

Пролог

Глава 1 Родителей не выбирают

Глава 2 Больше чем друг

Глава 3 Шашлыки и выпендреж

Глава 4 Салки по-взрослому

Глава 5 Взрослый попутчик

Глава 6 На новом месте

Глава 7 Странный визитер

Глава 8 Я уже другая

Глава 9 Переломный момент

Глава 10 Кандидат в подруги

Глава 11 Совсем не чужие проблемы

Глава 12 Зануды

Глава 13 Моль, слетевшая с катушек

Глава 14 Ловушка для шарлатанов

Глава 15 Невеселый результат глупой затеи

Глава 16 Тайный покровитель

Глава 17 Урок выживания

Глава 18 Аська и ее зеленый имидж

Глава 19 И на старуху бывает проруха

Глава 20 Как мы сами на себя в засаде сидели

Глава 21 Светский раут

Глава 22 Ты у меня первый

Глава 23 В постели с осьминогом

Глава 24 Дрянная девчонка

Глава 25 В шкуре убийцы

Глава 26 Злой рок

Глава 27 Разговор с фантомом

Глава 28 Урок мужества

Глава 29 Озарение

Глава 30 Мокрица

Глава 31 Улика

Глава 32 Неприветливая свобода

Глава 33 Женская месть

Глава 34 Встреча

Эпилог